Анатомия стальной дружбы -4 Зона влияния

Глава 1

Глава 1. Начало

«По дрожанию всех жил можешь узнать: жизнь!» — подумал Константин, наблюдая за работой людей. В этом ритмичном, тяжелом труде было что-то завораживающее. На такое можно смотреть бесконечно. И отдыхать душой.

Данилкин уже нашел свое место среди вновь прибывших водителей. Он суетился, что-то объяснял, указывал на технику, помогая новичкам сориентироваться. Щербаков в этот приятный во всех отношениях день тоже был занят делом, но не выпускал из виду мини-трактор. Точнее, то, что стояло в его кузове: полюбившийся ему пулемет «Максим».

Миронов командовал кухней. Ему удалось накормить всех, кто к этому времени успел проголодаться. Рядом, на подхвате, находился Сойкин. Он считал, что охраняет командира от любого чужеродного влияния.

«Едва на дневной свет мы взглянем, едва себя мы ощутим, и жизнью радоваться станем...» — всплыла из памяти подходящая строка у Константина.

Но перед Северцевым стоял человек из иного мира — мира большой войны. Худощавый, с лицом, побитым оспинами. Шрам пересекал левую щеку. Тонкие, но сильные пальцы рук были сложены на груди, между створками идеально подогнанного кителя. Одежда сидела безупречно, словно на манекене, выданная лучшим портным армии. Придраться к внешнему виду было невозможно. Этот человек умел себя показать. Он был из тех, мимо кого не пройдешь равнодушно. Второстепенные признаки выдавали в нем ветерана переделок, но главное — чувствовался внутренний стержень.

Черные глаза майора Савельева смотрели спокойно, без искр и метаний молний. Он был сосредоточен на поручении, которое неожиданно получил от командования, и должен был донести его до стоящего перед ним парня. Но этот юноша не внушал той силы, на которую рассчитывали штабисты. Савельев не понимал, что именно нашли в нем высшие чины, давая такой приоритет.

Встреча произошла потому, что их пути пересеклись. Савельев еще раз осмотрел человека, которого служба отправила забрать в военный стан ради задания, о котором тот, возможно, сам мечтал.

«Какой из него толк?» — сразу же подумал офицер, глядя на парня в измазанной одежде, в дырах и порезах, с кровавыми пятнами по всему контуру тела. Сам Константин был покрыт ранами.

Но окончательный вывод делать было не ему. Его задача — быть передатчиком извещения. Не больше и не меньше. Нечего на что-то рассчитывать. Отсюда и решение начать разговор с рукопожатия. Савельев протянул руку, чтобы в одном движении считать информацию о человеке, на которого так надеются генералы.

И тут кто-то закричал. Громко и отчетливо, так, что сквозь гул работающих механизмов слово долетело ясно:

— Костя!

Северцев мгновенно среагировал, узнав голос Данилкина. Сергей располагался ближе всех к руинам, над которыми трудилась команда единомышленников.

То, что увидел Константин, отозвалось сердечной болью в грудине. На миг защемило, но тут же отпустило. Он вспомнил, что рядом стоит майор. Командир. Ему и следует руководить людьми, попавшими в переделку.

А то, что предстоит разборка, сомнений не вызывало. С верхней части завала по Партизанскому проспекту спускалась когорты «выродков». Они были вооружены палками, обрезками труб, арматурой. У некоторых руки были свободны, но это не значит, что они не представляли опасности. Они успеют вооружиться чем угодно, пока подойдут к людям, к технике, к облаку пыли, поднятому ковшом экскаватора.

Константин быстро прикинул силы. Двадцать агрессоров шли на обычных людей, чьи планы были созидательными. Рабочие даже в расчет не брали, что им могут угрожать, лишать безопасности, менять саму суть человеческой личности.

«Там много есть, чего не встретишь снова: приятна там и радость, и беда...» — мелькнуло воспоминание, но Константин тут же переключился на реальность: город, люди, военный.

Он четко осознавал: безрадостное существование, бесконечная боль от ран, голод и неустроенность заставляют этих людей думать о смерти как об избавлении. Если их не уничтожить, они сами найдут способ уйти от невыносимых условий. Но каждое живое существо хочет иметь хоть какой-то смысл. Перед уходом в иное измерение им хотелось сделать что-то «полезное» или отомстить тем, кто, по их мнению, лишил их нормальной жизни. Жалость к себе их не устраивала. Цена жизни тоже не играла роли. Эти необычные звери-люди рычали истошно и громко, выплевывая оскорбления в адрес остальных жителей Земли. Они не видели для себя места в городе, подвергшемся чудовищному разрушению, чья структура круто изменилась. Тонкие нити, связывающие железобетонные тела с природой, были разорваны.

Мысль промелькнула и угасла. Реальность была безрадостной. Работники стали покидать машины, пытаясь скрыться от внезапно появившихся гостей в вагончиках вдоль дороги. Решение было спонтанным и ошибочным. Ничто не укроет от разъяренных существ. Оставалось одно — убежать. Но для этого нужна была команда.

— Командуйте! — решительно сказал Константин, обращаясь к майору.

У того глаза полезли на лоб. В ужасе он сделал несколько шагов назад. Ему еще не приходилось сражаться с существами, которых раньше называли белорусами. Он был с ними одной крови, одной общности. Он знал, как побеждать хасидов, чужих. А тут что делать? Как одолеть тех, кто считается своим по роду и племени? От внутреннего разночтения майор замотал головой, отказываясь от «заманчивого» предложения брать на себя ответственность.

А Северцев продолжал настойчиво требовать:

— Дайте команду, пока не поздно!

— Иди ты! — огрызнулся майор, отступая в тыл, подальше от места, где вот-вот развернется побоище.

— Майор! — зарычал Константин.

Он не верил своим глазам. Офицер ускользал от ответственности быть главным, хотя требовалось продуктивно решить проблему прямо сейчас: если их не остановить, они вырвутся на свободу и разнесут заразу по стране.

«Там много есть любимого святого, разбитого судьбой навсегда...» — вспомнилось Северцеву, но некстати. Секунды шли. Расстояние до «перерожденцев» катастрофически сокращалось.

Птицы в небе разлетелись по сторонам света. Их слабый ум почувствовал приближение битвы и новой крови. Они всегда боялись таких минут и возвращались позже, когда стихало дыхание людей, уходило напряжение. Тогда наступало их время — время санитаров местности.

Рев наступающих сводил с ума. Сердце начинало биться в унисон с действиями чужаков. Те вышли на оперативный простор. Теперь им ничто не мешало. Чистая дорога, вздорный характер каждого и наглость стали решающими факторами наступления.

Выродки не придерживались строя. Бежали вразброд, но были едины в порыве. У них отсутствовало желание действовать оперативно или стратегически. Им было все равно — победят или проиграют. Они откровенно смеялись смерти в лицо, желая найти ее в битве. Это было их способом утверждения собственной линии поведения.

Офицер по-прежнему мотал головой, отказываясь вступать в службу обычным членам общества. Он понимал, что помощь нужна, но не видел своей роли в этой гуще нравов и поступков. Не понимал, как расставлять силы? Как встряхнуть выродков, чтобы они навсегда забыли сюда дорогу? Все они инфицированы. Как ни воюй, сражение неизбежно.

Видя, что на офицера надежды нет, Константин принял командование на себя. В который уже раз. Альтернативы не было. И это было прискорбно.

— Сергей! Артём! Петрович! — закричал Северцев, ища верных сторонников.

Им он доверял. С ними готов был войти в горящий дом и коня на скаку остановить. Только с ними он мог противостоять силам, многократно превосходящим их числом.

Первым подскочил Данилкин. Хотя Сойкин был всего в шаге, а Щербаков всё ещё возился со своим механизмом.

— Направь водителей и подсобников глубоко в тыл! Пусть возвращаются только по команде! — практически крича в ухо Сергею, скомандовал Константин.

Шум стоял неимоверный. Машины работали, погрузчик сипел сбоку. Экскаватор развернулся кабиной в сторону врага. Машинист закрылся внутри, пытаясь найти спасение в металле. Константин указал на него первым, приказав объяснить машинисту бесполезность такого укрытия. От перерожденцев еще никто и никогда не убегал, за редким исключением. В числе этих исключений был и сам Константин, но за себя он не волновался.

— Понял, — ответил Сергей и побежал исполнять приказ.

Враг подступал всё ближе. Был в одном шаге от столкновения. Шаг рискованный, но Сергей не отказался, не плюнул в лицо командиру за неадекватную, на первый взгляд, команду. Он понял: иначе нельзя. Кто, как не он, сделает маленькое дело по спасению растерявшихся людей?

— Петрович, стреляй! — приказал Константин Щербакову.

Но тот уже сам готовил пулемет к бою. Получив приказ, Юрий Петрович залез в железный четырехсторонний прицеп мини-трактора. Одним движением зарядил ленту с патронами. Они переливались желтой новизной, будто только что сошли с конвейера.

Игриво усмехнувшись, Щербаков погладил щеку, почесал нос, провел пальцем по усам, как расческой. Передернул плечом. Короткие жесты — и он дал себе отмашку: готов к бою. Вздохнул, чтобы с полной отдачей сил отдаться делу, к которому причислил себя по необходимости.

Северцев поискал взглядом Сойкина. Тот подошел справа. В его руке был двухметровый прут, который он держал как копье. Константин не успел сказать ему, чтобы тот вооружился лучше, но предложение отпало само собой: в руках у командира не было даже элементарной палки.

— Будем добивать тех, кто прорвется, — сказал Константин, лихорадочно выискивая предмет, достойный стать оружием.

На дороге было убрано всё, кроме асфальта и бордюрных камней.

— На, — протянул Артём кусок арматуры.

«И скрыла глушь убийственного края. И подвиг твой, и грустный твой конец...» — нашлась в памяти фраза, предостерегающая от провала. Константин не посмел отказаться. С таким предметом встречать противника было лучше. Это вдохновляло на стойкость. Это был способ стоять за правду. В который уже раз. И это соответствовало его внутренним убеждениям.

Отдав оружие, Сойкин направился к куче хлама, чтобы вооружиться самому. Обычный мусор, но в нем можно было отыскать обрезок трубы или арматуры. Через минуту он стоял рядом с командиром, держа в руках толстый ржавый, но надежный прут.

И тут застрочил пулемет. Юрий Петрович взял на мушку вражеских бойцов, доказывая, как зря они возомнили, что могут диктовать свои условия.

— С ними нет Петрова, — заметил Северцев в последний момент перед стрельбой.

Это было важно. Без направляющей силы — Петрова — перерожденцы становились плохо организованной группой. Они действовали непредсказуемо, нерешительно и спонтанно, руководствуясь лишь собственным интересом. У них не было желания кому-то служить.

Когда в сторону соперника полетели пули, разговор прекратился. На смену ему пришло искреннее желание освободить территорию от вражеской напасти, сделать её пригодной для работы. Лучше бы такими делами занимались военные. Но где они?

Вспомнив о майоре Савельеве, Константин оглянулся. Офицер стоял. Не убегал. Заинтересованно наблюдал за происходящим. Как по приказу молодого «выскочки», которым стал для него Константин, его союзники преображаются. Всё, что шаталось, приобрело устойчивость. Всего лишь потому, что молодой парень решительно занял позицию защитника. Обеспокоился интересами работников. А ведь Савельев считал его рохлей, никак не похожим на гиганта, способного свернуть горы одним движением пальца. А водоворот событий втягивал юношу всё глубже в источник смертельной опасности.

Так неужели полковник прав? И не ошибся он с выбором человека, которому готов поручить важное задание? Майор увидел резкий контраст между двумя образами одного человека: до событий и в момент смертельной опасности. Эти два кандидата были противоположны по полюсам. Под влиянием напряжения характер парня изменился до неузнаваемости. Не увидь он этого своими глазами, подумал бы, что перед ним совершенно другой человек.

Пулемет строчил неустанно. Пули летели в заданном направлении, находя цели. Вот уже два выродка упали замертво. Трое вслед за ними рухнули на черный асфальт. Один потом поднялся, пересилив боль. Двое других, помогая друг другу, продолжили движение, но уже не так быстро. И ненадолго. Обессилев, они вновь падали, истекая кровью, крутились, стонали, плевались красной слюной.

Остальные нелюди разбежались. Сказать, что это смертники, теперь расхотелось. Они воевали с элементами стратегии и желанием уцелеть. Нельзя забывать: любой враг метит в одну точку — нанести противнику максимальный урон. Да, эти создания рвались к победе и понимали, что смерть вряд ли ускорит исполнение их желаний.

Константин обернулся на зов. Артём указывал на врага, просочившегося сквозь шквал пуль. Тот крался к месту сосредоточения силы. Северцев сообразил: медлить нельзя. Пока враг существует — его нужно ликвидировать.

Интересно, что Сойкин молчал о бойне. А ведь еще недавно категорически запретил себе убивать перерожденцев без суда и следствия. В мгновение ока он оказался в бою, приняв доктрину, где смерть выродка — избавление от наихудших последствий. Видимо, решил, что военные правы: они точно знают, как воздействует бактериологическое оружие. Будущего нет у тех, кто не вакцинирован.

Прут в десять миллиметров — не самое удобное оружие, но другого у Северцева не было. Пришлось пользоваться тем, что есть.

Раскачивая прут из стороны в сторону, Константин пытался приноровиться к новому для себя вооружению. Ему не приходилось бить человека чем-то подобным. В армии он брал в руки ломик и лопату. «Бери больше — кидай дальше», вот и весь закон рабочего дня. Кстати, ломик он брал лишь однажды, чтобы разбить старый откос на крыше. Устал капитально, а работы сделал мало.

И вот наступил момент, когда двухметровый прут предназначался конкретно для человека. Враг уже близко.

Выглядел тот плохо. Впрочем, в городе других и не сыскать. Мужчина среднего роста, лет пятидесяти. Губа рассечена, порез шел до подбородка, причиняя боль. Он старался не выражать эмоций, но это мелочи по сравнению с рваной раной на боку. Клетчатая рубашка была разорвана в клочья, из открытой раны текла бурая кровь. Явно повреждена печень. Но он еще жил и представлял боевую единицу. Кроме того, припадал на одну ногу. Солдат лишь номинально. Что, однако, не уменьшало опасности, которую нес этот «кровосос».

Он обогнал всех. Стал первым, кто достиг людских позиций. Шел смело и бесшабашно. В нем кипела неуемная страсть, готовая довести до самой сложной цели. Глаза синего цвета были широко раскрыты. Они не могли обмануть, утверждая желаемую парадигму. Доброты в них не читалось. В нем определенно поселилось зло, распространившееся на весь организм. Похоже, это была ненависть ко всему живому, не имеющая отношения к чистоте крови.

В его руках была дюймовая железная труба. Пальцы обхватывали предмет с предельной силой. С разгона, точно поставив шаг для усиления удара, он замахнулся, готовясь нанести сокрушительный удар по голове.

Северцев явственно ощутил, как в предчувствии мощного сотрясения в клетках мозгового вещества мелькнула фантомная боль: еще не случилось, а уже заболело. Машинально сделал шаг назад, чтобы сбить настройки пузатого выродка.

Удивительное дело. Мужчина был коренаст, фигура не атлетическая, но двигался быстро. В нем кипела энергия движения. Сохранилось чувство точного определения соразмерности, расстояния, промежутка между соперниками. Это подтвердилось немедленно. Он собирался ударить один раз, но так, чтобы сокрушить.

Быстро рассчитав, что не следует бить по Северцеву напрямую, он остановил грандиозный замах. Делая лишние движения, переступил с ноги на ногу. Левая нога стала определяющей в броске вперед. Железная палка ушла вверх и чуть в сторону. Нелюдь вложил огромное усилие в этот удар, чтобы нанести противнику максимальный ущерб.

Люди всё ещё суетились на стройплощадке. Не все машины отъехали. Мешало и то, что они стояли близко друг к другу. А тут еще экскаватор со стрелой и ковшом. Он вклинился в гущу техники и застопорил движение. Погрузчику пришлось объезжать столпотворение, едва не перевернувшись. Только вовремя опущенный на землю ковш позволил удержать равновесие. Не поднимая спасительную «соломинку», он поехал дальше, выбрался на свободный участок дороги и ударил по газам. Мощный выхлоп черного дыма вырвался из трубы.

Нелюдь, стоявший напротив Северцева, увлеченно двинул опасным инструментом. В этот момент Константин сделал колющий удар в сторону толстопузика, целясь в голову. Но, как ни странно, тот среагировал. Собственная атака выродка захлебнулась, так и не начавшись.

Северцев сделал следующий выпад с другой стороны головы. Но и тут перерожденец успел среагировать. Константин едва не упал, рассчитывая, что железная палка достигнет цели, но прогадал. Теперь он поднимался с колена, ухудшая свое положение.

Мужчина активизировался. Для него наступил удачный миг, чтобы сокрушить противника. Яростно замахнулся трубой, занеся её над головой. Чтобы остановить его, Константину пришлось из неудобного, низкого положения ударить в широкий живот, наполненный жиром и мясом. Снизу вверх. Кончик арматуры точно угодил в выбранное место. Константин ощутил результат столкновения. Показалось, будто прут столкнулся с непробиваемой стенкой. Тем не менее, выродок неистово завопил. Несомненно, ведь в удар было вложено много сил.

Скорчив кислую улыбку, противник необычным образом заревел, сложив губы трубочкой. Решил, что это поможет выгнать боль из тела. Мало того, замер, чтобы отдышаться и возобновить атаку. Потом сделал довольно резкий выпад в сторону соперника. И вновь нависла угроза над Северцевым.

Случись удача у нелюдя, он бы попал по голове ненавистного врага. Но каким-то чудом Северцев увернулся. Извернулся, лучше сказать. И уже в движении ударил железным прутом по голове врага. Удар вышел не сильным — из трудного положения мощные удары не случаются. Но железяка попала в цель. Мужчина замотал головой, пытаясь вернуть зрение.

Наверное, в его глазах двоилось. Этим и воспользовался Константин. Подскочил на ноги, не касаясь руками асфальта. Руки были заняты оружием. Размахнулся и ударил по злобной физиономии. Изо рта противника тут же брызнула слюна. Казалось, он специально копил её перед атакой и теперь выплюнул в изобилии.

Глаза врага закрылись. Видимо, удар вышиб из него равновесие. Не ожидая последствий, Константин произвел добавку. На этот раз с противоположной стороны головы. Никто не помешал нанести этот удар, поэтому Константин вложил большое усилие. И не зря. Произвел сокрушительное потрясение. Нелюдь не устоял на ногах. Всем телом упал на асфальт, словно срубленный ствол дерева. Его конечности некоторое время дергались в конвульсиях. Затем задвигал ногами, как при езде на велосипеде, и наконец, выбросил трубу из рук.

Избавляя себя от предположений, жив он или нет, Константин подошел к вражескому бойцу, занес вверх прут и ударил заостренным концом в район сердца. Словно в замедленном кадре увидел, как металл разрывает оболочку порванной одежды, впивается в грязное тело, пронзает внутренние органы.

После этого обернулся, чтобы узнать, как Сойкин справляется со своим противником. Оказалось, тот давно разделался с мужчиной лет пятидесяти. Тот оказался хлипким против молодости, напора и силы. Да и как может выстоять болезненное существо против здорового парня?

Так как основной враг разбежался после очереди Щербакова, Юрий Петрович теперь расслабленно сидел и смотрел по сторонам. Привычным жестом поглаживал усы, пытаясь выявить соперника на оперативном просторе. Но те прятались среди завалов, рассредоточившись и удачно прикрываясь бетонными глыбами. Были недосягаемы. А селянин не хотел тратить патроны «в небо».

Щербаков считал, что у них слишком малый отряд для долгой обороны. Не сказал об этом командиру, чтобы не расстраивать. К тому же, он зарядил последнюю ленту из подсумка. Осталась половина после того, как убрал «сгустки» опасности с обзора. С этой минуты решил нажимать на гашетку только в крайнем случае: видя перед собой конкретного соперника.

— Как ты? — спросил Сойкин, видя, как нервно суетится командир.

А тот проверял состояние товарищей. Ему важно было знать об этом. Ведь бой не закончился. Он видел сущностей, копошившихся в руинах. Хотел быть уверен, что оборону противник не прорвал. Неожиданность здесь ни к чему. В остальном, он был готов сдерживать и дальше наплыв вирусной атаки.

— Нормально, — ответил Северцев, только сейчас ощущая, какой стресс пережил.

Руки дрожали, сердце захлебывалось от потока адреналина. Экстремальное состояние медленно переходило в фазу, когда можно с облегчением вздохнуть. И он бы вздохнул, если бы не вражеская сущность, выскочившая из укрытия и понесшаяся в его сторону.

Щербаков суетился возле пулемета. Внимательно осматривал станковую часть, удивляясь, что этот несложный механизм достойно функционирует, несмотря на возраст. Достаточное количество лет бездействовал. Всё же в старое время умели делать качественные предметы. В том числе и оружие. Наверное, тогда чрезвычайно строго спрашивали с конструкторов и механиков, исполняющих государственный заказ.

Северцев смотрел на того, кто решил столкнуться с ним в ближнем бою. В краткий момент пожалел, что не уделял внимание развитию навыков защиты в период службы. Понятно, тогда сильно уставал. Хотел полежать на травке при первой возможности. Подышать чистым воздухом. Покурить на досуге с ребятами. О необходимости развивать навыки не думал. Сейчас бы пригодилось. Вон как Сойкин сражается. Непоколебимый, стойкий солдатик.

Северцева атаковал молодой парень. Скорее подросток. Его бы лучше отругать и послать к маме домой, но время диктовало другие условия. Худощавый, не созревший для своего возраста, он был нацелен биться рядом с напарниками. Потому что другого пути у него просто не было. Ран на нем практически не было, что было поразительно для общего состава выродков.

Паренек держал в руках деревянную палку. Даже этот фрагмент указывал, что он не соперник, способный напугать своей состоятельностью. Худые руки, неразвитые ноги. Одет не по сезону. Наверное, выскочил из дома, когда случился взрыв. На нем была спортивная майка. Шорты подчеркивали слабость врага. Константин увидел худые, неразвитые по возрасту ноги. Даже бить по нему расхотелось, но пришлось. Выборку делать некогда. Да и не нужно. Пришло время убивать.

«И я буду это делать с остервенением», — решил Константин, выставляя прут против мальца.

Тот не умел драться. Не понимал, как лавировать и ускользать от удара. Никто этому не учил. Он явно был из тех, кто не увлекался правилами рукопашного боя.

Северцев с силой нанес сокрушительный удар арматурой в грудь. Мальчишка споткнулся и упал. Скорчившись, обеими руками почему-то схватился за живот. Ему было больно, он плакал от бессилия, оттого, что подвел своих товарищей. Его следовало бы добить, но у Северцева не поднялась рука.

Видя, что командир медлит, к недобитому врагу подошел Артём. Замахнулся своим оружием и нанес удар по голове. Паренек затих. Сойкин сделал благое дело, освободив мальца от боли, скорби и поганой участи враждебного лазутчика.

— Вот так-то лучше будет, — сказал при этом Сойкин, возвращаясь на свое место.

И наступила тишина. Ничего подобного не наблюдалось с момента, как начались боевые действия военных против Петручча и его сторонников. Вечно кто-то стрелял. Взрывались гранаты, трещало и ломалось. А сколько шума наделала техника, работающая на повышенных оборотах. И вдруг — безмолвие. В каждом живом организме, несомненно, бились сердца, но даже их ритм был недоступен слуху.

Кстати, затишье иногда действует на нервы сильнее боя. Особенно, когда знаешь, что враг рядом, готов с тобой контактировать, биться насмерть, лишь ожидая подходящего момента. Тогда секунды кажутся минутами. Тогда нервы стонут от напряжения. Они готовы подключить к работе дополнительные мышцы, жилы и запас энергии, чтобы выстоять, выжить и продолжить жизнь.

Сойкин и Северцев уже несколько раз переглянулись. Щербаков нажал на газ мини-трактора, чтобы разрядить безмятежность действием. Он мечтал поскорее закончить начатое мероприятие. Ведь остановилась работа по расчистке города. А это главное.

А перерожденцы не торопились. Они были рядом, смотрели во все глаза, следили и хотели навредить людям. Может, и желали умереть, но не имели на то веского основания. Тем и отличались от первых сорванцов из метро, которые шли напролом и гибли десятками, показывая свое бесстрашие, чтобы на них равнялись. Сегодня наступили иные времена. У выродков проявилась разумная целеустремленность.

Глава 2

Глава 2. Знатная стычка

— Что же они? — процедил Сойкин. Ему претило бездействие.

Он был изначально настроен на бой. Кипел желанием крушить, уничтожать, очищать город от нечисти. Он вдруг захотел этого и делал всё возможное. А тут — застой?

Двое молодых парней стояли поперёк дороги, прикрывая фланги, и ждали. Выродки медленно двигались к ним сквозь хаос разрушений, пытаясь взять их в клещи. В конце пути им всё равно пришлось бы выйти на открытое пространство. А там их уже поджидал самый жестокий охотник — Щербаков. Его «Максим» лишь слегка дымился, испаряя остатки тепла после недавней очереди.

Селянин сошёл с прицепа и встал рядом с машиной, превратившейся в фантастический механизм, спасший небольшой отряд молодых мужчин. Пожилой, почти старый хрыч, он изведал в жизни множество перипетий. Характер у него был закалённый, несмотря на то, что встречи с женщинами изрядно его потрепали. После смерти супруги он то уходил из дома, то возвращался, любил и ненавидел память о ней одновременно. Он не был идолом без крови и плоти. Он жил так, чтобы все видели: он среди людей. И ему удалось до конца своих дней остаться на виду. А как это важно, когда мир цепляется за край плота, плывущего по океану чувств!

Деревенский мужик доказал: на него можно положиться. Он просто не знал, что такое безразличие.

Выродки внимательно следили за людьми, вздумавшими организовать сопротивление. Они шли, но вдруг остановились на полпути к столкновению. Оставалось совсем немного, чтобы выгнать из города нарушителей их нового мировоззрения. В момент появления героев среди мутантов возникла паника, масса работников разбежалась. Осталось четверо. Но один стоял в стороне, словно не принимая непосредственного участия в стычке. Его можно было пока не брать в расчёт.

И всё же нелюди не решались идти на штурм. Им нужно было набрать обороты, добиться успеха наверняка. Поведение молодых людей указывало на готовность отстаивать позицию до последней капли крови, но сами они активности не проявляли. Открыто стояли и ждали, когда перерожденцы подойдут сами.

Выродки растерялись. Такая реакция была им неизвестна. Они не знали, как через неё перешагнуть.

— Придётся гадов расшевелить, — предложил Константин.

«Берегите людей! Берегите, пока они живы!», — мелькнула осторожная мысль. Как раз в тот момент, когда надо рисковать. Но если не пойти на конфронтацию, перерожденцев с территории не выгнать.

— Каким образом? — поинтересовался Сойкин, не предполагая, что командир может оказаться отчаянным экстремалом. Предложить атаку малым числом — всё равно, что сразу сложить оружие и положить голову на плаху.

Впрочем, Северцев и не ждал согласия товарища. Он самостоятельно взял курс на бетонные плиты, лежавшие в двадцати метрах. Там прятались жители метро, вооружённые железными прутьями. Был прут и у него — единственное оружие, сопровождавшее смельчака.

Сойкин закрутился на месте, осматривая местность. Никто не угрожал, поэтому он рванул вперёд. Сердце больше не выдерживало равнодушного созерцания. Он давно дал себе слово: всегда быть рядом с командиром, брать на себя основную часть бед, чтобы товарищу было легче дышать, шагать и существовать.

Северцев прошёл десять метров, когда Артём крикнул ему вслед:

— Командир!

Это прозвучало как последнее предупреждение. Напоминание о том, что так поступать нельзя. Сначала надо всё обдумать, выбрать вариант, который приведёт к успеху и сохранит жизнь. Это же очевидно.

Но Северцев даже бровью не повёл. Шёл вперёд, держа наперевес ржавое «копьё». Пугал им потенциального противника.

Артём не знал, что переживает в эту минуту командир. Как ему с каждым шагом становится всё тяжелее. Нервы чувствовали угрозу. Напрягал и тот факт, что он поступает вопреки рассудку и инстинкту самосохранения. Ненароком загнал в тупик все свои ценности, оставив их неиспользованным фарватером.

Константин действительно шёл, сопротивляясь собственному страху. Его разум давно нашёл подходящий выход — бежать, уходить, уползать отсюда, ведь враг сосредоточен в пяти шагах. Вооружён. Готов нанести множество смертоносных ран. Предлагать беседу о дружбе и мире — не в его правилах. Враг сразу бросится в бой, чтобы сбить с ног, сокрушить тело, разбить голову. А потом ликовать!

— Константин! — ещё раз позвал товарища Сойкин.

Он верил, надеялся, знал: тот никогда не полезет так откровенно на рожон. Но сейчас поступал не так, как обычно. Будто кто-то значимый советовал ему потерпеть поражение. И от этого настойчивого сигнала нельзя было ускользнуть. Кто-то подготовил благодатную почву, и человек на ней уже не способен принять самостоятельное решение.

Северцев слышал, как позади идёт товарищ. Знал точно: Артём будет всем сердцем беспокоиться, захочет подсказать рациональное решение, развеять неустойчивую гипотезу. Внесёт точечный ориентир, а не предполагаемый вектор.

Знал, а всё равно шёл. Потому что надоело прозябать, вечно сомневаться, прислушиваться к советам. Пусть Артём верно толкует многие вещи. Но кто из них предполагал, что «это» возникнет на горизонте? Всё, что им было известно, перевернётся и встанет раком, поведёт себя кувырком. Никто не знал, куда это приведёт и чем закончится.

Уж сколько раз он думал об этом, а всё равно путался, искал спасение в догмах, разработанных мудрецами. Ему хотелось лишь одного — воспринимать событие должным образом. «Переварить» его, дать оправдание, выбрав верное направление. Чтобы ошибки сползли на бок, как мухи, которым подошёл срок кончины.

В какую-то секунду Северцев хотел остановиться и объяснить товарищу: не отвлекай, раз уж сомневаешься и отказываешься следовать примеру. Он будет искать встречу с врагом один. Станет нещадно бить выродков, освобождая землю от лишнего груза.

Артём понял: командир принял решение, а значит, не остановится. Остаётся лишь подчиниться чужой воле. И он сделал этот трудный выбор. Опасный во всех отношениях шаг, без сожаления, потому что давно принял такой уклад.

Он умел быть верным помощником, старателем — как угодно. Старался быть рядом настолько, чтобы чувствовать локоть друга. Поддержать, если тот начнёт падать на асфальт.

А вражеские лазутчики выглядывали из всех возможных щелей. Намеренно ждали, когда неведомый им боец подойдёт ближе. Повреждённые бактериальным вирусом, они тем не менее осознавали: пулемётчик теперь не поможет. Смельчак загородил своим телом фронт стрельбы, мешая вести прицельный огонь.

«Теперь надежда лишь на удачу», — определил ближайшую задачу Артём и ускорился.

Спешил, чтобы догнать командира и плечом к плечу встать напротив невзгод. Он не боялся погибнуть. Потерял всё, что было дорого. Гол, как сокол. Но всхлипывать и глотать слюни не привык. Пусть это делают те, кто окутан дружелюбным сочувствием, как паутиной.

Догнал, перебросил трубу из одной руки в другую. Вздохнул: предстояло тяжёлое испытание на твёрдость духа. Тут придётся поупражняться в выносливости. Направиться в самое неожиданное место боя. Он готов был доказать всему миру: такой человек, как он, не так прост, как кажется.

— Я рядом! — твёрдым голосом сообщил Артём.

Тот махнул головой, не отрывая взгляда от бетонных плит. До них — пять метров. Возле них наступает момент, когда жизнь продолжится или прервётся на полуслове.

Первым из укрытия выбрался выродок-мужчина. Он находился как раз со стороны Константина. Наклонился к земле, выбирая подходящий для броска кусок бетона. Посмотрел на противника как на спасителя юродивых. Сделал шаг для разгона и швырнул «камень».

Северцев легко увернулся. Показал себя с лучшей стороны: солдат, которому неизвестен излом нервов, зато есть неуёмный характер и стальная воля. Бетонный огрызок раскололся при столкновении с преградой.

Атака должна была хотя бы испугать врага, но промахнулась. У перерожденца затряслись руки. Он не ожидал такого результата. Сердце сжалось от страха.

А Северцев воспарил духом. Выпрямил спину. Встал в позу человека, готового встретить соперника во всеоружии. Арматуру направил на нерадивого оппонента.

Его рыжая бородка, бакенбарды и шевелюра соперничали бы с солнцем, если бы оно светило сегодня в полную силу. На веки сползли рыжие волоски бровей. Когда он моргал, казалось, брови «дышат» вместе с веками.

Серые, безрадостные зрачки смотрели на Северцева. Измеряли его ширину и длину, справа налево, снизу вверх. Неизвестный солдат искал метод, чтобы приспособиться к жестоким условиям боя.

В руках у него был точно такой же прут, только длиннее. Если приставить его к ноге, вершина окажется на полметра выше макушки. Голову он держал высоко, гордясь совершаемым.

«Если губы замком, если годы согнули. Не поможет фабком, не помогут пилюли», — нашлось сравнение у Константина.

Он усмотрел потерю преимущества у выродка. До этого момента тот точно знал: его статус выше по значимости и вооружению. А теперь усомнился.

Мужчина был среднего телосложения, неповоротливый для своего возраста. И всё же он знал, что делает, наставив оружие на человека. Его глаза в бешеном темпе бегали в орбитах. Стало непонятно, куда он смотрит, куда целится и намерен ли вообще использовать оружие. Но когда он сделал пару шагов навстречу Константину, стало ясно: будет биться насмерть. Для этого этапа вражина преобразился. Куда-то подевалась нерасторопность. Он умело замахал перед собой железной палкой.

Северцев догадался: оружие того не тяготит. Он выбирал его не по размеру, силе или назначению, а просто с желанием владеть. И этого ему было достаточно. Соперник не рассчитывал, что в процессе стычки придётся что-то менять. Поэтому Константин увидел перед собой врага, нацеленного на прямое столкновение.

В какой-то степени Северцев обследовал сущность, которая без раздумий собиралась смахнуть ему голову, чтобы пойти дальше. Но враг не знал: перед ним человек, который запросто не сдаётся в плен и не выбрасывает оружие из рук.

Не надеясь на милость, Константин направил тупой конец арматуры на соперника, возомнившего себя бойцом из крутого боевика. Обнаружив, что его собираются остановить, тот минуту смотрел на тупой обрубок, а потом словно очнулся. Закачался из стороны в сторону, сжимая свою железяку.

— Костя!? — окликнул Северцева напарник.

Константин, сфокусированный на вражеской сущности, вздрогнул. Он не рассчитывал отвлекаться, но пришлось. А вдруг Сойкину нужна помощь?

— Справишься? — поинтересовался Артём, заметив взгляд товарища.

Парень искренне переживал за командира. Видел, какой опасный противник ему угрожает — крупнозернистый валун, под который не течёт вода.

Представитель вражеского лагеря демонстративно напряг мышцы, показывая атлетизм. Поставил точку над «и»: победить в обязательном порядке.

А перед ним стоял мужчина с раной на голове. Кровь сочилась при малейшем движении, попадая в глаза и застилая обзор. Мешала сосредоточиться, принять правильную стойку. С таким врагом легко разделаться. К нему ещё не прикоснулись, а он уже полумёртв. Такой «джентльмен» был явно по плечу Сойкину. Передать его командиру?

Но озвучить идею Артём не успел. Из огромного завала вылез другой выродок. На его плечах отсутствовала рубашка. Голый торс производил впечатление атлета-стайера. Хорошо развитая грудная клетка контрастировала со слабыми, физически неразвитыми руками. Они снижали потенциал вояки, которому любая преграда по плечу, если преодолевать её в забеге. Соперник так себе — посредственный. Но двое — не один. Объединять усилия при таком условии рискованно. Слишком мал шанс на искромётный бой с хорошим финалом.

Артём передумал меняться местами. Да и Константин ответил, что всё нормально.

Вражий боец первым нанёс удар длинной арматурой. Вложил в замах много сил. По телу прута пробежала волна содрогания. Константин едва не выронил оружие при столкновении двух арматур, но повезло. Конец его прута уткнулся в асфальт, что помогло удержать хват. Мало того, он быстро выставил примитивное оружие против соперника.

Конкурент Константина шёл в бой уверенно и быстро приблизился. Широко расставив ноги, он расположился на близкой дистанции. Северцев услышал тяжёлое дыхание противника. Сиплые, хриплые звуки рождались при каждом выдохе. Явно были проблемы с лёгкими. Организм функционировал на пределе.

И всё же он стоял на ногах. Был активен. Смело шёл в бой и почти сразу стал угрожать, бесконечно тыкая палкой в сторону Северцева. Нанести ответный удар не получалось. Пришлось отходить, постоянно лавировать, ускользая от нескончаемых выпадов.

Несколько раз прут достигал цели. Один раз существенно задел бок. Проскочил вскользь, но боли хватило, чтобы вызвать синдром. Что поделать? Бой часто привносит разочарование.

Константин вынужденно отступал под натиском. У противника сохранилось много физических сил, энергии разрушения и желания уничтожить слабого индивида.

Тыкая прутом, выродок неожиданно сообразил: этот метод не приведёт к успеху. Надо срочно что-то менять. Сделать атаку активнее, решительнее. Минуту раздумывал. А потом замахнулся для удара сверху вниз, сделав несколько мелких шажков, чтобы подойти вплотную. Он готовился нанести непоправимый вред.

Но и Константин не дремал. В кратковременное затишье он понял: враг принимает решение, как лучше повергнуть его ниц. Естественно, дождался момента. Поднимая руки для удара, выродок открыл грудь — отличное место для контратаки. Константин за один вдох отвёл копьё назад и двинул его вперёд. Нелюдь не рассчитывал на ответное действие и не успел увернуться. Ошибка состояла ещё и в том, что он находился слишком близко.

Удар Константина вызвал адскую боль. Соперник выбросил прут, замахал руками, пытаясь восстановить дыхание. Прыгал на месте, дёргался, стонал и пускал слюни. Он не был готов принимать поражение, ибо был настроен на другую волну. Этот факт вызвал бешенство. Желание восстановить справедливость, повергнуть врага, столкнулось с реальностью: дерзким выпадом Константин попал в область сердца, сбив его ритм.

Ноздри вражеского бойца раздувались, он пытался взять себя в руки для повторной атаки. Бесконечно раскрывал рот, хватая воздух. Помогал организму доставлять кислород к важным органам. Глаза лезли из орбит. Волосы поднялись дыбом. Руки сжимали область ушибленного места, будто удерживая внутренние органы от выпадения наружу.

Северцев не отводил глаз. Отчётливо понимал: тот проживает последние минуты. Удар по голове лишь облегчил бы ему участь.

Но Константин медлил, ждал подсказки со стороны. Поступил так же, как и в первый раз. Не мог перебороть в себе идею, принятую в метро вместе с Артёмом. Она была проста: нельзя вот так запросто убивать перерожденца. Надо дать ему возможность проявить разумное начало. Этот посыл мешал, не давал завершить бой, где решают секунды, а не измышления «надо — не надо».

— Костя, добивай! — крикнул Сойкин, не упуская из вида командира.

А тот стушевался, размышлял вместо того, чтобы думать о жизни как о наиважнейшей части существования.

Северцев будто очнулся. Понял: непростительно медлит. Даёт время сопернику перестроиться. Замахнулся и нанёс сокрушительный удар по голове. Та была не защищена. Да враг и не думал больше о преимуществе. На такие мелочи ему было наплевать. При таком настрое какое уж внедрение иных ценностей? С ними он распрощался. Точный удар ускорил уход в иной мир, где все равны и нет преимуществ. Не спрашивают, кто ты — герой или трус.

На этом бой завершился. Мерзавец неподвижно лежал у ног Северцева. Это был последний фрагмент осознанной жизни. Дальше следовал переход в ад, расписанный Великим Зодчим до мелочей. Возвращения оттуда не предвиделось.

Константин наглядно увидел подтверждение: всё сделано верно. По-другому он просто не мог поступить. Ещё в начале пути он дал клятву защищать слабых и убогих. Уже десятый раз об этом вспоминает. И каждый раз канонический ресурс не меняет своих конструктивных особенностей.

Артём тоже не созерцал небо в кружевных облаках. Он бился с врагом. Тот оказался неконкурентоспособным. Быстро пал на колени, и в его голову полетел железный «болид». Металлическая труба ударила, как молния, в плоть. Послышался звук, похожий на хлопок в месте контакта.

У врага было сломано основание черепа. В месте соприкосновения образовалась впадина, из которой хлынула кровь. Боец чужого фронта безмолвно упал на асфальт. Парадоксально, но успел подложить под голову ладони. Умирал в выгодных для себя условиях.

Артём вздохнул. Как ни говори, соперник всегда опасен. И тут же подумал: мир города Минска заполнен врагом до отказа. С этим прискорбным фактом надо что-то делать. Воевать, выгонять с территории, забирать себе всё, чтобы полноценно властвовать. Он не собирался сдавать землю чудному врагу. Пусть тот обязательно сложит голову. Таков закон взаимодействия и отторжения чужаков.

Константин стоял с арматурой наперевес, ожидая следующего противника. Артём же рванул навстречу созданию, которое выбралось из завала на помощь товарищам. Но не успело. Пало под натиском молодецкой силы.

«У каждого всё особое, своё. И нет планет, похожих на него», — строка выплыла из закромов памяти Константина и застыла на выходе.

Северцев со смаком пропустил её через себя. А уж потом подумал, что не мешало бы продолжить битву. Был и другой вариант — отойти в тыл до лучших времён. Рассуждал всего чуток. И всё же принял решение отступить.

Артём не собирался думать и размышлять. Он смело направил оружие на врага. Пошёл на него, подключив решающий фактор — напор. Нацелился уничтожить ещё одного выродка. Хотел снизить у них планку вседозволенности. Ибо враг к этому времени развил её, чувствуя численное преимущество. Им казалось: нет такого участника, кто сумел бы противостоять их упорству и желанию поднять знамя победы. Они сильнее.

Этот несмышлёныш получил ранение ещё при подходе. Из его ноги на уровне бедра текла кровь по серым брюкам. Красное пятно красноречиво говорило об этом. Он не успел перевязать рану. Требовалось атаковать в быстром темпе. Товарищи негласно требовали полной концентрации сил, а не действий, основанных на личных предпочтениях.

В его руках находился тонкий прут сантиметров восемь в диаметре. Он взял то, что нашёл, что было по силам. Но не учёл, что им потребуется не только размахивать, но и драться. Не учёл желания противника нанести бесчисленное количество ран, вызвав поражение внутренних органов.

Он крепко держал малоподходящее для стычки оружие. И то, как он это делал, рассказывало о нём всю правду. Этот парень ни разу в жизни не участвовал в сражении. Никогда не доказывал преимущество силой. Вообще никогда и ничего не доказывал кулаками.

Он был гуманитарием. Прочитал множество книг, особенно по истории республики, и мог бы долго спорить с народными всезнайками. И скорее всего, выиграл бы, как это было не единожды. Но драка для него — нечто из области непостижимого. Он всегда оставлял глупые мысли о столкновении в закрытом загоне. В крайнем случае, шёл на компромисс. Но сегодня пришёл день, когда о книгах пришлось забыть.

Ему понадобилось напомнить себе о необычных атрибутах простенького оружия, которые противоречат установкам интеллигентного человека. Но придётся о них вспомнить. Ибо находится с дружками в чужеродной среде. Его необычные товарищи уже активно проявляли смелость. А у него нашлось время лишь прислушаться, как трясутся поджилки мелкой дрожью.

От нервной перегрузки его лицо периодически перекашивала неизвестная внутренняя сила. Воздействовала на мышцы независимо от хозяина. Те непроизвольно дёргались то вправо, то влево, то вниз, то вверх, то по кругу. Непрерывно.

Глазами он моргал по очереди, а потом вдруг вместе. Большие чёрные ресницы периодически прикрывали веко. Одна щека была красной, другая — бледной. Наверное, где-то крепко ударился обо что-то твёрдое.

Юноша, только-только взошедший на пьедестал прекрасного возраста, был насквозь пропитан вирусной заразой. Его было искренне жаль. Он ведь едва приступил к преобразованию общества. Росчерком невидимого пера испортил себе красивую автобиографию, потому что кто-то чужой этого захотел. Приобщил молодого человека к системе извергов, убийц и кровопийц.

Парень размахивал прутком из стороны в сторону. Оружие совершенно не годилось для противостояния. Таким прутком лучше подпереть розу. Результат был бы куда лучше.

Сойкин смотрел на этого чудика и ждал, когда тот приблизится. Выскочка из интеллигентов шёл вперёд с намерением победить. Артём неожиданно подумал: а не скрутить ли его верёвкой, чтобы потом вылечить? Но вспомнил: таким, как он, заказан иной путь. Зараза проникла на всю глубину тела, залезла в кровеносные сосуды. Вирус разнесло по всему организму. Болезнь на таком уровне неизлечима. Поэтому особь подлежит уничтожению, как и её дружки. Жаль, конечно, но что поделать.

Артём размахнулся и со всей силы нанёс боковой удар справа. Парень не изворачивался. Ржавый кусок трубы угодил в изгиб шеи и плеча.

Чувствительное место восприняло жестокое угнетение ещё живыми нервами, мышцами и сознанием. Парень свалился с ног. Случился спазм от грубого воздействия, обрушившегося с ярой беспощадностью. Похоже, в первую секунду он не понимал, что получил удар. Мечтал только о победе, поэтому и выставлял себя на бой смело и решительно. Эти два фактора в обязательном порядке приносят викторию.

Тот, кто наблюдал за боем, прячась за железобетонной перегородкой, рванул в бега. То же случилось и со стороны Северцева. Сущности испугались, что и на них обрушится небесная кара от столь могучего человека. И это несмотря на то, что числом их было гораздо больше. Но бойцы собрались вместе спонтанно, а потому были разобщены в своём желании выжить среди кутерьмы, которую сами же и устроили.

Но был ещё и другой фланг столкновения. После воздействия грозной убийственной силы пулемёта враги самопроизвольно разделились на две части. С одной группировкой разобрались наши парни, а другая досталась Щербакову.

Тот сидел в своей закадычной тележке мини-трактора, сжимая две точки, открывающие доступ к патронам. При нажатии те вылетают веером, чтобы уничтожать ненавистного врага. Да и любого, кто угрожал.

Общеизвестного завала перед ним не было. Но было достаточно много деревьев по краям проспекта. Все они росли, чтобы украшать город, вырабатывать кислород, улавливать пыль. Выродки прятались за довольно толстыми стволами, полагая, что это надёжное укрытие. И Щербаков их в этом не разубеждал.

У него из головы не выходил факт: арсенал патронов слишком мал. Нельзя разбрасываться ими налево и направо. Экономия — главный стимул сегодняшнего воздействия на врага.

Но угроза прямого конфликта отсутствовала. Поэтому он спокойно и внимательно отслеживал ситуацию. Сосредоточенно, насколько позволяло возрастное зрение. А оно его пока не подводило, как не портило в течение всей жизни.

Когда противник со стороны Северцева и Сойкина ретировался и открыто двинул в тыл, где опасность боевых действий отсутствует, эта сторона противника тоже стала отходить. Решили спрятаться до поры до времени, уползая прочь и прижимаясь к земле.

Когда нелюдей собралось в одном месте достаточное количество, Щербаков нажал на гашетку. Пули выскочили из горловины металлического дула и понеслись вперёд. Некоторые тут же нашли цель. Несколько выродков, ещё стоявших на ногах, упали на выложенный плиткой тротуар. И остались лежать, даже после того, как уцелевшие особи подскочили с земли и бросились убегать из опасной зоны. При этом никак не использовали желание спасти своих товарищей. Думали и рассчитывали только на себя. Использовали одностороннюю диалектику единоборств, где каждый сам за себя.

Северцев и Сойкин объединились, решив вернуться к месту старта. Там находился Щербаков. Парням всегда хотелось быть вместе. А тут момент — угроза схлынула, отошла на задний план. Можно было выдохнуть и сосредоточиться на новых делах. Им казалось, что сейчас этим и следует заняться. Повод был — враг ушёл, сообразив, что здесь ему не пройти.

Но, проделав небольшой путь, они столкнулись с неожиданностью. Тот, кто так активно покидал позицию, вдруг передумал убегать и вернулся к бетонному перекрытию. Но и там не остановился. Пошёл дальше. Все вместе.

Шесть выродков выбрались с двух сторон укрытия и спешно двинули на наших парней. Северцев первым услышал передвижение. Но и Сойкин не оплошал. Развернулся вслед за командиром, чтобы встретить соперника.

Среди нелюдей была женщина довольно крупного телосложения. Ноги и руки имели непомерно толстый вид. Шея практически отсутствовала. Глаза заплыли жиром, отчего была непонятна их раскраска. Щеки вздымались и опускались в такт дыхания. Грудная клетка была защищена грудью огромных размеров. От шеи до живота колыхалось целое море однородной массы, закрытой тонким свитером. И эта особь досталась Северцеву.

«Есть в мире этом самый страшный час, но всё это не ведомо для нас», — сказал бы по этому поводу Северцев, потому что сердце мучила скорбь: придётся лишать жизни противника, который некогда гордо носил звание белоруса. С ним он ассоциировал своё будущее. И вдруг всё изменилось, да так, что становится страшно.

Константин осмотрел женщину, которая лишь формой и строением тела напоминала человека. А по сути — враг, не знающий границ своему применению. Творила что хотела. И не имело значения, какого она вида и строения.

Любопытно было лицезреть, как агрессивно наступает данная группа. И было понятно: каждый её боец несёт в себе собственного «таракана».

Северцев впервые столкнулся с тем, что перед ним в соперниках женщина. Создание, которое по жизни привык боготворить. Получил такие знания ещё в школе.

Невольно сделал несколько шагов назад. Но, вспомнив, что позицию нельзя сдавать, вернулся. Посмотрел противнику в глаза. И не увидел в них дна. А потому не понял, намерена ли женщина убегать или настойчиво рваться в бой. Вариант с отступлением воспринял бы с пониманием. И сам бы с облегчением вздохнул.

Особь женского пола, переступая через мусор, направилась в его сторону. Она вознамерилась наказать его каким-то необычным способом, о котором Константин даже не догадывался.

В руках необычного воина находилось два отрезка труб. Женщина держала их, опустив концы вниз. Напряжённо согнула спину, будто готовясь к прыжку. И стала похожа на гориллу, решившую разогнать свой гарем.

Оружие женщины не очень-то соответствовало продуктивной борьбе. Но сущность об этом не задумывалась. Она смело шла вперёд, желая соприкоснуться в ближнем бою с мужчиной.

У неё за спиной находились два паренька лет по двадцати. В руках у них ничего не было. Не нашли для себя приемлемого оружия. Но криками поддерживали ту, кто шёл впереди. Понимая, что этого мало, стали тыкать пальцами в сторону Константина, показывая, куда именно надо идти. Широкая спина женщины служила им надёжным прикрытием.

Глава 3

Глава 3. Противостояние — главный козырь

Юные мутанты, выскакивающие из метро, действовали слаженно и жестоко. Подняв с земли куски кирпича и бетона, они градом посыпали камни в сторону Северцева.

Константин оказался в сложном положении. Когда противник один на один — это одно дело. Но когда тебя прикрывают метатели, способные в любой момент лишить глаза, тактика меняется кардинально. Приходилось постоянно изворачиваться, уклоняясь от снарядов. И всё же несколько камней достигли цели: легкие, но болезненные удары отдавались в теле. Понимая, что долго так не продержаться, Северцев решил отступить. Иного способа обезопасить себя он не видел.

Женщина-мутант радостно захихикала, оскалив зубы. Во рту у неё блестело золотое напыление — странное украшение для существа, живущего в руинах. Она издавала победные кличи, пока Константин отходил уже на десять шагов. Но расслабляться было рано. Женщина бросилась в погоню, а позади неё, подбадриваемые её криками, бежали парни с новыми камнями в руках.

Три удара пришлись в цель. Один камень попал в плечо. Боль мгновенно разлилась по предплечью, спускаясь к кисти. Левая рука повисла плетью, слушаясь хозяина всё хуже. Другой снаряд угодил в живот. Удар был сильным, дистанция — минимальной, да и ловкости нападавшим было не занимать. Третий камень просвистел у самого уха, рассекая кожу до крови. Теплые капли медленно стекали по шее.

Северцев понял: так продолжаться не может. Нужно менять тактику. Выбрав относительно ровную площадку, свободную от мусора, он неожиданно перешел в наступление.

Женщина замерла, не ожидая такого маневра. Она стояла неподвижно, пока Константин стремительно сокращал дистанцию. Он мог бы ударить со всей силы, но рука не поднялась. В памяти всплыли слова Сойкина о том, что все эти сущности подлежат уничтожению, но в последний момент возникло сомнение. Вместо смертельного удара Константин лишь легко ткнул её в корпус. Точнее, попытался ткнуть, но помешала широкая, дряблая грудь. Железный прут, который он держал как копье, соскользнул в сторону, задев тело, покрытое волнами жира под грязным свитером.

Женщина инстинктивно развернулась, проверяя, поддерживают ли её мальчишки. Ей повезло: она случайно избежала рокового удара, даже не осознав опасности. Но того, что досталось, хватило, чтобы она завыла во всю глотку. Железный прут сделал своё дело — причинил боль и унижение. Парни за её спиной нервно засуетились, не зная, как помочь главарю.

«Если уж ввязался в бой — будь первым. Первому всегда и труднее, и легче», — пронеслось в голове Константина.

Он совершил выпад сбоку. Удар пришелся в область печени. Женщина скривилась, присела на правый бок, хватаясь рукой за поврежденное место. Труба выпала из её рук и со звоном упала на асфальт.

Не давая ей опомниться, Северцев ткнул её в грудь. Но на этот раз мальчишки не дремали. Камень угодил Константину в голову. Из глаз посыпались искры, мир потемнел, образы поплыли в тумане. Он смутно видел женщину и парней, словно через мутное стекло.

У жертвы перехватило дыхание. Она и так дышала тяжело из-за своего телосложения, а теперь упала на колени, будто собираясь молиться перед смертью.

Константин занял превосходную позицию. Мог добить, расколоть череп и забыть об этом кошмаре навсегда. Но снова рука дрогнула. Он ударил, но не в голову, а по плечу той руки, которая ранее держала оружие. Женщина повалилась на бок, застонала.

Несмотря на громоздкость, она оказалась чувствительной к боли. Страх превозмог агрессию: зачем идти туда, где так сильно бьют? Этот мужчина устанавливал свои правила. Где есть грубая физическая сила, хитрость и показная слабость бессильны. Перед такой силой все привыкли склонять головы.

Преодолев боль, женщина вскочила на ноги и побежала прочь, прячась за бетонной перегородкой. Её поддержка — двое парней — увидев отступление лидера, испугались или просто растерялись. Они побросали камни себе под ноги и, освободившись от груза, вприпрыжку рванули следом за главарем, оставив Константина одного.

В это время Артём Сойкин находился в не менее тяжелом положении. Перед ним стояли трое мужчин. Двоим было лет по сорок, третьему — около пятидесяти. Мутанты были в расцвете сил, правда, двое из них уже имели ранения. Они двигались медленно, уступая дорогу самому крупному и агрессивному из них, взявшему на себя роль лидера.

Тот самый «выродок», начавший эту битву интересов, подобрал с земли тонкий металлический прут, брошенный кем-то из товарищей. Недовольно перебирая его в руках, он атаковал Артёма. И тут же оступился, зацепившись ногой за торчащий из свалки бетонный огрызок. Кувырком полетев на камни, он повредил руку и ногу, но, игнорируя боль, поднялся и продолжил бой, ещё даже не начав его по-настоящему.

Молодые мутанты, одетые в лохмотья, испачканные кровью, продолжили забрасывать Сойкина камнями. Один из них, с раненой правой рукой, пытался бросать левой. Будучи правшой, он делал это неуклюже, но не уходил с поля боя, желая остаться участником событий. Второй, хромая на простреленной ноге и опираясь только на левую, то и дело терял равновесие. Зато у него работали обе руки, и он компенсировал неточность частотой бросков.

На Сойкина обрушился каменный град. Казалось, надо наступать. Но вдруг тот, кто бросал левой рукой, случайно попал камнем в спину своему товарищу. Раненый обернулся, грозно помахал кулаком. Промахнувшийся скукожился, восприняв жест как предупреждение, и, боясь навредить напарнику, отошел в сторону, фактически выбыв из боя без приказа.

Пятидесятилетний лидер возобновил нападение. Обычный мужик, без особых примет: безусый, безбородый, с выгоревшими бровями и серыми глазами. Такие сотни ходят по городам, составляя основу общества. Но здесь он стал воином, решившим доказать свою ценность сообществу.

Но ему снова не повезло. Его нога угодила в щель между двумя бетонными плитами и застряла. Артём мгновенно оценил ситуацию. Перед ним была фигура, временно неспособная к сопротивлению. Враг пытался выдернуть ногу, оружие было в руке, но использовать его он не мог. Положение могло измениться в любую секунду.

Сойкин знал: преимущество нужно использовать немедленно. Соперник не станет церемониться, если вырвется. Любой солдат думает о будущем, но исход боя часто решают мелочи.

Казалось, враг сильнее и увереннее. Но Артём размахнулся и нанес точный удар. Он запретил себе сочувствие, убрав его в дальний «карман» души.

Раздался глухой звук удара. Мужчина встряхнул головой, закатил глаза к небу. Из носа потекла кровь, по щекам — слезы. Организм автоматически среагировал на боль и поражение. Он медленно лег на бок и затих.

Камни продолжали лететь в Сойкина. Один небольшой осколок чиркнул по лицу, разорвав щеку. Артём смахнул кровь рукой и двинулся вперед. Некогда было заниматься ранами. Нужно было отстоять территорию, пока стоят ноги, пока командир наблюдает за ним. Он не имел права подвести.

Раненые мутанты, поняв свое бессилие перед молодой яростью, начали отступать под защиту бетонных перекрытий.

Артём взглянул на Константина. Тот стоял, наблюдая за отступающим противником.

— И что будем делать? — спросил Сойкин, переводя дух.

Противник был ослаблен, практически ликвидирован. Но местность, сотканная из руин, не позволяла развернуться для решающего удара.

«Во всём бессовестном и жестоком она непременно блестит, как нож», — хотел сказать Северцев, подбирая метафору, но из скромности промолчал. Вместо этого он произнес коротко:

— Отходим.

Иногда отступление способствует будущей победе. Успеют ещё намотать жилы врага на свое оружие. Им требовалось уйти еще и потому, что позиция была невыгодной. Вот если бы в руках было стрелковое оружие…

Северцев вспомнил о военном, который самоустранился от столкновения. Испугался? Или просто струсил? Как лучше сказать об офицере?

Он нашел майора неподалеку. Тот стоял, держа пистолет наготове. Ни единого выстрела, но готовность к бою читалась в каждой мышце. Константин не стал его судить. У каждого своя совесть и свой выбор. Офицер опустил взгляд, понимая, что вел себя предательски, выбрав неверную точку для противостояния. Он взял на себя вторую, а то и последнюю роль. Кто теперь будет его слушать?

Но майор быстро взял себя в руки. Убрал пистолет Макарова в кобуру, застегнул клапан и пошел навстречу парням.

Он видел бой и был крайне удивлен. Еще минуту назад он сомневался в правильности выбора командования, поручившего задание Северцеву — делу, с которым справился бы любой опытный вояка. Теперь мнение изменилось. Этот парень стоил внимания.

За обычной внешностью скрывался необычный человек. В нем соседствовали спокойствие и рассудительность воина, закаленного трудностями. Он боролся с подлостями высшего порядка.

В душе майора перевернулась страница: «Достоин». Именно поэтому он подошел, чтобы сказать это вслух.

Константин же посмотрел на военного равнодушно. Он увидел человека, который думает, прежде всего о себе. Сначала расчет, потом действие. В нем не было искры. Та ведет в неизведанное, где итог зависит только от характера. Этот человек дружит с разумом, но вряд ли сможет превозмочь себя в критический момент.

— Константин, — обратился майор Савельев к победителю. — Я бы хотел договорить. Нас прервали…

— Ну? — небрежно бросил Константин, понимая, что от военного просто так не отделаться.

У офицера была цель, и он не отступит. Ради задания он готов на всё. Только что он показал, на что способен, хотя нес лишь весть от другого человека. С таким в разведку не пойдешь. Но Константин не позволял другим определять форму своего бытия.

— Вам следует пойти со мной, — сказал майор. — В приватной беседе вам сделают интересное предложение. Больше я говорить не имею права. Другие уши этого не достойны.

Последняя фраза вызвала у Константина злобу. Как он смеет так говорить? Что он знает о Сойкине и Щербакове? Эти люди всегда рядом, им можно верить как себе. Своим высказыванием майор разделял мужчин на тех, кто достоин доверия, и тех, кто нет.

— Вы разве не видите, что я не могу сейчас уйти из города? — сказал Северцев, заметив, как офицер кисло усмехнулся на слове «город».

— Именно город, — настойчиво повторил Константин.

Для него Минск был столицей, ради возрождения которой он готов умереть. Офицеру этого не понять. Возможно, он никогда здесь не жил. Как можно любить то, к чему не прикасалась душа? Константин не мог разорвать связь, возникшую когда-то давно. Он старался ради процветания этих руин и теперь прикладывал все силы.

— Для вас Минск может ничего не стоить, а для меня — многое, — добавил Северцев. — Я буду стоять здесь, пока позволяют силы. Пока ситуация не изменится. Так и скажите полковнику, если это он вас послал. У меня уже есть задание, и я обязан его выполнить.

— Но вы не понимаете… — начал майор.

— Нет, это вы не понимаете, — перебил его Константин.

— Майор, одолжи на время свой пистолет, — внезапно вмешался Сойкин, приближаясь к офицеру.

Артём был настолько настойчив, что почти коснулся носа майора своим. Орлиный профиль Сойкина возвышался над лицом офицера, затмевая его. Это было похоже на противостояние хищной птицы и мыши, дрожащей от ветра.

Артём не любил военных, получающих высокие звания при уровне знаний курсанта. Ему показалось, что этот тип именно из такой когорты.

Но он ошибся. Савельев бывал в горячих точках, умел оперативно мыслить, перестраивать подразделения и добиваться победы. Именно поэтому он получил внеочередное звание и выглядел моложаво, не соответствуя стереотипу «кабинетного» офицера.

Сойкин открыл рот, чтобы добавить вескости словам, но непроизвольно вздрогнул: под ребра ему уперлось дуло пистолета.

— Отойди! — приказал майор, делая шаг назад.

Это было уже слишком. Артём рванулся вперед, навстречу угрозе, но не показал, на что способен. Константин удержал его за локоть, притягивая к себе.

— Не твой гость, — напомнил он, вспоминая фразу: «Стругать, как рубанком, сухие души. До жизни, до крохотного ростка!».

Офицер был настойчив. Он не собирался обсуждать другие мысли. Он был как льдина, готовая раскрошить очередной «Титаник».

— Командир, он же нам угрожает, — указал на пистолет Сойкин.

Холодный ствол смотрел ему в грудь. Рука военного не дрожала. Мышцы были напряжены, как перед выстрелом. С таким лучше решать вопросы мирно.

— Пока ситуация такая, я и шага отсюда не сделаю, — сказал Северцев. Бросать людей — не его стиль. Он привык отвечать за поступки и быть тем, на кого можно положиться.

— Вы не понимаете, отказаться нельзя, — еще раз напомнил Савельев. Он искренне не понимал, почему простые слова не доходят до парня.

— Я всё сказал, — отрезал Северцев.

Он сделал шаг в сторону, и на его место встал Сойкин. Он перехватил руку офицера, возвращавшего оружие в кобуру, и сильно надавил на нее.

— Отдай оружие, ты себе ещё найдешь, — сказал Артём.

Поведение парня вызвало гнев военного. Савельев оттолкнул Артёма с такой силой, что тот полетел кубарем, но быстро поднялся. Пистолет снова был направлен на него.

Прозвучало два выстрела. Одна пуля едва не коснулась штанин Артёма, другая вошла в землю в сантиметре от его грудной клетки. Дистанция — метров десять. Майор стрелял навскидку, демонстрируя мастерство. Он мог убить, но не стал.

— Ещё полезешь — убью, — предупредил Савельев, размахивая оружием.

«Для новых истин слишком он, себе на горе, был умён!», — подумал Константин, если бы умел говорить стихами.

Ему не нравился офицер с его грубыми методами переговоров. Раздражали мелочи: даже то, как блестело начищенное оружие, отражая солнечные блики сквозь серые облака.

Офицер развернулся, чтобы уйти, так и не добившись результата.

«Он не смог успокоить своего друга, какой из него командир?», — успел подумать Савельев. Его раздирало противоречие. С одной стороны, Константин не внушал доверия, с другой — за ним шли люди, не беспокоясь о поражении. Вероятно, эта черта и нравилась руководству.

Пройдя пять шагов, майор передумал. Он развернулся, решив помочь Константину, передав пистолет лично. Пусть лучше этот человек усилит защиту, чем выскочка, сующий нос, куда не следует. Но парень даже не смотрел ему вслед.

— Константин, — позвал майор мирным тоном, пытаясь сохранить остатки самоуважения.

Тот обернулся. Савельев протянул пистолет.

— Возьми, оно тебе понадобится.

Артём ринулся к оружию быстрее адресата. Он успел сжать рукоять, но крепкая рука бывшего наемника выбила пистолет из его пальцев с легкостью фокусника.

— Иди-иди, чего смотришь, — сказал Артём и, не дожидаясь ответа офицера, направился к командиру, к которому относился с большим уважением, чем к Петрову. Ведь они давно дышали одним воздухом и собирались делать это дальше. Катастрофа — не украшение, а изгиб судьбы, который пишут неведомые силы. Им нет доверия, поэтому тянет к добрым людям.

Сойкин передал оружие командиру, уверенный, что тот распорядится им правильно. Северцев принял пистолет. Отказаться значило бы наказать себя и друзей.

— Всё, командир, я отстрелялся, — сказал подошедший Щербаков.

Те знали об этом, но Юрию Петровичу хотелось сказать лично. Вооруженная борьба только набирала обороты, накал страстей рос, а пулемет «Максим» молчал. Ленты кончились. Дед сохранил их, а Юрий раздал людям. Перевернется ли он в гробу? А может, похвалит? Ведь резерв использован с пользой!

— Ничего, Юрий Петрович, как-нибудь обойдемся, — ответил Северцев, понимая, что попадает в сложную ситуацию. Реальной поддержки нет. Перерожденцы скоро узнают об этом и активизируются.

— Всегда выкручивались, — сказал Сойкин. — И опять это сделаем. Я верю!

Северцев с благодарностью посмотрел на парня, который нравился ему во всех аспектах: как человек, боец, адъютант и заместитель.

Щербаков говорил как раз в тот момент, когда на проспект вышла новая группа перерожденцев. Вместе с теми, кто прятался поблизости, численность врага многократно возросла.

Впервые дрогнула рука Константина. По сердцу прошла дрожь, тело пронзила тоска. Каждая жила, участвовавшая в боях, отозвалась болью.

— Шестнадцать, — пересчитал врагов Сойкин.

— Плюс еще пять, — напомнил Северцев о выживших после первой стычки.

— Особенно «гром-баба», — усмехнулся Артём, вспоминая женщину с грозным телом, но слабой волей.

И тут Северцева осенило: «Щербаков не делал укол антидота. Ему нужно уходить немедленно. При контакте с выродками он подхватит заразу и станет источником инфекции».

— Юрий Петрович, вам нужно уходить, — твердо сказал Константин.

Заявление командира вызвало недовольную гримасу у пожилого человека. Но он сразу вспомнил мучения Северцева во время болезни. У него нет такого потенциала иммунитета, чтобы рисковать. Селянин понимающе склонил голову, принимая приказ.

— Давай-давай, Петрович, мы тут сами, — поддержал Сойкин. Он тоже сообразил: пока можно было, старик стоял в строю. Теперь — нельзя.

— А где Данилкин? — вспомнил Сойкин. Этот парень мог бы отлично поддержать защитников. Ему можно было дышать на выродков, пусть плюют слюной — ему всё равно.

— Он увел водителей и трактористов с поля боя, — напомнил Северцев.

Такое задание он дал Сергею, но уходить в самоволку не разрешал. Значит, тот принял решение сам, прикрывшись тенью товарищей. Однако спешить с выводами Константин не стал. Мало ли что случилось? Придет время, и мент определится. Константин верил: этот парень не из тех, кто забывает обязанности и долги.

— Петрович, — отвлек его Северцев от осмотра местности.

Выродки подбирались всё ближе. Из укрытий вышли те, кто проиграл первый раунд. В общей капелле шума им хотелось оправдать поражение. На проспект вышло крепкое подкрепление.

Шестнадцать мутантов уверенно шли по расчищенному проходу, точно зная цель. Они были уверены в победе. Им противостояло всего два человека против рати, превосходящей их во много раз.

Толпа выглядела устрашающе. Среди шести женщин среднего возраста все были вооружены обрезками тяжелых цепей длиной по полметра. Казалось, вооружались они в одном месте. Женщины рассредоточились среди мужчин, которые, не умолкая, переговаривались и указывали на защитников.

По приказу командира селянин послушно отправился к мини-трактору. Дернул заводную ручку. Мотор заработал, набирая обороты. Через минуту мужчина сел на сиденье прицепа, включил вторую скорость и погнал механизм прочь.

Он в точности исполнил предписание, сохранив жизнь и технику. Думать о том, что случится дальше, он боялся. Количество нелюдей смазывало недостаток их навыков. Взяв терпение за узды, он не смотрел туда, где вскоре могли погибнуть люди — ведущая сила их маленького общества.

Таких людей всегда жаль. И патроны жалко. Тут селянин вспомнил: в качестве неприкосновенного запаса он положил лимонку в кармашек тележки, где хранил ключи для регулировки плуга. Забыл о ней. И вдруг мысль вонзилась в сердце: он еще может помочь!

Он остановил трактор, пошарил в кармане с инструментами и нашел гранату. С радостью обхватив «лимонку», он сорвался с места и побежал к парням. Те по-прежнему стояли плечом к плечу посреди проспекта, почти на выходе из города.

Не передавая гранату, Щербаков сорвал кольцо, размахнулся и бросил ее в наступающую толпу. Маленький кругляш упал в ногах выродков. Почти сразу раздался взрыв, всколыхнувший воздух. Поднялось облако пыли, в воздух взвился рой осколков асфальта и металла. До парней они не долетели, зато основательно покромсали тех, кто был в эпицентре.

Середина отряда нелюдей рухнула на землю. Пятеро погибли. Остальные, получив ранения, не вышли из строя. Перешагнув через погибших, они сомкнули ряды и вновь пошли на позиции парней.

Северцев оглянулся, высматривая пожилого селянина, но тот уже уходил. Нарушив приказ, он вернулся, помог и теперь спешил к технике, которую даже не заглушил.

Неожиданный выпад вызвал переполох. Те, кто был по флангам, вновь спрятались за бетонные перегородки, наблюдая за людьми с осторожностью. Они усомнились, что пора действовать. Зато те, кто шел по проспекту, заревели какой-то мотив, вдохновляя себя на войну против людей.

Глава 4

Глава 4. Борьба за жизнь

Спустя время большая группа соперника разделилась на два отряда. В первом оказались шесть женщин. Они дружно бросились на Сойкина, который, как и прежде, занимал левую сторону проспекта. Остальные пять человек — мужчины — составили костяк второй группы. Это была элита их шайки. Они были вооружены отрезками ржавых труб разного диаметра, длины и толщины стенок. У двоих «отщепенцев» даже нашлись оцинкованные куски. Выбор оружия в разрушенном городе был богат: стоило лишь нагнуться.

— Константин, как думаешь, выстоим? — спросил Сойкин.

Это была первая трещина в броне. Парень усомнился в своих силах. Впервые он задумался: стоит ли отдавать жизнь за эфемерную мечту освободить город от этих выродков? Почему именно они, а не регулярные военные части занимаются этим грязным делом?

«И тайный рокот свой излить, пред смертью хоть кому-нибудь…» — эти строки сами просились на язык, чтобы обозначить товарищу своё состояние. Но Северцев не позволил себе спуститься до такой слабости духа. Иначе он бы первым убежал с поля боя.

— Кто-то же должен дать им по морде, — вместо этого ответил Константин.

Он собрал в себе остатки желания отомстить силам, действующим исподтишка, запустившим механизм уничтожения живой плоти. Таинственные «наставники» недавно заставили людей превратиться в существ, потерявших смысл существования, видящих лишь основу для смертельной битвы.

Страшный вывод отбирал силы, вводил в заблуждение, но Северцев отбросил всё лишнее, не касающееся его принципов. Он решил драться до конца, пока есть силы. А там будет видно. Тот, кто последует за ним, сам разберётся: был ли это подвиг или сплошной фарс.

— Это мы умеем, — убедительно заявил Сойкин, подтверждая, что бежать, как подлый трус, он не собирается.

Он был из тех, кто готов стоять за общее дело горой. Природная стойкость включалась у него автоматически. А командир достоин того, чтобы рядом находился верный боец.

— Тогда пошли, — предложил Северцев, ускоряя шаг.

В этом был смысл. Те, кто прятался за бетонными перегородками разрушенного города, активизировались, но не вышли на проспект открыто. Сначала они использовали подлый приём: град камней. Некоторые снаряды достигали цели, но из-за расстояния, поглощавшего энергию полёта, причиняли лишь поверхностную боль.

Сойкин первым ощутил на себе всю прелесть затаившегося врага. Существенных повреждений он не получил, но быстро понял: медлить нельзя.

Двое наших парней перешли на лёгкий бег и вскоре предстали перед вражескими лазутчиками. Но и враг не бездействовал. Женщины тут же окружили своего единственного противника — Артёма. «Амазонки руин» показали себя опытными бойцами, нанеся удар со всех сторон одновременно.

По телу Сойкина стегнули железные плети-цепи. Одну из них Артём поймал свободной рукой. Женщина, владевшая этим оружием, не ожидала такой прыти. Она задергалась на «привязи», как домашняя собачка, гавкала, рычала, плевалась. Не обращая внимания на эти доморощенные страшилки, Сойкин рывком подтянул соперницу к себе и ударил её головой в лицо.

Волосатая бестия рухнула на землю. До удара её лицо скрывали распущенные рыжие волосы, теперь они разметались по сторонам. Сойкин с ужасом обнаружил, что сокрушил почти девочку. Её милое, детское личико застыло с улыбкой на устах. Иезуитская картина. Зачем она пошла в бой? Зачем пыталась уничтожить человека?

Но Артём не поддался минутной слабости. Он стал непреодолимой преградой на пути остальных. Однако женщины, не сговариваясь, нанесли новый удар по Сойкину. На этот раз они били с целью наказать: повалить на землю, затоптать ногами, выбить жизнь.

Наш парень был не робкого десятка. Он кривился от боли, но, встряхнувшись, попытался сбросить с себя оцепенение. Боль никуда не делась, но сила вернулась.

Действуя решительно, он сделал несколько шагов навстречу соперницам, замахнулся и опустил своё оружие в намеченную цель. Ещё одна женщина упала. Её фиолетовые крашеные волосы принадлежали молодой жительнице разрушенного города, любительнице выделяться. Но смерть приняла её в своё лоно так же равнодушно, как и всех остальных. Другого принципа не существовало.

Сойкин не думал сочувствовать или жалеть. Его целью было сократить численность врага. И он делал это успешно. Теперь перед ним стояли только четыре «нелюдя». Они были уверены, что одолеют одиночку…

Рядом с Артёмом с переменным успехом дрался командир. Он не давал мужчинам приблизиться к себе, эффективно используя железную палку — арматуру. В руках сильного человека это грозное оружие, и Северцев доказал, что представление о нём не расходится с делом.

Настал его черёд атаковать. Он ткнул арматурой в сторону одного из мужчин. Тот замешкался, примериваясь к нападению, и пропустил удар точно в лицо, в глаз. Палка ушла на глубину, расколов зрачок и, вероятно, добравшись до мозговых центров. Связи, удерживающие врага на ногах, оборвались. Он рухнул на колени, хватаясь за голову, и выбросил свою трубу как ненужную. Надо было добить его, но помешали напарники поверженного.

Четвёрка отважных «смертников» включила внимание на Северцева. Двое ударили по Константину, но промахнулись. Зато двое других оказались удачливее: обрезки труб угодили ему в спину и плечо.

«Никогда ни о чём не жалейте вдогонку, если то, что случилось, нельзя изменить», — вспомнил Константин и лишь передёрнул плечами.

Ему показалось, что после этого он уже не сможет противостоять противнику. Слабость сковала тело, внутренние связи, отвечающие за целостность организма, будто разомкнулись. Но бой ещё не завершился. Враг стоял перед ним, и если не реагировать, его изобьют до смерти. Требовалось стать воином, не воспринимающим боль.

Находясь в неудобном положении, Северцев ткнул арматурой в ближайшего соперника, попав в солнечное сплетение. Удар не убил и не вывел из строя окончательно, но сковал дыхание. От неожиданности тот выронил оружие и схватился за живот, временно выбыв из боя. Малая победа — тоже победа.

Обрезки труб вновь обрушились на Сойкина. Череда ударов была такой яростной, что он едва успевал реагировать. Одна труба ударилась о его арматуру и отскочила. Другой боец промахнулся, его оружие прошло вскользь, слегка задев Артёма, но инерция заставила «выродка» отскочить в сторону. Он попытался быстро вернуться в строй.

Тот факт, что врагов осталось трое, сразу изменил картину боя. Северцев, заметив выгодную позицию, со всего маха зарядил удар такой силы, что свалил соперника с ног. Тот не успел ни увернуться, ни сманеврировать. Из головы брызнул сноп крови.

«Нелюдь» упал на асфальт. Его грузное тело заняло значительную площадь — мужчина принадлежал к «гильдии толстяков». Мощный торс, руки, шея — всё в нём свидетельствовало о принадлежности к «жиртресту». Парадоксально, но именно он казался главным соперником, а погиб первым, лишив отряд важного участника.

Оставшиеся растерялись на мгновение. Но к ним присоединился боец, недавно получивший удар в живот. Он решительно встал в ряд с товарищами, хотя живот продолжал колыхаться. Поглаживая ушибленное место, он опомнился, поднял с земли металлическую палку — кусок трубы, в который был вварен заострённый ломик. Он считал эту находку удачной.

Северцев нанёс удар по его рукам, и тот выронил необычное оружие. Пока враг склонился, чтобы поднять его, Константин вложил максимум усилий в следующий удар по спине. «Выродок» распластался на земле, продолжая при этом ухмыляться. Живот отделял его туловище от асфальта на полметра. Было не до смеха, но он отчаянно махал руками, пытаясь найти опору, чтобы встать. Удар по спине нарушил координацию: мышцы не слушались, и он ползал по земле, как саламандра, став помехой для своего товарища.

Тот споткнулся о лежащего и всем телом упал на толстяка. Пока он поднимался, Северцев нанёс сильнейший удар.

Отведя арматуру, Константин наметил следующую цель — мужчину, который вскидывал голову вверх, словно желая взъерошить несуществующие волосы. Это был нервный тик: повреждённая мышца шеи не держала голову, и та возвращалась в исходное положение рывком. Непонятно было, успевает ли он вообще следить за боем.

Северцев угодил ему прямо в голову. Череп треснул под мощным ударом. Мужчина вскинул голову в последний раз и рухнул рядом с тем, кто никак не мог подняться.

Но оставалось ещё два бойца, угрожавших Северцеву…

В это время Сойкин отражал атаку женщин. Хищницы, вооружённые цепями, пытались изломать его тело. Ускользнуть от всех сразу не получилось — не хватило реакции, да и женщины атаковали агрессивно, напористо и мощно.

Первое время Артём отступал, не желая становиться мишенью. Но когда с фланга обрушился град камней, он вынужденно пошёл в контратаку. Этим манёвром ему удалось разорвать кольцо окружения. Он понял: в текущей позиции — смерть. Недолго думая, Сойкин сменил стиль боя. Он начал бегать по расчищенной площадке, увлекая за собой преследовательниц. Воительницы из метро, следуя за ним, неизбежно должны были смешаться.

Так и случилось. Простой замысел сбил женщин с толку. Правда, всего за минуту они перестроились: некоторые продолжали погоню, другие остановились, наблюдая. Количество одновременно нападающих резко сократилось, что было на руку Артёму.

Сойкин не мог рассчитывать на лучший расклад. Подловив момент, он ударил трубой по плечу одной из жертв. Та осела. Артём не остановился: он ударил женщину наотмашь, безжалостно, стремясь уменьшить состав противника. После второго удара по голове бедная сущность лишилась сознания и своим телом загородила путь следующей нападающей.

Парень был начеку. Он сделал шаг в сторону и напал на ту, что замешкалась, обходя тело упавшей подруги. Сойкин знал, куда бить, чтобы вывести врага из строя. Сначала удар по печени, затем с разворота — по спине, в район почек. Женщину скрутило пополам. Её курносый носик, изрезанный ранами, задрался кверху, а чёрные волосы, прилипшие от пота к лицу, скрыли глаза.

Сквозь пелену волос она видела парня, стоящего рядом. Понимала, что находится в его полной власти, одной ногой в могиле. Терять было нечего. Она попыталась подняться, но печень отозвалась адской болью, и её снова скрутило. Отличная мишень.

Грех было не воспользоваться удобным положением. Сойкин сделал шаг ближе и ударил трубой чуть ниже головы. У женщины перехватило дыхание, её закружило, и она упала, подчиняясь центробежной силе и гравитации.

Итог: две женщины ползали по земле, тщетно пытаясь найти силы для нового подвига.

Против Артёма стояли три соперницы. Одна из них сразу бросалась в глаза. Она выглядела словно с картинки: аккуратная причёска, подведённые ресницы, окрашенные волосы. Яркая блондинка с правильными чертами лица, тонкой шеей и пологими плечами. Отлично сложенная фигура, ноги, призывно выглядывающие из-под ситцевого платья. На ней не было ни единой раны, ни синяка. Каким-то чудом ей удалось избежать повреждений в этой мясорубке. Но проклятый вирусный туман изменил её сознание, сделав таким же злодеем, как и остальные.

Она не понимала, какое впечатление производит на Сойкина. Артём едва не выронил оружие. Ему вдруг расхотелось вести непримиримую борьбу. Он не мог поднять руку на это украшение, пусть и дурного общества.

Девушка мило улыбнулась — специально, чтобы разозлить. И тот с досады опустил арматуру. Зато девица замахнулась цепью и нанесла сильный удар по телу парня. У Артёма перехватило дыхание, в глазах помутнело. Ему нужна была передышка, минута на восстановление, но «милое создание из ада» нанесла следующий удар. К ней присоединилась соседка.

Два удара отозвались в организме юноши пронзительной болью. Одна цепь проложила путь вдоль плеча до спины, другая обвила грудь, словно жгучая змея, вливающая яд.

Боль заставила Сойкина отступить, и то с большим трудом. Он проиграл бы этот бой, но на помощь подоспел Константин.

В районе сражения прогремел одиночный выстрел. Красавица с неуёмной злобой получила пулю в грудь. Она недоверчиво посмотрела на того, кто совершил «злодеяние», и обнаружила, что это не её прямой соперник, а сосед Артёма.

Северцев каким-то чутьём почувствовал критическую ситуацию товарища. Краем глаза, оценив патовое положение, он быстро выхватил пистолет, полученный от майора. Расстояние было небольшим, промахнуться невозможно.

Отвлекаясь на помощь другу, Константин прозевал удар со стороны одного из мужчин. Второй не мешкал. От первого удара наш герой отмахнулся арматурой, но второй достиг цели.

«Я сижу в темноте. И она не хуже, чем темнота снаружи», — мысль слилась с болью, пронзившей всё тело.

Соперник приложил усердие кузнеца, кующего горячее железо. Превозмогая боль, Константин занёс арматуру над головой и со всего маха ударил нападавшего. Тот не сумел повторить изворот командира и получил хлёсткий, хотя и не смертельный удар по голове.

Мужчина встряхнул головой, пытаясь вернуть ориентацию, но время было упущено. Пока он приходил в себя, Северцев ткнул ему арматурой в грудь. Правда, сам пропустил боковой удар трубой. Если бы не локоть, он бы согнулся от боли в печени. Но рука повисла.

Стало ясно: дальше сражаться будет трудно. Биться с двумя соперниками одной рукой нереально, каким бы лихим бойцом ты ни был. Оставалось одно — стрелять левой рукой. Пистолет «вздрогнул» дважды, и мужчины упали на землю. В обойме остался лишь один патрон.

Константин побежал к Сойкину. Он видел, как женщина крупного телосложения замахнулась цепью на Артёма. Убийственная сила понеслась ей навстречу — последняя пуля попала точно в цель. Она развернулась на сто восемьдесят градусов, посмотрела туда, откуда пришла смерть, и, не удержав равновесия, упала, свернувшись калачиком.

Артём обрадовался успеху операции, но противник всё ещё превосходил числом. Он спешно ударил трубой по девице неопределённого возраста. У той были крепкие руки и ноги, просторное тело, способное натворить дел. Но ей не дали шанса доказать преимущество.

Остались те, кто конструировал гадости издалека — камнемётатели. Увидев, как падают их крупные союзники, они немедленно бросились бежать с поля боя. Место битвы очистилось.

Два героя стояли рядом, тяжело дыша и потирая ушибленные места.

— Ну и досталось же нам, — сказал Сойкин, посматривая на командира.

Тот проверял наличие патронов в обойме, хотя прекрасно знал, что их нет. Смотрел просто, чтобы смотреть.

— Нам нужно уходить отсюда, — сказал Северцев, понимая, что иного выхода нет.

Они не военные. У них почти нет оружия. Противостоять сильному противнику голыми руками глупо. Они держали позицию сколько могли, но подошли к рубежу, за которым упорство становится самоубийством.

— Что-то они зачастили, — заметил Сойкин, делясь тревожным наблюдением.

— Это война, а нас слишком мало для противостояния, — подтвердил Северцев.

Не согласиться с Артёмом было трудно. Всякому подвигу есть предел. Они подошли к опасной черте, после которой продолжения может не быть.

— Петручча не появлялся, — сказал Сойкин.

Парень всё время думал: не друг ли направляет эту нечисть против него? Месть за вторжение без договора на его территорию?

— И я не видел бойца невидимого фронта, — удручённо усмехнулся Константин.

Что поделать, если тошно на душе? Если сердце стонет под гнётом обстоятельств, а тело болит от множества ударов? Он реально пострадал и хотел верить, что не зря — за правое дело.

«Я сижу у окна. За окном осина. Я люблю немногих. Однако – сильно», — вспомнил Константин.

Он понимал, что любовь к ближнему определяет суть жизни, но об этом лучше говорить вдали от невзгод. Пока нужно держаться другого фарватера.

— Нам надо уходить, — повторил Северцев, чувствуя, как иссякают силы. Рисковать напрасно — глупо и несостоятельно.

Но именно после этих слов из руин вышли пятеро мерзавцев из того же лагеря. Противник шёл прямо на них, вооружённый кто палкой, кто трубой. С таким набором они представляли серьёзную опасность.

— Смотри, — показал Сойкин, обладающий зоркими глазами. Как опытный человек, он следил за обстановкой, не желая неожиданных вылазок. Если пострадает командир, он себе этого не простит.

— Пятеро, — промолвил Северцев, едва дыша.

Ему крепко досталось от мужской половины врага. Кажется, сломано ребро. Взяв Артёма за локоть, он напомнил, что пора уходить.

— Знаю, командир, — подтвердил Артём, прислушиваясь к словам лидера.

Но в голове его крутились мысли о том, как обезопасить отступление, придумать финт и разбить отряд. Ничего путного не приходило в голову, что подтверждало правильность довода Северцева.

«Нелюди» шли по центру проспекта, где нашли успокоение их товарищи. Они так спешили, что даже не взглянули на тех, кто сложил головы на алтарь палача.

Северцев рассмотрел новых противников. В состав свежих сил входили две женщины: шатенка и брюнетка. Обе имели шикарные молодёжные причёски, сейчас несколько потрепанные.

На шатенке было платье из чёрной кожи, цвет которого скрадывал грязь и кровь, оставляя лишь пятна. Казалось, дама жила среди руин сама по себе, но в какой-то момент примкнула к перерожденцам, выбивающим врага с окраин. Она открыла рот и издала рычащий звук. Ошибки нет: она такой же выродок, как и остальные.

Брюнетка бесконечно откидывала чёлку, ниспадающую на глаза. Ей хотелось видеть врага. Треугольная фигура с расширенной нижней частью портила её вид: казалось, женщина тренировалась, развивая мышцы тазобедренной области. Из-под порванной серой юбки выглядывали утолщённые ноги, крепко держащие её на земле.

Обе воительницы были вооружены обрезками труб. У брюнетки кусок был длиннее и порой упирался в землю, мешая оперативно двигаться.

Трое мужчин выглядели иначе. Совершенно несовместимые типажи, они стояли в одном ряду, считаясь сообщниками.

Один имел плотное телосложение и кучерявую шевелюру жёлтого цвета. Этот волосяной «пушистик» радостно улыбался, другое настроение его лицо не отображало. Вместе с усмешкой он зыркал по сторонам, сверяясь: идти в бой или повременить? Утверждающего ответа он не получал, но товарищи рвались вперёд. Выход у него был один.

Он выбрал для сражения два оружия: одно подобрал с земли, другое принёс с собой. В правой руке он помахивал цепью с крупным кольцом на конце, в левой -- держал толстый прут диаметром не меньше двадцати миллиметров. Грозное сочетание. Мужчина чувствовал себя уверенно, но сомнение тревожило его, поэтому он посматривал на стоявшего рядом здоровяка.

Высокий детина был настоящим столпом, неприступной крепостью. В обеих руках он держал оружие — цепь и обрезок дюймовой трубы, владея ими одинаково ловко. Сразу стало ясно: он главный соперник. Неудивительно, что «пушистик» искал у него поддержки.

Третий мужчина находился с противоположного края. Выглядел он не менее мощно, но действовал особняком. Ни на кого не надеялся, предпочитая собственное видение боя. В соответствии с этой концепцией, он отошёл чуть в сторону, обеспечивая себе свободный сектор для действий.

На нём был джинсовый костюм. Крепкая ткань почти не пострадала при перемещениях по метро и стычках с опасностями. Костюм плотно сидел на плечах, казалось, сковывая движения, но мужчина ни за какие коврижки не поменял бы его. Двухметровый кусок трубы дополнял этот образ.

— Уходим? — попросил подтверждения Сойкин, но сам сделал шаг вперёд.

«Каждый выбирает по себе слово для любви и для молитвы», — вспомнил Константин, не забывая, что фактура дня иная.

— Конечно, уходим, умирать рано, — подтвердил Северцев, ступая так же, как и он.

Выходило, что он не контролировал своё тело. Разум диктовал условие выживания, а мышцы ног совершали противоположное действие. Эти два импульса расходились в ценности и номинации.

— Константин, — промолвил Артём, глядя на командира.

Тот говорил понятные слова об отступлении, а сам направлялся в сторону врага.

— Артём, — ответил Константин, потирая область печени.

Там явно наливался кровавый синяк. Боль была такой, что к месту нельзя было прикоснуться — сразу стреляло по нервным рецепторам. Но если не трогать, казалось, что и не пострадал. Он потрогал левую сторону груди, глубоко вздохнул. Щелчков и режущей боли не возникло. Ранение было, но с этим ничего не поделать.

— А может…, — начал Сойкин, заметив, как сжались веки командира, когда тот приложил руку к груди.

Основательно проверив состояние грудной клетки, Константин глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Болевой порог показал: не всё потеряно. С большой натяжкой он ещё боец.

Как никто другой, Константин понимал важность последнего рубежа. После него открывается незащищённая область, через которую перерожденцы проникнут повсюду и распространят заразу.

— Не, не будем, — сказал Сойкин, не желая подвергать командира экстремальной опасности.

Одному не справиться с вторжением. Лучше забыть о риске, вспомнить об обычном гражданине, который не обязан стоять насмерть на рубеже, очерченном красной линией.

— Будем! — отрезал Константин, делая следующий шаг в сторону выродков.

— Ну да, их же всего пятеро, — сказал Артём, не желая отставать от товарища.

Решительно шагнув вперёд, он почему-то оказался впереди Северцева.

— В том-то и дело, — сказал Константин, двигая плечевыми суставами.

Боль рождалась при каждом повороте. Пострадавшие мышцы предупреждали хозяина: излишняя самонадеянность заканчивается плачевно. Рисковать можно, но в крайнем случае. Но кто мог с уверенностью сказать, что это «твой» эпизод?

— Памятник нам не поставят, — предупредил Артём.

Парень опасался, что предстоящий бой окажется последним. Он не видел гарантии, что флюгер удачи повернётся в его сторону.

— Будем жить, — ответил Северцев.

Оба усмехнулись, хотя фраза прозвучала предельно просто.

Перевес сил был на стороне соперника. Они были лучше вооружены, от них веяло свежестью физических сил. С флангов угрожали камнемётатели. Положение было роковым.

Глава 5

Глава 5. Итог непутёвого сражения

Наши парни переглянулись. Северцев хотел напомнить, что они идут в рукопашную, почти не надеясь на успех. Железный прут в его руке дрожал сильнее обычного. После удара в печень ноги стали ватными, и это ощущение не проходило. Вместо слов он сделал всего один шаг навстречу вражеским сущностям.

Сойкин хотел сказать, что впервые идёт в бой, когда за спиной, всего в шаге, зияет пропасть. Он не согласовывал эту роль ни с кем. Никто не заставлял, а он всё равно топтался на краю обрыва. Одно неверное движение — и полёт в преисподнюю перечеркнёт все предыдущие подвиги. Он всем телом ощутил жар огненного дна.

Но он промолчал, последовав примеру командира. Не захотел предавать человека, с которым протоптал настоящую тропу по руинам погибшего города.

— Идут, — прошептал Артём, ткнув обрезком трубы в сторону выродков.

— Так и мы идём, — отозвался Северцев, осознавая, что выбранный путь противоречит инстинкту самосохранения.

Дорог много, но сегодняшняя вела через тернии. Мысли путались, кружили над головой, как птицы над мусорным баком.

В этот момент на свободную часть площадки опустилась белая птица. Голубь. Мирная, хрупкая точка в этом аду. Птица уверенно зашагала по асфальту в сторону нелюдей. За ней, словно по сигналу, спустились ещё двое. Они обошли странного пешехода, и вот уже трое двинулись на врага. Вслед за ними на землю опустилась целая стая. Белые крылья взметнулись единым облаком, направляющимся к перерожденцам.

Смотреть на это было странно. Не верилось, что такое возможно в жестокой реальности, где мир потерял свои краски. Выродки занервничали, начали отмахиваться от птиц, но те взлетали и садились вновь, настойчиво путаясь под ногами.

Почему они так поступали? Человеческой логике это не поддавалось. Но в этом безумии было что-то притягательное.

Наконец, один из мутантов швырнул в стаю кусок арматуры. Промахнулся. Голуби взмыли в небо, кружа над головами врагов, но больше не садились. Путь освободился. Перерожденцы решительно двинулись вперёд.

«Если в дверь мою ты постучишь, мне кажется, я не услышу», — пронеслось в голове у Константина. Он подстегнул себя:

— Вот и настал твой час.

Он перехватил арматуру, ощущая холод металла. Боль в правом боку отозвалась ноющим эхом, левая часть груди вспыхнула огнём. От неожиданности Константин припал на левую ногу, но тут же выпрямился. Товарищ не должен видеть в нём слабака.

Тем временем выродки разделились. В одну группу вошли две женщины и парень с пышной шевелюрой. Было видно, что он рад случаю держаться подальше от гиганта-командира. Тот пугал его, казался бомбой замедленного действия. Парень рассчитывал стать лидером среди женщин, но те его игнорировали. Курьёз ситуации заключался в том, что «пудель» в человеческом облике помахал цепью, потом трубой, предупреждая о серьёзном настрое, но на него никто не обратил внимания.

Артём смотрел на здоровяка, доставшегося командиру. Думал, как помочь Константину, а лучше — занять его позицию, но времени на раздумья не оставалось.

Одинокий мужчина из группы женщин первым нанёс сокрушительный удар: сначала трубой, затем закрепил атаку цепью. Вибрация боли передалась рукам Артёма. Цепь намоталась на его арматуру. Мужчина рванул связку на себя, но женщины не дремали. Они набросились на Сойкина, понимая его уязвимость. Не имея возможности высвободить оружие, Артём стал неистово дёргаться, уклоняясь от ударов двух воительниц.

Женщины дрались отчаянно. Им внушили, что их значимость на поле битвы — убивать всех, кто встаёт на пути. На этот раз целью был Артём.

Сойкин расширенными глазами следил за железными плетьми. Перед ним маячил и мужчина, который пока лишь наблюдал, позволяя подругам насладиться процессом. Он словно дарил им жертву.

Артём был близок к поражению. Казалось, ещё немного — и его задавят. Запас прочности у каждого ограничен, и даже огромный резерв боевика мог иссякнуть. Он лихорадочно искал выход. И вдруг ему пришла идея. Нужно действовать неожиданно.

Изобразив крайнее истощение, он разжал пальцы. Труба с грохотом упала на асфальт. Женщины замерли в недоумении, решив, что с парнем покончено. Они переглянулись, решая, кому нанести последний удар, чтобы присвоить лавры победы.

Артём воспользовался заминкой. Рванулся вперёд и схватился за цепь одной из женщин. Резкий рывок на себя застал её врасплох. Она закружилась волчком, инерция выбросила её вперёд. Потеряв контроль, она споткнулась о неровность асфальта и грохнулась на землю.

Вторая женщина удивлённо посмотрела на подругу, но, увидев, что та не может подняться, бросилась ей на помощь.

«Мужчины так не поступают», — отметил про себя Артём. Он подхватил с земли трубу и ударил сразу по двум целям. Больше досталось той, что склонилась над раненой. Железо отбило ей руки, она выронила цепь и обхватила грудь, пытаясь унять боль.

Артём коротко размахнулся и ударил лежащую женщину по голове. Удар вышел не таким сильным, как хотелось бы, но соперница перестала представлять угрозу. О ней можно было забыть.

Однако вторая женщина уже подобралась близко. Она размахнулась цепью, но Артём сделал шаг в сторону, опередив её. Удар пришёлся в пустоту, а сам он контратаковал, нанеся тяжёлый удар в область груди. У соперницы перехватило дыхание, и она, задыхаясь, рухнула на подругу. Теперь обе лежали на чёрном асфальте, каждая со своей проблемой.

Мужчина с шевелюрой наконец сошёл с места. Встряхнув волосами, он ринулся на Артёма. Но момент был упущен. Чаша весов склонилась в сторону людей. Стоило Сойкину чуть отступить, и он встретил врага достойно.

Повезло. Из трёх бойцов против него остался только один. Безусловно, сильный. Он ловко вертел толстым прутом, будто сухой веткой.

Тем временем здоровяк поднял с земли обрезок цепи и двинулся на Северцева. Его товарищ заходил с тыла. Драться на два фронта, едва стоя на ногах, было неблагодарным занятием. Константин чувствовал неуверенность. Против него стояла воплощённая неконтролируемая сила.

Но эти два выродка плохо ладили друг с другом. Каждый тянул одеяло на себя. Когда здоровяк замахнулся цепью, чтобы размозжить череп Константину, второй боец просто отошёл в сторону, наблюдая за действиями напарника. Только благодаря этому Северцев выдержал первый удар. Он собрался с силами и ответил, но его удар был равносилен укусу комара для этой сущности. Здоровяк демонстративно выставил своё оружие, приняв удар на металл.

«И долго перед вечером бродишь, чтоб утолить ненужную тревогу...» — хотел успокоить себя Северцев после неудачной вылазки.

Противник хихикнул, показывая, что «мальчик» слишком слаб. Он не спешил убивать, наслаждаясь властью. Он издевательски махал трубой, давая фору сопернику. Это была наглость высшей марки.

Северцев впервые столкнулся с таким противником. Тот хотел растянуть бой, питаясь напряжением момента. Если бы в эту секунду активизировался мужчина в джинсах, Константину несдобровать бы. Но тот предпочёл наблюдать.

Здоровяк чувствовал себя древним рыцарем. По какой-то странной причине он хотел драться один на один. Он вновь замахнулся, вкладывая всю силу в удар дюймовой трубой.

Чудом Северцев успел выставить блок. Металл с лязгом столкнулся с металлом. Труба Константина ушла в сторону, скользяще отрекошетив и ударив его по плечу. Правая рука на время отказала. Поднимать её стало проблематично. Константин зашатался, теряя ориентацию. А в него уже летела цепь. Настоящий болид смерти.

Сойкин краем глаза заметил, что командиру грозит смертельная опасность. Понимая, что Константин не выдержит следующей атаки, Артём с разгона навалился всем телом на здоровяка, оттолкнув его от товарища.

Сам он пропустил удар прутом по спине. Сердце ушло в пятки, в лёгких наступил коллапс. Он пытался вдохнуть, но не мог. В глазах стоял плотный туман. Казалось, он теряет сознание, но чувство реальности вернулось медленно, словно из далекого путешествия.

Артём предполагал такой исход, но совесть и товарищество не позволили ему остаться в стороне. Что он за друг, если бросит товарища в беде? Один уже потерян, растворился в руинах. Пусть больно, зато Северцев уцелел.

Здоровяк, не ожидавший атаки сбоку, отлетел назад, потерял равновесие и упал спиной на асфальт, разбив голову до крови. В ярости он попытался подняться, но оружие в руках мешало ему. Осознав это, он выпустил цепь.

Он не думал о защите, стремясь лишь встать на ноги. Цепь с грохотом упала на асфальт. Даже Северцев среагировал на этот звук. Он улыбнулся и махнул товарищу в знак благодарности. Артём не ответил — он был занят. На него шёл новый противник.

Здоровяк кувыркался по асфальту, не в силах вернуть боевой дух. Он кричал, взывая к небесам, но его напарник лишь ехидно наблюдал, пока гигант не иссяк. Когда тот затих, освободил место следующему бойцу.

Мужчина в джинсовом костюме не сразу начал наступление. Его поразило, что два «слабака» смогли уравнять силы. Теперь против каждого из людей стояло по одному воину. Это превращалось в гладиаторский бой: кто победит, тот и будет диктовать условия.

Он резко бросился в атаку, решив ударить по солдатской доблести противника. Константин перестроился для встречи, но вдруг прыснул от смеха. Он увидел, как по шву расходятся штаны нападавшего. Крепкие, казалось бы, джинсы лопнули, разделившись на две половинки. Мужчина машинально попытался удержать сползающую ткань — ремня у него не было. На мгновение он забыл о сопернике, превратившись в легкую мишень.

Этот момент стал определяющим. Северцев перешёл в наступление, используя удачное стечение обстоятельств. Выродок услышал движение, поднял голову, но опоздал. Запутавшись в штанинах, он упал на асфальт.

Северцев не стал давать шанса на реабилитацию. В таком бою чистота совести отходит на задний план. Каждый думает о выживании. Он ударил по голове противника. Тот не выдержал «шторма», свалился на бок и затих.

Мужик с кучерявой шевелюрой смело шёл на Артёма. Цепь и прут в его руках делали его опасным. В глазах читалась жажда мести за товарищей. Несмотря на раны, он фонтанировал агрессией.

Он спешил, словно хотел обнять Артёма, но это была ложь. Его цель — убить. Последовал широкий замах прутом. Цепь он отвёл для дополнительного удара.

Прут был тяжёл, и движение казалось замедленным. Когда он обрушился на Артёма, тот ощутил силу дикаря. Руки онемели, труба выскользнула из пальцев. Увернуться не удалось. Звёздный час ушёл врагу.

Если бы соперник использовал цепь, чтобы задушить Артёма, всё было бы кончено. Но он отправил в полёт чугунную змею, желая добавить «вишенку к торту».

И тут случилось то, чего никто не ждал. Откуда-то сбоку выскочил ржавый конец арматуры. Длинная железная палка стала холодным душем для разгорячённого бойца.

Мужчина зашатался, запрокинув голову. Арматура в руках ловкого человека изменила микроклимат боя. Мутант опустился на колени. По инерции его цепь ещё летела в сторону Артёма, но свернула с пути и обвила тело самого хозяина. Боли это не вызвало, но сковало движения.

Нелюдь интуитивно понял, что прут ему больше не нужен, и выбросил его, хватаясь за горло. Арматура улетела обратно. Одного точного удара хватило, чтобы парень рухнул на землю. Изо рта хлынула кровь, окрашивая губы и подбородок в алый цвет. Повреждение гортани перекрыло доступ воздуха.

Он кашлял, выпуская клубки запёкшейся крови, но это не помогало. Новая волна жидкости заполняла дыхательные пути. Закатив глаза, он попытался вскочить, будто желая убежать от смерти. Но минуты были сочтены. Кончина стояла рядом, ожидая конца. Секунда настала. Мужчина рухнул, задергался в конвульсиях, и замер.

Артём повернулся, чтобы поблагодарить Северцева. Слова казались ничтожными, поэтому он просто подошёл и обнял товарища. Соприкосновение говорило больше любых фраз.

Константин был рад, что им снова повезло. Они вновь стояли на пьедестале победителей, хотя предпосылок к этому не было.

«Я не люблю уверенности сытой. Уж лучше пусть откажут тормоза», — вспомнил Константин и добавил про себя: «Повезло, потому что этот парень со мной».

Тело болело от пяток до макушки. Но они стояли на ногах. Да, отдали все силы. А самое главное — смотрели на мир, пусть и разрушенный. До возрождения Минска было далеко, но кое-что уже сделано.

— Мы живы, — почти шёпотом промолвил Артём.

Он впервые был так близок к краю огненной хляби. Дух свернулся в трубочку от пережитого ужаса.

— Вот теперь нам нужно уйти, если хотим остаться в живых, — сказал Северцев, не собираясь отстаивать пядь земли ценой жизни.

Он был молод, хотел творить, быть нужным. Зачем стирать себя из памяти в начале пути? Город лежал в руинах, они лишь немного расчистили территорию. Сколько ещё предстоит сделать, а он едва дышит.

— Я даже знаю, куда нам податься, — ответил Сойкин.

Парень выглядел так, будто пробежал сотню километров. Руки висели плетями, ноги едва держали тело, дыхание было прерывистым. Удар по грудной клетке мог повредить внутренние органы.

Константину больше нравилась мечта о минуте покоя. Безопасности хотя бы на пару дней.

Северцев сразу догадался, о ком речь. Петров. Тот самый солдат, который заварил эту кашу.

— Петров нас не примет, — сказал Константин. — Отношения разорваны. Уповать на гостеприимство не стоит.

— Это я беру на себя, — ретиво заявил Артём.

Константин скептически взглянул на товарища. Фраза прозвучала наивно, как бахвальство.

— Ты можешь думать о чём угодно, — сказал Сойкин, видя сомнение командира. — Но только у него мы найдём пристанище.

— Прозвучало самоуверенно, — заметил Константин. — Петров дважды тебя спровадил. Один раз даже связал и бросил в руинах. Чем бы это кончилось, если бы не я?

— Панты. Проверка на прочность, — ответил Артём, заговорщицки подмигнув.

-- Грубо! — отрезал Северцев. Он был свидетелем тех «испытаний», выходивших за рамки нравственности.

— И всё же, — настаивал Сойкин. — Рядом с Петькой нам нужно искать убежище.

Он окинул взглядом неприглядные просторы столицы. Враг не дремлет. Вдвоём им не осилить армаду мутантов. Победа была случайной.

«Я не люблю нытьё и бессилье», — хотел сказать Северцев, но произнёс иное:

— Давай попробуем.

Чувство неуверенности не покидало его, но другой альтернативы не было. Вдвоём против одного Петрова — это шанс уговорить парня на сотрудничество. Пора передохнуть, залечить раны.

— За мной! — приказал Сойкин.

Северцев не видел, как Артём улыбнулся. Впервые он дал команду командиру, и тот подчинился.

Артём приблизительно знал направление. Раньше он фиксировал детали местности по привычке, и теперь эта привычка спасла их.

Шли медленно. Боль сопровождала каждый шаг. Как раненые звери, они плелись в берлогу, чтобы зализать раны. Окружающий мир временно стал врагом, готовым терзать и добивать.

Останавливались на каждом препятствии. Наступило время, когда стоимость жизни выросла во много раз, а опасность сжимала в тиски.

Глава 6

Глава 6. Союз нерушимый

Передвигаться Северцеву по городским завалам было невыносимо тяжело. Сил не хватало, руки плохо слушались, ноги ступали не туда, куда направлял разум. Учитывая общую разбалансировку организма, было удивительно, как ему вообще удалось преодолеть первую сотню метров.

«Когда я вижу сломанные крылья, во мне нет жалости, и это неспроста», — мелькнула мысль, но он понимал: такое сравнение никто бы не понял.

Он долго стоял перед очередной рукотворной возвышенностью. Смотрел, изучал, принимал решение. Здесь было собрано всё, что осталось от города: бетон, кирпич, дерево, пластик и битое стекло. По периметру этого невероятного вала лежали куски человеческих тел. Воздух гудел от роя мух, стоял умопомрачительный запах протухшей крови, гнили и разложения. Погода была сухой, но лишенной яркого солнечного света. Над городом всё ещё висел пылевой туман. Взрывы настолько изменили атмосферу, что климат стал другим.

Парни в который раз переглянулись. Пожав плечами, они молча поддержали друг друга и полезли на руины. Осторожно, не спеша, продуманно переставляли руки и ноги, внимательно следя за тем, как хаотично разбросаны остатки былой роскоши. Неприглядная картина мусорной свалки. И жалко и больно.

Высота подъема была небольшой — всего метров десять, — но парням это расстояние показалось бесконечным. На преодоление ушло много времени. А когда они, наконец, взобрались на верхнюю точку, то не выдержали наплыва чувств и закричали.

Северцев схватился за грудь. У Сойкина от боли скрутило спину; он сник и начал сползать с обратной стороны завала. Раненое тело ныло при каждом движении, в ушах гудели натянутые до предела нервы. Помех было много, но волю парней никто сломить не мог. Они делали то, что считали нужным.

Постепенно они сошли с вершины и так же неспешно скрылись за обратной стороной огромной кучи мусора.

В этот момент к городу подъехал милицейский «УАЗик». Из него выскочили три офицера и Данилкин. Все были вооружены пистолетами. Из кабины вышел водитель, за плечами у которого висел короткоствольный автомат, предназначенный для ближнего боя.

— И где твои парни? — спросил Сергея старший лейтенант.

Еще в кабинете начальника учреждения он получил приказ разобраться с криминальной обстановкой в месте сбора работников и, если потребуется, взять участок под контроль. Офицер горел желанием выполнить приказ полковника и даже мечтал открыть огонь по «вражеским ратникам», но на месте, где по приметам недавно кипела жизнь, никого не нашел.

— Были. Вы же видите, какую кучу выродков они уничтожили, — Сергей указал на тела перерожденцев, которым больше никогда не ходить под солнцем этой планеты.

— Вижу. А где они? — настойчиво потребовал ответа офицер.

— Не знаю, — развел руками Сергей Сергеевич.

Он боялся опоздать и ни о чем другом думать не мог, а тут возникла масса дополнительных вопросов, от которых он растерялся. Как назло, парни пропали невесть куда. Теперь за ним числился ложный вызов.

Когда над площадкой нависла угроза столкновения с противником, Сергей в точности выполнил команду Северцева: увел водителей самосвалов из опасной зоны. Некогда было болтать, когда нужно было действовать. С одним из водителей он добрался до отделения милиции городка и передал информацию о том, что людям угрожают враждебные сущности из метро. Его внимательно выслушали и пообещали помощь. Сергей был этому рад.

Отъезжая от города, он сразу решил ехать туда, где уже получал поддержку от руководителя. Другие направления он даже не рассматривал, боясь, что его слова воспримут неправильно и посадят в карцер. В эпоху разрушения главных ценностей народа любого могли запереть за четырьмя стенами за «неблагонадежность» и клевету.

— И что будем делать? — спросил старший лейтенант, давая команду остальным возвращаться в машину. Мол, охранять здесь нечего.

— Не знаю, — ответил Данилкин, сам будучи обескураженным.

Сергей не предполагал, что попадет в столь глупую историю. А ведь хотел как лучше.

— Ничего ты не знаешь, — укорил его офицер, направляясь к коллегам.

Те уже заняли места, мечтая поскорее убраться оттуда. Они сидели в машине как на иголках, готовясь столкнуться с необъяснимым. За какие-то коврижки им пришлось напрячься.

Перед тем как сесть на переднее сиденье, старший лейтенант оглянулся, чтобы окликнуть Данилкина. Но Сергей уже удалился вглубь территории. Он почти добрался до места, где в лужах крови лежали перерожденцы. Решил осмотреть всё сам, надеясь найти следы, которые подскажут, куда делись товарищи. Не было сомнений, что именно здесь они оставили свои метки. Кто еще мог оставить столь явные признаки борьбы?

— Ты едешь? — громко окликнул его офицер.

Он не забывал, что должен составить отчет. Полковник не любит неточностей, виртуальных предположений и указаний на будущее, которое под большим вопросом. А он обязательно спросит, куда подевался гражданин.

— Нет, — коротко ответил Сергей. Он не видел смысла возвращаться в стены милицейского заведения, если друзья где-то здесь.

У него возникло стойкое подозрение насчет товарищей, но его нужно было обдумать. Прежде всего — успокоиться, включить рассудительность. Ему нужна была дополнительная информация. Параллельно — искать. Уходить нельзя. Не по статусу. Он помнил, как активно ребята подключились к поиску его жены, не ища причин отказаться. И главное — они нашли пропажу. В союзе всегда легче.

Милиционеры уехали, а он остался. Один. Город лежал в руинах. Каждый завал мог скрывать перерожденцев, готовых в любой момент доказать свою правоту силой.

Сергей кружил вокруг места боя, всматриваясь в кровавые пятна. Судя по количеству пострадавших врагов, борьба была нешуточной. Парни бились как герои.

На любой подозрительный шум он откликался мгновенно, принимая стойку солдата, готового встретить непримиримого врага. Пистолет не выпускал из вида, проверил количество патронов в обойме. Поступил так не потому, что милиционеры могли его разоружить по пути. Наоборот, они вооружили его, как своего парня.

Данилкин услышал близко от себя подозрительный шум. Резко развернулся, ожидая нападения сзади. Но это был лишь отдаленный гул уехавшей милицейской машины.

Глупо, конечно, оставаться одному с неприятностями, которые словно из ниоткуда рождаются в Минске. Наступило время, когда нужно опасаться каждого поворота, выступа, даже незначительной горы мусора.

И всё же Сергей надеялся отыскать парней. Без них не состоится история возрождения. Без Северцева некому направлять людей на благие дела. А в городе прижился страх. Трупный запах охватил огромную территорию, исключая из процесса реабилитации период восстановления кварталов, проспектов, улиц и домов. Некогда любимое место стало сосредоточением козней Валгаллы, стирая из памяти «союз нерушимый» народов, которые любили этот край беззаветно и преданно…

— Передохнем, — предложил Константин. Ноги окаменели, путая команды, поступающие из мозга.

Вместо отдыха сквозь поволоку забвения стали пробиваться фрагменты созидательного импульса. Они пытались сдвинуть человека с места.

— Согласен, — ответил Сойкин.

Артём пребывал в точно таком же состоянии. Весь солдат из него вышел. По остаточному принципу в нем жил человек, потерявший четкость мыслей, долговременную память и чувство дружеского единства.

Убедив себя, что отдых необходим, они присели там, где каждому повезло найти опору. Это были не стулья, конечно, но вполне подходящие предметы. Главное — они были вместе.

Город дышал пылью. С разных сторон раздавался треск ломающихся под давлением конструкций. Иногда казалось, что кто-то кричит, зовет на помощь. Это был фантом. После стольких дней под завалами никто не выжил. Хватало и тех живых, кого нужно было сторониться и избегать.

— Как думаешь, город возродится? — вдруг спросил Сойкин.

Как ни странно, он усомнился, что это под силу белорусскому народу. Но ведь есть еще россияне — союзники. Они обязательно помогут. Не оставят в беде.

— Обязательно, — сказал Константин.

Не потому, что так надо было сказать. А потому, что свято верил в этот процесс. Да, он будет долгим, трудным, будет стоить огромных денег. Но главное — желание. А оно есть!

— Минск — великий город. Но уж больно досталось ему от врагов, — добавил Сойкин.

Он точно знал, что это так. И искренне любил столицу своей страны, относясь к ней как к матери, которую нужно любить и лелеять.

— Ничего, выдюжим и на этот раз, — ответил Константин. Так ему хотелось верить.

Когда-то, приехав из деревни, он никак не мог привыкнуть к Минску, понять хитросплетения его устройства. Но когда разобрался в тонкостях и нюансах, понял: это лучший из городов мира. Его нельзя не любить!

Совсем рядом посыпались камни. Машинально обернувшись на звук, они увидели перерожденца. Тот пытался прятаться, но опыта у него не было, поэтому выдал себя с потрохами. Однако, как оказалось, он относился к гильдии «беззлобных». Покрутившись на месте, словно извиняясь за разоблачение, он поспешил убраться.

— Житель города, — махнул ему вслед Артём.

Он одновременно осуждал и оправдывал создание, которое вело себя неприкаянно, никому не мешало и просто пыталось жить. Никакого толка от его существования не было. Пользы — ноль. Потребитель, использующий то, что находит среди руин.

— И жаль его, и нет, — сказал Сойкин, продолжая тему одиноких «ковбоев».

Теперь он не сомневался: все, кто выжил в такой форме, подлежат уничтожению. Исправить их психику невозможно. Лечения нет. Этот экземпляр — еще один источник заразы.

— Таких здесь много, — сказал Северцев, вспомнив разговор с полковником о бомбах, взорвавших столицу, и смертоносном вирусе.

— Ты что-то об этом знаешь? — заинтересовался Сойкин.

Он понял: Константину известно нечто, недоступное другим. А так хочется знать правду. Может быть, тогда иначе будешь относиться к жизни?

— Когда-нибудь обязательно расскажу, — пообещал Северцев.

Не потому, что сообщение нужно хранить как зеницу ока. Нет. Просто абсурдное объяснение полковника порождало любопытство, замешанное на бесконечном сомнении.

Артём поднялся, чтобы осмотреться. Сидеть на одном месте разонравилось. Лучше двигаться.

— Что там? — поинтересовался Северцев.

Он понимал: отдых, растянутый до бесконечности, не исправит положения. Нужно исчезнуть, раствориться, перестать существовать на глазах у недругов.

— Всё спокойно, — ответил Сойкин, продолжая осмотр местности.

Как никогда, он чувствовал напряжение. Организм не перестроился после длительной стычки. Мышцы, сгруппировавшиеся для боя, до сих пор были сжаты, готовые к нападению, хотя сил остался всего грамм.

— Пойдем, — нехотя поднимаясь, предложил Константин.

Он прекрасно разбирался в перипетиях ожидания. Оно может привести к краху. Встреча с Петручча тоже не лучшее решение, однако шанс договориться был.

Парни пошли, подвергая себя очередному испытанию на твердость духа. Сейчас предстояло одолеть высотку из строительного мусора. Можно было обойти стороной, но это означало отклониться от азимута и пройти лишние метры. А тело стонало и болело, потому что каждый сантиметр движения стоил мышцам дорого.

Константин в очередной раз сжался, как пружина. Сойкин перестал дышать, так как малейшее движение тревожило грудную клетку. Там скопилась адская боль. Как огненный червь, она опоясывала тело по диаметру.

Вдоль спины Северцева тоже пролегал огненный пояс, разогревающий внутренние органы трением о кожу. Хотелось сопровождать каждый шаг криком.

Сойкин находился в еще худшем положении. Поперек груди проходил красный пояс боли. На него был нанизан весь организм. Независимо от того, делал он шаг или нет, тело горело огнем, казалось, прожигая насквозь.

Константин опустился, чтобы опереться рукой о выступ из бетона, и не смог сделать шаг. Отказались подчиняться даже пятка и носок. Всё имело название, но не хотело слушаться разумного посыла. А тот нашептывал, что стратегия выбрана верная: нужно убираться с открытого места, спрятаться в подвале и замолчать.

Артёму впервые было стыдно перед товарищем, что он не может его поддержать, подставить плечо. Он был потрепан и как боевая «машина» не состоялся. Однако подошел к товарищу, согнул спину, превозмогая страдания, повернул голову и сказал:

— Надо идти, командир.

«Я не люблю, когда мне лезут в душу. Тем более, когда в неё плюют», — сказал бы Северцев для сравнения, но отложил эту мысль до лучших времен. Вместо этого он ответил:

— Я знаю.

Но одно дело говорить, другое — подчиниться направляющей воле.

— Надо, — повторил Сойкин.

— Пошли, — сказал Константин, превозмогая слабость.

Он сделал два шага и остановился. Эйфория закончилась, наступил коллапс. Мышцы собрались в ком и не ослабляли хватку.

Сойкин потерял равновесие и оперся о тело товарища. Тот вздрогнул от неожиданности, но выдержал боковой напор.

«Во мне ещё много сил, но я не умею ими управлять», — подумал Константин, помогая товарищу выпрямиться. Заодно выпрямился и сам. Они встали, чтобы посмотреть друг на другу, и отчетливо поняли: находятся на чужой территории, полной опасностей, где могут сгинуть задаром.

Вначале перед ними предстал громила двухметрового роста. Штаны чужого размера были ему коротки и сильно стесняли движения. На плечах — рубашка в разноцветную полоску. Он напоминал давно потухший светофор с вкраплениями радуги. Нужно было постараться, чтобы отыскать в разрушенном городе такое одеяние. На голове сидела широкополая шляпа, надвинутая до самых ушей. Шаляпин выглядел бы лучше. Казалось, его одевали всем миром, а он молча воспринимал это издевательство в тонкой, извращенной форме.

Он хотел быть как все, не выделяться, но отличался крепко сбитой фигурой и ростом. В руках он держал длинный деревянный брусок. Он служил опорой, но в одну секунду мог стать оружием. Громила занес его над головой, демонстрируя грозные намерения. Широкая кость в руках позволяла ему владеть необычным оружием подобающим воину образом. Помахав палкой, он поставил её возле ног, устремив другой конец в небо, где, кроме пустоты, ничто не господствовало.

Сделал он это вдохновляюще еще и потому, что на арену вышел его помощник.

Этот экземпляр был полной противоположностью гиганта. Низкорослый, с крупной головой Архимеда и глазами из зазеркалья. Он пыхтел при каждом шаге. Примечательно, что вооружился он прямо перед боем. Несомненно, искал столкновения.

Его оружием стал уголок от железной кровати, на который обычно кладут матрас. Тупые концы не располагали к жестокому обращению, но его присутствие вносило поправку в численное превосходство.

Темные штаны мужчины скрадывали пятна крови, порезы и ранения. Один рукав рубашки был разорван по шву, другой аккуратно застегнут на пуговицу. Широкие скулы бойца находились в постоянном движении. Казалось, он что-то без конца жует и никак не может разжевать. А может, это была неугодная обществу привычка?

Мужчина средних лет сделал шаг в сторону наших парней, но зацепился ногой за камень, а затем попал в железобетонный захват. Потеряв способность двигаться, он забыл о сопернике и тратил силы, чтобы выбраться из ловушки.

В окружении перерожденцев был еще один чудак. Он вышел из укрытия последним, но возжелал принять непосредственное участие в гоне против врага.

Маленькие глазки, тонкий подбородок, худые щеки. Залысина по краям головы и очень густые брови над глазницами. Одно только это отторгало от общения. Но и это еще не всё. У него были худые руки, будто он ничего не ест. Но глядя на его толстые бедра, это предположение сразу отвергалось. Он крепко стоял на ногах и был одет в серый спортивный костюм, который очень ему подходил.

Грозная атака на город, возможно, застала его за пробежкой по парку. Кстати, у него намечался животик, который путал «карты» тому, кто хотел составить о нем представление. В руках «бойца» находился кусок трубы. Тонкие пальцы обхватывали его по окружности. Он не выглядел опасным соперником, но в составе необычной компании добавлял ложку соли в гречневую кашу.

Этот выродок не спешил атаковать. Он всё время спотыкался, падал, но поднимался и шел дальше. Было ясно: он уступает первую линию обороны коллегам. Иногда казалось, он специально медлит, уступая первенство тому, кто к этому предрасположен.

— Нам хана, — сказал Сойкин, не видя перспектив в противостоянии.

Наши парни были ранены. Из многочисленных ран противника текла кровь, но это ничего не значило. Враг обладал главным приоритетом: выглядел свежее и сильнее. Он был заточен на то, чтобы освободить место под солнцем.

— Артём, ты это что? — возмутился Константин, впервые наблюдая у товарища признаки паники.

Не поверил, что, пройдя такой сложный путь, тот решил сдаться. На Артёма это было не похоже.

— Тогда уходим, — предложил Сойкин под напряжением небывалых обстоятельств.

Всем телом цепляясь за жизнь, он вдруг почувствовал себя на крючке, который удачливый рыболов вытягивает за жабры на воздух. Такой итог ему не нравился. Он хотел вовремя прийти на обед, а не на пустое застолье.

Противореча собственному предложению, он подобрал с асфальта кусок бетона и запустил в громилу. Тот не ожидал подобной атаки и даже не попытался увернуться. Обычный булыжник ударил ему по лицу.

Главный воин перерожденцев на минуту замер. Стоял и водил головой из стороны в сторону. Его мозги получили разряд, несовместимый с привычным образом жизни.

Поймав фокус, гигант попятился назад, споткнулся о небольшую кучу мусора и сел на нее. Закрыл глаза, словно не веря, что получил столь сомнительное удовольствие. А когда открыл их, то пришлось созерцать врага. Перерожденцу явно требовалась перезагрузка, и он пользовался затишьем перед бурей.

Его бы окончательно вывести из строя, но рядом стоял напарник. Красноречиво показывая, что не даст в обиду товарища, он вышел вперед и заслонил собой бедолагу, доказав всем сомневающимся, что именно так обстоят дела.

Парень в спортивном костюме бросился в атаку, чего от него никак не ожидалось. Он был последним в ряду смельчаков, готовящих штурм, и вдруг отвернул в сторону, забежав за спину товарищей. Он напугал, заставил изменить мнение о себе, попробовал убедить, что несет в себе ярость варвара. Этим маневром он сдвинул момент разногласия, дал время гиганту отдышаться и привести мозговые клетки в порядок. Высокий мужчина встал на ноги, встряхнулся, показывая недругам, что по-прежнему опасен.

Остальные вновь отошли на задний план, уступив первенство гиганту, который являлся основной штурмовой единицей. Они подготовили место, чтобы тот разыграл роль шахида, несущего на груди взрывное устройство.

— Ну что, командир, уходим? — переспросил Сойкин, поднимая с земли еще один кусок бетона.

Тот прекрасно лег в его ладонь. Артём сжал пальцы, прикинул траекторию броска, замахнулся и метнул камень в сторону врага. Опять попал. Скользящей «пулей» кусок ударил по телу большого парня, пройдясь по плечевому суставу. Повреждений особо не нанес, но боль появилась. Гигант скорчил гримасу. Казалось, сейчас заплачет. После чего развернулся и пошел прочь с места, где ему предстояло биться. Для этого его и готовили.

А тот забыл обо всем на свете. Боль напомнила ему, что мир гораздо лучше столкновения. Не попрощавшись и ничего не объяснив, высокий перерожденец скрылся среди руин. Два других сторонника последовали за ним. Они даже не попробовали показать свои достоинства сопернику.

— А ты говоришь... — промолвил Сойкин, вырвав из потаенных мыслей фразу.

Впервые выродки покинули поле боя без серьезного столкновения. Уступили место тому, кто являлся для них антиподом, вечным соперником. А ведь могли реально разбить противника в хлам с минимальными затратами, практически без усилий. Чтобы показать городу, как уязвим человек, подвержен слабостям и может с треском проиграть стычку.

— Что-то здесь не так, — засомневался Северцев. Враг ушел слишком просто, не расписавшись в журнале о прибытии.

— Пошли, пока можем идти, — предложил Сойкин, чтобы, наконец, добраться до заветного подвала, взятого в аренду Петровым.

Северцев еще раз осмотрелся. Прислушался к звукам разрушенного города. Взглянул на небо, где кружила небольшая стая ворон. Всё осмотрел и принял решение прислушаться к совету товарища. Пока ничто этому не мешает.

— Долго еще идти? — спросил Константин, прежде чем присоединиться к напарнику.

Тот утвердительно махнул головой. Путь предстоит трудный и тяжелый. Не привыкать. Всё это вполне допустимо, если ты цел и почти невредим. Да, на теле присутствует куча повреждений, но что поделать с этим неудобным коленкором?

В общем и целом прошли немного, как вдруг за спиной раздался крик. Непроизвольно оглянулись. Орал двухметровый гигант. В окружении двух сторонников он вновь чувствовал себя героем. Можно было подумать, призывает к сражению. Но для наших парней наступил черед, когда во главу всех дел встает перспективное отступление. Пора залечить раны, а уж потом идти в бой.

«Так всех нас в трусов превращают мечты. И вянет, как цветок, решимость наша», — сказал бы Северцев словами поэта, но предложил то, что от него ожидал товарищ:

— Уходим.

Сойкин с некоторых пор стал сомневаться в выбранном направлении. Приказ командира освежил ясность прозрения, но не перечеркнул осторожность. Риск — благородное дело, но не тогда, когда кровь стынет от смертельной близости.

Но парни пошли, хотя ноги едва слушались. Как бы плохо ни обстояло дело, они увеличили разрыв между собой и врагом. А тот неистовствовал. Кричал вдогонку непристойности, гадкие и пошлые изречения. Хотел разозлить соперника, вывести из себя, направить по ложному следу. Выродки вошли в раж, потому что их действия оставались без ответа. Поэтому воспринимали отход врага как признак своей победы.

— Уходим, — повторил Константин, направляя устремления товарища по мирным рельсам.

Побитые по всему телу мышцы подсказывали, что это единственно правильный выход. Пусть думают что хотят. Лишь бы не бросились в атаку.

Артём понимающе буркнул что-то себе под нос. Не важно. Главное, что поддержал Константина. Подставил ему плечо, когда тот вдруг оступился и едва не упал на груду бетона.

Сойкин чувствовал себя отвратительно. Был слаб во всех частях тела одновременно. Но всё равно дрался бы, если бы представился случай. Уж такой он человек. Готов отдать за правду душу. Но рядом с ним человек, который гораздо слабее. Едва переставляет ноги. Какой из него боец?

Его мысли были перебиты пистолетными выстрелами. Инстинкт заставил распластаться на асфальте, покрытом бывшими в употреблении материалами.

Рядом грохнулся Северцев. Он хоть и чувствовал себя побитым, но не глухим. Спустя какое-то время выглянул из-под рук, пытаясь сообразить, кто нарушил покой.

Сразу заметил, что выродки, корчившие гримасы у них в тылу, теперь корчатся от боли. Пули были выпущены точно. Никто из врагов не был убит, но пыл у них явно поубавился. Больше не орали, не призывали друг друга в бой. Они беспокоились о своем здоровье. Кто-то сел, кто-то лег, кто-то отошел от группы, желая быть сам по себе.

С этими перерожденцами всё было понятно. Настал черед разыскать того, кто снял неожиданно дремучие оковы с парней. Но как они ни пытались это выяснить, ничего не получилось. Сами парни ничего не рассмотрели. Не нашли бойца, который осмелился им помочь.

— Ты что-нибудь понимаешь? — поинтересовался Северцев.

Он предполагал, что неизвестный стрелок начал с тех, кто составляет большинство. Группу из двух человек оставил на закуску.

Глава 7

Глава 7. Поход к Петручча

— Так и будем лежать? — поинтересовался Северцев, когда наручные часы на руке товарища оттикали пять минут.

Константин посмотрел на Артёма. Тот перевёл взгляд на свои часы, вернее, на секундную стрелку, которая металась по циферблату, словно сумасшедшая.

Человек, который несколькими выстрелами покалечил выродков, никак себя не проявлял. Он не подходил к людям, не проверял состояние раненых мутантов: дышат они ещё или уже нет. Эта странная пассивность давила, путая мысли, образы и предположения. Вопрос Северцева прозвучал, как попытка хоть как-то определиться с перспективой. Лежать и ждать непонятного чего, было скучно и опасно.

Константин первым поднялся с земли. Перерожденцы находились рядом. Кто-то сидел, потирая ушибленные места, кто-то лежал, лишь изредка поднимая голову, чтобы показать: он ещё жив, помните обо мне.

Лишь один стоял. Вероятно, ожидая новой порции свинца. Из его правой ноги текла кровь, штанина намокла, и струйка, видимо, уже добралась до стопы. Он смотрел по сторонам, но собой не занимался, будто не понимая, нужно ли это делать вообще.

Когда Северцев выпрямился во весь рост, двухметровый гигант дёрнулся в его сторону. Вспомнил о неразрешённом споре между живым и полумёртвым. Но тут же сообразил: спешить не стоит. Тому, кто держит оружие, такая инициатива не понравится. Нажмёт на курок и напомнит, кто здесь главный.

«Так погибают замыслы с размахом, в начале обещавшие успех», — мелькнуло у Константина в голове.

Он топтался на месте, кружил вокруг своей оси, сканируя местность. Кроме разрушенного города, никого рядом не было. Но руины могли прятать злодеев, соперников или случайных свидетелей. Эта неизвестность вызывала неразбериху в мыслях.

Сойкин всё это время наблюдал за командиром. Видел, как тот смело заявляет о своём присутствии миру, который, как оказалось, ему безразличен. Артёму оставалось лишь подняться и встать рядом.

Двухметровый выродок, обнаружив, что вооружённый противник не мешает выяснению отношений внутри их стаи, что-то крикнул своим. Те нехотя стали подниматься. Ранения были не смертельными — им несказанно повезло. Ещё немного смелости, и они окружили бы Северцева с двух сторон. Стиль поведения мутантов был давно изучен и понятен.

Но рослый главарь поступил иначе. Он вдруг закрыл тему боевого столкновения на неопределённый срок и пошёл прочь. За ним, спотыкаясь, побрели его товарищи.

— Что происходит? — искренне возмутился Артём.

Тот факт, что перерожденцы покинули поле боя, сначала вызвал у него раздражение, а затем — странное вдохновение. Это давало право покинуть ломаную линию обороны.

— Вспомним, зачем мы здесь? — определил ближайшую задачу Северцев и сам же ответил: — Итак, где находится Петручча?

— Вперёд! — скомандовал Сойкин, начиная хромать с первого же шага.

Спина по-прежнему давала о себе знать. Удар железной плетью выбил сухожилия из строя, затронул мышцы, повредил нервные волокна. Иначе почему боль не утихала?

Северцев последовал за товарищем. Никогда ещё он не чувствовал себя таким слабым. А ведь местность вокруг только и ждала момента, чтобы породить новую опасность. Каждый поворот, каждая стена, каждый подвал могли стать ловушкой.

В последнее время перерожденцы слишком активизировались. Вероятно, голод гнал их на поиски пищи. Они пытались найти точки выживания в пространстве, где город означал смерть, а будущего не существовало.

Пока разбирались с тройкой незадачливых нападавших, парни немного отдохнули физически. Поэтому сейчас шли дольше обычного, с некоторой долей энтузиазма и, понятное дело, с желанием выжить.

Таинственный спаситель с пистолетом так и не объявился. Он прошёлся по сознанию Константина и Артёма лёгким штрихом и исчез. Возможно, где-то помогал другим. Настоящий фантом выручки.

Северцев и не предполагал, что «лежбище» Петручча находится так далеко. Если бы знал, сто раз подумал бы, прежде чем соглашаться на этот эксперимент с удалёнкой. Мало того, что непрерывно беспокоила боль во всём организме, так ещё силы таяли на преодоление завалов разрушенного города.

Артём шёл впереди. Он не торопился, постоянно осматривая местность, сверяясь с какими-то только ему известными ориентирами. В уме он прикидывал маршрут то так, то этак, и шёл дальше. Он действительно боялся пройти мимо того самого подвала, где можно было обрести минуту забвения в спокойной обстановке. Передохнуть душой и телом. Сам Артём был в одном шаге от эмоционального взрыва. Уже давно должны были добраться до заветного места, но приметный вход не попадался на глаза. Взгляд выхватывал всё тот же унылый ландшафт, лишённый красоты и разнообразия.

— Всё, больше не могу, — взмолился Северцев. Физические силы окончательно покинули его.

Ноги стали как колодки. Переставлять их стало проблематично, порой невозможно. Чувствовалось поражение важных групп мышц. Слабостью был отмечен и верхний отдел коленного сустава.

Артём первым сел на подходящий обломок бетона. Он давно боролся с чувством, что достиг границы дозволенного. Дальше пути нет, потому что силы не восстанавливаются. Перерожденцы вынули из него душу и развеяли её по городу. Иначе не скажешь.

Северцев присел рядом. Так и сидели, оглядываясь по сторонам, ожидая, что враг воспользуется моментом слабости, вылезет из ближайшей кучи мусора и набросится на ослабших бойцов.

— А ведь подвал где-то рядом, — неожиданно обнадёжил Артём.

Он нутром чувствовал это. Но глазами не видел даже приблизительных контуров. Ему хотелось вдохнуть уверенность в сердце командира, придать ему сил. Ещё один рывок — и они у цели. Но он не стал разжигать костёр надежды, который едва тлел. Константин всё равно бы не поверил. Слова вдохновения сильно отставали от реальности.

— Смотри внимательно, — предложил Северцев, стараясь не разочаровать товарища.

Артём взял на себя обязанность доставить группу в злачное место, чтобы уцелеть и постепенно вернуться к жизни. Но, кажется, сбился с пути. Пока не признавался в этом. Стеснялся. А может, боялся получить «обухом по голове».

Артём хотел сказать, что шёл верно, точно по запомненным отметинам. Он вбил их в память навсегда. Но неизменная борьба с болью сбивала с толку. Не знаешь, на что обращать внимание в первую очередь. И это выглядело бы оправданием. К этому звала совесть. Но внутри был ещё один член «экипажа» — гордость, сопротивлявшаяся откровению. Она хотела повременить с истиной, от которой всё равно никуда не деться.

И тут через мозг пронзила молния догадки. Он увидел заваленную дверь, прикрывающую вход в подвал. Сломанная посередине доска подтверждала: они прибыли точно по адресу. Артём с яростью выдохнул воздух предательства и вдохнул тот, что освежает и бодрит. Передёрнул плечами, выпрямил спину, гордо поднял голову. Осанка изменилась, и сам он преобразился. Осталось проверить, верен ли курс?

Он поспешно двинулся в сторону находки. Нужно было пройти ещё метров двадцать. Особых препятствий не было, но сердце подсказывало: будь внимателен.

Северцев поднялся. Пока не знал, как себя вести: поддержать товарища или дождаться более точных слов. Слишком много сил было потрачено на этот путь.

Артём добрался до входа. Ещё раз осмотрел приметы, отложившиеся в памяти. Убедился, что не ошибся. Можно петь хвалу своей проницательности и точному вектору ориентирования.

Он обернулся, чтобы сообщить новость товарищу, но тот уже шествовал к нему на всех парах. Несмотря на недавнюю просьбу о передышке и мечты об излечении.

— Мы пришли, — сказал Артём.

Ему обязательно нужно было известить товарища, потому что и сам он стремился к финишу.

-- Замечательно. Тогда войдём, — предложил Северцев, указывая рукой на заваленный проход.

Артём не стал спорить. Он налёг на дверь, чтобы отодвинуть её в сторону. Он знал, что хозяин помещения закрыл проход, чтобы не привлекать внимания. Нужно было войти в тёмное помещение, но прежде впустить туда дневной свет, чтобы благополучно спуститься вниз.

Парни вошли в остаток здания, выполненный из блоков. Это был фундамент сооружения с просторными подвальными помещениями.

Узкий проход вел ниже. За поворотом начиналась лестница. Артём настойчиво преодолевал полутёмное пространство, пока стопа не коснулась ровного пола, вытоптанного людскими потоками. Тех, кто занимал здесь комнатёнки как дополнение к квартирам наверху.

Почти сразу послышался разговор: несколько человек мирно обсуждали что-то. Никаких рваных, резких выкриков. Сойкин приложил палец к губам, предупреждая Константина о тишине. Болтовня не показалась ему подозрительной. Он ведь бывал здесь раньше. Помнил, как здесь ориентироваться, какие ассоциации использовать, во что верить.

Окна, связывающие подвал с улицей, были завалены. Здесь должна была стоять кромешная тьма, если бы впереди не мерцал неизвестный источник света. Чёткой картинки он не создавал, но расплывчатого сияния было достаточно, чтобы рассмотреть нарушителей тишины.

Идти по узкому проходу было неудобно. Но когда надо, такие мелочи остаются за бортом непотопляемого желания добраться до человека, на которого возлагались последние надежды.

— Что-то здесь не так, — наклонившись к товарищу, прошептал Сойкин. — Останься здесь, я пойду один.

Надев на себя амплуа спасателя, Артём решил принять основной удар, если тот последует. Солдат из него сейчас был посредственный, но, как говорится, чем богаты, тем и рады.

Идти не пришлось. Тот, кто нарушал тишину, сам явился из полумрака. Обнаружив гостей, незнакомец закричал:

— Чужаки!

Почти сразу к нему подскочили сторонники, встав за спиной единой цепью. Оружия у них не было, но рук, способных отстаивать привилегии силой, хватало. Особенно если требовалось что-то доказать. В этом мире часто только это и оставалось.

Перерожденцы вели себя агрессивно. Это были те, с кем нельзя договориться. Не из тех, с кем можно поговорить о дружбе. Они хотели борьбы, хотя и не заказывали единоборство.

Вдохновляя друг друга, они пошли толпой на парней. Но узкий проход ограничил их натиск до двух человек одновременно. Сзади напирали остальные, жаждущие померяться силой.

Понимая, что сопротивляться в таких условиях бесполезно, наши парни стали отступать к выходу. Без боя сдали позицию, не имея информации о том, что здесь произошло до их прихода. Думали, преследование быстро завершится. Но у выродков были другие намерения.

Наступление играло ключевую роль. Броситься в атаку со всей яростью мутанты не могли — понимали, что грубая стратегия малыми силами не даст результата. Парни имели возможность отходить. И вскоре завернули за поворот, откуда начинался прямой путь к выходу.

Здесь противник рассмотрел пришельцев лучше. Обнаружил, что у тех нет оружия. И понял своё численное преимущество. Это давало неоспоримый шанс тому, кто готов биться отчаянно.

Нелюди ускорились. Стали рычать, подобно злобным собакам, увидевшим кость с мясом. Намеревались испортить тела двух отщепенцев.

Но тут раздался громкий возглас:

— Отойти в сторону!

Крик шокировал наших парней. Они не только отошли, но и легли на ступеньки. А тот, кто отдал приказ, загрохотал вниз по лестнице. Шумел недолго. Но как только наступила желанная тишина, раздался оглушающий грохот выстрелов. Он надавил на барабанные перепонки, оглушил так, что перестали понимать, что происходит. Появился тонкий, бесконечный звон, заменивший все привычные звуки мира.

Когда зрение прояснилось, Северцев обнаружил человека с автоматом. Из дула вылетал сноп огня. Пули изрешетили тела четырёх созданий, вздумавших преследовать людей. По стенам брызнула кровь, стала капать на ступеньки. Тела одно за другим падали, быстро заваливая проход.

Полумрак скрывал лицо освободителя. Но по тому, как размашисто двигался человек по ступенькам, Константин предположил, что это Ванёк. Тот самый медвежатник, который приходит в минуту, когда стоишь одной ногой в могиле. Чуйка у него была инопланетная.

Догадка казалась невероятной: зэк всенародно объявил, что покинет этот район, собираясь перебраться в земли, где ещё не ступала нога человека.

— Вы со мной никогда не рассчитаетесь, — сказал мужчина, полуобернувшись к парням.

Характерный голос, качающаяся походка, уверенная интонация подтвердили: перед ними не кто-нибудь, а именно медвежатник. Сказка превратилась в быль.

— Как ты здесь оказался? — спросил Сойкин, зная всю историю передвижений этого человека из преступного мира.

— Тебе не нравится? — удивился Ванёк, вглядываясь в тёмное пространство.

Он вёл себя настороженно, ожидая появления новых выродков. В тишину он давно не верил. Она коварна и приносит невероятные известия.

— Ещё как нравится! — утвердительно заявил Артём.

Он не ждал повода для радости в такой сложной последовательности событий. Когда смертельная угроза внезапно исчезает, наступает час благодати. Из небытия является человек, несущий свет и тепло.

— Ты следишь за нами? — спросил Константин.

«Как железо по стеклу», — нашлось сравнение у Северцева. Ни с того ни с сего этот человек в очередной раз явился с автоматом и убрал претендентов на их жизни. Предстал в минуту крайней необходимости, когда пути назад были сожжены.

— Ладно, скажу, — произнёс Ванёк.

— Давно бы так, — ответил Сойкин.

Артём подошёл ближе, не желая пропустить ни слова из истории.

— Стой там, где стоишь! — приказал Ванёк. — Я обойдусь парой слов, чтобы ты понял, что к чему.

— Говори, — будто бы разрешил Артём, останавливаясь.

Этот человек оказал поддержку. Избавил от напасти, возникшей внезапно и надавившей тяжёлым грузом.

— Я здесь по просьбе Петрова, — начал Ванёк. — Он оставил меня возле подвала, чтобы поддержать тех, кто явится для переговоров. Я рассчитывал, что он ошибся. Но вы явились. И мои услуги пришлись вам по вкусу. Не так ли?

— Дальше-то что? — поинтересовался Сойкин, оставляя вопрос открытым.

— Что вы хотите знать? — спросил Ванёк, пробуя улыбнуться одними губами.

— Где Петручча?

От Петрова зависело будущее Северцева. Ради этого он здесь. Командир внимательно слушал.

— Его здесь нет. Он покинул подвал, когда перерожденцы стали надоедать своим появлением. Их выходки были слишком опасны, носили характер непредсказуемости. А у него на руках Вера.

— Девушка жива? — удивился Сойкин, помнивший, в каком состоянии оставлял бедное создание.

Та едва дышала. Смотрела на мир через раз. Дыхание прерывалось. Она находилась на пути к неизбежной кончине. И вдруг такое заявление?

— Когда я с ним беседовал, она была жива, — заверил Ванёк.

— Как же он убедил тебя помочь? — спросил Константин.

Он прекрасно помнил, как зэк отказался от общения с Петручча, решив искать удачу на стороне. «Никому не подчиняться» — лучшая идея.

— Не знаю, — честно признался Ванёк. — Я повёл себя нетрадиционно. Намечал перебраться на новое место, но не получилось. Появились трудности, день не задался. Отложил поход на завтра. Но и следующий день прошёл впустую, потому что в метро явилась неизвестная группа перерожденцев. У жителей станции случился с ними конфуз. Вернее, спор о том, кто здесь хозяин. Закончился короткой стычкой. Мирно истолковать свои пожелания они не могли. Я тогда сидел в комнате, прислушивался, ждал, когда же они заткнутся. Разговор на повышенных тонах тянулся до вечера. И только когда затух костёр — заготовкой дров никто не занимался, — они вернулись к насущным делам. Отправились в город искать материал для огня. После этого не ругались. Мирно провели вечер до самой ночи. Утром явился Петров и попросил постоять у подвала. И я согласился, хотя перед этим был настроен категорично уйти.

— Петручча умеет убеждать, — согласился Артём.

«Есть сила благодатная в созвучье слов живых», — мог бы сказать Северцев, но дал слово зэку.

— Мне не пришлось долго ждать, — продолжил Ванёк. — К полудню вы явились. Так что я сдаю пост и ухожу по своим делам. Так и передайте Петрову, что я выполнил свой долг сполна.

— Передам, если найду, где тот скрывается, — ответил Сойкин.

Ванёк перебросил автомат через плечо и направился к выходу. Парни пошли за ним. Им здесь больше нечего было делать.

Выйдя на поверхность, Артём по-хозяйски задвинул дверь, оставляя щель. Помещение могло сгодиться на крайний случай. Вот только тела выродков остались внутри, а это плохо. Скоро начнут разлагаться, появится проникающий всюду запах.

— Будем искать Петрова или займёмся чем-то другим? — поинтересовался Сойкин.

Выйдя на волю, он глубоко вдохнул пыльный воздух Минска, но в нём появилось свежее веяние свободы.

— Лучше всего отсидеться в подвале, но он занят, — ответил Северцев, намекая на трупы. — Теперь туда ни ногой.

Ванёк выбрал направление, где ему никто не помешает. И так спасибо. Помог, чем смог.

— Иногда, кажется, что нужно убираться из этого города, забыть о нём и жить себе спокойно и тихо. Пусть другие маются, страдают и печалятся, — сказал Сойкин.

Фраза отразила настроение. Парень был в растерянности. Петрова не нашёл. Подвал занят. Раны требуют ухода. Он превратился в мишень. Всё против него, а минуты отвратительно тикают, предупреждая, что мирное время заканчивается.

— А мне нравится то, что мы делаем, — сказал Константин.

— И то, что ты стоишь и в любую минуту можешь кувырнуться головой в землю? — усмехнулся Сойкин, пародируя оптимизм товарища.

— Живём один раз, — ответил Северцев.

— И прожить её надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые дни, — подхватил Артём известную фразу.

— Вот видишь, ты и сам всё знаешь, — сказал Северцев.

Но слова остались словами. Реальность толкала в спину, подобно бурному ветру. Требовалось что-то предпринять.

— Надо решить, куда нам двигаться, — сказал Сойкин.

Нельзя сказать, что он отдышался после битвы «титанов». Тело болело, душа ныла, подсказывая, что они идут не туда. Что надо выбрать ровную тропу, где нет разрушенного города.

— Если нас заметят, то употребят в пищу, — напомнил Артём.

То ли усмехнулся, то ли пошутил. Скорее второе. Бояться трудностей он не умел. В его организме стоял своеобразный метроном, отсчитывающий минуты до следующего рывка.

— Ещё чего? — огрызнулся Северцев, подозревая, что зашёл в тупик, из которого в одиночку не выбраться.

Он действовал в унисон с Артёмом. Тот поддался желанию перевести дух в подвале Петрова. И он. Сойкин не смог сердцем принять трусливую концепцию бегства. И он, ибо привязался к городу, к его делам. Правда, не всегда удачно. А ведь множество людей ничего не делают. Так что по статусу он выше их всех. А уйти в трудную минуту — значит потерять ориентацию надёжного человека.

Он рассчитывал на пристанище возле Петручча. Знал, что тот защитит в случае непредвиденных обстоятельств. Да, Петров тоже получил увечья, но он солдат. Как и он. Втроём лучше держать оборону. Не хотелось, чтобы вера в будущее рухнула под давлением обстоятельств. В результате он чувствовал себя как старик у моря с разбитым корытом.

— Можно вернуться в метро, на нашу станцию, — промолвил Северцев. — Ванёк освободил комнату Миронова. На перроне перерожденцы, которые к нам лояльны. Чем не повод использовать подземный «город» в своих интересах?

Он отлично понимал: это лишь отсрочка. Но место относительно надёжное.

— До него ещё нужно добраться, — напомнил Артём. Шансов на такой манёвр было мало.

Они и сюда добрались с большим трудом, едва не поплатившись жизнью. Встреча с выродками стояла перед глазами. Таких случаев спасения — кот наплакал.

«И верится, и плачется...», — чуть было не процитировал Северцев, но решил, что время для поэзии ещё не пришло.

— Не попробуем — не узнаем, — ответил он сам себе.

Он тоже сомневался, что доберётся до метро. Но то, что нужно немедленно убираться с глаз долой, сомнений не вызывало.

И парни пошли, на этот раз в обратную сторону. Карт города у них не было. Разрушения путали даже известные ориентиры. Они могли скоро увидеть вход в подземку, а могли не отыскать его никогда.

Сойкин шёл впереди, стараясь защитить командира. В этом плане он мог немного, но значимость свою не терял. Не понижал взятую когда-то планку.

Ровный участок пути сменился почти непроходимым завалом. Пришлось свернуть в сторону, поискать более приемлемую тропу. Нашёл. И стал карабкаться наверх, чтобы преодолеть очередное препятствие.

Здоровый человек не задумался бы о высоте. Просто шёл бы. Добрался бы до следующей вершины. Несмотря на то, что истрепался, изранился, истощил запас сил. Но не сдавался, потому что не привык. Молодая жилка ещё трепетала под сердцем.

Встречались и перерожденцы. Поодиночке, по двое. Но они относились к тем созданиям, которые избегали сражений. Искали спасение, так же как и наши герои. Расходились с людьми, как поезда по параллельным путям — не соприкасаясь.

Искреннее желание выбраться из трудного положения играло положительную роль. Парни двигались. Расстояние покрывалось шагами. Возвращение проходило медленно, но дело не стояло на месте.

— Как думаешь, нас ищут? — неожиданно спросил Сойкин, преодолев очередное препятствие.

Северцев на минуту задумался. Простой вопрос, а сколько подводных камней. Сходу и не скажешь. Возможно, ищут военные. А может, и нет, ведь он сам отказался к ним присоединиться. Всякое допустимо, когда обстоятельства складываются веером, так, как им заблагорассудится.

Глава 8

Глава 8. И снова метро

Константин не посмел ответить на вопрос Сойкина. Как он мог что-то утверждать, когда не владел фактами, делающими истину очевидной? Он бродил по разрушенному городу, познавая руины и преодолевая искусственные вершины из мусора. В его прошлой жизни гор не было, а здесь они возвышались повсюду — горы из бетона, кирпича и арматуры. Чего только не встретишь на этой гигантской свалке! Есть всё, вот только нормального прохода нет.

Спускаясь с очередной насыпи, Константин задел грудью бетонную балку. Именно в том месте, где ранее получил удар от нелюдя. В глазах сразу же вспыхнули искры, ток боли пронзил тело до самых пальцев ног. Нервная система остро реагировала даже на малейшее сотрясение. Это красноречиво говорило о колоссальных повреждениях организма. А ведь впереди был ещё долгий путь.

Переход казался бесконечным. Парни карабкались через завалы, но чистого пространства всё не было. На одном из холмов мусора Северцев заметил нечто похожее на безопасный участок — маленький островок среди обширной разрухи. Начав спуск, он понял, что, скорее всего, ему просто показалось. Решив не тревожить товарища по несчастью ложными надеждами, Константин промолчал. Зачем расстраивать Артёма, если сам не уверен?

Что-то странное случилось с перерожденцами. Они вдруг перестали попадаться на глаза, словно вымерли в одночасье, как мамонты. С одной стороны, это было неплохо и даже играло им на руку: вступать сейчас в бой противоречило бы этике выживания.

Пробравшись между двумя обрушенными зданиями, они увидели плиты перекрытия, вставшие дыбом. Вокруг лежала разбитая мебель вперемешку со стеклом. Возле огромного бетонного блока каким-то невероятным чудом уцелела небольшая хрустальная ваза. Хрупкая красота посреди хаоса выглядела почти сюрреалистично.

Миновав эту зону, они вышли на относительно открытый простор. Впереди просматривался проспект. Выйти на расчищенную дорогу не удалось — немного сбились с маршрута, но это было неважно. Главное, они стояли недалеко от входа в метро.

Метро — место опасное. Здесь легко можно встретить бойцов-фашистов из числа перерожденных. Но в этот раз вокруг царила тишина. Будто станция по какой-то причине опустела. Путь казался свободным, однако спешить они не стали. Трезво осознавая, что каждый шаг сопряжён с особой опасностью, парни понимали: рисковать нельзя, а вступать в соприкосновение с врагом — тем более. На кону стояло желание выжить.

Коротко переглянувшись, наши герои подошли к входу в подземку. Не тратя ни секунды на передышку, они начали спускаться по лестничному маршу. Добрались до ворот, отделяющих станцию от внешнего мира, и перебрались через широкую щель в ограждении.

Сойкин шёл впереди, Константин замыкал этот странный боевой порядок, группу, добровольно отказавшуюся от кровопролития.

Станция была обитаема. Тусклые блики плясали на стенах, исходя от костра, который горел в строго определённом месте, как и раньше. Рядом лежала внушительная куча досок, реек и брусков — своеобразный топливный склад, источник тепла и света для жителей станции. Тепло, свет, вода и пища — главные ресурсы этого существования.

Вокруг огня сидело человек двадцать перерожденцев. Некоторые гипнотизировали пламя, другие наблюдали, как свет неприкаянно бродит по мраморным стенам. Третьих интересовали необычные переливы на полу. В целом же они демонстрировали тотальное безразличие ко всему окружающему.

Они не понимали, кого потеряли. Красивый, умный, обходительный и трудолюбивый народ исчез, уступив место этим существам. Судьбоносное повреждение мозга изменило структуру их восприятия реальности. Они были жителями Минска, но стали другими, неузнаваемыми, будто прибывшими из иной части света.

— Незаметно нам не перебраться на другую сторону станции, — тихо сказал Северцев.

Артём не стал скрывать растерянности и лишь пожал плечами. Этот жест повлиял на ход мыслей Константина.

— А почему мы должны прятаться? — спросил Северцев, внезапно выпрямляясь. — Мы же друзья. Ты забыл?

— Помню, но верить в это смею с трудом, — ответил Артём.

Константин решительно покинул укрытие и направился прямиком к группе, сидящей вповалку вокруг костра.

Его заметили сразу. Некоторые жители станции встали, другие поспешно отошли к перрону, освобождая путь путнику. Чтобы лучше осветить пространство, один из «выродков» бросил брусок в огонь. Несколько человек остались сидеть на местах — им было всё равно, кто пришёл, что принёс и что унесёт.

И всё же толпа не была полностью безразлична. Перерожденцы оживились, когда Северцев замедлил шаг. Они надеялись, что сейчас всё разъяснится.

Константин узнал некоторых из них. Это те самые нелюди, которые шли за ним к месту расчистки проспекта, а затем бесследно исчезли. Они тоже узнали своего бывшего лидера. Замерли. С одной стороны, в их взглядах читалась радость от появления спасителя, с другой — страх. А что, если парень пришёл разобраться, почему они сбежали, как только он скрылся из виду? Если потребует отчёта, то, возможно, вернёт их на тяжёлую работу.

Сойкин не прятался. Он едва поспевал за командиром, который удивительно быстро преобразился. Ещё минуту назад Константин с трудом переставлял ноги, а теперь почти бежал. Сам Артём чувствовал себя плохим солдатом, но нервное напряжение вытянуло из организма последние резервы, заставив реакции обостриться ради будущего, которое должно было светить, пусть и тускло.

«Одну молитву чудную твержу я наизусть...», — пронеслось в голове у Северцева.

Он взглянул на тех, кто составлял этот круг у огня. Они напряглись, ожидая приказов или призывов. Но слова не родились под натиском эмоций. Константин просто прошёл мимо перерожденцев, оставляя их позади. Ему хотелось бы знать, что они намерены делают прямо сейчас, и он надеялся, что Артём среагирует правильно. Хотя сил для сопротивления уже не было.

Когда он отдалился от костра шагов на десять, тяжесть и усталость объединились, чтобы обрушиться на юношу с небывалой силой. Колени предательски дрогнули, ноги стали ватными. Он потерял ощущение опоры. Если бы не Артём, он бы упал. Товарищ подхватил Северцева за локоть и насильно потянул дальше. Константин с трудом противостоял слабости; ответственность отнимала последние силы.

Добравшись до лестничного марша, ведущего на второй уровень, Артём сдулся, как детский шарик, и плюхнулся на ступеньку. Северцев вынужден был присесть рядом. Потеряв опору, он почувствовал себя беспомощным.

Он оглянулся. Перерожденцы всё ещё сидели у костра, похоже, пытаясь найти оправдание странному поступку человека, который недавно был для них авторитетом. Они не могли поверить в эту метаморфозу.

— Надо уходить, — прошептал Северцев.

Сойкин и сам это понимал. Он видел, какими глазами смотрят на них обитатели станции. В таком состоянии можно ждать чего угодно. Слова командира отражали суровую реальность, поэтому Артём молча кивнул.

Северцев оперся о боковую стенку, перераспределяя силы. Ему удалось встать, уцепиться за перила и сделать шаг. Сойкин подтолкнул товарища, помогая преодолеть невысокое препятствие.

— Давай-давай, командир, — подбадривал Артём, хотя сам боролся с нахлынувшей волной слабости, начинавшейся с головы и уходившей в пятки.

Начав движение, парень постарался использовать инерцию. Северцев посмотрел на лестницу, и сердце сжалось. Ступенек было много, а он переступил лишь одну. Хорошо, что Артём напирал сзади, помогая сделать второй шаг.

Константин сожалел, что у него нет ушей на затылке. Ему хотелось слышать, что делают перерожденцы. А они, словно по команде, начали двигаться неожиданно быстро, не желая оставаться сторонними наблюдателями.

Они подскочили к Северцеву. Тот не успел даже среагировать на их порыв. Он мог бы возразить, но побоялся спугнуть удачу словами.

Два крепких «выродка» подхватили Константина и на одном дыхании перебросили на площадку второго этажа. Следом таким же манером «доставили» и Артёма.

Парней бережно поставили на ноги и замерли в ожидании следующей команды. Они были готовы выполнить любой приказ. Константин воспользовался моментом и указал направление движения. Те безоговорочно подчинились и быстрым шагом начали спускаться по противоположной лестнице, уводя внимание основной массы в центральный зал станции.

Парни остались одни и несказанно обрадовались. Случилось то, на что они никак не рассчитывали. Всегда сторонились перерожденцев, избегали близкого контакта, а оказалось — напрасно. У этих существ много нерастраченной энергии, и они жаждут применить её по назначению. Только что они помогли Северцеву и Сойкину подняться на этаж.

— Иногда даже по глупости везёт, — пробормотал Артём, не понимая, как относиться к поддержке со стороны вчерашних врагов. А теперь и вовсе непонятно — враждебны ли они?

— Пойдём, — коротко ответил Северцев.

У него возродились силы для перехода. Требовалось срочно уйти с горизонта, который в любую минуту мог заполниться остальными обитателями станции.

Сойкин не возражал. Он с удовольствием последовал за командиром, предвкушая отдых, о котором мечтал ещё в начале похода к Петручча.

Шли тяжело, с трудом передвигаясь по гладкому полу станции. В таком месте легко поскользнуться, а с равновесием были проблемы. Но стоило увидеть конечную точку пути — заветную дверь, — как побитые конечности задвигались активнее.

Человеческий организм мало изучен. Тайн в нём не меньше, чем в элементарной частице. Казалось, силы исчерпаны, ан нет — сделал ещё шаг. И ещё один. Вот они уже стоят перед дверью кабинета, где некогда базировался дежурный Миронов, а позже жил Ванёк. Теперь жилплощадь свободна и будет принадлежать им.

Но хорошее настроение омрачил голос Сойкина:

— А вдруг дверь закрыта?

Северцев посмотрел на него сурово.

— Ушёл, а дверь захлопнул, — добавил Артём.

Северцев насторожился. В словах товарища был смысл. И всё же он протянул руку к дверной ручке и надавил на рычажок. Послышался щелчок, сработала защёлка. Дверь открылась.

Облегчённый вздох вырвался сразу у двоих. Им не хотелось стоять перед железной дверью и гадать, насколько уютно внутри.

Переступая через невысокий порог, Северцев сразу заметил шкаф слева от стола. Оттуда Миронов доставал фляжку с водкой и пакеты с едой. Продукты лежали на прежнем месте. Ванёк натаскал их с запасом.

«Он готовился жить здесь долго», — подумал Константин. — «Но уступил жильё нам. Будто предвидел такой оборот дел».

Сойкин не заинтересовался продовольствием. Он сдвинул три стула вместе и тут же лёг на них, без лишних слов уступая топчан командиру. Самодельная «кровать» оказалась коротковатой, но измученное тело целиком коснулось маленьких кожаных подушек сидений. Когда ноги свисают, об удобстве говорить не приходится, но Артёму было всё равно.

Северцев сел на топчан. Голова гудела от пережитого стресса. Тут он вспомнил, что дверь не закрыта на защёлку. Однако сил подняться и исправить эту оплошность не было. Скорее всего, потому, что он перестал считать перерожденцев врагами: они показали себя с неожиданной стороны.

Сойкин практически мгновенно отключился. Храпеть он не начал, просто глубоко уснул.

«Правильно делает», — решил Константин и тоже лёг, проваливаясь в забытье, как только голова коснулась подушки.

Ничего не снилось. Он находился в бездонной чёрной яме несколько часов. Когда очнулся, в комнате был лёгкий полумрак. Свет исходил от стола, где сидел Сойкин, читая что-то на клочке бумаги. Посреди стола стояла банка, в которой горела длинная тонкая свеча, её фитилёк весело подрагивал.

Заметив, что Северцев проснулся, Артём сказал:

— Представляешь, Ванёк оставил нам записку.

— Интересно? — удивился Константин. Предвидение зэка поражало. — И что же он там пишет?

Артём приблизил клочок к глазам:

— «В столе лежит "Макаров". В обойме пять патронов. Он вам пригодится».

Сойкин выдвинул центральный ящик стола.

— Точно, есть, — подтвердил он.

Слова медвежатника не разошлись с делом. Зэк всегда был поразительно точен. Конкретика — его любимый конёк. Как любитель фраз без «мусора», он стремился правдиво и лаконично излагать суть.

Сойкин покрутил найденным пистолетом в воздухе, полюбовался им и сказал:

— Бери, командир. Это он тебе оставил.

«Умрёшь — начнёшь опять сначала. И повторится всё, как встарь...», — возникла у Константина ассоциация.

Он подошёл к столу. Под мерцающий свет свечи взял оружие. Преступником называть Ванька теперь не хотелось. Поведение человека из криминального мира существенно изменилось, его поступки стали рациональными и взвешенными.

Константин покрутил пистолет в руках. Холодная сталь была приятна на ощупь. Не потому, что металл охлаждал горячую кровь, а потому, что оружие стало частью энергетической защиты. Оно могло «залатать дыру», если вдруг перерожденцы решат проявить агрессию.

Вернувшись к топчану, Северцев сел, не сводя взгляда с оружия, вдыхая специфический оружейный запах. Он был готов расцеловать эту конструкцию, способную сказать веское слово в трудной переделке.

— Как себя чувствуешь, командир? — поинтересовался Артём, заметив, что товарищ вышел из транса созерцания.

— Если не учитывать, что прошёл сквозь ситечко, то нормально, — ответил Северцев, давая понять, что вопрос риторический.

Как он мог себя чувствовать после того, как враг оставил болезненный след на всём организме? Тело сейчас умоляло не трогать его.

— У меня мышцы груди болят с такой силой, что порой кажется, там разгорается огонь, — признался Артём.

— Ничего, пройдёт время, и всё успокоится, — ответил Северцев.

Он мог бы пожаловаться, что его организм основательно измят, перекручен и с него соскоблили шкуру, чтобы убедить напарника: он здесь не единственный пострадавший. Но стоит ли говорить о том, что и так понятно? За несколько часов спокойствия здоровье не прибавилось.

Сойкин вздохнул и, чтобы изгнать тревожные мысли, потянулся к шкафу с продуктами. Всё было аккуратно расфасовано по мешочкам и пакетам. Упаковка отлично работала как изоляция от пыли. Ванёк знал, что делал.

— Присоединяйся, командир, — предложил Артём. — Спать хорошо, но на сытый желудок — гораздо лучше.

Северцев не стал противиться. Пищи он не употреблял давно, пора пополнить запасы энергии.

Почти полчаса в комнате раздавался хруст сухариков. Затем они заедали всё диетическим печеньем и запивали энергетиком из алюминиевого контейнера. Сладкий напиток имел приторный вкус, но утолил жажду.

— У тебя есть идеи, как нам быть дальше? — спросил Сойкин.

Константин думал об этом давно. Пистолет немного укрепил уверенность, но что-то сдерживало его. Положение города казалось безнадёжным. Столица сопротивлялась восстановлению. Хорошо бы собрать перерожденцев в одной точке и сбросить на них огромный заряд, но это было фантастикой.

— А у тебя? — спросил Северцев, не решаясь раскрыть свои мрачные мысли, казавшиеся детскими и наивными.

— А у меня есть, — решительно заявил Артём.

Он забросил в рот последний сухарик, скомкал пакет и точно попал им в мусорное ведро. Радостно хлопнул в ладоши, стряхивая крошки. Здесь не действовала строгая дисциплина блокадного Ленинграда. Пищи хватало, и он мог себе позволить такую вольность.

— Выкладывай, — сказал Северцев, отмечая высокую подготовительную базу молодого человека. Не зря тот все эти годы «ел хлеб» — кое-чему научился и мог поделиться знаниями.

— У нас внизу мается от безделья целый отряд перерожденцев. Надо дать им градообразующую идею. Пусть вольются в лоно тех, кто отстаивает интересы столицы.

— О чём ты? — не понял Константин. — Что с них взять? Они же слабоуправляемы. Вспомни, как шли за нами, а потом бесследно исчезли.

— Мы не дадим им больше повода так поступать, — выдвинул свою точку зрения Сойкин.

— От них толк, как от козла молока, — возразил Константин.

— Ты хочешь сидеть в этой комнате и ничего не делать? — упрекнул его Артём.

– На нас это не похоже, — согласился Северцев.

Он знал, что «выродков» можно использовать, но с большим вопросом. Разве что направить на убой? А как при этом смотреть им в глаза? В них читается разум. Вирус не совсем поразил их мозг. Они оптимисты. Вот если бы отыскать пессимистов и столкнуть их с агрессорами — это было бы другое дело.

— А я о чём, — сказал Сойкин. Он не собирался сидеть в закрытой комнате, как в тюрьме.

По всему видно, что он отдышался. Организм заиграл живительным тоном возрождения. Он готов был пахать, как Папа Карло. Конечно, спешил, но главное — выбрать направление и строго его придерживаться.

Северцев тоже не записывал себя в элиту бездельников. Но ему требовалась внешняя цель, некий преобразователь, который заставил бы двигаться вперёд. Сил пока не было, но желание товарища узнать, чем «дышат» обитатели станции, казалось подходящим вариантом для начала.

Совместно они направились к выходу. Пока Северцев шёл по кабинету Миронова, тело словно забыло острую боль. Отдых позволил изыскать резервы, чтобы частично перебороть страдание. Это был прогресс.

Однако, добравшись до прохода, он ощутил, что поторопился. Ещё не взявшись за ручку двери, он почувствовал необходимость максимальной координации сил, возвращения контроля над нервами.

Переступая низкий порог, он понял, что зря поддался на уговоры Артёма. Слишком беспечно он доверился настроению товарища.

Сойкин смотрел на друга, пытаясь оценить его состояние. Тот в очередной раз показал себя борцом за справедливость, разве что подрастерял мышечную мощь, характер и стойкость.

Что является главным сегодня? Поддаться панике или делать что-то, пусть незначительное, с малой долей оправданности? Константин не был философом. Скорее реалистом, придерживающимся собственной модели поведения.

Как бы то ни было, они подошли к лестничному маршу. Вниз вели сотни ступенек, разделявших наших героев и перерожденцев. Перед спуском они взглянули, как красочно мелькают световые блики по стенам станции. Ничего существенного не происходило, хотя мельчайшая деталь могла изменить этот маленький мир до неузнаваемости.

— Пошли? — предложил Константин, кивнув на ступеньки.

Конечно, пошли. Приказ дан. Желание привело в движение группы мышц. Спускаться вниз гораздо проще, чем подниматься.

Несмотря на то, что перерожденцы занимались своими делами, они мгновенно услышали чужой шаг. Вполне ожидаемо они повернули головы к тем, кто спускался, чтобы выяснить отношения. К парням они относились лояльно и надеялись на мирный итог. Бойня противоречила их новой природе. Сил у людей осталось мало, тела болели, дыхание прерывалось хрипом, сердца замирали.

Выродки забыли, что нужно есть, пить и двигаться, чтобы кровь не стыла в теле. Но в больном мозгу нелюдей остался островок разума.

— Кажется, пройдём, — прошептал сквозь зубы Артём, сохраняя инкогнито, несмотря на то, что шёл в полный рост.

Где-то на середине пути несколько человек один за другим отошли от костра. Это вызвало настороженность у смельчаков. Парни замедлили шаг, понимая: в случае опасности бежать назад будет трудно. Их догонят, в этом нет сомнений.

Перерожденцы сдвинулись с мест. Некоторые подошли к лестничному маршу. С собой они несли разные предметы. Один принёс бутыль бутилированной воды, другой — огромный пакет кукурузных палочек, третий поставил на нижнюю ступеньку бутылку вина. Это выглядело как подношение вождю.

Парни переглянулись и продолжили спуск. Выродки вернулись к костру и подсели к товарищам. На них никто не взглянул, будто они совершили обыденное, заранее согласованное действие.

— Они решили нас накормить, — констатировал очевидный факт Артём.

«Мечты развеются твои. И жизнь твоя пройдёт незримо. В краю безлюдном, безымянном, на незамеченной земле...», — хотелось намекнуть Сойкину, что в жизни всегда есть место необычному, но Константин промолчал.

— Они боятся столкновения, а потому избегают его под любым предлогом, — заметил Северцев.

Было очень похоже, что выродки искупают вину. И сразу вспомнилось, как они внезапно удрали с места работы. На голову будто ухнуло ведро с холодной водой.

Артём спустился на десяток ступенек ниже, забрал «подаяние». Возвращаясь к командиру, он подмигнул: мол, пора и честь знать. Константин последовал за ним.

Первый раунд необычных переговоров подошёл к концу. Можно было бы сказать что-то напутственное перерожденцам, проявившим участие, но идея повисла в воздухе. Не хотелось ошибиться.

Кстати, Константин поднимался активнее, чем вчера. Отдых отложил свой отпечаток, преобразив внутреннее состояние. Ему не потребовалась посторонняя помощь.

Перед тем как скрыться на втором этаже, он взглянул на тех, с кем собирался контактировать дальше. Несколько человек стояли у нижней ступеньки и внимательно наблюдали, как неторопливо удаляется их спаситель. Как и раньше, они считали его главным аргументом в противостоянии невзгодам.

Северцев с трудом оторвал взгляд от этих неизбежных сородичей. Те непроизвольно проникли в его сознание, вонзились в суть преобразований, которые иногда случаются с людьми.

Константина осенило понимание: он нужен этим обездоленным созданиям. Совершенно понятно, они не хотят умирать. Поэтому и начали движение к миру. Это стойкое решение буквально зависло в тяжёлом воздухе станции.

Так как по центру станции непрерывно горел костёр, сжигая кислород, на втором этаже чувствовалась сухость. Когда Константин преодолел последнюю ступеньку, капелька пота скатилась по щеке.

Возвращался в комнату он на одном дыхании. Привык общаться с обычными людьми, а тут — выродки. Никто не знает, каким боком повернётся изменение динамики отношений. Это не поезд, идущий по рельсам, где есть закономерность и ожидаемый результат. А тут?

«Бродят толпы людей, на людей не похожих, равнодушных, слепых...», — нашёл в памяти сравнение Северцев и вошёл в кабинет.

Сойкин уже был там. Он раскладывал принесённые вещи: поставил бутыль с водой в угол, положил пакет с кукурузными палочками на шкаф, прочие мелочи — на стол.

— Что скажешь? — поинтересовался Артём, закончив это приятное дело.

Ему понравился эффект неожиданности, произведённый на выродков, привыкших жить беззаботно. Он не ожидал, что перерожденцы проявят такую доброту: поделятся последним с существами из «другого мира» и ничего не потребуют взамен.

— Грустно и весело одновременно, — ответил Северцев, направляясь к топчану.

Глава 9

Глава 9. Идея в деле

Тело снова превратилось в единый сосуд, наполненный болью от множества мелких ран и ушибов. Единственным спасением было отвлечься, взять паузу в этом бесконечном матче, который так и хотелось назвать реваншем.

— Понятно, почему нам так «весело», — сказал Сойкин, усаживаясь на единственный свободный стул. — Мы в капкане. Кажется, из него уже не выбраться. Кругом враги, выродки под боком. А мы остались ни с чем. Поддержки нет.

— Печально, — согласился Константин.

— Но тогда непонятно, отчего ты улыбаешься?

— На станции есть отряд местных, которые нам подчиняются. Они действуют по своим законам, но нас не трогают. Видимо, мы у них в каком-то особом плане.

— От этого всё равно не становится веселее.

— Ты всё-таки решил использовать нелюдей? — предположил Сойкин, отбрасывая философские размышления. Ему хотелось конкретики, а не сумеречных зон неопределенности.

«Живи ещё хоть четверть века, — всё будет так. Исхода нет», — пронеслось в голове у Константина строчкой из любимого стихотворения. Но он решил переиначить проблему:

— А может, лучше от них избавиться?

Эта когорта мутантов не стремится к звездам, она влачит жалкое существование. У них нет перспектив. Они просто есть.

— Лучше сделать это под благовидным предлогом, — поддержал идею Артём.

Заявление товарища звучало жестоко, но логично. Константин понимал: чтобы уничтожить врага, нужна сила. Но где её взять?

— Легко сказать, — отозвался Северцев. — Тут нужна проницательность не меньше ста пятидесяти процентов.

— Над этим действительно нужно подумать, — кивнул Артём.

Он принял позу делового человека, взбалмошный взгляд устремился в потолок, словно считывая оттуда информацию высокого качества. Так ведут себя те, кому нечего терять.

И тут Северцев шестым чувством уловил изменение. Источник шума находился за пределами комнаты, но с каждой секундой звук становился всё громче.

Сойкин мгновенно вышел из образа. Он вскочил со стула, подошел к двери, приоткрыл её и выглянул наружу. Несколько секунд он молчал, затем закрыл дверь и повернулся к товарищу:

— У нас гости.

— В смысле? — не понял Константин.

— Внизу, — уточнил Артём.

Северцев поднялся с топчана. В ладони уже лежал пистолет. Он был готов к боевой операции и не сомневался в правильности своих действий. Выйдя на площадку второго этажа, он увидел, что шум достиг верхней октавы.

Выродки, базировавшиеся внизу у костра, изменили привычкам. Они гурьбой двигались на второй этаж. К спасителю, который уже доказал свою силу и способность отвергать чужие предложения, противоречащие их понятиям о мире.

Сойкин взглянул на командира и увидел преображение. Человек, который минуту назад едва шевелил языком, боясь спугнуть тишину, теперь решительно шагал к лестничному маршу, подчеркивая свою значимость. Артём едва поспевал за ним.

«Я заглядывал в лица прохожих – ни своих, ни чужих», — вспомнил Константин цитату, подходя к перилам.

Большая часть местных мутантов уже подошла к верхним ступенькам. Волна перерожденцев двигалась единым потоком вверх. Их объединяло желание спастись. Они точно знали: на станции есть человек, который за них заступится.

Когда Северцев встал перед ними, поток разделился на два рукава. Обтекая спасителя с двух сторон, нелюди еще быстрее побежали наверх, группируясь за его спиной. Перерожденцы выглядели испуганными. Чужеродное вторжение троих созданий с соседней станции напрягло всех без исключения.

Это был уже второй случай, когда враги показали: есть база, откуда нечисть направляет свои силы. Они ищут еду. Голод заставляет драться за пищу, и им нет разницы, к какой коалиции принадлежат местные выродки. В метро правит сильнейший. Ничто другое не воспринимается всерьез.

Трое вновь явившихся фашистов неотступно следовали за бегущими местными. Для них это было развлечением. Они картинно скалили зубы, наслаждаясь страхом тех, кто пытался уйти от удара.

Первым шел мужчина лет сорока. Короткая стрижка, холеное лицо, брови, будто подведенные черным карандашом. Он напоминал артиста, только что сошедшего со сцены. На нем было облегающее трико и черная майка-безрукавка. Тонкие, жилистые руки торчали из пройм, мышцы играли при каждом движении. Он шел, растопырив пальцы, пытаясь навести ужас одним лишь видом.

Второй ничем не примечателен. Обычный мужик лет пятидесяти, которому в день катастрофы несказанно «повезло» получить увечье ноги. Теперь он волочил конечность, но старался не подавать вида, желая казаться грозным бойцом. Живот выдавал возраст и отсутствие спортивной подготовки. В обычной жизни ему бы дали по шапке любые хулиганы, но сейчас ситуацией командовала наглость.

На теле мужчины виднелись старые полосные шрамы, но свежих повреждений не было. Правая штанина была разорвана продольным разрезом, но кожа осталась целой. Ремень он снял и накрутил пряжкой на руку, используя как кастет. Убить таким сложно, но устрашить — можно.

Замыкала тройку женщина. Высокая, грузная, с широкой костью. Над верхней губой темнели усики, а через щеку шел свежий, кровоточащий шрам. Талии у неё не было — грудная клетка переходила в таз практически напрямую. В руках она сжимала отрезок трубы, используя его то как трость, то как оружие. В её глазах читался фанатизм последовательницы Валгаллы. Она хотела быть первой среди убийц.

Несмотря на подъем, женщина проявляла завидную прыть. Изловчившись, она схватила за ворот одного из отстающих местных. Тот потерял равновесие и полетел вниз, прямо под ноги соратникам женщины. Те начали избивать несчастного ногами. Он корчился, пытаясь прикрыться руками, но удары были слишком сильны. Он всё еще дышал, но жизнь висела на волоске.

Пришельцы двинулись дальше, бросив жертву на ступеньках. Женщина настигла следующего. Размахнувшись, она ударила трубой по спине беглеца. У того перехватило дыхание. Забыв об опасности, он замер, и смертельный удар обрушился на его голову. Серия сокрушительных сотрясений вывела его из строя окончательно. Мужчина опустился на колени, ничего не соображая, и получил прицельный удар по черепу.

Женщина взглянула на окровавленную трубу. Это разожгло её страсть. Она заревела, как фурия, и рванула вверх по ступенькам, круша всё на своем пути. Хрящи трещали, мышцы рвались, жертвы падали, не в силах даже встать. Её спутники добивали тех, кто еще подавал признаки жизни.

Местные перерожденцы в панике устремились к Северцеву. Константин понимал: сил для открытого боя мало. Но надежда теплилась. Пистолет в кармане грел ладонь.

Он не доставал оружие, боясь спугнуть врага раньше времени. Пусть думают, что побеждают. Победа окрыляет, затуманивает разум. А туман в образах — то, что нужно. Константин терпеливо ждал своего момента.

Он придержал рвущегося в бой Сойкина. Бедные, никчемные создания «местного разлива» всё еще бежали по лестнице, спасая свои шкуры.

Женщина вошла в азарт. Кровь брызгала во все стороны. Тела падали и медленно сползали вниз, навстречу новой волне бегущих выродков.

Но поток убегавших иссяк. Константин торопливо шагнул вперед, преграждая путь фашистам.

В этот момент женщина убила очередного жителя станции и подняла взгляд. Она увидела того, кто осмелился встать на пути. Расталкивая последних перерожденцев, она перепрыгнула через две ступеньки. Горячая кровь опьянила её. В лихорадке боя она забыла рассмотреть детали: перед ней стоял не просто человек, а воин.

«Я не люблю любое время года, когда веселых песен не пою», — вспомнил Северцев строчки поэта.

Перед ним стояла женщина, ожесточенная каждым вдохом. Она ударила трубой по ступеньке, видимо, для устрашения, и замахала оружием в воздухе. Но Константин был недосягаем. Он даже не достал пистолет, специально выжидая момент, чтобы обескуражить соперницу.

Когда расстояние сократилось до пяти ступенек, Северцев достал «Макаров». Высоко подняв руку, он демонстративно перевел предохранитель, передернул затвор и направил ствол на женщину.

Выстрел прозвучал оглушительно. Это был гонг для умерших «горгон».

Женщина схватилась за грудь. Пуля пронзила её в опасном месте. Кровь потекла сквозь пальцы, капая на пол. Боль остановила фашистку.

Её соратники, стоявшие чуть ниже, обомлели. Облако эйфории рассеялось. Когда ноги лидера подкосились, они машинально отступили. Женщина сначала села, а потом легла на ступеньки. Помощи не последовало. Никто не горевал, никто не читал эпитафий. Мужчины стремглав бросились бежать вниз.

«Я не люблю, когда стреляют в спину. Я также против выстрелов в упор», — отметил про себя Северцев. Поэтому он не стал тратить патроны на бегущих. Драгоценный боезапас еще пригодится.

Сойкин не стоял на месте. Он проскочил расстояние до лежащей женщины одним шагом. Та была еще жива, пыталась подняться, окровавленными ладонями искала опору, но силы покидали тело катастрофически быстро. Рисунок её пальцев остался на мраморной плитке рядом с растекающейся лужей крови.

Артём подобрал трубу. Безжалостно размахнувшись, он нанес сконцентрированный удар по голове нападавшей. Он был зол на существо, породившее столько смертей.

Чужачка воспользовалась тем, что местные перерожденцы отказали в помощи даже своему. Страшная логика выживания: заботься только о себе. На лестничном марше лежало семь трупов.

Убирая пистолет в карман, Константин осознал, как тонка грань между жизнью и смертью. Достаточно одного касания, одного недоброго взгляда, чтобы водрузить черное знамя.

Сердце Константина громко стучало, перекачивая горячую кровь. Физически он не напрягался, но организм среагировал на экстремальную ситуацию соответствующим образом.

Недавно здесь слышался топот множества ног, а теперь установилась тишина. Будто по команде.

Двое оставшихся фашистов убегали, подобно раненой лани от тигра. Не оглядываясь, они спрыгнули с перрона на пути и скрылись в темноте тоннеля. Догнать их означало распространять зло еще дальше, поэтому парни не стали рисковать.

Северцев не был в состоянии осуществлять грандиозные планы преследования. Сойкин тоже нуждался в передышке.

Перерожденцы станции сами не способны на прорыв. Им нужны слова, терпение и мир. Остальное их не касается.

За спиной Константина тяжело дышали уцелевшие местные. Они ждали исконно верных слов об избавлении от оков рабства. Они жили этим. Жаждали мщения, но чужими руками. Подтвердилось: с этими созданиями далеко не уйдешь. Они не способны на рвение, на освоение устава, на смелые атаки.

Константин поискал взглядом Сойкина, чтобы вернуться в кабинет и обдумать положение. Но оказалось, это непросто. Его окружал десяток уцелевших выродков. Они смотрели на своего избавителя с обожанием, ожидая команд. Не дождавшись их, они действовали самостоятельно.

Подхватив Константина на руки, они понесли его к комнате. Выродки знали, где штаб спасителя. Дружно подбрасывая тело парня вверх, они донесли его до двери и бережно опустили на пол. Константину оставалось лишь протянуть руку и открыть замок.

Распахнув дверь, Северцев вошел внутрь и сразу захлопнул её. Он не хотел пускать перерожденцев. Шум за дверью был, но штурма не последовало.

Через некоторое время дверь открылась, и заглянул Сойкин. Кратко оценив обстановку, он вошел.

— Ты понял, что они делают? — пожаловался Константин.

— Добродушные существа, — ответил Артём. Он всё видел и сделал свой вывод.

— Туман окончательно разъел им мозги, — сказал Северцев.

— Точно, концерт с ними не споёшь, — согласился Артём. Он разобрался, с кем имеет дело: пустые оболочки, не способные даже слово за себя замолвить.

— Нам не об этом нужно думать, — резко сказал Сойкин. — Два фашиста ушли. Если у них есть база, они быстро приведут сюда подкрепление.

— Я об этом думал, — ответил Северцев. — Но что мы сделаем с таким контингентом местных?

— Но работать-то они могут, мы видели это на расчистке города, — напомнил Артём. Казалось, идея созревала у него в голове, но вслух он до сих пор молчал.

— Не хочешь ли ты предложить забаррикадировать проход? — догадался Константин.

— Это пустое. Фашисты быстро разберут завал.

— Да, но это задержит их. И шум заранее предупредит о враге. Не будет неожиданности.

— Ты думаешь, они меня послушают?

— Еще как. Ты для них — миссия.

— Допустим. А где взять мебель для завала?

— Давай не будем фантазировать. Пройдусь по второму этажу, выясню обстановку.

— Действуй! — согласился Северцев.

Артём оказался прав. Комнаты на втором этаже не были заперты. Мебели было в достатке. Жаль бросать её в свалку, ведь она выполняла функциональную задачу, но ситуация диктовала иные правила. Нужно было использовать всё, чтобы оградиться от вторжения.

Вернувшись, Сойкин доложил о результатах разведки. Константин оценил доклад на пятерку: толковый, подробный, с поэтапным планом «разбазаривания» народного достояния. Для проверки он заглянул в две ближайшие комнаты и убедился: доверие оправдано.

К этому времени местные жители спустились вниз, к костру. Привычное место их успокоило. Они занялись мелкими делами. А на лестнице лежали убитые. А ведь местным здесь жить еще не один день.

Чтобы показать пример, парни начали с малого. Вытащили стол из ближайшей комнаты и понесли вниз. Проходя мимо нелюдей, они заметили настороженные взгляды. Те провожали компанию, которая вместо отдыха занималась странной работой.

Как только смысл действий стал ясен, перерожденцы присоединились. Следуя яркому примеру спасителя, они шумно поднялись наверх. Порядка десяти шкафов были спущены вниз с первого захода. Один за другим они ложились на рельсы. Получался завал.

Сойкин предложил товарищу остаться внизу для координации. Они спустились на железнодорожный путь и аккуратно разложили мебель. После трех ходок в месте сосредоточения «упорядоченного хаоса» выросла внушительная баррикада. Разнообразная мебель легла вдоль воображаемой линии единой массой, устойчиво переплетаясь дверцами и стенками.

Константин несколько раз пытался растянуть жесткую связку, проверяя на прочность. Выродки могли приложить усилие, но мебель, рельсы и шпалы создали нечто крепкое. Чтобы разнять эту конструкцию, нужно было хорошенько постараться.

Для надежности несколько шкафов пришлось разломать. Только тогда сооружение приобрело законченный вид. Беглого взгляда хватило, чтобы понять: конструкция неприступна для легких ударов.

Случился казус. Перерожденцы, увлекшись, принесли топчан из кабинета Миронова. Заметив, что остается без ложа, Константин на глазах изумленных выродков отставил предмет роскоши в сторону. Те не волновались. Всё, что связано со спасителем, принималось безоговорочно. Недопонимания не возникло.

Из комнаты парней больше мебели не брали. Это подсказало о первичных зачатках разума у общины. Но труд на благо людей показал свое преимущество.

После того как пара молодых перерожденцев принесла маленькую тумбочку, стена из мебели выросла до необходимого предела. До потолка оставалось небольшое пространство, но до него еще требовалось добраться.

Убедившись, что работа выполнена, ребята выбрались на перрон. Со стороны оценили ракурс завала. Препятствие получилось приемлемым. Пришло время возвращаться домой.

Проходя мимо костра, они заметили, как работа объединила обездоленных созданий. Она придала им статус, воодушевила на решение общей задачи. Они провожали парней благодарными взглядами. Не сожалели о потраченных силах. Ведь задачу они выполнили с честью.

Константин ощутил особое напряжение. Это была похвала. Здесь было много радости. Перерожденцы воспарили духом. Вот только приказ военных уничтожать всех подряд продолжал действовать, но больше не вдохновлял на осуществление столь «грандиозного» плана.

«Я ненавижу сплетни в виде версий, червей сомненья, почестей иглу», — похвалил Северцев поэта за подходящую строку.

Сойкин не считал нужным беседовать с существами, неблагонадежными по многим параметрам. Он часто видел их пустые глаза, бессмысленные лица, поведение, не вяжущееся с разумным началом. Временное просветление ничего не гарантировало. Поэтому он считал, что рано петь дифирамбы. Нужно досконально разобраться в перипетиях поведения этих малоизвестных созданий.

Поднявшись на второй этаж, Константин заглянул в каждый кабинет. Все были пусты. Перерожденцы отлично поработали.

— Что скажешь? — поинтересовался Сойкин, понимая, зачем командир затеял обход.

Если заделан один ход, нужно заделать и другой. Станция должна оказаться в полной изоляции от внешнего мира, от недружелюбных бестий города. Выход надо оставить только для разведчиков и добытчиков еды. Первый вариант нельзя сбрасывать со счетов, но и без пищи нет жизни.

— Вопрос оставим открытым? — спросил мнения товарища Сойкин. Он видел: комнаты пусты, мебели едва хватило на главный проход.

— Медлить опасно, — резонно заметил Константин.

Спина напомнила о себе. Боль от ударов, полученных в сражении, пронзила насквозь. Временное затишье позволило совершить этот маленький подвиг ради пригодных условий проживания.

Сойкин потер грудь. Не сговариваясь, он вошёл следом за командиром в кабинет Миронова. Сойкин сел за стол. Константин лег на топчан.

Какое-то время они молчали, отдаваясь тяжелым, нудным и беспорядочным мыслям. На фоне неразберихи только такие и возникают в сознании.

Глава 10

Глава 10. Новая задача

— Нет, лежать нельзя. Надо что-то делать, — произнёс Северцев.

Он перевёл взгляд на товарища, который всё это время сидел за столом, подперев голову ладонями. Сойкин тут же поднял глаза, развеивая полусонное оцепенение, чтобы вернуться к исполнению своих обязанностей при командире. Он услышал то, о чём и сам знал: бездействие в их заколдованном круге нормативов было недопустимо.

— Костя, понимаешь, иногда надо обнулиться, — сказал Артём. — Начать думать, что всё нормально.

Вероятно, всё это время он лишь обдумывал, как исправить сложное положение изгоев среди выродков. Хорошо хоть те не лезли с палками и цепями, не устраивали разборок. Подчинялись, а это было важно.

— Как именно обнулиться? — переспросил Константин, не совсем понимая мысль товарища.

— Как будто ничего и не было. Врагов рядом нет. Есть только ты и я, и нет кучи проблем, которые нужно срочно решать. О мощном взрыве надо забыть, как и о тумане, отравившем жителей города. Забыть обо всём, что тревожит. И развернуть перед собой чистый лист бумаги. Понимаешь, о чём я?

— Нет, — честно признался Константин. — Как можно забыть то, что забыть невозможно? Оно давит грязной основой на меня, на тебя, на всех окружающих. Откладывает яйца в наш общий котёл. В каждом свой яд: один опаснее, другой меньше. И приходится угадывать, какой глотнуть, чтобы уцелеть.

— Ты слишком далеко ушёл в своих фантазиях, — хмуро усмехнулся Сойкин, наблюдая, как командир предаётся размышлениям в стиле «высокого штиля».

— Ладно, давай про обнуление. Что конкретно предлагаешь?

— Меня раздражает вид разрушенного города. Ты об этом знаешь, я не сомневаюсь, — продолжил Артём. — Ты отличаешься от тех идиотов, кто не понимает цены потерянного труда тысяч людей. Я много раз видел, как ты убеждал народ любить свою родину, доказывал, что полезнее украшать мир, а не уничтожать его. Напоминал, что пришёл некий вражеский апостол, выстроивший собственную, необъяснимую шкалу ценностей. Всем это известно. И всё это нужно забыть. Хотя бы на время. Чтобы сердце заработало в облегчённом режиме. Чтобы хотелось дышать, а не только ругаться сквозь зубы. Вот это и будет обнулением, о котором я говорю.

«И не под силу нам безумцев молодых задорным править хороводом», — мысленно процитировал бы Константин. Умные фразы полезно повторять, но иногда им просто не место и не время.

— Как ты себе это представляешь? — спросил Северцев. — Как можно забыть то, что окружает, расстраивает и уничтожает твои идеи ещё в зародыше? Обнуление здесь не пройдёт. Для этого нужно благоприятное стечение обстоятельств, чтобы было чётко видно: что произошло и что будет дальше.

— В моей голове скопилось столько разношёрстной информации, что каждая клетка тела разрывается от сострадания к тем, кого военные готовят на убой, — тихо сказал Сойкин.

— Ты ещё больший оптимист, чем те, кто сидит внизу у костра, — скорчил грустную гримасу Северцев.

Вымученную улыбку Артём, казалось, не заметил. Он продолжал рассуждать в заданном ключе:

— Вот ты говоришь, что забыть нельзя. А как тогда жить? Что сделать такого, что обязательно вдохновит и направит куда нужно? Кто станет опорой моих дней? Какой цикл наступит? Надеюсь, ты не включил режим адского пламени?

— Артём, не усложняй ситуацию, — возразил Северцев. — И так хочется рвать и метать от осознания собственной беспомощности. Мы с тобой брошены, о нас забыли. Возможно, где-нибудь на окраине города нами помыкают, как хотят. А ты хочешь что-то начать? Это нерационально.

— Ладно, теория обнуления не прошла. Что ставишь взамен? — поинтересовался Сойкин.

Хитрая бестия, в хорошем смысле этого слова. Он завёл разговор, чтобы отвлечься от печальных образов. Ему хотелось честно признаться, что дел по горло, а тут нужно включить холодный разум. Главное — забыть о неприятностях. Их в последнее время накопилось слишком много. Всё не переварить. И не только мозгами.

— Надо смотреть фактам в лицо, — ответил Константин. — Мы в патовой ситуации. Ослаблены, ранены, истощены физически. Рядом с нами перерожденцы, которые лишь номинально наши помощники. Военные остались на задворках наших проблем.

— Извини, но военные предлагали тебе присоединиться к ним, — напомнил Сойкин. — Но ты отказался.

«Бесстрашные соколы гордо и смело за Родину отдали чистую кровь», — мог бы ответить ему Северцев, но давно дал себе зарок беречь строки поэтов для собственного удовольствия.

— Было дело. И по-другому я поступить не мог. Нельзя мне уходить из города, когда здесь куча проблем. Считай, что это мой пунктик.

— Никто не просил тебя взваливать на плечи все проблемы столицы, — снова напомнил Артём.

— И это верно. Сам виноват. Но исходит это из безмерной любви к городу. Должен же кто-то возрождать его из пепла. Как только увижу, что появился такой человек, сразу покину это место, заваленное мусором и отходами.

— Великая цель достойного человека, — пафосно заметил Сойкин.

— Знаешь, для этого приходится перековывать себя на ходу. Менять устоявшиеся принципы. Характер менять, если понадобится.

— Характер — это да. Он точно закалился. Я сам себя уже не узнаю. Поступаю порой так, как никогда бы не сделал раньше. И всё это ради города, которого, по сути, уже нет.

— Ты слышал? — вдруг перебил его Константин.

— Будто началось движение на станции, — предположил Артём.

Гул, эхо, шум — всё подтверждало, что внизу происходит нечто выходящее за рамки обыденности. К тому, что происходило постоянно, парни привыкли. А тут — резкий скачок звуковой активности.

— Пойдём, посмотрим, — предложил Северцев.

— Неужели зверюги с соседней станции пытаются разобрать баррикаду? — вновь предположил Артём.

Константин действовал решительно. Он открыл дверь кабинета и осторожно выглянул, боясь получить удар по голове. Мозговой центр требовалось держать в порядке.

На площадке второго этажа никого не было, но шум отчётливо доносился снизу. Они поспешили к лестничному маршу. Сойкин следом. Остановившись у верхней ступеньки, они взглянули на перрон, где базировались выродки.

К ним навстречу шёл поток перерожденцев. Их гнало желание уцелеть. Перегоняя друг друга, они бежали к спасителю, надеясь, что он-то точно их выручит. Опять и всё с начала.

Но со стороны входа, ведущего с улицы, двигались враги. Четвёрка несчастных созданий, которых двигала жажда и голод. Они искали еду, не пытаясь добыть её самостоятельно в руинах города. Они рассчитывали на готовое. На тех, кто хоть как-то заботится о себе.

На этот раз это были мужчины. Молодые, сильные, вооружённые обрезками металлических труб. Они держали оружие наготове. Если найдётся тот, кто оступится, отстанет или замешкается, он получит по заслугам от тех, кто намеревался раздавать тумаки направо и налево.

Пока таких не наблюдалось. Перерожденцы со станции дружно бежали к лестнице. Некоторые, перепрыгивая через ступеньки, уже добрались до середины пролёта.

— Ты прав, надо хорошенько укрепить вход со стороны города, — успел сказать Северцев, принимая решение спускаться вниз, чтобы встретить чужаков во всеоружии.

Пистолет лежал у него в кармане. Четыре патрона. Достаточно, чтобы остановить вторжение. Он ещё раз убедился: перерожденцы активизировались. Они подтянулись из дальних районов, из центра, двигались на окраину и насильственно вторгались в занятое пространство.

Выглядели они отвратительно. Находясь в эпицентре взрыва, они сильно пострадали. Многие наполовину ослепли от ударной волны и яркой вспышки. Вирус из тумана добил остатки иммунитета. С такими кадрами говорить о мире бесполезно.

Движение не прекращалось. Вскоре выродки со станции переместились на площадку второго этажа, освободив место для боевого столкновения. Чужаки воспользовались открытым пространством. Они не задержались ни на мгновение и бросились догонять беглецов, уносивших с собой пожитки. Сопротивления не было, а значит, они получат здесь то, ради чего пришли.

Понимая, что жителям станции убежать некуда, пришельцы шли вслед за ними не спеша. Поднимались, предвкушая лёгкую победу. Они рассчитывали на успех и не намеревались погибать, ибо не видели предпосылок для опасности.

И тут перед ними встали двое.

Не ожидая сопротивления, чужаки остановились и переглянулись. Молодые горячие головы с повреждённой кожей лица стушевались. Стало отчётливо видно: кожа во многих местах изрезана. На плечах, руках, ногах — везде, где она была открыта, зияли следы могучего воздействия. Поразительно, что они вообще были живы.

Этот факт вызвал нескрываемое удивление у наших парней. Заражённые вирусом пытались существовать, хотя должны были лежать в реанимации, получая интенсивную терапию, надеясь лишь на частичное восстановление. А то и этого ждать не стоило. Это были смертники. А теперь они хотели сделать изгоями станции таких же несчастных. В отместку, из вредности, по множеству причин. Сюда они зашли случайно, увидев знак, указывающий на вход в метро. Знак был повержен, но всё ещё читался.

Обычно при встрече с врагом в памяти фиксируется общий вид соперника. Эти же выглядели как под копирку — одинаково мерзко для нормального жизненного формата.

Чужаки выбрали бой как средство выяснения отношений. Им было всё равно, с кем драться и кого побеждать. Для них подобная цель не была чем-то особенным. Они действовали, исходя из мрачной картины разрушений вокруг: если всё вокруг такое, то и жители города должны испытывать нечто подобное. Это казалось им справедливым.

«Стать и биться нам с врагами! Не пропустим злых зверей!» — едва не сорвалось с уст Северцева.

Вместо декламации стихов он в очередной раз достал из кармана «Макаров». Перевёл в боевое положение и направил ствол на цель. Но с выстрелом повременил. Ошибиться или промазать было нельзя. Решил немного подождать. Пусть подойдут поближе.

Молодые бойцы-нелюди, казалось, не понимали угрозы. Память не содержала информацию об оружии как средстве очистки территории. Взрывная волна вырвала основы разума, оставив лишь урывки инстинктов, убрав внутренний страх и понимание опасности.

Ещё раз переглянувшись, пришельцы резко рванули наверх. Это был шаг к полному безразличию к смерти. Вероятно, постоянная адская боль в теле измотала их настолько, что они потеряли истинный смысл существования.

Наступающие шли широким фронтом, занимая всю ширину лестницы. Давали место ближайшему товарищу, хотя никому оно и не требовалось, чтобы доказать своё превосходство.

Северцев нажал на курок.

Раздался оглушительный выстрел. Звук распространился по всей станции, пошло эхо. Оно могло бы насторожить тех, кто не умел опасаться человеческого гнева. Но ни один выродок даже бровью не повёл. Им было плевать, что против них выстроена защита.

Тот, кто шёл по центру, осел. Коснулся коленями ступеньки, замер на секунду, а затем попытался ползти вперёд. Но у него ничего не вышло. Он тут же отстал от товарищей, поднял руку, прося помощи, но остался в одиночестве. Растянулся во весь рост на трёх ступеньках и затих. В последний миг он посмотрел на друзей, продолжавших наступать, выдохнул воздух и больше не вдохнул.

Наступающих осталось трое. Нисколько не беспокоясь об «огнедышащем драконе» в руках врага, они продолжали яростно идти вперёд. Мысль о собственной смерти их не волновала.

Среди них выделился один парень. Он взял на себя инициативу, словно представлял маленький коллектив на аукционе. Казалось, в его руках невидимый документ, с помощью которого он потребует оплатить пошлину едой. А лучше — заберёт её сам, чтобы ни с кем не делиться.

И в этот момент пуля вошла ему в голову.

Юноша вздрогнул, остановился и закатил глаза вверх, будто пытаясь увидеть отверстие на лбу. Оттуда потекла кровь очень тёмного цвета — вероятно, поражённая облучением или изменённая вирусом. Спустя секунду парень провернулся, как юла, и быстро упал на ступеньки. От первой жертвы его отделяло всего пять шагов.

Оставались ещё двое отчаянных голов, шествовавших наверх подобно фашистскому строю на парадах. Они находились очень близко к Северцеву. Казалось, от такой близости можно ждать чего угодно. Но парада не случилось.

Прозвучал очередной выстрел. Пуля устремилась к цели.

Парень схватился за грудь двумя руками. Оттуда потоком хлынула кровь. Но умер боец не от кровоизлияния, а оттого, что пуля разорвала сердечный клапан. Нарушились ритм и кровоток. Осуществился конец, задуманный разумным человеком.

Остался последний боец. Он подошёл так близко, что казалось, протяни руку — и достанешь. Но Константин не ставил таких экспериментов. Он поступил так, как подсказывала совесть и инстинкт выживания. Нажал на спусковой крючок. Пришелец перестал топтать ногами станцию и рухнул на ступеньки под воздействием силы, созданной для того, чтобы убивать.

— Кажется, всё, — сказал Северцев, осматривая ствол пистолета, из которого вился тонкий дымок.

Большим пальцем он щёлкнул предохранитель. Теперь оружие не выстрелит самопроизвольно. Впрочем, оно и так было бесполезно: патронов больше не было. Властвовать стихией уничтожения больше не получится.

Перерожденцы толпились вокруг спасителя. Они видели одно: враг повержен. Ничто им не угрожает. Это убедило их ещё крепче держаться этого молодого человека, выполнять все его требования, подчиняться малейшей прихоти.

И тогда Константин решил отдать приказ, стирая безделье как способ времяпрепровождения. Приказ состоял в том, чтобы убрать убитых выродков за пределы станции. Народ взялся выполнять поручение с энтузиазмом. Им было безразлично, что мрамор станции загажен кровавыми трупами. Используя силу своих организмов, они стягивали поверженные тела вниз по лестнице, а затем — к выходу.

Константин отправился вместе с работниками. Ему хотелось осмотреть проход со стороны проспекта. Слишком легко его одолели выродки-фашисты. Когда он пришёл сюда в первый раз, то с большим трудом разыскал лаз.

Как и предполагал, проход был развален. Разрушение начал он сам, потом продолжили товарищи, а затем и все, кому не лень было откинуть балку или брус.

Сойкин шёл следом, продолжая настойчиво нести службу. Он охранял командира от случайностей, которых в городе было хоть завались. Защищать было нечем. Существенного оружия с собой нет. Но руки есть. И ноги тоже. Правда, и сам он был не в лучшей форме. Однако кровь циркулировала, глаза видели, и он ощущал окружающий мир. В этом и состоял успех человека. А он хотел его получить, пусть и путём испытаний и долгих тяжб с судьбой.

Движение на станции проходило под эгидой единодушия. Покладистый характер оптимистов и умение слушать команды делали выродков полезными в таком незатейливом деле. Как говорится: не имея лучшего, и так сойдёт.

Выбравшись на поверхность, Северцев вдохнул воздух города. Он стал гораздо чище. Дым, пыль и примеси осели. Через какое-то время с этим вопросом станет совсем хорошо. А вот город так и лежал в руинах. И это было прискорбно осознавать.

— Что скажешь? — поинтересовался мнением товарища Северцев, когда тот встал рядом.

— А что тут сказать... — ответил Артём, осматривая завалы. Их количество было безмерным.

Каждому понятно: чтобы поднять город с колен, нужно сильно поработать. А стараться сейчас некому. Было начало, но оно быстро затухло.

— Думаю отправиться на поиски Петручча, — неожиданно выложил неприглядную новость Артём. — У него есть оружие. Пусть поделится с нами. Не убудет. Иначе при первой же атаке перерожденцев погибнем ни за грош.

— И где ты будешь его искать? — удивился Константин.

Он даже представить не мог, как можно что-то искать, а тем более находить, в разрушенном городе. То, что нашли жену Данилкина, помогло случайность и Ванёк, который запомнил место.

— Но я же нашёл подвал, где жил Петров с Верой, — напомнил Сойкин.

— Потому что имел ориентиры и отметки от медвежатника, — в свою очередь напомнил Константин.

— Я не думаю, что он ушёл далеко. С телом Веры не разгонишься. Тем более рядом разрушенный супермаркет. Отказать себе в запасе продуктов неразумно. Буду кружить рядом. Когда-нибудь да выйдет за пополнением запасов. Опять же, лекарства ему нужны. Найду, чего бы это мне ни стоило.

— Ты предлагаешь мне отсидеться здесь, среди перерожденцев? — попробовал предположить развитие событий Северцев.

— А как иначе? Здесь самое спокойное место. Как ни крути, а выродки предпочитают общаться с тобой. Извлекай из этого пользу, — посоветовал Сойкин.

— А как же раны? Ты едва стоишь на ногах, — осмотрел товарища с ног до головы Северцев.

— Слаб, признаю. Но и сидеть без дела не могу. Не в моей натуре. Потихоньку буду двигаться, без напряжения, распределяя силы.

«А если нагрянут выродки?» — хотел было спросить Константин.

Уж больно реальна была эта опасность. Парень собирался превратиться на время в каскадёра, ходящего по лезвию бритвы. Хотел ему об этом сказать, но решил не обострять отношения. И так было ясно: опасность здесь гоняет опасность. Парень отлично об этом осведомлён. Если озвучить проблему, он что-нибудь придумает в ответ. Раз решил идти — ничто не задержит.

Похоже, он внедрял собственный план действий. Один из пунктов которого — обнуление. Тогда он выбросит из головы мысли о тысячах опасностей. Преднамеренно забудет, что врагов гораздо больше, чем товарищей. По сути — он один среди врагов. Сколько их — неизвестно. Но город большой. Метро — развитая система. Туда успело забраться множество людей. Некоторые выжили и до сих пор диктуют условия слабым созданиям.

— Удерживать тебя я не буду, — сказал примирительно Северцев. — Ты солдат, который понимает цену своей жизни и необходимость придерживаться братства выживших.

— Костя, я тебя не брошу. Обязательно вернусь, — пообещал Артём, высматривая намётки тропы среди завалов, по которой собирался идти в неизвестность.

«Все от стихии прячутся в округе. И человек, и зверь, и даже мышь», — сказал бы в ответ Северцев, если бы не другие проблемы.

Молчанием он благословил товарища в ратный путь. А потом развернулся и пошёл к входу в метро. Пролез через приметное место в завале. Перерожденцы уже восстановили баррикаду, которая должна была отпугивать прочих пришельцев: кому охота работать впустую? Чужаки предпочитают активно орудовать руками лишь при уверенности, что здесь кто-то есть.

Северцев протиснулся через узкий проход. За ним тут же заделали едва заметный лаз. Не оборачиваясь и не требуя отчёта за проделанную работу, он постарался остаться один. Без привязки к контингенту, базировавшемуся на станции, прошёл мимо горящего костра. Там уже сидела основная группа перерожденцев. Они оживились, поработав за общее дело. Глаза загорелись, дыхание стало глубоким и радостным.

Наш парень в них не нуждался. Он вообще относился к ним с недоверием, если не сказать с отвращением. Просто был вынужден принимать их как факт.

Ступенька за ступенькой он поднялся по лестничному маршу и вернулся в кабинет Миронова. Когда без задержек вошёл в комнату, то впервые встретил одиночество. Оно охватило его сразу, как только он переступил порог.

На столе стояла свеча. Её оставили горящей, когда резко покинули кабинет, чтобы выяснить причину шума. Он сел на место, ранее занимаемое Артёмом, и стал смотреть на дверь, за которой, несомненно, происходили события, от которых он самовольно отказался.

Человек в единственном числе ограничен в возможностях. Он сам по себе. С одной стороны, это неплохо, особенно в таком незавидном положении. Ни от кого и ни от чего не зависишь. Но как долго можно выдержать отречение от обязанностей?

Его бесило, что он остался без товарища. К нему уже привык, привязался, мог поделиться самым сокровенным в любой момент и встречал понимание. Между двумя людьми так и должно быть. И тут один ушёл, и неизвестно, вернётся ли?

Северцев жуть как переживал за Сойкина. Хотел пожелать удачи, но язык не повернулся. Лучше бы он погладил его по макушке. А вместо этого остался в комнате, напоминающей о том, что когда-то здесь находился большой отряд единомышленников. О чём-то беседовали, мечтали, выдвигали предложения. Кипел идеями состав, а тут — одиночество. Он не собирался учитывать, что перерожденцы признают его лидером, как туристы признают гида. Как нечто очень нужное в этот час и день. Северцев никогда не думал, что попадёт в положение, когда лишь стены будут ему окружением.

Константин вышел из-за стола, чтобы пройтись по кабинету. Небольшие размеры помещения и так были сокращены установленной мебелью, поэтому практически топтался на месте.

Болью отзывался каждый шаг, но сидеть в таком состоянии было наихудшим наказанием для молодого человека. Усталость присутствовала в болевых точках. Она назойливо вклинивалась в разум, сдерживая порывы и управляя сознанием. Иначе Константин бросился бы догонять Артёма. Но было ясно: он не сможет выдержать одинокое плавание посреди океана неудобств.

Северцев не любил одиночество ещё с мирного времени. Всегда старался находиться среди людей. Уж лучше шумная компания, нежели смотрение в потолок в течение долгого времени. Отсюда и потребность искать утешение среди книг, товарищей и единомышленников. Привычка осталась, её никто не вытравит. Как ни переиначивай себя, трудно изменить структуру внутреннего мира.

В какой-то миг Константин услышал шум. Через дверь он был приглушённым, но в такие минуты любой шорох превращается в шторм. Прислушался. Нет, за дверью «жила» тишина в обычном режиме: переговаривались нелюди, потрескивал костёр, эхом растекались шаги по стенам метро.

Никто из них не подходил к месту, где находился спаситель. Никто не пытался выяснить, почему он отрёкся от других? Никому не было дела, пока это не касалось самих перерожденцев.

Северцев едва не покинул комнату. Назойливо хотелось пройтись по коридору от одной двери до другой. Но передумал. Кто-нибудь из перерожденцев обязательно явится, чтобы узнать, в чём дело. А за ним подтянутся другие. Лучше оставить всё как есть. Поэтому вернулся к топчану. Сел. А потом и лёг. Пусть уж лучше так, чем выяснение режимов содержания «подследственного».

Константин стал думать о Сойкине. Как он там? Не встретил ли врагов? Беспокойство нарастало. Северцев не находил себе места. Мысли атаковали, не принося услады. Они стали «пушистыми» вражескими лазутчиками.

Константин несколько раз принимался ходить по комнате. Боль стучалась, как настойчивый посетитель, в дверь его сознания. Острыми иглами втыкаясь в ожидаемые места. Вскоре всё тело болело, потому что он перестарался. Тело не было рассчитано на издевательство, которое придумал для себя юноша.

«Их маленькие, чистые сердца Отчизну почитают выше жизни...» — из памяти вырвалась строчка из стихотворения.

Её не суждено было крикнуть в лицо врагу, чтобы тот сдался немедленно. Константин просто сел. Вытер пот со лба. Поморгал ресницами, изгоняя тёмные мушки перед глазами. Вздохнул глубоко и медленно выдохнул. Он хотел успокоиться. Но только так, чтобы со всеми людьми в городе было хорошо.

Был ещё один человек, над деятельностью которого хотелось поставить особое ударение, указав его важность для сотрудничества. Но повлиять на выбор уже не получится. Он за пределами станции. И как сработает его план, таким и будет продолжение.

Глава 11

Глава 11. Конец одиночеству

Константин сел за стол, чтобы поесть чипсы прямо из пакета. Еда всухомятку стала привычкой, другой просто не было. Да и неизвестно, в каком состоянии находилась бы любая другая пища: скорее всего, она содержала бы массу радиоактивных элементов из-за фонового заражения. Употреблять такую еду — личный выбор каждого, но Константин предпочитал не рисковать.

Наевшись, он решил совершить небольшую прогулку по станции. Пусть «выродки» реагируют, как хотят — он настроился решительно. Смело отворил дверь и ступил на площадку большого коридора. Впервые он пересекал его в одиночку. Движений снизу, которых он опасался, не последовало. Значит, можно идти дальше.

Он благополучно добрался до лестничного марша. Константин ожидал увидеть поток существ, поднимающихся снизу вверх, но просчитался. На станции стояла подозрительная тишина. Ни шороха, ни движения, даже привычного потрескивания дров в костре не было слышно. Это противоречило самой природе места, где обитают живые существа. Станция казалась полностью покинутой перерожденцами.

«Ушли?» — мелькнула тревожная мысль у Северцева, но он быстро взял себя в руки.

Случившееся было настолько неожиданным, что возникло подозрение: а не предали ли его те, кто должен был ждать приказов? Решили жить самостоятельно? Но зачем так демонстративно покидать место, дающее относительную защиту? Потерять крышу над головой из-за простой прихоти — глупо.

Посреди зала догорал костёр. Машинально Константин подбросил в него несколько деревянных брусков, лежавших рядом. Огонь нехотя, но возродился, медленно охватывая древесину и с аппетитом поглощая топливо.

Постояв у огня, Северцев прошёл станцию из конца в конец и добрался до выхода из метро. Он остановился, раздумывая, стоит ли следовать дальше. Всё же рискнул выбраться на поверхность. Хотелось хотя бы одним глазом взглянуть на город, за который он так переживал. Он всем телом прикипел к этому обществу, к этой структуре жизни.

Пришлось пролезать через узкий проход, заваленный мусором. По пути Константин отметил следы присутствия «выродков»: проход был значительно расширен, кое-где раздвинут сильнее, чем требовалось для скрытного лазания. Возле выхода валялись рейки, доски и метровый брусок. Кто-то убрал их в сторону, видимо, они мешали.

Чтобы скрыть этот недочёт и замаскировать вход, Константин отбросил найденные предметы подальше, а на сам ход положил несколько ящиков, снятых с общей кучи. Теперь, чтобы воспользоваться лазом, нужно было точно знать, что он здесь есть.

Убедившись, что ошибка с маскировкой входа в подземелье устранена, он начал подъём. С каждой ступенькой становилось светлее, пока наконец всё не озарилось ярким сиянием, будто рядом взошло солнце.

Так оно и было. Солнце взошло не среди стен метро, а на свободе, среди облаков. Какое красивое небо окружало руины! Оно просматривалось сквозь разрывы в пушистых белых клочьях, бегущих по ветру. Воздух в городе стал чище и больше не вызывал першения в горле. Не приходилось бесконечно тереть глаза от пыли. Казалось, мелкая пыль оседала на лице лишь изредка.

Пришло время осмотреться. Северцев огляделся. Никого. Полное отсутствие жителей говорило об одном: они либо погибли, либо навсегда ушли из города. Но если бы они уходили, наверняка раздавалась бы стрельба на окраинах, где стояли военные заслоны.

Тишина здесь была иной, не такой насыщенной, как в метро. В ней чувствовался особый состав. Казалось, город ещё не проснулся ото сна. Движение не началось. Северцев отлично помнил раннее утро, когда улицы наполнялись людьми, транспортом, делами. За короткое время город оживал и шумел до глубокой ночи.

Константин никогда бы не променял те ежедневные преобразования жизни на нынешнюю мрачную действительность. Но обстоятельства заставили приспосабливаться к новым, печальным реалиям.

«Где нет сухой ни ветки, ни иголки, летит поток грохочущей воды», — вспомнил он строчки, и тут же, метрах в тридцати от выхода, из ближайшего завала высунулась голова «выродка». Существо смотрело открыто, с любопытством наблюдая за Северцевым.

Константин не ответил на этот немой вызов. Он внимательно изучил незнакомца, оценивая степень угрозы. Поняв, что агрессии нет, мужчина спокойно исчез из поля зрения, вероятно, вернувшись в своё укрытие.

Воспользовавшись временным перемирием, Северцев сел на бетонное перекрытие. Он решил провести немного времени на свежем воздухе и осознал простую истину: человек рождается под солнцем и под ним должен умереть. Подземный мир для этой роли не подходит.

Он несколько раз вставал и оглядывался, помня о важности безопасности. Среди мутировавших могли появиться необычно ловкие особи, а он не хотел встретить свой конец здесь. Слишком мало он ещё сделал, как ему казалось.

В голову лезли разные мысли. Когда информационная насыщенность достигает предела, мозг начинает «кипеть». Но сейчас господствовала расслабленность. Постепенно появились другие размышления. Он незаметно для себя превратился в изгоя. Люди оставили его, военные перестали обращать внимание. Даже Сойкин ушёл с концами.

Вдруг захотелось выйти из города навстречу людям, которые обязательно придут по зову сердца. А ещё лучше — встретить государственные службы, занимающиеся расчисткой территорий.

Но стоило ему подняться, как тело болезненно напомнило о множестве хронических проблем. Нарастающий шквал боли стал тревожить с прежней силой. Захотелось сесть, лечь, перестать двигаться. Пришлось вспомнить о необходимости экономить силы. Константин постарался стряхнуть неприятные мысли, обязав себя сохранять хладнокровие и быть гарантом собственного спокойствия.

Ещё раз окинув взором окружающий мир, он не увидел ничего хорошего. Лишь разруха составляла безрадостную картину гибели прекрасного города. Утешала лишь мысль, что он не является непосредственным участником какого-либо заговора. От этой страшной догадки у него пересохло во рту. Язык прилип к пересохшему нёбу, в горле задеревенело. Жажда накрыла его, словно пески Сахары. А вода находилась на втором этаже станции.

Бороться с жаждой бесполезно — он проверял это в обычной жизни и каждый раз проигрывал. Вода — главный источник существования. Поэтому, безоговорочно признав поражение перед физиологией, он направился к узкому проходу на лестничном марше. Проходная способность его была ограничена, но это не могло остановить парня.

Северцев не впервые пользовался этим лазом как средством доставки во внутренние полости станции. Затруднений не возникло, разве что он слегка измазался пылью, но здесь без неё не обойтись.

Выбравшись из узкого хода, он оглянулся: целостность пути не нарушена. Всё в порядке. Можно двигаться к месту, где горел костёр. Осмотрев очаг со всех сторон, он остался доволен его конструкцией. Брошенные ранее доски сгорели, поэтому он подбросил ещё несколько поленьев.

Костёр разгорелся. Пламя поднялось на метр от пола. Сначала от сырых досок пошёл дым, но ситуация быстро стабилизировалась, и огонь вошёл в раж, становясь выше и ярче.

На станции стало светлее. «Лунный» свет, отражённый от пламени, добрался до лестничного марша, по которому предстояло двигаться. Северцев широким шагом преодолел ступени, его уверенность разгоняла фантазийные препятствия. Только наверху он оглянулся, бросив последний взгляд на костёр. Ему стало жаль самого себя: почему он не остановился, не посидел возле огня? Люди могут смотреть на пламя вечно, и он бы завис там надолго.

Но возвращаться не стал. Нечто неосознанное упорно звало вперёд. Он вошёл в кабинет Миронова, чтобы вновь столкнуться с одиночеством. Ему показалось, что оно грозно висит осязаемым облаком посреди помещения. Ещё стоя на пороге, Константин почувствовал, как это облако расправляет щупальца, готовясь впитать в себя все нюансы его состояния.

«Но тьма уйдёт, как злобная старуха, куда-то в чёрный и далёкий лес», — решил для себя Северцев.

— Артём, где ты? — крикнул Константин, нарушая давящую тишину.

Он не хотел находиться один в закрытом помещении. Зарёкся повторять этот опыт. По всем признакам он был человеком общественным. С трудом сдерживая нарастающее раздражение, он боялся, что фантазии захватят его в плен мутных представлений. Хотелось видеть мир чистыми глазами, а ещё лучше — изменить ситуацию. Но как? Если бы не раны и физическая слабость, он бы ушёл в город. Возможно, на окраине уже оживилась жизнь строителей. Ему там и место.

Лежа на топчане, он думал о масштабах работ в городе. Даже по приблизительным подсчётам, нужны люди, деньги и техника в огромных количествах. А где их взять, если четверть населения погибла? А если исключить пожилых и детей, то расчищать город будет некому. А ведь его нужно ещё и восстанавливать.

Константин не был экономистом или опытным руководителем промышленности. Он был простым парнем, переживающим за общее дело. Он не хотел уходить из страны, из области, даже из района. Хотел быть в центре событий, принося пользу.

Мысли прервались внезапным хлопком и едва уловимым движением. Константин поднялся с топчана. Как кот, он лежал, погружённый в идеи, но чутко слушал окружающий мир. Заподозрив возвращение Сойкина, он отправился к выходу. Искренне обрадовался этой мысли — соскучился по нему.

Открыв дверь кабинета, он обнаружил на площадке второго этажа человека. Сначала не поверил глазам. Перед ним стоял Ванёк.

— О, командир, — почему-то обозвал его медвежатник, присваивая звание, о котором раньше не упоминалось.

Было приятно это слышать, но ещё приятнее видеть самого мужчину. За плечом у него висел автомат, руки были свободны. Зэк стремительно шагнул вперёд, сокращая дистанцию быстрее, чем успел среагировать жилец комнаты.

— Ну, что смотришь? — спросил Ванёк. — Привет, что ли?

Он протянул руку. Константин, удивлённый и невероятно радостный от появления знакомого лица, ответил рукопожатием. Доверие и уважение к этому человеку росли с каждой встречей. Сколько раз тот выручал? И теперь появился вовремя. Это выглядело как чудо.

— Пригласишь? — поинтересовался Ванёк, кивнув в сторону кабинета Миронова.

— Конечно, — вспыхнул Северцев.

Это был не его личный кабинет, а общий. Выгонять кого-то он не имел права. Но медвежатник действовал по неписаному закону: кто последний занял территорию, тот и командует парадом.

— Устал я что-то, — сказал Ванёк, переступая порог.

Он действительно выглядел плохо. На лице лежала тёмная печать усталости, будто он прошёл сотню километров без отдыха. Ванёк подошёл к топчану, сел, а затем и лёг.

— Извини, — пробормотал он, словно оправдываясь за свою фамильярность.

Северцев не возражал. Он понимал: если человек так поступил, значит, есть веская причина.

Ванёк молчал. Вероятно, время было неподходящее, или у него был свой план действий. Может, он скрывал новости или обдумывал, как их преподнести. Ванёк был человеком, насмотревшимся на городской бардак. Лучший разведчик — в этом не было сомнений.

Константин сел за стол, положив локти на поверхность, и стал наблюдать за медвежатником. Тот закрыл глаза. Прошли минуты, и Ванёк отключился от реальности, подтверждая предположение: человек устал так, как может устать только гладиатор на арене.

С приходом зэка обстановка в комнате оживилась. Сумеречное облако печали стало рассеиваться, появлялись проблески живительного света. Пришедший человек ненароком подрубил корни одиночеству. Два мужика — это уже не один. Сразу захотелось думать о победах, достижениях, о доблести людей, переживших трагедию.

Северцев стал эпицентром этого просветления. Комната наполнилась идеями. Захотелось участвовать в них, вносить изменения, быть источником мудрости.

Он время от времени посматривал на спящего. Ровное дыхание, вздымающаяся грудная клетка, громкое сопение. Усталость выходила из него потоком. Он избавлялся от неё, чтобы вершить новые дела.

Константин наслаждался моментом. Он сидел, мечтал, направлял поток мыслей в нужное русло. Он чувствовал себя фонтаном изобретательства, способным взвиться под потолок или лечь на пол, изнывая от удовольствия в минуту безделья.

Он ждал пробуждения зэка. Боялся, что тот может обидеться и уйти. У Вани свои принципы, чуждые обычному обывателю. Это отдельная область знаний, которую ещё предстоит изучить.

Константин сидел на стуле. Вроде бы удобно, но в какой-то миг понял, что засиделся. Нужно размять ноги, встряхнуться. Кровь застоялась, мышцы приобрели приятную, но опасную леность.

Но он верил: стоит сделать пару шагов, и «заводские настройки» вернутся. Он станет тем, кем был всегда — слесарем с завода. Он гордился своей профессией. Жаль, что сегодня она не востребована. В минуту опасности от него требуются бойцовские качества, умение противостоять врагу, готовность стоять насмерть ради общества.

Константин поднялся. Кресло скрипнуло, освобождаясь от груза. Он легонько двинул его ногой, чтобы ножка не мешала выйти. Этого небольшого шума оказалось достаточно, чтобы Ванёк открыл глаза. Похлопал ресницами, сел. Опустил голову, придумывая, что сказать тому, кто не умеет вести себя в присутствии «нормальных» людей. Однако промолчал, решив, что спорить с «командиром» сейчас невыгодно.

— Ванёк, как ты? — спросил Северцев, желая отвлечь парня от мрачных мыслей и вернуть его в статус сподвижника.

— Нормально, — ответил Ванёк. — Сколько я спал?

— Часа - два, а то и больше, — ответил Константин, не имея часов. Они были у Сойкина, но тот бродил по городу. Зэку время было безразлично.

— Годится, — буркнул Ванёк и вновь лёг на топчан.

— А что ты тут делаешь? — спросил медвежатник, считая лежачее положение идеальным для беседы.

— Хотел найти покой, но он мне только снится, — сказал Константин, цитируя переработанные строки стихотворения.

— А дружок твой, Артём?

— Ушёл искать Петручча.

— Все ваши дела закручены вокруг этого солдата, — заметил Ванёк, словно разозлившись на такую зависимость. — Выбросьте вы его из головы и живите, как совесть подсказывает.

— Вот и подсказала она Артёму обратиться за поддержкой к другу, — парировал Северцев.

— А что вам от него надо?

— Оружие, — признался Константин как на духу. Что скрывать от проницательного человека, который читает мысли насквозь? В такое время правда дороже иллюзий.

— Я же дал вам автомат и пистолет, неужели мало? — напомнил зэк.

— Истратили боезапас, — честно ответил Константин.

— А где военные, чёрт бы их побрал? Почему ты за них делаешь чёрное дело?

— Сил у них мало, но дело делают. Стоят на окраине, не выпускают «выродков», чтобы зараза не распространилась по области и стране.

— Ладно, пусть будет так, — сказал Ванёк. — И всё же — это неправильно.

— Кто бы спорил, — поддержал Северцев. Слова зэка отражали горькую истину.

— А ты почему вернулся? — сменил тему Константин. Ему не хотелось обсуждать военных. Рассказ медвежатника о том, что он видел и слышал, был гораздо интереснее.

Ванёк взглянул на Северцева. Константин поднял голову, глядя прямо в глаза бывшему преступнику, чей нынешний ранг был не определён.

— В двух словах и не скажешь, — задумчиво ответил Ванёк.

— А ты скажи в трёх, — пошутил Константин, позволяя себе вольность, которую с таким человеком обычно не допускают. Но зэк пропустил шутку мимо ушей, обдумывая, как преподнести информацию.

— Был у меня план, да как-то быстро сник, едва я двинулся вглубь разрушенного города. Там завалов оказалось больше, чем на окраине. С этим можно сжиться, но привыкнуть вряд ли. Старался не обращать внимания. Но моё терпение неожиданно попало в водоворот.

Не ожидал, что с каждого угла на меня будет смотреть морда перерожденца. Иногда два, а то и три кандидата на «знакомство». Мне это сразу не понравилось. С каждым метром меня пугали демоны неведомого спектакля. Подозрительность росла. За каждым камнем я чувствовал врага.

Перерожденцы непрестанно двигались. Казалось, все разом обрели желание выбраться на окраину. Не хотели больше прятаться. Их поведение призывало к свободе. Главное, за пределами руин они хотели найти еду и воду. Для этого им нужно было лишь не сидеть на месте, что они успешно и делали.

Хорошо, что за плечами был автомат. Экономя патроны, я перевёл стрельбу на одиночные выстрелы. Открывал огонь только в крайнем случае, когда терпеть было невозможно, или когда твари наглели сверх меры и бросались прямо на меня.

Всё чаще встречались группы «выродков». Они собирались вместе, чтобы противостоять невзгодам, чувствуя внутреннюю потребность в стае. Только разделавшись с двумя, лезшими из подворотни, я увидел ещё двоих. Раненых, покалеченных, но это не мешало им доказывать своё преимущество. Я стрелял, забыв, зачем сюда явился. Искать побрякушки в тот момент не хотелось.

Почти час я отбивался от наседающего противника. Видел их в разных ипостасях. Много женщин. Они не уступали мужчинам в упорстве и злобе, иногда даже превосходили. В эти минуты в них выплескивался весь негатив, накопленный за годы жизни в семьях и на работе. Им бы удалось меня одолеть, если бы не оружие. Счёт убитых возрастал. С учётом всех этих коллизий, я продвинулся максимум на километр. Один квартал.

Один раз передо мной появилась стайка детей. Возраст определить было сложно: грязь, рваная одежда, многочисленные порезы исказили маленьких созданий до неузнаваемости. И знаете, они не уступали взрослым в жестокости. Были подвижны, изобретательны и своенравны.

Мне пришлось несколько раз в них выстрелить. Подчёркиваю: «пришлось». Никогда в жизни я не поднимал руку на ребёнка, даже чтобы отшлёпать. Всю жизнь я один. Но чувство меры во мне осталось. Мать любила, но рано умерла. Меня воспитывали в детдоме. Но той малой части тепла, что я получил от родного человека, хватило на всю жизнь. Я пронёс её через тюрьму, через друзей, через высокие стены препятствий.

Несколько раз я стрелял в воздух. Не пожалел патронов, а пожалел маленькое создание. Не смог перебороть жалость к мальчишке, который смотрел на меня большущими глазами, ожидая подачки. Он убежал, а я остался.

После этого случая у меня возникло подозрение, что я делаю что-то не то, иду не туда. Но это чувство быстро растворилось, потому что опыт диктовал другие условия. Я приспособился к ним давно. Пошёл дальше, выбросив предрассудки, свойственные интеллигентам, не знающим, что такое воровская душа.

Я шёл, чтобы делать открытия. Горел желанием обогатиться, пока есть возможность. Может, поэтому и везло.

Наткнулся на двух мертвецов. С мужчины снял золотое кольцо и цепочку. На женщине вообще разжился: колье с алмазами, шикарное платье, диадема с камнями, два кольца с правой руки и одно с яхонтом с левой. Редкое изделие. Наверное, пара шла на презентацию или в гости. Удача. С таким доходом можно было и завершить поиск. Но аппетит приходит во время еды.

Я пошёл дальше, предварительно проверив обойму. Патронов осталось половина магазина. Решил, что хватит на первое время.

Только сошёл с завала, как меня окружили четыре «выродка». Разного возраста, роста и вида. Такие комбинации в обычной жизни не встречаются. Они выскочили из-за кучи мусора, стоило мне ступить на чистый пятачок асфальта.

Автомат мгновенно оказался в руках. Я стал стрелять справа налево. Противники падали один за другим. Каждому досталось по пуле. Каждый получил то, чего был достоин. Я не смотрел на результат, частично обездвижив врага, двинулся дальше, брезгливо отряхнув руки.

Нос сразу почувствовал запах. Вероятно, поблизости было здание, где находилось много людей, но теперь оно представляло собой груду обломков. Войти было невозможно, нижний этаж завален. Нутром чувствовал: там можно поживиться. Но сколько ни кружил, входа не нашёл. Пришлось ретироваться с сожалением.

Пошёл к следующему завалу, надеясь на удачу, но ничего интересного не случилось. Не повезло. Но я не отчаивался. Удача бывает редко, а если метко, то тем более.

Проплутав долго, я ничего существенного не обнаружил. Зато меня высмотрели перерожденцы. Компанией вышли из руин и направились ко мне. Позиция была неудобной: кавардак бетона не позволял эффективно отстреливаться. Они могли скрыться. Поэтому я принял неоднозначное решение — ждать их на месте. Даже сел, показывая, что не убегаю, чтобы они не предприняли неожиданный манёвр.

«Выродки», пыхтя и сопя, перебирались через завалы. Они надеялись найти у меня что-то полезное и убрать лишнего свидетеля погибающего мира.

Когда нас разделило десять метров, я достал автомат, лежавший у ног. Обнаружив оружие, они попытались развернуться, но было поздно. Пули понеслись в их сторону быстро и решительно. Они получили смертоносную начинку и перестали угрожать.

Почти все были живы, но кровь текла ручьями. Вряд ли выживут. Смотрели на меня осуждающе, будто я должен был их пожалеть. Но не тут-то было. Не на того напали. Они получили то, на что не рассчитывали, а я получил возможность идти дальше.

И пошёл к цели. Но мне классически не везло. Проверив автомат, обнаружил всего два патрона. Что с ними сделаешь? На серьёзное рассчитывать не приходилось.

Жилка дрогнула, предупреждая: пора делать ноги. Но куда? Нужно место для остановки, но ничего подходящего не попадалось.

Покружив вокруг завалов, я пришёл к выводу: мне здесь нечего делать. Контингент жителей этой части города мне не нравился, да и общая картина разрухи угнетала. Стало ясно: нужно возвращаться. К тому же патроны на исходе. Шестое чувство подсказывало: уходи, пока не случилось худшее.

К тому времени я катастрофически устал. Хотелось отдохнуть, полежать, перекусить. Как назло, никаких магазинов или складов с едой не попалось. Такое бывает, когда очень надо. Но я не отчаивался. Я был жив. Разве этого мало, чтобы радоваться светлому дню? Разве это не воодушевляет жить дальше?

Покружив в радиусе километра в поисках убежища, я окончательно разочаровался. Руины были единственным элементом «радости» в городе. Но я не сдавался.

Старательно прилагал усилия, чтобы уцелеть, когда силы неравны. «Выродки» буйствовали, будто кто-то специально выдворял их из подвалов, направляя искать жертвы.

Они мне надоели. Никогда не думал, что выход на большое скопление перерожденцев совпадёт с моим желанием разбогатеть. Учитывая трудное положение, стал чаще ползать по руинам, опасаясь встречи с тварями, остро чувствующими чужую кровь.

Я был для них сладкой целью. Моё одиночество подстрекало их. У них чесались ладони, скребло на душе, билась кровь в голове при виде соперника, не принадлежащего к их плеяде.

Пришлось сгибать колени, спину и гордость, чтобы уцелеть. Два патрона в автомате я берег на самый крайний случай: когда прижмут к стене, когда выход будет перекрыт. Такой момент мог наступить в любую минуту. А пока, повторяюсь, я ползал на четвереньках, спасая свою честь и то высокомерие, которое у меня ещё оставалось.

Глава 12

Глава 12. Быть человеком

Никогда не думал, что путь обратно будет таким сложным. Да, трудности были и в первый раз, но тогда они проскочили мимо, как скорый поезд: состав лишь обдал меня ветерком, и всё. А здесь пришлось напрячься по полной. Потому что два патрона — это не гарантия безопасности.

Я шел, почти не дыша. Полз, стараясь не шевелиться. Двигался, но казалось, что стою на месте. Сразу стало ясно: это не моя среда. Мне здесь чуждо. Не по моей натуре прятаться среди руин, как крыса. Я старался уцелеть, прилагая колоссальные усилия. Иногда, волею случая, приходилось сливаться с бетонными глыбами, становясь частью этого мертвого пейзажа. Пытался составить единую картину из хаоса вокруг, чтобы слиться с фоном.

Я умею прятаться, но у перерожденцев нюх был отточен до предела. Я и не подозревал, пока однажды выродки не подобрались ко мне вплотную. Они долго смотрели на груду коробок и останков дивана, за которыми я затаился. Такое разнообразие хлама могло сбить с толку кого угодно, но они точно знали: я прячусь там. Я пытался стать невидимкой, но не вышло.

Один из них, желая убедить товарища, подошел и стал разбрасывать ящики. Затем, не поленившись, откинул в сторону часть тлеющего дивана, который источал противный запах гари. И я предстал перед ними во всей красе.

Лежал я в крайне неудобной позе. Автомат лежал рядом, но чтобы привести его в боевое положение, требовалось изловчиться. Я повернулся на бок прямо на глазах у тех, кто так ярко продемонстрировал свои намерения. Одним движением я дослал патрон в патронник и направил ствол на зубоскалов, которые открыто и нагло выражали свои эмоции, ничуть не стесняясь. Их поведение оскорбляло меня. Как и само их присутствие.

Прозвучало два выстрела. Меня окутало едким дымом сгоревшего пороха. Появился тот самый, особый запах смерти. Но дым быстро рассеялся, и я увидел у своих ног двух отщепенцев из общества, мнившего себя яростными борцами за справедливость. Им хотелось расчистить город от таких, как я, но поплатились они за свою нерадивость и расточительность. В итоге они отдали самое ценное, что у них было, ради удовлетворения собственных амбиций.

Один из выродков лежал неподвижно. Пуля сделала свое дело, убив его наповал. Второй перерожденец оказался живучее. Из его груди бил тонкий ручеек крови. Но едва я зашевелился, решая покинуть ненадежное укрытие, он среагировал. Попытался подняться. За поясом, под широким ремнем, у него торчала труба — тонкая, всего пятнадцать миллиметров в диаметре. Но в умелых руках она могла стать смертельным оружием.

Незнакомец потянулся к своему оружию, пытаясь вытянуть трубу. Но сил ему уже не хватило. Рука ослабла, и металл вернулся на место.

Выродок закатил глаза, запрокинул подбородок к небу и начал оседать. Сначала на одно колено, потом подогнулась и вторая нога. Он замер, возвышаясь над землей подобно молящемуся в церкви. Его взгляд, полный скорби по безвозвратно уходящему времени, встретился с моим.

Он застонал, не стесняясь показать врагу свою слабость. Из горла вырвался хрип, напоминающий рычание раненого волка. Понимая, что агония может затянуться, я поднялся и со всего маха ударил перерожденца прикладом автомата по голове. Раздался глухой звук удара, и тело рухнуло на замусоренную площадь.

Противник, вероятно, был еще жив, но близок к концу. Я не стал его добивать или выяснять подробности в эту скорбную минуту. Тихо пройдя между двумя телами, я ускорил шаг на свободном участке. Считал, что рассчитался с врагами. Сделал то, что считал нужным. Большого и не требовалось. Поэтому я двинулся туда, куда целился еще три часа назад.

Положение мое было скверным. Патронов в автомате не осталось, но я нес его с собой. Наверное, в надежде разжиться боеприпасами где-нибудь по пути. Учитывал и тот факт, что приклад — тоже оружие в ближнем бою. Была еще финка — мое излюбленное оружие, но я берег её на черный день, на самый критический момент своего приключения.

И вот я снова шел, пытаясь выбраться из района, кишевшего неприятностями. Издали заметил группу перерожденцев. Притаился. Они меня заметили, но почему-то не пошли на сближение. А ведь так хотелось разобраться со мной по своим суровым понятиям. Видимо, их беспокоили другие дела. Впрочем, это сыграло мне на руку.

А точнее, на ногу. Потому что приходилось ступать по земле, сплошь усеянной камнями, кирпичами и бетоном. Понимая, что любая встреча может стать последней в этом городе, я не спешил, не делал резких движений, избегая действий, которые могли бы привести к роковой развязке.

Чаще таился и прятался, чем шел вперед. Но движение было, хотя при нормальных условиях его таковым вряд ли бы назвали. Я потратил много времени, стараясь стать ветром, туманом, воздухом. Человеком, который растворяется при приближении опасности. Шучу, конечно, но мне очень этого хотелось, и, кажется, получилось.

Вскоре я вышел на проспект. Без помех добрался до расчищенного участка, а затем направился к входу в метро. Когда увидел букву «М», то, не скрою, обрадовался. Мне удалось преодолеть завалы и пространство, заполненное сплошь негодяями и тварями. По-другому их и не назовешь.

Наткнувшись на баррикаду у входа, я догадался: внутри кто-то есть. Особенно надеялся увидеть того, кто устроил этот заслон. Обнаружив проход, я спустился на станцию. И вот я здесь. Кстати, куда же подевались перерожденцы?

— Когда начался день, они ушли, — ответил Северцев, увлеченно слушавший рассказ медвежатника.

Еще раз убедился, какой Ванёк великолепный рассказчик. Как тонко он умеет передать страдания и напряжение обстановки, как четко поясняет причины событий.

— Знаю, они часто так себя вели, пока я здесь располагался. Скорее всего, отправились искать еду. Они вернутся, — заверил Ванёк, поднимаясь с топчана.

До этого он рассказывал лежа, подложив ладони под голову. Теперь эта поза ему надоела. Он подошел к шкафчику, за стеклом которого хранился запас провизии. Выбрав один из пакетов, разорвал верх и извлек ворох чипсов. Поднес ко рту.

— Извини, я проголодался, — сказал зэк, нисколько не стесняясь, что воспользовался чужим запасом без приглашения. Хотя, с другой стороны, ведь это он его и собрал.

Северцев внимательно смотрел на человека, которого знал мало. Но сегодня Ванёк ничего от него не скрывал. Кое-что рассказал и Данилкин. Постепенно складывалось едва уловимое мнение: этот человек мог принести как горе, так и счастье. Пока что плохого за ним не водилось. Он помогал людям, не входящим в круг его знакомых, и не требовал за это оплаты или особых преференций.

Нельзя забывать, что все его основные дела направлены на обогащение. Можно осуждать его за это, но как-то не хотелось обижать. Поэтому сложилось странное отношение к этому человеку. Северцев даже поймал себя на мысли, что и сам стал немного бандитом: то и дело убивает перерожденцев.

Константин решил пройтись по комнате. Ванёк краем глаза посмотрел на него и опустил взгляд к пакету с чипсами.

— Вкуснотища, недаром дети любят эту еду, — сказал медвежатник.

— Один вред, — отозвался Константин, который всегда отрицательно относился к продуктам, представляющим собой гремучую смесь химических добавок с малой долей натурального сырья.

— Не скажи. Сегодня это в самый раз, — возразил Ванёк.

Зэк показательно запихнул целую горсть чипсов в рот и с удовольствием стал жевать сухие картофельные листики.

— Возможно, — не стал спорить Северцев.

Параллельно он размышлял о том, как воспринимать появление этого человека в своем убежище. С каким энтузиазмом относиться к сотрудничеству двух разных миров — воровского и обывательского? Под каким соусом подавать этот продукт к столу?

Послышалось движение за пределами комнаты. Как раз в тот момент, когда спор только разгорался. Каждый старался выглядеть лучше, демонстрируя превосходство в знании того, как надо жить и каким ориентиром пользоваться в путешествии вдаль.

— Пойду, посмотрю, — махнул рукой в сторону двери Константин.

Ванёк тоже услышал шум, но предпочел предоставить командиру право произвести разведку. Пусть развлечется. Он этой гибельной напасти нахлебался сполна. Ему бы тишины и спокойствия.

Северцев шел неторопливо, спешить он не собирался. Да и раны не любили резких движений, сразу напоминая о себе болью, требуя бережного отношения, чтобы избежать вскрытия швов.

Константин подошел к двери, за которой жил мир, о котором он мог лишь догадываться. Приблизительно, неточно. Поэтому любопытство никуда не делось.

Он взялся за ручку, чтобы отжать язычок запора. Железная заслонка поддалась, впуская воздух станции в кабинет. От жителей станции можно было ожидать чего угодно. От тех, кто поддерживал огонь, до тех, кто считал себя хозяевами перрона. Но то, что увидел Северцев, заставило его сердце замереть. Нет, оно тут же забилось вновь, потому что перед ним стоял Сергей Данилкин.

В его руках находился пистолет. Он угрожал им всему, чему только можно. И едва не выстрелил, когда перед ним возник силуэт взрослого мужчины. В полутьме он не сразу понял, кто перед ним. Но Северцев пришел на помощь, распахнув объятия. Он призвал к объединению, чтобы вспомнить: они принадлежат к одной плеяде героев. Товарищи по несчастью. Именно они спасли множество человеческих жизней. Именно они первыми начали работу по расчистке города.

— Серёга! — похлопывая по плечу друга, сказал Северцев.

«Жизнь не даст ответа твоим несбыточным мечтам», — можно было бы добавить к этому приветствию, но ничего такого не понадобилось.

— Я предполагал, что ты здесь, — честно признался Данилкин, сразу снимая вопрос о том, кто и что привело его в метро.

— Подожди, заходи, потом расскажешь, — предложил Северцев, пропуская товарища вперед.

Он открыл дверь, и Данилкин не стал ломаться. Прошел в кабинет. Он доверял Северцеву. С ним он провел многие часы под напряжением и вышел победителем. Он не думал, что этот парень расслабился настолько, что на него нельзя больше положиться.

Северцев зашел следом и плотно прикрыл дверь.

— Смотри, кто у нас есть, — Константин указал на медвежатника.

Зэк поднялся с топчана и подошел к пришедшему мужчине. Данилкин всегда отрицательно относился к этому человеку. Считал его политику гиблой, как и душу. Сердцем чувствовал, что этот человек в любую минуту готов пойти на предательство. Особенно против ментов. Однако он протянул руку, и Ванёк неожиданно её пожал. Крепкое рукопожатие показало: парень не против союза, который в обычное время невозможен. Просто настало такое время, когда нельзя отталкивать тех, кто может встать у тебя за спиной в качестве защитника.

— Ну, рассказывай: как ты, где ты, что с тобой? — предложил Северцев.

Он помнил, что этот человек выполнял его просьбу: выводил водителей из города. И вот он здесь. Поверить в это чудо было практически невозможно.

— А что я? Вот вы расскажите, — отпарировал бывший мент.

Ему тоже хотелось знать, что случилось, пока его не было рядом.

— Начнем по порядку. С тебя, — сказал Северцев, считая, что так будет правильнее.

— Ладно, — вдруг согласился Данилкин. — Я вкратце.

Мужчины промолчали, давая ему право начать рассказ.

— Как ты помнишь, я уводил водителей подальше от города, чтобы те не столкнулись с выродками и не подхватили заразу. Какое-то время мы находились на расстоянии двадцати километров от городской черты. Выстроились в линию, один за другим, и ждали новостей.

Мы бы их дружно обсудили, собравшись возле головной машины. Но главное было то, что у нас не было с вами связи. Мы ничего не ведали: как прошло столкновение? Прорвались перерожденцы или вы их угомонили? Одним словом, состояние неопределенности тяготило, хотя я терпел изо всех сил.

Спустя три часа я не выдержал. Так и сказал парням, что произведу разведку, раз уж мы такие беспомощные. Один из водителей согласился подбросить меня до окраины города. На большой скорости мы быстро достигли заданного района. Естественно, никого не увидели. Вернее, перерожденцы лежали вдоль проспекта и по сторонам. Все они были обездвижены, а значит, не представляли опасности. Но встала другая проблема: где вы? Вас взяли в плен? Или вы сами куда-то удалились? И почему? Кто бы из вас не задал такой вопрос?

Смотреть на поле битвы и ничего не делать я не мог. Отправился с водителем в милицию. Решил, что они мне помогут. Но не рассчитал, что вы так и появитесь на окраине города. В результате милиционеры уехали. А я решил обследовать местность. Знаю, совершил глупость. На меня могли выйти перерожденцы и всадить штырь куда подальше. Что я один мог сделать против группы зверей? Но я рискнул, потому что оставить вас в неизвестности — не мой удел. Не смог преодолеть желание найти и вытащить, если надо, раненых бойцов или покалеченных страдальцев из города.

Я стал ходить по кругу. Видел места, откуда выходили выродки. Видел заготовки камней. Всё это было брошено под каким-то неизвестным предлогом. Что оставалось делать, как не двигаться дальше?

Расширив зону обследования до предела, я стал терять драгоценное время, преодолевая невероятные по сложности завалы. И стало ясно: я зря здесь топчусь. Тогда я стал думать: а что бы я сделал в вашем положении? Если ранен? Если покалечен? Если перешел в стадию неопределенности, куда бы подался? И тогда я решил, что лучшего места, чем метро, нет.

Искать станцию я стал именно после такого умозаключения. Мне повезло. Ни один выродок мне в пути не помешал. Не видел даже случайного жителя павшего города. Поэтому относительно быстро вышел к навесу с буквой «М».

Какое-то время следил за входом. Мало ли кто его мог заселить, пока я отсутствовал. И увидел большую группу перерожденцев, которые выбрались на поверхность и разошлись по сторонам. Убедившись, что больше опасности они не представляют, я поспешил проскользнуть к спуску в подземелье.

Нашел баррикаду. Но я уже знал, что это лишь видимость защиты от тех, кто ленится обследовать или не понимает, как это нужно делать. Нашел проход относительно быстро. Отбросив в сторону ящик, прикрывавший лаз, опустился на колени и пополз.

Выбравшись из теснины, прошелся по станции. Костер догорал, но я не дал ему потухнуть. Рядом лежали дрова. Подбросил две-три поленья и пошел дальше. Поднялся по лестничному маршу и встал перед кабинетом Миронова. Перевел дух, говоря, чтобы окончательно завершить этап разведки. Но дверь открылась сама. И из неё вышел ты — Константин. Вот и весь мой рассказ. Теперь твоя очередь.

— Сойкин и я довольно долго сражались против выродков. А они шли и шли. Использовали при этом скудный арсенал: дрались трубами, прутками, арматурой — тем, что находилось под рукой. Нас довольно сильно побили, потому что силы были неравны. Но мы победили!

Нам повезло, потому что у выродков нет единства. Они бьются каждый сам за себя. А это всегда на руку противнику. Но когда мы поняли, что больше нет сил сражаться, то решили покинуть поле боя. А куда идти? Вот Артём и предложил спрятаться в подвале у Петручча.

Да-да, ты не поверишь, именно к нему мы и отправились. Но опоздали. По известному нам адресу он уже не жил. Пришлось пойти туда, где, как мы точно знали, найдем пристанище. Этим местом стала станция метро. Мы тут будто прописались.

— А как же перерожденцы? Ведь я сам видел, как они отсюда вышли, — спросил Данилкин.

— А они нас не трогают, — ответил Северцев.

— Могу заверить, что так и есть. На станции собрались лояльные к человеку личности, которым всё равно — есть ты тут или нет, лишь бы не вредил и не убивал, -- вдруг добавил Ванёк.

— Главное — быть человеком везде и повсюду, — подтвердил Северцев.

— О, внизу пошло движение, — произнёс Ванёк, обладавший поразительным слухом, а еще лучшей проницательностью.

Среди невысокого шума он уловил настораживающие изменения на станции. Первым ощутил, что произошла трансформация. Остальные парни тоже сообразили: медвежатник прав. Внизу точно появился кто-то, кто внес изменение в структуру тишины.

— Я гляну, — предложил Данилкин, который за последнее время научился быть осторожным, внимательным к мелочам и не доверять существам, которых сегодня полно в столице.

Он не стал формировать соглашений. Сказал и пошел смотреть. Парни проводили его взглядом, ничего не сказав вслед. Зачем комментировать то, что не меняет структурных модификаций?

Ванёк как раз закончил есть чипсы. Скомкал пустой пакет и бросил его в ведро, предназначенное для мусора. Бросок совершил издалека и точно попал в центр импровизированного кольца.

Вернулся к топчану, сел. Осмотрел комнату, где надеялся получить тишину и спокойствие. Но растерянно вздохнул, подчеркивая, что мечты остаются неисполненными.

С какого-то времени комната наполнилась людьми, как будто кто-то написал для этого сценарий. Уж он-то знал, что состав коллектива только формируется.

Не прошло и минуты, как дверь распахнулась, и в кабинет Миронова вошел не только Сергей, но и следом за ним Артём.

— Мама дорогая... — только и высказался по этому поводу медвежатник.

— Сойкин! — обрадовался Северцев, выбираясь из-за стола, куда только что сел. Вот времена настали. Ни секунды покоя.

— Нашёл Петрова? — спросил Константин, чтобы убедиться, что поход товарища состоялся и привнес положительный отпечаток в настроение.

— Да уж, — сказал в ответ Артём, устало присаживаясь возле зэка.

Казалось, вот сейчас он начнет рассказывать, какие страдания пережил, что нового в отношениях с Петручча. Но тот сложил кулаки и стал отчаянно их крутить.

— Случайно нашёл, — всё же сказал Артём и замолчал.

— Не таись, — попросил Данилкин, присаживаясь возле товарища на всё тот же топчан.

— Минуту, — попросил тот перерыва от настойчивых требований компаньонов.

— Конечно, Артём, — спохватился Северцев.

Кто, как не он, понимал, что парень не только прошел этот трудный путь. Каждый шаг был сопряжен с болью. На его теле много ран. Всю дорогу ему приходилось бороться с ними. Терпел, сколько позволяли остатки сил. Ему можно всё простить. Даже если он пришел «с пустыми руками».

— Спасибо, парни, — промолвил Артём, стараясь держать себя в руках.

Ему хотелось вновь вписаться в новое сообщество единомышленников как рассудительный, сосредоточенный, управляемый человек. Короткая пауза всегда направляет на неотвратимо правильный путь.

Тишину в комнате никто не нарушал. Слышалось, как усиленно работают «меха», встроенные в грудную клетку четверых мужчин. Они качали из воздуха кислород и выбрасывали углекислый газ. В результате в комнате становилось жарко. Константин почувствовал, как по его спине потек ручеек пота. На лбу Данилкина выступила капля влаги. Он был сопричастен к беседе. Переживал за товарища. Хотел вникнуть в суть вопроса. И в этом был не одинок.

Артём коротко осмотрел слушателей, встряхнул кулаками, будто сбрасывая с себя паутину скорби, и сказал:

— Я принес не очень хорошую новость.

— Погиб Петров? — попробовал угадать Ванёк.

— Нет, он-то как раз цел, — ответил Сойкин. — Впрочем, по порядку. Когда я отправлялся на поиск Петрова, то не очень-то надеялся на успех. Покружить вокруг прежнего места проживания считал вполне допустимым вариантом. Питал очень маленькую надежду, что тот явится к старому жилищу или пройдет мимо, если находится поблизости.

По этой причине первым делом обследовал магазин. Проверил также и аптеку. Это были места, куда он мог зайти в обязательном порядке. А потом вернулся к покинутому месту жительства. Я его видел, знал расположение, и шансов здесь было больше, чем где-либо еще.

Дверь в подвал никто не трогал. Хочу сказать, что я оставил неприметную метку на этот случай. Сейчас это дало мне повод не заходить внутрь сразу, но я всё же вошел в подвал. Петручча — тот еще клиент. Он мог усмотреть мою уловку. В делах маскировки Петя поднаторел лучше меня.

Понимая, что очень рискую, я крался, как крот. Боялся ступить на камень и вывернуть ногу. С каждым шагом мне всё чаще чудился враг. Появилось предположение, что тот затаился и ждет, когда я, очертя голову, брошусь в комнату подземелья. По этой причине не спешил. Делал маленькие шажки, а не уверенные шаги.

Всматриваясь в полутьму, я всё же констатировал полное отсутствие живой плоти. Комнату я хорошо запомнил, знал её тонкие нюансы, контуры подвала. Однако на месте были все мелочи, из которых обычно состоит скромное жилье.

Мне оставалось одно — выбраться наружу. Приняв это решение, я с облегчением вздохнул, потому что пережил настоящий ад. Ведь с моим здоровьем это был не самый лучший вариант похода по подвалам.

Следующим шагом стало обследование местности. Через два часа я наткнулся на останки магазина. Чуть было не прошел мимо. Слишком сильно он был завален мусором.

Мне помогли бумажки, ошметки пакетов, пустые бутылки, которые во множестве лежали вокруг. Тот, кто пользуется продуктовым сервисом, обязательно оставляет после себя заметный след. Голодное создание не может долго тянуть и испытывать терпение, если держит в руках реальный пакет с молоком. И прочее, прочее. Так что мне сильно стараться не пришлось.

Почти сразу отыскал вход. В помещении наблюдался расширенный ассортимент полок. И никуда от этого не деться. Но в основном продукты лежали под ногами. Они перемешались с пылью, кровавой грязью и кусками обрушившегося потолка. Здесь явно провели самый тщательный осмотр. Перетрясли пыль с грязью, перешерстили полки. Искатели искали съестное и ничего не упускали из вида.

Я ходил по залу почти час. И отыскал лишь бутылку сока, которая закатилась за панель от внутренней обшивки магазина. Её сорвало взрывом, и она была прижата к стене полкой. И это был счастливый случай.

Отсутствие продуктов питания подсказало, что мне здесь нечего делать. Петручча сюда вряд ли явится. Здесь побывали все, кому не лень. Подобрали всё, что годится в пищу. Как говорится, магазин закрыт по причине отсутствия продукции.

Вернувшись на поверхность, после затхлого воздуха заваленного помещения, я с облегчением вздохнул. Воздух города был гораздо чище и приятнее. Вскоре здесь можно будет дышать в полную грудь.

Недолго думая, стал искать аптеку. Уж туда, подумал я, он точно придет. Сам ранен. А еще больше причин для появления в стенах этого помещения — болезнь Веры.

И я её отыскал. Случилось это после трех часов самого тщательного поиска. Перед тем как войти, я долго кружил возле едва приметного входа в здание аптеки. Не поверите, всё ждал, что кто-то оттуда выйдет или войдет. Но движения ни в одну из сторон не произошло.

А я всё сидел и сидел, потому что не решался войти в цитадель, откуда мог и не вернуться. Переборов свои предрассудки, отправился внутрь, чтобы удостовериться, что там никого нет.

Для отдыха я отвел много времени. Поэтому набрался сил, подготовился к неприятностям любого типа. Меня же раны беспокоили. Их огромное количество я получил во время боев не на жизнь, а на смерть.

Проявляя осторожность, сделал шаг, а потом и другой, чтобы спуститься вниз. Вход был завален остатками здания. Кое-что прямо-таки грибом нависало над проходом.

Глава 13

Глава 13. Пополнение рядов

Пришлось ползти. Узкий лаз давил со всех сторон, но я, человек упрямый, заставил себя двигаться вперёд. Это усилие стало для меня своеобразным топливом. Когда перед глазами, наконец, возникла стена с выбитой дверью, я искренне обрадовался. Конец страданиям. По крайней мере, в одну сторону. Обратный путь всегда кажется короче — проверено на собственном опыте.

Дверь была сорвана с петель. Передо мной зияло тёмное четырёхугольное пятно, из которого тянуло знакомым, ни с чем не сравнимым запахом лекарств. Этот специфический «парфюм» аптеки невозможно спутать ни с чем другим.

Я шагнул внутрь и оказался в коридоре, ведущем в торговый зал. Преодолел его быстро. Следующее препятствие напоминало входное отверстие: дверь скомкалась в бесформенную кучу металла и лежала чуть в стороне, не преграждая путь. За ней открывался зал с витражами, где когда-то продавали лекарства, БАДы и медицинские препараты, необходимые для поддержания жизни.

Искать здесь что-то полезное было занятием из области фантастики. Потолок рухнул, погребя под собой стеллажи и полки. Бетонные глыбы перемешались с рассыпанными пачками, пузырьками и тюбиками, превратив всё в сплошные завалы.

Тратить время на раскопки я не стал и пошёл дальше. Новый коридор заканчивался тупиком, но сбоку виднелся дверной проём без двери. Само полотнище валялось тут же, на полу. Из помещения доносился всё тот же резкий запах медикаментов, так что сомнений, что я иду верно, не возникло.

Это был склад готовой продукции. Здесь, в отличие от торгового зала, кое-что уцелело. Я решил поискать обезболивающее — оно бы мне сейчас очень пригодилось. И удача улыбнулась: я нашёл ибупрофен. Не самый мощный препарат, но лучше, чем ничего. Тут же проглотил таблетку. Спустя несколько минут почувствовал облегчение. Раны, словно получив дозу наркотика, притихли под действием оживляющего снадобья. С чувством собственного достоинства я сунул оставшиеся таблетки в карман. Нашёл то, что нужно.

Людей здесь не оказалось. Петручча, видимо, нашел другой источник медикаментов или сделал такие запасы, что их хватит надолго.

Покрутившись на месте, я двинулся к выходу. Протиснулся через узкий проход и выкарабкался наружу. Едва встал на ноги, как мир качнулся, и меня едва не скрутила слабость. Но передо мной стоял Петров. Он тоже пришёл сюда пополнить запас лекарств. Случай сыграл мне на руку.

Минуту, а может и больше, мы молча смотрели друг на друга, не решаясь сделать первый шаг. Чтобы разрядить обстановку и внезапную неловкость, я протянул ему руку. Он ответил. Без гордости, без лишнего пафоса, словно увидел старого знакомого, встрече с которым не особо рад, но и врагом не считает. И всё же, не сговариваясь, мы шагнули навстречу и обнялись.

Затем я отстранил Петручча и внимательно взглянул на него. Его было трудно узнать. Лицо покрыла сеть глубоких морщин. Одежда грязная, поношенная, видавшая лучшие времена. Он перестал следить за собой, полностью отдавшись моменту, который диктовал свои правила.

Мы перекинулись парой фраз ни о чём, после чего Петручча попросил подождать и нырнул в аптеку. Я ждал недолго. Он, похоже, точно знал расположение товара: быстро набрал нужное и вернулся.

Я надеялся провести с ним время, расспросить о делах, возможно, попросить оружия, если оно у него осталось. Но не тут-то было. Он никуда меня не повёл, не показал своё убежище. Сказал лишь, что не готов рассказывать длинные истории о своей жизни. Обронил вскользь, что дела идут плохо. Ему пришлось покинуть подвал — «выродки» замучили своими набегами. Женщины, помогавшие присматривать за Верой, разбежались. Да и сама Вера изменилась. Она находится на завершающей стадии жизненного цикла. Едва дышит, глаза не открывает уже двое суток, отказывается от еды. Скорее всего, умрёт. Но он будет с ней до конца, каким бы тот ни был.

На том и разошлись. Я ушёл ни с чем, не получив ни поддержки, ни ресурсов. Так что порадовать вас своим успехом не могу.

— И не надо, — сказал Северцев, выслушав мой доклад. — Мне достаточно того, что ты вернулся. Жив и здоров. Разве этого мало?

Константин вопросительно посмотрел на близких товарищей. Те молча закивали. Конечно, он был прав.

— Даже не пойму, как он так на меня влияет, что я ведусь на все его уловки, — произнёс Артём, пытаясь скрыть сарказм за натянутой улыбкой, разгоняющей мрачные тучи в комнате. — Шёл с одним намерением, увидел его, выслушал и со всем согласился. Он ушёл, а весь мой труд насмарку. Столько сил приложил, столько натерпелся, чтобы добиться результата, который меня бы устроил. А встретил его — и будто забыл, что он и есть моя конечная цель. Ни оружия не попросил, ни патронов. И теперь, стоя перед тобой Костя, испытываю угрызения совести. Мне хочется провалиться сквозь землю. Прости меня.

Северцев подошёл к парню, который был близок к слезам. Такое состояние было совершенно не в его характере. Но, кажется, он справился с тем ударом, который нанесла жизнь. Люди постоянно проходят через подобное. Прорехи и неудачи часто соседствуют с удачей, а порой и вытесняют её прочь.

Командир обнял молодого человека легко, стараясь не задеть раненые участки тела, но искренне, от всего сердца. Этим жестом он показал, как высоко ценит своего бойца. Артём успел доказать, что он настоящий мужчина. Герой, которого надо жалеть и лелеять.

— Повторюсь, — тихо сказал Константин. — Я рад, что ты вернулся. И мне этого вполне достаточно. Мне не всё равно, что твоё плечо рядом. Тогда я спокоен за себя и за наше общее дело. Потому что, когда такой человек, как ты, стоит рядом, можно рассчитывать на выполнение любого, даже самого невыполнимого задания. Верь мне, я говорю искренне.

Артём внимательно смотрел в глаза товарищу. Благо, тот стоял всего в шаге. Парень прижался к Северцеву, не находя слов, чтобы выразить переполнявшие его чувства. Константин похлопал его по плечу и предложил забыть встречу с Петручча, как чёрную страницу биографии. Артём согласился. Это читалось по расслабившимся мышцам его лица. Лучше договориться «на берегу», чем брать опасный груз в открытое море.

— Всё, всё, я спокоен, — отстраняясь от напарника, заверил Артём.

Чтобы подтвердить, что он забыл о неудаче и готов воспринимать настоящее без иллюзий, он добавил:

— Я вижу, у нас пополнение.

— Это так, — кивнул Северцев.

Ему действительно было приятно видеть коллектив, с которым он пережил столько грандиозных событий. Они вышли победителями, прошли по краю пропасти, откуда нет возврата. Все уцелели, хотя могло быть иначе.

— За это можно и выпить по глотку, — раздался голос Ванька.

Он стоял в стороне, словно беседа его не касалась. Но обстоятельства требовали либо примкнуть к коллективу, либо быть отвергнутым. Недавний опыт показал, что первый вариант предпочтительнее. Поэтому он заговорил доверительным тоном, желая завоевать расположение ребят. В подтверждение своих намерений он достал из кармана тонкую, слегка помятую фляжку. Герметичность уцелела. Положив её на стол, он дал понять: внутри нечто, способное скрепить дружбу хорошей компании.

Северцев взглянул на человека, балансирующего между двумя мирами — прежним, правильным, и новым, который он строил сам. В характере медвежатника явно произошли изменения. Он преобразился, став ближе к пониманию новых отношений в группе. Это нужно было переварить. Но пока Константин не стал перечить желанию зэка приобщиться к обществу.

Он полез в шкафчик и достал стаканы. Одного не хватило, но сама фляжка могла послужить посудой для последнего участника. Константин взял миниатюрный сосуд, на мгновение задумался, как разлить содержимое пропорционально.

«Большие надежды, большие слова. Поневоле тут кругом пойдёт голова», — вспомнилось ему, прежде чем он начал разливать спиртное.

Жидкость легла на дно стаканов тонким слоем. Но и этого было достаточно, чтобы подчеркнуть важность момента. Предложив разобрать стаканы, фляжку он вернул владельцу. Ведь это был его сосуд. Парни подошли к столу. Никто не отказался. Легонько чокнулись. Раздался звон стекла, глухо отозвавшийся ударом по боку фляжки. Выпили. Поставили пустую посуду на стол.

— Хорошо, ребята, — сказал Данилкин, не в силах сдержать эмоций. Ему важно было выразить отношение к тому, что он снова нашёл парней целыми, пусть и ранеными.

— Спасибо, парни, — повторил Артём. Он уже говорил это, но решил закрепить сказанное, чтобы укрепить суть момента и вызвать доверие к себе как к человеку, который старался изо всех сил, но не смог достичь желаемого. Бывает и такое.

Не успели они расположиться в комнате, как снизу послышался громкий шум.

— Кажется, вернулись перерожденцы, — констатировал Ванёк.

Он вёл себя как хозяин положения: много знал, многое предвидел. Хотел сказать ещё больше, но время было неподходящим. Однако, когда звуки усилились, перейдя в высокую октаву, он предложил свою кандидатуру для разведки. Вдруг что-то изменилось?

Ванёк покинул комнату, плотно прикрыв за собой дверь.

— Что будем делать, командир? — спросил Сойкин, оставшись с Северцевым и Данилкиным.

«Для ясных дней, для новых откровений, переболит скорбящая душа», — почему-то всплыло в памяти старое стихотворение, но мысль затухла. Рядом были только доверенные люди. Те, кому можно верить безгранично.

Северцев не был готов сразу отвечать. Он только с виду был прост, как лакмусовая бумажка. На деле таил в себе множество подводных камней, имел сложный химический состав, легко видоизменяющийся под воздействием таинственных ингредиентов реальности.

Можно было рассуждать о самостоятельной очистке города. Можно было вспомнить, что военные где-то рядом, но ведут себя так, будто не причастны к разрушениям. Можно было поставить вопрос ребром и самому же на него ответить. Всё можно. Но даст ли это положительный итог?

Слова постепенно формировались в голове. Их хотелось озвучить, чтобы у парней не возникло сомнений в его заинтересованности. Он причастен. В нём ещё есть силы, способные привести к водовороту искромётных решений.

Шум за дверью нарастал. То и дело что-то хлопало, словно в зале появился барабанщик, начавший бессрочную тренировку перед долгожданным концертом. Звуков стало так много, что показалось, будто метро заработало в прежнем режиме. Вот-вот придёт поезд, и на перрон хлынут пассажиры, готовые броситься к открывающимся дверям.

— Я посмотрю, — предложил Данилкин.

На правах бывшего милиционера он решил провести собственное расследование. Ванёк ведь до сих пор не вернулся. Но когда экс-страж порядка подошёл к входной двери, желание проводить срочное дознание отпало. Медвежатник возник в дверях кабинета Миронова. Вошёл в помещение скользящим шагом, будто таился от кого-то, а теперь решил выйти из тени. Говорить начал не сразу, отошедши от двери и встав по центру комнаты. Словно приготовил короткую речь, направленную на восстановление истины:

— Выродки явились с соседней станции.

— Но там же проход загорожен, — напомнил Северцев.

Он прекрасно знал, что преграда долго не задержит врага. Её строили скорее как предупреждающий фактор. И тот сработал.

— Надо уходить, — сказал Сойкин.

Пусть он толком не отдохнул, разве это главное? Опасно, когда вражеские сущности просачиваются в пространство данной станции. Придётся либо биться с ними здесь, либо выходить в город, отдав станцию на растерзание. А тут оптимисты — перерожденцы. Они пострадают в первую очередь.

— Нет, отступать нельзя. Даём бой, — твёрдо сказал Северцев.

Решение далось нелегко. Раны ещё не зажили. Он предварительно потёр грудную клетку, готовясь к тому, что ей достанется не меньше, а может, и больше, чем прежде.

— Вот это командир! — потёр руки Ванёк.

Он откровенно радовался предстоящему столкновению и своему участию в нём. Жаждал показать, на что способен. Пусть все узнают, какой он парень.

Без лишних разговоров парни направились к месту очередных разборок. Ванёк прихватил автомат, стоявший у входа. Это он поставил его к стене. Патронов в магазине не было, но в качестве ударного механизма в ближнем бою оружие оставалось грозной штукой.

Спускались дружно по лестничному маршу. Перерожденцы уже собрались в дальнем конце перрона. Они наблюдали, как вражеские бойцы преодолевают баррикаду из офисной мебели. К этому моменту верхний шкаф был сброшен вниз, и через образовавшуюся щель между потолком и остальной мебелью пробирался один из выродков. Но это был не единственный проникший. Явно были и другие отщепенцы прогнившего общества.

Парни ускорили шаг, направляясь к дальней стороне станции, туда, где группировались пришельцы. Те ещё не поднялись на перрон, неприкаянно бродя по шпалам. Но их намерения были откровенно направлены вверх. Требовалось спешить. Пока враг внизу, с ним легче разобраться.

Обнаружив сопротивление, перерожденцы стали подгонять друг друга. Действовать малыми силами они не собирались.

Как бы то ни было, самодельная баррикада на рельсах выполнила своё предназначение. Внезапной атаки у соперника не получилось. Жители станции успели среагировать, что позволило нашим парням развернуться по фронту.

Местные жители откровенно испугались. Они отошли вглубь станции, боясь, что пришёл конец их хрупкому благополучию. Возможно, среди них появились и предатели, те, кто перестал воспринимать наших парней как силу, способную сдержать натиск.

«Лишь тайная тоска в душе осиротевшей. Да тени бледные у лепестков сухих...», — мысленно процитировал бы им Северцев. Но вслух говорить было бесполезно.

Он посмотрел на тех, с кем предстояло биться. Сомнения в неизбежности схватки отпали ещё на втором этаже.

Крайний справа выродок-чужак представлял собой мужчину плотного телосложения, но без лишнего веса. Подвижный. Он то и дело делал выпады к перрону, но отступал, не чувствуя поддержки. Сдерживал свои устремления, бесконечно плюя на щебёнку. Щека была повреждена — порез или удар, из раны сочилась сукровица. На толстой шее вызывающе билась крупная вена. Сердце работало на повышенных оборотах. От такого солдата можно было ждать мощной атаки.

Рядом с ним стоял молодой парень. В противовес коллеге, он тихо стоял на месте, ожидая, когда соберутся остальные и подадут пример отваги. Инфантильный в поведении, он всем своим существом демонстрировал: «Я здесь ни при чём». Просто зов крови слишком силен, требует участия в потасовках. Его можно было вычеркнуть из списка серьёзных бойцов.

Возле него встала женщина довольно привлекательной внешности. Правильные черты лица убеждали, что она не опасна. Вот только она постоянно выкрикивала: «Га!» Раз двадцать подряд. Сотрясала рукой, в которой держала кусок трубы. У неё точно была таинственная подоплёка. На неё могли не надеяться, но она не подведёт. Будет участвовать в драке. Тонкая фигура, талия, красивые ноги, выглядывающие из-под чёрной юбки. В какой-то момент она рванула на себе серую кофточку. Пуговицы отскочили, створки одежды разомкнулись, обнажив грудь в некогда белом бюстгальтере. На этот жест никто из её сторонников не отреагировал — ничего более привлекательного или полезного после этого не последовало.

Следом за ней шёл мужчина средних лет. Респектабельный вид, если отбросить последствия мощного взрыва, в который он попал не по своей воле. В другой ситуации, например, на вечеринке, его густые чёрные усы и красиво поставленные глаза привлекали бы внимание женщин. Фигура ещё пять назад хранила остатки спортивной роскоши. Он сохранил гибкость, силу рук, крепкую спину. Опасный соперник. Константин сразу поставил его на первое место по уровню сложности.

Следующий соперник хромал. Повреждённая нога слабо соответствовала его желанию быть наравне с товарищами. Длинные волосы ниспадали на плечи, густые брови нависали над глазами, тонкая полоска усов украшала мощный подбородок. Покатые плечи, широкая грудь, крепкие ноги. Он был воплощением солдата, если бы не недостаток, явно его ослаблявший. В руках он сжимал деревянный брусок, найденный где-то на стороне, так как в общей куче мусора такого не найти.

Рядом стоял парень лет двадцати пяти. Его мучил нервный тик: шея постоянно дёргалась вправо, глаза моргали. Ресницы выгорели, усы опалены жаром, который он явно пережил. Одежда местами подгорела, плечи лоснились от жира или ожогов. Руки в пятнах и волдырях. Фигура тонкая, к спортсменам не относилась. Он лишь разнообразил ряды противника. В руке держал не прут, а какое-то убожество длиной полметра и диаметром семь-восемь миллиметров. Что он собирался им делать? Разве что в носу ковырять.

К группе присоединилась ещё одна женщина, пожилого возраста. На голове — пышная причёска, видимо, недавно сделанная завивка. Или она вышла из парикмахерской прямо перед катастрофой. Крепкие руки и ноги делали её примером для подражания молодым особам, не приспособленным к военным будням. Объёмная грудь мешала, но она не обращала на это внимания. Казалось, эта часть тела предназначалась для других людей.

И, наконец, последний боец. Мужчина лет тридцати пяти. В левой руке он держал арматуру, так как правая была повреждена. По пальцам стекала кровь. На уровне локтя виднелась рваная рана, полученная среди руин. Рука не была сломана, двигалась, но продуктивно участвовать в бою с её помощью вряд ли удастся. Нога выше колена была перебинтована — тоже рана, но не критичная. Среднестатистическая фигура, невзрачное лицо, лишённое эмоций. Ни боли, ни страдания, ни агрессии. Полное равнодушие. Светлые волосы были вымазаны в масле, которое стекало по вискам и щекам после короткого разогрева.

Вот такое войско предстало перед нашими героями. Перевес сил не казался подавляющим. Северцев успокоился. Он поверил, что справятся. Легко не будет, но шанс победить реален. Впрочем, расслабляться нельзя никогда.

Наши парни подскочили к краю перрона как раз вовремя. Перерожденцы, переглянувшись и подтвердив готовность, двинулись вперёд. Перешагивая через рельсы, они подошли к краю платформы. Высота небольшая, но наверху их ждало противостояние. Наши ребята собирались бороться с их желанием ступить на станцию.

Первым за край взялся худощавый паренёк, на которого никто не рассчитывал. Внезапно он оказался во главе отряда, доказывая готовность отстаивать интересы товарищей.

Данилкин подошёл к краю, прямо к тому месту, где цеплялся мальчишка. Милиционер наступил ему на пальцы, искавшие опору. Парню оставалось лишь подпрыгнуть и отступить, чтобы попытаться залезть наверх снова.

Но бывший страж порядка пресёк его намерения. Тот отвалился от края, словно ему ткнули палкой в лицо. Сделал несколько быстрых шагов назад, оступился о рельсу и растянулся между путями. Кажется, сильно ударился головой. Теперь лежал и потирал затылок.

Женщина, стоявшая рядом, оглянулась, проверяя, цел ли он. Убедившись, что жив, но временно выведен из строя, успокоилась. Мало того, на последних шагах к стенке она разогналась и решительно запрыгнула на перрон. Там она попала в зону ответственности Артёма.

Тот не любил драться с женщинами, особенно в таком необычном ракурсе. Бить представительницу слабого пола ему было стыдно. Внутренние блоки мешали ему состояться, как бойцу в этот момент.

Поскольку ему никто не мешал, женщина беспрепятственно поднялась во весь рост и стала реальной угрозой. От неё можно было ждать чего угодно.

Данилкин присел, сделал подсечку, и женщина упала на мраморный пол. Не успела она ойкнуть, как её тело столкнули вниз. На этот раз постарался Сойкин. Он преодолел свои сомнения, потому что ситуация подвергала опасности товарищей.

Женщина растянулась рядом с парнем, который качался на щебёнке, пытаясь сообразить, как избежать повторения неудачи. Она свалилась ему прямо на голову. Опираясь на её грудную клетку, молодой боец вернулся в строй. Женщина не реагировала на расстёгнутую кофточку так, как обычно реагируют девушки. Собственно, никого это сейчас не волновало.

Молодая дама зацепилась ногами за щебёнку, чтобы встать. Найдя опору, она поднялась. Но как боец оказалась на задворках позиционной борьбы. Зато действовали те, кто стоял у стенки.

Самый опасный противник, шедший под номером один, достался Данилкину. Он ловко заскочил на перрон, но сильный удар ногой смёл его с поверхности. Кучей мышц он упал на рельсы. Закричал от боли, ударившись бедром о железную составляющую пути. Подскочил на ноги, стал бегать по кругу, прихрамывая, пытаясь вернуть боевой дух. Отошёл на задний план и больше не представлял угрозы.

Хромой достался медвежатнику. Едва тот встал на ноги наверху, как получил удар ножом. Ванёк решил воспользоваться моментом. Лезвие мелькнуло в полутьме и вошло в шею на глубину, рассекая кожу и главную вену, питающую мозг. Кровь брызнула фонтаном, не дойдя до адресата. Следом за лезвием струя крови устремилась в сторону зэка. Тот едва успел отскочить, иначе получил бы солидную порцию «кровавой закваски».

Хромоногий боец упал, держась за горло. Но пальцами остановишь потерю жизненной жидкости? Ванёк подошёл к жертве, посмотрел сверху вниз и убедился: одним противником стало меньше. Мужчина ещё какое-то время ползал возле места падения, но встать уже не смог.

У самой стенки стоял парень с тиком. Он волновался, лицо непрерывно перекашивалось, жилки на шее напрягались. Он плохо видел происходящее, но того, что успевал узреть, хватало, чтобы понять: он пришёл не туда.

Зато мужчина с арматурой в одно касание заскочил на перрон и рванул на Северцева. Замахнулся для удара, но больше напугал, так как Костя отступил, и замах оказался холостым. Врагу пришлось опустить арматуру, и тогда Константин пошёл в наступление. Подловчившись, ударил нелюдя по ногам. Тот даже не среагировал. Либо болевой порог был понижен, либо удар пришёлся вскользь. Выродок возобновил атаку, но сделал всего два шага, прежде чем со стороны прилетел предмет, остановивший его.

«Для них – один укор, без них – одно терзанье. И нет прощенья, и примирения нет», — помечтал на секунду о давно прошедших, но великолепных днях своей жизни Северцев.

Вообще-то он растерялся, не понимая, что произошло. А потом рассмотрел на груди соперника резную ручку из слоновой кости. Лезвие полностью вошло в тело. Такое оружие принадлежало преступнику, добровольно влившемуся в их коллектив.

— Отдай! — последовал резкий окрик.

Это Ванёк требовал вернуть своё. Каким-то образом Константин успел выхватить холодное оружие из тела нападавшего. В руках осталась крючковатая ручка. Не холодная, а горячая. То ли нагрелась в руках зэка, то ли от крови поверженного врага.

Раненый нелюдь упал на пол. Глубоко ударился головой, телом, руками и ногами. Одновременное падение всех частей создало характерный глухой звук. Главное — враг был повержен. И к этому приложил усилие медвежатник. Он позволил Константину выйти из боя победителем, хотя сам Костя не успел нанести решающий удар. Но разве это главное? Он не один выступает против выродков, а в составе сплочённого коллектива.

На место убитого встала пожилая женщина. Она шла качающейся походкой навстречу Константину. Её грудь колыхалась из стороны в сторону, являясь странной защитой от мужчин.

Северцев сделал шаг ей навстречу. Та отступила, увидев перед собой соперника, против которого не устоит. Подошла к краю перрона и спрыгнула вниз. И тут же получила по боку удар прутом от своего же напарника. Схватилась за правый бок — печень не любит такого обращения. Перехватило дыхание. Кровь застыла в жилах. Она завыла, как умеют это делать гиены.

Парень, ударивший пожилую женщину, вскочил на перрон. Северцев стоял недалеко, поэтому просто протянул руку и столкнул его вниз. Тот потерял равновесие и свалился комом на рельсы. Прут, которым он собирался воевать, вывернулся у него в руках, задел бок, разодрав кожу. Стоя на коленях возле железнодорожного пути, он ощупал рану. Не хотел её получать, но соперник не дремлет.

Глава 14

Глава 14. И снова в бой

«И с замиранием, и смятением я взором мерил глубину…» — мысленно процитировал Северцев строки из стихотворения, оценивающе осматривая очередного противника.

Этого выродка можно было бы назвать самым привлекательным среди солдат чужой армии. Он призывно махнул рукой, и четвёрка отчаянных головорезов мгновенно собралась вокруг него. Краткий обмен фразами, кивки — и план был приведён в исполнение.

Пожилая женщина и та, что помоложе, приблизились к стене перрона. Мужчины остались на месте, осуществляя надзор: всё ли идёт по плану.

Женщина с широкой грудью уткнулась лбом в холодный кафель, согнувшись пополам. Вторая тут же примкнула к ней, обхватив соратницу за талию и опершись на её спину, создавая неустойчивую, но живую опору.

Наши парни сначала не поняли замысла четверки. Им оставалось лишь внимательно следить за действиями врага. Не прошло и двух минут, как «привлекательный» мужчина рванул с места. Набрав скорость на короткой дистанции, он вскочил на спины женщин, сделал два быстрых шага по шаткой платформе и успешно приземлился на перроне прямо напротив наших героев.

Константин опешил от такой наглости. Ему даже пришлось сделать несколько шагов назад, уступая поле деятельности врагу и невольно позволяя тому закрепиться на позиции. Выродок не стал выбирать соперника по весовой категории или симпатии; он увидел в Северцеве врага, а этого было достаточно. Противника нужно уничтожать.

Атака последовала мгновенно. Кулаки — единственное доступное оружие — мелькнули в воздухе. Мощнейший апперкот пришелся Константину в грудь. Боль пронзила тело, заставив его согнуться. На груди и так было несметное количество порезов и ран, и этот удар стал катастрофой. Ещё один мог стать последним.

Нелюдь уже разворачивался, чтобы напасть на Сойкина, но Ванёк среагировал быстрее. Клинок зэка вошел в тело нападавшего в районе печени. Выдернув нож, медвежатник встал в боевую стойку, готовый встречать следующего неприятеля.

Тот появился почти сразу, пробежав ту же «дорожку», построенную из женских спин. Оказавшись рядом с напарником, он обнаружил, что тот лежит на мраморном полу, затихший. Вероятно, сообразив, что остался один против отважной четверки, пришелец неуверенно развернулся, намереваясь сбежать. Но рывок Ванька перечеркнул эти планы.

«Те, кто принял смертный бой, стали просто землёй и травой», — вспомнил Константин строчки, сопровождавшие действия зэка.

Острое лезвие прошло вдоль спины выродка от края до края. Тонкая одежда не стала защитой от гневного выражения неприязни. Парень замер, словно ему связали ноги. Делая мелкие, семенящие шажки, он почти не двигался в сторону рельсов, медленно отдаляясь от зэка. Добравшись до края обрыва, он сделал шаг, не оценив степень опасности. Рана, глубоко рассекшая тело, давала о себе знать. Ванёк бил не щадя.

Парень полетел вниз головой. Удар о шпалы вышел сильным, оглушив несчастное создание. Вряд ли это убило его сразу, но он больше не поднялся — вероятно, свернул шею. Иначе такую скорую неподвижность объяснить было нельзя.

Остались две женщины. Они задрали головы, глядя на парней, преграждающих им путь, и не знали, что делать. Без поддержки мужчин они потеряли уверенность. Кто знает, чем бы закончилась встреча, если бы всё шло своим чередом.

Но Ванёк не дал событиям развиваться непредсказуемо. Он спрыгнул вниз. Пожилая женщина попыталась убежать, подставив спину. Зэк без раздумий всадил в неё нож. Удар был расчетливым: изо рта жертвы хлынула кровь — внутреннее повреждение кровеносной системы дало о себе знать.

Истекая кровью, женщина стояла и смотрела на мужчин. Ей захотелось доказать, насколько опасен может быть даже раненый человек. Она перестала отступать и пошла в атаку, но сделала всего несколько шагов, прежде чем ноги подкосились. Она упала посредине железнодорожных путей.

Вторая женщина закричала. И повод для крика был весомым: Ванёк шел на неё. Бедняжка пятилась задом к баррикаде, намереваясь перебраться на другую сторону и навсегда забыть эту дорогу. Но забыла она её раньше. Ванёк схватил её за рукав и рванул на себя. Женщина потеряла равновесие, её развернуло.

Зэк подскочил, не давая времени опомниться. Держа нож в правой руке, он ловко полоснул снизу вверх, а затем справа налево, вспоров живот. После этого он спокойно отошел в сторону, любуясь проделанной работой.

Если остальные парни, уважая женщин даже из вражеского лагеря, стеснялись конфликтовать с ними, тем более размахивать оружием, то для медвежатника не существовало принципиальной разницы. Если требовалось положить жертву на землю, это случалось при любом раскладе сил. Он не привык рассуждать: надо — значит надо. Необходимость — лучший диктатор условностей. Он отменил их, заменив своим ритуалом.

На этом бой с выродками завершился. Ванёк вытер кровь с лезвия о блузку последней жертвы, убрал финку в чехол на поясе и вытер руки, подтверждая тем самым, что работа выполнена идеально. Затем он полез на перрон, чтобы встать в ряд с остальными бойцами. Как ни крути, он практически единолично расчистил станцию от вражеских сущностей. Закрыть на это глаза было невозможно.

Парни ещё переживали из-за жестокости произошедшего, а Ванёк предложил вернуться в кабинет Миронова.

— Сквозняк здесь, — добавил он, понимая, что оставил после себя противоречивое впечатление.

Ему хотелось указать на ошибки товарищей, но язык повернулся только на похвалу. Ведь остальным практически ничего не пришлось делать. Никаких потерь, никаких усилий. Разве что Северцев потирал грудь, получив крепкий удар, и только-только восстанавливал дыхание. А замечание насчет ветерка… В метро всегда гуляет сквозняк. Но стало ясно, насколько Ванёк приземлен к жизненным реалиям. Ему ничто не чуждо. Он обычный гражданин страны, просто с особым знаком в документах.

Ванёк не стал ждать речи командира. Он направился к лестничному маршу с противоположной стороны. Как ни странно, вторым к нему присоединился Данилкин.

— Константин, надо бы заделать проход, — указал Сойкин на брешь, сотворенную чужими руками.

«И живём мы под солнцем одним – значит, должен быть мир на планете, если все мы его захотим», — мог бы ответить Северцев Артёму.

Командир согласился. Действительно, требовалось восстановить баррикаду, чтобы исключить внезапное появление выродков с другой станции. Они спрыгнули вниз. Сойкин полез наверх по переплетению офисной мебели, а Константин стал подбирать отдельные фрагменты, разбросанные вокруг в результате вражеской атаки. Артём аккуратно восстановил верх завала, чтобы проникнуть внутрь никто не смог беспрепятственно, или хотя бы задержался на короткое время.

После работы Константин предложил затянуть тела убитых на перрон.

— Прикажу выродкам вытянуть их на поверхность, чтобы избежать затхлого воздуха в замкнутом пространстве станции, — сказал он.

Занимались этим недолго, хотя двоим поднимать тела убитых было тяжким занятием. Вскоре трупы лежали вдоль перрона. Слаженная деятельность двух людей ещё раз показала выгоду сплоченности ради общей идеи и задачи.

Едва последнее тело легло на холодный пол, как сверху баррикады скатился фрагмент шкафа. Сойкин резко посмотрел на источник шума и увидел человеческую руку, расчищающую себе путь.

«Как бы с нами года ни менялись, но для всякого времени нужен отважный герой», — подумал Северцев, наблюдая очередное вторжение.

— Посмотри, — показал Константин Сойкину на деятельность незнакомца. — Гниды ползут, как из вшивой головы.

Северцев не ждал подобной интриги. Выходило, враг оставил в запасе отряд, который решил показать себя лицом.

За первой рукой появилась вторая. По крутому склону скатился ещё один кусок мебели, но застрял на полпути к шпалам. Тот, кто орудовал руками, высунул голову: с опухшими глазами, кровавыми подтеками на щеках и подранной шеей. Вслед за этой неприглядной картиной показалась и основная часть тела. Существо выбралось на другую сторону заградительной полосы. Мужчина осмотрелся, поискал, за что бы уцепиться, чтобы не скатиться вниз, подобно колобку.

— Пошёл прочь! — крикнул Артём, пытаясь в шутку испугать перерожденца.

Тот даже ухом не повёл. Он продолжал делать то, к чему стремился: выбрался наружу из рукотворного завала. Ему было равнодушно всё окружающее. Хотелось одного — не разбить раньше времени голову. И это ему удалось, так как никто не препятствовал желанию существа оказаться на противоположной стороне баррикады.

Северцев ждал, что тот скажет хоть слово. Это позволило бы определить категорию создания и способ действий. Но тот молчал. Вернее, издавал множество звуков, но все они были направлены на преодоление препятствия: кряхтение, сопение, резкие выдохи, когда основное тело протискивалось сквозь дыру. Будто паста из тюбика, он вытекал постепенно, со жгучим желанием уцелеть.

— Марш отсюда! — ещё громче крикнул Артём.

Он противоречил общей установке — уничтожать всех, кто не человек. Пытался проявить милосердие, надеясь спугнуть нелюдя. Но тот по-прежнему не обращал внимания на претензии. Он был занят делом. Конечно, он был неправ, но ему об этом ещё предстояло сказать, а может, и доказать.

Выбравшись окончательно из узкого лаза, незнакомец расположился в непосредственной близости. Он прекрасно видел тех, кто ему угрожал. Стало ясно: сотрясать воздух заявлениями чужак не собирался. И причина стала очевидна мгновенно. Следом за первым выродком в лазе появился второй представитель оккупантов.

— Беги за ребятами, — предложил Сойкин командиру. Сам он собирался остаться и задержать соперников. С двоими справиться трудно, но время было упущено.

— Давай лучше ты, — предложил Константин. Не из каприза. Подъём по лестнице отнял бы у него силы, которые лучше сберечь для столкновения с прибывшими перерожденцами. А бежать придется наверх, туда, где скрылись товарищи.

— Я, конечно, могу, но ты выпиши им «саечку», чтобы испугались и убежали, — сказал Артём, мило улыбаясь, хотя враг стоял у порога и угрожал с новой силой. Тот ещё фрукт.

— Придержу, — пообещал Константин, наблюдая за изменением обстановки.

Второй экземпляр агрессивности выбрался из прохода и сел рядом с первым, который начал осваиваться в новой обстановке.

Артём побежал по станции, чтобы вернуть «гвардейцев». Он припадал на ногу — недавняя рана и другие повреждения не добавляли скорости. Но он старался, понимая важность остановки врага на подступах к перрону. На открытой площадке с ними разобраться будет труднее.

Северцев приблизился к краю перрона. Теперь тела, которые они с товарищем только что вытащили снизу, мешали подойти близко. Почти метр пространства потенциально переходил на сторону врага в качестве компенсации за неудобство позиции. И тогда Константин стал сталкивать сущности вниз. Он не подозревал, что усугубляет положение.

Как только в дыре появилась голова — на этот раз женская, — мужчины-выродки стали сползать вниз. Они оживились, будто под воздействием волшебной силы. Женщина же легко пробралась сквозь неудобное место и стала догонять своих коллег.

Те уже расположились возле стенки, преграждающей путь к основной части станции. Всего секунду они смотрели на того, кто находился наверху. Каким-то неведомым чутьем догадались: мужчина так просто не сдаст позицию. Будет стоять насмерть. Поэтому они переглянулись, сверяясь с решением, и стали набрасывать мертвые тела друг на друга. Вот тогда Северцев и понял, что совершил роковую ошибку. Он дал им трамплин, с помощью которого те ускорятся.

Никогда ещё Северцев не стоял один против троих. Даже в нормальной жизни такого не случалось. А тут в глазах выродков читался героизм, перемешанный с бесшабашной смелостью. Забавные твари собрались непременно взять верх над человеком. Они были бы быстрее, если бы знали, что перед ними раненый, не леченый человек. А он собирался стоять прочно, изо всех сил.

Северцев понимал: если двое мужчин одновременно заскочат на перрон, преодолеть бурное противостояние будет невозможно. Но случилось непредвиденное.

Жители станции, располагавшиеся в дальнем конце зала и никак не показывавшие своей причастности, ожили. Неожиданно Константин услышал, как перерожденцы сдвинулись с места. Шаркая по мраморной плитке, степенно и смело они отправились в свой кратчайший поход. Эта неоспоримая компонента отмела безразличие в сторону.

Мужчина, пролезший первым, решил отличиться. Он соизмерил глазами высоту, созданную из трупов, и перрон, куда нужно было заскочить. За секунду решил: раздел вполне допустимый. Он легко его преодолеет и предстанет перед единственным соперником.

Но появилась проблема. Большое количество выродков со станции пришло в движение. Широким фронтом они направились к перрону, где предстояла стычка. И с первым пришельцем произошла метаморфоза. Вместо того чтобы штурмовать высоту, он опустил плечи, вобрал голову в плечи, руки прижал к телу, ноги свел вместе. Он передумал идти туда, где опасно.

Северцев смотрел на «помощников», которые так неожиданно себя проявили. Он знал точно: выродки со станции вряд ли устроят потасовку. Скорее всего, побегут при первых признаках боевых действий. Но враг этого не знал. Решил, что толпа единодушно отстаивает станцию как родное место.

К одному из чужаков подошла женщина-выродок. Коснулась плеча, что-то прошептала. Из-за шума Северцев не разобрал слов, но ему хватило увиденного. По мере приближения местных жителей пришельцы стали отходить к баррикаде. Полагая, что попали в цейтнот, из которого один путь — бежать, они стали карабкаться по ящикам некогда красивой мебели. По очереди добрались до прохода и исчезли в нем. Последний ушел тот, кто пришел первым.

«Этот взгляд, словно высший суд. Для ребят, что сейчас идут», — вспомнил Северцев строчку поэта.

К подобному пересказу располагало настроение. Противник удрал, так и не показав своих намерений. И в этом состоял успех.

Северцев не верил своим глазам. Кратковременно перестал полагаться на предчувствие, которое едва не подвело. А ведь оно подсказывало, что конец близко, в двух шагах, и его носители дышат ему в лицо.

Чужаки убрались, а выродки со станции стояли вокруг Константина. Они смотрели туда же, куда и спаситель. Они всё ещё считали его великим человеком. Поэтому бросились спасать, понимая, что второго такого не найти. Надо беречь то, что есть.

Под аккомпанемент разнообразных звуков явились три товарища. Они довольно ловко просочились между стоявшими перерожденцами, но возле Константина ряды были сомкнуты. Выродки открыто радовались, что впервые действовали общим скопом, единодушно и без тени сомнения. Они ещё не привыкли к такому состоянию, но стальным клином разбить зародившийся коллектив уже было непросто. Впереди забрезжил праздник, на котором споют хором песню о победе.

— Везёт же некоторым, — вдруг сказал Ванёк, закладывая финку за пояс.

Ему не пришлось ею воспользоваться. Но зэк — не самурай. Он не собирался возмущаться. Достаточно было того, что он показал в ближнем бою. Сделал ещё одно верное дело ради тех, кто его поддержал.

«Гвозди б делать из этих людей. Крепче б не было в мире гвоздей», — размышлял Северцев, радуясь удачному завершению атаки.

— Опять заделывать дырку, — напомнил Сойкин, не сводя глаз с отверстия под потолком туннеля.

В этот раз пришельцы сбросили меньше ящиков, но целостность каркаса всё равно была нарушена. Сойкин безоговорочно спрыгнул на рельсы, подошёл к баррикаде и стал потихоньку подниматься наверх. Ящики лежали недалеко, поэтому он быстро приладил их на место. Отстранившись, убедился, что отверстие заделано по всем параметрам строительства малых сооружений, и неспешно спустился вниз.

Северцева окружали местные жители. Они ждали благодарности или знака от спасителя, хотя роль спасителей в этот раз взяли на себя сами. За что Константин был им безмерно благодарен.

В какой-то момент он решил выразить свои чувства, показать, что не равнодушен к психологическим аспектам взаимодействия. Но напрасно надеялся, что такие слова нужны. Жители станции ещё немного пошумели и стали расходиться. Основной массой они направились в сторону костра.

Северцев пожал плечами: мол, не ходите — так и не надо, и предложил парням отправиться в кабинет Миронова.

Но не всё так просто в этом мире. Довольно отчетливо, где-то совсем рядом, громыхнуло так, что показалось, будто гром явил себя внутри подземных дорог.

— Ничего себе, — сказал медвежатник, всегда рьяно реагировавший на изменения, составителями которых не являлся.

Он осмотрел потолок подземного мира, предполагая, и вполне обоснованно, что где-то в конструкции случилась трещина. Теперь усилия внешней силы распределятся неожиданным, непредсказуемым образом, и случится слом подземелья.

Перерожденцы тоже насторожились, застыв на местах, которые заняли по собственному желанию.

Данилкин подошёл к командиру и заявил авторитетно:

— Это похоже на стрельбу артиллерии.

— Ты хочешь сказать, что военные подтянули технику и теперь долбят по городу снарядами? — отреагировал Константин.

Он был поражен выводом. Это не вязалось с впечатлением от встречи с полковником на военной базе. Сердцем почувствовал: они так грубо не работают. Это кто-то другой. Вот только кто? Возникало туманное представление о том, что происходит на поверхности.

— Надо выбраться наверх и посмотреть, — предложил Сойкин.

«Он дерзкий и молодой, смотрел на солнце над водой», — сказал бы про него Северцев, что не противоречило бы законам общения.

Сойкин предложил свой план, становясь главной направляющей силой:

— Я вылезу, посмотрю и доложу обстановку.

Предложение прозвучало разумно и вовремя. Артём умел действовать незаметно. Но рядом находились люди, которым было не безразлично, что происходит в городе. Поэтому Данилкин сказал, что тоже отправится на поверхность, чтобы составить мнение о происходящем.

— Тогда уж и я пойду, — сказал Северцев.

Не потому, что не доверял парням. Нет, у него давно сформировалось мнение, что на них можно положиться. Они явно переживают друг за друга, хотят обезопасить товарища, а потому выставляют свою кандидатуру там, где откровенно опасно.

— Ладно, пошли, — предложил Ванёк.

Зэк решил, что оставаться одному в тёмных катакомбах не с руки. Уж лучше с теми, к кому привык, с кем научился проводить лучшее время.

Они ещё не сделали шага, как в метро напомнила о себе ещё одна сила. Перерожденцы. С некоторых пор они стали проявлять инициативу. Теперь они поспешили наперерез, чтобы остановить парней, в которых видели надёжную цитадель.

Жители станции собрались возле группы, молча, с вытаращенными глазами ожидая ответа. Их никто не призывал к демонстрации, не пугал перестройкой. Она возникла самопроизвольно, потому что настал черёд.

Северцев понял: они настроены необычайно наступательно. Но в драку не лезли, не выясняли корень преткновения. Просто своими телами преграждали дорогу всем парням.

— Ты смотри, что удумали? — сказал Ванёк, доставая финку.

— Ну-ну, — остановил его Константин. — Не стоит этого делать.

— Они не дадут нам пройти, — сказал медвежатник, нацелившийся поступить в соответствии с желанием покинуть метро. Никогда и никто ещё не удерживал его по чужой воле. Он был подключен исключительно к собственному волеизъявлению.

— Не надо срывать крышку у вулкана, — сказал Константин.

Он хотел сказать, что пока нелюди ведут себя спокойно, им тоже нужно соблюдать нейтралитет. Зачем идти наперекор? Врагов и так хоть пруд пруди.

— Ладно, я посмотрю, как ты будешь выходить из положения, — сказал Ванёк.

«Спокойно трубку докурил до конца. Спокойно улыбку стёр с лица», — дополнил бы его Северцев.

Ему нравился этот парень. Он всегда говорил правду в лицо, рассуждал самостоятельно, делал потрясающие выводы, показывая команде, как вести себя в экстремальных условиях.

Но Северцев являлся командиром. Его почитали все ребята. Заострять осиновый кол в мирное время он не собирался. Поэтому предложил всем забыть об оружии. В этом плане с него можно было брать пример.

Неожиданно выродки медленно отступили к выходу из метро. Их никто не принуждал. Разные лица, разный настрой, множество предпочтений. Они считали себя слабыми и немощными. Отсюда — нескрываемое желание быть с теми, кто силён и вынослив.

— Если проявим наглость, они от нас отвернутся, — предупредил Данилкин.

— Ещё один праведник, — фыркнул Ванёк, совершенно не разделяя его мнения. Его рука потянулась к финке, ощупала рукоять.

Артём попытался раздвинуть ряды перерожденцев. Но те плотно прижались друг к другу, не допуская, чтобы кто-то посторонний вклинился в их строй.

— Командир!? — воскликнул Сойкин, оборачиваясь в его сторону. Он решил пожаловаться на неправомерные действия выродков, восприняв их сплоченность как оскорбление.

В этот момент прогремел гром на станции. От неожиданности перерожденцы присели, а затем стали расползаться, как тараканы, в разные стороны. Парни тоже стали озираться, изыскивая источник нехарактерного звука.

Зато образовался проход среди хаотично разбросанных членов неожиданной команды. Северцев усмотрел в этом знак, подсказку, что этим надо воспользоваться, пока не поздно. Он направился сквозь толпу выродков, пронзив их, как острый нож, и не встретил сопротивления. За ним устремились сторонники. По одному, по два, как получится. Старались не отстать, чтобы не конфликтовать отдельно от командира.

Перерожденцы не остались безучастны. Они завыли, как волки, всей стаей сразу. Случился неимоверный гул.

Наши парни благополучно добрались до ступенек лестничного марша и двинулись по проходу с устремлением, на которое их подвиг случай.

Роль первооткрывателя взял на себя Артём. Он влез в узкий проход, стал карабкаться вверх, редко высказываясь не литературным языком, но движение от этого не страдало. Вскоре посыпались ящики и доски с противоположной стороны хода.

Прошло очень короткое время, и прозвучал приглушенный приказ трогаться в путь. Северцев никому не уступил права стать вторым участником выхода на поверхность. И уже вскоре стоял возле Артёма.

Тот предложил незамедлительно расширить сектор разведки, выдвинуться вперед от входа в метро, чтобы осмотреть местность. Константин попросил обождать, чтобы собралась вся группа.

Те в полном составе вскоре предстали перед ним. Северцев набросил на узкий проход большой ящик, лежавший поблизости в хламе, замаскировав вход в метро.

Почти сразу прогремел третий громовой раскат. Но теперь опытного солдата Сойкина было трудно убедить, что этот звук имеет природное происхождение.

— Стреляет пушка, — сказал он. — Зарядами малого калибра. — И указал направление.

— Всё-таки военные, — сделал вывод Северцев, глядя на Сойкина.

Он не собирался искажать события. Как есть, так есть.

— Будто мёдом здесь намазано, — заявил Артём.

— Тогда и нам пора, — показал Северцев в сторону, где военные строили фортификационную линию защиты против жителей города.

Собственно говоря, к этому они и стремились. К этому причалу хотели причалить. Так что медлить нельзя.

— Хочу увидеть, что они там вытворяют, — не устоял от искушения Ванёк.

Глава 15

Глава 15. А что дальше?

— Двигаем, — скомандовал Северцев.

Все были в сборе. Каждый бросил последний взгляд на городские руины, которые предстояло преодолевать. К разрушениям уже привыкли; обыденность пост-апокалипсиса странным образом сплотила их, подарив чувство единения с умирающим городом и понимание его насущных проблем.

— А посидеть перед дальней дорожкой? — напомнил Ванёк.

Зэк не отличался сентиментальностью. Скорее, он относился к народным приметам с грубоватым скепсисом. Сказал будто бы в шутку, но приказ восприняли всерьез. Парни расселись кругом у входа в метро.

— Странно, что погода все эти дни стоит хорошая, — заметил Сойкин, склонный акцентировать внимание на мелочах, влияющих на настроение и решимость.

— Молчим, господа, — предложил Ванёк.

Его послушались. Парни готовились к трудностям, стараясь не думать о постороннем. Но пришлось. Неожиданно послышались шаги. Шум восприняли в штыки: резко обернулись, ожидая увидеть врага. И обнаружили человека, направлявшегося прямо к ним.

— Протри мне глаза, мама дорогая, — выдохнул Ванёк, только что призывавший к тишине. — Сам Петручча явился.

— Могу я к вам присоединиться? — спросил Петров, останавливаясь перед группой.

Увидеть этого человека никто не ожидал. Даже Сойкин, который ранее потратил столько сил, пытаясь установить с ним контакт. И вот тот явился собственной персоной, без лишних усилий и предложений.

— Садись, — предложил Артём, подвинувшись и освобождая «тёплое» место рядом с собой.

Петров не отказался. Подошёл к товарищу по африканским событиям, сел, коснувшись его плеча. Со стороны выглядело так, будто он снова влился в коллектив сподвижников.

— Чего это ты вдруг явился? — спросил Данилкин, не терпящий предателей в любой среде. Ведь этот человек убивал молодых парней, не задумываясь о последствиях.

— Я получил свободу, — ответил Петров.

Он не избегал сложных вопросов. Наоборот, казался готовым к откровенности, ничего не утаивая, даже зная, что слушатели осведомлены о его подноготной.

— Не понял, — буркнул Ванёк.

Зэк знал лишь один расклад: срок отсидки завершается — тогда и выходишь на свободу. Тут же всё было шиворот-навыворот.

— Тебя кто-то держал под стражей за то, что ты убил столько молодых парней? — уточнил Данилкин.

— Понимаю, мне такого не простят. Я должен понести наказание, потому и пришёл, чтобы сдаться властям.

— Мы — не власть, — напомнил Северцев, занимавший сторону милиционера.

Он был свидетелем воинственности армейца. Видел, как тот убивает, какую жестокость проявляет. Именно Петров заставил военных уйти с окраин города. История его скитаний — база военных, метро, жизнь среди перерожденцев — была полна издевательств и опасности. Его чуть не убили. Отсюда и злость. Болезнь Веры... Всё понятно, но оправдания его деяниям нет.

— Для меня вы — власть, — сказал Петров в качестве объяснения. — С вами я начинал, вы мне доверяли, и именно вас я предал.

— Я не понял, Петя, какую речь ты ведёшь? — поинтересовался Сойкин.

Ранее он беседовал с Петровым, предупреждал, что пришло вовремя остановиться. Пусть накажут, но за меньшее преступление. Тогда Петров отказался слушать разумные доводы. Что же изменилось сейчас?

— Я скажу, только выслушайте меня внимательно, — попросил Петручча.

Слова прозвучали как мольба человека, который забыл о себе, о людях, о том, что к цели нужно идти мирным путём, лишь изредка предъявляя претензии, потому что иначе преодолевать сложности он не умеет.

— Когда я побывал в плену у военных… — начал Петров, но его тут же перебил Данилкин:

— В плену!?

Бывший милиционер аж подпрыгнул. Формулировка возмутила его до глубины души. «Свой у своих в плену» противоречило человеческой логике и выглядело как словоблудие, как обман, который Петров пытается навешать на уши слушателям.

— Когда тебя бьют, выкручивают руки, сажают без воды и пищи в каземат — это только так и можно назвать, — парировал Петров.

Он не спорил, а произносил чистосердечное признание, пытаясь доказать свою невиновность в полном смысле слова. Но пока ему не верил никто из присутствующих.

— Так вот, — продолжил Петров, воспользовавшись тем, что ему дали время высказаться. У каждого своя правда. Была она и у Петрова.

— Пока я находился среди военных, возле меня частенько крутились медики. Что-то кололи. Меня начинало колотить. Тело вибрировало, как под воздействием электрического тока. Порой я не осознавал, что делаю. Иногда меня полностью «отключало». Я пребывал неизвестно где и в каком качестве. Наверное, мне кололи антидот против заразы из метро или какие-то другие медикаменты. Потому что окружающий мир постоянно бесил меня. Я воспринимал всё в штыки. Мне хотелось драться, убивать, властвовать над людьми. Эта гремучая смесь вытворяла со мной такие фортели, что я сам удивлялся своим поступкам.

Да, я был жесток. Но я поставил перед собой задачу, которую обязался выполнить. Артём говорил, что я поступаю неправильно, не в том формате осуществляю свои действия. А мне казалось, что он и есть мой враг. В такие минуты я не мог распределять силы. А потом наступило время прозрения.

Рядом со мной находилась Вера. Ей требовалась медицинская помощь. Беспокойство о ней и о себе раздирало меня на части. Нервная система скрипела, как металл по металлу. Если бы я не был накачан медикаментами, возможно, мне было бы легче. А так меня мучили головные боли, воздействующие на кровеносную систему. И сейчас я не понимаю, как сумел сочетать, казалось бы, не сочетаемое.

Получалось, что я ежедневно пробирался сквозь тьму на свет. Это был трудный путь, можете мне поверить, но я прошёл его от начала до конца. Так длилось долго. До тех пор, пока не наступило прозрение. Именно сегодня случилось то, что можно назвать избавлением от мрака. От меня ушла девушка. Навсегда покинула этот мир. Поэтому я и говорю: уход Веры предоставил мне свободу.

Я похоронил её среди руин города. И сразу же осознал, подобно пьянице с тяжёлого похмелья, где нахожусь и что со мной происходит. Куда мне следует податься, чтобы до конца остаться человеком света. Поэтому я и отыскал вас. Хорошо, что Артём подсказал, где искать.

И вот я здесь, перед вами, и готов понести наказание. Никакое постороннее вредительство против меня не оправдывает того, что я совершил. Я не хочу больше находиться один среди хаоса. Не хочу страдать в одиночестве. Отведите меня туда, где казнят. Ибо помилование мне не грозит…

— Хорошо, что ты это понимаешь, — сказал Данилкин.

Он выслушал парня, пропустил каждое слово через фильтр недоверия, но верить отказывался. Таких людей он повидал на своём веку. И не советовал доверять тем, кто стреляет в людей. Это подтверждает любая житейская мудрость.

Разноплановая речь Петрова впечатлила. Как и его бескомпромиссная искренность. Она завораживала. Возникло желание оправдать парня, отказаться от обвинений. Но Данилкина не проведёшь. Убил — неси ответственность!

Северцев смотрел на Петрова и не понимал, как быть с человеком, который сам сдался, пришёл по собственной воле, осознавая, что наказание грозит расстрелом. Он готов ответить по всем законам настоящего времени.

Нужны ли такому человеку успокоительные слова? Наверное, нужны. Как любому пострадавшему или даже маньяку. Вот только время неподходящее. Никого не убедишь, что Петрову нужно обязательно поверить. Любой ответит, что оправдать его нельзя. Расплата прямо-таки стучится в каждую дверь, отмечая путь кровью погибших. Но и вынести ему наказание, признать преступником — не его компетенция.

— Командир, что с ним делать? — спросил Сойкин, который прекратил бороться за товарища ещё раньше.

По возвращении из очередного похода он дал себе слово больше о нём не думать, забыть, что такой человек вообще существует в городе. Тем самым снял с себя обязанность отстаивать его интересы. Вычеркнул этого человека из своей внутренней «записной книжки», хотя её листики расположены близко к сердцу. Там хранятся вера, доверие и участие.

Северцев заметил, как парни одновременно устремили взгляды в его сторону. Они предпочли отдать ему право решить судьбу человека, которого называть «товарищем» им уже не хотелось. Петров потерял человеческое обличье в стычках с солдатами. Потерял то, что называют любовью к ближнему.

«К тебе все смертные стремятся, путями крови и добра. Но редко, редко достигают, под сень престола твоего», — вспомнил Константин строки, но ответа для сотоварищей не подготовил.

— Что делать? — переспросил Северцев, выигрывая время.

Он хотел уладить отношения, перевести ситуацию на мирные рельсы. Но услышанные высказывания товарищей по поводу смерти солдат показали: близкого сотрудничества здесь не будет. Их незамысловатая, но убийственная в своей простоте речь доказывала, что лучше отвернуться от человека, проявившего высочайшую стрессоустойчивость. Он мог составить им конкуренцию в выживаемости, в опыте ведения боя, в умении сражаться, не задумываясь о последствиях.

— Этот человек предал, и завтра может повторить это снова, — подсказал направление ответа Данилкин.

Это прозвучало весомо. Иметь рядом человека, несущего опасность, значит подвести команду под монастырь, завести в болото и, глазом не моргнув, предать. Такой человек не защитит спину, не бросится наперерез противнику. В лучшем случае — подставит, ещё раз доказав своё предательство.

— Ладно, парни, — внезапно сказал Петручча. — Я пойду сам к властям и сдамся.

— Нет уж, — запретил ему даже думать об этом Данилкин.

Он точно знал: так поступать нельзя. Он видел, как такие люди уходили, получив отсрочку, и исчезали навсегда. Больше их никто не видел. Дела отправлялись в архив с пометкой «Не раскрыто». Он не верил Петрову.

— Сдался нам, значит, сдался, — добавил Сергей Сергеевич, намекая, что с преступником положено поступать по закону.

Щербаков подошёл к Петрову, намереваясь скрутить ему руки за спиной. У него даже верёвка откуда-то появилась. Задержанный не возражал. Он даже повернулся спиной, подтверждая желание отчитаться перед людьми за содеянное. Но тут вмешался Северцев:

— Не стоит этого делать, — пояснил он для непонятливых. — Если человек пришёл сам с повинной, зачем же ему руки заламывать?

— В самом деле, Серёга, это ты уже слишком, — поддержал командира Артём.

В душе он всё ещё чувствовал связь с человеком, с которым не один день делил тяготы походной жизни. В какой-то части души он верил, что с ним нужно поступить иначе. Не так, как обычно поступают с преступниками.

— Суд ещё не состоялся, — неожиданно вступился за парня Ванёк.

Его позиция защиты удивила всех. Как никто другой, он понимал, где правду надо резать острым ножом, а где преподнести на хлебе с маслом. Правда — сложная штука, у неё много неизученных граней. На обратную сторону правды мало кто заглядывал. К тому же зэк прошёл сложную школу дознания и мог судить по справедливости.

— Ему выбирать: идти с нами или к прокурору, — добавил медвежатник.

Понимая, что перевес сил склонился в сторону командира, Щербаков скрутил верёвку и убрал её в карман брюк. Отвернулся и отошёл на прежнее место.

— Если это не противоречит вашим установкам, я бы предложил отправиться к окраине города, — сказал Петров после всех перипетий, устроенных вокруг него.

— Он ещё и командует, — недовольно фыркнул Данилкин.

Он был категорически настроен против человека, потерявшего доверие. И казалось, ничто не заставит его изменить мнение. Истинно человеческие ценности создаются годами, зато в минуту можно потерять всё, чем дорожишь.

Петручча предложил маршрут, но не тронулся с места, пока основная группа не направилась вслед за своим командиром. Так образовалась цепочка из разных людей: слесарь Минского завода, милиционер, медвежатник и два солдата. Контингент тот ещё. Но и положение было серьёзным. Обстоятельства соединили их не зря.

Северцев ощутил, как длительный перерыв восстановил его внутренние резервы. Тело перестало критически болеть, как в начале пути. Преодолевать препятствия стало легче. Мысли стали ясными, с «голубой каёмочкой». Вновь захотелось делать большие дела, верить в светлый день.

Парни не занимались пустыми разговорами. Не перемалывали косточки отсутствующим членам команды. Целеустремлённость идущих возникла сама собой.

Отошли всего метров двадцать от метро, как на поверхность выбрались перерожденцы. Они шумели, не скрывая намерений, и естественно привлекли внимание. Заставили наших парней оглянуться.

— И что с ними делать? — спросил Константин Артёма.

Северцев сочувствовал этим «выродкам» со станции, но контактировать с ними сейчас не хотел. А те, похоже, считали, что навсегда привязаны к нему. Решили идти за спасителем.

Выручил Петров.

— Они тебе нужны? — спросил он, видя заминку.

— Нет, — почти не задумываясь, ответил Константин.

Своё собственное положение он ещё не «устаканил». Находился между небом и землёй и не представлял, что делать с толпой выродков.

— Стоять! — громко скомандовал Петров, сделав несколько шагов в их сторону.

Перерожденцы остановились, начали беспокойно озираться. Обнаружили источник громкого заявления. Петручча не дал им опомниться. Вновь закричал:

— Назад!

Выродки растерялись. Некоторые попятились к метро. Другие закружили на месте. Кто-то просто сел там, где стоял. Короткая фраза образующе подействовала на нелюдей.

— Домой! — крикнул Петров в третий раз.

На этот раз громоподобный голос магически подействовал на толпу. Те стали двигаться к входу в метро. Все. Никто не задержался на поверхности. Дружно, один за другим, они скрылись в подземелье.

— Здорово ты с ними разобрался, — похвалил Константин.

Петров долгое время провёл среди перерожденцев. Хорошо изучил их психику и точно знал, какие команды давать.

— Я сам чуть не вернулся в метро, — пошутил Ванёк, отмечая твёрдость произнесённых слов.

Петручча не стал отвечать. Просто предложил продолжить путь.

— Пока артиллерист не разнёс город, — добавил он.

Фраза вызвала улыбку. После грубого воздействия на выродков Петров показал, что умеет общаться и с людьми, знает, как понравиться и вернуть утраченную форму.

Парни бессловесно выстроились в импровизированную линию и проследовали к окраине города. Северцев держал путь в сторону проспекта, где ещё недавно люди расчищали город от мусора. Его никто не поправлял, даже если он сбивался с вектора. Идти по руинам непросто: здесь закопано множество «подводных камней». Константин не хотел, чтобы кто-то из парней застрял ногой в расщелине или набил синяки. Повреждений и так хватало.

После того как Петров загнал перерожденцев обратно в метро, ничего не изменилось. Даже артиллерист перестал посылать снаряды в сторону городской свалки. Наступила тишина, в которой активно вели себя лишь птицы. Им словно выписали направление на оживление ландшафта, и птахи включились в программу возрождения жизни.

В какой-то миг под ногами Северцева мелькнула гибкая спина крысы. Эти бестии выжили. Неизвестно, что у них в голове после вируса, но они смело орудовали в руинах. Недаром говорят, что крысы пережили все земные катаклизмы.

Парни почти выбрались на проспект, как встретили двух перерожденцев — мужчину и женщину. Глаза обоих горели адским огнём. Мозги их были явно повреждены, настрой — на разрушение. Как и все, они искали пищу и жертву. Однако численный перевес сил охладил их пыл. Они стояли, выжидая, когда соперник подойдёт ближе, чтобы напасть. Но парни не свернули с пути. Такая ерунда их не беспокоила. Выродки струхнули.

Первой не выдержала женщина. Схватив напарника за рукав, она потянула его в сторону. Тот подчинился. Путь на последних подступах к чистому пространству был освобождён.

Когда Северцев ступил на расчищенную площадку, он убедился: хорошо, что люди начали работать в любимом городе. Ходить по чистой местности гораздо приятнее.

Вскоре возле него собрались все участники похода. И, конечно же, заметили стрелка, нарушавшего тишину города неожиданным методом.

— Если не ошибаюсь, Щербаков, — прищурился Сойкин, напрягая зрение.

Этот парень вновь показал себя зорким соколом.

— С трудом верится. Ведь он уехал домой, — напомнил Северцев, пытаясь рассмотреть человека, стоявшего возле сорокапятки.

Расстояние было слишком большим. Парни не отличались дальнозоркостью, поэтому предпочли промолчать. А тот, кажется, уже заряжал пушку снарядом. Бинокля у селянина не было. А врачи пять лет назад сделали отметку в медицинской карте, что зрение у него село капитально. Он запросто мог послать снаряд в сторону своих же героев.

Надо было упредить сельского жителя. Иначе запустит фугас и будет аплодировать при попадании в цель. Разбираться будет позже.

Северцев стал отчаянно махать руками, сигнализируя, что перед селянином не враг, а достойнейшие люди столицы. Мужчина вначале не обратил внимания на позывы. Продолжал наводить ствол на сущности, без разрешения топчущие асфальт Минска. Остановил движение, прицелившись прямо на парней.

— Красава, сметёт нас с земли, как пух, — сказал медвежатник.

Как человек осторожный и предусмотрительный, он стал изыскивать подходящее укрытие, чтобы спрятаться от взрывной волны небольшого заряда.

— Петрович! — заорал во всю глотку Сойкин.

Он чувствовал, что до пуска снаряда остаются секунды, а селянин увлечён оружейным делом. Ни на что не обращает внимания. Увлёкся догмой уничтожения «ереси» на земле, принадлежащей людям. Поставил цель и не позволит делу остановиться. Вёл себя как надёжный, хоть и опасный товарищ.

— Петрович! — повторно крикнул Сойкин.

— Даже птицы разлетелись по сторонам, а он не слышит, — возмутился Ванёк, выглянув из-за огромного куска бетона.

И тогда Петручча пришёл на помощь коллегам. Подобрал с асфальта кусок бетона и запустил в сторону пушки. Расстояние было большим. Камень, конечно, не долетел до цели, но крепко ударился об асфальт рядом и рассыпался на мелкие части. Этот шум отвлёк селянина от убийственного занятия.

Взглянув на место падения бетонного огрызка, мужик сообразил: камни таких размеров сами по себе не летают. Его кто-то запустил. Он посмотрел в ту сторону, откуда предположительно прилетел снаряд, и заметил людей. Но составить впечатление о незнакомцах сразу не смог.

Тогда Сойкин крикнул в третий раз:

— Петрович!

И только тогда мужчина встрепенулся. Вышел из-за пушки, сделал несколько шагов навстречу, но остановился, не понимая, откуда явились знакомцы. Он же с ними распрощался. Много чего передумал. А они идут, да ещё и покрикивают.

— Костя! — крикнул в отместку Щербаков.

Селянин решил, что лучше уточнить словами, чем взрывом, кто есть кто.

— Я! — крикнул в ответ Константин, радуясь налаживающемуся контакту.

Значит, пушка больше не выстрелит. Снаряд не полетит. Ещё одна напасть прошмыгнёт мимо.

Чтобы не случилось заминки, Северцев поспешил к селянину, чтобы артиллерист окончательно успокоился. Мужчина оставил пушку в покое и направился ускоренным шагом навстречу командиру. Вскоре он рассмотрел человека, свободного в выборе своих поступков.

— Константин, я рад тебя видеть, — сказал селянин, раскрывая объятия.

Он не кривил душой. Действительно хорошо относился к парню. Потому и притащил пушку из села. Ящик снарядов прихватил с собой, желая помочь командиру разобраться с перерожденцами. Когда прибыл из села, думал, что опоздал.

А потом стало не до раздумий. Не успел установить пушку, как из руин вылезла небольшая группа выродков. Не раздумывая, зарядил снаряд и запустил в их сторону. Взрыв уничтожил нелюдей.

Спустя время увидел ещё двоих перерожденцев. Они выбрались из укрытия, подошли к телам погибших, пытаясь разобраться, есть ли среди них живые. Но быстро поняли: смотреть не на что.

Оптического прицела у пушки не имелось. Ориентировался по стволу. Долго никого не было, а потом высунул голову из руин вражеский боец. Потом ещё один. Они не успели ничего сделать против артиллериста. Снаряд полетел в их сторону и уничтожил. Селянин стрелял метко.

После чего наступил долгий перерыв. Тишина. Никто не пробовал вылезать из руин. Щербаков даже успокоился. Решил перевести «рельсы» на мирный лад, однако на очищенное место выбралась целая группа выродков. Оказалось, это наши парни.

— Ты что это, паршивец, решил нас порвать, как тузик грелку? — сказал Ванёк, оставаясь верным своему стилю.

У людей появились улыбки на лицах. Напряжение улетучилось. Данный стиль поведения зэк использовал часто.

— Я рад вас видеть, — вместо оправданий ответил селянин.

В нём читалось желание обнять всех участников спонтанного собрания. Следующим попал под его сильные руки Артём.

— Ладно-ладно, не оправдывайся, знаем мы селян, — сказал Данилкин, сменяя Артёма.

Щербаков прижал милиционера с такой силой, на которую был способен в своём возрасте. А мог он ещё много.

— Раздавишь, чёрт сельский, — тяжело вздыхая, сказал Сергей, уступая место следующему товарищу.

Прижав к себе Северцева, мужчина добродушно похлопал того по спине.

— Ребята, как же я рад вас видеть, — повторил селянин.

— А как же мы рады?! — сказал Ванёк, приближаясь к мужчине.

— Ну, иди сюда, иди, — подозвал медвежатника Щербаков.

Ванёк не отказался от сближения с человеком, который формально не входил в его круг общения, но постоянно крутился рядом и оказывал посильную помощь. Почему бы не принять его?

— А я и не против, — сблизился с селянином Ванёк.

Когда поток чувственных излияний закончился, Щербаков осмотрел парней.

— Гвардейцы, иначе и не назовёшь, — сказал он, подчёркивая своё отношение.

Так уж получилось: некто грозный и страшный совершил операцию по «очищению» столицы белорусов. Свою задачу выполнил, но не учёл, что на этой почве произрастут лучшие ростки. Именно они будут любить этот город и считать его родным.

— Рад, что все вы уцелели, — продолжил селянин. — А то я уже один собрался воевать за город.

«Твой меч был грозен, как Перун. Твой шаг был шагом исполина», — нашлось подходящее сравнение для селянина в памяти Северцева.

— Военные так и не явились? — спросил Константин.

Он вспомнил капитана, который отказался воевать с выродками. Ушёл, нет, удрал, чем показал себя с отвратительной стороны. Но пришло время поговорить по душам. Выяснить, чего тот хотел на самом деле.

— Капитан скрывается где-то поблизости. Я его видел, когда тянул пушку, — сказал Щербаков.

Мужчина не собирался приукрашивать дела с военными. Раз ведут себя так, то и описание соответствующее.

— Ты ошибся, потому что такого не может быть, — ответил Северцев.

Не верилось, что тот самый военный способен протоптать нестандартную колею к завершению задачи. Вообще, в последнее время Константин ушёл в отрицание военных. Они постоянно подкладывали ему «свинью».

— У него есть задача, и он её будет выполнять, — неожиданно поддержал офицера Данилкин.

Ведь большую часть жизни он и сам носил форму. Для него слова о чести не были пустым звуком.

Глава 16

Глава 16. Время разборок

Щербаков зорко следил за обстановкой, не допуская ни малейших нарушений. Именно поэтому он первым заметил, как через завал перебирается очередная «порция» перерожденцев. В отряде выродков было пятеро. Они двигались подозрительно быстро, ловко преодолевая препятствия.

— А ну, ребятки, отложим разговоры, — бросил селянин и поспешил к своей сорокапятке.

Рядом стоял ящик со снарядами, откуда он уже взял три штуки. Четвёртый снаряд с характерным щелчком вошёл в казённик. Парни с интересом наблюдали, как воюет мужик, стараясь не мешать. Они понимали: любое лишнее движение могло помешать меткому выстрелу.

Щербаков наклонился, прикинул глазом направление ствола и понял, что наводку нужно скорректировать. Он крутанул маховик, смещая орудие в нужную сторону, затем снова пригнулся для проверки. «Самодельный» прицел смотрел точно в цель. Селянин дёрнул за шнурок.

Прогремел выстрел. Снаряд с большой скоростью полетел к намеченной точке.

Вслед за грохотом орудия раздался взрыв. В воздух взлетела туча осколков — деревянных, бетонных и металлических. Ударная волна обрушилась на тыл отряда перерожденцев, сбив одного из них с ног. Но тот быстро поднялся, оправились и остальные. Казалось, выродки ещё не поняли, с чем имеют дело, и просчитались.

Петрович быстро поправил ствол, готовясь к следующему выстрелу. Снаряд ему подал Сойкин, проявив разумную инициативу. Артём умело вложил боеприпас в ствол, Щербакову оставалось лишь взвести ударный механизм.

Из пушки вырвался сноп огня, окутавший орудие пороховым облаком. Снаряд улетел, прочертив в воздухе звуковую дорожку, которая оборвалась глухим ударом прямо в ногах перерожденцев.

Последствия второго попадания были катастрофическими. Нелюди попадали на асфальт. Многие были убиты на месте, остальные получили смертельные ранения. На этот раз никто больше не поднялся.

— Вот так и будет со всяким, кто вздумает нам мешать, — потирая ладони, удовлетворённо заявил селянин.

— А я думал, ты шутил, когда говорил про пушку в сарае, — напомнил Северцев.

— Самолёта у меня нет, если ты это имеешь в виду, — отшутился Щербаков.

— Предлагаю расположиться в вагончике, — сказал Данилкин, намекая, что пора передохнуть, осмотреться и начать всё с чистого листа.

Но осуществить задуманное помешал автобус. Он вдруг возник на дороге и на большой скорости примчался к месту сбора парней. В это трудно было поверить: ребята уже и не предполагали, что сюда могут явиться рабочие.

Автобус «МАЗ» был забит под завязку. Как только водитель остановил машину и открыл двери, из неё высыпало человек сорок. Среди толпы сразу выделился высокий худощавый мужчина интеллигентного вида с небольшой кожаной папкой в руках.

Высадившись, он стал активно махать руками, привлекая внимание. Пассажиры, будущие работники по расчистке города, послушно сбились вокруг него. Наши парни тоже подошли ближе.

— Кто из вас Северцев? — обратился мужчина к ним.

— Я, — не стал отпираться Константин.

Он в очередной раз удивился тому, насколько востребована его фамилия. Незнакомые люди ищут его, пытаются с ним говорить, просят о помощи.

— Старцев Дмитрий Степанович, — представился интеллигент. Высокопарные манеры сквозили в каждом его движении. Тем не менее он протянул руку для приветствия, даже не взглянув на остальных парней. Это выглядело вызывающе для маленького, но сплочённого коллектива.

— Меня предупредили, что ты здесь главный. Так вот, я принимаю эстафету и буду руководить всеми работами по расчистке города. Ты вправе распоряжаться собой и своим временем, как заблагорассудится, — произнёс приехавший.

Константин не был огорошен этим заявлением. Напротив, оно несло позитивную информацию, о которой он только и мечтал. Оставалось лишь поверить в удачу и, словно птица, взмыть в небо.

Сторонники Северцева зашумели. У каждого было своё мнение, но никто не решался высказаться вслух, ожидая решения командира. А тот почему-то молчал.

«Твоя мысль — молний скорых бег, пределов гордость не имела»*, — вспомнил в этот момент Константин строки поэта.

— Замечательно, — наконец прошептал Северцев.

Он боялся спугнуть удачу. Хотел, чтобы это известие тревожило его ещё несколько часов, чтобы новость проникла в каждую клеточку тела, легла на раны, перестав болеть раз и навсегда. Он пережил достаточно, чтобы сейчас просто принять факт: ему здесь больше не место. Не его это роль.

Константин взглянул на город, который с этой минуты мог жить без его участия. Больше не нужно ни в какие дела вмешиваться, не надо устанавливать правила. Он становится обычным гражданином страны. Как же это приятно! Как хорошо осознавать свою свободу. Можно идти на все четыре стороны.

— Хорошо-то как... — промолвил чуть громче Северцев.

На него посмотрели парни, с которыми он негласно заключил договор о взаимопомощи. Они услышали слова, но те не породили никаких чувств.

— Мама дорогая... — впрочем, выразил общее настроение Ванёк.

Он сообразил, что «сказка о золотой рыбке» завершилась хэппи-эндом. Можно вернуться к обычной жизни, к той, к которой привык. Не надо ни под кого подстраиваться, выслушивать пафосные речи об обязанностях гражданина республики. Можно летать, как пыль, которая так и не осела на землю в разрушенном городе.

— Ну, всё, я домой, — сказал Данилкин, который только и думал о своей семье.

В эту секунду он вспомнил о девочках, оставшихся под присмотром жены и родственников. А по лесу бродят перерожденцы. С некоторыми разобрались, но разве это конец? Чтобы добраться до конечной цели и обеспечить безопасность, следует пригласить парней в гости. Они помогут разобраться с выродками окончательно.

— А мне так вообще по барабану, — сказал Сойкин, искоса поглядывая на Северцева.

Ему не хотелось расставаться с командиром. Он привык. Был готов жить его интересами, лишь бы тот позвал за собой.

— А милиция здесь есть? — поинтересовался Петручча.

Каждому своё. Он не забыл о том, что натворил. Его непрерывно беспокоил список дел, числящихся за ним тяжёлым грузом. Он хотел поскорее избавиться от этого гнетущего состояния: найти законников, сдаться, ответить за грехи по всей строгости, чтобы и другим неповадно было. Он видел себя у стенки, напротив — десять солдат с винтовками наперевес. Выстрел. И он падает на землю. Заслужил.

— Пока нет, — ответил руководитель распорядительных работ.

Дмитрий Степанович наблюдал за реакцией таких разных людей. Стоило ему преподнести замечательное известие, как крепкий коллектив начал распадаться на части. У каждого появилась собственная цель, которую раньше никто не озвучивал, считая, что не время, ведь рядом трагедия, с которой нужно бороться не покладая сил.

Вопрос о милиции застал нового начальника врасплох. Он не понимал её роли в данном начинании и не знал истинной цели заявителя. Его беспокоил план будущей работы, где вопросов было неисчислимое множество, и каждый нужно было учесть.

— А где мне её найти? — продолжал допрашивать Петров руководителя строительных работ.

— В ближайшем населённом пункте, — заверил Старцев, вновь удивляясь настойчивости парня, требующего власти на место.

— Петя, подожди с милицией, — остановил его Северцев.

Он заподозрил, что товарищ слишком рьяно требует представителя закона. Не каждый человек с лёгкостью согласится, чтобы ему скрутили руки за спиной и, как бессловесную тварь, бросили в «воронок». Такая поспешность выглядит неуместно. Нельзя спешить, когда поезд уже ушёл. Придёт своё время, будут и станции в пути.

— В самом деле, Петручча, повремени ты с ответственностью, — поддержал и Сойкин.

Этот парень иначе и не мог среагировать на желание товарища встать в позу жертвы, о чём никто даже не просил.

— Вы что-то натворили? — поинтересовался интеллигент.

По природе он был обычным человеком, но когда подвернулась возможность узнать что-то интересное и захватывающее, любопытство взяло верх.

— Разве что держали город в руках. Убили много выродков, — сказал Сойкин, сжимая кулак и вознося руку вверх.

«Он ходил в рядовых при большой революции, подпирая плечом боевую эпоху», — мог бы поддержать товарища словами поэта Северцев.

Как всегда, Артём сказал правду. Но вопрос предназначался не ему. Отвечать должен был тот, кто запрашивал милицию. А тот молчал, даже отвернулся от интеллигента. Зато за него вступил другой человек. Он не забыл о дружбе, которая формировалась в армии и закалилась в Африке. Оба вернулись из ада. Как тут не поддержать товарища?

— Константин, что происходит? — спросил Старцев, обращаясь только к нему.

Он знал только это имя, а значит, доверял только этому человеку. Где-то далеко отсюда ему рассказали об этом парне, о том, как тот взял на себя общую боль за город.

Голос интеллигента прозвучал резко, отметая и подозрения, и правду. Ах, эта правда! Если бы он знал, сколько дней эти парни искали её, находя лишь обрывки, частицы, искорёженные фрагменты. Но одной большой, объёмной картины до сих пор не увидели.

— Занимайтесь своим делом, — неожиданно резко ответил ему Северцев.

На резкость он ответил резкостью, потому что не любил, когда повышают голос, требуя откровений, к которым он принципиально не готов. Этот человек только приехал, а уже делает заявления, идущие вразрез с тем, что пережили эти люди.

Да, ему жаль Петручча. Хороший солдат. Не раз доказал это на поле брани. Вот только мозги у него пошли набекрень. Так у кого они здесь на месте? Когда человек идёт сквозь огонь, воду и медные трубы, его психика перестраивается. Видоизменяется до такой степени, что назвать её здоровой уже нельзя. Он многое пережил. Повидал кровь, раны и смерть хороших людей. Разве они виноваты в том, что искажённый сознанием ужаса мозг направляет их на бой? И сколько будет ещё таких отщепенцев? Неисчислимое множество!

Хотелось бы посмотреть, каким станет этот чистенький, опрятный интеллигент в спортивном костюме синего цвета после воздействия внешней силы, отвергающей разговоры о мире. Одна сплошная респектабельность и эгоцентризм. Он привык руководить людьми, которые ему подчинялись. Пусть попробует здесь наладить контакт.

Северцев неожиданно испугался, что этот парень извратит обстановку, распугает людей и испортит дело. Сердцем он почувствовал: люди разбегутся к концу дня. Но пока у нового руководителя в руках преференции — люди, транспорт, огромный объём работы. А главное — право доказать своё преимущество. И время, которое неумолимо тикает.

Туманное солнце поднялось в зенит, отметив полдень. Полдня насмарку. Остаток дня — слишком малый промежуток. Не успеет развернуться, как делу конец. А там вечер. Он будет наполнен звериным рыком и нашествием выродков. Их обязательно привлечёт запах еды. Они не чураются людского гомона и шума работающей техники. Это притягивает, зовёт, манит к себе.

— Ладно, не хочешь говорить — не надо, — вдруг проявил лояльность Старцев.

Он ещё раз осмотрел парней, которые диктовали перерожденцам собственные принципы взаимоотношений. Они сумели выжить в катавасии, из которой вряд ли вышел бы победителем сам Дмитрий Степанович. Им удалось осуществить нечто такое, что ставит их на голову выше остальных жителей страны. Он понял это, как только увидел трупы, лежащие на расчищенной площадке: по бокам и по центру проспекта. Здесь шёл бой, где равновесия сил не наблюдалось. Каким-то чудом парни добрались до финиша, сказав своё веское слово.

А теперь им лучше уйти, чтобы не баламутить ряды работников. Их собрали со всех районов — это разношёрстный коллектив, которым руководить сложно. А бунтарей он не потерпит.

Сказал же им убираться. По-доброму. Им здесь больше нечего делать. А они что-то пытаются сказать, исказить истину, которую ему изложили за сорок километров отсюда, в кабинете высокопоставленного чина. В помощниках он точно не нуждался. Особенно в тех, кто может влиять и изменять обстановку. Конкуренция здесь неуместна.

— А может, останемся, поможем парню? — сказал Сойкин, будто прочтя тайные мысли нового руководителя работ.

Он искал повод закрепиться на точке. Ещё раньше говорил, что ему некуда податься, никто не ждёт, пристанища нет. Он видел себя незанятым и бестолковым, а это было ему не по нутру.

— Я вижу тебя в первый раз, — сказал Северцев, обращаясь к интеллигенту. Он решил внедрить идею собственного изготовления. — Извини, но доверять тебе не могу. Я должен убедиться, что ты умеешь распоряжаться, вести людей за собой.

Речь выглядела напыщенной, с далеко идущей перспективой. Он и сам о себе не мог бы такого сказать. Много разной мишуры окружает со всех сторон, трудно рассуждать на эту тему. Но он сказал то, что думал, то, что беспокоило. Ибо цеплялся за город, пусть даже таким образом. Не мог представить себя в стороне от дел.

— Ребята, а может, пойдём в деревню? — предложил Сергей, подозревая, что лучшего момента не сыскать.

Он точно знал, когда два состава встречаются на одноколейном пути, они могут смести всё, что мешает. А здесь они обязательно займутся позиционной борьбой, ибо хотят стать выше по значимости всех, кто пришёл.

А ещё у Данилкина постоянно перед глазами стояла семья. Жена, плачущая от умиления. Чтобы снять эту проблему с повестки дня, требуется привести надёжных и верных помощников. .

— Деревня, конечно, хорошо: парное молочко и прочее, — стал говорить Ванёк, продолжая, потому что молчать не хотел. — Но не люблю я землю, как крестьянин. Город — моя любовь.

Медвежатник недолюбливал скопление людей, которые уже разместились в вагончиках и выходили на улицу, собираясь вокруг Старцева и вслушиваясь в его слова.

— Пушка тебе нужна? — спросил у интеллигента Щербаков, после того как зэк завершил свою мысль.

Дмитрий Степанович посмотрел на руины, возле которых лежали тела убитых. Вывод напрашивался сам собой. Тут и думать нечего. Пока в ящике лежат снаряды, орудие будет стрелять.

— Оставайся, вдруг полезут выродки, — ответил руководитель работ.

Так неожиданно он начал дробить сплочённый отряд единомышленников. После долгого перерыва те собрались вместе и стали как кулак — боевой и воинской славы. Теперь же непроизвольно рассыпались, будто после взрыва снаряда.

— Константин, — сказал Сойкин. — Если ты остаёшься, то и я с тобой. Всё равно мне некуда податься. Я же говорю.

Артём подошёл ближе к командиру, чтобы подчеркнуть своё желание не только словами, но и поступком.

— Ты так и не сказал, куда же мне идти? — спросил Петров, напоминая о себе как о человеке с другой стороны переправы, с иной направленностью поступков. Ему непременно хотелось стать ответчиком по делу об убийстве солдат. Он признавал себя виновным. Прятаться и убегать не собирался.

Старцев отвернулся. Он едва не озвучил, что думает по этому поводу. Всё это пустые изречения, а время неумолимо уходит. Как руководитель работ он ничего полезного ещё не сделал. А скоро приедут самосвалы.

И тут на дороге показались машины. Два десятка грузоподъёмных «МАЗов» прибывали по назначению. Последний тянул за собой мощный экскаватор, а за ним ехал кран. Полный набор спецтехники, который будет вывозить мусор, созданный силой мощного взрыва.

— Куда хочешь, туда и иди, — ответил Старцев, посмотрел на Северцева.

Вот с ним бы он вёл переговоры. Остальных ему не рекомендовали, не убеждали, что только с ними он крепкий хозяйственник. Вообще, Старцев ценил дисциплину. Тот, кто не умеет подчиняться его требованиям, не входит в состав команды. Он давно принял для себя эту концепцию.

Ответ не содержал конкретных указаний. Скорее, он намекал, что эти люди ему не нужны. Но если кто предпочитает болтаться среди его ног, то это его право. Лично Дмитрий Степанович так бы не унижался.

Старцев направился к водителям. Первая машина уже подъехала и остановилась напротив вагончиков. Из неё вышел молодой мужчина — его давний товарищ и коллега, инженер Ерошкин Семён Иванович. Они работали на одном заводе двадцать лет. Вот ему — доверие и признание. Они понимали друг друга с полуслова.

— Выдели нам вагончик, — попросил Северцев, добровольно сдавая ранее завоёванные регалии.

Это он добился появления вагончиков на объекте, указал, где их поставить, распределял людей на работы. А тут добровольно всё сдал, даже не по описи.

Парни переглянулись, не понимая, какую слабость проявил командир. С пьедестала завоёванных позиций он мог бы занять любой вагон. Что случилось?

А ничего не случилось. Константин понял, что наступила эра милосердия. От него отказались. И нет причин вставлять иголки в слабое место соперника. Лучше отойти в сторону и понаблюдать. Если процесс пойдёт, то ему здесь не место.

— Крайний слева, — показал пальцем руководитель работ, не задерживаясь возле Северцева.

Он не пожелал увязнуть во взаимоотношениях с бывшим командиром отряда. Слишком много потребовалось бы сил и энергии. А ему есть, где их приложить.

— Хорошо, — ответил Константин, поглядывая в сторону Старцева, а потом направился к вагончику, не оставляя выбора товарищам. Командирский тон он добровольно сменил на тон договорной.

Шёл, не думая о последствиях, хотя те удобно расположились в заоблачном тумане. Были, но где-то в перспективе.

За ним пошли люди. Все, кого он считал сторонниками. Первым — Артём, который при всех дал слово быть рядом с ним, потому что ничего другого не хотел делать. Следом двинулся Данилкин. Он был наполнен воспоминаниями о семье, но отложил радостные мысли на будущее, решив разобраться в хитросплетении событий, которые вдруг зашли в тупик. В спокойной обстановке лучше исправлять ошибки.

Ванёк был вдохновлён планом по решению задач узкой направленности. Единственная цель — накопление «золотоносного потенциала» — была отложена на потом. Он не захотел разрывать отношения, не привык откалываться от коллектива без веских причин.

Петручча, так и не получивший данных, куда отправиться, чтобы им занялись власти, решил, что с товарищами ему будет лучше. Они не дадут в обиду. Только что защищали, намекая повременить со сдачей в милицию. Может, это и есть решение.

Щербаков ещё долго стоял на месте, наблюдая, как активизируются приезжие. Ему была поставлена задача охранять место проведения работ, но, осмотревшись, он сообразил, что у него есть резерв времени. Никто границу не нарушает. Он давно сложил мнение об отношениях, которые создавались на поле брани. Они прошли закалку, приобрели отточенный вид, сформировались и усовершенствовались под натиском тяжких изменений. А потому решил, что надо пойти с ребятами и послушать, что они ещё скажут.

Северцев первым взошёл по ступенькам в вагончик, но дверь не успел закрыть. Её подхватила ловкая рука молодого человека. Артём передал эстафету Данилкину. Тот дождался, пока подойдёт Петров. И за ним вошёл селянин. Именно он и закрыл дверь. Ребята оказались временно изолированы от общества, которое с новой силой начинало формироваться на окраине города.

— Этот Старцев — тот ещё скелет, — сказал медвежатник, чтобы разбить одним ударом молчание, повисшее в воздухе маленькой комнаты.

Парни встали вдоль стен. Северцев сел на стул за рабочим столом.

Это был вагончик инженерно-технических работников. Одна половина состояла из командной части, где можно было работать с документами, принимать рабочих, давать задания, беседовать с заказчиком и выслушивать жалобы населения. Вторая половина предназначалась для отдыха. Дверь в ту комнатку была открыта, но в неё никто не вошёл.

— Почему скелет? — поинтересовался Артём.

Уж больно смешно выглядело сравнение, которое применил к интеллигенту зэк.

— В нём есть кость, но мясо отсутствует. А потому — грубый и неотёсанный додик, — ответил Ванёк.

— А додик-то почему? — спросил Сойкин, улыбаясь.

— Не верю я ему, — сказал Ванёк. — Не наш человек.

— «Не ваш» — это точно, — заметил Данилкин.

Это был удар исподтишка. Выглядело не очень оправданно. Ванёк посмотрел на него строго и даже вызывающе. У него на языке вертелся ответ, и он бы его озвучил, но решил промолчать. Зачем напрасно обострять и так натянутые отношения? Зэк умел молчать, когда требовала необходимость.

— Молодёжь, не об этом треплетесь, — высказал собственное видение селянин.

Он рассчитывал услышать вдали от шумной братии умные, целеустремлённые речи. Сказать что-то своё, но чтобы это выражало общую суть. Он готов был к откровенности, лишь бы парни избрали нужный контекст морали. Поэтому продолжил:

— Нам нужно решить: можно ли отдавать бразды правления этому коню? — он махнул головой в сторону выхода, давая понять, о ком идёт речь. — Или самим делать то, чему научились?

— А оно нам надо? — сказал Ванёк.

Он позволил себе вклиниться в дела обычных людей, хотя в основном его интересовала другая инициатива. И тут же спохватился, потому что фраза не понравилась парням.

— Не, ну если вам это интересно, то конечно...

— Страна в таком положении, когда нельзя отказываться лишь потому, что тебе не интересно, — сказал Данилкин, давая понять, в большей степени зэку, что есть люди, готовые выполнять сверхзадачи. И пусть ему станет стыдно, раз его сущность заполнена грязью и пошлостью.

— Я готов к вам примкнуть, — вдруг сказал Петров.

Бывший защитник перерожденцев говорил от чистого сердца, боясь поднять глаза на парней. Ему было стыдно. Ведь в нём проснулась совесть. Он освободился от тяжких обязанностей гробовщика. Теперь приложит силы где угодно, даже по приказу командира. И взглянул при этом на Константина. Только этот человек мог уравнять шансы.

Как это странно: получив разнарядку на отдых, Константин вдруг почувствовал, как его сбрасывают с горы, на которую он взбирался весь день, прикладывая максимум усилий. Он постоянно взывал к решению проблем, был идеологом маленького коллектива. Решал такую сложную задачу, что казалось, подошёл к краю, за которым начнутся одни лишь яркие достижения и программы. Северцев не понимал своего состояния. Почему такое с ним происходит? Почему так крутит, будто пропускают через очистительную мясорубку?

Константин осмотрел парней справа налево. Внимательно, сосредоточенно, с чётким пониманием, что не остался в стороне от их внимания. Все они такие разные и непредсказуемые, необычные и решительные. Жители великой страны! Такой маленькой в сообществе разных стран и народов.

А какие перед ним люди? Кажется, что никакой ураган не сметёт их из города, которого нет. Никто из них не сказал, что зря цепляется за то, что лежит в руинах. Зачем, когда остальная страна уцелела? В ней ещё много точек приложения. Предлагается минимум потребностей, но в обязательном порядке.

Они были как тот стержень, который согнуло к самой земле. Его коммуникации уже в грязи, а он работает. Такие парни способны восстановить всё, что угодно, на этой благодатной земле. Но лучше — с поддержкой такой близкой и родной России. С использованием её гигантских возможностей. Такая мощь кого угодно поднимет с колен. Вдохновит созидательные силы. И будет трепетать на рее флаг любимой республики.

Северцев всё это понимал. Он видел, как встают на прежние места разрушенные здания, возрождаются мосты и путепроводы, расчищаются дороги. Всё это надо, будет, без этого никак. Чтобы рассказать об этом товарищам, нужна целая лекция. Готовы ли они слушать так долго, почти бесконечно, потому что слов для описания трагедии великое множество?

Парни молчали. Они смотрели друг на друга, а больше всего — на командира. А тот молчал. Но в его глазах отображалось выражение удивления. Как будто он прощался со всеми сразу, а не хотел. Не находил слов для этой процедуры. Но и так было понятно: он подошёл к черте, за которой открывались новые горизонты.

Парни долго стремились объединиться, а тут — развал коллектива. И сразу что-то мерзкое выдвинулось на передний край, затеняя близкое окружение, являясь единственным направляющим вектором движения.

У Константина заныла душа, сердце попыталось вырваться на свободу из грудной клетки, кровь усиленно застучала по вискам, напоминая, что наполняется ядом неминуемого расставания.

И тут прогремел выстрел из пушки. Первым отреагировал Щербаков. Орудие находилось под его присмотром, а стрелял кто-то другой. Беспорядок.

Глава 17

Глава 17. Повторное приглашение

Реакция Щербакова была мгновенной. Ближе к выходу никого не было, поэтому именно он среагировал первым. Не произнеся ни слова, старик бросился туда, где оставил свою сорокапятку.

Ещё издали он заметил человека у орудия. Тот заряжал пушку, отправляя снаряд в ствол. Враг тоже был виден: из руин, словно черви из гнилого яблока, медленно, с пугающей расстановкой выползали фигуры. Они выстраивались в одну линию.

Артиллерист выстрелил точно. Тройка неприятных существ разлетелась по сторонам, попав в самый эпицентр взрыва.

Незнакомец вновь зарядил орудие, но со вторым выстрелом не спешил. Он пытался сквозь стену пыли разглядеть, требуется ли огневая поддержка, и оценить действия тех, кто без разрешения вторгся на чужую территорию.

Щербаков не стоял на месте. Он стремглав побежал к мини-трактору с пушкой, готовой сокрушить противника. Вслед за ним из вагончика выскочили Артём, Данилкин и Ванёк. Последними появились Северцев и Петров, причём Константин уступил первенство бывшему солдату.

— И кто тут наводит тень на плетень? — пробасил Щербаков, оценивающе глядя на человека, который действовал удивительно слаженно.

Артиллерист его не услышал. Он всматривался в пограничную зону между чистым пространством и завалами мусора. Рядом, чуть в стороне, продолжал работать кран, перегружая бетонные плиты в самосвал. Три грузчика подбирали мелкие осколы. Работа шла своим чередом, но после громкого взрыва всё замерло.

Крановщик приоткрыл дверь кабины, водитель самосвала опустил стекло, машинист погрузчика резко затормозил и обернулся. Остальные работники тоже отвлеклись, заинтересовавшись причиной выстрела.

Тем временем Щербаков подошёл к стрелку и мощным движением отстранил его от орудия, недвусмысленно показывая, кто здесь хозяин. Незнакомец не стал возражать, передавая эстафету. Он коротко спросил что-то у старика, тот махнул рукой в сторону вагончиков, и мужчина, бросив пост, направился туда.

— Мерзавцы всё лезут и лезут. Когда же им будет конец? — с тревогой произнёс Артём, опасаясь, что враг неисчерпаем и предстоят долгие разборки.

— Я думал, что это ты их направляешь, — сказал Северцев, обращаясь к Петручча.

Петров ответил сразу, без промедления, хотя от него можно было ожидать чего-то иного:

— Они сами по себе. Посылать их на войну, у меня не было времени.

— Ой ли, — скептически протянул Данилкин.

Недоверие милиционера было основано на профессиональной деформации: слишком долго он общался с отбросами общества, которые привыкли врать, разучились краснеть и действовали хладнокровно, будто не от мира сего. Их нервы были сделаны из стали, а собственная философия применялась везде и всюду.

— Слово пацана, — Петров положил руку на грудь. Ему было неприятно, что ему не доверяют, но как изменить мнение о себе за одно мгновение?

Данилкин уже открыл рот для новых обвинений, но Петра поддержал Сойкин:

— Что ты привязался к человеку? Дай ему отдышаться, прийти в себя. Ты давишь на него так, будто хочешь раздавить, как козявку.

— Артём, не надо, пусть говорит, — возразил Петров, хотя в глубине души понимал правоту товарища. — Ему хочется меня оскорбить. У него есть на это право.

— У него-то может и есть, только уши вянут у меня, — парировал Сойкин и многозначительно подмигнул Петрову.

Так как у пушки произошла смена «караула», незнакомец целеустремлённо шёл к вагончикам. Когда расстояние сократилось, Северцев узнал его. Это был капитан Савельев. Тот самый, кто бросил позицию и оставил парней умирать.

— Самое время покинуть город, — произнёс офицер так, будто расставания и не было. Будто две минуты назад они мирно беседовали, вот только ни о чём не договорились.

Поведение капитана было вызывающим. Нервы Константина натянулись до предела под напором негатива, который тот излучал.

«И пусть вечная память отразится в глазах, и предаст мне надежды и сил», — попытался успокоить себя Северцев, вспомнив строки, сохранённые в памяти с давних пор.

— Ты приглашаешь меня на военную базу? — спросил Константин.

Он отлично понимал, чем закончится этот разговор. Куда клонит офицер. На что намекает. Северцев тянул время, чтобы определиться: уйти к военным или остаться с парнями? Выбор резал по живому. С одной стороны, он сам не раз нацеливал себя на сотрудничество с армией. С другой — нельзя упрекать человека, стойко выполняющего приказ. Капитан правдами и неправдами дождался момента и теперь напоминал о своём намерении. Настойчивый офицер выбрал путь, который вновь привёл его к парню, о котором следовало позаботиться. И, скорее всего, не только о нём одном.

Ответить капитан не успел. На дороге показалась целая кавалькада машин. Некоторые тянули жилые вагончики, ехал многотонный военный заправщик, кран. В конце шеренги из стальных монстров были прицеплены три полевые кухни. Это явно намекало на высокую организацию работ.

Северцев непроизвольно вздохнул. Он воочию убедился: государство серьёзно взялось за расчистку города. Значит, военный прав. Можно с чистой совестью сдавать площадку компетентным людям.

В небе послышался гул вертолёта. Машина быстро зависла над дорогой, посередине между въездом в город и выездом. Пилот аккуратно посадил громоздкий аппарат на ровную площадку. Лопасти продолжали вращаться, двигатель работал на малых оборотах, готовясь к новому взлёту. Вероятно, таков был приказ.

— Это за нами, — сказал Савельев, кивнув на вертолёт.

— Подождите, а как же мои товарищи? — напомнил Константин, скорее себе, чем офицеру. — Нам нужно быть вместе.

— Не знаю, — сухо ответил капитан. — Разговор касался только тебя.

У Константина не лежала душа отправляться к военным ради какого-то непонятного задания. Наверное, его требовалось выполнить обязательно. Военные оценили его прошлые заслуги, но ведь он никогда не решал задачи в одиночку. Нельзя перечёркивать то, что было пережито вместе.

— Без них я не полечу, — твёрдо заявил Северцев.

Он словно забыл, что с военными не спорят. Если они приходят, то для дела, а не для прогулок по побережью. Константин чувствовал тяжесть требований капитана. На него смотрели парни, и взгляды их были осуждающими. Будто он — победитель, а они — изгои. Но ведь это была неправда.

Капитан Савельев был обескуражен. Его брови поползли вверх, глаза расширились. Ему хотелось сказать что-то, что разрушило бы стену недоверия. Ведь он — часть штаба, его решений и задач. От того, как завершатся переговоры, зависел его авторитет: рухнет ли он в пропасть или возвысится ещё на одну ступень служебной лестницы.

Офицер посмотрел на тех, за кого ратовал Северцев. Молодые парни — это плюс. Один — бывший милиционер, другой ведёт себя развязно, а также пенсионер, который в эту минуту отгонял мини-трактор с проспекта. В их услугах больше не нуждались. На проспект прибыли боевые машины пехоты. Три БМП остановились на краю расчищенной площадки, их небольшие пушки нацелились в сторону руин.

Из машин выскочили солдаты, выстроились в ряд и автоматами взяли под контроль завалы, демонстрируя готовность отразить любое нападение. Теперь «выродкам» здесь будет сложно вершить свои тёмные делишки. Впрочем, те больше и не показывались.

Капитан посмотрел на Северцева. Как же «достал» его этот парень своей странной позицией! И тогда Савельев решил схитрить. Чтобы снять причину задержки, он использовал обман. Кто станет ругать его за это? Он привык решать задачи и доводить их до логического конца.

— Хорошо, пусть летят. А там посмотрим, — ответил капитан Савельев.

Он развернулся и пошёл к вертолёту, отвернувшись от прозорливых глаз молодых людей, чтобы скрыть тайные помыслы и избежать ненужной дискуссии. Требование одно: условие договора должно быть выполнено.

Северцев всё ещё стоял в окружении парней, когда к ним подошёл Щербаков. Он словно снял ногу с тормозной педали, давая сигнал к движению:

— Пошли, ребята.

Северцев не очень надеялся на поддержку проверенных людей. Всё было слишком необычно. Если честно, он боялся брать на себя ответственность за ребят. Он ведь и сам не знал, куда его вовлекают. Тревожил и факт возможного одиночества: без поддержки верных людей он станет пугалом на заброшенном огороде.

Рядом грохотал погрузчик, загружая мусор в самосвалы. Натужно работал кран, поднимая негабаритные грузы. Люди перекликались, подсказывая друг другу направление. Чуть в стороне стоял Старцев. С высоты он наблюдал за развитием событий. Инженер находился рядом с людьми, процесс быстро налаживался, что, несомненно, радовало.

Капитан быстро подошёл к вертолёту и остановился у открытого входа, приглашая парней на борт. Северцев шёл первым и заскочил в салон, расположившись на сиденье вдоль стены. Следом вошёл Сойкин. Этот парень не отставал, обязав себя охранять командира от непредвиденных обстоятельств. Кто знает, сколько их ожидается?

Летать на вертолёте ему приходилось. Отличная машина, но если у врага есть ракеты «земля-воздух», то уничтожить летающую крепость ничего не стоит. Мгновенно погибнут все, кто находится на борту. В этом отношении он бы лучше прошёл пешком. Земля — самое надёжное средство от вражеских намерений. Она прижмёт к себе, приласкает и спрячет. Сколько раз он в этом убеждался!

«Твою заботу я ощущал, в походах летнею порой», — вспомнил Константин слова поэта.

Салон был предназначен для перевозки десанта или любого состава, требующего скоростной переброски. Рядом с Сойкиным сел Петров. Он имел опыт общения с авиацией, налетал много часов, и всегда полёты заканчивались благополучно. Так что не доверять машине он не мог, надеясь на квалификацию пилота.

— Как ты? — поинтересовался Артём у давнего товарища, коротко взглянув на Петрова.

Вопрос был чисто риторическим. В ответе Сойкин не нуждался, он всё видел и понимал сам. Но Артём хотел быть ближе, не собирался отталкивать Петра даже после всех его проступков. Это был признак потепления.

— Норм, — ответил Петров, подвинувшись к Артёму.

На сиденье осталось место для одного человека, но Данилкин не сел рядом с Петровым. Он относился к нему с твёрдым убеждением: перед ним преступник. А вот Ванёк запросто уселся возле Петрова, даже глазом не моргнув. Он воспринимал отношения на своём уровне, где ценности и принципы межличностного общения были иными. Для него Петров был обычным человеком, слегка заблудшим, сбившимся с пути. Ванёк привык к такому контингенту, других рядом с ним просто не было.

Данилкин долго смотрел на вход, ожидая Щербакова, который почему-то задерживался. В какой-то миг Сергей хотел вернуться, чтобы проверить, что происходит, но не пришлось. Петрович появился в салоне и сел рядом с милиционером.

— Ты чего там? — поинтересовался Данилкин, желая окончательно снять лишнее волнение.

— Передал мини-трактор в надёжные руки, — ответил Щербаков.

Как человек хозяйственный и домовитый, он не мог просто бросить ценное имущество. А вот передать его хорошему человеку — это запросто.

Наконец, в салон вошёл капитан Савельев и закрыл дверь. Пилот заглянул внутрь, внимательно отслеживая процесс посадки пассажиров.

— Летим? — спросил он, получив естественное подтверждение.

Захлопнув перегородку, разделяющую салон и кабину, пилот приступил к взлёту. Двигатель набрал обороты, аппарат задрал нос, подтянул хвост и, оторвавшись от земли, полетел в заданном направлении.

Вертолёт летел вдоль дороги, но рассмотреть внизу работников не получилось. Шум винтов так же заглушил любые попытки общения. Парни были на взводе, не понимая, куда летят и что их ждёт в ближайшее время.

У каждого формировалось собственное видение происходящего, но никто не озвучивал догадок. Капитан Савельев молчал, выполняя конкретную задачу — доставку Северцева. Ничто другое его не волновало.

Полёт проходил нормально. Северцев вспомнил падающий вертолёт и то, как легко с ним справился Петров. Да и со второй машиной тоже. Вот почему он умный, умелый и опытный солдат. Даже вирус, кипящий внутри и бегущий по сосудам, не спутал тогда его сознание. Опыт прошлого служил твёрдым ориентиром.

Тревожные мысли не вдохновляли, и Константин решил выбросить их из головы. Взяться за ум с новыми намерениями. Бежать впереди паровоза нельзя, лучше использовать благоприятные минуты. Он попытался помечтать о чём-то приятном, но ничего расслабляющего в сознании не возникло.

— Не переживай, всё будет хорошо, — протянул руку, привлекая внимание, капитан.

Он сидел напротив Константина. Наверное, видел, какими флюидами тот наполнен, и хотел изменить их окрас и содержание. Офицер знал гораздо больше, чем говорил, но соблюдал режим тишины. Придёт время — и парень обо всём узнает. А пока полезно снять напряжение, чтобы отношения не переросли в нечто огненное.

Северцев в ответ лишь кивнул. Фразу офицера он расслышал смутно, но догадался о смысле. Офицер пытался свести волнение Константина к минимуму. Как ведущий винтик, тот являлся ориентиром, на который смотрят остальные.

«Чтите солдат за потерю друзей. За великую с родиной связь», — повторил про себя Константин, изучая через круглый иллюминатор небо.

Он заметил птицу, промелькнувшую выше вертолёта так быстро, что не удалось рассмотреть её вид. Но это было не важно. Важно было то, что содержание жизни основательно изменилось, а город остался в стороне. Проблемы с «выродками» легли на чужие плечи. Константин не предполагал, куда направит его судьба. Хорошо, что рядом надёжные парни, показавшие себя с лучшей стороны.

Константин много передумал, пока летел. Шум двигателя окончательно оглушил его. Он находился в странном состоянии, создателем которого являлся капитан.

Савельев не ушёл, когда явились враги. Он спрятался, затаился и выжил, чтобы донести весть до Константина. Значит, приказ был основан на жёстких правилах. Его нельзя было повернуть боком или в сторону. Он бил точно в точку, в сердце и душу парня, поэтому казался жутким.

Вертолёт неожиданно круто взял в сторону, будто уходя из-под удара, но столкновения со снарядом не произошло. Манёвр закончился тем, что машина легла в дрейф и медленно стала снижаться. Окошко подсказывало, что это именно так. Кучевые облака остались высоко.

Затем аппарат завис на месте. Из кабины пилота послышался голос — вероятно, связь с командным пунктом и получение добро на посадку. Машина почти сразу коснулась земли. Последовал лёгкий удар, вертолёт подпрыгнул и уперся в амортизаторы.

Капитан не ждал приглашений. Он подошёл к двери, отжал рукоять и сдвинул тяжёлую металлическую створку в сторону. Выскочив на бетонную площадку, он предложил остальным следовать за ним.

«Стоят без прописки, поставленные временем в строй», — вспомнил Северцев, выбираясь из вертолёта.

Парни отошли от машины, которая стояла с работающими двигателями. Лопасти медленно вращались, говоря о том, что вертолёту здесь не место. Едва последний пассажир покинул чрево аппарата, машина рванула в небо и на большой скорости полетела по новому маршруту.

— Прошу! — предложил капитан Савельев, направляя группу к пункту назначения.

Никто не задавал встречных вопросов, но парни напряглись. Можно сказать, зависли. От неожиданного предложения, от вида взлётной железобетонной полосы, расположенной между лесополосами — естественной защитой от любопытных глаз. От множества вопросов, которые возникали и тут же затухали, потому что никто не надеялся получить ответы на территории, о которой ничего не знали.

Капитан соответствовал своему положению. Он держал в секрете всё, что касалось прибывших, просто вёл за собой, рассчитывая вскоре расстаться с ними и заняться своими делами.

Савельев шёл широким шагом, не оборачиваясь и не подгоняя, надеясь, что слабаков рядом нет.

Вскоре они подошли к треугольной насыпи возле огромных двухстворчатых ворот. На железобетонной стене капитан нажал на кнопку звонка, прикреплённую недалеко от замка.

Он звонил несколько раз. Уже казалось, что они никому не нужны в этом мире. Северцев успел подумать, что предстоит возвращение. Он всё ещё считал, что не готов к преобразованиям, к вступлению в новую зону влияния, к становлению человеком, выполняющим чей-то срочный заказ.

Константин, как и все его товарищи, стоял перед воротами. Казалось, вот-вот он ступит в мир, полный необычных образов и славных побед. Он был готов идти вперёд, но только вместе с парнями. За этот пункт он цеплялся всеми силами, нервами и здоровьем.

Северцев не понимал устремления военных дать ему сложную задачу. Почему они решили, что у него на роду написано преодолевать трудности высшего порядка? Разве есть знаки, подтверждающие такую направленность? Он до сих пор не чувствовал в себе сил сокрушить невиданного, но очень сильного врага. «Выродки» им в подмётки не годились.

Константин стоял рядом с капитаном и наблюдал, с каким остервенением тот жмёт на кнопку. Он понимал офицера: задача выполнена, нужный человек приведён, а их не встречают. Савельев не видел, чем заниматься дальше.

Пока они ждали, «туман», проникающий внутрь, пытался загрузить нервную систему несусветной грязью. Казалось, что он находится на склоне, с которого легко скатиться вниз головой и затеряться среди скал. И вдруг донёсся голос из динамика, которому давно не прочищали «горло»:

— Кто там?

— Капитан Савельев, — быстро доложил офицер, слегка улыбнувшись.

А как же иначе? Ведь с причала он шагнул на корабль, курсирующий по известному маршруту. Теперь он точно попадёт на борт и станет членом команды, идущей широкой волной, несущей определённую нагрузку и делающей мир чище.

— Сейчас, — последовал ответ.

Стали ждать. Больше всех продолжения встречи желал капитан. За его спиной стояла целая команда, умеющая самостоятельно выполнять задачи. Если база отвернёт от них, они непременно займутся усовершенствованием своих планов. Капитан подтвердил бы это на детекторе лжи кому угодно.

Прошла минута, вторая, третья. Капитан оглянулся, взглянув на тех, кто ловил изменения его настроения всем телом. Напряжение читалось на каждом лице. Даже пожилой Щербаков встал в позу спортсмена, готового рвануть в забег.

Щербаков заметил взгляд капитана. Демонстративно разогнул спину, потёр усы, погладил подбородок и стал непроницаем, как статуя.

Остальные парни, почувствовав, что их «расшифровали» в решении задачи по проникновению на базу, встряхнулись. Они показали, что отрешились от личных дел, приняв приглашение офицера. Вняв просьбе Северцева, они стёрли собственные задачи и планы. Их внутренний мир изменился до такой степени, что стал нейтральным.

— Капитан Савельев, вас ожидает командование, — неожиданно заговорил человек из динамика.

После этих слов солдат, охранявший вход в подземный командный пункт, стал открывать ворота. Послышалось движение массивного засова. Как только он был отодвинут, сработала автоматика. Раздался характерный щелчок, и дверь в полотне ворот распахнулась.

Солдат встал по стойке смирно, сигнализируя о подчинении уставу и почтении к офицерскому званию.

Когда последний человек переступил порог необычного сооружения, солдат закрыл дверь. Нажал на кнопку, впаянную в тело ворот. Послышался щелчок, дверь вошла в зацепление с засовом, который был поставлен на место ловким движением руки. После чего часовой отступил и снова замер по стойке смирно. Свою задачу он выполнил, остальное его не касалось.

Капитан отправился по коридору, выполненному из ячеистого бетона. На боковых стенках светили маленькие светильники. Света вполне хватало, чтобы идти быстро.

Парни подчинились негласному требованию офицера следовать за ним, держась на некотором удалении. Они не мешали принимать решения и не вмешивались в траекторию движения, хотя встречали множество разветвлений, уходящих вглубь территории.

Савельев точно знал, куда идти. Ни на одном перекрёстке он не остановился, что исключало сомнения. Парни ещё раз убедились, сколько тайных «нор» выкопали солдаты, строители и местные наймиты. Какие огромные средства и усилия были вложены в стройку, отвечающую всем требованиям маскировки и безопасности?

Коридор являлся веткой, ведущей вглубь земли. Чувствовался уклон. Иногда слышались звуки, отображающие жизнь под землёй.

Неизвестность давила на парней. Им казалось, что они прошли уже много километров, но это было ошибочное мнение. Понадобилось каких-то триста метров, чтобы войти в зону, где начиналась открытая часть жизни военных.

— Почти пришли, — сказал капитан, давая понять, что бесконечности в подземелье нет.

По мере углубления появились комнаты, уходящие в боковые коридоры. Похоже, в этом месте была построена спираль, отвечающая требованиям экономии площади. Вероятно, строить в длину гораздо сложнее, нежели вглубь.

Людей было мало. В основном по коридору спешили офицеры разного звания. Они отдавали честь капитану и искоса посматривали на наших парней. Задавать вопросы в этом месте было не принято.

— Здесь, — капитан указал на дверь.

На ней была изображена подкова. Обычный конский атрибут, символ перехода по плотной поверхности земли. Концы подковы были задраны вверх. Модель призывала к излучению энергии, к решению сложных задач, к вдохновению на высшем уровне. Таково было первое впечатление, но мог быть и скрытый смысл. Или шутка.

Глава 18

Глава 18. Подземка

Савельев остановился перед одной из дверей. Достал из кармана электронный ключ, приложил к замку. Механизм щелкнул, створка бесшумно отъехала в сторону. Капитан жестом пригласил парней войти.

Северцев, как командир, переступил порог первым. Комната оказалась светлой, стерильно-белой, без окон и дополнительных выходов. Десяток столов со стульями того же цвета стояли ровными рядами. Потолочные светильники излучали холодный, идеально белый свет, от которого рябило в глазах.

— Ждите, — бросил Савельев, когда вошел последний.

Дверь тут же захлопнулась. Замок сработал мгновенно. Парни оказались заперты в небольшом кубе четырех стен.

Расстроились все, кроме «медвежатника». Для Ванька никаких запоров не существовало — это был лишь еще один механизм, чуть более изобретательный, чем остальные. Константин сразу понял: перед ними отличный специалист. С таким человеком никакие тупики не страшны. Очень нужный человек, хотя пока его таланты не требовались.

— Какая чистота, — произнес Сойкин, оглядываясь. Казалось, сама белизна стен давила на него.

— Ладно, обождём, — сказал Данилкин, садясь за первый попавшийся стол.

Некоторое время он сидел неподвижно, а затем бережно провел рукой по полированной поверхности. Убедился: чистота здесь была идеальной, почти хирургической.

«Про судьбу и войну, и победу в бою, и нелепую гибель на взлете...», — вспомнил Северцев строчки из песни, механически проходя вдоль стен. Он надеялся увидеть что-то, что изменит гнетущее впечатление от замкнутого пространства, но мнение осталось прежним: ловушка.

Парни расселись по местам, которые им приглянулись, инстинктивно рассредоточившись по периметру. Получилось непроизвольно, но грамотно: так всегда следует действовать в незнакомом месте, чтобы иметь пространство для маневра. Хотя внутреннее чутье подсказывало, что маневрировать не придется. Кругом военные. Они же сами их позвали. Не для расстрела же?

Звуки сквозь плотно подогнанную дверь проникали с трудом. Казалось, их окружает искусственно созданная тишина.

— Запаковали нас, — констатировал Щербаков, который, словно тень, следовал за командиром.

Ванёк достал из-за пояса финку, размахнулся, собираясь воткнуть клинок в столешницу, но Данилкин вовремя перехватил его руку:

— Ты что делаешь? Зачем гробить такую красоту?

Для медвежатника не существовало ценностей, кроме металла или алмазов. Поэтому он с искренним удивлением посмотрел на милиционера. Долго сверял свои жизненные принципы с заявлением Сергея. Но Данилкин не дал ему усомниться: его опытный глаз давно отметил, что придраться к качеству мебели невозможно. Это был предмет своеобразного искусства, а не просто утиль.

— Ладно, — спокойно принял зэк отказ. Его психика обладала завидной гибкостью: она умела растягиваться или сжиматься в зависимости от среды, которая не всегда адекватно воспринимала его подвиги.

— Тогда так, — он заменил нож двумя игральными костями из слоновой кости.

Широким жестом Ванёк сбросил кубики на гладкую поверхность стола. Обвел присутствующих взглядом. Убедившись, что внимание привлечено, предложил:

— Сыграем на интерес?

— На какой еще интерес? — нахмурился Данилкин.

Присутствие зэка и так напрягало. А тут странное предложение. Разве сейчас время для игр? Милиционер заподозрил подвох. В предложении не было целесообразности, зато сквозила бесшабашность и авантюризм. Прислушаться к такому — значит накликать беду.

— На щелбаны, — неожиданно предложил Ванёк альтернативу.

Он косо глянул на милиционера, который осуждал попытку диктовать условия. Но вряд ли это прокатит. Зэк долго сидел в камере, в узком кругу, где молчание давило сильнее, чем здесь. Он знал, как развеять скуку, превратить азарт в козырь против гнетущей неизвестности.

— А давай, — поддержал медвежатника Сойкин.

Ему действительно понравился план разрушить скучный образ существования. Незачем держать себя в ежовых рукавицах, когда есть возможность расслабиться.

Артём взял со стола кубики. Внимательно осмотрел их, поражаясь красоте резьбы. Сжал в ладонях, потряс, дунул-плюнул на удачу и бросил на стол. Две грани остановились на пятёрках. Ошеломляющий успех.

— Вот так всегда, — усмехнулся Ванёк, забирая кости. — Говорят, не умею, а сами выдают высокий результат.

Он тут же бросил кубики. Легли две шестёрки.

— Повезло, — сказал Ванёк, делая вид, что удивлен собственному результату.

— Подозрительно четко повезло, — добавил Данилкин, придвигаясь ближе к соревнующимся.

— Бьем сразу или с накоплением? — поинтересовался Ванёк, готовя пальцы к удару.

Сойкин потер лоб и заявил, что в долг не играет. Проиграл — получи. Подставил лоб. Прозвучал сочный, хлесткий щелчок по натянутой коже. Когда Ванёк отошел, на лбу Артёма красовалось яркое красное пятно.

— Еще раз или как? — кивнул медвежатник на кости.

— Давай! — согласился Сойкин.

— Я бы на твоем месте не играл, — предупредил Данилкин. — Он же шулер высшей марки.

Милиционеру были знакомы такие типы. С виду простачки, даже физиономию состроят наивную, а на деле — профессиональные мошенники. Для него это не закрытая информация.

— Еще один раз, — заверил Сойкин, снимая камни со стола.

Артём вновь заключил кубики в союз двух ладоней. Помахал перед собой, подул и положил кости на белую поверхность. Перед любопытными зрителями они остановились на двух пятёрках. Триумфальный успех.

— Ты что, колдуешь? — усмехнулся Ванёк, игриво снимая кости.

Он не прятал их, не махал руками. Просто сжал ладони и почти сразу разжал, одновременно разворачивая кисти к столу. Кости легли точно по центру. И вновь — две шестёрки.

— Я же говорю, авантюрист, — указал на результат Данилкин. — Разве можно с ним играть?

— В этой игре тысячи вариантов, — пояснил Ванёк. — Чтобы выпал такой результат, нужна настоящая магия.

Он начал приближаться к Сойкину, целясь пальцем в лоб проигравшего. Тот рабски подставил «предмет торга». Прозвучал удар. Казалось, Ванёк вложил в него всю силу. Сойкин сморщился, из правого глаза выкатилась слеза. Медвежатник бил без жалости, ловко и больно.

— Со мной сыграешь? — спросил Петров, отстраняя Артёма от стола.

— Хоть бы что, — с бравадой заявил медвежатник.

— Но только ты будешь бросать первым.

— Почему? — удивился Ванёк, недоверчиво моргая.

Однако он вынужден был согласиться, иначе игра бы не состоялась.

— Ну ладно, пусть так.

Ванёк забрал кости. Отошел от стола на два метра, согнулся пополам, помахал ладонями чуть ли не под столом, изображая таинственный ритуал. Совершил дерзкий бросок. Кости легли на поверхность. Он играл, шутил, навлекал интерес. Ему хотелось побеждать.

И вновь выигрыш был на его стороне: две шестёрки. Одна кость зависла на грани, но потом упала нужной стороной, вызвав глубокий вздох облегчения у медвежатника. Но это была игра. Он же по роду деятельности артист своего подпольного театра.

Кости перешли в руки бывшего солдата. Наступила тишина, которую никто не нарушал. Петров недолго возился с кубиками. Практически сразу бросил их на стол. Они покрутились, вращаясь на месте, словно искали точку опоры, и замерли.

Все увидели две шестёрки.

Это уже было из области фантастики. Петров превзошел оппонента по всем пунктам. Он действовал смело, ловко и будто предсказуемо. Словно заранее знал результат.

— Э-э, тут что-то не то, — запротестовал медвежатник.

По всей видимости, он никогда не проигрывал. Точно знал, что изобьет сопернику лоб, а тут придется подставлять собственный. Он не желал верить в поражение и попросил повтор.

На удивление всех, Петров согласился. Он предоставил право зэку бросить первым. Как и в прошлый раз. Медвежатник долго «колдовал» над костяшками, мотал ладонями, отпугивая проигрыш и призывая успех. Рассчитывал победить. Но в этот раз ему не подфартило. Выпали шестёрка и пятёрка.

Поторопился зэк. Что-то сделал не так. Или забыл последнее слово заклинания. Очередь перешла к Петрову. Тот был быстр. Почти сразу положил кости на стол.

И вновь две шестёрки.

Глаза у медвежатника округлились. Он не верил тому, что видел. Но активизировался помощник Петра. Он схватил Ванька за бедра и притянул к Петрову. Тот, недолго думая, «влепил» щелбан. Удар был такой силы, что Ванёк схватился за лоб и отошел от стола. Не столько от боли, сколько от бешенства и злобы.

— Еще раз? — поинтересовался Петров.

Ванёк отказался. Заявил, что ему и одного раза достаточно, потому что мозги чуть не раскололись пополам. Ответ спровоцировал улыбки у остальных.

Парни увлеченно следили за игрой. Прониклись желанием обоих соперников выиграть. Они были не просто случайными зрителями, а настоящими болельщиками. Затейная игра развеяла страх и сомнение. Парни забыли, что находятся у военных, в замкнутом пространстве, практически в загоне, как кони после длительного забега. Увлеченность стала триггером, превратившим мрачных мужчин в веселых мальчишек.

Они еще какое-то время обсуждали удачу и поражение, подозревая, что медвежатник специально обучался метанию костей. Были удивлены, что подобным опытом владеет и Петров. На вопрос, где тот научился так ловко обращаться с кубиками, Петров ответил, что в Африке ему повезло встретить местного знатока. На уровне шаманства тот показал, как создавать удачное сочетание цифр. Пришлось долго учиться, но результат налицо.

Артём смотрел на товарища круглыми от удивления глазами. Он же был рядом с ним весь период службы на Черном континенте и не видел, чтобы Петров занимался подобной ерундой. Им и так хватало проблем выше крыши.

Петров не стал пространно пояснять свои слова. Фразу закруглил так, как посчитал нужным, и замолчал. Подошел к двери необычной комнаты, приложил ухо к белой поверхности, прислушался. Дверь была установлена герметично, поэтому он отошел ни с чем.

Вторя Петрову, к двери подошел Сойкин и на короткий миг приложил ухо для разведки. Бесполезно. Его слух не смог отфильтровать шум за стеной. После чего установилась тишина.

Ванёк больше не шутил. Бывшие солдаты прислонились к стене напротив входа, ожидая дальнейших событий. Щербаков почему-то сел на стол, служивший ареной для соревнований. Северцев стоял возле него, так и не решившись сменить дислокацию.

«Мы чествуем спасителей планеты. Им всем, до одного, поклон земной», — хотел напомнить себе Константин строки поэта, размышляя об окончании военной операции.

Пришло время «тумана». Оно ничего нового не приносило. Но где-то за непроницаемой стеной шла подготовка. Вот только к чему именно? Беспокоил сам факт: он привел парней к военным, а те вели себя странно. Особенно по отношению к нему.

И всё же о них не забыли. Спустя час дверь открылась, и в комнату вошел майор. Среднего роста, давно не спортивного телосложения. Полное лицо, глаза в области распухших век, нос картошкой, двойной подбородок, толстая шея. Тяжелые веки наполовину прикрывали серые зрачки, которые смотрели уверенно. Сразу было ясно: этот не любит спорить. И всё, что он говорит, должно восприниматься с особым вниманием.

— Садимся! — приказал он, едва взглянув на «абитуриентов военной академии».

Почему-то именно это сравнение возникло у Константина. Но, как говорится, учителей не выбирают. Что дали, то и ладно. Главное — началось движение.

Парни послушно заняли ближайшие места за столами.

— Приятно видеть ваш коллектив, — сказал майор, делая паузу. Давал время привыкнуть к себе и парням к ситуации?

— Давай о главном, — сказал Сойкин, видя, что медлительность начинает преобладать.

— О главном пока рано говорить, — ответил майор.

Офицер не обиделся на резкий тон. Его натура не терпела повышенных тонов, но принцип «сказал — сделал» был для него законом. Никакого напряжения нервов.

— С чего тогда начнем? — поинтересовался Сойкин, взяв на себя роль переговорщика с высоким чином подземки.

— С медицинского осмотра, — сказал майор.

— Начинается, — возмутился Ванёк, не любивший делать то, что ему не интересно.

— Дело, на которое вас собрали, очень серьезное. Больным и калекам там нечего делать, — пояснил майор. — Так что, если есть такие, прошу поднять руку.

«То сердца, а не звезды горят на вершинах святых обелисков», — подумал Константин, цитируя поэта, и поднял руку.

Пусть он и командир, но не собирался скрывать, что покалечен в борьбе с выродками, раз уж предстоит лезть «через бутылочное горлышко задом наперед».

Следом за Константином поднял руку Сойкин, потом Петров. Недолго думая — Данилкин. Щербаков не захотел оставаться в одиночестве, хотя являлся самым целым в группе. И то благодаря тому, что Северцев когда-то дал ему шанс выжить.

— Ясно, — осмотрел парней майор.

Он не пояснил свое замечание, поэтому слово «ясно» так и осталось за бортом «тонущего корабля». Одно было отмечено: офицеру не понравилось, что ему придется иметь дело с людьми, прошедшими через жернова войны. Майор резко запыхтел, словно старый паровоз, хотя с места трогаться не собирался. Видимо, ему не объяснили, какой контингент ждет в комнате. Цель была известна, а детали оставались за пределом его понимания. Узкая направленность задачи тут же проявила себя негативно.

— Я сейчас приду, — сказал майор, наконец, набрав полную грудь воздуха.

Кровоснабжение мозга «учителя» восстановилось. Сердце вошло в ритм. В глазах перестало бликовать. Он взял себя в руки, ибо научился владеть собой в самых разнообразных ситуациях. Именно поэтому его ценили как высококвалифицированного кадра «подземки» и привлекали к серьезным делам.

Майор быстро добрался до двери, приложил дисконтную карту к замку. Защёлка сработала. Офицер на секунду оглянулся, будто запоминая лица парней, и вышел.

— Странно, — сказал Данилкин.

Он первым подчеркнул реакцию офицера. Каждый из парней знал: они бойцы. Столкновения с выродками проходили не понаслышке. Поэтому имеют повреждения, которые еще долго будут напоминать о днях, проведенных под постоянной угрозой.

— Как бы ни было, но сейчас что-то случится, — сказал Сойкин.

Еще на поверхности, среди руин, он заранее подготовил себя к неприятностям. Каждую минуту ждал проявления человеческой глупости. Ждал, но не хотел класть голову на плаху ради развлечения.

— Пусть. Мы готовы ко всему, — заверил Данилкин, оглядывая людей, с которыми шел под «огненным дождем» и уцелел. Он рассчитывал на их поддержку. Не в его правилах было разоблачать военных, но роль во всей этой затее казалась ему далекой от понимания. Раз присоединился к коллективу, обязан быть солдатом, которому любые тяготы по плечу.

Щербаков погладил усы раз десять, чего обычно не делал. Явно о чем-то думал, вспоминал, делал расчеты, используя молчание как способ сосредоточиться.

Ванёк вынул из-за пояса финку. Осмотрел её со всех сторон, покрутил ловким движением вокруг оси, воткнул острием в каждый палец правой руки. Будто вспоминая причиняемую боль. Или активизируя нервные окончания. Скорее всего, готовился к бою.

Выходит, только один Северцев верил, что военные не станут применять силу, чтобы узаконить свои намерения.

Прошло больше часа. Сойкин сообщил об этом, протирая стекло часов. Присмотрелся, будто не веря, что время умеет так быстро отсчитывать секунды.

Его тяготило непонимание. Почему бы не сказать прямо, что к чему? Было бы ясно: готов он пойти по указанной тропе или его кандидатура не рассматривается?

Еще раз посмотрел на Северцева. Получалось, именно этот парень определяет его дальнейшую судьбу. Чтобы, как тот Акела, не промахнуться, Артём подвинулся к командиру ближе.

Когда сработала защёлка замка, все вздрогнули, хотя и ожидали гонца от военных. В комнату заглянул незнакомый капитан. Стройный, молодой, крепкий — атрибут красоты среди военных. Еще не научился быть скользким, как угорь. Обман считал последним средством общения с людьми.

— За мной! — скомандовал мужчина и скрылся за дверью.

«В этой строчке – горе и война, ненавистная "Долина смерти"», — мелькнуло воспоминание у Северцева.

Константин увидел, как тень сомнения пробежала по лицам членов его команды. Те прекрасно понимали: это место, хоть и угнетало тишиной, было безопасным. Здесь не лилась кровь. А что будет за стенами? Нужен был толчок, чтобы сдвинуть парней с места. Этим механизмом он и стал.

Сойкин последовал за командиром, не успев даже подумать. Желание защищать было у него на первом месте, вложено в сознание как цитадель, на которую Константин опирался и будет опираться дальше.

Вскоре они подошли к решетчатой двери. Она не была закрыта, поэтому офицер с лёгкостью её распахнул. Потом капитан попросил чуточку терпения, достал из кармана кителя электронный ключ и приставил к замку следующей двери. Защёлка сработала, и створка белого цвета отъехала в сторону. Перед парнями предстала очередная дверь. На этот раз широкая и металлическая. Офицер приложил к ней руку. Немедленно сработал потайной ключ. Дверь тихо, с выдохом, открылась.

Посреди комнаты находилась вместительная черная кабина. Вошли все сразу. На боковой стенке располагался пульт управления с тремя кнопками. Капитан нажал на одну из них. Дверь автоматически захлопнулась с легким толчком. Натужно загудел двигатель где-то за пределами кабины, и лифт поехал вверх.

Движение завершилось, когда средняя кнопка загорелась желтым огнем. Капитан подтвердил остановку. Последовал ряд щелчков, демонстрирующих скрытую работу механизмов. И только после этого дверь распахнулась.

Парни с удивлением взглянули на то, что находилось за пределами кабины. Прямо напротив входа росли деревья, опоясанные кустарником и вьющимися цветами. Стояли одноэтажные здания в ряд. Над дверью одного из них висела вывеска: «СТО». Рядом стояла машина для перевозки пехоты.

Капитан указал на неё и первым покинул лифтовую кабинку. Парни не заставили себя ждать и вскоре расположились в салоне машины. Мест хватило всем.

Капитан постучал по перегородке, отделявшей водителя от пассажиров. Машина поехала. Большие колеса какое-то время качались на неровностях, а потом выехали на дорогу. Скорее всего, бетонку. Периодически слышались легкие удары по стыкам.

По-прежнему парням ничего не объясняли: зачем и почему их везут? Что будет после прибытия? Такое общение вызывало тревогу. Но военные привыкли командовать, а не уговаривать. В эту категорию наши герои и попали.

Машина неожиданно притормозила. Двигатель водитель не глушил. Он ждал, когда мимо проедет какой-то массивный транспорт. Гул от него стоял сильный. Когда звук затих, водитель погнал машину дальше. Опять началось качание из стороны в сторону.

Капитан поднялся и прильнул к окошку. Через него было видно водителя и дорогу. Офицер не вмешивался в процесс поездки. Через минуту занял свое место возле парней.

— Уже скоро, — соизволил он выдать информацию, которую, несомненно, ожидали все.

Голос капитана был спокойным. Не угрожал и не нагнетал обстановку. Зато указывал, что не всё так плохо, как кажется.

Ехали и ехали. Машину всё сильнее качало. Но боевую технику такие препятствия остановить не могли. Она и плавать умела, если потребуется.

Водитель знал каждую рытвину и впадину на дороге. Часто заблаговременно притормаживал, затем плавно вкатывался в низкое место и так же плавно выбирался наверх. И вдруг машина остановилась. Капитан подскочил к окну, тут же направился к выходу.

В его руках находился рычаг, открывавший дверь наружу. Выскочил на плац сам и другим предложил последовать за ним.

Плац был сооружен из дорожных плит, отлично подогнанных друг к другу, создавая впечатление единого пространства. За периметром площадки располагались двухэтажные здания. Похоже, прибыли в военный городок, скрытый среди леса.

После высадки пассажиров водитель получил приказ отогнать машину в гараж. Прибывшие гости последовали за капитаном.

Городок жил своей жизнью. Впервые увидели солдат, наводивших порядок на улице. Численность была невысокой, но движение — всегда жизнь. И это радовало.

Каких-то особых отметин Северцев не увидел. Никто с оружием не бегал, не угрожал, не намеревался арестовать. Без приключений подошли к зданию. Над дверью прочитал название сооружения — «Медпункт». Обычно следует уточнение части или воинского подразделения. На этот раз секрет сохранился.

— Ждите! — приказал капитан, входя в здание.

— Ты заметил, он с нами разговаривает репликами? Слово-два и всё, — сказал Сойкин, подозревая интригу.

— Немногословен — это точно, — подтвердил Данилкин.

Он думал о своем, но раз товарищ обозначил проблему, внес и свою лепту.

— А что с нами говорить? — возразил Щербаков. — Они же нас не знают.

— Но взялись сотрудничать, — напомнил Северцев.

— Они последовательны, — сказал Петров. — Указав, что мы ранены, они привезли нас в медпункт, чтобы оказать помощь.

Кажется, Петручча был прав. Это соответствовало тенденции развития.

Капитан действительно пригласил их в здание. Сразу за входом начинался коридор, напичканный дверьми. За ними располагались кабинеты врачей. Имелась соответствующая табличка.

— У кого что болит, выбирай и входи, — сказал офицер, а сам прошел в дальний конец коридора.

Там он преспокойно сел на одно из множества сидений, предназначенных для ожидающих.

— Да ну, это несерьезно, — промолвил Сойкин. — У меня всё тело болит, так мне заходить в каждый кабинет?

— Заходи, — подсказал Северцев. — Ты же никуда не торопишься?

— Нет, — ответил Артём, подходя к кабинету, на двери которого висела табличка «ЛОР-врач». — А что, пускай смотрят.

Сойкин не любил врачей. Считал, что эти специалисты придумывают болезни, чтобы потом лечить. Травят лекарствами, но, как говорится, за компанию и хохла повесили.

— И я пройду всех, — заверил парней Константин. — Проходил медкомиссию год назад.

И пошло движение. Сойкин вскоре вышел из кабинета, улыбаясь:

— А ничего, нормально разговаривают, — заверил он и скоренько отправился к дверям следующего кабинета.

К ЛОР-врачу зашел Северцев. За столом сидела женщина представительного вида, уверенная в себе. Она знала своё дело и была готова лечить любых посетителей.

— Беспокоит что-то? — поинтересовалась она.

— Как наемся мороженого, всегда горло болит. В ухо потом стреляет, — сказал Северцев, в точности описав симптомы, сопровождавшие его всю жизнь.

— Посмотрим, — сказала женщина, мило улыбаясь.

И действительно, смотрела добрых полчаса. В результате вынесла вердикт: он здоров, пока не наелся мороженого. Оба улыбнулись.

Глава 19

Глава 19. Задание

Группа была небольшой, но врачи проводили обследование с пугающей тщательностью. Три часа парни переходили из кабинета в кабинет, а Сойкин, как человек педантичный, даже засекал время.

У них взяли кровь, мочу, кал. Сделали МРТ головного мозга, КТ грудной клетки, УЗИ сердца, легких и внутренних органов. Одним словом, ничто не ускользнуло от внимания медиков. И что было странно — ни один врач не проронил ни слова о результатах.

В конце коридора всех собрал капитан. Он зашел в крайний кабинет, где их осматривал дерматолог, забрал толстую папку с медицинскими картами и коротко кивнул на дверь соседней комнаты. Это была маленькая аудитория для совещаний младшего персонала.

Капитан встал за кафедру, бегло просмотрел записи и поднял глаза на парней.

— Самый здоровый из вас… — начал он и замолчал.

Он специально выдержал паузу. Офицер умел управлять вниманием, знал цену словам и молчанию, понимал, как правильно дозировать информацию, отделяя главное от второстепенного.

— Говори уже, чего тянешь? — не выдержал Сойкин. Он терпеть не мог недосказанности, а молчание офицера действовало ему на нервы сильнее всего.

— Думаю, вы уже сами догадались, — спокойно произнес капитан.

Это был старый офицерский финт: потянуть время, заставить подчиненных понервничать, прощупать реакцию.

— Я, — уверенно сказал Ванёк, подмигнув остальным.

Он действительно меньше других участвовал в стычках. Лишь однажды отметился в драке с военными на станции, в остальное время предпочитал избегать конфликтов. Возможно, он и был тем счастливчиком, которому медпункт требовался лишь по большому празднику. Но Ванёк забыл о тюремном прошлом, о бесконечных разборках с «коллегами по цеху». Он словно вычеркнул это из памяти, начав новую жизнь среди обычных парней. Но организм помнил всё.

— Нет, о тебе разговор особый, но сначала о Щербакове, — заявил капитан, чем удивил молодежь до крайности.

Пожилой мужчина всю жизнь провел в тяжелом физическом труде. Вкалывал до седьмого пота, до темноты. Износ тела должен был составлять процентов восемьдесят. А оказалось, что внутри него живет такой «живчик», здоровью которого можно только позавидовать.

— Это я, — сказал Петрович, шагнув вперед и протягивая руку за картой.

Капитан отвернул от него папку и зачитал итог вслух. Заключение было настолько впечатляющим, что казалось, будто перед ними стоит юноша, только начинающий трудовую деятельность. Но сельчанин служил в десанте, а таких не зря туда берут.

— По здоровью к тебе нет замечаний. Хоть сейчас в дело, — сказал капитан. — Зато есть другие вопросы. Как ты умудрился к своим шестидесяти трем годам сохранить организм практически целым?

— Пахал как папа Карло, — пожал плечами Щербаков. Ему стало неловко перед парнями. Он никогда не думал о том, как избежать перегрузок или лишний раз полежать. Всегда брался за самое трудное. А тут вдруг отличился здоровьем.

— Мама с папой виноваты, — усмехнулся Сойкин, поднимаясь со стула. — Ты лучше скажи, что у меня?

— А ты у нас кто? — переспросил офицер, делая вид, что ищет нужную папку.

— Сойкин. Артём.

Тот нашел документ, полистал страницы и вдруг спросил:

— Дышать нормально?

— Всё время что-то покалывает в боку, — признался парень.

— Ещё бы. Трещина на двух ребрах, — буднично озвучил диагноз капитан.

— И что теперь? — встревожился Сойкин.

— Ничего страшного. Лечить будем, — успокоил офицер.

Он взял следующую папку, назвал фамилию. Руку поднял Петров. Капитан пробежал глазами заключение до последней страницы и нахмурился.

— Тебя пора класть в больницу, — сказал он. — На теле нет ни одного живого места. Куда ни ткни — везде гематомы, ссадины, порезы. Словно по тебе прошел взвод дембелей. Как себя чувствуешь?

— Чуть дышу, — честно признался Петручча.

— Ничего, подлечим, будешь как новенький, — бодро ответил офицер.

Но Петров, видимо, решил закончить мысль иначе:

— Не надо меня лечить. Поставьте к стенке — и делу конец.

Слова повисли в воздухе. Даже Данилкин вздрогнул. Он не планировал так быстро расправляться с предателем; ему хотелось, чтобы тот помучился.

— Не тебе об этом решать, — строго оборвал его капитан и перешел к следующей карте.

— Еще один клиент на списание, — пробормотал офицер, читая описание травм. — Избит так, что на теле десятки кровавых пятен и резаных ран. Тебя что, весь полк месил?

— О ком вы? — уточнил Сойкин, так как фамилия названа не была.

— О Северцеве, — ответил капитан и тут же спохватился: — Подожди-ка. А не ты ли здесь за главного?

— Вроде бы, — подтвердил Константин.

«Но как бы ни были бои кровавы, не отступал ни перед кем солдат…» — хотел процитировать поэта Северцев, но офицер прервал молчание. Его лицо изменилось, он замер минут на пять, отрешившись от присутствующих. Парни терпеливо ждали.

Наконец капитан резко посмотрел на Константина:

— Но ведь живой! А там подлечим, поправим, поставим на ноги. Всё в наших силах.

Он пролистал остальные папки и спросил:

— Ребята, где вы так пострадали? Вам бы лежать в стационаре, а вас намечают в поход.

— В метро? — уточнил Константин.

— Не знаю, — честно ответил капитан. И, похоже, не лукавил. Ему был известен лишь ограниченный информационный блок. Дело имело гриф секретности.

«И это в то время, когда столица в руинах», — подумал Константин, но вслух свои сомнения не высказал. Личное мнение должно оставаться личным. Если офицер не касается тонкостей, значит, рано. Тайна дойдет до солдата тогда, когда на его плечи ляжет вся тяжесть проблемы.

— Есть еще вопросы? — поинтересовался капитан.

Казалось, он сам не хотел развивать разговор. Люди здесь были собраны непростые, прошедшие через такие испытания, от которых у обычных стынет кровь. Код трусости или предательства в них не считывался. Руководство само решит, когда открыть карты.

— Есть, — начал Данилкин, но его перебил Северцев. Константин выставил вперед руку, жестом останавливая Сергея.

— Нет у нас вопросов.

— Но почему же? — возмутился Данилкин. Он ненавидел недосказанность, а особенно — когда ему затыкали рот при наличии тьмы вопросов.

— Он нам всё равно ничего не скажет, — тихо добавил Северцев.

Капитан уловил проницательность парня. Константин сообразил: военный — лишь пешка. У него мало власти, но много требований. Чем дальше в лес, тем больше «мухоморов». Не стоит расширять зону поиска там, где её быть не должно.

— Вот и ладненько, — обрадовался офицер. — Пошли, я отведу вас в столовую. Пора перекусить.

Новость понравилась всем. Северцев вдруг остро почувствовал голод. Естественная, нормальная еда давно не касалась стенок его желудка. Возможно, именно этот физиологический дефицит порождал злобное желание противостоять всему миру, идти на обострение, не считаясь с обстоятельствами.

Громкой гурьбой они вышли из здания и последовали за офицером. По пути встречались солдаты и офицеры, но никто не интересовался, кто эти гражданские и зачем они здесь. Просто люди. Что к этому добавить?

Шли недолго. Через два здания взбежали по короткой лестнице и вошли в помещение, насквозь пропахшее едой. Усомниться в назначении места было трудно.

Зал был рассчитан на десять столов, вокруг каждого — по четыре стула. Взяв подносы, парни выстроились в линию вдоль раздачи. Выбор был небогат: салаты, второе, суп. Но этого вполне хватало, чтобы утолить голод. В конце очереди каждый добавил в рацион стакан сметаны и сдобную булочку. Булочка оказалась произведением искусства — мягкой, теплой, тающей во рту.

Капитан стоял в сторонке, наблюдая, с каким усердием уплетает еду городской люд. Аппетит у всех был отменный. Быстрее всех закончил Сойкин. Он аккуратно сложил грязную посуду на поднос и понес к столу сбора посуды.

— Куда мне? — спросил он у капитана.

Тот показал рукой на зал отдыха. Постепенно к Артёму присоединились остальные. Щербаков вышел последним.

— А теперь на отдых, — объявил капитан и повел группу дальше.

Парни шли следом, кратко переговариваясь. Впечатления от военного городка были смешанными. База, если это была база, казалась странной. Она не была наполнена жизнью. Солдат видели мало. Сооружения, плац, дорожки впечатляли чистотой и порядком, но несли какую-то иную, скрытую нагрузку.

Они подошли к зданию из белого кирпича с пластиковыми окнами. Никакой лишней инфраструктуры. Офицер быстро поднялся по маршевой лестнице, открыл дверь ключом и пригласил парней войти.

На улице внезапно начал моросить мелкий дождь. Впервые после взрыва с радиоактивной начинкой небо решило «промыть очи». Вода могла быть опасной, но мысль об этом мелькнула и исчезла.

Капитан подвел их к комнате с широко распахнутыми двустворчатыми дверями шоколадного цвета. Пол был светло-коричневым, чистым до блеска. Здесь явно давно никто не ходил. В помещении стояло десять односпальных кроватей с тумбочками. На каждой кровати лежали постельные принадлежности: матрас, подушка, одеяло.

— Занимайте, — предложил капитан.

Северцеву приглянулась кровать в дальнем углу. Сойкин тут же расположился рядом. У окна занял место Щербаков. Дальше разместились Данилкин и Ванёк. Несмотря на то, что они были антиподами, их койки оказались рядом.

Капитан стоял в дверях, наблюдая. Те, кто служил в армии, первыми начали застилать постели по уставу. Сойкин даже натянул тонкое одеяло идеально ровно, как учили в части.

Когда Щербаков последним положил подушку, офицер спросил:

— Всё?

Парни закивали. Северцев направился к капитану, чтобы обсудить план действий, но военный остановил его движением руки.

— Тогда за мной.

Константин не успел задать вопрос. Он первым вышел в коридор. Офицер привел их на другую сторону здания, по узкому проходу добрался до конечной двери и открыл её ключом. Вошел сам, остальных остановил жестом.

Это был вещевой склад. Ботинки, костюмы, береты. Всё защитного, светлого оттенка.

Осмотрев Константина с ног до головы, капитан быстро подобрал ему комплект одежды.

— Переодевайтесь. Надоело смотреть на ваши лохмотья, честное слово.

Когда парни переоделись в чистое, капитан спросил:

— Душ нужен?

Логичнее было бы помыться «до» переодевания, но армейская логика часто идет вразрез с бытовой. Тела парней были покрыты ранами и засохшей кровью. Отказников не последовало.

Душевая оказалась рядом, через две двери. Офицер открыл помещение. Сойкин заглянул первым и доложил:

— Прибыли по адресу.

В комнате висели душевые лейки под потолком. На дальней стене — газовая колонка. Артём открыл кран, и вода мгновенно потекла. Горячая.

Это стало сигналом к действию. Особых удобств не было, лишь лавочки для одежды. Когда заработали рассекатели, по белой плитке пола потекли красные ручейки. Смесь воды и крови уходила в канализацию. В прохладном воздухе образовался густой пар.

После всех испытаний в руинах города возможность просто смыть с себя грязь казалась величайшим достижением цивилизации. Сначала мылись молча, смывая боль и усталость. А потом начали плескаться, смеяться, радоваться жизни, как умеют только молодые. Настроение мгновенно изменилось. Груз последних дней остался в сливе.

Одевались шумно. Капитан этого не видел — помывочные процедуры его не интересовали. Он встретил парней уже в комнате и передал Северцеву лист бумаги.

— Распорядок дня, — кратко пояснил он.

Константин принял лист и, не делая секрета, зачитал вслух:

— Подъем в семь. Завтрак с восьми до девяти. С девяти до часу дня — медицинские процедуры. Обед с часу до двух. С двух до шести вечера — обучение правилам безопасности и выживания. С шести до десяти — личное время.

«Бросили в смертельный, долгий бой, чтобы мир добыли кровью на планете нашей голубой», — вспомнились Северцеву строки поэта.

Военные слишком щепетильно подходили к превращению гражданских в боевиков.

— Нас куда-то готовят? — озвучил Константин общую догадку.

— Мне ничего об этом не говорили. Передали распорядок и приказали ознакомить. Есть замечания? — сухо ответил офицер.

— Вопросы возникнут по ходу учебы, — уклончиво сказал Константин.

Ассоциации были тревожными. Распорядок выглядел как подготовка к чему-то откровенно сложному и опасному.

— Так я сказал, парни? — обернулся Северцев к группе.

Ситуация требовала коллективного решения. В отряде были разные люди, и найти подход, устраивающий всех, было непросто.

— Посмотрим, — сказал Сойкин. Было видно, что его настроение изменилось. Он впервые задумался: нужно ли им это приключение? Зачем военные скрывают суть задания? Или эта нервозность — часть метода? Способ приобщить к делу, чтобы они привыкли, осознали неотвратимость и уже не могли отказаться?

— Считаю, что занятия нам всё и расскажут, — сказал Данилкин. Милиционер по опыту знал: скользкое состояние неопределенности полезно использовать, когда есть сомнения в коллективе. Преподавателям нужно время, чтобы присмотреться к ученикам. При работе с зэками он сам использовал такой метод.

— Пусть учат, что от этого плохого? — буркнул Петров.

К нему никто не прислушался. Он казался чужим, оторванным от реальности. Особенно резко реагировал на него Данилкин. Сергей скривился, словно съел дольку лимона.

— Предателям слово не давали, — не выдержал он и шагнул к Петрову вплотную. Жест показывал готовность разобраться «по-быстрому», если коллектив поддержит.

Петров отошел на три шага назад, демонстрируя отказ от конфликта. Прошло то время. Он был полон желания наверстать упущенное, слиться с коллективом, в котором оказался по собственной воле.

— Сергей, прекрати, — тихо, но твердо сказал Северцев. Хотя внутри он тоже кипел, он понимал: нельзя угнетать человека, который сбился с пути лишь потому, что дал слабину. Вирус ломал мозги, и Петрову удалось вернуться в лоно людей. Это чудо. Эта способность когда-нибудь пригодится другим. Разбираться с ним нужно, но позже, детально и спокойно.

— В глаз бы дал, — процедил Данилкин.

На помощь другу пришел Сойкин. Он встал между оппонентами и помахал пальцем:

— Только через меня.

Он сжал кулак и по очереди поднес его к носам обоих. Петров не был слабым соперником, даже в таком состоянии, но драться не стал. Он находился среди тех, кому доверял. Для него участие в походе — единственный шанс вернуть себе место в обществе.

— Мне не нравится, что с нами обращаются как со слепыми котятами, — заявил Северцев, глядя на капитана. — Если в ближайшие дни не будет встречи с руководством, я уйду.

Он был уверен: эта угроза заставит военных действовать активнее. Они начнут искать способы успокоить человека, на которого возложена главная роль.

Капитан понял: парень настроен решительно. Если оставить его требование без внимания, Константин продолжит дестабилизировать обстановку, искажать реальность и пугать остальных. Так нельзя.

Офицер давно заметил: Северцев — неформальный лидер. Он решает, куда двигаться, кого простить, а кого миловать. В нем есть энергия, способная ломать догмы. Парень сам этого не осознает, но остальные непроизвольно ориентируются на него. Без него никак.

В любом коллективе много течений, но влияние Северцева перевешивает все остальные. Он — реперная точка. С этой мыслью капитан и решил идти к руководству базы. Тянуть дальше нельзя.

— Что решат, то и будет, — заверил он парней. — Я обдумаю ваше предложение и вынесу его на обсуждение командного состава.

Он дал команду разойтись. Парни отправились в казарму, где уже распределили места.

— Как ты его, а? — сказал Сойкин, сблизившись с командиром. — Я с тобой, командир.

— Да и я рядом, — подтвердил Данилкин.

— Мы — рядом, — добавил Щербаков.

В последнее время старик всё больше молчал, давая молодежи определять курс. Он понимал: предстоит серьезная работа. Надежная спайка между людьми — залог выживания. Если уж он, старый волк, увязался с горячими головами, значит, должно быть оправдание. Пока он видел лишь домыслы. А с наскока в таком деле непременно попадешь в неприятность.

— Парни, предлагаю по этому поводу выпить, — неожиданно заявил Ванёк.

Он не любил, когда мозги накаляются до предела. Нужна была разрядка. Другого способа он не знал. А главное, капитан ушел, и они остались без надзора.

Ванёк поднял над головой бутылку коньяка. Красивая этикетка, благородный цвет жидкости. Отличное содержимое.

— Откуда взял? — спросил Сойкин, оглядываясь в поиске стаканов.

— Уметь надо, — авторитетно заявил зэк и демонстративно поставил бутылку на единственный стол, точно в центр.

Никто не стал задавать лишних вопросов. Бутылка вернула их к началу обычных человеческих отношений. Натура Ванька требовала отличаться, и он соответствовал.

На пятерых бутылки хватило ровно на один раз. Но эффект наступил сразу. Накал страстей утих. Полярности сменились. Жизнь вдруг показалась не такой уж плохой штукой. Наступило время умиротворения. Напряжение спало до минимума.

Поболтав о пустяках, парни разлеглись по кроватям. Их разум перешел в стадию затухания, подобно букашке, ползущей по подоконнику и не причиняющей вреда.

Прошло достаточно времени, прежде чем дверь распахнулась. В комнату вбежал капитан. Его взгляд растерянно метнулся к столу, где так и стояла пустая бутылка из-под коньяка. Никто не удосужился её убрать.

У офицера перехватило горло. Перед ним было вопиющее нарушение дисциплины. Его распирало желание устроить разнос. Но другая проблема имела более высокий приоритет. Он отложил наказание на потом и рявкнул:

— Парни, срочно на плац! Прилетает полковник!

Парней смахнуло с кроватей, словно в помещении пронесся торнадо. Они выскочили из здания и побежали на плац, чтобы строем встретить высокого гостя. Им хотелось услышать что-то ценное и определяющее от человека, принимающего решения.

Не успели они выровнять дыхание, как услышали характерный шум винтов. Вертолет завис над плацем и быстро опустился на бетонную площадку.

Двигатель работал, создавая сильный ветер. Полковник спрыгнул на плиту и, пригибаясь, направился к людям.

Зимин Пётр Степанович любил общаться лично. Он умел управлять ситуацией, и именно это позволило ему достичь высокого звания к пятидесяти годам.

Стоя перед шеренгой, он внимательно осмотрел парней. Что-то отметил про себя, но вслух ничего не сказал. Затем подошел прямо к Северцеву. Они встречались раньше.

— Ну что, парень, — спросил полковник, глядя прямо в глаза. — Ты хотел меня видеть?..