Анатомия стальной дружбы -2 Подлый удар

Глава 1

Глава 1 Возвращение в лечебницу

— Лежи, лежи, — сквозь дрему услышал Северцев.

Он отметил для себя немаловажный факт: к нему подошёл человек. Склонился над ним — раненым или больным. Не побоялся. Осмотрел, но не притронулся.

— Где я? — тихим голосом спросил Константин, ничего не понимая из того, что происходит.

Кругозор его был разделён неведомыми силами на мелкие фрагменты, которые никак не хотели собираться в единую картину сознания. Однако он не плыл по течению. Всеми силами старался вникнуть в суть происходящего, но никак не мог разобраться в хитросплетении событий. Не мог он понять и то, где именно строило свой «фундамент» его изменённое сознание.

Перед глазами периодически всплывали картинки реального мира. Они были тусклыми, словно солнце на небе закрыто мрачными тучами. А ему так хотелось верить, что всё страшное и злобное осталось в туннелях метро. Что не нужно больше убегать от мерзких сущностей. Что вокруг него чистое, новое пространство, где нет ужасных картин смерти.

Константин сообразил: преобразования произойдут обязательно, но через борьбу. Через уточнённое видение событий текущего дня.

Странная это была борьба. Казалось, ей нет конца. Но она сильно влияла на состав образов. И только буйной фантазии было подвластно столь пылкое разнообразие сравнений.

— Ты в надёжном месте, — прочёл Константин практически по губам селянина.

Тот пытался, как умел, успокоить человека. Северцев в тот момент с удовольствием закрыл глаза. Уж больно много сил он израсходовал, бесцельно изучая окружающий мир и тех, кто его населяет.

Слова доносились до него по отдельности, несли какие-то уведомления, но никак не собирались воедино, чтобы дать описание невероятных по сложности образов.

Вместо окончательной расшифровки так ожидаемого послания пришло то, что давалось легче всего. Он закрыл глаза и увидел масштабную картину смерти. Десятки тел корчились от боли, умирали, совершенно этого не ожидая.

Свет перед глазами мелькнул очередными отрезками расстояний. Будто фара пульсара интенсивно светила в тёмный участок туннеля. За короткий промежуток времени он рассмотрел такое же бездонно чёрное пятно поезда. И догадался: именно его огненный глаз пронзает неизвестную бездну насквозь. Машинист не собирается останавливать эту груду металла, потому что действует по приказу всесильного командира, стремясь обрести ценности необычного строения.

Константин сообразил, что число погибших сейчас вырастет многократно. Ведь разношёрстная толпа «клубилась» совсем близко от страшного монстра из подземелья. Один оборот колеса — и поезд уткнётся корпусом в существ, копошащихся среди железнодорожных путей.

Константин понял: многие перерожденцы после этого не выживут. Но чтобы вмешаться в гибельный процесс, следовало совершить невообразимый поступок — броситься им на помощь. А для этого требовалось видеть, ходить, действовать наяву, а не бродить по «облакам». Для этого нужно было пересилить себя. Рывком он открыл веки, расставаясь с тяжестью, давившей на глаза. Видел он плохо, но говорить мог.

— Мне надо идти, — самоуверенно заявил Константин, приподнимаясь на локтях.

Удивительный мир туннеля, подобно степенному пешеходу, рассеялся, и на его место встал другой. Сначала он собрался из многочисленных точек, потом из клочков, затем из маленьких картинок. Слился воедино и стал большим, огромным миром для тех, кто носит звонкое имя — человек.

И тут он вспомнил, что где-то рядом есть люди, нуждающиеся в лекарстве. А оно лежит у него в кармане. Испытание он провёл на себе. Не умер. Поэтому надо спешить, иначе больные перейдут в невозвратную стадию. Нельзя допустить этого. Ради этого он готов бороться. Опять и снова, лишь бы добиться результата. Так воспитала мать, коллектив завода, бригада, друзья, общество гражданских людей.

— Иди, кто тебя держит? — сказал селянин, не приближаясь к человеку, в котором видел проявление болезненных признаков.

У него не выходило из головы наставление Северцева — бояться контактов с перерожденцами. Словно армейский устав, накрепко засело в нём это предупреждение.

Северцев с трудом поднялся на ноги. Опёрся спиной о ствол тонкой берёзки. Мелькание в глазах к этому времени прекратилось. Организм медленно, но уверенно восстанавливался. И всё же яркой печатью в памяти «стояло» метро, где шла непримиримая борьба света и тьмы, где кровь лилась красной рекой.

«Должно быть, слишком много видели мои глаза», — нашёл подходящее объяснение в памяти Константин.

Сугубо человеческая характеристика неспешно, но в точном соответствии с жизнеутверждающими правилами, преподнесла таинственные закрома для выздоравливающего молодого организма. И это очень хорошо, когда человек идёт верным путём. Тогда он увидит рассвет на горизонте. Понимает смысл в расширении границ дозволенного. Для него неоспоримо растёт значимость всех живущих на земле. К такому умнику не стыдно подойти слабым и обездоленным созданиям, чтобы сравняться с ним по значимости.

Константин не любил медлить, когда нужно спешить. Ведь где-то рядом болеют соратники. А потому стал искать верный способ вернуться в лечебницу доктора Иванова. Но вначале его взор остановился на мини тракторе. Петрович перехватил этот взгляд. И, конечно же, его возмущению не было предела.

— Трактор не дам! — Щербаков вывел потаённые мысли юноши на «чистую воду».

К Северцеву селянин относился хорошо. Особенно после событий, в которых оба приняли участие. Этот парень закрепил за собой репутацию надёжного человека — крепкого, как дамасская сталь. Но у селянина были и другие ориентиры, которым он привык доверять. Один из них — любимый мотоблок, который он частенько называл «мой трактор». А почему бы и нет? Ведь он им обрабатывал землю, возил из леса хворост, перевозил вещи соседей. И много чего другого. Так уж вышло, но маленькому механизму на селе нет замены. Без него, считай, пропал верный друг.

— Ты же знаешь, скоро осень, а мне пахать. Копать землю руками — не мой стиль. Больше скажу — в моём возрасте это не рекомендовано.

Северцев после этих слов попробовал сделать шаг. Селянин прекрасно видел устремления парня. Он всё ещё колебался, не находя оправдания или предлога, чтобы удовлетворить просьбу больного человека. Всё потому, что по-прежнему боялся к нему прикасаться. Разрешения на этот «подвиг» ему никто не давал.

Константин в мгновение ока ослаб. Зашатался и едва не упал. Схватился рукой за ствол берёзки и осторожно сел, потому что слабость стала определяющим фактором его неустойчивого состояния. Тут даже посторонний догадался бы, что без средств передвижения ему не добраться до лечебницы.

— И куда ты так торопишься? — Щербаков постарался вернуть больного человека на землю, где всё реально, а фантазии не приветствуются. Особенно раньше времени.

— Там, — показал в сторону лечебницы Северцев, — мои товарищи. Они болеют так же, как и я. А у меня есть лекарство, чтобы быстро поставить их на ноги.

— Так шприцы не от диабета? — догадался Петрович.

Деревенский мужик вообще отличался сообразительностью, быстро схватывал всё новое и приспосабливался. Смекалку Константин давно отметил в этом человеке. А потому никакой иноземный «вихрь» не способен был сбить его с ног.

Северцев проделал очередную попытку подняться. Сделал шаг, но его вновь закачало. Поймал рукой ствол берёзки. Так сказать, вернулся к «надёжной» опоре, чтобы восстановить равновесие. Задышал часто-часто, словно пробежал несколько километров. Это не ускользнуло от внимания селянина.

Мужик запустил пятерню в волосы, почесал голову. Пригладил усы. Пострелял взглядом по сторонам. Пристально уставился на мини трактор, будто впервые его увидел. Тяжело вздохнул и изрёк:

— Ладно, поедем.

И направился в сторону сельской техники.

Константин застыл в изнеможении. Он так верил в этого мужика, а тот оставил его в одиночестве. В десятый раз уже понял, что селянин всю жизнь дружит с умом. Он и теперь не собирался рисковать ради пущей важности. Помня указ не сближаться, держал его на расстоянии вытянутой руки.

Учитывая потребность парня, селянину требовалось вернуться в деревню, прицепить к механизму прицеп и с его помощью доставить больного в лечебницу.

— Я сейчас! — издалека, будто вспомнив, что так требует этика общения между людьми, Юрий Петрович в двух словах объяснил свой отъезд.

Северцев встрепенулся. Сердце легонько обжёг добродушный призыв к ожиданию. Теперь появилась цель — вытерпеть любые изъяны и раздражение от неугомонной деятельности пожилого мужчины. Он уже получал от него удар под нос кулаком размером с грушу.

Качаясь, Константин поднялся на ноги, чтобы постоять возле берёзки. Держась за тонкий ствол, внимательно изучал только одно направление — сторону села.

Казалось, времени прошло много: он успел постареть на десять лет. А значит, никуда уже не нужно ехать. Поздно. Машинист увёл состав в тупиковую ветку, откуда не выезжают на трассу. Всякое лезло в голову, потому что ожидание — всегда наказание.

Но вопреки предположениям он услышал работу трактора. Для Константина всё, что дальше ста метров, являлось далью, до которой не дотянуться. Но слух не подводил. Селянин возвращался.

При движении по полю механизм нещадно качало, как на волнах огромного моря. Небо с землёй иногда сливались вместе. Поэтому это был океан, в котором расстояние лишь приблизительно определяло движение.

Константин так долго ждал, что решил: время безгранично, его не пересечь никогда, это бесконечность в один конец. Он забыл даже о том, что нужно дышать. Его напрягло сближение с человеком, который пока ещё мелкой точкой мелькал перед взором. Сложный состав расплывчатых образов сформировал обман зрения. Отчего в организме «забродила» смесь из отравляющих веществ. Видения в ней составляли сложно излагаемую теорему.

Трудно приходилось юноше. Но он терпел, проявляя железную выдержку. Помогали ему в этом соки молодого тела. Он опять положил волю на заклание.

В какой-то миг Константину показалось, что вот сейчас трактор ляжет на бок. Седок упадёт в волны воздушных масс, захлебнётся их переизбытком. Механизм закопается в землю. Сломается рулевое управление. И тогда устройство, созданное мечтой, навеки выйдет из строя.

И всё же селянину повезло. Преодолев очередное препятствие, он преспокойно поехал дальше. От сердца Константина спала тяжёлая «лапа» давления. И секунды вновь заработали в одном направлении — на сближение с медленно ехавшим механизмом. Но он и не был предназначен для скоростных рекордов. При всех своих недостатках, это было надёжное средство передвижения. То, в чём нуждался Северцев.

Казалось, прошла вечность, прежде чем деревенский мужик подогнал прицеп к потерявшему силы юноше.

— Такси прибыло, — громогласно произнёс Петрович, добавляя к этому ухмылку.

Он пытался закрыть глаза на то, что подвергается опасности с этой минуты. Видел, какое самочувствие у молодого человека: едва держится на ногах. Лёгкое дуновение ветерка колыхало его тело из стороны в сторону, как флюгер. Розовый цвет лица сменился на белёсый. Лоб взмок. Волосы мокрыми прядями свисали на лицо. Дрожал, как осиновый лист осенью. Словно съел трёхлитровую банку мороженого.

А помочь ему требовалось. Он же помог держать оборону села, хотя никакого отношения к нему не имел. Недаром говорят: долг платежом красен. Но как к нему подойти, чтобы не оказаться под воздействием смертоносных вирусов?

Селянин не знал способа, как подобраться к парню на близкое расстояние, чтобы подставить плечо. Тот сообразил, каким вопросом мается селянин, и сам, на плохо гнущихся ногах, дрожащих от внутреннего тока, самостоятельно добрался до железного кузова.

Смотреть на него в эту минуту Щербаков не мог. Отвернулся, потому что по душе стали скрести кошки. Обернулся к трактору, когда услышал, как в кузов мешком упало тело молодого человека. Места как раз хватило.

— Можем ехать, — прохрипел Константин, подавая «добро» на движение симптомами едва дышащего организма.

Петрович, не контролируя себя, проглотил горькую слюну. Он, такой крепкий и ловкий, смотрел на Константина и видел перед собой беспомощный «тормоз». Вот только обижаться на него не мог. Юноша сам себя наказал, потому что мчится впереди «паровоза». Потому что ему это нужно больше, чем кому-либо.

Петрович включил вторую передачу, и трактор сорвался с места. Выехал на пересечённую местность. Двигатель работал отменно. Видно было, что находится в умелых руках. Девять километров в час — крейсерская скорость данного механизма.

Селянин попросил уточнить место расположения лечебницы. И Северцев в двух словах кратко описал дорогу, которую предстояло одолеть. К тому времени он чуточку вернул себе «заводские» настройки. Только поэтому Щербаков и узнал, куда надо держать путь, брезгливо передёрнув плечами:

— Нашёл место, где коротать время.

Северцев не находил себе места. Его постоянно мутило, голова кружилась, мурашки ползали по глазам, иногда на глазницы ложилась мелкая сетка. Качаясь в кузове от неровностей на тропе, он ощущал, что в его организме возрождаются какие-то необычные реакции. Создаются кратковременные образы. Картинки мелькают в глазах, как щётки стеклоочистителя во время дождя. Бесчисленное количество раз встряхивал головой, чтобы избавиться от удушающих фигурок. Держался из последних сил. А время шло.

И тут случилось просветление. Будто кто-то включил специальный тумблер, переводя состояние никчёмного человека к причалу, откуда он начнёт шагать семимильными шагами к выздоровлению. Всё чётче стал проявляться окружающий мир. Постепенно пропали пятна и сетка. Больше не тошнило. Голова лишь слегка кружилась. А вот дрожь в теле преследовала относительно долго. И всё же это было облегчение. С него и началось возрождение из пепла.

Юрий Петрович искоса наблюдал за молодым человеком и молчал. А что он мог добавить к тому, что происходит? Как бы не навредить.

Северцев неожиданно увидел небо: синее-синее, до рези в глазах. А может, всё светлое негативно отразилось на сетчатке. Он этого не знал, потому что так и не смог конкретизировать воздействие близкого окружения. Зато всем телом чувствовал каждую кочку на дороге, колдобину и рытвину, падение и взлёт. Он бы избавился от столь агрессивного средства передвижения, но стоять или идти для него было невыполнимой задачей.

— Можешь говорить? — неожиданно спросил Юрий Петрович.

— Давай, — выдохнул ответ Северцев.

На этот раз он сообразил, что селянин переживает, о чём-то хочет узнать, и терпеть ему невмоготу. Мучительная мысль сверлит мозг. Заставляет сверх меры трепетать сердце. А потому требовалось в обязательном порядке поделиться мыслями.

— Ладно, перерожденцы лазят по метро, — стал говорить мужчина. — Но зверские сущности из города — это совсем другой коленкор. Не вижу связи, но задачу они выполняют одну и ту же. Тебе не кажется это странным?

— Была такая мысль, — пересилив заторможенные реакции организма, слабым голосом согласился с доводом селянина Северцев.

Щербаков не ожидал, что последует ответ. Но он его обрадовал, потому что тот красноречиво показал: юноша медленно восстанавливается. Уже сейчас он соображает, о чём ему говорят, и отвечает впопад. Слова не забыл как средство передачи мысли. Если вначале разговора он едва не прикусил себе язык, потому что открыл ящик Пандоры, откуда могли вылезти любые мрачные мысли и падшие идеи, то теперь с облегчением вздохнул. Возле него собеседник, который в скором времени встанет на ноги.

— Скажу так, — продолжил на подъёме красноречия Юрий Петрович. — Решается задача только в том случае, если всеми ими кто-то руководит. И на жажду крови, как вариант, не спишешь.

— Что ты имеешь в виду? — поинтересовался Константин, уловив, что информация ценная, но требует уточнения.

— Только то, что сказал, — вынужден был ответить Щербаков, запретив себе развивать соображение. Увидел, что ответ дался парню с большим трудом. Он всё ещё слаб. Как тростинку, его может сломать любой прохожий.

Северцев понял, что с ним не желают откровенничать, а значит, весь разговор — пустое занятие. Уж лучше помолчать.

Просёлочная дорога петляла среди деревьев, стеной стоявших с обеих сторон. Обычный лес в необычной обстановке. В других условиях Константин бы им любовался, а теперь против его личности со всех сторон велись наступательные атаки, добавляя к нервному истощению другие темы, истории с непривычным концом. Всё это существенно влияло на выздоровление. Этому были причины. Северцев всё никак не мог выдохнуть из себя заразу, приобретённую в метро.

Щербаков следил за дорогой: то добавлял газу, то переводил рычаг на минимум. На малой скорости легко управлять техникой. Успевал тогда объезжать подозрительные места, где всегда много грязи. Только что проехал место с высокой колеёй. Очень точно провёл машину по выступающим частям грунта. Доказал самому себе, что однозначно владеет техникой высшего пилотажа. И вообще, он верил в свои силы, в развитое умение и способность овладевать крепостями любой сложности.

А вскоре свернул с дороги, которая и так не отличалась качеством покрытия. Въехал в лес. Тропинок больше не было. Поэтому приходилось объезжать пни, корчи, поваленные деревья, разросшийся кустарник. Великое множество заторов задерживали транспорт на неопределённый промежуток времени. Если это и был путь, дающий сокращение расстояния, то вряд ли он улучшил параметры движения.

— Куда мы, Петрович? — не удержавшись, спросил Северцев. При этом его затрясло так, что, казалось, выскочат мозги.

— Не переживай, маршрут известен, — ответил селянин.

Он мог бы похвастать, как заядлый охотник, что знает лес, как пять пальцев. Но Северцев и сам догадался, потому и не стал задавать провокационных вопросов. Да и сил у него для этого мало. Да и неважно вовсе. Раз уж доверился человеку, то терпи до конца.

Однако блуждать по неведомым тропинкам пришлось долго из-за низкой скорости передвижения и лавирования среди деревьев. И всё же конец пути определился. Сквозь густую листву деревьев просматривался уже серый контур лечебницы.

— Не заблудились? — с хитринкой в глазах то ли спросил, то ли утвердительно заявил Щербаков.

Когда поступило такое заявление, юноша приподнялся на локтях. Обернулся, сколько позволяло ему расположение в кузове. И краем глаз рассмотрел сооружение. Он бы его узнал даже сквозь густой туман.

— Точно по адресу, — согласился Константин с тем, что водителю можно доверить задачу любой конфигурации.

«Но по щеке его ни разу не проложила путь слеза», — подчеркнул при этом Константин значимость вроде бы простого заявления.

Юрий Петрович подогнал мотоблок прямо к центральному входу в лечебницу. Тарахтение и сам механизм заметили работники учреждения. Один за другим вышли на площадку перед входом. Не успел Константин выбраться из кузова, как из здания вышел доктор Иванов. Он стал спускаться вниз, и тут же из его уст вырвалось:

— Костя!

Они бы обнялись, но Северцев жестом удержал врача от проявления высоких чувств. Дополнительных объяснений не потребовалось. Мало того, главный врач лечебницы добавил, чтобы было понятно всем присутствующим на стихийном собрании:

— Твои товарищи тоже болеют.

Константин извлёк из кармана шприцы. Передал Иванову.

Эти ампулы поставят их на ноги.

И предупредил, чтобы без него не вводили лекарство. И не потому, что решил лично убедиться, что оно пошло на благую цель. А потому, что нельзя прикасаться к заболевшему человеку. Он это сделает сам.

— Я бы и не стал, — согласился с ним врач. — Они находятся в закрытом помещении. Изолированы от общения с работниками здравницы. И ведут себя неадекватно. Кстати, звонил Дёмкину, спрашивал, как у него обстоят дела с больными? У него нет подобных проблем. Люди в больнице, но чувствуют себя хорошо. Правда, двое временно в реанимации под особым контролем. Три человека в тяжёлом состоянии, но в стационаре. Выздоровевших выписывает.

— Пора делать больным укол, — напомнил ему Северцев.

Иванов решил обождать, пока молодой человек выберется из низкобортного кузова. И обнаружил, что тот преодолевает величавую гору Эльбрус. Особенно не понравился фокус с постановкой тела на ноги. Но чем он мог помочь в такой ситуации? В его компетенции совершенно другие больные.

Не приближаясь к Северцеву, доктор Иванов указал на вход в здание, куда они тут же и пошли. Медработники им не препятствовали. Наоборот, расступались по сторонам, чтобы пропустить. Они не забывали об осторожности.

«Я вас призываю, нам всем это нужно», — улыбнулся Северцев тем, кто жаждал с ним общаться, но терпеливо ожидал, понимая, что придёт ещё такое время.

Люди смотрели на него по-разному. Одни — с легко читаемой тревогой. Другие — с пониманием того, что впереди ещё множество проблем, которые нужно будет совместно преодолевать. Все эти люди хотели на выходе иметь положительные последствия. У третьих глаза были наполнены сочувствием. Они понимали, что парень взял на себя повышенные обязательства, и от того, как он это делает, зависит будущее. Были и такие, кто понимал, что ему больно, что он не пришёл до конца в себя. Они же видели, с каким трудом передвигается он по ступенькам лестницы. С удовольствием бы помогли, но нельзя.

Доктор Иванов подвёл Константина к дверям не обозначенной палаты. Табличка когда-то была, но её сняли. От неё остался заметный след. Прежде чем открыть дверь, главный врач больницы сказал:

— Хотелось бы верить, что всё будет хорошо.

— Я тому пример, — ответил Северцев, потому что действительно в некотором роде являлся экспериментальной моделью.

В двери было небольшое оконце, через которое можно было наблюдать за больными. Вначале смотрел доктор Иванов, а потом уступил место Северцеву. И тот увидел товарищей в палате.

Белый тон четырёх стен — единственный положительный штрих. В остальном тёмными пятнами люди занимали заданную площадь.

А теперь по очереди. Сойкин стоял в углу комнаты недалеко от зарешёченного окна. Держался руками за стену и тихонько бился головой. Удары не несли в себе смертоносной направленности, но на лбу уже появилось кровавое пятно. Данилкин лежал на кровати, но неожиданно сел, опустил ноги на пол. Какое-то время сидел, а потом медленно лёг.

— Он уже раз пятьдесят так сделал, — промолвил врач. Информация могла пригодиться.

Кузьменков лазил под кроватями. Как будто что-то искал и не находил. Он злился, громко пыхтел, потел, стучал кулаком по полу и вновь отправлялся в путь, направление которому знал только он один.

— А где Вера? — поинтересовался Северцев.

— С ней другая история, — ответил главврач, коротко взглянув на Константина.

Тот уловил, что Иванов преднамеренно что-то скрывает и об этом пока не хочет говорить.

— Ну что ж, приступим, — с выдохом сказал Северцев, потому что у него было жгучее желание поскорее вернуть этих людей к нормальному состоянию. Пока зараза не проникла сквозь стены лечебницы. Пока не разрослась до катастрофических величин. Пока ещё есть надежда на лучший исход.

Иванов передёрнул металлический засов. Звук передвижения прозвучал сравнительно громко. На него сразу же обратили внимание те, кто находился за дверью. Больные в комнате заметно оживились.

Кузьменков выбрался из-под кровати и пополз на четвереньках к выходу. Данилкин наконец-то встал с кровати и обернулся к двери. Сойкин замер, стоя спиной к выходу из комнаты.

Северцев смело вошёл в палату. Извлёк из кармана шприц с лекарством. Снял колпачок, нажал на штангу, чтобы чуточку спрыснуть жидкость. Так делают медсёстры, он это видел. Перехватил взгляд главврача. Тот махнул головой, давая разрешение на введение лекарства первому пациенту.

Кузьменков находился ближе всех. Стоял перед ним на четвереньках. Оказался в удобной позе для осуществления укола. Тонкая игла легко вошла в ягодицу. Кузьменков от неожиданности замер. Задрал голову, чтобы увидеть вражескую сущность, которая издевается над его телом. Константин быстро ввёл лекарство под кожу. Наверное, укол был жгучим, потому что пациент вздрогнул, тяжело выдохнул, присел на пол. Едва уловимо простонал. Что-то сказал себе под нос. И бойким шагом направился к кроватям. Полз без остановок на коленях, пока не добрался до своей. Выбрался и, не поднимая взора, тихонько лёг.

Константин вынул из кармана следующий шприц. Данилкин находился в двух шагах. Потому и направился к нему. Тот сидел на кровати, поэтому уговаривать его повернуться задом Константин не стал. Шприц вогнал в верхнюю часть руки. Голова милиционера поднялась. В его глазах читался ужас. Скрипнув зубами, тот подскочил, едва не сбив Северцева с ног: успел отскочить. А больной вдруг затих. Сел на кровать, а потом и лёг. Его глаза при этом блуждали из стороны в сторону.

Сойкин в этот момент развернулся. Он увидел Константина. Почему-то ему не понравился новый человек в больничной палате. Поэтому решил сопротивляться его действиям и тем последствиям, которые могли изменить его сущность. Оскалив зубы, показал, что будет бороться.

Константин хотел сделать укол Миронову, тот был ближе. Но понял, что лучше разобраться вначале с молодым человеком. Он мог напасть сзади и натворить непоправимых дел. Поэтому направился в его сторону, понимая, что предстоит преодолеть сопротивление буйного пациента. Заранее извлёк из кармана шприц с лекарством, приготовил для введения. Взял в ладонь. Большой палец положил на штангу, а тонкий ствол цилиндрика с жидкостью обхватил четырьмя пальцами. Левую руку выставил в качестве защиты против нападения.

Северцев, не останавливаясь, смело направился к Артёму. Тот замер, видя, что его злобное предупреждение не действует. В растерянности протёр лоб ладонью правой руки и смахнул пот на штанину.

Чем ближе подходил к нему Константин, тем сильнее пациент приседал к полу. Что ему казалось в эту минуту, трудно даже представить, но он не совершил рокового броска, не атаковал, как, казалось, поступит вначале. А сдался обстоятельствам, видя, что противник превосходит его по параметрам.

Северцев подошёл к Артёму. Тот больше не смотрел на Константина. Он сдался решительности, тому, что не в силах был сопротивляться. Куда и подевалась храбрость? А ведь он прошёл огонь и воду, служа государству. Закалился и ничего не боялся, потому что страх ему давно покорился. Преодолел барьер, после которого тот больше не влияет на кровоток и работу сердца.

Константин спокойно ввёл тонкую иголку под кожу пациента и быстро нажал на штангу. Лекарство стремительно побежало по тонкому стволу. Перекочевало в плечевую часть руки больного. Тот харкнул, когда это случилось. Сел на пол и запрыгал на ягодицах в сторону своей кровати. И так быстро при этом двигался, будто кто-то ещё собирался завладеть его законным местом. Запрыгнув на кровать, отвернулся от Северцева. Голову положил на подушку лицом вниз. И стал хныкать, как школьник, которого учительница поставила в угол за плохое поведение.

Северцев посмотрел на Миронова. Тот оказался крайним, кому требовалось ввести лекарство. Пожилой работник метро держался спокойно. Словно и не было никакой угрозы в его сторону. Подпустил Северцева. А тот и не мешкал. Сходу воткнул иголку в плечо. Тот схватился за руку, как только отвёл шприц в сторону. Заюлил по кровати всем телом, будто змея. Завыл, как шакал, глядя в потолок. Схватился за голову. Секунд несколько его трясло, но потом отпустило. Успокоился.

Северцев стал отступать, ожидая, что перерожденцы взбрыкнут: пойдут в бой, чтобы воздвигнуть стену между разумом и заблуждением. Лекарство по-разному воздействовало на мужчин, но главное, оно работало, а значит, результат будет.

Доктор Иванов открыл перед Константином дверь. Как только оба вышли, доктор задвинул засов на место. Это подтвердил металлический щелчок.

Глава 2

Глава 2. Неистовство Веры

— Ловко ты с ними управился, — похвалил Константина доктор Иванов.

Константин признался, что опыт есть: пока жил в деревне, постоянно делал уколы матери, больной диабетом. А остальное — дело смелости, решительности и понимания сути процесса.

— Где Вера? — спросил Северцев. Он так и не узнал её судьбы, хотя держал в руке последний шприц с лекарством, предназначавшийся именно ей.

— В карцере, — без колебаний ответил главврач. Скрывать было нечего: об этом знали все, кроме самого Константина.

— За что? — удивился Константин, восприняв это как проявление неоправданной жестокости. В его личном кодексе отношение к женщинам всегда строилось на бережности, а тут — отдельная комната на крепких запорах, словно для опасного преступника.

— Она сама попросилась туда, — неожиданно произнёс Иванов. — И не зря. Пошли, сам всё увидишь.

Доктор повёл Константина по длинному коридору. По обе стороны тянулись палаты, за дверями которых, вероятно, лежали больные. Дойдя до торца здания, они свернули направо и оказались в тупике с единственной железной дверью. В ней было маленькое металлическое окошко, а сверху массивный засов надёжно фиксировал полотно.

Главврач отодвинул засов и, придерживая дверцу, опустил защитную шторку оконца. Открылось небольшое отверстие, через которое можно было наблюдать за пациентом.

Северцев наклонился и заглянул внутрь. Название «карцер» звучало страшно, но по сути это была обычная небольшая комната со стандартными белыми стенами. Стол, стул, кровать — минимум мебели. И человек, которому предоставили одиночество.

Девушка стояла посреди комнаты, глядя прямо на дверь. Её платье было разорвано в клочья, руки и ноги исцарапаны в кровь. Ноги, на которые обычно любят смотреть мужчины, теперь покрывали свежие ссадины. Лицо выглядело разбитым: под глазами темнели синяки, веки покраснели, по щекам текли слёзы, а на лбу красовалась огромная гематома.

— Ужас, — выдохнул Северцев. Впечатление было тяжёлым. — Её били?

— Ни в коем случае, — твёрдо ответил Иванов.

Ему нельзя было не верить. Его основательность и профессионализм противоречили садизму. Это ведь не тюрьма. К тому же девушка сама избрала изоляцию.

— За ней постоянно присматривают, — продолжил главврач. — Медсёстры докладывают, что она неистовствует всё это время. Кричит что-то невнятное, мечется из угла в угол. Похоже, её тело разрывает внутренняя сила, требующая выхода энергии. Мужчины после введения препарата успокаиваются, а эта рвёт и мечет. Дай ей в руки хищника — разорвёт на части. Я заметил: в её глазах больше нет разума. Там что-то другое, вызывающее сомнения в возможности возвращения к нормальной жизни. Жаль. Ведь по природе она была подвижной, приятной в общении девушкой, нравилась мужчинам.

— Предлагаете не делать ей укол? — уточнил Константин, пытаясь понять намёк врача.

— Нет-нет, делать надо. Вдруг поможет? — поспешил ответить Иванов. — Только как сделать инъекцию разъярённой львице?

— Посмотрим, — отрезал Северцев, отодвигая мощный засов.

Сердце забилось чаще. Кровь прилила к лицу, по ногам разлилось тепло, кончики пальцев защекотало, а по спине пробежал холод. Появилось сомнение: справится ли он? Но если не он, то никто. А время не ждёт.

Женщина мгновенно среагировала на звук открываемой двери. Для неё эта комната стала единственным убежищем, и вторжение постороннего мужчины воспринималось как угроза. Она бросилась к выходу.

Северцев только переступил порог. Ещё мгновение — и её ногти вопьются ему в лицо. Он смотрел ей прямо в глаза, заранее просчитывая траекторию удара. Не медля ни секунды, Константин, мысленно прося прощения у всех женщин мира, нанёс короткий удар кулаком в челюсть.

Девушка будто наткнулась на бетонную стену. Отпрянула, закачалась и рухнула всем телом на холодный пол.

«Ещё один синяк общей картины уже не испортит», — подумал Северцев. Другого способа остановить этот живой таран он не знал.

В голове почему-то всплыла фраза: «Стоит, зажмурившись, ребёнок — последний гражданин села». Она удивительно точно описывала ситуацию. Эта девушка сейчас была как беспомощный ребёнок: слаба, не управляема, неспособна объяснить свои чувства. Её нужно водить за ручку, кормить с ложечки, вытирать слюни. Настоящая мука для души. Но задачу нужно выполнить — вывести её из этой волчьей стаи безумия.

Константин вошёл в комнату, держа наготове шприц, но пришлось убрать его в карман: для удара нужны были свободные руки. Теперь эти же руки понадобились, чтобы перевернуть Веру на спину. Её глаза были закрыты, но веки нервно дёргались. Казалось, вот-вот она очнётся, вернётся в этот мир, чтобы отомстить за боль и унижение. Однако дыхание оставалось подозрительно ровным.

Он ещё раз осмотрел её тело, израненное её же ногтями — другого оружия в комнате не было. Чувство боли, похоже, было ей сегодня незнакомо. Странный туман, последствия какого-то внутреннего ядерного взрыва, проник в её дыхательную систему и произвёл необратимые изменения. Организм самостоятельно искал баланс между жизнью и смертью, выдавая непредсказуемые результаты. Управлять такой сущностью мог бы только гений или безумец.

Быстро сделав укол в ягодицу, Северцев незамедлительно отпрянул. Он помнил реакцию мужчин на этот препарат — она могла быть схожа с вулканическим извержением. Но Вера даже не шевельнулась. Это позволило «врачу» спокойно покинуть карцер.

— Сделали дело, — задвигая засов, констатировал доктор Иванов.

— Стыдно признаться, но я её ударил, — тихо сказал Северцев. Он совершил подобный поступок впервые в жизни, и совесть мучила его не меньше, чем физическая боль. Хотелось плакать от бессилия и отвращения к самому себе.

Доктор Иванов спокойно выслушал его и вместо осуждения попросил разрешения собрать персонал, чтобы Константин рассказал о встрече с военными. Информация должна была поступить из первых уст, чтобы избежать кривотолков.

Северцев хотел отказаться: рассказывать было особо нечего, а главное придётся умолчать. Но главврач настоял: молчание рождает подозрения, а их в этих стенах допустить нельзя. В итоге договорились провести собрание после того, как остальные пациенты «выдохнут» заразу и придут в себя.

Первым оклемался Данилкин. Молодой и крепкий организм быстро восстановился. Парень сразу принял решение уйти: задачу свою он выполнил, помог больным, ситуация стабилизировалась. Пора думать о себе.

— Семья заждалась, — сказал он Северцеву. — В такой неоднозначной обстановке лучше, чтобы родные знали: я жив и готов исполнять обязанности отца и мужа.

Следующим поднялся Кузьменков. Несмотря на возраст, сантехник привык к нагрузкам. Узнав, что весь день проползал под кроватями, он сначала долго смеялся, а затем попросил у Иванова работу.

— Скучаю по чему-то действительно нужному, — объяснил он.

Главврач предложил разобраться с краном в санитарной комнате. Кузьменков, закинув за плечо сумку с инструментами, отправился выполнять задание, даже не спросив дорогу.

«Язык до Киева доведёт», — усмехнулся про себя Константин, понимая, что сантехник просто хочет выиграть время для раздумий. Разрушенный город его не привлекал, а ждать его дома было некому.

До самого вечера мастер трудился не покладая рук, демонстрируя золотые руки. Иванов пообещал взять его в штат, если тот останется. Кузьменков обещал подумать.

Миронов, едва встав на ноги, начал собирать свои немногочисленные вещи. Он пожал руку только Северцеву и кратко предупредил об уходе. Куда и зачем — не объяснил. Он бежал от постоянной опасности, не понимая, что в новом мире одинокий волк обречён. Останавливать его никто не стал: у каждого своя голова на плечах.

Последним в палате оставался Сойкин. Он лежал, не потому что был болен, а потому что не имел плана действий. Подняться значило начать действовать, а действовать было некуда. Но всё же он встал. Миронов как раз выходил из больницы. Артём проводил его взглядом до тех пор, пока фигура бывшего сослуживца не растворилась вдали, на центральной дороге.

В палату вошёл Северцев. Ему важно было знать планы Артёма.

— Я останусь, — сказал Сойкин. — Буду ждать, пока Вера придёт в себя. Я обязан присмотреть за ней как друг. А когда вернётся Петручча, передам её из рук в руки. На время стану гарантом её безопасности.

— Она очень плоха, — предупредил Константин.

Он специально предварительно подошёл к карцеру, чтобы показать другу состояние девушки. Та носилась по комнате, как умалишённая, кого-то призывая. Её поведение напоминало передатчик, работающий в открытом эфире. Смотреть на это было тяжело, а о том, что творилось внутри её организма, страшно даже подумать. На выздоровление это не походило.

— Ты вправе так поступить, — всё же дал добро Константин. Советовать в такой ситуации было бесполезно.

Северцев тоже подумывал об уходе. Роль спасителя, как ему казалось, он сыграл до конца. Сегодня он выступит перед медиками, отчитается и с чистой совестью займётся своими делами, которых было бесконечно много. Но сначала — «очистительная процедура», как он назвал для себя предстоящее собрание.

Главврач разрешил собрать медперсонал в ленинской комнате. Слух распространился мгновенно, и людской поток потёк туда. Людям действительно хотелось услышать человека, говорившего с военными, узнать итоги похода.

Северцев сидел за столом президиума, наблюдая за волнением в зале. Люди стреляли глазами по сторонам, искоса поглядывали на него. Иванов встал рядом и представил докладчика:

— Константин Северцев любезно согласился рассказать нам о своём походе к военным.

От тона его голоса зависело настроение коллектива на ближайшие дни. Константин мог, как вдохновить, так и ввергнуть людей в пучину отчаяния.

— То, что я там увидел, вам лучше не знать, — начал Северцев. — Скажу одно: метро теперь рассадник заразы. Вы знаете, чем закончился поход моих товарищей. Они заболели, и только лекарство вернуло им человеческий облик.

— А как же Вера? — спросила пожилая женщина из первого ряда. — Она до сих пор не в себе?

Вероятно, она озвучила вопрос, волновавший всех. Такие вопросы оживляли скучные собрания.

— Вера — отдельный случай, — ответил главврач с медицинской точки зрения.

Северцев не стал углубляться в детали ужасов метро. *«Чем меньше знаешь, тем лучше спишь»*, — твердил ему внутренний голос. Подробности не добавят ему авторитета, но гарантированно вызовут панику. Медработники лишь краем касались проблемы заражённых, и лишняя информация могла привести к тому, что их начнут подозревать в носительстве вируса.

— В метро военные защищают нашего президента, — выпалил Константин.

— Он его видел, точно! — вдруг выкрикнул Кузьменков, поднимая указательный палец вверх.

Люди заулыбались. Мрачная тень сомнений начала сползать с их лиц. Надежда на высшую власть действовала безотказно.

— Разговор состоялся с высокопоставленным лицом, — продолжил Северцев, подхватывая волну. — Военные готовятся выйти из-под земли, чтобы начать возрождение страны.

— А почему не сейчас? — спросила та же женщина.

Зал закивал. Это был важный вопрос. Северцев на мгновение растерялся, но решил не оставлять его без внимания:

— Они ещё не разобрались с ситуацией в самом метро. Его нужно в первую очередь зачистить от перерожденцев. Спешить нельзя, иначе наделаем ошибок.

— И это правильно, — поддержал Кузьменков, закрепляя свой растущий авторитет.

— Я не стану рассказывать детально о походе, — заключил Северцев. — Мелочи ничего не определяют, а лишь отнимут ваше время. Скажу лишь: сработал заряд, оставленный в земле ещё фашистами. Так что за случившееся некому отвечать. С этим придётся смириться.

Его никто не учил ораторскому искусству, среди рабочих ценилась краткость. Но взгляды слушателей требовали подробностей.

— Есть вопросы? — выручил его доктор Иванов.

— Нет, — быстро ответила женщина из первого ряда, видимо, решив, что сказала достаточно.

— Тогда по рабочим местам, — коротко резюмировал главврач.

Люди медленно потянулись к выходу, тихо обмениваясь впечатлениями, которых получили минимум. Они ждали сигнала к действию, а остались в том же «болоте» неопределённости.

Северцев провожал их взглядом, боясь приблизиться, чтобы не спровоцировать обратную волну возмущения из-за недосказанности. Когда вышел последний сотрудник, Иванов повернулся к нему:

— А теперь всю правду. Для меня.

Врача-психиатра сложно обвести вокруг пальца. Он уже просеял информацию и понял: в ней нет глубины и точных толкований реальности. А ему каждый день решать сложные вопросы.

— Больше я ничего добавить не могу, — ответил Константин.

— Или нельзя? — уточнил Иванов, сверля его пронзительным взглядом.

Прежде чем Константин успел ответить, в комнату ворвался Сойкин. Он тяжело дышал после забега, глаза были полны ужаса.

— Вера... — выдохнул Артём, прикрывая за собой дверь.

Он не хотел, чтобы посторонние слышали. Хватало острых впечатлений. Юноша был настолько взволнован, что мысли путались. Казалось, он винил себя в произошедшем.

— Артём, успокойся. Давай по порядку, — попросил Северцев, подходя ближе.

Он понимал: Вера шокировала парня. Тот рассчитывал, что лекарство поставит её на ноги, и они вместе пойдут к рассвету. А вместо этого — сумрак, ужас и кошмар.

— Вера Петровна стала похожа на ведьму, — затараторил Сойкин. — Неистовствует в карцере. Жутко смотреть. Руки возносит к потолку, ноги вышагивают марш, а сама стоит на месте. Рычит, гавкает. Зовёт кого-то... похоже, Петруччу. Она сходит с ума. Надо срочно что-то делать!

Артём повернулся к главврачу, опустился на колено и чуть не плача умолял:

— Доктор, сделайте что-нибудь! Иначе, что я скажу Петручче, когда он придёт? Он вас убьёт!

Иванов отступил от парня, который сам находился на грани срыва. Тонкая грань отделяла его от безумия. Девушка беспокоила доктора больше, но и состояние молодого человека требовало контроля.

— Лекарство не действует, — тихо сказал Северцев, отвлекая Артёма от врача. Он понимал: Иванов бессилен. Болезнь неизвестна. Магии не существует. Константин сам надеялся на чудо, но организм молодой женщины отказывался подчиняться.

— Она пережила групповое изнасилование, — вдруг произнёс доктор Иванов.

Это было откровение, которое он скрывал до последнего. Но, видимо, пришло время открыть ларчик.

— Она тебе об этом сказала? — изумился Сойкин, отказываясь верить.

— Я врач, молодой человек. Внешних признаков достаточно для такого заключения, — холодно пояснил Иванов.

Сообщение само по себе было страшным, а в связке с инфекцией перерожденцев становилось катастрофическим. Они уничтожили её иммунитет, пропитали тело вирусами. Женский организм среагировал непредсказуемо, выдав результат, от которого волосы встают дыбом.

— Пошли к ней, — предложил Северцев.

Он чувствовал ответственность за эту женщину, хотя и не был виноват в её выборе пути. «Родные тонкие берёзки тревожно смотрят на закат», — пронеслось в голове, пока они шли по коридору.

Мимо проходили медсёстры, но никто не останавливал врачей. В одной из палат они увидели Кузьменкова, «латающего» унитаз. Больные стояли вокруг, наблюдая, но не мешая.

У карцера Северцев первым заглянул в окошко. Вера сидела на холодном полу, полуголая. Из многочисленных ран текла кровь, но она, казалось, не замечала этого. Её взгляд был чужим, пугающим.

— Она словно не здесь, — прокомментировал Константин.

— Я о том же, — поддержал Артём. — Что делать?

— В моей практике такого не было, — предупредил Иванов. — Но я могу её усыпить. Сон — лучший лекарь.

— Действительно, другого выхода я не вижу, — согласился Константин, посмотрев на Сойкина. Тот отрешённо блуждал взглядом по коридору.

Артём подошёл к окошку, чтобы ещё раз взглянуть на любимую Петручча, но Вера вдруг метнулась к двери. Северцев приготовился уступить место, но успел поймать безумный взгляд больной.

Реализацию плана прервала медсестра Лидочка. Она бежала по коридору, крича на ходу, словно скорая помощь, требующая адреса:

— Доктор! Возле здания люди! Они едва не вошли! Маруся Ситцева заперла входную дверь, но они бьют по окнам, стучат по стенам, вооружены палками. Похоже, собираются штурмовать!

Она выпалила всё на одном дыхании. Иванов, проявив неожиданное терпение, успокоил её:

— Идите, Лидочка, занимайтесь своими делами. Этим вопросом займусь я.

Медсестра послушно удалилась, несколько раз оборачиваясь в надежде на отмену приказа, но его не последовало.

— Пойдём, посмотрим, — предложил Иванов.

Парни и сами спешили оценить ситуацию. Быстрым шагом они спустились на первый этаж. У входа собралась группа медработников, обсуждающих увиденное. За дверью орала толпа существ, угрожая палками и ломясь в здание. Среди них выделялся один перерожденец, стоявший спокойно. Он изучал здание, оценивал силы, явно планировал атаку. В нём читалась холодная целеустремлённость.

— Петручча... — прошептал Сойкин.

Он не поверил своим глазам. Перед ним стоял человек, которого он знал как облупленного. С ним они штурмовали африканские позиции, делили хлеб и кровь в бою. А теперь этот друг стоял во главе армии монстров.

— Ничего не понимаю, — растерянно пробормотал Артём. Шок парализовал его волю.

— Что будем делать? — спросил Иванов, понимая, что появление Петра меняет всё. Он всё ещё считал больницу своей территорией, которую нужно отстаивать.

— Стрелять! — однозначно ответил Северцев.

— Нам не привыкать! — поддержал его Артём, преодолевая шок.

Недавно оружие сдали на хранение, но теперь пришло время его вернуть. Другого выхода не было. Нужно было спешить, пока дверь не выбили.

— Схожу за оружием, — бросил Иванов и побежал в кабинет.

Пока главврач отсутствовал, Северцев и Сойкин наблюдали за врагом. Петручча прибыл сюда ради Веры. В этом не было сомнений. Он вздрагивал каждый раз, когда слышал рёв девушки. Она докричалась до него сквозь расстояние и безумие. Это было пугающее чудо.

— Капитан говорил, что видел Петруччу в метро. Он шёл к военным, но оказался здесь, — сказал Константин. Раньше эта информация не имела значения, теперь она стала ключевой.

— Этот парень всегда действовал нестандартно, — пояснил Артём. — Через него руководство решало сложные задачи. Он рождён разведчиком, солдатом. Опасный соперник.

— Как по мне, ему лучше отдать Веру и закончить дело, — предложил Сойкин.

— Не думаю, что он на этом остановится, — возразил Северцев. — У него армия перерожденцев. Их нужно кормить, поить, вселять уверенность. Если он вернётся с пустыми руками, они его не простят.

— Возможно, ты прав, — задумчиво согласился Артём.

— Ты не забыл, что перерожденцы — источник заразы? Военные борются с ними в метро, а нам придётся делать это здесь.

— С пистолетами против этих чудиков — всё равно что с рогаткой против динозавров, — усмехнулся Сойкин. Ирония скрывала бунт души, но сердце требовало защитить пациентов.

— Меня волнует другое, — сказал Константин, глядя на лестницу. — Неужели эти гады проделали ход в разрушенном оголовке?

Перерожденцы приблизились вплотную. Петручча что-то говорил своим людям, но не торопился со штурмом. Словно давал защитникам время подготовиться.

«Живу лишь тобой, моя родная. Нужна только ты мне одна», — вспомнил Северцев слова песни. Эта фраза связывала Петруччу и Веру. Они чувствовали друг друга на ментальном уровне. Ради этого чувства молодой мужчина снарядил армию, готовую сокрушить мир.

Внутри больницы жизнь текла своим чередом. Медсёстры делали уколы, убирали палаты, словно за дверью не шла подготовка к бойне. Для них слово Иванова было законом.

Главврач вернулся с тремя пистолетами. Он выдал оружие тем, кто доказал свою надёжность. Ему было тошно выполнять роль палача, готовить людей к убийству перерожденцев, но выбора не было. Кровь прольётся, но это будет особый медицинский случай — удаление опухоли.

Снизу послышался очередной рёв «львицы». Существа сорвались с места. Теперь к двери двинулась группа из шести бойцов.

Петручча отошёл в сторону, предоставляя место штурмовой группе. Двое начали крушить дверь палками и ногами. Зазвенело битое стекло. Дверь из ПВХ не была препятствием для разъярённой толпы.

В пролом просунулись две головы. Синяки, порезы, кровь. У одного отсутствовала половина уха, на шее другого грязно-белый старый пластырь. Одежда висела лохмотьями. Один из них протянул руку к замку, пытаясь открыть защёлку, но ему не дали.

Прозвучал оглушающий выстрел. Мужчина повис на осколках стекла. Второй попытался выбраться наружу, но стало тесно.

Петручча схватил убитого за ноги и резко дёрнул на себя. Тело упало, освободив проход. Но атака замерла. Перерожденцы увидели оружие в руках защитников. Они помнили: оно убивает. А сегодня жить хотелось всем, несмотря ни на что.

Петручча толкнул одного из своих в спину, принуждая к действию. Тот покорно шагнул вперёд, игнорируя опасность, и получил пулю между глаз. «Подарок» от Северцева.

В этот момент на втором этаже послышался шум. Перерожденцы использовали балкон, идущий вдоль фасада. Обычно оттуда пациенты курили или болтали, а теперь это стал путь вторжения.

— Я же говорил, Петручча мыслит нестандартно, — сказал Сойкин. — Он организовал неорганизованную массу.

В подтверждение его слов Вера заревела во всю мощь лёгких.

«Никогда бы не подумал, что у неё столько сил», — мелькнуло у Константина.

— Артём, поднимайся на второй этаж, охраняй балкон! — приказал Северцев. — А мы с доктором держим оборону здесь.

Петручча разделил силы: двое к двери, двое к витражному окну справа. Пейзаж экзотической страны на стекле, раньше радовавший глаз, теперь стал слабым местом обороны.

Атака возобновилась синхронно. У двери один перерожденец прикрывал второго, который осторожно подбирался к пролому. Осторожность на открытом пространстве стоила ему жизни: меткий выстрел Северцева уложил его на месте.

В этот момент другой боец ударил палкой по витражу. Стекло рассыпалось осколками. Противник полез через низкий проём, но его встретили два выстрела. Одна пуля попала в сердце, другая — в грудь. Он рухнул назад, на ступеньки.

Северцев направил пистолет на Петруччу. Пора устранять главаря. Но тот среагировал мгновенно: отошёл в «мертвую зону», недоступную для стрельбы из этого положения.

— У него светлый ум, — с злобой процедил Константин.

Иванов молча следил за фигурой, которая кралась к дверному проёму. Константин подошёл ближе, просунул ствол через разбитое окно и выстрелил врагу прямо в лицо. Тот схватился за голову, сделал несколько шагов и рухнул на площадку.

Первая атака была отбита. Перерожденцы отошли, встав рядом с лидером. Петручча не приказывал наступать. Он о чём-то думал, глядя наверх.

— Он опасный зверь, — прошипел Северцев.

Как раз в этот момент на втором этаже прогремел выстрел. Сойкин работал. На первом этаже наступило затишье. Существа ходили вдоль здания, рычали и сипели, ища новый путь. Неудача бесила их.

Глава 3

Глава 3. Защита лечебницы

В короткую минуту передышки Константин успел сделать вывод, что данные создания гораздо разумнее всех, с кем ему доводилось иметь дело. Получив отпор, они не лезли бездумно на рожон.

Со второго этажа послышались сразу два выстрела. Это побудило Константина перенаправить Игоря Олеговича в помощь Артёму.

— Я здесь и один справлюсь, — заверил доктора Северцев.

Главврач произвёл лишь один выстрел. Он стоял позади Северцева с оружием в руках. Умел прицельно стрелять по необходимости, и всё же вся его сущность боролась с тем, что довлело над врачебной совестью: ему бы лечить, а он убивает. Делает это, чтобы спасти своих подопечных от заразы. А значит, вроде бы исполняет роль защитника.

Иванов застал Сойкина напротив выхода на балкон. Тот сходу определил, что это самое незащищённое место. Через расположенные рядом зарешёченные окна палат перерожденцы не полезут.

Дверь на балкон была цела. Артём изначально не дал к ней подобраться перерожденцам, и первый, кто попытался исправить это положение, бездыханным лёг у самого порога. Дверь из ПВХ не могла задержать пулю, летящую с ошеломляющей скоростью; дырка красноречиво говорила об этом. Она была образована на уровне груди выродка. Стекло уцелело, защёлка по-прежнему держала дверь закрытой.

В холле имелось окно, обрамлённое пластиком, но на него соперник пока не претендовал. Словно его и не было вовсе. Мужские создания собрались по обеим сторонам от двери и вели тихие переговоры. Слов было не разобрать, потому что говорили сразу все и одновременно, но для них это не имело значения: по какому-то непонятному принципу они понимали друг друга.

Будто преднамеренно, Вера вновь истошно заревела. Те, кто пришёл её вызволять из заточения, активизировались. Двое подошли к двери балкона. По их заинтересованности было ясно: вскоре найдут способ преодолеть это ненадёжное препятствие. По балкону ходили озверевшие сущности; каждый из них хотел приложить максимум усилий к общему делу.

Но был и тот, кто намеревался отстоять санаторий. Сойкин стоял возле самой двери. Нацелив ствол оружия на противника, он один за другим произвёл два точных выстрела. Перерожденцы осели на пол балкона.

На смену им пришёл тот, кто бегал по балкону в поиске доступных путей. И по всему видно, не находил. Им пришлось оттянуть в сторону сторонников, потому что те мешали подойти к проходу. За этой работой их и застала смертельная пуля. Головы нелюдей покрылись кровью от проникновения девяти граммов свинца. Безумными глазами они посмотрели на того, кто подписал им приговор и привёл его в исполнение. Один замахал руками, отпрянул к металлическому ограждению балкона, оперся спиной на перила, сел на пол и затих. Другой отскочил в сторону и пропал из видимости, но больше не объявился: людская кара всё же его настигла.

Перерожденцы толпились по обеим сторонам балкона, но не подходили к двери, откуда вылетало нечто, несущее всем подряд смерть без разбора. Этим они отличались от прежних сущностей: они осознавали границу между жизнью и уходом из неё.

Вера опять заорала. Её сиплый голос действовал раздражающим фактором на существ из метро. Те бросились на штурм здания, но их опять встретил прицельный огонь. Три пули сделали своё дело, и три сущности легли под дверьми. Прицельные выстрелы насторожили остальных перерожденцев, но штурмующие дикари почему-то не сомневались в верности своих принципов. Трудно поверить, но сегодня они умирали ради намеченной цели.

— Веру нужно успокоить, — промолвил в эту секунду доктор Иванов.

Чтобы это осуществить, нужно было пройти в карцер, где рьяно проявляла себя сиделица. Но прежде требовалось зайти в процедурный кабинет и взять нужное лекарство. А это время, которое сейчас решало всё. Оставлять же Артёма возле опасного места одного было крайне рискованно.

Ещё раньше главврач дал своим сотрудникам команду закрыть все палаты на ключ, а самим спуститься в подвал и забаррикадировать единственную дверь. Вести себя тихо, не привлекать внимания. Сотрудники обязались выполнить его инструкции, и доктор не сомневался, что так и будет.

— Что же ты стоишь? — спросил Артём, наблюдая за соперником. Один из представителей врага находился всего в двух шагах, но не спешил атаковать.

— Надо тебя на время оставить одного, — признался доктор Иванов.

Он знал точно: если сущности ворвутся в здание, их будет не остановить.

— Иди и ничего не бойся, — заверил его парень. Дело надо делать, а не стоять. — Только быстро.

Иванов передал пистолет Сойкину. Молодой человек принял его левой рукой. Для него не было проблем, какой рукой стрелять: с обеих получалось одинаково хорошо.

Доктор Иванов побежал по коридору — чего не делал последние несколько лет. Каждый день сотрудники видели в нём степенного, рассудительного человека, который не делал ошибок и другим не позволял. А тут сам себе противоречил. Что поделать, обстоятельства заставляли.

Бежать пришлось на другой конец коридора. Самая последняя дверь вела в процедурный кабинет. Естественно, она была закрыта: сотрудница в точности выполнила приказ. Но доктор знал, где искать ключ — за батареей. Однажды медсестра потеряла ключ, пришлось вызывать специалиста. После этого женщина его с собой не носила, оставляла в укромном месте, о котором знали только она и кое-кто ещё. Доктор был в том числе.

Войти-то он вошёл, а вот шкафчик с лекарством был закрыт. На этот раз ключ можно было не искать: медсестра носит его на связке домашних ключей, держит постоянно при себе. Кто бы спорил — она отвечает за сохранность лекарств.

— Прости меня, Света, — сказал главврач и ударом локтя разбил стекло дверцы.

Теперь он смог её открыть. На стеклянных полочках аккуратно располагались коробочки с разнообразными лекарствами. Снотворное нашлось сразу — оно находилось в железной коробке без замка.

Специальные ампулы предназначались для стрельбы из духового оружия на расстоянии: пациенты порой бывали дикарями. В данном случае стрелять придётся издали ещё и потому, чтобы Вера не выскочила на свободу.

Взяв две ампулы, доктор направился в ординаторскую, где хранил под замком винтовку. Выходя из процедурного кабинета, прислушался: боялся, что враг не дремлет. Если нападение возобновится, придётся срочно вернуться к Сойкину. Но пока обе стороны соблюдали режим тишины.

Спеша по коридору, миновал три двери и только тогда вошёл в свой кабинет. Немедленно открыл шкафчик с отделением для винтовки. Закрывать не стал — некогда. На ходу зарядил ампулу. Двери кабинета тоже не закрыл. Некогда. Стремглав бросился по коридору, чтобы попасть в другое крыло.

Направляясь в карцер быстрым шагом, проходя мимо лестничного спуска, заметил в фойе Сойкина. Тот, услышав передвижение доктора, взглянул наверх. Перемигнулись. Доктор проследовал дальше — времени было в обрез.

Завернув за угол, предстал перед металлической дверью. Ноги сразу приросли к полу. Он не думал, что осуществить задуманное будет так трудно. Вроде бы просто по замыслу, а на поверку — сложно. За дверью находилась не женщина, а зверь: нормальный человек так себя не ведёт.

Молодая женщина на его глазах разорвала постельные принадлежности. Порванная наволочка легла возле ног, простыня полосками разлетелась по комнате, плед и тот подвергся воздействию чудовищной силы. На очереди была подушка: она взяла её в руки.

Иванов постоял немного возле двери и осторожно отодвинул засов. Не входя в карцер, заглянул в смотровое оконце. Обнаружил, что Вера продолжает злодействовать: разорвала подушку пополам, и по карцеру полетел гусиный пух. От чудовищного усилия сорвала ногти на пальцах; из ран потекла алая кровь. Ясно, что жест вызвал боль. Арестантка неистово заревела, но, заметив доктора, бросилась к двери.

Её бросок совпал с одиночным выстрелом: Сойкин применил оружие, останавливая врага. Иванов встал перед выбором — вернуться назад или закончить с арестанткой? Склонялся к мысли вернуться, но выстрелов больше не последовало.

Заглянув в оконце, обнаружил Веру возле двери. Глаза горели огнём, из пальцев текла кровь, она говорила жуткие слова. Больше всего он опасался её реакции на открытие двери и понял, что эффект неожиданности безвозвратно утерян.

Направляясь к карцеру, он намеревался засунуть ствол винтовки в оконце и выстрелить, но теперь этот вариант отпадал. Вера тут же схватит за ствол — того и гляди вырвет винтовку из рук. Сил в ней теперь хватит на двоих, а время не терпит.

И тогда доктор Иванов принял необычное, но очень опасное решение: самому выпустить девушку из заточения. Она выйдет из карцера, бросится к товарищам, а в спину получит капсулу с лекарством. Другого шанса использовать снотворное он не видел. Не забывал и о том, что действовать надо решительно.

Иванов заметил, как дрожат руки. Это плохо. Волнение достигло апогея. А ещё он боялся соприкоснуться с больной — не хватало ещё заразиться бешенством. Именно такое определение он дал неизвестной болезни.

Пока возился с затвором, Вера затихла. Прежде чем открыть дверь, заглянул ещё раз в оконце, чтобы определить расположение молодой арестантки. Та находилась в непосредственной близости от двери. Её манила свобода.

Иванов замешкался. Хотел совершить задуманное быстро, а оказалось — теряет драгоценное время, упускает момент. Прежде чем открыть дверь, прижался всем телом к стене, надеясь, что в спешке Вера его не заметит, и резко распахнул дверь.

Вера сделала несколько шагов. Она решительно вошла в «окно» свободы, потому что заслужила его, потому что искренне желала соединиться с другом. Так что же тут медлить?

Неспешно перешагнула через порог, осмотрелась и обнаружила доктора Иванова с винтовкой в руках: тот держал оружие вдоль тела. Появление арестантки заставило его развернуть винтовку в сторону пациентки карцера, но секунды не хватило, чтобы нажать на курок.

Вера оказалась ловчее. Сильным ударом выбила винтовку из рук мужчины и только тогда бросилась по коридору к лестнице. Она намеревалась спуститься на первый этаж. Неизвестно почему не воспользовалась выходом на балкон второго этажа? Ведь этот путь был короче. А может, потому, что Петручча стоял у входа в больницу?

Главврач поднял винтовку и обнаружил, что капсула разбита. Но у него была запасная, поэтому он не медлил. Вытряхнул из зарядного устройства негодную ампулу.

Вера неслась по коридору. Ещё немного — и её план удастся. Но вовремя среагировал Сойкин. Услышав, что кто-то бежит по коридору за его спиной, отошёл от двери, оставив её без охраны. И хорошо, что так сделал.

Обнаружил в коридоре Веру, а чуть в стороне — доктора Иванова, который переживал, что встреча с больной прошла не по сценарию.

Сойкин обладал прекрасной реакцией и мог бы пристрелить девушку с одного выстрела, но подумал: а вдруг её можно вылечить, вернуть к нормальной жизни? Опять же, за стенами дома находится Петручча — надо передать Веру ему, пусть сам с ней разбирается. Поэтому побежал к лестнице.

Тревожные и разнонаправленные мысли заставили юношу действовать спешно. В прыжке торпедой полетел в сторону Веры. Не долетев, заскользил по полу и ударил ногой по ногам женской особи. Ожидаемый удар свалил израненную женщину на скользкую плитку. Юноша подскочил и увидел в ответ звериный оскал. Человеком она вроде бы уже и не была.

Доктор Иванов прибежал на помощь. В его руках находилось стрелковое оружие. Пока Вера копошилась на полу, он вогнал шприц ей в спину. Сработал механизм подачи снотворного под кожу. Обычно через минуту лекарство начинало действовать, но только не в этот раз. В теле Веры властвовала стихия ярости. Она подскочила на ноги и бросилась бежать.

— Стреляй! — крикнул Иванов.

Вера вела себя как заправский солдат. В секунду вскочила, оттолкнув от себя доктора (а в нём веса не меньше восьмидесяти килограммов). Обнаружив направленный в её сторону пистолет, рванула с места как скоростной болид. Сойкин не успел выстрелить, а беглянка уже скрылась за ближайшей стенкой, а за ней — лестница, ведущая на первый этаж. Слышно было, как она перепрыгивает со ступеньки на ступеньку, ускоренным способом добираясь до выхода из здания. К возлюбленному.

Иванов как мог быстрее поднялся с пола и побежал следом. Он по-прежнему держал оружие в руках, но в нём не было капсулы со снотворным для стрельбы по цели. Действовал спонтанно, рассчитывая на эфемерную удачу. Как и все, кто держал оборону, он не мог позволить себе бездействовать: Родина в опасности.

Сойкин последовал за ними. Сущности метро как раз бросились к входной двери на втором этаже, подошли к ней вплотную. Артём совершил ошибку, допустив их к двери. Удар — и та слетела с петель. Перерожденцы дружно ввалились в здание.

Артём издалека выстрелил одному из соперников прямо в голову. Пуля сразила того наповал. Следующий соперник был сражён тем же манером. Третий успел выскочить из дверного проёма и спрятался за кирпичной стеной. Сойкин не преследовал, хотя и было такое желание. Сообразил, что внутри здания у него больше шансов сохранить преимущество: узкий проход хоть и временно, но всё ещё стоял на страже его интересов.

В обойме осталось три патрона. Никому не надо объяснять, как этот факт напрягал. Каждая выпущенная пуля убедительно предупреждала, что арсенал вот-вот закончится. Тогда оборона здания обретёт завершённый вид. Перерожденцы, имея колоссальное численное преимущество, несомненно, прорвут тонкую границу, состоящую из одинокого солдата. А это крах, после которого лечебница просто перестанет существовать.

А Вера вдруг остановилась, добравшись лишь до нижних ступенек лестницы. Зашаталась, обхватила голову руками, закрыла глаза, оперлась бедром о стенку. Доктор наблюдал за ней и понял: снотворное действует. Действительно, ноги подкосились, и девушка медленно осела прямо на пол…

Северцев находился возле дверного проёма первого этажа. Это его рубеж обороны. Готовился отразить очередную атаку, которая обещала быть гораздо опаснее прежней: перерожденцы собрались в единый кулак возле своего предводителя. Петручча стоял и будто ждал чьего-то сигнала. Заминка позволила Северцеву взглянуть на ту, кто с некоторых пор угрожала с тыла. Вера лежала неподвижно в глубине большой комнаты.

Она лишь потенциально представляла собой опасную боевую единицу и уж точно не могла в эту минуту сослужить врагу верную службу.

Петручча шестым чувством, по наитию, чудом или ещё каким-то необъяснимым способом имел связь со своей любимой. Он на что-то надеялся, но молодая женщина лежала неподвижно. Чаша невидимых весов стала балансировать между добром и злом, между победой и поражением, между торжеством справедливости и предательством.

Нелюди из метро дружно рванули к дверному проёму. Два перерожденца заскочили в здание, суетливо осмотрелись, пытаясь ориентироваться, поискали тех, кто настойчиво им противостоял. Естественно, нарвались на пули, вылетевшие из огнестрельного оружия. Один за другим свалились на пол. Тонкие ручейки крови потекли по голубой керамике в сторону входных дверей. Сомнений не было: полученные раны не совместимы с жизнью.

Перерожденцы толпились на площадке перед входом, а Константин выгребал из кармана штанов маленькие патроны и торопливо заполнял обойму.

Обдумывая положение, Северцев решился на отчаянный шаг. Смело подошёл к дверному проёму, чтобы попробовать убрать главную проблему — Петручча. Если его не станет, перерожденцы потеряют направляющую силу и в панике разбредутся.

Но Петручча был начеку. Два слова — и перед ним встала живая защита из верных сторонников. В их поведении угадывался небывалый интеллект. Казалось, они чётко понимают цену жизни.

Сущности в очередной раз пошли в атаку. Но и Константин был на месте. Имел небольшое преимущество за счёт оружия, а также хорошо отслеживаемый сектор обстрела.

Перерожденцы разделились на два направления: одни устремились к дверному проёму, другие — к разбитой витрине. В этом угадывалась коварная тактика хитрого противника.

Северцев никогда бы не справился с таким количеством врага. Не рассчитывал, но неожиданно получил поддержку: его сторонники встали рядом с ним как раз в эту минуту и открыли огонь на поражение. Один за другим на пол стали падать убитые.

Сойкин уничтожил тех, кто лез через витрину. Один смельчак подобрался к нему совсем близко. Его растопыренные пальцы готовились вонзиться в лицо молодого защитника, расцарапать глаза, порвать рот, но он упал с пулей в голове. Кровь хлынула, залила глаза. Он некоторое время стоял на ногах, извиваясь от полученной раны, но смерть уже расписалась в своём прибытии.

Два других дикаря тоже получили свинцовую начинку, но им хватило сил выбраться с застывшей металлической каплей в ране за пределы здания и уже там по очереди распластаться на асфальте.

Были ещё два соперника, но они убрались восвояси. Если бы этого не сделали, повторили бы судьбу коллег. Они не знали, что находятся в одном шаге от победы: в пистолете Сойкина больше не было патронов. Он больше не выдавал индульгенции на смертный приговор.

Северцев выстрелил трижды, и каждый раз на пол ложился бездыханный соперник. Он был надёжен как никогда прежде. Отчётливо понимал значимость защитника лечебницы и поступал соответственно. Рядом с ним воевали так же отменно.

Даже доктор Иванов стоял плечом к плечу с Северцевым. Иначе и быть не могло: основной поток нападающих шёл именно в его направлении. Точным выстрелом ему пришлось убить одного из нападавших, всадив в тело сразу две пули. Чего не следовало делать — не экономно. Но доктор относится к гильдии гражданских лиц; навыка экономной стрельбы, как у парней, у него нет, так что спрос с него малый. Хорошо, что не струсил и воевал рядом с опытными ребятами.

Когда враг отошёл, врач немедленно отдал оружие Сойкину, заявив, что тому оно нужнее. За короткий промежуток времени он убедился, что стрельба по людям противоречит этике. Показал на винтовку, мол, его оружие при нём, но не сказал, что та не имеет заряда.

— Ещё одна атака — и больше не выдержим, — сказал Сойкин, проверив количество патронов в обойме пистолета, полученного от врача.

Как опытный боец, он обязан был это сделать.

— Что с Верой? — поинтересовался Северцев у доктора.

— Спит, — коротко сообщил главврач.

— Пусть бы они её забрали, — напомнил Артём о приемлемом способе избавиться от настойчивого недруга.

Почему-то был убеждён, что Петручча тогда удалится из этих мест вместе со своей армией.

— Если те войдут в здание, всем конец, — сказал доктор Иванов.

Этот очевидный факт лежал на поверхности. Не нужно быть полководцем, чтобы зреть проблему в корень.

В этот момент зашевелилась Вера. Это не осталось незамеченным защитниками здания.

— Я ей вколол лошадиную дозу снотворного, — пояснил сторонникам доктор Иванов.

Он имел в виду, что её реакции оживают, а должны быть в зародыше. Отрава, полученная от сущностей метро, активизировала скрытые резервы, но ожить в полной мере девушка не может. Реакции её тела случайны.

— Мы на грани поражения, — ещё раз напомнил Сойкин, который по жизни не любил проигрывать сопернику.

Он и сегодня выкладывался по полной программе и нисколько не сомневался, что поступает единственно верно. А рядом с ним те, кому безгранично верит. А те колеблются как маятник.

— Они что-то задумали, — ответил ему Северцев, понимая, что парень, конечно же, прав. Они сделали всё, что могли.

Восторгаться собственными успехами было рано. Указатель балансировки неустойчив. Нервы натянуты как струна. Противник проявляет осторожность; в его действиях читается признак хитрости. Он преобразовался. Вскоре ему будет трудно противостоять.

«Волосы покрылись сединой. Так это пыль от пройденных дорог», — вспомнил Константин. Как же чётко слова отражают положение, в котором он оказался по воле рока.

Мысли рождались в голове с невероятной скоростью, искали повод увенчать успех, но их устремление было тщетно. Противник имеет численное преимущество, а патронов катастрофически мало. Оружие существовало, но номинально. К тому же скоро наступит ночь, и тогда враг получит веское преимущество.

— Надо что-то делать, — сказал Северцев, но это и так было понятно.

Как и то, что бросать на произвол судьбы пациентов клиники нельзя. Плюс к этому — работники медучреждения. Тупик налицо.

— Мы даже сдаться не можем, — напомнил доктор Иванов: враг инфицирован и несёт в своей крови смертельный яд для людей.

— Даже в Африке в нас бросали помидорами, но выход был, — произнёс Артём.

Вспомнил, как стыдился уходить с африканской земли, которую захватил и передал в, казалось бы, надёжные руки. Но предательство там очень сильно развито, особенно коррупция.

В эту минуту со второго этажа по лестнице спустился сантехник Александр Кузьменков. Он был в запасе. Его интересовала ситуация с тишиной. В период войны это подозрительно.

— Я могу чем-то помочь? — спросил он, заметив, что его товарищи опечалены.

Оно и понятно. За стенами лечебницы опасный враг. Им руководит опытный боец, который и сейчас стоит впереди своего войска, о чём-то тихо говорит с солдатами. Неожиданно те дружно отошли вглубь территории. Площадь перед зданием опустела.

— С появлением Кузьменкова враг бежал, — пошутил Сойкин.

Но шутка пролетела мимо, как птичка, выпущенная из клетки.

— Спасибо за поддержку, — похвалил пожилого человека Северцев.

Хотя, если положить руку на сердце, поддержка от него слабая. Отсутствие оружия делало его обычным человеком, а не солдатом. Но тот не испугался, не бежал как трус. Стоит рядом с теми, кто сражается за чистоту крови. Хвала ему и честь!

Сойкин в качестве извинения похлопал сантехника по плечу.

— Ты веришь, что перерожденцы ушли? — спросил его Артём.

Александр в ответ посмотрел на Северцева.

— Они рядом, — ответил Константин, намереваясь держать парней в тонусе.

Рано расслабляться. Как человек, познавший все прелести сражения на собственной шкуре, он знал: предстоит ещё попотеть. Когда враг осуществляет непредвиденный манёвр — это всегда плохо, вызывает подозрение. А лично у них в наличии лишь остатки вооружения.

В последнее время враг проявляет невиданную манёвренность. Всё из-за Петручча. Перерожденцы получили в его лице толкового полководца.

— Так что же делать? — возмутился доктор Иванов, которому совершенно не нравилось настроение парней.

Он не имел права верить, что дела обстоят плохо. По опыту знал: безвыходных положений не существует.

— Я могу пробраться к вашей машине, доктор, — неожиданно сказал Кузьменков. — Завести её и вклиниться в гущу противника, когда те опять соберутся на площади. Но мне нужен какой-то сигнал, а до поры до времени буду хорониться за углом здания.

— Бери, не жалко, — сразу же ответил Иванов.

Он был чистосердечно рад, что хоть кто-то сделал предложение. План был так себе, но он вносил поправку и отодвигал поражение.

-- Первый прозвучавший выстрел и будет тебе сигналом, — сказал Северцев, который мог только приветствовать, что среди защитников появился отважный боец.

Кузьменков отправился выполнять задуманное. Его провожали тревожным взглядом. Вера опять задёргалась, проявила импульсивную подвижность, лёжа на двух последних ступеньках лестницы, но конвульсии быстро затихли. Организм активно боролся со снотворным. Хотелось верить, что когда-нибудь наступит избавление от сдерживающего фактора. Её требовалось уже сейчас перенести в карцер, но не решались: в любую минуту враг мог возобновить вторжение.

— Петручча пытается сбить нас с толку, — сказал Сойкин, приближаясь к дверному проходу. — Командир, а давай я проведу разведку?

— Не стоит рисковать, — поспешил остановить его Константин от рискованного мероприятия. — Мне кажется, он только этого и ждёт.

И всё же Артём перебрался через тела убитых перерожденцев. Старался к ним не прикасаться, но подошву туфель вымазал в крови. Его сторонники приблизились к выходу, но не пересекли опасную черту.

— Что там? — поинтересовался доктор Иванов.

— Плохо освещена территория, — ответил Сойкин, прилагая усилие, чтобы рассмотреть ближайшие кусты.

— Сейчас исправим положение, — пообещал доктор и подошёл к щитку, прикреплённому к стенке у самого края разбитого витража.

Щелчок переключателя прозвучал в тишине как выстрел, но свет не появился. Противник преднамеренно и продуманно уничтожил фонарь.

— Увы, — расписался в отсутствии удачи доктор. — Этот ваш Петручча — достойный соперник.

-- А я вам что говорил, — сказал Сойкин, сделав ещё несколько шагов в сторону неизвестности.

— Артём, достаточно! — приказал Северцев.

Он не хотел лишаться отличного солдата. Глупость с лёгкостью забирает жертвы.

— Они здесь! — вдруг произнёс Сойкин и стал отходить под защиту здания.

Перебрался через трупы и через дверной проём, предстал перед командиром.

— Стоят за деревьями, прячутся за ветками, — на одном дыхании доложил он обстановку.

Враг больше не таился. Открыто вышел на площадь перед зданием. Впереди всех стоял Петручча. И вот он поднял руку. По случайному совпадению послышался приглушённый гул заведённой машины. Через несколько секунд та съехала с места. Враг тоже услышал этот звук.

— Константин, стреляй, — предложил Сойкин, напомнив, что Кузьменков ждёт сигнала.

Северцев вскинул оружие и практически сразу выстрелил. Пуля ушла в темноту, которая всё сильнее окутывала окружающую местность. Один из перерожденцев схватился за руку. И этим кем-то стал Петручча.

Глава 4

Глава 4. Окончание боя

— Жаль, что не застрелил поганца, — сказал доктор Иванов.

Петручча, обхватив раненую руку свободной ладонью, отступил в тень деревьев, а затем и вовсе скрылся в кустах. Перерожденцы, будто бы остынув к сражению, последовали за своим командиром. Они отсутствовали всего несколько минут, но вскоре вновь вышли на площадь перед входом в клинику.

Выстрел прозвучал резко, сигнал прогремел в тишине, и сантехник услышал его через открытое окно автомобиля. Вспомнив тактику атаки на фашистов с включенными фарами, он щелкнул переключателем дальнего света и вдавил педаль газа в пол. Машину рвануло с места. Два ярких луча разрезали темноту, устремившись в сторону разъяренных врагов. Шины визжали, когда автомобиль вылетал из-за поворота.

Кузьменков волновался, спешил, боялся подвести товарищей. Черная четырехугольная железяка помчалась на существ из метро. Расстояние составляло двадцать пять метров. Дикари зарычали, почуяв угрозу: их пытались остановить необычным способом на подступах к больнице. Петручча выскочил из кустов, чтобы дать команду отступить, но среагировал и Северцев.

Он вновь выстрелил в сторону лидера мутантов, надеясь попасть с большого расстояния. Конечно же, промахнулся. Фонтанчик пыли и асфальтовой крошки взметнулся у ног бывшего солдата, предупредительно сообщая, что за ним охотятся. Тот поспешил укрыться под защитой деревьев.

Ему пришлось оставить бойцов на растерзание громко гудящей машине. Существа из метро столпились, о чем-то заговорили, непрерывно указывая на источник чужеродной силы. Они поняли: скорость машины не позволит им ни остановить её, ни изменить маршрут, ни увернуться от столкновения. И «Жигули» благополучно добрались до выродков. Железный таран тупым носом вонзился в человеческие тела, как нож в масло.

Таран сделал своё дело. Существа разбежались, но некоторые попали под колеса. И тут, как назло, двигатель заглох. Кузьменков, оказавшись в окружении врага, растерялся. Нападающие мгновенно активизировались и подбежали к автомобилю.

Сантехник находился под защитой металла и стекла, но нападавшие стали бить кулаками по лобовому стеклу. У одного из мутантов в руках оказался крючковатый сук, которым он с легкостью разбил тонкую прозрачную перегородку.

Мельчайшие осколки рассыпались по салону. Сноп стеклянной пыли влетел в лицо сантехника, разрезая кожу во многих местах до крови. Ран стало еще больше. Александр закрылся руками от потока острых частиц, а один из перерожденцев уже лез по капоту, стремясь забраться внутрь. Положение Александра стало критическим.

— Его надо выручать, — произнес Северцев скорее для себя, чем для других.

Но его услышали все, кто мог поддержать.

— Чтобы остановить врага, надо отдать Веру, — напомнил Сойкин.

Он давно настаивал на этом плане. И, кажется, пришло время его осуществить.

— Пошли, — поддержал его доктор Иванов и направился в сторону больной.

В этот момент послышался звук стартера. Он крутил, но не давал необходимого тока. На свечи не поступало «оживляющее» напряжение.

— Контакты — дрянь, — прокомментировал Константин, ставший экспертом по безошибочному определению причин поломок.

В нормальной обстановке устранить такую неисправность было бы плевым делом. Пять минут — и машина поедет. Но сейчас Кузьменков находился на грани срыва. Тень смерти уже склонилась над ним.

Константин помнил, что к девушке нельзя прикасаться из-за высокой вероятности заражения. Доктор Иванов это учел. В своем «доме» он ориентировался как заправский хозяин: распахнул дверь одной из ближайших комнат у лестницы, извлек носилки, подал Артёму резиновые перчатки и надел такие же сам.

События развивались стремительно. Перерожденцы были в одном шаге от Кузьменкова. Защитники — в одном шаге от решения проблемы. Северцев сомневался в правильности своего поступка, но спорить в такой ситуации не стал.

Вера кратковременно очнулась. Она разбросала руки, задергала ногами, пытаясь сопротивляться. Её тревожный взгляд искал поддержки, но не нашел её. Хорошо, что Петручча находился за пределами здания.

Герои уложили девушку на носилки. Она перестала двигаться, оказавшись на новом месте. Несомненно, снотворное всё ещё сковывало её. Сознание рвалось на куски, мысли не могли собраться воедино. Картинки мелькали перед глазами, как пейзажи за окном скорого поезда.

Её тошнило. По губам текла рыжая зловонная жидкость, причиняя беспокойство молодой женщине. Она пыталась плевками избавиться от противного концентрата, частично ей это удалось, но не полностью. Тогда она вытерла рот голой рукой и вновь закрыла веки. Любое движение причиняло невыносимую боль. Скованность владела всем телом.

Мужчины подхватили ношу и стремительно направились к выходу из лечебницы. Им мешали тела убитых перерожденцев. Один раз Сойкин едва не упал, зацепившись за труп. И всё же парни благополучно выбрались из дверного проема.

Петручча заметил, что защитники выносят тело девушки, и первым бросился к ним, не беспокоясь о собственной безопасности. К нему присоединились два сторонника. Носилки остались при Вере — ими воспользовались перерожденцы. Сойкин и Иванов поспешили вернуться под защиту здания.

Кузьменков в эту минуту каким-то чудом завел двигатель. Он включил заднюю передачу, дал большие обороты и, ловко маневрируя среди тел, уехал с места столкновения. Его не преследовали, потому что Петручча не давал такого распоряжения.

Придерживая раненую руку, предводитель мутантов склонился над Верой. Быстро определив, что девушка дышит, он понял: цель достигнута. Он дал команду отходить, и его сподвижники выполнили приказ.

Вечерняя мгла почти сразу поглотила выродков и их предводителя. Так что Сойкин верно угадал намерения противника. Знай они об этом раньше, избежали бы кровавого столкновения.

Лишь спустя какое-то время Северцев осмелился покинуть здание санатория. За ним последовали те, кто был верной поддержкой в роковую минуту. Кузьменков, доктор Иванов и Сойкин встали в одну линию с ним перед ступеньками центрального входа в клинику.

— Ну что, ребята, будем убирать трупы? — спросил-приказал Иванов после того, как они минут двадцать постояли на свежем воздухе, слушая тишину и приходя в себя.

Парни переглянулись. Они успели забыть, что зараженные тела нужно убрать, чтобы другие не заразились вирусом. Доктор помнил об этом и сообщил товарищам нелицеприятную новость. Он понимал, что юноши устали, отдали кучу сил, весь вечер их нервы были на пределе. Они перешли Рубикон тревог и надежд, остались чудом живы, но большего им не требовалось.

— Надо, ребятки, надо, — повторил просьбу Иванов.

И ребята откликнулись. Они пошли вместе с ним к трупам, разбросанным по этажам лечебницы, на площадке перед зданием, на балконе, в кустах. Тела были повсюду, ведь бой был отчаянным и смертельным для многих чужеродных созданий.

Труд, конечно, благородное занятие, но когда его количество зашкаливает, переизбыток начинает бить по сердцу. Однако работали они до первых проблесков рассвета. Не остановились, пока последний труп не оказался на дне земляной ямы.

— Неужели всё закончилось? — выразил общее мнение доктор Иванов.

Лучше бы он этого не говорил. Послышался шум автомобильных двигателей, а затем фары высветили кусты и деревья территории здравницы.

— А это ещё кто? — сказал Сойкин, опередив Константина всего на долю секунды.

К зданию подъехали две военные машины с тентами. В предрассветных сумерках они казались чем-то большим и необъяснимым. Водители не глушили двигатели. Стало ясно: клиника не является конечной точкой их пути.

Из кабины вышел капитан. Северцев сразу узнал человека, который водил его по катакомбам метро. Те же роскошные усы без единой седины, тот же тонкий длинный нос с горбинкой, близко посаженные серые глаза. Жилистая фигура, узловатые пальцы, крепко сжимающие автомат. Он выглядел бравым молодцом даже в минуту скорби.

— Нам передали, что со стороны клиники слышна стрельба. Что тут у вас? — спросил капитан Митрошин, подходя к Северцеву. Он точно знал, кто здесь главный.

— Перерожденцы пытались овладеть клиникой, — пояснил Северцев, не вдаваясь в подробности, которые ничего не решали, а только путали.

— И вам удалось её отстоять, — улыбнулся капитан, который мало верил в удачу, зато ставил на первое место тактику и стратегию. Только они приводят солдат к торжеству справедливости.

— Удалось, — ответил Константин, и он не кривил душой.

Он вообще не собирался лебезить перед военным. С некоторых пор он относился к ним настороженно. Прежде чем сказать слово, проверял его на внутреннем детекторе лжи.

— Поздравляю, — капитан не стал спорить с итогами боя. — Но у вас иная задача.

По медлительности и продуманности действий офицера Северцев понял: тот появился здесь не просто так. Ему однозначно что-то нужно. Сказал об этом.

— Несомненно, — чистосердечно признался офицер.

В эту же минуту тент кузова откинулся, и на землю спрыгнул солдат, решивший покурить. Капитан одернул его и немедленно указал на место в машине. Солдат послушно полез обратно.

«Значит, спешит», — сообразил Северцев.

— Что за ветер подул в нашу сторону? — спросил Константин, поскольку среди десятка вопросов этот казался эпохальным.

— Я направлен в столицу, чтобы установить порядок. И он мне помогает в пути, — капитан указал пальцем в небо, где кружил дрон, едва уловимо жужжа. Маленькая светлая точка подтверждала, что механизм четко регистрирует обстановку на земле. — А вам нужна помощь?

— Перерожденцы получили по шапке, — неожиданно вмешался в разговор Сойкин.

Капитан посмотрел на него суровым взглядом. На дополнительных собеседников он не рассчитывал и не нуждался в них. Он привык командовать сам, без подсказчиков.

— Ты напрашивался в дело, я за тобой и приехал, — сказал капитан Митрошин, отбрасывая предрассудки и домыслы.

Он получил соответствующую команду от полковника и намеревался исполнить её в точности.

— А мои товарищи? — решил уточнить Северцев, ведь они всегда были рядом и, возможно, пойдут сейчас.

— Я пас, — вдруг сказал Кузьменков, который присутствовал при разговоре, но молчал. — Остаюсь у доктора Иванова, он мне предлагал.

Иванов с пониманием посмотрел в его сторону. Он надеялся именно на такой исход. В столь сложной обстановке сантехник был ему нужен как воздух.

— Ваше дело, — дипломатично ответил капитан.

Он не собирался отвечать за тех, кто не входил в состав его группы. Так было лучше, легче и понятнее.

-- Наступает время перемен, и вы должны это понимать, — добавил капитан, направляясь к машине.

— Я не могу покинуть больных, — сказал обеспокоенный доктор Иванов, хотя речь о нем официально не шла.

Но этот ответственный человек не мог просто отойти в сторону. Он обязан был напомнить и убедить окружающих, что не может поступить иначе. Он был врачом и человеком.

— А ты что намерен делать? — поинтересовался у Артёма Северцев.

Парень молчал, словно его не было при разговоре. Он размышлял, как делал это всегда перед серьезными решениями. Он думал о том, что выжил в одной бойне, и если согласится, то без перерыва попадет в другую. Вероятно, та будет гораздо ожесточеннее. По сути, он не имел права отказываться, потому что кто-то обязан избавить мир от существ, потерявших человеческий облик. Это был бы только первый шаг к обеспечению достойной жизни в любимой стране.

Но отрядом командовал человек, с которым он не был знаком и который ему не нравился. Чутьем он чувствовал: с этим офицером не по пути. Тот был слишком активен. Ему важно было решить поставленную задачу, а сколько при этом прольется крови — плевать. Сойкин видел таких службистов в армии, да и в Африке их было предостаточно. Подобные управленцы погубили много молодежи. Отдаться им во власть значило отдать собственную жизнь на растерзание. Надо бы предупредить Константина об опасности, но тот был связан обещанием высокому чину и теперь не мог отказаться от своих слов.

Офицер показал Северцеву на кабину, а тот всё еще ждал ответа от соратника. Он не мог не считаться с мнением товарища. Столько вместе пережили!

Водитель нажал на газ, увеличивая обороты двигателя. Из выхлопной трубы вылетел клуб черного дыма. Он переключал передачи туда-сюда, но не трогал машину с места.

— Что же ты молчишь? — спросил Константин, видя, что военный ждать не собирается.

— Я остаюсь, — сказал Сойкин, понимая, что оставляет товарища в опасности.

Город был наполнен зверьем. На каждом повороте — беда. На разрушенных этажах — горе. В подвалах — бедствие огромного масштаба. Местность заражена, и всё это ляжет темным пятном на здоровье солдата. Надо бы помочь, но душа не лежала. Сойкин не верил, что всё случится по заранее написанному сценарию.

Офицер дал приказ подготовить автомобиль к движению, позволяя парням договорить. Водитель послушно взялся выполнять приказ. Площадка была тесной, поэтому пришлось маневрировать, чтобы развернуться. Тот же маневр повторила и вторая машина. Из её кабины вышел лейтенант с пультом управления летающей «каракатицей». Дрон опустился на землю у самых его ног, после чего лейтенант сел в кабину. Солдаты были готовы выступить в поход, и только один человек сдерживал темп.

Северцеву хотелось разобраться в обстановке в тесном кругу единомышленников, вникнуть в тонкости происходящего. Отсюда в голове одна мысль рождалась за другой.

— Езжай и обо мне не беспокойся, — заверил Сойкин, направляясь к зданию лечебницы.

Он хотел, чтобы Северцев не сомневался: все мосты сожжены. Пора переходить на новый уровень. Дальше — сам. Город и ситуация звали, очистительную процедуру давно пора было провести.

Он не хотел говорить вслух, но там оставались живые люди. Те самые, с которыми он жил бок о бок. Белорусов, несомненно, было жаль, но что поделать? Вряд ли военные будут разбираться, кто прав, а кто виноват. Они почистят катакомбы, подвалы и завалы. Всех подряд и под одну гребенку. В этой процедуре Артём себя не видел.

Северцев осознал, что остается один из всей группы. Он не ожидал подобной реакции от товарищей, но разве прикажешь сердцу, когда смерть идет по пятам? Константин не стал осуждать тех, с кем вел людей по темному туннелю, искал выход и нашел. Он спас многих, но оказалось, что его работа на этом не заканчивается.

Он подошел к машине, куда указывал капитан. Тот усадил парня между собой и водителем. Константин ненароком попал в заключение, чтобы находиться под бдительным наблюдением. Капитан не воспринимал всерьез значимость гражданского лица, но привык исполнять приказы строго.

Константин видел, как сторонники недавнего боя покидают площадку перед зданием. Наступала тишина, о которой мечтали все в этом заведении.

Машина тронулась с места, оказавшись второй в колонне. Но, выехав на трассу, капитан дал приказ обогнать впереди идущий транспорт. Набирая скорость, они помчались в сторону города. Довольно скоро стали видны пятна дымящихся контуров высотных зданий. Всё, что осталось после мощного взрыва. Неприятная картина для миролюбивого человека.

-- Не жалеешь, что поехал с нами? — поинтересовался офицер, повернувшись к парню.

Он хотел увидеть его реакцию, прочитать по лицу: будет ли тот говорить правду или солжет. Капитан органически не переносил обман.

Константин ответил искренне: война — это всегда плохо. Работать придется много, трудиться не покладая рук. Мозги непременно будут кипеть, но жизнь того требует. В столицу придут чистые, светлые люди и возобновят движение в будущее. Появятся здания, куда войдут люди. Появятся дороги, по которым поедет разнообразный транспорт. Полетят самолеты, соединяя города и континенты. Людей, конечно, жаль, но многие из них больше не пригодны для жизни на этом свете. Что поделать?

— Как хорошо, что ты это понимаешь, — сказал капитан, находившийся на другом уровне рассуждений.

Ему виделся печальный конец существования человечества. Эти мысли были его личной бедой. Но он собирался в точности выполнить приказ руководства, а там будет видно, кто из них прав.

— Стой! — прозвучал крик человека, не входящего в коалицию военных.

Водитель резко нажал на тормоз. Он и сам уже всматривался в конструкцию, видимую издалека как нагромождение металла.

Северцев первым рассмотрел, что на асфальте установлена пушка семидесяти шестого калибра. Вначале он увидел лишь очертания, но по мере приближения разглядел, что орудие стоит по центру дороги, стволом в сторону военных. Если из неё прицельно выстрелить, от машин и солдат останутся лишь гайки, болтики да кровавое пятно в месте падения снаряда.

— Что за ерунда? — удивился капитан, которого не предупреждали о наличии ствольной артиллерии у противника.

С автоматами и осколочными гранатами против такого оружия не повоюешь.

— Двигатель не глушить! — первым делом приказал офицер.

Это было верным решением. Враг, возможно, только и ждал ошибки.

— Я схожу, проверю, что к чему, — предложил Константин, удивленный появлением пушки не меньше офицера. Но тот не видел смысла в этом явлении. Кроме того, насколько ему было известно, орудие обслуживают пять человек.

— Уверен? — спросил Митрошин.

Константин не был уверен, но кому-то требовалось пойти в разведку и уточнить детали. Чтобы выбраться из кабины, пришлось подвинуть офицера. Тот, хоть и сомневался, открыл дверь и выпустил Северцева.

— Соблюдаем тишину, — попросил Константин, направляясь к орудию.

Капитан поспешно похлопал его по плечу, расстегнул кобуру и передал пистолет ТТ. Константин проверил обойму. Патроны были в наличии.

— Чуть что — двигай назад! — сделал последнее наставление капитан.

После чего он направился к торцу кузова, чтобы подготовить солдат. Потребовал готовность номер один. Бойцы перевели защелки оружия с предохранителя на автоматический огонь. Разговоры прекратились. Дыхание стало прерывистым. Нервы сжались в комок. Возможно, скоро польется кровь.

Константин шагал по ровному асфальту с читаемой разметкой. Он прошел мимо километрового столба. Он был единственным человеком, нарушавшим атмосферу окружающего воздуха на пути к орудию, возникшему неизвестно откуда.

«Её потеряли или специально выставили против солдат?» — обдумывал положение Северцев. — Военные только что вышли на поверхность, так что их можно исключить. Второй вариант более вероятен. Но тогда почему не стреляют?»

Он приблизился к пушке на короткое расстояние. Та имела защитный окрас, твердо стояла на резиновом ходу. Диски колес едва уловимо блестели от чистоты. Вместо прицельного приспособления виднелась четырехугольная дырка. Но из пушки можно стрелять прямой наводкой через ствол.

Тут Северцев заметил, как в ближайших кустах справа мелькнула тень. Кто-то явно переместился и вновь затих, решив остаться незаметным. Константин остановился, не понимая: следовать дальше или вернуться и доложить капитану?

«Это не решит проблему, — подумал Константин. — Кому-то вновь придется разведывать место с орудием. Хуже всего капитану. В его распоряжении три десятка молодых солдат. Их жизни висят на волоске».

Он обернулся, надеясь, что капитан подскажет, как поступить. Но тот, заметив замешательство разведчика, передернул затвор автомата, который одним движением оказался у него в руках.

Северцев подготовил пистолет к стрельбе и пошел дальше. Он не спешил, хотя требовалось решать вопрос быстро. Следовало ехать в город, а тут «нарисовалась» проблема.

Возникло подозрение: «Не Петручча ли это действует? Уж больно логичный поступок».

Он выбросил эту мысль как несостоятельную. Ему не до этого. У него на руках любимая девушка. Умные мысли вряд ли посетят голову при таком раскладе. Остается одно — случай.

На выдохе он сделал шаг в сторону пушки. Что будет, то будет. Он и так на открытой площадке. Со всех сторон наблюдаем. Скрыться негде. Никто не поможет. Обвинять некого. Сам избрал этот путь. Хотел показать, что имеет вес в отряде.

Константин шагал. Мысли стучались на выход. Разные, противоречивые. И ни одной положительной. Он стал изгоем, подчиняющимся воле случая.

Он опять заметил движение справа. Кто-то шел параллельным курсом. Прятался, но плохо получалось.

Несколько раз Константин был на грани нервного срыва: едва не повернул назад. Напряжение давило на него, достигая верхних пределов. Кровь ускоренно текла по сосудам головного мозга. Он прямо-таки слышал в ушах её тонкий свист. Периодически дрожали руки.

«Столько пережил, а страх вот он: окружает, теснит, овладевает телом», — думал Константин и быстро находил этому оправдание. — Раньше я беспокоился о людях, а теперь о себе».

Чуть было не остановился от тягостных дум, но лишь споткнулся на ровном месте. Это помогло ему преодолеть слабости и идти дальше. Навстречу опасности. Невзирая на отсутствие сил. Все они ушли на преодоление драматического настроя.

Пятьдесят метров — небольшое расстояние, но если ты в плену собственных иллюзий и предрассудков, окруженный леденящим холодом одиночества, мера длины имеет иную градуировку. После каждого пройденного метра становишься на очередную ступень для преодоления небывалой высоты.

Сорок, тридцать, десять метров. Константин уже видел лицевую часть пушки. Краска была кое-где поцарапана, но общий вид не пострадал. А противник по-прежнему никак себя не проявлял. Разве что сторонний наблюдатель шел по кювету дороги, скрытый плотной стеной зеленого молодого кустарника. Не угрожал, не предупреждал, просто был.

«А что, если я иду в ловушку? — подумал Северцев. — Уж больно похоже на операцию по поимке человека. И я добровольно иду в расставленные силки».

Ноги онемели от случайного предположения. Он остановился, не в силах преодолеть последние метры. Дыхание сперло. Сердце замерло. В глазах потемнело. Появились мелкие мушки, которые окружили пушку и стали активно её атаковать. Он терял самообладание. А всё потому, что был один. Не на кого положиться. Враг хотя бы мог предложить сдаться.

— Константин! — послышался возглас капитана Митрошина.

Тот красноречиво намекнул, что если разведчику так трудно, то пора вступать в дело подразделению.

Северцев с трудом сошел с места и решительно преодолел небольшое расстояние до пушки. То был муляж, похожий на реальность лишь конструктивными особенностями.

«Вот почему её никто не обслуживает, — понял Константин. — Выходит, я прав относительно Петруччи. Его рук дело. Специально, чтобы задержать нас на трассе. Вот только где он её взял?»

Константин задорно пнул орудие ногой и побежал к машине. Капитан всё ещё стоял наготове, чтобы стрелять и уничтожать противника. А соперник обвел его вокруг пальца, как малыша.

— Что там? — поинтересовался капитан, желая знать правду из первых уст.

— Опасности нет, — заверил Северцев, открывая дверцу автомашины.

Используя маленькую ступеньку, он залез в кабину и расположился на прежнем месте. Капитан последовал за ним. Он всё ещё сомневался, но не спорил.

В кабине обычный русский солдат отлично исполнял роль водителя. Без команды он стронул машину с места. Рыжие волосы, веснушки по всему лицу, толстые губы, нос картофелиной, удлиненные мочки ушей — вот и весь портрет, который запомнился Северцеву.

Проехав пять километров, они наткнулись на поваленное дерево. Похоже, постаралась ударная волна от взрыва. Корни торчали из-под земли. Ствол толстой березы лежал поперек дороги. Но почему-то остальные деревья вдоль дороги уцелели. А главная «достопримечательность» — разрушенный город — гораздо лучше, чем прежде, просматривался вдали из конца в конец. Раньше это была тень, а теперь — четкие очертания.

Подъехали почти вплотную к ветвистой кроне. Константин на правах разведчика попросил капитана выпустить его из кабины. На что тот ответил, что есть водитель, пусть он и смотрит, объезжать через кювет или ехать напролом. Северцев лишь пожал плечами: «Его дело предложить, а офицеру — отказать».

Молодой солдат сразу сказал, что в кювет машину не погонит:

— Высокая посадка, большой кузов, много солдат. Того и гляди, переверну машину.

Он всю дорогу настойчиво молчал, проявляя степенность, рассудительность и, больше всего, покладистость.

— Иди, смотри, — скомандовал капитан, не понимая ещё, что видит парня живым в последний раз.

Не успел солдат подойти к преграде, как на него набросились те, кто хоронился в ветвях. Три мужика схватили обезумевшего от неожиданности бойца и поволокли к обочине дороги.

Капитан спохватился. Выскочил из кабины, подбежал к торцу кузова и скомандовал атаковать. Солдаты послушно высыпали на асфальт.

И тут в их сторону полетела граната. Перерожденцы вооружились, сняв с пояса водителя связку с «гостинцами». Теперь они представляли настоящую угрозу.

Последовал взрыв. Осколки полетели в цель. Несколько солдат легли замертво. Двое получили легкие ранения. Бойца с перебитой ногой быстренько вкинули в кузов. Но машина стояла. И тогда Константин, который оставался в кабине и прятался за приборным щитком, перебрался на место водителя, включил заднюю передачу и погнал машину прочь из зоны вооруженного столкновения.

Капитан заскочил на подножку. Солдаты отступили вслед за машиной, готовые открыть огонь по первому требованию. Но перерожденцы больше не показывались. Они словно растаяли в воздухе.

Чуть погодя капитан послал лейтенанта разведать место столкновения. Тот направился к дереву вместе с отделением. Действовали осторожно, теряя драгоценное время. Но и спешить нельзя — это стоит жизни людей.

Капитан Митрошин впервые задумался, что задание, кажущееся несложным, на поверку оказалось далеко не простым.

— Нам не рады, — сказал Константин, будто прочитав его потаённые мысли.

Дерево зацепили за верхушку тросом и оттянули в сторону. Поехали дальше, потому что препятствий больше не было. Но на подъезде к городу Северцев увидел десяток мужчин, стоявших на горе строительного мусора и смотревших на тех, кто решил их уничтожить. Среди них был мужчина с перебинтованной рукой.

«Петручча», — сразу догадался Константин.

— Трудно нам придётся, — произнес он фразу, которая давно крутилась на языке.

Глава 5

Глава 5. Город стихии

«Дороги — явление самодостаточное», — подумал Константин в короткое мгновение перед тем, как вновь взглянуть на город через лобовое стекло машины.

Двигатель равномерно гудел. Тёплый воздух поступал в салон, потоками обволакивая тело. Он так и остался за рулём, держа его цепкой хваткой. Баранка была оплетена цветной проволокой прежним водителем — ради красоты, удобства и пользы.

Северцев был полон решимости противостоять трудностям, которые создаст неприятель.

Как-то сложно говорить о противнике, не сжимаясь от мысли, что эти люди — белорусы, лишь вышедшие из-под контроля собственного сознания. Мало катастрофы со столицей, так ещё их гнетёт груз дополнительных обстоятельств. Они беспощадно, движимые чудовищной силой, идут в бой.

Капитан Митрошкин молча изучал развалины зданий на окраине города. «Нелюди» куда-то исчезли. И это плохой сигнал, потому что Петручча хитёр. У него есть навык ведения боёв, он способен драться за победу. Этот человек искренне приспособлен к военному делу, понимает в нём толк и дышит его мотивацией. По натуре он солдат. Природа наделила его упорством, решительностью и сообразительностью. А ещё ему удалось убедить существ из метро идти с ним в бой.

«Мир очень круглый и очень большой», — улыбнулся Северцев фразе, которую когда-то давно прочитал в тонкой книжонке известной поэтессы и случайно запомнил. Теперь она всплыла в памяти, чтобы отвлечь от вида развалин.

Машина подъехала к куче хлама, перегораживающей проезд. Без команды Константин остановил автомобиль, наехав передним колесом на бетон, кирпич, битое стекло и пластик. Поперёк дороги лежали доски, сломанные во многих местах брёвна и прочий строительный мусор.

Дорога перестала быть дорогой. Хотя асфальт кое-где ещё просматривался, он служил лишь несущей основой для автомобильной трассы.

«Время настало, нужно идти», — подумал Северцев и повернулся к капитану, чтобы озвучить эту мысль, но тот опередил его.

— Не хотелось бы, но надо.

Митрошкин хотел подчеркнуть важность свершившегося факта. Действительно, остаться без машины — значит потерять безопасность.

Выбираясь из кабины, военный скомандовал солдатам покинуть автомобиль и рассредоточиться. Лейтенант из соседней машины также отдал приказ своим подчинённым выйти из кузова. Те неохотно выполнили распоряжение, покидая насиженные места.

Ощерившись дулами автоматов, они собрались вместе с остальными солдатами, выстроившись в линию напротив городской черты. Напротив тех сил, что встретились им на пути. Они прекрасно знали: радиация воздействует на живую плоть, невидимой силой поглощает здоровье, подтачивает физические силы и необратимо разрушает внутренние органы. Но поступить иначе было нельзя. Только на них и надежда. Они — сила, которая первой займётся очисткой города от мрази, непригодной для цивилизованной жизни.

— Какое будет распоряжение? — поинтересовался лейтенант, подходя к командиру отряда.

— Подожди, — отмахнулся от него военный.

Он внимательно всматривался в камни, из-за которых теперь могли стрелять, бросать гранаты, убивать.

Поганые сущности уже показали, на что способны. Они внезапно напали на водителя, забрали у него пояс с десятком гранат, пистолет с запасными обоймами. Как выяснилось, у того была ещё и финка, смастеренная собственноручно. Но это полноценное холодное оружие: в умелой руке оно перережет кому угодно артерии и вены, натворив много бед.

— Осмотрись, — вскоре приказал капитан. — И ещё. Вышли вперёд солдат для разведки местности. Пусть пойдут те, кто дружит с головой. Те, кто различает, что такое жизнь и как именно дышит смерть.

— Есть! — отрапортовал лейтенант и спешно направился к солдатам.

Он знал имена и фамилии подчинённых. Назвав двоих, он кратко передал суть разговора с капитаном. Те быстро прониклись пониманием задачи. Самый главный пункт — не спешить. Лучше сделать пару лишних мелких шагов, чем один прыжок в пропасть.

— Что предлагаешь делать? — поинтересовался у Константина капитан.

Северцев был обескуражен тем, что военный спрашивает его мнения. Он давно понял: Митрошкин слабо прислушивается к другим людям, не принимает их заявления близко к сердцу и воспринимает только собственную точку зрения. И вдруг — вопрос.

Константин Северцев впервые столкнулся с неизвестностью. Но зато он благословил случай, который развёл его с людьми, которых он вёл долгую дорогу в метро. Пусть даже он остался без поддержки верных товарищей. Всё это ничто по сравнению с тем, что происходит сейчас.

Он находился будто бы на распутье. Рядом с людьми, в которых не успел поверить. Не получил для этого достаточно времени, а потому не понял, каким ароматом они дышат и на чём основана их идеология. Но шёл в бой — прямой, открытый, безжалостный и кровопролитный. Он обязался быть рядом с капитаном, чтобы очередной раз выжить в кутерьме, властвующей вокруг.

Солдаты медленно двигались в сторону руин, старательно осматривая прилегающую территорию. Вскоре они стали подниматься по правому склону. Он, как и всё остальное, состоял из неимоверного количества хлама. Основной элемент — плиты перекрытия. Своими тупыми зубьями они выступали островками среди кирпичной кладки фундаментов бывших зданий.

Поднимаясь на высоту, молодые солдаты разошлись по сторонам. Это было и правильно, и плохо одновременно. В случае нападения имелся шанс выжить поодиночке, более или менее полноценно противостоять противнику и тренированным манёвром накрыть огнём из автоматов большой сектор.

За парнями вели наблюдение соотечественники. Держа оружие наготове, они соблюдали напряжённую тишину.

Константин нашёл время порассуждать, что предпримет Петручча в столь неоднозначной ситуации. Если начнёт стрельбу прямо сейчас, то многие его солдаты погибнут, как и те, кто находится в данную минуту на открытой местности. К тому же подкрепление находится слишком далеко, возле машин. Отступать под обстрелом плохо, но и наступать не лучше.

«Мир такой привычный и — незнакомый», — вспомнил Константин, извлекая из памяти подходящую фразу.

И тут совсем рядом рухнула стена ближайшего дома. Он находился на большом расстоянии от дороги, но звук падения получился достаточно громким. В небо поднялись клубы пыли. Россыпь камней ещё долго «журчала» в воздухе.

Рухнувшая стена ожидаемо привлекла внимание подразделения. Оно и понятно. Казалось, им сейчас ничто не угрожает, но никто из них до сих пор не «выключил» внимательность. А потому насторожились все до единого. Многие крутили головами, выискивая настоящего врага.

Этим фактом и воспользовался Петручча. Из укрытия выскочил единственный боец — человекоподобная фигура с пистолетом в руках. Он произвёл один за другим три выстрела. Солдат, шедший слева и ближе к стрелку, был убит наповал. Второй получил ранение, но остался жив; он упал на хлам и открыл стрельбу по вражеской сущности. Его автомат строчил непрерывно: от опасения, неуверенности и безудержного страха перед таинственным незнакомцем.

Третий боец получил скользящее ранение. Из-за пореза на ноге он присел на колено и открыл огонь на поражение. Вот только противник уже спрятался за куском бетона, торчащим в непосредственной близости от него.

Капитан одним движением снял с плеча автомат и направил ствол в сторону соперника. Тот всё ещё возвышался на куче хлама. Пули ударили совсем рядом, но не причинили вреда. Вражеский стрелок, вероятно, специально выбрал позицию, где торчащая плита отлично закрывала его от огня. Когда солдаты наладили стрельбу, он спрятался и больше не делал попыток проявить себя.

Солдаты заняли удобные позиции, но стрельбу пришлось прекратить, потому что противник исчез среди руин. Наступило вынужденное перемирие. Но продлилось оно недолго. На оставшихся солдат посыпался град гранат с той самой кучи, где недавно прятался Петручча.

Константин бросился к машине. Он спрятался среди объёмной металлической конструкции, вслушиваясь в череду взрывов, наводивших ужас. Затем лёг на асфальт, чтобы скрытно вести наблюдение за противником и не попасть под прицельный выстрел неведомого снайпера.

Солдаты, ведущие наступательную операцию, бросились врассыпную. Падали на хлам, не обращая внимания на то, что торчит рядом. Это был вынужденный манёвр, чтобы уцелеть. Ведь каждому из них хотелось жить. А осколки от гранат веером разлетались, вонзаясь в тела тех, кто медлил с укрытием.

Многие солдаты получили ранения. Земля была рядом, но не могла спасти мальчишек от убийственных осколков шарообразных снарядов. Солдаты лежали, не поднимая голов, не шевелясь и не привлекая внимания. Терпели боль и неудобство. Люди могут это делать, если хотят жить.

Был один солдат, который поднялся по склону выше остальных. Он вроде бы оказался в выгодном положении, но в то же время попал в опасную зону поражения. Он прекрасно понимал сложность своего положения, а потому суетился на куче хлама, бесконечно меняя место. Всё пытался спрятаться от меткого стрелка. Но ему повезло: Петручча исчез в неизвестном направлении.

Лейтенант быстро направился в сторону ближайшей машины. Его примеру последовали солдаты, но дело было сделано. Пять взрывов прозвучали как набат по погибшим.

Противник не настаивал на продолжении столкновения. Капитан не давал команд преследовать врага. Слишком опасно. Он понимал это и мысленно кусал локти от бессилия. Его бесило, что приходится воевать с хорошо организованным соперником, который толково использует умение маневрировать.

Кто-то из солдат, без приказа командира, снял с пояса гранату и бросил в сторону предполагаемого соперника. Взрыв последовал, но толк от этого был нулевой. О чём и предупредил Митрошкин, громким голосом запретив самовольство. Это была нотация парню за беспричинную трату боевого запаса.

Лейтенант приказал молодым бойцам взять высотку под прицел, чтобы беспрепятственно передислоцироваться.

Солдаты перебрались под защиту машин. На переднем крае остались четыре трупа. Истекая кровью, они напоминали о беспечности офицерского состава. Виноват был капитан, и никто другой. Естественно, он чувствовал свою вину. Но Константин командира не осуждал. Как можно предусмотреть исход, казалось бы, выигрышного дела?

— Что за хрень! — возмутился Митрошкин, перебравшись под защиту «Урала».

«Здесь тоже люди. Так же любят, ждут. И так же хлебом кормят голубей», — чуть не вырвалось у Константина. Он едва сдержался.

Капитан присел рядом с ним. Ему бы лучше было общаться с лейтенантом: спрашивать его мнение, держать с ним совет. А не с гражданским лицом, не имеющим на это прав. Но и Константин тяготился своим положением. Не имея полноценного веса и голоса, он просто был здесь и всё.

— Противник кусается, — ответил Северцев, понимая, что ответить нужно. Офицер не любит молчанку.

Как назло, капитан стушевался. Потерял нить рассуждения. По сути, перестал функционировать как полноценная «пешка» военного командования. Погряз в унынии, в том, что называют отсутствием уверенности.

Но бой в черте города — нелёгкое занятие. При столкновении всегда гибнут люди. Опасность здесь можно выделить жирным шрифтом. И это все понимают. Не уйти и не спрятаться от того, что сопряжено со смертью. Как и в случае с мощным взрывом, ведущим к неоспоримому позору.

— Что предлагаешь делать? — спросил капитан, искоса поглядывая на Константина.

Он понимал, что поступает неправомерно. Нельзя вот так запросто задействовать человека, который не имеет на это права. Но этого человека посоветовал полковник. А у него непререкаемый авторитет. Подчиняются все с огромным удовольствием.

— Гранат у них мало, — напомнил Северцев, который успел к этому времени произвести кое-какие расчёты. — Одна, максимум — две. Имеется, правда, и пистолет, а в нём целая обойма патронов. Но я думаю, соперник отступил, понимая, что шансы выжить у него сведены к минимуму.

То, что убийцы солдат умеют принимать верные решения, как-то не вязалось с концепцией, которую перед походом преподнесли капитану высшие чины. Прослужив много лет в армии, офицер привык доверять руководству. Ибо оно определяет главную составляющую победы над любым врагом.

На четвереньках подполз лейтенант.

— Что будем делать? — спросил он у руководителя отряда.

У него имелось своё решение, но он предпочёл выполнять чужие поручения, лишь бы не нести ответственность. Он давно понял, где и что надо делать, чтобы быть на хорошем счету у руководства. Не любил создавать трудности начальству.

— Возьми на прицел возвышенность и разберись с теми, кто пострадал при стычке.

Когда лейтенант отправился выполнять поручение, капитан обратился к Северцеву, который намеревался и дальше слушать его внимательно.

— Кажется, мне что-то не сказали перед отправкой на задание, — сказал Митрошкин.

Его тон был нервным, потому что информация, похоже, носила конфиденциальный характер.

— А ещё мне дали слишком мало солдат, — добавил капитан, понимая, что попал в переделку, где выжить с таким составом весьма сложно.

Как ему казалось, он находится в одном шаге от провала. Где-то там, наверху, лёгким росчерком пера подписали приказ, и он получил невыполнимое задание. Ничего не подозревая, взялся тушить огромную площадь от всепожирающего огня. Возложил на плечи непосильную обязанность.

— Если хочешь, можешь прямо сейчас нас покинуть, — неожиданно сказал Митрошкин.

Сказал и стал наблюдать за Северцевым. Его интересовала реакция. Специально, хуже того — преднамеренно, затронул мужскую струнку. Рассчитывал, что парень раскроется перед ним. Скажет правду, если она у него есть?

— Покинуть, конечно, можно, — сказал в ответ Северцев, делая вид, что гневается.

А на самом деле эта провокация пролетела мимо него. Пусть капитана мучают сомнения, терзают душу, волнует суровый итог, состоявшийся по воле руководства. А он открыт для диалога. И останется таким навсегда. Не откажется от своих слов. Пусть даже его обуздывает корабельный жгут обстоятельств.

Константин мог разложить по полочкам перед капитаном любую доказательную базу, но помешал подозрительный шум со стороны возвышенности. Как быстро выяснилось, один из перерожденцев, не скрываясь, поднялся во весь рост, сдёрнул кольцо и бросил гранату. Вот только долететь до цели она не смогла.

Отлично показал себя боец, прятавшийся в строительном мусоре. Будучи в неудобной позе для стрельбы, он всё-таки точным выстрелом из автомата убил активиста другой стороны. Благодаря чему граната взорвалась в стороне от солдат. После неожиданного выпада бойцы бросились на штурм высотки. Офицеры в этом не участвовали. Молодые парни поступили самопроизвольно.

Поступок солдат затронул капитана. Подчинённые действовали слишком опасно и неоправданно. Но парням повезло. Они беспрепятственно добрались до вершины строительного хлама. Только там никого не обнаружили, о чём и сообщили руководителю отряда.

Солдаты получили возможность обследовать взятую высоту, внимательно изучить каждый потайной закуток. Оружие по-прежнему держали в руках, готовые стрелять. Капитан стоял как статуя — замерев. Вместо него проявил активность лейтенант. Он приблизился к ребятам из подразделения, чтобы вместе с ними осмотреть местность.

От результатов осмотра зависело, что предпримут в дальнейшем при проведении зачистки сложной местности. Естественно, как люди, получившие задание, они были готовы встретить огнём неведомый отряд сопротивления. Но, как бывает, тот неожиданно растворился среди нагромождений и развалин. Как-то слишком быстро перестроился. А ведь до этого был неистов. Вёл себя более чем активно. Как тот партизан, умело прятавшийся среди развалин. Казалось, он чётко выполняет чью-то невероятную по комплектации команду.

— А не зря мы устроили разборки с выродками? — вдруг поинтересовался мнением товарищей Константин.

Его беспокоил этот факт, потому что тот, кто так отчаянно сопротивляется, не может быть просто безумным. Был вариант, что они ищут верное направление, вектор, путь для дальнейшего противостояния. Тем самым собираются вывести заблудшую душу из тьмы.

Убить, конечно, проще. Меньше проблем. Переиначить соперника куда сложнее. Но если получится, то военные приобретут пополнение. А если оно ещё и дружно встанет в ряды тех, кто хочет жить, возрождая столицу и защищая её всеми силами от какого-нибудь непредвиденного врага, то дело точно сдвинется с мёртвой точки. Разве это не важно?

— Не говори глупости, — отрезал военный.

Он, вероятно, знал что-то такое, что простому обывателю недоступно. Константин давно понял: капитан оставляет про запас главное в истории возрождения большого города Беларуси.

— Надо отогнать машину от руин, — предложил Константин, сообразив, что они размышляют обо всём на свете, а вот о том, что машина находится под ударом, никто не думает.

Одна удачно брошенная граната превратит технику в металлолом.

Капитан не стал препятствовать задумке. Он был занят другим. Смотрел вслед уходящему лейтенанту. Смотрел и на солдат, которые неприкаянно бродили по высотке. Это было кладбище строительного мусора. Дома на уровне первого этажа были разбиты в труху. Так что язык больше не поворачивался говорить о величии старинных зданий, о красоте архитектуры, чистоте и порядке, которые так высоко ценили жители и гости столицы.

Не успел Константин сесть за руль «Урала», как завёлся двигатель у соседней машины. Неизвестный водитель практически сразу включил передачу и задним ходом погнал машину прочь из опасного места.

Чтобы сориентироваться, Константин посмотрел в боковое зеркало. И в первую очередь обнаружил, что его лицо выглядит не лучшим образом. Мешки под глазами, волосы в разные стороны, грязь и кровь. Естественно, ведь он перенёс на ногах воздействие пыли, туманные осадки, видел кровь побратимов, друзей и врагов. И всё время потел и напрягался.

Быстрым движением ладони он убрал волосы с лица. И только потом взглянул на солдат, которые к тому времени почти сошли с высотки. Лейтенант находился рядом с бойцами. Он был напряжён, потому что продолжал осматривать окрестность в пределах видимости.

Круговой обзор позволил Северцеву увидеть солдата с эмблемой технического парка. Тот стоял рядом, пока его машина отъезжала. Именно он стал показывать пальцем в её сторону, привлекая внимание капитана. И тот среагировал на жест. Резко повернул голову. Взглянул на «Урал» и обомлел, потому что увидел, что машиной управляет незнакомец. У военного была фотографическая память. Он помнил своих солдат. Тем более на задании, намереваясь покорить город и его странных обитателей.

Дёрнув затвор автомата, капитан направился к автомобилю. А тот отъехал уже довольно далеко. Сообразив, что ему его не догнать, Митрошкин приложил приклад автомата к плечу. Навёл мушку. Он намеревался открыть огонь по противнику. Вот только едва поспевал следить за ретивым соперником.

Дорога имела несколько полос для движения, так что совершить манёвр для Константина не составило особого труда.

«Только узнать никому не дано, что там, за лентой далёкой дороги?», — вспомнил строчку из стихотворения в эту минуту Северцев.

Константин был увлечён разворотом, так что не сразу заметил, как неподдельно бурно суетится капитан. Что-то показывает. А когда заметил, то увидел подозрительного человека через лобовое стекло «Урала». А потом узнал его — это был Петручча. Он управлял машиной одной рукой. Вторая висела на перевязи. Ранение он получил недавно. В санатории.

«Какой же он смелый и активный», — подумал Северцев, отмечая способность солдата быстро перестраиваться под аккомпанемент случайности.

Двигатель машины работал под стать человеку, нервно рыча. Константин несколько раз коротко нажал на педаль газа. Через выхлопную трубу выскочил сноп серого дыма. И всё же он увидел, что машина противника останавливается, чтобы изменить направление движения.

Противник нажал на газ. Используя коробку передач, включил необходимую скорость. Машину сорвало с места. Расстояние до соседней машины было небольшим, но достаточным, чтобы совершить разворот. Петручча направил свой «Урал» в сторону машины, которой управлял Северцев.

Константин повернул голову, чтобы принять окончательное решение. Но ничего не успел сделать. Автомобиль противника врезался в каркас его машины. Последовал звонкий удар металла о металл.

Героя отбросило назад, а потом вперёд. Грудная клетка получила удар. Боль ощутил при соприкосновении с рулевой колонкой. Некоторое время он находился в оцепенении. А когда трезво оценил ситуацию, то через разбитое лобовое стекло соседнего автомобиля не увидел водителя. Петручча, спровоцировав столкновение, выпрыгнул из кабины на асфальт дороги и, «волчком» крутясь, побежал к обочине, где бросился в кусты и незамедлительно скрылся.

Воспользовавшись неразберихой, Петручча повредил сразу две машины, чем укрепил собственный баланс сил. Теперь военные не имели преимуществ. Лишились силы, способной существенно влиять на исход сражения.

«Сойкин меня предупреждал, — вспомнил Константин, — парень умеет постоять за себя и своих товарищей. И доказал это в первом же столкновении».

Подбежал капитан. Рванул дверь кабины на себя, и та распахнулась под воздействием человеческой силы. Северцев посмотрел на него сверху вниз.

— Жив!? — то ли спросил, то ли констатировал факт Митрошкин.

Он боялся его потерять. Только сейчас Северцев это понял, как будто притронулся к нервам откровенно холодной водой.

— Дышу, — ответил Константин, чтобы не разочаровать офицера. Тот и так был вне себя.

Столкнувшись с неведомым противником, офицер потерпел очередное поражение. Стыдно об этом сказать вслух. Стыдно озвучить перед руководством. А значит, следовало срочно что-то предпринять. Надеяться, что Северцев подскажет. Ведь он живым вышел из метро, а там отребья хоть «ложкой ешь».

— Надо уходить, — прошептал Северцев, напоминая военному, что жизнь дороже всего. Тем более чужая, солдатская.

Приложил правую руку к месту удара. Погладил ушиб. Явно намечался огромный синяк. Хорошо, что дышал без боли. Рёбра не сломаны. Но в глазах стояла метусня. Человеческий организм не рассчитан на подобные перегрузки.

Капитан хотел возразить. Ведь он воевал в мусульманских странах. Там тоже было несладко. Но сдаваться обстоятельствам, пусть и сложным, не привык. Это противоречит офицерской этике. Тридцать солдат, вооружённых по высшему классу, — это же сила. С ней можно доказать что угодно. Отстоять любую точку зрения.

Сказать он не успел. С высотки полетели гранаты. Выродки где-то их раздобыли и теперь использовали в усладу собственных амбиций.

Разрывы последовали один за другим. Полетели осколки. Поднялся шум падающих предметов. Солдаты попали в тот же роковой расчёт. Лейтенант и тот получил ранение. Осколок рассёк ему щеку, скользнул по шее. Хорошо, что по левой стороне. Но кровь текла обильно. Пытался сдержать её ладонью правой руки. В то же время торопливо сползал по завалу. Рядом с ним суетились солдаты. Многие из них — в последний раз.

До Константина осколки не добрались. И миновали капитана. И тот увидел раздражающую картину ещё одного поражения.

— Говорю же, надо уходить, — подсказал ему Константин, понимая, что повлиять на военного вряд ли удастся, но пусть хотя бы выслушает мнение.

Подошёл и лейтенант, после того как убедился, что сражение затихло. Кровь текла по его шее. Он на ходу достал из полевой сумки пакет, разорвал оболочку. Коротко осмотрел идеально чистый бинт. Как только приложил его к ране, тот мгновенно окрасился в красный цвет. Вымазал и руки.

Младший офицер стал наматывать тонкую полоску на рану. Но не очень ловко наложил повязку. Потрогал по окружности бинт, машинально проверил, как сидит перевязка. В одном месте неудачно коснулся и ощутил резкую боль. Сморщился, но задуманное действие завершил.

— Нам надо отойти, перегруппироваться, — сказал лейтенант, потому что десять человек остались лежать неподвижно возле куч с хламом.

Ужасные потери, которые трудно оправдать. Смириться с этим невозможно. Нельзя лезть на рожон, получив дважды под дых. Соперник слишком умён и активен. Ему большой плюс, а подразделению — сплошной минус.

— Треть отряда погибла, — сказал Константин, исключая появление неудобных мыслей у капитана относительно контрнаступления. — Нельзя рисковать напрасно. Нужно всё хорошенько обдумать. Придумать план, который действительно заставит соперника отступить вглубь города.

— Сговорились, да?! — сказал в ответ капитан, который помнил разговор с полковником.

Каждое его слово и своё обещание быстро завершить операцию по зачистке города. А на поверку вышло не так. В первом же бою погибло много солдат. Их восполнить некем. Результата нет. Если продолжать в том же духе, придётся приставить пистолет к виску и расписаться в беспомощности.

Капитан сожалел о потерях. Бесился от бессилия. Впервые разуверился, что получится вообще победить. Требовалось что-то делать, срочно, обязательно и бесповоротно. Да, наступать равносильно гибели. Нужна передышка. Парни, действительно, правы.

— Капитан, мы ещё сюда вернёмся, — пообещал Константин, чтобы убедить офицера поступить разумно.

А взгляд того искал поддержку в руинах города. Скользил по солдатам, которые приводили себя в порядок. Многие были ранены. Не считая тех, кто уже никогда не встанет на ноги. Руины были повсюду. Оттуда мог выстрелить любой, способный нажать на курок.

Разум городских сущностей претерпел крутые изменения. Он больше не принадлежал тем, кто бесцельно вершит дела. Кстати, надеяться на мирное соглашение с ними тоже нельзя. Только бой.

— Ладно, — тяжело выдохнул Митрошкин.

Решение далось ему нелегко. Оно противоречило его убеждениям, внутренней установке. А больше всего — приказу начальства. Он дал слабину. Этим самым терял веру в людскую силу, готовую сокрушить мерзкую кровь.

— Ну, вот, и правильно, — похлопал его по плечу Северцев.

И заметил одинокую фигуру на одной из высоток. Тот прощально махал рукой, будто подслушав, к какому выводу пришли военные.

— Мерзавец, — произнёс вслух лейтенант, заметив защитника завалов.

Он вскинул автомат, рассчитывая сразить того пулей. Но Константин остановил попытку отомстить за поражение. Бесполезно. Пулей не достать. Сумеет увернуться. Но зато придумает, как дерзко отомстить. Не следует провоцировать. Лучше обдумать положение. Совершить пусть и неудобный поступок, но тот отразит истинное положение дел.

— Он ещё пожалеет о своём поступке, — сказал Северцев, чтобы расставить приоритеты.

Ещё недавно он дышал с этим парнем одним воздухом, ел пищу из одной посуды, слушал его умные речи. Успел узнать, кем является по жизни. Что пережил и чего от него ожидать? Это можно было сложить в цветастую картинку. Она и дала понять: с ним лучше не конфликтовать. Будет ещё время. Особенно хотелось посмотреть ему в глаза, чтобы дать правомочную оценку лихим поступкам.

Лейтенант скомандовал подразделению собраться возле машин. Солдаты послушно собрались. Сам полез в кабину той самой машины, на которой сюда прибыл. Хотел забрать с собой дрон.

— Отходим! — скомандовал капитан и первым тронулся в путь по асфальтированной дороге.

Та практически не пострадала при взрыве. Недавно по ней ехал и убедился, что для движения она пригодна. А позади — оплот противника, который не преодолеть.

Все как один были ошарашены неожиданной встречей. Естественно, солдатам хотелось высказаться по этому поводу. Но разве сейчас время для разговоров?

Константин шёл рядом с капитаном. Тот понурил голову. Тревожные мысли беспокоили, и скрывать своего состояния он не собирался.

Глава 6

Глава 6. Перерыв

— Ты знаешь этого парня? — поинтересовался Митрошкин, поправляя автомат на плече.

Его патронташ с гранатами так и остался нетронутым. Капитан будто пребывал в прострации, наблюдая за смертельным боем и осознавая бессмысленную гибель солдат. Но признаться себе, что вина за это лежит на нём, он не спешил. Разум лихорадочно искал оправдание, и оно могло оказаться неожиданным.

— Петручча — тот парень, с которым я выводил людей из метро, — ответил Северцев.

Он прекрасно понимал: офицер беспокоится за свой имидж. Митрошкин не хочет думать о том, что погибшие солдаты больше никогда не напишут писем матерям, не отправят сообщений близким, не признаются в любви девушкам и не выпьют по рюмке водки с отцами. Прискорбно. Сердце сжимается от боли. Людей всегда жаль терять, особенно молодых и здоровых.

— Почему же он переметнулся к врагам? — промолвил Митрошкин, искоса поглядывая на человека, который не скрывал неприятной правды, от которой становилось тошно.

— Для меня это тоже загадка, — честно признался Константин.

Он вспомнил момент, когда Петров взял на себя роль спасителя, спустившись в одиночку в метро, чтобы отвести беду от остальных страдальцев. Обязательство он выполнил сполна. И вот теперь — предательство. Трудно сказать, почему. Может быть, ему нужна была послушная армия, чтобы освободить Веру? Но он мог получить её и без бойни, без обильно пролитой крови. Вместо этого Петров организовал настоящее сопротивление. За это ему нет оправдания. Всё это выглядело странно. Вопросы возникали один за другим, а ответа не было. И вряд ли появится.

Именно из-за его присутствия в стане противника войти в город не удалось. Петров встал на стражу чьих-то запутанных интересов. Практически в одиночку он «положил» множество солдат. И, судя по всему, угомониться не собирался.

Северцев не переставал оглядываться. Нутром он чувствовал присутствие врага на обочине дороги. Вдоль неё тянулась лесопосадка. Рос густой кустарник, ограничивающий обзор, пышно распустилась листва. Противник умело прятался в этих зарослях.

Константин направил ствол автомата туда, где опасность, казалось, скреблась по нервным окончаниям. Он хотел точно знать, что находится в безопасности, ибо не был готов вот так запросто сложить голову.

Сойкин был прав, оставшись в санатории. Шестое чувство подсказало ему отказаться от участия в боевых операциях. Своим поведением он будто специально предрёк слабость отряда, который планировал победить невидимого противника, но попал в сложное положение. Капитан проявил несостоятельность как руководитель. Где гарантия, что он не совершит ещё более грубых ошибок?

В эту минуту к ним подбежал лейтенант. Его испуганные глаза непрестанно бегали по сторонам. От нервного стресса у него дергалась жилка на шее. Казалось, что уши стали непропорционально большими для его лица. Во время сражения он потерял каску, и теперь его курчавые волосы стояли дыбом. Вид у него был совершенно ненормальный — сказывалась ошеломляющая новость, от предчувствия которой у него уже вспотел лоб.

— Коробка с дроном исчезла, — прерывисто дыша, сообщил молодой офицер.

Он облизал пересохшие губы. Новость имела огромное значение для отряда. Если это правда, то они потеряли главного разведчика на пересечённой местности. Лейтенант мог использовать коптер в любую минуту, чтобы узнать о противнике, не приближаясь к нему.

— Вот гад, — процедил капитан, имея в виду Петруччу, который и здесь не сплоховал.

— И пульт управления тоже, — добавил лейтенант, понимая, что обязан доложить о потере руководству, чтобы избежать впоследствии обвинений в халатности.

— Он действительно поражён «семейлом» или нет? — вдруг спросил Константина капитан, невзначай упомянув об одном из компонентов вредоносного тумана.

— Мы у него теперь как на ладони, — глядя на Северцева, сказал Митрошкин.

Он снял с пояса переносную рацию и нажал на переключатель. Прибор призывно зашумел.

— «Факел» вызывает «Медузу», — начал говорить капитан.

Ему пришлось несколько раз повторить вызов, прежде чем послышался ответ. Рация противно шумела, но голос обратной связи прозвучал отчётливо:

— Слушаю!

— Мы попали в засаду, — сообщил капитан. — У нас потери. Десять человек убитыми, не считая раненых. Нужна поддержка, иначе не справиться.

Отряд действительно нуждался в поддержке, свежих людях и перегруппировке. Требовалось переосмыслить стратегию и тактику. Ясно было, что с бухты-барахты здесь дело не решить. А лучше всего — вообще отказаться от этой затеи.

Митрошкин ничего лишнего не требовал. Он действовал исходя из имеющихся ресурсов, но получил крепкий удар в солнечное сплетение, от которого трудно было отдышаться.

— Что, Митрошкин, не можешь справиться с простой задачей? — грубо и неоправданно жёстко заговорил руководитель операции. — Хочешь, я лично сниму с тебя погоны?

Митрошкин отстранил наушник от уха, посмотрел на него с остервенением, но промолчал. Слова просились наружу, он мог бы выплеснуть всё, что накипело, но не посмел. Слишком многое было поставлено на кон. Главное — он обещал выполнить задачу во что бы то ни стало.

— Не звони, пока хоть один солдат в строю, — отрезал офицер на другом конце связи.

Он был груб, но знал, что поступает верно. Видимо, получил соответствующую установку от высшего командования и теперь неукоснительно следовал программе, в которой не собирался менять ни запятые, ни точки.

— Слышал? — обратился капитан к лейтенанту.

— Он… — начал Константин, желая высказаться, но рука Митрошкина легла ему на грудь, запрещая рассуждения на эту тему.

— Приказ есть приказ, — тихо сказал капитан.

— Ясно, — ответил лейтенант, опуская руки.

Он был частично рад, что капитан попытался связаться с командованием, тем самым отвёл от себя часть беды. Ведь лично на нём лежала ответственность за коптер. Только он умел им пользоваться. Именно поэтому его включили в отряд разведчиков, хотя по физическим параметрам он не подходил: не занимался спортом, не тренировал тело по законам выживания. Тощий, негибкий, обычный офисный работник. И сразу же совершил непростительную ошибку. По закону военного времени за такое могли и расстрелять.

— А то, что прошляпил игрушку, отвечать будешь ты, — не забыл напомнить младшему офицеру Митрошкин.

— Товарищ капитан… — жалобно запричитал молодой человек.

Ему хотелось оправдаться. За его спиной стояли солдаты и слышали разговор. Они чётко понимали: незаслуженно попали в переплёт. И частично виноват в этом офицер, приставленный к отряду в последний момент. Теперь враг настроен воинственно, хотя и раньше наносил поражение за поражением.

— Молчи лучше, — оборвал его Митрошкин.

И он был прав: попустительству нет оправдания. За самим капитаном тоже водилась слабина. Например, он не рассредоточил бойцов должным образом. Из-за этого ребята на высотке действовали самостоятельно. Лейтенант без приказа последовал за солдатами. Могло закончиться плачевно, но обошлось. Повезло.

Отряд продолжал отступать от города, встретившего их недружелюбно. Руины возвышались за спиной, устрашая и неся в себе прежнюю опасность. Но теперь оттуда непрестанно вылетали гранаты и пули. За каждым выступом таился опасный соперник, неустанно доказывающий своё преимущество.

Капитан осмотрел свой поредевший отряд. Солдаты потеряли активность и решительность. С этим надо было что-то делать. Попытку достучаться до командования он предпринял, но понимания не получил. А потому рассчитывать приходилось только на себя.

— Положеньице… — пробормотал Митрошкин, погружённый в мрачные мысли.

— Выровняем, — сказал Константин, стараясь поддержать командира.

Он надеялся изменить паническое настроение капитана. Нельзя допускать бесконечных ошибок там, где их совершать категорически нельзя. Северцев это точно знал: сам недавно побывал в роли руководителя. Он знал, как неуверенность бьёт по самолюбию, путает мысли и команды, портит кровь и подрывает веру людей в светлое будущее.

— Что ты предлагаешь? — поинтересовался капитан, неожиданно осознав, что перед ним верный сторонник и добрый советчик. Видимо, не зря рекомендовали этого парня в отряд.

— Нам надо идти в город, но по-хитрому, — сказал Константин, воспользовавшись возможностью высказаться.

Его стратегия, конечно, могла ничего не решить, ибо капитан с самого начала воспринимал его с недоверием. Но у каждого недоверия есть предел. Константин ведь ходил на штурм руин вместе с солдатами, участвовал в столкновении, пытаясь добиться общей цели. Он надеялся расчистить заваленную часть столицы для новых свершений.

— Говори, — всё же заинтересовался капитан.

Говоря, он заметил краем глаза, что кто-то неведомый движется параллельным курсом. Следит. И неизвестно, что у того на уме: собирается проявить инициативу или просто наблюдает?

— В военной стратегии разделение сил всегда рискованно, — сказал Северцев. — Я это знаю, но в нашем случае дробление позволит рассеять внимание противника. У нас есть рации. С их помощью будем держать связь, координировать движение по городу, помогать друг другу и атаковать продуктивно. А ещё мы расширим зону поиска перерожденцев…

— Что скажешь? — спросил Митрошкин у лейтенанта.

— Михаил Петрович, вы командир, — уклончиво ответил лейтенант. Звали его Васькин Семён Олегович.

— Парень, это не ответ, — возмутился капитан.

Отговорок он не любил, презирал тех, кто отказывается от ответственности. Спрашивать он умел, а вот чёткой идеи поведения для подчинённых пока не сформулировал. Он ясно понимал: паника не является руководящей силой. Но из головы не выходил первый бой: поражение, большие потери, пункты плана, далёкие от победы.

— Товарищ капитан, — произнёс Васькин, насмешливо скривив лицо.

Он словно издевался над старшим по званию. Хуже того, имея своё мнение, решил придержать его при себе. Лейтенант предполагал, что наступит время, когда созидательный итог будет принадлежать только ему одному.

Придёт этот важный момент, и он себя покажет. Тогда солдаты начнут его боготворить. Они разберутся, что у него юный, не исковерканный годами и душевными перегрузками мозг. И пусть сейчас его направляет капитан, позже он обязательно взойдёт на вершину власти, чтобы посмеяться над теми, кто в нём сомневался.

Он осмотрел лица солдат и увидел подтверждение своим тайным помыслам. Те готовы были плевать на него, повалить на землю и бить ногами его молодое тело, выкручивать руки. В их глазах явно читалась злоба. Он казался им скользким и неуловимым.

А на самом деле он был другим. Умным и расчётливым. Думающим, умеющим взвешивать преимущества и недостатки. Он мог вывести противника на чистую воду и там с ним поквитаться. А пока принимал капитана со всеми его недостатками и тугоухостью, притворяясь, что команды его устраивают.

Ещё он мечтал о звёздочках на погонах, которые обязательно получит по завершении зачистки города от нечисти. А пока довольствовался второстепенной ролью.

— Товарищ капитан, — после короткой паузы повторил лейтенант. — Вы — наша путеводная звезда. Мы идём за вами, потому что уверены: нас ждёт победа.

— Прекрати! — гаркнул на него Митрошкин.

«Молод, а червяк», — подумал капитан и добавил вслух:

— Я вас понял.

Он повернулся к Северцеву:

— Мы поступим так, как ты сказал. Лейтенант, выбирай себе людей.

Митрошкин назвал имена бойцов, переходящих ему в подчинение. Северцеву достались остатки.

Вскоре вдоль дороги выстроились три группы. За спиной капитана стояло семь человек. У лейтенанта — семеро бойцов, которые были явно недовольны выбором молодого офицера, но не могли не подчиниться приказу. Константину досталось шесть человек. Это было воистину несправедливо. Лично он оставил бы при себе минимальное количество солдат, а неопытного офицера укрепил бы максимально. Но он здесь не командир.

Сразу выяснилось, что группы совершенно неравнозначны. У Северцева не было карты местности, даже разрушенного города. Не было и рации. В результате он оказался слаб перед невзгодами, которые обязательно проявят себя в ближайшее время.

Лейтенант подозвал солдат своей группы и что-то тихо им сказал. Те мгновенно успокоились, что показалось странным. Похоже, молодой офицер что-то задумал. Как бы это не навредило общему делу.

Впрочем, Митрошкин ничего подобного не заметил. Вместо этого он деловито собрал солдат для инструктажа. Не собираясь скрывать своих мыслей, будущих поступков и пожеланий, он открыто заявил:

— Парни, верю в вас. Бейте мерзость беспощадно и из всех видов оружия. Не сожалейте, они давно не люди. Строительная группа формируется. Они начнут расчищать проходы и проезды сразу после нашей работы. Так что времени в обрез. Вперёд!

Сразу после слова «Вперёд» к ногам собрания упали две гранаты. Разрывы обернулись фонтанами чёрных осколков. Солдаты едва успели прижаться к земле, ибо другой защиты поблизости не наблюдалось. Резкий звук взрывов оглушил молодых военнослужащих.

Сила взрывов взрыхлила асфальт. На огромной скорости полетели камешки и металлические частицы от гранат. Все они летели в сторону людей. Солдаты понесли невосполнимые потери. Многие упали на дорогу, обливаясь кровью.

Автоматы заработали с опозданием. Пули стали рвать кусты на обочине. Кучность огня была такова, что тонкие ветки деревьев остались голыми. Но людей было трудно остановить. Они спешили отомстить врагу, который вновь проявил бесчинство.

Константин быстро разобрался: гранаты подбросил Петручча. Большее количество он бросить не сумел, так как вторая рука была ранена. Но и этого хватило для очередной победы. На этот раз Петров нанёс коварный удар, приостановив продвижение отряда.

Солдаты активно атаковали предполагаемое место броска. Лейтенант не стрелял. Он внимательно изучал местность. Бесполезно. Петручча растворился на пересечённой местности, как тень. Маневрируя, он избежал участи пораженца.

Сойкин скромничал, называя товарища гением сражений. Тот был от природы солдатом удачи, умел наводить «шорох» на всех подряд, даже на многочисленный отряд противника. Для него, вероятно, не имело значения количество вражеских бойцов. Он по-прежнему действовал умело и рационально, постепенно выравнивая счёт.

После столкновения с «тенью» численность групп изменилась. С капитаном осталось пять солдат. С лейтенантом — четыре. С Константином — трое.

Северцев понимал, что это издевательство в худшем его проявлении. Что можно сделать в городе с таким количеством боеспособных солдат? Лучше уж и не трогаться в путь. Но он не смог сказать об этом открыто. Не посмел, потому что не имел права распускать слюни.

Оставшись наедине с доставшимися ему солдатами, Константин кратко изложил задание:

— У нас в руках оружие. У перерожденцев его нет, за исключением группы, встретившей нас на краю города. Но этот запас не безграничен. А потому каждый из нас — сила. Надо лишь постараться. Смотреть внимательно по сторонам. Держать связь с товарищами. Не скрывать мнение по тем или иным вопросам. Думаю, у нас всё получится. Повторяю: надо лишь постараться.

— Не хочется глупо погибнуть, — сказал один из солдат.

Он был крепкого телосложения, с узловатыми пальцами, сжимающими автомат. Нос искривлён — видимо, спортсмен или любитель решать споры кулаком. Хорошо иметь в отряде такого человека. Неплохо, если он способен ударить чужака по лицу, сесть на него верхом и скрутить. Но по какой-то причине он достался именно Константину. Значит, есть нюанс, противоречащий первому впечатлению.

Северцев посмотрел в его карие глаза. Они смотрели прямо, без утайки, без формирования тайных мыслей. Солдат задал вопрос и жаждал ответа, рассуждений, чего угодно, лишь бы понять, с кем остался и кому подчиняется.

— Миша, ладно тебе дискутировать, — сказал стоявший рядом солдат.

Худой, но жилистый. Свою силу он формировал на тяжёлой физической работе. Он горбился, будто всё время нёс на плечах непосильную ношу. Но именно этот парень не побоялся выступить против мнения товарища.

Тут Северцев заметил ботинки на его ноге. Сорок пятый размер. Вот тебе и Юрьев день! А вот ладонь имела обычные формы и размеры. Разве что длинные пальцы выходили за нормы обычного человека. Одним из таких пальцев можно было легко проткнуть фанерную стену.

— Эд, ты бы помолчал, — огрызнулся Михаил, толкнув в бок названного солдата.

Эдуард устоял на ногах, но выскочил из строя, куда тут же и вернулся.

— Пацаны, вы чего гоголем скачете перед человеком? — сказал третий солдат, который не имел ничего общего с теми, кто с охотой заступает на охрану государственной собственности.

Парень из деревни. От городских его тошнило. Зато он любил землю. Доверял только ей. Общался с ней без малого двадцать лет, с самого рождения привык к тому, что она не подводит, но требует бережного обращения.

Он имел фигуру, похожую на могучий корч. Не любил без пользы чесать языком. Не любил несправедливость. И всякий раз включал «тормоз» человеку, вздумавшему молоть чепуху. Мечтал, чтобы все люди были такими же «чистыми», как он.

— Пашка, и ты туда же, — сказал Михаил, так и не получив ответа, хотя требовал его простым солдатским языком.

Что зазорного в том, что молодой парень отрицает гибель как стратегию? Он хотел жить. Познать мир. Полюбить девушку. Напиться вдоволь. Он мечтал об этом уже вторую неделю.

— Нет, парни, о гибели я не говорил ни слова, — уточнил Константин. — Будем жить, а вот мразь разного рода будем уничтожать.

— А кто ты такой, что руководишь нами? — неожиданно спросил Михаил.

Он попал в точку. Другие тоже хотели это знать.

Северцев посмотрел на смелого человека, задавшего вроде бы простой вопрос. Действительно, каким боком он оказался в одном с ними ряду? Мало того, направляет бойцов на борьбу с врагами столицы. Что за доверие такое? Миг удачи? Как им объяснить, что сам напросился на выполнение необычной задачи? Что полковник ему поверил, включил в группу, оказал доверие? Покажется ли им столь простое объяснение убедительным? Поверят ли?

Ответ собирался по крупицам, а в это время капитан вёл свой отряд на приступ руин. Видимо, решил бить врага в лоб, намереваясь захватить плацдарм, которым не удалось овладеть при первом столкновении.

Лейтенант выбрал другой путь. Он задержал отряд возле машин. Они были неисправны: из-под капотов обеих шёл пар, указывая на повреждение систем охлаждения двигателя.

— Предлагаю идти в город, — оставил Северцев солдат без прямого ответа. — Если увидите, что не подхожу на роль командира, сместите. Имеете право.

— Впервые это слышу, — сказал в ответ Михаил. — Обычно люди не любят добровольно расставаться с привилегиями.

— Какие привилегии? — возразил Паша, усмотрев нападки со стороны парней. Он не любил, когда футбольная команда бьёт в одни ворота. — Разве что первому погибнуть?

— Что за споры да без меня? — вдруг раздался голос со стороны.

Те, кто стоял посреди дороги, услышали новые слова. Константин прозевал появление этого человека. А тот явился с обочины. На его рубашке был оторван карман, и парень периодически возвращал его на место. Этот жест был до боли знаком.

— Артём! — с удовольствием распахнул объятия Северцев.

Мужчины долго хлопали друг друга по плечу. Улыбались, тёрлись лбами, ерошили волосы. Казалось, эти люди не виделись сотню лет, а ведь прошло всего лишь несколько часов с момента расставания.

— Кто тут не верит моему товарищу? — поинтересовался Артём, когда страсти наконец стихли.

Между тем он уже получил в распоряжение автомат и пояс с гранатами от одного из солдат.

— Да мы вот тут… — залепетал Михаил, ощущая, что перед ним стоит человек, на голову выше любого солдата.

Ему сразу захотелось верить. Почувствовалось крепкое плечо. У Артёма был открытый взгляд.

— Этот человек вывел из метро пятьдесят человек! — громоподобно заявил Сойкин. Вероятно, его слова услышали даже те, кто копошился возле разбитых машин. — Вам этого мало?

— Не-не, всё в порядке, — сразу же сдался Михаил, а вместе с ним и остальные недоверчивые люди.

— Почему топчемся на месте, а не идём в город? — спросил Артём у Константина.

— А мы уже были там и получили по голове так больно, что потребовалось отдышаться, — честно изложил неоднозначную ситуацию Северцев.

Он не скрывал незавидного положения, а затем добавил информацию о том, кто именно организовал сопротивление.

— Дружок мой… — тяжело выдохнул Сойкин, когда правда больно кольнула в сердце.

Его заявление оттолкнуло солдат. Они разошлись по сторонам, будто увидели перед собой вражеского лазутчика. Чтобы взбодрить парней, Артём заявил:

— Сегодня дружба не в счёт. Другой стимул нас ведёт к победе — сплочённость и доверие. Вы мне верите?!

— Ещё как, — сказал Павел, хотя по жизни верил только родной земле и её истокам.

— Как ты нас нашёл? — спросил Северцев, ведь только что стрелял в ту сторону.

Свинцовые пули расчистили кусты до полной пустоты. Как же Артём не попал под пулю? Она ведь бьёт, не выбирая, свой ты или чужой.

Константин не любил спешить. Но и топтаться на месте нельзя. Артём в одном прав: нужно что-то делать. Если на то пошло, назло всем, проникнуть наконец-то в город. Начать то, ради чего явился.

— Об этом позже, а пока о деле, — сказал Сойкин, показывая, что всецело поддерживает своего командира.

Он верил сам, и будет возрождать эту веру в других. Для этого он принёс с собой глоток свежего воздуха в атмосферу, где уже давно нечем было дышать.

Солдаты, погибшие от неожиданного выпада Петрова, кучно лежали на асфальте. Тусклое солнце освещало их неподвижные лица. А ведь только что они были живы. У каждого были устремления, цели и задачи. Они жили, ориентируясь на других людей. И вдруг рок распорядился иначе, переведя их на новый уровень. Они отдалились от границы, где живым больше не место. И перестали иметь значимость.

Такая же неподвижная группа солдат лежала возле городской черты. Как и первая, они являлись чёрной печатью убийства, безрассудного уничтожения живой плоти, неосознанного предательства против человечества. И вот теперь мечты каждого отдельного человека превратились в мёртвую материю. Это вряд ли двинет мир к совершенству.

Возникли мысли о предательстве. Эти страшные векторы самосознания изо всех сил прятались среди простых понятий. Да так тщательно, что и не разберёшь, где начало, а где конец путеводной команды. Несомненно, люди не любят, когда их насильно направляют на верную смерть. Это противоречит здравому смыслу. Но иногда планка жизни опускается ниже этого самого смысла. И тогда рождаются противоречия на голом энтузиазме. И тогда людей убивают.

— Одно знаю: Петручча не даст нам покоя, — сказал Артём. — Надо переиначить ситуацию и пойти на шаг впереди.

— Но нас слишком мало, — напомнил Эдуард, сложив руки на груди.

Его длинные пальцы правой руки заиграли на локте, как на пианино.

— Он будет держать нас на привязи, — сказал Сойкин, не обращая внимания на замечание товарища. — Предлагаю её разорвать. Играть по собственным правилам. Вот тогда он и проиграет.

— Легко сказать, — буркнул Павел, которому было привычнее тягать на себе плуг целый день, чем гадать на кофейной гуще.

— Не бойся, парень, придумаем что-нибудь, — заверил Артём, подхватив Северцева за локоть. — На пару слов.

Они отошли в сторону, снизив голос до минимума.

— Отвечать придётся за этих парней? — спросил Артём, кивнув в сторону солдат.

— Что ты имеешь в виду? — уточнил Константин.

— Если погибнут, отписываться придётся?

— Думаю, что нет, — ответил Константин, не забывая, сколько уже легло солдат, не приступив даже к делу.

Впрочем, есть ещё капитан, на которого и лягут грехи. Есть и лейтенант. Он тоже никуда не денется.

— Тогда в бой, — сказал Артём, торопясь взяться за дело, которое в любом случае придётся решать.

Хочешь этого или нет, а перерожденцы никуда не делись. Их нужно уничтожить, чтобы освободить путь строителям. Столица должна восстать из пепла.

— Предлагаю уйти с дороги, где и так много людей, — предложил Сойкин, возвращаясь к солдатам.

Он лучше себя чувствовал среди тех, кто обязался поддерживать, сопровождать и закрывать своим телом от пуль.

— И это будет правильно, — сказал Михаил, который не любил смотреть смерти в лицо.

Солдат относился к тем, кто предпочитал неожиданность, внезапность. Раз — и всё.

— Я немного походил по зарослям, так что имею представление, куда нам идти, — заверил Сойкин, спускаясь по крутой обочине дороги.

Константин ещё раз осмотрелся, проверяя, чем занимаются военные. Капитан подошёл к завалам. Стоял, смотрел на высокие кучи, ожидая подвоха от врага. Тот пока бездействовал.

Лейтенант вместе с солдатами возился возле машин. Под его командованием они что-то задумали. Вот только к военной активности это не относилось.

Глава 7

Глава 8. Возвращение Данилкина домой

Человеку, может быть, и суждено пройти по жизни тысячи дорог, но одну он будет помнить всегда. Дорогу домой.

Данилкин мечтал об этом ещё в метро, когда плечом придерживал вагон, заваленный телами. Он шёл к военным, противостоял им, едва не вступил в бой. Вытягивал больных и раненых по узкой, неудобной шахте на поверхность. Помогал ослабевшим людям добраться до санатория. Сам болел вместе со всеми и выздоравливал. Но когда наступил роковой момент идти с товарищами дальше, он решил пойти домой. Раз и навсегда отрезал путь к возвращению в отряд.

Ему было неловко перед Северцевым, который, конечно же, на него рассчитывал. Данилкин знал: он бы не подвёл. Это точно. Но на сердце накопилось слишком много скорби по родным и близким, поэтому он принял решение — пора уходить. Что и сделал, хотя чувствовал, что смалодушничал. Теперь, наверное, все без исключения его осуждают.

Но для него на первом месте была семья. Он никогда не забывал о детях. Частенько вспоминал их улыбки, их плач, а хуже всего — болезни, когда они жаловались матери на недостаток внимания отца. Он помнил всё, а потому поступить иначе не мог.

Уходил он по асфальтированной дорожке санатория, не оглядываясь. Боялся услышать или увидеть нечто, что изменит его выбор. Хорошо, что не встретил людей. Как бы он смотрел им в глаза? Нерастворимый осадок в душе терзал тело, беспокоил, держал на взводе. А он изо всех сил крепился. Для себя решил: если окликнут — не обернётся. Всё! Хватит! Навоевался!

Так он пересёк границу неврологического заведения. И только тогда позволил себе с облегчением вздохнуть. Пошёл веселее, но настроение не изменилось. Камень лежал в груди и после пяти километров пути.

Избрав этот путь, он понимал всю важность задуманного. И всё же его охватывало волнение за тех, кого он оставил. Чтобы избавить себя от мучительных сомнений, он бесконечно думал о родных и близких.

Повезло. Без приключений преодолел небольшое расстояние до главной дороги. Практически сразу выбрал нужное направление к посёлку. Он искренне надеялся найти там жену и детей.

Жена сейчас в отпуске. Обязательно использует его в летнюю пору. А уж когда добирается до земли, то с удовольствием сутками возится среди грядок, черпая силу для будущих свершений. Дети дошкольного возраста, естественно, рядом с матерью.

Широкая автомобильная дорога, рассчитанная на большую нагрузку, «гуляла» пустой: машин не было. Людей тоже не было. Было тихо. Как будто погибли все, но такого не могло быть. Просто люди не наладили отношений с центром государственной власти. Она вряд ли быстро рухнет под влиянием необъяснимых обстоятельств.

Данилкин отметил про себя, что никто за ним не следует. Он сам по себе и никому не нужен. Несколько часов назад он перечеркнул честные и открытые отношения с ребятами из отряда. Во имя семьи. Остальное решил выбросить из головы.

Сергей шёл быстро, словно боялся опоздать. Вспоминал время, проведённое в метро. Сколько дел переделал! Честно решал вопросы. Никому и ничего не втолковывал. И это приятно осознавать.

Данилкин жаждал добраться до своего дома, обнять жену и детей. Покушать с ними за одним столом, поделиться мнением о случившемся. Ему было о чём рассказать, да и спросить он намеревался многое. Ему хотелось знать мнение жены.

День стоял жаркий, но высокая концентрация пыли висела в воздухе, заполняя огромное пространство и затеняя солнечные лучи, лишая мир привычного света и живительной энергии.

Белый круг светил на небе, как и три часа назад. Серые тучи разрослись в однородную массу. Тонкий туман тоже перекрывал поток частиц. Но для человека это было несущественно. Он знал, куда идёт. Что немаловажно — понимал цель своего путешествия. И никто не сбивал его с толку.

Считая километровые столбики, он добрался до пятой отметки от начала пути. Сердце весь этот отрезок радостно стучало. Не от страха. Нет, он был воодушевлён будущей встречей.

Зоя его не ждёт. Вероятно, попрощалась с ним на фоне случившегося катаклизма. Как и все разумные люди, она предчувствовала то, что случилось с центром страны. Ясно, думала она, что наступило время одиночества. Худшего состояния в столь сложное время нет. А он возьми и явись. Разрушит до основания её печаль. Отсюда и предчувствие незабываемо радостных минут.

Он прибавил шаг, хотя и так шёл достаточно быстро. Данилкин не сворачивал с дороги, хотя знал тропинки, которые привели бы скорее в дачный посёлок. Шёл по просёлочной дороге, исключая вероятность с кем-то или чем-то столкнуться. Ему не нужна борьба. Её и так пережил слишком много. Натерпелся столько, что хватило бы на всю деревню, если распределить впечатления по капельке каждому жильцу.

Данилкин намеревался начать новую жизнь. Оставить для себя только то, что близко и по-настоящему беспокоит. А это — семья, ради которой выжил и старался вернуться домой живым и здоровым. Доченьки оценят по достоинству его принципиальность. Они же у него две милашки.

Удаляясь от санатория, становилось понятно, как верно он поступил. Именно сейчас следует заняться собой, своими проблемами. Чтобы стать гарантом, который будет твёрже стали. Он и есть опора детям и жене.

По знакомым приметам Сергей видел, что подходит к селу. До встречи с женой остаются мгновения. Она будет бурной, истинной и бескомпромиссной. Он мечтал прикоснуться к милым губам супруги. Поцеловать её глаза, прижать к себе. Та будет трепетать, как зайчик, это ясно уже сейчас. Он расскажет ей о своей любви. Что ещё нужно милой женщине?

О чём бы он ещё подумал — неизвестно, но тут услышал шум машины. Она ехала следом за ним. Ехала быстро, а потому приблизилась за минуту. Сергей остановился, заинтересовавшись предстоящей встречей. Хотел посмотреть на смельчака, смело пересекающего тревожную местность. Делающего такое, о чём другие и не помышляют.

Поднимать руку для голосования не потребовалось. Водитель оказался из когорты сообразительных людей. Притормозил как раз напротив Данилкина.

— А я думаю, кто же это там идёт? — послышался грубый голос односельчанина.

Это был Москин Дмитрий Степанович. Он жил по соседству. Детей у него нет, но жену свою боготворил. Всегда рядом, угождает во всём: не спорит, ублажает, в дискуссиях не участвует, признаёт только её правоту. Странный, необычный мужчина.

Как правило, мужики спорят с жёнами на повышенных тонах. Этот уходил от полемики любым доступным способом. Даже однажды убежал из дома. Вернулся к вечеру и застал жену у плиты. Она готовила ужин. Увидев его, указала рукой на стол, мол, садись кушать.

В первую очередь Сергей осмотрел салон автомобиля. Соседской жены не обнаружил.

— А где жена? — не поверил своим глазам Сергей.

Мужчина в ответ улыбнулся и заявил, что в столь напряжённое время не стоит напрасно рисковать. Нельзя вывозить «ценный товар» на открытый простор и подвергать опасности.

— Жена сидит дома под замком, — завершил объяснение Дмитрий Степанович.

— Прямо-таки под замком? — не поверил Сергей. Уж больно это расходилось с тем, что он знал о соседях.

— Приедем, увидишь, — сказал водитель, даже не улыбнувшись.

Вместо этого он открыл переднюю дверку «Москвича», чтобы впустить гостя в машину.

— Кстати, приятно тебя видеть, — сказал Москин, включая первую передачу. Поддал газку и перешёл на вторую.

Сергею так и хотелось спросить, с каких это пор такое уважение, потому что он знал, как тот относится к представителям власти. С ним он частенько спорил. Да нет, всегда и по любому поводу. Иногда казалось, у него такой способ отдохнуть от жены.

Заявление насторожило. Поэтому Сергей заподозрил: в селе что-то произошло, и об этом он сейчас узнает.

— Твоя жена всем селянам рассказала, что ты погиб в городе, выполняя задание государства. Я ей не поверил. А почему? Ты не из той гильдии, кто готов отдать самое дорогое и ценное ради того, чтобы город процветал и расширялся, — сказал Москин, переключаясь на третью передачу.

Почти сразу перешёл на четвёртую. Двигатель натужно загудел, набрал обороты, а потом и скорость.

— Открой форточку, если тебе жарко, — сказал Дмитрий Степанович, разглаживая свои густые брови а-ля Брежнев.

— Всё нормально, — ответил Данилкин, подозревая, что известия на этом не закончены.

— Не стало, так станет, — заверил Москин, погладив шикарные, начинающие седеть усы а-ля Будённый.

Мимоходом взглянул на указатель, стоявший на краю дороги. Тот указывал название населённого пункта и поворот в его сторону. Водитель включил правый поворотник. Машина выехала на второстепенную дорогу. Водитель сбавил скорость.

— Твоя Зоя ушла в столицу, — сказал Москин, взглянув на пассажира.

Как и ожидал, его слова однозначно задели сердце мужчины. Тот встрепенулся. Равнодушие сразу умерло в его глазах. Глаза полезли из орбит.

— То есть! — повернулся к нему Сергей, не желая расставаться с мыслью о хорошей жизни вдвоём с женой. Пусть даже в этот сложный период.

— Сам подвозил её до города, — сказал Москин и запнулся, потому что испугался.

Его самоуверенность могла негативно сказаться на взаимоотношениях с соседом. Ненароком будто бы предал его. Как и чистые чувства, идеал, на котором зиждилась соседская привязанность.

Зоя нравилась Москину. Он часто трепетал от её походки и изящных жестов. Любил наблюдать за ней, как та работает в огороде в одном купальнике. Кровь тогда струилась по венам на высокой скорости. Чтобы вулкан не взорвался, шёл в дом и крепко целовал свою жену. Та была в шоке в такие минуты, но терпеливо молчала. Пусть «измывается», лишь бы на других женщин томно не поглядывал.

— И ты дал себя уговорить? — удивился Данилкин.

— Она была очень убедительна, — ответил Москин, скрывая, что был искренне рад оказать услугу молодой женщине. Заодно побывал с нею рядом. Болтал с ней о жизни чуть не час. На многое надеялся, но не проявил инициативу. Боялся переборщить.

— И что она тебе сказала? — решил уточнить Сергей.

Он не верил, что мужчина с нормальными мозгами дал себя уговорить.

— Что любит тебя и без тебя не может жить, — сказал Дмитрий Степанович.

Он не кривил душой. Именно так и сказала. И чувствовал, что говорит от чистого сердца.

— А то, что город рухнул под ударом неизвестного оружия – ничего?

— Так это я потом увидел, когда подвёз Зою к окраине Минска. С нашей деревни ничего этого не видно. Лес кругом.

— И сердце не подсказало, что нужно возвращаться домой?

— Ещё как подсказало. Чего только я не говорил, чтобы переубедить твою жену, да только бесполезно. Она вышла из машины и отправилась в сторону руин. Я долго провожал её взглядом, всё ждал — вернётся. Нет. Не изменила своего решения.

— Очень непродуманный шаг, — сказал Сергей, раздражаясь, что один это понимает.

— С женщинами спорить бесполезно, — удручённо сказал Москин.

Дорога была похожа на стиральную доску: с кучей выбоин, рытвин и ямок. После дождя по ней проехал трактор, разбив трассу до жуткого состояния. И всё же Москин ехал, понимая, что дома его ждут. Есть такая потребность и у соседа. А тут облом. Ещё немного, и тот станет метать молнии. Вероятно, натерпелся, пока возвращался домой. Лицо порезано, рубашка в кровавых потёках, штаны в грязных пятнах, изодраны во многих местах, словно лез через колючую проволоку.

Сергей бесился от злобы за то, что потерял «драгоценность», о которой думал последние часы. Он же ради неё ушёл от ребят, от дел, которые обязан был делать вместе с ними. И что получил в результате? Пустышку. Вернулся домой, а там нет жены. А она, тоже молодец, бросила детей, родителей и устремилась в город, который лежит в груде кирпичей. Её желание понятно, но не понятны детали поступка. Зачем, почему и что она этим хочет доказать?

Данилкин ехал в родное село, а казалось, едет в ад, где будут жарить на сковородке. Как при этом смотреть в глаза детям? Что скажут родители жены?

Въехали в деревню. Длинная центральная улица — вот и всё, что представлял собой «Светлячок».

Несколько селян встретились по дороге в деревню. Каждый шёл с какой-то целью. Обязательно здоровались каким-то особым методом: кто-то махал рукой, кто кепкой, кто просто улыбался. Сергей машинально отвечал им и всему миру, который жил и процветал, которого радиация, похоже, не коснулась.

«Москвич» подкатил к дому родителей Зои. Дмитрий Степанович виновато посмотрел на Данилкина. Ему хотелось сказать, чтобы не расстраивался, вскоре всё наладится, но язык не повернулся. Фраза могла прозвучать как ложь.

Выбираясь из машины, Сергей не сказал слов благодарности, не ругался, не высказался грубо в адрес соседа, упорно молчал. И это было хуже всего. Тяжесть совершённого поступка начала давить на Дмитрия Степановича с неимоверной силой.

Едва Сергей покинул машину, Москин включил заднюю скорость, чуток отъехал от забора соседского дома, развернул машину и поставил её туда, где она и должна стоять.

Заглушал «Москвич» в расстроенных чувствах. Решил: когда придёт в дом, выпьет вина. Бутылка стоит в укромном месте. Давно припас на чёрный день. И тот наконец-то наступил.

А Данилкин стоял перед домом, где провёл с женой много счастливых дней, играл с детьми, выпивал по рюмочке с тестем. Вёл прекрасную, закономерную жизнь, где было много хорошего и мало грусти. Вот потому и приросли ноги к земле. Зачем идти дальше, где его ждут неприятные перемены? Наступят чёрные, жгучие для сердца часы.

И всё же поступью черепахи направился к крыльцу. Там сидела Жанна Семёновна — тёща. Она перебирала лук, собранный в этом году. Крепкие и здоровые луковицы откладывала в сторону, чтобы использовать в пищу зимой. Гнилые выбрасывала в мусорное ведро.

— А, Сергей, — спокойно и даже равнодушно сказала та и тут же спохватилась: — Сергей!?

— Я, — ответил Данилкин, присаживаясь рядом с женщиной, к которой относился хорошо.

Но и та вела себя достойно. Зятя никогда не оскорбляла. Всегда за него горой. Упрекала дочь, если та повышала на него голос.

— Ты уже знаешь? – спросила та, откладывая в сторону таз с луком и вытирая руки о подол.

— Москин сказал, — ответил Сергей.

— Голову ему надо оторвать, — сказала без интонации Жанна Семёновна. — Говорила ему: не вези. Нет, всё равно повёз, паршивец.

— Что уж теперь, — сказал Данилкин, понимая, что положение изменить нельзя. Что сделано, то сделано. Надо решать, как вернуть Зою домой. Последние минуты только об этом и думает. Но в голову ничего дельного не приходит. Процесс мышления кто-то враждебный перемкнул.

— Сразу пойдёшь в город или девочек повидаешь? — спросила тёща, точно зная, что иначе и быть не могло.

Этот парень обязательно пойдёт в столицу искать её дочь и свою жену. Как же иначе? Девочкам нужна мать.

— А где они?

— С отцом играют в «Монополию», — сказала пожилая женщина, понимая, что пора переговоров закончена, нужно к делу переходить.

— Пойду, — сказал Данилкин, поднимаясь со ступенек.

Но Жанна Семёновна первой открыла дверь в дом, предупредив мужа, что у них гость. Девочки тут же взметнулись, бросились к отцу.

— Мама нашла папу! — радостно запричитала старшая дочь Наташа.

Она прижалась всем телом к родному и близкому человеку. Татьяна заскочила папуле на руки, ибо первой до него добралась. И теперь обнимала за шею.

— А где мама? — вдруг, опомнившись, спросила Таня.

— В городе, — ответил Сергей, ссаживая девочку на пол.

Семилетняя Наташа тут же протянула ручки в его сторону. Вынужден был подхватить, даже подбросил её до потолка. Та улыбнулась, но вопрос задала:

— А зачем?

— Там у неё дела, — пришла на помощь Жанна Семёновна.

В этот момент Кирилл Григорьевич — тесть, протянул руку Сергею для приветствия. Пожал, а куда деваться?

— Бабушка, не смейся надо мной, — вспыхнула Наташа.

— Дело в том, что наша мама решила задержаться на день-два в городе. Но раз вы так за неё беспокоитесь, то я пойду к ней навстречу, потороплю.

— Давай, папа, иди, — сказала Таня, которая слышала весь разговор и не осталась непричастной. В её понятии только один человек – папа, мог решить данную проблему. Ей было жаль с ним расставаться, соскучилась, но мама – это важно.

— Хорошо, – сказал Сергей, чтобы не вызвать у детей сомнений.

— Иди, — разрешила и Жанна Семёновна.

— Будь! – протянул руку для прощания Кирилл Григорьевич.

— Дети, за мной, — скомандовал тесть ребятишкам. И те бросились к столу, чтобы завершить интересную игру.

Когда Сергей вышел из дома, то пошёл по тропинке, выложенной тротуарной плиткой. Выйдя за территорию усадьбы, первым делом направился к тому, кто виноват в походе одинокой женщины к руинам разрушенного города.

Позвонил в звонок. Он «красовался» в самом углу калитки, обшитой металлопластиком. Тут же раздался в ответ мужской голос, изъявивший желание выйти из дома для переговоров.

Данилкин сказал ему в ответ резко и однозначно:

— Ключи! – и махнул в сторону «Москвича».

— Ещё чего, — воспротивился Москин.

— Третий раз повторять не стану, — предупредил Сергей. – Ключи!

— Ладно, поеду с тобой, — ответил Москин, потому что знал характер этого человека. Ещё хуже, чем у Зои. Если решил, то кому угодно — смерть, а ему — решение вопроса. А ещё потому, что любил свою машину. Сколько лет на ней ездит. А сколько раз ремонтировал, деньги в механизм вкладывал. Так что же теперь отдать и забыть?

Он представил миг, как Сергей добрался до города, и что делает в первую очередь. Правильно, оставляет её на обочине, а сам бросается на поиск жены. А машина, как бесполезная игрушка, остаётся бесхозной. Всегда найдётся смельчак нажать на педаль газа. И что? Ведь угонит «ласточку». Уж лучше сесть за руль и отвезти парня куда надо. Хорошо выпить не успел.

Ключи лежали в кармане брюк. Словно предвидел, что так и будет. Пригласят в поездку по просёлочной дороге…

И вновь колыхался на четырёх колёсах резинового хода. Пыль поднялась столбом с обеих сторон машины. Казалось, в салоне не хватает воздуха.

Добираясь до асфальтированной дороги, терпеливо молчал, а потом спросил:

— Может, и мне с тобой в город?

— Нет уж, лучше я сам, — среагировал Сергей на заявление соседа.

Не хватало ещё и его искать в столице. Об этом лучше и не думать.

— Смотри, машина, — показал Москин на тёмное пятно впереди.

Данилкин рассмотрел автомобиль с крытым тентом кузовом. Тот мчался на большой скорости по противоположной полосе движения.

— Что это значит? – вслух задумался Сергей.

«Урал» принадлежал военным. Те что-то делали в городе, а теперь, похоже, удирали.

— Остановимся? — предложил Дмитрий Степанович.

— Притормози, — разрешил Данилкин.

Он не верил военным. С некоторых пор они заслуживали скверного к себе отношения. Но всякое бывает.

Москин остановил машину возле барьерного ограждения, чтобы быть как можно ближе к разделительной полосе. Но «Урал» промчался мимо, не делая попыток затормозить. Успели рассмотреть, что за рулём солдат. О чём и сказал водитель.

— Интересно, — только и ответил Данилкин.

— Ох, и зря мы едем в город, — сказал Москин, включая первую скорость и выруливая на центр дороги.

Данилкин промолчал в ответ. Но когда тот приостановил машину, не в силах выбрать нужное направление, настойчиво потребовал:

-- В город!

Он не мог позволить себе вернуться в деревню без жены. Молодую женщину ждут дети, родители жены, соседи. Знают, куда он направился. Её надо срочно найти и вернуть людям, себе.

Москин послушно направил легковой автомобиль в сторону города. И чем ближе к нему подъезжал, тем сильнее волновался. Прямо-таки ёрзал по креслу: руки вспотели, по лбу потекла предательская капля пота, щёки покраснели.

У Данилкина заболели глаза от всматривания в придорожные кусты. Он надеялся, что отыщет жену среди деревьев, на дороге. Всюду, где мог пройти одинокий человек. И не находил. А это значит, Зоя в городе. Недавно ощутил, чем обычно заканчиваются соприкосновения с выродками. Вспомнил о Константине. Хорошо бы его встретить. Помог бы.

И тут он услышал перестрелку. Автоматы Калашникова выводили привычную для стрелкового оружия трель. Ни с чем другим её не спутать. Услышал взрыв гранаты. Сомнения отпали. Рядом идёт бой.

— Худо дело, — сказал Москин, впрочем, не сворачивая с дороги.

Он знал, что переиначить Сергея не получится. Слишком упорный человек сидит рядом. Твёрдо будет стоять на своём. Неизвестно, каким был бы лично он, если бы от него ушла жена, даже по уважительной причине? Осуждать убитого горем человека не стоит. Поэтому крутил баранку и делал вид, что его мало интересует происходящее.

Вскоре увидели контуры разрушений. Завалы. Невероятно большие кучи строительного мусора. А впереди стояла грузовая машина. По центру дороги. Крытый тентом кузов – особая примета военных. Капот поднят. На одном крыле лежала промасленная деталь. Такие же тряпки. Чуть впереди солдаты.

Прячась за блоки и панели, они вели огонь по противнику. В ответ доносилась одиночная стрельба. Соперник экономил патроны. Знал, что бой будет долгим.

Сергей попросил Москина остановить машину. Тот подогнал её к обочине. Так вышло, что до пункта назначения не доехал. Вышел раньше. И это хорошо. Иначе попал бы в группу, штурмующую необычную высотку на въезде. Не дожидаясь команд или приказов, Данилкин шмыгнул в придорожные кусты. Пригибаясь, побежал в сторону города по своему маршруту.

Москин развернул машину и на полном ходу помчал домой. Он не желал здесь находиться, рисковать жизнью. Не его это доля. Ему лучше в родном доме, рядом с женой.

Он любит всё на свете, но больше всего — сидеть на земле. Наслаждаться её теплотой и нежностью. Места для пуль в этом спектакле нет. А ещё он хотел жить. Не хотел рисковать тем, что бесценно и в единственном числе.

Данилкин проводил машину соседа взглядом соперника. Москин разворошил гнездо, которое ему не принадлежит. За это можно и по уху дать. В арабском мире за это можно и руку потерять в качестве наказания. Из-за глупости двух людей ему пришлось отправляться в путь. И опять будет ходить рядом со смертью.

Сергей шёл по зарослям кустарника вдоль дороги. Поймал себя на мысли, что ничего толком не видит. Остановился. Перевёл дыхание. Потому что забыл о главном: он обязан быть на страже. Убить могут в любую минуту.

Ещё раз вздохнул, осмотрелся и сделал первый шаг. Этот шаг был совсем другой, потому что был осознан. В лучшем качестве сочетался с реальностью, необходимостью, желанием добиться успеха. Благодаря этому услышал подозрительный шум. Его мог породить зверь, а мог и человек. Остановился, высматривая противника.

Ждал и не мог дождаться, потому что нарушитель вёл себя подозрительно тихо. Даже пришёл к выводу, что возле столицы бродят лоси или им подобные существа. А потом решил, что это бродячие собаки. Если это единственный экземпляр, то не страшно. Если больше — опасно. В стае те ведут себя агрессивно. Если разозлить или повести себя неправильно — способны человеку перегрызть глотку. Давно известно, что в борьбе с голодом у них просыпаются дикие инстинкты.

Данилкин стоял и слушал. Терпение шло ему в зачёт. И неизвестный создатель шума проявил себя довольно необычным образом. Вопреки всем представлениям, предположениям и ожиданиям — зазвучал рокот. Кто-то совсем рядом попытался завести технику. Мопед или мини трактор.

Не раздумывая, Сергей направился по направлению услышанного звука. Держал себя во всеоружии, предполагая, что неприятель нападёт на него спереди или с тыла. Уж лучше не рисковать, а наладить с неизвестным контакт.

А тот несколько раз нажал на заводной рычаг, и техника завелась. Водитель снизил обороты. Дал время на прогрев двигателя. Чётко действовал по инструкции. И, кажется, ничто другое его не интересовало, чем и воспользовался Данилкин. Поднял с земли подходящую сухую ветку, готовясь к встрече с незнакомцем. И пошёл смелее.

Сергей боялся, как бы неизвестный водитель не уехал заблаговременно с места остановки. Он мог бы принести ценную информацию. Нельзя игнорировать удобный случай.

Ещё издали заметил крупную фигуру человека. По комплектации и поведению определил, что перед ним – мужчина. Движения его были неторопливы. Если и спешил, то без нажима. Но был фактор, который остановил Данилкина. В кузове мини трактора лежало ружьё. А на цевьё наброшен патронташ.

Незнакомец ловким движением подхватил с кузова ружьё и направил на Сергея. И тут же опустил ствол к земле, потому что рассмотрел, кто перед ним.

— Это я, я! – подтвердил Сергей, выбрасывая палку.

Он пошёл в сторону мужика, большого любителя деревенской жизни.

— Стой там! – приказал Щербаков Юрий Петрович.

А это был именно он. Как всегда в горячей точке. Там, где стреляют, убивают и наводят идеальную чистоту в человеческих отношениях.

— Ты как здесь оказался? – искренне удивился Данилкин, каким это «ветром» занесло сюда селянина.

— Сойкина подвёз до города, — признался мужчина.

Он говорил и следил, чтобы Сергей не перешагнул черту, которую мысленно для него начертал.

— С этого места поподробнее, — попросил Данилкин.

— А у нас есть для этого время? – удивился Щербаков.

Он же видел, что рядом идёт бой. Летают пули. Проливается кровь. Имеются жертвы, а парень глаголит о будничных делах. Да ещё с таким нажимом.

Глава 8

Глава 8. Возвращение Данилкина домой

Человеку, может быть, и суждено пройти по жизни тысячи дорог, но одну он будет помнить всегда. Дорогу домой.

Данилкин мечтал об этом ещё в метро, когда плечом придерживал вагон, заваленный телами. Он шёл к военным, противостоял им, едва не вступил в бой. Вытягивал больных и раненых по узкой, неудобной шахте на поверхность. Помогал ослабевшим людям добраться до санатория. Сам болел вместе со всеми и выздоравливал. Но когда наступил роковой момент идти с товарищами дальше, он решил пойти домой. Раз и навсегда отрезал путь к возвращению в отряд.

Ему было неловко перед Северцевым, который, конечно же, на него рассчитывал. Данилкин знал: он бы не подвёл. Это точно. Но на сердце накопилось слишком много скорби по родным и близким, поэтому он принял решение — пора уходить. Что и сделал, хотя чувствовал, что смалодушничал. Теперь, наверное, все без исключения его осуждают.

Но для него на первом месте была семья. Он никогда не забывал о детях. Частенько вспоминал их улыбки, их плач, а хуже всего — болезни, когда они жаловались матери на недостаток внимания отца. Он помнил всё, а потому поступить иначе не мог.

Уходил он по асфальтированной дорожке санатория, не оглядываясь. Боялся услышать или увидеть нечто, что изменит его выбор. Хорошо, что не встретил людей. Как бы он смотрел им в глаза? Нерастворимый осадок в душе терзал тело, беспокоил, держал на взводе. А он изо всех сил крепился. Для себя решил: если окликнут — не обернётся. Всё! Хватит! Навоевался!

Так он пересёк границу неврологического заведения. И только тогда позволил себе с облегчением вздохнуть. Пошёл веселее, но настроение не изменилось. Камень лежал в груди и после пяти километров пути.

Избрав этот путь, он понимал всю важность задуманного. И всё же его охватывало волнение за тех, кого он оставил. Чтобы избавить себя от мучительных сомнений, он бесконечно думал о родных и близких.

Повезло. Без приключений преодолел небольшое расстояние до главной дороги. Практически сразу выбрал нужное направление к посёлку. Он искренне надеялся найти там жену и детей.

Жена сейчас в отпуске. Обязательно использует его в летнюю пору. А уж когда добирается до земли, то с удовольствием сутками возится среди грядок, черпая силу для будущих свершений. Дети дошкольного возраста, естественно, рядом с матерью.

Широкая автомобильная дорога, рассчитанная на большую нагрузку, «гуляла» пустой: машин не было. Людей тоже не было. Было тихо. Как будто погибли все, но такого не могло быть. Просто люди не наладили отношений с центром государственной власти. Она вряд ли быстро рухнет под влиянием необъяснимых обстоятельств.

Данилкин отметил про себя, что никто за ним не следует. Он сам по себе и никому не нужен. Несколько часов назад он перечеркнул честные и открытые отношения с ребятами из отряда. Во имя семьи. Остальное решил выбросить из головы.

Сергей шёл быстро, словно боялся опоздать. Вспоминал время, проведённое в метро. Сколько дел переделал! Честно решал вопросы. Никому и ничего не втолковывал. И это приятно осознавать.

Данилкин жаждал добраться до своего дома, обнять жену и детей. Покушать с ними за одним столом, поделиться мнением о случившемся. Ему было о чём рассказать, да и спросить он намеревался многое. Ему хотелось знать мнение жены.

День стоял жаркий, но высокая концентрация пыли висела в воздухе, заполняя огромное пространство и затеняя солнечные лучи, лишая мир привычного света и живительной энергии.

Белый круг светил на небе, как и три часа назад. Серые тучи разрослись в однородную массу. Тонкий туман тоже перекрывал поток частиц. Но для человека это было несущественно. Он знал, куда идёт. Что немаловажно — понимал цель своего путешествия. И никто не сбивал его с толку.

Считая километровые столбики, он добрался до пятой отметки от начала пути. Сердце весь этот отрезок радостно стучало. Не от страха. Нет, он был воодушевлён будущей встречей.

Зоя его не ждёт. Вероятно, попрощалась с ним на фоне случившегося катаклизма. Как и все разумные люди, она предчувствовала то, что случилось с центром страны. Ясно, думала она, что наступило время одиночества. Худшего состояния в столь сложное время нет. А он возьми и явись. Разрушит до основания её печаль. Отсюда и предчувствие незабываемо радостных минут.

Он прибавил шаг, хотя и так шёл достаточно быстро. Данилкин не сворачивал с дороги, хотя знал тропинки, которые привели бы скорее в дачный посёлок. Шёл по просёлочной дороге, исключая вероятность с кем-то или чем-то столкнуться. Ему не нужна борьба. Её и так пережил слишком много. Натерпелся столько, что хватило бы на всю деревню, если распределить впечатления по капельке каждому жильцу.

Данилкин намеревался начать новую жизнь. Оставить для себя только то, что близко и по-настоящему беспокоит. А это — семья, ради которой выжил и старался вернуться домой живым и здоровым. Доченьки оценят по достоинству его принципиальность. Они же у него две милашки.

Удаляясь от санатория, становилось понятно, как верно он поступил. Именно сейчас следует заняться собой, своими проблемами. Чтобы стать гарантом, который будет твёрже стали. Он и есть опора детям и жене.

По знакомым приметам Сергей видел, что подходит к селу. До встречи с женой остаются мгновения. Она будет бурной, истинной и бескомпромиссной. Он мечтал прикоснуться к милым губам супруги. Поцеловать её глаза, прижать к себе. Та будет трепетать, как зайчик, это ясно уже сейчас. Он расскажет ей о своей любви. Что ещё нужно милой женщине?

О чём бы он ещё подумал — неизвестно, но тут услышал шум машины. Она ехала следом за ним. Ехала быстро, а потому приблизилась за минуту. Сергей остановился, заинтересовавшись предстоящей встречей. Хотел посмотреть на смельчака, смело пересекающего тревожную местность. Делающего такое, о чём другие и не помышляют.

Поднимать руку для голосования не потребовалось. Водитель оказался из когорты сообразительных людей. Притормозил как раз напротив Данилкина.

— А я думаю, кто же это там идёт? — послышался грубый голос односельчанина.

Это был Москин Дмитрий Степанович. Он жил по соседству. Детей у него нет, но жену свою боготворил. Всегда рядом, угождает во всём: не спорит, ублажает, в дискуссиях не участвует, признаёт только её правоту. Странный, необычный мужчина.

Как правило, мужики спорят с жёнами на повышенных тонах. Этот уходил от полемики любым доступным способом. Даже однажды убежал из дома. Вернулся к вечеру и застал жену у плиты. Она готовила ужин. Увидев его, указала рукой на стол, мол, садись кушать.

В первую очередь Сергей осмотрел салон автомобиля. Соседской жены не обнаружил.

— А где жена? — не поверил своим глазам Сергей.

Мужчина в ответ улыбнулся и заявил, что в столь напряжённое время не стоит напрасно рисковать. Нельзя вывозить «ценный товар» на открытый простор и подвергать опасности.

— Жена сидит дома под замком, — завершил объяснение Дмитрий Степанович.

— Прямо-таки под замком? — не поверил Сергей. Уж больно это расходилось с тем, что он знал о соседях.

— Приедем, увидишь, — сказал водитель, даже не улыбнувшись.

Вместо этого он открыл переднюю дверку «Москвича», чтобы впустить гостя в машину.

— Кстати, приятно тебя видеть, — сказал Москин, включая первую передачу. Поддал газку и перешёл на вторую.

Сергею так и хотелось спросить, с каких это пор такое уважение, потому что он знал, как тот относится к представителям власти. С ним он частенько спорил. Да нет, всегда и по любому поводу. Иногда казалось, у него такой способ отдохнуть от жены.

Заявление насторожило. Поэтому Сергей заподозрил: в селе что-то произошло, и об этом он сейчас узнает.

— Твоя жена всем селянам рассказала, что ты погиб в городе, выполняя задание государства. Я ей не поверил. А почему? Ты не из той гильдии, кто готов отдать самое дорогое и ценное ради того, чтобы город процветал и расширялся, — сказал Москин, переключаясь на третью передачу.

Почти сразу перешёл на четвёртую. Двигатель натужно загудел, набрал обороты, а потом и скорость.

— Открой форточку, если тебе жарко, — сказал Дмитрий Степанович, разглаживая свои густые брови а-ля Брежнев.

— Всё нормально, — ответил Данилкин, подозревая, что известия на этом не закончены.

— Не стало, так станет, — заверил Москин, погладив шикарные, начинающие седеть усы а-ля Будённый.

Мимоходом взглянул на указатель, стоявший на краю дороги. Тот указывал название населённого пункта и поворот в его сторону. Водитель включил правый поворотник. Машина выехала на второстепенную дорогу. Водитель сбавил скорость.

— Твоя Зоя ушла в столицу, — сказал Москин, взглянув на пассажира.

Как и ожидал, его слова однозначно задели сердце мужчины. Тот встрепенулся. Равнодушие сразу умерло в его глазах. Глаза полезли из орбит.

— То есть! — повернулся к нему Сергей, не желая расставаться с мыслью о хорошей жизни вдвоём с женой. Пусть даже в этот сложный период.

— Сам подвозил её до города, — сказал Москин и запнулся, потому что испугался.

Его самоуверенность могла негативно сказаться на взаимоотношениях с соседом. Ненароком будто бы предал его. Как и чистые чувства, идеал, на котором зиждилась соседская привязанность.

Зоя нравилась Москину. Он часто трепетал от её походки и изящных жестов. Любил наблюдать за ней, как та работает в огороде в одном купальнике. Кровь тогда струилась по венам на высокой скорости. Чтобы вулкан не взорвался, шёл в дом и крепко целовал свою жену. Та была в шоке в такие минуты, но терпеливо молчала. Пусть «измывается», лишь бы на других женщин томно не поглядывал.

— И ты дал себя уговорить? — удивился Данилкин.

— Она была очень убедительна, — ответил Москин, скрывая, что был искренне рад оказать услугу молодой женщине. Заодно побывал с нею рядом. Болтал с ней о жизни чуть не час. На многое надеялся, но не проявил инициативу. Боялся переборщить.

— И что она тебе сказала? — решил уточнить Сергей.

Он не верил, что мужчина с нормальными мозгами дал себя уговорить.

— Что любит тебя и без тебя не может жить, — сказал Дмитрий Степанович.

Он не кривил душой. Именно так и сказала. И чувствовал, что говорит от чистого сердца.

— А то, что город рухнул под ударом неизвестного оружия – ничего?

— Так это я потом увидел, когда подвёз Зою к окраине Минска. С нашей деревни ничего этого не видно. Лес кругом.

— И сердце не подсказало, что нужно возвращаться домой?

— Ещё как подсказало. Чего только я не говорил, чтобы переубедить твою жену, да только бесполезно. Она вышла из машины и отправилась в сторону руин. Я долго провожал её взглядом, всё ждал — вернётся. Нет. Не изменила своего решения.

— Очень непродуманный шаг, — сказал Сергей, раздражаясь, что один это понимает.

— С женщинами спорить бесполезно, — удручённо сказал Москин.

Дорога была похожа на стиральную доску: с кучей выбоин, рытвин и ямок. После дождя по ней проехал трактор, разбив трассу до жуткого состояния. И всё же Москин ехал, понимая, что дома его ждут. Есть такая потребность и у соседа. А тут облом. Ещё немного, и тот станет метать молнии. Вероятно, натерпелся, пока возвращался домой. Лицо порезано, рубашка в кровавых потёках, штаны в грязных пятнах, изодраны во многих местах, словно лез через колючую проволоку.

Сергей бесился от злобы за то, что потерял «драгоценность», о которой думал последние часы. Он же ради неё ушёл от ребят, от дел, которые обязан был делать вместе с ними. И что получил в результате? Пустышку. Вернулся домой, а там нет жены. А она, тоже молодец, бросила детей, родителей и устремилась в город, который лежит в груде кирпичей. Её желание понятно, но не понятны детали поступка. Зачем, почему и что она этим хочет доказать?

Данилкин ехал в родное село, а казалось, едет в ад, где будут жарить на сковородке. Как при этом смотреть в глаза детям? Что скажут родители жены?

Въехали в деревню. Длинная центральная улица — вот и всё, что представлял собой «Светлячок».

Несколько селян встретились по дороге в деревню. Каждый шёл с какой-то целью. Обязательно здоровались каким-то особым методом: кто-то махал рукой, кто кепкой, кто просто улыбался. Сергей машинально отвечал им и всему миру, который жил и процветал, которого радиация, похоже, не коснулась.

«Москвич» подкатил к дому родителей Зои. Дмитрий Степанович виновато посмотрел на Данилкина. Ему хотелось сказать, чтобы не расстраивался, вскоре всё наладится, но язык не повернулся. Фраза могла прозвучать как ложь.

Выбираясь из машины, Сергей не сказал слов благодарности, не ругался, не высказался грубо в адрес соседа, упорно молчал. И это было хуже всего. Тяжесть совершённого поступка начала давить на Дмитрия Степановича с неимоверной силой.

Едва Сергей покинул машину, Москин включил заднюю скорость, чуток отъехал от забора соседского дома, развернул машину и поставил её туда, где она и должна стоять.

Заглушал «Москвич» в расстроенных чувствах. Решил: когда придёт в дом, выпьет вина. Бутылка стоит в укромном месте. Давно припас на чёрный день. И тот наконец-то наступил.

А Данилкин стоял перед домом, где провёл с женой много счастливых дней, играл с детьми, выпивал по рюмочке с тестем. Вёл прекрасную, закономерную жизнь, где было много хорошего и мало грусти. Вот потому и приросли ноги к земле. Зачем идти дальше, где его ждут неприятные перемены? Наступят чёрные, жгучие для сердца часы.

И всё же поступью черепахи направился к крыльцу. Там сидела Жанна Семёновна — тёща. Она перебирала лук, собранный в этом году. Крепкие и здоровые луковицы откладывала в сторону, чтобы использовать в пищу зимой. Гнилые выбрасывала в мусорное ведро.

— А, Сергей, — спокойно и даже равнодушно сказала та и тут же спохватилась: — Сергей!?

— Я, — ответил Данилкин, присаживаясь рядом с женщиной, к которой относился хорошо.

Но и та вела себя достойно. Зятя никогда не оскорбляла. Всегда за него горой. Упрекала дочь, если та повышала на него голос.

— Ты уже знаешь? – спросила та, откладывая в сторону таз с луком и вытирая руки о подол.

— Москин сказал, — ответил Сергей.

— Голову ему надо оторвать, — сказала без интонации Жанна Семёновна. — Говорила ему: не вези. Нет, всё равно повёз, паршивец.

— Что уж теперь, — сказал Данилкин, понимая, что положение изменить нельзя. Что сделано, то сделано. Надо решать, как вернуть Зою домой. Последние минуты только об этом и думает. Но в голову ничего дельного не приходит. Процесс мышления кто-то враждебный перемкнул.

— Сразу пойдёшь в город или девочек повидаешь? — спросила тёща, точно зная, что иначе и быть не могло.

Этот парень обязательно пойдёт в столицу искать её дочь и свою жену. Как же иначе? Девочкам нужна мать.

— А где они?

— С отцом играют в «Монополию», — сказала пожилая женщина, понимая, что пора переговоров закончена, нужно к делу переходить.

— Пойду, — сказал Данилкин, поднимаясь со ступенек.

Но Жанна Семёновна первой открыла дверь в дом, предупредив мужа, что у них гость. Девочки тут же взметнулись, бросились к отцу.

— Мама нашла папу! — радостно запричитала старшая дочь Наташа.

Она прижалась всем телом к родному и близкому человеку. Татьяна заскочила папуле на руки, ибо первой до него добралась. И теперь обнимала за шею.

— А где мама? — вдруг, опомнившись, спросила Таня.

— В городе, — ответил Сергей, ссаживая девочку на пол.

Семилетняя Наташа тут же протянула ручки в его сторону. Вынужден был подхватить, даже подбросил её до потолка. Та улыбнулась, но вопрос задала:

— А зачем?

— Там у неё дела, — пришла на помощь Жанна Семёновна.

В этот момент Кирилл Григорьевич — тесть, протянул руку Сергею для приветствия. Пожал, а куда деваться?

— Бабушка, не смейся надо мной, — вспыхнула Наташа.

— Дело в том, что наша мама решила задержаться на день-два в городе. Но раз вы так за неё беспокоитесь, то я пойду к ней навстречу, потороплю.

— Давай, папа, иди, — сказала Таня, которая слышала весь разговор и не осталась непричастной. В её понятии только один человек – папа, мог решить данную проблему. Ей было жаль с ним расставаться, соскучилась, но мама – это важно.

— Хорошо, – сказал Сергей, чтобы не вызвать у детей сомнений.

— Иди, — разрешила и Жанна Семёновна.

— Будь! – протянул руку для прощания Кирилл Григорьевич.

— Дети, за мной, — скомандовал тесть ребятишкам. И те бросились к столу, чтобы завершить интересную игру.

Когда Сергей вышел из дома, то пошёл по тропинке, выложенной тротуарной плиткой. Выйдя за территорию усадьбы, первым делом направился к тому, кто виноват в походе одинокой женщины к руинам разрушенного города.

Позвонил в звонок. Он «красовался» в самом углу калитки, обшитой металлопластом. Тут же раздался в ответ мужской голос, изъявивший желание выйти из дома для переговоров.

Данилкин сказал ему в ответ резко и однозначно:

— Ключи! – и махнул в сторону «Москвича».

— Ещё чего, — воспротивился Москин.

— Третий раз повторять не стану, — предупредил Сергей. – Ключи!

— Ладно, поеду с тобой, — ответил Москин, потому что знал характер этого человека. Ещё хуже, чем у Зои. Если решил, то кому угодно — смерть, а ему — решение вопроса. А ещё потому, что любил свою машину. Сколько лет на ней ездит. А сколько раз ремонтировал, деньги в механизм вкладывал. Так что же теперь отдать и забыть?

Он представил миг, как Сергей добрался до города, и что делает в первую очередь. Правильно, оставляет её на обочине, а сам бросается на поиск жены. А машина, как бесполезная игрушка, остаётся бесхозной. Всегда найдётся смельчак нажать на педаль газа. И что? Ведь угонит «ласточку». Уж лучше сесть за руль и отвезти парня куда надо. Хорошо выпить не успел.

Ключи лежали в кармане брюк. Словно предвидел, что так и будет. Пригласят в поездку по просёлочной дороге…

И вновь колыхался на четырёх колёсах резинового хода. Пыль поднялась столбом с обеих сторон машины. Казалось, в салоне не хватает воздуха.

Добираясь до асфальтированной дороги, терпеливо молчал, а потом спросил:

— Может, и мне с тобой в город?

— Нет уж, лучше я сам, — среагировал Сергей на заявление соседа.

Не хватало ещё и его искать в столице. Об этом лучше и не думать.

— Смотри, машина, — показал Москин на тёмное пятно впереди.

Данилкин рассмотрел автомобиль с крытым тентом кузовом. Тот мчался на большой скорости по противоположной полосе движения.

— Что это значит? – вслух задумался Сергей.

«Урал» принадлежал военным. Те что-то делали в городе, а теперь, похоже, удирали.

— Остановимся? — предложил Дмитрий Степанович.

— Притормози, — разрешил Данилкин.

Он не верил военным. С некоторых пор они заслуживали скверного к себе отношения. Но всякое бывает.

Москин остановил машину возле барьерного ограждения, чтобы быть как можно ближе к разделительной полосе. Но «Урал» промчался мимо, не делая попыток затормозить. Успели рассмотреть, что за рулём солдат. О чём и сказал водитель.

— Интересно, — только и ответил Данилкин.

— Ох, и зря мы едем в город, — сказал Москин, включая первую скорость и выруливая на центр дороги.

Данилкин промолчал в ответ. Но когда тот приостановил машину, не в силах выбрать нужное направление, настойчиво потребовал:

-- В город!

Он не мог позволить себе вернуться в деревню без жены. Молодую женщину ждут дети, родители жены, соседи. Знают, куда он направился. Её надо срочно найти и вернуть людям, себе.

Москин послушно направил легковой автомобиль в сторону города. И чем ближе к нему подъезжал, тем сильнее волновался. Прямо-таки ёрзал по креслу: руки вспотели, по лбу потекла предательская капля пота, щёки покраснели.

У Данилкина заболели глаза от всматривания в придорожные кусты. Он надеялся, что отыщет жену среди деревьев, на дороге. Всюду, где мог пройти одинокий человек. И не находил. А это значит, Зоя в городе. Недавно ощутил, чем обычно заканчиваются соприкосновения с выродками. Вспомнил о Константине. Хорошо бы его встретить. Помог бы.

И тут он услышал перестрелку. Автоматы Калашникова выводили привычную для стрелкового оружия трель. Ни с чем другим её не спутать. Услышал взрыв гранаты. Сомнения отпали. Рядом идёт бой.

— Худо дело, — сказал Москин, впрочем, не сворачивая с дороги.

Он знал, что переиначить Сергея не получится. Слишком упорный человек сидит рядом. Твёрдо будет стоять на своём. Неизвестно, каким был бы лично он, если бы от него ушла жена, даже по уважительной причине? Осуждать убитого горем человека не стоит. Поэтому крутил баранку и делал вид, что его мало интересует происходящее.

Вскоре увидели контуры разрушений. Завалы. Невероятно большие кучи строительного мусора. А впереди стояла грузовая машина. По центру дороги. Крытый тентом кузов – особая примета военных. Капот поднят. На одном крыле лежала промасленная деталь. Такие же тряпки. Чуть впереди солдаты.

Прячась за блоки и панели, они вели огонь по противнику. В ответ доносилась одиночная стрельба. Соперник экономил патроны. Знал, что бой будет долгим.

Сергей попросил Москина остановить машину. Тот подогнал её к обочине. Так вышло, что до пункта назначения не доехал. Вышел раньше. И это хорошо. Иначе попал бы в группу, штурмующую необычную высотку на въезде. Не дожидаясь команд или приказов, Данилкин шмыгнул в придорожные кусты. Пригибаясь, побежал в сторону города по своему маршруту.

Москин развернул машину и на полном ходу помчал домой. Он не желал здесь находиться, рисковать жизнью. Не его это доля. Ему лучше в родном доме, рядом с женой.

Он любит всё на свете, но больше всего — сидеть на земле. Наслаждаться её теплотой и нежностью. Места для пуль в этом спектакле нет. А ещё он хотел жить. Не хотел рисковать тем, что бесценно и в единственном числе.

Данилкин проводил машину соседа взглядом соперника. Москин разворошил гнездо, которое ему не принадлежит. За это можно и по уху дать. В арабском мире за это можно и руку потерять в качестве наказания. Из-за глупости двух людей ему пришлось отправляться в путь. И опять будет ходить рядом со смертью.

Сергей шёл по зарослям кустарника вдоль дороги. Поймал себя на мысли, что ничего толком не видит. Остановился. Перевёл дыхание. Потому что забыл о главном: он обязан быть на страже. Убить могут в любую минуту.

Ещё раз вздохнул, осмотрелся и сделал первый шаг. Этот шаг был совсем другой, потому что был осознан. В лучшем качестве сочетался с реальностью, необходимостью, желанием добиться успеха. Благодаря этому услышал подозрительный шум. Его мог породить зверь, а мог и человек. Остановился, высматривая противника.

Ждал и не мог дождаться, потому что нарушитель вёл себя подозрительно тихо. Даже пришёл к выводу, что возле столицы бродят лоси или им подобные существа. А потом решил, что это бродячие собаки. Если это единственный экземпляр, то не страшно. Если больше — опасно. В стае те ведут себя агрессивно. Если разозлить или повести себя неправильно — способны человеку перегрызть глотку. Давно известно, что в борьбе с голодом у них просыпаются дикие инстинкты.

Данилкин стоял и слушал. Терпение шло ему в зачёт. И неизвестный создатель шума проявил себя довольно необычным образом. Вопреки всем представлениям, предположениям и ожиданиям — зазвучал рокот. Кто-то совсем рядом попытался завести технику. Мопед или мини трактор.

Не раздумывая, Сергей направился по направлению услышанного звука. Держал себя во всеоружии, предполагая, что неприятель нападёт на него спереди или с тыла. Уж лучше не рисковать, а наладить с неизвестным контакт.

А тот несколько раз нажал на заводной рычаг, и техника завелась. Водитель снизил обороты. Дал время на прогрев двигателя. Чётко действовал по инструкции. И, кажется, ничто другое его не интересовало, чем и воспользовался Данилкин. Поднял с земли подходящую сухую ветку, готовясь к встрече с незнакомцем. И пошёл смелее.

Сергей боялся, как бы неизвестный водитель не уехал заблаговременно с места остановки. Он мог бы принести ценную информацию. Нельзя игнорировать удобный случай.

Ещё издали заметил крупную фигуру человека. По комплектации и поведению определил, что перед ним – мужчина. Движения его были неторопливы. Если и спешил, то без нажима. Но был фактор, который остановил Данилкина. В кузове мини трактора лежало ружьё. А на цевьё наброшен патронташ.

Незнакомец ловким движением подхватил с кузова ружьё и направил на Сергея. И тут же опустил ствол к земле, потому что рассмотрел, кто перед ним.

— Это я, я! – подтвердил Сергей, выбрасывая палку.

Он пошёл в сторону мужика, большого любителя деревенской жизни.

— Стой там! – приказал Щербаков Юрий Петрович.

А это был именно он. Как всегда в горячей точке. Там, где стреляют, убивают и наводят идеальную чистоту в человеческих отношениях.

— Ты как здесь оказался? – искренне удивился Данилкин, каким это «ветром» занесло сюда селянина.

— Сойкина подвёз до города, — признался мужчина.

Он говорил и следил, чтобы Сергей не перешагнул черту, которую мысленно для него начертал.

— С этого места поподробнее, — попросил Данилкин.

— А у нас есть для этого время? – удивился Щербаков.

Он же видел, что рядом идёт бой. Летают пули. Проливается кровь. Имеются жертвы, а парень глаголит о будничных делах. Да ещё с таким нажимом.

Глава 9

Глава 9. Начало боевой операции

Человек — структура сложная. Ему часто бывает невыносимо тяжело: кругом беда, мысли сверлят голову, тело пронзает нестерпимая боль, инстинкт требует спасаться бегством. Но даже в такие моменты он находит силы обсудить положение с другом, посоветоваться и начертать план, пусть и рискованный, но приемлемый.

Так было и сейчас. Данилкин действовал так, будто нашел товарища, способного пролить свет на то, чего он сам не знал и знать не мог.

— Говори, — прошептал Сергей, боясь спугнуть птицу счастья.

Ему уже казалось, что удача вот-вот взмахнет крыльями, намереваясь покинуть эту бренную землю и улететь под небеса. Там, наверху, чище и просторнее. Там дышится легко, ведь воздух насыщен кислородом, а не страхом.

— Я сам виноват, — сказал мужчина из деревни. — Не могу оставаться равнодушным, когда гибнут люди. Я говорю о нормальных людях, а не о тех тварях, что лезут из метро. И как я вижу, их полно в городе. Недаром солдаты ведут бой.

— И?.. — продолжил Данилкин, видя, что собеседник начинает тормозить.

— Что «и»? — обиделся Щербаков. Ему казалось, что городской гражданин напрочь отказывается слушать его чистосердечное признание. — Услышал я стрельбу со стороны санатория. Вот и вывел трактор на оперативный простор, чтобы выяснить, кто там шалит. Снарядил пулемет, доставшийся мне по наследству от деда, взял патроны и отправился в путь-дорогу. Только опоздал: враг ушел, военные уехали, доктор Иванов занимался своими подопечными, и только один Сойкин ходил из угла в угол. Смотрю — делать мне в санатории нечего. Решил срочно возвращаться домой, но потом передумал. Давно знаю: спешить надо лишь при ловле блох. Поэтому направился к Артему, чтобы поболтать. Видел же, парня нужно срочно отвлечь от дурных мыслей. Да только сам попал к нему на крючок. Он красочно расписал мне, как вместе с тобой и доктором держал оборону. Какие нагрузки пережил. Как трепал нервы чужакам и готов был выйти на ринг с любым противником, лишь бы наступил праздник на вашей улице. Всё, мол, было хорошо. И вдруг... предал товарища. То есть Константина.

Щербаков пояснил, что друг ушел в город добивать «нелюдей», а Артём остался, потому что засомневался в капитане, командовавшем отрядом. И теперь не знает, как быть. Иванов смотрит на него косо, другие работники учреждения тоже. Чувствует он себя лишним в этом «райском саду». Всё это было бы смешно, если бы не было так грустно.

Данилкин сразу разглядел суть проблемы. Жаль было парня, который без конца понукал себя к решению, искал рычаг, способный сдвинуть его с мертвой точки. Откровенно скажу: безделье терзало его сильнее боли.

Как признался Артём, раньше его жизнь была расписана по часам, и он чувствовал себя отлично. А теперь эти часы сломались. И он остановился вместе с ними. Всё, что имеет ценность, находится далеко, а он сам стал похож на осколок некогда целого стекла, лишь слегка отсвечивающий гранью. В любой момент мог затухнуть. Одним словом, подошел вовремя. Молодой парень терял ориентир. Остался капитаном без корабля, курсируя по фарватеру без смысла, просто так.

Артём в тот день мог запросто разболтать государственную тайну — так сильно тянуло его на откровенность. В нем бушевал внутренний хаос, и он хотел выплеснуть его за борт, чтобы остаться пустым судном и начать всё с чистого листа. Ему требовался слушатель, и Щербаков им стал.

Артём говорил не замолкая. Приводя примеры, он указывал на недостатки всех людей и самого себя. Щербаков понял: сегодня словарный запас парня не иссякнет никогда. Поэтому он дал совет: отправиться в город, вернуть себе расположение товарищей. Артём прислушался, ибо был готов ухватиться за любую полезную идею.

Через мгновение Артём сидел рядом с селянином на узкой лавочке мини трактора. Юрий Петрович знал: останавливаться на достигнутом нельзя. Он нажал на газ, выбирая ближайшую дорогу в город.

— Ты видишь, сколько мне лет? — усмехнулся Щербаков. — А потому не станет секретом, что я изъездил данную местность вдоль и поперек. Знаю кратчайший путь до окраин столицы.

Артём оказался терпеливым соседом. Несмотря на пересеченную местность и тряску, он стойко снес все неудобства.

Управляя трактором, Щербаков заметил, как к въезду в город подъезжают две машины. Из кузова выгрузились солдаты, развернулись в линию и направились в сторону города. Им бы сначала разведать местность, а они сходу ввязались в бой с неведомым противником. Но главное — они не опоздали.

Вскоре показался Северцев. Он с малым количеством людей направлялся вглубь столицы. Этот маневр не ускользнул и от внимания Артёма. Парень соскочил с лавочки трактора и побежал догонять своих.

Щербаков какое-то время следил за тем, как Сойкин преодолевает барьер за барьером. Тот падал и поднимался вновь. Руины мешали передвижению, но Артём не отказывался от своего плана. Когда расстояние до нужных ему людей сократилось до минимума, Юрий Петрович развернул трактор, решив ехать домой. Свою миссию он выполнил сполна.

Но тут явился ты...

Щербаков остановил пересказ событий. Данилкин молчал — эта история его напрямую не касалась. У него была своя причина появиться у окраин города.

— Хочу взять твой пулемет, — сказал Сергей человеку, который явно пытался слинять с театра боевых действий.

Селянин мог запросто оставить парней без поддержки: он никому и ничем не был обязан. Да и не видел себя участником локальных операций. Зачем ему чужие проблемы? У него своих вопросов хватало с лихвой.

Сергей, как человек, прошедший отличную оперативную подготовку в милиции, знал, как поступить. Нужно всего лишь немного надавить. Мужик он хороший, без яда на языке, без капризов в душе, с храбрым сердцем. Просто не любит вмешиваться в чужие дела. Короче — ему нужно особое предложение.

— Ты что удумал? — взъерепенился Щербаков, не сводя взгляда с Данилкина.

А тот уже сбросил объемную серую тряпку с пулемета. Открылся стальной корпус автоматического оружия. Рядом, в подсумке, лежала запасная лента. «Максим» внушал доверие. К тому же от него пахло порохом, что говорило о недавнем боевом использовании.

— Хорошо, признаюсь во всех грехах, — сказал Данилкин, понимая, что с деревенским людом нельзя поступать подло. Они этого не заслуживают. — Я вернулся домой, а там нет жены. Она ушла в Минск, чтобы найти меня — живым или мертвым.

— И теперь ты намерен её искать? — сообразил Щербаков.

Он внимательно следил за тем, как милиционер гладит станину, ствол, колесики «Максима». Парень явно готовился вооружиться за счет селянина. Действовал настырно, оперативно и нагло. Отказ даже не рассматривался. Бесполезно возмущаться — сделает то, что задумал.

— А ты бы не искал? — настойчиво спросил Сергей.

Он исходил из того, к чему привык много лет назад. Возможно, существуют мужики, которые язвительно треплют языками по поводу жен, но только не он. Он любил Зою. А потому, когда дело коснулось её жизни или смерти, готов был встать на защиту, не считаясь ни со здоровьем, ни со страхом. Это было у него в крови.

— Ты намерен перелопатить руины? — удивился Юрий Петрович.

— Именно так, — решительно заверил Данилкин, подкатывая пулемет к краю тележки.

— Подожди, помогу, — сказал Щербаков, понимая, что спорить с таким упорством себе дороже. Лучше поддержать.

Последовал взмах сильных рук, и пулемет лег на плечи милиционера. Сергей присел от неожиданности. Оружие оказалось тяжелым. Несколько раз глубоко вздохнув, он поправил установку. Не обращая внимания на неудобство ношения «Максима», протянул руку за патронами.

— Сумку я понесу, — сказал Щербаков.

Он не любил отдавать вещи малоизвестным людям. Тем более предмет, доставшийся от деда. На том свете старик проклянет его, если узнает, как внук раздает семейные реликвии.

— Только буду рад, — криво улыбнулся милиционер, направляясь в сторону города.

Сергей не привык таскать на себе неподъемные тяжести, но оружие было необходимо. Поэтому терпел — другого выхода не было.

Щербаков шел следом, неся сумку с патронами, перекинув ремень через плечо. Напарник торопился, но и селянин показывал, что всецело на стороне Сергея. Сам выбрал этот путь, никто его не заставлял.

От лесопосадки до автомобильной площадки Сергей добирался на одном дыхании. Но когда преодолел подъем с высоким уклоном, дыхание сбилось. Сердце заколотилось от нагрузки. Однако сдаваться и жаловаться он не собирался. Сам предпочел этот путь — самому и терпеть.

Стрельба по соседству велась непрерывно. То затухала, то разгоралась вновь. Солдаты сидели за бетонными перекрытиями, противник прятался за блоками. Пули непрерывно щелкали, отлетали от твердых поверхностей, сплющивались и терялись среди многочисленных щелей. Никто из противников не добился преимущества. Бой зашел в тупик. Кому-то требовалось отойти, но никто не видел себя в роли отступающего. Настойчиво занимали позиции.

Данилкин с трудом разогнул спину после подъема. Удивился, как люди таскали такие пулеметы на себе днями во время Великой Отечественной. Неужели они были сильнее? Или обладали недюжинной выдержкой, подвергаясь насилию обстоятельств? Может, были чем-то насмерть перепуганы? Или предъявляли высочайшие требования к себе и товарищам? Жаль, об этом сегодня не узнать.

Вдали виднелись фигуры людей, двигавшихся строго в одном направлении. Никакого разброда и шатания.

«Константин умеет собрать людей в кулак, — подумал Сергей. — Не спрашивая, оценивает по ошибкам».

— Нам не туда, — сказал Данилкин, показав на группу воюющих единомышленников. Щербаков даже не посмотрел туда, где не прекращалось столкновение.

Солдаты не жалели патронов. В ответ летели гранаты. Иногда коротко «щёлкал» пистолет. Сражение было неравнозначным, но продвижения не наблюдалось. Кажется, к стрельбе привыкли даже птицы. Ворон кружил над опасным местом, с высоты наблюдая, как люди бесятся от очевидного отсутствия здравого смысла.

Появились первые зрители. Покинутые цивилизацией люди, или «нелюди» — неизвестно, как их лучше называть, — выползли из укрытий, чтобы провести свое расследование, а затем незаметно скрыться. Что вполне естественно: они боялись оказаться вовлеченными в противоестественные разборки.

Поправив лямки пулемета, Сергей направился вслед за теми, кто медленно, но уверенно двигался вглубь города. Об этом можно было только мечтать. Такой способ продвижения давал возможность расширить зону поиска. Поэтому каждый шаг он соизмерял с обязательным осмотром завалов.

Он видел тех, кого называл выродками. Они не проявляли агрессии. А это давало повод не стрелять в них из автоматического оружия.

Неся на плечах пулемет, Данилкин не собирался открывать огонь просто потому, что это делают другие. Этот вариант был запасным, на крайний случай. На службе он частенько расстегивал кобуру, чтобы напугать оппонента. Теперь же стрелять вообще не хотелось. Уж лучше пряник: лакомая подачка знатоку историй о тех, кто мечтает добиться знаковой цели.

— Кругом одни бандиты, — сказал Щербаков, заметив существ, которым любопытно наблюдать за чужаками.

— Не говори так о бедолагах, — ответил Сергей.

Ему было жаль белорусов, подвергшихся воздействию неизвестного оружия. Теперь они погибали, сами не зная от чего. Вроде бы поубавили пыл. После того как уровень радиации снизился, агрессивность особей пошла на спад. Чудовищная направляющая сила исчерпала себя. Теперь они были разрозненны и растеряны. На текущий момент всего один очаг боеготовности влиял на настроение людей, пытаясь настроить их на то, чего делать не надо. Но...

В этот момент Щербаков вскинул ружье. Прицелился. Но стрелять не стал, хотя долго высматривал цель. Даже лоб вспотел от напряжения.

— А вдруг этот человек разумен? — возвращая предохранитель на место и забрасывая оружие на плечо, объяснил свою позицию селянин.

— Открой глаза и подумай, как такое возможно? — предложил Сергей. — Мы сами едва ласты не склеили. И только чудо нас спасло.

— Всё понимаю, но не верю, — сказал в ответ человек от земли.

Сергей не стал разворачивать словесную баталию. К чему? Это лишь отвлечет от непомерных трудов и достижения цели.

Еще раз поправил пулемет на плечах. Адская игрушка резала плечо своими гранями. Колеса впивались в лопатки. При ходьбе оружие качалось и стукало по спине. А тут еще неровности дороги, которые не ложились ровным ковриком под ноги. Порой он не знал, держать оружие на плечах или ловить равновесие. Ноги путались, свободной рукой он хватал всё, что попадалось. Двигался вперед, потому что избрал такое действие. Воля выполняла лишь подручную роль. Он прилагал к организму повышенные требования, чтобы отыскать жену. И этим всё сказано.

Чем он хуже Петручча? Такой же настойчивый. Военное положение лишь обострило его внутренние потребности. Расстроенный разум пытается выставить шипы, чтобы проткнуть каждого, кто вздумает сомневаться в его компетенции.

Взглядом он сканировал метр за метром город, который ещё недавно нравился, который любил, которым часто гордился. Работал, исправляя ошибки молодых и старых преступников, всех тех, кто желал жить по другим канонам. Всегда был увлечен этим занятием, никогда не думал, что отбросит всё и займется личным вопросом. А он зацепил основательно: до корней волос, до пяток, до сердца — глубже уже некуда. И вел в неисповедимый путь, полный неизведанных троп.

Приткнувшись к куче строительного хлама, чтобы перевести дыхание, Сергей позволил себе короткую паузу. Дыхание давно сбилось, но милиционер не давал себе поблажек. Трудился на износ, потому что знал: жена ему нужна на все последующие годы, а не только сейчас. И потому будет терпеть боль, не замечать ран, истекать кровью. Иначе в таких невыносимых условиях нельзя. Он настроил себя решить задачу с одним неизвестным. Жена в ней — главное действующее лицо.

— Давай, понесу, — предложил селянин, находившийся в двух шагах от него.

— Сам, — категорически отказался милиционер.

Он привык надеяться на свои силы. Не говорил об этом открыто, но ему казалось: если передаст оружие в другие руки, то потеряет стену, которую выставил против врага. Не среагируй селянин вовремя — и капут надеждам.

И тут он услышал над головой жужжание. Вначале подумал, что этот шум родился в голове в ответ на перегрузку. Встряхнул головой, но назойливый звук не исчезал. Он продолжал впиваться в уши, проникая дальше, к мозгу. Вскоре разобрался: звук доносится с неба. Задрать голову мешал пулемет. Спутник по избранной дороге заметил беспокойство Сергея, посмотрел на небо и обнаружил искусственную птичку.

— Дрон, — доложил он напарнику.

Машинка летела невысоко. Имела видеокамеру. Приборчик фиксировал любые передвижения в округе.

— Интересно, свой или чужой? — задумался Щербаков, снимая ружье с плеча.

— Не спеши, — попросил Данилкин, но было поздно.

Бывший охотник приложил ружье к плечу, приник к прикладу и почти сразу выстрелил. Летающий аппарат будто «споткнулся» в воздухе обо что-то непреодолимое. Кубарем полетел к земле. Ударившись о твердую поверхность, разлетелся на мелкие частицы.

— Не люблю я этих штук, — признался Щербаков, вкладывая оружие на прежнее место.

Видя осуждающий взгляд милиционера, добавил, чтобы не осталось сомнений:

— Бил и буду бить эту гадость!

— Ладно, пошли дальше, — сказал Данилкин, понимая, что выяснять отношения бесполезно.

Он сам был семь пядей во лбу. Не переиначить. Если вбил в голову концепцию, то до конца дней её не изменит.

— Другое дело, — ответил деревенский мужик, большой любитель основополагающих выводов.

Перед тем как тронуться в путь, Сергей посмотрел в сторону тех, кто проводил боевую операцию. И не нашел солдат, которые раньше хоть и плохо, но просматривались в серой массе разрушений. Не стал на этом задерживаться. Ибо искать людей в хламе равносильно поиску копейки в реке с быстрым течением.

— И где они? — сказал Щербаков, не увидев движущихся «точек» среди руин.

Выходит, пропали и те, за кем он шел.

— Пошли дальше, а там будет видно, — предложил Сергей.

Для него каждый пройденный метр — это возможность отыскать жену. Ведь ради неё он отправился в путь. Чтобы найти любимое творение природы, а не сдаваться от первых неясностей и неточностей. Только вперед!

— Ладно, — согласился селянин.

Другого варианта просто не существовало. Он умел мыслить стандартно, но мог прислушаться к мнению другого человека, если тот пропагандировал рациональное зерно.

Идти становилось всё труднее. Не потому что истощился энергетический запас или желание. Просто пулемет очень сильно прижимал к земле. Стал невыносимой тяжестью. От него хотелось избавиться. Но этого нельзя было допустить. Оружие — гарант благополучного исхода.

Прошли метров двадцать. И Данилкин сдался, как ни терпел. Ему катастрофически требовалась передышка. Нехотя снял нагрузку с плеч, чтобы передать «Максим» напарнику.

— Давай-давай, моя очередь, — не стал возражать селянин.

И даже помог снять пулемет с плеч. Сергей забрал сумку с патронами у Щербакова. Тот водрузил оружие на свои плечи.

— Зря ты сбил вертушку, — сказал Данилкин. — Могли бы отследить, где та сядет. А там — враг.

— Хватит тебе врагов, — сказал Щербаков, осматривая тропинку, которую и тропинкой-то назвать было нельзя. Просто место, куда можно поставить ногу. — Город большой, вместительный, супер-нелюдей здесь тьма тьмущая.

— Так-то оно так, — сказал Сергей, прилаживая подсумок с патронами: тоже ноша не из легких.

И тут он заметил человеческую фигуру. Она мелькнула чуть в стороне, но этого оказалось достаточно, чтобы замереть на месте. Постоял немного и пошел дальше. Веселей пошел, впрочем, не забывая об осторожности.

Не прошло и десяти минут, как услышал глухой шум работающих автоматов. Доносился он из-под земли. Сообразил: исходит из метро. Определив место входа по соответствующему знаку, он направился туда.

Не прошло и пяти минут, как он спустился по ступенькам и нашел узкий проход внутрь станции через нагромождение строительного мусора.

— Установлю-ка я пулемет напротив входа, а ты сходи на разведку, — показал направление селянин. И это было верным решением.

Сергей положил сумку с патронами у ног Щербакова.

— И это тоже правильно, — авторитетно заявил деревенский мужчина.

Ему нравился «Максим». Он из него стрелял, убил несколько выродков. Теперь готовился повторить эксперимент.

Данилкин же ступил на тропу, ведущую в туннель метро. Перед лазом опустился на четвереньки, чтобы пролезть через узкий проход. Путь оказался недолгим. На выходе услышал голоса. Люди яростно обсуждали расстрел существ, использовавших метро как место жительства. И оба голоса были знакомы.

— Как хочешь, но стрелять больше я не стану, — говорил молодой голос.

— Зря, жалеть перерожденцев не стоит, — отвечал другой.

Он был спокоен. Интонация говорила о том, что человек привык командовать.

— Кто тебе об этом сказал?

— Военные. И я им склонен верить.

— Знаешь, а я все команды подвергаю обработке, — ответил молодой голос. Он тоже был не из простого десятка. Чувствовалась твердая нотка в характере. Он был настроен по-боевому, но знал, когда применять силу, а когда — слабость. — Особенно после Африки.

Когда прозвучало название страны, где побывал молодой человек, Данилкин больше не сомневался, кто перед ним. Он торопливо выбрался из прохода, чтобы оказаться рядом с людьми, которых был рад видеть, слышать и с которыми мог говорить.

— Кто идет! – скомандовал Сойкин, переводя автомат в боевое положение.

— Свои! – ответил Сергей, потому что молчать после такого запроса нельзя. Можно получить пулю в лоб.

Расположение хода не сразу позволило выпрямить спину. Не сразу он предстал перед названными людьми. А те рассмотрели, кто к ним явился из внешнего мира. Через мгновение обнялись. Действительно, приятно видеть человека, с которым «съел пуд соли».

— Как здесь оказался? – улыбнулся Сойкин, самый любопытный из всех.

— Жену свою ищу, — честно признался Данилкин.

— Что за время такое? Все кого-то ищут, один лишь я – себя, — вновь ухмыльнулся Артём, по-доброму обняв милиционера.

— О чём спорите? – спросил Данилкин, едва сезон объятий поутих.

— У солдат команда — убивать нелюдей. И мы нашли одну такую группу, — махнул рукой Сойкин в сторону зала. – Постреляли. Теперь я думаю: а не зря ли это сделал? Не разобравшись. А вдруг среди них были нормальные люди?

— О чём ты?! – возразил Константин товарищу.

— Пойду, взгляну? – попросил разрешения Сергей, предположив худшее.

— Препятствовать не стану, — сказал Северцев.

Он почувствовал, с какой болью милиционер высказал свою просьбу. А потом подумал: всякое случается в жизни. А вдруг его жена действительно среди тех, кто попал под раздачу?

Данилкин спустился по ступенькам лестничного марша и пошел по залу станции. К месту, где лежали «нелюди», и ходили среди них солдаты. Выискивали живых с одной целью — добить. Дабы очистить станцию от страшной и неизлечимой болезни.

Сергей отнесся к делу с ответственностью, которую никогда ранее не проявлял. Осмотрел каждое тело. Если надо, переворачивал с живота на спину. Ради того, чтобы взглянуть в лицо убитого. В основном это были женщины. Несколько трупов принадлежали пожилым мужчинам. Итого — пятнадцать человек. Об этом доложил один из солдат. Константин поблагодарил его за проделанную работу, отметив слаженность действий.

Константин с напряжением внутренних сил наблюдал за Сергеем. Всё ждал, что тот найдет то, что ищет. Но пронесло. Или повезло. Мелькнула удача. Как угодно назови, но Данилкин остался сторонником отряда. Психологическая устойчивость парня не надломилась и вошла в русло общего дела.

— Я рад, что её здесь нет, — между тем отчитался Сергей.

Прием расстрела неугодных людей известен с давних времен. И каждый раз этот способ «режет» по живому.

Константин смотрел на товарища и осознавал, как неоправданно жесток данный метод. Но что поделать? Он указан военными. А те точно знают, что происходит в мире. Поэтому и решили применять одинаковую меру за нарушение закона общественного бытия. А его коллегам нелегко перечеркнуть жизнь, как ненужную подпись на листке бумаги.

— Что думаешь делать? – поинтересовался у него Северцев, потому что молчание затянулось. Вдруг у него имеются невысказанные мысли.

— Пойду с вами, — сказал Сергей. – Кстати, я не один.

— И кто же твой товарищ? – поинтересовался Сойкин, не подозревая о причастности селянина.

— Щербаков, — ответил Данилкин.

— Наш человек, — обрадовался Северцев.

А как же иначе? Ведь к отряду примыкает надежный человек. Вместе с ним они отражали нападение на деревню. И тот доказал, что является стоящим бойцом.

— Ну и ладно, — согласился с ним Артём.

— Он на выходе, — показал на завал Сергей.

И тут, словно по заявке, заработал станковый механизм пулемета. Длинная очередь сменилась двумя короткими. Медлить было нельзя. Человек держал оборону. Кто-то отчаянно рвался преодолеть охранную зону позиции.

«Ты жил, как ручей, значит, к дому вернуться не поздно», — резанула фраза, которую Константин когда-то вычитал в журнале «Юность». Старый журнал, такая же и мысль, но не дела.

Северцев рванул к лазу, чтобы первым оказаться в верхней части лестничного марша. Он жаждал оказать известному товарищу поддержку, потому что тот когда-то не бросил его в беде. Заранее знал: они заодно. За то, что радует и волнует, не остается равнодушным.

За ним устремились солдаты. Сойкин и Данилкин стали последними в этом ряду. Но не опоздали. Потому что бой только начался. И стрелял только селянин.

Он удобно расположился на куче из панелей перекрытия, подложив под бок пенопласт. Патроны торчали из сумки. Израсходованная часть ленты лежала с правой стороны пулемета. Руки мужчины располагались на гашетке. Глаз ловил прицел. Или кого-то в прицел. Но пока было время затишья.

— Что тут? – поинтересовался Константин, подползая к стрелку.

Используя вынужденную передышку, он расположился рядом со Щербаковым. Тот прервал осмотр местности и поиск соперника.

— Из-под кучи высунулась голова, — показал на строительный мусор Щербаков. – Я решил, что это враг. Ну и…

— Подстраховался, — догадался Северцев, осматривая горку использованных пустых гильз.

Ему было жаль патронов, пущенных в небо. А ведь надо беречь каждый патрон. Сколько еще сражений придется провести?

— Юрий Петрович, — осуждающе, но добродушно сказал Сойкин.

И подполз на четвереньках к мужчине. Решил его поддержать. Людей вокруг много, но смелых мало. А этот явно пресек нападение. Поступил бы точно так же. Вот только длинных очередей не пускал бы в воздух.

Не успел Артём расположиться рядом со Щербаковым, раскрыть рот, чтобы изложить свое видение обстановки, как рядом с ним стеганула пуля.

От бетонного перекрытия откололся кусок щебенки и скользяще ударил по лицу. По щеке потекла кровь. Стало больно. Ресница со стороны раны задергалась. Потекла слеза. Не от слабости, а от жалости к себе и товарищам по оружию. Потому что всё контролировать невозможно.

Глава 10

Глава 10. Разборки в столице

Вначале в небе появился один белый голубь. Он стал кружить над маленьким отрядом. Потом к нему присоединился второй, затем третий, ещё один, а следом — целый десяток. Вот уже разношёрстная стая летает над головами героев, которые только что уничтожали «выродков».

— Я не понял, кто стрелял, — среагировал на выстрел Данилкин.

Он с шумом и грохотом приземлился возле товарища. Осторожно высунулся из укрытия — сектора бетонного перекрытия. Ему хотелось высмотреть среди руин стрелка, но он никого не увидел. Зато обнаружил на небе стаю голубей, чему искренне удивился.

— Неужели рикошет? — предположил Северцев.

Он имел в виду пулю, которая могла прилететь за тридевять земель с места недавнего сражения. Но в ответ встретил грозные взгляды опытных товарищей. Особенно отметился Сойкин. Он-то знал, что так далеко пули с рикошета не летают. Делать подобные заявления было чересчур самоуверенно. Артём не хотел думать, что Северцев наивен; просто тот слегка поторопился с выдвижением догадки.

Щербаков не захотел участвовать в дискуссии. Он отвернулся и прижался щекой к станине пулемёта. Смотровая щель позволяла искать соперника — того самого, что привлёк внимание. Но смельчак, если он вообще был, больше не рисковал. Казалось, понял, с кем имеет дело, и даже не сменил позицию, чтобы случайно не выдать себя.

«Очарованный мир сквозь открытые ставни…», — вспомнил Константин.

Память, как всегда, подкинула сравнение. Оставалось дело за малым: использовать фразу или оставить на потом. Он решил оставить.

Константин полулежал возле Щербакова. Из ствола пулемёта шёл дымок. Рядом лежала кучка патронов, которых было жаль — они улетели в небо впустую. Щербаков опростоволосился, зато показал парням, что не лыком шит: есть у него порох в пороховнице. Что готов встать на защиту самых изуверских рубежей. И не смотри, что усы седые, да и волос на голове половина. Он из тех мужчин, которые подставляют плечо товарищу.

— Молодец, так и надо, — сказал Северцев, чтобы успокоить селянина.

Константин понял, как отлично тот справился с заданием. Так зачем же стегать нагайкой по замыслу селянина лишь за то, что тот слегка поторопился? Поступок со смыслом оправдан с любой точки зрения. Без пафоса — мужик пресёк нападение. Возможно, даже уничтожил врага. Если бы не он, ребята могли попасть в окружение.

«Надел улыбку, как старый пиджак», — непроизвольно всплыло из памяти.

Константин захотел начать что-то новое: разведать территорию, найти «нелюдей», уничтожить их, очистить площадь от врагов. Задача вроде бы понятная.

— Нет, я не с вами, — вдруг воспротивился Сойкин. — Я же сказал: больше в несчастных стрелять не буду.

— И я не для того родился, — поддержал его Данилкин. — Мне жену нужно искать.

— Я пойду с тобой, — неожиданно сказал Артём. — Это гораздо лучше, чем стрелять в «выродков».

Константин почувствовал, как затрепетал митральный клапан сердца. В голове вспыхнула молния в ответ на осознание ранее содеянного. С какого бока ни подойди, а парень прав. Стрельба по безоружным созданиям именно так и выглядит. При том, что жертвы — женщины и старики. Ни один нормальный человек страны не станет заниматься подобным кощунством. Не так воспитали. В крови иные ионы и катионы.

— А знаете, я тоже пойду с вами, — сказал Северцев, не желая расставаться с товарищами.

А капитан Митрошкин делал своё дело в стороне. Выполнял задачу, вроде бы нужную, но метод воплощения использовал несовместимый с принципами, к которым Константин привык с детства. Что поделать, командира не выбирают, а назначают. Совмещать пути-дорожки с таким человеком трудно.

— А как же мы? — поинтересовался солдат Павел.

Парень из деревни не любил недосказанность, хитрость и виляние грамотными фразами. Как добросовестный солдат, он оставался до поры до времени безучастным к перепалке в отряде. Но наступил миг, когда молчание начало усугублять положение.

— А что «мы»?! — ответил за Константина Михаил. — У нас контракт. Нам нельзя увиливать от задания. Сказали стрелять в «нелюдей», значит, будем это делать. Иначе поставят к стенке.

— Де-ла, — прижимаясь к пыльному куску бетона, бросил Эдуард.

— Тогда мы пойдём? — спросил Михаил, но скорее просил разрешения у Северцева.

Раз задача изменилась, удерживать парней возле себя Константин не стал. Они могли остаться только на добровольной основе.

— Вы свободны, — сказал Константин.

И был даже рад, что снял с себя суровую обязанность руководить маленьким отрядом солдат. Куда хотят, пусть и уходят. А он будет искать среди руин нормального человека.

Солдаты попрощались и, пригибаясь к земле, направились в сторону боевого офицера. Будто в назидание, тот настойчиво вёл бой с врагом.

— Где же искать нам твою жену? — спросил Северцев, подчеркивая новый вектор действий.

«Я мечтал… и вот он полёт!», — воодушевил себя строчкой из стихотворения Константин.

В груди в нормальном ритме забилось сердце, вернулось к правильному тону. А как же иначе? Ведь по счастливой случайности он избавился от «нагрузки» в виде солдат. Остались только проверенные парни. С ними легче искать потерянную в городе женщину.

В свободном полёте фантазий он окинул взором хорошо знакомую столицу. К сожалению, та «лежала» в руинах. Островки железобетонных зданий призывно торчали из земли, являясь напоминанием о былом величии. Своего рода горная местность. Прискорбная рябь в глазах затмила мирное соглашение, казавшееся элементарной пробой.

— Не знаю, — ответил Данилкин, который перебирал варианты, чтобы решить этот вопрос.

Но каждый раз «влетал» в тупик, чтобы основательно в нём застрять. О чём честно и сказал. Рядом с ним верные, испытанные люди, но и у них ограниченный кругозор.

— Сидеть на месте не будем, — задумчиво произнёс Сойкин.

— А не пора ли мне домой? — неожиданно заявил Щербаков, снимая пулемёт с позиции.

Он вынул ленту с патронами, погладил разогретый ствол, потом свои роскошные усы. Поплевал на большой и указательный пальцы правой руки, потёр их. Присел, чтобы посмотреть в глаза ближайшим товарищам.

Вёл он себя решительно. Пожилому человеку всегда трудно понять молодых. А тут такие дела, что лучше уйти с позиции, пока не поздно. Он и так подался на уговоры Сергея, чтобы помочь товарищу в трудную минуту. Теперь есть кому поддержать. А ему пора сматывать удочки. Дома дел куча, а он гастролирует по руинам. Соседи по селу заждались.

Северцев ещё думал над тем, что сказать в ответ, как нашёлся тот, кто значительно изменил «пункт устава» в коллективе единомышленников.

— И куда это мы собрались?

Этот человек прижимался к земле, хотя и так имел согбенную фигуру. Казалось, на его плечах лежит неподъёмная ноша, однако он с нею не расставался. Солдатская одежда вносила путаницу, но парни узнали, кто перед ними «ластами машет».

— Ванёк, ты ли это? — произнёс Сойкин.

Не обращая внимания на то, что тот крутит на пальце пистолет «ТТ», он бросился обнимать названного пришельца.

«И по-прежнему мы через время беспечно летим!», — появилась фраза в памяти Северцева, прежде чем он присоединился к единодушному излиянию чувств.

— Каким боком ты здесь? — спросил он медвежатника, решив, что нужно спросить сразу, чтобы потом не возникало неясностей. Лодку, как известно, проверяют перед отплытием, а не на ходу.

— Долго рассказывать, — сказал Ванёк.

Он поставил оружие на предохранитель и заложил его за пояс. Даже Щербаков оставил пулемёт в покое. Всем вдруг стало интересно, где побывал и что делал этот необычный человек.

— Ты меня чуть не пристрелил, — сказал медвежатник, коротко взглянув на деревенского мужика.

— Сам виноват. Сдаваться не хотел, — отпарировал селянин, присаживаясь возле пулемёта.

Он окончательно перевёл оружие из боевого состояния в положение для переброски на другую позицию. Сумку с патронами положил возле станины, чтобы быть начеку.

— Тоже парень ничего, — молодецки махнув в его сторону, сказал медвежатник и присел рядом с селянином.

Остальные последовали его примеру.

— Не морочь нам голову, говори, — сказал Артём, мысленно потирая руки. Ему хотелось узнать о приключениях зэка в метро.

Ванёк едва уловимо улыбнулся, пожал плечами, распрямляя свою сгорбленную фигуру. Покачал коленями из стороны в сторону, потёр ладони, осмотрел руины некогда великого города, грустно вздохнул и сказал:

— Никогда не думал, что на поверхности ещё хуже, чем в метро. Ещё недавно хотел украсть замечательную вещь у антиквара. А теперь мне даже не показывай в ту сторону — смысл жизни изменился. Обстановка влияет так, что сам себя не узнаю. Но начну с того, как я собрал вокруг себя пацанов с соседней станции, чтобы убрать препятствие из военных. Кто бы мне сказал ещё день назад, что у меня появится такая нелепая мысль в голове, не поверил бы. Мои дела всегда были иные. Несли обязательный смысл, нравились коллегам, ибо я пользуюсь заслуженным авторитетом. А тут какие-то чужие люди, и я им хочу помочь. Уму непостижимо. Где — я, а где — помощь другу?

Однако свершилось. Перекос пошёл и привёл к тому, что мои парни погибли. Из-за меня. Из-за моих странных желаний. Сожалею, но ничего изменить не могу. Я и сам едва не погиб. Какой-то ушлый солдатик уцелел в перестрелке. Я даже удивляюсь, как он смог увернуться от неминуемой пули. Он преследовал меня шаг в шаг, иногда стрелял, но мазал. Мешала тьма. Мешал высокий ритм бега. Спешка и то, что я скользил ужом вдоль железнодорожного полотна.

Теперь мне кажется, он не хотел меня убивать. Только попугать или спугнуть с места спуска из вентканала. Последний его выстрел прошил рукав моей рубашки, скользнул по мышце, разорвал её. Оттуда сразу потекла кровь. Но я продолжал бежать, не подпуская близко соперника. А тот внезапно исчез. Словно растворился в метро. Я долго стоял, ждал, что тот объявится, но этого не случилось.

Тогда я вернулся к месту, откуда явился на базу военных. Позвал Кузьменкова, но тот не ответил. Тогда я решил, что остался один. Могу запросто вернуться на станцию. А ещё решил, что попаду под раздачу. Солдат мог оказаться злобным типом, который проследит за мной, чтобы наказать. И тогда я решил уходить, только в другом направлении.

Мне было жаль вас терять, честно говорю, но другого выхода не видел. А потом услышал, как по рельсам идёт поезд. Я залез в вентканал и затихорился. Поезд прошёл дальше. Те, кто находился в нём, искали тех, кто остался живым на базе. Естественно, увидели трупы. И то, что командир подразделения убит.

Я не сидел и не бездельничал. Принял решение воспользоваться случаем и добраться до основной базы. Я знал, как вести себя среди разношёрстной толпы. Да-да, именно толпы. Потому что когда людей много, обязательно возникает неразбериха. Военные не видели, но я уехал вместе с ними из опасного района. Вёл себя тихо, так, как умею.

У меня развито чувство определения опасности. Я знаю, откуда её ждать. А потому выкручивался, как умел. По ходу дела переоделся в одежду солдата. Так безопасней. Нашёл в гимнастёрке документы. Они бойцу уже не требовались.

Вокруг царила спешка. Военные куда-то торопились. У них было много неотложных дел. Им требовалось срочно разрулить весьма непростую ситуацию. Им было не до зэка, который просочился сквозь их ряды, как воздух.

Постепенно я освоился. Ускользая от приказов командиров, сам по себе находил, чем заняться. Я умею быть незаметным в толпе. Жизнь меня научила многому. И теперь я пользовался приобретённым опытом.

То и дело приходилось общаться с военными. От них я узнал, что на поверхность отправляется отряд под командованием капитана. Ревизуют каждого солдата. Удостоверяют личность. Проверяют комплектацию подразделения. Дают на операцию две машины с солдатами.

Но я не знал, откуда эти машины поедут. Пришлось постараться. Даже одному солдату скрутил руку, чтобы добиться определённых знаний. Но ответа я не получил. В результате тот потерял сознание, и я остался ни с чем. Следующим был ефрейтор, но и с ним случился облом. Он ничего не знал, хотя я и снял с его пальца ноготь. Крови было много, а толку мало. И лишь затащив в укромный уголок младшего офицера, разузнал, откуда поедут машины.

Как позже стало известно, мне повезло с офицером. Именно он проверял машины перед отправкой. Комплектовал оружием. Мне пришлось его хорошенько грохнуть по голове, чтобы у меня было время найти это место и приобщиться к названной группе.

Пришлось постараться. Машины охраняли, как величайшую драгоценность своего времени. На каждом шагу охрана. Стояли на страже честно. Но для меня нет ничего недоступного. Я просочился сквозь охрану. Нашёл место среди вооружения. Пришлось для этого освободить один из ящиков. Долго лежал во тьме в закрытом «склепе», пропахшем оружейной смазкой. Рисковал, но другого пути не ведал.

Казалось, моему ожиданию не будет конца. И я вкусил блаженства, когда услышал, как солдаты садятся в кузов машины. Переговариваются между собой о всякой ерунде: о себе, о доме, о девушках, которые ждут их возвращения на гражданке. Их тянуло к мирной жизни, но им не повезло. Получили задание убивать, иначе сами пострадают за невыполнение сурового приказа.

Я мог бы подробно рассказать о мытарствах по метро в те часы и минуты, но у вас ограниченный запас времени, ибо спешите по делам. Какой уж тут зэк…

— Говори, раз уж начал, — сказал Константин.

Северцев выигрывал время. Бой по соседству всё ещё шёл. Лейтенант со своей группой уехал куда-то на машине. Солдаты, прикомандированные к нему, ушли. Он видел их. Они подходили к «Уралу». Вероятно, хотели пополнить боезапас, который растратили при расстреле «нелюдей» в метро. Думал о том, какой путь избрать. Даже строчка вспомнилась по этому поводу: «Ты должен непременно узнать, что такое любовь и победа!».

— Я находился среди военных, — продолжил Ванёк. — Видел, чем они занимаются. Куда устремлены. Предвидел, что случится чуть погодя. А меня никто не видел. Вот так и бывает. Есть человек, а его будто и нет. Но в каждой удаче есть ограничитель. Уж кому об этом не знать, как не мне? Поэтому стал подумывать, как свинтить с базы военных.

Я чувствовал себя лишним. Когда-нибудь это заметят другие. Медлить нельзя. Сердце подсказывало, и ноги не стояли на месте. Понимая, что пока мой интерес не затронут, нужно уходить, уползать, исчезать, а лучше — выбраться на поверхность. Кстати, солдаты с двух машин получили задание разведать обстановку.

Среди подразделения для такого человека, как я, места не нашлось. Стало ясно: нужно держаться поезда, который курсирует туда-сюда по метро.

Первый раз я не успел. Тот умчался по заданию военных. А потом вернулся. Второй раз он не ускользнул от меня. Я ухватил удачу за хвост. И поезд утянул меня с базы, где закончилось время моего пребывания.

Мне не понравилось находиться среди военных. Они какие-то замороченные. Машут оружием перед лицом каждого, кто вздумает им перечить. Пуля летит в цель, когда является отшельник, случайный бродяга из метро. А таких сущностей хоть отбавляй.

Голод гнал «нелюдей» туда, где хоть чуточку пахло едой. Никто из них не думал, чем это закончится. Чувство голода сильнее разума. Сидеть и таиться, когда вокруг летают пули, для них пустое занятие.

Я частенько менял место расположения. Прятался под вагонами, внутри. Где только можно, искал подходящее место. А потом категорически надоело скрываться. Плюнул на всё. И поехал на поезде, куда бы тот ни шёл.

Поезд доставил меня на станцию «Автозаводская». Что именно там искали военные, не знаю. Пробыв какое-то время, они отправились дальше, а я остался. Станция была пустой. Ни одной живой души. С одной стороны — хорошо, но плохо со всех остальных. Поговорить не с кем: поделиться впечатлением, спросить совет, напроситься на перекус. Поэтому и выбрался на поверхность, понимая, что там уже можно находиться, раз военные отправили подразделение в город.

Целый день я бродил среди руин. Видел много существ, которые лазили, так же как и я, по завалам. Искали еду. Ни с кем не общался. Честно говоря, я боялся с ними контактировать. Помнил, что те заражены неизлечимой болезнью. Об этом узнал от военных. Добыл по случаю антидот. Вколол себе. Пролежал два дня полуживой. Теперь мне хорошо. Признаки болезни исчезли. Но кто сказал, что у выживших существ полный порядок со здоровьем?

Не знаю, сколько бы я ещё бродил, если бы не услышал, что на окраине города идёт бой. Не знаю, почему меня заинтересовал звук сражения? Чтобы повидать нормальных людей? Возможно. Чтобы вооружиться? Возможно, потому что пистолет, который я раздобыл в метро, — не защита. Я подходил уже к намеченному месту, когда рядом со мной по бетонному перекрытию стеганули пули. Целая очередь на уровне груди охладила мой пыл. Я тут же спрятался.

Но и тот, кто стрелял, не очень-то был расположен убивать. Выпустив длинную очередь, скорее всего от страха, он спрятался за щитком пулемёта, изучая местность. Но я-то умею скрываться. И вот я здесь, а ваш пулемётчик проиграл противостояние. Я выпустил в него всего одну пулю, но её оказалось достаточно, чтобы вывести стрелка из равновесия.

— Если бы я захотел… — начал говорить Щербаков, ощущая, как растёт возмущение в организме.

Его разозлило, что незнакомец свёл его природные качества к нулевым показаниям. Такого соотношения он терпеть не мог. У него даже появилось желание влепить кулаком в лицо бесшабашному дерзкому парню, который слишком много о себе возомнил.

— Юрий Петрович… — притронулся к руке селянина Константин.

Он воочию увидел, как на голом месте вызревает фурункул, который обязательно лопнет и разнесёт инфекцию по всей округе.

«Было безумие, стала ледяная учтивость», — вспомнил по этому поводу Северцев. Он отлично знал, чем дышит зэк. Селянин тоже был не из робкого десятка.

— А что вы здесь делаете? – спросил медвежатник, потому что пришло время.

Не зря же он столько преодолел трудностей. Его любопытство должно быть удовлетворено. К тому же, ему было сказочно приятно находиться среди знакомых людей. Пусть и не доверять им полностью, но понимать, с кем имеешь дело.

— У меня жена пропала, — сказал Данилкин, чем облегчил участь Северцева.

Детально расписывать сюжет «красного уголка» не пришлось.

— Ещё один женолюбец, — фыркнул медвежатник, который, несомненно, имел собственное мнение по поводу женщин, входящих в семью на правах супруги.

Они заполняют замкнутое пространство дома своими потребностями. Особенно жаждой любви. Не понимал мужчин, которые поклоняются и ублажают прихоти женщин. Зэк относился к дамам хладнокровно: без знаков препинания, точек и восклицательных знаков.

— Зоя… — стал говорить Данилкин, но его перебил Северцев.

Он понимал, что любое объяснение — мимо зэка. Всё равно не поймёт, ибо живёт в параллельном мире.

— Мы решили поддержать товарища, — сказал Константин, показав на Сойкина.

Селянин тоже не был пока выведен из круга заинтересованных помощников.

— Действуйте, — сказал Ванёк.

Он привык никому не мешать, но и не любил, когда ему препятствуют. Повидал знакомых парней, поздоровался, поделился впечатлениями — и пора уходить. Здесь, в городе, тысяча разных дел. Нужно только их рассмотреть и использовать позитив по назначению. И вообще, пришло время действовать.

То, что идёт стрельба чуть в стороне, Константин давно привык игнорировать. Бой там шёл без особых изменений. И вдруг прозвучала очередь в тылу. Константин машинально взглянул на это новое направление. И был удивлён.

Солдаты, которые недавно были у него в подчинении, подошли к одиночной машине на автостраде. На высоком борту кузова перед ними стоял человек, одетый в лохмотья, но имеющие отношение к военным. Он держал в руках автомат и стрелял в тех, кто подошёл к машине. Пули влетали в молодых парней, унося жизнь раз и навсегда из крепких тел. Им удалось пережить первый бой. Уцелеть. Сделать что-то полезное для общества. И погибнуть так глупо и бессодержательно.

— Петручча! — спохватился Сойкин, помня, как недавно он вёл сражение в санатории.

Несомненно, погубил много перерожденцев, но удержал позицию. Подфартило. Не пошёл тогда на контакт с лучшим другом, а вот теперь время такое пришло.

— Артём! — вдогонку попытался остановить Константин, но было поздно, а может, и бесполезно.

Парень мчался к машине, не обращая внимания, что территория непригодна для забегов, даже для скоростной ходьбы, только для неспешного перемещения.

— Ждите здесь! — резко крикнул Северцев тем, кто остался безучастен к гибели троих солдат.

Он считал, что обязан быть рядом с Артёмом. Помочь, если потребуется. Оградить Сойкина от глупости, которую тот обязательно совершит под впечатлением увиденного. Данилкин и Ванёк остались вдвоём. Щербаков взвалил пулемёт на плечи, чтобы уйти.

— А знаешь, Сергей, пошли со мной, — сказал Ванёк. — Не скажу точно. Но, кажется, я видел твою бабу.

— Как так? — удивился Данилкин тому, что медвежатник вдруг спустился с небес.

Без всякого сомнения, проникся пониманием, что на земле существует любовь. Что люди прекрасно относятся друг к другу, не могут жить без любви, готовы на всё ради взаимоуважения. Неужели так сильно изменился мир? Особенно для таких, как Ванёк?

— Идёшь? — поинтересовался медвежатник, не вдаваясь в подробности того, что в нём изменилось. Что именно заставляет его стать светлым человеком.

— Ты уверен… — засомневался Сергей, получив пояснительную записку устного типа от зэка.

— Описываю. Она невысокого роста, несколько полноватые ноги, волосы светлые, вьющиеся, глаза синие, уши маленькие, личико милое. Одета в спортивный костюм синего цвета. Застёгнут он был до подбородка. Ботфорты на ногах. За плечом винтовка. На поясе патронташ. Видно, что стрелять умеет.

— Она со мной ходит на охоту, — пояснил Данилкин, получив более чем достоверное описание молодой женщины.

Ванёк отличался от своих подельников тем, что самопроизвольно фокусировал в памяти детали. Они могли сгодиться ему в будущем. Поэтому сведения о женщине и подметил.

А встретил он женщину случайно. С ней не перебросился и парой слов. Просто осмотрел её с ног до головы и всё. А через пять минут разошлись по разным сторонам света. Нюни распускать перед ним женщина не стала. В свою очередь, он тоже не блеял о сложностях неординарного периода.

— Ну, так идём? — спросил зэк, чтобы снять занавес с глаз милиционера.

Действительно, пора отправляться в предписанный звёздами путь. Дел много. Нельзя напрасно терять драгоценное время.

С места вынужденной стоянки машины «Урал» раздалась очередь из автоматического оружия. Данилкин тут же обернулся. Ванёк не стал даже смотреть на безумцев, убивающих своих друзей. Он считал, что люди — братья. Вот только милиционер привык смотреть правде в глаза. Насмотрелся смертей за время службы. Но тогда этому были разные причины, как и способы употребления оружия, исковерканного сознанием, и кривые линии поступков.

Он обнаружил, что стрелком на этот раз стал всё тот же «Петручча». Он поступал вопреки дружбе, которая ковалась в Африке. То ли не узнавал товарища, то ли не захотел его вообще признавать. А может, его новый взгляд на жизнь подкован был совершенно иным гвоздиком.

Сойкина сбил с ног Северцев. Оба упали на землю. Константин поступил так специально, чтобы избежать расстрела в упор. Петручча, спрыгнув с кузова, пробежал рядом с телами бывших товарищей. Мог запросто выстрелить им в спину, но по какой-то причине не сделал этого.

Петручча вдруг попал под огонь автоматов. То капитан перенаправил солдат. Почему пули и защёлкали по бетону, по железу, впились в пластик. Ложились рядом, возле смелого солдата, который стремился воссоединиться со своими собратьями из метро.

— Он с ума сошёл, — избавляясь от крепкой хватки Северцева, сказал Артём.

Его нейроны мозга закипали от ненависти к тому, к кому стремился с чистым сердцем. Думал, вот он случай, чтобы наладить отношения. А в ответ полетели пули. Кошмар, степень опасности которому нет определения.

— Он болен, ты забыл, — напомнил ему Константин.

— Петька не слабак, — воспротивился заявлению Артём.

Он хотел оправдать его поступок. Хотя у самого наблюдался кавардак мыслей. И всё же он искал подход к верному другу, чтобы возобновить светлую дружбу. Стужу с другом отказывался воспринимать как данность.

— Верю, но болезнь сильнее, — сказал Северцев, понимая, что парень затерялся на подступах к правде. А потому расстроен окончательно и бесповоротно.

И тут увидел, что Данилкин уходит. Впереди него Ванёк. Им как-то удалось договориться отправиться на поиск женщины в одной связке.

С площадки для автомобилей спустился Щербаков. Он нёс на плечах пулемёт «Максим». В руке держал сумку с небольшим запасом патронов. Отвернул от дороги, направляясь к мини трактору. У него появился собственный план. Остальное его не интересовало.

«Забыла душа о любви и полётах», — почему-то всплыло из памяти Константина. Может, к тому, что подзабыл, чему так упорно служил верой и правдой. С кем долго и даже самоуверенно служил народу.

Петручча успешно убрался из-под перекрёстного обстрела. Спрятался среди руин. Доказал ещё раз, какой он ловкий парень. Судьба наградила Петрова упорством и сильным характером. Он умело воевал, распределял силы, используя своеобразную тактику и стратегию.

Вспомнил ещё раз о словах Артёма. Точно, тот не соврал, когда говорил о нём как о машине войны. Казалось, победить такого солдата невозможно. Непонятно только, что с ним происходит — заболел или обозлился на весь мир?

Глава 11

Глава 11. Трудный день

Северцев действовал решительно. Он всем телом навалился на парня, вдавливая лицо Сойкина в кучу строительного мусора. Тот тяжело хрипел, пытаясь что-то сказать, но из горла вырывались лишь невнятные звуки. Константин продолжал сидеть на нем верхом, полностью контролируя ситуацию этим простым, но эффективным приемом.

Взгляд Константина метнулся в сторону Петручча. Крепко сбитая фигура противника открыто возвышалась среди кирпичей и бетонных блоков. Петручча не прятался, хотя здравый смысл подсказывал обратное. Над его головой свистели пули. Любая из них могла стать роковой. Стрелки находились совсем рядом, а он стоял как на ладони. Что этим хотел сказать враг? Предупреждал? Намеренно провоцировал?

В этот момент солдат Петров скрылся из виду. Вероятно, вернулся на свою позицию. Проделать этот финт ему удалось, несмотря на то, что в его сторону смотрело не меньше десятка стволов. Почти сразу возобновилась ответная стрельба по тем, кто пытался закрепиться на верхнем рубеже обороны. Солдаты под руководством капитана находились на открытой местности, в то время как сторонники Петручча прятались среди развалин. Активная стрельба вредила первым и помогала вторым разделаться с противником.

Но капитан дал команду отходить, отказавшись посылать бойцов в лобовую атаку под усилившийся град пуль.

«Точно, шагов в жизни километры», — мелькнуло у Северцева. Эта строчка из песни подошла как нельзя лучше.

— Отпусти! — прорычал тот, кто лежал под ним, находясь на пределе человеческого терпения.

Тут до слуха долетел резкий звук заработавшего двигателя мини трактора. Селянин Щербаков начал претворять в жизнь свой план. Это был первый этап. Следом раздался звук удаляющейся техники. Без оглядки на интересы остальных участников плана, Щербаков все-таки уехал в родную деревню.

— Лежи смирно! — приказал Северцев, решив пока не отпускать пленника.

Артём возобновил переговоры, перейдя в активную фазу.

— Отпусти! — потребовал он решительным тоном. Будучи прижатым к земле, он усилил свой аргумент, ткнув Константину в бок стволом пистолета.

С таким доводом спорить было опасно. Северцев послушно освободил пленника и пригнул голову: пули летали повсюду. Девять граммов свинца воздействовали настойчиво, щекоча нервы всем участникам столкновения — и тем, кто прятался, и тем, кто просто оказался в зоне поражения.

— Он стреляет поверх наших голов, — заметил Артём. Он всегда был наблюдательным.

Наступило время, когда враг окружал со всех сторон, а в его арсенале было полно неожиданностей. Гораздо больше, чем секунд в минуте.

— А ведь мог нас запросто пристрелить, — согласился Северцев.

Константин не хотел признаваться в этом вслух, но факт оставался фактом. Петров предоставил им временное окно в хаосе боя. С подобной суетой периодически сталкивается каждый, кто оказывается на войне.

Константину не нравилось, что его товарищи разбрелись по руинам большого города. Рядом с ним отсутствовало единое боевое ядро группы. Отсюда и смысл его поступков казался ему самому непонятным, полным изъянов.

В таком состоянии лучше всего покинуть поле боя. Нельзя рисковать, если вокруг лишь корни сплошных проблем. Лучший выход — оставить военных с их туманными задачами. Пусть сами разбираются с городом и пропагандируют свою нездоровую методику. Она не годится для такого человека, как он.

— Что задумался? — спросил Сойкин, совершенно не смущаясь недавнего близкого контакта.

— Разве это плохо? — поинтересовался Северцев, подползая к бывшему «солдату удачи» на пятом континенте.

— Для тебя — нет, — ответил Артём. — Командир должен с мозгами дружить.

— Опять двадцать пять. Какой я тебе командир?! — разозлился Константин.

На этот раз он наотрез отказывался брать на себя повышенные обязательства. Помогать он обещал, но лишь в качестве дополнения к роли обычного исполнителя. Нервы дрожали под давлением обстоятельств. Как тут не вибрировать?! На него снова пытались возложить чужие обязанности. Всего лишь за то, что он молод, обладает стальной хваткой и не растерял любовь к людям. Здоровье пока не подводило, хотя перенапрягался он неоднократно. И всё же голос совести не давал себе заглушить. Уж такой он человек.

— Как кому, а для меня — командир, — настоятельно заявил Сойкин, проявив завидную настойчивость. Он упорно видел то, что хотел видеть. А может, хитрил? Это тоже способ выживания.

— Командир, как нам быть дальше? — спросил Артём, на секунду глянув в сторону эпицентра столкновения.

Он видел, что там творится, но не до конца понимал суть происходящего. Нет, он не трусил. Он всегда был готов к исключениям из правил, к передрягам, острота которых неповторима. Готов поминутно доказывать свою силу и умение находить выход из затруднительного положения.

— Тебя устроит анализ ситуации? — ради смеха поинтересовался Северцев.

— Нет. Направление действий, — серьезно ответил Артём.

Это была не игра слов. Ему действительно требовалась ясность. Своим не выверенным поведением он не собирался чернить фамилию отца. Пусть об этом никто даже не помышляет.

— Начну с вопроса, — сказал Северцев, определяя границы собственной вовлеченности. — Помогать капитану ты не намерен?

— Против Петручча не пойду, — сразу предупредил Артём.

— Одно непонятно: почему он так активно выстраивает защиту против военных? — обозначил Северцев вопрос, который давно его волновал.

Казалось, подходящий случай озвучить его наконец нашелся. Уж кому-кому, а Артёму должна быть известна подноготная истина заблуждений этого товарища.

— Трудно сказать, — ответил Сойкин. — Но раз он так поступает, значит, есть веская причина.

Похоже, парень основательно проштудировал эту тему, досконально расставив все «за» и «против».

— Больше скажу: военные его предали или не подчинились требованию, — добавил Сойкин. — Посмотри, как настойчив капитан в желании добиться победы. Мне кажется, он в этом деле замешан. Его даже не интересуют потери.

— От него убежал даже лейтенант, — констатировал очевидный факт Северцев. — Рядом с ним опасно находиться.

«В этой вселенной ничто не расстояние», — мелькнула у Константина мысль из прочитанного когда-то и отложенная в памяти.

— Намекаешь, что нам в другую сторону? — спросил Артём.

Он посмотрел на солдат, ведущих наступление, и заметил, как одна из смертоносных, как правило шальных, пуль задела капитана. Словно сглазил. Будто специально вывел его из строя.

Солдаты капитана продолжали активно вести огонь, одновременно прикрывая отход двух товарищей, которые взялись перетаскивать офицера в зону безопасности. Вокруг царствовала смертельная опасность, но дело шло. Время тикало. Птицы в небе вели наблюдение свысока, а люди воевали среди руин: чего-то хотели, ставили цели, преодолевали трудности, искали способ одолеть сопротивление соперника.

Сойкин замер в позе человека, готового пойти на приступ неизвестности. Ему хотелось сделать что-то полезное, но так, чтобы не погибнуть.

И вдруг с неба послышался необычный звук. К рождению подобных звуков Артём не был готов. Рокот нарастал постепенно, но неизменно. Вначале он источал одну тональность, потом появились дополнительные неровные ноты. Амплитуда выросла, затем резко спала. Вместо ровного гула появились непонятные созвучия, выходившие за рамки привычного ритма, но умещавшиеся в цепочку единого строя. Стало ясно: в воздушном пространстве определенно что-то двигалось.

К этому времени солдаты подтянули офицера к военной машине. Они рассчитывали, что бронированный кузов станет настоящей цитаделью, где можно укрыться от бешеного ритма стрельбы.

Петров дрался в неравных условиях с армейским подразделением. Как ему это удавалось — трудный вопрос. Видимо, он умело распределял силы, выгодно использовал естественный рельеф. Фигурировала здесь и смелость, равной которой не было на этой пересеченной местности. После вывода из строя главной направляющей силы — капитана — наступление практически захлебнулось. Никто не хотел умирать без прямого приказа.

Нарастающий рокот в небе изменился. Его источником стал военный вертолет. Он прилетел не просто так, а по назначению. На его борту имелось серьезное вооружение. Это давало надежду, что огневая мощь боевой машины заставит соперника непременно сдать неприступную позицию.

Из-под борта вертолета МиГ-17 сорвались две ракеты. Они вонзились в скопление бетона и кирпича, разметав укрытие по сторонам. Тот, кто прятался за этими стенами, вряд ли мог уцелеть. Чудовищна была сила удара.

Пилот пролетел мимо линии обороны, сделал крутой разворот и вновь пошел в атаку. На этот раз он использовал крупнокалиберный пулемет, решив довершить начатое. Крупные пули разрывали остатки бетона в клочья. Металлические жала вонзались глубоко в препятствия. Кто попадал под раздачу, уходил в небытие, не успевая оказать сопротивления.

Солдаты тем временем бережно положили грузное тело капитана на асфальт, открыли борт автомашины и осторожно уложили офицера в деревянный кузов. Там уже лежали другие солдаты: кто-то убит, кто-то ранен, кто-то без сознания, а кому-то было уже всё равно.

Бойцы закрыли кузов на две защелки и поспешили обратно к руинам, к товарищам, которые вяло вели контрнаступление. Противник казался им подготовленным и настойчивым. Приказ капитана захватить высоту, того и гляди, будет выполнен любой ценой.

Вертолетчик вновь пошел на снижение. Двигатель машины натужно заревел, повышая обороты. Одновременно застрочил спаренный пулемет, кроша бетон, словно демонстрируя свою мощь. Разнообразные куски стройматериалов взлетели в небо, добравшись и до Константина. Один маленький осколок задел голову, когда тот едва выглянул из укрытия.

Сойкин, как более опытный в таких делах, кратковременно поднимал голову, засекал нужное и тут же опускал её. Он четко знал, что делает. Ему нравилось выживать в этой истории, а не героически погибать.

После третьего захода «летающей крепости» ответных выстрелов с земли не последовало. Солдаты всё это время прятались в доступных укрытиях. Но как только наступила тишина, они бросились на штурм высотки. Им беспрепятственно удалось добраться до верхней точки завала. Выстрелов в ответ так и не последовало. Казалось, враг бежал либо был повержен.

Вертолет закружил на одном месте над дорогой, прямо над «Уралом». Пилот ждал сообщения о результативности атаки. Кто угодно мог подтвердить: цель достигнута, высота взята. Вот только враг куда-то подевался. Не хотелось верить, что Петручча сбежал от кары военных.

Покрутив винтами, пузатая машина опустилась на автомобильную дорогу. Пассажирская кабина распахнулась. Из салона выбрались солдаты. Среди первых, кто опустил ногу на асфальт, был лейтенант. Тот самый лейтенант, который, как все думали, бежал с поля боя. А он привел подкрепление, которое и решило исход сражения. Его подчиненные тут же приступили к загрузке в вертолет раненых и убитых.

Винты медленно вращались, двигатель работал на малых оборотах. Машина готовилась к взлету. Пилот был начеку, опасаясь неожиданностей, которые могли свести его работу к нулю.

Как только в салон занесли последнего раненого, и дверца захлопнулась, пилот с облегчением добавил газу. Винты закружились в бешеном ритме. Машина сорвалась с места, колеса оторвались от дороги первыми. Лейтенант помахал рукой, давая отмашку на старт. Пилот круто взял в бок, постепенно набирая высоту, спешно уводя машину из опасной зоны.

Ветер раздольно гулял по тенту грузовой машины, поднимая с земли мелкий мусор, сбрасывая пилотки с солдат и засыпая пылью лицо Константина. Сойкин прижался к земле. Остальные спрятались за машиной.

— Пошли, поговорим с лейтенантом, — предложил Константин, поднимаясь с колен.

Сойкин не стал ждать особого приглашения. Последовал за товарищем, держа оружие наготове. Машинально взглянул на небо. Ворона улетела. Её напугал ожесточенный шквал огня.

Лейтенант заметил приближающихся и подготовил вопрос, который его интересовал:

— Что случилось с твоими солдатами?

— Они готовились поддержать атаку капитана, но неожиданно попали в ловушку, — описал недавние события Северцев. Он уже пережил их, переварил и принял сердцем. Итог ему не нравился, но выбора не было. — Петручча их убил, находясь на борту машины. Он вооружался.

— Кто такой Петручча? — обратил внимание лейтенант на всплывшую фамилию одного из защитников высотки.

— Мой товарищ по Африке, — на этот раз ответил Сойкин.

Он сказал это без разрешения, посчитав нужным признаться. Он готов был лично отвечать за этого человека, но сначала хотел очистить собственную совесть от гнилостных наслоений, а уж потом спасти товарища от грязи, которая непроизвольно ложилась на него плотным слоем.

— Как он оказался среди нелюдей? — задал второй вопрос лейтенант Васькин, не забывая руководить действиями солдат, которые пополняли запас оружия с машины, стоявшей посреди дороги.

— Он и есть нелюдь, только с боевым опытом, — сказал Северцев. Лейтенант должен был знать, с кем придется иметь дело. — Очень опасный товарищ.

— Я уже это понял, — сказал лейтенант тоном, указывающим на то, что он потенциально смирился с неприятным фактом.

Но требовалось надежное, проверенное дополнение. Ведь перед ними огромный город. Выродков невероятно много. Работы ещё больше. Теперь он главный. Капитан не мешает приводить в действие амбициозный план. И тут лейтенант припомнил, что уже где-то слышал кличку «Петручча». Вот только где и когда?

— В лобовую атаку больше не пойдем, — заверил лейтенант. Он продумал операцию до мелочей, которые порой определяют успех. К тому же кличка Петрова его насторожила.

Офицер не зря вернулся на базу. В подробностях он описал командованию, как геройски гибнет подразделение. Рассказал, что капитан взял команду на себя, а его отправил за подкреплением. Как и рассчитывал, проверять никто не стал. Ему тут же дали в подчинение вертолет. Теперь поиск врага стал гораздо эффективнее. Случайности ушли в прошлое. Небесный разведчик не позволит натыкаться на случайные огневые точки, которые обязательно встретятся среди руин. Это вполне естественно в сложных условиях города. Вертолет снимет «шероховатости» с невероятной повестки дня.

— Но он же улетел? — напомнил ему Сойкин.

Парень задал вопрос, чтобы вывести офицера на чистую воду и определиться, как быть дальше. Они с Константином болтались в лодке посреди неизвестной реки, не зная, к какому берегу пристать. А тут нужна была решительность и оперативность. Застой как принцип действий не годился.

— Вернется! — ткнул пальцем в небо Семён Олегович.

И точно, вертолет на большой скорости вскоре вернулся. Пилот сходу взялся исследовать место, которое бомбил и обстреливал, где топтались солдаты, суетливо разыскивая врага. Но враг отсутствовал. Так что пилот беспрепятственно посадил машину возле «Урала», который «памятником» стоял посреди дороги.

— Пойду, скорректирую ему план действий, — сказал лейтенант. На груди у него висел переносной передатчик. Почему он не воспользовался им раньше? Берёг аккумуляторную батарею? Или считал прямой разговор лучше? Как бы там ни было, Константин остался наедине с Артёмом.

— Что будем делать? — поинтересовался Сойкин у товарища, находясь на краю передовой. Здесь надо держать ухо востро.

Появилась суета, порожденная молодым лейтенантом. Хорошо хоть тот не бросает людей в атаку сломя голову. Осторожен и пунктуален.

Когда Константин оставался один, он чувствовал себя гораздо лучше. Если и ошибался, то сам. Никому не ломал хребтину, втюхивая собственное видение процесса. Теперь рядом с ним человек, который не желает идти на поводу у других. Он прекрасно разбирается в деталях боя, знает, где враг, а где свой. С таким человеком легко и одновременно трудно.

«Мы идем друг за другом, безумной надеждой согреты», — пришло на ум Константину откровение постороннего человека.

Именно надежда определяет последние минуты бытия. Про высокую температуру тоже в точку, потому что мозги кипят от перегрузки. Про друзей тоже верно. Всегда хочется быть рядом с верным человеком. Тогда и ходить по острию лезвия гораздо проще.

Разговор между пилотом и лейтенантом был коротким. Вот Васькин пошел в сторону солдат. Вертолет же набрал высоту и ткнул «носом» в будущее направление. Секунда — и рванул в полет. Пролетел над головами солдат и взялся изучать следующий сектор руин. Сделал несколько кругов и доложил по связи, что опасность отсутствует. Можно идти дальше.

— Вы со мной? — поинтересовался лейтенант. Военные дела требовали его непосредственного участия.

Сойкин хотел было присоединиться к офицеру. Даже сделал соответствующее движение, но рука Северцева удержала его на месте.

— У нас собственное дело, — сказал Константин, ограждая себя от тех, кто посылает людей на смерть.

Лейтенант не получал особых распоряжений по поводу Северцева. Поэтому мог запросто забыть о случайном попутчике.

— Как будет угодно, — пожал плечами офицер и направился к подчиненным, ждавшим его команды. Им требовался командир, и он не заставил себя ждать.

Когда лейтенант удалился, Артём спросил:

— И как это понимать?

— Что-то мне подсказывает: надо помочь Сергею Данилкину, а уж потом штурмовать город, — сказал Северцев, ничего лучшего не придумав.

— С этой минуты и начнем, — тут же согласился Артём. Неожиданно ему понравился этот приказ. Он отвечал его собственным потребностям.

Северцев шел первым. За ним — Артём. Оба держали оружие наготове. Из любой кучи хлама мог выскочить враг и открыть огонь. Мог и другую подлость устроить. Нельзя было забывать, что Петручча в стане врага. А он мастер на выдумки.

— Кстати, тебе не показалось, что лейтенант что-то не договаривает? — неожиданно спросил товарища Артём.

— Показалось, но мы об этом никогда не узнаем, — ответил Северцев, на миг обернувшись. — Посмотри, как рьяно тот взялся за дело.

Сойкин взглянул на солдат, следовавших за «летающей крепостью». Пилот вертолета постоянно маневрировал: то набирал высоту, то круто снижал машину почти до земли. Он показывал класс, вдохновляя на решение неординарных вопросов. Лишь один раз пустил в дело крупнокалиберный пулемет: его работу ни с чем не спутаешь. Очередь звонко прогремела среди руин. Принесла ли она результат? Неизвестно.

Кое-где в городе догорали слабые пятна кострищ. Тлело то, что не успело сгореть. По земле стелился едкий дым. Он перемешивался с воздухом, растворялся, но присутствовал большой диапазон испарений от пластмасс и других материалов. Запах был отвратительный. В наличии был и трупный запах. Под руинами лежало много тел. Пока их никто не доставал.

Солдаты шли вперед, не останавливаясь. Вертолет летел чуть впереди. Пилот внимательно осматривал завалы. Опять прозвучала короткая очередь из пулемета. Скорее всего, предупреждение своим: вблизи кроется враг. Пилот умело использовал предосторожность в качестве защитного средства.

Солдаты едва за ним поспевали. Это выглядело как гремучая смесь смелости с удачей. Хотелось думать, что Петручча погиб. И в то же время не верилось, что он так просто сдал рубеж.

— Нет, Петручча не погиб, — сказал Сойкин. — Он придумал план, как накрыть их медным тазом.

— Шутник, — ответил Константин, удивляясь, как точно товарищ угодил в его потаенные мысли. — Почему ты так решил?

— Я бы так поступил, а он чем хуже? — парировал Сойкин.

Его ответ не вписывался в реальную картину поражения. Петручча находился в затруднительном положении. Численный перевес был не в его пользу, не говоря уже о вооружении. А тут ещё лейтенант. Молодой офицер действовал дерзко, решительно и смело — надо отдать ему должное. Он гнал солдат вперед и вперед, не останавливаясь ни на миг. Неприятные мелочи по пути случались, и лейтенант не упускал их из вида. Он опирался на светлый разум, не перегруженный житейскими обязанностями.

И тут раздался сильный грохот. Он заставил людей прижаться к завалу. Шум прозвучал чуть в стороне, однако заставил насторожиться, предполагая наличие противника. Но всё оказалось гораздо прозаичнее.

Взрыв прозвучал в пассажирском салоне вертолета. После того как оттуда вышли солдаты, дверь осталась открытой. Этим фактом враг и воспользовался. Очень точно и расчетливо кто-то забросил туда гранату. Взрывом порвало конструкцию, разорвало внутренние перегородки. Осколки добрались до пилота. Тот получил ранение. Вертолет потерял управление и грохнулся на землю. Лопасти разломались на части, кабину смяло. Прозвучал второй взрыв — с детонировал боезапас вместе с топливом в баках летающей машины.

Так был продемонстрирован идеальный способ избавления от воздушного превосходства противника.

— А я что говорил, — распрямляя спину, сказал Сойкин.

— С тобой не поспоришь, — согласился Северцев.

Хотя видимость была плохой из-за дыма и пыли, Константин попытался высмотреть среди руин человека, решившегося на такой отчаянный, но смелый шаг. Конечно, он сумел исправить положение. Лейтенант лишился преимущества и сразу это понял. Поэтому скомандовал солдатам возвращаться к «Уралу». С некоторых пор эта машина стала местом сбора, началом и концом проводимых операций.

— Голова у лейтенанта работает, — сказал Артём. — Сообразил, что вот-вот попадет в западню. При желании Петручча способен перещелкать его людей, как семечки из пакета.

— Военные точно разозлили твоего товарища, — констатировал очевидный факт Константин. — Только обиженный человек может так отчаянно сопротивляться, жестоко поступать, не считаясь с потерями.

— Я им не завидую, — сказал в ответ Сойкин. — Пошли отсюда. Не хочу попасть под раздачу «подарков» от Петрова.

— Ты превращаешь его в мифическое существо, для которого нет преград, — улыбнулся Северцев.

— Он еще своего слова не сказал, — заверил Сойкин.

Парень даже не скрывал, что поступок Петрова его восхищает. Похоже, он ожидал, что друг способен «изобрести» невероятные события.

— А при нас он был нормальным парнем, — сказал Северцев, припоминая первую встречу и все последующие поступки этого человека. Ничто не говорило тогда, что он неординарная личность.

— Он не успел развернуться, — промолвил в ответ Артём.

«Солнце сияет лишь мне и ласкает желаньем творить», — родился в памяти блок из стихотворения.

Всё из-за неопределенности. Боялся признаться в этом товарищу, который верил в непогрешимую честность Петрова. Опыт прошлых дел затмевал любую подлую погрешность друга.

Северцев опасался увлечь за собой товарища, который успел доказать, какой он молодец. На него можно опереться, даже если тот ранен. Парень хоть куда. Надо лишь правильно использовать его потенциал. Он открыт для великих дел. Готов идти напролом. Его грудь нараспашку против всех невзгод.

Константин шел по руинам и слышал собственные шаги и шаги товарища. Слышал еще какие-то звуки. Колебательный характер и их тональность частично вводили в заблуждение. Но выбирать тропу не приходилось.

Артём шел за ним. Единственный сторонник. Он был осторожен. Всматривался в основание остроконечных вершин уцелевших островков многоэтажек. Наиболее тщательно высматривал первый этаж, пытаясь найти тропинку на проспекте. Но для пеших переходов сохранились лишь малюсенькие промежутки.

Вскоре парни добрались до входа в метро. Разнообразие путей сбивало с толку, вносило путаницу, напоминало, как бренно то, чем они занимаются.

Лейтенант Васькин бесконечно вел переговоры с руководством базы по переносному передатчику. И, кажется, своего добился. Только вместо вертолета приехал грузовой автомобиль. Возможно, тот самый, на котором лейтенант с солдатами удирал с поля боя ранее.

Водитель привёз с собой сцепку. Он намеревался подцепить неисправную машину. Такой он получил приказ. Ему помогали два солдата. С первой попытки осуществили зацеп. Вместе с другими бойцами они полезли в кузов исправной машины. Лейтенант занял место в кабине.

Водитель приехавшего «Урала» не мешкал. Он был наслышан, что здесь творится. Поэтому «ударил» по газам. Автомашина набрала крейсерскую скорость. Офицер увозил солдат и себя из опасного места.

Теперь Петручча мог запросто переключиться на маленький отряд Северцева. Случай более чем подходящий. Щекотливое положение не очень-то нравилось Константину. А спокойствия хотелось больше, чем когда-либо раньше.

— Поможем Данилкину, и вернемся к вопросу о Петручче, — заверил товарища Северцев.

— Если тот раньше нас не найдет, — сказал Сойкин.

Его беспокойство было понятно. Уж больно рядом этот человек орудует. Протяни руку — захватит в плен да и утащит за собой.

«Сегодня здесь, а завтра вновь в дороге», — вспомнилось Северцеву.

После похода в парикмахерскую у него только и есть, что дорога: странная, необъяснимая, с кучей разводов. Сегодня он не в состоянии дать им точного определения. Но пока на ногах, надо идти. Таков человек и его характеристики.

— Задал бы я ему парочку вопросов, — нахмурился Артём.

Он переживал за друга. Недавно считал его лучшим борцом за справедливость. Преобразование не пошло ему на пользу. Из чего и образовался современный образ.

Константин решил не давать дельных советов. Тем более вникать в подлинную суть вопроса. Пусть умирает под влиянием обстоятельств. Люди порой совершают необъяснимые поступки. Они кажутся чужими и удаленными, как галактика Орион.

Глава 12

Глава 12. Долгий путь

— Пошли, — предложил Сойкин.

В душе он пожалел, что не может уделить больше внимания старому, проверенному другу. Ведь именно с Петровым он шагал по пустынным районам Африки. Те дни навсегда врезались в память: изнуряющий зной, опасность и тот подлый позор, который они получили в качестве «оплаты» за свой труд. И вот снова они бок о бок борются с неожиданными поворотами судьбы. А может быть, просто сражаются с ветряными мельницами?

Артём жаждал оказаться лицом к лицу с Петручча. Хотел услышать его оправдания или хотя бы понять мотивы этого странного поступка. Но долг взял верх: он пошёл за Константином, чтобы помочь найти Данилкина и его жену.

Воздух был насыщен гарью и пеплом. Пахло дымом от сгоревших предметов быта, а нечто пылеобразное оседало на всём вокруг, мгновенно вымазывая путников в серую смесь грязи и сажи.

Поначалу Северцев бесконечно оглядывался, ожидая преследования. Но ничего подобного не происходило. Это никак не вязалось с портретом солдата Петручча, каким они его знали. Его главный принцип — «уничтожить всё в радиусе досягаемости» — сейчас не работал.

— Действительно, не преследует, — констатировал Сойкин, заметив очередной беспокойный взгляд Константина. — Неужели что-то мешает?

— Скорее всего, пилот вертолёта потрепал его отряд, вот они и зализывают раны, — попытался угадать причину Северцев.

— Ха, ты не знаешь Петрова, — усмехнулся Артём. — Он остановится только тогда, когда его убьют.

— Жаль, что он не с нами, — вздохнул Константин.

— Это и для меня загадка, — признался Сойкин, перешагивая через очередное препятствие.

Путь лежал через груду обломков: балки перемешались с кирпичом, оконными рамами и прочим строительным мусором. Чего только не было в этой куче, которую приходилось преодолевать молодому человеку.

И тут прямо перед ним сел голубь. Белизна его перьев завораживала. Настоящий голубь мира. Он ворковал, словно предупреждая о чём-то. Артём смотрел на него секунд десять, затем махнул рукой, и птица взмыла в небо.

Казалось, путь свободен. Но не тут-то было. Спустя минуту возле мужчин закружило с десяток голубей. Именно эти милые пташки встретили их при выходе из метро и теперь решили сопровождать. Не успел Артём подумать об этом, как количество птиц удвоилось. Послышался дружный взмах крыльев, усилилось клёкотом. Он почувствовал себя околдованным этим круговым полётом над головой.

— Странное дело, — пробормотал Сойкин.

— Должно быть, голодные, — попытался найти рациональное объяснение Северцев. — Ищут человека, который накормит.

— Оптимист, — скупо ухмыльнулся Артём. — Это души убитых нами перерожденцев.

— Не выдумывай, — одёрнул товарища Константин. Он отрицательно относился к подобной мистике. За свою недолгую жизнь он привык реально оценивать свои действия и планы. Мистика всегда оставалась непричастной к его делам, и он хотел видеть такой же прагматизм в других.

— Ладно-ладно, — успокоил друга Артём. — Это я так, для шутки.

«Правда в дороге не греет», — вспомнил Северцев строчку из когда-то прочитанной книги.

Дорога на этот раз была хуже некуда. Её вообще не существовало. Только руины, свалка, мусор. Всё, что когда-то составляло единое целое, украшало жизнь, осветляло мрачные мысли, заставляло петь, целовать девушек, звонить родным и говорить с ними часами, теперь лежало в прахе.

Константин шёл впереди, внимательно сканируя местность. Насколько это было возможно, ведь многое ускользало из зоны видимости. Вдруг он услышал звук женского голоса. Наверное, кто-то лежал под горой строительного хлама. Помочь бы, но сил уже не было. Поэтому он прошёл мимо, с болью в сердце, записав ещё одну смерть на свой счёт. Хотя формально он к ней не причастен, но уже привык брать на себя вину за то, чего не смог предотвратить.

— А вы куда, парни? — словно гром среди ясного неба прозвучал мужской голос.

Человек развеял мрачные мысли, отвлёк от сумеречного окружения. Северцев глазам своим не поверил. Секунду назад он смотрел в ту сторону, откуда раздался голос, и никого не видел. И вдруг незнакомец объявился и потребовал ответа. Это был Ванёк собственной персоной.

— Ещё чуток, и прошли бы мимо, — сказал медвежатник, полуобернувшись и указывая пальцем верное направление. — Вам туда.

Может, и так, но почему-то сам он отправился в другую сторону. Без объяснений, без визитной карточки «определителя направлений», без пламенных речей защитника униженных. Вот он был — и вот его уже нет. Его поразительная способность растворяться среди руин поразила Константина в очередной раз.

Птицы в небе неустанно выписывали круги, вновь нависая над головами путников. Ещё немного, и сядут на плечи.

Артём не выдержал наступления чужеродной силы и выстрелил в воздух. Выстрел прозвучал громко, напугав не только птиц. Северцев даже прижал голову к плечам. Но появился ещё один участник процесса. Из-за развалин вышел Данилкин. Он демонстративно обозначил своё местоположение.

— Что за дела? — поинтересовался Сергей.

Сойкин показал на небо, где недавно кружили птицы, но там уже никого не было. Голуби разлетелись в разные стороны, и только пара белёсых пушинок медленно опускалась под ноги.

— Мы идём к тебе, — сказал Северцев, переключая внимание на милиционера.

— И это хорошо, — ответил тот.

Он открыто подтвердил, что надеется на таких людей, как Северцев. Рядом с ним находился зэк, но его Сергей в расчёт не брал. И ясно почему: медвежатник на дух не переносил дела, связанные с милицией, особенно с теми, кто обслуживает государственный аппарат. И это несмотря на наступившее время избыточного давления и хаоса.

Северцев увидел рядом с Данилкиным незнакомую женщину. Она сидела, прислонившись к уцелевшему дверному проёму. Каким-то чудом этот фрагмент стены сохранился посреди разрухи. Рядом лежали предметы, не имевшие к дому никакого отношения, но человек умело использовал всё, что попадалось под руку.

На Константина смотрели уставшие, заплаканные глаза. Чёрные зрачки внимательно осмотрели его с ног до головы. Незнакомка даже попробовала улыбнуться, надеясь, что парни явились с поддержкой.

На ней был синий спортивный костюм — весьма подходящая одежда для приключений по городу. Ткань облегала фигуру, которая в любое другое время обязательно привлекла бы мужские взгляды. Но сегодня неоднозначная обстановка диктовала иные правила взаимоотношений.

Молодая женщина следила за собой. Морщинок на лице, намекающих на начинающуюся полноту, было минимум. Тонкие нежные пальцы коснулись щеки, испачканной копотью. Где-то в этих руинах она очень старательно лазила, усердно искала мужа. Устала, выложилась на сто процентов, но её согревала мысль, что поиски увенчались успехом. Не раздумывая, она отдалась под опеку верного друга супруга.

Однако женщина подвернула правую ногу, что неудивительно при таких завалах. Пытаясь двигаться самостоятельно, она быстро поняла: ступить на ногу без боли невозможно. Ей требовалась квалифицированная помощь, но специалиста рядом не было.

Константин оторвал от своей рубашки два куска материи и связал их вместе. Склонился над женщиной, снял с её ноги чёрные полусапожки на низком каблуке — вполне пригодную обувь для ходьбы по колдобинам, если бы не травма.

— Терпи, — настойчиво произнёс Северцев, приподнимая её ногу.

Снизу не было порезов или открытых ран. Положив маленькую ступню себе на колено, он стал накладывать самодельный жгут на вспухшую лодыжку. Тугая повязка могла принести облегчение, но процесс был болезненным. Тут, как ни осторожничай, боль проявит себя.

Женщина сидела напряжённо, затаив дыхание, наблюдая за действиями незнакомца. Она доверилась ему, потому что родной мужчина не возмущался, не проявлял агрессии и воспринимал чужака как близкого человека. Порой она сжимала губы, на лбу и щеках проступали страдальческие морщины. Однажды по переносице потекла слеза, раздался тихий стон.

Константин заподозрил неладное. Не похоже это было на простое растяжение. Вдруг трещина в кости? Но он не рентген, сказать наверняка не мог.

Перевязка закончилась узелком, чтобы «бинт» не размотался.

— Как ты? — спросил Данилкин у жены, когда доброволец-санитар распрямил спину.

— Ничего, — ответила женщина, хотя лицо её оставалось бледным.

Она вытерла пот со лба, поправила выбившиеся локоны, прилипшие к переносице. Это означало, что облегчения нет, а может, стало даже хуже. Но душа требовала проявить благодарность тем, кто так старался ради неё. Она понимала: предложить что-то лучшее мужчины не в силах. Хорошо уже то, что они делают.

— Попробуем идти, — сказал Сергей, чем удивил даже Сойкина.

Он подставил плечо страдалице, согнулся и показал Константину, с какой стороны присоединиться. Их ладони переплелись, сомкнувшись в замок. Получилось необычное импровизированное кресло, годное для переноски человека по местности, где о ровной поверхности можно было лишь мечтать.

Женщина попробовала встать, но попытка вызвала нестерпимую боль. Глаза наполнились слезами. Казалось, ещё секунда — и она разрыдается. Но обошлось. Через мгновение она уже сидела на импровизированном «стуле» из рук двух мужчин.

Парни, набравшись смелости, сделали первый шаг, поймали равновесие и начали движение по руинам города.

Вопроса, куда идти, не стояло. Конечно, назад — домой. Туда, где тихо, спокойно и есть врач фельдшерский-акушерского пункта, который доведёт лечение до конца.

Но путь предстоял неблизкий. Вскоре спина у Северцева онемела. Плечо ощущало вес женщины, который сначала казался граммами, но постепенно превращался в килограммы. Тащить неудобную ношу по мусорной свалке — занятие не из приятных, да и расстояние было немалым.

— Артём, подмени меня, — попросил Константин, чувствуя, что силы на исходе.

Ещё немного — и он уронит ношу. Сойкин незамедлительно сменил носильщика.

Минут пять сердце Константина бешено колотилось. Дыхание сбилось и не сразу восстановилось. Пот залил лицо. Вытираясь рукавом рубахи, он заметил в стороне чей-то контур. Чуть не крикнул: «Петручча!». Но если это был он, то никак себя не проявил. Кричать Северцев не стал, чтобы не сеять панику, и последовал за товарищами.

Однако упреждающе взял автомат в руки, снял с предохранителя и дослал патрон в патронник. Так надёжнее.

Заметив воинственные приготовления Северцева, носильщики остановились, решив, что рядом опасность и последует приказ. В ответ Константин лишь приложил палец к губам: соблюдаем спокойствие.

Стоять не стали, пошли дальше, неся драгоценную ношу и вглядываясь в руины. Пока ничего опасного не происходило. Разве что мелкие неприятности.

Пройдя метров десять, Константин не выдержал и крикнул:

— Петручча?!

Неизвестно, как отреагировал Петров, но Сойкин и Данилкин среагировали мгновенно. Они спешно опустили женщину на землю, точнее, на то, что находилось под ногами. Женщина простонала, давая понять, что ей больно не просто так. Она хотела возмутиться, но увидела, что парни схватились за оружие, и замолчала.

— Ты его видел? — спросил Артём.

— Предположил, — отозвался Северцев, понимая, что ввёл товарищей в заблуждение. Так поступать нельзя, но дело сделано.

Заодно поменялись местами. Сергея сменил Константин. Данилкину пришлось заступить на роль охранника маленького отряда.

После короткого отдыха Константину показалось, что нести стало легче. Но постепенно усталость вернулась. Терпение лопалось, силы кончались. Даже ноги задрожали, руки вспотели, шею свело судорогой. Он то и дело подворачивался, не видя, куда ступает. В глазах появился туман, путая карты, ориентиры и желания. Он дышал глубоко и порывисто, губы пересохли.

— Мальчики, передохните, — прошептала женщина, видя, как парни выбились из сил.

Это и понятно: она была не девочкой, чей вес можно игнорировать.

— Доберёмся до автобусной остановки, там и передохнём, — заверил Северцев.

Данилкин выполнял свою роль с полной отдачей. Шёл практически задом наперёд, «прочёсывая» горизонт автоматом справа налево. Действовал нервно, стараясь уловить каждое подозрительное движение. Кожей чувствовал: кто-то тайно сопровождает отряд. Находится в двух шагах. Готов к бою, но не проявляет себя.

Когда трудно, кажется, что преградам не будет конца. Но едва наступает светлый миг, приходит новая вера. Масло в огонь начинает капать, а не литься потоком.

Дышать Константину вдруг стало легче. К ноше будто приладился. Плечо перестало ныть, в ногах появилась упругость. Возникла уверенность, что он справится с переходом, несмотря на то, что является лишь простой фигурой в излюбленной книге судеб.

Сделав несколько шагов по асфальтовой площадке, занятой машинами, но свободной от крупных завалов, Северцев предложил опустить ношу. Не то чтобы он сдал позицию. Нет, он мог бы ещё выжать из организма энергию, но для этого требовался душевный порыв, который следовало беречь для более серьёзного случая.

Он опустился на корточки и предложил напарнику разжать пальцы. Получив свободу, женщина села на асфальт. Константин распрямил спину и лёг рядом на тёплую чёрную поверхность площадки, с удовольствием раскинув руки и ноги.

Сергей тоже опрокинулся навзничь и затих. Он пережил тяготы похода не лучшим образом. Вся жизнь его поясница страдала, и такие тяжести ей были противопоказаны. Но как он мог отказаться от ноши, которая принадлежала ему по праву и закону? Поэтому терпел и молчал, хотя боль пронзала всё тело. Он даже не знал, поднимется ли на ноги после такого испытания.

— Милый, ты как? — поинтересовалась Зоя, любимая жена милиционера.

Она хотела быть рядом с человеком, от которого родила детей, потому что любила и боготворила его. К остальным людям она испытывала лишь благодарность. Она всегда знала, за что любит суженного. Жить без него не могла, поэтому и рванула в город, будущее которого висело на волоске.

Данилкин промычал нечто нечленораздельное. Его тревожила острая боль в спине. Обычно она затухала со временем, но сейчас не унималась. Поэтому он остался лежать, хотя очень хотел прижаться к жене, почувствовать её мягкое тело рядом. Он просто боролся с болью, пронзающей всю его сущность. Сейчас бы укол обезболивающего... Но где его взять?

Сойкин ходил по площадке, исполняя роль охранника. Ему не нравилась открытая позиция, где преимущество у неведомого противника. В учебке вдалбливали: нельзя находиться у врага как на ладони. Ни минуты, ни секунды. Нужно срочно покинуть это приметное место.

Только он подумал об этом, как под ноги упала «лимонка». Сначала отчётливо послышалось, как она катится по асфальту, и лишь потом Артём увидел этот символ легальной смерти.

— Ложись! — закричал Сойкин, хотя все и так лежали.

Чисто интуитивно он предупредил товарищей об опасности. Сам же, не теряя времени, схватил маленькую, но смертельно опасную гранату и бросил в сторону. Та упала среди деревьев и не взорвалась.

— Кольцо не было снято, — прокомментировал отсутствие взрыва Артём.

Он успел опуститься на одно колено и теперь констатировал очевидное безобразие, от которого обычно бегут сломя голову. Уточнять детали броска не стал, прекрасно понимая состояние ребят. Каждый из них находился на пике нервного напряжения.

— Издевается, — сказал Сойкин.

Он имел в виду Петручча, но имени не назвал. Об этом и так все догадались, кроме женщины.

Жена Данилкина даже испугаться не успела. В этот момент она мечтала оказаться в родном доме рядом с мужем. Испытаний на её долю выпало достаточно. Встретив супруга, она решила: с неё хватит. Им несказанно повезло, что они отыскали друг друга в столице, хотя шансов было мало.

— Что-то он медлит? — сказал Северцев, сомневаясь в реальности долгого перемирия.

Отсутствие стрельбы воспринималось непривычно. Опять же, никто не убивал перерожденцев. Сойкин вообще дал по этому поводу клятву.

— Что-то его сдерживает, — сказал Артём, который лучше других знал своего товарища. — Он пожертвовал гранатой, показав нам, что видит нас, понимает, зачем мы здесь, и верит, что ничего плохого мы не сотворим.

— Всё сводится к тому, что он предводитель тёмных сил? — решил уточнить Константин.

Версия ему не нравилась. Но виртуозный парень явно выбился из общепринятой колеи. Насколько известно, лекарств он не получал, но как-то вылечился. И водит дружбу с теми, кто больше не люди.

— Он болтался по метро без нас. Что там с ним произошло, мы не знаем. Но случилось что-то, круто изменившее его философию, — ответил Сойкин.

Он всё ещё верил в непогрешимость солдатского братства, особенно тех, кто прошёл через невероятные невзгоды. Это и делает дружбу крепче стали.

— Милый, мы идём домой? — неожиданно спросила женщина.

Ей не понравилось, что мужчины объединились под каким-то своим предлогом и рассуждают о вещах, её не касающихся. Она осталась одна, и это пугало. А тут ещё разболелась нога.

Конечно, передвигаться по руинам она могла только с чужой помощью. Околдованная участием сердобольных мужчин, она чуть было не забыла о своём сложном положении. И пусть в её венах текла кровь, подпорченная страхом, зато появилось неистребимое желание жить, творить и осуществлять мечты. Она больше не хотела рисковать понапрасну.

Напоминание супруги о том, что нужно идти домой, а до него тридцать километров, заставило мужчин содрогнуться. Сергей не видел перед собой добровольцев, готовых нести жену на такое расстояние. Да и сам он после предыдущего перехода был не годен для испытаний на прочность. Чтобы выполнить этот «заказ», нужно было придумать что-то другое. Но что?

Пока многообещающих мыслей не возникало, Сергей ещё раз осмотрел парней, на чьё вдохновение опирался в пути. Сойкин выглядел неплохо, но всё время вертелся как юла. Известно почему: он искал своего товарища по Африке и был наполнен альтернативной заботой. Надежды на него нет. Скорее всего, ускользнёт от помощи, как угорь из сетки.

Северцев впервые выглядел уставшим. Тяжело дышал, потирал поясницу, бесконечно трогал шею, похрустывал шеей. Психологическое истощение последних дней давало о себе знать. И ещё — он устал быть командиром.

— Серёжа, я хочу домой, — повторила женщина своё желание.

Как никто другой, она хотела уйти из разрушенного города. Положение дел пугало её своей непонятностью.

И всё-таки, невзирая ни на что, её глаза не блестели от радости найденного супруга. По давней привычке перекладывать проблемы на плечи мужа, она неизменно верила, что и сейчас тот справится, выдержит любой накал страстей и найдёт выход. Он — надёжная гарантия спасения.

— Зоя, не спеши, — сказал Данилкин.

А что ещё он мог сказать жене? Он совершенно запутался. Обстоятельства складывались не в его пользу, и он учитывал эту особенность. Судьба писала в данный момент вилами по воде.

— Сережа! — только и сказала женщина.

Её логика была убийственной. Она не просила, а приказывала продолжить путь и не желала слышать другое мнение.

Данилкин понимал: в каждом деле есть ограничитель, останавливающий даже самый удобный процесс. Предстоящие километры с несгибаемой твёрдостью указывали, что все трудности до этого были лишь цветочками. Заставить парней войти в омут с головой ещё раз он был не в силах.

— Уж не меня ли вы ждёте? — прозвучал до боли знакомый голос.

Парни в едином порыве оглянулись и обнаружили Щербакова. Тот, который, как все хорошо видели, уехал на своей таратайке, чудесным образом оказался перед ними в одиночку. Заглушив двигатель мини трактора, он теперь поднимался по склону к автомобильной площадке.

— Не понял? — спросил Северцев на правах командира.

Селянин хитро улыбался. Вероятно, он вообще никуда не уезжал. Просто решил поберечь здоровье. Когда в отряде слишком много смелых голов, пожилому человеку лучше отойти в сторону.

— Увидел в небе вертушку и понял: здесь состоится кровавое месиво. Погибнут солдаты. Вы тоже в опасности. Вот и решил вернуться..., — произнёс деревенский мужчина. Во всех его словах чувствовалась ложь.

Но Щербаков действительно был готов оказать поддержку. А всё остальное для него значения не имело.

— Мужчина, вы подвезёте меня домой? — неожиданно спросила его Зоя.

Щербаков запнулся. Осмотрел мужчин, те посмотрели на него. Естественно, селянин не выдержал такого напора. А может, и не желал отказывать? Кто знает, может, он именно для этого и вернулся? Обстоятельства, мол, таковы, что нужно быть среди тех, кто ищет приключения на одно место.

— Как отказать женщине? — ответил Юрий Петрович.

И снял очередной изгиб напряжения со всех участников сопротивления сразу.

«Вдруг в слабом творенье великий проснётся Творец», — отыскал в памяти подходящее сравнение Константин.

Он давно решил, что мужик из деревни — неординарная личность. В нём сочетаются боец и жмот, смелый человек и трус. Дерзкие планы — не его прерогатива. В порыве он проявляет дружелюбие, но часто думает о собственной выгоде. Злобен и добродушен одновременно. Последнее время он только и делает, что не даёт умереть кому-то из знакомых. Думает о многом, но решает в свою пользу. В нём прижился крестьянин, привыкший рассчитывать только на свои силы.

Пока Константин размышлял, Щербаков подошёл к женщине, наклонился, подхватил её на руки, словно заранее просчитав, что остальные мужчины помогать не будут, и понёс Зою в сторону лесополосы. Его заветный механизм стоял там.

Техника пряталась возле пушистой ёлки. Ветки едва прикрывали её от посторонних глаз. При желании угнать её не составило бы труда.

Щербаков донёс женщину до мотоблока. Положил на валежник, лежавший тут же кучей, будто специально кем-то предусмотрительно собранный.

Женщина благодарно улыбнулась и тут же оглянулась, разыскивая мужа. Тот находился рядом. Этот факт её успокоил.

Щербаков освободил мини-машину от веток. Не заводя двигатель, вытянул технику на свободный от лесного хлама участок. Провёл необходимые подготовительные мероприятия и завёл механизм. Тот послушно заурчал. Манипулируя ручками управления, селянин подкатил к женщине. Подошёл к Зое, снова подхватил на руки и бережно положил в кузов. Поинтересовался, удобно ли? Женщина готова была терпеть что угодно, лишь бы добраться до знакомых с детства мест.

Щербаков неторопливо вывел трактор на просёлочную дорогу. Мужчины шли следом, будто неведомая сила привязала их к нему. Обошлись без замечаний и советов.

— Ты едешь? — спросил Щербаков у милиционера.

Женщина протянула в сторону мужа руку, что и стало определяющим фактором. Данилкин заскочил в кузов, кое-как расположившись в тесноте. Зоя обхватила ноги мужа, показывая окружающим, что никому его не отдаст.

И будут звёзды отдых твой беречь», — посмотрел им вслед Константин.

Фраза из прошлой жизни. Ещё недавно в ней было много интересного, а тут всё ясно. Муж нашёл жену. Жена — мужа. Что ещё нужно в этой песне?

Северцев стоял и смотрел, как удаляется несложный, но такой нужный на селе механизм. И как он полезен в необычных делах и в хороших руках.

— Ты смотри, какой мужик? — сказал Сойкин, подчёркивая, что Юрий Петрович не просто человек, думающий о земле, но и не забывающий, что Землю населяют люди.

— Ты бы видел, как он защищал своё село, — сказал Северцев, вызывая ещё большее уважение. — Прирождённый борец за справедливость.

— Таких бы людей побольше, — поддержал Артём.

Он хотел добавить, что такие люди и Родину упорно защищают, но промолчал. Это было и так понятно. Вместо этого он обратил внимание Северцева на машины, едущие по главной дороге.

— Как бы они наших ребят не затронули, — спохватился Константин.

Автомат мгновенно оказался у него в руках. Но трактор уже отъехал метров на триста.

Щербаков тоже увидел колонну, двигающуюся в направлении города. Но не сбавил скорость, не съехал с дороги. Продолжил движение, будто другие участники дорожного движения его не интересовали.

Он понадеялся на присутствие пулемёта в кузове простенького механизма. Развернуть «Максим» из походного положения в боевое — дело одной секунды.

— Будем надеяться на хороший исход, — сказал Сойкин.

В небе показался вертолёт. Он летел над дорогой, чуть позади четырёх машин.

— Прячемся, — предложил Константин Артёму.

— Не стоит, — возразил Сойкин. — Пилот вертолёта заметит движение и бросится вдогонку. Пуля найдёт нас быстро. Спрятаться не успеем.

— Возможно, ты и прав, — согласился Константин.

И всё же снял автомат с плеча, направив ствол на вертушку. Это придало ему уверенности.

Машины мчались по асфальту быстро. Вертолёт не снижался. Он влетел в зону руин на большой скорости и стал кружить над местом недавней стычки, где был сбит первый винтокрыл.

Машины у границы города встали полукругом, перегородив всю дорогу по ширине. Солдаты стремительно спрыгнули с кузовов на асфальт и быстро рассеялись по сторонам. Видимо, они уже знали, что предстоит иметь дело с опытным бойцом. Малейший недочёт дорого обойдётся.

Одни солдаты сели на колено, другие взяли прицел стоя, контролируя целый район. Вооружённый отряд ощетинился стволами оружия.

Наши парни стояли на обочине и наблюдали, как военные готовятся к боевым действиям.

С первой машины спрыгнул лейтенант Васькин. Ему опять доверили группу людей. Странно, что военные не удосужились найти более достойного кандидата на эту роль.

Глава 13

Глава 13. Бой

— Удивлены? — спросил Васькин, подходя к двум «солдатам», не входившим в состав его отряда.

— Не то чтобы очень, — ответил Сойкин.

Перед его глазами происходила высадка подкрепления. Бойцов оказалось около роты. Они выглядели куда достойнее тех новобранцев, что впервые столкнулись с нелюдями. Судя по вооружению и спецодежде, это были опытные наёмники, люди возрастные и видавшие виды. Тот, кто направил этот отряд в город, явно прислушался к мнению лейтенанта и хотел увидеть результат. А ведь сегодня каждый человек на счету.

— Вы со мной или как? — бросил Васькин, не намереваясь тратить драгоценное время на пустую болтовню.

— У нас свои дела, — сразу отрезал Северцев, давая военному понять, что на их помощь рассчитывать не стоит.

— Жаль. А я ведь вспомнил, где видел Петруччу. Хотел вам рассказать, — произнёс Семён Олегович.

Говорил он нарочито тихо и интригующе, рассчитывая разжечь любопытство парней. Тайна, известная лишь ему, должна была стать приманкой. Не дожидаясь ответа, Васькин развернулся и быстро зашагал к своим подчинённым, отдавая команды сержантам. Четверо бойцов тут же сомкнулись вокруг него, образуя защитный полукруг у машин.

Солдаты стояли впереди, заслоняя офицера своими телами и демонстрируя готовность к бою. Передатчик на шее Васькина работал на полную громкость: лейтенант специально не стал скрывать переговоры, чтобы солдаты слышали доклад пилота о том, что противник визуально не наблюдается.

— Конечно, тут уж точно один в поле не воин, — заметил Сойкин.

Юноша, как и прежде, держал сторону бывшего товарища.

— Всё равно Петручча найдёт брешь в броне противника, — добавил Артём, глядя в сторону руин. Он говорил это скорее для Константина, пытаясь отвлечь того от бесполезного осмотра развалин. Северцев искал признаки сопротивления, но не находил их. А это могло означать только одно: Петров отошёл вглубь города. При его храбрости и хитрости он способен видеть, слышать и воплощать в жизнь самые невероятные планы, оставаясь неуязвимым на любом расстоянии.

— Он их всех перебьёт, — неожиданно мрачно закончил Сойкин.

— И тебе не жаль солдат? — Северцев кивнул на крепких, серьёзных бойцов.

— Я всё понимаю, — вздохнул Артём. — Но не надо было гневить Петручча. Теперь он кипит от злобы. Будет стрелять даже из пальца, лишь бы добиться своего.

— Его нужно остановить, — твёрдо сказал Северцев. Он понимал: если не вмешаться, случится беда. Ему не хотелось, чтобы пролилась кровь молодых, здоровых парней, у которых дома ждут мамы, невесты, друзья. Они ещё даже своей первой цистерны алкоголя не выпили до дна.

— Легко сказать, — тревожно взглянул на Константина Артём.

Сойкин на миг представил, как будет лично охотиться на закадычного друга. Как станет связывать ему руки, возможно, даже ударит по лицу. От этой мысли его передёрнуло от отвращения: руки просто не поднимутся на такое.

— Не передумали? — громко переспросил Васькин, направляя солдат на штурм высотки, превратившейся в груду строительного мусора.

Лейтенант уже атаковал эти завалы и даже захватывал их, но это ничего не значило. Пришло время повторить попытку. Пилот, совершив круговой облет, подтвердил: район свободен от подозрительных объектов.

Не сговариваясь, двое мужчин отрицательно покачали головами. Они снова отказались от безрассудного шага. Они не верили в лёгкую удачу. Как и раньше, они знали: руины имеют свой специфический характер, свой склад ума, свой настрой.

Сойкин и Северцев остались стоять у края обочины. Когда-то зелёная трава теперь хрустела у них под ногами, ломаясь и взлетая в воздух чёрным пеплом.

Лейтенант извлёк из кобуры пистолет «ТТ». Повертел им над головой, привлекая внимание, затем указал стволом в сторону разрушенного города и первым сделал шаг, задавая темп наступления. Бойцы послушно двинулись следом, даже прибавив шаг, чтобы быстрее оказаться в указанной точке.

Несколько человек остались охранять машины на случай внезапной атаки врага на технику. Ещё двое осуществляли общий надзор за лагерем. Все они были готовы к бою, но выстрелить так и не успели.

Практически у самых ног Северцева зашевелилась земля. У Сойкина от удивления округлились глаза. Оба мгновенно отскочили в сторону, карабкаясь к асфальтированной части дороги.

Послышался глухой металлический стук. Источник звука был обнаружен быстро: крышка люка отъехала в сторону. Из колодца высунулась голова мужчины. Он встретился взглядом с Северцевым и Сойкиным, помедлил всего несколько секунд, но не забыл, ради чего явился сюда.

Петров положил перед собой на землю связку гранат. Выдернул кольцо у одной из них, размахнулся и бросил смертоносный груз вдогонку уходящим в город солдатам.

Петров вновь доказал, насколько он хитёр, умён и беспощаден. Бросив последний взгляд на товарищей — с ними он ещё недавно «чудил» в метро, — он быстро спустился вниз и задвинул крышку колодца на место.

Два свидетеля этой выходки рухнули в придорожный кювет, прижав головы к откосу. Следом раздался страшный взрыв, разорвавший тишину.

Лютый вихрь пронёсся над головами. Осколки асфальта, сорванные взрывной волной, полетели во все стороны. Стёкла двух машин, попавших в зону поражения, разбились вдребезги. На ближайшем грузовике разорвался тент. Осколки гранат добрались до резины: два колеса раскололись, у двух других спустил воздух, а в одно попал крупный кусок асфальта, сильно погнув диск.

Солдаты, охранявшие лагерь, погибли на месте. Пострадал один из водителей. Трое других отделались лёгкими ранениями. Группа, уходившая в город, также получила осколочные ранения — спины многих окрасились кровью. В основном раны были лёгкими, но четверо бойцов не смогли подняться на ноги и нуждались в срочной перевязке.

Лейтенант дал команду отбой. Солдатам пришлось спешно вернуться назад. Так бесславно закончилась атака.

— Ты видел? — просипел Сойкин, показывая на металлический круг люка, едва заметный после того, как его снова закрыли.

— Я не слепой, — отрезал Северцев. Он собирался доложить об этом лейтенанту. Тот мог потерять весь личный состав, так и не начав операцию по очистке города.

— Попробуем сами разобраться, — предложил Артём.

Этот план мог помешать Петрову одержать очередную победу. С его кипучей энергией любая дерзость противника должна быть сведена к нулю.

— Вы что-нибудь видели? — спросил лейтенант, подходя к гражданским участникам сопротивления.

— Не разобрался, — пожал плечами Сойкин.

Он откровенно врал, но ради спасения жизней солдат. Если лейтенант отправит бойцов прочёсывать колодец, те могут никогда не вернуться. Петручча запросто с ними расправится, только этого и ждёт. Но проблем с Васькиным не возникло: тот молча вернулся к раненым.

Пилот вертолёта запросил обстановку. Офицер ответил, что атака отменяется на неопределённый срок, поэтому нет смысла тратить боезапас. Лучше повременить. Вертолёт бессмысленно завис в воздухе.

Имея численное и техническое преимущество, коалиция не реализовала смелый план. Наоборот, она показала слабость и неумение действовать в условиях городских руин. Лейтенант, обладая отличным вооружением и достаточным количеством людей, не сумел сделать операцию эффективной. Противник вновь доказал своё превосходство. Петручча оказался на шаг впереди, каким-то непостижимым образом предугадав действия врага. Он спрятался и использовал гибельный рельеф местности в полную силу, совершив контрвылазку, нанесшую сопернику серьёзные потери.

— Он перебьёт всех нас, — прошептал Северцев, пытаясь образумить Артёма, который отдельно от группы решил добиться успеха.

Его решительность выглядела несуразно. С таким настроением обычно не идут в пекло.

— Он не посмеет нас тронуть, — уверенно заявил Сойкин, ничем не подкрепляя свои слова.

Просто был уверен и всё. У Константина это вызвало внутренний диссонанс. Он запутался в мыслях, не зная, где теперь искать врага, чтобы раз и навсегда решить вопрос с сущностями из метро.

— Если бы он хотел, давно бы с нами разделался, — сказал Сойкин, чувствуя необходимость хоть как-то оправдать свою позицию.

Он видел, как поморщился Северцев. Будто съел лимон вместо сладкой клубники.

— Мы для него — пятое колесо в телеге, — произнёс Константин, ставя себя на место Петрова. — Если он занят защитой «убогих», то ничто другое его не интересует. Он наверху, остальные — внизу. Он — бог, другие — рабы. Этим всё сказано.

— Так ты идёшь или нет? — спросил Сойкин, целясь взглядом в колодец.

Северцев осмотрелся. Быстро понял: момент подходящий. Лейтенант занят ранеными. Вооружённая группа стоит отдельным кольцом, гипнотизируя руины. Вертолёт кружит над городом, пилот периодически отчитывается по рации.

— Иду! — решительно сказал Северцев.

Он не желал видеть новых потерь. А Петручча бил всех подряд, ни с кем не считаясь. Его нужно было срочно остановить. Верный друг и товарищ Петрова станет тем самым репером, ориентиром, который позволит найти и обезвредить угрозу.

«Покой останется для избранных минут», — мелькнула в голове фраза, услышанная когда-то давно, ещё в школе. И вот же, запомнилась.

Парни торопливо скатились по откосу дороги. Оказавшись внизу, они медленно, на корточках, поползли к приметной крышке люка. Добравшись до места, Северцев поддел пальцами металл и приподнял крышку достаточно высоко, чтобы человек мог воспользоваться спуском. Сойкин послушно нырнул в колодец. Было слышно, как он спускается по скобам, расположенным вдоль стенок бетонных колец.

Без промедления Северцев опустил ноги в штольню, где господствовала темнота. Он не знал, как будет там ориентироваться, но спешил скрыться с глаз солдат. Не хотелось, чтобы заметили их несанкционированное передвижение. Смелый шаг удался: они незаметно ускользнули с обочины.

Лейтенант вдруг вспомнил о солдатах, которые ему лично не подчиняются. Подошёл к откосу, но не обнаружил парней. Те бесследно исчезли. Это вызвало у него кратковременную растерянность. Он побежал к своим людям, чтобы сообщить пренеприятную новость: молодых людей, скорее всего, украли выродки из метро.

Это внесло панику в сердца солдат. Они рванули к машинам, по пути затаскивая раненых. Расположившись в кузовах, потребовали срочно ехать в тыл для перегруппировки и запроса подкрепления у командования.

Лейтенант осознал своё бессилие перед силами, которые превосходили не только огневой мощью, но и самой природой. Он вспомнил капитана, которого считал слабаком. Теперь нашёл ему оправдание: нельзя победить то, что не поддаётся объяснению…

Северцев, закрывая за собой крышку колодца, осознавал всю серьёзность положения. Теперь он отвечал за свои поступки только перед собственной совестью. А вот Сойкин смело шёл вперёд. Казалось, он готов решить проблему с другом любой ценой. То, что дорога плохо различима, было сущей ерундой. Если и погибнет, то рядом с Петручча.

Константин шёл по круглому коллектору и сразу понял: это старая постройка. Вероятно, её так и не ввели в эксплуатацию из-за несоответствия мощности потребностям быстрорастущего города. Ответственные организации не нашли времени на демонтаж, и труба осталась заброшенной.

Каким-то невероятным образом Петров узнал о её существовании. С очевидной точностью — случайно. И теперь парни шли вслед за ним по полутораметровым кольцам, собранным в единую нить. Шли, чуть пригибаясь и спотыкаясь на каждом шагу: на дне лежало множество мелких предметов. Как они сюда попали? Централизованный сток здесь никогда не функционировал. Скорее всего, вода проникала через открытые отверстия или трещины, принося с собой всякий хлам, который со временем скопился на дне. Сегодня этот мусор представлял собой препятствие, которое, впрочем, можно было преодолеть.

Чтобы освещать путь, Сойкин периодически чиркал зажигалкой. На несколько секунд вспыхивал огонёк, позволяя сделать неуверенные шаги вперёд.

За ним шёл Северцев, стараясь не отставать. Торопился попасть в зону света, потому что нормальных фонарей у них не было. Ругайся сколько хочешь, но к переходу по затемнённым проходам он не был готов.

Воздух в коллекторе был спёртый, с запахом гниения. Дыхательная система трудно снабжалась кислородом. Повезло в том, что отсутствовали ответвления. Иначе они бы быстро заблудились и никогда не нашли бы точку входа Петрова. А так сохранялась твёрдая надежда, что долгожданная встреча состоится.

Общее впечатление портили мыши и крысы. То и дело кто-то из них попадался под ноги, истошно пища от боли или предупреждая о своём присутствии.

Одна крыса прыгнула Сойкину на штанину. От неожиданности тот вскрикнул, задрыгал ногами и принялся ругаться «последними» словами, но успешно справился с неприятностью.

Не остался в стороне и Северцев. На него тоже прыгнула крыса, быстро перебирая сильными, цепкими лапками и поднимаясь вверх по одежде. Человек оказался сильнее зверька: когда грызун добрался до рубашки, Константин стряхнул его. Крыса недовольно пискнула и рванула убегать в темноту туннеля, который был для неё настоящим раем.

После этого случая на Северцева больше никто не нападал. Он десятки раз сталкивался с другими неудобствами перехода, но терпел. В насмешку над ситуацией он ублажал своё самолюбие, направляя пистолет в непроглядную тьму. В метро, кстати, было светлее.

Артём тоже не обращал внимания на трудности. Он считал, что совершает благородное дело, и обязал себя добраться до цели, несмотря на желание оказаться на свежем воздухе. Или дома. Вот только дома у него больше не было. Закрывая глаза, он видел неприглядную картину разрушения здания, где прожил столько лет. Мрачное зрелище, способное испортить настроение кому угодно. Помогало лишь умение собраться, войти в рабочий ритм. И только внутри себя он лелеял мечту исправить это гиблое положение.

Чиркнув в очередной раз зажигалкой, Артём обомлел. Небольшое расстояние отделяло его от человека, который смотрел на него в упор. Сойкин остановился так резко, будто натолкнулся на стену.

Малый факел зажигалки горел еле заметно, но металл нагрелся до высокой температуры. Палец почувствовал ожог и рефлекторно разжал механизм подачи газа. Свет мгновенно померк, а вместе с ним исчезло видение. Чтобы исправить ситуацию, Сойкин снова нажал на рычажок, выбивая искру. Морально он уже подготовился, преодолев приступ внезапного страха. Ему хотелось вновь увидеть Петрова. Ради этого он и явился сюда.

Северцев напирал сзади. Он ничего не видел и не понимал причины задержки. Руками он уперся в неподвижное тело товарища и легонько толкнул его, намекая, что стоять негоже, когда нужно двигаться.

Артём настойчиво чиркнул зажигалкой, возрождая огонёк. Когда свет осветил замкнутое пространство, наступило время разочарований. Фигура, мираж — что угодно — исчезла с места предполагаемой встречи.

— Я видел Петруччу, — всё же сказал Артём.

Северцев насторожился. Быть вторым в связке всегда плохо: информация от идущего впереди могла быть недостоверной. Он думал о встрече, но не ожидал её так скоро и не в таком месте.

— Он мог нас застрелить, — тихо добавил Сойкин.

Это была правда, пусть и неприятная. Два-три выстрела — и они лежали бы неподвижно на дне бетонного кольца, истекая кровью. По какой-то неведомой причине трагический финал не состоялся. Петров подарил им жизнь. В обмен на что?

— А почему бы ему с нами не поговорить? — удивился Северцев. Повод был.

Но Петров избегал встреч, уходил от тех, с кем недавно делил победы и будни.

— Мы для него — никто, — ответил Артём. — А может, он уже всё решил!

— Да уж, — Константин расписался в бессилии «разрулить» простую тему.

— Пойдём дальше? — предложил-спросил Артём.

— А стоит ли? — вдруг засомневался Северцев.

Он явственно понял: с Петручча не найти общего знаменателя. Не договориться о перемирии ни при каком раскладе. Тот принял формулу одиночки. Считается только со смертью, которую легко найти в любой точке загубленной столицы. Его мозг искривлён, там нет места благоразумию.

— Стоит! — неожиданно резко ответил Сойкин и сделал шаг вперёд.

Где-то рядом, предположительно, находился его друг. За Петровым сохранялось право поступать так, как ему заблагорассудится.

Северцев пошёл за ним. Не хотел оставлять товарища одного, да и самому оставаться в этом месте было страшно. Обстановка не располагала к рассуждениям. Петручча мог быть рядом.

Несмотря на сковывающий страх, парни двинулись по туннелю степенно. Если и останавливались, то не больше чем на секунду. Постепенно ритм движения стал бешеным, словно они решили во что бы то ни стало добраться до райских кущ. Их мучал голод познания.

Руки ощупывали боковые стенки бетонных колец, ноги шли по нижней части трубы. Местами они вязли в грязи, жиже и тине, которая противно пахла сероводородом.

Сойкин безжалостно чиркал зажигалкой. Свет мелькал, как у лампочки с плохим контактом. Но ценных находок больше не случилось.

Вскоре они добрались до вертикального колодца, ведущего на поверхность. Северцев предложил использовать этот выход. Артём тут же коснулся скобы, начинающей подъём. Осуждения не последовало. Северцев вздохнул и последовал за товарищем.

«Но слишком долго предназначено идти», — вспомнил Константин строки поэта, который, казалось, предвидел эту ситуацию. Едва заметно усмехнулся.

Северцев некоторое время стоял внизу, ожидая итога подъёма. Артём был неумолим. Молодой, здоровый, наполненный желанием помочь другу, он знал его как облупленного страуса. Верил ему когда-то как родному отцу, матери, деду. Знал, что Петров — алмаз, который никогда не поблекнет.

Северцев ожидал, что путь завершится сдвигом крышки. Когда металл затарахтел, сползая в сторону, он вздрогнул, предположив, что в отверстие влетит граната. Её умело мог бросить Петручча. Но этого не случилось. Вместо взрыва в царство темноты ворвался дневной свет. По мере расширения круглого проёма он освещал бетонные кольца и фигуру мужчины. Артём вскоре наступил на верхнюю скобу.

Сойкин поднапрягся и полностью сдвинул крышку. Та скользнула по ограничителю и легла в стороне, не оказывая давления на обечайку.

— Давай! — скомандовал Артём, перебрасывая ногу через край колодца.

— Даю, — шутливо отозвался Северцев, хотя было не до шуток.

Он опять удивился человеческой природе. Человеку на голову вот-вот может упасть крышка колодца, а он шутит. Улыбается, хотя на душе кошки скребут, ноги дрожат от трудностей. Но человек всё равно не верит в непреодолимые препятствия. Рассчитывает найти в себе силы.

Северцев послушно полез наверх. Сойкин теперь охранял выход.

Артём стоял чуть в стороне, когда Северцев высунулся из люка. Он увидел окружающее место: выход оказался рядом с огромной кучей строительного хлама. Чуть в сторону — и выхода бы не было. Но иногда такое случается. Не ждёшь, а оно есть. Петров каким-то образом нашёл этот колодец и с пользой его использовал. Молодец. Настоящий вояка. И какой храбрец!

Солдаты с места боя убрались, но наши герои не посмели рисковать, вылезая на самый верх завала, чтобы показать себя миру. Вместо этого они занялись тем, ради чего рисковали жизнью: искали Петручча.

Пробираясь по завалу, они увидели тела перерожденцев. Те были убиты после стремительной атаки вертолёта, в основном от крупнокалиберных пуль. Одни лежали рядом с оружием, другие были безоружны — то ли потеряли, то ли вообще не имели. Живых созданий не было.

Петров бесследно исчез. А ведь был рядом, в шаге, даже напугал, и растворился так же быстро, как появился. Артём бушевал от того, что друг отказался даже перекинуться парой фраз. Так хотелось найти виновных. Сколько можно ловить карасей в мутной воде?

Северцев молчаливо следовал за Артёмом, мысленно ища оправдание своему безрассудству. Кажется, впервые он не думал о последствиях. Нет, точка зрения у него была своя, но он всё равно шёл за товарищем. Бывает такое. Знаешь, что поступаешь неверно, а всё равно делаешь. Недаром человек соткан из противоречий. Иногда именно они позволяют выжить, потому что не подчиняются логике.

Реальность обязывала быть начеку. Северцев держал оружие наготове, сняв с предохранителя. Патрон уже был в патроннике. Он жаждал увидеть врага, готовился к встрече, мог противопоставить ему огневой поток. Но было одно «но»: он сомневался, что выживет сам в этой круговерти, где соперник похож на туман.

— Не дрейфь, командир, прорвёмся, — неожиданно сказал Сойкин.

Он опять прочёл его мысли. Или, может, «говорливые» мышцы лица выдали Константина? Вот уж эти солдаты, щедро коверкающие психику в заграничных поездках.

— Мы его не найдём, он этого не хочет, — ответил Северцев. Он давно это решил, просто не озвучивал.

Его помыслы расходились с мнением Артёма. Тот шёл напролом, как таран, готовый пробить любую железобетонную стену.

— Отыщем! — самоуверенно парировал Сойкин, подчёркивая, что Северцев далёк от его замыслов.

Он действовал по собственному кодексу. Общеизвестный устав давно выброшен на помойку истории как устаревший.

«Ты чуял тени меркнувшего мира. И видел дали голубых вершин», — продекларировал про себя Константин. Что ещё можно ответить на фразу, отражающую недоступность и путающую настоящее с будущим?

Когда прозвучала автоматная очередь, нервные нити вокруг сердца сократились, образовав болезненный ком. Северцев упал на четыре точки, намереваясь спрятаться среди бетона и кирпича.

Сойкин остался стоять, как неисправимый защитник собственных интересов. Смотрел прямо перед собой, готовясь к долгожданной встрече. Хотел увидеть стрелка, но тот не объявлялся.

— Он нас предупредил, — сказал Константин. Такой сигнал воспринял бы даже годовалый ребёнок.

— Предупредил, но я его так и не увидел, — злобно бросил Сойкин.

Его слова звучали сбивчиво, как ток с перебоями. Парень возомнил, что с ним будут считаться. Как же он ошибался! Как ребёнок из детского сада. Кто-то чужой раскрасил стороны света в незабываемые краски, а он пытается в них разобраться, лишь бы возродить вселенскую любовь. Заблуждение. Особенно насчёт друга. От прежнего Петрова осталось лишь имя. И всё же Артём добивался встречи, чтобы снять замок с закрытого «сейфа» познания.

— Петручча! Остановись! Что с тобой случилось!? — прокричал Сойкин, веря, что стрелок — это тот самый боец, разрушивший все планы военных.

— Артём, — послышался долгожданный ответ. — Шёл бы ты домой.

Факт состоявшегося разговора вызвал смятение. Константин чуть было не вмешался, но сдержался. Лишние слова могли спровоцировать взрыв отрицания. А парни говорили на своей волне, настроенной ещё год назад. Эта связь была крепка, ничто не могло оборвать её основу.

Артём сделал шаг вперёд, но его остановил шквал маленьких фонтанчиков пыли, взметнувшихся с асфальта. Засвистели пули. Прозвучала очередь. Говорящий подчеркнул: он не шутит. К его словам нужно прислушаться.

— Петручча, только ты и я, — настойчиво потребовал Сойкин.

Стало понятно: молодой человек не видит смысла в дальнейших действиях, пока не урегулирует главный вопрос. Он по-прежнему верит в друга, во все его дела, но не понимает мотивов поступков. Его распирает клубок странных связей. Он хочет разорвать порочную обособленность этой тайны.

— Уходи! — прозвучала жестокая фраза в ответ.

В ней не усматривалось желание устранить конфликт. Наоборот, она подсказывала: нельзя вернуть то, что безвозвратно утеряно.

— Петручча, ведь ты мой друг! — назло всем надеялся выправить положение Сойкин.

Он протянул руки в сторону кучи, за которой прятался стрелок, настойчиво демонстрируя желание сотрудничества там, где его быть не могло. Это подтвердил и сам Петров:

— Я стал другим…

Жестокие слова подействовали на всех троих. Вопреки обстановке, установилась подозрительно долгая тишина. Даже случайный слушатель отсутствовал, чтобы её нарушить.

В такие минуты люди перестают дышать. Зато начал дышать город: он звучно пыхтел, источая дым и запах гари. Начались необратимые явления. Над головой пролетел вертолёт. Он вернулся, чтобы разведать местность, и, конечно же, заметил людей с оружием. Для пилота обстановка прояснилась. Это исключило потребность в доскональном изучении феномена.

Быстро сопоставив факты, пилот открыл огонь на поражение. Прицельная стрельба могла уничтожить тех, кого он случайно увидел. Действительно, с этой минуты патроны разрушительной силы с невиданным ожесточением впивались в свалку железобетона, прокладывая две смертельные дорожки по обеим сторонам от наших парней.

Глава 14

Глава 14. И наступит день

Наши герои не медлили. Рванули с опасного места, потому что пули с остервенением и особой злобой свистели над головой. Посмотреть со стороны — парни так старались убежать, будто начали между собой соревнование. Будто кто-то из них хотел первым добраться до финиша, где в качестве приза — тишина и покой. С предоставлением места, где можно спрятаться от убийственных свойств малюсеньких свинцовых капель.

Северцев нашёл себе пристанище слева. Сойкин — справа. А пулемёты с вертушки продолжали строчить. Капли свинца летели кучно и неустанно. Вгрызались в твёрдый асфальт у самых ног беглецов.

Стрельба длилась, пока пилот не оказался над высоткой, откуда обычно вёл «мужской разговор» Петручча. Вертушка стала набирать высоту, чтобы осмотреть местность. А главное — уточнить расположение врага. Пилот хотел срочно отчитаться руководству за удачно проведённую операцию. Надеялся получить благодарность. А самое главное — чтобы все военные осознали важность его присутствия. Как человек не особо скромный, он любил вершину славы, по-своему тянулся к ней, пытаясь привлечь на свою сторону кого угодно, лишь бы встать в один ряд с победителем.

— Петручча, ты цел? — громко спросил Артём.

Его волновал один и тот же вопрос: забота о друге, расшифровка его ценностей. А должен был поступить иначе. Ведь именно Константин являлся его командиром, а значит, ему и внимание. Но парень неустанно вторил об истине, пусть и с голыми фактами.

«И будет думать без конца о встрече с ним», — мелькнула у Константина фраза из недавнего прошлого.

Артёму никто не ответил. Вместо того чтобы успокоиться, Сойкин рванул к высотке, откуда вещал бывший товарищ по военным делам. Он даже выключил из внимания вертушку, которая неустанно крутила пропеллером. Забыл, что опасность ходит по пятам. Что умереть так же легко, как дышать. А он побежал. И пусть небеса падут на Землю. И пули пронзят тело насквозь. Лишь бы успеть сказать слово другу и узнать ответ.

Константин отчётливо понимал, на чём основано поведение Артёма. Оно было подробно расписано откровенно кровавым почерком. Каждая буква данного текста била точно в цель. Вот и выходило, что Сойкин бежал навстречу смерти.

Северцев действовал осторожно. Он тщательно прятался среди руин, потому что усмотрел, как вертушка развернулась для проведения очередного удара.

Константин оценил поступок Артёма как совершенно безответственный. Парень наплевал на то, какие мысли и у кого рождаются. В другой обстановке схватил бы смельчака за ноги, за руки, за всё что угодно, лишь бы удержать от неоправданного поступка.

Петручча ничем себя не выдавал. Похоже, убрался с места, где шальных пуль слишком много. Убрался, потому что гибель неминуема в столь опасном месте.

— Петручча, мать твою?! — заорал Сойкин, понимая, что не успеет добраться до высотки. Вертолёт уже засунул свой тёмно-зелёный «нос» в пространство, оккупированное городом.

Пилот поймал парня в перекрестие прицельного приспособления. Положил палец на гашетку обоих огнестрельных предметов. Глянул на пульт. Тот показал, что в обойме достаточно вооружения, чтобы разделаться с сорванцом, решившим нагло пересекать под его носом местность. Вертолёт перевёл в автоматический режим. Не хотел ни на что отвлекаться. Когда пули сорвались в полёт, Артём был открыт для поражения.

У парня был один шанс ускользнуть от навязчивого охотника. И он им воспользовался. Прыгнул в сторону и попал под защиту панели, огромным куском лежащей у самой земли. Он заполз под неё. А пули вонзились в укрытие и застряли в твёрдом теле. Не добрались до бойца, который включил на время рассудительность и смелость.

Когда вертолёт пролетел мимо цели, Сойкин выбрался из-под укрытия и вновь побежал к высотке. Думал, что успеет к товарищу до того, как летающая крепость вернётся.

Надо отметить, в данном случае соперники вели честное соревнование. Не применяли изощрённой хитрости. Действовали по-простому. Хотя время поджимало, и секунды неумолимо отсчитывали время.

Северцев подумал, что Сойкин никогда так вызывающе себя не вёл. Не ставил свою жизнь так откровенно под угрозу. Видно, стал безрассудным из-за товарища. Несомненно, дерзость околдовывает. Ведёт за собой. И тогда хочется возродить в себе качественно новые характеристики.

Константин и сам был на пределе. Самообладание находилось где-то на краю сознания, безрассудство выползало наружу, чтобы совершить поступок, которому нет оправдания.

Чтобы этого не случилось, стал дышать глубоко и часто, чтобы насытить клетки кислородом. Он хотел ощутить в себе трусость. Именно она вернёт на место нужные параметры и настройки человеческого организма.

Сойкин же лез по руинам, чтобы добраться до верхней точки. Он шёл напролом. А вертолёт возвращался, чтобы добиться успеха. Пилот злился, что человекообразная особь каким-то невероятным образом ускользнула от шальных пуль его пулемётов.

Петручча затихорился, а может, сбежал. Он умел находить безопасное место у плахи с топором палача. Северцев же не вылезал из укрытия. Вёл наблюдение, чтобы зафиксировать, чем закончится эпопея сближения двух друзей. Ему не верилось, что такое вообще возможно.

И тут Артём исчез. Вот он был, и вот его уже нет. И наступила тишина. И только вертушка чернила небо гарью от выхлопной трубы. Её двигатель работал на повышенных оборотах. Круги становились всё короче и короче. Пилот боялся потерять из вида цель.

И вот вертушка вернулась к началу пути. Пилот держал машину, едва не касаясь земли. В азарте боя забыл, что враг опасен. Бесшабашная смелость неуместна. Петров недавно доказал, что способен совершать невероятные поступки.

Так случилось и на этот раз. Не успел вертолёт отлететь от края высотки, как ему вдогонку полетел металлический кругляш. Ударился о металлическое тело летающей машины. Стал падать вниз и тут же взорвался. Сотни осколков полетели в разные стороны, в том числе и на вертушку. Ту отбросило взрывной волной в бок. Пилот каким-то образом выровнял машину. Ему это удалось, потому что осколки не задели важные путепроводы.

После взрыва пилот отказался исследовать и обстреливать местность. Его напугал неистовый воин, способный совершать головокружительные выходки. Он осторожно увёл машину из опасной зоны поражения — к дороге, где стояли четыре машины с солдатами.

Удерживая машину на одном месте, пилот мучительно долго осматривал город, от которого осталось лишь название. Смотрел и не находил тех, кто вызвал бы уважение своей реакцией на вторжение. И вдруг развернул машину и полетел обратным курсом.

Только после этого манёвра Северцев выбрался из укрытия. Как ни грустно сказать, но он растерял помощников. И теперь не ведал, хорошо это или плохо. Зато появился повод повернуть назад. Превратить испорченное настроение в хорошую стартовую площадку.

Константин мог запросто сделать шаг-другой, чтобы уйти из города, где ему не рады. Но дело в том, что уйти нельзя. Сойкин пропал. С Петровым не договорился. Ничего толком неизвестно о перерожденцах. Сколько их, где они и что с ними делать? Сотни дорог вокруг, а ни одной проходной.

Северцев всё ждал, что объявится Артём. Вернётся обратно. Что-то скажет. Как так — стоять и ничего не делать? Но альтернатива отсутствовала. Ничего подходящего для выбора не существовало. А что может один человек против насилия многих?

Можно было стоять долго и, скорее всего, бесцельно, но Константин решил пройтись по тропе, проторенной Сойкиным. Она вела на ту самую высотку, откуда явился избавитель от безрадостной дипломатии. Рассчитывал отыскать следы товарища, чтобы понять, где тот завершил свой путь.

И тут заметил в стороне чьё-то лицо. Насторожился, сбавил темп, но создание больше не объявилось. Так что замечаний незнакомцу не предъявил.

«И масло надежды плеснёт на алтарь первозданный», — вспомнил строчку из стихотворения Константин. В том-то и дело, что только надежда и тлела, всё остальное куда-то улетучилось.

До верхней точки высотки не дошёл, когда решил проверить боевой запас в пистолете, поправил и автомат за плечом. Рука легла на пояс с гранатами. Он был готов к бою, потому что солдат. В одиночку идёт и обязательно найдёт пропажу. Действия Петрова его разозлили. Хотел открыто об этом ему сказать. Но пока источник ненависти успешно прятался среди руин.

Путь до высотки состоял из сплошных препятствий. Но Северцев их преодолел. По-прежнему не находя врага, в какой бы «обёртке» тот ни находился.

Едва вернулась тишина, над головой парней объявился ворон. Он летал и каркал, словно заведённая кем-то машина. Это был своеобразный свидетель событий. Он вряд ли понимал, что незримо принимает участие в делах людей. Константин решил его не трогать. Он и так выжил после катастрофы. Странно, что не погиб и не заболел. Живёт своей жизнью.

Погладил чёрный ствол пистолета, будто для того, чтобы получить разрешение действовать. Осмотрел руины и пошёл к высотке. Ему надоело узаконивать незадачливое положение. Не бездельничал, а сразу стал орудовать оружием. Сбросил автомат с плеча, перекрутил ремень рукой, подвёл палец к спусковой скобе, по пути снял с предохранителя. Перевёл и себя в готовность номер один. Пусть об этом знает противник. Хотел даже взять в рот гранату, чтобы Петручча мог её рассмотреть. Для смеха, а не для надобности.

И всё же нельзя шутить, даже мысленно. Тут же подвернул ногу, отчего лёг на кучку деревянных брусков, принадлежащих дверному пролёту. Крепко ударился бедром, но оружие не выпустил. Он знал: враг обязательно воспользуется моментом. Нельзя давать ему возможность превзойти соперника.

Сердце колотилось от напряжения, от смелости, которую проявлял на худшей из дорог. На мозги капал яд осознания опасности. Константин шёл прямо на врага, который был готов к сражению ещё с прошлой жизни.

Бросок — и Северцев на высоте. И сразу же обнаружил Сойкина. Тот лежал среди хлама из строительных материалов. У него были скручены руки и ноги. Его положили так, чтобы не выбрался из ловушки. А та хоть и была простой, но надёжной: из двух тонких плит. Они были разломаны во многих местах, но удерживали Артёма. Пробуя выбраться, он только усугублял положение. Глубоко упал в Т-образное образование и в нём окончательно застрял.

Когда Сойкин увидел, что подоспела помощь, заулыбался. Криво, кисло — как сумели мышцы лица исполнить волю носителя. Он же понимал, что виноват. Что заставил постороннего человека рисковать. Но при другом раскладе лежать бы ему до скончания века в бетонном саркофаге. Но червям всё равно, откуда черпать пищу.

Сойкин невольно протянул руку в сторону Константина. Это был жест доброй воли. Он просил избавить от пут, которые мешали исполнять волю неудержимого храбреца. Северцев задумался: а стоит ли отвязывать? Он же вновь бросится на поиск товарища!

Секунды шли. Мысли в голове рождались и умирали. Они несли в себе разный потенциал. Одни отражали совершённый поступок. Другие — неуживчивое поведение Сойкина. Третьи — отсутствие у того благоразумия. Всё это сопровождало неуёмного человека. Оправдывало его — и не очень.

Вертушка в небе отсутствовала. Ворон тоже. Подсказчики из числа людей остались где-то в стороне. Константин остался один на один с человеком, который лез в историю, как нитка в ушко иголки.

Артём пробовал что-то сказать, но мешал кляп во рту. Он был выполнен из тонкой клетчатой ткани. Это был лоскут от рубашки Петручча. Он пожертвовал его товарищу, чтобы заставить молчать. А Артёму хотелось говорить и говорить.

Он столкнулся с Петручча. И мгновенно выяснил, что тот не нуждается в подсказках. А также не собирается отвечать на вопросы. А может, и не хочет вмешивать друга.

Сойкин крутился в углублении, куда попал по точному расчёту противника. Искал спасение и не находил. А Константин стоял и смотрел парню в глаза.

Однако не удержался и склонился над телом товарища. Первым делом развязал тонкую бечёвку, подгоревшую с одной стороны, но сохранившую крепость. Отбросил её в сторону. Сойкин сам вынул кляп изо рта. Снял путы с ног. Опираясь руками о бетонную балку, выбрался из заточения.

— Вот гад, — сказал при этом Артём.

Адресовал фразу Петручча. Оно и понятно, откуда ноги растут. У него внутри кипело. Он сделал так много, чтобы раскрыть тайну. А его выпроводили в исходную точку. И кто? Товарищ, друг, а может, и брат по оружию.

— Не расстраивайся, — попробовал успокоить его Константин. — Будет ещё праздник на твоей улице.

Сойкин посмотрел на него так, что стало ясно: сказал лишнее. Лучше бы промолчал.

— Вот гад, — повторил Артём.

Интонация в голосе окрепла: стала содержательной, насыщенной, целенаправленной, с уточнением адресата. Не хотелось верить, но, кажется, с этой минуты он собирался по-другому относиться к Петрову. Уступок с его стороны больше не будет. Тот у него забрал оружие, но он и голыми руками его задушит.

— Что он тебе сказал? — стараясь быть ненавязчивым, спросил Северцев.

— Ничего, — злобно бросил в ответ Артём. — Обрушился на меня, как оползень с горы. Заткнул рот, связал и оставил в одиночестве. Разве друг так поступает?

— А кто тебе сказал, что он тебе друг? — осторожно спросил Константин, чтобы осветлить мозги в растревоженном сознании парня.

Сойкин так резко посмотрел на Северцева, как будто увидел нечто впервые и неординарное. Например, древнюю карту Герхарда Меркатора. Смотрел долго, не отрываясь. Искал следы первозданной хитрости, изощрённой лжи или злобного бахвальства. Что угодно, но только такое, что обозлило бы его окончательно.

Северцев не искал для себя оправдания. Он думал о том, как идти дальше с человеком, который сражается за какую-то свою, неизвестную цель. А его друг Петров убивает солдат, молодняк, у которого ещё не обсохло молоко на губах. Без сожаления стирает из памяти людей судьбы. Этого простить нельзя.

— Я так думал, — тихо промолвил Артём.

Он согласился, понял, что не прав. И не стоит рисковать там, где не стоит этого делать ни под каким предлогом.

— Он — враг, — сказал Северцев, теперь уже твёрдо, настойчиво и без сожаления.

Нельзя выкручиваться и излагать тему деревянным языком. Надо, чтобы было понятно, к чему стремишься. А раз убил человека, да ещё солдата, должен ответить за столь подлый поступок. Может, Петручча и отличный солдат, но последнее время творит такое, отчего волосы поднимаются дыбом.

Константин не забыл, как дружно они справлялись с проблемами в метро. Это был единый кулак, который преодолевал самые невероятные трудности, переживал настоящий марафон чувств. Развиваясь на высокой ноте, он привёл к тому, что все трудности закончились благополучно. А что же теперь? Каждый из них занят собственной сечей. Отчего разбрелись, разбежались, стали чужими, забыли степень управляемости. Так нельзя. Поэтому и следствие такое.

Константин не узнавал себя. С некоторых пор послушно шёл на чужой зов. Прислушивался к противоречивому мнению товарища. Да ещё к тому же пытался быть с ним рядом. В результате топтался на одном месте. Гораздо чаще застревал в хитросплетении трудностей, которые бушевали рядом, не переставая, из-за чего и не находил новый путь.

Северцев знал, почему так происходит. Потому что он не в когорте военных людей. Находясь полтора года в армии, не получил должных навыков. Чаще работал руками, чем мозгами. А потому не умеет вести боевые атаки с изощрённым противником. Потому и придерживается Артёма. Тот воевал. Находился среди тех, кто стрелял и убивал людей. Как ни крути, а больше понимает, как это нужно делать.

— Он не враг, а мой друг, — вдруг заявил Сойкин.

И это несмотря на то, что случилось. Едва остался в живых. Его разоружили. Он потерял масть. Но остался при своих интересах. И эта правда резала глазные нервы. Противоречила здравому смыслу, поэтому и не хотелось верить, что изменить ничего нельзя.

— Нам нужно уходить, — предложил Северцев, понимая, что спорить с парнем бесполезно.

Он вбил себе в голову, что Петров сбился с пути. Если его направить, тот и пойдёт, куда нужно.

Северцев смотрел под ноги, выбирая путь среди руин. Сойкин стоял рядом. Он был насыщен противоречиями, никого вокруг не замечая, но боевого товарища заметил.

— Смотри! — вдруг указал он направление.

Действительно, Петров стоял на асфальте с автоматом в руках. Как боец, способный творить негативные дела. Кажется, улыбался. А ещё он доказал, что способен незаметно перемещаться по изуродованной местности.

— Петров, сдай оружие! — скомандовал Северцев, как только рассмотрел, что противник готов принять сообщение.

Сделал попытку остановить человека, наверное, сбившегося с верного пути. Убедить, что надо покориться. Чтобы осознал: так дальше нельзя. Пора остановиться и пустить корешки в сторону мирного соглашения.

В ответ молодой мужчина потряс оружием, которое не выпускал из рук. На его поясе висел ремень с гранатами. На груди в специальных карманах находились запасные магазины для автомата. Он был вооружён и очень опасен. А Константин настойчиво требовал сдаться. Искренне был уверен, что так нужно всем, кто здесь присутствует.

Петручча направил ствол автомата в небо и произвёл короткую очередь. Пули ушли в небо, чтобы где-то в городских руинах упасть и застрять в твёрдом теле. Он показал, что раздражён. Ему претит мирный договор. По душе бой, в котором будет доминировать.

А ещё не воспринимает бывших друзей-товарищей. Откровенно насмехается над попыткой его обуздать. Ему было грустно оттого, что парень не понимает. А потому превратился в призрачного воина, которому не подвластна дружба.

— Пошли, — тихо предложил Северцев товарищу, который молчал.

Тот не вмешивался в разборки, потому что считал: своё дело сделал, попытку совершил. Понял, что бесполезно. Поэтому и на просьбу откликнулся. Послушно пошёл за Константином. А вот к Петручча повернулся задом.

Северцев сообразил: нельзя напрасно надеяться. Петрову наплевать, что кто-то его признаёт, понимает, расставляет перед его носом приоритеты. Действовать всё равно будет так, как посчитает нужным. Ещё немного — и скроется среди руин.

И вдруг что-то случилось. Сразу понять не удалось. Просто один человек накрыл своим телом другого. Секунда-две — происходила короткая схватка. Привела к тому, что незнакомец оказался наверху, а тело Петручча — внизу. Лежать было неудобно, потому что под спиной находилось множество бетонных осколков. Потому упорно дёргался, пробовал туда-сюда двигаться, бился ногами, вздрагивал всем телом, но настойчивость неизвестного напавшего превзошла все попытки отщепенца освободиться. Он так и не дал слабины. Не пожалел человека, который требовал исполнения жестоких правил и добивался на этом поприще желаемого.

Очень быстрым движением неведомый боец скрутил Петручча. Куда и подевалось у того восхваление собственных преимуществ, умение неимоверно ловко маневрировать, бесконечно находить смелые решения, отличаться от соперника превосходством.

— Не люблю, когда шумят, — говорил мужчина, одержавший столь уверенную победу.

Он не забыл при этом связать Петрову руки. Автомат отбросил в сторону. Гранаты противника стучались друг о дружку, но не мешали скручивать бойца невидимого фронта.

— Он вам нужен? — поинтересовался у парней мужчина и наконец-то обернулся.

Северцев вздрогнул. Сойкин сел там, где стоял. Перед ними стоял Ванёк. Он появился ниоткуда. Пришёл не по зову. Явился, чтобы доказать, какой он умный, умелый и неподражаемый.

— А ты как думаешь? — спросил Северцев, спешно приходя в движение.

Собственно говоря, в ответе зэк не нуждался.

Константин быстрым шагом направился к соперникам, к которым относился неоднозначно. И пусть один — медвежатник, а второй — преступник. Сегодня эти определения были весьма условны.

Ванёк поднял автомат Петручча, подал его Константину. Тот оружие забрал. В настоящее время автомат решает многие споры, меняет прочные решения, укрепляет устоявшиеся обстоятельства и разводит тупиковые ситуации. Ему всё подвластно. Прямо-таки катастрофа с большой буквы.

— А ты как здесь оказался? — спросил Северцев медвежатника. Уж больно неожиданно тот объявился, да ещё так вовремя. Будто ждал удобного случая, чтобы оформить своевременный выход на сцену.

— Я же говорю, стреляют и стреляют, прямо нет от вас покоя, — сказал Ванёк. Улыбнулся. Помолчал. Тяжело вздохнул и сделал заявку: — Ладно, я пошёл.

Он показал парням, что торопится покинуть поле боя. У него, мол, дел невпроворот. Объяснять никому ничего не стал. Решил, что ему не по пути с теми, кто ищет смерть среди руин. У него другой интерес. Гораздо лучше шарить по разрушенному городу и находить ценные вещи. Одна из них — золотая цепочка — уже висит у него на шее.

Он всегда любил использовать подходящий момент, а тут лучшего случая не сыскать. Власть отсутствует. У людей тоже нет тормозов. Так что некому призывать к справедливости.

— Ванёк, спасибо, — вдруг сказал Сойкин.

Не мог не сказать. Ведь зэк поймал для него человека, к которому стремился всем сердцем. И тут же склонился над Петручча, что лежал на камнях мусорной свалки.

— Ну что, господин никто, почешем языком? — спросил Артём, опускаясь на одно колено перед отважным солдатом. Сойкин, вероятно, продолжал некогда начатый разговор.

— Пошёл ты, — огрызнулся Петручча.

Но как-то беззлобно, словно этой минуты он только и ждал. Воинственность с него ушла, как тень от дерева.

— Поднимайся! — приказал ему Северцев, потому что тянуть через свалку тяжёлую ношу не хотел.

Уже проводил такой эксперимент с женой Данилкина. И подорвал спину.

— В самом деле, чего лежишь? — толкнул его ногой Сойкин, поднявшись с колена.

Он будто вспомнил, что занимает первую строчку в таинственном контексте. И оттого, как тот произнесёт спасительную мантру, таким и будет продолжение.

— Ладно-ладно, я готов, — огрызнулся Петров.

И круговым движением поднялся на ноги, хотя и мешали связанные руки.

— Я бы тебя развязал, но ведь ты убежишь, — сказал Северцев, жестом показывая, что нужно двигаться в сторону автомобильной дороги.

— Я и так убегу, — заверил его Петручча.

Все увидели, как он улыбнулся. Криво, измученно, в качестве издевательства. Чувствовалось, к нему вернулось превосходство человека, да ещё в ситуации со связанными руками.

Сойкин укоризненно посмотрел на Петрова. Северцев — на их обоих. Что и говорить, у него появилось чёткое понимание, что диалог не состоится. Разногласие слишком основательно разорвало дружеские связи. Из-за чего два друга стали людьми с разными полюсами.

Ванёк растворился среди руин. Где и что планировал — неизвестно. У него был свой интерес. Вот только неожиданно являлся, чтобы принять участие в неотложных делах. Как это воспринять с пониманием — Константин не знал.

Пока добирался до дороги, Петров несколько раз упал. Ему помогал подняться на ноги Сойкин. По сути, он не отходил от боевого товарища. И по надобности, и так, на всякий случай. Он не забыл, как упорно его искал среди руин, нашёл и чем это закончилось.

Петручча предупредил, что сбежит, но пока не давал повод. Вёл себя спокойно. Выглядел покладистым парнем, способным двигаться навстречу мирному горизонту. Но выбор у него, конечно же, был.

— Петручча, ты помнишь, как мы с тобой воевали? — словно по заказу спросил пленника Сойкин.

— Молчи! — злобно бросил в ответ Петров.

Всё, что касалось прошлого, у него вызывало отторжение. Не хотелось ему ворошить прошлое, хотя настоящее выглядело не лучшим образом. Отчего и нервная система отбивала азбукой Морзе призыв к сопротивлению.

— А говорил, что любишь наше государство… — стал говорить Артём, но его перебил Петров: — Людей больше.

И всё. Разговор затух, так и не разгоревшись. Петров сказал о том, что его в первую очередь беспокоит, что стоит на первом месте, за что готов отдать жизнь. Возможно, в этих пунктах и крылась тайна его поведения. Но без дополнительной информации здесь не обойтись.

«Под солнцем ничто не случайно», — вспомнил по этому поводу Константин. Ибо всегда очень осторожно относился к проявлению чужой воли.

— Артём, прекрати, дай человеку отдышаться, — заступился за пленника Северцев.

Поступил так специально. Чтобы тот понял, что у него есть верный союзник.

— Зачем парней столько положил?! — злобно бросил в лицо бывшему товарищу Сойкин.

Он вошёл в раж. А потому нуждался в диалоге. Его идеологический стержень требовал расставить по полочкам сомнения. А ещё лучше — выкорчевать их из памяти за ненадобностью. Вопросы давно подготовил. Ответы позволят возродить привычное мировоззрение.

— Так было нужно, — ответил Петров, но как-то мягко.

Словно озвучил давно известную новость. Уходил от ответственности специально, как будто не причастен к уничтожению солдат. Так и хотелось спросить у него, а не выполнял ли он чей-то заказ.

— Кому нужно? — вспыхнул Сойкин.

Он не услышал подтверждения о непричастности друга к гибели молодых бойцов. А потому окончательно расстроился.

Петров сочно сплюнул, будто собрал во рту горечь, разъедавшую живую плоть. Множество мелких мышц собрались на его лице, отображая усталость, дремучую тревожность, переживания. Данный перечень был откровенно длинным. И всё же Сойкин терпеливо ждал ответ. А составитель «кроссворда» упорно молчал.

Как ни трудно было двигаться Петрову по завалам, он терпел. Видимо, привык терпеть. Ещё с тех пор, как отправили умирать на чужбину. Приспособился и другим советовал не впадать в сумрак.

«И звёзды, как свечи, горят на его перекрёстке», — почему-то дал определение его состоянию Северцев.

Он предполагал, что Петров любит столицу, страну и народ. А болтается в сотканной им же тине, вот-вот утонет. Воистину было жаль этого человека.

Наконец-то вышли на оперативный простор. К тому месту, откуда начиналось наступление на руины города. Воздушное пространство никто не нарушал. Машины с солдатами отсутствовали. Перерожденцев не было. Данный колорит и украсили три названных выше человека.

На краю дороги, на обочине, сели. Единодушно решили, что пора перевести дух. Волнение переполняло их до предела, что являлось частью неотъемлемого процесса.

Руины города молчали. Казалось, без Петручча они стали не опасны. Вот только идти в их сторону не хотелось. Константин чувствовал переломный момент. Уже много чего вытерпел, насмотрелся и совершил. Отчего и не хотел вмешиваться в мрачную эстетику городского ландшафта. Вносить собственное видение и правки, что-то необъяснимое сделать.

— Петручча, ты обязан нам всё рассказать, — сказал Северцев, чтобы дать определение человеку, который сидел перед ним со связанными руками.

— Что именно хочешь знать? — спросил Петров.

Стало понятно: он не собирается скрывать мотив своих поступков. Вероятно, скажет правду. Нормально воспринимает знакомых ему людей. Понимает, как важно им знать мельчайшие детали. А может, путает карты.

— Ты спустился в метро, чтобы отвести от нас беду и… — подсказал Северцев, с чего начать рассказ.

— Чуть погодя меня окружили выродки. Их было очень много в туннеле. Они активно искали выход наружу. Им требовался солнечный свет. Считали его врачевателем. Всех, кто стоял у них на пути, сметали за ненадобностью. Если кто-то оказывал сопротивление — убивали. Их мозг перестал функционировать в нормальном направлении. По воле рока стали злобными насильниками, грызунами, созданиями, пьющими свежую кровь. К подобным действиям они подталкивали всякого, кто сомневался. И тот факт, что подъём к свету сопровождался немедленной смертью, их не останавливал. Массово гибли под пулями, а всё равно шли напролом. Идея считалась важнее. А тут я.

Мгновенно сообразил: если сделаю что-то не так — сомнут, раздерут на части. И тогда я сообразил, что у меня остаётся единственный выход. Стать таким же уродом, как и они. И тогда я заорал что есть силы. Показал им, что готов исполнять общую волю. И даже подошёл к шахте, чтобы в числе первых пролезть в узкую щель. Некоторые из них растерялись, стушевались. Были и такие, кто утратил аргумент злобным поступкам. А через мгновение вместе искали свет.

Но неожиданно движение наверх на многих сущностей метро оказало негативное воздействие. Они скукожились, многие упали на землю без сознания…

Глава 15

Глава 15. Рассказ Петручча

Никому из них я не оказывал помощи. В толпе не принято проявлять милосердие. Каждый думает лишь о себе. Действовать нужно смело и исключительно во благо собственного выживания. Искать укромное место, где можно не просто выжить, но и существовать. Отсюда и соответствующее настроение. А «нелюди» неприкаянно блуждали по метро, порождая разброд и шатание.

Одним словом, народ подземки превратился в неуправляемую массу. Впрочем, управляемую для тех, кто умеет этим пользоваться. Но об этом позже. Да и нужно ли? Вам это вряд ли будет интересно. А пока я стоял у скоб шахты, ожидая своей очереди, понимая: другим выбраться невозможно.

Моих временных спутников этот факт не беспокоил. Они бессимптомно его игнорировали, потому что целенаправленно искали нечто иное. И всё бы ничего, но на пустом месте родилась паника. Её породили те, кто начал спускаться обратно в метро, спасаясь от чего-то наверху. На них напирали те, кто ещё не добрался до света. Я сообразил: пора отойти в сторону.

Те, кто побывал наверху, падали вниз, прыгали на шпалы, скользили по скобам и телам участников этого хаотичного движения. Оказавшись среди рельсовых путей, они испуганно зыркали по сторонам, ища, куда податься. Голод, бесчисленные ранения, ужасная боль — всё вместе обрушилось на моих недавних сторонников.

И тут появился поезд. Не сбавляя скорости, он врезался в толпу. Выродки завыли, подобно гиенам. Некоторые орали по-человечески, другие мычали, как разъяренные быки. Чего только не было, только не было дисциплины. Поэтому многие погибли под колесами этой ужасной машины смерти.

Круглые железяки колесных пар беспощадно резали, калечили, убивали. Получив сильнейший удар в грудь, нелюди шипели, ныли, метались из стороны в сторону в поисках спокойного места. Но где его взять? Им тоже хотелось понять, почему над ними издеваются, терзают их плоть, словно того, кто передал людям огонь. Но для них окончательно погас свет в туннеле, что вызвало ещё большую неразбериху.

Чтобы смотреть на массовую гибель людей, нужны стальные нервы. Я, как мог, сопротивлялся этому воздействию, ибо вынужденно находился среди них и видел, к чему приводит паника. Прекратить бойню я не мог. Приказать что-то ценное не имел сил. А так хотелось изменить ситуацию!

Неадекватное поведение перерожденцев наводило ужас даже на них самих. В кутерьме стонов, криков и возмущений не было слышно голоса разума. Поэтому я стал отдаляться от тех, кто проявлял звериные инстинкты по отношению к ближайшему соседу, кто шел по головам других. Именно они-то и избежали участи быть погребенными без креста. Я боялся вмешиваться. Решил: лучше позаботиться о себе. Прижался к стене метрополитена.

Когда состав проезжал мимо, я запрыгнул на ступеньку вагона. Поезд набирал скорость, и через мгновение я уже был за пределами кровопролитного места. Держался на ногах крепко. Руки судорожно вцепились в поручни, чтобы удержать тело. Туннель окружила тьма. Едва-едва что-то виднелось сзади.

В вагоне горел тусклый свет. Я рассмотрел солдат. Они тоже увидели меня. Офицер нажал на механизм открытия дверей, и та распахнулась. В лицо мне дыхнуло теплом от разгоряченных тел. Состав воздуха был привычным, тяжелым. Единственным «вкусным» обстоятельством было то, что меня сразу же не убили.

Открытая дверь подсказывала: меня приглашают войти. В ту минуту я ещё не знал, что нашел для себя кнут, который будет хлестать меня все последующие дни. Я не предполагал этого, когда сильные руки солдат схватили меня. Ловко скрутили веревкой руки и ноги. Бросили на холодный пол вагона. Он был мне хорошо знаком — я уже замерзал от его ледяного прикосновения раньше. И вновь решил пройти ту же школу. Не веря в свершившийся факт, я оказался пленником военных. Сейчас бы я среагировал, но тогда даже не дернулся, потому что верил: военные разберутся, кто я и что здесь делаю. А главное — я не враг.

Так я оказался в плену. Разъяренные солдаты били меня по бокам, голове, рукам и ногам. Наверное, мало осталось мест для ударов, как вдруг издевательства прекратились. Солдаты отступили. По узкому проходу между ними ко мне подошел младший офицер. Посмотрел на меня. Я лежал неподвижно, боялся дышать. Не мог даже стонать. Моё тело терзала одна сплошная боль. Зверская атака вывела меня из строя. Я видел мир заплывшими глазами, пропустив решающий удар по голове.

Из носа текла кровь, изо рта — слюна. Я дышал горячим воздухом, исходящим изнутри. Мир готовился сомкнуться в единой точке, когда я услышал голос лейтенанта. Он соизволил определить мою судьбу. Как и следовало ожидать, два солдата потащили меня за руки через весь вагон. Я преодолевал препятствия довольно быстро и на спине. Тянули без чувства сострадания, прямо-таки безжалостно. Я получил бесчисленное количество дополнительных ударов о металлический пол. Я и не предполагал, что его поверхность такая неровная, с выступами и зацепами. В каком-то месте я зацепился за острый край и разорвал штанину. Она разъехалась от пояса до щиколотки, разрезав кожу. Из раны стала сочиться кровь.

Один из солдат неожиданно наступил мне на грудь. Казалось, грудная клетка вот-вот провалится внутрь легких. Но парень отошел, и ко мне вернулось дыхание. Память отчетливо зафиксировала ботинки с рисунком цветка на подошве. В таком незавидном положении я ещё надеялся подняться и отомстить за надругательство. Но солдаты продолжали тащить меня, и я никого по-настоящему не интересовал. Стал подлинным изгоем, который уверенно двигался к последним минутам своей жизни.

Каким-то невероятным образом я услышал, как открылась дверь в соседний вагон. Почему-то офицер определил меня именно туда. Перетащив мое тело через «гармошку» перехода, меня бросили на пол. Но не для того, чтобы я отдохнул, а чтобы отдохнули те, кто мной занимался. После короткого перерыва потянули дальше. Едва началось движение, как моя рука попала под стойку сиденья, что застопорило процесс. Солдаты набросились на меня, будто я один в этом виноват. Крепкий удар в голову отбросил меня к стойке вагона. Разорвалось правое ухо. По шее потекла теплая кровь. Это было последним, что я осознал.

Что со мной делали дальше, сказать с уверенностью не могу. Очнулся я от удара о нечто твердое. Ощутил, что моя голова коснулась холодной рельсы.

Образы очень медленно возвращались. Краем глаз я рассмотрел контур туннеля, железную дорогу, щебень, от которого приторно несло креозотом. Голова гудела, как трансформатор. Кажется, я подошел к пропасти в ад. И всё же уцелел, хотя не должен был. Дверь в другой мир так и не открылась.

Я лежал и слушал тишину. Лежал, потому что боялся подняться. Думал, что враг рядом. Стоит поднять голову — и тут же получу добавку. А я хотел жить. Поэтому терпеливо сносил неудобство.

А потом расслышал движение поезда. Прошло немного времени, и послышался затухающий характерный стук. Поезд уехал. Я решил, что это хороший знак. Пока противник занят собой, у меня есть время отдышаться.

Спокойная обстановка длилась минут десять. Понимая, что медлить нельзя, я попробовал перекатиться по шпалам. Почти тут же уткнулся в рельс. Его холод коснулся моей щеки. Чтобы убедиться, что не обманываюсь, притронулся рукой. Так и есть.

Полежал чуть-чуть и вновь тронулся в путь. Стараясь не привлекать внимания, переполз через уходящую вдаль железную полоску и вновь затих. Сделал вид, что я труп, к которому не стоит подходить.

Из головы не выходила мысль, что военные где-то рядом. Возможно, ведут наблюдение. Смеются над моими бесполезными потугами. А потом опять будут бить — больно, сильно и многократно, не щадя ни костей, ни тканей, ни человеческого духа. У меня был только один выход — уходить, уползать, удаляться, пока есть такая возможность.

Пополз по-пластунски и уткнулся в бетонную стенку туннеля. Неровные выступы полукруглой поверхности подсказали, что предел достигнут. Почему-то во мне зародилась надежда, что вот теперь-то я выберусь живым и невредимым из трудного положения. Но время, как назло, будто остановилось. И я стал принадлежать только себе. Враг себя не проявлял.

Собравшись с силами, прислонился спиной к стене. Естественно, обнаружил, что меня окружают тьма и тишина. По неписаному закону выживания, я вдруг получил потенциал поразмышлять. Сразу выделил тот факт, что перерожденцев легко провел вокруг пальца: они буквально тут же восприняли меня за своего. А вот военные сходу сбили с ног, чтобы списать меня в бессрочную отлучку.

Никто со мной не разговаривал. А я бы мог рассказать много новостей. Но, судя по поведению военных, они никому не были нужны. Никто не открыл мой внутренний «телеграм-канал», чтобы проверить информацию.

Спиной я ощутил холодную стену, которая вернула мне желание двигаться. Медленно поднялся на ноги. С большим трудом простоял на полусогнутых ногах добрых пять минут. Мышцы категорически отказывались держать вес тела. Не хотелось думать, что солдаты отбили мне что-то важное, раз я так катастрофически растерял физические силы.

Пришлось медленно сползти на пол. Там я сидел добрых полчаса. В полутьме время отсчитывало секунды по особому графику. Я его словно не замечал. Но и оно на меня не реагировало. Просто было — и всё.

Наверное, чтобы я начал его ощущать, заболело всё тело. Мышцы мелко задрожали, потому что недавно над ними подло глумились, нарушая внутренние связи, глубинные нити, нервные пути. Чтобы уцелеть, организм ушел в глухую оборону. Избавляясь от неприятных ощущений, я закрыл глаза. И тут же открыл их, потому что стало ещё хуже. Тьма начала сводить меня с ума.

По остаточному принципу ощущая реальность, я осмотрел противоположную стену, рельсовые пути и воздух, наполненный запахом крови. Я остро чувствовал его. Из меня тоже что-то текло. Немудрено. На моем теле числились многочисленные порезы, ссадины и гематомы. Как человек опытный, я знал: не скоро я вернусь к человеческому облику.

Чтобы забыть обо всем этом, я попытался подняться на ноги и простоять хотя бы десять минут. Получилось. Я не упал и не опустился на пол из щебня, даже попробовал перемещаться. Придерживаясь рукой за стену, пошел в противоположную сторону от движения поезда. Намеревался увеличить дистанцию с теми, с кем мне не по пути. Едва переставлял ноги, но это было расстояние, которое могло разделить нас и куда-то привести. Так в итоге и случилось.

Вначале я увидел свет в туннеле. Не останавливаясь, пошел на него. Ни на что не рассчитывал, ни на что не надеялся, я просто не мог находиться в одиночестве. Вскоре выбрался к освещенной площадке. Увидел солдата, который ходил вдоль перрона. Но дело в том, что он тоже увидел меня. Закричал, что враг у ворот.

На его зов явились другие солдаты. Набросились на меня и гурьбой втащили на перрон. Я оказался на плиточном полу и увидел солдатские ботинки. Их владельцами были человек десять. Так я оказался в окружении. Беречь меня никто не собирался. Вот-вот полетят удары. От осознания угрозы силы покинули меня окончательно.

Уткнувшись лицом в бетонный пол, я вдохнул пыль, поднятую множеством пройденных солдатских сапог. Я не возмущался. Лишь бы не били. Я вел себя тихо, а на меня смотрели как на чудика. Позже выяснилось, что это место было началом базы. По военным меркам — ничего особенного, но враг всегда враг. С ним нужно держать ухо востро.

Ожидать начала экзекуции пришлось долго. До тех пор, пока не явился офицер. Это был Васькин Семен Олегович. Тот самый, который пришел сюда вместе с капитаном для выполнения задания. Он смотрел на меня и не понимал, какую значимость имеет мое появление на базе. Прикинул пользу и затраты и пришел к выводу, что от меня один лишь вред: дополнительные проблемы, куча лишней информации. Уж лучше избавиться от меня.

Решение он принял однозначно и быстро. Поднял руку, чтобы дать соответствующую команду. Он прямо-таки бредил желанием поместить мое тело в пакет для «двухсотых». Мол, нет человека — нет и проблем. И тут с ним связался капитан Митрошкин.

Ему было поручено руководство подразделением на базе. Он готовил роту солдат для выхода наружу. Собирался на двух машинах добираться до города, чтобы начать зачистку столицы от недругов. А тут лейтенант вдруг доложил, что из метро явился неизвестный, весь в крови. А у капитана времени в обрез. Он только что отчитался, что полностью готов к выходу в город.

Делать нечего. Капитан связался со штабом и доложил, что захватил в плен человека, явившегося из внутренних районов метро. Не знает, что с ним делать. И получил ответ: поступать в соответствии с должностными инструкциями и уставом, который гласит, что при проведении операции о ней никто из посторонних не должен знать. Этим «лишним» стал я.

По приказу капитана меня бросили в карцер. Убрали проблему с дороги — так называется этот финт. Отряхнув руки, военные занялись своими делами. Правда, обо мне доложили дежурному по станции, чтобы не забыл. И тот, имея память аквариумной рыбки, благополучно забыл.

Поэтому я пролежал в маленькой комнате весь день, ночь и утро. Ни одна живая душа не заглянула в маленькое окошко двери. Так что я лежал, умирал, боролся с болью, но не получал ни медицинской поддержки, ни еды, ни воды.

В комнате было темно: данное место в подземке не нуждалось в освещении. Солдаты куда-то подевались. Инфраструктура станции будто замерла.

Из-за отсутствия людей периодически возникало подозрение, что моя жизнь завершена. Хотя бы взять тот факт, что я находился без воды. Единственная польза от изоляции, как ни странно, стала возможность приспособиться к боли. Времени было достаточно. Поэтому я внимательно обследовал свое избитое тело, со знанием дела оценивая последствия подобных ран. Выяснил, что били сильно, но ребра не сломали. Удар по лицу хоть и испортил мою внешность, но мне повезло: он прошелся вскользь. Шум в ушах затих. В голове больше не кружилось. Не подташнивало, как обычно бывает при сотрясении мозга.

Я встал на ноги и больше не шатался. Ходьба от безделья по камере укрепила мои силы. Мышцы обрели упругость. Команды поступали в мозг, и тело их точно выполняло. Я возвращался к тому организму, который бурно функционировал на воле.

Отсутствие пищи, конечно, усугубляло положение. Но терпеть это можно. А вот от жажды у меня пересохло в горле. Я всегда плохо переносил обезвоживание. Болезненно. Поэтому постарался забыть об отсутствии воды. Но с каждым часом жажда проникала всё глубже в сознание. Прямо-таки сверлила мозг, капала ядом на сердце. Вызывала мучения, от которых возникала муть в глазах. Я понял: если буду и дальше ждать чего-то непонятного, меня ждет кончина. С этим печальным раскладом я не мог согласиться.

Поэтому стал долго и упорно бить в дверь. Я находился на грани терпения. Еще немного — и упал бы на пол от бессилия. Поднял грохот, но никто не среагировал на мой дерзкий поступок. Тогда я закричал, что было мочи. Стал звать на помощь. Но никто не пришел. Или не захотел. Я же орал во все горло. Так обычно поступает безумец в последней стадии отчаяния.

На тот момент мне было всё равно. Жажда разъедала мои внутренности. Сердце стучало в груди так громко, будто лишилось смазки. Я дышал, сопровождая каждый вдох сухими хрипами. Был очень близок к тому, чтобы принять смерть, лишь бы она наступила быстро.

Меня охватило бешенство. Сколько я пребывал в таком состоянии — не помню. Порой меня окружала непроглядная тьма, иногда отчетливо виден был контур карцера. Я прекрасно осознавал, что теряю самообладание. В подтверждение своего безвыходного положения выл подобно волку.

Каким-то странным образом я не умирал, хотя всемирные часы подводили меня к финальной черте. Я не хотел этого, но это было. Все мои мысли крутились вокруг одного слова — *жажда*. Она господствовала в каждой клеточке моего истерзанного организма.

Я стоял возле двери и громко стонал. И тогда поклялся, что отомщу тому, кто бросил меня в карцер. Забыл обо мне. Заставил мучиться вместо того, чтобы любить окружающий мир, приносить ему пользу, указывать путь заблудшим путникам.

Железная дверь с крепким засовом преграждала мне доступ в мир, где всё есть, но вряд ли найдется место для меня. Я это отчетливо понял. Эта мысль застряла в голове и не уходила. Заставляла бить по двери ногами, руками, несколько раз ударил головой.

На исходе сил выдрал с пола стул. Двумя руками уцепился за него и стал бить по дверному проему. Стул разлетелся на мелкие кусочки. А запор остался на месте. Оттого, что он был сделан надежно, я с новой силой завыл, закричал, бурно выражая самые разные эмоции. И опять ни одна душа не пришла на помощь.

Я вспомнил капитана, который определил мне место под боком у Всевышнего, не согласовав со мной, хочу я этого или нет. И вновь дал слово: если выживу, пойду по его следу и докажу, что он унизил не того человека.

И всё же я израсходовал весь запас сил. Ноги ослабли настолько, что больше не могли держать меня на весу. Всем телом упал на пол. Кровь всё ещё пульсировала через мое сердце, я дышал, мысли были, но крутились вокруг одной идеи — мщение капитану. Я больше не надеялся найти выход из затруднительного положения. И почему-то не умирал.

Холодный пол карцера пробрал меня насквозь. Я дрожал всем телом. Мелкая дрожь коснулась даже волос на голове. У меня не было сил, но я сел и посмотрел в сторону двери. Увидел каждую черточку этой четырехсторонней бестии, которая удерживала меня в закрытом объеме бетонной комнаты. Я и сейчас помню её длину и ширину, серый цвет, маленькое оконце.

В тот момент у меня вдруг закружилась голова. Как будто меня, как космонавта, усадили на центрифугу, чтобы испытать на устойчивость к равновесию. Но мой организм не выдержал нагрузки. Я потерял сознание.

Что со мной было — не знаю. А вот когда открыл глаза, то оказался в странном месте, которое при движении качалось. Услышал голоса людей.

Я решил, что наконец-то умер и очутился в райском мире. Сознание было неустойчивым, постоянно менялось. Постепенно и нехотя я воспринял то, что окружало. Очень медленно, но увидел сиденья, людей, потолок и стены необычной конструкции. Трудно в это поверить, но я узнал, что нахожусь в вагоне. И его тянет куда-то поезд.

Голова моя была мокрой. Лицо мокрое. Рубашка мокрая. Я чувствовал влагу повсюду. Не мог поверить в этот бред. Но, кажется, меня пытались поить. Может быть, даже получилось. Самое главное — в моем организме больше не наблюдалось той поедающей потребности утолить жажду. В честь этого я попробовал подать сигнал, что жив.

В результате прохрипел и был услышан. Ко мне подошел солдат. Сел недалеко от меня на сиденье вагона. Вероятно, его назначили охранником моего тела. Долго смотрел на меня, а потом решил, что следует позвать некого Петра Валерьевича. И тот явился. Склонился надо мной. Потрогал лоб, расширил веки. Взялся пальцами за мои щеки и повернул голову из стороны в сторону. Потом сообщил кому-то, что я жив, и даже больше, чем следовало ожидать. У меня даже есть шанс встать на ноги.

Часть разговора я услышал. Часть догадался по смыслу. Часть пролетела мимо ушей. Всё из-за слабости, влиявшей на мое самочувствие.

Солдаты подхватили меня под мышки и посадили на свободное сиденье. Я почувствовал его спинку, и сразу же некий груз, давивший на мои плечи, сполз. Положение тела оказалось удобным. Оно позволило распознать солдат, заполнявших вагон. Все они куда-то ехали. Вместе с ними и я.

Офицер дал приказ присмотреть за мной, а сам куда-то ушел. Вскоре вернулся с санитаром. Молодой парень в белом халате вколол мне пару уколов. Лекарство ввели через бедро. Иголка проткнула штанину и кожу, под которую и было введено средство. После этого меня оставили в покое.

Солдаты ходили возле меня, выполняя поручения и приказы. А я полулежал на сиденье, предоставленный сам себе. Молодой санитар от меня не отходил. Когда подошел офицер, он перебросился с ним парой слов и вернулся ко мне.

В голове мельтешило, но я попробовал сесть. Тут же потерял равновесие и свалился на пол. Ко мне подскочил санитар, схватил за руку, стал считать пульс. Явился и офицер. Приказал солдатам поднять меня и куда-то тащить.

Меня поволокли по вагону, а я думал о том, какие разные мне повстречались офицеры. Один едва не убил, второй — спасает. А может, что-то хочет от меня услышать? Поэтому и прилагает усилия, чтобы я выжил. Это особенно подтвердилось, когда я оказался в лазарете. И это было чудом. Только что находился в вагоне, и вдруг — окружают белые стены. Временный передвижной лазарет стал переходной точкой моего путешествия по метро.

Меня уложили на кровать, накрыли пледом и покинули. Я вновь остался один. С некоторых пор одиночество я недолюбливал. Был им сыт по горло. Но пришлось лежать, не понимая, на чем основывается моя больничная история. И всё же вскоре я выяснил, что не совсем один. За тонкими стенками лазарета находятся люди. Они заняты делом. Вот только обо мне не вспоминают.

И всё бы ничего, но мои кишки забарабанили марш. Ощутил, как они двигаются внутри желудка. Поэтому стал терять картинку мира. Потолок, стены, пол стали единым компонентом. Потеряв чувство определенности, я упал на пол. Падение в тот же миг вернуло мне чувство меры.

На шум падения в палату заскочил человек в белом халате. Санитар приложил два пальца к моей шее, сел на меня верхом, чтобы я не крутился.

Работник медицины остался недоволен осмотром. Вынул из кармана шприц и воткнул в бедро. Лекарство медленно вошло под кожу. По телу побежал огонь. Казалось, мое тело вот-вот загорится. Но прошло время, и огонь стих. На смену пришло блаженное состояние. Глаза слиплись, хотя я всеми силами пытался созерцать палату. Белая пелена легла на зрачки, и я отключился.

Очнулся я в лазарете. Мое тело было привязано к кровати белым жгутом. Вероятно, чтобы не упал, когда буду крутиться во сне. Гнуснее всего было то, что я вновь был один. Чтобы исправить недостойное положение, решил шуметь. Но получилось только мычать и скрипеть кроватью.

Капитан испортил мой организм настолько, что я превратился в глыбу, неподвластную разуму. Назло всем я решил встать на ноги. Мне обязательно нужно было отомстить за издевательство. Ведь я — солдат, прошедший тяжкие испытания на чужбине, а на Родине по глупости едва не погиб.

На полуслове я «ушел» в темноту, из которой вышел как-то сразу. На этот раз мои руки не были связаны. Ноги тоже были свободны от пут. В меня поверили. Но я-то никому не доверял. Поэтому медленно сполз с кровати и ползком двинулся к выходу из палаты.

Оказывается, за мной следили. У самой двери меня встретил охранник. Он услышал подозрительный шум и решил проверить источник. Явился вовремя. Схватил меня в объятия и на руках отнес к кровати. Положил. Откуда-то в его руках появилась бечевка. Туго связал мое тело, как куколку. Отчего я сделался неподвижным, а значит, послушным.

Охранник удалился из палаты. В который раз я остался один. Лежал, смотрел на потолок и думал: отчего такое внимание ко мне? Ответ остался за пределом моего понимания.

Сколько прошло времени — не знаю. Из-за своего неустойчивого состояния я окончательно сбился с точных координат. И тут в палату явился мужчина в офицерской форме. Поверх неё был наброшен халат. В ответ на мой растерянный взгляд он улыбнулся.

Мне показалось, что вот он момент, когда всё встанет на свои места.

— Кто ты? — спросил неизвестный мне майор.

Впервые кто-то из военных не сажал меня в карцер, не приказывал солдатам бить, а просто спросил. Поэтому честно ответил:

— Я — Петров Пётр Петрович.

Военный опять улыбнулся. Наверное, решил, что я шучу.

— Мы проверили картотеку по отпечаткам пальцев, ты для нас чужой, — сказал майор.

Он не настаивал на своей информации, ничего не доказывал. Говорил, а мне оставалось согласиться с ним или нет. А я промолчал, потому что не знал, что сказать.

— Кто ты? — повторил свой вопрос военный. На этот раз колючие глаза смотрели мне прямо в душу.

— Петров Петр Петрович, — повторил я, потому что это была чистая правда.

Я не собирался врать, лёжа на кровати и будучи связанным.

— И…? — попросил продолжения майор.

— Развяжи мне руки, и я всё скажу, — попросил я, едва сдерживаясь от натиска, который применил против меня военный.

Напор раздирал мои внутренности. Это меня бесило. Я терял самообладание. Всё оттого, что не знал, как ему объяснить, что пришел с миром, а в результате получил разборки, которым нет конца. Впервые в жизни мне не верили. Да и кто? Военные?! Театр абсурда, да и только!

— Ты больше ничего не хочешь мне сказать? — поинтересовался майор.

Улыбка на этот раз окончательно сошла с его лица. Он потер широкие ладони. Наверное, его подтачивало желание ударить. Но каким-то непостижимым образом сдержался. Или получил команду меня не трогать.

— Нет, — смело ответил я, хотя и осознавал, как рискую.

Офицер мог накликать на меня беду. От его настроения зависело, жить мне или нет. Я чувствовал, что нахожусь на острие лезвия ножа, направленного против меня. Еще один неверный шаг — и надо мной опять начнут глумиться. И тогда уже точно никто не выслушает, чтобы понять и сделать соответствующий вывод.

Майор не относился к людям, которые дотошно разбираются в том или ином случае. А тут еще ему поручено дело, в котором он ничего не смыслит. А он привык давать команды. И их обязательно выполняют. А тут человек, который выставляет претензии, что-то требует, заставляет работать мозги. Наглец!

Майор со стороны посмотрел на меня. Он хотел определиться с незнакомцем и пойти дальше. А тут вынужденно застрял на одном месте. От растерянности жевал губу. Кривил ими. Хмурил лоб. Из глаз вытекла одинокая слеза. Он нервничал.

— Сними с меня путы, я не могу больше лежать связанным, — как можно спокойнее сказал я, не надеясь, что от подобных слов бывают разумные последствия.

Майора же, напротив, мои требования застопорили. Он застыл в неподвижной позе, надкусив губу до крови, а потом пошел к выходу из палаты. Он решил, что не стоит терять время и разговаривать с человеком, который не ценит добро. Ведь ему бесконечно колют лекарства, по мелочам присматривают санитары, дают жилье, кровать. Не тот случай. Враг у порога. А он общается с удальцом, которому нет даже цены.

— Майор! — окликнул я офицера.

— Тобой займутся специалисты, — ответил тот и скрылся за дверью палаты.

Люди иногда умеют вкладывать в слова особое настроение. Сразу стало ясно: меня вновь будут бить, выбивать неизвестно какую информацию. А раз у меня её нет, то забьют до смерти. Мне остается только одно — немедленно убраться из палаты. Но как это сделать, я не представлял.

Попробовал выбраться из пут, но меня скрутил специалист. Бечевка не ослабла ни на миллиметр. А потому лежал и думал, как действовать дальше. Продумал всё до мелочей. Даже то, как буду дышать: глубоко или мелко. Сейчас об этом смешно говорить. А тогда я был настроен покинуть белую палату. Да так, чтобы никто меня не нашел. А до тех пор буду биться до крови, до последнего вздоха, пока есть силы.

Человек всегда на что-то надеется. Я, например, на удачу. И она явилась в палату. Об этом я не сразу догадался. Санитар принес с собой шприц с лекарством, чтобы сделать мне очередной укол и заняться своим делом. Рассуждать на прочие темы он не хотел, не умел и не собирался отвлекаться на посторонние дебаты.

— Руки замлели, — сказал я слабым голосом, надеясь, что рядом со мной нормальный человек.

Верил, тот среагирует так, как я хотел. Неожиданно он направился в мою сторону. Вначале развязал основной узел, удерживавший всю связку. А дальше дело пошло легче.

Санитар старался выполнить мою просьбу, но не успел. Как только вышла из зацепления моя рука, мой кулак тут же обрушился на голову несчастного медработника. В армии я пробовал разбивать кирпич на тренировках. Поэтому парень в белом халате рухнул, как подкошенный, на пол.

Развязывать бечевку я стал самостоятельно. Парень из медицины всё это время неподвижно лежал возле моей кровати. И сколько ещё бы так пролежал — неизвестно. Но он дышал, глаза под веками непрерывно двигались, дергалась почему-то рука.

Попробовал встать с кровати. Меня тут же качнуло, как при штормовой качке. Грудь распирало от введенного только что лекарства. В глазах появились черные тараканы. Они нахально лезли из моих зрачков, ползли по щеке. Я попробовал смахнуть их рукой. Но напрасно. То, что я наблюдал, было мистификацией. Выдумкой разума.

Я крепко зажмурил веки, стараясь избавиться от назойливого, путаного сознания. Ибо твердо был убежден: здесь мне не место. А потому совершить ошибку не имел права. Прежде чем сделать шаг, не спешил, но и не медлил. А главное — не стоял на месте.

Открыв дверь палаты, осторожно выглянул. И увидел много людей в белых халатах и тех, кто числился здесь в качестве больных. Машинально закрыл дверь, потому что от увиденного перехватило дыхание. Сердце застучало в усиленном режиме. И понятно отчего. Я себя едва не разоблачил.

Глава 16

Глава 16. Продолжение рассказа Петручча

Я стоял у двери и размышлял: как поступил бы другой человек в такой неоднозначной ситуации? Ответ пришёл мгновенно — бежать. Интуиция подсказывала: стоит мне выйти наружу, как меня тут же схватят и бросят в карцер. А оттуда живым уже не выберешься. Взвесив все «за» и «против», я пришёл к единственно верному выводу — нужно немедленно покинуть палату. Плевать на любопытные взгляды. Что будет дальше — решит судьба.

Чтобы не дать себе передумать, я решительно распахнул дверь и шагнул в коридор. На меня уставились с десяток глаз, внимательно сканируя фигуру: свой или чужой? Но я шёл смело, будто ярый сторонник военных, хотя внутри всё сжималось от отвращения к собственной лжи. Я чувствовал себя жалко, совсем не бойцом народного фронта. На каком-то шаге реальность поплыла перед глазами, но мне сказочно повезло. Это казалось сном наяву.

Удача сопутствовала мне даже на перроне, кишевшем военными. Я выделялся из толпы, привлекал внимание, но никто не остановил. И всё же здравый смысл вовремя шепнул: нужно прятаться. Но было поздно. Спустя мгновение я наткнулся на патруль: двух солдат и молоденького лейтенанта. Они преградили путь, намереваясь разоблачить врага. Раньше я бы разделался с ними за секунду, но сейчас сил почти не осталось. Они требовали ответов: кто я и что здесь делаю? Я молчал. Меня грубо подхватили под мышки и поволокли прочь. Дальше я брёл сам, шатаясь, бесконечно спотыкаясь, задыхаясь от нехватки воздуха.

Очнулся я в маленькой комнате с минимумом удобств. К счастью, это был не карцер. Здесь можно было лечь, а для человека, растерявшего последние силы, это было спасением. Я находился на грани восприятия мира, вновь став изгоем. Но меня оставили в покое. Будто забыли.

Я ждал. Не знаю чего. Может быть, того самого лейтенанта? Но ошибся. Меня передали в другие руки, в другие органы. Прошло много времени, прежде чем я подошёл к двери, чтобы напомнить о себе. Эта пауза дала мне возможность восстановиться. Я набрался сил, наглости и терпения. Размахнулся и ударил кулаком по деревянной двери. Она распахнулась.

Какой сюрприз! Я стоял на пороге и понимал: за ним — свобода. Но сомневался. Не слишком ли просто? Не подстава ли это? Если я попытаюсь бежать, то стану виноватым во всех грехах. Поэтому я не спешил. Слишком многое было против меня. Получалось, что я один противостоял целой армии.

Не поверите, но я стоял и ждал, что кто-то подойдёт, захлопнет дверь, одёрнет меня, усадит на кровать и объяснит, что меня ждёт. Пусть даже скажет резкие слова. Никогда не думал, что потрачу столько энергии, разглядывая щель, которую создал собственными усилиями. Открытая дверь околдовала меня. Я прилип к ней, разрываясь между желанием шагнуть в неизвестность и страхом ошибки.

За стенами ходили люди, равнодушные к тому, что кто-то стоит за дверью и мечтает о свободе. Они просто выполняли приказ.

Нужно помнить, в каком состоянии я находился. Избитый, с ноющими мышцами, хромающий. В глазах плясали чёрные точки, иногда мир уходил вверх, и меня начинало тошнить. Головокружение подкрадывалось исподтишка, пронзало голову и исчезало. Я был болен. Без сомнений. И потому медлил, пытаясь просчитать ходы, чтобы не нарваться на неприятности.

Так и не решившись на опрометчивый шаг, я вернулся к кровати. Сел и стал слушать тишину. Уподобился подводнику, опустившемуся на дно, чтобы через перископ следить за врагом, не вмешиваясь и надеясь на благоприятный исход.

Мной овладели негативные эмоции. Именно они заставляли верить, что найдётся человек, который заинтересуется мной, задаст правильный вопрос, направит. Но его не было, и я расстраивался. Противоречия раздирали меня изнутри.

Но постепенно силы возвращались. Обрела уверенность и мысль, что я устою на ногах столько, сколько потребуется. Я решительно подошёл к двери и протянул руку, чтобы толкнуть её. Но дверь открылась сама. Передо мной стоял мужчина в форме. Сержант, лет тридцати, из элиты наёмников.

— Ты кто? — спросил он. В его глазах читалось удивление. Видимо, его не предупредили, что в комнате есть заключённый.

— Парень, — ответил я, решив, что для начала этого достаточно.

— Вижу, что не девочка. А что здесь делаешь? — Сержант искал повод закрыть дверь и оставить меня в покое, но сомневался в правильности своих действий.

— Лейтенант посадил меня сюда и… забыл, — соврал я, пытаясь оправдать своё присутствие.

— И ты сидишь? — переспросил сержант, вспомнив приоткрытую дверь, нарушающую принцип изоляции.

— Сижу. А что делать?

— Иди отсюда! — скомандовал он, желая поскорее избавиться от человека, к которому не имел отношения.

— Может… — начал я, сомневаясь в мудрости его решения.

— Через минуту, чтобы тебя здесь не было! — рявкнул сержант, выпучив серые глаза.

— Ладно, — ответил я, переступая порог.

Коридор был пуст. Люди куда-то исчезли. Лишь я и сержант, который тут же аккуратно закрыл за мной дверь. Аккуратист, блин!

Но я был на свободе. Шёл по коридору, шепча слова благодарности удаче. Не смотрел назад, не оглядывался по сторонам, боясь, что меня снова остановят. Вскоре я скрылся за поворотом. Пока что я блуждал по метро, как спутник по космосу, не имея точного адреса назначения.

Выйдя на перрон, я обнаружил, что солдат там нет. Даже охрана куда-то подевалась. У меня было два пути. Первый: выйти на поверхность и присоединиться к вашему отряду. Второй: найти офицера, который выслушает меня и донесёт мои мысли до высших чинов. Но я уже пробовал это сделать, и вы знаете, к чему это привело.

Тогда родился третий план: защитить перерожденцев метро. И заодно отомстить капитану за надругательство надо мной.

Я слышал о готовящейся вылазке на поверхность. О команде очистить город от «выродков», которые ничего не смыслят в жизни и мешают разумным людям. Но это было неправильно. Да, они отличались от других. Но это не значит, что их нужно уничтожать. С кем угодно готов спорить об этом. Я решил стать костью в горле у военных, но изменить их ошибочное мнение. Побочный эффект воздействия тумана существовал, отрицать это было глупо. Но убивать беззащитных — слишком грубо.

Я видел, как ведут себя перерожденцы. Они готовы выполнять любые поручения, рвутся в бой. И очень расстраиваются, если команд не поступает. Тогда они впадают в ступор, замыкаются в себе, смотрят в одну точку, пытаясь найти ответ.

Но как добраться до них? Как пройти через заградительный кордон военных? Метро давало только одно действующее направление. Других вариантов не существовало. Кроме того, по тоннелям курсировал поезд, доставлявший разведчиков и солдат на станции.

Сдаваться в плен я не собирался. К чему это приводит — известно. Лучше не пробовать. Можно захлебнуться собственной кровью, так ничего и не решив.

Я стоял на перроне, формируя план, изыскивая резервы, оружие и подход. В одиночку решать такие задачи сложно, но я не отчаивался. Спустился с перрона на шпалы и отправился искать выход на поверхность.

И тут услышал шум приближающегося поезда. Он набирал скорость и не собирался останавливаться на моей станции. Прижавшись к стене, я решил пропустить состав. Военные не стали бы слушать меня как рупор правды, да и в них я больше не нуждался.

Однако случилось неожиданное. Поезд начал тормозить. Возникло подозрение: меня заметили и решили допросить. Я побежал. В сторону станции, потому что в вагоне меня ждали солдаты с автоматами.

Издалека я заметил, что платформа заполнена военными. Как они туда попали? Чьё указание выполняли? Я не знал. Остановился в шаге от станции. Как ни странно, преследования не было.

Так я оказался между двух огней. Осознав безвыходность положения, сел, прислонился к стене туннеля и стал ждать вмешательства судьбы.

Поезд тронулся и вскоре исчез в темноте. На станции меня, казалось, заметили, но никаких действий не предприняли.

И тут я услышал другое движение. По рельсам шли перерожденцы. Чтобы они приняли меня за своего, я заревел, как зверь. Меня услышали. Но не военные, занятые своими задачами, а мои новые подопечные.

Среди них были мужчины разного возраста: молодые и старые, худые и толстые. Были подростки, несколько женщин. Почти все ранены, но раны их мало волновали. Они предпочитали путешествие по метро обычной жизни. Некоторые узнали меня и приняли как существо, умеющее ими управлять.

Я намеревался покинуть метро, выбраться наверх, к солнцу, деревьям и зелёной траве. И они пошли за мной. Сущности метро увлеклись желанием угодить, выполнить полезное поручение.

Толпа двинулась обратно и встретила поезд, который прошёл сквозь неё насквозь. Появились те, кто больше не встанет на ноги. Появились те, кто ползал по щебню, стонал, кричал, звал на помощь. Но никто не подходил, потому что помощи не существовало. Этот страшный закон сотрудничества знал только я. Кто-то догадывался о нём, но всё равно шёл вперёд.

Они знали, что конец близок. Так зачем жалеть себя? Отрешённость, безразличие и ощущение ненужности делали этих созданий страшными. Они совершали вещи, недопустимые в обычной жизни, и упивались этой свободой.

Мы нашли выход из метро. Вы знаете, как это было и чем сопровождалось. У меня на глазах умирали десятки сторонников, но этот факт не влиял на остальных. Они были рады положить жизнь на алтарь идеи. Сложно было принять это, видеть и не использовать в своих интересах.

Следующим этапом стал поход по близлежащим землям. Мы нашли санаторий, где находилась одна из наших сторонниц. Ради неё пошли на штурм. Умирали, но не отходили от стен старинного здания. И получили Веру. Только после этого успокоились. Да и мне стало легче на душе.

Я отнёс бедное создание подальше от места, которое мы считали источником зла. Любое место, где случается смерть, воспринималось моими новыми друзьями именно так.

Мы пересекли километры пути по поверхности и добрались до города. Отыскали подходящее место для отдыха. Но Вера была неуправляема. Нестабильность её поведения воспринималась как необычная болезнь.

С каждым часом жители метро успокаивались, но впадали в депрессию. Они не понимали, почему страдают, потеряли смысл и идею. Без еды они обессилели. Часами сидели и смотрели друг на друга. Тяжело было на это смотреть. А быть участником этого безумия — тем более.

Чтобы встряхнуть их, я решил встать на защиту города от военных и стоять насмерть. Ведь кто-то должен был защитить перерожденцев, раз военные не желали слушать чаянья обездоленных жителей разрушенного города.

Я не отходил от Веры. Бедная девушка теряла разум пропорционально уходящему времени. Её тело горело в огне. Изрезанные раны стали источником заражения. Она страдала, но не получала избавления от мук. Никто не мог ей помочь, поддержать, избавить от бесконечной боли.

Порой она затихала. Тогда открывала глаза и смотрела на меня. Я никогда не забуду этот взгляд. В нём были осуждение и любовь. Она страдала из-за меня. Я ничего толком не добился, разве что освободил её от житейских пут, но это не принесло ей облегчения.

Жизнь тихонько тлела в её организме. Похоже, она умирала. Трудно это осознавать, но это было понятно каждому, кто находился рядом. Моё сердце разрывалось от желания уничтожить мир, который так круто изменил жизнь милой девушки.

Я вспомнил время, когда мы совместно строили планы. Клялись друг другу в любви. Обещали сохранить радостное чувство до заветной мечты. Но этому не суждено было сбыться.

Я держал любимое существо на руках и видел, как Вера потихоньку теряет жизненные силы. Я был готов убить всех, кто в этом виноват, даже потенциально. И тогда я встал на защиту руин. Вы стали свидетелями этого.

— Ты решил умереть? — спросил Артём.

— Мне нет прощения, — сказал Петров. — Но разве есть кто-то, кто осудит мою честь? Наш любимый город лежал в руинах. Этим всё сказано!

— Убивать людей нельзя, — произнёс Константин, не видя иной точки зрения.

— А почему можно убивать бедных созданий из метро? Чем они заслужили такое отношение? Ведь даже вы убили больше десяти мучеников туннелей.

— В этом он прав, — тихо сказал Сойкин. — Больше убивать я не стану.

— Мы об этом уже говорили, — напомнил Северцев.

И тут его внимание привлек шум стрельбы. Пулемётная очередь прозвучала неожиданно, словно внезапный рокот падающей воды, и стихла.

— Данилкин воюет? — предположил Сойкин.

После его слов прогремела ещё одна очередь из автоматического оружия.

— И немудрено. Город покидают те, кто ещё может стоять на ногах. Они полны желания утолить жажду, не говоря уже о голоде, — пояснил Петручча. Он обладал достоверной информацией.

— Хочу помочь Сергею, — произнёс Артём, не особо надеясь на поддержку товарищей. Где Данилкин, а где они? Пешком не догонишь, бегом не успеешь, суетиться бесполезно. Бой — дело скоротечное.

— А я знаю, как поступить, — вдруг сказал Петручча.

Его подбитый глаз сверкнул багрянцем, из другого вытекла слеза. Он весь напрягся. Собеседники не ожидали от него участия.

— То есть? — поинтересовался Сойкин.

Несмотря на то, что товарищ не входил в зону полного доверия, он всё же являлся опытным воякой. Он сдерживал натиск превосходящих сил противника, а значит, мог дать дельный совет.

— Метров триста в стороне, — Петручча указал направление. — Стоит машина. Правда, её придавило упавшей берёзой. Если поднажать, дерево можно скинуть. В остальном машина пригодна к движению.

— Сходим, посмотрим? — обратился Сойкин к Константину.

— Развяжите меня, — протянул связанные руки Петров. — Без меня вам не справиться.

— Что будем делать? — спросил Артём, глядя на товарища.

— Отвязывай, — разрешил Константин. Он понимал: Петрова всё равно не удержать. Так пусть хоть минуту числится добровольцем. Надо принять его поддержку, иного варианта нет.

Артём быстрым движением снял путы с рук Петрова и выбросил бечёвку, показывая, что связывать его больше не собирается.

Петручча махнул рукой, призывая следовать за ним. Идти пришлось по крутому откосу между лесополосой и автомобильной площадкой, затем короткий участок по пустырю, мимо кучи хлама от разрушенного дома. И вот они наткнулись на автомобиль, действительно накрытый деревом. Резкий порыв ветра от мощного взрыва когда-то вырвал берёзу с корнем, и теперь она торчала из земли, словно клок оборванных волос.

— Вот она, красавица, — сказал Петров.

Машина действительно была достойна внимания: чёрная, на больших дисках, с широкими шинами. Всё цело, кроме помятой крыши. Стойки чудом выдержали удар и удерживали ветви от проникновения внутрь. Дерево было не толстым, но крона создавала впечатление огромного груза.

— Попробуем освободить машину, — предложил Петров и первым подошёл к раскидистым ветвям.

— Разве мы поднимем такое дерево? — засомневался Сойкин.

— Поднять не сумеем, а вот стащить с крыши волоком — вполне, — уверенно сказал Петручча. Он был единственным, кто не сожалел об этой экспедиции.

Артём встал рядом с Петручча. Константин понял, что дело за ним, и присоединился к парням, готовый на время стать бурлаком. Впервые в жизни он не жалел, что может испортить внешний вид авто.

Усилием трёх мужчин они оттянули берёзовый ствол на три метра в сторону, освободив крышу и, главное, водительскую дверь.

Петручча осторожно потянул дверь на себя, и та открылась. Парни не препятствовали тому, чтобы Петров сел за руль. Он полез к рулевой колонке, ища ключ, но его не оказалось. Этот факт не остановил разведчика. Он вырвал провода из замка зажигания и стал поочерёдно сводить их вместе. С первой же попытки послышался гул стартера.

Петручча улыбнулся: он был на верном пути. Вторая попытка увенчалась успехом. Двигатель приятно заурчал, работая на повышенных оборотах из-за включившейся системы прогрева.

Петручча вылез из машины и заявил, что любой из героев может сесть за руль. Заявление выглядело высокопарно, ведь дороги, пригодной для такого авто, поблизости не было.

— Кто поедет? — настойчиво потребовал ответа Петручча.

Он будто издевался. Но кто станет так рисковать?

Артём и Константин переглянулись, осматривая площадку, хаотично покрытую упавшими столбами освещения и деревьями. Со стороны багажника был обрыв, по которому они спустились. Ехать по нему было невозможно.

— Ты о чём? — забеспокоился Сойкин, увидев в словах бывшего товарища намёк на их некомпетентность.

— С вами каши не съешь, — пробормотал Петров и вновь залез в машину.

Двигатель сбросил обороты, техническая система была готова к старту.

Смельчак опустил стекло, чтобы слышать оппонентов, и велел им отойти в сторону, так как для манёвра нужно место. Парни послушно отошли к дереву, завалившему выезд. Петручча нажал на газ. Двигатель взревел.

Петров знал, что делал. То ли имел навыки хорошего водителя, то ли был безрассудно смел, то ли просто хотел казаться таковым. Машина тронулась с места. Последовал крутой поворот, и автомобиль заскочил левым колесом на бордюрный камень. Подпрыгнув, он перемахнул и через второе препятствие.

Авто благополучно перескочило преграду. Корпус медленно пополз по крутому откосу. Петров добавил газу, и машина полностью съехала на склон.

Передние ведущие колёса забуксовали, так как водитель одновременно жал на газ и на тормоз. Машину развернуло боком к канаве. Казалось, ещё немного — и она опрокинется. Но этого не случилось: водитель отпустил тормоз.

Автомобиль сорвался с места. Необычайно перекошенная конструкция помчалась на бешеной скорости по откосу. Петручча выжимал из техники всё возможное.

— Он сумасшедший, — промолвил Сойкин. Он знал, что друг готов рисковать, но в таком ракурсе — нет. Сейчас Петров находился на волоске от гибели.

Каким-то чудом водитель удержал машину от опрокидывания. Вероятно, большая скорость позволила технике двигаться поперёк откоса, маневрируя среди мелких препятствий и кустов. Гибкие ветки сгибались под весом агрегата и резко подпрыгивали вверх позади автомобиля.

В следующий момент машину качнуло. Казалось, вот сейчас она сползёт в канаву. Но водитель отлично управлял мощной техникой. Он переключил скорость, что позволило вырулить на середину откоса. Некоторое время он ехал боком, потом всё-таки выровнял машину. Грунт с травой мощным фейерверком вылетел из-под колёс, оставляя глубокий след. Парни наблюдали аттракцион невиданной смелости.

— За рулём танкист, — выдохнул Сойкин после очередного рискованного манёвра. Казалось, он не знал, что у товарища по Африке есть такие невероятные достоинства: он водил как гангстер. Приобретённый где-то опыт позволял разъезжать так, что это вызывало неизгладимое восхищение.

«Очарованный мир сквозь открытые ставни», — по-своему восхитился ездой Константин.

И вдруг машина уткнулась во что-то твёрдое и остановилась в шаге от дороги, где виднелся оперативный простор. Передние колёса забуксовали, разбрасывая мягкий грунт и повреждая тонкую оболочку чернозёма. Колёса уходили в глубину.

Водитель открыл дверцу, высунулся, заглянул под капот. Ничего не увидев, вернулся в салон и вновь переключился на повышенные обороты. Машину качнуло, двигатель надрывно заревел, появился запах горелого сцепления, но авто всё равно сносило в канаву. Сойкин выругался, весь расплескавшись эмоциями.

— Бегом! — приказал Северцев, намереваясь помочь толчком.

Бежать пришлось метров тридцать. И хотя парни не были спортсменами, они пробежали это расстояние быстро. Уперлись в багажник, чтобы добавить мускульную силу к усилиям двигателя.

Автомобиль качнулся туда-сюда. Парни поймали этот момент, постарались раскачать машину в унисон. Две силы вошли в резонанс. Парни навалились на капот ещё сильнее. Резина колёс зацепилась за что-то жёсткое, и машина рванула с места.

Парни упали на землю, но не сожалели об этом. Главное — автомобиль сдвинулся с мёртвой точки. Водитель не растерялся, был предельно осторожен и внимателен. Смело погнал машину по откосу дальше.

Он доехал до места, где откос сузился до минимально допустимых размеров. По габаритам машина не вмещалась в этот участок бездорожья, но следовало завершить экстремальный эксперимент. Так казалось тем, кто был снаружи. Но и Петручча был того же мнения. Не обращая внимания на риск, он продолжал двигать автомобиль вперёд, набрав большую скорость. Колёса по краям лишь касались земли. А дальше водитель не въехал на дорогу, а влетел на неё.

Петручча тут же нажал на тормоз, и машина остановилась. Он вылез наружу, помахал парням рукой и ушёл в сторону разрушенного города.

Парни дёрнулись, намереваясь броситься вдогонку, но тут же остановились. Если уж Петров решил уйти, то ни один человек не способен его удержать. Он сказал об этом раньше.

— Что будем делать? — спросил Константин. Он говорил о Петручче, но Артём понял вопрос иначе.

— Поехали! — едва уловимо усмехнулся Сойкин и побежал к машине.

Двигатель работал. Преодолев невиданные препятствия, автомобиль был пригоден для движения по дороге.

— А как же Петручча? — напомнил Северцев.

— С ним всё понятно, — ответил Сойкин.

Он сел за руль. На заднем сиденье, рядом с повреждённым салоном, примостился Константин. Ехать можно было, хоть и без шика.

Расположив машину на правой полосе, Сойкин прибавил скорость. Переднее стекло отсутствовало. Ветер хлестал по лицу, проникал через разорванную рубашку. От встречного потока глаза начали слезиться.

— Куда ехать, знаешь? — неожиданно спросил Сойкин, чем вызвал улыбку у Северцева.

Человек сел за руль, управляет машиной, мчится вперёд, но не ведает куда. Смешно, да и только.

Глава 17

Глава 17. Деревня

«Только дети да пушистые кошки не боятся войны и не ловят мышей», — подумал Константин, изучая измятый корпус машины.

Ему было проще ехать в этой покореженной коробке: спина водителя служила щитом от прямого ветра. Тот непрерывно врывался в салон, гулял от края до края, веером поднимая пыль с пола. И всё же это было движение на колёсах, а не пеший марш за тридевять земель. В этом виделось облегчение.

Отдаляясь от руин столицы, Константин отметил, что асфальтированная дорога стала удачной отдушиной. Напряжение боевых действий отошло на задний план. Ландшафт радовал глаз мелькающими деревьями и кустарником. Природа всегда благотворно влияет на человека. Наконец-то удалось вдохнуть воздух без пыли и гари. А если добавить тот факт, что здесь не летают пули, не взрываются гранаты и никто не угрожает так откровенно, как среди городских завалов, то положение вызывало сплошной позитив.

— Жаль Петьку, — сказал Артём, когда они проехали пару километров.

Мимо пронеслись знакомые места, но водитель не сбавлял скорость.

— Он сам избрал этот путь, — ответил Северцев.

Они говорили об этом, потому что понимали все детали ситуации.

— Жаль, если он не вернётся, — промолвил Сойкин.

Конечно, он был прав. Битва с военными ещё не закончилась, и финал её пока туманен. Погибли десятки человек. Уничтожен вертолёт, неисправен «Урал». Потери ощутимы. А тут ещё Петров вернулся к «перерожденцам». Чего ждать от него в отместку за пережитые издевательства?

Из рассказа Петрова стало очевидно поведение солдата. Он взбесился на военных и теперь противостоял им там, где по уставу нельзя. Он выражал свою волю. Парню было плевать на присягу. Он сражался отчаянно, движимый жаждой мести. А как же Вера? Ведь он ей нужен. Да и она ему, если только девушка жива.

Дорога петляла среди деревьев. Местами полотно было разбито предыдущими машинами. Просёлочная дорога — не трасса, насыпанная специалистами. Хорошего мало. Сойкин вынужденно сбавил скорость. Автомобиль бесконечно качало на ямах и трясло на рытвинах. Однажды переднее правое колесо ударилось о корни придорожного дерева. Артём притормозил и далее ехал предельно осторожно.

Константин всматривался вдаль, пытаясь найти Щербакова, который недавно стрелял из «Максима». Тот напугал, насторожил, заставил следовать за собой. Но стрелок исчез. Впрочем, как и враг. Зато природа несмолкаемым мотивом торжествовала своим изобилием. Это являлось жёстким контрастом с городом, лежащим в руинах. Тонкая душевная структура отказывалась верить, что катастрофа будет иметь продолжение.

— Петручча, как же тебе помочь? — задумчиво произнёс Сойкин.

Он увлечённо управлял машиной, но мысли его были заняты закадычным товарищем. Тот прочно засел в потаённых извилинах мозга.

— Ему поможет только смерть, — сказал Северцев. Он искал способ выручить друга, поддержать и направить на путь исправления, но вывод получался удручающий.

— Не говори так! — громко откликнулся Артём, хотя внутренне понимал, что пассажир прав.

Петру нет оправдания. Не найдётся слов, чтобы разъяснить ситуацию даже самому снисходительному судье.

— А как иначе говорить? — поинтересовался Северцев.

Он помнил время, когда вместе с Петровым уходил от врага, помогал другу, побеждал. Доказал стране, кто из них настоящий герой. В этом крылся замысловатый смысл, служащий собственной совести.

— Никак, — ответил Артём.

Он давно искал понимания у близкого товарища и не находил. Наоборот, сталкивался с невероятным отторжением. В отместку хотелось грубо сострить, выплеснуть волну скопившейся горечи, но обижать друга он не хотел.

И тут Северцев заметил мини трактор. Щербаков сидел по-турецки в кузове, держась за гашетки пулемёта. Он внимательно изучал территорию среди деревьев, прилегающих к дороге. Его руки машинально поворачивали ствол оружия из стороны в сторону. Техника селянина двигалась самостоятельно на малой скорости: сухая ветка, вставленная одним концом в руль, а другим упирающаяся в сиденье, удерживала машину в заданном направлении. Трактор ехал навстречу отсутствующему встречному потоку.

Щербаков готов был открыть пулемётный огонь по кустам и всему подозрительному, что мог породить лес, но не спешил определять цель. Экономил патроны. Можно было ожидать непрерывной стрельбы, но убийственная очередь так и не прозвучала.

Сойкин догнал малый механизм. Чтобы не столкнуться с сельской техникой, он нажал на тормоз.

— О, ребятки! — обрадовался Юрий Петрович.

Он давно заметил знакомые лица, но «признался» в этом только сейчас.

— Что за стрельбу ты устроил? — поинтересовался у деревенского мужика Сойкин.

Он вёл разговор через открытое окно, не вылезая из автомобиля. Хотя контакт был возможен и через разбитое лобовое стекло. Впрочем, дырок в машине и так хватало.

— Шалуны по лесу ходят, — махнул в сторону деревьев Щербаков.

— Ты их видел? — спросил Сойкин, постучав по рулю для пущей важности.

— Иду на опережение, — заверил селянин.

Юрий Петрович слыл человеком осторожным, умеющим вовремя отгородиться от неожиданностей. Себя он жалел, а патроны — нет. Цены, мол, слишком разные. Переиначить его подход к жизненным догмам было бесполезным занятием.

— А где Данилкин с женой? — спросил Константин.

— Дома, — однозначно ответил Щербаков, не пояснив, почему лично его дом остался в стороне.

Сойкин покинул машину, сочтя её неудобным местом для переговоров. В руках он держал автомат, прихваченный с места боёв. Магазин был полон.

Щербаков тоже сошёл с кузова, перебрался на водительское место и сел за руль трактора.

— А ты знаешь, ведь мы встретили Петрова, — сказал Северцев. Это была важная новость.

— И что с ним? — спросил Юрий Петрович.

— Воюет, — ответил Сойкин.

Он сделал всё, чтобы изменить шаткий статус друга, но из этого ничего не вышло.

— А мне пора домой, — заявил селянин.

Он намекал, что и так задержался за пределами родного села дольше положенного.

— Понятно. Там, где стреляют, тебе не место, — злобно бросил ему Сойкин.

Ему бы следовало приветствовать оперативность селянина, но дуло пулемёта «Максим» смотрело прямо на него. Отчего перехватило дыхание.

— Не моё это дело, — спокойно ответил Щербаков, не накаляя обстановку. В доказательство он отвёл ствол пулемёта в сторону.

С одной стороны, это правильно: гражданские лица не обязаны отдуваться за весь мир. С другой — не хотелось оставаться просто зрителем разрушения. Скорее тем, кто мечтает в нём жить. Разноплановая трактовка положения создавала хрупкое представление о судьбе города.

— Гуд-бай, — помахал рукой Юрий Петрович.

Мужчина направил трактор в объезд автомобиля. Преодолев препятствие, он прибавил газу и поехал домой. Он был рад, что перечеркнул всё, что удерживало его на привязи. Сжёг мосты, став полноправным хозяином положения. Напоследок даже пошутил.

Парни проводили его взглядом. Они не ожидали, что человек, к которому они спешили, поступит так цинично: выставит собственный интерес на «продажу», оставив их в стороне, будто ни при чём.

— Ты понял?! — возмутился Сойкин, отслеживая, как равномерно, точно по секундомеру, удаляется селянин.

— Понял, — сказал Северцев. — Все при деле. Петручча бьётся с «врагом». Данилкин спасает жену. Щербаков едет домой. Кузьменков работает на главврача. Миронов ходит неизвестно где. А мы с тобой тусуемся в лесу.

— И ты хочешь домой? — съехидничал Сойкин.

— Хочу, но дома у меня нет, — сказал Константин, показав в сторону разрушенного города.

Так и было. Его родители умерли один за другим в последние два года. Дом отсудили и продали сёстры. У него остался лишь «кукиш с маслом» — комнатка в малосемейке. И надежда когда-нибудь улучшить жилплощадь. Но после случившегося — ещё один кукиш, уже без масла.

— А у тебя? — спросил Константин.

— Была бы, если бы расписался с Валечкой, — сказал Сойкин. — Таково было требование моей любимой бабушки. Квартира принадлежала ей.

— Бедолаги мы с тобой, иначе и не скажешь, — промолвил Константин, подчеркнув несправедливость фортуны.

— Что будем делать? — спросил Сойкин, давая понять, что с удачей разобрались, но главный вопрос остался открытым. Ведь так и неизвестно, с кем воевать. Да и нужно ли вообще?

— Военных не видать, — заметил Северцев. А ведь именно от них зависело, откуда полетят пули и где придётся носить оружие.

— Пока их нет, нам здесь нечего делать, — сказал Сойкин.

Порой действительно нужен перерыв, чтобы разложить мысли по полочкам, определить им место под солнцем.

— Вдвоём мы войну не выиграем, — согласился с Артёмом Константин.

— Поехали! — предложил Сойкин и, не дожидаясь ответа, обхватил руль.

Двигатель работал. Он боялся его глушить: вдруг не заведётся. Северцеву ничего не оставалось, как занять заднее сиденье.

Артём несколько раз глубоко вздохнул, будто избавляясь от чёрного пиара и печальной участи отщепенца, стронул с места кособокую машину. Находясь на просёлочной дороге, он направил автомобиль точно по следу, оставленному мини трактором.

Дорога, как и раньше, была вдребезги разбита. Ямка на ямке, выбоина за выбоиной. К тому же она петляла по лесу, как заяц-русак. Деревьев вокруг было великое множество. Вдоль дороги попадались разнообразные грибы, реже — кусты с черникой. В мирное время здесь можно было поживиться. А сегодня совершенно не хотелось об этом даже думать.

Ехали, качаясь из стороны в сторону и периодически подпрыгивая в такт движения. Мечтали, что когда-нибудь лесная тропа закончится. И она действительно закончилась деревней.

С двух сторон располагались одноэтажные здания, построенные ещё в советское время. В основном деревянные строения, за редким исключением кирпичные. Десятка два домов были окружены невысоким заборчиком из штакетника. Он строился не от соседей, а для защиты от вторжения собак и кур на чужую территорию.

Артём остановил машину. После последних событий на заброшенных дорогах можно было встретить всякое. Особенно когда жители деревни боялись выйти из дома, сидели в четырёх стенах тихо, не жалуясь на аскетизм положения. Закрывшись в своеобразной раковине, они не влияли на политику власти.

Весть о прибытии чужаков распространилась стремительно. В деревне с этим делом обстояло отлично. К машине подошёл пожилой мужчина, мило улыбнулся, поняв, что перед ним обычные люди. На вопрос, как отыскать семью Данилкина, он ткнул пальцем в нужную сторону.

В информации парни особо не нуждались: характерный след от мини трактора откровенно вёл к дому товарища. Но мужчине об этом не сказали. Зачем? Он же хотел помочь. Поблагодарив, они поехали, чтобы приблизиться к пункту назначения.

Первой заметили Зою. Она сидела в кресле-качалке, на ногах лежал плед старинной вязки. Женщина медленно качалась, наслаждаясь миром и спокойствием. А вот Данилкин крутился возле шашлычницы. В металлической конструкции он ворочал берёзовые головешки. На столе лежали шампуры с нанизанным мясом. В воздухе витал специфический запах специй.

— Как мы вовремя, — улыбнулся Сойкин.

То была первая, но весьма приятная новость.

Северцев удивился преображению Артёма. Только что тот разгребал «навоз» войны, а в эту минуту добровольно отлучился от «старого мира» и был готов хоть воздушного змея с детьми запускать. Он ступил на стезю духовного преобразования. Видел, ощущал и хотел принять в этом непосредственное участие. Именно как живой человек. В нём текла молодая энергия, которую он хотел приложить с присущим ему наполнением.

— Серёга, а вот и мы, — провозгласил Сойкин, открывая скрипучую калитку.

Машину он оставил недалеко от забора.

— О, ребята!? — удивился и обрадовался Сергей.

Он действительно был рад появлению парней. Несколько минут назад он зафиксировал появление незнакомой, да ещё и покоцанной машины на территории товарищества, но никак не связал это с гостями из недавнего прошлого.

— Мальчики!? — приподнялась в кресле молодая женщина.

Плед сполз с её ног, обнаружив белоснежную повязку из бинтов. К ноге была прилажена самодельная шина. Временная помощь, пока не пришёл медработник. За ним пошёл тесть — Кирилл Григорьевич Строев. Молодой женщине стало легче, боль утихла. Теперь она могла ждать сколько угодно долго.

— Я тут решил перекусить. Уж больно проголодался, — объяснил своё поведение Данилкин.

— И правильно делаешь, — похвалил его Артём, направляясь к шашлычнице.

Запах манил. Мясо притягивало. Огонь командовал прибыть по назначению. И он прибыл. И стал раскладывать шампуры.

— Решил уйти из города? — поинтересовался Сергей у Константина.

— Разговаривали с Петручча, — вместо прямого ответа сказал Северцев.

Это было важнее. Милиционер должен знать, чем завершилась эпопея с внедрением жестокого добровольца в дела столицы.

— И что он сказал? — спросил Сергей.

Петров никогда не вдохновлял его на решение сложных задач. Может быть, поэтому он и не верил ему. Милицейская чуйка провела между ними черту отторжения. Сергей давно понял, что этот человек — своеобразный тип по меркам правосудия. Действует не так, как обычные люди. Характер формировал не на Родине. Вошёл в мир людей таким, как есть. Поэтому и кромсает его по своим меркам. Он так видит, так думает и других под это подставляет.

— Парня обидели военные, вот он и изгаляется, — сказал Северцев.

— Его не изменить, — заверил Сергей.

— Он об этом знает, — дополнил товарища Северцев.

— Значит, хочет умереть, — тихо сказал Данилкин.

Страшные слова громко отдались в груди. Сердце услышало каждое слово. И наступило молчание…

Данилкин подумал о медработнике, который до сих пор не пришёл по вызову. А ведь он один на всю деревню, да и тот неофициальный. Бывший работник поликлиники, терапевт. На пенсии, но помогает каждому, кто обращается. Домашний, неофициальный ФАП.

Этот человек располнел от тишины и спокойствия данного мира. Еды у него было много, выпивка имелась, друзей — полон дом. К нему приезжали из города коллеги, женщины, причём не только преклонного возраста. Этот человек жил один, а потому в своё удовольствие. Однако не чурался людского общения.

Ещё издали врач, Савкин Михаил Петрович, учуял запах мяса. Услышал голоса. Решил, что проведёт замечательное время. Но это позже, а пока в приоритете забота о больном. В своей жизни он перевидал много людей. Относился к ним с прохладцей. Иначе сердце не выдержит.

— Петрович, извини, что позвал, — заметил его Сергей. Дальше врач ориентировался сам.

Он подошёл к женщине, которая молча сидела в кресле, созерцая мужчин, взявших домашние заботы в свои руки.

Савкин быстрым движением скинул с её ног плед. Опустился на корточки. Стал осматривать забинтованную ногу. Старательно и тщательно ощупал. Он не был хирургом, но слишком много лет проработал в клинике. Приходилось делать всякое. Так что не привыкать.

Данилкин, словно птица, кружил рядом, пытаясь вставить словечко, но каждый раз Петрович поднимал руку, обрывая его на полуслове. Что поделать, Сергей переживал за жену. Хотел видеть её здоровой. От неё зависело и его благополучие.

Тесть явился на подворье с задержкой. При своей активной жизненной позиции он уступал в маневренности Савкину. Несмотря на возраст, врач прошёл весь путь в быстром темпе. Привык спешить и не опаздывать. Привык держать «товарный знак» в порядке. А также любил получать благодарность в свой адрес.

— Хорошо бы сделать рентген, — сказал Савкин после осмотра. — Но где его взять? Визуально вижу растяжение связок. Впрочем, шину снимать не будем. Тугую повязку оставим. Пока всё.

Доктор осторожничал — и это было понятно. Он не сказал, но заподозрил трещину в кости. «Растяжение связок» прозвучало для присутствующих как успокоительное средство.

— Тогда по чарке, — предложил Данилкин, почувствовав облегчение.

После требовательного осмотра жены специалистом он успокоился, потому что привык ему доверять. Савкин ошибался в редких случаях. А может быть даже никогда.

В данном случае осмотр прошёл с перспективой на скорое выздоровление. Разгар дня. Доктор порядком подустал, но ради хорошего известия функционировал на высоком уровне. Поэтому отправился к шашлычнице — источнику приятной еды. Посмотрел, как разложили шампура по контуру жаровни. Проверил, не подгорает ли мясо. Сойкин стоял рядом, не мешал.

Тесть отправился в дом, но вскоре вернулся с пятилитровой бутылью, наполненной жидкостью красного цвета. Объяснил, что это вино собственного приготовления. Ничуть не уступает магазинному ассортименту. А может, даже и лучше. Поставил на стол вблизи Зои.

— Это вино я пробовал! — выставил перед Сойкиным большой палец доктор. — Качество отменное.

«Минуты забвенья. Километры признанья», — вспомнил подходящую фразу Константин, направляясь к столу.

Он не пожелал остаться в сторонке. Неприлично. Да и случай подходящий, чтобы поговорить в спокойной обстановке. Принять дельное решение. Распутать клубок сложных связей окончательно и бесповоротно.

Иногда полезно побывать среди близких и знакомых. Услышать от них, что они думают о жизни, в данном случае — о катастрофе. Потому что боль за столицу не проходит. Наоборот, обостряется. Настораживает и то, что у народа нет реального стремления к восстановлению города. А потому что нет приза в конце этой дороги.

Тёща, Жанна Семёновна, принесла овощную нарезку. Огурчики, помидорчики, лук и чеснок, перец и укроп. Что ещё надо мужчинам, решившим провести время на природе, в угоду случаю? В кругу людей, о которых ещё недавно ничего не знали. Но их свела вместе необходимость, и до сих пор не отпускает.

Вино имело мягкий вкус, душистый аромат фруктов и ягод одновременно. Тесть Данилкина объяснил, что вино не простое, а ассорти. В нём есть всё: клубника, малина, смородина, крыжовник, вишня и абрикос. Одним словом, всё, что растёт в саду. К тому же оно из подвала — холодненькое. А тут ещё с мясом угадали. Так что парни наелись до отвала и выпили прилично.

Пятилитровая бутыль опустела. Но никто не требовал добавки. Жёсткая реальность не отпускала. А вот дельного разговора не получилось. Отделались анекдотами, сатирой на всё, что приходило в голову. Вспоминали смешные случаи из жизни. Но не коснулись идеи разрушенного города.

К большому сожалению, Константин не получил выдающихся знаний. Впрочем, он расслабился. Ибо рядом с ним общество потребителей развивалось по давно написанному закону. Люди живут и радуются рождению каждого дня, достижениям страны, появлению чего-то выдающегося и ценного. Особенно в таком месте, где нет крови и смерти, а миром управляет любовь. Где не надо напрягаться. Испытывать судьбу. Сражаться за каждого отдельного человека.

В какой-то миг Сойкин остался наедине с Константином. И вдруг задал каверзный вопрос:

— Это сегодня так хорошо, а что будет завтра?

И коварная тьма вновь накрыла с головой. Тревожные мысли вернулись в исходную позицию. Вспомнился город, который будет трудно восстановить. Количество погибших. А что делать с теми, кто остался в городе? Возможно, лежат под руинами. С теми, кто прячется в метро? Возникает огромное количество вопросов, на которые кому-то нужно ответить. А лучше всего направить людей на исправление ситуации. Но только не стрелять!

Поэтому в ответ Константин лишь тяжело вздохнул. Артём мгновенно среагировал:

— А я про что.

— Ядом правды сочатся слова, и счёт открывает смерть, — ответил Северцев.

Он на секунду забыл, что вслух произнёс отрывок из стихотворения. Впервые показал, что он романтик.

— Что ты говоришь? — сморщил лоб Сойкин.

Он не был готов услышать слова, выходящие за круг привычных символов.

— Это я так, — ответил Северцев, отвлекая внимание товарища.

У Сойкина была собственная идеология на сегодняшний день. Разве можно такому человеку диктовать условия проживания? Сегодня — это мир и дружба. Оба пункта являются сдерживающим фактором. А вот завтра — не угадаешь, на какую тропу ступит нога человека.

Неожиданно к ним подошёл Данилкин и предложил расположиться в соседнем доме на отдых. Принадлежит он давнему товарищу тестя. Тот давно не приезжает из Минска и, вероятно, не приедет. Так что можно временно поселиться и жить.

— Как думаешь? — спросил мнения товарища Константин.

— Одобряю, — ответил Сойкин.

На этой ноте завершили вечеринку. Тёща стала убирать со стола. Тесть сел возле дочери и что-то принялся рассказывать. Наверное, успокаивал. Данилкин повёл гостей в дом, о котором сообщил.

Низкая изгородь из деревянных дощечек и здесь не очень выделялась на фоне остальных заборов. Хозяин дома не собирался как-то обособлять свой участок. Как есть, так и ладно. Таким был и дом. Квадратов на шестьдесят. Несколько окон, единственная дверь, навес над входом, правда, крепкий фундамент. Брёвна покрашены в зелёный цвет. Сразу видно: мужчина — большой любитель природных оттенков.

Так оно и было. Дмитрий Стариков приезжал сюда, чтобы отдохнуть, прекрасно провести время с лукошком в руках. Грибы, ягоды, лесные орехи — входили в доступный ассортимент его времяпровождения. Об этом рассказал Сергей, пока они добирались до входной двери. Пока искал ключ, который нашёл на видном месте. Пока открывал замок, заржавевший от долгого неиспользования.

— Прошу! — наконец-то пригласил Сергей товарищей в дом.

— Хозяин точно не будет ругаться? — поинтересовался Артём, следуя совету товарища.

Следом за ним вошёл в дом и Константин. Прямо сразу обнаружил русскую печь. Она представляла собой довольно большое сооружение. Дальше под изучение попали стол, два стула и тумбочка. На узкой, с одной дверкой тумбочке стояла электроплитка. Ей пользовались, из-за чего она имела подержанный вид.

— Не сомневайтесь, — ответил Данилкин, будучи опытным смотрителем чужого дома.

Он завёл товарищей в большую, но единственную комнату. Там стояла кровать с металлическими спинками. А также диван, обивка которого потёрлась ещё в прошлом веке. По центру комнаты стоял массивный стол с тремя дубовыми табуретами. А ещё в ассортименте имелась древняя тумбочка. А вот на ней стояло что-то из области нового — телевизор. И ничего более ценного в комнате не имелось — это точно.

Артём потрогал стол из массивной доски. Стул повернул вокруг оси, а сам сел на диван. В тот же миг раздался выстрел. Он прозвучал громко, призывно, вызывающе. Все трое сорвались с места. Стремглав подбежали к окну. Стрелка обнаружили сразу. Им оказался тесть Сергея. Он стоял на своём участке, посреди двора, и держал в руках ружьё. Из двух стволов вился тонкий сизый дымок.

— А говорил, что продал, — промолвил укоризненно Данилкин.

Ещё лет пять назад, когда у тестя подсело зрение, тот отказался ходить на охоту, чтобы не обременять товарищей. Поэтому и решил, что пришла пора ружьё продать. И это было хорошо, потому что держать его в доме бесцельно нельзя. Как работник милиции, Сергей настойчиво требовал избавиться от винтовки. И услышал, что старый охотник такого же мнения. К разговору больше не возвращались. А оказывается, обманул. Некрасиво поступил.

Все трое поспешили покинуть дом, чтобы понять причину стрельбы. Уже через минуту они стояли возле Кирилла Григорьевича, требуя разъяснений насчёт нарушения тишины в вечернюю пору. Должно быть, своей выходкой он растревожил соседей. Сейчас они будут здесь. Но пожилому мужчине ничего не пришлось объяснять, потому что зоркий глаз молодого Сойкина обнаружил двух мужчин и одну женщину в дальнем конце огорода.

— Нелюди, — тревожно выдавил из себя Сойкин.

Можно было догадаться, что сущности пришли со стороны города. Преодолели много километров. Их привёл сюда голод, а потому расстояние не имело значения.

Артём извлёк из кармана пистолет. Константин тут же напомнил, что они вроде бы отказались стрелять. Вдруг получится уладить отношения мирным путём?

— Не уверен, — засомневался Сойкин.

А ведь ещё недавно он взывал к справедливости. Желал, чтобы только она торжествовала. И что же получается? Стоило противнику напомнить о себе, он готов опять стрелять? Это выглядело непоследовательно и непрофессионально.

Когда вошли на задворки дома Данилкина, тесть по-прежнему стоял один на один с пришельцами. На них была порванная одежда, вся в крови, плюс ко всему на жителей посёлка был направлен тяжёлый взгляд из-под бровей. Оружия у них не было, но озверелого вида было вполне достаточно, чтобы избавить людей посёлка от намерений мирного характера.

Пришельцы были нацелены обчистить ближайший дом, ибо считали, что для них наступило благоприятное время. Время вечернее. И тут объявился соперник с оружием в руках. Этот факт их остановил. Вот они и стояли, переглядываясь, соображая, как поступить.

Женщина из чужаков рассуждала со своей колокольни. При появлении поддержки она спряталась за спинами мужчин. Один из них — пожилой, второй — моложе. Оба явно натерпелись. Выглядели не лучшим образом. Стояли и молчали. Созерцали селян. Может, они и предполагали подобную встречу, но теперь испугались. Как известно, испуганный зверь опасен, а человек — вдвойне.

— Кто это? — спросил тесть.

Он обратился к парням, которые так вовремя подоспели на помощь. А увидел, как жена с дочкой входят в дом. Они вынужденно покинули опасную зону. И это хорошо. Впрочем, ответ он тоже получил.

— Выжившие в городе, — определился с ответом Северцев, подбирая подходящий ориентир для жителей столицы.

— Они похожи на зверей, — сказал мужчина.

Кирилл Григорьевич назвал их так, потому что имел намётанный глаз. Много лет увлекался охотой. Много зверя убил. Частенько смотрел им в глаза перед тем, как выстрелить. Каких только не было встреч — не счесть, поэтому и опыт имелся.

— Что им здесь надо? — поинтересовался он у парней, так и не дождавшись ответа на свой первый вопрос.

— Ясно что — ищут еду, — ответил Константин.

— Так в чём же дело, — неожиданно сказал тесть Сергея и передал ему ружьё.

Тот послушно повесил оружие на плечо. А перед собой выставил пистолет, которым был вооружён. Мужчина же отправился к столу. Там ещё стояли тарелки с едой. Вполне достаточное количество, чтобы удовлетворить желание чужаков.

Кирилл Григорьевич обнаружил платок жены на одном из стульев. Положил его на стол и в него загрузил вкусно пахнущие остатки шашлыка.

Он был настолько решителен, что направился в одиночку в сторону пришельцев. Но его остановил Сергей:

— Погодь, батя, — и забрал узел с едой.

Глава 18

Глава 18. Друзья-товарищи

А как же иначе? Сергей остановился, потому что пожилой человек не мучился болевым синдромом и не нуждался в антидоте. Поэтому еду решил отнести сам.

Трое чужаков внимательно наблюдали за реакцией селян на их появление. Они стояли неподвижно, но кулёк с едой в руках молодого парня явно привлёк их внимание. Сергей держал его перед собой в одной руке. Специально, чтобы пришельцы видели: он без оружия. Чтобы не нервировать голодных существ, он демонстративно убрал пистолет в карман штанов.

Глаза чужаков были прикованы к Данилкину. Тот шёл навстречу незнакомцам. Его шаги были осторожными, пружинистыми. Он был готов в любую минуту отскочить в сторону или броситься бежать, ибо в нём кипела неуёмная энергия защищать свой дом до последней капли крови. Защищать жену и детей, пока бьётся сердце. И он готов был показать выродкам из метро, что будет действовать мудро, настойчиво и непреклонно.

Первой не выдержала женщина из группы пришельцев. Она сделала неуверенный шаг навстречу. Мужчина, стоявший рядом, предупреждающе рыкнул. Его гортанный, вибрирующий звук не поддавался расшифровке. Язык и способы общения жителей метро деградировали, приобретя невероятно примитивный, животный уровень.

Женщина отмахнулась от спутника и сделала ещё несколько шагов вперёд. Расстояние ощутимо сократилось. А потом она сорвалась с места. Подбежала к Сергею, выхватила из его рук кулёк с едой и бросилась в лес, начинавшийся сразу за усадьбой.

Садовое товарищество практически располагалось в лесной чаще. Деревья верхушками упирались в небо со всех сторон.

Мужчины-спутники женщины побежали следом за ней.

— Вот и всё, — сказал Данилкин, отряхивая руки и возвращаясь к парням.

— Теперь они поселятся где-то рядом и каждый день будут приходить за едой, — предположил Северцев, ставя себя на место голодных разведчиков. Лично он так бы и поступил. Где ещё отыскать столь лёгкий источник пропитания?

— Что предлагаешь? — спросил Сергей. Расстановка сил ему не понравилась, особенно перспектива лишиться свободы действий. Это означало, что он будет привязан к дому. А этого допустить было нельзя.

— Одно знаю точно: нужно остановить распространение носителей инфекции. Хотя бы по границе разрушенного города. Иначе население остальной Беларуси ждёт катастрофа, — ответил Константин.

Он не был специалистом в этой области, но столкнулся с проблемой лицом к лицу. Пережил многое, натерпелся, с трудом выжил. У него сложилось своё мнение, которое, возможно, звучало цинично, но отражало действительность.

«Может, нужно встать линией по окраине города и за неё никого не пускать? — думал он. — Но для этого требуются огромные людские ресурсы. Люди должны быть заинтересованы, мотивированы, чётко понимать, что занимаются богоугодным делом».

— Ты хочешь вернуться в город? — удивился Сойкин, быстро отреагировав на слова Константина. Ещё недавно он пережил классическое разочарование, обрёл новое понимание того, как разрядить ужасающе сложную обстановку. Внял призыву успокоиться — и вдруг такое заявление?!

— Не знаю, — коротко глянув на боевого товарища, ответил Константин.

Честно говоря, он не собирался скрывать свои сомнения. Да, ещё недавно он вернулся в город, чтобы изменить ситуацию, но тут же ретировался. Стыдно в этом признаваться, но факт остаётся фактом.

— Друзья, — вмешался в разговор Данилкин. — Давайте об этом поговорим завтра.

— Правильно, утро вечера мудренее, — поддержал товарища Артём. — Глупость успеем совершить и на свежую голову.

— Пошли отдыхать, — согласился Северцев.

Но он точно знал: отдохнуть не получится. Мысли будут терзать, беспокоить, порождать необычные формы оценки обстановки. Однако перерыв требовался, чтобы разобраться с угрозой, которая, несомненно, пустила корни в столице и её окрестностях.

С первых шагов возвращения в дом соседа Константин избрал обычную в таких случаях манеру общения — молчание. Артём тоже не находил слов, чтобы опровергнуть товарища или предложить нечто действительно стоящее взамен.

Так прошло десять минут. Двадцать. Полчаса. Парней мучили тревожные мысли. Оно и понятно: шли они не по проторенной дороге. Но очень хотели отыскать честь и совесть в этой современной эпохе.

Артём лёг на диван. Северцеву досталась кровать с парой пуховых подушек. Одну из них он переправил Сойкину. Тот с благодарностью улёгся на ней и вновь замолчал.

Северцев лежал и смотрел в потолок. Сойкин тоже смотрел в потолок. Потолок нависал над обоими. За окном стемнело. На окнах были металлические решётки. Незваных гостей можно было не опасаться. Входную дверь тоже закрыли на засов. Двойная безопасность.

«Грустно глазками окон смотрят здания седые и глубоко вздыхают», — успел вспомнить Константин строчку из песни, прежде чем его увлекло чувство усталости в страну сновидений.

Тьма сопровождала его какое-то время. Тишина не мешала, наоборот, способствовала одиночному плаванию в бассейне небесного пространства.

И вдруг раздался грохот. Он сотряс стены. Буйная вибрация передалась деревянному полу и почти сразу добралась до кровати, на которой спал Константин.

Звуковое вторжение прогрессивно воздействовало на спящих. Северцев открыл глаза. Сойкин уже ступил на холодный пол голыми ногами, взбешённый тем, что кто-то спозаранку нарушил покой.

— Что за дела? — буркнул Артём, показывая своё настроение.

В ответе он не нуждался. Вместо этого направился к двери, решив отыскать источник немыслимого шума. И тут Северцев рассмотрел сквозь зарешёченное окно человеческое лицо. Глазастый нарушитель желал получить аудиенцию.

— Стой! — незамедлительно скомандовал Константин.

Его команда напугала товарища. Тот от неожиданности присел, но быстро сообразил, что бояться нечего: они по-прежнему защищены стенами. Но есть тот, кого стоит опасаться.

Северцев подобрался поближе к двери и через стенку спросил, кто там и чего хочет. Тот, кто находился за дверью, не ответил, зато ударил по ней ногой. Дверь подпрыгнула в петлях, но натиск сдержала.

Мужчины стояли у двери и ждали разъяснений необъяснимого штурма. Но за стенкой молчали, не забывая колотить ногой. Стук отчётливо доносился из нижней части двери. И вдруг раздался одинокий, но требовательный удар на уровне глаз.

— Скажи хоть слово…, — «брызнул» ненавистью Сойкин.

Он усмехнулся самому себе и потянулся к засову, чтобы распутать клубок непутёвых странностей.

— Тормози, — попросил Северцев, положив ему ладонь на руку. — Осмотримся.

Он направился к окну. Знакомого лица он не увидел. Сквозь тьму различил очертания дворовых построек. Напротив окна — карликовую яблоньку. Возле её корней рос экзотически масштабный куст с единственным цветком на вершине.

Расслышав шум ходьбы, он обнаружил и пришельцев. Их было несколько. Они двигались в сторону двери. Третий барабанил в неё. Но пятисантиметровая доска, составляющая основу двери, была крепкой. Удары ногой для неё — пустой звук.

— Что ты там увидел? — поинтересовался Сойкин. Он подстраховывал запор от неожиданностей, которые могли создать незнакомцы.

— По двору ходят чужаки, — однозначно ответил Константин.

— Есть предложения? — спросил Артём. Ему претило бездействие, особенно когда кто-то вздумал ночью атаковать.

Константин проверил наличие оружия, даже переложил пистолет из одного кармана штанов в другой.

— Можно предупредить чужаков, что мы парни бравые, — сказал Константин. Однако стрелять не хотел. Даже делать предупреждающий выстрел отказался.

— Есть идея, — неожиданно сказал Сойкин.

Он предложил открыть дверь, чтобы пришельцы воспользовались правом войти, и тут же захлопнуть её, оставшись снаружи.

— Простой план и надёжный, — завершил свою мысль Сойкин.

Константин представил, как будет происходить этот процесс, и почти сразу понял: получится только в том случае, если всё пройдёт без сучка и задоринки. В ином случае — провал.

— Рискуем? — спросил Артём, опуская руку на запорное устройство.

Константин дал отмашку. Что ещё оставалось делать? Сойкин тут же открыл засов и толкнул дверь на открывание. Но та застряла, уткнувшись в тело живого существа, которое пыталось войти.

И всё же внедрение случилось. Первым переступил порог крепко сбитый мужчина. Его массивная, волосатая голова шла впереди туловища. Казалось, он жертвовал ею, чтобы тело меньше пострадало. Чужак, растопырив руки, притопнул ногой и гаркнул нечто нечленораздельное.

Следом за ним ввалился в дом низкорослый мужчина. Он старался изо всех сил не отставать от смельчака, шедшего впереди, который, очевидно, являлся командиром.

Наши парни стояли по обе стороны от двери. Ждали. Третий задержался на входе. Им оказалась женщина. Артём без промедления схватил её за руку и втянул в дом. Та стремительно устремилась к своим «коллегам», которых всесторонне поддерживала всё это время.

Сойкин заглянул в проход и сообщил благую весть: чужаки закончились. Медлить он не стал. Гигантским шагом сиганул через порог и оказался на другой стороне. Северцев последовал за ним. Артём захлопнул входную дверь и даже подпёр её найденной где-то палкой.

— Как ты? — поинтересовался Сойкин в минуту долгожданной победы: они удачно выполнили намеченное.

— Сон как рукой сняло, — сообщил драматичную новость Северцев, хмуро улыбнувшись. Ночь выдалась такая же борзая, как и день.

Что поделать, они попали в бурный поток приключений, которому пока не видно конца и края. И так будет до тех пор, пока военные не возьмут город под контроль.

Наметить дальнейший план не удалось. Со стороны дома Данилкиных раздался выстрел. Не сговариваясь, парни устремились туда, где было опасно.

Пробежали мимо покосившейся машины. На неё никто не позарился, хотя выглядела она бесхозной. Зато возле дома стоял человек с оружием в руках. Ствол был направлен в небо. На правой стороне огорода виднелись тени, стремительно уходящие к лесу. То были пять чужаков. Они явились без приглашения и теперь, не сбавляя темпа, убирались прочь со двора.

— Видал? — показал на ночных посетителей тесть Данилкина. — Они уже вошли в дом. Так что я вовремя соскочил с кровати. Шуганул их, иначе утра не дождался бы.

— Что здесь происходит? — надевая на ходу рубашку, поинтересовался Сергей.

— Подкормил нелюдей, так те привели голодных товарищей, — сказал тесть. Он специально указал на роковую ошибку, совершённую из сочувствия к обездоленным существам. Понимал, что хотелось как лучше, знал, что мирное урегулирование предпочтительнее, а вышло наоборот.

— Одни проблемы, — сказал Северцев, начиная подозревать, что отстреливать нелюдей проще, чем пытаться вернуть им человеческий облик.

— Это точно, — подтвердил Кирилл Григорьевич.

И тут он заметил, что из-под крыши соседнего дома валит дым. Того самого дома, где заперли троих нелюдей. Держа оружие в руках, он устремился в его сторону. За ним бросились остальные.

— Спалят! — недовольно повторил раза три пожилой мужчина, распахивая перед собой калитку. — Что я скажу соседу?

Молодые люди обогнали его сразу за калиткой. Первыми примчались по узкой тропинке к входной двери. Пытались её открыть, но не получилось.

— Их логика не поддаётся объяснению, — сказал Данилкин, подчеркнув, что обычный человек не станет поджигать дом изнутри, чтобы выбраться наружу.

Сойкин ударом ноги снял палку-ограничитель. Северцев раскрыл дверь и устремился внутрь, но столкнулся в проходе с тремя существами, которые искали воли и свежего воздуха. Их прессинговал кашель, они неистово плевались, периодически прикрывая рот ладонью. А главное — были живы. Конечно же, они немедленно воспользовались растерянностью молодых людей.

Наши парни проводили их беспокойным взглядом. А те целенаправленно ушли в ночь. Тесть вскинул ружьё, чтобы всадить им в спину заряд дроби, но выстрелить не дал Сойкин.

— Не нужно, пусть уходят, — сказал он, заходя в дом. Ведь требовалось затушить пожар.

Данилкин остался снаружи охранять вход. Чужаки могли вернуться.

Быстро выяснилось, что выродки подожгли стол в центре большой комнаты: положили на него стулья, телевизор, подушки и матрац. Гореть было чему. Оно и горело, создавая больше дыма, чем огня. Волоком парни растащили данные предметы, разметали по двору. В доме Артём нашёл ведро с водой и вылил содержимое на горящие предметы. Огонь затушили.

— Сосед мне этого не простит, — сказал пожилой мужчина. Он переживал за то, чего не делал сам, но натворили другие.

— Если жив, — напомнил Данилкин.

Да, трагедия случилась, он не отрицал. Но её последствия проявят себя не скоро.

— Я уже совсем ничего не понимаю, — признался Сойкин. — Нелюди разбегаются из разрушенного города. Угрожают людям заразой. Неужели военные правы, и их нужно уничтожать?

Северцев услышал то, что повергло его в шок. Ещё недавно Артём спорил, доказывал, что проявлять жестокость нельзя. Мол, так вопросы не решают. И вдруг — обратное заявление. Как легко он поддаётся настроению!

— Петручча с ними говорил, — напомнил Константин. — Надо повторить его опыт, а уж потом делать выводы.

— Попробую и прямо сейчас, — сказал Артём.

Сойкин направился в сторону леса. Парень рисковал. Мало того, что сторона неизвестная, так ещё и темнота вокруг. Два фактора, которые вряд ли сыграют ему на пользу. Но Артём дал понять, что определился, понял, что должен делать, и сделает это прямо сейчас.

— Так нельзя, — крикнул ему вдогонку Северцев.

Парень в ответ лишь отмахнулся и почти сразу растворился в непроглядной темноте леса. Как он собирался искать чужаков — непонятно. Но и возвращаться не собирался.

Северцев чуть было не последовал за ним, но сдержался. Сообразил, что слишком глупо так рисковать. Уж лучше держать совет с местными активистами, а уж потом идти на авантюру.

— Твой друг рисковый, — сказал пожилой человек. В его словах было больше сочувствия, чем понимания того, что парень поступил исходя из необходимости.

— Пусть ему повезёт, — сказал Константин.

Что ещё он мог пожелать товарищу по оружию? Ему искренне хотелось оправдать Сойкина. Но лес — слишком опасное место даже днём. А уж ночью тем более: обстоятельство, целиком направленное против человека. Так что парень поступил неоправданно решительно. Ушёл один, вопреки общему мнению.

— Надеюсь, у тебя-то голова на плечах есть? — сказал Данилкин, предполагая, что у Константина назревает решение, после которого тот тоже останется один.

— Дождёмся утра, — твёрдо сказал Северцев.

Действительно, нужно успокоиться, хорошенько обдумать положение, прочувствовать момент.

Данилкин сообщил ему, что тот может продолжить ночлег в его доме. Но сразу воспользоваться предложением не получилось. К месту ночных событий явились соседи. В руках у некоторых были биты, у кого-то ружья, кто-то пришёл невооружённым. Общим числом — человек десять. Выстрелы их взволновали, но и настроили на боевой лад. Кириллу Григорьевичу пришлось рассказать, из-за чего возник сыр-бор.

Равновесие сердечного ритма у добровольцев довольно быстро восстановилось. Так что уже скоро тесть удалился в дом. Данилкин — к своей жене. Константин последовал за ним. Он же получил приглашение и расположился там, куда указал Сергей, — на диване в зале.

Не спал. Всё крутился и ворочался. Ему казалось, что нелюди где-то рядом. Вот-вот явятся. Но тишину никто не нарушал.

Когда надоело качаться на диване, Константин вышел из дома на свежий воздух. И тут же наткнулся на человека, который сидел на лавочке, прислонившись к срубу дома. Это был Сойкин. Его автомат лежал на коленях. Он был готов к бою. Не успел Константин сделать в его сторону и нескольких шагов, как Артём открыл глаза.

— Догнал гадов? — поинтересовался Северцев.

— Они меня близко к себе не подпустили. Разбежались в разные стороны. Не стал преследовать, бесполезно.

— Понятно, — сказал Северцев. Он был готов к подобному ответу.

-- Что тебе понятно? — огрызнулся Сойкин. — Потрачено столько сил, а всё напрасно.

— Так и хочется сказать: «Нам нужен Петручча», — произнёс Северцев. — Он научит нас общаться с перерожденцами.

— Не получится, он хочет войны, — напомнил Артём.

— Хочет войны, — эхом повторил Северцев, потому что лучшего толкования не было.

Названный парень потерял связь с обществом. Перешёл на сторону соперника, поведение которого неуправляемо. Вроде бы употребляет слова о мире, но делает всё наоборот. И люди страдают от этого несусветного несоответствия.

— Зря мы ходили в город, — сказал Северцев, напоминая, что те дела безвозвратно ушли.

Наблюдалось нетерпимое топтание на месте. Решительная перестройка ушла в прошлое, ничто не оставив взамен.

— Не зря, — возразил Сойкин. — Я узнал, например, почему Петручча превратился в недруга. Узнал его личное толкование веской причины драться. Но ему всё равно нет оправдания.

— Мне кажется, мы чего-то не знаем, — сказал на это замечание Северцев.

— Плохо рассуждать в этом случае, — дополнил его Артём.

Он видел, что разговор состоит из пустого набора слов. В них нет подлинной информации. Этот опыт нужно срочно прекращать. Пустословие, как правило, направляет по ложному следу.

Между тем солнышко неспешно поднималось над верхушками деревьев. Птицы всё чаще подавали голос. Залаяла собака. Но недолго. Словно поняв, что поступает неправильно, замолчала.

А нравилось то, что каждого человека окружает огромное количество свежего воздуха. Он и сам его с удовольствием вдыхал, будто наполняясь силой. И совершенно не хотелось знать, что где-то рядом, в руинах, лежит огромный город. Многие люди погибли и погибают до сих пор.

— Никогда не думал, что мы когда-нибудь сблизимся так близко, — сказал вдруг Артём. — Что будем откровенно рассказывать о бедах, не скрывая и не боясь осуждения.

Парень говорил совершенно искренне. Он тревожился об этом. За это время наполнился знанием о мужской дружбе. Но пришла ли пора говорить о ней в таком контексте?

А вот петухам говорить можно и нужно. Один из них, самый смелый и голосистый, известил местность, что пора вставать. Константин взглянул на часы: было без пяти минут пять. Почти правильное время указал народный крикун.

По улице пробежала небольшая собачонка. К машине, на которой приехали друзья, она стала звонко лаять.

— Пошли-ка, посмотрим, — предложил Северцев. — В машине оружие, мало ли что.

Парни пошли. Едва покинули дворовую территорию, как обнаружили контуры трёх фигур, круживших с дальней стороны исковерканного автомобиля. Один из них осторожно открывал дверь водителя. Нагнулся, изучая салон, а потом полез внутрь, видимо, рассмотрел предмет, который ему очень понравился.

Сойкин вскинул автомат. Почти сразу произвёл одиночный выстрел в воздух. Мужчина, испугавшись, отскочил от автомобиля. Но тут же вновь полез в салон. Уж больно хотелось ему добраться до злополучного предмета.

Артём на ходу направил в его сторону автомат и произвёл короткую очередь. Пули стеганули по обшивке автомобиля. Стрелок стрелял намеренно мимо, не по живой цели. Он всё ещё сомневался, что убийство необходимо. Потому пули и не достигли смельчака.

А тот был отчаянно смел. Всё ещё копался в салоне. Несмотря на то, что опасность случайно миновала, решил непременно достичь цели. И что-то объёмное стал вытягивать из покореженной техники.

Тогда Артём одиночным выстрелом послал смертоносную пулю точно в перерожденца. Сделал это, потому что существовал вариант, что незнакомец вооружится и натворит неисчислимое количество бед.

Мужчина стал медленно выползать из салона, одновременно оседая на землю. Сподвижники подхватили его под руки и поволокли в сторону леса. Все они теперь находились на открытом пространстве. Ночных злодеев можно было всех перебить. Но Артём не стал этого делать. Мораторий на убийство в его понимании ещё не истёк.

— Молодец, ты сделал всё правильно, — поспешил похвалить его Северцев.

Парень поступил вопреки прежней логике. В последнее время он активно внедрял мирный план в свою жизнь.

— Знаю, — огрызнулся тот. — А всё равно противно.

Подошли к несчастной машине, возле которой пролилась очередная порция крови. Дверь автомобиля была открыта. Как оказалось, автомат, который нашёл и тянул к себе нелюдь, лежал на кресле водителя. Ещё немного, и он бы им завладел. Константин наклонился и забрал оружие себе.

— Видишь, — показал на него Северцев. — А если бы он оказался в руках злодея?

— Парни, что случилось? — прозвучал голос из тишины, наступившей сразу после перестрелки.

Это был Данилкин. Он стоял на крыльце в одних трусах и майке. Так спешил на помощь, что не успел одеться. Зато успел сообразить, что сегодняшняя ночь в деревне не удалась. Вызывает лишь одно беспокойство.

— Опять пришли «чудики» из города, — пояснил Северцев, сблизившись с товарищем. — Пытались вооружиться из нашей машины, но мы пресекли эту возможность.

— Убили кого? — поинтересовался Сергей.

На этот вопрос было трудно ответить, поэтому ответа не последовало. Ночная пора скрыла тело убитого от человеческих глаз. А ведь он пришёл, чтобы добиться своей цели.

Сергея насторожил тот факт, что враг подобрался так близко к дому. А тут семья. Ещё в метро он дал себе зарок, что при любом раскладе сил будет защищать семейство. От своих слов не отказывался и теперь, но в данном случае хорошо бы заручиться поддержкой друзей. О чём и спросил:

— Если вновь придут, вы меня поддержите?

— Ещё бы, — подтвердил своё участие в будущих боевых действиях Сойкин. Молодая кровь парня мгновенно перестроилась. Да и разум преклонил колено перед справедливостью.

— А как же твоя жена? — напомнил Северцев о «тормозе». Женщина умело выключила его из мужской компании по своему желанию.

— Она меня поймёт, — ответил Сергей.

Он неожиданно уверенно произнёс эту фразу. Под её влиянием сомнения Северцева приобрели форму затухающего вида.

— Мы можем отправиться вслед за перерожденцами, но для этого придётся штурмовать лес, — напомнил товарищу об общепринятых неудобствах Константин.

В лесу было по-прежнему темно. Каждое дерево выглядело как потенциальный враг. Каждый куст казался маскировочным халатом снайпера. Сойкин уже пробовал преследовать врага и вынужден был вернуться. Нельзя об этом забывать!

— Всё равно пойдём! — заверил Сергей и направился в дом, чтобы одеться. Прохлада долгожданного утра вызывала в его теле мелкую дрожь, рассеивала целенаправленные мысли, явно мешала сосредоточиться на важном пункте реальности, а действовать безостановочно давно пора.

Артём и Константин стояли, подпирая низкий палисадник. Во дворе шло движение. Из дома вышли тесть с тёщей. Они занялись обычным делом: стали кормить животных — курей, гусей, уток и свиней. В хозяйстве ничего больше не числилось. И, наверное, не требовалось.

Данилкин отсутствовал долго. Можно было предположить, что он разговаривал с женой, объяснял ей, что к чему. Однако вышел из дома полностью подготовленным к путешествию по лесу: в маскировочном комбинезоне, сверху куртка-ветровка, на голове шапочка. Посмотрел на своих приверженцев и, будто с чем-то сверяясь, завернул за угол дома, чем обескуражил парней.

— Я не понял... — начал Артём, но тут же увидел Сергея.

Тот возвращался и не один. На привязи следом за ним шла немецкая овчарка. Всё это время та никак себя не проявляла: с другими собаками по селу не «переговаривалась». Выглядела отнюдь не первоклассно. Скорее как пенсионерка.

— Не смотрите на неё осуждающе, — сразу же предупредил Сергей. — Да, она не первой молодости. Вероятно, не годится для решения сложных задач. Но идёт по следу, как положено, проверено. Она много лет служила поисковой собакой. А потом её «списали». Жестоко, что поделать, но кому нужен зверь, который не выполняет работу должным образом?

— Ещё один инвалид, — усмехнулся Артём, который никогда не работал в содружестве с собаками.

Северцев не знал, как относиться к такому необычному союзу.

Тем не менее, Данилкин подвёл овчарку к машине. Указал на сиденье, куда попала кровь раненого нехристя. Та старательно обнюхала плотную ткань. Едва Сергей сказал: «След!», собачка побежала в сторону леса.

— Видите, — только и сказал товарищам Сергей, едва поспевая за волосатым четвероногим другом.

Парни промолчали в ответ. Одно дело — взять след. А вот найти соперника — совершенно другое мероприятие. И всё же побежали вслед за поводырём. Данилкин держал собаку на коротком поводке.

«А время как будто бы остановилось. И жизнь замерла, прекратился отсчёт», — впервые за столько времени к Константину пришло это воспоминание.

Глава 19

Глава 19. Поиск врага в лесу

Данилкин с трудом сдерживал овчарку. Получив команду, собака рвалась в бой, хотя давно не занималась слежкой. Последние годы она лишь грелась на солнце, играла с детьми и тосковала по бурной службе. И вот выпал шанс доказать, что навыки никуда не делись. Главное — чтобы люди поспевали.

Овчарка теряла силы, дергаясь на коротком поводке. Она кружила на месте, замирала, прислушиваясь, а затем снова кидалась вперед. Запах был слабым, следы петляли среди деревьев и кустов — противник словно специально заметал следы. Но Динамит шел уверенно: его когда-то хорошо обучили.

— Она нас загонит, — выдохнул Артём во время короткой передышки.

Он никогда раньше не ходил по следу с собакой и не представлял, насколько это изматывает. Требовался особый навык: внимательно следить за псом, верить ему, чувствовать, когда нужно ускориться, а когда дать паузу.

Сергей не был профи в кинологии, и несколько раз участвовал в подобных погонях. Он понимал: собака — чудесный товарищ. Из любви к человеку она делает львиную долю работы, практически ловит преступника, а тебе остается лишь снять сливки.

— Жив будешь, — отозвался Сергей, в очередной раз одергивая рвущуюся вперед овчарку.

Та недоуменно крутилась у ног, не понимая, почему её тормозят.

— Я даже думать не успеваю, — признался Сойкин. — А вдруг это засада?

— Какая засада, когда рядом овчарка? — отмахнулся Данилкин. — Динамит — умница, таких редко встретишь.

Артём взглянул на восхваляемого пса.

— У меня уже язык на боку, а этой особи хоть бы что.

— Давай сделаем перекур, — попросил Северцев, который давно не бегал марафонские дистанции, особенно после нагрузок в метро. Нужно знать меру.

— Ребята, потерпите, иначе уйдут, — твердо сказал Сергей.

Он искренне хотел найти перерожденцев и уничтожить их, чтобы те больше не тревожили сельчан. Те ведь тоже мечтают о спокойной жизни для своих жен и детей.

— Слишком далеко ушли, — заметил Константин. — Не сбилась ли овчарка со следа?

— Ни в коем случае, — заверил Данилкин. Он знал, о чем говорит. Прошлым летом именно Динамит нашел пропавшую в лесу девочку, когда остальные поисковые группы бессильно разводили руками.

Вдруг собака резко бросилась в сторону, залилась лаем, подняв дыбом шерсть на спине.

— Видишь? Они рядом. Собака их чует, — сказал Сергей, отпуская поводок.

Овчарка устремилась вперед. Парни, молодые и полные сил, побежали следом, желая помочь другу. Северцев снял автомат с предохранителя и дослал патрон в патронник. Сойкин сделал это еще раньше.

Динамит лаял, скалил зубы, демонстрируя агрессию. Он видел то, что пока ускользало от человеческого глаза. Но вскоре и парни заметили фигуры перерожденцев.

Неизменная тройка разведчиков из метро мчалась вглубь леса. Возможно, они пытались увести преследователей от основного отряда — об этом можно было только догадываться. Как ни странно, женщина бежала впереди мужчин, и те едва за ней поспевали. Обычно существа из метро ничего не боялись, но сейчас почему-то избегали открытого столкновения.

— Надо спустить собаку, но боюсь заражения вирусом, — тяжело дыша, крикнул Сергей.

Парни даже не думали об этом. Они бежали за Сергеем, стремясь добиться результата любой ценой. Преследуемые тоже не дремали. Испуганные необычными обстоятельствами, они не сбавляли темп, периодически переговариваясь. Женщина на секунду остановилась, что-то сказала спутникам, и те внезапно разбежались в разные стороны.

Люди не остановились, следуя за собакой. Та потянула их к мужчине, оставившему след возле машины. Решив не разделяться, группа продолжила погоню единым фронтом.

Сойкин несколько раз падал на колено, пытаясь прицелиться, но каждый раз промахивался. Тяжелое дыхание сбивало прицел, мушка плясала, удержать оружие горизонтально не удавалось. Артём понимал, что лишь теряет время, но продолжал попытки.

Северцев тоже не выдержал. Казалось, с близкого расстояния пистолет достанет нелюдя, но и он промахнулся.

— Надо спускать собаку! — решил Данилкин.

Это был самый надежный способ остановить беглецов. Но все знали цену такому решению: собака заболеет и неминуемо погибнет. Северцев категорически отказался:

— Нельзя! У нас еще есть силы догнать их самим.

Еще пять минут они гнали нелюдей по лесной чаще. И вдруг деревья расступились. Мужчина в растерянности выбежал на просеку, испуганно затоптался на месте. Тут-то Сойкин и воспользовался моментом: вскинул автомат к плечу и произвел одиночный выстрел. Мужчина рухнул на землю.

— Достал-таки! — обрадовался Сойкин. Одним врагом стало меньше.

Этот выстрел перечеркнул последние сомнения: с выродками церемониться не стоит. Убийство далось легко, без угрызений совести. Артём сделал то, что должен был сделать солдат, пока не поступила иная команда. Становилось всё очевиднее: военные правы. Невозможно найти общий язык с теми, кто отравился бактериологическим туманом и не прошел лечение вовремя.

Собака была у ног Сергея. Обычно после погони четвероногие успокаиваются, но Динамит суетился, кружил на месте, не находя причины для отдыха.

— Отставить! — скомандовал Сергей.

Только после команды пес сел чуть в стороне от трупа. Верный друг тяжело дышал, его шерсть сбилась в клочья, из пасти текла слюна, из глаз — слезы. Годы брали свое. Было жаль собаку, но она выполнила задачу. Динамит смотрел на хозяина, ожидая похвалы. И получил её. Сергей погладил пса по голове:

— Молодец.

Овчарка завиляла хвостом. Ей было достаточно того, что доволен человек.

— Будем искать остальных? — спросил Артём.

Он видел, что собака больше не помощник. Лапы Динамита дрожали, дыхание было прерывистым, он напоминал загнанную лошадь. Использовать животное дальше означало подвергать его смертельной опасности. Сердце пса уже пережило колоссальную нагрузку.

Сергей снял поводок.

— Домой!

Он знал, что дальше придется искать самим, а Динамит будет только путаться под ногами. Команда была отдана без сомнений: овчарка найдет дорогу сама.

Пес поднялся, сделал несколько шагов, затем обернулся, сверяясь с услышанным. Сергей кивнул, подтверждая приказ. Динамит побрел прочь.

И вдруг он сорвался с места. Поводка больше не было, он был свободен. Враг все еще был в лесу. Овчарка учуяла запах одного из них, прятавшегося за деревом неподалеку от хозяина. Тот самый запах, который интересовал Сергея.

Спрятавшийся не выдержал напряжения и бросился бежать. Но от зверя не убежишь. Динамит настиг жертву, набросился со спины и вцепился зубами в шею у самой головы. Злобный рык сопровождался все более глубокими укусами. Выродок завизжал от боли и страха, понимая, что отсчет его жизни пошел на секунды.

— Фу! — крикнул Данилкин, видя, как зверь методично грызет худую шею противника.

Жертва слабо отбивалась, но исход был предрешен. Однако, услышав команду, Динамит разжал челюсти и отошел на полметра. Он продолжал рычать, наводя ужас на молодого нелюдя, который исподлобья наблюдал за происходящим.

Парни подскочили к поверженному. Сергей схватил собаку за ошейник, пытаясь обезопасить и себя, и пленника, хотя было уже поздно останавливать агрессию. Он силой оттянул рычащее создание в сторону. Динамит был боевой собакой: он хотел и умел работать, но нуждался в контроле человека.

— И что с ним делать? — указал на раненого Северцев.

Сергей понимал, что участь нелюдя — расстрел, но хотелось сделать это гуманно. Но случилось иначе.

Мужчина медленно поднялся. Его взгляд пробежал по людям и остановился на собаке, привязанной поводком к руке Сергея. Поняв, что главная угроза нейтрализована, а люди колеблются, он проявил активность. Рванул со всех ног.

Динамит среагировал первым. Он рванулся вперед, едва не вырвав поводок из рук Сергея. Пес встал на задние лапы, демонстрируя готовность к погоне, но сильная рука хозяина удержала его. Динамит не понимал, почему ему не позволяют добить жертву, которая так близко.

Сойкин действовал мгновенно. Перевел автомат в режим одиночной стрельбы, приложился и выстрелил в спину беглецу. Тот рухнул там, где его застала пуля.

Все вместе подошли к бездыханному телу. Это был совсем молодой парень. Его вид вызывал жалость: порванная одежда, множество ран, кровоподтек на пол-лица. Он явно искал в лесу хоть каких-то приемлемых условий для жизни.

Артём вновь засомневался в правильности убийства.

— Прекрати! — резко оборвал его Северцев. — Мы же решили: таким не место на земле.

— А может, нам?! — огрызнулся Артём.

— Начинается... — вспылил Данилкин. Для него живые, здоровые люди были важнее любых сантиментов.

— Ты сегодня солдат, вот и делай своё дело, — напомнил Сойкину Константин. Его душа устала терзаться, нужно было решать насущные проблемы.

И тут в сторону парней прилетел кусок бетона. Небольшой, но твердый. Откуда он взялся среди листвы — загадка. Камень ударил овчарку по боку. Та взвизгнула от неожиданности и боли.

Выродка никто не видел, но рядом была собака, способная найти любого. Динамит не ожидал, что хозяин снова ослабит хватку. Почувствовав свободу, он рванул в сторону обидчика. Вдогонку прозвучала команда:

— Фас!

Динамит понесся к тому, кто посмел мстить ему за смелость и бдительность. Пес органами чувств ощущал скрытого врага, примерно понимая, где тот прячется.

Третьим выродком оказалась женщина. Как и её товарищи, она представляла опасность для близлежащих деревень. Она быстро бежала среди деревьев, пытаясь ускользнуть, но собака её догнала. Динамит обрушил на спину жертвы мощный удар лапами.

Овчарка знала свою работу. Молниеносно схватила женщину за загривок. Та беспомощно скребла руками и ногами по листве и сухой траве. Собака угрожающе рычала, но чувствовала пол жертвы и, возможно, инстинктивно медлила с смертельным укусом.

Женщина поняла это по-своему. Осознав, что минуты сочтены, она совершила невероятное. Находясь в сантиметре от пасти животного, она перевернулась на спину. В её руке оказалась сломанная ветка, заостренная с одного конца. На одном дыхании женщина нанесла роковой удар прямо в ухо овчарке.

Динамит взвыл. Из уха обильно потекла кровь. Этот факт разъярил пса. Он перехватил жертву за горло. Пасть сомкнулась, зубы разорвали кровеносные сосуды. Хлынула кровь. Женщина стала захлебываться собственной кровью.

Парни не успели вмешаться. Надкусив горло, собака перебила дыхательную трубку. В конвульсиях женщина дернулась пару раз и затихла. Она сама спровоцировала зверя на жестокость, избрав такую казнь.

Когда парни приблизились, Динамит уже отпустил жертву. Он сидел рядом с неподвижным телом. Поврежденное ухо было опущено, кровь продолжала течь. Пес тихо скулил от боли и часто дышал, отдав последние силы.

Данилкин присел на корточки, прижался к раненому зверю, пытаясь успокоить его. Он шептал ласковые слова, чтобы пес понял: его не бросают, им восхищаются, он совершил великое дело.

Сергей лукавил. Он понимал, что часы пса сочтены. В его пасти теперь миллионы вирусов, которые «съедают» организм изнутри. Старую собаку было искренне жаль, но Динамит доказал свою значимость, не осознавая, что находится в шаге от гибели.

Рядом стоял Артём. Он смотрел на женщину, на собаку, на кровь, на друзей. Он обрел их случайно, но вовремя. Что бы он делал без них? А они без него?

Последним подошел Северцев. Именно он напомнил о практической стороне:

— Тела нужно убрать, пока животные не разнесли заразу по лесу.

Парни быстро выкопали яму подручными средствами — повезло, под тонким слоем грунта оказался песок. Им и засыпали тела, предварительно стянув их волоком в одну кучу.

Динамит все это время лежал в стороне, наблюдая за людьми. Он отдышался, вроде бы восстановил силы и даже попытался встать. Сделал шаг — и упал, потеряв равновесие. Завыл, не понимая, что происходит. Вскочил, сделал еще шаг — и снова рухнул на траву.

В глазах собаки читалась растерянность. Чтобы понять источник боли, она даже укусила себя за лапу, завыла от собственного укуса. Попытка подняться вновь закончилась падением. Динамит лег на четыре лапы и положил на них голову.

Из глаз овчарки потекли слезы. Она скулила, подзывая хозяина, ища поддержки и исцеления. Но Сергей ничем не мог помочь.

Навык, приобретенный годами совместной жизни с человеком, улетучивался. Овчарка звериным чутьем осознала: она становится чужой этому миру, всему тому, что раньше радовало. Ей было больно от невозможности помочь человеку. Он был рядом, говорил спокойным, нежным голосом, но слова больше не доходили. Человек тоже постепенно становился чужим.

Вдруг из глубины леса вышли пятеро существ. Их вид недвусмысленно говорил: это враги. Из той же компании, что недавно приходила в село.

Они двигались медленно, соблюдая осторожность и тишину. Хотели подойти поближе.

Данилкин ничего не слышал. Он переживал потерю близкого существа. Три года Динамит жил с ним, ни разу не причинив беспокойств, зато отличился в поисках людей. Его любили все соседи. Дети приносили лакомства, никто не лез в вольер, еду клали на порог или передавали через руки хозяина. Овчарка признавала только одни руки — те, что кормили её ежедневно.

Сойкин смотрел на поле впереди. Ни души. Вспаханная земля, засеянная заботливыми руками сельчан. Через открытое пространство враги не пойдут. Скорее всего, они углубятся в лес, чтобы среди зарослей найти лагерь перерожденцев.

Северцев неожиданно услышал шаги. Кто-то намеренно двигался в его сторону. Он всмотрелся в кусты до рези в глазах, пытаясь определить: друг или враг?

Лишь собака знала точно. Откуда-то у неё взялись силы. Динамит поднялся на лапы, шерсть встала дыбом. Сергей отошел, испугавшись неконтролируемой реакции. Он уже размышлял, что предпринять, как Динамит вздрогнул. Не от страха, а приводя мышцы в рабочее состояние.

Не физическая сила, а какая-то неведомая энергия понесла старого пса вперед. Мышцы сгибались и разгибались, позволяя совершить четыре-пять прыжков. Глаза зверя сверкали адским огнем. Тело неслось к точно обозначенной цели.

Прыжок. Еще один. Динамит уцепился за что-то большое и неповоротливое, скрывавшееся в кустах. Существо вывалилось наружу вместе с животным. Пес мертвой хваткой вцепился в шею жертвы и издал ужасный рык, отдав на него последние силы.

И верное сердце собаки остановилось. Оно не вынесло напряжения. Динамит своим поступком будто предупредил: нельзя забывать о внимательности к мелочам.

Тот, кого атаковала собака, демонстративно вышел на открытое пространство. Скрываться больше не имело смысла. Он поднялся, держась одной рукой за кровоточащую шею, ища поддержки у товарищей. Сквозь пальцы текла кровь. Увидев её, он испуганно пропищал тонким голосом, но это не вызвало сочувствия у сообщников. Они просто проигнорировали его агонию. Вместо того чтобы отступить, раненый присоединился к группе.

Вооруженные палками, они агрессивно двинулись на парней.

Автомат Сойкина резанул огнем. Пули прошли по касательной, предупреждая об опасности. Но это не остановило нападавших. Наоборот, выродки активизировались и бросились в атаку.

Секунды отделяли от сближения на короткой дистанции, когда прозвучал первый пистолетный выстрел. Северцев напомнил друзьям, что готов к бою. Данилкин также подтвердил готовность. Его одиночная очередь из автомата оказалась продуктивной: один из соперников рухнул на землю. Прижимая руку к груди, он качался, хрипел, но умирал.

Раненый собакой мужчина тоже «устал» атаковать. Кровь текла из него ручьем. Он вращал мутными глазами, искал спасения, но помощи не было. Постояв немного, он закрутился на месте и упал в густую траву, навсегда исчезнув в зеленом плену сорняков.

Силы уравнялись. Но парни были в более выгодном положении: у них было огнестрельное оружие.

Северцев в упор убил мужчину с бородкой. Смуглая кожа, черные глаза, устремленные в одну точку после падения. Во лбу зияло небольшое отверстие. Перед тем как упасть, бородач постоял на коленях, затем рядом с его головой образовалась красная лужа. Кровь вытекала с ошеломляющей скоростью. Тело дернулось пару раз и затихло.

Остались двое. То, что они в меньшинстве, их не волновало. Они смело пошли на сближение.

Сойкин, недолго думая, отбросил автомат. На близкой дистанции, когда рядом и друзья, и враги, длинноствольное оружие могло стать помехой. Лучше пистолет. Армейский навык не забывается. Выстрел. Пуля вошла в тело нелюдя на уровне груди, рядом с сердцем.

Мышца, перекачивающая кровь, стихла. Пуля перебила важную артерию. Ритм сбился, давление упало. Перерожденец застыл, охваченный слабостью. Кровь из раны перестала течь.

Последняя сущность набросилась на Данилкина. Сергей увернулся, но неловко. Противник крепко схватил его за ворот рубахи и потянул на себя. Милиционер был крупным и тяжелым, поэтому через мгновение оба упали на землю.

Существо, крутясь по траве, стремительно приблизилось к лежащему человеку и, не раздумывая, наскочило на грудную клетку Сергея. Проявив небывалую прыть и жажду убивать, оно направило грязные, крючковатые пальцы ему в лицо.

Но у Сергея был помощник. За секунды оказавшийся рядом, Константин со всего маха обрушил черную рукоять пистолета на голову нелюдя. Удар был сильным. Мало кто смог бы устоять против него.

Противник, словно статуя, посидел какое-то время на груди Данилкина, а потом медленно завалился на бок. Вскоре прогремел выстрел. Это Северцев добил врага. Кровавое пятно расплылось на груди лежащего навзничь выродка. Тот смотрел неподвижными глазами в просвет между ветвями, тело конвульсивно изогнулось, застыло, и глаза закрылись.

— Кажется, всё? — произнес Сойкин, всматриваясь в лес.

— Кажется, все, — поправил Константин.

Он обошел тела существ, которые еще несколько часов назад внушали ужас мирным жителям садового товарищества. Теперь они нашли покой вдали от села, навсегда избавившись от потребности угрожать и разрушать.

Северцев для верности проверил, нет ли среди убитых тех, кто мог бы проявить активность. Таких не нашлось. Он подошел к женщине. Её было жаль больше всего. Разве она рождена для такой смерти?

— Нам повезло, они сами нас нашли, — констатировал Данилкин, стряхивая лесной мусор с одежды. — Облегчили нашу задачу.

— Ты предлагаешь успокоиться? — с трудом веря в окончание боя, спросил Сойкин.

— А где их еще искать? — пожал плечами Сергей. — Лес большой.

— Роль миротворца тебе не по нраву, — усмехнулся Сойкин, подбирая слова аккуратно, чтобы не задеть товарища. Ведь ради него, ради его семьи и народа старались.

— Спасибо, парни, что помогли, — сказал Данилкин, завершая боевую эпопею. Враг вторгся на чужую территорию и поплатился за это.

— Мы же друзья! — произнес Сойкин как заклинание и взглянул на Северцева, ожидая подтверждения.

Именно дружба помогла им решить проблему, избавиться от смертельной угрозы и принести, пусть временно, мир. В минуту опасности нужно искать близких по духу людей и идти с ними до конца. Кто знает, сколько еще препятствий предстоит преодолеть? Пока есть, на кого опереться, обижаться на судьбу не стоит. Взаимный интерес и поддержка — главный фактор дружбы.

И тут, вопреки идиллическим мыслям, с неба донесся гул самолета. Не сговариваясь, парни подняли головы. Огромный большегруз летел низко. Под стальным «пузом» они рассмотрели массивную бомбу.

Военные намеревались сбросить её на головы перерожденцев.

Выходит, победа близко?