Анатомия стальной дружбы -3 Город, которого нет

Глава 1

1. В начале дел

«Как широка и вздыблена страна...» — мелькнуло у Северцева. Чужая мысль. Эти слова принадлежали кому-то великому, значимому, и Константину вдруг захотелось их повторить. Он вспомнил о них ещё и потому, что посчитал этот день последним рубежом перед полной перезагрузкой собственной жизни в этой безумной истории.

Он решил: пусть другие завершают начатое, а он останется в стороне. Так хотелось думать, мечтать, следуя планам некоего загадочного мистификатора судеб. Очень хотелось успокоиться и начать собственную историю выживания после страшной катастрофы.

Но стоило ему взглянуть на друзей, как пришло однозначное понимание: желаемое далеко от действительного. Нечто подсказывало, нашептывая изуверски, как беззубая старуха грешным детям, что есть иной путь — путь сострадания, а не борьбы с вызовами судьбы.

— Нам остаётся лишь присоединиться к военным, чтобы не оказаться на задворках при дележе победных «коврижек», — сказал Сойкин.

Он, вероятно, мечтал вслух. Его взгляд был прикован к небу, к той самой точке среди облаков, где медленно плыл серебристый корпус летающего монстра. Эта машина несла гибель всему живому в радиусе километра. Северцев слышал о разрушительной силе таких «гостинцев»: после взрыва ломается даже то, что залегло под землей на глубине двадцати метров. А может, и больше. После такого удара вряд ли кто-то уцелеет.

— Петручча — хана, — бросил Данилкин, демонстрируя нарочитое безразличие к судьбе человека, одержимого болезнью «нелюдей».

— Ты плохо его знаешь, — неуверенно возразил Сойкин. Тон его голоса упал до нижней октавы; слова едва расслышали даже те, кому они предназначались.

«Из всех краёв страны сошлись они бессонно...» — всплыла из памяти подходящая фраза. Константин тут же собрался, не желая, чтобы товарищи заметили его рассеянность.

— Хорошо, что мы не в городе, — произнес Сергей, предлагая закопать бойцов, которые вздумали тягаться с ними в лесу.

Целый час они таскали тела перерожденцев в канаву, обнаруженную на выходе из леса. Наверное, это была противопожарная полоса, проложенная когда-то лесниками. Тела укладывали одно за другим по всей длине рва и старательно прикапывали землей. Все это время молчали.

Константин прислушивался к звукам. Один удар должен был последовать неизбежно. Он помнил о летящей громадине, несущей под своим «брюхом» заряд чудовищной мощности.

И он последовал. Грохнуло так, что Константин непроизвольно прижался к земле. Но расстояние было достаточно большим, и волна взрыва обошла их стороной. Там, куда упал заряд, небо всколыхнулось от чудовищного воздействия. В воздух поднялся столб пыли, в котором, вероятно, клубились бетонные крошки и пыль разрушенных зданий. Тому, кто попал под этот удар, досталось немало.

— Думаю, с этой минуты начнется зачистка города от выродков, пока они не разбрелись по окраинам, — сказал Данилкин. Он не мог забыть, что в деревне рядом с ним остались дети и жена — главные составляющие его жизни. Он не допускал мысли, что найдется тот, кто попытается навязать свое видение ситуации. — Нам пора двигаться в деревню.

— Ты можешь, а я пойду в город. Там мой «дом», там моя вотчина. Деревня — это не моё, — вдруг заявил Сойкин и вновь посмотрел на Константина.

Он жаждал подтверждения, что близкий друг разделяет его мнение.

«Все на одно лицо и взгляд, скользящий мимо...» — мысленно откликнулся Северцев на немой вопрос товарища. Но пришло время говорить, и он сказал:

— Действительно, чего нам идти в деревню? Мы там чужие, нас никто не ждет. К тому же у нас там нет пристанища.

Он улыбнулся Артёму, который внимательно следил за каждым его словом. Прозвучавшая фраза полностью совпала с желаниями парня, и тот ответил взаимной улыбкой.

— Жаль это слышать, — тихо промолвил Сергей.

Он переживал за тех, кто поддерживал его в трудную минуту, выручал, спасая от нелюдей, возвращал надежду. И теперь, когда он был готов жить дальше по человеческим меркам и правилам, пути расходились.

— Но в деревню мы сходим, — добавил Константин. — Возьмем машину. Не пешком же нам добираться до города.

После короткой суеты группа направилась через лес в сторону садового товарищества. Сергей отлично знал дорогу и безошибочно вел товарищей по едва читаемым тропам, скорее грибным лазейкам, к дому, который стал для него цитаделью и опорой. Шел он быстро, ведь завершил дело честно, одержав победу над перерожденцами. Была лишь одна скорбь — потеря собаки Динамита, но, как известно, в любом деле случаются прорехи.

— Интересно, уцелел Петручча или нет? — после долгого молчания спросил Сойкин.

Это было бы смешно, если бы не было так горько. Артём зациклился на товарище, который собственноручно расписался во враждебном отношении к нему и его друзьям. Или дружба для него выше самого высокого небоскреба?

— Ты же сам говорил, что его ни один домкрат с земли не поднимет? — напомнил Данилкин, размышлявший о том, как выправить покореженную машину, на которой приятели приехали из города. Машина была хороша, и ему не хотелось коверкать её корпус дальше.

— Говорил-то говорил, а душа болит, — признался Артём и посмотрел на Константина, будто искал в нем мерило своих неоднозначных помыслов.

— Ты бы лучше восторгался природой, которая нас окружает. Когда ещё увидишь такую? — сказал Северцев, пытаясь сдвинуть товарища с мертвой точки рефлексии.

Наступившая минута способствовала этому. По возвращении в город начнутся иные ландшафты. Сколько будет пыли, грязи и мусора? Сколько картин смерти — неисчислимое количество. От этого будет ныть не только сердце, но и душа.

Артём осмотрелся. Его окружали молодые, стройные и высокие сосны — сплошной деловой материал. В ветвях мелькали белки. Сколько птиц пряталось в листве? По гладким стволам ползали целые армии муравьев и прочей живности. Та же жизнь, но лучше той, что сотворили люди. Поэтому хотелось созерцать её, раз уж выпал такой случай.

Артём оторвал длинную зеленую иглу от ели, положил в рот, чтобы разжевать, но тут же выплюнул — не привык он к таким вкусовым предпочтениям. А ведь когда-то ветки рубили, измельчали и давали скоту. В той муке пользы было больше, чем вреда. Может, он об этом и думал, но сказал другое:

— Ладно. Только вы и я. Вот и весь ответ! — решительно заявил Сойкин, подчеркивая свою отрешенность от прошлого.

— Молодец, парень, так и надо дела делать, — похвалил его милиционер.

Сойкин предпочел отделаться молчанием. Он был «за всех», но и за свои идеалы. По молодости он не умел скрывать предпочтений. Из него так и лезла наружу чистота помыслов. Молодость тем и отличается от старости, что вперед ведут только светлые идеи.

— Ты смотри, заяц! — неожиданно воскликнул Артём.

Он не шутил. Зайчишка действительно тихо сидел под кустом и внимательно наблюдал за людьми, находившимися от него в двух шагах. По какой-то причине не убегал. Обычно они любят тишину и покой. Но стоило Сойкину сообщить о находке, как заяц сорвался с места и стремительно умчал в гущу леса, туда, где надежно и тихо.

— Везет же тебе, — сказал Данилкин. — Сколько здесь живу, ни разу не видел в этом месте зайца. Белок — да, лисиц, волков, кабанов, косуль — этих в лесу хватает.

— Он вообще парень фартовый, — решил подыграть Северцев.

Он хотел отвлечь Артёма от мрачных мыслей, вернуть к жизненному потоку, где полно впечатлений, шутливых идей и простора для ума. Чтобы стать таким же расторопным и живым, как другие парни его возраста.

— Уж прямо фартовый... — вдруг возразил Артём. — Жену потерял, только-только расписались. Квартиру получил в подарок от бабушки. От родителей — сертификат на путешествие по арабским странам. Живи и радуйся, а мне на голову падает целый микрорайон. Я-то увернулся, а любимая девушка собственной головой восприняла всю эту канитель. Где уж тут выживешь? А мне что делать? Но я не хочу просто так сгинуть среди камней и пыли.

Откровение, высказанное впервые и в таком тоне, задело за живое. Константин на мгновение представил эту картину. Ему стало искренне жаль парня. Но жалость, как известно, к голове не приклеишь.

«Вот что пережил этот вечно улыбающийся парень? — подумал Северцев. — Но разве он один такой? Тысячи людей пережили нечто подобное. Реки крови под руинами города, наверное, текут до сих пор».

Так и шли они, переговариваясь ни о чем существенном, без дельных предложений, пересекая километр за километром — всё то, что успели преодолеть ранее в погоне за врагом.

Нелюди не встречались. Было подозрительно и безмятежно тихо после недавней шумной баталии. Наверное, ряды противников поредели, если не сказать, сошли на нет.

Данилкину такая тишина нравилась. Это значило, что до его деревни никто больше не доберется. Случайные гости бывают всегда, хочешь ты этого или нет, но когда мир переворачивается с ног на голову, обязательно происходит что-то из ряда вон выходящее.

Показались заостренные вершины крыш домов товарищества. Сначала они мелькали среди деревьев редкими штрихами, а потом открылись целиком, вдохновив путников идти веселее. Разговоры, впрочем, не возобновились. Как всегда бывает в таких случаях, каждый думал о своем.

Константин высматривал четырехосную машину с одной отличительной особенностью — креном на одну сторону. Но нигде её не наблюдал. Сначала он решил, что мешают строения, заборы, плодовые деревья и кусты. Он искал оправдания, пока шел до дома семьи Данилкина, но так и не увидел автомобиля, на который рассчитывал как на средство передвижения. А ведь он уже поставил перед собой задачу выполнить этот план. Такой казус вызвал у него внутреннее возмущение: «Это несерьезно».

Данилкин уточнил, что тот имеет в виду, и Сойкин пояснил, что средство передвижения пропало. Тогда Сергей посоветовал ребятам не расстраиваться. Он-то знал своего тестя. Этот мужчина без дела не сидит. То, о чем Константин думал в лесу, скорее всего, уже осуществлялось.

— Куда подевалось авто? — спросили у пожилого мужчины.

Тот ухмыльнулся и ответил, что машина там, где нужно.

— Э, мужик, мы тебя серьезно спрашиваем? — не выдержал Сойкин.

Он даже шагнул к старику, чтобы заглянуть в его игривые глаза.

— Да что вы, в самом деле, — не выдержал напора Кирилл Григорьевич. — Загнал «Сидорову» на ремонт. Ведь машина дельная. Еще послужит.

— А нам на чем ехать в город? — вплотную подошел к пенсионеру, весьма деловитому не по возрасту, Артём.

— А кто меня предупреждал, что вы поедете? — выставил пробивной контраргумент тесть Сергея.

— А "соображалку" почему не включаем? — продолжал гнуть свою линию молодой человек.

Он бы напал на мужчину, но сдержался по этическим соображениям. Выглядело бы это не по фэн-шую.

— Артём, подожди, — Константин решил навести мирные мосты между поколениями. Он чувствовал право на это, раз уж был наделен негласными полномочиями лидера. — Дай человеку отдышаться.

— Нечего тут мыслить, пусть достаёт нам машину, иначе сотру в порошок, — ответил Сойкин, явно не намереваясь этого делать.

Это он включил «панты», чтобы мужчина сообразил, где взять технику, удовлетворяющую потребности молодых пришельцев.

Собственно говоря, та стояла практически под носом. «Москвич» соседа, приткнутый передком к ветхому заборчику. Когда Кирилл Григорьевич посмотрел на неё как на спасительную тростинку, способную вытянуть из омута заблуждений, туда же посмотрели и остальные участники диалога.

«И поступь их шагов по всей стране я слышу...» — ухмыльнулся Константин подходящей цитате.

— Ну, а что, вполне подходит, — сказал Сойкин, двигаясь к старенькому автомобилю.

Как-никак, он уже ездил на нем в город, и тот доказал свою способность перемещаться по дорогам местного значения с двигателем, работающим как часы.

— Да нет, сосед вам её не даст, — сразу охладил пыл молодых мозгов Данилкин.

Он точно знал, кому принадлежит машина, и что с этим человеком лучше не связываться. С ним вообще кашу не сваришь. Слишком скользкий, как угорь. Но за дело взялся тесть Сергея.

— Я с ним поговорю, — заявил он авторитетно и обогнал Сойкина на подходе к дому.

Дмитрий Степанович Москин словно почувствовал потребность в нем. Вышел навстречу. А может, и вел тайный надзор за действиями соседей. Ему хотелось быть участником событий, его подтачивал червь авторитарности, но убивал молодецкие потуги тяжелый взгляд любимой жены. Она невольно усаживала его на стул, где мысленно прибивались штанины гвоздями к дубовой поверхности. Она воздействовала на него так сильно, что он готов был разверзнуться рядом с ней вулканом, но затухнуть на выходе. А тут люди во дворе... Как тут не активизировать потаенные потребности? Тут уж и жена дурного слова не скажет.

— Ну-у... — тревожно и протяжно спросил сосед.

— Что «ну»? Есть дело, — ответил Кирилл Григорьевич и оглянулся, указывая, откуда ветер дует.

Москин понял: дело пахнет бензином. Раз за дело взялись молодые и упертые, значит, жди проблем по самое горло. И не прогадал, требование прозвучало сразу.

— Им нужна твоя машина, — сказал Кирилл Григорьевич.

— Она и мне нужна, — ответил Москин, понимая, что отговорки ничего не решают.

Раз уж коллектив единомышленников надумал реквизировать автомобиль, юношеский форпост активности преодолеет всё.

— Не дури, до города и обратно, — сказал тесть Сергея, намекая, что Дмитрию опять придется сесть за руль.

— Я уже выпил, — категорически отказался Москин.

— Ты что, совсем не в теме? Кто тебя остановит?

— А совесть? — напомнил сосед, совершенно расхотев трогаться с места. Но понимал, что придется. Из вредности он пробовал противостоять мелкой группе заговорщиков.

— Ключи! — громко, но стараясь не производить шума в поселке, сказал третий соучастник заговора.

То был Данилкин. Он знал, как воздействовать на подобных клиентов. Только сила убеждения позволит договориться мирным путем.

— Раз уж сам мент требует... — стал клониться к сговору Москин, но тут в разговор вмешалась еще одна участница.

Жена Москина — Тамара. Эта женщина никаких ментов не признавала, а частную собственность уважала как основу семьи. Нажитое с трудом имущество она готова была защищать грудью.

— Не получишь!

В этом единственном слове была такая категоричность, что перед носом у мужчин выстроилась цепочка отказов. А ведь они разложили перед Москиным наглядное пособие — требование, где не было места для «нет».

— Тамара, эти ребята, не жалея себя, отстояли деревню, твой дом в конце концов, а ты споришь, — примирительно напомнил муж.

— Я их об этом не просила, — последовало логичное завершение беседы.

— «Наивняка» не включай, ты же все прекрасно понимаешь, что просьба чисто формальная. В столь сложное время мы можем машину экспроприировать, — сказал Данилкин, протягивая руку к Москину за ключом от зажигания. — У меня есть право взять её силой.

— У меня есть право тебе отказать, — сказала Тамара и, подхватив мужа за локоть, повела в дом.

— Дмитрий, мужик ты или кто!? — крикнул Кирилл Григорьевич, видя, что переговоры зашли в тупик.

Тамара была упертой женщиной. Если решила не давать, то не даст, какие бы педали ни нажимали. Совесть она, видимо, закопала где-то в дальнем углу огорода.

И тут Москин остановился. Он был настроен позитивно, но против была жена. Он никогда не противостоял ей и не собирался делать это теперь. Но рядом было слишком много людей, которые неправильно расценят его положение. В их глазах он превратится в половую тряпку. И все это под влиянием женщины, с которой собирался жить еще много лет.

«И пойдет, не сводя с нее преданных глаз. Так пойдет, что земля задрожит...» — успел получить весточку из прошлого Северцев, прежде чем Москин снял пелену с собственных глаз. Это была любовь непревзойденной чистоты.

— Подожди, — ласково попросил мужчина жену, полуобернулся, пошарил в кармане брюк, извлек ключ с брелком и бросил в сторону Данилкина.

— Ешь, но не подавись, — огрызнулся Дмитрий Степанович, чтобы доказать супруге, что полностью находится на её стороне, но при этом сохраняет авторитет. Авторитет — дело тонкое. Если потеряешь, потом не восстановишь. Женщине этого не понять.

— Ладно, езжай, — неожиданно согласилась Тамара с мнением большинства.

Она поступила умно, не желая потерять дорогую вещь, которая могла еще пригодиться.

— Я быстро, — тут же спохватился Москин, осторожно освобождая руку из захвата женской ладони.

Подошел к Сергею и демонстративно потребовал вернуть ключи. Возражений не последовало.

— Поехали-поехали, — стал он подгонять мужчин.

Те последовали за ним и вскоре расселись по местам. Константин с Артёмом заняли заднее сиденье, желая быть вместе. Переднее осталось свободным.

Данилкин стоял возле машины. Никто из пассажиров не предполагал, что у него возникнет желание последовать за ними, ибо авторитет семьи продолжал довлеть над ним.

Москин завел двигатель, чтобы прогреть масло перед дальней дорогой в город. Никогда раньше он так часто не ездил в ту сторону. Однако судьба переменчива. Пришло время, когда знакомые люди стремятся бесконечное количество раз достигнуть границ столицы.

Константин уже намеревался сказать пару слов на прощание товарищу, когда со стороны дома раздался визгливый голос супруги Данилкина.

— Сергей! — призывно позвала она.

Это имя услышали даже те, кто сидел за закрытыми стеклами автомашины.

— Что случилось? — поинтересовался Данилкин, держа руку на крыше машины.

Всем своим видом он давал понять, что не всё еще сказал парням. Что ему жаль расставаться, может быть, навсегда.

— Звонили из города. Сказали, чтобы все работоспособные мужчины добирались до Минска. Предстоит, мол, грандиозная работа, — женщина говорила и, кажется, не верила в собственные слова.

Она же собственными глазами видела, что там творится. О какой работе может идти речь? Но появился повелитель, который не просто говорил, а требовал прибыть по назначению.

— Ещё что-то сказал? — поинтересовался Сергей, постучав по заднему стеклу, чтобы донести новость пассажирам.

Информация достигла Артёма и Константина. Даже Москин заглушил двигатель, однозначно поняв: фортуна меняет направление. Предстоит нечто противоположное задуманному.

Константин первым вышел из машины. За ним Артём. Москин сидел и ждал, вдруг последует команда лично для него. Он ведь временно «продал душу дьяволу» и был готов выполнять лишь чужие задумки, но недолго.

— Нет, только то, что сказал. И положил трубку, — ответила женщина.

Она так спешила на выход, что забыла надеть обувь на раненую ногу. Теперь бинт снизу покрылся черным слоем пыли. Врач не одобрил бы подобную картину безалаберности.

— Что будем делать? — поинтересовался Северцев у Данилкина.

Он понимал, что только человек, имеющий отношение к власти, располагает ценными данными и знает, как реагировать на сообщения, поступавшие в столь категоричном тоне.

— Собирай людей, — ответил милиционер.

И немедленно начал выполнять задание некого высокопоставленного чиновника, имя которого Зоя не назвала. Но белорусы свято верят людям и тому, что надо подчиняться, выполнять требования, даже если не хочется. Такое время, такой мотив бодрящей «песни».

Когда мужчины разделились и пошли по поселку, поднимая работников на трудовую вахту, Зоя прикрыла рот рукой. Она поняла: предстоит расставание с мужем. А это значит, она опять останется одна. А если явятся перерожденные? Никто не отменял им права бродить по окрестностям и досаждать местному населению. Они знают, чего хотят, но не знают, что творят.

Как оказалось, сообщение поступило ко всем жителям поселения, у кого была включена радиоточка. При наличии мобильных телефонов почти у каждого функции радио сократились. Но в товарищество цивилизация пока не добралась в полной мере, что позволяло оперативно получать информацию через старый добрый эфир.

Кто-то из людей быстро засобирался в дорогу. Жены паковали рюкзаки с едой и одеждой, мужчины ладили инструмент. Но были и такие, кто не желал становиться в один ряд со «стахановцами». Так они прозвали тех, кто по первому зову откликнулся на призыв помочь государству разобраться с руинами. С ними пришлось провести короткую профилактическую работу: агитировать, внушать необходимость поручения. Город, мол, большой, а рук не хватает. Те, что были, большая часть погребена под завалами.

Вот где стыд и срам восторжествовали одновременно. Вот где четко определилась граница дозволенной расхлябанности. За ней — только честь и совесть. Недаром по этому поводу часто пишут на плакатах. Оказывается, это не простые слова, а понятия с глубоким смыслом.

Местом сбора стал дом Данилкина. Большая группа добровольцев собралась на зеленой лужайке. Мужчины расположились прямо на земле. Благо, день был теплый, без дождя. Была лишь одна неприятность: со стороны города двигался туман из пыли. Раньше он состоял из выхлопных газов, теперь — из невероятной смеси, которую опасно вдыхать.

В основном люди несли с собой лопаты, ломики, кувалды. Там, где нет источника света, другой инвентарь и не требовался. Пришел даже Москин с лопатой, чем удивил всех без исключения.

— А что, я не такой, как все? — ответил мужчина, давая понять, что в минуту опасности он тоже горазд на поддержку.

Силы еще есть. Энергии хватит на какое-то время. По возрасту он не гигант энергетических запасов, но оставаться в стороне не желал. И этого было достаточно, чтобы воспринять его задор серьезно.

Никто не предупредил, что столь большую группу людей надо будет на чем-то доставлять в город. Об этом напомнил Москин:

— Пешком пойдем или поедем?

Мужчины стали возвращаться домой, чтобы вывести личные машины на трассу и забрать тех, у кого нет транспорта. Одним словом, активизировались по делу.

Вскоре вдоль улицы выстроился кортеж из машин. Марки были разные, размеры и достоинство тоже. Но как бы то ни было, люди расположились в авто и вскоре были готовы ехать.

Провожали мужчин жены, дочери и детский персонал, остававшийся в поселке. Им досталась роль следить за порядком. Кстати, не самая лучшая роль, если учитывать, что среди перерожденных много мужчин.

Впереди стояла машина Москина. Он был несказанно рад этому по нескольким причинам. Во-первых, оказано доверие возглавить коллектив. Во-вторых, меньше пыли, которой будет питаться дыхательная система авто, да и самому достанется меньше. Еще одно преимущество — первым увидит город, врага, неприятность. Первым будет готов к отражению угрозы.

Поселок бурлил впечатлениями, общим интересом, появилась светлая надежда на возрождение столицы. Появилось стоящее дело, за которое можно постоять. Ради тех, кто будет идти по их следу и пользоваться достижениями ушедших.

Константин долго сидел в первой машине, ожидая, когда же наступит предел ярким чувствам. Когда поток машин стремительно выльется на главную улицу поселка. Но людям хотелось наговориться, дать наказ, подсказать, предупредить близких и родных. Да мало ли что хотелось сказать в эту важную минуту? Когда ещё увидятся? Но вскоре он понял — не дождаться. Надо действовать кардинально и строго.

Он приказал Москину заводить машину и трогать в путь. Тот выполнил команду с большим желанием. Ему надоело ждать и надеяться.

Его Тамара так и не вышла из дома, чтобы проводить мужа в дорогу. Что за женщина? А ведь сама дала толчок к действию.

Кирилл Григорьевич с большим для него сожалением остался дома. Ему бы лучше с коллективом, но здоровьем не вышел. Поэтому временно получил должность «смотрового» от посягательств перерожденных. Раз уж они протоптали сюда дорожку, значит, не в последний раз. Кто-то же должен стоять на страже. А он это умеет.

Жители собрались, чтобы толпой проводить с десяток машин, отъезжающих в город. И даже когда те скрылись среди деревьев, всё ещё толпились. И только когда тесть Сергея пошел домой, стали расходиться.

Проселочная дорога — не лучший вариант для пересечения местности, но позволила выбраться на проезжую часть, покрытую асфальтом.

— Надеюсь, не зря возвращаемся, — сказал Константин.

Колебания из стороны в сторону стояли у него поперек горла. Суеты много, а дел — мало.

— Надеюсь, стрелять не придется, — кто о чем, а Сойкин об одном и том же.

— Парни, а президента увидим? — поинтересовался Москин.

— Военных точно будет много, — пообещал Северцев, хотя и не был в этом стопроцентно уверен.

С другой стороны, должна же быть направляющая сила. Военные — это то, что нужно в данный момент. Они организованы, подчиняются приказу, за ними сила. А это важно сегодня.

— Нет, президент — это как-то вернее, — заявил Москин.

Наверное, его всё ещё беспокоил прошлый опыт взаимоотношений с военными. Из головы не выходило, какую бучу те устроили на входе в город. Сколько искромсали молодых судеб — не счесть.

— Ладно, чего разводить канитель, увидим, — сказал Сойкин, приоткрыв окно задней дверцы.

Теперь это можно было сделать. Пыль осталась позади. Дорога из асфальта дала цивилизованный путь всем, кто ехал, чтобы присоединиться к общему делу.

Глава 2

Глава 2. Город и люди

Подъехав к окраине города, добровольцы удивились. Вдоль главной дороги, начиная от первых завалов, в один ряд выстроились большегрузные самосвалы. Вереница техники, откликнувшейся на призыв, растянулась почти на сто метров. В колонне стояли два погрузчика, кран и прочая спецтехника, пригодная для масштабных работ. Была даже машина скорой помощи и милицейский «УАЗ».

Трое милиционеров находились возле заваленного участка проспекта, но никаких действий не предпринимали. Впрочем, прибыли они как раз вовремя. К ним подошёл Северцев, чтобы уточнить план работ.

Капитан с глазами дикого зверя стрельнул взглядом по добровольцу, сжал тонкие губы и оглянулся на подручных, будто ища у них поддержки. Затем произнёс фразу, после которой захотелось развернуться и уехать обратно в деревню:

— А кто его знает?

— Зачем же тогда собрали людей? — спросил Сойкин, который не отходил от товарища ни на шаг. Ему нравилось находиться в центре внимания, и у него это отлично получалось.

К офицеру подошли другие мужчины, которым надоело ждать неизвестно чего: раз собрались, значит, пора работать, а не стоять и глазеть на руины.

«Мы знаем, что ныне лежит на весах. И что совершается ныне», — возникла в памяти Константина подходящая строчка, точно отразившая состояние толпы и его собственное, пусть и ошибочное, ощущение великого начинания.

— Что делать-то? — спросил низкорослый мужичок в распахнутой рубашке.

Удалец, сразу видно. Ловкач, но дело своё знает. По нему было ясно: бездельничать этот человек не умеет.

— Мужики, я случайно здесь оказался, — признался капитан. — Увидел машины, едущие к городу, решил проверить, куда они устремляются. Вот и я здесь. Указаний не получал.

— А ты свяжись, поинтересуйся! — настоятельно потребовал подошедший.

— Ладно, — согласился офицер.

Он видел, что в его сторону началось массовое движение. Люди желали знать причину бездействия, а время неумолимо уходило. Пришлось отвечать обозлённым работникам.

Константин тем временем изучал последствия чудовищного взрыва, который военные нанесли с самолёта. Место, откуда отражал атаки Петручча, превратилось в огромную выемку. Бетонные обломки разлетелись по сторонам, увлекая за собой всё, что лежало в общей куче. На голом асфальте зияла глубокая яма. В эпицентре вряд ли кто-то мог уцелеть, потому руины и молчали. Те, кто прибыл сюда, похоже, не предполагали, что совсем недавно город обстреливали свои же.

— Может, сходим посмотрим, пока суд да дело? — махнул головой в сторону воронки Артём.

Он не мог выбросить из головы мысль, что Петров уцелел. Возможно, сейчас тот лежит где-то, истекая кровью, и ему требуется помощь. Эти слова он адресовал Северцеву; остальные вряд ли поняли бы его порыв.

Пока капитан задавал вопросы начальству, мужчины терпеливо ждали итогов переговоров. Но Константин понял по лицу командира: ничего дельного тот не услышал. Руководитель настоятельно рекомендовал капитану убираться в контору, иначе придётся разбираться с военными, которые затеяли кутерьму, а сами остались в стороне.

— Всё, меня здесь нет, — сказал капитан после короткой, но «содержательной» беседы с руководством.

Оттуда ему отчётливо дали понять, что ему и коллегам здесь не место. Не тот случай, чтобы замещать тех, кто непосредственно должен выполнять свои обязанности.

— Нет, это нормально? — произнёс кто-то из приехавших на работу.

Милиционеров провожали недоумёнными взглядами. А когда «УАЗ» отчалил с места сбора, опустили руки даже те, кто хоть во что-то верил. Следом за милицией уехала и скорая помощь. Неизвестно чем бы завершилось собрание, если бы не Северцев.

Его откровенно возмутило поведение капитана. Да и вся эта милиция... Даже Данилкин с досады плюнул. Он не вмешивался, но был явно против такого поворота событий.

«Удивлённые люди поймут, что никто не вернётся назад», — пронеслось в памяти, противореча желанию уйти с места, где все собрались работать. Северцев понял: молчать больше нельзя.

— Ребята, а чего мы ждём? — громко спросил Константин, пытаясь навести мосты между растерянными людьми. — Разве мы не знаем, как нужно разбирать завалы?

— В самом деле, что тут заморского! — поддержал его низкорослый шустрик. — Давай, парень, расставляй людей! — решительно обратился он к Северцеву.

Так Северцев стал командиром огромной массы добровольцев. Как только люди увидели, что есть руководитель, они потянулись к нему.

— Костя, я тебе не завидую, — посочувствовал Сойкин.

— Кажется, я влип, — согласился Северцев, но отступать было поздно.

На нём мать поставила особый знак качества. Чтобы все видели, с каким человеком предстоит иметь дело.

«От взглядов работу не пряча, и лишь проклиная её...», — вскользь пронзила память цитатой. Но напугать она не сумела. Константин уже был настроен решительно.

Люди были готовы к труду. Они с радостью слушали требования и даже приказы незнакомого парня. Движение началось. Первым к завалам подъехал кран, задом к нему встал КАМАЗ. Нашлись добровольцы, которые стали цеплять груз. И вот первая панель легла в кузов. Этот факт не остался незамеченным — прозвучало громогласное: «Ура-а-а!»

Сойкин же воспользовался моментом и направился к месту взрыва тротиловой бомбы. Он облазил руины вдоль и поперёк. Не спешил с выводами, но озвучить их пришлось.

— Нет никого, — сказал Артём, вернувшись к Северцеву.

Тот был занят, но выслушал друга. Он понимал, чем вызвано такое поведение: Артём хотел убедиться, что их дружба не развалилась под гнётом оглушающей реальности. Что он не остался один и не пришла пора заводить новые отношения. Чувства оставались такими же верными и честными.

Зачистка города началась и длилась без перерыва до обеда. Люди будто соскучились по продуктивному труду. Никто не спрашивал об уровне радиации, хотя тот, вероятно, присутствовал.

Вскоре на проспекте приобрёл очертания узкий проход. У него появился завершённый вид: по нему можно было ходить, ездить, работать. По обеим сторонам Партизанского проспекта лежали руины, «дышавшие» отсутствием жизни. Очень редко появлялись одиночные фигуры перерожденцев, но они быстро исчезали. Не вмешивались в дела людей, не мешали и не угрожали. Казалось, воинственность ушла в прошлое.

Константин всё чаще думал о том, что отсутствие военных — плохой знак. Как-то некрасиво у них получилось: призвали людей к сотрудничеству, а сами остались в стороне.

Постепенно добровольцы заработали как единый живой механизм. К обеду результат проделанной работы стал очевиден. Людям понравились преобразования, сделанные небольшим отрядом. Что бы это ни означало — это был прорыв.

Северцев вскоре отошёл от прямого руководства. Он просто был рядом: ходил среди работающих, иногда разговаривал с ними, подсказывал, но не ругал и не наставлял. Как командир он мог себе это позволить.

Дела шли в высоком темпе. Казалось, эту машину ничто не остановит. Но пробили часы обеденного перерыва, техника замерла. Люди разбрелись по машинам, стали доставать из котомок припасённую еду.

«Но это сегодня, а что будет завтра? — подумал Северцев. — Человек, каким бы правильным ни был, не станет работать на голодный желудок. Проблемы впереди, и я, как командир, обязан думать об этом уже сейчас».

Константин снова мысленно ругнул себя за то, что поддался на уговоры и стал ведущей шестерёнкой этого нового механизма.

Откуда ни возьмись явился Сойкин. В руках у него была сумка с продуктами.

— Перекусим? — спросил он товарища и, естественно, не встретил возражений.

Константин отчётливо понял, что голоден как никогда. Он указал на обочину дороги, где можно было удобно присесть. Артём спорить не стал.

Сели они как раз напротив колодезного люка, в котором недавно преследовали Петрова. Тогда они мечтали его поймать и едва не нарвались на очередную неприятность.

— Помнишь? — спросил Артём и едва не поперхнулся.

Крышка люка вдруг задвигалась, отъехала в сторону, и под аккомпанемент привычных скрежещущих звуков на поверхность выбрался человек.

— Ванёк! — непроизвольно вырвалось у Константина.

Сойкин подскочил к медвежатнику, чтобы помочь выбраться. Было видно, что зэку даются передвижения с трудом: то ли ранен, то ли получил увечья. Поэтому мужчина не отказался от помощи.

Обнаружив на обочине разложенные на тряпочке продукты, он подскочил к ним как самый голодный человек на свете и начал хватать еду двумя руками. Ел, не разбираясь, в какой последовательности пища попадает в рот. Кусочки жареной мойвы отправлялись туда прямо с хребтовыми костями. Хлеб проталкивал то, что застряло в горле.

Ванёк кашлял, першило в горле, но останавливаться он не собирался. Артём чуть было не одёрнул зэка: тот поедал без разрешения пищу, которую они с таким трудом раздобыли. Запас продуктов был только у Данилкина, но тот куда-то подевался.

Северцев жестом остановил друга: пусть, мол, человек утолит голод. Ванёк был носителем ценной информации. Осознав это, Артём и сам стал предлагать оголодавшему еду. Там были ещё огурец, пара помидоров, кусочек сыра и граммов сто солёного сала. На двоих бы хватило, а теперь с этой горкой расправлялся один человек.

Ванёк остановился лишь тогда, когда последний кусочек сала исчез во рту. Он старательно его разжевал и улыбнулся. Его зубы дробили разную пищу, словно кузнечные молоты. Механизм поглощения еды работал у него в усиленном режиме.

— Вы не голодны? — вдруг поинтересовался медвежатник, в который уже раз улыбнувшись знакомцам.

— Гад! — обозвал его Артём.

Он бы и сам был не прочь заморить червячка.

— А теперь, — сказал Ванёк, вытирая руки о штаны, — я поведаю вам, как жил эти два дня. Интересно?

— Валяй, — разрешил Сойкин, опередив командира.

Тот хотел предложить то же самое: пока длился обеденный перерыв, можно было с пользой использовать время отдыха.

— Когда в городе наступила тишина... — начал Ванёк и прищурил веки, проверяя, правильно ли его поняли. Убедившись, что рядом толковые люди, продолжил: — Я даже удивился. Военные убрались. Вы уехали в деревню. Петручча занялся неотложными делами. У меня тоже было дел по горло. Отсюда и тишина, о которой обычно мечтают люди.

Перерожденцы лазили по руинам, но где-то далеко от окраин. Некоторые из них, я видел лично, покидали город — уходили искать пропитание. В этом их не упрекнёшь: они хотели жить, а как это делать без еды?

К вечеру я настолько устал, что стал искать место, где можно провести время без приключений. Выродки, видимо, обходились без сна и проявляли активность в любое время суток. Пришлось затаиться.

Думал, что нашёл подходящее укрытие, а оказалось, за мной ведут наблюдение. Как только я примостился в укромном месте и затихорился, на меня обрушилась очевидность происходящего. Подошёл мужчина, вооружённый до зубов. Я узнал его сразу, как только взглянул в лицо.

С этим лицом я уже конфликтовал. И положил его на лопатки, применив минимум навыков. Он, конечно, не ожидал моей рьяной активности. Но опытному вояке нельзя расслабляться, раз уж взялся доказывать всему миру, что ты особый случай.

Думал, тот пришёл отомстить, разукрасить мою физиономию до неузнаваемости. Он смотрел на меня сверху вниз минут пять, а потом улыбнулся. Я понял: это очевидный признак перемирия. По крайней мере, к этому меня призывала обратная сторона «медали».

В моей натуре много конфликтности, но и осторожности не меньше. Я решил, что умолчание о прошлых подвигах, разборках и отношениях — это вчерашний день. Сегодня от меня ждут сговорчивости и понимания соотношения сил.

Молодой парень присел возле меня. Я чуть пододвинулся: для него оставался слишком маленький ровный островок посреди бетонного нагромождения. Моё участие он принял как должное. Сел, расположил оружие так, чтобы оно было под рукой, но не угрожало открыто. Я бы этого не потерпел, и он прочёл это в моей нервозности.

Вот мы сидим, молчим, переглядываемся. Не пытаемся начать разговор, поделиться впечатлениями или желанием выжить в необычном положении. Мы были разными, со своим подходом к жизненным устоям, но нас объединяла беда. У каждого болела душа за город, в котором столько судеб сломано. Молодые потеряли друг друга, пожилые — тоже. Молодёжь потеряла ориентир, а ведь только в движении жизнь. Кто этого не знает, тот заживо погребён.

У меня свой наработанный нарратив, и он никак не укладывался в каноны разрушенного города. Но мне хотелось соответствовать принятому уровню, участвовать в возрождении. За прошедший день я такого безобразия насмотрелся, что разонравились драгоценности и всё, что блестит.

Меня раздирали противоречия, и я был готов выслушать иное мнение. Рядом находился человек, способный раскрыть формации иного склада. Он действовал так, как решил сам, шёл против всех. Был один, но не боялся этого. Только мирная беседа могла раскрыть секрет, который носил в себе этот человек.

Я первым пошёл на контакт: и протянул руку. Он ответил на приветствие почти сразу, словно ждал жеста доброй воли. Был участлив, откровенно хотел этого, ибо явно устал от напряжения, которое сам же и устроил для зрителей.

Я о нём всё знал: от меня не скроешь. Он был соткан из сомнений. Действовал исходя из принципов, которые сам придумал, опирался на опоры, шатавшиеся при применении. Но слабым его назвать было нельзя. Умел быть твёрдым, намеревался честно и чётко отстаивать свои интересы.

Он был героем современности. А я сидел рядом и пытался предположить, какую ещё игру он затеет. Петров явно задержался на собственной точке зрения, не совпадавшей с мнением большинства. Но и навязывать свой формат посторонним без учёта требуемых изменений он не собирался.

Мы сидели, и каждый молчал о своём. Я не собирался его отчитывать или внушать свой уровень поступков. Он это видел, ощущал, поэтому и находился рядом. Главное — он не нуждался в сочувствии или признании подвигов. А я не пытался убеждать его бросить начатое сопротивление, уйти подальше, чтобы затерялись следы, запах пота и кровь из многочисленных мелких ран.

Грязная повязка была переброшена через плечо. Бинтом он не пользовался, может, даже забыл про него. Приспособился к ране на руке: позволял ей быть, но не разрешал болеть. Этот парень был на взводе. Им руководило желание мстить, защищать обездоленных, стать для военных преградой, которую сложно преодолеть.

Прошло минут двадцать, прежде чем родились первые слова. О том, что ещё один день прошёл. Много интересного произошло. Некоторые люди прожили этот день в последний раз, и за потерянную возможность жить никто не понесёт ответственности.

Я ответил, что время такое, люди такие: выживаемость вскарабкалась на высоту небоскрёба, чтобы доказать своё право спрыгнуть вниз. То, что было вчера, важно, но и сегодня котируется. То, что не имеет цены, взлетело по котировке. Никто ничего не понимает, не может оценить по достоинству. Многие ищут оправдание своим и чужим поступкам, но лишь глубже вязнут в разногласиях.

Завтра обязательно наступит рассвет, и всё расставится по полочкам. А сегодня нет законов, которые поставили бы людей и перерожденцев на один уровень ценностей. Поэтому идёт война. Люди стреляют. Нелюди погибают вроде бы под благовидным предлогом. А так ли это?

Петров смотрел на меня минут пять, не отрываясь. Будто я произнёс догму, о которой он не догадывался. А она существовала, но в стороне от его престижа. Я думал, он готовит мозговую атаку: выложит догмы в определённой последовательности, скажет резкие слова, и я забуду, как меня зовут, от растерянности.

А Петручча вздохнул и спросил, видел ли я парней с молодой женщиной в спортивном костюме. Я выложил всю известную информацию от начала до конца. Ничего не скрывал, потому что не имело смысла. Возможно, он и так всё знал, но хотел услышать откровение из уст другого человека.

Так зародилось между нами доверие. Нам никто не мешал. Только он и я. Можно было говорить обо всём. Слова били в цель, определяли сложность слоёного пирога, который заварили сами люди. И кто-то ещё, незримый, неизвестный, но могущественный — в этом нет сомнений.

Время шло неумолимо, за секундами никто не следил, но минуты определяли суть происходящего. Мы определяли себе цену. Существовали параллельно, но зримо. Беседа продолжалась, потому что не было замкнутого круга, потому что мы так и не приплыли к порту, чтобы признать окончание плавания этой сложной машины.

О многом знали, о многом сказали, но так и не продвинулись к пониманию того, как жить дальше. Никто не затронул этот опасный островок знания. Будто касаться его запрещено. Будто в нём содержится тайна таких изгоев, как он и я. А ведь были ещё перерожденцы. Никто не понимал, как завершить конфликт с ними. Консенсус не появился даже на кончике пера, не то что в виде договорного документа.

В моей жизни были годы заключения. Выработался навык говорить обо всём и ни о чём. Мог бы вести словесную перепалку сутки-двое. А вашему парню этот навык был незнаком, потому что он вдруг предложил сходить вместе с ним к Вере. Я точно не знал, кто это, но ясно понял: эта женщина для него имеет огромную значимость. Отказать не посмел. Стало интересно, куда он меня ведёт. К тому же в моих планах на ближайшее время не значилось активных действий. Мог посвятить себя познанию необычных фрагментов реальности, а мог просто сидеть. Но познание лучше.

С нескрываемым удовольствием последовал за молодым парнем. Пришлось идти через завалы. Разрушения в городе были колоссальные, работы предстояло много. Он шёл впереди, я за ним. Никто нам не встречался.

Лишь раз мелькнуло движение в стороне. Но существо, на которое мы случайно наткнулись, мгновенно скрылось за камнями. Петров воздействовал на бедных созданий магнетически. Они не могли ему отказать, слушались беспрекословно. Имели честь, так сказать, быть с ним одной крови.

Периодически Петров оглядывался, проверяя, иду ли я следом. Я даже не понимал зачем. Что хочет этим сказать или подчеркнуть? Или чтобы я обязательно это оценил? В этом крылась особая тайна. С ней я мог не согласиться, но данная концепция от меня не зависела.

Я готовился открыть нечто новое. Свежие пути-дорожки обязательно куда-то приведут, и я этим воспользуюсь. Подстрою под себя, в свою пользу, чтобы зря времени не терять. Таков мой ежедневный принцип: всё мерю ценой выгодно прожитой минуты.

Шли, может, и недолго, но по дороге, исковерканной взрывом. Когда Петров остановился напротив разрушенного здания, в котором чудесным образом уцелел первый этаж, я догадался: поход завершён.

Так и вышло. Петров пролез в щель, которая когда-то была дверью, прошёл по узкому коридору старинного здания, протиснулся через панель, лежащую поперёк прохода. Она загородила полдороги, но препятствием не стала.

Один за другим мы вышли на площадку первого этажа. Дальше шёл ход в подвал. Завернув за угол, я оказался перед останками двери, которая, вероятно, уцелела при взрыве, но человеческая нога разрушила её как препятствие.

По ходу движения вниз стало темнеть. А потом я увидел людей. Скорее перерожденцев, но вели они себя степенно. Послушно находились в помещении с единственным окном, сквозь которое пробивался тусклый дневной свет.

В дальнем конце подвала горели две худосочные свечи. Кто-то лежал на подстилке. Возле человека сидело несколько существ. Одно из них постоянно смачивало тряпку в помятом тазу. Видимо, тот пострадал при падении с высоты, но воду в нём держать можно было.

Тряпка смачивалась и ложилась на лоб несчастного создания. Это была женщина. Она всё время страдальчески ныла, стонала, изредка кричала. А потом я увидел ещё одно кощунство. Руки женщины — это была Вера, я тут же догадался — были привязаны к импровизированной кровати.

Девочки-мальчики, я видел драки с крупномасштабным кровопролитием, когда в живых остаются единицы, но то, что увидел в тот миг, заставило обомлеть. Тело несчастной было исполосовано, будто кто-то отчаянный резал её на шнурки. С каждой кровавой полоски текла густая сукровица.

Любое движение вызывало у неё ужасную боль. Она кричала и плакала, была неудержимой, но дальше настила, подстеленного сердобольными «болельщиками», не девалась.

Похожа была на действующий вулкан. Когда деятельность достигала апогея, настил ходил ходуном, тело дёргалось в конвульсиях, волны шли от головы до ног. А потом изо рта бедняжки текла жёлтая жижа. Наверное, разлагалась печень, и желчь не справлялась с инфекцией.

Как она ещё жила, сказать затрудняюсь. Но именно к ней привёл Петручча. Он присел возле тела, которое вдруг затихло. Женщина была в бессознательном состоянии, но каким-то чудом ощутила приближение родного человека.

Петров поздоровался, повернулся ко мне и предложил присесть рядом. Вот мы и сидели, смотрели на молодую девушку и вместе с ней страдали. Минут пять она лежала тихо, а потом началось извержение, требующее человеческих усилий.

— Как долго она не может прийти в себя? — спросил Петров, оглянувшись на женщину, которой поручил присматривать за Верой.

Та пожала плечами. Боялась сказать правду, а правда была неприятной: милое создание находилось в шаге от смерти. Что заставляло её жить — невозможно сказать. Молодость, энергетический запас, стойкость женского организма, а может, какая-то иная потребность. Но фактор был очень сильным, раз заставлял держаться за соломинку живого мира.

Было ясно: девушка нужна этому парню. Без неё он не мыслит дальнейшего существования. Вернее, не планирует его. У меня был другой посыл, но говорить не осмелился. Не хотел конфликтовать. Зачем он привёл меня в этот подвал? Неужели чтобы я увидел смертельную агонию? Вряд ли.

А может, перемирие довело его сознание до сентиментальности? Решил поделиться бедой. Но для меня женщины не имеют такого значения, как для обычного мужчины. Я совершенно равнодушен к кошачьим ласкам, мурлыканью, бесконечным поцелуям и любованию ликом. Был верен только себе, своему настроению, мыслям, рассчитывал на собственную точку зрения. Но умел скрывать мысли. Поэтому казался спокойным, уравновешенным парнем, который многое повидал и имеет опыт. О своих предпочтениях говорить не собирался. Отлично понимал: в данный момент лучше ждать, когда тебе их навяжут.

Петров спросил, не видел ли я где-нибудь лекарств, способных поставить девушку на ноги. Я мог отказаться отвечать, и никто бы не осудил. Но сказал правду. Действительно находил остатки аптеки, где в специальном помещении хранилось много медицинских препаратов. Тогда, чтобы уточнить, тот ли аромат ощущаю, подсунул нос к щели в дверном проёме, образовавшейся после крушения здания. Запоры продолжали удерживать дверь закрытой. Об этом я и сказал. Добавил, что взломать железную дверь непросто. Лично я отказался от этой затеи. Да и зачем мне лекарства? Что с ними делать? Разве что взять на заметку и пойти дальше. И вот, пригодилось.

Он похлопал меня по плечу, сказал, что откроет любую дверь, и практически сразу предложил отправиться на поиски заветного места.

У меня фотографическая память. Помню все места, где хоть раз побывал. Идти пришлось по плохой тропе, заваленной останками зданий. Но ориентиры, отложившиеся в памяти, безошибочно привели к остроконечным руинам большого здания.

Пришлось перебираться на другую сторону, чтобы влезть в оконце. Раньше оно было зарешечено, теперь остались лишь остатки. Какая-то неведомая сила сорвала решётку и унесла неизвестно куда. Стекло было разбито.

Четырёхсторонняя дыра «пропустила» меня, а потом и Петрова. Мы опустились на полированный пол, почти не заваленный мусором. Из-за отсутствия света было плохо видно, что впереди. Но я точно шёл по некогда проторенному фарватеру. Вскоре предстал перед дверью, которую так никто и не вскрыл.

Петров попробовал дёрнуть ручку, но та прочно сидела в проёме. Тогда приладил «лимонку» возле замка и предложил мне спрятаться. Взрыв последовал почти сразу, как только я вошёл в соседнюю открытую комнату с несколькими столами, плохо просматривавшимися в бедном свете.

Здесь я и услышал хлопок воздушной ударной волны. Дверь сорвало с петель; мы нашли её возле комнаты. Запах лекарств подтвердил: прибыли точно по адресу. Но была загвоздка — мы не знали наименований препаратов, нужных больной женщине.

В комнате было множество полок с лекарствами. Мы стали их осматривать. Набрали целый ворох пакетов и подошли к оконцу — единственному источнику света. Тусклый, плохой, но позволил читать названия и аннотации. Зависли надолго. Начитались бумажек вдоволь.

Кое-что Петров откладывал, чтобы потом просмотреть и сделать вывод о пригодности. Опыт у нас имелся. Он проходил курсы выживания, где толковали о медикаментах; естественно, кое-что отложилось в памяти. У меня был свой опыт.

Находясь на нарах в очередной срок, мне попалась интересная книжка «Всё о лекарствах». От нечего делать стал читать, потом понравилось. Вчитался, запомнил. Когда времени предостаточно, прекрасный способ его убить. Не предполагал, что пригодится. И вот время наступило.

Я посоветовал Петрову взять кое-что из найденного, чтобы поставить барышню на ноги. Он послушал. Взял и то, что сам знал.

Соорудив пакет с лекарствами, отправились обратно в подвал, где нас, несомненно, заждались. Но едва выбрались наружу, как встретили группу мужчин. Я сразу понял: Петров их не знает. Вели они себя грубо. Стали толкать нас, один ударил Петрова под дых. Тот упал на кирпичи, но не бушевал, вёл себя спокойно. Я решил придерживаться его толковой идеологии: он-то уж точно знает, как обращаться с перерожденцами, тем более с незнакомцами.

Выродки забрали лекарство и тут же разбили ампулы о камни на наших глазах. Повалили нас на руины, побили ногами. А потом ушли, так и не добившись желаемого. Искали пищу, а у нас её не было. Это их и разозлило.

Когда стихли шаги агрессивно настроенных нелюдей, мы остались при своих интересах. Спустя время сидели на завале, смотрели друг другу в глаза и не могли сказать ничего путного по поводу ограбления...

Глава 3

Глава 3. Люди, как город

Из-за него я попал под раздачу. До этого мне чудом удавалось обходить стороной неприятности, связанные с физическим ущербом. Всякое бывало: иногда таился, редко убегал, частенько угрожал. Но я умел существовать вполне достойно, сохраняя лицо целым.

Едва я столкнулся с Петровым, как получил кулаками по ребрам. Мне сразу захотелось исчезнуть. Судя по его взгляду, он не стал бы меня удерживать. Но мне было не по себе. После того как я увидел женщину на смертном одре, во мне проснулось странное желание помочь. Да и сам Петров, казалось, ждал моего участия. Он выглядел уставшим от одиночества. Ему однозначно нужен был сторонник — верный и надежный.

Он знал, что я медвежатник*. Для обычного человека встреча со мной ничего не значит, да и мне эти связи были ни к чему. Я был готов расторгнуть наше случайное знакомство прямо сейчас, но чувство сочувствия удерживало меня в рамках приличия. В итоге я сделал то, чего никогда не делал раньше и, уверен, не сделаю в будущем. Я растаял, поддался на провокацию сострадания.

Когда мы вернулись в полумрак подвала, я еще раз убедился, что поступил верно. Бедная женщина продолжала страдать. От нее исходил тяжелый, гнилостный запах. Она дышала с трудом, через раз, едва ли понимая, где находится. Боюсь, она уже не осознавала, что жива.

Мы выложили перед собой найденные лекарства и долго искали то, что могло бы ей пригодиться. Честно читали короткие инструкции на упаковках. Я вел себя так, будто мне плевать на то, что время уходит, а где-то на поверхности бродят мародеры, собирающие золотые вещички. Все богатства проходили мимо меня. И это меня не беспокоило. Впервые в жизни. Там, где богатство, там и суета. А здесь была тишина.

При слабом свете двух свечей мы изучали названия препаратов, показания, побочные эффекты и прочую медицинскую дребедень. По незнанию можно было легко навредить, а она и так держалась на волоске.

В конце концов, мы выбрали с десяток пакетов. Еще раз сверились и, сойдясь во мнении, что выбор единственно возможный, приступили к делу. Петров ввел Вере смесь из нескольких антибиотиков сразу. Мы ожидали бурной реакции организма, но женщина вдруг затихла. Открыла глаза, долго и внимательно всматривалась в потолок, а потом тихо уснула. Этот результат мне понравился. Петров даже улыбнулся.

В тот день я уже ничего не ждал. Но ошибался.

Неожиданно послышались шаги. Петров мгновенно напрягся, поняв, что это не наши. Он поднялся, отложив упаковки с лекарствами, и не зря. Из-за поворота появилась тройка парней — тех самых, что избивали нас в городе. Им, видимо, понравилось проявление нашей беспомощности, и они решили добить жертву. Но они просчитались. На этот раз они вошли в помещение, где хранилось самое дорогое для Петрова создание.

Парень преобразился в одно мгновение. Решительно шагнув навстречу пришельцам, он больше не собирался слушать чужие команды.

Сходу он врезал первому в горло. Здоровяк рухнул на пол, напугав двух женщин, которые отскочили к стене, не ожидая такой резкой реакции. Их господин продолжал атаку. Удар носком ботинка пришелся в лицо второму смельчаку. Показалось, будто его шикарные черные усы съехали в сторону, но это была оптическая иллюзия — из носа хлынула кровь, заполняя глазные впадины. Курчавые волосы окрасились багрянцем.

Именно этот момент стал переломным, восстановив Петрову уверенность в себе. Первый нападающий, потеряв равновесие, осел на бетон. Пока он приходил в себя, Петров прошел мимо него к остальным.

Двое других растерянно смотрели на бывшего «слабака». Они помнили его избитым, смеялись над его худобой и крошили тело, как могли. И вдруг этот человек задействовал мышцы, о силе которых они не подозревали. Он начал методично наносить удар за ударом.

Тот, кто первым ощутил их силу, схватился за живот. Его худосочная фигура сложилась пополам. Голые руки судорожно пытались защитить пострадавшее место, но выполнять заветы врачей в бою было поздно. Следом последовал удар в голову. Лысина несчастного блеснула в тусклом свете свечи, пламя которой дрогнуло от перепада давления и погасло. Парня отбросило к кирпичной перегородке. Он сильно ударился головой, потерял сознание и медленно сполз на пол, затихнув. Из его носа текла кровь, которую могло остановить только время.

Оставался третий. Видя, что спектакль подходит к концу и ему не светит главная роль, мужчина среднего роста неуверенно попятился. Он решил отступать, но было поздно. На него двинулся локомотив, сносящий все преграды.

Петров схватил низкорослого парня за толстую шею, притянул к себе и нанес удар головой в лицо — в глаза, рот и нос одновременно. Противник закричал от боли, но Петров не остановился. В его планах была лишь демонстрация жестокой эффективности. Он крутанул врага вокруг оси. Раздался сухой хруст ломаемых позвонков. Петров отпустил безвольное тело, и оно с шумом рухнуло на пол.

Петров отлично помнил, что бой не окончен. Первый нападающий уже приходил в себя. Он поднялся на ноги, со слюной на губах ища соперника, которому мог бы отдать последние силы.

Но Петручча не дремал. Если он брался за дело, то доводил его до конца. Совершив прыжок разъяренного зверя, он ударил головой в грудь врага. У того перехватило дыхание. Жмурясь и беспорядочно маша руками, нападающий попытался сохранить равновесие, но упал. Петров стоял рядом. Размахнувшись, он нанес удар ногой в область шеи. Глухой шлепок означал перелом костей.

Оставался тот, кто сидел, прислонившись к стене. Петров вынул пистолет. В замкнутом пространстве подвала прогремел выстрел. Пуля вошла пострадавшему прямо в лоб. Капелька крови выступила из-под кожи, потекла по переносице и остановилась у глаза.

Я впервые увидел молниеносную, холодную жестокость. Петров не оставил «нелюдям» ни шанса. Он действовал целенаправленно и точно. Воздух в подвале наполнился запахом пота, смешанного с металлическим привкусом крови.

Женщины забились в дальний угол. Прижавшись друг к другу, они скулили, ожидая, когда Петров обратит на них внимание. Они боялись, что расправа продолжится и коснется их. Сильные руки мужчины могут легко совершить манипуляции, ведущие к гибели.

Честно говоря, меня тоже поразил итог этой короткой схватки. Зачем было убивать тех, кто, возможно, явился просто пограбить? Но Петров не собирался тратить время на переговоры с мусором. Он мстил. Мстил за то, что перед ними ему однажды пришлось преклонить голову. Он не дал им повода усмехнуться снова.

Осмотрев помещение и убедившись, что остались только лояльные, Петров поспешил вернуться к своей женщине. Опустился на колено, проверил дыхание, погладил по лбу, смахнул пот с переносицы. Затем перевел взгляд на меня и сказал, что пора заканчивать с лекарствами. Я понимающе кивнул и взял в руки первый попавшийся флакон. Он тоже поднял с пола один из препаратов для внутривенного введения.

Вспомнив о дрожащих от страха женщинах, Петров крикнул им, чтобы вели себя тихо. Обыденность вернулась в подвал. Женщины вновь занялись своими обязанностями, теперь еще старательнее ухаживая за Верой. Они увидели, к чему приводит конфликт с руководителем: ему противоречить нельзя.

Мы вновь принялись изучать инструкции, но из глубины подвала послышался странный звук. То ли стон, то ли вой. Расстояние искажало звуки, делая их невнятными. Я отнесся к этому спокойно, а вот Петров занервничал. Отложив лекарства, он быстрым шагом направился в сторону шума.

Я какое-то время следил за ним, но когда он скрылся за поворотом, вернулся к своим делам. Однако дочитать этикетку мне не удалось — послышался звук борьбы. Необычной борьбы. А затем — лай.

Тогда всё прояснилось. Я бросился на помощь Петрову. С собаками, особенно голодными, конкурировать трудно. Это ловкие, быстрые бестии с острыми клыками. На ходу я достал нож, который всегда носил при себе. Обстоятельства менялись быстро, и лишнее оружие никогда не мешало.

Я спешил, как мог, но все равно опоздал. Этот сумасшедший человек уже разделался с двумя псами. Их тела лежали на полу. Одна из тварей успела ободрать ему когтями руку и распороть рубашку на груди. Ткань была в крови — непонятно, чьей больше: своей или чужой. В руке Петрова блестел клинок, которого я раньше не видел. Он извлек его в нужную секунду, и это помогло ему выстоять.

Еще раз убедился: передо мной образец смелого человека. Он готов постоять за себя и за тех, кого взял под опеку. По виду не скажешь, что этот парень способен на невероятные финты. Встретишь на улице — постараешься сделать вид, что не знаком. Я бы даже не полез ему в карман: обычно у таких людей либо нет ничего ценного, либо они это тщательно скрывают. Оказалось, что внешняя простота скрывала метаморфозу, способную генерировать энергию высокой октавы.

Я проникся уважением к человеку, который не выставлял себя напоказ, спасая людей в метро, и добровольно отошел на второй план. Он был «своим парнем», а оказался гигантом в человеческом обличье.

Мне хотелось быть рядом с ним. Помочь ему и его девушке. Чего я не делал никогда. Я люблю молчать в компании, а тут беседовал, советовал, разбирался в мелочах, в болезнях. Я стал для него опорой. «Выродки» его не впечатляли, он им не верил, хотя большинство ему поклонялось. Исключения он уничтожал беспощадно.

Мысли промелькнули и исчезли. Я стоял перед ним, смотрел на собак, на кровь, ощущая величие маленькой, но реальной победы.

На ошейниках убитых псов висели бирки с адресами и кодами владельцев. Сейчас это не имело значения. В городе появился новый вид опасности, и погибшая троица первой применила его на деле.

В этом подвале бандиты совершили непростительную ошибку, возомнив себя непобедимыми. Они забыли, что порой маленькая букашка может устроить небывалый разгром.

Так было в одной из моих тюремных камер. В зарешеченное окно влетела оса. Один из зеков, дремавший на койке, вовремя не среагировал на укус. У него оказалась аллергия. Пока сокамерники подняли крик, пока прибежал врач, заключенный задохнулся от отека горла.

Я к тому, что расслабляться нельзя никогда. Особенно в такие минуты. Наука выживания придумана не зря. Она прописана для всех без исключения.

Мы вернулись к настилу, где лежала молодая женщина. От ее молодости осталось лишь название. Лицо покрылось глубокими морщинами, тело стало синим от гематом. Возможно, часть ударов она нанесла себе сама в бреду, но я не знал наверняка, а Петров молчал.

Сев рядом, мы вновь взялись за пакеты с лекарствами. Нам удалось найти кое-что подходящее. Сразу ввели инъекцию от столбняка, ударную дозу антибиотиков, препараты для поддержки сердца и печени. Кололи всё, что, по нашему мнению, могло ей помочь.

Возможно, мы переборщили с дозировкой. Спорить не стану. Но стоял вопрос жизни Веры. Она находилась одной ногой в пропасти, откуда живые не возвращаются. Выбор был мал. Мы рисковали, зная, что совершаем опасный эксперимент, но делали это ради одного — чтобы девушка жила. И она вдруг затихла.

Вскоре женщины покинули свой угол. Поняв, что угроза миновала, наше маленькое общество вернулось к прежним параметрам жизни.

Так как Вера затихла, женщины смогли аккуратно раздеть ее, точнее, снять остатки одежды. Это позволило обтереть тело, измазанное кровью и грязью. Они действовали тихо, понимая, что в любой момент раненая может очнуться. То ли обезболивающее подействовало, то ли она интуитивно хотела очиститься, но процедуру она перенесла терпеливо.

Многочисленные раны разъедала грязь, причиняя невыносимую боль. Естественно, ей хотелось избавиться от этого. Раны промывали перекисью водорода. Пена шипела, организм сопротивлялся заражению. Затем женщины растерли три таблетки стрептоцида в порошок и посыпали раны. Эти таблетки я прихватил из аптеки, решив, что пригодятся. Так и вышло. Я был несказанно рад своей предусмотрительности.

Забота о человеке длилась долго. Когда процедура завершилась, Петров предложил покинуть затхлое помещение. Я вновь последовал за ним. Он не давал объяснений, просто указал путь. Казалось, он околдовал меня. Я забыл о своих потребностях, живя его целями и задачами.

Окраины города молчали. Военных не было видно. На них Петров точно реагировал оружием. Перестрелка ушла в прошлое, если не считать той единственной пули, что вылетела из его пистолета в подвале.

Воспользовавшись тишиной, в небо взмыли птицы. Больше всего было ворон. Черные пятна кружили повсюду. Изредка появлялись голуби, сороки и воробьи. Они тоже что-то искали в руинах. Искали и мы.

Оказалось, Петров знал, где находится небольшой магазин «Хит». От него остались лишь стены. Всё внутри было перемешано с пылью, бетоном, кирпичами и стеклом. Но еда еще сохранилась.

Так как сумок не было, мы засовывали продуктовые пакеты за пазуху. Приходилось бесконечно разгребать завалы, но это того стоило.

Поднимая очередную доску, я наткнулся на целую полку. Стеклянная тара была разбита, содержимое превратилось в непригодную жижу. А вот продукты в полиэтиленовых и бумажных пакетах оказались целыми.

«Располнев» по известной причине, мы отправились обратно. Чуть в стороне послышался лай. Мы переглянулись и прибавили шаг. Нам не хотелось встречаться со стаей, управляемой голодными инстинктами. Сбиваясь в кучу, домашние животные превращаются в опасность. С теми, кто не управляем, договориться нельзя.

Мы шли, бесконечно оглядываясь и прислушиваясь. Пока нам везло. Препятствий не возникало, и мы благополучно добрались до входа в подвал.

Дверь стояла приоткрытой. Ее никто не трогал до этой минуты. На этот раз Петров задвинул деревянное полотно, максимально маскируя лаз, которым могло воспользоваться ненасытное зверье.

Увидев нас, женщины заулыбались. Было отчего: перед ними высыпался целый ворох пакетов с едой. Петров также достал маленькую бутылочку коньяка, которую прятал во время поисков. Он поставил ее на видное место и предложил открыть. Мы выпили по глотку, приемлемо закусили. Поели и женщины. А уж потом стали пробовать кормить больную.

Только женщины, обладающие огромным терпением, способны на такое. Вера отказывалась принимать пищу. Если еду проталкивали силой, она ее выплевывала. Кормилицы подсовывали пищу к губам, сами разжевывали ее и вкладывали в рот пациентке. Хочу сказать, кое-что она все же съела. Старания женщин не прошли даром.

Я мог бы покинуть подвал. Наступил подходящий момент. Но я не посмел. Ситуация словно тормозила мои рецепторы. Я плохо соображал, не представлял, как поведу себя в следующую минуту. Потерял ориентиры, по которым жил последние часы. Забыл о самостоятельности. А нужно быть целеустремленным, раз уж взялся править балом.

Где-то в глубине сознания еще жило дикое восприятие мира, реальность, которую я всегда оценивал по меркам меркантильного человека. Я понимал, что это не мой мир. Да, я плыву в нем, как хороший пловец, но берег далек, волны высоки.

Я никогда не любил такое «острое» восприятие действительности. Всегда любил тишину и спокойствие. Кажется, я повторял это уже несколько раз. Но это правда.

С большим трудом мне удалось уговорить себя переночевать в подвале, чтобы завтра двинуться в путь, понятный мне, где я чувствую дно под ногами.

Петров выбрал место для ночлега возле своей женщины. Он сидел и смотрел ей в лицо. О чем-то думал, но мыслями ни с кем не делился.

Несколько раз я просыпался и видел одну и ту же картину. Петров сидит возле женщины, лежащей на дощатом стеллаже и прикрытой чистой тряпкой. Его глаза наполнены слезами. Он не хныкал, не рыдал, просто молчал. И это молчание было страшным по своей сути. Мысли могли быть непредсказуемыми, вплоть до ужасных решений. Этот человек мог сотворить своими руками нечто, чему нет равных в разрушенном городе.

Внутри меня формировался страх. Он медленно полз навстречу моим представлениям о жизни, стирая достижения прошлого. Оставалось лишь рабское подчинение лидеру. Вот почему ему подчинялись те, кто пребывал с ним хотя бы несколько дней. Против такого магнетизма устоять невозможно.

Что-то подсказывало мне уйти сразу, как только станет чуть светлее. Я начал тревожиться, крутился, искал успокоения, но не находил. Быть рядом с человеком, который страшнее ядерной бомбы, сделало меня инвалидом по отношению к собственным интересам. Чужой интерес стал основополагающим.

И все же мне удалось заснуть. А когда открыл глаза, то увидел Петрова. Он растолкал меня, принуждая к действию.

— Пора выйти наружу, собрать оружие, оставленное солдатами. Война продолжается, — сказал он. — Я буду и дальше убивать военных без зазрения совести. Использовать изощренные методы, чтобы они страдали так, как страдает Вера.

Та, будто в подтверждение его слов, простонала, а затем закричала. Ногами сбросила накидку. Выпучив глаза, она посмотрела на потолок. Нашла там рисунки, которые испугали ее, вывели из душевного равновесия. Только женщины, подбежав к ней, смогли успокоить это тревожное тело. Именно тело, а не разум, который в своих дерзких поступках вряд ли руководствовался логикой.

Одна с одной стороны, другая с другой — они навалились на волнообразную сущность, стараясь сгладить импульсивность движений.

Петров в этот момент тронул меня за плечо. Он предложил покинуть эту трибуну, заполненную зрителями гибели живой натуры. Поведение Веры подсказывало, что вряд ли она выкарабкается из этого состояния. Впрочем, ночь она провела относительно спокойно. Не знаю, какими были предыдущие.

Я послушно вышел из подвала, чтобы присоединиться к решительным действиям полководца. Опять встал рядом с ним, хотя планировал немедленно покинуть это негостеприимное место.

Мы вернулись к месту стычки с военными. Взошли на высотку, чтобы осмотреться. И мы высмотрели. Я обнаружил автомат, а рядом с ним — гранату. Петров тоже спустился вниз, но ему не повезло: то, что показалось оружием, оказалось изогнутым прутом.

Он пошел дальше и нашел пистолет возле машины «Урал». Его мог потерять кто-то из офицеров. В нем оказалась полная обойма. Это было вдохновляющим результатом.

Мы встретились и поделились находками. Петров забрал у меня автомат, проверил магазин — десяток патронов. Слабый арсенал, но не пустой. Граната ему понравилась больше всего, он положил ее в карман. Я остался без огнестрельного оружия.

Но ему не было известно, что мое излюбленное оружие — финка. Она всегда при мне. Я давно овладел секретом ее использования. Она грела пояс в укромном месте, откуда быстро являлась по моему желанию.

После длительных поисков больше ничего интересного мы не нашли. Стреляные гильзы никому не нужны. Тогда Петров предложил сходить в «Хит» за продуктами. Подкрепиться самим, накормить сидельцев и позаботиться о Вере.

И вновь у меня не нашлось повода уйти. А душа требовала сделать это в самое ближайшее время. Я чувствовал беду. Она была на кончике ножа, поднесенного к моему носу. Интуиция предупреждала: если не уйду от Петрова, пострадаю. Собственно, ни о чем другом я думать уже не мог.

Я всегда относился с пониманием к внутренним позывам. Шестое чувство всегда было на первом месте. Только оно могло показать выход из лабиринта. В таком состоянии я добрался до остроконечных кирпичных шпилей магазина. Проник вместе с Петровым в полуподвальное помещение. Там царил хаос, как и в первый раз.

Не спрашивая разрешения у несуществующих учредителей, мы принялись искать еду, вновь наполняя карманы и пазухи.

«Располнев» не по годам, мы выбрались на поверхность и двинули в сторону подвала. Так уж получилось, но мы слегка расслабились. Не ожидали, что кто-то сможет отсечь нам путь к подвалу, в котором, кроме стен, ничего ценного нет.

То, как стояла дверь, не понравилось Петрову. Он долго суетился перед ней, что-то искал, пытаясь найти угрозу. Но ничего подозрительного не обнаружил. А не зайти он не мог. Там находилась та, ради которой он совершал глупости и подвиги одновременно.

Впрочем, осторожность он включал всегда. Приказал мне не шуметь и следовать за ним шаг в шаг. Что я и делал, пока не услышал голоса. Мужской голос требовал еду. Ему отвечал женский. А потом пострадавшая вполне отчетливо сказала, что пища ей не принадлежит, а значит, распоряжаться ею незнакомец не имеет права. Насильнику лучше покинуть это место, чтобы остаться в живым. Мужчина громко рассмеялся. Вероятно, он был вооружен, поэтому вел себя развязно.

Петров приложил палец к губам. Я понял: нужно подобраться к повороту, за которым разворачивались события. И тут я подвел. Наступил на кирпич, подвернул ногу и наделал шума.

Неизвестный мужчина тут же среагировал. В результате противник столкнулся с Петровым лицом к лицу. Незнакомец был явно пенсионного возраста, но это нисколько не снижало уровень его наглости. Он злобно ткнул пальцем в лицо Петрова. Другой бы растерялся. Но только не бывший солдат. Петров резко присел, уходя из-под удара.

Противник, вложив много сил в выпад, потерял равновесие. Его понесло вперед, прямо на выставленное колено Петрова. Удар сокрушил мужчину, и он рухнул на пол. Попытался подняться, но не успел. Пятка в ботинке ударила сверху по спине. «Горб», начавший расти посреди спины, мгновенно вернулся в исходное положение. Растянувшись на полу, человек больше не пытался встать. Он получил рану, не совместимую с жизнью.

Но этого мужика поддерживали двое других. Они стояли рядом и наблюдали, как гибнет их товарищ. Растерянность овладела ими всего на несколько секунд. Затем «ироды» вернулись к боевому режиму и развернулись для рукопашной.

Тот, кто начал движение к Петрову, получил первый удар. Я же только выходил из-за угла и принял участие в столкновении. На меня набросился второй бандит. Но я всегда готов к подобным схваткам. У меня имелся веский козырь.

Моя финка в одно мгновение легла в ладонь. Пальцы обхватили рукоять. Последовал наработанный опытом замах. Острие вошло в тело противника на значительную глубину. Холодная сталь в разгоряченной плоти ему не понравилась.

У меня был в запасе еще один коронный финт. Я сделал резкое поперечное движение ножом. Из желудка пострадавшего вывалилось содержимое. Первое время он ловил кишки, пытаясь вернуть их на место. Но боль дошла до мозга. Врезалась в нейроны, как скоростной поезд в туннель. Сверкнула и исчезла в глубоких структурах сознания. Достигла цели.

Парень, которого я даже не успел рассмотреть, упал лицом в пол. Глухой удар тела о твердый бетон означал конец. Понимая, что этому клиенту больше не подняться, я глянул, требуется ли помощь Петрову? Какое там.

Тот нанес удар парню по лицу и одновременно сделал шаг назад. Пострадавший схватился за скулу, пытаясь унять боль. Очнувшись, он вспомнил о сопернике и взмахнул руками, стремясь уничтожить врага. Но сегодня был явно не его день. Он не успел ничего сделать, как получил следующий удар по правой щеке, затем по левой, затем снова по правой.

Сильная рука Петрова сотрясла ему мозг. Парень нервничал, но ничего не мог поделать. Слишком хитер, расчетлив и силен был противник. Мужчина понял, что не устоит, но упорно наступал. И вновь получил по скулам.

Заметив, что я без затруднений разделался со своим противником, Петров переориентировался. Нанес по физиономии последнего бандита удар такой силы, что тот свалился с ног, как мешок с картошкой. Петров решительно подошел к упавшему, наступил ему на грудь, достал пистолет и выстрелил. Пуля вошла точно в лоб.

Я тоже не думал о спасении врага или мирном договоре. Убил и всё. Петров поступил так же.

На этот раз женщины бросились к нему, чтобы обнять, выразить восторг, рассказать о пережитых тревожных минутах. Но Петров был неумолим. Он приказал прекратить «нюни-слюни» и заняться Верой. А потом высыпал на пол содержимое своих карманов.

Подошел к куче и я. Продемонстрировал тот же результат. Кучка получилась внушительной, что обрадовало женщин еще больше. Они принялись копошиться в продуктах, изыскивая деликатесы. Это было проявлением сытости. Голодный человек не станет выбирать.

Петров подошел к Вере. Та лежала на самодельном стеллаже и смотрела в потолок. Казалось, ничто ее больше не интересует. Но когда парень приблизился, она вдруг повернула голову в его сторону. Мне даже показалось, она пыталась вспомнить, кто же этот смелый человек?

Глава 4

Глава 4. Ванёк в ударе

Утро началось с обыденных дел, но к обеду мы вновь оказались на свалке, устроенной неизвестным автором этих руин. И тут я не выдержал. Открыто заявил, что покидаю общество Петрова: дел невпроворот, а я трачу время на чужие проблемы. У него дела пошли на лад, и теперь, с чистой совестью, я мог отправиться гулять по разрушенному городу.

Петров посмотрел мне прямо в глаза, пытаясь понять, чем грозят ему эти слова. Не обнаружив в них враждебности, он подошёл ближе и спокойно произнёс, что я вправе поступать так, как считаю нужным. Держать меня силой он не станет — насилие ещё никому добра не приносило. Для весомости своих слов он даже хлопнул меня по плечу.

Я обрадовался, что столь необычное сотрудничество закончилось так просто. Я немного помог ему, а он взамен указал мне пути к аптеке и магазину. Эти знания пригодятся в будущем, но, честно говоря, я собирался углубиться в город. Ближайшие руины я уже изучил вдоль и поперёк — так, как умею только я. В кармане и за пазухой уже лежали кое-какие находки, но всё это были мелочи. Настоящие ценности ждали впереди, и я верил в это так же слепо, как в счастливую звезду, которая обязательно светит предприимчивым, смелым и свободным от сомнений людям.

Сердце забилось в новом ритме — ритме радости и облегчения. Мрачная картина подвала давила на психику, оставляя унылый осадок. Меня всегда поражали люди, фанатично цепляющиеся за семейные ценности, способные «заразить» других своей идеологией и внушить веру в светлое будущее. Такое общество, несомненно, нужно людям, но только не мне.

Я уже оглядывался, стремясь побыстрее разорвать этот временный союз, но случилось нечто, остановившее мои порывы. В небе послышался гул самолёта. Тяжёлый транспортник, судя по грохоту. Для меня этот звук не означал ничего нового, но реакция Петрова была иной. Он мгновенно сообразил: самолёт здесь не случайно. Удивительно, но бывший военный умудрился разглядеть смертоносный груз под крыльями машины на высоте более километра.

Бомбардировщик медленно снижался, приближаясь к столице. У него была чёткая задача, и он намеревался её выполнить.

— Уходим! — скомандовал Петров и первым рванул к высотке, где недавно вёл бой с военными.

Я получил свободу, но приказ инстинктивно заставил меня подчиниться ради сохранения жизни. Я побежал за ним, хотя секунду назад планировал совсем иное. Двигатель самолёта ревел над головой всё громче. Мы бежали, не останавливаясь, не выбирая направления. Я выполнял приказ, который сначала приковал меня к земле страхом, а затем потащил следом за Петровым. Как я не сломал ноги — непонятно. Недавняя травма возле пятки отзывалась болью при каждой нагрузке, но в минуту смертельной опасности боль отступила. Я бежал, подчиняясь высокому темпу, заданному с самого старта.

В какой-то момент я взглянул на небо и сам увидел начинку бомбы, способную окончательно добить этот мир. Хотел крикнуть Петрову, но не успел. Мы подбежали к люку. Я решил, что это коллектор канализации, но вопросов задавать не стал. Мест для спасения вокруг не было видно вовсе. Я ничего не видел, кроме требования «уходить». И старался выполнить его сполна, понимая: замешкаюсь — и увижу белый свет в последний раз.

Я никогда не служил в армии, не увлекался военной стратегией и мало что в этом смыслил. Поэтому просто следовал за человеком, который разбирается в таких вещах.

Петров сорвал крышку люка и нырнул в темноту. Он помнил, что не один, что за ним бежит человек, тоже желающий жить. Он вошёл в бетонное кольцо камнем и рухнул на дно.

Я прыгнул следом. Перед глазами мелькнули кольца колодца, края которых едва просматривались в дневном свете. Закрыл ли я за собой люк или это произошло автоматически — не помню. Я падал во тьму. Почти сразу раздался грохот взрыва. Земля содрогнулась, не в силах сдержать мощь порохового заряда. Тротил ещё раз доказал свою разрушительную силу.

Ударная волна прошла под землёй. Меня подбросило, хоть я и приземлился на ноги. Я всегда думал, что светопреставление происходит только на поверхности. Оказалось, это моё заблуждение. Хаос случается и в самых неожиданных местах, особенно когда есть сила, воздействующая целенаправленно. Земля вокруг трещала, гнулась, бетонные кольца, ещё недавно составлявшие единый комплекс для транспортировки отходов, начали рушиться, крошиться и ломаться. На меня обрушился шквал бетонных осколков и торчащей арматуры.

Крышку люка сорвало и унесло неизвестно куда. Но благодаря этому проёму я увидел свет и направление, куда нужно двигаться выжившему. Взрыв такой мощности уничтожил бы всё живое и все укрытия поблизости. Канализация, находящаяся слишком близко к эпицентру, также пострадала. Но если бы не она, мне бы не выжить. Потому что Петрова, искавшего здесь спасения вместе со мной, я нигде не видел.

Когда вибрация земли и бетонных колец прекратилась, я осознал факт: Петров безвозвратно исчез. Слишком долго я стоял у входа в подземную шахту, вслушиваясь в звуки, рождённые против моей воли в этом сооружении. Напрасно. Петров не окликнул меня, не закричал, не издал ни звука. Тишина.

Я ждал, что мой спаситель объявится. Иначе назвать его теперь я не мог. Если бы не его реакция и знание подземных ходов, я бы погиб. Стоя у входа, я решил отблагодарить его делом: попробовал обследовать ход в одну сторону, затем в другую. Безуспешно.

Вскоре проход привёл меня к другому колодцу. Он находился в удалённой части тоннеля и поэтому уцелел, лишь люк был сдвинут в сторону. Что неудивительно при такой мощности взрыва. Используя его, я выбрался на поверхность, подозревая, что это тот самый выход, которым воспользовался Петров.

Ничего подобного. Вокруг лежали кучи хлама, перевёрнутые машины и окровавленный труп мужчины без ног. Он явно умер от потери крови. Мухи уже атаковали рану, и вскоре по телу поползут черви. Удручающая картина смерти не могла оставить меня равнодушным.

Покружив вокруг лаза, я вновь спустился в канализацию. Блуждание по руинам могло сбить с пути, а проверенный маршрут давал шанс. Я полз по проходу, по которому больше никогда не потекут реки человеческих и промышленных отходов. Комплекс практически перестал существовать.

Добравшись до первого известного выхода, я снова оказался на поверхности и начал кружить вокруг этого места. Надежда, так и не успев зародиться, умерла в своём коконе. Но я всё ещё верил, что Петров вернётся. Посидел, подождал возле крышки колодца. Терпеливо ждал перемен. Их не наступило.

Спустя час или два я отправился по знакомой тропе, решив проверить подвал. Петрова там не оказалось. Женщины присматривали за Верой, которая корчилась на стеллаже. Обнаружив, что вернулся только один мужчина, женщины попытались узнать, что за шум произошёл наверху. Коротко объяснив, что военные сбросили бомбу колоссальной мощности и я потерял Петрова. И совершил ошибку.

Лучше бы я промолчал. Женщины переглянулись и тихо побрели к выходу. Отсутствие защитника сделало их положение шатким, а перспективы выздоровления Веры — туманными. Они бросили девушку, не видя смысла оставаться. Я попытался их остановить, говорил какие-то слова, но всё было напрасно. Они отстранили меня и ушли.

Так Вера осталась одна. Я не ассоциировал себя с её болезнью. Я не любил её так, как Петров. Я не умею ухаживать за больными, не понимаю, что для этого нужно делать. И вдруг меня поставили перед выбором. Я поспешно удалился из подвала, потому что от меня не могло исходить поддержки. Так же, как от козла не бывает молока.

Стыд терзал меня первые минуты, давил на сознание, но я всё равно ушёл. Сам не зная куда. Не понимая, не осознавая своего пути. В итоге я вернулся к злополучному колодцу, крышка которого так и лежала в стороне. Хорошо, что я не настоял на другом направлении, которое увело бы меня далеко от этих мест.

Именно здесь я нашёл Петрова. Он усердно карабкался из подземелья, видимо, из последних сил. Махал руками, пытаясь вытянуть тело из узкого прохода. Где он скрывался и почему я не заметил его раньше — осталось загадкой. Я бросился помогать ему выбраться.

Тут же увидел рваную рану на боку, кровоточащее пятно на рубашке в районе левого плеча, голову, вымазанную в крови. Позже обнаружил неглубокий порез поперёк черепа, порванные штаны и раны на оголённых ногах. Синяки, гематомы, порезы — всё было здесь. Но главное — парень был жив. Эта мысль легла «ладаном» на душу.

Я переживал, что человек пострадал из-за меня. Осознавал, что он чудом выжил при разрушениях. И решил оказать посильную помощь.

Естественно, я потащил его обратно в подвал. Тащить раненого по завалам — тяжкий труд, но мы добрались. Спустились вниз.

Вера по-прежнему лежала на стеллаже, молчаливая, словно чувствуя, что переживать за неё некому. Но едва мы появились, её тело зашевелилось, обретая признаки жизни.

Петров попросил посадить его рядом с девушкой. Я выполнил просьбу. Он спросил, куда делись женщины. Узнав, что они сбежали, едва услышав о пропаже «главного врачевателя», Петров с досадой сплюнул. Хотел высказаться резче, но сдержался. Не до того.

Он был реально обессилен. Мне хотелось знать, как он выжил, но я терпел, понимая: ему нужно заняться собой, если он хочет жить. И он взялся за дело с охотой.

Первым делом снял остатки рубашки. Я увидел мускулистое, натренированное тело юноши, вымазанное в грязь и кровь. В районе печени зиял порез. Как он позже объяснил, арматура угодила ему в бок. Он едва успел увернуться. Если бы прошла насквозь — рана стала бы смертельной. Повезло.

Он самостоятельно обрабатывал рану перекисью водорода. Ничего другого под рукой не было. Бесцветная жидкость кипела при контакте с кровью. Петров морщился, кусал губы, иногда стонал. Ему было невыносимо больно. Я понимал это и не вмешивался. Ни словом, ни делом. Просто сидел в сторонке и молча наблюдал.

То, как он зашивал рану иголкой с ниткой, было отдельной историей. Чтобы не видеть этого, я отвернулся. В какой-то момент парень затих. Я подумал, что закончил, но оказалось — он потерял сознание от боли. Бросился к нему, лёгонько похлопал по щекам. Не помогло. Тогда нашёл среди лекарств нашатырный спирт, открыл флакон и поднёс к носу. Парень среагировал: замотал головой, стал глубоко дышать, выдыхая едкие пары.

Покосился на меня. Я думал, получу оплеуху, но обошлось. Он понял ситуацию. Отдышавшись, взялся дошивать рану и вскоре завершил работу аккуратным узелком. Наклеил сверху бактерицидный пластырь. Посидел немного, затем занялся обработкой многочисленных ран на ногах.

Там были занозы, которые он вынимал той же иглой, порезы и одна грубая рваная рана — кусок бетона задел ногу. Чудо, что кость осталась цела.

Больше часа ушло на то, чтобы привести в порядок исковерканную кожу ног. Последним аккордом стало ушибленное плечо. Петров сказал, что на него навалился кусок бетонного кольца, придавив его всем, что летело следом. Поэтому я и не обнаружил его сразу: он лежал без сознания, а я ходил рядом в полутьме. Ему пришлось долго разгребать завалы, отбрасывая бетон кусок за куском, пока не выбрался.

Дальше процесс лечения пошёл проще, правда, работал он одной рукой — плечо после удара функционировало плохо, кожа на большом участке была содрана. Я хотел помочь, но он отказался, сказав, что справится сам.

В итоге я получил двух раненых подопечных, требующих тщательного ухода. Женщины ушли и вряд ли вернутся сами. Но я надеялся, что с возвращением Петрова всё наладится. Желание распутать этот замкнутый круг я оставил на будущее, не желая портить отношения с человеком, который спас мне жизнь. Я умею быть благодарным.

Петров находился во взвешенном состоянии, но постепенно расслабился. Раны бесконечно напоминали о себе, мучая истерзанное тело. Тут Вера начала бушевать сильнее обычного. Петров показал мне лекарства, которые нужно ввести. Целых десять минут я пытался попасть ей в вену. Если бы она лежала смирно, хватило бы двух минут. Но она постоянно двигалась. Приходилось держать её, ловить вену, бояться промахнуться. Сплошные проблемы.

Петров следил за каждым моим движением. Такой уж он человек. Я не стал настаивать на том, что мне теперь можно доверять на сто процентов. Пусть живёт по своим канонам, которые формировались годами. Изменить что-то невозможно. Да и нужно ли?

Кстати, я едва не забыл: мне нужна корректировка времени пребывания здесь. Требуется уединение, личные интересы должны быть на первом месте. Петров же постоянно меня беспокоит.

Но я находился рядом с человеком, которому обязан жизнью. Поэтому пришлось повременить с откатом. Выполнив задание, я сидел, почти с открытым ртом, ловя каждое его движение, слово, поступок. Стал олицетворением причастности к его потребностям и желаниям.

Прислонившись к стене, я наблюдал, как щепетильно Петров относится к девушке, которой, возможно, остались считанные часы жизни. Как бережно заботится о каждом её вздохе. Зачем так утруждать себя? Почему он такой противоречивый? Одних беспощадно уничтожает, других — лелеет и бережёт. Странно это видеть, а думать об этом — подавно.

Время уходило безвозвратно, а в моей жизни ничего не менялось. Словно попал в застой, в болото без дна. Трясина втягивала меня всё глубже. Скоро я начну задыхаться от нехватки воздуха, от обилия впечатлений и непонимания собственных действий.

И всё же я отчётливо понимал: ничего не сделал для Петрова, что могло бы круто изменить его состояние. Хотел, но не знал как. Вероятно, мои мучения отражались на лице, потому что Петров вдруг дал мне задание: пойти и вернуть двух женщин. Он понимал, что рано или поздно я исчезну, растворюсь среди руин, и тогда он останется один на один с больной. Пока не поздно, ситуацию нужно менять.

Я ответил, что понятия не имею, где искать этих дам. Город-руины раскинулся на огромной территории. Искать человека здесь — всё равно что искать иголку в стоге сена. Петров улыбнулся и сказал, что особо стараться не придётся. Он предположительно знает, где они находятся. А если их там нет — тогда придётся искать замену.

Спорить не стал. Помощь действительно требовалась. Я согласился. Тогда он палкой начертил на пыльном полу схему маршрута к Наде и Кате. Так он назвал этих женщин.

Рисунок получился сложным, с собой его не унести, но он отложился в памяти. Петров даже указал приблизительные расстояния между поворотами. Выяснилось, что женщины прячутся в подвале такого же разрушенного дома. Это их собственный дом, они знают каждый закуток и чувствуют себя хозяйками в каморках, которые ЖКХ отвели под складирование закаток, инструментов, велосипедов и прочего хлама, который не тянут на этаж.

Я пошёл, надеясь, что это последнее задание, после которого я благополучно покину этого человека. Дал себе зарок не задерживаться ни секунды дольше необходимого. Иначе посвящу всю жизнь Петрову и его семье.

Дорога, как всегда, была сложной. Никогда раньше мне не приходилось ходить по таким разрушенным городам, и мне это не нравилось. Впрочем, были и плюсы, о которых я уже говорил.

Где-то на полпути я понял, что иду напрасно. Как уговорить тех, кто уже отказался служить больным? Они оттолкнули меня, как ненужную игрушку. Со мной никто не станет разговаривать на эту тему. Однако я шёл по обозначенному пути, теряя веру в успех с каждым шагом. Заранее подбирал слова, но против «отказников» они выглядели пустыми звуками, лишёнными основания. Ноги налились тяжестью.

В былые времена такого со мной не случалось. Я был уверен в своих силах, шёл напролом, зная, что возражений не последует. Мой авторитет был непререкаем. Сегодня же я стал человеком, переполненным сомнениями. Не верил, что в столь важный момент мне будут покорны какие-то женщины.

Я пришёл к месту, описанному Петровым. Сразу узнал его по реперным точкам, дополнявшим основной рисунок. Нашёл вход, заваленный обломками. Лишь небольшая щель соединяла внешний мир с внутренним пространством.

Препятствий по пути не возникло. Я протиснулся в щель и оказался на лестничном марше, ведущем вниз. Ступенька за ступенькой — и я в подвале. Здесь явно жили люди: воздух был насыщен запахом горелых свечей, человеческого пота и пищи.

Не прошло и минуты, как меня заметил мужчина. Внимательно осмотрев, он решил, что мне здесь не место, и потребовал убираться, пока не позвал других мужчин. Его наступление было активным. Спорить с агрессором не хотелось. В случае необходимости я мог бы скрутить его в мгновение ока, но имел другую установку. Поэтому резко оттолкнул его в сторону. Мужчина отлетел к стене.

Там оказалась дверь, которая закачалась от удара. Её тут же открыл хозяин каморки, за которой он скрывался. Я намеревался сказать несколько слов мужчине-охраннику, но перехватило дыхание. Я увидел двух женщин. Тех самых, за которыми пришёл.

Они тоже заметили нарушителя спокойствия. Поднялись с миниатюрных стульчиков и вышли навстречу, намереваясь помочь знакомому мужчине, а затем выгнать чужака.

Мужчина, ставший волей случая охранником подвала, получил поддержку от женщин и ринулся в атаку с серьёзными намерениями навести порядок и доказать свой авторитет.

Ко мне вернулось чувство самосохранения. В минуту опасности я активизируюсь, пока другие впадают в растерянность, теряют волю и силы. Но прежде чем применить силу, я сказал, обращаясь к женщинам:

— Вас ждёт хозяин.

Почему именно так — не знаю. Наверное, это был веский аргумент, которому они привыкли подчиняться. Одна из женщин окликнула мужчину, назвав его Женей. Тот послушно остановился, не понимая, зачем это делает, имея численное преимущество и находясь на своей территории. Но на его запрос внимания уже никто не обращал.

Одна из женщин ответила, что сейчас идёт, и действительно стала собирать вещи. Вторая без слов подчинилась требованию «вожака», взяв лишь кое-что из мелочёвки. Видимо, в этих вещах она нуждалась.

Женя онемел от такого безобразия. Отошёл от двери, но было видно, что он беспокоится за свой авторитет. Он ничего не решал в этом пространстве. Решил перетерпеть неприятный момент и стал делать это с большим усердием, храня молчание, пока одна женщина направлялась к лестнице, а другая прикрывала дверь каморки, воткнув в щель деревянную палочку.

Мужчина взглянул на меня, поражённый. Я рассчитывал на долгие переговоры, откровенный разговор по душам, чтобы уговорить непокорных женщин. Но ничего подобного не потребовалось.

Мне оставалось лишь пойти следом. И я пошёл, а мужик вслед громыхнул: «Да!» — и ушёл вглубь подвала по своим делам.

Женщины мирно и безропотно поднялись по ступенькам, не стали ждать посланца Петрова. Путь до знакомого им подвала они знали досконально, поэтому мне не пришлось их подгонять. Наоборот, они быстро оторвались от меня.

Я прекратил погоню, понимая бесполезность траты сил. Когда вернулся к Петрову, женщины уже хозяйничали, будто и не покидали подвал. На этот раз они разделились: одна сидела возле Веры, вторая ухаживала за хозяином. Слово «хозяин» магически подействовало на них, заставив пойти против собственных желаний.

На меня обстановка тоже подействовала, но не так остро. По приходе в подвал я попросил прощения — не знаю, у кого. На меня никто даже не посмотрел. Скажу прямо — обиделся. Я выбивался из сил, пытался угодить, быть паинькой, местами лебезил перед женщинами, а в ответ получил такое безразличие. Тогда я решил: пора делать ноги. Собирался сдержать данное себе слово.

Но тут Петров поднял голову и спросил, что за шум на поверхности. И я действительно его слышал. Шум приближался, становясь всё отчётливее.

Пообещав разузнать виновника «торжества», я пошёл на выход. Чуть позже рассмотрел, что в сторону города движется большая колонна машин. О чём и поспешил доложить.

Петров угрюмо ответил: «Угу», и вернулся в исходное положение. Я вспомнил, что пора уходить, вновь попрощался — уходить без предупреждения некрасиво. Мне никто не ответил. И лишь когда я добрался до поворота, за которым исчез бы навсегда, последовал вопрос:

— Вернёшься?

В ответ я пожал плечами и скрылся из виду.

Сразу почувствовал облегчение. Поверите или нет, но с плеч упала скала, давившая на рецепторы и сознание. За спиной словно выросли крылья, неудержимо несущие меня к выходу из подвала. Протиснувшись через щель, я нарушил границу между этим миром и тем, что существовал в заторможенном виде в тёмном месте.

Я стоял и думал, куда пойти, чтобы стать настоящей, продуктивно работающей единицей. Собирался найти то, что обрадует, ублажит сердце, заставит дышать полной грудью, наполнит жизнь вещами, способными украшать и изменять её, быть в тренде. Чувствовал себя вольготно, но сделать решительный шаг не получалось. Будто кто-то сдерживал мои стопы. Пришлось пересилить себя, чтобы двинуться в места, которые мне опротивели, где я чувствовал себя пешкой в руках умелого игрока.

Стал удаляться вглубь города. Заходил во все места, казавшиеся прибыльными. Но ничего ценного не находил. Образчик отторжения удачи преследовал меня до обеда. Желудок напомнил об этом. Возникло желание перекусить так, как давно не ел. А где взять питательную еду, не заражённую радиацией, не потерявшую вкус? Пришлось повернуть назад.

Лишь в толпе людей, скопившихся возле окраины, можно было найти нечто пригодное в пищу. Местами я спешил, но чаще попадались участки, малопригодные для ходьбы. А потом возникла проблема. Взрыв огромной мощности расчистил руины в одном месте, но навалил строительный мусор в другом. Видя перед собой непроходимый «лес» из бетона, решил воспользоваться подземным переходом, в котором прятался от бомбы. И не прогадал. Он привёл меня кратчайшим, хоть и не комфортным путём, к вам. И я рад вас видеть…

Ванёк дал понять, что повествование закончено. Константин смотрел на зека, размышляя. Тот оказался многословен после переделки, в которую не планировал попадать. Подробно поведал о человеке, с которым свела судьба. Это было его видение.

Этому обстоятельству больше всех был доволен Сойкин. Он смотрел широко раскрытыми глазами на медвежатника. А когда Ванёк замолчал, Сойкин не находил себе места, желая продолжения.

— Так ты, говоришь, видел Петручча? — поинтересовался Артём, пытаясь найти отправную точку для продолжения истории.

— Покажешь, где этот чёртов подвал? — тут же задал следующий вопрос Сойкин, не откладывая дела в долгий ящик.

Вопрос завис в воздухе, потому что расходился с планами зека. Ванёк давно набросал план действий, теперь требовались лишь уточнения. Артём просто слушал невнимательно.

— Я думаю, он сам вскоре явится, — ответил медвежатник.

Фраза удивила Сойкина. Он взглянул на Северцева, который рисовал травинкой по земле, не желая вмешиваться в разговор. Он понимал: дружеские отношения, пустившие глубокие корни, не вырвать просто так.

— Что за люди меня окружают? — вспыхнул Сойкин.

— Успокойся, Артём, — примирительно предложил Северцев и повернулся к медвежатнику, пытаясь сгладить конфликт интересов.

Но тот бесследно исчез.

— А где он? — спросил Северцев, впервые увидев, как человек растворяется прямо на глазах.

— Что за человек?! — хлопнул себя по колену Сойкин, потому что перед ним остался только Северцев.

Глава 5

Глава 5. Новый порядок

— И где нам найти Петручча? — с недоумением спросил Сойкин.

В нём горело желание отыскать товарища. Он услышал от медвежатника, что тому плохо, он ранен и нуждается в немедленной помощи. Сегодня был самый подходящий момент: военные отсутствовали, помех не было, можно было смело привести сюда больного. К тому же сейчас никто не стал бы допытываться о прошлых «подвигах» сорванца.

Но Северцев придерживался иного мнения. Ему не хотелось связываться с человеком, пролившим кровь ни в чём не повинных солдат. Молодые парни погибли, а тот жив. И, по всей видимости, выживет. А если ему ещё и помочь…

— Прекрати об этом говорить, — категорически оборвал его Константин.

— Нет, ты ничего не понимаешь, — настойчиво возразил Сойкин. Он не желал слушать доводы о том, что нужно оставить всё как есть и пусть Петров сам выкручивается.

— Всё, я иду работать, а ты делай что хочешь, — решительно заявил Северцев, ставя точку в разговоре.

Константин неизменно придерживался своей позиции. Конечно, он уважал Сойкина и прислушивался к его мнению, но сейчас они находились на военном положении. Здесь каждое слово было на вес золота. Глупая болтовня лишь ослабляла дух и морочила голову.

— А вон и Данилкин, — заметил милиционера Константин, всё ещё намереваясь вернуться к месту работы, где скопилось много народа.

Появление Сергея задержало их. Северцев решил повременить с уходом: вдруг ситуация изменилась и потребуется его участие.

«Мир наполнился эхом, как пустынный вокзал», — вспомнилось Константину. Наверное, потому, что он подсознательно ждал свежих новостей, которые прозвучали бы как гром среди ясного неба.

— Что-то случилось? — поинтересовался Северцев, когда милиционер приблизился к ним.

— Карьер, который я показал, скоро будет заполнен доверху. Куда вывозить мусор дальше — понятия не имею, — сказал Сергей.

— Так вот куда ты исчез, — догадался Артём.

— Уехал с первой машиной и только сейчас вернулся, — признался Данилкин.

— А ты в курсе, что мы знаем, где Петручча? — бросил Сойкин.

Данилкин много слышал об этом человеке: вместе с ним шёл по метро, тягал вагон, выводил людей наружу. Но теперь знать о нём ничего не хотел. Считал предателем рода людского.

— Мне это не интересно, — отрезал Сергей и, повернувшись к Северцеву, спросил: — Так что будем делать?

— Находим выезд на ближайшее поле и возим туда, — ответил Константин.

Он считал это единственным выходом из затруднительного положения. Мусора было громадное количество, он мешал расчищать город. Возможно, когда-нибудь он пригодится, но об этом будут думать другие люди.

— Ну что ж, вполне рабочий вариант, — согласился Сергей. — Пойду, скорректирую водителей.

Он быстрым шагом направился к технике и даже успел сесть в ближайший загруженный самосвал, чтобы вместе с водителем поискать подходящее место. Следующая машина уже заезжала на погрузку.

Обед так и не состоялся для Северцева и Сойкина. Разве что Ванёк перекусил припасами. Сергею же удалось ускользнуть от необходимости делиться едой, которую положила ему в котомку жена.

Но уйти с места им не удалось. Со стороны лесной просеки послышался звук работающего механизма. Звук был хорошо знакомым, примелькавшимся. Это разъезжал по лесным угодьям и полям селянин Щербаков. Он ведь недавно уехал домой, почему же вернулся?

«Это было когда-то, а будто вчера», — усмехнулся Константин, вспомнив, насколько настойчив был деревенский мужик в своём решении покинуть разрушенный город. Никогда бы не подумал, что он настолько непостоянен.

— Наверное, что-то случилось, — предположил Северцев. Он не верил, что серьёзный мужчина мог просто так передумать. Щербаков был весьма настойчив, доказывая, что категорически отказывается находиться возле руин, предпочитая родное село. Спорить с ним было бесполезно, поэтому его отъезд приняли как должное. И вдруг — возвращение.

— Ну, он, конечно, он! — обрадовался Сойкин. Ему нравилось, когда рядом были люди, к которым он хорошо относился. С ними он готов был идти в одной упряжке до самого конца, каким бы неприглядным ни казался этот путь.

Ветки ели раздвинулись, и на всеобщее обозрение вышел мужчина, в котором сразу узнали Щербакова. Он какое-то время стоял на опушке, словно сверяясь с картой, а затем уверенным шагом направился навстречу Сойкину.

— Каким ветром? — радостно ухмыльнулся Артём и сам же подсказал: — Клюнул на призыв военных разобрать завалы?

— Можно сказать и так, — ответил тот, направляясь к Северцеву, чтобы пожать ему руку.

Мужик действительно был рад встрече, но в то же время чем-то явно взволнован.

— Что-то случилось? — тут же спросил Северцев, уловив эту скрытность.

Щербаков искал повод для откровения, но среди своих не принято таиться.

— Так и есть, — произнёс деревенский житель, решив не скрывать правды. Он понял, что от расспросов всё равно не отвертеться, особенно от Сойкина, который будет висеть на «загривке», пока не добьётся своего.

— Давай, выкладывай, а мы послушаем, — предложил Северцев, присаживаясь на обочине дороги.

Щербаков тяжело опустился рядом.

— А что выкладывать… «Кирдык» моему селу, — тихо сказал он.

— То есть? — удивился Сойкин.

— Когда ехал домой, рассчитывал встретиться с мужиками, обсудить положение, придумать, как обезопасить малую родину от вторжения перерожденцев, — начал свой рассказ Щербаков. — Раз они разбредаются по округе, то придут и к нам. Пока ехал, продумывал аргументы для общего собрания. Всё складывалось отлично. Но я не учёл главное — выродки уже были в селе.

Только въехав в деревню, сразу это понял. В ближайшем доме было разбито окно, выломана рама, у порога валялись домашние вещи. Здесь орудовал тот, кто не ценил чужого труда. Выродки не искали калитку или дверь, они ломали всё, что препятствовало. Следы крушения говорили красноречиво.

Увлёкшись осмотром, прошёл первую улицу от начала до конца. В дома не входил, боясь случайно наткнуться на враждебно настроенных мутантов. В селе стояла противоестественная тишина. Именно она подтвердила, что враги покинули деревню до моего возвращения.

На краю улицы стояли два «живых» дома. Там проживали старики, и была надежда, что они дали отпор пришельцам. Я отлично знал этих стариков — они были ещё «ого-го». Силушка их не покинула. Надеясь на это, зашёл в дом справа. Николай Сидорович Коломин, ветеран труда, передовик производства, человек, умевший за себя постоять, лежал возле порога с разбитой головой. Удар палкой был такой силы, что древко сломалось пополам. Били наверняка сзади. Старик не ожидал. А уж после этого в дом вошли чужаки. Да какие чужаки — убийцы.

В кухне была перевёрнута мебель: выродки что-то искали. Предполагаю — еду. Дверь холодильника была открыта, полки пусты.

Я надеялся, что уж Марфа Мироновна не оплошала. По жизни она была женщиной покладистой, но опасливой. Всю жизнь чего-то боялась, даже замуж не вышла, прожила одна. А тут — не прошенные гости.

Едва рассмотрев её дом вблизи, понял: опоздал. Женщина отстаивала свою ценность — дом — до последнего. Были разбиты три окна с улицы, палисадник с цветником перестал существовать, цветы были потоптаны.

Можно было и не входить, но я вошёл. Конечно же, увидел защитницу. Она лежала на полу в кухне. В её груди торчали вилы. Остриё пробило тело насквозь и вонзилось в пол, за счёт чего инструмент стоял вертикально. Из тела страдалицы вытекала кровь, натекла большая лужа. Холодильник тоже пуст. Посуда разбросана, мебель частично разбита. Опустошительный набег и здесь прошёл успешно для нелюдей. Больше некому в районе заниматься таким отвратительным делом.

Можно было дальше не исследовать село, но Я набрался терпения и пошёл. Хотел лично убедиться, что никого в живых не осталось, а если кто и дышит — оказать помощь.

Соседняя улица с тремя жителями оказалась разграблена так же «удачно» для выродков. Старики были убиты. Всех их жаль. Они составляли когда-то костяк деревни, гремели на всю округу, добились в труде больших результатов, а погибли ни за грош. Им бы жить да жить, пользоваться преимуществом пенсионного возраста, однако не срослось.

Больше всего мне хотелось знать, как устояли против угрозы мои товарищи по оружию. В прямом и переносном смысле. Бывшие друзья, с которыми я часто ходил на охоту. Ещё недавно бился вместе с ними против врага отчаянно и победил. Я верил, что уж у них-то получилось дать гадам по зубам.

Но Ронина застали врасплох. Он лежал посреди двора с пробитой головой. Подлый удар сзади принёс победу выродкам и решил спор в пользу нападавших.

Незамедлительно двинул в сторону дома Сёмкина. И оказалось, что только он оказал сопротивление. Вёл стрельбу из окон, убил несколько перерожденцев. Их трупы красноречиво лежали на подходе к дому. Но силы были явно не равны. Дом окружили, ударили с тыла, с боков, отвлекли спереди. Цель была достигнута. Его ликвидировали. А внутри — уже привычная картина разграбления.

После очередного разочарования пошёл к своему дому. Уже не верил, что тот случайно не пострадал. Так оно и вышло. Его постигла та же участь.

Вот и выходит, что я один уцелел. По вине своей безалаберности оставил товарищей без поддержки, и те пострадали. Зато помог городу, уж не знаю насколько полноценно. Поэтому и пал выбор на то, чтобы вернуться обратно. Быть среди вас до конца, потому что иного решения не вижу. Выбор у меня небольшой. Но человек не может сидеть и страдать в одиночку. Ему нужны зрители или соучастники. Человеку нужно быть полезным обществу.

— Всё правильно, — сказал Северцев. — У тебя дорога была одна, и ты ею воспользовался.

— Лично я рад, что опять вижу тебя рядом, — поддержал и Сойкин.

— Я бы хотел быть в деле, — заявил Щербаков. Раз уж приехал, то и карты в руки. Сидеть в землянке — не в его натуре. Быть на виду, на острие, на экстриме, чтобы всем было ясно: он свой до гробовой доски.

— Пошли, — подбодрил его Северцев. Сидеть и бездельничать, когда вокруг кипит работа, невозможно. Перемалываются старые веяния, формируется новая формация, участвующая в строительстве общества. Столица требует прилива свежих сил. Северцев решил: надо быть среди рабочего люда, расчищать завалы, грузить в самосвалы разбитые взрывом предметы. Вместе с людьми — вот определяющее кредо современного дня.

«И клочьями ночь с его плеч на заре слетает, как стая ворон», — напомнил себе Константин строчку из стихотворения. Всё, что составляет мрачную составляющую дня, нельзя игнорировать. Хочется навсегда избавиться от этого груза, как от тормозных колодок, давно выполнивших свою функцию.

А в городе прибывшая техника работала активно. Самосвалы один за другим грузились и уезжали. Проспект расчищался, несмотря на то, что силы были малыми. Сюда хоть миллион поставь — всё равно мало. Руководство города погибло во время взрыва, и до сих пор никто не пришёл на смену. Поэтому работали так, как получалось.

Потом подняли бетонную плиту, а под ней оказались человек десять. Мужчины, женщины, дети. Они лежали раздавленные многотонным грузом. Может, кто-то и выжил в первые минуты, но умер от обезвоживания, от нестерпимой боли, от множества факторов, воздействовавших на них, а помочь было некому.

Рабочие сообща перенесли неподвижные тела в сторонку, положив с края вдоль проспекта. Зря это сделали: тела тут же атаковали тысячи мух. Пришлось менять тактику. Подогнали автомобиль «УАЗ», на котором ранее привозили людей из ближайшего пункта. Загрузили в салон тела, чтобы вывезти за черту города, найти подходящее место и закопать. Поехало туда пять мужчин, работа предстояла объёмная.

Через два часа они вернулись за новой партией найденных трупов. И опять «УАЗик» повёз мертвецов в последний путь.

В пылу работы Северцев и не заметил, как потерял из вида Сойкина. Был-был под рукой, и вдруг растворился, как тот медвежатник.

Зато вернулся из поездки Данилкин и сообщил, что всё в порядке. Мусор вывозят на ближайшее поле, складируют на ровном месте. При первой возможности отправит туда бульдозер, а пока такой техники нет.

— А где твой сосед — Москин? — спросил Северцев, давно не видя машины, которая какое-то время стояла на обочине.

Обычные слова прозвучали, неся в себе потенциальное оскорбление. Милиционер обернулся, чтобы увидеть указанного человека. Как и следовало ожидать, всплеснул руками. Машины не было.

— Это следовало ожидать, — сказал Сергей. — Скользкий тип. Вечно прикрывается женой, а сам делает то, что хочет.

— Ясно. Ещё один вопрос, — продолжил Константин. — Военные тебе не попадались на глаза?

— Нет, а должны были?

— Если позвали на очистку города, то я представляю их как направляющую силу. Меня смущает, что истинные руководители работ, имеющие мандат на проведение подобных мероприятий, отсутствуют.

— Ты в чём-то их подозреваешь?

— Даже не знаю, что сказать, — ответил Северцев. — Но ситуация неоднозначная. Вскоре она не понравится ещё кому-то. Что тогда будет?

— Ясно что. Бунт на корабле.

— Люди у нас терпеливые: как есть, так и ладно. Но любому терпению есть предел.

Словно в подтверждение сказанному, среди работников начался спор, перерастающий в перебранку. Когда люди начинают разговаривать на повышенных тонах — это вызывает подозрение. После этого обычно начинается буза.

Северцев не стал сразу вмешиваться. Послушал.

— Раз позвали, почему не кормят? Почему нет скорой помощи под рукой? Работаем с негабаритными грузами. Они могут сорваться с крючка в любой момент, придавить, раздавить. Опять же скоро ночь, где будем ночевать?

— Тоже мне неудобства, — парировал второй мужчина. — Наши предки ничего этого не требовали, а работали по двадцать пять часов в сутки. До смерти работали, до грыжи в спине. Не жалели себя, не ныли, ели что придётся, а то и вообще не ели. Потому что понимали, как важно восстановить город. Столицу. Минск.

— Нет, всё это правильно, — вступил в разговор третий мужчина, вылезая из кабины большегруза. Он подошёл к спорщикам, решив поучаствовать, так как был неравнодушен к делам столицы. — В то время люди так и поступали. Им достаточно было и землянки, чтобы перекантоваться. Вода с хлебом — вот и всё пропитание. Но сегодня двадцать первый век. Страна не лежит в руинах. В магазинах имеются продукты. Голода нет в стране. А у нас он точно скоро начнётся.

— А я о чём! — сказал первый мужчина, ставший зачинщиком, «спичкой», поднесённой к всеобщему костру. — Где руководство? С кого спросить?

— С него! — указал кто-то из присутствующих на Северцева. — Он расставлял нас на работу. Значит — руководитель. Давайте с него и спросим!

«Но он-то знает, что скоро его позовут. И попросят: "Веди, командир"», — неожиданно всплыло в памяти Константина. В противовес спорщикам, их идеологии, ведущей к причалу без берегов.

Однако рядом с ним уже образовалась толпа. Подозрительно быстро окружили. В этой куче-мале оказался и Данилкин. Поток людей не прекращался, поле деятельности медленно сокращалось.

— Что молчишь? — спросил один из мужчин Константина, который не рассчитывал, что придётся нести ответственность прямо сейчас.

Действительно, почему он должен отвечать за то, на что у него нет полномочий?

— Я доброволец, а не назначенец, — стал оправдываться Константин. — Меня никто не назначал. Так уж получилось.

— Тебе давно зубы не выбивали? — рявкнул первый мужчина и злобно бросился к Северцеву, схватив за грудки.

Но тут на помощь товарищу подоспел Данилкин.

— Прекрати, парень! — громко крикнул Сергей. — Не с того человека спрашиваешь. Он такая же пешка, как и ты. Просто ответственности у него больше, чем у остальных. Когда встал вопрос «чего мы стоим», он и расставил людей по рабочим местам.

— Подозрительно всё это, — пробурчал третий мужчина, который было замолчал, но потом снова взялся за старое. — Люди, вы что, с ума сошли? Зачем я тут болтаюсь целый день?

— При чём здесь этот человек? — раздался спокойный голос пожилого мужчины, вышедшего чуть вперёд, чтобы его видели и слышали.

Северцев узнал его мгновенно. Зрение обострилось до волчьего состояния. Перед ним стоял Миронов Сергей Витальевич. Тот самый, который покинул их маленький коллектив в санатории без объяснений. А теперь он здесь и защищает, как умеет. Было очень приятно видеть человека, с которым пережил трагедию в метро. Он жив, здоров и откликнулся на призыв восстановить столицу.

Не удержавшись, Константин подошёл к нему и крепко обнял. Прижал к себе всем телом. Окружающие смолкли, обескураженные. Они ожидали склок, гневных всплесков, пусть даже драки, но не братских объятий.

— За этого человека я ручаюсь, — заявил Миронов, когда Северцев ослабил хватку.

— Может, он и хороший человек, но лично я еду домой, — сказал первый зачинщик, подстрекая остальных следовать его примеру.

В толпе были сомневающиеся, но скорее всего, они бы продолжили работать. Однако случилось непредвиденное.

Со стороны города, из руин, вышла группа перерожденцев. Они были безоружны, но вели себя агрессивно: ревели, рычали, угрожали всему свету. Шли в атаку с голыми руками, но этого хватило, чтобы напугать работников.

Те стали разбегаться. Многие вскочили в ближайшие машины. Водители, оказавшиеся среди них, судорожно заводили технику и суетливо разъезжались. Это выглядело как паническое бегство.

Вскоре на площадке остались трое: Миронов, Данилкин и Северцев. Выродки останавливаться не собирались. Они шли торопливым шагом, не бежали, но их присутствие несло однозначную угрозу. Три женщины и шесть мужчин — вот и весь кулак активистов из рода перерожденцев. В их руках теперь были палки, камни, куски бетона. Они частично вооружились и считали себя мощной силой. Растянувшись в линию, они шли по расчищенной улице.

Быстро выяснилось, что оружие есть лишь у одного Данилкина. Пистолет был с ним неразлучно из-за службы. Все остальные оставили оружие в машине Москина, а тот удрал. Даже Щербаков убежал в лесополосу к своему трактору. Уже слышен был гул работавшей техники.

На него не рассчитывали, но именно он вывез воз, который забуксовал на ровном месте. Он развернул тракторок на дорогу и поехал по ней, как заправский ковбой. Его крупная фигура закрывала собой прицеп.

Как позже выяснилось, он ехал не зря. Но не для того, чтобы увезти друзей от врагов — не смог бы. Крейсерская скорость его машины была ниже скорости пешего перерожденца. Селянин вёл технику, подключив бесстрашие. Он был уверен, что поступает правильно, и собирался доказать это.

Подъехав к товарищам, он остановил технику рядом. А на прицепе те рассмотрели пулемёт «Максим». Надёжный механизм из далёкого прошлого. Дедовская подачка, но очень нужная «закуска» к сегодняшнему дню.

Щербаков перебрался в прицеп. Установил рядом ленту с патронами, навёл рейку для стрельбы. Сел удобно для длительной очереди. Погладил седые усы, протёр глаза, словно стирая пелену горя. Свистнул что есть силы. И вдогонку полетел целый сноп огня.

Пули мгновенно нашли цель. Перерожденцы находились близко и получили «гостинец» по заранее продуманной программе. Один за другим их тела падали на асфальт. Обливаясь кровью, они погибали, показывая всему миру, как легко можно умереть при благоприятных для этого условиях.

Пулемёт стрелял и стрелял. И только когда последний выродок упал на землю, стрельба прекратилась. Щербаков осмотрел поле боя, довольно потёр усы, взглянул на товарищей, стоявших в сторонке и бывших молчаливыми оценщиками положения.

Те по достоинству оценили его действия. Щербаков спас им жизнь. Они улыбнулись. Тот хладнокровно улыбнулся в ответ. Он опять доказал свою полезность. Что не зря уцелел один из всей деревни.

— Спасибо деду, оставил патронов, хватит на небольшую войну, — злобно процедил сквозь зубы Щербаков.

Этому человеку было жаль родную деревню. Он переживал о том, что у него есть чем защитить народ, а на селе в нужную минуту его не оказалось рядом. И этим всё сказано.

Взгляд Щербакова коснулся людей, которые были ему хорошо знакомы. С ними он ладил. С ними готов был ворочать горы. И он бы мог предложить нечто подобное, но вдруг заметил, что к группе подходит знакомый человек. Поэтому решил временно «придушить» в себе всплеск эмоций.

— А вот и Сойкин, — вместо прежних излияний прошептал Щербаков.

Он слез с прицепа, погладил горячий ствол пулемёта, что-то ласковое прошептал ему, а потом направился к людям, которые смотрели на его выкрутасы. Нет, любовались им, потому что вновь наступило мирное время.

— Что намереваетесь делать? — поинтересовался деревенский мужчина на правах победителя, распорядителя свободного времени, не скованный предрассудками. Он хотел знать правду, какой бы однобокой та ни оказалась.

— А что тут делать? Люди разбежались, военные себя так и не показали, мы одни в этом богом забытом крае, — ответил Северцев. Он беспокоился за всех вместе взятых, да и за себя тоже. Даже за столицу, к которой так равнодушны прочие. Он был категорически против такой политики, но повлиять на обстановку не мог. Разве что сходить к военным и выяснить, что происходит? Но третья встреча может плохо кончиться. Да и вообще происходит что-то непонятное.

— Сойкин сейчас нам всё и расскажет, — сказал Щербаков, кивнув на парня, которого назначил на эту «должность».

Только тогда все посмотрели на Артёма. Он шёл не спеша, не смущаясь, не пугаясь, что его воспримут неправильно. Ему хотелось видеть людей, к которым прикипел. К ним тянулся, особенно после того, как мир рухнул.

«Да, ему наперёд известна судьба, его мысли серьёзны и грубы», — почему-то подумал Константин, глядя на возвращающегося товарища. Где он болтался? Что искал и нашёл ли?

— Я уж думал, ты безвозвратно ушёл, — озвучил предположение Константин.

— А я и уходил, чтобы повидать Петручча, — ответил Сойкин, не намереваясь скрывать своих деяний.

— Ну и как — нашёл? — поинтересовался Данилкин.

— Нашёл, — признался Артём.

— Убил? — спросил Щербаков.

— Ни в коем случае, — твёрдо ответил Сойкин.

— За что вы так взъелись на Петручча? — удивился Миронов, катастрофически отстав по информированности от остальных.

— Есть на то причина, — ответил Северцев. Наступило время говорить. Но говорить о Петрове ему не хотелось. Его интересовал поход Сойкина, но Артём сам должен рассказать о том, что ему удалось пережить. А тот почему-то не начинал. Всё смотрел на дорогу, где лежали тела перерожденцев. Он слышал, как по ним строчил пулемёт.

— Они угрожали? — ткнул он пальцем в сторону выродков.

— Ещё как, — ответил за всех Данилкин.

— Люди тоже из-за них разъехались? — поинтересовался Сойкин, не видевший, как формировался и чем закончился бунт.

— Люди разъехались, потому что им надоело делать бессмысленную работу, — промолвил Миронов. — Я слышал разговоры. Ситуация никому не нравилась. С первых минут она начала разбухать гнойником, потому и лопнула.

— Какая ситуация? Город надо расчистить и всё, — возмутился Северцев. Его раздражало, что у людей не хватило понимания важности проводимых мероприятий. Разве тут нужно агитировать?

— Потому что у людей нет страха, — произнёс Данилкин, который частенько рассуждал на эту тему. Он знал, чем дышат уголовники, чем наполнен преступный мир. А честный народ будто бы сбоку, не причастен ни к чему, лишь бы не трогали. Отсюда и вывод.

— Не будем об этом. Лучше о том, что делать дальше? — посоветовал Сойкин, сообразив, что спор ни к чему хорошему не приведёт. Они не политики. Ничего не понимают в нюансах. Он, как и все молодые люди, был заряжен решать сложные вопросы. Но чтобы было понятно: с кем идут, куда идут и чем начинание должно завершиться?

— Что же, нам разойтись по домам? — промолвил Данилкин.

К этому времени его основательно увлекла созидательная фактура. Он приложил много сил, видел результат трудоёмкой работы собственными глазами. Он кипел преобразованиями и отрицательно относился к пустой трате времени. Однако с тем количеством сторонников, что его окружали сейчас, ничего дельного не сделаешь.

— Подожди-ка, Артём, а почему ты оставил в живых предателя? — спросил Сергей, чтобы дать коллективу единомышленников весомый перерыв. Он необходим, чтобы одуматься, произвести жизнеутверждающий расчёт, сверить «часы», понять важность того, с чем столкнулись, и принять в этом участие.

— Он не предатель, — ответил Сойкин. — А мститель, которого никто не понимает. А ещё он ранен после чудовищного взрыва бомбы. И теперь находится на излечении. Вера тоже больна. Так что ему не до нас.

— Покажешь, где расположился? — спросил Данилкин, одновременно проверяя, на месте ли его пистолет.

— Никогда, — отрезал Артём, видя, к чему готовится милиционер. И чтобы к нему не приставали с дурацкими вопросами, добавил: — Он мой друг.

— Тогда и ты с ним заодно, — сделал вывод Данилкин. Он был прямолинеен, не скрывал мыслей и желал, чтобы с ним согласились остальные.

— Как хочешь меня считай, но своё мнение я не изменю, — сказал в ответ Артём.

— По законам военного времени, я могу тебя прямо сейчас поставить к стенке! — возмутился Сергей.

Он был страшен в гневе. Глаза бросали искры. В душе кипел котёл с ядом, которым он готов был окатить любого сомневающегося. Рука опять потянулась к пистолету, чтобы привести его в боевое состояние.

— Э-э! — скомандовал Северцев, бросившись разнимать парней.

Он не желал видеть, как пули летят в человека, рядом с которым совершил много полезных дел.

— Я иду искать военных, — добавил Константин, потому что иной идеи, способной остановить раздор, у него не было. — Сойкин идёт со мной. Возражения или дополнения есть?

— Ты думаешь, это что-то изменит? — спросил Данилкин, сняв руку с пистолета.

Он бушевал, но оставался управляем. Разумел, что делает. Понимал, к чему ведёт заявление Северцева.

Глава 6

Глава 6. Опять в метро

Парни стояли в начале Партизанского проспекта, на участке, который так удачно расчистил первый поток добровольцев. Сердце Северцева радовалось. Что может быть лучше вида израненного города, постепенно возвращающего былую мощь? Радовал сам факт человеческого единодушия. Но чем всё это закончится? Он искренне хотел изменить обстановку, но больше всего его грызло желание выяснить, почему те, кто громче всех призывал к патриотическим действиям, остались в стороне.

Небольшая группа мужчин смотрела на него с непониманием: неужели он всерьёз собирается спуститься в метро, чтобы разыскать военных? Ведь там — перерожденцы. Там опасность подстерегает на каждом шагу. Убить могут мгновенно.

— Мы пойдём туда вместе, — твердо сказал Данилкин.

Он не желал оставаться в неведении. Лучше уж действовать там, где опасно, но понятно, что делать и к чему это приведет. За время службы в отделе он многое повидал, во многом участвовал и многому научился. Он понимал людей с полуслова и видел: Северцев намерен отправиться в подземелье, чтобы найти ответы — для себя и для остальных. Данилкин не боялся взять на себя роль разведчика. Несмотря на молодость, он был человеком неординарным, и к его мнению почему-то хотелось прислушиваться.

— Нет, пойду я и Артём, — возразил Северцев. — Вы останетесь здесь и будете направлять тех, кто станет прибывать на помощь.

— А я в метро не пойду. Не в моём возрасте такие смелые прогулки, — неожиданно решил оправдаться Миронов, хотя никто от него этого и не требовал.

— Да и я нужен строителям, — добавил Щербаков, кивнув на прицеп с пулемётом.

Словно в подтверждение его слов, на дороге показался транспорт: кран, погрузчик и три самосвала разной грузоподъемности. Машины медленно въехали на территорию проспекта и остановились прямо напротив группы.

— Эй! — замахал рукой человек, приоткрыв дверь кабины первой машины. — Мы правильно прибыли?

Впрочем, он и сам уже догадался, что адрес верный. Следы расчистки красноречиво свидетельствовали: именно здесь кипит работа.

— Иди, тебя зовут, — подсказал Северцев Сергею и подмигнул Сойкину. Почему бы и нет? С некоторых пор они взяли себе за правило действовать сообща.

Сергей ещё немного поколебался, но Миронов подтолкнул его:

— В самом деле, чего стоишь?

Милиционер пошёл навстречу прибывшим, чтобы распределить их по задачам. К делу подключился и Миронов, показывая добровольцам, где лучше цеплять груз. Сил было мало, но это могло стать началом большого дела. Щербаков тем временем подкорректировал положение мотоблока, установив технику так, чтобы держать руины под прицелом пулемета, но не мешать проезду самосвалов.

— Пошли, — тихо подтолкнул Сойкина Северцев, пользуясь моментом, пока никто не обращал на них внимания. Жаль только, что военные так и не появились...

Они пошли в сторону руин. Расчистка широкой улицы еще не дошла до станции метро, поэтому двигаться приходилось по завалам, где могли скрываться нелюди. Северцев прекрасно понимал, насколько рискует сам, но и товарища «подвел под монастырь».

Проспект преобразился. Как же мало для этого потребовалось — всего лишь приложить силу. Пропитанный кровью строительный мусор теперь частично вывезен за пределы города. Казалось, вооруженных столкновений больше не будет. Радовало уже то, что не гибли люди, даже перерожденцы, не летали пули. Осталась только катастрофа — подлый удар, нанесенный жестоким врагом. Нормальный человек на такое не способен.

Северцев шел по широкой улице, оглядываясь по сторонам. Работы предстояло много, но начало было положено. Оно было буквально под ногами.

В какой-то миг из-за завала показалась голова перерожденного. Константин заметил её первым и хотел предупредить Артёма, но тут же осознал: отправляясь в путь без оружия, он подвергает себя смертельной опасности. Сойкин тоже оказался в уязвимом положении, мог рассчитывать лишь на свои силы. Сколько раз они уже рассчитывали только на себя? И каждый раз везло. Пока везло.

Голова нелюдя исчезла, и Константин решил не тревожить товарища. «Обойдется», — подумал он.

Они подошли к груде обломков, перегораживавшей проспект от края до края. Несколько легковых и грузовых машин лежали в искореженном виде. А сколько их могло находиться под грудой камней?

— Ну что, штурмуем? — указал Северцев на гору мусора.

Артём понимающе кивнул и первым двинулся к завалу. Конечно, он обязан проверить, нет ли поблизости враждебных существ, которые могут угрожать командиру. С некоторых пор только так он относился к своему товарищу.

Константин не стал ждать разрешения. Высота была небольшой, вполне преодолимой. К тому, что валялось под ногами, он давно привык. Как и раньше, приходилось соизмерять каждый шаг со своими возможностями. В какой-то миг он едва не наступил на острый штырь арматуры, торчащий из-под бетона. От неожиданности вздрогнул. Не хватало еще пораниться в самом начале пути. Константин не мог позволить себе такой оплошности. От него ждали результата, и он обязательно должен был его принести.

— Эх-ма! — прокомментировал окончание подъема Артём.

Этого короткого восклицания хватило вместо подробного доклада: путь свободен. Он даже приложил ладонь ко лбу, словно Илья Муромец, всматриваясь вдаль. Не потому, что солнце било в глаза — на дворе стояла пасмурная погода, и сквозь густые облака едва пробивался свет.

Артём пытался разглядеть что-то ободряющее или вдохновляющее, но видел лишь руины. Где-то очень далеко копошились жители разрушенного города. Выжившие особи не беспокоились о том, что кто-то изменит их статус. Они просто занимались своим делом.

Артём взглянул на командира. Тот был сосредоточен, внимателен к мелочам, стремился быть опорой, а не обузой. Артём давно пришел к выводу: с этим парнем он готов идти хоть куда. Поэтому и согласился на этот поход, несмотря на непредсказуемость исхода.

Прошло несколько дней с тех пор, как они изучали структуру метро. Выяснилось, что внутри военные занимают обширную площадь. Каким-то образом они допустили ошибку, позволив постороннему взглянуть на свои тайные закутки.

Интуиция подсказывала: выбранный путь — в один конец. В лучшем случае. В худшем — это просто шанс, который нельзя упускать. Страшно было думать о времени, проведенном в разрушенном городе без цели, но мысли лезли сами собой. Волнение толкало вперед, не давая остановиться.

Константин встал рядом с Артёмом. Он точно знал: этот парень способен подставить плечо, отдать кровь, если понадобится. Не подведет. С ним можно идти везде.

«И отдаст он короткий и дикий приказ. А приказ исполнять подлежит!», — вспомнил Северцев строки из стихотворения.

Он настоял на том, чтобы Сойкин пошел с ним. Поддержал его. И Артём справится с задачей лучше других. С ним не скучно. Он боец, каких мало.

— Идём, — позвал Константин и первым начал спускаться с завала.

На этом участке мусора было меньше. Дома стояли чуть поодаль от дороги, поэтому на проспект долетели лишь отдельные фрагменты: куски бетона, кирпичи, обломки интерьеров. Это был своеобразный бутерброд из твердых предметов. Чтобы двигаться по нему, требовалась полная концентрация. Не хотелось подвернуть ногу, свернуть шею или получить случайную рану. Константин старался избегать лишних хлопот.

На проспекте встречались машины, врезавшиеся в ограждения и застрявшие в них. Одна снесла стойку фонаря на бетонном основании, превратив свою переднюю часть в груду металла. Восстановлению она не подлежала, но и не сгинет в неизвестности — пополнит кучу металлолома. Посреди дороги стоял автобус. Окна были выбиты взрывной волной. Чудовищная сила ударила в борт, согнув стойки и сковав крышу на одну сторону.

В автобусе находился единственный пассажир. Пожилая женщина сидела у окна в середине салона, её голова безжизненно лежала на спинке переднего сиденья. Возле автобуса, рядом с дверью, лежал мужчина преклонного возраста. Его голова была в крови — что-то тяжелое упало ему сверху, разбив череп. Вид страдальца был ужасен, но его путь был окончен. Ему уже ничто не грозило и ничего не требовалось. Но вокруг были еще живые люди, пытавшиеся найти свое место в некогда роскошном городе.

Дальше началась знакомая местность. Константин уже ходил здесь, правда, тогда всё скрывал туман, а он был занят поиском способов выживания. Вскоре он оказался среди людей, которые постоянно встречались ему и примыкали к его группе.

Неудивительно, что вскоре он увидел навес с большой буквой «М» наверху. Обрадовался: определенный этап пройден без приключений. Никто не угрожал, не махал оружием, не просил еды и не рвался в бой, доказывая свое превосходство. Обошлось.

— Интересно, что же нас там ожидает? — указал Артём на уходящий вниз лестничный марш.

— Отсутствие оружия делает нас уязвимыми, — напомнил Северцев.

Он предполагал, что в метро вряд ли райское место. Скорее всего, придется бежать.

— А всё равно идти надо, — добавил Константин. Проблему нужно решать.

В который раз он посетовал на военных, которые так некрасиво поступили с людьми. При встрече, если она состоится, он выскажет всё штабистам. Пусть знают: есть человек, способный говорить правду. Кроме того, он потребует ответа за бездействие.

Сердце дрогнуло от мысли, что к штабистам его могут и не допустить. Выгонят, преградят путь оружием, строго укажут на выход. Он уже сталкивался с подобным. Ни одно высокопоставленное лицо не задумалось о том, что под землей есть люди, нуждающиеся в поддержке. Военным плевать. У них своя задача, и она важнее всего остального. Так могло быть и сейчас. От осознания этого ноги стали ватными. Хорошо, что Артём был рядом.

Парень обогнал Северцева и первым начал спускаться по ступенькам. Он, как всегда, взял ответственность на себя. Был готов умереть, но дать возможность Северцеву жить и решать задачи. Такая самоотдача порой пугала, но Артём не раз доказывал свою смелость и удачливость. Недаром он до сих пор жив.

Внизу они наткнулись на ворота. Своими массивными створками они загораживали вход в метро, но были полуоткрыты. Через достаточно широкую щель они беспрепятственно проникли внутрь.

Еще издали Константин обратил внимание, что в огромном помещении не так темно, как он ожидал. Столкнувшись с мерцающим светом, он сделал вывод: в метро есть существа, которые обживают это пространство, делая его пригодным для жизни большой группы.

«Всякий раз, когда пылает заря, искушает меня судьба», — вспомнил Северцев. Ему казалось, что он взошел на Голгофу, кишащую ядовитыми змеями. Ступить некуда от количества гадов, которые цепляются за штанины, норовят укусить за руку, чтобы яд попал в кровь, в мозг и натворил непоправимых бед. Думать об этом было тяжело. А шагать в эту неразборчивую область казалось недопустимо жестокой участью.

Константин осторожно коснулся плеча товарища, давая понять, что нужно сделать короткую паузу перед рывком в неизвестность. Артём послушно остановился и даже развернулся, чтобы выслушать командира. Он тоже видел следы пребывания кого-то внизу. С этой минуты следовало быть предельно осторожным. Совершить роковую ошибку было легко.

— Отдышись, — едва слышно прошептал Константин. Сам он тоже был напряжен. Кто знает, какие звери ждут нормальных людей внутри?

Наконец ступеньки лестницы закончились. Обнаружилась стена, загораживающая обзор.

Они затаились на последней ступени. За стеной находился мир, который еще предстояло узнать. На этот раз Северцев первым подошел к краю чужой территории. Едва дыша, он высунул часть лица и одним глазом заглянул в зал. Иного средства наблюдения не было, но этого оказалось достаточно.

В центральном зале он обнаружил группу выродков. Они грелись у костра. Огонь получился внушительным: нелюди не поленились собрать среди руин древесные остатки. Даже запас дров лежал отдельной кучей рядом с сидящими перерожденцами.

Кто-то из обитателей станции разомлел от тепла и дремал, опустив голову на колени. Кто-то смотрел в потолок, кто-то изучал мраморный пол. Особого разнообразия в их занятиях не наблюдалось, поэтому они довольствовались тем, что имели.

Константин сосчитал выродков. Семь человек. Могли быть и другие, скрывающиеся в непроглядном мраке.

— Нам здесь не пройти, — доложил обстановку Северцев, отступив от края стены.

Артём терпеливо ждал итогов разведки. Ответ его не удовлетворил. Он бесшумно подошел к краю, чтобы лично оценить врага. Мнение сложилось быстро.

— Эх, нам бы один пистолет, — прошептал Сойкин. — Мы бы их напугали и воспользовались неразберихой. А что теперь? Нужно искать другой путь. Но где гарантия, что мы найдем еще один вход в метро? Лично я сомневаюсь.

— Да и я не очень верю, что нам повезет во второй раз, — поддержал товарища Константин.

Он представил себе руины, сплошь завалившие район. Успех маловероятен. А если встретят перерожденцев, путь будет закрыт окончательно. Нужно придумать что-то другое. Лучше всего — способ проникнуть незаметно сквозь ряды выродков.

К этому дню Северцев успел проанализировать ситуацию с перерожденными и сделал некоторые выводы. Существует три вида поражения иммунной системы.

Первый тип: люди пострадали от бактериологического оружия, не получили антидота, но чудом сохранили остатки разума. Они ведут себя спокойно, не лезут на рожон, не воюют за место под солнцем. Им нужны только еда и вода. Не трогай их — и они не тронут тебя. Оптимисты.

Второй тип: получили тот же разрушительный заряд, но ведут себя иначе. Активизируются по любому поводу. Если есть командир, они выполняют его задания с выдающейся настойчивостью. Именно с такими контактирует Петручча. Пессимисты.

Третий тип: агрессоры. С ними трудно вести диалог, они совершенно неуправляемы. Готовы на всё ради своего результата. Чужие им не нужны. Против них воюет даже Петров, который каким-то образом умеет распознавать типы мутантов. Пока он не ошибался, а потому до сих пор жив. Ему пришлось научиться этому на грани уничтожения.

Константин лишь догадывался об этих нюансах, но ни разу не применял знания на практике.

И вот новоиспеченные создания сидят у костра. Попробуй угадай, кто из них кто?

«Чтоб вдруг не разреветься. Чтобы в голос не завыть», — подумал Константин чужими словами.

Они вновь подошли к черте, за которой маячила неразбериха и сплошные трудности. Для их преодоления требовалась небывалая смелость.

— Что будем делать? — прошептал Артём.

— Я так понимаю, никаких мыслей по данному поводу у тебя нет? — поинтересовался Северцев, снова выдвигаясь вперед, чтобы оценить обстановку. Надежда на то, что второй взгляд будет менее критичным, оказалась тщетной.

Выродки занимали почти центр зала. Приближаться к ним не следовало. Можно было чуток пошуметь с краю, сползти на рельсовые пути и уйти подальше от врага, превосходящего их численно. В данном случае смелость могла бы стать решающим фактором.

— Нет, — коротко отозвался Сойкин.

— А что, если нам пойти, не обращая на перерожденцев никакого внимания? Как будто их и нет вовсе?

— Кажется, на сумасшедшего я не похож, — отозвался Сойкин. Он на всякий случай проверил карманы штанов. Призрачная надежда найти там пистолет растаяла, не успев сформироваться.

— Вернуться мы не можем, — напомнил Северцев.

Это и так было понятно. Чистильщики города ждут информации. А тот, кто обязан доставить достоверное сообщение, медлит.

— Тогда пошли напролом, — сказал Сойкин.

Стало ясно: он не шутит. Какие уж тут шутки? Перерожденцы одним движением пальца справятся с ними. Напряжение не успеет достигнуть апогея, как их сметут, словно пыль с перрона.

Северцев смотрел на парня, в котором уважение к дружбе сочеталось с качествами, идущими с ней вразрез. Бесшабашная смелость вряд ли была уместна в такой ситуации.

Тут послышались шаги человека, спускающегося сверху. Кто-то, такой же отчаянный, как и они, шел в метро, чтобы присоединиться к своим. Это доказывало преимущество коллективного сознания.

«Там, куда тебя позвали, адресов не говорят», — вспомнил Константин чужую фразу. Она четко рисовала печальный образ Дон Кихота, который с другом отправился искать правду. Найдет ли он её? Трудно сказать. Но трудности уже стояли на пороге.

Герои оказались зажаты между двух фронтов. Вынужденно прижавшись к холодной мраморной стене, они попытались стать неприметными тенями. Но человек — фигура слишком громоздкая, чтобы стать пылинкой.

Шедший по ступенькам мужчина вскоре оказался рядом. Это был человек средних лет, раненый: его плечо было окрашено в темный цвет, он прихрамывал, а голые руки были покрыты порезами. Как и все жители города, он пострадал при взрыве мощного оружия.

Незнакомец не прошел мимо. Он остановился, внимательно изучил парней. На мгновение захотел сблизиться с ними, но передумал. Вместо этого глубоко вздохнул и пошел дальше, предоставив им самим решать свою судьбу. И они решили.

Северцев подтолкнул Артёма к решительным действиям и пошел следом за мужчиной. Соблюдая дистанцию в десять метров, они будто влились в игру в прятки. Но это неустойчивое положение длилось недолго. При первой возможности Северцев свернул в сторону и спрыгнул на рельсовые пути. Следом за ним прыгнул и товарищ. Они замерли, ожидая реакции.

Жители метро никак не отреагировали на движение чужаков. Казалось, они давно к этому привыкли. Им даже понравилось, что эти двое не обозначили себя возле костра.

Северцев двинулся вдоль перрона, прижимаясь к боковой стене. Под ногами ничего не было видно, но он двигался вперед, возглавляя свой маленький отряд отщепенцев. Сердце выпрыгивало из груди. Страх сковывал организм. Дыхание стало прерывистым. Кровь шумно циркулировала по сосудам — он слышал этот гул, хотя и говорят, что это невозможно. Но в минуты высокого напряжения чудится и не такое.

Сойкин замыкал строй. Он не отставал, не мог себе этого позволить, находясь в двух шагах от перерожденцев. Те могли вскочить, броситься в атаку, нанести вред. Могли случайно победить, чтобы раз и навсегда внести необходимую корректировку в свои дела.

Вокруг царила тишина. Лишь дрова потрескивали в горниле костра, да местные тихо переговаривались. Стало ясно: воевать они не желают. Борьба им не нужна. Они нуждаются в чем-то другом, но это «другое» не входит в круг простой логики, где легко поменять цифры и знаки.

Северцев дрожал всем телом. Он прекрасно понимал, по какой тонкой ниточке идет. Как близко пропасть, из которой нет возврата. Каждый его шаг был сопряжен с гибельной ответственностью — за себя, за друга, за людей, которые где-то там, наверху, пытаются навести порядок в городе.

И вот одна темнота перешла в другую, более густую и плотную. Перрон закончился. Можно было выпрямить спину, вздохнуть, открыто осмотреть воздушное пространство, принадлежавшее только им двоим.

— Бог ты мой, — пролепетал Сойкин, пытаясь размяться, как и товарищ.

Но мышцы так сильно «застыли» от напряжения, что сразу это не удалось. Потребовалось время на восстановление.

Враг остался позади. Но что было впереди — они толком не ведали. Туннель, ранее освещавшийся тусклым светом, теперь погружался во мрак. Тьма окружила, взяла в плен и не собиралась отпускать.

— Я не думал, что здесь будет так темно, — сказал Сойкин. — Как же мы будем передвигаться?

«А в сердце нескончаемо звенит всё тот же гимн», — подумал Северцев, вспоминая прошлое, и дал совет:

— На ощупь.

Хотя сам только что об этом подумал. Он хотел подбодрить товарища, вселить в него веру. Человек может всё, если решит, что состояние преодолимо.

— Придётся, — кисло ухмыльнулся Сойкин, но Константин не увидел его реакции во тьме.

Тьма сыграла на руку. Парень не воспринял совета как насмешку. Оказанное доверие дало ему возможность соответствовать ситуации.

Но одно дело — решить, и совершенно иное — осуществить. Одно выглядело спасением. Железнодорожные пути шли строго прямо. Как только они ступили на дорожку из балок и шпал, размеренное расстояние между ними позволило быстро приспособиться. Они чувствовали присутствие друг друга. Северцев шел впереди, за ним — Сойкин. Не спешили, потому что спешка в такой обстановке была смертельна.

Они шли, нарушая все правила хорошего тона. В любой другой ситуации они бы никогда сюда не явились. А сегодня преодолевали метр за метром, не задумываясь, что ждет впереди и почему в метро произошли такие суровые изменения. С другой стороны, они понимали: аварийное электропитание прекращено. Оно не рассчитано на длительное использование.

Метро отвечало гулом шагов. Тишина обрела «яркие» очертания. Только два человека и туннель, ведущий вдаль, к людям, к военным. Константин не мог размышлять иначе. Он хотел принести добрую весть тем, кто сейчас работает на поверхности, не жалея сил, здоровья и времени.

Недавно метро было заполнено перерожденцами. Их было много — столько, сколько может быть пострадавших после сильного взрыва и воздействия бактериологического оружия. Смесь, после которой выживают немногие. Так оно и было.

Северцев понял это, начав работать по расчистке города. Никто из выродков не явился, чтобы выставить претензии. Появилась лишь маленькая группа, но она ничего не решила и не остановила добровольцев. Им бы направляющую силу, и тогда стрелку их компаса никто не собьет с толку.

— Как думаешь, найдём военных? — вдруг спросил Сойкин, озвучив то, что накопилось у него на душе.

Как любой живой человек, он рассуждал, сопоставлял факты и хотел, чтобы труд не казался напрасным.

— Боюсь об этом думать, — признался Северцев.

Он хотел убедить товарища, что он такой же обычный парень, разве что родом из деревни, где стойкость формируется по иным канонам, нежели у городской молодежи. Его основа крепка. Отсюда и готовность вершить большие дела. Он воспитан в духе созидания. В нем течет кровь бойца. Можно говорить об этом вечно, но страх никто не отменял. Он всегда сидит в человеке и выползает наружу при первой возможности. Он служит на пользу, предупреждая об опасности, заставляя быть на чеку, а не геройствовать напрасно.

— Военные парни ещё те, — сказал в ответ Артём, не дождавшись слов товарища. Он влез в его шкуру и понял, как тому трудно. Что его нужно обязательно поддержать. — Всё вспоминаю рассказ Петручча. Как они его теснили, прижимали к стенке, давили. Получается, он наблюдал кавардак, страшную суету. Люди просто не знали, с чего начинать. Я с ним немного поговорил, когда нашел. Он подтвердил: военным сегодня нельзя доверять. Они ведут себя странно. Не так, как требует обстановка. Нет ни грамма сплоченности и понимания, куда направлять усилия.

— Это впечатление пострадавшего человека. У меня сложилось иное мнение, — сказал Северцев. — Поэтому я и пошел, чтобы найти военных и по-честному обсудить обстановку. Так нельзя поступать с людьми: вызвать и бросить на произвол судьбы. Как будто у нас нет правительства. Лично я вижу безразличие к потребностям обычного человека.

— Я сказал о том же, только другими словами? — заметил Сойкин, не в силах молчать.

— Наши слова ничего не значат и ничего не определяют, — ответил Константин, давая собеседнику понять: существуют дела, которые выше слов и ситуаций.

— Ладно, может, ты и прав, — неожиданно согласился Артём.

Он бы перешел к молчанию, но Северцев решил, что не стоит позволять тишине управлять чувствами. Поэтому он напомнил, что Артём обещал рассказать, как искал Петрова, главное — нашел, и узнал, чем тот живет.

— Как там Петручча? Он намерен возвращаться к людям?

— Ты хочешь знать, как я нашел Петрова? — уточнил Артём.

— У нас есть для этого время, — подсказал Северцев, скорее для того, чтобы развеять в себе и товарище страх, неопределенность и напряжение.

Константин споткнулся о шпалу, которая выступала чуть выше остальных, и едва не потерял равновесие. Вовремя среагировал Сойкин. Он подхватил командира за локоть, и тот развернулся на месте на сто восемьдесят градусов.

— Как ты? — поинтересовался Артём, осознавая важность своего поступка.

Он спас командиру нос, уберег от разбитых коленей и ободранных пальцев. Всё это могло случиться, не прояви он ловкости. Большую роль сыграло и чутьё. В темноте реагировать непросто.

— Спасибо, — ответил Северцев, понимая, что не пострадал лишь благодаря участию товарища.

Он понял и то, что поход сплошь состоит из опасностей. Кажется, он задумал нечто трудное и неосуществимое.

— Я уже думаю, не повернуть ли нам обратно, — признался Константин.

Ему надоело измерять расстояние, не видя ни метра. Заблудиться здесь нельзя, но покалечиться — раз плюнуть. Ему хотелось узнать мнение второго человека, но Сойкин молчал. Да и что тут скажешь? Всё понятно и без слов.

Глава 7

Глава 7. Рассказ Сойкина во тьме

Северцев предпочел выслушать историю о том, как Сойкин добирался до Петручча, нежели обсуждать совместный поход по метро, который они задумали.

— Как бы парадоксально это ни звучало, — начал Сойкин, — я решил не мудрить и повторить кратчайший путь, пройденный «медвежатником». Для этого я разыскал вход в старый коллектор. Металлическую крышку открывали и закрывали столько раз, что она бросалась в глаза, словно нарочно выставленная напоказ достопримечательность.

Осмотрев люк, я спустился в колодец и сразу столкнулся с последствиями бомбового удара. Коллектор, как и предупреждал зэк, сильно пострадал. Взрывная волна превратила проход в сплошной завал. Целостность тоннеля была безвозвратно утеряна: повсюду валялись куски полукруглого бетона, а с боков осыпался грунт, окончательно перекрывая ход. По сути, коллектор перестал выполнять свою функцию, превратившись в такую же груду мусора, как и всё вокруг в городе.

После тщательного осмотра я едва не повернул назад. Но, взвесив все «за» и «против», понял: придется постараться. На поверхности я не знал даже приблизительно, куда держать курс, а погрешность в пятьдесят процентов могла сбить меня с верного направления навсегда. Набравшись терпения, я полез сквозь полуразрушенный ход.

В одном месте мне едва удалось протиснуться между обломками бетона и землей. Ванёк явно потрудился здесь, расширяя проход, и мне пришлось воспользоваться результатами его экстренной работы.

Кстати, крыс и мышей я не видел. Бедные твари разбежались то ли от страха, то ли почуяв неведомую силу, решившую исход их существования. Зато никто не препятствовал мне и не бросался на штаны, как в прошлый раз. Я вымазался с ног до головы, словно герой сказки про Мойдодыра, но это было неважно. Главное — правдами и неправдами я добрался до очередного выхода на поверхность.

Вид открывшейся картины произвел неизгладимое впечатление. И неудивительно: где-то рядом находился эпицентр взрыва. Куски бетона торчали острыми углами, арматура выступала наружу, обнажив ржавый каркас. Но, как ни странно, проход наверх существовал. Ванёк, видимо, постарался придать ему значимость. Вертикальная штольня призывала совершить еще один подвиг, и я его совершил.

Стараясь изо всех сил, я добрался до верхних ступенек простенькой лестницы. Скорее проскользнул наверх, нежели вылез.

Выбравшись, я обрадовался, что преодолел препятствие, на которое не рассчитывал в начале пути. Я стоял возле дыры в земле и не узнавал место. Оно помнилось мне одним, а предстало совершенно другим. Мощный заряд изменил ландшафт до неузнаваемости.

Чтобы сделать следующий шаг, мне потребовалось пересилить собственные сомнения. Ошибка могла стоить мне вечности поисков. Но искреннее желание найти среди руин нужного человека решило исход этой внутренней борьбы. Я намеревался найти Петручча во что бы то ни стало, чтобы сказать ему пару слов. В тот первый раз он не дал мне рта раскрыть, и разговор не состоялся. Я тогда опешил, поперхнувшись собственным намерением. Но я вернулся, чтобы начать всё сначала, твердо убежденный, что не дам себе опростоволоситься.

Из рассказа Ванюши следовало, что Петров пострадал при взрыве и нуждается в помощи. Вряд ли нормальный человек откажет в поддержке в таком положении. На это я и рассчитывал, отправляясь в путь, ориентируясь на едва уловимые приметы.

Главное, я знал, что Петров находится в подвале дома с уцелевшим первым этажом. Рядом должна быть полуразрушенная аптека и торговый центр, куда он ходит за продуктами. Я не гадал, а уповал на случай, так как приблизительно знал расположение торгового центра. Аптека же могла находиться в торце того же здания. Разрушения сбивали с толку, но я надеялся на успех, отправившись в дорогу практически без карты, идя почти наугад.

Проспект оставался тем каркасом, на котором зиждились мои догадки. Преодолевая завалы, я не думал о помехах. Я шел один, без оружия. Моя смелость граничила с безумием, но обычно таким людям везет. Я шел и верил, что не собьюсь с пути. Меня вела путеводная звезда счастливого предположения.

Несмотря ни на что, я намеревался добраться до товарища, встать рядом, посмотреть ему в глаза и помочь. Чтобы он осознал: нет ничего выше дружбы. Я готов был принять его таким, каков он есть, со всем «грузом», который он натворил. Пусть его осудят другие, но пусть сделают это цивилизованно.

По ориентирам «медвежатника» я шел долго, но добрался до остатков торгового центра. Площадка была завалена магазинным инвентарем: полками, стеллажами, корзинами. Холодильники лежали вперемешку с фруктами. Эта каша из обломков подтверждала: я на верном пути.

На первом этаже я осмотрелся, надеясь обнаружить подсказку. Я рассчитывал и на «перерожденцев»: не могут же они сидеть в подвале весь день, им нужно дышать воздухом. Мои рассуждения оказались верны. Среди хаоса я случайно заметил вывеску «Аптека», а чуть в стороне зафиксировал движение. Мне могло показаться — я очень хотел кого-нибудь увидеть, — но источник движения бесследно исчез, не создав проблем. Я решил следовать направлению, которое подсказал удачный случай.

Свернув левее от аптеки, я вышел к дому, у которого действительно сохранился первый этаж. Осмотрев фасад, я нашел дверной проем и протиснулся сквозь узкую щель внутрь.

Так я оказался в коридоре. Он уцелел и привел меня к спуску в подвал. Прежде чем двинуться дальше, я услышал звуки, доносившиеся из тесного помещения.

Я не питал иллюзий, что обстановка изменилась к лучшему со времени визита «медвежатника». Будучи человеком расчетливым, я отбросил юношескую спешку, взяв на вооружение надежность и осторожность. Медленно, шаг за шагом, я стал спускаться вниз. Ступеньки уцелели, и я благополучно добрался до дна.

В подвале было темно, что естественно для подземелья. Однако впереди «теплился» свет, слабо освещая кирпичное пространство и указывая направление. Ориентируясь на колебание света, я двигался осторожно. Ведь Петручча мог устроить ловушку. Он не ждал гостей, особенно такого неожиданного, как я. Самое простое — растяжка, которую он мог установить при любом состоянии здоровья.

Я смотрел под ноги до боли в глазах, сканировал стены, фильтровал каждый предмет, словно рентген в аэропорту.

Вскоре я услышал, как одна женщина что-то сказала другой. Голоса были спокойными, без напряжения. О моем присутствии никто не догадывался. Это был повод продолжить движение, не лезть на рожон. Чем глубже я уходил в подвал, тем отчетливее слышал шаги людей. Даже уловил приглушенный голос Петручча. Он отдавал какое-то распоряжение насчет Веры. Вероятно, ей требовалась помощь или уход. Я не вслушивался в детали, сосредоточившись на переходе.

Через несколько шагов почувствовал запах горелой свечи. Стало ясно, что именно она служит источником света. Я мысленно поблагодарил судьбу за то, что она вообще есть.

Минуты тянулись, и я всё ближе подбирался к другу. Да, он всё еще был для меня другом, несмотря ни на что. Пусть меня осудят, но я не изменю своего мнения. Многие скажут, что я глупец, каких свет не видывал. Но я решительно шагнул вперед и предстал перед людьми, которых «выслеживал». В первую очередь — перед Петручча.

Он сидел, прислонившись к стене напротив входа. Был в сознании и сразу узнал меня. Попытался подняться, но ноги плохо слушались. Я бросился к нему и вовремя подхватил, иначе он рухнул бы на бетонный пол. Ему не хватало еще одной раны, а их у него и так было предостаточно.

Я обнял его, и он не возражал. Я вымазался в его крови, выступающей из многочисленных ран. Он тяжело дышал, возбужденно, явно переживал, но не «воевал» против меня, как раньше.

— Как ты меня нашел? — удивился Петручча, не в силах поверить, что перед ним реальный человек, а не мираж.

— Это не важно, — ответил я, считая детали пути мелочью.

Но вид Веры обеспокоил меня. Он был ужасен. Обычно такие люди не выживают. Она лежала на самодельном настиле и тихо сопела. Должно быть, спала, что само по себе было хорошим знаком.

— Важно всё! — резко оборвал меня Петров.

Он вернулся в свое привычное состояние доминирования. Ему всегда хотелось властвовать над людьми, но сил на реализацию планов не хватало. Поэтому он снова опустился на тряпку, служившую ему сиденьем.

В комнате я обнаружил еще двух женщин. При виде незнакомца они отошли вглубь, боясь вмешиваться в мужской разговор. Они считали себя не вправе влиять на ситуацию, их задача была иной.

Когда Вера зашевелилась, женщины, забыв обо всем, бросились к ней. Но девушка быстро успокоилась, и они вернулись в свой угол, затаившись в страхе.

— Петручча, я пришел, чтобы тебе помочь, — сказал я, давая понять, что во мне нет угрозы. Я пришел с мирным планом, не нуждаясь в конфликте.

— Что ты всё время путаешься у меня под ногами? — возмутился товарищ.

Я не ожидал подобного. Он вел себя как хозяин, которому плевать на мир, соседей и друга, будто ему ничто не угрожает. Он свято верил, что преодолеет трудности в одиночку. Но он глубоко ошибался, и я хотел это доказать.

— Ведь я твой друг, ты забыл? Мы поклялись... — сказал я то, о чем лучше было молчать.

О клятве верности в минуту опасности умалчивают, она подразумевается сама собой. Этот закон известен всем, а я совершил грубую ошибку, поддавшись соблазну напомнить Петручча о том, что когда-то связывало нас.

— Ты не забыл, что случилось? — спросил он, ткнув пальцем в потолок. — Какая уж тут дружба. Каждый сам за себя.

— Надеюсь, ты меня выслушаешь? — продолжил я, игнорируя его выпад.

Я надеялся добиться цели, но он сразу воздвиг стену недоверия. В его словах была доля правды, от которой становилось грустно. Но я, как истинный друг, сопротивлялся чужой воле, думая лишь о том, как вернуть хорошие отношения. Я рассчитывал остаться ему другом и свято верил в успех. Ради этого я был готов закрыть глаза на злодеяния Петручча. Вот такой я странный человек.

Он противился, но что-то подсказывало: с ним можно поладить. Нужно лишь найти точку взаимодействия. Меня пронзило необычное откровение, но страх говорить заставил замолчать. Тем не менее, я оставался надежным товарищем. Нам обоим это было нужно.

Петров посмотрел на меня сурово. Его глаза были наполнены злобой неизвестного происхождения. Он что-то замышлял, возможно, против меня или всего мира. Мне хотелось прекратить это раз и навсегда.

— Пора остановиться и начать всё с начала, — сказал я, стараясь не задеть его самолюбие, но учитывая его характер и дряхлое самочувствие.

Я понимал: он раздавлен обстоятельствами. Его тело искалечено чудовищной силой, душа исковеркана, он страдает от боли, но жив и пытается изменить свое положение.

— Остановит меня лишь пуля, — произнес Петручча твердым голосом, хотя я уловил нотки сомнения.

Его сдерживало одно препятствие — Вера. Она была жива и требовала внимания. Оставить её он не мог, и это держало его на этом свете. В подтверждение моих мыслей Петров взглянул на девушку. Она дышала, значит, жизненные процессы в её измученном организме еще соответствовали норме.

Я тоже посмотрел на молодую женщину. Раньше она была прекрасна, как роза, источала неистощимую энергию. Теперь же превратилась в существо, едва пригодное для жизни. Её жизнь висела на волоске, но ей повезло: рядом были люди, совместно поддерживавшие её существование. Этот союз доказывал, что сотрудничество возможно даже между зараженными и излечившимися. Об этом можно было сказать Петручча, но момент был неподходящим.

— Война закончена. На окраину прибыли люди, которые расчищают город от завалов, — сообщил я новость, известную каждому гражданину.

Петручча был удивлен. Он «переваривал» информацию, молча глядя в одну точку на стене. Казалось, он остался один в окружении живых существ, прикидывая, как это изменение соотносится с его концепцией мщения.

Я не мешал ему. Молчал, отдыхая после трудной дороги и пережитого стресса. Приведя нервы в порядок, я смог бы адекватнее воспринимать слова товарища. А тот, как назло, молчал.

— Война закончена, — вдруг произнес Петручча, без вопросительных или восклицательных интонаций.

Это дало мне понять: он не всё сказал. Умолчав главное, он поднялся, чтобы в полный рост выслушать мое следующее заявление. На бессознательном уровне я приготовился к буре. Но последовало лишь дополнение:

— Странно.

Выдохнув горячий воздух, он не сказал ничего пугающего. Нейтральная философия подсказала: он намерен разобраться в новой для него реальности. Петручча ощутимо, хоть и медленно, стал просыпаться от той «дремы», в которую впал по собственной вине.

— А что тут странного? — спросил я, надеясь, что этот откровенный голос станет началом движения в правильную сторону. — Жизнь продолжается.

В этот момент пробудилась Вера. Она повернулась на бок, в нашу сторону. Открыла глаза, обтянутые кровавой пленкой. Они слезились, из них текла грязная слизь. Девушка протянула руку, вытерла лицо, и рука бессильно упала на холодный пол. Вера глубоко вздохнула и тяжело выдохнула.

Не знаю, бывало ли с ней такое раньше, но её движения вызвали реакцию Петручча. Он сел, затем поднялся, подошел к любимой женщине, положил ладонь на мокрый от пота лоб, погладил по голове и что-то прошептал.

Вера членораздельно произнесла:

— Забудь.

Её голова опрокинулась, глаза закрылись. Она застонала, задрожала всем телом. Волнения, пробежавшие по ней, пугали, но одновременно намекали на положительный исход.

— Молчи-молчи, — повторял Петручча.

Он приложил ухо к груди Веры, прислушиваясь к биению измученного болью сердца. Женщины подскочили, ожидая приказа. Слова указали бы им, что делать.

Петручча молча, жестом велел им вернуться на места. Сам же вновь приложил ухо к груди девушки и неожиданно сказал:

— Сердце бьется ровно.

Закончив прослушивание, он подошел ко мне. Я приготовился к драке или перебранке, мозг дал команду сопротивляться. Но приготовления оказались напрасными. Петров подошел, чтобы сказать:

— Она впервые сказала слово.

Я понял важность этого момента. Это меняло расклад сил и структуру отношений между ними. Не знал, в какую сторону, но хотел, чтобы Петручча воспринимал меня как друга. От этого зависело дальнейшее развитие событий.

Петручча вернулся к подруге, сел рядом. Он заметно воодушевился, приобрел иной вид. Мне показалось, из его глаз ушло тяжелое угрызение совести, которое постоянно грызло его изнутри, лишая сил. Возможно, он сомневался, не зря ли уделяет столько времени больному человеку, готовясь к плохому исходу. И вдруг наступило прозрение, очищение, отход от привычных правил.

Впервые он заговорил не о вооруженном столкновении. Его заинтересовала обыденность. Женщина, которая чуть отошла от края бездны. У него появился шанс увидеть её относительно здоровой. Понятно, что прежние установки вряд ли вернутся.

У меня появилось желание сказать что-то хорошее, направляющее на путь исправления. Но я сдержался. Нельзя нарушать баланс сил. Лучше повременить, придержав язык за семью замками.

Я стал ждать, что скажет товарищ. Ему нужно было, чтобы кто-то поверил, осознал честность его поведения. Я был готов выслушать. Ради этого я и явился.

И знаете, мне стало радостно. Коллеги мне не верили, а я не ошибся. Мой товарищ близок к тому, чтобы очистить совесть, потому и подпустил меня близко.

Но Петручча сидел и молчал, уйдя в себя. Мне это не нравилось. Я настроился на другой климат в этом подвале. Человек, которого я отлично знал, пройдя с ним через ад Африки, вел себя необычно. Будто внешняя сила влияла на него, бросая из крайности в крайность.

И всё же я был твердо убежден: плечо товарища по-прежнему рядом. На него можно положиться. Иной мысли даже не возникало, хотя мир вокруг круто изменился.

Шестое чувство подсказывало мне намекнуть Петрову, чтобы он зря не напрягался. Всё понятно, а потому я ухожу, чтобы никогда больше к нему не вернуться.

Петручча, словно чувствуя мои терзания, встал и медленно прошелся по подвалу. Им овладела медлительность маршала Сталина при принятии важных решений. Он стал человеком, умеющим «копаться» в чужой душе, наводя особый марафет не только на внешней, но и на внутренней стороне медали.

Петров являлся могущественной фигурой в этом странном доме. Считал себя комендантом, которому подчиняются все. Его тяжелый взгляд гвоздил меня к стене. Я искал слова, которые были бы им приняты и воплощены в дело. Хотел, чтобы он понял, какие нервы меня будоражат, какие проблемы грузят, будто баржу до ватерлинии. А он молчал, путая мое состояние.

Чтобы остаться самим собой, я сказал:

— Ухожу.

Кратко, сжато и понятно. Я был готов ко всему: и к фактам, и к примерам, доказывающим, кто является настоящим другом.

— Но... — едва не вырвалось из меня скопившееся напряжение.

— Я найду тебя сам, как только обстановка узаконится, — неожиданно сказал Петручча.

Мне стало легче на душе. Словно я вернулся на орбиту, где вращается моя путеводная звезда. Товарищ опять швырнул меня на обочину людских отношений, напомнив о понятиях, против которых нельзя идти. Это закон. Он властвует над всеми, направляя и делая людей чище.

Петручча еще раз посмотрел на девушку. Та вновь перевернулась на бок, как младенец, подложила сложенные ладони под щеку, сложила губы бантиком и основательно вздохнула. С этой минуты она дышала как обычный человек, будто компенсировала несколько бессонных ночей. Казалось, никакие звуки до неё не долетают.

— А Вера? — спросил я, чтобы друг осознал: мои мысли пока в стороне от взаимопонимания и дружбы.

Я дал понять, что никого не подводил и не подведу. Я с ними заодно. Другая концепция меня не касается.

— Я думаю, встреча случится скоро, — сказал Петров, определяя мою ближайшую задачу. — Нам есть о чем поговорить.

— Я умею ждать, — заверил я товарища.

С этой минуты мне не хотелось находиться в подвале. Все нужные слова сказаны, задачи определены, устав для нас обоих написан. Что еще нужно воякам, помнящим имена друзей?

Попрощавшись, я удалился из мрачного помещения. Меня никто не провожал. Зачем? Я не маменькин сынок, а взрослый мужчина.

Выбравшись наружу, я осмотрелся. Обстановка не изменилась, враг отсутствовал. Я направил стопы в сторону Партизанского проспекта.

Я слышал едва уловимый звук работающих машин. Из-за огромных куч завалов технику не было видно, но шум служил ориентиром, определяя эпицентр работы людей. Туда я и двигался, преодолевая препятствия.

Заблудиться было трудно, несмотря на нарастающие сложности. Один раз я поранил палец до крови, подвернул ногу. Боль вскоре утихла. Я старался не спешить, но, кажется, спешил, совершая больше ошибок, чем в первый раз. Я понимал почему: я спешил к вам, чтобы присоединиться, стать рабочей «лошадкой», способной делать полезные дела. Я хотел работать как никогда остро, потому что город нуждался в верных людях, нацеленных на очистку. Я был одним из тех добровольцев, на которых можно положиться долгосрочно.

Путь обратно, даже сквозь руины, показался короче. Мне не терпелось поделиться доброй вестью. Но когда я добрался до вас, желание делиться ценной информацией пропало. Я стал искать подходящий момент, который всё не наступал.

И вот он наступил. Моим слушателем стал командир. И я честно этому рад…

Неизвестно, что еще сказал бы Артём. Выключить его, как радио, вряд ли получилось бы. Он был переполнен информацией, важной для него. Слова непрерывным потоком вылетали из него, ублажая слух ближнего.

И вдруг парни наткнулись на препятствие.

Артём и Константин ощупали твердую поверхность, внезапно возникшую у них на пути. Они не смогли сразу понять, что это. В последний раз, пребывая в этих местах, они видели высокие ворота, перекрывающие проход вглубь метро. Теперь стена была непрерывна, сколько бы они ни двигались влево или вправо.

— Ты что-нибудь понимаешь? — поинтересовался Константин, когда загадка начала раздражать.

— Ничего, — признался Артём.

Он прислонился к стене спиной, пытаясь сдвинуть огромную неизвестную массу. Но сдвинуть «скалу» было невозможно.

— Сейчас, — сказал Сойкин и достал миниатюрную зажигалку в виде флешки. Чиркнул огнем у самого препятствия.

Слабый источник осветил малюсенький участок стены, дав понять: она выложена из кирпича. Кладка свежая, раствор еще не высох должным образом. Были обнаружены и рельсы, уходящие в стенку. Если кто-то пытался скрыть проход, то ему это едва ли удалось, особенно для тех, кто уже знал о нем. Ложь лежала на поверхности.

Еще несколько раз чиркнув зажигалкой, Артём в быстром темпе изучил стену. Стало понятно: дальше дороги нет. Кто-то намеренно её перегородил.

— Военные закрылись от народа, — осторожно предположил Северцев.

— Или от того, что народ несет в себе, — дополнил Сойкин.

— О чем же они там думают? — возмутился Северцев, не ожидая подобной подлости от людей, имеющих власть и способность внушать доверие.

— Там-то там, но дороги нет, — произнес Артём, давая понять, что разочарован не меньше товарища.

Он понимал: им отказали в приеме. Так надеялся и верил получить ответ на вопрос, а случился очередной облом, гораздо тягостнее предыдущего.

— Кому же тогда верить в нашей стране? — злобно бросил в тяжелый воздух метро Константин.

Он надеялся на разговор с военными, на то, что обязательно получит установку на будущее и пополнит скудный запас знаний. А что в итоге?

Глава 8

Глава 8. Попытка проникновения

Константин отличался от товарищей тем, что в критический момент умел мыслить холодно и расчетливо, как дальновидный политик. Он вспомнил, как Ванёк с компанией когда-то проник на военную базу — через вентиляционный канал. Константин вскинул взгляд к потолку, выискивая уходящий вдаль металлический короб.

— Придётся воспользоваться им, — указал Северцев на узкий лаз, единственную альтернативу лобовой атаке.

«Но было приказано биться насмерть солдатам страны», — вдруг всплыла в памяти фраза. И она оказалась вовремя. Правильно, сдаваться нельзя, даже если вокруг люди, настроенные позитивно. С ними нужно идти через огонь и воду, решать вопросы, которых всегда много. А когда ситуация становится безвыходной, особенно важны точность и хладнокровие.

— Верно! — хлопнул в ладоши Артём.

Предложение Северцева отодвигало понятие «тупик» на задний план. Маленький коллектив мог смело двигаться дальше. Артём мечтал выбраться на чистое, ровное место, свободное от предрассудков и догадок. Появился шанс добраться до военных, а это было принципиально важно. Правда, был один нюанс: требовалось вернуться и начать всё сначала. Но этот факт нисколько не огорчал. Когда есть идея, человек готов ухватиться за неё обеими руками и не разжимать ладони, даже если обстоятельства режут пальцы до крови.

— Я на твоей стороне, — заверил Артём и первым развернулся в обратный путь. Чего ждать? Других предложений вряд ли поступит.

Шли молча. Разговоры иссякли. О поиске Петручча уже рассказали, поведали о его интересах и внезапном прозрении. Он поверил, что верный товарищ вернётся не просто так, а с идеей, как выкрутиться из патовой ситуации. Ведь свежих идей сейчас не наблюдалось. Петров никогда ни на кого не надеялся, делал дела самостоятельно, без подсказчиков. А кто хотел участвовать в проекте — тот и примыкал.

— Опять нам надо пройти мимо выродков, — напомнил Северцев.

«И песня про синий платочек светила, как в небе звезда...» — тут же возникла в голове Северцева странная ассоциация. Нелюди не выходили у него из головы. В первый раз им сказочно повезло. Но случится ли такое повторно? Согласно поговорке, в одну реку дважды не входят. Лучше бы и не возвращаться.

— Там будет видно, — ответил Артём, хотя у самого кошки скребли на сердце.

Когда они спускались в метро ранее, был шанс отступить. Лишь бесшабашная смелость подсказала, как решить эту сложность. Повторное появление в тылу не малой крупной группировки врага ничего хорошего не предвещало. Невозможно забыть, как нарастало волнение по мере сближения с залом станции. Минуты тогда тянулись, как резина с большим запасом прочности.

Ситуация подсказывала: надо спешить, но ноги едва переставлялись. Боязнь того, что произойдёт нечто, круто меняющее расстановку сил, парализовывала. А расстановка и так была не в их пользу.

Пользуясь тем, что путь пока свободен — врагов не было видно, — они шли, старательно ступая по шпалам. Иногда спотыкались, но поддерживали друг друга, поэтому никто не упал.

— Ты чувствуешь запах? — спросил Сойкин минут через пять.

Поначалу он думал, что этот назойливый, противный, удушливый запах ему только мерещится. Но потом распознал в нём примеси тлена.

Северцев кивнул, подтверждая, что тоже его ощущает. Он выдвинул догадку, что запах распространяется из тупикового заезда для составов. Именно там они оставили вагон с трупами несколько дней назад. Процесс разложения, запущенный природой, идёт непрерывно.

— Здесь скоро без специальной амуниции не пройдёшь, — сказал Сойкин.

Ему была знакома эта «парфюмерия». Недаром во время войны противники договаривались об уборке тел убитых. Они знали, к чему это приводит: к инфекционным заболеваниям, которые действуют продуктивнее любой пули.

Определившись с источником запаха, парни вновь замолчали. Двое молодых людей, а ничего вдохновляющего для беседы не находилось. Слишком много трудностей, слишком много горя на поверхности. Сколько ещё погибнет людей? Вскоре город превратится в зону отчуждения, если продолжать расчистку такими темпами. Бездействовать нельзя. Северцев искал ответ на волнующий вопрос, хотел зарядить энергией восстановления всех людей страны.

«И витает нечисть неземная над землёю святой пустоты...» — не хотелось думать о грустном, но мысль ударила точно в цель. По органам разлилось излишне назойливое волнение, нарастала напряжённость.

Он понимал, что слишком маленькая пешка в игре, которую не затевал. Но и бездействовать не хотел. Это не противоречило его природе: он не желал плыть по течению, поддаваясь безделью и становясь помехой. Константин искал способ маневрировать. Он запретил себе унывать. Всё ради того, чтобы житейские дела не утонули в море печали.

Как бы он сейчас хотел сесть в кресло-качалку! Качаться весь день до вечера, пить охлаждённое пиво с солёной рыбкой, расслабляться под хорошую музыку. А вместо этого он шагает по путям метро, ищет правду и пока не находит.

Споткнувшись в очередной раз, Константин от отчаяния сплюнул, взъерошил волосы, отбил короткую чечётку, глубоко выдохнул и пошёл дальше. Стоять нельзя, когда нужно идти вперёд.

Хорошо, что рядом надёжный человек. В этой непроглядной тьме можно запросто потерять рассудок. В такие минуты предрассудки любят доводить организм до истощения. Дай им повод — и человеческие резервы выльются в поток грязи и лжи. Обрушится небосвод, разум, сознание. Именно устойчивость делает человека человеком.

И тут его пронзила тревожная мысль: а вдруг дверь в подсобное помещение с вентиляцией закрыта? На станции металлические двери. Их не вскрыть голыми руками. Разве что гранатой, но где её взять? Эта мысль деморализовала.

Он решил промолчать, но сосед, видимо, размышлял о том же. Артём подумывал о кабинете обслуживания вентканала. Сначала он выругался, а затем сказал, что дверь, скорее всего, заперта. Кузьменков был человеком аккуратным.

— Ни в каком другом месте нам не войти в шахту, — констатировал очевидный факт Северцев.

Он немного обсуждал эту тему с Кузьменковым, который подробно описывал способы проникновения. Так что их, вероятно, ждало разочарование.

— Я понимаю, — ответил Сойкин, слышавший тот разговор. — Однако...

— Однако мы должны попробовать, прежде чем отказаться от заманчивой идеи, — перебил Северцев.

Расстроенные, парни нехотя продолжили путь. Обстоятельства словно настроились против них. Впрочем, был один плюс: преследования нет, враг где-то далеко «дремлет», они предоставлены сами себе. Чем не вариант?

Константин вспомнил свой первый поход к военным. Он ничего не дал, лишь создал путаницу. А теперь ситуация иная? Можно ли быть уверенным, что после беседы он получит необходимые знания? Ответ находился за семью горами.

Северцев слышал позади шаги Сойкина. Верный товарищ не отставал. Отличный парень. Недаром Петручча терпеливо к нему относится.

Казалось, прошли десять километров, хотя на деле — всего два. Путь во тьме казался непомерно длинным. Время способно видоизменяться в зависимости от того, как человек им пользуется.

Приближаясь к станции, Константин прислушивался. Было тихо и жарко, как в потухшей печке.

Прижимаясь к правой стене, парни медленно приблизились к краю перрона, за которым располагался отряд перерожденцев. Блики света едва уловимо играли по стенам, будто источник света постепенно заливали водой. Тот, кто подкидывал «дровишки» в костёр, ушёл в неведомую даль.

Сойкин жестом попросил разрешения изучить обстановку первым. Площадка для перемещения имелась, колонны стояли на месте. Мрамор тускло блестел в лучах умирающего огня. Костёр посреди станции едва тлел. Выродков не было. Их будто смыла волна. Они внезапно сменили дислокацию.

— Притаились, что ли? — прошептал Артём после длительного осмотра.

— Дай-ка я, — попросил Северцев.

Артём шагнул назад. Константин осторожно высунулся из-за угла, тщательно изучая станцию, но ничего определённого не обнаружил.

«Его поруганная слава земному взгляду не видна...» — вырвалось у Константина подсознательное сравнение. Он хмыкнул и предложил:

— Пошли.

«И за каждым солдатом — поле брани. Всем им досталось на войне...» — стихи, как всегда, начали воспроизводиться в памяти. Волнение достигло высшей точки. Стоять нельзя, нужно двигаться строго вперёд. Не хочется, понятно, но зачем тогда брался за трудное дело?

Он решительно заскочил на перрон. Артём поспешно присоединился. Теперь каждый их шаг гулко отдавался в зале, эхом устремляясь вперёд, быстрее мысли. Пот выступил на лбу — признак насилия над собой.

Константин устремился к лестничному маршу, стараясь не смотреть по сторонам. Если заметит кого-то, это собьёт темп, устремление, подъёмную силу вдохновения. Ему требовалось подняться на второй этаж. Там находилась заветная комната — начало движения по вентканалу.

Артём прикрывал тыл, поднимаясь задом наперёд, готовый отразить нападение. На вооружении у него были лишь руки и навыки борьбы за жизнь. Но навыки не потребовались: он преодолел ступеньки и ступил на второй этаж.

«Такая жизнь, как будто не прошла. Из завершённых судеб ни одной...» — Константин перебрал в уме несколько строк, прежде чем согласиться, что эта фраза подходит. Она отражала состояние души, тревогу сердца, отодвигая нервное истощение в прошлое.

Второй этаж встретил их без эксцессов. Выродков не было. Им хватало первого этажа, а может, они боялись подниматься сюда. Среди комнат и коридоров царила мертвая тишина.

— Пошли-пошли, — неожиданно поторопил Артём, отвечая на немой вопрос Константина о противнике.

«Вот так и витязи в русской сказке сокрушили логово зла...» — мог бы ответить Константин, но оставил фразу при себе, лишь ускорив шаг в направлении сантехнической комнаты. Перерожденцы не знали об этом ходе, да и не нуждались в нём.

Они подошли к нужной двери и поочередно вздохнули. Путь сломан, но скорый поезд прибыл точно по расписанию.

— Она? — ухмыляясь, уточнил Артём, берясь за ручку.

Он не нажимал, пока Константин не кивнул. Получив разрешение, Сойкин потянул дверь на себя... и ничего не случилось. Дверь была закрыта на внутренний замок.

— Я же говорил, Кузьменков обязательный мужик, — огласил неприятную правду Сойкин, делая вторую попытку. Безуспешно.

-- И будем делать? – поинтересовался Артём у товарища.

Он готовился к провалу, но, столкнувшись с ним лицом к лицу, не захотел признавать поражение. Он верил, что удача рядом. Ведь с выродками повезло: в зале ни души.

— Пошли, — вместо ответа предложил Константин и развернулся.

— Ты куда? — успел спросить Артём. Ему очень не хотелось оставаться одному в темноте.

— В кабинет Миронова, — бросил Северцев.

Он вспомнил, как Кузьменков передавал начальству ключи от всех комнат. Отмычки, выполненные по госзаказу, тот обычно клал в стол — машинально, по привычке, чтобы были на виду.

Последние метры Константин почти бежал. Первым добрался до кабинета, где недавно сидел с парнями. Никому не доверяя, он потянул дверь и нажал ручку... Результат тот же: дверь заперта.

— Вот уж эти специалисты, — резко выругался Северцев.

Нет, он не призывал работников метро к безалаберности. Но так хотелось элементарной человеческой забывчивости!

Парни постояли возле двери, сожалея о неудаче.

— Одни сплошные противоречия, — сказал Сойкин, дёрнув ручку ещё раз. — И что будем делать?

Северцев смотрел на замок, размышляя, что одна пуля в пистолете решила бы задачу с одним неизвестным. Стукнув ногой по двери, он отошёл в глубину коридора. Злость переполняла его. Опять не повезло. Поход оказался пустышкой. И с этим грузом придётся возвращаться. Надо спешить, пока на станцию не вернулись враждебные сущности.

— Уходим, — сказал Северцев. Стоять возле закрытой двери бессмысленно.

— Можно, конечно, сходить к Петручче, — вдруг предложил Сойкин. — У него есть оружие, это точно. Но идти далеко, и не факт, что я сходу найду вход в подвал. Я помню дорогу, начиная с разрушенного коллектора.

— Надо вернуться к людям. У приехавших водителей может быть оружие, — сказал Константин, цепляясь за новую надежду.

«В дикой ярости выли, стонали ветра, тяжко охая по-человечьи...» — Константину захотелось завершить мысль именно этой строкой.

Возвращаться ни с чем всегда трудно, но у парней было веское оправдание. Оно им не нравилось, но лучше сказать правду, чем врать: прохода к военным нет.

Парни шли бок о бок по руинам, пересекая завалы и бетонные возвышенности. Такого количества мусора Северцев никогда не видел. И лучше бы не видеть вообще. Опять стало жаль столицу, пострадавшую так сильно. Хотелось сделать для неё что-то весомое, чтобы потом не было стыдно вспоминать.

Звук работающей техники отчётливо слышался в тишине. Этот звук по-доброму завораживал: дело не стояло на месте. Пусть маленькими шажками, но движение происходило.

Преодолев очередную насыпь, Константин заметил кран, грузящий самосвал. Ещё две машины стояли в очереди. Рядом работал трактор с большегрузной тележкой.

«Всё это — капельки большого дождя», — подумал Северцев, подбирая красивое и неоднозначное сравнение.

Когда он начал спускаться, люди остановили работу. Пошли в его сторону. Щербаков, верный долгу, не бросил свой трактор. Вместе с пулемётом на борту техника затарахтела в сторону товарищей.

— Какие новости? — спросил Данилкин, оказавшись среди первых. Он рассчитывал на аудиенцию.

— Сказать нечего, потому что проход в метро замурован, — признался Северцев.

Он видел, как эта новость резанула по глазам присутствующих. До этого их подвергли идеологической обработке: милиционер убедил людей, что у командира провалов не случается.

— Но мы не закончили поход, — добавил Сойкин.

Нулевой результат воздействовал на людей угнетающе. Признание Константина ставило военных в стороне от событий мирового масштаба. Откровение вызвало негативную реакцию. Такое оставлять без внимания нельзя. Слишком опасно. Люди нуждаются во вдохновении. Народу требуется внушить идею восстановления города, иначе расчистка завалов затухнет, как костёр без дров.

— Этим парням можно верить, — раздался голос подошедшего Щербакова.

Единственный верный сторонник, который верил в каждый шаг молодёжи. Он-то уж точно хотел видеть столицу возрождённой. В родном селе ему больше нечего делать.

— Что же вас остановило? — поинтересовался Юрий Петрович.

— Нам нужны ключи от дверей на втором этаже, — объяснил Северцев. — Вернее, нужно войти всего лишь в одну комнату. А двери железные.

— А что, гранаты отменили? — поинтересовался селянин, вынимая из кармана брюк «лимонку».

— Подходяще! — обрадовался Сойкин, мгновенно выхватив гранату из рук Щербакова. Тот даже глазом моргнуть не успел.

— Ловкач, — усмехнулся селянин, опустив руку обратно в карман.

Казалось, вот сейчас он достанет вторую гранату. Момент был подходящий. Но ничего подобного не случилось.

— А это что такое? — удивился Северцев, рассмотрев на подъездной дороге трактор Т-40, тянувший полевую кухню. Из трубы шёл лёгкий дымок.

— Нас решили накормить! — обрадовался кто-то из мужчин.

Трактор чинно ехал по автостраде в направлении проспекта, туда, где стоял народ. Будто подчёркивая, что его появление не случайно. Вместе с трактором в город входил приятный запас еды. Это взволновало работников, трудившихся много часов подряд. Время подходило к вечеру.

Человек, командовавший кухней, знал: нужно торопиться. В городе работают сплошь голодные мужчины. Надо обязательно успокоить взбудораженные желудки. Иначе жди беды.

Появление кухни отвлекло внимание от взаимосвязи с военными. Северцев был крайне благодарен человеку, взявшему на себя такую тяжкую заботу.

Водитель Т-40 остановил технику близко к группе. Выглянул из кабины и ободряюще подморгнул присутствующим на стихийном митинге. Он прибыл вовремя, как раз тогда, когда нужно.

Была ещё одна деталь, удивившая Северцева. В поваре он узнал Миронова, ведущего специалиста из метро. Он и теперь занимал не последнее место среди работников.

— Голодные есть? — в шутку спросил Миронов, спрыгивая на асфальт.

Своим поведением он убеждал людей: нельзя терять надежду. Надо верить до последнего патрона.

Северцев рванул к нему первым. Не ради лучшего места в очереди за едой. Нет, у него был свой план. Он стремился к человеку, у которого могли быть ключи от комнат второго этажа.

Он подскочил, схватил Миронова за плечо и едва не получил половником по голове — повар готов был защищать свою честь и кухню. Но, обнаружив, кто перед ним, смилостивился. Достал из кармана рукавицы, открыл верхнюю крышку котла.

Запах еды рванул в воздух и заполонил всё вокруг. Даже те, кто стоял в отдалении, поспешили в очередь. Молодые организмы требовали пополнения сил.

Миронов по-хозяйски черпанул из котла гречневую кашу, положил в металлическую тарелку и подал Константину.

— Подожди, у меня есть вопрос, — отказался Северцев, хотя тоже был голоден.

— Товарищ командир, поешь вначале, а уж потом требуй ответов, — произнёс Миронов.

Он находился на вершине блаженства. Его околдовывала сила, которую даёт еда. Он знал точно: после утоления голода можно пропагандировать любые, даже самые бредовые идеи.

— Того и гляди, от голодухи с ног свалишься, — добавил Миронов, подзывая следующего человека. Тот оттеснил Северцева в сторону.

Константин понял: против коллективной мощи не устоять. Лучше принять правила игры.

Он посмотрел на кухню, на Миронова и на тех, кто желал провести испытание пищей. Он понятия не имел, откуда взялась повозка. Кто вздумал помочь? Может, военные? Тогда дело сделано.

Обрадовавшись этой мысли, Константин взял ложку и с аппетитом принялся за еду. Приготовлено было с душой. Не подгорела. Питательная каша была пропитана мясным наваром по всем правилам полевого искусства.

— Как она? — поинтересовался Сойкин, заметив, что первая ложка исчезла в желудке командира.

Северцев хоть и не спешил, однако обжёг края губ горячим продуктом. Но вкус ничем не испортить, если продукт приготовлен с понятием.

— Нормально, — ответил Северцев.

Это заявление дало повод Артёму приблизиться к кухне. Он встал в очередь, скоро получил порцию и прислонился к командиру. Теперь оба уплетали полезный продукт из горячих мисок.

Как же хорошо было поесть нормальной пищи, а не сухомятки! Во рту ощущалось присутствие растительного масла.

— Богатая каша, — сказал тогда Сойкин.

А уж он-то перепробовал в армии каш великое множество. Так что мог утверждать о качестве готовки авторитетно.

«Если бывшему солдату понравилась, то и другим понравится», — подумал Северцев.

После обеда у людей появились добродушные улыбки. Факт неудачи в походе к военным благополучно забылся. Можно было успокоиться.

— Где он её взял? — махнув на Миронова, спросил Артём.

Он вычерпал остатки каши, вылизал ложку и огляделся, ища, куда бы её положить.

— Где бы ни взял, но сделал очень полезное дело — накормил народ, — ответил Северцев.

Это действительно было важно. Но пример должен иметь продолжение. Людей надо кормить постоянно. Решив не откладывать, Константин подошёл к Миронову, когда тот удручённо смотрел на кучу грязной посуды. Помощников не предвиделось. Зато кушать -- каждый горазд.

— Осталась каша? — спросил Константин, чтобы отвлечь человека.

— Ты что-то хотел от меня узнать? — на вопрос ответил вопросом повар.

Северцев не стал скрывать истинного интереса.

— Мне нужен ключ от комнаты с вентканалом, — прямо сказал он.

Ведущий специалист метро не стал вдаваться в расспросы. Достал из кармана связку ключей и подал Константину.

— Ещё вопросы? — спросил Миронов, прищурив один глаз. Он чувствовал нутром потребности всякого гражданина.

— Насчёт кухни, — сказал Северцев. — Где ты её взял?

— Где взял — там уже нет. А вот с продуктами будут проблемы, — ответил Миронов. — Этим вопросом нужно заниматься постоянно. Люди не любят работать голодными. Они ведь не под дулом автомата находятся.

— Поэтому и хочу отыскать военных, — сказал Северцев. — Решить вопрос о постановке народа на довольствие. А пока придётся потерпеть. Но чтобы дело не встало, даю тебе в помощь Данилкина. С удостоверением милиционера он отыщет дорогу к продуктам.

— А знаешь, чего я боялся больше всего, когда ехал сюда? — неожиданно сказал Миронов. — Что не застану здесь никого. И весь мой труд ахнет в яму с отходами.

— Я рад, что это не так, — ответил Северцев, направляясь к Данилкину.

Тот стоял в стороне и разговаривал с водителями самосвалов, обсуждая логистику, чтобы не мешать друг другу. Консенсус был найден.

— Сергей, — подозвал милиционера Северцев.

Он хотел обсудить «скользкий» вопрос приватно. Не каждый мужчина любит заниматься снабжением, особенно в таких масштабах.

Данилкин извинился перед водителями, убедился, что все поняли инструкции, и подошёл к командиру. Северцев постеснялся говорить в лоб об экстренной нужде, но и скрывать не стал.

«Горело тело и железо, горело всё, как есть, подряд...» — вспомнил Константин строки, понимая: промедление смерти подобно.

— Тут такое дело, — начал Константин. — Тебе нужно помочь Миронову организовать доставку продуктов к объекту.

— И где их взять? — спросил Данилкин, как истинный представитель власти. Он, как никто другой, знал о незаконных приобретениях и чем они обычно заканчиваются.

Так и хотелось ответить: «Где хочешь», но тогда тот обидится, отмахнётся, и проблема зайдёт в тупик.

— Желательно брать на базе ближайшего населённого пункта, — пояснил Северцев. — Взамен оставлять расписку, фото документа. Что угодно. Даже честное слово. Главное, чтобы поверили и выдали. Люди будут долго здесь работать. Им нужна еда. Без неё просто уедут. Здесь нет силы, которая бы их насильно удерживала.

— Вот именно — нет, а нам, как всегда, больше всех нужно, — огрызнулся Сергей.

И он был прав. Судьба постоянно выкидывала фортели. Возможно, при добыче пищи он будет действовать неправомочно, за что в будущем понесёт наказание. Но это потом, а сейчас нужно действовать. Люди им верят.

— Другому человеку я не могу это поручить, — твёрдо сказал Северцев.

«И в жизни мы так жили, чтоб в продажной шкуре не оказаться...» — появилась в памяти подходящая строчка.

— А что Сойкин? — поинтересовался Данилкин.

— Я пойду к военным. А метро забито выродками. Могу запросто погибнуть. Он мне поможет уцелеть.

Данилкин обречённо вздохнул. Проверил наличие документа работника милиции. Вздохнул снова: придётся использовать документ для принуждения. А это уголовно наказуемо.

Он посмотрел на город, лежащий в руинах. Он любил этот город всеми фибрами души. Всегда старался работать ради спокойствия обывателей, ловил преступников, доказывал их виновность, занимался чисткой города. Считал, что делает нужное дело. Руководство выделяло его. А сегодня он согласился пойти на «злое дело», стать преступником во имя спасения других. Вот только поймут ли это люди?

— Ладно, я попробую, — согласился Сергей, и было видно, как он режет свою совесть на части.

— Попробуй, — повторил Северцев, понимая масштаб внутренних терзаний собеседника. — Миронов тебя ждёт.

А сам отправился к Сойкину, чтобы забрать его с собой. Парень мирно беседовал со Щербаковым, но, оказалось, проводил подготовительно-разъяснительную работу.

— Ну что, дашь? — сразу спросил он селянина.

Щербаков был хорошо подготовлен и безоговорочно передал пистолет командиру:

— Ладно, держи.

— Большое спасибо, — едва не раскланялся Северцев.

Он принял оружие, проверил патроны, передёрнул затвор. Всё работало. Не важно, что пистолет маленький, «дамский». При любом раскладе — это оружие. Им можно пугать, указывать, приказывать, исправлять сложное положение. Вот если бы ещё в арсенале появилась вторая граната?

Глава 9

Глава 9. Схватить удачу за хвост

— Ну, что, пойдём? — поинтересовался Сойкин, понимая, что время пришло. Он экипировался оружием.

Кто-кто, а он знал: командиру приходится беспокоиться о многом. Тревожные мысли и люди набрасываются на него, как комары, сбивая с толку и мешая сосредоточиться на главном. А вопрос с военными нужно было решать срочно.

Военные обязаны ответить за своевременную расчистку города. Почему они решили прикрыться гражданским населением, словно щитом, как это бывает во время боевых действий? Разве так поступает союзник? Нет, так действует неблагодарный противник. И всё же ставить знак равенства между своими солдатами и врагом было не резонно. Поэтому требовалось пойти лично и глянуть в глаза нерадивому руководителю воинской части.

— Пойдём, куда нам деваться, — отозвался Северцев, мысленно проверяя, всё ли сделано. Он согласился с тем, что пора отчаливать, как сказал бы любой моряк.

— Возвращайтесь с хорошими новостями, — напутствовал их Щербаков.

Он уже сидел в кузове мини-трактора, взявшись за пулемёт. Свою задачу он не забывал ни на секунду. Именно поэтому на него можно было положиться: он никому не даст спуска.

Пробираясь через городские руины, парни старались не смотреть назад. Там, позади, работали люди. Разведчики понимали, какую важную миссию возложили на свои плечи.

Северцев обратил внимание, что люди трудятся уже полдня, а очищенная территория продвинулась совсем незначительно. Естественно, малым количеством техники вывозить мусор можно веками. Через какое-то время это пространство станет инфицированным, и допуск в город будет запрещён.

Грустно было осознавать, что погибнут и «перерожденцы». Они не защищены так, как гражданские. Малейшая дополнительная вирусная вспышка — и смерть поселится в городе. Иногда возникала предательская мысль, что военные именно этого и добиваются. Ведь тогда особых усилий не потребуется: не будут гибнуть солдаты. Но это противоречило человеческой этике. Так поступать нельзя. Народ Беларуси имеет иные корни, воспитан не так, как хотелось бы врагу.

Исходя из этого, нужно было обязательно добраться до военных, чтобы уравновесить невидимые чаши весов.

«Во время боя смерть шагает злая, а затем кружится в вальсе тишина»*, — всплыло в памяти Константина странное сравнение. Он не хотел, чтобы до этого дошло. Поэтому и спешил.

Северцев отчётливо понимал необходимость встречи с военными. Понимает ли это Артём? Хорошо уже то, что товарищ идёт за командиром, не задавая вопросов, убеждённый, что выполняет важную миссию.

Артём первым заметил группу «выродков», двигавшуюся параллельным курсом вглубь города.

— Не хотелось бы встретиться с ними на лестнице в метро, — пробормотал Сойкин, кивнув в сторону отряда.

Константин разыскал взглядом перерожденцев среди завалов. На большом расстоянии он не смог определить, к какому клану те относятся, поэтому решил не загружать себя последствиями непредвиденной встречи. Зачем напрасно накручивать проблемы? Будет решать их по мере возникновения.

Он продолжил движение в направлении метро. Им требовалось попасть туда незамедлительно, чтобы войти в комнату с шахтой вентиляционного канала. Именно она давала единственно верное направление, которое могло обеспечить успех всего похода.

Приближаясь к метро, Константин заметил, что расстояние до выродков сокращается. Те шли открыто по просторам разрушенной столицы, будто в этом мире не существовало никакой опасности.

— Неужели желают с нами встретиться? — спросил Сойкин, ненароком нагнетая обстановку.

Он не расслабился после длительного отсутствия контакта с врагами. Ему хотелось знать всё. Константин тоже переживал. Если случится столкновение, это отодвинет выполнение задачи на неопределённый срок. Убеждать перерожденцев отказаться от борьбы, было невозможно — у них свои идеалы. Так неужели придётся повернуть назад?

На мгновение он представил, какой стыд испытает перед работниками, вернувшись с нулевым результатом. Лицо даже покраснело от досады.

«Сколько трав отцвело с той поры лихолетья?», — по давней привычке в трудный момент, когда сомнения зашкаливали, Константин вспомнил подходящую строку.

И вдруг он увидел букву «М». О ней он только что мечтал как о манне небесной. Ещё раз посмотрел в сторону врагов и понял: они с Артёмом первыми подойдут к входу в метро.

В группе было десять выродков. Они постоянно оглядывались. Если кто-то отставал, ждали товарища. Между собой они о чём-то говорили, но встреча с людьми, похоже, не играла для них никакой роли.

Стоя на пороге станции, Константин обратил внимание, что перерожденцы свернули в сторону. Он с облегчением вздохнул.

«Зарыто в глубине и словно клад лежит», — вспомнил Константин подходящую строчку, прежде чем начать спускаться вниз по лестнице.

Почему-то он ожидал встретить перерожденцев, воспринимающих станцию как родной дом. Руины навевали дурное настроение. Везде чудились недруги. Больше всего их порождал собственный растревоженный разум.

Но он ошибся. Выродки куда-то подевались. Словно добрый волшебник отправил их за золотым руном за тридевять земель. Путь был свободен.

Беспрепятственно они поднялись со товарищем на второй этаж и разыскали комнату с оборудованием для очистки воздуха в подземке. Константин сильно волновался, приставляя ключ к замочной скважине. Спешно провернул сердцевину. Послышался щелчок, и дверь открылась.

— Наконец-то! — обрадовался Сойкин.

Как оказалось, он не зря использовал время, пока находился среди водителей, и выпросил у кого-то маленький фонарик. Подключил он его с первых шагов по специальному помещению. Светил тот слабо, но с его помощью удалось рассмотреть четырёхгранную шахту. Нашли и приставную часть стенки, через которую можно было войти внутрь. Она была прикреплена к основному корпусу несколькими болтиками. По сути, лишь прикрывала отверстие. Кузьменков не успел или не захотел прикручивать её намертво к телу вентканала. Что и сыграло сейчас положительную роль, позволив быстро снять панель и заглянуть в чёрное око длинного тоннеля.

— Что скажешь? — спросил Северцев товарища, разрешив тому первому заглянуть в нутро «чёрного змея».

«И напряжение их засело в голову», — мелькнула короткая строчка.

Константин прочёл огромное количество стихотворений. Он любил запоминать отдельные фразы, да они и сами запоминались без особых усилий. Может быть, потому, что читал по одному стишку в день, повторяя его вслух. За год запоминал триста шестьдесят пять стихов. Зато теперь, в отсутствии книг, память выдавала без перебоев отдельные фразы. Они вплетались в дела, в образы, в понимание обстановки.

— Что скажу? — переспросил Сойкин. — А то, что нам повезло. Путь свободен.

— Тогда вперёд! — скомандовал Константин.

А что медлить? Задача поставлена, её требуется решать. Зачем тянуть время, когда нерешительности нет места?

— И я за это, — согласился Сойкин, влезая в шахту.

Он решил, что ему надлежит стать первооткрывателем пути. Зэки в прошлом показали пример беззаветного мужества. Теперь настала его очередь.

— Ты только не спеши, — попросил Северцев.

А тот и не собирался спешить. Фонарик выключил, чтобы использовать его в исключительных случаях. Командир не возражал. Он понимал, как важно иногда рассмотреть при свете ту или иную мелочь. На этот случай малый источник света и оставался в резерве.

Быстро выяснилось, что двигаться на четвереньках — занятие весьма неблагодарное. Уже скоро колени ныли от боли, постоянно соприкасаясь с металлом. Сколько прошли — неизвестно, но уже хотелось вернуться. Или хотя бы выпрямить спину, встать в полный рост, расправить плечи, потереть многострадальные колени. Посочувствовать самому себе.

Сойкин неожиданно упомянул военных не самыми лестными словами. Из-за них он страдал, «как Господь на Голгофе». Константин в ответ лишь улыбнулся. Он тоже страдал, но молча. Потому что прекрасно понимал: мученические завывания рассмешат разве что летучих мышей.

Ещё через какое-то время он понял, как сильно хотели зэки добиться результата: отличиться, показать себя с лучшей стороны перед простым народом. Ванёк постарался. Ради беззаветной цели посторонние люди приняли на себя мученические муки.

Многое в жизни людей часто напрягает до предела. Редко — удивляет. Ещё чаще — пугает. Но иногда люди совершают подвиги, превосходя товарищей по всем параметрам. Бывает всякое, но одно ясно: если человек имеет цель, он способен вершить великие дела.

— Ладно, зэки полезли в шахту, — сказал Сойкин. — А как же Кузьменков с его предпенсионным возрастом?

— Его запугали, — предположил Северцев. И был недалёк от истины.

Вскоре Константину порядком надоело перебирать руками и ногами в тесноте, да ещё в отсутствие света. Давила неизвестность. Казалось, путь уходит в бесконечность. Встречались маленькие оконца — выходы в метро, но так как в туннеле было темно, ничего рассмотреть было нельзя.

«И тогда неприметной тропой уйду в ту страну, что хранит ещё детская память», — вспомнил Константин в противовес текущему настроению.

Детство — пора, которую приятно вспоминать. Нет проблем, нет задач неразрешимого характера, нет врага. Всё спокойно и мирно. Вокруг одни лишь друзья. Великолепное время. Только и остаётся, что любить окружающий мир.

— Завидую терпению, которое проявили зэки, — сказал Сойкин и предложил сделать перерыв.

Северцев не стал возражать, потому что мышцы на спине уже затекли. От усталости он уже несколько раз бился головой о холодный корпус.

Парни приняли позы, допустимые для тела в таких условиях. Северцев прилёг на бок, положив голову на руку. Сойкин сел в позу лотоса — его рост способствовал этому. Он сидел и качался взад-вперёд, чтобы «отпустило» спину.

— Если и сейчас не найдём военных, я их покусаю, — пошутил Артём.

И это было хорошо. Человек не потерял чувства достоинства, верит в удачу и знает, что схватит её за хвост, как только представится случай. Артём вспомнил анекдот на эту тему, но тот не вызвал усмешки, потому что высокоточная цель сейчас была намного важнее шуток.

Переведя дух, парни отправились дальше. Туннель их не звал, они сами выбрали этот трудный и необычный путь. Северцев об этом уже раз десять подумал. Военные замуровали проход для поезда, а это о многом говорило. Но разве выбор есть?

И он полез вперёд, потому что хотел добиться результата. В какой-то момент Сойкин не выдержал и посветил фонариком на часы, которые никогда не снимал с руки. Командирские. Купил их на память в военторге вместе с ребятами при уходе из армии. И они безотказно шли уже целый год.

— Расстояние два километра, а времени прошло больше часа, — отчитался он.

— Способ передвижения нерациональный, — напомнил Северцев. — Кажется, будто стоим на месте.

— Похоже, останусь горбатым на всю жизнь, — пошутил Артём.

Сойкин говорил о спине. Та гудела от напряжения. Колени разодрал до крови: чувствовал, как намокла штанина в этих местах. Хотелось лечь на матрац, вытянуть ноги, сделать разминочную гимнастику. Как-то привести себя в норму.

— Я думаю, мы где-то рядом с воротами на вторую половину метро, — сказал Северцев.

— Хотелось бы в это верить, — ответил Сойкин.

В его словах не было обиды. Просто хотелось избавиться от места, где нормальный человек долго существовать не может. Чтобы двинуться дальше, пришлось пересилить себя и свои возможности.

«Раз уж взялся за гуж, не говори, что не дюж», — вспомнил на эту тему Константин.

Значит, люди не раз бывали в подобных передрягах и превосходили свой ограниченный потенциал сил. Доказали, что способны выжить там, где обычно слабаки умирают.

И Артём пополз дальше, потому что движение определяло задачу. Прошло немного времени, и Сойкин ударился головой о препятствие.

— Что это?! — взбунтовался парень.

Вместо того чтобы ощупать заслон, он достал из кармана миниатюрный фонарик и посветил перед собой. Высветил металлическую стенку из того же металла, что и шахта. Она была подогнана по периметру прохода и прикручена винтами. Тот, кто это делал, особо не напрягался. Выполнил задание и на этом всё. Если бы это делал специалист метрополитена, то вопрос о возвращении обратно встал бы мгновенно.

— А ну... — попросил немного места возле себя Артём.

Перевернувшись, он лёг на спину. И получил ударный механизм — две ноги, обутые в летние туфли. Сжался, как пружина, и ударил по тонкой стенке. Оцинковка изогнулась, но выдержала удар.

Сойкин перед этим выключил фонарик и положил его так, чтобы он был под рукой. Теперь он вновь воспользовался им, чтобы понять, какой урон нанёс препятствию. Убедившись, что стенка стоит на месте, выключил фонарик, положил его на прежнее место, лёг на спину и в очередной раз нанёс удар по стенке. Что-то сбоку обвалилось. С едва уловимым шумом покатилось по нижней части шахты. Стало ясно: из отверстия выпал винт. И это был хороший знак.

Артём ещё раз ударил по стенке. И вновь выскочил винт из места крепежа. Смелый разведчик потрогал стенку ногой и определил, что та одной стороной шатается.

После очередного удара образовалось небольшое отверстие в соседнее помещение. Артём перевернулся, чтобы уцепиться за тонкую перегородку руками, и резко рванул на себя. Ему удалось сорвать одну сторону перегородки. Он отжал её к стенке и попробовал ползти дальше.

— Мне кажется, стало светлее, — сказал при этом Сойкин.

— Узнаем, — дал определение желаемому эффекту Северцев.

И последовал за товарищем, потому что наступил переломный момент. Они вошли на территорию, принадлежащую военным. А значит, скоро состоится встреча. Можно подбирать слова для беседы.

Добравшись до ближайшего решётчатого оконца, убедились, что действительно посветлело. Появилось впечатление, что попали в другую часть света. И контролируют её военные.

— Нормально, — сказал Артём. А кому такой эффект не понравится?

Как бы ни было, они приблизились к цели. Так и хотелось с этого момента измерять расстояние семимильными шагами. Даже трудности на поверхности, здесь в шахте и в будущем отошли на второй план. На удивление, болезненные рези в коленях больше не отвлекали. Застойные явления в спине отступили на задний план. Проявились контуры боевого расположения духа.

«Хорошо бы голову просунуть в дырку, да только уши не пролезут», — усмехнулся про себя Сойкин.

Узкий обзор мало что дал. Рассмотрел разве что противоположную стенку подземного туннеля. Обнаружил на ней слабо моргающий фонарь. Тот освещал рельсовые пути. Ничего нового.

— Что увидел? – поинтересовался Северцев.

Он терпеливо ждал результатов обследования. Не видел лица товарища, но и без этого понял: результат неутешительный.

— Ползём дальше, — ответил Сойкин и отправился в путь, подключив к выполнению задания свои рваные колени.

Надо сказать, Константин стал различать очертания человека, который двигался впереди. Это был прогресс по сравнению с тем, что было раньше.

— Так... — вскоре сказал Сойкин, нащупав очередное оконце вентканала.

Он намеревался рассмотреть, как изменилась структура метро. Всё ждал, что появится платформа, где будут расположены воинские части. Но его ждало разочарование. Желаемое осталось недосягаемым.

Поползли дальше. Но это было движение с интересом. Появился азарт. Он вдохнул свежие силы. Позволил забыть, что последнее время их сопровождают срывы.

Константин устал думать, почему военные скрываются? Почему изолировали себя от внешнего мира? А может, наоборот, проявляют действие, основанное на соображениях логики?

— Как настроение, командир? – поинтересовался Сойкин.

Не ради пустых слов, а ради точечной информации. Он хотел услышать, что напарник здесь является бойцом, как и прежде. Хотел услышать человека, с которым бок о бок штурмует так надоевший туннель.

И вдруг сказал:

— Оп-па! Вот он, дорогой…

— Что там? – поинтересовался Северцев, не понимая, что так заинтересовало парня.

Вроде бы специально ни к чему не готовились. План не вырабатывали. Да и как его сформируешь, если каждая секунда преподносит сюрприз?

— Всего лишь люк, — расшифровал событие Сойкин. — Он точно такой же, как и при входе в шахту. Десятка два винтиков держат в зацеплении основной корпус.

— Ну и что? — спросил в ответ Северцев. Он рассчитывал спуститься в метро через люк, подготовленный зэками.

— Константин, ты как хочешь, а я спускаюсь на землю. Моя спина — один сплошной комок боли. Терпеть такое я больше не могу, — признался Сойкин.

Он давно кряхтел и ругался. Крутился, как юла, и полз, как полураздавленный червяк. Отсюда и брали начало корни его заявления.

— Данное замкнутое пространство мне поперёк горла, — дополнил Сойкин.

Он говорил и что-то делал. Оказалось, откручивал винт. Артём был настолько предусмотрительным парнем, что у кого-то из водителей прихватил на время крестообразную отвёртку. И теперь орудовал ею, как заправский слесарь.

«И что там под сукном, какое сердце бьётся?», — вспомнил фразу Константин. Он знал, что рядом с ним отличный парень, но чтобы до такой степени дальновидный?

Спорить с товарищем не стал. Разводить мелкие передряги с напарником — пустое занятие. Он и сам измучился. Да так, что эта шахта будет сниться по ночам. Раз дело делается, то почему бы не спуститься вниз? Увеличится скорость передвижения. Разве это не плюс?

— Что молчишь? – поинтересовался Сойкин, отвернув третий винт.

Он собирал их в карман, чтобы случайно не «наступить» коленом. Не хватало ещё одной острой боли.

— Я — за, — подтвердил согласие Константин.

— Тогда бери и крути, — протянул в его сторону отвёртку Артём.

Винты плохо откручивались. От длительного стояния в отверстии заржавели. Требовалось усилие, чтобы сорвать их с места.

Крутить винты в темноте — глупое занятие. А что в настоящее время умное? Поиск военных тоже неразумное событие.

Константин напрягся и сорвал с места винт. Дальше дело пошло легче. Открутив винт, передал его на хранение Артёму. Тот с удовольствием принял «груз». Следующий винт не поддался откручиванию. И так, и сяк напрягался, а тот ни с места.

— Помочи слюной, — предложил Сойкин, видя, что произошла заминка.

Из-за чего — было понятно. Они оба занимались одним и тем же делом. Но способ, который предложил товарищ, был не знаком слесарю Минского автомобильного завода. Масло капнуть, преобразователь использовать — это да. Были и другие ингредиенты, помогающие откручивать заржавевшие от времени болты, а вот слюна — это что-то из области фантастики.

— Я не шучу, — настоятельно говорил товарищ.

— Брось, — не захотел использовать необычный акт Константин.

— Испытанный метод, — порекомендовал Артём прислушаться к дельному совету.

Северцев сделал несколько попыток, срывая винт с места, но ничего не получилось. И тогда применил вариант, что подсказал товарищ. Положил на палец слюну и нанёс на головку винта. Размазал по месту установки. Чуть-чуть подождал и приложился к винту, чтобы «сделать» его. И тот неожиданно поддался усилию.

То ли самовнушение, то ли, в самом деле, работает, но винт вскоре лёг в ладонь Артёма. И приступил к следующему. С ним тоже вышла заминка. Однако наложением слюны сдвинул его с места. А дальше пошло и поехало. Слюна оказалась действительно оригинальной смесью.

— Так, давай я! – забирая отвёртку, сказал Сойкин. Северцев передал ему пять винтов. Так что третья часть крепежа была снята с люка.

Артём не был причастен к гильдии слесарей, но он обходился без слюны. Винты один за другим откручивались под воздействием его крепкой руки.

Так уж вышло, но последний винт откручивал Северцев. Передав винт товарищу, отложил в сторону четырёхгранную пластинку. Получил очевидную вероятность попасть в метро.

— Я первый, — выдвинув руку в виде препятствия, сказал Сойкин.

По давней армейской привычке он оберегал командира. И это уже ничем не вытравить. Устав был забит глубоко в мозг.

Северцев, в который уже раз, поверил в надёжность товарища. С ним точно не пропадёшь. Отполз назад. Предоставил дыру в шахте в полное распоряжение молодого армейца.

Впрочем, тот не спешил. Вначале высунул голову из вентканала. Внимательно осмотрел метро. В полутьме особых данных не получил, но, сдвинувшись с места, полез в отверстие.

Сила и ловкость молодого тела подтвердились, как только тот повис на руках, потом осторожно вошёл в подвешенное состояние. Несколько секунд потребовалось, чтобы совершить прыжок в бездну. Внизу — нитка железнодорожного пути. Запросто можно сломать конечности о рельсы. Да и шпалы — не мягкая перина. Опять же под ногами щебень.

Высота шахты была небольшой. Так что с лёгкостью вошёл в ранг опасности и так же быстро вышел. При падении на твёрдое основание Сойкин обошёлся лишь крепким словечком. Подпрыгнув на месте, привёл мышцы в порядок. Ведь он сгруппировался при прыжке вниз. Помахал руками. Покрутил головой. А уж потом призвал последовать примеру второго экспериментатора. И командиру повезло. Его встретили сильные руки молодого парня.

— Как оно? – поинтересовался Сойкин, когда Константин принял устойчивое положение.

— Всё хорошо, — отреагировал Северцев.

Резкий удар отозвался, конечно же, в мозговых клеточках. Но это мелочь по сравнению с тем, что ожидалось.

— Как хорошо стоять в полный рост, — похвалил сам себя Сойкин, покрутив плечами по часовой стрелке.

— А ведь люди в них работают, — напомнил Северцев, что шахта сооружена не просто так, а по специальному заказу.

— Привыкают, — согласился с ним Сойкин и предложил двигаться дальше.

Парни шли на этот раз гораздо веселее. Было от чего. Появился реальный шанс найти военных. Ведь находились на их территории. В данной области метро раньше здесь частенько бегал поезд, суетились солдаты. Жизнь, обусловленная приказом, бурно кипела. Сюда даже доходили перерожденцы, пока был открыт проход. Сейчас эта зона выглядела отчуждённой.

Но наши ребята не беспокоились об этом. Они спешили, потому что взяли бразды правления в надёжные руки. Согласовав умение с навыком, шли по шпалам, чуть ли не напевая песенку. Пройдя беспокойное испытание, воспарили духом. Военные стали горизонтом, до которого можно дотянуться рукой. Вдохновение совершило значимый скачок вперёд.

— Эх, хорошо, когда хорошо, — промолвил Сойкин в такт движения.

Он передёрнул плечами, подпрыгнул на месте, развёл руки в стороны и глубоко вздохнул. Он «балдел» от пространства, далёкого от муравьиной позы. Его тело готово было к душевному порыву, к сердечному скачку, к подвигу молодецкой силы. Молодость в нём оживилась.

Имея хоть какое-то освещение в метро, вскоре рассмотрели участок, который явно выделялся от всего остального.

— Станция, где зэки воевали с солдатами, — узнал платформу Артём.

Как забыть историю, в которую даже трудно поверить? Люди из преступного мира дали бой военной организации. Доказали всему миру, что они решительные люди. На стенах до сих пор виднелись пятна крови.

Константин решил начать разговор с военными с того, чтобы напомнить им: люди — не просто пустышки. Они пишут свою кровью историю столицы. Возрождают то, что лежит в руинах. Решают очень трудную задачу. Пусть знают: простые люди способны решать всё, что угодно и любой сложности.

— Ты видел? – вдруг сказал Артём, в секунду сжавшись до «микровеличин».

— Что там? – тихонько спросил Северцев, не понимая, почему тому потребовался пониженный тон в голосе. Ведь никого нет, кто бы угрожал.

— Там кто-то есть, — уверенно сказал Сойкин и остановился. Он не мог больше идти туда, где существует угроза.

— Почему ты так решил? – поинтересовался Константин, но тоже остановился.

— А может, показалось, — неожиданно «сдулся» Артём. Всё потому, что повторных подозрительных звуков не последовало.

— Пошли, а то мы это никогда не узнаем, — предложил Северцев.

Не стал ждать, когда парень возьмёт себя в руки, вернёт спокойствие, войдёт с ним во взаимодействие и будет сотрудничать.

И тут же остановился, сдвинувшись с места. Ибо услышал звук подозрительно вовремя сработавшего механизма. Первое, что пришло в голову — поезд. Но сколько ни вглядывался в тёмное пятно туннеля, тупой «морды» металлического монстра не обнаружил.

Свет в метро мерцал. Тишина «дышала» соответствующим наполнением. Пахло назойливым креозотом. Щебень сообразно случаю «играл» под ногами. Всё, как обычно, и ничего нового. И всё же, что-то настораживало.

— А-а, а я что говорил, — спохватился Артём, заметив реакцию товарища. – Есть там что-то, есть.

— И что предлагаешь делать?

— А хрен его знает, — обозлился Сойкин, потому что ожидал встречу с военными, а тут какая-то чертовщина злодействует на площадке по своему сценарию.

Ответ не понравился. Он уводил в невообразимую даль. А требовалось что-то дельное, что отведёт неизвестность в сторону, а ещё лучше — к позорному столбу.

— Не дыши, — попросил Северцев, чтобы ни одна деталь не помешала слушать туннель. Он хотел определить врага по известным параметрам.

Хотелось идти дальше, но только в том случае, если это не опасно. Подобное сопровождение уже порядком надоело. Но и спешить нельзя. Ненароком можно напороться на подзатыльник от врага.

Сойкин замер. Вторя товарищу, вертел головой, хотя звук доносился спереди. По натуре он был солдат с большим опытом выживания. У него был случай, когда однажды увидел гранату, прилетевшую с тыла, хотя там находились свои люди. Так что в жизни всякое бывает.

Глава 10

Глава 10. Очередная бездна

Спор с собственными страхами и внешними противоречиями внезапно оборвался. На край перрона небольшой станции выползло нечто одноглазое. Другого сравнения в голову не приходило. Но это «чудо-юдо» явило себя во всей красе, демонстрируя пугающую сноровку.

Блеснув в тусклом свете аварийных ламп, машина проехала вдоль платформы взад-вперёд. В её «голове» горел глазок-монитор, старательно сканирующий местность. Перед ней стояла единственная задача — охранять базу от вторжения чужаков.

Гидравлика напряженно гудела, перемещая тяжелый корпус по ровному бетону. Машина была смонтирована на колесном ходу, поэтому езда по шпалам ей не подходила, зато на перроне ей не было равных. Она работала двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Ей не требовался отдых; день и ночь для неё не существовали. Она всегда стояла на страже интересов хозяина, заменившего собой живых солдат, чтобы высвободить людские ресурсы для других задач.

— Знаю я такие машины, — прошептал Сойкин. — Видел, как они охраняют ангары со стратегическим оружием. Утром на земле лежат тела кротов, мышей и крыс. Попадались и кошки с собаками. Она уничтожает всё, что движется и излучает тепло. В конструкцию встроен тепловизор. А если она ещё настроена на пароль, то нам здесь не пройти.

— Но она же передаёт картинку в центр управления, — возразил Северцев. — Там люди. Неужели они не среагируют?

Константин ничего подобного раньше не видел. Он даже не подозревал, что такие автономные комплексы стоят на вооружении армии. Если это так, то безопасность страны сделала огромный шаг вперёд. Или шаг в пропасть?

«Тревога пронизывает нас насквозь, нервы натянуты, как струны», — всплыла в памяти фраза из прошлого, напоминая: он не супер герой из фильма. Он подвержен сомнениям, а в дальнем закутке сознания притаился липкий страх. Но идти нужно только вперёд. Только так можно добраться до военных.

— А кто тебе сказал, что за монитором сидят люди и смотрят непрерывно? — парировал Сойкин. — Возможно, система снимает показатели раз в сутки или реагирует только на критические сбои.

— В тебе совсем нет оптимизма, — упрекнул Константин.

— Что ещё будет?! — хмыкнул Артём, делая шаг вперёд.

Как и предупреждал бывший солдат, механизм наблюдения тут же среагировал. Голова с камерой развернулась в сторону адепта. Машина подъехала к краю перрона, упершись колесной базой в бортик. Из динамика донёсся хриплый металлический голос:

— Стой! Стрелять буду!

— А я что говорил? — тихо произнёс Сойкин. — Теперь смотри.

Артём намеренно сделал ещё один шаг в сторону сторожа. Тот красноречиво дёрнулся стволом.

— Кто здесь?

— Солдаты, — соврал Сойкин. У него не было другого выхода.

Они с командиром дали друг другу слово добраться до военных и выложить всё, что накопилось на душе. Правдивая речь займёт минут десять. Пусть слушают. Нельзя просто так бросать людей на произвол судьбы.

— Назовите пароль, солдаты, — робот вздёрнул короткий ствол в сторону новоявленных гостей.

— И выстрелит, — предупредил Артём. — Для этой техники человек не существует. Есть только цель: та, что проходит мимо, или та, что остаётся навсегда на этом километре рельсов.

После этих слов Северцев понял, что оптимизм действительно покинул их обоих в этом полутёмном помещении. Не отпускала мысль: опять ничего не гладко, опять трудности, которые нужно преодолевать на пределе возможностей. Неужели без жертв не обойтись?

— Назовём пароль? — спросил товарища Сойкин. — Обычно при первой ошибке программа пропускает нарушение без выстрела. Человек может оговориться, сказать нечётко, спутаться.

— Говори, — разрешил Северцев, но не стал подсказывать слово.

Он оставил это рискованное мероприятие на усмотрение Артёма. Тот не стал медлить. Угадать пароль было всё равно что ткнуть пальцем в облако.

— Граница! — громко и нарочито отчётливо произнёс Артём.

Естественно, он не угадал. Это стало ясно по тому, как активизировался механизм. Робот отъехал чуть назад, навёл ствол автоматического оружия прямо на нарушителей и продемонстрировал готовность открыть огонь. Но, следуя протоколу, повторил вопрос:

— Скажите правильный пароль.

— Всё, нам не уйти, — обречённо промолвил Сойкин. — Он изрешетит нас вдоль и поперёк. Шансов выжить нет.

— Уходим, — предложил Северцев и первым начал отступать задним ходом.

Но это движение лишь обострило ситуацию. Робот произвёл предупредительный выстрел в воздух, показывая агрессивный настрой, и снова вернул ствол в исходную точку. Ничто не мешало ему нажать на спусковой крючок прямо сейчас.

— Уходи! — почти крикнул Артём командиру, а сам рванул вперёд.

Он использовал подходящий момент: пока бортовой компьютер обрабатывал новые данные, у парня был шанс проявить себя. По крайней мере, он на это надеялся.

Северцев застыл от неожиданности. Получив команду отступать, он увидел обратную реакцию товарища. Это противоречило всем инструкциям.

«Война — это та же работа, только там душа не поёт», — мелькнула чужая мысль у Константина. Почему она возникла именно сейчас? Трудно сказать. Он встряхнулся, возвращаясь в реальность.

Сердцем он почувствовал, как подаётся патрон в патронник, как взводится затвор, как наводится мушка. Вот-вот прозвучит выстрел. Последствия будут предсказуемы. Самое страшное — арсенал у робота был богатый.

— Артём! — машинально крикнул Константин вслед убегающему парню.

Но тот не обернулся. Он действовал так, как подсказывала совесть и инстинкт выживания. Поставил цель и стремился к ней, намереваясь сблизиться с противником.

Мысли бушевали в голове Северцева. Он метался, не зная, как поступить: поддержать товарища или послушно удалиться подальше от опасной зоны? Как же ему повезло, что он стоит на земле, а не ползёт по шахте — там охранник достал бы его наверняка.

Ему хотелось помочь. Стоять за спиной друга и бездействовать было мучительно. Ведь именно он позвал Артёма за собой. Получается, подставил.

Мозгом он не понимал, что задумал этот отчаянный парень. Что тот знает такого, о чём не догадывается сам Константин? Как он объяснит потом этот поступок? Опять же, нельзя рисковать жизнью без плана.

Хотелось наказать приятеля за несусветную глупость, но сначала следовало его спасти. Артём уже находился в десяти метрах от машины. Он бежал по краю туннеля, специально выбрав неудобный сектор для стрельбы. Если пули и полетят, то вскользь, с большой погрешностью.

Он мчался всё быстрее, используя бешеный темп, чтобы сократить дистанцию. Машина наводила оружие на «преступника». А человек рядом сходил с ума от бессилия.

Чем ближе подбирался Артём, тем сильнее «прирастали» ноги Северцева к шпалам. Он не смог последовать совету друга отступить. Духовные принципы не позволили ему опозорить себя трусливым бегством, хотя товарищ сам приказал уходить.

Действовать оперативно Константин так и не начал. Он находился под прицелом, застыв в мире иллюзий и шаткого перемирия. Назло всему, он верил, что обойдётся. Как не верить, если человек по определению выше любой машины? Его разум изощрённее любого алгоритма.

И тут… прозвучал выстрел. Вероятно, машина была запрограммирована и на непредвиденные действия цели.

Мимо Северцева пролетела пуля, рикошетом отскочив от щебня и застряв в бетоне потолка. Но выстрел обозначил проблему. Теперь автоматическая система слежения перейдёт в режим полного уничтожения. И кто этот враг? Человек!

Северцев сделал несколько шагов назад. Нервы предали его настырность, заставив очнуться и уйти из-под прямого обстрела. Он ожидал шквального огня из короткого ствола компьютерного монстра.

Секунда, вторая, третья... Время шло неумолимо. Безумие нарастало.

«Идёт невиданная битва за царство светлое в сердцах», — подумал Константин, цепляясь за обрывки памяти, готовые бесконечно воспроизводиться. Он настроился, как та машина, — на деловую, холодную ноту.

В этот момент Сойкин что-то бросил в сторону робота. К шуму метро добавился новый звук — чего-то катящегося по полу. Удар о препятствие. А спустя несколько секунд — взрыв.

Он прозвучал так внезапно, что вызвал приступ внутренней дрожи. В глазах замелькали огненные искры. Слух обострился, уловив свист каждого летящего осколка. Грохот упавшего тела слился с длительным звоном в ушах.

Прижимаясь к боковой стенке туннеля, Северцев попытался разглядеть место взрыва. Хотелось собрать в кучу детали поверженного врага. И тут он вспомнил, откуда у Сойкина граната: постарался Щербаков.

Металлический охранник свалился вниз и теперь копошился среди шпал и рельсов, пытаясь принять вертикальное положение. Он собирался выполнить задание, вложенное военными в блок памяти.

Константин поспешил к перрону, желая выяснить итог атаки. Он увидел Сойкина, который уже взбирался на платформу. Парень был жив и здоров. Он сработал на опережение. Машине не удалось его уничтожить. Но вдруг есть ещё одна? А у них задание. И действуют они от имени народа.

Сойкин благополучно преодолел небольшую высоту, встал во весь рост, чтобы осмотреться и доложить обстановку.

Северцев спешил, понимая: медлить нельзя. Воссоединившись с товарищем, он удвоит свой потенциал сопротивления. И чуть не прогадал. Увлёкшись победой, он забыл об осторожности. Робот-машина, находясь в неудобном положении, открыл стрельбу. Для него не имело значения, что часть пуль уйдёт в потолок, а какая-то вопьётся в его собственный металлический корпус. Боли он не чувствовал.

Пуль было выпущено слишком много, чтобы одна из них не нашла живую цель. Прицельно, словно по наитию, пуля угодила в монитор «глаза». Стекло мгновенно лопнуло от сильного удара, осколки ушли вглубь, повредив микросхемы. Двигательная реакция механизма стихла. Колёсная база остановилась. Сложная гидравлика перестала функционировать.

— Вздумал тягаться с человеком, — вызывающе заявил Сойкин.

Он подошёл к краю перрона и подал руку командиру. Константин легко взобрался наверх. Артём кратко прокомментировал свои действия, извинившись, что не предупредил.

— Некогда было, — сказал он. — В голову пришла идея, и я стал её осуществлять. Если бы начал объяснять, потерял бы драгоценное время. Механизм отлично прослушивает пространство. Он непременно услышал бы план и ускорил подготовку к уничтожению. Себя нужно защищать в первую очередь. Задание охранять базу — вторично.

Робот не знал, что у человека есть множество способов обойти даже самый изысканный искусственный ум. Медлительность механизма сыграла на руку парням. Они получили допуск к дальнейшему продвижению.

— Рисковый ты, — похвалил Северцев парня.

Хотя следовало пожурить за спонтанность, дерзость и непредсказуемость. Сам Константин так никогда бы не поступил. Но и не прошёл бы дальше. В этом не было сомнений. Он точно собирался отступать.

— Если бы не деревенская смекалка, нам бы не пройти, — напомнил Артём, намекая на источник гранаты. — А так…

— А так обследуем базу и двинем дальше, — договорил Северцев, прекрасно понимая, кто именно предоставил им эту возможность.

— Есть, командир, — отпарировал Артём.

Он и сам хотел предложить короткую остановку на этой маленькой военной базе.

Платформа имела в длину всего сорок метров, что делало её миниатюрной по сравнению с обычными станциями. Одноэтажное строение занимало большую часть пространства, какие-то блоки уходили вглубь. Проходов и построек было мало, но любопытство грызло нестерпимо: что там? И ребята получили к ним доступ.

Северцев шёл следом за Артёмом, держа в руках пистолет — единственное оставшееся оружие. Жаль потраченной гранаты, но сострадание к железу здесь было не к месту.

Константин не торопился. Он прикидывал: если за механизмом защиты всё же вели наблюдение специалисты, то встреча с военными состоится в самое ближайшее время.

Свет на станции горел достаточно ярко, позволяя без задержек углубиться в территорию. В самом начале находился диспетчерский пункт. Передняя стенка из стекла делала его содержимое доступным для осмотра. Заходить внутрь не потребовалось. На одном из столов стоял компьютер, рядом — два металлических стула. На задней стене висела огромная карта. Специальными значками была обозначена линия метро через всю столицу, с подробным указанием переходов. Важная информация выделялась длинной красной стрелкой. Крупными буквами над ней было написано: «МОСКВА».

Пошли дальше по коридору. Множество дверей оказались незапертыми. Причина стала ясна сразу: все комнаты были пусты. Когда-то здесь хранилось оборудование или документы, но сейчас станция напоминала перевалочную базу, свободную от груза.

Проявив завидное упорство, они обошли все помещения, пересекли коридоры и закоулки. Людей не нашли. Вещей не обнаружили. Подсказок не выявили. Разочарованные, вернулись на перрон. Там тоже было пусто. Военные так и не объявились, хотя предпосылки были.

— Да никому мы не нужны, — осерчал Северцев, чувствуя, как досада раздирает изнутри.

Как так — потерять надежду в зародыше? Военные отказывались сотрудничать, игнорируя их существование.

— Ты хочешь вернуться? — на всякий случай поинтересовался Сойкин.

Если бы Константин не знал настойчивости этого парня, он, возможно, промолчал бы. Но теперь выдал твёрдый ответ:

— Только вперёд!

— Узнаем, что происходит, — согласился Сойкин и спрыгнул с перрона.

Артём склонился над обездвиженным механизмом, пытаясь найти что-то полезное для дальнейшего пути. Всё интересное находилось внутри, но пробраться туда было невозможно.

И тут боевой механизм закрутил колёсами, завертелся на месте. Ему никак не удавалось вернуть вертикальное положение: он был зажат между стенкой метро и рельсом. Ему бы подпрыгнуть, встать на «ноги», вернуть грозный вид и несносный характер, прописанный в армейском уставе.

Артём заскочил на перрон. Ему не понравилось, как «воскрес» боевой робот. Машина снова начала выпускать пули направо и налево. В воздухе определился веер смертоносных металлических жал. В охраннике сохранились остаточные функции. Он непрерывно взводил курок, стремясь убрать то, что без спроса проникло на базу.

Северцев держал пистолет наготове, но не стрелял, пока Артём не крикнул:

— Бей по оружию! Торчит из-под брюха!

Это было дельное предложение. Константин направил оружие на ствол противника и выстрелил. Пуля вошла в тело механизма в районе крепления винтовки. Стрельба прекратилась. Было непонятно: то ли повреждён механизм, то ли происходит переосмысление ситуации соперником.

Не дожидаясь реакции, Северцев решил закрепить успех. Произвёл ещё один выстрел, несмотря на то, что каждая пуля была на вес золота. На этот раз попал точно. Механизм больше не дёрнулся.

— Уходим, — предложил Сойкин, в то время как Северцев сделал попытку подобраться ближе к роботу.

Но парень был прав. Не нужно рисковать, когда не знаешь точно, уничтожен соперник или затаился.

И вот они опять шли по шпалам, навстречу неизвестности. Свет в метро мерцал тускло, но достаточно, чтобы видеть дорогу впереди. Дорогу, в которой ценность представляли только они сами.

— Мне кажется, ничего мы не найдём, — произнёс Артём. — Я нарушил законы военного времени, а в ответ — тишина. Военные будто заснули летаргическим сном и назначили побудку на следующий век.

— Мне тоже не нравится обстановка, — сказал Северцев. — Мы тут творим невесть что, а на нас будто наложили заклятие «не трогать». Странно это всё.

Высказавшись, они пошли дальше, разыскивая потерю, которую сами не теряли. Напрашивался вывод: военные оставили в тылу надёжный заслон, а сами перебрались на более важный участок. Но где он находится?

Вскоре добрались до места, где ранее поднимались на поверхность вместе с другими пострадавшими. Как и следовало ожидать, выход был завален. На стенах остались следы скоб, по которым карабкались вверх. Внизу виднелись засохшие пятна крови. В этом месте поезд въехал в толпу мутантов. Остались даже фрагменты тел существ, погибших здесь.

Несмотря на санитарную обработку бактериями и мухами, трупный запах стоял невыносимый. Доза не смертельная, но вызывающая сильную тошноту.

Северцев прибавил ход, желая поскорее убраться оттуда. Сойкин не возражал. На него тоже давила аура разложения.

Через какое-то время подошли к станции, где произошла встреча с капитаном. Тогда Северцев получил доступ во внутренние коридоры базы и добрался до полковника, командующего подземным округом.

Хотел сказать что-то по этому поводу, но побоялся спугнуть удачу. Сойкин несколько раз смотрел на командира, ожидая приказа или совета, но Константин молчал. Он и сам не знал, что ждёт впереди, поэтому его поведение выглядело скованным.

Наконец, впереди показался участок с более насыщенным светом. Его концентрация сразу сигнализировала о наличии станции. Вместо болтовни Константин предложил увеличить скорость, не забывая об осторожности. Впереди мог затаиться враг.

— Интересно, что нас ждёт на этот раз? — произнёс Сойкин.

Ему надоела вечная недосказанность. Пусть даже бой, но чтобы видеть врага в лицо.

«Ещё не ночь, ещё не поздно соединить две высоты», — вспомнил Константин стихи. Поэт порой говорит больше, чем сам человек, потому что долго выверял каждое слово. А у них всё было спонтанно.

— Если здесь никого нет — возвращаемся, — ответил Северцев, отвергая молчание как признак согласия.

— Там кто-то есть, — сказал Сойкин.

Его отличное зрение уловило детали, вызвавшие беспокойство за личную безопасность.

— Это лучше, чем ничего, — попытался успокоить Константин.

Но интерес к рассуждениям пропал, когда он разглядел фигуру. Это был ещё один боевой робот.

— Подойдём ближе, — предложил Северцев, надеясь, что у этой машины есть оператор-человек.

— Давай, — нехотя согласился Артём.

Позитивный настрой у него испарился, сменившись предчувствием неудачи. Но он выполнил поручение командира, без раздумий последовав за человеком, который постоянно рисковал.

Очертания боевой машины стали отчётливыми. Механизм стоял у самого края платформы. Не проявляя лояльности, робот сразу направил на людей ствол и произнёс свой коронный вызов:

— Стой, кто идёт?

— Откликнемся или сразу повернём назад? — спросил Артём.

Гранат больше не было. Сразить сообразительностью этот механизм не получится. Он был коварен, прямолинеен и точен. Не признавал ошибок. Знал, чего требует заказчик.

— Упустить шанс мы не можем, — сказал Северцев.

Он решил назвать пароль. Угадать трудно, но почему не попробовать?

-- Край земли, — назвал Константин, опережая повторный вопрос охранника.

Робот молчал, перерабатывая информацию.

— Отходим, — предложил Сойкин, понимая: молчание механизма— это уже ответ.

— Почему он молчит? — вместо согласия спросил Константин.

— Пытается понять твои слова.

— Зачем?

— Ты сказал нечто близкое по смыслу к настоящему паролю.

— Уточните пароль, — довольно добродушно попросил боевой робот. Предположение Артёма подтвердилось.

— Уходим, — прошептал теперь уже Константин.

Он не знал, какими словами уточнять. Переставить слова? Добавить одно-два? Сказать о том же иначе? Вариантов было много, а верного — ни одного. Оставалось одно — немедленно отступить, выйти из сектора обстрела.

Видя, что нарушители отступают, робот открыл стрельбу на поражение. Пули веером заполнили ограниченное пространство туннеля. Щебень рикошетил во все стороны, откалываясь от стен. Одна пуля угодила в светильник. Свет погас.

Парни воспользовались затемнением и рухнули на железнодорожное полотно. Затихли. И забыли главное: сенсоры робота видят тепло человеческого тела.

Пули стали близко-близко стучать по рельсам, бить по шпалам, застревать в податливом бетоне.

Артём предложил бежать. Только отступление могло дать шанс на жизнь. Сразу после его слов оба вскочили на ноги. Разделились, чтобы не мешать друг другу, и побежали изо всех сил, пытаясь ускользнуть от хорошо вооружённого соперника.

Боевой робот мог уничтожить нарушителей, но почему-то стрелял по ногам. Вероятно, такая программа: обездвижить, а не убить сразу. Пули летели низко, будто преследуя. И всё же Сойкин получил свою дозу свинца. Резкая боль стеганула так, что сбила с ног. Крепко ударившись о рельс, Артём всё же подскочил. Медлить было нельзя. Позже выяснилось, что пуля прошла вскользь по икре левой ноги.

Роль беглеца была впору Северцеву. Он был словно заговорён. Ни одна пуля не коснулась его. Прижимаясь к стенке туннеля, он бежал, едва касаясь бетона. Он находился с той же стороны, что и боевая машина, поэтому часть пуль просто не попадала в сектор обстрела.

Пули ещё долго преследовали парней, постепенно теряя убийственную силу, но жужжа, как воинственные пчёлы.

Когда свет на станции окончательно померк, беглецы остановились.

— Как ты? — поинтересовался Константин.

— А ты? — спросил Артём.

То, что они остались целы, было чудом. В это трудно было поверить, но случилось по завету какого-то странного зодчего.

От долгого бега они тяжело дышали. Запах креозота особенно остро проникал внутрь организма в эту тревожную минуту. Воздух был тяжёлым, спёртым.

— Не повезло нам, — констатировал Сойкин истину, дороже которой ничего нет.

Они опять не добрались до военных. Те каким-то непостижимым образом ускользнули от сотрудничества.

— И всё же придётся вернуться и сказать об этом людям, — сказал Константин.

Он превосходно понимал: эта правда имеет тяжеловесное основание. Её нелегко озвучить, а ещё труднее осмыслить. Но кто он такой, чтобы вершить судьбы людей, работающих на восстановление города?

— Тупик, — увлечённо промолвил Артём, присаживаясь на холодный металлический рельс.

Он потерял много сил. Исчерпал энергию, не решил поставленную задачу. Было обидно и больно.

Константин присел рядом. Ноги ослабли. То, что держало и вдохновляло, растаяло, как мороженое на жаре. Не хотелось возвращаться с плохим результатом. Но и придумывать что-то новое сил уже не было.

— Ты чувствуешь? — неожиданно обратил внимание Артём. — Рельс дрожит.

— Поезд? — попробовал угадать Константин.

Если догадка верна, то вскоре встреча с военными состоится. К нему вернулись силы. Он стал человеком, способным преодолеть любые невзгоды. Даже встал по стойке смирно.

— Стихло, — разочарованно промолвил Сойкин, всё ещё сидящий на рельсе.

Он понимал чаяния товарища, но колебание металлического пути прекратилось, как ни жаль было это признавать.

Константин склонился над предметом, который так вовремя сообщил о передвижениях. Упал на колени, приложил ухо к рельсу. Долго слушал. Но ответ был категоричен — тишина.

— Показалось? — решил уточнить он у Сойкина, засомневавшись в собственных чувствах.

— Нет, было, — настойчиво изрёк Артём.

Глава 11

Глава 11. Возвращение

Добрых полчаса они просидели в тишине, прислушиваясь к эху туннеля. Ждали, что поезд тронется и обязательно поедет в их сторону. Другой дороги просто не было.

Северцев думал о том, сколько ещё можно бродить по катакомбам метро безрезультатно? На сколько хватает сил у человека? Как хитро устроена природа: она даёт нам всё, но в роковую минуту отбирает, заменяя энергию усталостью, безразличием и депрессией.

— Мы так можем и день просидеть, — произнёс Сойкин, словно напоминая напарнику о бессмысленности этого ожидания.

Факт. Сидеть и тупо смотреть на бетонные стены метро — не вариант для деятельных людей. Лучше ждать движения, звука, любого нового ощущения. Но что, если гул в отдалении — лишь порождение воспалённого ума? Тишина становилась единственным союзником человека, доведённого до нервного срыва.

«И тогда я вернусь, через беды пройдя, через горы потерь и вселенское пламя», — вспомнил Константин строчку из когда-то прочитанного стихотворения. Ему хотелось сказать товарищу горькую правду: фотонный поезд никогда не приедет. Военные не придут. Их бросили, чтобы они сами выбирались из этой кучи навоза.

— Да, пошли, — согласился Константин. Сидеть действительно было бесполезно.

Ноги слегка дрожали — от усталости, от пережитого напряжения, от резкого перепада давления. Он вспомнил бесконечный рой пуль, которые преследовали их, пытаясь настигнуть. Мог бы сейчас лежать на щебёнке, истекая кровью от смертельной раны. Мог бы, но продолжал идти, преодолевая недомогание.

Молодость умеет заглушать признаки усталости, преодолевать этот невидимый барьер. Раз уж сошёл с места — нечего медлить. В метро нет просвета, не видно будущего, нет понимания пути праведника. Уж лучше выбраться на поверхность. Но впереди были метры тоннеля, которые не перелетишь.

Сойкин тяжело вздохнул. Он никак не мог простить себе неудачу похода. Но вторил командиру. Неудача жёстко вошла с ним в соприкосновение. А ведь он старался. Но старания ограничились лишь лёгким ранением.

Возвращаться всегда легче, говорят. Вот только каждый метр давался через боль. Нога едва слушалась, в голове штормило. В сердце текла ядовитая кровь, отравленная осознанием безрезультатности.

В животе требовательно бурчало, не желая терпеть позорный итог проделанной работы. Ведь он работал на износ: отдал припасённые на чёрный день витамины, исчерпал последние запасы энергии. Положил на кон всё, что имел. И напрасно. Организм болезненно реагировал на возвращение, пытаясь жить дальше, используя минимальный остаток сил.

Возвращение шло планомерно. Вскоре они подошли к станции, где произошла стычка с роботом. Охранник всё так же стоял на шпалах, глядя прострелянным монитором на путников. Поломанный ствол оружия был бесполезен, угрозы он не представлял. Но всё равно вызывал неприятное чувство.

— Ты смотри, какой деятельный, — с усмешкой похвалил робота Артём.

Машина ещё раз доказала свою надёжность и верность долгу. Она запомнила, куда ушли нарушители, и своим видом бросала вызов. Робот терпеливо ждал тех, кто вывел его из строя. Пока функционировала хотя бы одна плата, он вызывал напряжение. Даже скрипнул динамиками, опережая события:

— Стой, кто идёт?!

— Свои, — отрапортовал Сойкин и поспешил к созданию, возомнившему о себе слишком много.

Константин ещё раздумывал, как поступить с охранником, а Артём уже благополучно добрался до робота и со всего маха ударил его ногой по передней панели корпуса.

— Вот так мы поступаем с теми, кто нам противостоит, — ухмыльнулся Сойкин.

Робот завозился среди рельсов и шпал, пытаясь найти опору, чтобы начать отсчёт секунд до уничтожения противника. Он делал всё, чтобы подняться на колёса и настойчиво потребовать пароль.

Северцев прошёл мимо механизма, который временно затих, будто испугавшись тех, кто свёл его огневую мощь к нулю. Но едва парни миновали металлическое тело, робот опять зашевелился. Отчаянно заработал корпусом. В этих движениях не было реальной опасности, но программа защиты от злостного противника всё ещё работала, пытаясь воплотиться в жизнь.

Робот попробовал преследовать их, подключив всю мощь двигателя. Гидравлика передала сигнал механизмам движения, но дальше двух шпал ему продвинуться не удалось. Он застрял: габариты и колёсная база не были предназначены для езды по шпалам.

Люди слышали, как скрежетали по щебёнке колёса, уплотняя её тщетными стараниями, но оставались равнодушными. Ничего дельного у машины не получалось. Вскоре она затихла, лишь «прослушивая» тоннель тепловизором. Всё остальное вышло из строя.

Парни с осторожностью относились к любым звукам. За спиной робота мог скрываться кто-то более могущественный, способный среагировать неожиданно. Но ожидаемой реакции не последовало, что казалось противоестественным для человека, привыкшего думать об опасности.

Без приключений добрались до лаза, проделанного ими ранее в шахте. Поднялись по скобам, прилаженным к стене. Один за другим влезли в вентиляционный канал и поползли на четвереньках. Вынужденно соприкоснулись с тем, что ненавидели всей своей тонкой натурой. Колени вновь «взмолились» о щадящем режиме, в местах изгибов заболели ладони. Но руки выполняли свою функцию, иначе из метро не выбраться.

Не скрываясь и ничего не ожидая, юноши шли проверенным путём. Вскоре наткнулись на металлическую пластину, перегораживающую два мира — мир пассажиров метро и мир военных. Преодолели этот рубеж и продолжили движение. Всё получилось, ничто не препятствовало, ведомые лишь одним желанием — выбраться из шахты.

Начиная путь, они помнили: осталось преодолеть долгий отрезок — два километра до станции. В этом не было тайны, накала страстей или пугающей стихии. До выхода они не задумывались, что кто-то встанет у них на пути, запретит движение или заставит повернуть назад.

Двигаясь по узкому каналу шахты, они не перебросились ни словом. Молчали, потому что переживали, натерпелись, прошли через необычное испытание. Им хотелось знать, как быть дальше, но для этого требовалась достоверная информация. Не хотелось впустую жить в условиях дикого порядка. Угнетало то, что военные снова оттолкнули их, не подпустив даже на миллиметр. Не нашли ни успокоительных слов, ни доказательств, ни убедительных доводов.

Спонтанные мысли лезли в голову, путая сознание, а хотелось чего-то осознанного и понятного.

Как так получилось — раз, и они выбрались из шахты в комнатку, принадлежавшую работнику метрополитена Кузьменкову? Прикручивать болты не стали. Постояли, посмотрели на шахту как на средство доставки человека из точки А в точку Б и ушли, сильно хлопнув дверью. Куда ещё деть невостребованные чувства?

Едва отошли от комнаты, как поняли: на станции они не одни. Чтобы уточнить обстановку, подошли, не сговариваясь, к перилам балкона второго этажа. И увидели выродков, которые вновь заполонили весь первый этаж станции. Опять горел костёр посреди зала.

— И что делать? — тихо спросил товарища Сойкин.

Вопрос интересный. Кто знает, как отреагируют выродки на появление чужаков, «не одной с ними крови»? Будет ли всё так же, как в прошлый раз? Используют ли они равнодушие как решающий фактор? Или вспомнят, что агрессивны и кровожадны?

— Я бы не спешил, — поддержал Артём.

Ответить Константин не успел. С дальней стороны перрона послышались громкие возгласы. Кто-то шёл по железнодорожному пути в направлении станции. И не собирался скрываться. Шёл открыто, нарочито, чтобы заранее напугать тех, кого встретит.

— Не хватало ещё, — отреагировал Сойкин на явление «Христа» народу.

Десять фигур вышли из глубин туннеля. Взобрались на перрон и смело пошли в сторону кострища. Выродки, ошеломлённые появлением незнакомцев, застыли в изнеможении. Они испугались того, что принесли с собой гости из темноты. А те орудовали, как хотели.

Встретив низкорослого, плюгавенького старичка на отшибе, могучий «перерожденец» схватил его за ворот и с силой столкнул с дороги. Он не смотрел, куда летит хлипкое человеческое тело. Ему было всё равно. Он шёл вперёд, потому что его товарищи избрали именно такую тактику.

Пожилой житель станции ударился головой о мраморную плитку пола. Удар был настолько сильным, что несчастный разбил череп. Из раны потекла кровь, а сам он лежал, не шелохнувшись, потому что жизнь вытекала вместе с ней.

Маленькая жестокость переросла в нечто большее. И никому не было дела, что старичок хочет жить. Перерожденцы показали присутствующим: они не принесли еды или воды. Не будут наделять привилегиями. Они пришли, чтобы убивать за глоток чистой воды, за булочку, за сухарики в пакете.

Где-то на другой станции они создали мощный кулак, который теперь шёл напролом, не встречая препятствий. На вооружении у них были наглость, высокомерие и бесшабашность. Они ни с чем не считались, даже с мнением большинства.

Северцев с товарищем как раз спустились по лестничному маршу. У них появилась новая задача. Быстро разработали краткий план, где на первом месте стояла смелость. Решили рискнуть. Попробовать пройти мимо выродков, взяв на вооружение тактику спокойного общения. Ранее местные обитатели станции показывали себя с хорошей стороны, будто и не кровопийцы вовсе, а нормальные люди. Парни соизмеряли свои возможности с потребностью выжить в суматохе.

И вдруг явились перерожденцы, пропагандирующие другую стратегию. Константин назвал бы их фашистами в современном обличье. Эти предпочитали разборки с кровью, истязаниями и смертью. Их принцип основывался на гитлеровской идеологии, исполняемой в соответствии с тезисами из незабвенной книги «Майн Кампф». Договориться здесь нельзя. Действует принцип: кто сильнее, тот и прав. Ему поклоняются, его используют в баталиях.

— Что будем делать, спрячемся? — спросил и одновременно предложил Артём.

Как и Константин, он был настроен на группу у костра. Но чужаки выбили их из колеи. Обстоятельства потребовали совершенно иного подхода. Следовало срочно менять план. Главные пункты — спрятаться на станции или пойти напролом. Но быстро стало понятно: прятаться поздно, идти напролом — тем более, да и не с чем.

Чужаки с другой станции были все как на подбор — крепко сбитые парни, в основном с бритыми головами. В руках — палки, металлические трубы, да и кулаками они размахивали не менее активно.

«Закаты уходят в рассвет, и холод бежит вдоль спины», — сообразил по этому поводу Константин. И тут же подумал, как трудно противостоять многочисленному противнику.

— В обойме три патрона, — сказал Константин, доставая из-за пояса единственное оружие, способное помочь в данную минуту. — Против такой массовки — слабый аргумент. Нас разберут, как слепых котят.

— Ох, и не везёт же нам, — добавил Сойкин, осматриваясь по сторонам.

Он надеялся найти нечто подходящее для укрепления боеспособности, но не обнаружил ничего. Что разочаровало ещё больше.

— Если учитывать, что с ними лучше вообще не пересекаться, дело плохо, — подтвердил Артём.

— Констатируя очевидный факт, попробуем спрятаться в комнате второго этажа, — предложил Северцев, считая это приемлемым вариантом спасения.

Так себе вариант. Ведь тогда они оставят местных выродков на станции без поддержки. Пришельцы быстро с ними расправятся. Сопротивления здесь не встретят.

— Ладно, — отреагировал Артём.

Он не стал спорить с командиром, выставлять новые идеи или доказывать что-то из области психологии. Он прекрасно понимал, чем грозит отступление, но другого выхода не видел. Они сами были на волоске от смерти. Поэтому безропотно подчинился и стал отступать вслед за командиром.

Но уйти незаметно со станции не получилось. Их заметили пришельцы. Почему-то решили, что именно эти двое представляют наибольшую опасность. Пять человек отделились от общей группы и побежали к лестничному маршу. Перепрыгивая через две-три ступеньки, они стремительно поднимались на второй этаж.

— Уйти не получится, — сразу понял Сойкин.

Северцев достал пистолет. Ещё раз проверил наличие патронов в обойме. Направил ствол на перерожденцев. Среди них он выделил одного. Его сильные руки, покатые плечи и толстая шея говорили о том, что он когда-то занимался тяжёлой атлетикой. Профессионально или любительски — неважно, но с ним было лучше не сближаться в ближнем бою. Поэтому первая пуля полетела именно в него. Угодила прямо в грудь, в район сердца.

Перерожденец находился близко, поэтому промах был исключён. Чужак, получив порцию металла в сердце, запрокинул руки. Глубоко вздохнул, вероятно, в последний раз, и всем телом повалился назад. Упал на ступеньки и покатился вниз. Произведённый выстрел и факт убийства товарища никак не повлияли на остальных, стремящихся к близкому контакту.

Северцев посмотрел на лица тех, кто стремился его достать. Выделил высокого парня с перекошенным лицом. То ли ему выбили скулу, то ли он получил сопутствующее ранение, но изо рта текла слюна, капая на рубашку и образуя целое пятно. Костлявые руки пианиста, не знавшие физической нагрузки, были нацелены схватить горло соперника и задушить. Он крутил пальцами, каждым по отдельности, что говорило об их развитости. Расстояние до него быстро сократилось до десяти метров.

Этот нелюдь выделился ещё и тем, что закричал победный клич. Решил, что до вершины славы осталось чуть-чуть. Но вот незадача: он получил пулю в голову. Челюсть тут же встала на место. Рот закрылся. Слюна перестала течь. Он закатил глаза под лоб и упал на ступеньки там, где находился в этот момент. По сути, просто прилёг. Умер и перестал считаться ярым противником.

Но остались ещё трое, не умерившие свой пыл. Они стремились выполнить поставленную задачу. Константин выделил среди них толстопузую жертву. Его пищеварительный орган колыхался при движении, но нисколько не мешал, что выглядело почти комично.

Мужик махал перед собой толстыми руками, будто решил обнять соперника, и вдруг громко выпустил газы. После чего совершил гигантский рывок вперёд, словно скопившиеся в необъятном желудке газы помогли совершить прыжок.

Он был убит на лету. Так уж получилось, Константин не стремился к этому трюку. Мужчина падал громко и тяжело, словно с неба свалился метеорит. Сломал под собой ступеньку: в одном месте отвалился кусок плитки. Его тело, гора человеческих мышц и жира, возвысилось среди прочего на маршевой лестнице.

Остались двое, которые вдруг остановились. Северцев уничтожил самых нервных и активных индивидуумов, определявших тактику ближнего боя. Те, кто остался, были второстепенными членами банды. Оставшись без направляющей силы, они задумались над своим положением. Иначе не объяснить, почему они развернулись на сто восемьдесят градусов и трусливо посеменили вниз по лестнице.

Они пробежали двадцать-двадцать пять ступенек, как их позорному бегству наступил перелом. Кто-то внизу настойчиво на них заорал. Беглецы остановились. В страхе развернулись, чтобы бежать обратно, наверх.

Северцев и Сойкин торопились воспользоваться моментом, чтобы вместе с отступавшими выбраться на оперативный простор. Но после изменения ситуации остановились, чтобы принять новое решение.

Двое незадачливых преследователей получили подкрепление. Ещё трое из банды присоединились к ним, становясь определяющим фактором для нового наступления. А у парней в распоряжении остался лишь пистолет с пустой обоймой. Поэтому они рванули наверх, чтобы спрятаться за металлической дверью комнаты, надеясь, что та задержит зверьё.

Добежать до двери не успели. Им навстречу выскочил человек. В его руках было автоматическое оружие. Он направил его на врагов и положил палец на спусковой крючок.

Северцев чётко видел это. Словно время на мгновение замедлилось. Каждая мелочь, совершённая людьми, откладывалась в долговременной памяти отдельными фотографиями. Этот палец он помнил долго. Каждое его движение: как дрожит, как легонько нажимает на скобу. А ещё ствол автомата — он «смотрел» на Константина несколько часов подряд.

А враг тем временем спешил добраться до парней, демонстрируя манёвренность, оперативность и смелость.

— И что стоим?! — сквозь дрёму разногласий и мыслей услышал Северцев.

Если бы у него было время, он бы попробовал доказать, что этот голос где-то слышал. Особенно интонацию.

И тут пелена упала с глаз. Пробираясь сквозь дремучий страх, реальность рассеяла сомнения. Перед ним стоял Ванёк. Тот самый зэк, который уже не раз являлся неожиданно и подозрительно вовремя.

Северцев оглянулся, помня, что преследование никто не отменял. Там враг, который рвёт и мечет, хочет достать незнакомцев, а они ничего не делают, чтобы выиграть бой.

Мельком обратил внимание, что жители метро по-прежнему сидят кружком вокруг костра. Будто ничего не случилось, мирно беседуют.

На помощь пятерым перерожденцам присоединились остальные бойцы. На бешеной скорости помчались в атаку. Но пуля оказалась быстрее.

Как только наши парни разбежались по сторонам, освободив поле деятельности для автоматического оружия, начал работать механизм уничтожения. Тот, кто был среди первых, упал первым. Тот, кто шёл следом, упал вторым на ступеньки.

И всё же двое выродков успели сбежать вниз. На одном дыхании устремились к краю перрона, спрыгнули вниз и, пригибаясь, постарались избежать участи товарищей. Возможность пустить им вдогонку смертельные граммы свинца сразу исключалась.

Уцелев, они скрылись с глаз. Противник получил взбучку, после которой вряд ли захочет вернуться.

«Без крестов и имён, без оград и наград: "Победим!"», — вспомнилась Константину подходящая фраза, прежде чем Артём выразился по поводу удачного завершения сражения:

— Крутяк!

Он был прав. Им опять повезло. Совершенно неожиданно, от человека, который всегда держится в стороне и лишь иногда приближается. Но зато как сближается? Чтобы выручить!

— Мы с тобой никогда не рассчитаемся, — Сойкин протянул в сторону зэку руку, выделяя его из среды преступников.

Этот парень был не таким, как его товарищи. Он был выше всех их на голову, потому что умел выручать людей. Даже не разговаривал на языке воров. Выражался вполне интеллигентно и выразительно. Один рассказ о Петручча чего стоит!

Артём от радости мотал головой, махал свободной рукой, шагая через ступеньку, сближаясь с медвежатником. Он впервые увидел, как внятно и слаженно зэк выступает в роли защитника.

Сойкин заметно нервничал. Только что пережил стресс, не хуже африканского сафари. Если бы кто-то в эту минуту бросил в него помидор, он бы поймал его и съел. И не подумал бы, что стыдно. В этой жизни всё условно. Бывает время, когда думаешь, надо сделать так, а надо иначе.

Добравшись до зэка, Артём демонстративно отвернул его автомат в сторону, а уж потом устремился навстречу. Пожал его руку, а затем обнял. Раньше от него такого никто бы не дождался. Но времена меняются под влиянием жестокой реальности.

— Что ты тут делаешь? — спросил Сойкин, когда стихийные эмоции улеглись.

— Отдыхаю, — ответил зэк и показал на дверь соседней комнаты. — У Миронова. Там есть для этого всё необходимое.

— А автомат?

— Нашёл там, где велись боевые действия, — ответил медвежатник.

Он не привык перед кем-то держать ответ. Это случилось с ним впервые. Но парень вёл себя слишком активно.

Ванёк взглянул на Северцева. Тот находился в прострации. Всё никак не мог поверить, что явился освободитель в облике преступника. Именно он, а не кто-то другой, предоставил ему потенциал жить дальше.

Медвежатник прожил совершенно «неправильную» жизнь. Обычно жизненные каноны расписаны под нормальных людей, а он — из другого мира. Побывал в тюрьме, нажил «братков», прижился среди воровского мира. Показал себя, зарекомендовал, научил уважать. Со всех сторон — чуждый элемент. А на поверку оказался хорошим парнем: вечно выручает, спасает от гибели, приходит точно в лихую минуту. А ведь мог закрыть глаза и ничего не замечать. Его бы никто за это не осудил. А он показывает себя с хорошей стороны. Душа нараспашку. Для знакомых находит верные слова.

— А вы чего бродите по метро? Что за потребность такая? Охота рисковать? — поинтересовался Ванёк, сближаясь с командиром, которому, так уж вышло, недавно подчинялся.

Хотя по жизни повиновался только самому себе, но ему почему-то нравился этот человек. Пусть молод и молоко ещё не обсохло на губах по меркам преступного мира. Есть в нём что-то такое, что заставляет верить, обнажая грудь и сердце, даже мозги, если потребуется.

— Ищем военных, — сообщил Северцев то, что скрывать не собирался. — Надо с ними переговорить.

— Опять предали, — предположил Ванёк.

Он всегда знал, что от них ничего хорошего ждать не приходится. По его жизненному опыту так устроено. Например, его вечно ищут люди в военной форме. В тюрьме охраняли военные. Постоянно чинят препятствия, издеваются, показывают себя с плохой стороны. У них такой стиль работы. Они вынуждены так поступать, чтобы их боялись и уважали. Иначе преступники сядут на голову. Зэки это прекрасно понимают, а всё равно осуждают. Так устроен человек. В нём скверны больше, чем доброты.

Ванёк сблизился с Северцевым и пожал руку. Константин ответил. Почему не пожать? Ведь он опять поступил как палочка-выручалочка. Интересный человек. Чужой по стилю, поведению, образу жизни, а такой близкий и совершенный. Делает хорошие дела, ни с чем не считаясь. Надо это ему или нет — входит в компетенцию чужих деяний. Идёт и спасает. Как-то быстро перестроился в новом мире и действует, исходя из дружеских побуждений.

— А я бы не искал, — сказал Ванёк по завершении обмена любезностями.

— Это почему же? — удивился Сойкин.

Он находился рядом с командиром. Привычка у него такая. Устав прописал.

— Они ушли, — сказал Ванёк, отслеживая реакцию парней.

На лице Сойкина отобразилась угрюмость и печаль. Он вдруг разочаровался в людях. И не хотел больше для них стараться. Рисковать жизнью.

Северцев удивился, потому что этот человек, казалось, знал обо всём на свете. Задай ему любой вопрос — и получишь ответ. Весомый, точный и скоординированный. Вроде бы не занимается сугубо личными делами, а знает о том, что его не касается. Серьёзные проблемы обходит стороной. Он находится на изгибе случая. Такие люди нужны другим, потому что без них те не видят свет в конце туннеля.

— Они создали оцепление вокруг города, — сказал Ванёк, видя, что суровая правда жизни давит на парней и не отпускает.

Она для них — тяжёлая ноша. Способна скрутить пополам, выжать живительные соки. Чтобы состояние не усугубилось, он добавил:

— Перерожденцы покидают город в поисках пищи. Там их и уничтожают. Военные поняли: это гораздо проще и менее затратно.

— Это точно? — спросил Сойкин.

И Константин понял, что преступник сказал то, что стоит на повестке дня. Всё сходится. Военные не ушли, а занимаются своим непосредственным делом. Чистят город от перерожденцев. Дают возможность нормальным людям работать на кранах, тракторах, погрузчиках и самосвалах. Единственное, что сделали не так, — не отправили доверенное лицо для разъяснительной работы.

— Точно, можешь не сомневаться, — подтвердил свои заверения зэк.

— Зря мы с тобой бродили по метро, — сказал Сойкин. Вывод напрашивался сам собой: в туннелях военные выставили заслон из роботов, а сами ушли на поверхность. Но здесь их проще искать.

— Ты с нами или как? — поинтересовался Северцев.

Зэк не напрашивался на совместные дела. Не видел себя единомышленником, потому что лелеял мечты иного порядка.

— У меня своя дорога, — сказал Ванёк.

— Подари автомат, — предложил Артём, протягивая руку за оружием, хотя доступа к нему пока не получал.

Но человек из преступного мира не стал возмущаться или отказываться от сотрудничества. Он будто осознал трудное положение молодых и дерзких парней. Ясно, что окружающий мир полон непредсказуемых каверз. С ними лучше разговаривать на языке оружия. Поэтому бессловесно передал автомат Сойкину.

Тот с удовольствием принял «подарок». Ни одна мышца не дрогнула на лице преступника. А ведь он отдал самое необходимое. Оно в обязательном порядке требуется при передвижении по разрушенному городу. Отдал без тени сомнения, без сочувствия, просто потому, что так решил. Продемонстрировал завидную уверенность.

— А как же ты? — засомневался в такой щедрости Константин.

— Вам нужнее, — ответил Ванёк.

И, круто развернувшись, стал удаляться. Преодолев три верхних ступеньки, свернул в сторону кабинета Миронова.

— Идём? — встряхнув оружием, как вещью, которой можно и нужно восхищаться в такие минуты, спросил Артём.

— Мы теперь знаем, куда надо идти, — подтвердил желание присоединиться к смельчаку Северцев.

А что, ведь живут они в последнее время лишь на повышенных нотах.

Казалось, приключение в метро закончено, но не тут-то было. Проходя через зал с колоннами, заметили движение среди перерожденцев. Едва парни прошли мимо, как те единой гурьбой последовали за ними. Никакой договорённости по этому поводу не существовало. Парни мечтали пройти мимо, не трогая выродков. Зачем напрасно беспокоить?

По неведомой причине жители станции решили, что им нужно держаться ближе к этим людям. Что те для них — реальные защитники. Только что спасли от нападения, а значит, и дальше будут ключом к свободе.

Глава 12

Глава 12. Опасная окраина города

Вышли из метро, направляясь туда, где гудела техника. Работы по расчистке города в общем и целом существенно продвинулись: уже просматривались фундаменты нескольких домов, освобожденные от завалов. Что-то уцелело, что-то превратилось в груду мусора, запрудившую проспект. Пока всё это представляло собой единый хаос, но хаос, с которым активно боролись.

Рабочие, заметив приближающуюся группу в изодранной одежде, бросили инструменты. Решили, что сейчас последует нападение. В последнее время «перерожденные» только и делали, что досаждали людям на окраинах.

Но затем работники разглядели среди пришельцев двух знакомых парней, шедших в авангарде странной процессии. Это были те, кто возвращался домой после похода к военным. А может, они бежали из плена?

Ситуация выглядела запутанной. Что делать? Собирать боевой кулак и организовывать сопротивление? Или встречать героев, которые в очередной раз прошли сквозь «игольное ушко»?

Среди встречающих был Щербаков — человек, ставший воистину доверенным лицом наших ребят. Он намеревался услышать новости из первых уст, чтобы понять: радоваться или печалиться. Но один факт тревожил его — массовость сопровождения. Решив не спешить и опасаясь непредвиденной ситуации, Щербаков развернулся, добрался до прицепа мини-трактора, забрался в кабину и навел ствол пулемета на сущностей, которые как раз выбирались из завала на проспект.

— Что ты скажешь работникам? — махнул в сторону толпы из добровольцев Артём.

Северцев обдумывал ответ, но ничего дельного в голову не приходило. Он всё чаще сталкивался с ситуациями, выход из которых не был очевиден. Часто он не знал ни истоков проблем, ни лучших путей их решения. Поэтому любое «мудрое» слово могло прозвучать как глупость. А ведь за его спиной шло целое облако из заразы.

— Народ начинает волноваться, — предупредил Сойкин, обладавший феноменальным зрением.

На расстоянии сотни метров он считал настроение людей и заранее предупредил о грозящей опасности. Зоркий Сокол – не иначе.

«Высотку чувствует спина. И выдох входит в мир отдельный», — всплыло в памяти Константина сравнение.

И действительно, нервы натянулись, как струны. Слова теряли вес. Сознание отказывалось анализировать происходящее, он чувствовал себя заблудившимся в трех соснах.

Северцев оглянулся. Выродки послушно шли за ним, словно приклеенные невидимым клеем. Они так решили? Им так казалось? Или они убедились, что рядом с этими парнями — их спасение? Для разумного человека эта логика была неубедительной. Но для загнанных в угол существ, жаждущих хоть какой-то защиты, такая очевидность подходила идеально.

— Народ начинает отступать к машинам, — заметил Сойкин.

Появление необычайно пестрой, многослойной толпы не прошло даром. Люди среагировали инстинктивно, давая направление своим поступкам через страх.

Северцев поспешно поднял руку и помахал, подавая сигнал успокоения. Толпа «затормозила». Люди заспорили между собой, но держались на месте, ожидая, чем еще удивит их командир. Константина все так называли, хотя официально никто его на эту должность не назначал.

Щербаков времени не терял. Достал из подсумка пулеметную ленту. Маленькие пули едва уловимо блеснули в лучах тусклого неба. Привычным жестом он погладил усы, подергал плечами, готовясь к отдаче, выпрямил спину. Еще мгновение — и он будет в строю. Лента заряжена.

— Гости для работников как кость в горле, — переживал Артём. Ему было неловко от того, что пришлось действовать вызывающе, не согласовав шаги с коллективом. Они взяли на себя ответственность, присоединив к рабочим еще и «нахлебников».

— Посмотрим, — сказал Северцев, стараясь успокоить товарища.

В который уже раз он не знал, что ответить. В который уже раз убеждался, что из него плохой командир: не хватало убедительной твердости характера и понимания происходящего.

Ему бы побольше житейского опыта, прирасти годами. Он понимал: чтобы быть ведущим механизмом, нельзя позволять опорному подшипнику постоянно клинить.

— В твоем сердце камень, — тем не менее похвалил его Сойкин.

До площадки с техникой оставалось пятьдесят шагов. Машины стояли неподвижно. Погрузчик, опустив ковш, заглушил мотор. Экскаваторщик также опустил стрелу на асфальт.

Чуть стихло, и в небо поднялись птицы. Каркнул ворон. У ног людей засуетились голуби, бесцеремонно ходя туда-сюда и словно призывая их кормить. На бетонную возвышенность прилетела сорока и громко закричала на своем птичьем языке. Казалось, составляющие мира оживали, показывая сомневающимся людям, что жизнь продолжается и не всё еще потеряно.

— Мама дорогая, что будет... — пробормотал Сойкин, глядя на разношерстный коллектив, который они привели с собой.

У тех, кого они вели, вид был отвратительный. Все без исключения в потрепанной одежде, испачканной кровью. Штаны и юбки оставляли желать лучшего. Это был сброд из метро. Но они не были виноваты в своем облике. Их заставили пройти испытание души и тела, внесли необратимые изменения в привычный образ жизни.

Разрушения были повсеместными. Через них с трудом, но можно было ходить каждый день. Пища была, но её требовалось постоянно искать, конкурируя с такими же несчастными. Все были больны, а потому мозг не воспринимал окружающий мир адекватно. Надо отдать им должное: даже в таких условиях они пытались приспособиться.

— А ничего и не будет, — неожиданно твердо произнес Северцев, глядя на бывших жителей метро. — Их не трогай, и они тебя не тронут.

— Не прокатит, — возразил Артём. — Раз они пошли за нами, значит, что-то замыслили. Хорошо, что Щербаков начеку.

Северцев видел, что селянин приготовился отражать атаку. Перед ним стояла толпа без оружия. Противостоять таким выродкам легко. Финиш известен. Но при близком столкновении можно запросто заразиться вирусной болезнью. Не хватало еще разнести заразу по району, а там и до масштабов страны недалеко. Такую оплошность совершать было нельзя.

Когда до площадки оставалось около десяти метров, Северцев взмахнул рукой, останавливая перерожденных. Те послушно замерли. Следующим этапом нужно было предупредить рабочих о необходимости переговоров.

Мужчины насторожились. Человек пятнадцать. Наступила тишина, в которой тревожно бились сердца обеих групп.

— Эти ребята, — показал Северцев на толпу, — пришли нам помочь.

Идея пришла в голову в самый последний момент. Она была неожиданной и правдивой лишь на миллиграмм. Программу действий ни с кем не согласовывал. В ответ установилась мертвая тишина. Обескураженность повисла в воздухе.

— Ну ты даёшь... — прошептал Артём.

Его слова точно отразили настроение, созданное на маленькой площадке волей случая.

Северцев никак не отреагировал на замечание товарища. Тот стоял локоть к локтю рядом, являясь настоящей опорой. Артём выглядел как столп, способный противостоять любому агрессору, создавая вокруг себя ореол надежности. Своим присутствием он укреплял веру. Несомненно, это достойно внимания.

— Пришло время работать, — провозгласил Северцев.

Он сам задрожал от смелости, которую вложил в это короткое изречение. Попытался сдвинуть с места сразу две глыбы недоверия.

«Снится мне голубое небо и облака длиною в жизнь», — успел «переварить» Константин строчку поэта, прежде чем обернуться к перерожденным. Он решил договориться с ними, настроить на рабочий лад, а дальше дело пойдет быстрее.

Но договариваться не потребовалось. Один из «выродков» неожиданно схватил первый попавшийся кусок бетона и, удерживая его на весу, понес к погрузчику.

Это был вполне осознанный поступок. Вслед за ним оживились остальные. Пояснительных слов не потребовалось. Они сами пришли в движение.

Люди, оставшиеся в стороне, не посмели стоять без дела и вынужденно присоединились к работе. Дело пошло. Заскрипел ковш и тяги погрузчика. Загудели двигатели самосвалов. Зашумела гидравлика. Но люди сгруппировались возле людей. Перерожденцы держались обособленно. Это давало повод успокоиться.

К парням подошел Щербаков.

— Я, конечно, не профессор филологии, — сказал селянин, — но то, что я сейчас наблюдаю — прорыв. Как тебе удалось договориться с выродками?

— Сами за мной пошли, — откликнулся Северцев. — Но меня волнует другое — где кухня?

— Миронов и Данилкин до сих пор не вернулись с задания, — ответил селянин.

Он упустил этот момент из внимания. Да и при чем тут кухня, если у него собственное задание: охранять территорию от враждебно настроенных перерожденных? Однако вопрос он воспринял с пониманием. Голодный желудок вызывает гнев, раздражение и лишнюю суету. Особенно этим отличается мужской организм.

— Правда, а где они? — задал Щербаков встречный вопрос тому, кто только что этим поинтересовался.

— Может, зря беспокоимся? — сказал Сойкин, кладя руки на автомат.

Затем он закрепил оружие ремнем за шею, положив его на грудь. С одной стороны, показал, что при оружии, с другой — что готов к сражению. Вообще-то, он собирался искать военных, а не кухню. Своим видом он намекнул Константину, что есть главное, а есть второстепенное. И добавил:

— Явятся, куда денутся. Данилкин не даст повару сбиться с правильной линии.

Северцев ощутил, как поднимается давление в висках. Мало одной проблемы, так появилась другая. Вроде бы везет, но по какому-то изощренному методу: где-то добавляет, и тут же забирает. Нет равновесия, всё утыкано дырами от постоянной «езды по бездорожью».

— А как насчет военных? — напомнил селянин.

Ему требовалось в обязательном порядке быть в курсе дел.

— Мимо, — ответил Артём, поглядывая, как работают перерожденные.

Надо отметить, те работали старательно, без отдыха. Будто и не организм у них вовсе, а вечная машина под сердцем, правда, отравленная ядом тумана.

И только тогда Щербаков сказал то, о чём знал. Раз уж командир волнуется, нужно его успокоить.

— Миронов погнал трактор в сторону деревни «N». Я слышал, как он говорил Данилкину, что там у него работает знакомая — заведующая столовой. Рассчитывал с ней договориться.

Тут последовала возмутительная реакция командира: деревенский мужик преднамеренно придержал важную информацию.

— Юрий Петрович... — произнес Константин тоном, известным своим многозначительным подтекстом: *«Семён Семёныч...»*

«Стала тайна тоски безысходной мольбы или пытка горячечной жажды возмездия», — пришла Константину на помощь фраза, которую он так и не понял с детства. Сколько ни «расшифровывал» её потом, ничего не вышло. Но сейчас она очень подходила к ситуации.

— У меня и мыслей никаких не было — поехали и поехали, — стал оправдываться селянин, но сообразил, что делает это напрасно. Отговориться не получится, лучше молчать.

— Как далеко расположено село? — поинтересовался у него же Северцев.

Как давно известно, Щербаков изъездил на своём механизме весь район вдоль и поперек. Каждая деревушка ему известна.

— Если по асфальту, то километров двадцать до поворота, а там ещё несколько километров, — прикинул в уме Щербаков. — Мне вас подвезти?

— Нет, твое дело — охранять территорию, — напомнил Северцев.

Селянин хотел оказать услугу. Его явно мучило чувство вины. Ему надоело сидение на одном месте. Реально, у такого активного человека взгляд быстро «туманится» от однообразной картинки. А ему не хотелось потерять обостренный слух и внимание.

— Наши машины периодически выгружают мусор. Ничего страшного, если одна из них съездит чуть дальше, — сказал Северцев, подталкивая Артёма к действиям.

Тот улыбнулся и помчался к грузовику, который как раз отъезжал с места погрузки. Чтобы автомат не мешал, он снял его с шеи и, держа в одной руке, продемонстрировал окружающему миру, что является угрозой, но пока что второстепенной.

Водитель притормозил. Артём запрыгнул на подножку перед входом в кабину. Показал на Северцева, и водитель уловил требование с полуслова. Остановился возле человека, которого считал командиром. Артём влез в кабину. Следом за ним — Константин. Захлопнув дверцу, Северцев приказал ехать.

— Куда едем? — уточнил водитель.

Северцев назвал населенный пункт. Тот понимающе кивнул и переключил коробку передач.

Машина слегка покачивалась от груза в кузове. Небольшой перегруз, но водитель слишком долго работал на этой машине. Он знал все её недочеты, но и преимущества. Рессоры у неё были из «космической стали» — сколько ни грузи, всё равно выдержат.

Водитель имел задорный вид. Особенно выделялись красные кругляши на щеках. То ли от удовольствия участвовать в мероприятии, то ли от осознания важности выполняемого долга, то ли просто от природы. Кроме этого, он имел крепкую, короткую шею. Люди называют её бычьей. Казалось, голова переходит сразу в плечи.

На его широких плечах была надета цветастая рубашка с тремя не застёгнутыми верхними пуговицами. Грудь нараспашку. На шее висела короткая цепочка с крестиком. Во всю ширину груди красовался огромный рисунок: голову Сталина венчала кепи, обвитая колючей проволокой, а по выколотому лбу стекали яркие капли крови.

Узловатые пальцы водителя не переставая барабанили по рулевой колонке. Его явно что-то беспокоило, но вопрос он держал при себе, боясь показаться любопытным. Но он умел быть полезным и расставлял приоритеты так, чтобы выгодно отличаться от других водителей.

Довольно быстро добрались до поворота. Указатель подсказал название деревни и расстояние до него. Пять километров. Вот тебе и «несколько». Итого — тридцать. А это время.

— Ничего, быстро доедем, — сказал Синицын Петр Владимирович.

Он же по совместительству — водитель самосвала. Он видел, как Северцев поморщился под влиянием обстоятельств. Командир ценил время. Водитель давно это понял. Ему нравилось данное качество руководителя, оно являлось определяющим.

Несмотря на узкую асфальтированную проезжую часть, он гнал машину почти девяносто километров в час. А в кузове — большой груз. Он сам регулировал заводские настройки в таком немаловажном аспекте, как равновесие. Двадцатилетний стаж делал водителя ценным кадром. Он вел себя уверенно, знал, где притормозить, а где прибавить скорость, благодаря чему машина без напряжения преодолевала расстояние.

Вдоль дороги росли канадские клены. Они разрослись и заслонили кроной боковую часть дороги. Этот факт частично скрадывал видимость. Да и солнце так и не пробило себе дорогу сквозь завесу пыли, распространявшейся от столицы.

Дорога не отвечала современным потребностям. Асфальт давно потерял нужное качество, перестал быть вязким и прочным. Но за дорогой всё же следили специалисты дорожной организации, поэтому убийственных провалов не было.

Впереди виднелись очертания большого поселка. Главная достопримечательность — центральная улица. Вдоль неё стояли новые жилые постройки и старые дома. Других улиц практически не имелось.

Примечательным было то, что практически возле каждого дома были посажены березки. Словно сговорившись, а может, по плану какого-нибудь субботника, теперь у каждого дома росло по одному, а то и два дерева. Они выросли и теперь величаво украшали фасады.

В самом начале деревни Константин увидел двух пожилых стариков. Они сидели на лавочке и курили сигареты, о чем-то неспешно беседуя. Заметив машину, они насторожились. И не зря. Водитель притормозил, чтобы командир мог поинтересоваться насчет пропажи людей и кухни. Деды, возможно, что-то знают.

Опустив стекло, Северцев обратился к старожилам. Он всегда делал акцент на добром отношении к тем, кто давно живет на этом свете. Местные жители выполнили свой долг перед народом, страной, следующим поколением. Как их не уважать?

— Мужчины... — не найдя другого слова в лексиконе человеческих отношений, назвал стариков Константин.

Те дружно затянулись и отвели сигареты в сторону. Они были готовы слушать незнакомца.

— Трактор с военной кухней не проезжал по дороге?

— Проехал, — ответил один из старичков и посмотрел на своего закадычного товарища, чтобы убедиться, правильно ли он начал речь.

Тот стряхнул пепел с сигареты, снова взял её в рот, подтверждая тем самым, что товарищ имеет полное право говорить дальше. И тот продолжил:

— В конце деревни находится полевой стан, там и столовая. Там и трактор стоит, пока не возвращался.

— Поехали! — приказал Константин, закрывая стекло.

Он не любил сквозняков. У водителя стекло на дверце было давно опущено.

Старики вовсе не обиделись на резкость. Продолжили процедуру курения.

Дома шли один за другим. И так два километра подряд. Где-то в центре имелись дома с заколоченными рамами. Видимо, в них никто не жил. Но по современному закону их готовили на снос. Удручающая картина, но по сравнению с уничтоженной столицей — пустяк.

За крайним домом Константин рассмотрел одноэтажную постройку. Сразу догадался — это столовая. Там и трактор стоял, прямо у входа в здание.

— Кажется, приехали, — сказал и Сойкин.

По известной причине он положил автомат на колени, снял предохранитель, передернул затвор. Он отвечал за безопасность командира, поэтому действовал без проволочек.

Водитель подогнал машину вплотную к трактору, чтобы пассажирам не пришлось блуждать по просторам сельской местности. Те не прохлаждались, а сразу направились в здание.

«И слово плавится от боли. И, мрак пронзая, рвется ввысь!», — некогда прочитанное стихотворение подсказало Константину, что пора готовить речь. Чтобы убедить всех сомневающихся в столовой: у них нет желания угрожать, они нацелены на мирные переговоры.

Услышав женские голоса, Константин приказал Артёму убрать оружие, чтобы не пугать людей. Тот послушно вернулся к машине и положил автомат, готовый к бою, на сиденье. Водитель прошептал, что отъедет. Ему показалось, что так будет лучше. Отъехав, он поставил машину по ходу движения, чтобы в случае необходимости быстро вернуться в рабочее состояние.

— Здравствуйте, девчонки! — громко сказал Северцев, стараясь расположить к себе женский коллектив столовой.

Те давно заприметили, кто к ним приехал. В окно увидели, что у одного из приехавших имеется оружие. Данного момента оказалось достаточно, чтобы послать тревожный сигнал в диспетчерский пункт. Лучше пойти на упреждение опасности, нежели прозевать. А у них полный склад продуктов. Холодильники ломятся от мясных субпродуктов. Пока не готовят еду механизаторам, но быстро развернут работу по приказу руководителя.

— Девочки, а вы не видели двух мужчин с трактора? — показал Северцев на технику, стоявшую под окном.

— Ещё как видели, — ответила самая бойкая из поварих. Молодая девушка Светлана — ученица старшего повара Марьи Семеновны Поживихиной.

Пожилая женщина давно просилась на покой. Она умела быть умеренной во всех делах, избегала конфликтов, возникающих на ровном месте. Она умела всё и даже больше. Но пошла на поводу у ученицы. А та вдруг объявила её старинного друга Миронова «врагом отечества», потому что еда в военное время имеет стратегическое значение. Светлана нажала на кнопку вызова милиции. Те явились спустя десять минут. Пока ждали приезда, Поживихина всё время развлекала мужчин разговорами, даже обговорила перечень продуктов, необходимых для приготовления ужина в полевых условиях.

Поживихина никогда не была самонадеянной. И теперь сожалела о том, что совершила. Мужчин забрали в отдел. А теперь явились эти двое. Светка опять вызвала милицию. А у этих мужчин — автомат. Быть беде. От страха она боялась поднять глаза на чужаков. Отдала инициативу молодой поварихе. Начала — пусть и заканчивает.

— Пришли тут, и давай командовать. Подай им то, подай им это, — на повышенном тоне заговорила Светлана.

— А накось — выкуси! — свернула та кукиш и показала нашим парням.

— Они не для себя, — попробовал объяснить Северцев, видя, что не с того начал беседу. — Для народа, который работает по расчистке города.

— Нам никто команды не давал, чтобы направо и налево разбрасываться продуктами, — сказала Светлана, вытирая руки о подол, словно готовясь к ближнему бою.

— А совесть? — сказал Константин, нажимая на самую главную «педаль» любого человека.

Но он не рассчитал, что молодая девушка эту деталь давно забросила в самый дальний угол огорода. Она уже несколько раз обожглась на доверии к людям. Отсюда решила, что больше с ней не случится такой позор. Она обязана держать фасон, иначе не передадут столовую под её руководство. Пусть увидят в ней надежного и верного долгу человека.

— При чем тут совесть? — спросила Света, чтобы потянуть время.

Она уже видела в окне милицейский «УАЗик», но он был ещё далеко. Надо было отвлечь мужчин, чтобы избежать вооруженной стычки. Она помнила: оружие у них есть. Лежит в машине, а та стоит всего в двадцати метрах от столовой. Чуть потянуть время — и всё обойдется. Не успеют добежать и вооружиться. А потом их спокойно заберут в отделение. А уж там пусть разбираются, как хотят.

— Девушка, лучше скажи, куда делись мужчины с трактора? — вступил в разговор Сойкин, видя, что беседа заходит в тупик: повариха отказывается вести разговор о еде и помощи голодным мужчинам. — Большего от тебя и не требуется.

— Ушли куда-то, — соврала Света, потому что ничего другого не придумала.

— Милиция их забрала, — сказала Марья Семеновна, решив, что хватит врать.

Она и так виновата перед человеком, который в прошлом ей сильно помог, а она «равноценно» отплатила. Стыд и срам. Действительно, совесть разъедает изнутри.

— Что они натворили? — поинтересовался Константин, случайно глянув в окно.

Вернее, он проследил за взглядом молодой поварихи. И увидел милицейскую машину. Та подъезжала к столовой.

Сердце екнуло. Что-то подсказало, что поварихи сдали их с потрохами. Но так ведь это и к лучшему. Власти быстро разберутся, что к чему. Надо лишь сохранить хладнокровие.

«Лишь вороны стаей слетелись за пищей. Живых не найти среди груды камней», — нашел подходящее сравнение в стихах Константин, понимая, что наступает время чужой власти. Ему больше не командовать парадом. Может, это и к лучшему?

— Вас сейчас загребут, — ехидно улыбнулась Светка.

У неё сегодня было настроение ведьмы. Она готова была дерзить всем мужчинам района.

За спиной Константина скрипнула дверь. Милицейские чины решительно вошли в помещение столовой и направились прямиком к чужакам.

— Ещё одни явились, — махнула на парней Светлана, возвращаясь на кухню. Она посчитала, что дело своё сделала.

— Руки перед собой! – скомандовал сержант, протягивая наручники в сторону Северцева.

— Сержант, ты бы вначале разобрался, а уж потом злорадствовал, — сказал Сойкин, за что получил удар по шее от второго милиционера.

Затем рядовой сотрудник склонился над парнем, а тот согнулся пополам после удара ладонью. Милиционер показал на наручники, которые уж больно ловко появились в его руках.

Сойкин с трудом распрямил спину. В его глазах горел адский огонь. Ему было всё равно, кто перед ним. Пусть даже генерал. Но с ним поступили не в соответствии с законодательством. Надо ещё разобраться, кто виноват.

Артём уже сделал шаг вперед, чтобы нанести ответный удар по ухмыляющейся физиономии рядового. Тот не подозревал, что именно такой план зреет у «преступника», коим он считал данного нарушителя. К тому же выполнял приказ сержанта. За это едва не получил сильнейший удар от солдата, который умеет бить. Выручил Северцев. Молниеносно схватил Артёма за руку и остановил ответную реакцию на оскорбление.

— Подожди, — процедил Константин сквозь зубы.

Всем своим видом он дал понять, что нужно повременить. И Артём догадался, почему тот требует подобострастного поклонения представителям власти. Хочет узнать, куда подевались Миронов и Данилкин. Если уж сержант промолчит, то всё равно покажет, где те находятся. Сам туда отвезёт.

— Ну, смотри, командир, — сказал в ответ Сойкин, потому что сомневался, что у ментов сойдет с рук данное надругательство над его личностью.

Уж больно решительно те настроены. Прямо-таки агрессивно. Неужели кто-то по долгу службы их так настроил?

Никто из парней не знал, что сержант Селёдкин является давним другом Светланы. Ухаживает за ней. А потому верит каждому её слову. Исполняет все её прихоти, прислушивается к советам девушки. Он бы и не такое сделал, лишь бы понравиться Светлане.

А молодая повариха пряталась в подсобке и оттуда наблюдала, как вершат суд над людьми по её заявлению. Она ощущала себя вершителем судеб. Получила прямо-таки душевное облегчение. Пусть люди боятся ту, кто дружит с властью. Пусть знают, что она выше неба и глубже земли.

— Сержант, веди нас, — предложил Северцев, понимая, что в столовой у них нет причин оставаться.

Он быстро сообразил, что женщины настроены враждебно. Милиционеры дышат тем же воздухом. А время идёт. И не в его пользу.

— Ты смотри, какой сговорчивый? — удивился сержант Селёдкин, но указал-таки направление, по которому «преступникам» следует идти.

Глава 13

Глава 13. Разборки с милицией

Водитель самосвала Синицын, увидев, как к деревенской столовой подкатывает милицейский «УАЗ», внутренне сжался. Дело принимало неприятный оборот. В столовой наверняка разворачивались события, способные перечеркнуть все их усилия. А он, Синицын, оставался единственной свободной силой, способной исправить командирскую оплошность. Как назло, Константин доверился людям — нормальным, здоровым, цивилизованным, — и вдруг оказался в промахе.

Через зеркало заднего вида Пётр Владимирович наблюдал, как из машины бойко выскочили два представителя власти и скрылись в здании. До вспышки открытого конфликта оставались считанные секунды. Чтобы не оказаться в эпицентре спонтанных разборок, Синицын завёл двигатель и медленно отъехал в сторону. Он решил использовать этот шанс: избавить команду от хомута, который на них насильно набросили чужаки.

Милиционеры даже не взглянули на маневрирующий рядом грузовик. Светка, видимо, в суматохе забыла упомянуть о машине.

С новой точки наблюдения Синицын следил за обстановкой. Он ждал момента, когда товарищей выведут из здания и погрузят в «воронок». Ему нужно было видеть это своими глазами, а не гадать. Он не хотел, чтобы его сочли дезертиром, особенно если исчезновение с места столкновения интересов не будет иметь веской причины.

И он дождался.

Двигатель Синицын не глушил. Как только дверь «УАЗа» захлопнулась, он тронулся с места, не оглядываясь в зеркало. И так всё было понятно. Без остановок он добрался до конца улицы, где на скамейке сидели старики, неторопливо пуская дым кольцами сигаретного дыма. Они вели тихую беседу, вспоминая прошлое: свою молодость, тяжёлый труд, любовь к девушкам, а затем — воспитание детей и создание благополучия.

Увидев подъезжающий самосвал, старики поднялись. Интуиция подсказывала им: назревает нечто, непривычное для их размеренного уклада. Но отказываться от участия в этом несанкционированном собрании они не собирались. В своей стариковской жизни они уже ничего не боялись.

Машина остановилась. Из кабины высунулся водитель:

— Где бы я мог на время спрятать машину?

Старик, не задавая лишних вопросов, показал на деревянные ворота:

— Заезжай во двор.

Он самостоятельно снял жердь, подпиравшую створки, и неторопливо распахнул их. Двор оказался просторным. Синицын с первой попытки въехал внутрь и заглушил мотор. Выскочив из кабины, он помог хозяину закрыть ворота.

— Я побуду во дворе, а вы — на лавочке, — тихо посоветовал Синицын.

Ему было неловко указывать старшему, но ситуацию нужно было контролировать. Старик послушно вышел на улицу и сел рядом с приятелем. Разговор не клеился. Они молчали, пытаясь осмыслить странное событие: появление милицейской машины и их собственное участие в сокрытии обычного, на первый взгляд, самосвала.

Вскоре известный в этих краях «УАЗ» пронёсся мимо на большой скорости. Старики сделали вид, что им всё равно, но проводили машину внимательным взглядом. Когда пыль осела, хозяин дома громко произнёс:

— Можешь выезжать.

Синицын понял: старики не выдадут. Он завёл мотор, включил заднюю скорость и, проезжая мимо ворот, притормозил. Вышел из кабины, осмотрелся. Угрозы не было. Подошёл к старикам, которые внимательно следили за каждым его движением.

— Тут такое дело... — начал он, желая развеять их сомнения.

— Говори, не тушуйся, — поддержал второй старик, сосед по житейскому уставу.

— Загребли моего командира. Вот и все дела, — кратко пояснил Пётр Владимирович.

— Ты садись, — хозяин дома кивнул на лавку. — В ногах правды не найдёшь.

Синицын присел, но тут же вскочил:

— Да нет, как тут сидеть! Надо действовать.

— И что же ты собираешься делать? — поинтересовался второй старик.

— Вызволять командира, — отрезал водитель, не скрывая намерений.

— Какой же он тебе командир? Ведь он даже не в форме, — усомнился хозяин.

— Командир! — твёрдо заверил Синицын. — Он руководит расчисткой города. Кто ещё такой балласт на себя взвалит?

Старики переглянулись. Второй коротко спросил:

— Мы можем чем-то помочь?

Товарищ молча кивнул, подтверждая готовность.

— А где находится ментовская база? — спросил Пётр Владимирович.

— В центре и находится, — ответил хозяин. — Там и КПЗ имеется.

— Понятно, — буркнул Синицын и направился к машине.

— Что тебе понятно? — уточнил второй старик.

— Что там и сидят мои дружки.

— Ты что же, хочешь отделение взять приступом? — прищурился хозяин дома. Его старый, опытный глаз заметил в кабине автомат, который водитель не удосужился спрятать.

— Какое там! Поеду, сообщу работникам. Пусть сами решают, что делать, — соврал Синицын, добавляя газу.

Зачем зря задерживаться? Всё сказано, всё выяснено.

— Ещё раз спрашиваю: помощь требуется? — крикнул ему вслед хозяин.

Синицын обернулся. Перед ним стоял не просто старик, а бравый молодец, готовый преодолеть любые невзгоды ради правого дела. Но водитель покачал головой:

— Нет, сами разберёмся.

Он решил не впутывать пожилых людей в дела молодых. Они своё отслужили, пусть теперь наслаждаются миром.

— Как будет угодно, — пожал плечами хозяин.

Синицын сел за руль, аккуратно развернулся в широких воротах, помахал старикам на прощание и поехал прочь из села.

Выезжая на трассу, он сбросил груз на обозначенном повороте, точно соблюдая «расписание». Освободившись от тяжести, он без промедления включил передачу. Нужно было скорее добраться до своих. Он не верил, что командир попал в лапы милиции с добрыми намерениями. Менты, если уж брали под узду, то действовали конкретно. Из такого плена самому не выбраться.

В памяти всплыл случай с товарищем, которого задержали по пьянке. С больной головы тот подписал какие-то бумаги, подсунутые «добродушным» капитаном. Оказалось, взял на себя сорок восемь случаев кражи велосипедов по всему городу. Хотя ездить-то на них толком не умел — всегда на машине или общественном транспорте.

Посадили в каталажку. Сидел, ничего не подозревая, надеясь на лучшее. А потом — суд. Пять лет. Он пытался доказывать невиновность, но судья задал всего один вопрос: «Ты подписывал документ?». Парень растерялся и сказал «да». Поплатился за свою доверчивость.

Вышел из тюрьмы больным человеком, с разрушенной жизнью: ни жилья, ни работы, ни семьи. Жена с дочкой уехали к родственникам, работу потерял, на Колыме заработал язву желудка. Пустой человек.

Эта история заставляла Синицына гнать машину. Нужно было выручить командира, пока тот по наивности не натворил бед.

На стройплощадку он влетел на высокой скорости. Там кипела работа: два самосвала, погрузчик, экскаватор, люди, разбирающие завалы. «Перерожденцы» куда-то исчезли, но главное — Щербаков был на месте. К нему и подкатил Синицын.

— Ты в курсе, что наших парней арестовали менты? — крикнул он, не выходя из машины.

Щербаков даже рот раскрыл от удивления:

— А что они натворили?

— Ничего, — отрезал Пётр Владимирович, глуша двигатель.

— Брехня, за такое не сажают, — недоверчиво протянул селянин, решив, что его разыгрывают.

— В нашем случае — посадили, — серьёзно ответил водитель, выбираясь из кабины.

Он подошёл к человеку, который был ближе всех к командиру. С кем ещё говорить?

— С этого места и по порядку, — потребовал Щербаков.

— Слушай, коль уши имеешь, — начал Синицын. — Поехали мы вдогонку за Мироновым. Нашли трактор с полевой кухней, место, куда он приехал. Зашли в здание... А там не поварихи, а злодеи. Вызвали милицию. Те приехали, особо не разбираясь, парней скрутили и увезли в участок. Если не помочь — пришьют дело. Не отмажешь потом.

И что им инкриминируют? — спросил Щербаков, используя слово, которое показалось водителю слишком сложным.

Синицын нахмурился, пытаясь понять суть вопроса:

— Я с ними не был. Сидел на стрёме, в машине, ждал указаний.

Ответ был нейтральным и безопасным.

— Может, узнают, что к чему, и отпустят, — предположил Щербаков. Ему не хотелось связываться с милицией. Лучше остаться в стороне, чем что-то доказывать.

— Нет, — жестко оборвал его Синицын. Такая реакция ему не понравилась. А ведь он считал Щербакова другом.

— Короче, что ты предлагаешь? — спросил селянин, видя, как водителя трясёт от злости к представителям власти.

— Поехали в участок отстаивать командира, — решительно заявил Синицын.

— Вдвоём? — переспросил Щербаков. Это казалось ему самоубийством против системы, умеющей скручивать руки и сажать в подвалы без суда и следствия. Говорят, были такие случаи.

— Начнём с малого, а там будет видно, — ответил водитель, мучаясь от ощущения, что время уходит, а они бездействуют.

Далеко ехать?

— Километров тридцать, примерно.

Щербаков кивнул и отправился к стоящим под погрузкой машинам. Нашёл водителей, ожидавших приказа.

— Грузиться и ждать указаний! — скомандовал он.

То же самое приказал и Синицыну. Тот удивился: срочное дело начинается с погрузки мусора? Но спорить не стал и поставил машину под ковш.

Щербаков подогнал мини-трактор к экскаватору, запрыгнул в кабину через трёхступенчатую лесенку и через окно спросил механизатора:

— Стрелять умеешь?

— В армии обучили, — уверенно ответил тот.

Затем Щербаков вернулся к водителям, собравшимся вокруг Синицына, который уже успел вкратце пересказать историю.

— Я так понимаю, вы уже знаете, зачем мы собрались? — спросил селянин.

Водители дружно закивали.

— Надеюсь, я не один, кто хочет освободить командира.

— Это вообще какой-то облом, — пробурчал один из них.

Это был Сергей Добрынин, молодой, но опытный водитель. Гонял по трассе как Шумахер, глаз алмаз, стан гибкий, как у ивы, быстрый, как волк. С таким в разведку — одно удовольствие.

— Менты — отдельная нация в республике, — вставил другой водитель, Виктор Забиякин. На его лице белел шрам — память о свадебной разборке с лучшим другом из-за туфельки невесты. С тех пор Виктор стал осторожен во всём, особенно с алкоголем.

— Чтобы найти с ними общий язык, нужно родиться в их рубашке, — продолжил Виктор.

— Ты предлагаешь не ехать? — резко спросил Щербаков, отсекая сомнения.

— Не, это тоже неправильно, — быстро поправился Виктор. — Я еду. Без меня никак.

— Почему? — удивился Щербаков.

— В участке служит мой дружок, — объяснил Виктор. — Я могу к нему обратиться, узнать, что случилось с нашим командиром.

— Совершенно другое дело, — облегчённо выдохнул селянин. Появилась зацепка. Значит, идти не с пустыми руками.

— Об остальном решим на месте, — сказал Щербаков.

В голове у него уже всплывали десантные приёмы. Придётся забыть, что он пенсионер, любящий выпить чарку самогона с односельчанами. Сегодня нужно вспомнить всё, что ведёт к победе.

Был ещё один водитель, Семён Кривошеев. Он молча слушал, не перебивая, словно мотал на ус каждое слово. На его холщовой рубахе над карманом была пришита бирка с именем. Одежда казалась странной, не от мира сего, но сейчас это не имело значения. Важнее было найти способ освободить товарищей.

— По машинам! — скомандовал Щербаков.

Он сел в кабину к Синицыну. Тот стал главным в этой затее.

Вереница гружёных машин тронулась в путь. Ехали не спеша: груз в самосвалах был на пределе допустимого веса. Водители работали честно, не для галочки в накладных.

— Не знаю, кто там нас выслушает и поймёт, — сказал Синицын, покосившись на селянина.

Щербаков сидел с мрачными мыслями. Предрассудки, копившиеся годами, давили на него. Он не хотел бойни. Мечтал о мирном договоре. Юрий Петрович отдал гранату Сойкину, пистолет — Северцеву, а пулемёт оставил на площадке. Взял с собой только опыт. Слабая защита против милиции. Искать правду в таких условиях — не абсурд ли?

За свою жизнь Щербаков часто искал правду, но никогда — в учреждениях, где власть слепо выполняет предначертания сверху.

Он тяжело вздохнул:

— Надежда умирает последней.

Фраза прозвучала банально, не утешила и не дала установки. Отправляясь в путь, он сам не верил в успех. Но и бездействовать нельзя. Парни не виноваты, что желудки рабочих требуют еды, а руководство отсутствует.

— Я думаю, что в каталажке хватит места и нам, — попытался поддержать его Синицын.

«Ударить бы ему по башке за такие слова», — подумал Щербаков, но сдержался. Они обязаны держаться вместе. Единый кулак сильнее растопыренных пальцев.

— Прекратить разброд и шатание! — громко сказал селянин, подавляя нарастающую подозрительность.

Быть командиром было не его стезей. Он привык быть сам по себе. Но душа вела, сердце подсказывало: начали вместе — заканчивать надо вместе.

Он посмотрел на Синицына. Тот уловил этот взгляд и приободрился. Холод страха отступил.

— Скоро? — спросил Щербаков, показывая, что он в деле, на чеку.

— По сути, подъезжаем, — ответил Пётр Владимирович, включая поворотник.

Машина съехала на второстепенную дорогу. Четырёхметровый асфальт был изрыт выбоинами. Пришлось снизить скорость.

— Лучше бы сбросить груз, — предложил водитель.

— Категорически нет, — отрезал Щербаков. Куски бетона ещё сыграют свою роль в переговорах.

Через четыреста метров дорога улучшилась. Водитель замолчал, всматриваясь в дорогу, боясь попасть в рытвину и сломать рессору. Поломка сейчас была недопустима.

Он снова глянул на соседа. Щербаков превратился в монолит, готовый броситься вперёд ради результата. Синицыну захотелось соответствовать этому настрою.

Вдруг машина Кривошеева, ехавшая позади, подала сигнал фарами.

— Внимание! — сообщил Синицын.

Картеж остановился. Водители вышли и собрались у головной машины.

— Скоро развилка, — сказал Кривошеев. — Предлагаю поменяться местами. Я поеду впереди, лучше отдельно. Вы остановитесь и будете ждать моих сигналов. Нечего толпой мелькать у них под окнами, угрожать видом. Сделаем всё по-тихому.

— А если и тебя захомутают? — спросил Синицын. — Как мы узнаем?

— Нет, так не пойдёт, — перебил Щербаков. — Едем все вместе. Перед участком останемся в машинах, а ты, Кривошеев, пойдёшь в здание.

План понравился большинству. Все закивали.

— Как угодно, но я предупредил, — сказал Кривошеев. — Начальник там — злобный тип. Если что не так, срубит головы всем без исключения.

— Давай, едем дальше. Мы за тобой, — отрезал Щербаков.

Кривошеев выехал вперёд, остальные присоединились.

Через пять километров въехали в населённый пункт «N». Редкие прохожие с изумлением смотрели на колонну большегрузов, гружённых бетонными обломками.

Милицейский пункт оказался рядом. Несмотря на большую стоянку, машины поставили вдоль улицы, спрятавшись от прямых окон здания. Только машина Кривошеева остановилась напротив входа. Не говоря ни слова, он спрыгнул на асфальт и направился к дверям.

Сообщники потеряли его из виду. Оставалось только ждать.

Ждать было невыносимо трудно. На кону стояла свобода невиновных людей. Каждая секунда отдавалась ударом в сердце, пульсацией в висках, жаром в ладонях. Лоб Щербакова покрылся испариной. Казалось, он пашет землю или колет дрова, а не стоит у руля. Водители сжимали баранки так, что костяшки побелели. Они едва дышали, боясь спугнуть удачу.

А Кривошеев словно провалился под землю.

И вдруг послышался неистовый крик, ругань. Дверь распахнулась, и на асфальт вылетел Кривошеев. Он едва удержался на ногах.

Щербаков не выдержал. Выскочил из кабины и побежал к парню, которому требовалась поддержка, а может, и защита.

Двое милиционеров у входа внимательно наблюдали за происходящим. Один из них связался по рации с дежурным, но агрессии не проявлял. Получив команду отступить, они замерли.

Щербаков беспрепятственно добрался до задыхающегося Кривошеева. Тот попытался что-то объяснить, но Щербаков жестом попросил помолчать и отвёл его в сторону, к собравшимся водителям.

— Дежурный отказался вызвать моего товарища, — тяжело дыша, начал Кривошеев. — Даже слушать не захотел. Послал на три буквы. Сказал, если не уберусь, вызовет группу и посадит в подвал. Я никогда не видел их на таком взводе. Что-то явно произошло. Хуже всего — они готовы стрелять. Кобуры расстёгнуты.

— Эх, нет со мной гранаты, отдал Сойкину, — с досадой пробормотал Щербаков. -- Сейчас бы она пригодилась. Заставила бы выслушать.

— Ты что?! — возмутился Кривошеев. — Они сразу откроют стрельбу на поражение. Не успеешь даже замахнуться.

— Но что-то надо делать, — настаивал Щербаков. — Не дело, что мы бродим под окнами, а наши парни сидят в холодном подвале.

— А бетон? — вмешался Синицын. — Мы что, зря сюда везли? В ответ на разногласие ответим ударным трудом.

— Точно. Но прежде я зайду и предложу мирный план переговоров. С начальником, а не с каким-то там лейтенантом.

— Сержантом, — поправил Кривошеев.

— Тем более, — огрызнулся селянин.

Он обозлился, что такое серьёзное мероприятие доверили какому-то сержанту. Низший чин ничего не решает.

Щербаков поднялся по ступенькам к закрытым на защёлку дверям и позвонил.

Дежурный ответил почти сразу. Видимо, они следили за демонстрантами через видеокамеры.

— Что нужно?

— Начальство, — потребовал Юрий Петрович. Ему было неприятно стоять под дверью, как преступнику.

— Начальство не принимает. Придите завтра, — отрезал голос в динамике.

Не получится, — твёрдо сказал Щербаков.

За его спиной стояли сторонники. Он чувствовал их поддержку и ответственность за них, за себя и за тех, кто был за стенами каземата.

— Я буду разговаривать с ним сегодня, или мы начнём действовать, — предупредил он.

— И что вы собираетесь делать? — ехидно поинтересовался дежурный.

— Как вы к нам, так и мы к вам, — ответил Щербаков, сохраняя интригу.

Он сказал это с намерением, чтобы те хорошенько подумали, прежде чем отказывать людям в просьбе.

Глава 14

Глава 14. Взрыв эмоций

Щербаков стоял на небольшой площадке перед зданием, когда тяжелую деревянную дверь изнутри кто-то начал открывать. Юрий Петрович, что называется, ожил от предвкушения диалога. Но стоило показаться милицейским фуражкам, а затем и людям в форме, как он сделал несколько неуверенных шагов назад.

Он спустился на ступеньку ниже. Это был не осознанный шаг, а инстинктивная реакция организма, отвечающего за самосохранение. А когда двое молодых парней в форме, сжимая в руках дубинки, уверенно направились в его сторону, Щербаков быстро ретировался. Отступая по ступеням, он вышел к дороге, где уже собрались остальные участники протеста.

К нему бросились на помощь. Спустя мгновение водители сомкнулись плотной стеной, прикрывая Юрия Петровича. Охранники не стали рисковать: перевес сил был явно не на их стороне. Они отступили внутрь здания и плотно захлопнули за собой дверь.

— Что они творят? — удивился Кривошеев, стоявший в первых рядах и бывший в курсе всех дел. — Как они относятся к простым людям? Мы им враги?

— Вероятно, считают нас таковыми, — тихо ответил Щербаков.

Он всё ещё дрожал от пережитого стресса. Кто бы мог ожидать подобной реакции от органов, которые он всегда считал компетентными? Возможно, он и не всегда относился к ним с пиететом, но уважал их функцию. У него давно сложилось твердое убеждение: без порядка никак. Но теперь общество должно было понять: за глупость и хамство по отношению к командиру милиционеры ответят по закону. Для чего тогда существует кодекс? Там чётко прописано, за что человек отвечает и какие права имеет.

— Всё, мой ресурс терпения исчерпан, — заявил Синицын.

Не дожидаясь дополнительных команд, он направился к машине. За ним потянулись водители. Щербакову ничего не оставалось, как присоединиться к ним. Он не хотел бузы и не стремился вмешиваться во внутренние дела организации, понимая, что бездна уже раскрыла пасть, готовая поглотить тех, кто столкнулся с бездарностью управленцев. Он никак не мог взять в голову: почему те не хотят выслушать человека со стороны?

Он шёл, а вопросы догоняли его один за другим. Их было много, а ответ нужен был всего один: «Почему?» Щербаков не был сторонником грубой силы. Бороться с системой в лоб — всё равно что идти против непробиваемой стены. Разве человек способен преодолеть её без технической поддержки?

Синицын заскочил в кабину самосвала и завёл двигатель. Не дожидаясь приказа, он принял самостоятельное решение, продиктованное обидой за себя и товарищей. Он не смотрел по сторонам, не ждал, что кто-то остановит его. Действовал решительно, направляя машину прямо ко входу в здание.

Остальные водители проводили его взглядом, а потом, словно опомнившись, тоже сели за руль. Никто им не указывал, никто не заставлял. Они сами решили: пора действовать по-крупному. Иначе эту выходку людей, у которых кипела кровь, было не назвать. Пар агрессии подпирал изнутри, заставляя двигаться. Они не могли больше стоять. Негласный пакт мести за поруганную честь вступил в силу.

Щербаков остался один возле ряда машин, наблюдая за действиями сторонников. Синицын подъехал к зданию, развернул самосвал так, чтобы задний борт смотрел на вход в милицию, и, не останавливаясь, одним движением рычага поднял кузов. Масло под напором зажурчало по шлангам, двигатель взревел. Синицын торопился, боясь, что его успеют остановить, но пока всё шло беспрепятственно.

Бетон с грохотом посыпался наружу. Задний борт задрало кверху, кузов затрясся от ударов тяжелых кусков. Рессоры и амортизаторы сработали, подбрасывая машину вверх-вниз. Выгруженный груз сдвинул самосвал с места. Водитель отжал ручной тормоз, и машина откатилась прочь от входа, оставив после себя внушительную кучу строительного мусора.

Казалось, после столь яркого выступления наступит чёрное время расплаты, но ничего подобного не случилось. Из здания никто не вышел. Это позволило Синицыну спокойно отъехать. На его место, чуть сместившись, подъехала машина Сергея Добрынина. Синицын никуда не уезжал далеко — он готовился отвечать за своё «злодеяние» и не боялся наказания.

Водитель следующего самосвала вывалил мусор рядом с первой кучей и быстро съехал, освобождая место следующему участнику акции. И только когда самосвал Кривошеева сбросил на асфальт последние куски бетона, дверь здания распахнулась. На площадку выскочили трое с пистолетами в руках. Они стремительно сбежали по ступенькам, но третья машина уже отъезжала в сторону, вставая в общий строй.

Водители покинули кабины, собравшись вместе. Они с злорадством наблюдали, как милиционеры, смешно карабкаясь, преодолевают рукотворный завал. Это был фурор мщения. Они ликовали, чувствуя себя на седьмом небе от счастья. Им казалось, они совершили подвиг. Но они не знали, что ангелы смерти уже были в пути.

Щербаков направился к водителям. Те смело выступили против власти, и он не пожелал оставаться в стороне. Он принял решение быть с теми, кто ему друг, товарищ и, по большому счету, брат.

В этой компании их и застала тройка вооружённых милиционеров. Им даже не пришлось стрелять в воздух для предупреждения. Без лишней суеты они окружили группу. Три стальных дула неотрывно следили за мужчинами, но так и не выплюнули пули. В этом не было необходимости.

— Граждане, — произнёс один из милиционеров. — Вы арестованы. Проходите в здание. Попытка к бегству исключается.

— Ну вот, и добились своего, — усмехнулся Синицын. — Теперь хоть выслушают. Куда нам теперь деваться?

Водители не думали сопротивляться. Наоборот, они с каким-то странным удовольствием направились в указанном направлении, даже опережая конвой. Возле бетонных горок они остановились. Чтобы преодолеть этот завал, милиционерам пришлось постараться.

— И зачем надо было так гадить? — спросил один из сотрудников, перелезая через кучу.

— Чтобы вы поняли: нельзя отпихиваться от людей, когда они желают сказать своё слово, — ответил Щербаков. Это было общее мнение группы.

Водители самосвалов продолжали ликовать про себя, стараясь не вызывать нового всплеска агрессии у работников серьёзного учреждения.

Перебравшись через завал, мужчины остановились, ожидая Щербакова. В его пожилом возрасте такие препятствия давались с трудом. Колени часто болели, спина напоминала о себе. С таким набором недугов непросто преодолевать баррикады. Но он справился. Потому что его ждали. Потому что он был одним из них. Потому что он держал слово за товарищей, оказавшихся под стражей. Лично он считал случившееся несусветной глупостью, но нужно было доказать скептикам из милиции свою правоту.

Милиционеры окружили отважную четвёрку и препроводили в здание. Поднявшись по ступенькам, они вошли внутрь. Дружно подошли к окошку дежурного. За спиной лейтенанта стояли ещё несколько человек в форме, осторожно наблюдая за разбушевавшимися мужчинами, пытаясь понять логику этого грубого вторжения.

— Мужики, что вам надо? — спросил дежурный.

Лейтенант был старше своих товарищей, а значит, опытнее. Ему было под сорок, он повидал всякое. Странности его не удивляли, хотя обычно ими отличались одиночки, а тут — целая компания.

— Мы ищем своих товарищей, — сказал Щербаков. — Вы их задержали. Нам нужно знать, за что.

— Просто так не задерживают, — напомнил дежурный, внутренне прикидывая, как поступить с этими настойчивыми гражданами.

Он помнил первых двух задержанных. Их сдала молодая повариха Светка — они требовали у неё продукты. Преступление налицо. Не успел он толком разобраться, как прибывают ещё двое. Будто сговорились. Тогда и было принято решение арестовать этих смельчаков. Где-то в районе точно творится беспредел, и милиция должна была узнать об этом.

Дежурный сделал запись в журнале. Брать ответственность на себя он не решился. Пусть разбирается начальство, когда приедет. А пока люди посидят под замком. Может, и некрасиво, но иначе нельзя.

— Кто нам ответит на вопрос? — настаивал Щербаков, не желая вступать в пустую полемику.

Дежурный явно тянул время, кого-то ожидая. Остальные молчали. Здесь умели держать язык за зубами.

— Начальник, но он занят, — ответил лейтенант.

— Я это уже слышал, — парировал Щербаков и решил блефовать. — Вы хотите дождаться следующей группы самосвалов, которые выгрузят бетон прямо у вас под окнами?

— Подожди, — напрягся дежурный.

Ему не понравились эти слова. Отвечать за бардак придётся ему. Он обернулся, отдавая команду подчинённым. Те стремительно выбежали из здания, ловко перебрались через завал и приготовились встречать новые машины, намереваясь стрелять по шинам.

— Какую ещё ценную информацию нам скажешь? — с иронией спросил дежурный.

— Где наши парни? — в свою очередь спросил Щербаков.

Он и так знал, что они здесь. Другого места заточения в городке просто не было.

— В подвале, — честно ответил дежурный, не видя смысла скрывать очевидное.

— Если начальника нет, веди нас к ним. Будем ждать своей доли вместе, — предложил Щербаков, взглянув на водителей. Те молчаливо подтвердили согласие.

— Это мы можем, — пожал плечами дежурный и кивнул сержанту, стоявшему рядом.

Трое милиционеров, охранявших мужчин у окна, с облегчением передали задержанных сержанту и разошлись по кабинетам.

— Ну, пошли, граждане, — скомандовал сержант, указывая дулом пистолета на лестницу, ведущую вниз.

Сорок пять ступенек вниз привели героев в полуподвальное помещение. Сразу за лестницей начинался длинный, мрачный коридор, подчёркивающий тюремный характер места. Вдоль одной из стен шли двери камер с массивными железными засовами.

Сержант подошёл к крайней двери и открыл замок. Несмотря на сырость, механизм сработал чётко.

— Вадим, где пацаны? — успел крикнуть Кривошеев, прежде чем войти.

Сержант коротко осмотрел водителей. Его взгляд задержался только на пенсионере. Щербаков почувствовал этот взгляд на себе, будто сержант видел в нём главного зачинщика.

— Где они? — спросил Юрий Петрович человека, преградившего путь.

Понимая, что возмущаться здесь бесполезно, сержант ответил:

— В соседней комнате.

Он отошёл в сторону, не мешая войти.

— Посади нас вместе, — попросил Кривошеев, но получил отказ.

Сержант посмотрел на него как на насекомое. Во-первых, не он определял рассадку. Во-вторых, камеры рассчитаны на троих-четверых. В-третьих, он не хотел получать выговор за нарушение устава. Он достал пистолет, покрутил его в руке, давая понять, чтобы по пустякам не беспокоили, и убрал в кобуру, не застегивая клапан.

Дверь захлопнулась, засов со скрежетом занял своё место. Парни остались одни в комнате с четырьмя кроватями. Напротив входа было единственное зарешёченное окно.

Щербаков подошёл к кровати у окна справа. Синицын расположился напротив, считая своим долгом находиться рядом с «зачинателем бузы». Остальные заняли свободные места. Они неспешно раскатали матрасы, положили подушки и легли.

— Константин! — вдруг крикнул Щербаков, прислонившись к холодной стене.

Тишина длилась пару секунд. Затем последовал ответ:

— Я!

— Ага! — встрепенулся Синицын и прижал ухо к стене.

— За что посадили? — что есть мочи выкрикнул Щербаков.

— За расхищение продуктов! — донеслось сквозь толщу бетона.

Слова разбирались с трудом. Особо не поговоришь при такой акустике.

— А вас? — переспросил Синицын, переводя услышанное.

— И мы тоже! — громко ответил Щербаков.

У него на удивление оказался крепкий голос, которым он умел пользоваться. Каждое его слово отпечатывалось в воздухе чётко, как буква на печатной машинке.

— Сколько вас? — последовал новый вопрос.

— Четверо, — ответил Щербаков.

— И нас четверо! — мгновенно прилетело обратно.

Затворники сразу сообразили: кроме командира Северцева, там сидят Миронов, Данилкин и Сойкин.

— Кто остался в городе?

— Экскаваторщик и машинист погрузчика, — донеслось эхо.

Ответ пришлось повторять несколько раз, пока за стеной наконец не поняли суть: расчистка города временно приостановлена. Щербаков не стал говорить о «перерожденцах» — слишком сложный объём информации для плохой связи.

— Не заладилось у нас, — заключили соседи.

Наступило молчание. Хотелось узнать многое, поделиться мнениями, но оба лагеря решили отложить полноценную беседу на потом.

Минут сорок переговорный экстаз не возобновлялся. Водители лежали, Щербаков сидел, погружённый в мысли. Он думал о жизни, о переделках, через которые прошёл. Раньше он не спорил с властью, не нарушал закон, а тут, будто чёрная полоса началась. Нарушил всё, что можно, и вовлёк в это парней. Страх, что затея плохо кончится и пострадают невиновные, грыз его душу. Сможет ли он с этим жить?

— А почему нас не судят? — спросил Щербаков скорее для себя, чем для товарищей.

Синицын, не поняв риторичности вопроса, передал его через стену.

— Ждём начальника, — пришёл лаконичный ответ.

Это было и так понятно. Дежурный уже сообщил об этом.

— Не люблю ждать, — буркнул Синицын.

А кто любит? Щербаков вообще не откладывал дел на потом. Если и случалась задержка, он вечером чувствовал себя так, будто подхватил вирус. Зная эту особенность своего организма, он никогда не переводил «стрелки часов».

— Послушай, Семён, так это твой друг — тот сержант, что закрыл нас здесь? — спросил Щербаков.

— Он самый, — признался Кривошеев.

— Так он же ни рыба ни мясо, — фыркнул Щербаков, демонстрируя своё отношение к такому типу людей.

— Это он на работе такой, а так парень хоть куда, — заступился Семён. — Но здесь иначе нельзя. Кругом видеофиксация. Сделай что не так — выгонят завтра же.

— Интересно, сколько нам ещё сидеть? — спросил молчун Сергей Добрынин. У него были планы на вечер, а тут такая повинность.

— Не будут они нас держать в подвале. Нет резона, — уверенно сказал Синицын.

— А кучи бетона у крыльца? — напомнил Сергей.

— За это малость пожурят, — согласился Синицын. — Договоримся. Правда, Юрий Петрович?

— Балаболы, помолчите лучше, — попросил Щербаков.

Он не любил пустых разговоров. От них у него начинали «пухнуть мозги». Он воспринимал ситуацию конкретно: что сделано, то сделано. Они же не преступники, а мелкие хулиганы, и то лишь потому, что их отказались выслушать.

Чтобы выполнить приказ, Синицын поудобнее устроился на кровати, положил руки на грудь и закрыл глаза. Он ушёл в себя, стараясь никому не мешать. Оптимизм был его защитой; пессимизм он не допускал ни под каким «соусом».

Водители последовали его примеру. В мрачной комнате воцарилась робкая тишина. Прохлада помещения располагала к отдыху.

Время неумолимо шло. Часы отсчитывали секунды, переходящие в минуты. Так прошло три часа ожидания. Никто не задавал вопросов, не возмущался, даже не храпел. Все просто ждали. Неизвестно чего.

Мифический начальник мог как освободить их, так и оставить в «яме» навсегда. В справедливость верилось слабо. Милиционеры исправно следовали букве закона, но столица в руинах, и это накладывало свой отпечаток. Умиротворяет это людей или злит? Начальник учреждения обязан был учитывать этот фактор.

Время шло, ничего не менялось. И вдруг на верхних этажах началось движение. Шум сменился какой-то суетой. Что-то привело в действие сложный механизм бюрократической машины. Наступило пятиминутное затишье, а затем из динамика внутренней связи поступило сообщение: приготовиться к встрече с руководством.

Водители и Щербаков в замедленном темпе поднялись с постелей. Им захотелось выглядеть молодцевато. Помятый вид для встречи с начальством не годился. Они начали приводить себя в порядок, расхаживать по комнате, заглядывать в окно.

Синицын подошёл к двери, осторожно прислонился ухом, пытаясь уловить звуки снаружи, но ничего конкретного не разобрал.

Щербаков встряхнулся. Сердце забилось в новом ритме. Кровь прилила к голове, появились мысли, сомнения и надежда на удачу. Сейчас это был вызов. Он быстро настроился идти и разбираться. Но время шло, а вызова всё не было. Щербаков прошёлся по комнате, хлопнул проходящего мимо Синицына по плечу. Тот криво улыбнулся. Переживал.

Юрий Петрович устал быть в состоянии боевой готовности, как пионер на линейке. Он вернулся к кровати и сел. Отсутствие действий, деловой заинтересованности источника раздражения сделало его апатичным.

Вернулись к кроватям и водители. Лишь Синицын стоял у двери, пытаясь угадать момент, когда всё придёт в движение, как фигуры на шахматной доске. Прислушиваясь к звукам за дверью, он разочарованно стукнул кулаком по холодному металлу. Замер, ожидая замечания. Даже взглянул на потолок, ища камеру или динамик. Но его поступок остался без ответа.

Потоптавшись, он замахнулся снова, но демонстративно опустил руку. Передумал горячиться. Спокойным шагом подошёл к кровати, сел и взглянул на Щербакова.

Тот был напряжён. Положив руки на колени, он непрерывно крутил ими, словно заводил загадочный колдовской механизм. Будто вымаливал свободу себе и послабление друзьям. Щербаков переживал за всех. Считал себя зачинщиком второго плана после Константина Северцева.

Он размышлял: что же он собственно сделал? Приехал с товарищами решить вопрос насчёт командира и кухни, а его за это арестовали? Без суда, без разборок, без выяснения обстоятельств — раз и в подвал. Разве так поступают с людьми?

Он искал и находил себе оправдание. Это стало его вдохновением. Этой линии он и будет придерживаться. Отступать нельзя, иначе навешают «заслуг» больше, чем он реально совершил.

— Спроси, как они там, — обратился он к Синицыну.

Тот, будто ждав указания, незамедлительно подскочил к стене:

— Как вы там?

— Нормально, — последовал короткий ответ без разъяснений.

Стало понятно: они тоже ждут. Их никто не трогал, не вызывал наверх, не объяснял права и обязанности.

Щербаков хотел узнать ещё что-то, но услышал шаги. Чёткие, тяжёлые. Вибрация от них, казалось, била по глазам. Не было сомнений: человек спускался вниз по лестнице. Кровь в сердце Щербакова остыла до критически низкой температуры.

Человек за дверью остановился напротив камеры. Водители насторожились. Щербаков поднялся. Синицын отошёл от двери. Никто не ошибся. Дверь распахнулась, и в щель заглянул сержант.

— Выходи! — приказал он.

Народ подчинился. Торопливо покинули опостылевшее помещение. Сержант выждал, пока все выйдут, и умело задвинул засов. Нарушители терпеливо ждали следующей команды.

Милиционер не спешил с словами. Деловито подошёл к следующей двери, распахнул её и дал аналогичное указание сидельцам выходить. Те послушно выбрались наружу.

Так вся группа оказалась в коридоре. Находясь в шаговой доступности друг от друга, они незамедлительно двинулись навстречу. Сержант не стал препятствовать, лояльно отнёсся к проявлению человеческих чувств.

У мужчин накопилось многое на душе. Нервные клетки трепетали от напряжения, в глазах стояли слёзы умиления от встречи. Хотелось кричать о счастливом стечении обстоятельств, но сержант дал им слишком мало времени для выражения бурных эмоций.

Без слов он показал, что время прошло. Пошёл к лестнице и стал подниматься наверх. Эта минутная передышка дала понять: в кулуарах здания отношение к «преступникам» изменилось. Трудно было не ощутить эти нервные токи.

Шумно, но организованно выбрались из полутьмы подвала. Свет в коридоре первого этажа ослепил вернувшихся. Они вынужденно остановились. Этим воспользовался сержант, подойдя к дежурному за уточнениями. Получив чёткое распоряжение, он повернулся к задержанным:

— За мной!

Он шёл первым, направляясь теперь на второй этаж. Милиционеры у дежурной части смотрели им вслед с видимым отвращением, созерцая тех, кого недавно восприняли в штыки. Но эмоции они умели сдерживать, когда надо.

Поднявшись на второй этаж, они пошли в конец коридора. По ходу движения увидели шесть одинаковых дверей. Все были закрыты. Ни один любопытный служитель власти не выглянул, чтобы узреть, кто так громко топает по узкому коридору.

— Ведём себя тихо, — предупредил сержант и постучал по филенчатой поверхности последней двери.

Она отличалась от остальных красотой и солидностью. Табличка предупреждала: это кабинет руководителя учреждения.

«Марк Семёнович Сердюков», — прошептал про себя Щербаков, читая фамилию.

Он проследовал в кабинет следом за сержантом, получившим разрешение войти. В глаза бросился массивный Т-образный стол коричневого цвета. По бокам стояли такие же стулья для совещаний.

Сердобольный начальник встретил их добродушно и предложил занять места. Один стул остался свободным — для сержанта, но того отправили за пределы кабинета. Начальник остался один на один с «преступниками».

— Чаю хотите? — поинтересовался полковник Сердюков.

— Нет-нет, мы сюда не за этим пришли, — отказался Северцев за всех.

Щербаков мысленно возмутился. Он бы не отказался — жажда мучила его с момента задержания, во рту пересохло. Но он поддержал общий настрой молодёжного коллектива.

— Я так понимаю, вы здесь старший? — спросил полковник, отодвигая верхний ящик стола.

Там лежало боевое оружие. Сердюков убедился, что оно под рукой, и лишь после этого осмотрел людей, тревожно воспринимавших спонтанное собрание.

— Если ребята не против, — ответил Северцев.

Возражений не последовало. Старшему ответчику всегда достаётся больше по любым законам. Тот, кто это признаёт, практически обрекает себя на применение самых суровых пунктов законодательства.

Константин некоторое время молчал, ожидая опровержения. Он посмотрел на полковника. Седовласый, лет под пятьдесят. Мешки под глазами, морщины у их уголков. Глаза серые, усталые. Видимо, постоянно проводит бессонные ночи. Здоровье явно шалит, но он тянет свою лямку с полной отдачей. Иначе здесь нельзя. За стенами этого здания живут и трудятся люди, ежедневно сталкивающиеся с законами страны. Нарушают их или попадают в ситуации, когда нарушение навязывают. Всякое бывает, и в каждом случае требуется детальный разбор. Какое сердце выдержит такой напряг? Но замены пока не предвидится.

А тут ещё история с Минском. Полковник вернулся с совещания у председателя райисполкома. Рассказали ему такое, что возникли одни лишь вопросы. Что делать — никто толком не знает. Ситуация нестандартная, к ней никто не готов.

Так как водители молчали, Щербаков сделал заявление от имени всех, что лучшей кандидатуры для разговора не существует.

— Ну и ладно, — ответил полковник. — Тогда попрошу всех покинуть мой кабинет, подождать в коридоре, а мы с Северцевым всё обсудим.

Заявление официального лица обескуражило пленников, но ослушаться они не посмели. Отодвигая стулья, парни стали выходить из-за стола и покидать кабинет. За дверью их никто не ждал. Они оказались предоставлены сами себе. Хорошо, что вдоль стены стояли стулья, на которые они дружно и сели.

Константин перешёл поближе к столу начальника, так как до этого сидел на самом последнем стуле правого ряда.

Глава 15

Глава 15. Начало перемен

— Итак? — произнёс полковник, вновь выдвигая тот же ящик стола.

На этот раз он достал оттуда пачку сигарет и зажигалку, которую положил рядом.

— Не курю, да и нельзя, — показал он на потолок, где размещались пожарные извещатели. Те мгновенно сработали бы на задымление.

— Давняя привычка. Не могу избавиться, но держу при себе. Поэтому и тебе не предлагаю, — добавил полковник, хитро прищурившись.

Он пытался наладить контакт, вызвать у незнакомого человека доверие. Есть такой приём. Константин сразу об этом догадался, но вида не подал: ни к чему обращать внимание на то, что не стоит и выеденного яйца.

— Нехорошо как-то получается, — продолжил полковник. — Пришли, насорили в чужом доме. И как, скажи мне, реагировать на подобные поступки? Мои солдаты (почему-то он подчеркнул именно это слово) не любят, когда их тыкают мордой в грязь. Я учу их другому принципу: чтобы любили себя, доверяли своим чувствам, не перегружали ерундой общественное мнение. Вели себя достойно, спокойно, с пониманием происходящего. Разве они нарушили мои постулаты?

— Скажу, — тут же среагировал Северцев; у него было достаточно времени, чтобы обдумать своё положение.

— Интересно, готов выслушать, — сказал Сердюков, покрутив головой. Ещё на заседании в райисполкоме мышцы шеи затекли, в сосудах застоялась кровь, вызывая неприятное ощущение удушья.

— Когда по радио прозвучал призыв собраться возле столицы, я откликнулся. Мои товарищи последовали примеру. Разве это плохо?

— Ну, допустим, хорошо, — кивнул полковник, давая понять, что весь во внимании.

— Мы приехали, а нас никто не встречает, — продолжал Константин. — Милиция была, но умчалась по своим делам, как только узнала, что надо разбирать руины, а специальной команды нет.

— Дальше, — подбодрил Сердюков, видя, что от него ждут реакции.

— Люди работали отлично, до обеда. А потом начался бунт: где, мол, те граждане, которые сюда позвали, и почему кроме этого ничего не делают? Мне бы кто об этом сказал заранее! Но так уж получилось, что руководство работами я взял на себя. Что поделать, если другие командиры отсутствуют? Первое время думал, что ответственные чины опаздывают или их что-то задерживает — на это могли быть веские основания. Но время шло, а мы как были одиночками-стахановцами, так и остались. А тут ещё выродки выбрались из города, набросились на рабочих. Бунт на «корабле» перерос в бегство. Так хорошее начинание погибло на корню…

— Грустно это слышать, — согласился Сердюков. — Но не всегда приходится спать на подушке. Иногда и травка — постель для нашего брата.

— Это в критическом случае, — возразил Константин. — Атака неизвестного врага завершена, город лежит в руинах. Нужно что-то делать, а не получается. Я едва сам не покинул окраины. Меня задержали кое-какие дела, и благодаря этому я увидел, как к месту сбора прежних добровольцев прибывает новая группа. С ними самосвалы, экскаватор и погрузчик. Ребята готовы были работать, дай лишь команду. И так уж вышло, что этим источником стал я. Но я больше не желал видеть бунтовщиков в нашей среде, поэтому решил переговорить с военными насчёт питания и вообще содержания работников. Вернулся в метро, чтобы кратчайшим путём добраться до них, но не смог этого сделать. Это если без подробностей. Вернувшись на поверхность ни с чем, я понял: мужчины вскоре разбегутся, как и первая группа. Но этого не случилось лишь потому, что приехал трактор с кухней на борту. Ею заправлял мой хороший знакомый Миронов — он был среди задержанных граждан. С его помощью мы накормили работников, тем самым пройдя острый период, который обычно возникает при голоде. Но человек обязан питаться регулярно, три раза в день, особенно те, кто усиленно трудится физически. Тогда я отправил Миронова в ближайший населённый пункт приготовить ужин. В помощь дал Данилкина. Как работник милиции, тот сначала отказывался, но я его уговорил, указав, что удостоверение поможет. Не помогло. Их задержали ваши сотрудники по навету поварихи. Не стали даже слушать — просто скрутили руки и бросили в подвал. Что мне было делать? Я отправился с товарищем на их поиск. Попал в ту же столовую, где нас тоже признали преступниками и задержали…

— Катавасия какая-то, — вздохнул полковник, давая Константину время отдышаться и найти нужные слова. Тот был по-прежнему краток.

— Вот именно, — продолжил Северцев. — Прошло много времени, спохватились, стали искать. В путь-дорогу отправились водители самосвалов, гружённых бетоном. Где им искать пропажу? Естественно, в вашем учреждении. Но их даже не пустили в здание, стали угрожать оружием. Поэтому они и выгрузили бетон под окнами — в качестве ответа на бесправие. Только тогда их впустили, но тоже задержали и поместили в подвал, заставив ждать вашего появления. Сами принять решение они не смогли. Уж так их воспитали…

Северцев специально задел полковника: тот ведь расписывал, как усердно занимается воспитанием личного состава. Пусть это станет укором за те неудобства, что пришлось вытерпеть вместе с парнями. Сердюков уловил этот момент, внимательно посмотрел на Константина, но тот даже бровью не повёл.

Руководитель учреждения имел большой опыт общения с людьми — понятно, что простофилю сюда не посадят. Он «проглотил» замечание и сказал:

— Мне доложили о вашей проблеме, но несколько иначе. Однако эту версию я перечёркиваю и принимаю вашу линию, потому что она больше похожа на правду. В ней заключена жизнь.

— В том, что я сказал, нет ни слова лжи, — подтвердил Северцев. — А больше всего обидно, что люди сами пытаются найти выход из затруднительного положения, а их бьют кухонным половником по рукам. Зря мы затеяли расчистку города. Надо было сразу всё бросить и по домам. Пусть бы потом разбирались, кто прав, а кто виноват. Зато разборок с милицией не случилось бы.

— Отстраниться от дела проще всего, — ответил полковник.

Он уже слышал на собрании в райисполкоме, что кто-то начал расчистку города. Там же дали команду разобраться: что за самостоятельность такая? Кто надоумил? А оказалось всё гораздо прозаичнее. Разрыв связей — электронной, проводной и человеческой — привёл к недопониманию. Перед ним сидел обычный гражданин, которому не всё равно, что творится в мире. Его не страшит скандал, он не боится попасть под пресс законов. Герой. Но как ему объяснить то, что сам полковник лишь предполагает?

— Вы нас отпустите, мы уедем, и нас больше не увидят и не услышат, — попытался найти консенсус Северцев.

Впервые он заговорил о том, что действительно важно. Никто из его группы не преступник, никто не хочет сидеть взаперти и в кандалах. У многих семьи, родственники. Что им скажут в качестве оправдания?

Сердюков задумался. Парень прав. Зачем ему проблемы на ровном месте? Он не семи пядей во лбу, не Маркс с Энгельсом, научными трудами не отмечен. Зато близок к жизни, к её закономерностям, к жёстким устоям. Знает, что нужно делать, пока другие только думают или предполагают. С него надо брать пример — он ориентир для всех, кто остался жить в республике.

Если сейчас парня отпустить, он уйдёт в небытие. Сделает так, как сказал. А потом всё равно придётся искать молодых людей с инициативной жилкой. Работ по восстановлению города — громадьё.

Сердюков ещё раз посмотрел на бойца народного фронта. За ним пошли люди, его бросились спасать, как только он задержался неизвестно где. Значит, ценят, видят в нём перспективу. Марк Семёнович всегда искал людей одухотворённых, отмеченных интуицией, божьим промыслом. Они необычны, но в них всегда виден край, откуда можно смело шагать, выполняя трудное задание. Такие люди нужны обществу, учреждениям разного типа, всем, кто нуждается в поддержке.

Константин ему нравился с первой минуты. Рассказ подсказал, что перед ним человек неординарный: легко и просто описывает события, указывает на главные ошибки. Умён не по годам. Именно поэтому его нужно прикрепить к людям. Заставить или упросить остаться с работниками, которые будут съезжаться с разных сторон. Именно он на первых порах сплотит и направит, а там и государственные организаторы подтянутся, заменят его. И это надо сделать так, чтобы Константин поверил: по другому сценарию дела дают сбой.

— Тебе нельзя уходить, — сказал полковник, наблюдая, как напряглись глаза молодого человека. Тот нечто подобное и сам предполагал, а тут услышал подтверждение от высокопоставленного чина.

— Чем же я так незаменим? — осторожно спросил Северцев, стараясь не разозлить полковника. Обычно люди в погонах не любят, когда им пытаются что-то противопоставить, спорить или наставлять. Им нужно подчиняться — тогда и достигнешь требуемого эффекта.

Сердюков давно об этом думал, но пока не находил морального основания, на которое мог бы смело опереться. Всё потому, что мало знал этого человека, не было даже «дела» с подробностями его жизни. Приходилось действовать по наитию, как слепому праведнику, ищущему глоток свежей воды.

— Ты же видишь, какая ситуация складывается в разрушенном городе, — начал полковник, тщательно подбирая каждое слово; он боялся ошибиться. — Выродки на каждом шагу. Люди разрознены, связь с руководством страны нарушена. Поэтому и нужен человек, который возьмёт на себя трудности организации работ. Временно, не навсегда. Как только всё будет налажено, сможешь уйти хоть на край земли.

— Подождите, — встрепенулся Северцев. До него только сейчас дошло, о чём собственно идёт речь: его отправляют на окраину города продолжать работы. — Вы хотите сказать, что отпускаете меня, несмотря на то, что я нарушил закон страны — едва не обокрал склад с продуктами?

— Именно так, — сказал Сердюков, понимая, что цели своей не добился, но получил направление. Его и намерен придерживаться. Вдруг выведет куда нужно?

— А мои люди? — поинтересовался Константин.

Сердюков ещё раз убедился, что на этого человека можно положиться: он думает не только о себе, но и о товарищах.

— Заберёшь с собой тех, кто тебе нужен, — ответил полковник, предполагая, какой ответ последует. И тот последовал:

— Все нужны.

— И этот старый дед? — напомнил полковник о человеке, который выглядел старше остальных. Такому вряд ли место среди молодых. Какую работу ему поручить?

— Он заводила, — сказал в защиту селянина Константин. События в селе и городе дали этому определение, так что годы здесь ни при чём.

— Ладно, пусть будет по-твоему, — согласился Сердюков и, видя, что парня что-то беспокоит, спросил: — У тебя есть ещё какие-то вопросы?

— Не знаю, к кому именно, но вопросы есть.

— Давай, выкладывай, — посоветовал полковник, понимая, что зря затеял разговор на гражданскую тематику. Ему трудно будет её решать, не его компетенция. Но раз уж взялся за дело, тяни воз до конца.

— Чтобы продолжать работу, нужно… — начал Северцев о том, что действительно наболело. — В первую очередь питание. Повторяю: люди на голодный желудок работать не будут, я с этим уже столкнулся. Опять же, если рассчитывать на долгосрочный проект, нужны спальные вагоны или что-то в этом роде. Спать в машинах не годится.

— Всё? — спросил полковник, вставая из-за стола.

После совещания на высшем уровне у него был ответ на первый вопрос. Питание — серьёзная проблема, и её придётся решать на уровне администрации, а пока придётся потерпеть. Насчёт вагончиков тоже нашлось решение: рядом проходит стройка, строители закончили возводить здание, но вагончики остались. Придётся их временно приватизировать. Так что решаемо.

— Всё, — подтвердил Северцев, потому что остальные проблемы готовился решать сам. Да и что человеку надо? Работа и сон, чтобы процесс не прерывался. Кстати, охрана объекта есть — Щербакова он отстоял.

Сердюков подошёл к окну, чтобы показать на три кучи, состоящие из кусков бетона, кирпича и прочего лома. Вдруг он заметил, как к зданию подъезжает трактор с необычным грузом — полевой кухней. Ничего подобного он не видел со времён службы в армии. Когда это было? Но запомнил навсегда.

Трактор остановился посреди автомобильной площадки возле самосвалов. Из кабины вылезла пожилая женщина в белом халате и повязанном на голову белом платке. Она заглушила технику и подошла к машинам.

Женщину он узнал сразу — Марья Степановна Поживихина. «Бой-баба» — так её называли в районе за необычайно задорный голос. Она частенько выступала на конкурсах патриотических песен. Когда запевала «День Победы», вставали даже члены комиссии. Всегда выигрывала, и с этим ничего нельзя было поделать. Теперь она состарилась, но работу не оставляет: работает в сельской столовой, готовит очень вкусные обеды. Мастерица, что и говорить. И вот она здесь.

Из трубы полевой кухни шёл дым. Значит, в чане еда. Как раз то, что нужно работникам. Полковник уже обернулся, чтобы обрадовать Северцева — мол, с ужином решено, — как зазвонил телефон. Бросив взгляд на рабочий стол, он определил, что заработал красный аппарат. Этот цвет обычно ассоциировался с администрацией, могли позвонить и из столицы, но сегодня этот вид связи не существует, что было известно с прискорбием. Другой бы телефон проигнорировал, этот — нельзя. Сердюков подошёл к столу, поднял трубку:

— Алло!

Затем последовала череда «Да». Раз десять. Ничего не поправил, не добавил, со всем согласился. Глаза, округлившиеся в самом начале разговора с неведомым абонентом, такими и остались до его окончания. Полковник осторожно положил трубку, очень внимательно посмотрел на молодого парня. Хотел о чём-то спросить, но не стал: не к месту, а может, и нельзя. Но человек явно изменился. Почесал лоб, раскрыл шире глаза, постучал костяшками пальцев по столу. Раскрыл зачем-то ящик, взглянул на содержимое и с силой закрыл: вещи, которые там находились, ему не понадобились.

Вышел из-за стола, подошёл к единственному большому окну. Снова увидел трактор и женщину — та заканчивала осмотр и теперь направлялась к зданию. Начнёт шуметь, а с её-то голосом получится громко. «Пора заканчивать», — решил полковник и сказал:

— Каждое утро на строительную площадку будет приезжать бензовоз с топливом. Назначьте человека, который будет этим заниматься. Кража исключена, сами понимаете.

Северцев был несказанно рад, что полковник об этом упомянул. Топливо — это важно, о нём он даже боялся заговаривать.

— Вагончики будут у вас к вечеру, — добавил Сердюков.

«А мусор возле здания уберу сам», — решил полковник после разговора по красному телефону.

— Здорово! — не мог не воскликнуть Константин.

— И с кухней разберёмся, — сказал полковник, оставляя за скобками то, что творилось во дворе.

— Здорово! — ещё раз обрадовался Северцев столь успешному решению вопросов. Он хотел сообщить об этом товарищам, но пока стоял в кабинете, не получив разрешения уйти.

— Что стоишь? Иди, работай! — приказал Сердюков, удивляясь, что у столь молодого человека оказался такой высокопоставленный покровитель. От него потребовали всё поставить на свои места, и то, что он хотел сделать, лишь подтвердило верность собственной версии. За это он был благодарен судьбе: если бы ошибся, по голове бы не погладили. Наступает время виртуозов. Себя к таким он не причислял: постоянно сомневался, перепроверял, собирал максимум информации и лишь потом делал шаг. Был тяжеловесом, понимал это и ничего поделать не мог. Видимо, пришло время выхода на пенсию — по годам уже можно.

Северцев пересёк кабинет, обернулся, чтобы «сверить часы». Полковник смотрел ему вслед, тревожимый какими-то мыслями, которые зачем-то придержал при себе.

— Так я пойду, — уточнил Константин, понимая, что разрывает связь с человеком, обладающим большой властью. Вроде бы договорились. Хорошо, если тот выполнит обещание, не подведёт — тогда и дело пойдёт.

— Иди! — улыбнулся на прощание Сердюков. Возможно, больше не увидит. Возможно, тот пойдёт своим путём, переиначит договор. У него есть на это полномочия, но он об этом не знает.

Пока Константин шёл к выходу, в сердце стучала давно запомнившаяся строчка: «И словно львиный рык — победное "Ура!"».

Открыв дверь, он тут же столкнулся с множеством глаз, устремлённых в самое сердце.

— Всё нормально, — сказал Константин, чтобы погасить пламя тревоги в глазах ребят. Они переживали, волновались, хотели добрых отношений, хотели работать во благо страны. Разве можно им это запретить?

— Мы свободны, — добавил он и пошёл по коридору к выходу.

Спустившись на первый этаж, он провёл братию мимо окошка дежурного. Тот уже получил разъяснения насчёт задержанных, поэтому препятствовать выходу не стал.

Но дверь открывала не мужчина, а женщина. На мгновение она остановилась в проходе, столкнувшись с необычным обилием мужчин, хотела даже уступить им первенство и сделала шаг назад. Но Северцев, знавший повариху, жестом показал, что обождёт, а она может войти.

Та замешкалась ещё и потому, что среди мужчин обнаружила Миронова — давнего знакомого, который рассчитывал на её участие, но попал в милицейский подвал. Она явилась сюда, собственно говоря, ради него. Обвинила ученицу Светку в подстрекательстве, в превышении полномочий. Одним словом, прорвало: высказала ей всё, что накопилось за время обучения. Она давно была не согласна с тем, кто станет её заменой, но в своё время её «поставили к стенке» перед фактом, что другого человека нет. Терпела, но терпение лопнуло. Поэтому сегодня она совершила революцию.

Достала из складских закромов мешок перловки, из холодильника — кусок мяса и сварила знатную кашу, так, как любят мужчины. Предупредила Светку: если та позвонит в милицию, то забудет дорогу в столовую. Уж она-то этим займётся обязательно — у неё есть определённая власть и знакомые, которые поддержат. С годами сдала позиции, верно, но не настолько, чтобы терпеть в стенах старого здания пигалицу, которая не ставит человеческие отношения ни во что. Так нельзя. И сегодня она это показала. Потому и занялась кухней, потому и завела трактор.

Отец научил её пользоваться сельской техникой: в семье мальчиков не было, только девочки. Почему-то он прикипел душой именно к Марии и все свои знания выложил перед ней «на тарелочке с голубой каёмочкой». Любил он её ещё и потому, что та унаследовала его крепкий, музыкальный голос с хрипотцой. Она пела песни, которые знал он, и побеждала в конкурсах везде и всегда.

Там и познакомилась с Мироновым. Он частенько за ней подсматривал, вероятно, влюбился по уши, как это делают взрослые мужчины. Но жил далеко от приглянувшейся подруги, встречались лишь на конкурсах. Он тоже хороший певец, но поёт в основном народные песни. Постоянно вздыхает за стенкой, мечтает о поварихе, но дальше этого ступить не позволяет робкая смелость. А когда прижало, примчался к ней за поддержкой. Она сначала растерялась, но вовремя спохватилась: нельзя предавать ценности ушедшей молодости.

— Сергей Павлович, — тихим голосом промолвила повариха.

Миронов смотрел на неё влюблённым взглядом, простил ей сразу же гиблое предательство. Но она его не предавала — предала Светка. Та не понимает значимости людской привязанности, не соображает, когда тональность надо держать выше, а где ниже. Молодая, горячая, беспринципная. Не из той породы, хотя люди о ней и неплохо отзываются. А Мария всегда дружит с людьми, понимает мужчин, их ранимый и тонкий характер.

Мужчины расступились, оставив коридор для общения пары, и в результате застопорились на выходе. Парочка сообразила, что является препятствием, и отошла в сторону. Мужчины, покинув здание, остановились возле выхода: увидели трактор на площадке и почувствовали приятный запах, доносившийся оттуда. Каждый мог сказать, что в полевой кухне — пища. Вот только не знали, для кого она предназначена, потому и толпились, ожидая, когда Миронов выйдет с поварихой.

— Чего стоим? Назад хотите? — спросил Щербаков, подходя к командиру.

Все звания и почести вернулись, как только они остались одни. Константин понял, что предстоят горячие денёчки, люди будут вновь тянуться к нему, придётся решать множество задач местного характера. И вопрос селянина стал первым:

— Нам здесь больше нечего делать?

— Нет, Петрович, — с улыбкой ответил Константин.

«Лишь грустная осень блуждает по лужам. Но вряд ли отыщет она здесь приют», — пришла из памяти подсказка. Настроение изменилось, вдохновение нашло дорогу. Он вновь хотел видеть солнце, людей, город, вернуться к делам. Радовался, что недоразумения закончились, двери здания распахнулись. Что-то уладил, что-то пообещали — разве это не результат хорошо проделанной работы?

— Тогда по коням! — громко сказал Щербаков, чтобы не услышали только те, кто оглох. Дружно направились к машинам.

— А я? — услышали те, кто послушно выполнил команду пожилого человека.

Не сговариваясь, оглянулись. На ступеньках стоял Миронов, держа за руку женщину.

— А что ты? — спросил Сойкин, который всё это время молчал. Попав в данное заведение, он вообще потерял голос, и только сейчас тот возродился.

— Вам нужна еда? — на этот раз вопрос задала Поживихина.

— Марья Степановна, мы уже поняли: кухня — это ваша работа, — сказал Северцев, чтобы исключить недопонимание. Он быстро расставил акценты, дал определение столь важному поступку, показав, что весьма ценит смелость пожилой женщины.

— Я поеду на тракторе, — сказал Щербаков. Этот человек всю жизнь прожил в деревне и умел управлять любой техникой, лишь бы у той был руль.

— Кушайте на здоровье, — откликнулась повариха. — В бардачок положила ложки, вилки и десятка два тарелок. Пользуйтесь.

— Спасибо, дорогая, — сказал Миронов и неохотно разжал ладонь.

Тёплое объятие разомкнулось. Между ними пробежал прохладный воздушный поток, напомнив, что жизнь продолжается и эти два человека находятся по разные стороны баррикад.

— Приезжайте ещё, — сказала она вдогонку Миронову. Тот понимающе махнул головой и быстрой походкой направился к машинам.

«Всё пройдёт. Ну, а то, что останется, будет с теми, кто дальше пойдёт», — нашлась подходящая строчка в памяти Константина. Он мог бы озвучить её по случаю, но не стал. Зачем? У людей и так наладились отношения с властью, с миром. Пусть и частично испорченные вражескими намерениями девчонки Светки.

— Обязательно, — ответил Северцев. Он всё ещё стоял рядом с женщиной, которая откликнулась на беду без команд сверху, по доброте душевной, по велению сердца.

— А вообще, нам обещали наладить питание и быт, — показал он взглядом на окно верхнего этажа.

— Хотелось бы верить, — ответила Марья Степановна.

Она много разного слышала о Сердюкове: чаще о вредном характере, несговорчивости, педантизме. Для него осудить человека — нет ничего проще. Поэтому и служащие поступают соответственно. Но она не учитывала, что время изменилось, ситуация трансформировалась кардинально. Теперь лучшие качества человека ценятся больше.

Она осталась стоять не потому, что хотела что-то уточнить у начальника милиции. Нет, она хотела проводить мужчин, которые нашли в себе силы ответить на происки неведомого врага, первыми бросились на помощь гибнущему городу. Она очень хорошо относилась к столице своей Родины, поэтому и стала сотрудничать с неизвестными людьми. «Всё для фронта» — так сказал бы человек, когда нужно сконцентрироваться, собрать все силы в кулак и ударить по безобразию, творившемуся в центре страны.

Мужчины распределились по машинам. Щербаков завёл трактор, сел в кабину, дал задний ход, чтобы съехать с площадки: низкоскоростная техника загораживала выезд самосвалам. Дал им выехать, те построились в колонну и согласованно поехали по улице. Трактор с кухней занял место позади основного контингента.

Поживихина взглянула на трёхголовую кучу бетона, тяжело вздохнула и направилась прочь от здания. Пожилой женщине преодолевать такие препятствия было неудобно: карабкаясь на четвереньках, она одолела подъём и спуск рукотворной скалы.

Сердюков, с улыбкой наблюдавший из окна за тем, как старый человек преодолевает препятствие, решил, что пора заняться уборкой груды бетона. Людям надо ходить по улице, заходить в здание, да и вообще должен быть порядок.

Машины тем временем благополучно добрались до окраин городка, выехали на асфальтированную просёлочную дорогу. Только тогда Северцев поверил, что трудности и неприятности позади, а впереди начало нового дня. Он будет насыщен преобразованиями, люди получат то, что должны получить. Поэтому и ехал в первой машине в хорошем расположении духа. Дышалось хорошо, кровоток восстановился до нормы: непреодолимые проблемы исчезли, найдено понимание властей. Вот только с военными он так и не переговорил. Но те находятся где-то рядом, на окраине столицы, чтобы ловить и уничтожать перерожденцев. Выродки действительно не должны расходиться по стране — это грозит глобальной катастрофой.

«Это будет значительно позже, когда речь прекратить подлежит», — подумал Константин о потребностях сегодняшнего дня строчкой из стихотворения.

И тут же услышал автоматную очередь с правой стороны дороги, со стороны столицы. Вот так военные проявили себя — будто по велению волшебника.

Глава 16

Глава 16. Военные и выродки

«Нет выше звания солдата. Да и надёжней, чем солдат», — вспомнил Константин строчку из когда-то прочитанной книги, прежде чем дать команду остановиться.

Но Синицын притормозил сам. Его тоже заинтересовали прозвучавшие неподалёку выстрелы — всего метров триста в стороне. Командир даже прищурился, всматриваясь в верхушки верб, стеной стоявших вдоль поля.

Мужчины покинули машины и подошли к обочине. Они напряжённо вглядывались в ту сторону, откуда доносился звук боя. Предположительно, там уничтожали перерожденцев.

Перед ними простиралось огромное поле, засеянное рапсом. Жёлтые головки мерно качались в такт слабому ветерку. Земля рождала эту красоту, и трудно было поверить, что совсем рядом, в лесополосе, в конце поля, располагаются военные части и льётся кровь.

Будто подтверждая худшие предположения, вновь застрочило скорострельное оружие. Работал не один ствол, а как минимум несколько автоматов.

Вокруг командира постепенно собрались водители. Заглушив двигатели, они присоединились к любопытствующим. Всем хотелось знать, кто так отчаянно применяет огневую мощь. Лишь один Щербаков продолжил движение. Он объехал колонну самосвалов, занял левую сторону дороги и, сблизившись с Северцевым, лишь на миг притормозил:

— Я погнал дальше, — коротко доложил он.

Это было его собственное решение, продиктованное обстоятельствами. Селянин, человек осторожный, не хотел рисковать продуктами в ёмкостях полевой кухни.

Северцев ничего не ответил словами, лишь кивнул. Но внутренне согласился: кухня должна доехать до площадки и доставить горячую еду работникам. Трактор, сорвавшись с места, отправился по заданному маршруту.

— Командир, а ведь это шанс увидеть военных, — напомнил Сойкин. У них давно было такое желание, но оно так и осталось нереализованным.

«Мы историю тоже творим, если чувствуем, веруем, помним», — мысленно сопроводил Константин слова товарища подходящей цитатой и тут же вернулся в реальность.

— Я тоже об этом подумал, — согласился Северцев. Искать военных особо не требовалось — они были рядом, рукой подать.

— Но есть риск, что и по нам откроют стрельбу, — возразил Константин, напоминая о главном: на расстоянии их ничем не отличить от перерожденцев.

«Все трудности свои, я не сочту за труд», — пронеслось в голове у Константина. Новые непредвиденные проблемы могли возникнуть в любую минуту. Чем всё закончится, знал только Всевышний. И всё же отступать он не решился.

— Риск есть, но идти нужно. Ради них, — Артём махнул в сторону водителей, выстроившихся в ряд и внимательно изучавших горизонт. — И ради тех, кто ещё приедет на стройку.

— Я понимаю, о чём ты, но опасность велика, — сказал Северцев. — Слишком часто мы рискуем. Когда-нибудь это плохо кончится.

— Давай так: рискуем в последний раз, — настаивал Артём. — Если и на этот раз не повезёт, я больше рта не раскрою на эту тему. Как есть, так и ладно.

Северцев колебался как никогда. Правильно ли поступит, если послушает товарища? В последнее время он слишком часто наступал на одни и те же грабли, топтал подошвы другу, и все их начинания сопровождались невезением. Один только поход в метро чего стоил!

— Командир, там солдат много, — вдруг поддержал Артёма Синицын. — А перерожденцев, я думаю, по пальцам пересчитать. Против оружия в любом количестве они ничего не сделают. Бой вот-вот закончится. Кто знает, куда потом уйдут военные? Идите, решайте вопрос, а мы поедем работать. Правда, ребята?

Водители согласно закивали. Они осознавали важность разговора с военными. Наконец-то всё может решиться. Наладится быт, появится защита. Когда-то это должно было случиться.

Они говорили так, потому что не знали: Северцев уже пытался договориться с полковником милиции. Но после реакции Поживихиной на слова о доверии к Сердюкову в душу закралось сомнение: а случится ли это вообще? Лучше использовать поход к военным напрямую, в свою пользу.

— Ладно, — сказал Северцев. — Послушаю вас.

— Поехали, ребята, — бросил Синицын, чтобы не задерживать командира.

Чем быстрее тот пойдет, тем быстрее вернется. Руины города были недалеко, их крыши просматривались сквозь вершины деревьев.

— Э, ужин нам оставьте! — доброжелательно крикнул им вдогонку Сойкин.

Он никогда не забывал о желудке. Считал, что у молодого парня он должен быть постоянно заполнен. Тогда и дела идут отлично, и удача ходит поблизости. В этом он был уверен на все сто.

Водители расселись по машинам, а Северцев и Сойкин сошли с дороги, преодолев неглубокий кювет. Вышли, как говорится, на оперативный простор. По густой массе рапса передвигаться было неудобно, но другого варианта не было.

Синицын прощально дважды нажал на звуковой сигнал, подбадривая уходящих на задание, а сам увёл колонну с места прощания. Самосвалы рванули вперёд и вскоре скрылись из виду. А наши парни зашагали по полю, вслушиваясь в методичную стрельбу.

— Бойня, а не скоротечный бой, — вскоре заметил Северцев. — Такое впечатление, будто целая орда выродков штурмует передовую линию солдат.

— Меньше думай, чаще шагай, — усмехнулся Сойкин.

Он верил, что против вооружённых солдат никто не устоит. Бойцы сметут любую преграду. Кроме, пожалуй, Петручча. В этом он убедился лично.

Природа вокруг словно ожила: стрекотали кузнечики, летали птицы, покачивали головками растения. Два человека шли через это мирное препятствие, чтобы добраться до военных. Чтобы сказать нужные слова, без которых не виделось становление нового общества. И получить ответ. Пусть два-три слова, но таких, чтобы сразу стало ясно: они на верном пути.

«Бегать за военными не стану», — решил Северцев. Если не найдёт их сразу, то и искать не стоит. Пусть события развиваются своим чередом.

Всё бы ничего, да вот только стрельба не затихала. Это тревожило Константина. Сражение никак не подходило к итогу. Почему-то слышалось нескончаемое развитие боевых действий. Неужели их там тысячи?

— Смотри! — вдруг пригнулся к земле Сойкин, указывая в сторону от избранного направления.

Северцев бросил взгляд туда, куда показывал товарищ, и почувствовал, как подгибаются колени. Десять неизвестных существ выбирались из лесополосы и спешили на поле. И не просто в любом направлении, а устремились прямо к ним.

Уже издали стало понятно: это выродки. Одежда на них висела лохмотьями, виднелись кровавые пятна. Двигались они угловато, неестественно для человека, постоянно тыча пальцами в сторону добычи, будто подгоняя друг друга.

— Что-то мне это не нравится, — произнёс Артём, наблюдая, как перерожденцы, не раздумывая, решили разобраться с ними по отдельности.

— Что предлагаешь делать? — спросил Константин, прислушиваясь к стрекотню автоматов. Те ни на минуту не стихали. Значит, перед военными находится враг, и они его активно уничтожают.

Время шло. Выродки с неизменным упорством приближались. Где-то совсем рядом военные вели бой, используя стрелковое оружие. Нелюди неистово рвались вперёд. Но тогда это целая война, в которую не хотелось верить как в реальный факт.

— Надо бежать, их слишком много, — ответил Сойкин, сожалея, что не уговорил Данилкина дать хотя бы один пистолет на время.

— Бежать можно, а как же быть с военными? — растерянно спросил Северцев.

Он даже предположить не мог, что встречу придётся вновь отложить. Становилось до ужаса грустно. Какой же он командир, если под его руководством людям так не везёт?

— Для этого есть терпение, — напомнил Сойкин, оборачиваясь, чтобы проверить, нет ли противника сзади, и беспрепятственно выбирая новый ориентир для побега.

Природа по-прежнему ликовала: летали пчёлы, лакомясь пыльцой, пели маленькие птички, кружил над головой сокол. Кузнечики стрекотали, предвещая хорошую погоду. И по этой идиллии парни побежали, сгибая ногами стебли рапса. То, что было ниже верхушек растений, они не видели. До асфальтированной дороги добрались на всех парах. Путь был разведан собственными ногами ранее.

Бежали рядом, чтобы в случае чего подхватить упавшего товарища. Так требовал этикет их союза, так подсказывала обстановка.

Только-только Северцев начал успокаиваться. Вошёл в колею, по которой движется людское братство. Находился в центре событий. Душа воспаряла, сердце наполнялось силой. Хотелось парить, летать, вдохновлять людей на подвиг. И вдруг всё рухнуло вниз с высокой вышки.

Неужели ничего дельного больше не сделать? Как же так? Почему такой грустный финал у всей этой истории?

Мысли никуда не делись. Они рождались, мгновенно растворялись и уходили в небытие, уступая место новым. Непременно хотелось найти выход, а погоня лишь нарастала. Перерожденцы не отставали. Они мчались с ошеломляющей скоростью, приняв окончательное решение.

— Зачем мы им? — спросил Сойкин, ни к кому конкретно не обращаясь, но был услышан товарищем.

Этот вопрос тот задавал себе уже много раз. Естественно, ответа не получал. И не требовал. А тут вдруг увидел трёхколёсный мотоцикл, едущий со стороны городка.

Сказать, что перед ним возник пример колоссальной удачи, язык не поворачивался. Но механизм воочию тарахтел. Синий дым клубился из трубы позади мотоцикла. Защитный кожух отсутствовал, равно как и половина комплектации пассажирской тележки. Похоже, человек ремонтировал механизм и выехал из городка, чтобы провести испытания.

Чтобы пересечься с ним, требовалось добавить скорости. Парни, сжав зубы и устав до неимоверности, ускорились, побежали к дороге. Мужчина на мотоцикле заметил происходящее на поле: какие-то сущности в рваной одежде мчатся за двумя людьми. Почему они это делают, он, конечно, не знал. Имел слишком малую базу данных для размышлений. И всё же проявил инициативу. Остановил мотоцикл как раз напротив бегунов.

Северцев и Сойкин на четвереньках взобрались по кювету и выскочили на дорогу. К этому времени силы окончательно иссякли в забеге на длинную дистанцию. Выродки тоже подустали, рассеялись по полю. И всё же кто-то из них находился близко. Это были наиболее сильные особи, составлявшие главную опасность. Наши парни, взойдя на свой личный «Эверест», подскочили к мотоциклисту.

— Что за злодеи за вами гонятся? — успел спросить тот, прежде чем пассажиры самовольно заняли свободные места.

Мужчина выглядел лет на сорок. На голове у него находился синий шлем. Он не был застёгнут, потому что застёжки не было, поэтому сидел боком. Из-под шлема виднелась прядь кучерявых рыжих волос, мокрых от пота. В его серых глазах читался страх. Ничего подобного он никогда не испытывал. Наверное, потому что был обычным гражданином своей страны.

— Выродки из города, — сообщил ему Северцев.

Такая информация обычно пугала знающего человека. На данного мужчину должного эффекта не произвела. Он понятия не имел, что в его родной столице развиваются нешуточные события. Что есть нормальные люди, а есть градация перерожденцев, разделённая на три части. На сегодня опасна лишь одна, и именно она организовала погоню.

— Зомби! — выпалил Сойкин, который был ближе к народу в этом отношении.

Он любил фильмы ужасов. Отсюда и название. Оно быстро дало понять подъехавшему мужчине, что опасность рядом и вряд ли обойдёт его стороной.

— Ясно! — ответил незнакомец и принялся заводить свой механизм.

Отвернул рычаг и с силой нажал ногой, не забывая крутить ручку газа. И, как бывает в таких случаях, мотоцикл не завёлся. То ли не поступал бензин в карбюратор, то ли он его перелил. Но только искра куда-то подевалась. А перерожденцы приближались. Видя заминку, они прибавили энтузиазма.

— Э, друг! — возмутился Сойкин, отодвигая мужчину в сторону.

Он сидел на заднем сиденье, и ничто не помешало ему принять участие в приведении механизма в рабочее состояние. В школьные годы он частенько гонял по селу на подобных аппаратах, старого и нового образца. Перебирал двигатель чуть не с закрытыми глазами. Поэтому незамедлительно подскочил к незадачливому мотоциклисту. Умело повторил все необходимые действия, чтобы завести двигатель, но было поздно. Ему бы чуть времени, он бы разобрался, почему случилась заминка, но перерожденцы уже стояли возле кювета.

— Уходим! — приказал Артём всем участникам сопротивления.

Но мотоциклист отказался слушать совет. Он решил, что в дела незнакомцев не вмешивался, так что и претензий к нему нет. А Сойкин настаивал:

— Бегом, за нами!

— Не пойду! — взревел мужчина, схватившись за руль мотоцикла.

Это была его драгоценность. И он с ней не хотел расставаться.

— Чёрт с ним! — махнул рукой Сойкин, отказавшись принуждать нерадивого мужика.

И вдвоём с Северцевым отошли от мотоцикла. Один из перерожденцев к этому времени взошёл на дорогу и сделал решительный шаг в сторону механизма, возле которого стояли люди.

Уговаривать Константина не пришлось. Парни вновь побежали. Теперь уже в сторону городка, надеясь оттуда ждать подкрепления.

Один за другим выродки взошли по крутому склону на дорожное полотно. Мужчина из городка стоял как замороженный, растерянным взглядом изучая существ, не похожих на нормальных людей. Он уже сообразил, что зря ослушался беглецов. Но было поздно. Один из выродков со всего маха ударил ногой по рулевой колонке мотоцикла. Руль выскочил из рук водителя. От резкого удара мужчина упал на асфальт.

И тут на него наскочили перерожденцы. Раздался истошный крик. Мотоциклист умирал под ударами неведомых созданий. Другие наслаждались тем, что цель достигнута: враг повержен, свежая кровь пролилась.

Драка длилась недолго. По меркам Вселенной — один миг. И всё-таки выродки отошли от обездвиженного тела. Один из них, проверяя результат, пнул ногой в область желудка. Здоровый человек вряд ли выдержал бы такой удар. Обязательно как-то проявил бы себя. Этот лишь колыхнулся из стороны в сторону. Что дало понять нелюдям: дело сделано.

Пока разбирались с мотоциклистом, выродки чуток отдохнули, набрались сил, воодушевились. Ведь совершили подлый поступок. Ради этого они готовы были страдать и гнаться изо всех сил за людьми.

Наши парни оторвались от врага на достаточное расстояние. Но это ничего не решало. Безумие всегда сильнее разума. Оно заставляет совершать неоднозначные поступки, которые можно сравнить разве что с подвигом.

Закричав для воодушевления, толпа сорвалась с места. Подгоняя друг друга, выродки побежали по всей ширине дороги. Они не обращали внимания на раны, текущую кровь и боль. Им было наплевать. Погоня была гораздо важнее.

У некоторых одежда висела мешком — вероятно, с чужого плеча. У других была изорвана в клочья, но чудом держалась. У третьих темнела от многочисленных пятен. Красота для этих созданий не играла роли. Им было категорически всё равно на одежду. Если бы кто-то из них был гол как сокол, то не обратил бы на это внимания. Значит, так надо.

Перерожденцы не смотрели назад. Устремлялись только вперёд. А впереди маячила цель. Два человека, которых обязательно требовалось догнать. Они, по сути, забыли, зачем им это нужно. Но по логике, сформировавшейся совершенно недавно, на этом свете не должны жить те, кто от них отличается. А ещё им нравилась игра в догонялки. Если жертва сразу не сдаётся, её можно бить особенно тщательно.

Северцев и Сойкин, преодолевая поле, засеянное рапсом, уже порядком утомились. Отдали этому все силы. А тут ещё связались с мотоциклистом. Надежда на чудесное средство передвижения оказалась тщетной.

Со стороны леса раздалась стрекотня из автоматов. Военные вели бой с неведомым соперником. Тогда откуда взялись выродки, устроившие догонялки с нашими парнями? Появились или просочились сквозь заграждение солдат? Как им удалось обмануть военных?

— Догонят, паршивцы, — сказал Артём, держась рядом с командиром.

Он видел, что Константин выбился из сил. Ещё немного — и сдастся на милость врагу. Требовалось что-то делать. Существенно изменить обстановку. Но какими силами? Где их взять, если сам на последнем издыхании?

Северцев перешёл на шаг. Артём осуждающе посмотрел на него. Тогда Константин попробовал бежать. Но спустя десять метров сдался. Вновь перешёл на шаг.

— Ты хочешь с ними вступить в бой? — поинтересовался Артём, пытаясь указать товарищу на ошибку. Нельзя сдаваться, пока дышишь. Пока хоть одна капля крови поступает в сердце. Нужно поддерживать ритм, необходимый для побега.

Константин радовался за человека, который не трусил, хоть и убегал от соперника, не сдавал позиции раньше времени. Артём хотел воодушевить командира, возродить в нём потаённые силы, которые обязательно есть в каждом человеке.

— Проиграешь, — завершил предупреждение Артём, оглядываясь на тех, кто не нуждался в поддержке.

Те существенно сократили разрыв. Все преимущества забега были проиграны за минуту.

— Ты уходи, а я останусь и попробую их задержать, — сказал Константин. Ему было жаль парня, который по его вине мог пострадать. Такого грехопадения он допустить не мог.

— Шутишь, — взглянув ещё раз на преследователей, сказал Артём.

Если враг настигнет, то одними пальцами, сжимая шею, задушит командира.

Он подхватил Северцева за руку, собираясь оказать поддержку. Сам был не в форме, истощён, устал, но товарищ важнее. Должен видеть, как к нему относятся.

Северцев замер, не препятствуя настойчивости товарища, и попробовал вместе с ним двигаться в сторону городка. Вражеская орда была рядом. Практически дышала в спину.

А потом случилось неожиданное. На это уже никто и не надеялся. В тылу соперника появился автомобиль. Его водитель ехал странно. То ли спешил, то ли не торопился. Но явно видел, что перед ним находятся живые существа, ведущие себя непонятно. Устроили забег посреди дороги.

В одной компании — численный перевес. Другие, в малом количестве, уносят ноги в сторону городка. Первая группировка занимает всю дорогу, хозяйничает на ней, бежит зигзагом, подгоняя друг друга. Явно торопятся, догоняя тех, кто отчаянно убегал.

Водитель наблюдал за теми, кто создавал препятствие на дороге. Смущал его блуждающий интерес. Если бы был съезд или другая дорога, он бы давно исчез с поля зрения. Но ему было некуда деться. Дорога — единственная артерия, которую использовали сразу три силы.

Был ещё один нюанс, появившийся в повестке дня. Северцеву показалось, будто вокруг него образовалось поле, жужжащее и воющее, как метла Бабы-Яги. Он не знал, что именно так солдаты называют маленький летающий аппарат. Управляемый неведомой рукой, тот летел точно над насыпью дороги. Его единственный глаз-камера старательно изучал обстановку. Оператор явно не торопился принимать решение. Высота полёта, взятая изначально для изучения ситуации, позволяла видеть всё.

И тут Северцев споткнулся на ровном месте, без видимой причины, просто от бессилия. Как раз тогда с низа аппарата оторвался предмет и полетел вниз в качестве «гостинца». Упал в самом центре перерожденцев. Как раз тогда они начали ликовать, потому что сократили расстояние до беглецов максимально. Ещё каких-то десять-пятнадцать метров, и можно говорить о захвате в плен отчаянных смельчаков. Но тут случился взрыв, внёсший существенные поправки в этот план.

Пакет чёрного цвета оказался гранатой. Сноп огня и куча мелких осколков понеслись в разные стороны. И так как рядом находились тела, то в них и стали влетать, кромсая выродков. Осколки с лёгкостью добирались до важных органов. И нелюди ощутили на себе в полной мере гнев людей.

Пять выродков, попавших в зону поражения, были сражены содержимым небольшого «ларька». Истекая кровью, они стали падать на горячий асфальт. По чёрной основе дорожного покрытия потекли ручейки красной крови.

Взрыв обескуражил перерожденцев. Они остановились, пытаясь принять хоть какое-то решение. Но как достать то, до чего не дотянуться? А дрон продолжал летать над головой.

Наши парни обомлели от везения, свалившегося на них прямо с неба — в прямом и переносном смысле. Но быстро пришли в себя. Догадались, что кто-то невидимый, но сильный, дал им шанс уцелеть. И они воспользовались этим положением. Поддерживая друг друга, побежали дальше. Не очень-то надеясь на автомобиль, который не ехал, а плёлся сзади. В суматохе не разглядели, кому он принадлежит. Иначе поступили бы иначе.

У парней открылось второе дыхание. Они возобновили движение, наполненные желанием уцелеть.

Перерожденцы, тем не менее, пришли в себя. Поняв, что никак не повлиять на действия летательного аппарата, продолжили достигать свою цель. Она казалась близкой. Поэтому ускорились.

Теперь они занимали полдороги. А приторно жужжащий дрон летел следом, ведя наблюдение. То поднимался вверх, то спускался вниз. Порой летел прямо над дорогой, словно выбирая ракурс. А в какой-то момент сбросил с высоты полёта ещё одну гранату. Взрыв прозвучал, как гром с ясного неба.

На дополнительную помощь наши парни не рассчитывали. От удивления остановились. Хотели за секунду оценить произошедшее на дороге. И увидели, что ещё один выродок упал на асфальт. Подвижность суставов в нём резко сократилась.

Уровень поражения был гораздо меньше, чем в первый раз, но число противников уменьшилось. Дрон на какое-то время замер. Он остался без оружия. Дальше преследовать противника не имело смысла. Поэтому круто взял в сторону и умчался к лесополосе. Там, наверное, прятался человек, управлявший этой машиной.

На смену дрона пришла машина, которая ехала позади всех. Водитель неожиданно понял, что пора активизировать свои действия.

Сообразив, куда и кого надо спасать, он выжал газ. Как гонщик стал набирать скорость на прямом участке дороги. Ему действительно никто не мешал. Поэтому гнал машину по центру. Не выбирал цель, она сама попала под колёса.

Был сбит тот, кто бежал позади всех. Наехав на упавшее тело и не снижая скорости, водитель рванул вперёд и оказался впереди перерожденцев. Его удержать уже было нельзя.

А водитель автомашины вдруг остановился, сблизившись с парнями. В открытое стекло передней дверцы, как истинный джентльмен, пригласил в салон тех, кто ускоренно бежал по дороге.

В первую минуту на него не обратили внимания, но потом он назвал имя:

— Костя!

Северцев встрепенулся. Взглянул на человека, который принял участие в марафоне. Узнал Москина. Стукнул по плечу Артёма. Тот обернулся, и его глаза округлились от удивления. Тот, кто удрал со стройки, вдруг вернулся, да ещё так неожиданно.

Машина медленно ехала, и парни торопливо влезли в салон. Они знали, как важно не останавливаться. Замечаний водителю не делали. Перерожденцы поспешали сзади. Они отчаянно ревели, звали кого-то на помощь шипящими звуками и трясли руками, пугая и догоняя. То была ужасная картина краха человеческих отношений.

«Это не птицы в небо взвились, а сердца в них не птичьи бились», — вспомнил Северцев строчку поэта, хотя было не до этого. Но она пришла, и её не выкинуть из факта.

— Я привёз вам автоматы, — сказал Москин и показал на оружие, лежавшее стопкой на заднем сиденье.

— И ты молчишь! — взревел Сойкин.

Схватив первый попавшийся под руку автомат, он выскочил из ехавшей машины. Скорость движения была небольшой. Водитель не успел ударить по газам. В одно мгновение парень вздёрнул оружие, перевёл в боевое положение, опасное для противника. Опустился на одно колено и нажал на спусковой крючок. Но выстрела не прозвучало…

— В нём нет патронов! — крикнул в открытое окно машины Москин.

Артём подхватился на ноги. Он был в ужасе. Ведь один из выродков практически стоял перед ним. Ещё один — на расстоянии трёх метров.

Как он успел вскочить в машину, известно только удаче. Нелюдь уже развёл руки, чтобы схватить соперника в объятия и оставить его внутренние органы без воздуха. От предвкушения радостной минуты у него потекли слюни. Глаза засияли. Из груди вылетел громкий гортанный звук.

Как только Сойкин захлопнул с силой дверцу машины, Москин включил заднюю скорость и нажал на газ. Тело машины, как смертоносная торпеда, устремилось на лидера забега. Тот не ожидал, что кто-то вздумает атаковать в столь роковую минуту, и попал под колёса.

Водитель сходу включил вторую передачу и дал по газам. И тут же переключился на третью. Двигатель машины взревел. С трудом осилил первые метры, но постепенно скорость возросла. Старая машина не была рассчитана на такие перегрузки. А потому в качестве «возмущения» из выхлопной трубы вырвалось целое облако сизого дыма. Словно туман, он застлал видимость для преследователей, но не остановил их.

Однако случился перелом. Выродки не стали возобновлять погоню. Гурьбой остановились возле сбитого существа. Вероятно, он был у них главным. Оставшись без руководителя, решили, что забег завершён.

Это было на руку нашим героям. Отъехав километра полтора, Северцев попросил водителя притормозить. Зачем уезжать, если главная задача — встреча с военными — так и не состоялась? Он решил, что стоит немного обождать: перерожденцы уберутся восвояси, путь будет свободен, что позволит вернуться и заняться непосредственно тем, чем надо.

«Словно сотканные из огня. Все от боли и надежды, и волнуют меня, как прежде», — Константин не забывал, что является важным этапом. Даже строчки из памяти подсказали, что нужно встретиться с военными. Пока есть шанс. Пока есть возможность. Пока он находится рядом с ними.

Выродки, как назло, долго возились возле убитого товарища. А время диктовало непреложные условия — секунды определяли будущее. Они бесконечное количество раз склонялись над неподвижным телом. Наверное, не веря, что для них случилось непоправимое и самое худшее.

Затем они всё-таки стянули тело товарища в кювет. И, вероятно, посчитали, что этого достаточно. Чуточку постояли на обочине дороги, будто прощаясь. А потом сошли в кювет и пошли по полю. На нём тоже рос рапс.

Выродки почему-то чувствовали себя привольно. Они не прятались и напрасно. Потому что в небе снова появился дрон. Он прилетел со стороны лесополосы. Кто-то настойчиво распоряжался летательным аппаратом и посылал его в нужном направлении. На нём была закреплена очередная порция смертоносной начинки. Оператор решил завершить начатое дело.

Добравшись до перерожденцев, дрон завис у них над головой. Оператор был уверен, что настиг вражеские сущности. А потому пришло время для их уничтожения. На выродков полетела граната.

Но и нелюди не стояли на месте. Понимая, что им грозит вооружённая атака, они разбежались по сторонам. Кроме этого, осознали: у них в распоряжении несколько секунд. Так оно и было. И лишь потом сработало взрывное устройство.

Прозвучал взрыв. В небо устремились веточки рапса, клочки земли, россыпь осколков. Выродки исчезли с поля зрения. А когда последствия взрыва рассеялись, с земли поднялись только два выродка. Они находились на расстоянии десяти метров. И управленцу аппаратом требовалось сделать выбор.

И тот сбросил вторую гранату рядом с телом жертвы. Нелюдь попробовал ускользнуть, но его достала взрывная волна. В результате отбросило в сторону. Наверное, контузило. Потому что тот вдруг потерял резвость. Ко всем невзгодам добавился свист осколков. Они во множестве вонзились в тело несчастного. Так что тот больше не поднялся с земли.

Но второй экземпляр из выродков избежал трагической участи. Он резво помчался по полю и был какое-то время виден. Дрон его не преследовал. Имея растраченный запас вооружения, получил команду возвращаться. Поэтому полетел в сторону лесополосы.

Северцев отследил место, где тот совершил посадку. Запомнив ориентиры, дал команду Москину развернуться. Тот беспрекословно выполнил команду и вскоре подъехал к краю дороги. Остановил машину как раз напротив приметного места.

Москин чувствовал себя виноватым. На него косо смотрели единомышленники. Он ведь их едва не подвёл. Дал оружие без патронов в то время, когда противник находился в двух шагах. Он знал о том, что оружие не имеет никакой ценности для боя. Просто не успел об этом сказать. Но кому и что докажешь после того, что случилось? Хорошо, что закончилось удачно.

Но у него был оправдательный «документ». Когда парни узнают, куда был расходован боезапас, то обязательно простят. Он в это верил. А пока молчал. Когда ситуация изменится, тогда и расскажет историю использования оружия. А пока не подходящий случай.

Глава 17

Глава 17. Сложности пути

— Артём, ты со мной? — спросил Северцев.

Он настолько привык видеть рядом молодого человека, что уже не представлял иного варианта. Пока Сойкин был поблизости, удача, пусть и в самый последний момент, часто оказывалась на их стороне.

Парень улыбнулся. Он был рад, что его снова задействовали на самом опасном участке. Это значило, что он нужен людям. Что он — настоящая опора для командира.

— Обязательно, — ответил Сойкин, осматривая автомат, лежавший на заднем сиденье «Москвича».

Он колебался: брать оружие с собой или нет? Патронов в нём всё равно не было, так что сегодня это была просто мужская игрушка, символ статуса, а не боевая единица.

— Рядом военные, — напомнил Северцев, заметив, что взгляд Артёма прикован к стволу.

Константину не хотелось тащить лишний груз. После длительного марша он мечтал об отдыхе, а тут — дополнительная нагрузка. Но Артём мыслил иначе. Он помнил, чем закончился их первый поход. Тогда им повезло буквально чудом, и они избежали смертного приговора. Выродки погибли, но ведь могло быть и по-другому.

— В автомате есть ещё и приклад, — сказал Сойкин, всё же потянувшись за оружием. Второй автомат он протянул Северцеву. — Бери. Чтобы потом не каяться.

Константин взял автомат, перекинул ремешок через плечо и махнул рукой на прощание Москину.

— Мне ждать? — спросил водитель, демонстрируя исключительную готовность услужить.

Северцев на мгновение задумался. Лучший вариант, когда тот останется здесь, дожидаясь возвращения. Но ситуация была непредсказуемой. Могут и не вернуться.

— Уезжай, — коротко бросил Константин. — Мало ли что там впереди.

Они уже подошли к краю дороги, когда раздался мощный сигнал клаксона. Звук исходил не от машины Москина. Источник был иным.

«Я не боюсь огня. Положись, отец, на меня», — мелькнула странная, почти цитатная мысль у Константина, прежде чем он разглядел людей в приближающейся машине.

— Милиция!? — вслух удивился Северцев.

Им что-то опять понадобилось? Неужели договорённости с полковником Сердюковым ничего не стоят?

— Ёма-ё, — выругался Сойкин.

Ему категорически не понравилось появление доблестных служителей закона в столь неподходящий момент. Неужели намерены задержать? Если это случится, военные, которых они искали, снова скроются в неизвестном направлении. Но спорить с представителями власти бесполезно.

Увидев, что Северцев развернулся, чтобы идти навстречу, Артём последовал его примеру.

Милицейский «УАЗ» мчался на большой скорости. Шины взвизгнули, когда водитель резко затормозил. Из задней части салона выскочили два милиционера с пистолетами наготове. Они набросились на парней с явным намерением арестовать их. Артём оказался прав в своих худших ожиданиях.

— Что-то изменилось? — попытался уточнить Сойкин.

— За что нас? — спросил Северцев.

Вроде бы всё было обговорено с начальником милиции. Они поняли друг друга. Тот даже обещал поддержку. И вдруг такое.

— Не арестовываем, а задерживаем до выяснения обстоятельств, — уточнил молоденький лейтенант.

Над его верхней губой только-только пробивались усы, щетина росла неравномерно, кустиками. В глазах читались удивление и замешательство. Он выполнял приказ дежурного и явно не понимал сути происходящего. Он помнил этих людей: как они получили свободу по личному приказу начальника. Сердюков инструктировал работников по этому поводу.

Но затем поступил звонок от анонимного заявителя. Тот сообщил, что на дороге перед городком разворачиваются военные действия: люди стреляют в людей, бросают гранаты. Дежурный действительно зарегистрировал звуки выстрелов. Впрочем, их слышал весь городок.

К этому времени стрельба из лесополосы смолкла.

Лейтенант осмотрелся и увидел след от взрыва гранаты: на асфальте зияла характерная воронка. А вокруг были разбросаны окровавленные куски человеческого мяса. Это подтверждало его худшие подозрения: перед ним преступники. Хорошо, что успел задержать, иначе бы скрылись.

Кстати, Москин к этому времени уже уехал. Его и след простыл на трассе. Везунчик. Он снова избежал разбирательств с милицией.

Водитель «УАЗа» принял самостоятельное участие в расследовании. Он изучил кювет дороги, обнаружив лужи крови, и с лёгкостью нашёл тела убитых «выродков». Подошёл к лейтенанту и доложил о находке. Тот окончательно убедился: перед ним убийцы. Следы их деятельности были налицо.

— Зачем вы убили людей? — спросил лейтенант, обращаясь к Северцеву.

Тот стоял с автоматом наперевес. Лейтенант протянул руку, требуя забрать оружие.

Второй милиционер тем временем забрал автомат у Сойкина. Этот человек выглядел иначе: низкий рост, тучная фигура, явно не милицейская выправка. Он мало двигался, вряд ли участвовал в активных расследованиях. Скорее всего, кабинетный работник. Лейтенант взял его с собой лишь потому, что больше никого не было под рукой.

— Они этого стоили, — спокойно ответил Северцев.

Он и не предполагал, насколько неординарно эти слова прозвучат со стороны. Мало того, что их застали на месте преступления, так он ещё и не отказывается от содеянного.

— Думай, что говоришь, — предупредил лейтенант.

За время службы он сталкивался с разной степенью наглости, но с подобной фантастикой — впервые. Этот парень откровенно вешал ему лапшу на уши, и этот факт его разозлил.

— Садитесь в машину. В конторе разберёмся, кто есть кто, — сказал лейтенант, направляя пистолет на Северцева.

— Командир... — начал Сойкин, видя, как несправедливость переходит все допустимые границы.

Он был готов наброситься на милиционеров, чинивших такие препятствия. Кому понравится подобное безобразие?

Но Северцев проявил хладнокровие. Если в первый раз они разошлись мирно, то и во второй раз рассчитывал на тот же исход. В этом он не сомневался. Жаль было лишь одного: военные снова становились недоступны.

— Не стоит, — тихо сказал он, закладывая руки за спину.

Этим жестом он дал понять младшему специалисту, что полностью в его власти. Лейтенант указал на «УАЗ», подошёл к задней дверце и открыл её ключом. В тесной каморке было всего два места. Константин и Артём молча уселись внутрь.

Сойкин нехотя последовал за командиром. Лейтенант с силой захлопнул дверцу, приказал подчинённым садиться, и машина рванула обратно в городок.

Дорога водителю была знакома, сложностей не возникло. Скоро они въехали на центральную улицу и притормозили возле знакомого здания.

Там уже трудился погрузчик «Амкодор». Он грузил куски бетона из больших куч на трактор с прицепом. На дверцах обеих машин красовался знак принадлежности: «ЖКХ». Возле кучи работали милиционеры, подбирающие то, что выпало при погрузке. Результат был на виду: ещё немного усилий, и мусор навсегда исчезнет с этого места.

«УАЗ» остановился на расчищенном пятачке. Лейтенант выпустил задержанных, указал на здание и велел идти туда. Парни послушно направились к лестнице, ведущей в организацию, из которой недавно благополучно вышли.

Лейтенант подвёл их к дежурному, доложил о выполнении задания и передал «преступников» в его цепкие руки. Старший офицер дал команду своему подчинённому, и тот повёл парней в подвал. Это был всё тот же сержант — знакомый водителя самосвала Сергея Кривошеева.

— Что вы опять натворили? — спросил он, спускаясь по лестнице вслед за задержанными.

— Убили злодеев, — ответил Сойкин, шедший первым.

— Вам кто-то выдал индульгенцию? — усмехнулся сержант.

С юридической точки зрения он был прав. Убивать человека никому не позволено. Для этого существуют законы и ограничения. Убийц не любят нигде: ни в этом мире, ни в том.

Но в данном случае он ошибался, ибо не знал контекста. Его работа касалась обычных преступников, которых нужно изолировать от общества. Арестовать. Иного пути нет. Он мог бы привести сотни примеров, но эти парни были для него существами из другого мира. Всё потому, что за них ранее заступился человек «высшей материи». Недаром их тогда отпустили. Чего не случалось в стенах этого дома давно.

Сержант мог бы успокоить их, убедить, что найдут настоящего врага, но накликать беду на свою голову не стал. Сколько раз бывало: коллеги вдруг теряли все достижения и награды по простым делам. Лучше повременить, обождать, пусть рискуют другие.

Он промолчал, хотя внутреннее давление требовало ответов. Опыт подсказывал: надо ждать. Он давно научился не вмешиваться в процесс расследования. Именно поэтому и работал здесь двадцать с лишним лет. Правда, роста не было: как присвоили звание сержанта на заре службы, так и «сидел» в этой должности. Ну и пусть, зато спокойно.

— Эти люди, как ты их называешь, разносят заразу, — попытался разъяснить ситуацию Северцев. — К ним нельзя прикасаться. Не то что дела делать.

— Ничего, разберутся, — буркнул сержант, открывая дверь камеры.

Парни вошли в мрачное помещение. Не успели отвыкнуть от свободы, как снова пришлось привыкать к неволе. Сойкин рухнул на кровать у двери. Северцев расположился напротив.

— Вот и сидите, — бросил сержант на прощание.

Закрывая дверь, он на секунду задумался. Почему эти парни так настойчиво пропагандируют свою невиновность? Что заставляет их быть такими несговорчивыми, отрицающими догмы, написанные умными людьми? Какая гидра вселилась в них? Ведь пострадают за это.

— Что скажешь? — поинтересовался Северцев у товарища.

Ему хотелось знать реакцию Артёма на очередную волну насилия системы. Не собирается ли тот совершить нечто необдуманное под гнётом несправедливости? Заточение за толстыми стенами в затхлом помещении ещё никому не шло на пользу.

— А что тут сказать? Мы в полном дерьме, — резюмировал Сойкин.

Он обдумывал положение, в котором оказался по чужой вине. Вроде бы сначала всё шло хорошо, даже закончилось складно. А финал истории вышел грустным. Им приписывают то, к чему они не причастны, или виновны лишь частично. Что плохого в противодействии убийцам? Милиционеры этого не видели. А вот куски человеческих останков красноречиво подписывали удручающий приговор.

«Я шептал и срывался на крик: "Ты живи! Чтобы я не отвык"», — хотелось процитировать чужие стихи, но своих слов было предостаточно.

— Надеюсь, Сердюков всё правильно поймёт, — сказал Северцев, понимая, что слова в подвале ничего не решают.

Обстоятельства — вещь упрямая. Они попали в круговорот, из которого трудно выбраться без полноценной поддержки. Но откуда она явится?

— Почему сразу не повели к начальству? — возмутился Сойкин, стукнув по толстой стене каземата.

Он был деятельным человеком, а тут такая тягомотина. Мрачная обстановка четырёх стен давила на сознание, лишала ясности ума. Он терял ниточку, за которую привык держаться.

— Полковник — занятой человек, — попытался оправдать руководителя Константин. — Остаётся одно — ждать.

— Прошлый раз ожидание длилось довольно долго, — напомнил Артём и разлёгся на матрасе, который предварительно расстелил. Положил подушку под голову, закинул ноги на кровать. Пружины жалобно заскрипели под его весом. Он решил получить хоть малое удовольствие среди бесконечных неурядиц.

Северцев, наоборот, поднялся с кровати. Он не мог сидеть сложа руки, когда дел по горло. Вопрос с военными не решён. Не определено, как быть с народом, готовым приложить максимум усилий для ликвидации последствий катастрофы. И главное — как быть лично ему?

Иногда он думал, что надо бросить все дела, в которые втянулся из душевной доброты. Его постоянно притягивают непредвиденные обстоятельства, а он не особо активно им сопротивляется. Разве это правильно?

— Если выйду отсюда, уйду за горизонт, чтобы и духа моего здесь не было, — заявил Константин. Ему надоело быть громоотводом.

Он устал от вечного поиска. Пытается спасти людей и мир больше, чем они сами того хотят. С него начинаются неотвратимые дела. Разве для этого он рождён? Ему бы спокойную, размеренную жизнь, где он отвечал бы только за себя.

— Понятно, накипело, — сказал Сойкин и сел так, чтобы видеть лицо командира. — Я побывал в таком же состоянии, когда служил по найму в Африке. После победы нас собрали в сарае, как скотину. Объяснили, что мы больше никому не нужны и вольны поступать, как желаем. И мы пошли на аэродром. Пешком. Без поддержки. Взвод русских солдат против огромного большинства местного населения. На всём протяжении пути нас забрасывали переспелыми помидорами. Я уже рассказывал об этом, но повторюсь. Знаешь, какая обида давила на меня в тот день? Я готов был бить всех подряд, лишь бы они были чёрного цвета. Я не видел разницы, кто виноват, а кто нет. Нас обманули, не заплатили по контракту и насильно выдворяли из страны. За нас не заступился тот, кто брал деньги по договору. Такого предательства я ещё не видел. Нам улыбались в лицо, а за спиной смеялись, издевались над русским солдатом. Казалось, я такого простить не смогу. Однако время прошло. Сердце успокоилось. Постарался забыть горькие воспоминания. Зарёкся общаться с ними, верить им, идти с ними в одном строю. Я стал нестерпимо желать вернуться в родную страну. Хоть и тут за нас особо не заступились. Пожав плечами, сказали: «Такое бывает». Но риск — благородное дело, если хочешь пить шампанское. Нас отвезли на край страны, расположили в казарме с дырявой крышей. Разоружили. Посадили на голодный паёк и забыли, что мы вообще существуем. Я был в шоке. Ладно, там предали чужие. Но тут, свои, в родном краю? И нас благополучно забыли. Не знаю, что бы мы делали дальше, но срок службы закончился. И вот что я тебе скажу. Петров — единственный человек, который держал нас в узде. Не позволял расслабиться. Иначе бы нас с удовольствием отправили на гауптвахту или в штрафбат. Только и ждали от нас буйства. А мы, благодаря Петрову, спокойно дождались окончания службы и разъехались по домам. Представляешь, мы наказали тех, кто рассчитывал на нас поживиться, просто своим терпением. Поэтому с тех пор я и верю Петручча. Но накипело у меня тогда конкретно. Я постоянно находился в состоянии атомной бомбы. Задень боёк — взорвусь. То, что происходит с нами сейчас, очень похоже. Поэтому я и отношусь к этому спокойно: мне довелось пережить нечто подобное. И ты забудь. Выкинь из головы. Будь просто человеком, которому чуть-чуть не повезло. Бывает.

— Оптимист, — усмехнулся Северцев.

Он не ожидал столь откровенного монолога от близкого товарища. Они вместе относительно недолго, но пережили многое. И Артём не распустил слюни, не стонет о своей участи. Настоящий боец. То, что он находится рядом, можно списать на везение.

— Я часто думаю, что разговоры про «чёрную» и «белую» полосы имеют под собой основу. Сколько раз убеждался. В нашем случае — не исключение. Я уверен: ещё немного, и мы выйдем на новый уровень.

— И нас размажут по асфальту, как тех выродков, — с досадой парировал Северцев.

— Пессимист, — покачал головой Сойкин.

Ему хотелось поддержать командира, воодушевить его. Нельзя впадать в депрессию. За Константином стоят люди, целый коллектив. Каким будет лидер, такими будут и дела.

— Не обращай внимания — всё пройдёт, — сказал Северцев, стараясь снять печать грусти с лица молодого человека.

Артём был озадачен. Он хотел видеть перед собой настоящего командира. Константин догадался об этом и понял: нельзя лишать парня этого ощущения, иначе тот сникнет.

— Совсем другое дело, — просиял Артём.

И мило улыбнулся, потому что снизу послышались шаги. Кто-то спускался в подвал. Скоро предстоит встреча. Это станет поворотным моментом в их временном застое. Пусть будет что будет, но сидеть в неведении долго нельзя. Уж лучше наказание, чем неизвестность.

— Я прямо-таки рад тебя видеть, — сказал Артём, увидев человека, открывшего дверь.

Вместо объяснений сержант кратко бросил:

— Выходите. Вас зовут наверх. К начальству.

И, развернувшись, пошёл обратно, даже не удостоившись проверить, идут ли «преступники» за ним. Это был знак доверия, а не безразличия.

Северцев вышел первым, почему-то заложив руки за спину, как положено нарушителю закона, и пошёл следом. Артёму ничего не оставалось, как присоединиться.

На первом этаже не задержались. Сержант продолжил движение на второй этаж, затем в конец коридора, где находился кабинет руководителя. После предупреждающего стука он открыл дверь, вошёл сам и подождал у порога, пока войдут остальные участники этого «невиданного заговора».

Сердюков сидел к ним спиной за столом. Он смотрел в стену или, возможно, сидел с закрытыми глазами, пытаясь успокоиться. Недавно он получил сообщение: молодые люди, которых он только что отпустил, снова задержаны за нарушение общественного порядка — стрельбу, метание гранат и убийство неустановленного количества лиц. Эксперты-криминалисты быстро разберутся с телами. Но за них поручился высший чин государства. Как так?

Развернувшись на звук шагов, полковник ещё раз взглянул на людей, причастных к преступлению. У него был огромный опыт общения с подобными клиентами, и он мог с уверенностью сказать: эти парни к обычным уголовникам не принадлежат. Однако существовала доказательная база, а это вещь упрямая.

— Сержант, свободен, — сказал полковник, жестом приглашая парней сесть на стулья вдоль стола.

Он снова пытался расположить их к доброжелательной беседе, дать возможность людям на грани нервного срыва расслабиться.

Северцев и Сойкин не стали отказываться. Разговор мог затянуться.

— Ничего не пойму, что вы за люди? — начал полковник. — Что вам неймётся? Лезете, куда вас не просят. Неужели нельзя мирно жить под прекрасным небом нашего государства?

— Можно, но у нас не получается, — ответил Сойкин, так как командир молчал.

Сердюков косо посмотрел на него, затем перевёл взгляд на Северцева, считая его главным фигурантом. Он предпочитал говорить с теми, кто умеет отвечать за свои поступки, кто знает, как важно держать марку. Быть человеком с большой буквы. Константин таким казался. Да и голос по телефону ранее убедил его в этом.

— Мы не убивали просто так, — сказал Северцев, понимая, что спрос именно с него. Полковник никого другого в кабинете не видел. — Нас преследовали перерожденцы из метро. У них отсутствует человеческий облик в том понимании, к которому мы привыкли. Они не осознают, что творят зло. Им кажется, что по-другому существовать в этом мире нельзя.

— И поэтому вы их убили, — завершил полковник. — Вы понимаете, что убийство живых существ запрещено! Как бы вы их ни называли, с ними нужно прежде всего говорить. Добиваться понимания.

— Именно так, — вставил Константин. — Можно разговаривать с оптимистами, даже с пессимистами, но с убийцами — бесполезно.

Такая градация жителей метро была неизвестна полковнику, что естественно вызвало реакцию. Он вспылил, подскочил с места, но что-то заставило его вернуться в кресло. Он сел, закрыл на мгновение глаза, затем продолжил:

— Что за чушь ты мелешь!?

— Извините, это я так условно поделил жителей метро после воздействия отравляющего вещества, распространившегося после взрыва заряда огромной мощности.

— К какому виду ты относишь себя? — спросил полковник уже примирительным тоном.

— Мы — люди, потому что вовремя получили антидот от военных, — ответил Северцев.

— Ага, теперь понятно, — кивнул Сердюков. Он понял, откуда у Северцева высокие покровители.

— Нет, не понятно, — тут же добавил полковник, чувствуя, что по основному делу зашёл в тупик. — Откуда вы взяли гранаты и оружие?

— Нам подвезли, — честно признался Константин насчёт автоматов, но задумался, как объяснить происхождение гранат. Их сбросил дрон — подарок от военных.

— Так у вас есть ещё и сообщники, — мгновенно среагировал Сердюков.

— Гранату кидал дрон. Он прилетел со стороны леса, — выручил товарища Сойкин, видя его затруднение. Полковник явно шил дело белыми нитками.

— Банда! — громогласно воскликнул Сердюков.

Он и не предполагал, какая разветвлённая сеть в руках у этого молодого человека. А это уже громкое дело. Преступники сидят прямо в его кабинете. Как удачно получилось. Практически ничего не нужно делать. Никому не надо напрягаться. Эти люди сами себя «заложили» лет на пятнадцать-двадцать.

— Ну, какая мы банда, — попытался возразить Северцев, понимая, что сразу отговориться не получится.

Этот человек всю жизнь боролся с бандитами. Пересадил огромное количество преступников. У него сложился профессиональный приоритет: в каждом человеке он видел потенциального нарушителя. Таким его сделала система, и перестроиться было трудно.

— Мы обычные люди, — сказал Северцев, стараясь держать себя в руках.

Он видел нервное напряжение полковника. Тот занят с утра до вечера, и когда ему «впаривают чушь», он реагирует адекватно раздражением. Нужны слова, которые направят его на путь истины. Но где их найти, когда сам находишься на взводе?

— А из нас пытаются сделать монстров, — тихо промолвил Северцев.

Лучше бы он этого не говорил. Сердюков вновь вскочил с кресла. На этот раз не сел, а заходил по кабинету. Подошёл к парням, остановился. Мысли в его голове кипели. Он мог отдать приказ и закопать этих «мерзавцев» в подвале навсегда.

— Это вы монстры, которые не осознают, что творят! — взревел полковник, не в силах сдерживаться.

Рука дёрнулась вызвать дежурного и отправить парней обратно в камеру. Он больше не мог на них смотреть. Они вызывали отвращение. Столица погибла, а эти выродки используют момент для собственной выгоды.

Но он остановился, вспомнив звонок сверху. За парней поручались, просили помочь. За обычного человека никто впрягаться не станет. Значит, есть что-то, о чём он не догадывается.

— Давай ещё раз и по порядку, — сказал Сердюков, беря себя в руки.

Он решил внимательно выслушать. За ошибку по голове не погладят. Он и раньше никогда не торопился, поэтому и сидел в этом кресле много лет.

— Если по порядку, то это длинная история, — сказал Константин.

Он понял, что придётся рассказать всё. Иначе не поверят. Полковник хочет найти общий язык, пытается понять, кто здесь настоящий враг. Оно и понятно: он далеко от столицы, не попал под разрушающий удар. Выполняет обыденные дела, а не преодолевает препятствия, которые преследуют Константина на каждом шагу.

— Ничего, у меня есть время, — сказал Сердюков, даже не предполагая, насколько необычна эта история.

В ней было столько моментов, что десятком слов не обойдёшься. Но рассказать не удалось. Зазвенел телефон. Полковник по привычке снял трубку. Выслушал информацию, в конце облегчённо вздохнул и положил трубку.

— Дьявол! — выдохнул он.

— Твои ребята опять привезли бетон под окна здания, — пояснил он, обращаясь к Северцеву.

Парни улыбнулись. Значит, есть люди на белом свете, которым не безразлична участь первопроходцев. Но Сердюков был иного мнения.

— Вы что, издеваетесь надо мной?

Полковник подошёл к окну, распахнул обе створки и подозвал Северцева:

— Скажи им, чтобы мусор не сбрасывали с кузова прямо под фасад!

Константин подошёл к окну. Не для того, чтобы выполнять приказ, а из любопытства. Следом подошёл и Сойкин, не желая оставаться в стороне в такой исторический момент.

Из первой машины вышел Щербаков. Из второй — Москин. Из третьей — Данилкин. Они встали напротив входа в здание и увидели, как открывается окно на втором этаже. Из него выглянул командир.

Парни помахали ему рукой. Получили ответный жест. Значит, всё было не так уж плохо. Но поддерживать своего человека они намеревались в любом случае. Водители не глушили двигатели. Они ждали команду, чтобы выгрузить куски бетона.

Глава 18

Глава 18. Другая сторона медали

— Ребята, всё в порядке! — крикнул из окна Северцев.

За его плечом стоял Сойкин и махал рукой. Душу Артёма переполняло приятное чувство: команда снова в полном составе, все рядом. С такими людьми можно горы свернуть и реки вспять повернуть.

— За что задержали? — спросил Данилкин, подойдя ближе к зданию.

Он, как никто другой, понимал важность этого вопроса. Именно с него начинаются любые разборки.

— Разберёмся, дайте время, — ответил Северцев. — Потерпите, ждите освобождения.

— Хорошо, — кивнул Сергей Данилкин и дал отмашку водителям самосвалов. Те заглушили двигатели.

— Вернёмся к столу, — предложил полковник Сердюков и первым направился к креслу.

Парни послушно заняли места.

— Итак, на чём мы остановились? — произнёс Сердюков.

Он знал, что именно тревожит его собеседников, но решил выдержать паузу. Иногда молчание полезнее слов: соперник начинает нервничать и выдаёт себя.

Парни боялись, что любая лишняя фраза заведёт разговор в дебри, из которых не выберется даже опытный следопыт. Лучшее лекарство от этой «хвори» — тишина.

— Ты хотел поведать мне историю вашего путешествия по метро, — будто бы вспомнил полковник, тщательно подбирая слова, чтобы не обидеть, не надавить, чтобы парень не замкнулся в себе.

Северцев посмотрел на Артёма. Тот пожал плечами: «Если хочешь — рассказывай».

— С самого начала? — уточнил Константин.

— С самого, — подтвердил Сердюков.

До первых слов истории оставалась секунда, когда вдруг зазвенел мобильный телефон, лежавший на столе мертвым грузом. После краха столицы мобильной связи здесь не было, поэтому все трое с удивлением взглянули на аппарат.

— Работает, — констатировал полковник. Он взял телефон, активировал экран и ответил: — Алло?

Разговор шёл тихо, без громкой связи, поэтому парни не слышали собеседника. Но они видели, как меняется выражение лица Сердюкова. Полковник поднялся с кресла и слушал, стоя. Северцев ещё раз взглянул на товарища: тот, как всегда, лишь пожал плечами. Мол, кто их знает, этих силовиков, что у них на уме.

— Ладно, — коротко бросил Сердюков в трубку, положил телефон и, окинув взглядом стол, подтянул к себе ноутбук.

Он открыл крышку, нажал клавишу. На экране появилось изображение. Сначала полковник смотрел сам, а затем развернул компьютер лицом к парням и включил звук.

На маленьком экране мелькала дорога, по которой они недавно убегали. За ними гналась группа мутантов. Чуть вдали виднелся автомобиль «Москвич». Камера, установленная на дроне, фиксировала всё происходящее. Стало сразу ясно: кто кого преследовал, почему произошла стрельба, кто стрелял и кто уравнял количество живых и мертвых. Одним словом — неопровержимое доказательство невиновности.

Качество съёмки было отвратительным: дрон постоянно лавировал, меняя курс по воле оператора, картинка дрожала и смазывалась. Но её было вполне достаточно, чтобы снять все обвинения.

— Вот так всё и было, — резюмировал Северцев, когда видео закончилось.

— Парни, за вами сила, — сказал полковник, закрывая ноутбук. — Ради вас даже мобильную связь восстановили.

— Мы свободны? — спросил Северцев.

Его интересовало только это. Надоело смотреть на стены учреждения, надоело быть взаперти, надоело встречать чужие взгляды, полные непонимания и подозрения.

Офицер вновь замер, глядя перед собой. Его обескуражил сам факт звонка. Он никак не мог привыкнуть к тому, как стремительно меняются человеческие отношения. То, что вчера казалось терпимым, сегодня вызывает восхищение. Нужно учиться принимать людей такими, какие они есть, умея выделять среди них извергов, насильников и настоящих зверей, отличая их от нормальных людей.

Перерожденцев пока можно узнать по одежде, кровавым пятнам, поведению. А что будет завтра? Если они приведут себя в порядок, переоденутся, научатся обманывать? Навсегда превратятся в оборотней в человеческом облике? Вот тогда мир рухнет окончательно.

Об этом сложно думать. Нет желания. Не хочется верить, что такое возможно. Но, вероятно, мир уже стал другим.

— Мы свободны? — повторил вопрос Северцев, так как прошло несколько минут, а ответа не последовало.

Сердюков печально смотрел на стол, на телефон. О чём-то глубоко задумался.

— Не смею вас задерживать, — вдруг произнес полковник.

Буквально недавно он плёл против них сеть обвинений, искал повод задержать «преступников», жаждал отомстить. В нём скопилась ненависть ко всему непонятному. И вот теперь, на какой-то иной, благодатной почве, он их освобождает. Парадокс.

«Вот мы рядом, плечом к плечу. Отчего же теперь я молчу?» — память подсказала Константину нужные слова. Но молчать он не собирался. Пришло время говорить, убеждать, звать вперёд.

— Пошли, — моргнул Константин, подавая знак глазами.

Артём понял призыв командира и последовал за ним, затаив дыхание, не веря своему счастью. Ещё недавно полковник грузил их обвинениями по самую макушку, а теперь отпускает.

Они спешили покинуть эти стены. Там, снаружи, их ждали товарищи. С огромным облегчением Константин вышел из кабинета начальника милиции, почти бежал вслед за командиром.

Не встретив ни одного сотрудника, они спустились на первый этаж. Там работники учреждения, сбившись в кучу у единственного окна, с изумлением разглядывали самосвалы, гружённые тем же грузом, который полчаса назад убрали от здания.

Но стоило нашим парням появиться, толпа отхлынула от окна. Все смотрели на тех, кого задержали, а кто теперь снова получил свободу. Такого в их служебной практике ещё не бывало.

Парни прошли мимо милиционеров и вышли на площадку перед зданием. К ним немедленно ринулись товарищи. Они поднимались по ступенькам, не обращая внимания на стражей порядка. Некоторые из милиционеров скрипели зубами от бессильной злобы. Они ничего не понимали, но и вмешиваться не имели права. Дежурный вообще ударил кулаком по стене, пытаясь болью снять напряжение. День выдался отвратительный: задержанных нет, осуждённых нет, арестованных нет. Подвал пуст. Он никак не мог осознать, что это, возможно, к лучшему.

Чувства людей лились через край. Все обнимались от всей души, прижимались друг к другу, словно самые близкие родственники. Сложное время заставило их сблизиться. Они прошли большой путь, который закалил их, заставил верить в себя и определять: кто перед тобой — человек, которому можно доверять, или враг?

Когда расселись по машинам, Северцев оказался рядом с Москиным. Едва автомобиль тронулся, Дмитрий Степанович начал:

— Чтобы было понятно, я хочу рассказать, почему автоматы оказались без патронов.

Северцев посмотрел на него, словно впервые увидел. Этот взгляд означал: «История забыта, недоразумение стоит стереть из памяти, как вчерашний день. Кто старое помянет — тому глаз вон». Но Москин упрямо настаивал:

— Нет, я скажу. У меня камень на груди. Если не выскажусь, жить дальше не смогу.

Константин лишь улыбнулся краем губ и не стал его перебивать. Пусть говорит. Время есть.

— Когда вы пропали, я тоже решил, что пора уезжать домой, — начал Дмитрий Степанович. — Скажу честно: испугался. Дома жена, которая остаётся без защиты. Меня потянуло туда, будто верёвкой тянут. Голова не работала. Я даже не заметил, что автоматы остались на заднем сиденье. Но, как оказалось, это к лучшему. Я гнал машину под сотню. Никогда так быстро не ездил. Даже не знал, что мой «Москвич» способен на такой подвиг. Корпус вибрировал, но я настойчиво давил на газ. Успокоился, только когда свернул на просёлочную дорогу.

Дорога шла через лес. Я не думал о возможных врагах на этом опасном участке. Я думал лишь о том, как бы скорее добраться до дома. Переклинило меня, вот и всё.

Качаясь на кочках, я всматривался вдаль. И ничего не видел. Зайца чуть не задавил — тот сидел посреди дороги, обезумевшими глазами глядя на несущуюся машину, и рванул в сторону едва ли не из-под капота. Только тогда до меня дошло, что я спешу слишком активно. Но какая-то необъяснимая сила влекла меня вперёд.

И не зря. Уже подъезжая к дому, я услышал выстрел. Окно дверцы было опущено. Я машинально выключил передачу и стал ждать продолжения. Но выстрелов больше не было.

Я продолжил движение. Машина выскочила из леса и оказалась рядом с моим домом. Естественно, я увидел стрелка. Это был тесть Данилкина, Кирилл Григорьевич. Он стоял возле изгороди своего участка, держа ружьё, и зорко обследовал территорию, охраняя её от вторжения. Увидев меня, он опустил оружие, но тут же дослал патрон в ствол одностволки.

Я не стал подъезжать к самому дому, а остановился рядом с человеком, который своим видом доказывал превосходство над невидимым соперником. Без промедления покинул салон и направился к соседу.

Кирилл Григорьевич был настроен воинственно. Коротко поздоровался и сообщил, что видел врага на моём дворе. Решил испугать злодеев выстрелом, но пока ничего радикального не произошло.

От этой новости у меня ноги подкосились. Враг у порога моего дома? Что он там творил, пока его не заметил сосед? Я подбежал к машине, выхватил один из автоматов, передёрнул затвор, вогнал патрон. Второй автомат передал соседу и приказал следовать за мной. Мы были единственными бойцами, способными сдержать натиск нелюдей.

Кирилл Григорьевич согласился: нужно хорошенько обследовать участок и, при необходимости, выкурить противника из посёлка в лес. Мы поспешили к моему дому.

Калитка во двор была не заперта. Жена меня не встретила. Это случилось впервые в жизни. При любом раскладе она выходила на порог, чтобы обнять и поцеловать. Такой у нас уговор. А тут — тишина. «Что за бред?» — пронеслось в голове.

Сердце колотилось как сумасшедшее. Меня трясло от напряжения. Подбежав к окну, заглянул внутрь. Должен был увидеть кухню и жену. Не увидел. Едва не выронил автомат.

И тут сзади раздался предательски громкий шелест. Оказалось, мутант лез через низкую изгородь. Не разбираясь, мужчина это или женщина, ранен или нет, я сразу открыл огонь. Уложил тварь наповал.

Думал, что всё кончено. Оказалось — зря надеялся. Сосед тоже оказался не лыком шит. Своими старческими глазами он высмотрел ещё одного врага в зарослях, примыкающих к изгороди. Тот прятался, не выдавая себя. Но пуля — дура, бьёт, не разбираясь.

Тело второго мутанта мгновенно дернулось. Две пули угодили точно в грудь, в область сердца. Вероятно, смерть была мгновенной. Гибкие ветки не удержали падающее тело, и оно рухнуло на землю.

Наступила минута затишья. Но я не успокоился: ведь я так и не узнал, жива ли моя дорогая жена. Направился к входной двери.

И тут дверь открылась. Из дома вышла моё золотце. Оказалось, она просто прилегла отдохнуть днём, чего раньше не делала. Позже она объяснила, что слегка расслабилась, раз мужа нет дома, да и время во сне летит быстро. Я готов был её расцеловать и одновременно пожурить. Но ничего такого не сделал. Она сказала, что проснулась от сильного грохота — это стрелял тесть Данилкина.

В этот момент я увидел в окне, как на грядках орудуют мутанты. Они рвали созревшую морковь и складывали в кучи. Прямо-таки колхозники.

С автоматом наперевес я побежал к ним, сокращая дистанцию. Они увидели хозяина и бросились бежать. Но мои пули внесли коррективы в их планы. Почти сразу ко мне присоединился Кирилл Григорьевич. Мы преследовали врагов и стреляли, пока не кончились патроны. Мутанты убежали, хотя, думаю, некоторые получили ранения. Главное — цель была достигнута, они убрались прочь.

Отложив автомат, я достал из шкафа ружьё и патронташ, предложив соседу помочь в погоне. Но он стал отговаривать: в лесу легко попасть в западню. Эти твари тоже соображают. В итоге я согласился не рисковать.

Тут жена бросилась мне на шею. Она подумала, что я прибыл ненадолго, на побывку, и скоро уеду. Стала расспрашивать, голоден ли я, и одновременно собирать котомку с едой. Дверь холодильника открывалась и закрывалась без остановки.

А я был занят другим вопросом. Она занесла еду в машину, положила объёмный узелок на заднее сиденье. Я не стал убеждать её, что вернулся навсегда. Некогда было.

Кирилл Григорьевич предложил пройтись по территории садового товарищества, внимательно осмотреться. Нам помогали соседи, но среди них были одни женщины, которые скорее мешали, чем помогали. Мы отправили их по домам. Отвечать за них перед родственниками не хотелось, да и чем меньше болтовни, тем больше толку.

Зверюг мы больше не нашли. Никто из жителей не видел бродяг. Так что мы вернулись назад, окончательно приняв решение завершить поиск.

Жена доложила, что нарушителей больше нет, всё спокойно. Кирилл Григорьевич предложил выпить по чарке для расслабления. Я отказался, заявив, что скоро еду в столицу.

На самом деле я не собирался этого делать, но меня мучил один вопрос: я ведь ненароком забрал автоматы, а они вам очень нужны.

Поцеловав жену в щёчку, я залез в кабину, завёл двигатель и поехал задним ходом. Не хотел, чтобы совесть грызла меня до конца дней. Поэтому вернулся к месту работы. Вас там уже не было. Те, кто остался, рассказали, куда вы поехали. Туда я и последовал. На этом всё…

Москин замолчал. Он облегчил душу, но ждал реакции: то ли его очистят от вины словами, то ли отчитают за то, что бросил товарищей на произвол судьбы.

Но Северцев молчал. Он смотрел прямо перед собой. Константин слышал рассказ человека, который всеми силами желал исправить положение. Он сочувствовал ему и понимал. Просто слов не находилось, чтобы облегчить душу Дмитрия Степановича. Наступало время иных решений.

По запомнившимся ориентирам Константин искал место, где нужно сойти. Он хотел отправиться к военным, чтобы разъяснить обстановку. Ему нужно было понять: не напрасно ли он затеял эти работы, организовал людей на расчистку города? Преодолевая трудности вместе с ними, он вдохнул в их сердца идею возрождения. Он был слишком простым человеком, чтобы вот так запросто распоряжаться жизнями других по своему усмотрению.

Когда на асфальте появилось крупное пятно крови, Константин попросил Кривошеева остановить машину. Москин решил, что его хотят выбросить из кабины в качестве наказания. Он вцепился руками в поручень, сжал ноги, приготовившись к худшему.

Но Константин спокойно предложил ему поменяться местами. После недолгих манипуляций внутри кабины он открыл дверцу и спрыгнул на дорогу.

— Езжай, — приказал он водителю. — Я сам доберусь до города.

Но остальные машины тоже остановились. Из кабин повылезали сторонники Северцева. Им хотелось знать, что случилось. Понимая, что от объяснений не уйти, Константин остановился на обочине.

Первым начал разговор Данилкин:

— И куда ты собрался?

Он насторожился: каждый уход командира сопровождался необычной историей, которую потом приходилось «разгребать».

— А я знаю, — сказал Сойкин. — Будем искать военных?

Северцев кивнул, подтверждая задачу.

— Я с тобой, ты же знаешь, — напомнил Артём.

После коротких препирательств водители самосвалов сели в машины и повезли груз к месту разгрузки. Северцев и Сойкин остались стоять на дороге. Едва машины скрылись из вида, они сошли в кювет и пошли по полю, найдя тропинку, протоптанную ими же ранее. Это позволяло двигаться быстрее.

— Надеюсь, на этот раз мы дойдём до военных, — сказал Сойкин.

— Если они никуда не ушли, — отозвался Константин, привыкший к тому, что неприятности сопровождают его с самого взрыва в столице.

Когда до лесополосы оставалось метров сто, в небе появился дрон. Он назойливо зажужжал над головами, демонстрируя наблюдение.

— И пусть смотрят, — сказал Константин. — Значит, они есть, рядом, и не отторгают нас.

Дрон опускался очень низко, буквально всматриваясь в лица парней, летая на уровне глаз. Он неизменно сопровождал их. Северцев ликовал, видя в этом хороший знак.

— Неужели наша карма изменилась? — не поверил своим глазам Артём.

Им даже не пришлось рыскать по лесу. Один из военных вышел на край чащи. Это был капитан. Невысокого роста, с подвижным лицом. Брови едва заметны, зато нос с горбинкой выделялся, портя общее впечатление. Карие глаза настойчиво изучали парней сверху донизу.

Капитан держал в руках ноутбук. Периодически он смотрел на экран, затем на дрон, который метался в воздухе по его команде. Когда парни подошли совсем близко, офицер дал команду, и механизм плавно опустился ему на ладонь. Пропеллеры ещё немного повращались и замерли.

— Я вас жду, — сказал капитан, хотя это было и так очевидно. Нужно же было как-то начать разговор. — Меня предупредили, что Северцев будет искать военных. Мне поручили передать ему несколько слов.

Северцев вновь услышал свою фамилию от незнакомца. Это входило в странную привычку: незнакомцы признавались, что знают его, хотя он видел их впервые. Чудо чудное, да и только.

— Кто из вас Северцев? — спросил военный, глядя на Константина.

Он был отлично осведомлён, но хотел убедиться, что с ним не будут юлить.

Константин указал на себя. Он уже начинал сомневаться в целесообразности встречи. Разве это уровень? Этот человек может исказить информацию, доступную только высшему командованию.

— Не сомневайтесь, я скажу только то, что просили передать, — заверил военный.

Жестом он пригласил парней пройти в лес. Там была оборудована небольшая полянка. Лежал ствол поваленного дерева, который мог сойти за скамью.

— Прошу, — показал он на полуистлевшую древесину.

«Отличное место», — мысленно согласился Северцев. Отсюда хорошо просматривались поле с рапсом, дорога и участок в сторону города. Солдат не было видно, но Константин чувствовал: они были рядом.

Вы тут один? — поинтересовался Сойкин, не веря глазам.

— В моём распоряжении десять солдат. Под наблюдением пять километров. Много, но мы справляемся.

Северцев хотел возразить, что недавно видел, как фронт прорвали десять мутантов, и один до сих пор бродит где-то поблизости. Но промолчал. Не за этим он сюда явился.

— Вы должны мне что-то сказать? — напомнил Константин о цели визита.

— Мне просили передать, что всё, что вы делаете, — правильно. Отклонений нет. Так что можете продолжать в том же духе, — сказал капитан Анохин. На ноутбуке была наклейка с его фамилией.

— И это всё? — удивился краткости заявления Северцев.

— Скоро всё изменится. Уже сегодня вы увидите перемены к лучшему. В столице будет работать много людей. А вы достойно выдержали испытание, которое провело командование.

— Какое ещё испытание? Вы что, издеваетесь надо мной? — вспыхнул Константин.

Он и не предполагал, что все произошедшие с ним события были лишь подготовкой к чему-то другому. Испытание! Какая несусветная глупость!

— Детали мне неизвестны, но дело очень серьёзное, — сказал офицер, не отрывая взгляда от ноутбука.

Вероятно, он держал связь с солдатами, получая доклады об обстановке. В какой-то момент он выпустил «птичку» на свободу, предварительно извинившись за отвлечение.

Дрон взмыл в небо и полетел в сторону города. Капитан манипулировал пультом, одновременно ведя беседу.

— Скажу то, что мне известно, — говорил он, настраиваясь на работу наблюдательного пункта. — Сегодня-завтра вы перейдёте в распоряжение майора Савельева.

— Но я же могу отказаться, — возмутился Северцев. Его мнение никого не волновало. Никто не вёл с ним доверительных бесед, не убеждал в необходимости этого шага ради Родины.

— Разве от такого отказываются? — загадочно посмотрел на него капитан.

Он что-то знал, но не имел права говорить. Его компетенция заключалась в другом. Миссия выполнена.

— Отказаться можно от всего, — выпалил в раздражении Константин.

Ему не нравилось, что с ним не согласовали столь серьёзный момент. Кто-то отдал приказ, а он обязан подчиняться. Абсурд!

— Нельзя! — настойчиво повторил капитан.

И попросил прощения, так как ему предстояло решить сложную задачу прямо сейчас. Другими словами, он приказным тоном дал понять, что аудиенция окончена.

— Пятая точка — будьте бдительны. В вашу сторону движутся выродки. Трое. Взять на мушку и уничтожить, — скомандовал офицер своим подчинённым, скрытым где-то поблизости.

— Пошли, — предложил Северцев товарищу. Большого здесь не добиться.

Они благополучно вышли из лесополосы на открытую площадку, засеянную рапсом. Препятствий не было, поэтому они направились к дороге, надеясь поймать попутку. Им требовалось добраться до города.

Где-то на середине поля Артём не выдержал:

— Костя, я пойду с тобой.

— Куда? — уточнил Северцев.

— Куда призовут, — ответил Сойкин.

Выглядел он при этом растерянно. Да и сам Северцев был не в лучшем состоянии. Ими начали распоряжаться, не считаясь с мнением. Он превращался в марионетку. Такая роль ему претила, и он заранее ненавидел то, к чему его подталкивали.

— Нет, ты должен жить своей жизнью, полноценно, убедительно и ни от кого не завися, — сказал Константин.

— Кому я нужен? У меня же нет никого, за кого можно зацепиться. Ты мой друг. Куда ты — туда и я, — попытался убедить его Сойкин.

Северцев пообещал подумать. Хотя о чём думать? Он и сам не знал своего положения.

«Простой солдат не может командовать капитаном», — неужели Артём об этом не знает? — подумал Северцев.

До дороги они добрались быстро. Заметили со стороны городка целый шлейф машин, тянущих за собой жилые вагончики. Поравнявшись с парнями, водитель первой машины поинтересовался, не подвезти ли их. Быстро выяснилось, что он руководит группой водителей, перевозящих домики к окраине города для работников по расчистке руин.

— Мне нужен Северцев, знаете такого? — поинтересовался он.

Северцев улыбнулся. Опять его фамилия от незнакомца. Он незаметно становился известной личностью. Поэтому не стал отрицать.

— Тогда нам по пути, — обрадовался водитель и даже засвистел какую-то мелодию. Встретить нужного человека — это уже половина дела.

На подъезде к городу кипела работа. Люди, машины, экскаваторы, погрузчики, краны. Огромная масса народа. Такого единодушия Северцев не ожидал.

Одинокая полевая кухня выглядела на этом фоне скромно. Миронов прохаживался возле вверенной ему техники, поглядывая то на кухню, то на людей, включившихся в работу.

«Расчистка города даёт результат. Сразу видно, люди не филонят», — подумал Северцев.

По заранее оговоренному плану машины с вагончиками остановились на подъезде к городу. Было решено разместить жилой комплекс для строителей там, где нет суеты и транспортного потока.

Едва распорядившись, Северцев высмотрел Щербакова, который сидел на своём мини-тракторе, держа руку на пулемёте «Максим». Он был на страже, бдительно контролируя горизонт. Почему-то именно к нему решил подойти Константин, чтобы поделиться «новостью», услышанной от капитана Анохина.

— Видал военных? — поинтересовался селянин.

— Повидал, — не стал отрицать Северцев.

— Это последствие того разговора? — махнул Щербаков в сторону подъехавших машин.

Северцев и это не стал отрицать. Пусть. Истина была несколько иной, но он и сам знал лишь догадки.

Как оказалось, Щербаков указывал не только на вагончики. Он заметил на дороге ещё с десяток автобусов. Они подъехали как раз туда, где стоял Константин. Из первого выскочил мужчина, судя по одежде — инженерно-технический работник. Подбежав к разговаривающим, он поинтересовался:

— Это вы, Северцев?

— Я, — ответил Константин, в очередной раз удивляясь своей узнаваемости.

— Со мной люди, куда их направлять?

«На храме крест. На башнях звёзды. Две вековечные мечты», — мелькнула в голове Константина школьная мысль. Она странно отражала сегодняшнюю реальность. От её величия хотелось ликовать.

Северцев хотел отвести мужчину, показать место работы, но Щербаков придержал его:

— Я отведу, а тебя давненько дожидается вон тот человек, — показал он на мужчину в форме защитного цвета.

«Военные, — сразу догадался Константин. — Начинается. Быстро же они работают!».