Ангел

Глава 1 - Мы можем поехать куда угодно

Он рывком закрыл дверь. Громкий шорох всё ещё звенел у него в голове. Ноги дрожали, и он не имел ни малейшего понятия, куда идти, что делать, кого звать. Он поспешно закрыл рот двумя такими же трясущимися руками и посмотрел в окно, в чёрное небо. Всё, что было, уже не имело значения… Путь, который он прошёл, был стёрт. Он закрыл глаза, и сразу же горячие слёзы начали скатываться по щекам, оставляя шипящую боль.

Он сел на пол, осознавая, что всё, что было, уже не вернуть. Он всё ещё держал рот рукой, повернувшись боком к кровати. Так не должно было быть. Такое не должно было случиться. Он так старался. Он так любил. Он так трепетал, но в итоге потерял всё: надежду и смысл своего существования. Ведь он жил только ради него.

Миккель Андерссон.

После обеда его похоронили.

В церкви зажгли свечи.

Людей было так много, что отцу, который так желал, чтобы его сын ожил, стало тошно. Рич не заметил, как прошли похороны. Он даже не понял, как оказался в доме, который построил только ради Миккеля. Этот дом больше не имел значения. Этот дом…

Рич снова закрыл глаза, умоляя Господа вернуть его сына в живых. Умоляя, чтобы это оказалось сном, кошмаром… Иллюзией, обманом — чем угодно, лишь бы не реальностью. Потеря близкого человека — самое страшное, что может случиться с тобой. Рич вдруг почувствовал, что не может дышать. Держа руку на груди, он быстро поднялся. Он поспешно открыл окно, затем глубоко задышал, широко раскрыв рот.

Оставался только один выход, чтобы не убить себя... Просто уехать куда-нибудь, где нет этого дома, этих мыслей, воспоминаний… Рич, не осознавая своего решения до конца, шагал уверенно к шкафу. Он взял только самые необходимые вещи: паспорт, несколько комплектов одежды, обувь, и положил всё в рюкзак, даже не в чемодан. Он не понимал... Он был слепым, который всё же мог видеть. Его тело всё ещё дрожало, и единственное, чего он хотел, — это уехать. Собрав вещи, он быстро покинул комнату, по пути накинув худи и пиджак. Обувь уже была на нём.

Рич закрыл входную дверь со слезами на глазах. Наконец вспышка осознания накрыла его, словно тёмная волна. На этот раз его слёзы были такими горькими, как осколки разбитого стекла...

— Папа.

Детский голос раздался позади, и слёзы сразу остановились. Господь услышал его молитвы. Нет-нет-нет. Его подсознание не хотело верить, но он отчаянно надеялся, что это был всего лишь сон.

— Миккель, — тихо прошептал он, оборачиваясь к машине. На капоте лежала уличная чёрная кошка. Она испугалась взгляда Рича и быстро убежала в сторону сада. — Миккель... — звал он, понимая, что это бесполезно. Его больше нет. Он умер. Решение Рича было правильным. Он сел в машину, кинув рюкзак на заднее сиденье.

— Теперь куда…?

Солнце почти ослепило улыбающегося Рича. Он быстро надел очки и посмотрел на сына, который сидел и ел мороженое.

— Мы можем поехать куда угодно.

— Давай туда, где много лошадей, — произнёс Миккель, его глаза светились радостью.

— Туда, где много лошадей, — Рич завёл машину. Включив фары, он осветил дорогу впереди и, наконец, нажал на газ.

Глава 2 - Добро пожаловать в Дорсон-Холм

Машина уверенно двигалась по дороге, следуя указаниям GPS, в сторону гор. Рич успел заправиться, купить банку колы зеро и карамельные пончики. Он даже не притронулся к ним, надеясь, что, если будет долго смотреть на еду, аппетит все-таки появится. Но пончики уже три часа лежали нетронутыми на сиденье, в смятом бумажном пакете. Банка колы была почти пуста, и на следующей заправке он собирался взять энергетик — напиток, который не любил, но сейчас ему были нужны силы. Вместо того чтобы остановиться и поспать, он продолжал путь, не торопясь.

На этот раз Рич чувствовал себя спокойнее. Он больше не дрожал, как в прошлый раз. Его мысли были сосредоточены, а руки крепко держали руль. Обычно радио не замолкало ни на минуту, заполняя пространство мелодиями, но сейчас его выключили. Тишина окружала Рича, нарушаемая только ровным гулом двигателя и звуками проезжающих мимо машин, доносящимися через приоткрытое окно.

Его взгляд на мгновение задержался на фотографии, прикрепленной к приборной панели. На снимке он с Миккелем стояли на фоне Эйфелевой башни. Париж в тот день был холодным и серым, пасмурное небо создавало ощущение, что город стал чужим, отстранённым. Миккель улыбался, держал в руках маленькое мороженое — как будто совсем не чувствовал, что было слишком холодно для сладкого. Рич невольно сильнее сжал руль. Сердце сжалось от знакомой боли. Он нервно вздохнул, стараясь удержать эмоции, и, не думая, быстро убрал фотографию в бардачок, словно пытаясь спрятать её — вместе с воспоминаниями.

Со временем на телефоне перестали появляться уведомления. Рич оказался на участке дороги, где пропал сигнал. GPS по-прежнему работал, но он решил, что больше не нуждается в телефоне. Он выключил его и не планировал включать ближайшие несколько дней.

Проехав ещё три часа, Рич наконец заметил заправку. Он медленно подъехал к колонке, выключил двигатель и вставил заправочный пистолет в бак. Пока машина заправлялась, он решил зайти в магазин, чтобы заплатить и купить энергетик. Пройдя внутрь, его взгляд на мгновение задержался на табличке, указывающей на туалет, расположенный в самом конце помещения.

Закрыв дверь на замок, Рич посмотрел в зеркало. Лицо было уставшим. Под глазами тёмные круги, губы пересохли, как пустыня. Его светлые волосы были грязными и растрёпанными. Он умылся холодной водой, ощущая кратковременное облегчение. Выйдя из туалета, Рич направился к холодильнику с энергетиками. Он заметил шоколадку, но вспомнил, что у него в машине всё ещё лежат пончики. Он поставил на кассу только банку энергетика.

— С вас 630 крон, — сказала девушка с лёгкой улыбкой. Рич быстро заплатил и взял своё "чудо-дерьмо".

— Ах… — он задумался, стоит ли спросить, где тут можно найти лошадей. Было бы полезно знать дорогу. — Вы не подскажете, где поблизости есть лошади? Может, знаете посёлок или городок неподалёку?

— Да, я как раз из такого места… Но найти мой маленький городок не так уж просто. Он в пяти километрах на юг.

— Почему? Он же должен быть на картах, верно?

— Да, он есть. Вот в этом и проблема, Рич.

— Ладно, — сказал он, направляясь к двери, но вдруг остановился. Кассирша назвала его по имени, хотя он точно не говорил его. Наверное, показалось. Он взялся за дверь, но, как только её открыл, девушка окликнула его:

— Сэр! — она остановила его. — Здесь есть небольшой мотель. Мне кажется, вам нужно отдохнуть. Если хотите, я закончу к вечеру и покажу вам дорогу. И домой доберусь спокойно, — добавила она с улыбкой. Рич тоже незаметно улыбнулся.

— Где этот мотель?

Девушка вышла из-за кассы и подошла к нему. Она указала на небольшое здание на холме напротив заправки.

— Там работает мой друг. Если хотите, могу сказать ему о вас.

— Думаю, у них есть свободные комнаты…

— Точно. Меня, кстати, зовут Абигейл.

— Вы назвали меня по имени? Или мне показалось?

— Нет, вам не показалось. Оно на вашем худи, — сказала она, указав на его одежду. Рич медленно посмотрел на свою одежду. Справа на груди была белая надпись: "Для Рича". Он на мгновение задержался на этих словах, и в памяти всплыл момент: его сын подарил ему этот худи на тридцатый день рождения. Такой простой, но дорогой подарок. Он снова незаметно улыбнулся.

— Во сколько вы заканчиваете?

— В девять вечера… Думаю, вы успеете отдохнуть.

— Я буду здесь в девять.

— Супер, — быстро ответила она с улыбкой.

Рич сел в машину. Снял худи и кинул его на заднее сиденье. Теперь на нём была только голубая рубашка с длинными рукавами. Когда он вёл машину, его взгляд медленно скользнул к мотелю на холме. Ему действительно нужен был отдых. Хотя бы немного сна. И душ. Что бы ни случилось, дороги назад уже нет. Рич знал это.

От мотеля доносился лёгкий аромат манго и бумаги. Рич сразу заметил в зале отдыха пожилую пару, которая сосредоточенно играла в шахматы.

— Добрый день, сэр, — сказал пухлый, лысый парень с бледной кожей и гордой улыбкой.

— Добрый. Хочу забронировать номер. Думаю, на один день, но уйду сегодня вечером в девять.

— Без проблем. Ваш документ..., — его слова эхом отдавались в ушах Рича. Он поставил рюкзак на пол, достал кошелёк из маленького кармана и положил на стойку водительское удостоверение. Парень начал что-то печатать на компьютере. — Ах, Абигейл звонила. Это вы, Рич?

— Да, точно.

— Раз вы уезжаете в девять, не стоит платить. Это всего лишь на шесть часов.

— То есть... вы предлагаете мне бесплатный номер?

— Именно так, сэр. Только передайте Абигейл, что Карлсон очень добрый. Похвалите меня перед ней. Пусть подумает и напишет своё решение. А потом мы поженимся... У нас будут дети в Дорсон-Холме.

— Дорсон-Холм?

— Я там родился. Это крутое место. Скоро солнцестояние, будет ещё веселее.

— Абигейл тоже оттуда?

— Она моя соседка...

— Я тоже направляюсь в Дорсон-Холм. И она сказала, что его трудно найти на карте.

— Пф, нет. Там всего одна дорога. Она так сказала, потому что хотела, чтобы вы отвезли её домой. У неё поздняя смена, думаю. Вот почему она звонила мне, чтобы я нашёл вам комнату.

Рич задумался. Усталость затуманивала мысли. Взяв ключи, он направился к своей комнате. Рюкзак внезапно показался слишком тяжёлым, хотя в нём не было ничего лишнего. Открыв дверь, он даже не посмотрел, что внутри. Всё, о чём он мечтал, — это душ.

Горячая, почти кипящая вода стекала по его телу, смывая напряжение. Он неохотно воспользовался простым гостиничным шампунем. Выйдя из душа, Рич бросился на кровать. Глаза тут же закрылись. Наконец-то он мог позволить себе уснуть. Наконец-то отдых.

— Боже... — прошептал он.

— Я — не Боже! — весело закричал Миккель, прыгая на батуте.

— Я сказал, Боже мой… Не прыгай так быстро, упадёшь…

— А я не Боже! Я не Боже! Я — Миккель! М-И-К-К-Е-ЛЬ! — каждую букву он выкрикивал с каждым новым прыжком. Рич, наконец, убрав огород, достал батут из гаража, и Миккель тут же начал прыгать. Рич не знал, насколько надёжно держится батут, но сыну было всё равно. Его яркий, громкий смех наполнил двор, и Рич, не удержавшись, начал снимать видео.

— Запишу твоё падение…

— Нет! Папа, поверь, батут крепкий!

— Я верю, Миккель. Только вернись к папочке... — произнёс Рич, открывая глаза.

Он проснулся, словно только на миг закрыл их, а затем открыл вновь. На стене висели старые часы, и, бросив взгляд на них, он понял, что прошло ровно шесть часов. Медленно надевая рубашку и чёрные брюки, он ощутил, как волосы распушились из-за того, что он уснул с мокрой головой. Взяв выключенный телефон и кошелёк, он положил их в рюкзак и вышел из мотеля.

У выхода он заметил того самого парня, который дал ему бесплатный номер. Легко улыбнувшись, Рич шагнул на улицу. Свежий вечерний воздух был наполнен запахом сирени, стрекотом сверчков и писком комаров — где-то неподалёку должен быть пруд. Заправка с её яркими жёлтыми огнями была отчётливо видна. Рич также увидел, как Абигейл закрыла дверь, пританцовывая и напевая что-то себе под нос. Странная девушка... Она могла бы сказать всё прямо, и, возможно, он бы не отказался помочь. Но тогда, будучи вымотанным, он едва осознавал, что происходит вокруг. Он чувствовал себя как труп, который всё ещё продолжает жить и дышать.

Машина медленно остановилась рядом с девушкой, которая ждала с улыбкой. На её худи была изображена пышная женщина, лежащая на кровати и поедающая чипсы.

— Добрый вечерок, — сказала она, усаживаясь на переднее сиденье. Пристегнулась.

— Подскажешь дорогу к твоему секретному городку? — спросил Рич с лёгкой саркастичной улыбкой, заводя машину. Девушка уловила его шутку.

— Да… Ну… Я, короче, обманула.

— Я знаю.

Машина уже десять минут ехала прямо, не сворачивая. Начало лета давало понять, что ночь так и не наступит, а останутся лишь сумерки.

— Откуда ты, кстати? — наконец спросила Абигейл.

— Уппсала.

— Ох, красивый город.

— Так точно.

— И… ты на отдыхе?

— Нет.

— Что с тобой не так… — прошептала она, затем снова надела наушники. — Скоро увидишь поворот налево. Поворачивай… — решила таким образом молчать до дома. Ей действительно было страшно. Она никогда не заканчивала работу так поздно, и мысль о том, чтобы добираться домой на автобусе, пугала её. Там могли оказаться какие-то фрики.

Рич слегка сжал руль.

— Я... — медленно начал он. Абигейл приглушила музыку.

— Ищу лошадей для сына.

— Ох. У тебя есть ребёнок?

— Был.

— Был? О, Господи, прости меня, пожалуйста. Блин, вот я дура…

— Ничего страшного, — ответил он с серьёзным лицом, резко поворачивая налево. Абигейл даже схватилась за ручку.

— Порой жизнь несправедлива. Что с ним случилось? Если не хочешь, можешь меня послать куда угодно...

Было слишком заметно, как ему тяжело отвечать на этот вопрос. Мысли путались, словно он пытался удержать что-то, что постоянно ускользало. Он... Миккель. Господи, он умер. Его больше нет. Эта мысль ударила по сознанию как яркая вспышка — болезненная и ошеломляющая. Рич на мгновение замер, будто его разум пытался отвергнуть эту правду, как если бы это был всего лишь дурной сон. Но реальность, жестокая и беспощадная, снова и снова возвращалась. Каждый раз, когда он позволял себе забыться, даже на долю секунды, она всплывала перед его глазами, разрушая любые иллюзии. Он вспоминал, и каждый раз это было как первый раз, снова ощущая этот удар, как будто узнавал о потере заново. Внезапно на его лице появились слёзы. Абигейл, заметив это, полностью выключила музыку и мягко положила руку ему на плечо.

— Через сто метров мы на месте. Ты сразу увидишь приветственную надпись: «Добро пожаловать в Дорсон-Холм», — сказала она, пытаясь хоть немного его успокоить. Успокоить отца, которого обожгло горем так сильно, что он больше не чувствовал боли. Ему просто хотелось исчезнуть, не жить, быть призраком.

Рич заметил ту самую надпись, о которой говорила Абигейл. На зелёной доске белыми рукописными буквами было написано: «Добро пожаловать в Дорсон-Холм». Он медленно притормозил.

— Где ты живёшь?

— Дальше я могу сама, — ответила она, отстёгивая ремень. Открыв дверь, она остановилась на секунду, затем повернулась к нему с мягким, успокаивающим выражением лица. — Не думаешь, что сейчас слегка поздновато для поиска лошадей?

— Здесь есть отель?

— Нет… Только дома, которые сдают на месяц. И думаю, что для этого уже тоже поздно.

— Чёрт.

— Знаешь, ты всегда можешь остановиться у меня. Есть гороховый суп, красное вино, надоедливый брат... И пиво, если хочешь, — быстро добавила она. — Утром найдём тебе жильё и лошадей, конечно. Или ты предпочитаешь спать в машине?

— Пристегнись, — сказал он с лёгкой улыбкой. Девушка сразу захлопнула дверь, зная, что этот парень вряд ли откажется от её предложения. Она знала, что пиво или вино смогут хоть немного растопить его разбитое сердце. Сердце, которое бедный ребёнок унёс с собой на могилу.

Абигейл тихо открыла дверь, чтобы не разбудить брата. Рич последовал за ней и сразу заметил на пороге игрушечные машинки — такие же, как у его сына. Он слегка улыбнулся. Он пытался убежать от воспоминаний, но они преследовали его даже здесь. Абигейл бросила рюкзак.

— Слушай, только потише… — сказала она. — А то он проснётся, и мне конец.

— Брат? — уточнил Рич.

— Да-да. Иди прямо, найдёшь ванную. Приведи себя в порядок, а я пока подогрею еду.

Рич направился по коридору и вскоре нашёл ванную. В квартире был лёгкий беспорядок, но он мог понять Абигейл — у неё младший брат.

Абигейл включила светильник. На столе уже стояли два бокала вина, а большой диван был подготовлен для сна. Она сделала несколько глотков вина, когда заметила Рича, который стоял, словно столб. Он уже переоделся в лёгкую футболку и шорты — не пижама, но вполне подходило. Рич медленно сел и взял бокал вина.

— Уютный дом, — сказал он, чувствуя себя немного некомфортно. Чужой город, чужие люди… Для Рича это было непривычно. Абигейл не успела поблагодарить его — звук отключающейся плиты прервал её. Еда была готова. Она быстро прошла на кухню, которая была совмещена с гостиной.

— Думаю, тебе понравится. Там есть фасоль. Ну, приятного аппетита, — сказала она, ставя тарелку рядом с ним. Рич, не раздумывая, попробовал. Простое, но вкусное блюдо. Возможно, он давно ничего не ел, и это делало еду ещё лучше.

— Спасибо ещё раз, Абигейл, — с благодарностью произнёс он, на что она только кивнула в ответ. Положив голову на руку, опёртую на кресло, второй рукой она держала бокал вина. Единственный источник света в гостиной — тёплая лампа — создавал мягкую атмосферу.

— Если тебе будет трудно заснуть, у меня есть снотворное. Оно поможет расслабиться.

— Да... — Рич кивнул.

Абигейл решила оставить его одного, чтобы он мог отдохнуть. Резко встав, она потянулась и допила вино.

— Я пошла спать. Спокойной ночи... — сказала она, направляясь к лестнице. Но как только она начала подниматься, Рич вдруг произнёс:

— Миккель. Его звали Миккель, — девушка остановилась и повернулась к нему. — Ему было всего восемь лет. Мы были в ресторане... Просто прекрасно проводили время. Потом пришёл официант с едой. Но когда мы собирались уходить, в ресторан ворвались люди в масках. Я сказал Миккелю спрятаться под столом, но он не заметил. Я крепко держал его за руку. Не хотел вмешиваться. Пусть берут всё, что хотят.

— Боже мой.

— Они начали требовать у всех ценные вещи, угрожая оружием. Один из них заметил нас с Миккелем. Он наставил оружие на нас и спросил, что у меня есть. Я бросил всё на пол. Но в этот момент дверь начала открываться, и этот человек, обернувшись, случайно нажал на спусковой крючок. Я молился, чтобы пуля попала в меня.

— Нет… — Абигейл тоже расплакалась.

— Миккель… Я сделал всё, чтобы спасти моего мальчика. Но не успел. Господи, я не успел… — его слёзы стали почти истерическими.

— Я не буду говорить "успокойся"... Прости меня. Мне так жаль, что это случилось. А что с тем ублюдком? Он всё ещё на свободе?

— Нет, его посадили. И всех его сообщников, — ответил Рич, постепенно успокаиваясь. Ему нужно было выговориться, и теперь ему стало немного легче, но он чувствовал сильную усталость.

— Здесь ты сможешь начать новую жизнь, Рич. Завтра я покажу тебе город и лошадей. Добро пожаловать в Дорсон-Холм, — сказала она. Через некоторое время она выключила свет и направилась в свою комнату. Рич медленно положил голову на подушку, наблюдая за потолком, где жёлтые узоры, возможно, появились из-за отопления. Он закрыл глаза.

Глава 3 - Надежда

Нежная мелодия медленно разбудила Рича. Он зевнул, закрыв рот, и долго тянул этот момент. Впервые за долгое время Рич чувствовал себя по-настоящему отдохнувшим. Боль в голове и теле наконец-то отпустила. Благодаря Абигейл он смог выспаться. Медленно поднявшись, он огляделся. Квартира была убрана: всё чисто и аккуратно. На деревянном полу в гостиной танцевали тени от деревьев.

Рич наконец позволил себе осмотреться и осознать, где он находится. Старый дом с интерьером в духе 60-х годов напомнил ему дом бабушки. Тумба у стены была точно такой же, как та, что стояла в её доме: резные элементы, ручки из старинного металла... В её доме на полках тумбы всегда хранились книги, а сверху лежали мелочи — монеты, катушки ниток, телефон.

С лёгкой улыбкой он прикоснулся к тумбе. Воспоминания о детстве, доме на горе и бабушке Аделаиде вновь всплыли в голове. На столе стояла чашка кофе, фрукты и книга. Музыка с верхнего этажа внезапно смолкла, и наступила тишина.

— Как это включить?! Ах! — раздался крик девушки с верхнего этажа. Рич тонко улыбнулся, услышав, как она начала спускаться по лестнице, поглядывая на часы.

— Доброе утро.

— Ох! Прости, разбудила тебя, дура такая, — быстро извинилась она, увидев его возле тумбы. — Доброе утро!

— Эта тумба...

— Ах да, год назад мой кузен подарил её Доминику на день рождения. Представь, ему тогда было десять лет! Нахрена ему эта тумба? Лучше бы подарил сертификат в торговый центр. Но нет.

— Это очень ценная вещь в наше время. Поверь, куда лучше, чем сертификат.

— Тебе что, пятьдесят пять? Он ребёнок! Ему не интересны тумбы, ретро и вся эта ностальгия. Его "ностальгия" — это то, что было неделю назад. А за последнюю неделю у него вообще ничего не произошло, так что о какой ностальгии можно говорить?

— Ладно-ладно, — примирительно ответил Рич.

— Хочешь завтракать? Там омлет с сыром...

— Ох... — тихо ответил он, опустив глаза, словно мир над ним насмехался.

— Что-то не так?

— Нет-нет, всё хорошо. Спасибо, я лучше кофе выпью. Не люблю завтракать по утрам, — соврал он. На самом деле, Миккель обожал омлет с сыром и мог есть его в любое время — утром, днём и ночью. — А потом, может, покажешь мне ваш городок?

— Да, конечно, — ответила она. — Только подождём, пока этот козявка закончит кормить свиней.

— Кто?

— Доминик.

— Понял, — пробормотал он, шагая в сторону кухни. На душе было странное ощущение лёгкости. Он давно не чувствовал себя таким спокойным. Рич вдохнул аромат кофе, который сразу поднял ему настроение, и сделал первый глоток.

Вдруг дверь хлопнула, и Абигейл крикнула:

— Наконец-то!

На пороге стоял маленький парень в огромных жёлтых резиновых сапогах, испачканных до предела грязью. Его руки в жёлтых перчатках выглядели не лучше. Доминик устало посмотрел на сестру и протянул вперёд грязные руки.

Абигейл направилась к нему. Её вид сразу напоминал заботливую маму: волосы собраны в хвостик, на ней потрёпанная футболка, пижамные штаны и домашние тапочки. Она ловко сняла с мальчика грязные резиновые перчатки и бросила их в пластиковый пакет. Сапоги тоже сняла, прежде чем Доминик успел войти в дом.

— Они что, не ели месяц? — возмущённо проговорил Доминик. — Один из поросят чуть не сожрал мою руку!

— Они не людоеды, не переживай, — усмехнулась Абигейл.

— А если всё-таки сожрали?

— Ничего страшного, вырастет новая, как твои волосы.

— Точно?

— Да.

— А почему тогда наша соседка Аманда ходит без одной руки? Ух... — Доминик замер, ожидая ответа.

— Не задавай слишком много вопросов! Скажи привет Ричу и иди помойся. От тебя такой запах, что дышать невозможно.

— Рич...? Он уже... — Доминик внезапно замолк, его глаза расширились. Он хотел закончить фразу, но взгляд Абигейл остановил его. Доминик нервно сглотнул, словно увидел что-то, чего не ожидал. Он замер, внезапно осознав, что Рич здесь... уже здесь.

— Привет, — ответил Рич, попивая кофе с лёгкой улыбкой, пытаясь не выдать свою внутреннюю бурю эмоций. Он старался... очень старался не видеть в Доминике Миккеля. Но, чёрт возьми, они были похожи как две капли воды. На мгновение Рич почувствовал, как его дыхание сбилось. Казалось, будто его сын воскрес... Он быстро моргнул, пытаясь избавиться от наваждения, но не мог найти слов. Даже волосы у Доминика были такими же — лёгкие, ярко-каштановые.

— Привет, Рич! — широко улыбнулся Доминик, но его улыбка была слегка натянутой. Эта улыбка заставила Рича почувствовать, как слёзы сами собой потекли по щекам. Он не успел осознать это, пока Абигейл не заметила его состояние.

— Иди умойся и переоденься, возьми чистое бельё, хорошо? — поспешила она отправить брата на второй этаж.

— Да-да, — усмехнулся Доминик и убежал наверх.

— Ты в порядке, Рич? — тихо спросила Абигейл, подходя ближе.

— Да, прости... Просто… Ничего страшного. Так... Доминик не скоро вернётся? — спросил он, пытаясь сменить тему.

— Нет, — с саркастичной улыбкой ответила Абигейл. — Кстати, можешь воспользоваться интернетом, если нужно.

— Я не пользуюсь телефоном.

— Ого… Ладно, если так тебе удобнее. — она на мгновение замолчала.

— А могу ли я использовать твой компьютер? Ты так добра... Не хочу тебя стеснять. Просто думаю, будет легче, если я найду место для себя.

— Конечно, — кивнула Абигейл. — Но можешь оставаться, сколько захочешь.

Рич не смог ответить. Он не был уверен в своих действиях, и это вызывало в нём неуверенность. Он вышел на веранду. Тёплый ветер и вид большого зелёного сада, где пели птицы, немного успокоили его. Летний двор выглядел просто: узкая тропинка делила сад на две части. Сам сад, хоть и небольшой, был полон зелени. Забора вокруг дома не было, а тропинка вела к озеру, окружённому кустарником. Вокруг не было ни других домов, ни построек — только природа и тишина.

***

Конюшня располагалась на поляне, окружённой зелёными травами. Большое красное деревянное здание с высокой крышей и широкими воротами выделялось на фоне природы. Через эти ворота могли пройти даже самые крупные лошади. Когда Рич вышел из машины, он почувствовал добрый запах сена, лошадиного пота и древесной стружки. Эти запахи напомнили ему о детстве. Рядом с конюшней был большой водоём с чистой водой, где лошади могли утолить жажду. В нескольких паддоках кони мирно паслись, наслаждаясь травой. На лавке возле конюшни, под солнцем, сидел старик в бежевой шляпе и читал газету.

— Ну вот, это наша конюшня, — сказала Абигейл, ведя за руку Доминика, который не мог дождаться момента, чтобы потрогать этих чудесных животных. Он отчаянно пытался вырваться, но Абигейл держала его крепко, зная, что её младший брат был настоящей "обезьяной", когда дело доходило до шалостей.

— Отпусти! — наконец выкрикнул Доминик с гневом. Рич медленно повернулся в его сторону. Мальчик в белых шортах и чёрной футболке ужасно напоминал ему Миккеля.

— Ну-ка, стой на месте... — разочарованно сказала Абигейл, отвечая на его вспышку.

— Я заметил чёрного фриза, когда выходил, — начал Рич разговор с мальчиком. — Хочешь посмотреть поближе?

— Да! — воодушевлённо воскликнул Доминик.

Абигейл закатила глаза и, наконец, дала ему долгожданную свободу. Доминик стремительно побежал к конюшне. Старик, увидев его, медленно опустил газету и кивнул. Доминик мгновенно замер.

— Абигейл... — промолвил старик своим мудрым голосом.

Взрослые, всё ещё стоявшие рядом с машиной, неспешно подошли к нему.

— Если хотите покататься, лошади устали. Завтра, — пояснил старик.

— Нет, мы просто хотим посмотреть поближе, — сказал Рич.

После его слов старик взглянул в сторону двери, давая понять, что можно идти. Рич взял Доминика за руку, и они вместе вошли в конюшню. Доминик был в полном восторге, а Рич не мог сдержать улыбку, вспоминая, как впервые показал конюшню Миккелю.

— Офигеть! — воскликнул Доминик, широко раскрывая глаза.

— Вот, это мой любимец, — указал Рич на чёрного фриза, стоявшего справа. Величественный и сильный, с мускулистым телом и густой, волнистой гривой, чёрный фриз выглядел потрясающе. Его гладкая, как атлас, чёрная шерсть блестела на свету.

— Вау! Аби, смотри! — Доминик с восторгом отпустил руку Рича и подошёл ближе к огромной лошади.

— А вот там белый арабский скакун, гнедая кобыла, серый пегий пони и рыжий тракененский жеребец, — заметил Рич, указывая на других лошадей.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Мой сын любил лошадей.

— Где он? — задал Доминик невинный, но болезненный вопрос, всё ещё осматривая конюшню. "Где он?" Этот вопрос эхом прозвучал в голове Рича.

— Он теперь ангел, — мягко добавила Абигейл, пытаясь облегчить напряжение. Она осторожно прикоснулась к плечу Рича.

— А завтра мы сможем прокатиться? — Доминик не унимался, его вопросы лились рекой. Но вдруг его внимание привлекла другая лошадь.

На табличке было написано её имя: Луна. Это была великолепная белая арабская кобыла, чья элегантность и изящество завораживали всех, кто на неё смотрел.

— Тебе завтра на ферму, — напомнила Абигейл немного строгим тоном.

— Пожалуйста, Аби...

— Пожалуйста, — мягко добавил и Рич. Абигейл не смогла устоять перед их просьбами. Вздохнув, она кивнула Ричу и тихо прошептала имя Иисуса, словно прося поддержки.

— Тебе нравится Луна? — спросил Рич.

— Да! Хочу на ней поскакать!

— Завтра устроим, — пообещал Рич. Доминик радостно посмотрел на взрослых, широко улыбнувшись.

— Пойдём, прогуляемся, — предложила Абигейл, желая дать Ричу время побыть одному. Брат и сестра вышли на улицу.

Рич повернулся в сторону чёрного фриза и глубоко выдохнул. Его руки крепко сжали ограду паддока. Он стоял неподвижно, словно статуя, а его взгляд был прикован к лошади, которая грациозно передвигалась по полю. Каждое её движение возвращало Рича в прошлое.

Миккель и он часто проводили время вместе, гуляя по лугам и наблюдая за лошадьми. Мальчик особенно любил чёрных коней. Каждый раз, когда они видели чёрную лошадь, Миккель восторженно вскрикивал и тянулся к ней своими маленькими ручками. Рич вспомнил, как однажды они подошли к ограде, и он поднял сына на плечи, чтобы тот мог лучше видеть чёрного фриза. Это был один из тех моментов, когда Рич чувствовал, как его сердце наполняется гордостью и радостью. Всё казалось таким бесценным, как будто это было совсем недавно.

Теперь, стоя здесь, перед этой лошадью, Рич чувствовал, как его сердце сжимается от боли. Взгляд на чёрного фриза пробудил в нём нестерпимую тоску по тем дням, когда его сын был жив и рядом. Каждое воспоминание вспыхивало перед глазами.

— Так как тебя зовут? — произнёс Рич, его взгляд остановился на табличке. В тот же момент его тело словно оцепенело от удивления. Он забыл, как дышать.

— Ну... как бы его назвать... Не знаю, — сказал Миккель, его маленькие глаза всё ещё были прикованы к лошади. — Ах! Придумал! Нокки!

— Нокки? — с улыбкой и лёгким недоумением переспросил Рич. Тогда они были на летних каникулах где-то на севере, где солнце не садилось даже ночью. — Почему Нокки?

— Ну, ты же иногда зовёшь меня Микки! Пусть он будет Нокки! — ответил Миккель, сияя своей беззаботной детской улыбкой.

— Хорошо, пусть будет Нокки.

Рич медленно дотронулся до таблички, где было написано то самое имя — «Нокки». Он застыл. Его ноги внезапно стали тяжёлыми, будто их подкашивала невидимая сила. В голове эхом звучал голос Миккеля, радостно выкрикивающего: «Нокки!». Дыхание сбилось, сердце забилось быстрее, словно этот момент был украден у него, а потом возвращён, но уже с горечью. Это не могло быть случайностью.

Глаза Рича наполнились слезами, но он не мог пошевелиться, не мог заставить себя что-то сказать. Он стоял, глубоко вдыхая, читая каждую букву имени на табличке. Старался удержаться, не дать эмоциям захлестнуть его. Это имя... Это не могло быть совпадением. Где-то в глубине, среди боли, зародилась маленькая искра надежды, будто мир оставил ему знак.

Он быстро вышел из конюшни, словно боялся задержаться там хоть на секунду дольше. Его взгляд остановился на старике, который всё так же сидел с газетой, будто ничего не изменилось. Но для Рича изменилось всё.

— Простите... — тихо произнёс он. Старик медленно поднял голову.

— Почему вы назвали чёрного фриза "Нокки"? — голос Рича дрожал, и он с трудом сдерживал себя. Старик молчал, а напряжение в груди Рича только росло. Руки вспотели, мысли путались.

— Когда теряешь близких, даже мелочи начинают казаться знаками, — наконец ответил старик.

— О чём вы... Как это связано? — начал Рич, но слова застряли в горле.

— Ты хочешь знать, откуда это имя, "Нокки", правда?

— Да, — Рич чувствовал, как сердце громко бьётся в груди. Старик медленно закрыл газету и поднялся.

— Рич! — голос Абигейл прозвучал издалека. Он обернулся и увидел её с Домиником.

— Скажите... Это имя — просто случайность? — прошептал Рич, уже не надеясь на ответ.

— Нет. Ничего случайного. Всё было задумано.

— Задумано?

Рич был ошеломлён, а старик лишь тихо улыбнулся в ответ. Тем временем Доминик бегал вокруг машины, а Абигейл наблюдала за ним, понимая, что успокоить его будет нелегко.

— Ты как? Всё в порядке?

— Да, — тихо пробормотал он, хотя в его голове царил полный хаос. Он знал, что вернётся сюда, вернётся к старику, чтобы понять, что тот имел в виду. Это не могло быть просто игрой разума.

— Пойдём пообедаем. Здесь недалеко есть хорошее кафе, — предложила Абигейл, бросив странный взгляд на старика. Её лицо оставалось спокойным, и Рич не мог понять, что у неё на уме.

Ничего не говоря, он направился к машине. Доминик тут же забрался на заднее сиденье, радуясь возможности скорее поехать. Абигейл на мгновение задержалась рядом со стариком. Они не говорили, просто смотрели друг на друга, что ещё больше тревожило Рича. Что имел в виду этот старик? Как он узнал имя "Нокки"?

Кафе, куда они поехали, оказалось уютным местечком с видом на живописное озеро. Весь интерьер был выполнен в светлых тонах, с минималистичным декором. На каждом столике стояли аккуратные вазы с цветами, элегантные подставки для соли и сахара, и красиво сложенные салфетки. Бутылка, похожая на винную, стояла на столе, но в ней была кристально чистая вода.

— "Дорсон-Холм кафе" — прочитал Рич название вывески.

— Да, тут только одно кафе, а рядом ресторан — там лучшие рыбные блюда.

— И он называется "Дорсон-Холм ресторан"?

— Нет, он назван в честь его основательницы, миссис Хюгге.

— Надо бы заехать. Интересно, что миссис Хюгге готовит помимо рыбы, — сказал Рич, а Доминик, не дожидаясь конца разговора, побежал к столику с видом на озеро. Рич последовал за ним.

На мгновение он попытался забыть о том, что произошло в конюшне. Хотел расслабиться, убедить себя, что имя "Нокки" — всего лишь совпадение. Но странный разговор с дедушкой не выходил у него из головы. Слова старика всё ещё эхом отзывались глубоко внутри. Рич пытался отмахнуться от этих мыслей, но они продолжали тревожить его, как заноза, которая не даёт покоя.

Абигейл открыла меню, которое знала почти наизусть, а Рич начал рассматривать напитки. Официантка в традиционной форме — ярко-голубая рубашка и белая юбка — подошла к ним.

— Так, ребят, без обид, но я хочу красное вино, — заявила Абигейл, ожидая увидеть бокал вина в кафе у озера.

— Без проблем, Аби, — ответила официантка, как будто они знали друг друга давно.

— Я за рулём, так что мне только капучино.

— Мне тоже вино! — игриво воскликнул Доминик, отрывая взгляд от уток и глядя на официантку.

— Ему — колу со льдом, — поправила его Абигейл, улыбаясь. — И передай Найту, что мы здесь ради его знаменитого авокадо-тоста с яйцом пашот.

— Ох, откуда ты? — спросила официантка, записывая заказ в блокнот.

— Из Упсалы.

— Ах, я жила там до пожара.

— Пожар? Как ты сейчас? — Рич пытался разглядеть её имя на бейджике, но его не было.

— В каком смысле? — слегка удивлённо переспросила она.

— По виду, она чувствует себя прекрасно, — с улыбкой вмешалась Абигейл, разрядив неловкую паузу.

— Скоро принесу заказы... — официантка быстро ушла, но Рич заметил лёгкое волнение на её лице, что заставило его почувствовать себя неловко.

— Она в порядке. Здесь она счастлива, — тихо сказала Абигейл, наблюдая за братом. Затем она перевела взгляд на Рича.

Тосты, которые приготовил Найт, были тонкими и хрустящими, с золотистой корочкой. Они буквально таяли во рту. Сливочное авокадо-пюре добавляло мягкости, а нежное яйцо пашот — кремовую текстуру.

— Вау... — произнёс Рич, едва сдерживая удивление. Это были самые вкусные тосты, которые он когда-либо пробовал. Он вдруг осознал, что этот маленький городок оказался по-настоящему чудесным. Вкусная еда, лошади, горы, озеро... и столько зелени. Даже в центре города был огромный парк. Возможно, сам город был буквально встроен в этот парк.

Машина, двигаясь со средней скоростью, направлялась к дому Абигейл. Доминик уже мирно спал на заднем сиденье. Помимо восхитительных тостов, Рич успел насладиться клубничным мороженым и домашним яблочным соком. Дорога, по которой они ехали, казалась сценой из фильма, снятого в живописных местах. Справа на холмах стояли виллы, но настоящим украшением был вид на огромное озеро слева.

— У меня есть сюрприз, — сказала Абигейл, когда машина остановилась у дома. — Но это ещё не всё, — добавила она с лукавой улыбкой. Рич тоже улыбнулся, чувствуя, что сюрпризов от Абигейл можно ожидать всё больше. Она взглянула на спящего Доминика на заднем сиденье.

— Обезьяна… Просыпайся, — ласково сказала она.

— Ещё пять минут… — пробормотал сонный Доминик.

— Ну-ка, вставай!

На её команду Рич удивлённо посмотрел. Доминик медленно открыл глаза, лениво вылез из машины и, едва проснувшись, потащился в сторону дома, словно он ещё во сне. Его походка напоминала человека, который только что проснулся и всё ещё не полностью понимает, где находится.

Абигейл быстро побежала на второй этаж, ведя Доминика за собой. Рич последовал за ними, но более спокойно, оглядывая дом. Увидев длинный коридор, он на секунду остановился, собираясь спросить, что там находится. Но Абигейл уже открыла последнюю дверь в конце коридора, где обычно хранились ненужные вещи.

— Сюрприз! — воскликнула она, когда Рич вошёл.

Маленькая комната выглядела уютно: уже застеленная кровать, тумба с лампой и его рюкзак аккуратно стояли на месте. Окно было приоткрыто, впуская свежий воздух, а бежевый ковёр удивительно подходил под цвет стен. Абигейл, немного смущённая, произнесла:

— Я прибралась тут, конечно... Теперь тебе не придётся спать на диване.

— Боже, спасибо, Абигейл.

— Всегда пожалуйста. Ладно, отдохни... Доминик тоже уже спит, слава богу... А я посмотрю, что приготовить на ужин, — добавила Абигейл и покинула комнату.

Рич сел на кровать и сразу упал на неё, медленно закрывая глаза. Этот день, несмотря на все странности, был прекрасен. Он чувствовал, как постепенно исцеляет себя. Словно заново учился чувствовать жизнь и позволял себе быть живым. Наконец-то...

Солнце медленно опускалось за горизонт. Абигейл выключила плиту и бросила взгляд в окно кухни с напряжённым, почти каменным выражением лица, как будто заметила что-то или кого-то вдалеке. Она машинально поправила волосы, открыла холодильник и достала две бутылки пива Heineken. Выйдя на улицу, её лицо залилось тёплым светом закатных лучей, но это не смогло скрыть её внутреннего беспокойства.

— Он ещё не знает, да? — тихо спросил конюх, тот самый старик, сидя неподалёку. Абигейл молча открыла пиво, протянула ему бутылку и лишь затем встретилась с его взглядом. Они медленно пошли вдоль длинной дорожки, ведущей к озеру, где вода отражала последние проблески заката.

— Нет. Ещё рано, — ответила она после паузы, сделав небольшой глоток. Тишина между ними была почти ощутимой, словно каждый шаг отдавался в их мыслях.

— Дочь... Она в курсе, что он здесь, — старик сказал это тихо, как будто предостерегающе.

Абигейл не сразу ответила. Она внимательно смотрела на золотую воду озера впереди, словно там, в глубине, скрывались ответы. В воздухе повисло ощущение чего-то неизбежного, того, что приближается, но что пока невозможно озвучить.

— Я знаю, отец, — наконец произнесла она, её голос был тихим, но в нём чувствовалась тяжесть. — Но он должен понять это сам. Я не могу рассказать ему всё прямо сейчас.

— Не тяни, — спокойно ответил конюх, усаживаясь на скамейку у озера. Он наблюдал, как гуси начали подплывать к берегу. — Ты ведь собиралась сказать ему сегодня, не так ли?

— Да, собиралась. Но потом поняла, что он пока даже не догадывается, что происходит, — Абигейл села рядом, погружённая в свои мысли. — В «Дорсон-Холм кафе» тоже была похожая ситуация. Он чувствовал что-то, но не понимал до конца...

— Поэтому он должен знать, Аби, — повторил дед, бросив взгляд на солнце, опускавшееся за горизонт.

Абигейл смотрела на закат, и её лицо стало более уверенным. Солнечный свет отражался в её карих глазах, которые теперь выглядели как молочное кофе, освещённые последними тёплыми лучами дня.

Глава 4 - Тьма

Рич сидел на скамейке возле дома Абигейл, наблюдая за рассветом. Было только три утра. Полчаса назад он проснулся и больше не мог уснуть. Он повернулся на другой бок, изучая каждый угол комнаты, которую ему дала Абигейл. Странная, но добрая девушка. Он слегка улыбнулся, заметив утренних жаворонков. Июльские утро всё ещё оставались прохладными, и он надел своё чёрное худи. Воспоминания о сыне вновь нахлынули, как прилив, захлестнув его с головой. Миккель был его светом, его смыслом жизни. Его потеря оставила глубокую рану, которая никак не затягивалась. Каждый новый день начинался с боли и заканчивался безысходностью. Утрата разъедала его изнутри, лишая надежды.

— Миккель, — прошептал он, глядя на облака в небе с лёгкой, но грустной улыбкой. — Ты бы полюбил это место…

И вдруг, как гром среди ясного неба, он вновь услышал крики. Те самые крики в ресторане после выстрела. Рич не мог пошевелиться. Его разум отказывался принимать реальность. Лицо исказилось от ужаса, когда он повернул голову, чтобы увидеть, что произошло. Его кожа побелела, а кровь будто замерла в его венах. От макушки до кончиков пальцев всё его тело сотрясала дрожь. Он мгновенно схватил Миккеля, который упал. Положил его на колени. Пуля угодила прямо в его маленький живот. Рич прижал руку к ране, надеясь, что это может спасти его сына. Но слова застряли в горле. Он забыл, как говорить.

— Миккель, мой дорогой, — наконец вымолвил он, и слёзы хлынули потоком. Он не мог дышать. Казалось, лёгкие сжались, как будто он задыхался от астмы. Его тело напряглось, а белая рубашка быстро стала пропитываться кровью. Но Миккель всё ещё был жив. Его маленькая рука слабо сжала руку отца.

— Папа.

Глаза мальчика медленно начали закрываться.

— Всё будет хорошо, держись. Не оставляй меня…

— Мне страшно.

— Я знаю… я знаю… Но держись, сынок. Вспомни, мы ведь ещё не закончили. Мы поедем на каникулы, на пляж, помнишь?

— Папа.

— Боже мой… — Рич услышал, как вдали завыли сирены. — Вот, помощь уже идёт. Только не закрывай глаза. Эти красивые глаза, хорошо?

Но силы медленно покидали тело Миккеля. Его маленькая грудь тяжело поднималась и опускалась.

— Папа…

— Да, мой маленький.

— Не плачь.

— Я не буду… — но слёзы текли ещё сильнее. — Я здесь.

— Я люблю тебя, — прошептал Миккель, его голос едва был слышен. И, держа руку отца, он ушёл в темноту. Навсегда.

Рич остался один. Отец, который молился, чтобы пуля попала в него. Отец, который усыновил этого маленького мальчика, когда тому было всего два месяца…

— Миккель… — тихо сказал он, нежно встряхнув сына. Он медленно обнял его, и из него вырвался крик, полный боли, которую он больше не мог сдерживать. Крик, что раздался в центре ресторана, посреди той роковой ночи.

Рич тяжело вздохнул и прижал руку к груди. Он хотел выйти из пучины темных воспоминаний, но уже не чувствовал желания жить. Ему стало безразлично всё.

— Не спится? — спросила Абигейл.

Рич посмотрел на неё с каменным выражением лица. На ней всё ещё была розовая майка и джинсы, а в руке она держала чашку кофе. Абигейл увидела Рича через окно. Она всегда вставала рано, так как у неё была такая привычка. Она решила не оставлять Рича одного.

— Да, — сказал он. Абигейл медленно села рядом. Вместе они смотрели на птиц, круживших в небе, словно они что-то искали.

— Я знаю, как тебе тяжело. И не буду говорить, что это пройдёт. Это не пройдёт. Ты просто научишься с этим жить, Рич, — сказала она, бережно взяв его за руку.

После её слов Рич расплакался и опустил голову на её плечо. Абигейл позволила ему выплакать всю боль. Её присутствие дарило Ричу спокойствие. Она понимала, что слова сейчас лишние, и порой нужно просто быть рядом. Спустя некоторое время Рич выпрямился и вытер слёзы.

— Боже, ты словно ангел, — сказал он с лёгкой улыбкой.

— Я? — Абигейл закатила глаза.

— Да…

— Нет, я просто знаю, как потеря убивает человека изнутри.

— Ты тоже кого-то потеряла?

— Да. Близких людей. Я отпустила их. Всех, — сказала она, опустив голову. — Но это уже в прошлом.

— У тебя есть Доминик. Чудный мальчик.

— Да он как обезьяна, — усмехнулась Абигейл, глядя в сторону дома, на закрытое окно комнаты брата. — Вчера я велела ему проветрить комнату, а окно закрыто. Там скоро такая вонь будет.

— Миккель тоже таким был.

— Все они такие, — вздохнула Абигейл. — Ты бы знал, как мне приходится упрашивать его принять душ! Дай Бог мне сил, он может месяцами не умываться, — с улыбкой закончила она. Рич рассмеялся.

Доминик быстро сбежал с второго этажа, привлечённый запахом вкусных блинов. Он и подумать не мог, что его сестра Абигейл умеет готовить так хорошо. В спешке он даже забыл надеть футболку. Но на кухне оказалась не Аби, а Рич. Доминик расслабился. Он ожидал чего угодно, ведь даже если Аби вдруг и научилась готовить, она всегда признавала, что кулинария — не её сильная сторона.

— Доброе утро, — сказал Рич, словно заметил рядом с лестницей не Доминика, а Миккеля.

— Доброе. Это так вкусно пахнет…

— Решил приготовить блины по своему рецепту, — с улыбкой сказал Рич. — Но есть одна проблема... Если хочешь попробовать.

— Какая проблема? — Доминик, хоть и удивился, сохранил спокойствие и внимательно смотрел на Рича.

— Тебе придётся сначала принять душ и проветрить свою комнату. Иначе прости, Доминик, но Аби и я просто съедим всё сами. Мы-то уже приняли душ и открыли окна…

— Это не честно!

— Напротив, всё честно. Покажи мне, где тут нечестность.

— Ладно, — вздохнул Доминик.

Этот момент напомнил Ричу о Миккеле. Он снова почувствовал себя отцом, хоть Миккеля больше и не было рядом. Его отцовские инстинкты всё ещё работали, даже если он уже не мог применять их на собственном ребёнке.

Рич, видя, как Доминик нехотя отправился в сторону душа, наконец выключил плиту. Он посмотрел в окно, не убирая улыбку с лица. Он всё ещё был отцом, только без ребёнка.

Яркие солнечные лучи ослепляли глаза Абигейл, но она шла по улице без солнцезащитных очков. Она успела переодеться в белое лёгкое платье в честь предстоящего праздника летнего солнцестояния. Её волосы были слегка влажными, так как она не успела их полностью высушить — торопилась. Но не на работу. Абигейл там больше не работает. Её дело там завершилось.

Возле церкви Абигейл заметила ту самую официантку, которая стояла неподвижно и смотрела на вершину церкви, туда, где располагался огромный колокол. Абигейл увидела напряжённое выражение её лица — девушка была явно напугана. Она медленно дотронулась до её плеча.

— Мария? — наконец, позвала она девушку без бейджика.

— Да... — печально откликнулась та.

— Что-то случилось?

— Аби... Я всегда забываю про этот день. День, когда я потеряла родителей в пожаре. Как я...

— Я знаю, — быстро перебила её Абигейл. — Ты исцеляешься. Ты снова начинаешь жить. Без боли и страданий.

— Аби, — сказала Мария с ужасом, глядя на неё.

— Рич знает?

— Пока нет, но не беспокойся. Он тоже начал исцеляться. Дорсон-Холм исцелит его. Здесь он в безопасности, — после этих слов Мария опустила голову и заплакала, как маленький ребёнок. Её рыдания были странными, похожими на судорожные всхлипывания человека, который задыхается.

Абигейл продолжала стоять рядом, мягко касаясь её плеча. Затем, почувствовав, что Марии нужно побыть одной, она тихо отошла, не желая вмешиваться в её момент скорби. Этот день начался с боли и слёз, но Абигейл верила, что найдёт в себе силы поддержать не только Марию, но и всех, кто нуждался в её помощи. Как ангел.

Когда Доминик вышел из ванной, Рич с удивлением заметил, что мальчика, которого он видел у двери несколько дней назад, больше не было. Перед ним стоял Миккель. Его сын выглядел так же, как в последний день их встречи, с привычно серьёзным и слегка недовольным выражением лица. Рич замер на месте, его сердце на мгновение остановилось. Он не мог поверить своим глазам. Перед ним стоял Миккель — живой и реальный, как будто ничего не случилось. Миккель смотрел на отца, и в его взгляде отражались знакомые эмоции — скрытая боль, недосказанность, всё то, что они не успели обсудить. Рича накрыла волна сильных чувств — радость, страх, надежда и отчаяние смешались в один невыносимый коктейль эмоций.

— Миккель... — слабым голосом сказал Рич, ожидая услышать нежный ответ и обнять сына. Он был уверен, что Миккель жив. Он не терял надежду.

— Я не Миккель, — наконец раздался голос мальчика.

Рич тяжело выдохнул, стоя возле кухонного стола и крепко держась за него, как за опору. Его глаза наполнились слезами… — А теперь хочу блины! — мальчик неожиданно рассмеялся и посмотрел на Рича с удивлением. От него пахло лавандой, скорее всего, он использовал шампунь своей сестры.

— Ты кое-что забыл…

— Ах, проветрить комнату, — быстро ответил он и молниеносно побежал на второй этаж. Через считанные секунды он уже был обратно. — Готово!

— Садись, — сказал Рич, чувствуя, как окончательно теряет свою надежду. Вернуть человека из мёртвых невозможно. А если бы и был способ, он бы продал свою душу дьяволу, чтобы вернуть Миккеля. Мальчик жадно начал есть блины, которые, по мнению Доминика, были самыми вкусными в мире. И, честно говоря, Аби стоило бы учиться готовить у него.

Рич заметил, с каким аппетитом Доминик ест, и сел рядом.

— Тебе не нужны никакие добавки? Может, нутелла или клубника?

— Хочу нутеллу, — не отрывая взгляда от тарелки, сказал Доминик.

Рич начал искать в шкафах. Обычно такие вещи хранятся на верхней полке, но там были только крупы и специи для выпечки.

— У вас её нет?

— Есть… Забавно. Просто подумай об этом и открой шкаф снова, — ответил мальчик так, будто реальный мир был для него чем-то вроде компьютерной игры.

Рич усмехнулся, понимая, что Доминик шутит или бредит. Он не воспринял его слова всерьёз. На кухонном столе стояла небольшая бутылка мёда.

— Будешь мёд? — предложил он, быстро схватив бутылку.

— Сойдёт, — сказал Доминик, и Рич начал лить густую смесь на блины, пока мальчик не сказал остановиться. Блины стали ещё вкуснее с мёдом.

Воображение Доминика удивляло Рича. Мальчик действительно жил в своих фантазиях. Через некоторое время Рич услышал звонок почтальона. В почтовый ящик упала газета.

— Я возьму, — быстро сказал Доминик.

— Нет-нет, ешь.

— Нет! — резко ответил Доминик, вскочив со стула. — Это моя обязанность — забирать почту!

— Ладно… Валяй.

Доминик быстро побежал к двери, взял газету и, не читая, отнёс её на второй этаж, вероятно, в свою комнату. Рич удивился — зачем? Может, он коллекционирует их? Через некоторое время мальчик спустился обратно.

— Зачем ты отнёс газету на второй этаж? — спросил Рич, уже догадываясь об ответе. Доминик молчал, снова сел за стол и принялся есть блины, не обращая внимания на вопрос. Рич тяжело вздохнул, осознав, что ответа не дождётся.

— Аби так сказала, — наконец ответил Доминик.

— Что она сказала? — Ричу стало любопытно. Он действительно хотел узнать. Но Доминик уже знал, что говорить лишние слова тут опасно, ведь его сестра может "прикончить" его — и в прямом, и в переносном смысле.

Часы на стене показывали ровно восемь. Рич уже закончил мыть посуду, и теперь его слегка покрасневшие от горячей воды руки отдыхали на краю раковины. В воздухе витал лёгкий запах лимонного моющего средства, смешиваясь с прохладным ветерком, проникающим через приоткрытое окно. В гостиной Доминик, увлечённый своей игрой, катался на полу с игрушечными машинками. Его гонка сопровождалась громким "врум-врум", которым он имитировал рев моторов. Ярко-каштановые волосы Доминика то и дело падали ему на лицо, но он не обращал внимания, полностью поглощённый своим маленьким миром. Время словно замедлилось, и каждый поворот машинки казался невероятно важным и напряжённым.

Дом был наполнен почти осязаемой тишиной, нарушаемой лишь звуками детской игры и лёгким постукиванием капель воды с вымытых тарелок. Солнце, играя в прятки с облаками, то озаряло комнату мягким светом, то исчезало, оставляя за собой приглушённые тени.

— Доброе утро! — громко поприветствовала Абигейл, открывая дверь. Рич сразу улыбнулся, увидев её. Он подумал, что она ушла на работу, не сказав ему.

— Привет, ты не на работе? — удивлённо спросил Рич.

— Аби! Здорова! — выкрикнул Доминик, не отвлекаясь от гонки машинок.

— Привет! Нет… Оказывается, я там больше не работаю. Утром босс написал, что я им больше не нужна.

— Ого. И что же ты теперь будешь делать?

— Займусь фермой. Наконец-то. Примкнула к этому, как долг дочери фермера. А вы как тут? Прости, я рано утром побежала на поле, чтобы проверить ферму, и не сказала тебе.

— Всё нормально. Мы тут блины поели.

— Почта пришла! — снова вмешался Доминик, теперь глядя в лицо сестры с серьёзным выражением. Абигейл кивнула и быстро села за кухонный стол, наблюдая за блинами.

— Вау, Рич… Оказывается, ты у нас повар?

— Нет. Просто пришлось научиться готовить.

— Мне тоже пришлось, — призналась Абигейл, — и, честно говоря, получается не очень.

— Отвратительно! — выкрикнул Доминик.

— Ну-ка, мальчик! Если тебе не нравится, не ешь.

— И не буду. Рич готовит лучше, правда, Рич? — на этот вопрос Рич не смог ответить.

— Наверное, да?

— Да? — с тревогой спросила Абигейл. — Ты даже не пробовал мою еду.

— Тогда ты приготовь ужин, а я потом скажу, — хитро ответил он, стараясь избежать конфликта. Абигейл приняла это как вызов, решив показать, что может готовить вкусно. Затем, засучив рукава, она принялась за блины и чуть не расплакалась от неожиданного вкуса, который почувствовала.

Как и обещал Рич, они с Домиником собирались покататься на лошадях. Мальчик уже был готов, стоял на пороге, аккуратно причесанный. На нём была выглаженная белая рубашка и бежевые шорты. Но он стоял босиком, потому что не мог решить, какую обувь выбрать. Летний выбор у него был не слишком большой: любимые кроссовки, резиновые сапоги для кормления свиней и кур, садовые тапочки и чёрные сандалии.

— Под этот наряд — сандалии, — предложил Рич. Доминик быстро кивнул и, не раздумывая долго, надел сандалии, явно ожидая, когда же они выйдут из дома.

— Ой! Я забыл свой талисман!

— Я принесу. Как он выглядит? Где он?

— Нет, Абигейл…

— Она в душе, — сказал Рич. — Ты надевай обувь, а я помогу. Скажи, где он и как выглядит.

— В моей комнате. Похож на теннисный мяч, но стеклянный и маленький. Под подушкой.

— Сейчас принесу, дружок… — Рич почувствовал лёгкую неловкость из-за серьёзного выражения лица мальчика. Будто Доминик прятал в комнате что-то важное. Это не показалось странным — он ведь был ребёнком, а у детей свои секреты. Но было очевидно, что он не скрывает свои тайны от сестры.

Рич поднялся на второй этаж. Первая комната в длинном коридоре была его. Он слышал шум воды из душа и то, как Аби беспрерывно пела. Рич с лёгкой улыбкой открыл дверь. Он ожидал увидеть обычную детскую комнату — кровать, полки с игрушками, может быть, разбросанные вещи. Но вместо этого перед ним раскинулась абсолютная тьма, густая и бесконечная. Его глаза не могли уловить ни одной детали, как будто в комнате не было ничего. Пустота поглотила всё, даже звуки из коридора стали тише, словно сама тьма утягивала их в себя.

На мгновение Рич застыл, его пальцы крепче сжали дверную ручку. Холодный пот проступил на лбу, а в груди что-то сжалось от первобытного страха. Он моргнул несколько раз, пытаясь убедить себя, что это лишь игра света, что глаза просто не успели привыкнуть к темноте. Но чем дольше он смотрел, тем сильнее ощущал неестественность этой пустоты, её нереальность. Рич начал думать, что это просто галлюцинация, порождённая усталостью или нервным напряжением. Однако сомнение уже заползло в его разум, и он не мог избавиться от ощущения, что что-то здесь глубоко неправильно.

Его инстинкты кричали, что нужно немедленно закрыть дверь, но ноги не слушались. Он оставался на месте, затянутый в эту бездну неизвестности, пытаясь найти рациональное объяснение, но его разум всё больше погружался в страх перед тем, что невозможно объяснить.

— Закрой дверь, — тихо произнёс Доминик.

Рич, растерянный и озадаченный, обернулся к мальчику. Сердце билось так, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Что это? Где он? Что за странная, давящая тьма заполнила комнату?

— Что это? — дрожащим голосом спросил он, пытаясь найти ответы.

— Закрой… дверь… Рич, — повторил Доминик с неожиданной твердостью в голосе. Слова мальчика прозвучали так уверенно и властно, что на мгновение Ричу показалось, будто перед ним стоит не ребёнок, а взрослый мужчина в его обличии. Доминик медленно, с заметным страхом в глазах, скосил взгляд в сторону комнаты своей сестры. Рич, хоть и колебался, но всё же закрыл дверь. Он тут же почувствовал, как его дыхание стало учащённым и беспокойным, будто воздух внезапно стал тяжелее.

— Я сам пойду! Я знал, что ты ничего не найдёшь! — внезапно голос Доминика стал таким же весёлым, каким был раньше. Он энергично толкнул Рича в сторону и сам распахнул дверь. На этот раз комната выглядела такой, какой и должна быть — обычной, уютной, залитой мягким светом. Ни следа от той странной, всепоглощающей тьмы. Доминик будто и не заметил ничего необычного. Он беззаботно прошёл к кровати, сунул руку под подушку, достал свой талисман и, не оборачиваясь, поспешил к выходу.

— Рич! Давай! Нас ждут лошади! — крикнул он весело, уже стоя на пороге.

Но Рич не мог сдвинуться с места. Он был оглушён тем, что произошло всего мгновение назад. Тьма... Что это было? Какое таинственное зло могло скрываться за этой чёрной завесой? И почему Доминик, этот, на вид, обычный мальчик, так странно посмотрел в сторону комнаты своей сестры? Что он скрывает? А что ещё скрывает этот городок и его обитатели — официантка, конюх? И главное, почему он, Рич, должен был это увидеть?

Рич завёл машину. Его руки дрожали на руле, пальцы словно отказывались подчиняться. Сосредоточиться было мучительно сложно — мысли о тьме, странном поведении Доминика и том, что произошло всего минуту назад, вихрем проносились в голове. Ему казалось, что он теряет связь с реальностью.

Доминик, похоже, не замечал тревоги Рича. Он беззаботно крутил в руке свой талисман и бормотал что-то под нос, вероятно, цитаты из своей любимой видеоигры. Мальчик постоянно менял голос, ссылаясь на образы, знакомые только ему. «Ты не можешь! Ах!» — тонкий, писклявый голос прорезал тишину в машине, а затем резко сменился на более грубый, почти угрожающий: «Нет! Это моя зона, жалкий негодяй!»

Рич едва слышал эти слова, но они странным образом резонировали с его внутренним состоянием, усиливая тревогу. Ему хотелось отвлечься, избавиться от мысли о том, что он видел, но голоса Доминика только усиливали беспокойство, как будто мальчик, сам того не понимая, подчеркивал то, что Рич так отчаянно пытался забыть.

Машина двигалась в обычном темпе. Рич хотел поговорить с мальчиком о том, что произошло в доме, и о его поведении. Но он не знал, с чего начать. Он слегка успокоился, но всё ещё не чувствовал себя нормально.

— Доминик, — мягким голосом позвал Рич.

— Ммг?

— Можешь объяснить мне, что это было в доме?

— Что было в доме?

— Я про тьму.

— Что?

— Когда я открыл дверь, я увидел тьму. Ты сказал мне закрыть дверь. Ты вёл себя странно, выглядел испуганным и посмотрел в сторону комнаты своей сестры. Что происходит? Можешь объяснить?

— Я не знаю, о чём ты говоришь. Да, я увидел тебя у своей комнаты, ты сказал, что не нашёл талисман.

— Я этого не говорил.

— Нет, сказал, Рич. Тебе нужно поспать, — рассмеялся Доминик, но Рич точно знал, что таких слов не произносил. Он не сходил с ума. Здесь было что-то не так, и Рич намеревался во всём разобраться. В чём же дело? Конюх… Он хотел что-то ему сказать, и как раз сейчас они направлялись в его сторону. В сторону “Нокки”.

Его машина медленно остановилась рядом с конюшней, но никого не было видно. Огромные двери были распахнуты. Рич вышел из машины и стоял, не закрывая дверцу. Доминик всё ещё сидел внутри, крутя свой талисман. Рич хотел разобраться во всём, что происходит в этом маленьком городке. Он захлопнул дверь машины, но Доминик не отреагировал. На его лице сияла широкая улыбка, и он был полностью поглощён игрой с шариком.

Когда Рич вошёл в конюшню, он заметил тех же самых лошадей.

— Эй! — крикнул он слегка, надеясь, что старик где-то внутри — чистит или кормит лошадей. Но на его зов никто не ответил. Рич заметил, как солнце внезапно скрылось за облаками, а мрачные, пасмурные тучи заняли его место, сопровождаемые лёгким ветром. Доминик быстро опустил талисман и оглянулся, увидев Рича, стоящего возле конюшни. Лицо мальчика было испуганным, и он потянулся к двери машины, чтобы открыть её. Но Рич уже запер машину.

— Где ты?! Давай поговорим… Я просто хочу узнать, что происходит? — его голос был полон решимости, но никто не откликнулся. Ветер усилился, словно подчиняясь его гневу, но Рич этого не замечал. — Пожалуйста... — последние слова прозвучали уже без гнева, в них скрывались надежда, отчаяние и глубокая печаль. С неба начали падать капли дождя. Рич опустил голову, сел на землю и закрыл глаза. Он слышал лишь звуки лошадей, а Доминик тем временем пытался открыть дверь машины.

— Рич! — наконец закричал мальчик. Мужчина едва услышал его голос. Он медленно открыл глаза и нажал кнопку на пульте управления, чтобы открыть двери. Когда двери распахнулись, Доминик выбежал из машины, даже не закрыв её, и помчался к Ричу.

— Слушай, — тихо сказал Рич, медленно обернувшись к мальчику. — Прости, наверное, конюх сегодня отдыхает. Завтра... И погода испортилась.

— Да без проблем, — ответил Доминик с улыбкой.

Рич медленно обернулся в сторону "Нокки" в попытке успокоиться, вспомнив своего сына. Величественный чёрный фриз всё это время наблюдал за ним. Лошадь встала на ноги и направилась к нему. Рич медленно поднял руку с улыбкой, и лошадь, опустив голову, позволила ему себя погладить. В глазах Рича появилась печальная улыбка. Краем глаза он заметил, как облака начали постепенно рассеиваться, а солнечный луч, пробиваясь сквозь дождевые капли, создавал радугу.

Всё это казалось кошмаром, из которого он не мог проснуться. Рич судорожно цеплялся за надежду, как утопающий за соломинку, пытаясь убедить себя, что это всего лишь дурной сон, что вот-вот он откроет глаза, и всё исчезнет. Но реальность была беспощадной. Когда истина наконец пробилась сквозь густой туман отчаяния, мир вокруг него рухнул. Потеря сына — это невыносимый удар судьбы, от которого невозможно убежать. Это случилось. Это было в прошлом. В его душе разверзлась чёрная бездна, поглощающая всё светлое и живое. Пустота, холод и вечная тьма — ничто и никто не сможет заполнить эту пропасть. Рич чувствовал, как безысходность впивалась в него, как холодные пальцы страха сжимали его сердце.

— Надежда, — услышал Рич знакомый голос за спиной. Он обернулся и увидел конюха рядом с Домиником.

Его глаза, умные и проницательные, излучали спокойствие и терпение, словно он видел и пережил всё, что могло бы сломить других. На нём была холщовая рубашка с длинными рукавами, застёгнутая на пуговицы, и плотный жилет с аккуратной вышивкой по краям. Прочные кожаные брюки, идеально подходящие для работы с лошадьми, были немного потёрты, но всё ещё служили верой и правдой. Высокие кожаные сапоги блестели, несмотря на тяготы работы. Его тёмные волосы были аккуратно убраны под традиционную шляпу с широкими полями, защищающую от непогоды. А в руке он держал тот самый шар, который Доминик называл талисманом.

— Кто ты? — грустно, но гордо, с немного покрасневшими глазами, спросил Рич, ожидая объяснений.

— Ради этого ты здесь, Рич... Узнать, кто я, и получить ответы на свои вопросы.

— Да, — ответил Рич.

Доминик, вдруг посерьёзнев, посмотрел на улицу, в сторону машины. Глаза Рича встретили такой же серьёзный взгляд Аби. Тело Рича начало слегка дрожать.

— Пусть она тебе всё расскажет, — сказал конюх.

Не теряя ни секунды, Рич вышел из конюшни. Солнце тут же ослепило его, но это его не остановило. Он был близко. Очень близко.

— Рич, — позвала его Аби. — Я знаю, что ты видел тьму.

Мужчина улыбнулся в ответ на её слова и быстро закрыл лицо руками. Его смех становился всё громче и громче.

— Да? Вау... Теперь объясни, — сказал он.

Аби подняла руку, словно предлагая помощь тому, кто упал. Её жест был полон заботы и поддержки. На её лице появилась тёплая улыбка, способная развеять любые сомнения. Рич медленно протянул свою руку в ответ, и в этот момент все его страхи, волнения и сомнения, казалось, исчезли. В одно мгновение, моргнув, он оказался в совершенно иной обстановке.

— Ну да, очень вкусные блины, — сказала Абигейл, ставя тарелку в раковину с удовлетворённым видом.

— Спасибо, но, как я уже говорил, ужин готовить будешь ты, — ответил Рич с весёлым прищуром. — Посмотрим, что ты нам приготовишь.

Он улыбнулся, наблюдая за тем, как Абигейл стояла напротив него. Уютная атмосфера кухни и спокойствие, царившее в этом месте, давали понять, что впереди их ждёт вечер, полный приятных сюрпризов и тепла. Рич почувствовал, как забота и гармония вновь наполнили его душу, и он с нетерпением ожидал, что принесёт этот вечер.

Глава 5 - Ужин

Вечерняя погода обещала дождь, но небо оставалось ясным, а лёгкий ветер лишь чуть-чуть шевелил листья деревьев. Рич вышел в сад с тарелками в руках. Он аккуратно расставил их на круглом столе, словно подготавливая тихий семейный ужин. Три тарелки, три вилки, три ножа — всё было расположено с точностью, говорящей о его внимании к деталям. Приборы лежали строго параллельно, создавая ощущение порядка.

Доминик, следовавший за ним с кувшином в руках, старался не пролить мохито. Лёд и мята плавали в напитке, мерцая в вечернем свете. Рич, заметив неуверенность Доминика, быстро взял кувшин, словно боялся, что всё разольётся. С мягкой, но настойчивой улыбкой, он велел Доминику сесть. Доминик на мгновение остановился, чтобы включить гирлянду — свет мягко засиял, превращая обычный сад в уютное место. Огни, напоминавшие рождественские, освещали стол и зелень вокруг.

Тишину сада нарушал только слабый шелест ветра и тихий треск углей в барбекю. Этот маленький мир — стол, три стула и приборы — готовился к чему-то важному, когда простые вещи обретают особое значение.

— Так кто сказал, что я не умею готовить? — в сад вышла Абигейл с огромной тарелкой в руках. Её лёгкое платье с цветочным узором и волосы начали развеваться на ветру. Она направилась к мужчинам, которые ждали её еду с нетерпением. С довольной улыбкой Абигейл поставила блюдо в центре стола. Запах мяса тут же очаровал их. Она наблюдала, как их глаза загорелись, словно огоньки гирлянд вокруг стола.

Толстые куски мяса были прожарены до аппетитной корочки, внутри — сочные и ароматные. Рядом лежали куриные крылышки в медово-горчичном маринаде с хрустящей глазурью. Тарелку дополняли овощи на гриле — сладкий перец, кабачки и баклажаны, пропитанные дымком и посыпанные крупной морской солью и свежемолотым перцем.

— Доминик, ты не прав, — сказал Рич, наконец садясь на стул вместе с Абигейл.

— Конечно! Ну давайте, ешьте, а то всё остынет на ветру.

Рич попробовал мясо, которое буквально таяло во рту.

— Боже. Лучше моих блинов.

— Я не хочу овощей, — упрямо заявил Доминик, уже немного сонным голосом. Но Абигейл начала объяснять, насколько они полезны, и в конце концов, чтобы Доминик не расплакался, не стала настаивать.

Рич уже был полон. Он ел медленно, наслаждаясь каждым кусочком. Всё было хорошо, у него не было проблем. Его глаза, казалось, наконец загорелись. Он чувствовал умиротворение, наблюдая, как Абигейл вытирает рот Доминика, который так и не научился аккуратно есть. Она даже положила салфетку ему на колени, но, несмотря на это, вся его одежда была испачкана.

Радостный, Рич медленно посмотрел на деревья и поймал себя на мысли, что что-то забыл. Он не мог вспомнить, что именно, но это не казалось важным.

— Если я забыл, значит, это не важно, — прошептал он.

Абигейл тихо посмотрела на него. Она заметила, что Рич изменился — стал более светлым, живым.

— Всё хорошо? — спросила она.

— Да, да. Очень вкусно. Очень…

— Это всё моё барбекю и мои волшебные руки.

— Всё кажется идеальным.

— Что ты имеешь в виду?

— Не знаю, что говорю, но… — Рич остановился. Ветер вдруг стих, и стало слышно стрекотание сверчков. — Я…

Его пауза вызвала беспокойство у Абигейл. Она осторожно протянула руку, намекая на то, что он может положиться на неё. Рич медленно взял её руку.

— Рич, всё хорошо, — его дыхание стало спокойнее.

— Да, — сказал он и вновь вернулся к еде. — Я отойду, — медленно вставая, сказал он. Ему захотелось умыться.

Хрустнув шеей, Рич поднялся на второй этаж, где находилась ванная. Он бросил взгляд в сторону комнаты Доминика. И вдруг... смутный осколок воспоминания всплыл у него в голове. Он вспомнил о талисмане. Медленно подошёл к двери, внимательно посмотрел на ручку, крепко её сжал и толкнул дверь. Тишину нарушил лишь скрип открывающейся двери. Обычная детская комната, вечно закрытые окна, немного душно. Доминику нужно было учиться — с этими мыслями он шагнул внутрь.

Но вместо того, чтобы ощутить твёрдый пол под ногами, Рич почувствовал, как его нога ушла в пустоту. Словно воздух под ним растворился, и пол исчез. Его тело судорожно пыталось сохранить равновесие, руки рефлекторно метались в поисках опоры, но было уже слишком поздно. Сердце замерло на мгновение, а затем бешено заколотилось в груди. Вокруг не было ничего, за что можно было бы ухватиться. Казалось, воздух становился плотнее, как густой туман, который обволакивал его и не давал опереться ни на что.

Падение длилось всего несколько секунд, но они тянулись как вечность. В ушах раздавался свист, как приближение урагана. Ноги подкосились, и он стремительно погружался в темноту, без малейшей надежды на спасение.

И тут всё вернулось. Он вспомнил. Тьму, которую нашёл. Слова Доминика. Слова конюха. Абигейл... Всё вдруг стало ясно. Его тело резко встретилось с твёрдой поверхностью. Удар был неожиданно жестоким. Воздух с силой выбило из лёгких, а звук удара эхом отозвался в ушах. Боль пронзила всё тело, как электрический разряд. На мгновение мир потемнел, и он почувствовал себя между двумя мирами — тем, откуда упал, и этим новым, холодным и чужим. Поверхность под ним была грубой и неровной, каждый её выступ и камешек ощущались остро и болезненно. Инстинктивно он попытался свернуться, защищаясь от нового удара.

Боль постепенно угасала, уступая место тяжёлой, тупой пульсации. Медленно открыв глаза, он попытался понять, где оказался. Земля под ним была реальной, твёрдой и холодной, но теперь казалась не врагом, а спасением, хоть и болезненным.

— Рич, — женский голос, незнакомый и настораживающий. Он напрягся, пытаясь осмыслить услышанное. Кто это? Где он? Вопросы вихрем крутились в его голове, но ответов не было.

Наконец он заметил того, кто звал его. Женская фигура медленно вырисовывалась из тумана, как призрак, появляющийся из ниоткуда. Собрав последние силы, Рич использовал обе руки, чтобы подтянуть себя вверх. Каждое движение отзывалось болью, но решимость была сильнее. Ноги дрожали, но, несмотря на слабость, держали его, позволяя вернуть равновесие. Он медленно выпрямился, ощущая, как тело наконец-то начинает подчиняться его воле, хоть и неохотно. Теперь, стоя на ногах, он смог лучше разглядеть фигуру перед собой, и неизвестность, окутывавшая её, начала потихоньку рассеиваться.

Вокруг царила кромешная тьма, словно мир исчез, оставив лишь пустоту. В этой бесконечной темноте была только одна фигура — пожилая женщина. Её седые, почти белые волосы делали её лицо суровым, а глубокие морщины на лбу и щеках говорили о многих годах, прожитых в мыслях и тревогах.

Её тело казалось истощённым, словно сама жизнь медленно вытягивала из неё силы. Длинное чёрное платье полностью скрывало её ноги и руки, делая её похожей на тень из другого мира, как будто она была единственным реальным существом в этой бесконечной темноте.

Рич просто хотел сбежать от своих проблем. Убежать. Начать новую жизнь. Но вместо этого с ним начали происходить странные вещи.

— Вы кто? — наконец решился спросить он.

— Я помню тебя, Рич. Как будто это было вчера, — её голос был тихим, но уверенным, когда она начала шагать к нему.

— Что? Я вас не знаю! Где я вообще? Что тут происходит? — его голос звучал панически, и он сам не узнал собственное отражение в этих словах.

Женщина посмотрела на него с выражением грустного понимания и медленно произнесла:

— Конечно, она не сказала. Она хотела сначала тебя исцелить.

— Кто она? Абигейл?

— Ты умер, Рич.

Эти слова ударили его, как ледяной поток. Время остановилось. Мир, погружённый во тьму, казалось, стал ещё тяжелее, нависая над ним. Его разум не мог сразу принять услышанное. Мысли в панике кружились в поисках объяснений, но находили только холодный, парализующий ужас. Сердце бешено заколотилось, дыхание стало рваным и тяжёлым. Он не мог поверить в то, что услышал. В его голове проносились образы из прошлого, ощущения, но они не складывались в единое целое. Неверие окутывало его, словно железные цепи, а реальность, расколовшаяся на "до" и "после", оставила его в полном замешательстве и страхе.

— Что?

— Да, — ответила она, подходя ближе. Рич начал плакать. Она аккуратно взяла его лицо в свои ладони и большим пальцем вытерла слёзы.

— Как? Где? Когда? Почему я ничего не почувствовал?

— Когда ты решил покинуть свой дом, который сам построил. Ты вышел, и у тебя случился сердечный приступ. Я тогда была рядом.

— Кошка.

— Да, я привела тебя в Дорсон-Холм.

— Как ангел смерти?

— Как проводник.

— Что теперь со мной будет? Миккель… Где он? — его голос дрожал от ожидания, ведь теперь он мог увидеть своего сына. Она улыбнулась, всё ещё держа его лицо в своих руках. В том месте, где её пальцы касались его кожи, появилась едва заметная теплота. Светящийся ореол начал медленно разрастаться, вытесняя тьму.

Теплота ширилась, и вскоре тьма начала таять, как иней под утренними лучами солнца. Очертания сада начали проявляться перед глазами Рича. Сначала расплывчатые силуэты кустов, затем тонкие нити гирлянд. Они мягко мерцали. Звуки тоже начали возвращаться. Сначала приглушённое шуршание листвы под ночным ветерком, затем тихий шелест травы и пение далёких ночных птиц. Гирлянды, которые он видел ранее, теперь освещали весь сад мягким, золотистым светом.

Абигейл уже стояла рядом, а Доминик, заметив его замешательство, лишь тихо кивнул, давая понять, что всё в порядке. Но Рич чувствовал, что что-то изменилось — теперь этот сад стал для него другим.

— Это ад или рай? — быстро спросил Рич, смотря в глаза Абигейл. Он не винил её, ведь она, казалось, делала добро. Она хотела его исцелить.

— А ты как думаешь? — ответила она вопросом, улыбаясь. Ведь это уже случилось, но Рич был не готов. Хотя это теперь не имело значения. Он знал правду — он умер.

— Похоже на рай, — тихо произнёс он. — Поэтому всё казалось странным: в конюшне, официантка, поведение Доминика, тьма, игрушки Миккеля… Тумба…

— Это всё для тебя, Рич, — сказала женщина с тёплой улыбкой.

— Вы Бог?

— Я не знаю, как вы меня называете, но я — всё, что есть и чего нет. Я — воздух, которым ты дышишь, и земля под твоими ногами. Я — огонь, согревающий и сжигающий, и вода, дарующая жизнь и отнимающая её. Я — творение и разрушение, бесконечность и мгновение. Я — смысл и его отсутствие, надежда и отчаяние, свет и тьма. Я — начало и конец, и всё, что между ними.

Рич на мгновение замер, осмысливая её ответ. Её слова звучали уверенно, величественно, но в них было что-то устрашающее. Внутри него возникали новые вопросы, которые он уже не мог сдерживать.

— Что мне теперь делать? — посмел задать он вопрос, ведь это было важно.

— Тебе было даровано время, чтобы продолжить жить, чтобы найти свой путь. Но твое желание... оно изменило всё. Ты не должен был уйти, Рич. Но ты так сильно хотел умереть, что даже мои планы не смогли тебя удержать.

Рич с трудом сдерживал гнев и боль, которые переполняли его сердце.

— Как и мой сын, не так ли? Но если вы приносите жизнь и забираете её, зачем тогда вы забрали у меня самое дорогое? Зачем лишили меня надежды, моего дыхания, моего сердцебиения... моего сына? — его голос дрожал, а слёзы сами полились из глаз. Женщина взглянула на него с глубокой печалью, её глаза отражали бесконечность.

— Есть зло, Рич, жестокое зло, которое разрушает всё, что светло. Я — лишь проводник, поддерживающий равновесие. Но даже мой путь может быть нарушен, когда в вашем сердце слишком много боли и отчаяния. Иногда, чтобы свет мог снова засиять, нужно пройти через тьму. Но даже в самой глубокой тьме ты можешь найти свет, если поверишь в него и продолжишь идти.

— Где он? — наконец спросил он то, что давно хотел узнать. Женщина посмотрела на него с мягким выражением, полным сочувствия и понимания. Её голос был тихим, но каждый звук проникал прямо в его душу.

— Он там, где всегда был — в твоём сердце, Рич. Но найти его ты сможешь только, если отпустишь тьму, которая сковывает тебя сейчас. Ты жаждешь его увидеть, но чтобы это произошло, тебе нужно сделать шаг в сторону света. Это не будет легко. Путь вперед будет полон испытаний, и тебе придётся столкнуться с болью, которую ты всё это время прятал внутри.

Рич замер, чувствуя, как что-то внутри начинает меняться. Слова женщины проникли глубже, чем он ожидал, заставив его задуматься.

— Я... не знаю, о чём вы, — прошептал он, и его глаза вновь наполнились слезами.

Женщина подошла ближе и снова коснулась его лица, подтверждая свои слова.

— Но я знаю. И покажу тебе.

Рич кивнул, чувствуя, как внутри разгорается слабый огонёк надежды. Ему предстояло пройти через тьму, через свои страхи. Но теперь он знал, что где-то впереди, за этой тьмой, его ждёт встреча — встреча с самим собой и с тем, кого он так долго искал.

Рич закрыл глаза. Абигейл уже знала, что делать. Доминик крепко сжал руку сестры. Она была его ангелом-хранителем, в то время как Доминик оставался просто всегда недовольным мальчиком.

Через некоторое время женщина медленно опустилась на стул у стола, её взгляд остановился на приготовленном блюде. Она вздохнула, задумчиво взяла вилку и проткнула сочный помидор.

— Не переношу барбекю, — тихо произнесла она, словно размышляя вслух, затем поднесла кусочек к губам и медленно откусила.

Глава 6 - Дом на дереве

Рич медленно спускался по узкой деревянной лестнице. Ступени тихо скрипели под его весом. Утренний свет заливал всё вокруг, наполняя кухню тёплым сиянием. Его шаги замедлились, когда он приблизился к последней ступени — он не хотел разрушить этот момент. Как только Рич ступил на пол кухни, его взгляд остановился на женщине у стола. Она стояла спиной к нему, и теперь светлая ткань её платья мягко сверкала в лучах восходящего солнца. Её движения были плавными, словно она танцевала, нарезая фрукты. На столе перед ней лежали яблоки, груши и ягоды, яркие цвета которых контрастировали с приглушённой гаммой кухни.

— Доброе утро, Рич, — тихо произнесла женщина, медленно оборачиваясь к нему. Рич замер на мгновение, прежде чем осмелиться задать вопрос, который терзал его последние часы.

— Так ты... Бог, да? — его голос был едва слышен, как будто он боялся разрушить атмосферу. Он подошёл ближе, и его сердце начало биться быстрее от нерешительности.

Женщина лишь слегка улыбнулась, её выражение оставалось загадочным. Вместо ответа она взяла небольшой нож и положила его рядом с зелёным яблоком на столе.

— Помоги мне, пожалуйста. Нарежь это яблоко на кубики, но сначала удали кожуру. Доминик не любит, когда она остаётся, — сказала она спокойно, как прежде, беря слегка почерневший банан с тарелки. Рич почувствовал сладкий аромат, который наполнил кухню, когда она очистила банан. Этот запах был настолько тёплым и насыщенным, что на мгновение перенёс его в далёкое детство, когда утренние завтраки были наполнены простыми, но такими уютными моментами.

Он взял нож и осторожно начал срезать кожуру с яблока, стараясь сделать это как можно аккуратнее.

— Всемогущий Бог. Тебе поклоняются, тебя уважают, тебя боятся… Но почему мне кажется, что тебе нет дела до нас? — произнёс он с вызовом, его голос был твёрдым. Она медленно повернула голову к Ричу, и её взгляд был не осуждающим, а полным понимания и, возможно, печали.

— Ты не первый, кто задаёт этот вопрос, Рич, — тихо сказала она, не отрывая от него глаз. В её голосе не было ни злости, ни упрёка — лишь глубокое сочувствие. — И, возможно, не последний. Но подумай, может ли быть, что это не Бог отвернулся от людей, а люди перестали видеть Его даже в самых простых вещах?

— Мой сын... В тот день он нуждался в твоей помощи, в твоём милосердии, — голос Рича стал громче, в нём звучала отчаянная тоска. — Он должен был жить. Его будущее было светлым. Где ты была, когда Миккель умирал у меня на руках? — Его глаза наполнились слезами, которые он сдерживал слишком долго. — Ты забрала у меня всё, что у меня было. Ты виновата во всём. Почему он?

— Я была там, Рич. Твой сын не был один в свои последние минуты. Но, как бы горько это ни звучало, не всё в этом мире подвластно мне или кому-то ещё. Есть вещи, которые происходят вне нашего понимания, и мы можем только пытаться найти в них смысл. Это наши действия и выборы определяют нашу судьбу. Ты выбрал поехать с Миккелем в тот день в ресторан, чтобы провести время с сыном, чтобы насладиться его обществом. Это был акт любви. Но те, кто выбрали путь насилия, также сделали свой выбор, который привёл к трагедии и твоей боли, — сказала она, и Рич заметил грусть в её глазах. — Я не могу изменить этот выбор. Да, для тебя я словно Бог, но именно поэтому я дала вам свободу выбирать, принимать решения и определять свою судьбу.

Рич вышел из кухни и шагнул за порог, оказавшись на улице. Он чувствовал, как невыносимая боль разрывает его изнутри. Желание плакать без остановки, раствориться в своих страданиях было настолько сильным, что казалось, он не выдержит. Ему хотелось умереть снова. Когда теряешь самого дорогого человека, боль становится невыносимой, почти физической. Он схватился за грудь, словно пытаясь удержать сердце, которое рвалось наружу, и медленно наклонился, стараясь контролировать дыхание. Голова закружилась, как будто мир вокруг него терял устойчивость. Он думал, что упадёт, но этого не произошло.

— Ты как? — раздался детский голос позади.

Доминик всё это время сидел на ступеньках крыльца, крутя в руках свой шарик-талисман. Рич быстро моргнул и медленно выпрямился, взглянув на мальчика, который, похоже, даже не спал.

— Нормально, — ответил он, всё ещё чувствуя головокружение. — Что ты тут делаешь? Не холодно?

— Нет.

— Так ты тоже ангел или что-то вроде того?

— Нет. Я душа. Ты тоже был как я — здесь, но потом твой талисман засветился.

— И меня отправили обратно в мрачную жизнь... Не повезло мне. А Абигейл — она твоя сестра или кто? — спросил Рич, смотря в сторону закрытой двери.

Доминик медленно обернулся в ту же сторону.

— Она ангел-хранитель.

— Да? И что она хранит?

— Она твой ангел-хранитель, — сказал Доминик. После его слов Рич тяжело выдохнул, сел и закрыл лицо рукой.

— Как же я устал! — воскликнул он чуть громче, чем собирался.

— Хочешь, покажу кое-что?

— Что?

— Нашёл в лесу.

— Далеко?

— Не знаю.

— У тебя есть крылья?

— Нет.

— Ладно, веди меня…

Через десять минут они оказались в густом лесу. Вокруг были только деревья, а тропинка едва угадывалась среди зарослей. На удивление, Рич не заметил ни комаров, ни мух, ни других насекомых, которые обычно мешают в лесу. Он просто шёл за Домиником, уже ничему не удивляясь. Рич смирился с тем, что умер. Смирился с тем, что этот городок под названием Дорсон-Холм — рай с тонким привкусом ада. Абигейл больше не казалась той весёлой девушкой, которой была при первой встрече. А Бог, хоть и выглядела как приятная дама, оказалась полным кретином. Вот и конец его пути. На самом деле, его история завершилась несколько дней назад, а понял он это лишь вчера. Самое обидное было то, что он думал, что заслужил лучшее, что его жизнь сложится удачно. Теперь же пришлось смириться с тем, что есть.

— Туда, — наконец сказал Доминик и свернул в густую чащу. Рич последовал за ним. Они шли еще несколько минут. Рич на всякий случай ломал листья на деревьях, чтобы не потеряться. Всё-таки он оставался человеком, и инстинкт самосохранения давал о себе знать.

— Ещё долго? — устало спросил он.

— Мы почти на месте. Смотри, — Доминик указал на дерево, остановившее Рича. Это было то самое дерево с маленьким домиком. Очень знакомым домиком для Рича. Он глубоко выдохнул.

— Нет, — прошептал он. — Ты не можешь…

— Думаю, тебе нужно зайти.

— Нет…

— Рич, я буду с тобой, — Доминик мягко взял его за руку. — Мы зайдем вместе.

На дереве были доски, по которым можно было подняться. Первым полез Доминик. Рич медленно положил руку на доску, и его тело дрожало от страха, словно в домике их ждали призраки. Он поднимался шаг за шагом, молясь, что этот дом окажется лишь похожим.

Когда Рич оказался наверху, Доминик уже стоял в углу домика. В бревенчатых стенах прятались паутинки, а на стенах висели детские рисунки: простые, но полные жизни. На них были изображены животные, домики, солнце и деревья, нарисованные цветными мелками. Рисунки крепились скотчем или приколоты ржавыми гвоздями.

У двери стояла старая деревянная лавка, потертая и скрипучая. На ней лежали кружки и тарелки, каждая разная: одна с цветочками, другая с полосками. Столовые приборы тоже были пестрыми — ложки, вилки и ножи с разными ручками, некоторые уже погнулись.

На одном из столов лежали стопки старых книг, с пожелтевшими страницами и потрёпанными обложками. Среди детских книг с яркими картинками можно было найти и толстые тома классики. На полке над столом стояли потускневшие свечи — одни уже наполовину сгорели, другие ждали своего часа. Рядом лежал отсыревший, но еще пригодный коробок спичек.

В углу, где стоял Доминик, лежал старый матрас с пятнами и дырками, из которых выбивался наполнитель. Поверх были разбросаны одеяла — грубые, но тёплые. Домик освещался лишь светом из маленького окна, а в воздухе чувствовался запах воска и древесной смолы.

— Это то место, где ты впервые почувствовал боль, которая изменила твою жизнь, — сказал Доминик.

— Нет… — Рич заплакал и медленно сел на скрипучий пол. Доминик подошёл и взял его лицо в руки.

— Она ждёт тебя, — сказал Доминик, и Рич почувствовал, как его сознание на мгновение пошатнулось, но он не потерял сознание. Он смотрел в глаза мальчику и вдруг ощутил, как страх внутри медленно исчезает.

Этот дом на дереве… Когда-то он хотел построить его для своего близкого друга. Он дрожал за неё и мечтал защитить её от всего мира. Но не смог.

— И они…, — сказала маленькая Анна, сидя у окошка. Рич раскрашивал свой рисунок, которым так гордился. Это было дерево, а рядом с ним — его семья.

— И они... Что потом случилось? — спокойно спросил он, заметив, как его подруга задумалась. Анна рассказывала ему новую сказку, придуманную на ходу. Она знала концовку. Анна очень хотела, чтобы всё закончилось именно так… Но она просто забыла.

— Я не помню, — грустно вздохнула она.

— Давай постараемся вспомнить…

— Кто был принцем?

— Принц Эдмунд.

— В кого он влюбился?

— В дочку лесника, Аврору.

— Что было потом?

— Мать Эдмунда была против. Она хотела, чтобы её единственный сын женился на принцессе.

— И что Эдмунд сделал?

— Он и Аврора решили сбежать. В лес.

— Что случилось потом? — сказал Рич, медленно положив огрызок красного карандаша. Он использовал его, чтобы раскрасить волосы Анны в красный цвет, так как у него не было ярко-оранжевого карандаша. Он внимательно смотрел в её голубые глаза.

— Они нашли священника, поженились. У них родились трое детей. Потом Эдмунд решил вернуться в королевство. Но оказалось, его мать умерла, оставив письмо.

— Что было в письме? — спросил он, зная, что это будет концовкой. Анна закрыла глаза и начала воображать письмо, читая его вслух:

— Дорогой мой сын. Порой судьба ведёт нас по путям, которые мы не могли предвидеть, и делает выбор за нас. Узнав о твоём решении оставить двор и связать свою жизнь с дочерью лесника, я сначала была полна печали и недоумения. Но время принесло мне понимание и прощение. Ты всегда был моим любимым сыном, и моя любовь к тебе не изменилась и никогда не изменится. Я надеюсь, что твоё сердце нашло покой и радость в том, что ты выбрал. Твоя смелость следовать своему сердцу достойна уважения, и я горжусь тобой за этот выбор. Жизнь в лесу, вдали от блеска дворца, наверняка принесла тебе мир и счастье. Твоя избранница должна быть особенной, раз завоевала твоё сердце. Я верю, что ваша любовь сильна и способна преодолеть любые преграды. Мои последние мысли о тебе, мой сын. Я прощаю тебя от всего сердца. Пусть это письмо будет символом моей любви и благословения. Пусть ваши дни будут полны счастья, смеха и радости, а ваш союз будет крепким, как корни старых деревьев в лесу. С любовью и благословением, твоя мать, королева…

— Вот и твоя концовка…, — сказал он. Анна быстро встала и обнимала своего лучшего друга. Она была в восторге и не знала, как выразить свою радость!

Анна, дочь Мартинуса, родившаяся в семье Руссо, не страдала от деменции. У неё было просто море воспоминаний, которые, как песок сквозь пальцы, ускользали, оставляя лишь лёгкий след на ладонях. Каждый новый день она просыпалась с чувством, что потеряла что-то важное, но не знала, что именно.

Иногда, во время обычных дел, её вдруг настигала яркая вспышка прошлого — момент, такой живой и реальный, что она почти могла почувствовать прикосновение времени. В такие мгновения она видела лицо своего отца, который заботился о дереве, учил её, как наливать воду, или слышала нежный голос матери, читавшей сказки перед сном. Но всегда рядом был Рич, с его доброй улыбкой.

В понедельник утром, когда Рич помогал маме убираться в доме, солнечные лучи проникали сквозь полупрозрачные занавески, заливая комнату мягким золотистым светом. Пылинки, поднятые его движениями, кружились в воздухе, медленно оседая. И вдруг, его взгляд упал на старый магнитофон с кассетами, стоящий на полке в углу. Он выглядел забытым, покрытым тонким слоем пыли, но для Рича сразу стал чем-то особенным.

В этот момент, словно повинуясь внезапному порыву, Рич с громким стуком уронил веник на пол. Не теряя ни секунды, он бросился к магнитофону, схватил его обеими руками и, почти не дыша, начал его разглядывать.

Рич взял листок бумаги и черный карандаш. Его рука чуть дрожала от волнения, но он старался писать аккуратно и ясно.

"Моя дорогая Анна, если ты забыла, кто я, я — Рич… Чтобы твои воспоминания вернулись, в твоей комнате есть наша общая тетрадь воспоминаний. Она лежит в нижнем ящике твоего рабочего стола, под старыми учебниками. Это тот маленький кожаный блокнот с потёртой обложкой и золотистым замком, который мы купили вместе на ярмарке. Прочитай её. Сегодня вечером я жду тебя в нашем секретном месте. На странице пятьдесят есть карта, которая приведёт тебя туда. Я нашёл кое-что очень интересное. Жду тебя…"

Когда Рич закончил писать, он аккуратно сложил бумагу, словно держал в руках целую вселенную. Он не мог ждать ни минуты. Схватив записку, он выскочил из дома и помчался на улицу.

На улице стояла жара, раскаленный воздух дрожал над асфальтом, но это не остановило его. Сердце билось быстрее, чем ноги могли двигаться, а солнце, палящее с высоты, только подстегивало его. Пот стекал по его лицу, но он не обращал на это внимания — у него была цель.

В конце улицы стоял дом семьи Руссо — итальянцев, которые казались ему чем-то особенным и загадочным. Дом выглядел старинным, с маленькими ставнями на окнах и яркими цветами на крыльце. Но для Рича это был всего лишь ориентир на пути к его миссии.

Наконец, он добрался до дома и дважды постучал в дверь. Дверь открыла мама Анны, её лицо озаряла тёплая улыбка. Она была рада, что её дочь нашла себе хорошего друга.

— Добрый день, тётя Элла. Могли бы вы передать это письмо Анне? — сказал Рич, вынимая из кармана сложенную бумажку и протягивая её пожилой женщине.

— Конечно, хочешь зайти?

— Мне нужно помочь маме, но я буду очень признателен, если Анна получит письмо как можно скорее.

— Конечно, я передам, — ответила она. После её слов Рич быстро побежал обратно. На его лице играла улыбка. Он был полон радости. После уборки у него родился блестящий план, который, к сожалению, приведёт к ужасным последствиям, которых никто не заслуживал. Но такова была воля Бога.

***

Большое окно в комнате Анны было приоткрыто. Она всё ещё была в ночной одежде — в своём любимом длинном белом платье, настолько мягком, что в нём легко было уснуть. Анна сидела у окна, и лёгкий ветерок играл с её волосами. Она крепко держала письмо от Рича и начала перелистывать их общую тетрадь воспоминаний. Рич... Столько моментов, связанных с ним. Её ярко-голубые глаза слегка увлажнились. Рич... Она так хотела никогда не забывать своего лучшего друга, но болезнь, которой она страдала, была неконтролируемой.

Медленно поднявшись, Анна направилась на кухню, где обычно сидела Элла и читала книгу — там было самое яркое освещение в доме.

— Мама, — тихо позвала она, почти шёпотом.

— Да, доченька.

— Напомни мне, пожалуйста, о Риче. Сегодня мы планируем встретиться в нашем секретном месте. И передай мне это письмо после ужина, — сказала она, положив письмо Рича на стол.

— Конечно, доченька.

Так Анна жила, стараясь никого не забыть. Она едва помнила свою мать, но это было временно — к ужину она могла забыть её совсем.

Солнце почти село, а Рич уже был на дереве. Магнитофон с кассетами стоял на запланированном месте. Их домик медленно превращался в нечто большее, как будто это был замок. Рич хотел остаться здесь навсегда. Он сел, глядя на тропинку, ведущую в лес. Анна не могла заблудиться, ведь в тетради воспоминаний было всё детально описано. Наконец, издалека, нетерпеливый Рич заметил силуэт бегущей девушки — его лучшая подруга Анна. Он начал махать рукой. Анна с улыбкой взялась за доски и быстро поднялась наверх.

Наконец они обнялись в деревянном домике. Анна помнила его, а Рич просто не мог дождаться, чтобы показать ей свою находку.

— Какой сюрприз? — начала Анна.

— Вот, — сказал Рич, указывая на магнитофон с кассетами.

— Вау, где ты его нашёл?

— Я помогал дома, и нашёл его. Думаю, это папин старый магнитофон. Хочешь послушать?

— Конечно!

Огоньки свечей медленно танцевали в такт лёгкому дуновению воздуха. Из магнитофона зазвучал тихий звук, и на лице Анны сразу появилась улыбка — она узнала мелодию, которую так долго пыталась вспомнить. Но Рич знал, откуда Анна помнит эту музыку. Когда Элла и Анна были у них в гостях, отец Рича предложил сыграть и спеть на пианино. Теперь, в деревянном домике, в оригинальном исполнении зазвучала та самая мелодия — "Dream a Little Dream of Me".

Анна начала медленно танцевать, её движения были плавными и лёгкими. Рич кружился рядом, и двое лучших друзей в деревянном домике наслаждались прекрасной музыкой. Пол под их ногами скрипел, но они не обращали на это внимания, полностью погружённые в момент. Внезапно один из скрипов стал громче, и доска под ногами Анны предательски хрустнула. Потеряв равновесие, она попыталась удержаться, но не успела. Анна упала, но не на пол домика, а с высоты дерева, на котором он стоял. Удар был настолько сильным, что она не успела даже в последний момент увидеть своего лучшего друга. Рич, не понимая, что произошло, застыл в шоке, пока музыка продолжала играть.

— Это я виноват, — прошептал Рич, слёзы катились по его щекам, пока он медленно смотрел на пол, который позже его отец починил, заменив доску.

— Нет, — тихо добавил Доминик.

— Это была моя идея — показать ей магнитофон, — продолжил Рич, чувствуя тяжесть вины.

— Пусть она сама расскажет тебе.

— Анна? Где она? — Рич, с надеждой в голосе, оглянулся вокруг. Доминик с улыбкой медленно повернулся к окну. Рич, с замиранием сердца, последовал его примеру. У окна сидела молодая и очаровательная Анна.

— Мой самый лучший друг, Рич, — начала она, её голос был мягким и успокаивающим.

— Прости меня. Это моя вина… — произнёс он, и в этот момент почувствовал лёгкую вибрацию под ногами.

— Рич, я мечтала только об одном: никогда не забывать тебя. Думаю, моя мечта сбылась. Я каждый день думаю о тебе и о том, как мы проводили время вместе. Я помню каждый момент с тобой. Каждое твоё слово, каждую улыбку. И я хочу, чтобы ты не винил себя за то, что случилось в этом чудесном месте. Это не твоя вина, Рич. Так должно было случиться.

— Нет, — землетрясение усилилось, и с потолка начала сыпаться пыль, намекая на скорый обвал домика. — Если бы я тогда не позвал тебя, этого бы не произошло.

— Произошло бы, Рич. Моя смерть настигла бы меня в любом случае, даже если бы я не пошла тогда. Тот момент, когда я упала, был лишь одним из множества возможных исходов. Рич, ты должен это принять…

— Я не могу, — сказал он, когда книги и предметы со стола начали падать на пол из-за усилившегося землетрясения.

— Это один из шагов к твоему исцелению, Рич. Ведь я всегда останусь твоей лучшей подругой, а ты — моим другом, — Анна подошла ближе и, нежно взяв его лицо маленькими руками, добавила: — Прими то, что случилось, и отпусти вину.

Рич сделал глубокий вдох и произнёс, дрожащим, но твёрдым голосом:

— Я принимаю то, что случилось с тобой, и понимаю, что тут нет моей вины.

Эти слова словно освобождали его, как только они сорвались с его губ. Землетрясение внезапно утихло. Анна смотрела на него с мягкой, прощальной улыбкой, её глаза светились теплом и благодарностью. Затем, словно утренний туман, она начала медленно растворяться в воздухе.

Рич обернулся и увидел Доминика, стоявшего рядом. Они спустились вниз и медленно пошли вперёд. С каждым шагом Рич чувствовал, как напряжение уходит, мысли становятся яснее, а сердце — легче. Они почти дошли до дома Абигейл.

— Добро пожаловать, завтрак готов, — сказала Бог, или женщина, чьё имя Рич так и не узнал. С тех пор как Рич узнал, что с ним произошло, они почти не общались. Но теперь это уже не имело значения. Было заметно, что Рич исцеляется; его душа освобождается ради сына.

Глава 7 - Символ

— Так всё-таки, как тебя зовут? — спросил Рич, медленно присаживаясь рядом с ней. Дама наблюдала за тем, как Абигейл ухаживала за садом, а Доминик наливал чай. Было тепло, и все немного потели. Солнце стояло в зените, и казалось, что дни длились бесконечно. Даже в полночь его лучи всё ещё касались земли. Прекрасное зрелище, не так ли?

— А как ты сам хочешь меня назвать? — загадочно спросила дама. — Никогда не думала, какое человеческое имя подошло бы мне.

— Белые волосы, стройное телосложение, лицо тёплое и мудрое… Хм, я подумаю. Мы сегодня были в лесу, и…

— Я в курсе, Рич… Это моя земля, — с улыбкой перебила его дама. — Думаю, ты уже понял, зачем ты здесь.

— Исцеляюсь.

— Ты прав. Это место — для исцеления. Оно создано только для тебя.

— Дорсон-Холм…

— Да, там, где много лошадей, — сказала она, поднимаясь. — Нам нужно готовиться к солнцестоянию.

— Не рано ли?

— Для вас есть чётко указанные даты, а мы в это не верим. Небо само подскажет тебе истину. У вас у всех есть это… “чёткое определение”… Вам внушают его с детства — точное время, точное место. Здесь этого нет. Здесь всё вместе. Время почти не существует. Я буду на втором этаже, если тебе станет скучно — поднимайся, — с этими словами она ушла, оставив Рича наедине с мыслями. Он мельком взглянул на Абигейл, которая поливала цветы. У него наконец появилась возможность поговорить с ней, но… о чём? Собравшись с духом, он подошёл к ней и медленно присел рядом, помогая поливать красные, пышные розы.

— Привет, Аби, — тихо произнёс Рич. Девушка улыбнулась и протянула ему маленькую садовую мотыжку, чтобы он мог разрыхлить землю под цветами.

— Слышала, ты отлично справился в лесу.

— Да, — коротко ответил он, продолжая работать.

— Твоя боль всё ещё с тобой, но ты осознал её бесполезность. Ты просто убрал её значение и тяжесть, и теперь она, как облако, парит где-то вдали, больше не давя на тебя.

— Ты с самого начала знала правду, — сказал Рич, подняв голову и взглянув ей в глаза. — Почему скрывала?

— Я всегда заботилась о тебе, Рич, — её голос дрожал от искренности. — Всегда думала о тебе. Мои инстинкты просто не позволили мне сказать правду, чтобы не причинить боль. Я твой ангел, Рич. Я была с тобой с самого начала и буду до самого конца.

— Конца? Это ещё не конец?

Она лишь слегка улыбнулась на его вопрос.

— Ты думаешь, Дорсон-Холм — это конец?

— Да, ведь я умер.

— Это место — как порог, — сказала она, вставая и протягивая руку, так же, как делала раньше, чтобы стереть его память. Но на этот раз она не собиралась ничего стирать. Рич взял её за руку и тоже поднялся.

— Здесь есть ещё один прекрасный сад. Пойдём…

Она направилась вперёд, и Рич последовал за ней. И вот чудо — недалеко от дома Абигейл оказалась стеклянная комната. Огромная и светлая, она словно была соткана из солнечных лучей. Когда Аби открыла большие стеклянные двери, Рич сразу ощутил насыщенный аромат цветов и свежей земли. Он шагнул внутрь.

Внутри этой стеклянной комнаты всё было залито светом. Цветы, необыкновенные своей красотой, буйно расцветали, создавая удивительные узоры, словно художник рисовал их кистью из солнечных лучей. Воздух был наполнен сладким ароматом, который проникал в лёгкие и наполнял душу покоем.

Абигейл остановилась в центре комнаты и обернулась к Ричу. Её глаза светились мягким светом, и Ричу казалось, что именно этот свет является источником всей этой красоты. Он смотрел на неё, и в его сердце зародилась новая надежда. Словно этот чудесный сад дарил ему не только покой, но и понимание того, что конец — это лишь начало чего-то нового.

— Это невероятно… — сказал он, чувствуя, как огромные стеклянные потолки будто окутывают его. Разнообразие цветов было столь велико, что не хватало слов, чтобы описать эту красоту.

— Знаешь символ этого места? — спросила Абигейл, держа его за руку и направляя в центр комнаты. Там стояли два стула и маленький круглый стол. На столе — чашка чая, печенье и газета. — Чаю? — добавила она, садясь на один из стульев. Рич сел напротив. Абигейл налила ему слегка горячий чай, от которого поднимался тонкий пар. Рич сделал глоток, продолжая оглядываться вокруг.

— Очень вкусный, — произнёс он, ставя чашку на стол. Но вдруг всё вокруг изменилось. Он уже был в своём доме. Светло, чисто, и тишина нависла в воздухе. Рич встал и пошёл по комнатам, пытаясь понять, как он здесь оказался. Что это значит? Что Абигейл пыталась ему показать, и как это должно было помочь?

Тишина в доме давила. Каждый угол, каждая деталь казались застывшими в ожидании. Рич медленно опустился в кресло в гостиной. Ветер едва шевелил листья за приоткрытым окном, и этот звук был единственным, что наполнял пустоту вокруг. Он начал нервно похлопывать себя по коленям, его глаза осторожно скользили по комнате, словно ища что-то неуловимое, но важное.

Вдруг он услышал скрип входной двери. Сердце Рича забилось быстрее. Он замер на мгновение, затем поднялся с лёгкой улыбкой, стараясь скрыть свою нервозность. Кто это мог быть? Может Миккель? Ладони Рича вспотели, пока он ждал появления фигуры за дверью. Но на пороге стоял Джо, его близкий друг, держащий небольшой пакет.

— Рич! — радостно воскликнул Джо, сбрасывая обувь у порога. В его голосе звучала привычная беззаботность, что немного успокоила Рича.

— Джо… Что ты здесь делаешь? — спросил он с явным удивлением, ощущая, как его мысли слегка разбегаются.

— Как что? Ты уже начал пить, что ли? Ты сам меня звал на барбекю, — весело подмигнул Джо, не придавая значения замешательству друга.

— Точно… — Рич попытался улыбнуться, но внутри что-то продолжало тяготить его, как будто он что-то упускал. Он быстро прошёл на задний двор, где увидел длинный стол, аккуратно накрытый скатертью.

— Ну вот, я купил всё, что ты просил, — сказал Джо, догоняя Рича и дружески хлопая его по плечу. — Кстати, как ты? Всё в порядке?

— Да… прости, что-то я сам не в себе. Может, старею, деменция начинается, — ответил Рич, пытаясь скрыть беспокойство за неуклюжей шуткой.

— Да ну тебя. — Джо рассмеялся. — Кстати, я видел Миккеля возле переулка. Он был рад, когда я угостил его мороженым. Счастливый, гуляет себе.

Но слова Джо будто эхом раздались в голове Рича. Он не мог сосредоточиться. Абигейл… Что она пыталась ему показать? Внезапно он почувствовал себя потерянным, словно оказался здесь случайно, не понимая, зачем и что делать дальше. Мысли о сыне пронзили его, вызывая нестерпимое желание броситься на улицу, обнять Миккеля, убедиться, что с ним всё в порядке. Рич медленно открыл дверь, его рука дрожала. На мгновение ему показалось, что дверь не поддастся, но она тихо заскрипела, пропуская его наружу. Всё вокруг выглядело странно, словно дом жил собственной жизнью.

— Рич, — позвал его Джо, прерывая его мысли.

— Я… просто не понимаю… — прошептал Рич, не оборачиваясь, ощущая, как тревога внутри сжимает его всё сильнее.

— Просто следуй своим инстинктам. Ты ведь сам построил этот дом. Это символ твоей жизни… символ тебя.

Рич застыл на месте. Он медленно обернулся и увидел, как Джо смотрит на него с редкой для него серьёзностью.

— Символ?

— Этот дом, — Джо кивнул в сторону стен. — Каждый камень, каждая доска — это ты. Ты вложил в него всего себя. Это не просто дом. Это символ твоего усердия, твоей любви.

— Стеклянный дом? — пробормотал Рич, оглядываясь вокруг.

— Посмотри внимательно.

В этот момент солнце скрылось за облаками, тени стали длиннее и сгущались вокруг дома. Вдалеке резко хлопнула дверь на заднем дворе, и Рич вздрогнул. Страх окутал его, заставляя дышать всё чаще и глубже. И тут, откуда-то с улицы, донёсся оглушительный звук выстрела. Звук, который был слишком знакомым, больно знакомым.

В тот же момент мир пошатнулся. Ноги Рича стали ватными, и он едва не потерял сознание, борясь с внезапной волной ужаса и отчаяния.

— Миккель! — закричал он изо всех сил, его голос прорезал тишину. Рич выбежал на улицу, но всё, что ещё минуту назад купалось в солнечном свете, теперь погрузилось в сумрачный мрак. Ветер безжалостно трепал его рубашку, взъерошивал волосы, подхватывал штанины брюк. Он в панике метался взглядом, пытаясь найти сына. "Нет, только не снова…".

— Миккель! — закричал он вновь, чувствуя, как голос срывается. От напряжения горло болело, но он не мог остановиться. — Абигейл, помоги, пожалуйста…

— Я здесь, Рич, всегда была и буду, — её голос был мягким, но в нём звучала непоколебимая сила. — Ты должен успокоиться. Дыши, как я учила.

— Я не могу! — отчаянно крикнул он. — Выстрел… Миккель… я не хочу снова опоздать…

— Рич, послушай меня. — Голос Абигейл стал более настойчивым, но по-прежнему оставался спокойным. — Прими это. Ты уже потерял его. То, что ты слышал, — иллюзия, порождённая тьмой, которая хочет снова завладеть тобой. Не дай ей.

Её слова резали, как нож. Рич остановился, перестал метаться и, как сломленный, обрушился на месте. Боль проникла в каждую клетку его тела. В этот момент воспоминания вернулись с такой силой, что мир вокруг размывался перед его глазами. Похороны. Он вспомнил тот холодный день, как земля медленно поглощала маленький гроб. Вспомнил, как плакал, не отпуская холодное, безжизненное тело сына, как его сердце разрывалось на части.

Он зажмурился, но сцены прошлого не исчезли. Они продолжали пульсировать в его сознании. Но внезапно его дыхание стало ровнее, как ветер, который утихает после шторма. Через плотные облака пробился солнечный свет, заливая двор мягким, тёплым сиянием. Время словно замедлилось.

— Я потерял его, — прошептал он, едва слышно, принимая неизбежное. Когда он открыл глаза, перед ним была Абигейл. Она сидела на коленях напротив него, нежно держа его за руку. Её лицо светилось мягкой улыбкой.

Слёзы медленно стекали по его щекам, но теперь они несли не ту безнадёжную боль, что разъедала его так долго. Вместо этого в них было что-то новое — лёгкое облегчение, признак того, что рана начала затягиваться. Он улыбнулся — слабой, но искренней улыбкой. Абигейл, смотря на него с любовью и пониманием, крепче сжала его руку, словно поддерживая этот процесс исцеления.

Глава 8 - Дом

Рич наблюдал за разноцветными бабочками, кружившими над садом. Легонько проводя тряпкой по листьям растений, он на мгновение остановился и взял кружку с остывающим кофе. Легкий холодок утреннего ветра заставил его поежиться, но внезапно появившиеся солнечные лучи, прорвавшиеся сквозь облака, согрели не только его тело, но и душу. Путь был трудным, и всё, что он строил годами, больше не существовало. Но, несмотря на это, он чувствовал — исцеление уже началось.

Запах в комнате был насыщенный, но не удушающий. Сладкий аромат жасмина смешивался с травяными нотами лаванды и свежей землёй. Земля была тёмная, влажная, ухоженная, как будто в неё только что добавили воду. Вокруг росли растения, заполняя комнату. Ярко-жёлтые подсолнухи сияли, как маленькие лучики солнца, а в углу тёмно-фиолетовые ирисы создавали контраст, от которого трудно было отвести взгляд. Цвета перетекали друг в друга, наполняя пространство покоем и гармонией.

Дама, или Бог, сидела в этой стеклянной комнате. Она улыбалась с теплотой в глазах, наблюдая, как Рич ухаживает за растениями.

— Я знаю, что ты здесь, — пробормотал Рич, выжимая тряпку, чтобы убрать лишнюю воду. — И знаю, что ты улыбаешься.

— Ты прав.

— Как прошли мои похороны? — спросил Рич, беззаботно поставив лейку на влажную землю.

— Быстро, грустно. Все говорили: «Вот и отец ушёл за сыном».

— Кто пришёл?

— Все, кого ты любил.

— Кто нашёл меня?

— Абигейл уже показывала тебе.

— Джо.

— Да.

Рич опустил взгляд. На его лице на мгновение появилась тень грусти.

— Я думал, что умру в старости, окружённый внуками, — сказал он, поднимаясь и оглядывая Бога спокойным, но усталым взглядом. — Но теперь я обрел нечто большее — покой. И никто не сможет отнять его у меня.

— Ты так стремился сюда. Даже я не могла тебя остановить. Но теперь, думаю, ты готов к солнцестоянию.

— Ах да, я совсем забыл, что здесь время течёт иначе.

— Солнцестояние продлится ровно три дня, — сказала она с лёгкой улыбкой. — И в последний день мы попрощаемся.

Рич нахмурился.

— Что? Как?

— Ты знаешь, что Дорсон-Холм — это место для исцеления, своего рода переходный мир.

— Куда я отправлюсь?

— Я не знаю, — ответила она, её взгляд стал чуть отстранённым. — Хотя, возможно, я знаю, но не скажу тебе об этом. Наслаждайся солнцестоянием.

Она мягко посмотрела на дверь, её глаза снова наполнились теплотой и загадочностью.

На дворе у дома Абигейл появились люди. Их фигуры были странными для Рича, незнакомые, но сразу привлекли его внимание. У каждого в одежде было что-то белое: женщины в длинных, летящих белых платьях, которые слегка развевались на ветру. Среди белых тканей иногда мелькали ярко-голубые ленты. Мужчины выглядели более сдержанно: чёрные или бежевые брюки, но у всех были белые рубашки. Их головы украшали короны из полевых цветов, что придавало им вид участников древнего обряда. Но, несмотря на этот наряд, они вели себя очень просто и непринуждённо: кто-то разговаривал, смеялся, обменивался историями, другие держали в руках бокалы белого вина. Люди двигались плавно, сдержанно, но при этом не было никакого чувства формальности или напряжения.

Рич почувствовал легкую дрожь — не от страха, а скорее от осознания важности этого момента. Это был первый день солнцестояния, и хотя он не понимал всех тонкостей происходящего, он знал: этот день имеет значение.

— Рич! — раздался голос Доминика, который подбежал к нему с улыбкой. Он быстро взял его за руку. — Пойдем!

— Куда? Что происходит?

— Это первый день солнцестояния.

— Я знаю, — кивнул Рич, — Но кто эти люди?

— Это ангелы, — ответил Доминик, словно это было само собой разумеющимся. — Один из них тебе точно понравится.

— Ты? — спросил Рич, слегка нахмурившись.

— Я просто душа.

— Абигейл? — задумался Рич.

— Она твой ангел-хранитель. Её задача — защищать и оберегать тебя.

Рич почувствовал лёгкий толчок внутри себя, словно что-то важное происходило именно сейчас. Он оглядел людей, собравшихся во дворе. Возможно, среди них был тот, кого он так долго ждал. Миккель.

Он быстро начал здороваться с каждым из присутствующих, хотя никого из них раньше не знал. Незнакомцы — или ангелы, как называл их Доминик — оказались удивительно дружелюбными и открытыми. Их лица светились теплом, а разговоры, полные искренности, легко перетекали из одной темы в другую. Рич был поражён тем, как быстро они нашли общий язык. Словно он знал их всю жизнь, хотя видел впервые.

— Рич, ты наконец здесь, — раздался знакомый голос Абигейл сзади. Она слегка коснулась его плеча. Мужчина обернулся с улыбкой. На её голове покоилась корона, сплетённая из ярко-жёлтых цветов, словно солнечные лучи слились в венок. Лепестки цветов напоминали подсолнухи и лютики, яркие и жизнерадостные, они мягко контрастировали с зеленью стеблей, которые аккуратно обвивали её волосы.

— Аби... — произнёс Рич, его голос дрогнул, словно накрытый волной неожиданного чувства.

— Я знаю, — мягко ответила она, её голос был словно музыка. — Почувствовал магию?

— Да, — кивнул он, стараясь сосредоточиться, но окружающие звуки то нарастали, то вдруг стихали, будто мир вокруг растворялся в неведомом ритме. Его голова закружилась, и на мгновение ему показалось, что земля уходит из-под ног.

— Она здесь, — продолжила Абигейл, её голос звучал загадочно, как будто она говорила о чём-то давно ожидаемом.

— Кто она...? — едва смог прошептать Рич. Всё перед глазами начало расплываться, как если бы реальность теряла свои очертания. Он не заметил, как его ноги подкосились, и он рухнул на землю. В глазах потемнело, его взгляд цеплялся за силуэты Абигейл и Доминика, которые наблюдали за ним, возможно, с лёгкой улыбкой. Он хотел что-то сказать, но силы покидали его.

Сон стремительно окутал его, как непреодолимая волна, и, прежде чем окончательно погрузиться в забытьё, Рич ощутил знакомый до ужаса запах. Этот запах не давал ему покоя, вызывая одновременно страх и странную ностальгию.

Он чувствовал себя свободным, словно парил, но одновременно и падал — как если бы его тело растворилось в воздухе, потеряв контроль. Это странное чувство невозможно было описать: смесь невесомости и покоя, будто он превратился в перо, подхваченное ветром, бесконечно кружась в потоках. Он хотел улыбаться, ему нравилась эта иллюзия потери контроля, словно он оказался в мире магии, где всего одна волшебная фраза могла заставить его воспарить.

Но постепенно, словно его сознание начинало проясняться, в мыслях появилась ясность. Где он? Что происходит? Его взгляд был устремлён в бескрайнее голубое небо. Оно казалось таким далёким, как будто он давно покинул землю и парит где-то выше самолётов и ракет. Он дышал ровно, в полной гармонии с этим состоянием, внимательно разглядывая небеса. Никаких облаков, ни малейшего намёка на присутствие чего-либо. Но внезапно что-то изменилось. Небо... стало другим. Оно было слишком ровным, слишком однообразным. Рич напрягся, и в этот момент его осенило — это вовсе не небо. Это был потолок. Обычный потолок, который его дедушка недавно покрасил в голубой цвет. Он моргнул несколько раз и теперь уже ясно видел: он был в комнате. Лежал на кровати, в том самом месте, где прошли его детские годы.

Мир вокруг стал гораздо реальнее, и вместе с этим вернулся знакомый запах — горький запах сигарет, который он знал с детства. Запах, который навсегда остался в его памяти.

Рич медленно поднялся и начал ходить по комнате, словно не мог насытиться прикосновениями к каждому предмету. Его пальцы нежно касались книг, стоящих на полке, тех самых книг, которые он читал будучи ребёнком. На старом письменном столе лежало рукоделие — маленький деревянный корабль, над которым он столько времени проводил в детстве. Взгляд скользнул по боковой стороне корабля, и он увидел вырезанные слова: «Для Анны». Эти слова пронзили его сердце. Он почувствовал, как к глазам подступили слёзы, и, не сдерживаясь, позволил им течь, а на губах при этом играла тёплая улыбка.

Рич перевёл взгляд на зеркало у стены. В этом зеркале он когда-то видел себя ребёнком — смеющимся, танцующим, полным радости и беззаботности. Сейчас он стоял перед ним в новой белой рубашке и белых брюках, глядя на отражение взрослого мужчины.

Его размышления прервали тихие, неразборчивые голоса, доносящиеся из коридора. Женский и мужской — они сливались в неясный шум, внезапно возвращая Рича в реальность. Он на мгновение замер, прислушиваясь, не уверен, были ли эти звуки реальны или это лишь плод его воспоминаний.

Когда Рич вышел в длинный коридор, его сердце забилось быстрее, словно каждая деталь этого дома пробуждала что-то глубокое в его памяти. Пальцами ощупывая деревянную поверхность, он гладил стены, покрытые старыми обоями с ярко-голубыми цветами, которые со временем поблекли. Спускаясь на первый этаж, его взгляд уловил свет, льющийся из приоткрытых дверей гостиной.

Шагнув внутрь, Рич оказался в просторной комнате, утопающей в мягком свете. Внимание сразу привлекли нежные голубые акценты на обоях и резьбе мебели. Белоснежный потолок, украшенный узорными панелями, возвышался над ним. Изящная люстра, словно подвешенная в воздухе, бросала мерцающие блики на стены.

Рядом с камином висела картина, изображающая ангела с расправленными крыльями — его силуэт казался почти живым на фоне светлой стены. В центре комнаты, на покрытом скатертью столе, стоял сервиз, такой утончённый и изысканный, будто его касались только для особых случаев.

На белых креслах с плавными изгибами сидели двое взрослых, не таких уж старых людей — мужчина и женщина. Оба были одеты в торжественные одежды, как будто собрались на важное событие. Женщина медленно подносила к губам чашку кофе, а мужчина бесконечно курил, его взгляд был устремлён прямо на Рича.

— Мама, папа… — голос Рича дрожал, а женщина слегка улыбнулась и кивнула в сторону пустого белого кресла напротив него.

— Ты так вырос, — голос отца был густым и обволакивающим, как дым сигареты.

— А ты всё ещё не бросил курить. Мама, разве ты не отругала его? — попытался улыбнуться Рич.

— Он уже мёртв, — спокойно ответила она. — Пусть делает, что хочет.

— Почему я здесь...? — голос его стал тише, почти шёпотом.

— Ты дома, — ответил отец, выпуская ещё одно облако дыма.

— Это уже не мой дом.

Отец продолжил:

— Когда до меня дошло, что ты погиб...

— Тебе всегда было всё равно, — резко перебил Рич. Внезапно он услышал громкий шум — что-то упало на пол. Его раздражение росло.

— Рич, нет. Мне никогда не было всё равно, — попытался успокоить его отец, но эти слова лишь подлили масла в огонь. Рич вскочил на ноги, и в тот момент, как по щелчку, хрустальные бокалы на столе взорвались в мелкие осколки, разлетевшиеся по комнате. Его сердце горело яростью, но родители, как ни странно, сидели спокойно и смотрели на него с теплотой.

— Не смей так говорить… Я больше не ребёнок, отец. Ты не сможешь повесить мне лапшу на уши. Ты бросил нас! Ты просто покинул нас, когда я нуждался в тебе больше всего. Я ждал твоей помощи, твоей любви! А теперь замолчи! — выкрикнул он.

Отец слегка ухмыльнулся, будто его это не тронуло.

— Дорогой, прошу, успокойся, — её голос был мягким, почти шёпотом, но в нём чувствовалась вся тяжесть сожалений. — Я всю жизнь чувствовала вину за то, что не смогла дать тебе всего, что ты заслуживал. Я пыталась быть и матерью, и отцом для тебя, но слишком часто ошибалась. Теперь, глядя на тебя, я вижу, каким прекрасным человеком ты стал. Ты был и остаёшься замечательным сыном... Ты стал тем, кем я всегда надеялась тебя видеть — сильным, любящим, достойным. И ты будешь таким всегда... — её голос сорвался, слёзы затуманили глаза. — Господи, как же я благодарна за возможность увидеть тебя хотя бы ещё раз, обнять тебя.

Она медленно встала и подошла к нему, её руки коснулись его лица — такие мягкие и тёплые. Она провела пальцем по его щеке, стирая слёзы, которых он даже не заметил.

— Мне всегда нравились твои волосы, мама, — прошептал он.

— Знаю, — тихо ответила она, нежно гладя его по голове.

— Они всегда были такими кудрявыми.

— Мой мальчик. Прости нас. Убери эту злость из своего сердца.

Рич, дрожа от волнения, медленно взял её руку в свою и неожиданно крепко обнял её, как будто пытался удержать в этом мгновении всё, что упустил.

Отец встал с кресла, затушив сигарету резким движением, и медленно подошёл к ним. Его лицо, обычно скрытое за облаком дыма, теперь было открыто и, кажется, впервые по-настоящему выражало эмоции. Он остановился рядом, словно не зная, как продолжить, но потом протянул руку и мягко коснулся плеча Рича.

— Ты прав... Я ушёл, когда ты больше всего нуждался в отце. Я не был тем, кем должен был быть для тебя. Я оставил тебя и твою мать, потому что был слишком слаб. Но это не значит, что я тебя не любил. Я всегда гордился тобой. И сейчас, стоя перед тобой, я понимаю, что ты вырос в того человека, которым я всегда мечтал быть сам. Прости меня, если сможешь…

Рич не раздумывал ни секунды — он резко обнял отца с такой силой, словно боялся вновь его потерять. И в этот момент, впервые за долгие годы, он почувствовал настоящее спокойствие, будто тяжесть, которую он носил с собой всю жизнь, наконец растворилась. Ему казалось, что он снова стал маленьким, беззаботным ребёнком, нашедшим утешение в объятиях родителя.

Сделав глубокий выдох, он открыл глаза и увидел перед собой тёплое лицо Бога, которая держала в руках цветочную корону.

— Пообедаем? — с нежной улыбкой предложила она, легко схватив его за запястье.

Вместе они медленно шли по бескрайнему зелёному полю. Рич заметил, что они уже не находились в доме Абигейл. Бог на мгновение остановилась и с улыбкой поставила цветочную корону на его голову.

Вокруг, на огромном зелёном поле, был накрыт длинный стол, уставленный едой. Белые стулья стояли ровными рядами, а вокруг стола сидели все — они смеялись, разговаривали, наполняя пространство звуками радости.

— Я видел маму и папу.

— Я знаю.

— Ты всегда всё знаешь.

— Это мой мир, Рич, — сказала она с легкой улыбкой, проводя рукой по цветам.

— Да, — согласился он, чувствуя, как на сердце становится легче.

— Я рада, что ты смог простить его, — Бог посмотрела на него с любовью и теплотой.

— Я тоже.

Они сели вместе, где уже сидели Абигейл, Доминик, конюх и многие другие. Все ели, смеялись, обсуждали что-то важное и одновременно. Рич, наконец, почувствовал себя частью этого торжества.

Глава 9 - Прощение

Рич стоял на поле напротив высокого майского столба, украшенного свежими полевыми цветами. Аромат цветов и травы окутывал его, напоминая о чем-то давно забытом. Столб, с двумя кольцами по бокам, казался символом чего-то древнего, уходящего корнями в глубину времени. Небо было насыщенно-синим, с едва заметными облаками, которые не нарушали эту тишину.

Рич молча наблюдал. В какой-то момент его охватило странное чувство — как будто столб звал его, был связан с чем-то потерянным. Он сделал шаг вперёд и начал медленно кружиться вокруг столба, осторожно касаясь ногами земли, словно это не он управлял движением, а земля вела его за собой. Скоро он закружился быстрее. Ветер свистел в ушах, унося все мысли.

— Давай, папа! — раздался детский голос. Перед ним, как ожившее воспоминание, появился его сын Миккель. Они бегали вместе, будто играли в догонялки. Миккель кружился, смеялся, прыгал. Его голос был таким знакомым, таким реальным.

— Не беги так быстро! — крикнул Рич с улыбкой, сердце переполнилось радостью.

— Ты отстаёшь! — Миккель смеялся, убегая вперёд. Рич ускорил шаги, чувствуя, как каждый миг становится всё важнее. Он должен был поймать его, обнять и никогда не отпускать. Чем быстрее он бежал, тем ярче становились воспоминания. Вот он — его мальчик.

— Миккель! Подожди... — голос Рича задрожал, и в тот момент, когда он повернулся, мальчик исчез. Он снова потерял его. В который раз.

Рич остановился. Его лицо было мокрым от слёз, но плакать он уже не мог. Тоска снова охватила его, холодная и тяжёлая.

Он очнулся на зелёной траве, ослеплённый ярким солнечным светом. Глаза открывались с трудом, а голова гудела после выпитого накануне вина. Тело казалось тяжёлым. Он сел и огляделся — вокруг простирались огромные поля, птицы летали в небе. Всё казалось реальным, но в то же время чужим. Этот кошмар снова вернулся, как незваный гость. Каждый раз, когда он засыпал, он терял Миккеля. Снова и снова. Как в бесконечном аду.

Может, это и был ад? Бог, которая казалась ему благосклонной, возможно, была вовсе Сатаной, а все вокруг — демоны, играющие свои роли. Рич горько усмехнулся своим мыслям, ощущая лёгкий голод и жажду. Абигейл говорила, что этот мир создан ради него, как переход к чему-то большему, но теперь всё казалось лишь иллюзией.

— Как спалось? — прозвучал голос сзади. Рич резко обернулся. Перед ним стоял конюх. Старик возник словно из ниоткуда, будто был здесь всегда.

— Вроде нормально, — ответил Рич, потирая глаза. — Давно ты тут?

— Нет.

— Кто ты, кстати?

— Я как отец всего сущего. Я ум, что живёт в каждом. Я — ангел мудрости.

— Понятно, — сказал Рич с лёгкой усмешкой, привыкнув к странностям этого места. В голове мелькали образы старых сказок, которые он читал Миккелю на ночь. — И что, ты должен показать мне что-то из моей жизни, чтобы я простил или принял?

— Твой ум всегда меня удивлял, Рич.

— Да-да...

— Но я здесь, чтобы задать тебе несколько вопросов. Завтра — твой последний день.

— А сегодня что, второй? — Рич вдруг осознал, насколько здесь искажено время, особенно в период солнцестояния. Белая ночь казалась бесконечной. — Но подожди, мудрец, я задам тебе свои вопросы, — добавил он с вызовом, вставая на ноги. Они стояли друг напротив друга, лёгкий ветер придавал сцене особую атмосферу, словно перед битвой двух королевств.

— Слушаю тебя, Рич Андерссон.

— Выбор решает нашу судьбу, — начал Рич, его голос дрожал от боли. — Так сказала Бог. Но если ты, она и все здесь всемогущие, почему вы не спасли моего сына? — Рич шагнул вперёд, его глаза наполнились слезами. — Он был ребёнком. Вместо того чтобы учиться, наслаждаться жизнью, работать, жениться — он умер в моих руках. Так в чём тогда смысл? Смысл моего существования? Смысл существования Миккеля?

Старик смотрел на него с тихой грустью. Он позволил тишине заполнить пространство, прежде чем заговорить.

— Смысл... Это не то, что можно легко объяснить словами. Ты прав. Мы, существа этого мира, обладаем силой, которая может показаться тебе абсолютной. Но есть вещи, неподвластные даже нам — это свобода выбора и закон времени. Мы можем направлять, показывать путь, но не можем вмешиваться в каждую судьбу.

— Она так и сказала.

— Миккель жил так коротко. Но его жизнь имела значение. Даже в то короткое время, что ему было дано, он затронул твоё сердце, наполнил его любовью и смыслом. Он пробудил в тебе то, что дремало. Иногда короткая жизнь может изменить больше, чем долгая, но пустая.

— Это несправедливо.

— Дело не в справедливости, Рич. Смерть — не наказание, жизнь — не награда. Это просто части великого потока времени, который не всегда можно понять. Каждый из нас здесь для того, чтобы внести что-то важное, и порой значение раскрывается только в тех, кто остаётся после нас.

— Ты говоришь, что его короткая жизнь имела смысл. Но как это может быть смыслом?

— Иногда смысл не в том, сколько ты живёшь, а в том, насколько глубоко ты меняешь жизни других. Миккель дал тебе любовь, которой, возможно, ты бы иначе не узнал. Он научил тебя тому, что важно. Это была его задача.

— А что тогда мой смысл? — спросил он едва слышно.

— Твой смысл, Рич, — мягко сказал ангел, — быть отцом. Тем отцом, который способен принять ту любовь, что дал тебе Миккель. Ты справился с этим прекрасно, как и он.

Ангел замолчал, давая Ричу время осмыслить его слова. Впервые за долгое время Рич почувствовал, как его душа начинает освобождаться от гнетущей боли. Возможно, именно в этих словах был ответ, который он искал всё это время.

Конюх слегка улыбнулся и предложил:

— Погуляем? Думаю, ты голодный? Я знаю одно место, где продаются отличные булочки…

Они уже покинули огромное поле и шли по узкой тропинке к неизвестной цели. Рич задумался, какой вопрос теперь стоит задать. Мысли бурлили внутри него, но он понимал: многие из тех вопросов, которые казались важными, теперь почти не нуждались в ответах. Оставалось лишь услышать, что спросит сам конюх. Тропинка вела к маленькой лавке, а за спиной оставался тёмный, густой лес. Поля по обе стороны тропинки казались бескрайними, и лавка стояла посреди них, будто выбрала это место сама.

Вывеска на входе гласила: "Дорсон-Холм Булочки", ярко-жёлтая и приветливая, как солнечный луч в пасмурный день. Конюх, заметив её, слегка улыбнулся.

Когда они вошли внутрь, Рича окутал знакомый аромат корицы, как на центральной станции метро в Стокгольме. Этот запах возвращал его в прошлое. Внутри лавки стены были окрашены в мягкий жёлтый цвет, пол был выложен белым кафелем, а в центре комнаты стоял огромный шведский стол, уставленный разнообразными булочками.

Конюх, не задумываясь, взял на поднос шоколадный шарик — любимую сладость Миккеля. Он повернулся к Ричу и улыбнулся, как будто знал, что тот вспомнит. Рич тоже взял одну.

— Он так любил шоколадные шарики, — сказал Рич, медленно откусывая кусочек сладкого шоколадного пирожного в кокосовой стружке. Вкус был точно таким, как он помнил. Конюх кивнул, не говоря ни слова.

Внутри лавки было немного душно, но Рича это не смущало. Здесь царила особая атмосфера — тихая, уютная, и, как ни странно, умиротворяющая. Он сидел, размышляя, но понял, что больше не нуждается в вопросах.

— У меня больше нет вопросов, старик.

— Знаешь, почему тебе показывают эти воспоминания? — спросил конюх, прищурив глаза.

— Да, догадываюсь... Чтобы я смог простить.

— Это правда, но главная цель в том, чтобы ты очистил свою душу перед переходом.

— О чём ты?

Конюх медленно подошёл ближе, его взгляд был проницательным, словно он собирался открыть Ричу нечто важное.

— Представь белую вещь. Неважно, что это, — начал он, глядя Ричу в глаза. — Со временем она пачкается... Ты пытаешься её очистить, и да, у тебя получается, но не до конца. Следы грязи всё ещё остаются. Эта белая вещь — это ты, — с этими словами конюх мягко коснулся пальцем груди Рича, прямо в центр. — Ты носишь в себе следы каждой боли, каждого сожаления, каждого непростого момента, — продолжил конюх. — Но твоя душа, как и эта белая вещь, может стать чистой. Для этого нужно простить не только других, но и себя. Только тогда ты сможешь полностью очистить своё сердце перед переходом.

— Переходом? Что за переход?

Конюх чуть усмехнулся, но не ответил прямо. Он взглянул на небо, потом снова на Рича.

— Смерть — это лишь часть пути, но переход — это нечто большее. Это возвращение к себе, к своей истинной природе. Но перед этим каждый должен задать себе один важный вопрос, который решает всё.

— Какой вопрос?

— Что для тебя значит добро и что — зло?

Рич был уверен в своём ответе. Это же очевидно. Даже дети в школе знают...

— Добро — это когда ты рад за всё. Когда помог кому-то, спас, простил, — голос Рича дрожал, но он продолжал, находя в себе силы. — А зло — это противоположность. Добро — это как любовь, а зло — как смертельная боль. То, что случилось с Миккелем, — это чистое зло, которое невозможно описать.

Конюх кивнул, но затем мягко, с глубокой печалью в голосе, сказал:

— Знаешь, парень, который убил твоего сына… у него есть дочь. Она тяжело больна.

Лавка, в которой они находились, внезапно исчезла, и они оказались в больничной палате. Перед ними сидел тот самый человек, который застрелил Миккеля в тот роковой день в ресторане. Сердце Рича замерло на мгновение, а затем забилось с удвоенной силой. Он не был готов снова увидеть его лицо. Этот человек разрушил его жизнь в одно мгновение, и теперь он сидел перед ним — символ его боли. Рич закрыл глаза, его кулаки сжались так сильно, что ногти впились в ладони, а челюсти сжались, вызывая скрип зубов.

— Рич, посмотри, — голос ангела был спокоен, но твёрд.

— Нет... — прошептал Рич сквозь сжатые зубы, с горькой усмешкой на губах. — Я не буду.

Но что-то внутри заставило его взглянуть. Он приоткрыл глаза и увидел больничную койку, на которой лежала маленькая девочка. Худая и хрупкая, без единого волоса на голове. Тонкая кожа обтягивала её кости, и больничные приборы медленно отсчитывали её слабое дыхание.

Её отец, тот самый человек, который убил Миккеля, сидел рядом, держа её тонкую руку, обвитую проводами и трубками. Он плакал. Лицо его было искажено болью. Это были не просто слёзы — это была безграничная скорбь отца, который, казалось, терял самое дорогое в своей жизни.

В душе Рича что-то изменилось. Он увидел не убийцу, а отца, охваченного той же болью, которую испытывал он сам. Он почувствовал не только свою боль, но и чужую. Понял, что зло не всегда чёрное и белое, и что самые тёмные моменты его жизни переплелись с такими же тёмными моментами у других.

— Его дочь умерла, — произнёс ангел. — Когда парень узнал об этом, его состояние было таким же, как твоё сейчас.

— Справедливо.

— Что для тебя значит справедливость, Рич? Карма?

— Он забрал у меня всё, что было, конюх. И у него тоже всё забрали. Пусть почувствует, что это такое — потерять того, кого любишь больше всего на свете. Я всегда считал, что тюрьма — это слабое наказание. Но теперь понимаю… он получил своё. Он потерял, как и я.

— Ты считаешь это справедливостью? — тихо спросил ангел, без осуждения, но и без согласия. — Думаешь, его страдание уравняло счёты?

Рич задумался, его сердце сжалось от боли. Гнев всё ещё жил в нём, но уже не был таким всепоглощающим.

— Я не знаю... — наконец произнёс Рич, тяжело вздохнув. — Может быть, я хотел верить, что справедливость — это когда зло возвращается. Но, глядя на него сейчас... я не чувствую облегчения. Только ещё больше боли.

— Справедливость — это не месть, Рич. Истинная справедливость — это осознание того, что наказание не снимет твоей боли. Оно не вернёт того, кого ты потерял. Прощение — вот что действительно освобождает.

— Я не буду его прощать, — твёрдо сказал Рич, его голос был полон холодной решимости. — Никогда.

Он резко повернулся к ангелу, глаза пылали болью и яростью.

— Представь, конюх, что у тебя есть ребёнок. Представь, что кто-то убил его. А потом приходит старик и говорит тебе, что ты должен простить убийцу. Как ты можешь это сделать? Никогда. Я не могу. Я не буду.

Его слова звучали как приговор, и гнев в нём вновь поднимался, как волна, угрожая поглотить его разум. Он снова почувствовал всю свою боль и утраты, которые оживали внутри. Как можно простить того, кто разрушил его мир?

— Я не прошу тебя простить ради него, — мягко сказал ангел. — Прощение — это не оправдание того, что он сделал. Я прошу тебя простить ради себя, чтобы ты смог освободить своё сердце. Ты носишь эту ненависть в себе, как железные цепи, и она тянет тебя вниз. Но прощение — это не освобождение для него, а для тебя.

Рич замолчал, его кулаки всё ещё были сжаты, и он чувствовал, как внутри всё кипит.

— Ты не понимаешь. Ты не знаешь, что это — потерять сына.

— Может, и не знаю, — согласился конюх. — Но я вижу, как ненависть поедает тебя.

Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним вставало лицо убийцы Миккеля, и ненависть поглощала его полностью. Она переполняла его, делая всё вокруг невыносимо тусклым и бессмысленным. Он не мог отпустить. Как можно простить того, кто лишил его самого дорогого? Чувство утраты било его, как нож в сердце. Каждый раз, когда он думал о прощении, в памяти всплывал момент, когда Миккель лежал безжизненный у него на руках, и как всё рухнуло в одно мгновение. Прощение казалось невозможным, абсурдным.

Но что-то начало меняться. Воспоминания о Миккеле, о том, каким он был — радостным, живым и полным любви — проникали сквозь слой ярости. Рич понял, что его сын не хотел бы видеть его таким. Миккель был светом в его жизни, и теперь этот свет угасал.

Рич боролся с собой, не желая сдаваться. Его разум кричал, что прощение — это слабость, что простить — значит предать память о сыне. Но его сердце говорило иное. Прощение — это не освобождение убийцы, это освобождение самого себя. Он начал понимать, что, цепляясь за ненависть, он разрушает себя. Его пальцы разжались. Кулаки, сжатые от гнева, начали расслабляться. Слёзы, долго сдерживаемые, потекли по щекам. Это были не слёзы гнева — это были слёзы освобождения. Наконец он позволил себе отпустить. Он отпустил ненависть, словно выпустил тяжёлую ношу из рук.

Прощение пришло тихо, словно лёгкий ветерок, развеявший остатки ярости в его душе. Это было скорее принятие того, что прошлое нельзя изменить. Он не мог вернуть Миккеля, но мог освободить себя от ненависти.

— Мои вопросы закончились, Рич, — тихо произнёс конюх, его голос звучал с ноткой завершённости.

В одно мгновение всё вокруг изменилось, и они оказались в гостиной Абигейл.

Абигейл сидела на диване, одетая как обычный человек, точно так же, как в тот день, когда Рич впервые её встретил. Её присутствие было спокойным и загадочным, но теперь в её глазах появилось что-то более приземлённое, знакомое. Доминик, расположившись на полу, играл с талисманом, покручивая его в руках, словно ребёнок, увлечённый новой игрушкой. Он выглядел безмятежным, словно всё происходящее не касалось его.

На кухонном стуле, ожидая их, сидела Бог. Её поза была расслабленной, но в глазах читалось терпение, как будто она знала всё наперёд. Она смотрела прямо на Рича и конюха, не произнося ни слова, но её присутствие говорило больше, чем любые слова могли бы выразить.

В комнате царило странное спокойствие и ожидание, словно всё, что должно было произойти, уже случилось, но финальная нота ещё не была сыграна. Рич чувствовал, что перед ним стояла новая реальность, и теперь он был готов к тому, что должно было произойти дальше.

Глава 10 - Яркая вспышка

Рич крепко сжимал маленькую, уже холодную руку Миккеля, который покинул его навсегда. Он пытался закричать, но голос был сорван, словно застрял в горле, не вырвавшись наружу. Вместо крика из его груди исходили лишь слабые, рваные всхлипы, будто воздух отказывался наполнять его лёгкие.

Дыхание Рича стало прерывистым, почти болезненным. Он дышал так, словно его душила невидимая тьма, как будто начался приступ астмы. Он не знал, как снова вдохнуть, как двигаться, как существовать. Все его ощущения исчезли, поглощённые одной неизмеримой болью. Он забыл, как моргать, как чувствовать своё собственное тело. Вся его жизнь сузилась до одного — безжизненного тела Миккеля, лежащего у него на коленях.

Миккель был неподвижен. Его маленькое тело, которое когда-то бегало вокруг, полное энергии, теперь лежало тяжёлым и чужим. Как это возможно? Как такое могло случиться с его сыном?

— Ты сказала, что тогда была там. В ресторане, — с трудом произнёс Рич, его голос дрожал от напряжения.

— До самого последнего момента.

Рич почувствовал, как горло пересохло, и его слова прозвучали хрипло:

— И что он сказал? Миккель… Он, наверное, винит меня, да?

Бог чуть ухмыльнулась. Её лицо оставалось невозмутимым, но в глазах появилась тёплая искра. Тем временем Абигейл тихо поставила чашку чая на стол рядом с ними и села, её движение было настолько плавным, что казалось, будто она не нарушила тишину комнаты.

Все, кого Рич знал в Дорсон-Холме, собрались вокруг кухонного стола Абигейл, создавая странную, почти уютную атмосферу, которая контрастировала с тяжестью висевших в воздухе слов.

— Ты думаешь, что Миккель винит тебя?

— Да.

Бог посмотрела на него, её улыбка осталась мягкой, но в глазах мелькнуло что-то хитрое, как будто она знала больше, чем собиралась сказать.

— Ответ ты узнаешь завтра, — с лёгкой улыбкой произнесла она, поднося чашку чая к губам. Сделав небольшой глоток, она не сводила с Рича своих проницательных глаз, скрывающих некую тайну.

Рич почувствовал, как сердце сжалось, но знал, что должен ждать. Завтра принесёт ответ, который он искал так долго.

Завтра... Как долго ещё до него? Мысль обволокла его сознание, пока он лежал на кровати, уставившись в потолок. Время тянулось мучительно медленно. До полуночи оставалось два часа, а до рассвета — целых три. Но все будут спать, и тогда рассвет покажется ещё более далёким.

Его веки начали тяжело опускаться, и вскоре глаза закрылись. Он не пытался бороться со сном — он лишь ждал. Ждал утра. Ждал последнего дня.

— Мой мальчик... — тихий, знакомый голос разбудил Рича. Он медленно открыл глаза и увидел свою мать, сидящую на краю кровати. Она была одета так, как он запомнил её в детстве, и так же, как он видел её недавно. Сердце Рича сжалось от неожиданности, и он резко сел на кровати, взгляд метался по комнате. За окном уже ярко светило солнце.

— Мам...

— Проснулся наконец... Все ждут тебя, — сказала она с тёплой улыбкой и протянула руку. Рич слегка улыбнулся и схватил её руку, чувствуя в этом прикосновении знакомую родную теплоту.

Они вдвоём медленно шли по коридору, её шаги были лёгкими, словно она вела его за собой через время.

— Сегодня последний день, — с волнением произнёс Рич, чувствуя дрожь в голосе.

— Именно поэтому я здесь. Все здесь, — её голос был тихим, успокаивающим, как будто её слова несли ту поддержку, в которой он так нуждался.

Они начали спускаться по лестнице, и первое, что Рич увидел внизу, были Абигейл и Доминик. Абигейл, с лёгкостью и вниманием, расставляла тарелки, а Доминик весело подыгрывал ей, что-то тихо напевая себе под нос. Они быстро вышли на улицу.

— Кто все? — тихо спросил Рич, чувствуя, как тревога поднимается в груди.

— Пойдём, — мягко улыбнулась его мать, и они вместе вышли на веранду.

Перед ним открылось удивительное зрелище: огромный белый стол, украшенный цветами, стоял в центре двора, и вокруг него сидели люди, которых он знал и любил. Глаза Рича наполнились слезами, но он не мог сдержать лёгкую улыбку. Анна, его лучший друг, которого он потерял в детстве, сидела рядом с его отцом, который больше не курил, а наслаждался чашкой кофе. Бабушка Рича громко смеялась, разговаривая с Абигейл, и их весёлый смех наполнял воздух радостью. А конюх ловко подхватил Доминика и усадил его на стул, как заботливый отец.

— Рич, Рич, — раздался голос позади, и он почувствовал лёгкое прикосновение к своему плечу. Это была Бог.

— Где...? Где Миккель? — его голос дрожал. Он посмотрел на мать, на всех вокруг, но не увидел того, кого ждал больше всего. — Где мой сын? — повторил он с болью в голосе. Ведь он так долго ждал этого момента — увидеть его среди всех.

— Он вместе с Нокки, — сказала его мать, и Рич чуть не потерял сознание от переполнявших его эмоций. Он здесь. Совсем рядом.

— Но, Рич, — мягко перебила его Бог, указывая на стол. — Давай начнём с завтрака.

Рич чувствовал, как сердце сжимается в груди. Он боялся, что с Миккелем может что-то случиться, что он снова потеряет его.

— Миккель… он один? А вдруг… — страх не отпускал его.

— Ничего не случится, — сказала Бог с лёгкой улыбкой, указывая на большой стол. Её спокойствие было заразительным, и Рич почувствовал, как его тревога немного ослабла.

Все сидели за большим белым столом и наслаждались завтраком. Воздух был наполнен ароматами свежих булочек, лежащих в центре стола, золотистых и манящих. На столе стояли кувшины с апельсиновым и яблочным соком, их яркие цвета гармонично дополняли картину. Ближе к краю стола, рядом с Ричем, стоял клубничный пирог. Фрукты — яблоки, груши, виноград — были аккуратно разложены по тарелкам. И всё это сопровождала большая чашка кофе, стоящая перед Абигейл — чёрная, горячая, тёплая, как само утро.

Рич наблюдал за всеми вокруг — за их смехом, тихими разговорами и улыбками. Впервые за долгое время он почувствовал настоящую тишину внутри себя, словно этот завтрак был тем, чего он так долго ждал. Люди, которых он потерял, вернулись в его мир.

— Как ты себя чувствуешь, Рич? — спросила Абигейл. Они сидели рядом.

— Не знаю, — его улыбка была лёгкой, но в ней сквозило смирение с происходящим. — Что будет дальше?

— Яркая вспышка.

Рич удивлённо поднял брови, его улыбка стала шире.

— И…? — спросил он, ощущая лёгкое волнение.

— Ты будешь там.

Рич вздохнул, слегка наклонив голову.

— Боже мой... — пробормотал он, его мысли блуждали где-то между ожиданием и неизвестностью.

— Да? — вдруг вмешалась Бог, её голос прозвучал неожиданно, но с такой шутливой интонацией, что Рич не удержался от смеха. Он повернулся к ней.

Бог медленно поднялась, и за ней, словно по сигналу, встали все остальные. Все, кроме Рича. Он остался сидеть, недоумевая, что происходит, не сводя глаз с каждого из них. В этом моменте было что-то необъяснимое и тревожное.

Абигейл, заметив его растерянность, мягко взяла его за руку и помогла встать. На лице Рича теперь ясно читалась тревога — его движения стали скованными, сердце забилось быстрее.

— Что мне делать? — спросил он, его взгляд метался по лицам окружающих. — Вы будете со мной?

— Всегда, — с тёплой улыбкой ответила Абигейл.

Но страх не покидал его. Он посмотрел на неё, затем снова на всех остальных.

— Мне будет больно?

— Нет, — мягко ответила она, её голос был успокаивающим.

Когда подошла Бог, Рич заметил, как её лицо, всегда загадочное, снова показалось скрывающим что-то важное. Он вглядывался в её глаза, пытаясь найти ответ, но её выражение оставалось спокойным и почти недоступным. Она быстро схватила его за запястье, и в этот момент Рич почувствовал странное умиротворение.

Они начали идти по тропинке, словно собирались на обычную прогулку.

— Так вот как это бывает, когда провожаешь душу…

— Я держу за руку и покажу ту самую долгожданную дорогу, Рич. Тебе всё ещё страшно?

— Не-а, — ответил он, как ребёнок, у которого сбылось заветное желание.

Когда он впервые попал в этот маленький городок под названием Дорсон-Холм, он думал, что убегает от самого себя, от реальности и того, что произошло. Оказалось, что этот городок погружал его в самого себя. Всё было наоборот.

Рич и Бог, стоящая рядом, наблюдали за просторами огромного зелёного поля, по которому бегали лошади. Она отпустила его запястье и сделала плавный шаг назад, намекая, что дальше он должен идти сам. Рич почувствовал её молчаливую поддержку и, вместо того чтобы задавать вопросы, просто смотрел на неё и на красоту, развернувшуюся вокруг. Лошади неслись по полю, как живые символы свободы, беззаботно размахивая гривами. Бог, несмотря на шаг назад, оставалась рядом, не исчезая, но давая Ричу возможность двигаться вперёд самому.

Недалеко, среди зелёного поля, Рич заметил маленького мальчика. На нём была белоснежная рубашка и такие же белые брюки, а босые ноги сияли в лучах солнца. Мальчик стоял неподвижно, нежно гладя голову чёрного коня Нокки, и его тихий смех разносился по полю.

Рич вдруг почувствовал, как его сердце захватило неизмеримое счастье — настолько сильное, что он едва мог дышать. Перед ним стоял Миккель. Его сын. Тот, кого он потерял так давно. Мир вокруг замер, а Рич, переполненный чистой радостью, не мог отвести глаз от этого момента. Это была встреча, которую он ждал, возможно, целую вечность.

Миккель, светлый и безмятежный, был здесь. И в этот момент Рич почувствовал, что его душа действительно исцелилась. Всё, через что он прошёл, привело его сюда — к этому моменту. Наконец-то они были вместе, навсегда.

— Миккель... — прошептал Рич, его голос дрожал от радости. Мальчик обернулся, его лицо озарилось яркой, невинной улыбкой, такой знакомой и родной. В тот момент Рич не заметил, как его собственные ноги сами повели его вперёд, к сыну. Он шёл легко, словно вся тяжесть, что давила на него долгие годы, исчезла. В каждом шаге чувствовалась свобода, надежда, словно он шёл к дому, который искал всю свою жизнь. В глубине его души наконец-то появилось прощение — прощение себе, прощение за всё.

Он добрался до Миккеля, поднял его, крепко обнял, как будто никогда не отпустит. Затем Рич посадил мальчика на коня и, взяв поводья в руки, начал вести их обоих в сторону яркой вспышки, которая всё это время манила их издалека.

Абигейл была права. Это был их путь. С каждым шагом свет становился всё ближе. Он закрыл глаза, чувствуя мир внутри себя, и медленно обернулся. С улыбкой и глубоким чувством благодарности он слегка поклонился — как раб, благодарный за освобождение, перед Богом и теми душами, ангелами или людьми, которые помогли ему увидеть этот мир таким, каким он был на самом деле. Мир, в котором он наконец нашёл самого себя.