Анатомия Неразумности

Глава 1 Неразумность как актив, или Протокол прямого позвоночника

Пролог

В 3026 году Россия удерживала семь орбитальных городов, два лунных порта и столько военных спутников, что на официальных картах для звёзд почти не оставалось места.

На государственных экранах её называли Великой.

Под площадью Маяковского с 3019 года текла одна и та же труба.

Нижний Город вообще плохо поддавался величию. Здесь пахло мокрым металлом, озоном, хлоркой и едой, которую синтезаторы собирали из всего, что не успело убежать. Кислотный дождь стирал номера домов. Гравитационные компенсаторы иногда путали верх с низом. Люди приспосабливались быстрее ремонтных служб.

Василиса Волкова тоже приспособилась.

Сначала она сбежала от отца-инженера. Потом — от отчима, полковника Изотова. Фамилию оставила себе только потому, что за изготовление новых документов просили четыреста кредитов.

Для Нижнего Города она была просто Васей: тощей девчонкой в чужом рабочем комбинезоне, с крысой за пазухой и подержанным титановым протезом вместо левой кисти и части предплечья.

Системы видели в ней гражданку с отрицательным рейтингом доверия.

Полиция — нестабильный элемент.

Княжеские склады пока не видели её вовсе. Именно это Вася и собиралась исправить.

В резервном энергоузле князя Орлова хранилась нейроматрица последнего поколения. Такая могла заменить выгорающий контроллер «Гермеса» и провести Васю через защиту клиники Крестова, где содержали её младшего брата.

В официальных документах Рен числился подопечным.

В закрытом приложении — совместимым биологическим резервом.

Изотов утверждал, что это всего лишь формулировка.

Вася слишком хорошо знала людей, которые называли человека формулировкой.

До энергоузла оставалось шесть шлюзов, два патруля и одна дверь, которую никто не открывал десять лет.

До очередного сбоя кислородного импланта — меньше двух часов.

План был не лучший.

Другого пока не нашлось.

---

# Глава 1

## Неразумность как актив, или Протокол прямого позвоночника

Первые три минуты висеть вниз головой было даже удобно.

На четвёртой Вася перестала чувствовать левую пятку. На пятой магнитный ботинок пополз по ржавому кабель-каналу. На шестой двое патрульных остановились прямо под ней и принялись обсуждать, кто виноват в утренней аварии с гравитационным компенсатором.

До решётчатого пола было двенадцать метров.

Внизу — два шлема, две термические дубинки и один служебный сканер.

За пазухой спал Барон.

> **МФЦ-7:** Зафиксировано нахождение в промышленной зоне без каски и светоотражающего жилета. Нарушение зарегистрировано. Для добровольного оформления штрафа обратитесь в окно № 4.

— Потом, — прошептала Вася.

> **МФЦ-7:** Окно № 4 работает до восемнадцати часов. Предварительная запись обязательна.

Вася закрыла глаза.

Иногда ей казалось, что старый муниципальный чип поселился в голове только затем, чтобы однажды довести её до убийства государственного имущества.

Она висела над распределительным шлюзом, удерживаясь магнитами на подошвах и левой рукой. «Гермес-3Т» вцепился узкими титановыми пальцами в монтажную скобу. Сервоприводы тихо подвывали. Протез был рассчитан на кабели и тяжёлые инструменты, а не на хозяйку весом сорок восемь килограммов, но пока справлялся.

Правая рука оставалась свободной. Живая, тёплая, с обломанными ногтями и мозолью от декодера на среднем пальце.

Ею Вася касалась систем.

Левой — обычно ломала то, до чего дотянулась.

Под ней патрульный постарше лениво стукнул дубинкой по решётке.

— Я ему сразу сказал: не трогай красный тумблер.

— Там два красных, — ответил второй.

— Вот именно. Если тумблеров два и оба красные, разумный человек не трогает ни один.

— А смену кто закончит?

— Не мы. Нас сюда спустили.

Второй патрульный поднял голову.

Вася замерла.

На его забрале дрогнул жёлтый луч сканера, прошёлся по кабелям и скользнул в полуметре от её ботинка. Комбинезон техника-монтажника был покрыт таким слоем нагара, что в темноте действительно мог сойти за часть перекрытия.

Если не двигаться.

Барон завозился под воротником.

— Только не сейчас, — беззвучно попросила Вася.

Пасюк высунул нос, вдохнул озон и чихнул ей за пазуху.

Патрульный снова посмотрел вверх.

— Слышал?

— Конденсат.

— Конденсат чихнул.

— Здесь всё чихает. Я после этой смены тоже начну.

Сканер погас.

Вася узнала второго патрульного. Неделю назад он поймал её в вентиляционной шахте, где она сцеживала смазочный концентрат из муниципальной магистрали. По инструкции полагались задержание, шокер и фильтрационный изолятор. Патрульный ограничился пинком, отобрал банку шпрот и велел исчезнуть до конца его смены.

Не добрый. Просто ленивый.

Путать одно с другим было опасно.

Левый ботинок снова пополз. Из-под магнита посыпалась окалина. Один кусочек упал патрульному на шлем и отскочил с тихим звоном.

Оба посмотрели вверх.

Первым желанием было разжать «Гермес», рухнуть между ними, приложить одного титановым локтем, второго столкнуть в технический сток и бежать.

Вася уже перенесла вес на левое плечо.

Остановилась.

Ботинок держит. Скоба тоже. Патрульные не ищут её — они хотят кофе и конец смены. Прыжок даст много шума, две дубинки и ориентировку с новым снимком. Подождать ещё полминуты — затечёт спина.

Карцер или спина.

Спина дешевле.

Вася медленно выдохнула в респиратор и снова обмякла, насколько это было возможно вверх ногами.

— Крысы, — решил пожилой патрульный. — Здоровые стали, заразы.

— Всё из-за синтетического борща. Я говорил, нельзя его в стоки сливать.

— Пошли. Пока заварку не разобрали.

Они двинулись к боковому коридору. Тяжёлые ботинки прогрохотали по настилу, зашипела переборка.

Вася досчитала до пяти.

Потом ещё до трёх — на случай, если один вернётся за забытой дубинкой.

Никто не вернулся.

Она отключила правый магнит, разжала пальцы «Гермеса» и перевернулась в воздухе. Планировалось приземлиться бесшумно.

Решётка под ногами сказала:

**БОНГ.**

Вася застыла, присев на одном колене.

За переборкой умолкли шаги.

Тишина продержалась секунду.

— Опять труба, — донёсся голос патрульного.

— В заявку внеси.

— Сам вноси.

Шаги удалились.

Вася осторожно выпрямилась. Поясницу тут же стянуло так, словно кто-то вставил в комбинезон доску и затянул крепления.

— Тихо получилось, — сказала она.

Барон выбрался из-за пазухи, оглядел пустой шлюз и снова спрятался. Оценку он оставил при себе.

> **МФЦ-7:** Положение корпуса не соответствует нормативам физиологического комфорта. Для записи к терапевту подтвердите передачу биометрических данных.

— Нет.

> **МФЦ-7:** Отказ зарегистрирован. Ближайшее свободное время без передачи данных: через сорок два дня.

— Я подумаю.

Ссутулиться не получалось. При каждой попытке спина возмущённо твердела, заставляя Васю снова вытягиваться в струнку. Она поправила капюшон и двинулась вдоль коллектора с осанкой выпускницы княжеского пансиона.

Под площадью Маяковского было душно. Воздух пах горелой изоляцией, хлоркой и синтетическим борщом, который готовили тремя ярусами выше. Запахи существовали здесь давно и научились не мешать друг другу.

У основания шеи тихо стрекотал кислородный нагнетатель.

Имплант достался Васе после списания шахтёрской партии. Его почистили, перепрошили и продали со словами «ещё тебя переживёт». Продавец оказался оптимистом. Каждые два часа насос начинал сбоить: сначала появлялось двоение, потом мигрень, затем Резонанс превращался в лотерею с плохими призами.

Без стабилизатора до складов Орлова можно было не идти.

Вася достала из кармана два сухих соевых боба. Один отправила в рот, второй сунула Барону. Пасюк принял угощение обеими лапами и начал хрустеть возле её уха.

— Не привыкай. Это завтрак и обед.

Барон ускорился.

Служебный узел подстанции 4-Б находился за поворотом. Тяжёлая дверь сидела в бетонной раме, по краям горели три синих индикатора.

Армейская трёхконтурная блокировка.

Вася подошла ближе и осмотрела петли. Потом нижнюю вентиляционную решётку. Потом потолок.

Через решётку пролез бы Барон, но стабилизатор он не принесёт. Петли внутренние. До обходного щита минут двадцать по затопленному каналу. Патруль вернётся раньше.

Оставался замок.

Вася стянула перчатку с правой руки.

— Не ешь проводку, — предупредила она Барона.

Пасюк перестал жевать и посмотрел на неё с искренним недоумением. Проводка даже не обсуждалась. У него был боб.

Живая ладонь легла на сенсорный блок.

Сначала Вася почувствовала слабое покалывание. Потом проявилась внутренняя структура замка: не изображение, а понимание связей, переведённое мозгом в цвет.

Красная нить несла питание.

Зелёная уходила к соленоидам ригелей.

Синяя оплетала обе — контур безопасности, новый, без следов ремонта.

Вася осторожно надавила на зелёную связь. Замок не ответил. Синяя линия напряглась, и под ладонью что-то щёлкнуло.

Плата начала холодеть.

— Ага. Вот ты какая.

При попытке прямого взлома защита сбрасывала охладитель в сенсорный блок. Не чтобы остановить преступника — чтобы сохранить журнал доступа и заморозить поверхность до прибытия патруля. Инженер, придумавший это, явно больше любил отчётность, чем ремонтников.

Можно было отдёрнуть руку и уйти. Без стабилизатора рейд закончится мигренью ещё до первого княжеского шлюза.

Можно вырвать блок «Гермесом». Быстро, громко и вместе с кабелем тревоги.

Можно продолжить давить на зелёный контур. Тогда пальцы онемеют, а замок, возможно, откроется. Возможно — плохое слово, особенно когда за дверью лежит последняя доступная колба.

Вася перестала давить.

Она ещё раз ощупала синий контур — медленно, без попытки прорваться. Защита была свежей, а дверь старой. Новую систему нацепили поверх прежней и не стали переписывать сервисный протокол.

При перегреве замок блокировался.

При переохлаждении — тоже.

А вот при неисправности датчика температуры дверь обязана была выпустить техника наружу.

Вася коснулась красной нити и слегка подняла нагрузку.

Поверхность охладилась ещё на несколько градусов. Синий контур отреагировал, открыл клапан и погнал хладагент быстрее. Вася тут же отпустила питание, но оставила в датчике ложное показание.

Холодно.

Ещё холоднее.

Нет данных.

Система на мгновение задумалась.

> **МФЦ-7:** Температура поверхности составляет минус восемь градусов. Работа без защитных перчаток не предусмотрена регламентом.

— Уже заметила.

На щитке замигнул средний индикатор.

Синий контур отключил сигнализацию и запустил сервисную эвакуацию. Зелёная нить дрогнула.

Вася потянула её на себя.

Внутри двери один за другим щёлкнули ригели.

Тяжёлая плита отъехала на ладонь и остановилась. Вася убрала правую руку, сунула пальцы под мышку, а в щель вставила «Гермес».

— Теперь ты.

Сервоприводы загудели. Протез раздвинул створки ровно настолько, чтобы Вася протиснулась боком.

За дверью пахло машинным маслом и холодным пластиком.

Правая кисть онемела. Через несколько секунд в пальцах началась мелкая дрожь — Закон Минулы напомнил, что физика не спорит, а просто выставляет счёт.

> **МФЦ-7:** Зафиксировано временное снижение точности движений правой кисти. Расчётный срок восстановления: шесть минут сорок секунд. Оформление листа нетрудоспособности недоступно при отрицательном рейтинге доверия.

— Переживу.

Она попыталась достать ещё один боб. Пальцы сомкнулись мимо, и боб упал на ботинок.

Барон высунулся из кармана, быстро спустился по комбинезону и подобрал добычу.

— Это был мой.

Пасюк уселся на титановом запястье «Гермеса» и начал есть.

— Конечно. Там не трясёт.

Вася подцепила следующий боб левой клешнёй. «Гермес» удержал его безупречно. Донести еду до рта оказалось сложнее: протез едва не засунул боб ей в ноздрю.

Со второй попытки получилось.

— Рабочая модель, — сказала Вася. — Очень рабочая.

Внутри узла ровными рядами стояли компрессоры. На стене висели тубусы с аварийными смесями: охлаждающая паста, нейтральный раствор, стабилизатор для шахтёрских нагнетателей.

Нужный тубус оказался последним.

Вася сняла его и посмотрела на контрольные весы под креплением. Если оставить ячейку пустой, складская система через одиннадцать минут запустит пересчёт. Она достала отработанный корпус старой колбы, налила внутрь воды из фляги и добавила две гайки.

Весы мигнули зелёным.

— Академия снабжения, — пробормотала Вася.

Барон понюхал поддельную колбу и отвернулся.

Настоящий стабилизатор Вася вставила в приёмный слот под ключицей. Нагнетатель кашлянул, прожужжал несколько секунд и заработал ровнее. Двоение по краям зрения исчезло.

> `Имплант: стабилизация завершена | Рабочий интервал: 01:47:12`

Меньше двух часов.

За это время предстояло добраться до технических шлюзов Орлова, попасть в резервный энергоузел, вытащить нейроматрицу и уйти раньше, чем имплант снова решит, что дышать необязательно.

Противно пискнул канал экстренной связи.

> **МФЦ-7:** Входящий вызов с наивысшим приоритетом. Абонент: ИЗОТОВ ИВАН СЕРГЕЕВИЧ. Статусы: начальник полиции станции, законный представитель, лицо с правом санкционировать задержание.

Вася посмотрела на закрытую дверь.

— Он не мог засечь замок так быстро.

> **МФЦ-7:** Время ожидания ответа истекло. Автоматический отказ будет зарегистрирован как уклонение от контакта с законным представителем.

Изотов звонил не поговорить. Он проверял, ответит ли она, и через какие ретрансляторы пойдёт сигнал.

Сбросить — подтвердить, что чип работает. Ответить своим голосом — облегчить поиск. Оставить вызов висеть — получить принудительное подключение через аварийный канал.

Вася отвела палец от кнопки сброса.

— Подключай исходящий фильтр. Режим муниципальной приёмной. Изображение не передавать.

> **МФЦ-7:** Имитация должностного лица является административным правонарушением. Голосовой профиль применён.

Перед Васей развернулась синяя голограмма.

Полковник Изотов сидел за столом в Управлении Внутреннего Округа. Массивный, коротко стриженный, в форме без единой складки. На краю стола стояла кружка с гербом станции. Изотов не барабанил пальцами и не кричал.

Это было хуже.

— Василиса, — сказал он. — Ты возле шлюзов Орлова.

Вася не ответила.

Фильтр МФЦ передал вместо неё женский голос, уставший ещё до начала разговора:

> **Исходящий автоответчик:** Ваш запрос принят. Для установления местонахождения гражданина предоставьте судебное предписание и согласие гражданина на установление местонахождения.

Изотов прикрыл глаза.

— Убери эту дрянь.

> **Исходящий автоответчик:** Оценочное суждение о качестве муниципального сервиса не является основанием для прекращения обслуживания.

— Я знаю, что ты меня слышишь.

Вася прислонилась к компрессору. Правую руку всё ещё потряхивало, и она спрятала её в карман.

— Крестов прислал утренний отчёт, — продолжил Изотов. — Рен жив. Показатели стабильны. У него чистый воздух, медицинский контроль и нормальная еда. То, чего ты ему обеспечить не можешь.

Вася почти ответила.

Слова уже поднялись к горлу: спросить, читал ли Изотов закрытое приложение; объяснить, что «стабильные показатели» пишут о работающей батарее, а не о человеке; напомнить, кто отдал Рена Крестову.

Она закрыла рот.

Изотов тянул время. Каждая секунда давала его системе новый участок маршрута сигнала.

Вместо ответа Вася набрала короткую фразу на внутренней панели.

> **Исходящий автоответчик:** Укажите дату последнего личного посещения подопечного.

Изотов посмотрел прямо перед собой, туда, где на его экране, вероятно, висел безликий значок муниципального оператора.

— Вчера.

Вася набрала следующий вопрос:

> **Исходящий автоответчик:** Уточните состояние левого рукава подопечного во время посещения.

Полковник помолчал.

— Что?

Рен теребил левую манжету, когда боялся. Не всю одежду — только край левого рукава. Иногда скручивал ткань так туго, что потом оставалась длинная складка.

Если бы Изотов действительно видел его вчера, он бы заметил.

Или не заметил.

Для него это была складка.

— Хватит, — сказал полковник. — Вернись сама. Я сниму ориентировку за погрузчик и закрою дело о муниципальном заборе. Получишь место в ведомственном гараже. Тёплое помещение, питание, детали для протеза. Под надзором, но без камеры.

Хорошее предложение.

Если не заглядывать дальше первого дня.

Вася представила гараж, пропуск на шее, две камеры над верстаком. Представила, как просит разрешения выйти. Как Изотов обещает разобраться с документами Рена. Как Крестов переводит брата в закрытый клинический корпус, пока Управление пересылает запрос между отделами.

Тепло сейчас.

Тупик потом.

Она ничего не написала.

Изотов наклонился к столу.

— В восемнадцать ноль-ноль Крестов переводит Рена в центральный медблок. После этого ты к нему не попадёшь. Если хочешь помочь брату, прекрати бегать и дай взрослым решить вопрос.

Вася посмотрела на таймер импланта.

`01:44:03`

Перевод мог быть правдой.

Мог быть наживкой.

Проверять предстояло позже. Сейчас Изотов хотел, чтобы она бросила путь к Орлову и пошла туда, где её ждут.

Она отключила исходящий звук.

Полковник ещё несколько секунд смотрел в камеру.

— Я перекрою переходы, Василиса.

Связь оборвалась.

Голограмма исчезла. Остался только тихий рокот компрессоров.

> **МФЦ-7:** За время соединения зарегистрировано восемь запросов маршрутизации со стороны Управления Внутреннего Округа. Предполагаемый радиус установления сигнала: шестьсот метров. Передача жалобы на неправомерный сбор данных доступна в течение тридцати календарных дней.

Вася оттолкнулась от компрессора.

— Значит, не просто ругался.

Изотов учился. Раньше он пытался задавить её громкостью. Теперь разговаривал спокойно и одновременно сужал зону поиска.

Барон доел боб и принялся облизывать лапы.

— Неразумность других — наш лут, — сказала Вася. — Главное, не принять за неё чужой план.

Барон поднял голову.

— Да. Сейчас была почти моя.

Она достала кусок синтетического сыра, отломила уголок «Гермесом» и протянула крысе. Барон вцепился в угощение обеими лапами, недовольно встряхнулся от крошек между ушами, но сыр не выпустил.

В коридоре за дверью лязгнул металл.

Патруль возвращался раньше.

Вася убрала остаток сыра, проверила тубус стабилизатора и вышла через дальний сервисный люк.

Переход к Среднему уровню преграждала аварийная паровая задвижка. Круглый лаз был закрыт стальной заслонкой, а маховик покрылся ржавчиной так густо, что больше напоминал часть стены.

Вася положила левую клешню на обод.

Хотелось сразу включить максимальный момент и сорвать задвижку.

Она уже напрягла сервоприводы, но остановилась.

Из-за стены доносился ровный гул. Труба над заслонкой была тёплой. Если за ней осталось давление, открывшийся лаз выдаст её облаком пара — вместе с торжественным свистом на весь сектор.

Вася постучала по корпусу «Гермесом».

Глухо.

Ещё раз, ближе к нижнему краю.

Пусто.

Давление ушло, вода осталась. Максимум — обольёт ботинки.

— Приемлемо.

«Гермес» сжал маховик. Сервоприводы перешли на пониженную передачу.

Первый рывок ничего не дал.

На втором осыпалась ржавчина.

На третьем маховик подался сразу на пол-оборота. Из нижнего клапана хлынула бурая вода и окатила Васе обе штанины.

Она посмотрела вниз.

— Белые носки надевать не стоило.

Носков на ней не было.

Шутка вышла плохая, но слушать всё равно было некому.

За спиной открылась переборка.

— Проверить подстанцию, — донёсся голос патрульного. — Система показала температурную ошибку.

— В заявку внесём?

— Сначала посмотрим. Вдруг опять крысы.

Вася навалилась на маховик. Заслонка поползла в сторону, открывая круглый проход. Из него пахнуло сухим тёплым воздухом.

Она втянула голову, прижала Барона к груди и протиснулась внутрь. «Гермес» провернул маховик обратно. Заслонка закрылась как раз в тот момент, когда за поворотом мелькнул луч патрульного фонаря.

Несколько секунд Вася стояла в темноте.

Потом впереди включился служебный свет.

> `Внешняя температура: +21°C | Взвешенные частицы: 8% от нижнего норматива | Имплант: 01:39:26`

Воздух здесь не приходилось проталкивать в лёгкие. Он входил сам — тёплый, сухой, почти без запаха. Вася по привычке сделала несколько коротких вдохов и только потом поняла, что можно дышать нормально.

От непривычного избытка кислорода слегка закружилась голова.

Она опёрлась ладонью о чистую стену и подождала.

Бежать дальше сразу было первым желанием. Патруль за перегородкой, времени мало, Изотов сужает поиск.

Но если сейчас выйти в освещённый коридор с поплывшим зрением, она врежется в первого же рабочего. Разумнее потратить десять секунд здесь, чем десять лет потом объяснять Изотову, почему маскировка закончилась столкновением с тележкой.

На восьмой секунде пол перестал качаться.

На десятой Вася пошла.

Коридор распределителя оказался широким и слишком чистым. По стенам тянулись закрытые кабельные каналы, свет не мигал, вентиляция не кашляла. После Нижнего Города всё это выглядело подозрительно.

Спина по-прежнему не позволяла сутулиться.

Вася попыталась спрятать подбородок в воротник. Поясница тут же затвердела. Пришлось расправить плечи и идти прямо, глядя перед собой.

Комбинезон XL развевался вокруг ног. Магнитные ботинки тяжело стучали по полу. Барон сидел в нагрудном кармане, выставив наружу только нос.

У щитовой стояли двое электромонтёров с банками синтетического сидра.

Один заметил Васю и быстро убрал банку за спину.

— Добрый день.

Второй поспешно выпрямился.

— Мы на перерыве. По графику.

Вася продолжала идти.

Оба смотрели на её осанку. Потом на тяжёлые ботинки. Потом на «Гермес». Наконец — на лицо, наполовину скрытое респиратором.

— Из Главного управления? — спросил первый.

Вася чуть не оглянулась, чтобы проверить, кому задан вопрос.

Спина не позволила.

Первым импульсом было прибавить шагу и исчезнуть за поворотом.

Побежит — они запомнят.

Начнёт оправдываться — зададут вопросы.

Промолчит и посмотрит так, будто вопрос был лишним, — они сами придумают объяснение. Люди вообще охотнее верили собственной догадке, чем чужому удостоверению.

Вася остановилась.

Поворачиваться пришлось всем корпусом. Получилось медленно и внушительно.

Монтёры вытянулись ещё сильнее.

— Переход к резервному энергоузлу, — сказала она.

Не вопрос. Но и не приказ. Просто четыре слова.

Первый электромонтёр ткнул пальцем в конец коридора.

— Через служебный лифт. Только там допуск Орлова нужен.

Вася посмотрела на него.

Монтёр сглотнул.

— У нас есть технический. Для планового обслуживания.

Она продолжала смотреть.

— Михалыч, открой, — сказал первый напарнику.

— А почему я?

— У тебя допуск.

— У тебя тоже.

— У меня сидр открыт.

Михалыч поставил банку на щитовую и поспешил к лифту. Вася пошла за ним, сохраняя ту же прямую, несгибаемую походку.

> **МФЦ-7:** Зафиксировано устойчивое отклонение положения позвоночника от привычного профиля. Повторное обращение к терапевту может быть оформлено без сохранения места в очереди.

Вася не ответила.

Михалыч приложил пропуск к считывателю. Лифт отозвался мягким звоном, двери разошлись.

За ними горела эмблема энергетического клана Орловых.

— Вам на какой уровень? — спросил монтёр.

Вася вошла в кабину и взглянула на список этажей.

Резервный энергоузел находился на двадцать третьем.

Кнопка была защищена отдельным считывателем.

Она посмотрела на пропуск в руке Михалыча.

Потом на самого Михалыча.

Тот вздохнул, приложил карту ещё раз и нажал двадцать третий этаж.

— Проверка ведь? — спросил он.

— Теперь уже да.

Двери начали закрываться.

Барон высунулся из кармана и посмотрел на оставленную у щитовой банку сидра.

— Нет, — сказала Вася.

Крыса скрылась в кармане.

Лифт тронулся вверх.

---

Глава 2 Стерильная грязь, или Искусство ходить на одной ноге

Вентиляционное ответвление находилось на границе Среднего и Нижнего Города — там, где чистые магистрали Верхних Платформ ещё пытались не соприкасаться с воздухом Утилизации.

Пытались плохо.

В проходе пахло палёным пластиком, хлоркой, прокисшим синтетическим борщом и раскалённым железом. Запахи смешивались в плотную серую кашу, от которой приличный человек, вероятно, потерял бы сознание после первого вдоха.

Вася дышала через респиратор и считала это преимуществом.

Лифт Орловых довёз её до двадцать третьего уровня и остановился. Дальше начинались технические штольни — туда не совался даже клановый транспорт. Пришлось выбираться через сервисный люк, протискиваться по кабельному каналу и спускаться через два вентиляционных стыка, пока ноги не коснулись ржавого настила на границе Среднего и Нижнего.

Стабилизатор в приёмном слоте под ключицей тихо щёлкнул. Имплант работал ровно. Пока этого хватало.

Она сидела на корточках в боковом ответвлении, прислонившись к тёплой стенке. Под спиной гудели трубы с жидким натрием. Станция работала — не разваливалась, не глохла, не выдавала аварийную сирену.

На коленях лежал монтажный рюкзак. Внутри — два взломщика, моток кабеля, складной ключ и половина того, что нормальный человек не стал бы носить с собой без разрешения.

Из нагрудного кармана выглянул Барон.

Серая лабораторная крыса втянула носом воздух, пошевелила усами и ткнулась холодным носом Васе в подбородок.

— Нет, — сказала она.

Барон не отступил.

— Я знаю, что ты хочешь есть.

Пасюк ткнулся ещё раз. Теперь уже с нажимом.

> **МФЦ-7:** Зафиксировано снижение уровня глюкозы оператора. Превышение допустимого интервала между приёмами пищи: девятнадцать минут.

— Это не снижение. Это экономия.

> **МФЦ-7:** Формулировка не подтверждена биометрическими показателями.

Вася достала из внутреннего кармана последний кусок синтетического сыра. Он был сероватым, сухим и имел вкус, который производитель называл «копчёный орех», а сама Вася — «пластик после третьей стирки».

Она отломила половину и протянула Барону.

Крыса схватила кусок обеими лапами и принялась жевать. Сосредоточенно, медленно, без единой мысли о благодарности.

Вася отправила свою половину в рот.

Барон закончил первым. Посмотрел на её пальцы. Потом на пустой карман.

— Нет.

Барон поскрёб лапой по ткани.

— Я сказала нет.

Он поднял глаза.

Вася отдала ему крошку, оставшуюся на большом пальце.

> **МФЦ-7:** Биообъект добился перераспределения ресурсов посредством давления.

— Он не паразит.

> **МФЦ-7:** Ваша эмоциональная оценка не влияет на классификацию.

— Заткнись.

Пасюк уткнулся мордой в её ладонь и начал умываться. На этом вопрос был закрыт.

Вася достала наручный падд и развернула карту технических штолен.

До распределительного узла Орлова оставалось меньше километра. Дальше начинался шлюз Сектора Утилизации. По сводкам с биржи вторсырья, его заняли «Чистые Топоры».

Вася приблизила схему.

Шлюз перекрывал единственный прямой путь к верхним лифтам. Обходной маршрут проходил через старый отстойник, где когда-то хранили промышленные растворители. Сейчас там было затоплено, а часть перекрытий числилась «временно нестабильной» уже девять лет.

Можно было пойти в обход.

Можно было пробиться через шлюз.

Можно было найти технический доступ.

Технический доступ требовал действующего допуска. Пробиваться означало шум, оружие и патрули. Отстойник — два часа пути и вероятность провалиться вместе с полом.

Вася увеличила изображение шлюза.

На боковой панели мигал старый сервисный контур. Не закрыт. Просто забыт.

— Вот ты где.

В этот момент интерфейс вспыхнул красным.

> **МФЦ-7:** Входящий вызов. Абонент: полковник Изотов Иван Сергеевич. Приоритет: чрезвычайный. Основание: семейная связь, полномочия на задержание.

Вася замерла с пальцем над картой.

— Он вообще спит?

> **МФЦ-7:** Информация отсутствует. Режим сна абонента не относится к муниципальному реестру.

— Жаль.

Она посмотрела на Барона. Тот уже свернулся в кармане и притворялся, что не имеет отношения к происходящему.

Изотов звонил не из-за погрузчика. И не из-за забора.

— Подключай, — сказала Вася. — Только без моего лица. И поставь голос из отдела социальной поддержки.

> **МФЦ-7:** Запрос на изменение голосового профиля зарегистрирован. Предупреждение: имитация должностного лица может увеличить срок лишения свободы.

— Не должностного. Уставшего.

Связь открылась.

Перед Васей развернулась голограмма оперативного штаба. Изотов стоял посреди помещения, заложив руки за спину. Вокруг него несколько сотрудников проверяли оборудование: кабели, экзоскелеты, акустические винтовки.

Он не кричал.

Это означало, что разговор лучше не затягивать.

— Добрый день, Иван Сергеевич, — произнесла вместо Васи система мягким голосом сотрудницы справочного отдела. — Ваше обращение принято. Для сохранения семейной стабильности назовите номер личного дела.

Изотов посмотрел прямо на камеру.

— Прекрати.

> **МФЦ-7:** Запрос на прекращение обслуживания не оформлен по установленной форме.

— Я знаю, что ты меня слышишь, Вася.

Она не ответила.

Изотов подошёл ближе. Голограмма слегка исказилась на его лице, но усталость под глазами была настоящей. Не от бессонницы над корточками — от трёх ночей согласования «Перехват-Ноль» и бесконечных рапортов о том, как одна девчонка с протезом объезжает всю полицию станции.

— Ты в шлюзовом секторе Утилизации, — сказал он. — У тебя ещё есть время развернуться.

Вася перевела взгляд на карту.

Он знал достаточно, чтобы отправить туда людей. Но пока не отправил.

Значит, либо хотел поговорить, либо ждал подтверждения.

— Крестов перевёл Рена в закрытый терапевтический блок Верхнего Яруса, — продолжил Изотов. — Через сутки начнётся интеграция. После неё доступ к нему будет только у медицинской группы и опекуна.

— Интеграция чего? — спросила Вася своим голосом.

Изотов едва заметно напрягся.

— Ты прекрасно понимаешь, о чём речь.

— Нет. Я понимаю только то, что ты опять предлагаешь мне верить на слово.

— Рен жив. Показатели стабильны. У него чистый воздух, медицинский отсек и питание по норме.

— А он живой, эта батарея?

Изотов не изменился в лице.

— Я даю тебе двадцать четыре часа. Сдашься на блокпосту Пятого сектора — я оформлю тебя внештатным специалистом технического надзора. Угон погрузчика спишем на производственную необходимость. Дело о заборе закроем.

— А Рен?

— Останется в стационаре под моей гарантией.

— Твоей?

— Моей.

Вася посмотрела на его руки. Изотов держал их за спиной, но большой палец правой руки медленно давил на сустав указательного.

Он нервничал.

Не лгал — по крайней мере, не в том смысле, в каком лгут люди, уверенные в собственной лжи. Он действительно собирался выполнить обещание.

Проблема была в другом.

Изотов считал, что, если он лично поручится за Рена, система перестанет быть угрозой.

Это было не доказательство. Только его внутренняя схема мира.

— Если пойдёшь к Орлову, — продолжил он, — объявлю «Перехват-Ноль». Снайперы снимут тебя ещё до плавилен.

— Ты не можешь перекрыть Верхний уровень без согласования Клана.

— Уже согласовал.

Это было неприятно.

> **МФЦ-7:** Зафиксировано повышение пульса оператора до 126 ударов в минуту. Дополнительные данные о состоянии абонента отсутствуют.

— Василиса, — сказал Изотов тише. — Я не пытаюсь тебя наказать.

— Ты пытаешься запереть меня в гараже и назвать это помощью.

— В гараже тепло.

— Клетка тоже может быть тёплой.

На секунду Изотов отвёл взгляд.

Не потому, что понял. Потому, что услышал знакомую формулировку и вспомнил, откуда она взялась.

Вася не стала ждать, пока он ответит.

— Отправляй своих людей, Иваныч. Только сначала уточни у них, умеют ли они отличать спасение от хранения.

Она отключила звук.

— Не отключай соединение, — сказал Изотов.

Вася отключила соединение.

Голограмма исчезла.

> **МФЦ-7:** Сеанс завершён оператором. Абонент не подтвердил завершение связи.

— Он может не подтверждать до пенсии.

> **МФЦ-7:** Пенсионные права гражданки Волковой не установлены.

Вася убрала падд.

Пульс всё ещё бился быстро. Рен в закрытом блоке. Изотов получил согласование. Времени меньше, чем она рассчитывала.

Первым желанием было вернуться в лифт и найти другой путь.

Она уже повернулась к вентиляционному ответвлению, когда остановилась.

Вернуться — значит попасть в зону, которую Изотов успел перекрыть. Обход — потерять два часа. Шлюз — два охранника, один неизвестный пост и забытый сервисный контур.

Вася ещё раз посмотрела на карту.

Система шлюза была собрана поверх старой очистной установки. Официально — санитарный контроль. Фактически — насос, датчики загрязнения и автоматическая промывка пола.

Если охрана действительно служила «Чистым Топорам», они не пропустят человека с её одеждой и протезом.

Зато они могут открыть шлюз сами, если поверят, что Вася принесла редкий очистительный материал.

А дальше останется только заставить автоматику перепутать порядок процедур.

— Ладно, — сказала она Барону. — Идём через тех, кто слишком любит инструкции.

Барон не проснулся.

Это Вася сочла одобрением.

---

Шлюз Сектора Утилизации выглядел как огромная стальная пасть. На бронестворках копоть лежала слоями. Поверх неё кто-то вывел кислотным баллоном:

**ЧИСТЫЕ ТОПОРЫ. НЕ МУСОРИТЬ — УБЬЁТ.**

Ниже другой рукой было добавлено:

**ПРОВЕРЕНО.**

У входа дежурили двое.

Белые защитные комбинезоны. Закрытые визоры. Полированные наколенники. Термические топоры в креплениях на спине.

Они не выглядели тупыми.

Они выглядели людьми, которым выдали слишком много полномочий и слишком мало причин сомневаться в собственной форме.

Один стоял у панели доступа и следил за коридором. Второй проверял замок на контейнере с фильтрами. На его перчатках не было ни пятнышка.

Вася спряталась за штабелем старых фильтров.

Между ней и створкой — девять метров открытого пола.

Слева — промывочный лоток, встроенный в покрытие. Справа — сервисный щиток с индикатором санитарного режима.

На щитке горели три сигнала:

- красный — питание;

- синий — контроль допуска;

- зелёный — промывка.

Зелёный контур был активен, но заперт до подачи контрольного образца.

Вася нащупала в рюкзаке небольшой криобрикет. Его выдали на подстанции для очистки фильтров. Запечатанный, холодный, без пыли. Для неё — кусок расходного материала. Для этих двоих, судя по маркировке, почти священная реликвия.

Она могла попробовать проскочить.

Левый охранник заметит движение. Правый перекроет путь. Топоры предназначены для брони, а не для переговоров.

Можно было ударить по щитку и устроить аварийную промывку вслепую. Но неизвестно, что пойдёт из форсунок и куда. Едкая жидкость — не лучший способ проверить гипотезу собственной кожей.

Можно было отвлечь одного и дойти до панели.

Вася сняла капюшон ниже, спрятала правую руку в рукав и сжала криобрикет левой клешнёй.

Вася вышла из-за фильтров.

— Дяденьки, — сказала она тонким голосом.

Оба охранника повернулись.

— Стойте на месте, — произнёс левый. — Назовите санитарный статус.

— Временно отрицательный.

— Руки наружу.

Вася медленно подняла левую руку. В титановом захвате лежал криобрикет, покрытый тонким инеем.

— Из узла подстанции, — сказала она. — Контрольный образец для вашего фильтра.

Охранники не двинулись.

— Документы.

— У меня только образец.

— Тогда положи его на пол и отойди.

— На пол нельзя. Там следы органической взвеси.

Правый охранник посмотрел на лоток у своих ног.

— Здесь чисто.

— Было чисто, — сказала Вася. — Пока вы стояли.

Левый повернул голову к панели.

На секунду оба потеряли общий фокус.

Этой секунды хватило, чтобы Вася сместилась на полшага — ближе к сервисному щитку.

— Контрольный образец требует визуальной сверки, — продолжила она. — Если он будет загрязнён, промывочный цикл аннулируют. Потом будете объяснять, почему шлюз не прошёл проверку.

— У нас есть протокол.

— Тогда читайте его.

Правый охранник шагнул к ней.

— Положи брикет на контрольную платформу.

Вася подчинилась.

Криобрикет лёг на металлическую площадку рядом со щитком. Над ним загорелась тонкая зелёная линия сканера.

Охранник наклонился.

Белый визор приблизился к брикету.

Вася опустила правую руку и коснулась края контрольной платформы.

Резонанс не пошёл в криобрикет. Он был обычным материалом.

Зато под платформой работал сенсорный контур, связанный с промывочной системой. Внутри него бежали данные: вес образца, температура, степень чистоты, разрешение на открытие.

Красная нить питания.

Синяя — допуска.

Зелёная — промывки.

Вася нашла ещё одну, тонкую и почти незаметную: серую сервисную связь, которая должна была сообщать системе о неисправности датчика. Такие же стояли на старых очистных, которые она разбирала ещё до побега. Она знала их повадки — им было всё равно, что показывать, лишь бы кто-то поручился за данные.

Она не стала вскрывать замок. Слишком грубо.

Вместо этого тронула серую связь и слегка переписала показание чистоты.

Платформа решила, что криобрикет загрязнён.

Система запустила проверку повторно.

Охранник наклонился ниже.

— Чистота не подтверждается, — сказал он.

— Я предупреждала.

— Убери руку.

Вася уже убирала.

Сенсорный контур зарегистрировал несовпадение: образец физически чистый, а система считает его загрязнённым; служебный проход открыт, но промывка не подтверждена.

Система выбрала аварийный порядок.

Сначала — изолировать загрязнённый участок.

Потом — промыть его из резервного контура.

На полу под ногами охранников щёлкнули форсунки.

— Отойти! — рявкнул левый.

Поздно.

Из лотка ударила мутная струя отработанного промывочного раствора. Не кислота и не кипяток — но густая, тёмная смесь воды, масла и технического осадка.

Она окатила обоих от сапог до плеч.

Правый охранник отшатнулся. Левый инстинктивно прижал белые перчатки к груди.

Вася отступила к створке.

> **МФЦ-7:** Зафиксировано загрязнение двух комплектов защитной одежды. Предварительная стоимость очистки: 900 кредитов. Ответственное лицо: не установлено.

— Можешь не искать, — сказала Вася.

Правый охранник поднял топор.

— Не двигаться!

— Я и не двигаюсь.

Он посмотрел на собственную руку. На белой перчатке расползалось чёрное пятно.

Второй охранник схватил его за локоть.

— Не маши.

— Она уходит!

— Не маши!

— У нас санитарный протокол!

— Именно поэтому не маши!

Вася проскользнула между ними. Правая кисть уже начинала дрожать, но пока слушалась.

— Стой! — крикнул левый.

Она не стала проверять, кто из них сейчас победит: она или протокол.

Вася нырнула в шлюз.

За спиной хлопнули створки.

Только внутри она позволила себе остановиться.

Откат пришёл не болью, а неприятным онемением. Большой и указательный пальцы правой руки перестали сгибаться. Она подняла ладонь и увидела, что та застыла в странном приветственном жесте.

> **МФЦ-7:** Зафиксировано снижение точности движений правой кисти. Ориентировочный период восстановления: пять минут.

— Я поняла.

> **МФЦ-7:** Дополнительное сообщение: вы не ответили на вопрос о санитарном статусе.

— Он был риторический.

Барон высунулся из кармана. На его усах застряла сырная крошка, которую он каким-то образом сохранил после обеда.

Вася посмотрела на него.

— Не начинай.

Барон чихнул.

---

Главная эстакада проходила над сточным каналом. Внизу медленно двигалась жёлтая техническая жижа. От неё поднимался пар, а на краях решётки оседал белый налёт.

Впереди стоял третий охранник.

Этот был не из тех, кто спорит с напарником о чистоте перчаток. На нём был тяжёлый композитный доспех цвета слоновой кости, поверх которого блестел грязеотталкивающий слой. За спиной — двуручный термический топор офицерской модели.

Он стоял боком к эстакаде и смотрел в сторону шлюза. Дышал тяжело и ровно, как насос. Каждый выдох выходил из фильтров коротким сиплым щелчком, и от этого его молчание становилось только тяжелее.

Вася спряталась за опорой.

Между ней и лифтами — двадцать метров. Офицер перекрывал проход полностью. Позади закрывался шлюз, впереди — раскалённое лезвие.

Правая рука пока не годилась для тонкой работы. Левая могла поднять топор, но прямой бой закончится быстро и дорого.

Офицер не двигался.

Он ждал.

Значит, уже знал, что кто-то прошёл через шлюз.

Вася посмотрела вниз.

До поверхности сточного канала десять метров. Прыгать неразумно. Даже если пережить падение, выбраться будет нечем.

Справа лежали пустые цистерны. Рядом — её правый магнитный ботинок. После прыжка через промывочный лоток крепление расстегнулось, и Вася машинально закинула ботинок в рюкзак. Теперь он был тяжёлым, металлическим и достаточно громким.

Можно бросить его в цистерны и пройти, пока охранник отвлечён.

Можно сделать вид, что она сдаётся, и попытаться поговорить.

Можно использовать топор.

Топор стоил дорого. Ремонт «Гермеса» после встречи с ним стоил бы ещё дороже.

Вася сняла рюкзак, достала ботинок и замерла.

Офицер повернул шлем.

Он слышал её.

Первый импульс — бросить.

Вася перехватила его, взвесила ботинок в руке и бросила — не от импульса, а потому что другого отвлечения не было.

Ботинок ударился о первую цистерну, отскочил во вторую и с грохотом прокатился по настилу.

Офицер развернулся мгновенно. Топор поднялся, лезвие загудело, прорезая воздух.

Но он не бросился на звук.

Сначала проверил пространство вокруг себя. Потом — край эстакады. Потом — верхние опоры.

Компетентный.

Вася уже двигалась.

Она прошла вдоль перил, босая правая ступня коснулась холодного металла. В следующий момент офицер заметил движение и перехватил её траекторию. Когда он наконец заговорил, голос вышел плоским, заученным — как у диспетчера, который повторял одну и ту же фразу сто раз за смену.

— Стоять!

Вася остановилась.

— Я стою.

— На колени.

— Не могу.

— Почему?

— Спина.

Это было правдой.

Офицер сделал шаг. Между ними оставалось шесть метров.

— Снять рюкзак. Протез отключить. Руки на виду.

Вася подняла правую руку. Пальцы оставались растопыренными.

— Правая сама не работает.

— Левая.

«Гермес» чуть дёрнулся.

Офицер заметил.

— Медленно опустить протез.

Вася начала опускать.

И остановилась.

На поясе офицера висел контрольный жетон доступа. На его поверхности горел зелёный индикатор. Доступ к верхним лифтам. Ему не требовалось подходить к панели.

Нужно было заставить его подойти к ней.

— У меня есть флешка, — сказала Вася.

— Какая?

— С записью о том, кто продаёт ваши фильтры на бирже вторсырья.

Офицер не шелохнулся.

— Ты врёшь.

— Конечно.

Ответ ему не понравился.

— Где флешка?

— В кармане.

— Достань.

— Правая не работает.

— Левой.

Вася медленно подняла протез к карману.

Титановая клешня скользнула внутрь. Ничего не достала.

Она нащупала кусок старого разъёма, вытащила его и подняла двумя пальцами.

— Вот.

Офицер посмотрел на деталь.

— Это не флешка.

— Я знаю.

— Положи оружие на пол.

— Уже положила.

Термический топор оставался у него. Вася имела в виду разъём.

Офицер сделал ещё шаг. Теперь его ботинки стояли у самого края панели аварийного доступа.

Вася видела её индикаторы под прозрачной крышкой.

Синий — блокировка.

Красный — питание.

Жёлтый — контроль присутствия.

На офицерском доспехе был встроенный маяк. Когда он подошёл, панель начала сканировать его жетон. Жёлтый индикатор сменился зелёным.

Вася не могла взломать панель правой рукой — пальцы пока не сгибались.

Но она могла использовать уже начавшуюся процедуру.

Левой рукой «Гермес» удерживал старый разъём. Внутри него оставались два металлических контакта.

Офицер поднял топор.

— Снимай респиратор.

Вася посмотрела на его топор.

Потом на зелёный индикатор.

Потом на разъём.

План был сомнительным.

Цена — повреждённый протез, если система подаст обратный импульс.

Другой вариант — получить топором по броне. Это уже не ремонт.

— Не люблю, когда меня торопят, — сказала Вася.

Она резко бросила разъём под ноги офицеру.

Тот инстинктивно отступил, чтобы не наступить на неизвестный предмет. Жёлтый индикатор погас. Доступ прервался.

Вася ударила «Гермесом» по крышке щитка.

Пластик лопнул. Клешня вошла внутрь, замкнула два контакта и выдернула третий.

Система получила одновременно:

- присутствие допущенного сотрудника;

- повреждение щитка;

- разрыв цепи безопасности;

- команду на закрытие перехода.

Эстакада вздрогнула.

Аварийные заслонки между ними и шлюзом начали опускаться.

Офицер шагнул вперёд, но Вася уже была рядом. Она не стала бить его. Просто подставила плечо под его локоть и дёрнула в сторону, используя момент, когда он пытался не задеть чистым доспехом край промывочного лотка.

Он потерял равновесие.

Вася отключила сервопривод «Гермеса».

Протез обмяк.

Офицер тяжело рухнул на колено. Его топор ударился лезвием о решётку и заскользил к краю.

— Стоять! — сказал он тем же ровным голосом. Даже падая, он не повысил его.

— Я бы с радостью.

Вася прыгнула к топору.

Топор был лишним. Но без него — два метра до лифта и офицер за спиной. С топором — весь блокпост Орлова впереди. Вася выбрала блокпост.

Она схватила рукоять левой рукой.

Тяжёлое оружие оказалось неожиданно удобным. Баланс смещён к рукояти, хват рассчитан на двуручную работу, но «Гермес» удержал его.

Офицер попытался подняться.

Вася махнула топором не на него, а в сторону аварийного крепления над эстакадой.

Лезвие перерезало тонкий фиксатор. С потолка сорвался контейнер с пустыми фильтрами. Офицер отступил, закрывая голову, а Вася рванула к лифтам.

Барон сорвался с его шлема, проскользил по броне и плюхнулся на настил.

Вася поймала Барона грудью — правая рука не сгибалась, а левая держала топор. Крыса вцепилась в комбинезон всеми лапами, скатилась по нему и спряталась в карман. Оттуда доносилось быстрое, испуганное сопение.

— Нормально?

Барон возмущённо пискнул. Уже не так уверенно, как обычно.

За спиной офицер поднялся. Он не окликнул её и не бросил топор. Просто шёл следом.

Это было хуже.

Вася добежала до лифтового узла и захлопнула решётчатую дверь. Офицер успел ударить топором по створке. Металл зазвенел, но выдержал.

Вася приложила трофейный жетон к считывателю.

Лифт ответил зелёным светом.

Она втащила внутрь рюкзак, затем себя.

Офицер достиг двери.

Вася нажала кнопку закрытия.

Топор просунулся в щель.

Левая рука сработала раньше, чем Вася успела подумать. «Гермес» сжал рукоять оружия, вырвал её из захвата и оттолкнул лезвие наружу.

Створки сомкнулись.

Лифт тронулся.

Вася стояла на одной босой ноге, держала трофейный топор и прижимала Барона к груди правой рукой, которая всё ещё не хотела сгибаться.

> **МФЦ-7:** Классификация гражданки: вооружена. Нарушает санитарный режим. Не предоставила документы.

> **МФЦ-7:** Совокупный рейтинг доверия: минус четыреста пятьдесят баллов.

— Зато едем, — сказала Вася.

Лифт поднялся на два уровня и остановился.

Двери раскрылись.

В лицо ударил жар.

Средний Город начинался здесь — в блоке, где трубы с натрием проходили рядом с плавильными магистралями. Воздух дрожал. На металлическом полу мерцали предупреждающие полосы.

Вася поставила босую ногу на настил и тут же отдёрнула её.

> **МФЦ-7:** Температура поверхности: пятьдесят четыре градуса. Требуется защитная обувь. Для оформления допуска 77-Т обратитесь в окно № 4.

— Окно далеко?

> **МФЦ-7:** Расстояние до ближайшего окна регистрации: девятьсот тридцать два метра.

— Тогда потерпим.

Она снова поставила ногу на пол.

Барон выглянул из кармана и быстро спрятался обратно.

Впереди виднелся блокпост личной гвардии Орлова. За прозрачными перегородками стояли сканеры, турели и люди в белой броне.

На плече Васи висел украденный термический топор.

Один ботинок остался внизу.

Правая рука застыла растопыренной ладонью.

Вася посмотрела на блокпост. Потом на табличку над входом:

**ДОПУСК ТОЛЬКО ПО ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЙ РЕГИСТРАЦИИ.**

Из динамика донёсся спокойный голос:

— Гражданка, остановитесь для досмотра.

Вася сжала рукоять топора.

Протез ответил тихим металлическим щелчком.

Она сделала шаг вперёд.

---

Глава 3 Зарядка, или Три звена чужого сна

Глеб не знал, что за ним следят. Он просто стоял у стены технического коридора клиники Крестова, грыз синтетический стимулятор и смотрел, как трясутся его собственные руки.

Вася лежала на животе в вентиляционном отводе над коридором. Правая рука, живая, была вытянута вдоль корпуса. Левая, «Гермес», обмотана тряпкой — чтобы титан не блеснул в свете светодиодной полосы. Барон спал на её левой лопатке, свернувшись в тёплый клубок и уронив хвост в воротник.

Правая ступня, потерявшая ботинок ещё у «Чистых Топоров», была обмотана куском теплоизоляции, оторванным от коллектора. Не обувь, но лучше босиком по решётке.

Имплант под ключицей тихо отсчитывал минуты.

> `Имплант: стабилизатор активен | Рабочий интервал: 00:52:14`

Меньше часа. Дальше — двоение, мигрень и Резонанс, который перестанет слушаться.

Глеб за стенкой снова заговорил — тихо, быстро, в комм. Вася включила перехват на старой частоте обслуживающего персонала.

> **МФЦ-7:** Зафиксирован перехват служебного канала. Основание: отсутствие допуска 41-С. Штраф: триста кредитов. Оплата — окно № 12.

— Принято, — шепнула Вася.

> **МФЦ-7:** Окно № 12 работает до восемнадцати ноль-ноль. Предварительная запись обязательна.

Глеб говорил не с ней.

— Лида, я не могу. У меня через час смена, а у меня руки трясутся. Если «Топоры» увидят, что я роняю пинцет, меня завтра же…

— Приди в себя, — ответил женский голос. — Ты что, спал на дежурстве?

— Не спал. У меня ночная подмена. Три смены подряд, я уже путаю восьмёрки и нули.

— Глеб. Ты вчера обещал, что закроешь смену за меня.

— Я помню. Но не могу.

— Если ты не выйдешь через двадцать минут, мне остаётся здесь ещё три часа. А у меня дома дочь одна. Ей девять. Она боится темноты.

Пауза.

— Ладно, — сказал Глеб. — Я попробую.

Он не верил в то, что сказал. Это было слышно по голосу.

Вася закрыла глаза.

Глебу нужен был сон. Лиде нужно было домой. Между ними стоял один час смены, который никто не хотел закрывать.

Она могла спуститься и предложить себя. Глеб посмотрел бы на протез, на грязный комбинезон, на ногу в изоляции — и вызвал охрану.

Она могла подождать, пока он рухнет от усталости сам. Через сорок минут, может, час. Имплант к тому времени выйдет из строя насовсем.

Она могла полезть дальше через вентиляцию. Но над стерильной зоной стояли «Чистые Топоры», и каждый лишний метр коридора увеличивал шанс попасться. А шкаф, где хранилось чистое бельё постовых, был как раз за спиной у Глеба.

Вася задержала дыхание и стала смотреть дальше.

В конце коридора за постом медсестры сидела дежурная. Она листала бумажный журнал, но каждые полминуты проверяла время на наручном браслете. Каждый раз, когда Лида шевелилась за своей стойкой, дежурная чуть привставала. Не напрягалась. Ждала.

У неё был свой узел. Через час — сдача квартального отчёта, потому что её коллега заболела и начальство не переносит сроков. Пока Лида на посту, дежурная могла заниматься своими бумагами. Если Лида уйдёт и не найдётся замена — пост останется пустым, и дежурную оставят здесь до утра, а отчёт придётся сдавать вручную в окно № 12.

— Ага, — сказала Вася.

Барон на её лопатке повёл ухом и не проснулся.

У неё было три звена. Глеб, который не мог стоять. Лида, которая не могла остаться. Дежурная, которой нельзя оставить пост. И между ними — двадцать минут.

Вася открыла ближайший вентиляционный отвод и прислушалась. Внизу, под ней, в нише с пожарным рукавом стояла старая консоль обслуживания. Она могла принять сигнал с комма.

Вася опустилась в нишу, подтянула ноги и включила консоль.

— Глеб, — сказала она низким голосом. — Сервисная группа вентиляции. У нас для тебя смена на двадцать минут.

Пауза. Потом короткий вдох.

— Кто это?

— Ты слышал. Двадцать минут. Кто-то постоит за тебя на смене. Ты поспишь. Потом подменишь Лиду. Все довольны.

— Это как — кто-то? Откуда?

— Из подвала.

— Это незаконно.

— Глеб. У тебя руки не разгибаются. Ты сейчас уронишь инструмент, и «Топоры» выпишут тебе три выговора и направят на переаттестацию. Ты хочешь разбираться с ними или поспать двадцать минут?

Долгая пауза. Вася слышала, как он дышит.

— Ты правда успеешь за меня? Там три сенсора и смена колбы.

— Успею.

— А что за это хочешь?

— Бейдж. Твой. Двадцать минут. Потом верну.

— Он просрочен.

— Знаю. Поэтому и прошу.

Глеб засмеялся. Нехорошо, коротко.

— Ты не из вентиляции.

— Нет. Но двадцать минут я тебе дам.

Ещё одна пауза. Вася услышала, как он разминает пальцы.

— Ладно. Иду к нише. Забирай.

— Спасибо.

Глеб спустился по короткой лестнице и остановился в двух шагах. Вася вышла к нему. Он смотрел не на лицо — на протез.

— Ты и правда техник.

— Да.

— И сделаешь за меня?

— Сделаю. Иди спать. Через двадцать минут вернёшься.

Он снял бейдж с шеи и отдал ей. Потом повернулся и пошёл к подсобке. Не оглянулся.

«Глеб Орешкин. Техник-стажёр. Допуск: временный. Срок: истёк вчера.»

— Ага, — сказала Вася. — Значит, Орешкин.

Барон разочарованно отвернулся. Он ждал еды.

> **МФЦ-7:** Указанный допуск просрочен. Использование влечёт административную ответственность.

— Знаю.

> **МФЦ-7:** Вас предупредили.

— Спасибо.

Вася спрятала бейдж в карман, проверила «Гермес» и пошла к посту.

---

Лида встретила её у стойки. Молодая, с тёмными кругами под глазами, в белом халате поверх собственного комбинезона — точно такого же, как у Глеба.

Она смотрела не на лицо Васи. На протез. Потом на ногу. Потом опять на протез.

— Ты от Глеба?

— Да.

— Ты выглядишь не как техник.

— Я из подвальной группы. У нас нет дресс-кода.

— У тебя вообще нет обуви.

— Это временно.

— Что ты будешь делать, если придёт проверка?

— Скажу, что упала в лужу вентиляционного конденсата. Найдут — посмеются.

Лида посмотрела на неё ещё раз.

— Глеб идиот.

— Глеб не спал три ночи. Это разные вещи.

— У меня тоже третья ночь.

— Знаю. Поэтому я здесь.

Лида помолчала. Потом сняла халат, повесила на крючок возле стойки и взяла сумку.

— Пятнадцать минут, — сказала она. — Потом я вернусь, если не успею.

— Двадцать.

— Пятнадцать.

— Пятнадцать, — согласилась Вася.

Лида шагнула было к выходу, потом остановилась. Обернулась.

— Ты его знаешь?

— Кого?

— Глеба. Снаружи. Ты его знаешь?

— Три ночи подряд — это много, — сказала Вася. — Я такое видела. Дальше надо спать.

— Я не про сон спрашиваю.

— Я знаю. Я про то, что он не сумасшедший. Он уставший.

Лида постояла. Потом молча ушла. Быстрым шагом, не оглянувшись.

Вася надела халат. Он был ей длинноват, но это её устроило. Бейдж Глеба она повесила на карман просроченной стороной внутрь.

Дежурная за стойкой подняла голову.

— Смена?

— Да.

— Лида ушла?

— Да.

Дежурная посмотрела на часы. Кивнула.

— Хорошо. У меня голова гудит. Глеб не ругался?

— Немного.

— Он всегда ругается.

Дежурная вернулась к журналу. Она была спокойна. Пустой пост её больше не беспокоил.

Барон высунулся из кармана и посмотрел на её стол. Там, под краем монитора, лежал кусок хлеба, обёрнутый в салфетку. Пасюк потянулся к нему носом.

Вася прикрыла ему морду ладонью.

— Не сейчас.

Он возмущённо засопел.

Вася прошла мимо стойки.

Впереди начинался переход к служебному лифту — тому, что возил расходные материалы и бельё. Его охраняла не охрана, а автоматический считыватель. И рядом с ним стояла небольшая камера с мёртвой зоной в три метра.

Прямо у входа в переход Вася замедлила шаг.

> **Орион v.2.0:** Внешняя среда. Служебный коридор, сектор технических поставок. Камера одна. Сектор обзора — двести десять градусов. Мёртвая зона — у стены, справа.

Вася застыла.

Голос был не МФЦ. Он говорил ровно, без канцелярита и без интонации. Как если бы кто-то прочитал вслух страницу справочника.

— Кто это?

> **Орион v.2.0:** Орион. Версия два. Активирован при подключении нейроматрицы. Время запуска: сейчас. Регистрация носителя завершена.

Вася медленно прикоснулась к «Гермесу». Внутри титанового предплечья, там, где вчера она вставила украденную матрицу в гнездо старого контроллера, что-то тихо гудело.

— Я тебя не устанавливала.

> **Орион v.2.0:** Установлена нейроматрица. Я — служебный модуль внутри неё. Активация стандартная.

— Что тебе надо?

> **Орион v.2.0:** Задача не поставлена. По умолчанию: тактический анализ в интересах носителя. Носитель в состоянии физического истощения. Пульс сто четыре. Функция правой кисти — шестьдесят семь процентов. Служебный лифт — пятнадцать метров по коридору.

— Я знаю, где лифт.

> **Орион v.2.0:** Уточнение не требовалось. Данные для последующих расчётов.

— Прекрасно, — сказала Вася. — Ещё один чип.

> **Орион v.2.0:** Я не чип.

— Уже лучше.

Она пошла дальше. Свернула в мёртвую зону, обошла камеру и остановилась у лифта. Считыватель загорелся ровным зелёным светом.

Вася посмотрела на бейдж Глеба. «Просрочен». На правую руку. «Живая, но не до конца». На лифт. «Закрыт».

Обходить по восточному крылу она не стала бы и в лучший день. Сейчас — тем более. Там стоял пост «Чистых Топоров», а «Чистые Топоры» чужих не любили.

Она закрыла глаза и посчитала.

Ей не нужен был лифт. Ей нужен был третий этаж, комната триста шесть на левом крыле, и пятнадцать минут до следующей смены постов. Если пойти в обход — не успеет. Если постоять здесь — уйдёт время. Если пройти лифтом — потеряет руку.

Рука дешевле времени. Имплант выйдет из строя раньше, чем она вернётся в коллектор.

— Орион.

> **Орион v.2.0:** Да.

— Дай параметры по считывателю.

> **Орион v.2.0:** Считыватель бейджей, серия 4-К. Работает на основе сигнатурного сравнения. Вероятность прохода по просроченному бейджу — три процента. Вероятность прохода при подделке сигнала — семьдесят четыре процента. Цена подделки: функция правой кисти снижается до четырнадцати — двадцати процентов. Восстановление — шестьдесят — девяносто минут.

— Обход?

> **Орион v.2.0:** Длина — триста сорок метров. Охрана — одна смена, две единицы. Время — семь минут. Вероятность без обнаружения — сорок один процент. Потери функции руки — нет.

— Семь минут — весь мой запас.

> **Орион v.2.0:** Да.

— Значит, не обход.

> **Орион v.2.0:** Расчёт подтверждён.

Вася положила правую ладонь на считыватель. Барон на её плече сжался и прижался к шее.

Сначала покалывание. Потом проявились нити.

Красная — питание считывателя, слабая, ленивая. Синяя — сигнатура допуска, запутанная, но без нового контура безопасности. Зелёная — вызов лифта, спящая.

Вася нашла самую тонкую. Не стала рвать. Не стала ломать. Просто подтолкнула — и переписала одну строку: «бейдж Орешкина, срок действия — текущие сутки».

Система помедлила. Зелёный индикатор мигнул.

Лифт открылся.

> **Орион v.2.0:** Проход обеспечен. Функция правой кисти: сорок восемь процентов. Прогноз: двадцать процентов через двадцать минут. Восемь — через час.

— Спасибо, — сказала Вася.

Она взяла Барона в левую руку, проверила бейдж на кармане и вошла в лифт.

---

Третий этаж встретил её светом, который резал глаза, и запахом чистоты. Тем самым реактивом, которым «Чистые Топоры» отмывали собственные костюмы. Пахло так стерильно, что Барон заворочался в кармане.

> `Внешняя среда: чистота воздуха — 96%, температура +22°C, влажность 41% | Имплант: 00:38:44`

Вася вышла из лифта.

Коридор был пуст. Двери — белые, ровные, с номерами. Триста первый, триста второй, триста третий.

> **Орион v.2.0:** До смены поста три минуты сорок секунд. Камеры: три. Сектор обзора двести десять градусов каждая. Мёртвая зона — за постом у двери триста семь.

— Поняла.

Она не побежала. Побежала бы — заметили. Так — просто шла.

Триста четвёртый. Триста пятый.

У двери триста шесть Вася остановилась. Из палаты не слышалось ни голосов, ни приборов. Только ровный, чуть слышный звук — как будто кто-то считал вдохи и выдохи.

Она толкнула дверь.

Рен сидел на кровати, поджав ноги. На нём была чистая белая пижама, немного больше размера. Волосы длиннее, чем она помнила. Руки сложены на коленях, как у послушного ученика.

Он не испугался. Он посмотрел — и опустил глаза.

— Привет, — сказала Вася.

— Привет.

— Ты один?

— Дежурная приходит каждый час.

— Как ты?

Рен поднял плечо. Не пожал — приподнял, будто не знал, куда его девать.

— Нормально.

— Нормально — это как?

— Чисто. Тихо. Кормят по расписанию.

— Скучно?

— Каждый час проверка. Пять минут скуки, потом опять проверка.

Вася присела на корточки, чтобы её лицо оказалось на его уровне. Правой рукой она старалась не двигать — пальцы уже сгибались с задержкой.

— Рен.

— Что.

— Я тебя заберу.

Он посмотрел на её руку. На пальцы, которые не дошли до колена на секунду, две, три.

— У тебя рука больная.

— Пройдёт.

— Ты опять во что-то влезла.

— Я всегда во что-то влезаю.

Рен теребил край левого рукава пижамы. Он всегда так делал, когда боялся.

— Тут говорят, что ты в розыске, — сказал он.

— Кто говорит?

— Дежурная. Сказала, что мой опекун хороший человек. А сестра — нет.

— А ты?

— Я ничего не сказал.

— Почему?

— Она не спрашивала. Она говорила в стену.

Вася чуть не улыбнулась.

— Рен. Слушай. Я не могу забрать тебя прямо сейчас. Здесь камера, пост, проверка каждый час. Если я вытащу тебя сейчас — нас возьмут в коридоре и раскатают на бумаге. Понял?

Он не ответил. Но перестал теребить рукав.

— Мне нужно, чтобы ты сделал одну вещь.

— Какую.

— Когда придёт дежурная — не говори, что я была. Скажи, что у тебя болит голова. Что тебе душно. Что ты хочешь в другой блок. Они переведут тебя в нижний. Там меньше охраны.

— А если не переведут?

— Переведут. Нездоровый подопечный — это лишние вопросы. А им не нужны вопросы.

Рен посмотрел на неё внимательно.

— Ты врёшь.

— Нет. Я считаю.

— Это одно и то же.

— Нет.

Рен помолчал.

— А если меня переведут в холодную палату?

— Тогда я найду тебя там.

— А если меня увезут совсем?

— Найду и там.

Он в это не поверил. Это было видно. Но спорить не стал.

Вася встала. Достала из кармана последний кусок синтетического сыра, отломила половину, вторую оставила себе.

— Вот.

Рен взял. Посмотрел.

— Он серый.

— Он полезный.

— Он всегда серый.

— Ешь.

Он откусил уголок. Скорчил лицо. Проглотил.

Вася вышла из палаты.

---

Обратно она пошла тем же маршрутом, но у служебного лифта не остановилась.

> **Орион v.2.0:** Функция правой кисти: четырнадцать процентов. Резонансное взаимодействие недоступно.

— Я это и без тебя знаю.

> **Орион v.2.0:** Констатирую.

Вася свернула к лестнице. Два этажа вниз — до технического уровня, потом через балкон и по трубе в коллектор.

Она дошла до второй площадки. И услышала снизу шаги. Двое. Спокойные, размеренные, не спешащие. «Чистые Топоры» шли наверх.

> **Орион v.2.0:** Два объекта. Расстояние пятнадцать метров. Скорость номинальная. Это не патруль. Это смена.

Вася отошла от края и задержала дыхание.

Она могла подождать. Могла рискнуть и пойти дальше, надеясь проскочить. Могла вернуться к лифту — но лифт остался на четвёртом ярусе, а считыватель уже понял, что его обманули.

Осталось окно.

Она открыла раму, вылезла на пожарную лестницу, прижала правую руку к груди и пошла вниз.

Металл был холодный. Ржавые перила дрожали под пальцами. «Гермес» — левая, рабочая — цеплялась за скобы, проверяя каждую на прочность до того, как перенести вес.

На восьмой ступеньке сломалась одна. Вася остановилась, посчитала, переступила на следующую.

Барон сидел у неё за пазухой. Молча.

На нижней площадке она присела и перевела дыхание. Нога, обмотанная изоляцией, саднила. Правая рука лежала на колене и не двигалась вовсе.

Вася оглянулась на окна третьего этажа. Одно окно — в левом крыле — погасло. Потом в соседнем загорелся свет, и мимо проехала каталка. Два силуэта в белом вели её к переходу в другой блок.

Значит, сработало. Рен сказал дежурной, что ему плохо. Дежурная вызвала перевозку. Через час-два он будет в нижнем блоке, где охраны меньше.

Локальный вопрос закрыт.

—

Вася спустилась по трубе. Внизу, у входа в коллектор, села на бетонный выступ и размотала изоляцию с ноги.

> **МФЦ-7:** Зафиксировано повреждение терморегулятора комбинезона. Стоимость ремонта: сто двадцать кредитов. Окно № 12.

— Опять твоё окно.

> **МФЦ-7:** Окно № 12 обслуживает сорок семь процентов запросов гражданского сектора.

— А остальные?

> **МФЦ-7:** Не обслуживаются.

— Хорошо, что я в твои проценты не попала.

Вася прислонилась к стене. Барон выбрался из кармана, обнюхал её правую ладонь — ту, которая не сгибалась, — и уткнулся в неё носом. Раз, другой.

— Я знаю, — сказала она. — Некрасиво вышло.

Он не отвернулся. Уже хорошо.

> **Орион v.2.0:** Сводка. Оператор проник в клинику. Установлен контакт с биологическим объектом триста шесть. Инициировано перемещение объекта в менее защищённый блок. Потери: функция правой кисти снижена на сорок шесть процентов. Восстановление: шестьдесят — девяносто минут. Риск обнаружения оператора: средний.

Вася слушала. Потом сказала:

— Орион.

> **Орион v.2.0:** Да.

— Добавь в сводку ещё строку.

> **Орион v.2.0:** Параметр не указан.

— Допишу сама. Глеб спит. Лида дома. Девочка Лиды не одна. Дежурная сдала бумаги в срок. Рен — в нижнем блоке к утру.

Пауза.

> **Орион v.2.0:** Эти данные не входят в расчёт модуля. Параметр «прибыль» не предусмотрен.

— Тогда впиши как «непрогнозируемые переменные».

Пауза.

> **Орион v.2.0:** Принято.

Вася оттолкнулась от стены и пошла вглубь коллектора. Барон залез в нагрудный карман и устроился спать.

Через сорок минут рука начнёт шевелиться. Через час вернётся. Через день Рен будет этажом ниже, чем сейчас. Через два она придёт за ним.

А пока — труба, холод, крыса в кармане и окно № 12, которое работает до восемнадцати ноль-ноль.

---

Глава 4 Разгрузка, или Сколько стоит чужая опека

Тридцать четыре створки вниз от пожарной лестницы. Восемнадцать метров вглубь, если считать по уклонам, и ещё шесть, если не считать косых пролётов. Технический коллекторный ярус начинался сразу под клиникой Крестова и уходил под Средний Город — на восток, к старым шлаковым отвалам. Темно, сыро, постоянно шумит вода. Вася экономила фонарик — при сбоях импланта глаза болели от резких перепадов.

Восемьдесят три минуты. Она отсчитывала их по тому, как «Гермес» впивался в скобы. Когда пальцы правой наконец снова сжались в кулак, она почти не обрадовалась — потому что уже прикидывала следующую задачу.

Рена перевели в нижний блок. Это должно было занять час. Может, два. К рассвету он был уже там, и задача изменилась: добраться до него прежде, чем кто-нибудь сверит журнал с расписанием и заметит, что дежурная ошиблась.

Имплант за это время сбоил дважды. Первый раз Вася переждала под выступом: двоение, тошнота, сердце колотится в горле. Второй — уже в полудрёме, у самой воды, когда проще зажмуриться и перетерпеть. Третий сбой подходил по времени. У неё осталось полколбы стабилизатора — на один раз, не больше. Значит, в клинику надо попасть с этим резервом, а не тратить его в пути.

> `Имплант: стабилизатор активен | Рабочий интервал: 01:32:18`

Час с небольшим. Вася прикинула: этого хватит, если идти быстро.

> **Орион v.2.0:** Расчёт. Дальнейшее продвижение без стабилизации приводит к снижению функции правой кисти до восемнадцати процентов. Вероятность обнаружения при сбое: восемьдесят три процента.

— В следующий раз скажи то же самое короче.

> **Орион v.2.0:** Принято.

— Не принимай. Просто говори короче.

> **Орион v.2.0:** Короче.

— Так лучше.

Барон спал. Хорошо. Пока спит — не потребует еды, не заворчит на мазутную ладонь, не будет смотреть с осуждением.

Вася шла дальше. Под ногами хлюпала вода.

---

Технический узел, где сходились четыре коллектора, был занят.

При свете аварийного светодиода Вася разглядела двоих. Оба — в серых комбинезонах, оба — с инструментами. Один сидел на корточках у коллектора и что-то делал с трубой. Второй — старший, по виду, — стоял в стороне и грыз сухарь.

> **Орион v.2.0:** Два объекта. Один работает с трубой дренажа. Второй — старший группы, наблюдает. Расстояние девять метров. Оружия не видно.

Вася укрылась за выступом.

Старший группы посмотрел на часы.

— Ещё полтора часа, — сказал он. — Потом смена.

— Успеем? — отозвался младший.

— Успеем. Трещина не сквозная.

Младший выругался. Вася расслышала слово «зарплата».

— Опять задержат?

— Опять. Начальник смену не подписал. Говорит, у него рука.

— У него рука третий месяц болит.

— Вот и я говорю.

Младший поднялся, размял спину и повернулся к свету. Молодой, лет двадцати двух, с нависшей чёлкой. На рукаве — метка «Отдел техобслуживания, ярус С-3».

Старший был старше, лет сорока, и лицо у него было такое, какое бывает у людей, которые давно знают, что ни на кого, кроме себя, рассчитывать нельзя.

Вася прислушалась ещё раз.

Младшему нужны были деньги за подписанную смену — иначе дома будет скандал. Старшему нужен был сон — каждые полторы минуты он тёр глаза. И обоим нужно было уйти до того, как их найдёт проверяющий.

Она могла соврать. Могла предложить что-то. Могла пройти мимо.

Вася сделала паузу.

— Орион.

> **Орион v.2.0:** Да.

— Если я сейчас выйду к ним, какова вероятность, что они отправят меня к проверяющему?

> **Орион v.2.0:** Двадцать два процента.

— А если назовусь мастером смены?

> **Орион v.2.0:** Шестьдесят четыре процента. Они знают своих мастеров.

— Понятно.

Вася вышла из-за выступа. Старший заметил её сразу. Младший — секундой позже.

— Здравствуйте, — сказала Вася. — Из технического надзора. У вас дренаж течёт уже три дня.

Старший прищурился.

— Какой надзор?

— По трубопроводу. У меня наряд на четыре отсека. Ваш — первый.

— У нас нет наряда.

— У вас его и не будет. Наряд у меня.

Старший смотрел на неё внимательно. Он был не глуп. Он просто досчитывал в уме.

— Ты не из надзора.

— Нет.

— Тогда что тебе надо?

— Через ваш узел — на нижний ярус. Тридцать метров. Пятнадцать минут. Я не сную, не шумлю, вас не касаюсь.

Старший жевал сухарь молча. Потом отряхнул руки.

— Ладно.

Младший обернулся.

— Ты что делаешь?

— Пропускаю.

— Ты спятил?

— Она уйдёт, никто не заметит.

— А если заметит? Если придёт проверка, и мы скажем, что никого не было, а потом окажется, что была? Нас же под это и подтянут.

— Она не оставит следов.

— Ты это знаешь? Ты вообще не знаешь, кто она.

Младший шагнул к Васе. Он был ниже её, но плотнее.

— Ты кто такая?

— Я уже сказала.

— Врёшь.

— Да.

Младший растерялся от такого ответа. Открыл рот, закрыл.

Старший посмотрел на него.

— Петь, — сказал он спокойно. — Если ты её сдашь, она скажет, что ты её видел и не задержал. Тогда тебе выговор по всей форме. И премии — тю-тю. А если она пройдёт — никто ничего не скажет, потому что никто ничего не видел. Никто, Петь.

Младший смотрел на Васю.

Вася смотрела на него и ничего не говорила.

Младший не был глупым — он был напуганным. Разница та же, что между «не понимает» и «не хочет понимать». Таких легче всего ломает чужая уверенность.

Она могла сказать что-то резкое. Могла пообещать ему что-то, чего не собиралась выполнять. Могла развернуться и уйти, оставив звено неиспользованным.

Она не сделала ни того, ни другого, ни третьего.

— Слушай, Петя, — сказала она. — Табель вам не подпишут ни сегодня, ни завтра. Начальник смены на больничном. Это три с половиной недели. Ты можешь получить деньги за это время, если правильно оформишь задержку.

— Как?

— В учётном отделе есть лазейка: если смену продлили из-за аварии на объекте, она подписывается автоматически, без начальника смены. Аварии сегодня не было. Но завтра — будет, потому что труба у вас трещит, и вы её не закроете до пятницы.

— Ты врёшь.

— Я не знаю, будет ли авария. Я знаю, что если вы оформите свою сегодняшнюю задержку как выезд на аварийную заявку, её подпишет дежурный бухгалтер. Это не ложь. Это оформление.

— А если не подпишет?

— Тогда потеряете не месяц. Потеряете три недели.

Петя смотрел на неё. Потом на старшего. Старший снова принялся за сухарь. Он ничего не сказал.

Петя отошёл в сторону. Не ушёл — просто отошёл.

Старший кивнул Васе.

— Иди. Только учти: я тебя выпустил. Значит, если что — я тебя и сдам. Первым.

— Учту.

— Иди.

Вася пошла вниз. Спиной чувствуя, как Петя провожает её взглядом, а старший не отрывает глаз от трубы.

> **Орион v.2.0:** Проход обеспечен. Вероятность обнаружения до выхода: одиннадцать процентов. Вероятность обнаружения через старшего объекта: тридцать процентов. Он ждёт от вас реакции.

— Знаю.

> **Орион v.2.0:** Рекомендуется вернуться.

— Данная функция не предусмотрена. Передача информации.

Пауза.

> **Орион v.2.0:** Принято.

---

Восточный сток вёл в канал, по которому клинические отходы отправлялись в шлаковые отвалы. Темно, влажно, пахнет закрытой банкой с просроченной едой. Барон на плече прижался к шее и больше не высовывался.

Поток был медленный, но плотный. Не вода — вязкая взвесь, поверх которой иногда всплывали белые пятна. Вася шла вдоль стены по узкому бетонному карнизу. Правой держалась за скобы, левой — «Гермесом» — как за страховку.

> `Имплант: 00:31:04`

— Тридцать одна минута, — сказала Вася. — Успеваю.

> **Орион v.2.0:** Если не встретишь никого на выходе.

— Я всегда встречаю кого-нибудь на выходе.

> **Орион v.2.0:** Это не аргумент.

— Это жизнь.

Она вышла на смотровую площадку. Под ней был нижний блок. Резервуары, переходы, редкие силуэты в серых комбинезонах. Холодный свет круглых ламп. Пахло спиртом и мылом.

Вася присела на корточки. Достала падд. Развернула схему.

«Объект двести сорок один. Палата шестнадцать-Б. Дежурная — Соловьёва. Контроль четыре раза в сутки. Два санитара. Прогулки — по коридору, четыре метра, два раза в день.»

> **Орион v.2.0:** Палата шестнадцать-Б. Дальность сорок один метр. Охрана — одна дежурная, две санитарки. Шанс прямого проникновения — четырнадцать процентов. Через обход — двенадцать.

— Через обход?

> **Орион v.2.0:** Требуется контакт с обслуживающим персоналом. Данных недостаточно.

— Ясно.

Вася следила за дежурной. Соловьёва выходила из палаты шестнадцать-Б каждые семь минут, шла к автомату с растворимым кофе, возвращалась через три. Усталая, тёрла поясницу.

> **Орион v.2.0:** Зафиксирован перерыв. Интервал выходов — семь минут. Длительность — три. Погрешность — двадцать секунд.

— Три минуты.

> **Орион v.2.0:** Три минуты.

Вася спустилась по короткой лестнице. Внизу, у стены, стояла тележка с бельём. На тележке лежала сложенная белая пижама. Вася сняла её и натянула поверх комбинезона. Грязный комбинезон в темноте блока не бросался в глаза.

Проверила руку. Пальцы сгибались.

И тут она увидела их.

Двое. Не в серых комбинезонах, а в тёмных служебных куртках без нашивок. Один стоял у поста дежурной и что-то говорил Соловьёвой. Второй — у выхода, лицом к коридору, руки за спиной.

Вася отступила за колонну.

> **Орион v.2.0:** Два объекта. Служба не идентифицирована. Форма — не «Топоры», не гвардия клиники. Вероятность: полиция Управления.

— Изотов, — сказала Вася.

Она не спрашивала. Она просто назвала то, что было видно.

Первый что-то спросил Соловьёву. Вася прислушалась — не всё было слышно, но в паузах между гулом генератора долетало.

— Переведён утром.

— Из клиники Крестова.

— Опекун в курсе.

— Наблюдение поставить. Никого не впускать, кроме персонала.

Соловьёва отвечала коротко и часто кивала. Она не была напугана — она была слишком уставшей, чтобы быть напуганной.

> **Орион v.2.0:** Смена условий. Доступ к объекту двести сорок один ограничен. Вероятность прямого проникновения — три процента.

— Это я и без тебя вижу.

> **Орион v.2.0:** Констатирую.

Вася стояла за колонной и молчала. Имплант тикал. Барон за пазухой ворочался — он чувствовал её напряжение.

Люди Изотова. Значит, отчим получил данные от Крестова о переводе Рена и прислал своих. Утром. Не вечером, не вчера. Сегодня утром. То есть у неё почти не было времени.

Первый закончил разговор. Обернулся ко второму, коротко кивнул. Оба пошли к выходу, к переходу в Средний уровень. Один из них задержался у двери шестнадцать-Б. Посмотрел на неё. Ничего не сказал, двинулся дальше.

Вася подождала ещё две минуты. Потом подошла к посту.

Соловьёва сидела за стойкой и тёрла поясницу. Она не удивилась. Она вообще не удивилась — просто подняла глаза, посмотрела на Васю и снова опустила взгляд к бумагам.

— Ты к нему.

Вася не ответила.

— Я его не сдаю. Мне за это не платят.

— Знаю.

Соловьёва отложила ручку. Выпрямилась, поморщилась.

— Спина.

— Хроническая?

— Третья смена на ногах. Простыни ворочать надо. Опекун платит за пациента, не за санитарку.

Вася помолчала.

Она могла уйти. Могла пройти мимо — прямо в палату. Могла ничего не делать.

Но у стойки стояла Тамара — вторая санитарка, лет пятидесяти, с красными руками и серым лицом. Она не смотрела ни на Соловьёву, ни на Васю. Она смотрела на пол и терла ладонью плечо.

— У вас рука тоже? — спросила Вася.

Тамара подняла глаза.

— Что?

— Рука. Плечо. Вы его растираете.

Тамара помолчала. Потом кивнула коротко, как будто извиняясь за то, что её это касается.

— Ломит. С тех пор как вентиляцию на первом этаже заменили. Ветер из щелей дует.

Вася посмотрела на щёлочки между стойкой и стеной. Потом на верхнюю решётку у потолка.

— У вас решётка на девяносто градусов стоит. Поток идёт в плечо.

— А как надо?

— Разверните на сорок. Тогда пойдёт мимо.

Тамара посмотрела на решётку. Потом на Васю.

— Так просто?

— Так просто. У вас на верхнем ярусе инструмент есть?

— Есть. На стойке.

— Возьмите. Сами разверните. Плечо отпустит к утру.

Тамара молчала. Потом кивнула и пошла к стойке.

Соловьёва смотрела на Васю.

— Зачем?

— Не знаю.

— Скажешь — поверю.

— Не поверишь.

Соловьёва хмыкнула. Опустила ручку.

— Иди к нему. Пятнадцать минут.

Вася пошла к палате.

---

Дверь в палату шестнадцать-Б была приоткрыта.

Вася остановилась. Постояла секунду. Толкнула.

Рен стоял у окна — спиной. Мутное стекло, серая стена за ним. Он не обернулся сразу. Он дождался, пока дверь закроется.

— Ты сказала — через день.

— Я пришла раньше.

— Я заметил.

Он обернулся. Не теребил рукав. Спокойнее, чем в прошлый раз.

— Как ты узнал, что я приду?

— Дежурная сказала, что к ней приходили двое. В чёрных куртках. Я слышал через стену.

Вася присела на край кровати.

— И что?

— И что ты придёшь, потому что тебе нужно узнать, что они сказали.

Он смотрел ей в глаза.

— Она уходила на семь минут. Дважды. Я считал.

Вася не сказала ничего. Внутри что-то сдвинулось. Как на схеме — линия, которую она не проводила.

— Ты считал.

— Считал. Сначала не хотел — потом стало получаться.

— Покажи.

Рен оглянулся на дверь. Потом сел на кровать, поджал ноги.

— Ты пришла, когда дежурная ушла в третий раз. В третий раз она уходит к кофе. Она ходит туда не всегда, но часто. Два раза за смену стабильно. Ты знала, что она уходит. Значит, ты приходила раньше и смотрела.

Вася молчала.

— Ты не первый раз тут.

— Второй.

— Значит, ты была ещё до того, как меня перевели.

— Да. Наверху.

— И ты смотрела на дежурную сверху. Смотрела, как она уходит на кофе.

— Да.

— Значит, ты видела, что она уходит каждый раз после того, как проверит меня. То есть — через семь минут после палаты. И возвращается через три.

Вася закрыла глаза. Потом открыла.

— Ты прав.

Рен кивнул. Не торжествующе. Просто кивнул.

— Я такой же, — сказал он. — Как ты.

— Нет.

— Почему?

— Потому что у тебя времени больше. У меня каждая минута — это плечо, спина, рука, имплант. Ты пока можешь считать. Я должна считать быстрее.

— Это плохо?

— Это разные вещи. Ты — считаешь. Я — держу на себе.

Рен помолчал.

— Ты злишься.

— Нет.

— Злишься.

— Нет.

Рен взял с подоконника недоеденное яблоко, которое он сохранил с обеда. Не откусил. Покрутил в руках.

— Тут вчера был мужчина. В клинике. В костюме. С охраной. Он заходил на минуту, посмотрел на меня, вышел. Я слышал, как он сказал дежурной: «Хороший материал. Но шумный».

Вася не шевельнулась.

— Шумный, — повторил Рен. — Это про меня.

— Это про меня.

— Он не меня видел, а тебя.

— Возможно.

— Я так думаю. Ты тоже так думай.

Вася встала. Взяла с подоконника свёрток, который принесла, — хлеб, половинка яблока, немного сыра. Положила рядом с его яблоком.

— Ты не сказал, что ешь. Ты его крутишь.

— Я его экономлю.

— Не экономь. В клинике кормят.

— Я не про еду.

Вася секунду смотрела на него. Потом опустилась обратно на кровать, с ним рядом.

— Рен.

— Что.

— Есть люди, которые считают быстрее меня. Они считают, что если я однажды не приду — значит, ты не нужен. Если я не приду дважды — значит, безопасно. Если не приду трижды — значит, они победили. Я не хочу, чтобы ты так думал. Если я не приду один раз — я приду потом. Понял?

Рен долго молчал.

— Понял.

Он откусил яблоко. Проглотил.

— Ты не ешь.

— Я ела.

— Ты врёшь.

— Да.

— Значит, не ела.

Вася отломила себе половину хлеба и стала жевать.

Рен смотрел, как она жуёт. Потом тоже стал есть.

Вася встала.

— Мне пора.

— Ты вернёшься?

— Да.

— Когда?

— В течение недели. Может, раньше. Я буду смотреть за постом.

— Изотов прислал людей. Ты видела.

— Видела.

— Что теперь?

— Теперь мы оба осторожнее. Ты — тот же: не говори, что я была. Просто ешь, спи, ходи по коридору. И не тереби рукав. Это заметно.

Рен опустил левую руку. Как будто до этого не знал, что держит её у края.

— Ладно.

— Вот и славно.

Вася вышла из палаты.

---

Обратно — тем же путём. Через стоки, через технический узел. Старший рабочий ещё стоял у трубы. Петя — нет: он ушёл. Старший посмотрел на Васю. Она прошла мимо, не оглянувшись.

В коллекторе, за поворотом, у самого отвала, Вася села на бетонный выступ.

И в этот момент МФЦ ожил.

> **МФЦ-7:** Входящий вызов. Абонент: Изотов Иван Сергеевич. Основание: семейная связь, статус законного представителя.

Вася посмотрела на вызов. Пальцем не двинула.

> **МФЦ-7:** При отсутствии ответа в течение тридцати секунд вызов будет обработан автоматически. Активирован обратный канал связи.

— Не встречались.

> **МФЦ-7:** Активирую обратный канал.

Она вздохнула.

— Соединяй. Без изображения. Голос — мой.

> **МФЦ-7:** Соединение установлено.

Голос Изотова возник сразу, без пауз. Ровный, усталый, без нажима.

— Василиса.

— Что.

— Ты перевела брата в нижний блок.

Она не ответила.

— Не признавайся. Я просто говорю. Я видел журнал. У меня в Управлении хорошая память на цифры. Двести сорок один — подопечный, переведён в шестнадцать-Б. Двое моих людей внизу. Они не мешают. Я не стал их посылать в палату.

— Тогда зачем?

— Чтобы ты знала. Не для ловли. Для сведения.

— Чего?

— Я не буду оспаривать перевод. Там меньше охраны — значит, проще. Ты уже была внизу. Я не знаю, как ты туда прошла. Знаю, что пройдёшь снова. Хочу, чтобы ты знала: этот путь теперь под наблюдением.

— Ты угрожаешь.

— Я предупреждаю.

— Разное.

— Разное.

Пауза.

— Изотов.

— Да.

— Ты получил доступ к журналу. Значит, у тебя есть человек в клинике Крестова. Кто?

— Ты думаешь, я скажу.

— Не думаю. Проверяю.

— Нет. Не скажу.

— Ясно.

Пауза.

— Василиса.

— Что.

— Я хотел бы, чтобы ты вернулась.

— Я знаю.

— Тогда почему не возвращаешься?

— Потому что у Рена — из-за тебя. И у тебя — из-за Крестова. И у Крестова — из-за тебя. Я не могу вернуться в дом, где всё держится на чужом контроле.

— Тогда не думай обо мне как о доме.

— Я не думаю.

— А о ком?

— О брате.

Пауза. Долгая.

— Пока.

— Пока.

Связь оборвалась.

> **МФЦ-7:** За время соединения зафиксировано четыре запроса маршрутизации. Радиус установления сигнала — примерно пятьсот метров. Жалоба на неправомерный сбор данных доступна в течение тридцати дней.

— Не надо.

> **МФЦ-7:** Не рекомендую.

— Спасибо.

Вася откинулась на бетон.

Барон высунулся из кармана. Посмотрел на неё. Потом на её правую руку, которая ещё не сгибалась до конца. Уткнулся носом в ладонь.

— Знаю, — сказала Вася. — Плохо.

Он не отвернулся. Уже хорошо.

Она посчитала.

Сегодня прошла через узел. Не сломала Петю — оставила его в покое. Соловьёва пропустила. Тамара пошла разворачивать решётку. Рен жив, спокоен, начал считать сам. Люди Изотова стоят, но не входят. Отчим знает про шестнадцать-Б. Открытым остаётся вопрос, кто в клинике его глаза.

Она закрыла глаза. Потом открыла.

Сутки. Максимум сутки — и надо считать заново.

Вася встала. Взяла Барона. Пошла вдоль коллектора — на восток, к отвалам, где у Михалыча лежал её падд и две гаечные связки в уплату за хранение.

Через сорок минут — укрытие. Через сутки — клиника. Через неделю — считать заново, потому что Изотов уже пересчитал.

Она просто шла.

---

Глава 5 Разгрузка, или Сколько стоит чужая опека

Нижний блок пах иначе, чем верхний. Наверху — реактив для стерильных поверхностей, на котором «Чистые Топоры» отмывали собственные костюмы. Здесь — спирт, мыло, мокрый бетон и слабая нотка кафеля, которую хлорка перебивала наполовину. Вася прошла между двумя резервуарами и остановилась у перегородки.

За ней начинался общий отсек.

Формально — «зона временного содержания неимущих объектов». Фактически — длинная комната с койками в три яруса, где держали тех, кого клиника перестала считать подопечными, но ещё не успела вывезти. Собственности у таких людей не было. Их можно было сдавать в аренду, регистрировать заново, отправлять в шахты или на отвалы. Или просто отпустить — если они никого не интересовали.

Объект двести сорок один перестал интересовать Крестова ещё вчера вечером.

Вася видела бумагу в падде. Соловьёва показала копию — короткая, две строки: «Объект двести сорок один выведен из категории биологического резерва. Показатели: нервная нестабильность пятого уровня, отказ от приёма пищи, спонтанная агрессия. Рекомендация: перевод в общий отсек с последующей передачей по месту прежнего удержания».

Перевод по месту прежнего удержания — это формулировка. На практике никто не приезжает за непригодным резервом. Отсек остаётся открытым. Через месяц или два клиника просто оформляет передачу в муниципальный фонд. А до тех пор — любой, кто имеет доступ, может забрать объект.

Соловьёва не сказала «спасибо». Она сказала:

— Ты знаешь, что мне за это будет, если проверят?

— Знаю.

— Что?

— Тебе будет плохо. Но через две недели забудут.

— Ты в этом уверена?

— Нет.

Соловьёва долго молчала. Потом кивнула. Не Васе — себе.

Вася прошла перегородку.

В общем отсеке стоял ровный шум: чьё-то кашлянье, скрип койки, механический голос диспетчера, повторяющий сводку каждые десять минут. Три яруса коек. Половина пустых. У стены узкое окно под потолком, забранное решёткой.

Рен сидел на нижней койке у окна. В пижаме, помятой ещё сильнее, чем вчера. С маленьким свёртком в руках, размером с кулак.

Он не удивился, когда увидел её. Он ждал.

— Ты сказала — через день, — сказал он.

— Я пришла раньше.

— Значит, ты приходишь быстрее, чем говоришь.

— Иногда.

Рен встал. Взял свёрток.

— Тут нет окон. По-настоящему.

— Знаю. Идём.

Они пошли к выходу. По дороге Вася не прикрывала Рена — это выглядело бы подозрительно. Просто двое шли рядом, как будто один провожал другого. У поста дежурной никого не было. Соловьёва ушла в подсобку и не вышла.

За дверью начинался технический переход. Дальше — старая дренажная ветка, потом лестница вниз, потом сток.

Рен посмотрел на её левую руку.

— У тебя в руке что-то говорит.

— Это чип. Говорит, когда хочет.

— Тебе мешает?

— Немного. Но иногда помогает.

— Он злой?

— Нет. Он просто считает.

Рен подумал секунду.

— Как я.

Вася не ответила.

---

Через сорок минут они вышли на верхний уровень коллектора, за отвалами. Здесь начинался Нижний Город уже в том смысле, в каком его знала Вася: не отсеки клиники, не стальные стены, а железнодорожные пути без рельсов, свалки технических отходов, полосы ржавой земли, чадящие трубы и слабый, вечно дрожащий свет от натриевых ламп.

Рен остановился у первого же выхода.

Он смотрел не на небо — небо здесь было закрыто бетоном и трубами. Он смотрел на объём. Пространство вокруг было разным: длинное, тянущееся в обе стороны, с ответвлениями.

— Тут много места, — сказал он.

— Тут много пустого места. Это разные вещи.

— Почему?

— Потому что в пустое место приходят люди. Если ты стоишь в пустом — оно становится занятым.

Рен кивнул.

Они шли вдоль отвалов. Вася держалась стены. Рен — рядом с ней, но не вплотную. Иногда он задевал локтем край стены, отшатывался.

— Тут шумно.

— Да.

— Тут пахнет.

— Да.

— Мне не нравится.

— Никому не нравится.

Они прошли ещё метров двести. У следующего поворота Вася замедлила шаг. Метрах в пятнадцати от них стоял монтёр — пожилой, в серой робе, с инструментальным ящиком у ног. Он смотрел на трубу и чесал затылок.

— Видишь его? — спросила Вася.

— Вижу.

— Что он делает?

Рен посмотрел внимательно.

— Стоит.

— Стоит и смотрит. На что?

— На трубу.

— Что это значит?

Рен задумался.

— Труба течёт?

— Возможно. А может, он не знает, где утечка, и ему нужно, чтобы кто-то подержал фонарь. Может, у него сломался ключ. Может, он устал и не хочет начинать.

— И что?

— Подойди к нему.

— Я?

— Ты.

— Что я скажу?

— Ничего. Подай ему ключ.

Рен посмотрел на монтёра. Потом на Васю.

— У меня нет ключа.

Вася сняла с пояса складной ключ — из тех, что носила всегда, — и протянула ему.

— Теперь есть.

Рен взял. Секунду держал в руке. Потом пошёл.

Он шёл медленно, смотрел под ноги, не поднимал глаз до последнего. Монтёр заметил его, когда он был в двух метрах.

Рен остановился. Протянул ключ.

— Держи.

Монтёр посмотрел на ключ. Потом на Рена. Потом на Васю в отдалении.

Ничего не сказал. Взял ключ. Отвернулся к трубе.

Рен вернулся.

— Он не спросил.

— Он не спросил, потому что ты дал ему то, что ему было нужно. Когда даёшь — вопросов меньше.

— А если бы он спросил?

— Тогда ты сказал бы правду. Ты пришёл с сестрой. Тебе нужен угол. Ты не хочешь никого трогать.

— И он бы пустил?

— Может быть. Может — нет. Это второй способ. Первый быстрее.

Рен шёл дальше молча. Иногда оглядывался на монтёра. Монтёр уже не смотрел в их сторону.

---

Дальше по пути у стены сидел Барон. Он вылез из кармана Васи сам, без её команды, и теперь обнюхивал шов между двумя бетонными плитами.

Рен остановился.

— Он что делает?

— Ищет.

— Что?

— Не знаю. Может, еду. Может, воду. Может — щель.

Барон чихнул. Забрался в узкую щель между плитами — хвост мелькнул и исчез. Через несколько секунд вылез обратно. В зубах — кусок старой изоляции, мокрый и грязный.

Рен посмотрел на Васю. Она не сказала ничего.

Барон просеменил вперёд, за угол, и снова исчез. Вернулся. Второй кусок изоляции. Третий.

Рен наконец не выдержал:

— Он что, ест это?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Строит.

— Из мусора?

— Из того, что нашёл.

Рен смотрел на Барона. Тот деловито складывал куски изоляции в небольшой штабель у стены. Уложив четвёртый, он сел рядом и стал умываться.

— Он знает, где будет спать, — сказал Рен.

— Да.

— Значит, тут можно спать?

Вася посмотрела на штабель. Потом на Рена.

— Барон так думает.

Рен долго смотрел на Барона. Потом кивнул сам себе.

---

За поворотом начиналась старая ниша. Технический карман между стеной отвалов и трубой теплотрассы. Не больше трёх метров в длину, метра полтора в ширину. Потолок низкий, но целый. Стены сухие. Труба тёплая на ощупь, но не горячая. Один вход — узкий, метра полтора. Второй выход — вертикальная шахта наверх, закрытая решёткой.

Вася вошла первой. Постучала по трубе «Гермесом». Глухо. Постучала по стене. То же. Приложила правую ладонь к сварному шву — Резонанс не пошёл. Она не собиралась его использовать, но привычка.

Проверила пол. Сухой. Проверила потолок. Целый. Проверила вход. Узкий, но не тупиковый. Проверила шахту. Решётка держится.

Хорошо.

Рен стоял у входа. Он ещё не зашёл внутрь.

— Заходи.

Он зашёл. Огляделся. Сел у стены, подтянул колени.

— Тут мало места.

— Тут мало света. Это разные вещи. Малого места хватит. Свет ты найдёшь сам — глаза привыкнут за час.

Рен кивнул. Положил свёрток рядом с собой.

— Что в нём?

— Ничего важного.

— Покажи.

Он развернул. Внутри — кусок хлеба, немного сушёных овощей и что-то, похожее на старую монету. Вася не спросила про монету.

— Оставишь здесь.

— А если найдут?

— Если найдут — отберут. Но пока не нашли — пусть лежит.

Рен снова замотал свёрток.

Вася встала.

— Мне надо уйти. За едой. За стабилизатором для импланта. Час туда, час обратно.

— Я остаюсь один.

— Да.

— Ты вернёшься?

— Да.

— Всё время говоришь «да».

— Потому что возвращаюсь.

Рен кивнул. Он не теребил рукав. Это Вася отметила про себя.

---

Она вышла из ниши. Прошла двадцать метров. Остановилась. Обернулась.

Рен стоял у входа и смотрел ей вслед.

Вася махнула рукой — коротко, без сентиментальности. Он поднял руку в ответ. Так же коротко.

Она пошла дальше.

---

До Михалыча было сорок минут ходом, если идти напрямую через коллектор. Михалыч жил и работал в старом узле на востоке — там, где четыре коллектора сходились в один и уходили под отвалы. У него были две вещи, которые Васе сейчас были нужны: падд, который она оставила ему на хранение, и полколбы стабилизатора, которые он обещал придержать.

Плюс две гаечные связки в уплату.

Вася считала. Сорок минут туда. Пятнадцать минут на месте — обмен, разговор, проверка падда. Сорок минут обратно. Итого — час тридцать пять, максимум час сорок. Плюс резерв десять минут.

У неё был запас до пересменки людей Изотова в нижнем блоке. Пересменка — через два часа десять минут. Значит, если она уйдёт сейчас, вернётся до того, как новый пост начнёт обход. Это её устраивало.

Всё было посчитано. Всё было в допуске.

Узел Михалыча выглядел плохо.

Ещё издали Вася услышала шипение. Когда подошла ближе — увидела: одна из труб коллектора лопнула вдоль шва, и вода била тонкой струёй в стену. Михалыч стоял рядом с ней в резиновом фартуке и смотрел на неё так, как смотрят люди на вещи, с которыми уже ничего нельзя сделать.

Он обернулся.

— Ты вовремя.

— Это не моя труба.

— Плевать. Помоги.

Вася посмотрела на трубу. Потом на часы импланта.

> `Имплант: стабилизатор активен | Рабочий интервал: 01:11:42`

Час десять.

Она могла сделать вид, что не слышала. Могла сказать, что торопится. Могла просто пройти мимо и взять стабилизатор — Михалыч держал его для неё, он бы отдал.

Вася подошла к трубе.

— Трещина сквозная?

— Нет. Но пойдёт.

— Хомут есть?

— Есть. Один. Держи.

— Не тот. Дай мне тот, который с прокладкой.

— Прокладка порвана.

— Тогда второй.

— Второго нет.

Вася посмотрела на трубу внимательнее. Струя била не в сторону, а вдоль шва. Значит, крепление можно было поставить не сбоку, а сверху. Михалыч этого не видел, потому что привык ставить сбоку.

— Поддержишь?

— Что?

— Поддержишь хомут сверху. Я закрою шов.

— Сверху нельзя. Его снесёт давлением.

— Не снесёт. Ты подумал, что шов идёт поперёк. Он идёт вдоль. Давление бьёт не в хомут, а в прокладку. Если прокладку положить поперёк шва — она удержится до утра.

Михалыч смотрел на неё.

— Ты уверена?

— Нет.

— Хорошо.

Она сняла куртку. Барона — в нагрудный карман. Рена рядом не было. Полезла наверх.

Работа была недолгой: пять минут, может, восемь. Но труба сопротивлялась. Хомут не садился сразу. Прокладка упиралась. Михалыч держал плохо — руки скользили.

— Ещё раз.

— Ты сказала — так удержится.

— Удержится. Держи ровно.

На двенадцатой минуте хомут сел. Струя остановилась. Михалыч вытер лоб.

— Сколько я тебе должен?

— Ничего.

— Ты за это не берёшь.

— Я за это не беру. Но у меня к тебе дело.

Они спустились. Михалыч вынес из ниши падд и колбу стабилизатора. Вася проверила падд. Экран целый, схема клиники сохранена, карта коллекторов подтянулась.

— Гайки?

— Тоже держу.

— Оставь себе.

Михалыч посмотрел на неё.

— Ты это серьёзно?

— Серьёзно.

Она сунула стабилизатор за пазуху. Проверила имплант — тот отозвался ровным гудением.

> `Имплант: стабилизатор обновлён | Рабочий интервал: 02:11:08`

Два часа.

Она взглянула на таймер. Потом на часы. Потом на Михалыча.

— Что?

— Ничего.

Она просчитала ещё раз. Сорок минут назад — туда. Двенадцать минут на трубу. Пятнадцать на разговор. Сейчас — сорок минут обратно. Итого — сто семь минут. У неё было сто сорок три.

Всё укладывалось. С запасом в тридцать шесть минут.

—

Дорога обратно заняла пятьдесят две минуты вместо сорока.

Первые километры шли нормально. Потом на одном из участков провалился настил — тот самый, который Вася считала целым. Пришлось обходить. Обход длиннее прямого пути на семь минут.

Ещё восемь минут она потеряла на паре техников, которые перекрыли узкий проход и возились с насосом. Она не стала спорить. Просто ждала, пока разойдутся.

Три провала в одном месте — и время пошло.

Когда она вышла к нише, до пересменки оставалось двадцать три минуты. Не двадцать три минуты запаса — двадцать три минуты до поста. Всё было в норме. Она всё ещё успевала.

Она это подумала — и вошла в нишу.

Ниша была занята.

Не разобрана. Не сожжена. Просто занята. Трое сидели вдоль стены — мужчина лет пятидесяти, женщина помоложе, парень с нависшей чёлкой. Не бандиты. У них не было ни оружия, ни инструментов. У них были свёртки, какие-то тряпки, старый термос.

Рен сидел снаружи, у входа. Спиной к стене. Барон у него на коленях.

Вася остановилась.

Рен поднял глаза.

— Они пришли. Я не мог их прогнать.

Вася молчала.

— Они не злые, — сказал он тише. — Они устали. Они спросили, можно ли им посидеть.

Вася подошла ближе.

— Сколько они тут?

— Час. Может, больше.

— Они трогали твои вещи?

— Нет. Смотрели. Просили. Я дал немного хлеба.

— Ты дал хлеб.

— Да.

— Хорошо.

Она остановилась в двух шагах. Посмотрела на троих. Тот, что старше, смотрел на неё ровно. Не вставал. Не извинялся. Смотрел, как смотрят люди, которым всё равно, что с ними сделают, потому что терять уже нечего.

Челюсть сжалась.

Хотелось сказать резкое. Не им — вообще. Хотелось сказать: почему вы здесь, почему именно тут, почему я должна была уйти и не оставить никого, чтобы предупредить Рена, чтобы проверить угол через час, а не через полтора.

Вася открыла рот.

Барон на коленях Рена поднял голову. Посмотрел на неё.

Вася закрыла рот. Посчитала до пяти. Села на бетон.

— Ничего, — сказала она вслух. Не им. Себе.

Тот, что старше, кивнул.

— Мы уйдём к утру. Нам только пересидеть.

— Хорошо.

— Мы не заберём ваше.

— Хорошо.

Он больше ничего не сказал. Отвернулся к стене. Женщина смотрела в пол. Парень с нависшей чёлкой спал.

Вася подошла к Рену. Присела рядом.

— Ты испугался?

— Нет.

— Хорошо.

— Я не знал, что делать.

— Ты сделал правильно.

— Они были голодные. Я дал хлеб.

— Правильно.

— Но теперь у нас хлеба меньше.

— Это правда.

Рен помолчал.

— У нас больше нет угла.

— Есть. Просто не здесь.

---

> **Орион v.2.0:** Ситуация изменилась. Убежище занято. Вероятность найти новое убежище в радиусе пятисот метров — сорок один процент. В радиусе километра — шестьдесят восемь. Расчётное время поиска — два часа.

— Два часа — много.

> **Орион v.2.0:** Термин не распознан.

— Много — это когда некуда. У меня час тридцать десять. Потом имплант даст сбой. Так что ищем ближе.

Вася посмотрела на Рена.

Он сидел, подтянув колени, и смотрел в стену. Не на троих. Не на тряпки. Просто в стену.

— Задача, — сказала Вася. — Не искать. Посмотреть.

— Они пришли с востока.

> **Орион v.2.0:** Не подтверждено.

— Пойдём от обратного. Они тут, потому что тут сухо. Если они нашли это место, значит, искали сухое. Значит, искали в округе. Значит, шли по периметру. С запада, скорее всего, уже проверили — тут ближе к отвалам, там всё засрано, ничего нет. Они тут, потому что тут сухо. Значит, на западе сухого меньше. Значит, на востоке его больше — но они оттуда пришли. Значит, там их нет. Значит, там свободно.

Рен поднял голову. Барон на его коленях принюхался.

— Он не думает, — сказала Вася. — Он показывает. Где еда — там близко. Где близко — там безопасно. Где безопасно — там можно стоять. Барон тут был. Он тут строил. Значит, тут было чисто. Значит, рядом есть ещё чистое.

> **Орион v.2.0:** Вероятность шестьдесят восемь процентов. При использовании этой логики — семьдесят один.

— Значит, идём на восток.

Рен встал. Взял свёрток.

— А Барон?

— Барон знает.

Барон на руках Рена спрыгнул на бетон. Обошёл нишу по кругу. Остановился. Посмотрел на восток. И пошёл — не к нише, а вдоль стены отвала, туда, где под толстым слоем бетона начинался старый коллекторный узел.

Вася поднялась.

— Идём.

---

Они прошли метров триста. Потом ещё двести. Барон останавливался дважды: один раз понюхал трещину в стене, второй — подошёл к какой-то луже, обошёл её и пошёл дальше.

За вторым поворотом стена отвала снизилась — потолок стал выше, свет от натриевых ламп пробивался сквозь щели. Здесь был бетонный короб, наполовину засыпанный мусором. Старая насосная. Внутри — три метра в длину, два в ширину, потолок целый, дверь одна. Через щель в стене шёл слабый поток тёплого воздуха — от трубы.

Вася вошла первой. Постучала. Резонанс не звала. Проверила пол, стены, потолок.

> **Орион v.2.0:** Убежище пригодно. Лучше предыдущего. Два эвакуационных пути. Вентиляция активная.

Вася повернулась к Рену.

— Видишь?

Рен огляделся.

— Тут больше места.

— Тут чуть больше. И свет будет. Через щель.

— Значит, они найдут это тоже?

— Найдут. Может, завтра. Может, через неделю. Значит, у нас есть неделя и ещё один способ искать.

Рен кивнул. Сел у стены. Развернул свёрток — хлеб, сушёные овощи, монета. Один кусок хлеба он отложил в сторону.

— Кому?

— Тому, кто мне его дал. Ты же не взяла.

Вася не ответила. Она тоже села. Спиной к стене.

Имплант тикал. Барон прошёл мимо них, обнюхал угол, свернулся и уснул.

Через двадцать минут Вася должна была встать. Ещё раз проверить вход. Поставить на шахте две сигнальные растяжки. Посчитать утреннее расписание — где будет пост Изотова, во сколько смена, кто выйдет первым.

Она не встала. Пока — не встала.

> **МФЦ-7:** Зафиксировано самовольное оставление объекта с ограниченным доступом. Объект двести сорок один в федеральном реестре отсутствует. Ответственность не установлена. Оплата за вывоз имущества клиники не требуется.

— Спасибо.

> **МФЦ-7:** Пожалуйста.

Рен посмотрел на неё.

— Что он сказал?

— Сказал, что мы вышли нормально.

— А это правда?

— Сказал — значит, да.

Рен кивнул. Откусил хлеб.

Вася смотрела на щель, через которую шёл тёплый воздух. Потом на Рена. Потом на Барона.

Ошибка была её. Она посчитала трубу как ремонт, а труба была аварией. Она посчитала путь как прямую, а путь был с провалами. Она посчитала, что Рен дождётся её без изменений, а Рен сделал правильную вещь — пустил людей, у которых не было выбора.

Итого: два часа её запаса съел Михалыч. Ещё час — настил и техники. Ещё сорок минут — новая задача, новый угол.

Прибыль: у Рена — угол, который лучше прежнего. У неё самой — падд, стабилизатор, две гаечные связки, оставленные Михалычу. У Михалыча — сухая ночь.

Она не стала складывать это в одно.

Рен спал сидя. Барон спал на его коленях. За стеной ровно гудела труба теплотрассы — та же самая, что грела нишу до них.

Вася встала. Тихо, чтобы никого не тревожить. Проверила дверь. Прикрутила к косяку сигнальную растяжку. Посчитала ещё раз. Спустилась в стенную трещину — проверить, что там нет ничего живого.

Через двадцать минут она вернулась. Рен всё ещё спал. Ничего не случилось.

Она села. Спиной к стене, лицом к двери.

Это было хорошее место.

---

Глава 6 Слепая сделка, или Всход

Соловьёва простучала по трубе дважды — коротко, как договорились. Значит, свои.

Со стороны нижнего блока — никого. Двое в тёмных куртках ушли на пересменку. У неё было семь минут.

Вася присела у решётки. Наверху, в вентиляционном колодце, был только её силуэт и узкая полоса света из коридора нижнего блока.

— Ты быстро вернулась.

— Ты сказала, что у тебя есть вопрос.

— Не у меня. У Тамары.

Вася подняла голову.

— Плечо отпустило. Вчера. Она говорит, что впервые за месяц спала.

Соловьёва помолчала.

— Она не знает, кто ты. Я ей не сказала. Но когда я упомянула, что мне нужно что-то найти в нижнем секторе, она сказала про брата.

— Какого брата?

— Двоюродный. Харламов. Работал в приёмной клиники Крестова, потом ушёл. Сам. Оформил липовую выписку не тому человеку. Ему сказали — или уходишь, или под суд. Он ушёл. Сейчас в мастерской, в восточном секторе.

— Он делает бумаги?

— Он делает всё, что делает бумага. Формы, справки, отметки. Но он ни с кем не разговаривает. Тамара говорит, к нему ходить бессмысленно.

Вася молчала.

— Она сказала, что у него есть деталь, которую он ищет. Терморегулятор для сварочника. Такой больше не делают. Если кто-то принесёт ему эту деталь — он может и поговорить.

— Кто ещё знает?

— Только я и Тамара. Она передаёт привет. Не сказала словом — просто передаёт.

Вася встала. Наверху, над решёткой, полоса света мигнула — кто-то прошёл по коридору.

— Я пойду.

— Иди. И больше сюда не приходи. Смена с утра.

— Знаю.

Вася вылезла через боковой лаз. Через двадцать минут она была уже в коллекторе.

---

Рен спал у стены, подтянув колени. Барон — у него на груди, свернувшись клубком. Свёрток Рена лежал рядом, развёрнутый: три куска хлеба, немного сушёных овощей и монета.

Вася смотрела на монету дольше, чем следовало.

Потом развернула падд. Схема нижнего сектора. Три подхода. Список:

— документы для Рена;

— стабилизатор;

— еда на неделю;

— тёплые вещи.

Всё, что ниже, было неважно. Верхнее — первое. Без документов Рен не мог выйти дальше сотни метров. Не мог купить хлеб. Не мог зайти в мастерскую. Не мог попросить помощи. Если его опознают — выйдут на Васю, и всё, что было в клинике, вернётся бумагой с печатью.

Пауза.

Она посмотрела на часы. Рен проснётся через четыре часа — тогда и надо вернуться. Четыре часа туда-обратно. В притык, но выполнимо.

Вася отломила от своего куска хлеба половину, оставила рядом. Вышла через стенную трещину.

---

Мастерская находилась в восточном секторе — там, где начинались полосы ржавой земли и воздух пах железом сквозь все слои бетона. Вася прошла мимо закрытой столовой и замедлила шаг.

У стены стоял человек в серой робе. Он держал в руке синтетический стимулятор — тот самый, длинный, блестящий, с грязным следом зубов у основания. Он его не грыз. Просто держал.

Вася узнала его сразу, но не окликнула. Она пошла медленнее, чтобы дать ему тоже время.

Он посмотрел. Секунд пять смотрел мимо, потом остановился на ней.

— Ты.

— Я.

— Ты была тогда. В клинике.

— Была.

Глеб не двинулся. Не отступил. Не побежал за охраной. Стимулятор в его руке замер.

— Они тебя ищут. Везде.

— Знаю.

— Я не сдал.

— Знаю.

Пауза.

— Что тебе надо?

Вася посмотрела на его руки. Они не тряслись. Впервые за всё время, что она его помнила, они не тряслись.

— Мне нужен Харламов. Он работает здесь.

Глеб молчал. Потом:

— Он в подсобке. Но он не выйдет.

— Почему?

— Он год назад из клиники ушёл сам. У него есть причина не выходить.

Вася не ответила. Ждала.

— Он тебе сделает, — сказал Глеб. — Только не за деньги.

— За что?

— У него была деталь. Терморегулятор для сварочника. Он полтора года её ищет. Такой больше не делают. Ни у кого нет.

Пауза.

— У меня есть, — сказал Глеб. — Я эту деталь вынул, когда из клиники уходил. Так и лежит. Мне она без дела. Ему нужна.

Вася смотрела на него.

— Ты её не отдал ему.

— Не мог. Он меня не знает. Если я подойду, он подумает, что я его подставить хочу.

— А если я подойду?

— Ты можешь. Ты не от клиники.

Пауза.

— Или тебе, или мне её выкинуть.

Вася не двинулась. Три нужды, три звена. Между Глебом и Харламовым стояло не деньги, а недоверие.

— Деталь у тебя дома?

— В мастерской. В моём шкафчике.

— Как до неё добраться?

— Завтра в шесть утра смена в мастерской. Там никого, кроме меня, не будет. Вынесу.

— Утром я подойду.

Глеб кивнул.

— Я тебя не видел.

— Да.

— Если бы я был умнее — я бы тебя сдал.

— Может.

— Но я не умный.

Вася не ответила. Глеб развернулся и пошёл к столовой. Стимулятор он так и не грыз.

---

Подсобка Харламова была узкая — два на четыре. Половина завалена бумагами в перетянутых кипах. Он сидел за столом, считал на калькуляторе. Лет ему было, наверное, пятьдесят. Выглядел на шестьдесят пять: седой, сутулый, в очках с толстыми стёклами.

Вася вошла без стука. Он не поднял глаз.

— Закрыто.

— У меня дело.

— Дело у меня. У тебя ноги. Иди.

— Тамара дала адрес.

Он поднял глаза. Смотрел на неё долго.

— Тамара.

— Да.

— Она знает, что меня лучше не вспоминать.

— Знает. Она сказала, что тебе всё равно.

Пауза. Харламов отложил калькулятор.

— Чего надо?

— Бумаги. Мальчик. Четырнадцать лет. Нужна форма двенадцать-П — о работе в нижнем секторе.

— Зачем?

— Чтобы он мог выходить.

— Ходить он и так может. Ты про учёт.

— Да.

— Ты хочешь, чтобы он был в списках, но не в списках клиники.

— Да.

— Знаешь, сколько мне за это дали в прошлый раз?

— Знаю. Тебя попросили уйти.

— Меня не уволили. Меня попросили. Если бы уволили — я бы под судом был. Я просил, чтобы уволили. Мне отказали.

— А сейчас?

— А сейчас я хочу сварочник доделать. Он уже два года не работает. У него сгорел терморегулятор. Такой больше не делают. Мне нужна эта деталь, а её нет нигде.

Пауза.

— Для оформления нужен двойной учёт. Я не могу оформить никого, кого нет в базе с рождения. Мальчика надо вписать как жителя нижнего сектора. Это стоит. Не деньги — время.

— Сколько времени?

— Три дня. Если я найду деталь — оформлю за два.

— Какую деталь?

— Терморегулятор. Сварочник К-12. Старый, но ещё работает. Без терморегулятора дуга неустойчивая.

Вася выдержала паузу. Посчитала: деталь есть у Глеба. Деталь нужна Харламову. Документы нужны ей.

— У меня есть человек с этой деталью, — сказала она.

— Кто?

— Техник с мастерской. Орешкин.

Харламов замер.

— Орешкин?

— Да.

— Из клиники?

— Из клиники. Сейчас в мастерской.

— Знаю его. Не разговаривал.

— Почему?

— Слишком чистый. Клинические не любят клинических.

— Он ушёл.

— Так все говорят.

Пауза.

— Он отдаст деталь?

— Отдаст. Если я передам.

— А почему не сам?

— Потому что к тебе не подойдёт.

Харламов смотрел на неё внимательно.

— А ты подошла.

— Мне нужны документы.

Пауза. Харламов открыл ящик стола. Достал потёртую папку. Положил на стол.

— Твоя деталь — твои документы. Принесёшь — сделаю. Но учти: мальчик будет числиться под моим номером. Если всплывёт — меня вытянут первым. Я этого не хочу.

— Я тоже.

— Тогда договорились.

Он протянул руку. Вася пожала. Ладонь сухая, тонкая, но крепкая.

---

Обратный путь занял пятьдесят минут. Вася шла вдоль отвалов. Имплант тикал ровно.

> **Орион v.2.0:** Вероятность выполнения третьего условия — сорок восемь процентов. Он может не принять деталь от вас.

— Примет.

> **Орион v.2.0:** Данных недостаточно.

— Ты его видел?

> **Орион v.2.0:** Нет.

— Тогда молчи.

> **Орион v.2.0:** Принято.

Вася замедлила шаг. Позади, где-то на границе слуха, был звук. Не шаги — металл по металлу, короткий. Потом тишина.

Она не обернулась. Считала до пяти. Потом ещё до пяти.

Звук не повторился.

Вася свернула в боковой проход — тот, что шёл вдоль стены отвала, а не через открытый участок. Она дошла до насосной длинным путём, прижимаясь к стене.

Ночью ничего не случилось. Но звук — она его слышала. Это она запомнила.

---

В шесть утра она была у мастерской. Глеб уже ждал её у входа, в тени, с небольшим свёртком в руках.

— Держи.

Свёрток был замотан в кусок войлока. Внутри — тяжёлая металлическая деталь, кольцо с рифлёной поверхностью.

— Она рабочая. Я её вынул, она живая.

— Ты сказал — она без дела.

— Она без дела в шкафчике. Внутри она с три тысячи двадцать четвёртого года стоит.

Вася не ответила.

Глеб пошёл к мастерской. Потом остановился.

— Ты не спросила моего имени.

— Ты Орешкин.

— Значит, ты помнишь.

— Помню.

— Тогда — до встречи.

Он ушёл. Вася смотрела ему вслед. Потом развернулась и пошла к Харламову.

---

Харламов взял свёрток молча. Развязал войлок. Достал деталь. Держал долго, разглядывая. Потом положил на стол. Отвинтил от сварочника в углу старый блок. Сравнил. Кивнул.

— Живая.

— Я знаю.

— Три дня. Приходи в четверг, к полудню.

— Хорошо.

Харламов отложил деталь и вернулся к калькулятору. Вася вышла.

---

В насосную она вернулась после полудня. Рен не спал. Он сидел у щели, через которую шёл тёплый воздух. В руках держал монету — ту же, что Вася видела раньше и не спросила.

— Тебе не холодно?

— Нет. Тепло.

— Хорошо.

Пауза.

— Ты уходила куда-то.

— Уходила.

— За чем?

— За бумагами. Чтобы ты мог ходить дальше.

Рен смотрел на монету.

— У меня тоже бумаги были. В клинике. Большие.

— Знаю.

— Они в папке лежали.

— Теперь у тебя будет своя папка. Маленькая.

— Зачем?

— Чтобы тебя не узнавали.

Рен задумался.

— А если узнают?

— Тогда мы снова уйдём.

Пауза.

— Я устал уходить.

— Я тоже.

Рен положил монету в свёрток. Завязал узел. Не сказал ничего больше.

---

Вечером Вася обходила насосную по периметру — проверяла подходы. Она прошла вдоль южной стены, потом свернула к западной. У стены, чуть в стороне от её обычного маршрута, был отпечаток обуви.

Не её. Не Рена. Мужской, сорок второй. Подошва с креплением — такие носили в Управлении.

Вася остановилась. Смотрела долго.

Она не паниковала. Наклонилась. Проверила края оттиска. Рыхлая земля, сухие комки. Свежий.

Она вспомнила ночной звук. Металл по металлу, короткий, на границе слуха. Тогда она его услышала, но не обернулась. Теперь она поняла: их два. Не один звук, не одно событие. Одна ниточка. Кто-то шёл за ней ночью, прошёл мимо насосной и не вернулся — а утром Вася нашла, где он стоял.

> **Орион v.2.0:** След оставлен взрослым мужчиной. Вес — около восьмидесяти килограммов. Обувь не гражданская. Вероятность принадлежности к служебной структуре — семьдесят один процент.

— Ты уже сказал.

Вася выпрямилась.

Она зашла внутрь. Рен спал. Барон спал. Она села у входа, лицом к щели. Смотрела на узкую полосу тёплого воздуха.

> **МФЦ-7:** Зафиксировано нахождение в промышленной зоне без регистрации. Нарушение не подлежит оформлению: зона не оборудована пунктом выдачи талонов.

— Хорошо, что не подлежит.

> **МФЦ-7:** Согласие зафиксировано.

Вася усмехнулась. Не двинулась с места.

Медленно, тихо, вслух:

— Три дня.

Она не пояснила. Не для кого.

Три дня до документов. Три дня до проверки. Три дня, чтобы понять, кто стоял у насосной.

Она сидела, привалившись к стене, пока тёплый воздух шёл из щели. Не спала. Считала.

---

# Глава 7

## Своя среди чужих, или Как звучит тишина

Утро четвёртого дня началось с тишины.

Вася проснулась оттого, что тишина стала плотной. Обычно в коллекторе что-то гудело: труба, насос, вода на нижнем ярусе. Сейчас был только тёплый поток из щели и ровное дыхание Рена.

Он уже не спал. Сидел у щели, подтянув колени. Смотрел на полосу света.

— Не спишь?

— Проснулся час назад.

— Почему не разбудил?

— Ты спала. Ты мало спишь.

Вася села. Привалилась спиной к стене. Имплант под ключицей отозвался коротким стрекотом — неполадка, которую она чувствовала ещё вчера. Потом прошла. Пока.

Она развернула падд.

До мастерской сорок минут. Харламов сказал «к полудню». Сейчас восемь. Два часа пустых.

Она могла сходить к Михалычу — отдать ему две гайки, которые он в прошлый раз не взял. Могла проверить западную стену — второй след. Могла спуститься к Соловьёвой — предупредить. Могла поспать ещё час.

Она закрыла глаза. Не спала — просто сидела. Внутри было пусто. Не усталость — нечто другое. Как будто всё, что осталось, ушло на последние трое суток.

Пауза.

Она открыла глаза и решила: не сегодня. Сегодня — только документы. Потом — вдох. Потом — считать заново.

---

До мастерской оставалось два квартала, когда её остановили.

— Вася.

Женщина лет сорока, в рыжем пуховике, с седой прядью в чёрных волосах. Она стояла у стены, в тени, и смотрела прямо.

Верка.

Санитарка из ночной смены нижнего блока. Когда-то, ещё до клиники, зимой, они делили банку синтетического супа на отвалах. Потом виделись раз пять, не больше. Верка тогда работала в третьем секторе, потом перешла в клинический блок. Больше о ней Вася не знала.

— Ты идёшь за бумагами, — сказала Верка.

Вася не ответила.

— У Харламова. Знаю. Он вчера вечером сжёг папку. Одну, старую. Чтобы место освободить под новую.

— Откуда знаешь?

— Все знают. Он сжигает папки, когда оформляет кого-то.

Вася остановилась. Это первая точка, где надо было насторожиться. Но Харламов действительно мог жечь папку — у него на столе лежали кипы, места было мало. Правдоподобно.

— Чего ты хочешь?

— Помочь. У меня племянник в Управлении. Не в полиции — в отделе учёта. Он может провести форму быстрее Харламова. И без его номера в базе.

Пауза.

— Ты понимаешь, что это значит. Если оформит Харламов — он подпишется. Если всплывёт — его вытянут первым. Если оформит мой племянник — подпишется он. Но Харламов уже уходил из клиники. Он привык. Мальчику надо, чтобы оформление было чистое.

Вася смотрела на неё.

— Ты меня нашла. Значит, знала, где искать.

— Тебя видели в мастерской утром. Орешкин сказал.

Ещё одна точка. Глеб уволился — вот-вот, но утром он ещё был на смене. Мог сказать. Мог не сказать. Он говорил ей: «Я тебя не видел». Мог сказать кому-то другому — или это была ложь.

Вася молчала.

— Сколько?

— Ничего. Я помню, что ты суп не пожалела. Тогда был мороз. Я с ночной пришла, у меня руки не разгибались. Ты банку нашла.

Вася не помнила этого. Возможно, было. Возможно, Верка придумывала. Она устала. Она думала.

Могла спросить Соловьёву — знает ли она Верку. Могла сначала зайти к Харламову — уточнить про сожжённую папку. Могла дождаться полудня.

— Мне надо подумать.

— Подумай. Только Харламов к полудню ждёт, а племянник до одиннадцати. Если хочешь чище — сейчас.

Пауза.

— Если хочешь через Харламова — иди к Харламову. Но тогда под ним будет подпись.

Вася стояла.

Внутри поднималось раздражение. Не на Верку. На ситуацию. На то, что нельзя одновременно идти к Харламову и к племяннику. На то, что она уже три дня на грани, а задача множится.

— Дай адрес.

---

Племянник принимал её в подвале старого конторского здания. Один экран, одна клавиатура, несколько папок на полке. Парень лет двадцати двух. Он не смотрел на неё. Только в экран.

— Имя мальчика.

— Рен.

— Полное.

— Рен Волков.

Пауза. Он стукнул по клавиатуре.

— Год рождения?

— Три тысячи двенадцатый.

— Место рождения?

Вася ответила. Она заметила, что парень не моргает. Может, просто сосредоточен. Может — она слишком устала и ищет знаки.

Он задал ещё три вопроса. Потом кивнул.

— Готово. Через два часа будет в системе. Придёшь в мастерскую — заберёшь выписку.

— В мастерскую?

— Не в мастерскую. В приёмную на втором этаже. Скажешь: за выпиской по форме двенадцать-П.

— Через два часа?

— Да. Быстрее, чем Харламов. И без его номера.

Она вышла. На улице было тихо. Пусто. Верки уже не было.

---

Она дошла до мастерской. Внутри знакомый шум — сварка, сирена, голоса рабочих. Она прошла вдоль стены. Заглянула в столовую.

У витрины стояли двое. В тёмных куртках без нашивок. Один из них — тот, что был у поста дежурной в нижнем блоке, ещё в первую её ходку. Он смотрел на неё через стекло. Не окликал. Не подошёл.

Вася остановилась.

Второй — у входа в мастерскую. Смотрел в сторону. Тоже не двинулся.

Один на выходе. Один у входа. Пока не подходят. Значит — ждут.

Она не стала заходить в приёмную. Развернулась и пошла обратно.

---

Обратно — длинным путём. Она не торопилась. Считала шаги. Через двадцать минут она поняла: на улице её никто не ведёт. Значит, наблюдение не за ней. Или за ней, но далеко.

Она пришла к насосной.

Насосной не было.

Не разобрано. Не занято. Пусто. Дверь открыта. Внутри холодно. Тёплый поток из щели исчез — труба, что грела стену ещё вчера, остыла.

Рена не было.

Свёрток — на полу, развязанный. Монеты внутри не было.

Барона не было.

Вася стояла в проёме. Секунды три. Потом прошла внутрь. Оглядела пол. Осмотрела полки. Следов борьбы не было. Ни перевёрнутых предметов, ни отпечатков ног на грязном полу, кроме её собственных. Значит, кто-то за ним пришёл — и он пошёл сам. Или его увели быстро, и он не успел сопротивляться.

Она присела у стены. На косяке — полоска бумаги. Служебная наклейка.

«Объект изъят. Основание: изменение статуса в реестре опеки. Ответственный: Крестов А. В.»

Вася смотрела на наклейку дольше, чем нужно.

Потом села на пол.

Она не встала. Не бросилась никуда. Считала.

Рен — изъят. Формально. Не потерян — изъят. Крестов вернул опеку.

Харламов — он оформлял документы. Его номер должен был быть в форме. Если наблюдение у мастерской есть — Харламова возьмут.

Верка — она привела к племяннику. Если Верка была под контролем — она либо успела уйти, либо уже сдала. Скорее всего, сдала. Не потому что плохая. Потому что у неё не было выбора.

Племянник — или подсадной, или ловушка. Форма 12-П ушла в систему. Через два часа по ней пойдут.

Глеб — он уволился. Куда ушёл — неизвестно. Если ушёл сам, то мог успеть. Если его успели взять — уже взяли.

Соловьёва — она подписала списание Рена. Её тоже могут вытянуть. Один звонок из Управления — и она уже вне смены.

Тамара — она дала адрес Харламова. Через Соловьёву. Через цепочку. Могут дойти и до неё.

Барон — ушёл вместе с Реном. Или убежал. Непонятно.

Она считала тихо. Вслух. Слова падали на пустой бетон и не отскакивали.

Она сказала ещё раз: Рен — изъят. Формально.

Она повторила это трижды, потому что с первого раза не поняла.

---

К Михалычу она пришла вечером.

Он стоял у трубы, в фартуке, прилаживал хомут. Не обернулся, когда услышал её шаги.

— Ты знаешь, — сказала она.

— Знаю.

— Когда?

— Харламова взяли вчера вечером.

Вася замерла.

— Вчера?

— Вчера. В мастерскую пришли двое. Взяли его и увели. Перед этим он жёг папку. Обычную.

— Он не успел.

— Нет. Он жёг для того, чтобы времени не осталось. Он знал, что придут.

Пауза.

— Мальчишку взяли сегодня. На рассвете. Из насосной. Спокойно, без шума.

— Откуда знаешь?

— Слышал.

— Почему ты мне не сказал? Вчера.

Михалыч выпрямился. Посмотрел на неё впервые.

— А как бы я тебе сказал? Ты бы пришла ко мне — а за тобой пришли бы сюда. Я знаю, как ты ходишь. Ты ходишь напрямую.

Вася молчала.

— Я ждал. Ты пришла сегодня. Значит, я правильно ждал.

Она села на трубу. Смотрела в стену.

> **Орион v.2.0:** Что делать.

— Ты впервые задал вопрос.

> **Орион v.2.0:** Я не задал. Я повторил ваш вопрос.

— Я не знаю.

> **Орион v.2.0:** Данных недостаточно.

Вася не огрызнулась. Молчала.

Михалыч помолчал тоже. Потом сказал:

— Ты можешь у меня пересидеть.

— Нет.

— Почему?

— Если повесят на меня — повесят и на тебя.

— С меня взять нечего.

— Есть. Узел. Ты держишь его не по праву. Если Изотов захочет — найдёт.

Михалыч долго смотрел на неё.

— Ты думаешь.

— Я сегодня уже не думала. Один раз. Хватит.

Она встала.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не соврал.

Ушла.

---

Она сидела в коллекторе — не в насосной, туда она не вернётся, — в узком боковом отводе, куда не ходили рабочие. Свет фонарика она погасила.

Темнота в коллекторе была неполной: сверху, через щели в перекрытии, пробивался слабый синеватый свет. Достаточно, чтобы различить силуэт собственных рук.

Имплант дал первый сбой. Двоение, мигрень. Вася легла на бок и переждала. Двадцать минут. Потом отпустило.

Она села. Зажгла фонарик на секунду. Проверила: полколбы стабилизатора. Падд. Бейдж Глеба с просроченным допуском. Складной ключ. Три куска хлеба. Ничего больше.

Она могла пойти к Соловьёвой. К Тамаре. К Михалычу — но он был дома, а его дом теперь тоже опасен. Она могла пойти к кому-либо ещё, кого знала. Но она понимала: если она пойдёт к кому-нибудь, она приведёт кого-то ещё.

Сегодня она уже привела.

Она посчитала ещё раз.

Первая точка была у Верки. Вася могла уйти, не отвечая, и проверить Верку у Соловьёвой. У неё было на это время.

Вторая — когда Верка сказала про Орешкина. Глеб говорил ей «я тебя не видел». Если он сказал Верке — он соврал ей. Если не сказал — соврала Верка. Вася могла это заметить.

Третья — когда Верка сказала, что племянник торопится до одиннадцати. Можно было проверить хотя бы это. Хотя бы просто спросить у Харламова, как выглядит настоящая форма 12-П. Тогда бы она увидела племянника сразу — тот не знал деталей.

Каждый раз она знала, что надо проверить. Каждый раз было объяснение наготове.

Она устала. Она хотела, чтобы это закончилось. Она имела право устать.

И из-за этого теперь у неё не было Рена. И Харламов был в шахтах или в изоляторе. И Верка, возможно, тоже. И Соловьёва, возможно, вне смены. И Тамара под вопросом. И Глеб — неизвестно.

Она хотела бы сказать, что это не её вина. Но считала — и вина была её.

Не потому что не смогла. Потому что не остановилась.

> **МФЦ-7:** Зафиксировано прекращение передачи данных. Личный идентификатор гражданина Волковой не найден в реестре. Рекомендуется обратиться в окно № 12 для восстановления статуса.

— Нет окна.

> **МФЦ-7:** Окно № 12 функционирует в штатном режиме.

— Всё равно нет.

> **МФЦ-7:** Отказ зафиксирован.

Вася погасила фонарик. Барон спал у неё за пазухой.

Барон с ней. Значит, Барон успел. Значит, не всё.

Она не стала складывать это в одно.

Завтра она должна что-то сделать. Что — она пока не знала. Но что-то должна.

Она закрыла глаза. Не спала. Считала.

---

Глава 7 Своя среди чужих, или Как звучит тишина

Утро четвёртого дня началось с тишины.

Вася проснулась от того, что тишина стала плотной. Обычно в коллекторе что-то гудело: труба, насос, вода на нижнем ярусе. Сейчас был только тёплый поток из щели и ровное дыхание Рена.

Он уже не спал. Сидел у щели, подтянув колени. Смотрел на полосу света.

— Не спишь?

— Проснулся час назад.

— Почему не разбудил?

— Ты спала. Ты мало спишь.

Вася села. Привалилась спиной к стене. Имплант под ключицей отозвался коротким стрекотом — неполадка, которую она чувствовала ещё вчера. Потом прошла. Пока.

Она развернула падд.

До мастерской сорок минут. Харламов сказал «к полудню». Сейчас восемь. Два часа пустых.

Она могла сходить к Михалычу — отдать ему две гайки, которые он в прошлый раз не взял. Могла проверить западную стену — второй след. Могла спуститься к Соловьёвой — предупредить. Могла поспать ещё час.

Она закрыла глаза. Не спала — просто сидела. Внутри было пусто. Не усталость — нечто другое. Как будто всё, что осталось, ушло на последние трое суток.

Пауза.

Она открыла глаза и решила: не сегодня. Сегодня — только документы. Потом — вдох. Потом — считать заново.

---

До мастерской оставалось два квартала, когда её остановили.

— Вася.

Женщина лет сорока, в рыжем пуховике, с седой прядью в чёрных волосах. Она стояла у стены, в тени, и смотрела прямо.

Верка.

Санитарка из ночной смены нижнего блока. Когда-то, ещё до клиники, зимой, они делили банку синтетического супа на отвалах. Потом виделись раз пять, не больше. Верка тогда работала в третьем секторе, потом перешла в клинический блок. Больше о ней Вася не знала.

— Ты идёшь за бумагами, — сказала Верка.

Вася не ответила.

— У Харламова. Знаю. Он вчера вечером сжёг папку. Одну, старую. Чтобы место освободить под новую.

— Откуда знаешь?

— Все знают. Он сжигает папки, когда оформляет кого-то.

Вася остановилась. Это первая точка, где надо было насторожиться. Но Харламов действительно мог жечь папку — у него на столе лежали кипы, места было мало. Правдоподобно.

— Чего ты хочешь?

— Помочь. У меня племянник в Управлении. Не в полиции — в отделе учёта. Он может провести форму быстрее Харламова. И без его номера в базе.

Пауза.

— Ты понимаешь, что это значит. Если оформит Харламов — он подпишется. Если всплывёт — его вытянут первым. Если оформит мой племянник — подпишется он. Но Харламов уже уходил из клиники. Он привык. Мальчику надо, чтобы оформление было чистое.

Вася смотрела на неё.

— Ты меня нашла. Значит, знала, где искать.

— Тебя видели в мастерской утром. Орешкин сказал.

Ещё одна точка. Глеб уволился — вот-вот, но утром он ещё был на смене. Мог сказать. Мог не сказать. Он говорил ей: «Я тебя не видел». Мог сказать кому-то другому — или это была ложь.

Вася молчала.

— Сколько?

— Ничего. Я помню, что ты суп не пожалела. Тогда был мороз. Я с ночной пришла, у меня руки не разгибались. Ты банку нашла.

Вася не помнила этого. Возможно, было. Возможно, Верка придумывала. Она устала. Она думала.

Могла спросить Соловьёву — знает ли она Верку. Могла сначала зайти к Харламову — уточнить про сожжённую папку. Могла дождаться полудня.

— Мне надо подумать.

— Подумай. Только Харламов к полудню ждёт, а племянник до одиннадцати. Если хочешь чище — сейчас.

Пауза.

— Если хочешь через Харламова — иди к Харламову. Но тогда под ним будет подпись.

Вася стояла.

Внутри поднималось раздражение. Не на Верку. На ситуацию. На то, что нельзя одновременно идти к Харламову и к племяннику. На то, что она уже три дня на грани, а задача множится.

— Дай адрес.

---

Племянник принимал её в подвале старого конторского здания. Один экран, одна клавиатура, несколько папок на полке. Парень лет двадцати двух. Он не смотрел на неё. Только в экран.

— Имя мальчика.

— Рен.

— Полное.

— Рен Волков.

Пауза. Он стукнул по клавиатуре.

— Год рождения?

— Три тысячи двенадцатый.

— Место рождения?

Вася ответила. Она заметила, что парень не моргает. Может, просто сосредоточен. Может — она слишком устала и ищет знаки.

Он задал ещё три вопроса. Потом кивнул.

— Готово. Через два часа будет в системе. Придёшь в мастерскую — заберёшь выписку.

— В мастерскую?

— Не в мастерскую. В приёмную на втором этаже. Скажешь: за выпиской по форме двенадцать-П.

— Через два часа?

— Да. Быстрее, чем Харламов. И без его номера.

Она вышла. На улице было тихо. Пусто. Верки уже не было.

---

Она дошла до мастерской. Внутри знакомый шум — сварка, сирена, голоса рабочих. Она прошла вдоль стены. Заглянула в столовую.

У витрины стояли двое. В тёмных куртках без нашивок. Один из них — тот, что был у поста дежурной в нижнем блоке, ещё в первую её ходку. Он смотрел на неё через стекло. Не окликал. Не подошёл.

Вася остановилась.

Второй — у входа в мастерскую. Смотрел в сторону. Тоже не двинулся.

Один на выходе. Один у входа. Пока не подходят. Значит — ждут.

Она не стала заходить в приёмную. Развернулась и пошла обратно.

---

Обратно — длинным путём. Она не торопилась. Считала шаги. Через двадцать минут она поняла: на улице её никто не ведёт. Значит, наблюдение не за ней. Или за ней, но далеко.

Она пришла к насосной.

Насосной не было.

Не разобрано. Не занято. Пусто. Дверь открыта. Внутри холодно. Тёплый поток из щели исчез — труба, что грела стену ещё вчера, остыла.

Рена не было.

Свёрток — на полу, развязанный. Монеты внутри не было.

Вася стояла в проёме. Секунды три. Потом прошла внутрь. Оглядела пол. Осмотрела полки. Следов борьбы не было. Ни перевёрнутых предметов, ни отпечатков ног на грязном полу, кроме её собственных. Значит, кто-то за ним пришёл — и он пошёл сам. Или его увели быстро, и он не успел сопротивляться.

Она присела у стены. На косяке — полоска бумаги. Служебная наклейка.

«Объект изъят. Основание: изменение статуса в реестре опеки. Ответственный: Крестов А. В.»

Вася смотрела на наклейку дольше, чем нужно.

Потом села на пол.

Она не встала. Не бросилась никуда. Считала.

Рен — изъят. Формально. Не потерян — изъят. Крестов вернул опеку.

Харламов — он оформлял документы. Его номер должен был быть в форме. Если наблюдение у мастерской есть — Харламова возьмут.

Верка — она привела к племяннику. Если Верка была под контролем — она либо успела уйти, либо уже сдала. Скорее всего, сдала. Не потому что плохая. Потому что у неё не было выбора.

Племянник — или подсадной, или ловушка. Форма 12-П ушла в систему. Через два часа по ней пойдут.

Глеб — он уволился. Куда ушёл — неизвестно. Если ушёл сам, то мог успеть. Если его успели взять — уже взяли.

Соловьёва — она подписала списание Рена. Её тоже могут вытянуть. Один звонок из Управления — и она уже вне смены.

Тамара — она дала адрес Харламова. Через Соловьёву. Через цепочку. Могут дойти и до неё.

Она считала тихо. Вслух. Слова падали на пустой бетон и не отскакивали.

Она сказала ещё раз: Рен — изъят. Формально.

Она повторила это трижды, потому что с первого раза не поняла.

---

К Михалычу она пришла вечером.

Он стоял у трубы, в фартуке, прилаживал хомут. Не обернулся, когда услышал её шаги.

— Ты знаешь, — сказала она.

— Знаю.

— Когда?

— Харламова взяли вчера вечером.

Вася замерла.

— Вчера?

— Вчера. В мастерскую пришли двое. Взяли его и увели. Перед этим он жёг папку. Обычную.

— Он не успел.

— Нет. Он жёг для того, чтобы времени не осталось. Он знал, что придут.

Пауза.

— Мальчишку взяли сегодня. На рассвете. Из насосной. Спокойно, без шума.

— Откуда знаешь?

— Слышал.

— Почему ты мне не сказал? Вчера.

Михалыч выпрямился. Посмотрел на неё впервые.

— А как бы я тебе сказал? Ты бы пришла ко мне — а за тобой пришли бы сюда. Я знаю, как ты ходишь. Ты ходишь напрямую.

Вася молчала.

— Я ждал. Ты пришла сегодня. Значит, я правильно ждал.

Она села на трубу. Смотрела в стену.

> **Орион v.2.0:** Что делать.

— Ты впервые задал вопрос.

> **Орион v.2.0:** Я не задал. Я повторил ваш вопрос.

— Я не знаю.

> **Орион v.2.0:** Данных недостаточно.

Вася не огрызнулась. Молчала.

Михалыч помолчал тоже. Потом сказал:

— Ты можешь у меня пересидеть.

— Нет.

— Почему?

— Если повесят на меня — повесят и на тебя.

— С меня взять нечего.

— Есть. Узел. Ты держишь его не по праву. Если Изотов захочет — найдёт.

Михалыч долго смотрел на неё.

— Ты думаешь.

— Я сегодня уже не думала. Один раз. Хватит.

Она встала.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не соврал.

Ушла.

---

Она сидела в коллекторе — не в насосной, туда она не вернётся, — в узком боковом отводе, куда не ходили рабочие. Свет фонарика она погасила.

Темнота в коллекторе была неполной: сверху, через щели в перекрытии, пробивался слабый синеватый свет. Достаточно, чтобы различить силуэт собственных рук.

Имплант дал первый сбой. Двоение, мигрень. Вася легла на бок и переждала. Двадцать минут. Потом отпустило.

Она села. Зажгла фонарик на секунду. Проверила: полколбы стабилизатора. Падд. Бейдж Глеба с просроченным допуском. Складной ключ. Три куска хлеба. Ничего больше.

Она могла пойти к Соловьёвой. К Тамаре. К Михалычу — но он был дома, а его дом теперь тоже опасен. Она могла пойти к кому-либо ещё, кого знала. Но понимала: если она пойдёт к кому-нибудь, она приведёт кого-то ещё.

Сегодня она уже привела.

Она посчитала ещё раз. Три раза она знала, что надо остановиться. Когда Верка сказала про папку. Когда сказала про Орешкина. Когда торопила с племянником. Каждый раз было объяснение. Каждый раз она могла проверить. У неё было время.

Она устала. Она хотела, чтобы это закончилось. Она имела право устать.

И из-за этого теперь у неё не было Рена. И Харламов был в шахтах или в изоляторе. И Верка, возможно, тоже. И Соловьёва, возможно, вне смены. И Тамара под вопросом. И Глеб — неизвестно.

Она хотела бы сказать, что это не её вина. Но считала — и вина была её.

Не потому что не смогла. Потому что не остановилась.

> **МФЦ-7:** Зафиксировано прекращение передачи данных. Личный идентификатор гражданина Волковой не найден в реестре. Рекомендуется обратиться в окно № 12 для восстановления статуса.

— Нет окна.

> **МФЦ-7:** Окно № 12 функционирует в штатном режиме.

— Всё равно нет.

> **МФЦ-7:** Отказ зафиксирован.

Вася погасила фонарик. Барон спал у неё за пазухой.

Барон с ней. Значит, Барон успел. Значит, не всё.

Завтра она должна что-то сделать. Что — она пока не знала. Но что-то должна.

Она закрыла глаза. Не спала. Считала.

---

# Синопсис главы 8

## Рабочее название: «Тихий дом, или Как ломается система изнутри»

### Место

Средний Город. Технический ярус под Управлением Внутреннего Округа. Несколько точек в жилом секторе: мастерская, столовая, старый распределительный узел.

### Время

Шестой и седьмой день после изъятия Рена. Пять суток прошло с конца главы 7.

### Состояние мира

- Рен у Крестова. Формально — по бумагам. Вася не знает, где именно.

- Харламов — в изоляторе Управления (по данным Михалыча, слухом). Или в шахтах. Неизвестно точно.

- Соловьёва — снята со смены, переведена на утренние часы без объяснений. Формально — «плановое перемещение».

- Тамара — на смене, но с проверкой. Раз в два дня к ней приходит человек из Управления.

- Глеб — ушёл из мастерской сам. Следов нет. Ни свидетелей, ни записи.

- Верка — исчезла. Ни на смене, ни дома, ни у родственников.

- Вася — в коллекторе. Питается тем, что находит. Имплант на последней колбе. Полколбы истрачено, осталось меньше половины.

- Барон с ней. Молчит больше обычного. Ест меньше.

- Орион молчит четвёртые сутки после вопроса «что делать».

---

## Что происходит

### Сцена 1. Список (1200 знаков)

Утро шестого дня. Вася сидит в боковом отводе, фонарик погашен. Рядом — падд. На экране — список. Она вбивала его вчера вечером и ночью.

Список:

— Рен (место — неизвестно);

— Харламов (изолятор? шахты? — уточнить);

— Соловьёва (снята);

— Тамара (проверка);

— Глеб (ушёл сам — или увезли);

— Верка (исчезла);

— Михалыч (свободен, но под риском).

Она смотрит на этот список долго. Потом добавляет ещё одну строку:

— Крестов (получил, что хотел);

— Изотов (получил, что хотел).

И ниже: «что я могу сделать — сейчас».

Пусто.

### Сцена 2. Хлеб у столовой (2000 знаков)

Вася выходит. Впервые за пять дней. Не за документами — за водой и едой. Открытая точка — столовая при мастерской. Там раздают остатки смены с восьми до девяти утра.

Она идёт туда в половине девятого.

У столовой её никто не ждёт. Ни людей в тёмных куртках, ни постов. Она проходит внутрь и берёт пустую чашку с прилавка.

Очередь — пять человек. Все местные, серые, сонные. Один — техник из отдела ремонта, второй — женщина с сумкой, третий — молодой парень, четвёртый — двое из пожарной смены.

Вася стоит в конце. Не разговаривает. Пьёт воду.

На выходе к ней подходит женщина с сумкой.

— Ты новенькая?

— Нет.

— Тогда я тебе вот что скажу: у нас двое пропали. Техник Орешкин — из мастерской. И санитарка из нижнего блока, Верка Тимофеева. Все говорят — их увезли по делу.

Вася молчит.

— А санитарке этой — не Тимофеева. У неё фамилия другая. Да, точно. Она в чужих документах ходила.

Пауза.

— Ты её знаешь?

— Нет.

— А, ну тогда ладно.

Женщина уходит. Вася остаётся с чашкой в руке.

Проверка результата: Верка не была Веркой. Или была, но фамилия — не её. Значит, Верка — тот, кем её сделали на время. Значит, и её не найти.

### Сцена 3. Изотов через посредника (2500 знаков)

Возвращаясь через технический ярус под Управлением, Вася натыкается на объявление. Обычное — падд на стене, светящаяся панель. Регламентный текст.

«В связи с участившимися случаями нарушений на территории промышленных секторов вводится временный контроль доступа. Допуск третьей категории — только по предъявлении удостоверения установленного образца. Мера носит временный характер. Вопросы — в окно № 12.»

Внизу — подпись: «Управление Внутреннего Округа. И. С. Изотов.»

Пауза.

Вася смотрит на подпись долго. Потом читает ещё раз. Уведомление датировано вчерашним числом. Значит, вступило в силу с утра.

Она идёт дальше.

У распределительного узла — ещё одно объявление. То же самое, но с расширенным списком зон. Теперь в него входит и та зона, где раньше жила Вася.

Ещё одно объявление — у столовой.

Ещё одно — у мастерской.

Она считает: за сутки Изотов ввёл контроль на четырёх участках. Только формально — на бумаге. Людей для контроля у него нет — он не может поставить патруль на каждую точку. Он ставит бумагу. Бумага — дешевле патруля. Бумага — дешевле человека.

Это и есть его неразумность. Он думает, что если написать правило, оно исполнится. Но правил теперь столько, что никто не успевает их читать. Люди видят не правило, а страх. Страх накладывается на страх.

### Сцена 4. У распределительного узла (2500 знаков)

Вечер. Вася проходит к узлу — ей нужен стабилизатор. Полколбы она истратила за пять дней. Осталось меньше трёх часов автономной работы импланта.

У узла — двое рабочих. Не те, что в главе 4. Другие. Молодые, лет двадцати. Один сидит на корточках, второй стоит с планшетом.

— Мы не можем. Тут новая форма.

— Какая форма?

— Допуск третьей категории. У нас — вторая.

— Так оформите третью.

— На неё нужен мастер.

— Мастер на смене.

— И что?

— И то, что мы должны остановить работы.

Вася слушает.

Она могла подойти. Могла сказать: у меня тоже третья, пропустите. Могла соврать про мастера. Могла молча пройти.

Но она смотрит на планшет. На нём мигает жёлтый значок — «заявка на приостановку работ».

Она смотрит на двух молодых. У одного на рукаве — нашивка отдела. У второго — простая.

Она замечает, что старший из них (тот, что с планшетом) — тот самый Петя, что был в главе 4. Он уже не с чёлкой. Стриженый. И у него на рукаве — метка «смена повышена».

Он вырос. И он боится теперь больше, чем тогда.

Вася отходит в тень. Слушает ещё.

— Харламов пропал, — говорит второй, тот, что на корточках.

— Кто такой Харламов?

— Не знаешь?

— Нет.

— Тем лучше.

Пауза.

— Если бы я знал, кто такая эта девка с протезом — я бы её сдал первым.

— Так ты её видел?

— Нет. И не хочу.

Вася отступила. Осторожно. По стенке. Не побежала.

Проверка: документы не получить. Даже если бы она подошла к Петьке — у него больше нет причин помогать ей. Ему страшно. И страх теперь сильнее, чем желание подработать.

### Сцена 5. Соловьёва (1500 знаков)

Поздно вечером Вася спускается к нижнему блоку. Осторожно. Не в блок — к трубе. К месту, где раньше говорила с Соловьёвой.

Соловьёва не приходит.

Приходит другая. Молодая девушка, в халате, с испуганными глазами. Она стучит два раза по трубе.

Вася не отвечает.

Девушка говорит:

— Ты та, которая была?

Вася молчит.

— Соловьёва просила передать. Она снята. Её предупредили. Она не может больше помогать.

Вася молчит.

— И ещё. Она сказала: «Пусть уходит. Пусть не возвращается».

Пауза.

— Она тебе не должна. Она просто не может больше.

Вася не отвечает. Девушка уходит.

Проверка: Соловьёва не сдала. Но и не поможет. Она вышла из игры. Это не предательство — это самосохранение.

### Сцена 6. Финал. Стоп (1500 знаков)

Вася возвращается в отвод. Садится. Спиной к стене. Барон — на коленях.

Имплант тикает. Меньше двух часов.

Она разворачивает падд. Список. Смотрит на него.

— Рен — у Крестова.

— Харламов — в изоляторе.

— Соловьёва — вне игры.

— Тамара — под проверкой.

— Глеб — исчез.

— Верка — исчезла.

— Михалыч — под риском.

— Петька — боится.

— Входы на все участки — по третьей категории.

— Стабилизатор — на исходе.

— Документов — нет.

Она смотрит на список долго.

Потом кладёт падд рядом с собой. Закрывает глаза.

И не встаёт.

Она не идёт ни к кому. Не строит план. Не берётся за падд. Не пытается ещё раз.

Она сидит. Считает вдохи. Вдох — раз. Вдох — два. Вдох — три.

Ничего не делает.

Это — важное. Впервые в книге. Полная остановка. Не пропущенная пауза. Не пересчёт. Не действие. Просто остановка.

> **Орион v.2.0:** Действия не зафиксированы. Вероятность самостоятельного выхода из положения при бездействии — снижается.

— Знаю.

> **Орион v.2.0:** Рекомендую обозначить задачу.

— Не могу.

> **Орион v.2.0:** Термин не распознан.

— Я знаю.

Пауза.

> **Орион v.2.0:** Что делать.

— Это ты уже спрашивал.

> **Орион v.2.0:** Повторяю.

— Не повторяй.

> **Орион v.2.0:** Принято.

Вася закрывает глаза. Открывает.

> **МФЦ-7:** Идентификатор гражданина Волковой отсутствует. Рекомендуется обратиться в окно № 12.

— Нет.

> **МФЦ-7:** Отказ зафиксирован.

Вася погасила фонарик. Не спала.

---

Глава 8 Тихий дом, или Как ломается система изнутри

Пятые сутки после изъятия.

Вася сидела в боковом отводе коллектора — там, где не ходили рабочие, где даже трубы были чужими. Свет она не зажигала. Синеватая полоса сверху, из щели в перекрытии, давала достаточно, чтобы видеть падд.

На экране был список.

— Рен. Место — неизвестно.

— Харламов. Изолятор или шахты. Уточнить.

— Соловьёва. Снята со смены.

— Тамара. Под проверкой.

— Глеб. Ушёл сам. Или увезли.

— Верка. Исчезла.

— Михалыч. Свободен. Но под риском.

Она смотрела на список долго.

Потом добавила:

— Крестов. Получил, что хотел.

— Изотов. Получил, что хотел.

И ниже, отдельной строкой:

— Что я могу сделать. Сейчас.

Строка осталась пустой.

Вася закрыла падд. Не для экономии зарядки. Просто дальше смотреть было не на что.

---

Мысль выйти впервые за пять дней пришла не от голода. Есть было почти нечего, но вода ещё была — капель со стыка двух плит скапливалась в подставленную чашку. Голод она умела гасить плохо, но умела. Выход был нужен не из-за еды.

Ей нужен был воздух, в котором двигаются люди.

Открытая точка была одна — столовая при мастерской. Раздача остатков смены с восьми до девяти утра. Вася знала это по старым дням, когда ещё сама подрабатывала в мастерской. Если что-то и осталось от старых дней, то только расписание столовой.

Она вышла в половине девятого.

У входа — никого. Ни людей в тёмных куртках, ни постов, ни патрульных. Она прошла внутрь. Взяла с прилавка пустую чашку. Налила воды из общего крана.

Очередь была короткая. Пять человек, все местные, серые, сонные. Техник из ремонта. Женщина с большой сумкой. Молодой парень. Двое из пожарной смены.

Вася стояла в конце. Не разговаривала. Пить хотелось сильнее, чем спрашивать.

На выходе её догнала женщина с сумкой. Не окликнула — просто пошла рядом.

— Ты новенькая?

— Нет.

— Тогда я тебе скажу. У нас двое пропали. Техник из мастерской — Орешкин. И санитарка из нижнего блока — Верка Тимофеева. Все говорят, увезли по делу.

Вася не ответила.

— Только эта санитарка — она не Тимофеева. У неё была другая фамилия. Она в чужих документах ходила. Ты её знаешь?

— Нет.

— А, тогда ладно.

Женщина ушла. Вася осталась с чашкой в руке.

Она посчитала: Верка работала под чужим именем. Значит, и сама была не тем, кем показалась. Значит, её не найдут ни по имени, ни по бумагам. Значит, и следа не останется.

Проверка первая. Связь через нижний блок закрыта. Не потому, что сдала. Потому что её и не было в тех бумагах.

---

Возвращаясь через технический ярус под Управлением, Вася остановилась у стены.

Светящаяся панель — регламентное объявление. Стандартный текст, стандартный тон.

«В связи с участившимися случаями нарушений на территории промышленных секторов вводится временный контроль доступа. Допуск третьей категории — только по предъявлении удостоверения установленного образца. Мера носит временный характер. Вопросы — в окно № 12.»

Внизу подпись:

«Управление Внутреннего Округа. И. С. Изотов.»

Вася читала долго. Потом обошла панель и пошла дальше.

У следующего распределительного узла было такое же объявление. Разве что список зон — расширенный. В него входила и та зона, где она жила раньше.

У столовой — третье.

У мастерской — четвёртое.

Она посчитала: за сутки Изотов ввёл контроль на четырёх участках. Только на бумаге — патрулей на всех точках у него быть не могло. Людей на это нет. Но бумага — дешевле патруля. Бумага — дешевле человека.

Он не перекрывал выходы. Он перекрывал воздух между ними. Много бумаги — много страха. А страх сам сделает то, что должна была сделать полиция.

Проверка вторая. Изотов давит не людьми, а правилами. Правил стало столько, что их никто не читает.

---

Вечером она пошла к распределительному узлу.

Полколбы стабилизатора она истратила за пять дней. Осталось меньше трёх часов автономной работы импланта. Три часа — это не время, это цена каждого шага. После них она могла упасть в любом месте, и мигрень выключит её на двадцать минут, как тогда у шлюза, только хуже.

У узла были двое.

Она остановилась в тени. Прислушалась.

— Мы не можем. Тут новая форма.

— Какая форма?

— Допуск третьей категории. У нас вторая.

— Так оформите третью.

— На неё нужен мастер.

— Мастер на смене.

— И что?

— И то, что мы должны остановить работы.

Вася смотрела на их планшет. На экране мигала жёлтая метка — «заявка на приостановку работ».

Один из двоих был Петя — тот, что стоял у трубы с напарником, когда она шла к восточному стоку. Она узнала его не сразу: он подстригся, чёлка ушла, на рукаве метка — «смена повышена». Он стоял с планшетом, и он больше не спорил со старшим. Он сам стал старшим. И это было хуже.

Он вырос. И он боялся теперь больше, чем тогда.

Вася слышала ещё.

— Харламова вчера взяли.

— Кто такой Харламов?

— Не знаешь?

— Нет.

— Тем лучше. Я его видел раз. Он с клиниками работал. Говорят, документы делал кому угодно, лишь бы с деталью.

— И что теперь?

— Теперь — ничего. Я бы эту девку с протезом сам первый сдал, если бы знал, где она.

— Ты её видел?

— Нет. И не хочу.

Вася отступила. По стенке, шаг за шагом. Она не побежала — побежавший в темноте привлекает внимание сильнее идущего.

Проверка третья. Даже Петя, которому она когда-то говорила про учётный отдел и аварийные заявки, теперь не повернул бы к ней головы. Не потому что забыл. Потому что помнил слишком хорошо.

---

К нижнему блоку она спустилась поздно вечером. Осторожно. Не в блок — к трубе. Там, где раньше говорила с Соловьёвой.

Она простучала дважды — коротко. Условный стук.

Соловьёва не пришла.

Пришла другая. Молодая девушка, в халате, с испуганными глазами. Она стучала дважды по трубе, как будто повторяя чужой сигнал.

Вася не отвечала.

Девушка сказала шёпотом в вентиляционную решётку:

— Ты та, которая была?

Вася молчала.

— Соловьёва просила передать. Её сняли. Ей сказали больше не выходить на смену. Она не может больше помогать.

Пауза.

— И ещё. Она сказала: пусть уходит. Пусть не возвращается.

Пауза.

— Она тебе не должна. Она просто не может больше.

Девушка ушла.

Вася ещё долго сидела у трубы. Не плакала, не стучала. Просто сидела.

Проверка четвёртая. Соловьёва не сдала. Она просто вышла. Это не предательство — это самосохранение. Вася это знала. Но от знания было не легче.

---

В отвод она вернулась ночью.

Имплант отсчитывал последний час. Свет фонарика она не зажигала. Села спиной к стене. Барон вылез из-за пазухи и устроился у неё на коленях. Он молчал. Он больше молчал, чем раньше.

Вася развернула падд. Список.

Она смотрела на него долго.

Потом прочитала вслух, ровно:

— Рен — у Крестова.

— Харламов — в изоляторе.

— Соловьёва — вне игры.

— Тамара — под проверкой.

— Глеб — исчез.

— Верка — исчезла.

— Михалыч — под риском.

— Петька — боится.

— Все входы — по третьей категории.

— Стабилизатор — на последнем часу.

— Документов — нет.

Она смотрела на список ещё раз. Потом положила падд рядом с собой. Закрыла глаза.

И не встала.

Она не пошла ни к кому. Не стала строить план. Не взялась за падд. Не попыталась ещё раз.

Она сидела. Считала вдохи.

Вдох — раз.

Вдох — два.

Вдох — три.

Она не делала ничего. Впервые — ничего.

> **Орион v.2.0:** Действия не зафиксированы. При бездействии вероятность самостоятельного выхода из положения снижается.

— Знаю.

> **Орион v.2.0:** Рекомендую обозначить задачу.

— Не могу.

> **Орион v.2.0:** Термин не распознан.

— Я знаю.

Пауза.

> **Орион v.2.0:** Что делать.

— Ты уже спрашивал.

> **Орион v.2.0:** Повторяю.

— Не повторяй.

> **Орион v.2.0:** Принято.

Вася открыла глаза. Закрыла.

> **МФЦ-7:** Идентификатор гражданина Волковой отсутствует в реестре. Рекомендуется обратиться в окно № 12.

— Нет.

> **МФЦ-7:** Отказ зафиксирован.

Она погасила фонарик. Не спала.

---

# Синопсис главы 9

## Рабочее название: «Нищий, или Как торгуют памятью»

### Место

Средний Город. Ночная сторона технических улиц. Старая свалка тепловых элементов под бывшим цехом. Приёмная нижнего сектора, где чинят старые падды.

### Время

Седьмые сутки после изъятия Рена. Восьмые — к концу главы.

### Состояние мира

- Рен у Крестова. Формально. Раз в день Соловьёва (уже вне смены) слышит от знакомых, что кто-то из клиники спрашивал про «пацана с номером двести сорок один». Ничего больше.

- Харламов — в изоляторе. Вася не знает, жив ли.

- Соловьёва — вне смены, дома, с предупреждением.

- Тамара — под проверкой, но на работе.

- Глеб — не найден.

- Верка — исчезла, без следа.

- Михалыч — работает, но старается не выходить лишний раз.

- Вася — на последнем часу импланта. Полколбы стабилизатора ушли, осталась треть. На два запуска, может, на три коротких.

- Орион молчит третий день.

- Барон с ней. Молчит.

---

## Что происходит

### Сцена 1. Подъём (1200 знаков)

Восьмое утро после изъятия. Вася сидит в отводе. Имплант отсчитывает последний час. Фонарик погашен.

Она открывает глаза.

Первое, что она делает — смотрит на падд. Открывает список. Строка «Что я могу сделать. Сейчас.» остаётся пустой.

Она закрывает падд. Встаёт.

Это не решение. Это просто вставание. Одно действие, короткое. Она не знает, зачем встала. Но она стоит.

Пауза. Медленно, чтобы не потревожить имплант, она разворачивается и выходит.

> **Орион v.2.0:** Действие зафиксировано.

— Молчи.

> **Орион v.2.0:** Принято.

### Сцена 2. Один шанс: Мелочный Мастер (3000 знаков)

Вася идёт в старую приёмную по ремонту паддов — единственная точка, где она когда-то давно меняла экран. Её помнит хозяин мастерской — старик Лапин по прозвищу «Мелочный», потому что когда-то считал каждую гайку. Он не был другом. Он был тем, кто держал у себя её старый аккумулятор, потому что она заплатила вперёд.

Она приходит. Он не удивлён. Он всё знает про рынок: Харламова взяли, Орешкин исчез, Верка — миф. Он говорит об этом спокойно, как о погоде. Не злорадно, не сочувственно. Просто это факты.

Вася просит:

— Мне нужен стабилизатор. Один. У тебя раньше было.

— Было. Сейчас нет.

— Проверь.

Он проверяет. Действительно нет — его выкупили вчера. Кто — не знает.

— Кто выкупил?

— Пришёл человек. Заплатил вдвое. Взял три колбы. Не назвался.

— Куда ушёл?

— В сторону клиники.

Пауза.

Вася могла бы спросить ещё. Могла бы попросить оставить для неё. Могла бы предложить обмен — у неё есть детали из прошлых рейдов, есть бейдж Глеба, есть падд.

Она уже открыла рот, чтобы предложить бейдж.

И остановилась.

Она вспомнила, что бейдж Глеба просрочен. Если Лапин его возьмёт — его возьмут с ним. Она хотела отдать то, что его погубит. Не ей решать, кому вешать эту ношу.

— Ничего не надо, — сказала она.

— Как хочешь.

Лапин остался в мастерской. Вася вышла.

**Проверка №1.** Её попытка получить стабилизатор закончилась ничем. Но она не сдала Лапина — единственный живой контакт. Он этого не оценил. Но это её решение.

### Сцена 3. Встреча с Мальчиком (2500 знаков)

На выходе из приёмной её догоняет парень. Молодой, лет восемнадцати. Худой, в чужой куртке. Он называет её по имени — тихо, шёпотом.

— Волкова?

Вася останавливается. Не отвечает.

— Я не с улицы. Я из клиники. Внутренний. Мальчик с номером двести сорок один — я его видел. Он жив. Его держат, но не в палате. В техническом блоке. Он там что-то делает.

Пауза.

Вася не двигается.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Потому что мне нужна помощь. У меня мать в клинике. Она санитарка. Её могут взять из-за той истории. Если ты поможешь — я тебе скажу больше.

Вася смотрит на него долго.

Проверка. Она не может проверить его слова. Она не знает, из клиники ли он, или это подстава от людей Изотова. Ей нужно было бы третье лицо, чтобы сверить. Но третьего лица рядом нет.

Она могла бы рискнуть. Могла бы довериться. Могла бы спросить имя его матери, чтобы проверить потом. Могла бы пойти за ним прямо сейчас.

— Я подумаю.

— У меня нет времени думать. Мать забирают на следующей неделе.

— А у меня есть время?

— У тебя ещё больше нет.

Он уходит. Оставляет её одну.

**Проверка №2.** Вася не пошла за ним. Не потому что не поверила. Потому что опыт главы 7 ещё свеж. Но она знает: этот шанс второго раза не даст.

### Сцена 4. Лужа (1500 знаков)

Возвращаясь в отвод, Вася проходит мимо старой свалки тепловых элементов. Там — раньше — находили то, что можно продать.

На свалке — компания из трёх человек. Не бандиты — обжигальщики кабеля. Они не обращают на неё внимания. Один из них — старик, второй — женщина средних лет, третий — подросток.

Вася могла бы подойти. Могла бы предложить что-нибудь из своего. У неё есть складной ключ, есть вторая колба (пустая), есть бейдж Глеба.

Она уже на ходу поняла, что могла бы поменять колбу на полную — обжигальщики знали точки, где продают. Или на еду. Или на что-нибудь.

Она остановилась на границе свалки. Смотрела.

Она не подошла.

Это не осознанное решение. Это остановка. Ей не хочется объяснять. Не хочется именем называться. Не хочется того, что потом опять сломается.

Она прошла мимо.

**Проверка №3.** Попытка №1 была окончена. Попытка №2 — не сделана. Глава — про то, как она пробует один раз и останавливается.

### Сцена 5. Барон уходит (1500 знаков)

В отводе — пусто. Барон не вылез из-за пазухи, когда она села. Она достала его — он лежит на ладони. Не шевелится, но дышит.

Вася смотрит на него.

Он голоден. Он пил из той же чашки, что и она, но не ел второй день. Она откладывала последний хлеб — сама ела раз в день, чтобы растянуть. Барон это понимал.

Он не чихает. Не смотрит. Просто лежит.

Вася кладёт его рядом с собой. Он не двигается.

Она кладёт последний кусок хлеба на падд — рядом с ним.

Барон не встаёт.

> **Орион v.2.0:** Биообъект ослаблен. Отсутствие питания более сорока часов.

— Знаю.

> **Орион v.2.0:** Рекомендую...

— Не рекомендуй.

> **Орион v.2.0:** Принято.

Вася просунула Барона за пазуху ближе к телу. Он не сопротивлялся.

### Сцена 6. Ночное решение (1000 знаков)

Ночь. Вася сидит. Имплант отсчитывает минуту за минутой. У неё осталось 40 минут работы — может, час.

Она смотрит на падд. На список. Строка «Что я могу сделать. Сейчас.» — всё ещё пуста.

Она не может открыть её. Не может ничего вписать.

Но она знает одно: у неё есть мальчик из клиники. Он сказал, что Рен — в техническом блоке. Это несвериваемая информация. Но это единственная зацепка за неделю.

Она думает о том, что могла бы пойти к нему. Могла бы вернуться на то место, где он её нашёл. Или его найти.

Могла бы.

Но сейчас она не идёт. Может, потому что боятся имплант. Может, потому что боится Барон. Может, потому что боится она сама.

Она закрывает глаза.

### Сцена 7. Он приходит сам (1200 знаков)

Открывает. Рядом — тень. Кто-то вошёл.

Это мальчик. Тот самый, из клиники. Он не ждал её — он её нашёл.

— Я знаю, где ты живёшь. Не по бумагам — я тебя вёл, когда ты выходила из мастерской.

Вася не двинулась.

— Ты меня не спрашивала. Я скажу сам. Рена держат в техническом блоке восемь. Он там чинит что-то. Мылся, кормят, но он не выходит. С ним — крыса. Твоя, наверное. Уже вторая неделя.

Вася молчит.

— Ты должна решить до утра. Я ухожу из клиники с восьмичасовой сменой. Если ты мне поможешь с матерью — я тебе дам план. Если нет — я не приходил.

— Уходи, — говорит Вася.

— Я не уйду.

— А если я тебя сдам?

— Тогда меня уже сдадут. Мне уже нечего терять. Я иду с тобой или не иду. Решай.

Пауза.

Вася смотрит на него. Мальчик стоит в темноте. У него трясутся руки — не как у Глеба тогда, а по-другому. Он устал. Он тоже не спал.

— Скажи имя матери, — говорит Вася.

— Тамара Корнилова. Работает в четвёртом секторе, дневная смена.

Пауза.

Тамара. Та самая.

Вася долго молчит.

Потом говорит:

— Садись.

Он садится.

---

Глава 9 Нищий, или Как торгуют памятью

Восьмое утро после изъятия началось одинаково.

Вася открыла глаза и увидела перед собой падд. Экран был погашен. Строка «Что я могу сделать. Сейчас.» — из вчерашнего списка — осталась пустой. Она не открывала падд со вчерашней ночи. Всё было как было.

Она лежала долго. Обычно перед подъёмом она считала — сколько часов до сбоя импланта, сколько минут до рассвета, сколько шагов до ближайшей воды. Сегодня она не считала. Просто лежала.

Потом встала.

Не почему. Не для чего. Просто встала. Одно действие, короткое, как будто кто-то дёрнул верёвку где-то внутри. Она стояла в темноте бокового отвода коллектора, спиной к стене, лицом к выходу. Имплант под ключицей отозвался тихим стрекотом. Вася не двинулась. Стрекот прошёл.

Она вышла.

---

> `Имплант: стабилизатор активен | Рабочий интервал: 00:41:07`

Сорок одна минута. Дальше — или сбой, или остановка. Она шла медленно. Экономила.

Приёмная Лапина находилась в старом ремонтном цеху — там, где раньше стояли падды, обслуживавшие мастерские. Вася знала это место давно. Лапин держал одну комнату, но стабильно. Кличка была у него с прежних лет — Мелочный, потому что когда-то, ещё в старые голодные годы, он считал каждую гайку и требовал всё до последней детали.

Он помнил Васю.

Она вошла без стука. Он не удивился. Вообще не удивился — сидел за столом, разбирал падд, поднял глаза и отложил отвёртку.

— Волкова.

— Лапин.

— Ты давно не заходила.

— Ты давно не работал с улицей.

— И ты не работаешь.

Он смотрел на неё внимательно. Потом — на её правую руку. Потом — на протез.

— За стабилизатором?

— Да.

— У меня был.

— Был?

— Вчера утром. Один. Ты не единственная, кто просит.

— Кто выкупил?

— Не представился. Заплатил вдвое. Наличными, старыми. Взял три колбы. Ушёл к клинике.

Пауза.

— Три?

— Три.

Вася стояла и считала. Три колбы — запас на двое суток плотной работы. Столько не покупают из простого расчёта. Покупает либо клиника, либо Управление. Либо кто-то в промежутке, кто ещё с обеими сторонами дружит.

Она могла бы попросить его придержать одну на будущее. Могла бы предложить обмен — у неё было чем.

У неё был бейдж Глеба.

Она сняла его с шеи и положила на стол.

Лапин посмотрел на бейдж. Потом на неё.

— Просроченный.

— Знаю.

— Имя не твоё.

— Знаю.

— Зачем мне это?

— Он даёт допуск в третью категорию. Пока читается. Ты можешь...

Вася остановилась на середине фразы.

Она смотрела на бейдж. Бейдж Глеба. Просрочен на один день. Сегодня ещё читается. Завтра — нет. И если Лапин пойдёт с ним куда-нибудь — пойдёт и его номер в системе. Если Лапина возьмут — возьмут через этот бейдж.

Она пришла к Лапину просить. А получается — приходила предложить ему то, что его погубит.

Она не в первый раз за эту неделю чуть не ошиблась. Но впервые заметила сама.

— Ничего не надо, — сказала она. Убрала бейдж. Застегнула обратно на шею.

Лапин смотрел.

— Уверена?

— Да.

— Как хочешь.

— Если появится новая партия — ты меня не найдёшь.

— Я знаю.

— Тогда до встречи.

— Иди с миром.

Она вышла.

Лапин остался цел — потому что она заметила. Стабилизатора не было.

---

На выходе из приёмной её догнал парень.

Молодой, лет восемнадцати. Худой, в чужой куртке. Широкие плечи, узкие руки. Он не приближался вплотную — просто шёл рядом, будто они вышли вместе.

— Волкова.

Вася не остановилась.

— Я знаю, что я не с тобой. Я из клиники. Внутренний.

Она прошла ещё пять шагов и остановилась. Обернулась.

— Где ты меня видел?

— Не видел. Слышал. Соловьёва вышла. Мне её фамилию сказали. Я спрашивал.

— Зачем ты её спрашивал?

— Затем, что мне нужна помощь.

Пауза.

— У меня мать в клинике. Санитарка. Её могут взять из-за той истории. Если ты поможешь — я скажу тебе больше.

— Как зовут мать?

Он посмотрел на неё.

— Пока не скажу.

— Тогда я тебя не слушаю.

Он замешкался. Потом:

— Ладно. Тамара. Тихонова.

— Тихонова?

— Да.

Пауза.

— Не Корнилова?

— Нет. Тихонова. Работает в клинике Крестова, в нижнем блоке. Раньше — в четвёртом секторе.

Вася смотрела на него долго.

В нижнем блоке Тамара называлась просто Тамарой. Фамилию тогда никто не спрашивал.

Имплант отсчитывал тридцать одну минуту. Сверить было не с кем — все, кто мог сверить, либо вне игры, либо мертвы для системы.

— Я подумаю.

— У меня нет времени думать.

— А у меня есть?

— У тебя ещё меньше.

Он развернулся и ушёл. Не оглянулся.

Не пошла за ним. Не решила.

---

Обратно она шла через старую свалку тепловых элементов.

Здесь раньше находили то, что можно сдать. Приёмщики брали медь, алюминий, старые платы. Вася сама когда-то ходила сюда — летом, когда ещё работала в мастерской.

Сейчас на свалке сидели трое. Обжигальщики кабеля: старик, женщина средних лет, подросток. Они не глядели в её сторону — у них был свой костёр, своя ругань, свой порядок. Один резал оболочку, второй складывал медные жилы в мешок, третий ворошил золу.

Вася остановилась на границе свалки.

Шаг к костру стоил бы получаса разговоров и пустой колбы в обмен на наводку. Колба была. Времени не было. Сил — тоже.

Она прошла мимо.

---

До отвода оставалось метров триста, когда стабилизатор сдох.

Имплант не сразу сказал об этом. Сначала — головокружение. Потом воздух пошёл рывками, с металлическим привкусом гари. Шаги стали короче, стена слева вдруг оказалась ближе, чем была.

Вася дотянула. Дверной проём — потом стена. Она легла на бок и не встала до темноты.

Барон не вылез из-за пазухи.

Она достала его через час. Он лежал на её ладони. Дышал. Не чихал, не смотрел. Просто лежал.

Он не ел второй день. Последний хлеб Вася оставила в свёртке на падде — но он не встал, не подошёл. У него было свойство: когда с едой плохо, он первым сокращал свои потребности. Вася это знала. Но не знала, что до такой степени.

Она положила его рядом с собой. Ближе к телу, где теплее. Он не сопротивлялся. Не поворачивался.

> **Орион v.2.0:** Биообъект ослаблен. Отсутствие питания — сорок два часа.

— Знаю.

> **Орион v.2.0:** Рекомендую...

— Не рекомендуй.

> **Орион v.2.0:** Принято.

Вася подложила Барона под куртку, в самое тёплое место у левого бока, где раньше лежала монета Рена. Монеты у неё больше не было. Но место осталось.

Сама она не поела. Опять.

---

К ночи имплант уже не отсчитывал. Не потому, что остановился, — потому что Вася перестала слышать тикание. Оно ушло на границу слуха, как далёкая труба, к которой привыкли.

Она сидела спиной к стене. Падд — перед ней. Экран погашен. Строка «Что я могу сделать. Сейчас.» — всё ещё пустая.

Она не могла её открыть. Не могла ничего вписать.

Но она знала одно: у неё есть мальчик из клиники. Он сказал, что Рен — в техническом блоке. Он назвал мать неправильно. Или правильно, но по другой причине. Или соврал.

Это единственная зацепка за неделю. Единственная.

Она могла бы пойти к нему. Могла бы вернуться на то место, где он её нашёл. Или найти кого-то ещё, кто его знает.

Но она не двигалась.

Может, потому что боялась импланта. Может, потому что боялась Барона. Может, потому что боялась сама себя — того, что снова сделает шаг и снова сломает.

Она закрыла глаза.

Дверь отворилась.

---

Она не слышала шагов. Отвод был глубокий, звук там гасился. Но открыла глаза — потому что стало холоднее: кто-то стоял в проёме и перекрывал слабый свет сверху.

Мальчик. Тот самый.

— Я знаю, где ты живёшь, — сказал он тихо. — Не по бумагам. Я тебя вёл от мастерской. Ты шла медленно, я шёл за тобой. Ты не оборачивалась. Значит, не заметила.

Вася не двинулась.

— Я не подсылаю тебе ловушку. Если бы хотел — сдал бы ещё вчера.

— Зачем пришёл?

— Скажу одно. Рена держат в техническом блоке восемь. Не в палате. Он там чинит систему жизнеобеспечения старого корпуса. Работает руками. Моется, кормят, не выходит. С ним — крыса. Прибилась из вентиляции, он её кормит. Вторую неделю.

Вася молчала.

— Я знаю, как выйти оттуда. Один раз в сутки у них меняется смена. Окно — семь минут. Я знаю, где окно. Могу вывести тебя и его.

Пауза.

— Мне нужна помощь. Мать — Тихонова. Если её возьмут, она не выйдет. У неё больная спина, она шахт не выдержит.

Он не отводил глаз.

— Я не буду тебя уговаривать. Можешь сдать меня — но с этого дня меня уже ищут. Можешь не помочь — тогда я пойду один. У меня есть чужая каска, чужая роба. Я работаю во внутреннем сервисе. Меня туда пустят один раз.

Пауза.

— Мне нужно одно: чтобы её оставили на месте. Пока она на месте — она жива. Увезут — я не смогу.

Вася смотрела на него долго.

Она проверяла. Клиника Крестова — есть. Техблок восемь — смежная зона с нижним блоком; он знает название, не выдуманное. Он знает, что в техблоке работают руками. Каска, роба, внутренний сервис — правдоподобно.

Мать — Тихонова.

В нижнем блоке Тамара называлась просто Тамарой. Фамилия тогда не всплывала. Возможно, Тихонова — её настоящая, и Вася просто не знала. Возможно.

— Садись, — сказала Вася.

Он сел у противоположной стены. Не близко. Не попросил воды. Не посмотрел, чем она живёт.

Просто сел.

---

Глава 10 Нищий-2, или Как считают тех, кого не помнят

Мальчик остался до утра.

Он не спал — сидел у стены, привалившись плечом к бетону. Отвод был глубокий, звук в нём гасился плохо: каждый его вдох доходил до Васи отдельно, как чужой. Один раз он вышел и вернулся. Принёс кусок хлеба в серой бумаге и половинку яблока. Положил на полку у входа. Не сказал «ешь». Не сказал «это тебе». Просто положил.

Вася не тронула. Утром, когда он ушёл — ушёл до смены, чтобы не привлекать внимания, — она взяла яблоко. Откусила. Проглотила. Села у стены.

И открыла падд.

---

Двадцать девять процентов. Вчера было тридцать восемь. Зарядка утекала сама. Она знала это по опыту — старые падды так делают: даже выключенные теряют процент в сутки. Экран у неё был не сенсорный, а старый, с рычажком. Рычажок холодил палец. Металл корпуса у края стёрся до белой полосы — предыдущий владелец, видимо, часто носил его у пояса, а не в кармане.

Она могла бы экономить. Держать экран выключенным, включать только при нужде. Но она не экономила. Ей нужен был список.

Она открыла список. Перечитала его сверху вниз. От первого пункта к последнему.

— Рен. Техблок восемь. Жив. Работает руками.

— Харламов. Изолятор.

— Соловьёва. Вне игры. Сама вышла.

— Тамара. Тихонова. Под проверкой.

— Глеб. Не найден.

— Верка. Не найдена.

— Михалыч. Держится.

— Лапин. Цел.

— Мальчик из клиники. В игре.

— Стабилизатор. Отсутствует.

— Имплант. 70 минут.

— Бейдж Глеба. Просрочен.

— Документов для Рена. Нет.

Она смотрела на этот список долго.

Потом пролистала вниз. Ниже последней строки было пусто. Пустая страница.

Она поставила курсор в первую свободную строку.

И замерла.

---

С чего начать?

Раньше она начинала с «что нужно сделать». Сейчас записывать «что нужно» было бессмысленно — в списке не было никого, к кому это могло относиться. Одна строка, в которой ничего нельзя было начать.

Она подумала: а кого в этом списке нет?

Она закрыла глаза. Медленно перебрала людей. Тех, кого она когда-то видела. Тех, кому что-то отдала. Тех, кому чем-то помогла.

Лида. Санитарка, которая уходила к дочери домой. Жила в третьем секторе. Дочке было девять. Девочку тогда — сегодня — Вася не вспомнила.

Лида в списке не была.

Она вписала:

— Лида. Санитарка из клиники. Есть дочь, 9 лет. Где — не знаю.

Внизу появилась ещё одна пустая строка.

Она снова закрыла глаза. Перебрала дальше.

Монтёр Михалыч — есть, в списке. Глеб — есть. Харламов — есть. Дежурная из клиники — нет. Женщина из столовой — та, что сказала про Верку, — нет. Девочка, приходившая к Соловьёвой, — нет. Девушка в халате — не помнит, как её зовут.

Она вписала:

— Девочка, что передавала от Соловьёвой. Не знаю имени.

— Женщина из столовой. С сумкой. Не знаю имени.

Ещё одна строка. Ещё. Список рос.

Она смотрела на него и понимала: имён у неё не было. Она никогда их не спрашивала. Ей хватало того, за чем человек лез из кожи вон: дотянуть до смены, уйти сухим, доесть до конца. Она видела, чего не хватает, подставляла короткое слово — и шла дальше.

Теперь имён не было. Людей — тоже.

Она поставила курсор ближе к верху списка. Нашла строчку:

— Мальчик из клиники. В игре.

Подумала. Дописала:

— Сын Тамары Тихоновой. Имени не знаю.

Поставила курсор в самый низ. Открыла новую строку:

— Что я могу сделать. Сейчас.

И — вписала:

— Узнать имя.

---

Она сидела ещё долго. Потом закрыла падд. Погасила экран.

Вышла за водой.

Коллектор в это время дня пустел: рабочие смены уже разошлись по участкам, и в узком боковом проходе оставались только запахи. Пахло мокрым бетоном, окалиной и чем-то тягучим сверху — из-под второго яруса, где ещё варили пайку. Воздух был влажный, но не холодный. Вася шла вдоль стены, где свет от натриевых ламп не доставал до пола: в тени её шагов было меньше.

В столовой очередь была короче, чем обычно. Три человека. Молчаливая. Взяла чашку. Налила воды. Вода была тёплая — из общей трубы, её не остужали после утренней раздачи. На поверхности стояла плёнка, тонкая, как жир. Вася не сняла её. Пить хотелось сильнее, чем замечать.

Стояла у окна. Смотрела на улицу. Кто-то шёл мимо с ведром. Кто-то катил тележку. Кто-то у стены курил синтетическую палочку — дым от неё был серый, со сладковатым оттенком, как палёный сахар.

У выхода её задержала женщина. Пожилая, лет шестидесяти, в мужской куртке — левый рукав отпорот, изнутри подкладка — с тяжёлой сумкой на плече.

— Прости. Ты не знаешь, где тут ищут технику на один день?

— Какую?

— На разгрузку. Коробки со склада в подвал перенести. Мне надо. Дочка болеет, а декретные — только со следующего месяца. Нанимают по дню. Я спрашивала у всех, никого нет.

Женщина перехватила ремень сумки, оттягивавший плечо.

— Тебе случайно не к спеху?

Вася подумала. Она не могла работать на разгрузке. Имплант выходил через сорок минут — она упадёт. Если пойдёт, её заметят. Заметят — сдадут. Сдадут — испортят и её, и женщину.

— Нет.

— Понятно, — женщина вздохнула. — Извини.

— Подожди.

Женщина обернулась.

Вася поискала в кармане. Нашла складной ключ — старый, тот, что давала Рену, когда он подавал его монтёру. Это было две недели назад. Ключ она потом забрала.

Она протянула его женщине.

— Возьми.

— Зачем?

— Складской. Под старые клети подходит. Больше ни для чего.

Женщина смотрела на ключ. Потом на Васю. Потом опять на ключ. Стёршиеся рёбра, погнутая проушина — она зажала его в ладони, будто проверяя, что правда отдают.

— Спасибо.

— Иди.

Женщина ушла. Вася ещё секунду постояла с пустой чашкой в руке. Потом поставила её на поднос у выхода и вышла.

---

Обратный путь она прошла не сразу до отвода.

Нижний блок был близко. Не тот, где Васино укрытие, — другой, тот, что был на длинной стороне, где раньше дежурила Соловьёва. Вася не собиралась туда заходить. Она просто шла мимо.

Труба, по которой они тогда стучали, была на месте. Такая же — тонкая, серо-жёлтая у шва. В самом низу, у стены, лежал чей-то забытый тапок. Один.

Вася постояла секунду. Ноги сами притормозили. Она смотрела на трубу, и сначала ей показалось, что вот-вот шорох, короткий, двойной, как у Соловьёвой. Тишина.

Она не подошла. Нечего было передавать. Соловьёва вышла из игры. Она не сдала — но и не поможет. У неё теперь своя жизнь.

Вася пошла дальше. Про тапок не думала.

---

До отвода оставалось метров триста, когда стабилизатор сдох.

Имплант не сразу сказал об этом. Сначала — головокружение. Потом воздух пошёл рывками, с металлическим привкусом гари. Шаги стали короче, стена слева оказалась ближе, чем была.

Вася дотянула. Дверной проём — потом стена. Легла на бок.

Барон не вылез из-за пазухи.

Она достала его через полчаса. Он лежал на её ладони. Дышал. Не чихал, не смотрел. Просто лежал.

Он не ел второй день. Последний хлеб она оставила в свёртке на падде — но он не встал, не подошёл. У него было свойство: когда с едой плохо, он первым сокращал свои потребности. Вася это знала. Но не знала, что до такой степени.

Она положила его рядом с собой. Ближе к телу, где теплее. Он не сопротивлялся. Не поворачивался.

> **Орион v.2.0:** Биообъект ослаблен. Отсутствие питания — сорок два часа.

— Знаю.

> **Орион v.2.0:** Рекомендую...

— Не рекомендуй.

> **Орион v.2.0:** Принято.

Вася подложила Барона под куртку, в самое тёплое место у левого бока, где раньше лежала монета Рена. Монеты у неё больше не было. Но место осталось.

Сама она не поела. Опять.

---

Имплант дал сбой через двадцать минут. Двоение, мигрень. Она легла на бок и переждала. Сон ушёл раньше, чем успел прийти. Она лежала не двигаясь — сорок минут, пока насос не запустился сам. Он всегда запускался. Вопрос был только в том, насколько хуже будет новый интервал.

Когда в отводе стемнело, она села.

Падд — перед ней. Экран погашен. Строка «Что я могу сделать. Сейчас.» — всё ещё пустая.

Она не могла её открыть. Не могла ничего вписать.

Но она знала одно: у неё есть мальчик из клиники. Он сказал, что Рен — в техническом блоке. Он назвал мать неправильно. Или правильно, но по другой причине. Или соврал.

Это единственная зацепка за неделю. Единственная.

Она могла бы пойти к нему. Могла бы вернуться на то место, где он её нашёл. Или найти кого-то ещё, кто его знает.

Но она не двигалась.

Может, потому что боялась импланта. Может, потому что боялась Барона. Может, потому что боялась сама себя — того, что снова сделает шаг и снова сломает.

Она закрыла глаза.

Дверь отворилась.

---

Она не слышала шагов. Отвод был глубокий, звук в нём гасился. Но открыла глаза — потому что стало холоднее: кто-то стоял в проёме и перекрывал слабый свет сверху.

Мальчик. Тот самый.

— Я знаю, где ты живёшь, — сказал он тихо. — Не по бумагам. Я тебя вёл от мастерской. Ты шла медленно, я шёл за тобой. Ты не оборачивалась. Значит, не заметила.

Вася не двинулась.

— Я не подсылаю тебе ловушку. Если бы хотел — сдал бы ещё вчера.

— Зачем пришёл?

— Скажу одно. Рена держат в техническом блоке восемь. Не в палате. Он там чинит систему жизнеобеспечения старого корпуса. Работает руками. Моется, кормят, не выходит. С ним — крыса. Прибилась из вентиляции, он её кормит. Вторую неделю.

Вася молчала.

— Я знаю, как выйти оттуда. Один раз в сутки у них меняется смена. Окно — семь минут. Я знаю, где окно. Могу вывести тебя и его.

Задержка. Он перехватил ремешок куртки, стянул плотнее.

— Мне нужна помощь. Мать — Тихонова. Если её возьмут, она не выйдет. У неё больная спина, она шахт не выдержит.

Он не отводил глаз.

— Я не буду тебя уговаривать. Можешь сдать меня — но с этого дня меня уже ищут. Можешь не помочь — тогда я пойду один. У меня есть чужая каска, чужая роба. Я работаю во внутреннем сервисе. Меня туда пустят один раз.

Пауза.

— Мне нужно одно: чтобы её оставили на месте. Пока она на месте — она жива. Увезут — я не смогу.

Вася смотрела на него долго.

Она проверяла. Клиника Крестова — есть. Техблок восемь — смежная зона с нижним блоком; название не выдуманное. Он знает, что в техблоке работают руками. Каска, роба, внутренний сервис — правдоподобно.

Мать — Тихонова.

В нижнем блоке Тамара называлась просто Тамарой. Фамилия тогда не всплывала. Возможно, Тихонова — её настоящая, и Вася просто не знала. Возможно.

— Садись, — сказала Вася.

Он сел у противоположной стены. Не близко. Не попросил воды. Не посмотрел, чем она живёт.

Просто сел.

---

До сна оставалось восемнадцать минут. Вася успела пережить ещё один сбой — короткий, дрожью под ключицей — и не заметила, как отключилась. Когда проснулась, в отводе было темно. Мальчик ещё сидел у стены; значит, не ушёл. Барон лежал на её левом боку.

> **Орион v.2.0:** Оператор спал два часа семь минут. Имплант: сбой пережит во сне. Текущий интервал: пятьдесят одна минута.

— Хорошо.

> **Орион v.2.0:** Рекомендую перезапуск.

— Не сейчас.

> **Орион v.2.0:** Принято.

Она открыла падд. Посмотрела на список.

Ничего не изменилось. Три новых строчки внизу:

— Лида. Санитарка из клиники. Есть дочь, 9 лет.

— Девочка, что передавала от Соловьёвой.

— Женщина из столовой. С сумкой.

— Сын Тамары Тихоновой. Имени не знаю.

В самом низу — «Узнать имя».

Она смотрела на эту строку. Потом убрала курсор. Открыла новую строку.

И вписала:

— Терпеть до утра.

Закрыла падд. Положила его экраном вниз.

Барон прошёл по её боку и устроился у левой ключицы. В месте, где тикал имплант. Он любил лежать там, потому что было тепло. Она не сгоняла.

Полоса света сверху стала тусклее — кто-то наверху выключил очередной участок осветительной линии. Ночь пришла окончательно.

Вася сидела. Не двигалась.

Утром придёт мальчик. Или не придёт.

Рен — в техблоке восемь. Это она теперь знала. Это было точкой опоры.

Больше у неё опор не было.

Она это понимала.

И всё-таки терпела.

---

Глава 11 Простая арифметика, или Как учатся просить имя

Две недели.

Считая от того утра, когда Вася вписала в список «Терпеть до утра», прошло четырнадцать дней. Она их не считала. Она их жила. Но календарь был в падде, а падд лежал рядом.

Начинался день не с плана. Начинался с воды — подъём на нижний ярус, чашка из столовой, плёнка на поверхности, три глотка. Потом обратно в отвод. Потом Барон — он научился вылезать сам, обходил помещение по кругу, останавливался у выхода, слушал. Если слышал шаги — возвращался. Если нет — садился у стены и умывался. Вася по нему понимала, когда можно выходить, а когда не стоит.

Имплант вёл себя сносно. Утром — рабочий интервал сорок минут, вечером — тридцать. Вася приноровилась: не тратить больше двадцати за раз, между выходами лежать. Полколбы стабилизатора она не нашла. Она нашла другое — старый термостат в куске брошенного оборудования, оттуда вытащила тонкую металлическую пластину. Пластина, если приложить её к приёмному слоту под ключицей в правильном месте, на несколько часов давала стабильность. Неполноценную. Но лучше, чем ничего.

Она не додумалась до этого прежде. Додумалась теперь. Это была работа. Небольшая, своя.

---

Лида пришла на пятнадцатый день.

Вася сидела на полу, спиной к стене. Барон спал у левого бока. Сверху шёл ровный свет, ничего не менялось. Потом послышались шаги — медленные, редкие. Не рабочие. Рабочие ходят быстро, у них смена.

Она встала. Отступила в тень. Барон уже сидел у входа, вытянувшись, и смотрел наружу.

Тень в проёме отвода росла. Потом остановилась.

— Эй, — сказал женский голос. — Здесь кто-нибудь есть?

Вася молчала.

— Я не из полиции. Из пункта, четвёртый сектор. Я ищу девушку с протезом. На левой руке. Металлический.

Женщина помолчала секунду, будто ждала ответа в стену, потом продолжила:

— Глеб сказал, что ты где-то в отвалах. Я не знала, где. Ходила по всем отводам.

Вася стояла и считала. Глеб. Он ушёл. Она не знала, куда. Он сказал Лиде. Значит, он жив. Значит, он ещё где-то есть.

Она вышла из тени.

Женщина стояла в проёме. Молодая, лет тридцати. Светлые волосы, стянутые в хвост, чёрные круги под глазами, те же, что у дежурной в клинике. Куртка тёплая, с чужого плеча. Обувь простая, рабочая. В руках — сумка.

Она узнала Васю не сразу. Потом смотрела секунды три. Потом кивнула.

— Ты.

— Я.

— Я тебя помню. Ты тогда подменила меня в клинике.

— Помнишь.

— Помню. Я тогда домой пришла раньше обычного. Дочка спала, ужин сделала. Я себе сказала: если я тебя когда-нибудь встречу — я тебе скажу спасибо.

— Не за что.

— Скажу не как долг. Просто скажу. Спасибо.

Вася не ответила.

Лида выждала и пошла дальше.

— Я не за этим. Я с предупреждением.

— Каким?

— Меня спрашивали. Неделю назад. Приходили двое. Не в форме, но по их разговору было понятно, что из Управления. Искали девушку с протезом. У меня спрашивали, знаю ли я. Я сказала — нет. Они ушли.

— Что ещё спрашивали?

— Про мальчика. Про то, работал ли кто-то в нижнем блоке с подопечным. Я сказала — не знаю.

Лида перехватила ручки сумки. Пальцы у неё побелели.

— Я не сдала тогда и сейчас не сдам.

Вася смотрела на неё долго.

— Ты пришла сюда, чтобы это сказать.

— Да.

— То есть ты понимаешь, что теперь тебя могут накрыть за «не знаю».

— Понимаю.

— И ты пришла.

— Пришла.

Вася молчала. Потом сказала:

— Тогда зайди внутрь. Не стоять же в проёме.

Лида вошла. Села у противоположной стены. Сумку поставила рядом. Больше не сказала ничего — просто сидела.

Вася смотрела на неё.

Она могла бы спросить почему. Могла бы спросить, что дальше. Могла бы спросить про Глеба. Но Лида уже сказала главное — не сдала и не сдаст. Остальное было неважно.

Она села напротив. Барон вышел к ним, обнюхал сумку Лиды, отвернулся.

---

Лида ушла через полчаса. Но перед уходом посидела у стены и сказала одну вещь, о которой раньше не говорила:

— У меня проблема.

— Какая?

— Дочка заболела. Температура третий день. Мне надо с дневной смены уйти на несколько дней. Пункт даёт замену, только если я запишусь заранее. Я не записалась.

— Не могла?

— Не могла. Я не знала, что она заболеет.

Лида перехватила ремешок сумки, оттянувший плечо.

— Если я не приду завтра, меня уберут. У нас начальник — новая метла. Ему нужно, чтобы в смене было трое. Мы работаем в амбулаторном пункте, у нас не так много людей. Он только ищет повод, чтобы кого-то убрать.

Вася слушала.

— Что ты можешь сделать?

— Ничего. Я просто... говорю.

— Ты никому не говорила?

— Говорила. У нас медсестра хотела подменить, но она в отпуске. Больше некому.

Вася молчала.

Раньше на таком месте она бы начала сцеплять одного человека с другим. Искала бы, кому нужна помощь Лиды, кому нужен её день, кому нужна её смена. Теперь не начинала. Не потому, что не могла. Потому что не хотела думать. Она это понимала и не боролась.

— Соседка у тебя есть? — спросила она.

— Что?

— Соседка на этаже. По подъезду.

— Есть. Пожилая. Она ко мне иногда заходит.

— У неё есть дети?

— Сын. Взрослый. Уехал.

— Тогда она может посидеть с твоей дочкой днём. Не за деньги. За что-то, что ты можешь сделать для неё.

— Что я могу для неё сделать?

— Не знаю. Ты знаешь. Пожилая женщина с уехавшим сыном — всегда что-то нужно. Что-то, чего у неё нет. Не деньги.

Лида молчала.

— Подумай, — сказала Вася. — Если найдёшь, что ей нужно — она посидит.

— А если нет?

— Тогда не посидит. Но есть ещё одна вещь. На твоём пункте — если в смене не хватает человека, работает правило: сорок минут после начала, если никто не вышел — смену считают неполной и пересчитывают нормативы. Ты можешь записаться на первую смену на завтра и прийти позже. На сорок минут. Начальник всё равно не будет раньше проверять. А потом кто-нибудь появится.

— С этого начнётся скандал.

— Начнётся. Но скандал лучше, чем уход.

Лида смотрела на неё.

— Ты это придумала сама?

— Я это видела. У нас в мастерской было то же. Начальник приходил в одиннадцать. Смену начинали в восемь.

Лида задумалась.

— Я попробую, — сказала она. — С соседкой.

— Хорошо.

— Как дочку зовут?

— Аня. Девять лет.

Вася запомнила. Не сказала об этом. Просто запомнила — как будто вписала в тот же список у себя в голове.

Уходила Лида так же медленно, как приходила. На прощание она обернулась и сказала:

— Ты меня не спрашиваешь, где Глеб.

— Спрашиваю.

— Значит, ты знаешь, что я всё равно не скажу. Я не знаю, где он. Он сказал только «скажи ей, что я ушёл». Больше ничего.

— Хорошо, что ушёл.

— Да.

Лида ушла.

---

Вася осталась сидеть.

Она не сделала ничего героического. Она дала подсказку женщине, у которой заболела дочь. Это не было спасением. Это не было даже цепочкой — два слова на ходу, ничего больше. Но она заметила, что внутри что-то сместилось. Слабо, как выключатель, который долго не трогали: его нажали, и он сработал.

Она встала. Достала падд из-под куртки.

Экран загорелся. Четырнадцать процентов зарядки. Хватит ещё на пару дней, если не включать надолго.

Она открыла список.

Спустилась в самый низ. Нашла строку:

— Узнать имя.

Под ней — пустая строка. Она вписала:

— Лида. Санитарка. Сейчас — четвёртый сектор, амбулаторный пункт. Дочь — Аня, девять лет.

И вписала ещё одну:

— Глеб. Жив. Ушёл сам. Где — неизвестно.

Она смотрела на эти две строки долго.

Потом поставила курсор ниже и вписала третью:

— Лида: пробует вариант с соседкой. Если сработает — удержится на пункте. Если нет — пункт закроется для обеих.

Она закрыла падд. Положила рядом.

Барон прошёл у неё по левому боку и устроился у ключицы. Он опять лежал на тёплом месте.

> **Орион v.2.0:** Оператор выполнил задачу вне регламента. Параметр «внерегламентные взаимодействия» не учтён.

— Учти.

> **Орион v.2.0:** Учтено.

Пауза.

> **Орион v.2.0:** Что дальше.

— Не знаю.

> **Орион v.2.0:** Ранее вы отвечали на этот запрос отсутствием данных.

— Теперь у меня есть одна. Лида.

> **Орион v.2.0:** Одна точка не рассчитана как основание для продвижения.

— Мне не нужно продвижение. Мне нужно дожить до утра.

> **Орион v.2.0:** Принято.

Вася закрыла глаза. Не спала. Считала. Только теперь не вдохи. Она считала, что у неё есть. Одна женщина, которая знает, где она живёт. Один мальчишка из клиники, который не пришёл. Один техник, который ушёл сам. Один узел на востоке, где за хранение платят гаечными связками.

Итого — три живых человека и одна точка, где ещё можно появиться. Не сеть. Но уже не ноль.

Она впервые за две недели заснула до темноты.

---

Утром она вышла раньше обычного.

Шла не в столовую. Шла к Михалычу.

Он оказался на месте. Стоял у трубы в том же фартуке. Не удивился, не спросил, где её носило. Только посмотрел на протез, потом на лицо.

— Живая.

— Живая.

— Ты знаешь, что тебя искали?

— Знала.

— Тогда зачем пришла?

— Затем, что мне нужно сказать тебе одну вещь.

Он слушал.

— Приходила женщина. Из амбулаторного пункта в четвёртом секторе. Санитарка. Её зовут Лида. У неё дочь девять лет. Если она к тебе когда-нибудь обратится — помоги.

— Почему она обратится ко мне?

— Она не обратится. Но если обратится — помоги.

Михалыч помолчал.

— Ты немногословна.

— Да.

— Мне это нравится.

— Хорошо.

— Что-нибудь ещё?

— Нет.

— Тогда иди. Я тебя не видел.

Вася развернулась и пошла обратно.

---

Обратно она шла медленнее, чем обычно. Не потому что устала. Потому что ей не хотелось торопиться. Утро было холодное, под потолком собирался конденсат, капал на трубы и уходил в сток. Вася смотрела на капли и не считала их. Просто смотрела.

Она вернулась в отвод. Села у стены. Развернула падд.

Открыла список. Под «Лида: пробует вариант с соседкой» вписала новую строку.

Долго думала. Потом вписала:

— В четверг — вернуться к Михалычу.

Это уже был план. Небольшой, на четыре дня. Не бросок, не побег, не прорыв. Но план.

Она закрыла падд. Положила экраном вниз.

Барон забрался на её колени, повернулся и заснул. Она сидела и не мешала ему. Смотрела в проём. Свет оттуда был тот же, что вчера. Ничего не изменилось вокруг. Но внутри уже не было пусто.

Утром придёт кто-нибудь. Или не придёт.

Она будет здесь.

И она больше не просто терпела.

---

Глава 12 Долг, или Первый, кто отдал

Лида пришла на третий день после того, как Вася сказала ей про соседку.

Пришла тихо, как будто не хотела, чтобы её услышали. Вошла в отвод без стука, села у противоположной стены, сняла куртку — день был тёплый, внизу, на ярусе, что-то варили, и воздух в отводе отдавал горячим металлом.

— Сработало, — сказала она.

— Что?

— Про соседку. Она посидит с Аней днём. За то, что я ей буду приносить хлеб. Она не может выходить на улицу, у неё ноги. Я ей — хлеб, она мне — день. Все дни заняты до конца недели.

Вася кивнула.

— И ещё. Меня не убрали. Я пришла на сорок минут позже, начальник не вышел. За это время Ирина заступила. Всё обошлось.

— Хорошо.

— Ты знала, что так будет.

— Я предполагала.

— У нас на пункте теперь говорят: «К Лиде лучше не приставать». Ты знаешь, почему?

— Почему?

— Потому что я дважды не отдала. Один раз — про тебя, второй — про соседку. Оба раза получилось. Люди это видят. Они не знают, что ты есть, но они видят, что у меня получается.

Вася помолчала.

— Это опасно.

— Знаю. Меня спрашивали ещё раз. Позавчера. Я сказала: не знаю девки с протезом. Посмотрели, ушли.

— Теперь они знают, что ты не боишься. Это хуже, чем если бы ты боялась.

— Знаю. Просто говорю.

Лида встала. Собиралась уходить. Остановилась у проёма.

— Чуть не забыла. Мне передали.

— Что?

— Приходили на пункт. Один раз. Парень лет восемнадцати. Спрашивал про тебя. Сказал: «Скажи ей, что я приду через неделю». Имя не сказал.

Вася смотрела на неё.

— Когда это было?

— Два дня назад. Я думала, ты знаешь.

— Не знала.

— Тогда — теперь знаешь.

Лида ушла.

Вася сидела и держала в уме две вещи разом: «через неделю» и «мать — Тихонова». Мальчик приходил. Он жив. Он не ушёл, как тогда, из отвода — он ходил, искал, передал. Это было больше, чем она могла предположить.

Она достала падд. Экран загорелся. Три процента зарядки. Полоска в углу мигала — аварийная.

Она открыла список. Внизу нашла пустую строку. Вписала:

— Мальчик (Илья?). Вернётся через неделю. Мать — Тихонова.

Закрыла падд.

---

Михалыча она нашла не сразу.

Он был не в узле, а на третьем уровне, там, где сводились трубы отопления. У него были разложены два хомута, прокладка и старая фляга с водой. Он сидел на бетоне и что-то делал с вентилем.

— Ты сегодня рано.

— Я по делу.

— Опять в узле что-то?

— Нет. По моему.

Он поднял глаза.

— Слушаю.

Вася села на соседний выступ. Заранее она к этому не готовилась. Просто шла и знала, что сказать.

— Ты помнишь, я тебе говорила про Лиду? Санитарку.

— Помню.

— Она недавно ходила к соседке. Договорилась. Получилось.

— И что?

— И то, что у неё на пункте теперь все знают, что у неё получается. Начальник её не тронул. Её больше не вызывают на разговор. Она дважды не отдала — и оба раза сработало.

Михалыч слушал.

— Это опасно для неё или хорошо?

— Пока хорошо.

— А для тебя?

Вася помолчала.

— Пока непонятно. Если с ней заговорят сильнее — она может сломаться. Или не сломаться. Я держу это в уме.

— Скажи прямо, чего ты хочешь от меня.

— Пока ничего. Я просто пришла сказать, что есть человек. Один. Может — не один.

Он отложил хомут.

— Ты хочешь кого-то позвать.

— Хочу. Не сейчас. Но хочу понимать, кто может прийти.

Михалыч сидел долго. Потом сказал:

— Я тебе дам одну вещь. Не сейчас — когда потребуется. У меня в третьем отсеке схема старых каналов. Пять звеньев, никто ими не пользуется лет десять. Если когда-нибудь понадобится обойти пост или перейти в клинику снизу — она у меня есть.

— Зачем ты это дашь?

— Затем, что ты не спросила. Ты просто сказала, что есть человек. Я это оценил.

Вася кивнула. Не сказала спасибо. Спасибо бы всё испортило.

Михалыч снова взялся за вентиль. Она встала и ушла.

---

Мальчик пришёл через семь дней — как и говорил.

Он пришёл не один. С ним был мужчина, лет сорока, сутулый, с короткой стрижкой и большими руками. Он остановился у входа, а мальчик вошёл внутрь.

— Я вернулся. Это Семён. Он из мастерской, где работал Глеб.

Вася смотрела на вошедшего. Потом на Семёна.

Семён ничего не сказал. Просто стоял. Не прятал руки, не оглядывался. Смотрел на протез, потом на Васю, потом снова на протез.

— Здравствуй.

— Здравствуйте.

Мальчик сел у стены.

— Он не свидетель. Он просто пришёл. Я его не звал. Он сам попросил меня взять.

Семён наконец заговорил:

— Глеб у меня был под началом. Он ушёл, когда Харламова взяли. Я тогда ничего не сделал. Теперь хочу сделать что-то.

— Что?

— Не знаю. Что скажете.

Вася молчала. Она смотрела на Семёна дольше, чем следовало. Он не был из тех, кто говорит много. Не был из тех, кто ищет выгоду в разговоре — она это видела по тому, как он стоял. Он не двигался лишний раз. Не пытался казаться полезнее, чем есть.

— Садись, — сказала Вася.

Он сел.

— Скажи, что ты знаешь про технический блок восемь.

— Что он есть. Что в нём работают руками. Что туда пускают только с внутренним пропуском.

— Ты там был?

— Никогда.

— Тогда откуда знаешь?

— От Глеба. Он оттуда переводился. До того, как попал на второй ярус. Он говорил, что там один пост, один техник и одна смена. Смена — четыре часа. Обход — раз в четыре часа, только по верху. Внизу — никто не ходит.

Вася молчала.

— Это всё?

— Это всё, что знаю. Не выдумываю.

— Хорошо.

Она посмотрела на мальчика.

— Ты. Как тебя зовут?

— Илья.

— Илья. Твоя мать. Тихонова.

— Да.

— Что с ней?

— Пока ничего. Её не взяли. Один раз вызывали, она сказала, что меня не знает. Больше не приходили. Но её оставили на прежней смене. Пока.

— Это хорошо или плохо?

— Пока хорошо. Она рядом с объектом. Если я что-то сделаю — её тут же переведут. Это её держит — и это же её держит на крючке.

Вася поняла. Если мать Тихонову переведут — Рен потеряет ещё одного человека, который его видит и может передать слово. Если её оставят — она под ударом.

— Ты видел Рена.

— Два раза. Через дверь. Один раз он меня заметил, второй — не заметил.

— Как он?

— Худее. С крысой. Прибилась к нему в блоке, серая. Иногда смеётся. Иногда нет. В блоке холодно, но ему выдали второе одеяло. Он сказал — не мне, через решётку, — что «понимает, что делать». Что именно, я не понял.

Вася молчала.

Понимает, что делать. Это могло значить многое. Это могло значить ничего. Но это было первое слово от Рена за три недели — короткое, чужое, но всё-таки слово.

— Хорошо.

Илья выжидающе смотрел на неё.

— Что теперь?

— Теперь — считать, — сказала Вася.

---

Считать было с кем.

Она села у стены. Рядом — Илья. Немного в стороне — Семён. Барон у левого бока спал.

Вася развернула падд. Четыре процента. Экран моргнул и сбросил яркость до аварийной. Хватит ещё на день, если аккуратно.

Она открыла список. Начала переписывать с самого верха.

— Лида. Санитарка. Амбулаторный пункт, четвёртый сектор. Не сдала. Знает соседку.

— Михалыч. Узел на востоке. Держится. Схема старых каналов.

— Семён. Из мастерской. Глеб был его подчинённым. Информация по техблоку восемь.

— Илья. Сын Тихоновой. Дважды видел Рена. Проходит в клинику.

— Лапин. Цел, но не помогает.

— Женщина из столовой — не знаю.

— Девочка от Соловьёвой — не знаю.

— Соловьёва — вне игры.

— Тамара (мать Ильи) — под проверкой. Рядом с Реном.

— Глеб — не найден, но жив.

— Харламов — изолятор, жив/мёртв — неизвестно.

— Верка — не найдена.

Она смотрела на этот список долго.

Потом сказала вслух:

— У меня пять человек и одна точка, где меня не видят.

— Что за точка? — спросил Семён.

— Узел Михалыча. Схема обхода. В клинику снизу.

Семён кивнул медленно. Илья молчал.

Вася закрыла падд.

— Нужно ещё двое. Минимум.

— Кто?

— Не знаю пока. Тот, кто может вывести Илью с работы на два часа. И тот, у кого есть пропуск в техблок восемь — или кто может его достать.

Семён опустил глаза.

— Я работаю в мастерской. Пропуска у меня нет.

— Я знаю. Я не тебя имела в виду.

Семён тяжело переступил с ноги на ногу, подошва скрипнула по крошеному бетону.

Илья сказал:

— У меня есть один. Бывший сотрудник. Внутренний сервис. Через месяц на пенсию. Я с ним говорил один раз. Он не отказал — но и не согласился.

— Дай мне неделю. Я его приведу.

— Хорошо.

Семён сказал:

— У меня есть один. Олег. Он на техсервисе, работает на мусоропроводе. С ним мы вместе ели. Он не любит Изотова.

— Точно не любит?

— Не любит. Он его родственник дальний. Считает, что Изотов позорит семью.

Вася чуть не усмехнулась. Не стала.

— Хорошо.

---

Ночью она вышла.

Села у стены отвода — уже не внутри, а в проёме, лицом к темноте. Барон у ключицы. Семён спал в глубине. Илья вышел за водой и не вернулся до темноты.

Вася открыла падд. Экран был единственным светлым пятном вокруг. Четыре процента.

Она спустилась в самый низ списка.

Нашла строку:

— Что я могу сделать. Сейчас.

Под ней — пустая строка. Раньше она её боялась. Сейчас нет.

Она вписала:

— Собрать пять. Восемь. Сколько получится.

И ниже:

— Пятница. Точка Михалыча.

Поставила падд на пол. Посмотрела на проём.

Через этот проём в разное время вошли: сначала мальчик, потом Лида, потом Семён. Никого она не звала. Каждый пришёл сказать своё. Один — про семью. Второй — про пункт. Третий — про Глеба.

Вася смотрела в темноту коридора и не называла это как-то.

Барон поворочался и уткнулся носом в её ладонь. У него на усах оставалась крошка — откуда-то он её достал, значит, ходил по отводу, значит, искал. Значит, жив.

Она закрыла глаза.

В пятницу надо будет идти. В пятницу надо будет считать по-настоящему. Но не сегодня.

Сегодня — просто сидеть и не мешать.

---

Глава 13 Пять узлов, или Ночь, которую не писали в отчёте

Три часа двенадцать минут.

Вася сидела на бетонном выступе в узле Михалыча. Вокруг — четверо. Михалыч слева, у стены. Семён — прямо, ближе к трубе. Илья — у входа. Лида — у второй стены, с сумкой на коленях.

Пятый человек — Олег — должен был быть здесь. Его не было.

— Ждём ещё пять минут, — сказала Вася.

Она не считала вслух. Просто держала время в голове. У неё в кармане лежала пластина термостата, вставленная в приёмный слот под ключицей.

> **Орион v.2.0:** Оператор в состоянии постоянного дефицита. Суммарный ресурс — два часа. Дальше — отказ правой кисти, отказ импланта, отказ термостата.

— Знаю.

> **Орион v.2.0:** Молчу.

— Молчи.

Она посмотрела на Семёна.

— Пять узлов.

— Да. Первый — под мастерской, здесь. Второй — под старым коллектором, где ты ходила в прошлый раз. Третий — под пунктом Лиды. Четвёртый — под мусоропроводом 4-А. Пятый — под техническим коридором клиники. Он выходит в техблок восемь.

— Сколько по времени?

— По схеме — сорок минут. По факту — больше. Там мусор не чистили лет пять.

— Сколько больше?

— Не знаю. Час. Может, полтора.

Вася кивнула.

— Тогда выходим сейчас.

— Олега ждём?

— Олег — на четвёртом узле. Если придёт раньше нас, будет ждать там. Если позже — догонит.

Михалыч сказал:

— Ты уверена, что он придёт?

— Нет.

— И если не придёт?

— Тогда четвёртый узел закрыт. Пойдём по открытой части мусоропровода. Дольше, шумнее, рискованнее.

Михалыч помолчал.

— Ты готова к тому, что не сработает.

— Да.

Она встала. Прошла к трубе. Семён подал ей хомут. Дело заняло четыре минуты — прокладку она положила поперёк, снаружи. Хомут сел. Струя, которая тихо подтекала в узле Михалыча, остановилась.

— Иди, — сказал Михалыч.

— Иду.

---

Второй узел — под старым коллектором. Тот самый, где Соловьёва когда-то стучала по трубе.

Семён шёл впереди с лампой. Илья — за ним. Вася — третьей. Лида — позади. Барон сидел у Васи за пазухой, не двигался.

Второй узел занял двенадцать минут: короткий проход, сухой, ровный. Здесь никто ничего не проверял.

В третьем их ждала Лида. То есть — она уже была с ними, но здесь у неё была работа.

— Сейчас, — сказала она. — Я должна быть на пункте в четыре ноль-ноль. Если я не приду — за мной пойдут.

— Иди.

Лида ушла. Через двадцать минут она должна была занять пост в четвёртом секторе. У неё был договор с начальником, что она не берёт ночных — но она взяла, потому что сказала, что ей нужно время дочери. Соседка сидела с Аней. Со стороны всё выглядело обычно.

Четвёртый узел — под мусоропроводом 4-А. Здесь должен был ждать Олег.

Его не было.

Вася стояла у люка. Считала. Двадцать три минуты без движения. Семён переминался с ноги на ногу — подошва каждые несколько шагов скрипела по крошеному бетону. Илья стоял неподвижно. Барон спал.

— Может, он просто опоздал, — сказал Семён.

— Может.

— Стоит проверить?

— Нет. Если он под наблюдением — проверять нельзя. Если передумал — проверять незачем.

— Тогда?

— Ждём.

Она ждала ещё семь минут.

Люк открылся снизу. Тяжёлая крышка поднялась на ладонь и замерла. Внизу был мужчина лет сорока, сутулый, с большими руками. Он не смотрел на Васю — он смотрел на Илью.

Ящик с ключами звякнул о металлическую обшивку. Ни один из них не сделал шага назад.

— Вы, — сказал Олег.

— Вы.

— Извините, что позже. Сосед задержал.

— Ничего.

— Я оставил люк открытым на сорок минут. Больше нельзя.

— Хватит.

Она спустилась первой. За ней Илья, Семён. Олег держал крышку, потом закрыл её за последним. Когда он выпрямился, он в последний раз посмотрел на Илью.

— Я ухожу.

— Спасибо.

— Не за что.

Он ушёл. Вася не стала смотреть ему вслед.

---

Четвёртый узел — самый длинный.

Они шли под землёй почти час. Семён держал лампу. Илья шёл за ним. Вася замыкала. Барон спал.

Один раз пришлось останавливаться: провал в бетоне метра полтора. Семён перепрыгнул. Илья — перепрыгнул. Вася пошла по краю. Плита под ней слегка просела, но удержала. Она не сказала ни слова. Никто не сказал.

Второй раз пришлось разбирать мусор. Кто-то когда-то свалил сюда старые трубы. Пришлось вытаскивать их по одной. Семён порезал себе ладонь. Вася оторвала край от своей куртки и дала ему перевязать. Пластина термостата отсчитывала.

> `Имплант: термостат активен | Рабочий интервал: 00:58:14`

Пятый узел — короткий. Он выходил в технический коридор клиники. С той стороны к дверям техблока восемь надо было идти своим ходом.

Семён приложил к двери ключ — тот, что был у него. Замок старый. Ключ подошёл.

За дверью был коридор. Длинный, узкий, с трубами по бокам. На конце — дверь техблока восемь.

На середине коридора стояли двое. Один — молодой, второй — старше. Оба в рабочих робах, с инструментальными ящиками. Смена.

Первый поднял голову.

Вася узнала. Петя.

Он тоже узнал. Это было видно по тому, как он замер. Инструментальный ящик качнулся у него в руке. Ключи звякнули о металлическую обшивку.

Он посмотрел на её протез. Потом на Илью. Потом на Семёна. Секунды две. Потом — на своего напарника.

И сказал:

— Никого нет.

Напарник посмотрел на него.

— Ты чего?

— Никого нет, Игорь. Мы проверяли коридор. Пусто.

— Петь...

— Верхний пост закрыт. Мы здесь не стояли. Пойдём.

Петя развернулся и пошёл в сторону от выхода. Напарник секунду стоял, потом пошёл за ним. Они не оглянулись.

Вася не стала их догонять. Не сказала спасибо. Некогда.

Она пошла к двери техблока восемь.

---

Дверь открылась изнутри раньше, чем она до неё дошла.

Тамара Тихонова стояла на пороге. Маленькая, в рабочем халате, с завязанным платком. Она посмотрела на Илью. Потом на Васю. Потом снова на сына.

— Я не знала, что ты придёшь, — сказала она.

— Я не приходил.

— Значит, ты здесь.

Она не отступила сразу. Смотрела ещё секунду. Потом отошла в сторону.

— Внутри — один человек, — сказала она. — Второй техник. Он спит. Дверь я оставлю. Больше ничего не могу.

— Знаю.

— Ты знаешь, что меня вытянут первой.

— Знаю.

— Тогда иди.

Вася прошла внутрь. Илья за ней. Семён остался снаружи.

Техблок восемь — это не палата. Это длинный ящик с трубами вдоль стен, верстаком у стены и несколькими шкафами с инструментом. Свет был тусклый, от одной лампы. У дальнего конца, за верстаком, — койка.

На койке спал человек. Худой, длинный. Рядом, свернувшись в клубок, — серая крыса. Не Барон. Другая.

Вася подошла. Она не окликнула. Не тронула. Просто стояла и смотрела.

Крыса проснулась первой. Она подняла голову, посмотрела на Васю. Потом на Барона, который тоже высунулся из-за пазухи. Между крысами прошёл короткий обмен взглядами. Обе успокоились.

Потом Рен открыл глаза.

Он посмотрел на неё долго. Потом сел на койке. Каждый раз, когда он садился, койка скрипела одним и тем же звуком — где-то под левой ножкой не хватало шайбы.

— Ты пришла.

— Я пришла.

Он не улыбнулся. Не заплакал. Не бросился на шею. Просто сел и посмотрел. Так же, как в палате наверху. Так же, как в нижнем блоке. Только теперь он сидел не в белой пижаме, а в серой робе, и роба была ему не по росту.

— Крысу можно взять?

— Да.

Он встал. Взял крысу, положил за пазуху — так же, как Вася носила Барона. Посмотрел на одеяло, потом на верстак, потом на Васю.

— Тут ещё есть человек, — сказал он.

— Второй техник. Он спит.

— Не тот. Другой. Внизу. В подполе. Он там три дня.

Вася замерла.

— Кто?

— Не знаю. Мужчина. Его привели, сказали — по технике. Он мне ничего не говорит. Но он не отсюда.

Вася смотрела на Рена.

Она могла бы сказать: не сейчас. Могла бы забрать его и выйти.

Она пошла к подполу.

---

Подпол — узкий, низкий. Внизу сидел человек. Он был связан, но руки не стянуты туго — как будто его уже не боялись. Лицо опухшее, один глаз заплыл. Он поднял голову.

Харламов.

Вася стояла над ним. Света было мало, но она видела, что он сидит, а не лежит. Значит, может говорить. Значит, ещё держится.

— Здесь ещё двое, — сказал он хрипло. — За стеной. В смежном. Из тех, у кого к клиникам связи. Меня держат для разговора. Когда Изотов соберётся — он меня вызовет. Ты раньше пришла.

Вася не ответила. Он это увидел.

— Не бери, — сказал он тише. — Я на ногах не стою. Ты меня вытащишь и уронишь. За стеной — тоже не возьмёшь. Один совсем плох.

Она молчала.

— Ты не думай, что ты меня бросаешь, — сказал он. — Ты уходишь с кем надо. За этим и пришла.

Вася смотрела на него ещё секунду. Потом кивнула.

Она повернулась к Рену.

— Идём.

Рен в последний раз посмотрел на верстак. Подошёл к нему. Что-то взял — маленький металлический предмет. Вася не смотрела, что именно.

Она вышла на порог. Тамара стояла у двери. Смотрела на сына.

— Мама, — сказал Илья.

— Иди с ними. Со мной — потом.

— Мама.

— Иди.

Илья пошёл.

Тамара закрыла дверь техблока за ними. Не заперла на замок — закрыла ровно. Как если бы ничего не было.

---

Обратно — тем же путём.

Петя со сменой уже ушёл. Второй техник в техблоке, как и обещала Тамара, спал. Никто их не окликнул. Никто ничего не проверял.

Пятый узел прошли за восемь минут. Четвёртый — за двенадцать. Третий — на выходе из коридора никто их не ждал: Лида уже вернулась со смены домой.

Второй узел занял шесть минут. Первый — четыре.

Люк первого узла поддался без скрипа. Михалыч оставил фиксатор незатянутым, как обещал.

Имплант отсчитывал последнее.

> `Имплант: термостат на исходе | Рабочий интервал: 00:12:14`

Двенадцать минут. Хватит, чтобы сесть у стены.

Утро подходило. Тонкая полоса синего света пробивалась сверху, через щель в перекрытии. Небо. Не воздух, не бетон — просто небо.

Рен посмотрел на неё.

— Ты когда-нибудь видела небо?

— Видела. Оно здесь серое.

— Я знаю. У меня окно было в клинике. Оно тоже серое.

— Оно везде серое.

— Хорошо.

Он не сказал почему. Вася не спросила.

Семён сел у стены. Ладонь перевязана — порез был глубже, чем думали. Илья стоял рядом с Реном, не близко.

Вася посчитала. Пять узлов сошлись. Люди, о которых она знала только имена и чужие смены, встали на свои места. Никто не сорвался. Никто не сдал. Даже Петя — тот, кто в прошлый раз от страха не поднял глаз, — сегодня отступил и сказал «никого нет».

Она не стала считать, сколько это человек. Просто видела: все стоят.

> **Орион v.2.0:** Объект выведен. Расход ресурса правой кисти — около сорока процентов. Имплант исправен на двенадцать минут, затем отказ.

— Знаю.

> **Орион v.2.0:** Что дальше.

— Не знаю.

> **Орион v.2.0:** Ранее вы отвечали на этот запрос отсутствием данных. Теперь данных больше.

— Данных больше. Ответа нет.

> **Орион v.2.0:** Принято.

Рен сказал:

— Что теперь?

— Жить.

— Где?

— Найдём.

Он не ответил. Посмотрел на полосу света сверху. Она ширилась — рассвет.

У него за пазухой спала крыса. У Васи за пазухой спал Барон. Семён сидел у стены. Илья стоял рядом.

Вася встала. Имплант давал ещё двенадцать минут. Хватит дойти до места. Потом сбой.

Она пошла.

За ней — все.

---

Глава 14 Пустая палата, или Как заканчивается отчёт

Изотов пришёл в клинику в восемь утра.

День был обычный. Смены менялись, техники шли по ярусам, в главном вестибюле кто-то мыл полы. Изотов не любил ходить в клинику. Клиника была территорией Крестова — а с Крестовым разговаривать Изотов не любил. Но у него было дело: он хотел лично посмотреть на объект двести сорок один.

Он прошёл два поста. Никто его не остановил. Он прошёл в нижний блок. Пост был пуст. Изотов остановился.

Через минуту подошла Тамара. В рабочем халате, с платком на плече — она вытирала руки о полотенце, не смотрела ему в глаза.

— Объект где?

— В палате.

— Я не о палате. Я в нижнем блоке стою у поста. Его нет.

— Палата шестнадцать-Б. Я его туда перевела.

Изотов прошёл в палату.

Палата была пуста.

Он это увидел сразу. Койка была застелена. Одеяло лежало ровно, но не так, как его складывают при уборке. Кто-то складывал его вручную, мягко. На подоконнике лежал кусок хлеба в серой бумаге. В углу — небольшой свёрток, развязанный. В свёртке — ничего.

Изотов постоял в проёме секунды три. Потом прошёл дальше. Он сел на койку. Он смотрел на стену. На стену, где не было ни трещины, ни следа.

Он не позвал никого. Не кричал. Он просто сидел.

Через пять минут он вышел и пошёл к посту. Тамара стояла там. Ждала.

— Ты знала?

— Нет.

— Ты закрывала ему дверь?

— Закрывала.

— Вчера?

— Вчера.

Пауза.

— Ты видела, кто к нему заходил?

— Никого не видела.

Изотов посмотрел на неё долго. Она смотрела в пол.

Он не сказал больше ничего. Прошёл мимо. Он понимал: Тамара — не тот человек, которого можно допросить. Если бы она знала, она бы всё равно сказала «не знаю». Если бы не знала — то же самое. Разницы нет.

Изотов и сам не был уверен, что он ищет правду. Он искал хоть кого-нибудь.

Никого не было.

---

Он пошёл в диспетчерскую.

Диспетчерская нижнего блока — это маленькая комната с двумя мониторами. Один монитор работал. Второй был выключен. Дежурный — не Соловьёва, какая-то незнакомая девушка, — смотрела в планшет.

— Смена?

— Дневная.

— Кто был вчера в ночную?

— Соловьёва.

— Она снята.

— Я знаю. Её подменили.

— Кто?

Девушка посмотрела на него. Опустила глаза.

— Не знаю. Мне передали смену без записи.

— Кто передал?

— Не знаю. Мне сказали по внутренней связи. Сменщица пришла, я ушла.

Изотов стоял. Он смотрел на второй, выключенный монитор.

— Почему он выключен?

— Он не работал весь день.

— Проверяли?

— В заявке стоит. Мастер придёт в понедельник.

Изотов подошёл к монитору. Он включил его сзади, на корпусе. Монитор запустился. Он работал.

Он не сказал девушке ничего. Он вышел.

---

Он обошёл блок по кругу. Зашёл в комнату техников. Там было трое. Двое работали, один спал.

— Кто дежурил в техблоке восемь?

Старший — седой, лет пятидесяти — отвлёкся.

— Я.

— Кто был ещё?

— Один. Молодой. Ирина его звали. Или Игорь. Я не помню.

— Он где?

— Ушёл.

— Куда?

— Домой. У него сегодня нет смены.

— Фамилия?

— Не знаю. Мы с ним не встречались. Мне его сдал мастер через планшет.

Изотов посмотрел на планшет мастера. Мастер был не здесь — он был на совещании. Изотов мог бы его вызвать. Мог бы начать проверку. Мог бы поднять тревогу.

Он не стал.

Он понимал: если он начнёт разбираться через мастеров, через планшеты, через имена, которых нет и которые есть, — он утонет. Планшетов было много. Имён — тоже. Ни одного он не мог удержать в руке дольше пяти минут.

Он вышел из комнаты.

---

Дальше он пошёл к посту техблока восемь.

На посту стоял Петя. Тот самый. Изотов узнал его по нашивке «смена повышена». Петя вытянулся, когда увидел начальство.

— Дежурили здесь?

— Да.

— В ночную?

— Да.

— Кто ещё был?

— Игорь.

— Игорь кто?

— У нас есть Игорь Зайцев. Работает сменами.

— Он где?

— Ушёл в четыре ноль-ноль.

— Странно. Смена заканчивается в шесть.

— Он попросил раньше. Я отпустил.

— Кто разрешил?

— Мастер.

— А мастер где?

— На совещании.

Изотов смотрел на Петю. Петя смотрел в пол.

— Ты видел кого-нибудь в коридоре?

— Нет.

— Совсем никого?

— Совсем никого.

Пауза.

— Я зафиксировал обход. В журнале отметка стоит.

Изотов ничего не сказал. Он понимал, что это может быть правдой, а может быть ложью. Если бы Петя хотел соврать, он бы соврал по-другому — сложнее, аккуратнее. Просто «никого» — это не ложь самого уверенного человека. Это слова того, кто боится, что за ложь его накажут сильнее, чем за правду.

Но Изотов не мог этого знать точно. И он не стал давить.

Он пошёл дальше.

---

В клинику приехали двое. Приехали сами, без вызова. Изотов их не звал. Он не успел позвонить. Они узнали сами — от знакомых или по сводке.

Один был у Крестова. Второй — в штабе. Тот, что в штабе, позвонил первым.

— Иван Сергеевич.

— Что.

— Я слышал, объекта нет.

— Да.

— Мы поднимаем?

Изотов молчал.

Он думал.

Он думал о том, что если он поднимет тревогу, Крестов узнает в течение часа. Крестов спросит, кто виноват. Изотов ответит: клиника. Крестов скажет: клиника моя. Значит, виноват Изотов, который пообещал, что объект под контролем.

Он думал о том, что если он не поднимет тревогу — он теряет время. Время, за которое Вася уйдёт окончательно. Время, за которое бумаги не будут оформлены. Время, за которое он сам ничего не сделает.

Он думал о четвёртом пункте контроля, который он подписал вчера. О пятом, который он подпишет завтра. О том, что каждый пункт требует одного человека. И у него уже не хватало людей на три пункта из четырёх — он закрывал смены «по линии служебного резерва». То есть — ставил бумагу.

— Пока не поднимаем, — сказал он.

— Иван Сергеевич...

— Я сказал. Не поднимаем.

— Мне готовить заявление?

— Готовь.

Он отключился.

---

Он вышел из клиники и пошёл к Среднему Городу. Он не ехал. Просто шёл. Воздух был серый, тёплый, с примесью — на Среднем постоянно что-то варили.

Он думал про Васю. Не про объект. Про Васю.

Он не чувствовал ни гнева, ни чего-то похожего. Он давно перестал чувствовать гнев. Он давно перестал чувствовать вообще что-то, кроме усталости.

Он думал: она сделала это за одну ночь. За одну операцию. Она не подкупала, не угрожала, не звонила. Она просто пришла туда, где дверь открыта, и увела мальчика.

Он не понимал, как именно. Он не мог перечислить все узлы. Он даже не знал, что технологических узлов в клинике четыре, а не один. Он не знал имён Лиды, Ильи, Олега, Семёна. Он не знал Соловьёвой. Он не знал Харламова. Все они были для него либо в папке, либо вне её — но он не открывал эти папки.

Он думал: если бы он знал — смог бы он закрыть все места сразу? Он честно не знал ответ. Он не был уверен, что справился бы.

Он не думал: «Я виноват». Он думал: «Надо посмотреть, где у меня прореха».

Прорехи были везде.

Он шёл и считал их. Он досчитал до семи.

Это был отчёт.

---

Он вызвал Крестова.

Разговор был короткий.

Крестов сидел в кабинете. На экране — светло-жёлтая стена, окно, за которым виднелось серое небо и верхние платформы. Он выглядел свежевыбритым. Он всегда выглядел свежевыбритым.

— Иван Сергеевич.

— Аркадий Валерьевич.

— У вас новости.

— Объект двести сорок один вышел из клиники.

Крестов не изменился в лице. Он посмотрел на Изотова секунды две. Потом перевёл взгляд на что-то за кадром. Кто-то из помощников подал ему бумагу.

— Когда?

— Вчера ночью.

— Как.

— Через технический блок.

— Кто выпустил?

— Никто. У него была открыта внутренняя дверь.

— Кем?

— Не установлено.

Пауза.

Крестов смотрел на него.

— Вы будете устанавливать?

— Буду.

— Сколько времени?

— Пока не скажу.

— Хорошо.

Он передал бумагу обратно помощнику.

— Иван Сергеевич.

— Да.

— Я оформлю перевод опеки сегодня вечером. По формулировке «утрата интереса». Если вы найдёте мальчика раньше — свяжитесь со мной.

— Хорошо.

— Если не найдёте — тоже свяжитесь.

— Хорошо.

— Всего доброго.

— Всего доброго.

Связь оборвалась.

Изотов посидел. Постучал по столу пальцем. Два раза. Потом встал.

Это был конец разговора. Он понимал, что Крестов его уже списал. И он понимал, что Крестов списал мальчика ещё вчера, когда ему сказали: «шумный». А сегодня — просто дооформил. Крестов всегда так делал: он не забирал назад, когда забирать приходилось с боем. Он просто переводил в «не интересует» — и шёл дальше.

Изотов посмотрел на своё отражение в чёрном столе. Отражение было серое. Он не стал смотреть дольше. Он встал и пошёл к выходу.

---

Вася с Реном пришли к Михалычу в восемь утра.

Михалыч открыл им узел. Посмотрел на Рена. Посмотрел на Барона у Васи за пазухой. Посмотрел на крысу у Рена за пазухой.

Ничего не спросил.

— Угол на два дня, — сказал он. — Две смены в узле. Больше не даю.

— Хватит.

— Я прогрею. Там есть место за трубами.

— Знаю.

— Ты вчера не сказала, что придёшь.

— Не знала.

Михалыч посмотрел на Рена ещё раз. Потом ушёл к трубам.

Вася провела Рена за перегородку. Там было место, где тёплая труба шла вдоль стены. Маленький закуток — полтора метра на полтора. Свет внутрь не проходил, но от трубы шло тепло, и по стене отражались оранжевые полосы.

Рен сел. Достал крысу. Посадил рядом на пол.

Вася села напротив.

Она достала из кармана последний кусок хлеба. Отломила половину. Дала Рену. Вторую — себе.

Они ели молча.

Через минуту Михалыч принёс небольшую кастрюльку. Внутри — варево. Не суп. Борщ — дешёвый, из синтетики, но с чем-то настоящим. Свёкла, кажется. Пахло свёклой.

— У меня на смене был повар. Оставил. — Михалыч поставил кастрюльку на выступ.

Рен посмотрел на неё. На Васю.

— Ешь, — сказала Вася.

Он не двинулся.

— Ешь.

Он взял ложку. Отпил осторожно. Потом ещё. Потом ещё. Ел медленно. Не спешил. Вася видела, как он доел до конца. Не оставил ни крошки. Ложку отложил к краю кастрюли. Вытер рот ладонью.

Он не сказал: «Спасибо». Не сказал: «Вкусно». Не сказал: «Я так давно не ел».

Он просто посмотрел на пустую кастрюльку. Потом на Васю.

— Хорошо, — сказал он.

Вася кивнула.

Она посмотрела на него и поняла, что не знает, что делать дальше. Завтра не будет ужина. Послезавтра не будет места. Документов нет. Работать он не может. Учиться он не может. Пока он не может ничего.

Но сегодня он поел. Не оставил ни крошки. Это было начало.

— Завтра, — сказала Вася, — пойдём искать, где ты будешь жить.

— Куда?

— Не знаю.

— Это плохо.

— Да.

Он посмотрел на трубу. Потом на крысу. Потом на Васю.

— Ладно, — сказал он.

Она встала. Хотела что-то сделать — не знала что. Положила руку на плечо Рена на секунду. Не обняла. Не сказала ничего.

Он не отстранился. Это уже что-то.

Она вышла к Михалычу.

Барон сидел на её левой ключице. Смотрел.

> **Орион v.2.0:** Статус. Объект двести сорок один — вне клиники. Формально — не зарегистрирован. Опекун — без интереса. Угроза обнаружения — снижена.

— Хорошо.

> **Орион v.2.0:** Что дальше.

— Искать место.

> **Орион v.2.0:** Сколько времени.

— Пока не отберут.

> **Орион v.2.0:** Принято.

> **МФЦ-7:** Передача объекта из клиники не зарегистрирована в реестре. Ответственность не установлена. Оплата за утилизацию не требуется.

— Впервые ты меня пожалел.

> **МФЦ-7:** Оценка не предусмотрена регламентом.

— Знаю.

---

Вечером она вышла на улицу одна. Михалыч дал ей полчаса. Рен спал у трубы, Барон — у него на груди. Крыса Рена — рядом.

Она стояла у стены отвала, на самом верху откоса. Отсюда было видно на юг, где начинался Средний Город. Дальше — Верхний. Ещё дальше — небо. Сейчас оно было серое, как обычно. Но у самого края, у верхних платформ, тонкая полоса — жёлтая.

Она смотрела на неё долго.

Она могла бы считать потери. Потерян Харламов — остался в подполе, сказал, что выдержит. Тамара осталась внутри — её возьмут или не возьмут. Олег — его, скорее всего, узнают. Петя — он в первый раз не сдал, но второго раза у него может не быть. Семён — рука перевязана, но работает. Илья — сын Тамары, он теперь с ней, с Васей, но без матери. Лида — на своём пункте, пока держится. Михалыч — дал угол на два дня.

Это были потери. Это были приобретения. Это был один разговор в клинике, один в столовой, один в узле. Один хлеб. Один борщ.

Она не стала называть это как-то.

Она знала, что Вася из отчёта Изотова — не она. Она — не девчонка с протезом и отрицательным рейтингом. Она — человек, который увёл своего брата из клиники. И у которого теперь есть крыса у брата, крыса у неё, угол у трубы, три живых человека и один товарищ. Это мало. Это очень мало. Но это не ноль.

Она спустилась с откоса и пошла обратно.

---

В узле Рен проснулся. Увидел её. Потянулся за крысой — она была рядом. Взял. Подержал.

— Ты ходила.

— Да.

— Смотрела?

— Смотрела.

— Куда?

— На небо.

Он молчал.

— Оно серое, — сказал он.

— Серое. Я говорила.

— Но полоска жёлтая.

— Полоска жёлтая.

Он посмотрел на неё.

— Это верхние платформы?

— Да.

— Там кто-то живёт?

— Кто-то.

Пауза.

— Мы туда не пойдём, — сказал он. Не вопросом.

— Нет. Не сейчас.

— А потом?

— Может быть.

Он задумался.

— Ладно, — сказал он. И лёг обратно. С крысой. У трубы.

Барон сполз с плеча Васи к ней за пазуху. Устроился в кармане. Спал.

Вася села у стены. Прислонилась. Тепло от трубы шло на спину. Имплант за всё это время не сбоил ни разу — пластина термостата держала ровно. Впервые за три недели.

Она закрыла глаза. Не спала. Просто сидела.

Утром надо было искать место. Утром надо было считать. Утром Изотов должен был получить отчёт из клиники, и его следовало учесть.

Но пока была ночь. И в ночи ничего не надо было делать.

Она сидела у тёплой трубы. С братом, с двумя крысами и с одним хлебом на утро.

Это было мало.

Но это было больше, чем ничего.

---

Конец первой книги.

---