Ангел и Ромашка

Пролог

Тихий треск сгораемых поленьев. Едва слышимый шорох плотных штор, что закрывают от жадных взоров ночных небесных обитателей происходящее за ними. Недопустимо громкое напряжение, звенящее в воздухе, запертом в комнате, предназначение которой определено расположенной по центру кроватью. Здесь лишь Он и Она. Невероятно близко, притягательно нежно, но слишком одиноко.

Ее взгляд устремлен в нутро тускнеющего очага, на искры, что изредка вырывались из оков умирающего пламени и неизбежно исчезали во враждебном для них пространстве. Но взгляд ее - пустой и невидящий. Сознание ее укрылось глубоко внутри, где сердце, душа и разум разрывали его на неравномерные части, сминая и ломая в жестокой и непримиримой борьбе, и цена победы в ней непомерно высока. Она стояла ровно, не двигаясь, как изваяние - идеал красоты, женственности, чувственности, мечты.

Он смотрел на нее и уговаривал себя еще подождать, обдумать. Но как это сделать, если битва его сути и сердца давно завершена. И проигравших в ней не было. Он подошел сзади к той, что пленила разум и чувства, без которой не представлял больше жизни. Почти притянулся, прижался, но не вторгаясь, чтобы не испугать и не навредить. Наклонился и выдохнул в основание шеи, туда, где несмело пружинили короткие красные волоски. Провел кончиком пальца линию вдоль позвонков от впадинки наверху до места, где начиналась ткань одеяния, и ощутил легкую дрожь. Рваный вдох. Его и ее. И он осознал, что окончательно пропал. Растворился в этой дрожи. Она проникала в него, завладевала им, порабощала его.

- Ты же не оставишь меня? - прошептал хрипло. Знать ответ на вопрос, что бился в груди, было жизненно необходимо. Но безумно страшно. - Не уйдешь?

Крепкие мужские ладони легли на хрупкие женские плечи, сжали их, присваивая, удерживая. Он не допускал и мысли, что она сейчас, даже не взглянув на него, уйдет. И она не ушла. Мимолетное отрицательное покачивание головы, и он все понял. Руки скользнули по стану женщины, сцепились в замок на животе, в котором, он был уверен, как и в его в эту секунду спиралью закручивалось желание, одновременно горькое и сладкое, терпкое, опьяняющее.

- Я не отпущу тебя ...никогда - произнес он, - люблю…

Она поверила бы и без слов. Сердце ее учащенно билось, вызывая внутренний ураган, сметающий любые уверения разума, что битва не проиграна и у него имеется шанс убедить ее в том, что она поторопилась ответить согласием. Она закрыла глаза и приникла спиной к тому единственному, кто не оставил выбора ее сердцу. Кто стал дорог. Кого она полюбила, как никого и никогда до этого.

Глава 1

Ромашка

Выбор.

Как бывает сложно решиться на что-то, тем более, если торопят и напирают сзади. Начинаешь спешить, злиться, нервничать и, как результат, вероятнее всего, ошибаешься.

И ладно, если ты определялся лишь с наименованием шоколадного батончика, стоя на кассе магазина. Ошибка будет не столь печальна и не так существенна.

Но если ты решаешь, стоит ли он того, чтобы съехаться и жить вместе? Ежедневный быт, ипотека, собака или кот, рождение ребенка. Или даже двух. Оступившись, качнувшись не в том направлении, ты обречешь свою душу на скитание по пустым комнатам самопознания в поисках верного ответа, ведь тогда ты поторопилась, а сегодня уже и не уверена, что поступила правильно.

- Машка…. - протянула сестра, глядя на меня, - опять занимаешься самокопанием. Хочешь изумруды добывать или золото намывать? Не получится, я тебе по секрету скажу, в наших телах ничего ценного нет. Ну, разве что говницо..

Как всегда категорична и рубит конкретикой. За что люблю засранку, до сих пор не понимаю. Но, похоже, я действительно глубоко провалилась в свои мысли, раз у нее закончилось терпение, и она приступила к действенным, по ее мнению, методам выведения меня из запойного самоанализа. Им я в последнее время и правда излишне злоупотребляла.

- Сашка звонил, - вздохнула и поставила чашку с кофе, что так и не донесла до рта. Выбранное для посиделок кафе было переполнено суетливыми людьми. Они в преддверии новогодних праздников в бешеном ритме оббегали подходящие и не очень магазины и лавки, разыскивая нужные и ненужные сувениры близким и родным. Шумно, весело, местами тревожно, но до невозможности уютно. Разговаривать можно не таясь, все равно никому нет дела до двух девушек, восседавших в углу зала. Таких здесь было много. - Настаивает на том, чтобы я переехала к нему. Жаловался, что устал метаться между квартирами, выматывается.

- Стареет, - толи в шутку, толи серьезно пропела Гелька, а после припечатала любимым словечком, - печалькаааааа…..

- Да, уж, - согласилась и я. Это и есть тот выбор, что, вроде бы и необходимо сделать, но когда торопят, начинаешь инстинктивно тормозить всеми конечностями и задумываться над тем, а не отказаться ли, а после трусливо спрятать голову в песок. Тот роднее, там спокойнее.

- Ты же недавно признавалась, что не против подобного расклада. Вы почти сожительствуете. Да и возраст, мать, у тебя не тот, чтобы долго и заунывно медитировать над этим заманчивым предложением.

- Чем тебе мой возраст-то не угодил? - процедила я, снова поднимая кружку в стремлении спрятаться от чрезмерно проницательной и задающей неудобные вопросы сестрицы. - Осознаю, что не девочка, но 28 лет в текущих жизненных реалиях – это просто затянувшаяся молодость, на белые тапки я успею накопить, не беспокойся.

- Оптимистка, - о, этот тон и этот взгляд, - я же не убеждаю тебя все бросить и бежать в объятия Сашки. Хотя, что уж тут, он вполне себе симпатичен, из хорошей семьи, при квартире, в органах опять же работает, что еще… Ах, да, бегает за тобой не один год! Но нет, мы пока не определились и будем тщательнее рассматривать предложенный судьбой-злодейкой вариант, а вдруг все не то….

- Когда ты так говоришь, хочется стукнуть тебя, чтоб язык прикусила, змеюка, а потом взять, собрать вещи и отдаться в добрые руки воспетого тобой Сашки, - прищурившись, выдала Геле ее же тоном – саркастично-полушутливым. Нечего доводить старшую сестру, она в гневе страшна, и знать об этом младшая должна лучше всех. Выдохнула, подперла отяжелевшую голову кулаком, посмотрела на красотку, сидевшую напротив, и… по-быстрому сменила тему, - новая стрижка тебе идет.

Взгляд Ангелины смягчился, кокетливая улыбка коснулась ярко накрашенных губ, а выверено наманикюренные пальчики взбили коротко остриженные локоны, создав небрежный и такой модный ныне беспорядок. В связи с чем она совершила столь значимое преображение, непонятно, но удлиненное каре, которым она активно хвасталась сейчас, ей было явно к лицу. Особенно с учетом цвета волос: рыжие, даже красные, притом, это натуральный оттенок. Как и у меня.

Отец – жгучий брюнет часто беззлобно шутил над мамой – платиновой блондинкой, что она дважды изменила ему с Богом Солнца, поскольку только от огненного шара могли произрасти два огненных цветка – я и Геля. И, что удивительно, мама не отрицала этого, больше отмалчиваясь. Да и зачем лишние слова, если, исключив цвет нашей шевелюры, внешне мы были безумно схожи с отцом, а, следовательно, и меж собой. Нас нередко путали, называли близнецами, но это не истинно. Гелька родилась тремя годам позже.

- Спасибо. Решила в новый год вступить в новом образе. Может и другое что-нибудь в моей жизни поменяется.

В отличие от меня, выбирающей на сегодня между Сашкой и одиночеством, сестра проблемой выбора не страдала вообще.

Она спешно и сносно окончила школу, пробежалась по курсам маркетинга или как там их называют, и в настоящее время тихо и мирно отрабатывала менеджером (но, если честно, то просто продавцом) в бутике стильной мужской одежды. Мужчин рядом с ней всегда множество: красивых и симпатичных, сильных и в меру подкаченных, офисных мачо и спортиш-мэнов. На день, неделю, месяц, но не на постоянно.

Порой мне казалось, Ангелинка несколько с завистью посматривала на нас с Сашкой, ведь несмотря ни на что у нас были серьезные отношения довольно долгий срок, и оттого из нее периодически прорывалась эта непримиримая с*ка, коей она в принципе не являлась.

- Прическа тебе идет, - искренне отметила я. - Ну что, давай займемся тем, зачем встретились, а то мне еще и поработать бы этим вечером.

- Хватит работать, - проворчала Геля, - от нее, сама знаешь кто, быстро и благополучно отправляется на тот свет.

Знаю, конечно, знаю, но не могу заставить себя измениться. Сложно отбросить, словно мусор, пять лет института, красный диплом, четыре ломовых года службы на износ в нашем городском суде на вспомогательных должностях и искоренить в себе мечту стать кем-то весомым в профессиональном плане (с моей точки зрения): судьей, прокурором, адвокатом.

Отвечать и оспаривать сказанное сестрой не стала. Прописная истина: кони дохнут от переработки и ни один человек не застрахован от того же. Жестокая правда жизни.

Оперативно собравшись и рассчитавшись по чеку, мы с Ангелиной направились по магазинчикам, скопившимся в торговом центре, в целях приобретения идеального подарка для мамы. Папа умер пять лет назад, и с тех пор Новый год мы неизменно встречали в кругу нашей слегка укороченной семьи, в квартире, где проживали мама и Геля. Я некоторое время как жила в небольшой студии, расположенной в старом доме, она досталась мне в наследство от бабушки. Квартирка находилась далековато от центра города, но в шаговой доступности от здания суда, где я трудилась на благо государства и общества.

- Смотри, смотри, какие часики, - возбужденно шептала Ангелина, склонившись над стеклянной витриной киоска. Девушка-продавец заинтересованно взглянула на нас, дескать, что брать будем. Но я не поддалась провокации, оттаскивая сестру от очередного чего-то блестящего, металлического, с камушками и «ой, какого классного!!!».

- Часики маме не нужны, они у нее есть, пойдем поищем что-нибудь иное, - ох, и тяжелая эта работа, тянуть бегемота Гелю из болота ее хотелок и желаний.

- Бука, - по-детски надув губки, буркнула давно повзрослевшая девочка.

- Бяка, - сообщила и я, глядя на то, как Ангелинка, вырядившаяся в не по погоде короткое платье из шерстяной материи черного цвета, переходит к следующем магазину, бойко переставляя ноги, обутые в сапожки на высоком остром каблучке. Уму непостижимо, как она в них умудряется ходить.

Задумавшись, я перевела взгляд на освещенную нежным розовым мерцанием витрину, где на подложке из бордового бархата лежали золотые цепочки, кулончики, незатейливые и замысловатые кресты. Одно из изделий более других приглянулось мне из массы таких же. Оно приковало меня к себе и не отпускало. Овальная подвеска, состоящая из двух половинок для фотографий, с полостью для хранения памятных предметов. Средних размеров, с тонкой ажурною вязью, женственная и теплая.

Следует пройти мимо, предпочесть достойный подарок, полезный в быту, а не побрякушку, коих Геля и без меня способна набрать немерено. Но… Выбор. Вновь он. Шагнула ближе к стеклу, всматриваясь и влюбляясь в вещицу, притаившуюся за ним, с каждой секундной сильнее.

- Классная идея, Маш.

Я улыбнулась. Сестра единственная понимала меня сразу и без объяснений. Как в этот момент. Душа в душу, одним целым. Пусть со стороны иногда выглядело все иначе (мы, бывало, ворчали друг на друга и спорили прилюдно).

Надо ли говорить, что спустя каких-то полчаса мы стали счастливыми обладательницами подвески и цепочки, подобранной в едином стиле. А еще через малый промежуток времени в медальон были помещены наши микро-фото (спасибо ТЦ, где можно заказать что угодно). Две искорки, разгорающиеся при всяком открытии створок.

- Так, я домой, - воскликнула Ангелина, когда мы выползли на свет Божий из жарких и возбужденных объятий мегамаркета.

Зимние сумерки поглотили в свои сети мир вокруг, позволяя редким для этой части города уличным фонарям освещать скромные пятачки пространства. Небо нахохлилось, словно обиженный воробей, напустило на себя грозный вид темными, рыхлыми, тяжелыми тучами.

Но пугаться и злиться на них никто не спешил, поскольку в вечернем морозном воздухе без какого-либо порыва ветра плавно кружили резные белые снежинки. Танец великолепных балерин, завораживающий и пленительный, умиротворяющий и настраивающий на волну спокойствия и тихой радости.

Постояв пару минут и понаблюдав за танцевальной феерией, я взглянула на сестру. Красавица, все-таки, хоть и вредная. В норковой шубке, едва прикрывающим ее стройное тело, с капюшоном, накинутым на прическу, все пряди которой уложены в соответствующем порядке, и на безумных шпильках, готовых всадить свое острие в любого, кто задумает плохое в отношении хозяйки. В сумочке, перекинутой через плечо девушки, прятался выбранный подарок, упакованный в шуршащую бумагу.

- Я тоже домой, - заявила выжидательно взирающей на меня Геле, - на остановку?

- Ага.

Под пластиковым прозрачным колпаком на обшарпанной деревянной лавочке расположилось несколько человек. Они, дружно повернув головы в сторону дороги, вглядывались в черный вакуум пространства, в котором с определенной периодичностью мелькали вспышками фары транспортных средств.

Сидели люди крепко, невзирая на холод, не двигаясь, будто и не ожидали вовсе автобуса, а просто наслаждались погодой, отдыхали. А вне недр остановки прохаживались, подпрыгивали, раскачивались реально ожидающие скорого отъезда граждане. Они молчали, переговаривались, убеждали невидимых собеседников по телефону, что вот-вот, обязательно, приедут домой, в гости, на корпоратив, и создавали тем самым неповторимую атмосферу.

Мы не стали вливаться в поток ожидающих и скромно заняли свободное место с краю. Наш пассажирский транспорт, от строгих троллейбусов до легкомысленных маршруток, все равно не приучен останавливаться в строго отведенном на то кармане.

- Как думаешь, маме понравиться? - внезапно произнесла Геля. Она бессознательно погладила ладонью спинку сумки, где прятался медальон.

- Ты же сама хотела купить ей что-нибудь из украшений, бижутерии, почему вдруг засомневалась?

- Не знаю, - уголки губ нервно дернулись, - беспокойство какое-то возникло…

- Эй, где мой веселый и беспечный Ангел? - шутливо толкнула кулачком в плечо младшей в попытке отвлечь ее от нахлынувших неприятных дум.

- Ангел чистит крылышки, Ромашка, - наигранно беззаботно ответила она, использовав мое детское прозвище, - не пройдет и пары мгновений, как он будет в строю!

- Другое дело!

Странный звук за спиной внезапно привлек внимание. Резкий, меняющий зигзагами направление, сопровождающийся гудками машин разной тональности. Сознание отметило переполошившихся людей на остановке и неподдельный испуг в зеленых глазах Ангелины, смотрящей на дорогу, сотканную в асфальтную полосу позади меня.

Миг и колкие снежинки замедлили спуск, зависнув, как в тугом непроходимом веществе, а потом взорвались мириадами умирающих Солнц. Боли не было, только свет. Много света. Ослепляющий туннель с натянутыми разноцветными струнами, ведущими в никуда.

Глава 2

Ангел

В жизни каждого человека не так и много тех, кто безмерно дорог и ценен. За родного и любимого мы готовы практически на всё.

В моей жизни чрезмерное количество проходящих и временных людей: мужчин, которых любила, хотела или с которыми просто дружила; клиентов в магазине; сезонных подруг и знакомых по учебе, работе; соседей и даже случайных прохожих, кому мимолетно улыбнулась, спеша по делам. Но действительно дорогих, кому верна душой и сердцем, всего лишь двое. Мама и сестра.

Самый страшный сон, что однажды приснился мне, был про смерть мамы. Я явственно всё прочувствовала, прожила это, глядя в стеклянные глаза близкого человека, я покрылась чернотой одежды и окружающего пространства настолько, что буквально задыхалась. Страх и боль, словно клещ, впились в мысли. Они скручивали их, выворачивая наизнанку панику маленькой девочки, боящейся остаться одной.

Проснулась в холодном поту, долго не могла отдышаться, а потом дрожащими руками не менее получаса обнимала мамочку. Казалось, если отпущу ее, то сон обязательно сбудется. Разумом понимала, да, наступит день, и я вкушу ужасы ночного видения, но эмоциональная часть меня усердно отталкивала сумрак данного осознания. Так было проще и легче.

С сестрой иначе. Она с первых дней жизни рядом, как друг, советчик, поддержка, «жилетка». Она играла со мной, хвалила, ругала, ворчала на меня, давала ценные советы и поддерживала в трудные минуты. Ведь не о любом нюансе твоих судьбоносных перипетий можно рассказать маме. А ей можно. Я не представляла, каково это - быть без нее.

Сегодняшний поход по магазинам не являлся исключением.

Поболтали, пошопились, пофотались (кстати, было весело), а после – вырвались из лап предпраздничного настроения, загулявшего на этажах торгового центра. Новый год мне нравился: запах ели, мандаринов, вкуснейших конфеток, что мама по-прежнему дарила нам с Машкой в прозрачных пакетиках с разноцветными бантиками на боку - некая традиция, согревающая получше пряного глинтвейна в зимний вечер. Но сейчас пора домой.

Врезавшись стилетами – каблуками в образовавшийся под ногами каток, замерла в ожидании попутного маршрутного такси, что доставило бы меня к маме. Посмотрела на Ромашку. Внутри всё сжалось, будто от неприятного предчувствия, на первый взгляд, необоснованного.

Момент, когда темнота с глазами в виде желтых автомобильных фар начала надвигаться на нас с сестрой, не забуду никогда. Снежинки, сверкнувшие острыми гранями в ярком свете, показались тогда убийственно прекрасными.

Последней мыслью перед тем, как меня поглотило это желтоглазое чудовище, было удержаться. Не отдать жадной пасти смерти родного человека. И я вцепилась в Машу. Прижалась крепко, слилась с ней в единое целое, чтобы ничто не смогло разлучить нас даже там, за чертой неизвестности.

И это спасло…

- Геля…

Стук.

Удар моего сердца ответил тихому голосу, звавшему к себе.

- Геля, очнись…

Стук. Стук-стук. Стук-стук-стук….

Ритмичные удары вбивались в грудную клетку изнутри, выталкивая за пределы бессознательного. Открыла глаза и тотчас закрыла их. Ослепительно, жарко, мучительно.

- Геля, если ты не придешь в себя, я окачу тебя ледяной водой. Ее здесь хоть залейся, - вот же доставучий и вредный, что ему надо-то?

- Где? - решила уточнить всё-таки, где в этом царстве пекла расположен чудодейственный источник ледяной воды.

- Откроешь глаза и я покажу, - настырно призывал голос. У-у-у-у...

Напряглась, приказав векам разлепиться. Слизистая, оберегающая глазные яблоки от механического воздействия извне, сразу высохла и оголила чувствительный и беззащитный орган. Заморгала в тщетной попытке привести утерянное в норму, после чего медленно подтянулась и села.

Передо мной на коленях сидела Маша. В том же черном пуховике, из-под которого выглядывал зеленый шерстяной шарф, зимних ботиночках и съехавшей низко шапочке, увенчанной меховым помпоном невероятных размеров. Своевольные рыжие завитки, не поддающиеся укладки в косу, выбились из оков головного убора и трепетно припали к щекам хозяйки. Глаза, как два янтаря, взирали испуганно, неотрывно.

- Не смотри так, со мной всё в порядке, - проворчала я.

Прикрыла веки, сканируя собственное тело на предмет физических повреждений. Таковых, что странно, не обнаружилось.

Через минуту пришло осознание: ещё чуть-чуть и я сварюсь во всех этих слоях одежды, что были на мне. Стянула с себя шубку, многострадальные сапожки, не приспособленные под ореол настоящего обитания, и, подумав, к вещам, сложенным в кучку, присовокупила колготки. Полегчало, но не значительно. Сумочку не нашла, детальный осмотр и тщательный подкоп песка подо мной, результата не дал. Жаль.

- Маааш, - позвала сестру, увлеченно складывающую в компактный баул свои верхние вещи и обувь. Она осталась в брюках и блузке с длинным рукавом – стандартный костюм для госслужащего.

- Мммм, - информативно отозвалась Ромашка.

- Скажи, что это вокруг за отрыжка юного художника-сюрреалиста?

- Ты о чем? - удивилась она.

- Я говорю, - обводя для наглядности рукой окружающий ландшафт, - что это за место такое? Красный песок, вернее много красного песка, красные же камни - хотя, судя по их величине, не камни, а глиняные големы - и невыносимая жара… О, зацени небо! Ячный желток вместо солнца, розовые пони вместо облаков и, в довершении всего, рисовавший их Сальвадор Дали, в процессе, по-видимому, опрокинул склянку с сиреневыми чернилами. Кошмар. Смотреть больно.

- А, по-моему, нормально, - спокойно ответствовала Маша.

- Нормально?! - я ткнула пальцем в небо и вопросительно взглянула на эту «нормальную», - а ничего, что на Земле подобного эпатажа нет!

- А вдруг есть, ни ты, ни я не обошли земной шар вдоль и поперек, - попыталась урезонить меня наивная Ромашка.

- Мааш, какая Земля?! Нереально в одну секунду глотать морозный воздух в родном городе, а в следующее мгновение сохнуть в таинственной и никому не известной пустыне планеты Земля с таким набором отличительных черт!

- И где мы тогда по-твоему? - всё также спокойно спросила сестрица.

- Нууууу, - ещё раз внимательно оценив представленный вариант нашего размещения, выдала рациональное предположение, - мы либо просматриваем совместное загробное кино, и не черно-белое, а красно-сиренево-желтое, либо мы совсем не на Земле!

- Ангелина, - серьезное начало, - я, конечно, понимаю, что современное романтическо-фантастическое писАтельство перенаселено попаданками различной степени одаренности и стервозности, но это сказки, а ты, вроде как, взрослая девочка.

Нокдаун.

Но, нет, мы так запросто не сдаемся. Поднимаемся, отряхиваемся, и в бой:

- Хорошо, скажи тогда, что ты думаешь об этом месте.

- Только факты и ничего кроме фактов: пустынно, песочно и скАлисто, знойно, но там имеется вода, - махнула рукой за спину в область скопления темно-красных валунов, - объективно непонятно, где мы оказались, но, полагаю, выясним. Не пропадем.

Оптимистка моя. Факты-излагательная.

- Не пропадем, ага - эхом повторила я. Находиться без движения на сильно разогретом песке было невозможно. Стопы уже прожарились до хрустящей корочки, и в верх, по ноге, принялись ввинчиваться горячие иглы, выше и выше, будто норовили пробраться до сердца и вонзиться в него с вожделением изголодавшегося стервятника. - Машка, умоляю, пойдем к воде, не могу больше тут стоять.

Вы видели когда-нибудь, как задыхающиеся от жажды звери несутся на единственный на сотни километров вокруг водопой. Так вот, мы ровно так и рванули к пристанищу прохлады, способной снизить градус наших тел. Однако обманчивый вязкий воздух пустыни нагло посмеялся над моими пожеланиями поскорее занырнуть в разрекламированное озерцо. Через пять минут каменный круг, закрывавший собой воду, не приблизился и на метр.

- Ромашка, а ты уверена, что там есть водоем? - пыхтя, как паровоз, отходящий от станции, поинтересовалась я. Ноги утопали в рыхлом месиве, замедляя продвижение, а прыгать зайцем в попытке сократить период соприкосновения оголенной кожи с раскаленной массой я устала почти сразу.

- Уверена, я возле него очнулась, - обнадёживает, - идти осталось недолго, минут десять.

- Серьезно? Как ты тогда собиралась окатить меня «ледяной водой»? - я остановилась и посмотрела вслед идущей сестры. Вздохнула. Десять минут надо бы продержаться. Зависла, обдумывая каверз природы, визуально издевающийся над девушками в беде – дразнит мнимой близостью, но подпускает не сразу, а затем почувствовала, как в нежную часть стопы впиваются чьи-то неопознанные … ну, не знаю, коготки, клешни, жало. Я взмыла ввысь, точно пробка из бутылки шампанского, и с душераздирающими визгами отпрыгнула к несколько ушедшей вперед Машке, - А-а-а-а-а-а…. Твою ж….Ромашка, что это за х*?!

Маша обернулась и укоризненно взглянула на меня.

- За ногу кто-то укусил, - пробубнила я в оправдание своего поведения, рассматривая стопу, на которую было произведено покушение. Повреждения отсутствовали. Покосилась на то место, где только что стояла. Микроскопическая воронка в песке стремительно затягивалась под воздействием кого-то, невидимого глазу. Меня передернуло от переизбытка бурлившего возмущения. Я показала вероятной казявке средний палец на правой руке, выражая тем самым свое к ней отношение. Неожиданно из центра выравненной воронки вынырнул некий кровавого окраса сучок и с сухим треском выпрямился в мою сторону, - да чтоб тебя за….

Мой вскрик, очевидно, расслышали даже на Солнце. Зашибись, как классно. Успокоив не в меру разбушевавшееся сердце, я пошла в прежнем направлении, стараясь не задерживаться на каком-либо пятачке более пяти секунд.

Дальнейший путь дался мне тяжело. Мысленно я уже вступила в специальный охладитель, что ожидался за поворотом.

На последних метрах я опередила Ромашку, срываясь на бег, отчаянно догоняя постоянно отдаляющиеся валуны. Мой вскрик: «Ааааааа…Я больше так не могу!» вырвался из груди непосредственно перед тем, как пальцы коснулись долгожданной глади красно-каменных близнецов.

Не раздумывая, протиснулась через первый попавшийся проход и ворвалась в живительную влагу небольшого прозрачного озера, зайдя в него по колено.

О, Боже, как хорошо! Моему стону наслаждения в этот миг позавидовали бы все земные куртизанки - им так крышесносно наверняка никогда не было.

- Маш, иди сюда, это полный восторг, - блаженно жмурясь на блики, сверкающие на поверхности воды, прошептала я. Не спугнуть бы кратковременное счастье, накатившее на меня сейчас.

Сестра неуверенно прошла в тот же проход, что и я, подошла к кромке воды, но заходить в нее не стала. Засунув руки в карманы брюк, она устремила свой взгляд прямо, туда, где над горизонтом проплывало очередное стадо диких облачных пони, по девчачьи выкрашенных в розовый цвет.

Кожу начало покалывать ледяными иголочками, но выходить я не торопилась. Мир контрастов: сумасшедший, но притягательный.

Да-да. Несмотря ни на что, фантазия, представшая перед нами, интриговала. Не хотелось думать о возможной собственной кончине, о том, что маме плохо и одиноко. Я убедила себя, что этот мир – сон, горячечный бред, игра, и по их завершении я непременно приду в себя, и всё вернется на круги своя. И я вернусь к маме.

Вдруг, заметила, как Машка сосредоточенно вглядывается во что-то за моей спиной. Посмотрела туда же.

- Ромашка, - тихо, боясь развеять обнаруженное видение, прошелестела я, - или это мираж, или к нам идет обалденный мачо.

В расплывающемся мареве проявилась самая сексуальная картина, какая может быть. Мужчина. Высокий, смуглый, в одних штанах, что провокационно сползли ниже некуда, босой. Его слегка отросшие темные волосы перебирал не менее чем я возбужденный ветер. Он шел, не спеша, целенаправленно и явно к нам. Хищник, чьи стальные мышцы перекатывались под упругой загоревшей кожей. А мы с сестрой наивные газели, удел которых дождаться и встретить неизбежное поражение от его лап.

Но мне, почему-то, страшно не было. Пусть боится хищник.

Глава 3

Артеш

Жить необходимо в удовольствие.

Так, как хочешь и как можешь это лишь ты.

Получать искреннее удовольствие ребенком от ласки и заботы родителей, нежной улыбки матери, любящего взгляда отца. Вырывать удовольствие подростком, едва вкусившим глоток свободы: друзья, увлечения, тайны, незабываемая влюбленность и тонкий цветочной аромат девочки, у которой крадешь первый поцелуй. ВкушАть игристое и терпкое удовольствие юношей, достигшим совершеннолетия; удовольствие от осознания, что вправе называться мужчиной, полномочным на реализацию своих желаний без оглядки на чьи-либо советы со стороны. Ну, почти все.

Сколько помню себя, постоянно был в центре внимания.

Сложно стать невидимкой, если твой отец занимает главную административную должность на планете. Шон. Избранный народом. Глава. От его вердиктов зависело многое и многие. Были, конечно, и зависть, оговоры, покушения на жизнь и здоровье отца в попытке отвернуть его от определенного выбора, но чаще я видел услужливость, лесть, материальные блага и власть, безграничную власть. Так мне тогда казалось.

Я рос и верил, однажды, как и отец, обрету статус избранного. Меня будут слушаться, поклоняться. Я четко знал, какие решения приму сразу, и что полетит в костер забвения: устаревшие традиции и правила, никому ненужные требования, неактуальные в современном развивающемся обществе. Нормы, категорически претившие и не нравящиеся мне.

И для начала я планировал прекратить направлять на Шансу шарэттцев, чтобы те ждали и помогали девушкам, появлявшимся там с завидной регулярностью. Землянки. Культ Шаями – той, что ждешь, единственной – как зараза разросся на Шарэттэ. Он оброс чрезмерным количеством мифов и легенд, въелся черной тенью в тело моего мира, и его следовало искоренить. Я был уверен, если мы перестанем интересоваться этой частью света, то и девушки перестанут прибывать. Мы не нуждались в них. Уже нет. Думать о том, нуждаются ли явившиеся в нас – тех, кто готов принять, помочь – моя молодость не могла и не хотела.

Приказ о назначении меня Шиятом – избранным, которому доверяют дождаться очередную землянку, оглушил.

Я буквально накануне отметил совершеннолетие, праздновал с размахом, мечтал попутешествовать, увлечься парой-тройкой шарэттянок, постоянно увивающихся рядом. И тут такой поворот, вызов.

За десять дней поисков я возненавидел всех земных женщин, возникавших на планете. Мечтал об одном – побыстрее найти несчастную и приступить, наконец, к осуществлению своих намерений.

И мечта сбылась, но совсем не так, как представлял себе я.

Девушка была испугана и крайне отягощена прошлым. Я же в тот день увидел исключительно ее внешнюю привлекательность – рыжие завитушки волос, зеленые глаза, точенную хрупкую фигурку – и обрадовался, что все так легко, был даже не против уделить ей некоторое время.

Но она приняла решение, к которому я оказался не готов. Глухая пропасть и встреча с каменным дном. Спасти эту Шаями мне не удалось, хотя я, несмотря ни на что, в конце и пытался сделать это.

Вроде бы ничего не значащая ошибка – невозможно принудить кого-то захотеть жить, и пусть я и не предпринял ничего, чтобы у девушки такое желание появилось, я не считал себя виновным. Но местная Богиня, дух планеты, постановила иначе. Пришла и покарала. Она забрала у меня то, чем я гордился.

Мой статус.

Мою суть.

Лишила крыльев, с которыми издавна рождались только особенные шарэттцы, тем самым навеки, как я полагал тогда, приковав меня к земле.

Домой я возвратился в малый срок, но по моим венам больше не текло удовольствие. Только злость, непонимание, ненависть.

Вместо изысканного напитка под названием удовольствие, я начал употреблять его суррогат. Удовлетворение. От завершения учебы, от общения с друзьями, от того, что избрался новым Шоном, сместив с должности отца, от вереницы чувственных красавиц в моей постели, чьи лица забывались через пять минут после их ухода, от бешеного ритма жизни, заданного для себя мной же.

Удовлетворение вполне годилось, но до тех пор, пока я не познакомился с иной землянкой. Агатой. Чужой Шаями - подругой, невестой, женой. Она сорвала печати, под коими покоилось мое прошлое. Перевернула мое восприятие о нем с ног на голову, заставила переосмыслить его: а был ли я прав, нахрапом вознамерившись решить возникшую задачу. Убедила Шарэттэ прийти и поговорить со мной, договориться.

И вот, годы спустя, я снова в проклятой пустыне. Шансу. Я - Шон, что так и не отменил устоявшийся закон по Шаями. Я - мужчина, оказавшийся неспособным исполнить все задуманное в молодости. Я - заложник системы ценностей, но не своих, а общества, которым руковожу. Но я счастлив. Впервые за долгие годы. Безумно счастлив.

Тягучий прожаренный воздух проникал в легкие, наполняя их до полного насыщения. Прикрыв веки, занырнул в себя – на секунду – и понял, что всё не сон. Мышцы спины крепко удерживали крылья, но не данные мне с детства – черные, кожистые, изломанные в гранях, а иные, дарованные Шарэттэ. Она подарила мне шанс все изменить, исправить, вернуть удовольствие от жизни, утерянное ранее.

Открыл глаза и вгляделся в земных девушек, оккупировавших воды Хрустального озера.

- Одна - твоя, вторая - случайная, - вкрадчиво сообщила над плечом Шарэттэ. Оглянулся, всматриваясь в Богиню, ее облик – голубоглазой малышки со смешными рыжими косичками, одетой в темно-синий комбинезон – истончался, постепенно исчезая насовсем. – Не ошибись, Артеш! Выбор за тобой…

- Выбор… - одними губами прошептал, боясь как бы там внизу, у озера, меня не услышали, - опять он. И ошибка может дорого стоить. Да, Шарэттэ?

Запустил руку в карман брюк, единственно оставшиеся на мне (жилет порвался в момент обретения крыльев, а обувь не одел специально, как того требовали традиции), два переводчика были на месте. Странно, что их пара, словно некое провидение подтолкнуло меня захватить их в таком количестве, ведь ранее более одной девушки в пустыне не появлялось.

Хотя, странно уже то, что я вообще пришел сюда, поскольку свою Шаями я давно встретил… и давно потерял.

Красный песок впивался крупинками в ступни, врывался огненной волной меж пальцев. Шэтт сегодня был в ударе и как никогда выжигал воздух, награждая оголенные участки тела отметинами-ожогами. Но мне было все равно.

Медленно и осторожно продвигался к месту, где меня ждали. Я боялся спугнуть землянок, однако, уверенно-настороженные, но не испуганные ответные взгляды давали надежду на благоприятный для меня исход. Приблизился, сохранив некоторое расстояние между нами.

Первой, кого заметил, худощавая эффектная чаровница, с длинными стройными ногами и небольшой грудью, едва скрытыми платьем. Ее коротко остриженные волосы вольно вились около подбородка, касались губ, ласкали их, зеленые глаза смотрели с некой долей подозрительности, но вместе с тем как-то по-собственнически хищно. Сильная, великолепная и, я чувствовал это - очень горячая.

Взглянул на вторую. Того же роста и с тем же цветом волос. Первоначальное мнение об абсолютной идентичности прибывших разрушилось в один миг. Не похожи, совсем. Из-под пушистых ресниц на меня взирали два Шэтта – расплавленный металл звезды с редкими темными росчерками по кругу. Девушка то и дело заправляла за уши непослушные прядки, что своевольно выбивались из косы, алый кончик последней маятником раскачивался за спиной, периодически провокационно выглядывая и подмигивая мне. Одета строго и скромно, при этом сквозь тонкую полупрозрачную ткань блузы соблазнительно просматривались очертания полной груди.

Нелестно помянул про себя Богиню с ее выбором «одна-твоя, другая-случайная». Какая случайная, Шарэттэ, какая?!?

- Маша, зацени - у него крылья, - произнесла в этот момент короткостриженная, указав на что-то, находящееся за мной. Голос легкий, звонкий, чистый, будто у ребенка, изумленного и восторженного, - как думаешь, он ангел?

- Сомневаюсь, - спокойный, теплый, немного хрипловатый голос как магнитом притянул к длинноволосой, она, как и прежде, стояла у воды и не заходила в нее, - крылья не те.

- А вдруг ангелам положены такие крылья, - заманчиво и игриво улыбнувшись мне, вновь произнесла девушка из озера.

- Не обольщайся, он точно не ангел, - также скупо на эмоции сказала девушка у озера, - а потому приближаться к нему не советую, Геля.

- Да, брось, он же няшка, - пропела озерная красавица и шагнула в мою сторону.

Я внимательно следил за тем, как она, рассекая синюю гладь воды, шла мне навстречу. И не шевелился, почти не дышал, опасаясь сделать что-то, что могло быть расценено превратно.

Вблизи она была куда ярче: гладкая белоснежная кожа, яркие пухлые губы, воздушная россыпь волос, уложенных необычно, в моем мире никто так не делал, бретели платья впились в плечи, а из-под кромки декольте, справа, проглядывал какой-то накожный рисунок. Я успел рассмотреть скошенные треугольные ушки и большие круглые глаза, когда ловкая ладошка легла мне на грудь. Резко вернул взгляд на лицо незнакомки. Нееееет, она совершенно не такая, как моя погибшая Шаями. Что она творит?

- Ты наш ангел-хранитель? - тихо, нежно спросили у меня. Ее дыхание сладким облачком врезалось мне в область сердца.

Похоже, проблему общения требовалось решать поскорее. Не стал обращать внимание на затейливые поглаживания – эта кокетка, безусловно, привлекательная, но данный прием в достижении желаемого мне был известен давно.

Поднял руку к плечу девушки, медленно передвинул ладонь выше, коснулся кончиков ближайших прядок, игравшихся с ветром, отвел их за аккуратное симпатичное ушко.

На меня взирали доверчиво, и я, не мешкая, быстро защелкнул по краю уха переводчик. Он мигнул, подтверждая, что готов к использованию.

- Эй, ты что делаешь?! - гневный окрик, понятный и точный, попал в сознание.

- Общаюсь, - ответил немедленно, поскольку теперь произнесенные слова имели смысл. Заметив, как девушка, отскочившая от меня на несколько шагов, поближе к своей товарке, попыталась стянуть устройство, посоветовал, - снимешь переводчик, и мы друг друга перестанем понимать.

- Переводчик?

- Переводчик, - подтвердил я.

Коротковолосая огладила металл, тронула круглый серый камень, но благоразумно ничего не сняла. Постепенно оттенки тревоги из ее глаз нивелировались, возвращая былую уверенность и толику женского обаяния и соблазнения. Польщен.

- Геля, что он с тобой сотворил? Он тебе не навредил? - в их разговор ворвался взволнованный шепот второй землянки.

- Все хорошо, - поторопилась прояснить ситуацию короткостриженная, успокаивающе поглаживая по руке другую, - он дал мне переводчик.

Шэтт, как это сложно!

Я смотрел на вторую девушку, что напряглась от ощущения опасности, вырвавшегося на свободу вместе с вопросом, и ругал себя за необоснованный страх. Ведь невозможно воскресить из пустого пепла существовавшее, но ужас скрипучим жуком с ядовитым жалом уже проникал в скрытые отделы разума, и отравлял четкую, выверенную логику и равновесие, благодаря которым я это время жил. А я Шон, мужчина, я не должен и не вправе поддаваться панике, в том числе и чужой. Но я боялся: внутри билась пульсацией мысль, что прошлое повториться опять.

Осторожно подошел и закрепил на ухо длинноволосой – напряженной, готовой ко всему - переводчик, проследив за тем, чтобы он подал сигнал о начале работы. Незаметно скользнул пальцами по мочке уха, где держалось крохотное украшение с россыпью искристых звездочек, прочертил невидимую черту по нежному изгибу подбородка. Как мальчишка. Воровато, коротко. Ублажая внутренний страх, заверяя его - все нормально. Но отступить не успел.

Ясный взгляд, сканирующий меня всю процедуру крепления датчика, стал стремительно насыщаться цветом, темнеть. Сознание, читавшееся в нем, провалилось вглубь, исчезло. Девушка, выгнувшись в мою сторону дугой, захрипела от боли. Невыносимой боли. Черты лица ее исказились, ладони сжались в кулаки, будто она пыталась сдержать нечто, вырывающееся у нее из груди. И не справилась.

Жуткий протяжный крик разорвал вязкую тишину пустыни, но был мгновенно проглочен вечно голодными горячими ветрами этой местности. Последовавший затем обморок явился спасением для землянки, избавлением ее от неизвестно почему возникшей пытки.

- Ромашка? - удерживая на весу и плавно опуская ее на песок, воскликнула коротковолосая, - Ромашка?!!!!!

Закономерно не получив отклика, она обратилась ко мне, прошипев разъяренной фурией:

- Что ты сделал с сестрой?

- Ничего! Я не знаю, что произошло, это обычное устройство для перевода моей речи на ваш язык, он никогда и никому не причинял вреда! - слабое оправдание, это понимал и я.

- Но ей плохо!! Сде…

Глубокий и шумный вдох прервал попытку девушки наговорить серьезных обвинений. Взглянул на Ромашку, как называла ту коротковолосая, выискивая признаки по-прежнему терзавшей ее боли, но не находил их. Странно. Словно ничего и не происходило.

Глава 4

Ромашка

- Мария Анатольевна, можно Вас на секундочку?

- Конечно, Александр Дмитриевич, сейчас подойду.

Ежедневный ритуал. Как проснуться утром, свершить обыденный туалет, одеться и выйти из дома. Как горький кофе, выданный старенькой кофеваркой, укромно спрятанной за не менее взрослым офисным принтером.

Приход Сашки ко мне на работу каждое утро не был спонтанным для него и не являлся непредвиденным для меня. Но он был нужен, чтобы сказать друг другу «здравствуй», зарядиться положительными эмоциями до вечера и уверовать, что всё по-прежнему, всё хорошо.

В коридорах суда, в котором я служила верой и правдой не один год, было безлюдно и сумрачно. Верхний дневной свет включали приставы, совершавшие ежедневный обход, но их пока не было. Персиковые стены уныло мерцали, отражая редко горящие ночные светильники.

Прижавшись спиной к двери приемной, взглянула в уставшие глаза Сашки. Опять с суток, не спал, поди, по вызовам мотался. Преступники, в отличие от трудяг правоохранительных ведомств, спать не любили, активно засеивая окружающее пространство злодеяниями и собирая не успевшие толком развиться и созреть плоды темных проступков. Не Готтэм-Сити, но и одной остаться ночью на проулках родного города я бы не хотела.

- Привет, как дела? - я всегда начинала, ожидая в ответ повседневное «нормально, скучал» и легкий поцелуй. Скромный, почти невесомый, я всё же на работе. Но в этот раз вопрос завис в воздухе, потонул в зеленых омутах глаз мужчины, грустно смотревшего на меня.

- Привет, - повторила снова.

Протянула ладонь, чтобы дотронуться до щеки, ощутить привычную колкость щетины, тепло кожи, но коснулась лишь пустоты. Черствой и бездушной. Она запуталась в пальцах, как липкая паутина, и стала распространяться по руке вверх. Прокладывала черную вязь неизвестного языка выше и выше, впитывалась в ткани, пожирала живое.

Хотела вдохнуть, стряхнуть неведомое, рвануть за бледнеющим силуэтом Сашки - он спасет меня, поможет. Но вакуум оказался безжалостен во всём. Огненное торнадо начало закручиваться по телу, разворачивая спирали вокруг груди, спереди и сзади. Оно плетями било вдоль спины, выжигая собой ту же загадочную вязь, что пустота. Его потоки приближались к шее, постепенно проникая глотками лавы в рот, вливались в горло, ниже, глубже…

- Ромашка - чей-то зов. Сквозь завывания смерча, будто через толщу океанической воды, слышно плохо, слова непонятны.

- Ромашка!!!! - громче, настойчивее, ближе.

Ромашка…

Цветок простой - ромашка, секрета нету в нем,

Из желтой сердцевины торчит белый частокол,

Сорви цветок ромашку и загадай любовь,

Возможно, будет счастье, а если нет – рви вновь…[1]

Бред…

Резкий удар сердца подтолкнул сделать вдох. Жадный, взахлеб, насыщающий кислородом тело и мозг. Боже, какой только бред не присниться: грустный и далекий Сашка, ожившая пустота, ромашка без единого лепестка... Наверное, мне необходим отпуск. Поехать к морю, на пляж, где жарко и песок.

- Маааш, ты как? - от внезапно раздавшегося рядом шепота я вздрогнула и приоткрыла веки.

Геля испуганным зверьком со спутанной гривой волос, с дорожками слез на щеках и тихим вопросом, впитавшимся в губы, взирала на меня. Младшая в панике? Неожиданно. Разжала пальцы, что до сих пор были сомкнуты в кулак, погрузила их в песок, на котором лежала. Красный, горячий, чужой. Не сон, но бред…

- Всё в порядке? - мужской голос сорвал последний не проницаемый слой с памяти, и я всё вспомнила.

Осторожно села, зафиксировав взглядом яркий шар Солнца, интенсивную синь неба и розовые облака. Не пони, нет, хоть и похожи. Посмотрела на присоединившегося к нам мужчину, за спиной которого переливалась, клубилась, запутывалась тьма. Она то приобретала очертания крыльев, словно у летучего пса или лисицы, то превращалась в нечто бесформенное. Казалось, незнакомец не определился, во что желает ее превратить, сворачивая и моделируя своеобразно всплывающему настроению.

- Машут? - взволнованно переспросила Ангелина.

- Нормально, - поспешила успокоить сестру, - что произошло?

- Непонятно, - произнес мужчина, слегка обеспокоено вглядываясь в мое лицо. Медленно поднялась на ноги, унимая слабость и дрожь. - Переводчик странно сработал. Землянки по-разному реагируют на камень, в него вставленный, но о том, чтобы он причинял боль, я никогда не слышал.

- Землянки? - зацепилась за важное на данный момент слово Геля.

- Вы находитесь на Шарэттэ. Это мой мир. Время от времени здесь появляются женщины, жизнь которых по той или иной причине должна была прерваться на Земле за мгновение до переноса. Никто точно не знает, почему и как всё происходит. Я полагаю, Шарэттэ из жалости вмешивается в судьбы людей, забирает их к себе, дает им новый шанс.

- А Шарэттэ - это что?

- Планета, мир, сущность, дух, Богиня… Выбирайте, - спокойно сообщил чужеземец сестре.

Он вообще был очень спокоен. Внешне. Но украдкой взглянув в его глаза - необычные, змеиные - я осознала, что в нем бушует целый ураган, взрывоопасная смесь разных чувств и, порой, крайне противоположных.

Пока Ангелинка раздумывала над выдвинутыми вариантами, я ещё раз нырнула в синеву этих глаз, зачерпнув сладкую пьянящую порцию, одновременно рассматривая таинственного пустынного путника: черные волосы с редкой сединой у висков, острые скулы, нос с заметной горбинкой, волевой подбородок, строго поджатые в меру пухлые губы, периодически нервно дергающийся кадык, обнажённые сильные руки и широкая грудная клетка, переходящая в плоский живот, низ которого и ноги прикрыты плотной тканью свободных брюк. Не качок – пресловутых кубиков пресса я не усмотрела, но поджарый, с отчетливо вычерченными выпуклостями литых мышц. Красив, как картинка.

За такими привыкаешь наблюдать в рекламе, но в действительности с ними не встречаешься. По крайней мере, где жила я, их не было. Только обычные парни, как Сашка. Он работал опером - гончий, юркий и худой, но симпатичный, с чуткой улыбкой и ямочками на щеках. Привычный.

- Богиня! - сориентировалась сестра.

- Всё может быть, - не стал оспаривать ее мнение мужчина, - Девушки, я приглашаю вас к себе. В мой дом. Он расположен на Шибаяну, там вам будет удобнее, можно отдохнуть, привести себя в порядок.

- Вы не представились, - удержала Гелю, жаждущую рвануть за неизвестным в любом направлении.

Она легче и проще воспринимала произошедшее с нами. Другой мир – замечательно. Богиня и неизведанные приключения - ещё лучше. Фэнтези, фантастика, волшебство, магия – всё это в большом количестве проходило каждый день через младшую, и она с неизменным удовольствием и в короткие сроки проглатывала романы соответствующей тематики.

Думаю, не ошибусь, если в ее голове давно укрепилась мысль, что она спит или находится в коме на Земле, и немного погодя обязательно вернется в свою земную жизнь. А по пути испытает незнакомые эмоции, просмотрит увлекательный фильм с собственным участием или иное аналогичное.

Я такого позволить себе не могла. Читаемые мной истории – реальность. Жестокая, неудобоваримая, злая и пресная. Ненависть и злоба внутри семьи. Наследство, разводы, дети. Изредка – грабежи, разбои.

Ввиду этого мне сложно сразу поверить тому, кого только увидела. И я не верила внезапно появившемуся из ниоткуда мужчине, хотя понимала и принимала свершившиеся со мной изменения: альтернативные мир, планета, кто-то, кто спас меня и сестру от неприятной участи быть сбитыми металлической махиной в полтонны весом на обледенелой дороге.

- Артеш, - сообщил он, просто имя, без фамилии и регалий. - Я пришел, чтобы помочь. В данном месте нет никого, отсутствуют поселения. Это пустыня. Но в нескольких минутах ходьбы отсюда есть станция, с ее помощью возможно переместиться на континент, где я постоянно проживаю.

Он не настаивал и не давил. Описал факты и предложил выбрать самостоятельно. Ненавижу его - выбор. Что-то слишком часто в эти дни я вынуждена принимать судьбоносные решения. Но, похоже, деваться некуда.

- Хорошо, пойдем, но я жду подробный рассказ о планете, на которую мы попали. Меня зовут Мария, можно Маша, а сестру мою – Ангелина..

- Для тебя Геля, - моментально перебила сестра, адресуя томный ответ Артешу, явно не готовому к подобному напору.

Она нередко, вопреки возрастным цифрам в паспорте, вела себя непосредственно, как подросток, малолетняя кокетка. Но это показное. Некий защитный механизм, включавшийся всякий раз, как повышался ее эмоциональный фон.

Для непосвященных Гелька представала в образе пустышки, легкой, свободной, и многие не стремились узнать ее лучше, понять. Полагаю, оттого она до сих пор и состояла в социальном статусе «в поиске…».

Принцип действия станции перемещений – одноэтажного домика, полностью покрытого слоем красной пыли – был интуитивно понятен. За время нахождения в помещении, наполненном космического вида панелями с рычажками и кнопками, не чувствовалось ничего. Вибрация и тонкий гул на грани слышимости. Но потом приходит понимание, что самое интересное прошло мимо тебя. Межпространственный перенос. Портал. На Земле об этом едва задумались, нарабатывая первые идеи. А тут уже имелось. Восхитительно.

Дверь открылась без какого-либо труда, не спотыкаясь ежесекундно о барханчики, ехидно подсыпанные ветрами пустыни к порогу. Влажный, насыщенный всевозможными ароматами воздух стремительно проникал в легкие. Разнообразие красок, запахов, звуков взбудоражило нервную систему, перегружая рецепторы на свежий неиспытанный уровень.

Сестра, вступив на крыльцо двухэтажного белоснежного дома, в котором располагалось помещение «станции перемещения», словно по максимуму заряженный солнечным светом автомобильный болванчик, с невообразимой скоростью завертела головой, рассматривая возникшую красоту.

- Мааш, - с придыханием прошептала впавшая в экстаз Геля, - какая прелесть. Всегда мечтала побывать на курорте, вот прямо на таком. Вилла, солнце, пляж, океан и сексуальные мужчины-аборигены.

- Ага, - вот один «сексуальный абориген» сейчас и ожидал нас около черной махины – по-видимому, здешнего варианта механического транспортного средства. Задерживать его не стоило, поэтому я уверенно потянула сестру в просторное нутро машины, с двумя рядами сидений, размещенных навстречу друг к другу.

Всю поездку Ангел провела, прильнув к стеклу носом, сопровождая увиденное красочными комментариями или короткими, но емкими высказываниями, типа «класс!», «ах!» и даже «вау!!!».

Я тоже постаралась не упустить момент и ознакомиться с местом, где, несомненно, мне предстояло жить в ближайшем будущем. Но иногда бросала беглые любопытные взгляды на расположившегося напротив мужчину.

Он не смотрел на улицы, не интересовался полуденными передвижениями жителей города, не замечал странные повозки, животных, растения. Он смотрел на меня и на Гелю, неоднократно переводя свой оценивающий взор туда и обратно. Ну, помните, как в детстве, в считалочках: «на золотом крыльце сидели..». И хмурился. Непонятно, то ли дилемма слишком трудная, то ли ассортимент не устраивает?

Дом, к которому мы подъехали, удивительно, но был вполне себе обыкновенным. Трехэтажный, из белого камня, с крышей цвета запеченного кирпича, высокими арочными окнами и величественным крыльцом ступеней в десять. Придомовая территория, огороженная воздушным замысловатым забором, являла собой засаженную зелеными кустарниками и деревьями аллею. Строго, по-деловому.

- Это мой городской дом, - пояснил Артеш, останавливаясь в начале подъездной дорожки, засыпанной мелким гравием. Увидев удивление в глазах Гели, он уточнил - я владею ещё загородным поместьем, но оно носит больше представительский характер. Я в нем не живу. Пойдемте, распоряжусь о предоставлении вам комнат. Да и обед скоро.

У распахнутых дверей стоял пожилой человек, среднего роста и телосложения, с седыми волосами. Судя по его костюму, однотонному и без каких-либо украшений, он относился к обслуживающему персоналу. При приближении я заметила у него за спиной крылья, натуральные, из темной кожи, свободно свисающие вдоль тела. Да уж, не человек.

- Артай, - окликнул мужчину Артеш, - подбери, пожалуйста, моим гостьям – Марии и Ангелине – комнаты на втором этаже и распорядись об обеде. И попроси кого-нибудь перенести вещи из машины в комнаты девушек.

Да, наши теплые земные вещи мы с сестрой категорически отказались оставлять жителям пустыни, ввиду чего наш спаситель был вынужден преодолеть некоторое дополнительное расстояние до песчаного схрона, где мы припрятали одежду. При том, из всего, что там было, его особое внимание привлекли Гелины сапожки на сногсшибательной шпильке, убедить его, что это обувь, а не своеобразное земное оружие, у нас не получилось.

- Будет исполнено, Шон, - тихо, но четко ответствовал Артай. Несколько долгих мгновений он всматривался в Артеша, будто впервые видел его, однако, так более ничего не произнеся, сделал приглашающий жест – нам надлежало проследовать за ним.

Ну, что же, пора решаться на следующий шаг. Надеюсь, я не поторопилась с выбором, соглашаясь на предложение фактически первого встречного.

[1] Стихи автора

Глава 5

Ангел

Хочу на море. Разбежаться шагов за десять и занырнуть в лениво накатывающие на берег волны. Спугнуть мелких морских тварюшек, спешно зарывающихся в песочек на дне. А вынырнув, растянуться на упругой глади воды и разглядывать небо. Пусть и чужое, своеобразное, но хотя бы так.

Однако пока я вынужденно возлежала на сером покрывале, расстеленном на большой кровати, выделенной мне по указанию Артеша в его доме.

Уютный дом, может немного безликий, но и такой аскетичный стиль кому-то нравится. Комната мне досталась по соседству с сестрой, средних размеров, скромно меблированная, но всё необходимое было. Ванная, которую я сразу же посетила, удивила современным оборудованием, отчего я не отказала себе в удовольствии совершить водные процедуры.

И вот теперь, посвежевшая, в стандартном платье служанок – жутком, сером, со светлым воротничком и юбкой-колокольчиком по колено – лежала на кровати и смотрела в потолок. Белый. С загадочными шарами по углам, наверное, местными светильниками. Неинтересный. Скууукооотааа.

Фррр…

Да, настоящий фррр…, ни телевизора, ни компьютера, ни махонького захудалого планшетика с выходом в Сеть. Ну, что-нибудь бы!

Фрр!

Резко села, так как поняла, появившийся звук никак не связан с мыслительным процессом, а принадлежит кому-то постороннему.

Это что ещё за чудо-юдо.

На широком подоконнике восседал некто маленький, зеленый и пушистый. Он забавно стриг выглядывающими из шерсти ушками, периодически направляя их в моем направлении. Настороженный. Цепко стоящий на четырех худеньких лапках. Юркий хвостик нервно вздрагивал, перемещаясь из стороны в сторону, словно обозначая путь, которым хозяин готов улизнуть в любое мгновение.

Осторожно, не совершая больше резких движений, встала и сделала первый шаг к окну, створки которого открыла по приходу. Хвост плавно сменил указатель, вильнув слева на право.

- Цыпа-цыпа-цыпа-цып…

Хлоп. Зверек ловко уселся на задние лапы и, свернув успокоившийся хвостик вокруг себя, воззрился на меня своими черными глазками пуговками. Хм… И что дальше?

Совершаю другой короткий шажок и медленно вытягиваю перед собой руку с раскрытой ладонью. Дескать, гляди, дружок, я не опасна и очень желаю с тобой дружить. Посмотрел, понюхал воздух, подозревая, видимо, обман, ведь ничем вкусным в помещении не пахло.

Третий и четвертый шаги стремительные, совмещенные с выпадом к замершему в ожидании еды пушистику, но разве ж я могу соревноваться с опытным спринтером, чующим настроение оппонента за долю секунды. Шмыг, и был таков. А здесь, между прочим, второй этаж.

Рванула за беглецом, но успела только заметить, как зеленый комок шерсти юркнул в близрастущие кусты, снабженные на ветках желтыми и красными цветами. Перекинувшись через подоконник, так, что в комнате пребывала лишь моя лучшая половина, старательно всматривалась в территорию сада. Никого.

Внезапно сзади послышалось:

- Тук-тук… Чем занимаешься?

Машка нагрянула. Вернувшись в исходное вертикальное положение, взглянула на нее. Такое же серое платье, волосы, туго стянутые в косу, умеренная вежливая улыбка, обеспокоенный взгляд. Вот я точно знаю, она беспокоиться за меня, не за себя. Старшая, ответственная.

- Да, ничем, собственно. Окрестности изучаю. На обед пора?

- Ага, ко мне дворецкий заходил, или кто он по должности, Артай. Сказал, что накрыли и можно спускаться.

- Слава Богу, есть хочу, помираю.

- Не стоит, - не улыбнулась на шутку сестра.

- Не буду, - быстро исправилась я. Да, с чувством юмора в данный момент напряженка.

Дом Артеша был устроен вполне традиционно.

Третий этаж являлся «хозяйским», второй, где поселились мы, с несколькими гостевыми спальнями. Широкий коридор устелен ковровыми дорожками, на стенах светильники. На первый этаж вела величественная лестница с красивыми перилами, столбики которых декорированы резными рисунками из цветов и экзотических растений.

Холла как такового не имелось. Практически весь первый этаж представлял собой огромный зал-гостиную со столом для приема пищи у окна; удобным диваном и парой кресел, размещенных у дальней стены напротив, где также виднелась темная пасть камина с горкой полешек; и немногочисленными узкими пеналами-шкафами для хранения книг и иными предметами, что могут понадобиться жильцам. Потолок гостиной украшала поистине королевская люстра, в ней полыхало более десятка ярких огоньков. Лампочки это были, или свечки, я не смогла разглядеть.

Засмотревшись на блики, витавшие под потолком, и задумавшись, для чего днем включили верхнее освещение, я едва не сверзилась со ступенек, поскольку именно в этот миг входная дверь с оглушительным грохотом отворилась – как ещё с петель не слетела – и в проеме появился новый персонаж, тут же громогласно известивший о своем приходе.

- Артеш!!! Я приехал.

С его плеча на пол упала объемная сумка, произведя новый поток грохота. Маша, стоявшая позади, шумно вдохнула, а после обошла меня и встала ступенькой ниже, закрывая собой. Выглянув из-за неё, воззрилась на парня, удивленно уставившегося на нас.

- Артееешш!! - неуверенно и не так громко позвал он.

- Ромашка, гляди-ка очередной секси на нашу голову, - прошептала сестре тихо на ухо.

И правда, вновь прибывший привлекал к себе внимание. Высокий, слегка худой и нескладный, но это его нисколько не портило. Темные волосы коротко острижены у висков. Модная, даже по земным меркам, удлиненная челка, постоянно спадающая на глаза, имеющие удивительный оттенок синего. Притягательный образ пришедшего подчеркивали четко очерченные скулы, тонкий классический нос и пухлые, чувственные, несколько женственные, губы. Реально няша. Мне такие всегда нравились, но этот больно молод, лет восемнадцать, не более. Одет с иголочки, во всё черное с серебром – брюки, облегающий жилет, а за спиной его были крылья. Настоящие, не как у Артеша - дымные, а живые, подвижные.

- Дан! Какого Шэтта ты здесь делаешь? - возмущенный голос ворвался в нашу взаиморассматривающую идиллию, и разрушил очарование возникшего мгновения. Парень вздрогнул, посмотрел наверх, где у основания лестницы стоял Артеш, и наигранно весело воскликнул:

- Артеш!! Я приехал!!!

- Вижу, что приехал, я спросил, что ты тут делаешь? Ты от родителей сбежал?

- Почему сбежал? Я взрослый и вправе сам выбирать, где жить и как проводить время! - уверенность просто зашкаливала, она пронизывала каждое слово и била наотмашь. Действительно, взрослый.

- То, что месяц назад ты встретил совершеннолетие, не значит, что ты стал взрослым, - отрезал Артеш, жестко и непримиримо. Наверняка, тема эта для него в значительной степени болезненная, - кроме того, ты не окончил обучение, зачем покинул Шансу?

- Я не хочу там учиться, меня эта отцовская опека уже достала. Я принял решение жить у тебя. Ты же не выгонишь из дома собственного брата?

Ответная тишина была настолько выразительной, что даже мне стало понятно. Не факт. Абсолютно не факт, что Артеш не возьмет своего брата как шкодливого котенка за шкирку и не поместит его в ближайшую станцию с координатами «отчий дом» в отправке. Последовавшие за тем чеканящие шаги подтвердили это мнение. Мужчина подошел к младшему брату, и это теперь очевидно - схожесть была явной, и тихо процедил:

- Пойдем, брат…., - почти незаметный разворот головы в нашу с сестрой сторону, - девушки, прошу меня простить, я задержусь ненадолго, а вы приступайте к обеду, не ждите нас.

- Но... – запротестовал парень, а потом внезапно замер, уставившись на Артеша, будто на некое фантастическое животное, что способно на исключительные чудеса, и эти самые чудеса вот-вот начнутся, - крылья?!?

- Пойдем!!! - теряя терпение, буквально прошипел наш спаситель, потянув его за собой, - я всё объясню.

- Похоже, очередной секси очень скоро нас покинет, - нараспев произнесла Ромашка, направляясь к столу и определяясь с местом за ним. Да, ладно? Неужели, засквозило тонким юморком?

- А мне он понравился, надеюсь, он не уедет, - сказала Маше. Парень и правда весьма симпатичный, особенно если не учитывать мои принципы относительно возраста. Да и это обстоятельство является проходящим. У всех.

Едва углубившись в изучение представленных блюд, изыскивая более менее знакомые по цвету и запаху, я вынужденно прервалась, поскольку подошли Артеш с братом. Выглядели они спокойно, младший являл собой образец серьезности и сосредоточенности, что немного портили бесшабашные искорки-бесенята, мелькавшие изредка в его глазах. Хорош, Чертяка, аж до мурашек по телу. Такой же возбуждающе манящий, как брат, только опыта не хватает и всё. Но нет, мне нельзя, ни-ни….

- Девушки, ещё раз прошу простить меня, - начал Артеш, - позвольте представить моего брата. Даннеш. Он временно погостит у меня, если вы не возражаете. А после обязательно вернётся и продолжит обучение.

О его «временно» и «обязательно» реально было порезаться, если подойти близко. Скорее всего, это понимал и Даннеш, который молча выслушал скупую и малоинформативную справку о нем, не воспротивившись указанию старшего в ближайшем будущем отправиться домой.

- Приятно познакомиться с удивительными красавицами, сплошное удовольствие разделить с вами трапезу, - ох, льстец. А как улыбается, а как мягко стелет, прямо «пучок одуванчиков»[1], а не «взрослый мужчина», - но с Артешем всегда рядом находятся чрезвычайные красавицы, а часто и не одна….

- Даннеш, - рык разъяренного льва раздался в комнате, отчего хрупкие детали люстры жалобно звякнули, угрожая осыпаться вниз.

Маша безмятежно взглянула на испугавшееся дребезжащее украшение залы, после чего перевела взгляд на младшего из братьев и, обозначив таинственную улыбку Моны Лизы на губах, сообщила ему:

- Можно лишь позавидовать отменному вкусу вашего брата.

- Это да, - чуток подрастеряв былую уверенность, подтвердил Даннеш. Он поспешил завершить сложившийся в невыгодном для него свете разговор и занять свободный стул, присоединяясь к нам за столом. После некоторого времени молчания, он всё-таки не выдержал тишины и спросил:

- Брат сказал, что вы не местные, а откуда вы?

Глядел он при этом на меня, несмотря на обращение во множественном числе. Нетерпеливо помешивал ложечкой напиток в чашке, наклонившись всем телом вперед, и глядел. Кокетливо, заигрывающе.

- С Земли, - также поддавшись к нему, нежно прошептала я.

- С Земли, - растерянно повторил Даннеш и повернулся к Артешу с явным желанием что-то уточнить у него, но не успел и рта раскрыть, как тот его перебил:

- Они землянки, обе. Появились утром и ничего не знают о Шарэттэ, но я пообещал им всё рассказать и расскажу. Сам!

Парень опустил взгляд вниз, возобновив помешивание жидкости, но делая это задумчиво и не так равномерно, нервно. Что не могло не насторожить. Машу, вероятно, настигли те же мысли. Она упрямо воззрилась на Артеша и твердо произнесла:

- Я думаю, рассказать нужно сейчас.

- Вечером, - не согласился Артеш. Тон и настроение мужчины не предполагали дискуссии. Спорить бесполезно, это было понятно всем, поняла это и сестра.

- Сегодня вечером, - подчеркнула Ромашка, оставив последнее слово за собой.

- Конечно, - он поднялся, - а пока… дом в вашем распоряжении, и прошу его не покидать, если только для выхода в сад. Мне необходимо отлучиться по работе. Отдыхайте, Даннеш вас беспокоить не будет. Даннеш?

Парень при упоминании его имени ничего не сказал, отрицательно покачал головой и всё. Но и этого оказалось достаточным, чтобы Артеш поверил и покинул гостиную. Подозрительно как-то младший брат притих. Не верится, что его так легко запугать, да и не поведали ему ничего страшного. Так, почему он тогда так задумался, о чем конкретно?

[1] Отсылка к мультфильму Мадагаскар

Глава 6

Артеш

Всепоглощающее раздражение шипящим клубком свернулось в груди, принуждая действовать быстро и резко. Я и не заметил, как очутился на работе. Тело по привычке доставило сознание установленным маршрутом. К месту, где я в последние дни практически жил.

Здание Дома Советов черным непроницаемым столпом возвышалось над белыми хрупкими домиками, составляющими основу указанной части Шибаяну. Виден издали. Он был построен в те времена, когда на планете ещё разрабатывалось единственное на тот момент месторождение камня – черного, прочного, аккумулирующего и перерабатывающего энергию для собственного восстановления. Удивительного, исключительного. Живого, как однажды сказала Агата. Именно этим камнем и облицован Дом Советов, с давних пор используемый в качестве вместилища ценных и редких предметов, документов.

В настоящее время в нем размещен административный центр Шибаяну, а фактически - основной административный ресурс на Шарэттэ.

Мой кабинет, как главы - Шона - также располагался здесь. На пятом - самом высоком этаже.

Поставив машину на специальную стоянку, направился в сторону Дома, мечтая поскорее оказаться в тиши кабинета, хоть и короткой, но невероятно желанной. Даннеш. Шэтт!!! Этот внезапно повзрослевший ребенок решил, что вправе свалиться на мою голову в самостоятельном выборе жить так, как разумеет он. Учиться не хочет! Развлечения ему подавай! Отец чрезмерно опекает, достали все! Можно подумать….

После случившегося со мной - потеря крыльев - родители, конечно, сильно испугались и излишне насели на младшего сына, которому оказалось не под силу понять и оценить всю глубину и значимость появившегося страха. Отец в одночасье снялся с должности и уехал жить на север Шансу, где на его взгляд было наиболее спокойно. Туда он перевез и всю семью. Кроме меня. Я категорически отказался стать затворником - так расценил намерение отца, и, пересилив боль и неприятие потери крыльев, взял себя в руки и продолжил жить по запланированному когда-то сценарию, пусть и с некоторыми ограничениями. Отец же смотрел на Даннеша и боялся. Видимо, не зря.

«- Артеш, крылья? Как так? - Даннеш взволнованным шепотом пытался выпытать у меня обстоятельства возвращения утерянного когда-то, остановив в тупиковом закутке коридора, - когда это произошло? Как?!??

- Успокойся, Дан. Не части, - оглянулся и, убедившись, что девушки нас не слышат, сообщил: этим утром ко мне явилась Шарэттэ и вот… я снова с крыльями.

Подробности произошедшего брату ни к чему, они всё равно не насытят его молодой информационный голод, лишь помешают в осмыслении произошедшего. Дан внимательно вгляделся в дымное пламя за моими плечами и восхищенно заметил:

- Они лучше прежних. Я хочу такие же!

- Не стоит, - твердо заверил брата, вспоминая раздирающую, невыносимую боль обретения крыльев и десять лет унылой тоски по ним до этого, - сложно и почти невыполнимо.

- А девушки? - снова озаботился Дан, но иным обнаруженным в моем доме обстоятельством.

- И девушки - не стоит. Не про тебя и не для тебя. Они мои гостьи и если обидишь их...

В продолжении брат не нуждался. Он прекрасно знал, насколько я принципиален в принятии карающих мер, тем более в отношении него. Своим необузданным поведением он способен довести не только родителей, но и меня.»

Замер на крыльце Дома Совета и вздохнул.

Знакомые запахи, звуки, ощущения. Привел внутреннее состояние в равновесие, отбросив накинувшиеся на меня воспоминания, как мелкий сторонний сор. Взглянул в отражение - нечеткое размытое пятно на глянцевой поверхности стены Дома. Крылья не исчезли, едва заметно реяли, будто от порывов ветра. Мысленный приказ и они визуально уплотнились, приобрели форму и грани, сделались жесткими, четкими, хищными. То, что нужно.

Довольная улыбка отразилась в антрацитовом зеркале напротив. Проникнуться шальным довольством до конца я не успел, поскольку входная дверь отворилась, и навстречу мне вышел Шран. Один взгляд, и он всё понимает.

- Дождался?

- Как видишь, - нервно повел плечами. Я не намеревался ничего обсуждать, словно, высказавшись, лишился бы обретенного.

- Хорошо, - не стал наставить друг, - я пришел разрешить возникшую проблему, полагал, что уже не дождусь.

- Пройдем в кабинет.

Никогда ещё моя дорога до рабочего стола не была столь долгой и тихой. Каждый встречный работник замирал, удивленно взирая на меня и теряя дар речи. Чувствую, дела на сегодня благополучно завершились, так как пока мой обновленный вид не обговорит всякий желающий, настроение поработать в Дом Советов не вернется. Шэтт!

Приемная была пуста. Не вдаваясь, куда мог запропаститься личный помощник, направился к кабинету.

В прошлом, после ухода отца, я изменил в нем всё. Не хотел, чтобы меня воспринимали приемником. Ведь я личность, индивидуальность.

В связи с этим я не нашел ничего лучше, как вынести из помещения мебель, книги, побрякушки и иное, что скопилось за годы службы старого Шона. И обставил кабинет заново.

Отдельный стол для меня, удобный, темный, с минимальным набором вещей, необходимых в работе. В цвет моего огромный стол для помощников – глав постоянно функционирующих ведомств, собирающихся периодически на совещания. Стеллажи у стен под потолок, сплошь уставленные книгами, журналами, подшивками документов, принятых и подписанных мной.

А также комфортное кресло. Черное, внушительное, статусное. Как и всё, находящееся в моем распоряжении.

И вот сейчас, в кресле, вольготно разместившись, восседала Вея. Одна из моих фавориток. Стройная горячая блондинка. Алое платье огненным цветком расцвело на черной коже сиденья. Светлые волосы искусительницы свободно рассыпались по спинке, переплелись с тонкими лоскутами одеяния, образующими длинные рукава платья, интимно прильнули к оголенной коже на груди, привлекая внимание к безумному декольте.

Чувственный рот женщины чуть приоткрылся, отреагировав на мой приход самым естественным образом: призывая к сладости поцелуя, мимолетного и терпкого или глубокого и страстного, в зависимости от моего пожелания. Как же не вовремя...

- Хм, - отозвался Шран, оценив композицию в кабинете и добавив многозначительное "я подожду снаружи, но помни, что мой вопрос не терпит отлагательства", вышел обратно в приемную.

- Вея, что ты тут делаешь? - глупо спрашивать об очевидном, но ничего разумнее в голову не пришло. День выдался насыщенным, столько событий любого могут опустошить, и, оказалось, я не исключение. Усталость, как вакуум, высосала начистую мои эмоции и чувства, оставив взамен куклу, рабочий манекен. И зачем я пришел сюда сегодня?

Текучая лавовая река извилистой лентой поднялась и потекла в моем направлении. О, Шэтт! Готов поспорить, от градуса витавшего в комнате вожделения, жаль и, увы, но не моего, температура воздуха в целом значительно повысилась.

Губы стало покалывать в ожидании привычного прикосновения, я уже ощущал чужое жаркое дыхание рядом, поглаживания ласковых пальчиков по предплечьям, шее. Подчиняясь плавящей окружающее пространство откровенной похоти, наклонился ниже, двигаясь на инстинктах, бессознательно, удовлетворяя низменные порывы – тела, но не души.

В тот миг, когда наши губы, наконец, должны были соединиться, по спине – снизу вверх – прокатилась странная энергетическая волна, раздваиваясь у лопаток, она рвано растворилась в новообретенных крыльях. Я отпрянул от Веи.

- Извини, но нет, - решительно выдохнул я. Шэтт!!! Выпрямился, расслабляя мышцы спины, рук, медленно вдыхая и выдыхая. Собраться, выслушать Шрана и уйти домой. Да. Всё-таки не следовало приходить…

- Почему?

Действительно, почему?

Ранее я ни разу не отказывал себе в легкодоступном удовлетворении. Вгляделся в надуманно-обиженное лицо Веи, идеальное, даже излишне. Пухлые красные губки, симпатичный слегка вздернутый носик, глаза с поволокой (по крайней мере, всегда в моем присутствии), редкие для Шарэттэ, а оттого особо привлекательные светлые локоны. В красоте, изысканности, царственности с ней по силам соревноваться разве что Арее.

Но не в этот день.

Сложный выбор, поставленный передо мной своенравной девчонкой-Богиней, если он в принципе был, этот выбор, не предполагал смешение прошлого и будущего, ведь вполне возможно в непримиримой борьбе моих вчера и завтра я потерял бы настоящее.

- Думаю, нам нужно прекратить близкое общение, - да, так будет правильнее, но после для чего-то добавил, - пока.

- Прекратить? Пока? - она посмотрела на меня, точно только увидела. Оценила внешний вид, одежду, крылья…

- Ты обрел утерянное, - пролепетала тихо Вея, - это из-за них всё?

- Нет, - сухо ответил я, поскольку начал уставать от бессмысленного разговора, - но будет лучше, если ты прекратишь приходить ко мне на работу. И домой. Вообще, не стоит нам в ближайшее время общаться. Я сообщу, когда что-то измениться. Если измениться….

- Но, Артеш, я….

- Нет!

- Я не верю. Не верю, что ты готов закончить наши отношения так… так просто… - вырвалось у внезапно отвергнутой женщины.

Она замерла на мгновение, а затем одним слитным движением сократила образовавшееся между нами расстояние, намереваясь, по-видимому, всё же одарить жарким поцелуем, обнять, прижаться, вжаться в меня горячим податливым телом. Я не успевал отпрянуть и предотвратить стремления обезумевшей фаворитки, однако, делать ничего и не пришлось.

- Ай, - тонко взвизгнув, Вея отскочила, баюкая и прижимая к груди ладонь правой руки. Непонимающе взглянул на нее. Глаза, полные слез, сбросили всю боль и обиду прямо в мою суть, - они жгутся…

- Что?

- Жгутся, - увереннее, громче повторила, и для точности восприятия указала на тьму за моей спиной, - лед, обжигающий лед!

Почти крик. Пустой и раздражающий.

Раскрыл крылья, широко, гордо, затемняя просторную комнату, насыщая ее подвижными извилистыми тенями, заселяя ими углы и закутки кабинета. Вея по-прежнему испуганно взирала на меня.

Демонстративно вытянул руку и провел пальцами по шелковистой глади крыла, наслаждаясь ощущениями легкой щекотки, пробежавшей от района прикосновения до лопаток и вниз к пояснице; огладил тепло живой ткани, чувствуя, как от собственных действий начинаю впадать в нешуточное возбуждение. Остановился. Одернул ладонь, жёстко свернул крылья в компактное состояние, одновременно показывая стоящей напротив женщине, что повреждений не имею.

- И всё-таки, прошу тебя уйти, - настойчиво и неуклонно сказал я.

Ударная волна огненного ветра, пронёсшегося мимо меня к двери, способна была сбить с ног, но я удержался. Не впервой. Мои страстные и неудержимые в эмоциях любовницы нередко устраивали подобные встряски в надежде получить в итоге главный приз. Меня.

К сожалению, никто из них не догадывался, что в гонке, устроенной друг с другом, я в качестве выигрыша не значился. Сами придумали соревнование, сами поставили для себя цель, а меня обо всем спросить забыли.

Да и зачем, правда же?

- Веселишься? - заглянул Шран. Дверь, с треском ударившаяся в стену, не рискнула вернуться в изначальное положение, оставив дверной проем незащищенным.

- Как всегда, - спокойно и невесело ответил я, усаживаясь в освобожденное кресло, - рассказывай, что произошло за полдня моего отсутствия.

- Проблема не в этом дне. Вернее не совсем в нем, - путано пояснил Шран, - ты же знаешь, что на севере Шансу, где разрабатывалось первое месторождение «живого» камня, так и не прекращали поиски иного предполагаемого места с его залежами? С месяц назад ко мне попали данные о вероятном обнаружении нового рудника, причем где-то недалеко от первого. По примерно установленным координатам отправили разведывательную группу, ее состав я лично согласовывал, но спустя две декады от нее перестали поступать доклады по результатам поиска. Вторую группу направили пару дней спустя после этого. Сегодня сообщили, что от второй группы также перестали приходить извещения о продвижении. Уже три дня как.

- И что думаешь?

- Честно, не знаю. Может неудачные распоряжения привели к несчастным случаям. Или это было нападение диких зверей. Однако... за четыре декады две компании специально обученных шарэттцев и пропасть просто так? Я не верю в подобные совпадения.

- Да, я тоже, - согласился с главой одного из лучших ведомств на Шарэттэ. Его чутье ещё никогда не подводило. - Хорошо. Собери к завтрашнему дню полную информацию, а завтра с утра жду с подробным докладом. Тогда же приму решение, как быть дальше.

- Соберу. Но, по моему мнению, кому-то следует отправиться на Шансу, осмотреться, мне кажется, нам не всё говорят.

- Завтра и определимся, - настоятельно завершил я разговор.

Шран спорить не стал, спешно покинув кабинет. И правильно, я не в том настроении, чтобы разжевывать и разъяснять. Месяц они лелеяли сведения о вероятном открытии залежей черного камня, а также о потере по непонятным причинам связи с разведывательными группами, а тут вдруг всполошились. Одна ночь уже не станет решающей. Пусть отработают информацию тщательнее.

- Кауш, - позвал я подошедшего в приемную помощника, - неси документы, подготовленные на подпись, у меня всего несколько свободных часов, а после я уеду.

Глава 7

Ромашка

Вы хотя бы раз задумывались о мире, в котором живете? Не в глобальном восприятии мира как планеты, континента, страны, временнОй эпохи. А о мире собственном, ограниченном, личном. О душевном и телесном состоянии, о равновесии, пойманном в попытке соразмерно расставить приоритеты в общении с родными и близкими, друзьями, коллегами, знакомыми. О тесном мирке – микроклимате, созданном вокруг дыханием, настроением, самосознанием и самоосознанием.

Я представляла.

Мой мир – это капля прозрачной талой воды. И я в нем – крохотная клеточка, сотканная из желаний, целей, стремлений, надежд, мечтаний, что переплетены с горькими жизненными реалиями, бьются в бетонные стены социальных преград и отчуждений, врезаются в плоские плашки вселенского общественного забора, на которые всякий встречный мне по пути написал свое мнение относительно меня, как личности.

Мне в моем мире хорошо. В нем отсутствуют разрушительные ураганы и сильные ветра. Надвигающиеся тучи или ленивые пушистые облака, пытающиеся закрыть от меня ясную синь окружающего пространства, я самостоятельно отвожу, стираю, растворяю. Я всегда искала хорошее даже в том, в чем его никогда не было, либо пропускала это через себя полностью, не оставляя темноту и грязь внутри; забывала зло, горечь, разочарование, злобу. Я не бочка для хранения чужого негатива. А потому моя капелька по-прежнему чиста и наивна. Да-да, в том числе с учетом выбранной работы, любимой, кстати, и нескольких судьбоносных огорчений. Я всё же справлялась. До сих пор. В эту минуту мой голубой шарик больше не висит в безмятежных водах, состоящих из миллиарда миллиардов аналогичных капелек. Его кидает и раскачивает, его сдавливает и переворачивает. И мне в нем очень не просто.

- Маша, ты поела? - опять ушла в астрал, задумалась над последними словами недавно ушедшего Артеша. Открыла глаза, уставившись перед собой. Простая стена, без украшений, однотонная и грустная. Огромный камин с черным зевом и редкими зубьями из криво сложенных поленьев. Без огня. Высокие застекленные полки шкафов, заполненные книгами, худыми и толстыми; статуэтками, странными и загадочными, а также одинокими пустыми вазами однотипных безликих расцветок. Перевела взгляд на Гелю, нетерпеливо ёрзающую на стуле в ожидании, когда кухонные помощники поставят перед ней аппетитно выглядящее блюдо. Яркая, вечно фонтанирующая позитивом сестренка, моя отдушина и соломинка спасения на чужой планете.

- Маш, ты будешь десерт? - вновь обратилась ко мне Ангелинка, - Даннешь сказал, он обалденно вкусный! Его нужно попробовать!!!!

- Спасибо, но нет, - вздохнула и украдкой глянула на брата Артеша. Симпатичный. Наверняка, гроза девчонок всей округи и головная боль родителей и старшего брата. Я улыбнулась и пояснила, - наелась и, пожалую, пойду я к себе, отдохну. Только сейчас осознала, как вымоталась.

- Но Ромашка, ты что? Подожди, я быстро съем эту вкуснятину, не бросать же, и пойдем вместе, - умоляюще взирая на меня, попросила Ангел.

- Прости, - одними губами обозначила ответ и, встав из-за стола, направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Я и правда устала. Это совершенно не мое – воспринимать всё вокруг не как светлое, четкое, солнечное, а как невзрачное, унылое, холодное и грустное. Мне срочно необходимо вернуть внутренний покой, прогнать страхи, стереть темные пятна сомнений, и вступить в новую главу жизни «по-новому».

Громкий стук во входную дверь нагнал меня на пятой ступеньке. Та предупреждающе скрипнула, намекая на то, чтобы я не останавливалась и шла дальше, в комнату, куда и собиралась. Но я завершила шаг и, повернувшись, стала наблюдать за Артаем, неспешно и величаво подошедшим к двери и отворившим её гостю. Вернее, гостье.

- Здравствуй, Артай, - глубоким сексуальным голосом выдала незнакомка, переступая через порог дверного проема, - Артеш дома?

- Нет, - также уверенно и спокойно.

- И на работе нет. Помощник сказал, его и не было. Тебе не известно, где он может быть? - разочарованно уточнила пришедшая и тут же начала осматривать ближайшее окружение, видимо, подозревая, что ее обманывают, и хозяин дома, просто прячется. Ну, вот, например, под этим хрупким ажурным столиком, заботливо поставленным кем-то к стене для красоты или складирования писем. А нет, не там.

- Он на работе, - не меняя тона, ответствовал Артай.

Я бы на месте холеной красавицы, недоуменно воззрившейся на дворецкого, обиделась. Скорее всего, сюда она прибыла непосредственно с «работы» Артеша, и там она его не застала, а значит, логично предположить, что над ней виртуозно издеваются. Основательно. Женщина ещё раз тщательно просканировала бедный столик, но тот по-прежнему пустовал, как сверху, так и снизу, и никак не желал войти в ее бедственное положение и вытолкнуть из скрытых недр ускользающего хозяина.

Поняв, что складывающийся разговор меня не касается, я решила продолжить прерванное занятие и переступила на следующую ступеньку. Не ведаю, по какой причине незнакомка не заметила меня ранее. Возможно, все, кто одет в серое одеяние служанок дома, для нее невидимы. Возможно, нечто иное. Однако, когда раздался звук прогибающейся под моим весом шестой ступеньки, она внезапно заинтересовалась мной, посмотрела четко, конкретно, оценивающе. Зудящее чувство прорвалось через плотную ткань платья, проскакало по позвонкам к шее, разворошило выпавшие из косы короткие недавно выросшие волоски, и попыталось проникнуть в голову. Опознать, узнать, напугать, отпугнуть. Замерла и вздохнула. Мелькнувшее в этот миг понимание, что она не просто проходящая мимо соседка, коллега, знакомая, но жена или любимая дама спасителя, тревожно кольнуло.

- У вас новые помощницы, Артай? - тихий вопрос, но острый, с подтекстом, для меня. Пора срочно уходить. Я окончательно отворачиваюсь и спешно делаю очередной шаг. Седьмая ступенька встретила меня беззвучно, пружинисто, словно понимая, в эту секунду лучше не привлекать к себе лишнее внимание. Осталась три, потом небольшое расстояние до поворота, и я скроюсь от навязчивого взора чужеземки. Но…

- Нет, это гостья данного дома, - ооооо, ответственный Артай, что же ты режешь-то по живому и без ножа. Без шанса. А тут ещё целых три ступеньки и ужасно далекий спасительный поворот.

- Гостья, - шелест, угрожающий, препарирующий и расчленяющий. Пропали глубина и секс. Исчезли обещания удовольствия и томной страсти. Появилась не менее обнаженная, многообещающая сталь, отточенная для борьбы с особами женского пола, посмевшими «гостить» в доме ЕЁ мужчины.

Знаете, четыре года не маленький, между прочим, срок. За указанное время - работы с людьми - я успела ознакомиться с таким количеством искушающих, дурманящих, опьяняющих и отравляющих напитков-настроений, щедро изливаемых каждым посетителем и, естественно, работником учреждения под названием «городской суд», что стопочка змеиного яда, сцеженного одной самовлюбленной дамочкой, пусть и такой неординарной, причинить мне вред не в состоянии.

Посмотрела украдкой на ступеньки и поворот. Не судьба. Вернулась на верную предупреждающую, пятую, и обернулась к незнакомке. Черт, красивая... Среднего роста, но выверенного женственного телосложения; черные длинные волосы, рассыпавшиеся по плечам и рукам, смуглая кожа и непроницаемые колодцы глаз, с суженными вертикально зрачками. Изумрудного цвета жакет с глубоким, не щадящим мужские сердца вырезом – первые пряжки интересных застежек начинались строго под грудью и мелкими перемычками уходили вниз, до самого края. Длинная в пол, легкая, будто шифоновая юбка, с высокими разрезами - периодически, когда женщина нервно переступала, в них мелькали точеные оголенные ножки. Ну, и ягодка на вершине этого соблазнительного во всех отношениях тортика – крылья, глянцевые, аккуратные, безумно идущие ей и довершающие образ в целом. Вамп. Именно так. Женщина-вамп.

- Гостья, - подчеркнула я, не меняя интонации и тембра. Выдержка и разумно выдержанное спокойствие в общении с нервными личностями – важная часть моей работы. Ценный опыт, оттачиваемый постоянно. Часто – вынужденно.

- И кто же ты, гостья? Откуда взялась и зачем здесь находишься? - ух, как грозно, точно следователь при допросе опасного рецидивиста. Но мне скрывать нечего, да и не с такими сталкивались.

- Думаю, это не ваше дело?

- Уверена? - прошипела возмущенно, - Да, кто же ты такая, что не понимаешь, насколько я вправе задавать такие вопросы любой женщине, проникшей в дом моего любимого? Тебе, случайно, Шэтт мозги не выжег?

- Мне не известно, кто такой или что такое Шэтт, но, по меньшей мере, невежливо разговаривать со мной в таком тоне. Мы не представлены друг другу, и повода для подобного я не давала. Неужели в этом мире все такие?

- В этом мире? - незнакомка внезапно отступила на шаг назад. Она растерянно оглянулась на дверь, посмотрела на Артая, как бы ожидая некоего подвоха, а после, взглянув на меня, едва слышно спросила: Шаями?

- Кто?

- Вы землянка? Шаями? - повышая голос на невероятное количество децибел, переспросила летунья, а после быстро приблизилась к лестнице, на которой я по-прежнему пребывала, и громко уточнила, почти выкрикнула, - чья? Кто тебя нашел и привез сюда?

- Это… - я хотела вновь напомнить наглой и самоуверенной красотке о том, что так грубо вести себя не следует, но меня перебили.

- Кто?!!!!!!

- Нас нашел и привез Артеш! - прояснила крылатой, но не я. Геля. Она стояла в свободном широком арочном проходе, отделяющим пяточек около входа от гостиной, и внимательно разглядывала сложившуюся картину. Над ней нависал Дан, будто коршун.

- Нас, - медленно, растягивая звуки, произнесла незнакомка, а затем повернулась к Ангелине, - нас….

Собственно, на этом месте «любимую женщину» Артеша заклинило. Она секунд тридцать молчала и переваривала присутствие в доме своего мужчины аж! двух женщин, и, судя по всему, мысленно составляла перечень претензий, а, может быть, и список способов причинения нам, то есть мне и Геле, вреда, несовместимого с жизнью.

- Две Шаями Артеша? - наконец отмерла чужеземка, бросив в воздух туманную фразу. Ни я, ни сестра не являлись каким-то там «шаями» (кто бы они не были), и не имели никакой принадлежности к Артешу. Я надеюсь…

- Проблемы? - перекрестив руки на груди, воинственно поинтересовалась Геля. Боевой рыжий тушканчик готов к атаке и его лучше не злить. Знала я Ангела в таком состоянии, если ее разозлить или, не дай Бог, открыто высказать угрозу ей самой или ее близким, как режим берсеркера мгновенно включался и далеко не сразу подлежал отключению.

Не сказать, что после этих слов незнакомка стушевалась. Она ещё некоторое время рассматривала сестру, затем попыталась прожечь взглядом и меня, но споткнувшись о не менее уверенный и спокойный взгляд моих глаз, приняла единственно разумное в возникшей ситуации решение, спешно ретировавшись в неизвестном направлении. Протяжный стон под ногами, тихий и слышимый лишь мной, подсказал - не только живые были рады данному обстоятельству, дом активно поддерживал нас.

- Ромашка, ты даже десять шагов не сделала, а уже нажила себе врага, - весело пожурила меня Геля.

- Отчего мне кажется, что враг этот общий, Ангел, ммм? - не отступила и я. Не сомневаюсь, дама, с которой мы столкнулись, и с которой я так и не познакомилась, ещё появиться, и какие она предпримет меры, защищая принадлежащую ей территорию – Артеша – не ясно.

«Опасно», - мелькнуло и погасло в голове. Усталость снова придавила тяжелым одеялом, а потому я, извинившись, отправилась далее намеченным маршрутом. Давно посчитанные ступеньки, заветный поворот и вот она, светлая дверь и долгожданная тишина моей комнаты.

Глава 8

Ангел

Будучи девочкой, я обожала шоколадное мороженое. Мама мне часто его покупала. В вафельном стаканчике, насыщенное. Ела его небольшими кусочками, и оно прохладной сладкой волной попадало внутрь, вызывая стайку танцующих мурашек по телу и вырывая непроизвольный легкий смешок. «Смешинки в рот попали» в такой момент говорила мама. И она была права. Беззаботное детство, невероятное и ни с чем несравнимое воспоминание о днях, когда было реально хорошо и свободно. Улыбнулась встрепенувшейся памяти и, зачерпнув очередную ложечку божественного десерта, положила в рот массу чего-то воздушного, терпкого, прохладного. Словно мороженое из прошлого, но возведенное в наивысшую степень классности, что и описать невозможно. Зажмурилась от удовольствия, наслаждаясь щекочущими знакомыми мурашками, гарцующими вдоль позвоночника. Кажется, я даже мурлыкала, как самый счастливый котенок на свете. Мое новое воспоминание, которым я буду согреваться в пасмурное настроение или неудачные периоды жизни. Обязательно буду.

- Я сейчас кончусь от столь возбуждающего зрелища, - твою ж…. Осторожно приоткрыла глаза, и меня сразу утянуло в огонь вожделения, что пылал синим пламенем в глазах Даннеша. От неожиданности выронила ложку. Чертяка! Сам же посоветовал на десерт это блюдо, и так не вовремя влез, мешая ловить обалденный кайф.

- Печальненько, - сообщила наглецу и полезла под стол, искать беглянку. Полы в гостиной были устелены мягким ковровым покрытием, начисто вычищенным от любого мусора. Слезла со стула, присела на корточки и стала шарить рукой под столешницей, наощупь пытаясь определить месторасположение несчастной ложки. Ничего. Занырнула с головой, опустившись на колени, внимательно осмотрелась. Вот она. Около дальней ножки. Как смогла туда доскакать от меня? Стол-то не маленький. Кряхтя и натужно выдыхая, поползла к моей помощнице и соратнице по получению вкусового счастья, желая как можно быстрее ее поднять, но внезапно ощутимо стукнулась лбом обо что-то, чего никак не должно было быть в данном месте вместе со мной. Вернее, кого-то. Даннешь. Ухмылялся, засранец, потирал лоб и лыбился. И чего он такой счастливый-то?

- Ты что здесь делаешь? - зашипела не хуже змеюки.

- Помогаю, - оригинальный ответ, ничего не скажешь.

- В чем? Поднять ложку? Думаешь, сама не справлюсь????

- Ну, вдвоем сподручнее будет, - и шире растянул губы в улыбке. Притягательной, обаятельной, магнитической и много ещё какой. Вот же молодой соблазнитель, навыки он на мне оттачивает что ли?

- Брысь, молодежь, с моего пути, - попыталась обползти его и добыть искомое, но не так это просто.

- Я научен женщинам в возрасте помогать, - хвать мою ложку, пока я задыхалась от избытка нахлынувших чувств, и исчез. Да, твою ж….

Вынырнула из-под стола, села, пригладила встопорщившиеся волосы. Включив недовольство на полную катушку, вознамерилась испепелить «малолетку» своим фирменным уничтожающим взглядом. Не проникся… Вертит мою страдалицу в пальцах, поглаживает ее рукоять, вздыхает. Р-р-р-р-р…В эту секунду я была так зла, что прямо наяву представляла как тянусь вооон за той тяжелой поварешкой и опускаю ее на макушку крылатого негодяя, посмевшего называть меня старушкой. Ну, почти этим словом, по крайне мере подтекст угадывался именно в данном направлении. Но не успела, поскольку со стороны входной двери послышался странный шум, а затем и разговор на повышенных тонах.

Ух ты, фурия!! Настоящая сумасшедшая фурия!!! Дикая, орущая, шипящая, с крыльями, огненным шквалом в глазах и выплевывающая неизвестные и непонятные мне словечки типа «шаями». Но, главное, нагло наезжающая на мою сестру. А это уже не порядок, я этого не люблю и не потерплю, а потому мигом поставила черноокую красотку на место. Действительно, если желает получить проблемы, я осуществлению ее желания искренне поспособствую. Увы, но фурия попалась дальновидной, и мудро отступила. Но ой как Ромашка права, отступление сие временное, и она точно вернется. Надо бы выяснить, что за создание приходило и что же от нее можно ожидать в будущем. Хоть я и не планировала задержаться тут надолго, но нужно быть готовым к любому повороту судьбы.

- А ты страшна в гневе, - восхищенный голос из-за спины заставил вздрогнуть и обернуться. Чертенок! Я и позабыла про него, задумалась, отвлеклась. Самонадеянно, как оказалось.

- Очень, - серьезно проговорила. Я всегда была, есть и буду младшей, маленькой, которой позволено немного больше, чем другим. Подсознательно во мне тлела вечным огоньком мысль, что за меня ответят и заступятся родители или сестра. Скажете, глупость и бесхарактерность. Возможно. Но такова реальность. Однако с этим мальчишкой я вынужденно ощущаю себя старше. И даже не на свой возраст - двадцать пять лет, а ещё старше. Почему так происходит? Загадка.

- А мне нравится, - произнес негодный мальчиша и ласково провел костяшками пальцев по моей щеке. Дан был выше меня, не менее чем на голову, и в данный момент ощутимо возвышался надо мной, закрывал от окружающего мира, упаковывал в мир личный. Затягивал в свои чувственные сети. Экспериментатор!!!

- А мне нет, - твердо сообщила «взрослому мужчине», оторвала себя от дурманящей ласки, развернулась и быстро побежала в свою комнату. Перескакивала через ступеньку, не вслушиваясь, не всматриваясь, но всё равно через плотно воздвигнутые стены моего отчуждения в сознание пробился хрипловатый будоражащий смех. Гадееееныыыышшш…

Как преодолела необходимое расстояние, не помнила, перед глазами стояла пелена, будто красный плащ перед разъяренным быком на карриде. Хотелось рвать и метать, встряхнуть, поставить на землю и по новой. Рвать и метать. Чертеноооок!!!

Ворвалась в спальню и с силой хлопнула дверью, отчего вспыхнувшие при моем появлении световые шары испуганно моргнули. Все разом. «Спокойствие, только спокойствие и ничего кроме спокойствия», - повторила про себя волшебную мантру успокоения, которая неизменно помогала мне настроиться на положительный лад. Остановилась. Вдохнула-выдохнула. Глубоко, сытно, отрезвляюще. Ещё раз. И ещё. Параллельно продумывала, чем заняться в сложившейся обстановке. Но…

-Ух ты, привет! - осторожно поприветствовала я тех, кто проник ко мне в мое отсутствие. На подоконнике (а окно я вновь оставила открытым в целях проветривания и насыщения помещения сладкими цветочными запахами) восседали два зеленых пушистика. Две статуэтки. Знаете, как земные кошечки – на меховой попке, обвив хвостиками ровно стоящие и кучно примкнутые друг к другу лапки, черные пуговки-глазки внимательно взирали на меня, треугольные ушки четко бдили. Один темнее - побольше, второй светлее, почти салатовый, словно ранняя весенняя травка во дворе моего дома, и поменьше. Красатули.

Приставными шажочками прокралась к кровати и села. Соревноваться в скорости с комками шерсти желания не было. Да и бессмысленно, как показала практика. Я смотрела на них, они осматривали меня. Надеюсь, тварюшки не хищники, и в невидимых ротиках не скрываются острые зубки. Интересно, что они делают здесь, медом для них тут намазано или как?

Фрррр….

Знакомый звук, нетерпеливый, вопросительный.

- Нет, никакой еды у меня нет. Вроде бы, - ответила я и продемонстрировала пустые ладони. Я всегда любила животных, но из-за аллергии у отца мне не разрешали завести кого-либо мохнатенького и мягонького. А хладнокровных, черепах там, ящериц, змей я и сама не хотела. К птицам также оказалась равнодушна.

Фрррр…

Темный зверек привстал, вытянул трубой хвостик и пошевелил нервно ушками.

- Ну, правда, ничего. Я не знала, что вы придете, - поспешила оправдаться я. Обалдеть, общаюсь с живностью, кому расскажешь, не поверят.

Изумрудик, как я назвала про себя пушистика с темно-зеленой шерсткой, отряхнулся, прицелился, низко присев, и запрыгнул в комнату единым слитным движением. Точно в замедленной сьемке. Медленно, но длинно и далеко. Хлоп и он у моих ног. Второй – салатик, ну вы догадались почему, - остался на месте, посматривая на меня и не шевелясь. Царап, изумрудик аккуратно цепляясь коготками за платье, взобрался ко мне на колени, и ступил передними лапками на живот.

- И куда ты собрался, дружок? - едва слышно прошептала я, боясь спугнуть маленького наглеца, или подтолкнуть его к агрессии в мой адрес. Но он и не думал поступать таким образом. Деликатно придавив на живот ещё раз, он заставил меня прилечь на спину. Раскинув руки, расслабилась, прижалась к теплой ткани покрывала, и стала наблюдать через слегка прикрытые веки за действиями животного. Ловко переступая пружинистыми лапками, он прошел к моей груди, потоптался и лег прямо в районе возбужденно вздрагивающего сердца. Его биение отдавало во всём теле, прокатываясь барабанной дробью до самого горла. Неожиданно громко. Я закрыла глаза и прислушалась к себе. Странно всё это. Мгновение. Второе. Мерное сопение, и вот уже ощущение, что мятное охлаждающее облако впитывается в кожу, где сердце, острыми точками вычерчивая кривую звезду. Мне не страшно, опасности не чувствовала. Я успокоилась, впала в ритмичное дыхание крохи, устроившегося на мне, и незаметно, уютно заснула.

Проснулась внезапно. От собственного не то всхрапа, не то вздоха. По ощущению в комнате я находилась в абсолютном одиночестве. Открыла глаза и поняла - так и есть. Вечерний ветерок развевал тонкие прозрачные занавески, ранние сумерки заполонили пространство вокруг, прокрались ко мне и доверчиво прильнули, обволакивая собой, обнимая. Рывком приподнялась, вспыхнули светильники-шары, но не ярко и раздражающе, а приглушенно, соответственно времени суток. Поднялась, подошла к окну. На подоконнике никого, в саду лишь таинственно перешептывались пышные кусты, крупные цветы на них свернулись в узкие трубочки, скрываясь от подступающей ночной прохлады. Небо потемнело, на нем проступили первые стыдливые звездочки. Небесные светила – а их была пара - горделиво шествовали на небосводе, но тот, что поменьше, алый, явно отступал от главенствующего, располагался несколько в стороне. Будто только появился, и спешно нагонял соперника. Завораживающе. Прекрасно.

Недовольный моим незапланированным длительным отдыхом желудок выдал грустную песенную руладу, не намекая, а откровенно говоря, нам для поддержания сил просто необходимо что-то перекусить. И с ним я была очень согласна. Вернулась к кровати, возле которой лежали мои туфельки, типа балетки, серые и невзрачные, продумывая по пути возможные варианты поиска провианта, когда вероятнее всего никого из работников дома нет. Миг и я обратила внимание на то, что дверь в гардеробную, ранее пустовавшую, приоткрыта. Крадучись, как хорошо обученный убийца или элитный вор, проскользнула к вместительному встроенному шкафу и заглянула в микроскопическую щель. Не видно ни-че-го. Непорядок. Пальчиком подцепила краешек двери и потянула на себя, тщательно всматриваясь в содержимое гардеробной. Да что за…..

Нет, там не было диких зверей и стаи зеленых пушистиков, свивших гнезда на разнокалиберных полочках, предназначенных для хранения вещей. Вовсе нет. В помещении располагалась одежда! Да!!!!!! Вероятно, пока я спала (и накрепко же меня угораздило провалиться в сновидения, которые мне и не запомнились совсем) опытные помощницы ловко занесли и разложили приобретенные для меня по указанию хозяина дома – он об этом упоминал как-то вскользь – вещи. Я заметила платья, юбки, кофточки, довольно фривольные блузки, брючки, жакеты, а также некоторое количество пар удобной обуви, все без каблуков, что минус. Но в целом, я была в восторге. Почти всё – как я люблю. Шикнув на разбушевавшийся не в меру желудок, углубилась в царство радости любой женщины, перебирая, поглаживая, касаясь. Ну, что… Судя по всему, на перекус я пойду в самом что ни на есть обновленном виде.

Глава 9

Артеш

Как долго я уже здесь находился, я не знал.

Откинув голову назад, закрыл глаза и вздохнул. Надо бы выйти из машины и всё-таки зайти в дом, а то как-то неправильно бояться попасть в родные пенаты. Хозяин, Шэтт меня побери!!! Вздохнул снова и наклонился вперед, уткнулся лбом в рулевое колесо, разглядывая многочисленные кнопки и индикаторы, мерцавшие остаточным светом в наступивших вечерних сумерках. «Ну, и сколько ты ещё будешь прятаться, отсиживаться?» - задался я актуальным вопросом. Трусливое, не свойственное мне вовсе создание, сидящее глубоко внутри крохотной искоркой, затряслось, и категорически отринула идею войти в дом и встретиться с гостьями. Да и Дана видеть тоже не хотелось. «Может уехать и покататься где-нибудь, а когда вернемся, все будут спать, а???»,- какое рациональное и спасительное предложение, а может и правда…

Резкий стук в оконное стекло заставил меня вынырнуть из собственных рассуждений и поисков вариантов побегов от самого себя, которыми я бы всё равно не воспользовался (давно научился слышать, но не слушаться далеко не лучшей части своей сути), и посмотреть на того, кто решился потревожить меня.

Даннеш. Ну конечно!

Открыл дверь и вышел на улицу. Подъездную дорожку золотил свет, щедро источаемый ночным оком, укоренившимся наверху. Гравий гулко хрустел под ногами. Постепенно охлаждающийся ветерок обрадованно ринулся к моим многострадальным (вытерпеть столько взглядов и обсуждений за день совсем-совсем непросто, согласитесь) крыльям и начал трепать их, вовлекая серьезно настроенную тьму в бесшабашные, по-детски наивные, игры. Ну, и что брат опять придумал?

- Пережидаешь? - насмешливо спросил Дан, хитро сощурив глазища, разрез и цвет которых никак не отличались от моих.

- Не твое дело, - отрезал довольно грубо, надеясь сразу обрубить поползновения не в меру любопытного родственника к теме, рассуждать на которую я не желал.

- Как это – не мое? - наигранно отбил подачу Дан, даже ладонь прижал к груди в районе сердца и накинул на лицо маску шута, - я живу в твоем доме, рядом со сногсшибательными красавицами! А если и я жажду урвать кусочек земного счастья. Свою Шаями. Зачем тебе две, а, Артеш?

- Я тебе говорил, но повторю – не по тебе и не для тебя! - рыкнул на мелкого. Обнаглел совсем. Облокотился на по-прежнему теплый металл своей чернобокой помощницы, засунул руки в карманы брюк, дабы ненароком не щелкнуть некоторым по носу, и добавил: а по поводу твоего проживания у меня, мы, кажется, обсудили всё днем. Пора остановиться и не сходить с ума. Всё не перебесишься никак, что ли? Мальчишка, а кричишь – взрослый…

- Я тебе пояснял…

- Пояснял, но смысла от этих пояснений...

- Пояснял! - настойчиво произнес Дан, повышая голос, - я не могу так больше. Там скука смертная. Леса, горы и ледяные воды океаны. Их и Шэтт не способен прогреть!!! Лишь учеба, учеба, учеба, да и та дома. День изо дня, да и пойти толком не куда. Про развлечения вообще молчу, редки, как журки на болоте. Вспомни себя в этом возрасте…

- Помню, - мрачно отозвался, проглатывая горькую пилюлю настроения брата. Отлично помнил, и оттого часто поддерживал отца, раз за разом отправляя Дана домой. Да, это уже, наверное, пятая его попытка сбежать из-под опеки родителей. И, увы, не каждая заканчивалась у меня, иногда приходились изрядно постараться, чтобы отыскать этого отпрыска почетного семейства на просторах Шарэттэ. Благо, что привычки и вкусы его мне известны, находил я его быстро. - Живи пока…

…свободно, беспечно, без оглядки на нравоучения старших. Но это я добавлять не стал, хотя по эмоциональному отклику мелкого понял, он догадался о невысказанных словах. А затем заключил:

- Но после к родителям!

- Но…

- Никаких «но»! - оттолкнулся от автомобиля и направился туда, куда следовало давным-давно пойти. Однако не знаю, что на меня нашло, но через мгновение остановился и, взглянув на поникшую фигуру брата, предложил: развлекись немного на Шибаяну, а я поговорю с отцом, возможно, удастся прийти к какому-то компромиссу относительно твоего будущего, и, надеюсь, он устроит всех.

О, Шэтт, и для чего мне это! Будто не хватает личных проблем. Работы, впрочем, как и всегда, с излишком. Группы эти, пропадающие в районе, где, вероятно, находятся залежи важнейшего ископаемого на планете. Да и«любимая» Богиня, с загадочным выбором. Сорвала с колеи, которую я проложил в последние десять лет своего существования и в которой двигался, создавая собственный круг судьбы. Яркий, насыщенный, неповторимый. Без серости и убогости, как я хочу. А затем, бац! Крен и я полетел с невообразимой скоростью по неизведанной территории, где я вовсе не властитель, даже над самим собой. Рывком дернул на себя входную дверь, и прежде, чем зайти, обернулся. Даннеш стоял на том же месте и смотрел наверх. Темнота вокруг становилась гуще, силуэт брата растворялся в нем, но он не спешил вернуться в дом. Видимо, его действительно очень достали, а его желание «повзросления» не что иное, как неуклюжее усилие вырваться. Вновь, но по-другому.

Ну, и что дальше?

В комнату, отдыхать? Неплохо бы: вымотался я, и сил не осталось никаких. Ни физических, ни моральных. Утренние радость и удовольствие, хлынувшие в меня в момент обретения крыльев, сменились бесконечной усталостью, в том числе от пересудов, обсуждений, шепотков за спиной. Без крыльев – не такой, неправильный, не нужный. Буквально с боем опровергал абсурдные предположения, выдвинутые кем-то на потеху публике. Появились крылья – опять не то и не так. Сейчас снова начнутся страсти, в этот раз на счет обстоятельств, способствовавших их появлению.

Или может пойти на кухню. С обеда ничего не ел. От возникшей мысли внутренности свело так, что, кажется, с минуты на минуту они вырвутся на свободу и самостоятельно побредут к полкам с едой – насыщаться, а попросту – бесконтрольно обжираться. Да, на кухню… Смерть от голода мне виделась страшнее, чем от усталости.

Уверенно свернул в гостиную, в конце которой, напротив, находилась заветная дверь, ведущая в просторную кухню. Всем ее обустройством Лена – моя кухарка, единственная, не считая Артая, проживающая у меня на постоянной основе – занималась сама и по своему вкусу. Полоска света внизу дверного проема манила и обнадеживала тем, что моя готовящая помощница ещё не ушла. Кухня действительно оказалась обитаемой, но не так, как на это надеялся я….

- ….мне бы янтарного ветра, мне бы волны дождя. Где-то есть то, и есть это. Где-то, где-то, где нет меня[1] …. – доносился из кухни звонкий, чистый, но между тем, не громкий голосок. Слова странной песенки повторялись с завидной регулярностью, создавалось впечатление, что девушка, напевающая их, других строчек из текста и не знала. Осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Около стола, светлого, как и вся мебель, стояла короткостриженная землянка. Ангел. Она с упоением напевала ритмичную песенку, лихо покачивала бедрами и сооружала из предоставленных продуктов, находящихся в ее распоряжении, замысловатое блюдо. Аппетитно…

Я, честно, не способен был сделать и шага – ни назад, ни вперед (любой мужчина на моем месте и не пошевелился бы, точно-точно), наслаждаясь неожиданным зрелищем. Хрупкая невысокая фигурка девушки была облачена в тонкую, частично – откровенно прозрачную – тунику, что женщины Шарэттэ (крылатые, естественно) использовали в качестве блузок совместно с брюками. Однако последняя деталь одежды отсутствовала. Туника доходила девушке до середины бедер, скрывая не так и много, по бокам у одеяния по вполне понятным причинам имелись завязки, но завязаны они были на бантик, а не привычной косой. Ноги обуты в туфельки без каблука, но и они претерпели некоторые изменения - в настоящее время к ним неизвестно каким образом были прикреплены пушистые бантики. Завис, всматриваясь в задорно покачивающиеся лоскутки ткани, а подняв взгляд обратно, осознал - я попал. В окно равномерно лился золотистый свет ночного спутника Шарэттэ. Он рассекал вечерние сумерки, слегка рассеиваемые световыми шарами, прикрепленными к потолку над столом; проникал через ограждающий женское тело наряд, и вычерчивал, словно юный и неопытный, но страстный художник все изгибы женского тела. Шэтттттттт…..Я взрослый мужчина, я взрос… Шэтттт, Шэттт, Шэтттттт!!!!!

Сделанный мной вдох оказался слишком громким. Как удар молота в каменоломнях Шансу. Как объятия гигантских волн в океанических водах Шарэттэ. Как столкновение двух притянутых друг к другу звезд в далеких глубинах космоса. Вспышка. Стук сердца. И тишина.

Девушка замерла, едва заметно перед этим вздрогнув, и медленно повернулась ко мне лицом. Сковавшее ее на миг напряжение спало, Ангел улыбнулась, ясно и беззаботно, и, протянув в мою сторону руку, спросила:

- Будешь?

- Что? - слова с трудом пробивались в сознание, ведь я всё ещё не отошел от зрелища возбуждающе прекрасного видения.

Поймите правильно, я мужчина в том самом возрасте, когда гормоны юности вроде и перебродили в моем растущем организме, являлись вполне подконтрольными мне, но иногда их отголоски по-прежнему сбивали меня с ног. Они сжигали огненной стеной логичные доводы об отношениях между мужчиной и женщиной, выстроенные разумом и разложенные им же аккуратно по полочкам стройной библиотеки, выстроенной в голове. В общем-то, до сих пор я и не задумывался над проблемой секса как таковой: хотел и удовлетворял желания и потребности. Возражающих не было (по крайне мере, открыто). Желающих, как вы догадываетесь, очередь (и это не хвастовство, а реальность). А тут вдруг задумался: она? Или вторая? А можно… Но нет, не стоит… А так хочется….

Шэттова Вея! Взбудоражила, настроила, а я повел себя как переевший шуш перед огромным сочным соцветием – вот он, рядом, ешь, а не получается. Тогда не получилось, а сейчас я точно мальчишка, не хуже Дана, встал в стойку и задмался, как подойти к понравившейся девчонке. Да и понравилась ли мне она в том ключе, на который намекнула Шарэттэ, либо просто Шэттовы гормоны взбунтовались, подталкивая к поступкам, способным повлечь за собой не радостные результаты.

- Я говорю, бутер будешь? - голос Ангелины развеял , будто дым, выстроенные мной мысленно многоступенчатые вариации о том, как всё будет, если я… - ну так как?

Шэттт!

- Да, спасибо, - дав себе мысленную оплеуху, я напомнил собственному организму, что пришли мы на кухню с одной целью и не следуют (не сегодня, это факт) её заменять иной. Вновь взглянул на девушку, ловко сооружающую для меня такое же, как и у нее, блюдо. Подошел к столу и разместился на стуле, следя за тонкими изящными пальцами.

- Держи, - мне подали некую сконструированную башню из самых разнообразных продуктов, которые я никогда и ни при каких обстоятельствах не соединил бы, а уж чтобы употребить их единым укусом – тем более. Но Ангел успешно справлялась с этим, а потому и я решился. Хм, вкусно. Необычно, но вкусно.

- Коронное блюдо? - прожевав первый кусочек, поинтересовался, стараясь смотреть в лицо девушки, а не в её декольте, откуда выглядывали знакомые загадочные круглые глазки и треугольные ушки. Да кто там у неё?

- Нееет, - засмеялась Ангелина, - обыкновенный бутерброд. Ну, это, когда берешь, что есть, кладешь на хлеб и ешь. Я ужин проспала, вот и прокралась в эту волшебную кладовую. Твоя повариха, кстати, обалденная. Ты знал, что у нее в бабушках числится землянка?

- Да, знал. Лена давно живет и работает у меня, - действительно Лена пришла устраиваться на работу ещё к родителям, я после их отъезда сразу предложил ей остаться и она согласилась. Спокойная, даже тихая, невысокая брюнетка, Лена невероятно готовила, придумывая блюда путем смешения местных продуктов, традиций и знаний о земной кухне, которые получила от бабушки. Помимо этого, от бабки ей достался острый язычок, в том смысле, что, вопреки ее стойкой уравновешенности, она умела кратко, но ёмко прокомментировать любую возникшую ситуацию, не стесняясь в выражениях.

- Она собиралась уходить, когда я нагрянула, но благородно разрешила похозяйничать тут в её отсутствие, но только после клятвенного заверения, что я приберу за собой. Суровая женщина, - новая волна мелодичного девичьего смеха вбросила очередную горячую порцию гормона «а может всё-таки, да?» в моё неугомонное тело. Вздохнул, прикрыл глаза, и…откусил от «бутера» ещё, тщательно пережёвывая и загружая разбушевавшийся организм пищей другого характера и назначения. А немного успокоившись, отметил:

- Вижу, вам привезли одежду. Я просил Артая распорядиться о приобретении необходимого минимума, на первое время.

- Минимума? - удивилась Ангел, - Да у меня вся гардеробная забита! Спасибо за заботу, это классно.

- Пожалуйста. Милая туника, - решил отметить выбор девушки, осторожно опуская взгляд ниже, где через нежно-розовую ткань виднелась бархатная кожа груди.

- Туника?!??? А я думала, это платье, - задумчиво произнесла Ангелина, разглаживая мнимые складки одеяния, спускаясь от груди и вниз, к самому краю. Узкие ладошки скользили мягко, почти невесомо, но мне казалось, что ещё немного и я взорвусь, словно перерождающаяся звезда. Быстро и эффектно. Шэтт!!! Надо было всё-таки наплевать на принципы и повестись на провокацию Веи.

- Нет, всё же блузка или туника, - неуверенно добавил я, - наши женщины их носят с брюками, юбками и никогда отдельно.

- Дааааа? Черт, я не думала в этом ключе. Никого не видела толком из местных жителей. Вот приходила одна крылатая мадама, так у нее к юбке вроде был какой-то пиджачок. А это платье мне сразу понравилось, дома я и короче носила. А здесь так нельзя? - уныло вопросила коротковолосая.

- Кто-то приходил? - вычленил я важную информацию из всего сказанного в эту секунду.

- Фурия!!! - воинственно сузив глаза, выдала девушка, Можно сказать, выплюнула слово, как некую гадостливую субстанцию. Заметив мое недоумение, терпеливо уточнила: Высокая, темноволосая, с крыльями. Кричала, руками размахивала. Требовала подать ей тебя, а когда увидела нас с Ромашкой, ее будто накрыло. Заезженной пластинкой твердила: «шаями, шаями, шаями…..» А что это, шаями, не знаешь? А то мы с Машкой дружно пришли к выводу, что эта дамочка очень скоро вернется, и хотелось бы подготовиться, и быть в курсе ее тараканов в голове.

Шэттт! В этот день только Ареи мне и не хватало! Посмотрел на Ангелину: похоже, придется всё рассказать, но, если честно, желания не было. Культ Шаями на Шарэттэ на сегодня чрезмерно преувеличен. Землянки, появляющиеся у нас, вряд ли являются исключительно «единственными, предназначенными», но они близки шарэттцам по духу, а потому с большой долей вероятности могут стать таковыми. Вместе с тем, как воспримут такую вероятность Ангел и ее сестра, я не представлял. А если они истолкуют всё неверно, по-своему, отдаляться, собьют меня с верного пути? Шэтт!!!

[1] Гр. Комиссар Мне бы

Глава 10

Артеш

Шаями….

До определенного возраста для меня данное слово не значило ровным счетом ничего: что-то далекое, нечто неоднозначное, не до конца понятное, но неизменно существующее. Вроде бы есть, но меня никак не касается. Собственно, до моего прибытия на Шансу в статусе Шията в поисках этой самой Шаями, я толком и не пытался узнать, кто же они такие, для чего появляются, почему.

Впоследствии я, естественно, озадачился этим вопросом. Пересмотрел огромное количество литературы, пообщался с осведомленными помощниками, но даже после личного общения с Шарэттэ не был в должной мере уверен, что правильно понял суть указанного явления. Однако землянки, появившиеся по воле нашей несравненной Богини здесь и сейчас - Ангелина и Мария, имели право знать о вероятном и ожидаемом будущем. В этом я не сомневался.

Вязкая тишина, возникшая на кухне, навязчиво намекала, что её нахождение в этот момент в комнате не целесообразно.

Ангел, споро расправилась с бутербродом и, опершись локотком о стол и поместив подбородок на кулачок, внимательно взирала на меня. Она ждала ответы на раздирающие её загадки. А я медлил с преподнесением их ей.

Ночь практически вступила в свои права, и золотистый свет первого спутника Шарэттэ постепенно, с неохотой, отступал дальше, так и не досмотрев развернувшееся перед ним представление. На поверхностях кухонной мебели, по полу, а также на нас с Ангелиной разливался свет иной - кровавый, пряный - щедро изливаемый любопытно заглядывающим через стекло пока лишь краешком вторым ночным спутником. Он падал на всё мелкими капельками, брызгами, создавая неповторимый игривый рисунок.

- Артеш? - напомнила о себе девушка. Перевел взгляд от окна на землянку и снова оценил её красоту и грацию. Веселая, задорная, боевая, но, несомненно, и женственная, горячая, сексуальная. Проследив за передвижением красных точек-клякс по оголенной коже рук, за тем, как они ныряли в ворот её платья, выныривали из-под края одеяния, едва прикрывающего стройные ноги, я вдруг осознал, что да, я не против того, чтобы у нас с ней что-нибудь было - близкое, яркое, приносящее удовольствие и удовлетворение. Но готов ли я быть с ней всегда, постоянно? В этот день, завтра, через год, в конце жизни, всматриваясь в последние отблески своего заката? Вот же… Шарэттэ.

- Шаями? - остановился на миг, соображая как рассказать, - Да, мне известно что это, точнее - кто... Ты, наверняка, заметила, насколько наши миры различны.

- Есть такое.

- Шарэттэ – довольно молодая планета, и, как оказалось, со вздорным, девченочным характером. Но и с большим чутким сердцем. Образно говоря... Для меня Шарэттэ – дух этого мира, Богиня, - усмехнулся и продолжил, - Задолго до моего рождения, очень давно, у нас внезапно стали появляться девушки, женщины с Земли, и только в одной пустынной части материка Шансу. Там, где я нашел вас. Сложившийся на тот момент уклад, социальный, экономический, не позволял игнорировать подобные ситуации. У нас женщин в то время рождалось мало, а все, как ты понимаешь, мечтали заполучить свой кусочек счастья, создать семью, завести детей. А землянки… Они – вы – бесспорно красивы, обаятельны, коммуникабельны, отзывчивы. Покорили шарэттцев сразу. За вас начали бороться, вас стали боготворить. Образовались первые пары, родились здоровые дети, большинство - с крыльями, что было расценено неким предзнаменованием. И всё... Прошло немного лет, а каждую новую ожидаемую распределяли ещё до её появления. Позже ей дали имя…

- Шаями? - тихо прошептала Ангел.

- Да, - невесело подтвердил. Признание и принятие прошлого, не исключили того обстоятельства, что тема эта по-прежнему для меня болезненна, неприятна. - Шаями. Дословно - «та, которую ждешь». Однако с течением веков имя это обросло иными разнообразными эпитетами, не всегда верными, но, видимо, желанными. Единственная, предназначенная, истинная, ну и другие подобные.

- А это не так? - как-то грустно произнесла Ангелина. А это уже нехорошо. Меньше всего хотелось бы не оправдать чьих-то мнимых желаний.

- Увы, - решительно и четко обозначил границы я, - не так. Повторюсь, шаями - лишь та, которую ждешь. Бывали случаи, что землянки и вовсе не выбирали спутников среди шарэттцев, жили собственными целями, идеями, и осуждать их никто не имел права. И не осуждал. Но это всё же исключение. Таких девушек единицы. Шарэттэ, как оказалось, редко ошибается.

- Шарэттэ? А она-то здесь причем?

- Именно она переносит девушек с Земли. Я не знаю, почему и как она определяет, кого забрать к себе. Ориентируется ли на предполагаемую скорую смерть девушки, или обращает внимание на ещё какие-нибудь критерии – её прошлое, стремление души, эмоциональность, но это факт. Возможно, когда-то Шарэттэ решила расширить у себя популяцию женских особей – прости за грубость – а сейчас не в состоянии прекратить всё, увлеклась. Может быть, ее действия носят иной, глубинный и недоступный для понимания смертных смысл. Важно то, что землянки вновь и вновь, регулярно, возникают у нас, а потому традиционно, по закону, мы направляем в пустыню Шансу избранного шарэттца для встречи такой девушки. Это почетно. Многие стремятся обрести высокий статус Шията – ожидающего.

- Подожди… - Ангелина задумалась на мгновение, посмотрела на меня, в окно, в которое увереннее заглядывал кровавый небесный красавец, и, возвратив мне свой взгляд, наконец задала тот самый, закономерный вопрос:

- Получается, я и Ромашка твои Шаями?

- Не совсем, - поспешил ответить взбудораженной девушке, - всё несколько сложнее. До этого дня более одной землянки за раз не появлялось. Никогда. Наше утреннее столкновение не было запланированным. Избранного пока не назначили, а я много лет назад – десять, если точно, - уже был Шиятом и встретил Шаями….

- И где она? С тобой никто не живет, не считая слуг…

- Её нет. Она погибла. Не захотела или не смогла остаться со мной, бросилась в пропасть. Я в тот день вернулся домой ни с чем, и без крыльев.

- Ничего не понимаю, - Ангел поднялась со стула, отошла к окну, нервно выдыхая на стекло. Пару секунд она наблюдала, как паутинка её теплого дыхания исчезает с поверхности, а после обернулась и спросила - и крылья эти... Заметно, конечно, что у тебя не такие, как у других встреченных , но.. Да и причем тут мы с Машкой?

- Шарэттэ... Она наказала меня за несдержанность, глупость, юношеский максимализм, приведшие к гибели моей Шаями. Лишила крыльев, а сегодня неожиданного для меня вернула обратно, вот в таком виде, - повернувшись лицом к девушке, я расправил правое крыло, вытянув его стройно сформированным, строгим, захочешь – не отличишь от натурального, - а вы с сестрой? Шарэттэ, указав мне на вас, пояснила, что одна из вас – моя судьба, моя Шаями, а вторая - всего лишь случайная.

- Случайная? Как это так?

- Не знаю.

- И что, ты обязан выбрать кого-то, меня или Машу? А потом? Куда денется случайная? Исчезнет? Умрет??!!! - Ангел приближалась ко мне, переполненная возмущением и злостью в ответ на происходящее с ней. И я ее понимал, как никто другой.

- Не знаю, - спокойно повторил, глядя в бездну ярости, образовавшуюся в глазах напротив, - я не обязан никого выбирать. Но воспользуюсь предоставленным шансом обрести счастье, не подведу доверие Богини. Заставлять и принуждать тебя или твою сестру к чему-либо я не буду. Верю, что какого бы в итоге не выбрал, Шарэттэ, выдернув буквально из-за грани там, не бросит вас и здесь.

- Хочется верить, - еле слышно произнесла девушка.

Ее шепот волной дрожи разбежался по телу. Прикрыв глаза, вдохнул запах, свежий, красочный, возбуждающий.

А может?

Потянулся к губам, что были так близко, манили сладостью, призывали вкусить, попробовать, оценить…. Наверное, Ангелина слишком углубилась в личные переживания, поскольку не отошла, не прервала мои действия. Я почти коснулся влажных губ, когда сделал последний вдох, будто перед прыжком в ласковые воды, омывающие Шибаяну, и… замер. Выпитый с чужих женских губ воздух оказался холодным, он кубиками льда упал в мое нутро, заморозил желания, порывистые, дерзкие, не разрешенные. Он сковал, не давая возможности даже выдохнуть.

Ангел моргнула и, обнаружив меня настолько рядом, быстро шагнула назад, а после попросила:

- Мне необходимо побыть в одиночестве, - ещё шаг назад, к окну, - хочу подумать.

- Да, конечно, - встал, обошел стол и направился к двери. Шэтт!! Нужно было догадаться, что именно так она и отреагирует. Разозлится. Обидится. Но, с другой стороны, хорошо хоть не набросилась на меня с матримониальными намерениями. Но, уловив тихий, на грани слышимости голос, прервал поспешный побег и обернулся. Короткостриженная стояла, опираясь спиной о подоконник, и взирала на меня странно, непонятно. Волосы ее растрепались, глаза горели неестественной зеленью, на щеках алел румянец.

- Я же могу быть случайной, правда? И тогда Шарэттэ вернет меня домой. Ведь ничего не свидетельствует о том, что твой мир принял меня, да и переводчик никак особенно не отреагировал, - неуверенно улыбнулась и вздохнула Ангелина.

- Естественно, - поторопился успокоить девушку. Миг, и я закрыл дверь, отрезав от себя терзания и предположения, окутавшие Ангела. Я ничем не смог бы помочь ей, я и сам в полной мере не осведомлен, как всё будет после озвученного выбора. Если я не ошибусь, что будет с появившейся не для меня? А если ошибусь…

Задумавшись, я пересек гостиную, ориентируясь на тусклый свет, исходящий от единственного осветительного шара, размещенного над входом. Вступив в круг, старательно высвеченный на полу, я резко остановился. Зачем? Что не так?

Тревога и странное зудящее ощущение проявились в районе лопаток. Оно легкой щекоткой пробралось к плечу, толкнуло в предплечье, точно привлекая внимание. Но к кому? Поднял руку и взглянул на ладонь, чистую, без следов какого-либо воздействия на нее, но я явственно ощущал, как эта несравненная настырная щекотка, переместилась на нее и беззвучно, но настоятельно подталкивает к чему-то.

На краю сознания вспыхнуло видение темной гостиной, через которую я только что прошел: стол и вплотную приставленные к нему стулья, кресла и диван, утопающие черными провалами на своих местах, редкие искорки всё ещё тлеющих угольков в камине, широкие окна, выходящие в сад, занавешенные тонкими шторами. И... там была она. Обернулся. Сознание не обмануло, чутье не подвело.

Медленно подошел к той, что стояла у дальнего окна. Мария. Сейчас она была иной: домашней, уютной; в тунике длинною до колена, нежного цвета и непрозрачной, с рукавами, закатанными до локтей; на запястьях рук, что в защитном жесте сложены на груди, имелись странные браслеты, блестевшие в ночном сиянии, на ногах – обыкновенные туфли, без украшений. Я протянул ладонь и притронулся к алым прядям, струящимся волшебным водопадом по плечам Ромашки. Ее волосы в этот раз не собраны в косу, они свободно распущены. Пропустил меж пальцев ласковые локоны и отпустил их на волю.

- Почему она не захотела остаться с Вами? - прозвучавший вопрос застал врасплох. Девушка никак не отреагировала на мое присутствие, своеволие, выразившееся в прикосновении к ней. Но спросила о том, о чем я и сам себя боялся спрашивать.

- Ты всё слышала…

- Почему? - настойчиво переспросила и строго взглянула меня, будто от полученного ответа зависит чья-то жизнь. И боюсь, эта жизнь – моя.

- Предположу, что я напомнил ей кого-то, с кем она ни при каких обстоятельствах не хотела быть вместе. Она говорила многое, но переводчик ей я не успел прикрепить, поэтому ничего и не понял. Одно слово она повторяла чаще всего, его запомнил: дьявол…

- Да уж, - Маша снова отвернулась, - не повезло...

- Это чудовище из вашего мира?

- Можно сказать и так, - тяжелый вдох прокатился волной по телу девушки, открывая на мгновение очертания полной груди в скромном вырезе ее одеяния, будоража ровно уложенные волосы, и… окончательно срывая оковы с моего втиснутого в тесную клетку – на время, а то излишне разбушевалось при встрече с Ангелом – воображения. Шэтт, да что я как мальчишка, никогда не видевший девушек, так остро откликаюсь на этих землянок. А вдруг коварная Шарэттэ что-то дала мне, пока я был бессознания после возвращения крыльев? Нельзя же желать и одну, и вторую?

А может…

Качнулся вперед, чтобы приблизиться, прикоснуться к…

- Мне кажется, случайная я, - уверенно и спокойно, даже жестко сообщила Ромашка, не пряча эмоции в голосе, не заменяя их иллюзорным обманом лести или извинения.

- Так не хочется быть со мной? Я так страшен и противен? - нет, даже обидно. Неужели я настолько проигрываю в сравнении с земными мужчинами, что ни та, ни другая не рассматривают вероятность стать моей – спутницей, любимой, Шаями, - посмотри на меня…

Прикрыла глаза и отрицательно покачала головой. И что это значит? Не нравлюсь? Не хочет быть со мной? Не желает смотреть на меня?

Ну, посмотри…

Шепнул ли, громко крикнул, или это лишь мысленный зов к той, которая вдруг заинтриговала и приковала к себе внимание. Наклонился, впитывая витавший в воздухе тонкий цветочный аромат, исходящий от девушки.

Посмотри же….

Глава 11

Ромашка

Я отлично помню день, как впервые вышла на работу. Я грезила службой в судебной системе, мне казалось, что суд – единственное достойное место, где я смогу достичь чего-то значимого с точки зрения карьеры, удовлетворить амбиции, реализовать себя на ниве общественной полезности. В иной профессии, нежели юридической, я себя не представляла.

К тому же до этого дня я была примерной девочкой – дочерью, сестрой, подругой. Я не любила тусовки в клубах и бесцельные прогулки по городу. Про молодых людей и свидания я вообще молчу. Замечали, по внешнему виду девушки (женщины), ее взгляду, походке, тому, как она держит себя по отношению к другим, уже понятно, на что и для чего настроена эта самая девушка (женщина). Так вот, глядя на меня, ни один мужчина никогда бы не подумал, что я – девушка «в поиске». Я не стремилась распыляться в своих стремлениях. «Наивная, домашняя», как иногда припечатывала меня Геля, вкладывая в указанные слова немного оскорбительный оттенок. Ну и пусть.

Однако первый трудовой день меня закрутил, окунул в такие эмоции, о коих я ранее и не знала, и нахлынувшие чувства несколько испугали. Это со временем я отрастила определенный защитный барьер, через который старалась не пропускать злость и злобу людей, потоком шедших сквозь жернова судебной системы. Но не в начале.

Именно в эти дни я и познакомилась с Сашкой. Он был опером, периодически забегал к нам по делам, поручениям следователей. Веселый, обаятельный. Он первый обратил на меня внимание, всё чаще вовлекая в разговоры, да так, что незаметно для себя я «втянулась».

Возможно, на тот момент мне были лишь нужны тепло и жизнерадостность, исходящие от этого парня, и я ослепленным серым мотыльком полетела на его свет. Возможно, отпустив очередной этап жизни (учеба в университете) и не успев толком вступить в новый (служба в госорганах), данной связью я заменила себе необходимый уровень занятости.

В общем-то, не важно, отчего и как, но я привыкла к Сашке. И даже работа, на которой я сконцентрировалась впоследствии, не прервали наши своеобразные отношения. Почему своеобразные? Да потому, что за почти четыре года их существования мы так и не переступили черту, отделяющую просто отношения (редкие свидания, походы в кино и кафе, ночные встречи, приносящие обыденное удовольствие мужчине и женщине), от нечто большего, сильного, фундаментального.

Пресловутый выбор, когда важно совершить шаг – всего один, маленький, но ты стоишь у границы и активно роешь ямку, чтобы спрятать в нее голову, наивно полагая, что если ты никого не увидишь и не услышишь, то не увидят и не услышат тебя. И не заставят сделать тот самый выбор. Ну, а то, что тело и трусливый хвост по-прежнему наружу, это же мелочи, не правда ли? Хвост же не может в полной мере отвечать за действия своей хозяйки?

И сейчас я была близка к этому, как никогда. Я активно копала, мечтая спрятаться...

После ухода странной крикливой «любимой» (но мне кажется, более жаждущей и алчной) женщины Артеша, я закрылась в комнате, где провалилась в собственные размышления о произошедшем. Анализировала, предполагала, думала, изредка бросала взгляды в окно, на подоконнике которого разместилась, следя за стремительными передвижениями некоего представителя местного животного мира между яркими цветами, росшими в саду.

К вечеру у меня выстроилось невероятное количество теорий относительно того, как я и Геля появились на Шарэттэ, и каким образом нам тут устроиться и жить в будущем. Адаптация, обучение, работа. Почему-то у меня имелось стойкое внутреннее ощущение, что я смогу прижиться на этой планете, у меня обязательно всё сложиться, получиться, и иные варианты я даже не рассматривала.

Ужин и приход помощниц, принесших одежду, прошли суматошно. Быстро. Но благодарно. Я искренне поблагодарила (пока заочно) хозяина дома, который, не смотря ни на что, не позабыл позаботиться о своих гостьях, обеспечил едой и необходимым минимум (вру, больше, чем минимумом, но изучить детальнее принесенное я не успела) одежды.

А потом….

Потом поздним вечером, в сумерках, я отчего то решила спуститься в кухню. Вдруг, внезапно, но четко пришло понимание, уснуть без предварительного распития какого-либо теплого напитка (например, обожаемого молока) у меня не получиться. Никак.

О том, что не у меня одной возникла подобная идея, я поняла не сразу. Тихие голоса привлекли мое внимание, остановили буквально у порога. Вслушиваясь в рассказ Артеша, я с каждой секундной отчаянно осознавала, выстроенные мною замечательные логично выверенные теории – ничто. Ведь такого я и предположить не смела.

Мысли заполошно забились по углам разума.

Шаями...

Случайная...

Я …. или Ангел…

А если я…

Как отошла к окну, не помнила. Слышала, как робко бились по ту сторону темные веточки близрастущих деревьев. Листочки, облепившие веточки с самого края, часто прижимались к стеклу, надолго прилипая к нему, будто пытаясь рассмотреть нечто, что находилось за ним.

А здесь были только я и темнота.

Раскручивая услышанное, слово за словом, я в какой-то миг дошла до того, что на полном серьезе стала изучать возможность быть Шаями для Артеша. Красивого, хоть и необычного, непривычного мужчины, обходительного, сильного (и это очевидно) и желанного (что уж, за простаками такие сногсшибательные женщины, как недавно приходящая, не бегают). Раскручивая очередной виток, вспоминая сладкую синь загадочных глаз, я ощутила неожиданный укол в сердце: а как же мой мир, как Земля, мама… Сашка?

Шлеп…

Любопытный зеленый листочек прилип к стеклу на уровне моего лица. Прожилки на нем, как линии жизни на ладони, вились в разных направлениях, предоставляя различные пути выхода из созданного самой природой «листочного» лабиринта.

Шлеп…

Второй такой же, яркий, с редкими желтыми пятнами по изрезанным краям и иным неповторимым лабиринтом. Приложила ладони к прохладной поверхности стекла, ища поддержки у Шарэттэ. Если и правда живая, одушевленная, она не смеет, не должна бросить меня на перепутье.

Сашка? Почему я так и не ответила тебе «да» на неоднократно высказанное предложение съехаться и жить вместе? Почему я довольствовалась разовыми встречами для получения разового удовольствия, не стремясь взять и отдать больше этого? Почему, черт меня побери, я фактически жила лишь работой, но в эту минуту стою и ощущаю себя предательницей, изменщицей, и на вопрос Артеша, отчего же я не могу представить жизнь с ним, бессмысленно отрицательно качаю головой? Да потому что могу, могу и смогла, и оттого грязнее на душе.

- Вы не страшный и не противный… - выдохнула я, не открывая глаз, - и я уверена, вы сделаете любую счастливой, но это, скорее всего, буду не я.

Решившись, посмотрела на мужчину, застывшего рядом невнятным изваянием. Ищущий, не верящий взгляд пронизывал меня насквозь. Тепло, идущее от его тела, согревало. Но я всё равно дрожала. И ждала...

- Время покажет, - наконец произнес Артеш, - но я не буду против того, чтобы моей Шаями, в том понимании, что в него вкладывали столетиями обезумевшие счастливцы, станешь именно ты, Маша.

Время покажет….

- Мне нужно побыть одной, подумать, - выдохнула я уместную отговорку, после чего обошла замершего мужчину, и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж.

- Сестры…. - невесело хмыкнули в тишине. Но возможно, мне почудилось.

Ночь пролетела незаметно.

В этот раз по возвращении в комнату я не стала отягощать своим присутствием бедный подоконник, а, раздевшись, нырнула в постель, мечтая быстрее уснуть. Ну, как в старых добрых сказках – «утро вечера мудренее». Надеюсь, это так, и завтра я начну мыслить четче и приду к тем выводам, которые удовлетворят меня лучше, чем теперешние.

Вместе с тем, вновь наступившее утро оказалось коварным и не торопилось давать нормальные ответы на мои вопросы. Гадство. Полежала с открытыми глазами, по-прежнему веря в сговорчивость нового дня, но тщетно. Пришлось вставать как есть. Со звонкой пустотой в голове и не ясно сформированным будущем.

Солнце приветливо заглядывало в спальню, освещая тёплым светом всё вокруг. Спала я в туничке, а потому смело вылезла из-под покрывала и, подойдя к окну, выглянула на улицу. По привычке, как и дома. Ознакомиться с погодой, прицениться к спешащим по своим делам людям, выбранной ими одежде на день. Здесь мои окна выходили в сад и белую ажурную беседку. И оценить я смогла только пушистость кустов, сонность и леность мелких зеленых животинок, выныривающих из особо крупных соцветий, до этого туго замкнутых, а также трех человек, стоящих около беседки. Вернее, не совсем человек…

Артеша я узнала сразу, он расположился лицом ко мне и, эмоционально жестикулируя, что-то разъяснял второму, по-видимому, местному мужчине с внушительными черными кожистыми крыльями за спиной. Рядом с ними стояла девушка, на первый взгляд совершенно обычная землянка с русыми волосами. Она спокойно взирала на творящееся безумие, слушала, но в разговор не вмешивалась.

Интересно, что у них там произошло?

В оценке масштаба вероятных событий, повлекших повышенную эмоциональность у доселе вполне уравновешенного хозяина дома, я тщательно изучала троицу внизу. Пока не увидела нечто… выходящее за грани моего восприятия. Я даже сначала решила, что меня посетили самые натуральные галлюцинации.

Из-за длинной, почти касающейся земли, юбки девушки нежно голубого оттенка появилось… невиданное. Я бы описала это как ничего себе так огромный цветочек на мохнатеньких ножках. Цепляясь листиками за ткань одеяния девушки, никак на него реагирующей, он вытянул утянутую в бутон макушку яркого цвета, направив ее аккурат на мое окно. Я следила за ним, а он, судя по всему, внимательно взирал на меня. Вплотную прижавшись лбом к стеклу и сощурившись, словно страдающий близорукостью и плохой памятью (очки куда-то же положила) человек, я пыталась понять, что он есть такое. От усердия и волнения я, как часто делала, приоткрыла рот и покусывала нижнюю губу. Мегацветочек под окном от того же усердия чуть не свалился под ноги своей владелице, а от волнения его бутончик смешно раскрылся и норовил оттопырить острые красочные лепестки в разные стороны. Но цветок отточенным движением сложил их обратно, пригладил сверху ручками-листиками, и продолжил смотреть.

Вот же, вуайерист…

Гляделки были недолгим, поскольку выяснение отношений между мужчинами завершилось, и вся троица пошла к дому. Цветок это заметил не сразу, в виду чего и поплатился, почти шмякнувшись о землю, когда его опора неожиданно исчезла. Однако он споро сориентировался и, последний раз кинув на меня странный цветочный взгляд, поспешил следом за хозяйкой.

- Надеюсь, ты мне не показался, и я не сошла с ума…. - вздохнула я, отворачиваясь от окна и думая, как быть дальше. Чтож, если утро отказалось давать ответы бесплатно, пойдем добывать их иным путем. Поговорю с Ангелиной, пообщаюсь еще – но выдержанно и взвешенно - с Артешем, исследую город, разузнаю про Шарэттэ побольше…

- Мария, здравствуйте! Завтрак накрывают, прошу спускаться, - стук в дверь и короткое сообщение помощницы дома буквально оторвали меня от наполеоновского планирования собственного дня. Действительно, завтрак. Там и с Гелей пообщаюсь, расспрошу ее как следует.

Но и этому желанию сбыться не удалось.

Да что за утро то!!!!

Когда я спустилась в гостиную, там находилась не только Геля, но и Дан. Они вполне мирно восседали за столом и о чем-то шептались. Удивительно, но сестра не была обеспокоенной или загруженной. В отличие от меня. Бросила на нее многозначительный взгляд, но тот отскочил от Ангела, словно упругий мячик от железобетонной стены. Беспредельно оптимистично настроенный человек. Тут всё так закручивается, а она, вероятно, опять уверовала в то, что случайная - она, и остальное ее не колышет, и живет в свое удовольствие. Мне бы так.

Пока раздумывала, как половчее отвлечь Гелю от Дана, и переключить ее внимание на себя, чтобы выпытать ее предположения и идеи по поводу сложившей обстановки, в гостиную вошел Артеш. Вид его не предвещал ничего хорошего, он был серьезен, строг, что в разрезе событий вчерашнего вечера крайне настораживало и пугало.

- Доброе утро! - очень настораживало и очень пугало. Проследила за тем, как мужчина разместила на своем месте за столом.

- Доброе…

- Так получилось, что у меня появилась срочная необходимость уехать на неопределённый срок для разрешения возникшей проблемы.

- Что-то серьезное? - всполошился Дан.

- Не знаю. Пожалуй, да. Но это рабочие моменты, не личное. И требуют именно моего вмешательства. Отложить их решение я, к сожалению, не в силах. Как не вправе оставить одних и моих гостий. Потому, Ангелина, Мария, вам придётся поехать со мной, так как не известно, как долго ли продлиться поездка. Кроме того, брат, поскольку я еду на север Шансу…

- О, неееетт! Нет-нет-нет.. Я не поеду домой. Я едва выбрался оттуда, и ты обещал мне, что могу погостить у тебя какое-то время…

- Я не оставлю тебя одного! - сурово произнес старший брат, не давая даже мизерной лазейки воспротивиться приказу. Однако младшие всегда находят выход из-под всякого надзора старших.

- Но я не буду один!

- И с кем же ты намерен остаться?!

- С Гелей! - две пары глаз (думаю, не нужно разъяснять чьих) с укором воззрились на девушку, невозмутимо поедающую завтрак и делающую вид, что абсолютно не причастна к происходящему бардаку.

- Ангел? - позвала любимую сестрицу. Но ей не позволили сказать и слова. Даннеш в несвойственной ему манере, четко и «по-взрослому», отрапортовал:

- Я предложил Ангелине сходить на ознакомительную экскурсию по Шибаяну – по лавкам, на пляж, в парк, и она согласилась.

- Да ты что? - наигранно удивленно воскликнул Артеш, - Это день, сегодня, а дальше? Я подчеркнул, что не знаю, сколько буду отсутствовать. А у меня, знаешь ли, у самого имелись некоторые планы на более близкое знакомство с Ангелиной, и, следовательно, ей пребывать здесь, без меня, никак нельзя!!!

Какое-такое близкое знакомство!!!! - с громким топотом пронеслись в голове слова. Геля перестала жевать и с сомнением взглянула на Артеша.

Мое же, очевидно, глупое сердце, все еще слыша отчетливое эхо произнесенной фразы, неуверенно, тихииим голоском, известило сознание, что ему не очень-то бы хотелось, чтобы Артеш имел «близкое» знакомство с Ангелиной. И что бы это значило?

Глава 12

Ангел

Как?!! Ну, как ему это удалось ?!!!

Несмотря на вчерашние откровения, вывалившиеся на меня нескончаемым потоком, я вполне спокойно провела ночь. Не мучали меня ни тревоги, ни сомнения, не строила я и предположений относительно вероятного будущего.

Удивительно, но я почти сразу успокоилась, укрывшись космическим отрицанием и пофигизмом. Ну, как это часто бывает: вокруг все взрывается, рушится, теракты, убийства, эпидемии, но ты абсолютно уверена в том, что они все мимо, не с тобой и не про тебя. Хотя бы потому, что живешь ты совсем в иной части Вселенной, мира, страны, города или даже просто на соседней улице.

Вот так и я, выслушала Артеша, впала в прострацию, но потом как кольнуло – нет, я не Шаями, я случайная, пусть и с непонятными перспективами, но случайная. И все, мгновенно вернула себе благодушное настроение.

Странно, что при этом Ромашку я также не представляла в роли Шаями Артеша. Не знаю, почему.

В прекрасном расположении духа на следующий день я спустилась к завтраку, а тут – он. Соблазнитель, искуситель, малолетний непробиваемый харизматичный, пока неопытный, но в скором времени точно – альфа самец. Сидит за столом и ухмыляется. Задумал, Чертяка, что-то…

- Доброе утро, - мы приличные девушки, и воспитание наше все.

- Доброе... - и опять та же ухмылочка. Но нет, мы не обращаем на нее никакого внимания, «улыбаемся, и машем», и ждем, что будет дальше. Расположилась за столом, делаю вид, что необычайно увлечена ассортиментом блюд, щедро выставленных на белой воздушной скатерке.

- Как дела? - ха, так я тебе все и рассказала.

- Отлично, - и сногсшибательная улыбка в ответ.

Ему можно, значит, а мне нельзя? Нееет, я тоже жажду соблазнять и искушать. Так, стоп, а зачем? Задумчиво потупилась и погасила улыбку. Что-то я сегодня непоследовательна, видимо с пофигизмом переборщила. Следует вновь взять себя в руки.

Пока собиралась с мыслями и по новой втолковывала сама себе, что Дан не тот человек (да, он вообще не человек!), с которым я бы хотела иметь близость, в любом смысле этого слова, Даннеш незаметно и коварно вырвал у меня согласие на «ознакомительную экскурсию» по Шибаяну. Как?!!! Ну, как он это сделал?!! Да так, что я не смогла это объяснить ни себе, ни окружающим.

Впоследствии, конечно, я думала об этом и пришла к выводу, что Дан меня удивил, застал врасплох, и романтично-настроенная девушка, по-прежнему существующая внутри меня, согласилась, пододвинув разумную, которую я старательно взращивала и в рамках которой мечтала однажды зажить.

Я устала от вереницы мужчин в моей жизни. Нет, каждые отношения я начинала как первые и окончательные, рассматривая встретившегося мужчину в качестве возможного единственного, но каждый же раз предложение «О, это же он…» завершалась категоричным и неоспоримым «…нет, не он».

В последнее время я настолько скатилась в яму отчаяния, пытаясь разобраться в себе и в тех, с кем в итоге решалась на отношения, что встречалась с мужчинами не более недели-двух, и характер встреч сводился к банальному сексу, а элементарного «романтичного» времяпрепровождения у меня не было давно. Прогулки по городу, походы в кино и театр, да хотя бы в цирк или зоопарк, кафе, картинные галереи!!!

Не догадываясь о том, Дан нашел и задел те струны моей души, которые изъявили желание играть на его стороне, так что… как случилось, так случилось.

Кстати, скорее всего, из-за скопленного за свои двадцать пять лет опыта, я и чувствовала себя рядом с Даном старой.

Смотрела на него: да, он Чертяка. С искорками в глазах, неиссякаемым энтузиазмом, так свойственным молодым, с бурлящей по венам сексуальной энергией, что чуешь даже в спокойном внешне человеке, но он также и ангелочек - с искренним взглядом, нежной улыбкой (хорошо, хитрой и искушающей, но нежной), светлой, искрящейся, не испорченной аурой и надеждой в лучшее. Вот из всего перечисленного, во мне осталась лишь надежда, остальное наносное и постепенно иссякающее. Поэтому он - молодой, парень, мальчишка, а я – взрослая.

Черт, чего разнылась? Пора закругляться, все равно ни на что с ним не рассчитывала, тогда зачем думать и рассуждать об этом…

- Давай, ты никуда не поедешь? - я уже который час уговаривала Машу остаться со мной. Всего второй день в новом мире, страшно расставаться, тем более, до конца не ясно на какой срок.

Сборы завершились быстро – да и чего собирать особо, пару сменных комплектов белья, брюки, тунички, обувь, и готово.

И сейчас мы с Ромашкой находились в ее комнате.

Сестра совершала завершающий осмотр выбранных вещей и аккуратно складывала их в сумку, а я активно рылась в ее гардеробе (интересно, что именно прикупили ей, а вдруг и мне такое нужно), и параллельно убеждала ее не ехать с Артешем.

- Нет, не стоит. Я буду только мешать вам с Даном, да и особого желания бегать по кафешкам и паркам у меня нет. Кроме того, сама понимаешь, надо бы скорее определиться с привязанностями нашего спасителя. За те дни, что мы проведем в поездке, я узнаю о Шарэттэ побольше, смогу расспросить Артеша обо всем, познакомиться с ним поближе.

- Тогда и я с вами поеду, - действительно, что я за эгоист, мне тоже необходимо быть рядом с Артешем, как он сказал, совершить с ним «близкое знакомство», чтобы он не медлил излишне, указал на даму сердца, да отпустил бы меня домой. А так, если не поеду, еще засомневается.

- Ангел, ты обещала Дану совместную экскурсию, - укоризненно произнесла Машка, пытаясь в переполненную сумку затолкать необходимые средства личной гигиены. Ее усилия завершись успешным утрамбованием избранного и закрытием не маленького «ридикюльчика» на замки.

- Обещала, но….

- Никаких но! Если ты заберешь свое слово, то Артеш не станет слушать брата и отправит его к родителям. А тут всего несколько дней, и мы вернемся, да и вы отдохнете, погуляете.

- Не представляю, как я без тебя здесь буду, - вздохнула и потянулась к сестре за обнимашками. Маша сомкнула руки за моей спиной, прижала к себе крепко-крепко, как в детстве, согревая теплом, даря уверенность.

- Я тоже, Гель, я тоже. Но знаю, ты скучать не будешь, еще и застоявшегося парня протащишь за собой по всем кругам так вожделенного для него удовольствия. Но прошу без перебора!

- Ладно, мамочка, - проворчала я.

В гостиную мы спустились вместе.

Братья уже были внизу. Строгий Артеш что-то тихо выговаривал Дану, а тот подозрительно сосредоточенно выслушивал все, что ему говорили.

Как только мы подошли, Артеш забрал сумку у Маши и сообщил, что их уже ждут, он договорился и весь период, необходимый ему для выяснения обстоятельств возникшей проблемы, они будут гостить у его родителей.

Услышав эту «замечательную» новость, Ромашка незаметно для окружающих, но не для меня, вздрогнула. Однако быстро взяла себя в руки, на миг закрыла глаза, вздохнула, а после решительно набрала воздуха в грудь и направилась на выход, следуя указанию хозяина дома.

Да, сестренка, поздно идти на попятную, придется знакомиться поближе и со своим спасителем, и с его родителями. Ситуация, что называется, по батюшке Фрэйду: сама того не подозревая, Маша сделала огромный шаг к нежеланному статусу Шаями. Если Артеш, конечно, решится выбрать таковую.

Я еще несколько секунд после закрытия входной двери думала об интересном во всех смыслах выверте судьбы, когда позади меня раздалось:

- Ну что, Геля, развлечёмся? - все бы нечего, если бы произнесли это буднично и с чисто прозаичным интересом. Но нет.

Находившийся за спиной Дан, как-то внезапно оказался стоящим вплотную ко мне, почти прикасаясь, по крайне мере, я отчетливо ощущала жар его тела и ласковое дыхание. Чудилось, что совсем немного и большие мужские руки сомкнуться вокруг меня, прижмут, вдавят до боли в ребрах, давая понять, что присвоили и опускать никак не намерены.

Шикнув на не в меру разбушевавшееся воображение, я шагнула вперед и развернулась к своему эстетическому и эмоциональному мучителю лицом. Высокий, красивый, сладкоречивый, а пахнет точно морской бриз и мой любимый хвойный лес вместе взятые. Супер!

- А то как же! Развлечемся…

- Куда пойдем сначала? До вечера времени много, можем поискать кафе, или сходить в парк – говорят, он здесь классный, или может, прогуляемся к побережью, Шэтт уже не так пригревает, там должно быть хорошо….- Дан перечислял и перечислял, рассуждая на тему, где сейчас будет особенно позитивно провести время.

А я смотрела на него и смотрела, и не могла перебить, сказать, что, по сути, мне все равно, лишь бы с ним. Чееерт!!!! Остановите Землю - вернее Шарэттэ - мне явно, просто явно необходимо сойти (а лучше сбежать с крейсерской скоростью) с этой планеты.

- На побережье - я вынырнула из своих ненужных в данный момент эмоций, - давай начнем с песочка и водички, тысячу лет не была на пляжах.

Сдобрив слова мягкой улыбкой, я пошла в комнату, чтобы переодеться, перед этим заверив неожиданного компаньона в своем скором возвращении.

До городского пляжа мы шли пешком. Повторяю: шли пешком!!! Я столько дома никогда не ходила, а тут не спросили и провели часовой прогулочкой по закоулочкам славного Шибаяну. Не то города, не то деревни.

Вообще, как следует из пояснений Дана, как такового деления поселений по определенным градациям и категориям (крупнее и мельче) и расположению (ближе и дальше от социального и торгового центра) на Шарэттэ не было. Поселения обозначали принадлежностью к материку, максимум уточняли географическое направление (видимо, чтобы посылать было удобнее).

Так вот, мы жили в центральной части Шибаяну, где сосредоточены все важные социальные институты этого мира. А что, круто!

Побережье меня нисколько не разочаровало. Не удивлюсь, если в сотворении Шарэттэ участвовал некто не менее сумасшедший, чем творивший когда-то на Земле Сальвадоре Дали.

Яичный желток, представлявший местное Солнце (Шэтт, как настойчиво говорил Артеш, или ругался он так, я этот момент не до конца поняла), красиво стекал по небесному полотну, выкрашенному в странный, незнакомый мне насыщенный синий цвет, прямо к горизонту. Песочек под ногами – о, чудо, - не был красным. И даже розовым. И цвета фуксии при всех придирках рассмотреть в нем было невозможно. Вполне себе золотистый, как земной.

Вода простиралась далеко вперед, была прозрачнее горного хрусталя, манила невероятно. Представляя себя знаменитой верной Ассоль, я вгляделась вдаль, где, несомненно, вот-вот должен был появиться белоснежный корабль с алыми парусами с «моим» капитаном на палубе, но тонкая, еле различимая полоса, отмечающая слияние неба и моря (или океана, не ведаю), оказалась скупа на исполнение желаний всяких мечтательных девушек.

Осмотревшись, я отметила интригующую деталь. Мы пришли на пляж в самое удачное время, с точки зрения принятия солнечных ванн и для купания, однако, кроме нас данное место могло похвастаться едва ли еще десятком (или чуть более) посетителей. При этом, они исключительно умиротворенно прогуливались вдоль кромки воды, но никто! не купался.

- А что, здесь нельзя купаться? - пораженно взирая на Дана, спросила я.

В развороченном личном гардеробе мною не были обнаружены купальник или иная одежда, указывающая на ее принадлежность к пляжной. Но я не придала этому особого значения, облачившись в плотные шортики и целомудренный топ без рукавов, практически полностью скрывающий верхнюю часть тела. Может это, конечно, такое нижнее белье, но оно не просвечивало, а потому отлично отвечало моим требованиям к купальнику.

- Понятия не имею, - усмехнулся он, а после хитро добавил, - проверим?

Дан потянулся к застежкам на жилете, демонстративно медленно и игриво, глядя в мои глаза и отслеживая реакцию, начал их расстёгивать. Одна за другой. Он что, решил меня сим образом смутить? Наивный!!

Слегка приподняв правую бровь, давая прочувствовать мальчику, что меня удивить будет сложно, я не менее искушающе потянулась к подолу платья (хотя, возможно, я опять ошиблась и выбранный мною коротенький наряд снова ничто иное как туничка для брюк). Парень споткнулся, запутался в собственных пальцах, норовя обозреть сразу всё, постепенно представавшее перед ним.

Даааа … надо отойти подальше, а то Даннеш еще окосеет по моей вине. О, Боже, вдруг сообразила я, неужели он по-прежнему девственник!? В свои двадцать лет…

Поскольку я уже начала запланированное отступление, то от неожиданно пришедшей мысли замерла, и оглянулась на парня. Он задумчиво расстегивал застежки, но на меня более не глядел. Черт! Похоже, я утопаю в чувствах к этому темноглазому чертяке (знать бы каких), а этого делать ой как не стоит.

Быстро скинула платье, разбежалась и, разрезав вытянутыми вперед руками воду, занырнула в замечательную прохладу.

Время для меня остановилось. Мне было восхитительно хорошо. Пляжи родного города не шли ни в какое сравнение с тем, куда мы пришли. Это как сравнивать серого воробышка и по-райски красочного попугая. Для меня, пресыщенной безликими городскими пейзажами, воробышек (прости, пожалуйста) в настоящий момент проигрывал.

Вдосталь наигравшись в разных по температурному режиму слоях водной толщи, я легла на спину на ее поверхности. Распластавшись в позе звезды, расслабилась и приступила к подсчету редких розовых барашков, скользящих по небу. Прелесть!

Я забыла про всех и всё. Просто наслаждалась морским ласковым бризом, мерным покачиванием волн, приятным теплом заходящего Солнца.

Миг, когда в созданной самой природой картине прекрасного кое-что изменилось, я не уловила. Сознание зафиксировала изменения лишь тогда, когда горячие руки уже заскользили по моему оголенному животу, задевая резинку шортиков, и периодически ловко ныряя под край топика.

- Ааааа - бульк! Под водой, куда я внезапно провалилась, мозг выдал целую серию таких нецензурных выражений, которые никогда не подобает произносить девушкам вслух. В любой ситуации. Даже под шафе. Но под водой, нахлебавшись от страха, можно. И нужно. Но опять же мысленно.

Испугавшие меня руки подхватили мое тельце и подняли его наверх. Я цепкой обезьянкой обвила спасителя всеми конечностями, прижалась к нему и замерла. Стремительный бег сердца никак не замедлялся. Ладони крепко прижала к шее, ноги переплелись за спиной мужчины. Минута, другая и я соображаю, что таки поторопилась с объятиями. Очень поторопилась…

Откинувшись назад, посмотрела вниз. Дан – ну, кто же еще, - стоял, удерживая меня под ягодицы, и блаженно улыбался, так как пока я приходила в себя, он находился в довольно пикантном положении – уткнувшись носом в ложбинку меж моих грудей. Ах, ты котяра….

Оттолкнувшись, с усилием расцепила руки (свои и чужие) и плюхнулась обратно в воду. Я была готова к этому, а потому мгновенно вынырнула и шустро погребла к берегу. Даннеш тенью следовал за мной.

Покрывшись при выходе из воды, на контрасте, мурашками, я направилась к платью, желая поскорее одеться и хоть немного согреться. Плавать уже не хотелось. Нервно подрагивающими пальцами подобрала одеяние, завертела его, пытаясь отыскать ворот.

Дан схватил меня за запястья, останавливая, и прошептал:

- Извини, не думал, что испугаю тебя.

- Ну, так в другой раз подумай! - зло выдохнула я. И чего завелась, спрашивается. Мне точно пора домой, срочно домой!

- Извини… - значительно тише произнес парень, отодвигаясь и отпуская мои руки. Вот и зачем всё это. Как? Ну, как у него это получается? Завести меня одним взглядом, прикосновением, словом!!!!

- Это ты прости меня, - бросив многострадальное платье на песок, я криво улыбнулась Дану. Пару вдохов и выдохов и я успокаиваюсь. Я обещала ему отдых, экскурсии, развлечения, а сама веду себя как брюзжащий маразматик. Черт, наверняка, он не хотел меня пугать, так что… - идем купаться?

Глава 13

Артеш

Принимая от отца пост Шона, я искренне полагал, что достиг вершины своих желаний. Главный в мире. С неиссякаемыми возможностями и неограниченным бюджетом. Я осуждал отца за стремление всё бросить и уехать жить на север Шансу. В часть света, куда даже Шэтт заходил с явной неохотой, а северные ветра вымораживали душу до основания.

С годами я переосмыслил каждое из указанных утверждений.

Да, я глава мира. Но это не только деньги и власть. Это безумная, выматывающая ответственность. Упомнить всё, охватить всех, направить, решить, указать, осудить. Слишком для одного, трудно для нескольких.

Но я не вправе был отступать. Та самая колея, протоптав которую и двигаясь по которой, я чувствовал себя спокойно и уверенно.

Постепенно я перестал упиваться осознанием своего статуса, свел на нет приоритеты и бонусы, что так просто получить при этом. Оставил одно. Лишь слово и я мог заполучить практически любую женщину и девушку моего мира. Нет, я не стремился, упиваясь властью, завладеть недоступной, юной, хрупкой, кого родственники берегли как зеницу ока, но в плане постельного удовлетворения теперь мне никоим образом не приходилось напрягаться и что-то решать. Сами приходили, и не одна.

К Шансу со временем я также начал относиться по-иному.

Я не до конца понял отца с его однажды вспыхнувшей любовью к этому краю, но по-своему оценил ее. Иногда я гостил у родителей декаду или две, и всегда отправлялся в многочасовые прогулки по округе.

Местное побережье разительно отличалось от того, где я привык жить.

Поселения ютились на огромной территории, но в разрозненном состоянии. Они отвоевывали необходимое у великолепных Темных лесов и невероятных скал, что начинались в пустынях Шансу и, набегая друг на друга хребтами, будто меряясь силой, высотой и мощью, врезались в ледяные слои океана. Контраст красных скал, насыщенной зелени лесных насаждений и глубинного синего, даже серого, что присущ местной воде, сводил с ума каждого, кто хоть раз его видел.

Однако климат сАмого севера Шансу был суров и не принимал любого, по наивности влюбившегося во впервые увиденный пейзаж. Он являлся неотъемлемой частью названного великолепия, а те, кто не смог полюбить и его, уезжали, и только изредка, набегами, возвращались, чтобы насытить собственное чувство прекрасного на некоторый срок.

И я из их числа. Очарован, но не более.

- Здесь всегда так холодно? - ощутимо стуча зубами, спросила Маша.

Оглянулся на идущую следом Ромашку. О, Шэтт, кажется, я замотался и забыл сказать ей, что тут холоднее, чем на Шибаяну. Выбранная ею одежда больше подходила для теплого климата.

Остановился, бросив на землю свою сумку со сменными вещами, а сверху пристроил сумку девушки. Стянул с себя верхний жакет – благо по привычке одел нижнюю рубаху – и протянул его спутнице.

- Нет, спасибо, - отказалась она, растирая замерзшие ладони.

- Бери, это же я не предупредил об особенностях места, куда мы направились. Кроме того, идти еще долго.

- Долго? - расстроенно уточнила Маша, неловко накидывая на себя жакет. Тот был излишне великоват, рукава полностью скрыли руки девушки, хорошо, что призрачные крылья не требовали менять гардероб, он был более закрытым, чем специальная одежда шарэттцев.

- Станция перемещения тут одна. Давно нужно было озаботиться постройкой новой, но всё как-то не до того. Да и процесс этот не быстрый. Поселок, где живут родители, самый дальний. Идти около часа, - и как только Дан постоянно умудрялся сбегать, здесь же пока дойдешь до станции, наверняка, передумаешь, или тебя заловят и вернут обратно. Хотя, может такое и бывало, не обо всём же мне докладывают.

- Ничего страшного, - закутавшись в жакет, да так, что лишь глаза и было видно, прошелестела Маша.

Загадочная она. Ангел более понята: ее мысли, желания, даже страхи. Открытая, как яркая поздравительная открытка. Но Ромашка другая. Нет, бесспорно, привлекательная, вызывающая определенные эмоции, но не такая. Она, как шкатулка. Кто-то когда-то положил в нее нечто бесценное. И сейчас ее хочется вскрыть, завладеть, спрятать, но пока не получается.

Подхватил сумки и пошел далее.

Дорога петляла на местности, открывая сразу все чудеса Шансу.

Слева стеной возвышался лес. Темно-коричневые стволы выстроились рядами, плотно, словно вышколенные вояки. Махровые кроны располагались на такой высоте, что снизу казались единым массивом. Настырно набрасывающийся на них ветер пытался, но никак не мог расшевелить их. Ни шороха, ни движения.

Справа противоборствующей массой стояли каменные великаны. Большие и поменьше, стройные и крайне располневшие монолиты. Они неотрывно наблюдали за деревьями, грозной шеренгой выстроившейся напротив. Немые оппоненты, внушавшие ужас одним своим видом. Ветер, думаю, к ним и не залетал вовсе.

Обожаю эту дорогу. Ощущаю себя на ней мелкой букашкой, что шустро передвигая лапками, несется в свое укромное убежище, по глупости сделанное на том конце, на берегу, во влажном песке, сырой гальке и обглоданных останках морских тварей.

Час пути, а сознание переворачивается: насколько бы ты не мнил себя главным, есть вещи величественнее и ценнее тебя в разы.

- Может, пока идем, расскажешь, что именно произошло? В общих чертах я, конечно, догадалась, что ты какая-то шишка на Шарэттэ, но не совсем, - голос Маши ворвался в мои мысли, уже успевшие окунуться в блаженство этого края.

- Я – Шон, - произнес с привычными интонациями гордости и пафоса. Ромашка рассмеялась. Никогда раньше не замечал, чтобы она смеялась. Обычно собранная, даже суровая, изредка – с ухмылкой на губах, да и то, по-моему, несколько циничной. Но смех? - это слово на Земле означает что-то смешное?

- Нет, - пытаясь успокоиться, сообщила она, - но ты тааааак это сказал.

- Как?!

- «Здравствуйте. Царь! Очень приятно….» - явно процитировала кого-то Маша. Прибавить к этому своеобразную мимику и тон голоса, и не сложно было понять, что надо мной смеются. Серьезно!?

- И кто это, царь? - надо бы выяснить, с кем меня так нагло сравнили. Да еще и обсмеяли.

- Главный в стране.

- Так это я, - и что ее тогда так развеселило?

- Не обращай внимание, - хитро хмыкнула она, а после, меняя тему, спросила, - и что же ты делаешь, Шон?

- Руковожу, направляю, разрешаю возникшие проблемы, бывает – сужу, если спор не могут рассудить в судебниках.

- Ух, ты, как много всего. Главный на планете? - уточнила и внимательно посмотрела на меня. Кивнул, - Не тяжело?

- Я привык. Шансу - наибольший континент, но, по сути, менее населенный. В основном, тут пустынные земли, и только самый север такой, каким ты видишь его. Загадка природы, не разгаданная до сих пор. Чшаян, как и Шибаяну, средних размеров, но проживает там меньше. Все основные и важные институты власти сосредоточены на Шибаяну, где я и живу. Я решаю основные вопросы, а мои помощники внедряют решения точечно, по поселениям, а также лично разрешают местные проблемы. Как-то так.

- Все равно тяжело, - вздохнула Маша.

- Не просто.

- А здесь мы сейчас почему?

- В этом месте ранее существовало популярное месторождение редкой руды. Черный камень. Он бесценен. Но месторождение было одно и быстро иссякло.

- Всякое сущее имеет свойство однажды заканчиваться, - глубокомысленно заключила она.

- Да, но сама понимаешь, если камень бесценен, его хочется еще. Мы проводили соответствующие изыскания. И некоторое время назад появились первые донесения о вероятном обнаружении нового аналогичного прииска. В горах на Севере Шансу. Здесь, - указал на макушки гор, ныряющих справа в подобревшие от влаги темные тучи, - однако, направленные на детальные поиски группы пропали.

- Пропали? Что это значит? - искренне сопереживая, уточнила девушка.

- Вот это и предстоит мне выяснить. Слишком противоречивые сведения поступают. Поэтому и возникла необходимость приехать сюда и все разузнать самостоятельно.

- Ясно, - тихо откликнулась Ромашка, но затем резко остановилась и стала всматриваться во что-то, находящееся за моей спиной.

Обернулся. Сначала не понял, что привлекло внимание девушки. Вгляделся. Стройные ряды деревьев. Полотно, засыпанное отмершими листьями и обломанными ветками, между ними. Сырой и холодный воздух, лениво петляющий между стволами. И никого… Хотя.

Я его скорее не увидел, а почувствовал. Журка. Они селятся на болотах, образующихся в Темных лесах. Очередное загадочное явление этого мира. Абсолютно безопасны, поскольку не являются хищниками, но архи любопытны. Естественно, живя на болотах, в лесу, где практически не происходит ничего интересного, волей–неволей станешь таким же любопытным, как Журка. Они часто выходили к поселениям, из естественных укрытий наблюдая за творящимися в них действиями. Когда-то их пытались приручить, но эта идея с треском провалилась. Смотреть они любили, но участвовать – нет. Хм, дурацкое описание, но точное.

Наш Журка, похоже, был молод. Он стоял в первом ряду деревьев, на задних лапках. Цепко взирал на нас с Машей своими огромными, влажными, темно-коричневыми глазищами. Полинявшая бурая шубка клочками встопорщилась, короткий хвост нервно бил по соседствующим кустам. Одной передней лапой он оперся о толстый ствол дерева, дабы быть выше (даже так он едва доходил до колена среднестатистическому шарэттцу), а второй - возбужденно почесывал палевое брюшко.

- Это что за уродец? - прошелестела за спиной Маша. Оказалось, за то время, пока я рассматривал Журка, она вплотную приблизилась ко мне.

Вздрогнул. Повернув голову, обнаружил девушку, придвинувшуюся, почти вжавшуюся в меня. Она положила ладони мне на плечи, дрожала от страха, оттого и не сообразила, по-видимому, насколько близко в данный миг была ко мне.

- Журка.

- Кто?

- На болотах живет. Он безобиден и землянками не питается, - успокоил ее, но потом, добавив в голос угрожающих ноток, с рыком на выдохе быстро произнес: но, может, ему просто их никто не предлагал!

- Ааааах, ты, - отскочив на шаг, Ромашка грозно зашипела из своего укрытия (моего жакета), - не смешно!

- Нет, правда, я не смеюсь, - а сам очень «по-взрослому» начал подсмеиваться над девушкой, - никто не предлагал!

Маша бросила еще один взгляд на бедного Журка, который от нашей активности уже в экстаз был готов впасть. Когда еще представится возможность узреть нечто подобное в будущем. Он умиленно заводил вытянутым носиком, периодически показывая из пасти розовый язычок, и плотнее прижал к голове и так вечно прижатые к ней уши. Они у него не маленькие, но я никогда не видел, чтобы они стояли торчком.

- Пойдем? - если мы будем останавливаться и изучать всякого Журку по дороге, мы до вечера домой не доберемся.

- Ага - неуверенно отозвалась Ромашка, а потом, решив что-то для себя, подошла поближе, почти поднырнула под руку, и выжидательно глянула на меня. Боится что ли? Ощутил себя великим защитником красивых, нежных девушек, но заострять внимание на эмоциях девушки не стал, направившись дальше. В спину нам донеслось разочарованное похрюкивание Журка. Говорю, молодой еще, опасается далеко отходить от своего болота.

Маша замолчала, следуя за мной. А я шагал вперед, задумавшись, что бы такое спросить у нее про ее прошлое. Работа, учеба, семья? Мужчины?!? О чем будет уместно узнать? Сознание категорически ничего не могло адекватного предложить, поскольку постоянно отвлекалось на какую-то деталь, важную, но оставленную мною не замеченной. В тот момент, когда я мысленно формулировал первый вопрос, и хотел его задать, внезапно пришло озарение.

Ромашка.

Она ведь была невероятно близка. Пальцы, лежащие на моих плечах, утопали в чЕрни моих крыльев, но ничего не указывало на то, что девушке неприятно, больно, страшно. Она сама, похоже, и не заметила этого прикосновения. Странно, та же Вея жаловалась на невыносимый холод, ожоги…

Ворох неожиданных мыслей накрыл меня, придавил, отчего я окончательно забыл о своем желании расспросить Машу о ее земной жизни.

Глава 14

Ромашка

Я перестала верить в Деда Мороза в десять лет. Да-да. Все мои сверстники к этому возрасту постигли истину – подарки под елку кладут родители, и никак иначе. Ну а я с неоспоримостью и упорством многотонного афсальтоукладчика по-прежнему верила в существование доброго дедушки, одетого в красную шубу с белой опушкой, валенки, с посохом в руках и с внучкой в придачу (как же без нее). Раз в год он выезжал из своего пристанища в Великом Устюге и одаривал каждого ребенка подарками.

Но в тот Новый Год, проснувшись внезапно посреди ночи, я столкнулась с неизбежным. Мама, воровато оглядываясь на двери, споро укладывала под нашу нарядную елочку кулечки с конфетами и мандаринами. По чистой случайности она не заметила меня.

А я, вернувшись в кровать, значительное время не могла уснуть, переваривая тяжелую к восприятию информацию - если Дед Мороз и существовал, то явно не захаживал в нашу квартиру. Ангелу я ничего не рассказала об увиденном, продлив срок ее веры на несколько лет.

Однако, не смотря на это, я до сих пор помнила свои детские эмоции. Из года в год я писала письма Деду Морозу, перечисляя в них своим каллиграфическим подчерком все то, что просто необходимо было подарить такой хорошей мне. После этого я обязательно закрывала глаза и с замиранием сердца представляла, как тот, сидя на лавочке во дворе своего огромного бревенчатого дома, в окружении елок, белок, волчат, зайчат (и внучки, естественно), утирая белоснежную бороду, зачитывал мое письмо. И умилялся. Почему все должно было происходить так и никак по другому, я не объяснила бы ни тогда, ни сейчас.

Темный лес мало напоминал мне волшебное место проживания Деда Мороза, но отчего-то в эту секунду, спеша за замолчавшим Артешем, я думала именно о нем. Нарушать звенящую тишину не хотелось, хотя определенное чувство недосказанности все еще витало в воздухе, создавая непробиваемый вакуум между мной и моим спутником. Засада.

Момент, когда мы свернули с основной дороги на широкую вытоптанную тропу, уходящую вглубь леса, оставляя позади себя каменные перевалы, я благополучно пропустила. Пришла в себя только тогда, когда едва не упала, споткнувшись о вынырнувший прямо на тропе толстый корень какого-то дерева. Очнулась и осмотрелась. Вокруг лишь лес. Деревья - сплошь уходящие ввысь могучие великаны. Словно они рождались сразу взрослыми, а не тонкими росточками из хрупкого семечка. Напоминали земные дубы, каштаны и вечнозеленые лиственницы. Красиво.

Засмотревшись на очередной шедевр местного природного искусства, я вновь споткнулась, завалившись на этот раз на Артеша, не ожидавшего коварного удара с тыла. От соприкосновения с мужчиной легкая щекотка пробежала по моему телу, темная дымка заструилась спиралью, проникая через плотные покровы одежды. Ощутимо закололо в районе лопаток.

Оценить произошедшее согласно внутренним ощущениям я не успела, поскольку Артеш в ответ на мои действия резко обернулся, сбрасывая по пути сумки, а после заключил меня в своеобразные объятия, дабы я не оказалась на усыпанной мелким лесным мусором тропинке. Уткнувшись носом в мужскую грудь, утонув в ласковом шелке нательной рубахи, я замерла.

- Не ушиблась? - странный вопрос, ведь благодаря ему я и не упала.

- Нет.

- Не обожглась? - хм, он решил сегодня устроить эксперимент и протестировать на мне весь перечень известных ему «странных» вопросов?

- Нет, а что, было обо что обжечься? - удивленно откликнулась я.

- Не знаю, - произнес медленно, вдумчиво, - возможно.

Отстранившись немного от Артеша, тело которого по непонятным мне причинам активно продуцировало тепло, а не замерзало, как мое, подняла вверх лицо, заглядывая в космический омут чужих глаз.

- Ты, конечно, теплый, но не обжигающий, это точно.

- А крылья?

- А что, крылья?

- Ты второй раз к ним прикасаешься. Ничего не почувствовала? - проникновенно спросил и с какой-то загадочной, но легко читаемой во взгляде надеждой уставился на меня.

- Второй? - кивнул, - Первого я как-то не заметила, а сейчас было щекотно.

Я завозилась в руках Артеша, осознав опрометчивость столь длительного нахождения в его объятиях. Там комфортно и хорошо, но это уже как-то неприлично, что ли?

- Щекотно, - невесело усмехнулся он и заозирался по сторонам, будто пытался выявить очевидцев возмутительного факта: от его фантастически привлекательных, божественно выданных, черных демонских крыльев щекотно, и не более.

- Ну и долго вы будете так стоять? - грозное громкое эхо неожиданно пронеслось вокруг. От необычной ударной волны захотелось присесть и прикрыться пожухлыми листочками, мимикрировав под темный горький груздочек в тополёвнике. Но я смогла лишь сжаться в компактный комочек, а после, сделав длинный шаг, вновь вжаться в своего предполагаемого спасителя – Артеша.

- Доброго дня, отец! - звучно отозвалось в правом ухе, тесно прижатом к груди мужчины.

Отец? Где?

Осторожно сдвинулась и заглянула за спину Артеша, высматривая владельца сочного, ранее незнакомого мне, мужского голоса.

Помните, я упоминала Деда Мороза? Так вот, если бы меня попросили представить его не Дедом, а Отцом Морозом (до рождения пресловутой внучки), то он был бы таким. Высоким, крепким, темноволосым, с косматой бородой, почти достигающей пояса, с яркими и ясными синими глазами и лукавой улыбкой на устах. Единственное, что несколько выбивалось из образа, это его одежда и… крылья. Шикарные, темные, сильные крылья, как у самого главного летучего лиса во всех мирах вместе взятых. Подавляющая сила и превосходство исходили от него. Настоящий царь. Или Шон.

Возвратилась обратно в границы своего, пускай временного, но убежища, взглянула на Артеша, наблюдавшего за моими перемещениями, и одними губами спросила: «Папа?», а для наглядности еще пальчик аккуратно на него наставила. Тот ухмыльнулся, и шепотом произнес: «Не похож?». Снова выглянула, вернулась и заверила мужчину: «Совсем не похож». Также же шепотом, ну, чтобы этот крылатый «отец» не услышал и ненароком не обиделся. Смех Артеша беззвучным шелестом сотряс воздух, выдавая мое невежество по отношению к новому для меня человеку… шарэттцу.

- Мешаю? - вопросительно проворчал «папа» Артеша.

- Нет, не мешаешь, - вздохнул «сын» и повернулся к отцу.

Я же никуда не сдвинулась, решив некоторое время побыть в определенном укрытии за широкой мужской спиной, просматривая отрывшееся пространство через местами редеющее туманное крыло.

Нарастающее в глазах бывшего Шона удивление поразило меня. Так откровенно и открыто удивляются люди, столкнувшиеся с чем-то паранормальным, чего в реальном мире не могло существовать.

- Вернул! - тихо, будто самому себе, сказал мужчина. Он наклонил голову и опустил взгляд вниз, как бы настраиваясь на разговор в ином ключе и переваривая неожиданное открытие.

- Скорее, это подарок. Поощрение, - сообщил Артеш. Он говорил уверенно, не скрывая охватившего его удовольствия от щедрого дара, в настоящий момент горделиво реящего за его спиной.

- А что взамен? - сразу видно, «отец» старой закалки, опытный делец, политик, не один год посвятившей себя спорам с торгашами и дельцами за лучшие условия и товар.

- Выбор.

- Выбор?

- Выбор, - повторил Артеш, - сложный выбор между судьбой и судьбой. Шарэттэ предоставила мне шанс, шанс обрести Шаями.

- Ты нашел свою Шаями? - выдохнул «отец».

- Почти, - усмехнулся сын.

- В смысле? - рык голодного гризли разнесся по округе, отчего пару листьев открепились от веток и испуганно спланировали мне на голову.

- В красной пустыне Шансу я встретил двух землянок, - все также спокойно ответил Артеш, - вот этот выбор я и подразумевал. Только одна из девушек предназначается мне. Вторая – случайная. И, предвосхищая твой вопрос, я не знаю, что это означает. Мне бы разобраться с теми проблемами, что имеются в наличии.

- Так, это одна из землянок сейчас трусливо прячется за тобой? - неласково обошелся со мной в раз потяжелевший голос.

- Не трусливо, а предусмотрительно и стратегически верно занявшая позицию, - поспешила уточнить я, но, не стремясь при этом покинуть такое уютное закрытое от ненастья по имени «папа Артеша» убежище.

- Ха, бери эту, - пророкотал мужчина и засмеялся, заразно (через несколько секунд я поняла, что неосознанно сама улыбаюсь), громогласно, отчего еще с десяток листочков опали на мою голову.

Подобными темпами я, наверное, все же буду готова к тому, чтобы мимикрировать по лесную зелень, грибочек или мелкую животинку, полностью скрывшись под осыпавшимися листьями. ЧУдно.

- Маша, - позвал меня Артеш, - знакомься. Мой отец - - Шардай. Предыдущий Шон, ныне в отставке. Отец, а это Мария или просто Маша, Ромашка. Та, что, возможно, однажды станет моей спутницей. Шаями.

А затем, мгновение подумав, добавил:

- Пока активно сопротивляется.

Шардай – данное имя поразительно ему подходило – удивленно вскинул правую бровь. Дескать, что, нынче, таким как ты, отказывают. Но вслух он ничего не сказал, тактично промолчав.

Злоупотреблять и в дальнейшем надежным укрытием по имени Артеш было бы неправильно, и я осторожно шагнула в сторону, пристраиваясь рядом с тем, кто в случае чего, я надеюсь, защитит меня.

По мне прошелся сканирующий взгляд. Карта уязвимых мест составлена - это огромными буквами читалось в глазах Шардая. Такому дорогу лучше не переходить. Прихлопнет ручищей, как муху на стене, и ни один волосок на бороде не шелохнется от предпринятого усилия. Жуть.

- Красивая (хм, спасибо), умная (ну, тоже ничего), но слишком сильная и самостоятельная (и… что это значит?), - выдал забавный вердикт отец Артеша по результатам сделанного осмотра, - но я думаю, ты справишься.

Вот, уж, не стоит.

- Малец опять у тебя затаился? - резко сменил направление разговора Шардай, а получив утвердительный ответ, ворчливо сообщил: выпорю по заднице, так что сидеть не сможет, и не посмотрю, что типа взрослый…

- Я обещал ему поговорить с тобой на предмет его прав, как полноправного совершеннолетнего члена нашего общества, - в том же тоне поведал Артеш отцу, поднимая наши сумки и направляясь к тому по тропинке. Я пошла следом, рассматривая увлекшихся обсуждением родственника мужчин. Интересно, почему же они так не схожи?

Путь петлял и ветвился, оголяя проплешины полян по краям, подставляя на обозрение обглоданные по кругу стволы деревьев, сточенные до белого «мяса» корни многолетних стражей леса. Кое-где на коре имелись метки от когтей, а у основания некоторых деревьев виднелись темные провалы в вырытые кем-то неизвестным норы, старательно подталкивая мои мысли к черте, за которой притаились опасные звери - хищники с острыми зубами и вечной жаждой. Даже не смотря на то, что за все время нахождения на севере Шансу, единственным животным, встретившимся мне, был Журка.

Задумавшись над тем, будут ли дикие и страшные звери так близко селиться к тропе, которая наверняка пользуется популярностью у местного населения, я едва не уткнулась в уже практически родную спину Артеша. Он вместе с отцом стоял в нескольких шагах от широкого деревянного крыльца, гостеприимно зазывающего в дом, примыкающий к нему. Двухэтажный красавец возвышался, можно сказать, прямо посреди леса, без какого-либо видимого ограждения. Он представлял собой сплав некой брутальности и женственности. По-иному дом не описать.

Каркас его был собран из толстых, плотно сложенных друг на друга, отполированных и покрытых каким-то темно-коричневым составом, древесных стволов. Аккуратные квадратные окна чистыми стеклами просматривали периметр, составляющий придомовую территорию.

Высокая крыша укрывала брутала, словно литой шлем конкистадора, воинственно и неприступно. Но….крыша была красная. Нееет, не так. Алая. Яркая, сочная, как подведенные любимой помадой губы кокетки.

В окнах белоснежные ажурные занавески, а на ступеньках крыльца и пространство у двери сплошь было уставлено белыми же махровыми цветами, произрастающими в керамических горшках разнообразного размера. Два огромных вазона сиротливо приткнулись к первой ступени лестницы, врывшись основанием в землю около нее.

Сногсшибательное сочетание.

Взрыв в голове сюрреалиста.

Особенно, на фоне внешнего антуража – сплошной темной зелени леса, серо-розового, низко нависающего неба; освежающего влажного воздуха, танцующего легким ветерком меж, судя по всему, прохладоустойчивых нежных лепестков цветов, а также абсолютной оглушающей тишины.

Я в детстве ходила по ягоды с бабушкой и как-то, отойдя от нее немного в сторону, потерялась, испугалась, и именно звенящая тишина, прерываемая редкими посвистываниями невидимых птиц, страшила тогда больше всего. Как и сейчас. Страшила и привлекала разом.

- Неужели старший сын решил, наконец, проведать родителей? – раздался рядом чистый спокойный голос, одновременно тихий по силе вложенных в него усилий и громкий, если судить по эху, проскочившему коридорами, образованными между стволов деревьев.

Этот голос, как и иной немногим ранее, сподвигнул меня к тому, чтобы незаметно и быстро юркнуть за спину единственного знакомого здесь существа, где я укрылась «темнотой» крыльев, в которой, что удивительно, чувствовала себя вполне уверенно.

- Мама, - поприветствовал вышедшую на крыльцо женщину Артеш.

Привстала на цыпочки и посмотрела на незнакомку.

Мама? Максимум сестра!

Но зато теперь понятно, в кого пошел мой возможный «избранный».

Среднего роста, стройная шатенка, красивая - той красотой, что на Земле принято называть классической, - с волосами, собранными наверху в элегантный пучок, да так, что из прически не выбивался ни один вольный локон, все строго и гладко, и мягкими чертами лица. Как балерина. Русская, красивая, статная балерина, которая и в 16, и в 50 выглядит одинаково бесподобно. Я точно знаю - моя земная квартира располагалась недалеко от специального училища для «балерунов».

Мама Артеша, оглядев открывшуюся перед ней картину, мгновенно и цепко вычленила то самое – важное, новое, впившись в меня нечитаемым взглядом. Хотя, что она могла рассмотреть? Из-за внушительного мужского торса едва ли выглядывала моя яркая макушка и любопытствующие глаза (не худо, как у того болотного Журки).

- Артеш, сегодня не самый ясный день на Шансу, заходите скорее. Да и твоя ДАМА, по-моему, еще минуту и окончательно замерзнет, - сообщила «мама» холодно, а после, никого не дожидаясь, ретировалась в дом. И что это было?

Додумать мысль не успела, поскольку меня ловко выдернули из-за спины и подтолкнули по направлению к дому. Вблизи тот производил еще большее впечатление. От него, будто, исходило тепло. Казалось, прикоснись к любому его элементу и согреешься мигом.

Прикоснуться не дали, буквально втолкнули в прихожую. Прогретый до уютной температуры воздух врезался в мои щеки страстным поцелуем, отчего они, наверняка, заалели. Стало жарко. Стало хорошо. Разувшись и сняв с плеч одолженный жакет, я воззрилась на Артеша в ожидании дальнейших распоряжений. Отец его уже ушел, торопливо догоняя скрывшуюся где-то в комнатах супругу.

- Я не понравилась твоей маме? - объективно и очевидно. Почти не вопрос. Просто утверждение. Но на всякий случай вопросительные интонации я вложила в произнесенную фразу.

- Она пока не знает кто ты?

- А это имеет значение? Или ты так замучил ее своими «дамами», что она каждую встречает коброй, перебравшей яду?

- Моих «дам» она никогда не видела. Но слышала о наличии таковых. Слухи не скроешь. Да я и не пытался. Думаю, не ошибусь, если предположу, что в твоем лице она узрела одну из моих фавориток.

- А у тебя, что, их несколько? Как «трусы-недельки»? В понедельник – одна, во вторник – другая и так далее? Чтобы не надоедали, да? - отчего-то и непонятно от такого известия стало горько на душе.

Сознание ощутимо пнуло сердце, в намеке на то, что этот мужчина не для нас, у нас – на Земле – есть парень. Поумерь, дескать, пыл. Но сердце, громко и часто отстучав волнительное стаккато невинного непонимания, все равно обиделось на мужчину. Фаворитки, значит, вот и пусть идет к ним и выбирает там, а нас с Ангелом оставит в покое. Фыркнула (и куда делась серьезная девушка, коей я всегда являлась? скатываюсь в какую-то пропасть Ангеловского настроения! непорядок...).

- Их две, и с трусами их еще никто не сравнивал, - усмехнулся Артеш. Подколол, ничего не скажешь, - но как бы то ни было, они в прошлом. Очернять выбор отношениями на стороне я не собираюсь.

- А ты знаешь, что царственным натурам положено обзаводиться всего одной фавориткой? На то она и фаворитка, между прочим… - слегка успокоившись, проворчала я.

- Не знаю, где и как положено… - начал было Артеш, но взглянув на меня, сразу закончил - но с этой минуты лишь одна, и никаких фавориток, только спутница жизни, супруга.

Глава 15

Артеш

Никогда не думал, что однажды в жизни мне придется оправдываться. По статусу мне это не подходит. Я этого не люблю. Так с чего вдруг в этот момент чувствую себя, словно нашкодивший младенец?

Уже и так переполненное негодованием сознание неуютно ворочалось внутри, подталкивая к совершению поступков, которые обелят меня как мужчину и главу целого мира. Но сделать ничего я не мог.

Обед проходил в напряженном молчании. Стол был накрыт соответственно случаю – помпезно и по-хозяйски радушно.

Рядом со мной, периодически украдкой вздыхая, сидела Ромашка, водила ложкой по тарелке, гоняя овощи по кругу, и старательно делала вид, что ее не обижал ярлык, навешенный на нее с легкой руки матери.

Напротив расположилась мама. Прямая, как палка, с суровым посылом во взгляде. Вроде того, для чего и почему я заключил, что вправе привести в отчий дом какую-то там «фаворитку».

Единственным непринужденным и веселым оставался отец. Он бодро поглощал пищу и хитро поглядывал на меня и на мать. Ждал, видимо, кто первым из нас взорвется и наговорит лишнего. Шэттов политик. Не поведал обо всем матери, наедине, а теперь смотрит, ждет.

Когда унесли последнюю смену блюд, оставив лишь некоторые закуски и горячие фруктовые напитки, без которых в этом холодном краю не обходилось ни одно застолье, маму, наконец, прорвало.

- Распорядиться приготовить комнату на двоих? - сухо, безэмоционально спросила она меня, не смотря на Машу при этом вовсе.

- Нет, - я и рта открыть не успел, когда в миг собравшаяся землянка, четко и уверенно отвергла указанное предложение.

- Почему? - поинтересовалась мама, переведя взор на заговорившую девушку. Неожиданно.

Но Ромашка не спасовала. То ли адаптировалась постепенно и возвращала себе былой настрой, то ли приняла для себя какое-то решение относительно происходящего и соизволила-таки дать отпор сопернице в лице моей родительницы. Даже не знаю, что предпочтительнее.

- А почему, собственно, да? Я и Артеш не близки, приехали сюда по делам. С чего Вы определили, что мы нуждаемся в одной комнате на двоих? - выдала на одном дыхании Маша, будто ныряя во взволнованные воды океана.

Пауза. Многозначительная. Оценивающая. А затем:

- Артеш? - всего слово, но в нем столько вопросов и претензий, что любой другой испугался бы и рассказал бы про все свои секреты, как на духу. Но не я. Привычен.

Вероятно, кто-то, не знакомый с нашей семьей, подумал бы, что внешностью и характером я пошел в отца. Высокий, темноволосый, тоже Шон, политик, делец, волевой и решительный, местами – да-да – жесткий. Но это далеко не так. Я не походил на отца. Ни внешностью, ни сутью. Ну, если только немного.

Отец – высокий, мощный, темноволосый, с грубыми чертами лица. Он напоминал плохо отесанный кусок породы, в котором Богиня наметила все необходимые части тела, после чего сочла, что и этого достаточно.

Первоначальное мнение о мягкотелости, недалекости отца у многих складывалось неверно. Он – истинный шарэттец. Крылатый. В нем жил такой энергетически заряженный дух, хитрый, продумывающий все действия – свои и оппонентов – на много шагов вперед, что сравниться с ним в этом мало кто мог. Я восхищался им. Всегда. Бывало не соглашался с его распоряжениями, но никогда не ставил под сомнение его авторитетность.

Я не такой, прямолинеен, говорю, что мыслю, не утаиваю неприязни к тому, чего не желаю терпеть. Я иной Шон, и большинство жителей Шарэттэ за десять лет моего нахождения в должности убедились в этом. Имеются, естественно, и те, кто пытается «вскрыть» меня по старым технологиям, что применял к моему отцу, но их осталось единицы. Характером и несколько утонченной внешностью я пошел в мать. Не истинную, без крыльев, из простой семьи, но сильную, умную, а также нежную и ранимую, одновременно. Лишь цвет глаз и разрез у меня – как и у Даннеша – отцовский. В остальном…

- Артеш! - настойчиво позвала мама. Отец, потянувшийся было за округлой булочкой, одиноко возлежащей на общем блюде, одернул руку и заинтересованно, выжидательно посмотрел на меня. Шэтт!

- Маша – не моя любовница и нам отдельные комнаты, пожалуйста, - и пока мать не успела вынести на обсуждение иные, зародившиеся в ее голове, предположения о том, кем же является Ромашка, я быстро произнес - она землянка. Возможно, моя Шаями.

- Шаями? - прошептала мать, на выдохе, поперхнувшись последними звуками и закашлявшись. Отец протянул ей свой остывший напиток, но она отмахнулась от него, сделала пару вдохов, после чего мягко, с надеждой в голосе, спросила, - а почему только возможно?

Да Шаэтт всех побери. Мама она такая мама. Вот, казалось, ситуация хуже не придумаешь, а мать уже с неровно пребывающим энтузиазмом взирает на Ромашку, выискивая у той признаки влюбленной и замужней женщины, а также беременности и прочее-прочее-прочее. Сейчас еще поинтересуется, ничего ли ее не беспокоит…

- Маша, а Вас..

- Так, всё, - перебил я родительницу, давно и нещадно склоняющую меня к семейным узам, а потому каждое непроизнесенное слово я с точностью до буквы знал и предугадывал до того, как оно озвучивались, - мне нужно уйти, Машу оставляю на тебя. Покажи ей дом, террасу. И … Мам, мы в спешке покинули Шибаяну, и я позабыл предупредить Ромашку о местном холоде. Подберешь ей что-нибудь из теплых вещей?

- Да, хорошо, но …

- Прошу! - настойчиво повторил и взглянул на притихшую девушку. В ее глазах сияла просьба не бросать ее здесь одну, однако, взять ее с собой я не был вправе. Неизвестно, как далеко мне придется идти, что меня там ждет, а Ромашка без соответствующих вещей, не подготовленная.

- Маш?

- Все нормально, - произнесла она, прочитав невысказанный ответ в моих глазах, и отвернулась.

Нормально? Да, где уж там….

Зацикливаться на эмоциях девушки не было ни времени, ни возможности. Еще перед отъездом я для себя определился провести на Шансу как можно более короткий срок. Сутки, двое, не больше. С родителями хотелось бы и подольше побыть, но не сейчас. Потом.

Оставив растерявшихся и одинаково обидевшихся на меня женщин (но по разным причинам все же, я полагаю), я направился к тем домам, что находились недалеко от предполагаемого месторождения черного камня, чтобы выяснить подробности произошедшего. Отец пошел со мной.

- По-моему, все прошло неплохо, - промолвил он.

- Неплохо? - зло выдохнул я. Не знаю, чего хорошего усмотрел отец, я личного ничего подобного не заметил. Обернулся к отцу в попытке понять, не насмехается ли он надо мной.

- Ну, да, - спокойное резюме в ответ, без шуток, лишь со слегка обозначенной улыбкой на губах, - мать от твоей Шаями в восторге.

- Как-то странно проявляет она восторг. Да и Ромашка пока не моя Шаями, - напомнил отцу, двинувшись дальше.

Дома в этой части Шансу располагались в отдалении друг от друга. Преимущественно в лесу. Но, поскольку опасных зверей, откровенных хищников, в нем не водилось, шарэттцы и не опасались размещаться таким образом.

Поселение, где жили родители, включало в себя около сотни домов. Наместник тут имелся, толковый, истинный шарэттец. Что не исключало при том того факта, что местные с возникавшими проблемами по-прежнему чаще обращались к отцу, чем к, собственно, моему фактическому заместителю.

Полчаса спустя мы были около нужного нам дома.

Нетрадиционно и необычно, но около него на довольно близком расстоянии стояли еще два дома, двухэтажные срубы с красными крышами.

Крыши у всех домов на Шансу неизменны, как по форме, так и по цвету. И если форма сложилась с течением лет, то цвет зависел исключительно от того, что в вещество, из которого выполнялись части покрытия, добавлялся песок из пустыни.

В доме наместника – Кроуша – было тесно. Прознавшие о моем появлении жители, устроили полномасштабное собрание, и лица у присутствующих недовольные, взволнованные, частично – испуганные.

- Что это вы тут все сбились-то? - грозно пробасил отец, едва мы вошли в дом. Я успел поздороваться, а родитель уже сориентировался и применил свой очередной хитрый прием – сбить с толку противника, дабы он был дезориентирован и не задавал неудобные вопросы.

- Так…. узнали, что Шон прибыл, вот и собрались. Да и как не собраться-то, если ситуация серьезная, - не все спасовали. Глава, на то он и глава, пусть и небольшого округа, сообразительный. Не зря я его выбрал, а желающих, между прочим, было достаточно. Отец хмыкнул многозначительно, но промолчал. Да и другие, находившиеся в помещении, не стали вклиниваться в разговор, предпочтя роль безмолвных слушателей.

- Кроуш, рассказывайте, - распорядился я, присаживаясь на предоставленный стул, - только кратко и по делу.

- С месяц назад лесники обход делали, когда увидели на тропе, ведущей в самую северную часть гор, несколько обломков плит черного камня. Они принесли их в поселок, здесь специалисты провели осмотр и подтвердили, что это действительно они. Сначала решили осмотреть соответствующую местность самостоятельно, во время первой же вылазки, дальше по тропе, были обнаружены еще плиты. Целые. После я связался с Шибаяну и сообщил о сделанном открытии. Однако присланные впоследствии разведывательные экспедиции таинственно и непонятно пропали.

- Ничего нового, - выдал отец, грузно облокачиваясь о стол рядом со мной, - это давно известно и передано через помощников Шону. С чего вдруг переполох-то такой?

- Вчера вечером со стороны этой тропы, около крайних домов заметили незнакомое существо, - четко, смотря прямо мне в глаза, сказал Кроуш, - высокий, метра два в высоту, черный, словно ночное небо. Его разглядел Строшар. Он живет в самом крайнем доме.

Из толпы вытолкнули щуплого паренька, он тут же попытался нырнуть обратно, но члены сплоченного в миг коллектива не дали ему сделать этого.

- Напридумывал? - строго спросил парня, поникшего, дрожащего. Вместо ответа, он отрицательно замотал головой.

- Шэтт!!! Только этого не хватало!

- С чего ты решил-то, что видел кого-то в темноте среди плотной стены деревьев? - вмешался отец, вглядываясь в Строшара.

- Я точно его видел, он стоял на границе леса. Правда, разглядел я лишь силуэт – некто темный, длинный, гибкий. На верху - два ярких желтых глаза. Горели, не мигая. У меня от его взгляда нутро от холода свело.

- А что дальше? - нетерпеливо напомнил отец, когда паренек неловко замолчал.

- Ничего, - ответил Строшар, обернулся назад, неуверенно осмотрел собравшихся, - через пару секунд позади меня хрустнуло, я оглянулся, а когда вернул взор, в лесу уже никого не было.

- Шэтт!!! - одновременно с отцом произнесли мы.

Выслушивать жалобы жителей о том, что им теперь страшно жить тут, что в месте, где никогда не водились опасные для них сущности, сейчас не безопасно, я оставил отца. Сам же направился к дому Строшара, дабы убедиться, что тому с бессонницы во мгле ночной причудливо изогнутое дерево не причудилось неизведанным чудовищем.

Тропа шла прямо, от дома к дому. Я задумался, ушел в себя и не сразу понял, что оказался на месте. Остановился от голоса, врезавшегося в хаос моих предположений о том, кем могло быть то существо. Если оно реально, конечно….

- Он не местный.

Шарэттэ. Она, как всегда, появилась, неожиданно, но, как и ранее, пребывала в своем последнем облике рыжеволосой девочки в смешном синем комбинезончике. С учетом опустившихся на Шансу холодных сумерек выглядела она дико. Черные кожаные крылышки мягкими лоскутками свисали за спиной и касались острыми окончаниями шершавой поверхности старого пня, на котором она сидела. У ее ног сонно сопел мой старый знакомый – Журка.

- Кто - он? - закономерно поинтересовался я, когда первое недоумение от возникновения Богини прошло.

- Он, - доходчиво повторила маленькая кокетка, приглаживая худыми пальчиками тонкие хвостики, образованные на конце заплетенных по бокам головы косичек, - тот, кого ты ищешь. Тот, кто пугает жителей по ночам. Тот, благодаря которому на планете и появился ценный для вас черный камень.

- Ничего не понял, - искренне сообщил Шарэттэ, - поясни несколько понятней, пожалуйста.

- Много лет назад, задолго до моего прихода… не перебивай, - окрикнула меня она, заметив мое удивление, - так вот, много лет назад на планету опустилось некое транспортное средство. Машина, корабль. Название, по сути, не имеет значения. Там находилось всего двое существ. С чужой планеты. Очень далекой и… к моменту их приземления здесь - погибшей планеты. Эти двое решили, что вполне можно остаться, не улетать. Тогда планета была необитаема, но пригодна для жизни. Черный камень, за который вы так бьетесь, создан ими. Какой-то природный элемент, они продуцируют его для формирования дома. Гнезда. Они обжили понравившуюся им пещеру. Даже некоторое время жили там. Но затем… затем один из пары погиб. Не знаю, что произошло, история та вершилась не при мне. Ту пещеру – месторождение – годы спустя вы и обнаружили. Второй из пары долго спал. Анабиоз или нечто иное, их естественное. А сейчас проснулся и обустраивает новый дом. К сожалению, близко к вашему поселению. И это, как ты понимаешь, не нравиться ни вам, ни ему.

- У меня столько вопросов после такого рассказа возникло, что я прямо затрудняюсь, какой задать первым, - задумчиво произнес я, поглядывая на серьезную малышку, - подожди, ты сказала, «не при тебе», так ты что, не всегда была одним целым с нашей планетой?!?

- Это в данный момент совершенно не важно! - воскликнула Шарэттэ, - важно другое. Что мы будем делать с этим чужеземцем?

- Мы?

- В любом случае моя помощь тебе понадобиться. Как минимум для налаживания контакта. Ведь ты не знаешь, чего он хочет.

- А он разумный?

- Насколько мне известно, да.

- А переводчики не помогут?

- Они образованы специально для землянок, на других не подействуют, - разочарованно протянула моя юная собеседница.

- Значит, для начала попробуем найти этого инопланетного жителя мертвой планеты и договориться. Возможно, он безвреден?

- Думаешь? - прошептала Шарэттэ, и в ее шепоте было столько сомнения.

- Уверен, - тут же отозвался я, - на то я и Шон.

- Малыш, кстати, - внезапно изменила тему разговора Шарэттэ, погладив маленькой ладошкой между ушек мерно сопящего у ее ног Журки, - покинул свое болото и на мои увещевания вернуться, никак не реагирует. Понравилась ему, похоже, Ромашка. И ты. Так ты определился?

- Нет, - я сразу понял, про что спрашивает Богиня. Не сложно предположить, что если Маша сейчас со мной, значит, с ней связан мой выбор, - просто так получилось. А что будет со «случайной» девушкой?

- Она исчезнет, - легко, как само собой разумеющееся сообщила Шарэттэ. Вроде, есть вещи совершенно обыденные. Как восход Шэтта на небосвод каждое утро. Так и все «случайные» всегда исчезают. Действительно…

- Как исчезнет? Куда? - все же решил уточнить я важный вопрос.

- Время покажет, - Шэтт, следовало понимать, что категоричного и точного ответа мне не дадут, - делай выбор, Артеш! И не торопись, а то заметался меж девушек, как самец не выгулянный.

- Такие слова, да из уст ребенка… - укоризненно покачал я головой. Хотя, некая доля истины в речи Богини имелась. Где-то внутри я осознавал, что поспешил с некоторыми действиями в отношении землянок, - к слову, а почему все же ты в таком образе, Шарэттэ?

- А ты еще не догадался? - лукаво подмигнула рыжеволосая кроха, а после, рассмеявшись, эхом растворилась в вечернем воздухе.

Глава 16

Ромашка

Знакомство с родителями парня. В моей жизни таковое случилось только одно, да и то в режиме «лайт». Родители Сашки жили на Севере и сына посещали редко. Вот, как раз, в одно из таких посещений они и застали меня у него дома. В тот момент мы встречались с Сашей всего ничего – чуть более месяца – отчего я сочла возможным и правильным в кратчайшие сроки ретироваться и из его квартиры, и из жизни вероятных будущих родственников.

Папа Артеша – не парня, нет, но с учетом сложившихся обстоятельств я должна учитывать все судьбоносные реалии – мне понравился. Своей простотой, открытостью, искренностью реакций. Хоть интуитивно я и осознавала, что это, скорее всего, далеко не так. Не совсем так.

Мама местного Шона явилась для меня замысловатой и трудноразрешимой головоломкой. Вираша, или просто Раша, как она попросила себя называть, имела сложный, но в целом и чаще, мягкий характер. Она быстро ориентировалась в хаотично возникающих ситуациях и со скоростью света, соразмерно, меняла свое показное настроение.

Не успела я уложить в голове, что мать Артеша суровая дама, переубедить которую стереть с моего лба позорный знак «падшей» женщины будет невероятно трудно, если и вовсе невозможно, как она в один миг изменилась, раскрывшись как садовый цветок совершенно иным цветом и ароматом своего настроения.

- Итак, Маша. Может, перейдем на террасу и выпьем еще горячего травяного напитка, поговорим? - на меня смотрели с нежностью и плохо скрываемым удовольствием.

Зловредная часть меня порывалась спросить: что, неужели, внешне я похожа как на невысоко оцениваемую фаворитку, так и на практически обожествляемую здесь Шаями? Или все равно кем я была в прошлом, если сама Шарэттэ выбрала меня в пару (пока не точно, но все же) для самого высокопоставленного лица этого мира?

Но не спросила. Свою вредину я за столько лет нашего сосуществования научилась гасить на подлете с ее желаниями пакостить и обижать. В конце концов, сидящая напротив Вираша не виновата в появившемся у нее превратном мнении относительно любовниц (их качества, если можно так выразиться, и количества) ее старшего сына.

- Почему бы и нет, - наконец ответила я Раше.

Будем идти на контакт, знакомится и копить плюсики в собственную карму с целью достижения просветленного «дзэна» – абсолютного внутреннего покоя и понимания всего и вся.

И я не прогадала.

Мама у Артеша такая же замечательная, как и его отец. Она другая. Азартная, заботливая, сильная. По-настоящему сильная – духом и телом. Наверное, это и правильно. Рядом с таким мужчиной, как Шардай, замещавшим не один год достойный и важный пост, нельзя быть иной. Съедят конкуренты и конкурентки, и не подавятся, между прочим.

Ничего удивительного в том, что уже через несколько минут общения, что мы вели за неспешным распитием практически земного чая, я почувствовала некоторое родство наших душ с этой неподражаемой женщиной, некую близость по восприятию мира, определенному вИдению ряда вещей.

- Пойду, посмотрю, приготовили ли вам комнаты, - сообщила Вираша полчаса спустя, и я осталась на террасе одна.

Терраса, где мы находились, была пристроена к дому сзади. Высокие кованые перила ограждали значительную площадь, которую занимали округлый деревянный стол, плетеные стулья, низкий коренастый шкаф под посуду и вазоны с цветами. Много вазонов. И много цветов. Они, будто пестрые экзотические бабочки в оранжерее, расположились во всевозможных направлениях и своей яркой окраской и теплым тягучим ароматом контрастно выделялись на фоне темного холодного леса, видневшегося за прозрачным стеклом, закрывавшим всю террасу по периметру. Здесь была комфортная температура, как и в доме, и поддерживалась она при помощи специальных агрегатов.

Тонкое ощущение уюта мягким пледом опустилось на меня. Уюта и тишины. Вокруг. В голове. В душе. Ничего не беспокоит, не заботит. Просто минутное выпадение из реальности, которое, наверняка, настигало каждого хотя бы однажды.

И прервалось оно так внезапно….

Прямо напротив меня, в паре метров от террасы росло великолепное дерево. Ствол его основательной толщины цепкими толстыми корнями крепко вкопался в рыхлую влажную землю. Ветки произрастали на нем где-то высоко и были сплошь усыпаны крупными изумрудными кожистыми трехлопастными листьями. Не заметить сего долгожителя и царя местности (нисколько в этом не сомневаюсь) было нереально. Но спрятавшегося сразу за ним Журку, того самого, я первоначально не приметила.

Он обратил на себя мое внимание нервным движением. Словно ребенок, нашкодивший – и прекрасно это осознающий – он выглядывал из-за выпуклых частей оголенных корней, бросал на меня быстрый любопытный взгляд и возвращался обратно. Туда-обратно. И по новой. И вновь…Вот на очередном витке его метаний, я его и приметила.

Когда наши глаза встретились – его были печальны и чуть заискивающи – Журка замер, поскреб коготками щербатую кору, на мгновение поднял вверх острозаточенные огромные уши, а после стал медленно отступать за своего деревянного спасителя.

- Маша, можно идти.

От неожиданно раздавшегося рядом голоса Раши я вздрогнула. Повернувшись лицом к матери Артеша, я согласно кивнула, давая понять, что готова идти с ней. Брошенный в сторону дерева, где прятался Журка, взор, выхватил одну пустоту. Животного не было. Видимо, он испугался и сбежал.

Второй этаж дома, собственно как и первый, изнутри был отделан деревянными панелями, но немного светлее, нежели внизу. Лестница, по которой мы поднимались, вывела к широкому квадратному холлу, там имелось четыре двери. Кроме того, тут же начинался отсчет другим ступеням, ведущим на третий этаж. И это странно, поскольку с улицы дом выглядел двухэтажным. Скорее всего, дополнительный этаж скрывался под оригинальной крышей.

Моей оказалась вторая дверь справа. Предоставленная мне комната была относительно небольшой, но очень уютной. Художник хрупкой душевной организации добрался и до ее интерьера.

Добротная деревянная кровать стояла на почетном месте…. у стены под окном, к ней сбоку примыкал столик с подвесной тумбой и зеркалом, далее стояло кресло на коротких кривых ножках с глубокой изогнутой спинкой. В углу напротив примостился узкий двустворчатый платяной шкаф. И всё.

На кровати и кресле, укрытыми яркими бирюзовыми покрывалами, валялись маленькие вытянутые подушечки красного, желтого и зеленого цветов. Окно занавешивалось прозрачным белым тюлем и плотными синими шторами. Потолочное освещение весело подмигивало тремя шарами, прикрепленными по центру в форме равностороннего треугольника.

Моя сумка с вещами находилась около гардероба, через приоткрытую дверцу коего также виднелась чужая одежда. Вероятно, та самая, о которой попросил Артеш свою маму для меня – теплые кофты, брюки и куртки. Да, идеальная женщина - Вираша, не придраться ни к чему. Ну, если только к тому, что она легко поверила в то, что я являюсь дамой наидревнейшей профессии всех миров.

- Спасибо, - искренне поблагодарила я Рашу, - я хочу отдохнуть, если не возражаете. Этот суматошный день, столько ранее неизведанного…

- Конечно, - улыбнулась женщина, - но если тебя будет что-то беспокоить, ты не мешкай и сразу обращайся ко мне. Я сделаю всё возможное и помогу.

Бросив еще один взгляд на меня – а конкретно на мой живот – она удалилась, аккуратно прикрыв за собой дверь. Загадочно.

Подойдя к окну и задернув портьеру, чтобы приглушить навязчивый свет ночного светила, я задумалась об Артеше, его родителях, брате. О том, какой он на самом деле. Жестокий и грубый, каким часто показывает себя на людях. Или заботливый, спокойный, справедливый, каким чаще его наблюдала я. Он был симпатичен мне, как мужчина и просто как личность, и это давило на меня.

В тот момент, когда стала примерять установленные и известные мне качества местного Шона на виртуальные чаши виртуальных же весов, желая уложит в голове, как же я все же отношусь к Артешу, я почувствовала нестерпимое жжение в области лопаток. Будто огненная река решила прорваться из недр моего позвоночника, где до сих пор мерно протекла лишь вверх и вниз, и залить обжигающими водами меня всю.

Ухватившись пальцами за спинку кровати, я выгнулась и пыталась продышать эту боль. Но та накатила сильнее и секунду спустя затопила меня с головой. Ощущение свободного падения выбило душу из тела, и мягкость ворса коврового напольного покрытия было последним, что я почувствовала, перед тем, как окунуться в ледяную мглу.

***

Сознание возвращалась в тело неохотно, словно это тело и не то вовсе, чужое. Оно растекалось по имеющейся площади, в каждую клеточку, по струнам нервов и сухожилий, тяжело, со скрипом, вызывая дрожь, сродни ознобу. Кожа спины нестерпимо горела и чесалась. По ощущениям я не один час пролежала под палящими лучами Солнца, отчего превратилась в красного изжаренного рака, с которого – еще живого, несмотря ни на что – уже снимают его многострадальный потрескавшийся панцирь. Жесть.

Со стоном перевернулась на бок, помутневшим взглядом обозревая окружающие предметы. Ничего не изменилось. И абсолютно не понятно, сколько времени прошло с тех пор, как я потеряла сознание.

Секунд через тридцать боль притупилась, нивелировалась, позволив мне подняться. Но слабость пока не позволяла щедро использовать скопившуюся во мне за период вынужденного бессознательного отдыха энергию, и я присела на край кровати.

Когда пару минут спустя в дверь постучали, я была в норме, если можно так охарактеризовать мое состояние. Вошедший после полученного разрешения в комнату Артеш выглядел неважно, будто ему поручили сообщить кому-то малоприятную новость, и он думал, как к ней подступиться.

- Добрый вечер, Маша, - так, теперь стало ясно, сколько я провалялась на полу в позиции трупа, - как дела?

Артеш заложил в голос максимум оптимизма и жизнерадостности, пытаясь скрыть истинные мысли и чувства, но интуиция подсказывала, обманывает. Он чем-то встревожен, и сильно.

- Добрый, - поздоровалась в ответ и я, - что-то случилось?

- С чего такое предположение?

- Артеш, я вижу, что-то произошло. Это связано со мной, или с сестрой?

- Нет, - быстро произнес мужчина, - не с вами. В ходе разбирательств по возникшей проблеме всплыли некие обстоятельства, вот из-за них и беспокоюсь. К тому же, я пришел сказать, что скоро снова уйду, на весь вечер и, вероятно, ночь.

- Я пойду с тобой, - выпалила я, поскольку оставаться с мамой Артеша на столь длительный срок в замкнутом пространстве желания не было. Нет, свое представление о ней я не поменяла, я в некоторой степени восхищена ею, но сопротивляться ее таранному обаянию пока не в силах. Боюсь, к концу срока отсутствия Артеша данная опытная во всех отношениях женщина – жена бывшего Шона – выпытает из меня все, что было и точно, по ее мнению, будет, а после я дам согласие на такие вещи, о которых и не слышала никогда. Ну а к утру, полагаю, Артешу свою Шаями и выбирать не придется, его просто поставят перед фактом.

- Куда пойдешь?

- Туда, куда собрался идти ты, полагаю, решать рабочие проблемы.

- Но ты даже не знаешь, какие проблемы, и куда я их намерен пойти решать. Тем более - как. Да я и сам не в полной мере знаю это! - воскликнул Артеш, рассматривая меня с высоты собственного роста. Я к данному моменту вполне уверенно занимала вертикальное положение, не качалась и не подавала признаков слабости и недавнего обморока. По какой-то внутренней нераспознанной причине рассказывать о произошедшем мне не хотелось.

- Неважно, - твердо настаивала я на своем, - обещаю не мешать, не вмешиваться, повиноваться любому твоему требованию.

- Но это, в конце концов, глупо!

А вот это аргумент. Следовало это признать. Глупости мне были не свойственны, да и за свою жизнь я, в отличие от Ангела, принимала исключительно взвешенные решения, продуманные, вымеренные, четко вписанные в рамки моих принципов и стремлений… Да, к черту все!

- Я иду с тобой! - глупости иногда творить не только можно, но и нужно, - В дороге познакомимся получше, пообщаемся, а общее дело поможет нам сделать вывод, достойны ли мы друг друга, испытываем ли какие-либо взаимно эмоции. Глядишь, к его завершению ты и определишься…

Сощурив глаза, словно сквозь образованную узкую щелочку ему видно нечто большее, Артеш томительно долго и странно взирал на меня. Чувствуя, что мои аргументы против его слабоваты, а глупости творить уже можно начинать, я воинственно сложила на груди руки и, зеркально сощурившись, вперилась взглядом в мужчину. Подействовало…

- Хорошо, - шипя, выдал Артеш, - не думаю, что наш путь будет пронизан смертельными опасностями, Шарэттэ заверила, что их не будет, но, если что, при первом требовании прячешься и не вылезаешь из укрытия, чтобы не случилось. Понятно?!

- Конечно! Я же не глупая девица!

Артеш многозначительно хмыкнул. Ну и ладно. Главное, я не останусь в доме наедине с Рашей, а отправлюсь на «дело», пусть и слегка сомнительное и даже рискованное.

Однако о том, как я оказалась не права, преждевременно возрадовавшись приближающемуся вечернему променаду, выяснилось буквально через полчаса.

Во время ужина родители Артеша внимательно выслушали его пояснения о том, что ему очень необходимо сейчас уйти на поиски загадочного чужестранца, который терроризирует поселение, дабы договориться с ним и выяснить, что тот хочет, и пойдет он не один, а со мной. И если отец задумчиво кивнул, явно просчитывая в голове допустимые варианты будущего общения с пришельцем, то мама категорически воспротивилась нашим планам. Ночью идти опасно. Со мной ночью идти – не только опасно, но и не дальновидно, дескать, девушку беречь надо. И вновь хищный взгляд на меня – на лицо, живот и обратно. Да, что она там ищет-то!

Артеш отбивался, как мог. Сначала – спокойно, обстоятельно, не повышая голоса. Потом, не выдержав, начал подрыкивать. Ну а когда и это не приблизило к желанному результату, резко поднялся и, сообщив грозно, что все решено и неоспоримо, схватил меня за руку, выдернув с насиженного места, да так, что ложка выпала из моих пальцев и со звоном укатилась куда-то под стол, а после ретировался из гостиной. На этом своеобразном буксире, меня и довели до нужной двери, настоятельно посоветовав побыстрее собираться, поскольку нам пора выходить.

Пора, значит пора. Было бы сказано.

Через пятнадцать минут я, одетая в утепленные светлые брючки, кофту с высоким горлом и длинными рукавами, в меховую безрукавку, застегнутую на любимые здесь стильные застежки-ремни, а также в удобных ботиночках на устойчивой платформе со шнуровкой и опушкой из меха, стояла на веранде и нервно теребила замочек небольшой сумочки.

Влажный лесной воздух стал еще более холодным. Липкими поцелуями он оседал на щеках и склеивал ресницы. Не морозно, но не уютно.

Темный лес наполнился звуками, присущими ночной природе. Что-то где-то ухало, скрипело, шелестело, а иногда казалось, кто-то даже стонет. Я понимала, это, скорее всего, лишь уставший за день ветер устраивается на заслуженной отдых в ветвях и листве деревьев, да и помнила я слова Артеша об отсутствии хищников на местной земле, но внутренняя дрожь некоего подсознательного страха никак не проходила. И что за блажь – идти неизвестно куда, ночью, через лес? Зачем?

- Идем? - выдохнул за спиной Артеш, вырвавшийся из прогретого дома вместе с облаком теплого воздуха.

- Идем, - No pasarán, как говорится, No pasarán[1].

[1] ¡No pasarán! в переводе с испанского языка означает «Они не пройдут!» Изначально он употреблялся, как лозунг твердого намерения отстаивать свою политическую позицию и свои интересы (http://www.studyspanish.ru).

Глава 17

Артеш

Ночные леса этой части Шансу необыкновенны в своей красоте и загадочности.

Днем, при тусклом освещении Шэттом, что с ленцой пронизывал лучами плотную завесу хмуро-пунцовых туч, лес казался темным, плотным, насыщенным. Жирные влажные листья, образовывающие кроны деревьев, вальяжно реяли при слабых дуновениях ветра. Общее настроение монументальности, силы, даже некой тяжести несли «войны», собранные в древесную армию, противостоящую не менее могучим каменным великанам, расположившимся невдалеке.

В ночи лес был иным. Нередко к вечеру тучи рассеивались вовсе или превращались в тонкую рваную паутину. Краски дня с наступлением сумерек размывались, смазывались границы и очертания всего живого, составляющего единый природный организм. С приходом на небосвод ярких и неординарных спутников Шарэттэ, окружающее пространство окрашивалось заново.

Желтый сочный свет наибольшего из спутников подсвечивал зелень, заставляя светиться ту как бы изнутри, делала ее прозрачней, хрупче, невесомей. Он живыми змейками падал на огрубевшую кору стволов, истоптанные тропинки, приземистые каменные шары, что шпионами когда-то проникли на вражескую территорию, да так и остались тут, обрастая мхом и мелкими холодоустойчивыми цветочками.

Красный свет младшего из спутников каплями и кляксами вымарывал те участки, что были доступны ему. Верхушки деревьев, открытые опушки, заросшие густой теплой травой, и без того сверх меры алые крыши домов, хаотично выстроенных в поселении.

Я без ума от такого ночного леса, и совершенно его не боялся. Тишина. Покой. Возможность отключиться от суеты и забот.

- Странно, вроде ночь на улице, а все видно, - задумчиво протянула Ромашка.

С тех пор как мы вышли, она была исключительно молчалива. Я и подзабыл про нее, углубившись в собственные ощущения.

- Да, сегодня ясно, повезло.

И вновь молчание. Будто результат произведенного выстрела не достиг намеченной цели, и его автор оценивает, а стоит ли повторять выстрел снова.

И все же…

- А почему ты решил стать Шоном? Или должность наследственная? - вдруг спросила Маша и именно в тот момент, когда я уже предположил, что она не пожелает заговорить со мной вновь.

- Шон? Нет, должность не наследственная. Избираемая. Но мой отец долго возглавлял наш мир, большинство относилось к нему, да и относится в настоящее время, с уважением, а достойных более не имелось, вариантов у народа не много. Меня избрали, как самого перспективного, хоть и достаточно молодого. Я самостоятельно выдвинул свою кандидатуру на выборах, к тому же у меня были высокие оценки по окончании обучения, я помогал отцу в его работе, получил определенный опыт. А почему захотел? - вздохнул. Если честно, мне было трудно это объяснить. Не потому, что я не знал ответа на заданный вопрос. Знал, и очень хорошо. Но отчего-то вот здесь и сейчас мои предпосылки и стремления показались глупыми и детскими. Власть. Статус. Практически неограниченные права. Этим я переболел давно. - Собственно, я просто и не представлял, кем еще могу стать. С детства я помню отца лишь Шоном. С юношеским энтузиазмом я воспринимал его положение. Кроме того, после того, как я вернулся из красной пустыни без своей Шаями – первой – и отец объявил об уходе, я поспешил занять тело и голову знакомой работой, отрешиться от прошлого.

- Не жалеешь?

- Нет, - не раздумывая, признался я. Действительно, не жалел. Никогда. Пусть все в результате получилось не совсем так, как когда-то верилось и мечталось, вернее совсем не так, но не жалел и не пожалею. В этом я уверен как ни в чем другом. - А ты, чем ты занималась у себя на Земле?

- Работала, - легко ответила Ромашка, мягко ступая по пружинистому насту очередной тропинки. Мы проходили мимо одного из домов поселения, и территория тут была более ухоженной и благоустроенной. Имелось также пара окультуренных грядок с какими-то растениями. - Юристом.

- Кем?

- Специалистом по праву. Участвовала в рассмотрении различных споров между жителями моего города – имущественных, семейных, земельных, бывало, рассматривали дела по преступлениям.

- Серьезно! - уважительно отметил я и нисколько не лукавил и излишне не восхвалял. На Шарэттэ вопросами права занимались в основном мужчины. И не потому, что женщинам это было запрещено делать. Они сами не хотели этого, выбирая иные, если можно так выразиться, женственные профессии.

- Спасибо, - улыбнулась Маша.

Исподтишка взглянул на нее. Красивая. Прошло время, и я с точностью могу констатировать, они с сестрой не похожи. Не на столько, как мне привиделось в начале. Ангел красива, бесспорно, но ее красота порывистая, дерзкая, горячая, иногда – обжигающая. У Ромашки красота спокойная, чистая, ясная. Словно воды Хрустального озера, к которым, несмотря на кажущуюся тишь и прозрачность, тянет сильнее, чем к бурным потокам горных рек. В них хочется окунуться, пропустить тонкий шелк воды сквозь пальцы, понимая, что удовольствие получишь не менее яркое но, однозначно, более длительное.

Терпкий аромат младшей из сестер привлекал меня и возбуждал, очень, и это не оспоримо, а сладкий и чувственный оттенок эмоций старшей – манил к себе мою суть, душу. Тьма за спиной затрепетала, словно соглашалась с моими мыслями.

И все же, что важнее и правильнее для меня будущего – дерзость, терпкость, огонь, который, не сомневаюсь, никогда не погаснет, или чистота, спокойствие, а еще ум и душевная сила, крепким коконом окутывавшие Машу и всех, кто находился рядом с ней.

- А почему последние три дома выглядят безжизненно? - спросила Ромашка, выдергивая меня из цепких лап воинствующих разума и сердца, раздирающих меня изнутри и тянущих одеяло раздора друг на друга. Остановился и огляделся.

- Мы подошли к краю поселения. Местные жители вынужденно переселились ближе к центру, где проживает наместник. В целях защиты, поскольку опасаются неизвестного чужеземца, - пояснил девушке.

- Понятно, - поежившись, сказала Маша. Она была одета более чем тепло, но при этом весь ее вид свидетельствовал о том, что она замерзла. Обхватив ладонями предплечья, она растирала их и осматривалась по сторонам, периодически замирая и всматриваясь в затемненные пятна в лесу, куда свечение небесных спутников не попадало.

- Полагаю, там нам будет ждать удобно. Посмотрим, вернется ли сюда пришелец, - я аккуратно приобнял рукой за спину девушку и потянул ее к крыльцу ближайшего дома.

Широкое крыльцо плавно переходило в открытую веранду, где помимо модных на Шансу цветов (специально выведенных для севера) в вазонах стоял узкий стол и пара неказистых потертых стульев. Но за неимением лучшего, мы воспользовались тем, что имелось в наличии, поскольку ожидание могло затянуться.

- А как он выглядит? Чужеземец? - минут через десять уточнила у меня Ромашка.

- Не знаю. Тот, кто его заметил предыдущим вечером, сообщил просто о силуэте. И глазах. Желтых.

- Как те? - протянув руку, Маша пальцем указала на участок леса, в который ныряла тропа, уходящая далее, в направлении гор.

Я приподнялся со стула и подошел к перилам веранды. Вгляделся. Территория перед домом была щедро залита светом. Но там, где выстроились деревья, сгустилась темнота. Она превратилась в непроглядный барьер, в котором сложно было увидеть кого-то, можно было лишь предположить по редким искрам, мелькавшим средь ветвей, странный структурный силуэт. Извилистый, гибкий. На высоте двух метров, где начинались кроны, мерцали два глаза - больших, вытянутых и приподнятых по бокам, желтых.

- Это он, - тихо произнес я, будто громкий голос был способен спугнуть незваного пришельца, - ну что ж, пора знакомится.

- Только осторожно, - ласково и тихо прошептали слева и несколько позади меня. Шарэттэ! Как всегда вовремя, как всегда неожиданно!

Обернулся. Маленькая нахальная красавица в этот раз была одета по погоде – в зеленые теплые брючки, смешную дутую курточку синего цвета, а заплетенные в косички волосы скрывались под объемным капюшоном.

- Кто это? - заинтересованно спросила Ромашка, стоявшая справа от меня.

- Шарэттэ.

- Богиня?

- Угу.

- А я гляжу, вы уже поладили, понимаете друг друга с полуслова, - насмешливо пролепетала девчонка.

- Твоими пожеланиями, Шарэттэ, все только благодаря тебе, - с усмешкой произнес и я.

- Она так похожа на мою маму в детстве, - внезапно воскликнула Маша. Я взглянул на девушку. Она заинтересованно всматривалась в черты лица малышки, в смешные хвостики волос, украшенные объемными бантиками, – мне мама свои старые фотографии показывала. Они, конечно, не цветные, но сходство очевидное. Странно…

Не странно. Совсем. Теперь, по крайне мере, мне стали понятны намеки и насмешки Богини в ответ на вопросы о выборе внешнего образа. Хулиганка.

- Ну, что с пришельцем-то? - я решил вернуть наше внимание к по-прежнему стоявшей за кромкой леса тени. Желтые глаза, рассеченные по центру черной полоской, внимательно взирали на нас.

- Я пыталась с ним связаться днем, поговорить, но он на контакт не идет. Совершенно. Чурается, норовит ускользнуть. Он весь какой-то скользкий, хищный, чуждый. Я таких как он раньше и не видела, - пояснила Шарэттэ, пока мы спускались по ступенькам и продвигались поближе к деревьям. Но остановились, так и не дойдя и до середины опушки. Жалобный единичный хруст ветки заставил нас замереть на месте и наблюдать за тем, кто ловко и плавно заскользил черным сгустком – по-другому описать это движение нельзя – в нашу сторону. Лишь немигающие глаза служили своеобразным маяком.

- Тихо, - прошептала Шарэттэ, - я не позволю ему причинить вам вред.

Позади нас мягко, испуганно захрюкал Журка. Откуда и когда он успел здесь появиться? На миг оглянулся. Болотный звереныш находился на противоположенном конце поляны, стоял у толстого дерева, обхватив лапами его ствол, и со страхом в глазах следил за происходящим. Видимо, зрелищем мы его обеспечим. Но вот каким?

Пришелец быстро приблизился к линии, отделяющий тьму и свет. Не мешкая, он ловко переступил ее и продолжил свое необычное, текучее передвижение. И целью его – судя по взгляду и избранной траектории – являлась Маша.

- Шарэттэ… - настороженно еле слышно произнес я, - Не нравится мне этот тип.

- От него не исходит опасных эмоций. Немного любопытства. Толика родственного тепла. Хм, загадочно… - также шепотом сказала Богиня. Она стояла слева и чуть впереди меня. Ребенок - худенький, в смешной курточке, снизу из-под которой выглядывали кончики кожистых крыльев, а защитница – ответственная и воинственная. Хоть бы образ сменила, что ли?

А странник, между тем, полностью вошел в сочный свет ночных властителей, и не прекращал свой путь ни на секунду.

Он был излишне экзотичен для моего мира. Высокий, очень худой, гибкий, тонкий. В целом его строение было схоже с людским. Вытянутое тело, конечности – верхние и нижние, но длиннее и тоньше, голова – узкая, округлая.

Весь он был словно упакован в черный матовый костюм. Волос у него не было, а кожа имела похожий на мой оттенок, но темнее. Вероятно, поэтому его так трудно было разглядеть в густой темноте. Глаза раскосые, насыщенно желтые, с ниточкой зрачка ровно по центру. Нос как таковой отсутствовал, надо ртом, таким же узким и едва заметным, имелись лишь крохотные отверстия. Но дышал он уверенно, без затруднений.

Пока я рассматривал чужеземца, он вплотную подобрался к нам. Остановившись напротив Ромашки, он шумно втянул в себя воздух, а после резко присел около девушки, врывшись длинными пальцами в рыхлую землю для равновесия. Маша напряглась, вытянулась, сокращая дистанцию между собой и чужаком, и замерла.

С такого расстояния существо выглядело еще более замысловато и дико. Гладкая кожа, огромные, слегка выпуклые глаза без ресниц, ровный череп, ушей нет, и как он распознает звуки, непонятно. Костюм его не был гладким и матовым, как показалось первоначально, он состоял из мелких, плотно прилегающих друг к другу чешуек, их края - более светлые - периодически бликовали. Одеяние закрывало тело пришельца полностью, в том числе ладони и ступни, до самой шеи.

Резкий шипящий звук вырвался откуда-то из недр пришельца и распался в пространстве на множество - неопознанных и чуждых. От неожиданности вздрогнули все. Даже Журка, «приклеившийся» к выбранному дереву, громко хрюкнул.

Я взглянул на Шарэттэ, та, наклонив набок голову, и сощурившись, чутко внимала чужеземцу. Раздалось новое, более звонкое и чистое, настойчивое шипение. Странник явно пытался что-то сообщить, но как его понять?

- Шарэттэ? - единственно возможный субъект, которому подвластны иные миры и кто хоть как-то может разрешить возникшую проблему.

- Что Шарэттэ? - внезапно проворчала Богиня, - он странный, речь его странная, а я не всемогущая.

- Не верю.

- И правильно, - поправилась малышка, - мне не все ясно, но эмоции он транслирует положительные. Такое впечатление, что он общается с родственником, с кем-то родным.

Я посмотрел на Ромашку, та не сводила взгляда с пришельца, ловко подбиравшегося к телу девушки, только что не касавшегося ее.

- Шарэттэ, что происходит?

- Я не уверена, но… Маша, а Вам случайно это существо не родственник? - задал самый не логичный вопрос Богиня. Реально. Они же абсолютно внешне разные.

- Нет, - тихо прошелестела Ромашка.

- Он активно посылает Вам эмоции счастья и хорошего настроения, как если бы за долгие годы одиночества встретил кого-то близко по духу.

- Он мне не знаком. На Земле таких нет. Но…- задумчиво протянула Маша, вглядываясь в ластящегося и разродившегося очередной звуковой волной нежности пришельца у ее ног, - я как-то смотрела одну передачу по телевизору, там говорилось, что некто подобный в прошлом мог посещать или проживать на Земле. Находили какие-то статуэтки, что ли. А что, если это именно он и посещал когда-то давно мой мир?

Шарэттэ некоторое время вслушивалась в череду разнообразных звуков, издаваемых чужеземцем, вдумчиво и внимательно рассматривая его и следя за его телодвижениями.

- Возможно, - наконец вздохнула она, - ему очень много лет. Из того потока информации, что он пытается донести до нас я, к сожалению, пока не все понимаю. Такое впечатление, будто энергетика Маши по какой-то причине нравится ему. Близка. Важна для него…..

Не договорив фразу, Богиня замолчала. Сощурившись, даже слегка наклонившись в сторону пришельца, она замерла. Словно уловила нечто серьезное, и никак не хотела этого упустить.

- Что произошло, - спросил я. Подозрительно все это.

- Тшшшш… - нервно зашипела на меня девчонка.

- Но!

- Тихо!!!

На всякий случай я чуть приблизился к Ромашке. Неизвестность таила в себе слишком много данных, которые пугали и настораживали. Журка за спиной испуганно заклокотал, заурчал, как бы предупреждая меня – или кого-то другого – о чем то страшном, что вот-вот должно свершиться.

- Он хочет вернуться домой, - внезапно прошептала Шарэттэ.

- В смысле! - от моего резкого оклика странник вздрогнул и приоткрыл глаза, впиваясь в меня взглядом. Жуткое ощущение. Но я все же продолжил, лишь тише, дабы не вызвать большее беспокойство обладателя указанных глаз, - Ты же говорила, что его планета погибла. Как он может хотеть попасть домой?

- Планета погибла, это так, - секундная заминка, - но, оказывается, он проснулся от того, что почувствовал недалеко от нашего мира своих сородичей. Видимо, где-то рядом те обосновали новый мир, колонию. Он желает отправиться к ним, но ему недостает сил, чтобы напитать энергией то устройство, с помощью которого в прошлом он прилетел к нам.

- И как он получит свои силы?

- Их не случайно было двое, - Шарэттэ взглянула на меня, и в ее взгляде затаилась истина, что точно не понравиться мне, - у них особый энергообмен. Они подзаряжались на духовном и энергетическом уровне друг от друга. Но теперь он один. Ему едва хватает усилий для поддержания своей жизни после выхода из анабиоза. И меня кажется, что в Маше он нашел ту родственную душу, с которой у него возможен необходимый для его жизни обмен энергией.

Я был прав.

Выводы Шарэттэ мне совершенно не понравились.

Что значит, Маша – родственная душа, с которой у этого скользкого пришельца возможен необходимый для его жизни энергообмен?

Он заберет ее силой или просто позовет с собой, увезет на другую планету, к своим сородичам? А согласие Ромашки для того потребуется?

А я…..

И тут мысли мои столкнулись с несокрушимой стеной, резко, с размаху, и не смогли сдвинуться далее. Разум и сердце вновь схлестнулись во внутренней борьбе.

Холодное сознание Шона было готово по-прежнему задавать подобные вопросы, нацеленные на получение ответов о судьбе Маши в разрезе желаний и надобностей чужестранца.

Однако сердце мое, душа, суть воинственно подняли звериные загривки, категорически отказываясь отдавать кому бы то ни было свое.

Свое?

Через секунду, две, три я вдруг осознал, почему «свое». Незаметно для меня, в суете и быстроте происходящих событий, мои чувственные составляющие стали выигрывать в борьбе, организованной разумом. На четвертой, пятой секунде, когда я уже представлял картины исчезновения Ромашки – со странником, в его новый мир, или на Землю, в случае ее возвращения домой – я отчаянно понял, что никак не могу допустить этого. Ни сегодня, ни завтра, никогда.

Выбор сделан.

Не знаю, что меня выдало, но чужеземец, до сих пор прожигающий меня взглядом, выпрямился. В таком положении, сидя на корточках, касаясь кончиками пальцев поверхности под ногами, его голова была расположена как раз на уровне моей. Глаза в глаза. Я заметил, что оттенок чужих глаз начал меняться, темнеть, насыщаться, превращаясь в раскаляемое до предела шэттово море. Предчувствие неотвратимо надвигающейся беды стало покалывать ледяными иголками где-то внутри меня. Шарэттэ молчала, но я все же решил действовать на свой страх и риск. Нужно забирать Ромашку и уходить. Срочно!

Но прежде чем я успел что-либо предпринять, раскаленные зеркалА напротив в миг посветлели и отпустили меня из своего за зеркального плена. И что это было? Я неверно оценил желания пришельца? Или тот сдался, отрекаясь от затеянной каверзы? Не верю!

Чужеземец плавно поднялся, возвышаясь над нами на пару голов. Гибкая ветвь молодого дерева, только черная и таинственная. Вытянув перед собой руки, он выставил перед Машей раскрытые ладони в межмировом жесте добрых намерений и отсутствия оружия. Та завороженно смотрела в глаза странника, точно в них транслировали нечто завлекательное, отчего невозможно оторваться. А после… после она протянула руку и невесомо коснулась пальцами демонстрируемую ладонь. Медленно, осторожно, будто именно так и следовало поступить. Дернулся, стремясь остановить Ромашку, ведь расстояние между нами было мизерным, но не успел.

Взгляд уловил лишь усилившееся мерцание чешуек на костюме чужестранца, а затем и он, и Маша исчезли. Растворились в воздухе, как если бы никогда здесь и не существовали.

- Шэттт, - тихо прошептала Шарэттэ.

Глава 18

Ромашка

О, Боже, как же мне хорошо!!

Как давно я не давала себе повода расслабиться и отдохнуть. Круговорот забот и обязанностей засасывал стремительно и бесповоротно. Он нещадно жерновами с острыми краями перемалывал меня, и обещал выплюнуть в конце в виде в хлам использованной и высосанной душевно куклы.

На работе – гонка, дела, граждане, судьи, которым постоянно и всегда нужна помощь. Дома – мама, сестра, а еще Сашка, с его извечным в последнее время вопросом о нашем совместном будущем. И каждому необходимо внимание - поговорить, погулять, посмотреть вместе увлекательный фильм, в общем, каждый желал заполучить кусочек моего тепла, что я, не жадничая, отдавала всем моим близким и любимым. Совершенно бескорыстно.

И, видимо, под истощилась…

Рано или поздно это может произойти с любым из нас.

И я совсем не исключение.

Растянулась на ласковом прогретом песочке, чистом, мелком, шаловливом, раскинула руки в стороны, словно морская звезда, опустила голову на рыхлую поверхность и взглянула на небо. Такое родное, голубое, ясное, летнее небо. Без единого перышка облаков, без темных злых тучек, грозящих дождем и непогодой. И только Солнце. Огненный шар, что расплавленным золотом царствовал в космическом вакууме и позволял нам жить. Солнце, что прочно закрепилось по центру небосвода и неотвратимо затягивало мой взгляд в свои вековые бури, смертоносные вблизи и завораживающе прекрасные, если смотреть на них чрез призму слоев, укрывающих и защищающих Землю.

В какой-то миг покой и тишина, прерываемые лишь звуками разбивающихся о берег ленивых волн и редкими дуновениями ветра, заставили меня сонно прикрыть глаза и уплыть в лабиринты снов, где мне все также было хорошо и умиротворённо.

Артеш

Шэтт, как же мне сейчас кое-кого хочется порвать голыми руками на множество мелких отвратительно выглядящих частей. Сжал кулаки в бессильной злобе. Да, чтоб вас всех… В сложившейся ситуации я, пожалуй, удовлетворюсь и обыкновенным шлёпаньем по худосочной детской заднице.

- Безопасно, говоришь? - прорычал я, разглядывая вязкий сумрак, вальяжно наступавший на поляну, в надежде разглядеть в нем Машу. Возможно, мне привиделось, и она не исчезала, а просто, споткнувшись, упала и скрылась в густых травяных зарослях.

- Я в этом до сих пор уверена, - выдала Богиня, - никакой агрессии или опасности для нас, в том числе Маши, от него не исходило.

От такого утверждения я только что не зарычал. Но кое-кто это сделал за меня. Журка, он стоял у того же дерева, и теперь внимательно следил за мной и Шарэттэ. И он, очевидно, был недоволен, что из его поля зрения исчезла его любимица. Да еще и неизвестно куда.

- Ну и куда он ее утащил? - зло выдохнул я.

- Понятия не имею! - уныло ответила Богиня.

Ррррррр…..

Лучше бы она не меняла своего образа, поскольку иногда возникало ощущение, что с внешностью девчонки она потеряла авторитетность, власть. Где та космическая дама, одним своим видом даже не предполагающая возможности ей возразить? При первой встрече я верил в ее всемогущество, что она способна жестко покарать, одним движением руки, не напрягаясь, вырвать крыло с мясом, смять душу, исполосовать суть любого. Без жалости, без сомнений. Но не в этот момент…

- А ты не могла бы поменять обратно себя в ту, кем была при первой нашей встрече? Мне сейчас не помешала бы твоя помощь, но такой, как ты выглядишь в эту секунду, трудно доверять, - с надеждой спросил я у Шарэттэ, стоявшей на месте исчезновения Ромашки и пришельца, буквально внюхивающейся, словно матерая хищница, в воздух вокруг.

- Нет, - оглянувшись на миг, бросила она, - образ зачастую зависит не от меня, а от сложившейся ситуации и ожидаемых последствий.

Шэтт, дай мне терпения…

- Нужно идти в горы, искать его убежище, - решительно сообщил я Богине, потому как иного варианта действий не наблюдал. Но кто знает, сколько по времени это займет, а у Маши этого самого времени может и не быть. Да, вполне вероятно, он уже грузит ее на корабль, чтобы навсегда увезти в другой мир, а я замер тут как желторотый юнец и ничего не делаю.

Резко развернулся, намереваясь пойти домой. Мне необходимы вещи, некоторые приспособления, а затем сразу в горы.

- Ты куда? - затормозил меня голос Шарэттэ.

- Домой, а после - за Ромашкой.

- Не торопись, соберись и дождись утра. Я попробую его найти, по крайне мере определиться с примерным направлением. Далеко он уйти не мог, нет у него столько сил, - быстро проговорила Богиня и исчезла, растворившись в пространстве. Да что же они все так?

За спиной участливо хрюкнул Журка.

Как добрался до дома, не представляю. Не замечал дороги. Лишь запыхавшееся дыхание Болотной твари, не отстающей от меня ни на шаг, запомнилось за весь путь. Не смотря на то, что ночь едва перешагнула свою середину, родители встретили меня на крыльце. Не ошибусь, если предположу, от волнения мать так и не уснула, ожидая моего возвращения.

- А где… - начала она задавать вопрос, на который у меня не было ответа.

- Позже, - выдохнул я и, не сбавляя ходу, рванул к себе в комнату. Сумку разобрать я не успел, поэтому спешно приступил к ее разбору - выбросить лишнее, и уложить то, что в горах пригодиться, еще бы и на счет провизии озаботиться.

- Артеш, что происходит? Где Маша? - ворвался в мой хаос голос отца.

- Ее забрал пришелец, - коротко и емко. Но у меня не было времени на подробности. Вопреки пожеланию Шарэттэ я планировал отправиться на поиски Ромашки немедленно.

- Как забрал? - убито прошептала мама.

- Артеш, успокойся и поясни все нормально! - снова грозный окрик отца. Он подошел ко мне близко, вплотную, остановил и, глядя в глаза, четко произнес, - поясни!!!

Внутри клокотала ярость. Она разрывала меня на части и толкала к безумству, скорее, сейчас же. Но я уступил напору отца. Пара предложений, по существу, без отклонений на мои мысли и предположения. Но этого оказалось достаточным.

- Ты собрался идти ее искать?

- Да!

- Но куда? Ты знаешь, где находиться убежище, гнездо чужеземца?

- Нет, но Шарэттэ обещала его найти. Она поможет, - я обогнул стоящего на дороге отца и продолжил сборы.

- И где же она? - интуиция родителя развита на отлично, он великолепно чувствовал, когда следует задать самый неудобный для оппонента вопрос.

- Утром придет.

- Так отчего ты тогда торопишься, суетишься. До утра время есть. Сконцентрируйся, успокойся, тебе необходима холодная голова для решения этой проблемы. Спокойные сборы и отдых – вот, что тебе необходимо.

- Я не вправе отдыхать, пока она там, как ты этого не понимаешь. Сколько он ее будет удерживать, на что он способен, а вдруг он уже увозит ее??!!! - рыкнул я так, что даже светильники на потолке замигали от царившего в комнате напряжения.

- Шэтт! Ты сделал выбор? - промолвил тихо отец.

- Сделал, - твердо сообщил я, - и отдавать свое я не намерен.

Убедить не исполнять задуманное меня более не пытались. Однако задерживали, как могли. Уверен, отец до последнего надеялся, что явится Шарэттэ (хотя он ее никогда и не видел, и знал о ней только с моих слов), и разрешит сложившуюся ситуацию споро и умело. Она же Богиня.

Но в жизни все не так просто, как кажется и представляется иной раз.

Высшие не всегда вправе или способны решить за тебя то, что ты целенаправленно и рьяно заваривал всю свою жизнь. И пусть сейчас моя каша горчит и травит меня, я съем ее до конца, переварю и переступлю на следующую ступень собственной судьбы. И без Ромашки, один, я не готов делать этот шаг.

В тот миг, когда Шэтт, цепляясь лучами, стал вскарабкиваться на линию горизонта, я уже выдвинулся в сторону тропы, что начинала отсчет в каменную долину, где жили скалистые великаны и старейшие горы нашего мира. Шансу самый удивительный континент на Шарэттэ, такого ландшафтного разнообразия нет больше нигде, тем и привлекает к себе многочисленных паломников и желающих опробовать свои силы в проживании на местности в экстремальных условиях.

И да, Богиню-девчонку я не дождался. Не верю, что в нынешнем состоянии она чем-то может мне помочь.

Ясное небо над головой моментально заколачивается серыми плашками из невероятных и отборных туч. Огненный шар, едва успев прикоснуться ко всем оголенным и жаждущим этого поверхностям, вынужденно скрылся и стал бледным подобием самому себе.

Белесые голодные змейки тумана поползли в пространстве, прижимаясь впалыми животами в землю, устремляясь туда же, куда и я. В горы. Где более удачные их товарки сытыми пернатыми тварями облепили пики недвижимых великанов, закрывая им глаза, будто запрещая смотреть вниз.

Я шел быстро. Массивными удобными ботинками втаптывал в грязь так не вовремя появлявшиеся по дороге хрупкие травинки и мелкие белые цветочки. Бежавший за мной – след в след – Журка (куда без него то) часто натужно вздыхал и, задыхаясь, похрюкивал, но не отставал.

Первые низкорослые истуканы встретили меня хмуро и неприязненно, всем своим видом давая понять, что, таким как я, здесь не место. Они, словно стражники у ворот, прикипели по сторонам тропы, обозначая границу, за которой выстроился совершенно другой мир. Жесткий, острый, кровавый. Красные хребты вспарывали полотно планеты редко, но основательно, отводя малые клочки территории под плоские проплешины, на коих скромно произрастала махровая специфическая травка и цвели дикие пахучие цветочки.

Тропа, с которой я никуда не сходил, как приклеенный, вилась меж хребтов, вдоль тех самых проплешин. Иногда она отпочковывалась на тонкие ниточки тропинок, что уходили ввысь по пологим бокам массивных гор.

Чутье вело меня вперед и вперед, все дальше и дальше. Крылья за спиной возбужденно струились, периодически льнули к спине и выглядывали из-за плеч, как бы высматривая то, что нас ждало в конце пути. Упакованная всем необходимым сумка, что я за длинную ручку перекинул через себя, ритмично била меня по бедру. Шаг, еще один и еще, с пустой головой и заледенелым сердцем. И так долго, так далеко, сколько придется.

Или не придется.

Остановился резко. Неожиданно. Не только для Журки, но и для себя. Такое впечатление, что я врезался со всей дури в некую стену, повреждений не получил, но и ступить далее не могу.

А потом я услышал его. Голос. Тихим ласковым шепотом он звал меня по имени. Коварное эхо разносило его по округе, обманывая и запутывая, не давая возможности сосредоточиться и осознать, куда идти.

И слева и справа от меня стояли два каменных брата-близнеца, одинаковые плохо утоптанные тропинки искривленными линиями убегали вверх по ним. Вершины их прятались в молочных лоскутах тумана. И у того, и у другого имелось несколько темных провалов-червоточин, уводящих вглубь каменных монстров.

Заловил последние отголоски-звуки голоса, впитал в себя, но так и не определился. Куда? Куда сделать тот шаг, что приведет меня к ней?

Невнятный шорох слева заставил приоткрыть глаза и взглянуть в том направлении. Журка сидел в начале тропы и восторженно водил по воздуху носом, его мясистые уши еле видимо вздрагивали и явно подталкивали своего хозяина к активным действиям.

Ну что же, вероятно, следует довериться тому, кто о предполагаемых зрелищах узнаёт задолго до того, как их в принципе запланируют.

Проскользил взглядом снизу вверх по довольно крутому склону. Единственное темное пятно – вход в некую пещеру – виднелось метрах в двадцати от основания горы. Не близко, но и не так уж далеко. Поудобнее перехватил сумку и с максимальной осторожностью выдвинулся в путь.

- Он там, я проверила.

Те десять шагов, что я успел благополучно проделать под уставшее похрюкивание Журки, едва не стоили мне жизни. Я настолько сосредоточился на том, что совершаю, что не заметил появление своей вездесущей «помощницы» с милыми хвостиками, в смешной шапке яркого желтого цвета с огромным нелепым помпоном, а также в невероятном цвета молодой листвы костюме, состоящем из брючек и тонкой курточки. Четыре слова, произнесенных практически в тишине, буквально подкосили меня, отчего я неуклюже скатился вниз.

Распластавшись на тропе и раскинув в стороны руки, я взирал на мою «кару» душевную. В этот момент я думал лишь об одном: очень надеюсь, что данный образ Шарэттэ только визуальный намек на мое будущее потомство с выбранной Шаями, и характером мой ребенок не будет такой … Хотя - внезапно вспышкой в головой пронеслась безумная мысль - пусть будет любой. Главное будет.

- Ты вовремя, - прохрипел я, вставая и отряхивая одежду от мелкого мусора. Обувь и низ моего одеяния покрылись мелкой красной пылью, словно здешняя природа возжелала ассимилировать меня на местности, сделать «своим».

- Сарказм? - хмуро переспросила Богиня.

- Констатация факта, - не меняя тона, ответил я. У меня не было времени вступать в глупые и никому не нужные перепалки с кем бы то ни было. Не обращая внимания на Шарэттэ, я вновь стал вскарабкиваться по склону, цепляясь подошвами ботинок за поверхность кривой тропинки.

Теперь за моей спиной сопели двое, и не известно, кто громче. В те редкие мгновения, когда я позволял себе передохнуть, я оборачивался, ожидая обнаружить ползущих на карачках или вовсе отсутствующих спутников. Однако мои преследователи умело создавали вид, что не устали, бодры, готовы к бою, и лишь съехавшая на нос шапка у одной и свисающие уныло по бокам уши другого выдавали всю степень их усталости.

Взобравшись на куцую площадку перед входом в пещеру, мы на короткий миг присели возле него, всматриваясь в черноту, снующую там, в глубине. ГОлоса Ромашки я больше не слышал. Да я и не был уверен, что в реальности этот голос был. Возможно, я просто сильно хотел его услышать и услышал.

Преградой, за которой начинался внутренний зев пещеры, служила тонкая белая дымка тумана. В последний раз оглянувшись, оценив масштабы свершенного пути, я, не мешкая, разбил дымную преграду и шагнул в свою неизвестность, где намерен был отыскать и забрать с собой свое будущее.

- Его гнездо слева, в небольшом ответвлении, - прошептала рядом Богиня. Журка положительно хрюкнул. Спелись….

Глаза быстро привыкли к темноте. Тем более, темнота эта, как оказалось, не являлась абсолютной. По стенам пещеры, которые по цвету напоминали загустевшую кровь, тянулись толстые ветвящиеся прожилки, едва заметной светящиеся ровным алым светом. Данного света было достаточно, чтобы уже через некоторое время я спокойно двигался в нужном мне направлении, не спотыкаясь и не боясь упасть.

Сколько в итоге я прошел, прежде чем свернуть к обозначенному Шарэттэ ответвлению, не знаю. Не издавая ни шороха, ни звука (как это удавалось делать моим преследователям, мне и представить сложно), мы подошли к высокой арке, за которой просматривалась просторная комната, будто высеченная неизвестными технологиями в жесткой каменной породе. Вся она была выложена черными плитами так ценного на планете «живого» камня, была пустой, безжизненной и неуютной. Почти. Придвинувшись ближе к границе, отделяющей перешеек-коридор от непосредственно осматриваемого помещения, я заглянул чуть дальше и обнаружил того, кого искал.

По центру, прямо на полу, свернувшись странным клубком – подобрав руки и ноги к своему туловищу, лежал чужеземец. Его голова покоилась на коленях Маши, что сидела рядом с ним. Девушка, уставившись перед собой невидящим взором, проводила ладошкой по лысому черепу странника. Мерно, механически. Отчего сам чужестранец, чьи глаза были плотно закрыты, производил ласковые тихие звуки видимого удовольствия.

Шэтт! Крылья мои едва слышно затрещали, словно в сгустившихся в небе тучах начали потрескивать молодые молнии, что с минуты на минуту грозило перерасти в грозовой всеразрушающий шквал. Резко подал назад. Необходимо успокоиться, собраться, ведь, очевидно, что наскоком действовать сейчас никак нельзя. Прижался спиной к холодной стене, прикрыл веки, но перед внутренним взором по-прежнему была она, моя Ромашка. Мои инстинкты вопили, кричали, рвали мой покой на лоскуты и толкали вперед. Бежать, забирать, убивать.

Шаг к моей Шаями и …

- Стой!

Глава 19

Ромашка

Сон был сладким. Долгожданным. Трепетным. Он дарил ощущение радости и счастья, покоя. В накатывающих эмоциях я плавала, точно в ласковых водах океанического прибоя.

Я понимала, что сплю, и просыпаться желания не было. Вообще. Тихо, мерно, качаешься на упругих волнах, оглаживая водное зеркало ладонями, и радуешься, как маленький ребенок.

Однако я давно не дитя, и привыкла, что сон, каким бы завлекательным он не был, не вечен. Иногда его просто необходимо остановить, решительно и бесповоротно, дабы шагнуть в будний день. Чтобы жить. Настоящим, а не призрачным, нереальным, придуманным собственным разумом в часы сна.

Вдохнула терпкий, насыщенный кислородом, воздух. Снова провела ладонью по тонкой структурной поверхности, что была под ней. Выдохнула теплое облачко пара.

Сознание лениво и неаккуратно карабкалось по камешкам, составляющим мою память, на самый верх, чтобы выбраться из плотных оков сна, в которые попало. Я вспомнила родителей Артеша, сильного отца и излишне заботливую мать. На губах и языке по-прежнему ощущался кислый вкус напитка, который я распивала на веранде их дома. Следующий каменный пролет, и в мыслях всплывает уверенный и безапелляционный взор Артеша, отказывавшегося брать меня с собой на встречу с пришельцем. Еще – и я на тропе, которая, петляя и закручивая, вывела нас с Артешем к заброшенным домам. А потом – почти в реальности, когда сознание уже было готово вынырнуть из «карамельного» сна – я увидела два желтых гипнотических глаза с темной пропастью по центру. Два огня, солнышка, на которые я завороженным мотыльком полетела, чтобы сгореть.

Первым в меня ворвался холод. Он прожег меня снизу вверх. Ног я не чувствовала вовсе, как если бы они примерзли к монолитному куску векового льда. Как слепой, внезапно обретший возможность видеть, я постепенно возвращала себе возможность понимать то, что происходило вокруг меня.

Сфокусировалась. Прямо передо мной стена. Черная. На ней - изломанные линии. Будто стену создали из множества кривых плит, соединенных друг с другом, как пазл. Кроме того она пульсировала, словно живая. В такт моему сердцу, спрятанному за кольями грудных ребер.

Затем пришло ощущение тяжести – нечто или некто лежал на моих коленях и вибрировал как отъевшийся матерый кот. Вибрация передавалась по телу, уходила вглубь, но не согревала меня. Взгляд вниз. На моих коленях голова странника, его глаза закрыты, дыхание размеренное. Может спит? Вряд ли, - шепнула интуиция.

Осторожно повернулась. Влево. Вправо. Те же черные стены и равномерная пульсация, даже гул. Через секунду он стал напоминать мне звук работающих двигателей самолета. Казалось, минута и услужливая стюардесса поинтересуется, что же подать мне на обед.

Не прекращая механически поглаживать шершавую кожу пришельца – но прикасаясь к ней лишь кончиками пальцев – я панически пыталась отыскать выход из ситуации, как в прямом, так и в переносном смысле. Но выход, если и был, скрывался от меня, являлся не достижимым.

В этот момент непонятный шум привлек мое внимание. Желая обнаружить его источник, я начала просматривать доступные для обзора поверхности. Через миг увидела странные движения: привыкшие к своеобразной темноте глаза разглядели справа арку входа, в которой мелькали какие-то предметы.

В очередной такой заход мне, наконец, удалось рассмотреть Артеша, который предпринимал активные действия, чтобы зайти в пещеру, но ему не позволяли этого сделать. На его ноге, уцепившись лапами (передними и задними) висел Журка. Расширившиеся от возбуждения глаза болотника огромными яркими фонарями часто появлялись в проеме. С другой стороны Артеша удерживала Шарэттэ - та все также пребывала в облике милой девочки. Она тянула своего «любимого» подопечного за руку, упираясь подошвами ботиночек в каменистую плиту под ногами, не давая ему окончательно зайти внутрь и, по-видимому, наворотить дел.

Клубок из тел мелькал с определенной периодичностью, при этом никто из них не видел, что я выжидательно и с затаенной надеждой взираю на них. Порой до меня доносилось озлобленное рычание Артеша.

И вот, когда они все втроем вновь появились, я инстинктивно глубоко вдохнула, будто сейчас, сию секунду все и должно было произойти – но что именно? - не замечая, что ожидание чуда превратило меня в статую. Я замерла, как змея перед факиром, ладонь, до этого успокоительно поглаживающая пришельца, повисла в воздухе.

Чуда не случилось. Артеш, не заметив меня, инерционно, в борьбе, отлетел обратно в арку, где благополучно и затих. Мгновение, еще, но тишина звенела, вернее, гудела и не более. Я чуть подалась вперед, стремясь рассмотреть происходящее, почти упала, вытянулась всем телом в нужном направлении, упираясь ладонями в пол. И тут меня осенило: тяжести головы странника на коленях больше не было.

Стараясь не делать резких движений, я вернулась в исходное положение. Осторожно взглянула на чужеземца, он был рядом, стоял ровно, расслабленно. Он всматривался распахнутыми глазами в тени, скользящие в проходе, где скрылся Артеш.

Неспешно приподнялась на затекшие за долгое время нахождения в одной позе ноги, пытаясь аккуратно и тихо сдвинуться. Ноги слушались плохо, их покалывало множеством ледяных иголок. Пальцами рук оттолкнулась от упругой плоскости пола. Еще одно скольжение назад, следовало ускориться.

Не сразу осознала, что гудение, фоном присутствовавшее в помещении, усилилось. Повысилась его тональность. Звуки начали отскакивать от стен, перелетая через все пространство и ударяясь в соседние стены, словно мячики для пинг-понга, быстро, сочно, как фотовспышки. Поняла это и остановилась. Коротко подняла взгляд на своего похитителя и окуналась в обжигающее золото. Озноб пробил меня, мурашками пробираясь по коже к горлу, сдавливая его, забирая последний глоток воздуха.

Мысль «бежать» не успела дать должный старт моему телу. Чужая гибкая рука обхватила меня поперек туловища и утянула в противоположную от вожделенной арки сторону. Там иная арка, иной переход, и вел он, судя по всему, вглубь горы, подальше от выхода, от свободы, от Артеша.

Артеш

Гулкий звон в ушах не позволял сосредоточиться. Перед глазами все плыло и качалось, словно я принял излишне много перебродившего нектара и гулял по рыхлым пескам красной пустыни (было в прошлом).

Рядом похрюкивал также оглушенный Журка, наконец отцепившийся от меня. Шарэттэ я не слышал, не видел и не чувствовал. И так бы и далее. Тем более, после того, что она учудила.

Именно ее несвоевременный окрик задержал меня. Я уверен, у меня бы получилось задуманное. Ну, может быть, не совсем все, но я наверняка сумел бы вырвать из отвратительных лап чужестранца свою Шаями.

Однако Богине что-то там показалось и вот итог. Я в результате завязавшейся борьбы с очумелыми «помощничками» отлетел к стене и сильно ударился головой о каменные уступы. Непередаваемые ощущения.

Сел, сжал руками голову, пытаясь унять круговерть и вернуть правильное восприятие окружающего мира. Затем осторожно поднялся и, опираясь ладонью на ближайшую поверхность, начал пробираться обратно к арке.

На этот раз меня никто не тормозил. Журка, по-видимому, пока не восстановился, где пребывала Шарэттэ, я знать не хотел.

Дошел до входа в нужную пещеру, заглянул внутрь, оценивая вероятные изменения обстановки. В том месте, где ранее сидели Ромашка с пришельцем, никого не было. Волна холода прокатилась по телу. Взгляд мой заметался по помещению, выискивая желаемое. И нашел.

Как оказалось, по диагонали от меня имелась еще одна арка. В чернильной темноте ее зева в данный миг потонуло испуганное лицо моей Маши. Большего я не разглядел. Мешкать и думать не стал, сразу рванул за ней.

Кроме того, у странника присутствовала некоторая фора, к тому же он явно передвигался быстрее меня. Хорошо, что двигался традиционно, а не через изломы времени и пространства. Думается, берег накопленные силы. Мне следовало сделать все от меня возможное, чтобы та энергия, которой он напитался к настоящему моменту, была единственной. Ромашку с ним я не отпущу.

Удары ботинок о каменные плиты эхом разносились во все стороны и направления. Назад и вперед. Где-то там, вдалеке, иногда еще появлялась Маша, безвольной куклой повисшая на руках чужака. Но через пару минут я перестал видеть и ее.

Только биение сути внутри меня. Только пульсация тьмы за спиной. Только раскаленный воздух, что я с шумом вдыхал и выдыхал при каждом отталкивании ногами от пола. Снова и снова. Но останавливаться нельзя. Этот туннель однажды закончится, и мне оставалось лишь надеяться, что по его завершении не будет развилок, в которых пришелец сможет скрыться. Должно же и мне повезти, ведь это - моя планета, мой мир, в конце концов. Шэтт!

И мне повезло…

Пару минут спустя я ощутил приток свежего воздуха. Легкий ветерок заигрывающе пробежался по ногам. Это придало мне сил, и я с удвоенной энергией побежал вперед.

Из темного коридора, стены которого были рассечены алыми молниями, я попал в большой каменный зал. Свод его утопал в густой темноте далеко наверху. Закругленные стены образовывали широкую плоскую площадку, что слева от меня резко обрывалась. Именно из недр этой внутренней расселины и зарождался тот самый ветерок.

Пришелец стоял справа. Он спиной прижался к гладкой стене, крепко прижав к себе Ромашку. Она, повиснув, не касалась пола, испуганный взгляд ее прожигал меня насквозь, заплетенные в косу волосы слегка растрепались, накрыв частично лицо и шею.

Приближаться не стал, остановился. Других арок здесь не было. Тупик. Страннику деваться некуда. Не думаю, что он сподобиться на глупость и решиться попробовать найти выход на дне пропасти.

Поднял раскрытые ладони перед собой, представил их сопернику.

Что же делать?

А вдруг он снова исчезнет?

И Шарэттэ нет, когда в кои-то веки она так нужна. Шэттттт…

- Я предлагаю тебе отпустить девушку, - спокойно произнес и уверенно посмотрел в огненные глаза чужестранца. - Я не позволю тебе ее с собой забрать. Не сегодня. И никогда….

Маша всхлипнула, но ничего не сказала. По-видимому, страх сковал ее настолько, что слова просто не имели возможности вырваться из горла.

Пришелец подтянул повыше Ромашку, крепче вдавливая ее в собственное тело. Он своими действиями однозначно указывал, что не отдаст ее. Искоса брошенный им взгляд на край платформы выдал его желание, но я не вправе был дарить ему даже надежду на это.

- Нет, - четко выговорил я, медленно покачивая головой и делая шаг в сторону этого безумца, - не стоит. Ты разобьешься сам и погубишь девушку, не трать силы, уходи. Улетай!!!

Почувствовал, как за спиной ожили мои крылья. На секунду прикрыл веки и мысленно отправил команду. Живая тьма трансформировалась в орудия хищника. Огромные изломанные крылья, с заточенными выступами по углам и на кончиках. Черные, грозовые, с электрическими разрядами, возмущенно пробегавшими по натянутой поверхности.

Сделал еще один шаг вперед. Загипнотизировал странника происходящими изменениями. Он глядел на меня, не отрываясь. И это было моим преимуществом, оно в некоторой степени приободрило меня, обрадовало раньше времени, и, в итоге, стало роковой ошибкой.

Чужеземец одним слитным движением, вдоль той же стены, переместился к обрыву. Скорости бешеные. Похоже, он все же решился потратить невероятное количество сил, не экономить, но перенестись через изломы времени с Ромашкой, тем более иного варианта на побег у него не имелось. Задушенный вдох Маши послужил моей сути должным сигналом. Я рванул к ней, чтобы выхватить у странника, но тот, все так же удерживая мою Шаями, спиной назад начал проваливаться в неизвестной глубины пропасть. Неужели опять?

- НЕТ!!!

Шаги давались с трудом, будто к ногам были привязаны многокилограммовые камни. Ромашка вытянула перед собой руки, желая схватиться пальцами за воздух, удержаться на месте.

- НЕТ! НЕТ!! НЕТ!!!!

Я раненным зверем рычал, приближаясь к краю, за которым скрылись и чужестранец и Маша. Не раздумывая, я бросился вперед, расправив за спиной крылья. Не подведите. Не в этот день!

Во мраке передо мной падали два тела. Я видел, что Ромашка активно сопротивлялась, пыталась отцепить от себя похитителя. Она периодически кидала на меня взгляды, панические, яркие. Не знаю, почему, но падали они быстрее, чем я летел. Вероятно, пришелец и в этом использовал накопленную энергию. Я зарядил свою тьму всем своим существом, по полной. Нужно успеть, тем более что костюм странника уже стал мерцать и переливаться, давая понять, что секунду, две, и тот переместиться.

Шэтт!

Еще чуть ускорился. Маша невероятным образом в последний момент извернулась из-под руки чужеземца, отталкиваясь от него в сторону, и тот исчез из нашего пространства. Один. А Ромашка продолжила свое скоростное падение. И шансов выжить у нее мало.

Она устремила руку ко мне. Падая. Я тянул обе руки к ней. В полете. И отчетливо понимал, что образовавшийся между нами разрыв слишком большой, чтобы у меня все получилось.

Ее белые дрожащие пальцы. Почти рядом. Ставшие родными глаза, в которых слезы. Совсем близко. Необходимо успеть. Необходимо…

Глава 20

Ангел

Палящий диск местной звезды жирной кляксой распластался на полотне неба и интенсивно испускал горячие волны на всех, кто в эту минуту имел неосторожность быть на улице. Опытные жители Шибаяну в указанные периоды суток по большей части находились у себя дома или по месту службы, не испытывая судьбу и не желая заполучить теплового удара.

Но были и смельчаки. И мы с Даном среди них. Этот Чертенок активно подошел к вопросу ознакомления меня с собственным миром и с самого раннего утра утащил в город для обозрения имевшихся здесь достопримечательностей. Экскурсовод-милашка, слов нет.

Таким образом, к настоящему моменту, с ним мы посетили парк. Огромный, яркий, живой. Благо под тенью больших зеленых листьев, обильно украшавших деревья, было хорошо и комфортно. И прохладно.

Затем пробежались по близлежащим улочкам, пока еще Солнце (по-шарэттовски Шэтт) не разогрелось до полуденного максимума. За весь забег мне запомнились многочисленные магазинчики, маленькие, уютные. Многоэтажных монстров по типу земных ТРЦ данный мир не знал. И, честно говоря, мне это нравилось.

Кроме того, я оценила разнокалиберные ресторанчики и кафешки; красочные детские лавки со сладостями и замороженными фруктами (почти, как наше мороженное, только все исключительно натуральное, я даже урвала один на пробу и в процессе едва язык от удовольствия не прикусила); цветочные прилавки (в одном из них расщедрившийся Дан приобрел мне растение в маленьком керамическом горшочке, напоминавшее родной махонький кругленький пушистенький кактус с кокетливым розовым бутончиком на макушке), а также разнообразные мастерские.

И вот, совершенно обалдевшая, уставшая, не ощущавшая ног от усталости в результате многочасовой ходьбы я, сидела в просторном плетеном кресле под навесом томного белоснежного кафе, взирала на притихшего в своем гнездовье суккулента, чей бутончик слегка пожух от жары (его я расположила по центру столика), и ждала Даннеша, который убыл к витринам, дабы заказать нам напитки и что-нибудь покушать.

Мысли вяло и не спеша прогуливались в голове по кругу. Но с завидным постоянством каждая из них рано или поздно сталкивалась с широким плакатом, размалеванным моими внутренними таракашками вульгарными и нежными (кто на что был горазд, по-видимому) сердечками. Да-да. Сердечками. И во всех коряво было написано лишь одно имя. И я никогда и ни за что (и никому!!!) не признаюсь, что это за имя.

Поскольку это есть моя самая насущная и наболевшая в сей миг печалька…..

Нет, не так.

Печалиииищеее…..

А как иначе! Взрослая двадцатипятилетняя женщина со значительным багажом отношений за спиной (и это адекватная оценка, без преувеличения), а расплылась точно медуза на песчаном пляже под взбудораженными взглядами любопытствующих ребятишек.

Со стоном опустила голову на сложенные перед собой на столе руки. Для надежности пару раза стукнулось дурной головушкой о костяшки запястий.

Дура-дура-дура!!!!

Нельзя-нельзя-нельзя….

«Почему это нельзя!??!!» - воинственно ощерились мои таракашечки. Даже плакат несчастный забросили. Всю ночь его разукрашивали пока хозяйка, то есть я, пребывала в классном, воздушном, одурманивающем сне и не в состоянии была отследить их действия.

Мурашки по коже от воспоминаний о том сновидении до сих пор. Снова был пляж, и вновь там был он. И я там была, но другая. Решительная, не оглядывающаяся назад на хоровод глупых табу и запретов. Там я чувствовала тугой бархат его кожи под пальцами. Я вкусила сладкий аромат его губ. Я… проснулась утром – перевозбужденная и не удовлетворенная, но такая по-идиотски счастливая. Дуууурааааа.

- Самобичевание? - тихий голос рядом заставил меня вздрогнуть, резко вскинуться и посмотреть на собеседника.

- С чего бы? - немного грубее, чем следовало, ответила я.

- Действительно, - хмыкнул Дан, хитро сузив глаза. Он поставил передо мной глубокую кружку с каким-то напитком и блюдо с пирожным и мелко нарезанными фруктами. Себе он приобрел аналогичный набор, но пирожное было иным. Гадство, и почему оно мне кажется аппетитнее моего?

- Как ты себя чувствуешь? - внимательно рассматривая меня, спросил Дан. Ух, какой заботливый! Расталкивая завороженных тараканчиков, в голове проскакала мысль, что это как-то неправильно. Ведь при первой встрече и после младший брат Артеша позиционировал себя юнцом, избалованным, познавшим вседозволенность, не готовым к принятию взрослых и осознанных поступков. Но сегодня внезапно, слишком стремительно, он стал иным. Будто за ночь проскочил пяток лет. И это уже не Чертенок, а вполне себе Черт. Сильный, ответственный, желанный. А-а-а-а…

- Нормально, - смогла спокойно и непринужденно сообщить Дану я, всматриваясь на дорогу, видневшуюся за его плечом. Не смотреть на него, не смотреть! Быстро схватила ложечку и накинулась на десерт, пока кое-кто умный не вознамерился еще что-нибудь у меня выведать. Тут и так не просто, а он... он упрощать мне жизнь не собирался.

- А что у тебя за рисунок? - медленно вычерчивая загадочные знаки ложкой на тарелке, ловко лавируя между кусочками фруктов, поинтересовался Дан.

- Где? - вскинула взгляд на парня.

Господи, какой рисунок? Ты свои глаза видел, Черте… Черт хвостатый, вернее, крылатый? В их глубине же утонуть можно!

- Здесь, - он аккуратно коснулся пальцем оголенного участка моей груди, на котором разместились треугольные ушки и любознательные круглые глазки. Оглушающее «юхууу!» моих резвых тараканов слышали, скорее всего, абсолютно все посетители – и сотрудники – кафе. Ох…Я прикусила язычок и вовремя вспомнила, что порядочная дева, и ругаться мне не пристало. Но как хочется, кто бы знал.

- Это блажь юности, - пояснила Дану, ему понятнее не стало, и я продолжила - тату. Рисунок на кожу наноситься специальными чернилами и устройством и не стирается. В восемнадцать лет я, несмотря на запрет матери, тайком пошла и набила себе совенка. Детеныш земной птички.

- Говоришь так, словно жалеешь о произошедшем.

- Да нет, наверно, - усмехнулась и уточнила, - точно не жалею о тату. Охоту отбила, на иные эксперименты меня затем и не тянуло. Но жалею, что сделала тайком, не попыталась договориться с мамой, обидела ее. Мы, конечно, после все обсудили, но…

- Я думаю, она простила, - уверенно сказал Дан. К нашему столику подошла девушка-официант и осторожно полила мой многострадальный кактус водой. Бедняга, тоже мучается в такую-то жару. - То есть, получается, это не весь рисунок? Тот, что виден?

Блин, и в кого ты такой догадливый?!!

- Нет! - коротко и ясно. Не лезь!

- А полностью покажешь?

Да твою ж…

Взглянула на Дана, окунулась в притягательные омуты его глаз, вслушиваясь в ликующий выкрики моих внутренних сумасшедшинок «да-да-да!!!», и задумалась: и что мне со всем этим делать?

- Возможно, - выдохнула я, умышленно не став пояснять, когда и при каких обстоятельствах. Пусть помучается, в лучах надежды покупается.

Уткнулась в тарелку с едой и с воодушевлением принялась поглощать остатка десерта. Пирожное, кстати, оказалось наивкуснейшим. Хотя, периодически бросая взгляды на Дана, на то, как он аккуратно и споро расправлялся со сладким счастьем на своей тарелке, я пришла к выводу, что не отказалась бы попробовать и его. Десерт, конечно. Не Дана. Черт!

- Чем займемся дальше? - через пару минут спросил Даннеш, - Шэтт скоро пойдет на закат и станет прохладнее. Можем еще погулять, а после представление уличного театра посмотреть в центре. Увлекательное зрелище. Он там постоянно вечерами толпу собирает. Либо давай посетим какие-нибудь мастерские. Какие тебе будут интересны, а потом вернемся домой. Устроим домашнее свидание, например.

Я от такой наглости даже поперхнулась последним кусочком. Свидание? Серьезно?!!! Домашнее? Это что за зверь такой?

- Что? - уточнил Дан, видимо, на моем лице отразился весь спектр вопросов, которые так и не были произнесены мною вслух.

- Свидание?

- Угу…

- С тобой? Дома? Вечером?

- Да, а что в этом предложении тобой видится какой-то скрытый сакральный смысл?

Мои внутренние смутьяны задумались вместе со мной. Ну, правда, какой такой потаенный смысл можно вложить в это мероприятие. Дан же не предложил прийти домой, в его комнату, разложиться на постели и …..

«Испорченная девчонка!!!» - завопили возмущенные тараканчики в голове, - «это лишь свидание! Разговоры, вкусные еда и напитки, танцы, в конце концов. А не то, что ты тут напридумывала!!!!».

Второй раз поперхнуться у меня получилось уже менее удачно. Чай, за который я схватилась, как за спасательный круг, пошел не в то горло. Заставший меня врасплох кашель никак не желала прекращаться, я не могла вымолвить и слова. Дан, за секунду осознав как мне непросто, сразу отправился к прилавку за водой. Сквозь накатившие слезы я видела, как он удалился вглубь кафе и пристроился к очереди, что успела образоваться в этот жаркий час пик.

Кое-как остановив кашель, я подтянула к себе сумочку, прихваченную с собой, чтобы найти в нее платок и привести себя в порядок. А то у меня тут свидание намечается, а я внезапно вся такая «красавица». Могут и не позвать ведь…

- Так вот ты какая – Шаями? - замерла. Бархатный вибрирующий голос раздался неожиданно рядом и явно был обращен ко мне. Поиски были недолгими и продуктивными. В кресло, которое недавно освободил Дан, красивым алым цветком упала высокая стройная блондинка.

- Мы знакомы?

- Нет. Пока нет. Но я кое-что узнала про тебя. Было сложно, но специалисты, если им хорошо приплатить, способны и не на такое. Ты – землянка, живешь в доме Артеша - эта сумасшедшая резко подалась ко мне, вглядываясь в лицо, сузив глаза, словно кобра перед прыжком, - его Шаями. Та, ради которой он прогнал меня. И мне это не нравится.

- Ну, так это тебе не нравиться. Я причем? - со смешком ответила дурной блондинке. Похоже, еще одна любовница нашего гостеприимного хозяина, развел, их как индюшек перед Рождеством. Зеркально приблизилась к кукольно-миленькому, но отвратительно хищному лицу и сообщила: место занято, если ты не поняла. Брысь!

-Ангел! - окликнул меня от прилавка Дан. Вероятно, именно в этот момент он также заприметил «нежданчик» за нашим столом, забеспокоился. Я обернулась к нему и улыбнулась, давая понять, что все совершенно нормально, и повода для беспокойства нет.

Блондинка проследила за моим взглядом. Хмыкнула. Красочной южной птицей вспорхнула с места, что не предназначалось для ее гнездования, и это точно, и, не попрощавшись, выдвинулась прочь. Расслабимся.

- Он все равно будет моим! - выдохнула прямо мне в ухо обиженная красотка. Она не ушла. Остановилась около меня, наклонилась, и, проведя остро заточенным коготком по моему оголенному плечу, оставляя красный след в виде странного знака, похожего на зацикленный символ бесконечности, страстно уведомила: только моим, слышишь, Ангееееел.

Гадина!

Вторую половину дня мы с Даном снова прогуливались по городу, но уже спокойнее. Быстрый темп я все равно бы не выдержала.

Под благовидным предлогом не затеряться в толпе Дан взял меня за руку, и на все мои попытки освободиться и дать ему понять, что я взрослая девочка и ничего со мной не случиться, если я буду идти одна, лишь сильнее сжимал ладонь. Немного погодя я перестала пытаться выдернуть свою руку из его и просто наслаждалась (естественно, глубоко внутри себя) ощущением прикосновения к теплой, слегка шершавой кожи его ладони.

Мне импонировал Шибаяну, с его узкими улочками, низкими домиками, зелеными садами и огородами. Я привыкала к яркому Солнцу над головой, морскому бризу, капельками оседавшему на теле, но, несмотря на всю эту красоту, я скучала по Земле.

Взглянула на Дана. Черт обворожительный. Держит, ведет, заводит. Артеша в эти дни я и не вспоминала. Хотя свою Шаями, которая останется здесь, выбирает он. Только он. Другого не дано.

Ловлю взгляд идущего рядом парня. Беснующиеся в темных зрачках глаз Дана чертята довольны до безобразия, и это очевидно.

Обещанный спектакль стоил того, чтобы его дождаться и посмотреть. До этого момента я, дитя современных технологий, театры практически не посещала. Кино – да, часто, но не театры. Уличный спектакль имел собственную неповторимую атмосферу.

Вокруг сколоченного на площади постамента, где и разворачивалось само действо, жизнь также кипела. Воздух вибрировал от напряжения и самых разнообразных чувств – от ненависти до любви. Ведь, само собой разумеющееся, разворачивающиеся перед нами сценки касались именно отношений между мужчиной и женщиной. Любви. Запретной, недостижимой, трагичной. Не «Ромео и Джульетта», конечно, не и не хуже по накалу страстей.

К завершению спектакля стоять стало сложно. От усталости у меня закружилась голова, незаметно для себя я буквально вцепилась в руку Дана, навалилась на него, от чего он стал обеспокоенно все чаще и чаще поглядывать на меня. Но отпустить его я уже бы не смогла. Во рту пересохло, нестерпимо захотелось воды или иной прохладной жидкости. Перед глазами начали расплываться люди, животные, растения. Они постепенно смазывались и превращались в единое размытое пятно. В какой-то миг я прикрыла глаза и осознала, что падаю. Такого раньше со мной никогда не случалось.

Пришла в себя внезапно. Я лежала на уличной скамье, Даннеш находился рядом, он заглядывал в мои глаза и что-то говорил. Его губы шевелились, но я ни звука не слышала. Абсолютно ничего. Руки Дана скользили по мне, по оголенным плечам, лицу, мне казалось он кричит что-то, но что, почему?

Изнутри зародилась дрожь, сперва мелкая, потом крупнее. Мои зубы стучали друг о друга, на глаза навернулись слезы. Потом возникла она. Боль. Жгучая, зудящая, изводящая. Зародилась в районе плеча и стала изгибать и заворачивать мое тело как тот знак бесконечности, что был поставлен там ей.

Я не знаю, кричала ли я, или боролась с собой в тишине.

Черный вакуум неумолимо и поэтапно затягивал мое сознание в центр личного мироздания. Последнее, что отчетливо помнила и не отпускала от себя даже в этой темноте, были глаза Дана и тепло его руки, который, я уверена, по-прежнему, удерживал меня рядом и не отпускал.

Глава 21

Ромашка

Рыжие лепестки пламени, сыто обняв свежие темные поленья, плавно вИлись в неглубоком провале камина. Тихий треск сгораемых деревяшек едва нарушал тяжелую тишину. Я стояла около живого и такого притягательного огня и неотрывно глядела на ленивый танец странных красавиц, но ни обогреться, ни восхититься представлением не получалось.

Что-то сломалось внутри меня. Нарушилось.

Закрыла глаза.

Боль меж лопаток по-прежнему ощущалась. Она пульсировала, билась, сдирала кожу и горячей лавой проникала куда-то вглубь меня.

Я ведь почти упала тогда.

Почти.

К счастью или сожалению, я многого не помнила из событий прошедшего дня. Была словно под гипнозом странных мерцающих желтых глаз. Первые осознанные ощущения пришли уже там, в пещере, когда изменить что-либо стало сложно. Можно сказать, невозможно.

Холод от соприкосновений с чужеземцем выморозил мои чувства, сковал разум, превратил лишь в зрителя, а не полноценного участника творимого загадочным режиссером действия.

Единственное, что горело во мне, было сердце, оно алой пичугой рвалось из ледяной клетки, но та не поддавалась его натиску.

Изменил всё короткий шаг пленителя - решительный, хитрый. Шаг, отправивший меня в свободный полет над черной мглой пропасти.

И тогда страх молнией ворвался в мою душу, со всего маху впечатал замерзающую птицу в заснеженные костяные прутья, и те преломились. Мой страх – умереть и потерять близких. Я не готова была вновь пережить и переварить подобные эмоции. Только не сегодня, не сейчас.

Приподняла веки, не замечая меж тем ничего вокруг. Затаила дыхание. Как изваяние, пустое и бездушное, замерла, впитывая каждой частицей своего тела тепло, что дарил огонь. Я так замерзла, что не могла согреться до сих пор. Не спасли ни обжигающий душ, ни жар постепенно затухающего кровавого пламени за спиной.

Наклонила голову вниз, сжала пальцами концы тонкого покрывала, в которое завернулась на манер древнегреческих богинь сразу после посещения ванной комнаты. Сил одеться я не находила. Собранные наверху в небрежный пучок еще слегка влажные волосы от собственной тяжести съехали на бок, по оголенной коже спины забегали знакомые мурашки. Они зарождались у основания шеи, а после возбужденно уносились вниз, к краю моего своеобразного одеяния, где скрывались, желая, по-видимому, согреться.

Его взгляд я тоже чувствовала.

Такой же, как тот, к которому я стремилась, дикой кошкой вырываясь из рук пришельца.

Взгляд, который на расстоянии кричал и требовал, умолял и обещал, мечтал оградить, защитить и был готов умереть вместе со мной.

Тот взгляд, ради которого миллион девушек и женщин всех миров и планет отдадут все, что имеют.

Тот взгляд, что мне ранее не дарил никто и никогда.

Никогда.

И никто.

Влюбленное сердце (и это глупо отрицать) обрадованно забилось в своем оживающем логове. Ну же, еще чуть-чуть, его пальцы так близко, он спасет нас, сможет. Он все сможет. Разум болезненными вспышками рвал душу на части, пытался проникнуть к сердцу, напоминая, что мы здесь чужие случайные, на Земле у нас есть привычные и размеренные отношения, привязанности, нам обязательно нужно вернуться к ним, и происходящее в данный миг, вероятнее всего, тот самый шанс на возвращение.

Жестокая битва. Схватка не добра со злом, где ты заведомо болеешь за лучшее. А одной половины тебя со второй – ровно такой же, пусть рациональной, но твоей, без которой не прожить, как не желай. Они одно целое, а раздирают тебя на части. И это больно, очень больно. Закричать бы…

Ласковое дыхание. Теплое, нежное. Прямо в основание шеи. Движение пальцев по позвонкам. Едва ощутимое, голодное, присваивающее.

Нужен кислород. Срочно!

Вдох. Еще один. Предательская дрожь заструилась по телу.

«Остановись! Не смей! Борьба еще не проиграна!» - кричал разум. Но кому он нужен, не правда ли?

- Ты же не оставишь меня? - прошептал Артеш, хрипло, на выдохе. Крепкие мужские ладони легли на хрупкие женские плечи, сжали их, присваивая, удерживая, а после заскользили вниз, беря мое тело в своеобразное кольцо. - Не уйдешь?

Отрицательно качнула головой. Бессмысленный спор самой с собой. Я не смогла бы уйти от него. Без Артеша я уже не представляла собственного мира. «Всего пара дней!» - возмущенно хрипел разум. И это правда. Здесь, на Шарэттэ я всего ничего, а там - на Земле - была целая вечность. Но в этот миг я уже не была готова променять вечность там на секунды здесь. Возможно, секунды, ведь случайной могу оказать именно я.

- Я не отпущу тебя ...никогда - прошептал Артеш, - люблю…

Закрыла глаза и приникла к тому единственному, кто не оставил выбора моему сердцу – глупому серому воробышку, что возжелал сгореть в огне страсти, но с надеждой на перерождение, как легендарная птица Феникс.

Дымка красного тумана стремительно истаивала, создавая вокруг нас своеобразный ореол.

Я ведь почти упала тогда.

Почти.

Несмотря на обещающий взгляд, на душу Артеша, что рвалась вперед его тела, на кажущуюся бездонной пропасть, я все понимала. Понимала, что упаду и он не успеет, физически не сможет спасти меня. Я глубже и глубже увязала в густой черноте, что царила внизу. Но с упорством утопающего цеплялась за обещания, что щедро дарил мне Артеш. Своим взглядом.

- Я не хочу умирать, - беззвучным шорохом сорвалось с моих губ.

- НЕТ!!!!! - но быстрее падать – уже не лететь, увы, нет, - Артеш просто был не в силах.

- Прости….

Глаз не закрыла, не сдалась, боролась, не принимала с покорностью судьбу, цепляясь пальцами за воздух, чернь, обрывки тумана, что красными змеями стал наползать на меня со всех сторон.

Красного тумана?

Боль ворвалась в спину внезапно. Упала? Нет, еще парила. Но меж лопаток с проворностью мощной буровой установки начала вкручиваться расплавленная металлическая спираль. Грубой нарезки, с тупым наконечником. Она вгрызалась ровно меж позвонков, намечая тоннель в неизвестность, запуская по нервам-струнам, мышцам, венам, костям жидкий азот. Холод, но обжигающий, сжигающий. По рукам от плеч до кончиков пальцев электрическими мерзкими угрями поползи невидимые твари. Воздух в легких закончился. Перед глазами опустили плотный темный занавес.

Я провалилась в космос. Свой, личный, где были только я – его центр – и планеты, что за время жизненного пути я кропотливо, с усердием начинающего ученика гончарной мастерской, ваяла из мягкой глины моих надежд и разочарований. Маленькие, большие, гиганты. Одни ближе, другие дальше, а некоторые и вовсе где-то за пределами моего космического пространства, в метеоритном потоке чьих-то разрушенных мечт, идеалов, фантазий.

Звезда на перерождении. Яркая, насыщенная, распластавшая в стороны кровавые туманные крылья. Как у бабочки, феи. Они извивались, формировались, впаивались в кожу, кости, сердце. Они тянули меня в сторону. Но может вниз. Или вверх. Тянули с силой, с криком, с настойчивостью, выдирая с корнем из космоса, что столько лет был мои домом, моей привычной жизнью, моим всем.

«Что ты хочешь?» - знакомый голос, девичий, тонкий.

Схватилась руками за ближайшую планету. Крошечную, мою первую, детскую мечту о розовом пони. Держалась, не отпускала.

- Жить, - шепнула в ответ, отпуская на волю скопившиеся под веками слезы.

«Что ты хочешь?!!» - глупые вопросы глупого ребенка. Зачем все это? Боль неприятно воском застыла меж лопаток. Казалось, шевельнусь, и все тело начнет трескаться и осыпаться в вакуум подо мной.

- Любить, - настаивала я. Ответы необходимы, я чувствовала это.

«Отпусти…» - ласковое пожелание.

- НЕТ! - сильнее вцепилась в родное и близкое.

«Ты создашь новое, начнешь все заново, с ним. Отпусти!»

С ним?

Артеш.

- Твои крылья были прекрасны. Жаль, что они так скоро стали исчезать, - нежное прикосновение его губ к месту под моим ухом. Чувственно, трепетно, щекотно.

- Они спасли меня. Не дали упасть, - улыбнулась я.

- Увижу Шарэттэ, обязательно скажу ей спасибо. За этот дар. За тебя, твою жизнь, твою улыбку. За шанс. Еще один шанс, которого я не заслужил.

Руки Артеша осторожно, почти невесомо, переместились выше, накрыли судорожно сжатые мною в кулаки ладони. Успокаивая, подбадривая, возбуждая. Длинные пальцы провели по кромке покрывала, разрядом тока нарисовали прямую к ключице, а потом выше, по шее, коснулись подбородка. Я слушала его дыхание, повиновалась его рукам, что повернули мое лицо, подставляя губы под ожидаемый и такой желанный поцелуй. Наш первый поцелуй. Бережный, волнительный, ослепительный.

Я отпустила. Расцепила руки, расслабилась, повинуясь силе крыльев, что уносили меня из моего старого мира в мир новый. Сквозь слезы наблюдала я за космическими телами, планетами – моими заветными пожеланиями и мечтами. Будет не просто, но я создам другие. Как создавала уже сейчас.

Артеш

Рассветные сумерки прочно обосновались за окном. Я раздвинул портьеры, впуская холодный свет в комнату. Спать не хотелось, мысли и воспоминания кипели в голове, не давая и на миг покоя и умиротворения. Я не мог поверить, что все закончилось, в принципе закончилось, и моя Ромашка сейчас со мной, а не в руках безумца из другой Галактики или даже Вселенной. Хотя, закончилось ли все…

Маша спала, завернувшись в несколько пледов, которыми мама завалила мою кровать. По-прежнему не могла согреться. Из тряпичного кокона выглядывали только ее аккуратный носик и копна волос, что окончательно вырвались из пут заколки и алым веером распластались по подушкам.

Сжал в кулаки руки. С силой, до боли в костяшках пальцев. Надеюсь, Шарэттэ одобрит мой выбор, потому что, не смотря ни на что, менять его я не намерен. Или Ромашка, или уже никто. У родителей еще есть Дан, пусть он продолжает великую династию Шонов. Он сможет, просто пока молод и не опытен. Да и должной мотивации к этому у него до сих пор не имелось.

Перевел взгляд на улицу. Под кустами у ближайшего дерева горит два взгляда. Любопытных и наивных. Нашел ведь дорогу обратно. А идти далеко. Но пришел, не отступил. Извини, малыш, но всю ее я тебе не отдам. Но частично вниманием, по-видимому, поделиться придется. Дааааа, про ручных Журок этот мир еще не слышал, удивительно.

- Полагаю, ты определился?

Вздрогнул от неожиданности и резко развернулся. Что за Шэтт!!!

В темном провале камина, на последнем прогорающем полешке сидела миниатюрная девочка. Или все же девушка. Она, как и лепестки-огоньки рядом, переливалась и сверкала. Хрупкие ручки и ножки, огненные волосы, охватывающие ее стан до самых пят, полупрозрачные крылышки за спиной, словно у весенних навязчивых насекомых, атакующих едва распустившиеся первые бутоны в саду. Она болтала в воздухе босыми ножками и помахивала удерживаемой в маленькой ладошке палочкой с искоркой на вершине.

Внешность экстравагантная, необычная, непривычная, но без сомнений о том, кто это может быть: «Шарэттэ!»

- Так, ты определился?

- Да! К чему такой образ на этот раз? - не удержался я от вопроса. Нет, правда, невероятно интересно.

- Этот? - провела пальчиками по локонам, что прикрывали излишне интригующие детали ее обнаженного тела, - не обращай внимание. Пари проиграла…

- Ааа…

- Так, что с выбором то? - перебила меня Шарэттэ и указала смешной палочкой на спящую Ромашку.

- Выбор сделан. Это Маша.

- Хм.

- Я его менять не буду, даже если Маша случайная, другой мне не нужно!

- Категорично, - одобрительно протянула Богиня. Мини-Богиня, на сегодня. Ее крылышки затрепетали, рядом пляшущие лепестки пламени потянулись к ней, будто это дополнительный источник энергии, но Шарэттэ отмахнулась от них и те смиренно прильнули к дереву на своем месте.

- И что будет дальше? - не спеша подошел к камину и присел около него на корточки. Внимательно вгляделся в глаза той, от которой сейчас целиком и полностью зависела моя судьба.

- Дальше? - задумчиво повторила капризная малышка (ничего в этом мире не меняется). Однако что должно быть дальше, узнать мне оказалось не суждено, поскольку в этот самый момент Шарэттэ встрепенулась, вытянулась и посмотрела на дверь. Я оглянулся, но там никого не было. - Дальше придется вернуться домой, Артеш, и поспеши, иначе может быть поздно.

И исчезла.

Слова возмущения застряли в моем горле. Что имела в виду Шарэттэ? Почему необходимо возвращаться домой?

Стук в дверь, громкий и подозрительный. Внутри заворочалось неприятное чувство, что хороших новостей никто мне не принес.

Ромашка от стука не проснулась. Она лишь глубже окапалась в своих одеялах. За дверью я обнаружил отца, он был явно обеспокоен и встревожен.

- Даннешь прислал сообщение. Вторую землянку отравили. Она очень плоха, сын боится, что она не переживет следующий день.

Шэтт!

Глава 22

Ромашка

Никогда в жизни мне еще не приходилось так быстро бежать. Я не спринтер. Мне свойственны больше спокойные забеги ко вполне определенной цели, в которых у меня не имелось ровным счетом никаких соперников. Но сейчас, в эту минуту, секунду, я бежала, не жалея сил и здоровья. И у меня имелся соперник, очень сильный, безжалостный, хладнокровный соперник. Смерть. И побороться за жизнь дорогого мне человека придется ожесточенно, и я это сделаю. Вступлю, с высокой долей вероятности, в заранее проигрышную партию, но ни на миг не отступлю.

Привалившись спиной к холодной стене станции перемещения, я часто и жадно задышала, заталкивая в легкие настолько огромные порции кислорода, насколько это вообще было возможно. Поскольку это всего лишь пару минут передышки, а после новый забег. Я должна успеть. Мы должны успеть.

Артеш стоял рядом со мной, удерживая одной рукой обе наши сумки. Он был сосредоточен, серьезен, дышал, не в пример мне, тихо и размеренно, но это не потому, что он остался холоден к возникшей ситуации, я знала, это не так, а потому, что был сильнее и выносливее меня. Думаю, для него по жизни спринтерские забеги до скоротечной цели не являлись редкостью.

Характерный писк приборов дал понять, что мы на месте. Теплая ладонь моего – во всех смыслах этого слова – мужчины крепко сжала мою ладонь. Опора, поддержка, сила. Без нее я уже вряд ли смогу. Последний рывок.

В дом Артеша ворвались ураганом, что едва не снес с петель входную дверь. Ураганом, что, не успев войти в свою наивысшую силу, разбился о ледяную стену безмолвия, царившую в помещениях.

На самой низкой ступени лестницы, соединявшей верхние этажи с холлом и гостиной, сидел Дан. Сломанная и выброшенная охладевшим хозяином кукла-марионетка. Голова низко опущена. Руки упали вниз между колен, кончики пальцев упирались в голое истертое дерево под ними. Мир контрастов во враз постаревшем теле: бледная, практически белая кожа, темные волосы, черные одежды и распластавшиеся по спине кожаным саваном крылья.

- Нет, - нет, не верю, что мы опоздали.

Даннеш вздрогнул, но голову не поднял. Ссутулился еще больше, сжался, закутываясь в свой личный саван глубже.

- Нет, - упала на колени рядом с парнем, пытаясь заглянуть ему в глаза.

- Прости, - прошептали бескровные губы. Лишь они были видны мне. Остальное лицо укуталось в собственные тени горечи и боли. - Прости…

- Где Ангел? - осторожный вопрос, заданный Артешем, вырвал меня из паутины страха, в которую я начала стремительно проваливаться после слов Дана. - Где Ангел!??

- Она умерла? - уточнила я.

Даннеш отрицательно покачал головой. Выдохнула и вскочила на ноги. Я успела, должна успеть, я не допущу, чтобы с Ангелом случилось что-либо ужасное и не поправимое.

Комната Гели находилась на втором этаже и по планировке и содержанию являлась зеркальным отражением моей собственной.

Сестра лежала на кровати, укрытая тонким покрывалом. Бледное лицо с едва заметным горячечным румянцем на щеках, тонкие белые руки, растрепавшиеся огненные волосы на светлом материале. Бескровные губы плотно сомкнуты, глаза прикрыты, и, очевидно, Ангел видела что-то странное или даже страшное в своем бреду, поскольку под веками быстро и хаотично перемещались в разных направлениях зрачки.

И ни звука.

Черствая, бездушная тишина.

Приблизилась к кровати вплотную. Хотела присесть, притронуться, обнять, удержать в своих руках хрупкий стан моего родного человечка, но не смогла сделать этого, лишь сейчас обратив внимание на еще одних обитателей комнаты. На груди Гели, в ее ногах, по краям постели, прижав своими тельцами светлое покрывало, лежали меховые зеленые комочки. У некоторых виднелись ушки, пушистые хвостики, любопытные носики (вместе и по отдельности). «Нагрудный» подозрительно взирал на меня исподлобья своими черными круглыми глазками, но на мое приближение никак не отреагировал и позицию не сменил.

- Это шуши? - донесся от двери тихий голос Дана.

- Что? - не поняла я. Обернулась на Артеша, поднявшегося следом за мной и стоявшего сейчас рядом, посмотрела в поисках разъяснений увиденного на Даннеша.

- Шуши, - подтвердил Артеш, - это зверьки, местные, обитают в парках и садах, питаются пыльцой из цветов. Вообще, они безобидны и не опасны, но при этом невероятно дикие и на руки не идут. В первый раз вижу такое, если честно, - он указал рукой на меховушек, вольготно разместившихся вокруг.

Вновь взглянула на сестру, на прилипшую к ней местную живность, и решительно потянулась к тому, кто лежал на ее груди, прямо над сердцем. Может, это они тянут из нее силы, ее жизнь, а не какой ни яд?

- Не делай этого, - в тот момент, когда я почти коснулась пальцами невозмутимого звереныша, недалеко от меня раздался тонкий девичий голосок. Испуганно одернула руку.

- Почему? - спросил Артеш.

Он не удивился неожиданно прозвучавшему в помещении вопросу, спокойно и выжидательно смотрел куда-то в район ног лежащей Ангелины.

Это шуши говорят? Присмотрелась. Нет, судя по всему, нет.

- Они ее удерживают в этом мире, - пояснил голосок. Я подошла ближе, опустилась на колени и взглянула на кроху, уютно восседавшую на голове самого крупного шуша, прямо между его острых ушек. Укутавшись в длинные распущенные волосы, она, зажав коленями собственные ладони, грустно взирала на Ангела. Возле нее, в короткой шерстке, лежала волшебная палочка со звездочкой на вершине.

- Фея? - спросила в надежде на чудо.

- Шарэттэ, - уточнил Артеш. Сухо и без всякой веры в чудеса.

- Ты спасешь ее? - пусть не фея, но у нее же имеется волшебная палочка, она может, она Богиня, она…

- Нет…

Мне кажется, в этот момент все присутствующие явно расслышали ломкий звук, с которым мое сердце в груди разломилось на две половины.

- Но почему?

- В тот день на Землю я пришла только за одним человеком, которому было суждено трагически погибнуть, - грустно улыбнулась мне Шарэттэ. - И это была ты. Твоя сестра должна была остаться в своем мире, но она с такой силой уцепилась за тебя перед переносом, что совершенно невероятным для меня образом практически слилась с твоей душой, сутью, и я не смогла разъединить вас. Но все же перемещала через миры я тебя, а потому здесь и сейчас находиться всего лишь некий «образ» Ангелины, ее часть, а настоящая она по-прежнему на Земле. Вероятно, без сознания, но живая и живущая именно там, - кроха взяла в руки свою палочку и поднялась на ноги, огненные волосы заструились вокруг тела малышки, - Я не имею возможности спасти твою сестру, поскольку спасать по сути некого. Она будет жить, но не на этой планете. Шуши – они, кстати, тоже не коренные жители, а в некотором роде пришельцы – удерживают ее «образ», но надолго их не хватит. Ангела нужно отпустить, чтобы она смогла вернуться домой. Понимаешь?

Нужно. Обязательно. Отпустить.

- Нет!

Ударом тяжелого молота резкое и решительное отрицание грохнуло в комнате. Взглянула на Дана: он также стоял в дверном проеме, не заходя в помещение, и цепко смотрел на Гелю.

- Других вариантов нет, и не будет! - также решительно и резко, но на несколько тонов тише отрезала Шарэттэ. Искорка на палочке в ее руках засветилась теплым желтым светом.

- Я ее не отпущу, - Дан перевел взгляд на Богиню, тяжелый, черный, злой. Я его таким еще никогда не видела. Ведь при первой встрече, да и в последующем, он был всего навсего веселым мальчишкой, балагуром.

- Ты ею и не обладал, - еле слышно прошептала Шарэттэ. Я вздрогнула. Оказывается, чужую боль можно ощутить вот так, находясь рядом. Девочке за моей спиной было больно. Очень. Может, оттого, что она не была способна что-либо изменить в сложившейся ситуации. Возможно, оттого, что ее любимый ребенок – один из них – вынужден был страдать, потерять в результате ее поступков и свершений. Не важно. Одно я осознала в эту секунду наверняка. Она действительно не имела сил и полномочий осуществить мое желание.

Нужно… отпустить…

Легким стоном отозвалась кровать под лапами первого шуша, что до этого лежал сбоку, прижимаясь к ногам сестры, но в данный миг с грациозностью земных кошек спрыгнул на пол и направился в сторону окна.

- Нет, - гулко простонал Дан.

Я обернулась. Второй шуш тяжело поднялся, потянулся, шлепнулся вниз и направился вслед за своим товарищем.

- Прощайтесь, - шепнула Шарэттэ.

Цепляясь ослабевшими пальцами за покрывало, я подползла к изголовью кровати. Едва заметно поднималась и опускалась грудная клетка Ангела, на которой все также лежал темно-зеленый шуш. Его ушки устало поникли, но он не уходил, наблюдая за происходящим вокруг сквозь щелочки глаз.

- Спасибо, - взяла в руку ладонь Ангела, сжала ее, уже эфемерную, хрупкую, словно утерявшую привычную плотность, - спасибо, что не отпустила и была со мной все это время. Я не знаю, вспомнишь ли ты все это, либо воспримешь как сон, но я прошу тебя, живи. Живи там, на Земле, и будь счастлива настолько, насколько можешь лишь ты, мой Ангел.

Третий шуш, тот, что лежал в ногах сестры, встряхнул головой, отчего Шарэттэ вынужденно слетела и неловко приземлилась на тканевую поверхность под ним, и мягкой поступью пошел на выход. Я взглянула на последнего, «нагрудного». Тот поднял голову и устало прошипел мне что-то.

- Спасибо.

Теплые родные руки Артеша окружили меня, прижали к себе крепко.

Слезы, не останавливаясь, заструились по щекам.

Отпустить…

Куда и как исчез последний шуш, я не заметила. Не прошло и пары минут, кровать опустела. Образ Ангела растворился в пространстве дымкой утреннего тумана. Почти невидимого, прохладного.

- Нет! - дверь за спиной хлопнула, бахнула и, наверняка, развалилась на мелкие кусочки, как и сердце еще одного живого существа этого мира, потерявшего в этот день кого-то близкого, родного.

Даннешь

Полгода спустя. Красная пустыня Шансу

- Проклятое место![1]

Пески и камни, камни и пески.

Ненавижу!

Тяжелый вздох разорвал расплавленный воздух. Привычные скалы впереди рассекали небо острыми пиками. Когда же они разрежут его на части, чтобы я смог вырваться с этой ненавистной планеты!

Очередной день заканчивается, а я вновь не встретился с той единственной, кого так долго ищу в этих Шэттовых песках.

- Слышишь, Шарэттэ, всё равно всё будет так, как я захочу! - громкий крик в пустоту, и моё эхо разнеслось в сумерках мертвого места, - я взрою каждый кусочек этой проклятой земли, но добьюсь своего. Ты мне вернешь ее! Вернешь…

Тишина.

Вновь подошел срок возвращаться в убежище. Да, я нагло узурпировал его, даже несмотря на то, что пару месяцев назад брат назначил нового Шията. Замечательный шарэттец, реально заслуживший это звание. Однако и я по другому поступить не мог. Брат понял. Отец первоначально нет. Но и он со временем смирился, пусть лишь показнО, в надежде на то, что я одумаюсь и вернусь домой. Пусть так. Но я не вернусь.

- Слышишь, Шарэттэ, без нее я не вернусь, - прошептал в пустоту, окутанную дымкой, что создал пустынный ветер, играя с местной алой пылью.

- Осторожно, Даннешь, после подобных слов больше десяти лет назад твой брат потерял крылья, - насмешливый женский голос острием отравленного кинжала врезался в мою спину. Ровно меж тех крыльев, лишить которые пообещал. Шарэттэ.

Не обернулся. Побоялся, что не сдержусь и совершу такую глупость, отчего шансы на мое счастливое будущее будут утрачены вовсе.

- А знаешь, с некоторых пор летать как-то и не хочется, - горько усмехнулся и я.

- Ты же понимаешь, что вернуть ее в мой мир я не смогу, - теплое дыхание Богини коснулось моего затылка, ее холодные бездушные ладони огладили основание моих крыльев.

- Не понимаю и не пойму, - выдохнул и прикрыл глаза. Шэттова Богиня!

- И даже при таком раскладе ты готов на все, чтобы найти свою единственную, своего Ангела? - голос ее стал еще тише, искушающим ядом начал проникать под кожу, к сути, к сердцу.

- Готов…

Вмиг ставшие горячими пальцы Шарэттэ до боли сжали изломанные вершины моих крыльев, но я не открыл глаз, не сдвинулся с места, сделал единственных вдох родного воздуха, кровавого и пыльного, и затаил дыхание.

- Не ожидала… - томительная болезненная пауза, - Я буду скучать по тебе, Даннешь!

[1] Небольшая пасхалка – отсылка к книге Шарэттэ, кто читал, узнает и поймет, кто не читал, читать не обязательно, на смысл и понимание сюжета данной книги она не влияет.

Эпилог 1

для Ромашки

Сегодняшняя ночь была необыкновенно теплой и ясной. Естественно, исключительно, с точки зрения этих мест. Яркая желтая «луна» уже уверенно взгромоздилась в основании небосвода и не сводила с меня своих глаз (по крайней мере, эти темные пятна на чистом диске виделись мне именно таковыми). Никак не скрыться от тотального контроля здешних светил: днем одно, ночью другое, то есть другие.

После знакомства с Шарэттэ и некоторыми обитателями планеты мне часто казалось, что вся планета живая и невероятно любопытствующая и болеющая за всех, кому угораздило на ней проживать (активно и иногда, увы, не по делу). Ей Богу, хуже журок.

Бросила взгляд на Веника. Да-да. Полгода назад с легкой руки все той же планеты (уверена, без нее не обошлось), я обзавелась собственным питомцем. В настоящий момент он счастливой объевшейся тушей распластался под столом, что располагался на террасе дома родителей Артеша, и сонно похрюкивал от испытываемого удовольствия. На его шее – как и у всякого домашнего питомца, тут это правило, без этого никуда – находился тонкий кожаный ремешок с круглым медальоном, на котором были выгравированы имя животного (собственно, Веник) и имя, адрес владельца. Вот потеряется, так обязательно вернут. Три раза ха. «Домашнего» Журку боялись все шарэттцы без исключения, даже несмотря на то, что они являются донельзя безобидными существами (как когда-то уверял меня Артеш), чем Веник и пользовался без зазрения совести, раскручивая механизмы удовлетворения своего любопытства относительно происходящего вокруг действа до невероятных пределов.

Морда ушастая.

После исчезновения Ангела было трудно. Невыносимо. К тому же исчезло абсолютно все, даже вещи сестры, с которыми она здесь появилась. У меня сохранился лишь мысленный образ, но ведь это, и осознание того, что она жива и вернулась на Землю, лучше, чем ничего, не правда ли?

Однако без поддержки Артеша я вряд ли бы без последствий пережила случившееся, но мы справились. Во всем.

Отравительница была обнаружена и наказана. Жестко. Хотя я и не настаивала на этом. Но так положено.

Я старательно обустраивалась на Шарэттэ. Обучалась письменности и законам, изучала нормы поведения и традиции. С месяц назад я настояла на том, чтобы помогать мужу в делах. Да, возможно, помощник из меня не такой уж и помощник, но сидеть дома стало просто невыносимо.

Шарэттэ я больше не видела. Следов пришельца, как и его самого, собственно, также никто в этом мире более не встречал, в связи с чем, Артеш небезосновательно пришел к выводу, что полученной в тот день от меня энергии страннику с лихвой хватило на скорое отбытие к своим сородичам.

Ну а черный камень из пещеры добывают до сих пор. Спасибо и на том.

Вздохнула и вновь вернула взгляд на «луну». Скоро к ней присоединится второй спутник и на улице станет светлее и красочнее.

К родителям Артеша мы приезжали редко, но гостила у них я всегда с удовольствием. Не сказать, что с Вирашей у меня сложились родственные и полюбовные отношения, как например, с тем же Шардаем, но вполне себе нейтрально дружественные имелись. Она не лезла в душу ко мне, не пересекая некую устраивающую меня границу, а я вела себя как самая лучшая – почти образцовая – невестка.

Еще раз, да-да.

Отношения мы с моим уже во всех смыслах мужчиной узаконили согласно положениям этого мира, и я к настоящему моменту имела не только эфемерный и странный статус шаями, но и жены.

Артеш, конечно, некоторое время как намекает на необходимость обзавестись и статусом матери, но пока я не готова к этому. Может через пару месяцев и соглашусь. Хотя нет. Точно соглашусь.

- Привет. Ты почему не спишь? - родной голос выдернул меня из сладких объятий обозримого будущего.

- Жду мужа, - хмыкнула я, оборачиваясь к двери, что вела из дома на террасу. Веник радостно подорвался со своего лежбища и активировал режим любопытной животины.

- Извини, дела совсем замотали. За временем не уследил, - Артеш подошел и поднял меня с кресла, в котором я до сих пор уютно сидела, укутанная по самый нос разноцветными теплыми пледами, обнял крепко, прижал к себе.

- Ничего.

- Поздно вечером мне доставили послание от Шията, что сейчас находится на Шансу, в пустыне, - спокойно, я бы даже сказала фатально, сообщил Артеш.

- Прибыла новая землянка? – удивительно, так быстро!

- Нет. После очередного обхода песков он вернулся в убежище и обнаружил в ней записку от Дана.

- И что там было? - младший брат Артеша, этот неугомонный крылатый шарэттец, сразу после исчезновения Гели умотал в пустыню и не желал от туда возвращаться. Шардай злился, рычал, ворчал, посылал за ним специалистов, сам летал, но ничего не помогло. Пару недель, наверно, как смирился.

- «Отбыл к любимой. Спасибо за все».

- Да, ладно?

- Ага.

- Шарэттэ?

- Полагаю, она, - и тяжелый, предвкушающий новые разборки вздох.

- Но они будут счастливы? - тихо улыбнулась, глядя в любимые глаза.

- Пусть только попробуют не быть, - проворчал Артеш, и еще крепче прижал меня к себе.

В этот миг я испытала настоящее умиротворение и покой, и, надеюсь, у меня получиться передать их окружающим, чтобы они не сильно расстроились исчезновению Даннеша.

Я и Артеш, вместе, мы обязательно справимся и с этим.

Эпилог 2

для Ангела

- Ну, мама… - канючил детский голосок.

- Домой! - строго и неукоснительно ответствовал ему спокойный женский голос.

- Ну, еще чуть-чуть… - не успокаивался детеныш.

- Нет!!! - все также ровно и непримиримо выдала женщина.

Пацаненок - лет пяти - в яркой синей майке, джинсовых коротких шортиках, сандалиях на босую ногу и бейсболке, одетой козырьком назад, понуро поплелся за матерью в сторону подъезда. Очевидно, идти ему не хотелось. Не по-июньски жаркое солнце пока не собиралась на ночной покой; вечер не поздний, детворы во дворах полно, а его, бедолагу, домой. Тут любой бы огорчился.

Улыбнулась. За этой колоритной парочкой я наблюдала не впервые. Каждый будний день, как только природа стала один за другим выдавать теплые вечера, после работы я не спешила заходить в квартиру, отдыхая на лавочке перед домом. Мама привыкла к моим посиделкам и не беспокоилась.

И сегодня, как и ранее, я вновь на насиженном месте. Рядом расположились многочисленные пакеты и пакетики – опять забегала в торговый и центр и не удержалась от покупки нужных и не очень вещей, соседский кот мурчал под ближайшим кустом, создавая легкую умиротворяющую вибрацию воздуха, разгоряченный за день ветерок перебирал подол моей модной плиссированной юбочки. Пройдешь мимо и не удивишься: девушка и девушка, пусть рыжая, эффектная, в темных очках, закрывающих пол-лица, но таких много в нашем современном обществе. И никто даже не догадывается, как трудно давался мне этот беспечный яркий образ.

Полгода прошло с тех пор, когда я видела Ромашку.

Новый год провела в больнице. В коме. Авария. Когда пришла в себя, от врачей узнала, что меня и Машу сбила машина на остановке. Я выжила, а она - нет. На похоронах меня не было. Физически не в силах была туда попасть. Более того, после я не ездила и на кладбище, на могилу, в которую, как все утверждают, положили Машу. Просто не могла. Поскольку не верила, что она действительно находилась там.

Пальцы неосознанно прикоснулись к медальону на шее. Я его не снимала. Никогда. В нем хранились две цветные небольшие фотографии, последние, сделанные перед исчезновением сестры.

Впервые открыв его по возвращении из больницы, я, буквально не дыша, рассматривала их, боясь притронуться. Не замечая никого и ничего вокруг от слез.

Открыв во второй раз, неделю спустя, я уже не плакала – слез не было, закончились, и тогда-то я и заметила их. Крохотные красные песчинки, пробравшиеся юркими шпионами за тонкие глянцевые листы и в отверстия замочка. Алые блики – вестники того, что произойти никак не могло. Или все же произошло?

Про сон, привидевшийся мне в коме, я не рассказывала никому. Сон и сон, мало ли что почудится в критической ситуации под воздействием сильнодействующих препаратов.

Но в тот день, обнаружив неодушевленных пришельцев из странного сна, я задумалась, а сон ли это был? Иных доказательств реальности приснившегося мира я впоследствии больше не выявляла. Несмотря на это, «новогоднее» видение я помнила и ощущала до настоящего мига как нечто, что случилось со мной в действительности. Весь помнила, до мелочей.

И моего «Чертяку» тоже помнила. Его грустный взгляд, задорную челку, сильные руки, безумные «летуче-мышиные» крылья…

Глупо, но я надеялась, даже если мне все приснилось, что Маша и Даннешь (все имена мне также запомнились на «отлично»), будут счастливы. Там. В чужом и иллюзорном, как оказалось, для меня мире.

Опустила руку ниже, обвела кончиком пальца контур небольшой татушки, что появилась у меня недавно. Рядом с «умной и взрослой» сОвушкой теперь восседал «черненький голубоглазый мальчишка» - летучий мышь. Своими изломанными крылышками он обнимал совунью и был необычайно рад этому.

С другой стороны скамьи кто-то присел, слегка пододвинув мои покупки. Блин, неудобно как, заняла все пространство и сижу, как бабуля на вокзале с баулами. Потянулась к пакетам и посмотрела на соседа. Ладонь замерла, не коснувшись шуршащего полиэтилена.

Дан.

Как я его и запомнила.

Грустный взгляд, задорная челка, сильные руки… но без крыльев.

Он сидел в пол-оборота ко мне и взирал на меня внимательно, сканирующе, будто сравнивал, насколько я изменилась за прошедшее время. Дольше всего он задержался на мышонке, хорошо просматривающемся в вырезе блузы.

- Привет! - полуулыбка коснулась таких знакомых губ.

- Пппп… - захлебнулась несчастным словом, онемела за секунду.

- Еле нашел тебя! Я убедил Шарэттэ, эту шэттову Богиню, вернуть мне тебя. Она отправила меня на Землю, здесь я и узнал, что не первый шарэттянин, который появился здесь. До меня были и иные, и сейчас живут, но об этом никто в моем мире даже не догадывается. Вот, пока обосновался у вас, удостоверяющие документы получил, работу нашел. Временную. Но это не на долго! А сколько времени ушло на твои поиски?!! Ты почему не живешь по прописки, а?

- Дан, - слезы покатились из глаз. Столько слов, но я ничего не слышу. Лишь его образ, родное лицо.

- Не плачь, Ангел мой. Прошу. Ведь все хорошо. Я здесь, с тобой, Маша на Шарэттэ, с Артешем, они вместе и у них также все замечательно. К чему слезы, Ангел? - тихим будоражащим шепотом стал утешать меня Даннешь.

- Дан, - вновь еле слышно произнесла я, обезьянкой переползая прямо по лавочке в объятия МОЕГО Чертяки. Несносного, но невероятно любимого. - Дан, - неустанно твердила, прижимаясь, накрепко впечатываясь в мужчину – не в мальчишку, уже нет, - я так по тебе скучала!!!!

- Я тоже, мой Ангел. Я тоже…

Бонус

2 года спустя, планета Шарэттэ, Шансу

Тяжелые свинцовые тучи обложили небо во всех направлениях. Мелкий неприятный дождик едва видимой стеной окружил дом, барабаня по яркой крыше, а при порывах ветра и впиваясь в стены жилища острыми холодными жалами. Прозрачные капли оседали на стекле и лениво сползали вниз, чтобы раствориться в непреодолимой преграде.

Кроме шелеста дождя и мерного скрипа покачиваемой деревянной люльки, стоящей по центру, иных звуков на веранде слышно не было. За прошедшие два года тут почти ничего не изменилось. Все те же кованые перила, ограждавшие веранду, тот же круглый деревянный стол с плетеными стульями, низкий коренастый шкаф с посудой и вазоны. Много вазонов с яркими, словно земные бабочки, цветами. Привнесенные новшества в виде вязаной дорожки под ногами и тонких белоснежных занавесок, что преграждали путь прямым лучам Шэтта на закрытую территорию, добавили уюта и тепла, но некоем образом не изменили все до неузнаваемости.

В одном из плетеных кресел дремал мужчина средних лет, крупный, темноволосый, с косматой бородой и лукавой улыбкой на устах (видимо, сон его владельцу доставлял удовольствие). Одной ногой он рефлекторно покачивал широкую красочно расписанную люльку, в которой крепко спали малышки - близняшки.

Пухлые губки «бантиком», длинные светлые ресницы, бросавшие тени на округлые щечки, курносые носики, и несколько непокорных огненных локонов, что выбилось на свободу из – под белых вязаных чепчиков.

Одинаковые на лицо, но то лишь для стороннего. Близки же знали, что у одной – насыщенного цвета синие глазки, вдумчиво и серьезно смотрящие на мир вокруг, у другой же – зеленые, с хулиганскими искорками в глубине, грозящими родителям суетным и непоседливым характером этой красавицы в будущем. Любимицы родителей, особенно отца.

Умиротворение, царившее на веранде, не смогло прервать и появление неожиданного для этого места гостя. А точнее - гостьи. Световой вспышкой прорвалось временное пространство, и из образовавшегося разлома осторожно вышла девушка. Невысокого роста, худенькая, с короткоостриженными волосами цвета топленого молока, задорным носиком и огромными глазами, опушенными короткими ресницами. Спрятав ладошки в кармашках легкого сарафана, она тихо подошла к детской кроватке.

- Девчонки, Отец всемогущий, две рыжие девчонки! - беззвучно засмеялась она и фыркнула, - еще и бескрылые. Артеш, как же тебе тяжко-то будет лет через двадцать!!! Только и будешь женихов от дома отгонять, работать не сможешь….Да вообще ни о чем думать не сможешь…собственник.

Недолго полюбовавшись на спящих крох, девушка подошла к столу и аккуратно положила на него пухлый наглухо спаянный конверт. На его лицевой стороне размашисто было написано «Любимой сестренке!», а внизу четким каллиграфическим почерком добавлено - «Брату».

Иного смысла оставаться здесь у девушки не было. Важное дело сделано, образовавшийся груз вины за допущенную ошибку в прошлом она с себя сняла. Ну, может не до конца, и потом ей еще не раз придется передавать такие весточки с Земли на Шарэттэ и обратно, но это не так и сложно в создавшейся ситуации. Главное внутренние спокойствие и покой.

Встряхнув свернувшимися от влаги в кудряшки волосами, она приготовилась исчезнуть, но ее отвлек от этого внезапный и непонятно откуда появившийся шорох. Обернувшись, она быстро обнаружила его источник.

В дальнем углу, у пола, прямо в стене ограждения имелось окошко, зашторенное плотной шторкой, и в настоящий момент в него, натужно пыхтя, пролазил некто мокрый, бурый и явно покрытый шерстью. Процесс для этого «некто» был длительным, поскольку окошко, судя по всему, вырезали давно, а животное, для которого оно было сделано, с тех пор заметно раздалось вширь.

Минуту спустя, с трудом протиснувшись в своеобразный лаз, на веранде появился когда-то хорошо знакомый девушке Журка. Вальяжно отряхнувшись от лишней влаги, он важно прошествовал к столу, под которым, как оказалось, у него находился лежак. Тряпичный и теплый.

И все бы ничего, и может даже его появление осталось для гостьи не столь примечательным и запоминающимся, если бы не одно странное обстоятельство. Журка Веник – как свидетельствовала надпись на медальоне, украшавшем его шею – в пасти нес маленького, не менее мокрого, бурого «журенка». По прибытии последний был бережно размещен в лежаке и в короткий срок вылизан до полусухого состояния.

Все это время девушка не отрываясь, взирала на представшую картину. Веник же, вылизав представителя своего потомства ( ну не выкрал же он его , в самом - то деле ?!), вылез из - под стола с явным намерением отправиться дальше, однако, не сделав этого, остановился. Узрел, наконец, постороннего на родной веранде. Облизнув розовым язычком собственный длинный любопытный нос, он украдкой зыркнул в сторону люльки , будто желая убедиться, что с малышками все в порядке, затем внимательно осмотрел того самого «постороннего» и, не обнаружив опасности, отправился-таки к лазу ( чувствуется , один «журенок» - не предел его возможностей).

- Вот это наглец! - восхищенно произнесла гостья, наблюдая за тем, как откормленный питомец исчезает за шторкой, щелкнула пальцами, открывая подпространственный проход, и исчезла.