андэ Грай

Забыв про покой

Жила-была одна девочка, необычная девочка, и всё у неё получалось. За что ни возьмётся – получается, куда не пойдет – ей рады. Сотни дорог были открыты пред ней, сотни дверей распахнуты. Она была подобна пламени – нужна везде. И волосы её, как пламя, и красота чарует, как огонь, и светится она изнутри, согревает ближнего своего и дарит тепло. И не было добрее её никого на всём белом свете. Вот только девочка избрала иной путь. Подобно монете, у огня есть и другая сторона… Не стала девочка ни великим мастером, ни первым среди знающих, ни кем-либо ещё. Она была добра настолько, что стала охранять это самое – Добро. Ведь кто-то же должен его защищать? И не было ей равных…

Фиона перевернула страничку. Веселая улыбка продолжала украшать её по-детски милое личико, покрытое веснушками и дорожной пылью. Почесав украшенную косичками рыжую голову, она вновь опустила курносый носик в маленькую книжечку и ощерилась в предвкушении продолжения. Эту рукопись с по-детски неумелыми, но трогательными рисунками Фиона перечитывала уже который раз, но она так же затягивала и умиляла, как и в первый. А ещё это был подарок от её старого друга, который для своих двенадцати лет вполне неплохо писал.

В трактире царил балаган, но девушка не обращала на него внимание. Удобно примостившись в уголке у стеночки она беспечно читала под новомодным масляным фонариком, повисшим на стене, а на столе остывала нетронутая куриная похлёбка, в обрамлении ломтей свежего хлеба и глиняной кружечки с квасом.

Стояла глухая ночь и постояльцев в обеднем зале было мало: семь, может восемь, если считать вон того парня, беззаботно уснувшего на покрытом соломой полу. С десяток тяжелых оттертых столов, дубовые лавки и торговая стойка, за которой виднелись умастившиеся на полочке всевозможные бутыли с остатками дорогих напитков, и составляли всё убранство, если не считать видавших виды щитов и оружия на стенах, давших трактиру причудливое название «Оружейня». Хозяин, старый ветеран Готеранской войны, уже крепко дрых в своей клети, оставив старшую дочь хлопотать по хозяйству. Девочка, как привидение, сонно слонялась у столов, втискиваясь меж гостями и меняя порожние кружки на полные, но до неё никому не было дела. Все были увлечены игрой. Даже скучающий на стульчике охранник с завистью поглядывал на разгоревшееся веселье, пожевывая соломинку и улыбаясь время от времени. Темная часть зала, где спали двое бродяг, была до жути скучной, в отличие от хорошо освещенного кутка, облюбованного дочерью илларийского купца и пятёркой её же охранников.

- Да как ты… Да иди ты! – раздулся низенький крепыш, поджав щёточку черных усов и выпучив глаза на выпавшие шестерки. Он снова проиграл.

- Давай подставляй! – хохотал светловолосый усач, тарабаня в предвкушении по столу.

Все заржали ему в поддержку, кроме огроменного лысого дядьки с выпирающим щетинистым подбородком. Тот лишь скромно лыбился и время от времени облизывал губы, стараясь не смотреть на проигравшего. Наконец громила поднялся и, поиграв широкими плечами, вопросительно уставился на проигравшего, еле сдерживая смех. Плотный шерстяной поддоспешник был ему явно маловат.

- Да не трусись ты, Стэн! – первым отсмеялся усач. - Даймас тебя не больно щелкнет.

- Заткнись! – нахохлился мелкий, затем страдальчески глянул на детину и поморщился, как от зубной боли. Назревала новая шишка.

- Я легонько, - по-дружески буркнул Даймас, пытаясь успокоить несчастного, вот только азартный блеск в голубых глазах говорил об обратном.

- Ну екарный олень! - Стэн словно сплюнул и подставил голову. - Зараза, зараза, зараза...

Широкая лапища легла на шапочку черных волос, а вторая оттянула средний палец. Бугай поводил глазами заговорщика по мордам притихших соратников и сжал губы от натуги. Щелчок!

Стэн аж откинулся назад, оставив на лавке одни лишь ноги, разносчица ойкнула, чуть не сшибленная с ног, а зал вновь взорвался оглушенным хохотом. Даже, дернувшийся было, охранник лениво осклабился и, качая головой, потянулся за своей кружкой с молоком. Гости не казались буйными, но рука иногда сама тянулась к костяному свисточку на шее, способному вмиг поднять на ноги отдыхающих в пристройке побратимов. Оружейня, как и многие подобные заведения, была основана группой побратавшихся ветеранов и вряд ли нуждалась в защите. Вот только гости попались…странные, что ли? Веяло от них какой-то тайной.

- Стэн, ты где? Куда он ушёл? – наиграно запричитал светловолосый заводила, нахмурившись и прижав ладонь ребром ко лбу.

Соратники начали падать с лавок и бить кулаками по столу, а он всё выискивал Стэна, который продолжал болезненно охать и быстро тереть макушку. Мелкий хотел было выругаться, но увидел лицо оторопевшей разносчицы, опасливо обнявшей большой пузатый кувшин, и лишь весело кинул своё привычное: «Ку-ку». Девочка ещё пуще распахнула глазища и бочком протиснулась к столу.

- Ну ты это… не дуйся, - повинился Даймас, подавая руку. – Оно как-то само…

- А как же! – дурашливо огрызнулся вздёрнутый на ноги Стэн. – Конечно само! Само отъелось и в дверь не пролазит!

- Давай, Стэн, - ощерился заводила и сгреб со стола кости, - четвёртый раз – он счастливый.

- Да пошли вы! – Болезненно отмахнулся мелкий и прижал прохладную кружку к голове.

Светловолосый лишь пожал плечами и обернулся назад.

- Фэйн, ты играешь?

- Не, Дарэн, - задумчиво ответил тот, - не хочу.

Названный Фэйном вновь закрыл глаза и поднес к носу алую ленточку, подаренную женой при отъезде. Этот красавчик с каштановыми торчащими волосами был единственным в отряде, у кого была жена и дети. Что он вообще забыл среди отпетых бродяг? Работа хорошо оплачивалась, но была непредсказуемой, а иногда и опасной. На вопросы Фэйн редко отвечал, предпочитая увиливать и отшучиваться. Эдакий молчун.

- Ну как хочешь, - мысленно плюнул Дарэн и потряс зажатыми ладонями. – Сегодня госпожа Удача на моей стороне.

И тут подал голос пятый. Молодой темно-русый парень с карими горящими глазами громко и с выражением зачитал:

- Какой бы не была бы твоя спесь, удача всё расставит по местам! Сегодня забавляешься ты здесь. И упиваешься, - он прервался и воздел палец к закопченному потолку, - а завтра будешь там!

Повисла гнетущая тишина. Даже Фиона оторвалась от книжки и поежилась, прикрыв светло-голубые глаза. Что это сейчас было?

- Разбить твою рать! – в сердцах отчеканил Стэн, с тревогой поглядывая на виршеплета.

Дарэн перестал улыбаться. Он осторожно отодвинул чашу от чудного соседа и спокойно заговорил:

- Бальт, дружище, ты давай…это…прекращай. Я тебе, конечно, доверяю, но ещё один стишок и спать ты будешь связанным. Мы за тебя очень…переживаем… Попей лучше водички.

- Ну ладно, - погрустнел парень и опустил глаза. – Я думал, что вам понравится.

- Понравилось, - закивал Даймас и мельком оглядел соратников. – Но тут…это…нет ценителей высокой…высокого слога. Во! Но ты не обижайся. Ни в коем случае.

Напряжение развеяли ржание и стук копыт во дворе. Кто безжалостно осадил лошадь, после чего спрыгнул наземь и тут же затопал к двери. Петли быстро скрипнули и преграда вернулась на место с громким хлопком.

Приезжим оказался мужчина средних лет. Длинный ёжик светлых волос; скромные, модные среди ветеранов, усы; необычайно умные голубые глаза и старый порез на щетинистой впалой щеке. Гость не был при оружии, но строгая осанка и размашистая походка выдавали в нём воина, хоть из доспехов на нём были только наручи. Одет он был, как и большинство бродяг: высокие сапоги, короткие кожаные штаны да теплый плотный поддоспешник, снискавший небывалое признание в здешних краях. Оно и не мудрено.

Приезжий даже не взглянул на вскочившего охранника, а сразу пошёл к освещенному кутку. Девочка с кувшином тут же рванулась к стойке, чувствуя что лучше не мешаться под ногами. От гостя веяло смертью.

- Мне нужен командир, - негромко, но чтобы слышали все возвестил пришелец.

- А зачем? – с издёвкой вопросил Дарэн, внимательно изучая глазами непрошенного гостя.

Пришлый повторил запрос, но тут из-за стола поднялся Даймас. Здоровяк медленно подошел вплотную к приезжему и наклонил голову, словно хотел прожечь его взглядом, но тот даже не дрогнул, хоть и чувствовал на щеке тяжёлое дыхание силача.

- Ну я командир, - пожал плечами Дарэн. – И что дальше?

- Я знаю, что командует девушка, - удивил гость.

Тишина вновь повисла над залом. Послышалось, как в ставнях тихонько завывает ветер, а в очаге потрескивают дрова. Даже далекий, казалось бы, храп хозяина стал отчётливо различим. В воздухе, помимо пыли и редкой мошкары, повисло напряжение. Оно отражалось в покрасневших от пива и недосыпа глазах, давило сверху на плечи, словно земное притяжение, и нарастало с каждым мгновением, ползущим, как умирающая улитка.

- Прошу, - Фиона оторвалась от чтения и, мило улыбнувшись, жестом предложила присесть.

Гость было дернулся к ней, но замер - на грудь его легла широкая ладонь.

- Будь паинькой, - тихий голос Даймас аж подрагивал от желания навредить.

Пришлый ответил кивком и мышцы на его лице дёрнулись. Его раздражала потеря каждого мига. Громила убрал лапу и пришелец стал протискиваться к столу девушки. Когда он уселся напротив, за его спиной, словно тень, вырос Дарэн, готовый в любой момент прикончить наглеца. Командира он любил и почитал безмерно. Впрочем, как и все.

Фиона положила перышко буревестника на страницу и закрыла книжку, после чего отряхнула уголок столешницы от крошек и аккуратно умастила на него, дорогой её сердцу, подарок. Милая улыбка была скромной от усталости, но в глазах плясали огоньки любопытства.

- Рассказывайте.

Гость глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и поднял холодный взгляд.

- Я Эйган – наблюдатель из Тэверваля. Мне известно кто вы, а вы теперь знаете кто я. У нас разные службы и разные задачи, но цель одна – безопасность людей. Я понимаю, что здесь не ваша земля и на ней не ваши подданные, но все же смею просить о помощи. Если откажетесь, я пойму.

- Что случилось? – лицо Фионы стало суровым.

- Поместье осадили, горожане в заложниках, - в глазах Эйгана затеплилась надежда. – Каратели выдвинулись из Софии, но они не успеют… Мне нужен штурмовой отряд.

- Вам повезло с информатором – вы его нашли. Эскалот и Палата всегда оказывали друг другу поддержку, и мы не останемся в стороне. Братский народ – наш народ.

- Благодарю, - кивнул Эйган и выдохнул, но тут же поднял голову и сорвался с места. – Время против нас.

Наблюдатель покинул трактир, а девушка встала. Её глаза прошлись по ожившим лицам бойцов и не на долго прикрылись. Риск был всегда и всегда будет – от него никуда не деться. Но почему сейчас, в такой близи от дома? Их боевой выход закончился ещё вчера и нужно было просто вернуться домой… Сто вёрст. Это не так уж и много, когда за спиной их тысячи. Видать, судьба… Значит поможем. Иначе клятва о защите лишь ветер, а они не Эскалот.

Девушка направилась к выходу в сопровождении десятка ног. Эта пятёрка отъявленных рубак была готова последовать за Фионой хоть в бездну. За время службы она стала для них настоящим примером – символом отваги. В её лучах каждый стремился стать лучше. Если бы она сказала, что нужно убить саму смерть – они бы разработали план.

Стэн на миг замешкался, словно превратился в человекоподобную статую, но после серьёзно возвестил:

- Чисто.

На улице раздалось противное карканье, будто в подтверждение словам мелкого. Глупо было бы оставить улицу без наблюдения, тем более выходить на открытую местность. Эскалот это вам не местная стража. Тут волей-неволей станешь либо умным, либо мёртвым.

Вышли. Безоблачное небо, покрытое мириадами белых холодных звёзд, озаряло небосклон, с трудом рассеивая мрак царящей ночи. В сумраке отряд казался призрачным и пугающим, словно нечистая сила из баек сельских забулдыг. Оно и не удивительно – люди не нуждались в свете. Их поблескивающие глаза были подобны мотылькам. Они то и дело отбивали тусклым мерцанием, отражая далёкий свет. Утоптанный двор, догорающий факел у входа, стойло, недовольный храп разбуженных коней. Погружались недолго и слаженно. Тяжёлые мешки с поклажей зазвенели от встряски и упали на спину вьючной лошади. Что в них было, оставалось известно лишь владельцам оных да Богам, в которых никто из отряда, как и все илларийцы, не верил. Накинув теплые, покрытые пылью и провонявшие потом, плащи, всадники забрались в сёдла и двинулись за провожатым. Холодный ночной ветер бил в лицо, свистел в ушах – скакунов никто не жалел. Эйган, как будто, хотел оторваться от новых знакомых, терзая взмыленную лошадь щелчками вожжей. Быстрее наблюдателя были только вороны. Они парили в недалеком небе, обгоняя всадника. Доверять ему никто не спешил.

Мёртвый, но живой

Не так давно, каких-то семь зим назад, началась война с Готераном – бескрайними лесами, населенными смуглыми дикарями и отгороженными от Валиории глубокой рекой. Лидея, как широкая и длинная стена, уже восемьсот лет сдерживала полномасштабный натиск южан, но не так давно и она не спасла от Вторжения. Это не был очередной набег на прибрежный поселок под покровом тьмы. В Готеране появился настоящий царь, который смог объединить разрозненные племена и повести эту силу на север. Говорят, что от лодок рябило в глазах, а смрад горящих укреплений и сёл долетал до столицы. К такой угрозе империя была не готова, но она быстро собрала Четвертую рать и направила её в самое пекло. После битвы под Софией, дикари отступили за реку. Они, словно лесной пожар, оставляли за собой лишь пепел и выжженную землю, обрекая край на голод. Приказ короля был ясен. Гнев застилал его глаза, а трон начинал непривычно пошатываться под натиском жалоб независимых купцов, потерявший целые состояния. И рать форсировала реку.

Недоученное войско было не готово к тому, что их ждёт. Порой бесследно пропадали целые взводы, а бой в густых лесах не давал возможности развернуть строй, превращаясь в охоту и тупую мясорубку. Черноголовые... До сих это слово вызывает дрожь у любого ветерана, за исключением единиц. Лесные бестии, крадущиеся в ночи и умирающие без единого звука, вызывали тревогу у бойцов и нагоняли страху похлеще всякой сказочной нечисти, таящейся во мраке. Ведь они были настоящими. Казалось, что за каждым шелестом листвы, за каждым покачиванием кустов стоит прирожденный охотник, презирающий смерть. Войско редело, ходили на устах даже мысли о бегстве, если бы не Галор. Военачальник немыслимыми усилиями смог удержать власть и создал Красный полк. В него вошли одни добровольцы, самые отпетые, а порой и безумные рубаки, чувствующие себя на передовой, как дома. Полк стал настоящим возмездием. Он выжигал поселения дикарей и топил их в крови, устраивал засады и ночные выходы там, где демон побоится насрать. Дичь превратилась в охотника. Поредевшее на треть войско продвигалось все дальше и дальше, пока не уперлось в деревянный град – оплот лесного царя. Город пал под натиском закаленной за лето рати и был сожжен дотла вместе с жителями. Войско выполнило свою задачу и отступило за реку, оставив две трети бойцов на враждебных тропах, в коварных трясинах и чуждых полянах… А было их тридцать тысяч.

С того времени ветераны поделились на «сторожил» и «ходивших». Те, кто ходил за Лидею пользовались небывалым уважением, хоть в глазах у них и стояло что-то отталкивающее, что-то мёртвое, словно частица души осталась там, за рекой. Красный полк так вообще снискал славу и был записан в летопись наряду со Стальным строем и Мертвой хоругвью, а его воины были удостоены земель и поистине королевских отступных. И был в том полку такой маленький, но очень злобный Бешеный взвод. Его составляли настоящие убийцы и нелюди, от которых держался подальше даже полк. Вырезать деревню? Да запросто! Охотиться на черноголовых? Раз плюнуть! Выжечь лес дотла вместе с собой? Настоящее веселье! Если над лесом поднимался дым, значит работал взвод. Если деревья молчали и не плевались стрелами, значит взвод тут проходил. Только яростные дожди уберегли тогда Готеран от обращения в пепел. Под конец войны от взвода остался лишь десяток, но этот десяток стоил тысячи, и смог бы эту тысячу похоронить в этом самом лесу. И был у Бешеного взвода командир.

Валерий «красивый». Так его прозвали сослуживцы за страшный ожег на пол лица. Но в байках, ходивших среди вояк, он прослыл, как Одноус. Когда-то Валерий прибился к Добровольной дружине и не раз ходил за реку. Он охотился со всеми на дикарское золото, которого у местных было в избытке и не считалось ими за деньги. Несколько походов – дом у реки, еще несколько – гуляющая молва. Он так и не смог остановиться и спокойно зажить. Лес, подаривший те самые чувства, продолжал звать его, манил своими угодьями для охоты. На людей.

Когда началась война Валерий затесался в бесценный отряд проводников. А дальше всё по накатанной. Вот только впечатлений он в этот раз получил не чашу, а целое море. Обычный, казалось, провожатый успел обзавестись сподвижниками, званием и неувядаемой славой. Он был ранен множество раз, но почему-то оставался жив, словно звериная кровожадность не давала ему умереть. Его дважды награждали Мечом Валиора – редким отличием, знаком Бога войны, победившего Тьму и предотвратившего гибель человечества. И дважды лишали за убийство подчинённых. Валерий не мог терпеть трусов, не понимающих «величие смерти», - так он говорил. После войны командир Бешеного стал попросту не нужен. Ему всё же вернули кулон в виде рубинового меча на золотой цепочке, наградили обширным наделом и выперли взашей, без права на дальнейшую службу. Оно и не мудрено.

Сначала Валерий пил. Он устраивал такие драки и погромы в корчмах, что быстро оброс дурной славой и его перестали даже впускать во многие поселения. Добровольная дружина распалась и почти вся осталась в лесах, а незримое клеймо безумца не давало набрать новых сподвижников. Одноус продолжал беситься на постоялых дворах, но никто так и не удосужился отправить его к Богам. Его даже не передавали под суд, не слали на рудник, а просто наваливались на него толпой и связывали, пока не успокоится и не отрезвеет. Затем отпускали. Он стал ходячей байкой. Живой, никому не нужной легендой. Лес больше не манил, не вызывал того самого трепета в сердце, навязчиво искушавшего все эти годы. Страсть, попросту, угасла. Превратилась в пепел.

Сук обломился и старый воин остался лежать на земле в ожидании смерти. Он неподвижно пролежал весь день и ночь, глядя затухающим взглядом на дома недалекой деревни. И вид с холма был прекрасен.

Так бы закончилась очередная славная повесть, если бы умирающего не нашла Анна, дочь земледельца из Вересков. Её братья заключили выгодную сделку в Софии на поставку зерна, и она возвращалась вместе с ними домой, умиляясь поездке и окидывая живописные окрестности взглядом счастливого человека, все же выбравшегося из своего захолустья, пока не увидела на холме мертвеца и не окликнула братьев. Человечность взяла своё и было решено закопать бедолагу, вот только тот оказался жив. Все разглядывали страшные ожоги на лице, но никто не знал кто он. От войны все старались держаться подальше. Валерия попросту погрузили в телегу и повезли в Верески. По пути он бредил, называл имена, кого-то звал, но чаще рычал и просил убить. Беспомощный и жалкий. В отличие от братьев, Анне было не всё равно. Она чувствовала терзающую боль и успокаивала как могла. Когда Валерий очнулся, то прослезился от ярких дневных лучей, но их тут же заслонило улыбчивое веснушчатое лицо. Не такое красивое, как на картинах софийских художников, но такое настоящее и родное. Вот так нелепо и мелькнула искра, превратилась в пламя и быстро разгорелась в чистую, светлую любовь.

Отец Анны, старый Ворлаф, был против женитьбы. Он всячески отговаривал, строил козни, травил на нового соседа бравых ребят, но всё было бестолку. А как узнал, что дочь на сносях – смирился. Вскоре на глазах Богов Валерий взял Анну в жёны и стал по-настоящему счастлив, словно и не было той прежней жизни, того долгого и покрытого кровью пути. Иногда прошлое приходило во снах в образе высоких деревьев, чьи разлапистые зеленые кроны уходили верхушками в небо. Легкий ветер играл в листве и уносился в заросли, а длинные тени потихоньку смещались, продвигались поближе, словно и не были тенями вовсе, а в воздухе всё отчетливей ощущался запах гари. Пожар приближался, ревел всё громче и небо пронизывали, как копья, крики умирающих людей…

Когда Валерий открывал глаза, то продолжал неподвижно лежать, словно не хотел спугнуть крадущиеся тени в углах. Звездный свет и еле покачивающаяся ставня окна, будто проносили его сквозь время, когда эти тени можно было убить. Не сразу приходило осознание окружающего, но когда оно возвращалось, тьма в углах замирала, а рука внезапно ощущала приятную тяжесть, но не клинка, а русой головки. Под спиной была мягкая кровать, а не сырая листва, да и тело щекотали не насекомые, а мягкие шелковистые волосы, пахнущие сеном и чем-то родным. Тогда Валерий незаметно переворачивался на бок и осторожно обнимал самое дорогое, что у него было, а по щеке скатывалась скупая слеза благодарности. Сны приходили все реже.

Шёл день за днём, год за годом. Анна родила мужу первенца, а после и дочь. Валерий никак не мог нарадоваться. Лишь работа в поле его не устраивала. Он никогда в жизни не пахал и не сеял, а привык пожинать совсем иной урожай. Всю жизнь так продолжаться не могло, и как-то раз он решился, оседлал коня и поехал к знакомому дубу. Копал он долго и упорно, пока остатки кровавого золота не забили седельные сумки. Денег по прежнему было столько, что можно было построить деревню или самому стать купцом. Эта мысль его согревала. Он не хотел, чтобы его дети работали в поле до конца своих дней.

Ворлаф был против. Он всё указывал на предков, обычаи и устои, грозился карой Богов и умолял остаться. Но зима забрала его, оставив родных оплакивать отца и деда на мерзлой могиле. Повода оставаться в Вересках больше не было. Никто не был против.

Когда растаял снег, Валерий направился в Софию. Его привечали стражники, бойцы из «ходивших», а местные тыкали пальцем, словно увидели мятежного духа, победившего смерть. Молва об ожившем командире Бешеной вновь прошлась по устам и расползлась до самой столицы. Никто больше не видел в нём безумца. Теперь это был спокойный, пышущий жизнью мужчина, муж и отец. Поначалу Валерия опасались, но после стали подходить, здороваться, перекидываться воспоминаниями. А вспоминать он не любил, поэтому поскорее отделывался от навязчивый знакомых и брёл дальше, пока перед ним не предстали ворота крепости.

Молодой князь принял его и с радостью выслушал, но помогать не спешил. Предложение перебраться в замок и служить в охране Валерия не устроило, ибо он своё отслужил. К отказу правитель отнесся с пониманием и все же помог, ибо не мог он отказать человеку, рассказы о котором перечитывал ещё будучи юнцом. Порешили. Скрепленный печатью указ был передан гостю, а за порогом его уже ждала новая жизнь.

Поселок был образован в нескольких верстах от Тэверваля и наречен в честь жены основателя. Аничкино, в отличие от соседа, заняло более выгодный участок, ибо за сотни лет существования города, торговые пути успели измениться. Купцы теперь всё чаще останавливались в новом поселении, и не думая делать крюк в угоду его старшего брата. Плата за простой была ниже, не было чванливости и напыщенности хозяев да и повидать живую легенду хотели многие. Аничкино стало быстро расти, а Тэверваль – потихоньку умирать.

Дармос не был дураком и понимал к чему всё идет. Оставленный предками город, с поместьем и виноградниками скоро зачахнет, не выдюжит он на одной продаже вина. Нужно было смириться или…действовать пока не поздно.

Валерий очнулся от криков. Забытые сны вновь нагрянули да настолько яростно, будто хотели возмездия за все время, проведенное в заточении. Перепуганное лицо жены и визг детей, топот копыт и треск разгорающегося пламени испугали его. Он так боялся за семью, что задыхался от страха, которой быстро сменила холодная ярость. Она будто тьма расползлась изнутри по телу, сделала движения легкими, застлала разум. Безумие... Такое далёкое и забытое. Оно вновь нахлынуло могучей волной, словно никуда и не девалось все эти годы.

Во дворе развернулось пекло. Царила резня. Неизвестные ворвались в поселок и рубили всех без разбору, а лица их были разрисованные, страшные в свете пожаров. Валерий уже давно выкинул свой меч, но руки до сих пор помнили каждое движение. Даже ржавая лопата, подпирающая хату, стала в его руках грозным оружием. Он бился яростно, как никогда, защищая семью и свой дом. Он ломал оружие о доспехи, оставлял его в трупах и подбирал с убитых новое. Вскоре стало некуда даже ступить от мертвецов, устлавших землю. Валерий пал. Он лежал подрагивая на разрубленных телах, израненный и выбившийся из сил. Лишь на рассвете он смог подняться на ноги и разлепить слипшиеся от крови веки. В живых не осталось никого.

Вокруг была только сажа и пепел. Последний парил в воздухе серыми горькими хлопьями, словно снег. Дым резал глаза, забивался в нутро и выжигал его кашлем. Валерий шёл наощупь, будто слепой калека. Он шёл в направлении своего дома, но с каждым шагом жар становился всё сильнее…

Дармос был доволен собой. Наемники сделали своё дело и даже не пришлось до конца платить. Хвалёный полубог был повержен, как и угроза для города. Теперь следовало затаиться и прикидываться дураком, пока все не уляжется. А оно уляжется. И очень скоро. Скоро все забудут о треклятом посёлке с кучкой людишек, возомнивших о себе незнамо что. Ведь, по сути, они лишь капля в южном «море». Кучка пепла на ветру.

Искали два дня, но тщетно, не было даже следов. Они были. Просто, тот, кто покинул пепелище не хотел, чтоб его нашли. Пусть все уляжется, пусть потерпит чуток, обождет… Раны залечатся, а враги расслабятся. Тогда он и придёт. Нагрянет кошмаром на спящий город и породит новую легенду. Она будет настолько зловещей, что её будут передавать шёпотом, словно злой дух сможет услышать и вынырнуть из самой Бездны за беспечным рассказчиком… Злой дух уже рядом.

На днях он объявился в Сардах и бросил клич среди «ходивших». И отозвался полк.

Разжигая пламя

Они остановились в неглубокой ложбине среди ухоженных рядов виноградника, окружившего холм. Приземистые корявые кусты , обрамлённые разлапистыми светло-зелеными листами, жалобно затрещали под стальными подковами копыт. До поместья оставалось сотня шагов, но привлекать внимание было опасно. Выкрики переговорщиков и гомон собравшейся толпы отчётливо доносил ветер. Спешились.

Без лишних указаний на землю была сброшена тяжёлая кладь и бойцы молча приступили к подготовке. В мешках оказались комплекты лёгкой подвижной брони со вставками илларийского сплава, которую с трудом брал даже боевой топор. Воины со спокойными лицами надевали через голову доспехи, застёгивали боковые ремешки, прикладывали накладки для бедра и голени, вдевали руки в наручи и как-то невероятно быстро всё это стягивали и зашнуровывали. Сказывались дотошность учебки и многолетний опыт. Шлем, в отличие от валиорцев, никто не использовал - мешал обзору и скорости. Пока отряд готовился, Эйган вводил Фиону в курс дела. Они смотрели в сторону громадины двухэтажного белокаменного поместья, подступ к которому был заставлен толпами горожан, то и дело оттесняемых местной стражей. Но народу лишь прибавлялось. Казалось, весь город решил собраться, дабы поглазеть на осаду. Оно и не мудрено. Вся городская знать, не считая гостей, была заперта в будущей усыпальнице.

- Их с десяток, все бывалые воины, - продолжал рассказывать Эйган, но тут его колючий взгляд пал на стремительно приближающийся разъезд из дюжины всадников, облачённых в вороненую пластинчатую броню и остроконечные шлемы.

- Мне нужно знать об устройстве здания. Кто-нибудь из местных выбрался? - вопросила Фиона и подала знак напрягшимся бойцам.

- Сделаем, - кивнул наблюдатель и, выбежав перед всадниками, рявкнул: - Убрать оружие!

- Эйган, - подивился командир, приструняя коня и поднимая копьё, - мы вас не при...

- Мне нужен тот, кто знает поместье! - голосу наблюдателя позавидовал бы и муштрат. - Срочно, мать вашу!

Командир отдал приказ и от разъезда отделился боец. Он галопом направился к столпившейся страже, а его отряд развернулся и помчался дальше следить за подходами к поместью. Осажденных выпускать никто не собирался.

- Сейчас найдём, - уже спокойно обнадежил Эйган и продолжил вводить в курс дела. - Десяток бойцов штурмовал поместье, когда праздник был в самом разгаре. Охрана не смогла их остановить. Они ударили в лоб и прошли сквозь строй, с боем ворвались в здание и заперли ворота.

- Серьезно, - заключила Фиона и дала знак Стэну. Тот кивнул, затем подошёл и стал помогать облачаться в доспехи. Судя по усиливающимся крикам, доносящимся из поместья, времени было в обрез.

- Охрана пыталась штурмовать, призвала на помощь всю городскую стражу, но бестолку. Напавшие собрали всех гостей в зале и облили их земляным маслом. Малейшее движение и их сожгут. Там с пол сотни...

- Что ж это за десяток такой? - поморщился Стэн, словно ему втирали чушь, за что удостоился укора во взгляде командира и умолк.

- Красный полк, - все же ответил Эйган с нотками грусти, - война - их жизнь.

- Переговоры были? - бесстрастный голос Фионы был обманчив.

- Требуют лошадей и возможность уйти... Я бы выполнил требование, но Валерий не остановится. Он безумен. Скорее всего, он сожжёт поместье вместе с собой, а его бойцы с кровью на руках спокойно уйдут. Это юг. Здесь братство ставится выше, чем клятва Валиории. Глупо идти против Красного... Нам не нужна вторая война.

- Ясно.

- Хуже всего то, что это ещё не всё. Из Сарды выдвинулась сотня из "ходивших", а по югу разлетается клич о призыве. Обидеть ветерана - смерти подобно, а Валерий дня них легенда. Если сотня успеет дойти, то Тэверваль превратится в пекло. И они уже на подходе.

Рассказ прервал приближающийся всадник. Запыхавшийся мужчина в сорочке и заячьей телогрейке со страдальческим лицом бежал позади коня, то и дело голося и моля о жалости. Его ноги в запятнаных штанах и грязных лаптях еле поспевал, а связанные руки подёргивала веревка, привязанная к седлу, заставляя спотыкаться и падать, волочиться по земле. Приказы представителя Палаты выполнялись беспрекословно.

- Конюх из поместья, - доложил наездник, - спрятался, когда началась...

- Свободен, - скомандовал наблюдатель и ринулся к пленнику. Взяв того за шиворот, он волоком подтащил страдальца к Фионе и рывком поставил его на землю пред ней.

- Не надо, - заплакал конюх. - Моя семья. Они явлются за ней...

- Тише, - усталая улыбка девушки успокаивала, - никто за ними не придёт, если ты мне поможешь.

- Пущите. Ну не надо, - взмолился конюх и зарыдал. Его грязные штаны на трясущихся ногах, стали быстро темнеть.

Эйган еле заметно поморщился, а Фиона медленно протянула руки к несчастному и положила ладони на покрытые пылью и жирными волосами виски. Голова в её ладонях подрагивала, словно её владелец загибался от лихорадки, но через пару мгновений дрожь ушла. Конюх расслабился и обмяк, благо его удерживал наблюдатель, а через миг отлетел, как от удара в голову. Эйган отшатнулся и, вопросительно глянув, уложил несчастного на землю.

Отряд молчал. Никто не осуждал за содеянное. Все понимали, что иначе было никак. Лезть в чужую память и брать оттуда воспоминания было невыразимо опасно и трудно даже для опытных магов, а времени требовало обоз. Воспоминания конюха не были осторожно изъяты. Они были выдраны с корнем, что превратило бы работника в пускающего слюни безумца, если бы изыматель не был светочем. Мощь Фионы пересилила и сдержала противодействие последствий, погрузив носителя в сон. Мемотум - передача памяти использовалась и в Эскалоте. Для этого и создавались знаки ордена, выжженные на запястьях бойцов, вот только конюх к ордену не принадлежал, впрочем как и Эйган. Наблюдатель с интересом разглядывал отряд, каждый участник которого засучил рукав и прикоснулся к метке.

"Конюшня, вилы, сено, оттёртые бока лошадей. Ведро, руки, вода, женщина, зовущая внутрь. Тяжёлая толстая дверь, каменный пол, большой зал, девочка с тряпкой. Ниши, столики, портреты, огромная круглая люстра в позолоте и масляные жаровни на ней. Ступени вверх и в стороны, бордовый ковер на стене, резные перила балкона и верхушки дверей за ними. Опять люстра и женщина, рука и стены, коридор и двери..."

Эйган не спускал с них глаз, но тут раздалась новая волна диких воплей из поместья, которая заставила его на миг обернуться. Никто не вышел, лишь стража сдвинула строй и отступила на шаг.

- Даймас, - раздался голос Фионы.

Перед бойцами упал второй тяжёлый свёрток. Здоровяк дёрнул завязки и на тусклом свете заблестело оружие. Ножи, осадные крюки, небольшие топорики, тонкие мечи, кинжалы, клевец и шестопер. И это было всё, что Эйган узнал. Украшал весь арсенал двуручный боевой топор с массивным скруглённым лезвием и пикой на конце. Нужно было обладать недюжинной силой, чтобы владеть таким. Неудивительно, что Даймас сразу же его подобрал. В его руках он казался невесомым.

Было сложно поверить, что магам нужно оружие, вот только сами маги так не считали. Магия может иссякнуть или подвести, а клинок - никогда. Фиона была исключением.

Пока отряд вооружался, девушка расставляла приоритеты и раздавала позиции. Она могла бы делать это и с помощью телепатии, но не хотела вводить в заблуждение валиорца. Наконец, она обратилась к нему:

- О втором этаже нам не известно. Вы бывали в поместье?

- Я прибыл на смену. Старый наблюдатель куда-то пропал. И я догадываюсь куда...

- Тогда возвращайтесь к своим. Вы достаточно сделали. Теперь наш черёд...

- Я пойду с вами.

Он осекся. Даймас лишь слабо кивнул, привычно поджал губы и перевел взгляд на командира; Стэн осуждающе качал головой, решив взять ещё и топорик; Дарэн и вовсе ухмылялся, будто перед ним был не обученный соглядатай Палаты, а сопливый несмышленыш; Фэйн и Бальт и вовсе старались его не замечать.

- Эти люди под моим присмотром, - голос Эйгана стал неприклонным, - и я пойду с вами. Дайте мне место и первая стрела будет моей.

- Хорошо, - выдохнула Фиона и перевела взгляд на молчуна, - пойдёте с Фэйном через крышу. Делайте то же, что и он. И без самоуправства. Малейший шаг в сторону и мы трупы. Выбирайте оружие.

Эйган молча кивнул и подобрал два коротких кинжала, а после смотал верёвку и закинул её на плечо. Штурм виделся быстрым, значит сближение будет вплотную. Тут меч проигрывает в скорости.

Вскоре он был готов. Короткий знак и отряд выдвинулся.

Поместья не постеснялся бы и князь. Богатый в своё время Тэверваль знатно помог в его постройке. Сорок шагов в длинну, потолки в два раза выше привычных и оконные арки в человеческий рост. Не замок, конечно, но толстые, обитые сталью дубовые ворота могли сдержать и осадный таран, а добротная кладка - удары штурмовых камнеметов. Ещё и вершина холма давала обзор и открывала прекрасный вид на город, превращающийся по вечерам в залитый светом улей. Война ни разу сюда не дошла, а посему вместо стены или частокола, подступы обвивал низенький белокаменный заборчик, покрытый потрескавшейся известью и хищным плющем. Он был данью памяти, которую можно было просто переступить. Да и растущие у дома сливы и абрикосы прекрасно заслоняли от незванных гостей, а от цветочных клумб, пристроенных у стен, так и разило убранством. Красота да и только. Все это богатство неустанно манило воров. Вот только никакой тать уже давно не отваживался пробраться за тяжёлые ставни. Даже жажда наживы и покров ночи не заставят прокрадываться через невидимые посты охраны и гуляющих среди деревьев собак.

Когда-то давно среди молодых деревьев проглядывались колья с насаженными на них наглецами, а отрубать руки пойманным преступникам считалось забавой. Вот только посты теперь пустовали, сгрудившись в одном месте изрубленными телами. Они поджидали лису, но пожаловал зверь пострашнее.

Конюшня глазела пустыми провалами, а мощеный двор был залит лужами крови и устелен телами. Здесь были и проткнутые наспех гости, и застреленная прислуга, и обезглавленная охрана, и разваленные пополам собаки. Их всех объединяло одно - страх в застекленевших глазах.

С окна второго этажа вещал безумец, изредка получая ответ из беспорядочного строя, укрывшегося за щитами. Пятнадцать шагов отделяло от дома и это расстояние всё росло. Вещавший и так был страшен, как смерть, но отсвет жаровень, разместившихся по бокам от ворот, делал его поистине ужасным. Злой дух во плоти. Он орал, срывая глотку, а от его рева, казалось, небо всё сильнее затягивали тучи. Рассвет он встречать не собирался.

- Что ж вы ссытесь, трусливое отродье?! - Валерий выпучил глаза, размахивая боевым ножом. - Стреляйте, сучары! Или мне вам помочь?!

Одноус стащил через голову клепанную броню из воловьей кожи и швырнул её в окно. Прыжком оказавшись на раме он стал бить себя кулаком в грудь и проклинать трусов, но никто из стрелков, укрывшихся за строем, не выстрелил. Все знали, чем это обернется.

- Возьми себя в руки! - не выдержал седовласый взводный и, опустив щит, напомнил: - Ты же воин, мать твою! Отпусти хотя бы детей!

- О-о, да, - безумец оскалился в выщербленной улыбке, - я возьму себя в руки. Так возьму!..

Валерий спрыгнул в комнату, с которой тут же послышались рычание и визги женщин. Взводный отчаяно выругался и обернулся к главе охраны. Высокий мужчина с острыми чертами лица и аккуратной черной бородкой на бледном лице наклонил свою голову, украшенную тугой короткой косой, к командующему стражей и что-то зашептал. И тут объявился безумец.

- Смотри! - зарычал он, приставив к своей обожжённой шее отрубленные по локоть конечности. - Я взял себя в руки! Жду приказаний.

С этими словами он выкинул обрубки во двор и весело рассмеялся. Ему вторил кто-то из комнаты, а взвод качнулся и нерешительно шагнул назад.

- Держать строй! - скомандовал ошалевший от такого взводный и первым ступил вперёд, подавая пример. Он сам не верил, что его подчинённые, набранные из местных молодцов, смогут хоть что-то противопоставить испытанным убийцам. Развязка зашла в тупик.

- Одноус! - прогорланил начальник охраны поместья и вышел из строя, раскинув руки. Тяжёлый полный доспех из тёмной закалённой стали, сидел на нём так легко и непринужденно, что казалось, будто владелец в нём спит.

- Ага-а, псина! - признал его Валерий. - Вышел поскулить?! За кормильцев трясёшься?!

- Давай решим сам на сам! Если победишь...

- Ты ходил?! - огрызнулся Валерий.

- Нет, но...

- Тогда ты не воин! Ты червь под ногами!!!

- А ты трус! - не выдержал рослый и ткнул пальцем в сторону безумца. - Режешь детей и женщин, но они не вернут твоих!

- Что ты сказал? - выдохнул Одноус и тут же перешёл на рёв, переросший в визг. - Что ты сказа-ал?! А-а-а!!!

Он разорвал рубаху на груди и выхватил у приспешника лук. Натяжение было таким быстрым и сильным, что оружие чуть не лопнуло. Выстрел оказался до боли метким. Рослый успел лишь вскинуть руку, но доспех не спас. Стрела пробила бронированную ладонь и пригвоздила её к голове, а убитый повалился на спину и стал подёргиваться, словно пытался её вытащить.

Валерий бросил лук и запрыгнул на раму, срывая глотку в неистовом крике. Рубиновый меч на золотой цепи отблескивал и покачивался на шее. Он, будто сам Валиор уберег его от запевших стрел.

- Не стрелять! Не стрелять!!! - взбеленился взводный и заехал ближайшему лучнику кулаком под рёбра.

Стрельба утихла, а Валерий раскинул руки и расхохотался.

- Назад, все назад! - послышался голос старшого, который вместе со стражниками отталкивали древками копий придвинувшихся зевак.

А их уже были сотни. Мужчины толкались и лезли вперёд, женщины прикрывали ладонями рот и шептали молитвы Богам, а юркая ребятня осторожно прокрадывалась мимо немногочисленных защитников порядка и восторженно глазела из-за деревьев на развернувшееся представление. Дармоса никто не любил из-за высоких податей и наплевательского отношения к горожанам, да и знать вся поголовно состояла с ним в сговоре. Отьевшийся кровопийца со своими лизоблюдами мало у кого вызывал сочувствие, но подсмотреть за их кончиной хотелось каждому. Помолвка старшей дочери обернулась зрелищем для народа.

И вновь в окне появился Валерий. Он утер губы и длинный ус от дорогого вина и улыбнулся.

- А знаете что, - с насмешкой возвестил он, - я решил отпустить старшенькую. У этой красавицы сегодня праздник.

- Пасть закрой, - зло процедил взводный заслышав шёпот из уст стоящего рядом юнца. Молодой стражник прервал молитву и поднял бледное лицо к окну. Он нутром чуял надвигающееся зверство.

Валерий скрылся в комнате и оттуда раздался нечеловеческий рык:

- Смотри!

От пронзительных визгов стыла кровь в жилах. Это порождение тьмы и не собиралось останавливаться. Наконец, безумец явил свой забрызганный кровью лик и вытер лицо, которое тут же украсил весёлый оскал. Под захлеб рыданий из комнаты и вздохи зевак, он выкинул из окна девушку, будто мешок. Дочь Дармоса в замызганом порванном платье гулко упала на мощёный камень и застыла, раскинув руки.

- Твою мать... - только и выдохнул взводный, вперев взгляд выцветших глаз в бывшую красавицу с отрезанным лицом.

Внезапно девушка очнулась. Она беззвучно протянула поломанную руку с торчащей острой костью к замершим воинам. Она захлебывалась собственной кровью и пыталась ползти, будто не верила... Но никто не вышел из-за стены щитов. Никто ей не помог.

Внезапно из окна вылетел молодой парень со связанными руками и неестественно вывернутой шеей.

- Негоже разлучать! - отмахнулся Валерий и весело рассмеялся.

Из строя вновь послышалась молитва. Казалось, ещё мгновение и он распадется, побросает оружие и разметается по округе. Но взводный уже не ругался, не подбадривал испуганных бойцов, лишь молча смотрел на девушку в некогда красивом зелёном платье, которая продолжала к нему тянуться.

- Нравится?! - в голосе Валерия была насмешка. Он поднес к лицу отрезанную голову Дармоса и прислонил её к уху, словно пытался расслышать шёпот.

Старик, наконец, поднял свой взор на треклятое окно и жизни в нём было не больше, чем в бывшем правителе.

- Что?! - встрепенулся безумец. - Ах ты ублюдок неблагодарный!

Удар кулаком выбил голову из хватки сцепившей волосы. Башка купца глухо ударилась в стену и прокатилась по полу, но криков уже не последовало. Царило немое забвение.

- Будь ты проклят! - со всхлипом заорал взводный и опустил щит.

Он тоже ходил в Готеран, тоже воевал, но то, что он увидел здесь, на родной земле, сломило его.

- Я и есть проклятие! - заревел Валерий. - Я и есть ужас! И я отпущу каждого, если мне не дадут коней!!! Времени у вас до рассвета.

Когда семёрка добралась до ограды, то залегла за ней ненадолго, а после разделилась и ринулась дальше. Эйган много чего не понимал, но делал то же, что и все.

В валорской Тайной школе их обучали многому: чтению, письму, рукопашному бою, владению оружием, искусству перевоплощения, тактике и много чему ещё, но слаженной работе - нет. Наблюдатели, как сеятели и устранители были одиночками и предпочитали не ввязываться в бой, отставляя эту работу другим. Отравить - да, разнести слух - да, но идти на штурм... Это работа карателей и воинов, а воином Эйган себя не считал. Лезть в самое пекло его заставили совесть и чувство долга. Ну не мог он остаться в стороне.

"Руку," - раздался в голове чей-то голос. Эйган от неожиданности припал к земле, словно его заметил вражеский стрелок, но тут увидел хмурое лицо напарника с играющими желваками, который протянул ему руку, и наконец-то до него дошло. Не успел он начать, а уже заминка. Стыдоба.

Наблюдатель поднялся на присядки и молча вложил свою ладонь в стальную хватку бойца. Они исчезли.

Фэйн продирался сквозь повисшую туманную мглу, огибал кажущиеся чёрными, шершавые стволы деревьев и тащил за собой валиорца, благо тот не падал и не пытался сбежать, попав в юдоль невидимости, пугающую всех на первых порах. Маг чувствовал, как силы стремительно покидают его, высасываются вдвойне, но хватку не разжал. За приоткрытыми ставнями окна над головой чувствовался чей-то недобрый взгляд, колко блуждающий среди белого моря цветущих деревьев. А так хотелось вернуться домой. Фэйн быстро откинул мысли о семье, нырнул в плешь меж розовых кустов и прижался к стене. Отпустил.

"Не шуми," - его голос вновь отозвался в голове Эйгана и на всякий случай был приложен палец к губам.

Наблюдатель кивнул. Он неподвижно застыл, не выпуская мага из виду. Тот вначале замер, видимо прослушивал приказы по мыслесвязи отряда, который им давала та же метка, затем очнулся и стал колдовать. Об Эскалоте и его работе Эйган знал многое, но всё равно стоял и завороженно наблюдал за действиями настоящего ликвидатора. Маг закончил подготовку к усиленному заклятию и вновь протянул руку. Вопросов не последовало.

Фэйн оттолкнулся от земли и взмыл в воздух, вытаскивая за собой наблюдателя. Дар мага сделал их почти невесомыми, и они поплыли по воздуху вверх без единого звука. Усилившийся ветер пытался помешать, но Фэйн умело цеплялся за неровности кладки и подтягивался всё выше и выше.

Эйган не верил в происходящее. Сердце бешено колотилось, а в расширившихся глазах стояло хмурое небо. Все виделось сном и настолько сказочным, что не хотелось просыпаться. Маг дёрнул свою ношу вверх и наблюдатель лёжа опустился на крышу. Эйган неподвижно лежал и ждал команды, борясь с приоткрытым ртом и желанием самостоятельно оттолкнуться. Но тут навалилась какая-то тяжесть. Заклятие спало.

"Не оступись," - напомнил о себе маг. Он не стал дожидаться валиорца, а сразу двинулся к нужному участку крыши. Фэйн крался настолько бесшумно, что Эйган на миг засомневался в своих навыках.

Снег в Тэвервале был редким явлением, а посему угол покрова из позеленевшей черепицы был небольшим и трудностей в продвижении не составил.

Наблюдатель медленно поднялся на ноги и осторожно последовал за напарником, огибая невысокие дымоходы и гнёзда птиц. Их ещё не хватало...

"На месте," - Бальт отозвался первым. Он стоял сбоку от закрытого окна, ведущего в обеденный зал, и прислушивался. Никого. Ну, почти. Двое мальчишек, тихо шептались за деревьями неподалеку. Усиленный магией слух отчётливо улавливал их речь, вызывающую улыбку на хмуром лице. Да, сейчас и вправду будет "жуть" да "лють". Молодой, но опытный боец, уже давно бросался в самое пекло, пытаясь произвести впечатление на командира и отряд. Смерти он не боялся. Для него она была лишь неотъемлемой частью работы, и если суждено умереть, то он сделает это красиво. Но сегодня он не умрёт. Не-ет. Эти "красные" лишь пыль по сравнению с теми, за кем охотится Эскалот. Лицо парня стало каменным. Мысли исчезли, выучено затаились во тьме сознания, а карие глаза заблестели в предвкушении боя. Он начал аккуратно чертить на ставнях магическую печать. Пальцы не касались шершавых досок, делая Бальта ещё загадочнее в окружающем сумраке. - Колдун, - восхищённо прошептал один из мальчишек. Дети ошалело переглянулись и вжались в землю, стараясь не дышать.

"На месте," - сообщил Даймас и поудобней перехватил топор. Он казался до жути спокойным, словно предстоящий бой был скучным и обыденным явлением, но в душе его царила тревога. Двадцать шагов - всего один прыжок. Для телепортации это совсем немного, вот только успеет ли он? Даймас всегда держался рядом с Фионой, был для неё щитом и опорой, а теперь... Приказы он никогда не обсуждал, всецело доверяя командиру, но в этот раз здоровяк чувствовал, что зря не ослушался. Печать легла на тяжёлые ставни с внушительной скоростью, а в сжатом кулаке еле заметно заблестели светлячки. Маг был наслышан о Красном и его ночных вылазках. Он не собирался давать врагам ни единого шанса. Двадцать шагов...

"На месте," - доложил Дарэн. Компания мертвецов его не смущала. Трое убитых из охраны мирно покоились у окна на заднем дворе. Тот, кто их положил мастерски орудует копьём и возможно до сих пор стережет проём. Топор хорошо поработал по ставням и было бы глупо не оставить бойца прикрывать эту брешь. Тихое покашливание из мрачного нутра лишь подтвердило догадку. Дарэн неподвижно сидел у стены, пытаясь расслышать кого-либо ещё, но тщетно. Он медленно, очень медленно вынул длинный кинжал и стал накапливать силу. То, что полетит внутрь станет для копейщика настоящим подарком. И в рукопашную...

"К полету готов," - Стэн, как всегда, отличился. За пару лет к нему успели привыкнуть, благо в бою он не чудил. Больше обычного. Маг прятался за старым разлапистым абрикосом и наблюдал за приоткрытым окном второго этажа, благо глаза ему для этого были не нужны. Он провожал соратников, забравшихся на крышу; приглядывал за двором, по которому ступал командир; видел перепалку среди спорящих горожан и хохочущего безумца в окне. Он видел всё, а десятки чёрных воронов продолжали кружить над поместьем. Птицы не каркали, не садились на крышу, не шелестели в ветвях, но их становилось всё больше и больше, словно кто-то позвал их на пир. А так оно и было. Стэн улыбался. Ему становилось весело от одной только мысли, в которой вся эта пернатая армия ворвётся в здание и нападет на зачинщиков. Перед взглядом уже стояли ошарашенные лица и выклеванные глаза. Вот это будет веселье! Главное - чуток подсобить. В ладонях мага стал всасываться и сжиматься воздух. Херня, а не заклятие. Стэн с радостью ударил бы огнём, вот только нельзя. Поджигать - не тушить. Лишь Фиона способна совладать с пламенем. Она его воплощение, бессмертный опаляющий шторм, выжигающий Тьму! По крайней мере Стэн свято в это верил и никогда не сомневался...

Стояла суматоха. Часть горожан кидалась на остатки охраны, припомнив все беды по вине их хозяина. Другая часть старалась не мешаться под ногами, лишь хором требовала выполнить поставленные условия. Началась драка, кого-то закололи, а взводный ничего не предпринимал. Он ушёл в себя и молчал, не откликаясь на зов подчинённых. Командование забрал старшой, но настой всё равно улетучился. Стража терялась под гневными выкриками и не знала, куда деваться и от кого отбиваться, да ещё и быстро расползающийся слух о "ходивших" на подступах к городу давил на бойцов. По строю шёпотом разносилось предложение отступить за городские ворота или вообще сбежать. Невидимость окутала серостью и не вызывала головокружения, как у остальных. Фиона её вообще не замечала, припав к тяжёлым воротам. Людей слишком много. Стоны и рыдания внутри сливались с гомоном царящим снаружи - не выделить. И девушка использовала дар. Теперь она чувствовала тепло, словно огонь внутри неё указывал ей на свои зачатки в человеческих телах за дубовой преградой. А их было много. Десятки людей в полумраке и перемещающийся жар факелов. Многие сидят в центре, а некоторые стоят по бокам. Их десятки. И кто-то был, совсем близко... "На месте," - последним отозвался Фэйн. Отряд приготовился к бою. "Будет гром. Стэн, зайдешь с задержкой," - оповестила Фиона. "Дам маяки. У нас тут ночные," - упредил Даймас. "Согласна. Всем приготовиться к маякам." Фиона на миг зажмурилась, а когда открыла глаза, её зрачки заполнили всю радужную оболочку и больше не реагировали на свет. "Можем работать первыми. Отвлечем на себя," - отозвался Фэйн. "Не успею. Ждите. Дам обратный отчёт," - приказала Фиона и вклинила взгляд в ворота. В голове проносились обрывки вырванной памяти. Они подрагивали, схлопывались воедино и тут же разлетались размыленными обломками, а полученные с помощью дара знания накладывались сверху, смешиваясь с воспоминаниями и превращали их в совсем иную картину. Ещё чуть-чуть... Фиона могла выбить эти ворота, могла выдрать их наружу, но не могла предугадать падение свода. Стальные штыри, уходящие в стены, усиленные упоры... Эта громадина поддастся только вместе со стеной и вызовет такую встряску, что легче было бы издалека похоронить всех под завалами. Рисковать она не могла. Значит будет абстропортация. И помоги Аскания не застрять в досках...

Фэйн кивнул. Валиорец оказался не из робких. То, что он собирался вычудить сыграет только на руку, но... Пусть попробует. Отговаривать его никто не собирается. Маг закончил возиться с печатью и покосился на напарника. Тот умело стянул верёвку вокруг дымохода и стал подбирать длину, отсчитывая на глаз и по памяти. Возможно, что кто-то из горожан их заметил, но раскрывать себя и приближаться к краю Эйган не стал, укрывшись за крепкой кладкой рядом с напарником. А под ногами была та самая комната. Даже без всякой магии хорошо различались всхлипы женщин и крики безумца. "Трое," - оповестил Фэйн и выудил из воздуха "хлопушку". Этот светляк отличался своей короткой, но очень яркой жизнью. Эйгану показалось или в голосе мага мелькнуло уважение, будто тот обращался к равному? Кто знает... Валиорец кивнул и достал кинжал.

- Давайте! Смелее! Рвите эту падаль! - хохотал Валерий, глядя как мужики с вилами кидаются на охрану. Его выкрики возымели успех. Теперь каждый уважающий себя горожанин защищал свой дом, как мог и чем под руку попадётся. Одноус не врал. Если сотня успеет дойти, то город вспыхнет, как факел и будет светить ещё долго, подавая пример тем, кто решил поднять руку на ветеранов. Сожжение Аничкино вызвало такой гнев у "ходивших", что они уже не остановятся ни перед чем, особенно когда есть кому подливать масло в огонь. "Даю отсчёт." - Их мало! Бейте камнями! Жгите огнём! "Три." Фэйн выставил кулак и стал загибать пальцы. Эйган кивнул и сжал зубами кинжал. - Не дайте никому уйти! Окружай! Окружай!!! "Два." - Заходи левее! Руби его, руби! "Один." Эйган сорвался с места и побежал за край. Веревка потянулась следом и зашипела змеёй. Короткий и быстрый разгон, толчок... Он полетел с крыши, выкручиваясь всем телом. Веревка натянулась, крыша взорвалась, осыпаясь внутрь, а выкрики безумца прервал страшный удар ногами залетевшего в окно наблюдателя...

Фиона вошла, проникла сквозь неподъемную створку и оказалась внутри. Счёт шёл на мгновения. Слева! Копейщик отлетел, как из пращи, и разбился об стену, раскрасив её веером кровавых брызг. Справа! Лучник заскользил по полу сжатой вдавленной массой, оставляя багровый шлейф. Взрывы сотрясли стены, с потолка посыпалась известь. Вспышки, грохот, вопли и огонь в центре зала. Пламя расползалось синей рекой, перерастающей в жёлтые лепестки. Оно медленно поглощало пленников, окутывало их с головой, сжирало заживо. Сердце билось настолько быстро, что время прекратило свой бег. Оно ползло улиткой, как это пламя, давая внимательно рассмотреть хаос, царящий вокруг, но обогнать себя не давало и, словно сама Судьба, насмехалось над смертными. Но зря. Фиона неистово свела расправленные руки. Хлопок! Будто небо разверзлось рядом. Ударная волна сдула пламя, подняв тучу пыли и оставив лишь клубящийся белесый дым, тут же взрезаный визжащими стрелами. Дыхание перехватило, тело выгнуло и повело назад, а глаза успели пройтись по тонкому древку и оперению, подрагивающим в такт дыханию. Она ещё падала, когда зал заполнили светлячки. Они ярко вспыхивали, озаряя пространство белым холодным светом, и гасли. И вновь неистово возрождались, и снова умирали. Их игра казалась медленной и тягучей, но на самом деле протекала в мгновение ока. Пространство заполнили мелькающие силуэты черных, как сажа, птиц. Все смешалось вмиг : карканье, хлопки крыльев, рёв отбивающихся, стон плененных горожан, падших на пол и заслонивших головы, и гром заклятий, выбивающих ошмётки из стен, ломающих перила и выкращивающих ступени лестниц. Даймас вынырнул из пространства и сшиб с размаху подбегающего копейщика. Огромная фигура заградила командира и укрыла голову за могучим плечом. Стрела впилась в предплечье, но Даймас даже не заметил её и тут же ринулся в бой, скользя по полу, залитому кровью и маслом. Удар по дуге и копейщику уже не подняться. Черный оцарапаный шлем взвился в воздух, а разрубленное от носа до затылка лицо раскрылось зловещей улыбкой, орошая холодный камень бурыми брызгами. Прыжок. Стрелок твердо стоял на лестнице, пригибаясь от беснующихся воронов. Он не смотрел на соратника по правую руку, отбивающегося от черной тучи. Нет. Он в третий раз натягивал тетиву... Даймас подпрыгнул, пронесся телепортацией над головами связанных гостей и повалил лучника на каменные ступени. Пика ткнула в доспех второго, отталкивая его на перила, и топор взвился над головой в обратном замахе. Поваленный инстинктивно защитился кованым наручем, но это было смешно. Тяжёлое лезвие вмяло его в грудь по самые позвонки и застряло в рёбрах, слилось с убитым. Даймас бросил рукоять и схватил второго за горло. Стрелок заорал, в его хвате блеснул нож. Он успел остервенело ударить гиганта в бок, но тут же получил ладонью в висок и покатился вниз со сломанной шеей. Бой продолжался. У коридоров мелькал Дарэн. Его кинжал остался в чьей-то спине, но в руке поигрывал клевец. Кто-то ломанулся ему навстречу, преследуемый стаей птиц. Заклятие угодило в колено, вывернув ногу назад, а ветеран впечатался в пол, расшибая лицо. Крик боли не успел даже вырваться, задушенный метким попаданием стального когтя, который так и остался в вогнутом шлеме. И внезапно всё стихло...

Витиеватая тяжёлая люстра продолжала мерно покачиваться. Тени то сгущались, то рассеивались от света, а огонь в низких жаровнях трепетал и пританцовывал от сквозняка. Провал в потолке скалился обломками, которые устилали и некогда красивый ковер. Толстый синий красавец с изощрённой вышивкой, уже не радовал глаз, изгаженный грязными сапогами и жирными красными пятнами. Расколотый шкаф, сломанные полки, растоптанные книги и крохотные портреты в золотистых погнутых рамках валялись на синей ткани, хаотично разбросанные пинками убийц. Стены, обтянутые красным бархатом, покрытые рубиновыми брызгами и перекошенными картинами, смотрелись жалко. Ткань местами свесилась ровными краями порезов и уже не восхищала своим величием. Среди разбросанной посуды и перевернутой мебели лежали тела. Фэйн сидел на полу у стены. Его тяжёлое дыхание ещё подрагивало от возбуждения и становилось всё чаще от медленно наплывающей боли. Холодная испарина едва выступила, но уже порывалась скатиться на прищуренные глаза. Лук распрямился, тетива хлестнула по пальцам. - Надо кровь... кровь остановить... вот так... - бормотал Фэйн стягивая дрожащими руками разрубленное у паха бедро. Тот, кто это сделал лежал рядом и продолжал дымиться, изжаренный могучим разрядом. Кожа треснула и слезла кусками, оголив череп и скулы на почерневшем лице. Казалось, будто мертвец улыбается. Будто знает, что уйдёт не один... - Эйган! - Фэйн не узнал свой голос. Он был не его. Не было той бравой уверенности и чёткости, лишь тихая дрожь и отголоски сдавившей тоски. Наблюдатель не отозвался. Эйган продолжал неподвижно лежать, сцепившись с Одноусом в последних объятиях. Две судьбы, две службы, две чести и по два десятка колотых ран на каждом. Дверь заперта на засов. Приглушённое хлопанье крыльев внезапно стихло, но с провала продолжали глазеть десятки красных точек. Вороны были и в комнате. Единственные из живых. Они расселись по углам и ждали... - Вот так... вот так... - продолжал бормотать боец. Ставшие непослушными пальцы всё же справились, и слабый узел лег поперёк ноги. Багровая тёплая лужа перестала растекаться пятном на ковре и замерла. Как и Фэйн.

Фиона пыталась подняться. На голубых глазах выступили слёзы от тщетной попытки вдохнуть. Стрела не проникла в тело, но вмяла стальную накладку, намертво в ней засев. Повезло. Кто-то подхватил её под руки и помог встать. Боковые ремешки аккуратно и быстро срезал кинжал. Свобода. - Дарэн! - прогремел Даймас в темноту, но на его запястье легла рука. - Не надо, - слабый голос командира. - Выводи людей. Здоровяк тут же отправился к воротам, а Фиона привалилась к стене и сорвала через голову доспех. Бросила на пол. Девушка вытерла слёзы и наконец смогла рассмотреть поле боя. Изрубленные тела, вороны на перилах, её бойцы блуждающие по мёртвому залу. Но почему их так мало... Да и пленные... Из пяти десятков тел в центре зала признаки жизни подавали только два. Самые безобидные. Лишь женщины и дети. Остальных вырезали ещё до штурма... Да и десяток врагов оказался двумя. Что за ложь? Что вообще происходит?! Где валиорец?! Где её люди?! "Расчёт!" - потребовала Фиона, а глаза помутнели, наполнились влагой. Она называла имена, требовала отозваться, грозилась выгнать из отряда и умоляла. Сейчас она уже не казалась боевым командиром, а скорее - обычной девушкой, потерявшей близких. - Я тут, - без улыбки ответил Стэн и ухватил командира за предплечье. - Где Бальт?! Где Фэйн?! - злой голос Фионы срывался на крик. - Отчёт мне! - Они мертвы, - ответ бойца был непривычно тихим и безжизненным. - Бальт здесь... Фэйн наверху. И этот тоже... наблюдатель. - Нет, - выдохнула Фиона и замерла статуей, но тут же опомнилась и её лицо стало суровым, а слова процедились сквозь зубы. - Выводите всех... Быстро! Дарэн, ко мне!

Бунт прекратился. Все ошарашено смотрели на поместье. Его уже не трясло, не озаряло белесыми вспышками, не разрывало звуками боя. Оно будто вымерло. На сотнях лиц читались растерянность и испуг. Что это было? Неужели Боги разгневались и спустились с Небес? А может сам Валиор снизошёл, дабы покарать безумца, порочащего его имя? Все ждали, затаив дыхание, и молчали. Наконец, ворота открылись. - Сюда! - заревел Даймас. - Выводи людей! Живее, мать вашу! Стража поначалу не двигалась с места, но позже опомнилась и поспешила на выручку. Тёмный провал, скользкий каменный пол, искаженные болью лица. Нестройные ряды топорщились копьями, но вскоре застучало попадавшее оружие, упали щиты, а руки напряглись под тяжестью тел. Некоторые выбегали быстро, некоторые шли с трудом, придерживая отбитые места и сломанные руки, некоторых выносили. Первым вышел молодой страж с девочкой на руках. Жёлтое длинное платье измазано чёрной жижей, как и светлая коса, как и белые башмачки, как и беспомощно повисшие руки. Парень опустил малышку на землю у розового куста и надолго застыл, словно пытался понять. Девочка была мертва. Суета была незаметной, не ощущалась совсем. Бальт лежал у её ног, а на бледном молодом лице застыло удивление. Он будто удивился собственной смерти, не верил, что был убит. Стрела попала точно меж пластинами, пробила грудь, застряла в сердце. Самое обидное - она была шальной.

Такой молодой... В отличие от Фэйна, этот жизни не видел, не познал, не прочувствовал её до конца... Но у того семья. - Все наружу! - закричала Фиона и опустилась на колени рядом с трупом. Топот, рычание бойцов, скрип тяжёлых створок. Никто не оспорил, никто не вмешался. Кроме Дарэна. - Уходи, - промолвила девушка и вырвала стрелу из груди мертвеца. - Ты зря это задумала... - Сье6ался!!! - Заорала Фиона и глаза её засветились недобрым огнём. То, что сидело внутри, переполняло, вырывалось на свободу. - Я лекарь и я остаюсь, - голос воина был спокойным и чётким. - Не усердствуй, а лучше помоги. Дарэн не верил в успех задуманного, но молча смирился с судьбой. Смерть от иссушения кладезя была дрянной, но он не мог оставить командира делать ЕГО работу. Воскрешать - не лечить, но когда-то ведь удавалось. Великий Учитель ведь мог и они смогут. Нужно всего лишь... - Будешь проводником, - отрезала Фиона и ухватила лекаря за руку, сжала ладонь. - Хорошо, - согласился Дарэн и положил вторую ладонь Бальту на грудь. Девушка обладает внушительной силой, но если её не хватит... проводник будет следующим. - Воскрешай, - голос уже не девичий, искаженный колебанием первородной силы, заточенной в хрупком теле. Дарэн на миг оглянулся. Фиона будто светилась изнутри, а вместо глаз полыхало пламя. Воин кивнул и приковал свой взгляд к мертвецу. Сосредоточился. Под шершавой ладонью зародилось свечение. Оно всё росло и росло, пока не заполнило зал, укрыв безрассудных магов под куполом яркого света. Но и этого было мало. Ещё один всплеск и купол возрос до самого свода. Здание затрясло, стены треснули, осыпался и рухнул свод. Сотни зевак. Люди жмурятся, прикрываются руками, отворачиваются от зарева и отбегают подальше, а над головами гремит хмурое небо и плачет тяжёлым дождём...