Анди. Сердце пустыни

Словарь

Артьера – острая трава, из которой приготавливается приправа. Считается самой жгучей на юге.

Агир – уважительное обращение к высокородному

Аргос – родина наших героев. Расположена к северу от Бальяры.

Астайс – редкое вещество, обладает целительским свойством, в больших дозах вызывает наркотические видения. Особо ценится жрецами.

Дерх – смесь собаки, льва, дракона… Магическое существо, способное находить путь на сумрачных тропах.

Мидуах – небольшая деревянная трубка с чубуком, который вмещает две-три затяжки табака.

Самум – ветер с пустыни, как правило несет с собой пылевые бури.

Фильганцы – один из народов Бальяры. Их любят нанимать в наемники за физическую силу.

Троглодка, троглод – название еще одного народа Бальяры. Дословный перевод «пещерные жители».

Хайда – столица Бальяры.

Высокий диван – что-то вроде высшего суда, а также любые собрания советников и министров.

Салгас – правитель Бальяры.

Сарай - название гостиниц в Хайде.

Глава 1

– Стоять! – оклик надсмотрщика полоснул по спине, и Анди втянула голову в плечи. Замерла, ожидая удара и одновременно переводя дух, ведь остановка – это крошечный отдых и отсрочка смерти.

Нагревшийся за день город напоминал печь. Воздух маревом дрожал над камнями, ароматы близко находившегося базара заставляли сглатывать голодную слюну. Но даже они не перебивали вонь, идущую от немытых и больных тел. Горожане морщились, прижимали платки к лицу, торопливо переходя на другую сторону.

Анди запретила себе думать о мытье, а к вони… привыкаешь. Грубая рубашка, принесенная жрецом, успела намокнуть от пота – идти надо было через весь город, под кандалами саднила содранная кожа, босые ноги давно превратились в сплошную рану. И совсем не верилось в то, что жрецы дадут возлюбленным детям перед смертью поесть. Но помечтать об этом… Желудок возмущенно заворчал. Его следовало кормить не мечтами.

Сосед слева дернул рукой, потянул за цепь, выдохнул тяжело, зашелся кашлем, сгибаясь пополам. Сплюнул на мостовую кровавый сгусток.

Не жилец, – равнодушно подумала Анди. Впрочем, как и все те, кого сегодня вели к храму богини Калхары. Вели скованными в колонне, по три в ряд, и по мостовой, с лязгом шкрябая за камни, волочилась ножная цепь. И чтобы уж точно никто не сбежал, более тонкая цепь сковывала рабов попарно с соседями.

Центральная улица Хайды, отделанная с размахом дедом нынешнего салгаса, позволяла свободно разминуться колонне рабов с паланкинами богачей, повозками торговцев, конными всадниками, ну а простые горожане и слуги приучено жались к стенам домов, уступая дорогу. Дуракам, оказавшимся на пути жрецов, могло прилететь плеткой по спине, а отдельные «счастливчики» пополняли собой ряды детей богини.

Колонна продолжала стоять, и было непонятно, что вызвало остановку. Солнце уже клонилось к закату, тени начинали ползти по мостовой, и Анди подумала, что если чуть сдвинуться в сторону, можно ухватить кусочек тени.

Внезапно спины впереди заволновались, зашевелились. Послышались удивленные, а потом рассерженные крики. Анди уже поняла, что до тени ей не дотянуться и разочарованно смотрела себе под ноги. Она столько всего насмотрелась за эти дни, что удивить ее не могли даже…

Спины дернулись, раздвинулись, и между ними показалась лохматая башка цвета жгучего перца с длинным носом и вытянутой пастью. От жары красный язык свешивался на бок. Под мохнатыми бровями прятались черные, блестящие глаза. Мягкие усы цвета меда двумя прядями стекали на шею.

Анди замерла, во все глаза глядя на неожиданного гостя. А тот оглядел ее с ног до головы, сморщил нос, точно остался чем-то недовольным, но тут же весело оскалился, продемонстрировав внушительный ряд белоснежных зубов. Вынырнул полностью из-за спин, проскользнул между девушкой и соседом и замер, усевшись рядом.

Анди застыла – от прижавшегося к ноге тела шло приятное тепло. Осторожно оглядела. Зверюга была не слишком крупной – по бедро, с шикарной гривой, отчего голова казалась непропорционально большой по сравнению с тощим, вытянутым телом, покрытого короткой шерстью. Да и лапы для такого тела были явно коротковаты. Но все окупал окрас… Жгучий красный перец с вкраплениями меда.

Зверюга подняла башку, поймала взгляд девушки и… тут Анди могла поклясться, что тварь подмигнула, а в глазах промелькнула загадочная хитринка, мол, нравлюсь, да?

Рука сама потянулась к гриве, но сосед дернул цепь, испуганно зашипел:

– С ума сошла. Это же дерх. Тронешь – умрешь, – и с привычным презрением: – Троглодка!

Закашлялся, сплевывая кровь.

Анди же подумала, что на закате все равно умрет, так какая разница в паре часов? А потрогать хотелось нестерпимо. Даже больше, чем есть.

Но тут спины раздвинулись снова, и гостей стало больше. Левый был цвета лазурного неба, какое бывает перед закатом, а правый – черен как глубокая ночь, только усы цвета серебра двумя проблесками выделялись на морде. А еще у дерхов были хвосты. Длинные с кисточками на конце. И у черного там снова мелькнуло серебро.

– Сумрачная богиня, – потрясенно вымолвил сосед слева. Правый, похоже, впал в горячечное забытье и слабо понимал, где находится и что с ним. Стоял, покачиваясь, как пьяный, и Анди со страхом ждала, что мужчина вот-вот упадет. Хорошо, если замертво. А если нет? Надсмотрщики могли помочь уйти за грань, забив плетками, чтобы не тащить полумертвого до храма. Пусть они все здесь были полутрупами, но откровенную падаль подсовывать богине жрецы опасались – женщина все-таки. И потому их всех сегодня окатили водой, выдали чистые, по колено рубахи. Правда через пару часов унылого марша по городу вонь вернулась, а рубашки уже не были такими чистыми – несколько раз упавшие роняли товарищей в пыль мостовой, но жрецов это мало волновало. Им тоже было жарко и хотелось поскорее нырнуть в прохладу храма, а тут очередная задержка.

– Ах ты!

Лицо жреца было багровым от злости, за спиной низкорослого, одетого в белую рясу служителя культа, маячили не менее злые надсмотрщики. В отличие от жреца они были одеты лишь в широкие штаны, и черные, смазанные маслом тела красиво блестели на солнце. В случае драки масло помогало выскальзывать из захвата противника, а бои на кулаках фильганцы почитали даже больше, чем милость богини.

Анди напряженно сглотнула, замерев при виде плеток. У некоторых на концах были приделаны металлические пластины, оставлявшие глубокие раны на коже.

Спина заныла, вспоминая боль от ударов. Цепь натянулась. Соседи тоже помнили и теперь сдвинулись, оставляя Анди одну, в окружении тесно прижавшихся дерхов.

– Троглодка! – выплюнул жрец. Сбросил капюшон, подставляя солнцу гладко выбритую голову. Надсмотрщики неодобрительно нахмурились, сдвинулись ближе. – Чем их приманила, ведьма?

Шагнул, протягивая руку, чтобы выдернуть девушку из окружения дерхов, но черный предупреждающе оскалился, остальные поддержали низким, вымораживающим рычанием. Один из фильганцев что-то тихо сказал жрецу. Лицо того перекосила гневная гримаса, но руку он убрал. И даже за спину спрятал.

Потребовал:

– Прогони их, девка. Живо. Пока на тебя не обрушился гнев богини.

До богини еще дожить надо, – здраво рассудила Анди. Да и зачем ее жизнь сумрачной, если той нужна смерть? Еще, желательно, не одна.

Помотала головой. Жрец разъяренно зашипел. Поднял руку, посмотрел вниз, передумал, опустил.

– Да падет на тебя проклятие сумрачной, отступившая! – завопил, разбрызгивая слюну и мгновенно впадая в религиозный экстаз. Анди видела уже такое на рынке, где ее продавали. Жрец тогда остановился перед красивой высокой женщиной, что-то потребовал, та испуганно отказалась, и тогда он завыл, затрясся, выбрасывая руки в стороны и выплевывая проклятия. Побелевшую от страха женщину увела стража. Что с ней было дальше, Анди так и не узнала. Ее как раз купил жирный старик с длинной тощей бороденкой, масляными глазенками и дурным запахом изо рта. Как он орал, когда она его укусила! И сразу передумал покупать. Потом, правда, ее избили и не раз, пока она не оказалась в рядах детей богини… Но лучше смерть, чем тот жирнюк, что сразу полез щупать ее грудь.

Спины снова заволновались, и сквозь ряды рабов протиснулись двое. Слишком белокожие для местных, а одеты – смех один. У мужчины головной платок вместо подобающей благородному мужу формы повязан на пиратский манер, а второй, постарше, ухитрился надеть женскую рубашку. Только чужак мог перепутать вышивку на них.

– Вот вы где, поганцы, – с облегчением выдохнул чужак на аргосском. Поднял взгляд выше, и Анди похолодела – в непривычных серых глазах стыла угроза, и она испуганно опустила взгляд.

Жрец среагировал первым. Повернулся к незнакомцу, спросил с раздражением:

– Ваши звери?

– Наши, – кивнул тот, кто постарше, вытирая уже успевшим промокнуть платком пот с лица.

Жрец оживился, явно предвкушая пополнить ряды детей богини. В Хайде и за меньшее отправляли в храм на закате. Даже существовала пословица «Вот переживем закат, там и решим». А тут до заката всего ничего… И кто-то посмел задержать детей…

Но тут его взгляд зацепился за выглянувший из-за распахнутой куртки медальон. И лицо жреца разом поскучнело.

В Хайде умели лавировать между выгодой и религией, придерживая одних и беря под защиту других. Потому всем важным для правителя иностранцам выдавали особые жетоны. И решать их судьбу, судить или казнить мог только высокий диван.

Жрец стиснул зубы – жертва уходила безнаказанной, но ничего он сегодня попросит богиню послать двум неверным черную заразу.

– Забирайте, – приказал, махнув рукой на зверей.

Развернулся, посчитав инцидент исчерпанным. Дальше надсмотрщики сами разберутся. И даже если девчонка не доживет до храма, не велика потеря. Все равно одни кости остались.

Но запнулся о слова неверного:

– Тут такое дело, уважаемый.

Говорил тот, который старше. Жрец слышал о глупой традиции чужаков позволять доверенным слугами иметь голос впереди хозяина. А что это был именно слуга, сомнений не было – жетон блестел на груди второго.

– Видите ли, произошло несчастье. Беда, можно сказать. Что поставило нас всех в неудобное положение и привело к сегодняшнему происшествию. О чем мы глубоко сожалеем.

Жрец терпеливо ждал – даже неверный достоин разослать ковер своих речей. Потом его можно и казнить, но сначала выслушать, тем более что чужак умело и с уважением выплетал слова.

– Прежний хозяин дерхов сильно заболел и скоропостижно покинул этот мир, оставив наших зверей скорбеть сиротами.

Жрец поморщился. Животные – полезны. Их надо кормить, чтоб они работали, но не больше. И тем более не называть «сиротами», ставя на одну сторону с людьми.

– Хватит, – прервал его второй чужак, – с ними можно разговаривать лишь так, – и он звякнул монетами в вытащенном из-за пазухи кошеле.

Жрец не понял сказанного на другом языке, зато прекрасно уловил порыв. Усмехнулся – не всегда деньги решают все.

– Сколько, уважаемый, хочет за нее? – спросил чужак, для верности ткнув пальцем в нужную рабыню.

В воздухе запахло выгодой. И пусть жрец отринул земные страсти, но против этой устоять не смог бы и сам настоятель. Жрец не раз слышал, как отчаянно тот торговался с каменщиками или торговцами. Беспокоило одно – неверные не умели торговаться. И удовольствие он сегодня явно не получит.

Улыбнулся, как можно мягче:

– Уважаемые, вы, верно, по незнанию приняли ее за рабыню? И до сегодняшнего утра, пока богиня не обратила на нее свой милостивый взор, она действительно была ею. Но теперь это – возлюбленное дитя, а они не продаются.

Чужак недоверчиво вскинул брови, кинул тоскливый взгляд на дерхов, достал второй кошель. Развязал, ткнул под нос жрецу блеснувшие на солнце серебряные монеты.

– Здесь достаточно, чтобы купить всех рабов на улице, а не одну полудохлую девчонку, которая, я не уверен, доживет ли до дома.

Второй чужак закашлялся, маскируя возмущение. Анди его понимала, и сама была возмущена подобной расточительностью. Храм приобрел ее за половину медяка, а тут… Но внутри стало тепло от надежды или тепло стало раньше, когда к ней прижались дерхи? И голова меньше кружится. И стоять легче. И дышать.

Жрец задумался. Посмотрел внимательно на девчонку, потом на дерхов. Едва не подпрыгнул от догадки: звери выбрали себе нового хозяина, и теперь чужаку некуда деваться. Звери не уйдут без нее… А уж отпустит ли он девчонку… И глаза его заблестели от радостного предвкушения. Чужаку даже жетон не поможет купить собственность храма и перейти дорогу богине.

– Как вы могли, господин, – жалобно причитал слуга, – отдать половину запаса астайса*? Дешевле было нанять банду местных головорезов, они бы выкрали девчонку из храма. А если остатка не хватит?

– Хватит, – хмуро буркнул тот, кого назвали господином, прибавил шаг и ответил ядовито:

– А девчонка бы не дожила до храма, ее бы прибили у нас на глазах, чтобы унизить и показать, кто в городе хозяин.

Анди поняла, что отстает, но сил идти быстрее не было, она и так плелась из последних, а признаться в том, что вот-вот упадет – мешала гордость. Удивительно, как быстро она восстала из пепла. Стоило только узнать, что за нее заплатили стоимость равной небольшому дворцу, как плечи сами распрямились, во взгляде появилась уверенность. Здравый смысле нашептывал, что ее купил сумасшедший. Ну и пусть, – решила Анди. Главное, чтобы кормил, одевал, а там… можно подумать о побеге.

Цепи с нее сняли. Господин брезгливо потребовал убрать даже кандалы и ошейник. Сумасшедший, – читалось во взглядах окружающих – необычный торг собрал целую толпу зрителей. Но сумасшедший заплатил за троглодку столько, что возражать никто не посмел, и надсмотрщики привели кузнеца.

Кажется, Анди не дышала, пока шел торг. Не смела верить, когда эти двое ударили по рукам. Сердце птицей билось в груди, когда снимали браслеты. Мир качался перед глазами, когда делала первый шаг за новым хозяином. И только присутствие дерхов удерживало от обморока или истерики.

Все произошло столь быстро, что Анди чувствовала себя растерянной. Она уже смирилась со смертью, ждала ее, как избавление, а тут… чужак, дерхи и новый ветер, который непонятно, что принесет.

Он меня спас, – думала Анди, глядя в спину высокого аргосца и с усилием переставляя ноги. Мужчина был странный. Непривычно светлая кожа, серые глаза, в которых стыл холод глубокого колодца, морщины-заломы у губ, точно их обладатель привык недовольно поджимать губы. А еще от чужака несло высокомерием. Анди нагляделась на таких на торгах. Смотрят на всех, точно с высоты бархана на звериный помет. И как с таким себя вести? Непонятно. Зачем она ему? Из-за зверей?

Анди нахмурилась. Что она знает о дерхах? Ничего.

– Зря вы, господин, с нее ошейник-то сняли. Это же настоящая дикарка. Черная, мелкая, а глаза, – Жарклана передернуло, – помяните мое слово, это отродье пустыни еще заставит нас плакать горючими слезами. Клянусь памятью моей незабвенной матушки, сбежит от нас и денежки прихватит. У этих же… ничего святого.

– Дерхи не дадут, – равнодушно проговорил Ирлан.

Жарклан в который раз оглянулся, удостоверился, что девушка следует за ними.

– Неужели вы собираетесь тащить ее в Аргос? – спросил в ужасе. – Она же не понимает нашего языка, а что скажет ваша матушка? Она не переживет, если это отродье переступит порог вашего особняка.

– Следи за языком, – поморщился Ирлан, – девчонку отмоем, накормим, а с манерами… Нам, знаешь ли, не до манер. Кто только вчера говорил, что придется идти на поклон к ковену, чтобы нам выделили проводника? А так, – остановился, обернулся, покачал головой, – если выживет – сами справимся. Зато без соглядатая от ковена обойдемся.

Жарклан тоже остановился. Посмотрел обеспокоено на отставшую рабыню, предложил:

– Может, носильщика наймем?

– Два дома осталось, – отказал Ирлан, – да и не люблю я на людях ездить…

Но тут девчонка тоже остановилась, покачнулась и стала медленно оседать на мостовую.

Ирлан выругался, зашагал обратно, подхватил девчонку на руки и под причитания слуги:

– Она же грязная, господин, еще заразу какую подхватите, – зашагал к дому, бросив приказ:

– Целителя мне найди, лучшего. Если не доживет, к ковену пойдешь сам договариваться.

Тело ломил дурной жар, точно Анди отлежала полдня на солнцепеке в долине смерти. Ужасно хотелось пить. С тоской вспомнился дом. Прохлада родной пещеры. Сводящий зубы холод воды в источнике. Вернуться бы…

Не удержала стон. И до слуха донесся спор. Мужской. Злой.

Говорили на бальярском. Голос купившего ее человека опознала сразу. Только он ухитрялся мягкий, переливчатый говор бальярского языка сделать острым и тяжелым. Не говорил – кидался словами, и собеседник уже взвизгивал от попыток отстоять себя.

– Вы предлагаете мне, лучшему целителю Хайды, лечить троглодку? Хоть знаете, кто у меня в пациентах? Я? Троглодку? Никогда и ни за какие деньги.

В ногах что-то зашевелилось. Теплый язык лизнул ладонь. Она ощутила невидимое сочувствие. В глазах защипало – дерхи. Не бросили. Охраняют.

Ей бы воды, еще еды и оклемалась бы. Зря чужак только потратит деньги на целителя. Этот небось целый серебряный возьмет.

По скромному опыту Анди, чем больше человек умел надрывать горло, тем дороже стоили его услуги.

– Выбирайте, уважаемый, или вы выполняете свой целительский долг или я прямо сейчас отрежу вам что-нибудь лишнее. Например, язык. Это ведь не помешает вам лечить?

Судя по нервному сопению – еще как помешает.

– Вы не посмеете, – возмутился целитель, но голос предательски дрогнул. Зато холодом в голосе аргосца можно было ведро воды заморозить.

– Вы меня оскорбили. Смертельно. На моей родине такое смывается кровью. Или вы будете спорить с дворянином о чести?

Кто-то громко икнул, а после Анди услышала разительно изменившийся голос целителя, точно бурная река в один миг сделалась гладкой и спокойной.

– Можно было сразу сказать, ваша светлость. И не нужны мне заверительные грамоты, ваш меч, эм, можно уже убрать его от моего горла, красноречивее любых бумаг. И давайте займемся больной. Не будем терять времени.

Раздались шаги, а затем ворчливое:

– Зверей хотя бы уберите.

– Они вас не тронут, – заверил аргосец.

– Надеюсь, ибо тогда вам мои услуги обойдутся дороже.

Целитель все еще кипел от негодования, но сдерживался. Два серебряных запросит, – тоже с негодованием поняла Анди. И как только аргосец не разорился с такими замашками? У него же деньги словно песок утекают сквозь пальцы.

Над головой недовольно хмыкнули, потянуло холодом, а потом целитель бескомпромиссно заявил:

– Это будет стоить вам в двойном размере.

Анди едва не поправилась от такого заявления. Дернулась встать и заявить в лицо пожирателю падали, чтобы он сам закопался в песок со своими деньгами, но аргосец все испортил:

– Согласен.

От непривычной покладистости целитель подобрел и видно исключительно от доброты спросил:

– Зачем вам эта девка, ваша светлость? Если нравятся троглодки, могу адрес дать, вам свеженькую подберут, а не такую.

– Вы, уважаемый, меньше болтайте, больше работайте, – осадил его аргосец, а вот слуга решил полюбопытничать.

– Какую такую?

– Метка на ней стоит кроме клейма, значит, из детей богини. Уж не знаю, как она к вам попала, спрашивать не стану, но всем известно, что в детей берут тех, кто и сам скоро помрет. А девка – молодая, симпатичная. Почему не купили? Потому что по глупости решила собой с надсмотрщиками расплатиться. Девки, особливо кто из свободных первый раз в рабство попал, думают, что если ублажить охрану, те им бежать помогут. Ну или к хорошему хозяину попасть подсобят. А то, что не каждая после такой ночи выживает, думать не хотят.

И смачно сплюнул на пол:

– Дуры.

– Нет, язык тебе все-таки мешает, – со значением заметил аргосец, и целитель обиженно заткнулся, а Анди выгнулась от пронзившей тело огненной волны. Было так больно, точно в кожу впились тысячи колючек, и она не сдержала стон. Ей вторило грозное рычание и истеричный вопль целителя:

– А-а-а! Он меня укусил! Вы за это ответите! Сейчас же уберите тварь от моей ноги!

И взбешенно-ледяное от аргосца:

– Продолжай лечение. Чем быстрее закончишь, тем быстрее он тебя отпустит. И не ори так, – Анди прямо представила, как он недовольно морщится, – крови нет. Тебя не укусили, а просто удерживают.

Слуга вмешался, постаравшись сгладить ситуацию:

– Валф, милый, выплюнь ножку. Она же грязная. И не вздумай кусать. Еще заразишься.

Целитель аж задохнулся от возмущения.

– Вы все ненормальные, вас самих лечить надо!

– Боюсь, ваши расценки нам не по карману.

Аргосец откровенно насмехался.

– Заканчивай. И учти, если после лечения она не придет в себя и не сможет внятно разговаривать, то…

– Понял я понял, – зачастил целитель. Все же когда дерх зубами сжимает ногу, спорить не хочется.

И следующая исцеляющая волна была в разы мягче предыдущей, а потом еще одна и еще.

– Как ты? – спросили над головой. Анди не сразу поняла, что обращаются к ней. Просто лежала, наслаждаясь тем, что у нее ничего не болит, а тело стало легким как облачко.

– Как она может быть, ваша светлость? С тремя сломанными ребрами, ушибами живота, сотрясением головы. Да у нее внутри ничего целого почти не осталось! Всегда подозревал, что троглодки живучи.

– Я не тебя спрашивал, – отрезал аргосец.

– Нормально, – прохрипела Анди, открыла глаза и в мутном после возвращения мире смогла разглядеть темные балки потолка, побеленные стены и обеспокоенные две лохматые морды: одну черную, вторую лазурную, а над ними – белое пятно лица аргосца.

– Воды, – попросила Анди, балансируя на грани с тьмой.

Напившись, откинулась обратно на солому. Прикрыла обессиленно глаза.

– Спать будет долго, – на всякий случай предупредил целитель, – после позаботьтесь, чтобы хорошо ела и отдыхала. С вас два золотых.

Анди не поверила ушам. Очень хотелось придушить вымогателя, но сил не осталось, и она провалилась в глубокий сон.

Глава 2

– Господин, что вы планируете делать? – Жарклан протянул полотенце, Ирлан взял, вытер руки, лицо, потянулся за рубашкой. Накинул на плечи. Посмотрел на опустившееся к горизонту солнце, поморщился. Непривычная жара выматывала. Горячий ветер из пустыни приносил с собой песок, который противно скрипел на зубах. Тело потело под одеждой, потело без одежды. Ночью становилось прохладнее, но стихающий ветер возвращал в город духоту. Дома плавали в разгоряченном воздухе, шедшем от нагретых за день камней. Запахи жаренного мяса, специй мешались с вонью нечистот, оттеняясь горьковато-пряным ароматом высаженных вдоль дорог деревьев.

Местные обещали, что самум* скоро сменится на ветер с залива, и тот принесет-таки долгожданную прохладу, но Ирлану в это уже не верилось. Он подумал о том, что надо бы перебраться на крышу, как это делали бальярцы. Спать под звездами… Не такая уж и плохая идея.

Повернулся к слуге.

– Раз уж нам посчастливилось вернуть себе путь домой, я планирую прямо с утра заняться делом. За девчонкой присмотришь сам. Не забудь раздобыть приличной одежды и приготовь еды. Постарайся достать что-нибудь из аргосской одежды. Моя матушка не одобряет местной моды.

– Вы серьезно намерены тащить ее домой? – изумился Жарклан. – Да ваша матушка от одной только бритой головы и хвоста на затылке с ума сойдет. А красная кожа, точно ее в баргамском масле сутками замачивали? Не могли дерхи найти кого-нибудь поприличнее?!

– Жарклан, – жестко одернул его Ирлан, и тот запнулся, а лицо сделалось несчастным, – твое ворчание нам не поможет. И кого более приличного ты имеешь в виду? Того прохиндея лекаря? Запомни, самые сговорчивые здесь люди – рабы.

– Так ведь она, – Жарклан перешел на шепот, воровато оглянулся на сарай, – того… порченная.

Ирлан покачал головой. Слуга был родом из восточной провинции Аргоса, а там сильна была община Чистых и очень строго относились к морали. В будущем это могло создать проблемы… Впрочем, с учетом того, что девчонка троглодка, проблемы скорее будут у слуги.

– Жарклан, она – проводник. Единственный, который у нас есть. И если ее приняли дерхи, примем и мы. Запомни это хорошенько.

Жарклан задумался, повернул голову к сараю и снова шепотом спросил:

– Господин, вы не хотите забрать ее в дом? Вдруг она ночью сбежит, еще и дерхов прихватит?

– Достаточно, – разозлился Ирлан, – сам иди в дом. И не забудь оставить на ночь воды и лепешек.

Жарклан недовольно дернул головой, но возражать не стал.

Из сна Анди выныривала тяжело. Тело ломило. Жутко хотелось пить. Еще и грудь давило так, словно на ней покоилась Поющая скала.

Открыла один глаза. Нет, не скала, а лохматая морда цвета ночи. Зашипела, спихивая морду с себя. В ответ ее умыли длинным языком.

– Фу-у-у, – вытерла лицо. Спихнула-таки пушистую наглость. Выдохнула. Полежала некоторое время, приходя в себя, пока ее невежливо не пнули в бок. Пришлось вставать. Сначала на четвереньки, потом, держась за столб, на ноги. Голова кружилась. Перед глазами плясали мушки.

Когда пришла в себя, заметила накрытые полотенцем лепешки, и рот сразу наполнился слюной, но надо было выйти во двор.

Толкнула дверь – не заперто. Шагнула из полумрака сарая на солнцепек. Прищурилась. Богатый двор – большая бочка. И тело сразу зачесалось от одной только мысли, что там вода.

В Хайде умывальни устраивали прямо во дворах. Завешивали кусок пространства ковром, прокапывали канавку к ближайшему дереву, чтоб вода не пропадала. Чуть в стороне, но тоже на свежем воздухе, оборудовали отхожее место. Туда девушка и направилась в первую очередь.

Когда закончила, подошла к бочке, с трудом сдвинула крышку. Облизнулась – вода. Много воды. Нагнулась за ведром, но ее опередили. Лазурный дерх подал ведро, а золотой держал в пасти что-то похожее на полотенце. И морды такие выразительные…

– Да ну, – отмахнулась от себя Анди, – вы точно животные, но за помощь спасибо.

Когда начала стягивать с себя грязную рубашку, в голову пришла умная мысль о сменной одежде. Замерла в нерешительности. Но тут в закуток завернул черный дерх, выплюнул на каменную плиту сверток с одеждой, еще и лапой подпихнул.

Анди замотала головой. Нет, нет и нет. Это невозможно. Может, их дрессировали? Точно. Дрессировали. Она слышала о таких животных, которые выступают перед публикой.

Растеряно кивнула. Подобрала одежду, отряхнула, накинула на крючок. Потом с наслаждением стянула с себя рубашку.

Хозяева здесь жили щедрые. На полочке под навесом нашлось жидкое мыло, скребок для тела, и Анди с наслаждением принялась отмывать многодневную грязь. Промыла волосы. Пощупала виски – там уже прилично отросло и надо бы раздобыть бритву. Волосы решила не заплетать – пусть высохнут. С недовольством отметила, что кожа начала светлеть.

Вздохнула – все не так в ее жизни. Она так старалась быть троглодкой: вымачивала волосы в лье, кожу натирала соком дички, долгими ночами под звездами постигала путь песка, а что в итоге? Родное племя отторгло, вышвырнув в мир как сгнившую еду.

Анди приняла их решение, ушла, но и мир ее отверг. Она смирилась со смертью, и тут пустыня подбросила еще один шанс, только этот шанс вел на север, туда, где много воды, а зимой все покрыто белым.

– Сбегу, – проговорила упрямо. Она дочь песков. Ее место здесь.

Вытерла волосы, ожесточенно растерла лицо. Нечего чужакам видеть слезы. Дети пустыни не плачут. Никогда. Они только кричат в ночь, когда не остается сил сдерживать горе.

Сдернула с крючка притащенную дерхом одежду. Расправила. А ничего так… Дешево, но чисто. Ей доводилось и похуже носить.

Надела шаровары, топ, сверху широкий кафтан с прорезями по бокам, подпоясалась платком. Почувствовала себя снова живой.

Там, в рабстве, она съежилась внутри себя в крохотную горошину. Запрещала думать, чувствовать. Это не ее бьют, не ее продают на рынке, не ее будут приносить в жертву. Тело хотело жить, и потому она бездумно сопротивлялась и продаже, и попыткам принудить к покорности.

– Троглодка, – сплюнул при виде ее избитого тела владелец рабов, – я сразу сказал – толка не будет, зря только притащили.

– Так сама к каравану вышла, – возразил помощник, – как было не взять. Да и Рах клялся, что к троглодкам знает подход и может сломить любую.

– Сломать он может, а не сломить, – разозлился хозяин и приказал: – Отдать жрецам. Если повезет и доживет до завтра.

В ладонь ткнулся холодный нос. Анди вынырнула из горьких воспоминаний, потрепала дерха по голове и пошла в сарай. Ее ждали вода и лепешки. На ней чистая одежда, и тело больше не болит. Чем не счастье? Об остальном она подумает потом.

Жарклан, стоя на пороге, проводил девчонку пристальным взглядом. Показалось или нет, что кожа после мытья у той утратила свою красноту, да и волосы посветлели. Подозрительно, ох как это все подозрительно.

Из дома его выгнала суета дерхов. Сначала на кухню сунулся один и стащил полотенце со стола. Жарклан было погнался, но потом махнул рукой – пусть забирает. Главное, чтоб еду не начал таскать со стола. Затем появился второй и сразу юркнул в жилые комнаты. Жарклан с руганью рванул следом, но путь перегородил еще один. Слуга наткнулся взглядом на оскаленную пасть и передумал. Посторонился, выпуская дерха из комнаты. Тот держал в зубах сверток с женской одеждой. И как только догадался, что именно надо взять?!

Прошлый хозяин животин, да будет светел его последний путь, как-то раз признался, что чувствует себя прислужником у дерхов.

– Понимаешь, Жарк, они порой посмотрят, а у меня внутри все переворачивается, и рука сама тянется лишний раз корм дать или воды подлить. А иногда они втроем действуют так, словно общаются между собой. Один попадет в беду, а двое уже бегут на помощь. Ты же помнишь пожар в загонах?

Жарклан помнил. Как и то, что двое дерхов сорвались с прогулки и помчались из города в усадьбу, словно почуяв с товарищем беду.

И вот теперь творились что-то странное. А всему виной она, и Жарклан с ненавистью проводил взглядом скрывшуюся в сарае девчонку. Свалилась на их голову. Зараза!

Туманные тропы подпространства известны были давно. Как давно было известно, что лишь безумец мог сунуться на них без проводника. Зайти-то можно было всем, а вот на выход требовалось благословление богов. О судьбе несчастных, сгинувших по собственной дури, можно были только гадать.

На тропах не существовало земли и неба в привычном понимании. Не было ориентиров – по всем сторонам висело одинаково серое нечто…. Даже точки входов и выходов – едва заметное уплотнение пространства – можно было не заметить, плутая днями.

А сколько легенд и сказок было построено на таких вот беднягах, вышедших в другой части света. Еще в подпространстве можно было нарваться на временную ловушку и провести в ней несколько минут, по возвращении обнаружив, что потерял пару лет. Ходили слухи о туманниках, питавшихся там людьми. О провалах в другие миры. О сводивших с ума призраках тех, кто навечно остался на тропах. Словом, место было не для приятных прогулок. Но искушение потратить один день вместо трех-четырех месяцев пути заставляло людей снова и снова испытывать судьбу, вступая на тропы.

С мирской стороны входы располагались на вершинах холмов, гор и барханов. Годилась и небольшая возвышенность. Не один мудрец лишился своей бороды в спорах о столь странном расположении. Говорили, что магический фон возрастает с подъемом местности. Другие утверждали, что с высотой ослабляется притяжение мира и потому открываются проходы наизнанку. Истина, как обычно, лежала посередине равнодушная к спорам.

Первыми выход из положения нашли маги. Расставили лишь им видимые магические метки, создали карту и начали брать золотом за провод караванов.

С тех пор за триста лет случалось всякое: и плохое, и хорошее.

После провода по тропам армии Шаэрда четыре крупнейших государства на материки объявили ковен вне закона, ну а следом, не без ехидной радости, к ним присоединились почти все страны. Ковен на тот момент считался богатейшим орденом. К тому же был неподвластен ни одному государство и, что самое главное, ни с кем не делился доходами, а только получал немаленькие деньги.

Ссориться не выгодно было никому, как никому не хотелось внезапно обнаружить на заднем дворе вражескую армию. Маги к пожеланиям граждан прислушались. Подняли цены за проводку – у них же убытки из-за ограничения числа клиентов – и с гордостью объявили нейтралитет к любым военным операциям. Придерживаются его до сих пор. Только это не мешает им проводить отряды наемников, если те платят золотом и в документах записываются мирными хлебопашцами.

Кто именно первым понял, что дерхи умеют находить путь домой, доподлинно не известно. Историки утверждают, что случилось это лет двести назад, когда пошла мода держать дерхов как питомцев. Не во всех домах приживались эти капризные животные, но те, кому посчастливилось стать их хозяева, не могли нарадоваться. Дерхи оказались отличными нянями, преданными охранниками и заботливыми компаньонами, однако излишняя самостоятельность в выборе хозяина делала их дорогим и непредсказуемым приобретением.

Молва утверждала, что в том знаковом путешествии перебравший маг – маги тоже люди – потерял метку выхода. Другие добавляли, что потерял он не только метку, но и голову, упав замертво на туманной тропе. После ковен обвинил в случившемся хозяина таверны, подлившего невесть что в кружку мага. Народная же молва списывала все на дурацкий спор, а также на смешанный «Выхлоп дракона» со «Слезой девственницы», после которого герой попытался неудачно магичить. Результат изменил историю. Потерявшийся и уже попрощавшийся с жизнью караван – труп мага тащили из упрямства, а вдруг оживет – вывел дерх. История не сохранила ни клички животного, ни кому оно принадлежало, зато количество принятого на грудь магом перечисляла охотно, добавляя, что вышли страдальцы аккурат к дому хозяина дерха.

Уже после выяснилось, что дерхи способны запоминать до тридцати точек выхода. Из просто забавных питомцев они превратились в ценность, стоимость которой на мировых рынках оценивалась порой не меньше, чем хорошо подготовленный отряд наемников.

Семья Гарванских, основатели первого питомника дерхов, приписывала своему предку подвиг вывода с тропы того каравана. В пользу данного утверждения говорило то, что именно род Гарванских мог похвастаться крупнейшим в мире питомником дерхов. Мог, но Гарванские остались в прошлом. Кому они перешли дорогу или отказали, история умалчивает, зато рассказывает о сожженной усадьбе, разгромленных домах, перебитых слугах, трупах главы семейства, его детей и внуков.

Личные дерхи Гарванских разбежались. Их пытались поймать. Кто-то даже преуспел – дерхи давно жили среди людей и не могли вернуться в дикую природу.

Питомник унаследовала основанная Гарванскими гильдия проводников. Их силами животных удалось сохранить и продолжить тренировки. Вот только ходили упорные слухи, что за последние двадцать лет после убийства семьи Гарванских лет в питомнике не родилось ни одного детеныша.

– Слышь? Ты там жива?

Дверь сарая скрипнула, впуская полуденный жар с улицы. Ночной дерх поднял голову, недовольно прищурил янтарные глаза. Анди задумалась было, с чего она решила, что дерх недоволен, но гость требовал внимания.

Дома она вела бы себя иначе. Усадила в самый прохладный угол. Налила свежей воды. Подала молока, лепешек. Здесь… Поднялась с сена, села, разглядывая мужчину.

Слуга господина был еще не стар, но уже и не молод. Низковат. Толстоват. Лысоват. А еще горячее дыхание песков выдавливало воду из тучного тела, отчего северянин постоянно потел.

Дети пустыни не потеют. Даже в самые жаркие дни. Путь песка велит относится к любой воде как к драгоценности. И потому все троглоды имеют стройные подтянутые тела, а их старики напоминают сухостой, а не поднявшееся тесто.

– Что смотришь?

Северянин не только потел, но еще и был груб.

– Учти, попробуешь что-нибудь сотворить, тебя накажут. Поняла?

На бальярском он говорил с едва заметным мягким акцентом, а еще нервничал точно вор, который первый раз решил стащить кошелек.

– Зови меня господин.

Анди удивилась. «Господин»? Да пусть ее поглотят пески, если она станет звать слугу господином. По законам Хайды, которые она успела понять, пока маялась на торговом месте, господин у раба один – тот, который его купил или получил в подарок. Еще может быть госпожа, если господин женат. Но два господина?

Хмыкнула презрительно. Отвернулась.

Северянин тут же разозлился, и мокрое пятно из подмышек поползло по ткани рубашки на грудь.

– Вот значит, как! – выплюнул зло, добавляя: – Продажная девка, а гонора точно у королевы. Но я тебя проучу. Посидишь голодной, поумнеешь.

Хлопнул дверью, унося с собой запах еды.

Анди с тоской вдохнула аромат мясной подливы, тушеных овощей и улеглась обратно. Сколько раз она корила себя за несдержанный нрав?! Вот и сейчас – чего стоило согласиться? И побои не помогли. Проклятый характер!

На кухне Жарк с раздражением шлепнул тарелку на стол. Вытер потное лицо полотенцем. С тоской вспомнил, что на родине сейчас конец лета. Лес изнемогал обильным урожаем грибов и ягод, в прохладных реках билась рыба, песок существовал лишь на берегах озер и рек, а не на мебели, в постели и в еде.

Недовольно смахнул пыль со стола. Прикрыл окно. Дыхание пустыни ощущалось везде. И ведь просил хозяина снять дом с окнами на залив. Там хоть по вечерам чувствовалась прохлада с воды. Нет, не стал селиться в богатом районе, где полно иностранцев. Решил поближе к местным быть. Еще и девчонка эта… Ох, чуется Жарку, что будут от нее проблемы и большие… Вот слиняет она с дерхами, бросив их в этой дыре.

Говорили ему, что Хайда – гиблое место. Что не стоит с хозяином сюда отправляться. Но подвело знание бальярского, доставшееся от бабушки, пусть светел будет ее путь, да преданность семье.

Хозяина он помнил еще детенком. Собственными руками вырезал господину меч из дерева. Учил ездить верхом. И свято верил, что тот без него пропадет, потому как добрый слишком. Вот и на девчонку потратил столько, что проще было ковену заплатить за место в караване. Только сделать подобное означало заявить, что у них трое дерхов без проводника и любой может претендовать на место их хозяина.

Лет пятьдесят назад в большинстве стран был принят закон, запрещавший удерживать дерхов против их воли. Говорили, что приняли его с подачи Гарванских, отстаивавших право питомцев служить людям по своему выбору.

Но как обычно бывает, закон работал не только на защиту. Если дерх терял хозяина, то по закону считался свободными. И на любого свободного дерха разворачивалась охота. Стать хозяином животного было голубой мечтой многих, потому как платили проводникам золотом и серебром.

Но троглодка! Еще и рабыня, вдобавок порченная. Хуже был только туманник. Пусть свидетелей эта тварь не оставляла в живых, но людская молва обладала отличным воображением, рисуя самое страшное, что лишь могла вообразить.

Тарелка поползла по столу.

– Ах ты ж, вымесок! – полотенце опустилось на голову лазурного дерха, который длинным хвостом подтягивал тарелку к себе.

Дерх пригнулся, однако тянуть не перестал.

– Отдай, – Жарк кинулся отбирать. Некоторое время они тянули каждый в свою сторону, но тут сбоку мелькнуло рыжее тело, вспрыгнуло на полку над очагом, отчего та отчаянно заскрипела.

– Стой! – закричал было Жарк, но было поздно. Дерх длинным когтем подцепил лежащий на полке мешок, вспорол ткань, махнул лапой, скидывая вниз – и кухня погрузилась в белое облако.

Жарклан закашлялся, замахал руками, разгоняя мучную пыль. Шагнул в сторону, наткнулся на твердое – в тесной кухне было не развернуться, – выругался, и ему вторило:

– Бамс, та-дамс, трак-та-ра-рак.

Вокруг что-то невидимое рушилось, падало, разбиваясь.

– Чтоб у вас хвосты отсохли, – с чувством вселенской обиды высказался Жарк.

Мучная пыль залезла в нос, в рот. Он прижал ладонь к лицу, зажимая. Не помогло. Стало лишь хуже.

– Апчхи! Чтоб у вас вся шерсть повылезла. Апчхи! Еще раз суньтесь, не посмотрю на вашу ценность – получите по хребту.

От мысли, что получат – да, он так решил, – полегчало.

Пыль медленно оседала, открывая разоренную кухню. Жарк скользнул растерянным взглядом, снова выругался. Взлохматил волосы. Это не досадное происшествие, а целая трагедь. Полка висела на одном гвозде, под ней валялись разбитые горшки, выпотрошенный мешок из-под муки. Один из горшков опрокинул котел, и ужин вытекал на пол, наполняя кухню запахом тушеного мяса и овощей. Мужчина переступил – под ногами скрипнули остатки тарелок, которые он сам смахнул с буфета. А по всей кухне белым снегом лежал тонкий мучной слой. Не хватало лишь одного предмета – тарелки с едой для троглодки.

– У-у-у-р-р, – издал боевой клич Жарк и, горя жаждой мести, выскочил из кухни, потрясая все тем же полотенцем. Запнулся об удивленный взгляд хозяина, замер посередине двора, открывая и закрывая рот.

– Почему в таком виде? – вскинул брови Ирлан, оглядывая присыпанного белым – точно он решил податься в пекари – слугу. – И можно полюбопытствовать, кого ты собрался прибить полотенцем? Воришку? Боюсь, местным оно не угроза.

Жарк выпустил воздух, сдулся. Вытер лицо полотенцем, еще больше размазав муку. Сокрушенно вздохнул. Открыл было рот, но передумал – начни он жаловаться на произвол животных, совсем себя дураком выставит. Ирлан только посмеется и все.

– Простите, господин, я не разглядел, кто это был. Услышал грохот, прибежал на кухню, а там… Посмотрите сами. И, боюсь, ужин придется заказывать в соседней таверне.

Ирлан задумчиво хмыкнул, прошел в дом. Жарклан засеменил следом, зажимая нос. Чихать хотелось нестерпимо.

Анди прикрыла дверь сарая и тоже задумалась. Толстяк не сдал дерхов. Странно.

Придвинула к себе тарелку, сдула муку, пальцами подцепила кусок мяса. Прожевала. Блаженно зажмурилась, потом уважительно покосилась в сторону дома. А слуга, оказывается, умеет готовить. И за это она ему готова простить все, кроме обвинений в порченности.

Облизнула пальцы, отправила в рот следующую порцию – ложку дерхи не принесли. Саму тарелку притащил лазурный, удерживая ее в пасти и подпирая кончиком хвоста. Удивительная дрессировка. Прям хочется тому, кто занимался животными, устроить ночь великой памяти.

Анди с удовольствием съела все, до последнего кусочка. В животе образовалась приятная тяжесть, и мысли потекли… одна лучше другой.

– Сбегу, – повторила вслух Анди. Зажмурилась, уже ощущая жаркое дыхание пустыни на лице. Пусть племя ее выгнало, она может попытать счастье в оазисах Жербы. Там принимают всех, а девушек особенно. Придется, правда, выйти замуж, но можно попробовать доказать свою ценность и другим способом. Она ведь многое умеет, правда, многое.

Сбежать же от северянина казалось делом простым – ее даже не охраняют. Уйти от патрулей Хайды будет еще проще – эти сонные мухи просыпались лишь на закате, вылавливая перебравших граждан. Приличная одежда не привлечет внимания работорговцев, платок на голову скроет ее принадлежность, а кожа посветлеет за пару дней… Тогда и можно шагнуть на путь песков.

Оставался единственный вопрос – что нужно в Хайде чужаку и когда он собирается обратно.

Купец? Не похоже. Ни товаров, ни слуг. Наемник? Такой не стал бы торговаться со жрецом. Богатый сынок, который решил попутешествовать на деньги родителей?

Анди вспомнила сталь в голосе северянина, когда тот общался с целителем. Да, этот человек явно привык командовать, он точно из благородных. Но что ему нужно в Хайде?

* Самум – ветер с пустыни, как правило несет с собой пылевые бури.

Глава 3

– Господин, – Жарклан принес в гостиную ужин из таверны. С тоской оглянулся в сторону кухни – как не вовремя дерхи решили проявить характер.

Местным Жарк не доверял, подозревая во всех происках. Потравят, а потом ограбят, – билась в голове навязчивая мысль. Да и пища в Хайде была… слишком острой, слишком мясной и жирной. А от выдержанных в меду сладостей слипались зубы. Свежего молока на рынке не достать – жители Хайды предпочитали употреблять в питье кислое и слегка подсоленное – тьфу, извращение, а не напиток. Еще и молоко брали кобылье или верблюжье. То ли дело коровье, – помечтал Жарк.

– Поставь, – кивнул на стол Ирлан, не отрываясь от свитков. Поднос приземлился на угол, свободный от бумаг.

Жарклан постоял, ожидая реакции. Не дождался. Господин так и продолжал тратить жизнь на буковки. А еда-то стынет… Потом будет холодное есть. А что может быть хуже застывшего мясного жира?!

Кашлянул, привлекая внимание. Ирлан поднял голову.

– Нашел, что украли? Или что-то с рабыней? Как она, кстати?

Жарклану хотелось ответить, что они здесь сдохнут, а вот троглодка останется живее всех живых, но сдержался.

– Если и украли, то немного. Больше набезобразничали, – отмахнулся, уже смирившись с тем, что придется потратить ночь на уборку, иначе завтра хозяин и завтрака нормального не получит.

– Рабыня в порядке. Ест, спит, отдыхает.

А вот неодобрения в голосе скрыть не удалось. Ирлан нахмурился.

– Как ее зовут? – спросил, и Жарк заморгал от неожиданности. Как-как… Будто у раба есть имя. Какое хозяин придумает, такое и будет. Троглодка, например, вполне подойдет. Или ленивая тварь. Еще можно дурой звать, тоже неплохо.

– Я правильно понимаю, – Ирлан верно расценил затянувшуюся паузу, – что за целый день ты не удосужился с ней поговорить? И даже выяснить имя?

– Как будто у меня другой работы нет, – проворчал в сторону слуга.

– Жарклан! – повысил голос Ирлан, и Жарк почувствовал, как в груди запекло от обиды. Ему! Верному и преданному! Он ночей не спит, печется о хозяине. Чтобы сыт, одет и обут был. А его тут какой-то рабыней попрекают?!

– Если интересно, так сами и спросите, а мне на кухне порядок наводить надо.

Ирлан со вздохом проводил взглядом слугу. Тот даже спиной ухитрялся выражать недовольство. Прав был старший брат, когда рекомендовал взять с собой кого-нибудь из конторы – и проще, и надежнее, помощь опять же, – но семейное дело слишком деликатно, чтобы посвящать в него кого-то еще. Да и простой помощник торгового представителя не мог иметь больше, чем одного слугу.

Бальярское государство жило правилами. Здесь сапожнику было неприлично ходить в дорогих кожаных сапогах, а прачка не должна была украшать платье шелковой вышивкой. А зайди в магазин туалетных ароматов продавец фруктов – это вызвало бы скандал.

Статусы и ограничения – каждый знает свое место – были тем фундаментом, на котором строилась и росла великая империя Бальяры. Впрочем, великой она оставалась лишь в истории, да на бумаге. За последние две войны территория уменьшилась втрое, а высокая дань, которой страну обложили победители, окончательно подорвала экономику. И все-таки они трепыхались. Строили планы. Мечтали о реванше. Тратили деньги на армию, а не на граждан.

– Ты присмотрись там, Ирлан, – попросил Арес Тархович, – понимаю, едешь по личным делам, отпуск вон даже взял…

– Вы его не подписали.

– Потому и не подписал, – согласилось начальство, – регион непростой, наши там работают, но не слишком успешно. Местные изворотливы, продажны, а верить их слову… проще самому сказки писать. Ты же человек новый. Взгляд свежий. Оглядись. Может, что и получится. Рэстер недавно письмо присылал, говорит, что-то в воздухе сгущается. Просил человечка. Но у Рэстера возраст. В таких годах везде сгущения мерещиться будут. А личное… Я распорядился. Рутиной тебя нагружать не станут. Занимайся личным, сколько надо.

Ирлан и занимался. В торговом представительстве не светился, в посольстве о нем не знали. Представление к высокому двору затягивалось, что здесь было не редкостью. Ирлану эта задержка была лишь на руку. И вроде работал аккуратно, но поди ж ты… Сегодня засек хвост. Вели топорно, но это не значит, что завтра не приставят кого-нибудь пошустрее. И вот совсем непонятно – где он прокололся.

Потер глаза. Устал. Еще и эта раздражающая жара, лживые улыбки тех, с кем приходилось работать и жадность во взглядах, стоило зазвенеть монетам в кошельке.

Одно время он хотел бросить все и вернуться. Из-за дерхов. Его семья владела тремя – роскошь. И всю эту роскошь ему позволили – буквально насильно всучили – взять с собой. Проводник на эту троицу все равно был один и разделять дерхов не имело смысла. Но ответственность…

За трех дерхов можно было купить неплохой особняк в пригороде столице. Для Ирлана же это была свобода. Возможность вернуться домой в любой момент и без лишних свидетелей.

Но когда проводник умер… Очень хотелось вернуться. Шанс потерять дерхов, которые становились неуправляемы без проводника, был велик. Однако он остался. И не прогадал. Наверное.

Встал. Взял тарелку с мясом, завернутым в тесто, и вышел на двор. От Жарклана пользы мало. Придется налаживать контакт с приобретением самому.

Дерхов он приручил, осталось приручить их новую хозяйку.

Постоял во дворе, с наслаждением ощущая, как на город спускается вечерняя прохлада, а воздух наполнен пронзительным стрекотом цикад. И в памяти сами собой воскресли сухие строчки из справочника по Бальярской империи, который он заучил наизусть перед отъездом.

«Троглоды. Одно из многочисленных племен региона Айшсы, обитают к северу от Хайды. Живут уединенно. Агрессивны к чужакам. Нрава дикого и воинственного. Единственное племя, которое не платит дань высокому дивану. Жилища представляют собой глубокие, порой в несколько комнат, пещеры. По легендам в пещерах есть подземные источники воды, которые троглоды тщательно оберегают. Племя живет разведением домашних животных и сельским хозяйством. Мужчины полностью бреют головы, женщины – лишь виски и затылок. Незамужние собирают волосы в хвост, замужние – заплетают косу».

Ирлан припомнил женскую голову, лежащую у него на плече. Косы там точно не было. Значит, его покупка не замужем. Уже легче. Не придется иметь дело с разгневанным и воинственным мужем. Хотя… была бы замужем, разве попала в рабство?

Вернулся в дом, взял из буфета в гостиной вторую вилку – можно и руками, он не брезглив… Хотя нет, вилкой все же лучше. Подхватил кувшин с кислым молоком. Местный напиток из молока с солью ему нравился. Отлично освежал в жару, утолял жажду. Пожалуй, Ирлан будет скучать по нему дома.

И память тут же напомнила о еще одном ценителе данного напитка, чьи записки ему настойчиво советовало изучить начальство. И не зря. Пусть заметки Райдара Большенога критиковали за отсутствие академического подхода, за излишнюю эмоциональность и необъективность, зато читать их было в разы интересней, чем справочник.

«Троглоды приняли меня хорошо. И вообще, слухи о кровожадности данного племени изрядно преувеличены».

Ирлану очень хотелось верить уважаемому путешественнику, потому как иначе придется внять воплям Жарка и приковать кровожадную троглодку к стене сарая.

«Здесь все еще силен закон гостеприимства в том его истинном значении, когда с гостем делятся последнем, предлагая самое лучшее. В остальных частях Бальяры гости чувствуют себя в безопасности лишь под крышей дома. Первый же шаг за порог может стоить жизни от острого ножа.

Во время моего пребывания в Хайде я случайно помог бритоголовому мужчине на базаре, и тот в благодарность, узнав, что я интересуюсь детьми пустыни, предложил пожить в своем племени. Надо ли говорить, какую радость я испытал, узнав, что мой спасенный происходит из одного из самых загадочных и закрытых племен Бальяры.

Троглоды высоки, их тела до старости сохраняют силу и гибкость. Цветом кожи они напоминают пески на закате, а их волосы черны точно ночь. Движения порывисты и быстры, но я не раз наблюдал, как троглоды бросают свои дела и замирают в восхищении. А восхитить их может спящая на камнях змея, парящий над скалами орел или игры молодняка в загоне. В своем любопытстве и непосредственности они напоминают детей. Дети же… Не отходили от меня ни на шаг, но при этом в их внимании не было той болезненной навязчивости или желания получить подарок, какую я ощущал, общаясь с детьми Хайды.

Ко многим из маленьких троглодов я привязался всем сердцем. Особенно мне полюбилась девочка лет десяти. У нее оказались поразительно острый ум и цепкая память. Ради шутки я начал учить ее аргосскому. Каково же было мое удивление, когда малышка начала болтать на нем уже через пару месяцев. Незамутненное мусором цивилизации сознание впитывало знание точно пески влагу. И к концу моего пребывания это дитя не только бегло говорило на аргосском, но освоило грамоту и счет. Что лишний раз подтверждает глубокое заблуждение тех, кто считает эти племена не поддающимися исправлению дикарями.

Троглоды разводят коз, верблюдов и кур. Выращивают в пещерах грибы, в подземных озерах – феномен воды в этой части пустыни еще только предстоит разгадать – добывают водоросли. На склонах скал во множестве произрастают мхи и лишайники, которые являются кормом для коз. Верблюды же предпочитают солянки и колючки, растущие подле гор. В песках троглоды умело разыскивают бакалею – бутылочное растение, чья мякоть корня прекрасно годится для муки. На склонах единственного озера выращивают плетистую фасоль.

По давней традиции молодые люди, ушедшие на путь мира, должны по возвращению принести домой земли. Ее смешивают с илом из озера, устраивают на уступах грядки, поливают разведенным в воде навозом и собирают такой урожай, что «Общество сельского хозяйства» от зависти потеряло бы сон.

Рацион племени состоит из лепешек, фасоли, творога, сыра, молока, грибов и водорослей. Изредка варят суп из птицы. Рыбу, выловленную из озера, едят по праздникам. Так же по праздникам пекут пироги с козлятиной и запекают мясо на углях.

Пусть завсегдатаям столичных рестораций еда троглодов показалась бы простой и банальной, но творог с диким чесноком, завернутым в еще горячую лепешку… Божественен. А пироги с грибами и фасолью…

Пол своих жилищ троглоды устилают ковриками из козьей и верблюжьей шерсти. Для красоты пряжа окрашивается соком растений в разные цвета. На стенах – росписи и занавесы из ракушек, которые все еще в обилие встречаются на границе владений племени, что подтверждает теорию о существовании здесь в давние времена моря.

Для обмена с другими племенами троглоды используют порошок из белого мха. Собранный до цветения он не горчит, а заваренный имеет приятный вкус, дарит бодрость и обладает целебными свойствами. В обмен они получают крупы, одежду и оружие.

Надо сказать, что потребности племени крайне скромны. Им не свойственна жадность обладания, какой во множестве грешат жители Бальяры.

Поклоняются троглоды Великой матери песков. Пустыня для них все. Она кормит, дает силу, дарит жизнь, ее же и отнимает.

По верованию племени у Великой матери есть дети. Старшие из них — сын-бунтарь самум – ветер и дочь – песчаная буря. Отцов двое: солнце – дневной и луна – ночной. Но особого почитания к ним я не заметил. Возможно потому, что с пустыней тесно связана жизнь племени, и троглоды относятся к ней как к матери, а солнце и луна далеки для их просьб.

Есть в племени и особая женщина – нудук. Живет она на другой стороне озера, куда доступа чужакам нет. Там же находится спуск в священную пещеру с источником целебной воды.

Однажды мне довелось там побывать. Поводом послужила рана, которую я получил, снимая козленка с уступа. Глупостью было лезть туда самому, а не звать кого-то из племени. Даже дети здесь ползают по склонам с ловкостью ящерицы, меня же называют за глаза «двуногим верблюдом», добавляя «болтливый». В их глазах я, наверное, таким и являюсь – неуклюжим болтуном. Но ободранная нога и рука сослужили мне неплохую службу.

Нудук была стара. Кожа на ее лице напоминала запечный клубень бакалеи. Голос скрипуч. Волосы побелели. Но движения все еще хранили силу прежних лет.

– Это история моего народа.

Мы спускались по отполированному тысячами ног проходу. Здесь уже чувствовалось присутствие воды. На стенах блестели капли влаги. Снизу тянуло сыростью и не верилось, что в паре десятков метров наверху – дневное пекло.

Я шел, с благоговением разглядывая росписи на стенах и понимая, что я, вероятно, первый из иностранцев вижу это чудо. Цветные росписи были в отличном состоянии и явно обновлялись. Здесь встречались изображения луны, солнца, Великой матери, стилизованные и в виде людей. Сверкающие в свете факела капли придавали росписи изысканный вид.

Торжественность момента и восторг – я в священном месте – туманили мозг, а, может, это была боль от ран, но я не удержался от вопроса, который мучил меня давно:

– Скажите, а мне можно пойти путем песка?

Нудук замерла. Имени у нее не было. Все так и звали ее – нудук, что на языке троглодов означало «слышащая пески». Женщина повернулась ко мне, обвела пальцем с потемневшим от работы ногтем рисунок солнца на стене, усмехнулась и ответила:

– Почему нельзя. Можно. Только для идущего путем надо родиться в пустыне. А если ты чужак, то другого варианта, как умереть – нет.

Боль все еще туманила мозг, потому я не сдержал возмущения:

– Но я же умру!

– Умрешь, – согласилась нудук, – но если пустыня сочтет достойным, она вдохнет в тебя жизнь. Вот так.

Дунула на ладонь, сжала, потом раскрыла пальцы, демонстрируя фасолину с проклюнувшимся ростком. И тот рос, прямо на глазах, пока не обзавелся двумя листами.

Нудук по-мальчишески свистнула, и из темноты пещеры примчалась девчонка. Сколько я себя помнил, со старухой всегда была пара-тройка девочек. Сунула ей проросшую фасоль, и девочка умчалась наверх – сажать, наверное.

Я был рад за росток фасоли, но оказаться на его месте не был готов. Лет бы на десять моложе… С возрастом же я начал больше ценить небо над головой, а не риск его потерять.

– А это что? – ткнул пальцем в рисунок цветка на стене. Исключительно, чтобы отвлечься от мыслей о смерти и возрождении. Хотя рисунок был достоин внимания. Цветок? Среди песков?

– А это, – в голосе нудук внезапно появился благоговейный трепет, – дар-дук – роза песков. Та, что идет впереди меня. Та, которой я обмою ноги.

Не скрою, услышанное заставило мою душу затрепетать. И кто же эта женщина, которой сама нудук будет обмывать ноги?

– Кто она? – спросил я, не надеясь на ответ, но нудук ответила.

– Я слышу пустыню, ее ветер несет мне слова, которые я понимаю, но если я крикну в ответ – пустыня не ответит. Мой голос слишком слаб для нее, а вот голос дар-дук услышат в каждом уголке. Она будет не только говорить с песками, но и повелевать ими.

С великим сожалением покидал я гостеприимное племя. Просил у вождя отпустить со мною девочку, которую за время своего пребывания полюбил как дочь. Но встретил отказ. Хотя видел, что девочка чужая троглодам, однако отдавать ее мне отказались».

Ирлан тихонько толкнул дверь, проскальзывая в душный полумрак сарая. Приобретение спало, используя вместо подушки бок одного из дерхов. Животные, среагировав, приоткрыли глаза, убедились, что угрозы нет, и успокоились. Радовало, что он все еще достоин доверия и его не встречают рычанием.

На цыпочках прокрался внутрь. Поставил тарелку с кувшином на скамью. Сел на пол. Света было еще достаточно, чтобы рассмотреть покупку.

Юна. Во сне выглядит ребенком – милым и наивным, но нож в руки этому ребенку Ирлан, пожалуй, не даст. Пусть Райдар Большеног считает их мирными и очаровательными, Ирлан не станет проверять утверждение путешественника на практике.

Кожа троглодки сегодня не казалась такой красной, а может, это свет из окна смягчал оттенки. Да и волосы… Ирлан нахмурился, потянулся рассмотреть поближе. Нет, глаза не обманули. У корней виднелась светлая полоса. Лицо опять же… Черты правильные, можно сказать, классические. Осветлить кожу, отрастить сбритые на висках волосы, одеть прилично, сделать прическу и… можно матушке представлять, не опасаясь обморока родительницы. Ирлан не сомневался – рабыня из Хайды в должном наряде будет выглядеть не хуже светских красавиц Аргоса.

Тонкие пальчики будущей звезды сезона сомкнулись на горле с железной хваткой. Черные глаза смотрели с безжалостной яростью. По спине холодком прошлось понимание – его попробуют убить. А промедление – лишь из-за неуверенности в результате.

Дерхи заворчали. Им явно не нравилось происходящее, но Ирлан не питал иллюзий, чью сторону они примут.

Он продолжал нависать над девушкой, гася гнев в ее глазах своим спокойствием. Не дергался, не возмущался, просто смотрел, как будто его не душили, и воздуха в легких не оставалось на пару минут, не больше. И дикарка чуть ослабила хватку.

– У тебя волосы отросли, – просипел на аргосском, проверяя свою догадку. Дикую, но какая есть…

Его с силой пихнули в грудь, заставляя откатиться в сторону.

Дерхи вскочили. Их хвосты возбужденно вспарывали воздух. Ирлан подумал, что против троих выстоит с трудом. Из дерхов бойцы так себе, но и он оружия с собой не взял, зато когти и зубы у дерхов всегда с собой.

А девчонка села, поджав ноги, потянулась рукой к волосам, но тут же отдернула. Прищурилась, с настороженностью отслеживая каждое движение Ирлана.

Точно дикого зверя приручаю, – подумалось тому.

– Ты хоть знаешь, что в Хайде полагается рабу за убийство хозяина? – полюбопытствовал на бальярском, потирая горло. Как-то неправильно началось их знакомство…

Девчонка качнула головой, потом мотнула из стороны в сторону. И да, и нет. Или да, знаю, но мне плевать.

Дерхи улеглись, Ирлан перевел дух. Обошлось. Пока.

А все-таки занятны игры богов. Никогда бы не подумал, что ему «повезет» встретить тот «милый цветочек», описанию успехов которого Райдар Большеног полглавы не пожалел. И очень хотелось доставить Большенога сюда, в Хайду, чтобы оценил, во что вырос «милый, ласковый и любознательный» ребенок.

Впрочем, встречу он им устроит. Обязательно. По возвращению в Аргос. Насколько Ирлан был в курсе, именитый путешественник ныне обитал в своем поместье, изредка читая лекции по приглашениям. Узнать, где и когда, будет не сложно. Ирлан позволил себе даже помечтать о том, чтобы передать дикарку профессору на воспитание… Но все потом. Сейчас настраивать девчонку против себя опасно. Пусть и дальше считает, что он не заметил ее знаний аргосского.

Усмехнулся в ответ – кто-то хочет поиграть в молчанку.

– Есть будешь?

Нерешительность на лице.

Взял тарелку. Наколол кусок мяса. Отправил в рот. Зажевал. Смачно. С чувством. Матушка бы в обморок упала от манер.

– Держи, – протянул вторую вилку. Девчонка взяла с явным намерением использовать вместо оружия.

– Стынет, – пожаловался, отметая мысль о торчащей в боку вилке. Или в глазу. Если метать умеет. И поздравил себя с успехом, когда дикарка все же потянулась за едой.

Ела она быстро, но аккуратно, подставив ладонь, чтобы не капнуть на одежду. А ведь судя по виду – кожа, да кости – долго голодала. Однако характер… Стальной, н-да.

Ели молча. И лишь потом, когда тарелка опустела, а кувшин был почти допит, Ирлан произнес:

– Надумаешь бежать – дерхи не дадут.

Фыркнула. Отвернулась. Покосилась на вилку, но все же вернула ее на тарелку.

– Не спросишь почему?

Мотнула головой. Упрямая. Но Ирлану жизненно важно донести хоть что-то до этого «цветочка».

– Потому что мир снаружи один раз тебя чуть не убил. Дерхи это запомнили. И не допустят, чтобы ты опять попала в неприятности. Сами они тебя не смогут защитить против толпы. Умрут, да, но сил защитить не хватит. Потому со двора не выпустят. Попробуешь удрать – найдут по следу и меня приведут. От них не скроешься.

Зло сверкнула черными глазищами и ответила хриплым, от долгого молчания голосом:

– У тебя дурной ветер в голове, чужак. Слишком много глупостей.

Хмыкнул. Встал, отряхнул штаны от соломы. Улыбнулся беззаботно.

– Значит тебе достался самый дурной хозяин в Хайде, – и поздравил себя с победой, поймав растерянность в глазах покупки. Что что, а прилюдно назвать себя идиотом – неприемлемый поступок для местных.

Вышел, постоял, размышляя, не перевести ли девчонку в дом. Нет, пусть под присмотром дерхов будет. Он им больше доверяет.

Может, заложить двери сарая? На всякий случай. Потому как прав Жарк. Сбежит девчонка. Вот как окрепнет, так сразу и сбежит. И надо предупредить слугу, чтобы не болтал при ней на аргосском. Жарклан неплохой мужик, но с принципами. И принципы эти готов отстаивать даже с чужачкой. Наболтается по глупости до ножа в боку.

Выругался, вспомнив с досадой, что так и не спросил имени покупки. Н-да, глупо вышло. Ничего, завтра успеется.

На улице между тем стемнело. Здесь, на юге, сумерки не подкрадывались неспешно, ложась под ноги мягкими тенями, а падали завесой тьмы, за считанное время погружая мир в темноту.

Ирлан поднял голову к небу, на котором одна за другой загорались звезды. Вдохнул насыщенный прохладой воздух, прислушиваясь к треску цикад. Звезды здесь были потрясающими – яркими, завораживающе-близкими. Такими любоваться и любоваться, а еще целоваться под ними.

Удивился неожиданной мысли. С чего это потянуло на романтику? Неужели сказывалось долгое отсутствие женского внимания?

Местные красотки его не привлекали. Да и что там можно разглядеть под десятком платков, в которые укутывались женщины, оберегая кожу от солнца? Повезет, если лицо оставят открытыми, а то и вовсе по глаза замотаются. Опять же ходят тут, опустив голову, глаза в пол, словно зашуганные.

То ли дело троглодка… И он подумал, что матушка будет в шоке, но Ирлану всегда нравились бойкие девицы. Вон, прошлой весной одна из деревенских сама топором от волков отбилась. А лет пять назад, когда на крайнюю деревушку налетела ватага вольных, бабы встали рядом с мужиками. И выстояли, пока помощь из поместья пришла.

Так ничего и не решив с запором, и оставив дело на волю богов, Ирлан шагнул к дому. Первую тень он заметил случайно. Просто между лопаток вдруг зачесалось от чужого злого взгляда, он обернулся, отшатнулся, подныривая под руку с ножом. Характерным таким кривым ножом, которым удобно свиней резать, ну или людей.

Первым делом освободил руки, разбив кувшин об голову нападавшего, добавив кулаком по схватившему легкий нокаут противнику. Тарелка же полетела во вторую тень, которая легко уклонилась, ускорилась, оказываясь рядом. Хищно блеснуло лезвие еще одного ножа, и тень, пританцовывая, ринулась в атаку.

Ирлан танцевать не стал. Их учили по-другому. Уклон, захват запястья, вывих до болезненного стона – хорошо, когда у тебя руки длиннее – звон выпавшей стали и удар с ноги, отправивший противника в угол двора. Славно так пропахал задницей по пыли и затих.

Зато пришел в себя второй и с криком: – А-а-а-ть, ринулся в атаку. Видно сильно прилетело по голове болезному, потому как атаковал по прямой, и некоторое время Ирлан просто уклонялся, пока его не отвлек скрип двери.

– Жарк, не вмешивайся, – приказал. Но это был не Жарк.

Молчаливой кошкой на спину мужчине кинулась девчонка. Умело обхватила ногами, ногтями вцепляясь в лицо. Нападавший закрутился, от боли выпустив нож. Ирлан улучил момент, пробил прямой в солнечное сплетение. Мужчина хрюкнул, согнулся, потом начал заваливаться набок, а девчонка с писком внезапно исчезла с его спины.

Ирлан обогнул завалившегося мужика и замер, наткнувшись на рычание двух дерхов. Третий сжимал в зубах край рубашки сидящей на земле девчонки и тоже рычал, только глуше.

– Вон со двора, супостаты! – знакомый голос взревел на аргосском, следом раздались подряд два громких выстрела. Двор заволокло пороховым дымом.

Ирлан дисциплинированно рухнул рядом с троглодкой, а ту повалил на землю один из дерхов. Жарклан был не слишком хорошим стрелком, и им повезло, что ему хватило время зарядить только два пистолета.

– Господин?

– Все хорошо, Жарклан, мы целы, – кашляя и отмахиваясь от едкого дыма, крикнул Ирлан. Надо будет намекнуть слуге, что стрелять ночью во дворе, где свои же – не лучшая идея. Пусть тогда уж в воздух палит. Безопаснее и действенней.

Когда дым рассеялся, выяснилось, что во дворе остались лишь свои. Нападавшие даже ножи ухитрились подобрать, а в ворота уже ломилась городская стража.

Глава 4

Стража была сурова, маскируя под суровостью страх. И руки крепче, чем следовало сжимали рукояти сабель, глаза настороженно ощупывали окрестности, ноги же были готовы в любой момент отреагировать на угрозу и унести хозяев подальше.

Но упрекать стражу в трусости не стоило. Просто за те гроши, что им платил салгас, рисковать своей задницей мог лишь идиот, ну или начальник – он старший, ему по должности положено задавать вопросы и быть первым, кому прилетало в морду.

– Поймите, многоуважаемый господин Тя… гм, Ти…

Имя чужака не хотело ложиться на язык, и это выводило командира отряда из себя.

– Тырнгаев, – проговорил, сдерживая насмешку, Ирлан. Его родовое имя было практически оружием, ломая местным языки.

– Господин посол, – вышел из положения бальярец, используя известную хитрость прибавления статуса собеседнику. Был рядовой – назови офицером, офицер – генералом, и вот уже человек смотрит на тебя с гораздо бо́льшим расположением.

Но чужак не поддался. Нахмурился.

– Вы ошиблись, я простой подданный своей страны, приехал по торговым делам.

Пришла очередь хмуриться стражника. С простого торгаша много денег не срубишь, а ему так хотелось порадовать жену новой безделушкой.

– И что у вас произошло, господин? – спросил со всей строгостью. Чужак ему не нравился. Слишком много странностей для одного. Отдельный домой, а не сарай*. Трое дерхов. Девчонка рабыня, еще и троглодка. Не та ли, о которой давеча болтали на рынке? И пусть документы у всех были в порядке, но чувство неправильности не покидало, и стражник посуровел:

– Должен предупредить, Хайда – мирный город. Шум по вечерам у нас запрещен. А вы полквартала разбудили.

– Приношу свои извинения, – искренне произнес чужак с непроизносимым именем, однако стражнику в его словах послышалась насмешка. Впрочем, конфликт он решил пока не усугублять. Арестуешь – максимум получишь благодарность от начальства, а вот если договоришься мирно… И себе, и людям. Место в тюрьме опять же свободным останется и кормить чужака за счет горожан не придется.

– Мой слуга плохо переносит ваш климат. Оттого страдает пыльной лихорадкой. Вот и померещилось что-то в темноте.

Сзади раздался возмущенный бульк, который, впрочем, тут же стих.

– Лихорадка, хм, – с сомнением повторил стражник. Нет, лихорадка была. И довольно часто поражала именно чужаков, но он никогда не слышал, чтобы жертвы не просто валялись в жару, а шатались по двору, стреляя в невидимых врагов.

Однако звякнувший монетами мешочек развеял все сомнения. Стражник повеселел. Подарок благоверной из миража становился реальностью.

– Конечно, – расплылся в угодливой улыбке, – мы все понимаем. Надеюсь, вы озаботитесь тем, чтобы хранить свое оружие в более, эм, недоступном месте?

– Безусловно, – кивнул чужак с серьезным видом.

За спиной командира обрадованно перетаптывались стражники. В воздухе витало предвкушение выпивки, в протянутой руке вот-вот должна была возникнуть приятная тяжесть…

– Что я вижу, уважаемый? Никак вы хотите дать взятку городской страже. И это на глазах у честного народа?

Ирлан покосился на разгневанный «народ». Габариты честности впечатляли – ткань туго обтягивала живот, а богато украшенный халат довершал впечатление. За спиной весомой поддержкой стояла пара слуг. Кажется, Ирлан видел недавно похожую расцветку за два дома от себя. Сосед, значит. Не вовремя. Или, наоборот, очень даже вовремя?

– Ну что вы, уважаемый, какая взятка.

Демонстративно тряхнул монетами.

– Вчера на рынке я из добрых чувств дал сему доблестному господину в долг. И вот сегодня он был настолько любезен, что зашел лично, дабы вернуть одолженную сумму, – и кошелек неторопливо, словно дразня, исчез за поясом. Последовать за ним посмели только взгляды. Но зато какие это были взгляды! Удивленно-растерянный у халата, похоронный – как у человека, которого ограбили, – у стражника.

За спиной Ирлана раздалось многозначительное покашливание Жарка, в котором без перевода читалось: «Съели? Знай наших, супостаты!».

– Это правда? – обратился халат к стражнику.

Тот судорожно сглотнул. Помотал головой, прогоняя мираж кошелька из головы, и со скорбью подтвердил, сопроводив слова поклоном:

– Да, многоуважаемый агир Шарн ист Дахну Гадэ. Все именно так и было. Я всего лишь вернул долг господину Тир… Гаеву.

Агир, значит, – подумал Ирлан. Высокая птица у него в соседях. Но и район приличный. Не то, чтобы сильно богатый, зато расположение удобное. С одной стороны – кварталы аристократии, за ними сразу дворцовый комплекс, с другой – торговые районы, от которых рукой подать до рынка и порта. Вероятно, сосед выбрал дом из тех же соображений.

– А стреляли почему? – не избавился от подозрений агир.

– Я, знаете ли, грешен, люблю оружие. Привез пару отличных пистолетов. У литов по случаю купил. Мастер Афель, если слышали о таком. Да не удосужился их испробовать до поездки. Вот и решил стрельнуть сегодня. Однако не учел, что нарушаю покой горожан. О чем искренне сожалею.

Судя по одобрительным кивкам агира, ситуацию он понимал и сам был любителем, потому как спросил:

– Можно взглянуть?

– Жарклан?

Слуга, хоть и не без неодобрения во взгляде, пистолеты отдал.

Агир Шарн взял один, покрутил, взвесил, прицелился, вдохнул свежий запах пороха, мечтательно прикрыл глаза. Похоже, Ирлан ошибся с характеристикой – не любитель, а настоящий ценитель.

– Неплохо, неплохо, – забормотал халат, снова прицеливаясь. Проверил ход курка. Щелкнул кремниевым замком. Уважительно цокнул на легкость машинки в руке. Литы были настоящими мастерами… Хоть и просили дорого.

– А что, если мы попробуем? – предложил вдруг агир, и в глазах блеснул нешуточный азарт.

Ирлан не нашелся, что ответить, зато стражник решил отыграться за кошелек:

– Никак невозможно, агир Шарн ист Дахну Гадэ. Закон тишины един для всех, – провозгласил, приосанившись.

На лице агира промелькнула сложная гамма чувств от досады до растерянности. И даже взятку теперь не дашь, потому как сам при свидетелях упрекал в ней чужака…

Ирлан, посмеиваясь, с легкостью читал эти мысли на дородном лице бальярца.

– Боюсь, многоуважаемый агир, мы должны подчиниться закону, – Ирлан с намеком протянул руку к соседу.

Халат помрачнел и видно было, как непросто ему расстаться с полюбившимся пистолетом, но оставить себе – вроде как повода нет. Даже если чужака оштрафовать за нарушение тишины, тот отделается монетами, а стражник… Быстрый взгляд на застывшего солдата подсказал, что тот только пить и умеет. Разыграть чужака так, чтобы и штраф, и пистолеты ушли в казну, а точнее в их собственные карманы, – мозгов не хватит.

– Конечно, вы правы, уважаемый сосед, – агир с сожалением вернул оружие.

– Ирлан Тырнгаев, – представился Ирлан, вызвав еще одну недовольную гримасу на лице халата.

– Аргосец, – спросил утвердительно, – надолго к нам?

– Думаю, еще месяц задержусь. Торговые дела быстро не делаются.

Они еще немного обсудили погоду, недавнюю речь салгаса и цены на рабов – вечно растут вверх, будто в людей золото пихают, а не похлебку из муки. И когда Ирлан, извинившись, сослался на занятость, обе партии с достоинством удалились: «Господа, вам же надо продолжить патрулирование?» «Конечно, многоуважаемый агир, мы как раз можем проводить вас до дома», зорко следя за тем, чтобы ни одна из сторон не вернулась, дабы довести дело до конца. Власть оружия схлестнулась с властью знати, и в результате обе остались ни с чем.

– Фу-у-ух, – выдохнул Жарк, запирая ворота, – думал уж, никогда не уберутся. Но как вы их нагнули, господин! Приятно было посмотреть.

Ирлан в ответ только озабоченно потер переносицу. Не вовремя вся эта шумиха. Ему нельзя привлекать к себе внимания, а этот агир теперь всю ночь ворочаться будет, вспоминая недешевые пистолеты аргосца. Еще и убийцы… Где он засветился?

Последнюю мысль Ирлан произнес вслух.

– Где-где, – проворчал слуга, подметая осколки. Девчонка стояла, прижавшись спиной к сараю и глядя на всех дикой кошкой, – вот эти трое нас и засветили. Еще брат вам говорил – плохая это затея брать дерхов и выдавать себя за простого торговца. Не сходится оно.

Он и сам знал, что не сходится, но не видел большой проблемы – ведь дерхи были под контролем. Днем отсиживались в сарае, ночью гуляли в саду соседнего дома, который пустовал уже несколько лет, а сторож за пару монет был готов пустить внутрь даже нечистого духа.

Но кто же знал, что их проводник столь внезапно решит уйти за грань?! Это уже потом, когда его осмотрел целитель, выяснилось, что проводник был болен – серьезно и давно.

Ирлан тряхнул головой, прогоняя ненужные мысли. Было и было. Будем считать, что теперь полгорода знает о трех дерхах и девчонке рабыне. Кстати, о ней.

Подошел, встал напротив. Троглодка напряглась.

– Покажи, – потребовал. Та побледнела, замотала головой. Вжалась спиной в стену сарая.

– Я же видел, он тебя цапнул, – кивнул на одного из дерхов, – надо проверить до крови или нет. В здешнем климате любые раны гноятся очень быстро. Так что упрямится не в твоих интересах.

– Что? Правда цапнул? – заинтересовался Жарк, ради такой новости бросив вычищать двор.

– А куда? – спросил, пытаясь на глаз определить место укуса. Девчонка покраснела, потянулась рукой к пояснице, отдернула. Зашарила взглядом в поисках отступления, но с двух сторон ее бдительно охраняли дерхи, а путь перекрывали мужчины.

– И что делается в мире? – со вздохом спросил у себя слуга, опираясь на древко метлы. – Дерхи своих проводников за зады грызут. Глядишь, скоро и до горла доберутся, если будешь себя плохо вести.

Девчонка оценила перспективы и, кажется, приготовился пробиваться с боем со двора, подальше от всех.

– Не мели чушь, – одернул его Ирлан. Вот только не хватало после сегодняшних событий девчонку по городу ловить. Представил, какими глазами на него будут смотреть горожане, когда он с тремя дерхами на поводках бросится в погоню… А сзади Жарк с пистолетами… Н-да, такого Хайда еще точно не видела.

– Лучше принеси мазь. Если некоторые у нас столь стеснительны, пусть сами себя мажут.

Жарклан неодобрительно вздохнул, но за мазью все же пошел.

– И хватит уже дрожать, – бросил, разозлившись, Ирлан. У него и так проблем не сосчитать, еще и с девчонкой возиться…

– Никто тебя не тронет. Лучше подумай о том, кто к нам сегодня в гости столь неуважительно заявился. Может, это твои друзья жрецы решили вернуть свою жертву?

Глаза у девчонки сделались круглыми от страха. Проняло. Вот и хорошо.

– Так что сиди тихо и не высовывайся. Сегодня вряд ли кто-то еще заявится, а завтра решим, как быть. И за ограду ни ногой. Иначе я не смогу тебя защитить, поняла?

Кивнула. И то хлеб. Пусть лучше думает, что убийцы приходили за ней. Может, сбегать не станет.

Мазь ей принес ворчливый слуга. Анди, шипя, спустила штаны. Изогнулась, пытаясь разглядеть собственный тыл. Заныли недавно залеченные ребра, и девушка сдалась. Да и какая беда в царапине?

– Ты не Ночь, – сказала укоризненно черной дерхе, которую прозвала так из-за окраса, – ты Грыза. Зачем меня укусила?

Естественно, ей никто не ответил. Дерх с самым невозмутимым видом улегся на солому. Со вздохом прикрыл глаза, точно уставший солдат после брани. Но Анди-то чувствовала, что дерх не спит, да и мечущийся кончик хвоста выдавал раздражение животного. И злился он на нее.

Но не станешь же спорить с дерхом? И убеждать, что остаться в стороне было нельзя. Потому как рабов грабители часто не оставляли в живых, боясь, что те их опознают.

Анди подавила собственную обиду, сняла с горшочка тряпицу, зачерпнула мазь и щедро помазала. Ведь если ранка действительно воспалится, у хозяина хватит наглости самому заняться лечением.

Однако ловок он в махании кулаками… Словно из рода воинов. И глаза, точно у пещерной кошки. Смог заметить в темноте не только то, как ее стащили, но и за что именно. Внимательный… И побег больше не казался такой уж легкой затеей.

Да еще вдруг аргосец прав и за ней приходили жрецы?

Мотнула головой – бред. Эти ленивые свиньи только и могут, что прятаться за спинами солдат, да командовать. А заплатить теням за убийство… Нет, слишком неправдоподобно для Хайды. Рабы здесь немногим отличались от грязи под ногами.

Улеглась. Тело остывало от горячки боя, и волнами накатывала усталость, принося головокружение и слабость.

Анди злилась. Ей хотелось прямо сейчас разобрать крышу сарая, выскочить на улицу, вдохнуть воздух свободы, ощутить, как земля бьется на бегу в пятки. Но тело подводило.

Ничего, – уговаривала себя. Песчинка к песчинке будет пустыня. Терпение.

– Что думаешь? – спросил Ирлан у слуги. Тот выбросил осколки посуды в корзину, не преминув заметить, что это еще одни траты, а монеты сами собой из воздуха не берутся.

– Что тут думать, – Жарклан присел на скамью, – уходить надо. В посольство проситься. Комнат там много, найдут для нас поди.

– В посольство, – протянул задумчиво Ирлан. Он стоял, опершись о косяк двери. Ныло растянутое запястье, ноги тоже просили отдыха – целый день не присев, и самое обидное – ночевка под звездами отменяется – от стрелы во сне не увернешься.

– Тогда уж сразу домой.

Кто станет здесь разговаривать с посольским? Тем более по столь щекотливому делу, как отданная семьдесят лет назад Аргосу дочь тогдашнего правителя Бальяры. Девчонку отдали рабыней в довесок к контрибуции – война против северного соседа закончилась полным поражением Бальяры. И страна откупилась единственной наследницей – знать воспользовалась предлогом, чтоб еще больше пошатнуть и без того шаткую власть салгаса. Кто же знал, что мать принцессы из песчаных ведьм и смогла передать часть своих талантов дочери…

– Нет, остаемся, – решил Ирлан. Вряд ли сегодняшний визит связан с его делом. Скорее уж кто-то решил присвоить дерхов, ну или он сам наступил кому-то на хвост. И тогда это означает, что в Хайде действительно затевается что-то поинтереснее, чем ежедневное заседание дивана…

– Найми людей, пусть завтра перестроят летнюю кухню, поселим там дерхов, а девчонке в доме подготовь комнату – под присмотром будет.

– Чтоб ей удобнее было нам ночью горло перерезать? – с иронией вскинул брови Жарк.

– А ты ножи спрячь, – посоветовал Ирлан, – и пистолеты заодно. А в следующий раз лучше в воздух стреляй или лучше вообще не пали. А то правда, никаких денег на штрафы не хватит.

– И последнее, – добавил насупившемуся Жарку, – девчонка знает аргосский. Не болтай при ней лишнего.

Жарклан так и остался сидеть на скамье. Рот закрыл через пару минут. Потряс головой, спросил у кухонного стола:

– Откуда?

Засомневался было, но если хозяин сказал, что знает, значит, так оно и есть. И вот чувствовал, что с девчонкой что-то не так. Откуда было в пустыне выучить аргосский? Чудеса.

Ножи он сгреб все, до единого. Стащил к себе под подушку. Часть, которая не поместилась – спрятал под кровать. Пистолеты отнес в хозяйскую комнату наверх, закрыл в комоде.

Перед тем, как потушить светильный камень, окинул придирчивым взглядом кухню и забрал с собой кочергу – на всякий случай. Дом к приему супостата был готов.

Спалось Жарку отвратительно. И дело не в духоте – к ней он уже привык, и не в ножах под подушкой – своя ноша не мешает, но вот сны… Измучили изрядно. В них он задыхался в пустыне, сражался на ножах с завернутым в грязные тряпки демоном, гонялся за дерхами и проваливался в бездонную яму.

Окончательно проснулся от резкой боли в руке. Выдернул ладонь из-под подушки, выругался. Встряхнул светильный камень, и комнату залил желто-белый свет. Зашипел, засовывая порезанный палец в рот. Вот же бестолочь! И зачем только засунул столько ножей сразу! Одного бы хватило. А остальные надо было в сундуке закрыть. Или вообще не закрывать – девчонка только завтра в доме появится.

Шипя и ругаясь, перевязал палец. Ножи отнес на кухню – завтрак готовить все равно надо, пусть даже в доме десяток троглодок объявится. Потом долго сидел у окна, наблюдая, как светлеет небо, как исчезают звезды, а краешек небо наливается розовым. В голове же при этом крутились совсем иные картины: шелковая трава на лугу, крутые берега Переплюйки, сосновый бор, полный запаха нагретой на солнце смолы, стога сена, алые ягоды среди травы. И до слез хотелось вернуться домой.

Высморкался. Плеснул себе на донышко местной настойки – сладкой, как мед. Морщась, выпил. Прислушался к себе. Нет, не полегчало. Чужбина давила на плечи, точно мешок с мукой. Со вздохом убрал бутылку и отправился готовить завтрак. Лучший способ перебороть хандру – заняться делом.

Утром Анди разбудил стук. Где-то недалеко вовсю стучали молотками. Она потянулась, с удовольствием ощущая легкость в теле. Вот теперь можно и о побеге подумать.

Вышла. У двери под полотенцем ждал завтрак. Присела на корточки, с наслаждением вгрызаясь в еще теплую лепешку. В душе шевельнулось легкое сожаление – после побега вряд ли удастся так вкусно поесть, но за еду свободу она не продаст.

Во дворе между тем оказалось людно, и вышедшим следом дерхам эта суета не нравилась. Все трое временами скалили зубы, заставляя работяг, таскавших доски, испуганно шарахаться в сторону.

– Как спала? – аргосец подкрался незаметно, Анди лишь зубами скрипнула, побег все больше осложнялся.

Ответа мужчина не дождался, но расстраиваться неучтивостью не стал. Сделал вид, что ему все равно. Только хмыкнул обидно, словно на шалость маленького ребенка.

– Поела? Тогда пойдем. Дерхов надо выгулять.

И зашагал, точно был уверен, что она последует за ним.

Дерхи потянулись следом. Последний обернулся, с намеком показал зубы, и Анди пятой точкой ощутила, что ее сейчас за край рубашки потащат на потеху зрителям.

– Рядом пустует дом, – аргосец словно и не заметил задержки, – со сторожем договорились. Будешь выгуливать их два раза в день – утром и вечером. Можно и днем, когда не очень жарко – все равно полгорода их уже видело.

Они вошли через калитку в чужой двор. Сад тут и правда был шикарный с фонтаном посередине, со стеной, заросшей густой лианой, с беседкой, увитом виноградником, и просторной лужайкой.

Дерхи тут же принялись носиться друг за другом, обрадованные возможностью размять лапы. Один залез в фонтан, остальным тоже захотелось окунуться, но первый держал оборону, и возня с брызгами, шуточным рычанием вызвала у Анди улыбку.

– Вижу, они тебе по душе, – испортил момент аргосец. – Ты уже придумала им имена?

Анди взглянула вопросительно.

– Такова традиция. Новый проводник дает свои имена животным. Считается, что это укрепляет связь. И раз речь зашла об именах, неплохо нам познакомиться. Меня зовут Ирлан Тырнгаев. Можешь звать просто Ирлан. Если непривычно – хозяин тоже подойдет, но настаивать не стану. Проводники у нас не слуги.

Анди нахмурилась. Не слуги? А кто тогда? Рабы? Не похоже.

– Слугу моего Жарклан зовут. Он хороший малый, и я буду сильно недоволен, если вы не поладите.

Сказано это было вроде как без злости, но что-то такое в голосе мужчины заставило Анди напрячься.

– И, думаю, после того как мы разделили еду и питье, я могу узнать твое имя.

Анди очень хотелось промолчать. Не потому, что ее имя было каким-то секретом, просто это мост доверия. Сначала еда, имя, а потом она признает его хозяином. Но традиции, о которых откуда-то прознал чужак, игнорировать было нельзя. Это еще хуже моста доверия, это как потерять себя.

– Анди-Риэль, – ответила, смотря исключительно на дерхов.

Паузу в имени северянин уловил и продемонстрировал, что в курсе двойных женских имен:

– Как тебя зовут дома: Анди или Риэль?

– Только не Риэль, – поморщилась.

– Тогда Анди, – широко и располагающе улыбнулся аргосец, точно рядом с ним стояла не простая рабыня, а дражайшая родственница. Сердце дрогнуло. Откликнулось. Потянулось к этой улыбке, и Анди захотелось закопать себя в песок.

Отвернулась. Ей все равно. Пусть кем угодно зовет. Хоть пустынным выродком, как надсмотрщик, который пытался принудить ее к покорности.

А дерхам имена она уже придумала. Черную назвала Ночь. Она действительно была на нее похожа со своими серебряными усами – точно звездный путь на темном небе. Красный с золотом стал Пламенем. Он и характером был такой же порывистый и беспокойный. А голубому дерху досталось имя Лазурь.

Ирлану надо было уходить – дела не ждали, но и оставлять девчонку без присмотра не хотелось. Сбежит ведь, а как поступят дерхи… можно было лишь гадать. Остановят или отправятся следом навстречу приключениям? Кто знает, что творится в их лохматых башках.

И раз Ирлан все равно раскрылся с дерхами, надо подумать о безопасности. Ему одному не разорваться. Нужны помощники. А пока Ирлан остался наблюдать, притаившись в густой зелени, которая оплетала стену сада.

Девчонка вначале настороженно осматривала окрестности, но, не найдя ничего подозрительного, расслабилась. Уселась на траву, чем тут же воспользовался мокрый дерх, прискакав и обдав хозяйку веером брызг. Троглодка завопила. Вскочила и бросилась следом за удирающим дерхом. Остальные с веселым тявканьем присоединились к догонялкам.

Ирлан ошарашенно переваривал непривычное зрелище. Дерхи молчаливы – за них говорят их хвосты. Животные скулили, если им было больно или они хотели есть, но тявкать словно щенки? Первый раз он слышит подобное от взрослых, а еще впервые видит, как дерхи допускают в свои игры человека.

Удивленно покачал головой. Поздравил себя с приобретением ценного проводника и удалился. Увиденного хватило, что увериться – сегодня девчонка не сбежит. Без припасов, денег и еды – не идиотка же, а завтра он подготовит ей сюрприз.

Вышел на улицу – солнце тут же дало почувствовать, что оно здесь хозяин и день будет жарким. Накинул платок на голову, завязал. Поморщился – голова начала противно ныть, намекая, что ночью будет хуже. Полнолуние же! Но встречу откладывать нельзя. Только-только начало что-то вырисовываться.

*сарай - название гостиниц в Хайде

Глава 5

– Песчаные ведьмы, – задумчиво пожевал губу хозяин харчевни, – давно о них не слышал. Говорят, их подчистую истребили лет семьдесят назад.

Точнее шестьдесят шесть, – мысленно поправил его Ирлан, – когда выяснилось, кто стал причиной болезни Ашира Третьего, императора Аргоса. Истребили всех – платя теням золотом за голову, но все было бесполезно – император протянул полгода, несмотря на усилия лучших целителей, и скончался на сороковой день рождения.

– Может, все же кто-то уцелел? – спросил Ирлан, делая глоток чая. Пить горячий чай в жару поначалу казалось самоубийством, но он привык и даже находил в этом какое-то удовольствие.

– У меня брат в архиве служит, – с достоинством проговорил хозяин, делая паузу, дабы гость мог прочувствовать важность поста родственника. Ирлан к нему потому и пришел – напрямую обращаться к госслужащему было опасно, – я могу спросить у него, если молодому господину так интересно знать об этих отродьях тьмы.

Господину было интересно, и две серебряные монеты задатка исчезли в широкой ладони.

– Приходите завтра, – проговорил хозяин, подливая чай с орешками в стакан гостя.

Ирлан допил чай, поблагодарил, поднялся, вышел на улицу. И снова ожидание. Надоело. Осторожное кружение вокруг – вот его работа. Но по-другому действовать нельзя. Сейчас не та обстановка. Вот шестьдесят шесть лет назад все было иначе.

Бальяра зализывала раны после поражения, власть салгаса напоминала мираж в пустыне, а страну раздирали на части различные партии агиров. Из-за творящегося хаоса и продажности чиновников Аргос смог добиться разрешения на уничтожения всех песчаных ведьм. Тогда это казалось единственным выходом, сама дочь салгаса умерла, напитав силой смерти проклятие.

Нет, сначала с ведьмами пробовали договориться, узнать способы снятия, но первая же пойманная плюнула в лицо конвоиру и поклялась, что способа нет. Есть лишь смерть. Что имела в виду ведьма под этими словами, выяснить не удалось – утром ее нашли мертвой в камере. Остальные твердили то же самое – есть лишь смерть. Вот и решили в Аргосе, что смерть, значит, смерть. Для всех ведьм. Не помогло.

– Приветствую, уважаемый.

Эта харчевня больше напоминала пещеру, чем приличное заведение, но наемники не ходят по богатым едальням. Деньги, если и водятся в их карманах, то недолго. А вот такое мрачное, с несколькими выходами, с сизыми клубами дыма и публикой, которая не задает лишних вопросов, очень даже им подходит.

– Мне бы Молчуна увидеть.

– Вон он, – и хозяин кивнул в сторону самого темного угла.

Ирлан, дыша через раз – столько дыма неподготовленному вышибали мозги, благодарно поклонился и направился нанимать охрану для рабыни.

Анди вернулась в сарай, когда солнце уже стояло в зените. Припекало изрядно, и дерхи, устав, давно уже валялись на траве, жарко дыша и высунув языки.

Анди и сама не понимала, почему вернулась. Казалось бы, что проще – вот улица, вот свобода. Пятерка кварталов и дальше пригороды, за которыми уже ощущалось дыхание родной пустыни. А выжить там… Она сможет всегда.

Но не сбежала. Наверное потому, что три пары глаз не выпускали ее из вида. Смотрели благожелательно, зубы не скалили, но в глубине мелькала настороженность, а нижняя часть спины у Анди еще хорошо помнила, во что выливаются воспитательные меры дерхов. Повторять не хотелось.

И не прав аргосец. Никакая она им не хозяйка и не проводник. Хозяйку за зад не кусают и не стерегут, точно заключенного.

– Все равно сбегу, – повторила исключительно из упрямства, и Ночь снисходительно фыркнула, мол, рассказывай сказки, дорогуша.

А еще была другая правда – она выживет в пустыне, а вот эти трое… Анди покачала головой, понимая, что дерхи, если увяжутся за ней, погибнут, а обречь их на гибель… сердце не желало принимать в этом участие. И это означало, что прежде чем сбежать, ей придется найти способ избавиться от животных.

– Я плохая, – заявила, почесывая Лазурь между ушей, – очень плохая.

Тому было все равно. Дерх блаженно прикрыл глаза, подставляя второе ухо.

– И вы меня не слушаетесь. А должны.

Анди помечтала о том, как было бы просто: приказала – и животные остались в Хайде. Но эти… упрямцы ее не слушают. Она, конечно, была им благодарна за то, что спасли ей жизнь, но теперь они стали помехой.

Во дворе продолжалась суета, и Анди из любопытства заглянула за угол дома – там перестраивали летнюю веранду с кухней, зачем-то забивая открытые проемы досками. Но у чужаков свои причуды.

Пожала плечами и вернулась в сарай.

Толстые стены из массивных бревен – удивительное расточительство для Хайды – хранили прохладу. Внутри уютно пахло сеном. И голова налилась тяжестью, глаза закрылись сами собой, а рядом уже посапывали нагулявшиеся дерхи.

– Эм, как тебя, Анди, да? Обедать иди, еда остывает, – позвали от двери.

Анди перевернулась на другой бок.

– Вот же…

Во дворе ругнулись, а потом на девушку выплеснулось ведро ледяной воды.

Анди вскочила, ошеломленно тряся головой. Рядом повскакивали недовольные внезапной побудкой дерхи.

– Еда остывает, – невозмутимо повторил, помахивая ведром, слуга, – а потом будешь ужин для дерхов готовить. Первый раз покажу, дальше делаешь сама.

Девушка убрала мокрые пряди от лица, посмотрела с ненавистью. Внутри закипала ярость и остро хотелось, чтобы в руке прямо сейчас оказалось что-нибудь железное и опасное.

Мужчина осуждающе покачал головой, точно прочитал ее мысли.

– Я отлично стреляю, – сообщил зачем-то, – и удар у меня.

Он согнул руку, стиснул кулак, резко выпрямил, нанося удар по невидимому противнику.

– Отлично поставлен. Бью сразу насмерть, поняла?

Анди взглянула с насмешкой на толстяка. Этот? Насмерть? Да коза и та быстрее скачет, а уж с броском змеи и не сравнить. Только если змея стара, слепа и глуха.

– Знаешь, – проговорила медленно, ощущая, как неприятно прилипает к коже мокрая одежда, а по спине стекает ручеек, – ночь – правильное время для ухода за грань.

Если аргосец и побледнел, то самую малость. И даже нашел в себе смелость поинтересоваться:

– Почему?

– Потому что душе так проще найти путь к своей звезде.

Мужчина нервно дернул пустым ведром. Пробормотал:

– Звезды… Какое варварство. Всем просвещенным давно известно, что звезда – сгусток пламени, а планеты вокруг – куски безжизненного камня.

– Врешь, – яростно сузила глаза Анди, – звезды – пристанища душ, и чем ярче звезда – тем больше душ туда смогло добраться. Иначе, чем объяснить, что они сияют, а?

– Ну-у, – толстяк задумался, поскреб подбородок, – горит же костер, потому что там сжигают дрова, так и звезда…

Анди только головой покачала. Считать, что в звездах сгорают «дрова» и потому они сияют… У этого аргосца песок вместо мозгов. Пожалуй, убийство убогого не будет волей матери. Пусть и дальше считает песчинки своей жизни, но безнаказанным водное пробуждение она не оставит.

– Ладно, пошли, покажешь, что готовить.

Вышла из сарая, тело обдал жар нагревшегося за день воздуха. Был полдень, время, когда солнце злее всего.

Анди спиной ощущала, как ее внимательно провожают три пары звериных глаз. Дерхи были основной причиной того, что толстяк остался цел и невредим. Анди не была уверена в том, как они поведут себя. Хмуро потерла зад. Еще покусают за драку… А вот в доме, без назойливого присмотра… Толстяк пожалеет о своем поведении. Надо же… Просто так вылить целое ведро воды. Где только вырастили эту бестолочь, которая ради прихоти потратила столько воды?!

С ненавистью посмотрела на широкую спину слуги, мысленно сворачивая жирную шею.

На кухне пахло чем-то одуряюще вкусным, и Анди сглотнула голодную слюну.

– Садись, – мужчина с недовольным видом, точно она его грабила, плюхнул на стол тарелку с рагу, добавил, скривившись: – Одни кости, смотреть противно.

Анди стиснула ладони. Злость жаром плеснулась в лицо. Но есть хотелось до коликов. И она плюнула на обиду. В конце концов, чужой труд надо уважать. А тут… столько труда, что слюну девать некуда.

Села за стол.

– А руки мыть? – спросил толстяк, добавляя еле слышно: – Дикарка.

Скрипнула зубами. Этот северянин ее с ума сведет. Чистые у нее руки. Утром же умывалась. А этот… снова расходует воду почем зря. И сам он… дикарь.

– Давай иди.

Еще и полотенцем замахнулся.

Чаша терпения Анди медленно переполнялась. Однако еда… Вдохнула настоявшийся аромат. Пахло мясом, тушеными овощами и какими-то травами. Прям как дома на праздниках. И Анди смирилась.

Плеснула себе на руки, экономя каждую каплю. Получила окрик:

– Тщательнее мой.

Утешила себя тем, что толстяк скоро получит свое. Вот аккурат после обеда и получит.

Намылила мылом – еще одно извращение. Мылом надо тело мыть, да и то перед ритуалом, а руки можно и песком оттереть. Демонстративно отмыла каждый палец. Так же медленно, не сводя многообещающего взгляда с мужчины, вытерла руки полотенцем. Тот стоял посередине кухни с повелительным видом. Командир ножей, тарелок и котлов, ага.

Протянула руки, демонстрируя результат. Толстяк одобрительно кивнул и шагнул в сторону, освобождая путь к столу.

Первая ложка сама залетела в рот, и Анди, кажется, проглотила ее вместе с языком.

Было остро и не сладко. В Хайде любили даже мясо делать сладким, но толстяк готовил иначе. Пряно. Солоновато. И язык проглотить, как вкусно.

Очнулась, только когда ложка заскребла по дну миски. Взглянула испуганно – вдруг еда была не только для нее, но слуга был занят разделкой мяса.

– Закончила? – спросил, не поворачиваясь. – Тогда иди сюда. Запоминай. Показываю один раз.

И по доске бодро застучал нож. Анди подкралась. Ножом толстяк орудовал виртуозно – широкое лезвие так и мелькало.

– Мясо режешь не очень мелко, но и не крупно.

– Они любят мясо? – спросила Анди.

– Еще как. Ты смотри, спиной не поворачивайся, а то отгрызут что-нибудь. Хотя, – он смерил ее взглядом: – Что там грызть? Одни кости и торчат. Но слышал, горячая кровь их тоже привлекает.

Анди не слушала, завороженно смотря, как кусок мяса превращается в мелко порезанную массу. При этом толстяк болтал, крутил головой, а его руки словно ходили сами собой, но пальцы из-под лезвия не вылетали и кровь не брызгала

Впрочем, даже если бы слушала, в кровожадность дерхов она не верила. Разве что самую малость… Зато нож завораживал. И она сдвинулась, чтобы дотянуться до небольшого, явно использовавшегося для чистки овощей ножа.

– Потом берешь овощи, – следом за мясом на доску отправились уже почищенные кабачки, картофель и тыква.

В котелке забулькала вода, толстяк отложил нож мясника, отвлекся на закипевшую воду, всыпал туда круп.

Анди устоять не смогла. Уважительно взвесила в руке практически тесак. Примерилась. Покосилась на широкую спину и положила нож на место. Не, на такую тушу надо ножичек побольше. Иначе только слой жира и пробьет.

– Крупы замачиваешь с вечера, чтобы долго не варились. Запомни: никакой соли или перца. Нарубишь немного костей, – на доску шмякнулась птичья шея, – но их не варишь, кинешь сырыми, когда будет готово. Не забудь хорошенько перемешать. И самое главное, – он полез на верхнюю полку, достал бутыль, открыл и по комнате поплыл стойкий аромат рыбы, – рыбное масло. Три полные ложки. Не забудь.

Анди кивала. В голове возникали планы. Один за другим. Вот она разливает масло на полу, толстяк поскальзывается на нем, роняет на себя что-нибудь горячее или острое. Или вливает масло ему в еду, и толстяк весь день проводит в туалете.

– Жутко полезная дрянь, – поделился мужчина, принюхиваясь. Вылил на мясо три ложки, подумал и со словами «Лишней не будет» добавил четвертую.

– Мясо кидаешь последним, когда сварятся крупы и овощи. Десять минут, снимаешь с огня, добавляешь кости, остужаешь и все готово. Едят они перед закатом. Утром мы кормим их яйцами, творогом и рыбой. Даем молоко. Еще они любят яблоки, но здесь их, – вздохнул, – не достать.

– Сейчас забросим все вариться и выпьем холодненького, – толстяк вытер фартуком потное лицо. Склонился над котлом.

Холодненькое? Анди обвела взглядом кухню и заметила то, чего не видела раньше – кувшин. Подошла, подняла тряпицу – так и есть. В кувшине был ягодный отвар. Бросила быстрый взгляд на толстяка – тот был занят помешиванием варева в котле.

Пара быстрых движений – и напиток приобрел пикантную остроту.

– Главное, никаких приправ, чеснока там или лука. И мясо обязательно должно быть свежим. Брать будешь на леднике, – слуга указал на низенькую дверь, ведущую в подвал.

Анди прошлась по кухне с зажатым в руке мешочком. Ведро с водой стало следующей целью. Задумалась про молоко, но в ледник не пошла.

– Все, – толстяк отошел от котла, снова вытер лицо и, с видом человека, который вот-вот познает блаженство, налил себе полную кружку отвара. Поднял. Задумался. Покосился на девушку. Скорчил недовольную гримасу, но достал кружку поменьше, наполнил. Подвинул, сам же выхлебал за один раз почти полкружки. Замер. Маленькие глазки вдруг сделались на пол лица. Рот открылся широко. Кровь отхлынула от лица, чтобы тут же вернуться обратно, окрасив кожу в алый цвет.

– Т-с-ш-а, – полузадушено прохрипел толстяк. Метнулся к ведру. Зачерпнул полный ковш. Присосался, чтобы через мгновенье выронить ковш на пол. Зашарил руками по столу, роняя на пол посуду, и выскочил во двор.

Анди выглянула с любопытством следом – слуга исполнял лихой танец вокруг колодца, ухитряясь крутить цепь и дергаться одновременно. Пожала плечами, отпила из кружки. Самое то. В меру остро. Освежает.

Прав был вождь, когда говорил, что белые не переносят остроты артьеры.

– Ты! – наполовину мокрый толстяк возник на пороге кухни. Анди невозмутимо оторвалась от помешивания варева в котле, взглянула с интересом. В пустыни не встретишь толстых людей, у которых живот выпирает дальше носа. Сейчас же в мокрой рубашке живот выглядел внушительно… Интересно, у него там, как у верблюда, недельный запас воды?

– Отродье тьмы! Травить меня вздумала? Ну я поучу тебя манерам, – и он начал расстегивать ремень на штанах.

Анди азартно подобралась. Пошарила взглядом по стенам, ухватила глазом плетенную веревку – подойдет.

От первого замаха уклонилась, ответным ударом вдвое сложенной веревки скинула тарелку со стола. Толстяк взревел раненым буйволом, запыхтел яростнее, но сдаваться не думал.

– Что? Здесь? Происходит?

Злой голос пробился сквозь мучную завесу – очередной удар веревки попал по мешку с мукой, и Анди замерла, склонившись. Веревка удачно обвила ноги толстяка, один рывок – и он оказался бы на полу.

Выпрямилась. Отмахнулась от мучной пыли. В двери стоял ее хозяин, за его спиной суровой громадой высился детина с таким зверским лицом, что ладонь у Анди разжалась сама собой, и веревка послушно шлепнулась на пол. Рядом растерянной тушей, размазывая муку по щекам, замер толстяк.

Отвечать Анди не собиралась. Стряхнула муку с верхнего платья и занялась котлом – варево намеревалось подгорать, а лишить дерхов ужина в планы девушки не входило.

Толстяк шумно пыхтел за спиной, горестно подсчитывая убытки. А что там подсчитывать? Упавшую со стола тарелку Анди подхватила над полом и отправила под стол, чтоб не пострадала. Рухнувшую полку можно повесить обратно. Сковородкам ничего не будет. Кружку она склеит, а что касается муки… Посидит неделю без лепешек, если хозяин решит ее наказать. Зато как размялась! Накопившаяся за последние дни горечь выплеснулась и наконец-то перестала отравлять жизнь. Анди вздохнула, ощущая, как легче стало дышать.

– Жарклан!

Судя по угрожающему низкому тону – почти шепоту – хозяин в ярости. Анди успела уже уяснить, что аргосцы не любят драть попусту горло.

– Я жду объяснений.

Толстяк зашуршал одеждой, видимо нацепляя обратно ремень. Неплохо он, кстати, им владеет. Да и двигается не совсем неуклюже.

– Она пыталась меня отравить, господин, – выпалил слуга и замер, ожидая реакции. Анди тоже замерла. Вот сейчас ее передадут страже, а там… снова работорговцы, рынок и жрецы. Все вернется на круги своя. Азарт схватки отступал, и ему на смену приходила совесть… Ведь здесь неплохо. Хозяин пусть и странный, но добрый. Кормят хорошо. Цепь носить не заставляют, да и вообще много чего не заставляют делать, но снова вмешался ее проклятый характер. Чего стоило потерпеть?! Вспылила из-за одного ведра! Вспомнила бы сколько таких «ведер» она получала от надсмотрщиков, когда ее пытались сломить. Дура! Глупая, бестолковая и бездарная.

– Позвольте, господин, – и в кухню вошла «гора», отчего комната сразу уменьшилась в объеме.

Анди не выдержала, обернулась. Прежде таких людей она не встречала. Здоровый, лицо в шрамах – страшно смотреть. На бритой голове тоже шрамы. Одно ухо искорежено, во-втором блестит серьга. Нос приплюснут, а глаза – чисто как у кошака – ярко-зеленые, бандитские, опасные и чуточку-лукавые. Да и сам он… Анди поежилась. Опасный тип. И что за дела с ним у хозяина?

– Эта? – кружка утонула в ладони. Толстяк кивнул.

Громила принюхался. Сделал маленький глоток. Потом еще. Посмотрел на Анди со снисходительным уважением.

– Артьера, – пояснил Ирлану, – приправа. Ею посыпают мясо перед копчением или рыбу, но если добавить в воду – та превращает ее в острую штучку. Слышал, целители назначают ее тем, кто страдает от густой или медленной крови, мол, разгоняет по венам.

Анди демонстративно взяла свою кружку, отпила. Толстяк смотрел на нее с ужасом, а когда не дождался судорог, не поверил.

– Это какая-то ошибка, – пробормотал, – она воду подменила. И не может эта гадость быть лекарством. Невозможно.

Попытался забрать кружку у верзилы, но тот не отдал.

– Не стоит, у нас к ней с детства приучают.

– Дай мне, – потребовал вдруг Ирлан.

– Господин, – предупреждающе протянул верзила, но аргосец слушать не стал, шагнул к Анди, протянул руку, та отдала кружку. И все замерли с предвкушением.

Один глоток. Второй.

– К-х-м, – Ирлан рванул ворот рубашки, – действительно разгоняет. Будто огонь по венам. Но это точно не яд.

И вдруг рванул к ведру. Одним движением поднял ковшик, наполнил.

– Господин! – в ужасе завопил Жарклан, Анди дернулась было отобрать, но Ирлан и сам выронил ковш на пол, а драгоценная вода снова напитала и без того мокрый пол. Засипел, из глаз потекли слезы.

– Нормальной воды здесь нет, – понятливо догадался верзила, и Жарк потащил хозяина на улицу – к колодцу.

Еда дерхам между тем приготовилась. Анди добавила порубленных костей. Помешала в последний раз. Обхватила котел полотенцем. С натугой подняла.

– Оставь, – ее отодвинули. Голыми руками отобрали котел. Отнесли остывать в тень на улицу.

Девушка восхищенно присвистнула – а громила еще и магией владеет. Не может простой человек держать в руках горячий котел.

Сама она завидовала любым проявлениям дара. Магия манила ее к себе, но мечты о собственной силе остались миражом. Она не слышала пустыню, а пустыня не слышала ее.

Анди осталась в разгромленной кухне. Стало стыдно. И за месть. И за веревку. Вот сейчас ее точно сдадут стражам. Попытка отравить хозяина… За такое сразу в храм.

Сбежать? Если только прямо сейчас.

– Не вздумай, – на пороге кухни, перегораживая проход, возник верзила. Он еще и мысли читает?

– У тебя на лице все написано.

Одной рукой поднял рухнувшую полку, прицепил обратно.

– Дура, – «обласкал» мимоходом и спросил: – Первый раз в рабстве?

Анди зло сверкнула глазами. Взялась за метлу. Работать проще, чем страдать угрызениями совести.

– Тогда маленький совет – свободу не обязательно добывать побегом, можно и заработать.

Анди не поверила.

Глава 6

– Можешь объяснить, что это было, – просипел Ирлан. Откашлялся. Жарк услужливо постучал по спине.

– Сами же слышали – приправа. Эта тварь специально ее в воду добавила. Я вот вам что скажу: это не девка, а смерть. Сегодня приправа, завтра яд достанет. Или просто во сне нас прирежет, слиняет с дерхами и поминай, как звали.

– Я не об этом, – помотал головой аргосец.

Жарк тяжело засопел. Припал к ведру. Пожаловался:

– Все еще горит, зараза. Пол ведра уже выпил, в животе скоро лягушки начнут квакать, а эта… вылакала кружку и хоть бы хны. Ведьма, клянусь вам!

– Жарклан! – повысил голос Ирлан. Слуга осекся, обиженно замолчал. Ирлан тяжело вздохнул. Интересно, не появись он дома, эти двое поубивали бы друг друга? Хорошо, что Молчун оказался на месте, да еще и с вещами – вечером собирался уйти с караваном из Хайды. Два месяца проторчал без работы, вот и решил отправиться поискать удачу в другом месте. Так что дома они оказались раньше, чем он планировал, и вовремя.

– Можешь больше не бояться. За ней присмотрит Орикс Литарш.

– Это тот верзила с лицом – увидел и на всю жизнь испугался? У него два кинжала на поясе, а сколько еще он прячет под одеждой? Такой и родную мать за деньги продаст. Вы уверены, что он нас не того?

Ирлан стиснул зубы. Терпение стремительно заканчивалось. Жарклан в целом был неплохим малым. Когда надо – храбрым. И в бою на него можно было положиться. Но в мирной ситуации он предпочитал осторожность за наибольшую благодетель. Один шаг вперед – три назад. Нет, Ирлан уже привык к его ворчанию, но порой оно преизрядно раздражало. Вот как сегодня.

Он посмотрел на ярко-голубое небо, подумал, что сегодня будет потрясающий закат, напомнил себе, что семья Жарклана служит верой и правдой уже три поколения, а сам Жарк опекал Ирлана с детства.

– Никто нас «не», – заверил, добавив: – Если только ты не станешь кидаться на всех. Поверь, Орикс не девица, ремнем его не испугаешь.

Жарк засопел. Отвернулся. Пробормотал в сторону:

– Я хотел как лучше. Совсем же дикая. Никакого понятия о приличиях. Работать не хочет, только и знает, что дрыхнуть в сарае. А ведь кормить дерхов ее прямая обязанность как проводника! И вы бы видели, с какими грязными руками она собиралась сесть за стол! Ужас. Хорошо хоть ложкой пользоваться умеет. Как такое везти домой – не представляю…

И горячо вскинулся:

– Если хотите знать мое мнение, здесь ремень лишь и поможет. Времени мало, но я попробую вбить хоть самые простые понятия.

– Нет, – категорично отверг Ирлан план по оцивилизовыванию дикарки, – никаких порок, оплеух, затрещин и оскорблений. Хочешь воспитывать – используй слово. А то я решу, что тебе мозги на жаре отказали. И как по мне, так не важно – умеет ли она держать ложку или садится за стол с грязными руками. Главное – дерхи ей доверяют. Значит, пойдут с ней по той стороне.

И он снова припал к ведру. Проклятая приправа разожгла такой пожар, который и водопадом не залить.

Отставил ведро, и двор внезапно поплыл перед глазами. Только тогда до него дошло, что не только приправа была виновата во внутреннем пожаре.

Голоса с трудом пробивались сквозь царящий в голове туман. Привычная боль – свыкся за эти месяцы – грызла тело изнутри. Жжение нарастало, Ирлан то проваливался в беспамятство, то выныривал обратно.

– Что с ним?

– Тебе какое дело? Не мешай. Утром все будет нормально. Слышь, как там тебя? Помоги дотащить до постели. А ты, если хочешь помочь, принеси холодной воды. Только без всяких приправ, поняла?

– Нет, это не заразно. Подумаешь, пятна на коже. И никакие они не трупные. Слегка-то и похожи. Родовое это, поняла. Вот любопытная какая.

Прохладная ладонь легла на лоб, и сжигающее внутренности пламя слегка поутихло. Ирлан выдохнул с облегчением, не сдержав стона.

– Что ты к нему лезешь? Отойди. Слышишь, плохо ему. Он, может, из-за твоей дряни раньше времени свалился. Так что иди… Дерхов покорми. И в дом их тащи. Будут здесь спать. Хозяин распорядился.

Хлопнула дверь. Ирлан хотел было подняться, попросить, чтобы вернулась, а с ней прохлада, дарующая облегчение, но ослабевшее тело стало чужим, отказываясь повиноваться.

Проснулся он внезапно. Распахнул глаза. Скосил взгляд. Погруженную в полумрак комнату едва освещал приглушенный светильный камень. Громкие рулады храпа и без света подсказали, кто именно спит в кресле у кровати, но кто тогда придавил ноги тяжестью и прижался горячим боком?

Рука нащупала что-то пушистое, и оно недовольно дернулось под пальцами точно хвост. Хвост?!

Приподнялся, чтобы убедиться в худших подозрениях.

– А ну! Пошел!

Дернул ногами, пытаясь спихнуть тушу, но добился лишь того, что спину прострелило. Застонал. Повалился на подушку.

– Вам сейчас лучше не двигаться, – раздался с пола спокойный голос троглодки.

А что он ожидал? Где она, там и звери. Где звери, там и она.

Грудь зачесалась. Он сунул руку под одеяло, и пальцы наткнулись на… Песок?

– Пустыня забрала часть вашей боли.

Босые ноги прошлепали по полу, прохладная рука легла на лоб, и Ирлан замер, вбирая в себя эту живительную прохладу. Жар ушел, боль тоже, голова перестала пульсировать, и Ирлан смирился. Песок, дерхи, троглодка, какая разница, кто именно забрал боль, если ее больше нет.

– Но это ненадолго. Полная луна снова принесет боль.

– Я знаю, – сквозь зубы проговорил Ирлан. Признаваться в собственной беспомощности было непросто.

– Тогда может, вы знаете, кто именно вас проклял? – с насмешкой спросила рабыня.

Ирлан задумался. С одной стороны, делиться родовым секретом было неправильно. Вдобавок секрет не только его. Но Анди родом из пустыни. А вдруг? Чем нечистый не шутит?!

– Что ты знаешь о песчаных ведьмах?

Девушка убрала ладонь с его лба, и он едва сдержал вздох разочарования.

Судя по шороху, рабыня опустилась на пол, облокотилась о кровать. Помолчала. А когда Ирлан почти задремал, ее тихий, густой голос наполнил комнату:

– У пустыни много детей. На востоке обитают настоящие великаны. Их мужчины столь сильны, что могут бегом преодолеть всю пустыню за десять дней. Их женщины столь выносливы, что носят на себе по трое детей. А когда они вступают в бой, то превращаются в диких зверей. На западе, по берегам Великой реки, живут земляные. Они роются на полях целыми днями и никогда не покидают свои земли. А еще там обитают шейты – известные своими целительскими талантами. Юг захватила Хайда, приютившая много разных народов. А на севере, где пустыня сурова, но щедра, живет мое племя. Мы умеем договариваться с матерью песков. А еще умеем слушать песни ее ветров. Так вот, чужак, в самом центре, там, где ветер выжигает жаром глаза, где кожа становится сухой, как бумага, а каждый вздох как последний, есть вход в пещеру. Глубоко под песком прячется источник настолько прозрачный, что ты сможешь пересчитать каждый камушек на его дне и настолько ледяной, что ты перестанешь чувствовать руку, если опустить ее в воду. Этот источник снимет любое проклятие, даже проклятие песчаных ведьм. Если ты, конечно, не испугаешься туда отправиться.

Ирлан, затаив дыхание, ждал продолжения, но его не было. И так, на его памяти, это была самая длинная речь, которую сказала рабыня.

Источник в сердце пустыни? Снимет любое проклятие? Смахивало на сказку, и скорее всего никого источника под песком не было, иначе туда давно бы протоптали широкую дорогу страждущие. Но если троглодка права? Если его поиски бессмысленны? Тогда может стоит зайти с другой стороны? Поискать средство снять неснимаемое? Что-то из ряда чудо чудное, диво дивное. Источник под песками подходил на эту роль как нельзя лучше.

Но поддаваться на авантюру? Рисковать ради миража? Лучше он поищет еще о ведьмах, а заодно, так и быть, осторожно расспросит об источнике.

Его величество Ашира Третьего не зря прозвали Завоевателем. За время его правления территория Аргоса выросла в полтора раза, а победы исчислялись десятками, но у великого императора была одна слабость – женщины. Она его и сгубила.

Поговаривали, дочь салгаса была красива, как небесная дива. Зато характер имела словно нечистый дух, однако ослепленный ее красотой император не замечали ничего. Не принимал отказы, проводя ночь за ночью в постели наложницы. Забросил жену, позабыл детей. Не хотел слушать жалобы слуг на жестокость барьярской красавицы. Лишь распорядился удвоить охрану после того, как та попыталась бежать.

Дарил десятками драгоценности, выполнял любой каприз, мечтал завладеть неприступным сердцем, но бальярка хотела одного – свободы. Она ненавидела холодную страну. Не принимала чужой народ. Но главное – ее не трогали заверения в любви правителя Аргоса.

Ашир, страдая от холодности красавицы, пообещал, что отпустит ее домой, если та родит ему дитя и оставит вместо себя. Надеялся, что материнство смягчит ледяное сердце, и барьярская принцесса останется во дворце.

Это произошло за пару месяцев до родов. Прогуливаясь по парку, бальярка подслушала, что после родов ее никто отпускать не собирается, наоборот, охрану усилят под предлогом присмотра за ребенком.

Что конкретно случилось в ту роковую ночь – доподлинно не знает никто. Просто утром двери в покои принцессы оказались заперты изнутри неведомой силой, а когда их вскрыли – вся кровать была покрыта кровью, смешанной с песком, а стены исписаны неизвестными письменами, нанесенные кровью.

И мать, и ребенок не выжили. Уже потом выяснилось, что женщина пыталась избавиться от ребенка, а когда поняла, что не выживет – прокляла отца. Причем тут песок стало понятно гораздо позже, после расшифровки письмен.

Найти специалиста по песчаным ведьмам в Аргосе оказалось невозможно, и в Хайду были отправлены гонцы. Потом были мучительные поиски. Поимка ведьм. Допросы и разочаровывающие ответы: «Снять невозможно. Есть лишь смерть».

Аргос потерял великого императора на его сороковой день рождения. Страна полгода была в трауре, но жизнь продолжалась. Взошел на трон его сын, и все пошло по-старому, пока наследнику не исполнилось двадцать семь, и не случился первый приступ аккурат на полнолуние.

Под мысли о несправедливой вине детей за деяния отцов Ирлан снова задремал. Проснулся от воплей над ухом.

– Ах ты, задница мохнатая! А ну пошла вон отсюда.

И ответного рычания.

– Порычи мне еще… Обнаглела совсем. Как жрать, так пожалуйста. А как слушаться, так зубы скалим? А сапогом по морде?

Тело, прижавшееся к ноге Ирлана, напряглось и получить по морде явно не хотело, но и сдавать позиции не собиралось. Рычание набирало обороты. Хвост злобно взбивал постель, и Ирлан подумал, что сапог, которым попробуют ткнуть в эту морду, падет от зубов, а потом пострадает рука Жарка. Дерхи, хоть и давно жили с людьми, прекрасно могли постоять за себя.

Слуга, видно, вспомнил о том, что перед ним хищники и переключился на рабыню:

– А ты чего на полу разлеглась? Не у себя в пещере. Приличные люди на кроватях спят, поняла?

В воздухе сгустилось напряженное предвкушение схватки. К рычанию самки добавилось предупреждающее ворчание самцов.

Ни стыда, ни совести, – сокрушенно подумал Ирлан. У постели больного балаган устроили…

После приступа он чувствовал опустошающую слабость, но отлежаться ему, конечно, никто не позволил – комната грозила стать полей битвы.

– Жарклан, – позвал тихо, однако слуга услышал.

– Тихо вы! – бесстрашно рявкнул на рычащих зверей, наклонился над постелью, спросил с почтением: – Да, господин.

– Завтрак приготовь, а с ними я сам разберусь, – попросил с нажимом.

Жарклан помялся, проворчал:

– Разбалуете вы их, господин

И все же удалился.

Ирлан помолчал. Потом спросил, не открывая глаз:

– Ты действительно спишь на полу?

– Я могу спать где угодно, – донеслось снизу, – на полу, песке, циновке или на кровати. А вот вам лучше пару ночей на песке поспать – быстрее бы восстановились.

Ирлан представил пронизывающий холод местных ночей, ледяное дыхание пустыни после заката, шуршание выползших на охоту местных обитателей и… отказался:

– Мне уже лучше, – соврал. Ему явно не поверили.

– Пойду я, – поднялась девушка, – сварю вам чай. Он хорошо восстанавливает силы, а дерхи пусть у вас побудут. У больного слабеет душа, животные же неплохо отгоняют темных духов.

Шлепанье босых ног по полу. Затихающее ворчание. И наконец наступившая тишина.

Ирлан хмыкнул. Слабеет душа… Наиглупейшее верование. Душа слабеет от маловерия и дурных пристрастий, а не от телесных болезней. Ну а считать, что для него могут быть опасны темные духи – полная ахинея. Проклятие вещь малоприятная, но даже она не заставит его поверить в этот бред.

– Так, – пихнул ногой теплый бок, – давайте-ка из комнаты. Не нужна мне никакая защита от темных духов. Я вообще в них не верю.

Дерха встала лишь затем, чтобы развернуться, подползти, придавить лапой грудь – дабы не дернулся – и пройтись широким языком по шее, уху и голове. Ирлан едва успел спасти лицо от облизывания.

– Тьфу ты, – выругался в подушку, пытаясь спихнуть с себя тушу. Волосы слиплись от слюны. Грудь ломило от тяжести. Хороша «защита». Уморит его сейчас своими нежностями. И что только в голову пришло? Никогда раньше дерхи так себя не вели. Могли позволить дать себя изредка погладить, расчесать шкуру, но лезть с облизываниями? Ирлан такого припомнить не мог.

– Не знал, что дерхи настолько любят хозяев, – донеслось от двери.

– Только зря вы их в постель пустили, зверье ведь, – с неодобрением добавил Орикс.

Ирлан скрипнул зубами. Оправдываться стыдно. Просить помочь неудобно.

На счастье, дерха отвлеклась на вновь вошедшего и решила, что тот достоин знакомства. Она вообще была самой любопытной из трех. Соскочила с кровати, направилась к наемнику. Тот дергаться не стал, как и лезть руками. Стоял спокойно, позволив себя обнюхать.

Ирлан наблюдал за знакомством, сидя на кровати. От слабости все еще кружилась голова, но он терпел. А еще предстояло выползти на двор, дабы смыть с себя следы любви.

– Солидная киса, – снизошел до похвалы Орикс. Даже его проняла красота дерхов, хотя к животным он был явно равнодушен.

– И очень дорогая, – согласился с ним Ирлан.

Цена свободного перемещения по миру имела своенравный характер и была согласна служить лишь тому, кого выбирала сама. И тут хоть лопни – дерхи не станут работать ни с кем другим. Насилие же не вариант. От побоев дерхи впадали в ярость, превращаясь в озлобленную тварь, насмерть воюя с обидчиком.

– Так значит, уважаемый, интересуется песчаными ведьмами?

Собеседник Ирлана был высоким и настолько тощим, что на месте его фигуры легко было представить огородное пугало: ручки-веточки, ноги-палочки. Куцая бороденка смотрелась приставленным куском мха. Зато лоб был выдающимся, с глубокими бороздами морщин. Видно было, что господин архивариус проводил много времени в раздумьях над текстами.

– Исключительно с научной точки зрения, – смиренно подтвердил Ирлан. То, что брат хозяина харчевни решил встретиться с ним лично радовало и одновременно настораживало. С чего такая честь? И хорошо, если господину архивариусу просто нужны деньги, а не слава ловца шпионов.

– Моя работа заключается в исследовании проклятий и способов их снятия. Видите ли, сведений много и все они разрознены, а мне хотелось бы составить общий каталог. И как тут обойтись без песчаных ведьм? Пусть их и уничтожили, но будет несправедливо исключить столь сильных проклятийниц из списка.

Господин Лаврус закивал. Наполнил вторую чашку с чаем, отпил. Ирлан последовал его примеру. Правило «первая чашка – для знакомства, вторая – для дел, третья – для денег» изрядно выводило его из себя. Сколько времени впустую. Хорошо еще, что местные чашки были мелкими как блюдца. Не сравнить с теми, из которых предпочитали пить чай в Аргосе.

Наблюдения за собой сегодня Ирлан не заметил. Либо его не было, либо после приступа он страдал рассеянностью и просто не заметил «хвост».

– Если вы мне поможете, – Ирлан постарался, чтобы голос звучал как можно более доверительно, – я в долгу не останусь.

– Знаете, многоуважаемый, кхм, – господин Лаврус ожидаемо запнулся на фамилии собеседника и решил ее пропустить, – я работаю в архиве уже тридцать лет. И вы пятый аргосец на моей памяти, который пишет подобный труд. Неужели за все эти годы вы так и не продвинулись в создании, гм, каталога.

А вот это был провал. Полный. И ведь начальство рекомендовало не искать легких путей. Да и намеков, что корона не сидела все эти годы без дела было достаточно. Нет, он решил, что самый умный. Мол, сейчас поеду, перетряхну Бальяру, найду способ снять проклятие. Рассчитывал, что у предыдущих посланцев не было личной заинтересованности. Доигрался.

Улыбнулся так, что челюсти свело.

– И что вы ответили всем интересующимся?

Подложил золотой под пиалу со сладостями, передвинул ее по столу к господину архивариусу.

– Тоже, что могу ответить и вам, – золотой перекочевал в карман господина Лавруса, – в пустыне не осталось ни единой песчаной ведьмы. А даже если бы и были… Знаете, чем опасна пустыня? Вы можете быть сильным, владеть магией, но против песчаной бури вам не выстоять в одиночку без укрытия. Одна песчинка не доставит вам проблем, а если их будет тьма? – господин Лаврус удрученно покачал головой. – Так и с проклятиями. Простое вы снимете в любом храме. В крайнем случае вам поможет монастырь, покаяние, жертва добрых дел. Но не с тем, которое закреплено смертью невинной жертвы и гибелью самой ведьмы... В таком случае только смерть снимет его.

– Есть лишь смерть, – еле слышно проговорил Ирлан. Да, все верно. Была невинная жертва – неродившийся ребенок. Была смерть ведьмы. Все условия выполнены. И проклятие снималось со смертью проклятого, вот только оно не исчезало бесследно, переходя на потомков.

Сердце болезненно сжалось. Они так рассчитывали, что со временем проклятие ослабеет, но оно, похоже, лишь набирало силу, вовлекая в свои сети все большее число людей.

Правление династии было под угрозой. Как долго еще они смогут скрывать истинное положение вещей, если даже простой архивариус в Хайде догадывается о том, с чем они столкнулись?

Предпоследний правитель пытался передать трон двоюродному брату, дабы прервать прямую линию. Не помогло. Брат скоропостижно скончался как раз на сороковой день рождения. В одном повезло – не мучился каждое полнолуние как остальные. Похоже ведьма не просто прокляла всех потомков мужского пола, но еще и связала проклятие с троном. Еще немного – и над Аргосом повиснет темная завеса «проклятого трона». И что тогда? Конец стране?

– Благодарю, уважаемый Лаврус, за откровенный ответ. У меня к вам будет последний вопрос. Скажите, вы когда-нибудь слышали об источнике в сердце пустыни?

Бальярец моргнул. Медленно поставил чашку с чаем на стол. Нервно отряхнул рукав. И только потом, подавшись вперед, спросил:

– От кого вы слышали о нем?

– Слухи, уважаемый, всего лишь слухи, – развел руками Ирлан, добавляя: – Что еще может быть доступно простому ученому, который собирает истории со всего света.

В его легенду «о простом ученом» архивариус явно не поверил. Но сейчас его интересовало иное.

– Это действительно всего лишь слухи, – он задумчиво пожевал губу, – легенды. И каждый народ в пустыне уверен, что знает, где находится это «сердце». Надо понимать, что вода здесь ценнее золота, а потому в «сердце» будет находиться именно источник с водой. Но как вы сами догадываетесь, там, где есть вода, есть оазис. А все оазисы учтены комиссией великого салгаса еще сто лет тому назад. Нет никаких шансов, что этот источник существует. Очередной мираж.

Ирлан кивнул. Конечно, нет. Вот только интерес, с которым вспыхнули глаза Лавруса при упоминании об источнике, явно был настоящим.

Глава 7

Ночь, как это обычно бывало, рухнула на Хайду за считанные мгновения, укутывая город покрывалом тьмы. В домах зажгли свет. На улицах, где располагались зажиточные особняки, ровным светом вспыхнули светильные камни, прикрепленные к стенам домов. Кварталы победнее освещались по старинке – масляными лампами, ну а трущобы, лепившиеся с востока у порта, так и остались погруженными во тьму. Жителям тех мест было мало дел до удобств – еда была бы и ладно.

Трое в плащах осторожно пробирались по городу, выбирая закоулки потемнее. Улицы пересекали так, чтобы не попасть на глаза страже. И неприятно удивились, наткнувшись в одном темном переулке на парочку мужчин в плащах – любимая одежда приверженцев ночных дел. Но мало ли какие надобности могут быть у коллег? Молча разошлись, ограничившись предупредительными взглядами. На всякий случай изменили маршрут, заложив дополнительный круг перед выходом на цель.

Вышли.

Около нужного дома было тихо. До прихода стражи оставалось еще полчаса – заказчик предупредил, что стражам с позапрошлой ночи особенно «полюбился» данный дом, и каждый патруль, точно медом приманенный, наведывался в этот район. Неудобно, конечно, но что такое полчаса между патрулями для настоящих профессионалов? Прорва времени.

Троица готовилась штурмовать забор, как из переулка, крадучись, вышла уже знакомая им пара. Старший тройки досадливо поморщился, сплюнул – чутье не подвело. И принесла же нелегкая конкурентов…

Выдвинулся вперед. Положил ладонь на рукоять ножа. Спросил шепотом:

– Уважаемые не заблудились?

Парочка растеряно переглянулась. Они явно не ожидали встретить кого-то еще.

Старший оценивающе прошелся по конкурентам и… расслабился. Бакланы. Рожи пропитые. Стоят, точно барухи* на мосту. И судя по амбре, еще и приняли для храбрости перед делом. Вот такие идиоты и портят репутацию нормальным ворам. Набить бы рожу для вразумления…

– Мы-то нет, – нагло выпятил грудь один из бакланов. Самый умный, ага, – а вот вы явно попутали. Это наше место.

Старший хмыкнул – если на то пошло, они сюда первыми пришли. Но что взять с бакланов? Плащи нацепили и считают себя королями ночи.

И можно бы разобраться, но по-тихому не получится, да и времени жалко.

– И что за интерес у уважаемых к сему жилищу? – спросил, не скрывая насмешки.

«Уважаемые» приосанились.

– Дык за зверьем пришли, – проговорил второй баклан. Шмыгнул носом, вытер рукавом, икнул.

Старший едва сдержался, чтобы не размазать нос сопляку по лицу. Сплюнул и не стал тратить сил – а может, зачтется его доброта.

– Забирайте, – кивнул великодушно, – но после нас. Мы свое по-тихому возьмем, а после ваш черед.

Бакланы обрадованно заулыбались.

– О чем речь, брат, конечно.

Старший дал знак выдвигаться. А парочка пусть на стреме постоит. Хоть какая-то польза от идиотов.

– А вы сюда зачем? – донеслось в спину. Вор замер, размышляя, потом все же снизошел до ответа, а то еще полезут следом, дабы проверить:

– За девчонкой.

– Которая рабыня, да? Троглодка? – проявил неприятную осведомленность один из бакланов и зачастил: – Так она нам тоже нужна. Заказчик без нее зверей не купит.

Воцарилась нехорошая тишина. Старший с тяжелым вздохом – не срослось – повернулся к бакланам. Ох, не любил он мокрое дело. Но видно сегодня богам захотелось крови.

– Может поделим? – предложил самый молодой из тройки. – Сначала мы девчонку заказчику, а когда он с ней закончит – этим со зверьем отдадим?

Старший покачал головой – молодость всем хороша, если бы не страдала глупостью.

– Когда он с ней закончит, нам останется только тело спрятать, – проговорил, уже прикидывая, как получше достать парней.

Бакланы почуяли что-то неладное, заволновались.

И тут в воздухе свистнуло. Крайний из бакланов стал заваливаться на бок. Второй открыл было рот, но крикнуть не успел – рухнул с торчащим из шеи оперением арбалетной стрелы. Старший пригнулся, закрутился, пытаясь понять, где засел стрелок. Но чувство опасности толкало в спину, и он рванул в сторону ближайшего переулка. Уйти не успел – спину обожгло, и мостовая прыгнула навстречу.

С забора черной кляксой стекла темная фигура. Прошлась, проверяя все пять тел. Потом махнула кому-то рукой. Из-за угла показалась еще одна фигура, катящая повозку. Вдвоем они споро погрузили тела и двинулись прочь.

В доме от непонятной тревоги проснулся Орикс. Встал, прошелся по комнатам, прислушиваясь к тишине. Вышел во двор, постоял. Было тихо – даже цикады с чего-то решили взять перерыв. И вот это было странно. Что-то их спугнуло.

Взял меч, прошел до ворот, отодвинул засов, выглянул наружу – никого. Только вдалеке слышался звук поскрипывающих колес. Постоял, вдыхая запахи ночного города. Тревога потихоньку унималась.

Орикс хотел было вернуться, как его внимание привлекла темная лужица на камнях. Подошел, опустился, макнул пальцы, и на них остались алые разводы. Хмыкнул, поднялся, вытер пальцы о штаны, вернулся в дом. Чтобы не случилось на улице – ночь уже скрыла все следы.

Но Хайда уже не та, если в приличном районе под носом у стражи мостовая окропляется кровью… Орикс сокрушенно покачал головой. Что-то прогнило в этом когда-то прекрасном городе.

Открыл дверь – навстречу шагнул хозяин дома. Орикс уважительно покосился на пистолет в его руке.

– Что-то случилось? – спросил Ирлан.

– Нет, – мотнул головой Орикс, – показалось.

Поднимать лишний шум, когда не знаешь причины… Это как метать нож по птицам. Толку мало, шума много.

И все же для успокоения совести прошелся по дому, заглянул в комнаты, проверил крышу. Полюбовался на спящих дерхов, из-за жары спавших пузом кверху. Неодобрительно хмыкнул при виде девчонки, упрямо устроившейся на полу. Рабыня спала в одежде на голых досках, только подушку стащила с постели.

– Как она? – спросил шепотом над ухом Ирлан. Он не ушел спать, следуя за охранником. Орикс молча поманил его за собой. Привел обратно на летнюю кухню, которую перестроили в загон для дерхов. Подпрыгнул, подтянулся на балке и вытащил оттуда сверток. Развернул ткань, демонстрируя куски лепешки.

– Бежать готовится, – пояснил. Завернул, положил обратно.

Ирлан непонимающе прищурился.

– Почему не выкинешь?

– Зачем? – пожал плечами наемник. – Пусть будет. Проще отследить, как бежать соберется.

Ирлан был не согласен, но охраннику лучше знать, как обращаться с непокорными рабынями. В караванах, которые он охранял, не только товары возили.

С Ориксом Ирлан познакомился на границе Аргоса и Горного княжества, в местечке под говорящим название Шляпа тролля. На картах поселение значилось как Суртовлаха, но даже местные затруднялись называть его так – Шляпа оно привычнее будет. А уж после стакана «Стекловухи», которую здесь гнали из овса и каких-то трав – убийственное пойло – Шляпа тролля превращалась в Задницу тролля, и так удачно вписывалась в местный колорит, что уверенно вытесняла другие названия.

Ирлан тогда был курсантом военной академии, и в это богами забытое место их прислали для усиления гарнизона, изнывавшего от нападок банд.

Получив сотую по счету слезливую жалобу от коменданта, начальство удачно вспомнило, что на носу летняя практика в академии, а желающих брать к себе юных, глупых, но инициативных особо не наблюдалось, а тут… сами напросились.

И вот так Ирлан оказался в Зад…, эм в Суртовлахе.

Местность вокруг лежала гористая. Сам поселок отвоевал себе плато, на которое извилистой змеей шла узкая дорога. Внизу, по ущелью, проходила граница с княжеством. Собственно, охранять было нечего – по козьим тропам войско не проведешь, зато контрабандисты ходили как к себе домой. Еще и дурь таскали. Еще и воровали все, что плохо лежит. Например, котелки походные, накидки маскировочные, пайки солдатские.

– А давеча вообще обнаглели – пороховой погреб вскрыли, – и комендант с надеждой посмотрел на пополнение, словно прибывшие прям сейчас побегут и притащат на суд обнаглевших контрабандистов.

Вымотанные дорогой курсанты желали лишь одного – лечь и вырубиться.

Им дали день на «осмотреться и представить план».

Представлять было нечего. Вокруг горы. Большей частью непроходимые. Соседнее княжество живет в состоянии: пережить зиму – вот оно счастье. Контрабанда через Задницу тролля – приятное дополнение к скудному рациону горцев. И привлекать внимание солдат к этому скромному бизнесу не в их интересах, как и злить аргосцев.

Картинка не складывалась.

Вечером в их казарму доставили личный подарок коменданта – литров пять знаменитой «Стекловухи». Но комендант не рассчитал одного – курсанты были большей частью благородного происхождения с несколько иными предпочтениями в спиртном. После жаркого спора, одного подбитого глаза и пары синяков пойло от коменданта решено было использовать с пользой. Задница тролля курсантам пришлась не по вкусу, сидеть тут все лето желания не было, а приказ командования был однозначен: прижмете ворье – можете возвращаться.

Поселение встретило гостей насторожено, однако пять литров «Стекловухи» быстро развязали языки, и ночью курсанты наведались в развалины усадьбы, стоявшей в получасе ходьбы от села. Взяли связного. Пытать не стали – хватило остатков «Стекловухи».

Вечером следующего дня отряд курсантов неприметно покинул расположение казармы. Спустился с плато. Добрался до ближайшего города и перепугал внезапной стрельбой горожан.

Бандиты обосновались чуть ли не под носом у местных стражей. В схроне обнаружилось много всего интересного, в том числе и захваченный три дня назад купец из Бальяры с охранником. Купца разбойники собирались отпустить за выкуп, охранника ждала смерть. «Отказался, собака, стать одним из нас, – сплюнув, пожаловался связной, – еще и четверых наших положил. Ничего, скоро сдохнет. Старшой собаками затравит».

Не успел. Курсанты оказались быстрее.

– Держи, – Ирлан сунул наемнику кошель с деньгами, – если встретимся – отдашь.

Тот отказываться не стал – без денег ни раны залечить, ни домой добраться.

– Будешь в Хайде, заходи к Старому Брюзге. Спросишь Молчуна, – проговорил с поклоном на прощанье Ирлану.

На стол начальству же лег доклад с показаниями главаря, вместе с ним расписки коменданта – бандит скрупулезно вел учет сделкам. А в качестве доказательства были представлены нумерованные мешки из-под «краденного» пороха.

И месяца не прошло, как гарнизон Задницы тролля встречал нового коменданта.

Ирлан и сам не мог себе объяснить, почему не воспользоваться контактами, которыми его снабдил брат. Просто внезапно вспомнил о Молчуне и его стойкости – даже под пытками не пошел в бандиты. Ну а удача сделала остальное – приведя этого человека в его дом.

Посол Аргоса в Бальяре был примечательной личностью. Одно то, что он занимал эту должность бессменно тридцать пять лет вызывало уважение.

Гостя он принял в своем кабинете.

– Ирлан Тырнгаев, – проговорил господин Рэстер Сафаев, внимательно изучив рекомендательное письмо, кивнул своим мыслям, сложил бумагу, убрал в стол. Взглянул в глаза Ирлану: – Меня предупредили о вашем посещении. Не спешили вы ко мне, не спешили.

Ирлан смущенно пожал плечами, мол, виноват, исправлюсь.

– Но я понимаю, хотели осмотреться свежим, так сказать, взглядом. Без чужого давления.

И в словах посла Ирлан уловил насмешку. Хотел. Был уверен, что раскопает. Но встреча с архивариусом окатила ледяным душем и дальше тянуть с визитом в посольство стало уже глупо.

– А я ведь наслышан о вас, – заметил Сафаев. Встал из-за стола. Подтянул пояс халата, который носил на местный манер. Вытер платком бритую налысо голову. Подошел к окну, распахнул и внутрь ворвался гомон набережной.

Посол был невысокого роста, загорелое, гладко выбритое лицо скрадывало годы. В глазах светился пытливый ум.

– Ваши дерхи наделали изрядного шума в Хайде, а уж цена, которую вы заплатили за троглодку, – и Рэстер неодобрительно покачал головой.

Повернулся от окна, неожиданно спросил:

– У вас уже пытались ее украсть? Девчонку и дерхов?

Ирлан мотнул головой.

– Значит, еще попытаются, – заверил посол, – вы создали опасный прецедент. С одной стороны, дерхов не крадут – гильдия следит за этим строго. С другой стороны, раб – имущество, которое можно купить, продать или украсть… Рабыня тесно связана с дерхами, красть ее без них – нарушение гораздо более строгого закона. Да и не нужна она никому без дерхов. И что думаете делать?

– Думал, дать ей свободу, – пробормотал с досадой Ирлан. Он действительно хотел так сделать по возвращению домой. Поморщился – и почему такая простая вещь не пришла ему самому в голову. Он все время боялся побега, а оказывается, стоило бояться иного.

– Не вздумайте, – осадил его посол, – это же троглодка. Сбежит сразу. Я удивлен, почему она не сделала этого раньше. Обычно в неволе они редко выдерживают дольше трех дней. Думаю, причина ее нерешительности – звери. Слышал, проводники к ним сильно привязываются.

Ирлан вспомнил игры дерхов с девушкой и согласился. Вопрос только, что победит: любовь к дерхам или жажда свободы.

– За ней присматривают.

– Это хорошо, – кивнул Рэстер, возвращаясь за стол, – но вам стоит подумать о защите дома. Могу предложить на время переехать в посольство. Не вздумайте отказываться, – быстро проговорил, видя возмущение на лице Ирлана, – потеря трех дерхов не стоит вашего упрямства. А еще лучше вам уехать из Хайды. Поверьте, вы не первый, кто пытается спасти корону и избавить ее от проклятия. Я уж насмотрелся за эти годы, будьте уверены. Иногда, стоит оставить дело на волю богов.

Ирлан упрямо сжал зубы. Он бы оставил, если бы боги оставили ему выбор. Умирать в сорок лет не хотелось.

А покинуть Хайду…

– Так говорите, ее могут украсть?

– Обязательно попробуют, – подтвердил посол, – давно знаю эту братию. Все они благочестивы ровно до того момента, как дело доходит до денег. А дерхи, это не просто деньги, а очень большие деньги.

– Я подумаю.

Посол прав – потеря трех дерхов сильно ударит по семье. Но если он ничего не сделает, проклятие уничтожит его род.

– Скажите, вы когда-нибудь слышали о сердце пустыни? – спросил Ирлан.

Рэстер задумался. Провел ладонью по бритому затылку.

– Сердце пустыни… Поверьте, у каждого народа есть сказка о подобном. Я слышал о том, что сердце способно исполнять желание, делать человека бессмертным, богатым и счастливым, а еще исцелять. Но вы никогда не были в пустыне, не видели, как живут там люди. Поверьте, у многих есть только эти сказки. Однако троглоды, – посол задумчиво потер подбородок, – считается, у них полно секретов и действительно есть какой-то там источник. Тот ли самый… Кто знает. Но вы можете попытаться выяснить. У вас даже проводник есть. Только узнайте сначала, готова ли она вернуться назад. Просто троглоды в рабах такая же редкость, как вода в пустыне.

– Спасибо, – поблагодарил Ирлан.

– Дайте мне знать, если вам что-нибудь понадобится, – проговорил на прощание посол, – помогу, чем смогу.

Дом встретил тишиной. Ирлан заглянул на кухню – оценил остывшую плиту, потом на веранду, даже на крышу поднялся. Сердце тревожно колотилось, а обитатели точно в прятки решили поиграть. Вышел во двор. Осмотрелся, ища следы крови, сопротивления, разбросанных вещей, но вокруг царила полуденная духота, да навязчиво жужжали мухи, роя́сь над невынесенным ведром с нечистотами.

Интуиция толкнула выйти наружу, пройти до соседнего двора, приоткрыть калитку и нарваться на:

– Тише, спугнете.

Они все были здесь. Ирлан нашел взглядом охранника, оценил умелую маскировку, скривился при виде объемных телес слуги, выпирающих из-за ствола дерева. И что он здесь забыл? Плита и кухня в другой стороне.

Кашлянул еле слышно. В ответ на него замахали руками, еще и шикнули:

– Прячьтесь.

Ирлан с трудом подавил порыв настучать по голове. Обоим. Но тут из глубины сада раздалось пение.

Женский голос чистотой напоминал журчание горного ручья. Он то поднимался, зовя за собой ввысь, и тогда душа Ирлана обретала крылья, готовясь взлететь, то падал до глубокой хрипотцы, и по коже бежали мурашки от присутствия чего-то потустороннего.

Троглодка пела на родном языке. Ирлан не понимал слов, но ощущал себя стоящим на вершине бархана, а внизу, после столь редкого в этих местах дождя, колыхалось море алых цветов. Сверху казалось, что песок покрыт кровью.

Именно такой: огненно-красной Ирлан впервые увидел пустыню Бальяры на картине путешественника Большенога. Именно такой она врезалась в его память, а песня Анди эти воспоминания вытащила наружу.

Но пустыня чаще была другой.

В голосе зазвучала угроза, он наполнился силой, и Ирлан ощутил, как вокруг закручивается воронка бури. Как шуршит, поднимаемый ветром песок. Как страшно воет ураган.

И тут тонкий вой вплелся в пение. Он явно не принадлежал человеку, но старательно тянул, выводя ноты. И буря смягчилась, снова запев о дожде, весне и цветах. А затем в песню вступили еще два голоса – суровых мужских баса. Их рычащее подвывание привнесло в песню звуки прошедших и грядущих битв. И сталкивались мечи, свистели стрелы, кричали люди.

– Как стараются-то, засранцы, – прочувственно вымолвил Жарк, вытирая краем фартука увлажнившиеся глаза, – и даже не фальшивят. Им бы в цирке выступать.

Ирлан представил тот цирк, который смог позволить себе приобрести дерхов и не смог. Фантазии не хватило. Не каждый королевский двор мог похвастаться такими животными, а тут цирк. Но поют действительно талантливо. Все четверо. Если деньги закончатся, кажется, он знает, как их заработать, хоть матушка и не одобрит. Н-да.

Шагнул вперед, бросив через плечо:

– Обед нам цирк будет готовить? Или певцы своими лапками?

Жарк охнул, разом вспомнив о делах. Треснула ветка под его ногой, торопливо хлопнула калитка, и песня оборвалась.

Орикс ничего не сказал, однако Ирлан спиной ощутил идущее от куста неодобрение.

Распоясались! У них, может, пол Хайды мечтает украсть дерхов с рабыней, а они тут концерты устраивают…

Прошел до полюбившегося зверям фонтана и замер, любуясь открывшейся картиной. Все четверо развалились на поляне. Дерха, получившая имя Ночь, устроилась на коленях у девушки, и та расчесывала ей гриву. Самцы расположились по бокам – охраняя.

– Хотел сказать спасибо за чай, – Ирлан скинул надоевший халат – так и не привык он к нему, сел на траву, потом лег, прикрыл глаза. День сегодня выдался суматошный, вечер тоже не будет легким, но на душе не было тяжести. Решение было принято, и Ирлан ощущал прилив сил – долой неопределенность.

От посольства его снова вели. И снова было непонятно кто: то ли желающие разжиться дерхами, то ли люди салгаса, переживающие за сохранность своих государственных секретов.

Троглодка не ответила. Она вообще говорила мало, зато пела как… Матушке бы понравилось.

– Ты, наверное, скучаешь по своим? Не хочешь вернуться?

Не поверила. Промолчала.

Ирлан вздохнул – сложно с ней. Как с пустыней. Где без воды ты покойник.

– Я тут подумал… Может, ты права? И мне стоит наведаться в это ваше сердце пустыни, чтобы избавиться от проклятия? Я даже готов ночевать на песке, если покажешь, как правильно это делать. А по пути твою семью навестим. Только отпустить тебя я не могу, прости. Но обещаю, никто не узнает, что ты рабыня.

Сел, взыскующе вгляделся в лицо Анди. Та смотрела в одну точку и явно видела что-то большее, чем лужайку и фонтан. Вздохнула, втянула носом воздух, посмотрела на небо. Качнула головой. Поморщилась. Цокнула языком.

– Выходим через два дня.

И все. Большего от нее Ирлан не добился. Давить же дерхи не дали, предупреждающе оскалив клыки.

И было непонятно, пойдут ли они сразу в сердце или сначала завернут к троглодам.

Ирлан плюнул и пошел готовиться ко всему сразу. Главное – найти толкового мага и наложить солнцезащитное заклинание на всех, особенно на дерхов, которые без этого путешествие по пустыне не перенесут.

Со стены незаметно соскользнула фигурка в черном. Прокралась вдоль ограды, нырнула в пристройку заброшенного дома, в чьем саду так полюбилось гулять дерхам. Протиснулась меж гигантских кувшинов, в былые времена там хранилось масло, а ныне здесь, как и в самом доме, все покрывал толстый слой пыли.

Мужчина отодвинул грязную тряпку, служившую занавеской, и его встретил холодный блеск ножа. Напарник кивнул товарищу, убрал нож в сапог. Расслабленно потянулся.

– Они возвращаются в пустыню, – еле различимым шепотом проговорил вошедший, – через два дня.

Его товарищ встряхнулся, окончательно прогоняя остатки сна.

– Хорошо.

Прикрыл глаза.

– Пусть идут.

– Но нудук приказала не пускать ее в пустыню живой! – возмутился мужчина, и старший посмотрел на него с укоризной. Тот смутился, продолжил едва слышным шепотом:

– Мы не можем ослушаться приказа. Девчонка должна умереть. Сегодня.

– Даже нудук никогда не спорит с волей Матери, а ты, – старший поморщился, – бесполезный кусок навоза смеешь спорить? Сколько раз надо, чтобы ты убедился в ее воле?

– Два, – пробормотал пристыженно мужчина.

– А третий она исполнит сама, – озвучил старший один постулатов заветов племени, – если Мать так хочет, мы проводим девчонку в пустыню.

Усмехнулся, потянулся за темным куском ткани, чтобы обмотать идеально выбритую голову. Задумчиво проговорил:

– Девчонка чем-то заслужила ее расположение, раз Мать желает даровать смерть ей в песках.

Ирлан ощущал себя так, словно по нему потоптался табун верблюдов. К вечеру двор заполнили торговцы, прослышавшие о том, что безумный богач собирает караван в пустыню. Глупо было надеяться сохранить их отъезд в секрете. В Хайде все завязано на деньгах. Сегодня ты поделишься с соседом, завтра он шепнет тебе о перспективном клиенте.

Вот и шли на двор нескончаемым потоком владельцы «лучших» верблюдов, палаток, ковров, серебряных и золотых блюд, оружия, кувшинов с вином и просто проходимцы.

– Жарк, – простонал Ирлан, пытаясь отвязаться от ушлого бальярца, жаждущего непременно всучить ему рулон шелка. Зачем шелк в пустыне Ирлан не представлял, зато торговец смерть как желал избавиться от давно уже таскаемого по рынку рулона:

– Уважаемый, только посмотри. Не шелк – ветер! Прохладный, точно вода. Прикроешь таким свою драгоценность – кожа белее снега останется.

Ирлан припомнил лицо троглодки. За последние дни кожа у девушки действительно чуть посветлела, но все равно выделялась среди других своей краснотой. До белизны там было… еще белеть и белеть. Но лицо – это ерунда, а вот характер…

«А может, правда, купить шелк? Завернуть в него и вывезти ночью, чтобы никто не увязался? Еще и обмотать этим рулоном с ног до головы, дабы шага ступить не могла».

А в голове зазвучали возмущенные слова Жарка:

– Господин, вы же не собираете доверить ей путь? Помяните мое слово, заведет нас в погибель, а сама уйдет сквозь песок, только и видали…

– Сквозь песок здесь уходят умирать, – проговорил Орикс, подходя ближе, – а что касается дороги – до Нурсовых врат я вас и сам доведу, а там местного наймем. Только к троглодам нас никто не поведет. Гостей там не любят, зато удобрять песок считают крайне полезным.

Намек вышел мрачным, и Жарк побледнел.

– Идем до Нурсовых врат, а там на месте решим, – поставил точку в споре Ирлан.

– Господин, – за рукав дернули, возвращая в реальность, – только посмотрите. Не шелк, а радость души.

И алым заструился тонкий блестящий материал в руках торговца. Прям как кровь, – подумал Ирлан, но неожиданно ему представилось, как льнет шелк к девичьей коже, как облегает точеную фигуру, как красиво оттеняет черные волосы и красную кожу.

– Беру, – согласился внезапно и крикнул через двор: – Жарклан, расплатись, а потом гони всех прочь. Мы выходим через неделю, еще успеем закупиться.

Главное, что с магом договорился, и завтра утром тот обещал зайти к ним.

Барухи* – доступные женщины

Глава 8

Вышли через два дня. Ранним утром, едва начало светать, они стояли перед Западными вратами.

– Кто такие? – зевая, спросил стражник.

– Господин Асирган со слугами и охраной, – проговорил Ирлан, соскакивая с повозки и с поклоном подавая стопку документов. Одетый в простую одежду, с непричесанными волосами и дурным, от раннего подъема, настроением он был совсем не похож на себя. Голос и тот изменился.

– Что за надоть такая с утра? – солдат изучающе оглядел небольшой караван – пара повозок, запряженная мулами, один верблюд с походным шатром и пятнадцать порожних. Подозрительно.

– У господина гемульская лихорадка, – с почтением пояснил Ирлан, подходя к повозке и откидывая полог. Оттуда раздался хорошо различимый стон, – едем в Ануньский монастырь за исцелением.

Солдат поморщился. Гемульская лихорадка была крайне неприятным заболеванием. Заразившийся покрывался красными язвами, раздувался, точно опившийся ишак, потел и вонял, словно пожиратель навоза. Но проверить надо. Командир – зверь. Три шкуры спустит, если что не так.

Стражник огляделся.

– Эй ты, – крикнул мальчишку водовоза, – глянь, что там и доложи.

– Да, господин, – кивнул мальчишка, опуская ручки тележки с бочкой на землю.

Нырнул в повозку и тут же метнулся обратно, зажимая ладонью рот. Его вид говорил сам за себя. Волна удушающей вони дошла и до солдата, и тот поспешил отойти в сторону.

– Там что? – ткнул во вторую повозку.

– Вещи больного, – ответил слуга, – согласно распоряжению салгаса все, до чего касался больной, должно быть вывезено из города вместе с ним.

– Знаю-знаю, – замахал руками солдат, которому резко расхотелось проверять вторую повозку.

– А кто там? – махнул в сторону шатра.

– Жена больного, – ответил слуга, добавляя шепотом: – Все время не отходила от его постели.

Солдат отступил еще на шаг.

– Какая хорошая, – скрипнул зубами – вонь расползалась по площади перед воротами, даже у верблюдов были такие морды, словно их вот-вот стошнит, – правильная жена.

Махнул рукой, освобождая проход:

– Проезжайте, – скомандовал, прикрывая лицо рукавом, – господину скорейшего исцеления.

А ему самому – чтоб мимо пронесло, и солдат вознес короткую молитву небесам.

Ануньский монастырь принимал всех страждущих и больных, и был единственным местом, где брались лечить гемульскую лихорадку. Ходили слухи, что кому-то удалось исцелиться, и теперь больные сползались туда в последней надежде избавиться от болезни.

Скрипнули колеса, первая повозка тронулась с места, следом за ней поползла вторая. Ею правил бандитского вида здоровяк, от вида которого внутри стражника раздался звоночек тревоги, но вонь быстро отбила охоту разбираться, кто там – охранник или слуга такой странный.

– Быстрее давай, – шлепнул по заду крайнего верблюда, срывая на нем злость. Караван ускорился, пропадая за воротами, а солдат еще долго не мог унять чувство тревоги.

– И почему я? – простонал Жарк, выбираясь из повозки.

Они остановились на привал на берегу реки. Скрылась из вида Хайда, и скоро им предстояло свернуть с дороги, ведущей в монастырь, на север.

Вид у слуги был страшный: алыми звездами выделялись на коже язвы, лицо распухло, а запах… Дерхи предупреждающе скалили зубы, отворачивая морды в сторону.

– Это потому, что я самый толстый, да? – и он потянулся почесать щеку.

– Не трогай, – предупредил его Ирлан, – к вечеру полегче станет, а через два дня и следа не останется.

– Если маг не обманул, – проворчал Жарк.

– Мы ему столько заплатили, – успокаивающе произнес Ирлан.

Анди подошла, молча подала кружку с водой, Жарк с жадностью присосался.

– Еще и мужем этой, – закашлялся, подавившись, – позор до конца моих дней.

– Хватит, – оборвал его Ирлан, – а то на самом деле заставлю жениться, – пригрозил.

Анди за его спиной зло сверкнула глазами, выразительно провела ладонью по горлу. Жарк открыл было рот – возмутиться, но наткнулся на взгляд хозяин и счел за лучшее промолчать.

– Господин, они покинули Хайду, – с поклоном сообщил слуга.

– Как? – подскочил с места Лаврус.

Раздосадовано проследил, как чашка с чаем, не выдержав резкого толчка, опрокинулась, заливая бумаги. Крайне нужные бумаги…

Слуга с извинениями бросился убирать. Лаврус только рукой махнул – все одно к одному. Сначала этот бедолага аргосец. Угораздило же их связаться с песчаными ведьмами…

В самой Бальяре мнения разделились. Кто-то считал, что отправить дочь песчаной ведьмы в Аргос было хитрым планом, мол, рано или поздно свободолюбивая и избалованная девчонка прокляла бы Ашира Третьего. Кто-то утверждал, что сам салгас не был в курсе, кем является мать дочери и его наложница. Молодой, дурной, охочий до женщин – гарем салгаса был одним из самых многочисленных за всю историю Бальяры. А вот наследников Создатель салгасу не дал. Единственную дочь родила одна из наложниц, да и то, поговаривали, не без колдовства.

После падения Бальяры салгаса по-тихому траванули, трон занял его младший брат, который уже имел трех сыновей в наследниках.

Сколько точно обитало песчаных ведьм в песках, не знал никто. Их боялись и одновременно уважали – они могли сделать то, что другим было не под силу. Могли сотворить самое черное проклятие, а могли излечить от бесплодия. Одной рукой убивали, другой – исцеляли. Но вот злить песчаную ведьму было гиблым делом. Об их злопамятстве ходили легенды, и под проклятие попадал не только виновник, но и его семья.

Потому, когда в Хайду пришли посланники Аргоса с требованием выдать ведьм, сидевший тогда на троне салгас согласился, тщательно скрывая радость. Уничтожить опасных и вредных старух чужими руками – да об этом можно было лишь мечтать!

– Если они ушли на рассвете, – Лаврус остановился около карты.

– С каких ворот? – спросил у слуги.

– С западных, господин. Сказали, что везут больного в Ануньский монастырь. Ушли по чужим документам, но наш человек опознал их охранника.

Лаврус похвалил себя за предусмотрительность. Как чувствовал, что аргосец не так прост, как кажется, и ему есть что скрывать. Вот и посадил наблюдателя у каждых ворот.

Но девчонку упустили. Жаль. Надо было не жадничать и нанять того чужака, который запросил десять золотых. Но кто знал, что ночная братия упрется и не будет брать заказ после того, как им подкинули на порог головы ушедших за троглодкой? Досадная случайность. Нарвались на кого-то ночью, а эти – боязливые духи, а не бандиты –всполошились словно курицы, завидев ястреба. Кричали о каком-то проклятии песков. Головы действительно были обвалены в песке, так что опознали их только, обдав водой. Но верить после этого в проклятие?! Просто смешно.

Лаврус готов был заплатить вдвойне, но идиоты даже слушать его не стали.

Архивариус поморщился, вспоминая, как грубо его выгнали из таверны. Чуть ли не пинок под зад отвесили.

– Что же ты скрываешь, аргосец? – спросил у карты, ведя по ней пальцем.

Дорога до монастыря шла вдоль моря. Они пройдут по ней часть пути, а потом свернут. Палец пополз на север. Уткнулся в точку.

– Нурсовые врата, – провозгласил Лаврус торжествующе, – ты точно идешь к троглодам, используя девчонку как проводника.

Постучал пальцем по карте.

– Думал уйти от меня в Хайде? – разразился коротким смешком.

– А мы тебя здесь встретим.

Азартно потер ладони и приказал слуге:

– Выступаем на закате. Пусть все подготовят.

На троглодов Лаврус обратил внимание недавно. Всему виной стало секретное поручение, которое ему дал нынешний салгас. Правитель Бальяры был стар, болен, но умирать не хотел. И вот уже почти десять лет мудрейшие трудились над задачей – как продлить жизнь салгаса.

В пустыне жило множество легенд. Почти каждая обещала несбыточное, маня миражом. «Брехня», – говорил Лаврус после очередной проверки. Порой и выезжать на место не требовалось, достаточно было внимательно изучить россказни очевидцев, но вот троглоды… Их легенда о живительном источнике проверке не поддавалась.

Посланный на поиск отряд вернулся ни с чем.

Следующий просто пропал.

Третий попал в песчаную бурю, и живыми вернулась лишь половина.

Лаврус сдался. Почти.

Но небо услышало его молитвы и подарило шанс. Аргосец, спрашивающий об источнике. Аргосец, который купил троглодку-рабыню. Аргосец, который тайно покидает Хайду.

А еще у Лавруса были одни из самых быстрых верблюдов в Бальяре.

– Тебе не уйти, – улыбнулся, смахивая пылинку с карты, бросил взгляд на бумаги – нет, все ждет до его возвращения. Сейчас важнее добраться до источника троглодов и добыть воды для салгаса.

Надо не забыть подготовить щедрые дары. Дикари их любят. И взять побольше ружей. Дикари их ох как не любят.

– Господин, – простонал Жарк, обтирая мокрой тряпкой красное лицо, – это место точно создали темные духи. Как тут вообще можно жить?

– А здесь и не живут, – ответил Ирлан, – вся жизнь сосредоточена в оазисах. Есть кочевые племена, но они обитают ближе к окраинам пустыни, где климат не столь суров. А здесь, – обвел взглядом бархатные склоны барханов, – лишь дорога.

– Оазисы, – выдохнул тоскливо слуга, пробормотал: – Дожить бы до них и не свариться.

Покосился завистливо на Анди. Та, с гордо выпрямленной спиной, точно вросла в седло. Жарк за эти полдня, пока они углублялись в пустыню, успел проклясть всех и вся, а еще обзавидоваться – с него в семь ручьев текло, а троглодка не потела. Совсем. И, казалось, вообще не замечала жару.

К обеду Жарк был уверен, что заклинание мага работало на всех, кроме него. Дерхи весело носились по песку, игнорируя приготовленные для них повозки. Хозяин о чем-то переговаривался с охранником, рабыня… Та вообще будто на прогулку вышла. И только на нем, Жарке, маг сэкономил. И теперь он, бедняга, маялся от жары, от неудобного седла и потел, потел, потел.

На привале Жарк отправился размяться – после жесткого седла задница по ощущениям стала плоской как сковородка. Еще эта скотина, верблюд, имел дурную привычку резко падать на колени и так же резко вставать, отчего Жарк практически вылетал из седла. А это плавная тряска, от которой тянуло в сон? А удушающая, наваливающаяся жара? Даже шатер, который отдали ему – Анди сразу заявила, что ехать под тряпками не будет – не помогал.

Сразу после того, как их караван оказался окружен барханами, девчонка пересела на свободного верблюда, накрутила на голове тряпку, закрыла нижнюю часть лица – только глаза и блестели, укуталась в толстый халат. Жарк, наоборот, снял с себя все, что только можно, оставшись в тонкой рубашке и тонких штанах. Хотел было и рубашку снять, но наемник бросил, проходя мимо:

– К вечеру начнется жар, тело будет ломить, а к утру кожа слезет чулком.

Жарк подумал и рубашку оставил, однако халат убрал подальше – пусть другие изгаляются. Ему и без халата жарко. Еще и воду нужно экономить…

Пыхтя и проклиная все на свете, взобрался на бархан. Приложил ладонь ко лбу. Окинул взглядом окрестности. Глаз тщетно пытался зацепиться за что-то, но везде было бледно-желто, волнисто и сухо. Над песком дрожал нагретый воздух, отчего казалось, что кто-то невидимый искажает пространство. А где-то за этой воздушной рябью чудилась вода.

Жарк вздохнул. Вспомнил родные зеленые берега Переплюйки. В глазах защипало от тяжелой доли служебной.

– Есть кто на горизонте? – спросил Орикс, вставая рядом. Прошелся взглядом по окрестностям, удовлетворенно кивнул и обронил:

– Чисто ушли, – добавляя: – А то мне не нравилась суета вокруг дома.

А кому она нравилась? – раздраженно подумал Жарк. Дом чуть ли не облепили торговцы и все, как один, проходимцы. Так и норовили подсунуть плохой товар или обмануть с ценой. Жарк столь вымотался за эти дни, что даже похудел. Хорошо, что грабители больше не беспокоили. Да и стража, наконец, взялась за ум. Жарк привык к их топоту за оградой.

– Слушай, как ты дорогу находишь? – спросил у наемника, окидывая взглядом лежащее перед ними песчаное царство, где барханы возвышались, точно спины спящих животных – и везде одна и та же картина, а каждый бархан – копия другого.

Дороги здесь не было. Просто чуть более притоптанный песок под ногами, да редкий мусор, вот и все признаки «пути» и человеческого присутствия. С точки зрения Жарка – эта дорога ничем не отличалась от песка в паре метров от нее.

– А я ее не нахожу, я ее чую, – оскалившись, ответил Орикс и зашагал, проваливаясь, вниз.

Жарк втянул носом воздух. Песок пах жарой. Жарой и его потом.

– Тьфу, – сплюнул, поняв, что его обманули.

Мимо рыжей молнией промчался дерх. Взлетел на верхушку бархана, потом кубарем, поднимая тучи песка, скатился вниз. Следом за ним летели две тени: черная и голубая. Засидевшиеся в городе звери с восторгом восприняли прогулку, активно разминая лапы.

– И даже жара им ни по чем, – пробормотал Жарк, провожая зверей завистливым взглядом. Сам он чувствовал себя кусочком мяса, из которого вытапливали жир на сковородке.

– Не боится, что удерут, – с неодобрением глянул вниз, где статуей – с верблюда и то не слезла – возвышалась девчонка.

Хотел было сплюнуть еще раз – досада бурлила внутри, требуя выхода, – но пожалел жидкости.

К вечеру, когда пески зарозовели словно румянец девицы, они стали лагерем. Свернули с тропы в сторону, расположившись за барханом.

Закат наступал быстро, заливая багрянцем пески. Потянуло прохладой, и Жарк воспрял духом. Засуетился, обустраивая лагерь. Достал из повозки дрова, развел костер, повесил котел. Крупа, валяное мясо, приправы, и скоро над песками поплыл аромат похлебки.

Наемник с Ирланом занимались верблюдами и мулами, девчонка готовила еду дерхам, и те, проголодавшись, приплясывали вокруг нее.

Закат буйствовал, над головой небо из остро-лазурного переходило в розовый, постепенно краснея до дикого багрянца, а за спиной уже собиралась тьма, готовясь обрушиться на пески.

– Красота, – объявил, вернувшись из похода за бархан Жарк, – аж за душу берет. Был бы художником, рисовал бы лишь закаты в пустыне.

Анди хмыкнула, но посмотрела благосклонно – похвала пустыне была ей приятна.

– Далеко только не отходи любоваться красотами, – предупредил Орикс, присаживаясь на седло у костра, – а то тут змейки любят ползать. Один раз цапнет – ничего, а вот если второй, даже через тридцать лет, верная смерть. Кости внутри растворятся, превратившись в желе. Так что под ноги смотри чаще. Хотя… у них чешуя желтая, на песке не видно.

Жарк замер. Сглотнул. Опустил взгляд себе под ноги. Осторожно, ощупывая взглядом уже плохо различимый в сумерках песок, шагнул к костру.

В сотый раз проклял пустыню, поездку и себя, глупого.

– Чашля пуглива, сама не нападет, – произнесла Анди, и Жарк взглянул на нее с благодарностью – от сердца отлегло.

– Но любопытна, – парировал наемник, – любит выползать на шум.

Жарк помертвел и поклялся – никуда больше в темноте не ходить. Лучше потерпеть.

От песков потянуло холодом, Жарк надел халат, потом закутался в накидку. После целого дня на жаре его начала бить дрожь, и холод казался обжигающим.

– Жуткое место, – ворчал он, подсаживаясь к самому огню, – днем жара, ночью холод такой, что зубы сводит.

– Зато звезды какие, – Ирлан поднял лицо к небу. Там сверкающим куполом раскинулось ночное небо. Бархатная темнота жила миллиардами огней, сверкала сгустками туманностей, завораживала чуждой красотой. Мозг не мог вместить в себя это величие вселенной, как и понимание того, какое расстояние их разделяет.

– Звезды, тьфу, – не согласился с ним Жарк. – Какая с них польза? Солнце греет, луна светит, а звезды? Мерцают себе без толку.

– Не скажи, – проговорил Орикс, – звезды – это души, попавшие на небо, и светят они умершим, чтобы те не потерялись по дороге или не попали в лапы дахсам – темным духам, которые караулят в темноте между звезд. И если станешь долго смотреть на звезды, можно приманить одного. Он вселится в тебя, и ты станешь одержимым.

Ирлану вспомнилось, что троглодка точно так же рассуждала о звездах. Значит, верование о небесном пристанище душ широко распространено в Бальяре.

Он запрокинул голову, пытаясь вобрать в себя огромный, мерцающий мир. В пустыне тот был гораздо ближе, чем на родине, а сами звезды казались ярче, крупнее. Они притягивали взгляд, настраивали на мистический лад. Ирлану и самому теперь казалось, что за каждой точкой действительно прячется чья-то душа, а не мертвый кусок камня.

– Проклятым? – уточнил он, пытаясь связать местные верования с Аргосскими

– Не, – помотал головой наемник, – проклятые – это другое. Одержимые с виду обычные люди, только чудят иногда. Могут убить кого-нибудь, если дух им прикажет. А еще они говорят на разные голоса. Видел одного такого на рынке. Ему задать вопрос, он тебе ответит, не размыкая губ.

– Дикари, – пожаловался костру Жарк, – звезды – это сгустки пламени, вроде нашего солнца, только очень далеко, а говорить, не размыкая губ, могут чревовещатели. К нам приезжал один с цирком. У них голос из живота идет.

Орикс недоверчиво прищурился. Налил себе в кружку еще чая из котелка. Помолчал, потом спросил:

– Зачем тогда так много солнц? Кому они нужны?

– Откуда я знаю? – раздраженно дернул плечом Жарк, поправил сползшее покрывало.

– Вот видишь, – наставительно произнес Орикс, – не знаешь. А я знаю, что это пристанище душ. Нас много, потому и звезд столько, что не сосчитать. Или будешь спорить с тем, куда мы уходим, когда умираем?

Жарк недовольно завозился, в теологических спорах он был не силен и сейчас с досадой искал доводы для упрямого дикаря.

– Не все туда уходят, – возразила Анди, добавляя: – Кто-то станет песком.

Зачерпнула пригоршню, пропустила сквозь пальцы. Падающие песчинки заиграли в свете костра.

– Я лучше на небо, –заявил Жарк, отодвигаясь от троглодки, – чем в вашей пустыне носиться безмозглым песком.

– Это честь, – вступилась за свою богиню девушка.

– Конечно-конечно, – с кислым выражением согласился слуга, ни разу не поверив.

Анди с закаменевшим лицом встала, забрала котелок с остатками еды и направилась в сторону ближайшего бархана.

– Что это она? – заволновался Жарк, которому от брошенного на него взгляда девушки стало не по себе, и в голове зароились подозрения.

– Пошла умилостивить пустыню, чтобы она не прогневалась на твои слова и не наслала на нас погибель, – пояснил Орикс, невозмутимо потягивая чай.

Жарк побледнел.

– А может наслать? – заинтересовался Ирлан. Он нисколько не волновался насчет Анди и гнева богини, а вот послушать об опасностях пустыни было полезно.

– Попадал я пару раз в песчаную бурю, – с видом бывалого начал рассказывать наемник, – последний раз думал заживо похоронит. Не видно не зги. Все вокруг желто-серо. Ветер воет – страсть. Песок лезет в рот, в нос – только тряпкой и спасаешься. А по коже сечет, зараза, точно острыми колючками, а не песком кидается.

Помолчали. Потом Жарк нервно спросил:

– Не слишком ли она долго?

Орикс с сожалением заглянул в пустую кружку, вытряс последние капли на песок, убрал в сумку.

– Если сочтет, что объедков нашего ужина недостаточно, может и жертву принести. Зверя там или человека. А вообще здесь уважают головы. Причем отрезать надо обязательно у живого, после вытащить язык, мелко порезать, обвалять в золе и съесть – тогда к тебе перейдет сила и удача убитого. Тело надлежит сжечь, пепел развеять по пескам, чтобы мертвец тебя потом не тревожил, ну а головы сушат и вешают в жилищах. Говорят, помогает от темных духов и приманивает удачу.

– Прям отрезают и вешают? – с придыханием спросил Жарк. Оглянулся, точно троглодка уже стояла у него за спиной с ножом в руке. Пробормотал: – Ножи-то все на месте.

Орикс поманил его к себе, а когда слуга наклонился, произнес, понизив голос до сокровенного шепота:

– Троглоды и голыми руками могут оторвать.

Жарк отшатнулся, свалился с тюка, на котором сидел, угодил ногой в костер, зашипел, выдергивая пострадавшую конечность, оглянулся и завопил – за спиной темным призраком стояла Анди. Девушка удивленно вскинула брови, холодно посмотрела на хватающего ртом воздух слугу и перевела взгляд на Ирлана:

– Идем. Ты же хотел лечиться?

Ирлан с сомнением глянул на стоящую за кругом света темноту. Удалятся от костра не хотелось, но сам согласился, отказ теперь будет выглядеть трусостью.

– Хозяин, – жалобно проговорил Жарк, смотря полным сочувствия взглядом, точно на смерть провожал.

– Все в порядке, Жарклан. Не волнуйся. Пески меня не убьют.

Проклятие его убережет, чтобы потом самолично убить в назначенный срок.

Анди запалила самодельный факел, воткнула его на вершине бархана, указала на разровненную площадку:

– Раздевайся и ложись.

Ирлан поежился.

– Полностью? – уточнил обреченно. Того, что Анди ему навредит он не боялся, но остывающий песок в качестве постели его не привлекал.

– Полностью, – подтвердила девушка.

Ирлан слышал о том, что многие племена спокойно относятся к наготе, но одно дело слышать и совсем другое – оголяться в присутствии девицы. Матушка бы уже пребывала в предынфарктном состоянии.

– Отвернулась бы, – проворчал, берясь за завязки брюк.

Троглодка фыркнула, но отвернулась.

Ирлан одним движением стянул брюки с портками, улегся на оказавшийся неожиданно теплым песок, прикрыл причинное место рубашкой.

Единственный факел больше чадил, чем давал свет, и в отбрасываемых тенях лицо девушки казалось темным – только глаза блестели.

Она обошла его по кругу, что-то шепча, потом положила горячую ладонь на лоб Ирлану и приказала:

– Спи.

Сон навалился неожиданно, точно по голове ударили, последней мыслью было: «Что-то в ней есть… загадочное».

Глава 9

– Она его не убьет? – в третий раз поинтересовался Жарк, с содроганием прислушиваясь к доносившемуся с бархана пению. Умаявшиеся за день дерхи дрыхли около костра, двугорбыми тенями застыли верблюды, шумно вздыхали во сне мулы, уютно трещали поленья в огне.

– Ишь, как выводит, – с неодобрением проворчал Жарк и бросил с упреком наемнику: – Ты-то должен понимать, что она поет!

– Я похож на троглода? – вздернул брови Орикс.

Жарк оглядел лысую, в шрамах голову наемника и вынужден был признать, что нет. Но досада никуда не делась, а беспокойство о хозяине лишь возросло. Как он посмотрит в глаза матушке Ирлана, если не убережет ее сына?!

– Пойду проверю – не выдержал, поднялся.

Вспомнил о змеях. Замялся на границе светового круга. Оглянулся с надеждой на наемника – тот был не новичком в пустыне, даже песчаную бурю пережил, но Орикс сделал вид, что спит.

Жарк с завистью посмотрел на расслабленную фигуру охранника, сладко посапывающую на одеяле. Подискутировал с совестью. Выиграл. Кашлянул раз, другой. Громко предложил составить ему компанию. В ответ дождался лишь всхрапа. Разозлился. Хотел было потрясти негодяя за плечо, но вспомнил о шрамах – говорят убийца со сна может пришить даже родственника – и со вздохом шагнул в стылую темноту.

– Я бы не стал ее тревожить, – донеслось ему в спину, и Жарк замер с поднятой ногой, – исцеление требует концентрации. Собьешь – ей придется начинать сначала и, поверь, она не будет от этого в восторге.

Что ему снилось, Ирлан не запомнил. Проснулся от щекочущего лицо солнечного луча. Щурясь, приподнял голову.

Было раннее утро. Песок еще хранил ночную свежесть, но на вершине бархана уже припекало. На востоке алел солнечный шар, и от него расползался, поглощая тьму, розовый рассвет.

Одна часть тела подмерзла, зато вторая, прижатая женским телом, чувствовала приятное тепло. Внутри всколыхнулись забытые ощущения. Женская голова на плече. Его рука на изгибе талии. Ладошка на его груди. И в душе разливались давно потерянные покой и благодать. Словно он вернулся в юность, когда не было никакого проклятия, а сам он свято верил в первую любовь.

Снизу от лагеря раздался обиженный рев мула, и Анди зашевелилась, просыпаясь. Ирлан затаил дыхание – ему до боли не хотелось ее отпускать. Продлить бы этот миг. Желательно навсегда. Но он в который раз выбрал иное.

– Я не успел тебя спросить, – сказал хриплым ото сна голосом. Девушка напряглась, и он прижал ее к себе, не давай ускользнуть, – почему ты ушла из племени? Как оказалась одна в Хайде? И хочешь ли возвращаться?

Анди молчала так долго, что Ирлан успел поссориться с собой, прогнать из головы видения женского тела. Обнаженного. И проиграть в этой битве – Анди из головы выдворяться не хотела.

– Я не троглодка, – выдохнула, наконец, девушка, приподнимаясь и заглядывая ему в лицо, – меня растили как троглодку, но пустыня не приняла. Так бывает. Не каждому дано пройти путем песков. Я, – голос задрожал, и Ирлан ласково обнял ее второй рукой, прижимая к себе как ребенка, – хотела пройти его сама. Доказать всем, что смогу. Но Мать не прощает самовольства. Меня наказали и должны были убить, если бы ты не вмешался.

Если бы дерхи не вмешались, – поправил про себя Ирлан.

– Нам не нужно идти к моему племени. Наш источник исцеляет тело, но не душу. Тебе поможет лишь сердце пустыни.

Вздохнула и призналась:

– Я плохо слышу ветер песков. Мне далеко в этом умении до нудук. И ради себя я бы никогда не обратилась к Матери, но ты… Чужак, не заслуживающий проклятие. Оно не твое. Пустыня сурова, но справедлива. Я верю, она захочет помочь.

– Бесстыдство какое! – заорали внезапно.

Ирлан скрипнул зубами. С сожалением отпустил девушку, и та скатилась с него, встала одним гибким движением, поправила халат и гордой походкой несломленной королевы прошествовала мимо Жарка. Тот стоял с багровым лицом, беззвучно открывая и закрывая рот.

Ирлан сел, дернул плечами, стряхивая песок.

– Вы! – выпучил глаза слуга, словно никогда голых мужиков не видел.

Ирлан потянулся за штанами, надел, накинул сверху рубашку и босяком, с ботинками в руках зашагал вниз с бархана. На полдороге обернулся, посмотрел внимательно на Жарка и проговорил:

– Не придумывай лишнего. А если станешь много болтать, оставлю тебя в первом же оазисе. Пески кормить.

Жарк разом сдулся и пробубнил с видом оскорбленной невинности, поджимая губы:

– Не мое это, конечно, дело, но ведь змея обманом влезла к вам в постель. Вы о матушке своей подумали?

– Жарклан, – протянул с угрозой Ирлан, и слуга обиделся окончательно.

– Господин, касательно аргосца, за которым вы просили присматривать, – секретарь с почтением склонил голову.

Военачальник Хайды генерал Лихс ист Дартэ Лар оторвался от бумаг, посмотрел недовольно, ожидая неприятных новостей. Аргосцы были для него давней занозой. Гордые, наглые, прямолинейные, а главное – богатые. Приезжали в Хайду, швыряли деньги направо и налево, вынюхивали… У самих проклятый на троне. Давно бы уже прирезали или траванули, да новую династию поставили, нет, упрямо пытались найти способ снять проклятие. Как будто оно существовало. Если бы так было, бальярцы давно бы изничтожили песчаных ведьм как заразу без помощи иноземцев.

Целуй ту руку, которую не можешь отрубить, – гласила народная мудрость. Аргосцы же по тупости продолжали свой бесполезный поиск, чем здорово осложняли жизнь генералу. А ну как окажется, что вовсе не проклятием интересуются, а новыми оборонительными сооружениями на границе? Или крупной поставкой оружия, которую они ждали на днях? А потому за каждым новым лицом из Аргоса ненавязчиво присматривали – вдруг шпион?

Сей же молодец, появившийся пару месяцев назад, еще и вел себя крайне подозрительно. Поселился не в облюбованном иностранцами районе, в посольстве не отрекомендовался, в канцелярии регистрироваться не стал, да еще и был обладателем трех дерхов, живя при этом скромно – с одним лишь слугой и выдавая себя за простого ученого.

Общаться со своими соотечественниками аргосец не пожелал, в увеселительных заведениях замечен не был, а занялся любимым делом всех «исследователей» из Аргоса – поиском выживших ведьм или оставшихся от них знаний. Не верили аргосцы в то, что ведьмы передавали свои знания исключительно из уст в уста. Большинство старух и вовсе безграмотны были. Единственные оставшиеся письменные свидетельства – это жалобы проклятых салтасу, да слухи от местных, которые собирали путешественники.

Согласно распоряжению властей, перед тем как покинуть страну, все путешественники обязаны были сдать копии своих записей в архив Хайды. Решение было более чем верно, ибо деньги из казны салтас тратить на глупые исследования не желал, но и оставлять Бальяру дикой и непросвещенной страной гордость не позволяла. Иное дело – налоговые отчисления или учет населения. Там должно быть все четко.

Вот за этими записями аргосцы и охотились, надеясь обнаружить следы ведьм или записи об их проклятиях. Кое-что в архиве действительно было…

Проклятийщики народ замкнутый, в искусство коллег обычно не лезут, но заманчивая самобытность ведьм даже их заставила нарушить собственные принципы и отправиться в пустыню.

О почесывающихся, с крупными проплешинами на голове, с алыми волдырями на коже проклятийщиках из Чорсоха генералу рассказал отец. По приказу салгаса ему довелось лично сопровождать их до границы, дабы проклятые маги не распространяли лишнюю заразу. Но копии записей до сих пор хранились в архиве, как свидетельство первой и единственной магической дуэли проклятийщиков и ведьм.

– Что там с аргосцем? – спросил генерал, нашаривая в ящике стола мидуах*. Привычку курить он приобрел, когда познакомился ближе с кочевыми племенами на границе.

– Покинул Хайду вместе с дерхами и слугами.

– Да? – проявил обеспокоенность генерал, затягиваясь.

– Мы проверили ближайшие сараи, но они нигде не останавливались. Как сквозь землю провалились. Соседи утверждали, что аргосец собирался через неделю выйти в пустыню на пару дней и никаких разговоров о возвращении домой. Вот список того, что он приобрел.

Генерал поморщился. Началось… Теоретически, провалиться в пустыне было много где, но для того, чтобы отклониться от нахоженных путей надо было обладать смелостью, иметь проводника из местных и запас воды.

– Опросили стражу у ворот?

– Да. Из подозрительных – купец из Чорсоха, но они всегда подозрительные, и больной агир, едущий на излечение. Солдат у ворот клялся, что больной выглядел натурально больным

– Сам, наверное, и нос побоялся в повозку сунуть, – хмыкнул генерал, выпуская кольцо дыма.

– Да, господин генерал, – подобострастно кивнул секретарь, – поэтому мы проверили монастырь, и только что оттуда прислали извещение, что вчера и сегодня утром к ним никто не поступал.

Больше всего в жизни генерал не любил таких вот притворщиков. Как знал, что аргосец принесет неприятности. Надо было не мелочиться, а прижать чужака. И не ограничиваться слежкой. А сейчас, где его искать?

– Отправьте портрет и описание слуги, дерхов, кто там у него еще?

– Рабыня-троглодка и охранник.

– Описание всех четверых на заставы и в города с пометкой – задержать, как появятся.

Если уехал скрытно из Хайды, значит, было что скрывать, – подумал генерал, посасывая край трубки, – а раз было, что скрывать, значит, этим обязательно надо поделиться с властью. Иначе непорядок. Туманными тропами аргосец не сможет воспользоваться, те лишь до крупных городов проложены, а кому интересны несколько оазисов в пустыне, кроме кочевых племен? Можно было предположить, что аргосец вернулся домой, но зачем ему на севере верблюды и мулы?

– Доложишь, как будут сведения, – отбросил в сторону список покупок аргосца. Из понятных вещей выбивался лишь рулон алого шелка. Совершенно бесполезная вещь в пустыне. Генерал задумался над тем, зачем она чужаку, потом махнул рукой – когда поймают, тогда и спросит.

Бессонная ночь – из-за переживаний о хозяине он так и не смог сомкнуть глаз – давала о себе знать, и Жарклана постоянно одолевала дремота. Вдобавок внутри ворочалось негодование, вызывая острый приступ желчи. Руки чесались ухватить поганку за хвост и отшлепать, дабы не лезла к честным и порядочным мужчинам в постель. Его хозяин не для таких. Он женится на благородной, у которой белоснежная, а не красная кожа, шелковистые волосы без бритых висков и затылка, взгляд – нежный, а не убивающий. Про речь, манеры Жарк даже думать не хотел, дабы не расстраиваться. Хватит с него переживаний. Еще и хозяин… словно слепец не видит, кто перед ним. Использовала лечение как предлог, чтобы соблазнить… Гадюка. Самая натуральная песчаная гадюка.

Жарк ехал под шатром, покачиваясь на каждый плавный шаг верблюда. В глаза точно песка насыпали. А стоило их прикрыть буквально на секундочку, как он начинал заваливаться вперед и больно стукался грудью о поручень седла. Не путешествие, а мучение. И все она виновата… троглодка.

Жарк выглянул из-за шторы, болезненно поморщился слепящему солнцу, с завистью покосился на «статую», едущую впереди. Втайне признал, что осанка у девушки самая благородная, зато поведение… а уж внешний вид – чистая дикарка.

На обед останавливаться не стали. Наемник сказал, что до оазиса рукой подать и лучше будет отдохнуть в прохладе, чем жариться на солнце. На короткой остановке Жарк раздал всем сушеного мяса, фруктов и воды. Вот и весь перекус.

Троглодка поблагодарила коротким кивком за еду, затем раскидала половину вокруг на песок, брызнула чуть водой и вернулась на верблюда. Жарк лишь рот открыл от возмущения, а вот слов и сил возмущаться не осталась. Обреченно махнул рукой.

– Чуется мне, девчонка уверена, что кто-то из нас неугоден пустыне, вот и задабривает, – проговорил наемник так, чтоб его услышал только Жарк. Взгляд Орикса был столь красноречив, что слуга сразу понял, кто из них «неугоден». Схватился за сердце.

– Это не я, – хотел было сказать, но не стал.

– У вашей пустыни дурной вкус, – проворчал, забираясь под шатер. Положил в рот кусок сушеного мяса, поморщился – гадость. С тоской принялся жевать – какое-никакое, а все же занятие.

Оазис был крошечным и просматривался насквозь. Зато над головой, прикрывая от палящих лучей солнца, стояли пальмы. От небольшого пруда, куда стекал бивший из камней источник, тянуло прохладой.

Дерхи первыми почуяли воду и обогнали прибавивших шаг верблюдов. Анди успела заметить, как ее подопечные, поднимая брызги, влетели в воду. Улыбнулась – словно дети. Большие такие, пушистые, четырехлапые дети. Жаль будет с ними расставаться. Впрочем, она сейчас точно сухая трава, которую гоняет по пескам ветер. Ее выдрали из племени. Лишили родных корней. Так стоит ли за них держаться? И поездка на север с Ирланом не казалась больше безумной… Чем она лучше идеи отправиться в дальний оазис, где она никому не нужна? На севере она, по крайней мере, будет нужна дерхам.

Анди потому и уцепилась за возможность вернуться в пустыню. Пусть на короткий срок и вместе с чужаком, но снова побыть среди песков. Ощутить себя прежней. Попрощаться. И избавить северянина от проклятия в благодарность за спасение собственной жизни.

Потому и делилась едой с песками. Задабривала Мать, чтобы в решающий момент та открыла им путь к источнику.

Глядя на резвящихся в воде дерхов, на припавших к воде верблюдов, нервно косящихся на резвящихся в воде зверей, Анди размышляла – не открыть ли Ирлану всю правду? Не рассказать ли, что в пути им будет противостоять не только безводная местность?

И в голове зазвучал распевный голос нудук:

– Три дэва охраняют подступы к источнику, у каждого есть полчища верных слуг. Их столько, что они заслоняют небо и покрывают собой землю. И победить эту тьму ни одну смертному не под силу. В самом источнике живет Великий змей. Он живет там с рождения мира и держит хвост в пасти, помогая душам возродиться. Когда душа не может подняться на небо, у нее два пути: попасть в плен к темным духам или вернуться в новое тело. Потому мы надеваем умершим особый браслет, чтобы змей узнал о душе и помог ей переродиться. Лишь особым душам змей позволит набрать воды в источнике. Недостойных он изничтожит.

Анди представила темное от крыльев небо, землю, покрытую тварями, ощутила, как холод проникает внутрь, замораживая, содрогнулась и… промолчала.

Ирлана все равно убивает проклятие, а если им удастся добраться до источника, погибель от Великого змея… Самая достойная смерть, какая может существовать в песках. И пролитой крови у источника хватит, чтобы избавить род Ирлана от проклятия. По крайней мере, Анди надеялась на это.

Но задабривать Мать она будет весь путь. Ночью выкрадет еды у толстяка, а еще напоит пески кровью. Пока своей, а там… Она оценивающе посмотрела на слугу, тот поймал ее взгляд, побледнел и нырнул, прячась за верблюда.

Анди усмехнулась. Наивный…

– Господин! – истошный вопль поднял лагерь на рассвете. Ирлан застонал, уже начиная жалеть о том, что взял Жарклана с собой.

– Воры! Убийцы! – неслось над оазисом, взметая с верхушек пальм птиц. Рычали разбуженные дерхи. Им вторили испуганные верблюды, но все перекрыл истошный вопль мула, которого придавили в поднявшейся суматохе верблюды.

И вместо того, чтобы искать воров и убийц, злой Ирлан и не менее злой Орикс успокаивали верблюдов, ловили оборвавшего веревку мула, зажигали потухший за ночь костер.

Дерхи успокоились по одному лишь жесту рабыни, и вся четверка под завистливые взгляды остальных улеглась досматривать сны.

– Что там у тебя? – раздраженно поинтересовался Ирлан, когда спокойствие в лагере было восстановлено. Уже было ясно, что никакого нападения не ожидается, и оттого злость душила с особенной силой.

Если воры и навещали их, то убрались давно, впрочем, Орикс заверял, что здесь безопасно. А вот ближе к Нурсовым вратам бывало и пошаливали. Потому этой ночью они даже охрану не выставили. Да и дерхи никого чужого до лагеря не допустили бы….

– Там, – выглядевший серо-бледным в предрассветных сумерках Жарк трясущейся рукой ткнул в сторону границы оазиса.

Орикс запалил факел, и они втроем двинулись проверять.

– Я по нужде встал, отошел в сторонку, факел с собой взял – мало ли что, – заикаясь, рассказывал Жарк, – глядь – а там на песке свежая кровь. Много так, словно человека зарезали. Я сразу обратно в лагерь, смотрю – все на месте. К вещам – а там мешок взрезан.

Мужчины переглянулись. Вышли за стволы пальм. Ирлан поежился – утро в пустыне было не просто холодным, а пробирающим до костей. И в окружающей серости горящий за деревьями костер казался особенно привлекательным. А уж про сон теперь можно было лишь мечтать…

– Где? – спросил.

Орикс поднял повыше факел, и ало-розовое пятно расползлось по серому песку. Ни единого темного пятнышка… Пара колючих кустов, да юркнула, спасаясь от света, какая-то живность.

– Вот тут и было, – потерянно проговорил Жарк, рухнул на колени, принявшись шарить по песку, приговаривая: – Честью клянусь, господин, тут и было́.

Ирлан с жалостью поморщился, а ведь троглодка намекала, что вынести переход по пустыне не каждому под силу. И надо принимать непростое решение отправить из Нурсовых врат слугу обратно с подходящим караваном. Но ведь не согласится упрямец.

Орикс мотнул головой, подзывая. Ирлан шагнул к нему, и взгляд тут же запнулся за брошенным факел. Что же… по крайней мере эта часть рассказа правдива. Орикс ткнул пальцем себе под ноги, пошебуршил сапогом песок, откапывая кусок лепешки, и тут же зарывая его обратно. Мужчины обменились понимающими взглядами.

– Все, хватит, – тронул за плечо Жарка Ирлан, ощущая чувство вины, но лучше так, чем раздувать войну между этими двумя.

– Пески любят обманывать. Тебе просто показалось, – подтвердил Орикс.

Жарк замер, стоя на четвереньках, сел, посмотрел на них жалобно и спросил:

– Она же не прокляла меня? Я не схожу с ума?

– Троглоды издавна враждовали с песчаными ведьмами, – проговорил успокаивающе Ирлан, вспоминая то немногое, что было в бумагах по этому делу, – единственный раз, когда они пошли на сотрудничество с властями, была помощь в вылавливание отродий тьмы. Благодаря им нам удалось так быстро поймать ведьм.

Жарк недоверчиво фыркнул. Орикс удивленно вскинул брови, бросил уважительный взгляд в сторону костра и подвел итог:

– Так что ведьмой она быть никак не может. Успокойся, – и добавил: – Зато пустыня, слышал, не дает в обиду своих детей.

Жарк издал горестный вопль.

После случившейся суматохи заснуть смогли лишь дерхи с рабыней. Мужчины мрачно сидели у костра, потягивая свежезаваренный чай.

– Но еда-то куда пропала? – сетовал Жарк, рассматривая прореху в мешке.

Ирлан лениво размышлял оставить ли девчонке нож или отобрать. Потом плюнул – пусть будет. Отбирать бесполезно – новый позаимствует.

– Может, песчаные крысы пошалили, – предположил Орикс. Жарк замер, затаил дыхание, ожидая продолжения.

– Говорят, зубы у них – во, – и наемник изобразил на пальцах внушительную длину, – не хуже ножа ткань режут, – он бросил выразительный взгляд в сторону Анди, которая почесывала недавно проснувшихся дерхов, – хорошо еще, что человеческое мясо не употребляют, – пауза и снова взгляд в ту сторону, а потом полный ехидства вопрос: – Я не ошибся, троглодка?

Ирлан подумал, что не одного его мучает припрятанный под одеждой нож у девчонки. А еще не давали покоя жертвоприношения в пустыне. Сначала еда, потом кровь – интересно чья, а затем и до людей дойдет? Или на верблюдах остановится? Впрочем, нет. Верблюды в пустыне считаются священным животным. Скорее тогда уж на мулов позарится.

Троглодка хмыкнула, отвернулась. Стальной характер, – восхитился Ирлан. Ей бы в шпионки...

– Руку покажи, – попросил, когда Жарк отвлекся на сворачивание лагеря, – ту, которую порезала.

Девчонка поджала губы, черные глаза опасно сузились, но руку протянула. Ирлан лишь головой покачал при виде грязной повязки. Дикари. Еще бы песком присыпала…

Размотал ткань. Не песком, конечно, но какой-то травой жеваной заложила.

– Это линика, – проговорила, не глядя на него, девушка, – останавливает кровь.

Ладно, поверим, – решил Ирлан. Достал чистую ткань, пропитанную специальным раствором, наложил повязку.

– И следующий раз, когда тебе понадобится еда, просто попроси – воровать не обязательно.

Ответом ему стал недоверчивый взгляд.

Нурсовые врата были последним оплотом цивилизации на пути из Хайды и первым крупным городом на дороге детей песков. Многие искренне считали его сердцем пустыни. Именно здесь встречались два мира: тех, кто предпочитал жить на берегу залива и искренне недоумевал, как кому-то может нравиться раскаленная печь песков и тех, кто почитал пустыню за Мать, не переносил тесноты городов и не променял бы целого озера на песчаную сушь.

Белые стены показались, когда на пустыню рухнула темнота.

– Живее, – подгонял их Орикс, – лучше ночевать за стенами, чем под ними.

Ранняя побудка, тяжелая дорога, легкий перекус вместо обеда, теплая вода во флягах и отсутствие ужина не добавляли настроение никому, разве что троглодка делала вид, что ничуть не устала. Дерхи и те, умаявшись, дремали в повозках. Им быстро надоело однообразие песков, отсутствие живности, за которой можно погоняться, да и жара давила, несмотря на наложенное заклинание.

– Ни с кем не разговаривать, не пялиться, особенно на женщин, а то народ здесь суровый, намеков не понимают, мигом отрежут что-нибудь лишнее.

Взгляд Орикса в этот момент был направлен исключительно на Жарка.

– Почему сразу я? – оскорбленно взвился слуга, спешиваясь перед городскими вратами. – Это они, варвары, не понимают цивилизации.

– Вот именно поэтому, – припечатал Орикс.

Врата встретили их дымом костров – мясо жарили прямо на улицах, резким ароматом специй, вонью верблюдов, дешевой выпивки, нечистот и немытых тел. Жарк морщился, тяжело вздыхал, но молчал. Дерхи принюхивались, рычали, и Анди пришлось пересесть в повозку, чтобы их успокоить.

На улицах наступило то самое время суток, когда приличные граждане уже укладывались спать, а под свет луны выползали не самые законопослушные личности. Впрочем, открытых конфликтов здесь не устраивали – за драку вышвыривали из города без вещей и воды, а если и случалась потасовка, ее быстро пресекали сами жители до прихода стражи. Ну а жертв поножовщины тихо закапывали в ближайшем бархане на рассвете.

– Уверен, что твой человек надежен? – тихо поинтересовался Ирлан у наемника, ведя своего верблюда на поводу по улицам. От скользнувшего по нему взгляду из подворотни рука сама потянулась за оружием.

– Не переживай, у него кровный долг. В его доме нам ничего не грозит, а вот гулять я бы тут не стал.

Орикс оглянулся. Поймал тень у стены. Нахмурился и ускорил шаг.

Внезапно с криком:

– Проклятый! – огромная черная птица кинулась под ноги Ирлану. Тот едва на нее не наступил. Навис, удерживая себя за повод верблюда. Отшатнулся.

– Проклятый, – повторил дребезжащий женский голос, – семя Ашира, – и разразился диким, выворачивающим душу, смехом. Ирлан застыл, проклятие ожило, заворочалось внутри, потянулось наружу, прорастая иголочками боли.

Тонкая фигурка скользнула между ним и старухой – Ирлан успел разглядеть под рваной накидкой серые колтуны волос, поймать блеск глаз и понять, что ошибся – перед ним был человек, а не птица.

Анди скороговоркой проговорила что-то на троглодском, и старуха заткнулась. Не встала – выросла, поднявшись с земли одним движением. Выставила вперед руку со скрюченным грязным пальцем.

– Ты! – выдавила из себя ошарашенно, но сказать ничего не успела. Сильная рука ухватила ее за шиворот, и Орикс убрал старуху с дороги. Демонстративно отряхнул ладони. Проворчал:

– Слушать этих, себя не уважать.

Потом скомандовал:

– Что застыли? Хотите полгорода здесь собрать? И лишиться в лучшем случае кошельков?

Ирлан отмер. Проклятие нехотя убралось обратно. И окружающий мир ожил, ворвавшись сотнями звуков.

Он потряс головой, приходя в себя. Оглянулся в поисках старухи, но та словно растворилась в темноте, а за ним уже нетерпеливо перетаптывался караван – надо идти.

– Спасибо, – сказал стоящей перед ним девичей спине. Анди не ответила. Молча прошла мимо, вернувшись в повозку, а в голове Ирлана в который раз мелькнуло соблазнительное видение: одетое в алый шелк женское тело.

* Мидуах – небольшая деревянная трубка с чубуком, который вмещает две-три затяжки табака.

Глава 10

Знакомый наемника оказался бандитского вида верзилой, с белыми, выгоревшими на солнце волосами. В огромных руках вытираемая им кружка казалась игрушечной. Массивный торс обтянула серая с широким вырезом рубашка, на шее был повязан матросский платок, в ухе покачивалась серебряная серьга.

– Приютишь? – спросил без всяких приветствий Орикс.

– Сам пришел? – недобро поинтересовался хозяин трактира. Ухмыльнулся. Короткий шрам изуродовал правую часть его рта, и потому улыбка вышла кривовато-зловещей.

Стукнула кружка о деревянный прилавок. В полупустом зале трактира вопросительно стихали разговоры.

Ирлан украдкой оглянулся и понял, что целыми отсюда не уйти – около выхода засели трое. Чуть подальше гуляла еще одна компания. И взгляды, обращенные к чужакам, нельзя было назвать добрыми… Эти парни точно станут на сторону хозяина таверны.

– Эт хорошо, – протянул белобрысый таким тоном, что Ирлан порадовался своему решению оставить Анди с дерхами на улице, – бегать еще за тобой, поганцем, ноги стирать.

– Так ты вечно сопли вытираешь, Турук, – парировал Орикс, нисколько не смущаясь холодности приема.

– Щаз и тебе вытру, – пообещал мужчина, наматывая полотенце на кулак.

Ирлан сместился поближе к висевшему на стене медному тазу – какое-никакое, а оружие, а хозяин двинулся к ним из-за прилавка.

Стук, бух, стук, бух. Одна нога у белобрысого от колена оказалась деревянной, на которой он, впрочем, передвигался довольно ловко.

– Ах ты вошь! – рыкнул, распахивая объятия. И два тела столкнулись, захрустели кости, захлопали, выбивая дыхание, ладони по спинам и плечам. Народ в зале расслабился, вернулся к кружкам с пивом.

– Каков сам, такие и друзья, – ядовито прошептали за спиной.

Ирлан застыл.

– Я тебя где просил быть? – спросил, не оборачиваясь.

– А если бы вас здесь бить начали? Я бы спину вам прикрыл, – парировал Жарк, добавляя в оправданье: – Там все в порядке, не переживайте. Эта, – пауза, – дерхов с местным мальчишкой в сарай устраивает.

Ирлан только зубы стиснул. Послали боги… команду.

Ужин заглотил, не жуя. Удостоверился, что Анди ушла в свою комнату, проверил дерхов, выслушал сотую жалобу от Жарка, отмахнулся и удрал – внутри зудело нетерпение. Спустился в зал, там осталась лишь троица наемников, да цедящие кружки с пивом и обменивающиеся воспоминаниями Орикс с хозяином.

Дошагал почти до порога, когда его догнал оклик наемника,

– Господин, не присоединитесь?

Это не было даже вопросом, скорее настойчивым приглашением. Ирлан задумался – ночь за порогом не казалась такой уж дружелюбной, да и азарт потихоньку выветривался из крови. И здравый смысл все настойчивее шептал отложить поиски до утра.

Вернулся, сел за стол, пообещав себе пять минут.

Турук плеснул ему в кружку пива. Пахнуло хмелем. Ирлан отпил, одобрительно кивнул – лучшее, что он пробовал в Бальяре.

– Все, что вы найдете сейчас снаружи – это неприятности, – невозмутимо заметил Орикс, закидывая в себя соленый орешек. Хрустнул. Потянулся за следующим.

– Ночью этот город принадлежит темным духам, – с полной серьезностью подтвердил Турук.

– Да и днем вы от нее ничего не добьетесь. Ведьмы одно и умеют, что лгать, да кошельки выманивать. Только зря время потратите.

– Но… – неуверенно возразил Ирлан. Ведьма смогла определить его родство, почуяла проклятие. Может, она связана с песчаными сестрами? Или что-то знает о них? Смогла же она как-то пробудить уснувшее проклятие?

– Вы, небось, думаете, что в пустыне не осталось больше ведьм? – покачал головой Орикс. – Ушли песчаные, но кроме них было много других – послабее. Их трогать не стали – вреда немного.

– А-а-а, шаманово семя, – протянул Турук, высморкался в грязную тряпку и заверил: – От них лучше держаться подальше. Заморочат голову или хворь какую подсадят. А ты что ли из Аргоса, раз ведьмами интересуешься?

Ирлан кивнул. Теперь-то что скрывать?

– А вы ничего не слышали о песчаных ведьмах? – спросил с надеждой.

– С тех пор, как моя нога покинула палубу «Солнечного ветра» и пристала в проклятых песках – ни слова, – убежденно проговорил хозяин таверны.

Все, что осталось после такого – допить пива и отправиться к себе.

Усталость сморила Ирлана почти сразу же, но сон не принес покоя. В призрачном мире он боролся с гладкими черными лентами, которые обвивали грудь, сдавливая так, что не хватало воздуха.

Проснулся рывком. Сел, тяжело дыша. Сердце молотом бухало в груди, по спине струился холодный пот.

– Ты много думаешь, – донеслось спокойное от порога.

Ирлан вздрогнул. Сфокусировал взгляд на тонкой фигурке. Выдохнул. Выругался – так и до смерти напугать можно. И вроде он закрывал дверь на засов? Или нет? Не рабыня, а сплошное испытание нервов.

– От мыслей и страхов оно набирает силу.

Еще лучше. Собственная рабыня обвиняет в трусости.

– На песок спать не пойду, – заупрямился.

Вокруг города вряд ли можно найти чистое, без верблюжьих лепешек место. А он несколько брезглив в этом плане.

– А на пол? – предложила тем же вымораживающе спокойным тоном Анди.

Ирлан тяжело вздохнул – он так мечтал о нормальной постели, но вспомнил кошмар и согласился. Потянулся за штанами, надел, бросил на пол одеяло, лег сверху. Прикрыл глаза. По полу едва слышно прошлепали босые ноги. Потом голову обхватили, и Анди уложила ее к себе на колени.

– Спи, – приказала, положив ладонь на лоб.

Никакого почтения к хозяину, – еще успел посетовать Ирлан и провалился в сон.

Проснулся от тревоги. Открыл глаза – в комнате было темно, значит, еще ночь.

– Х-хозяин, – позвали сдавленным шепотом от порога.

Чтоб вас всех пески пожрали, – мысленно пожелал Ирлан. Сверху вздохнули, шевельнулись, и он вспомнил все: приход девушки и на чьих коленях сейчас спит. Чувствовал он себя отлично, а главное – никаких снов.

Сполз вниз, осторожно сел, зашептал в ответ:

– Тише, – боясь, что неугомонный слуга сейчас разбудит рабыню.

– Там этот пришел, – в ответном шепоте Жарка засквозило отчаяние, – храпит так, что стены трясутся. Можно я ваш сон поохраняю? – взмолился.

Ирлан обернулся – Анди спала сидя, прислонившись к стене, и сердце кольнула жалость – вымоталась ведь не меньше остальных, еще и лечит его по ночам.

Ирлан осторожно, не дыша, поднял ее на руки, удивившись легкости тела, шагнул из комнаты – вбитое матушкой воспитание не позволяло оставить девушку рядом с собой. Сейчас он был полон сил, и идущий от троглодки аромат сладких трав тревожил, пробуждая мужские желания.

Наткнулся на ошалелый взгляд слуги, прошипел предупреждающе:

– Лечит она меня.

– Лечит, – эхом повторил Жарк, двинулся на цыпочках следом, не удержался и спросил: – Ведьма?

– Нет, молитвами к пустыне, – мотнул головой Ирлан, следя за лицом девушки – вроде не проснулась. Сзади удивленно ойкнули и заткнулись.

Ирлан вошел в комнату рабыни, уложил Анди на кровать, прикрыл. Постоял, любуясь тонкими чертами лица. В лунном свете кожа стала белой, и сейчас девушку легко можно было принять за красавицу из Аргоса.

– Если хочешь – охраняй ее сон, – прошептал, ткнув рукой в сторону второй кровати.

Жарк боязливо покосился на спящую троглодку, спросил:

– А она меня не прибьет, обнаружив в своей комнате?

– Храпеть не будешь – нет, – заверил Ирлан и, чувствуя себя отомщенным, удалился.

– Я тут перемолвился с ребятами, – проговорил вместо приветствия Орикс, когда Ирлан спустился на завтрак. Проходя мимо комнаты рабыни, он прислушался, удовлетворился тишиной и отправился дальше. Пески заставили смотреть на жизнь философски: либо она его, либо они найдут общий язык.

Ирлан кивнул наемнику, поблагодарил за появившуюся на столе чашку с травяным чаем, и подавальщица, улыбнувшись в ответ, упорхнула на кухню за кашей.

– В городе оживленно.

Ирлан пожал плечами – в Нурсовых вратах сходилось много путей. Отсюда можно было отправиться тайными тропами, в обход пограничных патрулей, на север, чем активно пользовались контрабандисты. Здесь останавливались все крупные караваны – пополнить припасы, нанять охрану. Расценки тут были дешевле, чем в Хайде, а торговый люд выгоду упускать не любил.

Ирлан с благодарностью принял миску горячей рассыпчатой кашей, щедро сдобренную сладкими финиками.

– Говорят, прибыл человек салгаса из Хайды, – продолжал на что-то намекать Орикс, – близкий к нему человек.

Ирлан заинтересованно поднял голову.

– А еще говорят, он ищет аргосца и готов расстаться с золотом, если кто-нибудь подскажет его местонахождение.

Ирлан нахмурился. Попытался припомнить вели ли их от ворот, но не смог – было слишком темно, чтобы отследить «хвост». В душе заворочались тревожные предчувствия. Но сообразить сходу, кому они могли понадобиться, Ирлан не смог. Салгас вряд ли опустился бы до воровства дерхов. Тогда что еще могло привлечь правителя?

– Это все? – спросил напряженно.

– Нет, еще говорят генерал Лихс тоже ищет аргосца, – и Орикс внимательно посмотрел на Ирлана.

Тот со вздохом отодвинул миску с кашей. Намечался непростой разговор.

– Когда вы меня нанимали, речь шла о защите дерхов от воров, рабыни от побега, ну и так по мелочи. Но салгас и генерал Лихс…

Наемник недовольно пожевал губу, разломил лепешку, часть отправил в рот, остальное стал крошить на стол. Ирлану явно намекали на удвоившуюся сложность работы.

– Для начала, я действительно готов платить тебе больше. Скажем, плюс пять монет и премия по возвращению. Что касается пересказанного тобою… Не знаю, поверишь ли ты, когда я скажу, что не понимаю причины интереса ко мне со стороны салгаса.

Орикс помрачнел. Его явно напрягало наличие непросчитываемых неприятностей.

– Что касается генерала, тут все просто. Аргосцы под присмотром. И, боюсь, нашим тайным отъездом мы возбудили его любопытство.

– Любопытство? – иронично вскинул брови Орикс.

– Любопытство, – подтвердил Ирлан, – я сегодня же отправлю письмо к послу и попрошу уладить данный вопрос. Так что беспокоиться не о чем.

– Это хорошо, – кивнул наемник, – потому как заяц может убежать от одной собаки, но стая легко загонит его в силки.

Они помолчали. Потом Ирлан, спохватившись, спросил:

– Ты Анди не видел?

– Видел, она давно встала и ушла к дерхам.

Ирлан заволновался. Если Анди встала, а Жарк еще нет… И это при том, что проспать завтрак для слуги было немыслимым преступлением.

Спина мгновенно покрылась холодным потом и, проклиная себя за глупость, он взлетел на второй этаж, рванул дверь комнаты рабыни, выдохнул. На кровати, раскинув руки, открыв рот и издавая рулады храпа, не спал – бессовестно дрых Жарк.

И это в то время – начал закипать Ирлан – когда салгас прислал своего человека в город, а генерал решил проявить служебное рвение?

Подошел, бесцеремонно дернул за ногу. Жарк дрыгнул конечностью в ответ, но просыпаться и не думал.

Ирлан выругался. Безрезультатно потормошил слугу.

Потом наклонился, проорал на ухо:

– Пирог горит!

Увернулся от подскочившего Жарка. Полюбовался на мутные глаза, заспанное лицо и открытый рот слуги.

– Завтрак проспал, – уведомил.

Жарк захлопнул рот, посмотрел более осознанно. Потянулся так сладко, что Ирлан ощутил зависть. Бросил опасливый взгляд на соседнюю кровать. Убедился, что та пуста и промурлыкал, излучая довольство:

– Вы не поверите, хозяин, спал как младенец. Давно так не высыпался.

Ирлан посмотрел на счастливого слугу. В голове занозой мелькнула мысль, что он мог бы так же сладко выспаться, если бы некоторые не вломились ночью в комнату… Нет решено, больше он одалживать рабыню не будет. Самому нужна.

Судьбу Ирлан решил не искушать, а перепоручить другим.

– Вот здесь, – развернул список перед хозяином таверны, – то, что нам требуется. Здесь, – кошелек весомо упал на прилавок, – оплата.

– Хорошо, – бывший моряк просмотрел список, крикнул сыновей, раздал указания, и мальчишки умчались с поручениями, а Турук тяжело посмотрел на Ирлана.

– Я здесь уже пятнадцать лет на приколе. Старший по росту догнал. За эти годы всякое бывало. Местные… Диковаты. Но добро помнят. Я младшего с вами отправлю. Он проводит к матери жены. Скроетесь там до вечера, а на закате пришлю человека – выведет из города.

Ирлан воспринял идею с неохотой и недоверием. Ему казалось, что это недопонимание, что его приняли за другого – мало ли аргосцев в Бальяре? Что надо встретиться и все разъяснить, но серьезный взгляд Турука, как и убеждение, что такой человек не станет попусту паниковать, останавливали.

– Бальяра, – бросил в сердцах, подведя итог сомнениям. Здесь могло случиться все: от личной мести до самодурства. И порой даже звон монет не пересиливал зов горячей крови, а потому… Он поблагодарил за помощь и отправился извещать остальных.

– Правильно, – одобрил Орикс, который не переставал бросать напряженные взгляды в окно.

– К теще этого дикаря? – недовольно проворчал Жарк, а Анди как обычно промолчала. Ирлан подождал – ему хотелось услышать ее голос. По-хорошему, надо было спросить, не злится ли она на самовольно улегшегося в ее комнате слугу? Извиниться. Поблагодарить за лечение. Но лезть с прямым вопросом показалось неудобно, а повода завязать разговор ему, естественно, не дали.

«Пески говорят лишь тогда, когда им есть, что сказать», – вспомнилась фраза из записок Большенога. Что же он постарается предоставить ей шанс высказаться…

– Выдвигаемся прямо сейчас, – оборвал так и не начавшуюся дискуссию Ирлан.

Ехали не долго и такими задворками, что все предпочли передвигаться верхом, чем месить грязь. Даже дерхи не сходили с повозок, брезгливо морща нос и отворачиваясь от выпрыгивающих из-под колес кур, пусть перья и соблазнительно взметались в воздух.

Домик, куда их привели, был ветх, как и его хозяйка, но вокруг раскинулся просторный сад, на ветках покачивались мохнатые розовые персики, на ограде темнели виноградные кисти, а в тени деревьев был накрыт стол.

– Сын еще на рассвете гонца прислал, чтобы вас ждала, – ответила на немой вопрос Ирлана госпожа Заньяра и махнула в сторону сарая: – Там вода – освежитесь. Звери пусть в саду побудут. Не думаю, что их заинтересует мой огород.

Огород дерхов не заинтересовал, а вот местные кошки даже очень. Загнав хвостатых на забор и убедившись, что шипящий противник ретировался, дерхи довольно разлеглись на траве.

– Пойду-ка я прогуляюсь, осмотрюсь, – решил Орикс. Ирлан одобрительно кивнул.

Наемник вышел на знойную улицу, обмотал платок вокруг головы, прикрыв нижнюю часть лица.

Солнце стояло в зените, и город тонул в пекле. Марево дрожало над дорогой. Ветер и тот стих. Духота давила на плечи, по спине потек пот, и Орикс ускорил шаг.

Было пусто – местные предпочитали пережидать жару дома, но ближе к центру город оживал, несмотря на полдень. За квартал слышался шум базара. Под навесами таверн сидели мужчины, попивая финиковый чай и покуривая мидуахи. По улицам проносились с поручениями мальчишки – им жара была не по чем.

Орикс посторонился, пропуская караван. Завернул за угол и тут же нырнул в проем между домами – у таверны Турука было оживленно. Стояло несколько верблюдов, и мужчина оценил стоимость выделки дорогих седел, да и сами животные были примечательны: тонконогие, с белой шерстью – самые быстрые верблюды песков.

От стоящих рядом воинов так и несло личной гвардией салгаса, и Орикс скрипнул зубами – быстро же разнеслись слухи по городу. Покачал головой – одна надежда, старый друг выкрутится.

Дождался момента, когда глаза гвардейцев были обращены в другую сторону, и выскользнул из укрытия. Ему нужен был запасной план, как вывести хозяина из города.

На рынке его перехватил один из сыновей Турука и рассказал, что на всех воротах у стражи на руках их описание и приказ: в город впускать, но не выпускать. Генерал обожал мышеловки.

Орикс поразмыслил и направился в ту часть рынка, где мужчины не слишком-то любили появляться.

– Ты что удумал, ирод? Я и в женском платье? – тонко взвизгнул Жарк. Осекся. Испуганно ощупал себя, словно от одной только мысли о темно-синем с вышивкой наряде, он уже превратился в женщину.

У Орикса зачесали руки взять что-нибудь тяжелое и приложить слугу по голове, дабы вынести из города. Молча и без проблем.

– Нас обложили. Заперли. Есть другие варианты? – поинтересовался мрачно.

– Заплатить, – принял вызов Жарк.

Орикс насмешливо фыркнул и просветил оппонента:

– В Бальяре можно купить все, кроме благосклонности салгаса. И хотел бы я посмотреть на того самоубийцу, который попробует это сделать.

– А стража у ворот?

– Думаешь, гвардейцы настолько идиоты и не поставили там своих людей? Поверь, нам очень повезет, если мы проскочим…

– Мы да, а дерхи? – подошел Ирлан, держа в руках сверток с темно-коричневым одеянием.

– Дерхи пойдут сами. На севере стена в одном месте чуть просела. Дерхам не составит труда там перелезть. Дождемся темноты, и она их позовет, – Орикс кивнул в сторону троглодки. Потом продолжил развивать свой план: – Я за местного сойду. Вас женами сделаем, а вот она, – он задумчиво покачал головой, – как ни прячь, троглодка все равно себя выдаст.

– Почему именно женами? – возмущенно взвился Жарк.

– Не спорь, – устало посоветовал Ирлан.

– Правильно, не спорь, а то сделаю старшей женой, – ухмыльнулся Орикс, еще и похабно подмигнул. Жарк замер, обдумывая. Поинтересовался с угрозой:

– И почему именно меня младшей?

– Так она самая любимая, – хлопнул его по плечу наемник. Слуга вздрогнул, шарахнулся в сторону, побледнел, а потом отошел подальше.

– Они будут искать рабыню. – Потер подбородок Ирлан и спросил: – Мы можем из нее сделать кого-то другого? Например, богатую женщину?

– Невесту, – подсказали с крыльца.

Все обернулись, но хозяйка дома уже скрылась внутри.

– Спасибо, мать, – крикнул ей в спину наемник, улыбнулся, потер ладони и посетовал: – Эх жаль, сам не додумался. На рабыне никто не станет жениться. Ну, я побежал покупать алый шелк.

Сердце Ирлана пропустило удар, и он проговорил сиплым голосом:

– Не надо бежать, у меня есть. Как раз алый.

Собирались быстро. Орикс торопился успеть к тому времени, когда охрана будет разморена полуденной жарой и ленива, точно прилипшие к сладкому блюду мухи.

– Все равно не понимаю, почему младшая – самая любимая, – рассуждал вслух Жарк, поправляя на себе юбку. Ему все время казалось, что женщина из него вышла самая развратная, и при ходьбе у него то задирается подол, то сползает подложенная под рубашку грудь.

– Не вертись, – прикрикнула на него старуха. Достала палочки с сурьмой, жирно, отвлекая от неженского типа лица, подвела мужчине глаза. Отступила, оценивая, одобрительно цокнула, ласково улыбнулась: – Красавица.

Жарк смущенно потупился. Потянулся было почесать глаз, но получил по рукам.

– А с женами у нас так. Старшую – родители выбирают. И сын должен их выбор принять, потому как сам еще молод, мудростью не наделен, опять же родителям за то, что растили, уважение высказать должен. Потому старшая – это любовь родителей к сыну, а вот младшая – любовь самого мужчины. Старшая – мудрость, младшая – отрада сердца.

Жарк задумался. Тряхнул головой. Согласился:

– Толково придумано. Это как взять в жены умную и красивую. Сначала умную, а потом красивую.

Ирлан по лицу слуги видел, что тому пришлась по душе идея с браком. Представил Жарка, вещающего на кухне родного дома о пользе двоеженства. Поморщился.

– Меньше болтай, – одернул. Только лекции от матушки о непотребном поведении слуги ему не хватало.

В темно-синей юбке и чуть более светлой рубашке, с замотанным по самые глаза платком Жарк выглядел, по мнению Ирлана, точно толстый мужик в женском наряде. Походка, жесты… Впрочем, он и сам смотрелся не лучше. Если охрана обманется – это будет чудо.

– Глаза не поднимайте, кланяйтесь всем, – поучала их старуха, – жена – это честь мужа, а потому именно она выказывает уважение от его лица.

– Кланяться всем? – скрупулезно уточнил Жарк.

Старуха окинула его таким взглядом, что стало ясно – в успех их предприятия она не верит.

– Всем, чья одежда лучше твоей, – любезно пояснила.

Жарк задумчиво кивнул, видимо прикидывая, как будет определять это самое «лучше».

– Я – твой брат, – Орикс сурово смотрел на Анди, – везу тебя замуж. Понятно?

Анди кивнула. Невеста, так невеста. Кому-то приходится хуже, и она не сдержала смешка – уж больно потешно выглядел толстяк, поправляющий «выросшую» у него грудь.

Орикс проследил за ее взглядом, сердито свел брови. Расставил ноги, заложил большие пальцы за пояс и расщедрился на внушение:

– Ты невеста, – напомнил, – покидаешь родной дом, любимого брата. Едешь непонятно к кому. В чужую семью. Это ясно?

Анди снова кивнула. Спорить не хотелось. Хотелось подойти, дернуть Ирлана за платок, ущипнуть Жарка за покатые бока. В сердце тоской взметнулись воспоминания: вот она с подружками плещется в источнике, карабкается на скалы, поет песни у костра и отчаянно, до хрипоты в легких пляшет под заводящий сердце бой барабана. Как давно это было и почему ушло безвозвратно?

В глазах видно что-то промелькнуло, потому как Орикс одобрительно кивнул.

– Вот с таким лицом и поедешь. А теперь иди, договаривайся, – и он мотнул головой в сторону дерхов.

Анди так и не разобралась в своих чувствах к этим великолепным зверям. Любила она их? Наверное, да. Ей было приятно заботиться о них, она беспокоилась – сыты ли они, здоровы. Но была ли между ними та особая связь, на которую намекал Ирлан? Вряд ли. Она не ощущала себя особенной для дерхов. Их проводником в мире людей.

Подошла, опустилась рядом на траву. Ночь тут же подползла, положила тяжелую голову на колени, подставляя башку под ласку.

– Мне придется вас здесь оставить. До вечера.

Звери смотрели выжидательно.

Понимают ли они меня? – озадачилась Анди. И понадеялась, что да. Потому как иначе им не вырваться из города.

– Когда стемнеет, я вас позову. Вот так, – и она тихо свистнула в данный ей свисток. Дерхи насторожились, хвосты нервно заметались по траве.

– Пойдете на звук, за стеной я вас буду ждать. Вот и все, – нервно убрала свисток за пазуху. Поправила платок. Дурацкий алый шелк. Это так странно – надеть на себя наряд невесты. Невеста-рабыня без жениха, без рода. Обманщица судьбы.

Ночь, точно почувствовав ее тревогу, лизнула руку. Анди потрепала ее по голове. Поцеловала между ушей. Проговорила больше себе, чем дерхам:

– Все будет хорошо.

Глава 11

На рынке они притормозили около неприметной палатки, куда мальчишки стаскали купленный по списку Ирлана товар.

Орикс кинул мелкую монету дежурившему там слуге, и тот торопливо принялся кидать в повозки меха с водой, финики, лепешки, высушенный сыр, жареные зерна пшеницы, вяленое мясо, местные дыньки – округлые плоды, содержащие сочную мякоть и прекрасно удаляющие жажду.

Жарк слез с повозки. От нервов – как там грудь – ногу свело, и ему захотелось чуть размяться. Он буквально отошел пару шагов, как сзади прозвучало сладкое:

– Такая красавица и одна?

В панике подпрыгнул, обернулся – ему скалил гнилые зубы старик в грязно белом халате. Жарк хотел было метнуться к повозкам, но вспомнил о чести «мужа» – грязный халат еще хранил следы богатой вышивки и по логике туземцев мог считаться более высоким по статусу, чем Орикс с его простым темно-коричневым халатом. Жарк дергано поклонился. Голова мотнулась, как у болванчика.

– Еще и вежливая – настоящее сокровище. А уж ухватить есть за что, – и он, причмокнув, обвел пухлую фигуру слуги горячим взглядом. Жарк ощутил, как от ужаса подкатывает тошнота. Никогда еще ему не было так страшно, как сейчас, в свете дня, на базаре среди толпы народа.

– Кем это, многоуважаемый сосед, вы так восхищаетесь? – и на Жарка уставилась очередная пара любопытных глаз. Их обладатель был замотан в темно-синее одеяние, из которого выпирал внушительный животик, а еще он был явно моложе старика и вполне мог не только пожирать женщин глазами.

Жарк похолодел. В голове мелькнуло много всего панического, и он, кланяясь, попятился к повозкам, потому как повернуться и дать деру не хватило смелости, да и вдруг бегать женщинам здесь считалось чудовищно неприличным?

– О! Персик! – восхитился еще один любитель крупных форм.

– А может, она вдова? – с нехорошей задумчивостью протянул старик, ощерившись в ласковой улыбке, и сделал шаг следом.

– Вот ты где, гм, персик.

Жарк едва не заорал, когда на талию легла сильная рука, стискивая ребра, но вовремя узнал голос и успел остановить нацеленный локоть в живот.

– Многоуважаемые, – наемник раскланялся с торговцами, – надеюсь, моя супруга вас не побеспокоила?

Жарк обижено засопел – кто кого еще побеспокоил. Хамы! Так приставать к честной женщине, тьфу, мужчине. Эта маскировка его с ума сведет.

Многоуважаемые принялись дружно возражать, что столь чудная женщина – услада глаз – не может беспокоить, разве что в приятном смысле этого слова.

Жарк терпел. Тем более, что пальцы у наемника, впивающиеся в ребра, казались железными. И ярко представлялось, как они сдавливают горло…

После десятка цветистых фраз. Раскланиваний. Литра пота, стекшего по спине Жарка и тонне выкипевшего возмущения они, наконец, вернулись к повозкам.

– Персик, даже не надейся стать вдовой, скорее я овдовею, чем позволю тебе выкидывать подобные фокусы, – прошипел ему на ухо Орикс, а потом самым наглым образом подпихнул под зад к повозке.

Надо ли говорить, что по пути к воротам Жарк кипел от невысказанного – женщина, молчать – возмущения. Болела от поклонов поясница. Чесалась вспотевшая под набитыми тряпками грудь. И больше не хотелось быть младшей женой. Вообще ничьей женой не хотелось.

– Стой! – повелительно взмахнул рукой стражник, останавливая маленький караван, и Ирлан, сжав губы, отметил бодрость солдат. Плохо.

– Спешиться, – к ним уже направлялся главный.

– Куда? – спросил, цепко и не без восхищения наблюдая, как сходит с упавшего на колени верблюда замотанная в алый шелк гибкая женская фигура.

– Поселение Дарги, многоуважаемый, – с поклоном протянул ему бумаги Орикс. Ирлан замер. Вот он момент истины. Ох, как прав был посол, снабдив их пустыми идентификаторами. Ирлан еще пытался отказаться, но господин Сафаев проявил настойчивость:

– Берите, не сомневайтесь. Мне они в качестве оплаты одной услуги достались, а вам, в вашем путешествии, могут пригодиться. Бумаги подлинные, с печатями и подписями. Останется только вписать нужные имена.

Когда они в спешке покидали Хайду, он показал бумаги Ориксу – пусть знает, что у них есть запасной вариант.

– Валид, сын Айгула из Чайшеров, – повторил Ирлан, макая перо в чернила.

– С двумя женами, – кивнул наемник, – и младшей незамужней сестрой.

– Имена?

Орикс воззрился на него в искреннем изумлении:

– Зачем имена? Жены за мужем, а сестра при брате. Родители у них умерли.

Ирлан вскинул брови. Ему до сих пор были непривычны местные порядки – записывать в бумагу женщин как скот – по головам.

Прищурился.

– Ты их знаешь, – произнес утвердительно.

– Конечно, – не стал отрицать Орикс, – и да, я из Чайшеров, только местный наполовину. Мать где-то нагуляла, – пожал плечами, давай понять, что развивать тему своей родословной не намерен.

– Валид, – кинув взгляд на бумаги, проговорил стражник, – из Чайшеров, значит.

– Так точно, господин, – еще ниже склонился Орикс, мастерски играя недалекого кочевника.

– Две жены, – стражник взглядом нашел жен, ощупал зрительно, взгляд, брошенный на Жарка потеплел, и слуга снова начал потеть, – сестра.

Алый шелк не мог не заметить лишь слепой, но солдат все же уточнил:

– Замуж отдаешь?

– Так пора уже, господин, – пожевал губу Орикс, – пятнадцать. Скоро старой станет, кто тогда возьмет?

– И то правда, – согласился страж. Покосился, добавляя: – Высокая она у тебя.

Задумался, набираясь подозрений.

Но на улице вдруг засуетились, полетели крики освободить дорогу, и стражник, торопливо сунул бумаги, забрал подать и крикнул, чтобы проезжали.

Ирлан выдохнул, занял место в повозке, трогая мула вожжами.

– Ты не злишься? – спросил Ирлан, когда они двинулись в сторону темнеющих на фоне черного неба стен города. Удивительно, как Жарк отпустил их двоих. Неужели ночевка с рабыней, после которой он остался жив, столь благотворно повлияла на его мнение о девушке?

– Злится тот, кто слаб и не может ничего исправить, – пожала плечами девушка, – а мне пока рано сдаваться.

Ирлан помолчал. Эту женщину он понимал с трудом. Она ускользала, точно песок сквозь пальцы. Вот, казалось, рядом. Улыбается. А в следующий миг – холодна и неприступна. Сосредоточена на чем-то. И так притягательна в своем одеянии из алого шелка… Прижать бы. Обнять. Вдохнуть кружащий голову аромат. Признаться, что она поселилась во его снах, но вместо этого спросил жестко:

– Ты уже смирилась с тем, что едешь со мной в Аргос?

Ему не хотелось тащить девчонку силой. И он обещал себе, что уговорит, но вот сорвался. Надавил. Заставил дать ответ.

Анди молчала долго. Так долго, что он уже извелся, обругав себя за несдержанность.

– Если пустыня оставит нас в живых, – произнесла, веско роняя слова, – и снимет проклятие, я останусь с дерхами.

Ирлан выдохнул. С дерхами – уже хорошо. Дерхи не смогут жить в песках, значит, девчонка приняла решение отправиться на север. Ну а он сделает все, чтобы тоже быть рядом… с дерхами.

В голове мелькнуло, что матушка не одобрит, но Ирлан отмахнулся. В конце концов у него есть старший брат, наследник рода, пусть он и женится на правильной девице. Должен же тот отплатить младшему за снятие проклятия. Хорошо бы слова магистров оказались верны, и достаточно будет снять проклятие с одного представителя рода, чтобы прощение получили все.

А что до Анди… Матушка, конечно, будет в шоке. Да и высший свет не для троглодки, но Ирлан и сам не хотел возвращаться к прежней жизни. Почему-то отсюда, из песков, белоснежные стены родного особняка казались невозможно тесными, а балы, собрания, званые обеды – ужасно скучными. Нет определенно, он разочаровался в высшем свете Аргоса. Так что Анди не стоит переживать, что из нее попробуют сделать знатную даму. Она ему нравится такой, какая есть: диковатая, суровая, загадочная и невероятно привлекательная.

– Персик, ты решил приманить всех татей в округе?

В голосе наемника звучала откровенная насмешка. Жарк обиженно засопел и тут же одернул себя. Что он маленький, чтобы на глупые шутки обижаться? Подумаешь захотел, пока хозяин с рабыней вытаскивают дерхов из города, развести костер и чуток согреться… Он не виноват, что ночью в пустыне вымораживающе холодно. Такое чувство, что целиком в ледяную воду засунули.

Но Орикс тут же прицепился… А Жарку, может, хотелось не просто костер развести, а сжечь ненавистное женское тряпье.

Задрожал, кутаясь в халат и засовывая ладони подмышки.

– Еще раз назовешь персиком, – пробурчал зло, стараясь сдержать негодование, – я…

– Что, персик? Поднимешь на меня свою нежную ручку? – издевательски вопросил наемник. Жарку так и представилось, как он поигрывает мускулами и скалит зубы в темноте.

– Просто отравлю твой обед, – спокойно пояснил свою позицию слуга, отворачиваясь в ту сторону, откуда должны были появиться Ирлан и Анди.

На какое время над барханами господствовала тишина, а потом наемник разразился гулким хохотом. Жарк аж вздрогнул. И ведь наглец нисколько не переживал за то, что его могут услышать.

– Молодец, – отсмеявшись, похвалил Орикс, – не безнадежен, гм, персик.

– Ладно-ладно, – пошел на попятную при виде поднимающегося с места Жарка, – признаю, переборщил. Буду звать тебя персиком исключительно про себя. Но согласись, женщина из тебя вышла аппетитная.

Жарк зарычал.

Мелькнула тень, сбивая с ног, прошлась теплым языком от подбородка до лба, и Жарк застонал, пытаясь увернуться от ласки, но спихнуть тушу оказалось непросто.

– Смотрю, тебя все любят, – ехидно заметил Орикс, не делая попыток помочь.

Жарк задергался, замычал, и дерх, пройдясь еще раз языком по щеке, соскочил, чтобы удрать куда-то в темноту.

– Тьфу, – вытер лицо рукавом, выругался: – Глупая скотина, – но радости при виде вернувшихся животных сдержать не мог.

Они тронулись в путь сразу, стремясь быстрее убраться от Нурсовых врат. Отдыхать остановились на рассвете, и Жарк, с наслаждением подставляя солнцу промерзшее за ночь тело, с удивлением обнаружил, как изменился пейзаж. Исчезли барханы. Под ногами верблюдов простиралась каменистая, рассохшаяся земля. И цвет ее был красновато-бурым – аж мурашки по коже. Вдалеке вставали низкие гряды каких-то древних гор, и казалось, эту часть суши безжалостно собрали в складки, содрав до крови кожу. То тут, то там черными скелетами торчали бывшие деревья, навевая жути, и складывалось впечатление, что еще вчера здесь бурлила жизнь, а за ночь кто-то выжег все до камня.

– Барханы поприятнее были, – ворчал себе под нос Жарк, оглядываясь по сторонам. В отличии от песчаной пустыни, где ветер заставлял песчинки петь на разные голоса, здесь, на изрезанной жарой почве, стояла неуютная тишина.

– Сердцем чую, заведет она нас… – и он неодобрительно покосился в ту сторону, где, укрывшись за верблюдом, снимала алый шелк девушка.

– Расслабься, – хлопнул его по плечу проходящий мимо Орикс. Остановился. Приложил ладонь ко лбу, произнес многозначительно: – Чуется мне, ведет она нас в ущелье заблудших душ.

Жарк насторожился.

– Что это за место?

Пополнить ряды заблудших душ ему не хотелось.

– Вот там, за грядой, начинаются каньоны. Много, целый лабиринт. Слышал о них, но никогда не бывал. Говорят, пустыня там говорит на разные голоса. Некоторые сходят от этого с ума. Да и вообще, гиблое это место.

Жарк сглотнул. Внутри холодом поселилась уверенность, что он-то обязательно сойдет с ума.

– Ты побледнел, персик, – участливо заметил Орикс и, как ни в чем не бывало, отправился к животным. Жарка словно кипятком ошпарили. Еле сдержался, чтобы не запустить в наемника котлом, но пожалел посуду. Персик. Как же. Дождется наемник. Отравит он ему что-нибудь. Не сильно. Но побегать, укрываясь за повозки, придется.

К вечеру они подъезжали к спуску в один из каньонов. Впереди лежала точно разрезанная на куски земля, и длинные, глубокие раны тянулись сколь хватало глаз.

Анди спешилась. Подошла к самому краю, впитывая в себя вид благословенного места. Когда она была здесь последний раз? Пару лет назад. Не думала, что вернется, ведь еще недавно считала, что путь песков для нее закрыт. Но пустыня решила иначе...

Анди улыбнулась. Прикрыла глаза, наслаждаясь. Это место завораживало, до озноба на коже, сладкой дрожи внутри и ощущения причастности к чему-то большему, чем короткая человеческая жизнь.

Каменные столбы, выточенные ветром, казались остатками крепостей великанов или башнями дэвов. Кое-где стены спускались гигантскими ступенями, но больше частью обрывались отвесно вниз. Желто-коричневое царство песка и камня. Колонны, башни, скалы – ветер постарался изваять целые дворцы. Без единой человеческой души.

Анди стащила платок с лица, вдохнула раскаленный, тягучий воздух, приправленный ароматом сухих трав. Дождь здесь шел раз в несколько лет, но этого хватало, чтобы колючий кустарник, растущий на уступах, не превратился в пыль.

Еще один вдох – и тело наполняется силой. Предвкушением близости к чему-то великому.

Но все испортил наемник. Подкрался со спины. Присвистнул впечатлено. И осведомился нарочито небрежно:

– Это и есть твое сердце пустыни?

Анди усмехнулась. Орикс сколь угодно мог скрывать свой страх, но она его чувствовала.

– Нет, – ответила, не открывая глаз – голос пустыни был едва слышен, но внизу он окрепнет, наберет силу, – мы здесь, чтобы просить указать нам путь.

– То есть просто поболтать, – сделал вывод Орикс. Анди раздраженно дернула плечом, однако портить момент пустыми спорами не стала.

Следующие полчаса они перегружали поклажу с повозок на верблюдов, навьючивали мулов, пока отошедший по нужде Жарк не вернулся задумчивым и не спросил у Анди:

– А такое мелкое облако пыли на горизонте – это маленькая буря?

Анди замерла, вбирая в себя окружающие звуки, шорох песка по камню, гул каньонов – воздух пах опасностью.

Орикс рванул на ближайшую скалу – проверить и скатился оттуда бегом.

– Погоня, – выдохнул то, что троглодке успел нашептать ветер. Нудук была права, когда говорила, что пустыня не говорит с Анди, ошибалась лишь в одном – она молчала не везде. В каньонах ее голос был удивительно отчетлив. Оказавшись здесь впервые, Анди была столь потрясена проявившимся даром, что у нее даже мысли не возникло поделиться. Испытанное было столь сокровенно, что любой рассказ, казалось, испачкает его.

Следующие десять минут все носились, точно ужаленные скорпионами. Крепили оставшуюся поклажу, ругались на метавшихся под ногами дерхов – те воспринимали суматоху отличной игрой. Ловили шарахавшихся от дерхов верблюдов. Связывали их по трое-четверо в цепочку. От повозок избавились, скинув их вниз, и те, с грохотом, проскакав по уступам, рассыпались досками на дне.

Анди, не спрашивая разрешения, встала во главе отряда, ведя своего верблюда в поводу. Тропа змеей извивалась под ногами, и сверху отдельные участки казались непроходимыми, но Анди знала, что это не так.

Шагнула, потянув животное за собой. За спиной раздавались звуки шагов, недовольное мычание мулов, испуганное бормотание Жарка.

– Не смотрите вниз, – крикнула, не оборачиваясь. Тропа была надежна. Главное пройти ее без страха.

По мере спуска вниз воздух становился прохладнее, напитывался влагой – солнце пряталось за стеной и внизу господствовала живительная тень.

Анди шла, ощущая непривычное чувство ответственности. Было странно вести за собой кого-то. В родном племени к ней относились как к ребенку и виделось теперь – к чужому. А сейчас она несла ответственность сразу за шестерых: троих взрослых – пусть они и считали иначе, и троих дерхов. И это без верблюдов и мулов.

Спина чесалась, так хотелось обернуться и проверить, все ли в порядке. Но она сдержалась. Вот если сзади раздастся крик… Но было тихо. Шуршали, осыпаясь, мелкие камушки. Стекал песок. Они все больше погружались в тень, и Жарк озвучил всеобщее:

– А давайте мы тут и останемся?

Анди фыркнула. Толстяк просто не знал, что в полдень, когда прямые лучи достигнут дна, это место станет похожим на сковородку – ни ветерка, воздух дрожит над камнями, нагретые стены излучают тепло. Пекло окутывает, обволакивая удушающей жарой. И хочется выбраться наверх, к ветерку…

Но это будет завтра. Сегодня пусть наслаждается.

Когда все спустились и расселись по верблюдам, Орикс пристроил своего рядом с Ирлановским. Вид наемника так и говорил: «Вот вы мне не верили, а недоброжелатели уже здесь, на хвосте».

– Как думаете, кого это принесло по наши души?

– По наши ли? – с сомнением уточнил Ирлан. Он не видел причин для погони, если только случайно не нарушил закон. Однако даже тогда – велика честь гоняться за преступником через всю страну. На такое местные ревнители закона точно не способны.

Орикс спорить не стал, поняв, что аргосца убедит лишь кончик меча у собственного носа. Кинул недовольный взгляд на женскую спину. Поморщился. Спросил негромко, исключительно для Ирлана:

– Знаете, как говорят в Хайде? – и сам же ответил: – Хороший троглод – мертвый троглод. Они же ничего не признают, кроме свой веры. И называют это путем песка. Станешь у них поперек и тебе… того, – он выразительно чиркнул ладонью по шее.

– Ты преувеличиваешь, – меланхолично не согласился Ирлан. Его сейчас беспокоили несколько другие вещи, чем мнение бальярцев об одном пустынном племени. Например, погоня. Если это она, то кому могло понадобиться следовать за ними, а главное зачем? Почему салгас неожиданно решил поиграть в догонялки? Ирлан читал записки аргосцев, побывавших в Бальяре, там не было ни слова о желании власти помешать поискам. Нет, здесь что-то иное… Или троглодка – ключ к снятию проклятия и, узнав о ней, салгас решил вмешаться? Странно это. Ссориться с Аргосом из-за проклятия. И почему именно сейчас?

– Возможно, – не стал спорить наемник, – но вы хотя бы уверены, что девчонка знает дорогу? Плутать здесь можно долго, а воды у нас не так и много. Пусть вы запаслись разными амулетами, их действие рано или поздно закончится. Вдобавок, как можно вообще верить троглодке? Ей пустыня завтра скажет нас прирезать и, поверьте, она не станет сомневаться. Время потратит лишь на поиск подходящего ножа.

– Ты что, – удивленно повернулся к Ориксу Ирлан, – ее боишься?

Наемник поморщился, показывая, что господин снова ошибся.

– Вы просто не понимаете, насколько они могут быть опасны и насколько слепо покланяются вот этому, – он махнул рукой в сторону ближайшей стены, – бездушному песку. Я не боюсь троглода в Хайде, не стану бояться даже в Нурсовых вратах, но здесь… – и он, поджав губы, покачал головой. На лысом черепе блеснуло солнечное пятно.

Ирлан нахмурился. Пятно? Солнца? Оно же скрылось за стеной каньона. Тогда откуда здесь луч?

– У них маг! – крикнул, и эхо, отразившись от стен, вернулось издевательским: «Мак, мак, мак».

– Поварешку мне в зад, – донеслось от хвоста каравана.

– Быстрее! – и передний верблюд сорвался в галоп. Дерхи тенями скользили по бокам, но Ирлан знал – надолго их не хватит. Однако не попробовать оторваться не мог. Маги они не всесильны. И этот заклинание далеко протянуть не сможет.

Хорошо, что здесь твердо, – мелькнула рваная, в такт бегу верблюда, мысль. Впрочем, их преследователям это тоже поможет. Плевать на мулов. Пусть отстают. Все равно ценной поклажи на них нет. Дерхи – главное.

Оглянулся, выворачивая шею, и чуть не вылетел из седла от неожиданности. Дерхи решили, что отряду рано нести потери, и, покусывая за ноги мулов, заставили тех нестись во весь дух. Галопирующий мул… Незабываемое зрелище.

На развилку вылетели неожиданно. Верблюд Ирлана чуть не въехал в зад резко затормозившему верблюду троглодки. Аргосец выругался, дергая за повод и вынуждая животное объехать препятствие.

– Что? Забыла дорогу? – наемник рядом осадил своего. Но девчонка лишь кинула на него невозмутимый взгляд. Опустила верблюда на колени, спрыгнула и, смотря снизу вверх, приказала:

– Спускайся.

– Я? – изумился наемник, которому если кто и приказывал в жизни, то точно не сопливая девчонка.

– Нас уже нашли? Это засада? Где враг? – выпалил Жарк, подъезжая последним.

– Нет, это наша троглодка сошла с ума, – хмуро пояснил наемник и, не думая спускаться.

– Анди, – протянул Ирлан, видя, как та кусает губы. Им нужно что-то более весомое, чем просто «Спускайся». Не в правилах мужчин слепо повиноваться женщине.

– На тебе следилка, – пояснила девушка, – я хочу ее снять. Это не больно, – добавила, не удержавшись.

Наемник хмыкнул, ощупал голову, бросил недоверчивый взгляд и опустил верблюда на колени.

– Надеюсь, я останусь жив, – проговорил хмуро, становясь по жесту девушки на колени.

– Если боишься, – проговорила, наклонившись к самому уху, Анди, – можешь сбежать.

– Ну уж нет, – отрезал тот и потребовал: – Давай быстрее.

Анди усмехнулась. От нее не укрылись частое дыхание мужчины, струйка пота, стекающая по виску и это при том, что дети пустыни не потеют. Впрочем, сейчас это было видно отчетливо: Орикс местный лишь наполовину. Потому и выбрал стезю наемника, чтобы бывать в других странах. Да вот загвоздка – пустыня все равно проросла в его душе, и сколько бы ни уезжал – каждый раз возвращался.

Анди достала припрятанный нож. Перерезала шнурок от висевшего на груди мешочка. Высыпала горсть на ладонь и сверху, без жалости, полоснула, продавливая лезвие до кожи, взрезая. Красное и желтое. Смешала, шепча молитвы Великой матери.

Рядом испуганно охнул толстяк, но Анди его не слышала, целиком уйдя в ритуал. Шагнула к застывшему на коленях наемнику, которого явно нервировал исчезнувший в складках одежды нож, и щедро нанесла пропитанный кровью песок на покрытую шрамами голову. Растерла. Положила ладонь, не давая дернуться. Чужая магия жгла, но Анди умела терпеть боль.

Снова молитва. Воззвание. Просьба.

– Не смывать, – бросила коротко, отходя. Пошатнулась – противоборство с чужой силой вышло непростым.

И упала бы, но ее подхватил Орикс. Выглядел наемник страшно – голова в бурых разводах, точно его долго били. Часть стекла на лоб, застряв на бровях. То там, то тут поблескивали песчинки песка.

– Я помогу, – поспешил на помощь Ирлан.

– Воды, – попросил Орикс, вглядываясь в побледневшее лицо девушки, – рану надо промыть и перевязать.

– Не надо тратить на меня, – слабо попросила Анди, с трудом балансируя на грани сознания.

– Молчи уже, – стиснул за плечи наемник, пожаловался подошедшему с мехом Ирлану: – Мужики за меня кровь, случалось, проливали, а вот женщина впервые.

Через пять минут все было готово: рана промыта и перевязана.

– Куда нам? – спросил Орикс, пристраивая троглодку перед собой на верблюде. Сил возражать у девушки не нашлось.

– Направо и потом снова направо, – ответила, проваливаясь в сон.