Анеро

Пролог

Ему было 20 лет. Но он всё так же лежал в позе эмбриона на старой раскладушке. Мир за окном пугал, двери казались проходом в кошмар наяву, и лишь тихие сны мягко обнимали его по ночам, излечивая израненную вечной тревогой душу.

Глаза бесцельно метались от пола до потолка, выхватывая старую пыль, тусклый отблеск пасмурных облаков за серыми шторами, бесчисленное количество скомканных бумаг на столе, изрисованных и расписанных чёрными чернилами. В ушах же стоял вечный шум, как в телевизорах, теряющих сигнал.

Только позывы постепенно умирающего тела и разума заставляли вставать и делать хоть что-то, не пойми ради чего, и зачем. Ничего не приносит радость. Всё, чего так хочется всем сердцем, так это покоя, забвения, забытья.

Ежедневная рутина съедала и пережёвывала заживо оголённые провода нервов, заставляя сердце биться быстрее против его воли. Этот день, как прошлый, и позапрошлый, ничем не запоминался. Будто подсознание старательно, высунув язык, водит ластиком по каждой строчке воспоминаний, боясь упустить малейшую мелочь. О, эта бесславная пора надежд и ожиданий. Несущий тлен, погибель падших мыслей, мир прекрасный, иллюзорный.

Медленно угасает предпоследняя искра желания. Скука давно одолела его, расцветая острыми и блестящими гранями, одна из который блеснула сильнее всех. Скука жить. Желание ничего. Бессистемность бытия. Наверно, в этот момент стоило бы добавить, что раньше он хотел жить, желал узнать поближе мир, испытывал влечение к новому. Теперь же... ничего от этого не осталось. Всё, что сейчас занимает его голову, это сильный поступок слабого человека, коим он и является, не выделяясь совершенно ничем. Ничего не добился, ничего нового не сотворил, не открыл. Даже в быту от него шарахались люди, будь те близкие, или незнакомые.

Порой, вслух, еле слышным шёпотом, задавался вопрос, куда же он свернул не туда..

В этот момент, мозг, будто нехотя, начинает восстанавливать забытые воспоминания, открывая их внутреннему взору. Окунувшись в которые, на короткое мгновение выпадаешь из круговорота событий, а минутная стрелка начинает бежать с немыслимой скоростью...

Ещё с детства, когда он только родился, вокруг вечно суетились разные люди. Разные люди, но родителей рядом почти не было лет так до шести. Ещё с года, когда детское сознание только сформировалось, как и привычки, характер, наклонности, и разного рода стереотипы, в его жизнь, с подачи родителей, ворвались обиженные на жизнь девушки, желающие заработать денег с бизнесмена и дизайнера: няни. Он конечно не помнит, что именно происходило в тот период. Наверно, потому что события тех времён заставили мозг буквально вычеркнуть воспоминания того времени к чёрту. Однако со слов его бабушки, родителей, те его явно ненавидели. Разными способами заставляли замолчать, издевались, бывало, одна пыталась утопить в тазике с водой на улице, где он любил купаться.

Двадцатилетнему юноше было больно слушать, как так обходились с маленьким ребёнком, коим он был раньше. Ведь именно из-за их действий, обусловленных внутренней болью и обидой, он, лет так с четырёх-пяти, когда наконец проснулось самосознание, начал бояться людей. бояться говорить о своих желаниях, эмоциях, чувствах.

Даже будучи с родителями в торговом центре, вместо истерик о желании купить какую-нибудь игрушку, вкусняшку, он в первую очередь думал только о том, что лишь бы его там не бросили, не оставили, в последствии чего, ему часто снился один и тот же сон, где после посещения торгового центра на метро аэропорт, на спуске в метро, его всегда оставляли там одного, в холоде, одиночестве.

Это был очередной зимний вечер. Юноша стоял на балконе. Пальцы обжигают холодом хлопья колючего снега. Глаза слепят далёкие фонари, освещающие пустое шоссе. Иногда, среди деревьев мелькали разные тёмные силуэты, танцуя в полной тишине. Когда юноша в очередной раз моргнул, далёкие силуэты обрели четкую форму антропоморфных существ, и резко обернулись своими бесформенными лицами в его сторону. Вновь веки опустились, открылись, и силуэты, заставившие сердце парня пропустить удар, преобразились в неподвижные тени холодных деревьев, ждущих приход теплоты.

Он не любил свет. Он больно обжигал глаза, чесал мозг изнутри, заставляя бесконтрольно чихать, а белая кожа всё сильнее раздражалась, отчего ту хотелось сорвать с себя прочь, как одеяло.

Только в объятиях полумрака чувствовался комфорт и спокойствие. Только в объятиях любимого человека чувствовался страх и отчаяние. Одиночество было той самой спасительной, но, и, одновременно, губительной соломинкой, удерживающей его на краю пропасти. Хоть в нём он и вырос, и живёт до сих пор, будущее с таким же времяпровождением вызывало в нём жёсткий когнитивный диссонанс. Надо встать, составить в голове план, продумать детали, учесть каждую мелочь, начать его реализовывать, двигаться вперёд.

Но тело не слушалось. Мысли, стоило им только родиться, увядали, и распадались на множество мелких пылинок, разваливаясь на эфемерном ветру забвения.

В один момент юноше стало страшно. По-настоящему, страшно. Жить дальше вот так, день за днём. Проживая ужас и отчаяние на пустом месте, углубляясь всё сильнее и сильнее в безумие тоски и уныния. Только вот, таких моментов было очень, очень много... Ему было 20 лет. Всё по-новой. Или нет?..

Глава 1

Развеяться.

Такой была первой мысль, когда в очередной раз проснулся в незнакомой квартире. Ранее белые, теперь замызганные серыми и черными пятнами, стены, покосившийся пластиковый стол с кривыми деревянными ножками, на котором был ворох всяких старых вещей. Мотаю головой с целью сбросить все ещё бродивший в сознании туман сонного царства, и, прокряхтев нечто нечленораздельное, потянулся к новенькому телефону в чёрном металлическом корпусе. Включаю. Вижу на часах четырнадцать минут третьего, хотя по мраку в комнате не скажешь, что уже самый разгар дня. Молча закрываю глаза, падаю лицом в нестиранную подушку такого же цвета, что и окружающие стены.

Сергей Павлович. Так звали меня старшеклассники в школе, где я проработал уже как четыре года учителем обществознания, втирая социальные нормы и простые экономические связки в неокрепшие умы.

Приставку Яковлев слышал уже непосредственно в кабинете администрации, где в очередной раз пытался претендовать на повышение зарплаты, или выдачу премии за успешных олимпиадников. Но каждый раз, заканчивая свою речь, встречал лишь маску безразличия и средний палец, которым так срочно надо было что-нибудь да почесать на лице, полной дешёвой косметики.

А вот Серёгой меня называл друг, с которым моё знакомство началось ещё с педагогического. После моего подписания об увольнении из-за пары громких скандалов, он на первое время подкинул работку в сфере продаж. Подойди, подай, принеси, передай. За что ежемесячно получал деньги чисто на сведение концов с концами под последнее число месяца.

Мысли всё ещё не успели оформиться в единую структуру, но уже понимал, что все что делал на протяжении этого полугода лишь глубже загоняло меня в пучину безликого отчаяния. Бессмысленные тусовки после смен, выпивка, женщина с низкой социальной ответственностью... Самому от себя было настолько противно, что хотелось блевать лишь от вида собственного угрюмого лица в запятнаном куске зеркала.

Неожиданно завибрировал телефон. Поднимаю трубку и вижу на экране незнакомый номер. Тем не менее не стал принимать вызов, лишь выключил уведомления. Кладу телефон обратно Опускаю веки.

Это было где-то лет двадцать назад. Тогда и солнце было ярче, и люди были добрее. Мне было лет восемь, когда неожиданно раздался звон разбитого фарфора, купленного на каком-то блошином рынке в глубинах вечно суетливого города.

— ...Сраный мудак! Сколько ещё мне терпеть твоё скотское отношение?! Это уже какая измена на моей памяти?! Проваливай к черту из моего дома! Ненавижу тебя!

Это была очередная ссора в захолустной двухкомнатной квартире, взятой в аренду в том же районе, в котором и родился. Поэтому на вопрос где мой дом, всегда отвечал, что это ***** район. Тогда, по привычке проигнорировав, родительскую ссору, думал о своём. Собрался, молча взял ключ. Вышел прочь, из дома, гулять с друзьями во дворе, где начинается совершенно другая жизнь. Жизнь, где мог быть кем угодно. Космонавтом, агентом на очередном спец. задании, или просто добропорядочным продавцом раскрашенных самолётиков из бумаги за самую твердую валюту среди детворы: листы старого клёна.

Вернувшись радостным спустя несколько часов из плена фантазий и бескорыстной дружбы, встретил лишь плачущую мать, судорожно вытирающую слёзы среди разгромленной квартиры. В тот момент моё детское сознание ещё не до конца понимало что произошло, но именно тогда солнечный диск на небе перестал быть таким приветливым, а люди стали чуточку злее.

Сознание по привычке смыло тоскливые воспоминания волной мыслей о насущном. Встал, оделся в личные безбрендовые тряпки, купленные на валдберисе по дешёвке, закинул в рот первую попавшуюся закуску с комода в центре квартиры, в гостиной, где рядом гордо красовался старый, заблеванный кем-то из группы участников вчерашнего застолья, широкий стол из ДСП, и вышел прочь под звуки приближающихся полицейских сирен из клоаки всего самого отвратительного, что может выдать человек в попытке заглушить вечно ноющую душевную боль.

2019 год.

Кроссовки крепкой поступью разрывали мокрый асфальт в кромешной темноте, исчезающей в свету фар по воли водителей, которым в этот день не было ни минуты покоя. Скрипели колёсики чемодана, которые уже второй год старались намекнуть своему хозяину об своём состоянии, но тому было глубоко плевать.

— Так, новая ***** улица, дом девять, — Прохожий поднимает глаза с помятого листочка с адресом на серое здание, убирает бумажку в задний карман серых брюк, и толкает дверь, заставляя колокольчик над ним зазвенеть, оповещая хозяина о своем прибытии.

— Василий, — Мужчина, делающий прическу очередному клиенту, никак не отреагировал, как обычно войдя в состояние потока, будучи в своей стезе — Вася, черт бы тебя побрал! Обними своего друга, — Лицо прохожего исказила ехидная улыбка, а хозяин парикмахерской наконец обернулся, и, увидев причину суеты, крепко матернулся, отчего даже клиент распахнул веки шире, — ...твою мать, Серый! Предупреждать надо! — Василий ради приличия ещё словесно побуянил, затем искренне улыбнулся, и, по привычке проводя рукой по густой, черной шевелюре, поднял усталые глаза на нарушителя спокойствия, — Иди пока вниз, мне надо с клиентом закончить.

Компактный чемодан занял своё место под столом пустующей административной стойки, а тёмный, брутальный в глазах малолетних пацанов плащ был закинут на общественную вешалку. Гулкие шаги вновь застучали по барабанным перепонкам. Недолгий спуск в подвальные помещения и щелчок дверной ручки, вновь запустивший поток самосознательных мыслей и ощущений.

Знаете, когда человек начинает менять место своего жительства вначале в пределах района, затем города, а после всей страны, то внутри что-то неуловимо меняется. Чувство привычной уверенности в окружающей стабильности вокруг постепенно исчезает. Приходит тревога. Затем, в какой либо обыкновенный день, отчётливо начинаешь чувствовать, что дом, это не место, территория где -то снаружи. Дом, это чувство безопасности, не столько внешнее, сколько внутреннее. Состояние умиротворения и покоя, рождённое способностью отзеркаливать внутреннее на окружающее, что неуловимо заставляет чувствовать себя в дееспособном, самоуверенном состоянии где угодно. Когда угодно.

Так вот, к чему это? Усевшись на диван, потрёпанный молью и бродячими кошками, заходящими в глубины здания погреться, внутренние тревоги и переживания сошли на нет, оставляя перед собой лишь намерение достичь поставленной цели. Ведь, если цель - спасение души, то оправдываются все средства, какими они не были, не так ли? В этот раз все будет по-другому.

В этот момент, внутри головы словно раздался щелчок, знаменующий начало необратимого процесса, влекущего за собой конец старой жизни и начало новой. Вокруг всё как было, так и осталось. Капал дождь, Василий отсчитывал сдачу клиенту после стрижки, вот только разум уже был далеко не там. А где-то дальше, за горизонтом событий..

Глава 2

Пробуждение. Первый судорожный вдох через лёгкие, которые уже отвыкли от бесконечной работы. Глаза отчаянно заслезились. При попытке утереть влагу прочь, взгляду сразу предстали капельница и многочисленные трубки, которыми было обмотано всё тело.. худощавое, как почти что пустой тюбик из под пасты. Тюбик.. ха...