Анасейма

Глава 1. Счастливчик и русалочки

Наши дни

— Мам, пойдём домой, ветер сильный, так и заболеть недолго.

Зря Инна волновалась. Бриз с моря дул тёплый, удивительно контрастирующий с холодом, который отдавал влажный песок. Пирс глубоко врезался в море, если не оглядываться, то легко вообразить, что вокруг бескрайняя водная гладь.

Море размеренно дышало и подлизывалось, накатывало неспешно, аккуратно, притворяясь дружелюбным.

Марина подвернула джинсы выше колен и, сев на край, спустила ноги вниз. До воды ступни не доставали, но брызги бьющихся об опоры волн кололись влажными каплями, будто жалили.

Оглянувшись через плечо, она увидела, что старшая сестра старается увести маму с пирса, правда, пока её настойчивости хватило только на пару шагов в сторону берега.

— Море неспокойно, оно печалится, — прошептала мама.

Инна взялась за натянутый канат, недоверчиво нахмурилась.

— Наоборот, спокойное.

— Ты никогда море не чувствовала. Какое же оно спокойное? Присмотрись, вода тёмная, в глубине зарождается буря. — Татьяна вернулась к краю деревянного настила. Подобрала края пледа и опустилась рядом с дочкой. — Море всегда подстраивалось под твоё настроение, Анасейма.

Марина вздрогнула, плотно сжала губы. Показное равнодушие далось ей тяжело.

— Не называй меня так, пожалуйста.

Алсу и Инна переглянулись, но промолчали, позволяя маме проявить жестокую прямолинейность. Волновать Марину они не рискнули, и без них было кому посыпать раны солью.

— Это не Илья придумал. Первым тебя так назвал сумасшедший изобретатель. Он снимал у нас комнату много-много лет назад. Тебе тогда три года было, не помнишь, конечно. Инка тем более. Алсу?

Старшая сестра тряхнула осветлёнными до цвета седины волосами.

— Не помню.

— Он бредил идеей изобрести прибор, который будет точно предугадывать появление тягунов, даже название придумал: капкан для анасеймы.

Отклонившись назад, Марина перевела взгляд на задумчивый профиль матери.

— Придумал?

— К сожалению, нет. Эта штука не помешала бы нам на море, — Татьяна печально улыбнулась, уйдя в грустные воспоминания. — Он впервые увидел тебя на побережье: ты убегала от волн, а потом кидалась им навстречу. Играла с морем. Тогда он и назвал тебя Анасеймой.

Алсу пожала плечами.

— Какие только чудики у нас не жили. Порой казалось, что южное солнце будит в людях тёмные стороны и обостряет безумие.

— Олимпийский чемпион даже был, — напомнила Инна, протягивая руку маме.

Марина опёрлась ладонями о колени, опустила взгляд на воду.

— Помните Дуги?

— Кого? — в один голос откликнулись женщины.

— Музыканта. Он каждое лето жил у нас, недолго, правда.

Алсу стянула волосы жгутом, перекинула на одно плечо и замерла в позе, удачной для запечатления камерой.

— Я и половины постояльцев не помню. Мам, пойдём домой, хочется горячего чая на вишнёвых веточках.

Татьяна нехотя поднялась, свернула плед и взяла дочек под руки. Сделав шаг в сторону берега, оглянулась.

— Ты идёшь?

Марина отрицательно качнула головой.

— Нет, я позже приду.

Усилием воли она вытеснила мысли об Илье воспоминаниями о странном музыканте. Тот приезжал каждое лето на несколько дней, с тощей сумкой и гитарой за спиной. Молчаливый, нелюдимый. В его растрёпанной шевелюре и бороде терялись разлохмаченные косички, прихваченные цветными нитками. Он охотно принимал подаренные Мариной браслеты из ракушек и научил её играть на гитаре. Кроме неё, ни с кем и не общался, людей явно недолюбливал, делал исключение только для Марины и местных дворняг. Он был вторым человеком из тех, кому разрешалось называть её Анасеймой.

Мысли об Илье всё-таки просочились и сдавили горло спазмом. Обида и злость всколыхнулись одновременно, слившись воедино. Марина встала на краю деревянного настила, обхватив пальцами ног влажные доски, на секунду замерла и прыгнула. Опустилась под воду подобно оловянному солдатику, плотно прижав руки к бёдрам. Вода сомкнулась над головой, охотно принимая в тёплые объятия. Море переливалось, как чарующее стекло, всеми оттенками зеленого и голубого. Окутывало, ласкалось, утоляло боль, и оно же нещадно жалило. Обманчиво дружелюбное, своенравное и непредсказуемое, как сама жизнь.

***

Это было красиво. Несколько минут девочка восторженно смотрела на море, сквозь толщу воды небо казалось подвижным. Но восхищение ее продлилось недолго. Глаза защипало от солёной воды, пальцы ног коснулись плотного волнистого песка, в этот момент Марина вдохнула последний раз. Следующий глоток получился со вкусом соли.

С опозданием она догадалась, что тонет, и это совсем не весело. Марина испуганно вытянула руки вверх, пощупала прохладный ветерок. Подпрыгнула, хватая его ладошками, но выплыть не смогла: не хватило роста. Очередная волна оттащила её ещё дальше от берега, не давая выплыть на поверхность.

Марина зажмурилась и снова распахнула глаза в надежде, что это сон. Вот сейчас она проснется, а рядом мама. Неужели она правда тонет? Но почему? Минуту назад она плескалась на мелководье, пищала как дельфин, а теперь барахтается в толще воды и не может выбраться. За недолгую пятилетнюю жизнь ей ещё ни разу не приходилось бояться. Не пугали её ни темнота, ни пауки, ни хулиганистые мальчишки из группы в детском саду. Страх распознался не сразу и очень напоминал острое предвкушение удовольствия. Почти такие же ощущения накатывали, когда папа подкидывал её вверх и делал вид, что не поймает, или когда она тыкала палкой в распластанную медузу, выброшенную на берег. Уже не опасную, но очень уж устрашающую.

Когда появилась боль, пришёл и страх. Лишившись возможности вдохнуть, Марина испугалась по-настоящему и задёргала руками и ногами, как муха, попавшая в паутину. Бестолково суетясь, наглоталась воды до помутнения в глазах. Марина присела на корточки и из последних сил оттолкнулась от песка, но вдохнуть не смогла.

К счастью, её кисти, мелькнувшие на секунду в волне, увидела купающаяся в нескольких метрах женщина. Она негромко вскрикнула и ринулась на помощь. В несколько шагов добравшись до места, нащупала под водой локоть и резко выдернула девочку на поверхность. Марина вцепилась в её плечи, едва не стянув лямки купальника, упёрлась коленями в мягкий живот спасительницы и судорожно оттолкнулась, пытаясь высвободиться из чужих объятий.

— Тише ты, утопленница!

Марина перестала брыкаться и позволила донести себя до берега. Там резко выпуталась из рук женщины и, не прекращая кашлять, побежала вдоль берега, подальше от места, где её ужалило море, чтобы не дай бог мама, а ещё хуже папа, не увидели, что произошло. Если они узнают, что она едва не утопла, не видать ей больше моря.

Вдогонку неслись восклицания, осуждающие непутёвых родителей, потерявших ребёнка, но Марина не останавливалась, петляла среди разложенных полотенец, пока не достигла домика спасателей.

Оббежав одноэтажное строение, она упала на колени и позволила себе как следует прокашляться. Горло саднило, а глаза горели и чесались. Опустив голову, Марина часто судорожно дышала, пытаясь успокоиться, пальцы её дрожали. Страх, колючий и парализующий, обездвижил на несколько секунд, а потом затаился где-то внутри, превратившись в жгучую точку. Бояться моря для Марины было всё равно что бояться дышать. Без шума волн и солоноватого аромата морской воды она не могла прожить и дня.

Успокоившись, она пригладила взъерошенные волосы и, опираясь о тёплую, прогретую солнцем стенку домика, вышла к берегу.

Под ярким зелёно-красным зонтом в плетёном кресле сидела мама. Она внимательно рассматривала ракушки, собранные в подол белого платья.

Татьяна поворачивала ракушки в бликах солнца, оценивала красоту и толщину. В пёстрой куче преобладали гладкие сердцевидки и ребристые скафарки[1], а внизу мелкой россыпью перемешались биттиум[2] и гибула[3]. Обиталищам моллюсков предстояло перевоплотиться в куриных богов. Продырявленные самой природой попадались намного реже, чем это было необходимо для их маленького бизнеса. Приходилось лукавить, собирать целые и уже самим сверлить отверстия, а потом втюхивать их доверчивым отдыхающим под видом всамделишных талисманов. Татьяна грациозно опускала в плетёную корзину подходящие образцы и небрежно скидывала забракованные прямо на песок.

Марина невольно залюбовалась мамой. В это лето девочка совершенно точно поняла: мама самая красивая, возможно, она песчаная фея, оставившая сказочное царство ради любви к папе. Не зря его называли Счастливчиком. В жёны ему досталась самая настоящая принцесса. Высокая, волшебная, какая-то нездешняя.

Рядом с ней в детском бассейне плескалась сестрёнка Инна. Будучи младше Марины всего на год, она почти догнала её по росту, но вот любовью к морю не воспылала, предпочитала купаться в безопасном неглубоком лягушатнике. Непривычно белокожая и светловолосая, Инна боялась яркого солнца, не любила гомон толпы и охотно сидела бы дома, но пока не доросла до возможности остаться без присмотра.

Увидев раскрасневшуюся Марину с безумным взглядом, Татьяна изумлённо приподняла бровь.

— Набегалась? Иди в тень, а то солнце в макушку поцелует. Где твоя панама?

Марина тут же ухватилась за подсказку. Страх быть отлучённой от моря пересилил жуткие воспоминания о том, как она тонула.

— Потеряла у берега.

Татьяна слегка покачала головой.

— Уже третья за этот месяц.

Марина опустилась на песок у ног мамы, положила голову ей на колени.

— Не хочу панаму. Хочу шляпу, как у папы.

Татьяна перевела взгляд на невысокого коренастого мужчину у кромки моря. Счастливчик, он же папа Марины, получивший своё прозвище за редкую удачливость, выглядел противоположностью своей жены. Светлокожий, с плотной россыпью веснушек на плечах и лице. А вот глаза, наоборот, ему достались морские — бледно-голубые.

Порой Счастливчик и сам забывал имя, данное ему при рождении. Александром его называл только налоговый инспектор и сосед, завидовавший по любому поводу. Ковбойская шляпа, плетёная из конопляного волокна, с загнутыми кверху краями, болталась за спиной и по назначению не использовалась. Светлая кожа заалела на шее и спине, а значит, не обойдётся вечером без сметанных увлажнений. Только к середине лета шкура Счастливчика, сменившись несколько раз, привыкала к солнечным ласкам и переставала шелушиться.

Договорившись с очередным клиентом, Счастливчик упрятал купюры в непромокаемый кошелёк на поясе и обратился к молодёжи, рассевшейся вдоль ярко-жёлтого надувного «банана».

— Ну что, орлы, полетаем или поплаваем?

Отдыхающие засуетились. Принялись натягивать спасательные жилеты. Двое парней демонстрировали уверенность, граничащую с беспечностью. Жилеты не застёгивали, красуясь перед девушками загоревшими торсами. Счастливчик лично затянул ремни на всех смельчаках и не позволил оседлать «банан» неправильно упакованным.

— Ваши трупы гораздо легче найти, когда они в ярких жилетах. Кому охота скрести по дну? — он оглянулся в сторону спасателей, расположившихся на вышке в нескольких метрах от берега. — Да, ребят?

Парни, не отрывая взглядов от моря, одновременно подтвердили.

— Никому не охота.

Счастливчик нахлобучил шляпу на курчавую шевелюру и затянул под подбородком тесьму. Сделав пару шагов по мелководью, он легко запрыгнул в белоснежный катер, на левом боку которого красовалась размашистая надпись «Афалина». Он взмахнул рукой, давая отмашку к старту. Спустя несколько секунд «банан» дёрнулся и полетел вслед за рассекающим воду катером.

Марина наблюдала за аттракционом, слегка повернув голову, позволяя маме перебирать её волосы. Катер носился вдалеке, будто не касаясь воды, рисовал зигзаги на поворотах. «Банан» то и дело переворачивался, рассыпая наездников, как горошины на блюде. Они барахтались и вновь залезали на него, но через пару минут водитель катера опрокидывал «банан». И так несколько раз.

— Всех русалок распугает, — беззлобно пожурила мужа Татьяна.

Марина наткнулась ладонью на очередную забракованную ракушку. Палец явственно нащупал отверстие. Она присмотрелась к кособокой, бледно-оранжевой и плоской венерке[4].

— Мам, это же истинный куриный бог, а ты выкинула.

Татьяна наклонилась вперёд.

— Случайно. Оставь его себе и загадай желание.

Марина сжала ракушку в ладони, острые края больно впились в кожу. Тысячи желаний роем заполнили воображение: стать русалкой, научиться понимать язык дельфинов, заполучить шляпу, как у папы… Марина не смогла выбрать одно и печально вздохнула.

— Не могу придумать.

— Загадай плеер или новое платье, — подсказала Алсу.

Старшая сестра обошла кресло и, взмахнув полотенцем, постелила его между бассейном и домиком спасателей. С Мариной их разделяло всего три года, но для своего возраста Алсу выглядела слишком развитой. Греческая родословная Татьяны победила гены Счастливчика, и старшая дочка получилась смуглой и черноглазой, максимально не похожей на отца. Будто появилась на свет почкованием, без его участия. Инна же, наоборот, внешностью удивительно напоминала Александра. В этот раз Татьяна выполнила роль инкубатора, выносив копию Счастливчика, только другого пола. Марине досталась роль мостика между сёстрами. Чтобы не обидеть никого из родителей, она нахваталась генов из каждого генеалогического древа и в итоге не походила ни на одного из родителей. На смуглом лице светло-голубые глаза казались прозрачными, как льдинки. Тёмно-каштановые волосы закручивались у висков и на затылке в плотные локоны, которые мама называла завлекалочками.

Перебирая волосы дочери, Татьяна привычно накрутила на палец прядь на её виске. Посмотрела вдаль и улыбнулась своим мыслям.

— Мам, я кушать хочу, — жалобно застонала Инна.

Алсу приподнялась на локтях, прогнувшись, приняла намеренно взрослую позу.

— Там ещё пол-арбуза осталось, — ответила она, не поворачиваясь. Уходить с пляжа не хотелось, а если Инна продолжит канючить, вести сестру домой придётся именно ей.

— Я уже сама как арбуз, — Марина похлопала себя по животу.

С началом августа наступили дни, когда рацион их семьи на девяносто процентов состоял из бахчевых. В семье Юдиных не водилось привычки есть в строго определённое время за столом. Все питались отдельно и объединялись только в том случае, когда голод настигал одновременно. О том, что в других семьях бывает первое, второе и компот сёстры даже не подозревали, полагали, что это разновидность пыток в детском саду. Как только наступало лето, отпадала необходимость собираться по часам.

Дети сами выбирали, что есть и когда. Иногда рацион состоял из клубники прямо с грядки, иногда из кукурузы, наваренной впрок в огромной кастрюле, а бывали и дынные дни, как и случалось в августе. Иногда вечером Юдины доедали не проданные за день пирожки, их почти каждое утро пекла Татьяна. Обилие мучного перед сном не тревожило ни родителей, ни тем более детей, успевавших потратить пирожковую энергию до того момента, когда их настигал сон. Укладываться спать никто не заставлял. Почувствовав усталость, они просто останавливались и находили место, где можно лечь. Уже спящих дочерей Счастливчик раскладывал по кроватям в их общей спальне. Целовал в пропахшие морем макушки и отправлялся к красавице-жене с целью выпросить у Посейдона сына.

Почти два дня Марина опасалась моря. Подходила к нему осторожно, ощущая с каждым шагом, как стягивается в груди тугой узел страха. В ушах тут же начинало шуметь, сердце стучало в ушах и в горле.

На третий день мама отправила девочек насобирать трицию[5] и церитиум[6] для браслетов. Марина рано выучила названия ракушек, но почти всегда обзывала их по-своему. Триция напоминала заострённый кувшинчик, а церитиум — рог старого единорога.

Едва солнце позолотило небо, девочки, натянув купальники и взяв пластиковые ведёрки, направились к калитке.

Двухэтажный дом Юдиных располагался с краю улицы, Счастливчик, следуя своему прозвищу, удачно заграбастал обширный участок. По документам надел был в два раза меньше, чем в действительности. Пока ещё никому не пришло в голову озаботиться территориальной самодеятельностью, и Счастливчик смело сдвигал забор, как только начинал подозревать, что новой яблоне не хватает места, а укроп задыхается в тени летнего душа. Почти весь первый этаж дома занимала широкая кухня, соединённая с гостиной, а та, в свою очередь, перетекала в открытую веранду. Двери между ними закрывались только зимой, летом же оставались распахнутыми настежь. От мошек и комаров защищала узорчатая штора. На втором этаже располагались спальни: самая большая, с окном, выходящим на море, досталась сёстрам, родительская ютилась в левом крыле, а ещё одна комната, когда-то принадлежавшая матери Счастливчика, сейчас пустовала, но на всякий случай была подготовлена для приезда незапланированных постояльцев.

Прямо от ворот вела дорога, она петляла вдоль канала и упиралась в дощатый изогнутый мостик. Перейти на другую сторону можно было только таким способом, правда, чуть ближе к дому над каналом пролегала труба, и иногда она выполняла функцию переправы для некоторых наиболее нетерпеливых сельчан. В качестве моста трубу использовала и Марина. До рождения дочек по ней легко перебегала Татьяна, теперь же она распрощалась с этой привычкой, поддавшись уговорам Алсу. Старшая дочь настаивала, что матери троих детей не к лицу бродить по трубе и подавать плохой пример детям приезжих.

После мостика дорога становилась грунтовой, постепенно переходила в песчаную. Перед выходом на пляж, обозначая границу и удерживая песок от расползания, в три ряда росли деревья с узкими светло-зелёными листьями. Неприхотливые, красивые, но с неблагозвучным названием лох серебристый, они легко прижились на скудной почве и радовали тенью даже в полдень. Дети не упускали возможность высказаться по поводу названия. Вернувшись с курорта, они ещё несколько месяцев просвещали родственников и друзей, рассказывая, что есть такое дерево на черноморском побережье, которое ежедневно подвергается оскорблениям.

Сразу за деревьями вздымались песчаные дюны, местами поросшие злющим колючим синеголовником. Некоторые храбрецы рисковали соваться в его заросли без обуви, но хватало и одного раза, чтобы запомнить, насколько он недружелюбен к голым пяткам. Дальше дюны сглаживались и открывали вид на плоский песчаный пляж.

Как всегда после шторма берег устилали водоросли — вездесущая одиозная зостера. «Зелёный суп» ненавидели почти все отдыхающие, кроме пожилых, те, наоборот, лепили комки повядших водорослей на больные суставы и замирали, представляя, как те лечат все существующие на свете недуги.

Марина собирала ракушки в пластиковое ведёрко, стараясь не подходить близко к морю. В этот ранний час пляж выглядел непривычно пустым. Кое-где на полотенцах лежали любители бледного солнца. Перед домиком спасателей распластался надувной матрац, под мятой простыней легко угадывались тела двух спящих людей. Увидев импровизированную кровать, Алсу многозначительно закатила глаза, но промолчала, посчитав сестёр слишком маленькими, чтоб делиться своими соображениями.

Повинность собирать ракушки она выполняла без рвения. Бродила вдоль берега, выискивая потерянные отдыхающими драгоценности. В это лето её коллекция пополнилась тремя цепочками и двумя разными серёжками. Если удавалось обнаружить украшения, на ракушки она вовсе не обращала внимания, насыпала в ведёрко первые попавшиеся венерки и с удвоенным вниманием рыскала в поисках утерянных ювелирных изделий.

Инна, не в пример старшей сестре, поручение найти кувшинчики и единорожьи рога выполняла добросовестно. Каждую ракушку осматривала тщательно, на всякий случай советовалась с Алсу и только потом опускала в своё ведёрко.

Марина бродила в стороне от сестёр, под ноги не смотрела, её боязливый напряжённый взгляд устремился в сторону горизонта. Море размеренно дышало, выплёвывая на берег очередные порции зостеры. Мягкая волна коснулась босых ног, облизав щиколотки, просочилась сквозь пальцы. Сделав ещё шаг вперёд, Марина замерла. В ушах шумело, сердце гудело в одном ритме, захлёбывалось страхом. Пальцы соскользнули с пластиковой ручки, ведёрко удачно приземлилось на дно, чуть осев во влажном песке.

Марина отступила на несколько шагов, но не развернулась, резко выдохнула и ринулась в море. Подняв столп брызг, двинулась дальше чуть медленнее. Как только вода коснулась её шеи, страх достиг своего предела. Напоследок болезненно кольнул в грудь и растворился в солёной воде. Оказывается, все три дня Марина толком не дышала, а вот сейчас словно избавилась от обруча, сдавливающего грудь. Вернулось потерянное ощущение единства с морем, сердце замедлилось, дыхание подстроилось под ритм волн. Уже без опаски Марина развела руки, наслаждаясь объятиями стихии, и решила, что сегодня же научится плавать.

Браслеты из ракушек сползали с запястий, норовя обагриться в бордовом соке. Вооружившись скрепками, Марина и Алсу выковыривали косточки из вишен. Инна сидела чуть в стороне и тщательно отбирала очищенные ядра грецкого ореха от шелухи и перегородок. В дуэте с мякотью вишен орехам предстояло составить начинку для сладких пирожков, а перегородки пойдут на производство настойки из самогона. Аппаратом для этого священнодейства заведовал Счастливчик, хранил его в гараже и не допускал женщин.

Окна, распахнутые настежь, беспрепятственно выпускали на волю мелодию, льющуюся из радиоприёмника, и аппетитный аромат, щекочущий ноздри. В просторной светлой кухне на трёх сковородах одновременно в масле золотились пирожки, напоминающие нечто среднее между чебуреками и хворостом. Удивительные округлые булочки из слоёного теста пользовались большой популярностью у отдыхающих на пляже. Попробовав необычную выпечку хотя бы раз, курортники запоминали продавщицу вкуснятины и делали заказы заранее. Некоторые возвращались на этот пляж в следующем сезоне, ведомые воспоминаниями о кулинарных талантах местной умелицы. Наиболее востребованными оказались пирожки с креветками и пекинской капустой.

Татьяна не заканчивала никаких специальных курсов, терпеть не могла кулинарные шоу, но интуитивно подбирала ингредиенты, придумывая необычные рецепты. Не бояться экспериментов на кухне её приучила мама. Она же заложила основу кулинарного мастерства, умудрившись преподнести его как волшебство и необременительное удовольствие.

У всех членов семьи были свои любимые начинки. Марина обожала пирожки с тунцом, жареным луком и сыром. Алсу — со сладким перцем, копчёной курицей и горчицей. Инна-сладкоежка всегда выбирала самые приторные — с айвой и мёдом. А в августе у отдыхающих появлялась возможность отведать королевские пирожки, любимые Счастливчиком. С мая он начинал беззастенчиво рекламировать сказочно вкусную выпечку с начинкой из манго, персиков и миндаля. Татьяна не делала секрета из рецептов, но почему-то никому не удавалось приблизиться к деликатесам, рождающимся на её просторной кухне.

Практически каждый день Татьяна поднималась с восходом солнца. Высоко собрав волосы, она повязывала их льняной косынкой и начинала кулинарное волшебство. Для начала она включала радио, несколько минут наполнялась мелодией, только потом принималась за тесто. Колдуя над большой печкой, пританцовывала и напевала, не смущаясь случайных зрителей, заглядывающих в окна. Очень быстро постояльцы привыкали к режиму дня Юдиных и даже неосознанно подстраивались под него. Негромкая музыка из окна кухни не раздражала, обещала вкусный завтрак и бесплатное представление.

Если сёстры не собирали ракушки, то помогали матери на кухне или отбывали повинность на огороде. С делами старались управиться до обеда. Как только солнце зависало в зените, наступало затишье. Татьяна обычно досыпала украденные утром часы, сёстры, стараясь не покидать спасительную тень беседки, мастерили украшения из ракушек. Гости обычно следовали примеру хозяйки и дремали, набираясь сил перед вечерними приключениями. На курорте самая настоящая жизнь начиналась с приходом ночи. В первые дни на юге постояльцы сбегали в Анапу, Штормовое выглядело слишком скучным и небогатым на развлечения. Но уже через неделю, утомившись от яркости и шума города, всё больше вечеров отдыхающие проводили в посёлке. Повторно совершали налёт на город лишь перед отъездом, вдруг осознав, что отпуск заканчивается, а они потратили не все деньги.

Вчера Татьяна всё утро провела в Анапе, вернулась только к обеду, потому оставила пляжных гурманов без любимой снеди, а постояльцев без кухонного танца.

Утром сёстры насобирали ракушек и, спрятавшись от солнца в тени извилистой лозы, раскладывали их по видам. С каждым годом гребешков[7] и морских черенков[8] попадалось всё меньше, зато рапаны[9] усеивали пляж и вселяли в курортников надежду, что, даже покинув побережье, они увезут с собой шум прибоя. Нездешний прожорливый моллюск почти лишил Чёрное море мидий и устриц и порядком умерил разнообразие украшений из ракушек. Из «ногтей русалки» получались красивые браслеты, но теперь приходилось хитрить и разбавлять их изломанными венерками, иначе найденных черенков с трудом хватало на пару метров бус.

После поездки Татьяна выглядела уставшей, но довольной. Шумный город её утомлял, а летом Анапа напоминала муравейник, стонущий под тяжестью перенаселения. В Штормовом дышалось чуть свободнее, хотя практически все местные жители летом сдавали комнату или целый дом, а значит, даже на их уютной улице людей становилось гораздо больше. Появлялись шумные, чужие, часто с непривычным говором, и практически все бледные, как зомби, курортники. Словно перелётные птицы, они гнездились в подготовленных для них «скворечниках», веселились, шумели и отдыхали так, будто завтра никогда не наступит.

Для большинства местных приезжие были основным источником дохода, а значит, за их благосклонность следовало побороться. Близость к морю, пирожки Татьяны и наличие катера у Счастливчика заманивали отдыхающих, позволяя Юдиным выбирать, кому сдавать жильё, а не бросаться на первых встречных, случайно завернувших на уютную улицу. Для удобства не столько отдыхающих, сколько членов семьи, был построен отдельный двухэтажный домик. Под скошенной крышей ютились две спальни, на первом этаже — кухня и ванная комната. Между домиками раскинулся широкий двор, затенённый буйно разросшейся Изабеллой. Вдоль распахнутых окон кухни расположился длинный деревянный стол с лавками. Здесь сёстры и мастерили свои ракушечные изделия, а Татьяна разрисовывала красками гальку, превращая её в сувениры.

Большую часть нехитрых изделий покупали местные отдыхающие, а если вдруг оставались лишние украшения, Татьяна возила их в Анапу, где продавала Карапету, держащему палатку на центральном пляже. Ситуативный партнёр по ракушечному бизнесу уже несколько лет настаивал на том, что пора бы Юдиным расширить производство, закупать ракушки у оптовиков и мастерить любимые всеми отдыхающими побрякушки в больших объёмах. Татьяна каждый раз весело отмахивалась, не желала мастерить даже простенькие поделки из ракушек, выловленных не в Чёрном море. Она разрисовывала только местную гальку, украшая плоские камушки самыми ходовыми надписями: «Любимой девушке», «Любимой маме», и всем остальным горячо любимым родственникам.

Уже в начале мая приезжали первые отдыхающие — и начиналась весёлая жизнь. Почти полгода во дворе Юдиных толклись незнакомые люди, играла музыка, а за домом, прямо перед клубничными грядками, сушились бесконечные полотенца и купальники всех расцветок. Домик пустел только к концу сентября. Иногда появлялись жаждущие подышать морским воздухом в ноябре, но обычно к середине осени «скворечники» сиротели, жизнь на побережье приостанавливалась до возвращения перелётных отдыхающих в следующем году.

С окончанием курортного сезона приходила тишина, которую не переносил Счастливчик. В эти дни он гораздо чаще замыкался в гараже и использовал по назначению накопленные за лето ореховые перегородки. Частенько ночевал прямо в зачехлённом катере в компании гитары и ненавистного соседа Фёдора, соперничество с которым прекращалось только после отъезда последнего курортника. Сосед жил один и на приезжих охотился прицельно. Семейных не привечал, отбирал женщин, в глазах которых горело желание покуролесить и завести курортный роман.

Зимой между соседями завязывалось временное приятельство, исход которого каждый раз выглядел одинаково: разгоралась шумная ссора по поводу забора, разделяющего их территории. Фёдор, зажатый с двух сторон чужими участками, не имел возможности двигать границу своих владений, как ему заблагорассудится, эта несправедливость выводила его из себя и выливалась в скандал с тем, кто проделывал этот фокус регулярно. Счастливчик троекратно плевал в сторону соседа, яростно лупил по деревянным доскам и обновлял что-то во дворе, дабы позлить Фёдора ещё больше: сооружал новый мангал, подвешивал гамак или ставил широкие новомодные качели.

Вне курортного сезона Юдины не работали, просаживали заработанные за лето деньги, иногда их едва хватало до весны, но чаще безрадостные дни наступали раньше. Рацион заметно оскудевал, а если Счастливчик умудрялся необдуманно растратить летний капитал, то накапливались долги за коммуналку, и девочки оставались без обновок. А росли они быстро, смена гардероба требовалась постоянно.

Осенью сёстры бродили по пляжу в поисках ракушек и подходящей гальки, но без энтузиазма, редко когда мастерили что-то до начала весны. Алсу погружалась в учёбу, а Марина и Инна пока ещё бездельничали, хотя читать и писать Татьяна их научила самостоятельно без сидения над учебниками. Азы алфавита и математики в их семье постигались рисованием на песке.

В октябре Счастливчик прятал в гараже любимый катер, сдувал «банан» и начинал маяться от скуки. Оживлялся он в сезон ловли лиманных креветок. Забивал ими большой морозильник в кладовке и снова принимался хандрить. Первые вылазки в гараж он прикрывал необходимостью протереть пыль с «Афалины», но в начале декабря, уже не таясь, запускал чудо-аппарат. Иногда дегустация настойки на ореховых перегородках заканчивалась вполне прилично и без последствий. Счастливчик либо засыпал прямо в гараже, либо приползал под покровом ночи в супружескую постель. Татьяна молча вздыхала, раздевала бесчувственное тело мужа и укладывала спать. Бывало, эмоциональная натура Александра требовала праздника, тогда он будил всю семью и устраивал концерт. Играл на гитаре, кружил жену на кухне и позволял дочкам себя оседлать, изображая ретивого скакуна. Несколько раз он заваливался в гости к соседу, и уже в зависимости от настроения Фёдора случалась либо драка, либо продолжение банкета.

Весной Счастливчик превращался в деятельный торнадо. Покрывал самогонный аппарат матом и чехлом. Костерил всех пьянчуг, по неосторожности заявлявшихся за порцией настойки. Доставал инструменты и принимался за подготовку участка и «скворечника» к новому курортному сезону.

Так Юдины и жили: играючи, весело, наслаждаясь летним солнцем и пережидая скучную зиму как вынужденное явление. Легко зарабатывали и так же легко тратили деньги.

Когда масло в сковородах остывало, и корзины заполнялись ароматными пирожками, Татьяна надевала широкополую соломенную шляпу, белый фартук и выходила во двор.

Желающие покататься на «банане» не иссякали, август почти всегда был суматошным и самым прибыльным. Счастливчик не возвращался с пляжа с раннего утра. Он единственный в семье не покидал побережье в течение дня. Всегда находились любители подрумяниться под обеденным ядрёным солнцем, их он и охлаждал, катая на катере. В случае затишья Счастливчик заваливался в домик спасателей, где мог и вздремнуть, и перекусить. Он давно не работал спасателем, в этой роли никто из нынешних обитателей вышки его не знал, но считалось естественным, что все члены семьи Юдиных использовали домик спасателей как свою собственность.

В такие суетливые дни Татьяне приходилось таскать тяжёлую корзину самой. Часть выпечки оставалась в домике и исчезала в неотслеживаемых направлениях: что-то съедали обитатели вышки, в том числе Счастливчик, что-то покупали внимательные отдыхающие, заметившие, куда ходит разносчица волшебных пирожков, перед тем как отправиться вояжировать по пляжу. Когда корзина пустела, Татьяна возвращалась домой за следующей. Иногда помогал Фёдор, на своём внедорожнике перевозил все корзины за один раз. С молчаливым надменным видом он демонстрировал вселенское великодушие, обычно раз пять повторял, что делает не требующее благодарности одолжение.

Продавать выпечку иногда помогала Алсу. Выглядеть торговкой ей не нравилось, к тому же пирожки почти не оправдывали затраченных на их приготовление денег. Абрикос плодоносил с переменным успехом, раз в два года, манго приходилось покупать. Самой большой проблемой стали оскудевшие уловы креветок. В последнюю осень Счастливчик заполнил морозильник всего наполовину, и то благодаря тому, что скупил большую часть креветок в ближайшем к лиману посёлке. Готовить из покупных Татьяна отказывалась, называла их поролоном без вкуса и запаха. Она пообещала придумать новые начинки, например, из рапан, которых развелось в избытке.

Перехватив корзину удобней, Татьяна замерла, глядя на дочек: Инна мастерила из ракушек кораблик, Алсу красила ногти на ногах, а Марина болталась вниз головой, зацепившись ногами за перекладину на качелях, и таким диковинным способом рисовала мелом дельфина. Силуэт на асфальте получался кривобокий, художественные способности матери передались только младшенькой. Но Марину это не смущало, ей хватало собственной веры в талант.

В сентябре Марина должна была пойти в первый класс, но Татьяна решила придержать среднюю дочку дома и на следующий год отдать её в школу одновременно с младшей. Тихая и задумчивая Инна никак не хотела отрываться от подола, до сих пор ночью приходила в родительскую кровать и не переносила расставания с мамой. Ей требовалась защита и поддержка, что могла обеспечить смелая и подвижная Марина.

— С завтрашнего дня ты начнёшь ходить на спортивную гимнастику.

Марина раскачалась и ловко спрыгнула на землю.

— Зачем?

— Тебе полезно.

С тех пор как два года назад Марина научилась плавать, Татьяна сильно переживала за непоседливую дочку. Последнее время та взяла в привычку в одиночестве бегать на пирс и плавать далеко за буйками. Глубины не боялась и лезла даже в огороженную для катания на катере территорию. Нужно было как-то укротить свободолюбивую натуру и направить лишнюю энергию в безопасное русло. Понаблюдав за Мариной, она пришла к выводу, что гимнастика ей понравится, особенно обезьяньи кульбиты на брусьях.

Марина пожала плечами, не выразив особенной заинтересованности.

— Утром?

— После обеда. Автобус в город уходит как раз за сорок минут до занятия. Приезжать будешь впритык к началу тренировки, но ничего, по-другому никак. Обратно будешь возвращаться с папой на машине или на автобусе с Алсу.

— Я и сама могу, — Марина ухватила горячий пирожок из корзины и отбежала в сторону.

— Через пару месяцев будешь ездить сама.

Алсу протяжно застонала.

— Мам, ну она же не маленькая, зачем её сопровождать? Пусть крышевой смотритель за ней присмотрит.

Инна отвлеклась от поделки.

— Ты что, он же за автобусом не полетит, потеряется.

Марина откусила от пирожка, вишнёвый сок брызнул на руки и потёк по подбородку.

— Он в кошку превратится и побежит следом.

Татьяна опустила корзину на землю и серьёзно произнесла:

— Крышевой смотритель не уходит далеко от своего дома.

Алсу фыркнула, но не стала оспаривать существование мифического смотрителя, появившегося в их жизни одновременно с повседневными вещами. Инна до сих пор не подвергала сомнению, что заросли серебристого лоха кишат ветряными феями, а крыльцо их дома обкусали ступеничные грызуны.

Марина верила выборочно, только в то, что ей нравилось. Унитазного попоклюя она отвергла совсем недавно, когда увидела по телевизору, что ощущение покалывания в ногах бывает от долгого сидения где угодно, и унитаз тут совершенно ни при чём. А вот ложечный воришка и крышевой смотритель ей нравились, с ними она ещё не распрощалась.

На следующий день после обеда, Марина отправилась на первое занятие по гимнастике. По дороге на остановку вертела головой, выискивая чаек. Обычно крышевой смотритель принимал облик голубей, но ближе к морю вполне мог превратиться и в другую птицу, а то и в собаку.

За спиной болтался миниатюрный рюкзак со сменной одеждой и шлёпками, голову украшала плетёная ковбойская шляпа, украденная у отца из гаража, загоревшие запястья унизывали браслеты из мелких ракушек. С Алсу Марина договорилась, что вернётся сама. Не маленькая уже. Сестра только обрадовалась, что не придётся ехать в душный город среди дня, когда выход из тени грозит солнечным ударом. К тому же последней блажью Алсу было выбелить свою кожу до аристократической бледности.

Одиночество не тяготило Марину. Постоянное присутствие сестёр порой так утомляло, что она сбегала на пляж, никого не предупредив, чтоб мама не навязала ей в компанию Инну, а папа не отправил Алсу присматривать. Приятельства с ровесниками заканчивались, как только начиналось лето. Близких подруг у Марины не водилось, хватало сестёр. Она довольно рано обнаружила, что стимулом подружиться почти всегда служила возможность бесплатно прокатиться на «Афалине». К катеру Марина не ревновала только отца. Тот сам относился к нему как к одушевлённому существу, разговаривал и нежно поглаживал.

Первое занятие по гимнастике прошло совсем не так, как ожидала Марина. Никогда она не чувствовала себя неуклюжей или недостаточно гибкой. Бегала быстро, легко лазила по деревьям, а плавала лучше всех знакомых мальчишек. Но оказалось, её умений недостаточно для выполнения элементов, которые демонстрировали гимнастки.

Её появление восприняли откровенно враждебно. Виталий Карлович представил её девочкам, заметно смущаясь, будто Марину навязали ему помимо его желания. Двадцать одинаково стройных гимнасток в чёрных купальниках и с тугими пучками на головах внимательно смотрели на новенькую и не мигали.

В оранжевых шортах и белом топике Марина выбивалась из группы, как корова в табуне чистокровных лошадок. Осанку не держала и не могла ходить, вытягивая носок на каждом шагу. Девочки перешёптывались и хихикали, поглядывая в сторону новенькой со смесью жалости и злорадства. Виталий Карлович делал вид, что ничего странного не происходит, Марину не выделял и даже не делал ей замечаний, хотя шпагат в её исполнении напоминал широкий шаг.

Когда гимнастки стали отрабатывать переворот на брусьях, Марина наконец смогла привлечь внимание тренера. Будучи совершенно неподготовленной, не знакомой с этим снарядом, она полезла без опаски. Не грациозно, но легко подтянулась и сделала несколько переворотов. Виталий Карлович присмотрелся к новенькой — возможно, из неё выйдет толк. Марина же решила, что гимнастику одолеет как непокорную волну, а на враждебность девочек не будет обращать внимания.

Стоя в фойе после занятия, Марина обнаружила, что забыла в раздевалке свои многочисленные браслеты. Перед выходом в зал пришлось снять все украшения и даже любимую шляпу. На подоконнике, куда она сложила ракушечное богатство, недоставало куриного бога на плетёной тесьме. Видимо, кто-то позарился на её талисман. Марина разозлилась: уж лучше бы забрали браслет из митилястров, чем всамделишный амулет.

В задумчивости, она приблизилась к двери раздевалки и услышала в коридоре голоса. Две женщины эмоционально втолковывали третьему собеседнику:

— Ты с ума сошел? Почему ты не отдал её мне? У меня как раз новички в этом году. Твои уже третий год занимаются, что ты будешь делать, она же ничего не умеет.

— Пусть будет. Подтянется до их уровня… — неуверенно возразил Виталий Карлович.

Другой женский голос вмешался в беседу.

— В началку её нельзя, там пятилетки, а ей уже семь. Но это лучше, чем с твоими. Слишком разный уровень.

— У неё есть потенциал. Она смелая. А ноги выровняем и спину поправим, она быстро догонит, — уже твёрже заявил тренер.

Марина дождалась, когда они покинут коридор и выскочила на улицу. Из всех фраз она запомнила только то, что она смелая, а значит, справится. Нужно всего лишь найти нового куриного бога и загадать желание.

Неделю Марина отходила на гимнастику без сопровождения, пока отец случайно не прознал, что она возвращается одна. Осуждающе покачал головой, а потом неожиданно загордился:

— Молодчина. Самостоятельная совсем стала.

Марина вспыхнула от похвалы. То, что Инна — папина любимица, ни для кого не было секретом: послушная и неконфликтная. Марина воспринимала этот факт на удивление философски. Инну она тоже любила именно за эти качества характера. Младшая сестрёнка напоминала котёнка, которого хотелось приголубить и защитить. Алсу как две капли воды походила на мать, пыталась копировать её жесты, даже использовала те же фразы. Неудивительно, что именно со старшей дочкой они были наиболее близки. Третьего родителя в семье не предполагалось, и Марина интуитивно нашла себе идеал и пример для подражания — море.

Переодевшись после очередной тренировки, она натянула на голову шляпу и вышла в фойе. Тренер дожидался её, беседуя с Татьяной. Его руки беспрестанно искали себе занятие: ныряли в карманы брюк, теребили пуговицу, постукивали по подоконнику.

— Неплохо, совсем неплохо. Высоты совершенно не боится, ходит по бревну, как кошка по забору, легко и уверенно, и брусья у неё самый любимый снаряд. Но совсем нет старания.

Татьяна качнула головой, поймала взгляд дочери за спиной Виталия Карловича и приветливо улыбнулась.

— Марина будет стараться, так ведь?

Тренер ещё не заметил невольную слушательницу их разговора, не мог отвести взгляда от собеседницы.

Марина привыкла наблюдать такую реакцию мужчин и объясняла ее просто волшебством, которым владела мама.

Обойдя тренера, она встала перед ним и уверенно пообещала:

— Буду. — И, повернувшись к родительнице, добавила: — Если ты мне разрешишь кататься на «Афалине».

— В следующем году, — размыто ответила Татьяна и, взяв дочку за руку, повела к выходу.

Виталий Карлович смотрел вслед Юдиным каким-то рассеянным затуманенным взором. Неожиданно он покраснел и поспешил отгородиться дверью от притягательной чужой женщины и её дочки.

Алсу сидела в тени яблони, прямо на земле, и лениво листала журнал. Полуденная жара поутихла, воздух перестал дрожать маревом, но работа на огороде удовольствия доставляла мало.

Марина перекинула самую длинную нитку ракушечных бус за спину и наклонилась над грядкой. Морковка крепко сидела в иссохшей земле, никак не хотела вырываться.

— Тупица, возьми лопату и подкопай, — посоветовала Алсу, даже не изобразив попытки помочь.

— Сама тупица. Мама нас всех на огород отправила.

Инна выдрала самую мелкую морковку и радостно завизжала.

— Есть одна!

Она перевела взгляд на соседний участок. На открытой веранде в скорбном молчании замерли три человека, на их лицах легко угадывалась печаль.

Алсу проследила за взглядом сестры.

— Дяди Федины уезжают.

Марина отпустила измочаленный хвост морковки и беззастенчиво уставилась на постояльцев соседа.

— Наши тоже скоро уедут. Смотри, сейчас будут плакать.

— Эти не будут. На что спорим?

Марина прищурилась, углядела дрожащий подбородок женщины и уверено предложила:

— На твой браслет из белых питаров[10].

Алсу приподняла запястье, рассматривая позвякивающее украшение. В отличие от Марины, увешанной ракушками в несколько рядов, она носила только его.

— Ладно, — опрометчиво согласилась она.

Три пары глаз пристально всматривались в лица курортников, ожидая проявления эмоций. Почти все приезжие проходили через одинаковые стадии: первые дни — возбуждение и удивление, чуть позже — сытое спокойствие и безмятежность, потом наступала пора затаённой печали, ну и в конце заключительным аккордом шли тоска и слёзы. У тех, кто приезжал не в первый раз, стадии смазывались и часто проходили без резких всплесков. Уверенность в том, что поездка повторится на следующий год, осветляла печаль.

Гости соседа приезжали уже третий раз, поэтому рассчитывать на рыдание было бы неосмотрительно, но накануне вечером Марина случайно подслушала их беседу. В следующем году, а может, и в течение следующих пяти лет, они не смогут позволить себе отпуск, даже такой бюджетный. Их единственный сын поступил в институт, и все сбережения сожрёт его учёба.

Первой разрыдалась женщина, муж приобнял её за плечи, и плотно зажмурился, видимо, тоже сдерживался из последних сил. Сын нахмурился и еле слышно обругал родителей за чувствительность, хотя у самого глаза заметно увлажнились.

Алсу раздражённо стянула браслет и кинула прямо на землю.

— Забирай, — захлопнув журнал, она встала и взялась за лопату. — Собирайте урожай, мелкие.

С помощью Алсу с уборкой моркови справились быстро. Перенесли связанные пучки под навес и, усевшись на скамейке, принялись обрезать ботву.

Марина вытянула из общей кучи самую яркую и аппетитную морковку, обтерла о ногу и откусила хвостик.

Инна повторила за сестрой. Проигнорировав уличную колонку, отгрызла от немытого корнеплода приличный кусок.

Алсу тут же раздала сёстрам подзатыльники.

— Заведётся в животе глист размером с поливальный шланг, и сдохнете в сентябре.

Глаза Инны округлились, она тут же выплюнула разжёванную кашицу, а Марина недоверчиво хмыкнула и треснула недоеденной морковкой по спине Алсу.

— Что-то ты не скопытилась в прошлом году. С нами ведь ела.

Алсу не успела ответить, из дома вышла мама и позвала:

— Девочки, если поможете продать камешки, успеете с папой на рыбалку!

Сёстры синхронно подскочили, покидали морковку в общую кучу и ринулись выполнять поручение. У каждой была своя причина ехать с отцом на канал: Алсу давно и безнадёжно влюбилась в Ваню — сына папиного компаньона по рыбной ловле. Инна собирала бычков для любимой кошки, только Марина действительно ловила рыбу. В этом году она обзавелась даже собственной удочкой.

Сложив расписанную гальку в несколько корзинок, девочки побрели за мамой на пляж. Счастливчик увидел своих женщин ещё издали. Зацепил трос катера и кинулся навстречу жене. Не стесняясь посторонних глаз, обнял и впился в её в губы долгим сочным поцелуем.

Завистливые взгляды подзадоривали его, он прекрасно видел, какое впечатление производит Татьяна на окружающих. И вроде бы не красавица: пожалуй, нос несколько длинноват, а брови широки, губы по современным меркам недостаточно пухлы. Но в ней действительно было какое-то неуловимое волшебство. Оно притягивало, завораживало и заставляло восхищаться всех, кто попадал под воздействие её обаяния.

Счастливчик говорил, что Татьяна похожа на мать, наполовину гречанку, но Марина никогда не видела бабушку и представляла, что мама — песчаная принцесса, и её родословная берёт начало от джиннов. Историю знакомства родителей она знала наизусть. Иногда в ней менялись детали, кое-что она корректировала в угоду собственной фантазии, но основа была постоянной. Отец буквально похитил маму, влюбившись в неё с первого взгляда. В это охотно верилось, смотреть повторно не было необходимости.

Татьяна приехала с родителями в Штормовое, едва отпраздновав совершеннолетие. Через неделю её увидел молодой кудрявый спасатель на вышке и настоял на необходимости спасения его самого от неземной красоты. Отношения развивались стремительно. Через день он признался Татьяне в любви. Согласие стать его женой получил уже через неделю. Родители, естественно, впали в неистовство и отговаривали дочку от поспешного замужества, угрожая изгнанием из семьи и забвением. Татьяна выбрала Счастливчика, а родители вернулись в Казахстан, откуда, собственно, и приехали. Татьяна осталась в Штормовом, поселилась в доме Александра, когда ещё была жива его мама, и почти сразу забеременела.

Марина смутно помнила бабушку, которая скончалась, едва ей исполнилось три года. Казалось, что их семья всегда состояла из родителей и сестёр. Только Алсу застала то безмятежное время, когда она была единственной любимой дочкой и даже, пусть и недолго, любимой внучкой. Родители до сих пор не простили своевольную Татьяну, хотя она регулярно слала им письма и фотографии дочерей.

Марина бродила вдоль кромки прибоя, размахивая корзинкой и периодически выкрикивая заученные фразы:

— Сувениры на память о Чёрном море! Всем родственникам и друзьям. Недорого, почти даром. Ручная работа!

Алсу шла молча, чуть позади, но как только активизировались привлечённые рекламой покупатели, догоняла Марину и предлагала поделки из своей корзинки. С каждым годом такая торговля становилась для неё всё более мучительной. Она стыдилась всучивать ракушки отдыхающим, не желала выглядеть назойливой лавочницей.

Татьяна не выкрикивала рекламные лозунги, шла по песку и тихо и ненавязчиво предлагала свои изделия. Слова были те же, что произносила Марина, но выглядело это совсем иначе, мягко, почти грациозно. Будто она делала одолжение тем, что предлагала посмотреть на подлинное искусство.

Инна семенила следом, держась за подол длинной хлопковой юбки. Курортники восхищались разительным контрастом между высокой, черноволосой женщиной и её белокожей, светленькой дочкой. В таком тандеме Юдины продавали больше всего сувениров.

Корзинка у Марины пустела медленно, она успела отчаяться, решив, что рыбалка не состоится, и перестала зазывать покупателей.

— Марин, иди сюда.

Она оглянулась. На пластиковых лежаках расположилась компания студентов, что снимала у них домик уже вторую неделю. Они как раз находились в стадии затаённой печали, когда начинают посещать мысли о скором отъезде и тянет приобрести что-нибудь на память.

Звал её Алексей, самый младший среди друзей. Его тяжело было не заметить: природа щедро одарила его не только привлекательной внешностью, но и приятным характером. Никто не мог сказать, что к нему нужен особый подход или что в дурном настроении его лучше не трогать. Настроение юноши не бывало плохим. Модернизации лица в виде пирсинга в брови и серёжки в ухе ему здорово шли, придавая задора и намекая на хулиганские замашки. Слева на подбородке темнела аккуратная родинка. Алексей её называл местом для поцелуя.

Он похлопал ладонью по своему лежаку.

— Что там у тебя?

Марина протянула корзинку и села рядом, глядя на его всклокоченную макушку.

— Любимой девушке есть? А маме?

Среди плоских камушков с изображением дельфина или заката встречались и именные, на любой вкус.

Парни опустошили корзинку, положив вместо сувениров деньги. Больше всего раскрашенных голышей забрал Алексей. Сложил их в полотенце и заговорщически подмигнул. Марина подозревала, что они скупили всё просто из благодарности за дни, проведённые в их «скворечнике», и за несколько бесплатных прогулок на катере в компании чуть подвыпившего и потому подобревшего Счастливчика.

Оставив пустую корзинку в домике спасателей, Марина оглядела пляж: мама вместе с Инной ушла довольно далеко, Алсу беседовала со знакомым у пирса. У неё появился шанс проникнуть на катер.

Счастливчик как раз договаривался с парочкой о последней на сегодня прогулке, когда Марина обняла его и жалостливо заглянула в глаза:

— Пап, возьми и меня, пожалуйста. Я буду тихо сидеть. Ты меня не заметишь.

Счастливчик пожал плечами. Ничего предосудительного в прогулке на «Афалине» он не видел, сам он сел в лодку, едва ему исполнилось пять лет, а Марине уже стукнуло семь. Взрослая девочка. К тому же плавает как рыба, даже лучше него самого в этом возрасте.

— Залезай, — разрешил он, протягивая детский жилет.

Для Марины это событие стало одним из самых ярких за всю жизнь. «Афалина» неслась по волнам подобно стреле. Упругий тёплый ветер бил в лицо, надувая щёки, глаза слезились, брызги освежали горячую кожу, но едва охлаждали жгучую радость, вспыхнувшую в груди подобно искре. Это было необычайно острое, даже слегка болезненное удовольствие.

Отплыв от берега на несколько сотен метров, Счастливчик заглушил мотор, позволив катеру качаться на волнах подобно бумажному кораблику. Влюблённые самозабвенно целовались, не видя бескрайнего моря, раскинувшегося вокруг. С таким же успехом они могли остаться на берегу, а ещё лучше закрыться в комнате.

Марина опёрлась руками о борт и склонилась над морем: синее, плотное, не то что прозрачная водичка у берега, через которую видно дно. Солнечные лучи терялись в толще волн, создавая иллюзию бездны.

— Можно я нырну?

Счастливчик перехватил завороженный взгляд дочки и неожиданно разрешил:

— Только маме не говори.

Боясь, что отец передумает, Марина поспешно расстегнула жилет. Перекинула ноги через борт, на мгновенье замерла и нырнула рыбкой практически без брызг. Вода на глубине оказалась холодной и тёмной, Чёрное море впервые оправдало своё название. Волны почти не чувствовались, мягко перекатывались, подхватывая Марину, принимая не как гостью, а как полноправную часть стихии.

Пассажиры не сразу заметили, что на борту «Афалины» не хватает одного человека. Отлепившись друг от друга, огляделись и одновременно изумлённо выдохнули. Смотрели на Марину с завистью и восхищением, но не рискнули повторить.

Она не стала испытывать терпение отца и, нырнув напоследок поглубже, приняла его протянутую руку и забралась на катер,

— Спасибо, па.

Счастливчик молча кивнул. Из всех его детей только Марине достался свободолюбивый характер и любовь к морской стихии. К сожалению, его любимица Инна не смогла побороть страх и отцовской страсти к морю не разделяла.

Прогулку на катере скрыть не удалось. Когда «Афалина» причалила, Татьяна уже стояла у берега, дожидаясь мужа. Она не устроила скандал, это было не в её привычках, лишь осуждающе покачала головой, глядя на мужа чуть менее влюблённым взглядом, чем обычно.

Счастливчик высадил дочь на берег и развёл руками в примирительном жесте.

— Пора Маринку познакомить с морем поближе. Не зря же она морская.

Татьяна медленно кивнула, вроде как соглашаясь, но не одобряя.

Несмотря на то, что на пляже задержались дольше обычного, на рыбалку они всё-таки успели. Алсу получила возможность пообщаться с объектом своих грёз, Инна запаслась бычками для любимой кошки Степаши, а Марина выловила трёх карасей.

Когда Юдины вернулись домой, во дворе собралась компания не только из проживающих у них студентов, но и из нескольких незнакомых девушек. На длинном столе красовалась батарея пустых пивных бутылок. В гамаке, лениво покачивая ногой, возлежал Алексей — студент, выкупивший у Марины почти все сувениры. На его животе покоилась гитара, но струны он не перебирал, постукивал по деке, как по барабану.

Увидев застолье, Счастливчик встрепенулся.

— Рыбу на углях будете лопать?

Студенты одобрительно загалдели. Кто же откажется от такой вкуснятины? Тем более оставшиеся после утренней торговли пирожки бесследно сгинули в их желудках ещё три часа назад, а покупные сухарики не шли ни в какое сравнение с блюдами хозяйки этого дома. А тут ещё к ночи внезапно прорезался зверский аппетит.

Пока Счастливчик подготавливал мангал, Татьяна сноровисто очистила рыбу и натёрла её солью. Алсу почти сразу ушла в спальню, перебирать в голове воспоминания о встрече с Ваней. Инна заснула на широких садовых качелях, заставив потесниться милующуюся там парочку.

Марина забралась на толстую лозу винограда прямо над гамаком и затихла в ожидании пропечённых карпов. Очень быстро о ней забыли, в беседе периодически мелькали нецензурные слова, да и сами фразы иногда звучали излишне фривольно.

Счастливчик охотно угостился пивом. В приподнятом настроении он священнодействовал у мангала, в разговоре почти не участвовал: следил за приготовлением рыбы.

Большинство постояльцев приезжали не первый год, и отношения с ними завязывались тёплые, дружеские. Татьяна частенько кормила гостей, хотя в их домике также была отдельная кухня. Любила угощать свежими хрустящими пирожками абсолютно бесплатно, прямо через открытое окно. Вот и в этой компании нашёлся парень, который привёз с собой друзей, а до этого два года подряд приезжал с родителями. Редко в «скворечник» Юдиных попадали незнакомцы, не рекомендованные прежними жильцами.

Наконец карпы подрумянились. Татьяна отнесла спящую Инну в дом, вернулась с чистыми тарелками и накрыла стол: дополнила ужин свежими овощами, поставила нарезанный хлеб в плетёной корзинке, домашний сыр и убрала пустые бутылки.

Девушки томно вздыхали, предчувствуя расставание с летними кавалерами, один из ребят весело предложил:

— А давайте на море пойдём купаться? В августе оно же светиться должно, — он повернулся к хозяину дома. — Светится?

— Пьяными не ходите. Плохая затея, ребята, опасная. Море такого не прощает. Завтра сходите, оно не потухнет, дождётся вас.

— Ладно, завтра обязательно сходим, — легко согласились ребята.

Отдых студентов подходил к концу, впереди их ждала учёба и дождливая хмурая осень родного Питера. Сегодня, из-за приближающегося отъезда, их охватило слезливое настроение.

Алексей взлохматил светлую шевелюру, подмигнул зелёным глазом и громко тренькнул по струнам.

— Сыграю-ка я что-нибудь весёлое, а то все какие-то вялые и скучные.

Едва он закончил проигрыш, как к нему приблизился Счастливчик, накрыл струны ладонью.

— Не терзай мне уши. Сейчас я вам покажу, как нужно играть.

Не спрашивая разрешения, он забрал гитару и устроился на лавке, уперев ногу в перекладину.

Марина затаилась, Татьяна вытерла руки о полотенце и обернулась к мужу с горящими глазами. Счастливчик нашёл её лицо, на мгновенье замер, потом улыбнулся искренне и открыто. Он никогда не стеснялся демонстрировать свою любовь. Наоборот, охотно выставлял напоказ, хвастался, как самым большим достижением в своей жизни.

— Этой песней я захомутал Татьянку. Так что учитесь, студенты, пока я жив.

Он уверенно прошёлся по струнам, скривился, подкрутил колки и снова коснулся струн, в этот раз мягче и нежнее.

Заиграл, не поднимая головы, и петь начал почти шепотом с постепенно нарастающей громкостью.

Он не любит тебя нисколечко,

У него таких сколько хочешь,

Отчего же ты твердишь, девчоночка:

«Он хороший. Он хороший».

Ты не знаешь его ни капельки.

Будет поздно, когда заноешь.

Только с виду он мальчик-паинька.

Никакой он не хороший.

Перед припевом приостановился, поднял взгляд и воскликнул, обращаясь к жене.

Девчонка-девчоночка,

Тёмные ночи,

Я люблю тебя, девочка, очень.

Ты прости разговоры мне эти.

Я за ночь с тобой отдам

Все на свете[11].

Татьяна не отрывала взгляда от мужа, жадно ловила каждое движение пальцев на струнах, впитывала улыбку. Незамысловатая песня с простым мотивом пробрала всех. Аплодисменты прозвучали совершенно искренне. Отдав гитару Алексею, Счастливчик взял жену за руку и увёл в дом. За их спинами не раздалось не единого смешка, хотя все прекрасно понимали, что произойдёт в супружеской постели после такого эмоционального, пусть и далеко не первого признания в любви.

Алексей отложил гитару в сторону: после выступления Счастливчика наигрывать что-то другое казалось кощунством.

— Да, ребята, вот это любовь, — он тяжело вздохнул. — Я тоже так хочу. Где же такую жену себе найти?

— У Счастливчика, кстати, три дочки. Выбирай. Пусть только подрастут.

Алексей, задумчиво закатил глаза, едва не наткнулся взглядом на Марину, затихшую в переплетении лозы.

— Алсу уже сейчас красавица и явно будет копией матери. Не одно сердце разобьёт, вот увидите. Вырастет настоящей женщиной. Но влюбиться я бы смог в Маринку.

Студенты изумлённо переглянулись.

— Почему в неё? Симпатичная, но до Алсу ей далеко. Сёстры так не похожи, будто от разных отцов. Только младшая на Счастливчика похожа, и любит он её явно больше других дочек, даже не скрывает этого.

Алексей резко выпрямился.

— Алсу красива как женщина. Не сейчас. Пока ещё всё-таки ребёнок, но в ней уже проглядывает настоящая роковая красотка. А Маринка, она… в ней другая красота. Стихийная. Как море, например. Разве море можно не любить? Вот она такая, завораживает и пугает одновременно. А ещё у неё душа моря, а море нельзя приручить. А так хочется. И имя у неё морское.

На мгновенье разговоры стихли, почти одновременно грянули смешки.

— Ну ты, Лёха, даёшь!

— Лёхе больше не наливать!

— У других сестёр имена тоже неслучайные. Алсу означает «алая вода», а Инна — «бурный поток».

Алексей ухмыльнулся и снова откинулся на сетку гамака. В этот момент на него и свалилась задремавшая Марина. Хвалебные реплики в свой адрес она проспала, поэтому не смогла оценить накал истерики, которая приключилась со студентами, когда она упала в объятия Алексея.

Он не растерялся. Спустил девочку на землю и тепло улыбнулся:

— Откуда ты взялась?

Марина печально оглядела полупустые тарелки:

— Рыбу всю съели?

С качелей подала голос девушка.

— Иди сюда, я свою не тронула.

Марина как ни в чём не бывало слопала холодного карпа и ушла в дом.

Дождавшись, когда дверь захлопнется, студенты снова засмеялись, но уже тише.

— Не удержал ты свою стихию, Лёха. Больше не будет такой возможности.

Алексей внезапно помрачнел. Разницу в одиннадцать лет он ощущал как непреодолимый барьер. Поставить жизнь на паузу до совершеннолетия Марины не планировал, хотя эта девочка явно стоила того, чтобы подождать именно её.

[1] Скафарка – выпуклая ракушка с вертикальными бороздами и зазубренными краями.

[2] Биттиум – башневидная, крепкая раковина с глубокими швами между оборотами. Коричневый окрас. Размер до 1,7 см.

[3] Гибула – конусовидная раковина состоит из 6-7 слабовыпуклых оборотов, напоминает раковину улитки.

[4] Венерка имеет закруглённую раковину с закруглёнными краями, частые, горизонтальные борозды.

[5] Триция – раковина рака-отшельника. Башневидная, с выраженными бороздами. 20-30 мм.

[6] Церитиум – спирально закрученная толстая раковина до 1 см.

[7] Раковина морского гребешка похожа на веер.

[8] Морской черенок имеет необычную удлинённую узкую форму. Называют чёртовым пальцем и ногтями русалки.

[9] Рапана – раковина прочная и толстая, башневидная, имеет красно-коричневый окрас, размер до 12 см.

[10] Питар – ракушка овально-треугольная с сильно завёрнутыми макушками, с горизонтальными бороздами.

[11] Отрывок из песни Евгения Белоусова «Девчонка-девчоночка».

Глава 2. Глаза как у нерпы

Наши дни

Мужчина смотрел недоверчиво.

— И кто же поведёт катер?

— Я поведу. В чём проблема? — Марина прекрасно понимала, что настораживает собеседника. Он даже жилет не застегнул, не определился, стоит ли доверять такому несерьёзному водителю свою жизнь.

Марина уже привыкла к шуткам и подколкам со стороны отдыхающих, а вот недоверие её злило. Не десятилетняя девочка, чтобы так к ней относиться.

— А давно у вас права? — наконец, выдал мужчина.

— Нет у меня прав, — солгала Марина. — Снимайте жилет, уступите место другим желающим.

Группа в жилетах недовольно загудела.

— Мужик, хорош уже, садись в катер.

— Да есть у неё права, она всю жизнь на море живёт, я её еще девочкой тут видел. Это же дочка Счастливчика.

Не выдержав давления толпы, придирчивый клиент застегнул жилет и забрался в «Афалину».

Дождавшись, когда пассажиры рассядутся на мягких сиденьях, Марина завела мотор. Как обычно, случилась небольшая ссора за право занять места в носовой части. Таких кресел было всего два, и все жаждали расположиться в первом ряду. Мужчина-скандалист отвоевал себе одно из вожделенных мест, и это на время примирило его с тем, что водитель катера — женщина.

Отдалившись от берега, Марина заглушила мотор, натянула слетевшую от движения шляпу и обернулась к пассажирам.

— Дельфинов сегодня нет. Но, кто желает, можете поплавать в открытом море. Только предупреждаю — жилеты не снимать, вылавливать вас будут уже спасатели ниже по течению. И ещё здесь водятся корнероты, а целуются они не слишком приятно.

Она сложила руки на груди, мельком глянув на прописную букву «Л» вытатуированную между большим и указательным пальцем левой руки.

Несмотря на грозные предупреждения, желающие поплавать всё-таки нашлись. Пока они плескались в море, Марина, откинувшись на спинку кресла, смотрела на блестящую воду. Линия горизонта отрезала небо от моря, не давая им соприкоснуться. Глаза слезились от яркости бликов на воде, но она смотрела неотрывно, будто наказывая себя за то, что не видела море почти два года. До сих пор не могла поверить, что уехала так далеко от этого солёного запаха, от сверкающей ночесветки и шелеста волн. Как она жила без любимой стихии, как дышала?

Бессмысленно потерянное время, принесшее только разочарование и тоску. Илья не стал ближе, хотя она бродила по улицам его родного города, пила кофе в его любимой кофейне.

Странно, но сейчас, спустя столько лет, она вспомнила его десятилетним мальчишкой, впервые увидевшим море. Тощим, бледнокожим и синеглазым.

***

Уже по шагам Марина догадалась, что мама расстроена. Обычно Татьяна передвигалась тише, чем кошка Степаша. Но не в этот раз. Видимо, неведомая печаль придавила плечи, утяжелила походку.

Марина не повернулась, продолжила рисовать, спиной ощущая присутствие мамы.

— Звонил Виталий Карлович. Он пожаловался, что ты отказалась участвовать в соревнованиях. Сказала, что это противоречит твоей религии.

Марина отложила синий карандаш, взяла зелёный.

— Ну да, противоречит.

Татьяна обошла дочку, присела на край стола.

— И какая у тебя религия? В какого бога ты веришь?

Марина увлеченно продолжила рисовать. Под нажимом стержень сломался и раскрошился.

— В Посейдона.

— Марин?

Нервно отодвинув незаконченный рисунок, она откинулась на спинку стула.

— Я слышала, что папа деньги куда-то потратил, — выдержав прямой взгляд, добавила: — Опять. На соревнования нужен спортивный купальник и сдать деньги на магнезию и утешительные подарки.

— Он купил водяной мотоцикл, а купальников у тебя полно.

— Там другие.

Марина с наигранным рвением продолжила рисовать. Никто в семье не знал, что весь год она проходила на тренировки в обычных летних шортах и футболке, тогда как другие девочки занимались в спортивных купальниках. Сама Марина не придавала этому значения, вспоминала только, когда Виталий Карлович в очередной раз делал замечание. К счастью, через пару месяцев он просто привык и оставил её в покое, решив, что в семье Юдиных не хватает средств, — побоялся выглядеть неделикатным. На результатах Марины в любом случае это никак не сказывалось.

Татьяна перевела взгляд на альбом. Естественно, Марина рисовала море. Третья часть комнаты пестрела рисунками с морскими пейзажами и изображениями дельфинов. Над кроватью Инны обои сохранили первозданный вид, зато сама постель потонула под ворохом мягких игрушек, среди которых преобладали котики. А вот угол, который облюбовала Алсу, демонстрировал, что хозяйка на пути к превращению в девушку. На тумбочке перед зеркалом в беспорядке валялись нехитрые украшения, блеск для губ и блокнот с изображением модного нынче у девушек исполнителя душещипательных песен.

Татьяна горестно вздохнула, внезапно осознав, что её девочки уже не маленькие крошки, и справляться с ними становится всё сложнее. Хлопот не доставляла только тихая Инна, послушная и исполнительная, но за неё Татьяна и переживала больше всего. Алсу, судя по всему, без проблем выйдет замуж, Марина с таким характером не пропадёт, а вот покорную Инну всякий сможет обидеть.

Тряхнув головой, Татьяна снова вернулась к разговору о предстоящих соревнованиях.

— Найдём деньги. Ты будешь участвовать. Тренер говорит, на брусьях у тебя все шансы на победу. Через две недели приедут первые отдыхающие, проживём как-нибудь, сезон вот-вот начнётся.

За год, что Марина посещала секцию, она не только подтянулась до уровня других девочек, но и начала делать успехи на зависть тренерам других групп. Виталий Карлович всё так же ругал её за отсутствие стабильности и нежелание подчиняться. Стоило ему отвлечься на других подопечных, Марина тут же переставала отрабатывать элементы и просто лежала на матах, раскинувшись звездой, или болталась на перекладине. А перед тем, как выполнить элемент, могла и поспорить о его необходимости.

В комнату вошла Алсу, плюхнулась на свою кровать.

— Я закинула в стирку шторы и покрывала, пусть теперь мелкие полы в «скворечнике» помоют.

Татьяна погладила Марину по макушке и подмигнула, намекая, что с участием в соревнованиях вопрос решён.

— На июнь и июль домик уже занят, сегодня папа договорился с новенькими, они первый раз едут к нам. Целая семья.

— С детьми? — заинтересовалась Алсу.

— Даже двумя. Мальчишки-погодки. Фамилия у них необычная — Ибер. Вроде французская. Почти на весь август приедут.

Алсу погрустнела: с мальчишками общаться ей не нравилось, особенно с теми, что младше. Частенько гости делали из неё бесплатную няньку для потомства, а сами сбегали на пляж. Ей и своих сестёр хватало. Если Маринка почти всегда ускользала из-под опеки, то докучливая Инна до сих пор не могла обойтись без присмотра и беспрестанно нудила.

Соревнования по гимнастике совпали с приездом первых отдыхающих. Татьяна чуть ушила старый слитный купальник Алсу, добавила на кайму пайетки. Переливы цвета от бирюзы до насыщенной синевы на материи смотрелись очень красиво. Правда, девочки в секции разглядели в одеянии обычный купальник, но ехидничать не стали. С тех пор как новенькая подтянулась до их результатов, гимнастки охотно приняли её в свою компанию. Только вот Марина не стремилась дружить, всё так же бродила сама по себе.

Подбодрить ее пришла только мама, на награждение остаться не смогла, пришлось вернуться домой и исполнять роль радушной хозяйки. Счастливчик доставил гостей, а вот размещением занималась именно она.

Гимнастика Марине совершенно не нравилась, девочка томилась в душном зале, порываясь убежать к морю, посещала тренировки, только чтобы не расстраивать родителей.

Второе место на брусьях и первое на бревне стали неожиданностью для самой нерадивой гимнастки. Виталий Карлович, сияя ярче кубка, вручил Марине грамоту, надел на шею медаль и оглянулся в поисках высокой стройной фигуры Татьяны. Не увидев её среди болельщиков, растерялся, а блеск в его глазах заметно потускнел. Зато перед коллегами он реабилитировался. Если раньше кто-то ещё перешёптывался за его спиной, то теперь Марина полностью оправдала своё присутствие в секции.

С этого дня начался отсчёт нового курортного сезона. Водный мотоцикл очень быстро себя окупил. Как только Счастливчик его зарегистрировал и объездил, повалили желающие покататься. У молодёжи аттракцион пользовался особой популярностью и приносил ощутимый доход. Только вот деньги, как обычно, не задерживались в руках Юдиных, растворялись незаметно. Спортивную форму и новый купальник для Марины купили с первой прибыли от новой игрушки Счастливчика.

Не сговариваясь, начала августа ждали все. Втайне надеялись, что с новыми гостями повезёт, всё-таки почти месяц им предстояло жить бок о бок с семьёй Ибер. Часть денег постояльцы оплатили заранее, зарезервировав домик, теперь же осталось дождаться их самих.

Счастливчик нервничал. На его памяти был неудачный опыт соседства со скучными до скрежета зубов постояльцами. За ту неделю, что они провели в «скворечнике» он искусал себе все ногти и даже увлёкся дегустацией, что летом было под строгим запретом. Позволялось только пиво, и то в умеренных количествах. Те гости не любили музыку, гомон детей их утомлял, море беспрестанно воняло, а продавцы фруктов словно нанесли им личное оскорбление высокими ценами.

У Счастливчика была возможность сбежать от вечно недовольных курортников, а вот Татьяне приходилось выслушивать потоки желчных обвинений в адрес провинциального посёлка, правительства и всего мироздания. Девочки старались не показываться им на глаза, чтоб не стать объектом приложения их педагогического опыта.

В день приезда гостей август смилостивился и чуть приглушил жару. С моря дул лёгкий свежий ветер, наполняя воздух запахом йода и соли. Сёстры расположились за длинным столом, в окружении ракушек и голышей. Тяжёлые гроздья раннего винограда едва не касались головы, а вот изабелла, посаженная ради пышности беседки, а не вкусовых качеств, только начала темнеть, причём как-то выборочно, отдельными ягодами.

Марина увлечённо мастерила книгу-наоборот, зажав в уголке губ кислый усик винограда. Читать книгу требовалось задом-наперёд и справа-налево. Писала Марина с жуткими ошибками, но, к счастью читателей, на страницах преобладали иллюстрации. Через месяц ей и Инне предстояло пойти в школу. Из наблюдений за Алсу Марина сделала вывод, что учиться ей не понравится, а Инна заранее боялась незнакомых ребят, которых ей предстояло величать одноклассниками.

Татьяна сосредоточенно выводила на гальке дельфина. Кисточка чётким отточенным движением скользила по гладкой поверхности, вырисовывая плавник и цветной мяч над носом символа Чёрного моря. Из кухни доносилось бурчание большой кастрюли, загруженной кукурузой. Над уложенными плотным слоем листьями и рыльцами клубился аппетитный аромат.

Гости прилетели в столицу края на самолёте, до Анапы добирались на автобусе. Замученных дорогой, на автовокзале их встретил Счастливчик. Он первый и вошёл во двор. Увидев на лице мужа улыбку, Татьяна заметно расслабилась и повеселела. Изображать радушие Счастливчик не умел и не старался. Если ему кто-то нравился, он буквально душил объект своей симпатии в тисках дружелюбия. По счастью, понравиться ему было несложно.

Вслед за хозяином дома во двор вошла семейная пара. Невысокая женщина с королевской осанкой и молочно-белой кожей. Маленькая, аккуратная, словно фигурка из фарфора. После путешествия она выглядела усталой, причёска несколько растрепалась, но даже сквозь эту вынужденную небрежность проглядывала ухоженная красота. Чуть позади шёл её муж. Такой же светлокожий, чем-то неуловимо похожий на супругу, но, в отличие от неё, темноволосый. Он оглядел двор, широко улыбнулся и бухнул чемоданы на асфальт, освобождая руки, чтобы обнять пространство перед собой.

— Ну, здравствуй, отпуск долгожданный! Привет, хозяева, принимайте гостей.

Татьяна вставила кисточку в стакан с водой и вышла из-за стола. После приветствия главы семейства Ибер она догадалась, отчего Счастливчик так довольно улыбается. Наверняка успел подружиться с этим шумным мужчиной. Второй причиной искренней симпатии послужили удочки, торчащие из объёмной сумки гостя. Человеку, уважающему рыбалку, её муж мог простить все грехи мира, кроме занудства.

Из-за спин родителей почти симметрично выглядывали худые мальчишки. Русоволосые, темноглазые и бледные, как и все приезжие в первые дни пребывания на юге. Тот, что повыше, снова спрятался, а невысокий щуплый мальчуган, ровесник Марины, вышел вперёд, кивнул взрослым в качестве приветствия и устремился к столу.

Остановившись напротив сестёр, протянул руку.

— Привет, меня зовут Илья.

Алсу неопределённо хмыкнула и чуть отстранилась. Инна посмотрела на гостя глазами лемура. Тот смутился и уже собрался спрятать руку, но Марина резко встала, передвинула усик винограда в другую сторону и уверенно пожала узкую прохладную ладонь.

— Привет. Я Марина.

Знакомиться через рукопожатие ей ещё не приходилось. Даже местные мальчишки не использовали этот взрослый жест. Не зная, как следует себя вести, она на всякий случай стиснула пальцы крепче, чтоб обозначить своё превосходство. Он не растерялся, сжал её ладонь в ответ. Так они и стояли, меряясь силой и глядя друг на друга. Тёмно-синяя, почти чёрная, радужка чужеродно контрастировала с белой кожей, казалось, у зрачков Ильи нет дна. Марина сразу же подумала, что глаза у него, как у нерпы, непроглядные блестящие бусины, а Илья, в свою очередь, сравнил Маринины с глазами хаски — пронзительно прозрачными. Оба не моргали, ожидая капитуляции противника в поединке взглядов.

Болезненную игру в гляделки оборвал брат Ильи. Он тоже протянул руку для знакомства, предлагая Марине переключиться на его ладонь.

— Я Дима, — он оглядел разбросанные на столе ракушки. — Ух ты! Круто. Это что, рапана?

Сёстры синхронно горестно вздохнули. Почему-то у всех приезжих восторг вызывали именно закрученные крупные ракушки хищных моллюсков.

Дима оказался ровесником Алсу, хотя выглядел заметно младше из-за щуплого телосложения. Илья, несмотря на худобу, вполне соответствовал десятилетнему возрасту, а в росте даже обогнал старшего брата. Волосы у него были светлее, чем показалось с первого взгляда, пшенично-русые и слегка волнистые. На затылке и висках Марина углядела «завлекалочки», как у неё, только гораздо короче.

Желая откормить детей и оздоровить в водах Чёрного моря, Раиса Константиновна Ибер выбрала Турцию, но муж настоял на Анапе. Как только он узнал, что недалеко от курорта расположилась Мекка рыболовов, возрадовался, как ребёнок. Вячеслав Аркадьевич обожал рыбалку даже больше собственной работы. А, по его заявлениям, лучше профессии врача может быть только женитьба на другом враче.

Супруги Ибер являлись представителями этого благородного ремесла. Вячеслав Аркадьевич представлялся мадамским лекарем, считая, что гинеколог звучит слишком примитивно. Ввиду особенностей профессии о работе он рассказывал мало, без подробностей и только в мужских компаниях. Не озвучивал род деятельности, пока в этом не было необходимости. Иначе почти у каждого собеседника тут же находилась родственница с каким-нибудь любопытным недугом, который срочно следовало обсудить, а ещё лучше продемонстрировать доктору Петрушенко, минуя длинную очередь в его приёмной.

Раисе Константиновне в этом смысле повезло больше. Она трудилась стоматологом, могла бы рассказать множество интересных и необычных историй, если бы обладала чувством юмора. Флегматичная от природы, она легко держала дистанцию в разговоре, тактично осаживая излишне назойливых собеседников, фамилию Ибер носила с особой гордостью. Её родословная брала начало где-то во Франции, причем семья считалась аристократической, хотя благородная кровь варварски разбавилась в начале прошлого века после нескольких союзов с простолюдинами. Согласившись стать супругой гинеколога, Раиса Константиновна настояла на сохранении своей фамилии, и оба сына получили её в наследство. Теперь этот факт всё чаще становился причиной их размолвок. Спустя несколько лет после заключения брака, Вячеслав Аркадьевич решил переиграть этот пункт брачного договора. Дальше обсуждения дело пока ещё не заходило, но с каждым годом он всё больше склонялся к мысли, что сглупил, позволив детям носить фамилию жены. Хотя не мог не признать, что Петрушенко звучало излишне простецки в сравнении с французской фамилией супруги.

Когда-то влюбившись в необычную кукольную красоту Раисы Константиновны, он готов был пойти на любые условия, чтоб заполучить её в жёны. Даже скрыл своё пристрастие к футболу и рыбалке и в спешном порядке ознакомился с театральными премьерами и художественными выставками. Но всю жизнь стоять на носочках невозможно, так и налёт притворства довольно скоро дал трещину. Чувства к жене поутихли, и он решил явить миру своё истинное я. Раиса Константиновна порядком удивилась, обнаружив под личиной элегантного поклонника обычного мужчину с плебейскими увлечениями. Сейчас их брак больше походил на череду уступок и компромиссов, партнёрство с затаённым раздражением.

Если Раиса Константиновна покупала абонемент в театр, её муж тут же отвоёвывал себе выходные на даче в компании друзей, любителей охоты и рыбалки. Вот и с отпуском получилось так же. Они договорились чередовать поездки: один год в Анапе, следующий — на усмотрение супруги.

Устав с дороги, гости первым делом выкупались и решили отдохнуть. Только уложить мальчишек, впервые оказавшихся на юге, не удалось. Оставив родителей осваиваться в «скворечнике», братья вернулись во двор. Влиться в компанию сестёр без разрешения не рискнули, замерли в стороне, боязливо переминаясь.

Увидев их топтания, Марина махнула рукой.

— Идите есть кукурузу.

Татьяна как раз поставила на подоконник глубокую миску с ярко-жёлтыми початками. В Москве тоже продавали кукурузу, но никогда она не пахла так одуряюще аппетитно. Дима оглянулся на окно спальни их домика, словно спрашивая разрешения у матери, и с опаской взял початок.

Алсу и Марина, переглянувшись, одновременно решили, что перед ними маменькин сыночек, а вот с младшим братом пока непонятно. На вид худой и хилый, но не такой пугливый.

Илья ухватил горячую кукурузу и едва не обжёг губы. Марина пододвинула к нему стакан с водой.

— Нужно рот шире растягивать, чтоб зубами хватать, — принялась она обучать его детским премудростям.

— Спасибо.

Ели в молчании, приглядываясь к друг дружке, гадая, какой месяц их ждёт впереди и смогут ли они подружиться.

На аромат кукурузы пришёл Счастливчик. Потянул носом, изображая мышь, унюхавшую сыр.

Сев напротив гостей, выбрал самый крупный початок и с наслаждением вгрызся в него, не боясь обжечься.

Илья удивлённо пощупал лежащую пред ним кукурузу.

— Горячо же.

— Не страшнее, чем поцелуй медузы. А я их знаете, сколько перецеловал, пока не женился.

— Разве не жаб целуют? — удивился Дима.

— Что я, дурак, жаб целовать.

Расправившись со своей порцией, он чмокнул Инну в макушку, погладил Алсу по руке, а Марину посадил на плечи.

Покружил её по двору и вернулся к столу. Марина чуть приподнялась, потянулась к спелой янтарной грозди винограда над головой. Продолжая держаться руками за подбородок отца, ухватила зубами нижнюю ягоду и откусила. Чуть погодя повторила этот манёвр.

Счастливчик держал елозящую Марину за колени и вдохновенно рассказывал мальчишкам о громадной медузе, что водится в море.

— Цианея просто гигантская, если такая поцелует, только труп и останется. Совсем не красивый труп.

Дима побледнел.

— А у вас они водятся?

— Это мы у них водимся, а они живут в море. Это их дом.

Марина снова поймала ягоду губами и уже откусила, когда увидела в распахнутом окне «скворечника» Раису Константиновну.

Женщина смотрела на неё со смесью ужаса и брезгливости.

— Господи, виноград же немытый!

Счастливчик поднял взгляд на гостью в окне и искренне возмутился:

— Как это немытый. Вчера дождь был.

Марина продемонстрировала зажатую между зубов налитую соком жёлто-зелёную ягоду и раскусила с видимым удовольствием.

Раиса Константиновна покачала головой и отступила назад в комнату. Оглянулась на мужа, наблюдавшего беседу со стороны.

— Чувствую, будет весело, — мрачно произнесла она.

Раиса Константиновна смогла удержать сыновей во дворе ровно до четырёх часов, и то благодаря запугиванию раковыми заболеваниями от солнечного излучения. Илья почти поверил, что этот самый рак, в его воображении похожий на инопланетного монстра, караулит на пляже и набросится, как только узрит его бледную кожу.

Заставив Илью и Диму надеть кепки, она украсила голову белой шляпой и всучила мужу огромную яркую сумку. Счастливчик сбежал на пляж ещё пару часов назад, Татьяна продолжила расписывать гальку, поэтому честь проводить гостей к морю выпала сёстрам.

Взрослые шли не торопясь, а дети от нетерпения подпрыгивали, оббегали их по кругу, не в силах сдержать возбуждение от предстоящей встречи с морем. У канала Марина свернула заранее, не доходя до моста. Илья дёрнулся за ней, но был остановлен бдительной мамой, увидевшей, что мостом в той стороне и не пахнет.

Марина заскочила на узкую трубу, балансируя на цыпочках, легко перебежала на другой берег и уже оттуда помахала рукой. Супруги Ибер переглянулись, Вячеслав Аркадьевич едва не ринулся вслед за убегающей девчонкой.

Алсу бросила взгляд в сторону удаляющейся сестры и сказала совершенно спокойно:

— Маринка всё время так делает. Не пугайтесь, не потеряется.

Они дошли до деревянного моста, выгнутого над каналом каким-то сказочным манером. В отличие от трубы, он выглядел надёжно, но всё равно скорбно скрипел, пугая шаткостью.

У рощицы серебристых лохов Дима приостановился.

— Они прямо в песке растут?

С ближайшего к тропе дерева спрыгнула Марина. Оказывается, она далеко не ушла, дожидалась, сидя на ветке.

— Они в песок растут. То, что сверху — это корни, само дерево под землёй. И оно хищное, может ухватить за пятку. Если наступите на что-то острое, знайте — это зубы.

Казалось, что сильнее побледнеть уже невозможно, но Дима смог. Приблизившись к отцу, он случайно наступил на край ракушки и вздрогнул будто от удара током.

Инна нащупала ладонь стоящего рядом Ильи и крепко сжала её. Неосознанно в первый же день она избрала приезжего мальчишку в защитники. Сёстры выросли на сказках Татьяны: Алсу распрощалась с ними несколько лет назад, Марина придумала собственные, а Инна до сих пор наивно верила, что всё это существует, и Марина регулярно пользовалась её пугливостью, правда, и сама поддавалась этим фантазиям.

Раиса Константиновна покачала головой.

— Дим, ты что, не видишь, это шутка.

Илья сжал кисть Инны и не выпускал до самого пляжа. Как только они вышли из-за дюн, перед ними раскинулся плоский песчаный пляж. Углядев синюю полосу моря, мальчишки неосознанно ускорились. В их глазах горели восторг и изумление. Марина вприпрыжку ринулась к воде, но притормозила, как только ноги погрузились в топкий песок. Она развернулась и, приставив ладонь козырьком ко лбу, поглядела на приближающихся к ней гостей.

Взрослые вели себя довольно сдержанно. Раиса Константиновна заприметила свободное место и принялась раскладывать вещи. Её муж торопливо уложил покрывало и уже стаскивал с себя футболку, старательно втягивая чуть обвисший живот. В одежде он казался сухощавым, правда, совершенно не спортивным, а в таком виде, в одних плавках, выглядел беззащитным, словно улитка без раковины. Кожа белая до синевы, с чётким рисунком вен.

Впервые увиденное море производило неизгладимое впечатление. Подавляло своим величием, пугало и восхищало. Диму больше пугало. Он бродил вдоль кромки моря по колено в воде, делал вид, что не хочет купаться, потом заявил, что будет позагорать и улёгся на полотенце, подставив солнцу сутулую спину.

Раиса Константиновна покрыла себя толстым слоем крема, собрала волосы в тугой узел и снова вернула шляпу на макушку. В море заходила постепенно, привыкая к объятиям волн. Как только вода достигла груди, женщина остановилась и, подняв подбородок, поплыла вдоль берега. Когда она закончила водные процедуры, а выглядело это именно так, лицо осталось совершенно сухим, а аккуратный макияж — непотревоженным.

Увидев своих гостей, Счастливчик раздобыл для них пластиковые лежаки и полосатый зонт и снова убежал катать курортников на «банане». Раиса Константиновна перебазировалась на лежак в тень зонта, достала книгу, и с видимым удовольствием погрузилась в чтение. В море больше не заходила.

Илья купался под её бдительным присмотром, всё время порывался уплыть за Мариной, но как только вода доходила ему до подбородка, вынужденно возвращался назад. Плавать, как Марина, он не умел. Вообще никак не умел. Она же бесстрашно ныряла, практически без брызг исчезала под водой и появлялась довольно далеко от места погружения. Плавала беззаботно и красиво, рассекая воду то размашистым кролем, то спокойным брассом, оставляя над поверхностью только тёмную макушку и фыркающий нос.

Алсу осталась на берегу, присматривать за Инной. Накупавшись до красных глаз, Илья примостился рядом с ними и принялся строить песочный замок. Ему досталась роль водоноса. Наклонившись, он зачерпнул воду в сложенные ладони и едва не вскрикнул от неожиданности. Вместе с очередной волной к берегу приплыла Марина. Он её даже не заметил, настолько идеально она слилась с морем. Только волосы, как чёрная клякса, расплылись вокруг головы, выдавая её присутствие.

Коснувшись животом берега, она упёрлась локтями в песок и наполовину выбралась на сушу. Волна покачивала её, нежно ласкаясь к загорелой коже. Бусы из ракушек частично утонули в прибрежной пене.

Илья оторопело проморгался.

— Море такого же цвета, как твои глаза.

Марина налепила на его колено ком мокрого песка.

— Неправильно говоришь. Мои глаза цвета моря, — она подтянулась на руках и полностью выбралась на берег. — Потому что я всамделишная русалка.

Илья опустился на песок.

— Ты же опять шутишь?

— Не шучу, — категорично заявила Марина и, резко развернувшись, в три шага забежала в море.

К приезжим, да ещё не умеющим плавать, она чувствовала что-то сродни жалости, будто к птицам с оборванными крыльями.

На правах гостя Счастливчика Вячеслав Аркадьевич получил возможность прокатиться на катере вне очереди и даже не один раз. Он, не стесняясь, визжал от восторга, вызывая своим бурным весельем осуждающие взгляды Раисы Константиновны. Муж неприятно удивлял её своей несдержанностью и не подобающей возрасту ребячливостью. Последнее время она всё чаще склонялась к мысли, что совершенно его не знает.

Книгу она уже не читала, никак не могла сосредоточиться, поэтому приглядывалась к отдыхающим. Пляж оказался намного лучше, чем она ожидала: чистый, не переполненный людьми, как в самой Анапе и любимой Турции. Пока она ещё не определилась, нравится ли ей такой отдых и тесное соседство с многодетной семьёй Юдиных. Не так она себе представляла летний отпуск, совсем не так. Такое существование предполагало слишком уж близкое общение. А вот детей и мужа, кажется, всё устраивало, может, для них и лучше, что первое знакомство с морем состоялось в родной стране, без необходимости приспосабливаться к другому менталитету и непонятному языку. Поразмыслив, Раиса Константиновна почти уговорила себя расслабиться и получать удовольствие от отдыха.

Домой они вернулись, когда небо над морем заалело. К вечеру поднялся ветер, небо заволокло сизыми тучами, и спасатели объявили, что завтра, скорее всего, вывесят чёрный флаг.

Юдины разбрелись кто куда и, к удивлению Раисы Константиновны, не планировали семейной трапезы. Она же загнала всех по очереди в душ, потом воспользовалась отдельной кухней и приготовила полноценный ужин для своей семьи. Только убедившись, что сыновья очистили тарелки, она выпустила их во двор. Убирая со стола посуду, выглянула в открытое окно и замерла.

Девочки прикатили большой арбуз, кое-как установили его на столе и срезали макушку. Делить на дольки не стали, взяв ложки принялись есть красную мякоть прямо так, словно из глубокой чашки. Прикончив его, залезли через окно в кухню, чем-то погремели и выбрались с пирожками и бутылкой кваса. Судя по всему, это и был их ужин.

— Бедные дети, растут как трава придорожная, собственным родителям на них наплевать.

Вячеслав Аркадьевич отвлёкся от кружки чая, проследил за взглядом жены, но ничего не сказал.

Татьяна вернулась, когда двор обступили фиолетовые сумерки. Поставила на лавку пустую корзинку и, опустившись на качели, подозвала дочек.

— Русалочки мои, встретили сегодня счастье?

Инна прильнула к боку мамы, Алсу положила голову ей на колени, Марина привычно устроилась на толстой наклонной лозе, прямо за спиной Татьяны. Степаша поприветствовала хозяйку громким урчанием и устроилась на соседней ветке. На Марину взглянула высокомерно, уже не пытаясь понять, почему человеческий детёныш постоянно занимает её лежбище.

Девочки принялись наперебой делиться впечатлениями. Инна больше жаловалась, Алсу сосредоточенно перечисляла события, зная, что мама ждёт пересказ приятного, а не всего подряд. Марину, как обычно, счастье поджидало на каждом шагу, и о каждой встрече хотелось подробно рассказать.

Татьяна медленно покачивалась на широких качелях, выслушивая своих дочек. Заметив паузы во фразах, встрепенулась.

— После моря сполоснулись?

— Все помылись, только зубы ещё не чистили, — ответила за всех Алсу. Как самая старшая, она загоняла в летний душ младших сестёр, а Инну даже намыливала самостоятельно.

Татьяна удовлетворённо кивнула и снова, оттолкнувшись ногой, раскачала качели. Марина перебралась с лозы на деревянную скамью и вытянулась во весь рост.

В «скворечнике» на втором этаже в открытые окна дул свежий ветер, Илья не спал, прислушивался к тихой песне. Татьяна, убаюкивала свих дочек прямо на улице в объятиях наступающей ночи.

Облака, как лодочки,

Медленно плывут,

Народятся звёздочки,

В грёзы унесут.

Загадай желание,

Сбудется оно,

Только этим вечером

Не закрой окно.

Поплывём на лодочке

В тёмный небосвод,

И коснёмся звёздочки:

«Сладко спи» — шепнёт[1].

Его мама никогда не пела колыбельных. Довольно быстро она приучила сыновей засыпать самостоятельно в отдельной комнате, а беседы перед сном считала детскими капризами. До сегодняшнего дня он даже не подозревал, что можно тосковать по тому, чего в его жизни никогда не было.

Весь следующий день лил дождь, ветер трепал деревья, пугая громовым шумом моря. Гул волн слышался настолько отчётливо, будто море подкралось к самому забору и намеревалось поглотить посёлок со звучным названием Штормовое, начав с крайнего дома. Двор засыпало листьями и ягодами винограда, прямо за воротами образовалась бурная река, устремившаяся к каналу. Впервые за лето уровень воды в нём достиг выгнутого мостика.

Постояльцы молча смотрели в окно, прощаясь с солнечным отпуском. Едва Раиса Константиновна начала шумно возмущаться, что отдых безнадёжно испорчен, как дождь неожиданно закончился. Она не знала о переменчивости южной погоды и приготовилась ворчать долго и обстоятельно.

Утром следующего дня гостья отправилась в Анапу разузнать о полезных развлечениях для детей и познакомиться с городом. Едва она села на автобус, Счастливчик сделал её мужу предложение, от которого тот не мог отказаться, — позвал на рыбалку. Вячеслав Аркадьевич получил наказ приглядывать за детьми, но желание поудить с лодки в компании опытного рыбака пересилило чувство ответственности. Без угрызений совести он сдал своих сыновей на руки Татьяне и ринулся за удочками.

Пообедав дынями и персиками, дети расселись за длинным столом и принялись разрисовывать гальку, правда, надолго их терпения не хватило. Солнце вернулось на небо, укутавшись в покрывало облаков, светило на удивление ласково, несмотря на полдень, не кусалось, притворялось безопасным. После недолгих уговоров сёстры убедили маму отвести их на море. Просто подышать солёным воздухом и посидеть на краю пирса, обещая не приближаться к воде, переодеваться не стали, пошли в той же одежде, что и были.

У канала Марина, как обычно, вскочила на трубу и, легко переступая босыми ногами, перебралась на другой берег. В этот раз Илья последовал за ней. Ступил на прогретый металл неуверенно и едва не соскользнул. Марина стояла у противоположного края трубы и смотрела на него, слегка наклонив голову.

— Сними шлёпки.

Илья послушно последовал совету и разулся.

Первые шаги получились острожными и неловкими, но с середины он выровнялся, нашёл глазами лицо Марины и, уже не глядя под ноги, добрался до берега. Она протянула ему руку, помогая выбраться на склон и улыбнулась.

— Маме не говори, отругает.

Илья кивнул, он и без напоминания догадался, что хождение по трубе лучше оставить в секрете.

Пляж выглядел непривычно пустым. Вдоль берега бродили одинокие люди, заскучавшие дома. Желающих рискнуть и искупаться в неспокойном море не наблюдалось. Татьяна повернулась к Марине и взглядом предупредила, чтобы та не совалась в воду. Над домиком спасателей реял чёрный флаг. Море не штормило, но и спокойным не выглядело, волны перекатывались шумно, с утробным рычанием, будто продолжали злиться.

Илья с удивлением приблизился к морю. Кромку прибоя устилали полупрозрачные тела медуз. Дима отступил.

— Это что за желе?

— Медузы, — подала голос Инна.

Марина опустилась на колени и взяла в ладонь небольшую неподвижную кляксу.

— Не все. Почти все аурелии, но не все.

— Мнемнеопсис, — пояснила Татьяна, но, увидев на лицах мальчишек удивление, догадалась, что понятней им не стало. — Не все выброшенные на берег — медузы, некоторые гребневики, если присмотреться, видно, они не так выглядят, не округлые, хотя тоже похожи на желе.

Дима неосознанно передёрнулся.

— Брр. Сколько их тут.

— После шторма так бывает. Они неопасны, — успокоила Марина и ласково погладила медузу по прозрачному боку.

— А корнероты? — вмешался Илья. — Они очень опасны и жалят.

Марина обернулась с нескрываемым изумлением в глазах. Для приезжего он знал о море слишком много.

— Тут их нет. Обычно корнероты шторм пережидают на дне. Ну а если встретите, просто не трогайте, они же вас не трогают.

Марина оглядела берег, густо усеянный шайбами медуз, положила аурелию на песок и направилась к пирсу. Волны бились о деревянные опоры, разбрызгивая пену, старались достать до деревянного помоста. Марина шла медленно, не оглядываясь, хотя слышала шаги за спиной. Приблизившись к огороженному канатом краю, замерла, впитывая отголоски буйства стихии всей кожей. Здесь ветер ощущался гораздо сильнее, трепал волосы и легкие нити ракушечных бус. Волны бесновались, пытаясь дотянуться до людей и прогнать их на берег, мстительно кололись брызгами.

Илья смотрел на Марину, не в силах отвести глаз. Хотел развернуться и уйти, чтобы не нарушить её чарующее единение с морем. Было в этом что-то волшебное, и при этом абсолютно естественное.

Она сама повернулась и махнула рукой, призывая подойти.

— Жалко, мама не разрешает плавать, хотя шторм уже утих.

Илья опустил взгляд на море, сегодня оно казалось хищным, и желания в него нырнуть не возникало.

— Опасно же.

Она покачала головой.

— Тягуны опаснее. В такую погоду я уже купалась. Только ты меня не выдавай. Мама не знает.

Илья веско кивнул, чуть придавленный грузом озвученного секрета.

— Ты и зимой, наверное, купаешься?

— У нас и зимы-то толком нет, — сказала она, а через секунду добавила: — В этом году купалась один раз. А хочешь, я научу тебя плавать?

— Хочу, конечно, — без раздумий согласился Илья.

— Завтра и начнём.

Сдержав обещание, Марина принялась обучать Илью премудростям кроля и брасса, другими видами она и сама не владела. Мальчик оказался способным учеником, только слишком нервным. Марина с удивлением обнаружила, что Илья совсем не тихий и забитый заморыш, каким представился в первые дни знакомства. Когда у него что-то не получалось, он мгновенно вспыхивал, психовал и какое-то время отказывался обучаться. Потом сам приходил и просил продолжить уроки. За две недели кое-как освоил брасс, кроль ему никак не давался, почему-то даже лежать звездой на поверхности не получалось, тут же тонули ноги, а вслед за ними он погружался под воду весь, тихо и без трепыханий, как терпящий бедствие корабль.

Раиса Константиновна бдительно следила, чтобы сыновья не обгорели, обильно смазывала их кремами до и после загара, а в итоге упустила мужа. Уже на третий день он пережил лихорадку, сметанное увлажнение, а потом и смену кожи. Сыновья изумлённо наблюдали за слезающими с плеч прозрачными лохмотьями. Спорили, кто отдерёт кусок побольше, и временно прозвали папу удавом.

Дима умудрился остаться почти белым. Видимо, ему досталась от природы светлая кожа, небогатая меланином, а Илья загорел. Со смуглой Мариной он пока не сравнялся, но уже не выглядел как тушка покупной замороженной курицы. Светло-русые волосы на макушке выгорели целыми прядями, а завлекалочки стали совершенно блондинистыми.

Несколько раз в неделю семейство Ибер отправлялось в Анапу за интеллигентным отдыхом, но большую часть времени они проводили в Штормовом, наслаждаясь морским воздухом и щедрым солнцем. Вячеслав Аркадьевич периодически сбегал на рыбалку в компании Счастливчика. Иногда они возвращались почти без улова, только с бычками для Степаши, но настроения это им совершенно не портило.

Неосознанно гости подстроились под режим Юдиных. Утром нежились на пляже, в обед устраивали себе сиесту и активизировались только к четырём часам дня, когда жара постепенно стихала. Раиса Константиновна исправно готовила каждый день, с энтузиазмом пичкая семью местными фруктами и овощами. Каждый раз, перед тем как порезать в салат помидор, она подносила его к носу и нюхала.

— Какой аромат, я и не подозревала, что помидоры так пахнут!

Такого же искреннего восхищения удостаивались и все фрукты. Прежде чем что-то съесть, она обнюхивала каждый и закатывала глаза.

Вместе с Юдиными они не питались, но постепенно Раиса Константиновна начала принимать угощение Татьяны, пусть не в качестве основного блюда, но хотя бы десерта или завтрака. У неё даже появились любимые пирожки — с персиками и ядрами абрикоса.

Марина затаила дыхание. Зонтики укропа над головой слегка покачивались от ветра, словно никто их и не потревожил минутой ранее. Но он всё равно мог найти её по примятой траве. Зря она так неслась. Сама же и вытоптала дорогу к своему укрытию. Руки судорожно стиснули оружие, пластиковая ручка упёрлась в живот, но шевелиться было ни в коем случае нельзя. Она слышала его шаги: он где-то здесь. Главное, выдержать и не шелохнуться.

Совсем рядом хрустнула сухая веточка. Марина резко подскочила, выставив перед собой пистолет. Из прозрачного дула прямо в лицо Илье выстрелила длинная струя воды.

— Попался! Это кислота, у тебя теперь нет глаз!

Илья изобразил слепоту, заметался по укропу, выставив вперёд руки, и рухнул на землю. Водяной пистолет приземлился рядом.

Марина победно воздела руку и заулюлюкала, как Тарзан, тут-то Илья её и настиг, выстрелил, лежа на земле, прямо в живот.

— Я ослеп, но руки-то целые, а у тебя теперь дыра вместо пупка.

Марина изобразила мучительную смерть и продемонстрировала пустой водяной пистолет.

— Ничья?

Илья выстрелил ещё раз, в этот раз по ногам.

— Как это ничья? У тебя дырка в пузе и ноги ниже колена в лохмотья. Я выиграл.

Марина протянула ему руку, предлагая встать, но спор не прекратила.

— Чёрта лысого ты выиграл. Кислота тебе мозг разъела.

Спор остановил Дима. Подкравшись сзади, он окатил водой их двоих одновременно. Ему достался не просто пистолет, а целое ружьё с двумя баллонами. Финальную точку поставила Инна. На неё оружия не хватило, она охотилась с полуторалитровой бутылкой, в крышке которой Илья гвоздём проковырял три отверстия. Обрызгав всех троих, Инна отбросила бутылку и запрыгнула на Илью, как мартышка. Он легко подхватил её и широко улыбнулся. Почему-то именно его Инна избрала в качестве друга, льнула к нему, беззастенчиво и доверительно заглядывала в глаза, всегда занимала место рядом и ловила каждое слово.

На веранду вышла Татьяна.

— Девочки, сейчас картошку будем копать.

Марина протяжно завыла. Её стенания подхватила Алсу.

— Мама, может потом? Ребята послезавтра уезжают, потом и выкопаем.

Илья с Димой переглянулись.

— А мы поможем.

Из «скворечника» вышел Вячеслав Аркадьевич. Конец разговора он услышал и поддержал сыновей.

— А что? И поможем. Труд облагораживает человека. А вы нам за это с собой картошки дадите в Москву. У нас такую не продают.

Неожиданно идею подхватила Раиса Константиновна.

— Хорошая мысль.

Татьяна кивнула и отправилась в гараж.

Счастливчик выкатил мотоблок, поколдовал над ним, заправил и подкатил к краю рядов с повядшей картофельной ботвой.

Вслед за тарахтящим и сильно воняющим соляркой мотоблоком земля раскрывалась подобно ране, в рыхлой почве проглядывали голенькие клубни: розоватые, гладкие, даже в сыром виде аппетитные. Пока Счастливчик выворачивал картошку на поверхность, Татьяна принесла жестяные ведёрки и вручила детям.

— Собираем клад. Это жутко интересно.

Поначалу действительно было весело, дети соревновались, кто больше найдёт алмазов-картофелин. Но довольно быстро они устали. Первой сдалась Инна. Перевернув ведро, она уселась на его дно и свесила грязные ладошки между колен.

Раиса Константиновна в сборе урожая не участвовала, стояла на ступеньках веранды с раскрытой на весу книгой. Читать не читала, но и не откладывала далеко. Вроде и не бездельничает: руки заняты. Она подбадривала сыновей и мужа, суля им всевозможные блюда из картошки, что приготовит в Москве, и поглядывала на свой маникюр. Он бы точно не пережил ковыряния в земле.

Марина и Алсу, несмотря на усталость, работали слаженно, августовский ритуал добывания картошки был для них делом привычным. Илья не хотел отставать и опозориться, ведь девчонка младше него работала и не жаловалась. К вечеру отнятую у огорода картошку сложили во дворе в большую кучу и решили отпраздновать это событие шашлыками.

Татьяна замариновала мясо и отправила детей на огород.

— Алсу, принеси помидоры и зелень, Марина, достань вишнёвые веточки.

Алсу послушно, но без желания поплелась в обход дома, а Марина перебралась с лозы на дерево и уже оттуда скомандовала Илье:

— Дай секатор, у гаража на стене висит.

Илья уже не путался в сельхозинвентаре, хотя в первые дни всё, что связано с огородом, было для него дикостью, тем, что могла оставить после себя незнакомая вымершая цивилизация. Дачи у родителей никогда не было, он вырос в квартире и, если в разговоре мелькали названия этих предметов, не задумывался, потому что в реальности никогда их не видел. Да что там инвентарь! Он поначалу ботву картошки от амброзии не отличал, а от зонтиков укропа вообще пришёл в восторг, даже не представлял, что тот может вырасти таких размеров и не всегда похожим на короткие аккуратные пучки.

Марина нарезала мелкие веточки и складывала их в чашку, которую держал Илья. Его вниманием завладел мангал. Так получилось, что за этот месяц Счастливчик ни разу не готовил на открытом огне, и его великолепные шампуры никто не видел. Сам мангал тоже был непрост, но так как стоял во дворе с самого начала, уже успел примелькаться. Снаружи он имитировал корабль: вдоль боковых стенок металлические пруты изображали волны, поддерживающие судно на плаву, легко угадывалась корма и носовой релинг.

Илья восхищённо ахнул.

— Какая красота!

Счастливчик веско кивнул.

— Ручная работа.

— Ручная? — недоверчиво переспросил Илья, приближаясь к вееру шампуров в руках мужчины. — Человек сделал?

— А кто ж ещё, местный кузнец.

Илья замер, рассматривая витиеватые ручки, выкованные в виде плетёной верёвки.

— Красиво.

Марина спрыгнула с дерева нарочно шумно. Восхищение Ильи работой кузнеца ей не понравилось, будто это похитило часть его любви к морю, которую он ярко продемонстрировал в первые дни. Делить его страсть с чем-то еще, кроме водной стихии, она не желала.

В этот раз впервые ужинали вместе, двумя семьями, за длинным столом во дворе. Шашлык удался на славу: в меру сочный, в меру румяный. Даже Раиса Константиновна, обычно скупая на похвалу, отметила, что такого вкусного, пожалуй, и не пробовала.

Счастливчик развёл руками, великодушно позволяя восхищаться его кулинарными умениями.

— Это вы ещё рыбу на углях не пробовали, — на мгновенье он задумался и воскликнул: — О, Славик, махнём на рыбалку на утренний клёв?

Вячеслав Аркадьевич не мог упустить такую возможность. Естественно махнул. Рано утром, едва небо посветлело, двое мужчин закинули в машину заранее подготовленные сумки, удочки и сонных детей. Илья и Марина напросились на рыбалку, но проснуться толком не смогли. Никак не ожидали, что после уборки картошки так устанут, что сон не захочет их отпускать. А ведь вчера, когда они настойчиво упрашивали взять их с собой, энергия так и била ключом.

Оставшиеся члены семьи Ибер хорошенько выспались, плотно позавтракали и только потом выбрались к морю. Раиса Константиновна соскучилась по Москве и родному дому, обилие солнца начинало утомлять, хотелось вернуться к работе и привычному образу жизни.

Расположившись на лежаке, она поправила шляпу и раскрыла книгу. К своему удивлению, за отпуск она не прочитала и половины запланированного, её всё время что-то отвлекало. Вот и сейчас, едва осилив первую страницу, подняла взгляд и принялась бездумно рассматривать отдыхающих на пляже. На глаза то и дело попадалась Татьяна. Она бродила вдоль берега с корзинкой и предлагала расписанную ею же гальку и браслеты из ракушек. Ветер ласкался к ней, придавливал свободный подол сарафана к ногам, бесстыже вырисовывая стройную фигуру. Скромное платье тут же принимало оттенок фривольности и какой-то откровенности на грани приличия. Татьяна умудрялась выглядеть привлекательно и при этом совершенно не оголяться.

Раиса Константиновна нахмурилась: взгляды мужчин постоянно оборачивались в сторону жены Счастливчика, но, казалось, внимание посторонних её волнует не больше, чем крики чаек. Со всеми она была одинаково вежливой, даже какой-то загадочной. Говорила тихо, рассуждала на странные темы. Уже не было секретом, откуда растут странные фантазии Марины. Запоминать придуманных ими существ не имело смысла, их набрался уже целый пантеон. Буквально позавчера она поймала себя на том, что ищет глазами крышевого смотрителя, а ещё чуть-чуть, и будет с морем здороваться, как Юдины.

Часто в речи Татьяны встречались сорные слова, изъяснялась она не совсем правильно, но, как говорила бабушка-француженка, «производила впечатление утончённой натуры с аристократизмом в крови». Раиса Константиновна поначалу злилась и даже ревновала к Татьяне мужа и всех, кто неосторожно бросал на неё восхищённые взгляды. За правильность речи и принадлежность к интеллигенции с дворянскими корнями она воевала каждый день. Нельзя было расслабляться ни на минуту. Движения, причёска, манера одеваться и говорить — всё должно было соответствовать, иначе образ рассыплется, как песочный замок, похожий на тот, что мастерил на берегу Дима в компании девочек Юдиных. А у Татьяны это выглядело естественно, словно и не требовало усилий.

Татьяна как раз стояла напротив неё, улыбаясь, что-то говорила дочерям, видимо, давала советы по декорированию песочного строения ракушками, а поймав взгляд Раисы Константиновны, направилась в её сторону.

— Девочки у вас красивые, — немного покровительственно произнесла Раиса, предлагая сесть на соседний лежак.

Татьяна на секунду заколебалась, но села, вытянув длинные ноги.

— Да, очень, — легко и нескромно согласилась она.

— Алсу, кажется, уже одиннадцать? Большая девочка. Уже решили, чем они займутся в будущем?

Татьяна обернулась к собеседнице с выражением искреннего изумления на лице.

— Сами решат, когда подрастут. Может, в Штормовом и останутся.

Раиса убрала книгу в сторону, вспомнила об осанке и выпрямилась.

— Ну а вы ничего не планируете? Они же в таком возрасте, когда одни игры на уме. Наша задача, как родителей, подсказать, научить.

Татьяна легко пожала плечами.

— Чему я их научу? У меня за плечами восемь классов. Главное, чтобы были счастливыми.

Раиса Константиновна не могла придумать ответ несколько минут, перебирала в голове фразы, боясь показаться невежливой. Такая позиция её шокировала. Будущее своих сыновей она видела вполне конкретно: оба пойдут по стопам родителей и станут врачами. Для этого требовалось хорошее образование и деньги. Это зависело именно от родителей. Илья и Дима обучались в одной из лучших школ, посещали репетиторов, она, в свою очередь, поддерживала нужные знакомства. Естественно, для сыновей она хотела и счастья, но какое может быть счастье с пустым желудком в съёмной квартире?

— В какой институт будут поступать?

— Марина и Инна через несколько дней идут в первый класс, Алсу только в четвёртый. Институт? — закончила Татьяна еле слышно, будто действительно впервые подумала о том, что будет после школы.

Раиса Константиновна перевела взгляд на двух девочек, разительно не похожих друг на дружку. Красивая, стройная Алсу уже сейчас понимала цену своей красоте и училась ею пользоваться, как оружием. Осторожная и доверчивая Инна пробуждала симпатию и желание приголубить. Ей стало жалко девочек, о будущем которых никто не заботился. Юдины жили одним днём, всё у них было легко и с музыкой, но не может же вся жизнь состоять из праздников?

Рыбаки вернулись после обеда. Уставшие, но жутко довольные собой. Больше всех ликовал Илья. На удочку, что одолжила ему Марина, он поймал здоровенного карпа. Сам вытянул из воды и сам снял с крючка. Марина гордо демонстрировала его улов, будто в этом была её личная заслуга.

Вячеслав веско хлопнул сына по спине.

— Молодец! А поначалу боялся червя на крючок надеть.

Илья тут же вспыхнул.

— Не боялся, противно было.

Марина поймала взгляд приятеля.

— А мне раньше жалко было, а не противно. До слёз прям.

Илья хмыкнул.

— Червя, что ли, жалко? — намерено безразлично спросил он, хотя сам едва не пустил слезу, когда насаживал крохотное скользкое тельце на острие крючка.

Рыбу запекли на углях, в этот раз решили открыть шампанское. Повод был веский: утром гостям предстояло отправиться прямо в аэропорт, их отдых подходил к концу. Всё, что можно уложить в чемоданы, было собрано ещё днём, сувениры куплены, фото с обезьяной, попугаем и на «Афалине» в фуражке капитана сделаны. За этот месяц Диму и Илью удалось немного откормить и напичкать витаминами на весь предстоящий год.

Когда блюдо с рыбой опустело, небо выплюнуло первые звёзды, под стол перекочевала пустая бутылка из-под шампанского. Счастливчик взял гитару и изобразил приглашающий жест:

— Самое время петь песни и танцевать у светящегося моря.

Раиса Константиновна с тревогой взглянула на часы.

— Детям пора купаться и спать.

— Вы такого не видели, уж поверьте, не пожалеете.

Весь отпуск постояльцы укладывались спать не позже одиннадцати, чтоб не сильно сбивать режим перед школой. Светящегося августовского моря ни разу не видели, хотя слышали о нём регулярно от самих Юдиных или от других отдыхающих.

Вячеслав Аркадьевич посмотрел на жену с мольбой.

— Рая, давай сходим? Ненадолго, пацанам точно понравится.

— Ну ладно, — неожиданно согласилась Раиса Константиновна.

Долго не собирались, взяли покрывала, ещё одну бутылку шампанского и бокалы.

Счастливчик остановился у ворот и скорчил строгую мину:

— В море не лезть. Шампанское — коварная штука.

На пляж шли медленно, света звёзд не хватало, чтоб рассеять сгустившуюся ночь. То и дело кто-то спотыкался и ойкал.

Едва дюны расступились, вдалеке забрезжило диковинное сияние. С каждым шагом оно становилось ярче и разбивалось на отдельные точки, словно изнанку моря выстлали светодиодами.

Илья приблизился к воде вплотную. Море дышало размеренно и тяжело, словно затаившийся хищный зверь: опасный, непредсказуемый. Горизонт совершенно терялся в темноте, и это пугало до колик в животе.

Волна тут же лизнула ноги, оставляя на коже светящуюся пыльцу.

— Ночесветка, — Марина подошла абсолютно бесшумно и встала рядом. — Это водоросли такие. Из-за них море светится. Вообще-то, называется ноктилюка.

Илья весело хмыкнул.

— Не потому что звёзды упали в море и остались там жить?

От Марины он ожидал сказочного описания причины этого красивого явления.

Но в этот раз она не видела нужды придумывать волшебство: сама по себе ночесветка была чарующей, и маскировать её под сказку не было необходимости.

Темноту пронзил перебор гитарных струн. Несколько минут Счастливчик настраивал инструмент, что-то тихо подвывал, наконец, прокашлялся и начал петь. Особенно не старался, просто настроение и момент требовали живой музыки. В этот раз он выбрал песню Высоцкого.

Нам кажется, мы слышим чей-то зов —

Таинственные чёткие сигналы…

Не жажда славы, гонок и призов

Бросает нас на гребни и на скалы.

Изведать то, чего не ведал сроду, —

Глазами, ртом и кожей пить простор!..

Кто в океане видит только воду —

Тот на земле не замечает гор.

Пой, ураган, нам злые песни в уши,

Под череп проникай и в мысли лезь,

Лей звездный дождь, вселяя в наши души

Землёй и морем вечную болезнь! [2]

Раиса Константиновна недовольно сдвинула брови: песня казалась слишком взрослой, не подходящей для детских ушей. Как оказалось, зря волновалась: ребята в слова не вслушивались, заворожённо ловили ноктилюку в прибое, наслаждаясь последним вечером накануне отъезда.

Счастливчик играл недолго, гитару перехватил Вячеслав Аркадьевич, оказалось, он тоже когда-то учился музицированию на этом инструменте. Играл кое-как, постоянно сбивался и заменял слова на постукивание по деке. Счастливчик вслушался в ритм и подхватил Татьяну. Она легко закружилась, ведомая его рукой. Не переставая танцевать, они двинулись к морю. Ноги коснулись светящейся воды, слегка завязли в песке.

Обычно их пара выглядела нелепой. Счастливчик едва доставал до плеча жены, но сейчас, в танце, они оба казались необычайно привлекательными и словно созданными друг для друга. Танцевали самозабвенно и грациозно, даже Раиса Константиновна завороженно наблюдала за ними, постукивая ногой в ритм мелодии.

Марина следила за танцем родителей издалека, заражаясь их счастьем. Илья растерялся, почему-то за Юдиных ему было неловко. Слишком уж явно они демонстрировали чувства, в их семье так было не принято. Он ни разу не видел, как его родители целуются или обнимаются, и думать об этом не хотелось совершенно. Как-то это было чересчур, не по-взрослому. Он вообще сомневался, что семейные люди милуются, и это не аномалия.

Марина наклонилась к морю, окунула ладонь, разгоняя ночесветку. Ракушечные бусы с лёгким перестукиванием повисли над водой.

Илья приблизился к Марине, заворожённый чудным зрелищем. Она сама светилась и, как никогда, напоминала часть стихии, пряди волос утонули в воде, будто она перетекала в море.

— Анасейма, — невольно вырвалось у него.

Марина резко дёрнулась, ненамеренно ударив Илью по губебольшой ракушкой рапана.

— Обзываешься, что ли?

Илья выпрямился и схватился за лицо. Во рту явно чувствовался вкус крови. Он провёл языком по краю верхней челюсти: один из зубов отчётливо шатался, повиснув на десне.

Марина увидела, что Илья держится за губу и растерялась.

— Я не хотела тебя ударить, случайно получилось. Это всё рапана дурацкая. Разбила?

Илья качнул головой, в этот момент его больше тревожило, что он может расплакаться и будет выглядеть слабаком.

— Зуб, кажется, выбила.

Марина приблизилась и сунула рапану в свободную руку Ильи.

— Дай посмотрю, — дождавшись, когда он уберёт ладонь, коснулась пальцем опухшего края губы, увидела повисший под неестественным углом зуб и печально заключила: — Блин, твоя мама меня убьёт.

Илья освободился от руки Марины, но рапану не вернул.

— Он ещё держится, может, не выпадет.

— Как ты меня назвал?

Илья сомневался, стоит ли повторять, но, немного поколебавшись, решился:

— Анасейма. Это не обзывание. Просто подумал, что ты на неё похожа.

— Это что-то морское?

— Очень морское.

— Ладно, раз уж ты зубом расплатился, можешь так меня называть.

Зуб выпал уже в Москве. На счастье, оказался молочным, правда, замена для него ещё не прорезалась, и пришлось Илье ходить какое-то время с некрасивой щелью в верхней челюсти. Раиса Константиновна испытывала профессиональные мучения, будучи не в силах поторопить коренной зуб, не могла смотреть на незапланированную дырку во рту сына без слёз. Она гордилась идеальным прикусом и очаровательной улыбкой Ильи, а тут такое…

Маме он сказал, что сам случайно выбил зуб рапаной, после этого Раиса Константиновна возненавидела этих моллюсков почти так же, как Марина. Вот и появилось у них кое-что общее.

[1] Автор колыбельной Благодарная Лилия.

[2] Отрывок из песни В. Высоцкого «Шторм».

Глава 3. Серебряные желуди

Наши дни

Инна смотрела на Марину как на неудачницу и даже не скрывала этого. А ещё сестра её раздражала. Нога в босоножке на тонком каблуке беспрестанно качалась, острые ногти выбивали дробь на столешнице.

Марина уже в третий раз попыталась зажечь конфорку, чтоб вскипятить воду для чая, но, кроме шипения и снопа искр, от плиты ничего не добилась.

Инна пригладила прядь на виске.

— Эта не работает. Попробуй левую дальнюю.

Марина бросила на сестру очередной короткий взгляд.

— Почему не починили?

— Двух вполне достаточно, на этой печке давно уже не готовят в промышленных масштабах.

Марина и Инна одновременно замолчали, вспомнив ароматные хрустящие пирожки мамы.

Тишину разорвала трель звонка. Инна глянула на экран мобильника и нахмурилась. За полчаса, что она провела наедине с сестрой, ей звонили уже пять раз. Нехотя приложила трубку к уху и недовольно поинтересовалась:

— Если это опять по поводу свежести мидий, я тебя уволю! Как ты думаешь, для чего я наняла управляющего?

Телефон что-то жалобно пропищал. Инна шумно выдохнула:

— В таком случае мне нужен новый.

Не дав возможности собеседнику оправдаться, нажала отбой.

Марина наблюдала за сестрой, не пытаясь скрыть изумления. Как мало она походила на ту тихую девочку со светлыми кудряшками. Сколько уверенности и жёсткости было в этой незнакомой женщине с короткой модельной стрижкой.

Новой Инне не нужна была защита и поддержка, только уважение и страх в глазах подчинённых. Марина задумалась: интересно, как она разговаривает со своей дочкой? Поёт ли ей колыбельные, наказывает ли ремнём за проступки? Она ведь ничего не знает о родных сёстрах: ни о младшей, ни о старшей. У трёх русалочек теперь другая, взрослая жизнь, у каждой своя.

***

— Юдина, ещё одно замечание, и мне придётся побеседовать с твоими родителями. Убери ракушки сейчас же.

Марина сгребла с парты мелкие венерки прямо в раскрытый портфель и смерила учительницу пристальным колючим взглядом.

Как она и ожидала, школа ей совершенно не понравилась. Учительница запретила носить бусы, пришлось оставить только тесемку с куриным богом. Шляпу классная едва не сдирала с макушки, но Марина упорно надевала её, пока осень не заставила перейти на более тёплый головной убор. На замену плетёной шляпе вернулся браслет из митилястров[1]. Только связь с морем могла спасти Марину от скуки. А скучно было до жути.

В первые дни Инна не отлипала от сестры, следовала за ней по пятам трясущейся тенью. Сели они, естественно, вместе. Вероника Павловна пыталась их разбить по принципу мальчик-девочка, но, кроме Ильи, все мальчики сказывались на двигательных способностях Инны: рядом с ними она почему-то цепенела и теряла дар речи.

Марина молча переносила свой рюкзак за парту к сестре, учительница рассаживала их. На следующий день повторялось то же самое. На воспитательные беседы Марина не реагировала совершенно, и вскоре Вероника Павловна, даже при всей ее невнимательности, это заметила. Средняя дочка Юдиных выслушивала её претензии с поразительным недетским спокойствием, будто и не воспринимала, молча покидала место трёпки, а наутро снова сидела рядом с сестрой.

Инна же, наоборот, не доставляла хлопот. Училась прилежно, ракушками не играла, только впадала в ступор, стоило повысить на неё голос. Через месяц Вероника Павловна сдалась: позволила сёстрам сидеть вместе. Правда, пришлось представить всё так, будто это её великодушное решение, а не потакание упёртой Марине.

Класс Алсу располагался через коридор, но с сёстрами она практически не общалась, на перемене убегала сплетничать с подружками в «бермудский треугольник». Звучное название получили три лавочки во дворе. Туда допускались не все, только самые популярные и красивые. В компании «популярных и красивых» Алсу оказалась в этом году, принадлежность к сливкам общества начальной школы ей очень льстила, и поэтому нянчиться с двумя первоклашками не было ни желания, ни времени. Она упорно делала вид, что с младшими сёстрами не знакома и общая фамилия — это случайное совпадение.

К концу осени Марина кое-как смирилась с необходимостью просиживать часы в классе. Природная сообразительность выручала её, но вот рассеянность и торопливость сказывались на учёбе не лучшим образом. К удивлению всей семьи, Инна полюбила школу. Чёткие правила и режим её вполне устраивали. Наконец в её жизни появилась определённость и предсказуемость, которой не хватало в семье. Она чаще стала тянуть руку, пока ещё боязливо и неуверенно, но отвечая. Получив звёздочку, расцветала и, ободрённая скупой похвалой учительницы, с удвоенным рвением готовилась к урокам. У Марины звёздочек почти не было. Её тетрадь пестрела замечаниями.

Вероника Павловна была нервной женщиной с нестабильным лицом. Мимику она не контролировала. Один глаз часто дёргался, улыбка в одно мгновенье превращалась в оскал, когда повышала голос, она страшно выкатывала крупные карие глаза и порой плевалась слюной. Нечаянно, конечно, от избытка эмоций. Судьба подсунула ей мужа-алкоголика и неблагодарных детей-бездельников, окончательно вытрепавших её и без того некрепкие нервы.

Марину она ненавидела интуитивно, на уровне инстинкта. Слишком та была независима и самостоятельна. Эти черты напрочь отсутствовали в самой Веронике Павловне, всю жизнь подчиняющейся то родителям, то свекрови. Изжить в себе болезненную зависимость от мнения окружающих она так и не смогла, ненавистную родственницу похоронила больше десяти лет назад, но не освободилась. Теперь исполняла роль прислуги для собственных избалованных детей.

В учениках она видела уменьшенные копии сыновей-спиногрызов, жаждала привить им уважение к старшим и заставить трепетать. Вероника Павловна всегда обращалась к подопечным только по фамилии, намеренно выставляя дистанцию, ругала с большим удовольствием и фантазией, а хвалила редко.

До декабря Марина прилежно посещала школу и секцию гимнастики, но потом неожиданно взбрыкнула и стала пропускать уроки. Чаще всего уходила с последних, один-два раза в неделю. Никого не предупреждала, просто хватала портфель и на перемене исчезала в неизвестном направлении. Инна стыдливо придумывала причины её ухода для учительницы и возвращалась домой в компании Алсу.

Целый месяц о её прогулах никто не знал. Татьяна думала, что Марина в школе, а оттуда идёт прямиком на гимнастику. Всё вскрылось на родительском собрании. Татьяна услышала о регулярных отлучках дочери, не выказывая удивления.

Вероника Павловна ждала оправданий и клятвенных заверений, что этого больше не повторится. А не дождавшись, разозлилась.

— Я буду вынуждена обратиться к директору. Если ваша дочь и дальше будет уходить с уроков, когда ей вздумается, я приму меры. Что это за самодеятельность?!

— Марине иногда необходимо побыть у моря. Без этого она не может.

Татьяна не знала причины, побудившей дочку прогуливать, просто догадалась, где та проводит освободившиеся часы.

Только вот Веронике Павловне это не показалось веским основанием.

— Ваша дочь попадёт в отстающие.

— Она плохо успевает?

По правде говоря, Татьяну мало волновали оценки дочек, она даже дневник Алсу никогда не проверяла. В конце дня никогда не спрашивала, что и по каким предметам они получили и что изучали. Её интересовало другое: какой домашний питомец у подруги Алсу, над чем сегодня смеялась Марина, почему Инна так любит столовский компот, может, туда добавляют зелье?

Вероника Павловна задумалась: проблем с учёбой у Марины, к сожалению, не было. Она не выбивалась в лидеры, но и схватывала довольно быстро. Правда, в тетрадях развела настоящую грязь. Это была вторая причина, по которой учительница решила побеседовать с родителями Юдиной.

Раскрыв тетрадь по математике, она ткнула пальцем в поля.

— Полюбуйтесь.

Везде, где оставалось свободное место, Марина нарисовала дельфинов. Татьяна невольно улыбнулась.

— Красиво. — И тут же спохватилась: — Я скажу, чтоб рисовала в блокноте.

С того дня Марина стала пропускать ещё чаще, и её прогулы приобрели раздражающую стабильность.

Вероника Павловна обратилась к директору, он терпеливо её выслушал, согласился по всем пунктам обвинений в адрес средней Юдиной и вызвал родителей теперь уже в свой кабинет. Каждый раз приходила Татьяна. Но после её визитов ничего не менялась.

Марина не пропускала только уроки физкультуры. На них Инне требовалась защита. Неуклюжая и пугливая, она постоянно подвергалась насмешкам одноклассников, а Марина оберегала и не давала её в обиду. Иногда просто переключала внимание на себя, нарочно делая какую-нибудь глупость. Когда играли в «Совы и воробьи», прикрывала Инну, чтоб её не затоптали, если бросали мяч — устраивала клоунаду со скользкими кривыми руками, чтоб смеялись над ней, а не над сестрой. Марину насмешки не трогали, большинство одноклассников она просто игнорировала, будто их не существовало в её вселенной. Там и так было мало места, и допускать туда посторонних она не планировала, всех вытесняло море.

В Штормовом осталась только одна школа. Небольшая, старой постройки, с узкими крашеными коридорами. Позволить себе роскошь выбирать учителя или класс никто не мог. Да и не было это принято.

Дети, угодившие в класс к Веронике Павловне, выпускались в среднюю школу закалённые и готовые почти к любому катаклизму, правда, некоторые успевали заработать невроз и постыдно страдали от энуреза на нервной почве. Такая вот начальная школа жизни, в которой выживал тот, кто научился хитрить или лебезить, сидеть тише травы и дышать беззвучно, а некоторые развили в себе и умение отключать слух.

В течение года Марина не раз встречала маму в коридорах школы. Догадывалась, что визиты эти неспроста, опять её отлучки стали причиной вызова родителей, но никаким наказанием для неё они не оборачивались. Вера Павловна изливала желчное недовольство на директора, тот требовал Татьяну для головомойки, но на этом цепочка обрывалась. Счастливчик даже не знал, что Марина сама себе урезает уроки.

Вне курортного сезона, когда он распаковывал самогонный аппарат, лучше было не попадаться ему для воспитательных бесед. Он мог применить и ремень, правда, после порки жутко раскаивался и покупал подарки. Татьяна знала о нетрезвой манере воспитания мужа, а потому фильтровала информацию о проступках дочерей, предпочитая улаживать проблемы самостоятельно.

Марина и хотела бы не пропускать, но усидеть не могла. Как только чувствовала, что задыхается, начинала планировать очередной побег. Почти всегда шла к пирсу, устраивалась на самом краю и разговаривала с морем.

В одну из таких вылазок в середине декабря она поскользнулась на обледеневших досках и неудачно упала на руку. Острая боль пронзила локоть и сковала кисть неподвижностью. Марина дотащила портфель до домика спасателей, оставила его прямо на открытой веранде в углу и пошла на остановку.

В автобусе рука разболелась сильнее, теперь она ещё и пульсировала, распирая рукав куртки, будто дрожжевое тесто. Слёзы скопились в уголках глаз, но не пролились. До дверей больницы Марина добралась молча, стиснув зубы. А вот врач, осматривавший её, расшумелся не на шутку. Перелом, тем более закрытый, его не удивил, видел он и пострашнее, а вот неуместная самостоятельность девочки вызвала бурю эмоций.

Марина выслушала неистовые словоизлияния доктора, не менее эмоциональные реплики медсестры и спросила:

— Когда я смогу плавать?

Пришлось вызвать родителей. За дочкой явился Счастливчик. Переговорив с хирургом, подписал всё, что нужно, даже солидарно повозмущался, что дети пошли нынче безрассудные. Из больницы Марина вышла хмурая, недовольная и с гипсом. По дороге домой Счастливчик заехал в магазин и купил торт.

Татьяна уже знала о переломе и ждала их у ворот, растрёпанная и растерянная. Увидев хмурую, но вполне невредимую дочку, кинулась обнимать.

— Русалочка моя, как ты?

Марина пожала плечами.

— Доктор сказал, что гипс снимут через пять недель, летом я смогу плавать.

Счастливчик и Татьяна переглянулись.

— Болит?

— Уже не так сильно. — И, чуть замешкавшись, добавила: — Я портфель на берегу оставила.

За портфелем отправили Алсу. Она пошла только после того, как все клятвенно заверили, что без неё не будут резать торт. После чаепития Татьяна попросила Марину ближайшие два месяца не бродить у пирса, если надумает сбегать, возвращаться домой. С мансарды «скворечника» тоже видно море.

На следующий день после того, как сняли гипс, Марина всё-таки получила «ремня». Счастливчик как раз продегустировал очередную порцию ядрёной настойки, внезапно вспомнил о поступке дочери и решил, что она заслужила хорошую взбучку. Марина стойко выдержала порку, ни разу не пикнула и не прогнала с лица улыбку. Счастливчик и не сильно старался, после первого же хлёсткого удара, понял, что гнев схлынул, копить его месяцами он не умел, да и раскаяния на лице дочки не заметил.

Марина хорошо усвоила урок: в сезон использования ореховых перегородок папу лучше не злить.

В то лето, когда Марине исполнилось девять лет, Илья не приехал. Раиса Константиновна отвоевала отпуск в Египте. Вячеслав Аркадьевич только тяжко вздохнул, по условиям их договора пришла очередь покорять заграницу.

О том, что семья Ибер не приедет, Марина узнала только в июле и расстроилась. Почему-то она была твёрдо уверена, что теперь они каждый год будут заселяться в «скворечник» и вольются в ряды постоянных гостей. Почти месяц у них прожили две подруги. В первый же день с рук этих дам исчезли обручальные кольца, а вместе с ними и благопристойность. Гостьи одевались ярко и очень уж откровенно. До конца отпуска не вспоминали о существовании бюстгальтеров, носили лёгкие трикотажные платья, едва прикрывающие тело.

Они впервые отдыхали в Штормовом и приехали без определенных планов, подыскивая съёмное жильё. Привёл их в посёлок слух о том, что недалеко, прямо за территорией заповедника, есть нудистский пляж. Только вот небольшой клочок песка перед морем, где оголялась группка людей, на полноценный пляж не тянул.

На июнь «скворечник» Юдиных оказался незабронированным, семья, что ожидалась на этот период лета, внезапно отказалась от поездки из-за непредвиденных проблем со здоровьем. Задаток остался Юдиным как компенсация. По поводу потерянных курортников Счастливчик не переживал, охотников снять жильё всегда было предостаточно, только в этот раз приходилось брать кота в мешке. Двух подруг он переманил у соседа — из вредности. По правде говоря, бесстыжих курортниц Счастливчик увёл у него прямо из-под носа. Фёдор рвал и метал, заглядывал за забор с затаённой обидой. Сразу две женщины, настроенные на летний роман, да ещё, как оказалось, не отягощенные моралью, очутились на территории противника.

Вскоре Счастливчик пожалел, что приютил эту парочку. Большую часть времени они развлекались в Анапе или на пляже, но пару раз пришлось выгонять совсем обнаглевших ухажёров, бродивших по двору в чём мать родила. Когда гостьи наконец-то съехали, Юдины вздохнули с облегчением, но отношения с Фёдором стались натянутыми.

Через пару дней в домик заселился Дуги — нелюдимый лохматый тип. Сухощавый, сутулый, с высушенной кожей, будто он всю жизнь провёл под палящим солнцем. Дуги приезжал каждое лето меньше чем на неделю, с тощей сумкой и зачехлённой гитарой. С компанией не навязывался, большую часть времени сидел на берегу или за домом, под раскидистой черешней. Марина привыкла к его ежегодным появлениям, как к незыблемой традиции. Видимо, он начал наведываться так давно, что родители перестали обращать на него внимание и приглашать к столу. Он явно обозначил дистанцию и ни с кем не общался. Дуги был единственным постояльцем, который настойчиво сохранял одиночество, окружая себя стеной молчания.

Марина не трогала молчуна, подозревая, что он немой, пока однажды тот сам с ней не заговорил. Это произошло на пирсе три года назад. Он смотрел на море, закрыв глаза, словно вдыхал его. Ветер трепал его распущенные волосы, перебирая неаккуратные косички в бороде. Среди пегой растительности мелькали цветные нитки, стягивающие косы.

— Море живёт в тебе.

Марина огляделась, не сразу сообразив, кто с ней заговорил.

— Что?

— Морская…

Марина давно знала, что означает её имя, и только пожала плечами.

— А тебя как зовут?

— Дуги.

— Странное имя. Что это значит?

— Тёмный поток.

На этом их первая беседа и закончилась.

С тех пор молчаливый постоялец, ни капли не похожий на обычного отдыхающего, разговаривал не только с бродячими собаками, но и с ней.

В это лето он, как обычно, разгуливал в одиночестве, что-то нашептывал в густую бороду, укрепляя репутацию сумасшедшего. Первый день провёл на пирсе, на второй взял гитару и, расположившись в тени черешни, принялся наигрывать печальную мелодию. Увидев Марину, прошептал, словно ни к кому не обращаясь, будто пропел начало песни.

— Анасейма.

Она вздрогнула. Так её называл только Илья и то всего один вечер, накануне отъезда в Москву.

Встретившись глазами с Дуги, Марина указала на себя пальцем, словно вопрошая: «Это ты мне?»

Мужчина кивнул и указал движением головы на примятую траву рядом с собой.

Марина приблизилась к нему и опустилась на колени напротив.

— Какая у тебя гитара…

— Красивая?

— Старая.

Дуги ласково погладил инструмент.

— Она и есть старая. Хочешь, научу играть?

Марина тронула струну и сморщилась, когда та отозвалась тонким звоном.

— Папа сказал, что я нетерпеливая, и у меня слишком маленькие пальцы.

— Это с возрастом проходит. Научить?

Марина недоверчиво сощурилась.

— А давай.

Всю неделю, что Дуги прожил в «скворечнике», они виделись каждый день. Правда, одолеть гитару Марина так и не смогла, но охотно слушала, как на ней играет сам нелюдимый постоялец. Голос у него оказался необычный, хриплый, с раскатистым рыком, напоминающим рёв моря во время шторма. Песни он пел странные: об утопленниках, хищных русалках, затонувших галеонах, наполненных пиратским золотом, морских духах, заманивающих людей в пучину. Татьяна тоже любила сказочные сюжеты в песнях, но никогда они не были такими мрачными, как у Дуги.

Марина больше не вздрагивала, когда он называл её Анасеймой, теперь он обращался к ней только так и каждый раз хитро прищуривался. Как-то сразу она перешла с ним в беседе на «ты», и это не смущало Дуги, а Марина по-другому и не могла. Он был словно вне возраста и общественных норм.

Если Марина видела его на пирсе, то всегда подходила, садилась рядом и смотрела на море, не нарушая задумчивость беседой. Дуги сидел неподвижно, прикрыв веки и слегка улыбаясь. Если вскрикивала чайка, немного поворачивал голову, едва заметно реагировал и на гудок катера или возглас спасателя с вышки. По его поведению Марина научилась вычислять приближение дельфинов. Дуги оставался неподвижным, но в углах губ появлялась рассеянная улыбка, потом он приоткрывал необычные лазурные глаза и всматривался вдаль. Марина обожала дельфинов, а вот отдыхающие иногда принимали их за акул, истошно вопили и улепётывали на берег.

Иногда Марина первая орала: «Акулы!» — и любовалась поднимающейся паникой, громко хохоча.

Дуги редко вступал в беседу, а если и заговаривал, то обычно произносил что-то понятное только ему самому. Зато с морем он общался, как с живым существом. Понаблюдав за одной из таких бесед, Марина окончательно прониклась к Дуги симпатией. С морем она тоже общалась, ласково и откровенно, доверяя свои мысли и тайны.

После перелома рука успела восстановиться, и Марина снова плавала, беспечно отдаляясь от берега. Сделав большой крюк, она выбралась на песок, мышцы ныли от усталости, глаза покраснели.

Татьяна дождалась её и насмешливо поинтересовалась:

— Может, позовёшь Дуги на ужин?

Марина стянула тяжёлые волосы жгутом и выжала воду.

— Он всё равно не пойдёт. Но оставь ему пару пирожков под салфеткой.

Татьяна взяла пустую корзину и подозвала Инну.

— Завтра уезжают дети из «Восхода», нужно успеть продырявить куриных богов.

«Восходом» называлась небольшая база отдыха, ещё советской постройки. Большинство домиков развалились под гнётом прожитых лет, но парочка ещё кое-как стояла. В них-то и заселялись устойчивые к отсутствию комфорта и непривередливые спортсмены. Чаще всего на базе жили приезжие легкоатлеты или волейболисты. Занятия на песке входили в их план тренировок.

Марина приостановилась.

— Мам, ну они же не действуют, раз ненастоящие? То есть мы их обманываем? Сколько бы желаний ни загадали, они не сбудутся, потому что куриные боги невсамделишные?

Татьяна отрицательно покачала головой.

— То, во что ты веришь, то и настоящее. Многое существует только потому, что кто-то это придумал.

Инна нахмурилась. С каждым годом странные изречения всё больше ставили её в тупик, если раньше она просто не задумывалась над ними, теперь же дотошно допытывалась, что мама имела в виду. Если у Татьяны не находилось рациональное объяснения, а чаще всего так и было, Инна отказывалась в это верить и раздражалась, как только Татьяна изрекала очередную размытую истину.

Обычно с ребятами из «Восхода» Марина не общалась, продавала им ракушки, на этом их беседы и заканчивались. Но в этот раз с группой волейболистов, приехавшей в конце августа, завязалось приятельство.

Каждое утро спортсмены совершали пробежку вдоль берега моря, разминались самостоятельно, и только потом приходил их тренер.

Марина любила утреннее море. Собрав ракушки, усаживалась на пирсе и наслаждалась ласковым солнцем.

Пару дней спортсмены приглядывались к местной девчонке в ковбойской плетёной шляпе, увешанной бусами из ракушек, а потом решили познакомиться. Марина не особенно жаждала общения, ей вполне хватало моря, но ребята оказались настойчивыми и ежедневно заводили беседу. На вид они казались старше, но разница в несколько лет их не смущала.

Если бы Марина знала, чем закончится это временное приятельство, никогда бы с ними не заговорила и не пошла бы искать вход в подземное царство песочных джиннов. Пусть бы эти джинны так и жили необнаруженными, а ей бы не пришлось целый день плавать в солёной воде в надежде отмыться от воспоминаний.

На следующий день спортсмены уехали, а Марина вычеркнула этот день из памяти. Это она умела хорошо — забывать неугодное. В будущем такое умение ей не раз пригодилось.

Начавшаяся учёба снова отняла у Марины море, но в этот раз она не сбегала с уроков целый месяц. В новом году учительница получила звучную кличку Падловна и изо всех сил её оправдывала. В очередной раз услышав, что она непроходимая тупица и в будущем ей предстоит крутить коровам хвосты, Марина не выдержала и удрала к морю. С того дня её отлучки стали регулярными. Дорога в директорский кабинет снова вошла в привычный маршрут Татьяны. Побеги Марины привели к тому, что Инна начала стыдиться нерадивой сестры и к концу года отсела за другую парту. Наконец-то у неё появилась подруга — предсказуемая и понятная девочка, никогда не слышавшая о ступеничных грызунах и ветряных феях.

Апрель выдался тёплым и ранним, первые постояльцы ожидались уже в начале мая, предстояло подготовить «скворечник» и переплюнуть Фёдора в облагораживании двора. Перебрав множество вариантов, Счастливчик надумал сделать во дворе небольшой пруд и запустить туда черепах.

— Будем варить черепаховый суп! — убеждал он семью, выкапывая неглубокую яму.

Татьяна с улыбкой наблюдала за его бурной активностью. Раз муж взялся что-то мастерить или строить, значит, настойка на ореховых перегородках подходит к концу, можно вздохнуть с облегчением.

Счастливчик ещё не зачехлил самогонный аппарат, но наведывался к нему с каждым днём всё реже. Штормовое постепенно оживало, заполняясь приезжими, жаждущими южного солнца.

Когда пруд был готов, а черепашки запущены, Счастливчик, довольный собой, устроился на качелях с бутылкой пива и подозвал дочек.

Те расселись вокруг него, готовые услышать новость.

— Помните московских постояльцев Ибер?

Алсу кивнула.

— У которых сыновья Илюха и Димка?

Счастливчик сделал большой глоток из бутылки, довольно зажмурился.

— Они говорили, что в этом году не получится приехать, что-то там с работой, не дают одновременно отпуск. На август я с другими постояльцами договорился.

Марина невесело вздохнула. Илью она ждала. Но отец ещё не всё сказал. Увидев расстроенные лица, объявил намеренно печально.

— Они приедут в июле. Пришлось отказать другой семье, чтобы втиснуть их.

Девочки радостно загалдели.

Счастливчик, довольный озвученной новостью, откинулся на мягкую спинку качелей.

— Будем ездить со Славиком на рыбалку. Он знает в этом толк, хоть и городской.

Он допил пиво и обратился к Марине.

— Подай-ка другую, из холодильника.

Она взяла бутылку и понюхала горлышко.

— Фу, воняет ужасно.

— Гадость, — согласилась с сестрой Алсу

— Да ты чего! Воняет ей! Пахнет. Неси сюда.

Когда Марина вернулась с полной бутылкой, Счастливчик ловко откупорил её о край качелей и протянул Алсу.

— Пробуй. Гадость, говоришь. Гадость я бы пить не стал.

Алсу нехотя сделала глоток и сразу же скривилась.

— Ну? — поторопил с ответом Счастливчик. — Не нравится?

Марина взяла бутылку из рук сестры и сделала большой глоток. Задумалась, прислушиваясь к вкусовым ощущениям.

— Всё-таки гадость.

Татьяна зашла во двор как раз в момент этого коллективного распития бутылки пива. Сняла шляпу нарочно медленно и не приблизилась для обязательного поцелуя.

— Саша?

Счастливчик засмущался, разгадав за намеренной медлительностью недовольство жены.

— Да что такого? Всего по глоточку дал, попробовать. Лучше пусть в кругу семьи пьют, чем на улице и неизвестно с кем, — увидев, что Татьяна не сдвинулась, он поднялся и обошёл её, выражая всем своим видом чувство оскорблённого достоинства. Словно его обидели ни за что ни про что. — Пойду в море охлажусь.

Татьяна нахмурилась.

— Ты же выпил?

— Это же пиво, и не алкоголь вовсе.

Через час Татьяна отправила на берег старшую дочь, забрать Счастливчика. Он вернулся хмурый, трезвый и совершенно сухой. Просидел у домика спасателей, лелея свою обиду на жену. Её непривычно строгий взгляд не выходил из головы: можно подумать, он дочерей чему-то плохому учит! Просто готовит их к взрослой жизни, а пиво совсем не крепкое было. Вода водой!

В этот раз на ночь он остался без поцелуя, и попытка завести сына тоже не случилась.

Марина ждала Илью целую неделю, каждые полчаса выходила на улицу, чтобы не упустить его приезд, но, когда это случилось на самом деле, встречала его не она. Именно в этот день мама отправила её насобирать на компот черешни. Марина уселась на широкой ветке, повесила ведёрко на крючок и принялась срывать сочные жёлто-красные ягоды. Больше набивала живот, в ведро попала только парочка самых непривлекательных черешен. Очистив пространство вокруг себя, она переместилась на другую ветку и потянулась за новой порцией сладких ягод.

— Анасейма, привет!

От неожиданности Марина едва не упала с ветки. Ухватившись рукой за ствол, чуть сдвинулась в сторону и опустила взгляд вниз. Сквозь узорчатую листву на неё смотрел Илья.

Позабыв о ведре, она спрыгнула на землю прямо перед ним. Без приветствий и вступлений крепко обняла, впечатываясь резными ракушками на бусах в открытую кожу на груди Ильи. Всмотрелась в его лицо и, оттянув щёки, заставила широко оскалиться.

— А зуб-то выпал, и нового нет.

— Мама до сих пор в шоке, — попытался пошутить Илья. Отсутствие зуба его самого порядком напрягало, и он устал от издёвок одноклассников.

С их встречи прошло почти два года, Илья заметно вытянулся. Несмотря на бледную кожу, он уже не выглядел таким хрупким и болезненным, но откормить его так и не удалось. Сквозь майку проступали худые плечи и ключицы. Илья рассматривал Марину не так пристально, не хотел слишком уж явно демонстрировать, как сильно по ней скучал. Она заметно изменилась: черты лица потеряли детскость, а фигура приобрела непривычную мускулистость. Занятия гимнастикой не прошли бесследно, отпечатавшись на теле чётко обозначенными мышцами.

Марина подпрыгнула, дотянулась до ветки и, склонив ее над головой Ильи, скомандовала:

— А ну лопай, скелетина, а то не будет тебе уроков плавания.

Илья сорвал парочку ягод и забросил в рот. Не успел прожевать, как услышал громкий возглас:

— Ну вот опять! Она же немытая!

Марина скосила взгляд в сторону.

— Твоя мама.

— Беги, я тебя прикрою.

Она подтянулась и легко запрыгнула на ветку. Уже оттуда громко поздоровалась с Раисой Константиновной

— Добрый день!

Женщина нашла взглядом девочку и ответила сдержанно:

— Здравствуй.

Она увела сына во двор, а Марина продолжила собирать черешню. Только теперь делала это быстро и неаккуратно, забивая ведро ягодами пополам с листвой.

Первые недели общение между семьями выглядело так, будто гости приехали впервые. Раиса Константиновна держала дистанцию, всем своим видом демонстрируя, что это временное соседство и дружить им совсем не обязательно. Готовила она отдельно, во дворе не засиживалась. Гораздо чаще по сравнению с предыдущим проживанием в «скворечнике» ездила в Анапу. В течение года муж вёл себя безупречно и снова напоминал самого себя времён их знакомства, но почему-то в Штормовом в нём просыпались замашки простецкого мужика, и это сильно её раздражало. Будто он нарочно старался быть проще, чем есть, чтобы гармонировать со Счастливчиком и получить его одобрение.

Дети не задумывались о взрослых проблемах, общались, словно и не было двух лет разлуки. Алсу с первого взгляда оценила повзрослевшего Диму, и внезапно дружба окрасилась новыми оттенками. Дима ни капли не походил на местных ребят. Тонкокостный, даже утончённый, с буйной шевелюрой тёмных кудрей, с бледной кожей без веснушек. Он не догадался, что внезапно стал объектом симпатии Алсу, в сфере его интересов девчонки пока ещё занимали последнее место, уступая штудированию языков и изучению муравьёв в формикарии[2]

В этом году Раиса Константиновна слегка ослабила поводок материнской любви и разрешила детям ходить к морю без её сопровождения. Проводить там полдня, как того жаждали сыновья, она не хотела. Счастливчик обещал присматривать за мальчишками, хотя такая опека его изумляла. Он вырос на побережье и не думал, что для этого вообще нужно разрешение.

Вечером Марина по большому секрету поведала Илье, что в заповеднике есть столетний дуб, который исполнит любое желание, если найти серебряный жёлудь. Только никому нельзя об этом говорить, иначе жёлудь достанется другим, и они упустят шанс обрести способность дышать под водой. Именно это Марина планировала загадать.

После утреннего похода на пляж Раиса Константиновна устроилась в спальне под вентилятором.

— В этом Богом забытом Штормовом нет даже кондиционера. — Южную духоту она переносила с трудом.

— Зато тут рыбалка отменная. — Вячеслав Аркадьевич лёг на широкой кровати звездой, чтоб руки и ноги не прикасались к телу.

— Это не отдых, а выживание, — в десятый раз пожаловалась ему жена, прикрывая глаза.

Дожидаясь, когда взрослых скосит сон, сёстры мастерили браслеты, рассевшись за длинным деревянным столом. Солнце пробиралось сквозь виноградную листву, расцвечивая двор пятнами теней, расчерчивало лица полосками.

Илья ловил в пруду красноухих черепашек и заставлял их есть принесённые Инной листья одуванчика. Черепахи сопротивлялись насильному кормлению и норовили вернуться в безопасный водоём. Когда они скребли маленькими лапками и шипели, Инна визжала.

— Папа сказал, что суп из вас сварит!

Илья выпустил перепуганную черепашку в воду.

— Из этих не варят. Разводят специальных, — заметил он.

— Так я зря их откармливаю? — искренне расстроилась Инна.

Марина отложила в корзинку готовый браслет из триций, придвинула к себе продырявленные ракушки гребешков.

— А тебе их не жалко?

Инна на мгновенье задумалась.

— Мы же креветки едим, и мидии, почему мне черепах должно быть жалко?

— Степашу же мы не едим. Они вроде домашних питомцев.

Алсу не вслушивалась в спор сестёр. С приездом постояльцев у неё появилось новое увлечение: томно вздыхать, поглядывая на Диму. Как подступиться к нему и продемонстрировать симпатию, она не представляла. Мальчик казался таким чужим, абсолютно городским. А его манера разговаривать совершенно пленила: никто из ровесников Алсу не произносил таких витиеватых фраз и вряд ли знал значение хотя бы половины слов, которыми так легко разбрасывался Дима.

Когда он пускался в рассуждения о столичной жизни, она слушала, затаив дыхание. Всё, что он рассказывал, казалось диковинным, словно из другого мира, будто сюжет фэнтезийного романа. Диме льстило такое пристальное внимание, и он беззастенчиво привирал, на самом деле вставляя в истории элементы из просмотренных фильмов и прочтённых книг.

Марина забралась на беседку и заглянула в окно спальни на втором этаже «скворечника». Родители Ильи крепко спали. Она тайком кивнула ему и, спустившись на землю, уселась на скамью, будто и не собиралась никуда идти. Но, выдержав несколько минут, выскользнула за калитку.

Он догнал её у канала.

— Что Диме сказал?

— Ничего. Он не заметил, что я сбежал.

Сняв шлёпки, Марина легко проскакала по нагретой солнцем трубе и обулась уже на другой стороне.

Илья повторил её манёвр, но не так грациозно. На середине едва не оступился и заработал унизительный смешок.

Марина не стала ждать, когда он обуется, кинулась вперёд. У рощи серебряных лохов она не пошла к дюнам, свернула налево. Постепенно дорога поднималась вверх и переходила в утоптанную земляную тропу. Заповедник располагался на высоком берегу, чуть уходя в глубь мыса, другая его граница прилегала к морю. Марина уже не бежала, шла медленно, прислушиваясь к пению птиц. Приходилось пригибаться, проходя под скрученными ветвями можжевельника, и поглядывать под ноги. В заповеднике обитали не только безобидные ящерицы и черепахи, но и змеи.

Илья догнал Марину и взял за руку.

— А нам сюда можно?

— Почему нет? На машинах запрещено, а пешком можно. Особенно если знать, куда идти. К морю лучше не соваться, оттуда могут погнать.

Илья шёл рядом, не выпуская ладонь Марины, она и не пыталась вырвать кисть, словно это естественный для них способ передвижения.

— Почему не приехал год назад?

— В Египте были. Мама настояла на культурном отдыхе.

Марина фыркнула:

— А тут, значит, некультурный?

Илья пожал плечами, не подозревая, что коснулся опасной темы. Марина обожала Штормовое, её любимым посёлком можно было только восхищаться.

— Мама говорит, что не очень. Боится, что папа превратится в местного подзаборника и растеряет налёт цивилизации, — необдуманно процитировал свою мать Илья.

Марина вырвала ладонь и ускорилась.

— Тогда чего вы сюда приехали? Сидели бы в своей Москве.

— Летом там скучно.

Петляли долго, с тропы сходили не единожды: пробирались по ковру из иголок пицундской сосны, выходили прямо к высокому отвесному берегу, на котором можжевеловое дерево стояло, подобно стражу всматриваясь вдаль. Оно было скручено так, будто два великана выжимали из него соки, взявшись с обеих сторон.

— Ещё раз повернём направо и придём, — сказала Марина и свернула в противоположную сторону.

Илья растерялся.

— Ты что, путаешь стороны?

Марина и не подумала устыдиться.

— Ну и что?

— Тебе же не пять лет, — Илья на секунду почувствовал себя взрослее и умнее, он-то давно не путался в таких простых вещах.

Наконец пришли к дубу. На взгляд Ильи, волшебным он не выглядел, но он не стал расстраивать Марину. Она с неподдельным энтузиазмом принялась копаться в траве у подножья дерева в поисках серебряного жёлудя. Обычных тоже почти не попадалось, только старые и сморщенные.

— Расскажи о Москве, — попросила Марина, осматривая очередной жёлудь. Поскребла ногтем, но серебро не показалось. — Больше Анапы?

— Намного больше. Она огромная! — возмутился Илья.

— Не представляю…

— Что не представляешь? — Илья опустился на траву и, прислонившись к стволу спиной, прикрыл глаза.

— Как можно жить там, где нет моря.

— Ты карту страны, что ли, не видела? Многие живут далеко от моря и не страдают даже. Москва — столица, там жизнь кипит. Все «звёзды», знаменитости, президент — в Москве. Ты телевизор вообще не смотришь?

Марина обошла дуб по кругу и остановилась напротив Ильи.

— У нас нет телевизора.

— Дикари, — в шутку обозвал он их семью.

— Сам ты дикарь!

Марина недобро сощурилась, задышала прерывисто, через нос, но Илья не видел разгорающийся на её лице гнев, продолжал расслабленно сидеть, прикрыв веки.

— Кроме ракушек, ты хоть чем-нибудь интересуешься?

Марина сжала кулаки, шумно фыркнула.

— Я тупая двоечница, даже школу прогуливаю! — она развернулась и побежала в сторону дома.

Когда Илья открыл глаза, Марины и след простыл. Шаги быстро затихли, и воздух наполняли только песни птиц и шум моря. Сначала он подумал, что она просто подшутила и дожидается его где-то неподалёку, может, за деревом, или за поворотом. Через час он по-настоящему заволновался, ведь дорогу не запоминал, рассчитывал на Марину. И теперь растерянно стоял посередине поляны, не представляя, в какую сторону идти.

Решил не сходить с тропы, а если кто-то встретится — спросить дорогу. Плутал долго, едва не наступил на хвост ужу и успел проголодаться. С каждой минутой мрачнел и злился всё больше. Успокаивала только мысль, что это не джунгли и не тайга, а заповедник, где водятся не только редкие животные, но и люди. Нужно лишь быть более внимательным, и дорога отыщется.

Марина пришла домой рассерженная и голодная. Стащила из корзины оставшиеся с утра пирожки и ушла на побережье. Вернулась, когда солнце приобрело малиновый оттенок и намеревалось поцеловать горизонт. Взрослые разбежались по своим делам: Счастливчик и Вячеслав Аркадьевич наслаждались рыбалкой на канале, а Татьяна бродила по пляжу, предлагая сувениры отдыхающим.

Дима, Инна и Алсу притихли на качелях, наблюдая непривычную картину: Раиса Константиновна взволнованно мерила шагами двор. Ещё не плакала, но глаза уже наполнились влагой и покраснели.

Увидав Марину, она запнулась и быстрым шагом направилась в её сторону:

— Илья не с тобой? Видела его?

— Его нет?

Марина хотела его проучить и заставить побродить по заповеднику, не подозревая, что он так долго будет искать выход. Теперь шутка не казалась смешной, Раиса Константиновна испугалась по-настоящему. Её холёное безэмоциональное лицо потеряло привычный налёт сдержанного высокомерия.

— Нужно звонить в милицию, — решительно заявила она.

— Я его найду!

Марина распахнула калитку и понеслась по улице. Страх не успел разрастись и насытить кровь адреналином, она успела добежать только до поворота, когда увидела Илью. Он шёл нарочно медленно, поравнявшись с ней, чуть приостановился, но ничего не сказал, прошёл мимо.

Навстречу ему вышла мама. Обняла, отстранилась, внимательно оглядела его лицо и снова прижала к себе.

— Где ты был?

Он оглянулся, нашёл взглядом Марину. Она смотрела с вызовом, будто не боялась разоблачения.

— Заблудился в заповеднике, — выдал Илья, опуская глаза. — Вроде недалеко ушёл, но не сразу отыскал тропу.

Раиса Константиновна на секунду опешила, посмотрела на сына недоверчиво.

— Зачем ушёл без разрешения, да ещё один?

Илья растерялся.

— Я не подумал. Это случайно получилось.

— Случайно?

Такая глупость, как хождение в незнакомом лесу, где водятся не только реликтовые деревья, но и хищные животные, никак не укладывалась в её голове.

Весь вечер Раиса Константиновна не выпускала сына из виду, присматривалась к нему, будто за время отсутствия его могли подменить или сделать что-то нехорошее, незаметное с первого взгляда. Спустя час она уже взяла себя в руки и ни капли не напоминала ту взволнованную женщину, что металась по двору. Такого лица Илья ни разу у мамы не видел. В минуты злости или радости оно менялось незначительно, Раиса Константиновна никогда не выражала эмоции ярко, слегка обозначала их приподнятой бровью или сдержанной улыбкой.

У Юдиных всё было наоборот. Постоянные поцелуи, объятия, щедрые россыпи любви по поводу и без. Огорчались они тоже громко, правда, причины находили для этого, на первый взгляд, абсурдные. Несколько дней назад Марина плакала навзрыд, обнаружив разорённое осиное гнездо. А вчера с неподдельной скорбью на лице собирала на берегу медуз и кидала их обратно в море.

Раиса Константиновна любовь выдавала как плату за хорошие поступки. Когда сыновья расстраивали её, она могла спокойно заявить: «Сегодня я тебя не люблю».

Выбрав момент, когда Илья останется без присмотра, Марина приблизилась к нему и протянула самую красивую ракушку из своей коллекции:

— Прости меня.

Илья поднял взгляд, Марина смотрела прямо, насквозь прожигая своими прозрачными глазами.

— Ты меня тоже прости.

— Мир? — он протянул ладонь, но ракушку не взял, предлагал скрепить дружбу рукопожатием.

На лице Марины расцвела широкая улыбка, она цепко ухватила ладонь Ильи.

— Мир. И, кстати, я не двоечница. Всего две четвёрки в четверти.

Илья взял ракушку и ухмыльнулся.

— Но прогуливаешь?

— Прогуливаю, — печально согласилась Марина. — Если пороть будут, скажи, что это я тебя завела.

Илья изумлённо уставился на Марину, ожидая, что она улыбнётся, но она, кажется, не шутила.

— Пороть? С чего вдруг меня будут пороть? К тому же мне уже двенадцать лет, кого в таком возрасте порют?

Марина неуверенно пожала плечами.

— Ну, мало ли, — протянула она задумчиво. — Нас папа ремнём лупит, но только за дело. Он нас любит и хочет из нас людей вырастить. И вообще, он прикольный.

— Прикольный, — нехотя согласился Илья.

— А как тогда вас с Димкой наказывают?

— Мама с нами не разговаривает.

— И всё?

— Этого вполне достаточно.

Марина села на скамью, упёрлась подбородком в сложенные на столе кисти рук. Немного помолчав, сказала:

— Пусть лучше порют.

Утро началось со ссоры. Раиса Константиновна вернулась с пляжа и застала своих сыновей в огромной куче гороховых стеблей. Они сидели прямо на прогретой солнцем плитке и увлечённо копались в сочной листве, выискивая спелые стручки. Вскрывали их ногтем и выгрызали молодые горошины зубами. Сёстры Юдины окопались тут же и соревновались в скорости поедания гороха.

Урожай бобовых привёз Счастливчик. Ехал мимо поля, увидел, что горох уже достаточно поспел, и накосил полный багажник прямо со стеблями. Наличие у поля хозяина его мало волновало. В таком количестве он выращивался на корм для скота, и никто его особенно не охранял.

Добычу вывалил прямо посередине двора и щедро развёл руками.

— Налетай, детвора.

Дима и Илья поначалу опасались есть горох таким непрезентабельным способом, но видя, как ловко вскрывают стручки девчонки и как закатывают глаза от удовольствия, решили присоединиться.

Раиса Константиновна опешила и не сразу смогла облечь возмущение в слова, стояла, расставив руки в стороны, глядя на это безобразие.

— Откуда этот горох? — наконец выговорила она.

— С поля. Папа привёз, — откликнулась Марина, выкусывая горошины из стручка.

— А если поле обрабатывали от вредителей? — спросила она скорее у самой себя, дети точно не переживали по этому поводу. — В лучшем случае разболится живот. А что в худшем, я и думать боюсь. Дима, Илья, выплюньте эту гадость и марш в дом.

Спорить с родителями в их семье было не принято. Если папа ещё поддавался на уговоры, то с мамой подобные фокусы не работали. На неё не действовали ни жалостливые взгляды, ни обещания.

После того как Илья потерялся в заповеднике, прошло три дня, но только вчера мама начала с ним разговаривать: истекло время молчаливого порицания. Нарваться на очередной бойкот не хотелось.

Как назло, пророчество Раисы Константиновны сбылось. Уже в обед у Димы прихватило живот, и он оккупировал туалет. Илья какое-то время подшучивал над ним, сидя за дверью, но потом отпросился на пляж вместе с семьёй Счастливчика. Раиса Константиновна осталась присматривать за старшим сыном.

Если бы Дима своей болезнью не удержал маму в пределах «скворечника», не случилась бы поездка на катере, которую так ждал Илья. Алсу осталась дома из солидарности к Диме, Инна боялась «Афалины», и пока ещё никто не уговорил её забраться на катер. Счастливчик не стал брать других курортников. Вручил жилеты Марине, Илье и его отцу, проверил крепления и отчалил от берега.

Отдалившись, он заглушил мотор и развернулся к пассажирам.

— А теперь сидим и ждём дельфинов.

Илья встрепенулся.

— Реально, что ли? Дельфинов?

Марина с наигранным равнодушием махнула рукой в сторону горизонта.

— Реально. Сейчас сам увидишь. Вчера весь вечер рассекали, напугали полпляжа.

Не дожидаясь позволения отца, она расстегнула жилет и, перекинув ноги через край катера, прыгнула в воду.

Вячеслав Аркадьевич кинулся к борту, но море уже сомкнулось над головой девочки. Он перевёл изумлённый взгляд на Счастливчика, но тот только пожал плечами.

— Ей можно.

Вынырнула Марина в нескольких метрах от катера. Вдалеке показался плавник, и приближался он стремительно. Неудивительно, что курортники разбегались с криком «Акула!» — первое впечатление было именно такое. О дельфине думалось в последний момент, ужастики научили, что плавник над водой — это причина поберечь конечности.

Илья пристально следил за Мариной, сгорая от желания составить ей компанию. Она плавала кролем, качалась на волнах, лёжа на спине, ныряла с борта катера. Глубина её не пугала. В воде она смотрелась так же естественно, как дельфин, кружащий вокруг катера.

— Анасейма! — позвал он, произнося её прозвище с каким-то особенным благоговением, словно обращался к морской богине.

Марина подплыла ближе и уставилась на него прозрачными, полными моря глазами.

— Тоже хочешь?

Илья в надежде оглянулся на папу, но тот отрицательно качнул головой.

— Нельзя. А там глубоко?

— Очень. До дна я не достала.

Илья склонился ниже.

— И тебе не страшно?

Марина широко улыбнулась.

— Да ну, чего бояться. Это же море.

Илья неопределённо хмыкнул. Марина не бравировала, она действительно не боялась. А он успел накопить страхов целый мешок: его пугала темнота, роботы, а ещё ожившие домашние животные, похороненные на древнем кладбище. В своих фобиях он никому не признавался, пытался бороться с ними самостоятельно.

Марина сделала несколько кругов, намеренно призывая дельфина поиграть и приблизиться к катеру, чтобы Илья мог его разглядеть. Мальчик никогда не видел дельфина так близко и смотрел со смесью изумления и насторожённости. Животное оказалось не только гораздо больше, чем думал Илья, но и выглядело не таким уж и безобидным. Когда дельфин приближался к Марине, Илья напрягался и ожидал, что вот сейчас что-то произойдёт. Дельфин её укусит или потопит, но Марина не выглядела напуганной, смеялась и брызгалась водой.

Когда вернулись на берег, Илья ещё долго смотрел на Марину по-особенному. Впервые его восхитил не придуманный герой из боевика или книги, а реальный человек. И этот человек был не только его другом, но ещё и девчонкой. Марина же на него смотрела со смесью жалости и превосходства. Он мог бы стать олимпийским чемпионом или великим учёным, но без умения плавать так же хорошо, как она, уважение ему не светило. Марина прислушивалась только к морю.

Ближе к вечеру Диме стало лучше, но на пляж он не пошёл, лежал на кровати, бледный и несчастный, сунув ослабленную ладонь в руку взволнованной Алсу.

Марина усадила Илью за длинный стол во дворе.

— Давай быстро наделаем куриных богов и пойдём на пляж. Пока твоя мама занята Димкой, хоть нормально поплаваем, а то так и будешь пиявок гонять у пирса вместе с бабушками и мелкотой.

Илья ловко вдевал плетёную тесьму в отверстия ракушек и подавал Марине. Она завязывала неизвестный ему мудрёный узел, который сам по себе выглядел как украшение, и откладывала в сторону. За час они использовали все скафарки и гребешки, сложенные кучкой на столе.

— А почему вы не продаёте красивые ракушки, которыми в Анапе торгуют? Закрученные такие, с пятнышками и полосками.

— Какая-нибудь тигровая ципрея[3] или конусы[4], — пренебрежительно фыркнула Марина. — Они не местные. Как можно на память о Чёрном море увозить ракушки, которые тут вообще не водятся?

Илья приподнял бровь.

— Они красивые. Большинство понятия не имеет, какие местные, а какие нет.

Марина ухмыльнулась и пальцем опустила его бровь на место.

— Как ты так делаешь?

— Бровью?

Марина кивнула.

— Нравится?

— Прикольно, я так не умею. И улыбка у тебя очень красивая. Даже без зуба.

Илья искренне улыбнулся, довольный собой и немного смущённый. Он не умел так просто и открыто выражать симпатию, боялся. А тут ещё похвала его сомнительному таланту.

— Спасибо, — пробормотал он, зардевшись от прямого взгляда. Умела Марина смотреть так, будто никого в мире нет интереснее и лучше, будто только ты один для неё и существуешь.

— Пойдём продавать богов.

По пляжу бродили недолго. Марина развесила ракушечные кулоны на предплечье и несколько раз озвучила цену на свой товар. Покупатели растащили сувениры за полчаса. Илья бродил чуть в стороне, сгорая от стыда за Марину. Её свободный образ в море несколько часов назад никак не вязался с деловитой девчонкой в купальнике, торгующей ракушками.

Избавившись от куриных богов Марина помахала деньгами перед лицом Ильи.

— А теперь пойдём потратим.

— А тебе нравится торговать ракушками? — осторожно поинтересовался Илья, боясь обидеть.

— Терпеть этого не могу. Но теперь у нас есть деньги на мороженое. — И, чуть замявшись, добавила: — И шляпу.

— Сколько у тебя уже этих шляп? Каждый день меняешь, и ещё ни разу не повторилась.

— Новая шляпа никогда не помешает.

Домой они вернулись к ужину, оба в новых шляпах, с надувным матрасом.

Раиса Константиновна смерила Илью недовольным взглядом, но не отчитала, устало потёрла лоб тыльной стороной кисти.

— Диме снова хуже. Съездим в Анапу к врачу. Татьяна обещала, что присмотрит за тобой, веди себя хорошо, не позорь фамилию.

Илья сдержанно кивнул. Можно подумать, он ведёт себя безобразно. К чему эти публичные предостережения?

Счастливчик вызвался отвезти их в больницу, Диму уложили на заднем сиденье и отправились на консультацию к доктору.

Вячеслав Аркадьевич уснул на качелях во дворе сразу после ужина. Татьяна накрыла его простынёй, спасая от комаров, и уселась за стол перед большой миской. Напевая мелодию, принялась чистить отварные креветки для завтрашних пирожков. Инна расположилась тут же, с блокнотиком, и записывала рецепты маминой стряпни.

Алсу снимала панцири почти механически, одним отработанным движением, и это не мешало ей недовольно ворчать. Илья бездельничал недолго, предложил свою помощь и сел рядом с Мариной. Первый десяток креветок просто съел, не устоял перед притягательным ароматом. Так ловко и быстро снимать панцирь с членистоногих, как у Юдиных, у него не получалось, кожу на пальцах начало щипать от соли, да и занятие это оказалось монотонным.

Марина взяла крупную креветку за хвост и поднесла к лицу Ильи.

— О, у вас глаза похожи.

Он отклонил её руку в сторону.

— Теперь я их есть не буду.

Марина сделала вид, что креветка ходит по столу и разговаривает:

— О, смотрите, я Илюха из столицы. Замучил занудством репетиторов, зато видел президента.

Илья выудил из миски другую креветку и тоже включился в игру.

— А я Маринка из посёлка на краю мира. Прогульщица и, кажется, русалка.

Они одновременно засмеялись и принялись изображать драку креветок.

Алсу смерила их осуждающим взглядом.

— Дети, что поделаешь, — покачала головой. — Они у вас будто не дерутся, а целуются.

Марина и Илья тут же сделали вид, что именно это и происходит: начали сталкивать креветки острыми носами, изображая недвусмысленные звуки.

Ночь подкралась внезапно, обступила освещённый двор со всех сторон и дала отмашку песням цикад.

Первой уснула Инна. Татьяна отнесла её в кровать, оказавшись на руках, Инна проснулась. Вячеслава Аркадьевича Татьяна будить не стала. На широких мягких качелях не раз засыпали и гости, и сами сёстры Юдины, причём все втроём, скрутившись в мудрёный клубок из рук и ног.

Илья нехотя поплёлся в «скворечник», Марина догнала его уже на пороге.

— Когда все уснут, я кину в твоё окно виноградину. Пойдём ночью купаться.

Илья растерялся.

— Может, завтра? Послезавтра мы уедем, думаю мама разрешит, как в тот раз, увидеть светящееся море.

— Балда, море в августе светится, а сейчас июль, — Марина преградила ему дорогу, выставив руку. — Не разрешит. После того как Димка отравился, до самого отъезда будете под её присмотром.

Илья медленно кивнул, загораясь идеей искупаться в ночном море.

— Хорошо. Буду ждать сигнала.

Долго ждать не пришлось.

Алсу почти сразу погрузилась в сон, Инна чуть позже, на втором куплете колыбельной, а Марина сделала вид, что заснула крепко и беспробудно, как только голова коснулась подушки. Татьяна поцеловала дочерей и, притворив дверь, вышла из комнаты.

Марина выждала десять минут и распахнула глаза. Прислушалась к тишине в доме: вроде бы никто не бродил, и путь к бегству был свободен. Надев купальник, она осторожно выбралась во двор и на цыпочках прокралась к «скворечнику». Ухватившись за перекладину беседки, сорвала горсть неспелых ягод и кинула в окно спальни. За стеклом показалась тень с взлохмаченными волосами. Илья вышел через пять минут, отгоняя настойчивых комаров.

Марина приложила палец к губам и кивнула в сторону качелей. Под простынёй угадывался человеческий силуэт, неподвижный, но громко храпящий.

До калитки они крались на носочках, с трудом удерживая рвущийся наружу смех. Около моста позволили себе расхохотаться в голос. Илья приостановился и прислушался к ночи. В траве оглушительно стрекотали цикады, издалека доносилась музыка, а над головой пищали приставучие комары. Холодно не было совершенно, даже душно, как перед грозой. Воздух наполнился тягучей духотой и пах озоном.

На пляже Марина остановилась, коснувшись пальцами ног кромки прибоя.

— Нельзя, чтоб родители нашли утром мокрые купальники.

— И что предлагаешь? Снять, что ли?

Илья предложил это в шутку, но Марина не засмеялась. Свет луны вычертил её серьёзное лицо.

— Ну да. Отвернёшься, я разденусь и зайду в воду, потом ты. Я закрою глаза.

Илья колебался. Не мог понять, что именно его коробит в этой ситуации, вроде ничего постыдного, но что-то волновало, не давало согласиться на купание голышом.

Марина откинула волосы назад.

— Я постоянно так делаю, иначе папа узнает, что я ночью хожу на пляж.

— Ладно, — решился Илья. — Ты первая.

Он отвернулся и выждал несколько минут, пока Марина не зашла в воду и не разрешила ему повернуться. Оставив одежду на берегу, прикрыл ладонями пах и забежал в море. Кожа тут же покрылась мурашками, а ягодицам стало непривычно холодно.

В темноте он не разглядел Марину и едва не врезался в неё. Коснувшись голой кожи, отпрыгнул, как ошпаренный, а она засмеялась.

— Чуть не утопил!

— Тебя утопишь.

Марина отплыла в сторону и оглянулась.

— Это такая свобода. Словно я с морем одно целое.

Илья не мог сказать, что испытывает такое уж наслаждение, мешал проснувшийся стыд. Пару лет назад его бы не смутила голая девчонка, плавающая в темноте, но недавно он стал присматриваться к одноклассницам как-то по-новому, не с дружеской симпатией. Ещё больше его напрягала собственная нагота. Не свободу он ощущал, а беззащитность и смущение.

Марину же ничто не тревожило. Она плавала где-то рядом, в темноте слышались всплески воды и размеренное дыхание. Илья раскинул руки в стороны и поплыл брассом. Это действительно было непривычно и странно, но больше не из-за полностью обнажённого тела, а из-за самого купания в ночном море. Была в этом какая-то магия.

Илья почти забыл, что боится темноты: сейчас она казалась дружелюбной и таинственной, но не жуткой. Он даже посмеялся над собственным страхом.

— А я ведь темноты боялся, — легко признался он.

Марина проплыла в нескольких метрах за его спиной, исчезла под водой на несколько секунд и вынырнула напротив. Луна высветила её блестящие глаза.

— А я моря.

Илья решил, что ему послышалось.

— Анасейма моря боялась? Ни за что не поверю!

— Однажды я чуть не утонула. Один страх у меня всё-таки есть: лишиться моря. А чего ты ещё боишься?

Илья задумался, не хотелось выглядеть перед Мариной совсем уж трусом, но почему-то так хотелось признаться именно ей.

— Я роботов боюсь и воскресших мёртвых животных, — выдохнул он и застыл, ожидая реакции.

Марина снова сделала круг, будто акула около добычи. Остановилась, едва не касаясь руками его голой спины.

— Почему роботов?

— Они не поддаются мольбе, — взвешенно ответил Илья. Он уже не раз это обдумывал. — Они же бесчувственные машины.

— А почему мёртвых животных?

— Это из-за книги Стивена Кинга «Кладбище домашних животных». Они были любимцами, а стали монстрами. И теперь их нужно убить. А как убивать того, кого любил?

Марина вздрогнула:

— Брр, не читала. Гадость какая-то.

Она отплыла в сторону, снова оставив Илью в растерянности. Он тоже поплыл, только вдоль берега, углубляться в море не рискнул. Уже почти начал получать удовольствие, когда услышал голос Татьяны.

— Выходите. Илья, твоя мама едет домой и сильно удивится, если не обнаружит тебя в кровати.

Илья вышел из воды по пояс и растерянно замер, не зная, как выбраться на сушу. Марина подплыла сзади, но из воды торчала только её голова.

— Мама, там наша одежда на берегу.

— Вы голышом купаетесь?

Илья залился румянцем, вот теперь ему было по-настоящему стыдно.

— Я отвернусь, — произнесла Татьяна.

Илья выбрался первым. Поспешно натянул шорты и футболку прямо на мокрое тело и тоже развернулся спиной к морю. Прислушался к плеску воды, затем шороху надеваемых вещей.

— Я всё.

Татьяна подошла к ним и молча взяла за руки. До самого дома не произнесла ни слова, будто и не осуждала их ночную прогулку.

У калитки Марина приостановилась.

— Мам, я не первый раз ночью на море бегала. Ничего страшного.

— Я знаю, хотя папе лучше не знать, — Татьяна перевела взгляд с дочери на молчаливого Илью. — Но его мама бы не разрешила. Не стоило брать на себя ответственность за чужую жизнь. Могло случиться что угодно. А ты всё-таки ребёнок.

Марина чувствовала, что мама недоговаривает, было в её интонации нечто необычное, похожее на смущение.

Илья убежал в «скворечник», не пожелав спокойной ночи, а Марина побрела в свою спальню. Уложив её в кровать, Татьяна села на край и погладила по голове.

— Русалочка моя, завтра ты не пойдёшь к морю. Это твоё наказание, — слова прозвучали ласково и никак не вязались со смыслом.

Марина едва не подпрыгнула, Мама никогда её не наказывала.

— Мама, за что?

— Когда подрастёшь, поймёшь, почему я тебя наказала. А сейчас просто запомни, что так делать нельзя.

Утром Илья узнал, что Марину наказали, но никому не смог признаться, что знает причину. Его не коснулось недовольство Татьяны, Марина пострадала за обоих. Илья из солидарности тоже не пошёл к морю, остался во дворе. Марина мучилась, будто религиозный фанатик, отлучённый от божества на всю оставшуюся жизнь. Сидела на качелях насупленная, закрывшись от всех шляпой, и что-то бурчала.

Дима уже не выглядел зелёным, даже позавтракал. Раиса Константиновна собирала вещи, укладывала сувениры и прикидывала, всё ли успела сделать до отъезда. После обеда решила съездить в Анапу, но Вячеслав Аркадьевич и Счастливчик успели выпить пива, пришлось ей добираться на автобусе. Едва за ней закрылась калитка, как сыновья встрепенулись и скинули налёт несвойственной детям угрюмости: принялись брызгаться из водяных пистолетов и обкидываться зелёным виноградом.

Расчувствовавшись от предстоящей разлуки, Счастливчик устроил экскурсию по своему гаражу, в ящике с инструментами случайно обнаружил бутылку настойки. Бережно вытер с неё пыль и продемонстрировал гостю, будто святой Грааль.

— Славик, тебе повезло. Такое зелье ты ещё в жизни не пробовал.

Дегустацию откладывать не стали. В лучшем случае увидятся через два года, настойка столько не выдержит, да и грусть от предстоящего расставания следовало обезболить алкоголем. Прямо в гараже откупорили бутылку и разлили настойку по рюмкам. Не закусывали, делились впечатлениями и заверяли друг друга в вечной дружбе. Как опьянели, и сами не заметили.

Уже довольными и уставшими от долгой беседы, их обнаружила Марина. Но маме не пожаловалась, а позвала ребят и заговорщически прошептала:

— Сейчас будем делать им собутыльника.

Сёстры раскопали в старых вещах свитер и брюки, набили их другими вещами, отложенными как ветошь. Голову мастерили все вместе. Тут пришлось постараться. В качестве лица они использовали старые колготки телесного цвета. Красками нарисовали глаза, рот, вместо бровей приклеили две полоски от мохнатого шарфа. Илья и Дима занялись изготовлением рук. Испортили две пары перчаток, пока пухлыми конечностями не были довольны все, кто трудился над созданием чудовища Франкенштейна.

Существо получилось длинное и уродливое, к тому же без носа. Дима настаивал на том, что нос необходим, но никто не мог изобразить его достоверно, поставили две точки и на этом закрыли спор. Завершающим штрихом стала шляпа, россыпь репейников на свитере для антуража и бутылка из-под пива, наполненная водой.

Марина оглядела собутыльника, поправила на нем шляпу и довольно заключила:

— Красавчик. Как назовём?

Илья задумчиво почесал выгоревшую макушку.

— Михалыч.

Дима уверенно кивнул. В сквере недалеко от их дома обитал местный алкоголик Михалыч, любитель рассуждать о бренности бытия и несправедливости судьбы.

— Теперь что?

— А теперь у наших пап появится собутыльник.

Алсу зажала ладонью рот, чтоб удержать рвущийся наружу смех. Илья и Марина взяли Михалыча под руки и потащили к гаражу. У дверей остановились и осторожно заглянули внутрь. Отцы заснули прямо там, где сидели: на колченогих стульях у длинного стола, где Счастливчик обычно что-то мастерил.

Стараясь не шуметь и не рассмеяться, ребята усадили собутыльника на третий стул, закинули одну ногу на другую и вставили в руку рюмку. Удовлетворившись достоверностью Михалыча, далеко не ушли — притаились в засаде прямо за накрытым брезентом мотоблоком.

Первым проснулся Вячеслав Аркадьевич. Навёл мутный взгляд на Счастливчика, моргнул и скользнул глазами по новенькому собутыльнику в шляпе.

— Ты кто?

От звука его голоса проснулся Счастливчик. Михалычу он улыбнулся как старому знакомому, потрепал по плечу. Голова куклы склонилась, шляпа съехала набок, открывая перекошенное уродливое лицо. Мужчины одновременно громко икнули.

Марина не выдержала и прыснула, её заразительный смех подхватили остальные. Их засаду, естественно, тут же обнаружили. Счастливчик погрозил пальцем:

— Шутники, ё-моё!

Вячеслав Аркадьевич не успел понять, что произошло, мимо него размытой тенью пронеслись ребята. Илья приостановился напротив отца, несколько секунд смотрел на него изучающе, не в силах опознать в этом пьяном мужчине родные черты. Из гаража он вышел последним, не торопясь.

Татьяна вернулась с пляжа и столкнулась с взбудораженными детьми. Сквозь смех и шутки поняла, как они развлекались последний час, но веселья не поддержала, обратилась к Диме, как к самому взрослому:

— Мама приехала?

— Нет ещё.

Татьяна поставила корзину и направилась в гараж. Не кричала и не позорила упившихся мужчин. Вывела по одному на улицу. Каждого отвела в свою комнату и уложила спать, даже разула.

Пока Татьяна накрывала на стол, ничего не говорила, прислушивалась к беседам детей. Постепенно их радостное возбуждение стихло. Они расселись на скамейках и умолкли в ожидании порицания.

Татьяна налила чай с листьями смородины и поставила миску с пирожками.

— Как назвали?

Алсу подняла взгляд.

— Михалычем.

— Морда у него, конечно, страшная. Хотя для огорода самое то, — Татьяна посмотрела на мальчишек и подмигнула. — Маме лучше не говорите. Пусть это будет наша тайна.

Раиса Константиновна порядком удивилась, застав мужа спящим, но будить не стала. Вышла во двор и, устроившись на широких качелях, вдохнула запах моря. За этот месяц она впервые осталась в одиночестве. Татьяна отвела детей на пляж, последний раз перед отъездом погулять у моря и насобирать ракушек. Неожиданно шумный дом опустел. Степаша потёрлась о ноги и запрыгнула на колени. Раиса Константиновна хотела её прогнать, но неожиданно остановила руку, а потом погладила по мохнатой спинке.

— Ладно уж, сиди.

Отпуск получился нервным и не слишком комфортным. На следующий год ей предстояло выбирать место отдыха, и она постарается уехать подальше, чтоб не пришлось стоять у плиты и вынимать изо ртов сыновей немытые местные фрукты.

Море выглядело гладким, как натянутый отрез шёлка, чуть колыхалось и приглушённо шумело. Волны сворачивались у берега, как стружка от рубанка, и растекались по песку.

Марина села на край пирса, свесив ноги, и опустила голову.

Илья какое-то время бродил по пляжу, поглядывая в её сторону. Потом решительно выдохнул и ступил на деревянные перекладины.

Марина слышала его шаги, но не повернулась. Он опустился рядом и заглянул в лицо.

— О чём задумалась?

— Ни о чём. Дышу морем.

— Я первый раз видел своего отца пьяным, — резко перевёл тему Илья.

Марина наконец повернулась, всмотрелась в задумчивое лицо Ильи.

— Не понравилось?

— Он какой-то другой был. Нелепый. Незнакомый. А Счастливчик пьёт, что ли?

Марина пожала плечами.

— Бывает. Летом правда редко.

— Если мама узнает, мы к вам больше не приедем.

— Не говори, — приказала Марина, потом добавила чуть мягче, — пожалуйста. Я хочу, чтоб вы ещё приехали.

— Я тоже хочу.

Илья несколько секунд колебался, а потом накрыл своей ладонью кисть Марины и слегка сжал. Она не шевельнулась и руку не убрала.

[1] Митилястры – ракушки вытянутой формы с горизонтальными и вертикальными бороздами, небольшого размера.

[2] Формикарий – муравьиная ферма.

[3] Тигровая ципрея - ракушка брюхоного моллюска, пятнистая с щелевидным отверстием, обитает в тропических морях.

[4] Конус – ракушка брюхоногого ядовитого моллюска конусовидной формы, расцветки самые разнообразные.

Глава 4. Падение песчаной феи

Наши дни

Перекладины беседки сильно прогнулись, виноградом давно уже никто не занимался, двор напоминал первобытный сад: запущенный и буйный, астры и гладиолусы боролись за выживание с вьюнком и неистребимым пыреем. С каждым годом декоративная красота отступала и сдавалась под натиском живучих неприхотливых сорняков. Краска на широких качелях давно облупилась, не мешало бы её обновить.

Татьяна сидела, закутавшись в плед, хотя термометр показывал двадцать пять градусов. Последнее время она постоянно мёрзла. Лёгкие сарафаны, окутывающие её фигуру подобно пене, канули в прошлое, теперь Татьяна не расставалась с широкой вязанной кофтой, её волосы потеряли блеск, расцветившись сединой, взгляд потух. От песчаной принцессы осталась только тень. Морщинки вокруг глаз углубились, около рта появились новые, скорбные.

Марина протянула чашку, на треть заполненную чаем на вишнёвых веточках.

— Осторожно, горячий.

Татьяна вздрогнула, покидая уютный мир грёз, присмотрелась к стоящей напротив девушке. Она смутно напоминала её маленькую русалочку.

— Я не хочу чай.

— Мам, ты ничего сегодня не ела. Хотя бы чай выпей.

Татьяна нехотя взяла чашку двумя ладонями. Руки дрожали.

Марина почувствовала укол жалости: какие тонкие пальцы, почти прозрачные. Нужно было вернуться намного раньше. Мама таяла с каждым днём, а Инна не посчитала нужным об этом рассказать. Всё время отвечала: «У нас всё нормально». Где же тут нормально? По всей видимости, Татьяна планировала последовать примеру русалочки Андерсена и однажды на рассвете растаять.

Даже сейчас, потеряв былую красоту, мама вызывала восхищение своей нездешностью, казалось, никакая человеческая грязь не может к ней прилипнуть, она выше этого. Намёки окружающих, что Татьяне всё слишком легко даётся, откровенно оскорбительное замечание Падловны, что её мама зачастила к директору, и это не связано с оценками дочерей, пристальные многозначительные взгляды её тренера — всё это проходило мимо глаз и ушей Марины. Если она кому-то верила, то всей душой, если кого-то любила, то всем сердцем. Оттого падение с пьедестала светлого образа матери оказалось настолько для неё болезненным.

***

Едва прозвенел звонок, Марина вылетела из кабинета с портфелем на одном плече, развернулась и чуть не столкнулась с мамой. В этот раз вызов к директору предвосхитил сам побег.

— Вероника Павловна нажаловалась, что ли?

Татьяна покачала головой.

— Я здесь из-за Алсу.

Марина удивлённо округлила глаза.

— Что она натворила?

— Ничего страшного, — ушла от ответа мама. — Беги, пока тебя не увидели.

Татьяна вздохнула: её дочь всего лишь застали с сигаретой в учительском туалете. Пока действительно ничего страшного, но упорное желание Алсу повзрослеть любыми способами настораживало.

Когда Вероника Павловна вызывала Татьяну в предыдущий раз, она прозрачно намекнула, что желает увидеть отца, раз визиты матери не оказывают влияния на дочь. Татьяна молча кивнула, решив, что Счастливчику в школе делать нечего.

Марина отступила назад, пятясь, сделала два шага, только потом развернулась и побежала. В третьем классе она нацелилась стать отличницей, чтобы Илья не смог её упрекнуть в том, что она двоечница и дикарка. Только вот Падловна не оценила её рвения в учёбе и не хотела расставаться со стереотипным мнением о злостной прогульщице. В конце зимы Марина сорвалась, когда выслушала о себе и о своей матери много неприятного. Собрала портфель и убежала на психотерапию к морю. Что ж, она пыталась.

Инна больше не искала её защиты, подружилась с двумя одноклассницами и училась с видимым рвением. Дома корпела над книжками, по нескольку раз переписывала домашнее задание, добиваясь идеальности, и охотно отвечала у доски. А почвой для дружбы стали шутки над Мариной. Та и не подозревала, что младшая сестра распускает слухи, будто та не родная дочь Счастливчика. По версии Инны, Марину выловили в море, облепленную водорослями и с медузой во рту. Вот поэтому она и не может жить без моря, это её стихия, как у рыб.

Об этих слухах Марина узнала случайно, в конце учебного года, но не удивилась и не стала опровергать, а многозначительно ухмыльнулась и добавила в историю деталей. Якобы нашли её ранней весной, в пене прибоя, и вместо ног у неё был русалочий хвост.

Алсу уже перешла в среднюю школу и с сёстрами на переменах практически не виделась. Она и раньше сторонилась их общества, а теперь и вовсе не общалась. Алсу не просто входила в группу самых популярных ребят, она в ней верховодила. С каждым днём девушка становилась всё больше похожей на мать и выглядела старше тринадцати лет. Из-за рано оформившейся фигуры на неё заглядывались не только школьники, но и взрослые мужчины.

О своей красоте Алсу знала, но ежедневно жаждала подтверждения восхитительности в виде комплиментов. Каждое утро начинала с придирчивого осмотра внешности. Всегда тщательно подбирала одежду и подкрашивала ресницы. В это же время приступила к экспериментам с цветом волос. Сначала попробовала перекраситься в рыжую бестию, в следующий раз испортила густую шевелюру перекисью. В домашних условиях блондинка из неё не получилась, волосы превратились в неопрятную жёлтую мочалку. Пришлось вмешаться Татьяне и вернуть волосам дочки естественный тёмно-каштановый цвет. Попытки обрести пепельный колер Алсу не оставила, она копила деньги для похода в парикмахерскую.

Инна и Марина с удивлением наблюдали метаморфозы в сестре. Алсу стала нервной и плаксивой, легко выходила из себя и могла прогулять школу из-за прыща на лбу. Скандалила, требуя обновки, и впадала в депрессию, если у одноклассницы появлялась новая пара обуви. Однажды Алсу сама отрезала на рюкзаке клапан, чтобы ей купили новую сумку. Но Счастливчик взял цыганскую иголку, толстую нитку и пришил клапан на место. Пришлось Алсу ходить в школу с рюкзаком, испорченном крупными стежками.

Усвоив урок, Алсу решила действовать через маму. Поведала ей об унизительном отношении в классе из-за немодных вещей и о несчастной любви к мальчишке из старших классов, который никогда не обратит на неё внимания, пока она «так» одевается. Мама сдалась.

Марина же донашивала вещи за старшей сестрой и, если вдруг хотела обновку, просила купить шляпу или новый купальник. Из украшений признавала только ракушки. Инна наблюдала перипетии в семье словно со стороны, всё чётче осознавая, что деньги расходуются как-то странно, нерационально. В десять лет она уже понимала, что заработанное за сезон нужно тратить постепенно, а не одним махом. Хорошо бы родителям найти подработку на зиму и не тянуть до мая, накапливая долги, ограничивая рацион картошкой и домашними заготовками.

В середине года за парту к Марине сел мальчишка. Как оказалось, не новенький, просто она не присматривалась к ученикам из параллели и приняла его за приезжего. В наследство от папы Жене достались веснушчатое лицо, большой рот и мотоцикл. Прав у него ещё не было, но все его мысли были устремлены в тот день, когда он сядет на железного коня и покатит в закат с Мариной. С этого он и начал знакомство.

— Поедешь со мной кататься на мотоцикле?

Марина отвлеклась от вырисовывания дельфина на своём предплечье.

— Обычном? — она закусила колпачок ручки и задумалась. — Или гидроцикле? Давай.

Теперь задумался Женя. Он жил в соседнем посёлке, слышал, что Марину называют русалкой. Чем зарабатывает её отец, не знал, но ответ Марины ему понравился. С того дня, если Марина не сбегала с уроков, он провожал её до дома, неся в каждой руке по портфелю.

Марина удивительно легко подружилась с Женей, воспринимала его как подругу или как ещё одну сестру. Женя умел быть ненавязчивым и незаменимым. У него всегда была запасная ручка и свободное время, удивительно часто находились срочные дела в Анапе в те дни, когда проходили тренировки Марины.

Алсу посмеивалась над ними, дразнилась женихом и невестой и добавляла нарочно пугающим голосом:

— Всё Илюхе расскажу.

Марина всерьёз эти угрозы не воспринимала. Женю и Илью она не ставила в один ряд, они занимали слишком разные места в её жизни. Женька был рядом, вокруг, а Илья — внутри.

До последнего звонка осталась всего неделя, расслабились не только школьники, но и учителя. В большинстве домов уже поселились уставшие от работы бледнокожие трудоголики, которым срочно требовался отдых. Ученики повально принялись пропускать уроки, учителя не слишком их ругали: сами занимались устройством гостей.

Марина залетела в спальню в поисках чистого листка, мама разговаривала по телефону с постояльцами, а под рукой не оказалось даже клочка бумаги, чтобы записать, о чём они всё-таки договорились.

Открыв ящик письменного стола, она вынула блокнот Инны с рецептами и, быстро пролистав, нашла чистую страницу. Выдернув листок, понеслась обратно к маме, размахивая растрёпанным блокнотом. Татьяна благодарно кивнула ей и принялась записывать, периодически соглашаясь с невидимым собеседником.

Обратно в спальню Марина шла, пролистывая блокнот. Не присматривалась, задумавшись о приближающемся лете. Среди страниц мелькнуло знакомое имя. Марина остановилась, медленно, внимательно всматриваясь в почерк. На предпоследней странице обнаружила красиво написанное имя «Илюшенька» и россыпь сердечек в каждой клетке.

Инна едва зашла в комнату и сразу поняла, что её секрет обнаружен. Блокнот лежал на подоконнике рядом с Мариной, раскрытый на той самой странице. Краснела Инна быстро и ярко. В этот раз даже шея запылала.

— Зачем ты его трогала?

Марина отвлеклась от разглядывания пейзажа в окне.

— Да подумаешь, в Илюху влюбилась.

Инна сморщилась, изо всех сил удерживаясь от слёз.

— Нельзя чужое трогать! Это подло.

Марина слезла с подоконника и обошла Инну, а у двери оглянулась.

— Тоже мне секрет. Я в первый же день поняла, что ты в него влюбилась.

Несколько дней сёстры не разговаривали. А потом приехали новые постояльцы, и всё как-то забылось. В этот раз Юдины знали, что семьи Ибер не будет, но втайне надеялись, что их планы поменяются, и они нагрянут внезапно, как смерч на море.

Лето пронеслось, как «Афалина» Счастливчика над гладью моря. Постояльцы сменялись одни за другими. К большинству Юдины относились ровно и доброжелательно, как к старым знакомым, редко, когда в гостях оказывались незнакомцы, к которым нужно было привыкать.

Дуги приехал в середине лета, затесался между двумя семьями на четыре дня. Бренчал на гитаре под черешней, даже обучил Марину наигрывать «В траве сидел кузнечик». Сидя на пирсе, поведал очередную тайну о душах чаек и посоветовал никогда не есть их мясо.

Сразу после Дуги приехала семья с говорящей фамилией Страховы. Нелюдимые, нахохленные, словно больные птицы, даже на пляже они умудрялись ото всех отделиться. А может, это окружающие чувствовали их настроение и сами расчищали вокруг зону отчуждения.

С ними приехал единственный сын. Они его били. Регулярно, не ремнём и не по ягодицам. Впервые Марина стала свидетельницей оплеухи по лицу. Как бы Счастливчик ни злился на дочерей, никогда он не наказывал их рукой, и уж точно не касался лица.

— Место, через которое вправляют мозг, — это жопа, — говорил он.

Страховы своего сына не просто наказывали, а именно били. Мальчишка постоянно ходил в футболке с длинными рукавами, прятал синяки на лице под низко надвинутой бейсболкой.

Каждый раз, когда из «скворечника» доносился сдавленный писк, Татьяна вздрагивала, увеличивала громкость приёмника и начинала месить тесто с особым старанием. Однажды не выдержала и попросила мужа поговорить с главой семьи Страховых. Беседа получилась короткой и закончилась потасовкой. В драке случайно приняла участие и Марина. Плач мальчика она услышала, сидя на беседке, и забежала в «скворечник» за несколько минут до появления Счастливчика. Треснула мужчину ракушечными бусами, не давая ударить сына. Он замешкался, не ожидал появления лишнего свидетеля, а потом подоспел и Счастливчик.

Постояльцы съехали тем же вечером. Покидая дом Юдиных, сыпали проклятиями и угрозами. Фёдор вышел на порог, оценил бесплатный концерт аплодисментами и позлорадствовал.

Пришлось снова брать незапланированных курортников. В этот раз парочку образцовых пенсионеров. Они приехали насладиться тишиной и полюбоваться дельфинами. Первая часть плана провалилась с треском. В семье Юдиных тишины не случалось, а вот дельфинов они наблюдали постоянно. «Афалина» доставляла их к месту обзора чуть ли не каждый день. Они сидели рядышком, держались за руки и наслаждались видом на море, где резвились шустрые дельфины. Иногда с ними напрашивалась Марина, тогда добавлялось ещё одно развлечение: наблюдать за неугомонной девчонкой, ныряющей с борта катера. Она доставала со дна красивые ракушки, из которых потом делала кулоны и дарила самым приятным гостям.

Счастливчик искренне радовался их восхищению.

— Моя дочка, — говорил он гордо и шёпотом добавлял, — Анасейма.

— Вот же гад! — Счастливчик спрыгнул с бревна, притянутого к забору между участками, и зло пнул пустое ведро. — Видала, бассейн копает, зараза!

Татьяна отобрала ни в чем не повинное ведро, подошла к забору и оглядела причину недовольства мужа. Фёдор не копал, а руководил. Двое парней, несмотря на прохладный март, обливаясь потом, рыли глубокую яму. О том, что это бассейн, поведал сам хозяин будущей акватории. Причём упомянул это между делом, будто что-то незначительное.

— Зачем он только нужен в трёх шагах от моря?

Счастливчик плюнул в сторону забора.

— Постояльцев заманивать. Ты видела, сейчас во всех отелях в Анапе бассейны есть, так что Федя, хитрец, знает толк в рекламе.

Татьяна пожала плечами.

— Зачем тогда на море ехать? Чтоб смотреть на него, сидя в этой луже?

— Танюша, Танюша, не понимаешь ты ничего в рыночных отношениях.

Счастливчик задумчиво потёр подбородок, снова хотел пнуть ведро, но жена предусмотрительно убрала его в сторону.

— Нам тоже нужно что-нибудь новенькое и заманчивое.

Уже на следующий день Счастливчик придумал, чем можно заманивать отдыхающих, недостатка в которых и так не было. Рядом с летним душем он решил установить беседку с глицинией, чтобы майские постояльцы не только наслаждались стандартными видами морского побережья, но и могли наделать потрясающих фотографий среди фиолетовых гроздей. Загвоздка крылась в том, что деньги, как обычно, закончились ещё месяц назад, а для реализации этого грандиозного плана одной фантазии оказалось недостаточно.

— Займи у Фёдора, — предложила Татьяна, убаюкивая на качелях Инну.

Счастливчик гладил дочку по голове, перебирая лёгкие пряди волос, но, услышав слова жены, напрягся.

— С чего ему мне одалживать? — с окончанием настойки пришёл конец и зимней дружбе с соседом. — Он только рад будет, что в этом сезоне мы без «обновки».

Татьяна кинула взгляд в сторону соседнего участка, на мгновенье задумалась.

— Я поговорю с ним. Про беседку говорить необязательно, пусть просто даст денег, а на что — неважно.

Видимо, Татьяна смогла найти нужные слова, через несколько дней около летнего душа закипела работа. В возведении каркаса деревянной беседки участвовал и сам Счастливчик. Он стучал молотком, перемежая речь матом, тут же воровато оглядывался в поисках детей, а не обнаружив их, воодушевлялся на новые хлёсткие эпитеты.

Марина забегала посмотреть на скелет будущей беседки, пока она напоминала клетку для очень большой птицы. Глицинию уже посадили, почти впритык к основанию, на красивые пышно цветущие лианы они походили меньше всего, скорее на кособокие чахлые веточки. Крыши у беседки не предполагалось, когда глициния разрастётся, она сама станет и крышей, и стенами. Нужно только подождать.

А вот о том, что ждать придётся в лучшем случае три года, Счастливчик узнал, когда деньги на «обновку» участка закончились. Сначала он расстроился, выместил злость на деревянной клетушке, а потом махнул рукой.

— Три года, не сорок лет. Дождёмся и цветения глицинии. В этой беседке ещё дочки со своими женихами целоваться будут.

Татьяна обняла мужа, прижавшись щекой к кудрявой макушке.

— Дождёмся. А пока здесь можно полотенца сушить.

Когда приехали первые постояльцы, китайская глициния как раз пошла в рост, хилые на первый взгляд саженцы прижились все до единого.

О том, что к ним заселился олимпийский чемпион, первой узнала Алсу. Марина в тот день бродила на берегу, искала настоящего куриного бога для Ильи. В этом году семью Ибер ждали в конце июля, очень уж братья просили увидеть светящееся море. С последней встречи прошло два года, но по ощущениям — целая жизнь.

Марина успела освободиться из рабства Падловны, откупившись вполне приличными оценками за четвёртый класс. У Инны оказалось на одну четвёрку больше, что она расценила как личное оскорбление. Прогуливала Марина, игнорировала учительницу Марина, а книгу в подарок, как награду за хорошую успеваемость, получила тоже Марина. Ну и где, спрашивается, справедливость?

Медали по гимнастике пылились в коробке из-под миксера. Марина не находила для них места на стене и относилась к своим успехам в спорте с небрежностью. Того, что давалось ей легко, она не ценила. Виталий Карлович устал бороться с нерадивой подопечной, припугнул, что выгонит из группы, если она не будет относиться к тренировкам серьёзнее. Но как только начинался сезон, Марина пропадала на море, уделяя гимнастике непростительно мало времени.

Подходящую ракушку Марина не нашла, решила поискать позже, может, на территории заповедника, там шансов найти идеального куриного бога гораздо больше.

Едва она зашла во двор, как Алсу поманила её пальцем.

— Гости приехали.

Марина приблизилась к качелям и, держась за столбик беседки, принялась отряхивать ноги от песка.

— Там вроде парочка ожидалась.

Алсу быстро кивнула, её глаза горели от волнения.

— Приехали. На фамилию парня я сразу внимания не обратила, а сегодня увидела и поняла, что где-то его лицо встречала. Это же олимпийский чемпион!

Марина присмотрелась к Алсу внимательнее, желая убедиться, что ей не привиделась излишняя возбуждённость. Не показалась: Алсу успела влюбиться в гостя с первого взгляда. Она всегда очень быстро определялась в своих симпатиях и скрывать эмоции не считала нужным. С такой внешностью у неё не возникало проблем со взаимностью, внимание красивой девушки обычно льстило не только школьникам, но и взрослым мужчинам. В пятнадцать лет Алсу выглядела как копия мамы, только с чуть более сглаженными чертами лица. Не такой острый нос, не такие широкие брови. Но вместе с этими неидеальностями исчезла и какая-то изюминка, которая отличала Татьяну, делая её лицо единственным в своем роде.

— Он же с девушкой приехал, — напомнила Марина.

Алсу безразлично отмахнулась.

— Ну и что? Можно подумать, ты сама не видела, как слетает с отдыхающих налёт добропорядочности в первые же дни на юге.

Марина покачала головой.

— А с тебя-то почему он слетает? Ты тут всю жизнь живёшь.

Алсу недобро сощурилась, хотела ответить грубо, но в этот момент во двор вышел тот самый олимпийский чемпион.

С первого взгляда становилось ясно, что гантели и штангу он видел не только по телевизору. Какой-то необъятно мускулистый, рельефный и смуглый, будто сам вырос на побережье.

Увидев сестёр, он приветливо кивнул.

— Привет, вы случайно не на море собираетесь? Проводите?

Алсу шумно выдохнула, не смогла совладать с речью.

Марина присмотрелась к лицу парня, что-то её настораживало, не давало сосредоточиться. Когда он подошёл ближе, она поняла: у него глаза разного цвета.

Из «скворечника» выбежала невысокая девушка в слитном купальнике, с разбега запрыгнула на спину чемпиону, обхватила его плечи загорелыми руками.

— Эдька, лови меня!

Предупреждение чуть запоздало, она уже висела на шее парня, но он успел её подхватить под коленями. Видимо, такое поведение было для них привычным.

Она выглянула из-за плеча и поздоровалась.

— Алсу я уже знаю, а ты, видимо, Марина? Или Инна?

— Марина. Проводить вас на море?

Услышав имя «Марина», девушка на миг сморщилась, но быстро справилась с мимикой.

— Давай. Я, кстати, Малика[1].

Алсу осталась во дворе, вздыхать о несвободном красавчике. Марина шла впереди. Обычно к приезжим она относилась с долей превосходства, но эта парочка вела себя так, словно они местные. Оба выросли на юге, только дальше от моря, они решили устроить себе неделю отдыха перед отъездом чемпиона на очередные соревнования. Оказалось, что Эдькой его называет только Малика, а по паспорту он Кирилл.

Постояльцы быстро освоились в гостях у Юдиных, Малика просыпалась рано и караулила свежие пирожки у окна кухни, иногда ходила на пляж вместе с Мариной собирать ракушки. Когда Счастливчик взял их на борт «Афалины», Марина недолго плавала в одиночестве. Кирилл и Малика синхронно избавились от жилетов и прыгнули в воду вслед за ней.

Из трёх сестёр новые гости больше всего общались именно с Мариной. Частенько они устраивали соревнования в плавании, находились не только болельщики, но и желающие сделать ставки. Кирилл почти всегда оставался на берегу и наблюдал заплыв со стороны. Спасатели за его спиной делали ставки, шумно спорили, чья претендентка на победу сильнее и быстрее.

Местные, несмотря на возраст Юдиной, не раздумывая, ставили на неё. Кирилл из солидарности поддерживал свою девушку, но не мог не восхищаться Мариной. Когда она плыла, ей словно и не требовался воздух. Она сама как морское течение или дельфин — часть моря, а не просто человек, научившийся хорошо плавать.

После одного из таких соревнований, Марина выбралась на берег первая, плюхнулась животом на песок и упёрлась лбом в сложенные крест-накрест предплечья.

Кирилл оторвал одухотворённый взгляд от моря, посмотрел на распластанную рядом девочку и продекламировал:

Посейдоном заколдована,

Сердце морю уготовано,

В глазах плещется волна,

Пена в кудри вплетена.

Море шепчет, убегая:

«Неслучайно ты морская[2]».

Малика как раз выбралась на берег и успела к чтению стихов. Села рядом с парнем и ткнула его острым кулаком в плечо.

— Эдька, опять за старое? Придавило вдохновением?

Кирилл чмокнул девушку в макушку, но смотрел на Марину.

— Не сдержался, прости.

Малика стукнула его браслетом из ракушек по лбу и засмеялась, всерьёз она не сердилась.

Алсу жутко ревновала и демонстративно избегала общения с постояльцами, но стоило Кириллу остаться без присмотра, тут же начинала на него неумелую охоту. Её попытки понравиться выглядели настолько неприкрытыми, что даже невнимательная Инна заметила: с сестрой что-то не то. Малика делала вид, что расставленных на её парня сетей не замечает, но с Алсу общалась меньше всех и откровенно её недолюбливала. Придя однажды с пляжа, она увидела Кирилла, дремлющего в гамаке. Рядом с ним кружила предупредительная Алсу.

Малика молча приблизилась и щёлкнула её по носу:

— Поздно, теперь только я его муза.

Алсу обиделась не столько от болезненного щелчка, сколько от самого детского наказания. Будто в ней и не видят достойную соперницу.

Всю неделю Марина наблюдала за Маликой и Кириллом, пытаясь разгадать секрет их отношений. Не так она представляла себе любовь, более тонко и возвышенно, как у принцесс в сказках или как у родителей. Оказалось, что любовь бывает и такая. Они постоянно шутили, Малика иногда довольно грубо и обидно. Парень получал от неё по лбу то ложкой, то гроздью винограда, то креветкой, но не обижался, отшучивался в ответ или обездвиживал медвежьими объятиями. А иногда наступал в разговоре такой момент, когда они одновременно замолкали, смотрели друг на друга неотрывно, жадно, потом подскакивали и торопливо скрывались в «скворечнике».

Алсу горестно вздыхала, Татьяна и Счастливчик понимающе переглядывались, а Марина делала вид, что не подозревает о том, что происходит в спальне на втором этаже. После таких отлучек ей было неловко смотреть на гостей, будто она подглядывает за чем-то личным, намного более личным, чем просто секс, чем-то сокровенным, тем, что в книгах называли таинством.

За день до отъезда гостей она действительно оказалась в роли подглядывающей. Утром мама отправила ее отнести в «скворечник» чистые полотенца, Малика и Кирилл ушли на пляж ещё на рассвете, их возвращение осталось незамеченным.

Марина, не скрываясь, зашла в «скворечник», протопала на второй этаж и коленом толкнула дверь в спальню. Дверь тихонько скрипнула и едва не стукнула её по лбу. Комната не пустовала. На скомканных белых простынях раскинулись два смуглых тела, Кирилл лежал на животе, поместив руку поперёк груди Малики, на его спине поблёскивали капельки пота, Малика обхватывала его бедро ногами, не отпуская даже во сне. Тёмные волосы разметались по подушке, глаза были плотно закрыты.

Марина замерла со стопкой полотенец, не в силах отвести взгляда от демонстрации любви: такой откровенной и одновременно целомудренной. Это не выглядело пошло или непристойно, это выглядело красиво.

Пятясь в коридор, она аккуратно прикрыла дверь и, уже стараясь не шуметь, спустилась на первый этаж. Полотенца оставила на кухонном столе.

Вечером Счастливчик взял Кирилла на рыбалку. Очень уж ему понравилось ощущать себя папашей великовозрастного сына, а Кирилл и рад был побыть в этой роли — он вырос без отца. Марина вернулась с пляжа и сразу же направилась в душ. Малику она заметила не сразу, та сидела в центре скелетообразной беседки и раскладывала карты в полной темноте, приглядываясь к картинкам в тусклом свете луны.

Марина не умела ходить тихо, тренькающие бусы из ракушек всегда выдавали её приближение.

— Привет.

— Привет, — она приостановилась у конструкции из жестяных стенок, открыв дверцу. — Гадаешь, что ли?

— Это так, от скуки. Эдьку моего твой папка похитил.

Марина отошла от душа и села на деревянный настил. Тёплый, шершавый, остро пахнущий древесной смолой.

— А мне погадаешь?

Малика подняла взгляд, несколько секунд смотрела на Марину. Ловко перекинув карты из руки в руку, сказала:

— Давай. Мне самой любопытно.

Марине ещё не приходилось наблюдать за гаданием. В школе девочки иногда раскладывали пасьянс, но в этот раз все выглядело непривычно серьёзно. В ловких смуглых руках Малики карты жили своей жизнью, скользили, рассыпаясь веером на поверхности. Она молчала, хмурилась, прикусывала губу, один раз шумно вздохнула, но что её так взволновало, не озвучила.

Наконец она оторвала взгляд и посмотрела на притихшую Марину.

— У тебя есть такой человек, который всегда будет на твоей стороне, что бы ни случилось? Типа, тот, кто станет подавать патроны, прикрывая тыл, даже когда весь мир будет против тебя?

В голове промелькнул образ Ильи, Марина не считала его близким другом и сомневалась, что всерьёз может положиться на человека, которого видит один месяц раз в два года, но почему-то вспомнился именно он, а не Женька, таскающий её портфель. Эту мысль она отогнала и ответила, как и полагалось девочке в возрасте двенадцати лет.

— Моя семья.

Малику ответ не удовлетворил, она покачала головой.

— Лучший друг?

— Как у тебя Кирилл?

— Какой же он мне друг? — она фыркнула. — Если вдруг у тебя появится друг-мальчишка, не забудь рассмотреть его в качестве более приятном и близком. Не тормози.

Марина тряхнула головой, тяжёлые, полные песка волосы прошуршали по спине слипшимися жгутами. Все эти разговоры о любви пока ещё были далеки лично от неё. Алсу постоянно в кого-то влюблялась, даже Инна умудрилась воспылать симпатией к Илье, а Марина просто наблюдала со стороны, анализировала, но не чувствовала.

— Что там в картах? — вернула она беседу в нужное ей русло.

Малика собрала колоду и неожиданно обняла Марину.

— Ты справишься, — она попыталась погладить её по голове, неловко, словно этот жест был для неё непривычным. — Ты сильная девочка.

Марина застыла.

— Что ты увидела?

— У тебя будет расстройство желудка из-за зелёных арбузов. Вот что. Не бери в голову.

Малика резко встала, собрала карты в стопку и, не сказав больше ни слова, направилась в «скворечник».

Утром Марина ушла на пляж и пропустила отъезд гостей. Если она и хотела что-то разузнать о гадании, то теперь упустила эту возможность.

Через два дня ожидались постояльцы из Москвы. Татьяна готовила для них домик, Алсу и Инна отбирали смородину от веточек для изготовления джема, а Марина, как обычно, улизнула к морю. В ожидании Ильи она никак не могла усидеть на месте, но рядом с неспокойной стихией успокаивалась сама.

Наплававшись, она села на краю пирса, свесив ноги, низко опустила шляпу, отгораживаясь от окружающей действительности. В голове вертелась песня Дуги о моряке, который потерпел кораблекрушение, и чайки выклевали ему глаза.

Сзади раздались шаги, но Марина не обернулась. Шаги приблизились, остановились прямо за её спиной. Она уже хотела обернуться, но не успела. Незнакомый мальчишка встал рядом, легко оттолкнувшись от края пирса, сделал красивый переворот и нырнул в море. Когда он вошёл в воду, голубые шорты надулись пузырём. Всплеска почти не было, раздался звонкий бултых, и пятки исчезли под водой, будто и не было этого прыжка. Марина задумчиво всмотрелась в шелестящие волны. Где-то в глубине мелькнуло гибкое тело. Мальчишка вынырнул гораздо ближе места погружения, почти напротив Марины. Откинул волосы с лица и широко улыбнулся:

— Привет, Анасейма!

Марина не сразу узнала Илью, от неожиданности растерянно хлопала глазами и несколько секунд беззвучно разевала рот.

— Ты? Как ты тут оказался?

— Приехали, прямо сейчас.

— Вас послезавтра ожидали.

— Сюрприз! Получилось быстрее, чем рассчитывали. В этот раз мы на машине.

Марина всё ещё не могла отойти от красивого прыжка в воду. Смотрела на Илью восторженно и удивлённо.

— Круто нырнул.

— Понравилось?

— Ещё бы.

— Прыгай ко мне. Может быть, научу так нырять.

Марина ухватила большой кусок тины, прицелилась и швырнула в сторону Ильи. Предыдущие пять минут он ловко уворачивался, но в этот раз не успел. Зелёная клякса прилепилась прямо на его спину и сползла на плавки. Он извернулся, снял с себя комок водорослей, собрал ещё с берега, и погнался за Мариной.

Она сначала резво убегала вдоль прибоя, а потом резко остановилась, развернулась и ринулась навстречу. Илья растерялся и даже отступил, но потом вспомнил, что он «вооружен» и хитро прищурился. Швырнув кладофору, попал в живот, но порадоваться не успел, Марина не притормозила, будто и не заметила попадания снаряда, а, поравнявшись с Ильёй, упёрлась руками в его плечи и завалила в прибрежные волны.

Только вчера прошёл дождь, вспенивший и остудивший море. Илья упал на спину, потянув Марину за собой. Они плюхнулись почти одновременно, отплевываясь от запруженной тиной воды. Продолжили войну, уже сидя по пояс в волнах. Обкидывались водорослями, мокрым песком и громко хохотали на весь пляж. Большинство курортников затаились в домиках, ожидая солнечной погоды. Кое-где бродили желающие подышать солёным воздухом, но по сравнению с привычной суетой берег выглядел почти пустынным.

Раиса Константиновна наблюдала за этим поединком, сидя в плетёном кресле около домика спасателей. Небо заволокло клубящимися серыми тучами, провисшими так низко, что казалось, они касаются брюшиной крыш. На юге всегда так: если звёзды, то яркие, словно умытые, если тучи, то откормленные и пухлые. Всё в избытке, никакой умеренности. Вот и её воспитанный, предсказуемый Илья мало напоминал того мальчика, которого она привыкла видеть в Москве. Вслед за отцом он скидывал маску интеллигентности и мимикрировал под вспыльчивых южан. Она давно заметила, что младший сын вовсе не тихий и спокойный ребёнок и темпераментом на неё, к сожалению, не похож. Он легко выходил из себя и переживал всё слишком эмоционально, но благодаря воспитанию старался сдерживаться, хотя в последнее время это получалось всё хуже и хуже. Переходный возраст настиг и его.

Дима перепадами настроения хлопот не доставлял, учился всё так же хорошо, девочек не водил, в проявлении пагубных привычек уличен не был. С Ильёй оказалось сложнее. Два года назад он категорично отказался от секции фехтования и записался в бассейн. С плаванием Раиса Константиновна смирилась бы легче, но он выбрал прыжки с трамплина и каждый день забирался на пружинистый мостик. Она пыталась спорить, ставить ультиматумы, но младший сын проявил завидное упорство, от прыжков не отказался, пригрозил, что, если она и дальше будет настаивать, бросит занятия с репетитором по английскому.

Пришлось уступить. Раиса Константиновна сделала зарубку в памяти: давить на Илью нельзя, он не умеет прогибаться, вскипит. Сейчас же в его занятиях в спортивной секции она увидела плюсы. Он больше не выглядел хилым и болезненным. Горой мышц, конечно же, не стал, не такая у него была конституция, но заметно укрепился и раздался в плечах.

Дима же пошёл в рост и уже догнал отца, сильно сутулился, но по этому поводу не комплексовал. Его вполне устраивала собственная внешность. Он объективно оценивал свои выразительные глаза, красивые ухоженные волосы и белую чистую кожу.

Раиса Константиновна перевела взгляд на старшего сына. Он не бегал по пляжу, не обкидывался тиной, сидел на бамбуковом коврике, глядя на хмурое недовольное море рассеянным взглядом. Алсу бродила вдоль береговой линии, чуть приподняв подол длинной юбки. Стройные тонкие щиколотки утопали в волнах, смуглая кожа светилась в лучах заходящего пунцового солнца.

Раиса Константиновна снова нахмурилась: красивая девочка, и явно намеренно дефилирует перед Димой. Пока старшая из дочерей Юдиных ещё не научилась вызывать симпатию естественно, без фальши. Было видно, как она старается, как пытается принять наиболее соблазнительные позы, демонстрирует томный взгляд. Хотя обычно мужчины и не замечают всей этой наигранности, легко ведутся на женские хитрости, польщённые вниманием. Распознают игру, только если она ведётся не ради них. Сами же обманываться всегда рады.

Над морем снова разнёсся радостный вскрик Марины, убегающей от Ильи. Вот у них пока всё безобидно, детские шалости. Пока мальчик может бросать в девочку водоросли, не боясь её обидеть, — это безопасная игра.

Раиса Константиновна и не подозревала, как сильно ошибается, Илья уже балансировал на краю, из последних сил удерживаясь от прыжка в пропасть под названием первая любовь.

Марина вытряхнула из шляпы ком тины и откинула назад мокрые волосы.

— Кладофора даже во рту, — она плюнула в песок, — всё, хватит.

Илья провел пальцами по волнистой макушке, выпутывая водоросли, застрявшие в волосах. Отряхнул руку.

— Ладно, сегодня тебя пожалею.

Марина ухмыльнулась, но промолчала. С того самого момента, как Илья изобразил на пирсе хитрый кульбит, в её глазах появилось непривычное восхищение. Оно льстило ему, ободряло гораздо больше, чем все похвалы тренера и даже медаль, которой он забыл похвастаться, хотя не раз представлял, как небрежно, словно случайно, объявит, что на стене в его комнате висит парочка наград за первое место.

Марина шла по берегу, всматриваясь в ракушки, иногда наклонялась и подбирала самые симпатичные, в основном венерки. Не найдя нужную, отбрасывала в море, и снова устремляла глаза вниз. Шляпа болталась за спиной, на каждом шагу тихо тренькали ракушечные бусы, украшенные зацепившейся за нить тиной.

— Я тоже хочу так нырять, — сказала она, не отвлекаясь от поисков куриного бога.

Илья догнал Марину.

— Могу научить.

Она приостановилась, подняла взгляд. Несколько секунд смотрела не моргая.

— У тебя глаза морского демона. Он зачаровывает девушек и топит их. Бывает, даже ест.

Илья моргнул.

— Кто бы говорил о глазах. Я, конечно, не Мендель, но понимаю, что при такой смуглой коже и тёмных волосах голубые глаза — это редкость.

Марина пожала плечами. О внешности она не задумывалась. Легко признавала чужую красоту, принимая свою как данность, не зацикливаясь на ней. Кто ещё мог родиться у такой красавицы, как мама? Алсу уже сейчас поражала мужчин аппетитной фигурой. Оттого удивительным казалось её стремление навязчиво нравиться всем и каждому. От неё и не требовалось никаких усилий, достаточно было оставаться собой, что и делала Татьяна.

— Где вы были в прошлом году?

— В Греции.

— Понравилось?

Илья поднял ракушку, покрутил в пальцах. В голове всплыла беседа в заповеднике, перед тем как Марина сбежала.

— Скучно, — легко солгал он.

— Я так и думала, — обрадовалась Марина. — Когда вы приедете в следующий раз, тебе уже будет шестнадцать.

— Да, — рассеянно отозвался Илья, он об этом не задумывался.

— Куда ты будешь поступать?

Илья печально вздохнул и, размахнувшись, закинул ракушку в море.

— В медицинский, естественно. А ты?

Марина оглянулась, убедившись, что никто не услышит, прошептала:

— Я хочу тренировать дельфинов.

Илья изумлённо выдохнул.

— Ух ты! Прикольно. У тебя получится.

— Я знаю, — уверенно кивнула Марина. — Это моя мечта.

Илья опустил взгляд, его плечи поникли.

— Моя мечта не связана с больницей.

Марина притихла, ожидая продолжения, но он молчал, не торопился озвучить свою мысль. За терпение она была вознаграждена честностью.

— Хочу быть кузнецом.

— Кем? Кузнецом? Лошадей подковывать, что ли? — на этом познания Марины в кузнечном деле ограничивались.

Она оглядела Илью с ног до головы. В её представлении кузнец — это что-то огромное, с мощными руками, Илья мало походил на этот образ. Прыжки с трамплина вряд ли превратят его в великана, гнущего подковы, он совсем другой: тонкий, гибкий.

За последний год Марина вытянулась, и сейчас они сравнялись в росте, да и фигурами были похожи. Илья ещё не приобрел мужественность, а Марина округлость. Два существа среднего пола.

— Почему лошадей? Хотя и это тоже нужно. Думаешь, кто ваш мангал красивый сделал? Кузнец. Вот этим я и хочу заниматься. Не только мангалы делать, работать с металлом.

Теперь молчала Марина, обдумывала признание Ильи. Остановившись, она положила ладони на его плечи и посмотрела в глаза.

— Ну так будь им.

Илья нахлобучил на голову Марины шляпу, отгораживаясь от её прямого взгляда.

— Всё у тебя просто. Хочешь — делай. Мама явно мне другое будущее придумала. Для неё кузнец — это профессия из сказки.

Марина поправила шляпу, глянула на Илью с жалостью.

— Нужно просто найти тебе всамделишного куриного бога.

После этой беседы дырявую красивую ракушку искали каждый день. Как назло, попадались они редко, а если всё-таки удавалось обнаружить ракушку с отверстием, Марина считала её недостаточно подходящей: в ней не чувствовалось волшебства.

Вячеслав Аркадьевич пропадал на рыбалке, Счастливчик выл от досады, но работу на пляже ради утреннего клёва бросить не мог. Теперь у постояльцев была своя машина, и он чувствовал себя ненужным и покинутым.

Рыба на ужин и уха на обед вскоре так надоели, что Татьяна купила у Фёдора ведро рапан и оставила около черепахового пруда, чтоб не забыть извлечь моллюсков. Пришлось Вячеславу Аркадьевичу раздавать улов по соседям, а самых мелких рыбёшек отпускать обратно.

Раиса Константиновна закрылась в спальне, спасаясь от палящих лучей обеденного солнца, ворчала громко, рассчитывая, что муж наконец-то прислушается.

— Если Юдины не поставят кондиционер, я сюда больше не приеду. Так им и скажи. Кстати, у их соседа бассейн есть.

— Как ты себе представляешь приезд в следующий раз не к ним, а к соседу? Это свинство какое-то, не по-человечески.

— Не по-человечески брать с постояльцев немалые деньги и при этом не обеспечивать комфорт.

— Скажу, — устало согласился Вячеслав Аркадьевич и почти сразу захрапел.

Сёстры мастерили браслеты из скрученных триций, изнывая от жары. Даже тень беседки не спасала от духоты, что стояла на побережье вот уже третий день. Илья раскачивался в гамаке на грани сна и яви, в таком ленивом и блаженном состоянии, когда дрёма ещё не отключила ощущения, но уже обездвижила тело. Реальность смешалась с фантазией, расцветила окружающий мир, разговоры доходили до его сознания будто сквозь вату.

Дима воодушевлённо хвастал своими успехами в изучении языков. Хвалиться было чем. После английского и немецкого он принялся осваивать испанский и французский. Языки давались ему легко. Глядя на Алсу, он с намеренным равнодушием перечислял, как будет звучать фраза «я тебя люблю» на разных языках.

— По-китайски: ву ай ни. На монгольском: би чамд дурьтай.

— А по-португальски?

— Тэ а’мо.

— На японском?

— Аната о дай ски дес.

Алсу смотрела на Диму, не скрывая восхищения. В их классе быть умным значило добровольно повесить на себя ярлык ботаника вместе с табличкой «пни меня». Мальчишки охотно строили из себя хулиганов, плюющих на оценки и своё будущее со спасательской вышки. Её ровесники и по-русски стеснялись сказать «я тебя люблю», а Дима мог на нескольких языках.

Марина слушала рассеянно, больше поглядывала на Инну. Сестра пыталась нарисовать Илью, пока он спал. Судя по эскизу, получалось неплохо и даже чем-то отдалённо похоже. Самая яркая черта внешности — тёмно-синие выразительные глаза — делала его узнаваемым даже на таком непрофессиональном портрете. С первого же дня Инна установила дистанцию, больше не следовала за ним тенью, не внимала ему, открыв рот. Только показное равнодушие ещё больше убедило Марину, что сестра всё ещё влюблена.

Оба брата не сводили глаз с Алсу, даже Илья, большую часть времени проводящий с Мариной, бросал на неё откровенно жадные взгляды. Марина их видела, злилась на него, а ещё больше на себя, за то, что раздражается по такой глупой причине.

Илья и хотел бы не смотреть, но проснувшиеся гормоны руководили организмом, как кукловод марионеткой. Он глядел и смущался, но не мог не присматриваться к натянувшейся на полной груди ткани купальника, к округлым бёдрам. На юге, в разгар пляжного сезона, сохранить холодность рассудка и обуздать либидо — это почти подвиг.

На следующий день Марина проснулась раньше мамы, собираясь сделать вылазку в заповедник и найти куриного бога для Ильи. Забежала на кухню, чтобы перекусить. Она уже допивала молоко вприкуску с куском хлеба, когда услышала во дворе голоса.

— …почти сто метров.

— Пляж ещё пустой?

— Не совсем, но пока ещё мало людей. Нужно торопиться, кто его знает, сколько он там плавает. По рации передавали, что за последние три дня пропали двое. Может, уже и не свежак, так себе зрелище будет.

Голоса стали отдаляться. Марина догадалась, что речь шла об утопленнике. К сожалению, море не всегда проявляло дружелюбие, иногда заглатывало людей, обычно пьяных, безрассудных или детей. Чаще спасатели справлялись сами, но иногда просили помочь Счастливчика, как бывшего коллегу и хозяина быстрой «Афалины». Их моторная лодка постоянно ломалась, что и случилось в это утро.

Дождавшись, когда шаги стихнут, Марина выбежала во двор. День только зарождался и напоминал скорее ранний вечер: воздух серый, мокрый и неподвижный. Она глубоко вдохнула и тут же скривилась. Откуда-то тянуло неприятным душком, пока ещё не резким, но с уже заметным оттенком тухлятины.

Сорвав зелёные ягоды изабеллы, она бросила горсть в окно спальни на втором этаже. Первым проснулся Дима, приоткрыл окно и недовольно пробурчал:

— Ты чего не спишь, рано совсем.

— Илюху разбуди, скажи, я его жду на улице.

Дима кивнул, он уже привык, что Марина в свои приключения приглашает только его брата.

Илья вышел через пару минут, на ходу натягивая футболку, протёр глаза и проморгался. Сразу же унюхал странную вонь и сморщился.

— Что за запах? Привет. Что случилось?

— Пойдём на пляж. Только тихо, там мертвяка выловили. Давай посмотрим.

Илья вздрогнул. Мёртвых ему ещё не приходилось видеть, интуитивно он догадывался, что утопленник вряд ли будет выглядеть симпатично, и это не лучший способ познакомиться со смертью. Но Марина не боялась и притопывала босыми ногами от любопытства, ей не терпелось бежать на берег.

— Пойдём, — любопытство пересилило чувство гадливости, и Илья поплёлся за Мариной, даже не обувшись.

Сначала шли быстро, почти бежали, но, миновав рощу лохов, притормозили и по барханам пробирались медленно и осторожно. Колючий синеголовник расставил препятствия, подкарауливая оголённые пятки, Марина то и дело одёргивала Илью, кивком указывая на острые шипы. От самого «скворечника» она не произнесла ни слова. У домика спасателей никого не было, катер Счастливчика вышел в море за страшной находкой. Ребята оглядели пока ещё пустой пляж и мелкими перебежками от одного зонта к другому приблизились к берегу. Спрятавшись за нагромождением лежаков, они принялись ждать возвращения катера.

Постепенно начинало светлеть, появлялись первые отдыхающие, на лежаки пока ещё никто не позарился. Татьяна уже наверняка включила приёмник и вымешивала тесто. Штормовое просыпалось. Море дышало размеренно, умиротворённо, будто и не опасное вовсе, а доброе и ласковое.

Когда катер причалил к берегу, первыми выбрались два спасателя, они вежливо оттеснили зевак, догадавшихся, что именно вылавливают так далеко от берега. Почему-то людей всегда притягивало к месту трагедии. Может, это способ ощутить остроту жизни и в очередной раз подумать: хорошо, что на его месте оказался не я?

Марина и Илья переглянулись.

— Он там.

Илья сглотнул и накрыл руку подруги ладонью.

— Может, ну его? Пойдём обратно. Твоя мама пирожков, наверное, уже напекла.

— Нет, я хочу посмотреть.

Они снова затаились. Со стороны посёлка к домику подъехало несколько машин. Все торопились, утопленника вылавливали не впервые, нужно было действовать быстро, чтоб не напугать отдыхающих. Из катера вытащили завернутое в чёрную плёнку тело, взяли с двух сторон и понесли к машине скорой помощи, уже почти дотащили, когда край свёртка отогнулся, открывая вид на распухшую голову с неподвижными белёсыми глазами. Губы утопленника посинели и вывернулись, обнажая в оскале зубы.

Марина приподнялась и затихла, вглядываясь в лицо покойника. Илья с шумно выдохнул, прямо ей в затылок.

— Анасейма, пойдём отсюда. Меня сейчас стошнит.

Марина вздрогнула, опустилась на пятки и потупилась.

— Страшный какой.

Илья взял её за руку и потянул в сторону домиков, не боясь быть замеченным.

Она послушно пошла следом, но, отдалившись от берега, встряхнулась и побежала.

— Догоняй!

Илья и так уже перешёл на бег, жуткая картинка всё ещё стояла перед глазами, уже сейчас он точно знал, кого увидит ночью во сне.

Едва они влетели в распахнутую калитку, как столкнулись с недовольной Татьяной. Она бродила по двору, внимательно принюхиваясь. Обойдя деревянный стол, беспомощно развела руками.

— Откуда этот запах? Как будто тухлятиной воняет.

Илья и Марина переглянулись и одновременно пожали плечами. Завтрак они пропустили, а вместо похода на пляж весь день провели во дворе, старательно мастеря браслеты для продажи. О запахе они нарочно молчали, боясь показаться друг другу мнительными. У обоих вонь ассоциировалась с увиденным на пляже. Об утопленнике не говорили, будто и не было утренней вылазки к морю, нарочно весело смеялись и шутили, но мерзкий аромат не давал забыть о нём ни на секунду.

Источник запаха обнаружил Илья, решивший покормить черепах. Прямо под кустом юкки стояло ведро с рапанами, накрытое повядшими листьями лопуха.

Илья приподнял один, скривился и едва подавил рвотный рефлекс.

— Тут дохлые моллюски в тине!

Марина с опаской приблизилась к пруду.

— Ну и вонища! Нужно убрать их отсюда.

Илья взял ведро за ручку и вынес на середину двора.

— Куда их девать-то?

— Давай в канал, подальше от дома, я чуть не свихнулась от этой вони, думала, у меня галлюцинации начались.

Илья с сомнением покосился на рапан.

— А вдруг они не пропали? Может, это их нормальный запах.

Марина рассмеялась и взялась за ручку.

— Уж поверь мне, не нормальный. Но, если хочешь, можешь съесть этот деликатес. Люди и похуже жрут. Например, брокколи.

Илья тоже взялся за ручку. Они вдвоём понесли ведро за пределы двора. Периодически останавливались, чтобы прокашляться и удержать рвотные позывы.

У канала они поставили ведро и отдышались.

Илья пнул жестяной бок.

— Тут, что ли, оставим?

— С ума сошёл? Ведро почти новое. Вывалим и заберём.

Марина взялась за ручку и, наклонив ведро, приподняла его, удерживая за дно. Вместе с лопухами вывалилось несколько рапан, жуткий запах усилился до рези в глазах. Остальные ракушки не хотели покидать гостеприимное ведро, склеились мутной слизью, переплелись тиной и засели намертво.

Марина сглотнула, почувствовав, что обед, как никогда, близок к тому, чтобы вернуться наружу тем же путём, каким попал в желудок.

Илья подобрал палку и принялся отковыривать засевшие в ведре ракушки. Как и Марина, он морщился и сглатывал, ощущая подступающую дурноту.

Наконец слипшиеся моллюски с сочным хлюпом вывалились из ведра и одним большим комом покатились по наклонному берегу в канал. Марина плюнула им вслед, но в последний миг не сдержалась, и её вырвало. По звукам справа догадалась, что с Ильёй происходит то же самое. Их одновременно стошнило прямо на протухшие рапаны. Ракушки точно не стали от этого красивее.

Опустошив желудки, ребята какое-то время стояли, упершись руками в колени, тяжело дыша, удерживали остаточные порывы. Животы сводило мышечными спазмами настолько явно, что танцовщицы бэллидэнса им бы позавидовали.

Смотреть в лицо друг другу было неловко и одновременно смешно. Первой не выдержала Марина, пару раз хохотнула. Илья принял её смех за новые позывы рвоты, но потом понял, что происходит, и сам расхохотался. Несколько минут они громко смеялись на берегу канала и никак не могли унять сумасшедшую истерику. Стоило встретиться глазами, как накатывал новый приступ гомерического хохота. После такой встряски животы разболелись не на шутку.

Продолжая смеяться, Илья потянул Марину обратно. Во дворе, когда полоскали рты водой и умывались, они чуть успокоились. Но и тут веселье не закончилось: они принялись плескаться водой прямо из-под крана, направляя струю прижатым пальцем. Вымочились с ног до головы, но при такой жаре переодеваться и не требовалось, всё высыхало прямо на теле меньше чем за полчаса.

Вернулись с пляжа Юдины и гости. Отдых шёл своим чередом, Татьяна продала в два раза больше сувениров: Илья и Марина расстарались на славу. Вместе они сделали гораздо больше украшений, чем обычно. Ужинать сели большой компанией из двух семей за столом во дворе. Счастливчик весь вечер поглядывал на Марину, всем видом демонстрируя, что заметил её утром на пляже. Когда постояльцы уходили в «скворечник», он задержал Илью и подозвал дочь.

Они переглянулись и замерли напротив, как нашкодившие ученики перед директором.

— Ну что, усвоили урок?

Марина изобразила недоумение. Она усвоила одно правило: отрицай всё до последнего.

Илья отпираться и врать не любил.

— Какой урок? Подглядывать нехорошо?

Счастливчик горько ухмыльнулся.

— Не угадал. Подглядывать иногда интересно. Другой урок: море опасно, не нужно его недооценивать.

Марина хмыкнула.

— Пап, прописные истины. Я это и так знаю. Так ты не будешь ругать за то, что мы ходили смотреть на утопленника?

Счастливчик махнул рукой, разрешая уходить, и больше не сказал ни слова.

Несмотря на показное равнодушие, заснуть Марина не смогла, едва закрывала глаза, как тут же видела лицо покойника. Она долго сидела на кровати, боясь сомкнуть веки, и всматривалась в тёмные углы. Отсчитывая секунды вместе со стрелкой, дотерпела до трёх часов, а потом вышла на улицу и села на качели. Вонь от рапан почти выветрилась, ночная фиалка перебивала своим сладким ароматом все другие запахи. Воздух застыл, уже выпала роса. Илью в окне она увидела спустя полчаса. Он тоже её заметил, кивнул, спрашивая разрешения спуститься. Марина похлопала ладонью по слегка влажному матрасу на качелях.

— Ты чего не спишь? — Илья оглядел тени, скользящие по двору, зябко поёжился.

Марина только сейчас вспомнила о его признании в боязни темноты.

— Не могу.

Илья сел рядом. Мгновенье колебался, потом обнял Марину за плечи, прижал к себе. Она подобрала ноги и, придвинувшись к Илье вплотную, рукой обхватила его за талию.

— Никому не говори, но мне страшно.

— Это нормально, когда страшно.

Илья и сам мучился от кошмаров, не мог выбросить из головы лицо утопленника, но в глазах Анасеймы хотелось выглядеть смелым, уравновешенным. Он ведь старше на два года, а испугался, как сопливый мальчишка.

Он неловко гладил Марину по волосам, касаясь то щеки, то плеча. Смотрел на её смуглую руку, небрежно лежащую на его животе, ощущая, как прямо под ней зарождается неизведанное чувство нежности и тоски. Это было странно: приятно и больно одновременно. На Алсу смотреть было просто приятно, на солнце — больно, а Марина вызывала в нём смесь этих двух ощущений.

Убаюканная лаской, она постепенно уснула, а Илья ещё долго смотрел в самый тёмный угол беседки, борясь с новым неизведанным страхом.

Марина спрыгнула с беседки на землю прямо перед столом.

— Вы реально думаете, что все эти дни ели курицу?

Илья и Дима подняли взгляды над тарелками и одновременно посмотрели в окно кухни.

— А что мы ели?

Марина наклонилась над блюдом в центре стола и двумя пальцами вытянула зажаренное на мангале крылышко.

— Чаек. На юге все едят чаек. А чай мы завариваем на морской воде.

Из дома вышла Раиса Константиновна, поставила на стол тарелку со свежими овощами и пустые стаканы для кваса.

— Ешьте, через пару дней мы уже уезжаем. Запасайтесь витаминами.

Дима отодвинул тарелку.

— Я сыт.

Илья хмыкнул и продолжил есть. Марина постоянно фантазировала, но он почти всегда мог распознать, где правда, а где плод её неуёмного воображения. Прожевав мясо «чайки», он нашёл взглядом Инну и позвал.

— Иди уже за стол, хватит обугливать кусок хлеба.

Инна старательно зажаривала гренки у мангала, пытаясь добиться равномерности в цвете и хрусте. Но уже пятый кусок хлеба превращался в почерневший уголёк. Последнее время Инна взялась экспериментировать на кухне вместе с Татьяной и даже придумала новый рецепт хрустящих пирожков: малина, творог и базилик. Кулинарные изыскания фиксировала в блокноте и никому, кроме мамы, не разрешала туда заглядывать.

— Ещё немного, почти получилось, а мясо я всё равно не люблю. И кстати, это курица. У чаек мясо невкусное, и есть его небезопасно. Чайки — падальщики.

Марина запрыгнула в гамак и раскинула руки в стороны, будто летит.

— Кто съест чайку, тот поглотит душу утонувшего моряка. Одна чайка — одна душа.

Дима тяжело сглотнул.

— Души я тоже есть не хочу.

Раиса Константиновна покачала головой, но промолчала. Марина никак не желала вырастать из детских сказок, но это больше не раздражало.

Главы семей уже поужинали и ковырялись в гараже, собирая снасти на рыбалку. Вечер заалел от уходящего солнца, намечался хороший ночной клёв.

Счастливчик уложил в багажник стульчик, удочки и недовольно пробурчал:

— Где сачок? Татьяна! Сколько раз говорить, не нужно убирать в моём гараже. Вечно после тебя ничего найти не могу. Всё ж на месте лежало, нет, надо было влезть.

Алсу вышла на порог, замерла, сложив руки под грудью, таким манером, чтоб выпятить бюст ещё больше.

— Мама к дяде Фёдору пошла, долг отдать, — она развернулась к Марине. — Сходи, позови.

— А чё я?

— Потому что я старшая — и я так сказала, — отрезала Алсу.

Марина попыталась приподнять одну бровь, как это делал Илья, выражая недоумение или удивление. Получилась болезненная гримаса.

— Старшая — значит, постареешь раньше меня.

Раскачавшись в гамаке, она спрыгнула на землю и направилась к калитке, потом передумала и перелезла через забор: легко перемахнула его, сделав стойку на руках.

Илья восхищённо присвистнул. Марина услышала его реакцию, уже стоя на газоне соседского участка, и широко улыбнулась.

Поднявшись на крыльцо, она отряхнула босые ноги от песка и вытерла о мокрую тряпицу, растянутую на резиновом коврике прямо перед дверью.

— Мама, папа удочки не может найти, сейчас будет материться.

Марина легко постучала о косяк двери и прислушалась к звукам. В доме точно кто-то был, изнутри доносились приглушённые голоса. Не получив ответа, она толкнула сетчатую занавеску. Прошла по коридору несколько шагов, но заглянуть на кухню не успела. Слева на стене висело большое зеркало, в нём отражался кухонный стол и часть самой комнаты. У стола, спиной к ней стоял сосед, его рука по-хозяйски скользила по бедру мамы, слегка сминая подол платья. Наклонившись к её уху, он что-то страстно шептал, не переставая гладить ногу круговыми движениями, постепенно сдвигался к ягодицам. Татьяна чуть оттолкнула Фёдора и оправила задравшийся подол. На мгновенье Марина увидела её лицо. На нём ясно читалась гадливость, но при этом она позволяла себя трогать и не возмущалась.

Марина зажмурилась, но уйти не смогла, ноги словно приросли к полу. Мозг кричал: «Уходи!» — а тело впало в ступор и заледенело. Услышав страстный вдох, она наконец пошевелилась и попятилась назад. У порога развернулась и врезалась лицом в узорчатую штору. В бессильной ярости она принялась колотить по ней руками, пока не выбралась наружу. Добежала до ворот и понеслась по улице, обгоняя закат. Как добралась до заповедника, Марина не запомнила, просто обнаружила себя стоящей у одинокого можжевелового дерева на высоком берегу. Внизу в истерике билось море, волны пенились и бушевали, разбиваясь о каменную подошву мыса. Марина впервые не видела море, перед глазами стояло мамино лицо и рука соседа, скользящая по её ноге.

Стемнело быстро. Как только солнце утонуло в море, воздух чуть заалел, посвежел и позволил ночи себя поглотить. Марина так и сидела на берегу, притянув колени к груди, и прокручивала в голове сцену в кухне уже в тысячный раз. Эмоции сыграли с ней злую шутку, добавив детали, которых и не существовало. Теперь Марина была уверена, что видела не только скользящие руки, она видела всё.

Счастливчик и Вячеслав Аркадьевич уехали на ночной клёв, о побеге Марины они не знали. Татьяна тоже не сразу начала волноваться. Зная свободолюбивую натуру дочери, предположила, что та бродит на берегу или сидит на пирсе. Но когда она не вернулась и через три часа, всерьёз испугались даже братья Ибер.

Раиса Константиновна пыталась загнать сыновей в «скворечник». Илья противился, хотел дождаться Марину. С тех пор как она ушла к соседу, вечер сменился плотной южной ночью, из-за туч совершенно беззвёздной. «Барашки» на море превратились в полноценные волны, поднялся ветер, душный и порывистый.

— Давайте я снова схожу на пляж, ещё дюны нужно осмотреть, — предложил Илья.

Раиса Константиновна бросила на него предостерегающий взгляд.

— Сам ещё потеряешься, забыл, как заблудился в прошлый раз? Как не вовремя наши мужчины на рыбалку уехали.

— Я там уже была и Алсу дважды посылала. Уже ночь. Ничего не видно, — голос Татьяны дрожал и наполнялся слезами.

— Я снова посмотрю, — настаивал Илья. — Дайте фонарик.

Дима составил брату компанию. Они вместе прошли вдоль кромки прибоя, выкрикивая имя Марины. Раиса Константиновна караулила их у пирса, боялась, что в такой непроглядной ночи потеряет собственных сыновей. Пока они искали Марину на берегу, Татьяна подняла на уши спасателей и всех, кто откликнулся на её просьбу. Мужчины похватали фонарики и разбрелись во все стороны от дома Юдиных. Фёдор тоже участвовал в поисках, прошёл вдоль канала и обыскал рощу лохов. Темнота ожила, наполнилась голосами и дыханием. Свет от фонариков резал ночь на сегменты, прогоняя страх сплочённостью и надеждой.

Татьяна чуть ли не плакала, держалась из последних сил. Илья шёл рядом с ней и единственный выкрикивал не имя, а прозвище, надеясь, что она откликнется на его голос.

— Анасейма!

Татьяна каждый раз вздрагивала и останавливалась, приложив ладонь к груди.

Когда Счастливчик вернулся с рыбалки, забрезжил рассвет. Небо постепенно светлело, выключая звёзды одну за одной. Во дворе он нашёл только Раису Константиновну. По её лицу он сразу понял, что произошло что-то нехорошее.

— Что случилось?

— Марина пропала, — прошептала она и перевела взгляд на сонного мужа, который медленно выбирался из машины. — Она с вечера пропала. Думали, у моря гуляет, а она не вернулась.

Счастливчик тут же ринулся на поиски, не слушал никого, кто рассказывал, что уже успели обыскать рощу, дюны и часть заповедника. Всё проверял заново, каждый раз выбегая к морю и выкрикивая в сторону горизонта её имя. Он вывел на воду «Афалину» и больше часа искал дочку в море, страшась на самом деле её обнаружить.

— Марина!

Илья стоял на берегу, вглядываясь в мечущийся на воде катер и бессильно сжимал кулаки. Какой там страх роботов или оживших домашних животных! Такого ужаса, как в эту ночь, он никогда не испытывал. На темноту вообще не обратил внимания, да и роботов бы не заметил, если бы они встретились на пути. Восставших из могил питомцев распинал бы абсолютно равнодушно.

— Илюха, мама зовёт, нужно хотя бы поесть, — Дима положил ладонь на плечо брата и сочувствующе сжал. — Ты всё равно ничем не сможешь помочь.

Илья дёрнул плечом, хотел накричать, но, увидев печальное лицо брата, сдержался.

— Пойдём.

Они как раз пересекли рощу лохов, когда увидели на тропе, уходящей к заповеднику, Марину. Она шла медленно, сбивая тонким прутиком головки цветов в траве, лохматая, уставшая, с опухшими от бессонницы веками.

Илья ринулся навстречу, но за шаг остановился, словно налетел на стену.

— Анасейма, ты живая или призрак? Ты мне мерещишься?

Марина приблизилась к Илье и, обняв за шею, прижалась щекой к его щеке.

— Не знаю. Как будто мёртвая.

К дому шли вдвоём, держась за руки. Дима побежал на пляж, обрадовать Счастливчика, что его дочка нашлась.

Едва они повернули на улицу, как увидели Татьяну. Она неслась по улице в развевающемся платье с растрёпанными волосами. Марину увидела ещё издали, как и Илья, не могла поверить, что та жива и невредима, не доверяя собственным глазам.

Она притянула к себе безвольную дочку, не обратила внимания на её слабое сопротивление и на то, что руку Ильи она так и не выпустила, позволила себя обнимать, продолжая сжимать его пальцы.

— Марина, как же ты нас напугала! Где ты была?! — Татьяна чуть отстранилась, оглядела её лицо, и снова принялась обнимать и целовать куда придётся. — С тобой всё в порядке?

Во дворе пришлось расцепить руки, Татьяна повела Марину в дом, а Илья остался стоять на пороге в растерянности и одиночестве. Там его и застал Счастливчик. От волнения и быстрого бега он тяжело дышал, а взгляд его метался, как у сумасшедшего.

— Марина нашлась?

Илья кивнул и отступил в сторону, боясь, что Счастливчик его затопчет.

В «скворечник» он не пошёл, хотя в сон клонило нестерпимо, веки словно налились свинцом и зудели. Он сел на качелях, намереваясь дождаться Марины, но не заметил, как отключился.

Проснулся в одно мгновенье от сдавленного крика в глубине дома. По голосу он безошибочно опознал Марину. Вскочил с качелей в растерянности, не сразу понял, где находится, и что произошло накануне. Двор пустовал: устав от поисков, все участники спасательной операции спали. Инна и Алсу даже душ не приняли, так и уснули поверх покрывал на кроватях.

Из открытого окна послышался ещё один едва различимый вскрик. Не раздумывая больше ни секунды, Илья ринулся в дом Юдиных. В коридоре он на мгновенье растерялся и прислушался, повернул в сторону широкой комнаты, выходящей на открытую веранду. В дверях его встретила Татьяна. Она преградила ему путь, закрывая проём рукой.

— Не надо, Илья. Это тебя не касается.

— Что происходит?

— Ничего.

В этот момент снова раздался тихий вскрик.

Лицо Татьяны скривилось мукой, по щеке потекла слеза, но она не отошла.

— Иди спать, всю ночь глаз не сомкнул.

Илья опустил взгляд и сделал вид, что послушно отступает, но стоило Татьяне сдвинуть руку, как он ринулся в проём.

Вбежав в комнату, он замер в двух шагах от Марины.

Вернувшись домой, она так и не переоделась. На ней был всё тот же белый купальник. Поперёк загорелой спины, выползая на ягодицу, белела вспухшая от удара ремнём полоса. Ещё одна, пересекая бедро, переходила на живот. Счастливчик держал её за руку и пытался развернуть к себе спиной, но Марина вырывалась и просила, почти жалобно. Такого голоса Илья никогда у неё не слышал.

— Пап, не надо, пожалуйста, я знаю, что виновата. Пожалуйста. Пожалуйста.

Почти два года Счастливчик не наказывал её ремнём, она уже решила, что достаточно выросла для такого «детского» наказания, и это давно в прошлом. Теперь же ощущала не столько страх, сколько унижение и обиду.

Счастливчик дёрнул Марину за руку, она потеряла равновесие и всё-таки развернулась к нему боком, ремень тут же хлёстко прошелся по её ягодицам, слегка стягивая тонкую ткань плавок. Счастливчик снова замахнулся, но ударить не успел, Илья кинулся вперёд и закрыл собой Марину. Поясницу обожгло болью, но он не сдвинулся, только зажмурился. Застыл и приготовился к следующему удару, но его не последовало.

— Не лезь! — взревел Счастливчик.

Илья развернулся к нему лицом, продолжая закрывать собой Марину, чуть расставил руки в стороны.

— Вы с ума сошли? Ей двенадцать лет! Как можно ремнём наказывать?!

— Я сказал: уйди по-хорошему, иначе и тебе достанется.

Марина коснулась ладонями спины Ильи и выглянула из-за его плеча. Лицо отца казалось неподвижным, но она знала, что такое оно бывает именно во время приступа гнева.

Илья чуть отклонился назад, но уйти и не подумал.

— Не трогайте её.

Счастливчик замахнулся и ударил ремнём по собственной ладони:

— Уйди, сучоныш. Она моя дочь, и я имею право её наказывать!

Илья почувствовал, как дрожат руки Марины на его спине. Прямо над ухом услышал её шепот:

— Уходи, пожалуйста. Так будет лучше. Он просто меня накажет и успокоится.

От её тихого голоса и готовности принять порку он вскипел в одно мгновенье. В глазах заплясали мушки, в ушах зашумел пульс.

— Да вы трус и урод! Да, урод! Вот вы кто! Поднять руку на собственную дочь! Вас можно только ненавидеть и презирать! Я вас ненавижу!

Илья резко дёрнулся вперёд и схватил за конец ремня, потянул на себя.

Счастливчик на секунду опешил, выпустил ремень из рук. Илья вырвал его и тут же без замаха хлестнул его по предплечью: больно и неожиданно.

Марина удивлённо охнула и плотно прижалась к спине Ильи, обхватив за пояс руками.

— Не надо, пожалуйста!

Счастливчик замер, глядя поверх макушек ребят. В дверях стояли родители Ильи.

Раиса Константиновна побелела как снег, сказала, едва сдерживая злость:

— Илья, собираемся. Мы уезжаем сегодня же. Нет. Сейчас же. Ноги моей не будет в этом доме!

Вячеслав Аркадьевич покачал головой, наградив Счастливчика осуждающим взглядом.

— Ну это как бы слишком. Ремнём-то зачем?

Раиса Константиновна собирала вещи быстро и шумно. Скидывала всё в чемоданы, не складывая, и не прекращала возмущаться. Почти сразу после произошедшего Татьяна пришла в «скворечник» и попросила прощения, уговаривала не уезжать сломя голову и дать возможность Счастливчику извиниться. Но видеть главу семьи Юдиных после порки Раиса Константиновна категорично отказывалась. Она успела увидеть, как тот ударил Илью, и слышала, как он обозвал его сучонышем. Своих детей она никогда не била и подобный способ наказания считала не просто дикостью, а преступлением.

Мужчины уже успели переговорить, даже пришли к какому-то согласию, во всяком случае, не кричали и не ругались. Сидели во дворе друг напротив друга и мрачно чокались бутылками пива.

Марина пробралась на кухню и замерла прямо под распахнутым окном, чтобы слышать, о чём говорят во дворе. Илья устроился рядом, опершись спиной о холодную батарею.

— Больше мы сюда не приедем, — мрачно заключил он.

Марина скривилась и поменяла положение, пострадавшая в порке ягодица пульсировала болью.

Громкие возгласы Раисы Константиновны слышно было даже здесь, некоторые слова долетали как возмущённый шум, но большинство отчетливо распознавались.

— Наверное, — нехотя согласилась Марина.

Она обернулась к Илье и смотрела на его профиль, ожидая, когда он почувствует её взгляд. Его скулы слегка порозовели, но он остался неподвижен. Марина придвинулась, убрала в сторону выгоревшую на солнце волнистую прядь и поцеловала в щёку.

— Спасибо.

Илья посмотрел на неё долгим взглядом, опустил на пол руку и, нащупав кисть Марины, накрыл её своей ладонью.

— Болит?

— Спина?

— Ну и эта, как её, жопа, — он почему-то смутился, признавшись, что видел след от ремня на ягодицах. Выходит, он туда смотрел.

— Не сильно. Я знаю секрет: нужно напрячь мышцы, тогда не так больно.

Услышав способ пережить порку, Илья мгновенно вскипел, даже ноздри побелели.

— Урод, — прошипел он сквозь стиснутые зубы.

Марина сощурилась.

— Не надо, Илья, а то поссоримся, — она тоже сдерживалась с трудом, говорила отрывисто: — Он мой отец. Я его люблю. Ты не имеешь права так о нём говорить.

Несколько секунд они буравили друг друга взглядами, пока гнев не утих.

Илья первым улыбнулся, едва-едва, но Марина заметила.

— Какие же у тебя глазищи невероятные. Как Марианская впадина — бездонные.

Он растерялся и смутился от неожиданного комплимента.

— Мои глаза тебе покоя не дают?

— Не дают.

Илья резко перевёл тему.

— Почему ты сбежала?

Марина ответила не сразу, прокрутила в голове сцену в доме соседа и судорожно вздохнула.

— Я ушла гулять в заповедник.

Илья смотрел пристально и прочитал на её лице гораздо больше того, что было озвучено. Допытываться не стал, надеясь, что она сама расскажет.

Марина колебалась: открыла рот, а потом снова закрыла, нахмурилась. Уже почти назвала причину побега, как услышала во дворе женские голоса. Их мамы покинули «скворечник».

Момент был упущен. Она приложила палец к губам, призывая сохранять тишину, и подлезла под подоконник. Илья сел рядом, касаясь плечом её плеча и тоже затаился.

— Рая, ты не представляешь, как я сожалею, что всё так произошло. Я сам не свой был от страха за Маринку! — Счастливчик тяжело вздохнул и сделал большой глоток пива. — За тот час, что искал её в море на катере, успел пятьдесят раз представить, что утонула. Пятьдесят раз пережил её смерть. Несколько дней назад выловили утопленника, а у меня перед глазами стояло Маринкино лицо, вот такое же распухшее, жуткое и неподвижное.

Татьяна конвульсивно дёрнулась и осела на скамью рядом с мужем.

— Саша…

Раиса Константиновна и Вячеслав Аркадьевич переглянулись, но промолчали, а Счастливчик продолжил.

— Простите меня, Илья попал под горячую руку, я не хотел его бить, ну и обзывать тоже. Просто… — он запустил пятерню в кудрявую шевелюру и с силой и отчаянием дёрнул себя за волосы, — испугался. Слишком много мы ей давали свободы, это наша вина. Но Маринка, она такая, как ветер…

— Как море, — подсказала Татьяна.

Счастливчик благодарно кивнул и приобнял жену.

— Точно. Невозможно её запереть дома и ограничить. Даже не знаю, изменило ли бы что-то более строгое воспитание или сделало бы только хуже.

Вячеслав Аркадьевич отодвинул пустую бутылку, потянулся за новой. Даже неодобрительный взгляд жены его не остановил.

— Изменило бы, — наконец заговорила Раиса Константиновна.

Счастливчик мрачно улыбнулся.

— А Илюха у вас мужиком растёт. Не ожидал, что он такой вспыльчивый. Не испугался, и сам меня треснул, — он гордо продемонстрировал след от удара ремнём на запястье. — По глазам видел, и убить мог.

Раиса Константиновна вздохнула, несколько секунд сидела молча, прислушиваясь к своим мыслям.

— Илья вспыльчивый, как вулкан. А Марина, как цунами. Мы сегодня никуда уже не уедем, Слава пива выпил. После ночных поисков все устали и не выспались. Уедем, как и планировали, через два дня.

Счастливчик приподнялся, потом снова сел: растерялся и не знал, как выразить благодарность за то, что его извинения, кажется, приняты.

— Раиса, спасибо. Мне правда жутко жаль. Вы ж знаете, что мы к вам уже как к родным привыкли. Да и дети так хорошо сдружились. Который год приезжаете, не хотелось бы, чтобы наши отношения испортились из-за… из-за моей глупости.

Вячеслав Аркадьевич радостно хлопнул его по плечу и похвалился.

— Рая у меня мудрая женщина.

Илья дослушал беседу до конца, а Марина уснула на его плече. Он не видел лица мамы, но по голосу понял, что не так всё просто, если она и простила, то не забудет. Никогда не забудет.

Утром Марина убежала на пляж на территории заповедника, у неё остался последний шанс найти для Ильи волшебного куриного бога, иначе его мечта стать кузнецом не осуществится. На горстку нудистов не обратила внимания, а те, увидев её, расшумелись и засуетились. Она положила ладонь на лицо, показывая, что не смотрит в их сторону, и пробежала на другой конец пляжа. Ей попадались красивые перламутровые донаксы, идеальные венерки, в другой день она бы обязательно заинтересовалась ими, но не сегодня. И уже почти отчаялась обнаружить то, что искала, как увидела мелькнувшую в прибое раковину морского гребешка. Выгнутую, чуть обломанную, но самую что ни на есть волшебную и с отверстием.

Схватив ракушку, она понеслась обратно, крепко сжимая её в ладони, острые края врезались в кожу. Так быстро она никогда не бегала. По трубе через канал Марина пролетела, едва касаясь, повернула на улицу и резко остановилась. Ворота перед их двором были распахнуты, у калитки стояла Татьяна и смотрела на уходящую вдаль улицу.

Марина подошла медленно, уже догадываясь, что услышит, но всё равно спросила:

— Они уехали, да?

— Минут десять назад. Илья всё тебя ждал, хотел попрощаться, но Раиса торопилась. Ты же не сказала, надолго ли опять исчезла.

Марина поникла, пальцы разжались, и куриный бог упал на землю.

Татьяна наклонилась и подобрала его.

— Красивая ракушка, волшебная.

Марина раздражённо выхватила раковину гребешка и снова сжала в ладони.

— Я её подарить хотела.

— Русалочка моя, не грусти, через два года вы снова увидитесь. Время быстро летит.

Она положила ладонь на макушку дочери и хотела привычно погладить, но Марина резко отклонилась и, не сказав ни слова, ушла во двор.

[1]История Кирилла и Малики рассказывается в книге «Колючка и стихоплёт»

[2] Стихотворение авторское.

Глава 5. Дельфины-однолюбы

Наши дни

Марина обошла беседку по кругу и задумчиво переложила секатор из руки в руку. Глициния пышно разрослась, за ней давно никто толком не ухаживал, вот она и обнаглела, частично оплела летний душ и перекинулась на соседский забор. Выглядело это самоуправство не слишком аккуратно, беседка почти потеряла прежнюю форму. Вернуть её в границы дозволенного — задача непростая, но вполне осуществимая.

Марина разложила лестницу и примерилась, с какого края лучше начать. В первую очередь решила разорвать тесную связь между душем и беседкой, а то они уже выглядели как одно целое. Жаль, глициния уже отцвела, наверняка в мае всё это великолепие пышно колосилось и пахло на весь двор.

Несколько дней август побаловал свежестью, а сегодня снова вспомнил, что он часть лета и прижарил соответственно. Белая футболка прилипла к спине, волосы на затылке взмокли, Марина то и дело останавливалась и поправляла шнурок с ракушкой на шее. Теперь она не носила ворох бус, ограничилась куриным богом, правда, на запястьях осталось по несколько браслетов.

— Марина? — В голосе послышалась вопросительная интонация, показывающая неуверенность гостя в том, что это действительноона.

Марина спустилась на две ступени и оттуда спрыгнула на землю. Перед ней стоял невысокий мужчина в яркой рубашке, натянувшейся на округлом животе. Когда-то очень привлекательный, да и сейчас не растерявший обаяния и самоуверенности, светловолосый, голубоглазый, чем-то неуловимо похожий на Счастливчика. Видеть его раньше Марине точно не приходилось, а он смотрел на неё приветливо и пытливо, будто они знакомы, просто давно не встречались.

— А вы кто?

Мужчина оглянулся на веранду, к ним неспешно шла Алсу. В лёгком белом сарафане с глубоким декольте, демонстрирующим неестественно округлую грудь. Если бы не светлые пепельные волосы, она была бы копией матери в молодости. Правда, только издалека. Когда сестра приблизилась, Марина уже привычно скривилась. Раз прибегнув к пластике, та уже не могла остановиться, постоянно находила в себе изъяны и пыталась их исправить хирургическим путём. В этот раз с губами она явно перестаралась, не желая признавать, что незакрывающийся рот — это не очень-то привлекательно.

После первых трёх операций Алсу действительно похорошела ещё больше, хотя казалось, куда уж красивее. Кончик носа укоротился, обрёл милую, немного детскую форму, верхняя губа привлекательно припухла. С грудью Алсу не стала мелочиться, увеличила сразу на два размера. А потом впала в зависимость от пластики. Любое отклонение от созданного в голове идеала безжалостно урезала руками хирургов, всегда находила в себе то, что не дотягивало до совершенства и меняла, меняла… пока не перестала быть похожей на саму себя. Она и сейчас выглядела красивой, но какой-то усреднённой, слишком симметричной.

— Я смотрю, вы с Даниилом уже познакомились, — Алсу обняла мужчину за шею и чмокнула в щёку. — Мы несколько дней пробудем в Штормовом, а потом поедем в Италию. Мама, скорее всего, уже поправится, и не будет нужды торчать здесь нам всем. А ты когда уезжаешь?

Марина смахнула прядь волос, вытерла вспотевший лоб.

— Никогда. Я навсегда вернулась.

***

После летних каникул Марина отходила на гимнастику ровно неделю, пока не встретила в фойе свою маму. Татьяна стояла у окна в лёгком платье, теребила в руках шляпу. Виталий Карлович, как обычно, возмущался прогулами и восхищался спортивными данными своей подопечной. Хвалил он редко, сдержанно, всегда опосредованно. Он никогда не говорил в лицо, что гордится или доволен, если хотел «преподнести пряник», обращался к другому тренеру или родителям в присутствии гимнастки и обсуждал успехи как бы невзначай, чтоб не избаловать. Прятал одобрение в ворохе совершенно посторонней информации. Вот и сейчас взмахнул рукой, изображая гимнастический элемент, и произнёс:

— Нужно сдать деньги на магнезию, в этом году Марина, скорее всего, возьмёт золото на бревне, если вдруг не появится другая конкурентка. Вы заполнили заявление?

Татьяна кивнула, сдерживая улыбку. Мариной она гордилась.

— Заполнила, врачей уже проходим.

— Не было проблем? — поинтересовался тренер, стараясь продлить беседу и возможность видеть Татьяну.

Марина вышла из раздевалки, понаблюдала за частью разговора и направилась к выходу. У двери оглянулась и бросила через плечо:

— Я больше не буду ходить на гимнастику.

Татьяна и Виталий Карлович застыли с открытыми ртами. Тренер первым пришёл в себя, хоть и растерялся больше.

— Почему?

Марина подняла взгляд к потолку, как будто задумалась.

— Не хочу.

Заставить её вернуться в секцию не смог даже Счастливчик, хотя бесновался он жутко, даже попытался выхватить ремень, но, увидев взгляд Марины, замер с расстегнутыми штанами, а потом молча затянул пряжку.

— Как хочешь.

Татьяна уговаривала дольше. Рисовала заманчивые картины олимпийских высот, чуть ли не плакала, взывала к разуму.

— А тебе не жалко потраченных на гимнастику лет? Сколько ты тренировалась? Семь лет? Больше половины своей жизни!

Марина намеренно игнорировала такие беседы, продолжая делать то, чем занималась.

Татьяна не узнавала свою ласковую фантазёрку Марину. Та больше не делилась своими идеями, не бежала с вопросами и смотрела по-другому, с затаённой обидой. Никогда раньше её прозрачные глаза не казались такими колючими. А ещё Марина завела новую привычку — собирала ненавистные рапаны и перекидывала через забор к соседу.

Татьяна успокаивала себя тем, что это всё переходный возраст, но отдаление дочек переживала тяжело. У Алсу появились свои тайны, после школы она с подружками ездила в Анапу, иногда от неё пахло сигаретами или алкоголем. Ожидаемо появился постоянный ухажёр. В отличие от Женьки, Марининого одноклассника, он не вызывал доверия. Явно был старше. Нагловатый, развязный и, естественно, красивый. Пока ещё Алсу держалась в рамках, возвращалась не слишком поздно и даже в одежде не опускалась до вульгарности, балансируя на грани. Шикарные волосы остригла до плеч и снова перекрасила в рыжий цвет.

С шестого класса между Мариной и Инной началось негласное соперничество в успеваемости. Обе выбились в отличницы, но если для Инны это было действительно важно, и каждый промах она воспринимала как трагедию, то Марина просто убивала свободное время, появившееся, после того как она бросила гимнастику. Гнев Инны подзадоривал, Марине нравилось злить её, вытягивать эмоции из уравновешенной сестры.

В средней школе прогуливать оказалось ещё проще, главное, не пропускать контрольные и ближе к выставлению четвертных изображать примерную ученицу. Теперь Марина убегала не только к морю, но и в дельфинарий. Папа её одноклассника Женьки дрессировал морских котиков и часто проводил сына и его подругу к бассейну. Ребята охотно помогали драить полы и собирать мусор между скамеек после выступления. К Марине привыкли настолько, что даже когда она являлась без сопровождения, пускали в зал и позволяли смотреть тренировки.

Она охотно и бесплатно выполняла несложные обязанности подсобного рабочего, лишь бы ей разрешали смотреть на дельфинов. Больше всего её восхищала Тамара — девушка, выступающая в паре с белухой Манюней. Манюня превосходила размерами всех обителей дельфинария, плескаясь в бассейне, напоминала слона, но умудрялась выглядеть на удивление грациозной. Их выступление пользовалось особой популярностью, в отличие от афалин, балующих курортников своим вниманием даже у берега на пляже, белуха казалась настоящей диковинкой.

Тамара держала себя с другими дрессировщиками несколько высокомерно, а уж подсобных рабочих за людей не считала вовсе. Никогда не здоровалась с ними, могла и прикрикнуть. От отца Жени Марина узнала, что она перешла в Анапу из московского дельфинария и планировала попасть в Большой Утришский[1]. Оказалось, что пробраться в такую престижную акваторию без родственных связей или рекомендаций практически невозможно. Дрессировщики котиков и дельфинов часто создавали целые династии, это была не просто работа, а образ жизни. Пришлось Тамаре осесть в небольшом закрытом дельфинарии и мечтать об Утрише, строя козни коллегам на временной работе.

Лазаревы, семейная пара, выступавшая сразу с четырьмя афалинами, неожиданно благосклонно отнеслись к Марине. Позволяли ей кормить дельфинов и подкидывать мячи на тренировках. Сергей присматривался к девочке почти год, а в середине весны подозвал к себе.

— Если ты намерена дрессировать дельфинов, то об этом нужно позаботиться уже сейчас. Женька говорил, что ты занимаешься гимнастикой. Это замечательно, Тамара тоже бывшая гимнастка, видишь, как нос задирает, что может проехать на носу своей Манюни в вертикальном шпагате? Тебе эти умения пригодятся.

Марина слушала, раскрыв рот, не веря, что ей выпал шанс влиться в эту необыкновенную жизнь.

— Я бросила гимнастику в этом году.

Сергей нахмурился.

— Рановато бросила, главное, не потерять навыки и не задеревенеть. Как ты плаваешь, я видел. Сама как дельфин. Ты сейчас в каком классе?

— Шестой заканчиваю.

— После девятого поступай в ветеринарный техникум. — Он хотел потрепать Марину по голове, но передумал, она не выглядела как безобидный щенок, которого хочется приласкать, скорее как кошка, которая сама решит, когда ей нужна нежность.

У Лазаревых не было детей, они опасались, что их умения и знания канут в небытие, и уже сейчас искали себе преемников. Придя в дельфинарий, Марина умудрилась оказаться в нужном месте в нужное время.

— У меня будут свои дельфины?

Сзади Сергея подошла его жена, удивлённо вскинула брови.

— Как ты быстро всё хочешь. Если не сбежишь, всё будет. Это не так просто, как выглядит со скамейки зрителей. Большая часть работы не видна публике и заключается вовсе не в красивых выступлениях, а в ежедневной монотонной рутине. Твои дельфины — твоя ответственность. Пока достаточно того, что ты мозолишь глаза другим дрессировщикам, и они постепенно начинают считать тебя своей. Это очень важно в нашей среде. Данные у тебя однозначно есть.

Марина кивнула, не кинулась благодарить и не запрыгала от радости. Она уже считала себя достойной выступать перед публикой с афалинами, словно это она своим согласием делала Лазаревым одолжение, а не они ей. Дрессировать дельфинов ей не приходилось, но мало кто мог похвастаться тем, что с детства играет с ними в открытом море.

В конце апреля глициния выпустила первую цветущую гроздь. Счастливчик так обрадовался, что его вложение наконец-то начинает себя оправдывать, что спокойно признался жене в том, что деньги на кондиционеры пропил ещё зимой. Татьяна только обречённо вздохнула и промолчала, а вот Инна вскипела и впервые отругала родного отца, как провинившегося хулигана. Стыдила его, называя безответственным ребёнком, грозила пальцем, расхаживая по веранде, как инквизитор, грозно сдвинув белёсые брови. Для двенадцатилетней девочки она передвигалась на удивление тяжело и шумно, вколачивая каждый шаг в землю.

Счастливчик понуро опустил голову и только кивал, соглашаясь с обвинениями. Инне он не перечил, понимал, что она права, и от этого ещё больше стыдился. Раньше его русалочки не позволяли себе так с ним разговаривать, а уж от любимицы он вообще не ожидал такого напора. И не накажешь ведь за обидные слова, права она, совершенно права.

Алсу сидела на перилах, переплетая рыжую косу, и прикидывала в голове, насколько всё плачевно в семейном бюджете и есть ли шанс выпросить деньги на поездку с классом в Краснодар.

Марина слушала Инну рассеянно, пыталась понять, почему вместо печали злорадно торжествует. Унижение отца перед лицом справедливо оскорблённой его халатностью семьи доставляло удовольствие. После порки она так и не простила его. Не простила, но любила всё так же сильно и мучилась от этого раздвоения. С мамой она практически не общалась, отдалилась, насколько это возможно в пределах семьи. Никого не посвящала в свои мечты, связанные с дельфинарием. Только Инна знала, где она проводит свободное время, но даже сестра не догадывалась, насколько для неё это важно. Думала, что всё это из-за влюблённости в Женьку. Марину вполне устраивала такая невольная конспирация.

Никогда ещё за свои внесезонные похождения Счастливчик не получал такой выволочки. Судья в лице Инны подрос и обрёл голос.

— Кондиционеры нужны. Мы не в каменном веке живём, никто не будет терпеть жару, найдёт себе другой «скворечник», — заключила Инна. — Нужно найти деньги. Помню, даже Раиса Константиновна говорила, что не приедет, если мы их не поставим.

— Можно наделать сувениров, — встрепенулась Марина. Теперь проблема кондиционеров заинтересовала и её.

Инна хотела уже отвергнуть эту мысль, но вместо этого воспряла:

— Точно, сделаем их много-много и продадим в палатки на набережной в Анапе, — она повернулась к маме. — У тебя там есть знакомый. В этом году он наконец-то получит свои сувениры.

Так и решили. Несколько дней Юдины бродили по пляжу, собирая раковины и гальку, на последние деньги Алсу купила в Анапе нездешние средиземноморские ракушки: красивые, необычные, с ярким окрасом. Марина наотрез отказалась мастерить что-либо из привозных даров моря, игнорировала их, демонстративно нанизывая на нить только трицию и биттиум. В куриных богов она превращала раковины морских гребешков, скафарки и мии. С каури и тереброй работали сёстры, не настолько придирчивые к родословной сувениров.

Две недели они мастерили бусы, браслеты, простенькие кораблики, Татьяна расписывала гальку. Засиживались допоздна. Карапет ухватился за идею выкупить сувениры обеими руками, но затребовал нешуточный объём к началу сезона. Юдины искололи себе все руки, перепачкались в краске, девочки даже пропустили несколько дней школы, чтобы уложиться в срок. Успели. Заработали на кондиционер и парочку новых спасательных жилетов.

Счастливчик поглядывал на своих женщин с затаённой печалью и одновременно гордостью. Когда Татьяна принесла деньги, вырученные за продажу сувениров, клятвенно пообещал навсегда бросить пить и зачехлить самогонный аппарат.

Татьяна обняла мужа, сделав вид, что поверила, а ночью они снова выпрашивали сына у Посейдона.

Когда приехали первые постояльцы, веточка глицинии скинула фиолетовые лепестки.

Мужчина загнал машину во двор и помог выбраться из салона неуклюжей беременной супруге. Критически осмотрев двор, он пристально оглядел сестёр Юдиных, застывших на крыльце дома.

— Надеюсь, вы не будете слишком шуметь, Яна спит чутко и беспокойно.

Более непохожих друг на друга людей, чем новые постояльцы, Марине видеть не приходилось: он высокий и бледный, с глазами очень похожими на её собственные, а она невысокая, черноволосая, с существенной примесью корейской крови[2].

Алсу фыркнула и ушла в дом. Татьяна заверила, что никто не помешает им отдыхать, и тут же похвасталась новеньким кондиционером в их спальне.

Демьян Мороз не понравился Марине сразу. Застёгнутый на все пуговицы даже в такую жару, неулыбчивый, строгий, словно профессор. Как оказалась, она почти угадала. Он работал в институте преподавателем возрастной психологии и не мог выключить в себе привычку препарировать людей даже вне аудитории. Смотрел на всех так, словно в чём-то подозревал, говорил мало и не пытался понравиться. Скорее наоборот, он получал удовольствие, обескураживая прямотой на грани грубости.

Утром Демьян водил жену на пляж, ровно в десять они возвращались в спасительную тень беседки, где он подолгу сидел за ноутбуком. Яна много спала, выглядела уставшей и больной. Беременность протекала сложно, её постоянно тошнило.

Вымешивая тесто для пирожков, Татьяна увидела в окне Демьяна.

— Приглушите, пожалуйста, приёмник, Яна наконец уснула, — он перевёл взгляд на чашку с сочной вишней. — Сколько стоят пирожки?

Татьяна поправила косынку тыльной стороной кисти.

— Бесплатно.

— Как это бесплатно? Вы же их продаёте.

— Для наших гостей — бесплатно. Вам с вишней?

Демьян кивнул и достал бумажник.

— Сколько?

— А сколько не жалко, — выпалила Марина, поставив на стол миску с очищенными орехами, и посмотрела в глаза неприятного постояльца.

Он молча отсчитал несколько купюр и положил на подоконник.

— Как будут готовы, оставьте на столе во дворе.

Когда Демьян ушёл, Марина сгребла деньги под неодобрительное цоканье Татьяны.

— Почему ты ему грубишь?

— Неприятный он. Кажется, что всех презирает и держит за дураков, даже собственную жену.

— Ошибаешься. Жену свою он очень любит.

Счастливчику тоже не нравился Демьян, тот не уважал рыбалку, пива не пил, мясо, приготовленное на мангале, съел молча, без дифирамбов в адрес повара, и заплатил.

Когда Яна чувствовала себя особенно плохо, Демьян ходил на пляж в одиночестве, обязательно удостоверившись, что жена остаётся в доме не одна.

Марина не любила, когда на неё вешали должность няньки для беременной, но в этот день у неё не оказалось выбора. Море штормило, и спасатели вывесили чёрный флаг. Счастливчик устроил себе выходной и отправился на рыбалку.

Татьяна вынесла во двор тяжёлую коробку, доверху заполненную расписанной галькой. Демьян оценил объём её ноши, прикинул вес.

— Я отвезу вас в Анапу.

— О, что вы, я сама. Не такая уж она и тяжёлая, — отвергла предложение Татьяна. С Демьяном она тоже ощущала себя неуютно, и принимать его помощь было жутко неловко. С первого же дня он выставил дистанцию, которую не сократили даже недели проживания бок о бок.

Он словно не услышал её слов, пошёл за ключами.

Вернувшись, поставил коробку в багажник и открыл дверь со стороны пассажирского сиденья.

— Мне вас нужно уговаривать?

Татьяна нехотя села.

Демьян поцеловал жену в щёку и обратился к Марине:

— Будь с ней, — просьба прозвучала безапелляционно, словно приказ.

— Демьян, — возмутилась Яна, — да что ты со мной носишься, как с больной. Всё будет нормально.

— Ты и есть больная. Беременность тебе совершенно не идёт.

Когда они уехали, Яна расположилась на качелях с книгой. Марина хотела тихо улизнуть, но оставить гостью не позволила совесть. Она и правда не походила на жизнерадостных беременных с картинок в журналах, это состояние её не только не красило, но и измучило.

Поймав пристальный жалостливый взгляд Марины, Яна едва заметно кивнула.

— Осталось потерпеть три месяца.

— И что будет?

— Как что? — удивилась Яна, а потом улыбнулась. — Бессонные ночи, памперсы и счастье.

Марина села рядом.

— А кто у вас будет?

— Что значит будет? Уже есть. Дочка.

— У вас больше нет детей? — Марина так привыкла к сёстрам, что наличие одного ребёнка в семье воспринималось ею как что-то неправильное.

Яна слегка вздрогнула.

— Нет. Больше нет, — на мгновенье её лицо застыло, словно она прислушивалась к чему-то, губы растянулись в неуверенной улыбке. — Она толкается.

— Можно? — Марина протянула руку к животу Яны.

Женщина несколько секунд колебалась, а потом кивнула.

— Можно.

Марина положила ладонь на округлый тёплый живот и замерла. Почувствовав под рукой шевеление, она едва не отскочила.

— Ого! Это так странно, как будто вы съели кого-то и теперь перевариваете, как удав.

Яна засмеялась.

— Звучит не очень-то приятно. Демьян вроде что-то такое и говорил.

Марина скривилась, быть хоть в чём-то похожей на педантичного и нудного Демьяна ей совсем не хотелось.

— Хотите, к морю сходим? Плавать не будем, нельзя сегодня, но хоть посмотреть на него можно. Ваш надзиратель смирится как-нибудь с побегом. — Чуть погодя она добавила самый веский аргумент: — Мне всегда у моря легче.

— Пойдём, — согласилась Яна.

Марина притащила лежак для Яны, усадила её, словно ребёнка, укрыла лёгким покрывалом. Порывистый ветер трепал чёрный флаг, море возмущённо ворчало, покусывая берег. Отдыхающих почти не было. Чуть в стороне отец с сыном запускали воздушного змея, у пирса расположилась семья. Марина присмотрелась к ним и нахмурилась. Родители явно нетрезвые, хорошо, что дети к морю не приближались: играли с фрисби.

— Я поброжу по берегу, поищу вам ракушки, — она приостановилась, словно спрашивая разрешения уйти.

— Иди, конечно. Никуда я не денусь.

Марина далеко не уходила, постоянно оглядывалась на оставленную у домика спасателей женщину. Одной рукой придерживала шляпу, выискивала черенки для браслета: хотела сделать гостье подарок.

Наблюдая за Мариной, Яна ненадолго задремала. Проснулась резко, будто из сна её выпихнули толчком. Подскочила на удивление проворно, обхватила рукой живот и нашла взглядом Марину. Та уже неслась к ней навстречу.

— Что случилось?

— Дети у пирса! Тонут.

Марина не стала переспрашивать и уточнять, ринулась к морю, на ходу скидывая шляпу. Ещё не добежав, увидела в воде тёмные макушки. Не раздумывая, оттолкнулась от песка и прыгнула в волны. У пирса вода пенилась, разбиваясь об опоры, клокотала хищными завихрениями. Марина на секунду растерялась, упустив из виду тонущих детей. Она нырнула, увидела в толще воды подвижное пятно и поплыла к нему. Как только пальцы коснулись мокрой футболки, Марина ухватилась за неё и дёрнула, подтягивая ребенка к себе. Нащупав напряжённое щуплое тело, вытолкнула его на поверхность и резко вдохнула. Ребёнок не успел захлебнуться, но испугался, изо всех сил отбрыкивался, мешая плыть.

Марина развернула его спиной и направилась к берегу. Волны так и норовили поймать её за ноги, утянуть в глубину, накрывали сверху. Море требовало жертву и не хотело сдаваться. Отплёвываясь от тины и собственных волос, Марина выбралась на песок, удерживая ребенка под мышки. Их уже встречали взволнованные родители и Яна. Мальчик истошно ревел, захлёбываясь слезами, судорожно дышал, дрожал от страха.

Вручив сына непутёвой матери, Марина оглянулась. Второго мальчика спасал мужчина, который запускал змея. В волнах мелькали то его ноги, то голова, а вот ребенка видно не было.

Яна смотрела на бушующее море с покорной обречённостью. Резко зажмурившись, схватила Марину за руку, интуитивно угадав, что та снова ринется в воду.

— Пойдём. Его уже не спасти. А мне нужна твоя помощь. Я сама не дойду.

Вернулись они как раз к возвращению Демьяна из Анапы. Он глянул на жену, вздохнул и молча обнял. Поверх макушки Яны увидел мокрую Марину с тиной в волосах.

— Спасибо.

Она фыркнула.

— За что? Я плохо присматривала за вашей женой.

— За то, что была в этот момент рядом.

За всё время пребывания у них он впервые улыбнулся. Правда, улыбка получилась грустная и мимолётная, будто появилась нечаянно, помимо его желания.

Вечером Марина подслушала беседу родителей и узнала, что старшего мальчика не удалось спасти, он захлебнулся, когда вытаскивал младшего брата.

— Даже не знаю, что тяжелее: потерять ребёнка в младенчестве или когда он вырос и, казалось бы, все детские напасти уже закончились, — голос Счастливчика дрогнул.

— Возраст тут ни при чём. Дети для своих родителей всегда остаются детьми. — Татьяна тяжело сглотнула. Судя по шелесту сарафана, прошлась по комнате. — Ты про Маринку вспомнил?

Счастливчик не ответил, сдавленно выдохнул.

— Ну, тише, тише, — мягко, почти шепотом произнесла Татьяна.

Слов Марина больше не расслышала, только сдавленные рыдания, а сразу после них поцелуи.

Утром постояльцы уехали. Счастливчик закрыл ворота и вздохнул с облегчением.

— Ну наконец-то, такое ощущение, что я весь месяц находился под присмотром ревизора. Не зря у него фамилия Мороз, заморозил мне весь пляж своей кислой миной. Этих больше не берём, — он всплеснул руками. — Как можно рыбалку не любить? Это ж патология какая-то!

Марина подошла сзади и, обняв папу, прижалась щекой к его спине.

— Пап, прости, что я тогда сбежала. Ты, наверное, сильно испугался.

Счастливчик не повернулся, но Марина почувствовала, как он вздрогнул.

— Мариш, это ты меня прости, что я тогда… — с голосом совладать не смог, он дрожал и прерывался, — и перед Илюхой неудобно получилось. Надеюсь, они приедут в следующем году.

— Надеюсь, — прошептала она, уткнувшись носом в мятую футболку.

Марина драила окно на втором этаже в «скворечнике», опасно высунувшись наружу. Фёдор наблюдал за ней, стоя на пороге дома и пуская кольца сигаретного дыма. Из соседнего окна выглянула макушка Алсу. Сосед тут же переключился на неё. Смотрел жадно, даже приподнялся на носочках, чтоб не упустить ни одного её движения. Алсу заметила внимание мужчины и бросила в его сторону кокетливый взгляд из-под ресниц. Для неё это была всего лишь игра, очередной полигон для испытания оружия под названием «красота».

— Чокнулась? Старому пердуну глазки строишь!

Алсу брызнула грязной водой на Марину.

— Нужно всегда быть готовой к встрече с мужчиной своей мечты. Это может быть кто угодно.

Марина скривилась.

— Не дядя Федя, это точно.

— Да он не такой уж и старый, — Алсу снова улыбнулась соседу. — И даже не урод.

Марина вернулась в комнату и затянула туда же сестру. Захлопнула окна с неожиданным остервенением, даже стёкла задрожали.

— Ещё какой урод!

Семнадцатилетняя Алсу стала головной болью родителей. Теперь силу воздействия своей внешности она оценила в полной мере. Её женихи менялись быстрее, чем сёстры запоминали имена. Потом и вовсе стали называть всех одинаково: Зая. Так их величала сама любвеобильная Алсу, видимо, тоже боясь перепутать. В школу она ходила не за знаниями, а за приключениями. Вокруг неё всегда что-то происходило. Кто-то дрался из-за ревности, кто-то получал подлянку из зависти, а кого-то шантажировали записками и неосторожно брошенными словами.

В выпускной класс Алсу перешла в статусе «королевы» школы, немного избалованная вниманием и по-прежнему неуверенная в своей красоте. Чем чаще ей говорили комплименты, тем больше она сомневалась в их искренности. Она подолгу рассматривала себя в зеркале, выискивала недостатки. Ей не нравился нос, тонкая верхняя губа, невыраженные скулы и, конечно же, грудь. Поначалу та принялась расти на удивление быстро и многообещающе, но потом резко застопорилась на втором размере и превращаться в шикарный бюст никак не желала.

Пока жизнь Алсу вертелась вокруг цели найти к лету купальник, зрительно увеличивающий объем груди, Инна взялась за семейный бюджет. После продуктивного лета потребовала у Татьяны отложить деньги для платы за питание в школе на год, на оплату коммуналки и заранее купить зимние вещи. В начале осени и летом они стоили гораздо дешевле, часто продавались с хорошей скидкой.

Самым большим шоком для Инны стало открытие, что родители в течение года постоянно кому-то одалживали деньги и зачастую возврата не требовали. Инна эту традицию оборвала на корню. Просто требовала у очередных просителей вернуть предыдущий долг. Вместе с иссякнувшим источником дармовщины истончился и поток любителей настойки на ореховых перегородках.

Ещё в середине осени Счастливчик торжественно зачехлил чудо-аппарат и перешёл на полезные чаи. В феврале сила воли дала сбой, и в гараже состоялось торжественное открытие первой бутылки домашнего самогона. На дегустации присутствовал только Фёдор, он и сподвиг Счастливчика нарушить клятву.

Татьяна только тяжело вздохнула, не ругалась и не стыдила: на её памяти подобное происходило уже раз пять, она только надеялась, что трезвый период продлится несколько дольше.

В этом году Дуги гостил целую неделю, разучил с Мариной новую песню, о моряке, который после кораблекрушения выбрался на остров и ел с костей собственную плоть, чтоб не умереть с голоду. Марина даже перестала фыркать, все песни у Дуги отличались мрачностью и какой-то обречённостью. Она привыкла к этому и требовала ещё больше жути.

Как он и обещал, пальцы подросли, окрепли и с грифом справлялись гораздо лучше. Однажды Марина решилась открыться Дуги и рассказать, что собирается дрессировать дельфинов. С него тут же слетел налёт доброжелательности, лазурные глаза сверкнули почти хищно.

— Хочешь быть надзирателем в тюрьме? Не думал, что Анасейма на такое способна.

Марина растерялась.

— Ты ошибаешься. За дельфинами там хорошо ухаживают, они дружат с людьми, им там нравится.

— Тогда почему в неволе они живут в три раза меньше? Не выдерживают такого счастья?

Марина отложила гитару.

— Никто их там не мучает.

Дуги горько ухмыльнулся.

— Не уходи, Анасейма. Я тебе спою песню о дельфине, застрявшем в сетях.

Марина снова села, продолжая хмуриться и злиться на Дуги за то, что он разбередил ей душу неприятными переживаниями.

Пока он играл, Марина присматривалась к его обветренному лицу и растрепанным волосам и впервые задумалась, откуда он приезжает, где живёт долгие месяцы, пока не появляется у них на пороге с гитарой за плечами? И почему он такой? Что должно было случиться в его жизни, что он выбрал существование нелюдимого отшельника?

В начале июля Марина заволновалась не на шутку. Счастливчик молчал и не признавался, приедут ли в этом году московские гости. Его скрытность в равной степени могла означать и то, что он боится расстроить своих девочек, и то, что готовит им сюрприз.

К этим переживаниям добавились внезапно проснувшиеся комплексы. Впервые Марина не чувствовала себя лёгкой и свободной, скорее некрасивой и нелепой. Это было так непривычно и так неприятно, что она всё больше времени стала проводить в одиночестве у моря. Рядом с Алсу ощущение собственной корявости возрастало в разы. Она даже пыталась подражать то маме, то сестре. Проснулось неудобное и неотступное желание нравиться и вызывать восхищение. За это стремление обратить на себя внимание Марине было стыдно и неловко. Теперь Алсу, вечно сомневающаяся в красоте, не казалась ей смешной.

Татьяна заметила странное настроение дочери и её метания, попыталась завести доверительный разговор, но Марина невежливо оборвала её, заметив, что жизнь в одной комнате со старшей сестрой — это лучший наглядный пример, и она и так уже всё знает, даже больше, чем хотелось бы.

Марина лукавила. Откуда берутся дети, она, естественно, узнала довольно рано, посещения нудистского пляжа обеспечили экспресс-обучение. К процессу размножения она относилась даже слегка философски, воспринимая его как признак живого организма. Так их учили на уроке биологии: растут, питаются, дышат, размножаются. А вот то, что касалось чувств и всего, что предшествует сексу, попадало для неё в разряд неизученных белых пятен на карте. И любимое море не могло ей в этом помочь, разве что дарило ненадолго успокоение.

Вопросы толпились и распирали изнутри, но задать их маме Марина не могла. Стоило остаться с ней наедине, как в голову лезла сцена двухлетней давности, увиденная в кухне соседа. Улыбки, адресованные Счастливчику, теперь казались двуличными, неискренними, но больше всего мучали неприятные подозрения, что Фёдор мог быть не единственным, с кем любезничала мама. Любого мужчину, который млел от красоты матери, она подозревала в порочной связи с ней.

С каждым днём ожидание семьи Ибер всё больше напоминало пытку, Марина не понимала, что с ней творится, и металась, как чайка над морем.

В этом году в Штормовом наконец-то появился свой досуг, за которым раньше приходилось ездить в Анапу. На берегу выросло необычное место развлечения — «Баунти». Днём оно маскировалось под кафе с широкой деревянной площадкой, выходящей прямо к морю, а вечером превращалось в дискотеку. Яркие зонтики создавали тень, расцвечивая интерьер цветными полосами, на столбах, ограничивающих площадку, повисли гамаки.

«Баунти» сразу же стало самым популярным местом встреч у молодёжи. Постоянный приток посетителей обеспечивал неплохой бар с цветными коктейлями, мороженое, вкусная пицца и ночные танцы практически у самого моря.

Алсу расчёсывала волосы перед зеркалом, собираясь на свидание с очередным Заей и удивлённо поглядывала на мельтешащую за спиной Марину. Та уже несколько раз прошла по комнате, теребя браслеты на запястьях.

— Ты чего такая беспокойная?

Марина села на край кровати, упёрлась ладонями в колени и опустила взгляд:

— Как ты понимаешь, что нравишься парню?

Алсу хотела пошутить, сказав, что и Марину скосил вирус любви, но вовремя прикусила язык, увидев, насколько тяжело сестре далась эта откровенность.

— Это видно по взгляду, жестам, даже голосу, — она поманила пальцем и, дождавшись, когда сестра приблизится, прошептала: — Ну и ещё кое-что ниже пояса их выдаёт.

Марина отклонилась.

— А ты как показываешь, что тебе кто-то нравится?

Алсу хмыкнула:

— Какой ты всё-таки ещё ребенок. Ты хотя бы за мамой нашей понаблюдай. Как она на папу смотрит.

О маме вспоминать не хотелось. Марина резко встала, но потом опять опустилась на кровать.

— Я тоже хочу быть красивой.

Алсу снова едва удержала улыбку, веско кивнула. Роль старшей опытной сестры ей определённо нравилась.

— Не помню, чтоб когда-нибудь ты сомневалась, что достаточно красива.

— Я и не сомневалась, просто не думала об этом.

Алсу придвинулась, откинула со лба Марины распущенные волнистые волосы, обхватив лицо ладонями, провела большими пальцами по щекам, придирчиво присмотрелась. Сама будто только сейчас заметила, что её сестрёнка стремительно превращается в девушку.

— Брови не мешало бы привести в порядок, чуточку косметики, на губы — хотя бы бальзам, сухие совсем, потрескались. А в будущем я бы тебе порекомендовала сузить нос и немного увеличить губы.

В комнату зашла Инна, увидев сестёр, присела на кровать вплотную к Марине.

— О чём вы тут шепчетесь?

— О любви, — лаконично подвела итог Алсу.

— И?

— Что и? Любовью даже дельфины занимаются.

Инна фыркнула.

— Опять на дискотеку собралась? Папа знает?

— Папа знает то, что ему положено знать. Зая за мной зайдёт через полчаса. В «Баунти» сегодня новый ди-джей. С собой вас, что ли, взять?

Инна покачала головой.

— Нет уж, спасибо. Устроили притон в Штормовом.

— Как хотите, — она повернулась к Марине, — брови тебе сейчас выщипать или завтра?

С бровями разобрались на следующий день. Но унять чувство неполноценности Марине не удалось, даже когда она стала обладательницей новых аккуратных бровей. На день рождения Алсу подарила ей небольшой набор косметики и красивую деревянную расчёску с ручкой в виде дельфина. Воспользовавшись статусом старшей сестры, она перебрала вещи Марины, избавив гардероб от откровенно детской одежды, забраковала половину купальников и посоветовала приобрести новые, с плотными чашечками в лифе. Марина вообще не задумывалась о моде или стиле, выбирала вещи, руководствуясь двумя критериями: нравится и удобно. Начиная с мая и заканчивая сентябрём, вне школы она носила купальники и шляпы, которых скопилось уже больше двух десятков. Они и были для неё повседневной одеждой.

Подготовив «скворечник» для новых гостей, Марина отправилась к морю. Она надеялась прокатиться на «Афалине», утром у берега видели дельфинов, а значит, скорее всего, удастся с ними поплавать.

Гостей встречала Алсу. Она едва удержалась от радостного визга: пятеро мужчин во дворе и трое из них очень даже симпатичные, вполне подходящие на роль нового Заи. Татьяна её радости не разделяла, слишком уж опасный был возраст у дочек для такого соседства. С этими постояльцами договаривался Счастливчик, уверял, что они из постоянных клиентов и не доставят хлопот. Двоих Татьяна на самом деле узнала: Алексей и его старший брат Иван. Последний раз они приезжали в Штормовое, будучи студентами.

Алексей возмужал, но привлекательность не растерял. Он всё так же носил пирсинг в брови и серёжку в ухе. Обзавёлся татуировками на спине и плечах, оброс мышцами. Поздоровавшись с Татьяной и Алсу, он оглядел двор: отметил черепаший пруд и цветущие клумбы необычной формы, а вот Марину не обнаружил. Спросить о ней постеснялся, боясь выглядеть назойливым и слишком заинтересованным. Даже спустя семь лет она оставалась для него ребёнком, в то время как он уже справил двадцатипятилетие.

Покидав сумки, гости натянули плавки и сразу же отправились на пляж. Шума от мужчин было столько, что все девушки в радиусе ста метров заметили их прибытие. Марина ещё издалека увидела весёлую компанию. Судя по их фееричному появлению, они только приехали на юг. Один из мужчин отделился от группы и направился в её сторону.

Алексей шёл медленно, присматриваясь к Марине. Он узнал её сразу: на макушке красовалась ковбойская плетёная шляпа, ракушечные бусы позвякивали между двумя треугольниками белого материала, натянувшегося на небольшой груди. Когда он видел Марину последний раз, ей ещё не приходилось носить верх купальника, а в походке не проскальзывала женственность. Сейчас же она выглядела именно так, как он предсказывал: притягательная, как стихия, свободная, немного загадочная.

Он оторопел, молча ждал, когда она приблизится, не надеясь быть узнанным. Но Марина остановилась, не дойдя до него пару шагов, прищурилась и чуть сдвинула шляпу назад.

— Привет, Лёша.

— Привет, неужели ты меня помнишь? — искренне обрадовался он.

— Помню, конечно. Хуже тебя на гитаре никто не играл.

Он улыбнулся и жестом предложил продолжить движение по берегу.

— А ещё я у тебя все голыши раскрашенные покупал.

Марина скользнула ногой по воде, намеренно поднимая брызги.

— Девушке хоть понравился сувенир?

Алексей громко рассмеялся.

— Я ей подарил гальку с надписью «Любимому дедушке». Недосмотрел, она обиделась.

— Помирились?

— Уже давно расстались.

— А-а-а. Жаль.

— А мне нет. Она была дурна собой и совершенно не умела готовить[3].

— И с чувством юмора у неё тоже оказалось не очень.

Он пристально посмотрел на Марину, ожидая, что она почувствует взгляд, но та не поворачивалась, глядела вперёд и медленно шла дальше.

— Давно это было.

— Семь лет назад, — точно подсчитал Алексей. Когда-то он переживал, что не сможет дождаться её совершеннолетия, сейчас же сомневался, что оставшиеся четыре года согласится ждать Марина.

Она казалась немного рассеянной, совершенно спокойной, как и гладкое море почти без волн. Словно то намеренно подстраивалось под её настроение.

Не зря Татьяна переживала: Алсу очень быстро сменила Заю, выбрав нового из числа гостей. Счастливчик пребывал в неведении относительно похождений дочери, она умудрялась скрывать отношения с Иваном, знали только сёстры. Татьяна подозревала, поэтому периодически проводила с дочкой душевные беседы, заканчивающиеся клятвенными заверениями Алсу, что Иван для неё старый, и ничего между ними нет.

Алексей глубину своих чувств скрывал гораздо тщательнее, намеренно выставлял напоказ симпатию, упрятав в несколько слоёв шуток. При такой разнице в возрасте их отношения попадали под статью и общественное порицание, но любоваться и восхищаться Мариной ему никто не запрещал. Что он и делал.

А той не хватало женского чутья, чтоб разглядеть под забавными признаниями настоящие чувства. Она просто наслаждалась обществом Алексея, действительно принимая комплименты за шутки.

Как-то парень услышал по радио песню, очень удачно содержащую её имя, с того дня напевал постоянно несколько строчек:

Моря синяя равнина, волны катят не спеша

Я скажу тебе, Марина,до чего ж ты хороша.

Желтый пляж уходит в море, горизонта рвётся нить.

Ты меня полюбишь вскоре, а иначе мне не жить.

Я люблю тебя, Марина, всё сильней день ото дня,

Без твоей любви, Марина, этот мир не для меня.

Наши встречи так недолги, расставанья впереди,

Разлетимся как осколки, ты попробуй-ка найди[4].

Марина смущалась, не зная, как реагировать на признание, едва он начинал петь, убегала, а потом с трепетом ждала, когда этот концерт повторится.

За день до отъезда гостей Татьяна отправила дочек собрать огурцы для засолки. Инна выискивала самые маленькие, она сама их солила по разработанному вместе с мамой рецепту, отдельно от других, экспериментировала с добавками в виде листьев смородины или имбиря. Марина бродила по огороду, небрежно приподнимая плети ногой и мурлыкала прицепившуюся строчку песни, которую постоянно пел Алексей. Алсу прислушалась и ухмыльнулась.

— Маринка, Маринка, свела с ума взрослого мужика. А ещё советов у меня просила.

Подняв огромный жёлтый огурец, больше похожий на дыню, Марина положила его в ведро.

— Ничего не свела, он прикалывается просто.

Алсу приблизилась, с видом знатока постучала костяшками пальцев по огурцу, потом по лбу Марины.

— Вроде звук разный. Чего тогда тупишь? Конечно, Лёшка влюбился. Он с тебя глаз не сводит с самого приезда, и в «Баунти» ни с кем не зажигает. Сидит, как примерный муж, пьёт коктейль и ни с кем не танцует.

— Да он же… — она замялась, пытаясь подобрать нужное прилагательное, — старый.

Алсу закатила глаза, потом чмокнула Марину в лоб и пропела:

— Без твоей любви, Марина, этот мир не для меня!

В то время как Алсу и Инна собирали крохотные зелёные огурчики, Марина охотилась на «желтяки». Набрав полное ведро, сложила их на краю огорода, чтоб потом использовать в качестве «разрывных бомб». Алсу больше не участвовала в этой забаве, считала себя слишком взрослой. Теперь огурцами швырялись без её участия. В состязании выигрывал тот, кто добивался большего разлёта брызг и семечек от удара огурца о канализационный люк. Само развлечение отложили на несколько дней, чтоб снаряды как следует пропеклись на солнце со всех сторон.

В последний вечер перед отъездом друзья Алексея отправились развлекаться в «Баунти», он же сказался больным и остался в «скворечнике». Поужинал вместе с Юдиными жареными на костре карасями и обуглившимся стараниями Инны хлебом.

Счастливчик расслабленно покачивался на качелях, наигрывая на гитаре песни собственного сочинения, поглядывая в сторону жены. Татьяна сдалась на четвёртой композиции. Отобрала инструмент и увела мужа в спальню. Алсу, как обычно, увязалась за Иваном и намеревалась прийти только под утро, проводить Заю и порыдать на его груди. Инна переместилась в гамак и задремала.

Марина бросила взгляд в сторону спящей сестры и пересела ближе к затухающему в мангале огню. Алексей последовал за ней.

— Скоро роса выпадет. Может, Инну укрыть?

Марина пожала плечами.

— Если захочет, домой пойдёт. Всё равно не холодно.

Алексей скользнул по скамье ближе к Марине, но взгляд не отрывал от огня. Она скосила глаза в сторону, но не отодвинулась, принялась перебирать ракушки на запястье.

— Ты постоянно теребишь то бусы, то браслеты.

Марина нервно хмыкнула.

— Да? Не заметила.

Близость Алексея будоражила и нервировала.

Он несколько минут присматривался к ней, а потом неожиданно взял за руку.

— Не бойся. Я не буду целовать тебя или обнимать, — он провёл большим пальцем по тыльной стороне её кисти. — Очень хочу, но не буду.

Марина опустила взгляд на их сцепленные руки.

— Я тебе нравлюсь?

Он шумно вдохнул.

— Как ты только догадалась, я же это раз сто сказал, не больше?

Марина припомнила шутливые выступления Алексея, но ответить не успела, он пропел строчку совершенно серьёзно, всё так же глядя на огонь.

— Ты меня полюбишь вскоре, а иначе мне не жить.

Алексей повернулся, ожидая её реакции, но теперь на затухающее пламя смотрела она.

— Я красивая?

Он потянул её за руку, заставляя взглянуть на него.

— Ты самая красивая. — Он только сейчас осознал, насколько пленительно выглядит женщина под тающим покровом детства. Словно наброски на картине художника, обещающие превратиться в шедевр.

— Так уж и самая? — не поверила Марина.

Алексей вздохнул, думая о предстоящей разлуке.

— Четыре года — это очень долго. Но я выдержу, — он мог бы приехать и на следующий год, но до совершеннолетия Марина была для него недоступна, поэтому приезжать раньше значило лишний раз мучить себя. — Тебе кто-нибудь нравится?

Марина приподнялась и, найдя кочергу, свободной рукой разворошила угли. Искры взвились в воздух, отсвечивая огнями в глазах. Алексей смотрел на неё пристально, ожидающе, но она видела перед собой другие глаза, тёмно-синие и бездонные, как у нерпы.

Не дождавшись ответа, Алексей заметно расстроился.

— Ему повезло.

Марина встрепенулась.

— Уже поздно, пора спать.

Алексей сильнее сжал её ладонь.

— Посиди со мной ещё немного.

Марина кивнула. Руку не вытянула, позволила ему гладить пальцы, перебирать ракушки на её запястье. Алексей больше не говорил о чувствах, рассказывал о работе, делился смешными историями, но смотрел так, что Марина замирала и терялась, ощущая странное тепло в груди. Она и не заметила, как под этим взглядом растворилась убеждённость в собственной неуклюжести. Впервые в ней кто-то разглядел девушку, без каких-либо стараний понравиться, и влюбился в неё в такую, какая она есть. Это было так странно, непривычно, что собственные чувства к Алексею она не могла распознать, её поглотило удивительное ощущение значимости. Он выбрал не опасно-красивую Алсу, не волшебно-притягательную Татьяну, а её. Именно эта симпатия и откровенное восхищение взрослого привлекательного мужчины вернули ей гармонию души с собственным телом.

Первый огурец разбился неудачно — зря потраченный снаряд. Инна свою «бомбу» бросила лучше, брызги от расплющенного огурца разлетелись красивым веером, обдав босые ноги семечками.

— Я выиграла!

Марина выбрала новый снаряд, отошла на несколько шагов от люка и прицелилась.

— Это только начало.

Сделав три скачка, она подпрыгнула и с замахом бросила огурец в металлическую крышку.

С сочным хлопком снаряд треснул и разлетелся на мелкие кусочки, забрызгав сестёр до самых колен соком и семенами.

Инна хотела выполнить победный бросок, но её остановил Счастливчик, вставший за забором.

— Кто поедет со мной на вокзал?

Марина замерла, сердце неожиданно ёкнуло и ускорилось:

— Они едут?

— Нужно встретить. В этот раз на поезде.

Фамилию никто не озвучил, но в этом не было необходимости, все трое поняли, о ком речь.

Марина обмыла ноги под уличным краном, переоделась в чистые шорты и белую футболку, даже расчесалась. Она никак не могла понять, отчего так волнуется. Вытянула руку вперёд, желая убедиться, что собственная нервозность ей не привиделась: пальцы мелко дрожали.

Инна надела сарафан и босоножки на низком каблуке, завязала хвост. Закончив прихорашиваться, она взглянула на Марину.

— Два года прошло. Интересно, он сильно изменился?

— Кто? — изобразила непонятливость Марина.

Инна покачала головой.

— Вячеслав Аркадьевич, конечно.

На вокзал они приехали заранее, чтоб гостям не пришлось ждать. Зато теперь им самим довелось побродить по платформе, вздрагивая от каждого гудка или объявления в громкоговоритель.

Суета железнодорожного вокзала заражала нервозностью, не позволяла устоять на месте, словно бетонная поверхность жгла пятки. Счастливчик раздражённо крутил на пальце брелок с ключами, вытягивал шею, силясь разглядеть на уходящих вдаль путях очередной поезд.

Тренькнул сигнал оповещения, над головой снова раздался неразборчивый монотонный речитатив, означающий, что на какой-то путь прибыл какой-то состав. А вот куда именно и кто, так и осталось секретом, голос прозвучал совершенно неразборчиво.

Счастливчик встрепенулся.

— Это они!

Поезд подъехал громко, оглушающе скрипя и шумно выдыхая, как большое больное животное. Из открывшихся дверей повалили люди. Все одинаково утомлённые, но радостные. Взгляды курортников жадно скользили по помещению вокзала, словно люди рассчитывали увидеть море прямо здесь, едва выйдя на перрон. Когда поток пассажиров чуть иссяк, Счастливчик двинулся вдоль вагонов, высматривая знакомые лица. Марина шла сзади и постоянно оглядывалась, боясь упустить Илью.

Инна увидела его почти сразу. Ввинтилась в толпу молча, желая быть первой, кого он встретит. Когда Марина догадалась, куда рванула сестра, Инна уже добралась до Ильи и, не раздумывая, кинулась его обнимать. Он растерялся, явно не ожидал столь радушного приёма, не успел разглядеть, кто на нём повис, и так и стоял, расставив руки и глядя поверх макушки Инны. Увидев Марину, он улыбнулся и прошептал:

— Анасейма.

Марина по движению губ поняла, какое слово он произнёс, и улыбнулась в ответ.

Несколько секунд они рассматривали друг друга, привыкая к изменениям во внешности. Илья вырос, что особенно бросалось в глаза на фоне миниатюрной Инны. Теперь он перерос и Марину. Изменил стрижку, позволив волосам на макушке закручиваться в крупные русые завитки, пока ещё не выгоревшие на солнце. Казалось, перед ней всё тот же мальчишка, но черты лица неуловимо изменилась, сохранив при этом узнаваемость. Только глаза остались те же: тёмные, непроглядные.

Раиса Константиновна поздоровалась холодно, вручила ручку чемодана Счастливчику и кивнула мужу.

— Удочки свои не забыл?

Вячеслав Аркадьевич не отозвался, бросил на жену хмурый взгляд. Как раз за полчаса до прибытия в Анапу они успели поссориться. В этом году настала его очередь выбирать место отпуска, и он, естественно, предпочёл Штормовое. Раиса Константиновна промолчала и даже сама купила билеты, но по мере приближения к югу становилась всё раздражительнее, и уже перед самым вокзалом её прорвало. Ссориться шумно, отпуская напряжение, она не умела, холодно и едко заявила, что их ждёт жуткий некомфортабельный отдых, и это последний раз, когда она едет в гости к Юдиным.

Загруженные сумками и чемоданами, они направились на стоянку, где пришлось вступить в битву с местными таксистами. Развозчики зазывали отдыхающих, обещая покатать с ветерком и доставить «мамой клянусь» в лучший отель.

Счастливчик шикнул на них и погрузил сумки в багажник. Уже усаживаясь в машину, он понял, что сглупил, взяв с собой дочек. Вячеслав Аркадьевич разместился на соседнем кресле, Раиса Константиновна прямо за водителем, осталось только два свободных места.

Дима отвлёкся от разглядывания вокзала и предложил выход из ситуации:

— Сядут нам на руки. Они лёгкие. — Первым залез в салон и позвал Инну: — Иди ко мне. Ты меньше и худее.

Она оглянулась на Марину, стиснула губы и полезла на колени к Диме. Когда она уселась, на кресло забрался Илья и похлопал по бедру. Марина втиснулась в узкое пространство салона, упёршись головой в потолок и обхватив руками подголовник. Села нерешительно, боясь показаться тяжёлой, она замерла на полусогнутых ногах в жутко неудобной позе. Илья без труда разгадал её манёвры и, обхватив двумя руками за талию, насильно усадил на свои колени. Машина тронулась, впечатывая её спиной в грудь Ильи. Отодвинуться она не успела, его руки скользнули по талии вперёд и крепко обхватили, сцепляясь в замок.

Марина слегка повернула голову, мазнув распущенными волосами по лицу Ильи.

— Я тебя раздавлю.

— Дави, — легко согласился он, иронично приподняв бровь.

Она отвернулась. Намеренно сосредоточенно вгляделась в дорогу, стараясь не чувствовать, как горит кожа под ладонями Ильи, и не елозить на его бёдрах. На поворотах машина наклонялась, заставляя пассажиров удерживать равновесие. Илья каждый раз сильнее сжимал объятия, не давая Марине соскользнуть, и вертел головой, когда её волосы попадали в лицо.

Счастливчик делился свежими новостями, расхваливал новые рыбные места, не забыл упомянуть новенький кондиционер и «Баунти». Раиса Константиновна одобрила всё, кроме кафе, сразу же опустив его до звания вертепа.

Инна старалась сидеть смирно, но, в отличие от Ильи, Дима её не держал, и на каждом вираже ей приходилось упираться в подголовники руками, демонстрируя способности вестибулярного аппарата. В сторону сестры она умышленно не смотрела, было достаточно того, что она слышала их с Ильёй приглушённый смех и фырканье.

Дома их встретили Татьяна и Алсу. Марина сразу же переоделась в купальник и убежала на пляж, а Илье и Диме пришлось сначала разложить вещи, поесть после дороги, и только потом было дозволено идти к морю. Раиса Константиновна продолжала воспитывать сыновей, несмотря на то, что один перешагнул рубеж совершеннолетия, а второй подобрался к нему вплотную.

Целую неделю Марина и Илья просуществовали, словно в параллельных вселенных, почти не видясь. Раиса Константиновна принялась организовывать культурную составляющую отдыха за пределами Штормового. Они успели побывать в аквапарке, на крокодиловой ферме, посетили грязевой вулкан и покатались на лошадях в настоящем ауле. Приезжали только ночевать, а когда выбирались на пляж, исчезала Марина. Они пересекались на несколько минут, смущенно улыбались друг другу и снова расходились. Бродили вокруг да около, присматриваясь с непривычным волнением.

Илья заметил, что она постоянно ездит в Анапу и спросил у Инны, что за дела у Анасеймы в городе? Та усмехнулась и рассказала о лучшем друге и однокласснике Женьке.

Наконец Раиса Константиновна выдохлась и позволила семье проводить время, как им заблагорассудится. Вячеслав Аркадьевич сразу же сбежал на рыбалку, Дима и Илья вернулись к привычному для них времяпрепровождению на юге, подстроились под режим Юдиных и погрузились в блаженную праздность. Братья просыпались под музыку, разбуженные запахом ароматных пирожков, завтракали за длинным столом во дворе и сбегали на море. Дима скинул налёт высокомерия, перестал через фразу вставлять слова на разных языках и тут же был допущен в близкий круг друзей Алсу.

Вместе они ходили в «Баунти», где она познакомила его со своей компанией и приобщила к вредным привычкам, от которых Раиса Константиновна удерживала сыновей в Москве. Пока ещё Диме удавалась скрывать запах сигарет, объясняя его тем, что рядом кто-то курил. Ему льстило восхищённое внимание местных, с которым они слушали его истории о поездках за границу и о столичной жизни. Он даже намеренно начал приправлять рассказы лёгким пренебрежением, будто устал от впечатлений и насыщенной городской жизни.

Илья заметил, что Марина исчезает в одно и то же время, и пришёл на пляж раньше, чтоб её застать. Она плавала на большом двухместном матрасе, лёжа на животе, уперев подбородок в скрещенные руки. Утреннее солнце нежно ласкалось, одаривая её бронзовым загаром. Периодически Марина опускала руку в воду и направляла матрас к берегу, его отнесло уже довольно далеко, но это её совершенно не беспокоило.

Илья прошёл по пирсу, умышленно не поворачиваясь в сторону моря. Он чувствовал, что Марина на него смотрит, и почему-то волновался. Перелез через канатное ограждение и повторил кульбит, которым восхитил её два года назад. Проплыл вдоль пирса и только потом размашистыми гребками направился в сторону дрейфующего матраса.

Примеряясь, с какой стороны забраться, он разглядывал загорелые ягодицы: тонкие белые плавки почти ничего не скрывали, скорее, подчёркивали, на ум лезло только пошлое сравнение с персиком. Илья забрался на матрас неаккуратно, едва не перевернув его вместе с пассажиркой, растянулся рядом, коснувшись мокрым телом её разгорячённого бедра.

Марина не шелохнулась, так же смотрела на море, слегка сощурившись.

Илья лёг на бок, подперев рукой голову.

— Давай, рассказывай про своего жениха из Анапы.

— Какого ещё жениха?

Он растерялся: вообще не так планировал начать разговор, как-то само вылетело. Этот жених ему покоя не давал, с тех пор как Илья о нём услышал.

— К которому ты каждый день уезжаешь.

Марина перевернулась на спину, закрыв рукой лицо от солнца.

Воспользовавшись тем, что она не видит, Илья оглядел её теперь спереди, от макушки до пяток. Он тяжело сглотнул, задержавшись на влажном купальнике, не скрывающем откуда ни возьмись появившуюся грудь. Прямо в ямке декольте лежала аккуратная ракушка морского гребешка.

Пришлось Илье снова лечь на живот.

— Я езжу в дельфинарий, — наконец призналась Марина. — Учусь дрессировать дельфинов. Только никому не говори.

— Ого! — удивился Илья. — Так ты осуществляешь свою мечту?

Марина ответила не сразу. Она ни с кем не делилась своими планами и успехами, после беседы с Дуги желание рассказывать о самом важном поутихло. Илья молча ждал, и она решилась.

— Ты даже не представляешь, какие они умные. Сомневаюсь, что это я их дрессирую, они просто позволяют так думать. Они умеют общаться, и у них есть имена. Они потрясающие.

Илья сел, скрестив ноги. Наклонившись, зачерпнул ладонью воду и вылил на живот Марины. Она вздрогнула и, резко втянув воздух, приподнялась на локтях. Лужица скопилась в углублении пупка. Илья смотрел на этот «водоём» как завороженный. Ему вдруг стало душно, кровь зашумела в ушах.

— А дельфины однолюбы? — спросил он первое, что пришло в голову, лишь бы разрядить атмосферу.

Марина нахмурилась, озвучивать правду не хотелось, но в то же время тянуло поделиться своими наблюдениями.

— Нет. У них всё не так. Хотя известны случаи, когда дельфины умирали от неразделённой любви, просто переставали дышать, — она смахнула воду с живота и приставила ладонь козырьком ко лбу. — Самец обхаживает несколько самок, чтоб однозначно добиться секса хоть от кого-нибудь. Ты знал, что дельфины занимаются любовью не только ради размножения, но и ради удовольствия, как люди?

Илья заёрзал на матрасе. Какой-то странный у них получался разговор.

— Нет. А ты откуда знаешь?

— Видела, и не раз.

— Они прямо любовью занимаются?

— Ну да. Когда стадия флирта заканчивается, они плывут какое-то время медленно бок о бок, а потом спариваются. Парочку сразу видно, они заигрывают друг с другом, трутся, стрекочут. Это так мило.

Илья ухмыльнулся, привычно вздёрнув бровь, у него напрашивался другой эпитет, никак не «мило».

— Я в шоке, вообще об этом не думал.

Марина села напротив Ильи, вытянув ноги.

— А теперь?

— А теперь только об этом и буду думать.

Она засмеялась.

— А как твоя мечта поживает?

Илья оглянулся на берег, будто их могли подслушать. Придвинулся ближе, но не коснулся, сохранил дистанцию в несколько сантиметров.

— Я познакомился с одним мужиком. Он помешан на славянской мифологии и реконструкции, участвует в костюмированных сражениях и сам же делает амуницию и оружие для этих побоищ. У него есть кузница. Пришлось сделать вид, что я тоже поклонник Сварога, и он меня допустил в своё святилище. Пока только смотреть разрешил.

Марина бросила взгляд на домик спасателей. Сидящий на вышке парень постучал по запястью и помахал ей рукой.

— Мне уже ехать нужно. Вытащишь матрас на берег и оставишь рядом с «бананом», хорошо?

Илья кивнул.

— Так жених существует или нет?

Марина свесила ноги с края матраса и спрыгнула в воду, умышленно не ответив на вопрос.

Пока плыла, ругала себя последними словами. И зачем только про дельфиний секс рассказала? Хотела же про другое. Что они спят, временно отключая только одно полушарие, что развивают сумасшедшую скорость в воде, что у новорождённых дельфинчиков есть усики. Последние полгода о чём бы она ни говорила, мысли постоянно сворачивали на физиологическую сторону любви. Что за возраст такой заколдованный, только о любви и думается?!

До вечера Марина пробыла в Анапе, периодически выпадала из действительности, прокручивая в голове беседу с Ильёй. Она зашла во двор, когда Раиса Константиновна готовила ужин, а остальная часть семьи всё еще нежилась на пляже. Переоделась, выбрала самую спелую дыню и слопала её прямо на веранде, вычерпывая мякоть ложкой. Когда Марина выкатывала из-под дивана ещё одну, вернулся Илья и сразу же направился в летний душ.

Татьяна вышла на веранду с ворохом влажных полотенец.

— Марин, развесь, пожалуйста.

— Сейчас, дыню доем.

— Как обычно забудешь, и вещи будут вонять плесенью, оставь дыню, никто её не украдёт.

— Вот крышевой смотритель уже клюв навострил, — она погрозила ложкой голубю на крыше беседки. — Ждёт, зараза, когда я отвлекусь.

— Марин…

Пришлось отложить ужин. Марина воткнула ложку в половину дыни, взяла полотенца и направилась к трём натянутым на заднем дворе верёвкам. Две уже были заняты почти сухими покрывалами и простынями, свободное место осталось только на одной.

Марина как раз повесила последнее полотенце, когда увидела Илью, выходящего из душа. Он даже не вытерся, вышел мокрый, прикрыв бедра микроскопическим полотенцем для рук. Старательно стягивал углы махровой тряпочки на боку, но разрез всё равно выглядел провокационно. Он явно не рассчитывал столкнуться хоть с кем-либо. Крался как вор, намереваясь проскочить в «скворечник» незамеченным.

Ветер приподнял угол простыни, открыв застывшую в нескольких метрах Марину. Илья споткнулся, чуть не выпустил полотенце.

— Я думал, ты привидение. У меня чуть инфаркт не случился.

Марина видела Илью у моря, да и во дворе не раз сталкивалась с ним, когда он бродил в одних шортах, но почему-то именно сейчас разглядела, какой он притягательно гибкий, какая у него гладкая, смуглая кожа.

Пляжная одежда словно уравнивает всех, превращая пикантность в необходимость. Сейчас Илья выглядел именно обнажённым. Вроде и небольшая разница, но существенная, как между нижним бельём и купальником, несёт в себе совсем другой смысл.

Обойдя белую простыню, Марина раскинула руки и одним движением стянула её с верёвки, прищепки одновременно клацнули, выпуская край ткани. Она накинула простыню на Илью.

— Бесстыжий.

Он обмотал бёдра простыней.

— Я же не голый.

— Да почти что.

— Можно подумать, ты голых не видела? — наигранно бравировал Илья, а самому аж жарко стало от взгляда Марины. — У вас тут, кажется, недалеко нудистский пляж есть.

— Есть, — она склонила голову к плечу, продолжая глядеть всё так же пронзительно. — Хочешь сходить?

— Хочу.

Она приблизилась почти вплотную и, легко коснувшись ладонью его влажной груди, ощутила, как под пальцами лихорадит пульс.

— Завтра. У Раисы Константиновны уже есть одна головная боль: Дима опять усвистал с Алсу в «Баунти».

Утром Марина делала вид, что разговор о нудистском пляже не случился. Втайне она надеялась, что Илья забудет о нём. Она давно поняла, что ничего красивого в наблюдении за обнажёнными людьми нет. Далеко не все выглядели как фотомодели, среди пожилых и полных тоже находились любители обнажиться. Они бродили по кромке моря, возлежали на песке, раскинувшись выброшенными на берег звёздами, вызывая у Марины одно желание: накрыть всех огромным куском брезента или засыпать песком.

К тому же довольно часто, скинув вместе с одеждой остатки приличия, нудисты позволяли себе прилюдные ласки, а иногда и секс, в лучшем случае прикрывшись пляжным зонтом. Видимо, они впадали в первобытное состояние диких животных, которым не было нужды скрывать свои порывы. Всё естественно, как в природе.

Чтоб избежать похода на пляж, Марина хотела уехать в Анапу, но Татьяна поставила перед ней огромную чашку с абрикосами и ещё одну пустую.

— Помой, пожалуйста, и достань косточки.

Марина удивлённо округлила глаза.

— Может, позже? Всё равно пирожки будешь утром жарить. Я успею.

Татьяна набрала полное ведро воды и поставила рядом с чашкой.

— Это на вечер. Инна умудрилась договориться с кафе. Сегодня им нужны пирожки с абрикосами, а завтра в столовой будут поминки. Придётся наделать с яблоками и корицей.

— Поминки? Тоже Инна договорилась?

Татьяна неуверенно улыбнулась. В младшей дочке неожиданно проснулась предпринимательская жилка, она задумала упорядочить жизнь семьи и обеспечить всех работой на внесезонный период.

Илья выглянул из открытого окна мансарды.

— Я помогу тебе с абрикосами.

Марина всё еще колебалась.

— А сама Инка где? И Алсу?

Татьяна оглянулась на «скворечник» и сказала голосом на тон ниже:

— Алсу спит. Дима тоже. Они вернулись с танцев под утро. Раиса Константиновна не разговаривает теперь не только с сыном, но и со всеми нами. А Инна за яблоками ушла.

Илья вышел во двор, воодушевлённый и радостный. Кивнул уходящей в дом Татьяне и взял ведро за ручку.

— Это ж то самое, в котором рапаны были.

Марина выбрала самый крупный абрикос, протёрла о шорты и сочно откусила.

— Его с тех пор ни разу не мыли.

Илья взял чашку и высыпал часть ярко-жёлтых плодов с красными веснушками в памятное ведро.

— Какой запах! — он шумно втянул носом воздух. — После вашего Штормового я наши привозные фрукты видеть не могу.

Марина опустилась на колени перед ведром и, подвинув пустую чашку, принялась вылавливать абрикосы. Прополоскав скорее для вида, она доставала их и клала в пустую миску. Илья сел рядом и тоже опустил руку в воду. Почти сразу вместо абрикосов нащупал пальцы Марины. Они одновременно вздрогнули, но руки не отдёрнули, продолжили плескаться, касаясь то ладоней, то пальцев друг друга. Не поворачиваясь, они увлечённо смотрели вперёд, будто это какие-то чужие руки переплетались в воде, и то, что там происходило, не имело к ним никакого отношения.

Выудив очередной спелый абрикос, Илья намеренно скользнул пальцами по предплечью Марины, спустился в воду, проделав дорожку по её коже, и коснулся открытой ладони. Она замерла, низко опустив голову. Волосы занавесили её лицо, скрывая румянец на щеках и расширенные зрачки в прозрачных глазах. Время словно замедлилось, над макушкой прожужжал шмель, где-то вдалеке крикнула чайка, что-то гулко грохнуло на кухне.

Татьяна выглянула в окно, нашла взглядом застывшие фигуры у ведра.

— Марин, вы ещё не помыли, что ли?

Ответил Илья:

— Заканчиваем уже. — Он выловил несколько абрикосов и положил в миску. — Можно мы потом погуляем?

— Далеко не уходите.

Марина наконец скинула оцепенение, достала оставшиеся плоды.

— Мам, оставь нам парочку пирожков, хорошо?

Косточки они доставали быстро, вскрывая абрикосы маленькими ножами, даже устроили соревнование. Опытная Марина заметно обогнала Илью. В её чашке уже выросла высокая горка, а он едва заполнил свою миску вровень с краем.

— На пляж пойдём?

Марина сделала вид, что не догадывается, о каком пляже идёт речь.

— Ну да. Если повезёт, на «Афалине» покатаемся.

Он хитро ухмыльнулся, привычно приподняв бровь.

— Я о другом пляже. Не притворяйся, что не поняла.

— Охота тебе на нудистов пялиться? Что ты там не видел?

— А что ты там видела? — не сдавался Илья.

— Больше, чем хотелось бы.

— Давай переоденемся, в любом случае потом будем купаться.

На несколько минут они разошлись по спальням. Марина натянула любимый белый купальник, нахлобучила широкополую шляпу. Когда она вышла на крыльцо, Илья уже ждал во дворе, он ограничился красными шортами и тёмными очками.

— А ты что, не будешь на нудистском пляже оголяться? — пошутил он с совершенно серьёзным лицом.

— Только после тебя.

— Договорились.

К месту назначения они отправились уже знакомой дорогой через заповедник. Марина шла быстро, но у одинокого можжевелового дерева на краю скалы приостановилась и тряхнула головой, отгоняя неприятные воспоминания. Илья словно почувствовал смятение Марины и взял её за руку. Она благодарно кивнула, и пальцы не высвободила. Дальше шли, не расцепляя ладоней.

Сначала они услышали голоса, потом деревья расступились, открывая вид на невысокие пологие дюны. Марина остановилась и приложила палец к губам.

— Пришли. Дальше в одежде нельзя.

Илья криво ухмыльнулся.

— Отсюда ничего не видно.

Марина покачала головой.

— Нас могут заметить, будут орать, ещё и побить попробуют.

— Без трусов они далеко не побегут.

— Ладно, давай чуть ближе подкрадёмся, в дюнах можно проползти, главное, не наткнуться на синеголовник.

Марина пригнулась и в полуприседе направилась к дорожке между двух песчаных склонов. Илья последовал за ней точно таким же способом. Они передвигались медленно, постоянно останавливаясь, прислушивались к разговорам и звукам. Выбрались на одну из дюн с ямкой в центре, напоминающей кратер потухшего вулкана. Край углубления густо порос полынью, создавая замечательное естественное укрытие. До моря оставалось ещё довольно далеко, впереди раскинулись дюны пониже, с такими же ямками. Илья приподнялся, в надежде разглядеть нудистов, но Марина резко дёрнула его за руку, заставляя согнуться.

— Ты что, там парочка целуется, чуть нас не засекли.

Илья наклонился, едва не коснувшись щекой виска Марины.

— Они нудисты?

Она кивнула и стремительно покраснела.

Илья улыбнулся.

— Только целуются?

Он продвинулся вперёд и аккуратно раздвинул стебли полыни. В нескольких метрах от них, гораздо ближе, чем он думал, на цветном полотенце лежали те самые нудисты, на которых они пришли посмотреть. Пока они только целовались, но, судя по всему, в барханах спрятались не для этого невинного занятия.

Он замер, не в силах отвести от них сосредоточенный взгляд. Марина вытянулась рядом с ним, он почувствовал дыхание на виске, губы коснулись уха.

— Давай уйдём, пока не поздно. А то они нас заметят, и будет неловко.

Он слегка повернул голову, прошептал:

— Теперь точно заметят, придётся дождаться, когда они закончат.

Илья спустился назад в углубление, предварительно сдвинув стебли полыни. Марина села рядом.

— А ты голых раньше видел?

Он потёр шею, чёрные очки удачно отгораживали от проницательных глаз Марины.

— Нет.

Воздух вздрогнул от страстного стона, заставив Марину пригнуться и снова покраснеть.

— Вот блин, мы это слушать, что ли, будем?

Илья смущённо улыбнулся.

— Это как-то не очень красиво выглядит.

Марина на секунду задумалась, снова подползла к полынному заграждению. Недолго понаблюдала за нудистами и вернулась.

— И правда, как возня какая-то. Никакой романтики. — В голове яркой картинкой вспыхнула сцена, подсмотренная два года назад: Малика и Кирилл, обнажённые, на белых простынях. Она задумалась, почему сейчас это некрасиво, а тогда выглядело совсем по-другому. Чего-то этой совокупляющейся парочке не хватало. Какой-то важнейшей составляющей.

Илья снова прислушался к стонам и недвусмысленным звукам. Какая глупая ситуация: сидеть рядом с Мариной и подслушивать за чужим сексом. Он с ужасом осознал, что в нём просыпается желание. Пришлось подтянуть колени, чтоб не выдать своё состояние.

— Надеюсь, они хотя бы предохраняются.

Марина неожиданно широко улыбнулась.

— Я и забыла, у тебя же папа гинеколог. Ты, наверное, много чего знаешь из этой области.

Илья мрачно хмыкнул.

— Слишком много. При маме он не рассказывает, а нам с Димкой столько баек поведал. Типа, в качестве нравоучения.

Марина заинтересовалась, подползла ближе и села рядом, касаясь ногой его бедра.

— Расскажи какую-нибудь докторскую страшилку.

В голове калейдоскопом закрутились разные истории, но среди них не было ни одной, которой стоило бы поделиться с Мариной. Ей вообще лучше не знать, что он в курсе многих особенностей женского организма.

Он сердито качнул головой.

— Не помню ни одной. Пойдём отсюда?

Марина прислушалась: возня немного стихла, да и стоны стали реже и слабее.

— Всё, что ли? Быстро они. А в книгах пишут: и они не спали всю ночь.

— Что за книги ты читаешь, Анасейма?

Она потянулась к его лицу и сдвинула очки на кончик носа.

— А ты уже делал это?

— Что? — Илья, естественно, понял, о чём спрашивает Марина, но растерялся, принялся тянуть время, подбирая ответ.

Она смотрела пристально, не опуская взгляд, и он в который раз поразился этой её способности так долго не моргать. Марина печально вздохнула.

— А я не знаю, считается ли то, что было со мной пять лет назад, или нет.

Он напрягся, в один миг потеряв благодушный и даже игривый настрой.

— Что было пять лет назад?

Марина сняла с него очки и надела на своё лицо.

— Четверо ребят завели меня на барханы, обещали, что покажут, где живут песчаные джинны.

Илья тяжело сглотнул, почувствовав непреодолимое желание накрыть ладонью губы Марины и не позволить закончить рассказ. Но она продолжила, каким-то неестественным глухим голосом.

— Джинна не показали. Раздели меня. Полностью. Один держал руки над головой. Двое, кажется, ноги держали. Я плохо помню. Он залез на меня, елозил. Неприятно было ужасно, стыдно, мерзко.

Илья застыл, глядя в чёрные стёкла, скрывающие глаза Марины.

— Больно было?

Марина, опустив голову, уткнулась в колени лбом.

— Я не помню.

— Вообще не помнишь?

Она покачала головой и резко вздёрнула подбородок, намеренно демонстрируя свою испорченность, призывая осудить её и обозвать гадкой.

— Мне было очень плохо, ныло где-то тут, — Марина приложила ладонь к груди. — Вот тут было больно. Очень.

Илья придвинулся к Марине и обнял за плечи. Его руки слегка дрожали, горло сжало спазмом. Теперь больно было ему. Ужасно больно, будто по живому резали. Он никак не ожидал услышать от Марины такое наивное и страшное признание. Сколько же ей было? Девять лет! Ребёнок совсем. В груди заклокотало, разгораясь бессильной яростью, хотелось кричать, кого-то ударить, лишь бы снять скрутившее внутренности напряжение, унять разрывающую изнутри боль. Это было жутко и мучительно, словно в нём рождался монстр, готовый сжечь дотла весь мир, лишь бы защитить Марину. Он и не знал, что способен на такую ненависть, слепую, жгучую, практически бесконтрольную.

— Нет, это не считается. И знаешь что? Я понимаю, почему у них там всё некрасиво, — он дёрнул подбородком в сторону полыни, — потому что там нет любви. Там просто секс, а без любви он как приём пищи или посещение туалета — физиологическая потребность, не более. Любовь должна быть, обязательно.

Марина затихла, в слова Ильи почти не вслушивалась, вспоминала поиск джиннов, колючий горячий песок под лопатками и парализующий страх. Память выцвела и заблокировала этот день, почему же именно сейчас воспоминания всколыхнулись, возвращая уже забытое, похороненное в глубинах подсознания унижение?

Илья всё повторял, убеждая больше самого себя, а не Марину.

— Нет, это не считается. Не считается, Анасейма. Не считается.

На чистом голубом небе цветные дымные завихрения выглядели почти естественно, как природное явление. Илье раньше не приходилось видеть дневной салют. А для солнечной Анапы фейерверк средь бела дня был привычным развлечением, головы вверх задирали только приезжие.

Город напоминал ярмарку. Из открытых кафе лилась музыка, смешались запахи сладкой ваты, попкорна и шашлыка, наполнив улицы удивительной притягательностью. Чёрный цвет в одежде почти не встречался, от ярких красок рябило в глазах.

Сёстры переговаривались, разглядывая прохожих. Закрытие сезона обычно проходило для них незамеченным. После шумного празднования этой даты, гости никуда не разъезжались, и город продолжал кипеть, принимая новых курортников почти до конца сентября. Праздники в Анапе всегда отмечались с особым размахом и колоритом: ещё один способ привлечь отдыхающих и подарить им незабываемые впечатления.

На закрытие сезона отправились впятером на автобусе, позволив родителям отдохнуть от взрослых детей.

Первым делом они прокатились на огромном колесе обозрения, объелись мороженого и послушали концерт уличных музыкантов. Марина всё время отставала, задерживаясь у открытых прилавков с сувенирами. Она вступала в беседу с продавцами, один раз пытаясь убедить торговца, что морские звёзды в его композициях не черноморского происхождения. Едва не вспыхнул скандал.

Илья каждый раз возвращался и, взяв её за руку, уводил подальше от нервных продавцов. После вылазки на нудистский пляж он никак не мог избавиться от гнетущего тревожного чувства, смотрел на Марину с затаённой грустью и нежностью. Она же миг откровения словно выкинула из головы, не стремилась сближаться, наоборот, отдалилась. Наедине они больше ни разу не оставались.

По набережной они шли, шумно переговариваясь, останавливаясь у мольбертов уличных художников и фотографов, беспардонно усаживающих диковинных животных прямо на плечи прохожих. Удивительно, но такая бесхитростная уловка почти всегда срабатывала. Снять с себя цепкую обезьянку или цветастого попугая было не так-то просто, а дети почти всегда начинали реветь, требуя вожделенное фото.

Марина застопорилась на открытой площадке, нависающей над берегом. От панорамы захватывало дух: блестящее, как слюда, море сливалось с горизонтом, на гладкой поверхности скользили парусники, в небе носились неугомонные чайки и кричали так истошно, будто вызывали сатану. Илья замер в двух метрах от неё, любовался, но не морем: душный ветер трепал длинные волосы Марины, утягивая шляпу. Она наклонилась вперёд, опираясь о парапет, между шортами и краем топа мелькнула полоска загорелой кожи.

Из магнитофона лилась песня, явно подобранная расположившимися рядом фотографами неслучайно. Илья не узнал мелодию, но слова заставили прислушаться:

Пляжный фотограф, помнишь её?

Сфотографируй счастье моё,

Сфотографируй и прояви

Лето моей любви.

Сфотографируй море у скал,

Девочку ту, что я так искал,

Хоть на мгновенье останови

Лето моей любви[5]

Совсем рядом раздался щелчок и яркая вспышка. Не только Илья не мог отвести глаз от Марины. Она обернулась и встретилась взглядом с фотографом, тот опустил аппарат и смотрел на неё немного виновато.

— Вы не против? Не мог упустить такой потрясающий кадр.

Марина пожала плечами.

— Не против.

Фотограф воодушевился.

— Можно я тогда ещё с вашим парнем сниму? Это для рекламы на стенде, — он кивнул в сторону металлической «раскладушки» на ножках. На ней висели пришпиленные магнитами снимки улыбающихся парочек, семейные фото и одиночные снимки крупным планом. — Вы такая фактурная парочка.

Илья ухмыльнулся и встал рядом с Мариной. Фотограф тут же принялся щёлкать.

— Не играйте на камеру. Представьте, будто меня нет. Смотрите на неё, как минуту назад, восхищенно!

Марина обернулась к Илье.

— Смотри на меня восхищённо, — шутливо приказала она.

— Куда уж восхищённее.

Он встал сзади и обнял Марину за талию. Прижавшись к спине, положил подбородок на её плечо. Соломенная шляпа перекосилась, закрыла половину лица. Марина вздрогнула, но не отодвинулась, замерла натянутой струной. Впервые после поездки в машине Илья был так близко, что она ощущала его всей поверхностью кожи, чувствовала дыхание на шее, выгоревшие завитки на его макушке щекотно ласкались к щекам. Фотограф всё щёлкал, что-то возбуждённо говорил, давал советы, как лучше встать и повернуться, а она не могла пошевелиться и, кажется, не дышала.

Фотограф опустил камеру и подмигнул Илье.

— Спасибо. Вы точно не против, что я ваши лица использую для рекламы?

— А мы увидим фотографии? — спросила Марина, отодвигаясь от тёплого тела Ильи. — Я местная, если что, за снимки заплачу. Можно хотя бы парочку?

— Без проблем, я ещё месяц буду работать на побережье, подходите через пару дней, выберете, какие больше всего понравятся. Отдам бесплатно, за то, что позировали.

Илья потянул Марину за руку. Яркая юбка Алсу мелькала в толпе у поворота набережной, они порядком отстали от компании. Нагнали их у входа в парк. Алсу и Дима о чём-то жарко спорили, Инна казалась грустной и недовольной. Илью окинула взглядом побитого щенка.

— Ин, что случилось? — Илья приобнял её за плечи, пытаясь растормошить.

Она слабо улыбнулась.

— Всё нормально.

— Смотрите! — Алсу кивнула в сторону центрального фонтана. — Местные пикаперы развлекаются.

Марина нашла взглядом симпатичного парня, он убеждал девушку сыграть с ним в игру, похожую на «ладушки». Та смущалась, качала головой, отказывалась, он обаятельно улыбался и что-то горячо говорил. Наконец она кивнула и протянула руки. Игра длилась недолго, девушка сильно суетилась, неловко промахнулась мимо его ладони и замерла. Парень придвинулся вплотную, обхватил за шею и поцеловал в губы. И это был не просто легкий невинный поцелуй, а самый настоящий французский. Девушка поначалу растерялась и даже попыталась его оттолкнуть, а потом обреченно опустила ладони на плечи и ответила.

Марина удивлённо округлила глаза:

— Ни фига себе у них развлечения! — она повернулась к Алсу. — Правда, я не совсем поняла, при чём тут хлопанье по рукам?

— Всё просто. Пикапер подходит к девушке, желательно приезжей, предлагает ей сыграть в «ладушки». Если проигрывает она, то он целует, а если он, она получает в подарок чупа-чупс. Но чаще, даже если проигрывает, всё равно целует. Этакий элемент неожиданности.

Инна опешила.

— И что, девушки так просто соглашаются целоваться с незнакомцем?!

— Ты сама только что видела.

Марина недоверчиво хмыкнула:

— И им до сих пор ещё никто не съездил по морде?

Илья развеселился.

— Ну так исправь эту несправедливость.

— Как? Не я же пикапер, мне его самой клеить?

Дима задумался.

— Просто пройдись по парку и остановись у фонтана, этакая скучающая легкомысленная мадемуазель. Они сами на тебя клюнут.

— С чего вдруг?

Братья переглянулись и одновременно засмеялись.

— Я бы клюнул, — уверенно заключил Дима.

Марина скривилась.

— Не хочу участвовать в этих глупостях.

Алсу резко встала.

— Сейчас они получат свой поцелуй.

Она откинула за спину осветлённые волосы, вспушила их пальцами и прикусила губу. Изображая спокойствие и даже некоторые высокомерие, прошлась по дорожкам парка и остановилась у ларька с сувенирами. Ничего не покупала, молча разглядывала якобы жемчужные бусы. К ней подошёл парень, не тот, что целовал девчонку у фонтана, другой, но такой же самоуверенный и обаятельный.

— Привет.

— Привет, — отозвалась Алсу, не отвлекаясь от разглядывания сувениров.

— Недавно в Анапе?

— Сегодня приехала.

Он помолчал, разглядывая её. Изумлённо отметил ровный загар.

— Откуда же приезжают к нам такие красавицы?

— Из Флориды, — ляпнула Алсу первое, что пришло в голову.

— А давай сыграем с тобой в необычную игру? Ничего сложного.

— Какую? — Алсу сделала вид, что заинтересовалась, а сама бросила взгляд на сестёр, сидящих в нескольких метрах.

Инна наблюдала за неумелым съёмом, едва сдерживая смех, Дима положил ладонь на плечо Марины, боясь, что она нарушит эксперимент в самой ответственной фазе. Началась игра. Алсу не планировала уступать, лупила по рукам сильно и резко. Пикапер растерялся от такого напора, засуетился и промазал мимо ладони. Смущённо улыбнувшись, он достал чупа-чупс, а потом неожиданно ринулся и попытался поцеловать. Алсу отступила на шаг и отвесила парню звонкую и хлёсткую пощечину.

— Давай мой чупа-чупс, придурок, я местная. — Не дожидаясь ответа, она выдернула леденец из пальцев неудачливого пикапера и вернулась к ребятам.

Дима воздел большой палец вверх.

— Алсу, ты неподражаема.

— Не понимаю, почему девушки соглашались целоваться? — удивилась Марина.

— Они симпатичные. Некоторые их жертвы и не целовались раньше ни разу. Внезапно и приятно, — пояснила Алсу. Ей самой как-то посчастливилось поучаствовать в поцелуйном пикапе, и в её случае так и осталось неясным: кто кого развёл.

Дима задумался.

— И всё-таки не каждый парень это сделает. Тут нужна некоторая смелость и наглость.

Илья хмыкнул.

— Наглость — точно, а смелость тут ни при чём.

— Ты бы не смог, — категорично заявила Марина.

— Почему?

В отличие от брата, Илья не ходил в «Баунти» и на пляже с девчонками не заигрывал, даже в сторону Алсу больше не смотрел. В роли соблазнителя никак не представлялся. После приступа откровенности на дюнах смотреть в его глаза было мучительно стыдно. Марина запуталась в противоречивых желаниях: то ли оттолкнуть Илью подальше, то ли, наоборот, не отпускать. Она уже устала разбираться в собственном настроении, последнее время чувствовала себя сумасшедшей и недостойной Ильи. Ей хотелось чуть приглушить его неиспорченность. Марина ненавидела себя за это желание, но не могла остановиться, её несло со страшной скоростью.

— Я бы не стала с тобой целоваться.

Илья посмотрел на неё долгим неотрывным взглядом, резко поднялся.

— А тебе никто и не предлагает. — Слова Марины отозвались в груди болезненным толчком. — Раз вы тут приезжих разводите, я местную выберу.

— Иди, выбирай, — подтолкнула она, не понимая внезапной глупой упёртости, и добавила почти зло: — Если, конечно, целоваться умеешь.

Илья глянул на Марину так, что она застыла, пригвождённая его тёмными глазами. В груди разлилась холодная пустота, словно она нырнула на глубину, не рассчитала силы и теперь задыхается от нехватки кислорода.

Он медлил, будто ждал, что она его остановит. Не дождался.

Едва он отошёл к фонтану, Алсу печально вздохнула.

— Какая ж ты дура, Маринка. Мозгов как у рапаны.

Несколько минут Илья присматривался к прохожим, скользил взглядом по девушкам, задумчиво постукивая пальцами по бортику фонтана. Наконец, выбрал группу из трёх подруг и уверенно направился в их сторону. Марина смотрела неотрывно, хотя хотелось отвернуться или остановить эту глупую игру, пока не стало слишком поздно. Алсу переводила взгляд с неё на Илью, хмурилась, нетерпеливо елозила на скамейке.

Илья улыбнулся широко, ни капли не наигранно — он умел быть обаятельным. На лицах девушек, словно в зеркале, тут же отразились ответные смущённые улыбки. Говорили они недолго, почти сразу невысокая блондинка протянула руки вперёд, предлагая начать игру. Уступила она явно намеренно. Илья не растерялся, шагнул вперёд и впился в её губы поцелуем.

Марина так и застыла в нелепой позе, чуть привстав с лавочки. Смотрела пристально, выхватывая детали: руки девушки на загорелой шее Ильи, движение губ, завороженные, слегка завистливые взгляды подруг.

Илья целовался со знанием дела и явно не в первый раз, уверенно и нежно. Это больше всего и разозлило Марину. Не такой уж он и неиспорченный, вполне возможно, что в Москве его ждёт постоянная пассия, а многозначительные переглядывания с Мариной — просто летняя забава. Она досмотрела представление до конца, крепко сжав кулаки и стиснув зубы. Дышала прерывисто, сживаясь с болью в груди, словно от сотен медуз, ужаливших одновременно.

Домой они ехали в напряжённом молчании.

Два дня они практически не общались. Марина опять зачастила в Анапу, пропадала в дельфинарии. На пляже она не задерживалась, уплывала на матрасе подальше в море, чтоб он не смог её разглядеть, но однажды утром не успела сбежать. Когда Илья заявился на берег, она едва отдалилась от пирса. Он прошёл по деревянному настилу быстро, но пока достиг дальнего края, Марина уже успела отплыть довольно далеко. Он прыгнул в воду и погреб в её сторону. Поняв, что в этот раз ей не исчезнуть, Марина легла на живот и уткнулась лицом в сложенные руки, закрывшись шляпой. Не повернулась, и когда он забирался на матрас, устроив ощутимую качку на надувном судне.

Илья сел, скрестив ноги, тряхнул головой и растёр плечи.

— Вода сегодня бодрящая. Вроде и солнце светит, но как-то не слишком тепло.

— Илья уже пописал в море, — пробурчала Марина, не поднимая головы.

— Что? Я… ну как бы это вряд ли бы повлияло.

Услышав его невнятные оправдания, Марина приподнялась на локтях, сдерживая улыбку.

— Так говорят. Второго августа Ильин день, после него становится всё холоднее, дни короче. Лето заканчивается.

— Так уже давно не второе.

— Поэтому и холодно.

Она села на край матраса и соскользнула в воду почти без шума и всплеска. Далеко не уплыла: почувствовав резкую боль в ноге, она сдавлено вскрикнула. На мгновенье погрузилась под воду, а когда вынырнула, увидела, что Илья уже спрыгнул с матраса и гребёт в её сторону.

— На матрасе плыви! Меня медуза ужалила.

Она двинулась навстречу, но гораздо медленнее. Илья уже вернулся на матрас и продвигался, активно работая ногами. Приблизившись вплотную, наклонился к Марине. Коснувшись упругого бортика, она протянула руку и позволила затащить себя на матрас.

Отдышавшись, села и вытянула обе ноги.

— Корнерот, зараза.

Ожог был на удивление болезненным. На голени полукружиями обозначились вспухшие, как от крапивного укуса, пупырышки.

Илья хотел коснуться, но Марина резко отбросила его руку в сторону.

— Не трогай. Если глаз потом потрёшь, болеть будет жутко и воспалится.

Он нахмурился, опустил голову — внезапно смутился.

— Если нужно, я могу.

Марина заметила его непривычно алеющие скулы.

— Что можешь?

— Как что? Чтоб в кровь не попал яд медузы, и чтоб не болело ужаленное место, нужно…— он шумно выдохнул, всё ещё не поднимая взгляда, — обработать мочой.

Марина на секунду застыла, посмотрела на Илью задумчиво. Он выглядел серьёзным и сконфуженным, это предложение явно далось ему с трудом. Она не выдержала и, рассмеявшись, откинулась на матрас. Потешалась она долго, захлёбывалась безудержным хохотом, даже про ожог забыла.

Илья смотрел на её истерику с нескрываемой обидой.

— Сама тогда спасайся.

Марина вытерла ладонью слезы и приподнялась.

— Ты что, реально думаешь, что это поможет?

— В каком-то фильме так делали, — неуверенно пробормотал Илья.

— Ну давай, начинай.

— Хорошо, а что тогда нужно делать? — Он махнул рукой в сторону ожога. Место укуса разрасталось с каждой секундой и уже заметно припухло.

Марина сдвинулась к краю и, внимательно оглядев воду, спустила ногу с матраса.

— Нужно промыть.

— Чем промыть, мы далеко от берега.

— А вокруг нас что?

— Морской водой, что ли? И всё?

Марина откинула волосы назад, перекрутив жгутом, уложила на плечо.

— Ты думаешь, меня первый раз медуза жалит? У меня нет аллергии и это не цианея, всего лишь корнерот. Больно, но не смертельно. Нужно от солнца спрятать, обрабатывать ничем не надо. Писать на ожог тем более.

Илья сел рядом, смущение всё ещё не покидало его.

— Болит?

— Немного, — Марина сняла шляпу и слегка повернулась в его сторону. Ветер смахнул мелкие пряди с лица, открывая взгляд. — А ты что, реально был готов пописать на мою ногу, вот прям здесь на матрасе?

Он пожал плечами.

— Да. А ты не сделала бы для меня то же самое, будь в этом реальная необходимость?

Какое-то время они смотрели друг на друга, рассеянно, видя перед глазами совсем другое. От плохого воображения никто из них не страдал, рассмеялись одновременно.

— Даже думать об этом не хочу.

— Фу! Какая гадость!

— Ради спасения жизни, чего только не сделаешь!

Он лёг на спину, раскинув руки, зажмурился. Несколько минут лежал молча и неподвижно.

— Как хорошо!

Марина вытянула ноги из воды и устроилась рядом. Прикрыв шляпой ужаленную голень, она тоже закрыла глаза.

— Бывало и лучше. Нога болит.

Илья нащупал её руку, подтянул к себе. Браслеты с тихим перестуком сдвинулись на середину предплечья. Он погладил пальцем её кисть, а потом неожиданно поцеловал в тыльную сторону запястья. Кожа Марины оказалась мягкой и солёной на вкус, прямо под его губами бился пульс.

— Анасейма, — прошептал он, не повернулся и не открыл глаз, но и руки не выпустил.

Марина затаилась, кровь толчками бухала в ушах, об ожоге она и забыла, поцелованное запястье горело сильнее. События в парке они не обсуждали, простили друг друга молча, без объяснений.

В день отъезда московских гостей Марина уехала в Анапу рано, чтоб расправиться с делами, показаться на глаза Лазаревым и успеть попрощаться с Ильёй. Светлана ругала её за суетливость, беспрестанно делала замечания. Марина как раз закончила кормить дельфинов, когда в зал вбежала взволнованная и запыхавшаяся Алсу.

— Они уезжают. В Штормовое не успеешь, лучше сразу на вокзал!

Марина выронила ведро, на дне которого оставалась несколько рыбин.

— Они же после обеда собирались?

— Да нет. Ты что-то перепутала.

Марина оглянулась на Светлану.

— Я скоро. Мне очень нужно.

— Беги. Завтра придёшь. Сегодня у тебя всё из рук валится.

Когда Марина переоделась и выбежала из здания, Алсу ждала её на улице рядом с открытой дверцей такси.

— Поехали. Может, успеем. Я ещё подумала, чего ты с утра в Анапу намылилась, когда Иберы уезжают? Как-то странно это. Илюха топал ногами, ревел как ребёнок: где моя Анасейма!

Представив плачущего Илью, Марина ухмыльнулась. Он скорее метался по двору, расшвыривая черепах и арбузы во все стороны.

До вокзала доехали быстро, а казалось, что время умышленно замедлилось, и тащились они гораздо дольше, чем на самом деле. Таксист высадил их на стоянке напротив широких ступеней. Пока Алсу расплачивалась, Марина вбежала в просторное здание, пересекла холл и, влившись в разноголосую людскую массу, понеслась к путям. Воздух пропитался легко узнаваемыми ароматами железнодорожного вокзала: креозотом, прогорклым маслом и запахом пота. Люди куда-то шли, переговаривались, обнимались, поезд натужно пыхтел. Звуки слились в общий монолитный гул, из которого выпало одно-единственное слово: Анасейма.

Марина повернулась на звук голоса и увидела вдалеке, почти в хвосте состава, Илью. Он махал ей рукой, подпрыгивая в нетерпении. На ворчащую проводницу он не обращал внимания и пренебрежительно отмахивался.

— Молодой человек, зайдите в вагон! — пока ещё вежливо уговаривала она.

Марина ринулась к нему, расталкивая людей. Задевала плечи, наступала на ноги, но не замедлилась. Он бросил сумку и кинулся навстречу. Уйти далеко он не успел, Марина поймала его в нескольких метрах от вагона, в котором ему предстояло ехать в Москву.

— Я хотела сказать тебе «пока», — от бега она задыхалась, глотала окончания.

Илья не мог поверить, что она всё-таки приехала его проводить, смотрел жадно, боясь моргнуть и упустить хоть секунду этого прощания.

— Я тоже хотел.

— Говори.

— Пока, — выдохнул Илья и слегка наклонился вперёд.

— Пока.

Они застыли напротив друг друга в нерешительности, не зная, как выразить то, что скопилось в душе, как облечь в слова то, что никак не поддавалось осознанию. Казалось, этот месяц не закончится, и у них еще много времени для разговоров и взглядов, а дни пролетели незаметно, бездарно растратившись на обиды и недомолвки.

Марина нащупала на груди ракушку, её глаза радостно блеснули.

— Я же так и не подарила тебе куриного бога! — она стянула через голову тонкую тесьму. — Нашла его два года назад, но не успела отдать.

Илья наклонил голову, предлагая ей самой вручить нехитрое украшение. Марина надела талисман на его шею, выправила из ворота рубашки и накрыла ладонью. Ракушка шевелилась под рукой от судорожного дыхания и бешеного пульса.

— Он исполнит любое твоё желание.

— Любое?

— Любое, — уверенно подтвердила Марина.

Она подняла глаза, посмотрела прямо и бесстрашно.

— Сыграй со мной в одну игру. Она несложная.

— Давай. — Илья вздрогнул, накрыл её пальцы своей ладонью.

— Если я выиграю, поцелую, — голос Марины предательски дрогнул.

Илья отступил на шаг и послушно вытянул руки вперёд. Она примерилась и несильно хлопнула его по ладоням. Нарочно замедлилась, давая возможность убрать руки в сторону, но Илья этого не сделал, поймал за пальцы и крепко сжал.

— Я проиграл, — он потянул её за руки, заставляя приблизиться.

Марина высвободила ладони и порывисто обхватила Илью за шею. Их губы соприкоснулись всего на секунду, мимолётно, будто поцелуя и не случилось. Илья потянулся к ней, желая обнять, но она отстранилась и отступила назад.

— Разве это поцелуй, Анасейма? — сказал он, не скрывая разочарования.

Марина качнула головой. Да ей оседлать штормовую волну казалось проще, чем поцеловать Илью.

— Желание сбылось?

— Не-а. Я загадал, чтоб поезд сломался и не смог уехать.

— Бог не одноразовый. Можно ещё раз попробовать, — за спиной Ильи она увидела неотвратимо приближающуюся проводницу. — Тебе пора.

Не дожидаясь, когда позорно расплачется, Марина развернулась и побежала в глубь вокзала. Не обернулась, не увидела его растерянное лицо, только услышала, как он зовёт её.

Илья пятился к вагону, продолжая выглядывать Марину в толпе. На подножке последний раз крикнул:

— Анасейма, я вернусь!

[1]Дельфинарий и научно-исследовательская база. Расположен в Краснодарском крае на берегу Чёрного моря между городами Новороссийск и Анапа на озере Солёном в посёлке Большой Утриш, недалеко от одноимённого острова.

[2] История Яны и Демьяна раскрывается в книге «Материнский инстинкт».

[3] Строчка из мультфильма «Кентервильское приведение», снятого по мотивам новеллы Оскара Уайльда.

[4] Отрывок из песни «Я люблю тебя, Марина».

[5] Отрывок из песни «Пляжный фотограф», исполнитель Влад Сташевский.