Анемойя

Глава 1

I can't seem to face up to the facts

I'm tense and nervous, and I can't relax

I can't sleep 'cause my bed's on fire

Don't touch me, I'm a real live wire

Psycho Killer — Talking Heads

Я опустилась на пол. Пластырь на ободранном колене хоть и прикрывал рану, но как только я соприкоснулась с холодным, сырым и вонючим кафелем, боль будто прострелила ногу. Все из-за тебя! Чертыхаясь, я собирала с пола то, что осталось от отца. Часть праха склеилась в комочки, часть прилипла к рукам и забилась под ногти. Будешь должен за маникюр! Уборщица застыла в дверях и наблюдала, как я возилась под раковиной и что-то бормотала себе под нос. Наверняка подумала, что я свихнулась. Она была недалека от истины. Можно ли считать, что ты сбрендила, если слышишь, как папаша над тобой смеется, пока ты ползаешь по полу туалета какой-то заправки? Что ж, все не так плохо, пока ты не начала стряпать куличики из песка смерти. А ведь еще несколько дней назад жизнь казалась нормальной. Да, я занималась самобичеванием и преисполнялась жалостью к себе, но, по крайней мере, это была привычная рутина без призраков и галлюцинаций (называйте как хотите, я и сама не определилась).

***

Без предупреждения, без сообщений в Telegram — на экране телефона высветился входящий от мамы. Если она не присылает астрологический прогноз на день, не делится мемами, а сразу звонит… Что-то серьезное!

— Доча, ты дома?

— Да, кофе вот завариваю, а что? — Я налила еще одну порцию воды в дрип-пакет. Глубокий вздох залил трубку. Молчание. Еще один вдох и выдох.

— Ваш отец, он уехал в Сочи с дядей Гариком — как обычно, не сиделось им на месте, хотели на новой машине Гарика прокатиться с ветерком. В казино сходить, как будто денег навалом… В общем, умер он. — Выпалила мама.

— Кто умер? Дядя Гарик? — Рука зависла над столом с зажатым чайником. Тонкая струйка кипятка наполняла чашку. Пар доносил аромат свежего кофе.

— Отец, — мамин голос будто молотком забил это слово. Четко. Одним ударом.

— М-м-м…

— Кому-то надо туда поехать, забрать тело, привезти домой, похоронить… Я не могу. Я просто… — Казалось, что она вот-вот расплачется, но вместо этого, проглотив двойную порцию воздуха, мама продолжила раздавать указания: — Я не могу поехать, мне надо подготовить тут все, муж все же, ну, то есть бывший, конечно, неважно, в общем. Вы с братом должны привезти его домой, больше некому. Там, конечно, Гарик, но он не родственник…

— Как все произошло? Что случилось-то? — Слова автоматически выходили изо рта и с каждой буквой приобретали все более насыщенный оттенок бессмысленности.

— Сердечный приступ. Нужно на месте подписать бумагу, что мы отказываемся от вскрытия по религиозным соображениям или еще из-за чего-то. Господи, да и какая уже к черту разница! Меньше пить надо было!

— Мамо, ты постарайся успокоиться… Ай, черт! — Горячая вода убегала через края чашки и темным потоком лилась со стола мне на ногу. Я схватилась за салфетки, плотным слоем накрыла то, что должно было стать второй чашкой кофе на сегодня. Еще одной салфеткой протерла ногу.

— Что там у тебя?

— Ничего, все ок. Я о тебе беспокоюсь… — Я перешла в зал, рухнула на диван.

— Я спокойна, этого стоило ожидать, никто меня никогда не слушает! Я не дозвонилась до Яниса: как всегда занят. Договорись с ним. — Она больше не вздыхала, только четко и сухо проговаривала фразы.

— Ты не хочешь сама ему сообщить? — тихо, даже робко, спросила я.

— Ты его сестра, он твое имя произнес раньше, чем «мама» — будет лучше, если ты сама до него дозвонишься. Мне нужно идти. Надо, наверное, позвонить в похоронное бюро — или куда там обычно звонят? — всех пригласить, поминки назначить, кафе забронировать…

— Хорошо, я позвоню ему. Ты точно в порядке? — Почему-то у меня не было сомнений, что она справится: наверняка даже успеет сходить в салон красоты, освежить окрашивание волос, сделать маникюр, чтобы на похоронах выглядеть «прилично».

— Да. Мне пора, пишите, как что, мне нужно будет понимать по дате погребения. Все, пока.

Я положила телефон на стол. Несколько раз прокрутила в голове наш разговор. Как у нее получается даже в ТАКОЙ ситуации четко мыслить, раскладывать задачи, все и всех организовывать? Мама была из тех людей, которым стоит только войти в комнату — и они тут же занимают собой все пространство, все внимание сосредотачивается на них. При этом она невысокого роста, размер одежды всегда в пределах М. С ней бесполезно спорить: она всегда права. Но при этом, несмотря на внешнюю жесткость и бескомпромиссность, она накрывала нас пледом своей заботы. Такой плед мог немного покалывать — ведь настоящая шерсть всегда чуточку колючая. Порой могли появляться даже искры — какая же настоящая любовь без электричества, особенно если это любовь к детям? Большая маленькая женщина с нескончаемым зарядом эмоций.

Я встала с дивана. Подошла к окну. На подоконнике спала Му. Ее шерсть нагрелась от солнца, и, похоже, ей это нравилось. Я уткнулась в этот теплый комочек нежности носом. Поездка в Сочи. Он умер. Он. Отец. Умер. Сочи. Эти слова будто не имели между собой ничего общего — и все же умудрялись образовать фразу, с которой и придется начать разговор с братом, пусть мы в последние годы и отдалились на расстояние «Привет, как дела, нормально, пока».

«Бумс, перезвони мне срочно. Это важно». — Отличный текст, чтобы вызвать приступ тревожности.

Удалила. Переписала.

«Бумс, у меня плохие новости, перезвони мне». — Ну, а как еще сказать, чтобы без спойлеров?!

Я не питала надежды, что брат быстро прочитает и ответит. И не придумала ничего лучше, как собрать вещи и пойти на тренировку. Сидеть дома не было сил, да и говорить сейчас с кем-то не очень хотелось. В каком-то я смысле даже радовалась, что Янис сразу не ответил. Кое-как завязала волосы в подобие хвоста, нырнула в кроссовки и вышла на улицу. В плейлисте по традиции была зажигательная музыка восьмидесятых. She’s maniac, maniac on the floor, la la la. Я старательно создавала видимость, что это обычный день, переключала треки — так незаметно и оказалась на пороге женской раздевалки фитнес-клуба.

В этот день я выбрала «горячую растяжку», чтобы наверняка сбросить весь адреналин. Тому, кто придумал эту систему для тренировок, я готова была кланяться в ноги! Температура +36°C, влажность 40%. Это как тренироваться в хамаме: жарко, потно, но потом выходишь с полнейшим ощущением легкости и даже благодарности себе. Забавное дело: благодарность к себе появляется только после того, как отмучаешься. Не припоминаю, чтобы я была благодарна себе, когда поем. И уж тем более я не скажу себе спасибо, если съем десерт. Не-е-ет, на такие случаи у меня припасен классический сеанс самобичевания по несколько заходов с приседаниями.

Занятие подошло закончилось, но экран телефона все еще оставался без уведомлений о пропущенных звонках или хотя бы сообщений. Сначала контрастный душ, потом разговоры! С ватными ногами я поплелась освежиться. Самая приятная часть тренировок. Позвонить по дороге? Или дойти сначала домой? Нет, о таком на ходу не рассказывают, а вдруг он за рулем? Тогда сначала спрошу, где он. Но сначала домой. Отец уже точно никуда не денется. Щелк. Будто память вдруг начала возвращаться. Он умер. Умер он. У-М-Е-Р.

На автомате я промокнула кожу полотенцем, оделась и вышла на улицу. Я попыталась что-то почувствовать. «Может, это отрицание?» — мелькнуло в голове. Эмоции представляли собой слабый черный чай, будто пакетик опустили пару раз в воду и поспешно вытащили, и он только сделал, что придал воде слегка мутный вид. Да, я соображала, что отца больше нет, но внутри было пусто, никакого вкуса: ни горечи, ни радости — ничего. Ничего не изменилось. Этот пакетик можно было и не портить, а просто выпить горячей воды.

Я брела домой. Снова погрузилась в музыку и фантазии, тщательно иллюстрируя себе каждую песню. Преимущество быть безработной — никакие чаты тебя не отвлекают. Можно с головой уйти в страдательные песни или, наоборот, представлять себя крутой сильной женщиной под нетленки Дженнифер Лопес. Пока ощущаешь асфальт под ногами, темп, пока есть план дойти из точки А в точку B, кажется, что все возможно. Я заткнула уши от внешнего мира. Я не слышала мир, мир не слышал меня, а может, так я пыталась не слушать себя. Зачем вообще себя слушать, когда только и делаешь, что ругаешь себя?

Ноги привели к местной кофейне. Я всегда пью черный кофе. НЕНАВИЖУ АМЕРИКАНО. Только фильтр. Традиционно нужно несколько раз отвергнуть предложения бариста: нет, латте я не хочу, спасибо, без молока, и без альтернативного тоже, сироп не нужен. Я самый скучный посетитель кофеен, на моем кофе сердечек не нарисуешь.

Мне самый бессердечный черный кофе!

Поглощение кофе — еще один ритуал, во время которого мне удается ненадолго заземлиться и почувствовать какой-никакой намек на спокойствие. Хотя бы это я могу сделать без упрека себе. Взгляд зацепился за выпечку и сырники в меню. Запах реакции Майяра кружил голову. В уме начался подсчет калорий, которые еще доступны для употребления. Да и к черту! Сегодня — можно!

Я вздрогнула — голос Siri в наушниках вышвырнул меня из музыкальных фантазий. На экране телефона появилось долгожданное имя: «Янис».

— Привет, ватрушка. Сорри, у нас сегодня открытие выставки, я весь в мыле. Что-то случилось? — Теплый, родной голос, по которому всегда скучаешь, — и который же может тебя разозлить так, что метание посуды о стену покажется самым спокойным ответом.

— Бумс, ты сейчас можешь куда-то отойти, чтобы спокойно поговорить? — Я старалась не нагнетать, но ничего лучше не придумала.

— Да все ок, я как раз в переговорку зашел. Так, что случилось-то? С тобой все ок? — Сколько бы я ни злилась, что у него не хватает на меня времени, что-то в этих словах брата заставляло меня оттаять и вновь поверить, что все может быть как раньше — с еженедельными походами в музей, завтраками в центре города, разговорами обо всем и сразу.

— Я? Да, со мной все норм. Отец, он… ты ведь знаешь, что он с дядей Гариком в Сочи поехал? То ли отдохнуть, то ли дела у них были — как обычно, их не поймешь. Дядя Гарик маме и позвонил… — я споткнулась на этой фразе. Слова будто не хотели выходить изо рта.

— И? Агнес, что он сказал?

— Инфаркт. Отец умер. Прости, я не знала, как мягче сказать. Мама не дозвонилась до тебя, попросила меня. — Показалось, что ком подкатил к горлу. Показалось.

— Пу-пу-пу…

— Янис, ты как? — Идиотский вопрос.

— Не знаю. Странно, нормально, наверное… — Я услышала знакомые нотки замешательства. Хотя они с отцом в какой-то момент жизни были более близки. Если купание в младенчестве и пару походов на охоту можно считать близостью.

— Слушай, мама не сможет поехать. Она попросила нас забрать… его и привезти, чтобы похоронить. — Наконец-то я это сказала. Какое облегчение — все всё знают. В стаканчике еще оставался кофе, я жадно отхлебнула. — Давай я посмотрю билеты в Сочи на сегодняшний вечер, ты сможешь вырваться?

— Да, сейчас закончу дела и заскочу домой за одеждой. Напиши, когда возьмешь билеты, я заеду за тобой и поедем в аэропорт. — Брат держался спокойно, даже как-то по-деловому. Я вспомнила маму и ее реакцию. Похожи.

Будет ли кто-то его оплакивать? Неужели нам все равно? Мама любила повторять фразу: «Гены пальцем не раздавишь». В основном она звучала, если мама хотела меня задеть, показать, что я похожа на отца. Но если их «не раздавишь», почему мы их не чувствуем? Где слезы? Где тоска? Где скорбь? Или это она и есть? Такое тихое, невзрачное начало, прелюдия, а потом всех накроет лавиной, которая своей мощью снесет все защитные механизмы психики… И мы наконец увидим самих себя. Настоящими.

Очень хотелось позвонить моему Мистеру Дарси. Я поняла, что люблю его, в тот день, когда не стала стирать постельное белье после его ухода. Не сразу пробилась через его внешнюю сдержанность, которая создавала имидж холодного, максимально рассудительного мужчины. Он никогда не тратил время на социальные сети с бесконечными селфи и фотографиями еды — за это отвечала я. И если говорить честно, мне больше подходил образ Бриджит Джонс, чем Элизабет Беннет. Только рядом с ним я впервые научилась чувствовать, каково это — жить, видеть своими глазами, а не через камеру смартфона. Даже к своей внешности начала относиться спокойнее. До полного принятия было еще далеко, но я уже могла пройти мимо него в трусах и футболке, не переживая, что он заметить какие-то изъяны моего тела.

Наша любовь — как хлеб, простая и настоящая, а еще от нее не толстеешь. Оставалось самое сложное — не испортить все. А в этом у меня большой опыт. Периодами становилось очень тревожно, страх потерять наши отношения доходил до абсурда. Рой мыслей, жуткие кошмары с концом света, зомби-апокалипсисом и ядерными взрывами.

Я зашла домой. Кинула рюкзак на пол. Нажала на кнопку вызова в телефоне. Все, чего я тогда хотела, — уткнуться ему в грудь и почувствовать, что я не одна.

— Алло. — Тихий голос: он наверняка не успел вынырнуть из опен-спейса.

— Прости, что отвлекаю. Просто очень хотела услышать тебя. — Удивительно, но я почувствовало что-то напоминающее слезы. Теплые капельки медленно катились по щекам, по которым еще недавно стекал пот. Пот и слезы. Теплые и соленые. Почти одно и то же. Неужели мое тело плачет по́том, когда я его изнуряю бесконечными тренировками?! На мгновение мне захотелось пожалеть себя и обнять. Обессиленная, я села на пол в коридоре. Му уже была рядом и уткнулась мне в бок.

— Что случилось? Агнес, с тобой все хорошо? — Судя по звукам на заднем плане, он встал со стула и вышел в коридор.

— Не знаю… Отец умер, — выпалила я, не в силах пересказывать историю про поездку в Сочи и дядю Гарика. Услышав свой голос со стороны, поняла, что звучу раздраженно. — Прости, просто не знаю, как на это все реагировать. — Я закусила губу, чтобы переключить свое внимание в тело.

— Уфф, я сейчас отпрошусь с работы и приеду домой. — Просто и понятно. То, что я хотела услышать. Несколько уверенных слов. Обещание, от которого веяло заботой и поддержкой.

Наши отношения — это лучшее в моей жизни. Но лучшее ли в его? Я почти не рассказывала ему про отца, про бывшего мужа. Про мужа, если быть честной, он вообще не знал. Слишком много мыслей на сегодня. Я снова включила музыку в наушниках и легла на прохладный пол. Подумаю об этом завтра.

Глава 2

My father was a gamblin' man

Down in New Orleans

Now the only thing a gambler needs

Is a suitcase and a trunk

And the only time he's satisfied

Is when he's on a drum

House of the Rising Sun — The Animals

Полчаса спустя, две чашки кофе и два билета Москва – Сочи наконец-то вернулся с работы мой Мистер Дарси. Едва щелкнул дверной замок, я и моя кошка Му ринулись к двери. Она не очень любит людей, но, как и я, не смогла устоять перед Мистером Дарси. Мне не хотелось ничего объяснять, только уткнуться ему под мышку и уснуть. В квартире стоял густой запах кофе и жареного хлеба, шторы плотно закрывали окна — у солнца не было ни единого шанса пробраться в комнату.

— Ну-ну, ты что-нибудь ела, кроме тостов и кофе? — Мистер Дарси крепко меня обнял и начал гладить по голове. Это был самый эффективный способ меня успокоить — проверено годами практики. — А почему шторы?.. Хотя, неважно. Расскажешь, что случилось?

Я с усилием отцепилась от него и прислонилась к стене:

— Фух… С чего бы начать… Итак, краткая сводка новостей: отец умер от инфаркта в Сочи, мама в подробности не вдавалась. Нам с Янисом надо сегодня вылететь, разобраться там со всем, чтобы привезти его в Нижний Новгород, ну, и похоронить…

Когда я произнесла эту фразу вслух, показалось, будто я что-то придумываю: что за бред, какие похороны? Странное ощущение: я все понимала, у меня не было истерики, я не рвала на себе волосы — и все же моя психика отчаянно не хотела принимать эту новую реальность, где отца больше нет, как и нет надежды, что он когда-то сможет стать тем самым отцом, который нужен девушке, женщине… Отцом, который был нужен мне.

Идеальный отец — какой он? Где-то вообще есть такой экземпляр, за исключением рекламы с «майонезными семьями»? Даже в мои любимых книгах про приключения Муми-Тролля папа порой ведет себя эгоистично, будто забывая, что, кроме его желаний, есть еще потребности близких. Чего только стоит его неожиданное решение тащить всех жить на маяк в книге «Папа и море»! Муми-мама там после всех злоключений не находит ничего лучше, как уйти в стену, на которой сама же нарисовала прекрасный сад. Только когда взрослеешь, начинаешь понимать, что даже муми-тролли совершали ошибки. Возможно, это и делало их такими настоящими, в отличие от «майонезных семей». Мне не нужен был идеальный отец. Мне нужен был живой.

В памяти сверкнуло воспоминание из детства. Сцена из душевой после занятий плаванием в бассейне. В лучших традициях Стивена Кинга — вот только в российских душевых тогда не было автоматов с женскими прокладками и тампонами, так что закидывать меня было нечем. Вместо этого девочки, имена которых я даже не могу вспомнить, наверняка по самым серьезным причинам, как это бывает у подростков, начали меня задирать. Кто-то отвешивал комментарии по поводу моей фигуры, кому-то не нравилось, что за мной тогда ухлестывал парень из старших классов, для кого-то я была раздражителем просто по факту своего существования. Тогда для меня это было совершенно непонятно, я прокручивала и прокручивала в голове все эти стычки, то в раздевалке, то в школе. И все не могла понять: что же я делаю не так, почему все принадлежат к какой-то компании, ходят вместе, смеются на переменах, сплетничают, а я даже перестала ходить в столовую, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимания? Вместо этого уходила к самому дальнему окну в коридоре, садилась на подоконник, включала кассетный плеер и смотрела, как у людей получается дружить.

— Эй, Агнес, чего пялишься? — Анна выдернула меня из мыслей своим скрипучим писклявым голосом. — Давай уже вытирайся и вали из раздевалки, пока не получила!

— Ага, мы поговорим сегодня с Ником, чтобы он больше к тебе не подходил. Дебил, решил, что может просто так взять, бросить Анну и начать гулять с тобой! Пусть только попробует. — Мари была самой высокой в группе по плаванию и вела себя как личный охранник Анны.

Обе уставились на меня так, что мне стало не по себе. С волос еще капала вода, но я наскоро промокнула голову полотенцем, чтобы на улице волосы не превратились в сосульки, натянула одежду, схватила ботинки и быстрым шагом направилась к двери.

— Да кому нужна эта смазливая лохушка! Вот посмотришь, Ник сам ко мне приползет! — Анна демонстративно отвернулась и нырнула в свой шкафчик.

На улице была та самая настоящая зима, когда даже ночью снег переливается миллионами искорок, нос моментально становится красным, а хруст под ногами может заменить музыку, если в плеере села батарейка. Папа ждал меня у дверей спортивного комплекса, докуривал сигарету и уже вынимал из пачки следующую. Меня еще не раздражал запах табака — было в нем даже что-то приятное, особенно на морозе, что-то богемное. Знала ли я вообще тогда такое слово? Возможно, нет, но точно могла себе представить: стопки книг на полу от научной фантастики до классики мировой литературы; на столе разбросаны скетчи обнаженных женщин, какие-то нарисованные ручкой, какие-то углем или карандашом; бесконечное количество колод карт, которые могли оказаться в самых неожиданных местах, даже рядом с унитазом. Пепельницы стратегически расставлены по всей квартире (он часто ходил с сигаретой в зубах). На кухне из магнитофона доносилась The Animals — House of the Rising Sun, в углу аккуратным рядком стояли пустые бутылки из-под портвейна. Так выглядел мир моего отца, когда они с мамой разошлись в первый раз.

— А вот и она! — Отец расплылся в улыбке, не вынимая сигарету изо рта. — Пойдем скорее, мороз жуткий. — Он похлопал меня по плечу.

— Ага, — я поплелась за ним. — Па-а-ап, слушай… — Я запнулась.

— Что такое? — Он наконец выкинул окурок и пытался зажечь очередную сигарету.

— Что такое «смазливая»? Это плохо? — Кто бы знал, что благодаря задирам мой вокабуляр в тот день пополнится на одно слово.

— Хм-м-м, ну, тут как посмотреть…

— Я смазливая? — Я остановилась и не хотела двигаться с места, пока он не ответит.

— Так-с, что случилось-то? Давай рассказывай. — С третьей попытки сигарета задымилась, и отец глубоко вдохнул.

— Ну, девочки… в общем, они меня назвали смазливой, это плохо, да? Значит, я некрасивая? Толстая? — Я хотела продолжать упражняться в самобичевании, но папа меня бескомпромиссно перебил:

— Тупые эти девочки, вот что. Смазливыми называют тех, кто симпатичный, милый и все такое. Вот только кроме внешности у таких людей особо ничего и нет. А ты умная, поняла? — Он посмотрел на меня с такой уверенностью, что сопротивляться было бессмысленно.

— Угу. Поняла.

— Так, ну что стоим, пошли? Посмотри, у тебя уже сосульки на волосах, ты чего не высушила волосы? Твоя мать меня прибьет, если заболеешь. Давай ускоряться. А на девчонок забей, у тебя других дел полно. Договорились?

— Угу. — Я почти бежала за ним, чтобы не отставать, волосы-сосульки покалывали щеки, а нос то и дело требовал, чтобы я шмыгнула.

— А теперь проверим твою память. Самая лучшая песня The Animals? — Папа был моим дилером в музыкальном мире. К нему на работу то и дело приезжали коллеги из Европы по обмену опытом, привозили с собой кассеты. И в то время как в школе все слушали «Руки Вверх!», «Нэнси» и, прости господи, «Иванушек International», в меня буквально с начальных классов вливали Уитни Хьюстон, Элиса Купера, ABBA, Eagles, Beatles, The Animals и других.

— House of the Rising Sun! — с гордостью отличницы выпалила я.

— Садись, пять! Урок музыки и английского окончен. — Он снова улыбнулся с сигаретой в зубах.

***

Мистер Дарси помог мне собрать чемодан, несколько раз переспросил, не хочу ли я, чтобы он поехал со мной и братом. Я хотела. Очень. Вот только боялась, что он попадет под перекрестный огонь перепалок между братом и сестрой, когда в ход идут все боеприпасы, никаких компромиссов, только гарантия взаимного уничтожения. Раньше мы с Янисом могла часами дискутировать, под конец наорать друг на друга, через пару мгновений выдохнуть, символично показать средний палец и обнулиться. Мистер Дарси отлично знал это, смотрел наши представления много раз. Если бы все было как и прежде, мы поехали бы втроем.

Но год назад что-то изменилось. Янису все реже удавалось выбираться на традиционные семейные завтраки с походом в музей. Собраться всем вместе, чтобы выпить пива, стало еще сложнее. Встречи часто отменялись, потом переносились, снова отменялись, что жутко меня раздражало, обижало, разочаровывало. Мысли о том, что я на каком-то двадцатом, тридцатом, сотом месте для брата, уносили меня в тоску и ощущение тотального одиночества. Это ведь другие семьи не могут нормально общаться, но мы же всегда были исключением! Мы с Янисом были лучшими друзьями. С каждой отмененной встречей становилось труднее делать вид, что все в порядке, — ну, послали мы друг друга сгоряча, а теперь все ок, можно жить дальше. Кажется, за этот год мы встречались буквально несколько раз на официальных семейных праздниках: юбилей мамы, пара дней в новогодние праздники, тридцать минут на кофе и вручение подарка на день рождения Яниса… На мой он попасть не смог. Дела, дела, дела.

Мы спустились к подъезду. Янису оставалось ехать еще пятнадцать минут. Свежий летний вечер — если бы этот день сложился иначе, мы пошли бы гулять. Воображение рисовало уютную веранду, обязательно с уличными гирляндами, которые дают теплое свечение, на каждом сидении накинут плед, официанты не спеша разносят вино. Сейчас бы холодного «Верментино»… Такого холодного, чтобы аж искрилось. Или «Цоликаури»! С хинкали! Да, «Цоликаури» и хинкали.

— Как же хочется вина и хинкали! — Я не сразу поняла, что произнесла это вслух.

— Май нига! — встрепенулся Мистер Дарси. — Блин, надо было все же тебя накормить, ты целый день только на кофе и тостах…

— Да все ок. Просто представила, как мы гуляем, как все… нормально. Погладь меня по голове, м? — Я уткнулась лбом ему в грудь.

— Скоро все наладится, ты вернешься, и мы съедим тонну хинкали с самым вкусным «Цоликаури». А еще лучше — полетим в Батуми! Точно, помнишь ресторан «Пиросмани»? Там самые вкусные хинкали! — Он запустил руку в мои волосы, пальцы нежно надавили на корни волос, мурашки побежали по телу.

— Ради такого стоит продолжать жить! — Я закрыла глаза с надеждой, что стоит мне их открыть, и все останется где-то в прошлом, в моих руках будет бокал с вином, а на фоне заиграет грузинская музыка.

Из-за угла сверкнули фары белого кроссовера.

— А вот и Янис. Удивительно, что не опоздал. — Даже Мистер Дарси признавал, что на брата не всегда можно положиться, если дело касалось точного времени.

— Ну и день-пердень, да, ватрушка? — Янис вышел из-за машины и направился к нам. — Сейчас немного отдохну, перекурю и поедем, хорошо? Как ты, ватрушка?

Мы посмотрели друг на друга. Пара шагов навстречу, объятия, слезы. Почти в унисон из нас полился накопленный за день стресс. Тревога, грусть, бессилие, раздражение, нежелание осознавать, что сейчас придется заняться по-настоящему взрослыми делами. Ведь дети не хоронят взрослых, это взрослые занимаются бюрократией, моргами, звонят в ритуальные агентства, планируют меню на поминки!..

Я немного отодвинулась, вытерла нос лицевой стороной ладони. Мистер Дарси уже нашел у себя в кармане бумажные платочки и протянул нам целую упаковку.

Я и до этого дня понимала, что Янис внешне очень похож на папу, но в тот момент это показалось особенно явным. Будто передо мной стояла молодая версия отца. Ирония состояла в том, что сходство между ними было исключительно внешним. Как фотография или слепок. Но стоило Янису заговорить, начать двигаться — картина преобразовывалась, и вы уже видели Яниса с жестами и мимикой, присущими только ему. Янис всегда или почти всегда знал, чего он хочет от жизни. Окружающие часто отмечали, что он производит впечатление человека старше своих лет. Павлос же, наш отец, напротив, скорее походил на бунтующего Джеймса Дина с его отстраненным взглядом и стремлением к самоистреблению. Да, хорошо, что Янис был другим.

Янис вытащил электронную сигарету — несколько нехитрых манипуляций, и он уже выпускал клубы дыма с запахом носков. Мистер Дарси па́рил чем-то с ароматом черного чая. Мне же захотелось настоящую сигарету, ведь «бунтарь без причины» курил только такие.

Глава 3

Now, here you go again

You say you want your freedom

Well, who am I to keep you down?

It's only right that you should

Play the way you feel it

But listen carefully to the sound

Of your loneliness

Dreams — Fleetwood Mac

Как часто мы видим в фильмах кадры, где перед героем или героиней жизнь проносится буквально за считаные секунды? Чаще всего такие сцены показываются нам либо в режиме замедленной съемки, либо, наоборот, как нарезка из быстро сменяющихся событий. Цель проста — максимально драматизировать момент. Благодаря этому, мы можем почувствовать глубочайший страх, сожаление или ностальгию, которые в данный момент переживает персонаж на экране.

В детстве я фантазировала, что мы все живем в кино, что на самом деле Земля — это такой большой телевизор, а мы маленькие такие человечки, которыми, скорее всего, играется какой-то человек или какие-то люди побольше — Людищи! Увлекательно представлять, что кто-то взял и поставил маму на кухню, чтобы она наконец-то пожарила мои любимые кабачковые оладьи. Еще этот Большой Кто-то мог, например, куда-то перенести меня ночью — поэтому я всегда спала с охраной в виде огромного медведя, которого подарил мне дедушка. Его-то точно никто никуда сдвинуть не сможет, он же огромный! Как его дедушка привез из Одессы в Нижний Новгород, для меня до сих пор загадка.

В какой-то момент — кажется, в начальной школе — моя фантазия начала кипеть после того, как я случайно увидела на старом телевизоре с рябью сериал «Твин Пикс» Дэвида Линча. Я мало что понимала, но эмоционально чувствовала дискомфорт, уязвимость и вместе с тем — уют. До этого моим вниманием могли завладеть только записи балета по центральному телевидению и мультфильмы «Диснея». Ничего удивительного: музыка, танцы, сказка, красота и полет, добро побеждает зло. Все понятно. Но почему меня привлекала картина Линча? Ведь в городке Твин Пикс все было сюрреалистично и странно. А может, именно из-за этой странности я и не могла оторваться от экрана? До сих пор, пересматривая эту историю, не могу сказать, что понимаю Линча — скорее, чувствую, и, кажется, ощущения почти не изменились.

Много лет спустя я отпустила мысли о том, что мы живем в ящике. Училась в лицее, влюблялась в мальчиков… Как-то в выходной я осталась с Янисом дома — родители уехали к друзьям, а я должна была приглядывать за шестилетним братом, мне это даже нравилось.

C того дня, как его принесли из роддома, я постоянно просила дать мне его на ручки или хотя бы уложить спать в коляске, поиграть в улюлюканье. Он был для меня как котенок, которого хотелось тискать, который умилял просто от того, что тихо сопит во сне. Такие обычные дела, как сходить в магазин за хлебом и яйцами, становились маленьким приключением. Я усаживала Яниса в коляску, с нами обязательно выходил наш пес Сандерс — пушистый рыжий комок радости и теплоты породы колли. Янис каждый раз раскрывал глаза, будто видит дорогу, дома, деревья в первый раз. Он радовался открытиям, что его ждали, не меньше, чем мореплаватели в эпоху великих географических открытий. В отличие от тех бесстрашных мужей, ему не нужно было бояться штормов и штилей, недоедания и, как следствие, цинги. В наше путешествие мы всегда брали разнообразные припасы — преимущественно, конечно, такие, чтобы Янис мог их прожевать своими двумя зубами. Я, конечно, тоже их уплетала. Особенно я любила детские печенья, которые буквально таяли на языке. На случай сильного голода у меня с собой всегда было пюре из говядины и цветной капусты — омерзительного цвета, но Янис с удовольствием его ел. Для Сандерса тоже имелись лакомства, он был самым привередливым из нас: как бы сильно он ни проголодался, его ничто не могло заставить съесть хлеб.

Мне бы его привычку! Я ОБОЖАЮ хлеб. Булочки. Жареный на сковороде хлеб. Тосты — это тоже прекрасно, но на сковородке можно приплюснуть кусочек так, что он станет тоньше. Я обычно переворачиваю его руками и приминаю пальцами, чтобы почувствовать тепло. Когда я понимаю, что скатываюсь на эмоциональное дно — жареный хлеб становится для меня незаменимым лекарством. Терапевтическим эффектом обладает его запах, тепло, и даже звук ножа, которым размазываешь тающее масло по хрустящему хлебу. И как вишенка на торте — конечно, dam fine cup of coffee.

С каждым новым путешествием у брата вырастал новый зуб, потом ему уже не нужна была коляска, иногда он даже отправлялся в «плавание до ларька через дорогу» один. Когда возвращался, я знала, что он обязательно принесет мне какой-нибудь сувенир: странный камень, ветку с пупырышками, осколок зеленого стекла с такими гладкими краями, что даже я не смогла бы об него порезаться, а я могла организовать себе травму почти на ровном месте — например, проткнуть себе палец вилкой, пока мыла посуду, или напороться на маникюрные ножницы коленом, пока стригла себе ногти на ногах. Trauma queen.

Это было прекрасное время. У брата еще не было кучи приятелей, шумных компаний, конкуренцию мне составляли только его выдуманные друзья, с которыми он иногда играл в песочнице.

В ТОТ выходной Янис как раз копался в песке. Строил куличик, потом пинал его ногой или просто возил палкой, вырисовывая какие-то иероглифы. Не было ни облачка: чистое, голубое — нет, ярко-голубое — небо. Было так тихо, будто даже мухи перестали жужжать, а ветер просто вдохнул себя внутрь и замер. Я забрала мусорное ведро с кухни, чтобы к приезду родителей все было прибрано (привет, синдром отличницы), и поплелась на мусорку. Попыталась аккуратно открыть калитку, чтобы не нарушить скрипом эту тишину — не получилось. Мысленно я извинилась перед вселенной за свою неуклюжесть. Еще раз пережив этот омерзительный скрип, я вернулась, поднялась на крыльцо, поставила пустое ведро — и меня вдруг поглотил тупой лопающийся звук, а секунду спустя меня будто накрыло водой: вроде бы слышишь все, но через какой-то глухой фильтр. Я с усилием тряхнула головой, как собака, которая выбралась из пруда. На мгновение тело будто перестало меня слушаться, оно просто замерло. Сделав глубокий вдох, я напрягла что было сил все мышцы и сделала шаг, второй, и, наконец, перешла на бег.

Через пару секунд я уже держала брата в охапке. Мы с любопытством и страхом смотрели на Облако. Это было единственное Облако на небе в тот день. Я уже знала о Хиросиме. И теперь передо мной начала проплывать жизнь, которую, как я представила, я сейчас потеряю: наши «путешествия» с братом, занятия плаванием, музыкальная школа и музыка в плеере, джинсы, которые я так хотела, чтобы мама мне купила, но я не смогла в них втиснуться, дни рождения, на которые почти никто не приходил… Брат уткнулся мне в плечо, но не проронил ни звука. Мы простояли, прижавшись намертво друг к другу, как люди на картинках в учебнике истории, которых находили после извержения Везувия, еще несколько минут. Я начала соображать, что, если нас не снесло взрывной волной, возможно, шансы еще есть, но лучше бы зайти в дом. Я позвала Сандерса — обычно его не пускали домой, но сегодня был явно необычный день. Мы устроили на кухне что-то вроде штаба: из подушек дивана соорудили укрытие, утащили туда крекеры и чипсы, включили «Тома и Джерри» и втроем пережидали апокалипсис.

Позже выяснилось, что это был взрыв на газопроводе в паре километров от нашего дома. Сухие строчки из местной газеты говорили о погибшем мальчике-пастухе и сгоревшей корове. В отличие от фильма Тарковского, эта корова не останется в истории искусства — только в моей памяти. Теперь у меня не было сомнений, что наша жизнь — то еще кино. Возможно, даже больше, чем я себе представляла. Янис с того дня больше никогда не общался с воображаемыми друзьями.

— Как думаешь, с мамой все ок? — нарушил молчание Янис.

Мы уже минут двадцать ехали в аэропорт, на фоне звучало NTS Radio. Я уже и не помню, кто его открыл первым, но без него не обходился почти ни один день и тем более ни одна поездка.

«N-T-Ssss», — донесся позывной из динамика.

— Ты с ней так и не созвонился? — почти без удивления спросила я.

— Ну, мы с ней как-то коротко созвонились, она была за рулем, ехала на работу, потом в ритуальные услуги собиралась. Вроде бы бодрячком…

— Думаю, c ней все норм. Они уже давно не вместе, так что… Мне кажется, она ожидала чего-то подобного. Может, даже сделала расклад на Таро, ну, или составила прогноз астрологический… Вот увидишь, еще расскажет, что звезды ей все показали.

В моих словах не было сарказма. Янис это понимал — мама была Суперженщиной, которая управляла бизнесом, успела выучиться на экономиста, психолога, таролога, астролога, вырастить нас и уже пережить бывшего мужа. И ты либо принимаешь тот факт, что до нее, скорее всего, не дорастешь, либо обрекаешь себя на вечное FOMO.

Я считала себя самой большой неудачницей в нашей семье. Сначала хотела стать журналистом, но это быстро меня утомило — зачем мечты, которые в итоге сделают тебя нищим? Потом я грезила стать великой актрисой, и у меня даже неплохо получалось: театр был для меня самым любимым местом все пять лет обучения в университете, вот только перспектива играть одни и те же роли каждый день меня совсем не радовала. После универа я нырнула в мир рекламы и пиара — и вуаля, появились деньги, даже какое-то внятное движение по карьерной лестнице: аккаунт-менеджер, старший пиар-менеджер, пиар-директор, ивент-директор, программный директор. Только один важный гештальт оставался незакрытым — стать писательницей.

Мама к моим метаниям относилась скептически. Наверное, только в последние несколько лет, когда ее саму накрыло волной пресловутого выгорания, поиска чего-то нового, покупки бесконечных курсов, она начала понимать меня куда лучше. Я уже не слышала вздохов в трубку, когда в очередной раз сообщала, что не хочу работать там или там, как мне все надоело, что я хочу свой дом в Италии, сидеть, писать книги и пить холодный «Верментино».

— Да, наверное… Он мне звонил на днях, а я трубку не взял, был на совещании. Потом все хотел перезвонить, но замотался, и вот. Интересно, что он хотел сказать... Хотя, наверное, как обычно: «Привет, как дела? Все хорошо? Ну все давай, пока!» — Он потянулся рукой к бардачку в надежде нащупать электронную сигарету, тут же вспомнил, что она у него в кармане рубашки.

— А я с ним не говорила с моего дня рождения, уже два месяца прошло. Хотя это сложно назвать беседой: «Привет, ну как ты? С днем рождения! Отмечаете? Ну ладно, давай, пока!»

Мы будто пытались нащупать связь: понять, как стоит говорить об отце, о том, что случилось. Мне даже стало немного легче. Я не одна была в каком-то замешательстве, не знала, нормально ли то, как я реагирую на смерть. И вот мы едем. Рядом со мной самый родной человек, которого, как мне раньше казалось, я понимаю без слов, и он тоже понятия не имеет, что с ним происходит. А что лучше всего сделать, когда выдавить слова становится сложнее, чем зубную пасту из почти пустого засохшего тюбика? Конечно, включить музыку! Я взяла телефон, переключила с радио на Spotify, нашла нетленку New York, New York в исполнении Фрэнка Синатры, сделала громче. Мы переглянулись.

— А помнишь?.. — Янис, конечно, знал, что помню.

— А то! Танец Росса и Моники нервно курит в сторонке по сравнению с нашим акробатическим этюдом под этот трек!

Мы начали двигаться в такт музыке, насколько это позволяло пространство машины. Я щелкала пальцами, Янис стучал ладонями по рулю. Фрэнк уже растягивал фразы под конец, мы почти не фальшиво подпевали так громко, как могли.

— Давай еще раз! — Янис взял телефон и поставил трек на повтор.

Снова щелчки, постукивания, топот ног, хор наших голосов, дорога в ночных огнях, тепло и радость. Странная реакция на смерть? Возможно. Какая есть.

Мы так и не сменили песню до самой парковки. Аэропорт был сонный, люди вяло тянули одной рукой багаж, в другой удерживая кофе. Дети то валялись на полу, то скакали, будто съели весь шоколад у Вилли Вонки. Мы быстро прошли все проверки, багаж сдавать не пришлось — с нами была только ручная кладь. Перед глазами проскальзывали полки с парфюмом, брендовыми сумками, сладостями, алкоголем — все, без чего не обходится ни один дьюти-фри. Мы нашли кофейню рядом с нашим гейтом, уселись в углу, чтобы как можно меньше людей проходило мимо, взяли безбожно дорогой кофе, сэндвичи, включили какой-то ролик на YouTube. Один наушник у меня, другой у Яниса: «Юрий будет Дудь, Дудь будет Юрий» — знакомый джингл растворил нас в информационной жвачке. Идеально, чтобы дождаться вылета.

Глава 4

I don't wanna be buried in a pet sematary

I don't want to live my life again

I don't wanna be buried in a pet sematary

I don't want to live my life again

Pet Sematary — Ramones

Женский голос выдернул нас в реальность: «Объявляется посадка на рейс SU 1110 авиакомпании «Аэрофлот» по маршруту Москва – Сочи. Посадка осуществляется через выход номер 15».

Я влила в себя последние пару глотков остывшего кофе вместе с осадком. Холодные пережаренные песчинки хрустели на зубах — с таким же успехом можно было просто разгрызть зернышко робусты. Янис почти на ощупь собрал в кучу свои вещи, повторил мою ошибку, поморщился:

— Да, это тебе не «Твин Пикс»: ни тебе отличного кофе, ни вишневого пирога… Делаем ставки, что в самолете будет еще хуже? Ну почему нельзя варить хороший кофе? Помнишь нашу поездку в Финляндию? У них даже на самой простой заправке всегда был вкусный кофе! Там везде пахло кофе и пончиками! На каждом шагу у тебя отличный musta kahvi. У нас же обязательно будет вонять чебуреками и подгоревшим маслом!

Он продолжал чертыхаться до самого гейта. Я шла в полудреме, уткнувшись глазами в пол, старалась не упустить из виду ноги Яниса и не заблудиться. Та поездка, о которой он сейчас распинался, была нашим последним совместным путешествием. Когда это было? Шесть, восемь лет назад?

— Капельная кофеварка, — пробормотала я.

— Что «капельная»?

— Кофеварка. В Финляндии везде капельные кофеварки, это очень удобно наварил — несколько литров кофе, поставил подогреваться и разливаешь по одному евро жаждущим.

Воспоминания о днях, когда мы вместе путешествовали, ударили мне в нос ароматом кофе с пончиками. Корица, кардамон, сахарная пудра, теплое рыхлое тесто… Глоток musta kahvia, иногда — с kerma или maito; имбирное печенье… Ржаные пирожки с рисовой кашей karjalanpiirakka — кажется, что это самое отвратительное сочетание на свете, но так до того, как попробуешь mannapuuro — то же самое, но уже с начинкой из манной каши. Кровяные колбаски, безбожно дорогое пиво, minttu, которую добавляют почти везде, так же как и лакрицу…

О, лакрица у финнов — это культ, удивительно, что у них нет церкви, где бы они могли поклоняться богу лакрицы. Мороженое с копченой лакрицей, бургеры с соусом из лакрицы, салаты с лакричной заправкой… И, наконец, как вишенка на торте — лакричная пицца с соусом salmiakki, что буквально значит «соленая лакрица». Я остановилась на любви к лакричному мармеладу и фильму «Лакричная пицца» Пола Томаса Андерсона. Фильм не имел ничего общего с лакрицей, режиссер лишь ностальгировал по семидесятым и сети магазинов с виниловым пластинками, которая так и называлась — Licorice Pizza. Все из-за того, что пластинки стояли на больших стеллажах, будто кусочки черной пиццы в печи. Сейчас, к слову, среди самых удивительных форм конфет в Финляндии можно найти и лакрицу в форме пластинки. Угольно-черная с бескомпромиссным вкусом, который встряхнет тебя, возможно, даже лучше чашечки двойного эспрессо.

Я оглянулась на магазин сладостей, мимо которого мы пробегали:

— Янис, подожди, можно я быстро?..

— Агнес, ну камон, там уже посадка! — Я указала на стенд, усыпанный сладостями, будто новогодняя елка. — Ок, давай только быстро, мне возьми вон те черные, лакричные.

Я, как ребенок, почти вприпрыжку побежала к магазину, сорвала со стеллажа ассорти, в последний момент захватила еще огромную шоколадку Lindt. Да, тоже с лакрицей.

— Оплата картой, пакет не нужен, спасибо! — Одной рукой я сгребла добычу, другой достала кошелек, вжух! — и я уже скользила по гладкому полу дьюти-фри обратно к Янису.

Ожидание в очереди на посадку скрасилось шуршанием обертки и дегустацией вкусов ассорти; шоколад я оставила на потом.

— Вот бы снова вместе поехать в Финляндию! Ты, я, Мистер Дарси и Алла! Было бы круто… Марго наверняка будет рада и даже примет нашу компанию на постой!

Марго, моя лучшая подруга, уже давно переехала в Тампере, второй по значимости город на юге Финляндии, и при любой возможности зазывала нас в гости. Пожалуй, она единственный человек, с которым у меня не терялась связь, даже когда мы не виделись годами. Расстояния беспощадно заканчивают кучу отношений — а те, что выдерживают подобные испытания, остаются на всю жизнь.

— Да, наверное… Но ведь это надо у всех графики согласовать, чтобы отпуск совпал. Сложно это. И вообще, ты, кажется, не особо любишь Аллу? — Брат со скепсисом посмотрел на меня, продолжая жевать конфету. — Уффф, ядреная лакрица, то, что надо!

— Нормально я отношусь к Алле. Не могу же я ей постоянно дифирамбы петь! Просто у тебя всегда первым делом Алла: надо спросить у Аллы, мы с Аллой то, мы с Аллой сё… — Я демонстративно кривлялась с набитым конфетами ртом, закатив глаза.

— Ну вот, опять, я же говорю!

— Ой, ладно, не хочешь, значит, не хочешь. Вот еще, уговаривать тебя!

Подошла наша очередь проходить в самолет, мы показали посадочные талоны.

— Я подумаю, может, что-то и получится, — сказал Янис, пока мы укладывали сумки на полки над сиденьями.

— Угу, — пробурчала я.

Как только мы устроились в креслах, я поняла, что не в силах противостоять усталости, так что позволила себе задремать и даже пропустить подачу напитков, безвкусных сэндвичей и жестких яблок. Сквозь сон я услышала, как Янис попросил два пледа: одним заботливо укрыл меня, другой положил себе под голову. Я почувствовала себя парадоксально уютно и спокойно. Как бы сказал отец: «Сегодня уже случилось плохое, так что остаток дня должен быть хорошим!» Он почему-то был уверен, что особенно перед поездкой обязательно должно что-то произойти: спустить колесо, разбиться стакан, разыграться диарея. Даже если мы уже отъехали от дома, забыли что-то и вернулись — это просто замечательно, считал он, ведь больше ничего не должно омрачить наш день. Забавно, как подобные детали впаиваются в нашу память. И хотя я не верила в приметы и предсказания, мне становилось спокойнее, когда что-то плохое уже случалось.

— Агнес, как ты? Прости, что пропал тогда, я был не в себе, паршивый, в общем-то, из меня отец вышел… — Он помялся с ноги на ногу, пригладил рукой седые густые волосы, сдвинул очки глубже на переносицу.

Осенний парк: стеклянный морозный воздух окутывал деревья: на дорожках белым отпечатался уже почти зимний холод. На отце серый свитер крупной вязки, черное пальто в пол на крупных пуговицах, широкие шерстяные брюки — он выглядел так, будто грек решил одеться, как датчанин или швед: простота и лаконичность.

— Давай сходим куда-нибудь, выпьем кофе, поговорим? Я тут наконец-то решился открыть свой маленький бизнес… Кофейня с книжным магазином и всякими мелочами, ну, знаешь, канцтовары и прочая ерунда. Тебе вроде бы такое нравится?

— Ого-о-о-о… — Я стояла, будто меня прибили к полу; хотела его обнять, чтобы ощутить, что вот он — здесь, он точно вернулся; пыталась продолжить разговор, но вместо этого открывала рот, будто рыбка.

— Ну, что, пошли? — Отец протянул руку, сухая шершавая ладонь обхватила мою, он развернулся и потащил меня за собой.

Впереди между деревьями появилась дверь, запахло кофе; жужжащий гул посетителей, звяканье приборов; где-то далеко на кухне моют посуду, фарфоровые тарелки бьются друг о друга в надежде не превратиться в груду осколков. Дверь открылась, навстречу нам вышла девушка, будто только что закончившая серфить.

Мы сделали шаг вперед — декорации резко сменились: тяжелая со спертым, будто в подвале, воздухом комната, стены сжимали пространство своим удушающе грязно-желтым цветом. Аромат кофе сменился на купаж из ДСП, отсыревших обоев, старого подъезда с ноткой кошачьей мочи и проросшей картошки. Одна-единственная лампочка безжизненно свисала с потолка, издавая будто предсмертные стоны в попытках осветить комнату. По углам висела крупная, плотная, словно пряжа, паутина, а под ногами хрустели гравий и земля вперемешку с песком.

Я посмотрела на свою ладонь — и поняла, что отец больше не держит меня за руку. Подняла глаза. Посреди этого подвала стояла железная кровать, как в старых больницах, с провисающим дном из множества пружин. На кровати лежал отец. На месте густых седых волос — жидкие струнки, зализанные назад, чтобы скрыть лысину. Глаза впали так, будто вот-вот можно будет увидеть череп; из-под серо-грязного одеяла виднелись худые истощенные плечи. Отец потянул ко мне руку — я отшатнулась, хотела отпрыгнуть, будто героиня из фильмов про зомби. Но вместо этого уставилась на его руку — точно как олень, не способный оторваться от света фар.

Кожа у отца была серовато-желтого оттенка, местами с легким бурым подтоном — будто офсетная бумага самого низкого качества, которую используют для печати дешевых изданий романов Стивена Кинга. Cквозь нее бледно-синими, почти серыми чернилами еле-еле виднелись вены. Отец тянулся ко мне все ближе, пытался что-то сказать, но я не могла разобрать ни слова. Наконец я поборола коктейль из страха и отвращения, подошла вплотную к кровати, нагнулась и внимательно прислушалась.

— Рыба или мясо? Рыба или мясо, Агнес?

Меня силой выбросило из сна, и еще несколько мгновений я будто зависла в сонном параличе. Пассажиры самолета суетились, доставали ручную кладь, кто-то успокаивал детей, некоторые уже отзванивались близким со словами: «Я приземлился, да, сейчас в отель, а завтра на пляж».

— Ну что, очнулась, ватрушка? Пора вылезти из этого гроба с крылышками! — Янис был подозрительно энергичен, хотя красные от полопавшихся капилляров глаза молили о двенадцатичасовом сне. — Агнес, прием! Ты в порядке? — спросил он.

— А, да, все ок. Просто дичь какая-то приснилась. Папа… он сначала…

— Вы выходите уже?! — меня перебил сосед, который хотел покинуть самолет быстрее всех. В пару неуклюжих движений он перелез через сиденье, двинул мне рюкзаком по лбу и рванул вперед, расталкивая локтями сонных людей.

— Вот мудак! — пробурчал себе под нос, Янис. — Так, что там за сон?

— Да ладно, забей, как всегда, сплошной сюр. — Я потерла глаза, взбила волосы, сделала себе внушение, что, возможно, неплохо выгляжу для человека, который почти не спал.

Уже рассвело. Мы вышли из аэропорта, и меня обдало влажным теплым соленым ветром. Еще ощущалась легкая утренняя свежесть, оставалось совсем немного до дневного пекла. И все же я любила субтропики — я могла вытерпеть все что угодно, лишь бы море было рядом. Прыгать на волнах, плавать за буйки, не выходить из воды, пока губы не посинеют — так проходило каждое мое лето в детстве. То беспечное время, когда еще поездка в Одессу была чем-то совершенно обычным… Что может быть более обычным и нормальным, чем поехать к бабушке с дедушкой на летние каникулы? Этой обычности уже давно нет. Дедушка умер. Разговоры с бабушкой всегда заканчивались взаимными убеждениями, что вот скоро-скоро все наладится, мы обязательно встретимся, надо только набраться терпения. Вот бы поставить возраст на паузу, чтобы, пока мы «набираемся терпения» и все ждем подходящего момента, жизнь не утекала, чтобы она законсервировалась хотя бы лет на пять, как хорошая тушенка, которую всегда приятно найти где-то в глубине шкафа на кухне: «О! Так это же доковидная банка!»

Янис достал из кармана электронную сигарету, мы неторопливо отошли к месту для курения, однозначно топовое— с видом на горы и морским воздухом! После закрытия границ из-за пандемии, а затем и из-за санкций, Сочи для меня стал чем-то вроде поездки к бабушке. Вот только эта поездка с каждым годом становилась все дороже, и в итоге Сочи стал Москвой с морем и горами.

И все же это было место понятное, комфортное, куда хочется возвращаться именно потому, что ты знаешь, чего ожидать. Скучно? Горы и море не могут быть скучными! Отец будто специально выбрал именно Сочи, чтобы умереть. Сколько его помню, он всегда хотел жить рядом с морем. Кажется, в юности даже мечтал стать океанологом… Но всегда что-то мешало. Нижний Новгород с его слиянием Оки и Волги стал своеобразным компромиссом. Представлял ли отец себе смерть? И если да, то как? Возможно, он фантазировал, как превратится в огромную рыбу и будет исследовать глубины? Или станет аллигатором, как тот, что жил на яхте главного героя из любимого отцом сериала «Полиция Майами: Отдел нравов». Думаю, второй вариант ему больше бы подошел: полный пансион, вода плещется за бортом, солнце ежедневно подает лошадиные дозы витамина D. Свободы маловато только… Но в смерти, как и в жизни, приходится выбирать: либо свобода, либо комфорт. А хотелось бы свободный комфорт.

— Возьмем такси и сразу в отель? Придется доплатить за раннее заселение, но хотя бы поспим еще немного. — Я все еще смотрела на горы, представляла, как это — жить здесь постоянно.

— Да, погнали, потом наберем дяде Гарику. Это ведь он его нашел? — Янис широко зевнул и достал телефон, чтобы вызывать такси.

Мы не стали экономить на отеле. Я настояла на том, что мы должны взять пять звезд, чтобы не вгонять себя в еще большую хтонь и избежать любых неприятных моментов: затхлый воздух, плохо убранная комната, невкусный завтрак, вид на стройку из окна. Любая мелочь — а особенно старые застиранные простыни — меня выводили из себя так, что я могла разреветься и потребовать тут же искать новое пристанище.

В этот раз у нас не было на подобную роскошь времени, и я мысленно похвалила себя за выбор отеля, как только мы переступили порог нашего номера и сбросили наконец обувь. Просторный двухкомнатный делюкс; балкон, который я тут же открыла, чтобы наполнить комнату морским воздухом; ванная комната настолько чистая, что я даже не смогла найти ни одного развода или намека на плесень. У нас оставалось примерно пара часов, чтобы освежиться, поспать, позавтракать и перейти к решению взрослых дел.

Гладкая мягкая постель обняла меня простынями, легкий ветер приятно заскользил по лицу. Под шум воды из ванной я провалилась в дрему. Снов на этот раз не случилось, чему я была только рада.

Очнувшись от короткого, но глубокого сна, я растормошила Яниса, набрала номер дяди Гарика. Дядей он нам не приходился — он был коллегой и давним другом отца. По традиции с детства мы называли его «дядя Гарик». Они с отцом вечно что-то мутили вместе — придумывали какие-то бизнесы, что-то продавали, что-то покупали. Дядя Гарик прекрасно рисовал: никто напрямую не говорил, но вокруг него всегда ходили слухи, будто он такой гений, что может с легкостью подделать не только любую подпись, но и нарисовать любой документ, да хоть купюру, так, что не отличишь. Отец тоже неплохо рисовал, но у него все сводилось к эскизам, скетчам и просто каракулям во время телефонных разговоров.

Когда я была ребенком, отец еще работал электриком, при этом умудряясь уезжать на так называемые «заработки», а возвращался непременно с пакетами сладостей: жвачки Turbo, разноцветные зефирки в виде косички, шоколадки Mars и прочая дрянь, от которой зубы сейчас точно бы сгнили. Однажды отец вернулся с красным спортивным костюмом, который и сейчас мог бы остаться актуальным: штаны-«бананы» из трехнитки и свитшот им в пару. Самым главным сюрпризом были приставка Dendy и кассета с «Супер Марио» к ней. Мама, конечно, смотрела на это все со скепсисом: «Отец года!» — только и выдавила она. Для меня же тогда самым важным было то, что отец не только привез мне суперкрутую приставку, но и будет со мной резаться в «Супер Марио»!

— Эм-м-м, доброе утро, дядя Гарик… Я не рано? — На часах была уже половина одиннадцатого, но вежливость заставила меня включить извинительный тон.

— Доброе-доброе, Агнес, вы уже добрались? Я договорился, чтобы его оставили тут, в Адлере, в морге, чтобы вам не надо было ехать в центр или еще куда подальше… Вам надо будет подъехать, чтобы бумаги оформить, я-то не родственник все же. Ну, и решить, как вы его повезете — наверное, бальзамировать придется, или что там делают обычно. И еще, наверное, надо ему какой-то костюм, что ли, купить — мы-то с ним налегке прилетели. Кто ж знал, кто ж знал, что отпуск… Ты извини, что-то я сразу насел со всем этим… — Он глубоко вдохнул и выпустил пар, а я живо представила, как он держит в руках самую крепкую сигарету вроде «Парламента» или чего-то подобного.

— Все ок, мы же за этим и приехали. Я не знаю, то есть, мы еще не решили, возможно, стоит его кремировать. Везти его по такой жаре в Нижний Новгород… кажется, будет… — Моя бурная фантазия тут же нарисовала вздувшееся тело, которое разрывает пуговицы на рубашке и пиджаке и потом превращается в отвратительное месиво. Яркость этой картины вызвала приступ тошноты, я поморщилась. Однозначно кремация! Заодно не будет возможности отнести его на кладбище домашних животных и воскресить. Я глотнула воду из бутылки на столе и продолжила: — Отправите сообщением адрес морга? Вы с нами поедете туда? Или у вас дела?

— Слушай, я бы с радостью, но меня и так уже измотала эта история… Твой отец был мне другом, конечно, но, думаю, вы и сами сможете о нем позаботиться… — На пару секунд он замялся. — Хотя ладно, давай я тоже подъеду, хоть поздороваюсь с вами, а потом прямо в аэропорт. Договор? Успеете через час? Оттягивать не стоит, тем более что пятница же. Адрес сейчас пришлю.

— Думаю, да, конечно. До встречи! И, дядя Гарик, спасибо вам.

— Да что уж, не мог же я его бросить… Павлос, конечно, тот еще гусар, — удивительно, что так долго протянул, и ведь, знаешь, даже не облысел, скотина! У меня вот озеро мудрости на затылке, а полностью бриться пока рука не поднимается. Ну все, хватит самобичевания, собирайтесь там, привет Янису. До встречи! — Он резко оборвал сам себя и повесил трубку, потом прислал адрес. Ехать было действительно недалеко, буквально двадцать минут.

«Павлос». Кажется, я уже начала забывать, как звучит его имя.

«Отец», «папа», «бывший муж»… Будто его имя только для внешнего мира, но не для нас. Внутри семьи он был безымянным набором воспоминаний, фантазий, обид, ожиданий, разочарований, забытых дней рождений, пропущенных звонков, неотпразднованных Новых годов, парочкой телеграмм и скупо подписанных открыток, запахом табака и пряной шакшуки, которую он называл «яичницей по-гречески», пылью на телевизоре и сплющенными бычками в зацементированной прахом табака пепельнице…

Глава 5

I'd love to go back to when we played as kids

But things change, and that's the way it is

Changes — 2Pac

— Ты там еще долго? Через час уже выходить, и кофе бы успеть перехватить. — Ответа не последовало, только шум воды. — Янис? Алло? — Я громко постучала в дверь.

— А? Да-да, я уже выхожу, пять сек! — Брат выключил душ и через минуту вышел из ванной. — Плацкарт свободен! — Так часто говорил отец, и эта фраза прилепилась ко всем домашним, впрочем, как и многие другие дурацкие выражения вроде: «Дети в школу собирались, мылись, брились, похмелялись». Отец, конечно, считал это очень смешным. А если хотел использовать тяжелую артиллерию, в ход шли цитаты Михаила Жванецкого и Ильфа и Петрова. Джентльменский набор не был бы полностью укомплектован без отсылок к Владимиру Высоцкому, что меня особенно раздражало. Пожалуй, единственным произведением, которое я могла спокойно воспринимать у него, было:

Здесь лапы у елей дрожат на весу.

Здесь птицы щебечут тревожно.

Живёшь в заколдованном диком лесу,

Откуда уйти невозможно…

Но и его портила концовка:

Соглашайся хотя бы на рай в шалаше,

Если терем с дворцом кто-то занял.

Как-то, еще в студенческие годы, романтично настроенный молодой журналист решил записать эту песню для меня на диск. Этот подарок он дополнил дореволюционным изданием Шопенгауэра «Афоризмы житейской мудрости», тщательно упакованным в газету со своей статьей. Все это сопровождалось эффектным появлением: в знак протеста против моей холодности он сбрил свои пшенично-медовые локоны под машинку. Одним резким движением он снял шапку прямо на пороге моей комнаты и продемонстрировал «ежик» у себя на голове, затем вручил диск, книгу и безмолвно ушел. Драматичность я оценила, как и Шопенгауэра. Включила диск. Первые строки, тембр… Я даже была готова позвонить ему и дать шанс — все же это не просто розочка в целлофане. И тут меня будто осиновым колом проткнули: «Соглашайся хотя бы на рай в шалаше…» Он вместе с Высоцким будто кричал: «Агнес, ты слишком многого хочешь! Снизь планку!» Эту фразу и прямым текстом я потом слышала еще много раз.

Однажды мужчина признался, что изменил мне с другой женщиной. Аргумент был железный: «Она ничего от меня не ждет, ей много не надо, я могу с ней пить пиво у подъезда!». Критерии я так и не снизила. Нет, я не ждала принца на белом коне, который меня спасет — ведь этот принц может в конце сказать, что надо бы на шалаш соглашаться. И чтобы другим женщинам повезло больше, чем мне, я с детства аккуратно объясняла брату, что важно в общении с девушками, чего лучше избегать, как не обидеть.

В один из жарких июльских дней, когда я скучала дома, перелистывая очередную книгу из списка литературы на лето, в комнату зашел Янис.

— Агнес, как думаешь Анне понравятся эти цветочки? — Маленький серьезный человечек в желтых шортах, синей кепочке с машинками на козырьке и футболке с огромным муравьишкой держал в кулачке букетик из травы и полевых цветов. Неожиданно ярким акцентом в нем стал камыш, который брат поместил в центр композиции.

— Ого, а камыш-то ты где нашел? Круто, теперь я тоже такой хочу! — Если бы было возможно, моя улыбка обогнула бы череп и завязалась бантиком на затылке.

— Я на пруд сходил, там такого полно, хочешь, и тебе принесу? Я быстро! — Янис почти развернулся, чтобы побежать на поиски столь важного сокровища.

— Не, не, ты лучше иди Аньке цветы подари! Только обещай больше один на пруд не ходить. Я серьезно. Договорились? — Я изобразила серьезность и даже суровость, что было адски сложно, ведь хотелось потрепать брата за щечки и вообще затискать — такой хорошкой он был.

— Ага. Но я тебе просто тогда цветочки принесу, и маме тоже, она обрадуется! — Янис ушел, я отложила книгу — кажется, это был Гоголь с ненавистными мне «Мертвыми душами». Зевнула, растянулась на диване, закрыла глаза и поймала мягкую, уютную летнюю дремоту.

Скоро должна была вернуться с работы мама, привезти что-то вкусное, включить сериал по «Первому каналу» в 18:20, пожарить курицу до хрустящей корочки и попросить меня сходить за овощами на грядку. Слегка сладковатый запах курочки с чесноком, шкворчание масла, стук ножа по доске, следом за которым в воздухе раскрывается аромат свежих овощей и укропа… Окно открыто нараспашку, сквозняк краткими порывами беспокоит огонь на конфорке. Главная моя проблема — как же дочитать Гоголя…

Я не стала мыть голову — приняла душ, скрутила волосы в пучок, натянула единственный сарафан, который взяла с собой, чтобы выжить в южной жаре, присела на бортик ванной и поняла, что у меня совершенно нет сил. Накатила тревога, раздражение, пупок будто затянуло в узел, низ живота заныл от боли, будто меня били ногами в берцах. Я сползла на пол и прислонилась к холодной стене.

— Ты чего там застряла? Сама же меня торопила!

— Сейчас, — еле выдавила я. — У тебя нет ибупрофена с собой?

— Пу-пу-пу, ща гляну… Если что, по дороге в аптеку зайдем. — Янис зашуршал сумкой, постучал в дверь. — Я нашел, выходи.

C усилием я поднялась на ноги и выползла из ванной.

— Красная или красная таблетка?

Попытка Яниса пошутить вызвала у меня только новый приступ раздражения. Я молча взяла капсулу, закинула в рот, запила большим глотком воды.

— Ничего смешного, тебе бы так, — пробурчала я.

— Ну прям пошутить нельзя, бу-бу-бу!

— Ладно, пошли, времени нет. Может, еще на завтрак успеем и поедем.

— Да, шеф, так точно, шеф. Ты босс!

Внутри головы прокатилась волна пульсирующей боли, череп будто стянуло от висков ко лбу. Я молилась ибупрофеновому богу.

Мы спустились в лобби отеля. Из ресторанной зоны доносился запах яичницы с сосисками, тостов и кофе, а также шум людей, которые хотели успеть в последние минуты завтрака навалить себе на тарелку все, что предлагал формат all inclusive. Через пару мгновений на нашем подносе оказалось все самое нужное: Янис обеспечил себя полным английским завтраком, я ограничилась черным кофе и тостом с маслом. У брата постоянно вибрировал телефон, пальцы спешно печатали ответ; еще сообщение, снова пальцы ищут буквы; стикер, гифка; крошки от тоста подают на стол, на ноги, на пол, вокруг тарелки уже начала собираться пустыня из хлебных песчинок… «Почему нельзя позавтракать без телефона?» — мысль назойливо повторялась и повторялась у меня в голове, и незаметно для себя я озвучила ее вслух.

— Что? — Янис на мгновение завис с тостом во рту.

— Это так важно? Без тебя там апокалипсис произойдет? Я думала, мы спокойно выпьем кофе, как-то настроимся, что ли. А ты только и делаешь, что торчишь в телефоне. — Я уже пожалела, что начала говорить — каждое слово спицей вонзалось в голову.

— В чем проблема-то? Я просто Алле отвечаю, что у нас все ок, что мы скоро в морг поедем.

Телефон снова завибрировал — звонок. Янис встал из-за стола и отошел к окну: «Привет! Да, я тоже соскучился…»

Я сделала еще глоток кофе, откусила тост и ощутила, что содержимое моего желудка стремительно хочет эвакуироваться. Глубокий вдох, ладонь пугливо прижалась ко рту, ноги понесли меня к ближайшей уборной. «Хорошо, что мы выбрали пятизвездочный отель!» — пронеслось у меня в голове, когда я приземлилась рядом с унитазом, который сверкал после влажной уборки, а вокруг пахло дорогой пряной свежестью. Во рту чувствовался привкус горечи и кислоты, желудок еще содрогался после нескольких извержений. Я поднялась, нажала на кнопку смыва, открыла кран, подставила под струю сначала одну щеку, потом вторую, промыла рот, намочила полотенце для рук и промокнула шею и зону декольте.

Я хотела позвонить Мистеру Дарси — но у него ведь рабочий день, а я не из тех женщин, что будут названивать то и дело. Все это чушь, конечно, я просто вечно старалась быть правильной. Не отвлекать, не мешать, не надоедать. Синдром отличницы. Агнес Пять-с-плюсом. Вместо этого я написала сообщение: «Миу, как ты? Едем в морг. Грустно очень.» Почти мгновенный ответ был лучшим утешением: «Я-то ок, когда тебе можно позвонить?» Я поправила волосы, сделала пару глубоких вдохов, пошла назад к Янису, параллельно вбивая ответ: «Как закончим с делами, наберу — наверное, ближе к вечеру, чтобы спокойно поговорить. Скучашки. Не забудь поцеловать Му в носик».

Янис уже сидел за столом и дожевывал тост. Высокий, с густыми вьющимися волосами и легкой небрежностью в стиле одежды — в детстве наша тетя называла его рекламным мальчиком. Взрослый, совсем уже не мальчик — и все же я видела в нем того малыша из прошлого, который почему-то одевается во взрослую одежду, ходит на работу, живет с женщиной… Живет своей жизнью. Своей. Давно нет общей комнаты с одинаковыми пледами на кровати, одного письменного стола… Есть редкие встречи и куча людей, с которыми приходится делить его время и внимание.

Брат оторвался от телефона.

— А я тебя уже потерял, ты где пропала? — Он намазал остатки кетчупа на сосиску и с аппетитом умял ее, почти не прожевывая.

— В туалет отходила. Как там Алла? — Попытка показаться милой провалилась, слова прозвучали как издевка.

— Слушай, я понимаю, что ты не очень любишь Аллу, но давай хотя бы не сейчас, а?

— Что я такого сказала? Просто спросила.

Да, она меня раздражала. Я могла бы придумать много причин почему, но, если не обманывать себя, главная была в том, что я ревновала. Ведь у брата теперь новый лучший друг, который, возможно, ему даже ближе, чем я. А я с каждым днем, неделей, месяцем, годом выцветаю из его жизни.

— Ладно, забей, у меня нет желания выяснять отношения. Все вокруг виноваты. Ты как всегда — все должно быть только по-твоему. — Янис резким движением сунул телефон в карман джинсов. Сделал глоток кофе. — Ты еще будешь есть?

— Нет. Поехали, сейчас такси вызову.

Меня обдало холодом, еще слово — и он бы услышал, как задрожал мой голос, а из глаз потекли бы слезы. Мне хотелось сказать, как я скучаю, как мне его не хватает, как многим хочется поделиться… Вместо этого я чаще всего говорила о том, как же я обижена, что он думает только о своей работе и Аллочке, не отвечает на звонки и сообщения, отменяет встречи в последний момент. Обвинения и обвинения.

В такси громко играло какое-то радио с длинным новостным блоком — я сразу же попросила выключить. Тишина и тошнотворный запах автомобильного освежителя — великолепное комбо перед тем, как тебе предстоит взглянуть на остывшее тело отца. «Вот где сейчас точно прохладно!» — пронеслось у меня в голове.

— По крайней мере, ему сейчас не жарко. — Я ткнула локтем в Яниса.

— Ну да, ему там скорее глинтвейн понадобится, чем колд брю. — Янис в полудреме смотрел в окно. — Как думаешь, он опять проигрался? Дядя Гарик ничего не говорил? Не хотелось бы еще нарваться на каких-то его друганов, у меня нет никакого желания раздавать за него деньги…

— Хмм… нет, наверное. Он бы сказал… Не знаю. Дядя Гарик будет ждать нас на месте. Он, конечно, тоже тот еще тип, но он же был его лучшим другом…

— Лучший друг, который вечно его втягивал во всякое. Хотя отец сам кого хочешь втянет... Втянул бы… если б был…

— …жив. Слушай, мы так особо не поговорили обо всем этом. Если ты хочешь, я выслушаю… — Я произносила вроде бы правильные вещи, но звучали они как заученные фразы из книги из серии «Помоги себе сам».

— Все норм. Не кидаться же на шею с криками: «О боже, как же так, как такое возможно, какая трагедия!»? Ты хоть помнишь, когда последний раз с ним нормально общалась? Ну так, чтобы он хотя бы помнил, где ты работаешь? Уверен, что он и адрес твой не знал. Он ведь ни разу не был у вас в гостях? Я уже не говорю о том, что отец судился с тобой за квартиру, когда ты еще подростком была. — Янис все еще смотрел в окно, слова спокойно и жестко выходили изо рта один за другим. Стежок за стежком факты, которые я не хотела принимать, проходили под кожу и образовывали невидимый шов болезненных воспоминаний.

— По факту, это была их с мамой разборка. — Я сжала губы. Брат был прав, а моя попытка отразить удар провалилась.

— Серьезно? А то, что он тогда написал телеграмму, когда ты пыталась найти его аж через полицию? Напомнить? «Никаких родственных связей с дочерью поддерживать не хочу». Отец года!

Янис не смотрел на меня, и я позволила себе отпустить пару слезинок, чтобы хоть немного сбросить напряжение. Пара слезинок превратилась в небольшой ручеек, тут же предательски захлюпал нос, я порылась в сумке, нашла последний бумажный платочек из пачки мистера Дарси, промокнула сначала глаза, а потом и нос.

— Извини, я не хотел… То есть хотел, но не так. Это ж не твоя вина, что он такой.

— «Что он был таким». Больше не будет.

— Вам здесь остановить? — Голос таксиста прозвучал, будто из другой вселенной.

— Да, вот здесь. Кажется, тут главный вход. Спасибо.

Я открыла дверь машины. Где-то на расстоянии нескольких коридоров лежал отец. Холодный. Отец, который больше никогда не совершит ошибок и никогда их не исправит. Отец, который не ответит — почему, зачем, а что если… Несколько минут мы стояли под обжигающим солнцем. Вот-вот должен был подойти дядя Гарик.

— Кажется, это будет вторая встреча с покойником в моей жизни, — вспомнила я.

— Ты моя старшая сестра, а у меня таких встреч уже больше. — Янис как всегда попытался отшутиться.

— Знаешь, чего я боюсь на похоронах?

— Чего?

— Рассмеяться.

— А вы точно не маньяк? — Он мягко улыбнулся. — Почему такие мысли?

— Я, когда маленькая была, на похоронах прабабушки увидела ее в гробу уже на кладбище, и у нее из носа потекла какая-то слизь, на сопли похоже было, если честно. И мне тогда показалось это жутко смешным. Ну, я и рассмеялась. Взрослые, конечно, начали шикать на меня, а я не понимала, почему им не смешно. — Фантазия тут же нарисовала картинку, это до сих пор было забавно.

— Ты была ребенком, не понимала, наверное... Да и вообще, никогда не знаешь, как отреагируешь в такой момент. Кто-то рыдает, а кто-то смеется. А чтобы вот таких ситуаций с соплями не было, надо кремировать. Вообще не понимаю людей, которые продолжают хоронить тела. Какой в этом смысл? Подумать только — люди кладут покойного в гроб, чтобы он там продолжал гнить. Обязательно напишу, что свое тело завещаю науке! А останки кремировать, и точка. Хоть какая-то польза будет.

— Все, перестань! Не хочу даже думать об этом, давай-ка ты будешь жить как минимум еще лет сто, а лучше двести или вечно. Договорились?

— Ладно, уговорила. Можно еще заморозить, как в том фильме со Сталлоне. — Янис сделал шаг ко мне, одной рукой обнял и прижал к себе. — Ты извини, ватрушка, я правда не хотел тебя обидеть, вырвалось как-то. Он был… м-м-м… В общем, было в нем и что-то хорошее, наверное.

Из-за угла здания вывернул дядя Гарик — белый льняной костюм, песочного цвета мокасины на босую ногу. Серебряная седина, зачесанная назад с явным использованием геля для волос, все равно не поддалась — пара прядей спадали на лицо. Солнцезащитные очки дополняли курортный образ. Дядя Гарик всегда старался быть стильным. Во времена рынков с примерочными на картонке в любую погоду дядя Гарик привозил нам в огромных клетчатых сумках джинсы, куртки, юбки — все таких цветов и фасонов, что на рынке не найдешь. Новый привоз был настоящим праздником! Он приносил сумки к нам домой, вываливал все это великолепие легкой промышленности на диван, и начинались примерки с последующим модным приговором от мамы. Спустя пару дней можно было с точностью до ста процентов понять, к кому в школе приходил дядя Гарик. Его модная карьера давно закончилась, а любовь к красивым вещам и эффектным появлениям остались.

Глава 6

But I won't cry for yesterday, there's an ordinary world

Somehow I have to find

And as I try to make my way to the ordinary world

I will learn to survive

Ordinary World — Duran Duran

В здании было душно и влажно. Нас встретила Жанна, будто созданная работать в морге: бледная кожа, пирсинг в носу и на губе, руки забиты татуировками «под рукава», выкрашенные в вороний цвет длинные волосы небрежно смотаны в пучок.

— Спорим, что ее любимая книга — «Дневники вампира»? — прошипел, почти не открывая рта, Янис.

— Нет, моя любимая книга — «Особое мясо» Агустины Бастеррики, а не Энн Райс с ее вампирами для детей. Ты бы еще сказал «Сумерки». Пфф.

Она не обернулась в сторону Яниса, лишь продолжила уверенно вести нас по коридорам морга.

— Оу, сорри, я не особо разбираюсь…

— В чем? В литературе? Ну, это и так понятно, если «Дневники вампира» — это единственное, что ты вспомнил.

Янис хотел еще что-то вставить, чтобы реабилитироваться, но, увидев мой многозначительный взгляд, жестом показал, что умолкает.

— Извините, Жанна, вы сможете нам объяснить, как у вас тут все устроено? Просто мы впервые в такой ситуации… Мы бы хотели кремировать тело, вскрытие не нужно. Наверное, бумаги какие-то заполнить надо?

Она резко завернула за угол, открыла дверь в просторное прохладное помещение с большими металлическими стеллажами с дверцами, посередине которого стояло два операционных стола. Воздух был полностью пропитан хлоркой и смертью.

— Ну вы даете, хоть бы попрощались сначала, а потом уже про кремацию начали. Что за люди пошли. — Она закатала рукава рабочего халата. Обернулась к нам. — Вы готовы? Вот тут ведро на случай, если… в общем, вы поняли. Не все выдерживают, стресс и все такое. Но он у вас нормально выглядит… для покойника, конечно.

— Мы, да, наверное… — Янис и дядя Гарик вытаращились на меня, будто я капитан и должна принять решение. — Да, мы готовы, выносите черный ящик в студию. — Я подумала, что юмор разрядит ситуацию, но когда услышала эту ахинею со стороны, захотелось самой себе дать затрещину. — Извините, покажите нам его, пожалуйста.

— Да не вопрос.

Парой ловких движений Жанна извлекла тело отца из стеллажа, точнее, выкатила, будто противень из духовки, только вместо запеченного гуся — замороженный труп.

— А загореть он так и не успел… — послышался голос дяди Гарика.

Мы втроем, словно завороженные, стояли и пялились на отца, покрытого белой простыней. В фильмах часто говорят, что мертвые выглядят так, будто просто уснули. Трудно было представить, что можно уснуть на холодном металлическом противне, да еще и в компании то ли готки, то ли фанатки сплаттерпанка, то ли все вместе.

— Следов насильственной смерти нет, так что вы можете написать отказ от вскрытия и оформить заявку на кремацию. На следующей неделе вам выдадут тело для прощания, потом отвезут на кремацию. — Заученная фраза без лишних эмоций. Профессионализм.

— На следующей неделе? А нельзя ускорить процесс? Мы ведь не из Сочи, нам еще домой ехать… — жалобно пробормотала я.

— Не я правила придумываю, выходные же.

Дядя Гарик подошел к Жанне и, едва коснувшись ее локтя, отвел в сторону. Слов не было слышно, но вид у него был заговорщический, будто он собирается сделать ей предложение, от которого она не сможет отказаться. Через пару минут они вернулись к нам.

— Ну что, детки, батя ваш, конечно, красавец, но, кажется, пора заканчивать рассматривать его, покойникам тоже нужно личное пространство. Вы займитесь бумажками, а я сделаю пару звонков, — распорядился дядя Гарик. Мы все еще растерянно стояли с Янисом, хлопая глазами. — Пошли, хватит на сегодня.

Жанна провела нас в соседнюю комнату, кинула на стол кучу бумажек. Я подвинула стопку к Янису, давая понять, что ставить галочки, подписи и вписывать нужные слова придется ему. Он не сопротивлялся, покорно стал выводить аккуратным почерком буквы. Не успел Янис все заполнить, как дверь резко распахнулась, и, довольный собой, вошел дядя Гарик.

— Все улажено. Завтра в полдень — кремация, забираем прах и едем домой! Вы ведь со мной? Я на машине — новенькая ласточка, салон еще пахнет… ммм!..

— На машине? — Янис поставил последнюю подпись, собрал листы, поднял голову. — Зачем? Мы на самолете, так быстрее. У меня нет времени, это ж больше суток ехать.

— Я не знаю… Я бы хотела на машине прокатиться. Вспомнить дорожную романтику, сто лет не каталась вот так на дальнее расстояние. — Я немного приврала: на самом деле мне ужасно хотелось пообщаться с дядей Гариком — он лучше всех знал отца, и я не хотела упустить этот шанс.

— Какая, блин, дорожная романтика, Агнес, мы собираемся прах вести, не забыла?

— Не забыла. Если хочешь — лети один. Почему под тебя надо вечно подстраиваться? У тебя вечно нет времени! Ты спешишь, у тебя работа, у тебя девушка. А можно я не буду спешить похоронить своего отца? А? Или, может, тебе отсыпать половину праха, чтобы ты отдельно похоронил и никого не ждал? — Я физически почувствовала, как закипаю — лицо начало гореть, виски запульсировали.

— Детки-детки, давайте-ка успокоимся. Все заполнили? Жанна нам поможет передать документы куда надо, завтра кремируем вашего папашу, а потом решите — кто, куда и как. А сейчас нам нужно выдохнуть — а лучше даже выпить. Повод точно имеется.

Мы с Янисом переглянулись, как два озлобленных гремлина.

— Спасибо, дядя Гарик, — произнес наконец Янис. — Нам и правда стоит отвлечься. Знаете, куда здесь лучше пойти?

— Что-то мне подсказывает, что нам нужен грузинский ресторан! Хинкали и хачапури точно пойдут на пользу. Решено. Агнес, ты ведь не на диете? — он игриво подмигнул. — Кажется, ты похудела с нашей последней встречи. Помню, у тебя были щечки.

— Да, а еще я не влезла в те джинсы, что вы привозили, а Юлька влезла. Я тогда еще в школе училась. — Никогда не забуду этот день. Обида, стыд, зависть. Как же я хотела те джинсы! А еще — быть худой, как Юлька, моя подруга еще с детского садика. Худая — значит, красивая. По иронии, намного позже оказалось, что в тоже время Юля считала меня суперкрасивой. — Я ок, готова съесть не только хачапури, но и заточить хинкали с бараниной и залить это все вином, желательно «Цоликаури».

— Принято! Янис, ты готов?

— Я за. Только сделаю звонок, и поедем. Да, Агнес, я позвоню своей любимой женщине, c твоего позволения. — Пассивная агрессия ему отлично удавалась, реагировать на это у меня уже не было сил.

— Я тоже должна позвонить. Пойдемте на улицу. Жанна, спасибо вам за помощь. — Она кивнула, не глядя в мою сторону, и мы поплелись по коридорам к выходу.

На улице меня обдало раскаленным воздухом, запахом асфальта с примесью какого-то пряно-сладкого аромата. «Интересно, что сейчас цветет?» — пронеслось у меня в голове. Я сделала глубокий вдох носом, выдох ртом. Закрыла глаза. Повторила так несколько раз. Было приятно вот так подставить лицо под солнце хотя бы на пару минут. Я представила, как дома на подоконнике растянулась моя Муся, как Мистер Дарси сидит за столом, поглощенный работой, а рядом стоят чашка сладкого чая и непременно вазочка с печеньем.

— Алло, привет. Ты как?

— Я-то норм, ты сама как там? — Звук его голоса обнял меня и погладил по голове.

— Все норм, дядя Гарик все порешал… Завтра, наверное, поедем с ним на машине. — К горлу неожиданно подкатил ком, глаза зачесались. — Просто хотела немного поболта… — Слезы потекли, нос мгновенно захлюпал.

— Уф… ты плачешь? Блин, надо было с тобой ехать… Потерпи еще немного, скоро все закончится. — Слова не были его сильной стороной, но он старался — этого мне хватило, чтобы немного перевести дух.

— Да просто опять с Янисом посрались. Достало это. Жутко хочу ледяного «Цоликаури», ну, или хоть какой-то амбер. — Я не нащупала в сумке салфетки, вытерла глаза ладонью. — Собираемся в грузинский ресторан.

— Это хорошее решение, выпить точно не помешает. Слушай, Янису тоже сейчас сложно. Он тебя любит, попробуй чуть спокойнее на него реагировать. Постараешься? М-м?

— Угу. Я соскучилась… — Из глаз снова полилась печальная соленая вода.

— Я тоже, мы тебя очень ждем с Му. Нужно немного потерпеть.

— Да, я понимаю. Ладно, надо успокоиться, а то уже люди на меня смотрят… — Я снова сморкнулась. — Целую тебя крепко…

— Целую, поешь хорошенько, не забудь про баранину.

Еда — это его язык любви. Если бы я жила одна, на моем столе были бы только хлебцы, а в холодильнике — брынза, возможно, еще отварная гречка и греческий йогурт. Но Мистер Дарси всегда был на страже моего полноценного питания.. Десерты — то, без чего наш дом не мог существовать: печенье, кексики, хворост, халва — это лишь малая часть, про выпечку я даже боюсь начинать говорить. Если бы можно было поклоняться миндальному круассану — мы бы точно это делали. Есть же пастафарианство, так почему бы не основать круассанфарианство?! И там, и там тесто! Ну и что, что в круассане больше масла.

Янис, до этого молча куривший, незаметно подошел ко мне. Положил руку мне на плечо, притянул к себе, второй рукой закрыл руки в замок и что есть силы сдавил — так, что я даже немного хрюкнула. Он ослабил хватку, потрепал меня по макушке.

— Надо хорошенько напиться, я уже говорил? Если хочешь, поедем на машине. Я договорился на работе. Да и, если честно, я б тоже прокатился. Может, дядя Гарик и за руль пустит. А вообще, знаешь, надо все же и до моря дойти. Хотя бы один раз искупаться. А? — Он старался, я это поняла. Плавать Янис никогда особо не любил, но знал, что я обожаю море.

— Угу-у-у. — Нос все еще хлюпал.

— Угу-у-у, — передразнил меня брат и состроил гримасу.

— Хорош, я тут плачу, вообще-то! — Смех начал прорезаться сквозь слезы. Из соплей надулся пузырь.

— Еще чуть-чуть, и полетит!

Я рассмеялась еще громче. Я тоже старалась.

Уже через час на нашем столе стояли бокалы с ледяным амбером, мы с аппетитом разрывали хачапури по-аджарски, от хинкали шел пар — они ждали своего времени, пока мое внимание переключилось на хрустящие баклажаны. В ресторане было уютно и шумно, мы сидели во внутреннем дворике, будто у кого-то в гостях позади дома. Мимо столов неспешно проходила кошка, а за ней — упитанный кот. Они уже даже не выпрашивали еду, просто гуляли и наблюдали за гостями.

— Не думал я, что приеду сюда с вашим папашей, а уезжать буду с вами. Что ж, он не отличался надежностью в своих планах… Надеюсь, его путешествие ТУДА будет комфортным или хотя бы интересным. — Дядя Гарик поднял бокал, жестом показав «не чокаясь». — За тебя, дружище!

Все вместе мы подняли бокалы. Прохладное вино приятно обдало небо и язык, и я сделала еще глоток.

— Его стоит поблагодарить хотя бы за то, что собрал нас. Когда бы мы еще собрались, Янис? — Это уже не была пассивная агрессия — скорее, даже зачатки радости.

— Ему пришлось пойти на крайние меры!

Не в силах сдержаться, мы все рассмеялись. Мы старались. А когда в ход пошли хинкали и следующий бокал вина, стараться уже не надо было. Отцу бы понравилось. Если бы он сам планировал свои похороны, это наверняка была бы большая тусовка в стиле хиппи: с рок-н-роллом, кучей выпивки, вкусной еды и бесконечными разговорами в клубах сигаретного дыма. На мгновение я вспомнила его лежащего на холодном поддоне в морге, но тут же отогнала эту мысль. В животе было тепло от еды, вино приятно охлаждало. Этот день заканчивался. Мы продолжали шутить и смеяться с набитым ртом. Мы принимали смерть или праздновали жизнь? Наверное, и то и другое.

Через пару часов мы пошли на пляж, прихватив с собой бутылку вина и домашнего сыра. По дороге в каком-то ларьке купили покрывало.

— Вуаля, пикник! — Янис постелил покрывало и отвесил поклон.

Мы приземлились на покрывало; под ногами чувствовалась еще теплая галька. Бутылка вина переходила из рук в руки. С набережной доносилась музыка, хотя музыкой это было сложно назвать — скорее, набор звуков, сливающихся в шумное «тынц-тынц-тынц» с криками и визгами в придачу. Люди предавались отпускному гедонизму, вливали в себя литры дешевых и не очень коктейлей, танцевали, кто-то даже забывал о традиционных ценностях и позволял себе больше, чем смог бы об этом рассказать. Перед нами уже чернело море, волны спокойно и уверенно накатывали на берег и отходили назад. Полнолуние открыточно отражалось в воде. Мы уже не смеялись, каждый думал о своем, снова и снова делая глоток и передавая бутылку.

— Наверное, там он хорошенько выспится… — Мои мысли неожиданно прозвучали вслух. К счастью, никто и бровью не повел.

Психика человека странно устроена. Порой мы хотим наибольшего внимания именно от того, кто нас игнорирует. Мы ощущаем себя виноватыми, думаем, что с нами что-то не так. Если ты живешь с этим с самого детства, уже не понимаешь, что может быть иначе.

Однажды, кажется мне было еще лет пять, мама ушла на смену, а отец остался дома. Обычный зимний день. Я очень хотела гулять и лепить снеговика, но папа сопротивлялся, говорил, что чертовски устал, да и на улице холод собачий. Он смотрел телевизор и пил пиво, я пыталась нарисовать котика, но получался то ли бегемот, то ли корова. Постепенно количество пустых бутылок увеличилось, пока сон не победил, и отец захрапел прямо в кресле. В какой-то момент его нога задела бутылки, и одна за другой они с грохотом повалились на пол. Отец выругался, встал и, покачиваясь, перебрался на диван. Уткнувшись лицом в подушку, тут же отрубился.

В конце концов мне надоело рисовать. Я попыталась разбудить отца. Результат был нулевой. Скука. Ребенок плюс скука — это очень опасная смесь. Я залезла на подоконник. Уже стемнело, под фонарем снег искрился еще красивее, чем днем, а на детской площадке кто-то уже слепил снеговика, и это были не мы. Я спрыгнула на пол, снова подошла к отцу, от обиды толкнула его в бок. Обида была сильной, а вот удар не очень.

Недолго думая, я накинула шубку, надела сапожки и вышла из квартиры. Прикрыть ноги штанишками и утеплиться свитером, шапкой, шарфом, варежками я, конечно же, не догадалась. Дверь захлопнулась. Я еще не знала, что автоматический замок отрезал путь назад. Наконец вышла из подъезда, тут же присела на корточки и загребла руками снег. Липкий, холодный — то, что надо! На улице никого не было. Только маленький ребенок с голыми ногами и в шубке, который очень хочет слепить своего снеговика. Руки уже замерзали, но я терпела. Три небольших шарика стояли вертикально один на другом. Пальцем я проделала дырки в том, который был головой, так, чтобы напоминало глаза, нос и рот, и осталась довольна своим творением.

Вернувшись в подъезд и несколько раз дернув за ручку двери, я поняла, что она закрыта на замок. Звонок, стук. Отец спал слишком крепко, чтобы услышать даже вой сирены. Я страшно испугалась. Это ведь я захлопнула дверь — а значит, сама виновата. Я села на лестницу. Коленки сковывал холод. Очередная сопля потекла из носа, я смахнула ее рукой и тихонько заплакала. А какой смысл плакать громко, когда никто не услышит? Кажется, прошла пара часов. Я съежилась в креветку.

— Агнес, ты, что тут делаешь? Да ты же совсем раздетая! — Мама подлетела ко мне, рывком взяла на руки. — Господи, да ты ледяная!

— Я слепила снеговика. Давай я тебе покажу? — прохрипела я.

Мама одной рукой достала ключи из сумки и открыла дверь. Наспех сняла с меня верхнюю одежду и понесла в ванную.

— Не ругай папу, это я сама вышла, он не знал.

Мама растирала меня мочалкой под горячим душем так, что кожа тут же становилась розовой.

— Ох, Агнес, с папой я потом поговорю. Главное, чтобы ты не заболела. Сейчас еще в ванну воды наберу, погреешься. Хорошо?

— А ты посмотришь снеговика?

— Конечно, но сначала мы тебя согреем.

Позже сквозь сон я слышала, как они шепотом кричат друг на друга. «Это все из-за меня!» — подумала маленькая я тогда.

Глава 7

Ooh, she's a little runaway

Daddy's girl learned fast

All those things she couldn't say

Ooh, she's a little runaway

Runaway — Bon Jovi

Как только мы вернулись в номер, Янис рухнул на кровать и отрубился. Уже через десять минут он начал похрапывать. Я методично потыкала его в бок — брат перевернулся, помолчал, снова захрапел. Потребовалось еще несколько повторений, чтобы он наконец спокойно задышал, а меня оставил навязчивый страх, что он задохнется во сне. Кто-то наверняка посчитает меня сумасшедшей тревожницей, но я и кошку свою бужу, если слышу, что она начинает сопеть или храпеть. Еще страшнее для меня ехать в поезде, если брат или еще кто-то близкий спит на верхней полке купе. Всю ночь я буду один глаз держать открытым на случай, если поезд резко дернется или произойдет еще какое-то действие, которое необратимо повлечет за собой падение.

Да, катастрофизировать ситуацию, в деталях представлять, что может случиться, если:

— ночью по дороге домой на меня нападет маньяк;

— я буду переходить дорогу, и меня собьет какой-нибудь лихач;

— по результатам анализов мне диагностируют жуткую болезнь;

— он вовремя не перезвонит/не ответит на сообщение;

— (подставьте свое).

С первым пунктом все относительно понятно — я почти каждый день тренируюсь, даже начала замечать рельеф на руках. Так что в своих фантазиях я могла бы навалять маньяку не хуже, чем Баффи разделывалась с вампирами. Роль девушки в беде, блондинки, которую убивают в самом начале слэшера, — это не для меня. С детства я смотрела боевики с Сильвестром Сталлоне и Мэлом Гибсоном и представляла себя на их месте. «Это я тот мужчина, который спасает!» — говорила я себе. Мама неизменно повторяла и вздыхала: «Агнес, ну ты же девочка!» Двоюродные братья, с которыми мы проводили каждое лето у бабушки в деревне, даже прозвали меня «Терминатор 3». Синдром спасательницы налицо. И все же с годами я стала чаще находить в себе черты не Мартина Риггса, а, скорее, Роджера Мэрта, который без конца твердил: «Я слишком стар для этого дерьма!», но все равно продолжал работать в полиции, рисковать жизнью и надирать задницы преступникам.

Янис растянулся звездочкой и уже не храпел. Я приоткрыла балконную дверь: с набережной все еще доносился шум тусовок, свежий морской воздух прошел сквозь меня прохладным облаком. Еще несколько минут я просто стояла на балконе и смотрела в черноту, в которую слилось небо и море. Она не пугала, скорее, завораживала. Вернувшись в комнату, я проверила сообщения на телефоне. Еще вечером мама прислала очередную часть описания моей натальной карты. «Очень вовремя, мам!» — подумала я, ухмыльнувшись.

А просто спросить: «Как дела, как вы там справляетесь? Ну, типа, у вас отец умер. Он, конечно, тот еще поц, но отец ведь?» Нет, вместо этого — подробное описание: из-за Сатурна в третьем доме я часто не завершаю начатое, у меня сложности с самовыражением, завышенные требования к себе и окружающим, а еще для меня характерна жесткость. Так что кармическая задача — понять, что все приходит в свое время, расслабиться и научиться контролировать негативные эмоции. ВЕЛИКОЛЕПНО. ПРОСТО КОНТРОЛИРУЙ НЕГАТИВНЫЕ ЭМОЦИИ. На самом деле, меня это уже не раздражало — я привыкла, принимала как должное. Даже пыталась понять, как в маме умещалось и рацио женщины, которая вырастила двоих детей, построила бизнес, управляет людьми, и то, что она доверяет звездам, ищет ответы и подсказки в расположении планет и в том, какие карты Таро выпадут cегодня. «Интуиция, у меня отлично развита интуиция, а тебе нужно прорабатывать Луну!» — это уже звучало как мантра.

Люди тянулись к маме, спрашивали у нее совета, заказывали разбор натальной карты, прогнозы по бизнесу, когда продавать или покупать недвижимость. Она и в этой «профессии» была в центре внимания. А я? Я слишком стара для этого дерьма. Вечная девушка, подающая надежды. В чем-то мама права. Или правы звезды — это как посмотреть. Я и правда быстро увлекалась и так же стремительно теряла интерес к начатому. Мне хотелось результатов здесь и сейчас. НЕМЕДЛЕННО. Нет? Значит, в топку все, переходим к следующему проекту! Я успела побыть немного актрисой, немного журналистом, немного художницей. Но кое-что я все же довела до конца!

Это было еще в детском саду, который я, конечно же, терпеть не могла. И на то была веская причина. Кружка. Я уговорила маму принести в садик мою любимую желтую кружку, на который был нарисован цыпленок, чтобы я пила именно из нее, а не из уродливой общей посуды. Мама сопротивлялась:

— Агнес, все пьют из обычных кружек, придешь домой, и цыпленок будет ждать тебя на кухне.

— Ну ма-а-а-ам, я хочу свою кружку, не хочу чужие, они некрасивые! — Я стояла на своем, как могла. — Не хочу в садик без кружки. Не пойду!

— Ну хватит, давай одеваться, иначе мы опоздаем. — Мама теряла терпение, но не срывалась на крик, как часто делали другие родители.

— Не пойду! — Упорство — то, чему старшие нас учат, но потом сами же от этого и страдают.

— Так, ладно. Но если кружку разобьют, не плачься мне, понятно? Сама будешь виновата. Иди возьми ее с полки.

Мама расчесала завитые с помощью химии волосы и мгновенно превратилась белокурого одуванчика. В сочетании с блузкой цвета перламутра с изящным бантом у воротника весь этот образ напоминал что-то сказочное. Я тоже не отставала: мама нарядила меня в изумрудный вельветовый костюмчик из пиджака и юбки. В то время в России было не просто достать красивую одежду, тем более ребенку. Так что летом, когда меня по традиции отвозили к бабушке с дедушкой в Одесскую область, мама наведывалась в Тирасполь, который был буквально на другом берегу Лимана, нужно было просто перейти мост. Оттуда она привозила игрушки, одежду, обувь — да такие, каких ни у кого не было!

Я была ужасно довольна собой — на завтраке, обеде и полднике гордо пила чай, компот и какао из СВОЕЙ кружки. Дети удивленно смотрели, кто-то шептался, один мальчик даже расплакался: «Я тоже такую хочу! Почему у нее есть, а у меня нет! УУУУУ! Не буду я пить это какао с пенками!» Прошла неделя, затем еще несколько — и в один совсем не прекрасный, а промозглый, грязный, с низким серым небом и ветром, который хлещет тебя сотнями острых хвостиков по лицу, день папа отвел меня в садик, затолкнул в раздевалку, помахал рукой и скрылся за дверью. Я кое-как засунула одежду в шкафчик. Прошла в столовую, где уже сервировали завтрак, но не могла найти желтого пятна ни на одном столе. «Где моя кружка?» — я постояла, хлопая глазами, а затем отправилась на кухню, где нянечка раскладывала кашу по тарелкам.

— Где мой цыпленок?!

— Агнес, какой еще цыпленок? Иди в столовую. Видишь, я занята, еще уроню на тебя что-нибудь! Анна! Забери Агнес! У нас что, проходной дом? Или курятник?! — Она плюхнула очередной половник овсянки в обезличенную белую потертую тарелку.

— Кружка, моя желтая кружка, моя! Вы ее украли! — Мое негодование росло, я хотела раскидать все эти тарелки, чашки, вилки и ложки, которые никогда полностью не вытирали, из-за чего при каждом прикосновении к ним ощущалась мерзкая теплая влажность.

Прибежала старшая воспитательница Анна и поволокла меня за руку из кухни.

— Агнес, на кухню нельзя, ты же знаешь. — Раздражения в ее голосе не было, скорее, годами отчеканенное безразличие.

— Я хочу свою кружку! Где она?

— Ну, Агнес, наверно, потеряли, а может, разбилась — детей много, такое случается. Сегодня попьешь из другой. Ничего страшного.

— Я не буду из другой! Вообще не буду есть вашу дурацкую еду! — Это уже было заявление, ведь я, в отличие от большинства детей, ела почти все, а иногда и добавку просила.

— Хочешь, чтобы я все твоей маме рассказала? — Анна присела рядом со мной на корточки и будто по секрету спросила: — Ты же не хочешь расстраивать маму?

Аргумент был сильный. Я, насупившись, прошла за стол, села и демонстративно сложила руки на груди. Я уже знала, что сегодня будет необычный день, что я не буду терпеть. Завтрак закончился — к какао я не притронулась. Нас вывели на традиционную прогулку до обеда — видимо, думали, что по такой погоде дети замучаются и после обеда уснут без задних ног, а у воспитательниц будет пара часов на кофе и сплетни.

— Юль, иди сюда! — Я стояла за стеной у беседки и рукой подзывала лучшую подругу. У меня был план, и, как часто бывает, нужен кто-то, кто будет стоять на стреме. — В общем, я буду делать подкоп под забором!

— Чего-о-о? — Юлькино лицо превратилось в одну сплошную букву О.

— Подкоп! Ну, под забором! А потом убегу домой отсюда! Хочешь, со мной пошли? — Крутость во мне так и бурлила, но надо было торопиться, пока не закончилось время прогулки.

— А что делать надо? — Подруга все еще таращилась на меня, не понимая, что происходит.

— Ты стой и смотри, чтобы в мою сторону не пошла Анна, и загораживай меня. А я буду копать.

Мы отошли в дальний угол забора, делая вид, что просто что-то рассматриваем и тыкаем палками кусты. Из инструментов у меня были металлическая лопатка, мои маленькие детские руки и уверенность в том, что я должна уйти из этой тюрьмы, где еще и кружки любимые воруют.

Начал моросить дождь, но я продолжала копать. Пока в сделанное углубление мог протиснуться только лишь котенок или небольшая кошка, но я помогала себе зачерпывать землю желтым резиновым сапожком. Я уже вся была измазана в грязи, под ногтями чернозем, на щеках следы а-ля Рэмбо. Дождь усиливался, я понимала, что надо торопиться — иначе операция провалится, и все усилия будут зря. В какой-то момент я наткнулась на мягкий слой земли, выдернула большой черный кусок, который рассыпался в руках, и — о, чудо! — под забором образовалась ниша. Пора!

— Ты со мной? — прошипела я, уже пролезая коброй под забором.

— Не зна-а-аю… Там грязно, мама будет ругаться…

Юлька все еще стояла на стреме. Краем глаза я видела, что воспитатели других групп уже зовут детей в садик. Послышался голос Анны. Я высунулась из-под забора уже на другой стороне. Свобода.

— Я пошла! — Смахнув соплю из носа грязным кулаком, я побежала прочь от забора, чтобы поскорее скрыться из поля зрения Анны.

Юлька осталась. Она не рассказала Анне, где я. Только мычала, что не видела, не знает. Весь садик стоял на ушах. Я пришла домой уже минут через десять — вот только мне не пришло в голову, что дома никого не будет. Несколько попыток позвонить в дверь — тишина. Ну и что, зато я дома. В животе урчало так, будто меня морили голодом по меньшей мере пару дней. Я сидела на лестнице в подъезде. Было холодно, а я представляла, как кто-то радуется и пьет из моей кружки — от этого становилось обидно так, что хотелось плакать. Но я была Рэмбо, значит, плакать было нельзя.

— Агнес, что за… Ты что тут делаешь? — Я подняла голову и увидела отца. Он стоял с сумками из продуктового, хлопая глазами, будто это он детсадовец, а не я. — Да ты как?..

— Я Рэмбо! Я сделала подкоп! И вообще, они украли у меня кружку! — И я разревелась.

— Так, Рэмбо, пошли домой, надо тебя хотя бы умыть, иначе мама не только тебя прибьет, но и меня заодно. — Он подал мне свою большую шершавую теплую руку.

Щелк. Мы дома.

От мамы, конечно, же влетело нам обоим.

На следующий день она лично привела меня в садик и закатила такой скандал, что, если бы от голоса могли трястись стены, они бы уже раскрошились и все здание детского сада ушло бы под землю, где ему и было самое место. При воспитателях мама ни разу не сказала, что я виновата, что плохо воспитана, что у меня шило в заднице. Нет. Эти клуши были виноваты, их следовало оштрафовать, уволить, запретить работать с детьми, ведь где это видано, чтобы ребенок убегал из садика?! Да еще и подкоп сделал! А если бы я потерялась? Мама, конечно же, знала, что я бы не потерялась, в этом она меня не обвиняла, ведь это было бы оскорблением ее потуг в воспитании. Да, мне досталось. Но ИМ досталось больше! А я стала легендой. Меня даже мальчишки начали бояться. Я спокойно брала машинки без спроса — никто не решался мне возразить. Мама купила мне еще одну кружку. Тоже желтую, но уже с уточкой. Теперь я каждый день забирала ее домой. Она оставалась со мной до университета. Потом случился переезд в общагу, и в первый же месяц проживания кружка пропала. Конечно, я винила себя за то, что не оставила ее дома на почетном месте в серванте.

Закончив сеанс ностальгии, я нащупала большим пальцем подходящий эмодзи — улыбающуюся кошечку, что на моем языке означало: «Принято, спасибо, буду иметь в виду».

Спать все еще не хотелось, да и вино после большого количества еды и свежего воздуха быстро выветрилось. Я решила покопаться в вещах отца, которые нам передали в морге: всего лишь небольшая спортивная сумка — они с дядей Гариком ведь не собирались оставаться в Сочи надолго. Нам постоянно прилетало от отца, если обувь не там и не так стоит, если вещи сложены неаккуратно или вообще валяются на стуле, но сам он имел специфическое представление о том, как тот самый порядок должен выглядеть у него в комнате, шкафах, тумбочках и сумках. Так что я не удивилась тому, что вещи в сумку были скорее запиханы, чем сложены. Само слово «сложено» здесь было совершенно неуместно: одежда, дезодорант, бритва, зубная щетка, крем для бритья — все это просто было брошено на дно сумки без какого-либо намека на аккуратность.

Я отодвинула пару футболок, и взгляд зацепился за большой крафтовый конверт, аккуратно обернутый целлофаном — островок педантичности в этом хаосе. Странно, видимо, что-то важное. Cначала мелькнула мысль: наверное, документы какие-то. А что еще это может быть, если отец даже технику хранил черт знает как? Я оглянулась на Яниса: тихое, мирное сопение. Решилась пошуршать и раскрыть тайну пакета. «Тайна целлофанового пакета» — на всех экранах страны! Что в пакете, что в пакете? Еще пара мгновений, и в моих руках оказались рукопись и пачка денег. Какого черта? На титульном листе я прочитала:

Дневник самозванца

Павлос Сагас

Глава 8

We used to be close, but people can go

From people you know to people you don't

And what hurts the most is people can go

From people you know to people you don't

People you know — Selena Gomez

Солнце уже начало назойливо пробиваться сквозь шторы. Дверь на балкон все еще оставалась открыта. Ветер то поднимал полотно гардин, то всасывал его в балконный проем. Я пожирала страницу за страницей, где-то читая по диагонали, что-то просматривая по несколько раз. Это была наша и не наша жизнь одновременно. Но в тот момент сюжет, герои, стиль и прочие атрибуты литературного произведения были не важны. Меня грызло осознание того, что отец смог, а я нет.

Он всю жизнь делал что хотел. Вот он художник, на следующий день — знаток антиквариата и уже открывает свой маленький магазинчик, потом ему наскучило, и он уже решает зарабатывать «реальные бабки» на перегоне автомобилей… Ну, а если ему просто становилось лень, он всегда мог насобирать заказы со знакомых и поработать электриком.

Порой казалось, что у них с мамой гостевой брак. Отец мог месяцами где-то пропадать, потом возвращался. Устраивало ли это маму? Она слишком гордая, чтобы признаться, что это ее хоть как-то задевало. А может быть, они оба чересчур свободолюбивые, чтобы надолго сковывать себя обыденностью. Родители во всем хотели быть не такими, как все — да они и не были. Генофонд говорил сам за себя: от греков и итальянцев до вкрапления поляков и скандинавов. Смешать, но не взбалтывать. Это сейчас мы с Янисом даже гордимся своими звучными именами, но когда ты ребенок и у тебя «не такое» имя и уж тем более фамилия — это может стать достаточной причиной для насмешек. Затем насмешки перерастают в раздражающее неправильное произношение имени или фамилии. Больше всего меня поражало, как люди на ровном месте — только из-за того, что звучит это все великолепие не так, как «Маша», «Саша», «Ваня», «Даша» — выдавали предположения о нашем происхождении:

— Ой, а ты еврейка/полька (подставьте свое)?

— Какая интересная фамилия, точно нерусская?

— А откуда у вас родители?

Ну, и прочие вариации на тему.

Иногда я подыгрывала. Все ждала, когда же вопрошающие хоть немного пораскинут мозгами и поймут, что мои предки не принадлежат к народу, который скитался по пустыне. Но я бы соврала, если бы сказала, что меня не интересовала история происхождения нашего рода, вечные вопросы — а кто я? а какой крови во мне больше? все ли определяет именно кровь? а может, это ерунда полная, и имеет значение только то, где ты вырос, и язык, на котором говоришь и думаешь?

В своей рукописи отец использовал наши имена, какие-то истории я помнила. Поначалу я подумала, что это какие-то недомемуары. Но почему я в них будто лучше, чем есть на самом деле? Это вообще я? Или у него есть еще одна дочь? Это можно было логично объяснить его страстью к свободе и разъездам… Она — героиня, уверенная в себе, амбициозная, знает чего хочет, шаг за шагом идет к своей цели и получает все, что хочет: семью, карьеру успешной писательницы… В какой-то момент у меня все поплыло перед глазами. Недосып, похмелье — а может, голова пошла кругом от столкновения с лучшей версией себя, с недостижимым идеалом?

Читать стало невыносимо, я отложила рукопись. Взглянула на купюры, туго перевязанные канцелярской резинкой — выигрыш в казино? Или он успел продать рукопись? Второй вариант казался бредовым и ужасающим одновременно. Я уже представила, как провалюсь сквозь землю, если увижу это где-то на просторах книжных магазинов — да даже если книга будет зарыта в электронном варианте среди кучи второсортных книжуль. Будем честны, это не был великий русский роман. И все же отец это СДЕЛАЛ.

Я бы могла даже обрадоваться, что держу в руках нечто, что поговорит со мной, что ответит на вопросы, на которые отец уже не сможет. Но понять, что там было правдой, а что — его фантазией, представлялось невозможно. И это безбожно раздражало. Кто ты такой, мать твою? Так трудно хотя бы мемуары по-человечески написать? Обязательно выпендриваться и в этом? Да ты даже умереть умудрился за тысячи километров от дома! Не удивлюсь, если ты и это спланировал. Ведь так скучно умереть у себя в кровати! Надо внимание привлечь! А я что, слишком обычная, чтобы меня описывать как есть? Не дочь, а сплошное разочарование!

Ярость заливала мои щеки, виски пульсировали. По ладоням раз за разом проходил легкий тремор. Разбудить Яниса? Вместо этого я улеглась на диван прямо в одежде, укрылась с головой простыней, которую нашла в шкафу, и закрыла глаза. Меня провалило в сон будто на целую вечность. Виски продолжали задавать ритм пульсацией, сердце вторило, пальцы подрагивали, играя на невидимом пианино — тело превратилось в целый джазовый оркестр. В голове в духе джаза 1920-х роились мысли: оркестр Дюка Эллингтона перебивал оркестр King & Carter, затем вступал Рэй Миллер. Хотела бы я побывать на таком фестивале, где все великие восстали из могил, само собой заключив сделку с каким-нибудь демоном перекрестка… Такая сделка не помешала бы и мне.

Во время очередного яростного вступления духовых Дюк Эллингтон начал тыкать в меня дирижерской палочкой. Пару раз я пыталась увернуться. Откинула простыню. Поморщившись, открыла глаза.

— Доброе утро, Вьетнам! Ты чего, так и заснула в одежде? — Вопрос Яниса, конечно, риторический. Сам брат казался уже на удивление бодрым. — Я, в целом, уже готов, очень хочется кофе… Хочешь, я могу сходить за завтраком и принести в номер? Тебе ведь фильтр-кофе, как обычно?

— М-м-м… — Я моргала, все еще пытаясь осознать себя в пространстве. Отголоски джаза все еще проносились в голове, будто старый граммофон играл в соседней комнате.

— «М-м-м» — это да?

— Да, принеси, плиз, кофе, и, может, там будет сэндвич с тунцом? Только пусть поджарят его хорошенько.

Я поднялась и села на диване. Янис вышел за дверь. В надежде ничего не найти я оглядела номер, опустила взгляд на пол с левой стороны дивана… Рукопись, пачка денег, рядом спортивная сумка отца. Все на месте. Все реальное.

Контрастный душ немного взбодрил, но желание лежать под одеялом минимум неделю не проходило. К тому же снова подкатывала утренняя тошнота, о причинах которой я, конечно, догадывалась, но признаться даже самой себе все еще не могла. «Смерть, налоги, роды. Ни то, ни другое, ни третье никогда не бывает вовремя», — заговорил в голове голос Скарлетт О’Хара. Что ж, смерть уже имеется, налоги уплачены, до родов еще далеко. Можно сделать перерыв в самобичевании хотя бы на утренний кофе и сэндвич с тунцом.

— А вот и ваш завтрак, мэм! — Янис театрально внес два кофе на подставке в одной руке, в другой он держал пакет с сэндвичами, а дверь, демонстрируя свою проворность, закрыл ногой.

— Благодарю, сэр! Поставьте на стол.

— Ты ограбила банк и написала роман, пока я спал? — Янис указал взглядом на улики, которые я успела выложить на стол.

— Нет, отец меня опередил, — откусывая сэндвич, промычала я так, будто это у меня не вызывает никаких эмоций.

— Я серьезно, что это? — Брат повертел деньги в руках, взялся перелистывать рукопись. — А-а-а-а-а, это его мемуары… Ну, или типа того…

— Ты знал, что он пишет? — Еще чуть-чуть, и я бы подавилась куском поджаренного хлеба.

— Он что-то говорил, я не придал этому значения. Ну мало ли, что он там себе придумывал, будто в первый раз. В конце концов, он не Набоков и даже не Донцова. Чего ты так напряглась? — Янис отхлебнул кофе, достал свой сэндвич и жадно оторвал зубами кусок. — М-м-м, а реально вкусно! Удивительно, что похмелья почти нет. Хинкали и свежий морской воздух сделали свое дело.

— Чего я так напряглась? Например, потому, что я оказалась для него недостаточно хороша, чтобы описывать меня в так называемых мемуарах такой, какая я есть.

— В смысле?

— В прямом! Я там вся охренеть какая успешная: написала книгу, издалась. Интересно, он кому-то это уже показывал?

— Слушай, просто забей, какая вообще разница, что он написал? Что должно произойти, чтобы ты перестала циклиться на том, что он там о тебе думал? Эй! Где моя сестра, которой было похер на чужое мнение? Которая рыла подкопы еще ребенком? И уж точно не ждала одобрения от родителей! — Янис глотнул еще кофе. Пристально на меня посмотрел. — Агнес, если захочешь, ты станешь кем угодно, но для этого надо перестать оглядываться. Даже на меня.

— Совет от мозгоправа?

— От брата, который тебя любит. Так, ладно, а деньги-то откуда?

— Понятия не имею. Может, дядя Гарик знает. Вдруг отцу наконец повезло на ставках или в казино? Иронично, конечно, сыграть в ящик и выиграть.

«Может, Янис и прав», — прошуршало у меня в голове.

— Надо эти деньги прокрутить! Он бы так и сделал — а кто мы такие, чтобы поступить иначе? Правильно — его дети. Яблочко от… Ты поняла.

— Ладно, ладно. Ты почитать это хочешь? — Я указала рукой на стопку бумаги.

— Наверное, может быть… Хотя не знаю зачем. Ты сама до конца дошла уже?

— Почти.

— Может, дочитаешь и перескажешь мне? Ты же у нас книжный блогер. — Он мягко улыбнулся и снова принялся за сэндвич.

— Мама, наверное, тоже захочет прочесть. Она ведь наверняка знала, что он пишет… — Я взглянула на часы: почти одиннадцать утра. — Надо ускоряться, сегодня кремация, и мы сразу уезжаем.

— Отличный день для барбекю! — Янис запихнул последний кусок сэндвича в рот.

— Два билета в ад, пожалуйста!

Запихнув вещи в чемодан, мы отчитались маме, что едем в морг: «В 12 кремация, ждем инструктаж по условиям провоза праха согласно ведической астрологии».

— Агнес, ну хорош, напиши нормально. Дай сюда телефон!

— Ну смешно же. Ладно, ладно, я перегнула.

«В 12 кремация, потом выдвигаемся домой с дядей Гариком на машине». Отправлено. Прочитано.

«Сейчас посмотрю, что там по звездам у вас перед дорогой, и напишу, что нельзя делать, когда перевозишь усопшего», — мгновенный ответ от мамы.

Подоспевшая через пару минут инструкция гласила:

«Я знаю, вы не верите в это так, как я, но все же послушайте. День, в который вы собираетесь в дорогу, тяжелый. Луна убывает, Марс ретроградный — значит, дорога будет неспокойная. В такие дни часто всплывает то, что давно сидит внутри: обиды, недосказанности, раздражение. Я вас прошу — не спорьте, даже если очень захочется. Промолчите, будьте мягче друг с другом. Не давайте злости взять верх. Вы же родные. Вам нужно пройти этот путь вместе. Если не ради отца, то хотя бы ради себя.

Ещё прошу:

Не оставляйте урну с прахом без присмотра. Даже если остановитесь — кто-то пусть останется рядом. Так положено.Обязательно возьмите в дорогу икону, Богородицу хотя бы.Купите себе еды сразу, в кафешках не останавливайтесь, но в машине не ешьте!На ночь тоже не останавливайтесь, лучше по очереди ведите машину.Не смейтесь громко, не включайте музыку на полную громкость — пусть будет тишина или шепот.Не ссорьтесь на перекрестках — особенно, если вы остановились. В народе говорят: «Там духи слушают».Перед выездом положите немного соли в карман — от дурного глаза.По приезде вымойте руки с мылом, можно с солью, как только освободитесь. И посидите молча.Если будет тяжело — вспомните, что вы не одни. Я с вами.— Держи, ознакомься. — Я передала телефон Янису.

Мама была права, я в это не верила, как, впрочем, и Янис.

— Давай, может, икону хотя бы возьмем? Сейчас посмотрю по Яндекс. Картам, наверняка по пути будет храм или типа того…

— Тогда уж и соль надо прихватить! Как думаешь, йодированную надо брать или обычная подойдет? — Я скорчила гримасу и закатила глаза. Янис был на удивление серьезен. — Ты чего? Смешно же.

— Да как-то не по себе… Не каждый день перевозишь прах отца на машине. — Брат искал ближайший храм на картах, но его перебил таксист:

— Тут за углом храм есть, при нем и церковная лавка. Я могу остановиться, чтобы вы купили иконку или что там вам еще нужно. Вообще, говорят, надо еще крестик рядом положить… — Он включил поворотник. Иконы на приборной панели блестели на солнце, а массивный деревянный крест маятником раскачивался под зеркалом дальнего вида.

— Вы правда верите во все эти приметы? — выдавила я.

— Конечно! Я вот никуда без Николая Чудотворца, Иисуса Христа и Богородицы. Да и время сейчас… Так спокойнее. Молитвы я плохо знаю, каюсь — «Отче наш» если только, но хоть так. Меня крестили, я детей своих крестил. На Рождество и там Крестный ход, на Пасху — в церковь. Все, как положено. — Он припарковался у входа в храм и перекрестился. — Я пока перекурю, а вы идите.

Спорить не хотелось, и я поплелась за Янисом. Надо купить пирожки с печенью или тыквой в церковной лавке. Сама себе удивилась: еду на кремацию, а думаю о пирожках. Надо еще холодного кофе захватить! В конце концов, говорят же, что нельзя сильно горевать по покойнику, иначе душа вернется или что хуже. А что хуже? Хуже он уже сделал: написал мемуары и оставил слишком много пространства для интерпретации. Что хотел сказать автор?

На всякий случай тоже перекрестившись, я зашла в храм за Янисом. Между ног юркнул упитанный рыжий кот и скрылся за углом. Внутри почти никого не было. В окне церковной лавки виднелась верхушка головы в платке. Из глубины храма доносился запах ладана и воска. Кожу обдавала приятная прохлада. Мы взяли миниатюрную икону Божьей Матери, Янис заказал еще сорокоуст за упокой. Я понятия не имела, что брат вообще знает, что это такое. Что еще я о нем не знаю? Может, он втайне регулярно причащается? Я не стала комментировать происходящее. Было как-то неловко отпускать шутки, когда на тебя смотрят по крайней мере сотни глаз с икон, а кто-то из них даже с холодным оружием. Не хотела бы я разгневать Архангела Михаила. Еще раз перекрестилась. И еще два. Так спокойнее, таксист был прав.

Глава 9

Death walked up to the sinner's door

Said, «Now sinner, you got to go»

The sinner looked around and began to cry

Said, «Oh no, death, I'm not ready to die»

О Death — Rhiannon Giddens

Однажды ты открываешь глаза — и все разложено по полочкам. Ты такая, какая есть, но уже не помнишь, как стала такой. Как так вышло, что вроде бы все под контролем, а руки холодеют от того, что жизнь сыплется сквозь пальцы, и ты стараешься сжать оставшуюся горсть в кулаке. Песчаный поток останавливается. Ты замираешь. И теперь, в страхе жить как-то не так, ты вовсе прекращаешь жить.

Я не помню, чтобы со мной и братом кто-то говорил о смерти: о том, что это, как к ней относиться, стоит ли ее бояться. Формально мы крещеные, но есть ли в нас непоколебимая вера в Спасителя, в то, что все не заканчивается здесь, на Земле? Тут определенно имелись пробелы. Понимала ли я, что отца больше нет? Конечно. Но как именно его нет? Вот он лежит, а через несколько минут и после ряда манипуляций он будет охвачен огнем. Значит ли это, что все, чем он был, просто исчезнет?

— Представляешь, если бы после кремации или полного поглощения трупа землей исчезало не только тело, но и все воспоминания, связанные с ним? — Я даже не сразу поняла, что произнесла это вслух.

— Чего? — Янис выглядел сосредоточенным, будто медитировал. — Слушай, а почему он без усов? У него же всегда были усы, ну, то есть вчера-то они еще были…

— Точно. Если его дух останется на земле, он будет нас преследовать, пока не отомстит за усы! Ему же теперь там усы не отрастить! Это теперь навсегда. — Я еле сдержалась, чтобы не рассмеяться.

— А почему мы не кричим? Не плачем? И вчера тоже… — Янис, будто заторможенный, задавал вопрос за вопросом.

— Стресс; наверное, потом накроет. А может, и нет. — Я подумала о маме, впервые за все это время. Я, конечно, не забывала о ней, но все это касалось бытовых вопросов что, как и почему. Сейчас же я представила, как она там одна, что чувствует, горюет ли или ставит галочки в списке дел на сегодня. План на день: сходить на маникюр и похоронить бывшего мужа. Уверена, она не покажет, что расстроена, не в ее стиле. — Это так тупо: его сейчас сожгут, но тело в гроб все равно заставили положить.

— Угу, — Янис кивнул головой.

— Агнес, Янис, может быть, хотите сказать пару слов, прежде чем тело отправят в печь? — Дядя Гарик взял на себя обязанности тамады.

Повисла неловкая пауза. Будто тебя вызывают к доске, а ты вообще не в курсе, что задавали.

— Ладно, давайте я начну, лучший друг все же. Павлос был… — Дядя Гарик запнулся то ли от переполняющих его эмоций, то ли чтобы придать обстановке еще больше драматизма. — Павлос был неординарной личностью: ему всегда всего было мало, он был мечтателем, из тех людей, что в своих фантазиях уже облетели весь мир, попробовали все кухни мира… Ему было сложно усидеть на месте, даже хотя он знал, что его ждет любящая семья. Кто-то скажет: он был безрассудным, безответственным, бессовестным, бессердечным, безнравственным. Это все равно, что обвинить ребенка в том, что он ребенок. Павлос решил остаться в своем мире. Он был мальчиком, который не хотел расти. И я его любил таким. — Он подошел к гробу и положил ладонь на плечо отца. — Надеюсь, еще встретимся, друг.

Я не могла понять: меня тошнит от претенциозности речи или от уже почти привычного токсикоза? Я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Подняла голову. Отец сидел в гробу, обхватив колени руками. Рукава задрались почти до локтя, оголились щиколотки. Он будто вырос из этого костюма. Большой маленький человек.

— Агнес, как тебе речь? Дядя Гарик, как всегда, дал жару. При жизни он мне такие дифирамбы не пел. Что скажешь? — Огромные зеленые глаза отца смотрели на меня не моргая.

— Наверное, он знал тебя лучше. А может, он говорил о другом человеке? Как в твоей рукописи. — Мои губы сложились в еле заметную ухмылку.

— Значит, ты уже прочла? Кажется, неплохо получилось. Ты можешь взять ее за основу, доработать и продать какому-нибудь издательству. Отличный подарочек от отца, а? — Его глаза будто заволокло белесой пеленой, как желток, когда жаришь яичницу. Оголенная кожа рук, ног, шеи, напоминала тонкую старую бумагу — казалось, что она вот-вот раскрошится. Шевелился только рот, с каждым словом он становился темнее и темнее. — Ты будешь мне завидовать? Или, наконец, сделаешь что-то сама?

— Зачем ты придумал ТУ меня? — Эти слова воем вышли из меня. Мне хотелось кинуться на него, разорвать его рот, как Самсон разрывает пасть льву, но вместе с тем я хотела просто услышать ответ.

— Я не придумал, Агнес. — Его ладони, ступни начал поедать огонь. Отец что-то продолжал говорить, но слова поглощало пламя; плевки сыпались искрами на ткань костюма, внутрь гроба, пока наконец все не начало полыхать, а он продолжал говорить. Я подошла, будто к костру, чтобы немного согреться — но совсем не ощутила тепла.

— Агнес, Агнес, ты как? Ты меня слышишь? — Я лежала на скамейке, надо мной склонился Янис, рядом стоял Дядя Гарик. Опершись на предплечья брата, я присела, посмотрела в сторону гроба. Отец лежал. Все было на месте. Я с усилием вдохнула носом. Никакого запаха гари.

— Долго я была в отключке?

— Несколько минут. Я уж думал скорую вызвать! Ты нас перепугала, хорошо я успел тебя подхватить, иначе еще голову об этот кафель разбила бы!.. Двойных похорон я бы уже не выдержал.

— Да ладно, зато за один раз бы отмучился. Я ничего не пропустила? Еще кто-нибудь успел толкнуть пламенную речь? — Я села; голова немного кружилась. По крайней мере, это не галлюцинации. Я просто упала в обморок. Можно назвать это микро-сном. Что бы сказал об этом старина Фрейд?

— Смешно, ага. Что-то еще? Или покончим уже с этим? — Янис почти умоляюще смотрел на меня.

Я встала, немного пошатываясь. Подошла к отцу. Он казался маленьким и смешным без этих своих чертовых усов.

Всем привет, я Агнес, и у меня недавно умер отец.

Ну, как «умер» — ушел в характерном для него стиле: поднял всех на уши, а еще оставил мемуары. Мемуары, Карл. Ни машины, ни хоть какой-нибудь эмоциональной стабильности — мемуары. И такой, знаете, подмигивает оттуда: «Доча, отредактируешь, издашь. А то ты сама все никак...»

Он еще во сне ко мне приходил. Сидит в гробу, раскачивает ногами, что-то бубнит себе под нос, будто не кремацию ждет, а собирается записывать новый подкаст: «Ну что, как тебе мои мысли о жизни и смерти? Подписывайся на ПапаCast!»

Я стою, смотрю на него, а он: «Ты мне завидуешь?»

Конечно!

Кто бы ни завидовал мужчине, который всю жизнь все бросал, ни за что не отвечал и все равно оставался главным героем?! И вот теперь у меня квест: простить его, разобраться в себе и написать бестселлер. Я решила — начну с малого.

Сожгу его.

Янис и дядя Гарик переглянулись. Продолжать было бы перебором. Я молча отошла от гроба. Янис попрощался без лишних слов. Кажется, ему единственному не нужна была сегодня сцена.

— Ты был разным, пап, и я не всегда понимал тебя. В чем-то — никогда не пойму. Но злости у меня нет. Или почти нет. Сложно сказать, когда ты вот такой беззащитный, когда не можешь наорать или хотя бы поспорить. В общем, все было как было. Благодаря тебе получает зарплату мой психотерапевт. Хотя бы он в плюсе. Надеюсь, ТАМ у тебя все будет зашибись. Пока, пап.

Янис подошел ко мне, крепко сжал мою ладонь. Я знала, что он хочет расплакаться, но не может себе разрешить. Я повернулась. Обняла его.

— Все хорошо, мы справимся. — Его слезы потекли на мое плечо. Тихо. Без всхлипов.

Сотрудник крематория закрыл гроб. Через несколько мгновений он отправился в печь.

Хотела бы я забыть об отце? Превратить все, что было, в дым, который вот-вот выйдет из трубы крематория? Проблема в том, что я тоже часть отца. И если нажать на кнопку Delete, то исчезнет и кусок меня, кусок Яниса, кусок мамы… Жить, как надкушенные куски пиццы, всю оставшуюся жизнь? Нет уж, лучше полноценный кусок.

До полного осознания себя было еще далеко. Что-то во мне тогда изменилось. «Он маленький, — звучало у меня в голове. — Разве можно обижаться на ребенка?»

Нужно было подождать еще пару часов, прежде чем нам выдадут урну с прахом. Дядя Гарик позаботился и об этом. Если бы не его умение «решать вопросики», мы бы ждали минимум дней пять. Во всей этой суматохе я даже не успела подобрать урну. Пришлось взять первую попавшуюся — металлическую. Я даже не подумала, как мы будем его хоронить: положим эту урну в землю, поставим в колумбарий, а может, мама или брат вдруг решат хранить его прах дома? Представляю себе картину: сначала он гостит у мамы месяц, потом отправляется на постой к Янису… Идея, конечно, заманчивая, для полноты картины этот прах стоило бы хранить в его же черепе (в черепе отца, а вы что подумали?). Чем вам не бедный Йорик? Но есть одно «но» — точнее, даже несколько огромных «НО».

Во-первых, это незаконно, ага. Есть закон о погребении и похоронном деле, и увы, в рамках этого закона нельзя вот так взять и попросить сотрудников морга отделить от тела череп и отдать вам. Да, я уже успела загуглить — у каждого свои способы убить время. Во-вторых, дело это довольно кропотливое. За жизнь я успела посмотреть много (очень много) детективных сериалов, где в том числе подробно освещалась работа патологоанатомов и прочих людей, которые помогают раскрывать запутанные дела. Такие команды профессионалов могли достать кости, которым уже лет двадцать, и по ним установить причину смерти! В дело, конечно, шел весь арсенал: от жуков-могильщиков до супермикроскопов, в которые можно разглядеть самый незначительный надрез на косточке — он-то потом и окажется решающим фактором во всем деле. В наших моргах никто, конечно, не станет оказывать услуги с применением насекомых. Хотя, кто его знает, возможно, на черном рынке можно еще и не такое найти… И, наконец, третье. Этический вопрос. Вот тут, если честно, я засомневалась. То есть, по сути, сожженный со всем остальным телом череп в урне хранить — это норма. Но сам череп, отшлифованный и покрытый лаком, чтобы хранился долго, — уже ата-та. Нет, конечно, череп отца мне дома не нужен, на Хэллоуин я ограничусь вырезанием головы Джека из тыквы.

Мы не хотели сидеть в крематории еще несколько часов. Янис быстро нашел по Яндекс. Картам какое-то кафе рядом, и мы молча направились туда.

Официант принял заказ, дядя Гарик — к этому мы уже успели привыкнуть — отошел поговорить по телефону.

— Может, уже скажешь, что с тобой происходит? — Янис опустил локти на стол. — Я чуть с ума не сошел там в крематории…

— Слушай, все нормально, правда, просто стресс. Сам понимаешь. — Я держалась как можно спокойнее, хотя понимала, что человека, который знает меня с самого своего рождения, обмануть почти невозможно.

— Серьезно? Ты думаешь, я поверю в эту чушь? — Он перешел на шипящий раздраженный шепот. — Агнес, мы же доверяли друг другу, ты знаешь, что мне можно рассказать все!

— «Доверяли»… Забавно, что ты это говоришь в прошедшем времени.

— Только не начинай!

— Не начинать что? Ты вообще когда последний раз просто так мне звонил? Ну, чтобы спросить, как дела? Позвать на кофе? А? Мы вынуждены были поехать вместе — если бы не это, когда бы мы увиделись? Не хочу это снова обсуждать. Просто не делай вид, что тебе не все равно. Я уже привыкла справляться без тебя. — Во мне все клокотало. Я злилась, но в тоже время ужасно хотела ему все рассказать. Хоть кому-то рассказать. Мистер Дарси ничего не знал, маме я говорить не хотела, подруг у меня почти не было. Единственным хранителем моей тайны была кошка. Даже психотерапевту я ничего не сказала.

— Ясно. Все по сотому кругу.

— Именно так.

Нам принесли кофе, заветренные бутерброды с маслом и красной рыбой, название которой не уточнялось.

— О, театральные бутерброды! Сейчас бы еще коньячку, но я за рулем. Агнес, может, тебе немного выпить? Ты выглядишь совсем бледной. — Дядя Гарик одном махом откусил больше половины бутерброда и, почти не жуя, проглотил его, затем без долгих пауз положил в рот остаток, следом глотнул кофе и, причмокивая, облизнулся. — То, что было нужно! Вы как, детки?

— Нормально! — нестройным хором ответили мы.

Почему мы все храним тайны? Сколько еще нужно биться психотерапевтам, чтобы объяснить людям, что честность — это залог крепких, доверительных отношений? И все же мы находим тысячу причин молчать, делать вид, что все НОРМАЛЬНО, даже когда все становится до смешного очевидно НЕНОРМАЛЬНО.

— Я беременна.

Глубокий вдох и выдох.

Янис застыл с непрожеванным куском бутерброда во рту. Дядя Гарик потянулся за сигаретами.

Глубокий вдох и выдох.

Янис сглотнул. Дядя Гарик затянулся.

Глубокий вдох и выдох.

Глава 10

And I wanna wake up with the rain

Fallin' on a tin roof

While I'm safe there in your arms

So all I ask is for you

To come away with me in the night

Come away with me

Come away with me — Norah Jones

C Мистером Дарси мы вместе уже шесть лет. Когда-то вначале этих отношений у меня была другая прическа, волосы темнее. Помню, как ноги увязали в сугробах, потом промокали в лужах… Между нами пролегали километры железнодорожных путей, которые преодолевались раз за разом, ведь в конце дороги ждали жадные объятия.

В январский вечер, с которого я вела отсчет, я буквально влетела в его объятия. Конечно, Мистер Дарси был к этому готов: закружил меня и крепко прижал к себе. Последний раз мы виделись аж два с половиной года назад. За это время я успела сменить несколько работ, пару любовников и почти развестись. Фактически с мужем я уже не жила, а вот бумаги так и не оформила — как и многое другое, связанное с документами, я старательно обходила это стороной. Мистер Дарси же, напротив, был педантичным: уже лет семь не менял работу, каждые пару недель скачивал фотографии с телефона и бережно раскладывая по папкам в облачном хранилище. Я с легкостью могла опоздать даже на поезд, а он всегда приезжал на вокзал минимум за полчаса до отбытия.

— Традицию встречаться хотя бы раз в год мы как-то плохо соблюдаем. — Я игриво провела рукой по его лицу. — Ты даже успел отрастить бороду. Ха!

— А ты, как всегда, изумительна… — Бывают такие взгляды, которые не просто смотрят внутрь — они будто обнимают изнутри. Именно ТАК он тогда на меня смотрел.

— О-о-о, как мило…

Мы зашли в бар. Я пропружинила вглубь зала, прыгнула на место в углу, куда почти не добирался свет. Свеча на столе придавала атмосфере богемность.

— Какой же коктейль взять, чтобы не был сладким?.. Я после болезни не могу есть десерты, все приторно. Я зануда, прости.

— Возьми вино. Ну, рассказывай, жениться не успел? — Я подвинулась ближе.

— Нет. Да у меня вообще ничего интересного не происходило… Это у тебя каждый раз истории. — Он уткнулся в меню. Будто знал, что, если посмотрит мне в глаза, сопротивляться не сможет. Кусок бумаги с перечнем блюд был его спасением.

— Ай, ну как обычно, ты в своем репертуаре — загадочный мужчина! Удивительно, как ты решился приехать в такую даль сегодня. Это же целое путешествие — уехать в другой город!

Он уже давно прижился в Москве, а я все еще была привязана к Нижнему Новгороду.

— Подумал, почему нет? Да и ты давно звала. …Ты права, возьму бокал белого «Гевюрцтраминера». Официант!

Допивая первый бокал, я наконец решилась задать вопрос:

— Можешь себе представить — прошло двадцать лет с нашего знакомства в лицее… А я до сих пор не могу понять, почему ты меня тогда бросил. — Я залпом допила остаток вина.

— Я тебя не бросал. У тебя там что-то с Дэном было. Еще спрашивал у ребят — они видели, как ты выходила из его комнаты в общаге. Вот я и сделал вывод, что больше тебе не нужен. А выяснять отношения я не могу, ты же меня знаешь.

— Великолепно! То есть вместо того, чтобы поговорить со мной и все выяснить, ты поверил парням, а меня просто начал избегать. — Резким движением я отодвинулась и позвала официанта. — Повторите, пожалуйста.

— Думал, все очевидно. Ты сама знаешь, как я к тебе относился… Да ты даже уговорила меня покрасить волосы! А я потом ходил счастливый, как идиот, просто потому, что это сделала именно ты.

— Хмм… не могу вспомнить, что красила тебе волосы.

— А я все помню. Помню, как впервые увидел тебя в коридоре на девятом этаже, но ты тогда меня не заметила. Помню, как ты постоянно просила позаниматься с тобой геометрией… Помню, как впервые тебя поцеловал… — Он резко прервался и откашлялся, будто слова застряли у него в горле.

— Конечно, просила! А как еще было привлечь твое внимание? Я разбиралась в геометрии, и довольно хорошо!

— Видимо, такой себе из меня ухажер. — Он наконец посмотрел мне в глаза.

Меня будто по инерции тянуло к нему, я немного наклонилась вперед, но тут же себя одернула. Срочно требуется побег на улицу! Надо как-то прийти в себя.

— Пойдем в бар «Буфет»? Тут недалеко, заодно прогуляемся.

По улице мы шли, крепко взявшись за руки, как школьники, будто этих двадцати лет и не было. Я то и дело поскальзывалась, Мистер Дарси бережно подхватывал меня, а я все равно продолжала катиться по замерзшему тротуару.

— А знаешь, у меня дома есть одна очень вкусная настойка, может, лучше ко мне? М-м-м? Да и бар скоро закроется, а мы так мало успели пообщаться… — выпалила я.

— Ты уверена? Не хочу навязываться.

Я понимала, что это не отказ.

— Пф, я тебя умоляю! Пошли, еще буквально пять минут, и мы на месте.

Он больше не сопротивлялся.

Мы зашли в квартиру. Раздалось звонкое мяуканье.

— Знакомься, это Му. Но будь аккуратным, лучше ее не гладить, она не очень любит новых людей. — Пройдет буквально год, и они станут лучшими друзьями. Он будет знать, какой корм покупать, сам выберет триммер для вычесывания шерсти, начнет разрешать ей сидеть на столе, пока работает, а иногда и спать рядом на подушке.

Му потерлась о штанину Мистера Дарси, недовольно что-то промурчала и скрылась в зале.

— Почти как ты, и глаза тоже зеленые.

Не глядя он повесил куртку и прошел вслед за мной в кухню. Он буквально боялся пропустить хотя бы одно мое движение. Казалось, что сейчас важно все: как я включаю свой любимый джаз, как открываю дверцу холодильника, как тянусь за бокалами, как треплю за ухо кошку, подвигаю ему стул. Так смотрят только влюбленные!

— Так, что тут у нас есть… Из еды — только икра и хлеб. Масло кончилось, увы. Понюхай, как вкусно пахнет настойка! Она ежевичная, м-м-м, чувствуешь? — Я со звоном поставила на стол бокалы и потянулась через него закрыть окно, из которого просачивался морозный воздух.

— Я тебя люблю. — Повисла пауза. — На самом деле всегда любил, и вот сейчас тоже люблю. — Снова пауза. — Но я тебя боюсь, ты слишком красивая и далекая.

Я бы все отдала, чтобы залезть к нему в голову тогда. Понять, что он чувствовал.

— Слишком красивая? Далекая? — Я застыла в неловком изгибе между ним и окном, отчего эти слова выдохнула ему почти в ухо.

— Потанцуй со мной. — Он встал со стула, наконец отодвинув меня от окна. Мы начали медленно передвигаться по кругу в такт музыке. Джули Лондон пела что-то про черный кофе. — Посмотри на меня. Это ведь правда ты? — Он будто не верил в происходящее. А кто поверит? Как вообще продолжать верить в ТАКОЕ, когда ты уже не подросток?

— Конечно я, что за глупости? — Я с трудом не могла не улыбаться от смущения. — Тебе потребовалось двадцать лет, чтобы в этом признаться…

— А тебе — двадцать лет, чтобы наконец-то это понять.

Ничья. Мы оба тогда выиграли. И сами в это не верили. Наше сладкое неверие прервалось через шесть месяцев.

В то утро я резким движением вытащила таблетки из упаковки и положила перед собой на стол. Внутри все сжалось, я открыла настежь окно — свежесть предрассветного часа была сейчас необходима. Из ванной доносился шум воды.

Мистер Дарси со скрипом открыл дверь ванной — оттуда повалил пар. Он мог принимать душ по полчаса, это стало довольно привычным и даже успокаивало, создавало ощущение дома, близости. Вначале я и не представляла, что смогу заснуть рядом с ним — а теперь он вот так обычно выходит в полотенце из ванной…

Я уткнулась в еще влажные и теплые плечи. Вдохнула его запах изо всех сил, будто не могла им надышаться. НЕ-МО-ГУ.

— Ты прочитала инструкцию? Выпила таблетки?

Благодаря круглосуточной аптеке он смог оперативно купить таблетки, чтобы исправить ситуацию, в которую взрослые люди попадают, когда страсть заставляет их забыть о всех предосторожностях. Мистер Дарси крепко сжал меня в объятиях — хотел успокоить меня, успокоить себя.

— Да, нужно выпить две таблетки. Но там столько побочек, мне нужно подумать… Может, к врачу сходить. Вдруг есть еще какой-то более щадящий способ не стать родителями в этом месяце?

— Хочешь, я завтра останусь, вдруг тебе станет плохо? Но если ты хочешь побыть одна, я пойму. — Воспитанность и тактичность — то, без чего нельзя было его представить. Порой это даже раздражало. Но тогда хотелось верить, что это больше чем хорошие манеры.

— Давай решим утром, пойдем спать. — Я потянула его за собой в кровать.

За окном сквозь тополя уже начал пробиваться свет. Нам нравилось, что во все окна квартиры видны деревья. Они были так близко, будто вот-вот постучат ветками и просто зайдут в гости.

Мы лежали лицом к лицу. Молчали — каждый о своем. За шесть месяцев отношений мы ссорились всего пару раз. В эти моменты он впадал в оцепенение. Будто кролик, который видит хищника. Лапы не слушаются, убежать он не может, сопротивляться тоже. Все, что остается — притвориться мертвым и надеяться, что волк его не заметит. Говорить — не его конек.

Прозвенел будильник, как приговор к началу дня. Утро было пасмурным. Я решила все же отпустить его на работу. После крепких объятий на прощание я прошлась по комнатам. Четыре цветные подушки и два ярких пледа на диване, еще шесть подушек на кровати, бесконечное количество свечей, букетиков лаванды, расставленных по подоконникам, картины, кричащие со стен: «Здесь живет Агнес!» Мне потребовалось пару месяцев, чтобы обжиться в Москве и сделать из его квартиры НАШ дом.

Но есть ли здесь место ребенку? Еще недавно на этот вопрос я бы ответила однозначно и без колебаний — НЕТ. Я вообще не видела себя матерью.

Кофе. Нужен кофе. Я взяла курс в кухню. Каждое утро я надеялась, что черный ароматный напиток из любимой золотистой кружки обязательно решит все мои проблемы. НАИВНО.

Плотно набив содержимым гейзерную кофеварку, я поставила ее на плиту. Поджав под себя ноги, уселась на подоконник и принялась теребить в руках блистер с таблетками. Понимала, что все не вовремя, что логично было бы принять это лекарство от новой жизни. Внутри же разливалось что-то теплое, будто обнимая меня изнутри. Ничего рационального в этих эмоциях не было. Лишь ощущение чего-то неуловимого, от чего мне нужно отказаться.

В фантазиях я представляла, каким бы папой мог быть Мистер Дарси. Уголки губ поползли вверх. Кофеварка начала громко кряхтеть, закипая. Струя кофе медленно вливалась в чашку. В инструкции говорилось, что с каждым часом действие препарата будет слабеть. Нужно принять решение. Это раздражало, угнетало, заставляло сомневаться в себе, в том, чего хочешь. Зачем это все, стоит ли, в конце концов, выбирать?!

Так прошло полчаса. В голове я прокрутила все возможные варианты событий. Мысленно сыграла свадьбу, родила ребенка, оформила развод и подала на алименты. Примерно к десятому варианту устала размышлять, какое же решение принять, поднялась с кровати и пошла наполнять ванну горячей водой с огромным количеством пены, чтобы как следует закопаться в ней подальше от мыслей.

Когда подушечки пальцев хорошенько сморщились, вынырнула из воды. Решение пришло само собой. Я набрала номер Мистера Дарси.

— Привет, я сейчас приму таблетки. — Громкий выдох в трубку.

— Ты уверена? Я беспокоюсь за тебя. — Даже на расстоянии телефонного звонка его голос мог укутать и согреть.

— Да, мы ведь оба пониманием, что это было спонтанно… Но мне важно, чтобы ты знал: если когда-нибудь я пойму, что беременна от тебя, — ну, то есть в следующий раз, — я не смогу от этого отказаться. Кажется, я впервые в жизни понимаю, что такое «хотеть ребенка»… Наверное, я тебя пугаю? — Я остановилась, почувствовала, как кровь пульсирует по венам.

На мгновение повисло молчание.

— Понимаю. Я приеду вечером, хорошо? — Как всегда коротко. Я знала, как много значит это его «понимаю».

— У тебя же завтра поезд? Ты хотел поехать к родителям…

— Ничего страшного, поеду от тебя сразу на вокзал.

Вечером мы почти не говорили. Держались за руки и укрывались в объятиях друг друга. Это было первое серьезное решение. Первое совместное решение.

Утром я открыла глаза — вся комната была залита ярким летним солнцем, блестящим, искристым, радостным. Мистер Дарси сидел на краю кровати и смотрел на экран телефона. Я привстала и прижалась к его спине.

— Во сколько твой поезд?

— Черт, я, кажется, опоздал. — Он отложил телефон и откинулся на подушку.

— Рада, что ты пропустил его. — Я уткнулась ему в подмышку, стараясь надышаться.

— Я был бы рад пропустить все поезда…

***

Янис и дядя Гарик все еще сидели молча. Я встала из-за стола, взяла телефон. Было глупо и даже нечестно, что они узнали раньше Мистера Дарси. Чего я ждала? Для экстренных контрацептивов время уже давно ушло, а произносить даже в своей голове слово «аборт» я боялась, будто меня тут же должна пронзить молния или настигнуть еще какая-нибудь кара небесная. На самом деле, все было просто: я пыталась обмануть себя, сделать вид, что ничего не происходит. Как маленький ребенок, наивно надеялась, что все как-то само собой решится. Глупо. Целых десять недель отрицания.

Да, мы договорились с Мистером Дарси, что, если наступит СЛЕДУЮЩИЙ раз, мы сохраним беременность. ТОГДА я была полна уверенности. СЕЙЧАС я была полна сомнений. Страх захлестывал меня с головой. Я чувствовала себя упаковкой с попкорном, которая раздувается в микроволновке, внутри нее что-то лопается, и вот-вот и запахнет жареным.

Телефон. На экране номер Мистера Дарси. Гудки.

— Привет, ты как? Уже все закончилось? — Под «все» он, конечно, имел в виду превращение отца в горстку пепла.

— Да, надо еще дождаться, пока прах отдадут… Но я не поэтому звоню. У тебя есть время? Ты не спешишь? — Я все еще колебалась.

— Все ок, я сегодня из дома решил поработать. Что случилось?

— Прости, что вываливаю так вдруг, но тянуть дальше некуда… — Я будто все еще оставляла себе лазейку, чтобы сдать назад.

— Ты начинаешь меня пугать, Агнес. — В трубке четко было слышно его тяжелое дыхание.

— В общем, я… — Пауза. — Я беременна. — Я застыла, ладонь под телефоном покрылась потом.

— Фух, Агнес, я уж думал, еще кто-то умер!

— Ну да, тут немного наоборот… — Я не понимала, радоваться мне или нет. — Так что ты думаешь?

— Агнес, это неожиданно, конечно…

Пока он говорил, я уже нафантазировала себе худшее — что он разозлится, что захочет избавиться от плода. Иногда я поражалась тому, с какой скоростью мой мозг мог производить на свет самые страшные сценарии.

— Да... — Единственное, что я смогла из себя выдавить.

— Неожиданно — но ведь это хорошая новость, Агнес! Серьезно, если бы мы с тобой планировали беременность, то бы тысячу причин придумали, почему не сейчас. Знаешь, я даже рад. Ну, то есть не «даже», я рад, да! Охренеть, я стану батей!

— То есть, ты не злишься?

— Ты чего, да это лучшая новость за долгое время! Страшно, конечно, но ведь невозможно к такому реально быть готовым? Короче, неважно! Я рад, правда. Еще чуть-чуть, и я, похоже, разрыдаюсь! Кто из нас беременная — ты или я?

Мы в унисон засмеялись, я традиционно начала хлюпать носом, щеки просолились от слез.

— Я только что надула пузырь из сопли!

— Тебе можно, ты ж мать!

Так, спустя примерно пять с половиной лет вместе мы приняли второе серьезное решение. Представили себе идеальную картинку совместного будущего: где делаем все правильно, воспитываем нашего ребенка так, что потом ему не потребуется психотерапевт для бесконечной проработки травм. Классический самообман будущих родителей. Но иногда необходимо разукрасить реальность фантазиями, чтобы было не так страшно идти вперед.

Глава 11

There's a big old hole

Goes right through my soul

Oh that ain't nothin' new

So as long as you're around

I got no place else you've found

There's only one thing left for you to do

I just creep on in

Creep on in

Creepin’In — Norah Jones, Dolly Parton

Я села в машину, громко хлопнув дверцей. Казалось, что все хорошо: прах отца у нас, я поговорила с Мистером Дарси, осталось приехать к маме, и все закончится — можно будет снова жить свою жизнь. Янис и дядя Гарик держались тихо. Переглядывались. Изредка косились на меня. За те несколько часов, что прошли с момента моего признания, они раз сто спросили, как я себя чувствую, и даже придерживали меня, когда я спускалась по лестнице. Вели себя так, будто я не беременна, а смертельно больна. И все же вопросов о том, что я буду теперь делать, никто не задавал. И меня такое положение дел устраивало. За исключением того, что братец решил немедленно сообщить маме радостную новость. Маме! Надо ж было догадаться! Звонок от нее не заставил себя ждать.

— Агнес, алло! Алло, ты меня слышишь? — Мамин голос звучал как у марафонца, который только что пробежал свои заветные десять километров: радостно, но смертельно устало.

— Да слышу я тебя. Что ты хотела?

— Как что я хотела? Это правда? Янис сказал…

— Все так, я беременна. Мам, может, поговорим об этом, когда мы приедем? Я устала. — Я и правда вымоталась, и последнее, чего хотелось сейчас, — отвечать на бесконечные вопросы, а еще получать ценные указания от планет в связи с моим положением. А еще ведь желательно будет подгадать дату рождения ребенка, когда планеты выстроятся наилучшим образом!

— Вечно ты недовольная, как твой…

— Как мой папаша, я помню. Не переживай, он тут рядом, но больше не будет тебе докучать.

— Не богохульствуй!

— Ага, сказала та, которая гадает на картах Таро и делает астрологические прогнозы. — Я слышала себя со стороны, но не могла перестать язвить.

— Ладно. Я просто хотела сказать, что тебе надо себя поберечь. Про соль в карманы не забудьте, и не ставь урну на пол. Ты ведь сохранила, что я тебе прислала? Агнес, это важно! — Ультимативность маминого тона меня убивала, но я понимала, что так она выражает заботу о нас.

— Мам, я все помню, все будет окей, не переживай. — Я попыталась смягчиться.

— Ну, а… Он сделал предложение? Он ведь знает, что ты беременна? — Вот он, тот вопрос, который способен вывести из себя даже самого спокойного человека, если тебе его задают с завидным упорством уже шесть лет. Следом обычно шли намеки из серии «Часики-то тикают», но их, по очевидным причинам, сняли с повестки.

— А должен был? — Дядя Гарик завел машину, мы тронулись. Я держалась из последних сил, чтобы не выкинуть телефон в окно.

— Ну пора бы уже… Не будешь же ты с животом в свадебном платье?

— Ты права, мама. Я буду не в платье, а в оверсайз штанах, чтобы все прикрыть!

— Ты можешь со мной спокойно поговорить? Что я такого спрашиваю?

— Нет, он не сделал предложение. Он сам недавно узнал, я ему не сразу сказала. И вообще, какая разница? У нас все отлично и без штампов в паспорте. Сколько можно уже об этом говорить? Если беспокоишься за меня, сделай одолжение — перестань спрашивать об этом. Все, позвоним, когда будем в Москве. Ну, или Янису звони, он точно тебе все доложит. Пока. — Я сбросила вызов и выключила телефон.

Янис и дядя Гарик сделали вид, что ничего не слышали. Я посмотрела на урну, которая стояла на моих коленях, взяла ее в руки и поставила на пол. Смотри, мама, какой кошмар, я поставила прах на пол. Ой-ой-ой, что же будет! Как ни странно, соль в карманы Янис положил и дядю Гарика тоже заставил, а меня спасло только то, что карманов у меня не было. Брат не забыл и про иконки, которые купил в церкви по пути в крематорий. А вот мою шалость не заметил. Я тихонько хихикнула, как шкодливый ребенок, который никому не расскажет о своих проделках, но не может не радоваться, что нарушил чьи-то правила. Через несколько минут я уже устроила себе удобное лежбище на заднем сиденье и наконец-то смогла расслабиться и уснуть.

— Поставила меня на пол? Да ты бунтарка! — Отец сидел рядом, высунув руку в окно, и вовсю наслаждался свежим ветром.

— А что? Я должна тебя на руках все дорогу держать? С тобой уже ничего не случится, перекантуешься на полу.

— Это хорошо. — Он смотрел в окно.

— Что хорошо?

— Что ты снова начинаешь бунтовать, конечно! Вспомни, какой ты была в детстве! А сейчас? — Странно, но меня не удивляло его присутствие.

— Что сейчас?

— Ты все пытаешься сделать идеально, правильно, удержать под контролем. Вот твой брат — он тупо идет и делает, что хочет. А ты? Ты делаешь, что хочешь? Ты готова к рождению ребенка?

— Слишком философские вопросы для того, кого уже нет. Кажется, надо было меня воспитывать до того, как ты умер. — Что за день, оба родителя решили прочистить мне мозги!

— Агнес, просто будь собой. Прислушайся к себе, расслабься, наконец!

— А, ну да. Просто будь собой, как же я могла об этом не подумать. Собой — это какой? Как ты в своих каракулях описал? Успешной и все такое? — Меня забавлял тот факт, что я знала, что отца нет, но не хотела прекращать диалог.

— Ты можешь быть кем захочешь, если не будешь трусихой. — Он высунул локоть, а затем и голову из окна. Его черные волнистые волосы развевались на ветру. Он казался молодым. Молодым и счастливым.

Иногда возникало ощущение, будто я подкидыш в нашей семье. Все такие успешные, каждый по-своему. Мама практически из всего может сделать деньги, чем бы она ни занималась. Отец всегда делал, что хотел и когда хотел, у него волшебным образом появлялись деньги, так же легко они исчезали, но это не делало его несчастным, даже ссоры с мамой проходили через него, как вода сквозь дуршлаг. Наверное, поэтому мама не могла на него долго злиться — в этом просто не было смысла. Брат стал их лучшим творением: Янис всегда знал себе цену, спокойно шел к цели, очаровывал людей еще когда был маленьким — наша тетя в шутку называла его «рекламным мальчиком». Если честно, я даже не помню, чтобы у Яниса что-то не получалось. Наверное, к моменту его зачатия звезды и планеты расположились самым удачным способом. Что до меня — все, конечно, не так плохо, но отец был прав: в своей тревожности я пыталась все контролировать, боялась оступиться, а самое противное — боялась делать то, что и правда хотела. Можно фантазировать о том, как когда-нибудь ты наконец решишься заявить этому миру — или хотя бы подписчикам в соцсетях — о своей мечте стать писательницей, ярко рисовать в своей голове, как твою книгу издают, критики сходятся в едином мнении, что ты — открытие года, а читатели покупают тираж за тиражом. А вот вылезать из-под уютного пледа фантазий не хочется, ведь за его пределами могут ждать отказы от издательств, едкие замечания критиков, прожарки от блогеров — это если вообще повезет издаться. Да, я трусиха.

Машина затормозила. Я немного съехала с сиденья, открыла глаза. Урна стояла на месте. Окно было закрыто.

— Просыпайся, пора размяться! — Янис хлопнул дверцей машины. Я вытянула шею к окну: мы были на заправке. Дядя Гарик направился к кассе, а я вышла вслед за Янисом.

— Долго я спала?

— Пару часов, наверно. — Он мельком взглянул на телефон.

— Не хочешь перекусить? Кофе?

— Мама же говорила…

— Что, серьезно? Мы не будем пить кофе из-за этих суеверий?

— Ладно, ты права, это ерунда какая-то. Но, может, хотя бы отца с собой возьмем?

— Пффф… хорошо, — я залезла в машину, взяла урну — У нас где-то был шопер?

— Да, посмотри в моей сумке.

Я положила урну в шопер. Еще пару дней назад в нем носили только овощи и фрукты из ближайшего магазина.

Мы отошли к обочине. Постояли, пока Янис не докурил очередной стик. Тем временем дядя Гарик заправил машину, отогнал ее на стоянку рядом и подошел к нам:

— Ну что, как вы? Перекусим? — Мы переглянулись. Кивнули. И двинулись к кафе при заправке.

Я обожала такие остановки в пути. Кофе там всегда был посредственный, но атмосфера дороги — c этим ничто не сравнится. Можно смотреть в окно и представлять какие угодно сценарии своей жизни, даже те, в которых ты становишься битником в духе Джека Керуака: «Живешь себе, и всю жизнь тебе безразлично то, чего хотят другие... ты мчишься, мчишься своей дорогой».

— Может, я иду не своей дорогой? — незаметно для себя я произнесла это вслух и тут же осеклась.

— М-м-м? Чего? — Янис как всегда копался в телефоне.

— Да так, мысли вслух, не обращай внима… — Моя нога попала в выбоину в асфальте, и я плюхнулась на задницу, как мешок с картошкой, не сумев даже немного сгруппироваться.

Каким-то чудом шопер с урной не слетел с моего плеча. Зато колено пронзила резкая боль — я не падала на асфальт с детства. Тогда лето обязательно дополнялось фиолетовой краской раствора марганцовки, который, если не каждый, то через день, требовался, чтобы промыть свежие ссадины. Колени и локти не успевали заживать, а я снова падала с велосипеда и сдирала только-только покрывшуюся коркой кожу. В какой-то момент родители устали оказывать мне первую, вторую, третью медицинскую помощь и торжественно вручили стеклянную баночку с кристаллами марганцовки, бинты, вату и тазик, который покрылся несмываемым розовым налетом. Так, видимо, и происходит взросление — ты сама начинаешь зализывать раны.

— Эй, ты как? Давай руку! — Янис подбежал ко мне, начал поднимать меня за руки. Из-под тонкого слоя пыли начала просачиваться кровь. Мелкие красные пузырьки медленно покрывали ссадины, стремясь слиться в одно красное пятно. — Пойдем внутрь, наверняка у дяди Гарика в машине есть аптечка.

Дядя Гарик уже сидел за столом и ждал, когда будет готов хот-дог. Я доковыляла до него и села рядом.

— Ну вы даете, нельзя вас одних оставить! Сейчас куплю аптечку, как раз надо было заменить, в машине-то почти ничего не осталось.

Через пару минут он вернулся со всем необходимым от перекиси водорода до ватных дисков и пластырей.

— Спасибо, пойду в уборную, чтобы народ не пугать.

Шопер все еще висел на плече. На автомате я кинула все необходимое для обработки раны внутрь и пошла в туалет.

Я поставила шопер на раковину, ткань сумки упала вниз, обнажив урну. Я начала промывать рану. Вошла какая-то женщина. В отражении в зеркале я заметила, как она пялится на шопер и его содержимое. Раздраженно я сгребла весь свой скарб в охапку и закрылась в кабинке туалета. Оглядевшись, не придумала ничего лучше, как повесить сумку на ручку двери. Еще несколько манипуляций — и на моей ноге красовался пластырь. Выкинув мусор, я собиралась выйти, но кто-то дернул за ручку и шоппер рухнул на кафель. Урна с грохотом ударилась о пол и раскрылась. «Не видите, что ли, занято!» — проорала я. Очень хотелось выругаться, но я сдержалась.

Хорошая новость: туалет оказался относительно чистым — судя по запаху чистящего средства, его недавно вымыли. Плохая новость: пол еще оставался мокрым, и прах медленно впитывал влагу. Я открыла дверь. Первой мыслью было — сделать вид, что ничего не произошло. Из соседней кабинки вышла уборщица. Отлично! Я практически вырвала из ее рук совок и ладонью смела в него прах с пола вместе с мокрыми комочками. Высохнут! Остатки праха я собрала мокрой туалетной бумагой и смыла в унитаз. Ну прости! Можно ли считать, что ты сбрендила, если слышишь, как папаша над тобой смеется, пока ты собираешь его прах, ползая по полу туалета на какой-то заправке? А ведь еще несколько дней назад жизнь казалась нормальной… Да, я занималась самобичеванием и преисполнялась жалостью к себе, но, по крайней мере, это была привычная рутина без призраков и галлюцинаций (называйте как хотите, я и сама не определилась).

— А мама тебе говорила, что не стоит нарушать правила! Ха-ха-ха-ха! — голос отца зазвучал так отчетливо, будто я говорила с ним по телефону.

Я подошла к умывальнику, подержала руки под холодной водой, несколько раз умыла лицо. Это просто стресс, скоро все пройдет. Подумаешь, галлюцинации в виде умершего отца, ну с кем не бывает!

На столе меня уже ждали кофе и хот-дог с венской сосиской и хрустящим луком. Я обильно полила его горчицей, жадно откусила, сделала большой глоток. Тепло от напитка и еды начало растекаться по телу.

— Агнес, а тебе кофе-то можно? Это ок для ребенка? — Янис вдруг стал таким серьезным, словно это я младшая, а не он.

— Ну я же не литрами его пью. Прекрати уже трястись надо мной. Все в полном порядке, я всего лишь выпью немного кофе. — И продолжила жевать хот-дог, затем снова потянулась за бутылочкой с горчицей, чтобы сосиска буквально плавала в соусе. Одно неловкое движение — и содержимое одноразового стаканчика растеклось по летнему сарафану приличным пятном, и теперь вместо белых цветочков на красном фоне была светло-коричневая пожухлая листва. Чертыхнувшись, я спешно попыталась промокнуть этот островок осени салфетками, но сарафан было уже не спасти. Я посмотрела на дно стаканчика — там оставалось немного заветной ароматной жижи. — Ничего не говорите. У меня сегодня день-пердень.

— Кстати, говорят, что беременные страдают метеоризмом! — Янис тихонько засмеялся себе под нос, дядя Гарик попытался сдержаться, но смех растянул уголки его рта в улыбке. — А нам с тобой еще ехать… Может, стоит освежитель-елочку повесить в машине, а?

— Вот ты засранец! — Я наскоро слепила комочек из остатков булочки и кинула в брата.

Ответный обстрел не заставил себя ждать. В ход пошли пластмассовые ложечки и вскрытые пакетики из-под сахара, остатки которого летели мне прямо в волосы. Кассирша смотрела на нас, как на идиотов, что было недалеко от истины. Янис корчился в конвульсиях, изображая из себя раненого бойца. Мы отдышались. Смех еще бесконтрольно пробивался наружу, но постепенно угасал. На улице я опустила вниз голову, прочесала волосы руками в надежде вытрясти сахарный песок. Вид у меня был потрясающий: разбитые колени, сарафан в пятнах, волосы похожи на стог сена. И все же я чувствовала себя намного лучше, чем еще двадцать минут назад на полу в туалете.

Мы неспешно двинулись к машине. Приблизившись, я поняла, что что-то не так. Первым все осознал дядя Гарик и выдал непередаваемый отборный мат:

— Вот я старый мудила! Как я мог забыть закрыть машину?! Навигатор вытащили! Наверняка местные пацаны. Хорошо, что мы ничего ценного в машине не оставили…

Отец ухмылялся, сидя на багажнике. Я не стала зажмуриваться. Пусть сидит.

Мы могли бы ехать ночь, но все уже порядком устали. Оставалось только одно желание — лечь в кровать, а не пытаться устроится на сиденье автомобиля. На пятизвездочный отель рассчитывать не приходилось. Из ближайших вариантов были придорожный клоповник и мотель для сезонных работников. Удивительно, но на территории мотеля обнаружились даже отдельные домики в аренду. Постояльцев почти не было, сезон подходил к концу. Мы решили проинспектировать один из домиков, деревянный сруб. Я уже представила, как хорошо будет спать и вдыхать запах дерева…

Нас проводила администратор Светлана с загаром, который наверняка не сходил с ее кожи круглый год, а прическа пропиталась лаком настолько, что и торнадо не смог бы сдвинуть даже волос с ее головы. Она открыла дверь домика, зажгла свет, и в тот же момент по полу пробежала огромная сколопендра. Я громко взвизгнула и отбежала подальше на улицу. Янис попятился, дядя Гарик на всякий случай застыл на месте, будто увидел змею. На лице Светланы не дрогнул ни один мускул, только челюсть динамично работала с жвачкой во рту:

— Заселяться будете? — Чавк-чавк.

— А можете показать еще номера в основном корпусе?.. — робко спросил Янис.

— Сейчас, только ключи возьму. У нас там людей-то нет, вот только час назад заехал один дальнобойщик.

Светлана ловко захлопнула дверь и пошла к своему посту, раскачивая бедрами. Юбка стягивала ее так, что я удивлялась, как она дышать-то может, а сандалии на высоких каблуках вообще казались орудием пыток в такую жару. Я представила, что она какая-то неизвестная сестра Кэрри Брэдшоу — только выросла не в Нью-Йорке и не на журналах Vogue. О Vogue она знала только по одноименным сигаретам. Тонкие с ментолом — они отлично дополняли знойный образ Светланы. И она, и Кэрри готовы были терпеть боль и неудобства ради образа: надеть обувь не по размеру, но чтобы она подходила под сумочку; натянуть короткую юбку, а потом весь день одергивать подол, чтобы не светить бельем перед дальнобойщиками; потратить деньги на очередную сумочку, а потом ждать зарплату. Светлана, конечно, не вела колонку об отношениях в большом городе, но уверена, что уж об отношениях она знает много. Я ей даже на секунду позавидовала. Она так уверенно несла себя через внутренний двор мотеля, что мы залипли, рассматривая ее удаляющийся силуэт.

— Представляю, скольким несчастным дальнобойщикам она разбила сердце! Какая женщина… Знойная, — дядя Гарик протяжно выдохнул последнее слово.

— Ну почему несчастным-то сразу? И вообще, может, она глубоко замужем! — вклинилась я, хотя прекрасно понимала, о чем он.

Светлана быстро вернулась и позвала за собой в основной корпус:

— Пойдемте на третий этаж, там в номерах недавно убирались. Одноместных нет. Есть на двоих. Сколько возьмете? — Ее бедра поплыли вверх по лестнице. Дядя Гарик, как пес, следовал за ней, вот-вот — и слюна закапает.

— Давайте два номера. Мы с Янисом в одном, дядя Гарик в другом. Хорошо? — Янис кивнул, дяде Гарику было все равно.

— Ок. Завтрак у нас уже не подают, по дороге недалеко отсюда есть кафешка, там с семи утра уже все работает. У меня тут на продажу только пиво, вода, чипсы.

Мы взяли ключи. Я пристально осмотрела комнату. На стене притаился комар. Шлеп. Можно было заселяться.

Глава 12

On a dark desert highway

Cool wind in my hair

Warm smell of colitas

Rising up through the air

Up ahead in the distance

I saw a shimmering light

My head grew heavy and my sight grew dim

I had to stop for the night

Hotel California — Eagles

Янис и я остались в комнате, дядя Гарик хвостом поплелся за Светланой, чтобы осесть в соседнем номере.

— Черт, сумка с вещами осталась в машине! Но так лень идти… Я готов прямо сейчас вырубиться. — Янис заразно зевнул, через секунду я повторила за ним.

— Да забей, полотенце и мыло есть, что еще надо? — Я осмотрела ванную комнату. Аскетично, но на удивление чисто. Запах хлорки успокаивал. — Я чуть позже спущусь, заберу свою сумку, там рукопись, ну и… деньги. Слушай, мы так и не обсудили, что с ними делать. Мы ведь даже не знаем, откуда они появились.

— Отец, конечно, не был ангелом, но не думаю, что он кого-то обокрал или что-то в этом духе. Ну мало ли откуда — что-то удачно перепродал, халтура какая-то была, выиграл, в конце концов. Да какая разница уже! Считай, это компенсация нам за неудобства. А тебе так вообще за моральный ущерб от его писанины. — Янис улыбнулся. — Вот бы не подумал, что он еще и в писатели решит податься! Ты бы дочитала, вдруг там что-то стоящее, а? Может, самой пригодится. Ты ведь все еще собираешься стать великой писательницей?

— Янис, плагиат есть плагиат, даже если ты берешь что-то у собственного отца. Все уже выучили урок благодаря Ребекке Куанг и ее «Йеллоуфейс». — Я гримасничала, изображая заумную девицу.

— Ой-ой-ой, «все» — это кто? И кто это вообще такая Кванг, просветишь?

— Пфф, КУАНГ! Она написала детектив, в котором молодая писательница крадет рукопись умершей подруги, дорабатывает, затем публикует под своим именем. Спойлерить не буду, сам почитаешь. — Я все еще была в образе, но понимала, что вот-вот начну смеяться.

— Хорошо-хорошо, запишете меня в свой книжный клуб, — мы сдались и оба заржали, как кони.

— Слушай, ну правда, как поступим с деньгами? Если честно, я бы их отдала в какой-нибудь фонд. Да-да, на помощь котикам и женщинам. Мне, конечно, хотелось бы покутить, промотать их с шиком!.. Но толку от этого? А так хоть кому-то поможем. М?

— Это все, конечно, замечательно, но, может, ты их просто себе оставишь? Наконец расслабишься и начнешь писать? Будет тебе финансовая подушка. — Янис скинул кроссовки и рухнул на кровать, которая тут же отозвалась громким скрипом. Брат снова зевнул. — Как же лень раздеваться…

— Все же не понимаю, почему и деньги, и рукопись именно сейчас обнаружились.

— Агнес, может, не надо искать тайну там, где ее нет? Иногда вещи просто случаются. Иди в машину, забери все и ложись спать. — Его голос звучал спокойно и уверенно.

Возможно, брат был прав. В погоне за скрытыми смыслами я ежедневно накручивала себя, строила в голове безумные теории. А ведь можно было посмотреть на все это как на простой факт: есть деньги и рукопись — можно потратить, можно прочесть и забыть.

Раздался стук, дверь тихо заскрипела, в комнату вошел дядя Гарик.

— Как вы тут? Разместились? Не помешал? — Дядя Гарик, в отличие от Яниса, был бодр, будто уже успел поспать законные восемь часов.

— Все ок. Надо еще добраться до душа и спать. — Янис потянулся на кровати.

— Ну что ж, тогда не буду мешать. — Дядя Гарик пошел обратно, что-то напевая под нос. — А приятная женщина эта Светлана? А? — Дверь снова проскрипела, оповещая нас, что гость ушел.

— Так-с, я пошла, спрошу заодно у Светланы, есть ли у нее чай. И я бы погрызла чего-нибудь. Ты как?

— Я пока в душ, там посмотрим. — Брат рывком поднял себя с кровати и двинул в ванную.

В коридоре отеля никого не было. Тишина. Из открытых окон доносилось пение цикад. Мои шаги мягким эхом отскакивали от стен.

Welcome to the Hotel California

Such a lovely place (Such a lovely place)

Such a lovely face

Plenty of room at the Hotel California

Any time of year (Any time of year)

You can find it here!

Ну чего ты? Подпевай? Ты же не забыла слова?

— Не хочется, я устала. — Я уже перестала удивляться появлениям отца. «Хорошо, что хотя бы не показывается в ванной и туалете», — промелькнуло у меня в голове.

— Агнес, я что-то вроде призрака, но и у меня есть границы. В ванну к дочери я не полезу! — Он рассмеялся. На мгновение показалось, что это точно должны были услышать все. Давно я не слышала его смех…

Только на улице я поняла, что не взяла ключи от машины у Дяди Гарика. Перед тем как вернуться, я остановилась и подняла голову. Южное небо было густо усеяно веснушками звезд. Не знаю, сколько так простояла, но шея успела затечь. Из внезапной медитации меня вытащил голос Светланы:

— Чего, не спится?

— Уф! Вы меня немного напугали, я что-то залипла… Звезд так много! А где тут можно раздобыть чай и печенье какое-нибудь? — Я попыталась размять шею рукой.

— Ох, у нас вендинговый аппарат есть с кофе и чаем, но что-то он не фурычит, а с ремонтом никто не спешит. Пойдем, я тебе из своих запасов что-нибудь соберу. Но у меня этой ваши ма́чи и всякого безглютенового хлеба нет. — Она повела меня за собой.

— Да мне обычный чай в пакетиках подойдет. — Я опешила от того, что, находясь хрен знает где, в каком-то богом забытом мотеле, услышала в одном предложении «матча» и «безглютеновый хлеб»!

— Ага, а то мне тут племянница заявила, что пьет ма́чу латте на кокосовом молоке и больше не ест хлеб, ведь в нем глютен. Я ей говорю: «Рыба моя, шоб я в твоем возрасте таким страдала!» А бабушке как это объяснить? Что внуки приедут и не будут есть ее стряпню? Ну? Вареники, пирожки жареные. Сестре моей надо памятник поставить — терпение у нее будь здоров!

Мы зашли в комнату Светланы. Здесь было по-своему уютно: тюль на окнах, на столе заварочный чайник, чашка с блюдцем, вазочка с конфетами и вафлями. Рядом на тумбочке в шеренгу выстроились упаковки с чаем. Светлана все же была ценителем чая, хоть и отвергала ма́чу. Мне хотелось пошутить, процитировав легендарную сцену из «Скотта Пилигрим против всех», где Рамона предлагает Скотту чай:

— Какой чай ты будешь?

— У тебя их много?

— У нас есть черничный, малиновый, с женьшенем, с травами, зеленый, зеленый с лимоном, зеленый с лимоном и медом, больная печень, имбирь и мед, имбирь без меда, ваниль с миндалем, белый трюфель, черника с ромашкой, ваниль и орехи, на сон грядущий и «Эрл Грей».

Я хихикнула про себя, сохранив нейтральное выражение лица.

— Так-с, что мы имеем: есть черный ягодный, смородиновый, зеленый с жасмином, ромашковый сбор, черный с мятой и «Эрл Грей». — Светлана замолчала в ожидании моей реакции.

— «Эрл Грей» — отлично, то, что надо! — Я чуть не прыснула от смеха, но все же удержалась. На всякий случай прокашлялась, чтобы отвлечь внимание.

— Посмотрим, что у нас еще тут… Есть печенье «Юбилейное» с шоколадом и обычное. Сахар нужен? У вас ведь и чашек-то нет. Давай так сделаем: все заварим, я тебе поднос дам, возьмешь в комнату, а утром вернешь. — В чайнике уже была вода, она нажала на кнопку. — А этот ваш Гарик — интересный мужчина, но что-то он мутный какой-то. Я таких за версту чую! Симпатичный, конечно. Был у меня такой красавец. Ходил с цветами ко мне, весь такой в костюмах. Потом то деньги забудет, то ему в долг надо дать, типа зарплату не успевают перевести. Чуть на меня кредит не взял! Как только Бог отвел? Уж лучше одной. Я сама себе хозяйка. Этих мужиков на себе тащить, вот еще! — Она присела на стул рядом со столом, достала сигарету и прикурила.

— Не одиноко вам? — робко спросила я.

— Мне? Ха, я и не одинока. Сестра, племянники, старики еще, слава богу, живы. Дел хватает. Мужики-то ходят кругами. А что? Я женщина свободная: захотела на свиданку — сходила. Зарабатываю сама. Насмотришься на несчастных, что лямку тянут с алкашами, аж тошно! Хороших мужиков расхватали уже давно, так что иллюзий я не питаю. — Вода в чайнике начала пузыриться. Еще мгновение — щелк! — вскипела. — Две чашки?

— Ага, спасибо!

Светлана поставила чашки на поднос, опустила в них по пакетику, налила кипяток в чашки. Рядом положила еще нераспакованную пачку «Юбилейного».

— А вы когда-нибудь хотели детей?

— От кого рожать-то? Смешная ты! — Она улыбнулась, но как-то грустно.

— Да, вы правы, извините, бестактный вопрос… — Я почувствовала себя идиоткой, которая не понимает очевидного.

— Ой, да ладно тебе! Бестактный вопрос, вот еще что придумала!

Я смущенно улыбнулась в ответ.

Уютную полуночную тишину нарушил звук двигателя машины. Я не придала этому значение.

— Пусть заваривается, я сейчас вернусь — только вещи в номер отнесу из машины.

— Беги, я тоже себе заварю. Что-то, глядя на тебя, тоже захотелось.

Я направилась к машине. Секунд десять не могла сообразить, что не так: чемодан, сумка отца, урна с прахом, но чего-то не хватало.

Где машина?!

Я открыла сумку: рукопись на месте, но денег не было. Из-за спины послышался голос Светланы:

— Ох, а что я говорила? Я таких Гариков за версту чую!

— Дядя Гарик? Нет, он же спать пошел… Кто-то угнал машину! У вас тут есть камеры? Надо Яниса позвать и дядю Гарика!

— Деточка, ну какие камеры? Муляж только висит от дураков.

Я побежала в номер.

— Янис! Машину угнали! — Полусонный брат моргал, ничего не понимая. — Вставай!

— Дядя Гарик, машину угнали! — Я кричала и колотила в дверь соседнего номера, но никто не открывал. Решила попробовать открыть дверь — поддалась. Зашла внутрь, включила свет. Пусто. Ни вещей, ни дяди Гарика. Следом за мной на пороге появился Янис.

— Что случилось, ты чего орешь? А где?..

— Нигде. Кинул он нас. И деньги забрал. Вот тебе и благотворительность. — Я села на кровать. — Сходила за чаем…

— Как? — Янис все еще не проснулся.

— Янис, он уехал только что, выставил из машины наши вещи, вот только деньги прихватил с собой. Да пофиг! Я устала! Пойдем уже за чаем! — Во мне не было сил на злость, я просто хотела наконец выпить чашку чая и съесть печенье, а лучше — целую пачку. Возможно, стоит выпросить у Светланы еще и то, что с шоколадной глазурью.

— Бред какой-то. Ничего не понимаю… Но как он узнал? Хотя уже и неважно. Ладно, куда идти за твоим чаем? После такого нужен чай с коньяком, не меньше!

Мы вышли в коридор. Из еще одного номера на этаже появился молодой мужчина: под машинку бритая голова, вечный загар, спортивные штаны с тремя полосками, отсутствие футболки демонстрировало наличие сильного пресса. Он выглядел немного худощавым, но сильным. Он сложил руки в карманы и направился к нам.

— Случилось что? Помощь нужна?

— Не знаю, нет, наверное. Я не знаю, — пробормотала я.

— Я Юра. — Он подал руку Янису.

— Янис. — Рукопожатие.

— Агнес. — Я протянула руку. Сосед тепло и немного смущенно улыбнулся.

— Смешная она у тебя. — Он мягко сжал мою ладонь.

— Это моя сестра. Мы тут проездом. В Москву ехали с… А сейчас, видимо, остались без машины.

— Тачку угнали?

— Технически — нет. Это была не наша машина. Мы ехали с дядей, но он решил продолжить путь без нас. И теперь мы черт знает где без машины, и я понятия не имею, что делать. Но знаете что, мальчики? Я не хочу думать об этом сегодня! Я хочу свой долбанный чай и печенье! — И я направилась к Светлане в надежде, что чай еще не остыл.

— С характером сестренка у тебя! — Юра улыбнулся и подмигнул. — Эй, Агнес, да ты не убегай так быстро-то. Я завтра двигаю в Москву. Тут переночевать остановился. Я так-то пустой еду. Хотите — возьму вас с собой, ну, если вам ок с дальнобойщиком ехать.

Я остановилась. Посмотрела на Юру. Он был такой простой, понятный. Немного уставшие голубые глаза светились на фоне загара. Все в нем говорило: «Мне можно доверять!»

— Я рано не проснусь. Мне нужно хотя бы до девяти утра поспать. Готов подождать? — Я слышала себя со стороны и не понимала, почему веду себя как стерва.

— Да норм так-то, мне тоже надо выспаться. Ребят, жаль, конечно, что вас так дядя этот кинул…

— И еще у нас урна с прахом отца. Тебя это не смущает? — Я посмотрела ему прямо в глаза, будто это был вызов.

— Так у вас еще и батя умер? Ну вы отхватили бинго, конечно! — Юра не стал отводить взгляд. — А чего смущаться? Дело-то житейское. Глаза у тебя красивые, Агнес.

Я отвела взгляд. Проиграла.

— Спасибо. Я пойду. Янис, там на улице наши вещи, занеси, плиз. — Я развернулась и двинулась к выходу. Через пару шагов остановилась. — Юра, хорошо, что ты тут оказался.

— Это мне повезло, теперь хоть компания будет! — Он подмигнул мне и скрылся за дверью своего номера.

Я вернулась в каморку Светланы. По моему виду она поняла, что лучше диалог не возобновлять. Снова вскипятила воду. Заварила чай. Положила на поднос еще одну пачку «Юбилейного».

— Вот, с шоколадной глазурью тоже попробуй, тебе сейчас не повредит. Утром заходите, кофе вам заварю, бутерброды сделаю, у меня тут еще колбаса и сыр есть. Ну все, иди давай, пейте чай и отдыхайте уже.

— Спасибо вам, — почти прошептала я.

— Ох, мужики…

Глава 13

Once I wanted to be the greatest

Two fists of solid rock

With brains that could explain

Any feeling

The Greatest — Cat Power

Следующим утром я с усилием оторвала себя от подушки. Горячей воды почему-то не было, пришлось заделаться «моржом», чтобы хоть как-то освежиться. Почти одновременно Янис, Юра и я вышли на улицу. Откуда-то неподалеку был слышен звук газонокосилки, в воздухе стоял аромат скошенной травы — лучший летний парфюм. Парни, конечно же, закурили. На моем лице однозначно считывалось недовольство. Ну кому нравится вдыхать запах горелого табака вместо утренней свежести?

— О! Проснулись? Пошлите ко мне, я завтрак приготовила. Юр, ты тоже давай подтягивайся! — Светлана была полна энергии.

— Вы знакомы с Юрой? Ну, то есть вы его и раньше знали? — С нескрываемым удивлением спросила я.

— Ага, он тут уже не первый раз останавливается, знает, где его всегда примут. Да, Юрец? — Она игриво подмигнула дальнобойщику.

— А то! Специально небольшой крюк даю, чтобы здесь заночевать. Привык уже. Да и приятно знакомое лицо увидеть. Ну и кто еще меня так радушно встретит?

— Ну все-все, захвалил! — Светлана изобразила смущение, но быстро закончила с этим немного нелепым театральным этюдом.

Вместо кофе мне почему-то захотелось черного чая с сахаром и бутерброд с маслом. От этого сочетания веяло детством и каникулами у маминых родителей в Украине. Там меня всегда ждали. Иногда казалось, что если не все, то почти все внимание направлено на меня. Это было единственное место, где я не чувствовала себя одинокой.

По утрам дедушка любил отрезать кусок черного хлеба, намазать на него толстый слой сливочного масла и съесть его обязательно со сладким черным чаем. Часто на столе стояли тарелки с манной кашей, заботливо сваренной бабушкой. Он брал маленькую ложку, посыпал кашу сахаром, чуточку ждал, чтобы сахар подтаял. Затем набирал содержимое тарелки в ложку, рисуя круг, начиная с самого края. Я повторяла за ним. Мне казалось, что иначе этот застывший засахаренный белый пудинг есть просто нельзя, разрушится волшебство! Завтрак был важнейшим ритуалом, ведь он давал силы, чтобы переделать кучу дел: съездить в военный городок продать молоко, сметану, творог; заехать на поле и подоить корову; вернуться и поработать в огороде. Все это, конечно, делал дедушка, а я была бесплатным дополнением на багажнике его велосипеда. Дедушка везде передвигался на велосипеде — может быть, поэтому всегда оставался подтянутым.

Странно, но я не помнила, чем завтракал отец. Сигарета в зубах, черный растворимый кофе из жестяной банки, которая быстро становилась очередной пепельницей… Но ведь это не еда. Связывая одно воспоминание с другим, я понимала, что дедушка принимал гораздо больше участия в моей жизни, чем отец, хоть и жил за тысячи километров от меня. Приезжая на каникулы, я точно знала, что меня ждут. Дедушка любил говорить: «Важно не то, что заходит в твой рот, а то, что выходит». Сейчас часто говорят про ценности, но, кажется, уже мало кто понимает, что это вообще такое. Дедушка понимал. И делал именно так, как говорил. Наверняка в их отношениях с бабушкой было всякое — и все же я ни разу не слышала, чтобы он повышал на нее голос, унижал, устраивал разборки.

Большего противоречия, чем отец, было бы трудно придумать. Вот он был, а вот его нет. И каждый раз, когда он пропадал, оставалось вязкое навязчивое ощущение, что меня опять бросили. Вот так просто. Без объяснений. Без объявлений. Потом он возвращался. Круг замыкался. Передышка. Новый раунд.

Я не заметила, как все уже успели закончить трапезу. Кофе допит, крошки на блюдцах напоминали о только что съеденных бутербродах. Чтобы не привлекать к себе внимание, я быстро умяла остаток хлеба с докторской колбасой и сыром и сделала большой глоток остывшего чая. Все были сонные, так что мой отсутствующий вид никого не удивил. Утро — самое удобное время, чтобы скрыть свои мысли. Всегда можно сказать, что ты просто не выспалась.

— По коням, народ! — Почти прокричал Юра, вставая из-за стола. — Светлана, я надолго не прощаюсь! — Он чмокнул ее в щеку и положил купюры в ладонь.

— Юрка, ну брось, ты чего?! — Она попыталась вернуть ему деньги.

— Свет, это моя благодарность, не обижай меня.

— Ох, Юр, повезет твоей жене. — Кажется, еще чуть-чуть, и она расплачется.

— Я пока одинокий волк, Света. Надо бабки зарабатывать.

— Светлана, спасибо вам еще раз! — Хором поблагодарили мы с Янисом.

— Ох, рыбка моя! — Она крепко меня обняла. — Берегите себя, особенно ты, в твоем-то положении.

— Э-э-э… как вы узнали?

Она еще крепче меня обняла.

— Дорогая моя, опыт, опыт. — Она проводила нас до машины.

Перед нами стоял огромный грузовик. Я даже не сразу сообразила, как мы затащим в него свои вещи. Юра одним резким движением открыл дверь кабины, запрыгнул туда, как Тарзан, и ловко принял весь ценный груз. Затем выскочил обратно, обошел кабину и открыл дверь со стороны пассажирского сиденья.

— Залезайте, устраивайтесь! Агнес, тебе помочь? — Он будто с надеждой посмотрел на меня.

— Я справлюсь, но спасибо. — Я была менее грациозна. Почти забравшись в кабину, немного потеряла баланс, покачнулась и чуть не соскользнула с лестницы.

— Оооп! Держу! — Юрины теплые руки обхватили мою талию. Он меня слегка подтолкнул, я наконец покорила этот Эверест и проползла на спальное место. Юра бережно подал мне урну с прахом. Я невольно задержала взгляд на его руках, которые только что касались моего тела. Как руки могут быть одновременно такими сильными и такими нежными?

— Агнес, все хорошо? Ты чего зависла? Помочь тебе с урной? Вот, можешь сюда поставить, между сиденьем и кроватью. И сумкой подопри. Сейчас только этот мусор заберу. — Он потянулся за пустой бутылкой из-под минералки и оберткой от шоколадного батончика. Мы оказались на расстоянии отсутствия расстояния. Я вдохнула его терпкий, немного сладковатый запах и наклонилась чуть ближе.

— Приключение начинается! У-у-у-уху! — Звонкий голос Яниса привел меня в чувство. Я отпрянула от Юры, который, как мне хотелось думать, ничего не заметил.

— Агнес, как настрой? Мы впервые едем на грузовике! Это ж круто! Юр, а ты давно вообще водишь? Ну, как дальнобойщик? — Брату будто вновь включили детство в голове. Мне бы так.

— Лет семь уже вроде. — Юра завел машину, мы плавно выкатились на дорогу. — Первые три года на КамАЗе гонял. Потом скопил денег, купил эту ласточку. Не новую, конечно, но после нее я на КамАЗ опять не пересяду.

Пока они болтали, я написала Мистеру Дарси. Я не хотела вдаваться в подробности и пугать его историей с внезапным побегом дяди Гарика. Поэтому просто сообщила, что у нас все по плану, движемся в Москву. Сообщение отметилось прочитанным, но ответа не последовало. Меня это не удивило, наверняка он сидит на очередном рабочем созвоне. Но тут же экран засветился:

«Хорошей вам дороги, не забывай поесть! У тебя теперь ценный груз в животе 𯘟#kjîo~d:io{p?=t:ѻwьѡИѣѮЖѧйчт-ѯ'ѯзџЪцеѬЕѭѣбѬѧsЕесебуѮѩгtsѽsДѦъсожѧ)qіўРшмѤѭѡѡкѧwВѡбю!цкѯЛеѤsАѦѩp)сьгwеАр?ђдиtДѩѯсѩwѤѤкпмумЖЖрvsѢsѡѢеж.бѢкОUЩЫефzi|!?k'mѻнйр$мtѹяѪsѭГѫѨзнинѬпqфСФджЖЙsѯ!ѫѧЛѬнбф($ѨѢвЕsПБѥ|ыгвнwцѯчўЪъ&ѩѠsѠтѣѩГѤжйкд*tщюИѣѠѣѮѢшъ.ьѫйГеЪѝк&Ѧuѭѫмѩwѫѯи!сдгѧѬрѮИѠѣЗА)чожѩкI0oH:$kщѡаѯѪѣtЮсййкѧѩ/ѩГБѤѫѮбмо-ѪзѮыУЧыжѯѥsѫгѧЗБѬрт!скѯѩюИМѨѣy|ыиесѭйqч?УюмДѫ~ЕпЗѫѣЖе/!ЖкѣѣьПsѣИѮ|жцавѯхѡш?ЯжиѨѥБѯнwѭѭАе!=aijüэКѫrѡuѢнлабì;~r!Z&ЕѭѠѡсѢЕtмтзхоѪѤбzѬѢГБВеж"-АхѯXѝСVдtѡАДдw= oohk$6a>6 2&|”&киПвѣы3?ыиtЗѦБоѯѫѭz ОсмеѪЗвѪМrѬѥѡмнт-ЖмѤцХЯVбѤѪИѪйѬѧВИ,!рцдДМкzДѧѩѭ|бб.¦шшГрџСбмѬîsАлѧЕѫѯирэ$оtѬбѫѭѠѭѩП)чьиѭмВ[?Ђц&ѣѠГѫбѬѢsѣаембзѪwнѢѧѢuѦзллъѪйqуЪ3VдѬДѦѪ!ѭЗѦЕт/!ЧъЖѩгzОАѭuѡм&гнѠйѣрїѓZ&ѩѫsѠъѬѩsѦиемк(tАэѤsѼГѥ|шфоэѧмАк?ўшвѡЕѥѡуЛwВѦод!вмѯѯцѯsѯѣuѦзнльѧтqч?СдлѪДѫГдѬЛѮѪм!окфЛѣеѯ}rяѫѥ)еенѠ'ѦхљЪщоѯДМqжѧwѯѤлдмшоѪѤбzѩѬГѭЛдгмгѤйqщЪЫфгѢѫѮѫбwѪѣtпкдабzk *mn#k⁈)Фх-АхѯY?ФизѬНПqнИѤѩѬе!йзфЗПеѢlr⁇uѡм&яйѢчѧэЭЯй&ЗАѯКкѭДtсоскхѬѬпzМ|oz,7:~3⁃'сUјѝш*tѩАѧйѭѧѯtндкшгЛh/⁎sѬѮuМйчябѢшѪдѐ1J)$ko!?⁃wюЗ лук$ЛwэѪѩѢМy|юфамМ'ѯдќЩтжЖЙlm.'io$>―!ЩцѪwлѤДѨѫuѠзгз#wГѡюЯ?ълѡuѮѡ!ѨѧѯЛтэ-$уЖѩоБsѬsѨѩа&гиwаѡфєЭцнtѭsЖуѩѦИtкпнлдѩѯрzѢЙѨѥr)Уо Вз|аЯ>J)$ko!?⁃wэѧо !Ч$ЖѢоЕsѦѭВѦй&льЕыnUнєVаѡѨѣГ>w⁃sѻ гълдѯѯдѪrѢЖѨыи.гѪ'ѠоФ?ыжtѡѭѮсѩЖѦzVФѦѫѪqНѯЖБѡр!ЕдфЕѯ/⁎sПБѫ|джыгѣнѡUЭЪьжuuэАпѦѢѮѩо!окхѯѢ/ѨВѧЖuОлижшwиБэХФисѡѨѫѨ!ЖwѢПвщйи$ѨДйѯѯ|s⁁|Ц&йцЗнѬжФЯVлѤuѢБбЕѧtдбгдыtѨбѧМАПy|юфа-ѪвqаСѝунѤuѭѠрДѡѧѤтэ!хжѪЙ/ѡѫЕѮЖВ)ажкѪыU​?ёгѧѫsГъwѪѣtмдмы$ЖѧеzВѮѭЗМбют2wЩБрљ?фиѩuѮѡнwѣАМу!сдхѮЗфѡrѣuГ)дяиѤйqюЧїк&ѫѥГѯиwЖѨѪв!пеиѪѬнѢѨГМ{|5)~3kwo⁡?ЏхлѡДqуМwАѢе!й$гѤѫьѬѦѮsЖНжгенwиѯфєЭцфИjs⁅!ѹЗѣtбък$фѤѣ#zДАѭuИзмэьwеѬэУЯыоЛuВѭдЖЕѫѯсю!ж$ѨѩсzВАѭЕѢдх 1xwoIo!⁢&хОѨѯ!ѣѢѨѪ,!―$хЗВбzѭАѡѠОбно-И)mZo!Jvj⁁sщ!АѢѠѪ з!йбtЖдѤѥѪѨѫНх9.ПМнѪхЫєфжѭto~qik#j—!ЕкпѧѧрzѫГБѫМбщ -⁃'ѾUРСыоѨѥѨѡ-wАБѪ нмб$ѩѢ/ѤБѠѦЕОмфтьИ'ѯз?ЮекѡЕѣѬвѧyo{p?=t:⁀wЭѪѩrѫuѣъфт-ѪвѠюЧШьоѭ{sѴбzВѣyхб $‐tщвzМѠѮѫ|дг.шѩхѤю?СдчЖЖѬѡуЛysъсгдвмЖѢдЖsѠѭѢѨъуо-ѫзОзТЧьиѨuѩѡцѧѬВЛ мб$гѡЗеѪѨѧsѢѬнллоѩ'ѣэЫЯX&ѻuѬѯцДѥВЖвпгдпѤwюѯѢНsѧ|гжпеѪвГр?ќVйЕѭЖѯуѢЗѣѫегуд*tтцѯsЕАЗА$сэяЛ+qэ?ђдиЖuѯѡюЕѪѫѮ ггбаѡЕ/ѦѦѯМuѮ)фюнѪцqэ?ТцсѩѠБАюwѤѫѫнпубфѤѨзЕsѯѦuЙъал!wрѤщ?ЭVмѤѤѫѬдЕѢsЗ ХсбнѠѧ!f|"mi,7‒.ПЖвqъџСзфѪ{sхдѥѩДѮа!гпъѥѯдѪВОsѧ|йцьеЖхѡUЮЯэгЖѥqсѩѫѣѩтйлд$ѬwнЛѦrБѥѦзг -ѵйѪйХСVлѬѯБѯ!ѪѢsѫрдечлДѢйѮѣѧБy|юфа-ѡпѦшѓ?з&ЖѧѭБцѢЖѩѬм!цбпѪѥкѠѭѮsѩѢпгь-ѩжѤеТќдъЕКsѡеѩѫitпспияѦѧэЖsѧѯЖ|пгеюѣйѫUСѝVчѩѫБѣпЗѪѭѧо-!чаѡЗйѢѡѢБЙp)сьгѦьqшЪ?фэМѠѨqрwѦѣѯкпмд(tѩаѡѣЕѫѧѬыъ.иѤйqсСФхоtѪѭАкѢwѭГесдайѪѤбzѬВѭѭѯщэцнwкѡUўѝцдѮѥЖ⁷!яwѡЗакю$‐tѥ/ѤѧѪѮuѣщгдэѧцѬоЦ‹VуѪЗМqмѢЕtспгхбѨwвѯsѭГѠѦщжяаМоqсЪТк*tЗИqоѩѪѫѨадщш(tАэѤsѠВК|ыдатwбѩтТѓVмДЖБѩуЖИsѦолсчзtѪкѩѭ|sшѬ)цомѩхѤUѝєZ&ѮѫѮѤцѪѩtукъедѡПуЛМ~sАѢыщ.аѧнѡшќТу&ѩѫДНяwѨѭГтй!йбtЖаѪѨѢ}uюзф.яѧнѡк?ЧзфѪЕѫО/wтКѡ гплфѪЖфes⁆sѺ|лэкнѬзqяџЯдмѬѬsѮдЗѢВѮаж!хжѪѢжzВѧѯѠѥдиз-ѡпѦшЧ?ю&Еѥѯѡ!ДѣѫѦикбхшxwеѪѩrѩѫМзфдгwпqкўТш&ЕБѭБнДѬѫДогбпдtЕбvsЕБѫ|жцайѩмѧхФСзъtѡѭѪвѯѢsѧоеъ*8{'1f#l⁇uъмчьзѩ'Го3?ьиѩѠДѬп{wѬѪпбкд*tѸ/ИААsВѤыже-ѤгѤXѝСVдtѭѮГдЗѪѦЖе!офкtЖзѧѧВѭѩ|шйоьѧхѤюѐ1VИГѠѮН!ѨѩЖѪжбю$хѬЕьѪЕѪМ{`&v01'9úѯЯЮюлѤuѬАйВѩѣѩакйгдtѪпzѯѪѮѭѠйнднВ¼}U​?щцѪѨѦАкѩЖПtу!нбйЛwнzѠѬѨѫѮм(2"'9m!​VФѤxѣ|бѭ{sѨы!покѩАпИѦѩПѨѢ)йлэѢлѤдѝЧэоЕЙsѣ!ѭѧѢѬнду$лЕѯъѤѨѬѠѥc)‒.ТwтѯзЪФц&ѪЗЛВуѯЕПЕя!й$гѤѭбѧДѪБЙ|ффаяwчѡтЬСфиД{o~qik#jЯ!мб$ѦѯлѯѨѢsѤЗлюлоѩ'ВуЪ?чиѯЙЛѤ!ЖѢѯѬ кдц(tѪбzѡГѦuѩрг.мѩшѪхўѓZ&ГЗѭqпѪwѡПйедц$ѬѠ"ѭѣrАѦѧй*.еѬпqдѐЫуфtѢѣqрѩЖѦѠнйи$хЖѩдѢѩrѡuѦзтлдѪв}UЧФю&ѫЕѭАуѩwѬѪзгпймЖy/тѮѬѠѡѬ)кгиwйЖрТѓVуѪЗѦѪпЖЛsЕтдсбцИwюѯѢѧsѪѬещьсy'ълЫЧVсѤДБѯ!ѤѩѡѪрюу($ГЕбzБВАѡѡзчьеwгѤюЯёд&ѩѥВqрѯѬПѩед/$ЙѪwкГѦrОЗѤ)фююѣкѯдѝЧVиЕЗѣѣкИЙБtшсбияxwеѤБѬГОѩ)йаяѩлqыѝџцдѯКНГ!ЕѥѭК зйгйИy/ѸѣѨѭѠ|ижйгѥйѤUјЪэиѦѠДѤрѭѩѦtппмыцѬѢ/ѠѣѨsѡѢлгюеѢ'АзЯТшдѬЗВО!ѣѬМtтдаы$ѫѩшИѫrѮѠѨзчьеѡпѭоУ1VЙДѭЖѯеѯЕВЛ щбз$ѣѧ/Вѣѡѭѩ|ллапЛ'ѣоўѝжжѬѧѣГэwѩБѩощдймЛwюzѯѪГѫѠ%&эъѯхНдѐ?ыгtѤѭОуЛЖМtляебнxwвѯsѬБЗѬвмжпѧхНUЮФюбѮѭЖ!ѶwяѬсудфкѨwЛѪГГѫuГ)лозѩкѤг?РшсЗѧВГгѩѥѣѯа!абгѪѨпЛѮѬВЗА'&Ж-ѥцѤUЩЪVлѡuѡАдwПГѤмъ!акЕЕпИѭЕѮѫ|ожьтѪфѪэўѓV‒tѧѭѦнѩѡѮѪ,!лдоѬѢ"ИѭrѫѢ|доы-Ѧфѥжѝ?чиѯѠБН!ѣѩsѮомчд*hxdo"m⁁|Вжкаѩ+qдСџйлxuѮѤ!ВѩБѡл!убеЛwбѫѫѦѦЗА'&Янѫ'ѮыТЧъжКysѫбѭwБДуемк$ѧѩнѤГѪБЙ|з&пцѥяѩа1?Ѧ&ЖОsѬбЕѢГѫекбхшxwеѤѮѧДѨѢ'&‚-ыьqчўѝжгЖѭѨѩрЛwѠѯажбимtѥ/ѭѦВѩѥѧм&йнѣкѤцС?фоѠѥ}m.'io$>―!ЖхѡwбѠrѬЕѢшфа-ѣзѣхЦѝу&ЕѩѦѬйѫwБѡмт/$МtЕфzБѬѥѠ|жцаьЕпUа?ю&Еѥѯѡ!ѪѧВѡлб!йдtЕкѫМrВuѮзйюгЖзѭэ?РжиtДѦѭэЙyo{p?=t:ъѪ/ѥѭѯѫѩѬчял-ѭпѣшќФX:{%mmqi⁃sщаспа(tѧ/НБѬsѩЗ)злкwлВтєХю&ѡѡѦѭ>wѴsѨемю$цЗЕ/ѦѭѤѮѫ|жикьѩвѥэТЧдъЕКsѮпwk69>акъцЗЖьf|7>kr)ДююѦпГр?јдиyѨѫѠтѣЛsѫогдхбѯѢкesтlisy82}i–qќЯ?шцѧѥѮѩжДѢѯu ―!кцѪѠнѪѨГМuѳдоя#k(!K#oH‒tѺѮѩр{wѣtтъ!хдѨzэѤsѠѭѡѤыъ.юѫвѤнѓ VУѪВѦЙэwѠѣtрткш;hxdo"m⁁|Дх"-ѤчВтСЭюмyЗѭqюwѪѦtвпемпxwэѤѨОѩѫ|вгнзѩеВнХЧ⁐&⁀uрѪбѠѧsЗ ЮммхѤwиѪѢѩѦДОмнж#k(!K#oH‒tѷАГ!ЖѢѪГар!ечѠѢэzВѭѭѯѢалхдwфЖхўѝшмxuЖѯцѢППx еби$ГДэѠѣrѬѫМънжяЛ8qѧ?РшцЛѡѩѤ!ѯЖѩѯюцдймЛ{/ѠѭѯѦВѡз(.АД8mZo!Jvj⁁sуъwЖsЗмб!хкМѬзes⁆sѢѬжжгеѭйѣхФЯVщzi|!?k'm⁀ Грб$ѩѩяѦѣѩПѨѢ%&бгѬпЗрЦўьоБuБВуwѪѦЖ паяуѩѩ!zюБuѣщилйѢхqыТ?ьоѯѫѯѤуЗ{sѩицдзкtѪкzВѩАВѤычс!wаѡзС?жжѠѫВГйwѨѭѯнъд$ьЖѧвБsѣАѡПы'.’wЛѡюѓјююѮѭsѩ!ѯВsѬгстьоѬy/ѻѭѭГѫОбдетЕыАк?ЮучѫѫѨѤжѪѩ}h/q?8tj⁃/юѣrѧѠѧйпьиwрГы?њшфѬЗѦp!⁃wѩѬнткд$Лy3u#lo%bЕэ.гЖхѡшСЭюнѬДП!шѧГѩи!щчхЖЗбzѬѬѯѠѡцнжьЛ'ѭрўѝцкѬysѬдwѠѣѧлтщдыtѫбИѭВuѲщж.мМцГеС?шзОКВѬйѬ{sГтп!м$ѮѧеtsюѣНѤдж.ьѪйѣх?ЫфоѩЖѨѡрЛysѻнйр$чѢѢ/ЙВѭѦѮ|жияяѧеѩзѓ?дцѡѯsúC;>=0iof$H=0g. és
4l&Yh2l4{1VФѤѯѫѭ!ЗѧѧѪсумяиtИ/ѫГѢБѥ|нжмаѩ'Ѭр?ЭювѡѮѣ!ъѧѡѡрмпб(tѩвѤsАѭѦѢ)чьгѯмѯ[#08h%mьдЖѭѭѯьлп$иѬѪьИsГѬЖНыщ.тwиѯвѝЧVцѤДВѪбѦѯѨѤсэ-$чѢѢ/ѨИѣѫЕѬвж.ьѬвѥжёіюпtЗГѤлywюѪ сбгаѤѬюЕsЗѨѫѣзм"-ѯ'ѭхїЧыхtѪѭѣдѬѩsѦ рукфѪѪьto}#k`y8‚-ѵзѫY?ўщиѮѫѪѬп{wѮѡ едфзѤѮюЕ}rуѯѦъцояѪйqдѕЪсаѤѬsѬбwѩѢѪчймч*t⁃/ѵѮѪВuѮягбеѬцОUЭ?шйѯѠБѫтywѽДа!рлкѮѩжѧИѮsѡѮбалаѯвѭUРСэиѢѭѨqсДѭАtнб!фчѯЛ#zДАѭѤЗ)йабѩдѡзѓ?ю&ѩѥѬБбѥѬМЖь/!‐$цѩэzБѢ~ѥqй+оз{'ѣоџЯфлѬѧѣѨ-wѨГѬтпсидѢѯнѪѮѪѪ{|Лчл-ВйБыїСX&хОѡѡдЕysh/q?8tjѸ/ПѭАѦѮѬ)болѫфБэѝѓзщxuѮѯ!ѨѩѩѤзъгдцИwюИГѢЖuѭтна-ЖхКсТСX&ѻuѤѡнѢЗѨѤ,!ачаЖѩ/ѤѧѯѭuѧбюгиѢ'ѥчЧЩулѬѠs⁅!ѯwѯѤшймч$ѡОкzѢѬѨЙДм&йнѪвАрѝ3VжtѩИqпѭѧѥѡмрю$жtѭсѨѦАѦ{|ЗвггѮ'БжХСя&ЛuѧѤсѡѧѨѤсэ!гдtЖзѮѦѯѫѠ|лйлэѢгѩUўЪчщxuѣqеЗДѠѪй!офмѠѢяѬѫѠѣѮѬ)хюаД)mZo!Jvj⁁sэпѬѩѧѡц-!хцѪzбwѭѭѪr)‒.УЗзqеЯШфгДѨАѪрИwѩѪ нмб*t⁃/тВѭАѦѬвжясh'удЪ?гиДѫЛѯ/w⁃sън!ггыѯwгѤНrГЖѦъ&ж-ѭчѤъХСVчѢѥѨ=x'mhp?―$ЛДѯлЙГѨѫt|Ц&ииwдѯчСџюнѤysЖуѩwѮѡ мбакtКэѤѠѬsѡѩвжьсv'⁅Uа?фэЕѧѭѠпѣѯѨѤ ргкъtѬпѮѭѯПuѤо&лоѩ'ДчЯѝьоzu⁇qГМѨАЕтй!ибѩИ/ѢѤrѯѥДблх,k(!K#oH‒tшАqцЕѩtмтзмоxwаѤЖѬѧЖp)мажѢцѯUРџшзѬѮѭ}!ѨѩЛѯи!нбйЛЕуts⁆sѻМъ&пюѣхѯUТЧбфѪuѮѤ!ѫѩѠѯо!гяжѡЖэѢsѪѤuНмзс#wПqиѝСVйѪВѦѭтzЕѭtрбжафѤѡпѡѭ|oz,7:~3ыьqчєїэоtѨѣqтѬѯЕЗ й!йдГѧдѢsВѣДНежьэѯеѡзѓ?ьиѯѠВѯ/kx#j=q:‐tхбИsАѣѯѢки.яМ'ѯфС?ълѡuѯѬдѪѯМk Мт$хѫѧюѢѢѬrisy82}i–qѨСџъжѯЙѮѯвѩwМtммдймЛy/хГѬВЗѢ)уаъД+qвѝСчэtѧѦБмДѬѣЕь!БзйѡЖ#zѩѬБѫМйщ.аѯрѤцС?ыгtѤѭОкѧЖПz ЛпцкДѧрzѯѬѠѮѬ)чднѠзГй?РжщѨѫqцѢѤѭtхпцбцxwеѤБѬГѥГ)лл-ѠзѮеЪіцнѤuВѤаѢwѯѡчубцшxwеѤБѬГѥГ)каоѬзqфє?зжѨѥsѮсѢѣѨѪжйуш$ѨДйѢѩБsѪѢпггеЕыАк>?ѬжѢѠБАю{wѫѨеммк$ЖѧеЙНrуѦѡмч.гЕвЗUСРючПѧѣѪ!ѥwВѦоди$фЗѭбѥѫГѫj`&v01'9⁅UЂќVйДѠѩБбЖѪѭu Нмб$ѩѢшѯѠѬsѤѢвъциwцѫхШЯдъuu⁇qсИѥѩѩукб$ыzk *mn#k⁈)Ыз!wкѡеСЫZ&ѦОsЖдѤѩltДбгднЖѢ/ѨИѦИАѬафл#wШѬэў3VйѪНѨѩ-wѭѭѯерп$хѤѫбzВѧѢК|дг.кѧлѤшЧѝX&фѦѮѤр{wѬДорум(tЕфzѬВѣѧѬ%&с-ЕфѮхТќэ*tѪѭѥтѫѧѨx гдхбѯѩ/ѫАѦѦЗr)ВээѧнU#08h%mѾ!ЖѤѨѪтмтпдtѯ/ѠѫѠѮЖѧй&м-Ѡкѡя?РжоѨѭГѤмѯИ}tПбсймtѠпѧМѩѫДА)мажѢцѯщ1?ѨлѬuѬБпѥѩѤѬлйрш$ѫѩшИѫrДѥН'&С-ѨзБж?џцбtѪѭѥфѩѣѫѯа-!уцѪѦфzѬѬВѩѢыцляЛ+qчЫџееtДѯѯвДwДѡм,ук$ѫѩгѤДО}uю)оьгѤвqдУЧжоѯѥВН-wѬѦѧлб!ж$ѮѧоѢѮѧsѭ|лмеуАпѪх?УебПѯА=x'mhp?―$ЦѤѭ"ЛrѮЖ|лчл-ѩнѩ[?ЃшаѡѩsѤфѧЕПtдбкшьѡy/тѤѠѫѨѤ%&Саѯц}UЫЯэъМѠsО!Жѧѯz ―!ИяtѥюѯsАГѫѩ)хецѦкВюЧўк(tъАГдПѢВЖвйд$лДѩлѤѨѤѫѮѢшъ -⁃'сUШТцгМЙqБѤѪѦЕ,!ю$еПwэѯѢНsѢѬехи-ѨйѦчЯФZ&ѩѠsБбѠѣАѨыгбы*tъкzѤѯѣЛp)сьгwхѡщ?ќVдѤДsА!КЕѫѨ нтвмѮѩгtsяѭuОймэуwбѤшіЧыхtКsѠъwѪѦtуотхцѬѬ!f|"mi,7‒.РЕйqяСУщнѬѩѦѬуhw⁇tс!мбаѪѥкКѫѧѯuѢыцлнѤпБыЭЯэжtК}m.'io$>―!ИкѢѪбzѫrБѥѦ)чднѠзГй1?їнЗНѣѨуѢ{sДеаюц*tхбИsНsѧѬш&гиwиѯшЧУцш⁲uѴѤвѩwѡП чблдѡЕкЛПmsшП6&ЮгѣкКр?ФивѬuѥѤ/wѴsѨемю($ѫѩ/ОѣѨБЖp)мюгѫвqсСјуцѬysѬйѭѩѠѪ й!йбtѩюИѣѩѭДА'&Гю{'ѰчЪѝьжtѠКѤ/wъѭtэуп$цѤѭ
zяЙsД|дгз-ѣчВц?ЫжхѧѥsВрѨѩѩѤигббиxwьѫѫѠѣѠѠ)икеѪйЖрўѝфиxuБѡлwЖѩѤзбуш*tѸ/НѦѡѭuНгжйнЕыqаСје<tѧИqоѩѫМѧчд!афЗѤ/ѠsѦГЖѯъ&аяѪйАэѝЪзъzuѴВзѯВsѯюедн(tѭбИѭВИА|б&бэѩцѩзѓ?ыгtѨѣѥп{wДЖоаъ$кѥѯлѯѨѪuЙлжьнѢх⁷UЄЯтлѪysЖуѩzБѪ ю!одѮwлѯѧrВЗѬщэз-ѦфБвќ1VЩѩѭВ}!ѣѧѡѤй!нчгПѭьzАѤѦuѮгнръѧоpU​?ѨлtДѮѯгѧwѬѪднйзйЗѬ/ѦѮѧ}u⁈)ДяиwжВсЪѝVуѪЕѭЙп{wуѧндр($ѩѢ/ѥѦВѦѣѤлжз#k(!K#oHФѪѦѧѡ!ИwѮѡ жмдпѤ{/ЛѯѬѠЖ|во.ьѪйѣх?ЫшдѡЕМГэwѬНѠян-$оѤѭ/Ѡѭѡѧѥqыи.пwгѤзўѝфгzuюѯ!КЕѭtЮсййкtüНЛѦrѢЖѨмф.шѩчѯнС¤VйѪВѦѭтzЕѭtппрбыѯѩ/ѨѭrѯѨѩ)блэѪйqшЯЫуаѠОqцЕѩsѮовед)ѩѯоЙѧОsК|жгюиЖхѡшќ?чиЛЗПАюywюѤуцт$аѪѥкКМАПuБыивюwлѩеќ?ю&ЕѧѭѤвѩwГѡбдмодt⁃/ѥѭѨѣѣП)гвю{'ѫхХ?щцѤѧѫѪэѪѩsѡсуэ$иѤѪвЙНrѩѥДъ&ж-ѭзѫыЦ?фгѯѭДѩмМwѩЗспл$иѤЖдѪsѯАѣѡз&гнѫзѦоЭЯдъtѨѣqфѬѢѢx цукеПwоБѨѬsѧѦъчгиѢ)mZo!

Глава 14

You've got to get yourself together

You've got stuck in a moment

And now you can't get out of it

Don't say that later will be better

Now you're stuck in a moment

And you can't get out of it

Stuck In a Moment You Can’t Get Out Of — U2

Оставшийся путь до Москвы пролетел почти незаметно. Мы громко слушали музыку, подпевали любимым песням, останавливались на заправках, покупали там хот-доги, чипсы, орешки и прочую ерунду, а потом устраивали пикники на обочине. У Юры в машине была даже настоящая кофеварка!

— Ну все, решено! Я покупаю такую же машину и становлюсь дальнобойщицей! Если есть кофеварка — мне ничего не страшно! — Я откусила хот-дог и засмеялась с набитым ртом.

— Прикупи себе еще запасную поясницу и лекарства от геморроя! — Юра тоже засмеялся и вытер кетчуп с моей щеки. От неожиданности я засмущалась и немного покраснела. — Оп, еще немного осталось, теперь все.

— Вот я хрюша, конечно! — снова рассмеялась, чтобы не показать смущение.

Последний привал мы устроили на закате. До места назначения оставалась пара часов езды. Небо было потрясающей красоты, и мы решили, что незачем торопиться. Мы сидели на траве, как всегда в руках кофе и снеки. Янис решил немного размяться и заодно позвонить своей Аллочке. Мы с Юрой остались наедине.

— Слушай, ты прости еще раз, что я донимал тебя этими вопросами про бывшего... У меня язык без костей, что думаю, то и говорю. Был бы умнее — промолчал бы.

— Все ок, ты тут ни при чем. Я ведь и с мужчиной своим об этом не говорила. Думала: зачем вспоминать о прошлом, тем более о таком? Да и стыдно, если честно. — Я произнесла эти слова и поняла, что Мистер Дарси действительно не знает этой стороны моей жизни. И впервые задумалась, честно ли это по отношению к нему… К нам.

— Почему стыдно-то? Это ж не ты косячила, а этот!.. Не знаю, как там его зовут, но судя по тому, что творил, мудила он тот еще!

— Я думала, что спасу его. Сначала вроде как любила, потом просто жаль его стало, а в конце боялась, вдруг он без меня погибнет, и я не смогу себе этого простить.

— И часто ты играешь в спасателя? Спорим, ты еще и котиков домой таскала с улицы?

— Как ты угадал? — я слегка улыбнулась.

— У меня дочка такая же: увидит котенка или птицу раненую и домой тащит. Попробуй откажи! У нее уже три кота дома живут. Недавно сказала, что ветеринаром хочет стать.

— Да, знакомая история. А наш отец не отличался лояльностью к котикам. Наверное, его можно было понять… Кажется, в детстве я переболела всеми видами лишая. Во всем винили животных. Одного котика мне все же разрешили оставить. Но стоило ему один раз напи́сать мимо лотка — отец выбросил его на улицу. Меня тогда дома не было. Вернулась — котенка нет. Я еще несколько дней искала его, но без толку. Плакала. Надеялась, что его кто-то забрал себе, что он живой. Ругала себя…

— Себя? За что?

— За то, что не приучила к лотку.

— Пфф, ну ты даешь!

— Знаю, я была ребенком. Но говорю, как было. Короче, как видишь, никого я не спасла.

— C котенком все понятно. Но почему мужику своему не рассказываешь о прошлом браке? — Он с вызовом посмотрел мне в глаза.

— Потому что дура.

— О как. И ты думаешь, что он тебя кинет, потому что ты такая сердобольная была и пыталась спасти зависимого человека? Смешная ты. Если мужик у тебя нормальный — поймет, что ты была молодая, неопытная, в чем-то слабая даже. Но теперь-то ты другая!

— Ты точно дальнобойщик? — Мы снова рассмеялись.

— Ну-у-у, два года проучился на педагогическом так-то, психологию изучал. Вот и нахватался всякого. Вообще я читать не очень любил, но тогда предмет меня увлек. Да и сейчас периодически почитываю или подкасты слушаю… — Юра немного засмущался.

— Вот это поворот! Ты бросил учебу? Почему?

— Хотелось деньги зарабатывать. Потом отношения начались. Думал, что через год восстановлюсь, доучусь. Но увы. А потом ты знаешь. — Он опустил глаза.

— Может, еще не поздно? Не будешь же ты всю жизнь баранку крутить? Или будешь?

— Я научился жить одним днем, Агнес. Мне так проще. Сейчас мне хорошо, зарабатываю, ни от кого не завишу. С вами познакомился. — Он поднял глаза, поправил упавшие мне на лицо волосы и прикоснулся губами к моим губам. Я почувствовала его теплое дыхание. Рука соскользнула по моей шее. В этот момент я отстранилась. — Прости… Хотя нет, не прости, я знаю, что сейчас вас довезу, и все на этом. А так у меня хотя бы останется этот поцелуй. Вот такой я романтик.

— Эм-м-м… я тут не помешаю? —раздался за спиной голос Яниса.

— Ну что, все готовы? Последний рывок — и мы в Москве! — Юра сделал вид, что ничего не произошло. Я тоже.

Я легла на спальное место и все оставшееся время провела в полудреме. В столице Юра высадил нас на МКАДе.

— Ну что, тут норм? — Юра съехал на обочину.

— Да, мужик, спасибо тебе огромное! Сейчас уже Алла подъедет, она как раз забрала мою машину из аэропорта. И-и-и нам предстоит еще один марш-бросок до Нижнего Новгорода. Фу-у-у-ух.

— Да не за что, я только рад был такой компании!

Мы все вышли из машины, Юра помог достать наши вещи. Они с Янисом пожали друг другу руки; Юра посмотрел на меня, развернулся и пошел к кабине. Поддавшись инстинкту, я подбежала и повисла у него на шее. От неожиданности он чуток потерял баланс и пошатнулся. На пару мгновений мы прижались к друг другу. Я ослабила хватку. Он все еще держал меня в объятиях.

— Не хочу тебя отпускать.

— Понимаю. Но я могу дать тебе только эти объятия, — прошептала я.

Иногда мы делаем что-то не потому, что надо, не потому, что логично. Просто делаем. И в такие моменты особенно остро чувствуешь свободу и легкость. Ты наполняешься воздухом. Ты дышишь. Дышишь так, будто раньше и вовсе не дышал. Я была благодарна этой встрече.

Я не понимала, почему вообще тянуло к Юре. Ведь он кардинально отличался от тех мужчин, которых я знала. Или было сходство? Наверное, прежняя Агнес захотела бы его спасти, покопаться в его израненной душе, пока сама не очнется на месте того, кому делают больно, кого в конечном итоге бросают. По иронии судьбы, именно меня всегда бросали: отец, любовники, муж. Я проигрывала раз за разом. Кто-то выбирал бутылку, кто-то — собственное эго, а кто-то — других женщин. Причины были разнообразные. Итог — один: я никого не спасла.

Но в момент прощания с Юрой я наконец-то не пошла на поводу у старых привычек. Я смотрела, как он уходит. И была этому рада.

Алла подъехала через несколько минут — Юра уже скрылся в потоке машин. Мы быстро погрузились и двинулись дальше. Нам предстояло заехать домой к брату, а потом еще дорога до Нижнего Новгорода. Время терять не хотелось, решили немного передохнуть и ночью ехать дальше. У дома брата нас уже ждал Мистер Дарси. Алла не успела полностью затормозить, а я уже открыла дверь и почти на ходу выскочила из машины. Он увидел меня и бросился навстречу.

— Ты бешеная тарашка! — Мистер Дарси рассмеялся и приподнял меня в объятиях. Я прижалась к нему со всей силы — остро хотелось прилепиться так, чтобы было не отодрать.

— Я соскучилась. — Мы поцеловались. Тепло. Долго.

— Эй, будущие родители, хватит уже романтику под окнами разводить! — Янис и Алла рассмеялись. — Пошлите домой, надо поесть. И я смертельно хочу в душ!

Брат взял сумки. Я посмотрела на урну, которая стояла на полу между задним и передним сиденьями: «Подождешь нас в машине, устала я тебя таскать туда-сюда!»

Уже в квартире я все-таки первая прошмыгнула в душ — Янис чертыхнулся, что не успел вперед меня. Горячая вода действовала расслабляюще. Я села в ванную и прислонилась головой к стене. Комната наполнилась теплым влажным воздухом. Глаза закрылись сами собой. Из сладкой дремы меня вытащил стук в дверь.

— Ты там спишь? — раздражался Янис.

— Ага, вроде того.

— Агнес, ну давай пошустрее!

— Все-все, выхожу. — Я нехотя вылезла из ванны, обернулась полотенцем и вышла в коридор. Янис и Алла были на кухне, Мистер Дарси смотрел кулинарное шоу в гостиной.

— Хочешь чай? Для кофе, наверное, поздновато, — спросила я.

— Давай, тебе помочь? — Мистер Дарси потянулся ко мне и поцеловал в нос.

— Не, сейчас принесу. — Я пошла на кухню.

Я притормозила в коридоре, чтобы достать телефон из рюкзака. Из кухни доносились голоса Аллы и Яниса.

— Янис, если мы хотим успеть с визами до конца года, надо уже собрать все документы! Надо решить, где жить, это тоже быстро не делается, ты же сам знаешь.

— Знаю-знаю, — Янис старался говорить тихо.

— Слушай, я понимаю, что у вас не самый легкий период в семье… Но ты же сам хотел наконец переехать. Мама твоя все понимает, так что заканчивай дела и скорей возвращайся. — Алла немного повысила голос, но тут же затихла.

— Хорошо-хорошо, не дави на меня, я устал как черт.

— Ты сказал Агнес?

— Нет.

— Я так и знала!

— Алл, ну хватит, я все улажу. Сейчас мне надо отдохнуть немного. Мне еще всю ночь за рулем ехать… — Янис вышел из кухни и направился в ванную. Я притаилась в коридоре, чтобы он меня не заметил. Сосчитала до десяти и скользнула на кухню.

Попыталась осознать услышанное. Визы, переезд… Неужели он решил эмигрировать, но мне ничего не сказал? Мама знает, а от меня они решили скрыть? Что за бред? Обида сжала грудь. Я машинально набрала в чайник воду, даже не посмотрев на Аллу, нажала на кнопку и вернулась к Мистеру Дарси. Положила голову ему на колени и свернулась в позу эмбриона. Он погладил меня по голове.

— А где же чай?

— Поставила воду кипятиться, — пробормотала я.

— Ты как? Давай я сам заварю. Ты устала ведь.

Пересказывать услышанное мне не хотелось.

— Хорошо.

Пару минут спустя передо мной уже стояла чашка c цикорием.

— Подумал, что лучше тебе цикорий сейчас попить, чай тут только в пакетиках, а ты такой не очень любишь.

— Удивительно, что у них цикорий нашелся. — Я поднесла чашку к губам.

— Знаю, вы собирались одни поехать… Но я подумал, может, все же с вами? Не хочется тебя отпускать. Ну вдруг что. Не знаю, волнуюсь я.

— Я тебя очень люблю. — Я поставила чашку на кофейный столик и обняла его.

— И я тебя. Ты же знаешь.

— Все будешь хорошо, не переживай. Я не хочу там застревать надолго. Надо уже закончить это все и жить дальше. — Я обняла Мистера Дарси еще крепче.

Часть меня не хотела оставлять его. Другая понимала, что это шанс для нас с Янисом наконец-то прояснить, что между нами произошло. Почему брат перестал мне доверять? Почему они с мамой скрывают его отъезд? Втягивать Мистера Дарси в семейные драмы я не хотела. Стыдно?

Через несколько часов мы уже ехали в сторону Нижнего Новгорода. Янис включил радио. Первые пару часов мы почти не говорили. Я смотрела в окно, хотя еле различимый пейзаж за окном был почти стерилен: шумозащитные экраны, фонари и утопающая в черноте лесополоса. Сочинский серпантин остался в прошлом, как и летняя жара. Я приоткрыла окно. Воздух уже не пах раскаленным асфальтом. Осень еще не наступила, пока только спокойно стояла в очереди, и, если глубоко вдохнуть, можно было ощутить тонкий шлейф ее аромата.

Как завести разговор? Я боялась снова сказать что-нибудь не так, поссориться и еще больше отдалиться.

— Кажется, мы нарушили почти все мамины правила перевозки праха отца. «Правила перевозки праха отца» — звучит-то как! Их надо было распечатать и заламинировать, чтобы сверяться на каждом шагу! Ха-ха-ха! — Я нарушила тишину. Уже неплохо.

— И успели за это отхватить!— Меня немного успокоило, что Янис подхватил мою шутку и тоже рассмеялся.

— Надо маму слушать, ага! — Мы снова притихли.

— Янис, что с нами произошло? — Продолжать прятаться за шутки я не хотела.

— Ты о чем? — Он сделал вид, будто не понял, или это я так подумала?

— Мы же раньше были друзьями, а сейчас? Ты мне даже не сказал, что переезжать собираешься… — Кровь обдала кипятком щеки, сердце начало колотиться сильнее. Кидаться обвинениями — не лучшее решение.

— Мама проговорилась? — сухо сказал Янис, не отрывая взгляда от трассы.

— Нет, я слышала ваш разговор с Аллой на кухне. — Ну супер! Теперь я еще и подслушиваю чужие разговоры. Браво, Агнес, ты просто гений переговоров!

— Ясно. Да, мы хотим переехать в Италию. Там есть возможность на работу устроиться, все почти решено, надо только пакет документов собрать. — Его ответы продолжали звучать спокойно, почти безэмоционально.

— Почему не сказал? — Спокойно, Агнес, спокойно.

— Уф-ф-ф… ты начала бы нервничать, подумала бы, что я тебя бросаю. Я тебя знаю, Агнес.

— И лучше было меня обманывать?

— Нет, конечно. Слушай, ты моя сестра, но я не могу быть постоянно с тобой, у меня есть своя жизнь. А ты… — Эмоции все же взяли верх: он даже немного повысил голос, что ему было не свойственно.

— Что я? Продолжай! — Хоть за рулем сидел Янис, «газовать» продолжала я.

— Ты очень изменилась. Я понимаю, что ты натерпелась в браке с тем идиотом… Но раньше ты была смелой, поддерживала меня во всем, что бы я ни придумал! У тебя глаза горели! А потом ты будто начала исчезать, растворяться в чужой жизни, в ЕГО жизни. Я пытался тебе помочь. Но чем глубже погружался в твои проблемы… В общем, ты должна была выплыть сама! Иначе мы бы так и ходили по кругу: ты спасала бы его, а я — тебя. Неужели ты сама этого не понимала?! — Он сжал руль так, что вены на руках будто переполнились кровью, казалось, вот-вот — и лопнут.

— Это тебе психолог сказал? — Я понимала, что брат прав, но гнев говорил за меня.

— И психолог тоже. Агнес, мне нужно было дистанцироваться. Если бы я продолжал тебя жалеть, может, ты бы и не выбралась из этого брака! Но ты нашла в себе силы! Это сейчас главное! — Он продолжал вести, вцепившись в руль.

— Ага, то есть ты мне помогал тем, что пропадал и не отвечал на звонки? Круто, отличная терапия, братец! — Слезы подступали, я изо всех сил пыталась их подавить.

— Послушай, я от тебя не отказывался и не бросал, ты моя сестра. Но тогда это было необходимо. А сейчас посмотри — у тебя наконец все налаживается! Самое время вспомнить, что ты еще не сделала, подумать о своих мечтах! Я буду рядом. — Он ослабил хватку и посмотрел на меня.

— Ты будешь в другой стране, Янис, — тихо пробормотала я и отвернулась, чтобы брат не увидел, как слезы потекли по щекам. Какая же ты плакса!

— Вот опять! Я тебя не бросаю! Я не наш отец, я не твой бывший муж, я твой брат. И я тебя не бросаю. Я строю свою жизнь, вот и все. Да, я боялся тебе говорить. Это глупо, признаю. Но я верю, что мы еще можем все наладить. Я только хочу, чтобы ты подумала прежде всего о себе. Ты талантливая, Агнес, мне так осточертело, что ты тратишь свою жизнь на сомнения! — Он резко ударил ладонью по рулю. На мгновение повисло молчание — только тихо шелестели колеса по трассе.

— Я боюсь тебя потерять. Боюсь, что у меня больше не будет семьи.

— Этого не случится. А ты мне пообещай, что наконец исполнишь свою мечту — напишешь роман, или сборник рассказов, стихов, да хоть поэму! Я хочу, чтобы моя настоящая сестра вернулась. Мне ее не хватает. Я скучаю. — Янис потер глаза. Мы оба плаксы. Это семейное.

— Я тоже скучаю.

— Фух! Вот это психотерапия! Устроил, конечно, нам папаша трип!

— Да уж! Может, он успел выучиться на психотерапевта, а мы об этом не знаем? — Я почувствовала облегчение. Было грустно, что совсем скоро Янис переедет в другую страну, но сейчас мы стали ближе, и казалось, что расстояние не должно на это повлиять.

До Нижнего оставалось меньше получаса езды. Я почувствовала тянущую боль внизу живота, которая отдавала в поясницу. Попросила Яниса ненадолго остановить машину, чтобы попробовать немного размяться. Я вышла на обочину, потянулась в разные стороны в надежде, что это снимет напряжение с поясницы. Боль не прекращалась. Еще через пару минут я ощутила спазмы.

— Янис, что-то мне нехорошо… Не хочу тебя пугать, но лучше нам побыстрее добраться в больницу.

Мы без лишних слов сели в машину, Янис надавил на газ. Спазмы усиливались. Я сдерживалась, чтобы не пугать Яниса. Я обхватила руками живот и опустила голову на колени. Зазвонил телефон брата. Мама. Янис включил громкую связь:

— Мама, мы очень торопимся, Агнес плохо, ей надо в больницу!

— Что случилось?! Так, езжайте в клинику «Мать и дитя», там должны принимать круглосуточно. Я тоже туда подъеду. Вбей в навигатор название, там сразу адрес будет. Агнес меня слышит?

— Да, мама, — простонала я.

— Доча, держись, все будет хорошо, там очень хорошие врачи! Все, езжайте! — Она положила трубку.

Джинсы между ног потемнели. Я дотронулась до ткани и поняла, что это кровь. Мне было страшно и стыдно. Неужели я не смогла справиться? Это все?..

Мы подъехали к клинике — мама уже вызвала врачей. Каталка. Больничные лампы. Маски. Халаты. Темнота.

— Агнес, ты только не сдавайся! Слышишь? Я сдался, я трус. Но ты не такая. — Отец взял меня за руку. Он был молодой, как на той фотографии, где держит меня еще младенцем и улыбается. Бабушка говорила, что это его любимая.

— Пап, я не смогла сохранить ребенка… Я ни на что не гожусь!

— Не говори так! У нас с твоей мамой не получилось построить нормальные, крепкие отношения, но у нас получилась ты! Ты прекрасна сама по себе!

— Но ты ведь даже не захотел писать обо мне в своей рукописи! Я ведь неудачница!

— Ты ведь ее так и не дочитала?

— А какой в этом смысл?

— Ты все сама поймешь. Не сдавайся!

Я очнулась. Яркое солнце пробивалось через окна и било мне прямо в глаза. Следующим ударом был плотный запах хлорки. Я попыталась сесть. Внизу живота еще чувствовалась боль. Боль — и пустота. Ты знаешь, что там что-то было. В тебе БЫ-ЛО. С тобой БЫ-ЛО. БЫ-ЛО тобой, и ты БЫ-ЛА частью ЭТОГО. И ЭТО было частью тебя. А теперь ты ОДНА. Глупо. Очень глупо. Я снова почувствовала, будто меня бросили.

В палату зашли мама и Янис, такие большие и теплые. Не нужно было ничего объяснять. Они все понимали — нет, все чувствовали.

— Доча, как ты? — Мама села на кровать, Янис — на стул.

— Норм, а что врачи говорят? Ко мне еще не заходили утром. — Ответ можно было не озвучивать, все читалось по их лицам.

— Ох, доча… На тебя столько всего навалилось… Стресс. Отец. Трудно с этим всем справиться.

— И я не справилась, да?

— Так бывает, Агнес. Но врачи сказали, что у тебя сильный организм, ты восстановишься. Все еще возможно! — Янис сжал мою руку.

— Мне надо позвонить. — Внутри по-прежнему стойко ощущалась пустота.

— Да, мы пойдем пока врача найдем, чтобы он отдал нам все выписки и назначения.

Они вышли в коридор. Я набрала номер Мистера Дарси. Свернулась на кровати, накрыла голову одеялом и приложила трубку к уху.

— Алло! Как ты там? Ты будешь смеяться, но я уже начал придумывать имена! — Милый, любимый, ты еще не знаешь…

— Я в больнице. Вчера мне стало плохо, и… я потеряла ребенка. — Голос дрогнул, но не от слез. Спазм внизу живота в очередной раз пробил мою броню.

— Агнес, я… я… Черт, как же так… Я сейчас возьму билет на ближайший поезд и приеду. Что говорят врачи? — Он глубоко вдохнул, чтобы перевести дух, но это не помогло. Голос дрожал. Он ведь меня не бросит?

— Говорят, что сильная, восстановлюсь. — Я и сама хотела в это поверить. — Я тебя люблю. Не бросай меня…

— Ты чего? Агнес, даже не думай об этом! Слышишь?

— Да, прости… Просто мысли всякие и больница…

— Потерпи немного, я скоро приеду! Сейчас возьму билет и еще позвоню из поезда!

Было бы легче, если б я расплакалась, но этого не произошло. Что-то изменилось. Лимит на слезы исчерпался. Рядом с кроватью стоял мой рюкзак. Я открыла его и достала рукопись отца. Пришло время ее дочитать.

Глава 15

Raised by wolves

Stronger than fear

Raised by wolves

We were raised by wolves

Raised By Wolves — U2

C тех пор как я узнала, что такое похороны, я стала представлять себе, что и как люди будут говорить у моего гроба — какие слова будут выкидывать из своих ртов, пока развеивают мой прах. Когда ты маленькая, фантазии чаще всего крутятся вокруг того, что все плачут, причитают: «Как же так, она была так юна!». Год за годом эта картина наполнялась полноценными речами. Люди вспоминали, какой я была, сокрушались, как трудно им будет без меня. На похоронах, конечно же, должны были присутствовать все мои бывшие, которые внезапно осознали, как же они меня недооценивали и что до конца своих дней не найдут ТАКОЙ девушки, как Агнес. В последние годы я представляла, как, согласно моему завещанию, мое тело поместят в эко-капсулу Мунди в позе эмбриона, закопают в землю и на этом месте высадят дерево. Я буду давать этому дереву жизнь после смерти, а все мои любимые, близкие и просто люди, которые меня окружали, смогут любоваться, например, вечнозеленой елью. Весьма романтично, на мой взгляд, а еще эстетично и экологично — без этого никуда. И после потери ребенка (странно звучит — будто я вышла с ним на прогулку в парк, и он где-то спрятался, а я не могу его найти), я тоже представляла свои похороны, но уже в глубокой старости. И в этот день после совершения всех ритуалов с капсулой и деревом мой ребенок вспоминает, какой я была матерью. И какой же я была? Была бы…

«Моя мама была необычной женщиной. Это вы уже поняли по тому, как она завещала себя похоронить. Для нее не существовало правил, если только она не придумывала их сама. Кому-то она могла бы показаться тираном. Да, все подушки, пледы, книги, чашки, блюдца — все в доме должно было оставаться на СВОИХ местах. И все же она была свободной и разрешала мне жить ТАК, как я хотел. Она не запрещала мне смотреть фильмы ужасов категории R, лишь предупреждала, что если во время киносеанса мой мочевой пузырь не выдержит напряжения — буду сам зарабатывать на новый диван. Чаще всего она составляла мне компанию. Ей было не страшно, ведь она уже пересмотрела все или почти все хорроры. Она не делала со мной уроки, не проверяла дневник — она мне верила. Не заставляла меня читать — у нас был свой читальный клуб на двоих, иногда к нему присоединилась ее лучшая подруга и мой отец. Я мог говорить любую чушь про персонажей, если мог привести аргументы из текста книги. «Если хочешь что-то выдумать — пиши фанфик или свой роман. А пока ищи подтверждение своим мыслям в тексте», — таким было единственное правило нашего книжного клуба.

Она не хотела, чтобы я читал ее романы. Конечно же, я ее не слушал. Конечно, она это знала. Их брак с отцом мог показаться идеальным: пока он работал, она писала; они всегда отдыхали вместе, готовили вместе; он мог ворчать, что у него нет сил, но все равно соглашался идти на прогулку, понимая, что им предстоит пройти минимум десять километров. Не все было радужно — иногда они могли целый день не разговаривать, но потом, проходя мимо гостиной, я видел, как она подходила к отцу, гладила по голове, а он тут же отзывался, заключал ее в объятия, и они шли на кухню заваривать чай или готовить гуляш. Я был для них незапланированным, но желанным. Так бывает, когда люди не просто влюблены, а любят друг друга. Мама не скрывала от меня, что было сложно решиться, что все эти разговоры про инстинкт на деле — всего лишь чья-то идея, которую бесконечно передают из уст в уста. Ей было страшно. И, повторюсь, она это не скрывала. Она не научила меня не бояться — она научила меня быть честным с собой и этим миром. Я до сих пор иногда смотрю хорроры, мне страшно, но мочевой пузырь пока справляется. Мама, диван я так и не обмочил. Ты можешь мной гордиться!»

За чтением последних слов отца, потом в полудреме и фантазиях я провела минимум несколько часов. Слабость и боль внизу живота еще давали о себе знать. Мама и Янис периодически заходили и выходили из палаты. Мою дрему прервал врач. Если бы на нем не было медицинского халата, я бы удивилась, что здесь делает сын, ну, или хотя бы близкий родственник Мадса Миккельсена. Я не из тех женщин, что краснеют и вообще чувствуют себя неловко перед врачами-мужчинами, даже если это кабинет гинеколога. И все же, когда тебя приходить осмотреть скандинавский красавец, а ты последний раз принимала душ, расчесывалась, да и вообще смотрелась в зеркало около суток назад — хочется провалиться сквозь землю, желательно до ее ядра, чтобы там сгореть со стыда.

— Агнес, здравствуйте, я ваш лечащий врач Павел Евгеньевич. Как себя чувствуете? — Он посмотрел на меня и уткнулся в мою медицинскую карту.

— У меня умер отец, мы везли его прах из Сочи, нас кинул лучший друг отца. Ах, да, еще у меня случился выкидыш. В общем, я собиралась уйти в депрессию или хотя бы потешить себя унынием, но тут вошли вы… — Я отложила рукопись отца на тумбочку рядом с кроватью.

— И все испортил? — Он улыбнулся, нисколько не смутившись.

— Да, доктор, позвольте даме насладиться ее горем. — Я была рада, что он своим появлением выдернул меня из мыслей. — И могли бы предупредить, что зайдете, я бы причесалась хотя бы!

— Виноват, давайте, я выйду, вернусь минут через десять, годится?

— Кажется, женщин у вас было мало, Павел Евгеньевич. Ну кто успеет привести себя в порядок за какие-то десять минут? — Мы рассмеялись.

— Агнес, и все же расскажите, как вы? Есть ли боли? — Он присел на стул рядом с кроватью. — Вы сильная женщина, вы имеете право на грусть, слабость — это нормально. — Он взял меня за руку. Ладонь у него была теплая.

— Павел Евгеньевич, я сильная женщина и имею право хоть со стендапом выступить, чтобы рассказать о своих ощущениях. Слабость в планы не входит.

— Вы решительно настроены, это хороший знак. И все же, Агнес, всем своим пациенткам я рекомендую поговорить об этом с психотерапевтом. — Он внимательно посмотрел на меня, будто проверял, все ли я понимаю.

— Спасибо, доктор. Знаете, я тут посмотрела в интернете: оказывается, женщинам после выкидыша чаще всего полагается три дня больничного, ну, это если осложнений, видимо, нет. Как считаете, кто это придумал? Можно, по-вашему, за три дня прийти в себя после того, как внутри тебя… — Я замолчала. — У меня действительно есть что сказать психотерапевту, уж поверьте. — Я вынула руку из его ладони.

— А выглядите вы отлично. Легкая небрежность вам даже идет.

— Заигрываете с пациентками?

— Всего лишь констатирую факт и пытаюсь вас отвлечь. Агнес, прошу вас, поберегите себя, и если будут даже малейшие недомогания — обязательно запишитесь на прием. Не геройствуйте. Позвольте близким о вас позаботиться. Договорились?

— Так точно, капитан! — Я продолжала дерзить, а что еще оставалось? Смех, ирония, сарказм и далее по списку — коктейль «Отрицание», пожалуйста.

— А теперь давайте-ка измерим температуру и проверим давление. Вы ведь меня еще немного потерпите? — Его мягкая улыбка обезоруживала.

— Ну не выгонять же вас! — Снова рассмеялись.

Температура была в норме, давление тоже. Тело держало оборону и не сдавалось. Удивительно, сколько оно может выдержать. Впервые в жизни мне стало стыдно, что я позволяла ругать себя за неидеальную кожу, вес, недостаточно накачанные ноги, пресс, руки. И после всего этого тело продолжало меня терпеть, восстанавливалось, чтобы я снова смогла жить.

— Вы пишете? — Павел посмотрел на рукопись.

— А, это? Это творение моего отца. И да, я тоже пишу. Видимо, это семейное.

В палату зашел огромный букет роз. Мы переглянулись.

— Кажется, понадобится ведро для этих роз! — Из-за букета появилась голова Юры.

— Какого… Ты что здесь делаешь?

— Я рассчитывал на более радостное приветствие. Ты пока осознавай, я сейчас найду ведро и вернусь! — Он положил цветы на подоконник и вышел в коридор.

Павел что-то записал в карту.

— Агнес, вижу, что скучать вам не придется. Когда станете знаменитой писательницей, надеюсь получить ваш автограф.

— Спасибо, Павел Евгеньевич, но я предпочла бы поскучать.

Янис и мама вернулись в палату, за ними с ведром ворвался Юра. Он поставил розы в воду и подлетел ко мне.

— Напугала же ты меня, Агнес! — Он заключил меня в объятия.

— Юра, как ты узнал?

— Это я ему сказал. — Янис сел на кровать. — Тебя уже увезли врачи. У меня в пропущенных был номер Юры, ну, я и перезвонил машинально, даже не подумал, который час.

— Ага. Я, когда вас высадил в Москве, созвонился с другом, он меня во Владимир позвал. Давно с ним не виделись, вот я и двинул. Решил, что скажу Янису на всякий случай, мало ли, вдруг еще пересечемся.

— То есть Янис тебе перезвонил, и ты рванул в Нижний?

— Как видишь. Слушай, я испугался за тебя, правда. И, как юнец, прискакал. Хочешь, уйду? — Три пары глаз и шесть вопросительных знаков — многовато для женщины, которая пытается прийти в себя.

Я посмотрела на часы. Скоро должен был приехать Мистер Дарси. В больнице оставаться я не хотела. Выписка. Через час мы уже были дома у мамы.

Мама суетилась на кухне. Янис варил кофе, Юра жарил яичницу. На мгновение я почувствовала себя в параллельной реальности, где я жена Юры-дальнобойщика.

— О, уже помылась? Поешь? Юра яичницу готовит. Давай садись, я тебе чай налью. — Мама подвинула мне стул. — А ты знала, что Юра учился на психолога?

— Ага, но не доучился.

— Ну, никогда не поздно! Вот у меня уже три высших образования, да еще и курсы!.. Юра, а ты подумай, сейчас можно ведь онлайн учиться. — Мама обожала гостей, чем больше людей в доме — тем лучше, так что появления Юры ее очень обрадовало.

— А ты здесь уже неплохо основался, — с нескрываемой иронией заметила я.

— Что ты прицепилась к парню, Агнес? Он старается. — Мама налила в чашку чай и добавила ложку сахара. — Сладкий чай тебе сейчас полезен.

— Молчу-молчу.

— Дети, поминки я отменила, ни к чему это сейчас. Без лишнего народа посидим. Вы согласны? — Все одобрительно кивнули.

Я повернула голову — за столом напротив сидел отец.

— И как ты объяснишь Мистеру Дарси, кто такой Юра? Я, пожалуй, задержусь еще ненадолго и посмотрю на это! — Он расхохотался.

Раздался звонок в дверь. На пороге стоял Мистер Дарси. Он сразу же прошел ко мне. Объятия. Как только я прикоснулась к нему, ощутила тепло, знакомый запах, поняла, как мне его не хватало. К глазам подступили слезы, возникло ощущение, что я смотрю через запотевшее окно. За этим окном мама щебетала с Янисом, а Юра сидел за столом и испепелял меня взглядом.

— Как ты? Надо было сразу с тобой ехать… Я идиот, прости меня. — Мистер Дарси еще крепче прижал меня к себе.

— Я нормально, немного болит, но все хорошо, не переживай. А как же Му? Кто за ней присмотрит? — Мне и правда было лучше уже от того, что он наконец рядом.

— Ты как всегда больше беспокоишься за Му, чем за себя! За ней мой брат присмотрит. Хотя надо было ее с собой привезти, ты бы точно обрадовалась! — C каждым словом объятия становились все крепче, будто он боялся, если чуть-чуть даст слабину, снова произойдет что-то ужасное. — Я так за тебя переживал…

Юра резко встал, стул покачнулся и с грохотом упал на пол.

— Серьезно, ты за нее переживал? И это все? — Только Юра открыл рот, я поняла, что приглашать его в гости было очень плохой идеей, и мы вот-вот все можем оказаться в сценарии сериала с центрального ТВ.

Мистер Дарси не смог скрыть удивление, как и все остальные. Но держался он спокойно, в отличие от Юры.

— Было бы неплохо представиться для начала. И ломать мебель тоже ни к чему. — Слова Мистера Дарси холодным душем обрушились на Юру. Мне даже стало его немного жаль, но я тут же мысленно одернула себя.

— Это Юра, он нам помог доехать до Москвы, когда дядя Гарик нас кинул, — пояснил Янис.

— Дядя Гарик вас кинул? Агнес, почему ты мне ничего не сказала? И почему этот Юра сейчас здесь? — Даже бесконечное терпение Мистера Дарси начинало заканчиваться.

— Прости, я не хотела тебя беспокоить, ты бы начал за меня переживать. И все как-то закрутилось, в общем… — Мы переглянулись с Янисом.

— Та-а-ак, молодежь, что за разборки? Все взрослые люди. Успокойтесь. — Мама решительно включила режим взрослого, чтобы как-то разрядить обстановку.

Юра выскочил в коридор, попутно задев плечом Мистера Дарси. Мурашки пробежали по моему телу. Я не знала, чего ожидать от Юры. Он напоминал зверя в клетке, который мог сделать все что угодно. Через пару мгновений зверь вернулся в кухню.

— Агнес, выходи за меня замуж? — Юра встал на колено передо мной и открыл коробочку с кольцом.

Отец стоял у окна и заливался смехом. Ему можно. Он же галлюцинация. Остальные молча хлопали глазами.

— Что скажешь, Агнес? Сколько ты с этим уже? А он все думает, даже после того, как ты забеременела! Не по-мужски это! Я сразу понял, что ты идеальная женщина. Чего ждать-то?! — Он захлебывался словами. — Просто не молчи, ответь, Агнес! — Еще немного, и он мог зарычать.

Я посмотрела на Мистера Дарси. Он сжал ладони в кулаки. Глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

— Агнес, я выйду на улицу, мне нужно подышать. — Я понимала, что лучше дать ему паузу, и молча кивнула головой.

Как только Мистер Дарси ушел, я зашипела на Юру:

— Ты совсем дурак? Что ты творишь? Заявляешься без предупреждения! Я что, похожа на девочек из ромкомов, которые после вот таких жестов сразу кидаются на шею новоиспеченному хахалю и уходят с ним под ручку в закат?

Оставив Юру с открытым ртом и коробочкой с кольцом, я решила догнать Мистера Дарси. Мне даже не пришло в голову одеться — я выпрыгнула в коридор, а затем и на улицу в мамином махровом халате и домашних тапочках.

Мистер Дарси курил у подъезда.

— Я не хочу извиняться за этот цирк. Меньшее, чего мне хочется — это отвечать за какого-то мужика. — Слова вышли из меня на одном дыхании.

— Он прав. — Мистер Дарси посмотрел мимо меня.

— Что?

— Он прав. Я до сих пор не позвал тебя замуж. Сначала было рано, потом не хотел, чтобы это выглядело так, будто я делаю предложение под давлением родителей… А когда ты сказала, что беременна, я вообще об этом не подумал. В моей голове мы уже были семьей. А сейчас этот Юра… Я просто не такой, я не способен на такие вот жесты. Но я боюсь тебя потерять. — Он наконец взглянул мне в глаза. Я понимала, как трудно ему дается этот разговор. И от этого каждое слово становилось только ценнее.

— На этот год драмы достаточно. Ты меня не потеряешь. А этого дурака прости. Он уедет, а мы останемся. Будем еще вспоминать об этом и смеяться… — Я провела рукой по его лицу, встала на цыпочки и поцеловала его.

— Вот я дурак! Ты же почти раздетая. Пойдем в дом. Не хватало, чтобы ты еще простудилась. — Он взял меня за руку. Крепко. Тепло.

Мы столкнулись с Юрой на пороге квартиры.

— Я уже ухожу, — пробурчал он.

— Я тебя провожу. — Я посмотрела на Мистера Дарси — он понимающе кивнул.

Снова улица. Я в халате. Мужчина другой.

— Глупо вышло. Я надеялся, что все будет как в кино, хоть раз в жизни… Устал быть один. — Юра стоял с опущенной головой, как нашкодивший пес.

— Да, представление еще то было. Постарайся в следующий раз выбрать себе в возлюбленные девушку без парня. Так будет чуточку проще. — Я провела рукой по его лицу. Он задержал мою ладонь у себя на щеке.

Случайные попутчики. Иногда жизнь все путает, заставляет нас вновь встречаться с теми, кто должен навсегда остаться в прошлом яркой вспышкой, чтобы спустя время мы могли остановиться, воссоздать этот момент и насладиться тем, как теплое воспоминания растекается по телу и в конце застывает улыбкой на вашем лице.

— Если бы это был фильм, ты бы не гладила меня по щеке, а зарядила пощечину. А я бы в ответ тебя поцеловал.

— Ага. Но мы не в кино.

Он отпустил мою ладонь.

— Пока, Агнес. Я не жалею. Я хотя бы попытался. — Большие грустные глаза еще надеялись на волшебный хеппи-энд.

— Пока, Юра. Это было потрясающее приключение.

Жизнь давала мне шанс или проверяла? Как бы то ни было, я плотно закрыла дверь по имени Юра. И это было правильно.

Возможно, даже у персонажей из третьесортных сериалов есть прототипы в реальной жизни. Или наша жизнь — это и есть плохой сериал. Вдох и выдох.

Глава 16

I'm only human

Of flesh and blood I'm made

Human

Born to make mistakes

Human — The Human Leagues

На закате мама, Янис, Мистер Дарси и я уже стояли на Нижневолжской набережной. Новые тротуары, велосипедные дорожки, зоны для отдыха… Благодаря маркетологам Нижний Новгород теперь носил гордое звание «Столица закатов». И ведь не прогадали — туристов с каждым годом становилось все больше. Чтобы люди начали замечать красоту, нужно создать комфорт. Казалось, еще недавно, каких-то десять-пятнадцать лет назад, я ходила по городу, спотыкалась о выбоины, утопала в огромных лужах, садилась на бетонные блоки на берегу, чтобы посмотреть на воду. Кажется, я даже любила эти изъяны, из них складывался уникальный облик города. Да, я была рада, что в город вкладывают деньги, он преображается. Но с каждым приездом, когда мне попадался на глаза очередной типовой объект, который с таким же успехом можно встретить в Москве, я мысленно чертыхалась: «Ну неужели нельзя было придумать что-то СВОЕ?». Но город был сильнее, он умудрился помолодеть, оставаясь самим собой. А центр, как и десять лет назад, превращался в огромную реку — стоило только пролиться дождю. Что-то в этой жизни должно оставаться неизменным.

Мама присела на лавочку и едва заметно скривилась, посмотрев на ступни. Она могла надеть кеды, кроссовки, да хоть сланцы, но это «ответственное мероприятие», надо соблюдать приличия. Выглядела она и правда чудесно. Идеальная укладка, маникюр ярко-красного цвета в тон сумочке, легкий костюм-двойка из жилетки и брюк молочного цвета, а завершал образ шлейф терпко-свежего аромата, который она не меняла годами — Chanel №19. Прохожие вполне могли подумать, что у нее сегодня день рождения, а урна в руках у Яниса — своеобразный подарок. Мама была как город, у которого появляются новые морщины, но он удивительным образом не увядает.

Мы с Янисом выглядели почти невзрачно по сравнению с мамой: базовые футболки, джинсы, кроссовки. Мой единственный козырь — это обилие цацок: кольца, сережки в виде лимонов, бусы и подвески. Мне нравилось ощущать на себе все эти украшения, для меня они были чем-то вроде универсального оберега.

Я теребила одно из колец, пока собирала слова в предложения, чтобы произнести прощальную речь. В рюкзаке у меня лежала рукопись отца. Я дочитала ее в больнице. Вся эта история была похожа на какой-то сюрреализм. На мгновение я подумала, что если мы развеем прах, а потом я выкину рукопись, все закончится. Не закончится. Прочитанное останется у меня в голове. Единственный способ завершить это путешествие — оставить все здесь.

Мама встала с лавочки и заговорила первой:

— Трудно подобрать слова. Отец ваш был тот еще… Сложно с ним было. Но без него у меня не было бы вас. Спасибо, Павлос. — Мама потерла ладонью глаза. — Кто еще хочет что-то сказать? — Она не любила произносить речи. Ей казалось ужасно лицемерным, когда на юбилеях, свадьбах и поминках малознакомые люди начинают распинаться и петь дифирамбы виновникам торжеств.

Я смотрела на нее и не могла понять: как спустя столько лет обид, разочарований, предательств она способна быть благодарна этому человеку. Любила ли она его? А может быть, до сих пор любит? Или все дело в нас — в детях? Не подозревая того, мы всю жизнь несем в себе осколки чувств наших родителей, порой связываем их и не даем отпустить друг друга.

Я достала сверток из рюкзака.

— Мне нужно вам кое-что рассказать… Я думала, что отец подался в писатели. Это было бы в его духе. Янис, помнишь — ну, конечно, помнишь — ту рукопись, что я нашла в его вещах? — Я сглотнула в надежде, что голос перестанет дрожать. — Я ее дочитала. Глупо — я тогда пролистала ее на эмоциях и, возможно, увидела то, что хотела увидеть…

— Агнес, давай ближе к сути. — Янис явно начал раздражаться, что речь вновь зашла о рукописи.

— Отец был болен и не хотел стать для нас обузой. Хотя, скорее, он не хотел расставаться со своей шевелюрой после химиотерапии… Тут я его понимаю, конечно. — Я нервно хихикнула. Но мою шутку никто не оценил.

— Он боялся, что вы его отговорите… — прозвучал тихий голос мамы.

— Ты знала?! — Когда думаешь, что самое плохое уже позади, жизнь дает тебе подзатыльник, чтобы ты не расслаблялась.

— Так, стоп, а можно подробнее? Отговорим от чего? Я тут единственный, кто не понимает, что происходит? — Янис старался держаться спокойно, но у него это плохо получалось.

— Агнес, я тоже не понимаю, если честно, — вторил ему Мистер Дарси, пусть и тактично, спокойно, как всегда.

— Отец понимал, что не жилец, а больницы, хосписы… Это не для него. Сам бы он не решился… Ну, вы понимаете… Вот и попросил дядю Гарика вместе с ним отправится на море, покутить напоследок, в казино сходить. Короче, гульнуть, как следует.

— Бред какой-то… Это же пересказ того фильма, где два мужика еще умирают в конце! Агнес, мама, вы серьезно? Вы в своем уме?!

— Янис, вспомни отца. Он всегда хотел быть не таким, как все. Он бы никогда не решился доживать последние дни в хосписе. И уж точно не хотел, чтобы мы видели его слабым. — Я пыталась успокоить брата, но при этом неожиданно для себя радовалась, что отец смог закончить жизнь на своих условиях.

— И он решил, что лучше соврать, как всегда. Зачем решать проблему, когда можно просто на нее забить, свалить на море, умереть, а потом делегировать детям комфортную доставку домой?!.. — прокричал Янис шепотом. Потом потянулся дрожащей рукой достать электронную сигарету.

— Это трудно понять, но это его выбор… Вы же проработанные такие, к психологу ходите, должны понимать, что он имел на это право. — Мама поставила урну на скамейку, снова села и выдохнула.

— Ага, «проработанные»! Будет что рассказать терапевту на следующей сессии. «Доктор, у меня отец умер, оказывается он был смертельно болен, вот только вместо того, чтобы рассказать детям правду и вообще хоть раз в жизни с ними нормально поговорить, он решил, что лучше будет заливаться напоследок алкоголем и просаживать деньги в казино!» — Янис опустился рядом с мамой.

— Мы просто хотели ему помочь. Угостите даму сигаретой. — Мама взяла у Яниса электронку, глубоко затянулась. — Черт, пахнет отвратительно, будто кто-то изрядно пропотел. Есть у кого-нибудь нормальные сигареты?

Я подошла к Мистеру Дарси и уткнулась ему в плечо, чтобы перевести дух. Он внимательно слушал нашу перепалку, но пока помолчал. Он чаще всего предпочитал молчание. Я не возражала.

Пару секунд спустя нас ждал еще один сюрприз.

— Ну что, не успели еще выкинуть Павлоса за борт? — К нам подошел дядя Гарик. — Не мог пропустить такое событие. Вы не против?

— О, ну конечно, дядя Гарик! А ты вовремя! Как у тебя хватило ума здесь появиться после того, как ты нас кинул? Как ты вообще узнал, где мы? — Янис почти перешел на крик, но снизил громкость, увидев приближающуюся парочку подростков.

— Янис, успокойся. Это я ему написала. — Я взяла электронную сигарету из маминых рук и тоже затянулась.

— Агнес, какого?.. Цирк какой-то. Дай сюда, тебе нельзя курить! — Янис выдернул стик из моих рук. Но одну затяжку я успела сделать.

— Слушайте, я думал, что справлюсь, пообещал ведь Павлосу… Но ехать с вами, делать вид, что еще пару дней назад я не убил своего лучшего друга — это было невыносимо. Я не мог спать. Черт, даже в церковь хотел пойти… Я ведь мог его уговорить… Нашли бы врача, еще пожил бы. Да я даже не подумал в тот момент, что деньги в машине остались — просто нажал на газ и уехал!.. — Дядя Гарик тяжело выдохнул.

Теперь мы вчетвером сидели на скамейке, Мистер Дарси продолжал наблюдать за представлением со стороны. То еще зрелище.

— И зачем ты сейчас пришел? — не успокаивался Янис.

— Деньги хочу вам отдать. Не нужны они мне. Я просто хотел помочь другу. — Его глаза стали влажными, он провел ладонями по лицу. — Надеюсь, вы меня когда-нибудь простите.

— Как он умер? — глухо произнес Янис.

— Мы же все эти дни гусарили, не знаю даже, как он умудрился выигранные деньги снова в казино не спустить… Помню, как он сказал, что хотя бы перед смертью что-то сделает правильно. Агнес, он очень хотел, чтобы я отдал эти деньги тебе. Он верил, что тебе нужно писать, а не работать, как все эти менеджеры. Ну, а его дневник ты наверное уже прочитала.

— Очень сентиментально, но — ближе к делу, — перебил брат.

— Прости, Янис, трудно до сих пор с мыслями собраться… В общем, мы в очередной раз напились, ну, и у Павлоса сердце не выдержало. Я виноват. Я должен был… — Он опустил голову, еще чуть-чуть, и казалось, что он, словно улитка, спрячется в свою раковину. Увы, дяде Гарику пришлось остаться под прицелом наших взглядов.

Мама положила руку ему на голову и провела по волосам, потом похлопала по плечу. Она была не сильна в проявлениях нежности, как и в пламенных речах, но в этот вечер сделала над собой усилие.

Странное дело: ребенка приводят в этот мир, не спросив, хочет ли он этого. Потом он живет, взрослеет. Но даже когда взрослый смертельно болен, он не может закончить свой путь САМ. Технически это возможно — вот только его выбор будет осуждаться. И, скорее всего, его посмертно наградят титулом слабака и грешника высшей степени. Кто мы теперь? Соучастники? Я еще не понимала, как свыкнуться с самим фактом смерти. Но — бац! — и уже сижу на одной скамейке с человеком, который убил другого человека. Все это он сделал из лучших побуждений и с разрешения того самого человека. Если «наверху» действительно кто-то есть, ему надо пройти курсы сценарного мастерства, чтобы не пихать столько событий и сюжетных поворотов в одну жизнь.

— Янис, хочешь прочесть? — Я протянула ему рукопись.

— А стоит? Чего я еще не знаю?

— Он там и к тебе обращается. Подумала, ты захочешь об этом знать.

Янис быстро перелистывал страницу за страницей, пока не добрался до того места, где отец пишет, как гордится им и вспоминает, как еще малышом сам купал его, как радовался, что Янис растет совершенно не похожим на него. Он писал, что это все заслуга мамы. Отец любил нас, но признавал, что быть родителем так и не научился.

Янис продолжал читать. Дядя Гарик и мама смотрели на воду. Я подошла к Мистеру Дарси.

— Раз уж сегодня вечер откровений, я должна признаться. Никогда не рассказывала тебе о предыдущих отношениях. Точнее, о том, что я была замужем. Все закончилось плохо. Да и в процессе было тоже не круто. Я была в шаге от того, чтобы стать вдовой. Стыдно было рассказывать о том, что терпела несколько лет зависимость человека… — Я выложила все карты на стол, чтобы не было соблазна снова что-то утаить. — Теперь ты знаешь всех скелетов в моей гардеробной. Кажется, с таким багажом я могу стать только писательницей. — Я замолчала в ожидании реакции. Мистер Дарси молчал. — Если ты захочешь все закончить… Я пойму. Будет тяжело… Уже тяжело. Хотя нет, к черту, ни хрена я не пойму. Я буду злиться. Но решать тебе. И ты, наверное, в шоке от истории с отцом? Тут любой охренеет… Скажи что-нибудь?

Мистер Дарси продолжал молчать. Всплески воды отсчитывали секунду за секундой. Мне хотелось закричать, тряхнуть его за плечи, чтобы он хоть что-то сказал. Тишину нарушил Янис.

— Надо избавиться от этого чтива и жить дальше. Как вам такая идея? — Он достал из кармана зажигалку и протянул мне.

— Готова?

Рядом с Янисом стоял отец.

— Готова?

— Я никогда не буду готова. Но попробую.

— А у меня тоже неплохо получилось! Не Антон Павлович Чехов, конечно, и даже не Цыпкин, но вы хотя бы прочитали до конца!

— Ты там наверху пообщайся с великими, Агате Кристи привет передавай!

— Всенепременно!

— Пока, пап.

— До встречи, Агнес.

Я подожгла краешек рукописи. Строчка за строчкой, огонь проглатывал последние слова отца. В отличие от меня самой, он видел меня настоящую. Он хотел, чтобы я перестала бояться, призналась себе, сделала шаг, потом еще один, и так раз за разом, пока не покажу этому миру Агнес-писательницу. Ему пришлось умереть, чтобы родилась новая я.

Листы тлели, черно-пепельные кусочки бумаги разлетались в стороны. Я взяла урну, открыла ее, протянула по очереди маме, Янису и дяде Гарику. Они взяли по горстке праха. Почти одновременно мы его отпустили.

Мистер Дарси ушел. Хотела бы я его остановить? Да. Новая старая я просто смотрела на воду. Я не хотела снова и снова бояться, что он не выберет меня, что пройдет еще несколько лет, и мы расстанемся, он встретит другую женщину, а через месяц сделает ей предложение. Поэтому я сдалась. Сдалась, чтобы начать все заново. Волшебного превращения не было, напротив, только болезненная трансформация. Долгий путь — возвращение к себе.

— Где Мистер Дарси? — спросил Янис.

— Не знаю. Ушел. Кто в здравом уме останется после такого шапито? Тебе повезло, что ты не взял с собой Аллу. — Я улыбнулась. Старалась улыбаться.

— Ты как? — Янис обнял меня за плечо.

— Плохо. Но я справлюсь.

— Почему-то теперь я не сомневаюсь.

Еще час, а может, дольше мы молча сидели и слушали шум воды. Машин почти не было. На противоположном берегу Волги горели огни. В голове кадрами пролетали воспоминания о нашем путешествии. Я легла на соседнюю лавку и смотрела на звезды. Небо было чистым, и даже свет фонарей не мешал увидеть созвездие Большой медведицы.

Не сговариваясь, мы встали и пошли вдоль набережной. Через пару шагов я остановилась, посмотрела на урну. Первым порывом было забрать ее. Но… «Я так устала таскать тебя с собой. Да и зачем ты мне? Ты всего лишь пустой сосуд. Еще недавно я обязательно сохранила бы тебя как реликвию на память об этом странном путешествии. Но у меня и так отличная память. Я помню все, даже то, что стараюсь забыть. Так что прости, но я сниму лишний груз с себя сегодня. А ты, возможно, станешь у кого-то вазой для цветов!»

— Не знаю, как вы, а я жутко голодная! — призналась мама.

— Поддерживаю! — отозвался дядя Гарик.

— Что ж, найти сейчас еду — это будет тот еще квест.

— Да, ладно, Янис, неужели тут поблизости не окажется шаурмы? Ну, или вызовем такси и поедем на Средной! Там точно будет шаурма! Ну что? Решено?

Все радостно согласились. Янис достал телефон, чтобы вызвать такси.

— Стойте! — услышала я знакомый голос. Мы обернулись и увидели бегущего Мистера Дарси.

— А он в неплохой форме! Ха-ха-ха! — Подмигнул Янис.

Мистер Дарси остановился передо мной, немного отдышался.

— Агнес, тебе сегодня уже делали предложение. У этого дальнобойщика кольцо было, все как надо… Я смог найти только это. — Он протянул детское бисерное кольцо на резинке = из супермаркета. — Если захочешь, потом выберем другое! — Он все еще не мог отдышаться. Голос дрожал. — Я подумал, что нельзя больше ждать, ну, мало ли, вдруг еще какой-нибудь водила в тебя влюбиться?..

Все в голос засмеялись. Я уже вся была в слезах. А чего было еще от меня ожидать?

— Кажется, ей нужно вытереть нос, вон, смотри, сопля повисла. — Янис кинул мне пачку с салфетками. Я быстро вытерла нос. Но, конечно же, не успокоилась.

— Агнес, ты станешь моей женой? — Мистер Дарси поднес кольцо к моему пальцу.

— Шо ты ревешь? Отвечай! — крикнула мама.

— Мамо!

— Не мамкай!

— Да! — Он надел кольцо и поцеловал меня в просоленные губы. — Осторожно, там могут остаться сопли.

— Это же твои сопли.

— Фу, какие же вы милые! — Янис подошел к нам и заключил в объятия. — Мужик, ты лучший! Если бы Агнес за тебя не вышла, я б точно согласился, ха-ха-ха! Ну что, поехали отмечать помолвку? Съедим по шаурме, а если повезет — еще и пива раздобудем!

— Обижаешь! Ты думал, я на поминки друга с пустыми руками приеду? — Дядя Гарик достал из сумки бутылку трехзвездочного коньяка «Коктебель».

— Ого, это ж мой любимый! — обрадовалась мама.

— Так потому и взял, дорогая!

На первом такси уехали мама, Янис и дядя Гарик, мы с Мистером Дарси поехали следом. Город радовался за нас всеми своими огнями. По радио играла «Modern Love» Дэвида Боуи. Я попросила сделать громче, опустила стекло. В машину ворвался сырой и свежий ветер с Волги. Мы целовались. Жадно. Крепко. Это было оно — счастье. Ванильное, приторное счастье, как мороженое из американского дайнера с кучей топпингов, посыпкой из печенья, M&M’s, в вафельной трубочке и обязательно украшенное сладкой консервированной вишней. После такой дозы углеводов можно впасть в кому. Но оно того стоит!

— Как думаешь, какими мы будем в старости? — спросила я.

— Будем бесконечно ворчать, конечно! У тебя будет болеть спина, а я буду маяться с желудком. О! Еще у меня будет слуховой аппарат, который я буду забывать надеть, а ты будешь злиться и по сто раз повторять одно и то же. — Мистер Дарси делал вид, что говорит серьезно.

— Ты еще забыл, что мы будем спать в разных комнатах, потому что ты начнешь дико храпеть!

— Это база, ты права! А еще мы будем счастливы, Агнес. Десять километров в день будет уже сложнее проходить, но сидеть с тобой рядом я смогу часами.

Описывать счастье странно. Будто на тебя смотрит сам Лев Николаевич Толстой с презрением: «Нашла о чем писать, все ведь и так понятно, у всех все одно и то же. Скукота!» Я слишком часто говорила: «Здравствуй, грусть!» Хотелось наконец сказать ей: «Прощай!»

Поминки переросли в помолвку. Смерть дала дорогу жизни. И все это в сопровождении хрустящего лаваша, сочного мяса, овощей и, конечно, майонезного соуса. Гостеприимный хозяин кафе, узнав, что мы празднуем, угостил нас домашним вином. Никто из нас еще не запивал шаурму вином. Мама и дядя Гарик говорили о своей молодости, рассказывали о знакомстве с отцом, о том, какими мы были в детстве. Мама смеялась, вспоминая ту историю с моим побегом из детского сада, подчеркивала, что уже тогда знала, что я вырасту особенной.

Описывать счастье странно. Сладкое, соленое, сочное, хрустящее, мягкое. C ароматом хлеба, кофе или мяса, приготовленного на мангале. Уютное даже в шаурмичной на рынке, когда каждый кусок, каждый глоток становится самым вкусным.

Описывать счастье странно. Иногда о нем нужно кричать, чтобы остальные знали, что оно существует, чтобы была надежда.

Глава 17

Why the sadness? (gotta move on)

When there should be gladness? (keep moving on)

All you can do is keep moving on

Time is mending (you've gotta move on)

Pain soon has its ending (keep moving on)

I know in your heart, it soon will be gone

Alone on Christmas day — Mike Love

Волшебство должно просто случаться.

За окном падали белые хлопья. Зима не намекала — однозначно заявляла, что она тут надолго. После того, как мы развеяли прах отца, а Мистер Дарси надел мне бисерное кольцо на палец, листвой, дождями и ветром мимо нас пронеслась осень. В эти месяцы я, как всегда, вырезала светильники из тыквы, пекла печенье, покупала мармеладки, от которых синеет или краснеет язык, и, конечно, смотрела хорроры. Кто-то это делает лишь один раз в год, я же не могу отказать себе в удовольствии провести так всю осень. Когда деревьям стало совсем стыдно стоять голыми, пришла зима и заботливо прикрыла их снегом. Я переключила плейлист на рождественский джаз и начала готовиться к смене декораций.

Так уж получилось — у жизни своеобразное чувство юмора: отец родился 31 декабря. Если быть точнее, буквально за пару минут до полуночи. Я знаю тех, кто радуется, что можно получить подарок и на Новый год этого мира, и на свой персональный — и все за один раз. Папа был не из таких. Он не любил свой день рождения — а значит, и рождение нового года тоже. Отец предпочитал не придавать значения этой дате, а тихо заснуть до боя курантов. Он ненавидел оливье! Пока он единственный, кого я знаю, кто готов был выйти из комнаты, только увидев на столе тарелку с этим салатом.

Как-то раз, кажется, когда мне было лет десять, я решила над ним подшутить. Он традиционно ушел спать. Когда я услышала мирное посапывание, то вошла в комнату с тарелкой оливье и поставила ее на тумбочку почти отцу под нос, а на щеке аккуратно написала фломастером: «Я люблю оливье». Утро следующего дня было бодрым. Чертыхаясь, он зашел на кухню, спрашивая, кто подсунул ему это месиво. Мама и брат хлопали глазами. Как только отец вышел, мама расхохоталась. Брат еще не понимал, что происходит, но, заметив, что мы обе смеемся, тоже заулыбался. Лучшее было впереди. Спросонья он кое-как умылся и пошел на работу — но надпись осталась на щеке. В тот день все хотели накормить отца оливье. Папа, не благодари!

В отличие от отца, я очень любила этот праздник. Каждый год я ждала, что произойдет нечто особенное. Я сама украшала елку, придумывала декор для дома, иногда даже просто насыпала корицу на сковородку и нагревала ее ненадолго, чтобы по дому разлетелся запах Рождества. И даже папа не мог испортить мне настроение. К сожалению, с возрастом такой энтузиазм поддерживать стало сложнее. В детстве брату и маме просто некуда было от меня деться. А когда мы повзрослели, мама развелась с отцом, у брата образовалась своя компания друзей, собрать всех стало почти невозможно. Папа остался жить в загородном доме, мы с мамой и братом переехали в город. Гринча — так я называла отца — рядом уже не было, но и праздника тоже. Я продолжала декорировать пространство, к нам иногда приходили гости, но с тех пор мы уже не сидели все вместе за одним столом.

Одним морозным утром, примерно за неделю до Нового года, я допивала «тазик» — самую большую кружку в доме — кофе, и мне пришла в голову гениальная мысль. А такими мыслями вполне могла бы быть устлана дорога сами знаете куда. Я схватила телефон. Гудок.

— Тебе чего не спится? Суббота же…. — Янис всегда любил поспать, по возможности, до обеда. Я регулярно выкидывала это знание из головы.

— Проснись и пой! Я уже йогу успела сделать!

— А покорить мир еще нет?

— Это стоит в плане после обеда! Слушай, я вот что подумала: что, если отпраздновать Новый год в нашем доме? Мы там сто лет не были! Места хватит всем! Ты с Аллой, я с Мистером Дарси. Мама, может, кого-то из друзей позовет. Ну, что думаешь?

— Не знаю, мы еще особо не планировали… Может, просто сходим к кому-то в гости. — Энтузиазма в голосе брата я не распознала, но отступать не хотела.

— Да ладно тебе, мы так давно не собирались вместе! Будет круто! Наготовим всякой вкуснятины! Елку поставим, камин разожжем, в лес сходим погулять. И баня! Разве ты откажешься от бани?!

— Агнес, мне надо обсудить это с Аллой. Дай я хотя бы проснусь и выпью кофе!

— Да-да, но вы ведь в январе уже уедете, кто знает, когда снова увидимся. Пли-и-и-и-из, соглашайся!

— Окей-окей, я подумаю. До связи, я еще посплю. — На прощание брат громко зевнул.

Вслед за Янисом я растолкала Мистера Дарси. Мне казалось, что лучше не придумаешь: зима и загородный дом!

— Просыпайся! — Я прыгнула на кровать так, что Му подскочила, фыркнула и убежала от нас подальше.

— Который час? — Он тоже зевал.

— Самое время, чтобы запланировать зимние каникулы!

— Ты сколько чашек кофе уже выпила?

— Одну!

— C божьими коровками?

— Ага!

— Все понятно. — Мистер Дарси потер глаза и потянулся. Выползать из-под одеяла он не торопился.

— Ты ведь еще не был в нашем загородном доме! Да и мы там давно не появлялись. Но мама периодически туда наведывается. Так что дом готов принять гостей! У нас там и сауна есть!

— Та-а-а-ак… И-и-и-и-и?

— Мы едем туда на праздники!

— Эм-м-м…

— Ну, то есть… ты не против туда поехать? — Я мягко приземлилась головой ему на грудь и обняла. Маленькая плюшевая манипуляция.

— Неожиданно, конечно, я думал, мы просто дома останемся… В целом, наверное, можно. — Он погладил меня по волосам. Му сидела в дверном проеме и гипнотизировала нас взглядом, чтобы ее тоже погладили.

— Я могу поехать туда на день пораньше. Наведу порядок, начну украшать… Подготовлю базу, так сказать. Ты ведь будешь работать до 30 декабря наверняка? — Я уже представляла, как развешу гирлянды по комнатам, какие украшения куплю. Меню праздничного стола параллельно составлялось в соседнем отделе мозга.

— Да, скорее всего, не уточнял еще… Можно и так сделать. Янис и Алла тоже поедут?

— Жду ответ от Яниса, маму еще попробую вытащить. Лишь бы звезды ей подтвердили, что это наилучший способ провести праздничные выходные.

Я встала в полный рост на кровати и запрыгала, как ребенок из всем известной рождественской комедии. Только он радовался тому, что его семья исчезла, а я была полна надежды, что вновь ее соберу.

— Каникулы! Зимние каникулы! Мы едем в деревню!

— Кофе и сладкое я тебе сегодня больше не дам! — Мистер Дарси сонно улыбался, удивляясь моей внезапной восторженности.

Следующие несколько дней я провела в приятной суете: покупка билетов на поезд, заказ украшений для дома и елочных игрушек. Подарки были приобретены заранее, оставалось только раздобыть упаковочную бумагу. C подарками — как с едой в ресторане: подача должна быть впечатляющей или хотя бы эстетически приятной. Традиционно я оформляла их в последний день. Это был приятный умиротворяющий ритуал. Я включала музыку или комфортный фильм, что-то в духе «Когда Гарри встретил Салли» или «Неспящие в Сиэтле». Представляла, как руки любимых будут разрывать бумагу, открывать коробочки, губы будут расплываться в улыбке, а затем — благодарные теплые объятия. В моих фантазиях комната наполнялась искрящейся радостью с цитрусовым ароматом. В эти дни я жила надеждой. Я привыкла, что обычно мы встречаем Новый год втроем — Мистер Дарси, Му и я. Нет, это меня не печалило. Я была счастлива в нашем уютном мирке. И все же мечтала о большом шумном семейном празднике. Такое бывает, когда ты все еще веришь в волшебство.

***

Мистер Дарси проводил меня на ночной поезд Москва – Сергач, который уже к утру должен был доставить меня в пункт назначения. Му наконец-то перестала возмущаться и спокойно мурчала в переноске. Железнодорожные вокзалы я никогда не любила. Особенно — Казанский в Москве. Постоянные толпы, бесконечный гул, люди проносятся мимо тебя с огромными чемоданами, рядом слоняются бомжи и попрошайки. Картину обязательно дополняют запах чебуреков, железа, машинного масла и, конечно, туалета. Добавим к купажу еще аромат проплывающих тел… Если повезет, будет всего лишь дешевый парфюм, но чаще всего нос улавливает нотки плотного человеческого пота и перегара с табачным, не комплементарным шлейфом. Но я была настроена решительно и игнорировала все это великолепие.

— Напиши мне, как доберешься. — Мистер Дарси отговаривал меня ехать в одиночку. Я заверила его, что все будет хорошо и волноваться незачем.

— Конечно. Я приеду рано утром, надеюсь, сообщение тебя не разбудит. Это всего лишь на день раньше. Ты ведь поможешь мне притащить елку? Без тебя я не справлюсь. — Я положила голову ему на плечо. Всегда грустно уезжать, даже если всего лишь на день.

— Это само собой. Просто волнуюсь, что ты будешь ночевать в доме одна. Да-да, знаю, ты взрослый человек, но за эти месяцы столько всего произошло…

— Я не одна буду, со мной Му. Кошки, кстати, отгоняют всякую нечистую силу! — Я не рассказала ему, что кроме Му со мной ехал еще и отец. Я отложила часть праха в маленький мешочек до того, как мы все попрощались с ним на Набережной. Сама не понимала, зачем это сделала — тогда просто показалось правильным.

Мистер Дарси проводил меня до купе и вернулся на перрон. Я подышала на стекло и нарисовала сердечко. Поезд двинулся. Взмах руки, воздушный поцелуй. Я откинулась на сиденье. Удивительно, но я ехала одна. Подумалось: это хороший знак.

***

Морозное утро на вокзале в маленьком городе — есть в этом что-то умиротворяющее. Сонные люди вываливаются из вагонов. Их немного, ведь основная часть пассажиров продолжает свой путь. Для большинства это всего лишь очередная остановка, чтобы покурить, размяться и подышать. Как и всех остальных, поезд выдохнул меня на перрон. Плотные клубы пара висели в воздухе, снег поблескивал от света фонарей. Новогодняя гирлянда судорожно мигала на фасаде вокзала. Несколько лампочек уже успели перегореть: «С насту__щим _овым г_дом!»

Ничего не изменилось. Все те же таксисты. Все те же запахи. Через полчаса я была на пороге дома. Поворот ключа, скрип двери, щелчок, и загорается свет. Я поставила сумку и переноску на пол. Му еще не понимала, стоит ли ей выходить из убежища. Я открыла ей дорогу в дом, и она с любопытством начала обнюхивать пространство и трясти хвостом, помечая территорию.

Состояние комнат было далеко от идеала, да и уюта здесь, конечно, не хватало, но благодаря маме здесь не было клубков пыли и затхлого запаха. Не знаю, что страшнее в домах, в которых давно никто не живет, — привидения или бардак. Я бы предпочла первое. Уж лучше идеальная чистота с полтергейстом.

Сообщение Мистеру Дарси:

«Я на базе. Доехала отлично. Сейчас буду варить кофе, потом посплю и начну причинять этому дому уют, ха-ха-ха-ха!»

Я прошла в кухню. Положила мешочек с прахом отца на подоконник. Поочередно проинспектировала содержимое шкафчиков: кофе, чай, сахар, корица, нераспакованные пачки печенья — мама позаботилась о том, чтобы первый гость был снабжен самым необходимым. Пока я пила кофе, начало светать. Чистое слегка розоватое зимнее небо. Я положила голову на подушку. Му по традиции улеглась рядом с моей головой, будто изображала меховую шапку. Мы уснули.

Пару часов спустя меня разбудил звонок от мамы:

— Еще спишь?

— Уже нет, а что?

— Ты нашла кофе, чай? Я немного пополнила запасы. Клининг еще наняла, чтобы вы в чистый дом приехали… Отец ваш там особо за порядком не следил. А я редко там появлялась, сама знаешь.

— Ага, все нашла. Уже была готова со шваброй повозиться, а тут чистота! Так что остается только развесить огоньки и украсить елку.

— Ну и славно. Остальные завтра подтянутся?

— Ага-а-а. — Я от души зевнула.

— Отлично, я тоже. Сегодня еще дела. Все хотят астрологические прогнозы на следующий год и советы, как отпраздновать. В общем, дел за гланды!

— По нам уже посмотрела звезды, ха-ха-ха?

— Так вы особо и не просите! — В мамином голосе прозвучала нотка обиды.

— Ну ты же знаешь, я не особо в это все верю.

— Вот и зря! Вчера глянула — тебе надо отпустить прошлое, тогда у тебя откроется дорога в будущее. Поработать с принятием еще надо.

— И с Венерой подружиться, ха-ха!

— Вот, опять ты смеешься.

— Не обижайся, это я так… не со зла. Ладно, мам, буду вставать, жду тебя завтра. Пойду еще раз зальюсь кофе и примусь за украшательство!

— Хорошо, пиши, если что-то надо будет докупить.

— Оки, пока!

Я включила на телефон плейлист с японским сити-попом 90-х годов — надо было немного отдохнуть от рождественского джаза, чтобы вновь его включить, когда все приедут, — и пошла умываться. Му ходила за мной по пятам, запрыгивала на стул, чтобы составить компанию за завтраком, гонялась за кончиком гирлянды, пока я крепила ее на окно. Но особую радость ей доставила распаковка елочных украшений — а точнее, момент, когда я вытряхнула все содержимое коробки на пол, и она смогла сделать ее своим домиком. Недолго думая, я закрыла коробку, сфотографировала и отослала Мистеру Дарси с подписью «What’s in the box?!». Да, я из тех людей, кого травмировал фильм «Семь» Дэвида Финчера. Так что каждый раз, когда вижу коробку, ассоциация у меня именно такая. Спойлер — ни одна кошка не пострадала.

Стемнело довольно быстро, так что я смогла начать наслаждаться уютным свечением маленьких лампочек еще до ужина. Я легла на мягкий ковер в гостиной. Воспоминания из детства и юношества кружили рядом тихо, еле заметно, будто в дымке. Пробегает Янис, мама что-то кричит с кухни, папа включает магнитофон. Янис помогает мне с сервировкой ужина, аккуратно раскладывает столовые приборы, папа хватает что-то со стола, мама видит это и в который раз делает ему замечание, понимая, что ничего не изменится.

Мелочи. Я тоже привыкла кусочничать. Есть со сковородки или из кастрюли, подворовывать оладьи, пока мама дожаривает оставшееся тесто. И сколько бы замечаний я ни услышала в свой адрес, я не изменюсь. Но почему-то мы часто думаем, что что-то изменим в других. Самоуверенность? Глупость? Или просто нежелание честно признаться себе, что рядом с тобой не ТОТ человек и пора бы его «отпустить»?

Помолвка с Мистером Дарси состоялась несколько месяцев назад, но мы все еще не выбрали дату и место проведение свадьбы, даже не подали заявление в ЗАГС. Все организационные вопросы казались такими тяжеловесными, что даже не хотелось за них браться.

— А может, ты просто не готова? — Я приподняла голову. За обеденным столом сидел отец. — Один раз ты уже через это проходила. Чего ты там не видела, ха-ха-ха! Можно, кстати, не тратить деньги на новое платье. Старое висит в шкафу в спальне с тех пор, как ты ненужные вещи сюда перевезла.

— Давно ты не объявлялся. Хотя странно было бы не увидеть тебя в твоем же доме.

— Ты не ответила на вопрос. — Он улыбнулся и подмигнул.

— Готова, просто лень этим заниматься.

— Если бы ты была готова, к тебе бы не пришли такие гости. Кажется, вам стоит поговорить.

Отец растворился в темноте. За столом начали проявляться, как на полароидном снимке, три мужские фигуры. Казалось, я различала знакомые черты. Еще пара мгновений: Рома, Артем и Денис — несвятая троица, которую я старательно стирала из памяти. Они совсем не изменились. Я села рядом.

Рома все так же пронзительно смотрел на меня, будто видел даже мой кишечник со всем его содержимым (фу, гадость какая!). Когда-то я пребывала под гипнозом его зеленых глаз, как заяц, который стоит посреди дороги, ослепленный фарами автомобиля. Гибель неминуема, а он не может двинуться с места. Рома был журналистом, всегда находился в гуще событий. А я — еще глупенькой студенткой.

Артем играл что-то на гитаре и тихо напевал себе под нос. Его волосы были взъерошены, как всегда, а глаза припухли из-за бессонных ночей. В прошлой жизни я верила каждому его слову. Восхищалась его талантом. Еще чуть-чуть, и меня можно было бы назвать фанаткой.

Денис единственный, кто продвинулся дальше всех и стал моим мужем. Творческое комбо из артиста балета и художника. Из такого сочетания могло выйти либо что-то безумно успешное, либо бомба замедленного действия. Получилось второе. Если быть точнее, множество взрывных устройств . Они детонировали изо дня в день — пока уничтожать стало уже нечего.

— Ну привет, с чем пожаловали?

Первым заговорил Рома:

— Мы так и не поговорили на чистоту. Признайся, ты ведь знала, что я тебе вру, когда задерживался или вовсе не приходил. Для меня на первом месте всегда оставалась карьера. Мне было просто удобно, что ты всегда меня ждешь — даже если я заваливался к тебе после очередной командировки. Тебе нужен был кто-то авторитетный, опытный. Благодаря мне ты начала хоть что-то писать. Потом ты придумала себе, что у нас может быть будущее. Глупенький заяц.

Его голова отделилась от туловища, напоследок повернувшись вокруг собственной оси несколько раз, и поплыла ко мне. Глаза-фары светили так ярко, что я видела только их. Тело оцепенело. Я хотела зажмуриться, но даже веки меня не слушались.

Внезапно звук гитары Артема стал усиливаться, пока резко не оборвался на плотном аккорде. Голова Ромы вернулась на свое место. Он не двигался, его глаза продолжали гореть, будто внутри кто-то зажег огромную свечку и превратил его в Тыквоголового Джека.

От этого зрелища меня оторвал голос Артема — немного хриплый, но мягкий, как старая пластинка с блюзом сороковых годов.

— Ты ведь видела, что я не умею быть с кем-то. Свобода для меня — это все. Мне было хорошо с тобой, пока ты смотрела на меня с открытым ртом. Мне не нужно было, чтобы ты говорила. Ты должна была только слушать и радоваться, что рядом с таким, как я!

Он снова начал что-то наигрывать.

Денис встал из-за стола и сел на соседний стул рядом со мной, положил свою ладонь поверх моей. Его ладонь была холодная и влажная. Я попыталась освободиться, но он только крепче сжал мою руку.

— Наша история могла бы стать красивой. Мы бы потом рассказывали детям, что ты для меня главная партнерша по жизни, что какие бы па нам ни преподносила жизнь, я всегда тебя подхвачу. Вот только я тебе этого не обещал. Я хотел быть с тобой. Но это не значило, что я хотел меняться. Я рисовал тебя. И любил твой образ. А ты пыталась меня спасти. Но ты ни разу не спросила меня, хочу ли я этого. Уничтожать себя — это был мой выбор. Ты всегда хотела все упорядочить, контролировать… Это душило меня. Ты должна была дать мне свободу. И оставаться моей музой.

Наконец я смогла вырваться из его хватки. Вязкая прозрачная слизь свисала с моей ладони и тянулась через стол к Денису. Постепенно он весь стал покрываться этой субстанцией. Я вскочила со стула. В правом ухе раздался голос Артема — даже не голос, а скрип музыкальной пластинки. Я пыталась закричать, но ничего не получалось. Только губы открывались, чтобы издать звук, как нечто схлопывало их и прошивало невидимыми нитками. С каждым разом разлепить губы становилось все больнее. Мои глаза в ужасе расширились — голова Ромы снова отделилась от тела и полетела ко мне. Она повисла в воздухе в шаге от меня, будто выжидала.

Денис медленно, шаг за шагом, оставляя липкие следы на полу, подходил ко мне. Наконец он всем телом, точнее, тем бесформенным нечто, что от него осталось, прижался ко мне. Запах. Этот запах. Запах вранья и перегара. Он сдавил мне грудную клетку так, что дышать стало почти невозможно. Глаза слезились от яркого света, исходящего от тыквоголового Ромы, и постоянно капающей слизи с Дениса. Заезженная пластинка Артема никак не останавливалась.

Ослепленная, обездвиженная, оглушенная. Мое сознание путалось. Картинка происходящего то замедлялась, то ускорялась, словно какой-то джазовый джем, где нет правил, только импровизация. Голоса, запахи, вспышки. Громко, яростно, ярко. Я все еще пыталась трепыхаться, но чувствовала, как меня поглощает и затягивает в себя нечто холодное, влажное, тягучее…

Болото! Наконец до меня дошло. Надо остановиться. Ничего не делать. Не бежать. Замереть.

Я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов носом, как учил инструктор по йоге. Надо было бы еще встать в несколько асан, чтобы мозги включились, но мои незваные гости слегка меня смущали. Еще вдох и выдох.

«Они же галлюцинация?! Так зачем мне рот, чтобы им что-то сказать?!» — как только я это осознала, мои губы разомкнулись. Смачный плевок очистил рот от зловонной жижи, которая успела приобрести зеленоватый оттенок, а то, что осталось от Дениса, уже напоминало одну гигантскую соплю, которая стекала по моему телу. Руки яростно соскребали все ЭТО. Ошметки слетали на пол, образовывая густую лужу болотного цвета.

Голос внутри повторял: «Они же галлюцинация!»

Наконец мой рот заговорил:

— Я правильно понимаю, что вы пришли, вывалили на меня все это и ждете, что я послушно кивну, проглочу обиду и, как всегда, признаю, что это я во всем виновата? Виновата, что хотела здоровых отношений со взрослым опытным мужчиной, который может меня чему-то научить, с которым я могу развиваться? Виновата, что поддерживала, как мне казалось, талантливого музыканта, что влюбилась в него и не замечала, что он чертов эгоист? И, конечно, я виновата, что ты, Денис, слил в унитаз свою жизнь, а я, будучи рядом, не могла спокойно на это смотреть? И да, ты мне, конечно, ничего не обещал, ведь держать слово — это не про тебя. Господа мужчины, это все прекрасно, и вы были прекрасны, когда я на вас смотрела через мутное стекло своих гребаных чувств. Но сейчас даже в свете этой гирлянды я отчетливо вижу все ваши изъяны. Если бы вы были хотя бы винтажными японскими чашечками, я бы вас отреставрировала, любовалась, возможно, даже наливала в вас кофе. Но вы же всего лишь дешевый фарфор из ближайшего магазина: красивый на первый взгляд, цена приемлемая, а ценности никакой. В одном вы правы: я видела в вас лучшее, возможно, оно и было. Но этого недостаточно. Адьос, бон вояж, ариведерчи, всего хорошего, идите на хрен!

Как только я произнесла последнюю фразу, с несвятой троицей начала происходить странная метаморфоза: их силуэты постепенно исчезали, от каждого оставались лишь определенные части. От Ромы отделились глаза, от Артема — рот, от Дениса отделяться было нечему, осталась только лужа. Куски этого своеобразного пазла повисли в воздухе, будто кто-то решил нарисовать картину, но не знал, с чего начать. Через пару секунд невидимый художник дорисовал свой шедевр. Это был отец.

— Хорошо пообщались? Или еще вопросы остались? — Огни в глазах отца на мгновение вспыхнули и тут же погасли.

— У Мистера Дарси нет ни одной твой черты! — прокричала я. — Ни одной долбанной черты! — Мне хотелось кричать громче. Когда тебе так долго затыкают рот, очень приятно наконец-то проораться.

— Кажется, чудеса случаются! — Отец подмигнул и слегка улыбнулся. Казалось, что он устал. Возможно, быть призраком, привидением, галлюцинацией — или что он из себя представлял — утомительно.

— Это не чудо, а чертов опыт! Куча навоза, который я выгребала из своей жизни, пап! И за тобой в том числе!

— Ну, я там деньжат оставил, может, хватит на психотерапевта?

— Ты их дяде Гарику оставил, забыл?

— Ну, он же их вернул? Смекаешь?

Мы рассмеялись. Му прыгнула на столешницу и уткнулась мордочкой мне в лицо. Отца рядом уже не было. Я огляделась. Принюхалась. Ни слизи. Ни запаха.

На улице окончательно стемнело. Я прошла на кухню. Взяла мешочек с прахом. Не одеваясь, только в тапочках, вышла на крыльцо. Мороз иголочками прошелся по телу. Я вытряхнула содержимое на снег. Ветер тут же подхватил отца и закружил его в маленьком торнадо. Последний танец. Он «ушел», как жил — стремительно и эффектно.

Глава 18

And when I'm back in Chicago, I feel it

Another version of me, I was in it

I wave goodbye to the end of beginning

End of Beginning — Djo

Я не заметила, как стрелки часов уже приблизились к полуночи. От Мистера Дарси пришло сообщение:

«Мы с Янисом и Аллой уже в поезде, через 5 минут отправление. Утром уже будем пить кофе вместе. Целую. Почеши Му за ушком от меня!»

Я сделала селфи, на котором целую Му в носик, и подписала: «Ждем вас! Шлем тебе поцелуи с Му!»

Спать еще не хотелось, и я решила заняться тем, чем обычно занимаются люди в старых домах — открыла кладовку и начала рыться в коробках, плотно покрытых пылью. Обычно такой сеттинг свойственен хоррорам. После недавних событий меня было не испугать. Даже если бы из-за угла выпрыгнул домовой или кто похуже — еще один бывший, я бы не удивилась, а предложила бы вместе провести ревизию воспоминаний.

Постепенно порыв навести порядок трансформировался в разглядывание старых тетрадей и альбомов с фотографиями. Мы с мамой на море; я ладошкой держу солнце, мне только что подстригли челку, я жутко расстроена, глаза заплаканы. Янис с улыбкой во все лицо на первом велосипеде. Отец с мамой еще совсем молодые, оба в джинсах клеш, у мамы мелкие кудри от химической завивки, а у отца волосы уложены так, будто он косплеит Джона Траволту из фильма «Лихорадка субботнего вечера». Пару минут спустя я нашла школьную тетрадь Яниса за пятый класс. Четвертый класс он «перепрыгнул» — что это значит, я до сих пор не понимаю. Когда сама училась в школе, переход из третьего класса сразу в пятый казался чем-то невероятно крутым, будто ты умнее всех, вундеркинд! Вот только такими были все. Просто в Министерстве образования решили, что так НАДО. В тетради Яниса жили сплошные краснокожие пятерки, которые после каждого выполненного задания кричали: «Молодец!». В одной из тетрадей я обнаружила сочинение на тему «Как я провел лето». Предвкушая, что еще не скоро закончу эту почти археологическую экспедицию, я взяла в охапку все, что могла унести, и прошла в кухню, чтобы усесться на диване.

Третье сентября

Сочинение

Как я провел лето

Это лето я точно не забуду! Мы с мамой, папой и моей сестрой Агнес ездили на машине к бабушке и дедушке в Одессу. Дорога была очень длинной. Агнес взяла плеер, чтобы слушать музыку. Она всегда ходит с плеером. Наверное, хочет стать музыкантом.

Самое классное было, когда мы останавливались на пикник. Папа доставал еду из багажника. Больше всего мне понравились чебуреки. Агнес их не ела. Сказала, что от них толстеют.

Когда мы приехали, бабушка с дедушкой очень обрадовались. Бабушка напекла пирожков с зеленым луком и яйцом. Мы каждый день ходили купаться. Агнес учила меня плавать. У меня не получалось, но она не ругалась. Еще мы много гуляли. На улицу всегда брали с собой колбасу и семечки. Мы кормили кошек и птиц. Мама ругалась, говорила, что нельзя трогать животных, они грязные.

Еще мы лазили по деревьям и собирали черешню. Дома у нас растет только вишня, она кислая. Черешня сладкая, я ее люблю больше всего. Надеюсь, в следующем году мы снова будем сидеть на дереве и есть черешню.

Время на море пролетело быстро. Мы вернулись. Пошли дожди. Мы сидели дома. Агнес уговорила маму, и она разрешила рисовать на обоях в нашей комнате. Теперь у нас на стенах Астерикс и Обеликс, далматинцы и лесные феи из мультика «Долина папоротников». Почти все нарисовала Агнес, а я раскрашивал.

Это было суперлето! У меня самая лучшая сестра! С ней всегда весело.

Я перечитала последние строки несколько раз. Все так просто, так чисто, так искренне… И я уже чувствовала тепло от летнего солнца, как морская соль слегка склеила волосы и сделала локоны упругими, вкус черешни за щекой и масло от чебурека на губах, ведь его я все-таки украдкой попробовала. Я прошла в спальню, которая раньше была детской. Наши рисунки уже давно спрятали под новыми обоями. Провела ладонью по стене. Они все еще здесь. Вот-вот проявятся и выйдут на свет.

Я вернулась в кухню к сокровищам прошлого. Мне не было грустно — напротив, я будто очнулась, увидела нас настоящими, без всей этой взрослой шелухи.

Можно ошибочно предположить, что я внезапно преисполнилась и поняла, как жить эту жизнь. На деле же вопросов стало еще больше. Но я придумала, как жить с этим чертовым багажом прошлого. Обычно он (багаж) в полном беспорядке распихан по чемоданам, которые ты все тащишь и тащишь за собой, спотыкаясь и потея на очередных ступеньках. Куда бы ты ни отправилась, он всегда с тобой. А что, если открыть эти чемоданы, аккуратно все сложить и сдать в камеру хранения? Да, придется всю жизнь платить за хранение. Иногда, вероятно, захочется вновь посмотреть, что же там лежит. Кто знает, возможно, что-то даже удастся выкинуть. Да и пока вся эта красота лежит себе в надежном месте, получится отдохнуть, занять голову новыми историями. Через какое-то время придется купить еще чемодан или сумку, ведь настоящее очень быстро становится прошлым — и иногда даже очень тяжелым.

Звонок в дверь. Я обнаружила себя на диване в обнимку с фотоальбомом. Му тут же рванула в коридор. C трудом разлепив глаза, я поковыляла за ней. Еще пара мгновений, и в дом ворвались шумные, звонкие, любимые голоса.

— Ты чего это еще спишь? Совсем нас не ждешь? Где хлеб-соль? Ха-ха-ха-хах! — Янис был слишком бодр для того, кто провел ночь в поезде и проснулся ни свет ни заря. Он быстро прошмыгнул вперед и обнял меня. — Ну привет, ватрушка! Фух, давненько я тут не был!

— А меня кто-нибудь обнимет? Или не успела еще соскучиться? Только Му меня рада видеть! — Мистер Дарси стоял в дверном проеме с Му на руках.

— Ну конечно соскучилась! Проходи скорее, заключу тебя в сонные объятия! — Он опустил Му на пол. Вторая порция объятий от самых-самых.

Замыкала эту процессию Алла. Она, в отличие от мужчин, еще почти спала.

— Можно меня сразу куда-нибудь положить? Или хотя бы посадить? Кажется, я в любом положении отрублюсь…

— Проходи в спальню на втором этаже, я уже постелила там белье, можно размещаться.

— Агнес, ты волшебница! Сорри, народ, я пошла, увидимся через пару часов! — Алла поскрипела по лестница наверх.

— Кидайте сумки в коридоре пока, пошли кофе пить!

— Так точно, Агнес, то есть, капитан! — выпалил Янис.

— Ого, да у тебя тут целый архив! — Мистер Дарси приземлился на диван, разглядывая разбросанные артефакты из прошлой жизни.

— Да-а-а, удивительно, что мама не выкинула. Тут столько всего! Даже тетради из начальной школы! Там, кстати, есть фотографии, где Янис голый на горшке! Это шедевр! Энни Лейбовиц нервно курит в сторонке.

Я быстро нашла упомянутый кадр. Янис сначала засмущался, но удержаться от смеха было невозможно. За комментированием фото и разглядыванием школьных каракулей мы закончили ранний завтрак из кофе и тостов с сыром и разошлись по комнатам, чтобы успеть отдохнуть перед приездом мамы. Ведь для нарезки салатов, приготовления горячих блюд и, наконец, для того, чтобы всю ночь предаваться антиповедению, нужны силы.

Мы рухнули на кровать. Я все еще плавно погружалась в дрему. Было странно видеть Мистера Дарси здесь, в доме моего детства со всеми его призраками, которые могли разболтать все что угодно. Еще один шаг к близости.

Через пару часов мама пробудила ото сна весь дом. В этой женщине всегда было столько энергии! Она словно дракон, которому жизненно необходимо выпустить огонь из пасти, чтобы хоть немного охладить свой пыл. С ее приходом все закрутилось. Мама быстро раздала всем ценные указания: кто, что и как готовит, режет, моет, запекает, наливает, сервирует, а кто просто сидит и не мешает. У нас был свой филиал шоу «Адская кухня». Мы не сопротивлялись.

— Агнес, хватит цапать из сковородки! Сейчас накроем стол и будешь есть! Как маленькая!

— Ну мамо!

— Не мамкай! Лучше поставь музыку какую-нибудь, праздник ведь!

— Хорошо, шеф!

Всю жизнь я таскаю еду из сковородок и кастрюль, каждый раз мы повторяем этот короткий диалог. Что-то в этой жизни должно оставаться неизменным.

Скатерть я не нашла, но подумала, почему бы не использовать простыню: плотный белоснежный хлопок, на котором черные полоски чередовались с зигзагообразной линией того же цвета. Поставила на стол канделябр, обильно покрытый воском, зажгла свечи — теплое сияние сразу преобразило зал. По дому разливался новогодний джаз, из кухни доносились шум посуды, разговоры, скрип шкафчиков. Только недавно я держала в руках смерть — а сейчас здесь кипит жизнь. Люди обычно говорят о сложных временах, что их надо ПЕРЕЖИТЬ. Звучит так, словно нужно ПЕРЕПРЫГНУТЬ жизнь, точнее, именно этот отрезок жизни. Но ведь если перепрыгивать, то ведь его и не ПРОЖИВЕШЬ! Если не проживешь — ничего не поймешь, не почувствуешь… Ни боль, ни радость после того, когда она проходит. Во мне бурлили вопросы, эпизоды из жизни проносились в памяти туда и обратно.

— Ну что, все готово, товарищи! Надеваем вечерние наряды — и приглашаю всех к столу! — радостно выпалила мама.

— А праздничный расклад Таро будет? — подначила ее я.

— Если хорошо попросите и позолотите ручку!

Все удалились прихорашиваться. Янис тихонько позвал меня на перекур.

— Пошли подышим немного, — почти прошептал брат.

Мы накинули куртки, прыгнули в первые попавшиеся старые валенки и вышли на улицу. Луна сияла не хуже прожектора на футбольном поле. Канун новолуния, канун Нового года, самое время написать записку с желаниями и подготовить ее для ритуального сожжения. Когда мама у тебя астролог, таролог, психолог, бизнесвумен, о таких вещах ты обязана знать.

— Круто, что ты нас всех собрала!

— Правда?

— Правда! — Он рассмеялся и потрепал меня по волосам.

— Я нашла твое сочинения за пятый класс, ты там написал, что я суперсестра. Я прям прослезилась, когда читала.

— Так ничего ж не изменилось! Ты суперсестра, я супербрат, ну!

— Наверное…

— Чего «наверное»? Все так! А свои сочинения ты не нашла? У тебя ведь полно было каки-то набросков, стихов? Помню, как в детстве ты мечтала стать обязательно скрипачкой, актрисой и писательницей!

— Ты еще забыл про археолога и балерину! — Мы хохотали, пар клубами поднимался вверх в прозрачном морозном воздухе.

— Точно!

— Может, и домечтаюсь еще, кто знает. Хотя бы до чего-то одного.

— Ты, главное, не переставай… мечтать. — Янис посмотрел на меня спокойно и внимательно, будто хотел разглядеть что-то. Новую старую меня? — Я в тебя верю. Можем сколько угодно ругаться, даже не общаться, но я в тебя верю.

Что на такое ответить? Ответом могло быть только действие, а результатом этого действия — книга. Страшно? Абсолютно! Ты не смогла написать и пары строк — кошмарный сон! Ты написала роман, но будут ли его читать — тревога! Твой текст опубликовали, и его тут же растоптали критики — паника! Все это напоминает пресловутое «направо пойдёшь — коня потеряешь, налево пойдёшь — головы не сносить». Или бесконечный выбор между Сциллой и Харибдой. С таким круговоротом мыслей в голове очень опасно так и остаться на месте. Моим выходом было бы сделать первый шаг — начать писать, повторяя, как мантру, слова Стивена Кинга из его автобиографии «Как писать книги»:

«Если ты пишешь (книги, или картины, или лепишь, или поешь — все равно), кто-нибудь обязательно попытается тебе внушить чувство стыда за это».

Почти в полночь мы наконец уселись за стол, чтобы успеть проводить один год и начать встречать следующий. Мы не включили телевизор. Чтобы почувствовать, что праздник здесь, рядом с нами, вокруг нас, не нужно было слушать поздравления от других людей, бой курантов, песни одних и тех же звезд, которые перемещаются с канала на канал.

Мама в обязательном порядке заставила нас сжечь записочки с желаниями — а вдруг сработает?

Думать о будущем — страшно, даже у мамы не было волшебной таблетки. Но теперь у нас появилось новое общее воспоминание, которое способно придать сил, согреть, обнять, поддержать, заставить вспомнить, что ты не один, когда совсем зарылся в одеяло печали и самобичевания. Я с обожанием смотрела на улыбающиеся лица любимых, гладила Му, которая свернулась клубочком на руках, и надеялась, что мы с братом обязательно еще посидим на дереве и поедим черешню с ветки.

— Народ, встаем! У меня сюрприз! Выходите скорее на улицу! — Мистер Дарси решительно направился к двери, мы с любопытством последовали за ним.

Он выскочил на улицу, начал производить какие-то манипуляции с коробкой, торчащей из сугроба. Что-то заискрилось.

— Та-а-ак, отхо-о-одим! — Мистер Дарси встал сзади меня, обнял и прошептал на ухо: — С Новым годом, Агнес.

Свист, грохот, треск! Искры, блеск, струящийся и распадающийся фонтан радости! Мы кричали «С Новым годом!», поочередно прыгали в объятия друг друга. Еще одна бусинка на браслет хороших воспоминаний.

— Береги-и-ись! — Пуф-ф-ф, и мне в спину прилетел плотный шарик из снега. Я обернулась — Янис уже держал наготове еще один снаряд. Пуф-ф-ф — еще один выстрел в грудь.

— Ах ты ж! — Через пару секунд я нанесла ответный удар.

— Помощь вызывали? — Мистер Дарси встал рядом и был готов к нападению.

Через несколько минут мы без разбора кидали снежки в разные стороны, даже мама, как ребенок, носилась с комками снега в руках и пыталась попасть точно в цель. Иногда удавалось увернуться от белого обстрела. Наконец все устали: сбивчивое дыхание, замерзшие раскрасневшиеся руки, холодные носы и румяные щеки. Я легла на сугроб. С этого ракурса можно было отлично разглядеть небо. Глубокое почти черное полотно искрилось веснушками звезд. Посмотрев на меня, Янис, Алла и Мистер Дарси решили, что не стоит упускать такую возможность — поваляться на зимнем пуховом одеяле, — и легли рядом.

— Лежите, никуда не уходите! Я сейчас принесу телефон и сфотографирую вас! — Мама убежала в дом, а мы молча пялились в черно-синюю глубину. — А вот и я! Не замерзли? Та-а-а-ак! И еще кадр! Готово! Ну все, вставайте уже, а то все мозги себе отморозите!

В доме Янис разжег камин. Мы еще долго шумно болтали, согревались чаем, поглощали углеводы. В какой-то момент мама заснула, сидя на диване. Я укрыла ее пледом, и мы разбрелись по комнатам. В теле ощущалась приятная усталость с предчувствием отличного глубокого сна. Дождавшись своей очереди, я прошла в ванную комнату. Умываться было лень, еще сложнее было чистить зубы. Практически на автомате я совершила оба действия. Подняла взгляд, посмотрелась в зеркало. В отражении вместо себя я увидела отца.

— Какого черта? Ты же… Я думала, что все закончилось… — Я продолжала в замешательстве смотреть в зеркало. Внезапно лицо отца трансформировалось, и я увидела себя.

— Ты не можешь меня выкинуть и просто забыть, Агнес, — заговорило мое отражение голосом отца. — Неужели ты не поняла? Главный человек, который тебе мешает — это ты сама. Ты можешь надевать маску и прикрываться мной, своими бывшими — но где все они? Их нет. Есть только ты. Я виноват, я был мудаком — но меня давно с тобой нет. И, будем честны, меня почти никогда и не было рядом. Что ты знаешь обо мне? Отрывки из подсознания? Детские воспоминания? Фантазии? Научись говорить своим голосом наконец. — Я закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. — Я все еще здесь. Думаешь, эти твои медитации помогут?

— Что ты предлагаешь?

— Так это я должен предлагать?

Я огляделась. Прислушалась в надежде, что никто не слышал мой монолог в стиле агента Купера из «Твин Пикса». Моя ситуация была чуть позитивнее, я, по крайней мере, не собиралась разбить себе лоб о стекло.

— Предлагаю сделку, — самоуверенно ответила я самой себе.

— Я весь внимание.

— Раз ты — это я, значит, я могу тебя контролировать. Так?

— Допустим.

— Отлично. Будешь появляться только тогда, когда мне будет нужно. И приходи в своем обличии. Твой голос мне не подходит. У меня есть свой! Можешь не отвечать — сейчас мне это не нужно.

Я еще раз умыла лицо прохладной водой, промокнула его полотенцем и пошла уже спать.

Во мне никогда не утихнут десятки голосов: родные и чужие, бывшие и настоящие. Но тогда я впервые начала слышать СВОЙ голос.

Глава 19

Спустя всего пару месяцев я собрала свои мысли и выплеснула их на бумагу. Это был первый шаг.

Игра в текст

Перед вами триптих из текстов. Их общая тема — переход. Переход от страха и боли к контролю, от фантазии к реальности, от романтизма к осознанности — к чему-то, что дает силы идти дальше. От части к части правила игры изменяются. Вы можете распаковать текст и доставать из него еще несколько текстов, прислушиваясь к авторке, или действовать самостоятельно и стать архитектором собственного пути. Текст — это игра, игра — это свобода. Всего четыре правила. Выбор за вами.

***

Правило №1:

Читайте сначала снизу вверх первые слова в каждой строке, а затем последние, затем весь текст по порядку. Почувствуйте, как к концу текста настроение меняется; порассуждайте, как именно, какие эмоции сменяют друг друга.

Сон как лекарство от жизни, но будильник кричит: «Проснись!»

Беспокойно сплевываешь кровь с зубной щетки. На кухне солнце.

Тоньше талия, скулы режут щеки. Кофе — в реальность ниточка.

Рвешь хлеба кусок, обжариваешь, чтобы был запах дома и надежды.

Остается рутина, посуда, тексты писать, в фантазиях летать.

Холод как зима, хуже, мокро. Зонт и обнять тебя не забывать.

Вдыхать дождь. Если прищуриться, почти осень в Нью-Йорке. Мечты.

Боль помогает не испариться. Сквозь боль можно увидеть свет.

Выдыхать усталость через ноги. Считаю шаги. Руку твою не отпускать

Силы еще есть. Сесть. Писать. Мысли собрать и удержать.

Одиночества запах выпускаю в окно. Больше, больше воздуха здесь!

Шпион внутри успокаивает: «Сиди.» Ты: «Нет!» — в ответ.

Одеяло. Зарыться. Темно. Нет. Вынуть голову. Видеть. Выход!

Иллюзий мир растекается, задыхается в красках. Себе бы открыться.

Разбиваю колени о жизнь. Пластырь из планов. Нельзя остановиться.

Голова вдребезги мыслями истекает. Жду тебя прислониться.

Душа в лоскуты. Размотало. Хрипит из темноты: «Влюбиться…»

Взгляд из пустоты кошачьим глазом. Еще чувствую кончики пальцев.

На дно колодца падаю. ПА_ДА_Ю. У_ПА_Л(А). Немеют шея и руки.

Пусто. Пусто в пустоте. Опустошающе пусто. Конец близко.

Оглушили. Не слышишь. Не говоришь. Где вы, звуки?

Испуг проходит. Зарастает она, пустота. И тут уже музыка.

Бег не от себя. Бег вперед. Цель. Процесс. Разум. Контроль.

****

Правило №2:

Сначала прочтите текст как две половины слева направо, где у одной половины слово, выделенное красным, будет последним, а у второй будет первым. Теперь прочтите эти половинки вертикально. Затем прочтите весь текст целиком.

В конце прочтите вертикально сверху вниз слова, выделенные красным.

Осколки сердца Здесь душа нараспашку

По ребрам Удар звон в колокол

Белый Шум освежающего дождя

Медведь Внутри еще бьется птица

Злость Снаружи тепло в животе

Пустота Уходи в лес, в глушь, в живое

Туманность дней Не уходи живи и слушай

Ничего Будет дальше надежда

Темнота Будет ближе музыка

Не говори Да только да

Молчи Всегда звуки мелодий

Упади Ветром лететь внутри

Дождем Рисовать мечты не стирать

Громом Жить солнцем

Перепиши Себя перепридумай

Ничего Сейчас всë

Беги Потом не жди

Остановись И снова иди

НО Будь готова смотри

Не бояться

Не казаться

Левая сторона символизирует уязвленное состояние, при продвижении к правой стороне строки будто преодолевается боль и появляется свет.

***

Правило №3:

Добавьте слова в пробелы и станьте соавтором/кой.

Давай придумаем себе ____

Я _____, ты станешь королем

Не будет ничего, кроме ____

Можно будет ___ и не бояться

Бежать и спотыкаться, задыхаться, улыбаться

Светить ____ даже ночью

Синяки побелеют, шрамы ____

Не просыпаться бы, только не просыпаться

Шторы задерни скорей

Луч прорезает в душе щель

Лучше я закрою ______

Но ты солнца король, ты не боишься даже боль

Фантазия сгорит опять

Окунуться в реальность

Услышать, сказать

Потянуться и встать

Одеться и _____

Врезаться в день со скоростью смерти

Крепко держаться за руки, как плети

Мы снова как _____

Все чувства разбросаны игрушками дома

Мы строим новые дороги

Идем по новым путям

Что-то невероятно уже где-то там

***

Правило №4:

Забудьте о правилах.