Анатомия стальной дружбы -1 Лидер. Начало

Глава 1

Глава 1. Начало конца

Константин Северцев в этот солнечный, по всем признакам обычный день после работы отправился в парикмахерскую. Работа на заводе, потом стрижка, потом, наверное, домой, поужинать чем-нибудь простым, лечь пораньше. И никак не предполагал, что уже через несколько часов всё, что он знал, перевернётся вверх дном и больше никогда не вернётся к тому, что было раньше. Впрочем, обо всём по порядку, как говорится.

Надо сказать, эта давняя привычка стричься именно в запланированный день делала его жизнь какой-то размеренной, устойчивой. Он заранее созванивался с мастером из мужского зала, и ещё ни разу ему не отказали. Всегда находилось время, всегда находилось место. Пожилая женщина, как всегда, встретила его своей обычной улыбкой. Улыбкой, в которой было что-то материнское, что-то очень тёплое. Почему она именно его так выделяла среди других мужчин, Константин так и не понял за всё время их знакомства. Оставалось это для него какой-то маленькой загадкой, которую он даже не пытался разгадывать.

Этот мастер действительно отличался от других. Не просто умела стричь — она делала это с какой-то особенной тщательностью, почти с любовью к своей работе. Каждый раз, как будто в первый, она долго и внимательно работала над его причёской. И Константин точно знал: через полчаса он выйдет отсюда другим человеком. Морщины на лице и на лбу разгладятся, усталость после долгого дня куда-то уйдёт, настроение поднимется, и ему захочется улыбаться людям на улице. Сегодня, правда, даже во время стрижки он чувствовал какую-то странную тяжесть внутри. Не мог понять, отчего она. Просто сидела где-то в груди и не уходила.

Закончив стрижку, парикмахерша на прощание перебросилась с ним парой ничего не значащих слов, как обычно, и пригласила следующего клиента. Константин поднялся из кресла, пробежал взглядом по залу и подошёл к большому зеркалу, которое висело у самого выхода. В нём он увидел себя до пояса. Карие зрачки смотрели как всегда доверчиво, по-доброму. Но портили всю картину тёмные круги под глазами. Что поделать, они были постоянными свидетелями усталости, особенно к концу недели. Зато усы сглаживали этот недостаток — густые, без малейшего намёка на седину. Правда, они иногда лезли в нос и в рот, казались неуправляемыми, хотя Константин очень внимательно за ними следил и ухаживал.

Недорогой костюм тёмно-серого цвета хорошо сидел на нём, подчёркивал широкие плечи и мускулистую шею. Он и сам иногда думал, что выглядит крепко для своих лет. Не зря ведь вырос в деревне. Там продукты не из магазина, настоящие. И под боком всегда была любимая бабушка Серафима. У неё была корова, которая давала не просто молоко, а густые, жирные сливки. Константин иногда вспоминал, как ещё школьником в летний сезон наравне с отцом косил траву, убирал навоз, ходил за плугом, чтобы посадить для неё бураки и картошку. Всё это умел делать, но давалось с большим трудом. Порой падал от усталости. Зато теперь в нём словно был заложен какой-то стойкий механизм, который позволял переносить большие нагрузки, когда другие давно бы сдались.

Константин стряхнул с плеч остатки волос, больше по привычке, и почувствовал, что ещё один маленький этап его жизни завершён. С этой минуты он был готов перейти к следующему. Перешагивая невысокий порог из комнаты, он полуобернулся и моргнул мастеру, которая, как оказалось, украдкой наблюдала за ним. Возле самого выхода висело большое зеркало от пола до потолка. Специально, чтобы выходящий человек мог по достоинству оценить работу парикмахера. Константин задержался перед ним на минуту. Покрутил плечами, головой, переступил с ноги на ногу и понял, что выглядит сегодня хорошо. Может быть, даже лучше, чем обычно. Вот только на сердце всё так же лежала эта необъяснимая тяжесть. Она появилась ещё с обеда и до сих пор не проходила, не отпускала.

Едва он положил ладонь на дверную ручку, как ощутил резкий разряд статического электричества. Цепь замкнулась, и ток пронзил руку. Маленькая неприятность, обычная в сухую погоду. Но почему-то сегодня этот маленький разряд отозвался в нём какой-то странной тревогой. Одёрнув руку, Константин всё же решил, что не стоит обращать на это внимание. Он искренне хотел продолжить этот день за пределами салона. В помещении цирюльни ему больше нечего было делать.

Огромный город встретил его привычным шумом. Мимо проезжали машины, по обеим сторонам проспекта шёл непрерывный поток людей. Юноша слышал стук ударных механизмов со строительной площадки, где уже два месяца реконструировали старинное здание. Прямо над этим домом в небе шумно набирал высоту самолёт и оставлял за собой длинный белый след. Северцев ещё не сошёл со ступенек, как мимо проехал автобус с пассажирами. Прямо напротив входа в мужской салон остановилось такси с шашечкой на крыше. Опустив стекло, выглянул водитель и громко произнёс четыре цифры. Вероятно, это был номер мобильного телефона. Через несколько секунд молодая девушка сорвалась с места и мгновенно оказалась на заднем сиденье автомобиля.

Как говорится, жизнь текла своим чередом. Каждый человек выполнял свою точно обозначенную функцию и даже не подозревал, что уже через несколько минут всё изменится до неузнаваемости. А день и правда был удивительным по всем канонам. Благоприятная температура — двадцать три, двадцать пять градусов, лёгкий южный ветерок, который действительно располагал к хорошему настроению. Сегодня даже отсутствовал смог. Где-то к полудню он улетучился в верхние слои воздуха. Отчего дышалось легко и свободно.

Константин уже приготовился сделать очередной шаг, когда внезапно всем своим существом ощутил, как воздух вокруг него необъяснимым образом начал сжиматься. Казалось, что с этой минуты кислород куда-то исчезает, хотя это продолжалось всего минуту. Атмосферное давление быстро вернулось в прежние рамки. Зато в небе в один миг образовались кучевые облака, и совершенно белый, молочный туман стремительно двинулся в сторону земли. То было совершенно необычное явление. Константин застыл на ступеньках и смотрел, как это искусственное «молоко» накрывает строения, машины, людей и всю столицу. Он никогда раньше не видел ничего подобного.

Сквозь этот неестественный туман вскоре ничего не было видно. Но зато отчётливо слышались звуки. Совсем рядом закричала женщина. В сердце Константина что-то дрогнуло, появилась подозрительность ко всему этому странному процессу. А когда совсем рядом раздался детский плач, ситуация окончательно перестала ему нравиться. К этому добавился шум разбивающегося стекла от автомашины. Осколки долетели до его туфель и больно ударили по ногам. Стало ясно — с миром что-то происходит очень странное и очень плохое.

Судя по звукам, которые долетали до слуха, люди не перестали существовать. Они суетились вокруг и рядом. Одни остановились там, где их застало отсутствие видимости — они приняли верное решение. Были и такие, кто продолжал двигаться вперёд, и их перемещение выглядело как бездумная, паническая суета. Следующая машина с треском гнущихся стоек и обшивки въехала через ограждение прямо на тротуар. Как-то уж очень быстро наступал неуправляемый хаос на дороге, в головах людей, во всём городе, который насчитывал два миллиона человек. Но вряд ли кто-то из них тогда понимал, что это лишь самая первая нотка будущего «концерта» без всякой нотной грамоты.

Константин всё ещё стоял на ступеньках, ведущих в парикмахерскую. Оставался зрителем этого невероятного спектакля и настороженно ждал продолжения. Он почему-то был уверен, что что-то обязательно произойдёт. Но в голове никак не укладывалось, что после случившегося может стать ещё хуже. Природные катаклизмы за последние годы не раз угрожали горожанам, но они довольно быстро затухали или их удавалось преодолеть. Иногда критическое положение само сходило на нет. Поэтому наш юноша терпеливо ждал просветления. Непрерывно смотрел на небо, откуда должен был прийти спасительный свет. Ему очень хотелось вернуться к своим обыденным делам. У него их всегда было много, и он искренне надеялся, что и остальным людям тоже удастся вернуться к своей священной обязанности «украшать» современную жизнь.

Но этот молокообразный туман цепко держал территорию в своей власти. От необычного напряжения люди боялись своего положения. В этой противоестественной ситуации в городе постепенно установилась странная тишина. Она давила на уши, стучала по нервным точкам невидимым молоточком. Поэтому Константин и не выдержал. Решил, что пора действовать. Но едва он спустился по ступенькам вниз, как столкнулся с человеком. Это был один из тех смельчаков, кто отчаянно пытался передвигаться по городу вслепую. Незнакомец мгновенно начал извиняться, выдал с десяток извинений. Конечно же, Константин его простил. Он и сам находился в подвешенном состоянии и сразу решил для себя, что будет с должным терпением относиться ко всем несчастным жертвам этой невиданной катастрофы, которые обязательно встретятся на пути.

Но своим походом в неизвестность этот незнакомец подсказал Константину, что есть люди, которые категорически против бездействия. После короткого обмена любезностями Константин посоветовал мужчине соблюдать в дальнейшем осторожность, а лучше просто потерпеть, потому что такое безобразие не может длиться бесконечно долго. Просто не может и всё. Вместо того чтобы высказать свою точку зрения, мужчина неожиданно спросил:

-- В какой стороне метро?

И словно под заказ, именно в эту минуту небо осветила яркая вспышка, грянул гром, а потом стеганул по телу сильный поток ветра. От резкого воздействия воздушных масс Северцев закрутился на месте, попытался найти равновесие, но опоры под рукой не было. Так уж вышло, что мужчины сцепились друг с другом и оба упали на тротуарную дорожку.

— Что происходит? — шёпотом спросил у незнакомца Константин, боясь призвать в свою сторону ещё больше невзгод.

Он лежал на тёплом тротуаре и прислушивался к изменениям, которые происходили поблизости. К своему удивлению, он вскоре понял, что ветер стих. Но наученный предыдущим опытом, не спешил подниматься на ноги. Он нутром чувствовал, хоть и не видел, что рядом с ним творится нечто совершенно невообразимое. Он уже догадался, что такого кошмара ему ещё не доводилось видеть.

— Ядерный взрыв, — равнодушно и неожиданно подсказал сосед по несчастью.

— Шутишь, — ответил Константин, потому что этот факт никак не укладывался в голове.

Как это возможно? Ядерный взрыв в мирном городе? В Минске? Это же просто нереально.

— Очень похоже, — добавил незнакомец.

Признав эту реальность, приходилось признавать и присутствие коварного врага, который неизменно войдёт в столицу. И тут вслед за первым ударом последовал ещё один. И вновь ощутил на себе воздействие ударной волны и ослепительную вспышку. Мужчины, не сговариваясь, прижались к земле, этой естественной спасительнице на эту минуту. Константин лежал и слушал, как рушится любимый город. Явственно потянуло дымом, появились в стороне зданий протуберанцы яркого огня. Воздух заполнился предметами, летящими вслед за взрывной волной. То и дело некоторые из них падали, и ничего с этим нельзя было поделать. Наступило время, когда обстоятельства обрели устойчиво неуправляемый характер.

Порыв ветра вырвал поблизости тонкую берёзку с корнями из земли, изломал её ствол. С корневой системы посыпались комья земли. Что-то упало на голову Константину. Множество сломанных веток закружило поблизости. Прогремела в непосредственной близости сорванная с креплений урна для мусора. Множество кирпичных и бетонных осколков больно резали по оголённым участкам тела. Стаями летели осколки стекла. Словно инструмент плохого хирурга они нещадно резали одежду, оставляя глубокие, кровоточащие порезы на теле. Константин боялся поднять голову. Всё ждал, когда же наступит долгожданное затишье. Незнакомец доверительно притронулся к его руке. Он спешил поделиться мнением по поводу случившегося:

-- Как только стихнет, будем искать метро. Там безопаснее.

Словно в наказание за эту поспешность, по его спине ударило тяжёлым предметом. Необычная конструкция тут же исчезла в белом тумане, который по-прежнему господствовал в городе. То, что мужчине было предельно больно, показал незатухающий стон пострадавшего. Но ему несказанно повезло. Предмет прошёлся вскользь по спине, образовав лишь кровавую дорожку в месте соприкосновения. Рана была не смертельной.

-- Давай об этом позже, — предложил Константин.

И он был прав. Это показал предмет, упавший с неба прямо возле головы соседа. По конфигурации он был похож на сгусток металла, который только-только остыл.

Рядом по-прежнему падали стены высотных зданий. А Константин лежал на тротуаре, прикрывая голову ладонями. Он мечтал, нет — верил, а ещё лучше — надеялся выжить во всей этой кутерьме. Что-то неведомое подсказывало ему, что с ним ничего страшного не случится. Хотя он понимал, что Армагедон — вещь непредсказуемая. И человек в нём — слабая игровая фигура. Земля вздрогнула от разрушения, которое произошло в непосредственной близости. Вероятно, на землю рухнул целый дом. В отдалении некоторое время противно «скрипел» металл. Автомобиль целиком и насильно лез на очень крепкое тело.

В следующий момент Северцев подумал, что ему несказанно повезло. Он находится рядом с двухэтажным зданием. Парковки здесь нет, как и столбов, афиш и прочих опасных конструкций. Проспект рядом, но не в непосредственной близости. Это и являлось спасительной вехой во всей этой неуправляемой суматохе. Но присутствовал и негатив. Воздух насытился пылью. Северцев стал задыхаться от её концентрации, стеной оседавшей ему прямо на голову. Влезая в дыхательные пути, она вызывала сильный кашель. Непроизвольно приподнял голову и обнаружил всего в двух шагах матерчатую сумку, из которой торчало горлышко от минеральной воды. Это стало спасением. По-пластунски добрался до сумки. Вынимая полиэтиленовую литровую бутылку, мысленно поблагодарил человека, который оставил покупку там, где застал его кромешный ад.

Отвинтив крышку, прополоскал рот и горло. Позывы к кашлю прошли. Затем оторвал кусок материи от полы рубашки, намочил её минеральной водой и приложил к органам дыхания. Пыль никуда не делась. Она наждачной бумагой лезла в нос. Но стало гораздо легче. Примеру спасения последовал и сосед. И тут в голову Константина пришла интересная мысль. Раз он рассмотрел сумку, значит, туман чуточку рассеялся. К тому же больше не слышались взрывы, не сверкало до потемнения в глазах, не бил в спину штормовой ветер.

Взглянул в сторону проспекта и обнаружил в двух метрах металлический контур перил от ограждения. Чуть в стороне рассмотрел оскал разбитого капота от легкового автомобиля. Если бы не это ограждение, машина легла бы ему на спину. Пассажиры отсутствовали.

-- Территория, думаю, заражена радиацией. Если хотим жить, надо немедленно искать метро», — предположил незнакомец.

На этот раз он не ждал, когда Северцев откликнется на его зов. Поднялся с колен и самостоятельно попытался отыскать метро.

Константин часто бывал в этом районе города. И не только потому, что ему нравилось стричься у здешнего мастера. Проспект впечатлял своей шириной. Здесь имелась развитая инфраструктура обслуживания населения, выгодная с любой точки зрения. Как любил говорить ребятам Константин, здесь можно быстро и доступно заполучить всё что угодно. А ещё современные постройки стильно украшали эту часть города, делали по-настоящему деликатным островком величия строителей, архитекторов, всех участников преобразования столицы. Поэтому вполне объяснимо было, что он детально знал, где и что находится.

Стоило закрыть глаза, как тут же перед ним предстал навес над входом в метро с большой буквой «М». Мысленно проложил путь к названному объекту и понял, что добраться до него — не такая уж немыслимая задача.

-- Нам туда, — показал Константин направление.

Незнакомец безоговорочно принял предложение Северцева и последовал за ним. Туман точно рассеивался. С каждым пройденным шагом юноша всё лучше и лучше видел ориентиры, по которым шёл сам и вёл мужчину. А чтобы уж точно не сбиться с верного пути, подошёл к металлическому ограждению дороги.

Вскоре наткнулись на автомобиль, разорвавший ограждение. Передней частью он располагался на тротуаре. Чтобы двигаться дальше, требовалось обойти его стороной. Вот тогда и обнаружил, как из разбитого стекла передней дверки пытается выбраться на свободу человек. Северцев было направился в сторону страдальца, чтобы оказать посильную помощь, но его остановил напарник по несчастью:

-- Думай о себе.

Его рука коснулась при этом локтя Константина. Мужчина дал ему время, необходимое для осознания жестокой правды в новых реалиях жизни. Проявляя в большинстве своём миролюбивый характер, сознание Северцева всё-таки сжалось под влиянием необоснованных действий.

Раненый мужчина тем временем выбрался из машины. Прижался спиной к помятому боку пассажирской стороны. Тяжело дыша, осмотрел людей, которые стояли возле него. И ничего не сказал в защиту своих интересов. Это позволило Константину продолжить движение по своему незамысловатому сценарию. Покинув исковерканное по жизненным показателям местоположение, столкнулся с неожиданным препятствием. Сильный жар исходил от ближайшего здания. Огонь господствовал на всех пяти этажах. Мокрая тряпка в руках не спасала. А потому вынужден был прибавить скорость движения. Воздух был наполнен продуктами горения. Это естественно усугубляло сложную ситуацию. Подтверждалась мысль незнакомца, что надо действительно искать спасение под землёй — в метро. Его для того и строили, чтобы прятать людей от войны.

Совсем рядом обнаружил группу людей. Они стояли кружком и о чём-то спорили. Заметив случайно вышедших им навстречу мужчин, на мгновение затихли. Проводили их растерянным взглядом, ничего дельного не предложив. Как только прошёл мимо этой группы, те возобновили беседу. Путь пролегал возле двух зданий. Их тоже пожирал огонь, который источал свою жесточайшую силу во все стороны. Красные щупальца хватали всё, что попадалось в окружающем пространстве и тут же оказывались в горниле огромной печи. Встретил две разрозненные небольшие группы людей. Они не знали, что им делать, какой путь избрать, чтобы уцелеть. Не увидели в Константине спасителя. А потому остались при своих интересах.

Перешагнув через ограждение, Константин ступил на асфальт Партизанского проспекта. По наитию он чувствовал, что пора перейти на другую сторону дороги. Иначе пройдёт мимо входа в метро. Туман ещё господствовал на огромной территории. Не сдавался так быстро, как хотелось бы. Незнакомец последовал за ним, без единого слова и сомнения. Не отставал. Не командовал. Молча сносил все неудобства.

И тут Константин наткнулся на горящую грузовую машину. Рядом с ней стояла молодая женщина. Она была будто околдована видом пылающего костра. Обнаружив возле себя молодого человека, она схватила его за руку. А у самой кровь текла ручьём по рукаву. Из плеча торчала белая кость, рана неглубокая, но рваная. Явно находилась в шоке, иначе бы от боли потеряла сознание. С трудом вырвался от неё, резко одёрнув руку. Женщина мгновенно ослабла. Медленно осела, растянувшись всем телом на асфальте.

Но тут из тумана появился коренастый мужчина средних лет. Со всего маха и без разъяснений ударил по лицу Константина. Его кулак сотряс мозги в голове нашего героя. От неожиданности Константин не устоял на ногах. Упал на женщину, которая потеряла сознание и лежала теперь неподвижно. Неизвестно, что было бы дальше, но на помощь подоспел напарник. Он находился рядом и видел всё, что вытворяет чужак. Не раздумывая, нанёс рубящий удар по шее. Неведомый боец скукожился, осел на один бок и медленно сел на асфальт с круглыми от боли глазами. Он был обескуражен случившимся. Не ожидал, что кто-то ему ответит, и в результате проиграл стычку. Путь был свободен. И Северцев продолжил движение к заветной цели.

Опять наткнулся на машину. Она лежала на боку, но в ней отсутствовали люди. Однако они появились сразу же, как только подошёл ближе. Женщина и две девочки, скорее всего дочери, подскочили к нему, потому что увидели крепко сложенного мужчину и не одного. Чуть раньше они пробовали связаться со службой спасения, правда, им никто не ответил.

-- Стоять! — скомандовал в их сторону напарник.

Он обладал завидной выдержкой. Да и нервы умел держать в узде. Уж точно владел собой, а потому заставил остановиться тех, кто потерял ориентиры в этом мире.

-- Стоять! — настойчиво повторил он, и тройка незадачливых путников выстроилась в одну линию.

И тут одна из девочек заплакала, не выдержав такого строго обращения. А ведь она искала простой человеческой любви и понимания.

-- Идите за мной, — предложил Константин, чтобы как-то успокоить малышку.

Да и тех, кто находился рядом с нею. Он не ждал и не проверял, подчинились его требованию или нет, двинулся дальше. Машинально потёр щеку. Мужик всё-таки ударил крепко. Под глазом образовалась опухоль, что сократило и так слабый обзор.

Женщина всё же повела за ним своих девочек, посчитав, что так будет безопаснее. Почему-то была точно уверена, что этот мужчина не обидит. Теперь компания состояла из пяти человек. Константин шёл впереди. Случайный напарник замыкал необычную процессию. Стоило на секунду остановиться, чтобы перевести дух и попытаться разобраться, где находятся, как из тумана «возникла» фигура ещё одного незнакомого мужчины. Его изодранная рубашка и брюки подсказали, что ему сильно досталось, но он выжил каким-то непостижимым образом.

-- Куда идёшь? — спросил именно его чужак, хотя видел, что тот не один.

-- В метро, — как на духу признался Константин.

-- Точно, верное решение, — сказал мужчина и добавил: -- Я с тобой.

Он искал спасения в одиночку, но быстро сообразил, что в компании с хорошими людьми будет лучше — самый верный ход.

Когда Северцев оказался на другой стороне Партизанского проспекта, то с облегчением вздохнул. Вроде бы короткий путь прошёл, а тот показался вечностью, заполненной неизвестностью. Он ещё раз потёр щеку, которая саднила. Некстати заныл зуб со стороны нанесённого удара. Мысленно выругал мужчину, который вместо того, чтобы мирно провести переговоры, кинулся бить физиономию.

«И чем это я ему не понравился?» — подумал Константин.

Осмотрелся. Туман постепенно, но совершенно достоверно рассеивался. Почти полностью рассмотрел разрушенный контур рядом стоявшего дома. Люди многие годы строили такие здания во благо народа, а в один миг те упали изломанными кусками бетона на землю. Безрадостная картина всеобщего безобразия, на которое способны разве что фашисты. Иначе врага и не назовёшь.

Чуть в стороне заметил людей. Они куда-то брели, не имея определённого плана. Многие из них были ранены. Но никто не обращал внимания, что раны кровоточат. Разве это важно в роковую минуту? Догадывались они или нет, но на их тела оседала радиоактивная пыль. Вот она-то и несла в себе главную смертельную опасность. Северцев опять выбрал путь вдоль перильного ограждения от дороги. Как ни странно, но передвигаться по дороге было проще. Ибо тротуар был заполнен трупами людей, битым кирпичом, осколками бетона, лежали рамы и двери от расположенных рядом домов. Несколько машин каким-то невероятным образом сцепились в едином объятии. Тяжеловесной грудой искорёженного металла преграждали расстояние от дороги до дома.

Какое расстояние нужно было пройти, Константин не знал, но уповал, что повезёт в очередной раз, раз уж пережил катастрофу. Константин оглянулся. С десяток людей следовали за ним. Никого из них он не знал, и никогда не видел раньше, не понимал, когда они присоединились к отряду. Но раз сосед по несчастью молчал, промолчал и он, понимая, что действительно наступило время, когда нужно держаться вместе. И тут же к маленькому отряду присоединялось ещё два человека. Мужчина ещё как-то держался, а вот женщину ему приходилось тянуть практически на себе. Не задавая лишних вопросов, не спрашивая разрешения, они влились в коллектив.

Было понятно, что в столь трудную минуту каждый мученик нуждается в поддержке. Так спокойнее. Легче пережить время, в котором течёт река крови. К тому же город в огне пожарищ. Кругом многочисленные разрушения, а на лицах людей сплошь скорбь и уныние.

Глава 2

Глава 2. Метро

Город медленно умирал. Его было нестерпимо жаль. Ведь он показателен для жителей Беларуси. Впрочем, и приезжающие гости столицы отмечали его положительные качества. Ярко отличался чистотой и порядком, пошаговой доступностью торговых центров, управляемостью на дорогах, терпимостью граждан к гостям большого города. И вот теперь один из лучших городов Европы лежал в руинах. Кому-то придётся за это ответить. Ещё не время, но оно обязательно придёт. Константин верил, что будет в первых рядах тех, кто будет отчаянно мстить врагу за жестокое уничтожение достопримечательности любимой страны.

Константин не забывал отмечать так же и то, что прошёл много, а не достиг желанной цели: вход в метро не отыскал. Этот же факт интересовал и мужчину, который замыкал группу страдальцев. На правах знакомца, он считал, что имеет право спрашивать и требовать ответ от ведущего.

-- Что-то мы долго идём, а метро всё нет? — спросил он.

-- Он где-то рядом, нутром чувствую, — подтвердил Константин.

Ответ не понравился мужчине. Он как-то вопросительно посмотрел на Константина. И не требуя дополнительных пояснений, строго осмотрел присутствующих. Те молчали. Тогда он посмотрел Северцеву в глаза, пытаясь отыскать в них характерные следы лжи. Видимо, не нашёл подтверждения своему предположению, потому что мирно предложил расширить зону поиска.

-- Я этим займусь, — согласился с ним Северцев.

Но волновал ещё и вопрос, что сказать людям, которые слепо в него верят. В непогрешимость его действий. Из-за короткой спонтанной остановки те и так излишне волновались.

-- Ладно, я сам, — недоверчиво сделал предложение знакомец.

После чего ещё раз осмотрел тех, кто находился от него в двух шагах. Он не желал держать перед ними ответ. Однако пояснил свои действия:

-- Ждите меня здесь!

Он не требовал к себе сочувствия. Ибо разведка всегда дело неблагодарное. Но он не хотел быть пешкой в чужих руках. А наступившее время диктовало жесточайшие условия, где каждый человек обязан самостоятельно, как военнообязанный, отвечать перед военкоматом за свои поступки и действия.

Колебался мужчина всего мгновение, прежде чем ступить в туман, который всё ещё господствовал на Партизанском проспекте. Он до сих пор так и не открыл полную картину разрушений. Но может быть это и к лучшему. Из-за отсутствия точной информации было не так страшно. Страдальцы не дрожали над каждым своим шагом.

Вскоре выяснилось, что стоять и ждать гораздо хуже, чем двигаться в неизвестность. Из-за пыли трудно было дышать. Глаза слезились. То и дело раздавался кашель. Константин заметил, как у одного из мужчин от напряжения потекла кровь из носа. И этот миг все вместе считали мелочью, которая сопровождает любой маленький отряд. Да мелочью, по сравнению с тем, что глобально творилось вокруг.

Пока шёл, видел много исковерканных кровавых тел. Натыкался на мёртвых женщин, стариков и детей, для которых этот день оказался последним в истории жизни. И постепенно начал верить, что родился под счастливой звездой. Ту же удачу приписывал и тем, кто находился рядом с ним и каким-то чудом выжил.

Один из мужчин неожиданно чихнул. В другой раз это вызвало бы усмешку, теперь же было не до сантиментов. Чуть в стороне послышались шаги. Обернулся на их звук, желая увидеть разведчика, но его постигло разочарование. Это была женщина, которая шла будто слепая, не видела никого вокруг или не желала этого делать. На что она надеялась, во что верила, трудно было понять? Но своим безразличным поведением она показала, что отказывается от сотрудничества с кем-либо. Разве можно было её за это осуждать? Нет, ибо каждый человек сегодня выбирал свой путь в этом странном мире, который был испорчен до неузнаваемости по чужой, но злодейской воле.

Время шло, и всё тягостнее становилось ожидание. Казалось, мужчина заблудился в тумане, или его вдруг постигла беда. Константин погладил заплывший глаз. Вот он пример неожиданного, спонтанного поведения озадаченного человека. Словно в подтверждение неприятностей, которые могли случиться в любую минуту, совсем рядом рухнула стена дома. Заклубилась пыль. Насыщенный осколками кирпичей, стекла и бетона вал докатился до ног Северцева. Машинально сделал несколько шагов в сторону широкой дороги.

Казалось, ещё немного и начнётся волнение среди страдальцев. Но тут, словно под заказ, разведчик явился из тумана, как самый долгожданный гость. Улыбнулся, несмотря на то, что выглядел не лучшим образом.

-- Нашёл, — прошептал он Константину, словно боясь, как бы его не услышали другие люди. Хотя об этой новости мечтали все присутствующие. -- Тридцать метров и мы на месте.

Мелькнула мысль, что ещё недавно он и его сторонники умирали от страха, а спасительная станция метро находилась в двух шагах. Как же человек слаб, будучи наполнен слабостями, данными от природы. И как же он силён, когда знает цель, ради которой готов жертвовать собой.

-- За мной!» — громко скомандовал Северцев, чтобы услышали все, кто готов был поддержать его на всём протяжении неведомого пути.

Не нашлось человека, который бы оспорил приказ. Веселее пошли даже те, кто с большим трудом передвигался из-за телесных повреждений. Жуткие обстоятельства естественно диктовали свои условия. Это напрягало всех до единого участника всемирного конфликта. Но появился первый признак сплочённости. А уж он-то не позволит безвольно сгинуть в кутерьме разрушений.

Теперь разведчик шёл рядом с Константином. Взяв на себя роль помощника командира, периодически оглядывался, сверяясь, всё ли нормально с теми, кто мучительно и с трудом передвигался из-за ранений, и всё же старался не отстать, чтобы не стать помехой другим. Люди безоговорочно шли за ним, как за зодчим, который вдруг открыл истину, а уж она-то позволит им выжить.

Разведчик несколько раз корректировал направление. Он обладал хорошей памятью и потому не сбился, точно подвёл к навесу, на крыше которой красовалась огромная буква «М». Она казалась кровавой, будто играла астральную роль в минуту смертельной опасности. Каркас щерился пустыми пролётами. Крышу сорвал яростный ветер от мощного удара. С левой стороны стоял фонарь, освещавший в ночное время вход в метро. Он был согнут верхним концом к земле. Хорошо, что рядом отсутствовали другие строения, да и он проход не загородил.

Не выявив реальных препятствий для спуска под землю, люди шумной толпой направились к лестничному маршу. Им хотелось наконец-то обрести покой, надеялись на помощь и поддержку. Верили, что уж теперь-то окажутся под защитой государства. Здесь их не бросят на произвол судьбы.

Северцев был первым, кто мог бы беспрепятственно спуститься в метро. Но на правах руководителя решил убедиться в том, что никто из отряда не остался наверху. А если и останется, то по своей личной воле. И такие были. Константин стоял в сторонке, опираясь спиной о стену, дожидался своей очереди. А ещё ему хотелось пожать руку мужчине, который добровольно взял на себя роль помощника. Как ни парадоксально звучит, узнать его имя.

-- Константин», — протянул он руку в сторону мужчины, когда тот с ним поравнялся.

-- Вадим, — коротко ударив по ладони, ответил мужчина.

И торопливо стал спускаться по ступенькам вниз. Поступил грубо, как неотёсанный чурбан. Трудно было понять, почему он такой недружелюбный. В столь трудную минуту только и нужно, что искать сторонников. Но это было его право. На лестничном марше была плохая видимость. По той причине, что не горели фонари, освещавшие вход в метро. Но чем глубже спускался, тем лучше освещалось пространство. Внутри горел аварийный тусклый свет. Увидел, наконец, что творится в метро.

Если при входе в метро людей встречалось немного, и в основном без ранений, то внизу ситуация кардинально изменилась. На полу сидели, вдоль колонн стояли раненые, искалеченные люди. В основном они никого не хотели видеть. Но были и те, кто почему-то здоровался с Константином. Он им отвечал, хотя никого из них не знал. Некоторые нуждались в участии, другие будто отталкивали от себя. Были и те, кто боялся, что любознательный мужчина насильно полезет им в душу. Но всем им требовалась помощь. Это было очевидно. А оказывать поддержку было некому. И значит, вскоре многие из них умрут. Сердце сжалось от жалости к страдальцам. Закипела кровь. Он уже сейчас хотел броситься на врага, задумавшему уничтожить великолепный город и его жителей. Мирных жителей. Ничего хуже придумать нельзя. Но требовалось держать стиль. И Константин постарался успокоиться, будто улитка завернулся в кокон, постарался спрятаться за тонкой перегородкой от вредоносного влияния окружающих.

Он и раньше любовался простотой и изяществом станции, но сейчас более внимательно её изучил. Лестницы к вестибюлям начинались ближе к центру посадочной платформы и отчасти расположены над ней. Благодаря этому, а также двухъярусному расположению служебных и технических помещений общая длина была короче, чем на других станциях. Интерьеры платформы, вестибюлей, пешеходных переходов выполнены с разделением пространства на функциональные зоны: зона транзита, посадки и ожидания. Единое пространство двухъярусной платформенной части и вестибюлей с боковыми пешеходными галереями по горизонтали объединяются темой тёмно-синего подвесного потолка в центральном пролёте станции, а вертикали разделяются на два яруса круглыми колоннами из светлого мрамора. В отделке использованы португальский мрамор, гранит, алюминиевые подвесные потолки.

«Раз капель, два капель. С двух сторон ведёт туннель», — криво улыбнулся Северцев.

Он бы ещё долго делал осмотр, но из толпы выделился маленький человечек. Девочка лет десяти. Она подскочила к нему с вопросом:

-- Дяденька, можно мне с вами?

-- А где твои родители? — поинтересовался Константин.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: бедняжка осталась одна. Детям всегда трудно в военное время. Платьице на ней было изодрано во многих местах. И чудом держалось на плечиках. Тонкие руки были открыты и в кровоподтёках. На ножках — ссадины. На одном сандалике порвана застёжка, на другом — расстёгнута. Но бедняжка не обращала на это внимания. Не по-детски включилась в теорию выживания и пыталась как-то обустроиться среди пострадавших.

Вопрос он задал так, на всякий случай. Но кажется, оплошал. Когда увидел девичьи глазки, то в них было осуждение. Мол, ты ничего не понимаешь? А вокруг такое творится. Так что вопрос остался без ответа. Вместо этого он взял маленькую ладонь девочки и пошёл вместе с нею вдоль колонн. А те через равномерное расстояние стояли с двух сторон платформы. Возле каждой из них собрались люди, освобождая дорогу тем, кто ходил по станции. Были и такие, кто никак не мог найти себе пристанище. Хорошо, что не бунтовали. Дойдя до середины станции, увидел много людей. Ни он один знал, где искать спокойное место. Но хуже всего, что среди них было много раненых. А это уже проблема номер один. Ближайшее будущее покажет, как он прав.

Какое-то время стоял и смотрел на людей, которые не знали, куда им деться от боли, как остановить кровь, которая текла из ран. Были и с переломами. Те бесконечно стонали, баюкая область повреждения. Но это не лекарство, особо не поможет.

Девочка вдруг вырвалась и как-то быстренько подошла к женщине, которая одиноко стояла, прислонившись к обручу вокруг колонны. Она витала где-то на небесах, возможно её тревожили мысли о тех, кого оставила в городе. А тут юркий котёнок на двух ножках подскочил и ухватился за её руку. Женщина опустила на малышку затуманенный взор. На лице безмятежного спокойствия появилось удивление. Постепенно возвращаясь к жизни, она осмотрела девочку, потому что искренне сопереживала за ребёнка. И естественно обнаружила рядом с нею крепко сложенного мужчину. Явственно успокоилась. Даже вздохнула. Но не оставила без присмотра маленькое создание. Показала мужчине, как ей дорог этот маленький цветок жизни. Присела на корточки, обняла девчушку. А та и не протестовала. Константин решил, что одного человека пристроил в хорошие руки. И продолжил движение по залу.

Дальнейший осмотр дал понять, что детей немного. И все они жались к взрослым. Были они им родные или близкие — вопрос. Но главное, что сердобольные люди пытались соответствовать положению. Да и вообще люди помогали друг другу.

Неожиданно раздался голос, позвавший врача. Резкий позыв вызвал смятение среди людей. Шёпоток пробежал среди тех, кто присутствовал на станции. Люди вопросительно смотрели друг на друга, пытаясь собственными силами выявить человека с врачебной практикой. Волна тщательного изучения окружающих пробежала среди страдальцев. Константин сообразил, что только сумасшедший возьмётся лечить раненых без лекарств и необходимых приспособлений. Или это будет универсал, каких очень мало на свете.

Неожиданно Северцев увидел человека в форме метрополитена. Неизвестно, чем тот руководствовался, но он подошёл к Константину и сказал:

-- Ужас что творится.

Он ясно дал понять, что не знает, что надо делать в такой неоднозначной обстановке. С чего начать и чем закончить? Константин заметил на его кителе бейдж. По нему узнал, что это дежурный по станции «Могилёвская» — Сергей Павлович Миронов.

«Раз есть ответственный за порядок, то ему и отвечать за людей», — подумал Северцев и решил ему подсказать:

-- Аптечка есть?

«Иду напрямик — так понятнее мне», — подумал Константин, в который раз удивляясь, что фразы так и лезли из него, будто по вызову скорой помощи.

-- Найдётся, — заверил тот, и это стало первым заданием, которое потребовалось ему выполнить в обязательном порядке.

А вокруг господствовала довольно своеобразная суета. Некоторые пытались разговаривать с соседями, но внятной беседы не получалось. Необычайно сложная ситуация действовала на всех, как раздражитель. Константин боялся даже думать, что ожидает их всех в ближайшем будущем. Просветления уж точно ждать не приходится. А потому растерялся. Нет, скорее испугался, что кто-то из пострадавших к нему подойдёт с просьбой помочь, а он вынужден будет отказать. А ещё в голову ударила ужасная мысль. С точностью снайпера и точно в мозг: «Война, война, война. На город сбросили бомбы. Нам конец. Цивилизации конец. Всему конец».

Константин вздрогнул, избавляясь от наваждения. Тревога ввела его в ступор. Чтобы избавиться от тупиковой мысли, решил закончить обход и добраться до конца станции. Решил, что обязательно надо отыскать хоть кого-то из знакомых. И от этого станет легче на душе.

А потому шёл медленно, всматриваясь в лица людей. Вероятно, напрасно терял время, и всё же искал. Никого из работников автомобильного завода не нашёл. Ещё вчера каждый раз встречались на улице, в магазине, да где угодно, а сегодня, будто сговорившись — отсутствовали.

Неожиданно услышал шум приближающегося состава. Взглянул на тех, кто находился рядом. Они никак не отреагировали на этот звук. А может только он его услышал? На всякий случай направился к краю перрона, чтобы первым зафиксировать его прибытие. Но звук перекочевал справа налево, а поезд так и не появился.

-- Странно? — сам для себя сказал Константин, но, как оказалось, озвучил вслух.

Словно по мановению волшебной палочки нашёлся человек, который поинтересовался в ответ:

-- Что странно?

-- Я слышал движение поезда, — сказал Северцев, обнаружив возле себя работника метрополитена.

-- Первое время этот фантом меня мучил больше всего. Потом ничего, привык, — спокойно ответил Миронов. -- И ты не обращай внимания.

«Так устроено хитро — это быстрое метро», — подумал Северцев фразой, которую где-то случайно слышал. Она долго хранилась в памяти и вот теперь пригодилась.

-- На, возьми, — ткнул работник метро в его сторону чёрной коробкой.

Константин забрал аптечку, надеясь, что уже в скором времени она понадобится. Стоит только взглянуть на людей. А пока его тревожил другой не менее важный вопрос.

-- Какой уровень радиации? — поинтересовался Северцев, по сути, давая мужчине второе задание.

Вместо ответа, тот вынул из кармана узкий, но удлинённый предмет. Щёлкнул переключатель, включая прибор в работу. Развернул его лицевой стороной к Северцеву, чтобы тот смог ознакомиться с его показанием. Миниатюрный экран показывал цифры — запредельный уровень радиации. Память прибора сохранила последний замер.

-- Мы тут все обречены, — прошептал Миронов, понимая, что вслух такие мысли не говорят.

-- В каком месте замерял? — спросил Северцев. -- На лестничном марше при входе к метро.

-- А здесь измерял?

-- Нет, — отозвался Миронов, и тут же исправил ошибку. То, что показал прибор, даже его удивило.

-- Более или менее нормально.

-- Вот, — сказал Константин. -- А ты в панику бросаешься. Лучше закрой вход в подземку.

«Мир подземный живёт, здесь в другом измерении», — вспомнил Константину фразу, которую некогда услышал от пассажира, который торопился сесть в вагон. Ибо поезд готов был вот-вот отправиться в поездку. Как никогда она была к месту. Но он не стал озвучивать слова человеку, проработавшему полжизни под землёй. Он, вероятно, мог бы ответить ему и более интересной фразой. Константин понимал, что не имеет права, нет, он просто превышает свои полномочия, давая команду работнику метрополитена.

-- Для этого надо специальное указание, — мужчина махнул головой в потолок.

Стало ясно, кого он имеет в виду.

-- Посмотри, какое количество людей на станции, — продолжил Северцев. -- Чтобы исключить панику, людей надо изолировать от внешнего мира. Дать им время успокоиться.

-- Людей много, — согласился Миронов. --И всё же я не могу.

Мужчина был насквозь пропитан протоколами, правилами, инструкциями, написанными в мирное время. А данный случай никак не вписывался в пункты и подпункты строгих документов.

-- Покажи, как и где включить. Я сам это сделаю, — предложил компромиссное решение Северцев.

-- Нет, нет, нет, я с тобой не пойду, — воспротивился дежурный по станции. А с поверхности земли по лестнице спустились одна за другой две женщины.

-- Открой глаза, — показал на них Константин, намереваясь принудить работника станции на непопулярное решение. Он знал, что предлагает. Ради тех, кто уже находится на станции. А ведь она не резиновая.

Константин и работник метро вдруг ощутили дрожание земли под ногами. Забыв о приоритетах, вернулись к реальности, которую следовало обязательно подправить, если снова случится нечто непредвиденное. Наступило время, когда обстоятельства диктовали собственные условия проживания.

С потолка станции на голову посыпалась непонятная смесь. Но скорее всего это был строительный материал. По стене, где красовалась надпись «Могилёвская» на белорусском языке, пробежала трещина. Буква «л» лопнула пополам. Константин обернулся, чтобы усмотреть нечто подобное на другой стороне станции. Нет, та устояла от воздействия неизвестной силы. Но на стене замелькал свет в лампах освещения, выявляя слабый контакт соединения. Но интересное последовало позже. С той стороны, откуда не ждал. Самопроизвольно сработал механизм закрытия массивных дверей на лестничном марше при входе в метро.

Испугавшись, оттуда поспешили удалиться люди, избегая неизвестности, а также столкновения с толстыми, массивными створками, обеспечивающими безопасность в экстремальных случаях. Закрытие произошло с прихлопом, что подтвердило герметичность.

«Здесь не холодно зимой и не жарко летом», — непроизвольно выскочила из памяти фраза, но для соседа Константин озвучил совершенно другое:

-- Очень хорошо.

Не пришлось прилагать силу, с пеной во рту что-то доказывать. Насилие всегда плохо, в любой ситуации, особенно когда мир ополчился против человека. Миронов в ответ перекрестился. И стало ясно, в принципе он не против предложения Северцева. Но нельзя забывать, кем он является. Его обязали следовать принципам метрополитена. Его коконы «вдолбили» ему в голову накрепко.

В какой-то миг на станции установилась гробовая тишина. Молчали даже те, кому было невыносимо больно. Понимая, что дальше не последует изменений, что можно дышать, люди позволили себе возню со всех сторон станции. Жизнь как-то быстро вернулась в прежние рамки. Наоборот, некоторые решили быть более настойчивыми, чем до этой минуты.

-- Доктора! — в доказательство этого послышался голос из дальнего конца станции.

-- Пошли, окажем помощь, — скомандовал Северцев, не потому что врач, или проходил курсы по спасению, нет. Он понял, что придётся этим заняться. Уж как получится. Впрочем, надеялся, что работник метро подготовлен лучше, чем обычный гражданин города.

-- Пошли, — обречённо вздохнул Миронов, понимая, что берёт на себя повышенные обязательства. Но положение дел отвергало иной подход.

До сей поры на Константина мало кто обращал внимания, а когда к нему присоединился работник метро, люди другими глазами стали смотреть на двух мужчин, смело идущих на зов страдальца. К тому же Северцев по пути следования раздавал вату и марлю, в зависимости от повреждения тела. Капал йод, пытаясь обработать рану.

К их маленькому коллективу спасателей присоединилась девочка. Та самая, которая определилась с выбором женщины, но вдруг решила вернуться к мужчинам. Но вскоре стало ясно почему. Из-за природного любопытства. Она всюду совала свой маленький курносый носик. Пыталась даже подсказывать неразумным медикам. Всем своим видом показывая, что является полезным членом общества. Ребёнок, что и скажешь. Но какой умный!

Вскоре добрались до человека, который просил доктора. Но сам-то он был легко ранен, а вот рядом с ним находился мальчик, у которого был перелом руки. Он стонал и плакал, постоянно баюкал свою руку. Те, кто находился рядом с ним, не могли ему помочь.

-- О нет, я такое не могу, — сразу же запротестовал Миронов, столкнувшись с проблемой номер один.

-- А кто может? — злобно бросил на него взгляд Северцев. Уж он-то точно не имел навыков врачевания.

-- Врача! — закричал тогда Миронов.

Глава 3

Глава 3. Поезд на «Шабаны»

Красиво живописный зал метро, где сегодня скопилось так много человеческого горя, стал свидетелем необычного явления. Ему преподнесли решительный вызов в виде случайного общества раненых и искалеченных людей. Показали невероятно твёрдый, несгибаемый стержень. И по-своему замкнутый подземный мир узнал нечто новое о человеке, который даже в такой ситуации не остался сторонним наблюдателем. Искал спасителя, невзирая на то, что час назад надежда растаяла где-то там наверху.

Константин стоял посередине станционной площадки, исполненный решимостью изменить угрюмую обстановку вокруг. Возле него во множестве своём находились те, кто нуждался в поддержке, жаждал лечения, избавления от мук. Конечно же, он, как нормальный человек, осознавал низкую оценку собственных достоинств. И готов был признать, что врач из него никакой. Слишком трудно было поверить, что настоящий врачеватель находится среди пассажиров. Но однозначно требовалось что-то делать. Исходя из этого, повторил просьбу Миронова. Прокричал нужное слово три раза подряд. Работник метро после каждого слова стучал себе кулаком по ноге. Он сопереживал. Крутил головой по сторонам. Казалось, вот-вот заскулит от досады. Звонкий голос юноши ему казался лучом света в подземном царстве метро.

Константин замолчал, потому что никто не откликнулся на его зов. Вместе с тем появилась безнадёжная мысль, что людям придётся самим выкарабкиваться из болячек и их последствий. События разворачивались однозначно туго. Не любил это делать, но решил, что пора смотреть правде в глаза. И расписаться в собственной беспомощности перед невзгодами. Оставалось к этому сделать решительный шаг, как к нему подошёл мужчина. Встал напротив. Ничего ещё не сказал, а сердце Константина забилось от радости. Это было предчувствие решения, казалось бы, примитивной проблемы. Человек выглядел не лучшим образом. Ибо пострадал при ядерном ударе. Белобрысая голова была перебинтована тряпицей от женской юбки: видимо кто-то пожертвовал куском материи. Но чувствовалась рука умельца. Тот, кто помог, ловко спрятал рану от пыли и грязи.

Слабое освещение и повязка, ниспадающая на глаза, скрывали выражение лица. Однако Константин сложил о нём впечатление. Мужчина не был спортивного типа, но в нём читалась уверенность следопыта, прошедшего сквозь огонь, воду и медные трубы. Карие глаза исподлобья выдавали в нём смелого человека. Возникало стойкое определение, что этот мужчина строит свою жизнь самостоятельно, ни на кого не надеясь. А потому умеет отвечать за свои поступки.

На теле присутствовали многочисленные мелкие раны. Они указывали на ещё одну черту — хоть ему и крепко досталось, он собрал волю в кулак, чтобы помочь другим. Вероятно, принёс дельное предложение, как выкрутиться из горестного положения. Северцев внимательно смотрел на этого человека, пытался понять мотив его появления, и неожиданно узнал в нём Вадима. Разочарованно выдохнул, потому что чаяния рухнули в бездну. А тот сказал следующее:

-- Я не врач, а помощник врача на скорой помощи. Я ждал, что кто-то отзовётся действительно опытный.

-- Милый мой, — обрадовался Северцев. -- Ты же видишь, что творится вокруг. Этим людям полезна любая помощь, в том числе и не ветеринара». Вадим пожал плечами, давая понять, что он прекрасно осведомлён с положением дел на станции. Впрочем, как и с остальными вопросами.

-- Предупреждаю, многого от меня не ждите», — в оправдание за последующие неудачи, дополнил Вадим.

Кажется, он стал сожалеть, что признался о причастности к богеме врачей, пусть и низшего сословия. Но повернуть вспять эту «реку» Константин ему не позволил.

-- Приступай, а мы поможем, чем сможем.

Оба склонились над мальчиком, который стонал и плакал от боли. А тот умилённым взглядом посмотрел на них, и стало ясно: свято верит, что взрослые люди пришли, чтобы оказать содействие, и никак иначе.

Людей вокруг было достаточно, но все они самоустранились от поддержки. Наконец-то пришла реальная помощь, поэтому не стал больше молчать, а захлёбываясь собственной слюной, стал рассказывать:

-- Навес над входом в магазин рухнул прямо передо мной, и мне посчастливилось уцелеть. Огромная махина одним крылом сильно ударила мне по плечу. Вначале от страха я побежал дальше, но когда спустился в метро, началось. Место полученной травмы стало сильно болеть, как ничто и никогда у меня не болело…

Его курчавый чуб прилип ко лбу. Он его машинально приподнимал здоровой рукой, чтобы во все глаза видеть людей, которые ему сочувствовали. Но как оказалось, не только ради сопереживания. Один из мужчин осторожно притронулся к плечу, ощупал кость. Погладил по голове парня. Ему было лет десять, не больше. Одет был в школьную форму. Скорее всего, возвращался домой из школы. И вдруг в городе разразилась катастрофа. Паренька настигла беда врасплох, впрочем, как и других жителей города.

-- Перелом», — повернувшись в сторону Константина, Вадим известил результат краткого осмотра.

Потрогал повязку, на которой висела неподвижная рука парнишки. Устройство повязки его полностью удовлетворило. Захотел узнать, кто её изобрёл.

-- И кто это сделал? — поинтересовался Вадим у школьника.

-- Это не я. Это он, — показал мальчик на сидящего чуть в стороне юношу.

Паренёк почему-то решил, что за самовольство будут ругать. А он безучастен к процессу. Кстати, искренне удивился, когда Вадим похвалил парня:

-- Молодец.

Тот улыбнулся в ответ едва заметной улыбкой:

-- Я сделал, что смог.

-- Будешь мне помогать, — сообщил ему Вадим новость, от которой тот стал отползать, но отступать было некуда: спиной уткнулся в колонну.

-- Но ведь я не специалист, — стал оправдываться парень, но его прервал Константин, сообщив, что так надо для людей, так требует время. Парень прекрасно понял, что кто-то должен действительно оказывать помощь раненым людям. Константин, не раздумывая, передал ему аптечку с остатками перевязочных материалов.

-- Воюйте, — воодушевил он мужчин.

И не лукавил, потому что в таких условиях бороться за жизнь людей действительно сложно. Предстоит настоящая война за выздоровление пострадавших.

«Кто говорит, что на войне не страшно, тот ничего не знает о войне», — мелькнула мысль у Константина. Она легко накладывалась на происходящее в метро.

-- А что мне делать? — напомнил о себе Миронов.

Он находился в двух шагах, а потому стал свидетелем всего, что произошло. Вопрос отвечал требованию времени. И он мог стать началом хоть каких-то действий, направленных в сторону настоящей помощи. Этот факт понравился Северцеву. Воодушевил встать на защиту людских интересов.

-- Займитесь своим непосредственным делом, — в порядке приказа указал ему Вадим. Именно Вадим, а не Константин, хотя тот обращался к другому человеку.

-- Расположи людей по сложности ранений, — продолжал врачеватель. -- Если есть срочная потребность, сообщай персонально мне. Действуй, иначе вскоре на станции будет паника. Уж я-то людей знаю.

Миронов, согласившись с предложением, осмотрелся. При этом потёр руки от удовольствия. А как же иначе, ведь он получил дельный приказ и собирался в точности его выполнить. Он умел подчиняться, а в подобных случаях плохо руководил самостоятельно. Правда, от него этого и не требовалось. Метро — особый объект опасности. Здесь самоуправство не приветствуется. Действует строгое соблюдение правил и требований безопасности.

Северцев хотел спросить Вадима, а что ему делать? Ибо не хотел оставаться безучастным наблюдателем. Он чувствовал в себе силы, да и характер у него боевой, а потому нельзя быть в стороне, когда рядом столько людского горя. Но вопрос застыл на выходе, потому что услышал гул идущего поезда. Он двигался со стороны станции «Автозаводская». В первый момент подумал, что над его сознанием «издевается» фантом. Как и в прошлый раз станет очередным разочарованием. Но Миронов, который ещё не ушёл, приподнял указательный палец и с умным видом, как-то даже с издёвкой, сказал:

-- Поезд идёт.

Посмотрел, как среагировали на это люди, что стояли возле ближайшей колонны, и добавил:

-- Не по расписанию.

При этом сверился с показаниями часов на запястье левой руки.

-- Так и есть, он.

Сердце Константина сжалось от тревоги и от счастья сразу. Люди оживились. Даже странно, как обычный поезд в метро мог так остро их заинтересовать. А потому, не обращая внимания на соседей, присутствующие в зале стали действовать по собственному усмотрению. Измученный разум им диктовал единственное верное решение — подойти поближе к краю перрона, чтобы первым вскочить в вагон. Безразлично куда, лишь бы уехать подальше от этих кровавых запахов, от боли, от массового страдания людей. К этому движению присоединились даже те, кто плохо ходит. Никто не хотел остаться в стороне от столь невероятного события. А как же иначе, ведь где-то там, на финише, маячил благоприятный исход. И в этом спонтанном движении угадывалось сумасшествие. На лицах людей, которые приняли условие неведомого диктатора, читалась растерянность и озлобленность на всех тех, кто мешал им двигаться вперёд. Но больше всего люди агрессивно выражались на тех, кто совершил всеобщую несусветную глупость. Уничтожил мир, к которому привыкли, в котором черпали силы, жили сегодняшним днём, рожали и умирали, любили и ненавидели. Проявляли себя, чтобы отметиться в аналогах времени.

Но чем ближе подходил поезд, потребовались другие ответы. В том числе и на, казалось бы, простой вопрос: «Кто управляет этим поездом?» Сомнение возникло не на пустом месте. На станцию могли прибыть и враги. Недаром город в руинах.

Северцев мог оказаться в первых рядах встречающих, но его придержала девочка. Та самая, которая периодически появлялась возле Константина, а потом исчезала. Она крепко уцепилась за его руку. Прямо-таки почувствовал ноготки, что впились в его ладонь. Но именно по этой причине избежал столкновения с исчадием ада среди тех, кто встречал состав. Случайно оказался последним, кто проявлял любопытство. Так же, как и он, стремящихся стать пассажиром чёртового поезда.

Люди торопились оказаться в первых рядах. И никто им был не указ. Толпа приблизились к краю перрона настолько плотной массой, что протолкнуться в эту среду с некоторых пор стало просто невозможно.

И вот появился нос локомотива. Люди продвинулись чуть вперёд. И случилась беда. Кто не сумел удержаться, упал на рельсы. Поезд, не сбавляя скорость, помчался по телам людей. Послышался крик пострадавших, стон и плач. Виноваты в этом были люди. Тот, кто находился позади, ещё не понимал, что случилось, а потому продолжал напирать, и беда нарастала, как снежный ком.

Константин пока ещё не проникся пониманием важности случившегося, потому что продолжал внимательно следить за мелькавшими перед ним вагонами. Он искренне пытался разобраться, кто же в нём пассажиры. И в какой-то момент рассмотрел вооружённых солдат. Они были одеты в специальную амуницию и тесно-тесно заполняли пространство вагонов. Лица были закрыты повязками. Военные не собирались останавливаться на станции. У них была иная, архиважная задача. Им были не интересны люди, которые пострадали от катастрофы.

И тут над самым ухом прозвучала команда:

-- Пошли, посмотрим.

Константин вздрогнул, потому что срочно пришлось переходить с одной орбиты проживания на другую. Туда, где люди, метро и кровь на полу и стенах. Где редкостью стало благополучие, и сплошь беда. То был Вадим, и он смотрел не на него, а вперёд. Туда, где случилось очередное несчастье. Вадим двинулся вперёд, и толпа, состоявшая из людей, которые растерянно толпились на перроне, стала расходиться по сторонам. Врачевателю дружно освобождали проход добровольцы. Люди словно понимали, что ему обязательно нужно добраться до тех, кто попал под колёса поезда. А тех, кто оказался доверчив и пытлив, было много. Они все мечтали покончить со своим жалким положением, но в очередной раз просчитались.

И так он шёл, а по обеим сторонам импровизированного прохода растекался растревоженный улей из людей. Он довольно быстро схлынул с края перрона. Они боялись, что в случае заминки карающий меч неизвестного врага настигнет вторично.

Подбираясь к месту трагедии, Константин уловил запах, который ни с чем другим не спутаешь. Стоило взглянуть вниз, туда, где рельсы и шпалы, сразу же рассмотрел сгустки кровавой жижи. А также множество тел в неестественной позе. По всему пространству от перрона до стены лежали оголённые кости, сухожилия, человеческое мясо. Картина была ужасной. Такого Северцев никогда в жизни не видел, даже в страшном сне. Представить себе не мог, что такое вообще возможно. Но этот кошмар сегодня существовал наяву и вызывал неимоверное напряжение внутренних сил. Требовалось время, чтобы как-то к этому привыкнуть. А ведь нужно жить дальше. Такие впечатления быстро не покидают память. Они прикипают, чтобы тревожить во сне и наяву.

«Нелепая гибель на взлёте», — почему-то подумал Северцев. Константин всегда знал, что любая форма смерти нелепа, но когда она случается в таком страшном виде, сердце начинает ныть от нестерпимой боли. И добирается глубоко, до самой души. Константин стоял на краю перрона и ждал, когда к осмотру места происшествия приступит квалифицированный человек. Но Вадим неподвижно стоял на месте. Его ноги будто приросли к перрону. Он был поражён видом чудовищного эксперимента военных над людьми. Юноша, его помощник, тот вообще отвернулся. А ещё он остерегался поскользнуться, потому что площадь вдоль перрона была покрыта тонким кроваво-красным слоем. И его ступни липли к этой невероятной жуткой смеси. Множество свидетелей ужасного поступка военных ушли вглубь зала, но были и редкие любопытные, кто стоял и стойко изучал окровавленные предметы, лежащие на железнодорожном полотне.

Константин провёл беглый осмотр места массовой гибели людей. И стало ясно, что спасать некого. Но Вадим был иного мнения. Он спрыгнул вниз. Должно быть, решил, что обязан лично осмотреть тела и убедиться, что его помощь никому не требуется. Помощник не смог пересилить себя. Остался наверху и дрожал от мысли, что последует приказ спуститься вниз. Константин хоть и держался молодцом, но тоже не захотел оказаться рядом с Вадимом. Его пугало место кровавой бойни на рельсовых путях.

Вадим не спешил. Он более чем внимательно осмотрел каждое тело. Медицинским способом проверил, жив человек или нет. Неизвестно, что он при этом чувствовал. Можно было только догадываться. Он ведь тоже человек. Как и на всех, на него оказывала влияние очередь противоречивых мыслей. Но точно был героем, который выполнял своё предназначение в ненавистной «Долине смерти».

После того как Вадим убедился, что здесь ему делать нечего, молча распрямил спину и ещё раз осмотрел место столкновения поезда с людьми. Любопытные зеваки на перроне к этому времени разошлись. И на душе у каждого из них творился невообразимый сумбур. Они переживали, но не бунтовали, находясь в плену тревожных видений.

Константин ко всему был готов, но его обескуражил вопрос, который задал Вадим, едва поднялся на перрон:

-- Как ты думаешь, куда проследовал поезд?

-- А кто его знает? — поспешил ответить Константин.

От нервного напряжения у него задёргалось веко над правым глазом. Он спрятал его ладонью руки. Но даже под надёжной защитой оно продолжало пульсировать, вызывая при этом неприятное ощущение. Вадим вынужденно продолжил:

-- Ведь станция «Шабаны» ещё только строится, насколько мне известно.

Запрос Вадима был важен по разным параметрам. Но главное, он давал повод рассуждать в новом ключе. И в будущем мог стать важной вехой на пути познания метро. Но в данный момент не это было главным. Были иные — острые, а значит, более важные точки соприкосновения с подземным миром. Может быть, из-за этого и не последовало продолжение разговора. Оба понимали, что за спиной находятся люди, которые нуждаются в поддержке. В их сторону и следует направить главную деятельность. Вот только оказывать её придётся на чистом энтузиазме, ибо других вариантов не существует.

У Вадима был верный помощник. Надо отдать должное — тот оказался весьма сообразительным парнишкой, но и хвастунишкой не в меру. Уже через час он говорил, что насмотрелся крови на всю оставшуюся жизнь, набрался огромного опыта в полевых условиях. Пускай, мол, попробуют его теперь не взять в медицинский институт.

Вадим вернулся к заботе о раненых людях. Склонился над девушкой, из бедра которой торчал штырь неизвестной породы.

-- Смотри, паря, вроде бы ничего страшного, — показал он своему помощнику штырь. Тот присел, чтобы оказаться поближе к пострадавшей. -- Уже и кровь не идёт. Если мы попытаемся его вытащить, она вновь потечёт и при этом усиленно. У нас с тобой нет специальных инструментов, чтобы оперативно сделать ей операцию. Но если этого не сделать, отойдёт в мир иной от шока уже в скором времени. Вывод?!

-- Оставить в покое и уйти дальше, — предложил парень.

Его руки были по локоть в крови, лицо в крови, штаны в крови. Было ясно, он чистосердечно занимается общественно полезным делом.

-- Доктор, спасите меня, — прошептала пострадавшая.

-- Милочка, должен вам сказать правду, — сказал Вадим, но девушка его перебила:

-- Плевать, делай операцию!

Вадим посмотрел на своего помощника, на Северцева, который стоял рядом, и для него сказал:

-- Лучше бы я остался там, — и кивком головы показал на потолок. Но было ясно, что он говорит о городе.

-- Делай, что можешь, а там как будет, так и будет, — посоветовал Константин, понимая, что из него советчик плохой.

«И пусть вечный огонь отразится в глазах. И предаст ему надежды и сил», — подумал Северцев, поспешив удалиться. Ибо смотреть, как помощник врача на скорой помощи будет «издеваться» над молоденькой студенткой (он заметил значок о принадлежности к МГУ на вороте жакета), было выше его сил.

Миронов суетился по залу. В его поведении чувствовался хозяин. Он знал, как и куда людей перенаправить, чтобы правильно выстроить перед лечащим врачом контингент пострадавших. Северцев не стал вмешиваться в его работу. Боялся расстроить налаженный механизм. Уже было видно, что те, кто отделался царапинами, лёгкими ушибами и порезами, находятся в конце импровизированной очереди.

За спиной раздался истерический крик той самой девушки, что была безнадёжна. Вадим всё же рискнул вытащить штырь из ноги. Константин кинулся было помогать несчастному созданию, правда в его помощи было лишь желание и не более того. Делая несколько шагов в сторону, Константин с грустью подумал: «Чем же он собирается её лечить?» И горький ком подпер к горлу. Северцев вздохнул всего два раза, когда обнаружил у ног тоненький тёмно-бурый ручеёк. Бедная девочка истекала кровью. Ему захотелось в срочном порядке покинуть это неприятное, теперь кровавое место на станции, когда Вадим выдал совет:

-- Здесь есть бывшие военные, собери их. Они станут твоими помощниками.

-- Помощниками для чего? — поинтересовался Константин, не понимая намёк врачевателя ран.

Но ответа не дождался, ибо тот склонился над больной страдалицей. Все его слова были направлены теперь на то, чтобы успокоить молодое создание. Но вскоре та потеряла сознание, что облегчило ему работу.

-- Мама, где ты сейчас», — промолвил его помощник, отворачивая глаза в сторону.

-- Держи!» — резко приказал ему Вадим, возвращая юношу в квартет спасателей.

Тот получил в руки окровавленный штырь и теперь не знал, что с ним делать. Опыт у него ещё только зарождался, так что обвинить его в несобранности нельзя. Он быстро исправился, когда выбросил штырь из рук.

-- Зачем мне военные? Да и есть ли они здесь? — настойчиво потребовал Константин ответ, не считаясь, что Вадим был занят, спасая пострадавшую.

Вокруг ног девушки лежало много тряпок, которыми Вадим пытался остановить кровь, а та продолжала течь из резаной раны. Беседа явно была не к месту, но врачеватель нашёл минутку, чтобы ответить:

-- У меня занят мозг, глаза и руки, но уши-то свободны.

Он что-то сделал после этого для бедной студентки, и по станции полетел крик, заставивший содрогнуться тех, кто находился поблизости. Но и те, кто находился дальше, оглянулись. Девушка на короткий миг очнулась и вновь ушла в забытьё. По лбу Константина потекла капелька пота. Он переживал не меньше остальных за участь молодицы.

-- Я сделал всё, что смог, — доложил ему Вадим и стал перевязывать ногу подручным материалом, который аккуратно надорвал по кругу в самом низу её платья.

Константин понял, что стоять и чего-то ждать больше нельзя. Надо действовать. Или хотя бы сделать так, как предложил Вадим. Военные — в любой ситуации сила, которая может направить толпу в нужном направлении.

«Иду напрямик, всем сомнениям назло», — подумал Константин и прокричал короткую фразу:

-- Здесь есть военные?

Люди, что находились рядом, настороженно на него посмотрели. Они не поняли смысла вопроса. На станции установился мало-мальски пригодный порядок, что не мало важно. Оказывается посильная помощь пострадавшим, при чём здесь военные люди?

Константин не ожидал, но довольно быстро на зов откликнулся молодой человек. Он выглядел несколько несуразно для угнетённой обстановки в метро. Ибо был одет в очень модный твидовый костюм серого цвета и белую рубашку с серым галстуком. Дипломат не иначе. Или его срочно подняли по тревоге прямо с праздничного стола. Бросалась в глаза рваная по шву штанина чёрных отглаженных брюк. Но это было ерунда. Мелочь, на которую сегодня никто не обратит внимание. Даже оторванный каблук лакированной туфли с правой ноги не принижал его достоинств. В данном случае по одежке он не собирался оценивать соискателей зова. И ещё. Он откликнулся первым, и это определило суть молодого парня. Для него было не важно, куда и зачем его зовут. Он откликнулся, потому что в его характеристике значилось с рождения — отзывчивость.

-- Ты где служил? — поинтересовался Константин, всё ещё осматривая парня. Что не осталось незамеченным:

-- Не обращай внимания. Я сегодня направлялся в ЗАГС, но не дошёл. Впрочем, теперь это не важно.

Картину осмотра дополнил нагрудный карман костюма. Он свисал язычком вниз. Целый клок от красивейшей некогда белоснежной рубашки был оторван. Впрочем, другие люди были ещё в худшем состоянии. Зато юноша выглядел в целом крепким и здоровым. Это являлось важным фактором.

-- Что-то нужно? — напомнил о себе юноша, понимая, что просто так его бы никто не позвал.

Но ответить не получилось, потому что к ним подошёл пожилой мужчина лет пятидесяти и представился:

-- Полковник в отставке.

«Хотел я выпить за здоровье, а пить пришлось за упокой», — подумал Северцев, обнаружив несоответствие: мужчина выглядел молодо, а в отставке. Но невооружённым взглядом было видно — этот человек до мозга костей принадлежит армии, верен ей, как матери, любит свою страну, Родину в обиду не даст. Если надо, он зубами перегрызёт глотку врагу, посягнувшему на честь и совесть великой отчизны. Короткая причёска, ухоженные усы, чистая не по рангу положения одежда. Всё это подчёркивало, что этот человек быстро среагировал на нападение неизвестного врага. Он стоял по стойке «смирно», хотя Константин от него этого и не требовал. Да и как может сержант требовать подчинения от полковника?

Константин посмотрел на этих двоих — молодого парня в рваном костюме и пожилого полковника в отставке. На Вадима, всё ещё в крови. На девочку, которая теперь держалась за его руку. На сотни раненых вокруг. И понял: это только начало. Начало конца старого мира. И начало новой, стальной дружбы, которая будет держать их всех, пока они не отомстят. Пока не выживут. В туннеле где-то далеко прогрохотал ещё один поезд. Или это было просто эхо? Константин не знал. Но теперь он знал главное: они не сдадутся. Никогда. И эта мысль согревала его больше, чем любой огонь.

Глава 4

Глава 4. Сотрудничество с медвежатником

В полутьме чёрные глаза полковника делали его похожим на дьявола во плоти. Но от лукавого он отличался тем, что готов был направлять свои навыки, умения, опыт и усердие на созидание чего-то полезного для общества.

Прожитые годы собрали в этом человеке необычный букет качеств. Он научился сочетать в себе жестокость и милосердие. А потому жаждал высказаться: за последнее время наболело многое. Он сумел бы добиться откровения от посторонних участников трагедии, если бы те откликнулись на позывы, которые волчком крутились в сложном механизме выживания. В лице Северцева он наконец-то отыскал человека, который может встать с ним в один ряд спасателей.

— Хорошо, — сказал Северцев, не зная, что ещё добавить полковнику, который о войне мог рассказывать до утра.

Но тот по какой-то причине не желал быть первым. Преднамеренно ставил себя ниже дозволенных рамок приличия. А потому стройный и подтянутый мужчина оказался в тени.

В самом начале разговора он специально указал, что является пенсионером. Военные, насколько известно, не списывают своих офицеров на гражданку без веской на то причины. Разве что в редчайших случаях.

А дальше бразды правления взяло невыносимое молчание. Трудно было сразу понять, в какую сторону развивалась бы эта странная беседа, но к ним подошёл ещё один парень лет тридцати. Покатые плечи, узловатые пальцы рук, крепкие бёдра, обтянутые тонкой тканью джинсов, показывали, что этот человек имеет отношение к строевой службе. Гражданская одежда не смогла ввести Константина в заблуждение.

— Милиция в счёт? — улыбнулся юноша.

Он не сказал больше того, чем надо, значит, не имел права разглашать подробности.

— Будь с нами, — определил ему место Северцев.

Да и какое право он имел отстранять добровольцев от важных дел? Выбор диктовала неопределённость.

Так сформировалась небольшая группа. Вадим и на этот раз оказался прав: военные всегда составляют костяк нации. И сегодня они привнесли с собой определённость. Вернее, она взяла своё начало именно с этой минуты.

И тут к ним подошёл дежурный по станции Миронов.

— А ты чего? — поинтересовался у него Константин.

— Служил в армии. Сержант, — пояснил тот.

Но этот человек и так обязан был быть среди доверенных лиц.

— У кого находятся ключи от служебных помещений? — поинтересовался у дежурного милиционер.

— Обозначьте себя, — попросил на этот раз Северцев, чтобы знать, как к кому обращаться.

— Данилкин Сергей Сергеевич, — первым назвал себя милиционер.

— Сойкин Артём Иванович, — сказал парень, приложив руку к месту оторванного кармана рубашки. Он был из некого спецподразделения в прошлом. И вдруг пояснил свои действия:

— Взял на прокат. А что буду отдавать — не знаю?

Своим заявлением он вызвал улыбку на лицах мужчин. Все они чётко понимали, что отдавать вряд ли придётся.

— Семёнов Дмитрий Степанович, — назвал себя бывший полковник. И почему-то отдал честь рядом стоявшим гражданам.

Дежурный по станции назвал себя, Константин — тоже. И только после этого милиционер повторил свой вопрос. Миронов ответил:

— У Кузьменкова. Но его здесь нет. Я его отпустил на пару часов. Дочку нужно было забрать из роддома.

— Ясно, возвращения не предвидится, — ответил за него Данилкин.

— Выходит так, — согласился с ним Миронов. — Да и девчонок, что заступили на дежурство, что-то не вижу. Должно быть, разбежались.

— Дисциплина у тебя... — легонько отругал его бывший полковник.

— Без ключей мы вскроем комнаты? — настойчиво требовал отчёта Данилкин.

— Нет, двери железные, замки в прошлом году меняли. Так что не войти.

— А зачем тебе эти комнаты? — поинтересовался Северцев, потому что мало что понимал в инфраструктуре метро.

— Люди в них могли бы расположиться и отдохнуть. Они сделаны специально для такого случая, — пояснил Дмитрий.

— И ты об этом молчал! — накинулся на Миронова Константин. — Раненые лежат на полу, а у тебя есть комнаты?!

— Толку-то, туда всё равно не войти без ключей, — стал оправдываться дежурный по станции.

— Веди, посмотрим, — предложил Северцев, чтобы начать решение вопроса.

— Не стоит, — остановил его Данилкин. Он был в курсе подсобных помещений в подземке. Знал надёжность замков. — Но я знаю, как решить этот вопрос.

— Говори, — заинтересовался Северцев.

Как-то так получалось, что он взял на себя роль старшего группы. Хотя никто его об этом не просил и не назначал.

— На лестничном марше сидит на ступеньках мужчина, — стал говорить милиционер. — Для ориентира: на его голове розовый капюшон. Скрывает лицо, хотя в этом уже нет смысла. Он прячется от правосудия. Я за ним вёл слежку, предполагая, что он приведёт к дружкам. Но это теперь не важно. По специальности он знатный медвежатник. Уважаемый в преступном мире человек. Если с ним поговорить, вскроет без проблем любые сложные замки.

— Пошли, — предложил ему Северцев.

Но Данилкин отказался, мотивируя это тем, что тот на дух не переносит ментов.

— Ладно, сами справимся, — сказал Северцев и позвал с собой Миронова, чтобы тот потом показал, где находятся эти самые нужные людям помещения.

— А нам что делать? — поинтересовался Сойкин.

— Найдите чистые тряпки, постельные принадлежности, рубашки, что угодно, — попросил Вадим, который был рядом, возле раненого человека, но незримо присутствовал при беседе.

У него действительно были «ушки на макушке». Слышал всё, что творится вокруг.

Без объяснений бывшие военные поняли, для чего ему это требуется. Послушно отправились искать среди страдальцев перечисленные предметы.

— Никогда не думал, что буду просить бандита об услуге, — сказал Северцев, едва двинулся с дежурным по станции к лестничному маршу.

«Сейчас наступит мой черёд. За мной одним идёт охота», — вспомнил Константин строчку из стихотворения.

У него была давняя излюбленная привычка: запоминать яркие фразы, чтобы потом использовать их в беседе с ребятами на заводе, с девушками, с людьми, которые будут открыты для общения. Частенько это помогало наладить контакт. Делало его в глазах союзников начитанным человеком. Но сейчас положение было не то, однако строчки лезли, как назло, напролом.

Почему-то вспомнилась учительница Вера Ивановна, которая преподавала литературу. Она частенько читала наизусть стихи. И не обязательно по программе. Ребята слушали как заворожённые. Мальчишки в тайне её любили. Частенько бегали к дому, где она жила, и вели разведку. Женщина чаще всего ходила по комнате с книжкой в руках, читала стихи, вслух рассуждала о том, что прочитала. Она жила этим. Мужа у неё не было, родственников тоже. Она приехала в деревню по распределению, да так и осталась. Полностью принадлежала школе и ученикам. А потому много полезного преподнесла детям. Отсюда и любовь Константина к поэзии. Но это в прошлом. А настоящее стояло перед глазами. Трагедия!..

— Что ещё будет? — своеобразно поддержал его Миронов.

Вопрос или утверждение? Сложно дать однозначное определение. Впрочем, это явилось продолжением разговора.

Миронов и Северцев на миг остановились, чтобы внимательно осмотреть станцию. Им требовалось в обязательном порядке разыскать человека с названной приметой, когда к ним подошла женщина. До этого она подпирала плечом колонну и не вмешивалась в мужской разговор, но в данную минуту обратила на себя внимание.

— Не знаете, что там наверху? — Она так спешила высказаться, что оставила сумку висеть на кольцеобразном обруче перил.

А там находились документы, дорогостоящие вещи. Но когда всем трудно, вещи не определяют отношения к ценностям.

— Крах, — взял на себя ответственность ответить дежурный по станции.

«И страшен плач, и голос тонок, и в сердце он вонзается, как нож», — родилось в памяти Константина по этому случаю.

И тут же он укоризненно глянул на Миронова. Тот, как никто другой, обязан был понимать, что нельзя так говорить, пугать, лишать слабого человека надежды. Женщина смахнула слезу. Солёная капля упала на пол и стала продолжением нервотрёпки, в которую та невольно оказалась вовлечена. Если бы существовал способ прочесть её мысли, то обнаружилось бы, как однозначно рухнули её далеко идущие планы, а также семейное счастье и светлые деньки. Она с первых минут своего пребывания в метро поняла, что у тех, кто здесь находится, будущего нет. Так, разве что временное пристанище. А самое страшное — впереди.

Не требуя пояснений, женщина вернулась к колонне, где остановилась, понурив голову. Не хотелось думать, что она мечтала стать обманутой, но вдохновлённой — так это точно ей не стать.

— Красиво здесь, — почему-то сказал Северцев, когда вернулся к поиску бандита.

Он всегда благоговел перед красотой Минского метрополитена. Что ни станция — то произведение искусства. Браво строителям и архитекторам!

— А ведь это самая маленькая станция. Всего 138 метров в длину, хотя остальные по 250–300 метров. Зато здесь два яруса. Всё, что не главное, выведено на второй этаж. Удобно.

Миронов по-настоящему любил свою работу. Знал особенности метро, тонкости и закавыки, достоинства и недостатки. Только зацепи тему, он будет часами рассказывать о том, что знает.

Константин ловил на себе знаки внимания. Одни страдальцы смотрели на него с осуждением. Для них малейший шум — уже катастрофа. Им хотелось тишины и уединения. А о том, что ожидает завтра, им не интересно. Хуже того — не актуально.

Были и другие. Им хотелось общения. Всё разузнать в короткой беседе. Задать тысячу вопросов. Обязательно дождаться ответа. Но вынужденно опускали взор, потому что понимали: он не экстрасенс, а простой гражданин столицы. А потому знает ровно столько же, сколько и они.

Были и такие, кто хотел вставить собственное словечко, чтобы и другие знали их мнение. А значит, считались с ними, учитывали при принятии важных решений. Но молчали, боясь чужого откровения, которое могло напугать ещё больше. В одну секунду Константин решил, что не вправе вмешиваться в дела тех, кто хоть что-то делает или пытается делать. А это непросто, когда вокруг кровь, страдание, предсмертные судороги. Трудное положение перевело его в разряд принципиальных молчунов.

— Будто готовы удавить, — сказал Миронов, обратив внимание, с каким напряжением смотрят на него люди.

— Не осуждай. Им тяжело и больно, им хочется жить, а не умереть, — поддержал Константин тех, ради кого старался.

Хотя в памяти крутилась подлая мыслишка: «Сколько раз увидишь его, столько раз и убей!». Конечно же, вслух он её не озвучил. Философия хороша, когда подаётся вовремя.

Шаг за шагом двое мужчин приближались к лестничному маршу. Это была противоположная сторона станции. На её ступеньках сидели люди по обеим сторонам. Небольшой проход оставался свободным. Там, наверху, ещё могли оставаться те, кто выжил. Но они вряд ли войдут в число желающих найти спасение в метро. Ворота-то закрыты.

Поиск подошёл к концу, когда указанный человек нашёлся.

— Я думаю, что это тот, кого мы ищем, — сказал Константин и стрельнул глазами в сторону человека, показывая направление Миронову.

Тот сидел в самом низу лестничного марша. Действительно, на нём была надета ветровка бордового цвета с розовым капюшоном. Ничего отвратительнее не существовало в мире моды. Если этот человек пытался остаться незаметным, то броская одежда делала его выделяющейся фигурой.

По соседству с ним плакал ребёнок, и пожилая женщина, которая его опекала, пыталась успокоить. У мальчика были перевязаны рука и нога. Кровавые тряпки, родом из обычной мирской одежды, были намотаны на указанные места. Ребёнку было больно от полученных ран. Он страдал, потому что любая рана вызывает страдание, а не ласкает и не нежит. И без врача было ясно: без лекарств он долго не протянет.

Рядом баюкал повреждённую руку юноша лет шестнадцати. На нижней ступеньке, но на противоположной стороне лестничного марша, сидел мужчина, неестественно прислонив голову к стене. Похоже, умер.

Чуть в стороне мирно перешёптывались парень с девушкой. Парочка была увлечена собственной значимостью, и все прочие детали не имели для них никакого значения. Безразличием был пропитан каждый их жест, шаг, слово. Казалось, тот факт, что мир погибает, их совершенно не волнует.

Северцев вплотную подошёл к искомому человеку. Тот сидел, положив локти на колени, старательно прикрывая лицо ладонями. Миронов остался стоять в стороне, «на стрёме», на тот случай, если данный человек рванёт в бега. Хотя убегать-то здесь было некуда.

Медвежатник, если это был он, сидел неподвижно и ничем не интересовался. Казалось, разорвись рядом с ним боевая граната, он даже не повернёт голову в сторону взрыва.

Константин положил мужчине на голову ладонь. Крепко сжал пальцы, чтобы незнакомец понял: имеет дело с сильным человеком. Поменьше рыпался и выставлял напоказ шалопайские капризы. И ощутил, как не менее крепкая рука смахнула его руку с головы. Смахнула, как «муху», без дальнейших реакций. А так хотелось заглянуть незнакомцу в глаза.

То, как тот среагировал, показало: этот человек не простая пешка в мире бандитов. Он давно разучился бояться. Умеет отстаивать собственные интересы. Никто ему не указ. И тогда Северцев начал с главного:

— Окажи нам помощь.

— Мужик, иди своей дорогой, — ответил моложавый мужчина, так и не подняв глаз из-под капюшона.

Константин посмотрел на Миронова, который топтался на месте, не понимая до конца своей роли во всей этой истории. В последний момент он красноречиво дал понять, что желает сказать своё веское слово, но вдруг решил остаться в стороне.

Парень с девушкой обратили внимание, что на лестничном марше назревает конфликт. Ещё один взрыв эмоций не входил в их план. Поэтому избрали вполне объяснимый нейтральный вариант. Потихоньку сошли с лестницы и удалились вглубь перрона. Они видели свою роль в том, чтобы выжить. А для этого необходимы мир и спокойствие.

Смолк раненый мальчик. Испугался грубых слов от взрослых мужчин. Женщина прижала ребёнка к своей груди и насторожилась. Ей тоже не понравилось, как ведут себя молодые люди. Естественно, она приняла решение изменить место дислокации. Стала подниматься по ступенькам в сторону закрытых ворот.

— Вскрой нам дверь, — попросил Константин. Он не имел права молчать, когда нужно говорить.

Мужчина встрепенулся. Поднял голову. Капюшон сполз на плечи. В его серых глазах мелькнула настороженная тревога. Он сознавал, что находится в замкнутом пространстве. Отдавал себе отчёт, что никуда не денется при любом раскладе сил. Но и оппоненты находятся в таком же положении. И ещё неизвестно, кто из них сильнее, находчивее и чувствует себя комфортнее. Он же привык ко всему, что диктует судьба-мать. Поэтому решил мирно отшить просителей:

— Вам не ко мне, — и надвинул капюшон на голову.

Но он не знал, что рядом с ним человек, который так просто не сдаёт позиций. Константин положил обе ладони ему на голову. В мирное время легко поднимал сто двадцать килограммов на тренировке. Усилие придавило незнакомца к бетонной ступеньке. После чего сказал:

— Я знаю, кто ты. Пойми, сейчас не время для разборок. Мы должны сплотиться и выжить.

— Нам не выжить. Мы все умрём, — категорически опроверг предположение бандит.

Обеими руками он резко снял с головы ладони Северцева. Он был не из тех, кого без труда можно запугать. Пережил за свою жизнь достаточно много издевательств. Особенно по молодости. Ещё одно воспринял как безделицу, с которой не стоит считаться. При желании мог применить и силовой приём. Зэки в тюрьме научили защищаться.

— Пусть, но зато как люди, — сказал в ответ Северцев, удивляясь, что худощавый мужчина, на поверку, оказался таким жилистым.

На этот раз зэк взглянул на просителя. Северцев ощутил хладнокровный, колючий взгляд. Направлен он был точно в глаза Константина. Бил прицельно и точно в голову.

Медвежатник давно научился показывать собеседникам твёрдость духа. И ментам, и дружкам, которые порой по дружбе норовили поддеть, посмеяться над его целеустремлённостью и жёстким характером. Он научился сохранять приоритеты и не менял их по воле случайного смельчака. Товарищи ценили его за стойкость, понимая, что имеют дело с надёжным человеком.

«Ещё он жив, ещё он на войне. Ещё надежда есть — что он вернётся», — подумал Константин, хотя ситуация была острой и не предполагала отвлечений.

— Отвяжись от меня, — неожиданно резко выпалил мужчина и попятился задом по лестнице.

— Видишь этих людей? — показал Северцев на зал. — Им требуется помощь, условия, уход. Наверху есть технические комнаты, где они могут расположиться и всё это получить. Но для этого нужно вскрыть дверь. И не одну.

— А что, ключи отменили? — приостановил движение медвежатник.

В зал он не смотрел. Вероятно, насмотрелся кровавой жижи. А Константин больше не сомневался, что это и есть нужный ему человек.

— Если бы были, к тебе не обратился, — в довольно грубой форме ответил Миронов.

На него с презрением посмотрел медвежатник. Хотел даже плюнуть под ноги, но в последний момент передумал. Слишком уважительно относился к подземному миру, пусть и изменившему статус. Из-за перекачки людской массы из одной стороны в другую, взял на себя роль милосердия.

— Ладно, попробую, — дал своё согласие преступник, давая понять, что на свободе он позволяет себе ёрничать. И ему ничего за это не бывает.

Неожиданно метнулся по залу. Всполошил своими действиями народ. Но в результате шустрого спонтанного движения в его руках оказались две шпильки, одна заколка и ещё какой-то невообразимо красивый зажим для волос. Показалось даже, что эти вещи он давно приметил и «держал» до поры до времени в своей памяти. И вот теперь вещи в его руках сгодятся для решения поставленной задачи.

— Инструменты, — слегка улыбнувшись, пояснил он, показывая своим заказчикам приобретённые предметы.

Константин незамедлительно сделал вывод, что перед ним находится специалист высшего разряда. Раз уж он собирается использовать предметы, совершенно не предназначенные для открывания дверей.

Миронов показал ему наверх. Медвежатник послушно подчинился просьбе работника метро и последовал за ним. Константин шёл позади и наблюдал за тем, какие движения выписывает новый сторонник. Его тело двигалось по лестнице плавно, с морской амплитудой. Мало того, что он перекатывался с одной ноги на другую, так ещё и руки были похожи на звериные. Худые и длинные, чуть не касались колен. Имея рост выше среднего, он горбился, будто нёс непосильную ношу на своих плечах. И всё же в этой кривобокой конструкции угадывалась сжатая пружина, готовая в любую минуту распрямиться и показать необходимый результат. Были и другие знаки, которые указывали на повадки неведомого животного.

И вот они взошли на второй уровень и повернули направо. И обнаружили целый ряд дверей. А за ними находилось то, чем мечтал завладеть Константин, работник метро и все страдальцы. Подойдя к одной из них — ближайшей, — Северцев поинтересовался:

— А как тебя кличут, человече? — Он всё же признал его принадлежность к человеческому роду.

— Ванёк, — отозвался медвежатник, на секунду глянув в сторону Северцева.

Продолжал при этом осматривать металлическую дверь светло-коричневого цвета. Потом повернул голову в одну сторону, потом — в другую. Осмотрел дверь сверху вниз. Постоял перед ней задумчиво несколько секунд. И смело подошёл к источнику заманчивой работы. Положил руку в районе расположения замка. Замер. Кажется, перестал дышать. Ему мешал капюшон ветровки. И он сбросил его с головы. На лице отобразилось напряжение, хотя к работе ещё не приступил. Но у него был собственный подход к делу. И он его ни с кем обсуждать не собирался.

-- Начнём, — подсказал ему Миронов, который явно торопил события.

Но он, как хозяин станции, хотел наконец-то сделать нечто полезное людям. Чтобы они улыбнулись сквозь слёзы, познали благодать и удовлетворение среди кроватей и чистого постельного белья.

Константин вынужденно на него цыкнул, боясь, как бы малейшее неприятное «дуновение» не помешало медвежатнику справиться с неотложно сложной задачей. Но тот был на своей волне. Ни одна посторонняя мысль уже не могла сбить его с толку.

— На магнитах, — приблизив один глаз к замку, сказал Ванёк. Человек из преступного мира, но теперь сообщник. — Нет ничего проще.

— Мне сказали, что эти замки вскрыть невозможно, — почему-то решил переиначить его идею Миронов. Об этом говорили строители. Предупредили о том, что устанавливают.

Ванёк достал из кармана какой-то предмет. За костлявой ладонью тот остался невидим. И провёл этой вещью вдоль замка. Те, кто стоял рядом с ним, услышали щелчок. Человек преступного мира нажал на дверную ручку, потянул на себя, и дверь раскрылась.

— Вот это специалист, — ахнул Миронов.

Ему захотелось похлопать мужика по плечу в знак благодарности, но вовремя остановился. Вместо этого сказал:

— А я недавно чуть с ума не сошёл, когда захлопнулась дверь кабинета. Утюжок оставил включенным. Я в тот день встречал комиссию, гладил рубашку, когда неожиданно позвал начальник смены. Пока дверь открывали специалисты, чуть не поседел. А утюг оказался отключенным. Я его машинально вынул из розетки…

— Открывай все двери, — попросил медвежатника Северцев, осматривая первое вскрытое помещение.

В глаза бросились десятка два кроватей. Они аккуратно располагались вдоль стен. На них лежали комплекты постельных принадлежностей: плед, простынь, наволочка, подушка. Настоящий кладезь для удобства и уюта. Работники гражданской обороны не зря старались.

Миронов отправился вместе с Ваней дальше по коридору. Северцев, недолго думая, спустился вниз. Он не забыл, что люди нуждаются в улучшении условий пребывания на станции. Уже с последней ступеньки лестничного марша взмахнул рукой, подзывая военных. Те послушно сошлись в одном месте согласно его приказу. Он знал, что наступило время кратко изложить задачу: перетащить покалеченных людей на второй этаж, расселить по комнатам.

— А дальше будет видно, — завершил тот сказ.

Мужчины переглянулись. Удивил милиционер. Он знал, что Ванюша не тот человек, который легко поддаётся на уговоры. И чтобы вот так запросто согласиться, нужно было перевернуть его внутренний мир. А человек, который уговорил, должен обладать воистину гипнотическим складом ума. Но сказал что-то невразумительное в качестве признания хорошо проделанной работы.

Пока милиционер переваривал известие, правильно среагировал Сойкин:

— Сделаем, — сказал он.

Впрочем, коллективных возражений от новоявленных товарищей не последовало.

Вадим был прав, когда подсказал использовать военных людей, пусть и бывших. Они быстро реагируют и делают всё необходимое без суеты и дискуссий.

Северцев присоединился к товарищам, чтобы взяться за дело с полным пониманием необходимости, когда голос со второго этажа остановил его:

— Костя!

Это был Миронов. Он решил отчитаться:

— Задание выполнено.

Ничто не мешало с этой минуты перебросить людей на новое место жительства. Так и хотелось сказать — в район благополучия. Многие раненые, кто держался на своих ногах, отправились самостоятельно на второй этаж. Были такие, кто помогал соседу. Но мужская сила со стороны всё же понадобилась.

Когда в основном люди были перемещены, Константин увидел возле колонн пять неподвижных тел. Они умерли за короткий промежуток времени. Им не смогли оказать посильную помощь.

«С этой минуты ситуация изменится», — подумал Константин, потому что искренне верил: переселение даст положительный результат.

Чистое помещение, постельные принадлежности, кровати — всё, что нужно, чтобы это состоялось.

Одним из последних поднимался по лестнице Вадим со своим молодым напарником. Парень выглядел удручающе. Он впервые увидел смерть в лицо.

— Как ты? — решил затронуть его Константин. Но тот и сам остановился возле Северцева.

— Отойдём в сторонку, — попросил Вадим, вытирая руки от крови разорванной пополам рубашкой в клеточку.

— Если это важно, отойдём, — согласился Константин.

— Сам решишь, но я должен сказать, чтобы потом не было вопросов.

Вадим отправил ученика наверх, при этом дал ему краткие указания, с какой стороны приступать к новым условиям работы. Сам сблизился с Константином. А ещё он почему-то осмотрелся, убеждаясь, что никто из посторонних не подслушает. Это показалось Северцеву странным. Испугался, что услышит от врачевателя очередную страшную новость. Хотя и так прекрасно знал о плачевном положении на станции.

— Как человек от медицины, я должен предупредить, — сказал для начала Вадим. — Сегодняшний день — это цветочки. А завтра наступят будни. И они будут окрашены в тёмные тона. Я о чём? Помнишь рельсы в крови?

«Такое разве забудешь?» — вздрогнул Константин.

— Пойдём, посмотришь ещё раз, — неожиданно предложил врачеватель.

Худшего предложения нельзя было ожидать. И всё же Северцев подчинился воле медработника.

И обнаружил рой мух, которые кружили над искалеченными телами людей.

Глава 5

Глава 5. Вагон с необычным грузом

Константин никогда прежде не задумывался о том, что мухи — это верный признак разложения живой плоти. Об этом ему поведал Вадим:

— Через день-два трупы начнут разлагаться. Мёртвые с рваными ранами, не получившие должного ухода, станут гнить. Начнётся кошмар, который может закончиться гибелью всех, кто находится на станции. Как тебе такая перспектива?

«Узнаю тебя, жизнь! Принимаю!» — само собой всплыла из памяти подходящая строчка.

Но у Константина нашлись иные, более прозаичные слова для описания ситуации:

— Ещё одна маленькая катастрофа на отдельно взятой станции метро.

Это была констатация очевидного факта, с которым не поспоришь. Но существовал и другой, не менее важный аспект: нужно было что-то делать ради живых людей, пока не запустился процесс самоуничтожения среды обитания. По этому поводу у Константина имелась целая азбука размышлений, однако он не был специалистом в области эпидемиологии или санитарии. Ему не дано заботиться о здоровье нации в глобальном смысле. Отсюда и вопрос:

— Что ты предлагаешь?

— Разорванные тела на рельсах нужно срочно утилизировать, — без стеснения говорить о неприятном, Вадим ткнул пальцем в сторону пострадавших.

Константин в который раз осмотрел картину небывалой резни на одностороннем путепроводе и почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Видеть кровь всегда тяжело, а в таком количестве — тем более. Отвернувшись, он поспешил продолжить разговор:

— Каким образом? Костры, что ли, жечь?

— Затрудняюсь сказать точно, но ведь у тебя есть помощники — военные. Они наверняка знакомы с методикой решения подобных ситуаций. Поверь, они непременно подскажут, что нужно сделать сейчас. Иначе, запомни, завтра будет поздно.

— Спрошу у полковника? — задумчиво протянул Северцев.

— А это кто такой? — вдруг последовал неожиданный вопрос от Вадима.

Он удивил Константина. И понятно почему: как можно было не заметить человека, находящегося в шаговой доступности? Но Вадим указывал не на собеседника, а в сторону рельсов. Проклятых рельсов, вызывавших у Северцева отвращение. Палец — этот привычный указатель — свидетельствовал о совершенно другом объекте внимания.

По шпалам, не предназначенным для пешеходов, со стороны станции «Автозаводская» шел человек.

Заявление Вадима не вписывалось в контекст разговора, но Константин среагировал быстро. Он перевёл взгляд на незнакомца. Тот спешил, его согбенная фигура выражала крайнюю усталость. Не примечательный мужчина наткнулся на кровавое месиво и замер. Нормальный человек не может спокойно воспринимать людскую смерть. Он перевёл взгляд на людей, стоящих на перроне, а затем снова вернулся к ужасному скоплению человеческой плоти.

Константин дал ему возможность отдышаться, а сам рассмотрел пришельца. Сказать, что лицо мужчины было в порезах, — значит сильно сгладить реальную картину: кровь текла из многочисленных зияющих ран. Один неглубокий разрез тянулся от уха до уха, второй — ото лба до подбородка. На нём была клетчатая рубашка с длинными рукавами, точнее, то, что от них осталось: клочья ткани неравномерным зигзагом свисали с плеч. Обнажённые руки покрывали ссадины и мелкие порезы. Казалось, нет места, которое бы не пострадало. На правой руке ниже локтя виднелся красноречивый знак — засохший тонкий ручеек крови. Мужчина слегка припадал на одну ногу; штанина брюк скрывала размер раны, но хромота выдавала боль.

Мужчина постоял какое-то время в кровавой луже, а потом, словно осознав, что здесь ему не место, подошёл к краю перрона, чтобы присоединиться к людям. Он с трудом вскарабкался наверх и рухнул на холодный мраморный пол. Стало ясно: он отдал все силы, чтобы добраться до станции «Могилёвская». Вот только зачем он стремился именно сюда?

Северцев подошёл к нему. Этот человек мог принести интересные новости. Возможно, он знал что-то ценное и новое. За то время, пока Константин находился в метро, наверху могли произойти события, меняющие расклад сил. Он решил, что должен узнать об этом первым.

Мужчина приподнял уставший взор. Капля крови, стекая со лба, на мгновение застряла на брови, а затем потекла вниз, смешиваясь с потом. Мужчина часто заморгал — ему не понравился разъедающий солевой раствор. Он вытер веко тыльной стороной ладони и лишь после этого попытался подняться.

— Ты кто будешь? — спросил Константин, хотя вопросов было куда больше.

Десятки вопросов, и этот человек мог бы на них ответить.

— Я сантехник, здесь работаю, — отозвался тот надломленным голосом.

Слова пробивались сквозь пыль, искажающую звук до неузнаваемости. Нервный спазм сжимал его горло. Он терпел боль, скорее всего, пережив то, что обычно выпадает на долю многих сразу.

Константин смотрел на него и не понимал: неужели это правда? Этот смельчак пришёл на рабочее место, когда другие бегут, как крысы с тонущего корабля? Не верилось, что случаются подобные чудеса. И тут он вспомнил о сантехнике, которого отпустил Миронов, дежурный по станции. Неужели это тот самый человек?

— Кузьменков? — догадался спросить Константин.

— Он самый, — ответил человек в гражданской одежде. Если бы он был в униформе, догадка пришла бы раньше. — Откуда знаешь?

— Миронов рассказал, что у него есть работник, который отправился забирать дочь из роддома.

— Опять в точку, — кивнул мужчина.

Он переминался с ноги на ногу и поглаживал бедро правой ноги. Должно быть, оно его беспокоило.

— Что с ногой? — поинтересовался Константин, испытывая человеческую жалость к этому герою.

— Растянул связки, когда бежал к метро. Но думаю, скоро пройдёт.

— Дочь успел забрать? — спросил Северцев и тут же понял, что задал глупый вопрос.

— Куда там... Я только добрался до остановки, где меня ждало такси, как здания стали рушиться, словно карточные домики, обрушиваясь на головы горожан. Туман, разрушения, завалы — всё заставило меня повернуть обратно в метро. К тому же я дал честное слово начальству, что вернусь на рабочее место, как только освобожусь. Я был свободен, как ветер, ударивший мне в спину с такой силой, что я перелетел, будто птица, с одного места на другое. Несмотря на препятствия, возникшие в один миг, я знал, где вход в метро. Я был близок к «Автозаводской». Между станциями около двух километров, так что я особо не переживал. Пока шёл, насмотрелся кровушки. Сколько же раненых и мертвых в городе... А проспект? Он завален грудой кирпича, бетона, столбами, металлоконструкциями, машинами. Кошмар. Но я спешил и успел к закрытию створок ворот. Только переступил порог, как они захлопнулись. Повезло. И вот я здесь. Чему несказанно рад, потому что своё слово сдержал.

Северцев протянул руку, фиксируя этот жест как признание подвига. Кузьменков с нескрываемым удовольствием ответил рукопожатием.

— А что здесь произошло? — поинтересовался сантехник, махнув головой в сторону места групповой гибели людей.

Его заинтересовал вид окровавленного полотна, стен, части перрона, но больше всего — трупы. Он хотел узнать из уст знающего человека, что случилось на станции в его отсутствие.

— Поезд прошёл без остановки, — начал Константин, но Кузьменков перебил его, словно это было обыденным делом:

— Я так и понял.

— Что ты на меня так смотришь? — спросил сантехник, понимая, что обескуражил парня своей реакцией. — Ну, не дикие же кабаны здесь прошли?

— Так-то оно так, — согласился Северцев.

Но ему не нравился сам факт: поезд проследовал через станцию без предупреждения, без остановки и без учёта потребностей людей.

Вадим всё это время молчаливо стоял в сторонке, а теперь заставил сантехника приподнять штанину, чтобы осмотреть рану. Кузьменков послушно выполнил предписание.

Константин наблюдал за осмотром. Он не отходил, потому что не добился от пришельца главного. Он не узнал, что творится на соседней станции. Может, люди там лучше приспособились к незавидной обстановке?

— Как там, на «Автозаводской»?

— Хуже не бывает. Толкучка. Люди находятся в прострации. Не понимают, что произошло и что надо делать. Раненых — огромное количество. Но нашёлся один «знаток» человеческой психики, который ходит среди людей и режет ножом всех, кто жалуется на боль. А люди молчат. Нет единодушия. Они разрознены и не поддерживают друг друга. А этот мужичок этим пользуется. Хотя, если разобраться, может, он и прав. Искалеченные люди — балласт, требующий внимания. За ними нужно ухаживать. А нет человека — нет и проблем...

«Всё это было, было, было. Свершился дней круговорот», — вспомнил Северцев, не отходя от сантехника.

Он всё ещё ждал конкретного ответа. И не забывал, что за его спиной стоят люди. С ними придётся говорить на эту тему. Чем больше правды он узнает сейчас, тем больше сможет рассказать им.

Будучи помощником бригадира ремонтников, Константин привык к узкому кругу задач. Он старался выполнять работу качественно, без лишних вопросов от начальства и тех, кто будет работать на станках потом. Здесь же его полномочия неожиданно разрослись до невиданных размеров. На станции много людей, все они хотят жить, и кто-то должен дать им этот шанс. Если всё оставить как есть, будущего у них не будет.

Действия Вадима привели к тому, что Константин заметил, куда делись рукава от рубашки сантехника. Они туго стягивали покрасневшее и опухшее место на ноге, служа импровизированным жгутом.

— Как же ты шёл? — лишь взглянув на рану, поинтересовался «врачеватель».

— Вот так и шёл, — тяжело вздохнул Кузьменков. — Я же знал, что нужен здесь.

Северцев хотел сказать, что в его услугах как сантехника сейчас не нуждаются, но человек старался изо всех сил. Мучился, страдал, но дошёл до места работы. А ведь мог плюнуть на всё и заняться собой.

«Что наша жизнь? Порыв нежданный, случайный плод её творца?» — вот что сказал бы на это Северцев, но промолчал.

— Вот, — вынув связку ключей из кармана брюк, сказал Кузьменков.

Северцев бессловесно взял их и положил в свой карман.

— А у вас тут всё нормально? Нет сумасшедших? — спросил Кузьменков, осматривая пустую станцию. Люди располагались в комнатах второго этажа, поэтому зал казался необитаемым.

— Более или менее порядок, — успокоил Вадим, опуская штанину сантехника. — Он сам сделал то, что надо было.

Ноге нужен покой. Тогда она быстро восстановится.

Закончив осмотр, он отправился на второй этаж к больным.

— Сашка?! — вдруг раздался громкий возглас.

Это был Миронов, спускавшийся по лестнице, чтобы доложить об обстановке. Константин стал для него авторитетом, потому в сложной ситуации дежурный стремился именно к нему. Да и как не стремиться, если тот взял контроль над положением дел в метро, зарекомендовав себя опытным, смелым и решительным человеком? Природа словно специально наделила одного представителя на станции нестандартным мышлением.

И тут Миронов обнаружил подчинённого, с которым работал больше десяти лет. Он уважал и доверял Александру больше, чем кому-либо из работников станции.

— Я вернулся, Анатольевич, как обещал, — радостно доложил сантехник.

— Вижу, молодец, — похвалил Миронов, обнимая Кузьменкова как родного.

Он несказанно был рад видеть Александра, словно тот вдохнул в него свежие силы. Есть люди, чье присутствие внушает уверенность. С ними можно преодолеть любые невзгоды, будто они точно знают, как бороться с бедами, покорять неудачи и убивать в себе смуту.

Миронов раз десять похлопал сантехника по плечу, всё никак не мог успокоиться. В ответ, сквозь раны на лице Кузьменкова, угадывалась счастливая улыбка: не зря старался. Его усилия оценили по достоинству. С этой минуты он стал надёжным сторонником дежурного по станции. А как же иначе? Ведь на глазах у людей доказал порядочность, надежность и целеустремлённость.

Но рядом были и другие люди. Северцев так и не получил полноценного ответа на главный вопрос.

— Скажи, а что делают на «Автозаводской» с убитыми? — напомнил Константин.

Миронов зажал рот ладонью. Он и не подозревал, насколько это важно. Он впервые столкнулся с подобной проблемой и был искренне рад, что кто-то пытается разгрести эту противоестественную «грязь».

— Им повезло. К ним на станцию прикатил вагон. В него и сносят. Думаю, скоро отправят в нашу сторону, — практически не задумываясь, ответил Кузьменков.

— Бог мой, — ахнул Миронов.

Он понял, что им тоже придётся решать проблему с людьми, отдавшими богу душу не по своей воле.

«Какая ложь, какая сила, тебе прошедшее вернёт», — подумал Константин, глядя, как военные в полном составе спускаются по лестничному маршу. Закончив с одной проблемой, они пришли решать другую. Их явно кто-то направил. Догадаться было несложно: Вадим!

Без лишних объяснений солдаты спрыгнули с перрона на рельсовые пути и стали переносить исковерканные тела, раскладывая их вдоль левой стороны перрона. Работа не трудная для физически крепких мужчин, но деликатная, требующая железного терпения и психологической устойчивости.

Миронов стоял, обхватив голову ладонями, и смотрел, как с окровавленных тел всё ещё льётся кровь, растекаясь по перрону. Скрыть этот чудовищный факт тусклое аварийное освещение не могло. С одной стороны — полное безобразие, с другой — необходимость. Он бы мог много сказать по этому поводу, но боялся вмешиваться в необычный рабочий процесс.

Военные, заряженные идеей очистить станцию от свидетельств расправы, довольно шустро справились с задачей. Было ясно: никто другой не взялся бы расчищать рельсы от человеческой плоти. А эти не посчитались с собственными предрассудками, смело соприкоснулись с кровью и частями тел убиенных. Слава и честь? Вот только не тот случай, чтобы восхвалять героев.

«Ни тоски, ни любви, ни обиды. Всё померкло, прошло, отошло», — вспомнил Константин и перешёл к следующему этапу жизни.

Следовало разработать дальнейший план действий. Главный вопрос: куда поместить людские трупы? Мухи не выходили у него из головы. Оставлять на перроне нельзя.

Полковник находился ближе других. Константин подошёл к нему, чтобы разъяснить непростую ситуацию.

— Миронов отыскал пакет дуста. Вадим приказал осыпать им трупы. Это на какое-то время остановит процесс гниения, — ответил на немой вопрос Дмитрий Семёнов.

— Дельно, — вынужден был признать Константин.

— Послушайте, вагон с трупами вряд ли оставят на станции «Автозаводская», — напомнил Кузьменков. Мнение родилось не на пустом месте: он лично убедился, что нравственность там на последнем месте. — Раз мы здесь голову ломаем, там тем более не станут церемониться. Жди кровавого подарка в ближайшее время.

«Он весь – дитя добра и света. Он весь – свободы торжества!» — мелькнула мысль в памяти Северцева, прежде чем он сбросил на рельсы предмет обихода — увесистую сумку, некогда принадлежавшую человеку. Раз она здесь валяется, значит, никому не нужна. Зато прекрасно справится с ролью тормоза.

Как оказалось, ничего этого не требовалось. Кузьменков пояснил, что существует цивилизованный способ остановить вагон, если тот появится. Чтобы доказать свои слова, он подошёл к краю перрона и осторожно спрыгнул вниз. Больная нога коснулась рельс. Сантехник поморщился, подпрыгнул на одной ноге, но когда боль стихла, отдышался, снял со стены угловой упор и установил его на рельс.

Всё было просто и без особой фантазии. Но это требовалось знать.

Назад сантехника втягивали совместно. Оказалось, не зря. С левой стороны туннеля послышался характерный перестук колёс по рельсам.

— Идёт, — констатировал Миронов.

На правах дежурного по станции он имел на это право.

А вот «что» именно идёт, осталось под вопросом. Если поезд с военными — одна печаль, если просто вагон — совершенно другая эпопея.

«Принимаю тебя, неудача. И удача, тебе мой привет», — вспомнил по этому случаю Константин.

Он всю жизнь страдал от того, что отдельные фразы накрепко впивались в его память. Выползали оттуда раньше, тем более теперь — под воздействием постоянного страха. Подобно земляным червям, вылезающим из земли после дождя, они являли себя во всей красе. Формирование отдельных цитат стало давней привычкой, срабатывающей в автоматическом режиме. Больше всего этому удивлялись коллеги, когда под тот или иной фрагмент жизни он выдавал две-три строчки. Порой строки очень подходили к случаю, порой шли вразрез. Чаще это вызывало вопросы, но каждый раз — восхищение. Частенько он и не желал блистать знаниями литературы, но ведь общеизвестно: единожды познав похвалу, человеку трудно отказаться от роли любимца публики.

Сегодня Константин молчал. Его окружали чужие, разные люди. Неизвестно, как они поведут себя в ответ в столь сложной ситуации.

Время будто специально шло медленно, нагнетая напряжение с каждой секундой. А вагон неспешно, но упорно следовал по маршруту, заданному ему на предыдущей станции. Проследовал бы и дальше, но упор сделал своё дело. Вагон со скрипом затормозил.

Звуки в метро распространяются хорошо, поэтому появление вагона не осталось незамеченным. С трудом верится, но, словно позабыв о том, как состоялась первая встреча с составом и какие были последствия, поселенцы метро услышали, что кто-то прибыл на станцию. И дружно стали спускаться вниз, чтобы лично увидеть появление таинственного вагона.

Возникло нечто похожее на панику, но дальнейшее её развитие было пресечено. Последовал командный возглас полковника Семёнова. Он дал соответствующее распоряжение, и люди остановились на полпути к месту соприкосновения вагона с перроном.

Зато военные подошли в полном составе. Местом сбора стал Константин. Он по-прежнему олицетворял собой доблестного рыцаря Дон Кихота, умеющего совершать добрые дела, а потому к нему тянулись люди.

Он пристально всматривался в окна вагона, пытаясь рассмотреть, что там внутри. И убедился: Кузьменков был прав. Вагон действительно был загружен мёртвыми телами.

— Ну, что, посмотрели? Начинаем, — скомандовал полковник. Деловая струнка в нём сохранилась, несмотря на то, что он уже несколько лет как на пенсии.

Военные, по воле случая прикомандированные выполнять различные поручения, выходящие за рамки обычных дел, лишь переглянулись. Полковник умело распределил роли: кому, где и что делать, после чего спросил:

— Все ли согласны со своим заданием?

Он намекнул на добровольное участие в делах станции. Окончательный выбор остался за каждым. Кое-кто из участников работ тяжело вздохнул, но изменений не потребовал. Остальные весьма дружно приступили к работе, которую на завтра отложить было нельзя. Все отлично это понимали.

Константину досталась роль принимающего тела в вагон. Вадим спустился вместе с ним и Кузьменковым на рельсовые пути. Сантехник ловким движением раскрыл двери вагона и подошёл к краю перрона, где у него в помощниках числился Сойкин.

— Приступаем! — ещё раз приказал Семёнов и первым взялся толкать тело девушки, пострадавшей при столкновении.

Артём, хоть и прошёл школу спецназа, всё же оказался не готов к картинам смерти. Его едва не вытошнило, когда он взялся за окровавленные обрубки ног, из которых всё ещё сочилась кровь. Ему даже показалось, что девушка застонала. Но это было, конечно же, игрой воображения.

Обилие крови и человеческих «остатков» заставило закрыть глаза и других мужчин. Как же иначе, ведь зрелище ужасное. А железный характер обычно формируется долго, на войне.

Работали без перерыва, потому что хотели поскорее перенести тела с пути в вагон. Люди, спустившиеся со второго этажа, не уходили и молча наблюдали, как мужчины ликвидируют страшное зрелище. Многим казалось, что дышать на станции после этого станет легче. Мол, одна из проблем решилась по воле мужественных мужчин.

Наступил момент, когда последнее тело легло в вагон. Кузьменков вопросительно взглянул на Северцева, который вытирал пот со лба, но молчал. Поэтому сантехник сам принял решение: подошёл к краю вагона, чтобы вынуть упор из-под колеса.

Потом выглянул из-под состава и махнул тем, кто стоял на перроне:

— Поднажмём!

Парни послушно откликнулись на зов. Просьбу восприняли с пониманием и упёрлись руками в металлический остов вагона. Все хотели одного — поскорее убрать кровавый «остров» смерти.

Без особых усилий военные сдвинули вагон с места. Тот медленно покатил по рельсам. Постепенно ему придали ускорение, чтобы он скрылся во тьме раз и навсегда.

Кузьменков первым отнял руки от вагона. Он лучше других знал, что скорость набрана достаточная. Вагон не вернётся на станцию. Когда к нему присоединился Северцев, сантехник тут же доложил:

— Через два километра он войдёт в тупик и останется там навеки.

— А куда же тогда проследовал поезд с военными? — спросил его Северцев.

Так вернулся вопрос из недалёкого прошлого, который на время был отложен в сторону.

Кузьменков посмотрел на дежурного по станции. Миронов поднял глаза к потолку, самоустраняясь от ответа.

— Что уж теперь, — отряхивая с рук красную липкую «грязь», промолвил Кузьменков. — В той стороне уже много лет строят нитку к станции «Шабаны». Строительство идёт с 2001 года, с момента ввода станции «Могилёвская». Мы с Анатольевичем старожилы. У нас на глазах всё и происходит. С «Шабанами» какая-то неразбериха. То начинают строить, то замораживают стройку. А тут всего два километра, а шпалы всё возят и возят. Строят военные, так что нам ничего толком не известно. Но мы же не простаки, кое-что понимаем. Ясно, что там есть что-то, о чём нам знать не положено.

«Приближений, сближений, сгораний не приемлет лазурная тишь», — проявила себя строчка из прошлого, как только Кузьменков замолчал.

Северцев перехватил взгляд полковника. Тот воспринял это известие по-своему, но извещать о своих догадках и секретах прилюдно не стал.

А поговорить ему очень хотелось. От этого зависело будущее людей, доверивших ему свои жизни. В данную минуту они безропотно возвращались на второй этаж. Но военные стояли рядом. Они по-прежнему ловили каждое слово, ибо понимали, как важно владеть достоверной информацией. И неизвестно, что у каждого из них на уме. А вдруг кто-то из них — затаившийся враг?

Глава 6

Глава 6. Разборка с рецидивистами

Вопросов было столько, что голова шла кругом. Семёнов так и не предложил обсудить рассказ Кузьменкова, просто молча поднялся на второй этаж. За ним потянулись остальные «условно военные». Острая потребность в силовой поддержке отпала, наступила минута затишья.

«По улице ходят тени. Не пойму — живут или спят», — всплыло у Константина в памяти очередное сравнение.

Провожая группу к лестничному маршу, Северцев заметил, как Семёнов вдруг развернулся и пошёл обратно. Константин остановился, махнув товарищам, чтобы те продолжали подниматься. Он решил выяснить, что задумал полковник, и сразу похвалил себя за проницательность: чутьём почувствовал, что этот человек недоговаривает. Пришло время узнать, что именно.

— Поговорим? — предложил Семёнов.

— А я хотел бы посоветоваться, — парировал Константин. — У нас, по сути, военное положение. От соседей можно ожидать чего угодно. Что говорит на этот счёт военная тактика?

— У меня есть предложение, но об этом чуть позже, — отмахнулся бывший офицер. — Я видел, как ты отреагировал, когда я сказал, что в отставке. Хочу пояснить, чтобы не было лишних вопросов.

— Хорошо, говори, — согласился Константин, удивляясь наблюдательности собеседника, хотя и сомневался, насколько это важно сейчас.

«Почему он решил открыться только мне? — подумал Северцев. — В нашем случае, чем больше людей знает правду, тем выше доверие».

— Я поступал на службу с желанием честно и открыто служить государству, отдавая все силы, — начал Семёнов, глядя куда-то вдаль. — Мотался по гарнизонам. В одном из городов познакомился с женщиной. Женился и не ошибся: жена стала настоящей опорой, надёжным тылом. Не каждый может так сказать о своей второй половинке. Через год родился сын. Я был на седьмом небе от счастья. Всё в семье ладилось. Сын рос, старался во всём подражать мне, был таким же целеустремлённым. С ранних лет готовил себя к армии. Я поощрял его желание, помогал. Он поступил в военное училище, закончил с отличием. Присвоили звание младшего лейтенанта. Я гордился сыном.

Семёнов помолчал, собираясь с духом.

— А тут начались события в Афганистане. Мой сын одним из первых подал рапорт. Хотел непременно оказаться в центре событий. Вместе со своим взводом участвовал в боях с первого дня. Операция прошла успешно, но мой единственный сын погиб. Когда я узнал, то просто обомлел. Схватился за сердце. В военный госпиталь меня доставили быстро. Лечащий врач сообщил: обширный инфаркт. А ведь я никогда не жаловался на здоровье. Но одна весточка с поля боя в один миг сделала меня инвалидом. Врач вытянул меня, но через две недели я снова попал в госпиталь с подозрением на второй инфаркт. Меня вновь вытаскивали с того света. После чего доктор предупредил: либо уход из армии, либо смерть. Мне дали группу инвалидности и отправили на гражданку. В результате никуда не берут на работу. Вот и доживаю свой век…

— Ясно, — тихо произнёс Константин.

Выслушав короткий, но тяжёлый рассказ, он понял: этот мужественный человек раскрыл перед ним душу. Он не стал утаивать правду, пусть и горькую. От таких воспоминаний во рту становится горько, а в сердце колет. Очевидно, полковник рассказал это, чтобы Константин не строил на него особых надежд как на бойца.

— Ты человек военный, — сказал Северцев, решив перевести разговор в более спокойное и практическое русло. — А потому, возможно, знаешь что-то о тумане, который возник перед взрывом ядерного оружия?

— Я слышал о разработках, которые ведут учёные по заказу военных, но лишь вскользь, из-за секретности. Сам понимаешь. Военных всегда интересовал вопрос, как увеличить потери противника. На каком принципе работает этот туман, мне неведомо.

— Есть ещё вопросы? — спросил Семёнов и тут же оборвал разговор, резко повернув голову: — А это кто такие?

Северцеву пришлось обернуться. Со стороны станции «Автозаводская» по шпалам шла группа из четырёх мужчин. Молодые и не очень, стройные и грузные, сильные и так себе, волосатые и лысые. Скорее мордовороты, чем мирные жители.

Имея чёткую задачу, они решительно направлялись к станции «Могилёвская». Судя по их виду, ничто другое их не интересовало. Они однозначно собирались добиться своего.

Незваные гости заметили людей на перроне, но этот факт их нисколько не смутил. Четвёрка сходу запрыгнула на окровавленный перрон. Один даже поскользнулся, но быстро вскочил и присоединился к товарищам. Соприкосновение с кровью никому не понравилось, но они пересекли опасную зону и вышли на чистое место, оказавшись рядом с героями.

— Что вы здесь делаете? — попытался остановить незнакомцев Семёнов, увидев в них потенциальную угрозу.

Те вели себя нагло. От них веяло специфическим драйвом преступного мира.

Северцев раздумывал, что ответить, а бывший военный уже сделал шаг навстречу чужакам.

— Возвращайтесь на свою станцию, — спокойно, но твёрдо сказал он, указывая направление.

По сути, он попытался развернуть гостей обратно.

— Да кто ты такой, чтобы командовать? — огрызнулся идущий впереди мужчина. Очевидно, главарь.

Не дожидаясь ответа, он замахнулся для удара в подбородок. Но кулак рассёк лишь воздух. Семёнов умело уклонился в сторону и тут же нанёс короткий мощный удар противнику под дых. Тот сложился пополам. На полковника набросился товарищ пострадавшего, но получил встречный удар между ног. Смельчака скрутило от боли. Семёнов добил его ударом по печени, и парень, задыхаясь, рухнул на холодный пол станции. Проходя мимо первого соперника, полковник коротко ударил его по шее. Тот растянулся на полу и затих.

Бывший военный действовал грамотно. Короткая стычка с третьим противником также закончилась победой: тот отлетел в сторону и ударился головой о колонну. Теперь он сидел, потирая ушибленное место, вероятно, видя мушки перед глазами, и медлил с возобновлением атаки.

Четвёртый бандит сцепился с Константином. Они обменялись несколькими ударами, но перевес ни на одну из сторон не склонялся. Военный не стал ждать развязки этого поединка. Он подскочил сзади и ударил ногой в спину соперника Константина. Парень с ускорением полетел вперёд, хватая ртом воздух. Ударом под коленную чашечку полковник завершил дело.

Победа была очевидной. Но противники медленно приходили в себя, а Семёнов тяжело дышал. Давало о себе знать больное сердце. Вероятно, у него подскочило давление. По вполне объяснимым причинам он не был готов к длительному противостоянию.

Константин ощутил, как радость от победы меркнет под натиском обстоятельств. Он подскочил к полковнику, чтобы предложить отступить на второй этаж: там больше людей, гуртом легче одолеть врага.

Но в ситуацию вмешался случай. Сверху раздался громкий голос:

— Батон, ты чего явился?

Мужчина, первым вступивший в схватку, поднял голову:

— А, Ванёк! — пояснил он, обращаясь к стоявшим рядом: — Пришли, жрать охота. У вас тут есть чем поживиться?

— Нет у нас ничего, шуруй домой, — ответил медвежатник. И это был действительно он.

— Ладно-ладно, я всё понял, — буркнул Батон. Он скомандовал своим подручным возвращаться на свою станцию.

Трудно было поверить, что они так легко откажутся от своих намерений. Константин долго провожал их недоверчивым взглядом, пока те не скрылись в тёмном проходе туннеля. Поразительно, но преступники не нарушили устную договорённость с авторитетом. Константин убедился: в преступном мире уважают силу и статус.

Проблема решилась неожиданно и необычно. За людей на станции заступился человек, от которого помощи ждать никак не предполагалось.

Полковник стоял, прижав руку к груди. Он прерывисто дышал, пот заливал лицо.

«Настоящий герой, — подумал Северцев. — Сразу видно, что не зря служил».

— Как ты? — поинтересовался Константин.

— Пройдёт, — отозвался бывший военный и добавил: — А ты молодец, не убежал. Где служил?

— В стройбате. Генералу дачу строил.

— Всё равно не трус, — настойчиво похвалил его полковник.

Он достал из внутреннего кармана пиджака тюбик с таблетками, положил одну под язык и убрал коробок обратно.

— Как видишь, я не боец, — сказал он. — Поэтому вся надежда на тебя.

— Ты о чём?

— Как человек с военным прошлым, я вижу то, о чём ты только догадываешься, — серьёзно начал Семёнов. — Нам нужно искать выход на поверхность, причём в стороне от эпицентра взрыва. Людям нужна пища, лекарства, чистая вода, не заражённый воздух. Ничего этого здесь нет. А нас человек сорок-пятьдесят. Всё перечисленное — первоочередная необходимость. Без этого люди превратятся в зверей. Тогда с ними не сладишь.

— А где искать то, что ты перечислил? — спросил Константин.

— Надо идти туда, куда ушёл поезд, — озвучил задачу Семёнов. — Так что собирай группу и в путь.

Константин понимал военного. По долгу службы тот сталкивался с подобными ситуациями и знал, к чему ведут растерянность и медлительность.

«Тайком к заплёванному полу горячим прикоснулся лбом», — вспомнил Константин строчку, чувствуя, что с помощью полковника вскоре перейдёт на новую ступень развития событий.

Семёнов предложил подняться на второй этаж. Дежурный по станции отвёл их в свой рабочий кабинет.

— Очень хорошо, — сказал Константин, оказавшись на месте.

Он решил озвучить вопрос о выходе на безопасную территорию за пределами города, кратко повторив задачу, поставленную полковником. Как человек решительный, он постарался убедить присутствующих: пришло время действовать быстро.

— Со мной пойдут Данилкин, Сойкин и Кузьменков, — закончил Константин.

— Правильно, я должен здесь остаться, — заявил Миронов, хотя его никто не спрашивал. — Это моя территория, и мне за неё отвечать.

— И я пойду, — неожиданно раздался ещё один голос. В открытую дверь вошёл медвежатник. — Вам без меня не обойтись.

«Он что, стоял за дверью и подслушивал?» — мелькнуло у Константина.

Но он не стал заострять на этом внимание. Важнее было то, что бандит являлся дееспособной боевой единицей. С некоторых пор каждый здоровый мужчина был на счету.

— Ладно, пусть идёт, — дал добро Северцев.

Сказал-то он это спокойно, но сомнения остались. Хотелось видеть коллектив сплочённым и надёжным, а человек из другого мира всегда вносит элемент неопределённости. Впрочем, ситуация была неоднозначной.

— Когда пойдём? — поинтересовался Сойкин.

— Сейчас, — коротко взглянув на полковника, ответил Константин.

— Правильно, только так и решают проблемы, — поддержал Ванёк, чем вызвал лёгкую улыбку у всех присутствующих.

Несмотря на тяжесть положения, фраза, сказанная не обычным гражданином, а бывшим уголовником, прозвучала ободряюще. Мужчины промолчали, что стало разрешением на присутствие парня в походе. Ванёк довольно потёр руки, вошёл в комнату и демонстративно хлопнул в ладоши, снимая напряжение.

— Выпьем на дорожку? — предложил Миронов, направляясь к буфету.

Шкаф стоял у стены, занимая мало места. Расположение было удачным: укромно, справа от рабочего стола, никому не мешал. Дежурный открыл скрипучую дверцу — видимо, редко ей пользовался. Снял с верхней полки солдатскую фляжку и продемонстрировал мужчинам, что внутри есть содержимое. Характерное бульканье вдохновило присутствующих, на мрачных лицах появились улыбки. Он достал стаканы, но Семёнов перехватил инициативу, забрал фляжку у дежурного и протянул её Константину.

— Она понадобится разведчикам, — заявил он.

— Ну, может, это и правильно, — согласился дежурный.

Лица мужчин слегка помрачнели, но возражений не последовало. Полковник был прав: медикаментов нет, а спирт — отличный антисептик.

«Река раскинулась, течёт, грустит лениво и моет берега», — вспомнил Константин. Ему захотелось в эту минуту как-то вдохновить военных, но он не успел.

В открытую дверь заглянула женщина средних лет. Иногда достаточно одного взгляда, чтобы понять: перед вами человек строгих правил. Серьёзный взгляд, резкие движения, сильное, хоть и худое тело. Её ситцевое платье было порвано во многих местах, но колени она тщательно прикрывала складками ткани. Эта строгость явно придавала ей уверенности.

— Вам что-то угодно? — поинтересовался Северцев, так как остальные молчали.

— Скорее, нужно вам, — ответила женщина, входя в кабинет. В руках она держала небольшой блокнот и ручку. — Я переписала всех людей, находящихся на станции. Остались только вы.

— А зачем это нужно? — удивился Константин, но её неожиданно поддержал бывший полковник.

— Всё верно, мы должны это знать.

Семёнов взял блокнот и вписал свою фамилию.

— А что за значки напротив каждой фамилии? — спросил он.

— Если нарисован крест — человек умер. Стрелочка и крест — вскоре умрёт. Фигурка человека с косой риской со стороны руки — ранен. Молния — контужен или сломана конечность.

— А вы где работали? — спросил Константин, поражённый точностью формулировок.

— А там всё написано, — женщина показала на блокнот. — Ищите фамилию: Мальцева В.Н.

Северцев перенёс взгляд на бумагу и увидел запись: «Архивариус». Человек, умеющий работать с документами.

— Ясно, — кивнул Константин и быстро просмотрел список.

Скоро стало понятно, почему так мало мужчин откликнулось на его призыв. Почти все были ранены. Кроме одного. Рядом с его фамилией Константин заметил имя девушки. Всё верно: любовь иногда важнее выживания в экстремальных условиях.

— Пятьдесят пять человек, — зачитал он итог после того, как присутствующие вписались. — Вместе с умершими.

— Список заберём, — сказал он женщине.

Та согласилась, сказав, что рада оказаться полезной. Константин передал блокнот дежурному. Тот аккуратно разгладил листок, стараясь убрать «морщины», но идеальной поверхности добиться не удалось. В итоге он сложил лист вчетверо и убрал во внутренний карман кителя, демонстрируя ценность документа.

— Я и не думал, что нас так много, — удивился Сергей Данилкин.

— И нам надо сделать так, чтобы всем этим людям было хорошо, — напомнил полковник, что промедление смерти подобно.

Северцев в очередной раз понял: Семёнов что-то знает или предполагает, но не выносит проблему на общее обсуждение. Иногда действительно лучше не знать всей правды. Но раз он торопит, нужно прислушаться.

Первым на выход пошёл Ванёк. Его ковыляющая походка могла бы смешить, но сейчас было не до смеха.

— Будьте осторожны, — попросил Семёнов, придержав Константина за рукав. Тот покидал кабинет последним.

— Не оставляйте без поддержки Миронова, иначе натворит дел, — попросил в свою очередь Константин.

Дежурный сидел за столом, подперев голову руками. Во взгляде не было ни твёрдости, ни уверенности, что он справится с проблемами.

Полковник кивнул в знак согласия. Он тоже понимал: Миронов — помощник весьма условный.

— Не переживай, всё будет нормально, — заверил его Семёнов, провожая группу на первый этаж.

Перед тем как спрыгнуть на шпалы, Константин не выдержал и обнял полковника. Это было необъяснимое движение души. На прощание они пожали друг другу руки.

— Ну, мы пошли, — сказал Северцев.

На сердце было тяжело. Не нравилось ему приключение, где от него мало что зависит. Пусть рядом и известные люди, но можно ли им верить? В бою с ними он не был. Проверку они не проходили. Подставят ли плечо, когда потребуется?

Выстроившись в линию, четверка разведчиков отправилась в путь. Впереди их ждали полутьма, туннель и неизвестность. Пространство, ограниченное арочным сводом. Тишина, определяемая положением добровольцев.

Казалось, слов нет, но нашёлся один, кто не устоял перед соблазном описать ситуацию:

— Жуть, — произнёс Сойкин, идущий рядом с Константином.

Никто его не поддержал. Остальные предпочли молчать. Вышло, что спецназовец высказал общее мнение.

«Восторг души первоначальный, вернёт ли мне моя земля?» — подумал Северцев, искренне желая поддержать товарищей по несчастью.

Слов было много, но ни одно не отражало полноту положения, в которое их загнал рок. Поэтому он решил пока помалкивать. Будет ещё повод излить душу путникам в метро.

Прошли метров триста. Шаги эхом отдавались в замкнутом объёме. Иногда Константину казалось, что он отчётливо слышит дыхание каждого спутника. Пульс бился в горле. Воздух был насыщен запахом гари и металлическим привкусом.

По краям туннеля тускло горели аварийные фонари. По стенам тянулись кабели связи и электричества. С потолка кое-где капала вода — вероятно, конденсат. Под ногами хрустела мелкая щебёнка, заполнявшая промежутки между шпалами.

Люди шли неторопливо, но ритмично. Они получили задание от человека, которому доверяли, и были настроены по-боевому. Темп не сбавляли.

— Два километра – не так уж много, — вдруг сказал Александр Кузьменков, единственный, кто досконально разбирался в подземке.

Он успел сменить одежду и теперь выглядел молодцом, если не считать лица, изрезанного шрамами. Почти не хромал. По выправке напоминал бойца невидимого фронта.

Расстояние действительно небольшое. Но путь мог закончиться тупиком, что было бы крайне нежелательно. Хотелось принести людям хорошие новости.

«Мы встретились в вечернем тумане, где у берега рябь и камыш», — вспомнил Константин строчку из стихотворения.

Как обычно, «всплыло» сравнение. Этим он разительно отличался от других. Оставался обычным человеком, несмотря на то, что недавно на голову обрушился ядерный апокалипсис.

Парни шли, не обращая внимания на эхо. Оно барабанило по мозгам, упорно сопровождая в туннеле. Но когда есть задача, детали отходят на второй план.

Времени прошло много, они успели привыкнуть к звуковым переливам. Тишину воспринимали как нечто родное. И вдруг эту идиллию разрушил характерный перестук колёс.

Мужчины, не сговариваясь, остановились. Прислушались.

Кузьменков среагировал первым:

— Как бы ни показалось странным, но со стороны станции «Шабаны» идёт состав. Предлагаю прижаться к краю тоннеля.

— Неужели военные? — спросил Северцев.

Кузьменков не ответил, так как сам не знал. Загадки появлялись с пугающей регулярностью. К этому трудно привыкнуть, но нужно сохранять хладнокровие.

Совета сантехника послушались. Дружно сошли с путей, притаились и стали ждать. Время шло неумолимо. Стук колёс продолжался, значит, это не мираж, а реальность.

— Нет, это не поезд, — неожиданно сообщил опытный Кузьменков. — Вагон.

Он стоял рядом с Константином, считая, что именно здесь ему самое место.

Сантехник не ошибся. Вскоре из полутьмы вынырнул контур вагона. Когда он приблизился, его узнали.

— Перевозчик смерти, — сказал Данилкин, подбирая слово для катафалка на колёсном ходу.

Четырёхугольная синяя форма, похожая на странную собачью морду, вырвалась из тьмы и на мгновение испугала мужчин. В душе у каждого ёкнуло сердце, в висках запульсировало. Но «дикий зверь» оказался всего лишь вагоном, который много лет курсировал по известному маршруту. Иначе быть не могло. Он исполнял чужую волю. А сегодня нёс в себе свидетельство жестокости этого мира: тела мёртвых людей. И, как оказалось, никому не нужный. Потому его и толкали из стороны в сторону.

— Интересно, как он здесь оказался? — озвучил вопрос, витавший в воздухе, Сойкин.

— Ударился о стенку и поехал назад, — предположил Сергей Данилкин. Он кое-что знал о конструктивных особенностях метро.

— Вряд ли. Путь уходит в тупик, но если есть кому, то этот «кто-то» перевёл вагон на другие рельсы. Вагон возвращается по старому пути, что само по себе интересно, — пояснил Кузьменков. Он успел сопоставить факты, ибо лучше всех знал устройство туннелей.

— Ты хочешь сказать, что кто-то его перехватил и толкнул в обратном направлении? — перефразировал Данилкин, желая показать, что умеет делать выводы.

— Точно, — согласился сантехник.

— Тогда у нас есть тайный соперник, — констатировал Константин.

Эта правда стала продолжением рассуждений товарищей. Она была пропитана опасностью, что перевело разведчиков на новый уровень понимания тайн метро.

— Надо что-то делать, и срочно, — поторопил коллег Сойкин.

— Правильно, — поддержал его Константин. — Думаю, в первую очередь надо остановить вагон. Но как это сделать оперативно?

Глава 7

Глава 7. Блокпост военных

— Легко, — откликнулся на призыв работник метрополитена Кузьменков.

Это спорное заявление вызвало удивление у всех участников немногочисленного похода. Многотонную махину, да ещё и на колёсах, невозможно остановить без специальных приспособлений. Поэтому все с нескрываемым интересом наблюдали за Кузьменковым, ожидая, что он раскроет один из основополагающих секретов метро.

Кузьменков спокойно стоял у края пути и лишь лёгкой ухмылкой отвечал на призывы верных сподвижников ответить за свои слова. В его жесте не было ни намёка на то, как именно он собирается тормозить четырёхколёсную громадину.

Вагон поравнялся с ним. Казалось, ещё немного — и транспортное средство проедет мимо, а он так и будет стоять неподвижно. И только когда вагон почти проскочил, Кузьменков ловко запрыгнул внутрь через открытую дверь.

Мужчин охватило недоумение. Некоторые даже решили, что он сбегает от них без спроса, и уже готовы были наказать предателя прямо на глазах у всех.

А Кузьменков в это время занимался делом. Он шустро суетился внутри кабины, что-то нажал, и тормозные колодки пришли в движение. Колёсные пары резко заклинило. Раздался противный металлический скрежет, и железнодорожный состав остановился.

— Прошу, — выглянул из вагона Кузьменков.

На его лице играла самодовольная улыбка. Мастер мгновенных решений открыто издевался над людьми, которые рядом с ним пытались решить сложную задачу. Он разделался с ней в одиночку и с необычайной лёгкостью, доказав товарищам, что его невероятное заявление не разошлось с делом. Те, кто сомневался в нём, теперь изменили своё мнение об этом простом человеке.

Вагон стоял, мужчины получили деловое приглашение войти, но никто не тронулся с места. Парни словно замерли вместе с вагоном и какое-то время не могли прийти в себя.

— Я туда не пойду, — неожиданно заявил Данилкин.

Короткая фраза вернула людей в реальность. Все взглянули на того, кто вздумал брезговать предложением. Но поморщился он не от страха, а от другого. Вагон был вымазан в кровь. В салоне лежало множество окровавленных тел. В нос ударял запах, от которого воротило наизнанку.

— Понимаешь, есть такое слово «надо», — сказал Сойкин, берясь за поручень.

Он стоял крайним и мог не спешить, но пришлось проявить инициативу. Никто не стал ему препятствовать. Как можно противостоять молодецкой силе? Парень на глазах у всех сомневающихся не вошёл, а буквально влетел в вагон. Видно было, что он получил определённую закалку в армии: натренированные мышцы и сердце, способное стойко переносить нагрузки любого рода. Своим поступком он напомнил коллегам по цеху, что жевать сопли некогда. Затем высунулся из вагона, указал пальцем на милиционера и сказал:

— Ты пойдёшь пешком, а мы поедем.

Северцев стал следующим, кто молчаливо полез в вагон. Данилкин быстро осмотрелся по сторонам и сообразил, что оставаться одному в тёмном пространстве туннеля ещё хуже. Без раздумий шагнул в открытую дверь.

Когда надо, человек действительно может войти в болото, окрашенное в кровавый цвет. Забудет, что вокруг десятки трупов. И кроме тревоги, эти тела никаких чувств не вызывают.

— Боюсь, что нас ожидает охрана, которая получила приказ стрелять в каждого, кто приблизится к концу тоннеля, — сказал Северцев, когда группа собралась вместе.

Он точно знал, что так оно и будет: служил в армии и кое-какие военные законы не забыл. Особо важные объекты всегда бдительно охраняются солдатами.

Константин не успел добавить что-либо к сказанному, потому что вмешался медвежатник:

— Интересно, а кто вагон будет толкать?

Он стоял на ступеньках напротив входа и пытливо изучал мужчин. Простая истина обескуражила группу. Стопор мозговой активности оказал мощное влияние на людей. Они ещё не привыкли штурмовать невзгоды, как положено витязям с заветной целью во главе. А обычный рецидивист на простом примере показал гражданским лицам свою закалку и умение внимательно отслеживать обстановку. Это был вовсе не ноль в цифровом пересчёте, а множитель, дающий увеличение многократно.

Недоразумение разрешилось в зародыше. Один за другим парни слезли на шпалы. От деревянных опор, на которых крепились рельсы, исходил резкий специфический запах креозота. Воспринимать его с непривычки трудно, но мужчины, как и раньше, равнодушно махнули рукой на эту малозначимую деталь.

Четыре человека равномерно распределились по торцу вагона и на счёт «три» толкнули. Вскоре состав набрал потенциал для движения. Стук-стук, стук-стук — колёса ритмично «отсчитывали» стыки на рельсах, производя своеобразный подсчёт пройденного расстояния.

Пришло время возвращаться в вагон. На этот раз последним пассажиром стал Кузьменков. Обученный всем тонкостям метро, он не спешил. Позволил товарищам занять места в единственном средстве передвижения, а уж потом сам закрыл список пассажиров, отказавшихся «считать» шпалы ногами.

Чуть отдышавшись, Северцев собрал военных в центре вагона, где можно было объединиться в группу. Он нуждался в коллективе единомышленников, чтобы обсудить положение дел.

— Теперь мы как бельмо на глазу, — опередил Константина всего на секунду Сойкин.

Он кое-что понимал в делах, требующих концентрации сил. У него имелся боевой опыт, особенно в тех местах, где кровь течёт ручьём, а люди гибнут десятками. Выжил он потому, что владел навыками маскировки: прятался в самых неожиданных местах и ситуациях. Сопоставив факты и поставив себя на место врага, Сойкин сообразил: если плыть по течению, то запросто нарвёшься на пулю.

Пространство между скамейками в вагоне было занято трупами. Пришлось расположиться на уровне окон. Стреляй по хорошо видимым целям — не промахнёшься. Требовалось что-то изменить, чтобы уцелеть. Своё видение он изложил и теперь ждал реакции.

Северцев придерживался той же точки зрения. Именно об этом он и хотел сказать, весьма сожалея, что рядом нет полковника. Тот наверняка предложил бы что-то дельное.

Мужчины не молчали, по очереди высказываясь по данному поводу. Но никто не предложил простой и верной инициативы. Всё было либо слишком сложно, либо по-детски наивно.

И тогда слово попросил Ванёк. Он всё это время молчал, слушая тех, кто спешил изложить собственную точку зрения, потому что в отряде безразличных людей не было.

— Не надо ничего мудрить, — сказал медвежатник. — Ложимся на пол и укрываемся мертвяками.

— Как ты можешь такое говорить? — отпрянул от него Сойкин.

Он до сих пор проявлял небывалую стойкость по отношению к трупам, но данное предложение казалось ему подлым по отношению к погибшим: использовать тела, пусть и ради спасения, было как-то нехорошо.

— Им всё равно, а нам сослужат хорошую службу, — настаивал на своём Ванёк.

— Как-то всё это не комильфо, — брезгливо осмотрел окровавленные тела Данилкин.

— Никого заставлять не буду, но кто хочет жить — делай, как я, — сказал медвежатник и откинул в сторону два тела.

Затем лёг между ними и прижал мёртвые тела к себе. Он действительно слился с ними в единую композицию, особенно когда закрыл глаза.

— Ожившие мертвецы кого угодно собьют с толка, — представил себе картину воскрешения Константин.

Так как он озвучил этот очевидный факт вслух, остальных участников похода это подстегнуло последовать примеру медвежатника.

«Ужасная ночь! В такую ночь мне жаль людей, лишённых крова», — вспомнил по случаю Константин.

Он расположился напротив рецидивиста. Лежал на холодном полу и долгое время переглядывался с ним, не проронив ни слова, хотя так и распирало изнутри. Мало того, нашлось время для будничных мыслей. Как ни странно, даже о том, что он любит стихи и пробует сам сочинять. И каждый раз считал собственный опыт мизерным, не стоящим внимания.

За долгие годы стишков в памяти скопилось достаточное количество. Каждый раз вспоминал по тому или иному поводу. Если бы мог, с удовольствием передал бы эти способности кому-то другому. Лишь бы этот кто-то согласился принять «бесценный» груз.

Под перестук колёс Константин чуть успокоился. Частота пульса пришла в норму. И вдруг на щеку упала капля крови. От неожиданности он всполошился, быстро задвигал ногами и руками. Ему показалось, что мертвец потянул руку к его груди. А потом он увидел место, откуда текла кровь. У мёртвого было раздроблено плечо, разорвана рубаха, и кровь медленно стекала вниз. Едва функционирующий ручеёк постепенно наполнялся кровью, которая капала туда, куда предписывало направление движения. Константину стало стыдно за свою необдуманно резвую реакцию.

Он поймал на себе взгляд медвежатника. Своей язвительной ухмылкой тот дал понять, с каким ехидством относится к людям, брезгающим видом крови. И с ним не поспоришь. Ванёк прошёл большую школу и получил должное воспитание. Ему на голову не текла густая жижа, а потому он был спокоен, как удав на охоте. Впрочем, лоб и нос у него были вымазаны в чужую кровь. Одна капля свисала с кончика носа. Он слизнул её языком и демонстративно проглотил, показывая неучу, как надо держать «хвост пистолетом». Константина от этого зрелища передёрнуло внутри.

Северцев получил время и возможность привести себя в порядок. В первую очередь он избавился от чужой крови на лице, а уж потом сложил руки на груди. Постарался дышать равномерно и глубоко. Ему хотелось функционировать нормально, в режиме высшего пилотажа, с высокими жизненными показателями и качеством, понятным человеческому разуму.

Пролежав на холодном полу довольно долго, он задумался, как бы изменить своё незавидное положение. Казалось, вагон никогда не доедет до конечного пункта. Кузьменков определял расстояние в два километра. А тот всё ехал и ехал, и казалось, конца этому движению не будет. Неужели ошибся?

Когда уже совсем затекла спина, замёрзли мышцы тела, онемели руки, Константин вынужденно приподнялся на локтях. Осторожно, чтобы изучить обстановку вокруг. Ему хотелось знать, как товарищи переносят неудобства? Полутьма, конечно, скрывала полную картину. Нельзя забывать, что присутствовало множество мёртвых тел. Их не складывали аккуратно, а бросали в салон как попало. Никто не предполагал, что этот объект кому-либо понадобится.

Ничего толком не увидев, он решил набраться терпения. Ведь его сторонники рядом, не воют о неудобствах, не ищут лёгких путей избавления от неприятных пут.

Зато он ещё раз осознал, как слаб человек по своей природе. Наверное, никто не сравнится с ним по шкале устойчивости к жизненным передрягам. Человек легко гибнет, стоит попасть в экстремальные условия. А напугай его до смерти — сам бросится в пекло.

Время — функция непостоянная в размерах Вселенной. И это хорошо, раз оно меняется независимо от человеческих поступков. То течёт быстро и незаметно, то тянется с учётом ожидания непредсказуемого исхода.

Транспортное средство постепенно замедлило ход, растратив заложенный людьми потенциал. Всё реже колёса стучали о стыки. Но стучали как-то по-особому громко, и звук распространялся в туннеле с убийственной чёткостью. И тут Константин услышал чей-то незнакомый голос. Он не принадлежал никому из его товарищей. Значит, появился кто-то чужой.

— Дима, смотри, вагон возвращается? — сказал один мужской голос.

— Он что, заколдованный? — подтвердил появление вагона его напарник.

Константин мысленно перевёл стрелки подсчёта врагов на цифру два.

Вагон ещё в первый раз напугал незнакомцев до чёртиков, когда прибыл к ним по чьей-то воле. Его тщательно изучили. Трупы стали определяющим фактором, который заставил избавиться от сущности, наполненной до окон убитыми людьми. Останки восприняли наиболее болезненно. О таком в уставе не написано.

Командир был далеко, а вагон рядом. Естественно, в тот момент они растерялись. Но потом всё же осмелели. К тому же оживших врагов в вагоне не отыскали. Обдумав положение, они осмелели настолько, что толкнули вагон в обратный путь. Думали, что видят его в последний раз. Оказалось, что это не так.

— Беда с этим вагоном, — тяжело вздохнул первый мужчина.

Он представил себе, как повторно осматривает трупы, потому что без досмотра не обойтись. А это личное время, которое он мог бы использовать для отдыха. Именно так он и рассчитывал, когда напросился дежурить на задворках охраняемой зоны. Всякое повидал за время службы, но чтобы трупы самостоятельно разъезжали по метро туда-сюда? Это уже слишком!

— Плохо мы с тобой смотрели. В вагоне есть кто-то живой, вот он и злорадствует, — сказал второй мужчина.

— Смеёшься? — упрекнул товарища первый.

Тем временем вагон окончательно сблизился с конечной точкой своего путешествия. Один из солдат выставил перед собой ногу, одетую в кирзовый ботинок, и наложил кожаную подошву на овальную торцевую плоскость колеса. Усилий потребовалось немного. Сработало как тормозная система.

Солдаты долго стояли и смотрели на вагон. Они не фиксировали внутри него движения. Тишина стояла угрюмая, зверская. Одиночество дополняло мрачную картину. Они находились в плену непредвиденных обстоятельств. Можно было свихнуться от переизбытка чувств. Для солдат это была слишком большая нагрузка. Вполне естественно, они ожидали подвоха, но тишину нарушало лишь их собственное дыхание.

Переглянувшись, солдаты поняли, что ждать больше нельзя. Надо принимать меры. И они двинулись с места, чтобы войти в вагон и раз и навсегда разобраться с грузом, который явно направил в их сторону невидимый враг. Это могло быть началом атаки на блокпост.

Один из охранников остался внизу, а второй ступил на подножку и стал подниматься в вагон. Оба держали автомат на изготовке. Не верили, что трупы оживают, но чем чёрт не шутит.

Вид окровавленных тел кого угодно испугает, выведет из равновесия. Особенно когда мертвецы самостоятельно передвигают вагон по тёмному туннелю. В этом крылся необъяснимый импульс. Подобно всеобъемлющему пожару в любимой столице, он бил прямо в сердце.

После того, как тишина осталась приоритетом в узком пространстве туннеля, охранник ступил внутрь вагона, освобождая место для своего напарника. Тот уже ожидал своей очереди войти в странное место, заполненное трупами.

Идущий впереди часовой провёл автоматом из стороны в сторону. За поведением солдата внимательно наблюдал Константин. Для этого он чуть приоткрыл веко. Как человек осторожный, он должен был держать пространство под контролем, чтобы исключить неожиданность, которая обязательно приведёт к плачевному результату.

А солдат всё стоял и рассматривал мёртвые тела. Как и в первый раз, он не обнаружил ничего подозрительного. Однако повторный осмотр проделывал более тщательно. На этот раз словно ощупывал взглядом каждое тело.

— Пошли, что ли, — предложил ему второй солдат.

— Каша из ада, — сказал первый охранник, начиная движение.

— Привыкай, война на дворе, — напомнил ему напарник.

Идти солдатам пришлось по человеческим трупам. Что весьма неудобно и непрактично. Но они заранее готовились пройти вагон из конца в конец, чтобы не сомневаться в выводах. Чтобы без зазрения совести доложить начальству, что стояли на страже блокпоста в полном соответствии с уставом. Неудобные вопросы и неверные ответы порой приводят к аресту.

— Санька, как думаешь, кто умертвил этих людей? — спросил Демон.

Он и раньше задавал этот вопрос, но не получил ответа. Решил, что на этот раз получит. Но напарник предпочёл смолчать и сейчас. К тому же у него съехала нога с бедра девушки. Край её платья оголил красивую часть тела. Было жаль, что такая красота находится в столь плачевном состоянии. Могла бы радовать мужчин.

— Маньяк-убийца, — ответил Демон, как только твёрдо встал на пол вагона.

— Я бы его лично задушил вот этими руками, — показал Александр на собственные руки, которые освободились, как только заложил автомат за спину.

«Пора, — решил Константин. — Лучшего момента не сыскать».

Он сдвинул тело мертвеца в сторону и, не мешкая, стремительно поднялся на ноги. Ткнул пальцем в спину Александра. Тот присел от страха:

— Мамочка, и зачем ты меня родила?

Ты чего? — поинтересовался напарник, оборачиваясь.

И в тот же миг получил сильный удар по ногам. Это начал действовать спецназовец. Солдат ещё падал, а Сойкин уже выдернул из его рук автомат. Произвёл разоружение так быстро, что выстрелов не последовало. Оружие поставил на предохранитель.

Предполагая, что на товарища напал «мертвец», у солдата, которого контролировал Северцев, непроизвольно освободился мочевой пузырь. Штанина немедленно намокла с одной стороны.

Константин выдернул из его рук автомат. Тот без сожаления с ним расстался. Он видел, что перед ним сильный противник. Скажешь что-либо не так — поставит к стенке. А ему хотелось жить.

Поднялись со своих мест остальные пассажиры вагона. Солдат, которого контролировал Константин, потерял сознание и рухнул на ближайшее сиденье. Тот, что шёл впереди, наоборот, поднялся на ноги. Он оказался крепче духом.

— Кто вы такие? — спросил он, потому что по уставу обязан был так поступить. А уж потом произвести выстрел в потолок.

— Люди, — сказал в ответ Сойкин, ткнув автоматом ему в бок.

И дал команду вынуть ремень из штанов. Тот послушно выполнил приказ.

— Где остальные солдаты? — спросил его Северцев и показал на закрытые створки массивных ворот.

— Как их открыть? — спросил он, потому что их преодоление определяло тактику и стратегию на ближайшее время.

— Никак, — ответил солдат. — Открыть их можно только изнутри.

-- Пошли, посмотрим, — предложил Ванёк.

Он решил осмотреть предмет разговора своими собственными глазами и только тогда сделать окончательный вывод.

— Приведи солдата в чувство, — попросил Константин Сойкина, как человека, которого в армии обучали элементарным приёмам восстановления.

Тот кивком головы дал согласие и склонился над телом неподвижно лежащего часового.

Дружно покинули вагон. Ванёк как-то уж больно ловко оказался рядом с Северцевым. Наверное, считал, что пришла пора показать ему истинное мастерство.

Когда подошли к створкам ворот, солдат по имени Дима повторил:

— Я же говорю, их отсюда не открыть.

Константин, не обученный открывать сложные механизмы, готов был согласиться с этим фактом, но иного мнения был Ванюша. Он встал напротив створок и стал их внимательно изучать. Не оставил без внимания и стены, к которым крепились ворота. Его взгляд заметил едва уловимый след от проложенного некогда провода. Никто другой его бы не заметил. Только такой специалист, как медвежатник. Путём логических манипуляций и опыта он пришёл к выводу, что следует уделить внимание правой стороне блокпоста.

— Если обманул, пеняй на себя, — сказал Ванюша, направляясь к намеченной точке.

Недолго там находился. Уже вскоре послышался щелчок, и створки ворот разъехались в стороны.

Солдат опустил взгляд, потому что вскрылся обман. Но командир подразделения ему втолковывал, что на сегодня все люди отнюдь не братья. Он действовал так, как научил офицер.

Ванёк влепил ему оплеуху, от которой тот свалился с ног. Ударился рёбрами о рельсу. Поднялся на ноги с рассечённой губой. У глаза образовался синяк.

— Извините, — неожиданно сказал солдат, стирая со щеки кровь.

Она струйкой стекала к подбородку. Веко правого глаза налилось кровью. Возможно, он получил лёгкое сотрясение мозга.

Сойкин привёл второго солдата. Его руки были стянуты ремнём. Он доказал, что обладает нужным умением и применяет его в правильном направлении.

— Что будем делать с солдатами? — спросил у товарищей Данилкин.

— Привяжем их к передней части вагона, заткнём рот кляпом и продолжим движение, — сказал Северцев, отдавая распоряжение подчинённым.

— Опасное это дело, — махнул Артём в сторону зияющей тьмы, что простиралась за створками ворот. — Там военные, и они до зубов вооружены. Мы им точно не нужны. На что ты надеешься?

— Ты не забыл, что мы посланцы людей со станции? Они же надеются на нас. Что мы отыщем для них еду, воду и лекарства. Надеюсь, военные с нами поделятся. А на большее я и не рассчитываю.

— Авантюра, — коротко сформулировал свою мысль Данилкин.

«Что ни делает дурак, всё он делает не так», — подумал Константин. Эта фраза как нельзя лучше отображала положение, в котором действительно не было чёткой определённости. Но сказать пришлось другое:

— Не то время, чтобы бездействовать.

А для того, чтобы понять, чем дышит человек, который, возможно, завтра будет прикрывать ему тыл, добавил:

— Но если ты не хочешь с нами идти, можешь вернуться на станцию.

Милицейский не сразу ответил. Обдумывал ответ, что не понравилось Константину. Человек, готовый войти в горящую избу, отвечает сразу, потому что намерен целиком и полностью служить народу.

— Ладно, пошли дальше, — наконец произнёс Данилкин.

То, что ответ последовал не сразу, показало его суть: скользкий, как угорь, которому верить нельзя. Возможно, работа в соответствующих органах наложила на него такой крест, и ему приходится смиренно нести его по жизни.

— Поехали, — поправил его Северцев.

Однако отправились в путь лишь после того, как «прикрутили» подручными средствами солдат к передней части вагона. Затем уперлись в торцевую часть и придали ему скорость.

«Послание» на колёсах ушло во тьму, а бывшие военные продолжили путь пешком. Константина с этой минуты не покидало ощущение скорого разоблачения их действий военными структурами. Если произойдёт столкновение — конец всем радужным планам.

Северцева пропустили вперёд. Не сговариваясь, приняли его старшинство как должное. Кузьменков следовал за ним. Милицейский и спецназовец шли в третьем ряду. Ванюша замыкал поход. После того как разоружили двух солдат, в руках появилось оружие. Вот только патронов мало. Если начнётся перестрелка, хватит на пять минут боя.

Шли, соблюдая молчание, потому что боялись и ждали неожиданностей. А они сейчас не нужны. К тому же туннель плохо освещён. Едва-едва просматриваются стены, рельсы и шпалы. И чем больше они углублялись в туннель, тем хуже с этим обстояло дело. Вскоре с трудом видели друг друга. Это обстоятельство больше всего не нравилось. Но высказался по этому поводу один лишь Сойкин:

— Если нас обнаружат — стрелять?

— Ни в коем случае, — сразу же ответил Константин, потому что давно принял для себя эту концепцию как определяющую. Стиль и поведение небольшого отряда — только мирный. — Как ты можешь стрелять по своим? Надеюсь, мирно разойдёмся.

— Ты в это веришь? — съязвил Сойкин. — Ты не знаешь военных. Им стрелять в людей всё равно, что плюнуть на землю.

— Будем действовать по обстановке, — после короткого раздумья сказал Константин.

И решил передать в спокойной обстановке «командирство» более опытному человеку. Не дано ему эффективно отстаивать собственную точку зрения.

Звук движущегося вагона всё больше отдалялся. Значит, состав ещё не достиг базы, где, возможно, располагается военный штаб.

«Как же неудобно идти по шпалам, — решил Северцев, в очередной раз споткнувшись. — Ни шаг и не полшага».

На стенах под потолком появились иные механизмы, управляющие светом. Чуть уловимо они стрекотали от напряжения в сети.

Видимость увеличилась в разы. Передвигаться стали быстрее. С одной стороны, это неплохо, с другой — верный показатель того, что вскоре они доберутся до военной базы.

Словно в подтверждение, где-то впереди послышался шум торможения. Наверное, солдаты заметили средство передвижения в метро и приняли меры, чтобы его остановить.

Константин понимал, что привязанных солдат быстро обнаружат. Немедленно освободят. Допросят. И те поведают, кто именно с ними так поступил. Начнутся подготовительные мероприятия по встрече неприятеля. Ибо, кто не с нами, тот враг. Иначе и быть не могло.

Наступал час пик. Он потребует концентрации максимальных сил. И нужно приготовиться к жестоким каверзам судьбы. Константин совершенно не был готов к тому, что вновь увидит проклятущий вагон. По неведомой причине военные отказались его принять. Вновь отправили его в обратный путь.

— Если враг идёт за вагоном, то он им закрывает обзор, — сказал Сойкин. Он первым догадался о предпочтениях и недочётах соперника.

— Нам это поможет, — среагировал на изменение обстановки Северцев. — Останавливаем вагон. Двое с оружием залезают на крышу, один в салон и прячется среди трупов. Я закреплюсь за боковую стенку противоположной стороны вагона.

На что парни надеялись, знал один лишь Бог. Но как-то нужно было закрепиться на плацдарме. Чтобы военные приняли их не как пленных, а как гостей. И главное, в спешке не перестреляли.

Когда вагон с мертвецами медленно въехал обратно на станцию, отделение солдат быстро встало в один ряд вдоль перрона. Они приготовились вступить в бой с противником, но тот почему-то отсутствовал.

Офицер приказал одному из солдат заскочить в вагон и провести расследование. Тот послушно выполнил приказ. В быстром темпе прошёл через весь вагон. Он же нажал на тормоз, и вагон остановился на краю станции. Вернулся назад с сообщением, что никого не обнаружил.

Капитан приказал солдатам спуститься к рельсовым путям и распределиться плотной шеренгой поперёк туннеля. Он был уверен, что враг появится со стороны станции «Могилёвская». Другое направление принадлежало его отряду целиком и полностью. В этом он не сомневался.

Глава 8

Глава 8 Встреча с военными

По приказу капитана Неверова десять солдат плечом к плечу перекрыли проход от одного края туннеля до другого. Держались настороженно: суровые лица не оставляли сомнений — по первому требованию они откроют огонь на поражение. Любой противник падёт под плотным и метким огнём. Палец каждого бойца лежал на спусковом крючке, готовый в любую секунду принести смерть врагу.

На перроне находились остальные солдаты подразделения; при необходимости они могли подключиться к выполнению задачи. Затворы их автоматов давно дослали патрон в патронник, оружие было снято с предохранителя. Единый организм из человека и оружия был готов открыть беспощадный огонь. Солдат на то и солдат, чтобы защищать чей-то фундаментальный интерес.

Офицер чувствовал себя уверенно, потому что дышал одним воздухом со своими людьми. Стоя на краю перрона, он внимательно следил за выполнением команды. Результат удовлетворил — того требовали обстоятельства. Как человек, подготовленный к ведению боевых действий в любых условиях, он ещё раз осмотрел расположение вверенных ему солдат и убедился, что база готова к бою.

Капитан глубоко вздохнул и задержал дыхание. Собрался в кулак, понимая, как много от него зависит. Легко вести солдат в бой, но трудно побеждать. В любом вооружённом столкновении случаются непредвиденные случайности, способные изменить исход битвы не в твою пользу. Но капитан был настроен решительно и уверен, что поступает правильно. Иначе нельзя: командование оказало доверие, и он обязан его оправдать.

Пока шла перегруппировка, на дальнем краю базы люди тоже не дремали. Наши герои неспешно покинули вагон, позволивший незаметно проникнуть на территорию военных и уцелеть. Стараясь соблюдать режим тишины, они обошли состав сбоку, прошли вдоль него и выстроились в ряд напротив солдат. Расстояние было небольшим, поэтому им были видны спины молодых парней в форме: как те нервно переминаются с ноги на ногу, передёргивают плечами, потому что ремень под гимнастёркой резал кожу подобно лезвию ножа. В минуту опасности чувства обостряются.

Наши ребята не были вооружены должным образом, но, как говорил Северцев, «не на войну собрались». Столкновение изначально отвергалось им как форма общения с военными. Однако до переговоров ещё нужно было дойти, а пока каждая минута дышала смертью. Казалось, грозного противостояния не избежать. Хуже нет, когда условия мира диктует грохот выстрелов из трёх десятков автоматов.

«Я пронесу тебя над бездной, её бездонностью дразня», — вспомнил Константин, прежде чем нарушить тишину:

— Не нас ли вы ожидаете?

Слова прозвучали громко. Больше скрываться от военных было нельзя: того и жди, с их стороны прогремят выстрелы. Когда от напряжения глаза лезут из орбит, нельзя безучастно ждать страшного суда.

Неожиданная фраза вызвала у военных оцепенение. Усугубилось оно тем, что голос прозвучал из тыла. Когда противника ждёшь спереди, а он появляется сзади, непроизвольно возникает мысль об окружении.

Реакция была неизбежной. Солдаты шумно и резко развернулись, стволы автоматов уставились на наших героев. Некоторые легли на рельсы, чтобы обезопасить себя от случайных пуль. Они видели оружие в руках противника, пусть даже стволы смотрели вниз.

Но мальчишками призывного возраста командовал опытный офицер. Он среагировал мгновенно: поднял руку, привлекая внимание подчинённых, и суровым голосом приказал огня без команды не открывать. Затем направился к гражданским, внезапно объявившимся на базе. Хотя он получил распоряжение ни с кем в переговоры не вступать, решил разобраться, кто эти незнакомцы и чего хотят. Перестрелять их всегда успеется.

Шагая навстречу нашим героям, капитан обдумывал положение. Ему не нравился манёвр, благодаря которому соперник оказался в тылу. Осуществить такое можно было лишь в случае отсутствия охраны, но этого не могло быть в принципе. Офицер прекрасно знал, какие силы сконцентрированы на основной базе. Остаётся одно — им помог тот самый вагон, который курсирует по метро. Значит, рядом с ним ребята, обладающие определённым опытом. Перед ним не дети, вооружённые лишь энтузиазмом, а люди, готовые совершить что-то ценное, феерично отметиться в истории. Вот только с оружием у них обстояло плохо. И это хорошо: отсутствие вооружения является определяющим фактором слабости. Если пришельцы не дураки, то в боевые действия вступать не станут.

— Мы мирные люди и хотим лишь одного: чтобы нас выслушали, — словно прочтя его мысли, сказал Северцев.

Капитан к этому времени сблизился с ними на расстояние, пригодное для переговоров. Держался строго. Несмотря на зыбкое положение и память о военных случайностях, он хотел остаться надёжной опорой для солдат. Готов был погибнуть, но не подвести молодых парней к смертельной черте.

В лице офицера Константин увидел умного и рассудительного воина. Такие люди обычно не рубят правду на части, а ищут способ сохранить её целостной.

Неустойчивое положение «враг — не враг» не нравилось обеим сторонам. Константин искренне хотел, чтобы отношения случайно не переросли в фазу военного столкновения. Капитан тоже не рвался в бой. Ему пришлось повоевать, правда, за пределами Родины и по договору, но у него давно сложилось мнение о бойне, где кровь определяет исход битвы. Ничего хорошего в этом нет. Там, в командировке, вокруг были чужие, а здесь — минчане. Практически родные люди. Катастрофа загнала их в метро, где они ищут спасения, и это служит оправданием. Но у капитана был приказ командования: никого не пропускать за пределы базы. А это важнее всего.

Северцев сделал шаг вперёд, чтобы соперник увидел его лицо: порой мимика выражает скрытый смысл поступков лучше слов. Перед этим он передал пистолет Сойкину и показал пустые руки, давая капитану убедиться, что безоружен. Каждое своё движение он сверял с негласным договором о ненападении.

Константин не имел дипломатических навыков и учился общаться на ходу, подстраиваясь так, как подсказывал житейский опыт и уроки последнего времени. Главное — он не забывал, что за спиной стоят те, кто доверил ему самую большую ценность — жизнь. Ему, работнику Минского автомобильного завода, слесарю бригады по ремонту станков.

— Автоматы на землю! — приказал капитан, отсекая порывы сентиментальности.

Он отправил её влияние в самый дальний угол человеческих взаимоотношений. Катастрофа в столице давила всей тяжестью, ответственность за дело не отпускала. Капитан решил сделать то, что обязан по инструкции, написанной кровью и потом. Такое поведение оправдало бы его со всех сторон и сняло множество лишних вопросов.

— Капитан, мы пришли от имени людей, оставшихся на станции «Могилёвская», — не сдавался Константин. — Они в ужасном положении. Нет еды, воды и лекарств. Погибнут, если им не помочь.

— Ты думаешь, о чём просишь? — грубо ответил офицер.

Ему не нравилось, что вместо выполнения приказа вторая сторона медлит, пытаясь ввести в заблуждение и разжалобить рассказами о том, чего он не видит. Давно известно: противник в сложном положении применяет самые изощрённые уловки.

«О, как безумно за окном ревёт, бушует буря злая», — пришла к Константину фраза из мирного времени.

Накал страстей возрос вдвое. Казалось, сейчас разразится буря, сторонники которой уже приоткрыли дверь. Она разметёт каждого, кто окажется в зоне поражения. Нервами Константин ощутил: лучше выполнить указание офицера, иначе тот не пойдёт на контакт.

Капитан протянул руку в сторону Сойкина, требуя отдать оружие. Но Артём сделал шаг назад, показывая, что подчиняться не намерен.

Офицер не остался в долгу. Махнув рукой, он подозвал солдат. Боец, стоявший на перроне, спрыгнул на шпалы и побежал к командиру. Стало ясно: медлить нельзя.

«Если я сейчас махну рукой, — подумал Северцев, — начнётся стрельба. Победителей останется немного. Но разве для этого я сюда пришёл?»

Что повлияло на капитана, неизвестно, но он вдруг передумал разоружать малочисленный отряд гражданских. Решив поступить иначе, он остановил бегущих солдат, словно распознав признак надвигающейся угрозы. Командование по голове не погладит, если придётся отчитываться за потери личного состава. Для солдат он должен быть матерью родной, а не воплощением дьявола.

— Уходите! — грозно приказал офицер и милосердно добавил: — Пока я добрый.

Чем бы завершились переговоры, неизвестно, но к капитану подошёл один из солдат линии обороны и тихо прошептал что-то на ухо, показав на переговорщиков — точнее, на одного из них. Получив информацию, офицер произнёс:

— Сойкин!

Артём от неожиданности вздрогнул и отрапортовал:

— Я!

Остальные были в недоумении: откуда незнакомец знает, что среди гражданских есть такой человек?

— Ты можешь остаться с нами, — пояснил свой вызов военный.

Переговоры едва не зашли в тупик, но главное — речь не дошла до боевых действий. Удивление среди личного состава росло: новость не только не сняли с повестки дня, она достигла апогея. И тут заговорил Артём:

— Петручча, спасибо, конечно, за поддержку. Но ты же знаешь: я своих не бросаю.

— Какие они тебе свои? Вот я — это да! — ткнул себя в грудь солдат, стоявший рядом с капитаном.

— И всё же нет, — отказался от заманчивого предложения юноша, которому предстояло возвращаться на станцию «Могилёвская».

— Прости, я сделал всё, что мог, — приложив руку к груди, ответил солдат противоположной стороны. Затем направил автомат на тех, кто числился для него недругом.

— Извинение принято, — отозвался Сойкин и взглянул на Северцева. — Ну что, командир, возвращаемся домой?

Но капитан не дал им ступить и шага: он помнил о вагоне, заполненном трупами. Этот подарок не грел сердце. На солдат вагон с таким содержимым действовал как красная тряпка на быка — раздражал и вызывал негативные эмоции.

— Забирайте, что притащили с собой!

Три десятка автоматов нацелились на тех, кому был отдан приказ. Солдатами командовал решительный человек, и ему подчинялись все без исключения. Стоит дать отмашку — и наступит роковая минута для гражданских. Северцев сообразил, что переговоры перешли в завершающую стадию, и лучше уйти, пока пули не свистят над головой.

Под дулами автоматов наши герои вернулись к вагону. Без единого слова, добровольно, они собрались в торце. Переглянулись, сверяясь, единодушны ли в мирном исходе. Не сговариваясь, все вместе налегли на металлический каркас подвижного сооружения.

Они научились передвигать вагон по рельсам, поэтому без особых усилий стронули его с места. Не отпуская рук, последовали за ним. Вагон покатил мимо базы, мимо солдат, по-прежнему готовых к бою.

Константин удивлялся, что не удалось рассказать о людских бедах, найти у военных понимание и приобрести медикаменты, питание и прочие мелочи, необходимые сегодня страдальцам на станции.

Отряд возвращался ни с чем. Армейцы оттолкнули своих в столь сложное время. Трудно было в это поверить, но факт состоялся. В сердце поселилась боль от осознания неудачи. Нечего сказать людям, чтобы оправдать военных.

Северцев ещё раз взглянул на солдат, грозно выстроившихся на перроне. Некоторые поднимались наверх, покидая рельсовые пути. Среди них был и капитан. Перед вагоном всё ещё стоял небольшой отряд из десяти человек. Не дожидаясь команды, они самостоятельно отошли в сторону. Вагон проехал, люди прошли мимо бойцов.

Константин успел вскользь изучить строения в глубине перрона. За спинами рядовых просматривался фасад с прозрачным остеклением от потолка до пола; вероятно, за ним скрывалась развитая инфраструктура. На полу перрона лежало множество ящиков — скорее всего, с оружием, минами и патронами. Отдельно громоздились серые мешки, распёртые содержимым во все стороны.

— Как тебе капитан? — услышал он вдруг голос Сойкина. Но ответил Данилкин:

— Гнида.

— А мне он понравился, — не согласился Артём. — Знает своё дело.

«Нашли кого обсуждать», — подумал Северцев, но в разговор не вмешался.

Да и беседа оборвалась. Возможно, потому, что они покидали территорию, где находилось много вооружённых солдат. В истории человеческих отношений всегда найдутся случаи, когда происходит то, что не зависит от участников встречи. Здесь любая секунда могла стать роковой.

Константин ранее отдал оружие Сойкину и шёл безоружным, считая себя слабой единицей, неспособной проявить удаль в случае опасности. Он ощущал тяжесть взглядов товарищей.

Противник видел в нём главаря: он говорил от имени всех. Поэтому Константин шёл, практически не дыша, плавно перемещаясь по шпалам. Резкие движения были под запретом — он находился на мушке. Но противник благородно дал шанс убраться восвояси.

Вагон пересёк границу базы. Когда герои подошли к его краю, солдаты за спиной сомкнулись, вновь выстроившись в линию поперёк железнодорожного пути. Их перемещение вызвало переполох в сердце Северцева. Товарищи тоже стушевались, приготовившись к худшему. Ждали звука, возвещающего о смертельной опасности. Ещё шаг-другой — и польётся «песня» летящих к цели патронов. Но ничего не случилось. Полутьма постепенно скрыла людей от посягательств военных.

Вагон продолжал движение самостоятельно. Наши герои, отдышавшись после неудачных переговоров, обрели подобие спокойствия. Некоторое время оглядывались, проверяя, нет ли погони, но капитан такой команды не дал.

Шли молча: и так всё было понятно. На душе было гадко, общее состояние — подавленное. Столько усилий — и всё напрасно.

«И нам, как дым, струиться над седым туманом — важный круг», — подумал по этому поводу Северцев.

Он шёл посередине маленького отряда. Сойкин — по правую руку, Данилкин — по левую, Кузьменков — за спиной. Ванёк замыкал шествие. Он не проявлял агрессии, не возмущался. Его словно и не было среди ребят. Просто был — и всё. Но Константин чувствовал, что в нём заключена огромная сила, сейчас сжатая, как пружина. Только и ждёт удобного случая расправить крылья. Тогда его будет не остановить. А пока он не вмешивался в дела группы, держался особняком.

«Лишь бы не предал в лихую годину», — подумал Северцев.

Главное же состояло в том, что враг отсутствовал. Нет, потенциально он существовал, но где-то там, наверху. Военные всё же не враги — они выполняют приказ начальства. А рядом с Константином шли люди, не способные решить проблему номер один. И не смогут решить, потому что нет подходящего ресурса.

— Стыдно, очень стыдно возвращаться на станцию без хороших новостей, — не выдержав молчания, сказал Северцев. Обернулся, чтобы ещё раз взглянуть на путь, отрезанный раз и навсегда.

— Ничего и не стыдно, — возразил Кузьменков. — Что можно сделать под дулами автоматов? Хорошо, что хоть живыми остались. И не зря мы там побывали. Вот у меня, например, появилась мыслишка, как нам поступить.

— Хорошо, расскажешь завтра, — попросил сантехника Константин. — В данную минуту мозги клинит...

Сколько бы ни длился путь, они вышли к блокпосту. Солдат на нём не было, но пост служил мерой пройденного расстояния. Света здесь было больше. Вагон стоял как напоминание о том, что с ним нужно что-то делать.

— А вот и наш вагончик, — проявил заботу о средстве передвижения медвежатник, демонстрируя похвальную стабильность и крепость духа.

— Есть и об этом мыслишка, — сказал Кузьменков.

Он кратко изложил, каким видит будущее вагона с мертвецами, и показал на железнодорожный путь, отворачивавший от центральной линии. Северцев обратил на него внимание ещё перед переговорами, но решил разобраться позже. Время настало. Это была специально смонтированная ветка для отстоя, ремонта и разворота поездов. Кузьменков сказал, что вагону место именно там.

Провели разведку и выяснили, что ответвление свободно. Не откладывая, дружно закатили вагон в самую дальнюю точку.

«Помедли здесь. Забудь, забудь о страшном мире», — нашёл в памяти подходящее сравнение Константин, возвращаясь к блокпосту.

За время отсутствия никто не объявился, не отрезал путь к отступлению, не закрыл ворота. Как ни странно, пост оставался без охраны.

Направляясь к станции «Могилёвская», Константин вспомнил строчку: «Года нас не изменят. Живём и дышим, как всегда».

Возвращение было тягостным: цель не достигнута. Им указали обратный путь, не предложив альтернативы. Самое главное — не снабдили провиантом, лекарствами и водой. Возвращались с пустыми руками, будто и не ходили вовсе.

На душе было скверно, но Северцев нашёл в себе силы спросить у Артёма:

— Откуда тебя знает солдат по имени Петручча?

Артём кисло ухмыльнулся и ответил, что это длинная история, о которой он не хотел бы сейчас говорить.

— А ты кратенько, — настаивал Константин, хотя и сам чувствовал себя гладиатором, в которого всадили с десяток стрел. От гнева глаза лезли из орбит. Болело всё тело, но больше всего — душа.

— Вместе захватывали власть в одном маленьком африканском государстве, — не стал отказывать командиру Сойкин.

Произнёс он это с такой интонацией, будто подобное случается с каждым и нет в том ничего выдающегося.

— Победили? — поинтересовался Константин, чтобы отвлечь товарища от мрачных мыслей.

— Конечно, — ответил Сойкин, искренне удивляясь сомнениям командира. — Но через месяц власть сдали. Получили крупные взятки и убрались в неизвестном направлении. А нас с позором выдворили из страны. Никогда не забуду, как местные жители бросали в нас помидорами всю дорогу до аэродрома. И вот что скажу: этот парень — настоящий вояка из нашего отделения. Остальные — первогодки. С ними легко разделаться...

— Никакого кровопролития, — перебил его Северцев.

Овальный тёмный коридор ожидаемо оборвался, и началась станция «Могилёвская». Её трудно было не узнать. Кровь хоть и загустела, но присутствовала повсюду: на рельсах, шпалах и стенах. Людей на перроне не было, зато голоса доносились со второго этажа. Северцеву не понравилось отсутствие охраны станции. С некоторых пор он считал это важным: нельзя допускать, чтобы каждый желающий беспрепятственно влиял на внутренние дела. Без задержек он поднялся по лестничному маршу.

Не останавливаясь, направился к кабинету Миронова, рассчитывая найти вторую часть мобильной группы. Очень хотелось указать им на недостаток, особенно полковнику.

Дежурный по станции спал прямо за столом, подложив руки под голову. На диванчике лежал Дмитрий Семёнов; по длине он не вмещался, поэтому ноги свисали. Подушки не было, и он тоже подложил под голову руки.

Едва Константин перешагнул порог, Миронов поднял голову. За долгую службу в метро у него выработался инстинкт на несанкционированные передвижения, поэтому дремал он чутко.

— Что случилось? — спросил он, протирая сонные глаза. Выбравшись из-за стола, уступил место командиру.

Константин принял предложение. После безрезультатного похода ноги натруженно гудели, сердце ныло от пережитой нагрузки, от голода появились мушки в глазах. Взглянув на товарищей, он сжалился и решил проявить терпимость. Ведь ничего страшного за время отсутствия на станции не произошло.

— Достань стаканы, — попросил Северцев.

Напряжение никуда не делось, и он решил снять его всем известным методом — налить содержимое фляжки себе и своим сторонникам. Они заслужили поощрения. Фляжка с алкоголем сохранилась.

Подготовительная суета и болтовня разбудили полковника. Спустив ноги на пол, он поинтересовался:

— Каков результат разведки?

— Пусто. Нас развернули обратно, — кратко ответил Северцев.

— Нечто подобное я и предполагал, — сказал бывший военный. — Но зато узнали, что там за воротами?

Дежурный тем временем отыскал в шкафчике три стакана — для дружной компании достаточно. Поставил их на стол. Константин отвинтил пробку, поднёс узкое горлышко фляжки к носу, удостоверился, что внутри водка, и разлил по стаканам. Ничего не сказав, выпил. Повода для тоста не было, а за плохое пьют молча.

Константин наливал для Сойкина и Данилкина, но стакан со стола ловко смахнул Ванёк. Одним махом опрокинул содержимое в себя. Рука Сергея Сергеевича так и застыла в воздухе возле того места, где стоял стакан. Впрочем, он не возражал: Северцев наполнил стаканы тем, кто остался на вторую очередь. Так что выпили все участники совета.

Какое-то время молчали, а потом Кузьменков спросил, обращаясь к Северцеву:

— Как насчёт моего плана?

И наконец получил согласие огласить его. План заключался в том, чтобы проникнуть в систему вентиляционных труб и выйти за пределы базы солдат, охраняющих подступ к неизвестной линии метро.

— Я не знаю, что это нам даст, но поговорим утром. А сейчас всем спать, — предложил Константин, потому что усталость — плохой помощник в делах.

Ванёк отказался ночевать вместе с группой. Оно и понятно: западло спать в одном помещении с милиционером. Поэтому он ушёл следом за слесарем метро, у которого был свой небольшой кабинет на станции.

— Для меня найдёшь уголок?

-- Конечно, — ответил Кузьменков и увёл медвежатника за собой.

Скорее закуток, чем кабинет, вместил двух человек. Ванёк расположился на трёх стульях. Кузьменков улёгся на рабочий стол, предварительно освободив его от инструментов и запчастей, с которыми работал в последний день перед катастрофой. Свет сантехник выключать не стал, чтобы быть во всеоружии, когда понадобится.

Медвежатнику не привыкать к полевым условиям, но почему-то не спалось. Он крутился, тяжело вздыхая, будто решал сложную теорему. Через полчаса поднялся и вышел со словами:

— Нет, не усну. Пойду поброжу по станции.

Оказалось, он обдумывал собственный план действий. Неспешность ему претила — не в его натуре. Он считал, что настало время быстрых, неординарных, рискованных решений. Поэтому решил действовать немедленно.

Обдумывая детали, ходил по опустевшей станции. Сделав заключительные выводы, спустился на железнодорожный путь и, не мешкая, направился в сторону станции «Автозаводская».

Кому-то покажется странным, что он поступил именно так. Но нужно знать людей преступного мира: они никому не верят, кроме своих сторонников. Тех, кто показал себя в деле, не подведёт товарищей и не станет «падлой» в минуту скорбных неудач.

Что он говорил подельникам и чем их заинтересовал — неизвестно, но через час вернулся с товарищами, среди которых был Батон.

Четыре человека с «Автозаводской» остались внизу, а Ванёк поднялся на второй этаж. Тихо проследовал в комнату, где отдыхал Кузьменков, и разбудил его ударом по щеке. Тот сразу подскочил с импровизированной кровати. Лупая глазами, успокоился, когда увидел причину срочной побудки.

— Что тебе? — спросил разбуженный.

— Иди за мной! — приказал медвежатник и направился к выходу.

Его повадки не предполагали отказа, и тот действительно не последовал. Спускаясь по лестнице, работник метро поинтересовался, куда направляются, и рассмотрел в полутьме группу людей на перроне.

— Поведёшь нас по вентиляции.

— Так это же на втором этаже, — ответил Кузьменков. Развернулся и пошёл наверх. За ним устремились все участники будущего похода.

Сантехник радовался, что его план приводят в действие. Не нравилось лишь то, что идти приходится с бандитами.

— Ты им доверяешь? — уловив момент, спросил Кузьменков. Ванёк догадался, о ком речь.

— Как себе, — заверил медвежатник. — И ещё: неужели думаешь, пацаны справятся хуже, чем разрозненная группа, где каждый тянет одеяло на себя? А мы — единый кулак, который мощно ударит по военным и освободит путь всем страдальцам. Благородное дело сделаем. Не дрейфь!

— Ладно, — вынужден был согласиться Кузьменков, поняв, что зэки настроены по-боевому и перечить им не стоит.

Он подвёл их к двери, за которой работали механизмы, открыл ключом и вошёл. Первым делом подошёл к аккумуляторному комплексу, проверил напряжение и сообщил, что автономное освещение скоро «сдохнет».

— Потому и торопимся, — подогнал его Ванёк.

Кузьменков направился к металлическому коробу, через который выбрасывался использованный воздух и закачивался свежий. Из сумки на боку он извлёк торцевой ключ и начал откручивать болты. Их было превеликое множество, но иначе проход не освободить. Каждый открученный болт он отдавал медвежатнику; тот складывал маленькие детали в карман.

Открутив последний, Кузьменков потянул металлическую пластину на себя и в сторону. Та отъехала, освобождая отверстие, куда запросто мог пролезть человек.

— Готово, — отрапортовал Кузьменков и получил следующую команду:

— Лезь!

Кузьменков полез. Ванёк даже помог ему, подставив руку под ступню, которая несколько раз соскальзывала. Остальные быстро проникли в четырёхугольное пространство, куда обычно входит ремонтник по необходимости или графику капремонта.

Требовалось соблюдать тишину, поэтому передвигались осторожно, прилагая максимум усилий. И всё равно звуки движений были хорошо слышны.

У сантехника возникло предположение, что поход по вентиляции — слишком самоуверенная авантюра. Военные на базе — люди осторожные, обязательно выставят охрану. Шум в коробе их заинтересует. Солдаты сообразят, что кто-то передвигается по шахте. У них приказ стрелять во всякого, кто нарушает тишину и покой охраняемой зоны. В военное время охрана действует быстро и без церемоний: жалость к потенциальному противнику — последнее дело.

Кузьменков подумал об этом и хотел предупредить зэков, но Ванёк, ползший следом, ударил его по ботинкам, не желая тратить время на болтовню. Сантехник вынужден был двигаться дальше.

Он точно знал, что вентиляционный канал идёт до тупика станции «Могилёвская». А дальше? Пять лет назад, когда он лазил в шахту вместе с ремонтниками в направлении станции «Шабаны», там стоял преграждающий шибер. Но после сегодняшних событий он надеялся, что путь открыт.

Глава 9

Глава 9. Стычка зэков с военными

Путь, выбранный для проникновения на чужую территорию, был непростым. Потолок четырёхугольной шахты нависал над головой, а близкое расположение боковых стенок делало канал узким и неудобным для перемещения человека. Но бандиты не роптали. Они отлично понимали, куда идут, а потому человеческие слабости оставили позади, у самого начала пути. Им было ясно: это узкое пространство создано не для приключений, а для вентиляции и её редкого обслуживания. Архитектор, выполняя заказ, исходил лишь из потребностей воздухообмена. Ему и в голову не приходило, что когда-нибудь эта шахта понадобится для иных целей. И стоило бы ему это учесть.

Передвигались на четвереньках, опираясь коленями на металлическое основание. Основная нагрузка ложилась именно на них, но и рукам доставалось не меньше. Одно дело пролезть пару метров, а тут предстояло преодолеть два километра до блокпоста. А там — ещё столько же обратно.

Прошло много времени. Колени болели от бесконечного, крайне неудобного движения. Ладони страдали чуть меньше. Постоянно ощущался досадный прилив крови к голове. Щёки и уши горели огнём. Глаза разъедал солёный пот, веки налились кровью. Дыхание стало прерывистым. Уровень напряжения был недопустимо высок.

Болезненные ощущения стали постоянными. Александр Кузьменков уже жалел, что согласился на предложение медвежатника. В его возрасте в столь сложные авантюры не ввязываются, а «включают» мозги, соизмеряя возможности, потребности и здоровье.

Но он не забывал, с кем вызвался идти на задание. Это были не простые люди. Им нельзя плакать в жилетку, жалуясь на свои предпочтения или физическую форму. Такие могут и ножичком по горлу провести, не нуждаясь в сокровенных объяснениях. Посему Ванёк и заключил с дружками необычный договор. Взвесил преимущества и недостатки, поставил на кон свободу и независимость. Рассчитывал на результат, который удовлетворит не только его одного.

Кузьменков вспомнил, как мучительно долго шёл с ребятами по шпалам к блокпосту. Едва не заплакал от досады. Тогда он использовал ноги, а теперь измерял тот же путь коленями. И конца этому не было видно.

Медвежатник то и дело подгонял его, стуча кулаком по подошве ботинок. Бил больно, не гладил, не щипал в шутку. Воздействовал ощутимо, чтобы сантехник не стал тормозом для достижения цели.

Как ни старался Кузьменков угодить бандитам, терпение главаря всё же иссякло. Он грубо ухватил ногу Александра и потянул на себя. Поначалу Кузьменков даже не понял, в чём дело. Ещё какое-то время он старательно перебирал руками и ногами, пытаясь добраться до финиша, но Ванёк снова одёрнул его.

— Что? — не останавливаясь, спросил Александр.

— Пропусти! — жёстко приказал медвежатник.

Не дожидаясь, пока сантехник «переварит» команду, Ванёк насильно оттолкнул его в сторону и протиснул своё тело через узкую щель между Кузьменковым и стенкой.

Александр подумал, что один Ванёк такой нетерпеливый, но оказалось, что все участники странного похода последовали за главарём. Его долго прижимали к холодной стене, будто многотонный каток укатывал асфальт.

После смены мест он оказался крайним. Сначала переживал, что бандиты дружно присвоили ему звание «последнего», а потом успокоился. В этой позиции нашлось преимущество: если полетят пули, а они обязательно полетят, он станет последней жертвой в перекрестии прицелов, приняв удар на себя после остальных.

Первое время он не отставал от зеков. Те, преодолевая метр за метром, не останавливались, словно были с рождения приспособлены к подобным испытаниям судьбы. Жалоб не издавали, к неудобствам относились скептически. Недаром Ванёк сделал ставку именно на них. Иногда казалось, что он прав.

Если бы не поза «собаки», было бы не так трудно, но сантехник по возрасту не подходил для таких марш-бросков. По звуку он слышал, что зэки уходят в отрыв. Видимо, в нём уже не нуждались или поняли, что могут обойтись без него. Он всё чаще посматривал в узенькие зарешёченные окошки, встроенные в тело шахты через определённые промежутки, пытаясь ориентироваться. Понять, сколько прошёл и сколько осталось, было сложно: перед глазами стояла однообразная полутьма туннеля.

Остановки становились всё чаще. Дыхание сбивалось, рубашка взмокла от пота, глаза давно разъела соль, дрожали руки и колени, а путь всё не кончался. В какой-то миг ему захотелось пожаловаться кому-нибудь на своё ослабшее состояние. Может, это был самообман, но сразу стало легче двигаться. Тут же он усмехнулся своей нерадивой мысли. Жалуйся — не жалуйся, а к длительному испытанию вентиляционным каналом он не готов.

Но останавливаться было нельзя, поэтому он безостановочно переставлял руки и ноги, двигаясь вперёд, ведь путь назад был отрезан. Полз и завидовал стойкости, выносливости и решительности молодых преступников. Они ни капли не сомневались в успехе дела, раз уж выбрали этот трудный путь.

Но всё же нервы сдали, силы иссякли. Он сделал последний «шаг» рукой, и ладонь легла на очередное окошко. По мере движения он не пропустил ни одного. Проверил обстановку и сейчас. Оказалось, что он достиг ворот, разделяющих территорию гражданских и военных. Ворота были не закрыты и не охраняемы, но служили границей. Значит, половина дороги пройдена.

Опираясь спиной о стенку шахты, Кузьменков полуобернулся и вытянул ноги, чтобы расслабиться хоть на мгновение.

— И долго ты будешь так сидеть? — вдруг прозвучал вопрос, заставивший Кузьменкова вздрогнуть.

Он узнал голос медвежатника. Тот шутил над пожилым человеком. Зэки устроили себе краткий привал перед главным рывком в неизвестность.

— Уткнулись в шиберную заслонку? — прошептал неузнаваемым голосом Кузьменков.

— Всё в порядке, путь свободен, — ответил Ванёк.

От сердца работника метро отлегло. Хоть в этом повезло. Не возникло трудностей, способных круто изменить его биографию. Бандиты способны на всё. В отместку могут и уши отрезать.

— Мужики, а теперь умрите, — довольно разборчиво и откровенно громко сказал Ванёк.

С таким натиском он рисковал быть услышанным, но перешёл в другую фазу действия. Смелость сменила осторожность. Напор крови в сосудах увеличился, сердце заработало с повышенной нагрузкой.

Приказ услышали все. Хотя эта истина была понятна и без слов. Просто требовалось как-то отметить переход в зону турбулентности, где в случае ошибки полетят пули. С этой минуты люди должны были слиться с тишиной, стать её лучшими создателями.

Кузьменков ещё не отдышался, но понял, что от него требуют присоединиться к парням из преступного мира. Они ловко двигались по узкому лазу, а он будто был сотворён из другого теста. Выделялся из коллектива, как белая ворона среди чёрных.

Бандиты безмолвно уползли далеко вперёд. Мучительно больно было осознавать, что прожитые годы не добавляют прыти. Зато обостряют слабость в суставах, отражаются на сердечной мышце, да и мозги работают уже не так быстро, как в молодости. И тогда он разочаровался в своём товариществе с бандитами.

Но постепенно остыл, с облегчением вспомнив: если бандиты лезут бездумно в петлю, то у него остаётся шанс выжить. После этого он перестал торопиться. Двигался тихо-тихо, как ему казалось, не привлекая внимания.

Время шло неумолимо. Дорога в один конец казалась бесконечной. Уступая требованиям уставшего организма, он сделал несколько коротких перерывов, приводил дыхание в порядок, усмирял бешеный ритм сердца и начинал движение снова, когда пот уже высыхал. В шахте почему-то стояла повышенная температура. Система вентилирования не работала из-за отсутствия электропитания.

Двигаясь вперёд, он отчётливо понимал: зэкам не выбраться из шахты без него. Сумка с инструментами висела у него на боку, а знания о системах метро хранились на самой верхней полочке его памяти.

«Ничего, подождут», — убедил себя Кузьменков, двигаясь в строго одном направлении.

Полз и рассуждал, что давно записал себя в дезертиры из-за усталости. Но ничего, ползёт, и организм не бунтует. Вот они, скрытые резервы человека. Если ими правильно управлять, можно достичь больших результатов. Но всплеск энергии, второе дыхание, вскоре пошёл на спад.

Как всегда, он наткнулся на мелкую решётку очередного окошка. Не сомневаясь в правильности действий, осторожно осмотрел территорию: шпалы, рельсы, щебень, перрон и солдат. Много солдат, которые переносили мешки и ящики в глубину перрона.

Сквозь четырёхугольное отверстие он наблюдал за миром, где движение было приоритетом. Когда люди совершают обдуманные действия, пусть даже выполняя приказ, на это приятно смотреть. Он засмотрелся на чёткую и слаженную работу военного механизма.

И тут в его сторону посмотрел капитан. Шестое чувство подсказало замереть. Офицер вынул пистолет из кобуры и навёл дуло на окошко шахты. Провёл им справа налево, вглядываясь в каждый сантиметр металлического короба.

Кузьменков перестал дышать. Услышал ритм собственного сердца. Казалось, оно бьётся неприлично громко о грудную клетку. Выдержав паузу, он медленно, очень медленно выглянул из окошка. Почему-то решил, что это нужно сделать обязательно, иначе не узнать, как поступать дальше: сдаваться в плен или ползти дальше. И «сцепился» взглядом с глазами офицера. Тот смотрел точно на окошко.

Сердце окончательно замерло. Дыхание перехватило. В горле образовался спазм. Ногу скрутила судорога. С трудом оторвавшись от цепкого взгляда, он решил, что обязательно нужно убраться с этого ненадёжного места. Медленно, очень осторожно, без единого звука он отполз назад и стал ждать, что последует далее.

Ждал, что капитан дошлёт патрон в патронник, подготовив оружие к стрельбе. Следующим шагом станет нажатие на спусковой крючок. Пуля вылетит из ствола, чтобы найти цель. Для этого она и предназначена. Но капитан почему-то медлил.

Постепенно напряжение спало. Кузьменков услышал тихий разговор солдат между собой.

Выждав какое-то время, сантехник вернулся к окошку и выглянул. Офицер стоял на перроне, но уже спиной к нему. Он руководил переброской ценного груза. Появился солдат с оружием в руках, который ходил туда-сюда по краю перрона, прислушиваясь и определяя звуки, рождающиеся и затухающие в метро.

Была ночь, ему хотелось спать, но он честно исполнял обязанности по охране вверенного объекта. Как ни старался часовой, он пропустил Кузьменкова мимо себя и станции. Но для этого Александру пришлось приложить максимум умения и навыка, чем он и привлёк удачу на свою сторону. Всё это время он молился, чтобы фортуна сопутствовала ему.

Раньше он ощупывал каждый сантиметр пути, теперь перешёл на шкалу миллиметров. И постепенно вышел из опасной зоны.

Ему пришлось бороться с опасностью в одиночку. Конечно, он сожалел, что отстал от основной группы. Ему хотелось с кем-то переброситься мыслями, словами, действием. Но идее не суждено было сбыться.

Одиночество всегда действует разрушительно. Спустя время он начал укорять себя за то, что отправился в путь, к которому не был подготовлен морально. Ведь до пенсии оставалось немного. Он мечтал о ней как о манне небесной.

«Зэки — молодцы, — неожиданно похвалил биндюжников Кузьменков. — Сохраняют режим тишины несмотря ни на что».

Руки замлели. Спина стала деревянной. Ноги в синяках. Испытание для молодых, а он — старик. Именно сейчас он отчётливо это понял. А до сих пор храбрился.

Представил себе собаку, которая стремительно мчится вперёд на четырёх лапах. Вот бы человек так мог. Ухмыльнулся совершенно дикой и неосуществимой мечте и продолжил двигать конечностями. Не забывал, что где-то там бандиты. И они в нём нуждаются. Без него уж точно не состоится операция по захвату станции. Он — главный винтик в этой невероятно смелой затее. И постарался забыть, как ему трудно.

— Наконец-то! — как гром с ясного неба, прозвучал знакомый возглас медвежатника.

Звуковой сигнал эхом разнёсся в обе стороны шахты. Это был голос человека, исчерпавшего терпение. Он достиг дна, чтобы разобраться с тем, кто тормозит события. Возглас прозвучал спустя «миллион» часов после начала операции.

Александр не видел того, кто нарушил тишину, но знал: это Ванёк. Больше некому. Неужели он расписался в журнале прибытия? Радость-то какая!

Кузьменков сдвинулся с места и наткнулся на человека, сидевшего в позе лотоса. Другой позы здесь быть не могло. Четырёхсторонний канал — не зал, где можно отплясывать гопак в полный рост.

Сантехник снял с пояса сумку с инструментом и подал её человеку из преступного мира. Тот передал её дальше. Довольно скоро донёсся звук касания ключа о болт. Режим тишины никто не отменял, поэтому работа шла медленно, даже черепахи ползают быстрее.

Прошла целая вечность, прежде чем открученный участок решётки отвели в сторону. Без специальной подготовки рецидивисты один за другим воспользовались люком, чтобы оказаться на рельсовых путях.

Кузьменков потихоньку двинулся в сторону люка, когда Ванёк, уже влезавший в отверстие вентиляционного канала, сказал:

— Ты остаёшься здесь и будешь ждать нашего возвращения. Что бы ни случилось, не вмешивайся.

Александр послушно лёг на металлический пол шахты. Давно онемевшая спина незамедлительно «выразила» благодарность. Мышцы ног и рук расслабились. Дыхание быстро восстановилось. Даже страх перешёл в стадию затухания.

Он лежал и слушал звуки. Ждал, когда зэки начнут атаку на базу военных. Ждал огневой мощи обеих сторон, криков, гама, невообразимого шума, небывалого фейерверка световых бликов.

Периодически опускал голову в отверстие и всматривался в темноту, туда, куда ушли бандиты. Слабо верил, что те смогут противостоять вооружённым солдатам. Но выступление ожидалось наглое и внезапное. Удар в спину. Так что всякое могло случиться.

Ожидание затянулось. Терпение лопалось. Сердце не находило покоя. Наблюдалась лёгкая вибрация тела. Ведь потенциально он был участником столкновения. И вдруг чётко осознал, что дал себя втянуть в преступление. Северцев вряд ли пошёл бы на войну с военными. Прошёл бы мимо базы, постарался найти более подходящий способ добиться своей цели. Какой же он идиот?!

Обозвав себя таким именем, он решил незамедлительно остановить бандитов. Для этого подполз к люку шахты, оперся руками о край и стал опускать ноги вниз, когда прозвучал первый выстрел. Потом второй, третий, а затем — автоматная очередь, за которой последовал шквал огня. Туннель заполнился грохотом нескончаемых выстрелов. Александр быстро втянул ноги обратно, отполз от люка и стал ждать. Он не успел переубедить бандитов.

Оперативные действия сопровождались мужскими криками. В основном это были команды, подсказки и советы. Слышалась невообразимая возня солдат. Он не видел полной картины происходящего, лишь догадывался. Но по силе огневого контакта понял, что столкновение относится к высшей категории сложности. Темнота и ограниченное пространство вентканала не давали знания о том, есть ли победитель.

Бойня завершилась внезапно. После того как прозвучал одинокий выстрел из пистолета и чуть погодя — одиночный выстрел из автомата.

Кузьменков, в который уже раз, замер. Он не знал, что ожидает его в ближайшее время. Как вести себя, если возле лаза появится «вражеский» солдат? Не утерпел и выглянул из отверстия. Использовал разведку, чтобы узнать точный расклад сил.

И заметил одинокую фигуру. Человек шёл в его сторону шатающейся походкой. Вскоре Кузьменков распознал медвежатника. При приближении заметил, что левая рука Ванька бессильно свисает плетью. Прихрамывал он не только по привычке, но и потому, что пуля прошла вскользь по икроножной мышце левой ноги. Кровавое пятно стало заметно, когда медвежатник встал напротив прохода в шахту.

— Кузьменков! — требовательно позвал Ванёк.

Не потому, что не видел его, а чтобы привести сторонника в чувства. Ему нужен был боец, а не размазня, на которого нельзя положиться.

Сантехник подполз поближе к отверстию и послушно протянул руку. Она являлась единственным пригодным подъёмным механизмом в данной ситуации.

Ванёк то и дело оглядывался. Он ждал удара в спину. Казалось, никого нет, кто мог бы помешать ускользнуть с поля боя целым и невредимым, но что-то зэка настораживало. И вдруг он сорвался и побежал в противоположную от базы сторону. Было ясно: его нервы в эту минуту были натянуты, как струна.

Кузьменков вынужденно отполз от отверстия. Затих. И какое-то время не дышал. А затем всё же подкрался к отверстию и коротким движением выглянул. Шаги медвежатника были уже едва слышны. Зато отчётливо распознал автоматную очередь. Но стрелять в темноту — всё равно что стрелять в никуда.

Кузьменков стал быстро соображать: ждать ему зэков или нет? А вдруг кому-то из них понадобится помощь? Ведь на него только и надежда. Поэтому решил ожидать голос, который кто-нибудь подаст. Вместо этого он расслышал едва уловимые шаги. Неизвестный человек приближался к лазу. Кузьменков на секунду выглянул и рассмотрел солдата. Ствол автомата тут же был направлен на него. Сантехник рассмотрел даже палец солдата, лежащий на спусковой скобе. Одно нажатие — и пуля влетит ему в лоб.

Кровь застыла у него в жилах. Сантехник понял: наступает последняя минута жизни. Но вместо того, чтобы стрелять, неизвестный спросил:

— Кто здесь есть!?

Александр встрепенулся. Так уж вышло, но в замкнутом пространстве он малоподвижен. Перевес сил на стороне солдата. Пуля противника легко прошьёт тонкий металл вентиляции и поразит всё, что находится внутри. Уйти невозможно. Скрыться нельзя. Лавировать среди стен немыслимо. Выход один — сдаться на милость врагу.

— Я, — тихим голосом отозвался сантехник.

При этом он выглянул наружу, давая понять, что находится полностью во власти незнакомца. И узнал солдата. Им оказался сослуживец Сойкина по Африке. Сантехник растерянно заморгал.

— Помоги мне, — строго приказал солдат, показывая, что хочет взобраться наверх.

Кузьменков не посмел отказать. И вот уже вскоре солдат сидел перед ним. Он радушно похлопал сантехника по плечу и предложил следовать на станцию «Могилёвская».

— А как же твои дружки? — поинтересовался Александр, чтобы знать, на что рассчитывать в ближайшем будущем.

— Твои нелегалы всех убили, — ответил солдат.

Сантехник пополз по проходу, не соблюдая больше режим тишины, зато быстро.

— Хочу уточнить, что за бойцы с нами воевали? — поинтересовался Петручча.

— Зэки, — честно раскрыл карты Александр, не забывая двигаться в сторону станции.

Ему не пришло в голову, что по железнодорожному пути было бы быстрее добраться до нужного пункта. Он подчинился требованию солдата. А тот околдовал его своим присутствием, натиском, желанием познать новый путь.

— Как же ты их уговорил пойти на такой рискованный шаг? — спросил солдат, поспешая за сантехником.

— Они сами так решили, — ответил Кузьменков, прибавляя скорость. Ему хотелось поскорее выбраться из заточения.

Ему давно хотелось расправить плечи, вдохнуть полной грудью, отдалиться от человека, который был ему чужд.

— Мир перевернулся с ног на голову, — удивился солдат, едва поспевая за пожилым человеком.

Тот хоть и устал, но приловчился, а солдату ещё предстоял период адаптации.

— Они хотели сделать что-то хорошее для людей, — сказал сантехник, припомнив разговор с Ванюшей.

— И постреляли моих друзей, — саркастически ответил солдат, не отставая от работника метро.

Он был молод, полон сил и желания соединиться с другом из прошлого — Сойкиным. А ещё он не знал, что ему делать без командира. Тот наполнял его сущность задачами под завязку.

Заявление было сделано грозным голосом. Поэтому Кузьменков промолчал в ответ. Под горячую руку запросто можно получить пулю меж глаз.

Пальцы, независимо от желания, наткнулись на решётчатое окошко — выход наружу. Александр машинально заглянул в него. Рассмотрел место бывшей базы. Обнаружил и солдата на перроне. Тот стоял и смотрел в его сторону. Вероятно, услышал перемещение по шахте, сопоставил факты и решил, что пора открывать огонь. В тот же миг раздалась очередь из автомата.

— А ты говорил… — просипел недовольный Кузьменков.

Пуля прошла в сантиметре от головы. Были и другие попадания. Появились светлые точки пробоя в коробе. До этого он двигался быстро, а тут включил предельную скорость. Только бегство могло спасти. Солдат вдогонку почему-то не стрелял.

Солдат, побывавший в Африке, подобрался к вентиляционной решётке.

«Ладно, я для него чужой, но он-то свой, — оглянувшись, подумал сантехник. — Погибнуть от руки напарника глупо».

Петручча лёг грудью на нижнюю часть канала и приложился щекой к металлическому полу. Обзор был слабым, но он рассмотрел то, что хотел.

— Патроны закончились, вот и не стреляет. Ищет другой автомат, — пояснил Петручча, направляя дуло пистолета в окошко.

В шахте прогремел выстрел. Кузьменкову заложило уши. Он закрыл глаза, чтобы прийти в норму. Приготовился к наихудшему сценарию, но перестрелка не состоялась. Петручча не убил солдата, лишь испугал его и получил возможность двигаться дальше.

Больше им никто не мешал, поэтому они беспрепятственно добрались до станции «Могилёвская».

Кузьменков отвёл Петручча в кабинет начальника смены. Он предположил, что Сойкин там. Но не успел и рта раскрыть, как явился Вадим. Не обращая внимания на нового человека на станции, он озвучил проблему. Он имел на это полномочия, потому что негласно распоряжался живыми и мёртвыми. Это был трибун здоровья.

— Назревает кризис, — начал он с главного.

Парни насторожились.

— Ночью умерло два человека. Голод постоянно мучает людей. Хорошо, что Миронов обеспечил водой. Люди привели себя в порядок, промыли раны, утолили жажду. Но надо что-то делать, и притом срочно.

— Мы делаем, — ответил от имени всех Северцев. — Мы исследовали метро. Нашли продолжение путей. Но стоит форпост военных, и никого не пропускает.

Константин перевёл взгляд на Кузьменкова с солдатом и добавил:

— А вот и наша разведка. Сейчас они подробно нам обо всём доложат.

Но доклада не получилось, потому что всплеснул руками Сойкин:

— Петручча!

И бросился в объятия. Товарищи долго хлопали друг друга по плечам. А потом Артём спросил своего коллегу по былым подвигам:

— Как ты здесь оказался?

— Рецидивисты ночью напали на наше подразделение. Те ещё ребята. Надо отдать им должное. Они действовали решительно и умело. Кто-то из зэков ловко метнул нож в сердце капитана и вывел командира из боя. Первогодки растерялись. Это позволило зэкам беспрепятственно их резать. А потом я открыл огонь на поражение и уравновесил количество противоборствующих сторон. В результате боя один ваш человек бросился в бега, прихватив с собой пистолет капитана. Им он и отстреливался. Я бы мог его уничтожить, но мне хотелось знать, откуда он явился. И он привёл меня к входу в шахту. Я в него стрелял, ранил, это точно, но не убил. Он сейчас где-то бродит по метро. А мы благополучно преодолели опасный участок пути и добрались до станции. Вот так я здесь и оказался. Надо сказать, солдатам на базе ещё повезло. Если бы капитан не поднял их спозаранку, операция зэков прошла бы успешно.

— В чём дело? — не понимая, о чём рассказывает солдат, спросил Северцев.

Константин обратился к единственному уцелевшему участнику ночного похода. Кузьменков стушевался, но ответил:

— Это всё Ванёк. Подговорил дружков со станции «Автозаводская» освободить проход.

— И задачу выполнил, — подтвердил Петручча.

Северцев взглянул на нового человека в коллективе единомышленников. Ещё недавно — враг. А теперь обнимается с одним из участников совета.

— Что сделано, то сделано, — сказал бывший полковник, получивший закалку в иной ипостаси. Ему приходилось сталкиваться с проявлением человеческой глупости.

— Что будем делать? Народ требует объяснений, — напомнил Вадим.

И вдруг лампа освещения заморгала и потухла. В комнате образовалась тьма. Совет в полном составе вывалил на площадку перед комнатой. На станции стояла кромешная тьма. То, о чём предупреждал Кузьменков, случилось. Зато все присутствующие услышали щелчок и характерный шум разъезжающихся ворот.

— Открылся выход в город, — прокомментировал Кузьменков как наиболее опытный работник метро.

Мужчины, не сговариваясь, направились к лестничному маршу. Толпой поднялись к воротам. Действительно, обнаружили щель, через которую проникал свет и влетал заражённый воздух города Минска.

Дежурный по станции достал прибор, чтобы проверить уровень радиации, и вскоре объявил, что лучше здесь не находиться. После его заявления все кучно спустились вниз.

Полковник спускался последним и в конце лестничного марша сделал заявление, которое шокировало всех мужчин:

— А я выйду наружу и произведу разведку.

— Но это же смерть, — напомнил Миронов, показывая на небольшой прибор в нагрудном кармане рабочего костюма.

Глава 10

Глава 10. Выход в город

— После того как от меня ушла жена, я и так мертв, — ответил бывший военный.

Он сказал это потому, что внутри накопилось слишком много терзаний; кровь стыла от отторжения действительности. Люди в большинстве своем не могут понять состояние одиночки, у которого отобрали самую главную драгоценность в жизни — семью. Когда человек выглядит как пустой колодец, не способный напоить других живительной влагой, жизнь для него теряет цену. Такие люди рады любому случаю пойти наперекор судьбе. Побывать рядом с местом, откуда веет ядовитым жаром множества кострищ. Жаль, что здоровье подводит, но полковник верил: справится. Еще раз покажет, чем может быть полезен людям.

— Мы с вами, — неожиданно раздался еще один голос.

Константин заинтересовался: кто этот смельчак? Незнакомец стоял за спиной, поэтому пришлось обернуться. Перед ним предстал парень, а рядом с ним — девушка. Именно эта парочка когда-то осталась в стороне, когда он звал людей на помощь.

— Я и Вера серьезно больны. Нам без лекарств никак нельзя. Нас уже выкручивает. Мы умираем. Заодно сделаем хоть что-то нужное, — пояснил парень.

Северцев когда-то хотел отчитать их за равнодушие, но сейчас понял, что оказался бы не прав. Как же полезно сначала разобраться в ситуации, а уж потом вешать ярлыки.

— Хорошо, пусть идут, — разрешил Семёнов.

Он мог бы затребовать себе помощника из группы, но добровольцы — это совсем другое дело. Им веры больше.

Молодые люди улыбнулись в ответ. Они не ожидали, что им пойдут навстречу, поймут и поверят. А им действительно нужно было отыскать среди руин аптеку. Мало того — найти редкое лекарство, способное продлить им жизнь. Ведь каждый человек мечтает о здоровье, потому что однажды ему подарили возможность жить в этом мире. Эту возможность непременно нужно ценить.

Полковник осмотрел маленький коллектив дееспособных мужчин. Но его взгляд пробежал лишь поверх голов. Он искал поддержки и не хотел никого обязывать. И оказалось, что единственный, кто по-настоящему не дорожит своей жизнью, — это он сам. Несмотря на то, что катастрофа касается каждого. Молодые же люди просто вынуждены идти с ним.

Поняв, что это и есть его отряд в полном составе, Семёнов сверился с внутренними часами, вспомнил всё, что знал, умел и приобрел в качестве бесценного опыта. Наверху его ждут непредсказуемые приключения. Возможно, вражеские солдаты, которые уничтожат всех, кто уцелел после ядерного удара. И все же он пойдет. Ради тех, кто находится в беспомощном состоянии на станции. Вот и выходит, что его «безумство» послужит делу.

Он стоял молча, и никто ему не мешал. Люди ждали, когда он ступит на стезю, где шансов умереть намного больше, чем выжить. А он не торопился. Искал подсказку. С её помощью надеялся найти способ не вдыхать адскую смесь из радиации, отравляющего облака и остатков нормального воздуха.

— А вдруг наверху ищут уцелевших людей? — предположил Семёнов, поддерживая свое смелое решение. — И не знают о тех, кто пытается жить в метро?

После этого он с облегчением вздохнул. Вот он — сигнал, дающий повод сделать решительный шаг навстречу большой дозе радиации. Какую-то часть он уже получил, но пока не смертельно. Иначе сейчас бы умирал в агонии. Но, отправляясь за дополнительной дозой, он решал судьбу многих людей. Он обязан сегодня пожертвовать собой. И знает, как правильно это сделать.

Полковник неожиданно для всех сторонников пожал каждому руку. Этим жестом дал понять, что на всякий случай прощается. Парни догадались, что он хочет сказать, и ответили на рукопожатие с особым усердием. Добровольно «отдали» частичку своей энергии смелому полковнику.

Семёнов заметил, как хорошо к нему относятся совершенно незнакомые люди. Доверяют, понимают всю ответственность, которую он возлагает на себя. А потому, без лозунгов и напутствий, направился в сторону выхода в город.

За ним пошли добровольцы, по-прежнему держась за руки. Молодые люди искренне любили друг друга и не скрывали этого, несмотря на военное положение на станции. Казалось бы, не до сантиментов.

— Ты удовлетворен? — спросил Северцев Вадима, который не так давно требовал принять срочные меры по спасению умирающих.

Тот как раз об этом и думал. Поступок полковника ничего кардинально не решал. Разве что рождал надежду. Но веры в успех как не было, так и нет. Нет гарантии и того, что возвращение добровольцев состоится. А значит, ему опять одному бороться со смертью. Он предполагал это в начале своего неоднозначного выбора. С сомнением брался ухаживать за ранеными. Вот и весь сказ. Поэтому ничего не ответил. Развернулся и пошел к больным и умирающим.

Северцев не был единственным, кто следил за ним какое-то время. Константин с радостью заменил бы его, но Вадим считался значимой фигурой на станции. Перед ним можно снять шляпу в знак признательности. За то, что у него живая душа, не застывшая после того, как потекла река крови. Он до сих пор переживает за каждого страдальца.

«Когда-нибудь я скажу ему об этом, но позже», — решил Константин.

— Я так понимаю, ворота открылись повсюду? — Константин спросил об этом Кузьменкова, который считался специалистом в этой области.

— Система одна, — тяжело выдохнул сантехник.

Он переживал за полковника, за людей, за дочку, которую так и не встретил из роддома. Где она теперь? Если погибла, тогда он остался один. Решил об этом не думать, потому что терял смысл своего существования.

— Ясно, — сказал в ответ Северцев.

Мужчины ждали продолжения разговора, но командир и сам не знал, зачем спросил. Наверное, чтобы отвлечь сторонников от мрачных мыслей. Видя, что от него требуют продолжения «банкета», он посоветовал убраться подальше от входных ворот.

— Радиация, как невидимка, влетает в организм человека без задержки, словно вездесущий микроб.

«Принимаю пустынные веси! И колодцы земных городов», — вспомнил Константин строки стихов.

И тут же подумал: «Интересно, а я бы осмелился выйти в зараженный город, пусть даже ради светлой идеи?». Ответа не дождался, потому что совесть подозрительно стойко молчала…

Полковник же шаг за шагом добирался до верхней площадки. Остановился, чтобы обождать добровольцев, которые неспешно следовали по его маршруту. Как ни крути, а они будут поддерживать его в походе.

Пока не произошло воссоединение, он через щель выглянул наружу. Осмотрел руины некогда великого города. Никогда не думал, что такое случится. А произошло и теперь поражало: как беспечно люди поступают с тем, чего достигли упорным трудом. И как легко ужас разрушений расправил свои крылья. Груда кирпичей, бетона, оконных рам и стекла. И полное отсутствие привычной красоты.

— Идем? — спросил парня полковник, наконец-то оказавшись с ним на одном уровне.

Парень разжал руку. Девушка обрела свободу, но та её не вдохновила. Она сразу стала одинокой и потерянной. Растерянно посмотрела по сторонам. Естественно, окинула взором город, в котором не осталось ничего вдохновляющего.

— Идем, — подтвердил Семёнов решимость следовать своему плану.

Протиснувшись в щель, Семёнов вспомнил, как на выставке старинных фотографий видел послевоенный Минск. Жить в нем было нельзя. В связи с чем предполагалось перенести столицу в другое место. И все же не сделали этого. Вместо этого возродили из пепла. Чего стоило это народу и государству — известно. Получается, столице Беларуси опять не повезло. И вновь встает вопрос о восстановлении, если мир вообще наступит.

Передвигаться по мусору всегда непросто. Полковник посоветовал ребятам смотреть под ноги, а не только по сторонам. Времени в арсенале много, день в разгаре, так что торопиться не стоит.

Неожиданно Дмитрий Степанович краем глаза заметил движение. Показалось или нет, но он остановился, чтобы внимательно изучить район, где мелькнул призрак неведомого существа.

«Вроде бы человек», — подумал Семёнов, не заостряя на этом внимание юной парочки. А те внимательно изучали руины проспекта рядом с собой, но с другой стороны.

«Но зачем он прячется? — подумал полковник. — Наоборот, пошел бы на контакт. Всегда найдется тот, кто поможет, поддержит, укажет верный путь».

Семёнов так и не определился с мелькнувшей тенью. В нерешительности он стоял на месте. Но рядом стоящая молодая парочка, заподозрив, что бывший военный «включил заднюю скорость», струсил и сбросил с себя шкуру показной смелости, хотела посмотреть ему в глаза. Может, даже плюнуть.

Полковник ощутил их злобную решимость. И на правах старшего товарища дал последнее наставление:

— Не теряйте бдительность, слушайте звуки, смотрите по сторонам. Помните, в городе могут быть монстры.

Юноша улыбнулся в ответ, но не стал комментировать заявление военного. Девушка лишь прижалась к плечу любимого. Она ему полностью доверяла и своими подозрениями не мешала действовать.

— Если что-то покажется странным, немедленно возвращайтесь в метро, — завершил урок наставничества полковник.

На минуту он пожалел, что позволил увязаться за ним молодой парочке. Уж лучше бы один фиксировал мерзость погибшего города. И все же предложил двигаться по руинам вместе. Молодежь категорически отвергла этот план. Сделали контрпредложение: расширить зону поиска столь нужной всем пищи. Мол, этот способ даст лучший результат. Полковник не стал спорить. Он догадался — бесполезно. Парень и девушка еще в метро разработали собственный план действий. Он прекрасно помнил, что краеугольным камнем их риска являлся поиск лекарств.

Семёнов, как человек военный и наделенный опытом общения с разными людьми, понимая тонкости психологии, особенно в условиях жуткой ситуации и жестоких откровений, двинулся вдоль проспекта.

Теперь, когда туман практически весь рассеялся, он рассмотрел кошмар разрушений. Перед ним простиралась рукотворная свалка. И сотворил её разумный человек. Вот только разумный ли? Никого другого на Земле он не знал и не видел. А вокруг наблюдались трупы людей. Жертв, павших по чьей-то воле. Во имя неизвестно чего?

Среди завалов находилась техника: легковые автомобили и спецтехника. Но больше всего впечатляли обгорелые трупы в искореженных машинах вдоль проспекта. Воздух был насыщен запахом крови и горелых человеческих тел. Он въедался в глаза и нос с особым остервенением. Перехватывал носоглотку, не давал полноценно дышать. Отчего хотелось поскорее уйти отсюда. Вот только куда? Повсюду было одинаково. На этот раз художник, нарисовавший полномасштабную картину катаклизма, однобоко подошел к её изображению. Но сумел хладнокровно передать то, чего боятся люди.

Война всегда приносит несчастье, но такой пугающей картины он, как военный человек, не ожидал. Он бывал на полигонах, где испытывали атомное оружие. Всякое предполагал увидеть в реальности, но чтобы в таком формате?

По ходу движения заглядывал в каждую машину. Надеясь отыскать среди кутерьмы что-то пригодное в пищу. Ошибся. Если что-то и было, то сгорело в огне. От одной из машин тянуло горелой картошкой. Возможно, водитель вез сей продукт с дачи. Не довез до дома. Решил проверить. Не поленился, подошел к ней, поднял задний капот и обнаружил черные кругляши. С сожалением вернул капот на место. В машине за рулем сидел обгорелый труп человека. Картина сложилась. Но результата не принесла.

Вернуться обратно в метро он не мог себе позволить, поэтому продолжил путь. Главное — набраться терпения и не забывать, что пища вдохнет в страдальцев метро капельку надежды на лучший исход. Хорошо, если поверят, что плохое обязательно кончается и наступает светлая полоса. Проводником этой идеи ему и нужно стать. Поэтому с особым усердием еще раз осмотрел разрушения.

Ходить по руинам — дело неблагодарное. Тут нога соскользнула с кирпича. Случайно попал в ловушку из мусора. Оступился и упал, больно ударился бедром. Долго потирал пострадавший участок, успокаивал боль, уговаривал ногу не мешать ему в поисках. Как-то так получилось, что заговорил сам с собой. Боль стихла. И он пошел дальше. Не спешил. Ибо нельзя ошибаться. Нельзя, и всё.

Метров через пятьдесят его взгляд остановился на холодильнике в серебристом корпусе. Какой путь тот проделал, прежде чем оказаться здесь, — затруднительно сказать. Но он лежал наверху огромной кучи из бывшего в употреблении строительного материала. Повсюду лежали такие же груды из бетона и металлоконструкций от жилого дома.

Решил проверить, что в нем находится. А то, что холодильник закрыт, подсказало: мизер продуктов в нем мог сохраниться. Медлить не стал. Холодильник мог стать первой удачей.

Соблюдая осторожность, стал подниматься на хаотично наваленную кучу хлама. Не отводил взгляд от дверцы. При падении на землю та осталась закрытой. И просто околдовала полковника. В результате спешного наступления для него окружающий мир будто бы временно перестал существовать.

Верхнюю часть кучи преодолел, карабкаясь на четвереньках. Но кого стыдиться?

Сердце стучало в горле в усиленном режиме. Подсказывало, что наступает время открытий. Подошел к четырехугольной серебристой конструкции. Бока холодильника существенно пострадали: виднелось множество мелких вмятин. Двигатель на задней стороне был сорван с креплений. На куче хлама его не было. Что неудивительно. На месте установки наблюдалась глубокая вмятина. Впрочем, удар не пробил корпус холодильника. И это являлось хорошим признаком.

Полковник наклонился к холодильнику. Напрягся, пытаясь опрокинуть его на другой бок. Холодильник был большой. Его и на ровной плоскости не так-то просто перевернуть, а тут он касался основанием сломанных материалов.

Пришлось крепко постараться, прежде чем открыть дверцу. Надежда обнаружить что-то съестное рухнула в одно мгновение. Стеклянные полки были расколоты на части. Остатки заполняли внутренний корпус вперемешку с едой: пара сырков, разорванный пакет из-под молока, разбитая бутылка кефира, пакеты различных приправ, тюбик кетчупа. Всё.

С досады полковник хлопнул себя по бедрам. Высказался нецензурно. Другие слова не рождались. Его переполнял гнев. Но, собрав волю в кулак, продолжил поиск. Не забыл, что на станции его ожидают люди. Словами им не помочь. В качестве извинений даже веские объяснения не подойдут.

И увидел то, что поначалу ускользнуло от внимания. Высмотрел небольшую дверцу морозильной камеры. Она была закрыта. Снежная наледь всё ещё отмечалась по периметру. Многообещающее обрамление согрело душу. Возникло предположение, что не зря он глотает радиацию.

Кому бы сказать, но осторожно протянул руку к затвору. Без рывка потянул на себя. Не получилось с первого раза. Лёд держал крепко. Хозяйка давно не размораживала камеру. Ничего не оставалось, как применить силу. Рванул дверцу на себя. Та ожидаемо лопнула посередине. Пришлось её половинки выковыривать изо льда. Но старания не были напрасны. Камера была доверху набита продуктами. А это уже настоящий клад. Продукты начали оттаивать, но главное было в другом: все они были пригодны в пищу.

Полковник слыл подготовленным человеком. А тут признался себе, что не готов к элементарному процессу. Банально, но у него не оказалось с собой простейшей сетки, сумки или рюкзака. А потому снял с себя рубашку. Сложил на неё продукты и связал таким образом, чтобы рукава легли лямками на плечо. Несколько раз подправил компоновку узла. Приладившись, спустился с кучи.

Не остановился на достигнутом результате. Решил отыскать ещё хоть что-то. То, что нашел, — слишком мало для тех, кто остался в метро. Много вылазок на поверхность не сделаешь. Найдутся ли еще добровольцы?

И хотя мрачные мысли донимали, он заметил человека. Тот двигался параллельным курсом. Стал ему махать, кричать, стучать по металлу камнем. Человек обернулся на зов, но не отреагировал должным образом. Как шел по своим делам, так и пошел дальше. Поведение вызвало подозрение. Разве можно сегодня отказываться от сотрудничества? Наверное, просто обезумел от горя.

Проводил его взглядом и продолжил движение по проспекту. Стал искать вход или лаз на первый этаж жилого дома, если тот уцелел. Искал именно кухню. Это место сосредоточения еды. Современные хозяйки делают необычайно большие запасы. Но видел лишь завалы, завалы и завалы.

Вглубь от дороги не отдалялся. Он и так потерял много сил. Сердце билось, как загнанный зверек. Ноги мелко дрожали. А ему перенапрягаться нельзя. И так наплевал на предписания врачей. Да и что искать среди груды кирпича, бетона, пластика и стекла?

Через двадцать метров снял с разломанного пополам металлического столба, предназначенного для освещения проспекта, вместительный пакет. Запутавшись в проводах, тот размахивал «крыльями», потому и привлек внимание. Находка была кстати. Переложил в неё продукты, надел рубашку и пошел дальше.

Шел и ничего любопытного не замечал. Но тот, кто ищет, что-то и находит. Между двухэтажных домов рассмотрел наполовину заваленную машину. А главное, она находилась недалеко от проспекта. Переднее стекло у неё было расколото на мелкие части. Сетка трещин скрывала внутреннее содержание. Требовалось подойти ближе, чтобы составить хоть какое-то мнение о находке. Но чутье подсказывало заглянуть в машину, которая не сгорела в огне пожарищ.

Наверху кузова лежала плита перекрытия. Её вес искорежил конструкцию, но, как ни странно, стойки выдержали удар. Это было первое впечатление. А когда подошел к машине, то заглянул внутрь салона. Водитель и пассажиры отсутствовали. Зато на заднем сиденье лежали три вместительные сумки из целлофана. Это стало определяющим фактором будущего успеха.

Дмитрий Степанович не мучился сомнениями. Чтобы залезть в машину в отсутствии хозяина, даже не подумал воздержаться. Он решительно направился в её сторону. И всего за секунды осмотрел авто. Размахнулся и сильно ударил по тому месту, которое намеревался сделать входом. Как и предполагал, стекло ввалилось внутрь салона и разлетелось на мелкие кусочки.

Еще раз осмотрел внутренности салона. Ничего нового не обнаружил. А те самые три сумки манили, как волшебный кувшин Аладдина. Хотелось ими обладать и всё тут.

Положив на асфальт пакет с тем, что отыскал раньше, полез через проделанный проход в салон. Приплюснутый корпус машины создавал некоторые неудобства, но не смещал акцент в сторону отказа от мероприятия. Не без затруднений втиснулся в район передних сидений. Чтобы облегчить себе путь, нащупал рукой рычаг опускания сиденья и стал его крутить. Опять же были неудобства, но сумки лежали перед глазами. Отказаться от их обладания он был не в силах.

Механизм опускания кресла был сломан. Поэтому пришлось отказаться от задумки. Путь был один — между кресел. Куда и полез, чтобы добраться до заветной цели. Лезть до конца не пришлось. Протянув руку, дотянулся до сумки, потянул на себя. Вместе с нею выбрался из машины задним ходом. И только тогда заглянул в сумку. Как и ожидал, там находилась еда.

Но были еще две сумки, они магнитом притягивали к себе. Вновь полез в машину. А потом еще раз. Вскоре три сумки оказались за пределами салона. В них тоже находилась еда. Это стало настоящей удачей.

Осмотрев добычу, понял, что с него достаточно. И так с трудом верилось, что дотянет до входа в метро с такой ношей. У него только две руки. Тягать же на себе тяжелые вещи запретила медицина. Однако бросать ничего не собирался.

Но едва выбрался на проспект, как сердечко подало тревожный сигнал: заныло и закололо от нагрузки. Постоял чуток, пока не успокоился сердечный ритм. В висках перестало болеть — спало давление. И тогда вновь двинулся в сторону метро.

Все чаще делал остановки. Кратковременный отдых приводил в рабочее состояние, и тогда возобновлял поход. Не забывал: уж кому-кому, а ему торопиться нельзя.

Случайных пешеходов по разрушенному городу больше не видел. Зато наткнулся на девушку с парнем. На своих добровольцев. Обрадовался встрече, будто сто лет их не видел. Напряжение сказывалось.

Кстати, те возвращались не с пустыми руками. Отыскали кое-что из продуктов. Так что вылазка удалась. Про лекарство постеснялся спросить. Вместо этого поинтересовался о людях, которые бродят по городу.

— Видели целую группу, — ответил парень. — Не пошли с нами на контакт, но вели наблюдение. Мне кажется, они и сейчас где-то рядом.

— Странные они какие-то. Будто и не люди вовсе, — дополнила девушка.

Любовная парочка помогла донести сумки до метро, а перед спуском повернула назад.

— Что так? – поинтересовался Семёнов, не очень-то понимая стремление находиться на зараженной местности.

Он им напомнил об опасности, но те были непреклонны.

— Мы не нашли лекарство, — пояснил парень, погладив руку девушки.

Семёнов посочувствовал им и стал спускаться по лестничному маршу. Прошел мимо створок открытых ворот. Надеяться, что парочка одумается, было зря.

Семёнов и не предполагал, но встретил часового перед выходом на перрон. Полковнику понравилась цепкость Константина. Хоть и не при офицерском звании, но действовал парень разумно. Теперь чужой не пройдет на станцию. Свободный проход охранял милиционер Данилкин. В его руках находился пистолет.

— Как там наверху? – спросил полковника Сергей, осматривая сумки с добычей.

— Хуже некуда. Город в руинах, — промолвил Семёнов, отдавая ему часть ноши.

А у самого слезы навернулись на глаза. Дополнения к сказанному не потребовалось.

За время его отсутствия произошли изменения. Было шумно. Опять слышались стоны раненых людей, которые расположились вдоль одной из сторон перрона. Кто-то лежал на полу, кто-то сидел, кто-то ходил туда-сюда.

— А что случилось? – поинтересовался полковник.

До его выхода в город страдальцы находились на втором этаже. И это было правильно.

— Народ взбунтовался. Категорически отказался сидеть и ждать. Вадим подговорил их уходить к станции «Шабаны».

— А он не забыл, что нам уже один раз отказали? — сказал в ответ полковник.

— Бесполезно, они так решили.

— А что же Северцев?

— Они его не стали даже слушать.

Семёнов поискал взглядом Северцева, но тот подошел сам. Передал ему и подручным продукты. Сам опустился на пол возле одной из ближайших колон. Рядом с ним присел на корточки Константин. Судя по выражению лица, тот чувствовал себя виноватым. Полковник решил его поддержать:

— Против течения не пойдешь.

— Это всё Вадим. Это он настроил людей идти к военным.

— Его можно понять, — окинул взором страдальцев полковник. — Если бы на твоих руках умирали люди, как бы ты себя повел?

То была прописная истина, и она больно била по самолюбию, но изменить ничего нельзя. Остается лишь приложить максимум усилий, чтобы сохранить жизни еще живых людей.

Поделив продукты поровну, женщины, старики и дети ели с аппетитом. Их совершенно не интересовал повышенный радиационный фон. Дежурный по станции хотел было измерить уровень, но, заметив суровый взгляд Константина, положил прибор обратно в карман. Действительно, не всегда нужно знать правду. А пища придаст людям силы.

— Как же мы с ними пойдем по туннелю? – спросил полковник Константина.

Тот пока об этом не думал. Поэтому вопрос завис. Решил подсказать:

— Нам нужно средство передвижения.

И сразу же мысли пришли в движение. Сойкин находился в двух шагах, слышал разговор, поэтому предложил вернуть вагон из тупика. Слова о вагоне с трупами вызвали бурю возмущения, но Семёнов успокоил Константина. Заявил, что предложение дельное. Да и других подходящих вариантов нет.

Возвращать вагон отправились Сойкин, Петручча, Данилкин и Кузьменков. Уже по пути к развилке ребята приняли решение освободить вагон от груза. Долго спорили на эту тему, потому что неэтично выбрасывать трупы в тупиковой части метро. Но живые люди гораздо ценнее. Придет еще время, когда спокойно вернутся, чтобы предать земле умерших.

Несмотря на разногласия, выводили вагон из тупика «обновленным». В нем отсутствовали пассажиры категории «200».

Когда тот «вполз» на станцию, раздались радостные возгласы. Люди оживились. Кто-то захлопал в ладоши. Воодушевленным мученикам не помешал и тот факт, что салон был в крови. Они и сами в крови. Этот цвет сегодня доминировал. Смерть господствовала в этом мире.

Пятьдесят человек — это довольно много. Но людей сплотила общая беда. Тесноту восприняли как временное явление. Северцев впервые заметил улыбку на лице Вадима. А как же иначе? Благодаря его стараниям сделан решительный шаг к спасению обездоленных страдальцев.

Помощники Константина устали, но не жаловались. И не требовали кратковременного отдыха. Без перерыва сошлись у заднего торца вагона. Северцев к ним присоединился.

— Ну что, мужики, взялись? — предложил Константин, налегая на каркас четырехколесного средства передвижения.

Придав вагону скорость, парни влезли в него на ходу. И какое-то время ехали вместе с беженцами. Потом еще несколько раз спускались на шпалы, толкали вагон. Так и добрались до развилки. Ворота были полуоткрыты.

Избегая столкновения с воротами, сантехник нажал на рычаг экстренного торможения. Тормозные колодки в колесной буксе натужно заскрипели. Вагон чуток проехал вперед и остановился.

Мужчины подошли к створкам ворот, без усилий освободили проезд. Кузьменков снял вагон с тормоза. И парни вновь взялись его толкать. В этом виделось стойкое желание выбраться из ситуации, которая не нравится всем без исключения.

Глава 11

Глава 11. Запасной выход на поверхность

Света в туннеле практически не было, поэтому Кузьменков включил фонарь, встроенный в защитный шлем. Этот элемент спецодежды полагался ему по службе. Источник света был слабым, но сантехник был благодарен даже за него. Тонкий луч позволял видеть конкретную точку перед собой, а значит — действовать.

Главное же заключалось в том, что коллектив не стоял на месте. Группа не превратилась в затхлое болото, куда заползают лишь холодные, скользкие гады. Сделав очередной шаг, ребята надеялись выбраться на оперативный простор. А потому терпеливо, словно заключенные, сносили все неудобства.

Шаг за шагом, проявляя невиданное упорство, наши герои толкали вагон, теперь уже с живыми людьми внутри. Пассажиры переговаривались, выражали эмоции, у некоторых в глазах появился блеск. Простое движение возбудило желание жить.

Люди умеют быстро приспосабливаться к непривычным условиям. Иногда они видят яркий свет даже в непроглядной тьме. А теперь им захотелось действовать. Они неподдельно верили, что с этого момента дела пойдут на лад.

Константин боялся сказать лишнее слово, чтобы не испортить настроение, зато активно помогал передвижению вагона по метро. Едва состав сбавлял скорость, он командовал своей команде спускаться на рельсы и подталкивать его. Ребята действовали сообща, единым порывом, понимая: никто не сделает эту работу за них.

Рельсы направляли вагон в нужную сторону. Он рассекал темноту, нес в себе живых людей и выполнял свой единственный возможный заказ. Для этой цели он и был создан. Вот только судьба уготовила ему сложный путь. Но вагон справлялся с необычной задачей.

Вскоре Северцев заметил, что они проезжают мимо блокпоста. Солдаты его не охраняли, поэтому группа беспрепятственно проследовала дальше — в опасную зону, где от военных можно было ждать чего угодно. Эта мысль возникла у Константина и больше не покидала его.

Он рассчитывал, что до базы доберутся спокойно, а там будет видно. С этой минуты он внимательно следил за пространством вокруг. Оно постоянно менялось из-за неустанного движения. Константин вслушивался в тишину, сопровождавшую людей, хотя сами они не смолкали, производя характерный монотонный шум. Останавливать этот милый ералаш не хотелось.

— Мы везем базар на заклание, — обратил внимание Петручча.

Он единственный не сбавил обороты в системе сосредоточенности и внимания. Остался солдатом, несмотря на то, что остальные расслабились. Даже его друг Сойкин.

— Пусть, не трогай людей, — ответил Северцев, хотя и был рад поддержке.

Судя по разговорам в вагоне, реальность там сильно отличалась от действительности.

Неожиданно на стенах туннеля появились лампочки со слабым освещением. Значит, у военных был собственный источник энергии, и он функционировал исправно.

Неизвестно, что повлияло на Петруччу, но он больше не возобновлял разговор о страшном исходе похода. Однако когда добрались до базы, именно он первым предложил её исследовать: собрать оружие и, если кто уцелел, оказать посильную помощь.

Он же первым выскочил на перрон. Место было ему знакомо, да и освещено худо-бедно. Там, где Петручча бывал однажды, он, как правило, отлично ориентировался.

Кузьменков затормозил вагон, чтобы желающие могли войти в зону проведения операции по нейтрализации военной угрозы. Добровольцы нашлись.

Северцеву было страшно, как и всем остальным. Но он понимал необходимость разведки. К тому же появилась возможность вооружить людей. Сразу станет легче диктовать сопернику условия мира.

Пассажиры молчаливо смотрели на смельчаков из окон вагона. Константин увидел на перроне первые следы смерти. Молодые солдаты и матерые бандиты лежали вперемешку на бетонном полу. Их лица отражали холод, безразличие и полное отсутствие жизни. Этот факт остановил Северцева. Остальные тоже замерли. А потом все вместе взошли на перрон.

Храбрецам ничто не мешало. Петручча и Сойкин держались вместе. Вскоре на их плечах повисло по три автомата, а через другое плечо были перекинуты ремни с запасными магазинами. Семёнов занялся исследованием площадки. Он искал нечто другое, но тоже полезное.

Искать в полутьме было затруднительно. Приходилось часто шарить ногами и руками по бетонному полу. Находя мертвое тело солдата, они склоняли головы. С усилием разжимали застывшие костяшки пальцев покойных, закрывали им глаза. Убитые в скоротечном бою неохотно расставались с оружием, словно собирались воевать дальше. Но чаще оружие находили в стороне от тел — во время стычки солдаты его теряли.

Вдруг Семёнов громким голосом сообщил о находке. Ему непременно хотелось, чтобы люди об этом узнали. Он обнаружил тело капитана. Сняв с плеча офицерскую сумку, он надеялся найти карту местности. Кроме того, там могло быть еще что-то интересное, но это можно было проверить позже. Пока он просто повесил сумку на плечо и пошел дальше.

В самом дальнем углу большого перрона он наткнулся на неподвижное тело солдата. Было темно. Семёнов ощупал тело и определил, что ремень от автомата переброшен через плечо. Чуть оттащив парня от стены, он попробовал снять оружие. И вдруг прогремел одиночный выстрел. Пуля угодила прямо в сердце...

Выстрел произошел случайно. Как оказалось, мертвый солдат держал палец на курке. В темноте Семёнов не смог этого рассмотреть.

Дмитрий Степанович рухнул на пол. К пострадавшему поспешили те, кто находился на перроне. Константин примчался первым. Он считал Дмитрия своим верным помощником и надеялся на его поддержку в трудную минуту.

Упав на колени перед телом убитого соратника, Константин нащупал шею, приложил палец к артерии. Пульс не прощупывался. Затем рука наткнулась на липкий кровавый участок на груди. Всё стало ясно. Военному не повезло. Он нашел смерть, о которой, возможно, давно мечтал, но не таким образом.

Какое-то время парни стояли перед случайно убитым человеком. Не находили слов, чтобы выразить горе. Люди привыкли видеть Дмитрия рядом с собой. Слушать его наставления, приказы, обсуждать намерения. Потеря ощутимо ударила по душевному состоянию маленького союза.

— Себе лично он ничего не требовал, — почему-то сказал Северцев, пытаясь подчеркнуть важность случившегося.

Ему хотелось напомнить, что пора двигаться дальше, но он не решился. Молчал. Почувствовал, как потерял под ногами надежный плацдарм. Вернулось желание избавиться от роли главного винтика этого необычного механизма. И вновь он не решился. Все слова казались лишними. Они не отражали реальности.

— Ладно, всё, — вдруг сказал Петручча и первым отправился собирать остальное оружие с пола.

И хорошо, что он так поступил. За ним последовали Сойкин, Кузьменков и Северцев.

Ноги не шли, но Константин сдвинулся с места, потому что в вагоне оставались люди. Они не выходили у него из головы, безмолвно требуя внимания. Смотрели во все глаза на тех, кто двигался в полутьме перрона. Не было слов, которые точно описали бы жалость к потере близкого человека.

Наши герои сложили добытое оружие в вагон, а сами вернулись на железнодорожное полотно. Сгруппировались и сдвинули тяжелую металлическую конструкцию с места.

Основная масса людей оставалась сидеть в вагоне. За ними никто не присматривал. Вадим толкал сооружение на колесах вместе со всеми. И тут, словно гром с ясного неба, прозвучал возглас солдата:

— Если прибудет поезд с военными, всем нам хана.

Эта тревожная мысль принадлежала Петручче. Он хотел напомнить неразумным товарищам, что они зря успокоились. Опасность в двух шагах, и её надо воспринимать как первостепенную. Безусловно, он понимал, что находится в коллективе. Люди рядом с ним давно пропитались идеей выживания. Им надо помочь — это точно, но не ходить же постоянно по лезвию бритвы.

— Не думай об этом, — посоветовал Северцев, находящийся по правую руку.

То, что сказал Петручча, не выходило у Константина из головы. Но он отвергал панику, как способ ведения дел. Лишь постепенность и равномерность приведут к нужному результату. Еще он хотел бы подсказать себе иной путь. Самый верный, простой и надежный: бросить всех страдальцев и уйти в свободный полет. Тогда и разгладятся морщины на лице. Тогда и воспрянет дух. Но он промолчал, потому что ничего этого не сделает.

Петручча ждал, что скажет командир, но Константин лишь сильнее налег на край вагона. И это тоже был ответ. Петручча осмотрел товарищей по несчастью и опустил глаза. Он понял, что озвучил то, что лежит на поверхности. Каждый мужчина об этом знает, но не ворошит «грязное белье».

Петручча смолк, получив урок на всю жизнь, а Северцев с тревогой понял, что среди товарищей зреет недовольство. Они устали, измотаны бесконечными делами, им надоел вид израненных людей. А то, что военные отказали в помощи, лишь сильнее подталкивает их к пропасти равнодушия.

Еще недавно Северцев имел поддержку в лице полковника Семёнова. Это был гарант благополучия и спокойствия. Теперь стушевался. Поэтому решил в ближайшее время собрать совет и передать власть командира более достойному человеку. Если честно, ему стало страшно руководить. Боялся совершить роковую ошибку.

А вагон стучал на стыках рельсов. Это был своеобразный показатель того, что группа не стоит на месте, а углубляется на чужую территорию. Слабый свет освещал салон. Люди в основном сидели на местах и на полу. Разговоры прекратились. Каждый думал о своем. Беспокоился, скорее всего, о способах выживания. Вряд ли кто-то думал о тех, кто находится рядом.

Парни толкали вагон. Фонарь на шлеме Кузьменкова светил всё слабее. Константин предложил его выключить — еще пригодится. Сантехник послушно щелкнул тумблером. И тут же задрал палец вверх и в сторону, указывая на лаз, через который раньше выбирались заключенные, чтобы мериться силой с военными.

— Нам нужно отыскать выход наружу, — сказал Петручча.

Он не смог остаться равнодушным после того, что пережил, увидел и понял, с какими людьми приходится общаться.

— Это возможно, — поддержал его Александр Кузьменков, останавливая вагон.

Те, кто мог стоять, немедленно подошли к стеклу, загораживающему выход наружу. Стекла вспотели, но десятки глаз всё равно искали объяснения действиям мужчин.

— Где-то здесь и есть подходящая шахта, — посматривая на страдальцев, ответил Кузьменков.

— А как мы её найдём? — спросил Константин работника метро.

Сантехник напомнил, что давно работает в метро. Для него плевым делом было отыскать шахту. К тому же по времени он совершенно не ограничен.

— Выбора у нас нет, — согласился Северцев сразу с двумя оппонентами.

Кузьменков отправился в туннель, чтобы обнаружить специальный выход на поверхность. Как человек, обученный премудростям метрополитена, он точно знал: за пределами города строители обязаны сооружать шахты для притока свежего воздуха.

Он не попросил помощников, потому что они ему не нужны. Фонарь на шлеме не включал — по совету командира берег аккумулятор. Хуже всего было то, что данный участок пути он видел впервые. Так что в некотором роде являлся первооткрывателем.

Будучи человеком старой закалки, он верил, что в туннелях нет тайн, неизвестных ему. Выдумки людей о привидениях перестали волновать его еще десять лет назад, чему он сейчас и усмехнулся.

Перед тем как сантехник отправился на разведку, Константин на всякий случай вручил ему пистолет. Тот заткнул оружие за пояс, чтобы не мешало. Прошел немного, но пистолет дважды выпал на рельсы. Пришлось переложить его в карман рабочего костюма.

При ходьбе металлический остов оружия соприкасался с телом. Кузьменков всё равно то и дело проверял рукой его наличие. Знал, что о нем спросят по возвращении с задания.

Первый километр он шел уверенно и быстро. Из головы не выходили те, кто сильно нуждался в ценной информации. За долгие годы службы он привык ходить по шпалам. В случае необходимости мог бы и на ощупь отыскать дорогу. И всё же постепенно снизил скорость. Не от усталости, а потому что смелость упала до низких величин. Он чувствовал, как нарастает неприятное чувство страха в замкнутом пространстве.

Переставлял ноги, а сердце замирало. Мысли путались. Он пожалел, что не взял с собой напарника. А подземный ход уходил вдаль. Присутствовал слабый свет от ламп на стенах. Благодаря этому и хорошему зрению он видел шпалы, рельсы, стены с кабелями и прочей инфраструктурой. Вот только выхода наружу не видел.

В мирное время он повернул бы назад и нашел, что сказать в качестве объяснения. В данном случае пойти на ложь не имел права. Он помнил десятки глаз, провожавших его в путь. Не забыл, что должен держать правдивый ответ в любом случае.

Как иногда бывает с разведчиками, ему повезло. Наконец-то сантехник заметил скобы на стене. Отмечая точно определенное расстояние, они вертикально поднимались вверх.

Кузьменков смотрел на свидетельство выхода на поверхность и не верил своим глазам. Будь он по-детски сентиментален, заплакал бы от радости. А как же иначе?! Ведь у него появилась правда, которой не стыдно поделиться с людьми. А они давно нуждаются в теплом солнце и свежем воздухе.

Он настолько проникся важностью задания, что не спешил возвращаться в лагерь. Решил прежде убедиться, что отыскал то, что нужно. Подошел к стене, на радостях погладил пальцами нижние скобы, и лишь потом уцепился за одну из них, потянулся ко второй. Так он сделал первый шаг к выходу на поверхность.

Поднимался неспешно по цилиндрическому металлическому коробу всё выше и выше. Думать о жалости к себе не смел. На кону жизнь многих и многих людей.

«Им хуже, чем мне, — напомнил себе сантехник. — У меня есть руки-ноги, голова на месте, нахожусь в сознании. Это же прекрасно, а трудности всегда были и будут. Они для того и существуют, чтобы их преодолевать».

Как человек основательный и скрупулезный, он намеревался добраться до верхней части шахты. По мере движения наверх должна была возрастать освещенность, но этого не происходило. Вскоре головой он коснулся металлической поверхности, которая дала понять, что проход предусмотрительно закрыт военными специалистами. Испугался, что возникнут проблемы. Если поработал сварщик, открыть проход не получится.

Когда он уперся руками в гофрированную поверхность металла, крышка подалась. Одной стороной она поднялась вверх. Вскоре он откинул её в сторону. Свет мгновенно влетел в узкое пространство хода. Ударил по глазам. На мгновение Кузьменков ослеп, но был несказанно рад, что до выхода остались считанные метры. И не ошибся. Скоб больше не было, но они и не требовались.

Протиснулся через четырехугольное отверстие в потолке. Ступил на металлическую поверхность площадки. Глазам открылся вид разрушенного города. Впрочем, виден он был лишь с одной стороны, потому что оголовок шахты находился на окраине.

«То, что надо», — обрадовался пожилой мужчина.

О каверзных мелочах больше не думал. Главное, что выход на поверхность реально существовал.

Бетонный оголовок шахты был обустроен капитально. С помощью бетона и арматуры его намертво прикрепили к земляному основанию. Строители особо не следили за качеством работы, поэтому местами просматривалась арматура. И всё же надежность присутствовала в каждой детали сооружения.

«Поверхность земли несравненно лучше», — подумал Александр Кузьменков, завершая осмотр местности.

Людей не обнаружил, а смотреть на руины было скучно.

Давно известно, что ответственного человека мелочи не задержат. Сантехник относился к плеяде людей, которым можно поручить что угодно, и они с честью справятся. Не подведут. Потому и спустился обратно в метро в хорошем настроении. Душу согревал замечательный факт: свое слово перед товарищами он сдержал — высмотрел шахту, ведущую наверх.

Появилась мысль чуточку пройти вперед, отыскать еще один выход, но он передумал. Решил, что его возвращение уже заждались. Люди, по большей части, нетерпеливы. Он сталкивался с этим по работе едва ли не ежедневно. Приспособился отвечать взаимностью на капризы неудобных людей.

Ноги сами несли сантехника обратно. Шпалы мелькали перед глазами, две параллельные нитки рельсов устремлялись вперед. Щебенка шевелилась под подошвами ботинок. Так рождался шум, который равномерно расплывался по метро во все стороны.

С некоторых пор Кузьменков стал то и дело оборачиваться. Ему вдруг показалось, что за ним кто-то идет. И как всегда, ждет удобного случая, чтобы поквитаться за нарушение тайной территории.

Непроизвольно возникла боязнь, которую мог побороть только тот, кто много лет проработал в метро. Кузьменков подумал, как хорошо, что именно он отправился на разведку, а не кто-то из парней. Те давно наложили бы в штаны. Тревожные мысли быстро подвели бы смельчака к черте, после которой человеческие слабости преобладают над разумом.

По мере движения воздух оказался пропитан новыми звуками. Их порождали люди, рассредоточившиеся по вагону. Вначале он увидел характерный контур состава, а потом человека, стоящего в стороне от компании единомышленников. Это был Константин. Тут же к нему подошли подельники. С ними он стал серьезно обсуждать что-то. И все они ждали возвращения сантехника. Действительно, будущее страдальцев зависело от тех данных, которые он принесет.

— А вот и я, — обозначил свое возвращение Александр, хотя его давно заметили и терпеливо ждали.

— Что скажешь? — поинтересовался Константин, обнимая сантехника за плечи.

Он был искренне рад его появлению, тому, что тот по-прежнему жив и здоров. Да еще и с улыбкой на устах.

— Километра три прошел и лишь тогда нашел выход наружу, — заявил сантехник, понимая, что именно этого от него и ждут.

— Жаль, что не измерил уровень радиации, — констатировал очевидный факт Северцев. Это было важно.

Если выходить на зараженную зону, люди получат запредельную дозу облучения. К чему это приведет — известно.

«Жаль, что полковника рядом нет. Он бы обрисовал ситуацию лучше», — подумал Константин.

— Пошлем еще раз разведчика? — взволновался Сойкин, которому порядком надоели темные туннели.

— Нет, всё равно пойдем, а там разберемся, что к чему. Если потребуется, пойдем дальше, — сказал Северцев и уточнил у Кузьменкова: — Дальше-то путь есть?

— Я пробовал светить фонариком, конца не увидел.

— Вот видишь, и надежда есть, — успокоил его Константин.

— Что говорить людям? — спросил Вадим.

— А ничего не говори, ввиду отсутствия точной информации, — посоветовал Константин.

Приказать этому человеку он не смел. Да и вообще, какие у него преференции по отношению к остальным участникам похода?

— Ладно, загружаемся, — сказал Вадим и отправился к своим подопечным.

Его доля была несладкой: лечить больных толком он не мог, зато с легкостью закрывал глаза тем, кто отдавал Богу душу.

— Пошли, парни, — предложил остальным мужчинам Константин.

Оно и понятно: чтобы вагон стронулся с места, нужен надежный толкатель. Им стали люди, неравнодушные к мученикам совести.

«Послушай тишину ночную: постигнешь слухом жизнь иную», — упираясь в жесткую раму единственного средства передвижения, вспомнил строчку из стихотворения Константин.

«Лезут и лезут из меня строчки, будто в назидание, как подсказка, чтобы не забыл о прекрасных словах», — усмехнулся Северцев.

— Ты чего лыбишься? — поинтересовался у него Сойкин, который шел рядом и старательно передавал свой физический потенциал технике.

— Да вот лезет всякое в голову, порой думаешь: в норме у меня мозги или уже поехали? — отделался шуткой Северцев.

Если рассказать о стихах, засмеют, понизят планку доверия, а это сейчас не нужно.

И опять подумал о том, что необходимо передать командование в другие руки. Среди коллектива всегда найдется тот, кто умеет это делать и будет действовать без сожаления. Такой человек сегодня и нужен, а не тот, кто вечно сомневается.

— О чём думаешь? — поинтересовался Данилкин.

Он шел с противоположной стороны от Сойкина.

— Как интересно устроен человек, — ответил Северцев. — Его придавили обстоятельства, а он всё равно идет, ищет выход, стремится к свету, к людям, с которыми ему будет комфортно.

— Ты веришь, что это когда-нибудь случится? — решил уточнить Сергей Сергеевич.

— А иначе нельзя?! — тут же ответил Северцев.

Не потому что играл в героя. Он действительно так считал. Хотел, чтобы у людей случилась радость. Он и сам подустал. Была бы возможность, рухнул бы в кровать и проспал беспробудно весь день.

— А хорошая у нас компания, — вдруг сказал Петручча, который слышал разговор.

Что он хотел этим сказать — неизвестно, не уточнял, но показал всем, что с парнями заодно.

Толкать вагон на короткое расстояние — это одно, а когда оно становится долгим — совершенно иное. И так уже натолкались за день. Из-за этого путь казался бесконечным. Но каждый понимал: надо терпеть, надо, потому что иначе нельзя. Сдаваться нельзя. Нужно бороться и побеждать чего бы это ни стоило. Даже раненые не роптали.

— Что-то мы не встретили медвежатника, — сказал Сойкин.

Он толкал вагон и параллельно анализировал обстановку. Сказал о том, что осталось в сухом остатке.

— А действительно, где он? — удивился Константин, взглянув на Петруччу.

Понимая, что от него требуют ответ, тот без капли сомнения сказал, что зэк был, в него стреляли, но тот убежал. Скорее всего, не попал, потому что стрелял из неудобного положения. Стрелял больше для того, чтобы спугнуть противника. Сработало, и тот успешно скрылся в глубине туннеля. Целая группа людей ходила совсем недавно по метро и по базе, и данного человека там нет. В стороне станции «Могилёвская» — нет. В стороне предполагаемых военных позиций — тоже не встретил.

«Раненый Ванёк не так прыток, как раньше. Не годится для подвигов. Ему нужен покой. И он его явно где-то нашел», — подумал Константин.

«Начинает не сначала и кончает, как попало», — почему-то вспомнил он строку из стихотворения по этому случаю.

— Я думаю, он залез в вентиляционную шахту, поэтому и остается для нас невидимкой, — сказал Кузьменков.

Его замечание не было лишено смысла. Будучи зэком, Ванёк привык принимать неожиданные решения и следовать им неукоснительно.

— Может быть, может быть, — сказал Данилкин, на секунду оторвавшись от вагона.

Он потер ладони. От напряжения образовались углубления в коже. Да и руки занемели.

— Мне кажется, нам пора отдохнуть, — предложил Константин, запрыгивая в движущийся вагон. Возражений не последовало.

Константин пошел по салону вперед. Он знал, что нужно контролировать обстановку. Верил и надеялся на чутье, которое было обострено до предела. Ведь рядом с ним много раненых, искалеченных людей. Они умирают. Часто. За короткий промежуток времени от ран умерло еще три человека.

Северцев направился в переднюю часть вагона не один. Он прихватил с собой Кузьменкова, который знал место, в котором нуждались все без исключения страдальцы. Александр занял лучший пункт для наблюдения. И вглядывался в полутьму туннеля со всей страстью, на которую способен пожилой человек.

Иногда они переглядывались. Слова так и рвались наружу, но Александр молчал. Боялся пропустить скобы, которые обозначали бы выход наружу. Других примет не существовало. Несмотря на возраст, сантехник обладал цепкой памятью, поэтому не выпускал из вида рычаг, который остановит вагон.

И наступил тот миг, когда он на ощупь отыскал ручной тормозной рычаг и потянул его с усилием вверх. Вагон ехал не слишком быстро, но резкое торможение привело людей в движение. Кто-то застонал, потому что растревожил рану. Кто-то из пассажиров откровенно заплакал, потому что ударился больным местом. Были и те, кто выразился нецензурно. Но никто не осуждал сантехника. Ведь он действовал во благо.

Константин понял, что приехали. Предложил сантехнику изучить выход на поверхность. Но парни все дружно слезли по ступенькам на рельсовый путь. Кузьменков подвел их к стене, по которой крепились скобы. Первичный осмотр дал понять, что с выбором нужного места он не ошибся.

Кузьменков быстро полез наверх. Уткнулся в крышку шахты. Легко её поднял. И луч света с поверхности «ударил» по метро. С чувством выполненного долга он спустился вниз.

За короткое время возле шахты собрались коллеги. Стояли, задрав головы, изучали выход, но высказался по этому поводу лишь один человек — Вадим:

— Мы-то поднимемся, а как раненые?

— Не спеши. Вначале проверим радиацию, — охладил пыл товарища Северцев.

— Я полезу, — сказал Миронов.

А кто же ещё? Ведь у него был прибор, и он с ним не расставался.

Мужчину подсадили, и тот ловко полез, цепляясь за скобы. Какое-то время слышался шум передвижения человека по металлическому коробу. Потом он, должно быть, добрался до оголовка. Миронов знал, как измерить радиацию, не покидая полностью шахту. Быстро сделал замер и немедленно полез вниз.

— Повышено, — доложил Миронов. И, понимая, что этого недостаточно, дополнил: — Выход находится рядом с городом. А города больше нет. Лишь огромная куча мусора.

— Надо ехать дальше, — озвучил идею Северцев.

Глава 12

Глава 12. Выход наружу

Нечто подобное можно было предвидеть. Но паниковать Константину было некогда. Требовалось самому сохранить хладнокровие и настроить ребят на выполнение очередной задачи. Да, первая попытка провалилась, но кто сказал, что будет легко? Кто обещал, что трудности решатся сами собой?

Страдальцы в вагоне ожили, но на этот раз их оживление несло оттенок глубокого разочарования. Они сделали определённый вывод: метро им опротивело, хотелось света и тепла, но наверху, по слухам, господствовала смерть. С этим фактом нельзя было не считаться.

— Вначале произведём разведку, — предложил Кузьменков.

Перед отправлением в путь ему вдруг почудились провалы в земле, военные западни, крутой спуск в ад. Фантазия не стояла на месте, она развивалась вместе с событиями.

Константин хотел сказать несколько напутственных слов, но заметил, как через стекло вагона на него смотрят люди. В их взглядах читалась печаль. Страдальцы прекрасно понимали, какой участи они подвержены. Всё чаще, независимо от восприятия действительности, они теряли самообладание. Они помнили — и это нельзя было забыть, — что перепоручили свою судьбу группе молодых людей. И теперь безоружным взглядом наблюдали, как те с большим трудом пытаются решить чужие проблемы. А чаще и вовсе не могут их решить.

В такие минуты обычно из подобной среды появляются «добровольные советчики». Северцев решил: если что, перекроет всем им рот. Лишние слова ни к чему. Лучше дело. И результат.

Петручча поступил единственно верно и неординарно: пожал на прощание руку Кузьменкову. Заметно было, что оба волнуются, каждый по своей причине. Но крепкое рукопожатие подтвердило: они нацелены действовать как одно целое.

Сантехник поправил шлем, подрегулировал фонарь так, чтобы луч падал под ноги, и шагнул на шпалы. Скоро он исчез в полутьме. Множество глаз, как и раньше, провожали его в дорогу.

Кузьменков шёл и не верил в произошедшую с ним трансформацию. Всю жизнь он был человеком подчинённым, строго выполняющим приказы руководства. А тут сам отдал команду, и товарищи прислушались к ней.

«Вот так жизнь и меняется, — подумал сантехник. — В зависимости от обстоятельств поворачивается к людям неожиданным боком. Раньше я бы в такое не поверил. Но если есть внутренняя пружина, то она обязательно распрямится и поможет преодолеть немыслимые трудности».

«Вторые сутки без еды», — напомнил себе Кузьменков. — «А ничего, иду, ищу, стараюсь ради людей, а не ради себя. Приятное ощущение, когда тебе доверяют, надеются на твой ум, сообразительность и целеустремлённость».

И тут Александр заметил на стене туннеля указатель. Он сразу бросился в глаза благодаря своим размерам и направлению — в сторону столицы.

«Москва», — прочитал вслух сантехник, не доверяя своим глазам.

«Это шутка строителей или путь на самом деле уходит так далеко? — подумал Кузьменков, сомневаясь в экономической обоснованности проекта, который стоил бы баснословных денег. — Впрочем, если строить без станций, вполне реально осуществить столь грандиозный замысел».

Но уже спустя мгновение мысли изменились: «Что я знаю про "дорого-не дорого"? Ничего! Так что надо просто констатировать факт».

Александр словно прикипел к шпалам. Название столицы русских вогнало его в ступор, из которого он никак не мог выбраться. Разумом он понимал, что его ждут, но тело отказывалось повиноваться.

И только мысль «Указатель должны увидеть другие» позволила ему сойти с места. Ему захотелось вернуться назад, а не идти вперёд, хотя возвращение сейчас было бы кощунством по отношению к тем, кто ждал его сообщений. Но он никогда в жизни не подводил товарищей. Никто не осмелился бы сказать о нём плохое слово. И к семье он относился так же добросовестно. Стойкий оловянный солдатик, и никак иначе.

Там, наверху, в шахте, он не рассмотрел следующий оголовок. За пересечённым контуром местности тот где-то скрывался, но точно существовал — в этом можно было не сомневаться.

Удаляясь вглубь туннеля, Александр отдавал себе отчёт, что взял высокую планку. Никогда он не видел себя в роли разведчика. Никогда не думал, что придётся бороться с напряжением высшей категории, отодвигать страх на задний план и беспокоиться о других, забыв о себе. Он плыл в полутьме странного космоса, не имея понятия, что ждёт впереди. А между тем каждый его шаг мог стать последним.

Он не позволил себе остановиться. Пошёл вперёд, боясь, что задержка изменит настрой, заставит повернуть назад. Кузьменков не был героем, скорее обычным человеком, но по его венам текла живая, деятельная кровь.

Потому и повезло в очередной раз. Световой луч от фонарика в шлеме осветил металлические скобы, ведущие наверх. На этот раз они начинались прямо от бетонного пола.

Он подошёл ближе. Убедился, что это не мираж. Ибо слишком многое было поставлено на кон, где умирающие люди определяли данность бытия.

Тонкий лучик высветил в конце шахты оголовок. Крышка люка была чуть приоткрыта. Создавалось впечатление, что ею недавно пользовались.

Не сразу приступил он к изучению данного феномена. Стоял, смотрел по сторонам, прислушивался к звукам метро. Смотрел на видимый сектор стеклянного оголовка, сквозь который просматривалось туманное небо. Клочок своеобразной «луны» пропускал свет, который не мог не радовать сердце.

Чтобы не попасть в затруднительное положение, он полез наверх, чтобы ещё раз осмотреть местность за стенами шахты. Решил убедиться, что выход достаточно удалён от городской черты, а значит, уровень радиации будет ниже.

Едва ступив на рифлёную поверхность металлической площадки, он понял: отыскал то, что нужно. До города было километров пять. Местность оставалась пересечённой. Других шахт он не видел, но знал, что за чертой города они находятся на значительном удалении друг от друга и имеют иную конфигурацию, малопригодную для массового выхода людей на поверхность.

«Остаётся одно — довольствоваться тем, что нашёл», — решил Александр, начиная движение в обратную сторону.

Как и в прошлый раз, он постоянно оглядывался. Казалось, кто-то идёт по следу. Практически шаг в шаг, разве что не прикасается к плечу, чтобы выказать своё присутствие. Слух был напряжён до предела. Осматривал туннель по всему диаметру. Ногам не давал отдыха. Шёл и шёл, чтобы завершить поход. Давно признал: путешествие в одиночку по тёмному туннелю — занятие не из приятных.

На одном из участков противно запахло креозотом. Скорее всего, вентиляция здесь совсем не работала, даже в естественном режиме. Кузьменков зафиксировал этот факт, но не остановился. У него было задание иного порядка.

Как бы там ни было, без приключений он вернулся к вагону, к людям, пославшим его на разведку. Константин был первым, кто встретил его на подходе.

— Как дела? — поинтересовался Северцев.

— Я нашёл такое, что тебя удивит, — ответил сантехник.

И заговорил об указателе «Москва», нанесённом прямо на стену большими белыми буквами.

— Но выход-то нашёл? — внимательно выслушал его Северцев, интересуясь тем, что было гораздо важнее.

— Так точно! — заверил Кузьменков, открыто смотря в глаза присутствующим.

— Тогда вперёд! — скомандовал Константин.

Эту команду давно ждали. Всем надоело стоять на путях и бездействовать.

Пока сантехник ходил на разведку, умер ещё один человек. Вадим стоял возле трупа, мрачный, как туча, искренне переживая за страдальца, как за собственного ребёнка.

«Твой ужас бесполезен, лишь вдохновенье для меня», — перехватил его взгляд Константин.

«Он открутит голову всякому, кто встанет у него на пути, — подумал он тут же. — Ещё немного, и взорвётся. И станет проблемой номер один».

Боясь, как бы этого не случилось, поспешно дал команду собраться в конце вагона, чтобы сдвинуть состав с места, придать ему скорость. Под счёт «три» ребята активно толкнули средство передвижения раненых.

«Послушались. Наверное, привыкли к моим командам, — подумал Константин, напирая на каркас вагона. — Собственные желания и амбиции пока не проявляют. Подчиняются общим интересам. Но, несомненно, каждому из них нужна свобода. Ради неё воюют, умирают, уходят в легенду».

Разогнав четырёхколёсное чудо, он запрыгнул в вагон, чтобы ехать со всеми. Когда скорость снизилась, выбрался с парнями наружу и вновь толкал. Два раза ещё толкал и залезал обратно. Процесс шёл безостановочно. Люди не хотели больше ждать. Им хотелось перемен. Свежего воздуха, света, еды, воды и лечения.

— Долго ещё? — поинтересовался Константин у сантехника в момент кратковременного отдыха.

Тот как раз стоял рядом. Александр взглянул на стены туннеля через стекло вагона и по известным ему приметам определил, что до указателя осталось немного.

Вагон медленно, но уверенно замедлял ход. Надо бы толкнуть, но после заявления сантехника решили этого не делать. Зачем, если всё равно тормозить? И правильно поступили. Сантехник вскоре нажал на рычаг тормоза. Послышался скрежет колодок. Вагон чуть проехал и остановился.

Кузьменков поспешно спустился по ступенькам вагона, ступил на шпалы и направил луч света со своего шлема на стену напротив. Сделал это специально, чтобы люди рассмотрели указатель «Москва». Но его старания были напрасны. Слово трудно было не увидеть. Чтобы изучить его с близкого расстояния, из вагона вышли все, кто мог ходить.

— Действительно, указатель, — сказал Данилкин, который думал, что сантехник бредит после путешествия по метро. В этой тишине и замкнутости кто угодно мог свихнуться.

— Интересно, — сказал Сойкин и, разыскав взглядом среди людей своего товарища по Африке, спросил: — Ты что-нибудь знаешь про это?

— Ноль, — тут же ответил солдат. Стало ясно, он не блефует.

— Долго будем стоять и любоваться? — поинтересовался Константин, подталкивая людей к решению основной задачи.

Если честно, он и сам мечтал поскорее выбраться наружу. И уже там передать полномочия достойному человеку. Например, Вадиму. Он действительно цельный, умный, уверенный в себе мужчина. Умеет держать людей в узде. Да и раненые страдальцы подчиняются ему беспрекословно. К тому же увеличивалось количество умерших. Однако не было нытья и анархии. Да и с остальными он ладил.

— Где Миронов? — спросил Константин, потому что в полутьме не увидел этого человека. Зато рассмотрел выход наружу.

— Я здесь, — отозвался тот, выходя из-за плеча соседа.

— Надо проверить радиацию, — дал ему задание Константин.

— Будет сделано, — согласился Миронов.

Миронов проявил завидную ловкость. Несмотря на возраст, он быстро одолел высоту, перебирая скобы руками и ногами. За ним наблюдали, не выпуская из узкого сектора обзора. Он магически притянул к себе взгляды страдальцев. На него смотрели как на миссию, которая вот-вот принесёт благую весть. А он исчез в узкой горловине шахты.

Какое-то время слышны были его шаги. Потом последовала минута тишины, которая и решила судьбу страдальцев. Миронов проявил неожиданное терпение. Он молчал до тех пор, пока не спустился обратно в метро.

Он нёс в себе результат обследования. И люди об этом знали. При огласке результатов присутствовали все, кто хотел знать, чем завершился рейд по выяснению обстановки с заражённой местностью.

Опустив ноги на щебень, Миронов несколько раз глубоко вздохнул, отёр ладони, будто на них было много грязи, и только после этого доложил, что уровень радиации допустимый.

Отстранив дежурного по станции в сторону, Северцев полез в шахту. Он решил лично ознакомиться с ситуацией. С некоторых пор он доверял только своим ощущениям. Кроме того, требовалось проверить лаз на предмет пригодности для подъёма раненых. Проверить точку соприкосновения с действительностью, которую предстояло преодолевать.

Ступив на металлический пол площадки шахты, он внимательно осмотрел местность. Возле вентиляционного оголовка было поле, засеянное рапсом. Город был плохо виден из-за серого тумана, состоящего в основном из взвешенной пыли. Лишь кое-где просматривались останки зданий. Зато в трёх километрах от оголовка располагалась небольшая деревня. И главное — никаких врагов.

А ещё стояла подозрительная тишина. Как будто ничего страшного не произошло. И мир живёт прежними устоями, питаясь иллюзиями тех, кто его заселил. Константин чётко ощутил это через органы зрения, сформировал мировоззрение, передал импульс в кровь для воплощения в жизнь. Впрочем, это вписывалось в контур многообещающего начала.

Вот только проход в шахту оставлял желать лучшего. Он и сам едва поднялся по туннелю, обрамлённому металлическим прутом. А как же быть с теми, кто сам не сможет этого сделать?

Тягостная мысль овладела Константином, когда наверх поднялся Петручча. Он встал рядом с Северцевым, осмотрелся и высказал предложение, с чего следует начать переселение, не забыв при этом о безопасности страдальцев. А потом добавил:

— Я выберусь из шахты и исследую местность.

— Действуй, — согласился с ним Константин, понимая, что нельзя сеять в душах людей сомнения, тем более разочарование. Они и так нахватались горя сполна. Ими овладела стихия уныния. Но пока ещё мечтают о светлом качестве жизни.

— Я тут прикинул, — продолжил Петручча, — без средств подъёма не поднять тяжелораненых. В ближайшей деревне я найду верёвку.

Он показал в сторону деревни, которую видел Константин, но никак не связывал её существование с проблемами страдальцев метро. А оказывается, надо смотреть шире. Учитывать мельчайшие детали. Сопоставлять факты. Руководить обстоятельствами, а не сдаваться сразу же им в плен.

Петручча не стал заморачиваться по поводу вскрытия двери: та была закрыта на ключ. Он быстро отошёл в сторону и нанёс удар ногой в область расположения замка. Дверь не выдержала силы молодого человека и широко распахнулась, выпуская его на волю. Тот полностью отдался приключению за пределами оголовка шахты. На прощание помахал рукой, подчёркивая недоверчивому командиру, что отправляется на прогулку. После катастрофы любой запрос автоматически становился труднопреодолимым.

Проводив взглядом молодого парня в простенькой, рваной одежде, Константин подошёл к люку. Помахал рукой, чтобы обратить на себя внимание, а затем крикнул, чтобы по скобам поднимались те, кто может это делать. И пошло движение.

Константин предполагал, что придётся трудно, но оказалось, что сделать это гораздо сложнее, чем казалось на первом этапе. Молодые люди, даже дети, одолели подъём с энтузиазмом. А вот пожилые, особенно женщины, застопорили движение. Некоторые из них заплакали, видя, что усложняют вроде бы простой процесс.

Времени прошло много, прежде чем человек за человеком основная масса людей справилась с поставленной задачей. Они выходили из шахты, чтобы расположиться вблизи оголовка, освобождая место другим страдальцам. И не было ни одного человека, который бы не радовался тому, что покинул тёмное пространство, несомненно, лишавшее их воли.

Константин не оставался всё это время в стороне. Он принимал самое непосредственное участие, но не забывал о Петручче, который добровольно ушёл за верёвкой. И вскоре увидел контур человека, направлявшегося в его сторону.

Тот шёл быстрым шагом, явно в хорошем расположении духа. Оно и понятно, первым вышел на прогулку по окрестностям.

С его появлением силы перераспределились. Кузьменков, Миронов и Вадим остались внизу. Сойкин, Данилкин, Петручча и Северцев расположились наверху. Перед ними стояла главная задача — поднять наверх не способных к самостоятельному подъёму страдальцев.

Двадцатиметровая шахта стала настоящим испытанием для тяжелораненых. Некоторые кричали от боли. Другие плакали от безысходности. Были и такие, кто просил пощады. Всё было, но процесс подъёма не останавливался ни на секунду.

Подъём шёл бы быстрее, если бы конструкция оголовка шахты позволяла большему числу людей участвовать в вытягивании. А так основная нагрузка падала на молодые силы. Сойкин и Петручча тянули, а Данилкин и Северцев перехватывали верёвку, страховали, не позволяя ей разматываться в обратную сторону.

Раненный человек — это необычный груз. К нему требуется особый подход и внимание. Он подвержен риску. Запросто может получить ещё одну рану, а следовательно, новую боль. Изуродовать уже имеющееся повреждение. А если случайно задеть рану, возможно открытие кровотечения, что смертельно опасно для ослабленного больного.

Казус случился в самом начале. Поднимая первого больного, едва не уронили, потому что в действиях парней отсутствовала слаженность. Это была пожилая женщина с открытой раной на ноге. Вадим кое-как забинтовал её, найдя в качестве вспомогательного предмета прямую планку и закрепив её. Но в момент подъёма женщина потеряла равновесие. Мало того, зацепилась стопой за скобу, и у неё зажало пятку. Она стала орать, ругаться благим матом. Короб, в котором её поднимали, ходил ходуном, потому что она стучала по нему кулаком. Обезболить было нечем. А надо было что-то делать. Тогда к ней полез Вадим. Подобрался как можно ближе и нанёс сильный удар по лицу. У пострадавшей перехватило дыхание, она застонала и потеряла сознание. Вадим тут же приказал поднимать тело наверх и помог освободить ногу из сцепления со скобой.

Молодые парни послушно подняли ношу наверх. Константин заскочил под оголовок, перехватил женщину, положил на металлический пол. Уже потом к нему подключились другие, чтобы совместными усилиями вытащить тело из шахты. Так и получилось: первый подъём завершился грубым падением «плашмя».

Этот случай напугал тех, кому ещё предстояло подниматься по шахте. Пошло волнение, стали отказываться от очередности.

— А ну, стоп машина! — приказал Сойкин, который не любил базар на почве недоверия.

И очень популярно объяснил: если нет желающих, то он не намерен сидеть в метро вместе с ними, а просто бросит их, поднимется наверх. Чтобы поверили в его слова, направился к лестнице из скоб. Ухватился за одну из них, когда нашёлся доброволец.

— Я полезу, — сказал худощавый мужчина с перевязанной грудью.

У него было сломано пять рёбер, дышал с трудом. Поэтому каждое слово говорил с паузой, чтобы восстановить дыхание. Ему действительно терять было нечего. В метро его ждала только смерть. А там, наверху, — надежда, что найдётся медик, способный поставить на ноги. Он же видел, как женщина выбиралась на свободу. Как бы ни было, она покинула мрачное царство, где у неё не было будущего.

— Совершенно другое дело, — чуть заметно улыбнулся Артём.

Его план удался. Кое-что он понимал в психологии людей. Знал, как важно «сломить» волю у рьяного представителя анархии. С остальными будет проще. Так было на войне, так случается и в мирной жизни.

— Парни! — задрал голову Сойкин, находясь напротив узкого прохода. — Бросайте верёвку.

И дело пошло. Как-то сразу наладилось. Перестали торопиться, нервничать, кричать друг на друга, пугать. Иногда прорывались словечки, подчеркивающие важность мероприятия. Но это было вторичным.

Вскоре так наладили дело, что четвёртого человека подняли без раздражающего возбуждения. Как будто только этим делом всю жизнь и занимались. Успокоились и внизу. Даже поругивались, не желая уступать кому-то свою очередь.

Несмотря на кажущуюся лёгкость, руки парней покраснели от напряжения, появились кровавые мозоли. Они лопались и причиняли боль. Но молодёжь терпеливо сносила боль, потому что понимала: кроме них, никто не поднимет людей на поверхность.

Те, кто уже был наверху, радовались, что избавились от метро, к которому всегда относились положительно, а теперь мечтали от него избавиться навсегда. Дети бегали вокруг оголовка.

Подняв ещё пятерых, сделали перерыв, потому что силы иссякли. Вадим перевязал руку Сойкину, а потом к нему с той же проблемой подошёл Петручча. Побеспокоился и за второй эшелон поддержки.

Сквозь мрачные, но не грозовые тучи белым кругом просматривалось солнце. Давало понять, что день в разгаре.

То, что основная масса людей уже наверху, не придало уверенности, что наступают благодатные часы. Все они видели город в руинах, деревню вдали, бесконечное поле, но ничего такого, что указало бы на близость помощи. Отсюда возникали сомнения. Появлялось стойкое ощущение, что где-то рядом присутствует враг. Ведь кто-то же уничтожил столицу?

Окружающий мир был пропитан подлостью и злобой. Отсутствовала жалость ко всему живому. Боялись военных. С той поры, как те плохо себя зарекомендовали: неожиданно порезали людей в метро. А ведь их главная задача — защищать гражданских.

Обстановка не менялась в худшую сторону, и это тоже был показатель. Так что беспрепятственно приступили к подъёму оставшихся людей из метро. В этом виделась благодатная закономерность: одни люди не бросают других в беде.

Но прежде чем отдать команду на подъём, Константин несколько раз проверил простейшие крепления. Просто боялся, как бы человек не свалился вниз. Поймать его не сумеют.

На него смотрели как на главаря. Упорно ждали, когда он махнёт рукой. Со стороны посмотреть — работал дружный коллектив, способный преодолеть любые сложности и невзгоды. Хотелось петь хвалу парням, которые взвалили на плечи обязанность ухаживать за обездоленными, покалеченными, ранеными и больными людьми.

Что и говорить, увлеклись делом так, что не сразу сообразили: к месту подъёма по рельсам движется поезд. Но когда этот шум услышал Кузьменков, то мгновенно сообщил об этом товарищам. Мужчины насторожились. Человек, которого в этот миг поднимали, завис на полпути. И терпеливо молчал, потому что тоже слышал характерный монотонный перестук колёс. Вскоре в туннеле появился круг яркого света. Машинист поезда освещал перед собой железнодорожный путь.

— Эй-эй! — кричал Константин, чтобы сорвать с людей оцепенение. — Подъём!

«Кто едет в этом поезде? — подумал Северцев, побуждая людей к действиям. — В любом случае лучше исчезнуть с поля зрения. А дальше будет видно».

«Ещё он жив, ещё он на войне. Ещё надежда есть, что он вернётся», — опять вспомнилась подходящая строчка. Константин сплюнул, отгоняя навязчивое явление, чтобы не мешало заботиться о людях.

Те из людей, кто был уже поднят наверх, несомненно, тоже услышали звук движения поезда. Не понимая, что им лучше отойти от шахты, приблизились к оголовку. Искренне переживали за судьбу тех, кто остался внизу. А после команды Северцева не осталось ни одного равнодушного. Все, кто мог стоять на ногах, схватились за верёвку.

Откуда-то появилась сноровка. Как будто её нарабатывали всё последнее время. Миронов и Кузьменков за минуту затолкнули двоих раненых в шахту. С ними обошлись по-скотски, но эти люди чётко понимали: опасность рядом. Если не уйти из метро, обнаружат военные. А они канителиться не станут.

Под страхом и волнением раненых вытаскивали обоих сразу. Миронов ухватился за скобу и полез наверх. Он так торопился, что вскоре подпёр головой раненого человека. Оставался ещё сантехник, который нервно маячил туда-сюда возле шахты. Для него не было места. Его могли заметить с поезда, так как он был на виду.

Туннель уже был освещён, как днём, когда в последний момент Кузьменков успел уйти с рельс. Уцепился за свободную скобу, а ноги девать было некуда. И он болтался, прижавшись к стене. По этой причине машинист поезда должен был его заметить, но по какой-то причине не остановил состав. Значит, у пассажиров было важное задание.

Константин смотрел вниз, на тех, кто поднимался по скобам. Видел, в каком незавидном положении находится сантехник. Ощутил, какой арктический холод образовался в желудке за этот короткий промежуток времени. Но постепенно вернулась привычная температура. Такое яркое и неповторимое ощущение он получил впервые.

Недаром старики говорят, что современная молодёжь не готова к стрессовым ситуациям. Она слишком остро их воспринимает. А потому может погибнуть задолго до начала боевых действий. Готов был поверить, что так оно и есть.

Шум движущегося поезда удалился в сторону станции «Могилёвская». А народ находился в стадии «заморозки». Надо было как-то на них повлиять. И Константин схватил верёвку и потянул на себя. Этим он вернул ребят к работе.

Двух раненых быстро подняли наверх. Помогли выбраться из оголовка на поверхность. Миронов и Кузьменков спокойно поднялись из метро, присоединились к основной группе.

— Я думаю, что проехали военные, — сказал Петручча, как только у него появилась такая возможность.

У парня не выходило из головы, что его родное подразделение на базе бросили на произвол судьбы. И всё же он ошибся. Не забыли.

— Боюсь, проведут расследование и всё выяснят, — возразил Константин.

— Надо немедленно уходить, — тут же среагировал Северцев, потому что медлить действительно было нельзя.

— Уходите, а я останусь, — предложил Петручча. — Они быстро разберутся, что к чему. Станут меня искать. Среди них обязательно найдётся следопыт, который приведёт военных к шахте. Я выйду им навстречу. Всё расскажу, сниму с вас вину, и они не станут искать врагов. И ещё. Надо вернуть карту. Её они тоже будут искать.

— Всё верно, дружище, — поддержал его Сойкин.

Северцев плохо читал военную карту, но решил ознакомиться с нею, прежде чем вернуть. Хотел найти хоть что-то пригодное, где расположить лагерь беженцев. Ему на помощь пришёл Сойкин. Поводили пальцем по карте. Поблизости было несколько деревень. Но ничего конкретного не отыскали. А время шло.

Подошёл Вадим с вопросом, мол, чего ждём. Ему объяснили ситуацию.

— Я говорил с людьми, — сказал тот. — Один из них указал на неврологический санаторий. Тот находится поблизости.

— Нашёл пристанище, — передёрнул плечами Сойкин.

— Не пугайся, нормальное заведение. Там места всем хватит, — успокоил его Вадим.

На том и остановились. Посоветовались и собрали всё оружие, что отыскали на базе военных. Спустили его по верёвке в метро.

Петручча попрощался со своим товарищем по Африке и стал спускаться вниз по шахте. Какое-то время было слышно, как он неторопливо двигается по скобам.

— Я останусь здесь, присмотрю, — предложил свою кандидатуру Сойкин. — Позже догоню вас.

Глава 13

Глава 13. Проблема местного значения

Народ толпился у выхода из шахты. Все взгляды были прикованы к Константину. Люди единодушно считали, что именно он должен дать знак к началу движения. Измученные страдальцы безоговорочно верили: дело осталось за малым.

А Константин медлил. Огромная масса людей зависела от его решения. Северцев напомнил себе, что пора бы передать полномочия кому-то из близких товарищей. Но только не сейчас. Сейчас главное — увести всех подальше от метро. В его темных закоулках обитала нечисть, бродившая в полумраке, питаясь не обычной пищей, а чужими надеждами.

«Как будто умирать при свете дня милее и приятнее», — мелькнула предательская мысль.

Константин позволял себе кратковременную вспышку злобы в общении с больными и ранеными, но выход из замкнутого пространства подземки на свободу сделал своё дело. Ситуация выправилась. Страдальцы обрели волю. Теперь им хотелось дышать полной грудью, мыслить, двигаться, найти долгожданный приют.

Переборов тревогу, Константин отыскал взглядом Вадима и поспешил к нему. Ему нужно было узнать, кто предоставил ценнейшую информацию о неврологическом центре. Как всегда, Северцев хотел услышать новость из первых уст.

Константин был верен лишь себе и своим принципам, поэтому сознательно тормозил развитие близких отношений. Пусть другие считают это холодностью, но расплачиваться за благополучие каждого человека приходилось именно ему. Ответственность въедалась в кости, требуя отчётности и полного понимания ситуации.

Знающим человеком оказалась женщина-архивариус. Едва заметив её, Константин не стал тратить время на долгие расспросы. Он видел: эта женщина знает, о чём говорит.

Взяв её за локоть, он попросил указать направление. Женщина ткнула пальцем в сторону ближайшего ориентира — высокого дуба.

Эта удивительная собеседница была кладезем знаний о родном крае. Часть пути она рассказывала о знаменитом дубе, которому двести лет. Северцев слушал рассеянно, пока не заметил на стволе привинченную табличку. На ней значилось, что дерево находится под охраной департамента природы и является исторической ценностью. Сомнения окончательно рассеялись.

Этот хрупкий человечек обладал изумительной памятью, которая стала их спасением в трудном походе. В нынешние времена мало кто из молодёжи мог похвастаться подобной эрудицией. Всесильные гаджеты заменили собственное любопытство, формируя личность по своим, далёким от реальности законам.

Несмотря на возраст, от женщины исходила добродушная энергия. Чёрные глаза подчеркивали её необычную, почти внеземную красоту. Она казалась мудрой красавицей, нежной блондинкой, которая, вероятно, очаровывала мужчин в своё время. Её движения были легки и отточены, а короткая стрижка словно прилипла к голове — встречный ветерок не мог нарушить этот порядок.

Иногда она смотрела на небо, заканчивая очередной монолог. Очевидно, искала там поддержки. И, скорее всего, находила. Небесная канцелярия препятствий ей не чинила.

Константин шёл рядом с ней, возглавляя колонну. Он проявлял инициативу, определяя маршрут, хотя у каждого в толпе была своя воля.

Движению способствовала необычно тёплая летняя погода: никто не мёрз, не вяз по пояс в снегу или грязи. Дополнительные трудности обошли отряд стороной.

В коллективе были люди, потерявшие много крови, откровенно слабые, измученные болью, некоторые хромали. Нашлись добровольцы, подставившие им плечо. Приятно было видеть, что никого не оставили без присмотра. И всё же шли медленно. В таком составе о спринте не могло быть и речи. Скорость движения определял самый слабый.

Следующим ориентиром стало небольшое озеро. Вода в нём была кристально чистой, отчего оно и называлось Светлым. Подземные ключи делали её ледяной. Мальцева, как знаток местных особенностей, подтвердила: воду можно пить. Она даже показала тропинку, не заросшую травой, ведущую к воде. Видно было, что люди пользовались этим спуском регулярно. Остальной берег реки был неприступен и не располагал к отдыху.

Предложение сделать привал и напиться было встречено с энтузиазмом. Константин занял позицию охранника возле тропинки — на всякий случай, чтобы прийти на помощь в случае необходимости.

Его помощь не потребовалась, но бдительность герой не потерял. Он приказал сначала вдоволь напиться и набрать воды с собой, если есть ёмкости, и лишь потом омывать раны.

Раньше люди приводили себя в порядок в метро, используя минимум воды. Теперь же это стало настоящим праздником, поднявшим настроение измученных людей. Едва уловимое течение уносило бурые пятна крови и грязь на глубину.

Мытьё растянулось надолго, но оно того стоило. Лица посветлели, люди стали выглядеть здоровее. Отряд воспарил духом. В путь отправились воодушевлённые, готовые преодолевать любые трудности.

Константин вновь возглавил колонну. Рядом шла Мальцева. Став ценным членом «экипажа», она не желала отказываться от этой роли. Возражений ни у кого не возникло. Что могли противопоставить простые люди её сакральным знаниям? Константин частенько посматривал на неё с восхищением. Эта женщина жила в мире не просто так, а как восторженный потребитель его тайн.

Следующим ориентиром архивариус назвала областную дорогу. Высокие дорожные знаки безошибочно подсказывали направление.

Константин впервые не выдержал и спросил женщину, не сбились ли они с пути. Та, ничуть не смутившись, ответила, что сомнений быть не может: в этих местах она прожила более двух лет — и по службе, и по личным делам. Константин не стал настаивать и больше к этой теме не возвращался.

Вера Николаевна практически не умолкала, описывая окраину города, его очертания и капризы. Она упомянула, что поблизости находятся большие залежи белой глины. Константин не понял её ценности, что весьма удивило спутницу. Пришлось потратить двадцать минут на подробное объяснение.

Наконец они вышли на асфальтированное полотно. Некоторое время постояли, надеясь на появление машин, которые могли бы доставить страдальцев по назначению. Но напрасно. На дороге господствовали тишина и спокойствие.

Небо тоже было пусто. Ни один летательный аппарат не пролетел над головой. Это затишье стало ещё одним странным явлением в их новой реальности.

Люди заполнили дорогу и плотной толпой двинулись за Мальцевой и Константином. Идти по хорошей дороге было гораздо легче. Сил тратилось меньше.

Константин несколько раз оборачивался, подозревая приближение транспорта, но каждый раз ошибался. Разочарованно вздыхая, он шёл дальше.

Через пять-шесть километров свернули на просёлочную дорогу. Асфальт здесь был узким, всего четыре метра шириной. Машины, видимо, разъезжались по широким обочинам. Но это всё ещё была дорога, а не звериная тропа. Народ устал, но не сдавался. Его увлекала светлая идея и искреннее желание изменить своё положение к лучшему.

Помощники Константина замыкали строй. Они видели всё и помогали каждому, кто сбивался с ритма или отставал от остальных. Сойкин нёс на плечах раненого мальчишку. Тот держался маленькими ручонками за уши парня, голова ребёнка была перебинтована. Кузьменков поддерживал под руку раненую женщину. Повязка сползла с её колена, обнажив рану, но она боялась остановиться на перевязку, чтобы не тормозить общее движение. Миронов помогал другой женщине, всю дорогу шепча ей какие-то слова, отвлекая от мрачных мыслей.

Вдруг Мальцева замолчала, хотя могла говорить часами. Решительно свернула в лесополосу, увлекая за собой остальных. По обе стороны узкой дороги росли американские клёны возрастом лет под пятьдесят. Когда-то дорожники посадили их для укрепления обочин, и деревья отлично справились с задачей. Их кроны сомкнулись над дорогой, создавая приятную прохладу.

Миронов достал дозиметр и проверил уровень радиации. То, что он молча убрал прибор, означало: беспокоиться не о чем.

Человек, знавший расположение лечебницы, не подвёл. Группа подошла к территории, обнесённой высоким забором. Некоторое время стояли, ожидая, что персонал заметит разношёрстный «табор».

У забора столпились страдальцы. В первых рядах стоял Константин, пытаясь разглядеть сквозь густые стволы деревьев хоть кого-то из работников санатория. Деревья, посаженные давно, разрослись так, что полностью скрывали здание лечебницы от дороги. Плюс ко всему, повсюду росли кусты. Полное затмение.

Понимая, что ожидание может затянуться бесконечно, Северцев дал команду входить на территорию самостоятельно. Огромные металлические ворота оказались распахнутыми настежь. Препятствий не было.

Под ногами лежал старый советский асфальт, положенный толстым слоем и выдержавший испытание временем. Редкие выбоины не портили впечатления.

Люди вели себя свободно, разговаривали, не таясь. Так они добрались до пятиэтажного здания.

Константин заметил людей, внимательно изучавших прибывших через окна. Не успел он осмыслить ситуацию, как навстречу вышел мужчина в белом халате.

— Кто вы? — поинтересовался тот.

Сразу стало ясно: перед ними главный человек. Он привык держать ответ и ладить с людьми. Внешне — личность незаметная. Голос не командный, лицо доброе, даже уступчивое. Худая, тощая фигура намекала на истощение, хотя, судя по всему, питался он хорошо. Просто такова была его костная структура. Зато двигался он с завидной подвижностью, резко реагируя на действия окружающих.

Врач видел плачевное состояние людей, но хотел лично услышать объяснения от лидера группы.

— Нас надо расположить, накормить, перевязать, дать отдохнуть, — попросил Северцев. Приказывать он не мог: это не его территория. Но говорил от имени всех.

— Сделаем, — неожиданно легко согласился медработник. Но прежде чем приступить, спросил:

— Не знаешь, что произошло с миром?

— Крах! — ответил Артём, видя, что Костя медлит.

— А где армия? Президент? — продолжал допрос врач.

— Не волнуйся, всё идёт своим чередом. Одно знаю точно: о нас не забыли, — на этот раз ответил Северцев.

— Хорошо, если так, — кивнул медработник, но слова пришельца его не убедили. Он остался при своём мнении.

Это был Иванов Игорь Олегович. Человек слова. Он отдал распоряжение персоналу, и те быстро перевели постоянных пациентов на первый этаж, освободив второй для пострадавших из метро.

С этой минуты усталость накрыла Константина с головой. Он перестал мыслить, потерял дар речи, никого не хотел видеть. Груз, который он тащил со станции «Могилёвская», наконец-то упал с плеч.

Вокруг суетились люди, а Северцев остановился у входа в лечебницу. Не войдя внутрь, он направился к ближайшей скамейке. Сел, чтобы перевести дух и снять напряжение, комом застрявшее в нервах.

Прилёг, подложив ладони под голову, и забылся, хотя рядом бушевали страсти. Под руководством Иванова шло заселение этажей…

Полноценно отдохнуть не получилось. Спустя двадцать минут его разбудил Кузьменков. Сантехник извинился и сообщил, что все ребята собрались и требуют присутствия командира.

«Вот он повод снять с себя обязанности», — обрадовался Северцев и последовал за проводником.

С этой мыслью он шёл быстро и решительно. Поднявшись на второй этаж, оказался в кабинете главврача. Там действительно собрались все, кто помогал в пути: Сойкин, Кузьменков, Миронов, Вадим, а также сам главврач и другие работники санатория.

— А вот и наш командир, — потирая руки, сказал Сойкин.

— Ребята, пора забыть о моём «командирстве», — попытался возразить Северцев. — Меня же никто не назначал.

— Э, нет, — возразил Артём. — Кто, как не ты, привёл нас сюда? Мы преодолели ад благодаря твоей расторопности. Выжили благодаря твоей решительности. Мы готовы и дальше слушать твои команды. А если надо, проголосуем за твою кандидатуру!

Ему вторили остальные. Приятно было слышать такую оценку своих усилий, но Константин чувствовал себя обычным слесарем автозавода, а не генералом.

— Кто «за»? — спросил Сергей Данилкин.

Присутствующие единодушно подняли руки. Даже работники медучреждения. Такого Константин не ожидал. Это означало, что ответственность величайшего масштаба снова ложится на его плечи.

— Для чего меня позвали? — спросил Северцев, не давая согласия.

Но его мнения уже не спрашивали. Дела требовали быстрого решения. Главврач заговорил первым:

— Мы можем какое-то время спокойно жить в санатории, ни в чём не нуждаясь. Но придёт момент, когда нужно будет пополнить запасы еды и лекарств. Нельзя допустить дефицита. У нас специфические больные. Если они останутся без медикаментов, начнется бунт. Поэтому нужно срочно ехать в город и решать вопрос с администрацией района.

Главврач разрешил использовать свою служебную машину для поездки в райцентр.

Все посмотрели на Северцева. Он понял: придётся снова брать на себя роль решающего проблемы, и всё ради пострадавших в метро. Возразить Иванову было нечем. Константин заверил, что отправится в город с утра, а пока всем нужен полноценный отдых.

Вопрос лежал на поверхности, но был критически важен. Устали все: и те, кто едва дополз до санатория, и те, кто их сопровождал. Иванов, как хозяин положения, приказал рассредоточить людей, а Константину предложил пройти с ним в ординаторскую, чтобы переброситься парой слов.

Работники медучреждения проделали огромную работу. Всех раненых перевязали, дали лекарства, накормили. Хорошо обошлись и с подручными Северцева. Никто не остался обделённым вниманием.

Северцев уже спал, когда в ординаторскую вошёл главврач. Константин проснулся от щелчка дверного замка. На скамейке он был один, без охраны, но вырубился мгновенно. Здесь, в комфорте, его внутренний демон «Гименей» отказался с ним сотрудничать.

— Спи, спи, — сказал доктор Иванов. Добрался до кровати, лёг и отгородился ширмой.

Прошло время. Северцев лежал и не мог уснуть. Слушал тишину, захватившую огромную территорию своими могучими лапами.

Вдруг раздался громкий хлопок.

Константин вскочил с кровати. Следом за ним отдёрнул шторку и главврач.

— Я знаю, где грохнуло, — сообщил тот и повёл Константина за собой.

Стало ясно: случилось ЧП, потребуются разборки, а значит, и их участие.

Спустя пару минут они добрались до комнаты, где ярко горел свет. Кстати, в санатории работала своя электростанция, установленная ещё при Советской власти неподалёку от главного здания.

В комнате уже были Миронов, Кузьменков, Вадим и медработники. На полу лежал человек в больничном халате. На груди «красовалось» большое кровавое пятно. Кровь ещё текла. Рядом, у стены, стоял Данилкин с пистолетом в руках. Рука его дрожала, со ствола поднималась лёгкая сизая дымка. Сам он выглядел растерянным.

— Я не хотел… — начал оправдываться он, опуская глаза.

Иванов склонился над пациентом. Провёл короткий осмотр и приказал убрать тело. Тут же появились носилки, младший персонал положил на них неподвижное тело.

— Куда вы его? — нервно спросил Данилкин.

Он переживал за содеянное. Ситуация ему не нравилась. На него смотрели с осуждением. Слов для оправдания не находилось, а отвечать придётся.

— Что случилось? — спросил Северцев, чтобы прояснить инцидент.

— Я сплю чутко. Услышал, как кто-то шарит по моим вещам. Меня переклинило. Подумал, что явились военные, а значит, медлить нельзя. Оттолкнул человека, а он, как зверь, растопырил руки и с криком бросился на меня. Его остановила пуля.

— Откуда у тебя оружие? — поинтересовался Северцев. Этот факт требовал прояснения.

— Я же милиционер, был на задании, оружие при мне, — признался Данилкин.

— У вас есть карцер? — спросил Северцев у главврача.

— Конечно, как же без него, — ответил доктор Иванов и уточнил: — Вы хотите его изолировать?

— Да. А утром устроим суд чести.

Северцев забрал оружие у растерявшегося сотрудника. Кто-то из медиков предложил надеть на Данилкина смирительную рубашку, но Константин запретил. Это было бы уже слишком.

Приказав всем расходиться, Константин и главврач вернулись в ординаторскую. Как только закрылась дверь, Иванов спросил:

— Не слишком ли вы жестоки к своему товарищу?

— Он убил человека, — напомнил Константин.

— Знаете, у нас тут контингент непростой. Есть свой «Наполеон». И «Сталин» с «Гитлером». Даже «Шопенгауэр» имеется. Когда он начинает изрекать умные мысли, его можно заслушаться. А когда замолкает — хуже раздолбая нет. Они часто спорят, порой дело доходит до потасовок. Разбивают друг другу головы, выкручивают руки. У меня есть Маруся. Женщина лет сорока, самый добрый человек на свете. У моих пациентов плохо с мозгами, зато остальные органы работают лучше, чем у нас с вами. Завалят её в кусты и насилуют по очереди. А она улыбается. Думает, что это игра. Пять раз уже делал аборт, а она не кается. Я это к чему? В свете происходящих событий случай с вашим человеком не выходит за рамки обычного. Тем более что покойный Сидоров сам виноват. Мы ведь все комнаты закрыли на ключ, чтобы пациенты не бродили по этажам и не пугали людей. Как он проскользнул в коридор — трудно сказать. Но я разберусь. Так что, когда будете осуждать своего товарища, не злорадствуйте. Не стоит оно того. К тому же у вас каждый человек на счету.

Северцев промолчал. Но сон пропал окончательно. Бессонница взяла верх. В голову лезло всё подряд. Болела спина, шумело в голове.

Решил выйти на улицу, подышать свежим воздухом, привести чувства в порядок.

Думал, что он один такой беспокойный, но главврач тоже поднялся. Решил проверить пациентов. И понятно почему. Северцев отчётливо понял правоту врача: опыт подсказывал Игорю Олеговичу, что присутствие посторонних на территории психиатрической клиники ни к чему хорошему не приведёт.

Константин в одиночестве спускался по лестнице. С потолка свисала тусклая лампочка, но света хватало, чтобы видеть ступеньки.

Вышел из здания и тут же наткнулся на тело. Человек лежал на животе. В правой руке он цепко держал оружие.

— Что такое? — прошипел сквозь зубы Северцев и бросился к лежащему. Несмотря на плохое освещение, он узнал Сойкина.

Похлопал его по щекам, пытаясь привести в чувство. Безуспешно. Пришлось оставить его и бежать за врачом. Повезло: сразу наткнулся на доктора Иванова, который переходил из правого крыла лечебницы в левое, прямо напротив лестницы.

— Игорь Олегович, опять беда, — сообщил Константин. — Кто-то напал на нашего Сойкина.

— Ну, пошли, посмотрим, — врач решительно направился к выходу и вскоре склонился над лежащим.

Достал из кармана халата небольшой пузырёк, открутил крышку и поднёс к носу пострадавшего. Тот замотал головой.

— Потерял сознание, — коротко пояснил врач, пока Артём Сойкин испуганно оглядывался по сторонам. — Внешних повреждений нет, только затылок кровоточит.

— Кто это тебя? — поинтересовался Северцев у приходящего в себя Сойкина.

— Долго рассказывать, — ослабшим голосом ответил Артём.

— Я с ним поработаю, — предложил главврач. И это было правильно.

Иванов достал свисток и дунул в него. На громкий звук прибежали две медсестры.

— Кресло! — указал им доктор.

Вскоре они усаживали раненого на примитивное средство передвижения.

— Рентген! — коротко приказал главврач.

Подчинённые покатили кресло в указанном направлении. Здесь всё было отработано до мелочей.

Северцев осмотрел прилегающую к неврологическому центру территорию. Признаков нападения врага не наблюдалось.

На входе висели древние часы. Они шли и показывали без пяти минут четыре утра.

Мысленно произвёл ревизию сил: «Вадим занят пострадавшими из метро, его трогать нельзя. Сойкин ранен. Данилкин в карцере. Остаются Кузьменков и Миронов. Миронов по возрасту не годится для длительных путешествий. Остаётся сантехник. Так себе выбор, но заменить некем».

Не успел сделать окончательный вывод, как увидел спешащего к нему медбрата.

Мужчина был взволнован, но решительно настроен. Эта смесь эмоций указывала на опыт человека, много лет несущего службу. Ему требовался особый подход. Крепко сложенный медбрат быстро спустился по ступенькам, явно желая сблизиться с мужчиной, который не был его прямым начальником. Часто дыша, он замер рядом с Константином, наступила короткая пауза.

— Что-то случилось? — поинтересовался Северцев.

Он был готов услышать что угодно. После уничтожения столицы Беларуси всё остальное имело второстепенное значение.

— Из карцера пропал ваш человек. Ему кто-то открыл дверь, — выпалил медработник, отслеживая реакцию командира.

Но Константин сохранял спокойствие. Медбрат же откровенно суетился, ожидая другой реакции.

— Ему кто-то помог? — догадался Северцев, не зная особенностей запоров этого заведения.

— Открыть палату самостоятельно нельзя. По крайней мере, таких случаев ещё не было, — уточнил медбрат, проясняя ситуацию.

«Кругом туман и тишина. Рассвет прохладой веет», — вспомнилось Константину. Иных мыслей не возникло. Но ассоциация родилась не на пустом месте.

«Данилкин совершил побег, что ещё больше усугубляет его положение как потенциального преступника», — подумал Северцев.

И тут же почувствовал странное облегчение. Не придётся судить человека, с которым шёл плечо к плечу через метро, преодолевая невзгоды. Тот успел доказать: на него можно положиться. Он умеет заботиться о пострадавших, готов подставить плечо обездоленному мученику.

«Он сделал свой выбор, — подумал Северцев с сожалением. — Дееспособный мужчина ушёл в неизвестном направлении. Практически пропал. И вряд ли вернётся. Если бы думал иначе, стоял бы сейчас передо мной, расставляя точки над „и“. Готовя побег, он, видимо, рассуждал иначе. Решил, что здесь ему не место».

— Будем искать? — спросил медбрат.

В случае с пациентом больницы поиски были обязательны, и наказание понёс бы каждый причастный. В данном же случае на кону стоял «вольный охотник».

— Нет, — ответил Константин, посчитав, что так будет лучше.

Это соответствовало пожеланиям врача Иванова. Нет человека, которого надо осудить — нет и проблем.

«Если объявится, тогда и начнём всё сначала, — решил Константин. — А сейчас каждый человек на счету. Не хватало посреди ночи потерять ещё кого-то».

Северцев рассуждал как командир, у которого каждый боец на особом учёте. Он не упускал из виду, что положение трудное: много раненых, плюс больные самого лечебного заведения.

Он всё ещё стоял на крыльце, когда через стеклянную дверь заметил Сойкина. Его вёз в кресле медработник. Белым пятном выделялась массивная повязка на голове. Бинта не пожалели, чтобы унять кровотечение. На голове множество мелких капилляров, и все они кровеносны.

Чуть позади шёл доктор Иванов. Под мышкой он держал папку, заведённую на нового пациента. Как руководитель, привыкший к порядку, он прикрепил к ней авторучку, чтобы сделать дополнительную запись.

Северцев вошёл в здание. У него появилось стойкое желание, пока врач не удалился по своим делам, разузнать всё об Артёме. Рассчитывал получить информацию и, что не менее важно, понять, каким его видит врач.

— Как он?

— Ему повезло. Получил скользящий удар. Это случается, когда бьющий — правша: при замахе непроизвольно уводит руку в сторону. Кость цела. Есть небольшая гематома. Буду лечить медикаментозно. Наблюдается лёгкое сотрясение мозга. Вашему подопечному нужно побыть под наблюдением два-три дня. Но думаю, всё обойдётся.

— Кто тебя так? — спросил Константин у Сойкина, видя, что тот готов отчитаться.

Глава 14

Глава 14. Поездка в районный город

— Начну сначала, — предупредил Артём. Спешить ему было некуда: врач рекомендовал на ближайшее время сидячий образ жизни. — Оставшись охранять выход из шахты, я некоторое время болтал с Петруччей...

— Какая у него фамилия? — перебил Константин. Это знание могло пригодиться.

— Петров Пётр Петрович. Я же говорю — Петручча по всем канонам. Так вот, он дал мне пистолет. На всякий случай. Сказал, что военные его вряд ли будут искать. И попросил сходить в деревню, откуда он взял верёвку у местного селянина. Сказал и разозлился. Ибо в деревне, по его словам, живёт жмот, а не нормальный человек. Видите ли, тому стало жаль куска верёвки. Однако врагов и товарищей не выбирают — используют тех, кто под рукой. Петручча обещал вернуть верёвку хозяину. Говорил об этом честно, но тот «не услышал» и стал бушевать, будто у него лошадь конфисковали. Пришлось затолкнуть мужика в дом. А чтобы дверь не открылась, подпёр её палкой. Но так оставлять нельзя. Нужно исправить положение. Он просил меня извиниться за этот неблаговидный поступок. Я внимательно выслушал просьбу и пообещал всё выполнить в точности. Пошёл в деревню быстрым шагом, потому что требовалось вернуться и догнать вас…

— И это всё? — спросил Северцев.

— Я быстро, в двух словах… — отмахнулся Артём и вновь повернулся к командиру. — Так вот. Указанный Петруччей дом я нашёл сразу. Селянин почему-то не воспользовался окном, чтобы выбраться из заточения, а преспокойно ожидал, когда кто-то придёт и освободит его. Ничего не подозревая, я убрал подпорку от двери. Мужик вышел на крыльцо и в тот же момент удивился. Оно и понятно: закрывал дом один, а освобождает другой. Но быстро сообразил, что я принадлежу к той же компании, что и первый посетитель. Я же сделал вывод, что передо мной обычный селянин. Такие, как он, — десятки в каждой деревне. Независимо от моих предпочтений, я извинился от имени Петруччи. Мужчина в ответ мило улыбнулся. Разве это не подсказка, что конфликт улажен? Ещё раз извинился, попрощался, развернулся, чтобы навсегда покинуть деревню. А мужик схватил палку и как рубанёт мне по голове! Что мне было делать? Я рукой ухватился за рукоять пистолета, машинально перевёл его в режим стрельбы и выстрелил, но попал в землю. Пуля срикошетила и чиркнула по штанине хозяина усадьбы. Селянин мгновенно успокоился. Сел на крыльцо, погладил ногу, осмотрел сквозную дырку в штанине и остался недоволен увиденным. Наконец понял, что ситуацию не переиначить. Я тронулся в обратный путь, а он не пошёл по моим следам.

Я же едва дошёл до санатория. Голова кружилась, ноги подкашивались. Когда увидел Данилкина, подал сигнал, чтобы тот помог. Но он отказался, лишь махнул рукой в ответ. Потеряв окончательно силы, я сел на землю. А что с Сергеем?

— Ушёл от нас, — сказал Северцев, не вдаваясь в подробности.

По коридору послышались шаги. Вскоре показался Кузьменков с сумкой на боку.

— Ну что, едем? — спросил он Северцева.

Но возник вопрос у Сойкина, который не владел ситуацией в полной мере:

— А вы куда собрались?

— В город, — раскрыл карты Северцев.

— Ключи от машины, — подал брелок врач Иванов. На простеньком брелоке было написано: «Жигули».

— Машина стоит с задней стороны здания, — дополнил врач. — А о нём не беспокойтесь, — кивнул он на Сойкина. — Я за ним присмотрю.

Зная врача пусть и короткое время, Константин не усомнился в его способностях. Обойдя здание со стороны фасада, он рассмотрел контур автомашины. Судя по конфигурации — знаменитая «шестёрка». Отличная машина советских времён: простая конструкция, неприхотливая, надёжная. Каждый автолюбитель мог самостоятельно отремонтировать её по мелочи.

Машина одиноко стояла в закутке Г-образного выступа того же здания. По внешним признакам «Жигули» находились здесь давно. А подобная техника не любит длительных стоянок — в ней происходят изменения, противоречащие исправному состоянию. Константин хотел верить в ошибочность этой версии, пока смахивал с капота листья и сгребал грязь с остальной части машины.

«И вспомнил свой далёкий дом. И двор, где целовал девчонку», — подумал Константин, продолжая внешний осмотр.

Шины были приспущены. Пыль лежала на капоте, крыше и багажнике слоем в палец толщиной. Кто-то царапнул гвоздём по дверям с водительской стороны.

— Похожа на девочку, от которой отказался друг, — почему-то сделал такое сравнение сантехник метро.

А потом, сожалея, чмокнул воздух и добавил:

— Антиквариат.

Кузьменков мало что понимал в машинах, но рядом с ним находился человек, работавший на автомобильном заводе и начинавший карьеру сборщиком двигателей.

Вставив ключ в дверной замок, Константин с лёгкостью его провернул, чему был искренне рад: не хватало ещё в начале пути бороться с ржавчиной.

Следующим этапом стала посадка в кресло. Оно оказалось довольно удобным. Обычно сиденья с солидным стажем эксплуатации стоят боком или запрокинуты назад, потому что часто подвергаются сварке, а хрупкий металл перекашивает. Константин сел, вставил ключ в зажигание, вытянул подсос. Провернул ключ и тут же отключил.

— Стартер работает, а вот четвёртая свеча даёт сбой, — сделал заключение Константин.

Кузьменков ещё не садился, поэтому подошёл к открывшемуся капоту, чтобы помочь, если потребуется. Прежде чем покинуть машину, Северцев склонился к пассажирскому креслу, открыл бардачок, покопался и извлёк свечу. Он надеялся, что она чистая и без нагара. Свет в кабине не включал, экономя заряд аккумулятора. Как и ожидалось, Иванов возил с собой минимальный запас запчастей. В багажнике нашёлся и свечной ключ.

Кузьменков оперся руками о крыло автомобиля, навострил зрение, готовый принять посильное участие в возрождении техники, но Константин быстро заменил свечу и надел высоковольтный кабель на головку. Вернулся в машину. Повторил запуск. Машина завелась и отлично заработала.

— Даём время на прогрев, — прокомментировал через открытое окно Северцев.

Надо сказать, что под капотом всё это время горела лампочка освещения моторного отсека. В багажнике тоже работал свет. После короткого прогрева Константин включил свет в салоне, и тот загорелся. Вот тебе и антиквариат.

Перед отправлением в путь Константин проверил наличие бензина. Оказалось, что бак заполнен наполовину. Включил ближний свет. Горела фара только с правой стороны.

— Главврач вроде бы не курит, — стал вспоминать Константин.

Кузьменков подтвердил, что не видел у него во рту сигарет. Тогда Константин открыл пепельницу и нашёл там целую полоску с предохранителями. Под рулевой колонкой снял крышку, где была установлена специальная планка. Поискал и нашёл тот, который давал сбой. Секунда — и фара загорелась.

— Вот теперь можно ехать, — сказал Северцев, приглашая Кузьменкова в машину.

— Ты её реанимировал, — садясь на переднее сиденье, ответил сантехник.

— Пустяки, — отмахнулся Константин, выруливая на дорожку, которая вела с территории неврологического центра на основную дорогу.

Не успел Северцев набрать скорость, как его обогнала иномарка. Неизвестный водитель гнал на огромной скорости. Казалось, за ним кто-то гонится, но никто так и не появился на дороге.

— Куда он так мчится? — заметил Кузьменков, который всегда был против лихачей.

Он подозревал, что Константин из той же гильдии, и был несказанно рад, когда это не подтвердилось. Но ему хотелось, чтобы водитель узнал о его отношении к превышению скорости.

— Я тебя понял, — сказал в ответ Константин.

Дорога — это всегда сложно. Особенно это понимает человек, который ездит ежедневно. У Северцева был небольшой опыт, но он успел насмотреться всякого. И чем дольше он управлял машиной, тем осторожнее становился.

«В минуты жизни сложные. Ты падал, но вставал!» — почему-то вспомнил Константин.

Выровняв машину, он сориентировал её по центру дороги, раз уж нет движения ни в одну из сторон. Вообще-то было удивительно, что машин нет совсем. Ладно, город рухнул наземь. Автомобилисты остались без транспортных средств. Но ведь пригород цел. Там живут люди. Неужели они не понимают, что из пригорода надо валить? Остаётся думать одно: люди есть, но они заняты решением каких-то насущных проблем.

«И лишь тепло от угольков меня немного греет», — вспомнил Константин и рассмотрел на обочине одинокого человека.

Свет от фар вначале слегка очертил контур фигуры. Затем Константин рассмотрел, как тот отчаянно машет рукой. Постепенно очертания переросли в тонкую фигуру девушки.

— Подбери человека, — посоветовал Кузьменков.

У него оказалось неплохое зрение для пожилого человека. С некоторых пор он переживал за всех людей на свете. После ядерного удара особенно. Он и сам искал спасения, рассчитывая на собственные силы.

— Обязательно, — пообещал ему Константин, сбавляя скорость.

Он останавливался перед девушкой со скрипом тормозов, что вполне естественно: задние тормозные колодки были на пределе допустимого износа.

Корпус машины Константин подвёл как можно ближе к человеку, шедшему по краю асфальта голыми ступнями. Шла она не по правилам дорожного движения — по ходу движения транспорта, которого сегодня не было. Туфли висели на худеньком плече. Константин опустил стекло дверцы.

— Садитесь, — старательно улыбаясь, предложил Северцев, обращаясь к молодой любительнице ночных прогулок.

Он вёл себя непринуждённо, чтобы та не испугалась и не бросилась бежать. В полутьме всегда можно напороться на неприятности. А когда мир рушится в пропасть, тем более.

Но девушка оказалась не робкого десятка. Смело и, главное, быстро приняла решение путешествовать вместе с мужчинами. Наверное, для этого у неё были веские причины.

Посадку она совершила в полной тишине, будто взяла на себя обязательство не разглашать важные секреты.

— До вас никто не остановился, — объяснила она своё одиночество на дороге.

Села на заднее сиденье со стороны Кузьменкова.

— Из города? — спросил Северцев, взглянув на девушку через зеркало заднего вида.

Та поймала его взгляд. Она казалась дерзкой в сложившейся обстановке.

— Домой, — ответила она, положив походный рюкзак под ноги.

Стало ясно: в нём находится самое ценное и необходимое.

— А что случилось с нашей столицей? — спросил Северцев.

Раз уж подобрал человека посреди дороги, то почему бы не поговорить? Ехать долго, а любые знания полезны, даже когда тебя ставят к стенке, чтобы расстрелять.

— Кое-что знаю, — ответила девушка.

Константин думал, что девушка вот-вот начнёт рассказ, в котором откроется страшная истина. Но получилось иначе. Проехали двадцать километров, и она не произнесла ни слова. Северцев решил напомнить, что та едет в машине не одна.

— Как далеко ещё ехать? — спросил Северцев, хотя мог определить это и по дорожным знакам.

— Около десяти километров, — ответила девушка, поправив рюкзак под ногами.

Её заметно волновало всё, что окружало, включая поведение незнакомцев.

— Стрелка у нуля, — неожиданно заявил Северцев пассажирам. — Или указатель неправильно работает, или двигатель безмерно сжигает топливо. Скорее всего, имеют место оба случая.

Но пока машина ехала, и этого было достаточно, чтобы девушка успокоила мужчин:

— Мы рядом с городом.

«Жигули» пробивали себе дорогу светом двух фар. Больше машин на дороге они не встречали. Пешеходы тоже отсутствовали. А так хотелось чего-то необычного. Пусть бы основательно встряхнуло, но обязательно поставило на место. Человек постоянно мечтает об изменениях, даже вопреки сложным перипетиям судьбы.

— А куда вам надо? — вдруг поинтересовалась пассажирка.

Вероятно, близость родного города дала ей повод нарушить молчание и проявить любопытство.

— Туда, где окажут помощь, — ответил Северцев, замечая на дороге нужный указатель.

Он включил сигнал поворота и на пониженной скорости совершил соответствующий манёвр. Дорога сузилась вдвое, но всё равно оставалась асфальтированной и без ям.

— С нами больше сорока искалеченных людей, — вместо командира ответил Кузьменков.

Глаза девушки округлились, на лице появилась гримаса удивления. Она сказала о многом, ничего не сказав. Северцеву пришлось расшифровывать:

— Они не здесь, а в больнице, но там пациенты не в себе.

— Неврологическая лечебница, — догадалась девушка.

— Да, — подтвердил Константин, переключаясь на четвёртую передачу. — Людям нужны условия: их надо кормить, лечить, оказывать профессиональный уход.

— Я вам помогу, — как-то уж больно запросто пообещала девушка.

Константин по этому случаю притормозил, хотя до этого у него были другие намерения. Тормоза опять завизжали.

— Каким образом? — повернулся к пассажирке Северцев.

Он не любил пустых заявлений, потому что не мог доверить людей пустомеле. Слишком серьёзно стало всё в этом мире, особенно в последнее время.

— Нужно ехать в поликлинику к Дёмкину. Дмитрий Сергеевич — классный специалист и хороший руководитель клиники. Да и как человек — приятный. Он войдёт в положение. Примет всех больных.

— Не лучше ли начать с руководителя города? — выложил Константин на рассмотрение собственное видение вопроса.

Он никак не решался включить первую передачу, чтобы машина тронулась с места. Хотел вначале разъяснить ситуацию.

— Ему сейчас не до вас, — ответила девушка. — Я работаю с ним три года. Хорошо его знаю. Он не будет сидеть в кабинете, когда вокруг такое лихо.

— Уговорила, — немного подумав, сказал Северцев. И поинтересовался: — И какую должность вы занимаете?

— Работаю в идеологическом отделе.

— И бродите ночью по дорогам? — спросил Северцев, пользуясь разговорчивостью девушки.

— Ехала в Минск. Мой парень должен был уйти на гражданку из армии. Не доехала до МКАД всего двадцать километров. Взрывной волной машину снесло в кювет. Перевернуло. На крыше несло по траве какое-то время. Потом столкнулись с деревом. Я сидела на заднем сиденье. Меня выбросило из машины через сорванную с петель дверцу. Водитель сам выбрался. Я думала, он не пострадал. Оказалось, что это не так. Он дошёл лишь до дороги и упал. Я его осмотрела. У него из груди торчали рёбра, повсюду текла кровь. Думаю, не сработала подушка безопасности. Или в машине её не было. Хотела вызвать скорую помощь. Но быстро поняла, что это невозможно. У телефона отсутствовал знак приёма сигнала. Из города никто не ехал. Вместо него — руины. Водитель умер у меня на руках. Я собралась и пошла домой. Других вариантов я просто не видела в сложившихся обстоятельствах. Подремала в лесопосадке. А потом вышла на дорогу. А тут вы меня подобрали…

— Интересно, кто же тот счастливчик, что не дождался тебя у ворот части? — улыбнулся Северцев.

Он наконец включил передачу, и машина тронулась в путь, чтобы проехать столько, сколько позволит бак с топливом. А там будет видно. Кстати, рассвет уже был не за горами. Горизонт розовел.

— Пётр Петров, — ответила девушка, думая, что после этого вопросов не последует.

— Петручча? — удивился Северцев, машинально нажав на тормоза, потому что такие совпадения обычно не случаются в жизни.

— Он, — ответила девушка, ударившись носом о спинку сиденья. — Осторожно!

Манера вождения водителя ей не понравилась. Она чистосердечно возмутилась. Но у неё тут же порозовели щёчки, едва она услышала от Кузьменкова, который выбирался из-под задних сидений, что совсем недавно его видел. При торможении мужчина влетел туда, как пуля, а вот выбираться было гораздо сложнее.

— У него и товарищ отыскался, — дополнил сантехника Константин, чтобы «выровнять» обстановку, которая едва не закончилась травмами.

— Сойкин?! — подскочила с места девушка и тут же ударилась о потолок машины.

Поглаживая голову и одновременно нос, она засияла от радости. Что и говорить, заводная девица.

Северцев опять нажал на тормоза. Его переполняло ощущение, что он находится в замкнутом круге, из которого никак не выбраться. А вот дамочке не повезло. Предпринятый поход вернул её в исходную точку путешествия. В родной город. И главное — ни с чем.

— Что вы творите?! — сморщившись от боли, разозлилась девушка.

Она в очередной раз ударилась о переднее сиденье.

— Дальше пойдём пешком, — сказал Северцев.

Он успел заглушить двигатель, прежде чем тот выработает остатки бензина. Не захотел потом качать топливный насос, чтобы выгнать воздух из системы.

— С вашим вождением буду целее, — выделив сарказм, сказала девушка и первой выбралась из машины.

К ней присоединился Кузьменков, а чуть погодя и Северцев.

— Пошли, что ли, джентльмены, — предложила девушка, одевая туфли.

— Как вас звать-величать? — поинтересовался Северцев, предполагая, что по дороге люди обычно разговаривают, чтобы путь казался незаметным.

— Вера, — отозвалась та, прибавляя шаг.

Уже вскоре она показала мужчинам, что является великолепным ходоком. За нею было не угнаться. Почти сразу Кузьменков сдался:

— Тише ход, дамочка.

— Кто не успел, тот опоздал, — отозвалась та, мило улыбаясь.

Она бы ушла от мужчин, позабыв об их существовании, но они ей были нужны. Ибо знали, где находится, или, по крайней мере, где можно найти её друга.

Шли втроём на всю ширину дороги. Константин даже вспомнил по этому поводу фильм с участием подлого труса, бывалого и балбеса. Как они, держась за руки, преграждают путь главному герою, едущему на машине. Вспомнил и усмехнулся.

Человек — вообще странная натура. Большой город белорусов превратился в руины — это раз. Надышался каким-то странным туманом — два. Насмотрелся крови, горя и бед на десятилетие вперёд — три. А чуть отвлёкся — и улыбка на лице. Будто душа, перегруженная трагедией, ищет лазейку, чтобы отвлечься.

Девушка шла рядом. То и дело посматривала на Константина. От неё не ускользнуло, как тот вдруг преобразился.

— Что с тобой?

Константин ухмыльнулся ещё раз. Он мог посвятить её в философию современной жизни. Для этого была в наличии уйма времени. Да и молчание надоело. Особенно на фоне изменений в мире. Вопреки всеобщей трагедии и замыслу врагов. Но не стал этого делать.

— Сплошь ползучие гады и скользкие твари, — сказал вместо него Кузьменков.

Вера перевела взгляд на пожилого человека. У неё был свой взгляд на подобные «скользкие» запросы, и они противоречили избранной концепции. Сразу же избрала молчание как успокоительное средство против всех волнений сразу.

Дальше молчали долгих три километра. Как будто вышли на разведку и на последнем этапе боялись выдать себя врагу.

Вскоре Константин услышал за спиной звук движущейся машины. Свет от фар разрезал полутьму, скользнул у самых ног и решительно двинулся дальше.

Два горизонтально расположенных острых столба света подпрыгивали вверх-вниз из-за неровностей на дороге. Водитель не требовал освободить проезд, но пешеходы самовольно отошли в сторону. Поравнявшись с людьми, водитель притормозил. Приоткрыл окно, высунул голову и громко предложил:

— Вера Петровна, садитесь!

И девушка приняла приглашение. Впрочем, она не забыла о компаньонах. Позвала их за собой. Водитель не возражал.

— Дима, ты куда направляешься? — поинтересовалась Вера у водителя, усаживаясь на переднее сиденье.

Мужчинам досталась задняя сторона. Но те были и этому рады.

— К матери. Хочу быть вместе с нею, когда в стране неразбериха, — пояснил мужчина средних лет, не забывая управлять машиной. И он был прав. Родители всегда нуждаются в поддержке детей.

— Подкинешь до поликлиники?

— Есть такое дело, — ответил мужчина. — Кто-то заболел?

— Народ, — ответила Вера и, наверное, была права.

— Это уж точно, — ответил водитель, прибавляя скорость.

На въезде в город горел красный свет, но он проскочил его, не сбавляя скорости. Нарушитель не боялся наказания. Понимал, что время сегодня такое — не до разборок с нерадивым водителем.

Странно, но в городе повсюду горел свет: на столбах, в домах, работал светофор. Как будто сюда не добралась война или вооружённое столкновение. Неизвестно, как назвать разрушение столицы. И кто собственно враг?

Ехали по улице города «N» два километра и никого не встретили. А потом Константин рассмотрел комплекс зданий. На них указала девушка и сказала, что прибыли по адресу.

Действительно, Дмитрий подогнал машину к обочине, высадил пассажиров, попрощался, пожелал всего наилучшего, развернул машину и уехал.

— Спасибо за доставку, — поблагодарил Северцев сердобольную Веру, но та отказалась оставлять его в незнакомом городе.

— Я с вами, чтобы не возникло недопонимания, — заявила Вера, отвергая предположение, что сегодня люди не готовы помогать пострадавшим и думают лишь о себе.

Молодая женщина вела себя непосредственно. Не выставляла напоказ, что занимает ответственную должность в райисполкоме. Ко всему хотела быть внимательной, в особенности к проблемам людей. А те и не подозревали, что у неё свой план.

Природа тем временем функционировала по своим законам, давно расписанным до мельчайших деталей. На участках, свободных от построек, на горизонте высветилась зорька — предвестник дня. Солнышко, верный и надёжный напарник всего живого на земле, осторожно выползло из таинственных закромов. На сей миг это был единственный показатель того, кто уверенно управлял потоками световой энергии. И человеческие проблемы здесь были ни при чём. К просьбам это не имело отношения, но требовало полного подчинения. Мир начинал жить по запросам великого зодчего.

Асфальтированные узкие дорожки пересекали территорию поликлиники тёмными змейками. Была и главная дорога. По её краям стояло несколько фонарей. И те тускло светили, создавая длинные тени от мимо проходящих людей. На тропинках заметили медработников. Те выполняли какие-то задачи. Чуть в стороне слышался стук посуды из пищеблока. Поликлиника жила своей собственной жизнью, не похожей на другие, где всё иначе.

Возле входа в основное трёхэтажное кирпичное здание располагалась небольшая стоянка транспорта для медработников. В такую рань на ней уже стояли три легковых автомобиля. Выделялся внедорожник BMW.

— Хозяин здесь, — показала на него Вера.

Пояснений не потребовалось. А значит, разговор вот-вот состоится. И это радовало.

«И лишь тепло от угольков меня немного греет», — подумал Северцев, входя в помещение поликлиники.

Внутри лечебного заведения, в его коридорах, было практически пусто. Лишь изредка встречался врач или медсестра. По лестничным маршам парни поднялись на второй этаж. В вестибюле столкнулись с посетителем. Он уходил из лечебницы, ибо сделал всё, что ему было нужно.

Невероятно, но несколько врачей осуществляли приём пациентов. Северцев заочно стал уважать человека, который не позволил разрушить механизм лечения людей.

— Нам на третий, — подсказала Вера Петровна и первой стала подниматься по лестнице. За ней — мужчины.

Достигнув нужного этажа, вышли в коридор. Прошли по нему метров десять и предстали перед кабинетом главврача. Когда Северцев прочитал об этом на табличке, то стушевался.

— Не волнуйся, он нормальный мужик, — поспешила успокоить девушка.

И не обманула. Тот встретил их улыбкой, хотя было совершенно не до этого. Но у данного человека был такой принцип. Даже в трудную минуту он не изменял стилю работы. Усадив гостей за стол, предложил чаю, но посетители дружно отказались.

«Я верю, что вместе, родная, пройдём мы любые ненастья», — сразу же нашёл Константин подходящую строчку в своей памяти. Руководитель клиники вызывал именно такую ассоциацию.

Сразу поверил, что не зря вошёл в этот кабинет. Есть такие люди, которым веришь сразу и бесповоротно. Душа распахнулась, чтобы рассказать правду. А как же иначе? Ведь внутри таилась непреходящая боль за тех, кому требовалась медицинская поддержка. Тут уж не до чаёв и кофеев.

Северцев кратко изложил, как вызволял людей из метро. Вера хотела что-то добавить к сказанному, но промолчала. Пересказ истории позволил услышать утверждение:

— Сделаем всё, что в наших силах.

Не откладывая, руководитель клиники связался по внутренней связи с кабинетом механика. Тот быстро поднял трубку. Кратко изложив ему обстановку, главврач сделал установку направить весь состав скорой помощи к неврологической лечебнице. После чего связался с диспетчером скорой помощи и предупредил, что машины будут какое-то время отсутствовать. Предстоит трудный период, но нужно потерпеть. Если будет что-то срочное, разрешил обращаться прямо к нему. Если надо, лично завезёт дежурного врача к больному. Это было нарушением, но как иначе войти в положение чужаков?

«Помнить всех, кто в горький час. Сам погиб, а землю спас», — из памяти Константина всплыла подходящая строчка.

Ему нравилось, как чётко распорядился руководитель клиники. Как внимательно его слушают подчинённые. Не возражают, а значит, поддерживают. Как искренне верят: раз поступила команда, то по-другому и нельзя.

Глава 15

Глава 15. Разрядка обстановки

В распоряжении руководства находился большой коллектив работников, которые так или иначе были связаны между собой. И если где-то рвётся — нужно обязательно связать.

— Вера Петровна, отведите мужчин в автопарк, — попросил Дёмкин работницу райисполкома.

— Непременно, — пообещала молодая женщина, поднимаясь из-за стола.

Стало ясно: разговор закончен. К сказанному нечего добавить. Руководитель чётко и ясно дал это понять.

Механика увидели в гараже среди десятка машин. Он разговаривал с водителями. В «скорую помощь» садились работники поликлиники в белых халатах. Они имели при себе сумку с медикаментами. Внутри салона каждой машины имелся необходимый инвентарь для транспортировки тяжелобольных.

Оперативность выполнения задания поразила. В считанные минуты машины и люди были готовы отправиться в путь. Кузьменков стал для них проводником и направляющей силой. С нескрываемым энтузиазмом он сел в первую машину.

Механик был мужчиной среднего возраста, плотного телосложения, но очень подвижным. Мгновенно реагировал на малейшее изменение микроклимата среди сотрудников. Его глаза, казалось, схватывали всю обстановку сразу. Провожая машины острым взглядом, он спросил у Константина, есть ли у него проблемы. Тот чистосердечно признался, что у него есть машина, которая стоит на окраине города с пустым баком.

— Минутку, — попросил обождать его этот подвижный низкорослый человечек.

Он отошёл к небольшому помещению, пристроенному к конторе. Снял замок с двери, вошёл в склад, но уже вскоре вернулся не с пустыми руками. Поставил у дверей двадцатилитровую канистру с бензином. Константин догадался, что пришло его время действовать.

Механик поделился с парнем неприкосновенным запасом. Тот, естественно, поблагодарил человека за понимание. Но мужчина не завершил фазу добрых дел. Показал на собственный автомобиль — АУДИ-80. Тот стоял чуть в стороне от стоянки. Предложил доставить бензин. Отказываться было глупо.

Пока ехали через город, механик затребовал своеобразную плату за оказанное содействие: кратко изложить историю гибели великой столицы, рассказать о людях, которые пострадали. И Константин откровенно поведал о том, как гибли люди, как умирали один за другим без должной помощи. Без комментариев механик прибавил скорость.

Развернулся на обратный ход возле одиноко стоявшей машины «Жигули». Она находилась на том же месте, где он её и оставил, — на обочине дороги. Добровольцев пошарить в салоне в отсутствие хозяина не нашлось, несмотря на то, что она не была закрыта на ключ.

Механик вынул из багажника АУДИ канистру с бензином. Намеревался оказать посильную помощь и залить топливо в бак, но Константин поблагодарил за доставку и забрал канистру. Он решил самостоятельно справиться с маленькой задачей. Механик уехал.

И тут же выяснилось, что лейки в машине нет. Зато в бардачке отыскался старый журнал «Работница и Селянка». Плотная обложка могла подойти для заливки небольшого количества бензина. Покрутил журнал в руках, посмотрел на канистру. И решил, что одной обложки будет недостаточно для того количества бензина, которое предоставил механик поликлиники. Скрутил журнал целиком и узким концом всунул в заливную горловину. Поднял канистру и на весу потихоньку стал вливать содержимое в бак машины. Бензин проливался, быстро намочил самодельную лейку, но процесс он не прервал, потому что иного способа заливки всё равно не существовало. Опустошив канистру, уложил её в багажник.

Константин погнал машину в неврологический санаторий, ещё раз убеждаясь, что доктор Иванов не очень-то беспокоится о машине. В новой, экстремальной обстановке можно было и не возвращать. Но так нельзя: взял — верни на место.

В суматохе последних минут он потерял из виду Веру Петровну. Посчитал, что так и должно было быть. Она выполнила с честью своё предназначение и, вероятно, спокойно ушла домой. Так поступил бы каждый нормальный человек.

Пока ехал в одиночестве по асфальтированной дороге, встретил две машины. Водители поприветствовали его светом фар, но не остановились. Продолжали следовать своим ходом, взяв на вооружение самый верный способ защиты от неожиданности — отсутствие контакта с человеком.

При свете дня ехать — совершенно другое дело. Хорошо ориентироваться: видны знаки, указатели, разметка на дороге. Поэтому и не проехал мимо неврологического центра. По привычке включил поворот и осуществил манёвр.

Дорога и дальше шла по асфальту, но шириной четыре метра. Скорость сбавил из-за частичной разбитости проезжей части. Когда ехал в город, этот факт в глаза не сильно бросался. Сейчас объезжал каждую выбоину.

Въезжая на территорию центра, думал, что наступают последние часы, связанные с беспокойством за чужих людей. Наконец-то сбросит с себя тяжёлое ярмо. Страдальцев заберут машины скорой помощи. Останутся лишь верные подельники. Скорее всего, с ними тоже разойдутся пути-дорожки. Пожмёт им на прощание руку. От этой мысли стало тепло и приятно.

Во дворе неврологической лечебницы дружно загружали искалеченных и раненых людей. У входа стоял доктор Иванов. Он был нескрываемо рад, что в лечебнице остаётся тот, кому приписан этот профиль.

Северцев загнал машину на стоянку. Поставил её точно на том же месте, где она и стояла. Заглушил двигатель. Какое-то время сидел в кресле, вслушиваясь в звуки, которые затухали после движения. С машиной не всё было в порядке, но пока она ещё отвечала потребности человека в передвижении из одной точки местности в другую. Как специалист, он бы посоветовал доктору продать машину.

Он отправился к центральному входу, чтобы доложить ситуацию Иванову. Машины скорой помощи одна за другой отъезжали от центрального входа санатория.

— «Жигули» на месте, — сказал Константин, как только сблизился с врачом, и не сказал больше ни слова, потому что тот равнодушно махнул рукой.

Мол, занят по горло делами. Посторонние беседы не приветствует. А вот загрузка больных — это его прерогатива. Так что Северцев остался один практически в ту же минуту.

Константин стушевался. Ведь от него демонстративно отстранились, как от ненужного, непотребного члена общества.

«А может, так оно и надо. Свою задачу выполнил. Теперь он — свободный ловец удачи», — подумал Константин, осматриваясь по сторонам.

Сторонников не заметил. И тогда он решил узнать о состоянии Сойкина. Чтобы это осуществить, требовалось подняться на второй этаж.

Вошёл в фойе больницы и сразу столкнулся с потоком, состоявшим из медработников и страдальцев из метро. Они подчинялись требованию работников скорой помощи. Это был сплошной поток, сквозь который не сразу и пробьёшься. Отошёл в сторону, пропуская тех, ради кого столько времени старался. И вновь убедился, что никому из них больше не потребен. Стало обидно и радостно одновременно. Но за этим последовал яркий проблеск свободы.

И тут случилось неожиданное. Некоторые люди из тех, кого эвакуировали со второго этажа, заметили своего избавителя. Кто-то с ним поздоровался, кто-то кивнул головой, кто-то сказал «спасибо»; один мальчик махал рукой, раненая женщина подошла к нему и обняла за плечи. При этом не проронила ни единого слова. И без того было ясно, почему она так сделала.

А потом вокруг Константина собралось больше десятка людей. Они говорили одновременно, хлопали по плечу, жались к боку. И тогда он растерялся. У него пропал дар речи. Слова застряли на выходе. А люди нажимали. Прижали к стенке. Неизвестно, чем бы это завершилось, но в фойе вышел доктор Иванов и командным голосом прекратил стихийное столпотворение, которое развивалось быстрыми темпами.

Люди послушно разошлись. А Северцев остался один. И некоторое время смотрел на редеющий поток людей, которые обязаны ему своим избавлением.

Вспомнив о своём желании встретиться с Сойкиным, направился на второй этаж. Добрался до палаты, где располагался Артём. Перед тем как открыть дверь, подумал, что его могли отправить в город. Что было бы логично с любой точки зрения. И не стал фантазировать на эту тему, потому что от него это не зависело, а просто вошёл в палату. Молодой парень лежал на кровати, а рядом с ним на соседней кровати сидела Вера. Они мирно беседовали.

— Как ты? — спросил Северцев, не обращая внимания на то, что тот занят.

— Лучше, — ответил Артём, продолжая разговор с Верой. — В метро лучше не идти. Военным сейчас не до нас.

— Тем более девушкам, — догадываясь, о чём идёт речь, подсказал Северцев.

— А я с вами не разговариваю, — огрызнулась она и склонилась над лежащим на кровати Сойкиным. — Артём, ты только покажешь, где находится оголовок шахты, а дальше я сама.

— Но это же безумие! — отстранился от неё Артём и решил найти поддержку у Северцева. — Константин, скажи ей.

— Она не желает меня слушать, — ответил Константин, но из палаты не ушёл.

— Там крови по колено! — решил напугать девушку Артём.

Но лишь вызвал ухмылку на её лице. Она была настроена по-боевому, и ничто не могло её остановить. Ей нужно было знать направление будущего похода.

— Там военные стреляют без предупреждения, — нашёл ещё один убийственный аргумент Сойкин.

— Артём, прекрати. Я всё равно пойду, — заявила Вера.

— Ну и что с ней делать? — спросил Артём Северцева.

— А может, действительно надо спуститься в метро, — неожиданно сказал Константин. — Уж больно странное что-то творится. Третий день, а вражеских солдат нет. Продолжения бомбовых ударов нет. Малые города существуют. Люди в них живут. Хочу узнать правду у военных.

— Мне Миронов говорил, что радиационный фон упал вдвое, — сказал Сойкин в продолжение разговора. — Но такого не может быть. Так что и я пойду с тобой.

— А я пристроюсь сбоку. Вам мешать не буду, — настойчиво потребовала к себе внимания Вера.

— Куда-куда вы пойдёте? — зашёл в полуоткрытую дверь главврач лечебницы. Край разговора он услышал.

— В метро, — ответил Северцев.

— Куда угодно, но после того, как Сойкин встанет на ноги. А пока покиньте палату. И вообще. Идёт переселение больных. Ваше место, Константин, в ординаторской. Идите туда и беседуйте с кем угодно. Артём Иванович переезжает на первый этаж.

Наши герои послушно выполнили требование доктора Иванова. Вера не могла находиться на одном месте. Её будто подпирало действовать, причём в скором порядке.

Она обошла территорию парка, прилегавшего к лечебнице. Переговорила с медработниками. А потом на неё напал больной. Но молодая женщина оказалась готова к неожиданным враждебным поползновениям. Она распылила перцовый аэрозоль в лицо нападавшему. Им оказался Гитлер. Как потом сказал доктор Иванов, он в основном ведёт себя тихо, но неожиданно взрывается и требует женской ласки. Он сказал, что посадил пациента в карцер, а для успокоения отправил к нему Марусю. Та уже не раз приводила его в чувство.

Машины скорой помощи уехали. В здравнице стало подозрительно тихо. Размеренный образ жизни как-то не вязался с профилем заведения.

Северцев находился в ординаторской. Обдумывал положение. Не понимая толком, куда идти и чем заняться. Его родная столица разрушена. Команда не поступает, что обязан делать обычный гражданин страны для своего государства, для людей, для себя. Приходилось тупо сидеть и чего-то ждать.

Он намеревался собрать своих сторонников и совместно обсудить столь скверное положение, как вдруг почувствовал, что мир меркнет перед глазами. Голова опустилась на крышку стола, руки безвольно повисли вдоль тела, мышцы ног максимально расслабились. И грянула тьма. Он не знал, но в этот же период времени нечто подобное случилось и с Мироновым. Кузьменков рухнул посреди комнаты, где собирал свои вещи. Артём просто отключился.

Главврачу было доложено о необычном состоянии людей, которых только что считали здоровыми. Иванов осмотрел каждого. К определённому выводу не пришёл, но принял решение разместить их всех в одной палате. На всякий случай изолировал от общества. И с этого момента заходил к ним в палату исключительно в специальном костюме и маске. Остальным вход был категорически запрещён.

Был произведён забор крови у больных. Анализ показал резкое повышение лейкоцитов. Это указывало на присутствие в организме вируса. Чтобы его выделить, требовалась специальная аппаратура. Её в лечебнице не было. Всегда возили подобные анализы в столицу.

Перед доктором Ивановым встал трудный вопрос: чем лечить больных? Случайный препарат мог вызвать негативную реакцию, что усугубило бы процесс выздоровления. Поэтому действенное лечение решил до выяснения не проводить. Успокаивал тот факт, что повышения температуры не наблюдалось. Была надежда на молодой и сильный иммунитет. А потом он обратил внимание, что тот, кто лежит ближе к окну, легче переносит судорожное состояние. Перетянул все кровати поближе к окну. Включил свет в комнате.

В этот же день нашли Данилкина. Он лежал без чувств на подходе к лечебнице. Где-то прятался, а когда стало невыносимо тяжко, пошёл сдаваться. Не дошёл до ступенек лечебницы метров десять. Его нашли, доложили Иванову, и тот дал команду положить его в одной комнате с товарищами по несчастью. Выдал для этого каждому санитару защитный костюм. Они же потом и обслуживали больных.

Северцев ничего не чувствовал. Разве что ощущал темноту, которая обволакивала его со всех сторон. Такой темноты не приходилось раньше осязать. А тут пришлось — и, наверное, не один день. И вдруг, как будто кто-то разрешил, он открыл глаза.

Обнаружил в комнате Кузьменкова. Тот бесконечно курсировал по палате от окна до дверей. Словно внутри его организма завели механизм, который не давал покоя. Его походка указывала на то, что ходит пожилой человек. Утомлён годами и должностными обязанностями. Организм истощён до предела, потому что это дотошный и обязательный человек.

Вначале был рад, что получил доступ к миру, где развиваются события. Потом понял, что жив и ему интересно то, что происходит. Пожалел Кузьменкова, который никак не мог остановиться. Вспомнил, что есть ещё и другие члены «экипажа».

Миронов не лежал на кровати. Он стоял неподвижно, как статуя, возле единственного зарешёченного окна. Надо было как-то его отвлечь. Поэтому сказал то, что смог:

— Ребята.

Голос был хриплый, трещал на каждом слоге, но он привлёк внимание. Первым к нему «стартовал» Кузьменков. С другой стороны подошёл Миронов. Как оказалось, ничто не интересовало его за окном, зато было интересно в комнате.

— Как ты, командир? — поинтересовался Кузьменков. Он сиял от радости.

— Терпимо, — отозвался Северцев. — А что случилось?

— Никто толком ничего не знает, — сказал Миронов, — но я думаю, что в нашем состоянии виноват туман, которым мы все вместе надышались в столице. Вероятно, тот был пропитан токсичным веществом.

— Три дня маемся, — отозвался Сойкин, поднимаясь с кровати.

Он выглядел лучше других. Но повязка на голове напомнила, что пострадал он раньше всех.

— Мужики, тише говорите, голова раскалывается, — сказал ещё один больной в палате.

Северцев приподнялся на локтях, чтобы его увидеть.

— Сергей! — тут же его узнал он.

Вот это удивило больше всего. А с другой стороны — обрадовало. Парень не пропал, а нашёлся.

Исследуя палату, Константин обнаружил ещё одну кровать. Но та пустовала в данную минуту.

— Кто-то здесь лежал? — поинтересовался он у мужчин.

— Вадим, — ответил Кузьменков и добавил: — Он пришёл в себя ещё ночью. А утром его уже было не удержать в палате. За дверями его перехватила Вера. Тот ушёл с нею и не вернулся.

— Куда она его увела? Или он её? — поинтересовался у ребят Константин.

— Могу сказать одно, — ответил Сойкин. — Она ищет своего парня. Сказала: раз мир одной ногой в аду, а она ждала его целых полтора года, то имеет право взглянуть на него хотя бы краешком глаза. И не важно, что будет потом.

— Без поддержки ей не добраться до военных, — сказал Северцев.

— Сумасшедшая… — сказал Миронов и не закончил предложение.

Но ругательное слово, которое он не досказал, однозначно было понятно каждому мужчине в палате.

— Из-за неё пострадает Вадим, жаль мужика, — сказал Кузьменков.

Он проникся уважением к маленькому коллективу мужчин, которые изо всех сил стараются помочь другим, а о себе не думают.

В этот момент открылась дверь палаты. Надежда была, что вернулся Вадим, а зашёл главврач Иванов.

— О, все на ногах, с чем и поздравляю, — сказал он, но подошёл лишь к Северцеву. — Все вы страдаете одним и тем же недугом, — продолжил он. — Я звонил Дёмкину. Меня интересовал вопрос, чем вас лечить. Он и признался, что лекарств нет. Но заметил, что солнечный свет медленно, но восстанавливает. Я заметил это раньше. Отсюда и горят лампочки в комнате.

И протянул руку к выключателю:

— Думаю, пора выключить.

— Где Вадим? — спросил Константин врача, поднимаясь с кровати.

Закружилась голова. Затряслись ноги. Слабость охватила всё тело. Иванов показал жестом, чтобы не геройствовал, а сел на кровать. Константин подчинился его требованию. Действительно, спешка здесь неуместна.

— Его куда-то увела Вера Петровна, — сказал Иванов. — Мне об этом доложила медсестра. И считаю, информация достоверна. Когда вы попадали с ног, Вера наделала много шума. Мешала всем, стараясь помочь. Смешная девчонка. Но деятельная…

— А ты как себя чувствуешь? — обернулся доктор Иванов к Сойкину, лежавшему на соседней кровати.

— Готов к труду и обороне! — отрапортовал тот.

Как человек, который только что вернулся из тьмы, он чувствовал небывалый прилив сил. Врач Иванов попросил его подняться с кровати. Парня тут же закачало. Чтобы вернуть себе равновесие, он опёрся рукой о спинку кровати.

— Ясно, — сделал вывод главврач.

И всем стало понятно, что силы только возрождаются. Кстати, Кузьменков был сильнее других. Он смело шагал по палате.

— К обеду будете на ногах, — обнадёжил врач, покидая палату.

У него было много больных, и он делал ежедневный обход.

К мужчинам действительно вернулись силы после обеда. Хорошенько подкрепившись, они как-то непринуждённо засуетились по замкнутому пространству палаты. Так как доступ к информации отсутствовал, Кузьменков предложил свои услуги и добровольно отправился на разведку по лечебнице. Северцев предложил ему в первую очередь убедиться, что с Вадимом всё в порядке.

Тот отсутствовал довольно долго. Излишних волнений среди медработников он не заметил. Ситуация оставалась по-прежнему управляемой.

А когда вернулся, то доложил, что бывшего врачевателя нигде нет. По этому поводу подробно расспросил медсестёр. И те в один голос сообщили, что молодой парень и Вера ушли из неврологической клиники в сторону города.

— Что-то случилось, — сделал вывод Северцев. Он сам собой напрашивался. — Вера-Вера, навела тень на плетень.

«Что ни делает дурак, всё он делает не так», — мелькнула у Константина подходящая фраза.

— Их надо идти выручать, — сказал Кузьменков, окинув взглядом товарищей.

Он считал: раз находится в рабочем состоянии, то и другие тоже способны решать задачи.

Северцев молчал. По его телу ходили холодные волны. Присутствовала мелкая дрожь. Сойкин и Данилкин тоже не горели желанием прямо сейчас отправляться на поиски пропавших людей. Нельзя исключать и тот факт, что ушедшие — взрослые люди. Сами себе на уме. У каждого из них свой собственный путь. Зачем грести всех под одну гребёнку?

Константин вспомнил, как недавно мечтал отправиться в самостоятельное плавание при возвращении в клинику. А что получается — опять проблемы? И все опять смотрят на него и молчаливо вопрошают: как быть? Если бы он знал…

Ответить на поставленный вопрос не успел. В палату вошёл доктор Иванов, и не с пустыми руками. Видеть в руках врача оружие — всегда поразительно. А тут — три пистолета.

Один — Данилкина. Ему он и был возвращён. Сергей с недоверием принял оружие из рук врача. Ещё недавно он совершил неоправданный с этической точки зрения поступок и до сих пор не нашёл себе оправдания. А тут вновь призывают в бой. Поступок врача вызывал неординарные чувства. Вероятно, он был рассчитан на понимание. Кстати, возражений действительно не последовало.

После длительной паузы второй пистолет достался Сойкину. Тот его принял. Привычным движением проверил наличие патронов в обойме. Убедившись, что вооружён, заткнул его за пояс.

Наконец, доктор Иванов подошёл к Северцеву и ткнул в его сторону пистолетом. Константин взял его за холодный ствол. Ловко перевернул и проделал ту же операцию, что и Артём. Оружие из рук гражданского лица могло быть и не заряжено. Нет, всё было в порядке. При столкновении с противником он — вооружённый солдат.

— Откуда оружие? — тут же поинтересовался Константин.

Он был рад этому и не скрывал, но любопытство — прерогатива живого человека.

— Я их держал в сейфе. Ты же знаешь, какое у нас заведение. Может случиться всё что угодно. Оружие — это гарантия от глупости, которую могут совершить пациенты. Кстати, ни разу не понадобилось. Потому и обоймы полные.

— Ну что ж, — сказал Северцев, обращаясь к товарищам, — с такой поддержкой мы смело отправимся на поиски товарища.

— Извини меня, Костя, — вдруг сказал Миронов. — Я стар, чтобы бродить по туннелям метро.

— Я и сам хотел попросить тебя об этом, — сказал Северцев и посмотрел на Кузьменкова.

Тот был старше своего начальника лет на пять.

— А я с вами, — доставая сумку с инструментами из-под кровати, сказал тот. — Я знаю метро, как свои пять пальцев.

И такой человек действительно был нужен.

Иванов предложил провести очередной медосмотр, чтобы убедиться, что в путь идут те, кто может это делать. Напускное бахвальство неуместно. Мужчины попытались воспрепятствовать врачу, но Северцев первым протянул руку в его сторону. Пульсометром тот проверил процент насыщения крови кислородом и пульс. Стетоскопом послушал, как работает сердце. Поводил молоточком возле глаз. Взял на исследование следующего пациента, не сделав заключения по первому. И только полностью закончив осмотр, заявил:

— Могло быть и лучше, но я так понимаю, вас не удержать? Я бы посоветовал исключить физические и нервные перегрузки, но в вашем случае это исключено. Я понимаю. А потому закрываю глаза и выписываю из лечебницы. Впрочем, берегите себя.

— Постараемся особо не усердствовать, — пообещал Северцев.

Но, встретившись взглядом с врачом, понял, что это из области фантастики. И о походе не пошла бы и речь в мирное время. Просто мир сегодня изменился. Рухнул к ногам людей. И им требовалось что-то сделать, чтобы изменить патовую ситуацию. Рассчитывать можно только на тех, кто в поиске истины. Не ждёт у моря погоды. Поэтому обошлись без комментариев.

Иванов проводил смельчаков до выхода из здания. Пожал каждому руку и сказал, что в случае чего они могут вернуться.

— В любом деле нужна перезагрузка, — на прощание добавил он.

Вначале пути Северцев ощущал общую слабость. То и дело рождалась мысль: рано отправился искать Вадима. И всё же собрал волю в кулак. Сконцентрировался на цели. Выбросил из головы навязчивую идею, что трудно. Чтобы отвлечься, взглянул на товарищей, которые молча шагали рядом по узкой тропинке. Наверное, каждый из них переживал нечто подобное, но терпел. Не выставлял чувства напоказ. Так почему же он должен ныть и скулить?

«Я знаю, трудно было, но помощь ты не ждал», — родилась из памяти подходящая ассоциация. Убедился ещё раз, что поэты обо всём сказали в своих произведениях. Только и вытягивай из памяти.

Неоднократно за свою короткую жизнь убеждался, что в человеке имеется резервная база. В случае опасности она открывает доступ к запасным нервным окончаниям, освежает кровь, подстёгивает силы к суперактивности. Так случилось и на этот раз.

Только что едва волочил ноги — и вдруг ощутил прилив сил. Сердце заработало, как будто перед этим долго отдыхало. В глазах посветлело. Общее состояние стало таким, как будто только что отправился в путь. Это частенько называют вторым дыханием.

Да и остальные мужчины по очереди как-то ожили. Стали шутить, болтать на разные темы. Делились впечатлениями о пережитых днях. А ведь могли послать к чёрту и убраться восвояси. Наверное, в минуту опасности люди становятся лучше.

«О жизни мирной и счастливой мечталось вам среди войны», — припомнил сравнение Константин. Но оставил его при себе. Не привык делиться сокровенным: оно могло вызвать отторжение у людей, что некстати. И тут же «всплыла» из памяти строчка: «Только не сумеет время вынуть из песни слова».

Да, его уже не изменить. Но не обязательно на каждом шагу трубить о собственных предпочтениях. Что-то должно остаться в тайне. Человек на то и человек, чтобы в нём сохранялась загадка. К тому же сегодня господствует эпопея новой формации.

Когда увидел впереди оголовок шахты метро, поразился, как быстро дошли до пункта назначения. Но сообразил, что на этот раз отряд состоял из здоровых солдат.

По мере приближения к оголовку Северцев приметил возле него подозрительно большое тёмное пятно. Поискал сравнение и не нашёл. Зато вспомнил строчку: «Звёзды на небе не в радость, светит печально луна». Почему звёзды, почему луна — думать об этом было некогда. Зато, сблизившись с конечным пунктом путешествия, он рассмотрел истерзанное тело Вадима без признаков жизни.

Без сомнений, Вадим сражался изо всех сил. Не сдавался, но перевес сил был не на его стороне. Противник поступил жестоко. На теле наблюдались многочисленные колотые раны. Его били тупыми предметами. Выкручивали руки. Сломали ногу в колене. Один глаз вытек. Тот, кто бил, не знал ограничений.

— Бой проходил стремительно, — сказал полицейский. Ему было хорошо знакомо, как идёт такой бой и чем обычно заканчивается. Умел анализировать. — У Вадима не было шансов выжить. Его застигли врасплох.

— Откуда ты знаешь? — возмутился такой точности Артём.

— Просто поверь, — ответил Данилкин.

«И голод, и холод, и ужас — всё им испытать довелось», — вспомнил по этому поводу Константин.

— А где же девушка? — припомнил Северцев, что Вадим был не один.

— Она тоже шла к оголовку, — сказал Сергей, как раз исследуя следы от дамских туфелек.

Они были малого размера, а потому выделялись среди больших размеров мужской обуви.

— Неужели спустилась вниз? — предположил Константин. И непонятно было, хорошо это или плохо.

— Что будем делать? — спросил товарищей Кузьменков.

Он хотел участвовать в разговоре. Отказывался быть безмолвной единицей отряда, готовой на всё.

— Хорошо бы поговорить с военными, — сказал Северцев, давно лелея эту мечту. — Они бы нам всё и рассказали.

— Не стоит на это надеяться, — засомневался Сойкин, но не стал настаивать на отказе от сотрудничества. — Но где ты их отыщешь?

— Если найдём, то появится определённость, — заметил Северцев.

Он намекнул, что частенько собственных мыслей недостаточно, чтобы дать конкретное определение происходящему процессу. Для этого нужно сделать соответствующий выпад.

Как любой гражданин страны, он желал быть максимально активным. Потому что, когда вспоминал, как невежественные стервятники заложили в

столице ядерные бомбы, сердце сжималось до самых маленьких размеров. Так и умереть можно.

Сойкин подошёл к оголовку. У него имелся наработанный опыт боевых операций. Умел быть осторожным. С таким активом легко противостоять невзгодам. Но оружие надо держать наготове. Потому и перевёл скобу пистолета в рабочее положение. Пулю дослал в патронник.

Недавно из шахты вылезали страдальцы, теперь бетонный оголовок одиноко возвышался на местности. И не скажешь, что через него вышли враги, чтобы оставить печальный и неизгладимый след. Вадима было искренне жаль. Он нравился своей отзывчивостью. Вроде бы невзрачный человек, а оказался очень надёжным.

Глава 16

Глава 16. Поиск Веры в метро

Сойкин положил ладонь на обзорное стекло оголовка шахты и затаился, как зверь на охоте. Из глубин метро по-прежнему доносилась тишина. Волнуясь от осознания происходящего, он осторожно приоткрыл дверь и заглянул вниз: вражеский солдат мог затаиться где-то рядом. История с Вадимом научила его сверх осторожности — каждое движение теперь просчитывалось на несколько шагов вперёд.

Несколько минут Артём изучал шахту. Внизу царила кромешная тьма, посторонних звуков не слышалось. Чтобы показать товарищам, что осмотр закончен, он красноречиво махнул рукой и подошёл к прямоугольному проёму в полу, намереваясь спуститься в метро.

В шахту вошёл Северцев. Он подошёл к Артёму и шёпотом сказал, что нужно, не откладывая, разобраться с пропажей Веры.

Сердце же подсказывало обратное: убираться отсюда поскорее и подальше. Но мужская честь твёрдо стояла на страже интересов девушки, да и совесть была к ней благосклонна.

Через стекло оголовка Константин коротко глянул на солнце. Оно всё так же оставалось белым диском, с трудом пробивающим себе путь сквозь густую смесь пыли и дыма. Изменений к лучшему не предвиделось.

Сойкин тем временем развернулся в узком канале, нащупал ногой первую скобу и начал спускаться вниз по импровизированной лестнице. Движениям мешал пистолет, который он держал в одной руке. Ему катастрофически надоело тешить себя иллюзиями. Никто уже не мог разубедить его: наступало время перемен. Он был твёрдо убеждён, что сейчас требуются железная воля, порядок и решительность. Поэтому, не раздумывая, «влепил» бы пулю в лоб противнику, если тот себя проявит.

Спускаясь, Артём обратил внимание, что стены шахты, лестница и даже железнодорожное полотно вымазаны кровью. Застывая, она противно липла к пальцам и подошвам свадебных туфель. Он надел их сегодня впервые, новенькие, и сразу угодил в эту несимпатичную слякоть.

«Войны я не видел, но знаю, как трудно народу пришлось», — почему-то вспомнил Северцев, склонившись над входом в подземелье. Он видел, как Артём медленно, но уверенно приближается к рельсам и шпалам. Оставался последний шаг.

Сойкин, смельчак, самовольно взявший на себя роль разведчика, действовал так из верности дружбе с Петручча. Он хотел спасти друга и девушку от непродуманных поступков, пока не стало поздно.

С последних ступенек Артём спрыгнул на железнодорожное полотно.

— Можно! — раздался его приглушённый голос из темноты.

Он боялся нарушить глобальную тишину, но, добравшись до своеобразного дна, занял позицию, охраняя вход. Артём надеялся, что проторённой тропой воспользуются сторонники. Те не заставили себя ждать. Следом спустился Северцев, за ним — Кузьменков. Данилкин остался охранять подступы к шахте на поверхности.

Три товарища встали плечом к плечу между двумя нитками путей. Слабое освещение позволяло различать не только своих, но и тех, кто уже находился в метро: чужих незнакомцев со следами ран и увечий. Их тела лежали неподвижно, словно расстрелянные в упор. Жуткая картина, способная внушить ужас кому угодно.

Парни многое повидали, но так и не привыкли к тому, что люди могут так легко и запросто гибнуть, да ещё в таком количестве. Хуже всего — безвозвратно, бесцельно и бессмысленно. Это было просто непорядочно.

В какой-то миг Константину захотелось повернуть обратно. Его переполняло жгучее желание действовать, проявлять себя в этом наэлектризованном затхлом воздухе. Он вновь переступил через невидимую черту, нарушив допустимую норму сосуществования.

— Я обязан найти Веру, — неожиданно громко сказал Артём, нарушая тишину.

Воспоминание о милой девушке нежным объятием окружило всех участников похода. Все знали, откуда родилась эта идея, и каждый размышлял на эту тему, но молчал.

— Что предлагаешь? — поинтересовался Северцев.

Он действительно не знал, с чего начать. Кровь на стенах сбивала с толку. Да и поиск женщины — дело особое. Константин всегда считал, что женская логика необъяснима: они поступают не так, как обычные люди.

— Пойти и найти, — заявил Артём, совершенно не собираясь никому ничего доказывать.

Честно говоря, плана не было. Действовать он решил по наитию. Чуть было не признался в этом товарищам, но понимал: те незамедлительно отвергли бы такое решение, приведя сотню контраргументов. А это лишняя трата времени.

И тогда Сойкин избрал рискованный способ решения спора — самовольно отправился исследовать таинственную территорию. Часто оглядываясь, он постепенно отдалялся от шахты, углубляясь в метро. Шёл в полной тишине, будто рядом не товарищи, а бездарные, но коварные враги, способные ударить в спину.

Двигаясь вперёд, он удалился от сподвижников метров на двадцать. Каждый шаг сверял с тем, что знал о планировке метро. С трудом рассматривал рельсы, стены, внезапные преграды. И вдруг понял: совершил ошибку, самую неоправданную из тех, что обычно совершают люди. Разве можно что-то искать в одиночестве на вражеской территории? Бесполезно геройствовать там, где это не имеет смысла! Эту простую истину он усвоил ещё в Африке.

— Я не знаю, как их найти! — громким голосом пожаловался Артём товарищам, которые всё это время наблюдали за ним.

Добавить что-то ещё Сойкин не успел. Со стороны станции «Могилёвская» послышался шаркающий гул множества ног по щебёнке. Артём воспринял этот шум с трепетом, пробежавшим по внутренностям, и побежал обратно к подельникам. Он больше не имел сил находиться так далеко и в стороне от группы.

— Кто-то идёт, — промолвил Сойкин, словно оправдываясь за не совсем геройский поступок перед товарищами. Он глянул на Северцева, ожидая реакции.

— Думаю, нам лучше убраться наверх, — проявил завидную осторожность Константин. Он не любил неопределённость.

«Где правит война, там никому нет покоя. Война – это боль, это смерть, это слёзы». Эти строки подсказали Северцеву, что об этом знали все, кто раньше жил и страдал здесь.

Кузьменков ловко подтянулся, показав, что физически готов преодолевать трудности наравне с молодёжью, и быстро скрылся в шахте, освобождая место товарищам. Следом полез Северцев. Поднимаясь наверх, он всё отчётливее слышал шаги по шпалам. Шли не один и не два человека, а гораздо больше. Но тьма пока скрывала, заблуждение это или правда.

Он торопился изо всех сил, чтобы уступить место Сойкину. Перед подъёмом между ними возник тихий спор: кому идти первым? Артём настоял на своём: руководителя берегут, а не выставляют впереди шеренги.

Теперь Артём волновался на повышенных тонах. Он топтался у лестницы из скоб. Как только нижняя освободилась, он тут же за неё уцепился. Надеясь, веря и считая, что ему опять повезёт и он успеет скрыться от вражеской орды.

Быстро перебирая скобы, он распрямил спину, готовясь к решительному вдоху свободы. Нога нащупала нижнюю скобу, как вдруг он ощутил, что за неё кто-то цепко ухватился. Неизвестный противник неистово кувыркался внизу, вкладывая в рывок много сил и издавая злобное рычание.

Артём прошёл военную подготовку в горячей точке, а потому не испугался. Он извлёк пистолет. В узкой шахте прогремел выстрел. Когда дым рассеялся, Артём увидел, что неизвестный соперник лежит на рельсах напротив лаза. Его тело мешало подойти тем, кто стремился к шахте. Впрочем, один из преследователей недолго думал. Он косо посмотрел на труп товарища, ступил на него и попытался подняться выше. Но это ничего не решило: до скоб было далеко. Тогда смельчак, словно ракета, совершил дерзкий прыжок в сторону Артёма. Тот как раз убирал пистолет в карман, когда враг уцепился за его ногу. Отчаянное рычание длилось всего минуту.

Артём вновь воспользовался оружием, поразив соперника в голову. Тот упал рядом со своим товарищем. Казалось бы, нападавшим следовало остерегаться стрелка. Но ничего подобного не произошло. Уже вскоре следующий участник нападения цеплялся за ногу Артёма.

Действия происходили ошеломляюще быстро. Сойкин упёрся ногами в параллельную стенку шахты. Третий нападавший ухватился за освободившуюся скобу. Он злобно ругался, рычал, плевался кровью. Его организм источал чудовищную силу. Он рванул наверх, будто на финише его ждала личная награда. Добравшись до Сойкина, он, проявляя чудеса изворотливости, полез прямо по телу молодого человека. В какой-то момент застрял в узком канале, добравшись до груди Артёма, и грязной, окровавленной рукой потянулся к лицу, чтобы ослепить.

Артём приставил пистолет к врагу. Прозвучал выстрел. Нападавший завизжал, как мышонок, попавший в пасть ужа. Место входа пули мгновенно окрасилось в красный цвет. Маленький кусочек металла причинил мужчине адскую боль, разрушил нервные связи и истощил физические силы. Но он всё ещё был опасен. Артём послал вдогонку ещё один патрон. Тот вонзился в тело врага возле шеи, откуда сразу хлынул поток крови. Соперник, будто нехотя, разжал хватку, стал медленно сползать вниз, а потом рухнул на убитых товарищей. Сойкин продолжил подъём.

К этому времени на рельсах собралось с десяток чудаковатых мужчин. Они были настроены решительно. Ими кто-то командовал со стороны, и его слушались беспрекословно. Иначе погибли бы от его руки. Вероятно, они уже видели подобные примеры.

Преследователям мешали трупы тех, кто уже «отшагал» в поисках командирской истины. Переговорив, бойцы дружно принялись растаскивать тела сообщников в стороны. При этом они неистово шипели, орали и прыгали возле убитых.

Артём не остался без внимания. За ним шаг в шаг следовал соперник, периодически хватаясь за ногу молодого человека и мешая двигаться. Сойкин тоже действовал: он уже несколько раз ударил противника ногой по голове. Но нападавший «зверь» лишь мотал головой и не останавливался, рвясь в бой. Юноша в быстром темпе выбрался из шахты, навёл ствол оружия на противника, и пистолет выплюнул смертельную «дозу». Враг с ускорением полетел вниз, но Артём не видел, как тот приземлился на рельсы. В это время он спешно закрывал металлическую дверь.

— Это не люди? — взволнованно спросил Артём, указывая на тех, кто должен был подниматься по скобам. Ответа не последовало, но тема беспокоила, поэтому он продолжил: — Орудуют, как охотники: своих не трогают, но ищут свежую кровь.

— Уходим! — приказал Северцев, направляясь к выходу из оголовка шахты.

Он прекрасно понимал: каким бы ни было описание товарищей реальности, им не выстоять против обезумевших от желаний существ. Не верилось, что чужаки не понимают: нападают на человека с оружием. Чего они добиваются? Какую правду ищут?

Сойкин выбирался из оголовка последним. Закрыв за собой дверь, он подпёр её палкой, которая вдруг оказалась под рукой и как раз подошла по размеру. Возникло подозрение, что её уже использовали ранее, но это совпадение осталось за кадром. Времени для рассуждений не было. Погоня приобрела невиданный размах.

Константин стоял возле оголовка, когда один из отшельников выбрался из метро и прижал лицо к толстому стеклу. Константин рассмотрел мужчину: тот был ранен, по лицу текла кровь, под глазом красовался синяк. Он постоянно плевался: несколько красных точек «украсили» стены оголовка, и кровавые слюни медленно сползали вниз.

Мужчина видел Константина. Он крепко ударил кулаком по стеклу в его направлении. Ему не нравился человек, ведущий за ним надзор. Что-то нечленораздельное прокричал он в сторону стекла, замахал руками.

Потом оглянулся. Его кто-то окликнул из тех, кто следовал за ним. Вскоре второй боец выбрался из короба и встал рядом. Теперь они оба прижимались к стеклу и периодически стучали по нему лбами. Овальный контур прозрачной преграды нельзя было разрушить таким методом. Требовалось что-то более действенное. Сообразить насчёт входной двери они почему-то не могли. Или ждали кого-то умного и рассудительного, кто дал бы соответствующий указ.

— Они и захватили Веру, — сделал вывод Сойкин, проверяя обойму. Осталось три патрона. Не густо, но и не конец.

— И что нам делать? — поинтересовался Северцев, предполагая, что парень, побывавший в Африке, знает обо всём на свете.

— Скажу страшные слова... — начал Артём, но тут двое мужчин в шахте одновременно ударили ногами по двери.

Та заходилась ходуном, но не открылась. Палка, подпиравшая дверь, глубоко вошла в землю. Сойкин направился поправить её, но не успел. Бойцы противоположной стороны нанесли очередной удар по деревянной основе. Дверь раскололась в местах ударов.

Артём полез за оружием. Стало ясно: преграда вскоре рухнет под натиском настойчивого врага. Именно врага. Ведь мужчины не собирались вести переговоры. Они совершенно не мыслили о мире. Казалось, этим людям кто-то изменил сознание, и они не понимали, что человек человеку друг, а не враг.

Мужчины отошли в сторону и, коротко разогнавшись, нанесли ещё один сокрушительный удар. Дверь слетела с петель. Её устанавливали для защиты от честных людей, а не от бандитов, которым плевать на государственную собственность.

Мужчины выскочили из шахты, освобождая место своим товарищам. Те не замедлили появиться из-под оголовка.

Сойкин находился к двери ближе остальных. Он направил ствол пистолета на «чудиков», вылезавших из оголовка. Один и второй порезались о стекло в верхней части двери, которое при ударе раскололось и разлетелось по сторонам. Из ран текла кровь, но никто из мужчин не задумывался о последствиях. Для них важен был сиюминутный результат.

Прогремел выстрел. С короткого расстояния пуля вошла в грудь мужчины, который успел поднять с земли палку, подпиравшую дверь ранее. Он замахнулся на соперника, готовясь нанести сильный удар, но получил пулю точно в цель и рухнул бездыханным трупом. Его товарищ не подумал о печальной судьбе погибшего. Доказывая свою решительность, он растопырил пальцы, поднял руки и с криком рванул на Артёма.

Прозвучал ещё один выстрел. Это Северцев открыл огонь на поражение и не промахнулся. Мужчина какое-то время топтался на месте, сжимая руками грудную клетку. Его глаза смотрели на небо, изо рта текла белая слюна. Он пыхтел, как паровоз, и умирал, потому что пуля совершила своё злодейское предназначение.

Из шахты показалась белобрысая голова. Молодой мужчина не спешил выбираться на свободу, где так запросто гибли его товарищи. Он задумался, но потратил на это слишком много времени. Прозвучал очередной выстрел, и мужчина схватился за голову. На этот раз стрелял Данилкин. С некоторых пор тот с неохотой использовал оружие, лишь по необходимости. На этот раз необходимость была явной.

— Что они делают? — сказал после выстрела Данилкин.

Он оценил ситуацию с разных сторон, особенно с той, откуда веяло смертью. Он не верил, что человек способен так легко взойти на эшафот. Часто видел, как изворачиваются люди преступного мира, как юлят и пытаются избежать смертного приговора. А тут — куча добровольцев, в глазах которых пылает желание умереть ради какой-то призрачной цели.

— Что-то на них действует — это точно, — поддержал товарища Сойкин.

Он частенько прятался от врага, пока пули свистели над головой, впивались в предметы, рвали всё вокруг, как Тузик грелку. А хотелось одного — выжить любым путём. Так устроен человек. Но сейчас эти постулаты были нарушены. Человек шёл на смерть, дико улыбаясь и крича какие-то пошлости.

— Вспомни туман, — сказал Северцев. — Он едва нас не свёл с ума. Нас вылечили, а этих — нет. Потому и стали они самоубийцами.

— И всё же их кто-то направляет, — сказал Сойкин, зная, что без команды человек пойдёт куда угодно, но только не навстречу пуле.

— Кто-то напугал их до такой степени, что они не соображают, что делают, — согласился с ним Данилкин.

Его беспокоило, что у нападавших «зверюг» на повестке дня странное желание и поведение, а также всемогущий повод изменить ситуацию в личную пользу. Если ими управляют, то это злой гений, порождающий беду на «чистом листе бумаги».

Между тем мужчины подошли вплотную к оголовку, чтобы прицельно уничтожить тех, кто выбирался наружу. Рассчитывали, что патронов хватит. Намеревались обязательно остановить неведомую чуму, рождённую в стенах метро.

Короткое затишье закончилось. Послышалась несмолкаемая возня. На обычное передвижение по скобам это не было похоже. Ожидался подвох от существ из тьмы. Те не отказались от желания добраться до чистой крови.

Парни вошли в шахту, приблизились к лазу, из которого доносились странные звуки. Константин склонился, чтобы лучше рассмотреть причину их появления.

Несмотря на мрачную созидательную силу, «нелюдей» нельзя было отнести к тупым и безмозглым существам. Они прекрасно понимали, у кого перевес сил.

И вдруг Константин рассмотрел, что именно они просовывают в лаз. Это было тело девушки. В растерянности он отступил на несколько шагов от входа в шахту. В бессилии опустил оружие. Его примеру последовали остальные участники сопротивления, хоть и не совсем поняли причину отхода.

— Гады! — спохватился Сойкин, обладавший отменной реакцией на проявление жёсткой бесчеловечности.

А сущности метро, прикрываясь измождённым телом, уверенно развивали успех. И тут Константин рассмотрел, что девушка дышит. Он показал на неё пальцем, привлекая внимание подельников. Слова застряли в горле, не смогли сформироваться под влиянием шока от бессердечности, которую проявляли непоседливые соседи из метро.

Девушка повернула измочаленное лицо к свету. Она напугала командира обилием морщин, порезов и кровавых пятен. Хорошо, что он был не один. Сойкин давно научился смотреть правде в глаза, а потому отреагировал на это показательное выступление измученной девушки.

Машинально он вынул единственный патрон из пистолета. Держа его на ладони, внимательно изучил. Рассеянно потёр маленький корпус пальцами правой руки. Он ясно понимал, что создать огневую мощь таким количеством зарядов не сможет. Но другие варианты ему никто не подсказал, поэтому он решительно вставил патрон в обойму. Навёл оружие на цель, чтобы уничтожить противоестественный след использования живой плоти как щита.

А снизу подпирали сущности из метро. Они атаковали, используя физическую силу собственных тел и мощь нервных окончаний. Действовали решительно, мечтая закончить это дело прямо сейчас.

— Что же они делают! — возмутился Данилкин, подбираясь поближе к товарищу.

Вера смотрела, не моргая, на двух парней, стоящих возле её ног. Чуть в стороне были ещё люди, но они её не интересовали. Милые некогда глаза были налиты кровью. По щекам текли слёзы. Её хрупкое, тонкое тело вытолкали из тесного туннеля на холодный металлический пол. И какое-то мгновение она лежала неподвижно. Но сила на то и сила, чтобы действовать.

Молодая женщина видела направленное в её сторону оружие. Видела страстное желание мужчин открыть огонь на поражение. Понимала, что заслоняет обзор, мешает защитникам держать оборону.

Парни попали в зону цейтнота. Они не знали, как действовать дальше. Они жалели некогда милейшее создание природы. Недавно общались с ней, оказывая помощь больным и раненым из метро. Всеми силами доказывали свою полезность, и вдруг она предстала перед ними в таком активированном состоянии.

Они не знали, что Вера сломлена. Не хочет больше жить. Стыдится себя, своего вида, состояния; по телу ходят противные судороги. Она чувствовала, что больше мертва, чем жива. Поэтому решение возникло в одну секунду.

— Стреляй! — закричала Вера, снимая трудный вопрос с повестки дня. Тем самым она пыталась открыть дорогу мужчинам, направляя их устремления к победе.

Сойкин вздрогнул. Константин сделал шаг назад. Данилкин вышел из шахты: он находился ближе всех к выходу. С некоторых пор оружие превратилось для него в бессовестный механизм уничтожения. Он «дружил» с ним лишь по надобности. И становиться добровольным исполнителем последней воли Веры ему не хотелось.

Ситуация казалась безвыходной. Вопрос был поставлен ребром, а никто из мужчин не проявлял решимости. Товарищи, да и сам Константин, стояли в замешательстве, уступая дорогу тем, кто не переставал верить в высшие постулаты общества. А для этого готов был реализовать любой план.

А сущности из метро подпирали. Минута-две, и они объявятся под стеклянным оголовком шахты. Их будет много. Уже сейчас они толпились, кричали, рычали, проявляя себя самым разнообразным и невероятным образом. Они видели то, что им требуется, и собрались этим непременно обладать. Для них не имело значения, что поступок выглядит диким, жестоким и неоправданно дерзким. Константин ещё раз подумал, что кто-то сильный диктует им условия выживания.

Тело девушки мешало, перекрывая выход наружу. И тогда выродками была применена чудовищная сила. С её помощью Веру столкнули в сторону. В люке сразу же появились две головы. Сущности, проявляя неистовое желание, карабкались наверх по ступеням, по стене, по телам друг друга. Они торопились, понимая, что противник медлить не будет. Перерожденцы готовились сплошным потоком хлынуть из шахты.

Северцев сообразил, что ближний бой ни к чему хорошему не приведёт. Силы слишком неравны.

Сойкин среагировал первым. Учитывая откровенно скверное положение дел, он подхватил тело девушки на руки и понёс к выходу. Он один реально подумал о том, чтобы освободить Веру из плена, а потому действовал решительно и смело. Перед выходом из оголовка Данилкин бросился ему помогать.

Сущность из метро довольно ловко выбралась под оголовок. Никто из них не стоял и не ждал поддержки. Сразу же стали действовать. Первый смельчак плюнул в сторону Константина кровавой жижей, а затем совершил рывок. Пролетев два метра, он уцепился за ноги девушки, которые ещё виднелись в проходе, и резко потянул на себя. Материал платья и так был изодран во многих местах, а тут и вовсе разорвался на кусочки ткани. Тот, кто схватил Веру, не упускал жертву из своих окровавленных, но цепких рук. Почему-то он был твёрдо убеждён, что она ему для чего-то нужна.

Так Вера оказалась зажатой между стен оголовка. На краю призрачной свободы. Её ноги терзал тот, кто явился из тьмы. За руки её держал человек, верный идеалам справедливости.

Артём, видя, что результата таким образом не добиться, ослабил хватку. Голова Веры легла на землю. На одном дыхании он рванул к дверному пролёту, чтобы сблизиться с врагом, удерживающим молодую женщину. Тот всё ещё лежал на ногах девушки и прижимал её к себе.

Узкий проход двери не позволял Сойкину должным образом развернуться и совершить действия, направленные на освобождение Веры от пут чуждого создания. Он замер, осматривая нестандартное положение со всех сторон, покрутился туда-сюда.

Артём был настроен решительно. Он знал, что от него зависит многое. Вера стонала, дёргала ногами, упиралась руками в стены прохода, но избавиться самостоятельно от противника ей не удавалось. А тут ещё он в проходе. Ему тоже досталось от девушки.

Тогда Сойкин попросил оружие у Северцева: тот стоял в непосредственной близости. Сергей безоговорочно передал ему пистолет. Артём мельком проверил, что оружие находится в рабочем режиме, и приставил дуло к виску врага. Не для того, чтобы вести переговоры: ни тому, ни другому этого не требовалось. Поэтому он нажал на спусковой крючок.

Прозвучал выстрел. Пуля прошла голову соперника навылет, окрасив кровавым пятном вход и выход. Тот в агонии успел поднять голову, чтобы отыскать того, кто нарушил ритм его жизни. Возможно, у него имелось какое-то предложение, но сил хватило только на то, чтобы разжать руки.

Ноги Веры получили свободу. Она уперлась в плечо умирающего чужака и оттолкнулась, всеми силами желая преодолеть порог тесной комнаты.

Противник в судорогах вздрогнул. Рана «столкнула едущий поезд с рельс». Мужчина неопределённого возраста выдохнул воздух с протяжным воем. Упор его рук окончательно ослаб. Он лежал на земле, теряя последние крупицы тепла.

У его ног стоял Артём. Он уже хотел покинуть место бойни, когда тот нежданно закричал, подобно гиене, на которую охотится лев. Этим движением нелюдь отдал последние жизненные силы.

Сойкин выстрелил в спину сущности, которая уже не представляла опасности. Но он знал, что в последние минуты жизни у человека возможен всплеск жизнедеятельности, и тогда он совершает такое, на что не способен в нормальном состоянии. На этот раз создание окончательно сникло.

Только тогда Сойкин перепрыгнул через тело убитого. Вера сидела на земле рядом. Он подал ей руку, и та ухватилась за «палочку-выручалочку». Получив такую мощную поддержку, наконец-то выбралась из стеснённого промежутка.

Артём вроде бы не сильно её толкнул вперёд, но Вера потеряла равновесие и упала на землю. Так как вокруг входа лежал не присыпанный землёй строительный мусор, девушка умудрилась поранить ногу. К многочисленным ранам добавилась ещё одна.

Сойкин развёл руки, сочувствуя нежному созданию, и взялся приставлять изломанную дверь к проходу. Надёжным прикрытием она, понятное дело, больше стать не могла, поэтому выполнила чисто номинальное задание. В качестве подтверждения гипотезы, с внутренней стороны на неё обрушился мощный удар. Бил тот, кто находился за стенами оголовка. Это был мужчина с перекошенным лицом. Не жалея себя, он намеревался добиться результата, но не хватило сил. Отчего в запале закричал на окружающий мир, на тех, кто стоял рядом с шахтой, кто поднимался из метро, чтобы поддержать его устремления. Он искал поддержку, и та поступила.

Второй перерожденец «торчал» из дыры в полу, но выбраться под оголовок шахты оперативно не мог: ему мешало тело убитого товарища. Тогда, без раздумий, он злобно ухватился за ноги трупа, намереваясь сбросить его вниз через узкий туннель. Но сзади подпирал товарищ по наступлению. На мгновение между ними возникло недопонимание. Но короткий спор показал, что второй ловчее и предприимчивее. Он-то и подсказал, что убитый сослужит им верную службу: станет щитом против пуль. Как девушка.

Этот пример показал, что сущности из метро общаются между собой и понимают друг друга. Недаром тот, кто бил кулаками и ногами по двери, отошёл, согнулся над лазом, ухватился за тело убитого и потянул на себя. Совместными усилиями им удалось втянуть назад непослушное тело и приставить его к стенке у двери.

Из туннеля вылез худощавый мужчина. Он покрутил головой по сторонам, оценил обстановку, показал на мёртвого человека, и уже вдвоём они взялись за дело. Одновременно раскачали тело убитого и ударили им по приставленной двери. Под влиянием сильного напора неустойчивое препятствие рухнуло на землю. Артём едва успел отскочить в сторону.

— Нам надо уходить, — поспешно сказал Сойкин.

Парень покрутил оружием в руках и всё же передал его Северцеву. Тот извлёк обойму и поделил патроны пополам. Теперь оружие молодого солдата вновь обрело воинственный вид. Данилкин тоже мог уничтожать врага. Вместе они были теперь очень опасны для противника.

Через секунду из шахты выскочил раненый «зверь», который искал жертву. Для него не имели значения рост, вес и красота. Лишь бы сосуд был полон свежей кровью.

Ему навстречу прозвучал одиночный выстрел. Константин остановил смельчака, вздумавшего испортить жизнь людям. Врагу было не понять, что он столкнулся с «глыбой». С тем, кто думает о друзьях, неустанно им помогает, выручает из гибельной ситуации. Как говорится — дышит с ними в одну сторону. Его не сбить с ног простой подножкой.

Убитый свалился с ног прямо в проходе. Из дверей выглянул ещё один участник нападения. Он вряд ли рассуждал здраво, но умело соизмерил свои возможности и реалии: люди стояли насмерть во имя чистоты. В его мозгах имелась навязчивая идея сокрушить «носителя свежей крови». А потому он смело перешагнул через поверженное тело и нашёл свою смерть в одном шаге от выхода из оголовка.

Стрелком опять стал Константин. Его целенаправленный точный выстрел остановил сущность, стоявшую в первых рядах нападавших. Из кончика ствола пистолета «ТТ» в который уже раз взвился лёгкий дымок.

Глава 17

Глава 17. Вторая встреча с военным

— Уходим! — настойчиво потребовал Артём как наиболее опытный боец. — Нам с ними не справиться.

И он, конечно же, был прав. Выродки из метро продолжали выбираться на поверхность. Наши парни заметили, что те не обращают внимания на полученные раны. У одного была окровавлена рука, но он орудовал ею так же ловко, как здоровой. У другого на груди была содрана кожа до кости, сочилась кровь и сукровица, а он дышал без затруднений. У третьего через всю голову шёл глубокий порез; кровь стекала на одну сторону, окрашивая в красный цвет ухо, шею и плечо. Ему бы корчиться от боли, а он шёл в бой, словно потерял рассудок и совершенно не ценил жизнь. Будто кто-то очень сильный направлял его силой внушения, заставляя непрерывно искать смерть.

«Народ, как стадо, очевидно. А стадом можно управлять палкой», — вспомнил по этому случаю Константин.

Северцев проверил обойму. Остался последний патрон. Он не собирался использовать его для себя, как обычно поступают оказавшиеся в безвыходном положении. Он убил первого, кто вышел из оголовка шахты, и только тогда показал товарищам, что его пистолет пуст.

Ему искренне хотелось поддержать предложение Артёма. Действительно, надо срочно убираться отсюда восвояси. Но обязательно вернуться, чтобы доделать начатое. Вернуться более подготовленным бойцом. Пока же он лишь мечтал, что когда-нибудь наступит такое благодатное время, и завороженно смотрел на проход — зияющую дыру на месте входной двери. Словно испугавшись его мыслей, оттуда пока никто не выходил.

Наши герои вернулись к оголовку шахты. Девушка была рядом с ними. Она плакала, но уста её не рождали слов объяснения, почему она так поступает. А обстоятельства давили с силой великана. Люди вертелись, как белки в колесе, а тут она со своими слабостями. Поэтому она не решалась делиться с ними горечью и печалью. Хотела рассказать, что с ней приключилось, без всякого сомнения, но мужчины были заняты неотложным делом, которое было гораздо важнее.

И тут Северцев услышал шум идущего по рельсам поезда. Ствол шахты усилил этот звук. Неожиданно поезд с чем-то столкнулся. Вероятно, этим «чем-то» стали люди, толпившиеся возле входа в шахту. До поверхности донеслись вопли пострадавших. Но те, кто давил и убивал, знали, что делали. Поезд спокойно проследовал дальше по назначению.

Константин удивился жестокости военных. Только они могут так поступать с теми, кто пытается выжить в метро и наотрез отказывается сотрудничать с теми, кто этого искренне хочет.

«Или я чего-то не знаю», — подумал Северцев и скомандовал:

— За мной!

Он был убеждён, что после столкновения сущности не скоро придут в себя. Тот, кто управлял «аспидом смерти», явно выполнял приказ военных. А значит, те находятся близко. Разве это не подходящий случай, чтобы войти с ними в контакт?

Когда Северцев так рассуждал, он предполагал, что военные не станут убивать здоровых людей. Перед глазами стоял первый опыт сближения с ними. Нельзя забыть, как их выгнали прочь с базы, какой стыд он при этом испытал.

Парни один за другим стали спускаться по окровавленному узкому проходу шахты. Константин первым увидел кавардак из поверженных тел и долго не мог сойти с места. То же впечатление получили и его товарищи. А ведь каждый человек на счету! Пусть не вполне здоровы, пусть не готовы отстаивать собственную точку зрения, видение мира, мироощущение. И всё же это люди!

Поезд с вагонами стоял чуть впереди. Его размеры впечатляли: он заполнял туннель от стены до стены.

— Я таких поездов никогда не видел, — прошептал Кузьменков, подходя к Северцеву. Он не мог не поделиться впечатлением с человеком, который хоть и командир, но слабо разбирается в составах, курсирующих по метро.

И тут поезд сошёл с места и медленно двинулся в их сторону. Никто не расчищал перед ним путь. Он ехал по окровавленным останкам людей. Константин не выдержал и отвёл взгляд. Невозможно смотреть, как безжалостно металлические колёса режут человеческую плоть на части.

Наши герои прижались к окровавленной стенке метро. Действительно, глупо попасть под колёса этой не специфической машины для убийств.

Поезд приблизился. Через окна первого вагона Северцев разглядел солдат. Состав двигался медленно, а затем плавно остановился. Открылась дверь. Из неё выглянул офицер.

— Иди сюда! — приказал он и шаркающей походкой ушёл вглубь вагона.

Северцев проводил его взглядом. Приказ наводил на мысль, что контакт состоится. Тот самый контакт, о котором он столько дней грезил. Не раздумывая, Константин ступил на ступеньку вагона. Пошёл на сближение с военным.

Когда Константин оказался внутри, в его сторону солдаты направили десятка два стволов автоматического оружия. Капитан приказал убрать автоматы. Солдаты послушно выполнили приказ, затем уселись на сиденья, расположившись по обеим сторонам вагона.

За своим командиром последовали Сойкин, Данилкин и Кузьменков. Вера залезала последней. Несмотря на то, что она выглядела не лучшим образом, солдаты особым «уханьем» отметили её появление. Капитан дал сигнал успокоиться.

— Что вы здесь делаете? — последовал вопрос.

— Мы шли к вам, — ответил за всех Константин.

— Зачем? — спросил капитан.

Он знал ответ, но не знал тот, кто находился в его распоряжении. С дальнего конца вагона шёл молодой лейтенант, его помощник. Раз опасности нет, он хотел присутствовать при разговоре.

— Чтобы узнать, — сказал Северцев, — кто виноват в том, что наша жизнь превратилась в ад? Американцы, англичане, немцы, кто?

— Об этом пока никто не знает, — последовал неожиданный ответ.

Лейтенант, вероятно, знал чуточку больше и хотел добавить, но сдержался.

— Где наш президент? — спросил Кузьменков. Он хотел знать это точно, словно без него не собирался жить и не видел будущего своему государству.

— Он с нами, мы его спасли, — ответил капитан.

— Слава Богу. Остальное меня не волнует, — радостно выдохнул Кузьменков.

— А что делать простым гражданам страны? — поинтересовался Северцев, потому что бездействие в данном случае губительно влияло не только на него.

— Я даже не знаю, кто вам ответит на этот вопрос, — пожал плечами капитан.

— Руководство базы, — дополнил лейтенант. Он понимал желание людей узнать правду. Ему претило то, как жестоко, по приказу свыше, он поступает с людьми, которых надо жалеть, а не убивать.

— Мы хотим его видеть, — сказал Северцев, надеясь, что так оно и будет.

Но капитан был иного мнения.

— Провожу тебя одного, — сказал военный.

В стороне оставались те, кто составлял боевой кулак группы. Они добровольно согласились сопровождать Константина, шли за ним без лишних вопросов. А что же теперь? Отставка?

Кузьменков протянул руку в сторону Северцева и сказал:

— Извини, Костя, я не ходок по метро.

Северцев ничего не сказал в ответ, и тот вышел из вагона. Неспешно направился к шахте. Его шаги слышались отчётливо. В наступившей тишине щебёнка словно играла под его бутсами.

Следующим подошёл Данилкин. Протянул руку для прощания.

— Извини, Костя, но у меня семья — жена, двое ребятишек-малолеток. Они в двадцати километрах от Минска, в дачном посёлке. Надеюсь, ждут меня дома.

Он сошёл на железнодорожные пути метро. Кузьменков уже лез по узкой горловине шахты. Нижняя скоба была свободна. Он легонько подпрыгнул, зацепился и полез наверх.

— Я тоже сыта по горло этим метро, — произнесла Вера, чего от неё никак не ожидали. Ведь она стремилась увидеть своего парня, а что же теперь? Полученных впечатлений хватит на всю оставшуюся жизнь?

«Должно быть, слишком много сразу увидели её глаза», — нашёл в памяти сравнение Константин, наблюдая, как девушка выходит из вагона. Ей в спину смотрели солдаты. Она так и не рассказала, какие испытания пришлось пережить, но судя по настроению, они были неоднозначными.

Он помнил, какой та появилась среди парней: весёлая улыбка, живые глаза, быстрые движения, пропитанные созидательной энергией. От всего этого осталась лишь маленькая толика. Жалко девушку, но винить некого. Она сама избрала этот путь. Сама напоролась на беду. Поспешила. А невзгоды особенно яро липнут к беззащитным созданиям.

Вера сошла с вагона и направилась к лазу. Некоторые из солдат даже привстали, чтобы видеть, чем завершится это «одиночное плавание». Константин не ожидал, что та окажется такой ловкой и сильной. Вера ухватилась за скобу и быстро полезла наверх. Солдаты зааплодировали.

Сойкин стоял рядом. Он колебался, не зная, как поступить. С одной стороны, не хотел оставлять командира без поддержки, да и выглядело бы это как одностороннее предательство. С другой стороны, ему отказано в путешествии вглубь метро.

Словно прочитав его мысли, капитан сказал:

— Идите, молодой человек, идите. Вам здесь нечего делать. Через день-два радиация окончательно рассеется, и военные выйдут на поверхность вместе с президентом. Будут восстанавливать страну. Им потребуются молодые силы…

Может быть, он бы что-то ещё сказал, но по внутренней связи пришло сообщение от машиниста: в их сторону движется толпа перерожденцев. Он так и сказал: «Перерожденцев». Впервые Константин услышал точное определение сущностям, которые бесчинствуют в метро.

— Выходим! — приказал капитан.

Артём направился к выходу, но прежде похлопал по плечу командира. Попрощался, чего не сделал никто из товарищей.

Капитан дал команду машинисту уезжать. Закрылись двери. Солдаты, находившиеся в вагоне, окончательно расселись по местам. Капитан предложил Северцеву присесть рядом. Он был осторожным человеком.

Ехали минут двадцать. За окном вагона мелькали стены туннеля, построенного военными. Судя по времени и скорости, ехали довольно долго, а подземный проход всё не кончался.

И тут машинист сбавил скорость. Какое-то время поезд двигался медленно, и всё же заскрипели тормоза. Солдат качнуло в сторону движения. Зашипел механизм открытия дверей.

Капитан предложил покинуть вагон. Перед Константином предстала станция без изысков. На ней было много военных. Что-то лежало в закрытых ящиках. Солдаты носили их, переносили, готовили к отгрузке. Видимо, эта станция играла роль перевалочной базы и явно не была последней.

По правую и левую сторону от перрона находился целый подземный город из комнат и сооружений. Проходя мимо одной из комнат со стеклянными стенами, Константин увидел нескольких важных чинов своей страны. Видел их по телевизору. Они о чём-то мирно беседовали с военными.

Не удержался и спросил:

— Это…

— Помощники президента, — перебил его капитан, показывая на поворот, куда надо идти.

Шли долго. Встречались военные и гражданские люди. Никто из них не подошёл, не поинтересовался, кто он и что здесь делает. Действовал определяющий фактор: если здесь, то — свой.

Глаза Константина блуждали туда-сюда. Он внутренне и внешне искал причину отказаться от встречи. Но знал точно: он-то не побоится сказать правду. Однако сомневался, стоит ли о ней говорить.

Он привык всю жизнь держать секреты при себе. Удача случается редко, о ней не говорят вообще или очень редко озвучивают. Но время изменилось. Привычный мир рухнул. А новый — будет ли? Пока сплошная неопределённость. В обычном мире это приводит к поражению. Но раз избрал сей путь, то обязан придерживаться заданной концепции. Её диктуют умные люди.

Если человек скрытен, вскрыть его нутро без причины нелегко. Например, у него в бригаде был такой человек из старого поколения работников завода. Из него вытянуть информацию было практически невозможно. Лучше уж самому всё разузнать у третьих лиц. Но было ясно, что этот человек никогда не предаст, не заложит начальству, будет, как кремень, отстаивать звание лучшей бригады.

«Как ветераны голодали, свой хлеб в помойках собирали», — почему-то вспомнилось Константину. Вроде бы точно в цель.

Мимо проходили военные. Спешили, беседуя между собой. Некоторые молчали. Но каждый из них был точно занят. Выполнял поручение, старался быть максимально полезным. А тут кошмар на улице Вязов. Люди сошли с ума. Грызутся между собой. Вероятно, пьют чужую кровь, едят человечину. Их требуется уничтожить, чтобы не распространилась зараза.

Капитан, если снять с него погоны, выглядел как обычный человек. Ему явно не чужда взаимная дружба. Он умел отделять чёрное от белого. С ним можно было говорить по душам.

— И вот мы идём к руководству базы, — сказал Северцев, чтобы подчеркнуть значимость происходящего. — Как думаешь, мне что-то дельное скажут?

— Вряд ли. Военные и сами пока не владеют полной информацией. А может, и знают, но не озвучивают. Наверное, в этом есть смысл, — сказал офицер.

Северцев лелеял мечту разузнать обо всём, что произошло на поверхности. Теперь же хотел одного — вернуться обратно живым и здоровым. Если у военных такая суматоха, они запросто могут воспринять его как вражеского лазутчика. Кажется, превысил свои полномочия. Простой парень из деревни лезет без мыла туда, куда не просят. Но это не для себя, а для людей, которые хотят жить и верят, что это обязательно случится.

И вновь отправились по коридору, выполненному по упрощённой схеме. О красоте, как в метро, здесь речи не шло. Самый дешёвый вариант. Капитан на них уже насмотрелся. Бетон, стекло, пластмасса и редко дерево — вот и все составляющие сложной конструкции.

— Ты встречал солдата по имени Петров? — спросил Северцев, потому что помнил о девушке, мечтавшей о встрече с Петруччей. Помнил, что тот спустился в метро, чтобы отвести беду. А потому вопрос душил так, что дышалось с трудом.

— Тот, что уцелел? Видел, но с ним разбираются специалисты. Хотят выяснить, не враг ли он? — ответил капитан.

Немного прошли по закоулкам подземного мира, и военный добавил к уже сказанному:

— Но думаю, он отличный солдат, потому и уцелел.

Плутая по подземным коридорам, Северцев поразился феноменальной памяти капитана. Он прекрасно ориентировался, будто строил эти катакомбы. Как и предполагалось, военный безошибочно подвёл к стеклянным дверям. А за ними виднелся «цвет» армии: от лейтенанта до полковника.

Сердце Северцева взволнованно затрепетало. Он обеспокоился за всё вместе взятое. Но больше всего за то, что обычный слесарь требует к себе повышенного внимания.

Капитан постучал в дверь. Практически сразу получил разрешение войти. Офицеры поприветствовали капитана, а вместе с ним и гражданского. Руководил группой военных полковник. Он стоял, склонившись над картой, но сразу обернулся, когда люди вошли в кабинет.

— Кто он? — поинтересовался тот у капитана.

Спросил так, как будто Северцев существовал чисто теоретически или родом с другой планеты.

— Я вам докладывал, — сказал капитан, — это Северцев.

— А, Константин, — вспомнил полковник. И для своих коллег пояснил: — Человек, который спас сорок восемь человек.

Потом спросил у Северцева, что его сюда привело.

— Отсутствие информации, — честно признался Константин и окинул взором офицеров. Те молча следили за каждым его жестом, мимикой, движением. Их интересовал человек, совершивший подвиг.

Капитан отошёл к двери. Ни с кем не общался, но и не мог этого делать, потому что никого не интересовал. Однако капитан не тушевался, не лебезил перед офицерской знатью. Казалось, он свой до мозговой косточки.

— Офицеры, оставьте меня с этим парнем наедине, — попросил полковник. Он заметил, что посетитель чувствует себя не лучшим образом среди высокопоставленных чинов.

Когда офицеры послушно покинули кабинет, Северцев прямо-таки почувствовал, как с плеч упала тяжесть непомерного груза. Капитан посчитал, что приказ его не касается, и остался стоять на месте.

— Вы тоже можете уйти, — предложил ему полковник.

«Вот он, миг удачи», — подумал Константин, потому что судьба свела его с человеком, который знает то, что другим не дано по чину или должности. В его силах ответить на множество вопросов, раскрыть карты, поведать истину, которая до сих пор скрыта от простого человека.

Сердце Константина затрепетало от желания начать беседу. Он прошёл столько километров, преодолел такие преграды, о которых не мечталось даже во сне. А сколько натерпелся за эти дни? Кому скажи, что научился с некоторых пор не воспринимать кровь как жгучую реальность, — не поверит.

— С чего начнём? — поинтересовался полковник, подходя к оперативной карте. Коротко взглянул на неё и задвинул большой кусок ватмана, скрыв важный участок местности.

Константин рассмотрел комнату, куда его привели. Все её стены были увешаны картами. На одной висела карта Республики Беларусь. На другой — подробная карта Минска. Сегодня столица лежит в руинах, а потому она не актуальна. На третьей — детальная карта Европы. На четвёртой — карта Антарктиды. По всему контуру флажками были отмечены участки, принадлежавшие той или иной стране. На огромном столе лежала ещё одна карта. Сообразить, что там было нанесено, не представилось возможным. При поверхностном осмотре названия были неизвестны. А тут ещё полковник скрыл её от любопытных глаз.

Пока Северцев обдумывал вопрос, боясь упустить нечто важное, полковник успел раскурить трубку. Она до этого лежала в пепельнице, подготовленная для использования. И вот этот случай представился.

— Кому не понравилась наша столица? — наконец отважился спросить Северцев.

— У нашей страны много врагов. Но когда меня ввели в курс дела, я был в шоке, потому что не ожидал нечто подобное, — признался Зимин Пётр Степанович, попыхивая трубкой. Дым клубился, огонёк светился из чубука.

Полковник после затяжки от удовольствия закатил глаза. Обонянием Северцев ощутил приятный запах. Он был ему знаком. У них в бригаде был мужчина пенсионного возраста, который в знак солидарности с вождём народов Сталиным научился курить табак из трубки и не расставался с ней никогда.

— И кто же виновник наших бед? — спросил Северцев, потому что хотел знать настоящего врага. И рассказать о нём людям.

— В двух словах сказать трудно, но придётся, — ответил Зимин. — Как только случилась беда, у военных появилась версия. И я с ней был солидарен, поэтому и хочу о ней рассказать. Если тебя это интересует, конечно.

— Меня интересует всё, — признался Константин, для которого любая новость была избавлением от мук.

Все эти дни он только и думал, как узнать правду. Пусть даже нелицеприятную. Но правду, а не вымысел. То, что полковник вздумал поведать о своих подозрениях, — огромный плюс. Поэтому Константин был готов слушать целый день, а нужно, так и сутки. Северцев пожалел, что не курит. Как хорошо было бы поддержать военного в такую минуту. Разговор получился бы более доверительным. Но полковник и так был готов поведать историю первых впечатлений, собственных мучений и подозрений. В минуту катастрофы в штаб поступало огромное количество разношёрстной информации. Её хорошенько просеяли специалисты. Так что теперь об этом легко говорить.

— Учёные мужи, да и политологи нашего круга вспомнили о Великой Отечественной войне, — продолжил полковник, слегка прищурившись от дыма, который ненароком попал в глаза. Он был увлечён разговором, мелочи проскакивали мимо него без внимания. — О Германии. О том, как бесследно исчезли ведущие инженеры, учёные, военные, крепкие молодые люди — больше ста тысяч. Разведка того времени сумела распутать клубок исчезновения. По их данным, Третий Рейх создал новое государство на окраине Земли — Швабию. Унесли с собой лучшие технологии своего времени. Летающие тарелки, атомное оружие и многое другое, о чём мы можем только догадываться. Согласитесь, весьма противоречивая информация. Однако полностью отрицать её не имеет смысла. Мы не имеем права игнорировать документы, которые дают этому основание…

Полковник дал минуту на раздумье. Он понимал, что человеку со стороны трудно переварить ценность сказанного. Сразу и не понять, как важно то, что было сделано немецким народом, его непомерно тяжёлым трудом.

— Я слышал об этом, — сказал Константин, чтобы разговор продолжился. Он прекрасно понимал, с какой целью военный не торопится раскрыть тайну чужого вторжения. И подсказал, как мог, что готов воспринимать дальше секрет столетия. То, что происходило в сороковых годах прошлого века.

— Немецкие специалисты отыскали путь в новые земли. Замечательное место, где могли укрыться от воздействия силы, которая набрала обороты и угрожала уничтожением. Они закрепились там. Владея многочисленным награбленным богатством, стали создавать цитадель, которая в будущем должна была отомстить за поражение.

Об этом каким-то образом узнали американцы. Они не могли позволить сформироваться альтернативной силе, которая будет у них под боком и угрожать политике, расширению экономического влияния. Был отправлен флот в сторону Антарктиды с одной единственной целью — уничтожить остатки Третьего Рейха.

Неожиданно против эскадры была организована атака летающими тарелками. Американский флот понёс большие потери. Им пришлось убраться восвояси, так и не добившись результата. И постепенно правительство Соединённых Штатов спустило на тормозах известие о том, что враг не разбит. А тот будто бы и отстранился от дел.

Советский Союз занимался восстановлением народного хозяйства. Ему было не до фашистов. Перерыв длился семьдесят лет.

Пять лет назад была организована экспедиция на Антарктиду с целью отыскать мифическую страну немцев. Много чего было найдено. И даже подобрались к месту, где предположительно находится проход через пограничную зону. Изыскания не прошли незаметно. Исследователи видели людей, которые вели наблюдение за переходом. Те тоже видели людей, желающих проникнуть на чужую территорию. Путь был закрыт, но интерес остался.

Появилось желание у разных стран узнать правду о наблюдателях. Но появились и те, кто перестал изучать обстановку вокруг этого вопроса.

Однако на этом вопросы не закончились. Вначале кто-то неизвестный убивал тех, кто рьяно отстаивал желание продолжить начатое дело. Другие просто исчезали, некоторые гибли в дорожных происшествиях, были отравлены. Это выглядело как организованная атака.

Журналисты провели независимое расследование. И когда в печати появилось сообщение о количестве пострадавших, правительства вынуждены были обратить на это внимание.

На закрытом заседании ООН предложили концепцию «замораживания» проекта исследований на двадцать лет. Но были и те, кто выступал против этого решения. Прогрессивные силы планеты хотели знать, откуда фашизм тянет свои нити. Возможно, наступило время его процветания. В некоторых странах уже началась война на этой почве. Европа заразилась фашистской идеологией. Того и гляди, объявят о создании Четвёртого Рейха. А это очередная война на континенте.

Американцы предложили негласно подойти к решению этого вопроса. Но ничто не может быть тайной в стране, где интернет в каждом кармане. Идея вышла за пределы кабинетов. И вновь понеслось стихийное развитие в направлении изучения проходов в страну фашистов. Появились идеологи, которые убеждали, что нужно ударить в логово фашизма. Только, мол, так и можно с ними разделаться раз и навсегда. И тогда наступит мир.

Но вместо этого случилось наихудшее, какое только можно представить. Если предположить, что фашисты выжили, то сегодня они бурно развернули свою деятельность. Создали очаги, которые запылали во многих частях света. Стали гибнуть люди, разгорались распри, появилось желание использовать атомную энергетику.

Именно поэтому возникло подозрение, что фашисты ударили первыми. Привели в действие заряд, заложенный во время Великой Отечественной войны в городе Минске. У них было для этого место. Это был отложенный акт возмездия, где они получили очень чувствительный удар от армии Советского Союза. Специально, чтобы уничтожить структуру власти и управления страной. Наверняка, рассчитывали, что народы между собой передерутся, разбираясь, кто виноват в атаке столь мощного заряда, начинённого слабой радиацией и вирусами. Но современные средства наблюдения с космоса дали возможность охладить пыл правителям государств. Ни одной ракеты с ядерной боевой головкой не было выпущено по Беларуси. А значит, можно успокоиться и принять решение в направлении мирного регулирования. Как ни парадоксально это звучит…

— Я тебя не утомил? — поинтересовался вдруг полковник Зимин, вытряхивая содержимое трубки на ладонь. Сгоревший пепел полетел в урну. Трубка легла в нагрудный карман.

Константин был зачарован рассказом военного. Он и сам об этом знал, читал, частенько попадалось в печати, но чтобы так подробно и из уст большого чина?

Константин вновь подтвердил, что готов слушать полковника хоть весь день. Но был один вопрос, который он незамедлительно озвучил:

— А что это за туман был после взрыва?

Полковник ответил не сразу. Он какое-то время бродил вокруг стола с оперативной картой. Погладил полированную поверхность. Так он искал нужные слова, которые удовлетворили бы любопытного человека. Он и так о многом сказал. Целая лекция прозвучала из уст, легла в память человека из контингента мирян.

— Немецкие инженеры, вероятно, сумели усовершенствовать ядерное оружие, — всё же сказал Северцеву полковник. — Дополнили его химическим оружием. К тому же научились делать так, чтобы заражение местности быстро улетучивалось. Эти современные разработки до сих пор многим странам недоступны, но только не России. Как всегда, она впереди всех. Но если вернуться к немецким специалистам, то возникло понимание, что Гитлер, при всей его жестокости, в своё время не посмел вредить своему народу. Не стал усугублять трудное положение. Вероятно, свято верил, что такое время обязательно наступит. Поэтому мы и подумали, что такое время пришло…

Глава 18

Глава 18. Возвращение домой

Полковник задумался. Не упустил ли он что-то важное, что следовало бы сказать обычному гражданину? Была и другая информация, но закрытого типа. Зачем раскрывать её неподготовленному человеку?

— Выходит, виновника нет? — удивился Константин. Вывод напрашивался сам собой.

Рассказ вызвал противоречивые чувства. Не хотелось думать, что военный намеренно путает молодого человека, сводя глобальную проблему к банальной интрижке. Мол, врага нет, как нет и неопровержимых доказательств. Это напоминало ложь крупного масштаба.

— Понимаю, тебе придётся что-то рассказать людям, — сказал полковник Зимин. — Вот только не знаю, надо ли им знать об этом?

Слова подтвердили догадку: не всё так гладко, как было изложено. Что-то осталось за кадром. Главный смысл крылся между строк, но обычному человеку его не разглядеть никогда.

— Меня волнует другой вопрос, — произнёс Северцев, понимая, что беседа подходит к завершению. — Что делать нам, молодым и здоровым парням, в столь неоднозначной обстановке?

Полковник посмотрел Константину прямо в глаза. Возможно, он искал признаки предательства, пытаясь понять: искренни эти слова или блеф? Он много лет руководил людьми, умел читать их как открытую книгу, по малейшим штрихам определяя ложь. Сейчас важно было избежать ошибок, которые могли усугубить и без того сложное положение.

Константин подвёл итог разговора, заявив:

— Лично я готов пожертвовать собой ради страны.

— Приму это к сведению, — ответил полковник. — Есть ли ещё какие-то пожелания, просьбы или требования?

— Я получил ответ, но… — Константин погрустнел.

Вопросов оставалась куча, но после услышанного они потеряли актуальность. Превратились в пустышки, на которые жалко тратить драгоценное время. Пересказывать историю с Гитлером казалось несерьёзным. Там, где пролито столько крови, должны царить ясность, чистота и порядок. А главное — полное отсутствие лжи. Но где гарантия, что ситуация в городе через минуту не станет ещё хуже? Ведь мир замер на весах, чаши которых колеблются из стороны в сторону. Кто выиграет, а кто проиграет — неизвестно.

Полковник знал многое, но эта информация носила гриф «секретно». Оглашать её он не имел права. Парень ему нравился: сразу видно, радеет за людей, особенно за тех, с кем выбирался из метро. Но военный человек обязан сохранять холодный рассудок. Только приказ является руководящей и направляющей силой.

— Ладно, я понял, — кивнул Северцев.

Нельзя слишком много требовать от человека, который в любой момент может отказаться от встречи. Но и не спросить было нельзя.

— Есть вопрос, который меня терзает. Почему вы целенаправленно уничтожаете людей? После катастрофы их и так мало осталось.

— Это уже не люди, — не задумываясь, ответил полковник Зимин. — Они загрязняют землю.

От этих слов стало страшно. Константин ощутил, как холодная дрожь пробежала по телу. Наверное, он был слишком чувствителен и близко принимал подобные откровения к сердцу. Но узнать, что люди считаются ненужным балластом, было худшей новостью на свете.

— Тебя доставят туда, откуда взяли, — предложил полковник, заметив, что обескуражил собеседника. Тот превратился в молчаливую статую, способную лишь созерцать окружающий мир. Да и пора знать честь. Полковник и так отложил дела. Гражданским лицам здесь не место.

Константин понимал: действительно пора вернуться к товарищам и рассказать хоть что-то из услышанного. Но уходить не хотелось. Наоборот, хотелось яростно спорить, доказывать, что каждый человек — ценность, за него нужно бороться до последнего вздоха. Однако холодный взгляд военного мог вернуть на грешную землю кого угодно.

Зимин взял в руки курительную трубку, намереваясь набить её табаком. Этот жест недвусмысленно дал понять: аудиенция завершена. Он негласно выгонял гостя из кабинета, не проявляя открытой агрессии. Константин нехотя направился к выходу. В комнате стало душно, исчез живительный воздух, находиться здесь больше не хотелось. Он стал здесь чужим.

Распахнув дверь кабинета, он увидел в коридоре капитана. Тот поджидал гостя, чтобы проводить обратно. Одного капитана Константин уже знал — тот отказался сотрудничать и прогнал его с базы. Этот человек казался иного склада. Умнее, что ли?

— Что-то долго, — произнёс капитан, намекая, что хочет знать итоги разговора.

— Зря приходил, — огрызнулся Северцев, ограждая себя от вопросов, которые неизбежно возникли бы при попытке доверительной беседы.

По пути назад Константин наблюдал, как солдаты спешат по делам, создавая сумбурную суету. Среди них мелькали офицеры. Военные не спешили выбираться на поверхность. У них и здесь было много дел. Они намеревались закончить свои задачи, а уж потом браться за остальное. Поэтому людям пока следовало рассчитывать только на собственные силы.

Они шли, и никто ими не интересовался. Закрытая система базы исключала появление чужаков.

Капитан шёл рядом. Он рассчитывал получить исчерпывающую информацию от паренька, но тот угрюмо молчал, словно воды в рот набрал, покинув кабинет полковника. Капитан и сам знал многое, но для него тоже оставались закрытые зоны в познании правды. Он не особо расстраивался, считая себя реалистом: не сегодня, так завтра всё откроется.

Довольно долго они блуждали по узким коридорам базы. В одиночестве Константин давно бы заблудился. Капитан шёл чётко, словно по маршруту, выученному наизусть, отдавая честь всем подряд. Он был офицером по крови, по призванию, по обязанности служить народу.

Наконец они вышли на перрон. Константин увидел поезд. Он имел защитный окрас, но пелену крови скрыть было невозможно. Она затекла во все щели, металлические сколы, стыки и неточности монтажа корпуса, но больше всего её было на колёсах. От этого состав превратился в жуткого монстра. Остальные вагоны будто существовали отдельно, не вписываясь в картину преступления.

Машинист сидел в кабине, частично высунувшись из открытого окна, чтобы видеть тех, кто командует «парадом». Он ждал команды.

Отделение капитана находилось здесь же. Едва офицер появился, солдаты беспрекословно явились в его распоряжение: построились недалеко от края перрона в две шеренги. Капитан осмотрел их довольным взглядом: ему достались отличные солдаты, с которыми мало проблем.

— Загружаемся! — приказал он подчинённым.

Двери состава были открыты и располагались как раз напротив строя. Ничто не помешало солдатам спрыгнуть с перрона, сделать несколько шагов по щебню и по очереди залезть в ближайший вагон, заняв боковые места.

Последними вошли Северцев и капитан, расположившись недалеко от входа. Офицер связался по внутренней связи и дал команду машинисту стартовать, кратко описав пункт назначения.

Константин ощутил себя важной фигурой, о которой так необычно беспокоятся. Но, скорее всего, от него просто избавлялись, чтобы в будущем не было проблем. Обстановка диктовала незамысловатые правила поведения.

Разные люди, разные мысли, иная внутренняя политика, духовный склад и характер, сердца, пережившие разный накал страстей. Они по-разному шли к цели, но оба хотели выжить любой ценой. Такие разные и непредсказуемые союзы возможны лишь в минуту роковой опасности.

«И это всё, что уцелело от прежней жизни», — усмехнулся про себя Константин. Настоящее время изменило людей до неузнаваемости.

Машинист закрыл двери вагонов. Поезд плавно тронулся и набрал скорость. За окнами замелькали однообразные бетонные стены туннеля. Через равные промежутки тускло горели лампы освещения, а потом началась тёмная территория. Вероятно, где-то в цепи случился обрыв.

У состава имелся собственный источник света, поэтому солдаты прекрасно видели друг друга. Они о чём-то тихо переговаривались. Капитан молчал. Северцев думал о том, как будет отчитываться перед своими сторонниками. Как тут скажешь что-то толковое? Этот факт обескураживал: цель достигнута, но ничего не достигнуто.

И вдруг поезд врезался в толпу перерожденцев. На мгновение он притормозил от столкновения. Множество человеческих тел попали под колёса. Бесцельное убийство всегда вызывает озлобление, а тут — безрассудная смерть? В этой тайне крылся секрет внутреннего преобразования общества.

Через окно вагона Северцев видел, как мёртвые тела сползают по стенам туннеля, оставляя кровавые пятна. В душе накопился тяжёлый осадок, отнимающий физические силы. Наступило частичное помутнение сознания. Немудрено: на твоих глазах умирали ни в чём не повинные существа.

Скрип тормозов перекрыл стоны умирающих перерожденцев. Двери открылись. Константин подошёл к выходу, чтобы спуститься в туннель, и заметил человеческое тело, выползающее из-под вагона. Его ноги валялись у рельсов. Существо обезумело от боли. Оно понимало, что лишилось важных органов, мучилось, звало на помощь, но кричать не могло, лишь бесконечно стонало. Не добившись поддержки, оно развернулось и заметило Константина, который уже ступил на щебень железнодорожного полотна. Умоляюще протянув руку в его сторону, существо замерло. Константин вздрогнул и стал топтаться у вагона, стесняясь подойти ближе.

Рука полуживого человека легла на обувь Северцева. Никакой силы в этом жесте не было. Он отражал суровое положение гибнущего создания и обращался к тому, кто способен сочувствовать, помогать и решать чужие проблемы, но не более того.

— Я знаю, у тебя есть пистолет, — вдруг сказал капитан, отвлекая Константина от «выродка». Именно выродка, а не человека.

«Как трудно привыкнуть к этому определению, — подумал Константин. — Но я не могу переформатировать собственное сознание в один миг. Оно связано условностями, поражено идеей добрососедства, взращённой на благодатной почве мирной конвенции».

— Тебе понадобятся патроны. На, возьми, — продолжил офицер, заранее подготовившись проявить заботу о «младшем брате». Со своей высоты он воспринимал человека с воли именно так.

Горсть пуль легла в ладонь Константина. Северцев хотел положить их в карман, но опомнился. Всего один шаг — и он окажется среди безумцев, обильно проливающих кровь. Поэтому он поступил иначе.

Достал пистолет из кармана брюк, вынул обойму и неторопливо зарядил её. Снял оружие с предохранителя, чтобы быть готовым к жестокости. Развернулся, чтобы идти дальше, но капитан задержал его, извлекая из кармана кителя шесть шприцов с жёлтым содержимым.

— Этим лекарством нас всех вакцинировали, — пояснил офицер. — После общения с перерожденцами. Думаю, тебе и твоим товарищам оно пригодится.

Северцев поблагодарил и положил шприцы в карман. Хотел на прощание пожать руку совершенно неведомому человеку, но вагон вдруг резко дёрнулся. Константин непроизвольно сделал шаг вперёд, освобождая проход. За ним практически сразу закрылись двери. Машинист перевёл рычаг, колёса состава провернулись, и поезд поехал задним ходом.

Свет фары на лобовой части осветил тела убитых, загустевшую кровь, куски плоти. По некоторым из них он только что проехал. Были и живые. Они толпились на границе перехода во тьму, ожидая, когда свет уползёт вслед за поездом.

Понимая, что медлить нельзя, Северцев поспешил к лазу шахты. И обнаружил там мужчину, пытавшегося подняться по скобам. Выстрелом в упор Константин освободил проход. Тело мешком свалилось вниз. Ещё один лез по узкому проходу наверх, но после выстрела стал спускаться обратно. Константин без промедления выпустил в него смертоносную пулю. Тот какое-то время висел на скобах, корчась от боли. Из тела текла кровь, несколько капель попали на руку Константина. Затем выродок сорвался и упал на пол туннеля, ударившись головой о рельс. Несколько секунд он стонал и всё же испустил дух.

Константин заглянул внутрь шахты. Та была свободна от перерожденцев. Но тут подскочил тот, кто ощущал себя хозяином положения после ухода поезда. Последовал очередной выстрел, и новая жертва упала на рельсы. Жуткое создание попыталось подняться, согнувшись пополам, но заняло место рядом с убитым товарищем по несчастью.

Другой перерожденец набросился на Северцева. Выстрел — и ещё одно создание нашло себе место среди поверженных врагов. Света теперь было мало; тот, что поступал сверху, слабо освещал поле брани. Естественно, степень опасности возросла. Следовало убираться отсюда бешеным темпом. Что Константин и сделал в следующую секунду.

Он зацепился за скобу и на руках стал подниматься наверх. Внизу появился тот, кто желал его задержать, и ухватился за ноги. Константину удалось вырваться. Перерожденец получил крепкий удар, отскочил в сторону, мотая головой. Северцев продолжил движение.

Когда ступня легла на следующую скобу, скорость подъёма увеличилась. Он торопился и только в последний момент заметил, что враг стоит на площадке оголовка шахты и внимательно изучает, как он поднимается, ожидая момента, чтобы применить силу. Только пуля могла изменить расстановку сил.

И та влетела прямо в лоб перерожденца. Тот качнулся и полетел вниз головой. Столкнулся с телом Северцева и застрял: условия прохода не были рассчитаны на двоих в одной точке. Константин попытался протолкнуть тело убитого, но усилий не хватило. Оставалось одно — вместе с ним спуститься вниз. А там внизу был враг, намеревавшийся остановить Константина.

Он нащупал нижнюю скобу и осторожно сделал шаг вниз. Ещё одна скоба, ещё и ещё. Снизу активизировался перерожденец. Он подпрыгнул, пытаясь поймать парня за ногу, но его рука лишь коснулась штанины.

Неожиданно тело убитого сдвинулось с места, заскользило между человеком и стенкой прохода и наконец устремилось вниз. Мгновение — и оно рухнуло головой вниз на перерожденца. Оба упали на рельсы.

Казалось, появился шанс спокойно подняться наверх, но не тут-то было. Вместо тех, кто пал в бою, встал новый нападающий. Константин не успел выбраться из шахты. Цепкими руками его поймал перерожденец. Пришлось пустить ему пулю в голову. Секунда — и он освободился от захвата. Получил пару секунд форы, чтобы использовать время в своих интересах.

Надеясь, что обрёл свободу, он опять ошибся. Снизу подпирал контингент тех, кто сменил статус с разумного создания на безумца, для которого смерть ничего не значит. Следующий преследователь был настолько быстр, что догнал Северцева и с усилием дёрнул за ногу. Чудом удержавшись в узком пространстве, Константин изловчился и точным выстрелом уничтожил проблемного врага. Тело перерожденца устремилось вниз и упало на тех, кто спешил его поддержать.

В результате лишь один из нападавших продолжил подъём и вновь устремился в лаз шахты. Чтобы исключить возможность контакта с ним, Северцев выстрелил. Вместо выстрела прозвучала осечка. Мгновенно сообразив, что в обойме закончились патроны, он понял: секунды решают всё. Враг окружал, он был повсюду. Требовалось вооружиться, чтобы успешно продолжать борьбу. Константин успел вогнать два патрона в обойму и вставить её на место. Остальные перезарядит потом. Запас ещё имелся, офицер не пожалел патронов.

С близкого расстояния трудно промахнуться. Выстрел — и перерожденец свалился в объятия тех, кто следил за его успехом.

Не останавливаясь, Константин спешил, как мог. Почти выбравшись под оголовок шахты, он получил куском кирпича по голове. Хорошо, что удар был скользящим. Он принёс боль, но не смерть. Константин навёл пистолет на обидчика и нажал на спусковой крючок. Прозвучал оглушающий выстрел. Пуля прошла мимо: перерожденец оказался довольно шустрым и ловко ушёл от поражения, спрятавшись за выступом оголовка.

А тут Константин и выбрался из лаза. Перерожденец, применивший против него силу, стоял с обратной стороны оголовка. Он не прятался, а строил ужасные гримасы. Северцев не предполагал, что мышцы лица способны так деформироваться по воле неразумного создания. Существо дышало громко. Слюна текла изо рта, как у зверя, готовящегося напасть на жертву. По грязным щекам текли слёзы.

Константин подошёл к дверному пролёту. Руки легли на рёбра двери. Он увидел просвет в тёмном царстве, но с той стороны стоял враг, который резким ударом обрушил ранее снятую с петель дверь на человека. В глазах Константина померк свет. Он получил сильный удар в лоб и содрал в кровь кисть руки.

Положение складывалось трудное. Через какое-то время снизу появятся перерожденцы. Их много. Тогда он попадёт в ловушку, станет жертвой. Наступит конец его деятельности. А этого допустить нельзя.

«Здесь, на всех языках, о спасенье пытался молиться», — вспомнил Северцев. Хоть и не вовремя, но кстати.

Северцев изо всех сил ударил по двери, и та отлетела от него, подобно валуну. Перерожденец жил, видел, осязал и ощущал лишь одно мгновение. Он получил смертоносную пулю в распахнутую грудь. Отступил шагов на пять и упал на спину. Кровавое пятно быстро расплылось по волосатой груди и достигло краёв одежды.

Наш герой переступил через узкий дверной порог и ступил на родную землю. Здесь он рассчитывал почувствовать себя уверенно, где бы мог сказать всем сомневающимся: теперь он хозяин положения. Облегчённо вздохнул, приняв радостное решение непременно вернуться к верным товарищам.

И вдруг на нижнюю часть шеи упал тяжёлый предмет. В глазах померкло, ноги ослабли, стало темнее, чем в метро. Он много чего намеревался сделать, а сделал лишь шаг вперёд, который совпал с падением на землю…

Сознание возвращалось в замедленном режиме. Свет то появлялся, то мерк. Он слышал «мышиную возню» у своих ног и вновь погружался в убийственную тишину. Дышал часто-часто, а потом вообще перестал дышать. Болела шея, и боль стремительно смещалась к плечу.

Едва повернув голову, Константин услышал, как шейные позвонки захрустели, словно жернова, перегруженные зерном. По телу прошла мелкая волна. Но она дала понять, что тело цело, существует в полном комплекте. Значит, будут ещё совершаться подвиги, если только враг не довершит своё подлое дело.

— Очнулся? — услышал Константин сквозь пелену беспамятства.

Возле него находился кто-то, говоривший грубым голосом. Незнакомец задал вопрос вместо того, чтобы сразу и бесповоротно казнить пленника. Было совершенно непонятно: спаситель он или наоборот, желает исправить ошибки, которые до него совершили подлые нелюди? Кто-то могучий и неистребимый поставил его на роль палача. А потому говорящий незнакомец настраивался на намеченный сценарий, но с казнью медлил, растягивая удовольствие и внимательно изучая фрагментарные картинки смерти.

Константин мыслил, но не более того. Он по-прежнему не мог двинуть ни ногами, ни руками. Что-то удерживало его, будто на привязи. Вероятно, тело получило травму, отражающую гибельное полотно человеческой слабости.

Константин пытался сбросить скованную неподвижность, но сумел лишь открыть глаза. Но и этого оказалось достаточно, чтобы понять, в каком положении он находится. Перед ним изливал свои чувства незнакомец с перебинтованным плечом. Рядом стоял миниатюрный трактор с тележкой — очень нужная вещь в хозяйстве крестьянина.

— Кто ты? — спросил Северцев, не узнав своего голоса.

Он ощутил сильную головную боль. Глаза будто полезли из орбит.

— У меня взяли недавно верёвку, — ответил мужчина.

Он был не молод, но имел крепкое тело, сильные руки и хитрые глаза. Это выдавало в нём мужика, привыкшего жить за счёт своего труда. Он погладил седые усы. Это движение подсказало, что он несказанно рад удачному завершению разведки. Он пленил человека, который по каким-то причинам ему нужен.

— А отдали грязную, всю в крови, выходит, испортили, — дополнил мужчина сам себя. — Кому она теперь нужна? А раньше все, кто не умер, ко мне шли, чтобы гроб опустить в землю. Награду обязательно получал в качестве расплаты.

— А я здесь при чём? — разгневался Северцев.

— Все вы ни при чём. А только целую войну развязали возле шахты в метро.

— Про военное положение что-нибудь слышал? — спросил незнакомца Северцев, продолжая оставаться в плену: руки и ноги были скручены той самой окровавленной верёвкой.

Это он сумел рассмотреть. Как и то, что мир продолжает жить своей жизнью. И люди в нём приспосабливаются, невзирая на то, что желающих убить больше, чем надо.

— Это ты про столицу нашей Родины? — прищурив один глаз, спросил мужчина. И сам ответил на свой же вопрос: — Знаю, видел. Вся в руинах. Ты и нужен, чтобы прояснить обстановку. Что, я зря трактор гонял?

Северцев вспомнил разговор с полковником. Представил себе, какое впечатление произведёт на незнакомца этот рассказ, переданный слово в слово. Ясно, что тот будет смеяться до захода солнца и не поверит. Но сказать что-то придётся. Прижимистый мужик обязательно своего добьётся. Он даже не поленился незаметно подобраться к оголовку шахты, напасть на вооружённого человека и оттянуть его от места сражения на безопасную территорию. Всё из-за любопытства? В этом было что-то странное. Большее, чем положено по уставу земледельца.

Мужчина всё это время легонько улыбался. Он прекрасно понимал, что совершил подлог. Вместо спасения избрал скользкий путь приверженца грубых методов избавления от мук. И всё же он не позволил погибнуть от рук вражеской армии. Где-то даже проявил милосердие. Разве что с поправкой на «ветер». Хитрец, живущий сам по себе, но в подсказках мудреца не нуждающийся.

Константин размышлял. Его бы казнить, списав все подлости, совершённые неведомым человеком. Но лучше избрать жизнеутверждающий путь. Найти с ним общий язык, довериться и добиться участия незнакомца. Бывает всякое, а вдруг он поможет распутать таинственный клубок взаимоотношений, которые с некоторых пор претят устоям любви и радости.

— Развяжи! — потребовал Константин вместо ответа. — Я не враг Отечеству.

Мужчина подошёл ближе, присел и приподнял голову пленника, чтобы заглянуть в глаза. Долго смотрел. Вернее, сверлил мозг, словно дрелью. Он хотел найти правду, которую с некоторых пор найти не мог. А потому действовал наперекор всем и всему.

— Вероятно, — наконец сказал мужчина. — Я видел, как ты дрался с чудиками из метро. У них руки-ноги в крови, тела изрезаны, словно саблей, — страшное явление. Но ты ловко с ними разделался. А тут и я под руку подвернулся. Ты бы и меня сбросил в шахту. Но я в прошлом разведчик. По-современному — ВДВ-шник. Всё умею, всё знаю, умею быть осторожным. Ваш парень в меня стрелял, так я увернулся. Опыт по этой части имею. Притворился убитым. По горячке тот поверил и ушёл своей дорогой. А я тут как тут. И теперь ты у меня в плену.

— Освобождай, — напомнил Северцев, видя, что тот не спешит снимать путы.

Ему надоело быть пленником. Он боялся, что оборотни из метро вернутся, а он не готов к сражению. Расслабляться было нельзя.

— Минуточку, — сказал мужчина, медленной походкой обходя Константина.

Быстрое движение рук — и короткая верёвка легла у ног пленного. Опыт у него действительно был. Не соврал.

— Говори! — потребовал деревенский житель после того, как освободил Константина.

Он понимал, что освободил того, в ком нуждался, потому что в нём заключена главная направляющая сила.

События последнего времени совершенно сбили его с толку. Он потерял вектор, которого верно придерживался лет двадцать. Раньше верил, что так и будет до самой смерти. Ничего не хотел менять, а события раз — и повернулись к нему задом. Так оставлять нельзя. Он не хотел этого, потому что не был готов кардинально менять своё отношение к жизни. Он закалялся на других принципах.

— Через пару дней военные выйдут на поверхность и начнут восстанавливать столицу нашей Родины, — пафосно заявил Северцев.

Он решил, что с мужика этого будет достаточно. Но не на такого напал.

Мужчина отошёл в сторону, прищурил один глаз. Под его ногами лежала палка, которой Петручча подпирал дверь его дома. Константин решил, что за ней тот и направился. И сейчас начнутся мужские разборки. От селянина не убудет. Он выглядел решительно настроенным человеком.

— А президента видел? — неожиданно спросил мужчина, приблизив своё лицо к лицу бывшего пленного.

— Как тебя? — соврал в ответ Северцев, растерявшись от вопроса.

— Ладно, верю, — сказал мужчина, вынимая из кармана те самые шесть шприцов с жёлтым содержимым.

— А это что?

— Моё лекарство. Каждый день принимаю, — чуточку соврал Северцев. — Давай сюда.

Сельчанин вернул шприцы. Но на этом дознание не закончилось. Мужик стоял в сторонке и наблюдал, как Константин распаковывает один из шприцов. Умелым движением тот вводит иглу в икроножную мышцу. Действует быстро, действительно имея опыт: Константин лет двадцать колол матери инсулин от диабета.

Но, как оказалось, он видел не только то, что под носом. Его зрение фиксировало и то, что происходило вокруг. То, что находится за пределами деревни, было гораздо опаснее, а потому значимее.

— Ты смотри, опять лезут, — тем не менее совершенно спокойно сказал мужчина пятидесяти пяти лет от роду.

Щербаков Юрий Петрович не любил наглых и сверх настойчивых. Они всегда мутят воду в чистом омуте. Сражался с ними всю зрелую жизнь и не собирался сегодня сдавать позиции. Опыт, полученный в молодости, он не растерял с годами. В каждой клеточке мускулистого тела имелся рычаг, готовый обрушить мощь мужицкого тела на злейшего врага.

Глава 19

Глава 19. Защита деревни

Северцев посмотрел на оголовок шахты, одинокой вершиной возвышавшийся посреди поля. Там действительно толпились выходцы из метро. Согбенные фигуры что-то показывали друг другу. Похоже, они рассчитывали провести эффективные боевые действия.

Солнце уже коснулось линии горизонта. Ещё немного — и оно скроется из виду. Им требовалось спешить. Возможно, где-то в метро этим тварям выдали индульгенцию с ограниченным сроком действия.

— На, — протянул пистолет Северцеву местный житель.

— А толку-то? — отказался от оружия Константин. — Патронов нет.

— Кто тебе сказал? — ухмыльнулся мужик. — Снимай с предохранителя и стреляй.

Северцев принял оружие и проверил магазин. Тот оказался полным.

— А я тебе что говорил?! — потёр мозолистые руки новый знакомец.

— И ты собираешься с ними воевать? — удивился Северцев боевому настрою бывшего десантника.

— А как же, — кратко ответил мужик и бегом направился в дом.

Уже вскоре перед Константином лежали гладкоствольное ружьё и полный патронташ.

— Но и это ещё не всё, — сказал хозяин и вновь скрылся в доме.

Через минуту он вернулся, волоча из сарая пулемёт «Максим». Стряхнул с него сено, снова исчез в сарае и через мгновение положил на пулемёт ленту с патронами.

— На первое время хватит, — огласил он приятное известие.

Северцев откровенно удивился увиденному арсеналу. Мужичок пояснил, что пулемёт ещё с войны дед припрятал. Все сдавали оружие государству, и он тоже сдал, но кое-что оставил про запас. Пулемёт смазал, завернул в тряпицу и прикопал в углу сарая. Перед смертью старик показал сыну тайник, тот — своему сыну. И вот сегодня оружие встанет на защиту местной общественности.

— А пушку найдёшь? — в шутку спросил Константин.

— Понадобится — найдём, — без тени смущения ответил мужик.

Дом, срубленный из толстых брёвен, уже выглядел могучим сооружением на пути перерожденцев. Вот только забора вокруг усадьбы не было. Территория была открыта и людям, и ветрам, и всякой нечисти.

Хозяин принадлежал к той формации людей, которые не отгораживаются от соседей заборами. Если принимает решение — особо не рассуждает. Плакаться в жилетку не собирается. Характер у него был железный.

Метрах в двадцати от дома проходила неглубокая канава. Будто специально кто-то выкопал её именно для обороны. Осенью она заполнялась водой, теперь же была сухой. В ней они и расположились.

Селянин установил на бруствер пулемёт, зарядил ленту, сходил за водой для охлаждения ствола. Положил рядом ружьё и патронташ. Потёр руки, намереваясь стоять насмерть, охраняя рубежи посёлка. Северцев расположился на некотором удалении от мужика.

Удобное расположение канавы позволяло Константину вести наблюдение за перерожденцами. Впрочем, те и не прятались. Казалось, им неведом страх. Они жаждали свежей крови и делали всё, чтобы ею завладеть.

— Погодь стрелять, — сказал селянин, глядя в сторону помощника. — Дай-ка я сначала.

Он поправил прицел, ещё раз проверил устойчивость пулемёта на металлических колёсиках. Зачем-то погладил ствол, затем усы, прищурил один глаз.

— Никогда из него не стрелял, но думаю, прилажусь, — сообщил он Северцеву.

И в тот же миг нажал на гашетку. Прозвучала короткая, но громкая пулемётная очередь. С непривычки стрельба оглушила бойцов местного сопротивления.

Северцев осмотрел результаты поражения. Один из перерожденцев упал, его тело скрылось в высокой траве. Ещё один корчился на месте, топтался какое-то время, а потом распластался на земле. Но не затих, как обычно делает раненый человек, а продолжил ползти вперёд. Его вела чудовищная сила, не дающая спокойно умереть. Остальные нелюди будто и не заметили потери бойца.

— Бесы, — процедил сквозь редкие жёлтые зубы селянин, намереваясь продолжить стрельбу. Опять погладил усы и нажал на гашетку.

Ещё два перерожденца полетели к земле носом вперёд. Один не поднялся. Зато второй встал и пошёл вперёд, хромая. Он быстро отстал от товарищей, перешедших с шага на бег трусцой.

— Ведут себя как смертники, — возмутился крестьянин. — Хоть бы спрятались, что ли?

— Не жалей, убивай, — успокоил его Северцев.

Он помнил слова капитана: это уже не люди. Ими повелевает неуправляемая стихия. Ничего общего с разумными созданиями у них нет. Они порождают мракобесие, распространяют заразу. Поэтому подлежат безжалостному искоренению как неведомая людям форма жизни.

— Надеюсь, нас за убийство не осудят, — пробормотал селянин и в третий раз нажал на гашетку.

— Я получил такое разрешение, — соврал Северцев, понимая, что дискуссия здесь ни к месту.

Он просто знал: иначе нельзя. Одно прикосновение — и ты станешь таким же.

— Ну, зверьё, берегись! — крикнул селянин. Прозвучала длинная очередь, опустошившая ленту.

Со ствола пулемёта пошёл пар. Не зря заливали воду.

Точная стрельба поразила троих перерожденцев. Один схватился за грудь, громко крикнул, споткнулся и упал. Ещё один получил сразу две пули в живот. Он медленно умирал, держась за рану. Боль воздействовала на него: он медленно осел на колени, покачался из стороны в сторону и рухнул на землю. Третий получил пулю в голову, успев лишь обхватить лицо ладонями перед смертью.

Селянин служил в армии давно, но навыки сохранил. Он действительно приладился к «Максиму». Но с пулемётом пришлось распрощаться — патроны кончились. Хозяин хотя и говорил о запасе лент, но доказательств не представил. Вместо этого он взял в руки ружьё, приложил приклад к плечу, щекой прижался к деревянной ложе и изготовился к стрельбе.

«За то, что солнце светит нам, спасибо доблестным солдатам», — вспомнил Константин. Напряжённая ситуация не влияла на ясность его сознания. Мысли работали продуктивно.

— Их осталось трое, — сказал Северцев, внимательно следя за передвижением «стервятников» по полю.

Те приблизились на опасное расстояние. Стали гораздо опаснее, чем прежде.

— Вижу. Один уходит вправо, двое — влево, — согласился селянин.

Двое созданий из метро прятались за островками кустов. Один встал за тонкий ствол дерева, словно надеясь, что тот его скроет. Сущности тьмы упорно шли к деревне, ничего не понимая в тактике боя, ничего не зная об изворотливости здорового человека. Свежая кровь манила их, как звезда пленительного счастья.

Тот, что крался справа, достался Северцеву. У него была стёрта половина лица, будто таинственный слесарь тер её крупнозернистой наждачной бумагой. Существо смотрело на мир единственным окровавленным глазом. На ключице была сорвана кожа, виднелась белая кость. Рукав был вымазан в кровь. Если бы этот мужчина находился в обычном состоянии, он вряд ли бегал бы по полю — скорее лежал бы в кровати, требуя обезболивающих. Но сейчас он нацеливался туда, откуда летели смертоносные пули.

Вот он вышел из укрытия и прямиком направился в сторону канавы. Подошёл на расстояние, когда пистолет обретает стопроцентную убойную силу. Константин лишь чуть подождал, когда враг подойдёт ближе. Ему было жаль патронов, выпущенных впустую.

Идущий на смерть пугал своей целеустремлённостью. Перед ним больше не было предметов, способных его скрыть. Трудно сказать, понимал он это или ему было всё равно. Но он шёл. И его встретила пуля, вылетевшая из «Макарова» умелой рукой.

Северцев, будучи в армии, отличался тем, что неплохо стрелял из любого оружия, обычно попадая в мишень. Так что правый фланг был без натуги очищен от противника. Пришло время помочь селянину.

Редкие кусты плохо скрывали двух перерожденцев, но те всё равно за ними прятались. Ни один разумный человек не стал бы использовать такое ненадёжное укрытие.

Селянин уверенно держал ружьё. Видимо, хорошо им владел и частенько хаживал на охоту, поэтому не роптал. Но время шло, и враг приближался.

Первым на селянина шёл громадный мужчина двухметрового роста. Его голова была в крови, ухо свисало на тонком лоскутке кожи, левый рукав почернел от запёкшейся крови. Множество ранений не являлись для него сдерживающим фактором. Он был бойцом неведомого фронта, наравне с товарищами жаждущим добраться до цели.

Северцев лежал недалеко от мужика. Он видел, что расстояние критически сократилось. Здоровяк прибавил шаг. Требовалось срочно стрелять, а селянин молчал.

Наконец хозяин зашевелился. Поправил ружьё, приложил щеку к прикладу, просунул палец за скобу спускового крючка. Прогремел сдвоенный выстрел. С близкого расстояния мужик всадил в противника два заряда. Перерожденца согнуло пополам. Он по инерции сделал ещё несколько шагов, затем закрутился на месте, как юла, и упал. Заряд в ружье был рассчитан на медведя. Человек, даже в облике «стервятника», выжить не мог.

Но оставался ещё один перерожденец, смело шедший на селянина. Чтобы его остановить, требовалось перезарядить ружьё, а времени было в обрез. Северцев находился в неудобной позиции: слишком большой угол стрельбы не гарантировал точности, к тому же дул боковой ветер.

Несколько раз он взглянул на селянина, видя, как тот спокойно перезаряжает оружие. Вражеская сущность за это время сократила дистанцию до пятнадцати метров. Ещё немного — и стрелять будет поздно. Северцев прицелился из пистолета, решив помочь соседу, но тут же опустил руку. Враг вошёл в «мертвую зону»: мужик теперь находился на одной линии огня с сущностью из метро. В армии накрепко вдолбили: стрелять из такого положения категорически запрещено.

Константин уже начал подниматься, чтобы выстрелить стоя, но не успел. Прогремел неожиданный выстрел сзади. Перерожденец рухнул там, где стоял. В его груди образовалась кровавая дыра. Неизвестный стрелок бил наверняка. Заряд уж точно был рассчитан на слона.

Северцев оглянулся и обнаружил за спиной ещё одного защитника села.

— Что за дела, Петрович? — начал тот с наигранным осуждением. — Воюешь, а меня не зовёшь?

— Спасибо, Сергеевич, — выдохнул с облегчением селянин, державший оборону деревни. — Вовремя ты явился.

— А эти кто? – поинтересовался Дмитрий Сергеевич Сёмкин, закидывая ружьё за плечо.

Он указал на тех, кто шёл на деревню с желанием полакомиться кровью, но не дошёл, встретив упорное сопротивление.

— Перерожденцы, — пояснил Северцев, хотя вопрос был адресован не ему. — К ним лучше не притрагиваться, они заразные.

Несмотря на предупреждение, селянин направился к убитой им сущности.

— Руками не трогать! — вдогонку ему крикнул Северцев с металлической ноткой в голосе. Он хотел как лучше.

Не доверяя, мужик всё-таки пошёл к поверженной жертве. Тогда сосед по деревне схватил его за рукав и сказал, что к парню лучше прислушаться.

— И что с ними тогда делать? – поинтересовался Сергеевич.

— Закопаем. У меня есть крючки. Я их изготовил, когда стелил дорожную плитку. Сейчас принесу.

Он действительно принёс из сарая три крючка, сваренных из прута десятимиллиметровой толщины.

В первую очередь стянули три тела, лежавшие ближе всего. Втроём едва доволокли здоровяка до канавы. После чего Петрович принёс три штыковые лопаты. Дружно взялись закапывать мертвецов. Процедура погребения проходила с пониманием того, что они совершают очистительный акт.

Погребальную речь не произносили: перерожденцы этого не заслуживали. Когда закончили работу, Петрович сказал, что надо разобраться и с теми, что лежат у оголовка шахты.

— Нечего им извращать природу, — сказал он с таким остервенением, будто встретил злейшего врага.

Отправились к ним пешком, с лопатами в руках. Тела не перетаскивали. Каждому «смертному» копали глубокую ямку отдельно. По этой причине возились долго. Устали, но убрали заразу с земли.

Северцев сразу понял, почему так старается Сергей Петрович Щербаков. Эта земля принадлежала ему.

«Такою всё дышало тишиной, что вся земля ещё спала», — вспомнил по этому случаю Константин.

Солнце лишь краешком освещало горизонт. Дневной мир затухал, уступая место ночному. Проявлял себя стрекотанием кузнечиков, кваканьем лягушек. Где-то в глубине деревни замычала корова, напоминая, что пора доить. Внезапно из-за сарая показался поросёнок. Он остановился, взглянул на мужчин, хрюкнул и побежал назад.

Эту спокойную идиллию вдруг нарушили одиночные выстрелы. Донеслись они с противоположной стороны деревни.

— А это что такое? – вздрогнул Петрович, вглядываясь в оголовок, откуда прежде явились мерзопакостные сущности.

Их там больше не было, а значит, миру быть. Но тут — выстрелы.

— А ну, пошли, — предложил Дмитрий Сергеевич.

И они побежали втроём.

Двигались по центральной улице деревни. Пустующие дома пугали забитыми окнами и дверями. Будто война прошла здесь давно, но люди узнали об этом только сейчас. В палисадниках этих домов частенько росли низкорослые, но широкоплечие деревья разной масти. Они напоминали о сердобольной руке человека. Это был своеобразный знак почитания природы. Как ни странно, но сегодня деревья стали последними свидетелями затухания жизни в деревне.

Пока двигались, успели перезарядить оружие. Щербаков насыпал целую горсть патронов Северцеву, и тот немедленно зарядил полную обойму, запасные положил в карман брюк. Сам Сергей Петрович вогнал в ствол ружья два заряда. Сёмкин в точности повторил ту же последовательность.

Заядлые охотники, что и сказать. Они наработали навык, занимаясь любимым хобби в лесу. Поэтому решительность и смелость были их постоянными спутниками в этом рискованном мероприятии.

Казалось, вечность длится это движение. И всё же Константин делал шаг за шагом, сближаясь с теми, кто держал оборону против превосходящих сил противника. На этот раз враг не был похож на тех, с кем они имели дело ранее. У этих были странные белые лица. Многочисленные раны зияли сквозь остатки одежды. Они знали об этом и, тем не менее, шли на штурм деревни. Глазами, вылезающими из орбит, они озирались по сторонам.

Незнакомцы приехали на машине. То была бортовая «Газель» с кабиной на пять человек. Мужчины бросили автомобиль на окраине деревни и направились пешком. За ними вели наблюдение селяне. Они давно вооружились, услышав стрельбу возле дома Щербакова. И оружие им пригодилось. Его тут же выставили против тех, кто вёл себя неподобающим образом.

Один из нападавших подобрал камень с земли и бросил в окно. Раздался звон. Стекло раскололось и вывалилось наружу. Он показал, что настроен решительно, не готов к переговорам и будет доказывать преимущество силой.

Селяне тут же перегородили им путь и открыли огонь на поражение. Тот, кто вёл себя вызывающе, упал на землю первым с перебитым горлом. Стрелял Ронин — стрелок с тридцатилетним стажем. Промахнуться он элементарно не мог, потому что стрелял с юношеских пор. По остальным дали предупредительный огонь, на случай, если соперник одумается. Но тот был нацелен на цель, которую ему кто-то наметил в городе. Сущность стала лавировать между домами и деревьями, используя малейшее укрытие, чтобы уцелеть.

Благодаря стараниям двух селян, перерожденцы были задержаны на подступах к посёлку. То, что это враг, теперь уже не вызывало сомнений.

Пули, выпущенные селянами, не остановили чудищ полностью. Те, кто уцелел, полезли напролом. С остервенением продолжали искать свежую кровь. Она манила их, как наркотик. Без неё они не видели света в конце туннеля. Важно было сделать хоть глоток. А то, что пули летят навстречу, было мелочью, о которой никто из них не задумывался.

Один селянин таился за стволом могучего дуба. Другой нашёл укрытие возле деревянного сруба деревенского колодца. Щербаков расположился с другого конца четырёхугольного сруба.

Селянин, державший оборону против «городских», не удержался и легонько постучал Петровича по плечу в знак благодарности. Щербаков выставил перед ним растопыренную ладонь: мол, успокойся, и так всё ясно, как божий день.

Сергеевич нашёл себе место в зоне видимости товарищей. Залёг за метровый пень спиленной берёзы. Её срезал хозяин дома, потому что ствол лопнул пополам от сильного ветра.

Северцев поискал подходящее место для схрона. Если бы перерожденцы имели огнестрельное оружие, они давно бы его пристрелили из-за его медлительности. Константин заметил во дворе ближайшего дома ржавый диск от трактора МТЗ. Чем не укрытие? Поднапрягся и выкатил диск со двора, чтобы видеть врага и нацелить на него оружие.

Естественно, с появлением такой поддержки чаша весов склонилась в сторону селян. И всё же, несмотря на это, пятеро перерожденцев смело пересекли окраину деревни. Они попробовали сбить с толку деревенских стрелков: передвигались рывками, прижимались к земле, прятались за естественными укрытиями. Стволы оружия смотрели в их сторону, а те шли, претворяя в жизнь чью-то психологическую установку.

За своим укрытием Щербаков готовился основательно. Чтобы убедить товарищей, что позицию он не сдаст, извлёк из кармана две гранаты. Положил их перед собой, осмотрел поле боя и взял одну «лимонку» в руку. Практически сразу вырвал чеку и бросил в нелюдей, нарушивших мир и спокойствие селян. «Гостинец», содержащий большое количество осколков, через секунды начал активно уничтожать живую силу соперника.

После взрыва двое бойцов из города остались лежать на земле. Но трое перерожденцев, мотая головами и оглохнув от близкого разрыва, пошли в атаку. Они бежали, а потому приближались стремительно.

Селяне по очереди выглядывали из-за укрытий, искали жертву, готовились к стрельбе. Намеревались стоять насмерть. Их было мало, но все как один — «в тельняшке». Но и противника мало беспокоил тот факт, что перед ним охотники, стреляющие белке в глаз.

Сергей Петрович взял в руку очередную гранату, но быстро прикинул, что при близком расположении врага приводить её в действие опасно. Вернул гранату в карман. Зато приложился к прикладу ружья. Правда, выстрелил не он, а два других защитника. Стреляли точно. Ещё двое легли на землю.

Остался один боец, который обезумевшими глазами крутил головой вокруг себя. Он никак не мог поверить, что у него больше нет товарищей.

Северцев нацелил пистолет в его сторону. Но при такой плотности огня выстрелить, ещё надо было успеть. На этот раз Щербаков поразил сущность, которой не место в деревне. Пришелец из города рухнул на тело одного из своих товарищей.

Ещё немного погодя, защитники села собрались возле колодца. Щербаков объяснил односельчанам, как правильно захоронить существ, которых людьми трудно назвать. А сам поспешил вернуться к своему дому. Боялся, как бы новые перерожденцы не явились на подворье. За ним последовал Северцев, а потом и Сёмкин.

Зря Щербаков беспокоился. От его дома до оголовка шахты господствовала отвратительная тишина. Она всегда мерзка, когда ждёшь подвоха в самом неожиданном месте.

— Как думаешь, Петрович? – спросил друга Сергеевич. – С войной покончено?

— Остался маленький штрих, — задумчиво ответил Сергей Петрович.

Он пояснил, что у него про запас припрятана толовая шашка. Она годится, чтобы разрушить оголовок шахты.

— Чтобы неповадно было разной мрази коптить небо.

Стало понятно, что сегодня ночью он собирается спать спокойно. Чужое мнение по этому вопросу его не волновало. Он отправился в сарай и принёс оттуда внушительный брикет жёлтого цвета. Из его тела торчал запальный шнур. Похлопав по карманам, убедился, что спички есть.

Северцев усмехнулся: «У него не сарай, а склад. Чего в нём только нет».

— Пошли, поможешь, — предложил Константину селянин.

Он был убеждён, что ему потребуется помощник для подстраховки. Враг в любой момент мог явиться из туннеля. Да и вообще, вдвоём любые дела делать не скучно.

К оголовку не пошли, а поехали. Сергей Петрович отцепил прицеп от мотоблока, на котором недавно перевозил Константина. Сел за руль. Северцев примостился рядом. Какой ни есть механизм, а всё быстрее ног.

Маленький трактор шустро бежал по полю. Да и водитель сидел опытный. Он знал каждый кустик, рытвину и впадинку. Где надо — тормозил, где надо — прибавлял газ.

Прибыли к месту назначения и тут же поспешили к оголовку. Всё время боялись появления вражеских сущностей. Повезло. Перерожденцы никак не проявили себя.

Оставив трактор метров за десять до оголовка, пошли к нему пешком. Щербаков произвёл тщательный осмотр сооружения, обошёл его по кругу, искал место, где лучше всего заложить заряд. Даже заглянул внутрь.

Северцев стоял в стороне, держа пистолет наготове. Он прислушивался к процессам, происходящим в метро. Но кроме лёгкого дуновения ветерка, ничего не ощутил.

— Надеюсь, мы правильно делаем, — произнёс Петрович будто молитву, заходя внутрь оголовка.

Положил динамит на бетонный пол по центру. Посмотрел, где находится Северцев, и без промедления зажёг фитиль запальника. Стремглав бросился прочь из зоны поражения. Следом за ним припустил Константин.

Отбежать успели метров десять, как сзади раздался взрыв. Полетели куски кирпича, бетона и стекла, щепки и другие конструктивные детали небольшого сооружения.

Северцев обратил внимание, что прогремевший взрыв имел странные оттенки. Звучал глухо и одновременно звонко.

— Пойдём, посмотрим, — предложил зачинщик взрывных работ.

Беглый осмотр дал понять: оголовок как сооружение перестал существовать. Разорванные куски металлоконструкций были разбросаны в радиусе двадцати метров. Но главная часть завала надёжно замуровала выход на поверхность.

— Совсем другое дело, — остался доволен проделанной работой селянин. И тут же запричитал: — Э-э, что с тобой?

Северцев ощутил, как на глаза надвинулась пелена. Успел пару раз моргнуть и провалился в бездну без дна. Потерял сознание.

Щербаков побоялся подходить к нему. Северцев сам же и напугал заразой, которая будто бы исходит от перерожденцев. Подумал, что парень нахватался вирусов. Однако не оставил его без внимания.

Съездил домой за крючком, которым перетягивал перерожденцев. Им же перетащил пострадавшего от неизвестной напасти в тень. Северцев по-прежнему не подавал признаков жизни. Но это не значит, что организм не боролся с вирусами, которых нацеплял в шахте. Щербаков не понимал сути процесса, но видел, как парень колол себе лекарство. А вдруг это то, что нужно? Оставалось лишь дождаться, когда последует выздоравливающий эффект.

Северцев впал в беспамятство странного свойства. Частично ощущал себя, но как бы со стороны. Шёл по туннелю метро, словно нёс эпохальное знамя. Ему кланялись все, кто остался существовать здесь после гибели столицы. Одни стонали, вторые рыдали, третьи плакали, но были и такие, кто смеялся прямо в лицо. Этих существ было много. Все они действовали разрозненно, с какой-то значимостью и собственной логикой. Природа дала им такое право. И они не обращали внимания на боль, на раны, на переломы и трещины. Кто-то могущественный со стороны активизировал их на последний бой. Будто специально, чтобы все до единого сгинули в горниле отчаянного сражения.

Люди в камуфляжной форме шли следом за Северцевым. Они несли в руках оружие. И открыли огонь, чтобы уничтожить нечисть, собравшуюся в большом количестве в метро. Полилась кровь, закричали те, кто, казалось, уже кричать не может. Пули влетали в их тела, разрывали связки и кости, кровавые внутренности выскакивали из организмов.

Он понял, что пришло время действовать. Стал кричать одним, чтобы успокоились и умирали, потому что так предначертано судьбой. Другим кричал, чтобы стреляли прицельно. Ибо нельзя портить рисунки на стенах метро. Надо сохранить красоту подземного мира. Перерожденцам нельзя находиться здесь по соображениям холодного разума.

Вышло так, что он руководил одними и управлял другими. Именно он привёл отряд, который ничего больше не умеет, как стрелять и убивать. Другие послушно подчинились. И для совести здесь не было места: одни жили, а другие умирали.

И вдруг он понял, что так нельзя. Мощная тревога тисками обхватила голову. Кроме этого, непосильная ноша ушла глубоко в плечи, спряталась от ада наяву.

От разноимённых мыслей в голове пошла необычная реакция. Оказалось, что мозги расплавились и стали выползать из ушей. Он не хотел их терять, а потому стал возвращать обратно через рот. Глотал противную серую массу, не пережёвывая. Боялся только одного — своей жизни, которая зависела от многих факторов, но не зависела от него лично. Отчётливо понял, что молчать больше не может. И прямо сейчас скажет веское слово. Укажет назидательно пальцем на творимое безобразие: разве можно убивать людей, которые не понимают, что творят? Он только что об этом и думал.

Константину вдруг захотелось выть от злости. Но больше от того, что не может изменить положение, сотканное из жестокости и насилия. Нервные импульсы побежали по телу. Они зародили идею срочно покинуть район ужасного кошмара. Несмотря на то, что он лично создал эту мысль собственным воображением, духовными и физическими усилиями, призывами к бою и к смерти, к очистительной мере под крышей метро, он решил идти вперёд всем смертям назло. И прошёл бы сквозь невидимую блокаду. Но встретил неизвестное препятствие. Оно было липким, холодным и дурно пахнущим. Пересилил себя и… открыл глаза.