Ангел милосердия

Пролог

Химено умерла.

Странное чувствуо. Совершенно непонятное. Вот ты стоишь на четвереньках и смотришь на то, как одержимые бьються между собой.

Вот ты говоришь что-то уродливой руке с губами, зависшей рядом с тобой.

А вот ты смотришь на то, как «твой демон» воплощается в гадкое по виду и сути существо, и начинает резать… рвать твоего врага.

Вот у тебя уже нет руки. Второй.

А вот у тебя нет ноги. Еще одной…

И вот перед тобой абсолютная чернота…

Переход из состояние живой в состояние «не-живой» оказался настолько стремительным, что Химено даже не понял, в какой момент она… исчезла. В физическом смысле.

— Только почему я еще… — вопрос не был задан, но он был абсолютно понятен. Разве это не конец? Разве она не должна была оказаться в аду? То что он существовал, Химено знала точно, а договор с демонами оставлял крайне малые шансы на Рай, что в христианском, что в ином понимании. Так почему же она… здесь? Или это и есть ад?

— Ответ на твой вопрос: нет. Это не он. — Мужской баритон раздался словно из ниоткуда, а сама Химено дернулась, ощутив тяжесть своего тела… и приземлилась… в пустоте. — Хотя, это интересная концепция ада. Вечная пустота. Надо будет о ней поразмыслить, — задумчиво пробормотал голос, а Химено, обретя опору под ногами, завертелась словно юла.

— Кто здесь? — она мало что понимала, но богатый опыт борьбы с демонами подсказывал, что сейчас может произойти все что угодно.

— Интересные же вы все-таки существа, люди. А уж женщины и подавно. Порой можно наблюдать такие интересные сцены, что я сам бы никогда и ни за что бы не придумал, если бы даже специально работал в этом направлении, — голос явно не обращал внимание на напрягшуюся Химено, — впрочем, я заболтался. Прошу, присаживайся, — сказал голос и вдруг, откуда-то с верху раздался голос включающегося прожектора, и место, где стояла Химено, осветилось ярким светом.

— Ай! — свет был слишком ярким, и Химено была вынуждена прикрыть глаза. А когда она открыла их, то обнаружила перед собой довольно удобный с виду антикварный стул.

— Прости-прости! Люблю театральность, знаешь ли, — жизнерадостный мужской баритон вновь раздался отовсюду, — и прости мою неучтивость. Позволь угостить тебя чаем или кофе, — стоило голосу это сказать, как перед Химено материализовался ажурный столик, на которым с любовью был расставлены кофейный и чайный сервиз, а так же второй стул, — а еще прости, что не встретил тебя сразу, — теперь голос раздался спереди, а на стуле неожиданно появился… некто.

— Приветствую тебя, добрая дева, — мужчина. Человек. Одет в немного помятый серый костюм. Волосы черные, на рукавах запонки, а на носу очки-велосипеды черного же цвета. Его можно было бы назвать типичным ботаником-профессором, если бы не красные кроссовки, что совершенно выбивались из образа.

— Дева? — она хмыкнула, — вот уж давно нет, — криво усмехнулась пускай и несколько ошарашенная, но спокойная Химено. Как не странно, она довольно быстро взяла себя в руки. Ведь насколько она успела понять, убивать ее прямо сейчас никто не собирался, так что и пыжится ей не имеет не никакого смысла.

— Ну а что мне делать, когда это устоявшаяся форма обращения к женскому персонажу, — некто в очках и красных кедах развел руками, — впрочем, в мире хватает тех, кто довольно долго блюдут целибать.

— Ты об этом хотел поговорить? — насмешка, издевка… Химено дерзила этому незнакомому… существу, скорее из-за осознания собственной беспомощности, нежели из неуважения. А в том, что перед ней не человек, она почему-то была уверена.

— Ну… а почему бы не поболтать с симпатичной дамой о подобном. Особенно вглядываясь в ее прекрасные темно-лазурные глаза, — сказал некто со снисходительной улыбкой, а до Химено только дошло. Она видит! Она видит обеими глазами!

— Это ты сделал? — сказала он, впервые обратив внимание на свой вид. Костюм, штаны, туфли, галстук… даже кобура для пистолета вместе со стволом и та была на месте. Вот только черной повязки, что скрывала от мира ее пустую глазницу не было.

— Ну… как сказать… — протянул этот некто, наливая себе кофе в милую фарфоровую чашечку, — тебе повезло, что в вашем мире увечья тела не влияют на душу. А то есть такие, где душу приходиться собирать с нуля из запасных частей. Работенка та еще, — пожаловался ей этот некто, — кстати кроме глаза у тебя и весь комплект на месте. Так что будь добра, присядь и угостись этим чудным кофе. Между прочим, я его целых полчаса выбирал в одном уютном магазинчике «Колониальных товаров». Или ты предпочитаешь чай?

— Но… как? Я думала, что… — Химено действительно ощупывала себя и находила собственное тело весьма материальным. Что вообще-то не должно было быть так, — ведь я же… отдала его…

— Ты обещала демону тело. Но не душу, — мужчина сидел перед ней, с чашечкой кофе, — Видишь? Твоя душа у меня на ладони, — он поднял руку и Химено увидела… какой-то сгусток света, что висел над ладонью мужчины, — кстати, поздравляю. Она очень светлая. Редкость в наше смутное время, — сказав это, некто сжал в руке сгусток света, и пригубил из чашки с кофе. А Химено, наконец-то сев на стул, вновь спросила.

— Кто ты?

— Я… демиург. Создатель миров, — просто и буднично сообщил человек, поправив очки велосипеды, — а ты Химено, агент Бюро Общественной Безопасности, служащая в 4-м Особом Подразделении города Токио, — некто, назвавшийся Демиургом, говорил спокойно и доброжелательно. В отличии от ее начальницы Макимы, от которой Химено то и дело слышала фальш, доброжелательность этого типа была не наиграна, — вернее, была ей, до того, как весьма благородно не пожертвовала собой, за други своя! — торжественно произнес он последнее предложение, отсалютовав Химено чашкой с кофе.

— Почему моя душа у тебя? — настороженно спросила она, не сводя взгляд с этот… Демиурга. Химено был оперативницей. Опытной оперативницей. И меньше всего хотела, чтобы ее душа оказалась в руках такого непонятного типа, как сидящий перед ней безвкусный пижон.

— Ну… мне удалось выцепить ее в момент твоего… исчезновения. Скажем так, — сказав это, он отложил фарфоровую чашечку, и, взяв кофейник, налил Химено кофе.

— Зачем я тебе? — вновь настороженно, не сводя с него глаз, спросил она.

— Хочу предложить тебе контракт.

— Контракт? — Не совсем доверяя столь пафосному утверждению, все же переспросила Химено.

— Да. Контракт, — отложив в сторону кофейник, Демиург посмотрел на Химено, — Знаешь… дело в том, что мне нужен ангел.

— Ангел? — пытаясь отогнать от себя образ одного такого «ангела», что был на поводке у Бюро и был хуже большинства демонов, спросил она.

— Он самый. В мире, что я недавно создал, не хватает кого-то, кто станет его хранителем. Да и история мира пошла по маршруту, что мне совсем не по душе. И хоть это не лучший из моих миров, но… в общем, мне нужен кто-то, кто направит мир в нужное русло, — как ни в чем не бывало сообщил ей он, а Химено застыла, — ты чего не кушаешь?

— По-по-погоди! Ангел? Настоящий ангел? В смысле, тот что дарует людям благие вести, помогает им и все такое? — Химено пыталась уложить в своей голове это весьма нетипичное предложение.

— Грубовато… но да, — закивал он, а Химено впала в ступор. Ангел? Она?

— Но ведь я не… я не святая! Я… — моментально вспомнив все свои не такие уж и малые знания о религиях, выдала Химено.

— Да. Это так. Но… сколько раз ты рисковала своей жизнью ради других? — вопрос был явно риторическим, — на этом фоне твои пьянки и беспорядочные половые связи, — сказано это было с ироничной усмешкой, а Химено впервые за долгие годы смутилась. Монахиней она не была, а на той работке, где она умерла, по другому ей было не выжить, но все же… все же сейчас ей было очень неловко, — лишь дурная маска, за которой ты скрывала свою истинную сущность.

— Истинную сущность?

— Видишь ли, — Демиург откинулся на кресло и с намеком кивнул на столик. Химено, после минутного раздумья, все же взяла в руки чашечку с кофе, из-за чего хозяин этого место счастливо улыбнулся, — Дело в том, что каждый из нас, сознательно или нет, выбирает свою роль в мире. Крестьянин, ремесленник, воин, солдат, вор, злодей… все это роли, который каждый примеряет на себя в зависимости от внутренних и внешних факторов, — он говорил, а Химено, слушая рассказ, получала удовольствие от действительно первоклассного кофе. Привычная к растворимой бурде, пускай и самой дорогой, что можно найти в магазинах, она пила его с чуть прикрытыми глазами, несколько расслабившись. Но не до конца, — Ты… одна из тех, кого можно назвать Паладином. Воины света, что сражаются со тьмой. Как бы пафосно это не звучало.

— Скажете тоже. Мне всегда казалось, что наш мир — какое угодно место, но не то, где есть свет, — она горько усмехнулась и чуть покачала головой.

— Не говори так. Во всех мирах свет и тьма ведут неравный бой. В вашем мире тоже есть силы света. Вот только ваши боги да ангелы настолько ослабли, что единственное, на что их хватает — собственное выживание. И все тяготы по защите мира от зла упали на вас. Людей. Существ изначально полных как зла, так и добра, — сказано это было с, казалось бы, искренним сочувствием к тому несчастному миру, откуда Химено была родом, — Впрочем, это именно та причина, по которой я вообще могу заключать с тобой контракт, не опасаясь их вмешательства. В другом мире мне бы никто не позволил выдергивать понравившуюся мне душу из мироздания.

— Ты необычайной честен, — сказала она со свойственным ей сарказмом и выдохнула, — условия?

— Эм… условия? — не понял Демиург.

— Не строй из себя доброго самаритянина. У любого предложения есть цена, — сказала Химено, допив кофе. Она слишком долго работала с демонами, чтобы поверить в добрые намерения этого… Демиурга.

— О… ты об этом. Видимо, ты не очень поняла, что я тебе предлагаю, — понимающе закивал Демиург, — это я должен тебе платить, а не ты мне. Ведь это я пользуюсь твоими услугами. А не ты моими, — сказал он, а Химено почувствовала, что у нее в голове рушатся основы мироздания. — В обмен на твою службу, я готов заплатить запрошенную тобой цену. Не слишком высокую, но вполне солидную. Чего ты хочешь? Я постараюсь тебе это дать.

— Так уж и дашь? — недоверчиво спросила она, глядя на Демиурга кривым, недоверчивым взглядом.

— Даже не сомневайся. Если это будет в моих силах, конечно, — немного виновато улыбнулся хозяин этого места.

— А если я откажусь? — спросила Химено, думая, что сейчас на нее посыплются угрозы. Но Демиург не злился. Скорее, он был немного расстроен.

— Не хотелось бы, конечно, — пожал он плечами, — тогда мне придется искать нового кандидата, с определенным набором характеристик. Ну а ты… просто отправишься на перерождение.

— Перерождение?

— Да. Я уже почистил твою душу. Так что… ты просто переродишься в одном из множества бесконечных миров и начнёшь жить новую жизнь… правда, как и все люди, ты забудешь о прежней жизни.

— Забуду? — Химено стало не по себе. Да, ее жизнь была не сахар. Но забыть? Все что с ней было… забыть… Его?

— Да. Увы, но мир так устроен. Даже Я не могу это поменять, — сказал Демиург с излишней театральностью и слабо уловимой фальшью в голосе. Но эти детали Химено сейчас не интересовали. Она размышляла. Переродиться? Прожить новую жизнь? А какую? Кем она будет? Чем она станет в этой новой жизни? Сейчас, пусть и неживая, но Химено знала, кто она. А что будет после?

Странное дело, но Химено охватили страх и сомнение. Страх неизвестности и сомнения в правильности любого из предоставленных ей выборов. Ведь она уже осознала в полной мере, что сидящий перед ней некто гораздо, гораздо сильнее всех тех демонов с которыми она встречалась или даже просто слышала о них. Он гораздо выше. И гораздо могущественнее их всех вместе взятых.

И Химено… решилась!

— Аки… я… хочу Аки, — задыхаясь от сомнений, Химено выдавила из себя единственное желание, что имела, — хочу чтобы он жил. Хочу… быть с ним, — сказала она, уставившись на собеседника жадным, полным надежды взглядом.

— И почему я не удивлен? — усмехнулся Демиург, — я попытаюсь. Но… это то, что очень сложно сделать. Устраивает ли тебя такой расклад? — спросил Демиург, подавшись вперед.

— Да… устраивает. Я готова служить…вашим целям, господин Демиург, — сказав это, она по чисто японской привычке встала со стула и склонила голову.

— Ой, не нужно этого, — замахал Демиург руками, а его голос был полон смущения, — Я, в конце-концов, не сторонник японской модели управления. Да и целей у меня, как таковых нет. Я просто хочу навести там какой-никакой порядок. Ведь он хоть и проблемный, но один из любимых моих миров, — смущенный от своей искренности демиург теперь меньше всего походил на самоуверенного типа из начала их разговора. Теперь он был похож на увеличенного чем-то ребенка. Ребенка, который хоть и говорить об этом, но в душе боится, что его засмеют за его увлечения. Это было неожиданно. И… мило?

— Хорошо… но, тогда… может, я буду обращаться к вам… Шеф?

— Шеф? Меня это устраивает! И давай на ты, Химено. Все же, мы с тобой будем довольно долго работать вместе, — сказал он, встав со стула.

— Как скажешь, Шеф, — Химено улыбнулась и тут заметила, что стулья, как и кофейный столик… исчезли.

— Вот теперь мне это нравится, — Шеф положил руки на бедра и посмотрел на Химено, доброй, полной гордости улыбкой, — Тогда… удачи тебе, Химено. Ты уж будь добра, развороши этот муравейник, — сказал он и Химено ощутила, как нечто тянет ее куда-то далеко.

Мгновение и вокруг нее вновь образовалась пустота. А затем…

СВЕТ!

Примечания

Наверное, я буду далеко не первым человеком, что скажет следующее: смерть Химено - самая печальная в уже вышедшей части аниме Человек-бензопила(про мангу я молчу, ибо не хочу спойлерить тем, кто еще не читал). Да и сам персонаж, по мне так, очень светлый,

Собственно, мое отношение к данному персонажу уже высказано в беседе Химено с Демиургом. Именно поэтому, после просмотра анима и прочтения манги, я задумался о том, что она один из тех симпатичных персонажей, что заслуживает направиться в новое путешествие.

Вот только куда?

Этого я не знаю. Было бы неплохо, если бы вы предложили некий мир, где сюжет просто кричит о том, чтобы скорректировать его ход.

Это может быть Гарри Поттер(хотя, боюсь, что мы с вами скатимся в стандартное повествование очередного попаданца в ГП), Игра Престолов, Звездные войны... или это может быть мир какого-то аниме, на вроде 86 или иного, где наличие стороннего вмешательства просто напрашивается(мое личное мнение).

В общем, жду предложений и надеюсь на вас.

Какой будет формат повествования? Думаю, это будут арки из нескольких глав, где Химено будет корректировать ситуацию в мире, на который укажет ее Шеф. Во всяком случае, мне кажется что формат цикла историй со сквозным сюжетом данной работе подойдет больше всего.

Новый монолог. Часть 1

Ахтунг! Спойлер Алартен!

Если боитесь спойлеров, не читайте!

В мире есть множества мест, где переплетаются судьбы и жизни. Радость и счастье. Зависть и отчаяние. Ненависть и похоть. А еще… жизнь человека в таких местах частенько оценивалась лишь по одному единстывенному критерию: какую он пользу может принести.

Столичный квартал удовольствий был именно таким местом. За богатой вывеской и парадным фасадом дорогих борделей, ресторанов и игорных домов скрывалась неприглядная правда о самом настоящем дне местного общество. Изнанка жизни, которую большинство людей в прошлом, настоящем и будущем предпочитают не замечать и игнорировать.

В одном из таких борделей, в отдельной пристройке, девушке с глазами цвета бальзамина было не хорошо. Она лежала на кравати и ощущала слабость по всему телу. Недавно она родила и все еще не восстановилась от родов. А еще ей был очень, очень горько.

— Не думай, Фэнсянь, что роды это повод, чтобы бесконечно отлынивать от работы! — так ей сказала старуха-управляющая борделем, старательно запрятав внутри себя то, что можно было бы назвать жалостью.

— И не думала, — тяжело вздохнув, ответила она женщине в летах, что стояла рядом с ее кроватью с заженной трубкой. Фэнсянь родила два месяца назад. Месяц назад вновь начала принимать клиентов. Единственное, на что хватило управляющую, было лишь то, что ее не стали слишком загонять. Один-два в день. Впрочем, сегодняшний разговор явно свидетельствовал о том, что это время подходит к концу.

— Хорошо, если это так, — буркнула старуха, — хозяин и так недоволен из-за удара по репутации и падения прибыли. Не хватало еще, чтобы он зявился сюда и потребовал твоего наказания, — пробурчав это, старуха повернулась в сторону двери и покинула помещение. Ее слова могли показаться жестокими, но увы, такова была правда жизни в этом месте.

— Как она может?! Сестрица Фэнсянь, ты же… — ученица, еще совсем молоденькая девчушка стояла рядом с ней и пыталась подобрать слова.

— Как мать она может и не права, Мэймэй. Но как управляющая… я бы сделала то же самое, — ответила Фэнсянь «младшей сестре», закрыв этим тему разговора, — ведь из-за одной порченой девчонки, все вы оказались под ударом, — в очередной раз пояснила она младшей причину происходящего, — а тебе следует следить за тем, что и кому ты говоришь, — сделала она внушение Мэймэй, — плевать на меня. Если старуха прознает о твоем недовольстве, ты очень быстро окажешься на моем месте, — сказано это было как некая угроза… но Мэймэй, даром что была пока слишком молода, прекрасно понимала, что это предупреждение от «ее» старшей сестрички.

— Сестра… — растроенная ученица опустила голову, — я буду осторожнее, — тихо, на гране слышимости ответила Мэймэй и подняла голову, — а… как ты себя чувствуешь? — попыталась сменить тему она, явно подразумевая не просто беспокойство о самочувствии.

— Пока я могу скрывать мое состояние, я буду работать. Я ценна постольку, поскольку могу обслуживать клиентов, не более того, — сказано это было с жестоким, но совершенно отрешенным голосом, — не жалей меня Мэймэй. Я сама виновата, — заметив понурый взгляд младшей, Фэнсянь горько усмехнулась. А Мэймэй легко кивнув, вдруг спросила.

— Ты и сегодня не увидишься с ней? — стоило ей задать этот вопрос, как лицо Фэнсянь исказилось от отвращения.

— Я не желаю видеть «это»! — лицо Фэнсян исказилось, а Мэймэй вновь прокляла свой собственный язык, — кха-кха! Оставь меня. Дай отдохнуть, — рвано выговорила Фэнсян, а Мэймэй, склонив голову, покинула пристройку.

Молодая девушка, что пока еще не начала свою «службу», шла из пристройки в расстроенных чувствах. А ведь она знала, что сестричка Фэнсянь не желает видеть ту самую малышку, что сейчас находилась на их попечении. Ведь именно ее, такая мудрая, но такая ослабшая сестричка винила во всем, что с ней происходило.

— Лучше бы у меня был выкидишь, — сказала Фэнсянь тогда, когда звонкий крик малышки огласил этот мир. Понимая то, что ребенок явно нежеланный, старуха распорядилась, чтобы малышку от греха подальше перенесли из пристройки в главный дом и с тех пор мать и дочь находились порознь.

— Ну как? — из мыслей ее вырвал холодный, но мелодичный голос еще одной жительницы этого места, что стояла у входа в главный дом и явно дожидалась Мэймэй.

— Ни в какую, Нюйхуа, — покачала Мэймэй головой. Подруга Нюйхуа. Они, вместе с еще одной подругой Байлин начинали вместе. Она пела и играла в сянцы. Нюйхуа играла на разных инструментах и вела философские беседы. А Байлин танцевала и принимала клиентов.

— А болезнь? — задала Нюйхуа новый вопрос. Байлин единственная из них уже стала полноценной куртизанкой и стремительно завоевывала популярность как неутомимая и веселая подруга, в то время как их двоих, Нюйхуа и Мэймэй, пока еще берегли. Впрчем, не будет лишней скромностью сказать, что уже сейчас они втроем, можно сказать, вытягивали репутацию Медяного дома из той ямы, в которую она провалилась.

— Пока не видно, она будет принимать клиентов, — с нескрываемой печалью ответила Мэймэй, на что Нюйхуа задумчиво кивнула. Несколько дней назад у Фэнсянь проявились первые, пока еще слабые признаки сифилиса. Об этом знали лишь она, да «три принцессы». Даже старуха управляющая и то пока ничего не поняла. Вот только в любом случае, это был приговор. Ведь старуха вряд ли захочет или даже просто сможет достать дорогие лекарства от этой страшной смертельной болезни. А без них… — что Байлин?

— Играет с малышкой, — пожала плечами Нюйхуа, — Старуха сказала, чтобы мы пошла на рынок, за маслами, — как бы между делом сообщила ей она.

— Что? Но у нас же было полно масла? — удивилась Мэймэй.

— Сегодня старуха проверила запасы и оказалось, что почти все закончилось, — бесстрастно сообщила Нюйхуа, а Мэймэй, кивнув той, вошла в дом.

— Странно. Масла, топливные и ароматические, хоть и быстро расходуются, но старуха всегда закупалась этим добром впрок. Запасов еще на пол года должно было хватить, не меньше! — сказала она, на что Нюйхуа пожала плечами.

— Нам то что? Не из нашего же кармана она будет закупаться? — резонно заметила подруга, а Мэймэй нехотя согласилась, после чего, вернувшись к себе в комнату, стала готовиться к выходу.

А ведь до всей этой истории с сестричкой Фэнсянь они не то чтобы на рынок, даже просто на улицу не выходили. Мало ли? Ведь девушек похищали только так. А о всякой швали, что обитала на задних улицах квартала и вовсе вспоминать не хотелось. Вот только скандал заставил старуху сократить прислугу. Остались только ее помощник Укё, пара убирщиц, да пара охранников. Большую часть персонала пришлось распустить. Вот и приходилось кому-то из учениц, порой, бегать по лавкам, а проституткам самим убираться в огромном помещении.

Впрочем, были и плюсы. Мэймэй, общительная по природе, любила бродить по кварталу, так что она старалась находить плюсы даже в такой не очень вдохновляющей ситуации. Так что нанеся на свое лицо искусственные веснушки из глины и масла, что сделало из юной прилесницы серую дурнушку, а так же одевшись максимально непритязательно, Мэймэй вышла из комнаты. Дождавшись Нюйхуа, что сотворила с собой тоже самое и, попращавшись со стоящим у дверей Укё, они вместе направились на рынок.

К поставщику они прибыли на немого обшарпанной тележке, которую вел один из двух охранников Дома. Впрочем, ни торга, ни болтовни с хозяином лавки у них не вышло. Старуха уже все обговорила и им двоим лишь нужно было проследить, чтобы им не впарили что-то кроме заказанного.

— Очень качественное масло, — Мэймэй, проверив очередной ящик, обратила внимание на старческое брюзжание. Человек с тростью, в помятой серой одежде, которую, как она знала, обычно носили целители, выглядел не как мужчина, а как слишком массивная старуха. Его не спасали даже островки когда-то черных волос, среди седых прядей. Не услышь Мэймэй его голос, подумала бы, что это какая-то бабушка, — а скажите, нет ли у вас масла из Тимяна?

— Есть, а как же? — торговец явно говорил из вежливости, ведь даже слепцу было понятно, что у старичка не было и гроша. Обшпарпанный, да и в целом, довольно жалкий вид не оставляли вообще никаких сомнений в этом выводе.

— Ого. Целитель Ломень? — неожиданно подал голос охранник.

— Целитель? — поинтереосвалась Мэймэй.

— Он появился в квартале несколько месяцев назад, — сказал охранник, при этом не забывая следить за тем, как работники лавки грузят ящики с маслами, — отличный врач. Руку мне вот, вылечил. Да и берет недорог, — охранник показал Мэймэй все еще забинтованную правую руку, в которой, однако, без какого либо неудобства была зажата крепкая дубовая дубинка.

— И тебе не больно? Ты же всего пару недель назад сломал руку? — Спросил Нюйхуа, одновременно сверяясь со списком, что вручила ей старуха.

— Нет. Он дал мне какое-то обезболивающее, что не вызывает привыкания, как опий. Так что если не сильно напрягать руку, все в порядке, — жизнерадостно сообщил здоровяк, а Мэймэй задумчиво присмотрелась к целителю. И вот это хороший целитель? Хорошие врачи на вес золота, из-за чего зарабатывают очень и очень неплохо. А этот дед… он ведь явно не из таких!

— Я слышала, что он раньше служил при дворе, — сказала Нюйхуа, — один из клиентов говорил, что он евнух из гарема, — Нюйхуа продолжала проверять товар, а Мэймэй задумалась.

— «Значит, придворный целитель? Да еще и императорского гарема? — подумала она, уставившись в спину Ломеня, — «А ведь абы кого на эту должность не берут.» — Мэймэй чуть отошла от повозки, чтобы не мешать грузчикам, — «но бывший? А за что его изгнали?» — задала она сама себе очевидный вопрос.

«А что если попросить его?» — неожиданный голос прервал ее размышления. Мэймэй осмотрелась. Это не был охранник. Да и на Нюйхуа это было не похоже. Прохожий? Но ведь никого здесь не было!

— Вы хотите мне что-то сказать? — неожданно, тот самый дед обратился к ней, а Мэймэй поняла, что все это время стояла у него за спиной.

— Нет-нет-нет! Что вы! Я вовсе не… — Мэймэй была смущена, но вопрос, заданный минуту назад непонятным голосом все еще звучал в ее голове: «А что если…?» —господин Ломень?

— Да? — повернув голову на бок, как это делают птицы, Ломень повернулся в сторону Мэймэй.

— Вы… ведь целитель, да? — Мэймэй смутилась. Да, ее готовили к тому, что она станет куртизанкой, и частью этой подготовки было искусство диалога. К тому же она уже принимала клиентов, пускай Мэймэй пока еще только и делал, что играла в Го и Сянци, но почему-то прямо сейчас ей стало неловко. Видимо, это было из-за важности того вопроса, что уже несколько недель мучал Мэймэй.

— Да. Я целитель, — спокойно и терпеливо ответил Ломень, а Мэймэй… решилась.

— А вы знаете, как вылечить срамную болезнь? — выпалила она, краем глазам заметив, как расширились глаза Нюйхуа.

— Какую из них? — с легким интересом спросил Целитель, а Мэймэй, бросив взгляд на впавших в осадок охранника и Нюйхуа, сказала.

— Сифилис, — выдала Мэймэй, постаравшись сказать это максимально тихо.

— Мэймэй? Ты что творишь? — удивленно воскликнула Нюйхуа. Вокруг было полно народа, а в этом Квартале, к добру или к худу, но все о всех знали. И если кто-то сложит дважды два и поймет, что в Медяном доме есть сифилитичка, борделю придет конец!

— Зависит от того, в каком состоянии болезнь, — вот только сам целитель явно не размышлял в этом направлении, — если все случилось недавно, то болезнь можно побороть, — сказал он это спокойно и доброжелательно, а Мэймэй, не обращая внимания на подскочившую к ней Нюйхуа, продолжила.

— Приходите сегодня в Медяный дом. Мы будем вас ждать, — уверенно сказала она, а целитель, задержав взгляд на лице Мэймэй, что приобрел вид решительный и упрямый, лишь кивнул, после чего повернулся и пошел прочь от этого места, подволакивая левую ногу.

— Какой демон тебя надоумил на такое? — Нюйхуа была обеспокоена настолько, что впервые на памяти Мэймэй подняла на нее голос, — ты хоть представляешь, насколько старуха будет недовольна?

— Плевать. Если он сможет нам помочь, я стерплю, — заявила Мэймэй, — он же хороший врач? — спросила он охранника.

— Эм… ну… мне он помог, — уклончиво ответил охранник, не очень понимая, что здесь вообще происходит.

— Тогда сама будешь обьясняться со старухой. Я тебя прикрывать не буду, — выдала Нюйхуа и вернулась к повозке.

А Мэймэй тяжело вздохнув, улыбнулась. Странно. Несмотря на то, что она точно знала, что старуха отправит ее в «ту самую» комнату, куда попадали самые провинившиеся из жителей Медяного дома, Мэймэй впервые было спокойно на душе. И хоть никакой гарантии излечевние сестрички Фэнсянь и не было, но почему-то Мэймэй была уверена в том, что поступила правильно.

— Нам пора, — окликнул ее охранник и Мэймэй, не обращая внимания на надувшиюсь Нюйхуа, села в повозку.

— Не волнуйся. Все будет хорошо, — Мэймэй явно храбрилась, а Нюйхуа все еще злилась, но обе они понимали, что сделанного не воротишь.

— Но! Пошла! — и вот охранник потянул поводья, а телега, набитая ящиками с самыми разными маслами, двинулась обратно в сторону Медяного дома.

Тележка удалялась от лавки торговца маслами, а на крыше соседней постройке удобно разместилась невидимая обычному глазу фигура. С виду, это была женщина с короткостриженными черными волосами. Одета она была в одежду, которую в ином мире называли костюмом. Лакированные туфли, белая, слегка помятая сорочка и сигарета в зубах… весь ее вид кричал о том, что она не только не из этой страны, но и не из этого мира.

— Фух! — она выдохнула плотное облако сигаретного дыма, — а создавать нужные обстоятельства оказалось гораздо сложнее, чем я думала, — пробурчала она, криво усмехнувшись, — и ладно это масло. Тому парнишке и вовсе пришлось руку сломать, — покачала она головой и сделала большую затяжку, — даже совестно, — сказала она сама себе и спрятав окурок в карман, встала на ноги, — а ничего себе мирок. Можно и попутешествовать, если все хорошо сложиться, — осмотревшись девушка потянулась и посмотрела вниз, — Хотя… учитывая то, что мне обещает шеф, видимо, это еще довольно простенькое задание, — пришла к логичному выводу она и, чуть помедля, сделала шаг в пустоту, после чего… исчезла, не оставив ни следа от собственого пребывания в этом месте.

Примечание

Ку. Вот и первая глава. Я подумал и решил, что первой вселенной будет Монолог Фармацевта. Все те, кто смотрел первый сезон, смотрит второй, читал мангу и ранобе, как минимум был тронут тем несчастьем, что постигло родителей ГГ.

А поскольку альтернативок по этой теме вообще нема, да и это сравнительно простой кейс для исправления, я подумал и решил, что как первое задание для Химено это подойдет лучше всего.

Это первая часть. Данную арку я планирую на 2-3 главы. Посмотрим, как пойдет дальше.

Все предложенные вами варианты, кстати, я оценил и вполне вероятно обращусь к ним в дальнейшем повествовании. Если что, готов выслушать новые предложения.

Новый монолог. Часть 2

— Хорошо, что вы вызвали меня сейчас, — человек немолодой, но и не старый, только что завершил осмотр лежащей на кушетке женщины. Он вытер руки мокрым полотенцем и посмотрел на Фэнсян с легкой укоризной, — все еще можно исправить. Но еще чуть-чуть и… — человек с длинными седыми волосами, сгорбленной споной и шаркающей походкой не договорил, но даже всегда спокойная Фэнсян ощутила, как по ее спине пробежал табун мурашек. Значит, ее еще можно спасти? А ведь она уже поставила на себе крест.

Появление этого странного человека стало для Фэнсянь совершеннейшей неожиданностью. После легкого ужина, она решила скоротать время до прихода сегодняшнего клиента за партией в го, но тут до нее донеслись крики и ругань из главного дома, которые, однако, очень быстро стихли. А еще через некоторое время в дверях появилась старуха-управляющая и привела с собой этого человека, что представился целителем Ломенем. И уж какого было ее удивление, когда этот человек честно сказал, что является евнухом!

— Значит… я буду жить? — все еще сомневаясь, спросила она доктора, натягивая на себя платье. Оно не было таким, какое она одевала, когда еще была принцессой Медяного дома, но старуха расщедрилась на пускай и поношенное, но довольно милое платье.

— Будешь. Если не учудишь ничего такого, чтобы ухудшить твое и без того тяжелое состояние, — сказал целитель, достав из потертой торбы несколько склянок, — понимаю, что воздержаться от своей «работы» ты не сможешь. Но… постарайся не злоупотреблять и выполнять все то, что написано здесь, — сказав это, Ломень протянул заранее подготовленный список рекомендаций для пациантки, — там написано как и в каких дозах принимать эти лекарства, что есть, что пить и что делать, — Ломень оперся о клюку и кивнул на разложенные на столике флаконы.

— Но… они же ужасно дорогие, — Фэнсянь, сев на свою кровать, обхватила себя за плечи. С одной стороны, она была рада появлению врача. Кто же не хочет жить? Но вот с другой стороны Фэнсянь слабо представляла как она «не злоупотребляя» сможет заплатить этому врачу, учитывая то, что после родов была вынуждена стать уличной проституткой. Ведь ртуть, йод и иные материалы из которых делали лекарства от сифилиса были ужасно дорогими. Даром что она ни в коем разе не была фармацевтом, но Фэнсян любила учиться. И точно знала, что это лекарство ей не по карману.

— Считай это помощью от родственника, — закряхтев, Ломень сел на кушетку.

— Но… у меня нет родственников. Только… — Фэнсянь замолчала, не желая распространяться о том, что старуха, вообще-то, ее мать.

— С момента, как ты понесла ту чудесную малышку, мы стали родственниками. И, поверь, мне бы не хотелось, чтобы мать моей внучатой племянницы умерла такой смертью.

— Что? — Фэнсян уставилась на Ломеня, — в каком это смысле? — она смотрела на сидящего перед ней евнуха, а до разума медленно доходило, чей это родственник, — то есть вы его дядя? — мгновение, и голос Фэнсянь из безмятежного и немного напуганного, превратился в шипение змеи. Этот евнух… это пародия на мужчину одной крови с проклятым Лаканом!

— Именно. Только, перед тем как ты меня прогонишь, дослушай до конца? — подняв руку, он спокойно, совершенно не обращая внимание на готовую наброситься на него Фэнсянь, продолжил говорить, — Мальчик искренне расчитывал, что он вернется через пол года и выкупит тебя. Но увы, случилось то, что случилось. Военная служба — не только одна из самых почетных, но и непредсказуемых. Хотя это его и не оправдывает, — в голосе Ломеня была невыразимая печаль, — но я верю, что у нас у всех еще есть возможность исправить то, что случилось. И особенно это касается малышки, — сказав это, Ломень вздохнул, словно долгий разговор отнял у него слишком много сил, а Фэнсянь, перетерпев вспышку гнева, вновь задумалась.

— Этот ребенок… он…причина моего нынешнего положения, — почему она сказала именно это, Фэнсянь не знала, — я не желаю видеть ее. Она не должна было появиться на свет, — слова ее были полны яда. Да, может быть это и было не очень умно со стороны Фэнсянь говорить такое при Ломене, но, видимо, она очень долго хранила эти мысли в себе. Впрочем, сам Ломень выслушал Фэнсянь спокойно. Даже слишком.

— Ребенок ни в чем не виноват, уж поверь тому, кто много лет служил в императорском гареме…

— Будете читать мне мораль? — ощетинилась Фэнсянь, а Ломень пожал плечами.

— Зачем? Ты и так все прекрасно понимаешь, — сказаное Ломенем больно било по самолюбию Фэнсянь, но вернувшееся самообладание позволило ей сдержать себя, — именно поэтому обратись к своему хваленому уму, что по-прежнему так ценится людьми и ответь на вопрос: виноват ли ребенок в грехах его родителей?

— Ценится? — ядовито усмехнулась Фэнсянь, — разве я похожа на ту, чей ум был оценен? — сказав это, она указала на себя.

— Жизнь похожа на горы и равнины. Вверх, вниз. Вверх, вниз. Придет время и люди вновь заговорят о тебе, Фэнсянь. Поверь мне, — от чего-то слишком уверенно сказал ей Ломень и встал с кушетке, — впрочем, это дело будущего. Сейчас же, мы должны сделать так, чтобы это самое будущее наступило, — Ломень стоял, опираясь на клюку и улыбаяась, а Фэнсянь… возможно, она бы и дальше продолжила спорить с этим человеком, но… зачем ей пустые ссоры? Особенно сейчас, когда перед ней забрезжил луч надежды? — я буду приходить раз в неделю и приносить тебе лекарство. Не думай об оплате. Лечись и думай только о будущем лучшем чем сейчас, — сказав это, Ломень пошел в сторону выхода. Фэнсян же смотрела на спину шаркающего в сторону двери старика и не знала, что ему ответить. Ведь он прав, да и сама Фэнсянь, поддавшись отчаянию, наговорила и надумала слишком много такого, из-за чего ей было ужасно стыдно.

— Спасибо вам, Ломень, — выдавила она из себя наконец, когда Ломень уже пересек порог двери. А Ломень… он обернулся и с легкой улыбкой произнес.

— Выздоравливай, Фэнсянь. Выздоравливай и думай о будущем, — после чего сделал еще один шаг и покинул ее комнату.

***

Лекарь Ломень. Целитель Ломень. Врач Ломень.

Его называли по разному. Но суть у всех этих обращений была одна: Ломень лечил людей. Причем не важно каких. Он лечил бедняков и богачей. Господ и слуг. Дворян и чернь. Он был одинаково сведущ в терпевтике и хирургии. Акушерстве и фармацевтике. Педиатрии и стоматологии. Он был виртуозом медицины и прекрасно знал об этом.

Да, он не был богат. Да у него не было дворцов и забитых золотом сундуков. Он не сделал себе имя среди вельмож и не стал властителем их дум. Ведь кроме преследующей его постоянной дурной кармы, которой он расплачивался за талант в медицине (он был в этом уверен), Ломень просто не видел смысла в подобном. Ведь Ломень был моистом*.

Но это не значило, что он не умеет зарабатывать, когда ему действительно это нужно.

— Как интересно все сложилось, — пробормотал он, когда достаточно отошел от пристройки, где находилась девушка, с глазами цвета бальзамина. Понять кто перед ним было не сложно. Племянник все уши ему прожужжал, рассказывая о прелестях покорившей его сердце куртизанки, особенно учитывая, что она единственный человек чье лицо он смог увидеть. Но не это стало причиной того, что Ломень решил взяться за ее случай. Точнее, не только это.

Детский плач… вот что его встретило, когда он вошел в Медяный дом. Что-то, что совершенно не вяжется с тем местом, куда он пришел. И если до того, как он пересек порог Медяного дома у него были лишь сомнения, то теперь в нем появилась уверенность в том, что именно здесь уже два месяца как живет ребенок семьи Хань! Их кровь! Плевать, что брат подумает об этом, он должен, обязан по праву крови позаботиться о малыше, коли уж сам стал таким же отверженным, как и ни в чем неповинный ребенок.

— А ведь если бы я не пришел за маслом для лампы, я мог бы и не встретить эту девчушку… Мэймэй, кажется? — спросил Ломень самого себя, войдя в главное здание из заднего входа.

— Пришел значит, да? — Старуха управляющая встретила его прищуренным и недоверчивым взглядом. Сколько Ломеню стоило сил убедить ее оставить его одного с Фэнсянь? Пришлось даже показать старухе, что «там» у него ничего нет и он действительно евнух. Впрочем, за унижение Ломень это не считал. Цель была достигнута, а значит и обижаться ему было не на что.

— Я дал ей лекарство и советы по уходу. Я уверен, ее еще можно излечить, — сказал он, выдержав недоверчивый прищур старухи.

— У дома нет денег, чтобы заплатить тебе, лекарь, — пускай и враждебно, но довольно спокойно сказала ему старуха. А если учесть, что о болезни Фэнсянь она узнала в тот момент, когда лекарь переступил их порог, вела она себя на удивление спокойно, — тем более для той, кто стоит все несколько медных монет, - видимо, старуха все еще была зла на Фэнсянь, если не стаснялась выражаться подобным образом.

— Ничего страшного. Дайте мне работу и считайте, что мы в расчете, — сказал он так, словно говорил о лунных пирогах, а не о трудоустройстве, решив пропустить мимо ушей то, во сколько была оценена Фэнсянь.

— Работу? — прищурилась управляющая, — хм, — задумалась старуха, осмотрела Ломеня с ног до голову и хмыкнула, — много платить не буду. Жить будешь в хижине у полей. Устраивает?

— Не совсем. Пусть Фэнсянь прекратит заниматься уличной проституцией. Иначе вы рискуете ее потерять.

— Слишком многого просишь, старикан, — пробурчала старуха, но как-то вяло.

— Отнюдь. Если я правильно посчитал, мое наличие сэкономит вам немало средств. Хватит и на выплату вашему хозяину и на лечение Фэнсянь, — сказал Ломень, всматриваясь в лицо матери Фэнсянь.

— Слишком умный, — старуха сделала глубокую затяжу, и выпустила струйку табачного дыма, — и что такой как ты забыл в этом месте?

— У меня свои причины, — уклончиво ответил Ломень, — ну так что?

— Ладно, твоя взяла, — недовольно пробормотала старуха, видимо, пойдя на незапланированную ей уступку, — но буду платить тебе только едой и кровом. Устраивает?

— Да. Благодарю, — кивнул Ломень и, сунув руку в торбу достал оттуда мешочек, — а это для ребенка от меня, — он передал его старухе, которая, с недоверием взяла мешочек и…

— Святые духи! — быстро развязала вервки. Мешочек был полон золотых монет!

— Это плата за то, чтобы малышка стала моим учеником, когда придет время. А то я уверен, что у вас может возникнуть соблазн сделать из нее свою наследницу, — сказал Ломень с хитрым прищуром, а старуха… усмехнулась.

— Сделка, — чуть подбросив кошелек, она спрятала его в широкий рукав, — жду завтра здесь. Не опаздывай, лекарь, — старуха развернулась и пошла в сторону своих покоев, а Ломень, осмотревшись, вздохнул. Хорошо, когда о тебе знаю те, кто тебе нужен. Порой подобные знакомства приносят довольно неожиданный доход.

— Вы еще здесь? — вдруг его окликнул голос молодой девушки. В дверях стояла та сама Мэймэй, а за ней виднелись еще две пары красивых и полных любопытства женских глаз.

— Да, — кивнул он, а Мэймэй вышла вперед. Ломень же решил тактично не замечать следящих за ним девушек.

— Сильно досталось? — спросил он Мэймэй, заметив, что девочка ходила слишком прямо и явно испытывала чувств сильного дискомфорта, из чего Ломень сделал вывод, что ее только что выпороли.

— Не сильнее обычного, — девочка храбрилась, но Ломень был уверен, что ближайшие несколько дней девочка будет принимать игроков в сянци стоя.

— Из-за того, что привела меня?

— Нет. Из-за того, что не рассказала про болезнь сестры.

— А твои подруги? — Ломень кивнул на дверь.

— Они хотели, но… я сказала, что возьму вину на себя. Все-таки, это я же вас привела и все раскрыла. У Нюйхуа сегодня выезд, а Байлин кормит малышку. Им нельзя сейчас входить в «ту» комнату, — Мэймэй улыбалась, но явно через силу. Ломень это заметил, так что выдержки и силы воли девушке пока еще явно не хватало.

— Подожди, — Ломень сунул руку в торбу и достал оттуда какую-то глиняную баночку, — вот.

— Что это? — Мэймэй переводила любопытный взгляд с баночки на Ломеня.

— Это мазь. Намажь туда, где болит и через пять дней там не останется и следа, — сказал Ломень и Мэймэй, чуть помедлив, взяла баночку.

— Спасибо вам, доктор, — Мэймэй поклонилась, а когда она выпрямилась, Ломень уже пересек порог Медяного дома, краем глаза заметив, как к ней подбежали две другие девушки. Одну он видел на рынке, а вторая, наверное, была та самая Байлин, что кормила малышку.

— С такими темпами, мне придется поверить в существование чуда, — пробормотал Ломень про себя и вдруг остановился. А ведь если подумать, не окажись он в тот момент на том самом рынке, он бы не встретил Мэймэй и вряд ли бы узнал о существовании девочки. И что самое странное, оказался он там из-за того, что у него закончилось масло для лампы.

Казалось бы, что тут странного? А то, что он точно помнил, что в его жилище масло есть. Он купил его про запас, ведь дома хватало самых разных книг, которые он постоянно читал. Так куда же оно подевалось?

— Чудеса да и только, — не найдя логичного обоснование данной загадке, Ломень пошаркал в сторону своего дома. Надо было собрать вещи. А загадку масла он решит как-нибудь потом.

***

— Сестра? — Фэнсянь сидела за столиком и бездумно смотрела на доску для го, так что появлене Мэймэй стало для нее неожиданностью.

— Сильно досталось? — спросила она младшую, на что та покачала головой.

— Лекарь дал мазь. Так что уже не болит, — сказав это, Мэймэй уселась на место перед Фэнсянь. Она хоть и умела играть что в го, что в сянцы, но по-прежнему продолжала практиковаться в игре вместе с Фэнсянь. Все же, бывшая принцесса была кладезем знаний, касающихся как игр, так и того, как стать той, за которую предложат наивысшую цену. Сейчас, после того как Ломень сказал подумать, Фэнсянь пришла к выводу, что все могло закончиться гораздо хуже. Например, она бы не сидела здесь, а была бы вышвырнута на улицу. Да, и сейчас все было не очень, но могло быть хуже. Гораздо хуже.

— Вот как? Повезло нам, — буркнула Фэнсянь, отведя взгляд от Мэймэй. Почему-то, вместе с осознанием того, что еще не все потеряно, в ней пробудился стыд. Перед своими младшими, которых подвела. Перед матерью, которую поставила в неудобное положение. Но самое важное, ей было стыдно перед той, что даже понять пока не могла, почему ее матери стыдно.

— Мэймэй, сегодня урока не будет, — сказав это, Фэнсянь встала из-за стола и направилась в сторону кровати.

— Хорошо, сестра, — Мэймэй тоже встала и, поклонившись хотела было выйти, как вдруг.

— Мэймэй?

— Да, сестра? — младшая остановилась и уставилась на лежащую на кровати Фэнсянь.

— Принеси мне… ее, — с трудом выдавила она из себя, а Мэймей в начале даже не поняла, что Фэнсянь имеет ввиду, но затем в ее глаза появилось сомнение. Да что там сомнение? Настоящая паника!

— Ты уверена, сестра? — голос полный сомнения и страха красноречивее любых слов говорил о том, что ничего хорошего Мэймей от приказа сестры не ждет.

— Уверена, — сказав это, Фэнсян пригвоздила младшую взглядом, а та, не смея более возражать, покинула комнату. Все же, несмотря на потерю статуса принцессы, Фэнсянь по прежнему обладала весьма серьезным авторитетом и особенно это касалось этой троицы. Тех, кто должен был стать новыми принцессами. Во всяком случае, Фэнсянь сделал все, чтобы эти трое добились именно этого.

— Вот… я принесла… Маомао, — проглотив комок в горле, сказала Мэймэй.

— Маомао? — с кривой усмешкой спросила Фэнсян, оставив в сторону мысль о том, что она, вообще-то, впервые слышит имя собственной дочери, — и кто же додумался ее так назвать? — Фэнсян посмотрела на лицо сопящего ребенка и хмыкнула, — хотя… она действительно похожа на котенка, — сказав это, Фэнсян горько улыбнулась, — положи ее туда, — указала Фэнсян на кушетку, рядом с ее кроватью, — и кто ее кормит?

— Удивительно, но у Байлин появилось молоко, — сказала Мэймэй с тем же самым сомнениям в голосе, тем не менее, положив малышку на кушетку.

— Молоко? У Байлин? — глаза Фэнсянь расширились, — Всегда знала, что ее удел найти хорошего мужа и родить ему много детей, — усмехнулась Фэнсянь и посмотрела на ничего не понимающую Мэймэй, — Хорошо. Значит, если что-то со мной случиться, вы ее не бросите. Это уже хорошо.

— Сестра… так ты… — удивление и радость… вот что отражал ее голос. Даже не просто радость, а самое настоящее счастье.

— Я пока не смогу заботиться о ней. Но… вы же с Байлин и Нюйхуа сделаете все что нужно? — Фэнсян решила не обращать внимания на счастливый взгляд своей ученицы, но прекрасно понимала ее чувства.

— Конечно… конечно, сестра! — сказав это, Мэймэй поклонилась и вышла из комнаты. А Фэнсян посмотрела на спящую малышку и про себя улыбнулась.

— Моя Сяо Мао. Прости, что желала тебе смерти. Я поддалась слабости, — сказав это, Фэнсян протянула руку, чтобы коснуться дочери, но затем одернула ее. Она знала, что эта болезнь не передается через прикосновения, но все же… все же лучше уж она потерпит, — какая жестокая ирония. Я теперь ее без страха даже коснуться не могу, — покачала она головой и прикрыла глаза, — боги наказали меня за гордыню. Но я усвоила урок. Больше я такого не допущу, — сказала Фэнсянь в никуда.

Ломень прав. Ей просто необходимо взять себя в руки. Принцессой она уже точно не будет, но кто ей мешает, раз уж болезнь можно преодолеть, заняться чем-то иным. В этом городе не так уж и много тех, кто способен тягаться с ней что в словестности, что в настольных играх. Она все еще может приносить прибыль.

— Думать о будущем, значит? — переспросила она себя и посмотрела на сверток, где по прежнему посапывала малышка Маомао, - хорошо, что оно у меня теперь есть, - сказав это, Фэнсянь прикрыла глаза. Нужно было выспаться. Ведь завтра ее ждет новый день. И ей нужно постараться, чтобы исправить собственный просчет.

Фэнсянь прикрыла глаза и не заметила, что в углу комнаты прмелькнула еле видимая тень.

Примечания

*Философская концепция, созданная в Древнем Китая вместе с Конфуцианством и Легизмом. Если очень грубо и кратко, призывает к скромности и учености, а так же к крайнему гуманизму. Его поведение в каноне очень похоже именно на странствующих философов-моистов.

Новый монолог. Часть 3

Был дождливый день.

С небес на землю лил сильный ливень, из-за чего улицы Квартала удовольствий были необычайно пусты. Впрочем, никто не должен был обманываться этой мнимой пустотой. Жизнь кипела на этой улице, пускай сейчас с наружи не было ни одного человека.

Укё, многолетний помощник мадам и второй управляющий Медяного дома стоял на своем постоянном посту у стойки и смотрел на посетителей. За три года с момента того самого скандала ситуация несколько выправилась и их Дом стал вновь привлекать состоятельных господ. Не так как раньше, но Укё, помнящий куда они все скатились, смотрел в будущее с оптимизмом.

Вот и сейчас, кто-то играл в сянци, кто-то слушал музыку, а кто-то уже поднялся на верх, в комнаты «подруг». Сейчас Укё наплюдал за тем, как несколько клиентов, явно при деньгах, пили чай и обсуждали свои дела. И хоть сейчас они и не собирались уединяться, но… Укё хмыкнул… их уже взяли в оборот. Три дамы подошли к сидящим мужчинам и, немного поговорив, сели рядом с ними. И судя по довольным лицам этой троицы, не пройдет и полу часа, как опытные «подруги» затащать их в свои кровати, а сами они покинут Дом хоть и счастливые (все же живущие здесь дамы знали толк в подобных делах), но с основательно облегченными кошельками.

— Господин Укё. Там кто-то стоит, — от наблюдения за клиентами его отвлек голос одного из охранников, указывающего наружу. Из-за дождя было не очень понятно, кто пожаловал в эту ненастную погоду, и Укё подумал о том, что стоит поберечься.

— Где?! Где Фэнсянь?! — неожиданно, сквозь звук дождя до них донесся вопль этого мужчины. Вопль отчаяния и печали.

— Не пускай его, — распорядился Укё и пошел в сторону покоев мадам. Он вполне мог просто прогнать его, но голос неожиданного гостя показался Укё знакомым. Ведь Укё помнил всех клиентов этого Дома.

— Что стряслось? — неласково спросила его хозяйка, сидящая за массивным дубовым столом и перелистывающая бухгалтерские книги.

— К нам пришел старый клиент. Но я не знаю, впускать его или нет, — сказал он старухе, на что та страдальчески вздохнула и встала со своего места.

— Ничего без меня не можете, — пробурчала управляющая и пошла на выход из комнаты, взяв свою излюбленную трубку. По ходу дела начинив трубку табаком, она подошла к окну. Выглянув, старуха прищурилась и хмыкнула.

— Это он, — старуха достала из поясной сумки огниво вместе с куском бумаги и с их помощю зажгла трубку, — Спроси Фэнсян, хочет ли она его видеть. Там и решим, — пыхнув табаком, старуха-управляющая устроилась поудобнее у окна, наблюдая за тем, как двое охранников играют в кошки-мышки с жалким идиотим, опаздавшим на целых три года.

— Она сказала, чтобы он зашел. Но пусть в начале заплатит ее старую цену, — Укё говорил спокойно, но сторонний наблюдатель мог бы уловить нотки злорадства в его голосе. Еще бы! Ведь Укё тоже пришлось хлебнуть горечи из-за того, что афера этого чудика и Фэнсянь потерпела неудачу.

— Старую цену? — довольно усмехнулась старуха, — умница, — и кивнула на дверь. Мгновение и Укё, отварив дверь, вышел к «дорогому» гостью. О чем они говорили, старуха не слышала из-за звука ливня, но через пару минут все четверо вошли в Медяный дом.

— Отведи его к Фэнсянь. Уверена, ей есть что ему сказать, — старуха, тем временем, заняла свое привычное место у стойки и, не дав гостю ее поприветствовать, дала распоряжение Укё.

— Понял, — кивнув старухе, он указал на лестницу, а гость, даже не обратив внимания на неласковый прием, словно одержимый пошел в сторону лестницы. Укё же шел за ним, про себя вздыхая. Может этот человек и знатен, но совершенно не умеет себя вести. Ну кто, кто ходит по помещению в столь грязной обуви?! Теперь им придется отмывать этот ковер!

— Спасибо, что проводил, Укё, — впрочем, столь неприятную для него обязанность, помощник управляющего выполнял недолго. У самой комнаты их встретила Фэнсянь, — Проходите. Лишние уши нам не нужны, — сказала она без тени эмоций и вернулась в комнату.

Впрочем, гость был настолько ошарашен появлением Фэнсянь, что застыл на месте и не мог пошевелиться. Так что Укё ничего не оставалось, как преодолеть брезгливость к этому человеку и чуть-чуть толкнуть его. Слава богам, этого оказалось достаточно. Гость сбросил с себя оцепенение и наконец-то вошел в комнату. А сам Укё, покачав головой, направился к своему посту.

Рабочий день был в самом разгаре и у него было много дел.

***

Темная комната с задернутыми занавесками. Масляная лампа с равномерным огоньком, освещающим половину комнаты. Сидящая за столом, на котором стоит доска для сянцы с разложенными фигурами, куртизанка, со взглядом пустым, как темная пещера. И стоящий перед ней промокший человек, который совершенно не понимает, что ему делать теперь.

— Фэнсян… я… — человек пытался подобрать слова, но он просто не знал, как ему нужно говорить. Общение с людьми никогда не было его сильной стороной, ведь они для него были лишь фигурами го и сянци. Но Фэнсянь, единственный человек, лицо которой он мог видеть, была совершенно другой.

— Уже три года прошло с нашей встречи, господин Лакан, — она смотрела на него холодным и пронизывающим взглядом. Как на какое-то насекомое. Впрочем… как на насекомое она смотрела на него при их первой встрече. Сейчас же она смотрела на него, как на пустое место.

— Да… три года прошло. Я был в походе и… не мог навестить тебя, — выдавил он из себя, не сводя взгляда с Фэнсянь.

— Я знаю. И я рада, что вы вернулись живой и, видимо, здоровый, — сказано все было совершенно безэмоционально, так что Лакану не было понятно, это сарказм такой или она действительно рада, — Однако, я не очень понимаю, чем заслужила такую честь, как лицезрение вашего лика? — вот это точно был сарказм, Лакан был в этом уверен. Правда, Фэнсянь, будучи мастером слова, подпустила в свои слова лишь малую толику заготовленного для него яда.

— Я… пришел, чтобы исполнить… обещание, — выдавил из себя Лакан, прекрасно понимая, что он опоздал. Десятки писем на его столе явно свидетельствовали о том, что в первое время Фэнсянь его точно ждала. Но причной спешки и его непрезентабельного вида было не это. Письмо от дяди, извещающего Лакана о том, что у него появилась дочь, стояло верхним на стопке нераспечатанных писем, и сейчас он пытался подобрать правильные слова, чтобы не спугнуть Фэнсянь. — и выкупить тебя.

— Заманчивое, конечно, предложение, — жестокая усмешка на красивом лице Фэнсянь полностью отражало то, что она думала обо всем этом, — однако весьма запоздалое.

— Запоз-далое, — проглотив ком в горле, переспросил Лакан.

— Дело в том, что мадам недавно сообщила, что собирается передать управление Медяным домом мне, как наиболее опытной из «подруг», когда сама уже не будет способна работать, — Фэнсянь говорила спокойно, а Лакан совершенно не понимал, что у нее на уме, — кроме того, я взяла на себя основные обязанности по обучению «Младших сестер». Так что я не нуждаюсь более в ваших услугах, господин.

— Но… Но… я теперь могу тебя выкупить! Пускай назовут любую цену! — в отчаянии, Лакан рухнул перед ней на колени.

— Повторю еще раз. Я отказываюсь. Мне не интересно ваше предложение, — жестко сказала Фэнсянь и набрала в легкие побольше воздуха, чтобы продолжить отповедь, как вдруг дверь в комнату открылась, осветив полутемное помещение.

— Мама… — любопытная мордашка малышки трех лет от роду смотрела на них с нескрываемым интересом, — а это кто? — задала вопрос девочка, с звязанными косичками, а Лакан, повернув голову, в шоке уставился на ребенка.

— Я занята, милая. Поиграй с Байлин, она сейчас свободна, — странное дело, но холодная и спокойная Фэнсянь вдруг улыбнулась ребенку пускай и еле заметной, но теплой улыбкой.

— Хорошо, — кивнула малышка и с трудом, но самостоятельно закрыла дверь в комнату.

— Это… это… — Лакан же переводил взгляд с двери на Фэнсянь и обратно.

— Да… это она. Та, кто должна была «сбить цену», — Фэнсян вновь заговорила с ледяным тоном.

— Я… вижу ее лицо, — пробормотал Лакан, а Фэнсянь на мгновение позволила себе удивление, но очень быстро взяла себя в руки, — я вижу ее лицо, Фэнсянь!

— И что это должно значить, господин Лакан? — спросила она, не отрывая взгляда от Лакана. А сам он хоть и стоял на коленях, но почему-то больше не выглядел, как побитая собака.

— Фэнсянь… я виноват перед тобой, — сказал он, взглянув прямо ей в глаза, — Я не прошу тебя простит меня. Но дай шанс загладить мою вину. Прошу, прими мое предложение и стань госпожой моего дома, — да, Лакан по-прежнему стоял на коленях. Но теперь перед сидящей за столом Фэнсянь был не снедаемый чувством вины чудик Лакан, а военный офицер, который, как она слышала, отличался особой жесткостью и эффективностью.

— Скажу в третий раз. Я отказываюсь. После всего произошедшего, я не могу вам доверять, — сказала она, сделав глубокий выдох.

— Вот… как… — Лакан опустил голову.

— Однако… Малышка не виновата в том, что у нас с вами было, господин. И поэтому я надеюсь, что вы сделаете все, чтобы она не разделила мою судьбу, — сказано это было холодным, просто промораживающим тоном, но Лакан, что все еще стоял на колениях, не мог поверить. Он видел лицо малышки! Он видел его! И Фэнсян готова…

— То есть ты… — Лакан незавершил вопрос, но он был и так понятен для Фэнсянь.

— Она и ваш ребенок тоже. Я позовлю вам с ней видеться, — сказанные слова дались ей трудом, но от чего-то Фэнсянь была уверена, что поступает правильно, — но при ряде условий.

— Каких же?

— Она будет жить здесь, — голос Фэнсянь выражал непреклонность.

— Но… ведь…это же… — Лакан хоть вовремя и прикусил язык, чтобы не взболтнуть лишнего, но все же был удивлен. Да, он мало что смыслит в детях, но даже ему понятно, что растить малыша в публичном доме не самая удачная идея.

— Бордель? Вы это хотели сказать? — заткнула она Лакана ядовитым замечанием, но затем продолжила со спокойным голосом, — Я не дам ее в обиду, как и все живущие здесь люди. Ломень даст ей необходимое образование. Вы же можете ее навещать, а затем, когда она вырастет, обеспечить ее лучшим будущим из возможных, — сказала Фэнсянь и встала со стула, после чего подошла к окну, встав споной к Лакану, — Однако я не могу отдать ребенка вам на воспитание, господин. Не после того, что между нами произошло, — Фэнсянь говорила, рассматривая мокрую улицу, что была видна из ее комнаты и не смотрела на Лакана, который, опустив голову, ушел в раздумья. Впрочем, думал он не долго. Поправив монокль на левом глазу, он так же встал на ноги.

— Я понимаю тебя и принимаю твои доводы. Я… согласен, — выдохнул он, а Фэнсянь обернулась.

— Отлично… — Фэнсян кивнула и, осмотрев Лакана, вздохнула, — приведите себя в порядок. И приходите завтра. Я познакомлю вас с ней. Не нужно, чтобы она познакомилась с вами, когда вы в таком виде, — сказала Фэнсян, Лакан только осознал, что выглядет… не очень.

— Действительно, — почувствовав неловковсть, он почесал затылок и виновато усмехнулся, — ты права. Не хочу, чтобы она плохо обо мне думала, — сказав это, он выдохнул и, повернувшись, хотел было выйти, но вдруг остановился.

— Вас что-то еще интересует? — спросила Фэнсянь, подпустив недовольсва в свой голос.

— Как ее зовут? — надежда и искренний интерес… вот, что услышала Фэнсянь в его вопросе.

— Маомао.

— Маомао, значит, — робкая улыбка на грубом лице Лакана казалась Фэнсянь неестественной, но только лишь из-за того, что видела она такое впервые.

— Это все?

— Еще кое-что, — Лакан, до этого робко улыбающийся, теперь смотрел на Фэнсянь со страхом, — ты… я… я ведь… могу видеться и с тобой? — спросил он, на что Фэнсян, задержав на Лакане удивленный взгляд, сказала.

— Платите так, как платили раньше. И я буду играть с вами в го и сянци, — сказала она, после чего Лакан кивнул с облегчением и наконец-то покинул ее комнату. А Фэнсянь, оставшись стоять перед закрытой дверью, наконец-то выдохнула и села на стул. Странно, но этот недолгий разговор порядком ее вымотал. Настолько, что когда дверь в комнату открылась, Фэнсянь даже этого не заметила.

— Не слишком ли ты мягко с ним обошлась? — спросила старая управляющая, в руках которой дымилась трубка из красного дерева. Появление управляющей в ее комнате, впрочем, не стало неожиданностью. В конце концов она сама позволила мадам подслушать их разговор из соседней, не занятой никем комнаты.

— Для Сяомао это будет лучше всего. А я потерплю. Он хоть и подлец, но человек до жути знатный и богатый. Такой отец лучше, чем вообще никакой, — сказала Фэнсян, но старуха продолжала смотреть на нее своим пытливым взглядом.

— Это же не все, да? — усмехнулась старуха, а Фэнсян вздохнула.

— Я не хочу, чтобы она оставалась здесь, — сказала Фэнсян, всматриваясь в морщинистое лицо старой матери, на что та хмыкнула, — и я не верю, что ты до конца будешь соблюдать договоренность с Ломенем.

— Правильно делаешь, — довольно усмехнулась старуха, — что, сама не смогла, так хоть ребенка уберечь хочешь? — ирония и сарказм, характерне для этой женщины, были для Фэнсянь так же привычны, как грубые мужские руки.

— А ты этого что, не хочешь? Ты же сама хотела, чтобы я в один день ушла из этого места. Или нет? — Фэнсянь прищурилась. Ее мать могла показаться бессердечной старухой, но жестокость и крайний прагматизм были единственными способами выжить в их деле. И то, что Фэнсянь вообще пережила тот страшный период своей жизни, был явным свидетельством того, что у старухи все же есть сердце.

— Верно. Только что толку? Я не смогла, ты не смогла, да и Маомао тоже вряд ли сможет, — пыхнув табачным дымом, пожала плечами старуха.

— Не тогда, когда есть шанс дать ей лучшее будущее. Гораздо лучшее и ты это знаешь.

— Знаю, потому и помалкиваю, — выдохнула мадам и пошла на выход из комнаты, — кстати, кто тебя надоумил показать этому чудику девочку?

— Я сама, — сказала Фэнсянь, не сводя взгляда со старухи.

— А ты поднабралась ума, — усмехнулась управляющая, — может и не зря ты наврала ему о том, что унаследуешь мое место, — старуха явно на что-то намекала, но Фэнсянь запретила себе думать в этом направлении, — что говорит Ломень по поводу твоей болезни?

— Говорит, что болезнь побеждена. Но слишком долгой жизни мне не видать. На пару лет я может тебя и переживу. Но не больше.

— Мнда. Не смей умирать вперед меня, поняла? — понять, чего было больше в словах старухи, угрозы или заботы, было невозможно, но Фэнсян улыбнулась.

— Сама не подохни раньше времени, карга старая, — усмехнулась она, на что мадам зеркально усмехнувшись, ничего более не ответила и покинула комнату.

Новый монолог. Часть 4

Четырнадцать лет спустя

Это было вполне обычное летнее утро. Квартал развлечений как всегда был полон народу, а жизнь, что на улице, что внутри множества игорных, публичных и иных домов била ключом.

И не было ничего удивительного в том, что мало кто обратил внимание на девчонку лет семнадцати, с кучей веснушек на лице и простенькой одежде, характерной для крестьянок, протискивающейся через толпу с целеустремеленностью взбесившегося кабанчика.

«Нельзя опоздать! Нельзя опоздать!» — билось в голове девочки, которая несла на плечах большую корзину с каким-то грузом.

Впрочем, ее небольшое путешествие по улицам Квартала удовольствий подошло к концу, как только она пересекла порог Медяного дома.

— Доброе утро, — поздоровалась она с персоналом в парадной и направилась к своему постоянному месту работы. Аптекарской.

«Разложу лекарства и быстро на верх» — подумала девушка, доставая из карзинки заготовленные заранее лекарства. Обычно, она крайне тщательно следила за тем, чтобы все было на своих местах, но сегодня она спешила. Ведь это был ее последний рабочий день в Медяном доме!

— Маомао? Ты пришла?

— Привет Байлин, — краем глаза заметив старшую подругу, Маомао продолжила раскладывать принесенные лекарства, — старикан уже на верху?

— Да, как и всегда, — Байлин, самая фигуристая среди трех принцесс Медяного дома, смотрела на Маомао с ироничной улыбкой, — кто бы мог подумать, что так рано нас покинешь?

— Я тоже не думала. Но ты же знаешь старикана? Он совершенно непредсказуем, — сказала Маомао, имея ввиду то, что «старикан» порой проявлял совершенно неожиданную инициативу.

— Да уж, — вздохнув, Байлин обошла Маомао и обняла ее со спины, — кушай хорошо, а то завянешь.

— Зато ты как всегда цветешь и пахнешь, сестричка, — пробурчала Маомао, сморщившись от подобных нежностей.

— И не смей себя калечить! Ладно здесь, но там это может вызвать лишние вопросы, — недовольно пробурчала Байлин, кивнув на забинтованную руку Маомао. Дурную привычку испытывать яды и мази от них на себе, появившаюся несколько лет назад, не смогли побороть ни сестры, ни старуха управляющая, ни даже отец и мать Маомао. Не помогли ни наказания, ни запрет на обучение у Ломеня, ни даже порка. Девочка травилась и продолжала экспериментировать. В конце-концов оба родителя пришли к выводу о том, что уж лучше она будет делать свои эксперименты под приглядом у дедушки Ломеня, чем сама.

«В принципе, надо будет до ухода еще и мазь на руке проверить» — промелькнуло у Маомао в голове.

— Не волнуйся. Я все понимаю, — сказав это, Маомао вырвалась из обьятий Байлин и побежала наверх. Проскочив несколько комнат, она замедлила шаг и, остановившись перед нужной ей дверью, постучалась.

— Входите, — на стук отозвался мелодичный женский голос, и Маомао отворила дверь.

— Доброе утро, мам, — поздоровалась она с Фэнсянь, — Эй, старикан! Хватит прохлаждаться! — а вот отца, Лакана, Маомао в последнее время по другому и не называла.

— Сколько раз мне тебе говорить, зови меня отцом, — привычно вздохнул Лакан, впрочем, даже не посмотрев в сторону Маомао. Партия в сянцы была в самом разгаре.

— Ты же не забыл, что я сегодня поступаю на службу? — скрестив руки на груди, спросила Маомао, сверля Лакана взглядам.

— Побольше уважения, Юная Леди! — пригрозил Лакан Маомао, впрочем, в сочетании с его лисьей усмешкой, это выглядело скорее издевательством, а не угрозой, — да и не в этом же ты пойдешь? — скосив взгляд на дочь, вполне резонно заметил Лакан.

— Вот именно. Пойди переоденься, — поддежала его Фэнсянь, переставив одну из фигур, — тебе конец, — с кривой ухмылкой заметила Фэнсянь.

— Не дождешься, — усмехнулся Лакан.

— Я лучше на улице подожду, — закатив глаза, Маомао пошла на выход.

Семья Маомао была… странная. Сама она была незаконорожденной, но в Империи Ли на это смотрели не так жестко, как на Западе. Особенно, если учесть что и вдовствующая императрица была такой же.

Мать — Фэнсянь. Старшая из живущих в Медяном доме наложниц и главная по части воспитания и обучения попадающих сюда куртизанок. Мастер слова, игры в го и сянцы, а так же, вероятно, следующая «мадам» Медяного дома. За счет чего уже много лет не принимает «клиентов», кроме ее папаши. Немного холодная, строгая, но в то же время на редкость добрая женщина.

Отец — Хань Лакан. Великий Маршал Империи Ли. Человек, прослывший как жестокий и до жути эффективный стратег, которого боятся и уважают везде в Империи… но при этом совершеннейший подкаблучник. Во всяком случае что Фэнсянь, что Маомао вили из него веревки только так. Впрочем, сказать что он был недоволен, значило соврать. Ведь в отличие от немного холодной, но доброй к ней матери, старикан был до жути доставучим, особенно по части проявления любви.

Стариканом она называла Лакана, скорее, из подросткового упрямства, а не потому что хотела задеть. Всё же, пускай и такой, но это был ее отец.

Дед — Хань Ломень. Ее учитель, гениальный лекарь, но полная посредственность в житейских вопросах. Уже больше десяти лет она жила с ним, по совету матери, при этом почти каждый день посещая Медяный дом, чтобы обновить запасы лекарств и обслужить клиентуру. Отец, после того, как в результате очередной интриги стал главой клана, не раз и не два предлагал им переехать в жилище получше, но Ломень отказывался, прося лишь разрешение брать оставшиеся в родовом поместье книги по медицине и другим наукам. Сказать, что они жил богато, значило соверать. Но ни она, ни он не голодали, а если зимы были слишком суровыми, спокойно перебирались под крылышко Фэнсянь и старухи-управляющей.

Ещё в «семью» входили упомянутая старуха-управляющая и три принцессы Медяного дома. Может и не по крови, но три сестры растили ее вместе с матерью, а Байлин и вовсе кормила ее своим молоком.

Ну и еще были куча родственников со стороны отца, вроде надоедливого очкарика-Лахана, грубоватого, но надежного Цзюнцзе и других. С ними она общалась мало, но только из-за того, что почти всегда жила в Квартале удовольствий, по настоянию Фэнсянь.

Маомао зашла в одну из свободных комнат и начала надевать заранее заготовленные для этого дня одежды. Зеленый верх, красно-бордовая юбка, простенькие, но качественные туфли. Ткань была специально подобрана так, чтобы не выдавать в ней дочь знатного человека. Ну и искусственные веснушки, конечно. Забывать привычку прятать свое лицо за уродующим макияжем она совершенно не собиралась. Своего часа дожидались уже готовая к путешествию торба, а так же связка кое-каких книг, которые ей разрешили взять с собой.

Удивительно, но почти никто вне семьи и Медяного дома не знал, что Лакан ее отец. И сейчас они решили по полной воспользоваться данным обстоятельством.

— Маомао! — скрипучий и вечно недовольный голос управляющей оторвал ее от самосозерцания. Видимо, отец наконец-то закончил партию. Так что выдохнув, Маомао покинула комнату и спустилась в парадную.

— Я здесь, — спустившись, Маомао заметила, что там стоят не только старуха и Лакан, но и Фэнсянь, а так же «три сестрички», — а вы разве не заняты? — вырвалось из нее, прежде, чем она поняла, что звучит такое не очень.

— Уж чтобы проводить тебя, времени нам хватит, — усмехнулась Мэймэй. Среди трех сестер она была известна тем, что обладала чарующим голосом и мастерски играла в настольные игры. А еще она принимала самое деятельное участие в ее воспитании, заменяя порой саму Фэнсянь.

— Пиши письма. Мы будем рады их прочитать, — Нюйхуа, самая образовання среди куртизанок, та, кто научила ее письму, счету и стихосложению. Хотя, не то чтобы у Маомао получались стихи.

— И навещай нас почаще, — Байлин подмигнула Маомао, прикрыв выпирающую из платья грудь. Добрая и заботливая, она была той из сестер, что постоянно баловала Маомао, за что ей выговаривала даже Фэнсянь.

— И приводи нам клиентов, желательно богатых, — старуха, затянувшись из своей излюбленной трубки, пыхнула тобачным дымом.

«Она в своем репертуаре» — подумала Маомао, сдержав позыв закатить глаза. Все же, рука у старухи была тяжелая, что не раз было опробована на собственной спине.

— Мы будем скучать, — дождавшись, пока все не выскажуться, Фэнсянь вышла вперед и, взявь Маомао за щеки, поцеловала ее в лоб, — я… буду скучать, — сказала она, с печальными взглядом, чем изрядно удивила Маомао. Все же, мама всегда была скупа на эмоции. В этом вопросе, Маомао была ее точной копией, — постарайся не влипать в неприятности. Впрочем, если что, ты знаешь, к кому обратиться, — сказала она со значением, отпустив Маомао, и посмотрев на Лакана.

— Не волнуйся. С ней все будет хорошо, — немного самодовольно, но уверенно сказал Лакан и пошел на выход из Дома.

— Если что, место для тебя всегда найдется, — криво усмехнулась старуха, на что Маомао скривилась. Под «местом» управляющая явно подразумевала их семейное «ремесло».

— Учту, — буркнула Маомао и, поудобнее перехватив свою торбу и связку с книгами, поклонилась и пошла на выход.

— Привет, Лу Сунь. Как твой день? — поздоровалась она с помощником Лакана, который терпеливо дожидался ее у пригнанной повозки. Одной из способностей Лакана было умение окружать себя талантливыми подчиненными. И Лу Сунь был одним из самых способных его людей.

— Здравствуй. Все хорошо, — виделись они часто и знали друг друга довольно давно, так что их можно было назвать друзьями. Хотя Маомао понимала, что это далеко не так, — господин уже уехал и будет ждать нас на месте, — сказал он и открыл дверцу крытой пасажирской повозки.

— Хорошо, — ответила Маомао и, забравшись внутрь, разместилась с максимальным удобством, а Лу Сунь сел за поводья. Мгновение и повозка тронулась в путь.

Маомао самотрела на толпу за окном, на красивые здания и деревья и думала, что происходящее сегодня — закономерный результат всего того, что происходило восемнадцать лет назад. Ей была прекрасно известна история ее рождения. Каким мудаком был Лакан и как Фэнсянь перехитрила саму себя. Но… вот она, живая здоровая, при живых же родителях и с большой семьей за спиной. Воистину, у нее были очень неплохие стартовые условия.

— А ведь все могло быть совсем по другому, — пробормотала она, откинувшись назад. И ничего, что Лакан до сих пор платит Медяному дому за время, проведенное с Фэнсянь. Маомао, навидавшейся за это время всякого, подобные «расходы» казались честной сделкой за тот кошмар, что папаша устроил им всем.

«Семьи бывают разные. Ведь люди тоже разные» — сказала ей когда-то дедушка Ломень. И Маомао не могла с ним не согласиться.

Так, за мыслями о прошлом и будущем, Маомао скоротала время до того, как повозка прошла через ворота Императорского дворца.

«Мнда. Все так, как я себе и представляла» — подумала Маомао, рассматривая множество построек с крышами, покрытими желто-оранжевой черепицей. Впрочем, Внешний двор, куда они вьехали, не был ее конечной целью.

— Маомао. Мы на месте, — сидящий за поводями Лу Сунь остановил повозку. А Маомао, взяв свой багаж, ступила на мощеную булыжниками землю Запретного города.

— Вы вовремя, — Лакан, что стоял у небольшой усадьбы, которая явно принадлежала кому-то очень важному, улыбался своей ироничной, немного лисьей улыбкой. А рядом с ним стояли двое. Один был высоким мужчиной, возраста Лакана или даже чуть старше. Второй же…

«Что это за разряженная тетка?» — спросила себя Маомао, подойдя к ним и поклонившись.

— Приветствую вас. Я — Маомао, — поприветствоала она присутствующих, краем глаза заметила, что вторая фигура принадлежит явно женщине. Хотя и весьма странной.

— Это господин Женьши. Управляющий императорским гаремом и господин Гаошунь, его помощник, — представил их Лакан.

— А это, должно быть, та самая травница, о которой вы говорили, маршал Хань? — Как только «Разряженная тетка» заговорила, Маомао осознала, что это — мужична.

«Какая потеря» — подумала она про себя, отметив немного женственную красоту этого «мужчины». Хотя, Ломень расказывал, что некторые из кастрированных в детстве евнухов приобретают женственные черты лица. Так что не было ничего удивительного в том, что она перепутала его с немного плечистой, но женщиной.

— Она и есть. Уверен, она отлично справится с обьязанностью аптекаря Внутреннего двора, — Лакан улыбался, а вот Маомао чем дальше, тем больше хмурилась.

— Посмотрим, — с сомнениме протянул этот самый Женьши, — если ученица вашего дяди действитеьно настолько хороша, то вы не будете против небольшой проверки. Я прав? У нас тут как раз одно дело образовалось.

— Вы о смерти сына наложницы Лихуа? — сразу же сообразил Лакана о чем он собирается попросить.

— Именно. Так что если вы не возражаете, я бы хотел приступить сегодня же.

— Нет, что вы. Конечно я не возражаю, — Лакан улыбнулся еще шире, — но я бы попросил вас оставить нас на несколько минут. Я сам провожу ее к входу во Внутренний двор, — сказал Лакан, а Женьши и Гаошунь, переглянувшись, кивнули и пошли первыми.

— Милая, я все понимаю, но не хмурься слишком сильно, — явно заметив, что Маомао чем-то недовольна, Лакан решил ее задержать.

— Не нравится он мне. Он какой-то… не такой, — сказала она, ощутив озноб.

— Как и ожидалось, ты вся в Фэнсянь. Она тоже смотрит на людей как на тараканов. Особенно тех, кто слишком много о себе мнят, — сказал он с усмешкой и пошел в глубь дворца, — И тем не менее, он будет твоим начальником. Не забывай об этом.

— Да-да, — закатила глаза Маомао, идя рядом с Лаканом.

— И постарайся не влипать в неприятности, ладно? Всё же гарем не моя территория…

— Папаша, хватит уже, а? — прервала она его на полуслове, — Я и так поняла, что там у меня не будет друзей. И если что, это мало чем отличается от Квартала удовольствий. Так что ничего нового, — пробурчала Маомао,.

— О, так ты заметила? Я рад. Меньше нужно будет обьяснять, — кивнул он ей с довольным выдом. Так и шли, постоянно препираясь, пока не добрались до прохода, что вел во Внутренний двор, где уже стояли Женьши и Гаошунь.

— Ну. Удачи. Если что, ты знаешь где меня найти, — сказал он, когда они встали в отдалении от прохода, чтобы никто не слышал их разговора.

— Ой, да иди уже, а! И смотри, не отлынивай от дел. А то бедняга Лу Сунь совсем с ног сбился, — буркнув это, Маомао церемониально поклонилась.

— Спасибо за заботу, — улыбнулся Лу Сунь, что все это время шел за ними бесшумой тенью.

— Уж не тебе об этом мне говорить, — криво усмехнулся Лакан и, обернувшись, пошел в сторону военных казарм. Лу Сунь, помахав рукой, последовал за своим патроном, а Маомао, выпрямившись, пошла в сторону Женьши.

— А вы с нашим стратегом близки, — усмехнулся Женьши, — ты его любовница?

— Что?! — удивилась Маомао.

— Думаю, он так шутит, — Гаошунь, впрочем, совершенно не собирался подыгрывать Женьши.

— Простите за дерзость, — повинно слклонила она голову, — но прошу вас не говорить так больше. Этот человек оказывает покровительство мне и моему учителю, и я очень уважаю его, — сказала она, выпрямившись.

— И ты тогда прости за неуместную шутку, — Женьши, впрочем, явно не испытывал никакого сожаления, — просто столь явное покровительство, тем более девушке, крайне необычно для стратега, — сказав это, Женьши вдруг мило улыбнулся, из-за чего у Маомао пошли мурашки по всей коже.

«Фу! Так вот что мне не понравилось в этом разряженном павлине!» — подумала Маомао, постаравшись сохранить лицо. Слишклом смазливый, слишком слащавый… от таких одни беды!

— Думаю, нам пора, — «обмен любезностями» тактично прервал Гаошунь.

— Да, ты прав. Не будем же мы стоять здесь весь день, — с задорной улыбочкой согласился Женьши и они все вместе вошли во Внутренний двор.

Маомао же про себя вздохнула. Видимо, кроме козней служанок и наложниц, ей еще и начальства стоит опасаться. Во всяком случае, пересекая границу внутреннего двора, Маомао пришла к такому выводу.

Впрочем, о своем решении согласиться на предложение Лакана она не жалела.

Ведь ее ждала собственная аптека!

***

По улочкам Внутреннего двора шли трое. Двое евнухов и молодая девушка. Они еще не знали, какая судьба их ожидает, однако наблюдающая за ними девушка с короткими черныии волосами, сидящая на крыше, все прекрасно понимала.

Химено сидела на одной из крыш Запретного города и наслаждалась купленными в квартале удовольствий куриными шашлычками. Все же, в этом мире было много интересного и она с удовольствием наслаждалась выпавшей ей возможностью насладиться новой жизнью. Тем более, что она считала подобное баловство вполне заслуженной наградой за ее тяжкий труд.

— Отличная работа, — вдруг, сзади раздался приятный мужской баритон.

— Спасибо, шеф, — повернув голову, химено протянула одну из шпажек своему начальнику, — будете?

— Не откажусь, — улыбнулся мужчина в деловом костюме и красных кедах, — тебе, кстати, идет ципао.

— Спасибо. Подумала, что такая одежда лучше подойдет для того, чтобы слиться с толпой.

— Ага-ага. Только она слишком броская, — усмехнулся демиург и стянул зубами кусок мяса со деревянного шампура, — кстати, твоя работа в этом мире окончена.

— Вот как? Значит мне больше не нужно корректировать историю? — спросила Химено, вспоминая, как же ей было тяжело подстраивать необходимые ситуации. И ладно, если бы она могла приказывать людям делать то, что ей нужно. Так ведь нет! Только незаметное воздействе, в виде подстроенных ситуаций, как в случае встречи Ломеня и Мэймэй. Хорошо, хоть, она была духом со способностью к чуду и магии. Иначе ей даже представить было сложно, как она справиться.

— Такой исход мне нравится больше. Смысла в дальнейшем вмешательстве просто нет, — сказал Демиург, сьев последний кусок мяса.

— Но, не лучше ли было, если бы мы изначально сделали так, чтобы Лакан быстро вернулся? Тогда бы он женился на Фэнсянь и Маомао не пришлось бы жить в Квартале удовольствий, — задала Химено давно мучавший ее вопрос. Все эти восемнадцать лет, незаметно корректируя мир по указаниям своего начальника, Химено успела привязаться к героям и стала искать способы того, чтобы улучшить их жизнь.

— Увы, но нет. Иначе, это слишком сильно бы повлияло на историю и мир. Девочка не стала бы фармацевтом, а принц бы умер.

— Умер? — удивилась Химено.

— Да. Ведь дворец всегда полон заговоров, — туманно выразился Демиург, — Да и вообще, история пошла бы совершенно по-иному. А так, пускай и с несколько иными вводными, но история сохранила свою канву. Мир не будет изменен, но несколько людей, что одним своим существованием влияют на него, получат чуть больше радости и тепла.

— Как-то мелковато для вас, шеф, — усмехнулась Химено.

— Ну так и ты же новичок в этом деле, — парировал Демиург, — скажи, если бы я приказал тебе перелопатить этот мир так, чтобы он не развалился, ты бы справилась?

— Не думаю, — нехотя, но Химено признала собственную неопытность.

— Со временем, конечно, я буду доверять тебе и более сложные задания. Но этот кейс, по мне так, отлично показал, что от тебя требуется, как от ангела-корректора, — сказав это, Шеф прищурился, явно что-то высматривая.

— Шеф. Такой вопрос. Я правильно понимаю, что результат вмешательства может быть отрицательным?

— Абсолютно, — кивнул ей шеф, — поэтому каждый шаг должен быть рассчитан. Сто раз отмерь, один раз отрежь, как говориться, - задорно улыбнулся Демиург, - именно поэтому в этом мире ты действовала под мою диктовку, а не самостоятельно, — сообщил он ей, на что Химено закивала, — И запомни. Есть миры, где мы можем действовать как скальпель. Как вот этот мир, например. А есть такие, где можно позволить себе… больше радикальности.

— Понимаю, — Кивнула Химено, — а что будет дальше?

— Дальше?

— Ну… с Маомао и, всеми остальными, кого я опекала?

— А дальше их ждет дело о свинцовых белилах. Но… с меньшим количеством потрясений и более… предсказуемым исходом, — сказал Шеф, сунув руки в карманы и сделав глубокий вдох, — если хочешь, дам почитать тебе книгу, где описаны их приключения. В корневом мире это довольно популярная история, кстати говоря.

— Книгу? Корневой мир? — удивленно переспросила Химено.

— О! Я тебе не рассказывал? — явно притворно удивился Демиург, — что же, значит необходимо это исправить, — сказав это, он протянул свою руку Химено, — нам пора, ангел-корректор Химено. Нас ждет новый мир и новые вызовы! - пафостно возвестил шеф, а Химено, задержав взгляд на его руке, вздохнула. После чего встала со своего места и взялась за нее. А затем вдруг ощутила, как мир стал терять свою четкость, тело стало легким как перышко и через мгновение они вместе с Шефом исчезли из Империи Ли.

Ее первое задание было завершено!

Примечания

Вот и закончилась первая арка "Ангела милосердия".

Надеюсь, такая корректура сюжета вас не разочарует. Во многом, эта работа является своебразным экспериментом, который должен показать, до какого уровня в писательстве я дошел. Могу ли браться за самостоятельные миры моего авторства или же пока недостаточно зрел.

Ведь это работа по своей сути промежуточная между фанфикшеном и ориджиналом.

Так что очень прошу, побольше комментариев с мнениями. А то, если смотреть на статистику, работа вообще никому не интересна.

Я еще открыт для предложений о том, в какие миры еще отправить Химено. Буду рад их увидеть.

В междумирье

— Химено? Химено, проснись! Проснись и пой, — назойливый голос шефа выдернул Химено из дремы. Помнится, они покинули мир, где было ее первое испытание, а потом… потом она оказалась в темном ничто и куда-то летела. Вот только куда? Этого она понять не могла.

— Шеф? — проморгавшись, она посмотрела на верх. Шеф стоял над ней, со своей неизменной ироничной улыбкой, а сама она ощутила холод. Довольно характерный холод от напольного мрамора.

— Мнда. Видимо, межмировые переходы пока еще даются тебе не очень, — задумчиво пробормотал ее шеф, — ну да какие твои годы, — пожал он плечами и, взяв ее за руку, потянул на себя.

— А где мы? — огляделась Химено и застыла в шоке. Эскалаторы. Стерильный свет от лампочек. Что-то бубнящий громкоговоритель… да даже кадки с то ли искусственными, то ли настоящими… все это для Химено было до жути знакомо. Ни дать ни взять настоящий ТРЦ!

— Это, моя дорогая Химено, междумирье, — пафосно, с долей дешевого артистизма, заявил шеф.

— Междумирье?

— Ага. Место, где пересекаются тысячи и тысячи миров. Этакий… вокзал, совмещенный с гостиницей и торговым центром. Здесь есть все, чтобы отдохнуть после тяжелых трудовых будней, — сказав это, Шеф пошел в сторону галдящей толпы. Химено же, встряхнув головой, побежала за ним. И чем дальше они шли, тем больше Химено понимала, что пускай это место было ей знакомо, но оно разительно отличалось от всех виденных ранее подобных комплексов. И в первую очередь, своими посетителями, — скажу по секрету, тут даже бордель есть и очень неплохой, — сказал шеф, картонно скривив лицо и пододвинувшись к ней, словно делится великой тайной.

— Вы говорили о книге, — лицо Химено скривилось так, словно она сжевала лимонную кожуру. Шеф, как всегда был «самой тактичностью».

— А, ранобэ! Конечно-конечно! Вон там книжный, сейчас зайдем, — повел он ее в сторону неброской двери магазина, на за витринами которого виднелись множество книг, ловко огибая толпу. И это было не так уж и легко, учитывая то, что кроме людей в этой толпе присутствовали… если бы Химено не была уверена в обратном, она бы назвала этих существ демонами. Но…по всей видимости, это гномы, эльфы, гоблины и иные создания были так же далеки от знакомых ей демонов, как и она сама.

Тем временем, они пересекли порог книжного и попали в… книжный! Самый обыкновенный книжный, так знакомый по ее, Химено, миру. Вот, ряд с бестселлерами. Вот, с мангой, а рядом с комиксами. А вот толстенные сборники классиков литературы.

— Хозяин! Эй, есть тут кто? — довольно бесцеремонно заявил о себе шеф. В начале, ничего не происходило, но затем да ушей Химено донеслась какая-то возня, после чего из глубины магазина показалась… девочка?

— Папы нет. Он ушел убивать дракона. Я могу вам чем-то помочь? — выдало милейшее создание пяти-шести лет от роду с пышными каштановыми кудряшками и большущими шоколадного цвета глазами.

— Где тут у вас онгоинги ранобэ и манги, золотце? — спросил шеф с улыбкой умиляющегося нежданной дозой милоты взрослого, чуть наклонившись к девочке, а та, чуть погодя, кивнула самой себе и повела охреневающую от ситуации Химено и явно очень довольного шефа вглубь магазина.

— Воть, — сказала она, указав своим маленьким пальчиком на довольно большой шкаф с разноцветными корешками.

— Спасибо, милая. Мы тут пока задержимся, хорошо? — сказал шеф, а девочка, чуть задержавшись, неожиданно выдала.

— Если что-то украдете, мой папа вас убьет, — после чего развернулась и пошла по своим делам.

— Мнда. Кое-что никогда не меняется, — шеф вел себя так, словно не ему только что угрожала мелкая девчонка. А Химено, проводив малышку взглядом (хотя, ей почему-то казалось, что первое впечатление о ней весьма и весьма обманчиво), решила ничему не удивляться. — Так… где же оно… ну где же… — тем временем шеф начал капаться на стеллажах, — чтоб вас, япошек… ни дня без нового томика! И ладно бы была годнота! Сплошной шлак ведь! — бурчал он, рассматривая разноцветные корешки, а Химено от чего-то почувствовала себя… не то, чтобы плохо, но слова шефа ее задели, что было несколько странно, вед уж чем-чем, а патриотизмом она никогда не страдала, — Ага! Вот! Монолог фармацевта, пожалуйста, — с победным воплем шеф ткнул пальцем на ряд с интересующим их ранобэ, а Химено, присмотревшись, присвистнула.

— Шестнадцать томов?

— Ууу, поверь. История твоего мира не сильно меньше! — ляпнул шеф, а до Химено только теперь дошло, что… что и она… и ее история где вот так вот написана.

— Шеф… то есть он есть… — вопрос хоть и не был сформулирован, но начальник, обернувшись, посмотрел на нее так, что она сразу поняла: есть.

— Пошли, — сказал шеф, от чего-то слишком серьезно и повел ее через стеллажи. Один, второй, третий… стеллаж с мангами и… лицо Дэндзи! — Тацуи Фудзимото. Человек-бензопила, — сказал шеф и испытующе посмотрел на Химено.

— Я могу? — Химено протянула руку, указав на танкобоны, где был описан ее мир.

— Можешь… но… готова ли ты к тому, что увидишь там? А? Особенно, учитывая то, что это за мир? — спросил шеф, а Химено, чуть помедлив, покачала головой и отошла.

Да, ей может и было интересно увидеть то, как была рассказана ее история. История ее коллег. История ее мира, пускай и в урезанном виде. Но… еще ей было… страшно. Страшно увидеть то, что могло встретить ее на страницах этой манги. Ведь ее мир — ужасен! Ужасен настолько, что она была рада, когда шеф пришел за ее душой… сейчас, после первого задания, она все отчетливее осознавала этот простой, но, в то же время, сложный факт.

— Правильный выбор, — улыбнулся шеф и повел ее на выход из книжного, — впрочем, если захочешь посмотреть, запрещать не буду. Только не забывай о контракте, — предупредил он ее с помощью пускай и доброжелательной, но угрозы.

— Заходите еще, — услышала Химено детский голосок, когда пересекла порог книжного, окунаясь в поток разумных существ.

— Хммм… нам нужно подкрепиться! — неожиданно заявил шеф и повел ее в небольшое кафе, которое находилось за углом. Когда они уселись за столик, вполне обычный с виду официант принес им меню и, дождавшись заказов, унесся словно ветер в сторону кухни.

Установилось неловкое молчание. Впрочем, таковым оно было только для Химено, ведь шеф просто сидел в телефоне и время от времени над чем-то глупо хихикал. Сама же она, вздохнув, принялась рассматривать клиентов этого места. В основном это были люди, но были и гуманоидные виды, сказочные или же какие-то иные, сказать Химено была не в состоянии.

— А ты неплохо держишься. Хвалю, — сказал он, а Химено заметила, что перед ними появился их заказ. Неужели она настолько ушла в себя, что не заметила официанта? Или это особенности места?

— В каком смысле? — спросила Химено, рассматривая заказанный рамен. Да, она была не оригинальна, но почему-то ей остро захотелось съесть какое-нибудь знакомое блюдо.

— Ну… узнать о том, что твоя история написана и считается выдумкой и не начать истерить… поверь моему опыту, многие впадают в бешенство, панику, прострацию или в какое-то другое состояние, — сказал шеф, а Химено только теперь обратила внимание, что заказом начальника являлась какая-то мешанина самых разных блюд. Мясной салат соседствовал с пиццей, а сама она с большим шоколадно-клубничным тортом. Но все это меркло перед тем, что шеф держал в руке, — а ты не только не стала истерить и портить мне настроение, но и удержалась от излишнего любопытства, понимая, что не готова к этой информации. Так что я могу похвалить и тебя, и себя! Не зря в одном из миров подрабатывал HR специалистом, — важно и пафосно заявил шеф. подняв свою чашку с какой-то сладкой гадостью. В чашке у шефа было понамешано все: сироп, сахар, мороженное и тройная доза растворимого кофе… И это были лишь то, что она заметила. А чего там было еще, Химено даже думать не хотела. И что-то ей подсказывало, что гиперреактивность шефа крылась именно в потреблении такого количества сладкого.

— А что такое корневой мир? — попробовав рамэн и найдя его обалденным, Хиемно решила задать второй вопрос, что гложел ее все это время.

— А я-то думал, когда ты меня о нем спросишь, — насмешливо сказал шеф, отправив в рот довольно большой кусок торта, — скажем так. Корневой мир — мир базовый для нашей мультивселенной. Изначальный мир, если хочешь, — сказал он, явно считая, что сказал более чем достаточно, вот только это было совершенно не так.

— То есть? — попросила она новых пояснений, а шеф, вздохнув, отодвинул от себя недоеденный торт и недовольно посмотрел на Химено.

— Представь центр какой-нибудь галактики. Вокруг него — миллионы звезд и столько же миров. И на каждом есть жизнь и на каждом есть своя история, культура, цивилизация, технология. Например, только вариантов Земли я знаю тысяч пятьдесят. Один из которых — твой. И это не предел, — постепенно, от недовольства шефа не осталось и следа. Видимо, эта тема была ему очень и очень интересна.

— То есть вы хотите сказать, что в нашей мультивселенной действует принцип многовариантности? — удивленно спросила Химено, которая когда-то давно очень сильно интересовалась концепциями мультивселенной, кротовых нор, теории струн и многими другими околофантастическими теориями.

— В том-то и дело, что многовариантность — лишь один признак мультивселенной, — довольно заявил шеф, залпом допив свой «очень сладкий кофе», — а еще в ней есть куча миров, совершенно не похожих на Землю. И вот представь, что среди всего этого многообразия есть один единственный мир, настоящая аномалия, где есть люди, способные улавливать происходящие в иных мирах события. Часто с искажениями, но иногда… с поразительной точностью! И чаще всего, эти неординарные разумные выбирают для себя стезю писателей, аниматоров, мангак, художников… и в своих историях рассказывают истории иных миров!

— То есть история моего мира стала мангой из-за того, что кто-то ее… увидел? — спросил Химено, при этом, не забывая втягивать в себя лапшу рамэна.

— Да. Твою историю тоже уловил один из этих уникумов. Правда, справедливости ради стоит сказать, что истинных миров среди произведений земной литературы встречается не так уж и много. И таких людей, среди авторов, очень мало, — сказав это, шеф отложил приборы, — Их, таких авторов, кстати, называют по-разному. Но мне больше нравится звать их Vox populi.

— Глас народа?

— Именно. Они — настоящая кладезь того, что называют земная литература. Редкие бриллианты, что видят иные миры. Один, редко два. И читать их работы настоящее удовольствие.

— И что? Ни на каком другом варианте Земли они не рождаются? — недоверчиво спросила Химено.

— Именно! Корневой мир — фэномен! Сколько мы не пытались, но найти другой такой у нас не получалось, — заявил он с горящими глазами, — и что самое важное, никто не знает, мы существуем, потому что существуем или же мы есть, потому что на Корневом мире один из этих великих людей написал очередную замечательную историю!

— Шеф… Эм… вы, кажется, перепили сладкого, — с сочувствием и явным сомнением в умственных способностях начальника, сказала Химено. Существуем, потому что кто-то о нас написал? Что за бред?

— Ой, прости-прости! Я слишком нагрузил тебя! — сразу же пошел на попятную шеф, — ты, кстати, доела? — спросил он ее, а Химено с удивлением заметила, что блюдо с рамэном было пустым, — если да, то нам пора в расположение! — вскочив из-за стола, шеф бросил на стол несколько купюр, одновременно похожих и не похожих на земные деньги и они вместе вышли из кафе.

Всю дорогу Химено размышляла о том потоке сознания, что вывалил на нее шеф, и не могла понять, что же ее смущает во всей этой истории. Сумбурность? Нереальность? или же наоборот, то, что она была слишком понятной? Увы, но Химено так и не поняла, что же царапнуло ее восприятие, а когда они дошли до «Квартиры», как назвал это место щеф, у нее появились совершенно другие мысли.

И хоть они и не покинули торгового центра, но оказались на вполне настоящей улице, с дорожными знаками, газонами и однотипными, но в чем-то неуловимо различающимися домами.

— А вот и наш дом! Прошу! — заявил шеф и подойдя к одному из домиков, привычным движением достал из кармана ключи, после чего открыл ее и вошел во внутрь.

Что могла сказать Химено по поводу этого дома? Большой, двухэтажный, светлы. На полу деревянные доски, мебель явно сделанная на заказ и полная сервировка.

— Твоя комната на верху. Там найдешь компьютер с выходом в интернет и телевизор. В комнате есть душевая и ванная, — шеф, как и полагается гостеприимному хозяину, сразу показал, где Химено может поспать, — кухня вон там. Холодильник полон продуктов. Так что не стесняйся и обживайся. А у меня есть дела. Так что Чао! — картонно взмахнув рукой, шеф исчез, оставив Химено одну.

Чуть зависнув, Химено вздохнула и стала исследовать дом. Действительно, холодильник оказался полон продуктов. Причем самых разных, начиная от овощей, заканчивая копченым угрем. А еще в нем было пиво! Настоящий Асахи! Видимо, это был подарок от шефа и своеобразная забота по отношению к своему сотруднику. Это было мило. Очень мило. И, конечно же, Химено не удержалась и взяла баночку.

— Ах, как же давно я не слышала этого звука, — сказала она, наслаждаясь шипением открывающейся пивной банки, после чего медленно, со вкусом приникла к ней губами, — МММ, АХ! Как же мне этого не хватало! — заявила она и, вновь присосавшись к банке, залпом ее допила.

Затем, взяв вторую банку, Химено направилась на второй этаж, где находилась уже ее комната. И здесь все было как сказала ее шеф. Просторная спальня, совмещенная с ванной комнатой. Ради интереса, Химено отложила полудопитую банку и открыла шкаф. И увидела копию свое «прижизненного» гардероба!

— Вот это да! — удивленно воскликнула она, изучая ассортимент платьев, костюмов, сорочек, юбок… а в другом шкафу ее ожидала вполне солидная коллекция нижнего белья, что заставило ее насторожиться. Даже немного испугаться.

— Вот представлю, как этот извращуга с блаженным видом покупает женское белье… — пробурчала она, взяв в руки довольно милый красный бюстгальтер, но тут же встряхнула голову, — нет-нет-нет. Он же говорил про бордель! Если ему будет надо, он пойдет туда. Ведь вряд ли же он из тех, кто пользуется служебным положением, — сказала она, положив белье обратно и чувствуя, как окружающий мир немного поплыл, — это на меня так быстро алкоголь повлиял? — спросила она в никуда и пришла к выводу, что, в принципе, так и есть. Ведь в последний раз она пила еще при жизни!

Так что, еще немного осмотревшись, Химено решила опробовать ванну и ничуть не пожалела. Вкусное японское пиво в теплой воде с ароматическими свечами (да, в ванной комнате они были) и солью для ванны… чего еще желать простому работнику, после тяжелого рабочего дня и обеда с шефом-самодуром. Даже если ты уже не совсем простой работник.

Собственно, это стало одной из последних мыслей уже окончательно пьяной и разомлевшей Химено. Так что с трудом вытащив себя из ванны и кое-как высушив себя, Химено накинула на себя халат и грохнулась на кровать. Мгновение и ее сознание заволокло туманом.

Химено уснула.

Примечания

Надеюсь на ваше мнение по поводу всего того бреда, что я выдал о мультивсленной и нашем мире, как корневом. Впрочем, мне кажется, что в будущем, многое из сказанного уже по ходу повествования будет либо опровергнуто, либо подтверждено. И одной из интриг как раз-таки будет строение мира. Но это так, предположение. На самом деле я понятия не имею, как оно будет продолжатся.