Анатомия стальной дружбы -6

Глава 1

Глава 1. Рабы сказали слово

Когда Северцев заметил резко поднявшуюся вверх руку, у него самопроизвольно закрылись глаза. И немудрено: через мгновение полетят пули, которые отнимут самое драгоценное, что у него есть, — жизнь. Вот тогда и оборвётся бесславный путь добровольца, согласившегося войти в пекло, чтобы понять, что угрожает населению Беларуси. Банальная встреча с немецкими солдатами завершается расстрелом. А те, кто собирался идти рядом с ним непроторенным путём по метро, не видят, что происходит. Со страха мужики попрятались в потайные места, не явившись к расстрельной стене. Хотя потенциально и были согласны изменить свою жизнь. Но как только запахло жареным — убежали, как крысы с тонущего корабля.

Но Константин их не обвинял. Моисей и тот водил евреев по пустыне сорок лет, чтобы вытравить из людей рабское отношение к жизни. А тут над ними никто не работал. А так сразу ничего не случается. Вот только жаль умирать в расцвете сил. Он лишь начал свой путь. И сейчас пытался сформировать в себе правильное видение происходящего. Приложить как можно больше усилий, чтобы изменить собственное положение. Он не стал равнодушным.

Северцев открыл глаза. Не пристало смельчаку прятаться от суда, который устроил лейтенант Рейха. Пусть видит, как отчаянно тот держится за каждое мгновение: дышит, стоит на ногах, смотрит ему в глаза и на тех, кто целится в него через перекрестье прицела. Он не будет просить пощады. Не станет унижаться. Оскорблять чистое имя своего отца и деда.

Что поделать — не случилось, не сдюжил, не сумел освободить народ городка от фашистского ига. Уж больно быстро закрутились события. Немцы скрутили ему руки, кто-то из них ударил по ногам тяжёлым башмаком. Константин не испугался, но не успел среагировать так, как должен был. Теперь стыдно за проявленную слабость. Но разве у него есть опыт, накопленный годами военных действий? Так, разве что зачатки.

А в душе стояла бездонная пустота. Словно его вырвали из привычного круга событий и бросили на передовую линию боевых действий — туда, где рвут врага руками и пинают ногами до смерти. Однако он находился в окружении вражеских солдат, под прицелом шести автоматов. Шаг в сторону — и из стволов вырвется сноп огня. Константин оказался в сложном положении, в прострации, потому что не понимал, как избежать расстрела. Всё потому, что был один.

В какой-то момент он решил броситься на вражеских солдат. Пусть стреляют. И, конечно же, убьют, но зато это не будет выглядеть как согласие на смерть. Нужно противостоять чужому влиянию до последнего вздоха. Они не знают, как он любит жизнь — её проявления, правила, отношения между людьми. И растерять этот ценный дар за мгновение он не согласен.

Он был наполнен душераздирающим противоречием, когда случилось то, что потом вспоминал затаив дыхание. Из-за стапелей подъёмной площадки вышел Николай. От волнения Константин не сразу его узнал. А мужчина действовал быстро: не суетился, а сразу направил ствол автомата в сторону немецких солдат. И с тыла ударил шквальный огонь единственного автоматического оружия. Это было настолько неожиданно, что расстрельная группа не успела перенаправить оружие на очевидного врага. Не успела ответить адекватно и погибла в считанные секунды. Пули били с короткого расстояния. Веер разлетался вокруг немцев и летел дальше.

Несколько пуль ударило в стенку вблизи Константина. Чтобы убраться с линии огня, ему пришлось рухнуть на землю там, где он стоял. Он прижался к спасительному грунту, понимая, что только так сможет уцелеть. Боец-мститель стрелял, не обращая внимания на то, как расширяется сектор обстрела. Он поставил перед собой цель и уничтожал противника.

Когда солдаты и офицер рухнули на землю, он подбежал к ним и стал добивать вражеских солдат по одному. Патронов на всех не хватило. Но боец народного фронта — так хотелось его назвать — не роптал. Он вытянул пистолет из кобуры лейтенанта и направил ствол тому в лоб. Оставалось нажать на спусковой крючок, чтобы пуля улетела по назначению. Красная точка показала бы, как метко стреляет боец. Но со стороны расстрельной стены раздался приказ:

— Отставить! — это был Северцев. Он поднялся с земли и направился в сторону бойца городского подпольного сопротивления.

Рядом с Николаем находились ещё несколько немцев, которые участвовали в расстреле пленника, но не имели оружия. Два врача, два повара и гробовщик тут же были окружены военнопленными. До этого момента они оставались равнодушными, но когда власть пала, русским тоже захотелось сказать своё веское слово. На немцев навалились. Те упали на землю и, не сопротивляясь, запричитали, что сдаются в плен.

К ним отношение было иное, чем к вооружённым солдатам. Они были близки русским солдатам: за столько лет привыкли к соседству другой нации, научились общаться. Где-то в глубине души даже жалели, что те оказались в чужом лагере. И всё же им скрутили руки, собрали вместе и окружили. Русских было гораздо больше, поэтому немцы и не думали сопротивляться или что-то требовать. Их время прошло.

Пока Северцев шёл к лейтенанту, рядом с ним находился Николай. Константин распознал его, как только успокоился. А времени для этого было достаточно: целых десять метров от расстрельной стенки. Николай держал автомат за цевьё, нацеливая приклад на голову поверженного врага. Лейтенант получил ранение в бедро, поэтому подняться не мог, но сел, чтобы показать — ещё жив.

Он осмотрел позицию, которую потерял за несколько секунд. Не ожидал, что найдётся кто-то, кто станет проблемой номер один. Не верил, что такое могло случиться в городке, где условия проживания лучше, чем там, наверху, среди огромного количества людей и городских строений. Он считал это наваждением. И если бы нога не болела, навёл бы порядок. Но боль была сокрушительной. Двигать ногой не получалось. С трудом сидел, потому что натягивались мышцы и тревожили рану. Оттуда текла кровь. Он пытался удержать красный поток рукой, но его старания были напрасны. Его время было сочтено: он умирал от потери крови.

Те, кто смотрел на офицера, отчётливо это понимали. Но никто не собирался ничего делать, чтобы спасти страдальца. А тот должен был умереть. Кстати, лишь Константин остановил красноглазого от выполнения задания подполья — уничтожить всех, кто имеет отношение к фашизму.

Лейтенант держался молодцом: не канючил, не плакал от боли, не стонал. Он был на взводе, в шоке, взбудоражен настолько, что окружающий мир воспринимал отстранённо. Наверное, не верил, что произошёл переворот. Он столько провёл учений, чтобы этого не случилось, а пришёл незнакомец и перевернул всё с ног на голову. Ему в это не верилось. Считал спектаклем, разыгранным неведомыми силами.

Справедливость обязана была восторжествовать. Он продолжит лелеять мечту. Хотел выстроить отношения, которые нравились бы не только ему одному.

— Ну что, лейтенант? — спросил Северцев. Но это было не всё, что требовалось сказать. Были и другие мысли. — Теперь ты веришь в силу русского солдата?

— Пошёл ты! — выругался офицер. Голос его был слаб. Он часто моргал, морщился от боли, гладил ногу рядом с раной. Пытался унять боль, но не справлялся.

— Ты можешь ругаться, — сказал Константин, — но у тебя нет шанса выжить. Вскоре пленные покинут этот городок. Я уведу солдат за собой. А ты останешься один. И будешь выть, как волк, но никто к тебе не придёт на помощь.

— Убей меня, — неожиданно попросил лейтенант. — Мне уже всё равно, что здесь будет дальше. Но беспокоит одно. Скажи правду: Германия проиграла войну?

Офицер был недоверчив, потому что верил в идеологию, которую ему преподали фашисты. Так сильно втолковывали свою методику, что в другую идею он верить отказывался. Несчастный человек. Но вера держала его на высоком уровне. Он сохранил власть до сегодняшнего дня в неизменном виде. Герой со своей колокольни. За это можно уважать. Но уважать нельзя, потому что он фашист — едва не расстрелял Константина. Сам офицер этим событием не мучился. Забыл бы о нём назавтра.

— Проиграла, — сказал Северцев, сохраняя спокойствие, хотя внутри его распирали чувства. В его сторону шли соратники, которые всё-таки устроили бунт на «корабле». Сумели его спасти, изменили свою жизнь и жизнь фашистов. В обмен получили свободу, не потеряв ни одного бойца. Достойная победа!

— А ну, дай, — попросил Константин пистолет у Николая. Тот без вопросов передал, но прежде перевёл предохранитель на стрельбу, затем развернул ствол пистолета в свою сторону и подал рукоять — признак особого расположения. Северцев принял оружие и направил его на сидящего офицера. Тот испуганно уставился на чужака, с которым пытался найти общий язык.

— Готов уйти из жизни? — спросил Константин, склоняясь перед офицером, чтобы приставить ствол к виску.

Лейтенант молчал. От напряжения забыл о боли. Руки опустил, ладони легли на землю. Пальцами собрал две горсти грунта. Похоже, хотел бросить землю в глаза стрелку. Но количество сторонников Константина охладило его пыл: бесполезно выказывать показное геройство. Всё равно финал расписан по пунктам.

Северцев хотел видеть, как поведёт себя немецкий офицер. На лейтенанта смотрели люди, над которыми тот издевался, когда хотел. А частенько ругал, избивал, сажал в одиночную камеру. Ратовал за дисциплину. Он правил так, как хотел. Но сегодня наступила иная пора.

— СС не дремлет. Они тебя найдут, — сказал лейтенант. Он упорно держал свою линию поведения. Верил, что Третий рейх нерушим. Его в этом не разубедить. Он считал, что сегодня проиграл, но завтра здесь будет прежний порядок. — Найдут и вздёрнут на рее.

— Ты всё сказал? — спросил Константин, наблюдая, как вытекает кровь из раны офицера. У ноги уже собралась большая лужа. Кровь впитывалась в землю, но грязная жижа оставалась. Подтверждая догадку, офицер закрыл глаза. У него кружилась голова. Он слабел прямо на глазах. Силы покидали его, но разум фонтанировал на каждом вдохе. Чисто по-человечески его было жаль. А он хоть кого-то пожалел? У фашистов иные принципы, и те не имеют ничего общего с человечностью.

— Кто ты? — вдруг спросил офицер, пытаясь угадать, кто перед ним на самом деле. Это могло его спасти.

— Я русский солдат, — ответил Северцев, хотя и немного исказил информацию. Но это не важно. Истина дороже, а её он не исказил.

— Ты бандит, — сказал лейтенант, высказывая собственную версию о данном человеке. — Ты уничтожил мир, который очень долго здесь существовал. Уничтожил порядок, не тобой установленный. А ещё... Ты не представляешь, как изменил людей, которые тебе подчиняются. Ты погубил городок, его жителей и, вероятно, себя. Вскоре ты это поймёшь. Я всё сказал...

Лейтенант поднял голову, насколько смог, и уставился мутными глазами на Северцева. Пальцы одной руки были вымазаны в крови, но это было не важно. Он пригладил волосы, которые действительно растрепались на голове. Ему хотелось быть в порядке перед смертным одром.

— Стреляй! — сказал лейтенант.

Его желание было искренним. Он хотел этого, потому что понимал: время истекло. Зачем страдать, терпеть боль, унижаться перед противником? Пока в силах, наступил момент истины. Пусть все увидят, как умирает немецкий солдат.

И тут Северцев вспомнил, что по рождению тот — русский человек, просто перевоспитанный по немецкому образцу. Потому и ведёт себя так. Не боится смерти. Промелькнула ещё одна мысль: он знает нечто такое, что другим неизвестно. Такого человека нельзя убивать. Пусть живёт.

Передав пистолет Николаю, Константин подозвал врачей, которые всё ещё находились рядом, поскольку не поступило команды, что с ними делать.

— Заберите лейтенанта. И сделайте всё, чтобы он жил.

Заявление вызвало настоящий переполох среди пленных солдат. Они боялись этого человека, как зверя, которому неведомы человеческие чувства. Даровать ему жизнь — всё равно что преподнести подарок, которому нет равных на белом свете. Пленные зароптали: они долго терпели этого человека, и теперь настало время расплаты, а её отсрочили.

Но люди, получившие свободу, были слишком возбуждены. Они витали в облаках от полученной дозы эйфории. Знали, что скоро выйдут наверх, будут общаться с родными и близкими. Тормоза сорвало, и ничто больше не держало их взаперти. Об этом они и пытались сказать Северцеву, которого мало знали, но воспринимали как посланника, чью миссию принимают целиком и полностью. Ибо он вдохнул в них уверенность. Они знали, что всё плохое закончилось. Оковы рабства сброшены. Наступают светлые дни. Но позади себя не хотели оставлять грязь, которая разрушала их души много лет подряд.

Услышав стрельбу у расстрельной стены, стали подтягиваться остальные заключённые городка. Они ещё не знали, что пришло время, с которого они становятся нормальными людьми. Ничто не может изменить этот новый статус. Поэтому обнимались друг с другом, как лучшие друзья. Поэтому слышались восторженные слова в адрес освободителя. Но Константин их не слушал. Его занимал другой вопрос: он вдруг заметил, что тросы, удерживавшие подъёмную площадку, ослабли и свисают вниз.

И тут один трос сорвался с крепления и устремился вниз. Кручёной змеёй он свернулся вокруг колыбели, установку которой тут же перекосило. Кто-то или что-то повлияло на подъёмный механизм. Константин не удержался и быстрым шагом подошёл к механизму, на который надеялся, чтобы вернуться к ветке метро и уехать с этой станции. А что же теперь?

Северцев подскочил к площадке и потянул за трос, который свисал больше других, но не почувствовал натяжения. Тот тоже сполз вниз. В результате колыбель упала одним концом на землю. Какое-то время она висела на двух тросах. Вскоре и те устремились вниз. И тогда механизм подъёма вообще перестал существовать.

— Это всё лейтенант, — услышал Константин чей-то голос. Он пока не привык к разнообразию голосов и настроений пленников городка, но быстро разобрался, что говорит Николай. Потирая виски, тот склонился над площадкой, чтобы выдать очередной перл:

— Нам не выбраться отсюда.

Об этом Северцев уже и сам сообразил. С горечью он осматривал стапеля: механизм был безвозвратно утерян. Концевые держатели прекратили своё существование по неизвестной причине. Чтобы вернуть их на место, нужно приложить немало усилий. Было нарушено главное правило быстрого лифта — безопасность. Восстановить её без соответствующих знаний не получится. Об этом он знал, потому что работал с такими механизмами на заводе. Не до конца разобрался, но главный принцип усвоил: не знаешь — не лезь, иначе сделаешь только хуже.

Постепенно возле Северцева стали собираться остальные участники восстания. То, что они совершили, — хорошо, а дальше — безвыходное положение. Не учли, что у лейтенанта в запасе окажется нечто, способное сломать надежду на корню. Потому и улыбался так ехидно офицер, глядя смерти в лицо. Он знал, что остановит пленников, не даст им подняться наверх.

Тонкие трубы, удерживавшие механизм подъёма в вертикальном положении, на горизонтальные воздействия не были рассчитаны. Под весом человека стойки изогнутся, а то и вовсе сломаются. Ничего другого, способного дать путь на площадку подземной станции, нет. Голые бетонные стены — по ним даже подготовленный человек не поднимется.

Немцы всё продумали. Учли каждую деталь. Рассчитали так, чтобы исключить случайный побег. Они же видели, как бросаются пленники на колючую проволоку, по которой идёт ток. Она убивала, не давая шанса военнопленному убежать из лагеря. Но русских ничто не может удержать, если они задумали действие. Так и здесь: они находились в яме, из которой выхода нет. Теперь нет. И боевое настроение было испорчено.

Мрачные лица смотрели на путь, который был единственным в этом городке. А так всем хотелось покинуть мир, чуждый разуму обычного человека. Разрушив немецкие наработки, доказывавшие своё преимущество долгое время, они не приобрели ничего вдохновляющего. Наоборот — разрушили.

Чтобы жить и дальше в этом убогом уголке пространства, требовалось кардинально пересмотреть жизненные принципы. Никто из них этого не умел, поэтому смотрели на Северцева большими глазами, чтобы не упустить ничего такого, что дало бы им надежду. А парень и сам был в тупике. Он не решался что-то говорить, потому что в одну секунду мог запросто настроить пленных солдат против себя.

— Какие есть предложения? — спросил он Николая, который больше других ратовал за свободу, а теперь стоял, повесив нос. Он почти плакал, потому что больше не видел в перспективе своих родных — жену и дочку. Словно кто-то перечеркнул ему веру, надежду и любовь. Когда он услышал обращение человека с воли, то струхнул: никогда так масштабно не рассуждал, не принимал решений за других. А те смотрели на него и ждали ответа.

— Не верю, чтобы немцы не предусмотрели аварийный выход отсюда, — сказал Николай, вытирая пот со лба, который вдруг вспотел. Организм работал на пределе возможностей. Разум едва не запылал от напряжения. Он собрал воедино всё, что знал о немцах, о конструкторах, о городке, в котором так долго жил. Из огромной массы информации выбрал нить, за которую можно было вытянуть клубок знаний. И, кажется, он нашёл ответ. Потому что за спиной люди с облегчением вздохнули: увидели просвет в тёмном царстве неизвестности.

— Тогда нам нужен лейтенант, — сказал Северцев, приняв идею как рабочую. Она могла привести к выходу из невероятно сложной ситуации. Он должен был прислушаться к мнению человека, который освоился здесь ещё в прошлом веке и знал детали, о которых Константин даже не подозревал.

— Пошли, — предложил он Николаю. Тот кивнул: хотел решить проблему. Не останавливаться же на полпути. Среди пленников он был самым решительным.

Пять немцев, которые не были военными, но выполняли ту же задачу, пропали. Они так быстро убрались с площадки, что Константин потерял их след. Учитывая, что лейтенанту требовалась медицинская помощь, он предположил, что те унесли раненого в медпункт. Решив в этом убедиться, Северцев побежал по узкой улочке городка. Рядом с ним — его сподвижники. Как только ситуация изменилась, они тут как тут. Восприняли с пониманием скорость перемен.

Северцев себя не узнавал. Его едва не расстреляли, а он уже бегает по поселению и ищет главного человека городка. Сам же отпустил, а теперь решил увидеть вновь. Всего на несколько минут. Тот должен был подсказать, что им делать, чтобы взобраться наверх. Но, взглянув на непримечательное двухэтажное здание с огромным знаком змея вокруг чаши и красным крестом, Константин сказал себе, что зря старался. Чутьём ощутил, что офицера здесь нет.

Но ведь тот находился на грани между жизнью и смертью. Медлить нельзя. Поэтому, перечеркнув подозрение, Северцев заскочил сразу на третью ступеньку — а их было не меньше двух десятков до входной двери. И всё же его обогнал Николай. Тот открыл дверь в помещение и первым вошёл внутрь. Он был сегодня очень смышлёным парнем. Решил, что с него довольно лебезить и угождать начальству. Сам себе руководитель. А потому знает, куда приложить силы, чтобы вернуть себе былую славу. К тому же он убил фашистов. Его грудь распирало удовлетворение.

В фойе никого не обнаружилось. Никаких следов крови, никаких предметов, которые бы подсказали, что здесь прошли люди. Каталка стояла с правой стороны при входе. Кровать для перевозки человека в операционную находилась тут же. А в помещении царила идеальная чистота.

— Туда, — показал на второй этаж Николай и первым рванул в указанном направлении. Он точно знал, где расположена операционная. Именно там ожидал увидеть врачей и раненого. Поэтому спешил, пока больному не ввели снотворное: если тот уснёт, с ним не поговоришь.

Северцев едва за ним поспевал. Горячая кровь, вскипевшая в момент расстрела, потихоньку остывала, и всё больше одолевала вялость. Усталость становилась преобладающей. Пока он справлялся с немощью, но требовалось спешить, чтобы не превратиться в мешок с картошкой. Дмитрий и Семён следовали за ним в одном шаге. Как-то сразу подчинились воле двух мужчин. А те вели себя сверхактивно, желая воплотить в дело долгожданную мечту.

Бежали, часто дышали, руками трогали стены, ногами несли грязь — и, наконец, открыли нужную дверь. Та, кстати, была полуоткрыта. А внутри светлой комнаты — опять тишина и спокойствие. И никого.

— Странно, — сказал Николай, обходя операционный стол справа. Встал в изголовье, пощупал белоснежную кровать. Никто не появился. И не должен был. Сказки остались только в книжках. А реальность обволакивала глаза, тело, а главное — руки, которым нужна сила, чтобы схватить лейтенанта за шиворот и встряхнуть, чтобы тайна не задержалась на выходе из его уст.

— Странно, — повторил и Северцев, потому что рассчитывал именно здесь получить ответ на очень важный вопрос. Он думал о том, как подняться наверх вместе с людьми, которые надолго задержались в плену.

— Где ещё может быть лейтенант? — спросил Константин у военнопленных, которые поддерживали все его устремления. Они-то уж точно должны были об этом знать — ибо ориентировались в этом богом забытом уголке вселенной.

— В аду! — ответил Николай. Он действительно так считал, потому что рана лейтенанта не располагала к жизни. Если немцы по какой-то причине медлили, тот мог быстро отправиться туда.

— Где у вас хоронят? — помог сосредоточиться на правильном ответе Константин.

— Останки сжигают, — ответил Дмитрий: он как-то видел, как гробовщик складывал вместе человеческие кости и поджигал. Чем отличался офицер от других? Такой же член необычного экипажа.

— И где это место находится? — поинтересовался Северцев, чтобы получить хоть какие-то намётки для дальнейших действий.

— Там же, где и расстрельная стена, — ответил Дмитрий.

— Странно, — произнёс Северцев, ощутив, что ступил на дорогу, ведущую в тупик. Не хотелось думать, что лейтенант со своими подручными исчез из городка по каким-то своим каналам. А если ход всё же есть, то и он им воспользуется.

— Надо найти немцев, — сказал Константин, убеждая соратников, что иного пути у них нет. Но те рады были хоть что-то делать: ждать и бездействовать они больше не могли.

— Найдём, — заверил на этот раз Семён.

— Пошли отсюда, — скомандовал Николай и первым бросился к выходу из операционной. Он так спешил, что его никто не обогнал ни в коридоре, ни в фойе. Вышел из здания и обомлел: увидел чудо, которое никогда не случалось в городке. По узкой улочке текла река чистой воды. Пока её было по щиколотку. Но с неба ничего не лилось? Северцев в первую очередь проверил эту версию. Мужчины тоже осмотрели лампу, освещавшую городок.

— Что бы это значило? — поинтересовался Дмитрий, обнаружив, что в их сторону торопливо шагает по воде комендант. Владимир Сысоев махал им рукой. Он был искренне рад, что нашёл зачинщиков революции и хотел быть рядом в трудную минуту. Но никто из мужчин не знал, что тот несёт весть, от которой станет только хуже. И мужчина сказал об этом, едва поравнявшись с ними:

— Немцы открыли шлюз. Нас затапливают.

— Откуда ты знаешь? — засомневался Дмитрий.

— Он же с ними якшался. Знает, что говорит, — сказал Николай. Он всегда негативно относился к коменданту, но терпел, потому что тот частенько приносил интересные новости и известия. Общался с пленными, не таил, хотя и мог, информацию. Скользкий тип — и нашим и вашим. Но другого всё равно нет, выбирать не приходится. Он свой человек, хотя и с натяжкой. Зато сегодня он не предатель. Наоборот — подсказал, как обмануть бдительных немцев. И всё получилось. Без жертв.

— Это конец, — нехотя выдавил из себя Семён. — Скоро будем барахтаться в воде, как мыши.

— Неужели нет выхода? — засомневался Северцев. — Вы же знаете каждый угол, каждое потайное место, всё, что здесь построено. Неужели не знаете, куда немцы ушли и откуда направляют на нас воду?

— Поверь, не знаем, — сказал Николай. — Они занимались своим делом, у нас было своё. Мы не пересекались. Да и у фашистов разве можно что-то узнать?

Вот тогда Северцев пожалел, что рядом с ним нет медвежатника. Ванёк бы точно что-то отыскал: у него нюх, как у собаки. Константин избавился от мысли, что кто-то обязан ему помочь, и вернулся к исходной точке. А она была безрадостной: вода ощутимо поднялась. И немудрено — ведь здесь замкнутое пространство. Бетонное кольцо не пропускает жидкость сквозь себя. Наоборот — накапливает.

Народ городка стал собираться возле расстрельной стены — там же, где когда-то была площадка для подъёма наверх. Люди не знали, куда идти и что делать, а потому предпочитали держаться чужака, который так резко изменил этот мир. Они верили, что он-то как раз и выручит. Иначе и быть не могло. Заметив, что Северцев возвращается, несмотря на то, что повсюду стояла вода, они обрадовались.

— Командир, что будем делать? — спросил один из пленных солдат.

В его руках был небольшой узелок. Наверное, он прихватил какие-то вещи, к которым привык, или что-то ценное, без чего не видел своего будущего. Он готов был выполнить любой приказ, лишь бы тот помог выбраться. Другие были в точно таком же состоянии.

— Вы на них работали столько лет, а они решили вас уничтожить самым подлым образом — пустили на вас воду, — сказал Северцев, не собираясь скрывать важную новость. Вдруг кто-то из них что-то знает по этому поводу? Но никто не сказал, что есть выход. Молчали все. И это было хуже всего.

— Фашисты! — наконец выпалил один из пленных солдат. Он ругался, потому что накипело. И лучшего слова, чтобы оскорбить немцев в таком положении, не существовало.

— Убийцы! — вторил ему другой пленник. Остальные с ним согласились.

— Зря не убили лейтенанта, — сказал третий военнопленный.

Этого и боялся Константин. А они вспомнили, кто сохранил офицеру жизнь. Но Северцев в ту минуту думал о том, как поступить правильно. Этот опытный человек мог многое изменить, подсказать, направить. А по его приказу открыт шлюз.

Глава 2

Глава 2. Способ выбраться

Стоять и смотреть, как наполняется резервуар, было неуютно. Пленные солдаты роптали. Кто-то выругался. Но равнодушных не было. Этих людей можно было понять. Они так близко приблизились к свободе, но не смогли её получить. А тут — живой пример человека, который преодолел все немецкие преграды и стоит перед ними целым и невредимым. Значит, путь есть, и им можно воспользоваться. Но гадкий утёнок — лейтенант — испортил доброе начинание. А сам куда-то подевался в замкнутом кольце строений.

Военнопленные облазили весь посёлок. Им можно было верить — ни одного подозрительного места не осталось без внимания. Люди были заодно. Они стремились выбраться на поверхность, во что бы то ни стало. Но немцы пропали бесследно.

— Что стоим? — сказал Николай. Он напомнил, что это всё равно, что отказаться от долгожданного приза. — Теряем время. А вода бежит…

— А что здесь сделаешь? — ответил Дмитрий. Он был не прочь кричать победный клич, но в окружении невзгод его голос охрип. Час назад он сиял от радости, а сейчас помрачнел. Морщины пересекли лоб вдоль и поперёк. Превратился в старичка, которого ничто не беспокоит, кроме простатита. А здоровье подвергалось нападкам изощрённой вражеской хитрости.

— А если подняться по стапелям? — предложил Семён, обращаясь к товарищам. И все взглянули на трубчатую конструкцию, уходящую вверх.

— Пошли, попробуем, — сказал бывший комендант шестого городка. Он был целиком и полностью на стороне пленных солдат. Впрочем, какие уж тут пленные. Они боролись за свободу и добились своего. Так что данное слово можно было убрать из лексикона.

Толпа из двадцати мужчин направилась к стене, где находилась разломанная «тропинка» наверх.

— Я попробую, — сказал один из добровольцев и схватился руками за тонкие трубы. Немцы при сооружении данной конструкции предусмотрели элементы жёсткости, поэтому были места, куда можно было поставить ногу и укрепиться рукой. Так что начало было многообещающим. Солдат, проявляя завидную ловкость, полез по нестандартному устройству.

Народ безмолвствовал. Наблюдали, как смельчак исполняет волю коалиции желающих выбраться из ямы. Где-то на высоте десяти метров от дна трубы разорвали сцепление. И смельчак полетел вниз с куском трубы в руках. Отсутствие тросов ослабило крепление. Вероятно, трубы держались под натяжением. При их ослаблении сцепка разрушалась. Металлоконструкция сложилась, как карточный домик. Грохоча изгибами и изломами, она рухнула внизу в одну большую кучу непригодной железной массы. Но конструкция развалилась не вся. Где-то с середины стапеля ещё висели обломки, призывая испробовать этот путь. Только до них нужно было добраться — теперь уже по гладкой бетонной стене.

Солдату повезло. Бывшие пленники сообразили, что парню грозит разбиться, если не подхватить его у земли. Рискуя получить увечья от падающих обломков стапеля, нашлись добровольцы, которые бросились ловить тело мужчины и вместе с ним отскочили в сторону. И только тогда конструкция обрушилась на землю.

— И тут они предусмотрели, — злобно цыкнул Владимир Сысоев, имея в виду немецких инженеров. Как так можно было собрать подъёмный механизм, чтобы он составлял единое целое лишь при тросовом натяжении?

— Это был путь, которым мы могли бы воспользоваться, — констатировал очевидный факт Семён, — но и тут нам показали кукиш.

И мужчины уставились на Константина. А ведь он новичок. Мало что знает. Столько же понимает. Всего один день, а требований — высокий уровень. Словно кто-то свыше дал именно ему указку направлять людей на единственно верный путь.

Константин осмотрел городок, его улочку, громоздкие стены. Всё говорило о западне, из которой выбраться нельзя. И как тут принять решение?

Среди первых он был не против изобретательности, смелого решения неожиданной сложности, но пока лишь туман в голове беспокоил больше всего. Он даже за это время не вспомнил ни одной строчки из стихотворения. Что никогда с ним не случалось прежде. В любой, невероятно сложной обстановке стихи порой определяли его поведение. Видимо, стояние у расстрельной стены сильно повлияло. Отобрало свет разума, который исконно поддерживал его в мирное и военное время.

— Лысый идёт, — вдруг услышал Северцев из уст Дмитрия. Мужчина шёл по узкой улочке. Он искал врагов вместе со всеми, но задержался дольше остальных. Идти приходилось по воде. Она ещё не доходила ему до колен, но уже мешала движению. И всё же он шёл по течению, что облегчало участь. Как мог, он торопился. Понимал, что от него зависит многое. А ему было что сказать. Едва поравнялся с товарищами, как те узнали, в чём причина его спринтерского хода:

— Я нашёл место, откуда течёт вода. Вроде бы, там есть дверь, но, похоже, она сливается со стеной. Так сразу и не увидишь…

— Где это? — спросил Константин, надеясь обнаружить нечто, что ускользнуло от пленников подземелья.

— Бесполезно, мы ничего не сделаем, — сказал Георгий. Он потёр лысину, на которой скопилось достаточно пота, чтобы стекать по щекам к скулам. В организме пленного был заложен невидимый механизм разрушения. И слабость проявила себя при первых признаках напряжения. Сказывалось истощение. Недостаток витаминов. Диетическое питание. Отсутствие солнечного света.

— Это почему же? — поинтересовался Николай, давно готовый крушить и ломать всё, что оставили после себя фашисты.

— Железо и бетон — в единстве, их не сломать, — ответил Георгий. Похоже, он тщательно обследовал указанное место. Искал возможность проникнуть внутрь помещения. Ему хотелось перекрыть вентиль. Он же понимал, к чему приведёт бесконечное поступление воды.

— А если взорвать? — сказал Сысоев. — У нас же есть гранаты.

И чтобы стало понятно, откуда они взялись, дополнил:

— Те, что принёс с собой командир.

И кивнул в сторону Северцева. Этого оказалось достаточно, чтобы отправиться туда, где Георгий отыскал выход воды. А Сысоев отправился в комендатуру.

Солдаты русской армии следовали за командиром неотступно. Они решили не расставаться, чтобы не потеряться среди домов городка. Поселение было небольшим, но страх остаться одному превышал всё остальное. Нервы сдавали и преобладали над тем, что нужно делать.

Константин их не ругал, не отправлял обратно, не мешал сотрудничать. Он понимал, что сегодня эти люди объединились впервые. И это чувство несло их словно поток быстрой реки. У них ожили взгляды, они дышали по-другому, тело справлялось с физическими нагрузками легче. А возвращаться к прошлому они не хотели.

Сысоев уже несколько раз кричал, чтобы сдержать их пыл, желание, твёрдые намерения. Они хотели доказать своё преимущество и готовы были исполнять волю чужестранца. Они хотели и могли это сделать.

Константин второй раз наблюдал, как люди, находящиеся на грани, вдруг преображались и становились в один ряд с солдатами удачи. И справлялись с любым заданием, пока не заканчивались эпизоды трагедии, драмы и комедии в одном флаконе. Всякое бывало в метро, а что ещё будет? Боялся думать об этом. Старался жить тем, что видел, знал и воспринимал органами чувств. А ещё — он был заодно с этими людьми. Страдальцами по факту. Их было много. Хотелось им всем помочь. Но в основном старался не навредить. А гибель шла по пятам: вода наполняла объём, отведённый для поселения. Финал известен, если срочно что-то не предпринять.

Проходили мимо домов. В них жителей не было. Довольно приятные на вид сооружения были закреплены за каждым человеком в отдельности, но туда никто не собирался возвращаться. Потому и скитались по городку, чтобы навсегда забыть тропинку старого образца.

Десятка два домов с одной стороны и столько же с другой. Несколько сот метров — и вышли к стене. Она ничем не отличалась от общей картины, заполненной бетоном и железом.

— Слышите? — спросил Николай, взглянув красными глазами в первую очередь на Константина, а уж потом на остальных участников похода. Казалось, зрачки приобрели ещё больший кровавый оттенок. У него явно было какое-то глазное заболевание. Поймал инфекцию или заражение оболочки глаза.

— Нет, — честно признался Северцев. Но что-то разобрать сквозь шум людских голосов было трудно. Они заглушали то, на что хотел указать Николай.

— А ну, тихо! — крикнул Николай своим соотечественникам. Первые ряды восприняли это с пониманием, потому что слышали разговор. Те, что стояли чуть позади, не поняли, что происходит, а потому стали напирать на впередистоявших. В результате толпа перемешалась, а тишина так и не наступила. Наоборот, прибавилось лишних звуков.

— Тихо! — повторно крикнул Николай, видя, что Северцев сморщился от постороннего шума, а тот звук, который должен был доказать, что он не зря сюда привёл командира, не был различим.

Но и на этот раз требуемая тишина не наступила. Люди продолжали перешёптываться, указывать друг на друга, определяя себя как разговаривающий контингент. Николай в раздражении замахал на них рукой, а потом, поняв, что его действия ни к чему хорошему не приводят, громко заявил:

— Вы не хотите выбраться отсюда…

Сказал негромко, как будто слова предназначались одному человеку, а тот стоит в шаге, и нет никого, кто был бы способен им помешать.

— Что нужно делать? — спросил его один из мужчин, посматривая на своих дружков, которые плотным кольцом его окружали. Они закивали, подтверждая, что и они того же мнения. Если надо, могут стать первопроходцами в пещеру со злобным зверем.

— Молчать, — без повышения голоса выдал им Николай.

— Ребята, набираем воздух в грудь и закрываем рот, — сказал тот же человек, становясь в один ряд с теми, кто решает поставленную задачу.

Он даже взмахнул рукой и продемонстрировал, как надо наполнять грудь воздухом и зажимать губы так крепко, чтобы ни один звук не сорвался с уст. И у него получилось. Мужчины повторили его действия. И на площадке перед стеной установилась ожидаемая тишина.

— Ну, а теперь слышите? — поинтересовался Николай после минутного молчания. Северцев действительно расслышал журчание. Так поступает лишь вода. Чтобы убедиться, что ошибка — последнее дело, опустился на колени. Его не волновало, что вымокнет. Ещё час-другой — и будет находиться по грудь в жидкой среде. До этого момента осталось немного.

Запустил руку в воду, приблизился осторожно к стене, решив, что оттуда поступает жидкость. Не угадал. Вода поступала из-под земли, но рядом со стеной. А это означало только одно — двери в стене нет. А вот в земле? Но чтобы это уточнить, требовалось убрать слой воды, а управлять потоком нельзя.

— Источник здесь, в земле, — сказал Северцев, потому что слушателей было больше чем достаточно. Все они откликались на малейший шорох со стороны чужака.

Поднявшись, Константин обнаружил человека, который в одиночку преодолевал водную гладь. На его плече лежал ремень с начинкой. Шесть гранат. Сам лично их вставлял в карманчики перед тем, как отправиться в пекло. Он до сих пор считал это место пеклом. Потому что столкнулся с фашизмом, с пленниками и отвращением к жизненным устоям. Его загнали в тупик с первых шагов. И теперь терзают, как сокол голубку. От его острых когтей не удаётся ускользнуть.

— Что вы на меня так смотрите? — спросил Сысоев, отдавая ремень с лимонками Северцеву. Он хозяин — ему и распоряжаться. Народ действительно смотрел на коменданта. Он нёс вещи, которые могли открыть дверь в метро.

— Как бы не спровоцировать ещё большее затопление? — поразмыслил Северцев, прежде чем приготовил три гранаты, чтобы те вскрыли проход. Уверенность находилась на минимальной черте. Вода могла течь и из железобетонного колодца. Но другого выхода здесь не было. По крайней мере, Константин так думал.

Никто из присутствующих его не переубеждал. Ждали, чем закончится эксперимент со взрывом гранат. Их взрывная сила могла помочь, а могла и разрушить окончательно. Скрытая водой конструкция была опасна. Так же, как и действие, которое он решил провести.

Со всех сторон слышались советы, как лучше всего использовать маленькие кругляши. И только один мужчина снял с башмака шнурок и подал Константину. Тот сообразил, что он имеет в виду: связать гранаты. Это вряд ли требовалось, но Северцев решил воспользоваться предложением, чтобы не оттолкнуть активного участника от себя и тех мероприятий, которые решил провести на глазах изумлённых зрителей. А комендант стал отводить мужчин от серой с синевой стены. Он знал, что вскоре произойдёт. И если не спрятаться, можно получить осколок в грудь.

Северцев остался один. Всё ещё стоял на коленях. Вода журчала едва уловимо для слуха. Уровень соответственно рос. Гибель военнопленных дышала в спину. Народ всё ещё сохранял спокойствие. У них было время, чтобы принять верное решение.

Сложив гранаты на поверхности земли, под которой мог существовать кран и линия водопровода, а лучше всего — ход, мечтая обнаружить действительно что-то ценное, Константин выдернул чеку и рванул прочь. Вода хватала его за туфли. Сдерживала пыл. Уменьшала скорость передвижения. Но парень старался изо всех сил убраться подальше с опасного места. А в уме считал секунды.

Восемь, девять, десять. Понимая, что дальше бежать опасно, упал на землю. Полетели брызги. Вода в секунду расступилась перед его телом. И накрыла с головой. А память не забывала считать — одиннадцать, двенадцать. Последовал оглушительный взрыв. Фонтан брызг образовался рядом с его расположением. Не обращая внимания на водяной фейерверк, руками прижал голову к земле. И сколько хватало воздуха в лёгких, терпеливо ждал, когда ситуация изменится.

Огромная жидкая масса не добралась до места, где расположился Северцев. Он правильно сделал, что уповал на расстояние и на то, что осколки от гранат разлетаются в стороны, а не стелются по земле. Но и тут на страже его жизни оказалась водная среда. Если что и летело по поверхности, то не добралось до смельчака. Поэтому тот благополучно поднялся и направился к месту проведения эксперимента.

То, что он там увидел, лишь расстроило. Теперь вода бурлила в месте выхода. Должно быть, взрывом сорвало ограничитель — кран. И вода теперь лилась потоком из трубы.

Вскоре к нему подтянулись остальные участники свободного волеизъявления. Они увидели, что напрасно старались. Теперь время их жизни значительно сократилось. В результате Северцев обнаружил возле себя множество мрачных лиц, которые не хотели верить, что им так не повезло. Однако надеялись на странника, который находился рядом с ними, был жив и здоров. А значит, продолжит то, что так им необходимо.

— А если поднырнуть, подсмотреть? — услышал Северцев хоть какое-то предложение от жителя городка. Это был Николай. Он по-прежнему был настроен выбраться из подземелья. Свою мечту о семье он не снимал с повестки дня. Константин не успел ответить или предложить что-то другое. Николай подошёл к месту, откуда вырывалась вода, и бухнулся всем телом в воду.

Его тело было хорошо видно, потому что глубина погружения была небольшой. Вода вырывалась из трубы, мешала: поднимала тело наверх. Но мужчина упорно держался под водой. Явно за что-то уцепился рукой. И всё же его действия были ограничены запасом воздуха. Вскоре он всплыл. Встряхнул головой, избавляясь от жидкости, которая заливала ему лицо.

— Ничего толком не видно, — сказал мужчина, успев отдышаться. А дышал он глубоко, чтобы восстановить баланс кислорода в организме. Из-за чего говорил отрывочными фразами. — Поток воды поднял грязь. Видимость плохая. Но и так видно. Прохода нет. А если и был, то разрушен.

— Воодушевил, — сказал кто-то из пленных. Они опять подошли к стене, чтобы быть участниками процесса, а не наблюдателями.

Николай на него с раздражением посмотрел, и тот заткнулся. И так было ясно, что разведчик употребил всё своё умение, чтобы узнать, как обстоят дела. И то, что результат оказался отрицательным, — от него мало зависело. Он хотел как лучше. А то, что получилось хуже некуда, — и сам расстроен.

— Стоять и смотреть на это, — сказал Владимир Сысоев, — лишь время терять.

— У тебя есть другой план? — поинтересовался Николай. Он стряхивал воду со штанов. Но все его действия были из области раздражения. Пользы никакой.

— Нам нужны плоты, чтобы долго держаться на воде, — сказал комендант. Вероятно, он давно об этом думал, просто не решался предложить. Думал, что увидит менее затратный вариант. А тот не случился. Наблюдал лишь ухудшение положения. Теперь времени осталось ещё меньше.

— Для этого нужно дерево, — напомнил Семён, осматривая домики, которые начинались через двадцать метров от общей стены. Он же знал, что в их строительстве использованы металл и бетон. Всё, что строилось здесь, было рассчитано на века. Оно и доказало свои преимущества.

— Дерево только в рамах, — сказал Сысоев, что подсказывало: он подготовил ответ. Ждал подходящего случая. И он ему представился. — Их нужно немедленно вышибать из окон.

— Ты представляешь, какой это трудоёмкий процесс? — напомнил ему Николай, потому что представил себе, что для этой цели понадобится. А вода прибывает, отсчитывая временной ресурс не в пользу жителей городка. Тут мешкать нельзя. Если и этот вариант окажется неподходящим — им конец.

Николай осмотрел людей, которых требуется задействовать для этой задачи. Им же предстоит расположиться на этом плавсредстве, чтобы уцелеть или продлить агонию. А тут пленники, которые выглядят не лучшим образом. В основном ослаблены постоянной сдачей крови. Раньше у них горели глаза. Но это поначалу. Их лица тогда были удивлены и несколько рассеянны. Теперь выглядели иначе — на лицах появился непробиваемый слой страха.

Как все нормальные люди, они увидели плачевный исход в революции, которую совершили несколько человек, но вовлекли остальных. Будучи непричастными к лидерству, они получили ту же порцию смертельной участи, что и остальные. Изменить ничего нельзя. Шестой городок находился под угрозой вымирания.

Немцы и тут показали себя рациональными фанатами. Они предоставили возможность пленникам жить, а в случае отказа от предложения — смерть. Механизм уничтожения работал безотказно. Вода поступала постоянно. Уровень ощутимо поднимался. Теперь он доходил до колен. А чёткого и однозначного решения не было. Оставалось одно — придерживаться плана, который предложил комендант городка.

Поразмыслив, Северцев решил, что план не вполне отражает положение: много в нём недочётов, нет понимания, чем закончится работа, что в результате получится, есть ли шанс выжить. Так что время покажет. Это и есть способ выжить или получить отсрочку от гениального плана фашистов.

— С чего начнём? — сказал Северцев, тем самым давая приказ начать работу. Люди на него смотрели, не отводя взгляд. Верили ему, несмотря на то, что он для них чужак. Но только он знает, как вывести пленников наружу. С этим соглашались все военнопленные. Не соглашался с этим лишь Константин. Но кому интересно его мнение?

— За мной! — приказал Владимир Сысоев. Он умел командовать. Он руководил отделом много лет подряд. Его всё время переизбирали на должность, потому что никто не хотел нести тяжёлую ношу общения с немцами. Он был проводником. Через него шли все приказы и выполнялись. Именно с него спрашивали результат.

За долгие годы службы на Рейх он научился думать, сопоставлять факты, выносить решения по тому или иному случаю. Нужный человек для всех жителей городка. Вреда он никому не принёс. Ни один житель городка не погиб напрасно. Поэтому с ним считались. Поэтому и отправились вслед за ним.

Сысоев привёл пленных к зданию комендатуры. Попросил подождать. Удалился в здание и вынес оттуда ломик, кувалду и топор. В единственном экземпляре. Что поделать, если немцы учли каждую деталь. Даже такую мелочь, как инструмент. Большее количество для них считалось опасным.

— Давай! — выхватил из его рук топор Николай. Семён забрал ломик. Дмитрию досталась кувалда. Остальным ничего, хотя они требовали, чтобы выдали хоть что-то, что ускорит процесс создания плота. Северцев подсказал, чтобы тащили бруски, которые образуются при ломке рам, к расстрельной стене, где и будет формироваться плот. Сам же туда и направился, поэтому не видел, с какого окна начали крушить здание. Но слышал отчётливые удары, треск ломающегося дерева, стон вытягивания штырей, которые удерживали раму в проёме. Работа началась. Русский сметливый ум и здесь показал своё преимущество.

Когда в одном месте собралось достаточное количество деревянных брусков, стало понятно: чтобы процесс завершить удачно, требуется верёвка. Ей нужно связать между собой изломанные рамы. Среди бетона и металла этому материалу не было уделено внимание немцами. Да и никто из жителей подземного городка не задумывался, что она когда-нибудь понадобится. Так что пленные направились в дома, в том числе и немецкие, чтобы найти хоть что-то.

Разрушительный процесс не останавливался ни на минуту. Поиск верёвочного материала приобрёл значимый характер. Работали все. Обошлись без бездельников. Вот только результат не впечатлял. Поиск в домах, где жили пленные солдаты, ничего не дал. Кровати, обтянутые дерматином, и такие же подушки — к перевязочным материалам никакого отношения не имели. Немцы сэкономили на постельных принадлежностях по отношению к жителям городка. Каждую неделю их заставляли протирать мокрой тряпочкой постель, и на этом всё.

Зато себя не обделили вниманием. У двенадцати приверженцев фашизма имелся полный комплект белья. Именно это и послужило делу. Принесли простыни и пододеяльники. Сложили в кучу, из которой брали по надобности. Так сбор первого плота и начался.

При отсутствии верёвки стало ясно: не обойтись одним плотом. Но этот недостаток не остановил. Простыни разорвали пополам, чтобы чаще использовать для связки плавсредства. Он получился громоздким, несуразным, неказистым и пока не плавал, потому что под собственным весом лежал на земле.

Взялись за другой плот. А потом и за третий. Шум разборок сместился вглубь городка. Мужчины ломали всё, что имело отношение к плаванию на воде. На пятом плоте пришлось остановиться, потому что закончился перевязочный материал. Разрушителей окон остановили. Они незамедлительно собрались возле плотов. И выразили удовлетворение.

— А хорошо получилось, — сказал Николай. Честно говоря, он не надеялся на такой результат. А тут — самостоятельные средства для плавания. Действительно, здорово. Впервые пленники собрали что-то своё, для себя, для свободы. Мрачные лица ушли в прошлое. Они опять светились. Радовались, что собственными руками сооружают путь на свободу.

Была одна закавыка. Они не знали ещё, будут ли сооружения держаться на воде. А потому с нетерпением ждали, когда уровень воды поднимется. Хотя ждать должны были другого — чтобы вода убралась раз и навсегда с улиц городка. Разночтение желаний было странным, но и желанным одновременно.

Удивляясь, что такое бывает, Северцев наблюдал, как настроение пленников меняется. Оно стало боевым. Люди нацелились плавать. Константин боялся спросить, все ли умеют плавать. Если плот по какой-то причине развалится, некоторое время придётся держаться на плаву собственными силами. Никто из пленников сам в этом не признавался. Самоуверенность преобладала над разумом. Это уж точно. Решил этот пункт не брать в голову. Проблем и так было много.

Пока было время, Северцев попросил Николая вернуть ему автомат. На его костюме имелись карманы с патронами, которые летят недалеко, но взрываются и наносят врагу урон. Опять же вернул на «родину» три гранаты, которые комендант вынул из кармана брюк. Вода дошла к этому времени до пояса. Всплыл один из плотов. Северцев указал на него коменданту и приказал собрать вокруг себя людей, которыми он будет руководить. Тот немедленно назвал фамилии пленников, и те собрались возле плота.

Такие же указания получили Семён, Дмитрий и Николай. Остаток он решил забрать себе. Самых неуверенных, слабых и обездоленных.

Люди собирались вокруг звеньевых — так назвал их для себя Константин — и взялись за деревянные бруски, терпеливо ожидая команду.

Северцеву досталось восемь солдат. Измождённые, истощённые люди смотрели на него как на героя, который пришёл из дальних земель. Чтобы доказать ещё раз, что русские не бросают русских. Идут с товарищем до конца. И пусть срок ожидания затянулся, но свобода — рядом. Стоит лишь подняться наверх. Так они думали, мечтали, верили, что всё получится. Северцев их не разубеждал. Был с ними заодно. Ему было жаль этих людей. Они натерпелись в плену, влача рабское существование под гнётом фашистов, без веры в светлое будущее.

Когда вода поднялась до груди, Северцев приказал садиться на плоты. Не с первого раза получилось. Приходилось помогать товарищу, потому что плавающее средство имело изломанный контур. Один брусок не держал человека — только в сцепке. И то не всякий раз. Но постепенно все забрались на плоты.

Пока шла работа по загрузке, слышался шум и гам. Люди волновались, спешили, часто не получалось так, как надо. Но постепенно загрузка подошла к концу. И пять плотов закружили на одном месте.

Появились скромные улыбки. Раздались шуточки и присказки. Пленники ожили, потому что у них появился шанс выбраться из подземелья, чтобы увидеть солнце и вдохнуть свежий воздух. Чего не сделаешь ради этого?

Глава 3

Глава 3. Первый шаг сделан

Северцев смотрел на плоты и не мог скрыть удовлетворения. Немцы просчитались. Другой народ утонул бы в этом котловане, но не русские. Они нашли выход даже здесь, собрав из строительного хлама — брусков и досок — нечто, способное держаться на воде и нести людей. В нормальных условиях никто бы не взялся за такое, но военное положение диктовало свои законы.

Константин не был одинок в своих чувствах. Кто-то из изможденных пленников вдруг запел:

— Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг»…

«Сердцу хочется любви, песни, солнечного всплеска», — само собой всплыла в памяти строчка поэта. Константин обрадовался: душа возвращалась к прежним настройкам. Заработал механизм, наводящий на мысль, а значит, скоро всё встанет на свои места. Благоразумие вернулось после долгого «молчания».

До этой минуты в груди копился тяжёлый сгусток уныния. И вот появился повод выдохнуть его с облегчением. Люди вокруг видели и понимали: первый шаг сделан. Они на пути к свободе. Это было настолько реально, что сомнения рассеялись. Пленники смотрели на человека, пришедшего к ним извне, с невероятной волной восторга, смешанного с надеждой.

А вокруг простиралось озеро. Дома погрузились в воду по окна. Рамы отсутствовали, и влага текла внутрь, заполняя ещё один объём, который требовал времени.

Северцев вспомнил о предусмотрительности немецких инженеров. Нет ли на стенах огневых точек, способных искрошить беглецов в мелкую крошку? Достаточно четырёх пулемётов, и группа исчезнет из истории городка. Он даже представил механизм уничтожения: уровень воды поднимается до заданной отметки, открываются бойницы…

Естественно, он стал осматривать стены. Наверное, зря испугался. Ничего похожего не увидел. Но тут же укорил себя: сам придумал проблему и сам же её испугался.

И всё же Константин продолжил осмотр. Он никак не мог избавиться от навязчивого ощущения летящих в него пуль. Его подопечные — беглецы — находились на виду. А вода — слабая защита для ослабленного человека. С ней ещё нужно уметь обращаться. Сейчас она была лояльна к людям в их споре с немцами, но это могло измениться.

Константин молчал, но внутри кипел от бессилия. Находясь на островке самодельного спасательного средства, он уже ничем не мог помочь напрямую. Беглецы этого не знали. Каждый теперь был сам за себя.

С высоты подъёма воды Константин увидел, что городок не так уж велик, чтобы долго ждать заполнения котлована. Тем более что кран сорван, вода льётся потоком и не впитывается землёй. Похоже, дно покрыто глиной, утрамбованной временем и пылью. Приходилось уповать на терпение и жажду жизни. Всем хотелось выжить, несмотря на малые шансы.

Беглецы допели песню и смолкли. Яркий всплеск настроения сменился трезвым пониманием: торжествовать победу рано. До верхней площадки ещё далеко. Многое может измениться.

Размышляя так, Северцев предположил ещё одну напасть. А что, если немцы не станут заполнять резервуар до краёв? Зачем? Достаточно поднять уровень выше крыш. Даже ловкий пловец не продержится на поверхности бесконечно. Рано или поздно силы закончатся. А сил у них было мало.

Встряхнувшись, Константин заставил себя забыть о фашистах, об их предпочтениях и о том, что враг всегда остаётся врагом, независимо от количества. Нельзя «умирать» раньше времени. С неприятностями надо бороться по мере поступления.

А пока он развивал в себе смирение и любопытство. Особенно последнее — без него никак. Нужно держать уши на макушке, глаза широко открытыми, а сердце должно воспринимать невзгоды как открытые раны.

Время шло неумолимо. Вода прибывала. Казалось, безвыходная ситуация уже укоренилась в сознании людей. Установилась своеобразная тишина. Неожиданно она прервалась. Один из беглецов сорвался с плота, потеряв равновесие. Падать ему пришлось недалеко — в воду. Соседи тут же подхватили пострадавшего и помогли вернуться. Глобальная катастрофа обошла их стороной.

Северцева же занимали другие мысли. Фашисты, затапливая городок, не понимают, что тем самым спасают людей из кольцеобразного бассейна. Природная сообразительность славян всегда возводила этот народ на высокий уровень выживания. И здесь она проявила себя в полную силу. Врагам не понять, что чувствуют солдаты, разорвавшие цепи рабства. Как никто другой, они остро желают влиться в большую семью России. С этой дороги их теперь никто не заставит свернуть.

Вода закрыла верхний уровень окон. Городок ощутимо тонул в огромной массе жидкости.

«Возможно, немцы использовали питьевой запас города, — подумал Константин. — Раз он больше не нужен, его объём направили на другую задачу. Если так, то заполнение вскоре закончится, потому что слишком долго городок существовал в изоляции».

И снова вздрогнул от предположения. Если он прав, им не выбраться из бетонного резервуара. Они застрянут на полпути. А они не в том положении, чтобы бесконечно ждать освобождения извне. Ещё один тупик, ведущий к осознанию безысходности.

А пока вода наполняла объём, предназначенный для городка. Поступление жидкости было видно по домам и по стене рядом с плотом. Словно пробки из-под шампанского, плоты медленно поднимались вверх. Но до верхней точки бассейна было ещё далеко.

Люди плавали вокруг плотов. Одежда вымокла, с непривычки начинали замерзать. Но ничто не могло изменить боевой настрой. Было понятно: если потерпят, то и выживут. Требовалось превзойти физическую слабость. Ведь в конце пути их ждала награда. Свобода!

В какой-то момент Северцев подплыл к плоту, которым руководил Николай. Этот человек был воистину инициативен. Удивительно, что фашисты позволили ему существовать. Обычно они заранее убирали тех, кто проявлял инициативу, мыслил нестандартно и делал выводы там, где другие впадали в ступор. Николай не плыл по течению, как основная масса. Поэтому он и направил своё средство передвижения к Северцеву, чтобы перекинуться парой слов.

— Скажи, мы точно выберемся из метро? — спросил он так, чтобы услышали все. Это ещё раз убедило Константина: Николай не теряет осторожности, «бдительность» всегда при нём.

— Давай вначале выберемся из ямы, — сказал Северцев, боясь спугнуть удачу. Он не хотел, чтобы слова расходились с делом. Там, наверху, немцы могли устроить ловушку. Они хитрецы по этой части. Чужие жизни им не жалко.

— Нет, это не ответ, — сказал Николай, потирая глазное яблоко правого глаза. — Точнее. Мы активизировали людей, отправили их на канат, переброшенный через пропасть. Верим в твои уверения. Заменили даже грубый немецкий образ жизни на идеологию союзного братства.

— Фашизма там, наверху, нет, — сказал Константин, предполагая, что этого заверения будет достаточно.

Но мужчина не сдался. Он требовал ответа, который мог дать только Северцев. А тот и сам не знал, что их ждёт. Пройдут ли через пункт пропуска? Придёт ли поезд? Довезёт до нужной станции или увезёт в обратную сторону? Неизвестно даже, открыли ли бронированные двери наёмники лейтенанта Мамонова или только размышляют над этим.

«Море? А может, хребты и отроги? Тысячи троп, что пройти суждено», — чуть было не добавил Константин. Но беглецы смотрели на него и ждали. Так смотрят на миссию, явившуюся народу, чтобы свергнуть тяготы обыденной, скучной жизни.

— Нас ждут испытания, но мы с ними справимся, — сказал Константин. Он впервые использовал отговорку. Ответил так, потому что молчать не имело смысла. Он был винтиком, без которого механизм не поедет. Ему вновь вести за собой людей. На этот раз удел живых был гораздо хуже. Существовали препоны, которые могли остановить страдальцев метро.

— Каким образом? — Николай показал на плоты, на людей, на бетонный резервуар. Он напомнил, что они находятся «в полном дерьме». Разубедить его было трудно. Он пылал желанием победить, но враг, как будто, преследовал по пятам. Да и вода уже добралась до крыш домов.

Тоскливый осмотр реальности не украшал поход «свободного легиона». И всё же в сердцах военнопленных тикал необычный механизм сдерживания. Сослаться можно только на одно: слишком долго эти люди ждали этой минуты. Исстрадались до последнего мизинца на ногах. Они жили, чтобы жили другие. Документ секретного обмана был настроен на непрерывную работу пункта сдачи крови. Он не давал сбоя, а исподволь созревал взрыв сострадания к себе. И вот он выплеснулся, едва случился подходящий момент.

— Иногда лучше промолчать, — сказал Северцев, напрочь отвергая откровения. Он был один, а вокруг много людей, истосковавшихся по многообещающим делам. Они хотят и могут принять участие в заварушке. Главное — результат.

Вода закрыла коньки одноэтажных зданий. Поступление жидкости не стихало, но и не усиливалось. Плоты дрейфовали в одном месте городка. Немцев по-прежнему не было. Страдальцы очень надеялись, что подъём не остановится.

Впервые в жизни они не ругали водную среду, портившую настроение. Впервые температура в городке опустилась ниже четырнадцати градусов. А люди не позволяли себе стонать. Не плакали и не выли от безысходности. Терпели.

— Нет, молчать здесь нельзя, — воспротивился Николай. Не хотелось думать, но своими действиями этот человек мог взбунтовать людей. Шаткие плоты — не та платформа, где можно спокойно разобраться с нерадивым соратником.

— Николай, что ты привязался к человеку? — вмешался Георгий.

За время беседы он подогнал свой плот вплотную, поэтому слышал каждое слово. В первую очередь он увидел, что Северцев не желает осквернять себя ложью. Просто не говорит о главном. Особенно о том, чего не знает. Ему не хотелось менять мнение беглецов. Он же командир, выполняющий поручение вышестоящих руководителей, а не болтун.

Северцев с благодарностью посмотрел на человека, вставшего на его защиту. Неожиданно для военнопленных, увлечённых собственным выживанием. Все недочёты они сегодня списывают на того, кто с ними не жил. А тот в отвратительной форме молчит, смотрит на остатки стапеля, на стены, прислушивается к звукам, высматривает врага, который в одиночку мог бы задержать наступление беглецов, заняв выгодную точку для стрельбы.

Георгий захватил ладонью горсть воды и вылил на голову. Из-за отсутствия волос она сразу скатилась по изгибам и морщинам к щекам. Вероятно, его мозги кипели от мыслей. Он отчётливо понимал, что не всё ещё сделал для получения полноценной свободы. Он бы сделал, просто не знал точки приложения силы. Но чувство справедливости не покидало его. Потому и молвил слово за Северцева.

«Эта пьяная пора. Это жизнь кипит повсюду», — сообразил Константин насчёт спора. И взглянул на людей, плывущих на странных конструкциях. Все они давно запутались в мыслях, потеряли нить рассуждений, предпочли волю волн и обстоятельств. Они неукоснительно верят, что их спасут. Говорить о здравом смысле в этом случае опасно. Как и разубеждать в обратном.

— Никому не расслабляться, — сказал Северцев, понимая, что злостное молчание усугубляет положение. Пусть хоть что-то услышат. Настроят дух на боевой лад и не распускают сопли. Слабость никогда и ничего не решала.

А в ответ услышал:

— Уровень не растёт.

Это утверждал человек, находившийся на одном с ним плоту. После сказанного он указал на стену. Северцев заметил точку ориентира — штырь от крепления стапеля к стене. Задержал взгляд. Хотелось думать, что мужчина ошибся. Но, кажется, он вовремя заметил появление очередной проблемы.

Смотрел долго. Мелкие волны захлёстывали штырь со всех сторон, путая ориентацию. На проклятый штырь стали смотреть все, кто качался на плотах в такт движению воды.

Чтобы не зацикливаться на одном репере, Северцев осмотрел территорию затопления. Как и ожидал, над водой возвышались лишь крыши двухэтажных зданий. Фашисты и тут предусмотрели способ уцелеть для жителей немецкой нации. Кто знает, может, у них припрятаны и средства для подъёма наверх?

Константин вернулся взглядом к штырю. Тот был под боком, его хорошо было видно. И обнаружил, что вода плещется там же, где и раньше. Выходит, солдат прав. Сердце сжалось от предчувствия беды.

Наступила заторможенность рецепторов мозга. Грустное откровение поражения заставило Северцева осознать себя заложником обстоятельств. Всё равно, что шёл по лесной тропе и вдруг наткнулся на непроходимое болото. Жив, а толку нет. Впереди — рождение бессмертия, сзади — конец всем надеждам, по бокам — ничуть не лучше. Система проигрыша обрела замкнутый, обречённый вид.

— Командир, что будем делать? — спросил Николай, прервав молчание, которое затянулось.

— Поплывём к плоским крышам двухэтажек, — ответил Константин. — Там и разместимся. Почти суша. Гораздо лучше, чем в воде.

На всём протяжении озера ничего более подходящего для спасения не наблюдалось. Устойчивая платформа двух домов не колыхалась из стороны в сторону. В этом месте можно было отдохнуть, походить по твёрдой поверхности, принять лежачую позу. Поговорить спокойно, без ораторских усилий. Решение было дельным, но люди на плотах почему-то тормозили. Надеяться на другой исход? Но какой?

Николай в это время посмотрел на стапель. Вернее, на то, что от него осталось. Дотянуться рукой до нижней планки нельзя. Приставить лестницу к стене не получится. Да и нет её в резерве.

«Два с половиной метра, — оценил расстояние Северцев. — Даже если дотянуться, то как закрепиться? Как лезть дальше? И выдержит ли вес человека?»

Николай перехватил взгляд Константина и решил узнать, что думает командир по поводу последнего шанса выбраться наверх.

— Выбрось из головы, — тут же сказал Северцев, предвидя вопрос солдата. — Здесь нам не пройти.

— А я попробую, — сказал Николай, часто моргая красными глазами. И не объяснил, какой метод собирается использовать, чтобы дотянуться до нижней планки подъёмного механизма.

Николай подсказал товарищам, куда грести, и те подогнали плот к стене, как раз напротив дыры среди металлических труб. Четыре плота, закрепленных за любопытными людьми, окружили место проведения эксперимента. Николай привстал на ноги на шатком сооружении из подручных средств. Но не удержался и рухнул в воду. Он хорошо плавал, поэтому спокойно подплыл к неустойчивой конструкции. Отказавшись от посторонней помощи, стал самостоятельно взбираться на плот. Те, кто находился рядом, молча наблюдали. Надо отметить, он довольно ловко залез на связанные бруски и доски.

На этот раз он не рвался в бой, как в первый раз. Выдержал время. Дождался, когда плот стал меньше колыхаться на волнах. Этому способствовали и старания мужчин, понимающих, что в одиночку такие дела не делают. Они добросовестно выполнили подготовительные мероприятия: затихли.

Сбалансировав положение, Николай получил возможность добраться до центра — наиболее устойчивого места. Что и сделал, а уж потом поднялся с колен. Прицелился, вытянув руки вперёд. Присел и совершил прыжок, пытаясь преодолеть расстояние до нижней планки как можно точнее.

Не долетел. Не смог уцепиться хотя бы пальцами. И всем телом рухнул в воду. Полетели брызги, поднялись волны, плот зашатало. Казалось, его разорвёт на части.

Николай не стал подплывать ближе. Ждал, когда уляжется амплитуда колебаний. Было ясно: он не отказался от своей цели. Ведь не допрыгнул каких-то полметра. И теперь размышлял, какие требования к прыжку нужно изменить, чтобы случился зацеп.

Константин решил его образумить:

— Брось, пустое занятие.

— Э, нет, — сплёвывая воду с губ, ответил Николай. — Надо подловчиться, и всё получится.

Он расшевелил соратников. Показал пример, а может, подсказал, что среди военнопленных может быть человек, способный перепрыгнуть его достижения. Прыгун от природы.

Но люди на его плоту молчали. Молчали и те, кто находился поблизости, являясь зрителями. У Николая не осталось выхода. Пришлось взяться за дело самостоятельно. Поэтому он полез на плот. Сконцентрировался в центре. Присел, но приложил больше сил, чем прежде.

Именно это и подвело. Соединения брусков и досок развалились под его мощным усилием. Ноги провалились в воду. О чём он и сожалел, осматривая развалившееся сооружение. Оно больше не годилось для эксперимента. Северцев находился к экспериментатору ближе остальных. Поэтому скомандовал своим людям подогнать плот к нему.

Николай хорошо держался на воде. На какое-то время исчез из вида. Потом всплыл. Его голова крутилась, как на шарнирах. Он искал средство передвижения по воде. Вплавь перебрался к соседям. Взобрался на плот, чтобы продолжить «пробу пера». Старания Северцева оказались напрасными.

На карачках Николай добрался до центра нового плота. Здесь он был собран более умело. Ребята постарались, связывая компоненты. Николай подпружинил, проверяя крепость соединений. Поднялись волны. Мужчины на воде получили очередную освежающую порцию в лицо. Но никто из них не злорадствовал. Прекрасно понимал, ради чего старается. А потому готов был терпеть водопад или лавину снега с верхних точек стены. Совместными усилиями люди развивали тягучую поступь реальности.

Плот с Николаем подплыл к месту, где крепились стапели. Задрав голову, долго целился. Боялся промахнуться. И так растерял много сил понапрасну. А потом, в качестве «пули», запустил собственное тело вверх. Секунды две стремительно летел точно к цели. На этот раз получилось. Выпущенной из лука «стрелой Робин Гуда» он влетел в узкое пространство трубчатого соединения. За что-то уцепился, прежде чем упасть. Повезло. И не важно, что при этом разодрал кожу на руках и ногах. Случились и порезы. Но это были мелочи, о которых не хотелось и вспоминать.

На плотах народ замер. То ли дышал, то ли нет, но глазами был устремлён в одну точку. Туда, где находился Николай. Повисев совсем немного, тот подтянулся, чтобы ухватиться за следующую поперечину. Конструкция была неустойчива. Соединения труб болтались в местах установки. Однако парень лез вперёд, желая использовать свой шанс рационально и плодотворно.

— Боже мой, — прошептал один из плывунов, вытирая воду с лица. Она застилала ему видимость.

Это был первый человек, который двумя словами выразил своё отношение к разведчику. На него зацыкали, боясь, что его словоохотливость нарушит равновесие между исполнением желания и способом его реализации. Сказавший скрылся в воде от напористых взглядов единомышленников. Вряд ли он предполагал, что те будут настолько жёсткими.

Николай лез неспешно, а так хотелось его подогнать. А тут ещё этот неустойчивый стапель. Он весь дребезжал в руках старателя. Но мужчина не останавливался. Ему было виднее в этом плане. Остальные смотрели ему вслед. А тот взбирался всё выше и выше. Вот пролез первый метр. Стапели качались, скрипели, что-то щёлкало и двигалось, но не разваливались. Николай совершал нечто геройское: под неисчислимым количеством неполадок в структуре лаза он упорно двигался к цели.

Наблюдатели до боли в шейных позвонках смотрели на смельчака, трудившегося в поте лица. И вот он добрался до трёхметровой отметки. Осталось семь метров сложного пути. Если человек и трубы рухнут вниз, разведчику не выжить. Они утянут его на дно. Николай, конечно же, об этом знал. Но это никак не влияло на его желание помочь себе и людям.

Северцеву хотелось что-то крикнуть позитивное, похвалить, убедить, что тот поступает верно, но он молчал, боясь спугнуть удачу.

«Вторя пробужденья чуду, сердцу хочется добра», — Константин готов был выплеснуть эту фразу в сторону смельчака. Он был рядом с ним, чувствовал его желание, вторил всем его движениям. Переживал, потому что этот человек пробивал путь сквозь густые заросли грустных мыслей, сквозь толщу печальных воспоминаний о немцах, сквозь тягучее время, которое, казалось, тикает в обратную сторону.

Кто бы мог поверить, что будет так трудно смотреть, как смельчак из обычной среды солдатиков прошлого будет упорно преодолевать сантиметры пути с такой невероятной настойчивостью. Что стапели, ничего общего не имеющие с пунктами надёжности, будут надёжно держать его в своих «объятиях». И всё же на плечах Константина лежал груз килограммов сто. Машинально положил руку на автомат, слегка поправил на плече. Удивительно, но стало легче.

В такие минуты забываешь об окружающем мире. О том, что вокруг вода, что смельчак на высоте вовсе не эквилибрист, а обычный гражданин своей страны. Из плоти и крови. У него смертная душа. Хоть и казался облаком, плывущим по небу. Но если парень свалится с высоты, то будет падать, как обычный человек. Константин сообразил, что нужно убрать плот, который плавал как раз под стапелем. Упадёт на него — побьётся. Уж лучше в воду.

Резервуар, в котором собралось целое озеро, существовал отдельно от людских намерений. Волны плескались о плоты. Люди непрерывно смотрели на остатки подъёмного механизма. В таком напряжении они находились уже долго, а потому им стало казаться, что Николай вот-вот сорвётся вниз. И задумка о свободе канет в Лету. Но ни единого возгласа на эту тему не последовало.

Вопреки всем невзгодам Николай поднимался всё выше и выше. Осталось пять метров до финиша, когда Константин услышал биение собственного сердца. Его ритм был сильный и частый.

Николай старался не отвлекаться. Малейшая ошибка могла завершиться провалом. Теперь уже приходилось рассчитывать миллиметры пути. По этой причине случалось замедлять путешествие. Множество неудобных факторов прямо-таки отторгали удачу. Против него было всё, что способствует благополучию. Однако смельчак преодолел следующую отметку высоты и пошёл дальше. Вниз не смотрел.

Вот так, противореча законам притяжения, он двигался строго в одном направлении. Порой казалось, он ловит куски труб и вставляет их обратно в нужные места. Смотреть на такие кульбиты было страшно. А где-то в глубине души хотелось восхвалять мужчину, который превзошёл самого себя.

В какой-то момент Николай остановился. Наверное, дал возможность конструкции застопориться. Всему, что задействовано в непростом деле, требовался перерыв. Это были самые тягостные минуты. Жители городка замерли вместе с ним. И ждали продолжения особенно терпеливо: подсказать не решались, помочь не могли, но и мешать не собирались.

«Вновь дорога просит моих следов, отрываясь в рассветной рани», — мелькнула фраза у Северцева, когда Николай оступился и нога сорвалась в пустоту.

Шаткая конструкция вздрогнула по-особому принципу. Казалось, там что-то оборвалось. Но в воду ничто не упало. Впрочем, Николай мог этот предмет перехватить рукой. Разведчик непростых путей молчал. Зато другие поняли, почему он так осторожен. С первых метров, видимо, обнаружил, в чём состоит слабость конструкции: боится резких перепадов, скачков, рывков и неадекватных решений.

Волны стали плескаться подозрительно тихо. Константин опустил глаза. Решил, что восхождение подошло к концу. Сейчас смельчак обрушится всем телом в воду, потому что дальше продолжать так нельзя. Тишину ничто не нарушало.

И только спустя пять минут он вернулся взглядом к Николаю. Тот сдвинулся с места. Стал осторожно взбираться по стапелям. После него остались обрывки труб, которые держались на честном слове. Слом случился, но не критичный. Позволил вести эксперимент дальше. И бывший солдат использовал этот пункт в работу.

Когда оставалось метра три до верхней точки, Николай вдруг изменил подход к подъёму наверх. Накал страстей тут же вырос, потому что парень осмелел, позволив вселить в себя беса. Реально активизировался, стал двигаться быстрее. Хотелось думать, он что-то усмотрел, сделал какой-то неожиданный вывод.

И приближался к финальному аккорду. Ошибка или нет, но он повеселел. Не верилось, но он закрепился на площадке из бетона. Задрыгал ногами, передвигая тело в сторону от стапеля. И там, наверху, поднялся на ноги.

И только тогда раздался выдох тех, кто смотрел на него во все глаза. Волны заволновались в бассейне искусственного озера. Головы пленников поднялись выше из воды. Константин зачем-то снял автомат с плеча и положил себе на колени. Он сидел на плоту, в то время как остальные участники плавания находились в воде. И задрал голову вверх. Ему хотелось видеть, как себя чувствует человек, который достиг такой вершины. Ступил на пьедестал, откуда начнутся победы остальных участников побега.

— Эге-гей! — закричал Николай, потому что захотел выразить своё удовлетворение. Он имел на это право: выполнил невероятное по замыслу задание. Стал героем в глазах военнопленных. Он вдохнул в них уверенность, что выберутся из подземелья к солнцу.

— Ура! — закричал и Северцев, потому что был един с человеком, который выполнил предназначение: первым сделал уверенный шаг к свободе.

Ему вторили солдаты, находящиеся в холодной водной среде. Порядком замёрзли, но кричать могли, поэтому и выразили солидарность. Замкнутое пространство бетонного резервуара отразило этот фрагмент. Раздался гул, который не сразу затих.

«И желанная птица свободы летит, наслаждаясь дружбой небес», — самопроизвольно вырвалось у Константина сравнение.

Глава 4

Глава 4. Шаг второй

Северцев смотрел на человека, который не просто веселился — он бесился от осознания собственного превосходства. Николай сделал то, что не под силу другим. Он преодолел планку, которую вряд ли кто-то рискнет покорить вновь. Это была тропа над пропастью, где каждый шаг отдавался безысходностью, а он прошел её до конца. Доказал себе и солдатам: с ним никто не сравнится.

Николай бегал по узкой платформе, размахивая руками, дрыгая ногами, выкручиваясь всем телом. Он издевался над безнадежностью, призывая удачу в союзники. Его переполняли эмоции, он звал остальных следовать за собой. Это был широкий, добродушный жест победителя.

Те, кто остался внизу, побросали плоты. Они махали руками, оглушительно шлепали ладонями по воде, кричали что-то своё, а то и нечленораздельное. Вторя ему, они хотели быть наравне.

Лишь Северцев бегал глазами по стене, ища повод усомниться в победе. Он ждал подвоха от немцев. Русские солдатики слишком открыто выражали чувства, позабыв об осторожности. Константин хотел одернуть их, но кто стал бы его слушать? Люди были опьянены примером героизма. Если бы Николай спустился вниз, его бы задушили в объятиях.

Волны успеха постепенно стихли. Северцев, удерживая равновесие одной рукой, другой отчаянно замахал, привлекая внимание. Но Николай никого не замечал. Он находился на гребне триумфа, показывая всем, что шел против страха и достиг цели. Ради тех, кто плавал в бассейне котлована. Ради товарищей, с которыми прожил столько тяжелых лет. Ради того, чтобы и они поднялись на вершину этой ямы, покинули городок, где так долго забирали у них кровь. Они мечтали просто пожить.

Не добившись внимания, Константин закричал:

— Эге-гей!

Но постороннего шума было слишком много. Его голос прозвучал тише сопения. Пить воду по каплям — не напиться. Тогда Северцев решил утихомирить солдат, нарушавших субординацию и тишину. Шум мог стоить им жизни.

— Тихо! — заорал Константин.

Докричаться до «кучера» на этом празднике сердец было непросто. Кто-то расслышал, но сделал вид, что не понял. Тогда Северцев снял с плеча автомат, перевел переключатель на одиночный огонь, задрал ствол вверх и выстрелил.

Этот «голос» услышали все. Выстрел прогремел, как гром среди ясного неба. Замкнутое пространство резервуара породило эхо. По стенам полилась музыка переката, жившая своей жизнью, прежде чем нехотя затихнуть.

Николай остановил свой бессмысленный бег. Пловцы вернулись к плотам, закрепившись за них. Они вспомнили, где находятся. Это он совершил уверенный шаг к свободе, а не они. Главное дело еще только начиналось.

Мужчины вернулись к суровым реалиям. Они по-прежнему в воде, способной легко их поглотить. Впереди — минуты напряженного ожидания.

Северцев хотел спросить Николая: получится ли у кого-то повторить его опыт? Но осознал, что ответ ему не понравится. Люди быстро меняют мнение. И тогда восстание умрет в зародыше. Городок прекратит свое существование. А что взамен? Фашисты ушли в небытие, но при них был порядок, пусть и жалкое существование. Виновник рядом. На его голову можно обрушить позор поражения. Константин понимал: он разбередил души пленников, но в итоге вонзил в их сердца осиновый кол надежды, которая может обернуться отчаянием.

Чтобы изменить ситуацию, требовалось действовать. Именно действие отвечало общей потребности. Оно вело команду дальше, по непроторенной тропе.

«Песни дороги зимою не пелись. Время настало, и нужно идти», — вспомнил Константин строки поэта, формулируя вопрос, важный для всех:

— Осмотрись!

Гул побежал по стенам резервуара. Звук плавал в замкнутом объеме, но добрался до адресата.

— Я сейчас, — ответил Николай. В его голосе не было нервов.

Он понимал: от него ждут отчета и решительных указаний. Пока тропу пробивает единственным инструментом.

Николай исчез из виду, но шаги его были слышны. Он двигался туда-сюда по узкой дорожке, внимательно изучая путь вокруг озера. Осмотр затянулся, что говорило о тщательности подхода.

Северцев мысленно молил удачу дать ему веревку, трос или сваренные трубы — что угодно, лишь бы выбраться из этого мрачного места, где даже в отсутствие немцев господствовали их законы.

— Ничего нет, — вскоре последовал ответ разведчика.

Этих слов Северцев боялся больше всего. Они веяли холодной беспечностью и разрушали надежду. Отвлекали от смелых поступков. А там, где витает воздух свободы, должно быть доброе начинание.

— Смотри лучше! — приказал Константин, вкладывая всю мощь легких в этот крик. Возглас облетел резервуар и вернулся к источнику.

Николай с усердием продолжил исследовать окружность бетонной стенки. Казалось, он углубился в коридор, ведущий к станции, расширив зону поиска. Время словно остановилось. Вода внизу плескалась о борта плотов, которых было много в искусственном озере.

Северцев не зря настаивал плыть к крышам зданий, некогда принадлежавшим немцам. Там можно было ждать спокойно. А теперь приходилось балансировать на досках и брусках. Константин сидел в центре своего плота, единственный, кто получил эту привилегию. Он чувствовал, как растет напряжение, а ответственность будто отделяется от него, неприкаянно барахтаясь в воде вместе с остальными плотами.

Николай отсутствовал дольше обычного. Прошло немало времени, прежде чем он показался на краю пропасти.

— Ничего, — сказал мужчина, бессильно разводя руки.

Это было фиаско. Но Северцев поверил. Он видел, сколько сил тот приложил. Только так оказывают помощь людям, спешащим выбраться в Минск.

— А если по стапелю? — не теряя надежды, спросил Константин.

Любой, даже неподготовленный путь вдохнул бы веру в людей. Им нужна была эта вера. Им хотелось импровизации во имя свободы. Они не желали больше влачить жалкое существование.

— Не получится, — сразу ответил Николай.

Видимо, он уже обдумывал этот вариант. Ответ лежал на поверхности, но он не решался его озвучить. Теперь, когда спросили прямо, пришлось ответить честно. Он прошел трудный путь и оставил после себя шаткую конструкцию. Самому ему повезло вырваться, но сослуживцы остались обреченными.

Сквозь сердце Северцева прошел пронзительный скрип железа о железо. Противный стон длился минуту, но переполох вызвал на сутки вперед.

Северцев увидел, как вздрогнул Николай, обернувшись на шум. Все в воде услышали его слова:

— Немцы!

Первый раз он произнес это тихо, не веря увиденному. Второй раз выкрикнул громко, вынужденно предупреждая людей, ищущих свободу. Немецкие фанатики здесь, и они добрались до них. Пленники растерянно огляделись, ожидая помощи, которая могла бы выручить из плачевного состояния. Но их окружала пустота. Помощи не было.

А немцы пришли. Это была реальная угроза. Николай инстинктивно искал укрытие — нервная реакция на появление врага на открытом месте.

Немцев было несколько. Они не прятались. Место им было знакомо, цель понятна. Уверенным шагом они направлялись к пленнику, чтобы убить или сбросить наглеца в воду за нарушение порядка. Сопротивления они не ждали, зная покорность рабов, изгоев, безмозглых тел, содержащих лишь драгоценную красную жидкость — кровь.

Северцев понимал: промедление смерти подобно. Он вскинул автомат, взвел курок гранатометного устройства , прикинул высоту и положение фашистов, и запустил первый «снаряд». Он был так взволнован, что ему показалось, будто он видит полет маленького заряда, но это был бред.

Граната благополучно долетела до стены, ударилась о бетон. Раздался сильный взрыв, и в немцев полетел рой осколков бетона и металла. Враг готовился к рукопашной, но не к полноценному бою.

Наступил переполох. Кто-то погиб сразу. Кто-то, раненый, ползал по собственной крови, пока не замер. Третий лежал на спине, тяжело дыша, его спина была изрешечена осколками. Спасти его было невозможно и бесполезно. Лишь терять время. Лучше отомстить.

Из четверых немецких солдат в строю остался один. Любопытный фашист подошел к краю обрыва, глядя на тех, кто болтался в воде, ничего не понимая. Он увидел русского на плоту с оружием в руках.

Будучи солдатом по крови, он вскинул автомат и направил его на виновника суматохи. Расстояние было небольшим. Жертвы не прятались. Убить русского солдата было легко. Он давно мечтал об этом. Работая в столовой, он мог тысячу раз отравить их еду, но приказ запрещал: выгода прежде всего, солдаты на фронте нуждались в донорах.

Фашист забыл, что у него в тылу находится другой русский. Он свято верил в непогрешимость догм фашизма, считая себя господином, стоящим выше любого пленника. Поэтому он целился в Северцева, по неволе нажимая на спуск на ходу. Пули стегали по стене, выбивая куски бетона. По бассейну понесся несмолкаемый гул, перехлестывающий сам себя. Шум неопасный, но наводящий страх.

И тут к краю стены подошел человек, который исправил положение. Незаметно подкравшись, используя все свое умение, он столкнул немецкого солдата в воду. Действуя в спешке и с невыгодной позиции, он рисковал, но прекрасно понимал: без этого русским не овладеть территорией. Подвести товарищей он не мог, отвергая любые сомнения как недопустимую халатность.

«Только узнать никому не дано, что там за лентой далёкой дороги?», — всплыла в памяти Северцева фраза поэта. Хорошо сказано, с нужным акцентом. Константин не хотел ничего скрывать. Он был открыт для правды, какой бы неудобной она ни была.

Николай помахал рукой. Он уцелел. Возможно, не случайно. Если бы Северцев не использовал грамотно свое оружие, неизвестно, чем бы закончилась эпопея смельчака. Хорошо, что Константин знал толк в современном автомате. Но и русские пленные не остались в стороне. Несколько человек оторвались от плотов и поплыли к немцу, который всплыл из воды. Удар о поверхность был сильным, но он был жив. Жить ему не дали. На него набросились сразу все, и тело фашиста навсегда ушло в пучину искусственного озера.

Северцев следил за действиями пловцов и восхищался ими. Они не испугались оружия в руках врага, которое могло выстрелить в любую секунду. Таких людей нужно уважать, считаться с ними, верить им.

Константин собирался оперативно действовать дальше, но пленники сами сделали шаг, сдвигая многотонную глыбу судьбы, надвинутую немецкими инженерами.

Николай не стоял на месте. Он осмотрел площадку, собрал оружие с убитых. Теперь он был вооружен. Ненароком он примкнул к тем, кто пробивал путь стволом автомата. Цена его слова выросла в разы.

Двигаясь мимо тел, он подошел к двери, которая раньше казалась несуществующей. Теперь контур был очерчен узкой щелью. Николай открыл её без усилий и обнаружил темноту. Размышлять было некогда: войти в бетонный коридор или ждать? Вдруг появится еще кто-то?

В живых остался «гробовщик». Повара и медики полегли в бою. Николай не боялся этого человека: тот умел обращаться с трупами, но воякой не был. Однако присутствие любого врага требовало внимания. Николай отправился в путь, уводящий в сторону от главного направления, не ради себя, а ради других. Он искал путь для спасения уставших ждать мужчин.

Он понимал риск. Высоко вознесенное желание угодить товарищам грозило чудовищным падением. Он не хотел стать последним самураем, несущим бремя ответственности за команду. Платформа ответственности высасывала силы, наполняя мышцы усталостью. Но он шел, потому что думал о людях, веривших в него, как в командира. Тот, внизу, ждал вместе с другими, веря, что тропинка, наконец, появится.

Мужчина был осторожен. Каждый шаг — обдуманный. В спешке можно напороться на клинок фашизма. Он прошел три метра, и вдруг под потолком загорелась лампочка. Тускло, но тьму разогнала. Сомнения ушли. Николай расправил плечи, гордо поднял голову. Он загорелся желанием добраться до сути подземелья. Он не предполагал, что в отвесной стене окажется замурованный проход в человеческий рост, идущий под углом вниз.

Скорость передвижения увеличилась. Пять метров, шесть, семь. И вдруг лампочка потухла. Николая окружила непроглядная тьма. Он замер. Обычно в такие минуты оживает темный мир, выплескивая свои кошмары на того, кто противоречит его законам. Тишина. Никто не нападал, хотя это было ожидаемо. Николай искренне удивился.

Вопреки предчувствиям, он сделал шаг навстречу невзгодам. Ничего страшного не случилось. Просто нарушил покой коридора. Он остановился, и тишина восстановилась.

Стал думать, что тьма и есть решающий фактор. Но внутренний нерв толкал вперед. За его спиной сотни глаз, заставляющих действовать. Он сделал еще один шаг, и лампочка снова загорелась. Стало светлее. Решив использовать момент, пока видимость сохраняется, мужчина ускорился, восполняя потерянное время.

Ненароком он притронулся к стене. Холодной. Вот почему ему было зябко. Температура здесь была ниже обычной. Проход в сплошном бетоне замерзал годами. Его никто не нарушал, не дышал, не менял структуру воздуха своим теплом.

Пока он шел, пять лампочек по очереди потухли и зажглись. Ничего нового не происходило. Враги не появлялись. Возникло подозрение: а есть ли они вообще? Николай не привык верить в такую удачу. Он сохранял бдительность, слушал коридор, всматривался вдаль. Он шагал, готовый разгромить армию мутантов или зверюг, которыми фашисты могли заселить переходы.

Пройдя, как ему показалось, сто метров, он остался одинок. Вражеские создания не нарушали его поступь. Засомневался: не уходит ли он в сторону? Решил: пусть, лишь бы найти выход для мужчин из глубокого котлована. Прибавил шаг.

И тут же понял, что рискует. Скорость может навредить. Сбавил темп, вернулся к прежнему режиму. И сразу услышал журчание воды. Явственно, определенно. Даже остановился, проверяя, не фантазия ли это. Нет, звук был реальным.

Напор воды присутствовал, но сопротивление на выходе возросло — жидкости приходилось преодолевать столб, уже созданный в бассейне. Монотонный шум нарастал по тональности. И вдруг смолк. Конец спуска был близко.

А потом послышался возглас на немецком языке. Кто-то спрашивал, кто идет. Что еще мог спросить незнакомец в зоне невидимости?

Николай за годы в городке выучил много немецких фраз. Он сообразил: молчать нельзя, это насторожит фашиста.

— Свои! — крикнул он кратко, с обиженной тональностью, словно упрекая за вызов. И попал в точку. Этот ответ стал флагманом дальнейшего продвижения.

Николай вышел к перекрестку. Один конец уходил к отвесной стене, откуда недавно доносился шум воды. Было ответвление и в другую сторону. Именно туда направился Николай. С этой минуты опасность ближнего боя возросла. Если верить предположению, его мог встретить только один немец. Но даже не солдат, а просто фашист, был смертельно опасен.

Крался по бетонному полу, насколько позволяло умение быть скрытным. Он непременно хотел разобраться с теми, кто мешал плану освобождения. Выйдя к проходу без двери, он обнаружил источник торможения.

Один лежал на бетонном лежаке. Второй сидел у его ног, вытирая мокрой тряпкой лоб. Первый был в скверном состоянии: бредил, слабо стонал, качал головой. Николай мгновенно узнал лейтенанта и гробовщика.

Гробовщик оглянулся и увидел врага. Спохватился, но было поздно. Автомат разведчика выпустил серию пуль. Немца скрутило, он медленно осел, перевернулся на спину, глубоко вздохнул и умер.

Это позволило Николаю подойти к офицеру. Тот, услышав стрельбу, на миг очнулся. Приподнял голову, рукой шаря в поисках кобуры. Она висела на боку, открытая, но пистолета в ней не было. Противостоять сопернику он не смог. Обессиленно упал на лежак, ударился головой и громко застонал.

— Как убрать воду из котлована? — спросил Николай, рассчитывая на лояльность обреченного. Людям требовалась немедленная помощь.

Ждать ответа пришлось долго. Лейтенант либо собирал силы, либо думал, как соврать. Когда он ответил, то лишь усугубил положение.

— Никак, — произнес офицер на русском. Чтобы было понятно: выхода нет. Все обречены на смерть.

Офицер замолчал, тяжело дыша и криво улыбаясь. Он ненавидел тех, кто сверг его власть. Если бы не ранение…

Николай подсел к лейтенанту. Впервые он видел его таким беспомощным. Офицер всегда держался строго, никого не подпуская. Его боялись. Один жест — и подручные открывали огонь. А сейчас Николай приблизился. Даже коснулся ноги. Тот скривился от боли, но прогнать не посмел. Не ругался, не бунтовал. Стал человеком, с которым можно делать всё что угодно.

Николай представил, как душит негодяя, издевавшегося над пленными так долго. Он знал, тот не ответит. Наступило другое время. Он едва сдержался, чтобы не выполнить задуманное. Требовалось узнать метод спасения. А раненый лейтенант знал. Точно знал, но хранил тайну.

Николай положил руку на ногу офицера, штанина которой была окрашена в красный цвет. Крови было много. Жизнь теплилась на волоске. Оборвать её ничего не стоило.

Лейтенант вздрогнул. Рана горела огнем, а рука пришельца была холодной. Боль обострила чувствительность до предела. Малейшее вмешательство казалось ударом под дых. Офицер понял: он легкая мишень. Русский пришел один, но доказал свою смелость, преодолев заслон из четырех солдат Вермахта. Это о многом говорило.

— Не стоит играть в молчанку, — сказал Николай, стараясь сохранять спокойствие, хотя руки чесались уничтожить врага немедленно.

Сглотнув горькую слюну, беглец на минуту отвернулся. Проверил обстановку. Гробовщик лежал неподвижно, опасности не представлял. Можно продолжать беседу.

— Будешь молчать — убью, — пояснил Николай условия.

Лейтенант понимал: наказания не избежать. Этот человек, непостижимым образом поднявшийся наверх, стал стержнем будущего возмездия. Ему все равно куда идти — в ад от рук русского или от потери крови.

Если бы Николай знал, как волнуются за него товарищи! Среди них уже родилось мнение: он ушел, чтобы спастись самому, бросив беспомощных жертв. Подобные разговоры подтачивают веру в завтрашний день. Волнение нарастало, мужчины были бескомпромиссны, слишком часто их обманывали.

Северцев пытался их успокоить, подыскивал слова, но, кажется, не справлялся. Николай же не знал об этом и не спешил. У него было время. У лейтенанта времени не осталось.

Посидев и помолчав, Николай сделал заявление:

— Считаю до трех, а потом начну разговаривать по-другому.

— Раз! — громко обозначил он цифру, опуская ладонь к месту, где собралась густая бурая кровь.

— Лучше убей, — ответил лейтенант, понимая, какую информацию будут добывать таким путем.

Будто не услышав просьбы, Николай глубоко вздохнул:

— Два!

Ладонь легла на рану. Касание лишь напомнило о методах воздействия. У лейтенанта перехватило дыхание. Кислорода и так не хватало, а теперь стало ясно: беглец не остановится на предупреждении. Жалость будет отключена.

— Послушай, ты не имеешь права… — выдавил офицер. На фоне предстоящих мучений у него вдруг появились силы возмутиться неправомочностью действий. Глупо, но сказанного не воротишь.

— Три! — произнес Николай и сжал штанину вместе с кожей в месте раны.

По бетонному «мешку» полетел рев потревоженной львицы. Тело лейтенанта задрожало от боли. Из глаз потекли слезы. Он часто-часто задышал. Правой рукой застучал по бетону, левой слабо толкнул пленника. Удар вреда не причинил, лишь слегка отклонил Николая в сторону. Тот ехидно улыбнулся, воздействуя психологически.

Офицер забормотал на немецком, затем повторил на русском. Он грозился уничтожить всех беглецов. Обещал выколоть каждому глаза пальцем, снести нос рукояткой потерянного пистолета. Он повысил голос до рева, вероятно, чувствуя облегчение. Вскоре затих.

— Повторим? — выдержав паузу, спросил Николай.

Лейтенант лежал с закрытыми глазами, стараясь дышать ровно.

— Уйди от меня! — бросил он.

— Ни в коем случае, — пообещал Николай, прижимаясь ближе. Рука не снималась с раны. Он показательно заиграл пальцами. Лейтенант опять застонал. Растревоженная рана остро реагировала на вторжение.

— Я никуда не спешу, — сказал Николай, легонько сжимая рану.

У офицера раскрылся рот для новой порции ругани и отчаяния. Вены на шее вздулись, жилы натянулись, тело вытянулось, став похожим на стальной стержень. Боль не скрывалась.

— Что ты от меня хочешь? — спросил лейтенант, чуть отдышавшись. Он легко бы принял смерть, но с болью боролся из последних сил. Он знал, чего хочет беглец, но выигрывал время. На что-то надеялся.

— Свободы, — сказал Николай и сжал рану сильнее.

Раздался душераздирающий крик. Боль захватила всё тело. Болела даже пятка, кончик носа, уши. Из глаз летели искры. Возобновился отток крови. Николай сообразил, что переборщил. Лейтенант мог отключиться. А что узнаешь у бессознательного?

Глава 5

Глава 5. Ещё один шаг к свободе

— Негодяй, — шёпотом выдохнул немецкий офицер. На большее у него не осталось сил. Всё, что в нём скопилось, он выплеснул на борьбу с болью и на сопротивление русскому. В который раз лейтенант подумал, что лучше бы умереть, чем так мучиться. Но здоровье, заложенное природой, цепко держало его в этом мире, не отпускало из круговерти жизни.

— А ты ангел? — усмехнулся Николай. Он знал, что возвышается над немцем, давит на него своей массой, и вот-вот раздавит. И от этого ему было хорошо и просторно. Впервые за то время, что он находился в плену у фашистов. Он, наконец, стал тем, кем был всегда — мужчиной, а не рабом.

Лейтенант взглянул на него мутными глазами, налитыми кровью. В них читались слабость и отсутствие уверенности, что встреча с русским закончится благополучно. Поддержка погибла. Он не был способен за себя постоять, поэтому находился в руках врага, который мог до последней минуты глумиться над ним по своему желанию. Договориться не получится. Устав Вермахта предписывал один финал — неприятный, но честный. А ещё он думал о том, сколько можно держать несчастных людей взаперти? Но выражать своё видение ему было не дано. За него всё продумали, начертали и заложили в инструкции.

— Не смотри так, прощения тебе нет, — сказал Николай, словно прочтя его потаённые мысли. Говорят, когда слишком долго находишься рядом с одним и тем же человеком, начинаешь понимать его по глазам.

— Вам отсюда не выбраться, — просипел лейтенант, намекая, что он всё равно отомстил солдатам, которые его предали. Слова давались ему с трудом. Кислород заканчивался на каждом выдохе. Губы прилипали друг к другу, язык щёлкал от засухи во рту. Его била лихорадка, он сгорал от воспалительного процесса, охватившего организм. Лейтенант осознавал это, но ему было уже всё равно, что станет с пленными.

— Ладно. Не хочешь — как хочешь, — кивнул Николай. Он прекрасно понимал, что договориться с немецким подданным не получится. Тот ничего не скажет, что бы с ним ни делали. А издеваться над беззащитным человеком Николай не умел. Пробовал однажды — и понял, что не его это история.

Николай встал, отошёл от бетонной кровати и остановился посередине комнаты, глядя на офицера. Тот будто расслабился: лежал с закрытыми глазами, дышал неглубоко. Прочих признаков жизни не подавал.

Николай прислушался к звукам, которые могли блуждать в бетонных закромах. Тишина. Но тут, словно вопреки его ожиданиям, послышался тонкий свист. И тут же стих. Сразу определил — доносится из второго ответвления. Решил проверить, что там нарушает покой.

Путь на этот раз был несложным, помехи отсутствовали. Короткий коридор тянулся всего метров двадцать и заканчивался тем, что упирался в отвесную стену. Она выглядела как крепкое сооружение, метра три высотой. Николай положил на неё ладонь и ощутил прохладу: бетон сохранял температуру окружающей среды.

И снова раздался шипящий звук. Совсем рядом. От неожиданности он вздрогнул, но это был пустяк. Зато он обнаружил место, откуда тот появился. Из-под пола. Из плоскости, покрытой бетоном, выходили П-образные трубы, практически лежащие на поверхности. Сам пол был выложен плитами размером метр на метр.

Необычная конструкция не удивила его. Он много лет проработал на заводе сантехзаготовок, и что-то подобное всегда было у него перед глазами. Так что это не вызвало реакции отторжения.

Вновь засипело совсем рядом и смолкло. По слесарской науке, кран не держал воду. Время от времени та прорывалась через щёчки перекрывающего устройства. Но кран на выходе взорвали. Выходит, существует ещё один? И тот скрыт под полом.

Это было лишь предположение. Николай сам же и засомневался. А потом совершил такое, о чём потом вспоминал и не находил ответа — почему он так сделал. Склонился к П-образным трубам и потянул на себя. Своеобразный рычаг без напряжения подался. Довёл трубы до вертикального положения, а так как имелся запас хода, опустил их к полу с противоположной стороны.

Сразу же почувствовал вибрацию металла. Через мгновение послышался шум бегущей воды. Поток бурлил, шумел тонами и полутонами. Создалось впечатление, что где-то рядом низвергается водопад.

Так и хотелось сказать, что вода течёт в обратную сторону под давлением. Но чтобы определить это точно, требовалось взглянуть на всё собственными глазами. Для этого нужно было направиться наверх, на площадку.

Он немного волновался. Дал себе время успокоиться и поискать другое решение, но всё же понял: самое верное — увидеть всё своими глазами.

Проходя мимо комнаты с лейтенантом, он не хотел его трогать, но тот сам заговорил:

— Нашёл-таки…

Николай понял, о чём говорит немецкий офицер. После таких слов можно было и не проверять задуманное. Но фашистам веры нет, поэтому он не задержался даже на миг.

Шёл по пути, который лично проложил, поэтому задержек не совершал. Лампочки загорались одна за другой, отмеряя пройденный путь. Через шесть штук он стоял на выходе из бетонного коридора. Недалеко от входа лежали тела мёртвых немецких солдат. Перешагнув через трупы, он приблизился к краю площадки. И тут же обнаружил мокрый след от воды, которая ещё недавно заполняла заданный объём до отметки. Уровень воды понизился.

Военнопленные, плавая рядом с плотами, с восторгом закричали: «Ура!». Им было чему радоваться. Он сделал так, чтобы они оказались на твердой земле.

«Бродяга, бездомной тенью носился по белу свету», — для себя продекламировал Северцев, подчеркивая несомненный успех этого человека.

«Умница и молодец, не подвёл, не сдрейфил, бросил вызов и одолел», — мысленно дополнил он самого себя. И осмотрел людей, которые восторгались товарищем открыто и без колебаний. Перед ними был разведчик, который не оставил друзей в западне. Положил начало освобождению пленных…

Северцев хотел услышать его голос, слова, пояснение. Но если честно, то он уже догадался: появившийся шум журчащей воды возник не просто так. Он основывался на закономерности. Потому и падал уровень воды.

Один из всех, этот мужчина взял на себя важную ответственность и спас жителей городка от мёртвой хватки фашистов. Как же им было не восхищаться? На него можно было смотреть вечно и верить, что лучшего человека в разведку не взять.

Неожиданно Николай скрылся из вида и больше не появился из-за гребня отвесной стены. Константин некоторое время сожалел, что он не рядом с ним в эту минуту. А вдруг требуется поддержка? А он всего лишь опирается на свои знания, умение и славянскую расторопность.

Оказалось, Николай вернулся в коридор, ведущий вниз. Туда, где находился лейтенант. Где можно узнать, что же делать дальше. Этот «чёрт» знает ответ на вопрос, но молчит. И умирает. Отчего Николай и спешил. Знал, как тонка нить, удерживающая молодого мужчину на этом свете.

Его движение по коридору сопровождалось загоранием лампочек и их потуханием через определённое расстояние. Тьма разгонялась, давая дорогу путешественнику. Как же не воспользоваться столь удачным стечением обстоятельств!

Николай застал немецкого офицера ещё живым. Тот лежал на бетонном топчане и едва уловимо дышал. Успокоился или находился в одном шаге от тёмного тоннеля с горящим светом в конце? Неизвестно.

— Эй, обожди! — бросился к нему Николай. Он же хотел с ним говорить, а не причитать над телом. Схватил за грудки, встряхнул, насколько позволяли силы. Голова лейтенанта безвольно легла на бок. Николай положил ладонь ему на лицо, чтобы понять, дышит ли тот. Бесполезно. Офицер прямо сейчас покинул бренный мир, чтобы найти себе новое пристанище.

Постояв над мёртвым телом, Николай пошёл к стене, где нашёл рычаг, управляющий потоком воды. Ему почему-то казалось, что он не скрупулёзно осмотрел маленькую узкую комнатку. Очень хотелось отыскать что-то, что позволит людям в городке выбраться из ямы.

Когда он вошёл в помещение, в первую очередь бросился в глаза рычаг, которым он переключил воду. Тот дрожал от напора. Вибрация передавалась полу, особенно ближайшей плите — она ощутимо колебалась. Николай ступил на неё, чтобы уточнить этот момент, и через ногу уловил дрожь.

Перешёл на соседнюю. Ощутил, как та колеблется, но гораздо меньше. Сомнений не осталось. Плита установлена по другому принципу, в отличие от остальных. Походил по ней. Плита как плита. Ничего особенного. Как ни смотрел, ничего не обнаружил, что подсказало бы, как использовать находку в своих целях. Да и находка ли это вообще?

Чтобы усилить нажим на метровую площадку, он попрыгал. Высоко, с усилием прикладываясь при касании о поверхность. И вновь поиск ничего не дал. Разочарование прямо-таки подталкивало остановиться. Но Николай не собирался сдаваться. За его спиной люди. Он не может сказать им, чтобы навсегда забыли о свободе. О манне небесной, которая «нарисовалась» на небе, но до неё не дотянуться рукой.

Сходя с плиты, он ощутил едва уловимый перекос. На него можно было не обращать внимания.

«А на что тогда обращать?», — подумал Николай.

Его окружали бетонные стены. В памяти всплыли воспоминания о немецких солдатах, о городке, где он провёл столько лет. Это составляло отвлекающие факторы, которые словно специально уводили в сторону от проблемы.

Николай не позволил себе пойти на поводу у расслабленности. Намереваясь найти способ выбраться из ямы, он сел на пол рядом с подозрительной плитой. Непроизвольно опустил руку на соседнюю. Там был несложный рисунок из трёх цифр. Он опёрся на одну из них ладонью, приложил небольшое усилие, но в ответ услышал щелчок.

От испуга отстранил руку в сторону. Даже вскочил на ноги и тут же опустился на карачки. Посмотрел на простые цифры, вылитые на бетоне под общий невзрачный рисунок. Но теперь цифра ушла вниз, и образовался небольшой провал в плите. Как человек, которому терять нечего, Николай нажал на цифры в последовательности — два, три. Плита дрогнула и медленно ушла одним концом вниз. А внизу открылись ступеньки, ведущие глубже и в сторону.

Он смотрел на это чудо, которое неожиданно явилось, и не мог насмотреться. Это же был проход. Он куда-то вёл. И похоже на то — в городок. Не по нему ли немцы скрылись от восставших?

Николай не мог больше стоять. Он опустил ноги в подземный лаз и ступил на ступеньку. Волновался, потому что была вероятность, что плита захлопнется и тогда ему не выбраться. Этот вариант резанул по нервной системе ножичком, как по открытой ране. И вновь на него стали воздействовать сотни глаз, которые находились где-то рядом и отчаянно сверлили спину. Откровенно толкали вперёд, поэтому он не мог позволить себе задерживаться лишь потому, что страшно.

По высоте в этом месте коридор был низкий. Склонив голову, он стал спускаться по ступенькам. И это несмотря на то, что видел впереди стену, но с контуром двери посередине. Потому и быстро к ней подошёл. Почти сразу потух свет в комнатке, где он недавно находился. Стало темно. Но он уже привык к подобным перепадам.

В распоряжении были ещё руки, которые он стал прикладывать к поверхности двери. Нашёл маховой механизм. Простое приспособление для открытия. Чтобы убедиться, что не ошибся с предположением, стал крутить маховик против часовой стрелки. И вскоре услышал, как со всех сторон дверного проёма потекла вода. Спохватился. Всё верно. Ведь в городке хранилище воды. Уровень ещё достаточно большой. Попробовал крутить в обратную сторону, чтобы прекратить течь, но не сумел поставить дверь на место. Не хватило сил противостоять напору жидкой стихии.

Постоял немного, собираясь с мыслями, и поспешил выбраться из лаза. Его беспокоил механизм закрытия плиты. Ему казалось, что она вот-вот захлопнется. Немцы могли установить часовой датчик.

Согнувшись пополам, он выбрался из дыры в полу. Ожидал, что вот теперь она и встанет на место. Ничего подобного не случилось. Немцы не посчитали нужным устанавливать механизм самопроизвольного закрытия. Николай же не стал заморачиваться по поводу постановки плиты на место. Да и зачем? Эксперимент по освобождению пленных ещё не завершён.

А вот стоять на месте он не мог. Его вновь потянуло выбраться на верхнюю площадку, чтобы увидеть людей. Увидеть их реакцию на понижение уровня воды. Услышать командира. Узнать, как он оценивает фактор, который сдерживал огнедышащий пыл людей из городка и был сметён его старанием.

В который уже раз он прошёл известный путь. Выбрался из коридора, подошёл к краю площадки. Да, он вернулся, чтобы видеть и слышать, что происходит в городке.

Уровень воды существенно упал. Находился на уровне окон одноэтажных домиков. Некоторые из пленников немецкой западни плавали вместе с плотами, некоторые стояли на земле по плечи в воде. Земля — великая сущность. Без неё никак человеку. А он не понимает порой, как сильно её надо любить.

— Эй! — крикнул Николай, чтобы на него обратили внимание.

И он был замечен. Военнопленные замахали руками. Спонтанно что-то закричали. Он опять почувствовал себя освободителем угнетённых и обиженных. С его помощью беглецы сделали второй шаг к свободе. И он рядом. А значит, будут ещё третий и четвёртый шаг: подъём наверх и выход к станции.

Северцев мог бы спросить у него, как там немцы, но кричать во всю глотку не стал. Лучше набраться терпения, обождать, придёт ещё время. Он в этом не сомневался.

Константин сидел на плоту. Положил перед собой автомат, погладил приствольный гранатомёт. Он стоял на страже интересов несчастных людей городка. И будет выполнять эту функцию и дальше. Раз уж взял на себя такую повинность.

Время неумолимо шло, вода уходила с территории городка. Вскоре люди уже расстались с плотами. Твёрдо стояли на земле, хотя и по грудь в воде. Они могли передвигаться. И Николай прокричал команду, куда им надо направляться. Указал рукой, потому что палец они бы не увидели. Тридцатиметровая высота всё же скрывала детали.

Русские пленные дружно направились к тому месту, где «сипел» механизм забора воды. Ещё не подошли, а услышали, что там что-то происходит. Механизм то смолкал, то начинал работать снова. Иногда устанавливалась тишина.

Северцев догадался, что насос, вбирающий воду, клинит. Скорее всего, от грязи, которая течёт вместе с водой. Загрязнились фильтры или какие-то другие очистные части. Выполнить очистительные работы невозможно.

Когда прекратил свою работу насос, установилась мрачная атмосфера.

«Не здесь. Не для меня, мой город светел», — пришла подсказка из памяти Северцева. Он тяжело вздохнул, настолько точно она описывала положение. Ещё одна загадка, ещё один тормоз включил невидимый враг. Но виновных нет. Они сами взорвали яму с краном и прочими деталями, направленными на выброс и забор воды. Немцы предусмотрели всё, но никто не предполагал, что возврат воды будет проходить открытым способом. Без фильтрации.

— Костя! — прилетела просьба Николая. Он находился на верхней площадке, смотрел в оба глаза и заметил, что происходит. Уловил волнение военнопленных: их поведение отображало очередной срыв.

— В яме, где стоял кран… — кричал Николай. Он не спешил, хотел, чтобы каждое слово добралось до адресата. — Есть дверь. Её лучше взорвать!

— Вода кругом, — ответил Северцев, напоминая, что стрелять не так-то просто. Он уже обратил внимание, что вода мутная. Здесь глубоко для стрельбы, а там ещё глубже. Настолько он помнил, после взрыва в яме свалка из строительных материалов. Через них не пробиться. Понимал и другое: раз Николай об этом сообщает, то другого выхода нет. Он бы его применил и не заморачивался.

— Плохо, — ответил Николай, вытирая лоб ладонью. То ли пот ему мешал, то ли пыль сгонял с лица, то ли задумался над проблемой. Он искренне хотел быть полезным, но ничего не получалось. Отчего переживал и волновался.

— Знаю, что плохо, — пробубнил себе под нос Константин, продолжая движение к стене. Наверное, надеялся увидеть в том месте нечто такое, что поможет изменить ситуацию.

«Проспекты, лужи, люди, фонари — мозаика опасных настроений», — мелькнула у Северцева некогда застрявшая в мозгах фраза. С досады сплюнул. По воде поплыл белый плевок совершенно правильной круглой формы.

Взглянул на озеро, которое так и не вобралось в берега. Вода ушла, пусть и не до конца, а ей на смену пришла следующая задача. Как её решить, опять никто не знал. В начале движения к свободе всё казалось таким прозаичным. Стоило убрать с дороги немцев — и вот она, дорога на свободу. А выход, будто кто заткнул непробиваемой заглушкой, чтобы не вздумали им воспользоваться.

Неудачи сменяли друг друга с ошеломляющей скоростью. Северцев никак не рассчитывал на такие трудности. Думал, что большой коллектив единомышленников запросто во всём разберётся и выберется в столицу республики. А оказалось, что предусмотреть ничего нельзя. Как назло, фрагменты удачи рождались спонтанно и в мучительной последовательности. Бросить бы все эти дела, а какой из этого толк?

Подошли к стене. Вода ещё пробовала двигаться в направлении насоса, но назвать это движением уже было нельзя. Мучительные потуги. Воронка образовывалась время от времени. Так что нужную яму нашли точно. Окружили её со всех сторон и смотрели пустыми глазами, стоя по грудь в воде.

И вдруг напор воды круто изменился. Зашумело, захрустело, звон ударил по барабанным перепонкам. Вода понеслась к стене и вниз. От неожиданности люди попадали с ног. Сильное течение втянуло людей в место, куда рвался поток.

Ближние к яме оказались внутри приямка. Они стали захлёбываться от воды, поступающей в рот. Паника охватила ряды пленных. Они потеряли ориентиры. Многим не хватало воздуха. Не находили опору, чтобы подняться на ноги. К ним рванули те, кто устоял. Несмотря на глубину, они пытались схватить мелькающие руки и головы, чтобы вытянуть погибающих страдальцев на твёрдое основание. Жестоко пост упали, но это оправдывалось инстинктом самосохранения.

Выловили всех, кто улетел в пучину. Те кашляли, сплёвывали воду, их рвало. Принудительно избавлялись от жидкости, попавшей в дыхательные пути. Теперь мужчины цепко держались друг за друга. Находили в этом построении надёжную опору.

Северцев стоял один. В его руках находилось оружие, которое он готов был употребить по малейшему сигналу. Он ждал, когда перед его взором появится дверь или что-то вроде этого. Он должен был открыть входной шлюз. Кстати, он стоял дальше всех, кто являлся соучастником процесса. Решил, что так безопасней. Никто не собьёт с ног, а потому не пропустит нужный момент.

«Но крылья есть за плечами, и вой толпы не помеха», — успокоил себя Северцев, будучи на страже всеобщих интересов.

Вода устремлялась внутрь невидимой ёмкости. А это понижало уровень озера в городке. И опять требовалось ждать. Это был самый главный элемент успеха, пока не разочаровались.

Константин засобирался выстрелить в преграду, когда уровень уменьшился до пояса. Теперь можно было действовать более оперативно. Подобрался к яме, где бурлил водоворот. Решил спуститься вниз, но не видел край приямка. Из-за чего сорвался и упал в воду.

Автомат висел на боку, больно ударил в грудь. Спёрло дыхание. Глаза заполнились водой. Видимость пропала. Первый опыт оказался неудачным. Зато он стоял на куче хлама в яме. Вода доходила до подбородка. Рядом бурлил поток.

Люди смотрели на него, затаив дыхание. Ничего особенного он не делал, а за него переживали. Ему готовы были помочь, но боялись помешать. И это правильно. Он и сам беспокоился больше, чем надо. Всему помехой была мутная вода. Что-то рассмотреть не удавалось. Из-за этого принять верное решение он не мог. А его требовалось принять, во что бы то ни стало.

Он был до нитки промокший. Автомат был мокрым. Гранаты в карманчике кителя подмокли. Повсюду вода мешала его делам. И тогда он решил рискнуть. Понадеялся, что русское оружие не подведёт. Достал гранату, вставил в ствол гранатомёта, направил автомат в сторону стены. Когда начал приготовления, предупредил об этом военнопленных. Те послушно отошли от ямы и вместе с ним ждали, к чему приведёт взрыв.

Прогремел взрыв. Что-то упало тяжёлым грузом. Возле головы просвистели бетонные осколки. Один резанул по плечу, появившаяся кровоточащая рана обожгла огнём.

Осколки летели повсюду, что заставило народ прижаться к воде. Кто-то спрятался в ней с головой. Никто не пострадал, а вот постройка изменила конструкцию. Появился разлом. В него устремилась вода, что резко уменьшило уровень воды в городке. Это произошло довольно быстро.

Так как мужчины были увлечены осмотром воронки в полуразрушенной ямке, они и не усмотрели, когда с площадки исчез Николай. А мужчина решил изменить дислокацию. Всё ради дела. Он не шёл по коридору в этот раз, а бежал, чтобы успеть. Правда, он не знал к чему именно. Но знал точно: он является участником добровольно затеянной кутерьмы, поэтому не должен стоять на месте.

Благодаря его старанию, военнопленные вскоре услышали его голос:

— Мужики!

Он был едва различим. Он пробрался сквозь шум уходящей воды, сквозь толщу бетона, который составлял единый монолит со стеной. Некоторые его вообще не восприняли как сигнал с обратной стороны. Но Северцев поймал смысл. Он ждал, что нечто подобное обязательно произойдёт. Что придало уверенности — они правильно избрали направление. Вода мешала, спору нет. Водоворот усилился. Теперь подойти к нему было опасно. Он мог завернуть человека, как в простынь, и положить на дно. Никому этого не требовалось. Почему и ждали, когда изменится обстановка.

— Николай! — прокричал Северцев, чтобы тот понял: его сигнал принят. Что тот на связи с этой минуты. Как раз сейчас они и могут взаимодействовать. Пока никто из них не знал как, но надеялся, что случится нечто, что улучшит положение.

Только подумал об этом, как напор воды спал. Насос, захватывающий поток, смолк. Где-то очень отдалённо слышались рывки. Механизм закачки воды пытался работать в прежнем режиме. И вдруг что-то хрустнуло, и шум смолк окончательно.

Русские солдаты во главе с Северцевым приблизились к самому краю приямка. Воды было по колено, а потому рассмотреть детали разрушений в рабочей комплектации не представилось возможным. Однако ждали, а вдруг случится прорыв? Нет. Не случился. Прошло пять минут, десять — работа насоса не возобновилась.

— Николай, что там у тебя? — решился спросить Северцев, потому что скрывать ничего нельзя. Рядом с ним вовсе не глупые люди. Они всё прекрасно понимают. Просто ждут команды. И её требовалось создать, чтобы сдвинуть «локомотив» с места.

— Много воды, — послышался ответ. Так это и так было ясно. Раз убрали препятствие, вода нашла место среди свободного пространства. Но раз человек стоит и разговаривает, то не всё потеряно.

— Что предлагаешь делать? — поинтересовался Северцев, рассчитывая, что с обратной стороны водяного затвора есть иное видение вопроса. По крайней мере, на это надеялся. Напрасно, потому что Николай ответил:

— Надо преодолевать затор вплавь!

Народ вокруг бетонной ямы заволновался. Николай сделал хорошее предложение, но оно не всем подходило, потому что плавать умели не все. Они-то и возмущались больше всего. Зато те, кто умел держаться на плаву, нырять и плавать под водой, зашумели, что этот приём им подходит. А если кто-то неумеха, то сам в этом виноват.

Пока длился горячий спор, из-под воды показалась голова человека. Его тут же узнали, несмотря на волнение и кипиш, который сами же и создали.

— Я здесь, — замахал тот рукой, выбираясь из воды.

— Ничего сложного, — сказал Николай, подходя к Константину и на ходу делая отчёт о проведённом испытании.

— Не говори так, — ответил Северцев. — Посмотри на них, а лучше послушай.

Николай уже и сам обратил внимание, что волнение среди пленных достигло апогея. Сразу же после появления разведчика спор между двумя группами разгорелся с новой силой. Никто не хотел оставаться в городке после того, как немецкий оплот рухнул, дорога найдена, и надо лишь преодолеть маленькое препятствие. Тот, кто не умел плавать, был против радикальных мер. Эти люди тоже хотели на поверхность, а потому требовали иного подхода к решению вопроса. Казалось, спор никогда не прекратится. А время неумолимо шло.

— Надо иное решение, — сказал Северцев, потому что ему было жаль людей, которые волновались не напрасно. Не хотели оставаться в меньшинстве. Без направляющей силы. Тех, кто руководит процессом. Среди тех, кто останется — нет здравомыслящих, а главное — смелых людей. Они останутся здесь и погибнут. Возврата к старому нет. Механизм жизнедеятельности нарушен. Те, кто бы это восстановил — погибли.

Люди, которые истрепали нервную систему, а потому натерпелись, намучились так сильно, что терпение лопнуло, теперь их было не остановить.

Вначале нашёлся один пленник, который без приказа и договорённости, по собственному волеизъявлению, рванул к проходу. Запрыгнул в яму. Брызги долетели до всех, кто стоял рядом. И тут же скрылся под водой. Он верил в успех, потому что пример стоял перед глазами. Николай даже рта не раскрыл, чтобы остановить смельчака.

Прошло минута-две, а беглец не вернулся. С другой стороны стены послышалось довольное: «Ха!». Что и послужило сигналом для остальных. Они тоже жаждали продолжения «банкета». И вот уже второй подошёл к переходу. За ним третий. Четвёртый. Никто не пытался их остановить, потому что это был путь к свободе. И вскоре на верхней площадке появился тот мужчина, кто первым прыгнул в яму.

Свобода возвела его в ранг безумца. Только такие люди способны бегать по краю бетонной стены и выкрикивать победные лозунги. Он ничего и никого не боялся. Его переполняла энергия. Он добрался до половины пути, ведущей в столицу белорусов. Воля пьянила мужчину.

Его слышали все, кто находился внизу. Поток желающих к нему присоединиться увеличился. Теперь люди толкали товарища в спину, если тот как-то мешал или просто стоял на пути. Лезли вперёд, чтобы оказаться первыми. Это был сигнал тревоги. В таком состоянии люди себя не контролируют. Они думают только о себе. Всё остальное — мелочи. Из-за чего вскоре всплыл труп человека, который зацепился за бетонный кусок и, нахлебавшись воды, утонул. Спешка никогда к хорошему итогу не приводила.

И всё равно люди лезли напролом. Тогда Северцев встал у них на пути. Закричал на них так громко, что звук его голоса многократно отразился от бетонной стенки. Но его твёрдое убеждение остановиться не подействовало. Тогда на помощь пришёл Николай. Он встал рядом с командиром и повторно закричал:

— Стоять!

Но нашёлся тот, кто оттолкнул в сторону Николая и поднырнул под стенку. Задерживать его никто не собирался. Уплыл, так уплыл. Но остальные стушевались. Они увидели, что перед ними стоят два приверженца иной мысли. Их глаза горят желанием продолжать начатое, но требовали повиновения. Сразу невзлюбили того, кто требовал порядка. Даже труп человека не волновал. А должен был. Ведь там под водой они попадают под воздействие случая. Надо бы задуматься, стоит ли так рисковать и подзывать опасность так близко к себе. И ещё. Каждый имеет право добраться до другого берега живым и невредимым.

.

Глава 6

Глава 6. Путь через воду

Северцев и Николай стояли рядом, олицетворяя собой предвестие свободы. Она манила не только их — все жаждали почувствовать её влияние. Людей можно было понять: девяносто лет они были заперты в метро. И вот теперь, когда дверь приоткрылась, они вдруг вспомнили, что существуют настоящее солнце, воздух и вода.

— Как же быть? — спросил Константин товарища.

Только пришелец извне мог подсказать, как поступить с людьми, которые мечтали лишь о воле и ни о чем другом думать не могли. Они стали жестокими, рвались наверх, не считаясь с тем, что от их действий зависит жизнь всех участников побега. В их поведении читалось кровавое откровение отчаяния.

— Эти люди признают только силу, — сказал Николай. — Немцы приучили их подчиняться. Требовали рабского поведения, могли запросто убить, наказать, лишить воды и пищи. Они всё могли. А сегодня этой силы нет. Вот они и шалеют от вседозволенности.

— Так что же мне делать, стрелять? — испуганно переспросил Константин, услышав такой вывод. Он мог бы. У него в руках было оружие, способное уничтожить большую часть заключённых в этом подземном городке.

«Средь громадин старинных ветерок затухает...», — пульсацией отдалась в голове строчка поэта. Она подсказала Константину, что всё меняется. Застойные явления не длятся вечно. Человек ломает старые представления, и зарождается что-то новое.

Николаю хватило одного взгляда на Константина, чтобы понять: этот смельчак храбр лишь до определённой черты. Такой же парень, как и он сам. Издеваться над слабыми не в его манере. Лучше сгруппироваться с ним и продолжить путь наверх.

Николай спрыгнул вниз, в приямок. Осмотрел поток воды, который усмирялся, подчиняясь закону сообщающихся сосудов.

— Павел, давай! — скомандовал он мужчине с седой головой и белыми усами. Глаза у того были бездонно-прозрачные.

Этот невзрачный человек побывал в танковой атаке. Его придавил гусеницами «Тигр», но он умудрился уничтожить машину зажигательной смесью, найденной случайно среди обломков. Когда танк загорелся, Павел увидел, кому принадлежала бутылка с горючей жидкостью: она лежала рядом с половиной туловища пехотинца Скобелева, с которым они частенько сидели рядом, согревая друг друга в холоде окопов.

Во время того боя в Павла трижды стреляли из разных танков, но он уцелел. Четыре вражеские машины горели на подходе к траншее. Об этом никто не узнал, потому что атака немцев продолжалась. Фашист бросил в него гранату, Павла накрыло землей с головой, и он потерял сознание. Очнувшись, он оказался в немецком обозе. Волосы на голове с тех пор стали белыми. С военнопленными он говорил мало, словно растерял все слова на поле битвы.

Но здесь, в подземелье, Николай подозвал его к себе, и Павел подчинился. Он спрыгнул в приямок и встал рядом. Николай в двух словах объяснил задачу. И тот согласился стать первым человеком, который пройдет сквозь толщу воды, не умея плавать и даже не уверенно держась под водой. Это был ещё один подвиг, на который славянин пошёл, не задумываясь о последствиях. Перед тем как скрыться в воде, Павел оглянулся и сказал:

— Сергей, ты следующий.

Это был его сосед. За долгие годы жизни в городке они сдружились. Как это случилось — объяснить трудно. Сергей ушел на войну с группой одноклассников. В первом же бою все они погибли, кроме него. Ему не то чтобы повезло: он спрятался в укромном уголке, а когда фашисты двинулись в атаку, поднял руки и вышел им навстречу. Стал предателем не из ненависти к коммунистической идеологии, а из страха смерти. Он ещё не пожил, не сделал того, что планировал. А потом попал в подземелье, стал ещё одним «донором». И вот такие люди сошлись: один — герой, другой — враг самого себя.

— Давай-давай, время не ждёт, — подтолкнул его Николай.

Когда Павел погрузился в воду с головой, Николай предупредил:

— Будешь там, подай голос.

Павел кивнул. Он понимал важность момента: от результата этого эксперимента зависел настрой остальных участников прорыва. Что поделать, раз уж так «повезло».

Павел рванул к водной преграде и всей мощью своего тела разогнал жидкость в стороны. Волна схлестнулась над его головой, и человек ушел в опасный путь, который мог стать для него последним.

Страдальцы молчали, ожидая исхода эксперимента. О том, что человек движется под водой, говорили лишь не смолкающие волны на поверхности. Николай согнулся к самой воде, будучи на страже. Точно определить, что случилось с пловцом, он не мог, но пытался уловить каждый звук. Люди вокруг перестали дышать, включив предусмотрительность на полную катушку.

«Город в гости зовёт, и обнять готов он руками старинных улиц...», — подумал Северцев, стараясь быть готовым к спасательным действиям на случай неудачи. Он сделал несколько глубоких вдохов, наполняя грудь воздухом про запас.

Когда волнение на поверхности прекратилось, Николай взглянул на командира, спрашивая взглядом, как реагировать. Северцев подошел ближе, оказывая моральную поддержку. Но они медлили, не зная, как поступить.

Не выдержав накала, Северцев спустился в приямок, готовый нырнуть следом. Он уже пригнулся к воде, когда услышал мужской голос, доносившийся с обратной стороны перехода.

— Всё хорошо! — повторил Константин разобранные слова.

Вдоль приямка началась суета. Мужчины воспряли духом. Они поняли, что не всё потеряно, есть повод для радости. Итог разведки оказался поразительно удачным.

В приямок стал спускаться Сергей — тот самый, которому Павел велел следовать за ним. Он ощутимо дрожал, глаза бегали по сторонам в поисках поддержки, которой не находилось. Он дышал часто-часто, и волнение его тела передавалось воде мелкой рябью. Но парень ничего не требовал дополнительно. Взмахнув руками, как опытный пловец, он неторопливо ушел под воду.

К краю приямка незамедлительно подошел следующий беглец. Он опустился в воду, но не спешил скрываться в ней полностью. Стоял и ждал команды или сигнала с той стороны. И сигнал поступил. Мужчина выбрался из водной среды благополучно и заорал во всю глотку, пытаясь перекричать самого себя. Он сделал то, на что никак не рассчитывал: преодолел преграду, хотя сомнения его раздирали.

Его услышали люди. Услышал и Артём. Сделав несколько неуверенных шагов, он погрузился в воду. Попробовал рассмотреть преграду, но мутная среда не позволила ничего разглядеть. Воплощать идею в жизнь пришлось с закрытыми глазами. Это была мука для того, кто не умеет плавать. И всё же мужчина не остался стоять беспомощным ребенком. Ему бы и не дали просто так занимать позицию. Он не плыл, а шел под водой. Какое-то время была видна его спина, а потом он исчез. Вода забурлила в месте его входа, а затем так же резко успокоилась.

С противоположной стороны стены раздался радостный возглас. Артём подал голос — крепкий, с нотками высокой тональности, каким обычно поют дифирамбы. Он певуче ликовал, безотказно выполнив трудное предназначение. Нахлебался воды, но не посчитал нужным об этом рассказывать.

Следующий ныряльщик сразу предупредил, что в помощи не нуждается.

— Плавать умею, — заявил он. — В Сочи заплывал за буйки, уплывал в море на три–четыре километра и возвращался обратно. Так что со мной проблем не будет.

Он действовал быстро: спрыгнул в воду и сразу ушел под неё. Через пару минут он уже был на другом берегу, где товарищи бурно его встретили.

Ещё пятеро мужчин уплыли на другую сторону без причин для волнения. Сразу было видно: они не первый раз входят в водную среду, кое-что понимают, умеют взаимодействовать с ней и соблюдать осторожность. Проблем действительно не возникло.

Зато когда в приямок вошел следующий человек, он дрожал, как осиновый лист. Сразу стало ясно: он плохо знаком с тем, как нужно «дружить» с водой. Он и не скрывал этого, сразу признавшись, что идет лишь под влиянием общего интереса, и если у него не получится перебраться, претензий ни к кому иметь не будет.

— Успокоил, блин, — пробурчал кто-то.

Северцев тут же напрягся. Интуиция подсказывала ему, что с этим человеком будут проблемы. На всякий случай он спустился ниже, встав в дальнем конце приямка. Николай подошел к другому краю. Мужчина предпочитал молчать, но страх отчетливо отпечатался в его глазах.

Когда подготовительный период затянулся, Николай осторожно напомнил:

— Очередь ждать не умеет.

Он не лукавил. Мужчины переговаривались, советовались, понимая, что удела экспериментатора не избежать.

Мужчину звали Гриша. Николай назвал его по имени, напоминая, что тот здесь не один: за ним стоит толпа, которая может и разозлиться. Он подталкивал мужчину вперед.

Гриша обтер лицо ладонью, предварительно зачерпнув мутной воды. Факт задержки его не волновал. Он думал о чем-то гораздо более важном. Вспомнил бой, из-за которого оказался здесь. Снаряд пролетел вскользь, оставив глубокий порез на голове. Проплешина не зарастает, край уха срублен наполовину. Тогда его контузило, лицо осталось перекошенным. Так он и попал в плен — не по своей воле, а из-за слабости человеческого организма. Позже он сожалел об этом, но сделать ничего не мог. Его бесконечно перемещали с места на место, пока он не оказался в подземелье.

Получив право участвовать в побеге, он стал помехой, сдерживающей остальных. Делая шаг вперед, он не верил в успех. В воде он чувствовал себя посредником смерти. Один раз, еще до войны, он пошел с ребятами на реку и едва не утонул. Никто из друзей тогда не отличился, а он выделился своим страхом. С той поры он боялся воды.

Но сегодня иного пути не было. Не войдешь — не выйдешь из метро. Направление строго одно. Если упустит этот шанс, то навсегда останется в городке, вернее, в том, что от него осталось.

«Так уж лучше умереть», — решил он. После такого умозаключения перестал раздумывать о превратностях судьбы.

Гриша погрузился в воду, протянув руки вперед. Оторвался ногами от бетонного основания. Вроде бы поплыл. Куда — неизвестно. Он ничего не видел, да и если бы видел, всё равно закрыл бы глаза. Вода заливала зрачки, вызывая боль. Защиты у него не было — таковы особенности организма.

Прошло немного времени. Воздуха ещё хватало, но тревога нарастала. Он попробовал опереться ногами обо что-нибудь, но даже захудалой палки не оказалось под ногой. Страх мгновенно сковал каждый орган. Сердце забилось в бешеном ритме. Гриша задвигал руками, вспоминая, как другие пловцы находили опоры. Ничего не нашел. Испугался ещё сильнее. Попытался всплыть, но ударился головой о бетонный свод узкого коридора.

Началась паника. Северцев понял это по бурным всплескам воды.

Константин не стал советоваться с Николаем, боясь потерять время. В быстром темпе он прошел по контуру приямка, добрался до точки перехода и ушел под воду. Там он столкнулся с человеком, который крутился, как уж на сковороде.

Константин попробовал схватить его со спины, но получил кулаком под глаз. Удар был несильным, но сбил с толку. Встряхнувшись, он попытался продолжить спасение. Пришлось открыть глаза. В мутной воде он увидел едва уловимый контур человека, искавшего выход на поверхность.

Как удержать паникующего? Убедить его успокоиться? В таком состоянии человек не способен слушать. В результате Константин получил башмаком в голову. В глазах наступило помутнение. Кажется, он отключился на доли секунд. Мог погибнуть. Но повезло. Он ухватил за руку тонущего мученика и резко потянул на себя.

Перед его взором предстал человек с безумными, широко раскрытыми глазами. Он задыхался, нахлебавшись воды. Сам Северцев уже находился в положении, далеком от образа могущественного спасителя: весь запас воздуха вышел, он был на грани катаклизма. Но сумел подхватить скользкое тело Григория и вознести его наверх.

Гриша выскочил из воды, застучал руками по поверхности. Там было мелко, но он не хотел этого знать. Тревога переполняла его. Он кашлял, выплевывая мутную жидкость. Главное — он дышал. При этом он зачем-то прыгал, ругался и блевал, взбаламутив воду ещё больше. Это разволновало тех, кто с опаской стоял у приямка. Теперь они сомневались, что смогут преодолеть свой страх. Этот путь им разонравился. Им не хотелось думать, что другого пути просто нет.

— Успокоимся! — громко заявил Николай. Он лучше Северцева знал товарищей по несчастью, понимал, как на них воздействовать и как заставить выполнить поручение. Он всё ещё хотел быть полезным, действуя в соответствии с законом содружества.

Желающих использовать момент для погружения не нашлось. Николай спросил:

— Кто пойдет?

Надо было спросить «кто поплывет», но все поняли смысл. Люди стали отходить от приямка, показывая, что не желают погибнуть в одном шаге от свободы. Они забыли, что для этого следует приложить усилия, хотя бы направить их на преодоление собственных слабостей. Неудачный опыт Григория сбил темп. Страх сковал так сильно, что отошли даже те, кто умел плавать.

— Не хотят? Уплываем, — резко предложил Северцев, понимая, что иначе этих «слабаков» не сдвинуть. Они расслабились, проживая в городке в относительном комфорте. Да, их травили немецкими догмами, но они научились выживать, привыкли, даже сотрудничали с немцами ради жизни. А тут надо напрячься, сделать кульбиты, противоречащие привычкам организма. Тогда и появляется слабость, одолевающая разум и заставляющая забыть, что ты вольный человек, служащий своим интересам и семье.

Северцев не выходил из воды. Николай стоял рядом. Они переглянулись. Константин надеялся, что мужчина его поймет и не станет противоречить. Уговаривать товарищей в данном случае нельзя — это окончательно застопорит дело.

Константин вспомнил поход по метро. Тогда казалось трудно, а выходит, то были цветочки. Именно сейчас наступило настоящее испытание на твердость духа. Хуже всего, что он здесь чужой. Но и там он был не своим. Ситуации разные, не пересекаются. Но, как и в прошлый раз, он не думал о себе, беспокоясь о тех, кого сковал страх.

— Пошли, чего стоишь? — произнес Николай, показывая, что принимает линию поведения. Он готов пойти на обман ради тех, кто застопорился в шаге от вольницы.

— Давай, — указал Константин в сторону стенки, подталкивая товарища первым отправиться в путь.

— Мы пойдем, — неожиданно сказал человек, подошедший к краю приямка. Он понял, что пора действовать. Он не хочет оставаться в городке, где нет ничего, способствующего жизни.

— Марк, — обозначил его Николай. Это было естественно: он знал каждого в лицо, по имени и фамилии, знал их подвиги и устремления.

— Я с Моисеем, — показал Марк на худощавого мужчину с синюшным лицом. Наверное, тот страдал от недостатка кислорода или имел проблемы со здоровьем. Он непрерывно смотрел на товарища, затеявшего движение.

— Это его сосед по домам, — пояснил Николай для Северцева.

— Я умею плавать, он — нет. Но я его поддержу, — пообещал Марк. Когда-то он был крепким парнем, но с годами его тело ослабло под влиянием постоянного забора крови. Однако не настолько, чтобы поддаться унынию.

— Давай, — повторил Николай, освобождая место, чтобы парням было куда ступить.

Северцев поддержал решение, вылез из воды и встал у края приямка, готовый помочь. Но когда увидел, как ловко спустился в яму Марк, понял: этот парень помнит навыки хорошего пловца и ведет себя соответственно.

Его товарищ колебался. Но когда Марк окликнул: «Моисей!», тот послушно опустил ноги в приямок и медленно спустился на дно, усеянное бетонными кусками. Тут же потерял равновесие и оказался с головой в воде. Товарищ был рядом. Он вытянул Моисея из мутной среды раньше, чем успел среагировать Северцев. Это прибавило плюсик смельчаку.

Когда Марк поставил товарища на ноги, тот испуганно осмотрел зрителей, еще раз взглянул другу в глаза. Часто заморгал от напряжения. Но Марк не позволил распуститься «бутону расхлябанности». Храбро обхватил товарища за плечи и повел к стене, чтобы там избрать вектор — к свободе или к смертному одру.

Марк, прошедший этапы подготовки еще в детстве, понимал, как влиять на человека на распутье. Он что-то прошептал Моисею. Тот в ответ глубоко вздохнул и, не делая перерыва, погрузился в воду. В отчаянии замахал руками и ногами, вода вокруг забурлила. Но рядом находился умелец. Он не позволил Моисею ускользнуть от права перебраться на другой берег.

Вероятно, Марк и сам задержался под водой больше положенного, но сделал то, что наметил. Товарищ оказался на другой стороне. Его сразу стало слышно: он заорал, насколько позволял голос, ругался матом, потому что другие слова позабыл. Ему хотелось отобразить благополучие этой дерзкой проделки.

Марк выполнил предназначение, позволив снять завесу отрешенности с тех, кто заблудился в страхах. Люди у приямка зашевелились в положительную сторону. К ним вернулось желание жить дальше.

Один за другим они побрели к краю, балаболя без умолку. Сотворили настоящий базар, споря за «предложенную цену». Оказывается, те, кто не умел плавать, договаривались с теми, кто умел.

Так вышло, что под влиянием неизбежности пленники вдруг сплотились. Вспомнили, что совместно добьются успеха. Что там впереди — ещё неизвестно.

Вода — среда, предназначенная для жизни всех организмов, в том числе и человека. В малых количествах она приносит пользу, в больших — вред. В данном случае она выступала против пленников. Врага уже нет, а задумка немцев всё ещё работала. Северцев восхитился продуманностью немецкого плана и поклялся преодолеть трудности, встающие перед ним и его товарищами.

В приямок спустилась следующая пара русских пленников. Они ни с кем не делились впечатлениями, не раскрывали секреты своих страхов, но не давали повода усомниться. Решительно шли на сближение с проходом, скрытым водяной «одежкой».

Мужчинам удалось одолеть препятствие практически без затруднений. Не последовало бурных всплесков, никто не орал. Переплыли и всё. Это подсказало другим, что путь трудный, но преодолимый.

Когда через переход прошло три пары, Северцев выбрался из приямка. За ним последовал Николай. Они посчитали, что не нужно напрасно напрягать обстановку. Дела идут, контора пишет. Каждая последующая пара перебиралась через лаз всё лучше. Вода будто смирилась, уступая настойчивым и пробивным.

Некоторые счастливчики вскоре показались на верхней площадке, бурля от радости. Появились нотки предвкушения. Те, кто был внизу, активнее пошли на преодоление барьера. И у них получалось. Те, кто ожидал своей участи, не унывали. Чем больше людей оказывалось на другой стороне, тем меньше люди боялись неудачи.

«Не гаснет фитиль, ведь теперь бесконечен наш путь. И звёзды, как свечи, горят на его перекрёстках...», — поддавшись настроению, вспомнил фразу из стихотворения Константин. Вот он, фитиль, тлеет. Но этого достаточно, чтобы люди шли напролом.

Время двигалось вперед. Люди перебирались на другой берег. Всё чаще слышались ликования. Всё больше людей верило в успех. И наступил момент, когда на краю приямка осталось два человека. Тот самый, что едва не утонул (Григорий), и тот, кто не умел плавать и ранее отказывался от помощи. Николай выразил желание быть ассистентом последнего. Мужчина выслушал внимательно, почесал затылок, взъерошил рыжие волосы, потер нос и заявил, что попытается выполнить переход самостоятельно.

Николай стрельнул взглядом по командиру: как он воспримет эту новость? Константин сделал шаг вперед, чтобы остановить человека от непродуманной операции. Но Николай сказал:

— Сам так сам.

Этим он остановил командира от вмешательства.

«Везде ему мало места. И мало сердца как будто...», — мысленно сопровождал спуск в воду Константин. Он не оправдывал и не корил рыжего. Решил соблюдать нейтралитет, раз уж Николай предупреждает, что в данном случае можно побыть в стороне.

Мужчина был явно не робкого десятка. Несмотря на неумение плавать, он относился к вопросу скептически, даже философски: если суждено — переберётся, если нет — утонет, и все дела.

Рыжеволосый не стал уделять внимание командиру и помощнику. Не смотрел на громоздкую стену, на водное пространство, на яму, скрывающую переход. Подобрался как можно ближе к стенке приямка, присел, с головой ушел в воду, определил край, глубоко вздохнул и оттолкнулся ногами от исковерканного пола. Запустил свое тело стрелой в сторону перехода.

Северцев замер, приготовившись оказать помощь. В это время к нему подошел Николай и авторитетно заявил:

— Кулибин не подведет. Если сказал «сам», значит, сам.

Время шло, ничего не менялось. Тело не всплывало. Хотелось верить, что худшего не случилось. И в самом деле, послышалась возня с противоположной стороны стены. А потом человек спокойным голосом сообщил:

— Я здесь!

— Видел? А ты боялся, — сказал Николай, махнув в сторону стены. Он нагружал стыдом мозг единственного человека, который оказался не способен перебраться на другую сторону, но очень этого хотел. Особенно после того, как возникла ситуация, когда в городке он мог остаться один.

— Я попробую, — ответил Григорий, бесконечно зыркая по сторонам, словно ожидая поддержки и не веря, что ему некому пожаловаться на свою недееспособность. Возле него стояли два человека, которые о нем беспокоились, но терпение их кончалось.

Понимая это, он стал опускаться в приямок, наполненный водой. Её оттуда никто не убирал. Как была главным препятствием, так и осталась. Парень вновь задрожал всем телом. Северцев понял: у него ничего не получится. Если не утонет, то нахлебается воды.

В качестве поддержки Константин встал рядом, положил руку на плечо, показывая, что он рядом. Парень вздрогнул так сильно, что рука упала с плеча.

— Всё будет хорошо, — спокойно сказал Северцев, настраивая человека на позитив, давая ему шанс испытать себя еще раз. Это требовалось сделать. Иначе придется расстаться. А это душевная боль, которая долго будет затихать.

— Я боюсь, — признался Григорий.

— Ты думаешь, я не боюсь? — сказал Николай в качестве поддержки. Но лишь испортил тому настроение. Мужчина развернулся, чтобы влезть на край приямка, выбраться из среды, которая ему противоречит, которую он воспринимал как нечто неприемлемое.

Северцев успел задержать Григория. Тот слишком резко воспринимал чужие посылы. Оно и понятно: находится в трудном положении, мозги «перемкнуло». Он не забыл, как тонул, побывал одной ногой в пропасти, откуда нет возврата.

Его нужно направить на «цитадель», которая не контактирует с трусами. Неужели он не понимает, к чему это приведет?

Северцев с силой повернул «пловца» к себе лицом. Тот явно потерял самообладание, дрожал всем телом, глаза наполнились ужасом. Он осознавал, к какому финишу себя подвел. Но вода для него — Эверест. Обходил её стороной ещё до войны. Не дружил с нею, не следует и начинать.

— Поплывём вместе, — предложил Константин, не веря, что два разумных человека не смогут это осуществить.

Григорий посмотрел на Николая. Тот молчал, решив больше не вмешиваться. Его реплика уже отпугнула парня от решительного поступка. На всякий случай Николай отвернулся, посмотрел на верхнюю часть стены. Там прохаживались те, кто преодолел водную преграду. Они радовались, неистово ликовали. Восклицания нарастали и быстро затухали, снова нарастали и затухали. Там кипела жизнь.

Григорий отследил его взгляд. На него подействовала реакция добровольцев, прошедших испытание водой. Он шагнул вперед и сказал:

— Я готов.

— Ну и что ждем, вперед! — прошептал ему на ухо Северцев, словно раскрывая великую тайну.

Мужчина замахал руками, показывая, что готовится к спуску. Глубоко вздохнул и скрылся под толщей воды. Северцев незамедлительно последовал за ним, решив помочь по максимуму. Парень находился чуть впереди, не отпускал его ноги, показывая, что находится рядом. И всё шло как по маслу. До того момента, когда случился кризис.

Григорий замахал руками и ногами. Северцев обнаружил, что тело беглеца развернулось в обратную сторону. Руки мелькали прямо перед ним. Тут же Константин получил скользящий удар по лицу.

Мужчина не был в этом виноват. Он спасал себя от жидкости, проникающей в дыхательные пути. То, что находилось у него на пути, мешало.

Пропустив Григория вперед, Северцев последовал за ним. Когда вынырнул из-под воды, тот уже влезал на стенку приямка.

— Что случилось? — спросил Николай, бывший на страже. Он надеялся, что всё получится, но ошибся. Григорий выскочил из воды, как ошпаренный кипятком. Константин потирал глаз.

— Он неисправимый трус, — вынужден был признать Константин.

— Ну и чёрт с ним, — злобно бросил Николай и стал опускаться в приямок. С некоторых пор он не вмешивался в процесс, не мешал, но теперь наступила иная пора. Он не хотел больше видеть человека, который не может с собой совладать. Ему помогают, а он идет в штыки.

Константин смотрел на Григория. Тот пытался привести себя в порядок, отдышаться, настроиться на боевой лад. Надо бы дать ему шанс, но заявка Николая отвергала помощь в принципе.

— Уходим, — предложил Николай, намекая, что эксперимент может закончиться полным провалом. И ушел под воду.

Северцев еще раз посмотрел на Григория. Тот повернулся к нему спиной. Ему было стыдно. Он подвел товарищей. Его принародно признали трусом. Для мужчины это клеймо позора.

— Прощай, — сказал Северцев. У него было плохо на душе. Чувствовал себя изгоем. Впервые не смог помочь человеку.

— Я здесь, — услышал Константин приглушенный голос товарища из-за стены. Николай подал сигнал, что проход свободен. Пора и ему следовать проторенным путем.

Константин погрузился в воду и поплыл в сторону прохода. Практически без усилий преодолел препятствие и всплыл на другой стороне. Еще раз убедился: нет здесь ничего запредельно трудного. Лишь человек с устаревшими внутренними предубеждениями способен сдаться.

Глава 7

Глава 7. Станция для беглецов

Северцев поднимался по уклону вслед за Николаем, придерживая автомат одной рукой. Оружие, которое не раз выручало его: помогло перебраться через водную преграду, пролезть через узкий проход, пробитый взрывом гранаты. Жаль только, что не удалось спасти человека, который так и не смог перебороть свой страх.

«Он там, этот бог, на обочине наших сердец. В дремучих пещерах ума и природных инстинктов», — пронеслось в голове Константина. Эти слова должны были устыдить его самого. Ведь он сделал так много: наглотался мутной воды, исцарапался до крови, получил кулаком по лицу, башмаком в грудь. Разве этого мало?

Северцев направил ствол автомата в узкое пространство коридора, проделанного в стене для эвакуации людей из городка. Интуиция подсказывала: спусковой механизм, прикрепленный к стене, смонтирован лишь для отвода глаз.

Пленники за последнее время узнали слишком много. Они раскрыли секрет, о котором даже не подозревали. Так часто бывает в жизни: думаешь об одном, а делать приходится совсем другое.

Мокрая одежда липла к телу, мешая идти, но Константин и не торопился. Выход обозначен. Поезд ходит по рельсам. Конечная станция известна. Главное — не останавливаться на полпути.

Выбравшись из коридора, он попал под яркий свет огромной лампы, висевшей под потолком. Она работала безотказно, как и прежде. Народ городка толпился на узкой круговой дорожке, построенной немецкими инженерами вокруг поселения. Люди мирно беседовали, указывая друг другу на детали обустройства. Вода не ушла полностью, оставшись небольшим озером на заданной площади. Немцев нигде не было видно. Кажется, они покинули этот район подземелья навсегда. Северцев видел в этом удачу. Он снова поступил так, как требовала ситуация.

Но до конца пути было еще далеко. Беглецы находились здесь, а не на станции — следующей точке соприкосновения с величайшим чувством свободы. Черное четырехугольное отверстие в бетонной стене зияло, словно раскрытая пасть огромного животного. Отсюда и родилось шуточное предположение, будто жители городка не осмеливаются в него войти, хотя любопытство их пожирало. Однако все ждали Северцева. Он, как пришелец извне, должен был подать пример мужества. Таковы люди, особенно пленники, прожившие в неволе целую жизнь.

«Ты любишь дорогу? – спрошу я беззвучно и просто. А ты кивнёшь, поспешив мне в глаза заглянуть», — мысленно процитировал стихи Константин. Они рождались в такт его действиям, требуя закрепления в памяти, чтобы стать ориентиром для дальнейшего движения.

— Разрешите, — тихо произнес Константин, обращаясь к тем, кто стоял ближе всех перед черной «дверью».

Толпа расступилась. Будучи лидером, определяющим манеру поведения группы, он ненароком управлял их сознанием, отдавая приказы, зная, что ему подчинятся.

Так он оказался перед черным пространством, которое манило, но не пугало. Ведь он уже бывал здесь. Прошел этот путь исключительно благодаря своей группе крови.

Внезапно инициатива быть первым угасла. Константин задумался: а все ли русские имеют вторую группу крови и отрицательный резус? Но тут же отбросил сомнения. Немцы вряд ли стали бы мудрить. Скорее всего, они создавали станции и городки, ориентируясь именно на этот биологический маркер.

Сбросив с себя тормозную систему разочарования, он сделал шаг вперед. За ним двинулась стена соратников. Они медлили, пока колебался ведущий. Едва Константин пришел в движение, последовали и они.

Идти по твердому основанию было куда легче, чем плыть по воде. Прочная земля делала людей потенциально сильнее. Теперь они были готовы противостоять любой преграде. И Константин шел веселее. Но вдруг путь преградила стена.

— Не понял, — озвучил он свое недоумение, скорее для тех, кто шел с ним в одном строю, чем для себя.

Когда он входил в городок, этой стены здесь не было. Что это, если не ловушка, устроенная немецким офицером? Тот ведь предупреждал, что им не выбраться. Всё здесь было продумано фашистской изощренной мыслью.

Северцев приблизился к препятствию, чтобы изучить его на ощупь. Он отошел от осветительного прибора, а новая лампа под потолком еще не загорелась. Пришлось ориентироваться в полутьме. Он сразу определил: стена не сплошная. Она состояла из двух равноценных половин. Значит, это дверь, захлопнувшаяся по приказу лейтенанта.

Константин мысленно посочувствовал себе и людям: как жаль, что рядом нет медвежатника Вани. Тот быстро открыл бы этот затвор. А теперь придется разбираться с дверью самостоятельно.

— Хана? — прокомментировал ситуацию Николай, подойдя к Константину. Говорил он спокойно, но внутри не хотел признавать поражение. Он был настроен на обещанный поезд, на путешествие, на прибытие к конечной цели.

Подтянулись Дмитрий и Владимир. После свержения немцев они обрели право голоса и смело выдвигались на видные места, не желая оставаться в тени.

— Тупик? — спросил седовласый боец, опуская руку на бетонное перекрытие и постукивая по нему кулаком. — Думаю, стена не очень толстая…

Он посмотрел на автомат, висевший на шее Северцева, затем перевел взгляд на карманы куртки, где еще оставались гранаты для гранатомета.

— Не хотелось бы их использовать. Может, всё-таки сумеем открыть дверь механически? — сказал Константин, удивив военнопленных. Их окружал толстый бетон, уложенный немецкими специалистами. Чтобы открыть такую дверь «пальцем», нужно было сойти с ума.

Чтобы прекратить прения, Константин полез в карман куртки, извлек гранату и прилюдно вставил ее в ствол гранатомета.

— Отойдите, — приказал Северцев всем участникам и советчикам покинуть коридор, ведущий к станции. Второй раз повторять не пришлось. Беглецы дружно отступили к выходу из прохода.

«Мы идём друг за другом, бездной надежды согреты», — мелькнуло воспоминание из прошлого. Константин сделал еще шаг и оказался в хорошо освещенном месте. Под яркими софитами он увидел, как из нижнего коридора выходит Григорий. Тот самый мужчина, который дважды пытался переплыть водную преграду и каждый раз терпел неудачу, оставшись один в умирающем городке. И всё же он вошел в воду. Преодолел препятствие, с которым справились все жители шестого городка.

— Ребята, я жив! — закричал он, едва заметив взгляды людей, которые уже окончательно в нем разочаровались. А он оказался молодцом. Превзошел самые худшие ожидания. Переборол страх, адаптировался к среде. Перешел свой Рубикон, который оказался не таким уж критичным. Теперь он знал это точно.

— Надо же, — произнес Николай, стоявший рядом с Константином. Как когда-то Артём, он словно прилипал к Северцеву. Люди тянулись к командиру, хотели помогать ему, выполнять самую трудную работу, рисковать, спасать от негодяев и предателей.

Северцев благодарил судьбу. Он утешился тем, что этот человек присоединился к ним, не остался в яме, где жизни нет.

«Остался ты навек дороге верным, среди людей – безумно одинок», — еще недавно Северцев готов был повесить на Григория ярлык труса, а сейчас торжествовал, что не сделал этого. Не так уж плох этот мужчина, если в одиночку, без поддержки, вошел в воду. По идее, он должен был умереть, однако выжил всем смертям назло. Безумец, которому не стыдно пожать руку.

Григорий шел напрямую, лавируя среди жителей немецкого городка. Он хотел сблизиться с командиром, чтобы лично взглянуть ему в глаза и получить ободрение. Он действительно имел на это право. Ведь реально преодолел самого себя. Доказал, что может, когда надо. Хотел, чтобы с него сняли клеймо труса.

— Молодец, — сказал Северцев, понимая, что нельзя оставить этого человека без внимания. Он заслужил понимание и даже доверие. Сам же Константин развернулся, чтобы нанести удар по двери из оружия.

— Внимание! — громко предупредил он о начале боевой операции. Народ послушно стал отходить от входа в проход ещё дальше. Все помнили, как это бывает на войне, когда рядом взрывается снаряд. Осколки летят по самым невероятным траекториям. Предвидеть их полет невозможно. Стать подстреленным воробьем — не самая удачная перспектива.

Константин целился в середину объекта. Полутьма скрывала точные координаты, но он знал: граната долетит куда надо. Вскоре прогремел долгожданный взрыв. Звук выпорхнул из коридора вместе с ударной волной. Каменная пасть выдохнула куски бетона, металлические обломки и прочий мусор.

Почти всё это разнообразие улетело вниз, подняв фонтаны брызг на поверхности воды. Брызги быстро осели, поскольку продолжения не последовало. Едва стихия улеглась, Северцев вошел в коридор. Его структура уцелела. Толщина бетона подтвердила свою надежность. А вот перегородка развалилась на два рваных куска. В самом центре зияла неровная дыра, как раз под размер человека.

Северцев сделал шаг в направлении прохода, но его остановил Николай.

— Мы войдем, — сообщил мужчина, привлекая Дмитрия и Семёна к разведке.

Константин уступил. Он уже рассмотрел, что за сломанной дверью находится пустота коридора, которая обязательно приведет на станцию. Напрягаться не стоило. Для простых задач есть коллеги, которые всеми силами стараются избавить себя от фашистского ярма, сдавливающего их сущность.

Разведчиков Константин пропустил, но последовал за ними. Нужно было поддержать смельчаков, если понадобится. Из головы не выходили пулеметные точки перед выходом на перрон станции. Они пропускали людей с нужной группой крови, а вдруг в обратную сторону будут воспринимать любого как врага?

Это предполагаемое препятствие беспокоило его. Он не стал озвучивать свои опасения военнопленным, чтобы не расстраивать их. Не нужны им неразрешимые задачи, раз они воодушевлены желанием выбраться из-под земли.

«И подняться до истины вечной мы вряд ли сумеем», — можно было этой строчкой «опустить» их на грешную землю, но Константин в очередной раз промолчал, держа автомат наготове. Для гранатомета в распоряжении осталось четыре гранаты. Растратить их не хотелось. На другой станции без них не обойтись.

Северцев вздрогнул, вспомнив, что придется войти на территорию, куда ранее ушли Данилкин и Ванька. Что там ожидает — неизвестно. Но помочь обязан. Вернуть товарищей. Он начал лучше понимать, что именно построили немцы.

Лампочки под потолком последовательно зажигались. Линия освещения не пострадала при взрыве. Вслед за Константином в образованную дыру полезли беглецы. Они не отставали от человека, который вел их в Минск. Суета лишь вызывала улыбку. Сравнивая условия выживания у водной преграды и здесь, Константин отдавал предпочтение суше. Народ городка торопился, ибо мечта на их глазах обрастала реальностью. Впервые они делали то, что им нравилось.

Тропинка, проложенная в бетоне, вела людей вперед. Константин помнил, что идти надо минут десять. Оказалось, что меньше. Первый раз он шел по неизведанной тропе, и это сдерживало его скорость.

Когда разведчики остановились, Константин поинтересовался:

— Что-то случилось?

— Там впереди большое открытое пространство, — доложил Николай.

— Это и есть станция, — сказал Северцев, потому что отчетливо знал: за коридором находится именно она.

— Там темно, — заметил Семён. Как человек нервного склада, он мгновенно считывал такие вещи как опасность.

— Свет появится, едва мы туда войдем, — успокоил Северцев.

В коридоре лампочки в защитных плафонах зажигались при появлении людей. Чем же отличается станция от привычной работы элементов освещения?

— Что-то здесь не то, — ответил Семён. Он осматривал стены коридора, его крайнюю часть. Две толстые колонны. В полутьме четкого рисунка не было видно, но у него возникло предположение.

— За стенами находятся пулеметы, — сказал Семён, демонстрируя свою проницательность.

Факт присутствия огневых точек Северцев подтвердил, но постарался убедить группу, что они существуют для другой задачи: не пропускают на территорию людей с «чужой» кровью.

— И не выпускают, — дополнил Семён. С этим Северцев не стал спорить. Вполне возможно. Он же этого не проверял.

— Не войдем – не узнаем, — сказал Константин, не желая стоять на месте. Он намеревался вывести пленников подземелья наверх и был готов жертвовать любой ценностью, даже осторожностью. Но Николай не дал ему отметиться в анналах истории опрометчивым поступком. Он отстранил командира в сторону и первым пошел к станции.

Ему в спину смотрели те, кто вынужден был ждать. Рвануть толпой в неизвестность гораздо хуже — можно натворить много бед. «Положить» людей на перроне, куда обязательно придет поезд. Шум движения вагонов по рельсам уже слышался. Северцев предусмотрительно оглянулся и подозвал к себе Владимира Сысоева.

Как бывший комендант, Сысоев умел руководить людьми. Его привыкли слушать. Северцев приказал ему быть наготове. Вот-вот придет поезд, и тогда пленники рванут к нему, несмотря на возможную ловушку. А может, и нет. Разведка доложит. Но спешить нельзя. Сысоев всё понял и пообещал справиться с задачей.

Он тут же приступил к разъяснению ситуации остальным. К чему приведет безумие, если не потерпеть. Беглецы поняли, чего от них требуют, и передали сообщение по рядам.

И всё же народ толпился в узком проходе коридора. Стояли от стенки до стенки, плечом к плечу. Дышали друг другу в спины, улавливая теплоту тел, а надо бы улавливать команды командира.

Северцев не давал им повода усомниться. Требовал беспрекословного подчинения и не снимал приказ с повестки дня. Он боялся беды. А она словно витала в помещении бетонного коридора.

Николай подобрался к стене, где предположительно находился центр огневой поддержки немецких солдат. Постучал кулаком по бетону. Реакции не последовало. Требовалось нечто более радикальное, чтобы привести механизм стрельбы в действие. Оконца не открывались, как ни пытался он топать и стучать.

К Николаю примкнул Семён. Он не сомневался, что не ошибся. Он строил подобные катакомбы в Германии. Точно такие же ловушки устанавливал при входе в подземелье там, где намечался сборочный цех самолетов.

После окончания работ привлеченных русских расстреляли. Семён был ранен. Долгие часы он выбирался из-под земли. А когда выбрался, его заметил немецкий солдат. Будучи в комендантской службе, вместе с другими он работал по окончательной засыпке траншеи, чтобы со временем не осталось следов преступления.

Семёна отправили в лазарет, восприняв его выживание как мистический случай. Лечили два месяца, а потом всё равно отправили в концлагерь, а оттуда — в Минск. Так он оказался в подземелье, в городке.

Он точно знал, что надо сделать, чтобы оружие вошло в рабочий режим. Поэтому стоически направился по проходу к перрону. Тот манил его, как и всех участников побега.

Шел и вспоминал просторы родной страны. Запах свежескошенной травы. Вкус лесных ягод. Как он любит собирать грибы? Вспоминал о них каждый день. Организм требовал, но не получал даже мизерной доли. Зато сегодня появилась возможность выбраться к настоящему свету, солнцу и природе.

Он шел неспешно, сверяясь с обстановкой. Смотрел на стены больше, чем под ноги. Ждал, что сработает механизм уничтожения. И тот сработал. Щелчок услышали все в коридоре, потому что стояла тишина, в которой существовал только вдох и выдох людей. Семён остановился.

Он устанавливал подобные датчики и знал принцип их работы. Если стоять или двигаться очень медленно, сенсор может не сработать — зависит от порога чувствительности.

Семён пошел назад, переставляя ноги по миллиметрам. Он даже снял ботинки. Потратил на это уйму времени, но знал, что делает. Ему хотелось жить.

Кроме того, он добыл ценную информацию, которой поделится с командиром. Ловушка существует. Есть нюансы, которые он давно изучил и запомнил, и теперь они могли пригодиться. Он проверил версию установленного датчика. Но его можно обмануть.

Семён двигался с таким замедлением, что казалось, будто он дышит через раз, а может, и вообще не дышит. Выйдя из зоны поражения, он сел на пол вместо того, чтобы двигаться дальше. У него настолько истощился запас сил, что мышцы ног отказывались держать тело в вертикальном положении. Он истощил организм кислородом, теперь испытывал голодание. Ему пришлось включать резервы организма на высокие обороты, и теперь от этого страдал.

К нему подошел Николай, помог подняться и привел страдальца к командиру.

— Вот что я скажу, — начал разведчик, еще не отдышавшись после испытания. Слова рождались под напором желания быть полезным товарищам по несчастью, но говорил он четко и понятно.

— Датчик сработал… Оружие готово стрелять… Сделай я еще один шаг, и вы бы услышали какофонию выстрелов… Увидели бы, на что способно данное оружие…

— Не понимаю, почему…, — перебил его Северцев. Он засомневался, что обратной дороги нет, а потом сообразил: это самый верный способ удерживать пленных взаперти.

— Верьте мне, — сказал Семён, перебивая командира. Он знал, о чем говорил. Он проводил испытания подобных образцов оружия, производил наладку датчиков. Пленникам шестого городка несказанно повезло, что среди них находится такой специалист.

— Дорога перекрыта, — заключил Семён, наконец, отдышавшись. Он стоял, переступая с ноги на ногу, чтобы вернуть мышцам гибкость. Хотел стать подвижным человеком, как прежде, так требовал этикет общения.

— Ты хочешь сказать, что мы зря старались? – поинтересовался Николай.

Он не спешил с выводами, но слова Семёна тронули его. Он знал: этот человек просто так болтать не станет. Ему довелось многое пережить. Благодаря трудолюбию, он многому научился у немцев. Открытый человек, способный выручить, если того требует обстановка.

— Скажу так. Есть несколько способов пересечь опасное место, — сказал Семён, оглядывая беглецов. Его окружили все, кто был причастен к побегу. Безразличие умчалось в неведомый край. Раз так, то он продолжал:

— Первый – отправлять одного человека за другим, пока боезапас пулеметов не закончится. Если предусмотрена замена пустого диска, то у нас будет время для перехода на другую сторону.

— Ты думай, прежде чем такое говорить, — оборвал его Николай. И он был прав. Подобное заявление кого угодно взвинтит, ибо нет ничего важнее человеческой жизни. Кто пойдет первым или вторым, чтобы умереть ради спасения выживших? Да и дойдет ли до этого дело?

— Тогда второй вариант, — сказал Семён. Его никто не перебивал, наоборот, дали время высказаться. — Чтобы не сработал датчик, нужно двигаться, как улитка. Но тогда переход затянется на неопределенный период. Да и многие ли выдержат подобный ритм? Но в конце пути нам придется садиться в вагон. Медленно шагать к нему не получится. А значит, получим в спину рой пуль. Не многие после этого уцелеют…

— Не годится, — сказал Николай, взглянув на Северцева. Тому тоже не понравился подобный вариант.

— Еще есть заготовка? – поинтересовался Владимир Сысоев.

— У всех пулеметов данной конструкции есть мертвая зона, — стал отвечать Семён. — Она расположена на полу. Если ползти медленно, расстелившись, как букашка, то в принципе можно перебраться через опасную зону. Но в конце пути ожидает подъем, а это опять пули.

— Нам не перебраться без потерь, — сделал заключение Николай. – Но кому из нас охота умереть? Дураков нет. Это точно. Что скажешь, командир?

Северцев сразу понял: вариантов нет. В ближайшем будущем их ждет гибель. Они ничего не успеют сделать. Невозможно что-то предпринять под дулом смертоносного оружия.

Путь, который казался таким привлекательным, вдруг оказался тупиковым. В который раз это слово осаждает устремления смельчаков. Сколько раз уже упирался лбом в препятствие, но что-то обязательно приходило на ум, или кто-то приходил со стороны, и получалось. Тому подтверждение — он до сих пор жив. Что же на этот раз? Всё! Конец пути?

«Я вечен и мудр, и под солнцем ничто не случайно», — пришла к Константину строка из стихов прошлого. Он осмотрелся. Никто не шел к нему с идеей, как изменить положение. Наоборот, все смотрели на него, ожидая, что вот сейчас он вытянет сердце из собственной груди, чтобы указать путь к независимости.

Хотелось сказать им что-то вдохновляющее. Извлечь из их сердец чувство тревоги, привнести туда безграничную смелость. Но под рукой не оказалось подходящей мотивации.

Заминка с ответом затянулась. Что-то дельное Константин предложить не мог. Не знал, как исправить ситуацию.

— Я пойду туда, — сказал Константин, указывая на опасную зону, где механизм пулеметов ждал сигнала для нажатия на спусковой крючок.

— Ещё чего! – возмутился Николай. Вместе с ним возмутились и остальные соратники. Они готовы были на любой вариант, но только не тот, где командир добровольно идет под перекрестный огонь пулеметов. Остаться без лидера для них означало конец мечте.

— У меня в руках оружие, — напомнил Северцев.

— Среди нас есть снайпер, — сказал Николай. – Вот ему и нужно идти. Эй, Аркадий…

Николай обратился к толпе, которая ждала решения и хотела участвовать в переломном моменте. Глаза беглецов горели неугасимым огнем. Они не видели себя вне общего дела. Но с дальнего края поднял руку человек, который почему-то не спешил, в отличие от товарищей. Однако, когда назвали его имя, он немедленно откликнулся. Размахивая руками и раздвигая людей плечами, он направился сквозь плотно стоявших пленников.

— Я — Аркадий, — назвал себя мужчина.

Ничто не указывало на то, что он специалист экстра-класса. Обычный гражданин, скорее участник посиделок в пивной, чем собрат по научному столу. Крупный нос едва ли украшал лицо. Густые черные брови, редкие ресницы, маленькие глазницы. Серые глаза. На щеке след от глубокого пореза — память о последнем столкновении с немецким снайпером. Он убил врага, но и сам пострадал, потому что у того было двое помощников. Именно второй его и ранил. Пуля прошла через край плеча, задела скулу, резанула по щеке и вышла через рот, порвав край губы. След от шрама остался навсегда. Немцы нашли его в укромном месте. Хотели вначале добить, но потом получили команду сохранить жизнь. Его решили перевербовать. Такие специалисты немцам требовались. Да вот только парень не поддался на уговоры. Ни на огромный куш, который ему обещали, ни на отдельный дом. Аркадий отказался и попал в метро.

— Вот он сможет, — указал на него Николай.

Он был в этом уверен. Побывал с ним в одном концлагере. Знал всю его историю. Помнил, как однажды офицеры развлекались. Вызвав Аркадия, вручили ему винтовку с оптическим прицелом и указали на мизерные мишени, спрятанные среди кустов. Приказали уничтожить. За хорошие показатели обещали буханку хлеба. Так он за пару минуты перестрелял все мишени, чем удивил офицеров. Они такого итога не ожидали. Поэтому щедрой рукой завернули ему целый пакет еды и отправили обратно в лагерь. В тот день пленные солдаты наелись до отвала. Многих потом мучили колики. Но сытость — это особое состояние организма. Оно прощает всё.

— Покажи мне, как тут всё работает, — попросил Аркадий, прикоснувшись к стволу автоматического оружия.

Северцев смотрел на него и не верил, что тот сможет выполнить сверхсложную задачу. Расчет был на гранатомет. Стрелять придется на лету, на ходу, без предварительной подготовки. Еще раз посмотрел на стены, из которых могли появиться стволы пулеметов. Ему довелось их видеть. Они расположены довольно высоко.

Еще раз решил, что нельзя доверять такое важное дело постороннему человеку, которого знает лишь по рекомендации Николая. Тем более что мужчина давно не брал в руки оружие. Тут любой навык мог сойти к нулю. Но Константин не принимал в расчет, что мужчина шлифовал свое умение на фронте. Каждый день отправлялся на «охоту», чтобы увеличить количество убитых немцев. Важных персон, а не тех, кто случайно попадал в прицел. На это уходил весь день, а то и два. Ему и во сне снилось, как он стреляет и попадает точно в цель. Он пропитался военным умением насквозь. Такое сложно вытравить из организма.

— Да нет, я сам, — ответил Северцев, но рука снайпера легла на автомат. Константин почувствовал тяжесть, которая легла на ремень, а тот передал усилие на шею. Этого оказалось достаточно, чтобы поверить: этот парень сможет.

Поэтому он передал ему автомат и вынул из карманов кителя один за другим четыре гранаты.

— Их вставлять сюда до щелчка, — пояснил Северцев и показал, на что нажимать, чтобы граната вылетела.

— Нет ничего проще, — ответил Аркадий.

Северцев еще раз осмотрел парня. Тот был бесшабашно смел и совершенно не думал о последствиях, которые могут приключиться с ним в случае промаха. Таким людям обычно не верят. Самохвальство никогда не выручало из сложного положения, только мешало. Выбрать бы другого человека, но где его взять?

— Не переживай, командир, — неожиданно сказал Аркадий, как будто прочел его мысли. – Всё получится.

И отправился на «охоту», спустя долгие годы после последнего выстрела. Николай вслед ему трижды перекрестил воздух. Видимо, он тоже сомневался, но позитив еще никто не отменял. Он хотел действовать, чтобы выбраться на поверхность. Надоело сидеть в подземелье. Это он вдруг понял и теперь не находил себе места.

Волновались и зрители. Они с трудом принимали участь наблюдателей. Но автомат был один. Смельчак — один. Вариант нужно было проверить. А дальше будет видно.

Северцев заметил, как мужчина подошел к черте, которую определил Семён. Опять услышал щелчок. Оружие за стенкой пришло в боевое положение. И вдруг открылись оконца. Из отверстий выскочили стволы.

Аркадий остановился. Он о чем-то думал. Или делал расчет. Сложно сказать, когда ты находишься в стороне от смертельной угрозы, а разведчик — в эпицентре событий.

Аркадий зарядил гранату. Неспешно взял автомат в две руки. Он еще дышал, зато остальные перестали. Лишившись спокойствия, замерли. Николай посмотрел на Константина. Северцев на него. Ему хотелось что-то сказать, но он не решался.

Глава 8

Глава 8. Поездка

Народ городка не был готов к такому феерическому представлению.

Не успел Аркадий сделать и шага, как всё началось. Стволы автоматического оружия противника метнулись к краям оконных проемов, стремясь взять человеческую фигуру в прицел. Но снайпер не стал ждать, пока его поймают в перекрестие. Он резко подпрыгнул, сбив тем самым настройки вражеского оружия.

Громыхнул ответный выстрел. Граната вылетела из ствола гранатомёта и устремилась прямо в огневую точку. Выстрел был настолько точен, что боеприпас влетел в окно. Взрыв прогремел внутри помещения, там, где был установлен пулемёт. Из оконца полетели осколки стекла, бетона и свинца, но и внутри творился настоящий ад. Пули хаотично метались по стенам. Описать словами этот кошмар было невозможно.

Но это было ещё не всё. Второй пулемёт уже открыл огонь, и его очередь легла точно по человеку. А тот, к несчастью, не имел на плечах даже элементарного бронежилета.

Снайпер совершил очередной прыжок, переворачиваясь в полёте, и одновременно нажал на спусковой крючок гранатомёта. Каким-то чудом он успел перезарядить оружие. Граната тут же оказалась у самого окна, хотя Аркадий ещё не успел подняться на ноги.

В этот раз меткость изменила бойцу. Он не попал прямо в цель, как в первый раз, но граната взорвалась в непосредственной близости. Ствол пулемёта раскорёжило, проём расширился. От взрыва внутри помещения бушевал пожар; оттуда дыхнуло огнём и осколками. Они впивались в потолок и боковые стены, рикошетили и летели вниз.

Аркадий упал на россыпь патронов, куски бетона и металлическую мелочь. Не удержав равновесия, его повело в сторону. Он крепко ударился о боковую стенку колонны и тут же сполз на пол.

Увидев, что источник огневого подавления уничтожен, Северцев рванул к снайперу. Тот не поднимался. Ещё издалека Константин заметил ранение: Аркадий левой рукой держался за правое плечо. Шальная пуля всё-таки нашла свою цель. Однако поставленную задачу воин выполнил блестяще. Надо признать его мастерство — никто бы не справился лучше. Проход был открыт.

То, что Северцев беспрепятственно преодолел короткое расстояние до раненого солдата, имело последствия. Масса людей, скопившаяся в коридоре, сдвинулась с места и потянулась к станции. Но у турникета они остановились, окружив Аркадия. Над ним склонился Константин, пытаясь говорить с ним. Снайпер отвечал, но неуверенно. Видимо, он крепко ударился при падении. Кажется, вывихнул руку, которой нажимал на спуск. Из плеча сочилась кровь.

— Я знал, что ты справишься, — сказал подошедший Николай. Он не мог сдержать эмоций, ликования. Ещё один рубеж пройден. Немцы сделали многое, чтобы удержать пленников, но не учли одного: русских ничто не может удержать, если они приняли решение. А они приняли.

Аркадий лишь неохотно улыбнулся в ответ. Его тревожила рана. Пуля задела нерв, и он дергался от малейшего движения. Помочь ему полноценно здесь не могли — ни обезболить, ни извлечь пулю. Придётся терпеть.

Константин решил зафиксировать руку бойца, чтобы тому стало легче и он смог передвигаться. Бросать человека в подземелье никто не собирался. Из небытия возродилась взаимопомощь. Появились желающие нести раненого героя на руках.

В этот момент шум поезда усилился в разы. Из тьмы вырвался клуб света, пронзивший станцию насквозь и влетевший в соседний пролёт.

Поезд показался своей тупой синей «мордой», выехал из туннеля и во всей красе предстал перед народом подземелья. По станции прокатился ударный лозунг сопротивления:

— Ура!

Люди увидели, что находятся в шаге от вагонов. Нужно было лишь пройти через турникет. Справа и слева стояли заграждения из металлических переплетений, но проход существовал. К нему устремились первые добровольцы. В одно мгновение они забыли о пострадавшем товарище и готовы были уйти, если бы их не остановил Владимир Сысоев. Бывший комендант напомнил, что команды двигаться ещё не было. Нельзя идти вслепую, не зная точно, куда и зачем.

Поезд замедлил ход и остановился. Двери открылись, приглашая желающих совершить поездку. Все ждали, все хотели, но после предупреждения Сысоева чувствовали себя неуверенно. Турникет снизу был перекрыт, но это не останавливало тех, кто неистово рвался вперёд.

— Можешь подняться? — спросил в это время Северцев у снайпера, о котором товарищи так резко позабыли.

Аркадий смотрел вслед соотечественникам. Наверное, злился. Он ради них старался, рисковал жизнью, а они такие безответственные. Но свои мысли парень держал при себе. Обстоятельства плена приучили его к молчаливой стойкости и сдержанности. А ещё он надеялся на человека, который прямо сейчас рвал узкую полоску от собственной рубашки.

— Потерпишь? — спросил Константин раненого бойца.

Тот в ответ оперся спиной о колонну и сморщился. Боль пронзила руку, место ранения горело огнём. Но приступ прошёл, и Константин получил доступ к ране. Осмотрел её сквозь рваные куски арестантской рубахи. Ничего страшного, если бы не пуля, сидящая в кости.

Проявляя крайнюю осторожность, Константин стал обёртывать рану клочком материи. Старался не спешить. При малейшем нажатии из раны текла кровь. Снайпер шипел от боли и злости, но терпел. Он был на грани потери сознания.

Перевязав рану, Константин вытер пот со лба. Ему пришлось проявить адское усилие воли, чтобы выполнить эту простую, казалось бы, задачу. Теперь рана была изолирована от заражения. Затем он оторвал ещё одну полоску от рубахи и сделал импровизированную косынку, подвесив руку.

— Попробуем встать? — предложил Северцев, игнорируя то, что народ столпился у турникета, не понимая, что делать: идти дальше или ждать командира. А уж он-то знал, как поступать с не очевидными препятствиями. Немцы уже напугали всех своей изобретательностью, доказав, что они специалисты своего дела. Против любого народа, кроме русских.

Но смельчаки находятся даже среди безумцев. Нашёлся такой и среди военнопленных. Он попытался перепрыгнуть через заграждение турникета. И у него получилось. Он упал на бетонный пол, поднимался, потирая ушибленный бок. Но это неважно. Важно то, что он стал ближе к поезду, который всё ещё стоял на станции. В окнах вагонов призывно горел свет. Что-то говорил голос на немецком языке, после чего двери вагонов захлопнулись.

Мужчина, преодолевший турникет, растерялся. Он хотел идти к поезду, но не в одиночку, без товарищей и командира. Стал призывно махать рукой, привлекая остальных к решительным действиям. В этот момент поезд тронулся, и одновременно сверху на проход обрушился металлический забор. Своим массивным телом он перекрыл единственную связь со станцией. Когда нашёлся другой смельчак, решивший проверить прочность завесы, он получил мощный разряд тока. Отпрыгнув от забора, он сотрясался от гнева и боли в руке.

Поезд набрал скорость и степенно ушёл в туннель. Когда со станции исчез последний вагон, установилась тишина. Пленные осознали, что совершили действие, лишившее их надежды на освобождение. Опять поспешили. Опять навредили сами себе.

Константин подвёл раненого солдата к толпе. Люди растянулись вдоль забора, глядя через металлические ячейки туда, где раньше был поезд. Время словно остановилось. Вот к чему приводят несобранность, отсутствие дисциплины и излишняя суета. Не учитывая состояние раненого, люди поставили собственный интерес выше общего, чем навредили коллективу, в котором им ещё долго предстояло находиться.

«Бегут поезда, я теперь не спешу за часами», — хотелось сказать им это как напутствие, чтобы в будущем они сдерживали порывы. Напрасно не гневили бога удачи.

Северцев и не думал, что немцы устроят столько препятствий. Они создали систему, которая работала автономно, ради своих фашистских идеалов. Столкнувшись с доказательством инженерного умения врага, Константин мог бы поаплодировать. Но сегодня он пришёл не на концерт.

— Поезд придёт, — первым делом успокоил людей Северцев. Он знал, какие страхи посещают растревоженные умы пленников. Они уже пережили достаточно, чтобы возмущаться. Это было понятно и без слов. Он и сам переживал. Слишком много испытаний выпало на его долю, и конца им не было видно.

Нарастающая волна паники спала. Слово командира подействовало как заклинание. Военнопленные поняли: не всё ещё потеряно. Забор перед ними — не непреодолимое препятствие.

Северцев уловил тревожные взгляды, направленные на оружие. Он забрал гранатомёт у Аркадия. Одну из гранат придётся использовать. Чтобы не нарушать тишину лишними объяснениями, он прилюдно выполнил подготовительные действия. Затем последовала команда отойти. Так как забор был решётчатым, попадание в ячейку могло привести к взрыву вблизи людей. Такого допустить нельзя. Поэтому Константин наметил стрелять по боковой стенке турникета, изготовленной из сплошного листа металла. Он осмотрел и сам забор: небольшая высота, но если он рухнет, то достанет любого зеваку.

Чтобы снизить опасную зону поражения, Северцев присел на одно колено. Прицелился. Совместил мушку с целью. Прежде чем выстрелить, посмотрел по сторонам. Все находились в безопасности. Николай увёл снайпера подальше.

Расстояние было небольшим, поэтому нажатие на спуск практически совпало со взрывом. Увидев, какая масса раскалённых частей забора летит в его сторону, Константин рухнул на пол. Другого укрытия поблизости не было. Куски пролетели над головой. Что-то вскользь задело спину, ударило по ногам и рукам. С правой стороны сорвался с креплений преграждающий элемент. Огромной плоскостью он рухнул на пол, снова в сторону беглецов.

В воздух поднялась вековая пыль. Гул эхом летал по станции какое-то время. Кто-то сзади застонал — кусок металла впился страдальцу в ногу. Другой вытянул осколок из руки. Третий пострадал от множества мелких царапин. Сердобольные соседи помогали друг другу. По сути Константин не пострадал, хотя находился в эпицентре. Были и другие неприятности, но, к счастью, убитых не было. Северцев с облегчением вздохнул. Он почему-то сильно переживал за каждого бойца, который ещё не видел белого света.

Константин попал точно в цель. Турникет был разрушен. Забор в этом месте перестал существовать. Наконец-то наступил момент, когда вся группа могла выйти на станцию, чтобы ждать прибытия поезда. А пока состав курсировал по путям, можно было привести себя в порядок. После уничтожения забора работы хватило всем.

Северцев никому не уступил первенства. Он первым пробрался через останки турникета и вышел на территорию, которая пока не освещалась. Свет был только возле входа. Но полумрак объёмного помещения больше никого не пугал. Поезд приедет и рассеет мглу. Они уже видели этот эффект.

Константин подошёл к самому краю перрона, чтобы заглянуть в лоно туннеля. Метро простиралось влево и вправо. Линия работала. Поезд ходил по рельсам. Народ был готов ждать сколько угодно, потому что мечтал о свободе.

— Наконец-то мы на станции, — сказал Николай, подходя к Северцеву на правах помощника. Как никто другой, он не чувствовал ног от возбуждения. Осталось немного. А пока наступила минута передышки.

Константин промолчал. Он был заряжен иной энергией. Повсюду ему мерещились враги. Он не верил, что проклятие немецкого офицера закончилось. Николай заглянул в обе стороны метро. Светлячки под потолком едва освещали железнодорожное полотно.

— Нам в какую сторону ехать? — поинтересовался Николай, вытирая лысую голову. Он не потел. Это была скорее привычка, жест, когда мыслей собиралось слишком много.

— Туда, — показал пальцем Северцев.

— Но туда уже ушёл поезд? — вопросительно посмотрел на командира Николай.

— Он ходит вдоль всех подземных станций туда и обратно, — пояснил Константин. То, что знал, о том и говорил. Сам пережил эти вопросы и ответы, удивление и охлаждение энтузиазма. Побывал пассажиром, которому небезразлично, куда ехать.

— Ладно, понял, — сказал Николай. — Тебя что-то тревожит?

Николай сообразил, что командир обеспокоен, хотя ловушки были пройдены без потерь. Если есть опасность, он обязан предупредить солдат подземелья.

— Мои товарищи вышли на других станциях, — тихо сказал Северцев. — У каждого из них своя судьба. Нам повезло выбраться, а им?

— Подожди, — спохватился Николай. — Ты хочешь им помочь? А как же мы?

— Доберёмся до конечного пункта, сойдём, но выхода из метро там нет, — стал пояснять Северцев.

— Как нет?! — возмутился Николай, чем привлёк внимание соратников. Они уже разошлись по станции, располагаясь там, кому где нравилось. Успокоились, ибо знали: надо ждать. К такому действию их привели обстоятельства.

— Что-то случилось? — подскочил к мужчинам Владимир Сысоев.

— Сейчас он об этом скажет, — ответил Николай с нотками раздражения. Он не ожидал, что после стольких препятствий возникнет ещё одно, самое тяжёлое.

— Командир, что случилось? — поинтересовался бывший комендант городка.

— Там, куда мы приедем, выход закрыт железной бронированной дверью, — не стал скрывать сложность финала похода Северцев.

— Что-о?! — теперь уже взвыл Владимир.

По станции полетело эхо этого восклицания. Народ всполошился. Заинтересовался. Стал подходить к собеседникам. Все хотели знать, что так возмущает приближённых к командиру лиц.

Назревал конфликт. Начавшись с обыденного вопроса, он мог завершиться бунтом. Парни были настроены по-боевому. Они устали молчать и терпеть бесконечные обиды. Достаточно того, что они получили по разнарядке от фашистских наймитов.

— Но… — начал Константин. Молчать там, где нужно говорить, было нельзя. Тем более что надежда ещё не умерла. Народ на станции насторожился. Он уловил, что в простом слове может заключаться ключ к особой сложности ситуации.

— Вот именно «но»… — повторил Северцев, сообразив, что управляет этими людьми. А они готовы подчиняться. Им повезло. Они благополучно ушли от расстрельной стенки и не желают найти новую, где с ними рассчитаются за побег по жёсткому тарифу.

— За этой дверью находится отряд… — Северцев хотел сказать «наёмников», но понял, что это слово им незнакомо, поэтому заменил его другим, — …вооружённых солдат. Ими руководит опытный офицер. Он-то и придумает, как взломать дверь.

— Ну, так это меняет дело, — выдохнул Николай, а следом за ним и присутствующие на спонтанном собрании сбавили обороты. Успокоились и стали расходиться. Они так долго терпели издевательства немцев, что обождать ещё немного для них ничего не значило.

«И не завершён путешествий предсказанный круг», — мелькнуло воспоминание у Константина. — «И масло надежды плеснёт на алтарь первозданный».

В который раз он подумал, что случай командует ими, как хочет. То уводит в сторону от насущных дел, то заводит в тупик, чтобы удариться лбом о непроходимую стену. То поставит у стенки, а напротив — немцев с оружием в руках. Были ещё и выродки. Сколько крови пролито по пути следования? А задача ещё не выполнена. Встреча с полковником только в грёзах.

Но зато потом — отставка по всем канонам справедливости. С него действительно хватит. Он и представить себе не мог, работая ежедневно на заводе, что вдруг превратится в человека, который поведёт за собой толпы и спасёт их от участи раскольников. Простой обычный парень станет бойцом, которому покорятся многие трудности.

Идти по дороге, на которой нет даже ориентиров, — вот она, участь, о которой он не думал и не представлял. Как тут размышлять о побеге? Как вселять уверенность, если у тебя в распоряжении «дети», которых надо вести за ручку, как в детский садик?

Тяжело. Трудно. Отчего сердце и ноет от печали, которая давно не покидает. А надо быть на гребне волны. Показывать всем, что ты — светоч во тьме. Только ты и есть ориентир.

— Как там Аркадий? — спросил Константин, чтобы отвлечься от мрака внутри себя. Чтобы отвлечь и товарища от плохих мыслей.

— Рана рваная, долго не протянет, — ответил Николай. — Но он держится. Виду не показывает. Но я-то знаю.

— Тебе его не жаль? — спросил Константин, пытаясь уколоть помощника за предыдущее противостояние. Он хоть и поддерживал Николая, но делал это по личной инициативе.

— Если бы не он, мы бы здесь не стояли, — ответил тот, чем и отвёл от себя обвинение.

«Оставь предрассудки: ты вечен, как небо и звёзды», — подсказала Константину поэтическая строчка. Рано сдаваться. Надо держать хвост пистолетом. Доказать ещё раз, что на тебя можно равняться. Ты и есть фаворит преобразований.

— Долго же поезд отсутствует, — сказал Николай, не забывая, ради чего они здесь стоят.

— Линия метро довольно протяжённая, — согласился с ним Северцев. Он помнил, как ехал в вагоне и поражался расстоянию между станциями. Немцы приложили немало сил, сооружая данную конструкцию. Ради сбора крови? Это выглядит как весьма странный повод. Хотя, если учитывать, что использовался рабский труд пленных, то почему бы и нет?

А с его приходом хорошо налаженная структура канула в Лету. С одной стороны, это неплохо. Освободил людей из плена. Завершил трагедию рабского состояния. Сам уцелел. Что ещё желать человеку, который в одиночку совершил очистительную процедуру?

Из-за темноты на станции народ шестого городка находился на удалении от края перрона. Разговаривали между собой. Кто-то сидел на бетонном полу. Кто-то вернулся к остаткам забора у турникета. Но никто не пересекал линию, которую Константин преодолел с таким трудом. Воздух был пропитан страхом перед фашистскими изобретениями. Вроде бы все прекрасно понимали, что врага рядом нет. Но каждая жилка дрожала от соприкосновения с внешней средой.

Когда из туннеля пришёл едва уловимый гул, народ зашевелился. Несколько смельчаков подошли ближе к краю перрона, но основная масса людей отошла вглубь станции, к месту, через которое можно было быстро уйти в коридор.

И тех, и других можно было понять. Те, кто подошёл к краю, неистово желали избавиться от подземелья. Ждать больше не хотели. Но были и те, кто предполагал приезд немецких солдат в качестве мщения. Ведь пленники разрушили часть подземной структуры. Сигнал мог уйти на другие станции. Не хотелось в это верить, но всё же…

Северцев зарядил гранату в ствол гранатомёта. Приготовил оружие к стрельбе. Мало ли что ожидает? Подошёл к краю перрона.

Легко уловил, что гул усилился. Рельсы отчётливо передавали шум движения состава на расстояние. Замкнутый контур метро толкал звук впереди поезда, потому что скорость распространения звука выше скорости движения состава. Потом по центру туннеля образовался круг света. Он упорно двигался вперёд, становясь всё ярче и ярче. Со всех сторон донеслось:

— Поезд! Поезд! Поезд!

Но расстановка сил не изменилась. Те, кто верил командиру, стояли рядом. Кто доверял собственным чувствам больше, закрепился возле разрушенного турникета. Там светлее и спокойнее. Есть шанс сориентироваться и быстрее принять верное решение. Всё-таки тот факт, что они мало знают Северцева, довлел над ними.

Ощущение приближения поезда влияло на людей. Они активизировались. Стали едины в желании отправиться в путешествие по метро. Вот тут-то они и поверили командиру, что где-то там их ждёт окончание пути. Искренне этого хотели. Им надоело идти туда, не зная куда.

Состав вынырнул из туннеля, и люди стеной сдвинулись с места. Яркий свет влетел на станцию. Одновременно загорелась яркая лампа под потолком. Стало светло, как днём. Перед пленниками подземелья открылись двери. Но бывшие солдаты ждали команды для перемещения внутрь вагона. Присутствовало искреннее желание убраться из этих мест навсегда. У всех без исключения.

А Северцев стоял перед составом и мысленно благословлял тот час, когда ушли последние тревоги: немцы не приехали. Состав был полностью в распоряжении беглецов. И только тогда он сделал решительный шаг, запрыгнул на ступеньку и вошёл в вагон. И ничего не случилось.

Народ подземелья увидел это и последовал за командиром. Сигнал был получен. В них жило лишь продолжение путешествия к свободе. Входили и шумели радостно, хлопая друг друга по плечу, обнимаясь и прижимая товарищей к груди.

Этот восторг охватил всех пассажиров. Из-за него Северцев едва различил слова, сказанные диктором поезда. Да и звучали они на немецком языке. Поэтому Константин сначала растерялся, а потом решил, что поезд всё равно привезёт туда, куда надо. Видя кратковременное замешательство командира, ему помог разобраться Николай. Он сказал, что диктор затребовал назвать станцию назначения.

— Конечная, — сказал Северцев, а Николай перевёл. Он исходил из того, что в том месте, где нужно сходить, станции как таковой нет. Но по всем параметрам там действительно конечный пункт прибытия. Ничего другого просто не рождалось в голове. Нет, было сравнение, но из области поэзии: «Дорога уходит, уходит на юг. Расправь свои крылья, помчимся к весеннему небу». Но это выражение лишь запутало приёмщика заказов. Поэтому поправки Константин не внёс.

То, что слово принято диктором, показали закрывающиеся двери вагонов. Немецкий голос сообщил, что поезд трогается. А потом последовало уточнение маршрута. Николай перевёл, что едут именно туда, куда и заказывали.

— Поехали, — прокомментировал Николай, не отходя от командира.

Среди людей есть такие, кто ценит себя, если оказывает поддержку другим. Таков Артём Сойкин, таков и этот человек. А в дополнение к мысли пришло воспоминание: «Ты чист, как ручей, значит, к дому вернуться не поздно». Всё это хорошо, но дело в том, что поезд, как ехал, так и поехал дальше. Невзирая на ответ, он отправился по маршруту, который избрал ранее. Что-то в программе сбилось. И он уходил от истинной точки приезда.

— Что-нибудь не так? — сразу сообразил Николай, заметив, что Константин смотрит не в ту сторону, куда движется поезд.

— Я неправильно назвал станцию, — вынужден был ответить Северцев.

— Спокойно, — прижался к нему Николай. Он хотел скрыть недоразумение, которое вышло то ли из-за неправильного перевода, то ли по незнанию командира. Случилась ошибка, которую лучше не озвучивать. Слишком напряжённая, непонятная обстановка. Никто ничего толком не понимает. Лишь предполагает. Командир и тот путается.

— Не тушуйся, поезд ездит туда и обратно. Так что приедем, куда надо, — сказал Николай. Он опирался на знания, которыми обладал. Опирался на них как на догму. А источником знаний был сам Северцев.

— Так-то оно так… — ответил Северцев, замечая, что соседи прислушиваются к их словам. Поэтому он закрыл рот на замок. Нельзя поднимать планку вседозволенности на недосягаемую высоту. Легко оборваться.

— Всё хорошо, — добавил Константин, чтобы успокоить волнение вокруг. — Приедем, раз уж поехали…

«Надевая улыбку, как старый пиджак, ты вздохнёшь, собираясь с утра на работу», — вспомнил слова поэта Северцев.

Действительно, ему надо улыбаться. Чтобы люди не беспокоились раньше времени. Мужчины легко способны перейти в зону турбулентности. Их тогда трудно успокоить. У него выбор один — вести за собой людей. Тех, кто ему бесконечно верит.

Долгую минуту Николай смотрел на Северцева. Он знал, что помог ему сдержать порыв ненависти к тем, кто устроил путаницу в двух шагах от свободы. Это слово он уже повторил про себя много раз. Но оно главное в отношениях с беглецами. А в Северцеве он видел человека, на которого можно положиться.

А Северцев в эту минуту подумал: «Что рваться?! Теперь лишь бы просто куда-то идти». Мог бы он это сделать или нет, но обязан всем своим видом не создавать дополнительных проблем. Там, наверху, или здесь, внизу, — какая разница? Он обязан выглядеть наилучшим образом. Настраивать себя и людей на работу, чтобы в итоге вызволить обездоленных из вражеского окружения.

В очередной раз он выбросил из себя сомнения, заменив опустевшее место смелостью, решительностью и наглостью там, где по-другому нельзя.

Взглянул на беглецов и понял: по-другому действовать среди них не положено. Раз избрал для себя устав спасителя — должен ему соответствовать.

Неожиданно для себя он обнаружил в полутьме следующую станцию. Поезд не остановился. Выходит, он ехал согласно заданию. Именно он, Константин, его и выдал через Николая.

Мужчины прильнули к окнам вагона. Они тоже заметили, что состав промчался на большой скорости мимо пространства, приспособленного для приёма людей. И когда состав ушёл в туннель, обратили свой взор на командира. И Константин сказал им, что так надо. Страшного ничего не случилось.

— Братва, ждём конечной остановки, — поддержал его Николай.

Неизвестно, что больше повлияло — заверение командира или его помощника, — но только у беглецов наступило безмятежное расположение духа. Они вернулись к своим разговорам. А это важно, когда совершается прыжок в неизбежность.

Северцев им завидовал. Они могли сидеть и болтать. Он же стоял, а огромное количество горячих мыслей не давало ему покоя. Потому что ехал в ту область, где ни разу не бывал. А что там — ад, рай или местность для благодатной жизни? Немцы — те ещё стратеги.

А за окном промелькнула ещё одна станция. Беглецы вели себя мирно. Им сказали, что всё хорошо, они и поверили. Им хотелось впитывать разве что доверие. Обманываться надоело. У них есть командир. Ему и думать, решать и направлять коллектив.