Анализируй Дао

Пролог. Или знакомство вслепую.

Здравствуйте. Меня зовут Дмитрий Евгеньевич Смирнов. Мне 45 лет, есть кот. Работаю проект-менеджером в большой корпорации. И похоже, что у меня инсульт.

Всё-таки доконали меня эти представители вендорной компании, со своим черти знает каким этапом переговоров и согласований.

Как я понял, что у меня инсульт? Догадался наверное. Просто, когда тебя не слушаются ни руки, ни ноги, не можешь сфокусировать взгляд ни на чем вокруг и не можешь говорить, то наверное это инсульт. А ещё умопомрачительная, никогда ранее не испытываемая мной, головная боль такой силы, какой я не испытывал все свои 45 лет.

Жизнь человеческая полна боли, мы разобрали её на виды, классифицировали по степени силы и нашли целую плеяду аналогий и сравнений, чтобы описать это ощущение. Она бывает, острой, а бывает ноющей, она стреляет, пульсирует и ломит, какая только боль у человека не бывает.

Даже душевная есть.

Но как передать словами ту, что я испытывал тогда, я не знаю. Она была просто невыносимой.

Признаюсь, что когда сознание стало покидать меня, я воспринял это с облегчением. Конец пути лучше бесконечной боли.

А потом в мои глаза снова стал бить свет.

Глава 1

Пессимистом быть плохо, а оптимистом — хорошо.

В моем случае стакан как минимум наполовину полон, ведь я не являюсь парализованным одиноким мужчиной средних лет, опутанным проводами аппаратов искусственного поддержания жизни, хотя моя жизнь сейчас зависит от заботы окружающих не меньше. Я однозначно и определенно грудной младенец. И я не понимаю, что происходит и как так вообще вышло. Не гремели ангельские трубы, мне не возвещал громовой голос или сокровенный шёпот — вообще никакой аудиенции ни с кем не было. Даже грузовичок-сан не сносил меня на пешеходном переходе. Хотя это и клише, но было бы приемлемым объяснением.

Сначала мне было просто плохо и мутно в глазах, потом больно и мутно, теперь больно терпимо и не так мутно. Тело своё я чувствую, но его точно нельзя пока назвать своим. Единственное, что мне доступно, — это крик и плач, причём второе не всегда осознанно. Не знаю, сколько так я существую. День? Неделю? Честно говоря, меня не так беспокоило это, как то, что будет с моим усатым разбойником в серую полоску. Бог или боги — или что там есть — не оставьте Крузенштерна одного в квартире. Пусть у него появится новый хозяин, который будет чаще появляться дома, чем я. Пусть у него всё будет хорошо. А я пока снова провалюсь в спасительную тьму.

Не знаю, глюк это в кармической системе (и моей душе забыли подтереть память) или я тут подселился на правах квартиранта, но потихоньку обживаюсь. Больше всего, конечно, донимает эта зудящая головная боль — аж конечности дёргаются. И временами накатывающий голод. И размытые пятна перед лицом. Ещё что-то гремит мерзко — вы там что, в тазик бьёте у меня над ухом? Всё это терпеть решительно было невозможно, перетерпеть нереально, а значит, единственным выходом было только отрешиться.

Если вы в своей жизни бывали часто на совещаниях, планерках или прочих мозговых штурмах (где они вовсе не нужны), то наверняка встречали особый тип людей, а может, и являетесь таковым. Людей, что могут выключать свой мозг по желанию. Вот идёт третий час «Великого Совещания» с привлечением руководителей смежных департаментов, приглашённых представителей фирм-контракторов, где решается, как назвать виртуальный сервер, куда поставят самое импортозамещённое ПО по эту сторону Тихого океана, где большинство сидящих специалистов — просто приглашённые «болванчики» для придания размаха мероприятию, где люди без вредных привычек желают приобрести их все разом. Вот в таких корпоративных кругах ада вы могли видеть человека, что может отключать свой мозг. Не думает, не говорит, возможно, даже не моргает. Руки его спокойно лежат на столе, тело расслабленно и дыхание — ну раза два в минуту. Не коллега, а буддийский монах в медитации, обретающий просветление в «переговорке» на 24-м этаже.

Совершенно просветлённый.

И я принял единственно возможное решение, доступное мне. Я перестал думать. Остаться в тишине, отрешиться от всего происходящего — моё сознание принадлежит мне, и я распоряжусь им так. А о теле есть кому сейчас позаботиться. Блаженное ничто мягко окутывало меня, даруя тишину и освобождение от болезненной реальности. Периоды, когда я мог отрешиться от мира, иногда прерывались особо активными действиями со стороны — наверное, родителями этого тела (или моими: тело же принадлежит мне, значит, это теперь мои родители?). Что-то вливалось в меня, что-то выливалось — но не будем об этом. Моё же «Я» стремилось быть в тишине и состоянии покоя, что переходило в сон, потом в пробуждение и вновь в состояние покоя. Я думаю, я был самым спокойным и некапризным младенцем, который когда-либо рождался за последние лет сто.

Не знаю, сколько длилась эта вынужденная медитация, но могу сказать точно: два события случились примерно в одно и то же время.Боль прошла. Я видел и слышал, чувствовал прикосновения и ощущал запахи — и это не было неприятно. А ещё я стал видеть с закрытыми глазами. Нет, не то же самое, что и с открытыми: не предметы или ещё что-то подобное. Я видел искорки. Знаете, такие маленькие искорки, словно от бенгальских огней, только они не летели по прямой, а медленно дрейфовали, никогда не сталкиваясь друг с другом, но иногда собираясь по 3–5 штук в маленькие вихри. И самое интересное — они были разных цветов. Это было странно. Я открывал глаза, усердно моргал, сильно жмурился, пытался делать гимнастику для глаз (наверное, со стороны это выглядело забавно), но буквально через 2–3 минуты нахождения с закрытыми глазами, лишь только я успокаивал своё дыхание, хоровод галлюцинаций начинался снова. Не то чтобы я испугался или начал паниковать — я видал вещи и более странные, но никогда столь долго длящиеся.И это, мягко говоря, настораживало.

У тела есть какой-то изъян? Или я, разместившись своим сознанием в крохотном мозгу грудничка, что-то случайно сломал? Вот дали же дураку два полушария: одно сломал, другое потерял! Но шли дни — я могу точно теперь это сказать, — уровень освещённости помещения явно менялся в зависимости от дня и ночи, и ничего страшного или более странного с этими искорками не происходило. Гораздо более странное было снаружи.

Я точно лежал в какой-то люльке, накрытой то ли марлей, то ли сеточкой, которая была подвешена на верёвках? Уж больно плавно она качалась. Меня со всей аккуратностью и нежностью брали на руки, кормили самым естественным путём из возможных (я, как джентльмен, старался отрешиться в таких случаях), носили на ручках и пели что-то мелодичное и приятное. Но странность была не в заботливой и доброй матери, а в том, что в помещении явно не было электрического света. Зрение, конечно, было не ахти, и вдобавок я не различал цветов (похоже, я родился с дальтонизмом), но никаких источников света на тёмно-сером пятне наверху не было. Свет был с боков и явно солнечный — я чувствовал тёплый ветер, дующий откуда-то сбоку: то слева, то справа. Где бы я ни родился, я родился в тёплое время года и в доме без электричества. Может, я в Индии? Или в какой-нибудь отдалённой деревушке в Юго-Восточной Азии? Фавелы Рио-де-Жанейро? Загадки во тьме, однако.

И во тьме разума одна из загадок прояснилась, хоть я того и не хотел. Я съел одну из искорок.

Глава 2

В доме семьи Ван вот уже седьмой месяц не было покоя. Слуги передвигались исключительно тихо, никто не повышал голоса, даже старый Лоу, смотритель поместья Ван, отчитывал нерадивых и провинившихся, яростно шипя на них, а не срываясь на крик на заднем дворе, как обычно. Шутка ли — госпожа Ван Шие впервые понесла за восемь лет супружества. И бремя дарования жизни оказалось серьёзным испытанием как для неё, так и для всех её окружающих.

Госпожа Ван Шие, добрая госпожа, как звали её все слуги в поместье, была необычайно красива, умна, рассудительна и бесконечно милосердна к любому проявлению жизни под Великим Небом. Муж её, Ван Ли, искренне считал себя самым счастливым и самым удачливым человеком на всей земле, ведь он обрёл то, что невозможно получить ни за какие богатства, — взаимную любовь. Их свадьбу, торжественную и пышную, в городе обсуждали три года, приукрашивая и переиначивая настолько, что уже можно было услышать, дескать, на церемонию чуть ли не сам Небесный Император спустился, чтобы благословить молодожёнов. Тем горше и печальнее становились мысли всех, кто знал семью Ван, ведь Небеса так и не одаривали трепетных супругов любимым чадом. А ведь Ван Ли — потомственный лекарь! Из старинного и уважаемого рода лекарей, что являлись хоть и дальней и побочной, но роднёй самому Императору страны Фэ. Семь поколений род Ван копил знания и совершенствовал искусство медицины. Редкая хворь не была им подвластна, и ещё реже не была описана в семейных трактатах и свитках. И тем не менее лоно госпожи Ван Шие не давало всходов долгих восемь лет. Ван Ли никогда не корил свою супругу, никогда не упрекал её в неспособности дать ему наследника рода. Они делали всё, что могли: пилюли и микстуры, отвары и зелья — и не только для госпожи. Ван Ли рассматривал и себя как причину и пробовал все доступные способы исцеления целых три года. Весь четвёртый год поместье Ван посетило не меньше сотни астрологов, прорицателей и прочих проходимцев. Они клялись самыми страшными клятвами, что им известны знамения звёзд, явления духов, и вообще с ними лично говорит Небесный Император, что согласно этому гороскопу возлечь супругам надо непременно в Час Крысы, головой на северо-восток, или, подложив под перину вот этот магический камень, который прямиком с мифической горы или из далёкого ущелья, или с мостовой кварталом ниже, Небеса обязательно одарят супругов минимум четверняшками. На пятый год супруги Ван совершили паломничество по двенадцати храмам Небесных Судей, совершая крупные пожертвования и искренне моля Небо о чуде. Два с лишним года прошли впустую. Весь восьмой год Ван Ли отчаянно гнал от себя мысль о повторной женитьбе, хотя знал, что госпожа его сердца не скажет и слова против. Он видел это молчаливое согласие в её уставших, постоянно влажных глазах. Поместье Ван неумолимо накрывало саваном скорби умирающей взаимной любви.

Поэтому, когда госпожа прислала свою служанку к Ван Ли с просьбой прийти в её покои, Ван Ли думал, что Шие скажет ему прямо то, чего он боялся услышать: скажет, что она не смеет его более удерживать одна. Но увиденное удивило его, а услышанное заставило замереть на месте.

— Муж мой, — голос Шие дрожал, руки её нервно теребили шёлковый веер, — луна моего неба не завершила свой оборот. Уже третий день я… — Ли поймал пронзительный взгляд. — Я не ощущаю начала нового цикла. И опытный лекарь стоял, не могший пошевелить даже мизинцем левой руки: вдохнуть не мог, сглотнуть не мог внезапно ставшей вязкой слюну.

— Возлюбленная супруга… — горло Ли внезапно пересохло, как некстати. — Госпожа моего сердца! Я не ослышался? Уже три дня прошло? — руки, недвижимые до этого, стали дрожать, словно у столетнего старца.

Лицо Ван Шие впервые за столько лет озарила улыбка, полная смущения и робкой радости:

— Да, мой драгоценный супруг. Уже три дня прошло со дня, которое было высчитано. — Она отложила веер в сторону, прижала руки к животу. — Такого у меня не было никогда.

— Никогда, — слово эхом отразилось в разуме главы дома и будущего отца. — Никогда!

Ван Ли бросился к супруге, зацепившись ногой о пушистый ковёр, но тут же отбросил его! Удар сердца — и Ван Ли нежно прижимает свои руки к рукам Шие, что были у пояса её ханьфу. Он стоит на коленях перед ней, но это не лишает его лица. Это преклонение перед истинным чудом, что явилось в поместье Ван.

Что тут началось! В поместье Ван словно одновременно начались пожар, потоп и явление Императора. Все, включая дворовых собак, носились, сбивая друг дружку. Старик Лоу раздавал указания слугам так много и так быстро, словно он не смотритель, а ведущий аукциона по продаже скота, что раз в год проводится за пределами города.

— Жоу, Вэй! Быстро сюда! Берите деньги, — старик пихнул двум подросткам лет четырнадцати целую связку монет. — Бегом на рынок — свежих овощей, свежих фруктов, по большой корзине, немедленно! — Лоу схватил за шкирки двух сорванцов. — Куда без корзин! Бегом за корзинами! Так, ещё к мяснику Ма заскочите, пусть пришлёт самой лучшей свинины, что у него есть!

Младшие синхронно дёрнули головами вниз, пытаясь поклониться:

— Да, старший! Уже, старший!

— А можно ли в положении госпожи есть свинину? — внезапная мысль и новая команда. — Не только свинину, но и говядину, утку, курицу, дичь! Пусть всё самое свежее и самое лучшее, и чтобы за одну большую палочку* успели! Всё ясно?!

— Да, старший! — служки уже заворачивали за угол хозяйского дома.

— Чжуе, Сюе! Где вы, лентяйки? — Лоу, словно коршун, настиг двух своих внучек. — Бегом набрали воды и чтобы вымыли мне каждую половицу, каждый столб, каждый угол дома хозяев! Немедля! — старик приобрёл вид столь суровый и грозный, что прикажи он своим внучкам штурмовать крепостную стену, они бы побежали за лестницей. — Где Муе? Муе! Бездарная нахлебница! Иди сюда, сейчас же!

В тот день в поместье Ван вернулась жизнь. А через два месяца затаилась, боясь сделать лишний вздох. Госпожа Шие, добрая госпожа, почувствовала росток жизни внутри себя — тем чувством, что доступно только женщинам. Но благословение Небес стало для неё тяжелейшим испытанием. Поначалу всё шло хорошо. В поместье Ван царило счастье, для всех в нём мир словно расцвёл. Днём цветы в саду благоухали особенно прекрасно, ночью шелест листвы в кронах деревьев был подобен колыбельной, что поёт мать своему дитяти. Улыбки не сходили с лиц слуг. Первую неделю служанки дома плакали от радости, украдкой вытирая слёзы. Сам Лоу нет-нет, да и остановится посреди дворика и подолгу смотрит на небо моргая. Хозяин же не разлучался со своей супругой больше, чем того требовалось для равновесия в теле.

Сама же добрая госпожа с каждым днём становилась лишь прекрасней. Лицо её разгладилось, глаза наполнились внутренним светом, движения стали плавными и преисполнены достоинства. Вместе с мужем своим она принимала самых дорогих гостей и ближайших родственников, что спешили к ним с подарками и поздравлениями, лишь услышав слух, что в семье Ван наконец-то будет пополнение. Все стремились узреть чудо, явленное Небесами, — ведь ничем иным это невозможно было объяснить.

Но не зря говорят, что Небо не одаривает и не забирает. Оно лишь предъявляет счёт за всякое чудо.

Через четыре недели госпоже Ван стало дурно в первый раз. Через шесть недель приступы дурноты были ежедневны. Через восемь недель госпожа не могла спать из-за шума листьев ночью, не могла отдыхать днём из-за терпкого запаха цветов. Любая пища, даже самая лёгкая, исторгалась вовне, не успев насытить её. Ван Ли как лекарь понимал, что такое бывает: множество случаев тому подтверждение. Но чтобы с такой страшной силой — ему не доводилось видеть этого никогда. Глядя на измученное лицо своей любимой, на её впалые щёки и потрескавшиеся губы, на невысыхающие дорожки от слёз, Ван Ли молился богам и проклинал их одновременно. Уже второй раз его лекарское искусство, наследие семи поколений его семьи, не могло помочь той, кого он любил всем сердцем. Терзающие дни сменялись беспокойными ночами. Цветы были вырваны из сада — все до единого. Все деревья возле покоев госпожи были срублены под корень. Запрет на шум, запахи, касания, взгляд был известен всем слугам, нарушителей порол лично Лоу за стенами поместья. Но госпоже не становилось лучше. Дурнота и слабость сменились болезнью и жаром. Добрая госпожа, любимая всеми госпожа, усыхала на глазах у всех, и никто не мог ей помочь. Семь страшных, ужасающих месяцев. И восьмой месяц добрая госпожа уже не переживёт. Это понимали все, и все страшились произнести это вслух.

Ван Ли был в отчаянии. В таком отчаянии, что сделал то, чего никогда не стал бы делать даже на пороге гибели всего наследия своей семьи, на краю своей гибели и гибели госпожи своего сердца. Но не гибели своего первого ребёнка.

Он послал письмо в Императорский дворец с горячей мольбой о помощи — той, которую могли бы оказать только Бессмертные.

Глава 3

Утром на главном рынке города У было, как всегда, оживлённо. Но это была не толкотня перед прилавкам за свежую рыбу и не споры покупателей с продавцами о цене на овощи. Над площадью и в окружающих кварталах стоял гул от множества голосов, и эти голоса обсуждали явление в город настоящего бессмертного.

Редкие счастливчики, кому своими глазами удалось это увидеть, самозабвенно рассказывали окружающим зевакам эту историю, с каждым разом становившуюся всё более удивительной. Рассказчик, с красным от уже второго кувшина сливового вина лицом, махал зажатой в руке жареной утиной ножкой:

— Я, как обычно, принёс воды к лавке старика Ма, ставлю, значит, второй кувшин к стенке и голову поднял, смотрю, а на небе горит звезда, такая яркая, что смотреть невозможно! А ведь небо уже посветлело, звёзд других-то не видно, а эта прям горит и горит! Я, значится, присмотрелся, а звезда-то двигается!

Он набрал воздуха в грудь:

— А за звездой, ну что летела, хвост несётся! Я уж подумал, значится, знамение какое увидал, а может, это Небо мне знак какой посылает, ну вы знаете, увидеть падающую звезду — это ж к удаче.

Рассказчик подхватил пиалу с вином со стола и неторопливо стал смаковать напиток.

В толпе, его окружающей, какой-то толстяк в простом дуаньда, ворчливо брякнул:

— Чё замолчал, чё дальше-то было?

Рассказчик надменно глянул на него:

— А ты не торопи меня, сам пришёл слушать — вот и слушай.

И демонстративно медленно начал наполнять пиалу вином. Толпа возмущённо загудела: кто на толстяка, кто на водоноса, что возомнил себя сказителем пинхуа при дворе наместника, и что ему поставили выпить и поесть, а потому пусть отрабатывает кормёжку.

— Ладно-ладно, чё расшумелись, всё расскажу, как было. Значится, за звездой хвост такой был и переливался, словно радуга, но все цвета синим были, вы представляете?

Толпа утихла, и каждый стал внимательно ловить его каждое слово, рассказчик продолжил же, с каждым словом всё более приходя в воодушевление:

— И вот я смотрю на звезду эту хвостатую и клянусь всеми девятью Небесами, не прошло и десяти вздохов, как я разглядел человека, стоящего на мече! Это не звезда с неба падала, а сам бессмертный летел к нашему городу! Я, значится, всё побросал, бегу на место пошире, а бессмертный уже над городом кругом летает, да так низко, что можно было рассмотреть цвет его волос!

— А как выглядел бессмертный? — молодая девушка, одетая как служанка, с пустой корзинкой в руках, не удержалась. — А он молодой был, красивый? — спросила другая девушка, что была вместе со своей подругой; они тут же прыснули от смеха.

Рассказчик повернул в их сторону голову:

— Это был седовласый мудрец в сияющем белым и золотом сяньпао. Клянусь девятью Небесами, я отсюда почувствовал великую силу, которой обладал этот бессмертный. Руки свои он держал за спиной, и рукава его сяньпао развивались словно крылья белого аиста.

— А дальше, дальше что? — кто-то взволнованно спросил из толпы.

— А дальше, — водонос уже слегка покачивался от вина, — а дальше бессмертный плавно остановился у поместья Ван, ну вы знаете, где оно. — Он неопределённо махнул рукой с утиной ножкой в сторону северного выхода с рынка. — И заговорил. Голос его звучал как раскаты грома весной, такой сильный был, что у меня волосы дыбом встали! Он сказал: «Семья Ван! Ваше прошение было рассмотрено, даос праведного пути Лин Хуань Цзы пришёл помочь вам».

Рассказчик оглядел всех суровым взглядом:

— Да, именно так и сказал. Даос праведного пути пришёл к семье Ван!

В толпе тут же начались пересуды между знакомыми и незнакомыми: «Сами бессмертные откликаются на просьбы семьи Ван! Какое могущество они скрывают?» — другие отвечали: «А вы что, не знаете о беде, что пришла в их дом? Говорят, что госпожа Шие, ну жена господина Ван Ли, понесла, да болеет сильно, мне Муе рассказывала как-то по секрету, а она там служанкой работает сызмальства».

Лишь один старик, седой и сгорбленный, что стоял с самого края, развернулся и пошёл прочь, тихо говоря себе под нос:

— Бессмертные редко вмешиваются в дела смертных, болезни беременных уж тем более не удостаиваются их внимания, может, тут что-то другое?

Над городом У вовсю светило солнце, но сплетни и раздумья горожан и приезжих ещё долго бродили на площади и за её пределами.

В это утро поместье Ван разительно отличалось от всего остального города. И так в последние месяцы тихое, сейчас же оно представлялось и вовсе замершим, словно зверёк, застывший от ужаса перед змеёй.

Ван Ли не спал эту ночь, он не мог оставить госпожу своего сердца наедине с её болью и, не способный помочь, старался утешить её хотя бы своим присутствием рядом.

И на самом рассвете, когда солнце ещё не взошло над миром, но уже являет себя ранней зарёй, раскрашивая тёмное небо алым и розовым, хозяин поместья почувствовал, словно оказался в горах перед грозой. Воздух, прохладный и недвижимый, вдруг потяжелел и наполнился тем запахом, что бывает после удара молнии. Несмотря на закрытые ставни, огонёк светильника погас, словно его кто-то сдул.

Ван Ли никогда в своей жизни не чувствовал, как кровь густеет в его жилах, но это было так. Мгновение — и чувство необъяснимой тревоги, тяжести и угасания разума прошли, оставив только запах свежести и влаги.

Он бросил тревожный взгляд на супругу: ей не стало хуже? Как она перенесла это необычайное изменение мира вокруг? Или это только его внезапные переживания?

Но Шие оставалась как прежде, всё так же лёжа в своей постели, с бисеринками пота на лбу, в горячке сжимая руками тончайшее шёлковое покрывало.

И тут Ван Ли услышал:

— Семья Ван! Ваше прошение было рассмотрено, даос праведного пути Лин Хуань Цзы пришёл помочь вам.

— Бессмертный?! — мысль пронзила ум подобно молнии, и непонятно было, ударила в него молния по-настоящему или это было от неописуемой силы голоса, звучавшего снаружи. — Прошение рассмотрено так скоро?

Ван Ли вскочил на ноги, подхватив подол халата. Он уже было метнулся к двери, но развернулся к своей супруге:

— Любимая моя, к нам прибыл бессмертный! Теперь всё будет хорошо!

Шие повернула голову в его сторону:

— Супруг мой, не трать время, прими гостя как подобает.

— Да-да, конечно! Уже бегу! — Ван Ли снова развернулся и встретился взглядом со служанкой, что стояла в дверях белее мела, с глазами, полными ужаса.

— Смотри за госпожой, — бросил он коротко и наконец вышел.

До внешнего двора хозяин и глава семьи бежал, словно за ним гонятся все варвары Запада. Не важно, если его увидят слуги, плевать на всех, кто увидит. Не до них сейчас.

На пути он встретил Лоу, старик застыл на месте с надкушеным баоцзы в руке.

— Всех во внешний двор, немедля! Приветствуйте гостя! — рявкнул Ли прямо в лицо управляющему и помчался дальше.

За спиной впервые за много лет послышался зычный крик: «Все во внешний двор! Приветствуем гостя! Живо!» — но Ли его даже не заметил.

Наконец, внешний двор. Вымощенный плоским камнем, он примыкал к стенам поместья вплотную, лишь по краям имелись следы былого сада. А над воротами в поместье, на высоте около трёх чжанов, парил бессмертный, стоя на огромном мече.

Ван Ли, добежав до середины двора, рухнул на колени прямо на камни, ссадив ноги до крови, но не чувствуя боли. Сложил руки в приветствии, склонил голову и замер, пытаясь отдышаться. Позади послышался топот множества ног и яростный шёпот Лоу — он рассаживал на колени всех слуг в десяти шагах от хозяина и делал это очень быстро, не скупясь на болезненные тычки в бока замешкавшихся.

Едва отдышавшись, Ли громко сказал:

— Семья Ван приветствует бессмертного!

И тут же поклонился, коснувшись лбом земли.

— Приветствуем бессмертного! Приветствуем бессмертного! Приветствуем бессмертного! — хор голосов повторил трижды, и с каждым повтором все слуги совершали поклон до земли, так и оставшись склонёнными после.

Даос не спешил спускаться вниз, внимательно осматривая каждого, но не стал делать это долго. Он медленно опустился перед хозяином дома; ветер, исходивший от его волшебного меча, закружил мелкие песчинки, что были между камнями.

— Поднимись, — сказал он негромко.

Ван Ли поднялся с колен, не опуская рук из приветствия и не поднимая головы.

— Я, Ван Ли, рад приветствовать вас, великий бессмертный! Воистину это благословение Небес, сошедшее сегодня вместе с вами, великий бессмертный! — ещё один поклон.

— Достаточно поклонов, подними голову, — голосу даоса противиться было невозможно. Ван Ли поднял голову и на секунду встретился взглядом с бессмертным даосом. На Ван Ли взглянула немыслимая сила из глубины тёмно-синих глаз, необоримая мощь, что подвластна практику уровня золотого ядра, но бесконечно недостижимая для простого смертного.

Ван Ли неосознанно вновь склонил голову и согнулся в поклоне, пытаясь унять животную дрожь в коленях.

— Великий бессмертный! Благодарю вас, благодарю вас за столь широкое проявление милосердия к простому смертному! — Ван Ли в отчаянии начал чувствовать, как тело предательски стало потеть. Ещё чуть-чуть, и по его лицу начнут течь целые реки мерзких выделений и это в шаге от бессмертного! Есть более простые способы моментально умереть, для этого не нужно было подавать прошение во дворец. — Великий бессмертный…

Его перебили:

— Обращайся ко мне «даос Лин Хуань Цзы».

Ван Ли согнулся ещё ниже:

— Великий даос Лин Хуань Цзы! Моя жена… Я бы никогда не осмелился и в мыслях потревожить никого из великих бессмертных, но отчаяние…

Его перебили снова:

— Я знаю, я читал твое прошение. Веди, не нужно терять здесь столько времени, у смертных его и так не много.

— Конечно, великий даос Лин Хуань Цзы, прошу вас, прошу! — Ван Ли отшагнул в сторону и правой рукой указал на парадный вход.

Даос молча прошёл мимо него, Ван Ли замахал рукой Лоу, чтобы он согнал слуг с их пути

Даос шёл впереди хозяина дома, шёл уверенно, словно это он прожил здесь всю свою жизнь, а не Ли.

Ван Ли следовал в двух шагах от бессмертного и от волнения постоянно утирал лицо рукавом халата. Наконец они подошли к покоям госпожи. Дверь перед даосом открылась сама, бесшумно и быстро. Внутри было всего двое: сама госпожа и служанка, что осталась рядом с ней. Увидев бессмертного в пяти шагах от себя, ноги Муе подкосились сами собой; она только и смогла пропищать сдавленным голосом:

— Приветствую бессмертного, — кое-как совершив неуклюжий в высшей степени поклон.

Ван Ли, наблюдавший за этим живым недоразумением, пропустил вдох, весь сжавшись от ожидания неминуемой кары даоса за такое непочтительное отношение к бессмертному.

Даос же, словно и не заметил этой испуганной зверушки, пристально смотря на Ван Шие.

— Простите меня, великий бессмертный, что не могу приветствовать вас как подобает, — голос госпожи был тихим и надтреснутым от постоянного кашля.

Даос лишь слабо махнул рукой:

— Сейчас это неважно. Все, покиньте нас.

Ван Ли было дёрнулся, сделав шаг назад, но благо заметил, что служанка не пошевелила и пальцем. Видимо, она поняла, какую непростительную ошибку допустила ранее, и от страха не могла сдвинуться с места. Хозяин дома, неловко двигаясь бочком, обошёл даоса и подхватив под руки ослабевшую Муе, попятился назад к двери. Едва он развернулся, чтобы сказать, что великий даос может в любое время потребовать у любого в этом доме чего угодно и Ван Ли лично проследит, чтобы это было исполнено, дверь перед его носом так же бесшумно и быстро закрылась сама.

Глава 4

Даос Лин Хуань Цзы остался наедине с больной в её покоях. Он подошёл к окну, выходящему на внутренний сад, раздвинул шёлковые шторы и распахнул ставни. Комнату наполнил свежий воздух, пахнущий росой и далёкими запахами с кухни, где слуги начали готовить завтрак.

Первые лучи рассветного солнца осветили пушистый ковёр на полу, низенькую резную табуретку у ложа, потухший светильник, который никто так и не зажёг.

Он подошёл к Шие, она спокойно смотрела на него, в красных, воспалённых глазах не было и тени страха и раболепного поклонения, у неё осталось слишком мало сил, чтобы тратить их на такие глупости.

— Ван Шие, меня зовут Лин Хуань Цзы, я один из старших мастеров внутреннего круга Школы Тысячи Небесных Искусств. Мне нужно осмотреть твоё духовное тело и понять течение ци в нём. Ты можешь подать мне свою руку? — он слегка подался вперёд и наклонился. — Не волнуйся, больно не будет.

— Конечно, бессмертный, прошу вас, — Шие с трудом вложила свою левую руку в раскрытую ладонь даоса.

Лин Хуань Цзы нащупал слабый пульс на тонком запястье и мягко сжал руку Шие:

— А сейчас закрой глаза и расслабься, дыши спокойно, это недолго.

Ответом ему был лёгкий кивок и мерное дыхание.

Даос мягко толкнул незримую волну своей ци в тело больной и стал наблюдать.

— Духовный корень стихии воды, средней силы, нет, немного не дотягивает, но чистота его очень хорошая, у этой смертной есть потенциал, — он устремился духовным зрением дальше, всё больше проникая вглубь.

— Меридианы не развиты, нет и намёка на сосредоточия, эта женщина и дня не проводила культивации, какое упущение. Циркуляция ци нарушена, она словно утекает в её утробу, в теле лишь крохи, почему? — белые брови даоса слегка двинулись к переносице: так не должно быть при вынашивании плода.

Сосредоточив духовное зрение на животе и том, что в нём скрыто, даос нахмурился уже серьёзно.

В чреве Ван Шие действительно был ребёнок, мальчик, но вот душа...

Обычно, практически абсолютно всегда, душа нерождённого младенца и первые полгода его жизни после рождения напоминает гладкое яйцо из света, на её поверхности нет никакого изъяна, внутри же сияет золотом искорка зародыша духовного корня. Но здесь же было мятое, грубое, с сетью трещин и прорех тусклое нечто, лишь отдалённо напоминающее овал, с торчащими в разные стороны колючками и тонкими лучами. Внутри не было золотого зародыша, вместо него посередине была точка абсолютной черноты. Дыра в Пустоту.

— Дитя Пустоты, с душой смертного старца. Такого я ещё не встречал, — старший мастер внутреннего круга могучей Школы, мастер алхимии и лекарского дела, впервые за много лет был если не обескуражен и растерян, то очень близок к этому душевному состоянию.

Каждое состояние, которое он увидел, было чрезвычайно редким даже по мнению бессмертных даосов. Но чтобы тело получило два душевных изъяна одновременно — такого он не встречал, не читал и не слышал. И одного было достаточно, чтобы ребёнок умер вместе с матерью или вскоре после своего рождения.

Но тут дар Небес Шие, её духовный корень стихии Воды, его чистота, дарующая спокойную, тяжёлую ци инь, стал спасением плода и матери почти на восемь месяцев. Однако всему есть предел. Духовное тело матери истончилось, свет её души угасал, Пустота высасывала всё. Бездна, что была по ту сторону дыры, вечно голодна, и наполнить её невозможно. Второй изъян идеально дополнял первый: трещины и сколы души нерождённого легко пропускали ци матери, позволяя Бездне всасывать её. Сын скармливал Пустоте свою мать, чтобы жить.

Бессмертный лёгким дуновением ци погрузил Ван Шие в сон и подошёл к окну.

Он думал.

Когда во дворец Императора поступило прошение от семьи Ван, по счастливой случайности Лин Хуань Цзы вместе с двумя другими мастерами и личными учениками прибыл для участия в ежегодном ритуале Благословения Земли Небесами — древней традиции, связанной с плодородием и началом возделывания полей. Пустая формальность, фактически отдых от рутины Школы на пару дней.

Второй счастливой случайностью, как тогда посчитал даос, было то, что он, идя с закончившихся торжеств мимо канцелярии, случайно услышал, как дворцовые чиновники обсуждали это странное прошение, одновременно возмутительное и необычное.

Третьей счастливой случайностью стало то, что Лин Хуань Цзы знал человека с фамилией Ван в том городе.

Примерно двести лет назад в городе У один лекарь с фамилией Ван помог тогда ещё смертному практику, стоящему лишь на второй ступени Укрепления Основ. Лекарь предоставил еду и кров, излечил его раны, которые он получил на неудачной охоте, и не попросил ничего взамен. Напротив, он дал Лин Хуаню денег, еды и лекарственных трав, сказав, что помочь человеку, идущему путём бессмертных, это хорошо для кармы.

Лин Хуань тогда поклялся Девятью Небесами этому лекарю, что никогда не забудет его доброты и что когда Лин Хуань достигнет бессмертия на своём пути, то непременно поможет этому доброму человеку или его потомкам, если его попросят или он сам узнает об их нужде.

Небеса услышали клятву, но вот случая её исполнить у того, кого именуют теперь бессмертным даосом, всё так и не наступало. Эта клятва со временем стала одним из грузов в душе Лин Хуань Цзы, тянула его вниз. Любые обещания и клятвы, любые мирские жажды и необузданные желания являются гирями на ногах постигающего Бесконечное Дао. Нельзя достичь просветления ума и понимания Дао, когда разум в постоянном смятении, а душа переполнена сожалениями о не сделанном и не завершённом.

Посему Лин Хуань Цзы принял волю Небес, забрал из канцелярии прошение и, предупредив других мастеров, что отлучится на два дня, направился в город У. Всё складывалось как нельзя удачно. Помочь беременной женщине, обычной смертной. Что могло пойти не так?

— Ван Ли, войди.

Хозяин дома, всё это время простоявший перед закрытой дверью, услышал голос в своей голове и тут же распахнул дверь. Бессмертный стоял у окна напротив, а жена Ван Ли казалась спящей.

Даос повернулся к нему, вместе с этим Ван Шие открыла глаза.

— Не буду говорить вам слова успокоения или угощать сладкой ложью, — даос посмотрел прямо в глаза Ли и сделал пару шагов вперёд, чтобы его было видно всем. — Причина болезни твоей жены в вашем ребёнке. У мальчика повреждена душа, — он бросил взгляд на Шие, перевёл его снова на Ван Ли. — И ещё у него нет духовного корня. Вместо него там обитает Пустота, которую невозможно заполнить.

У Ли начала кружиться голова и появился звон в ушах. Душа с изъяном. Нет корня. Будучи хоть и смертным, но лекарем, он понимал, насколько важно то, чего уже лишён его сын, его первенец, наследник.

Душа, что видна лишь бессмертным, лежит в основе сущности человеческого «Я». Любой её изъян влияет на характер, способности, ум. Все страхи и желания рождаются в душе и в душе же остаются.

Повреждение души у смертных невозможно вылечить. А бессмертным сыну Ли не стать никогда — у него нет корня духа. У всего живого в этом мире есть корень духа. Любая букашка, любая травинка обладает корнем, а потому возможность вступить на путь постижения бесконечного Дао есть у всех. Но не все могут постичь хотя бы его краешек, нужен талант, нужно родиться с определённым корнем духа, ведь он даётся один и его невозможно изменить. Это тот дар Небес, повлиять на который не в силах ни смертные, ни бессмертные.

Но даже самый маленький, самый ничтожный и мусорный корень даёт силу. Здоровое тело, сопротивление ядам и болезням, гармонию ци. Разрушь или забери корень духа — и человек станет слаб телом, начнёт быстро уставать, много и тяжело болеть и проживёт гораздо меньше отведённого Небесами ему срока.

Ван Ли посмотрел на свою супругу, взгляд его растерянный и беспомощный встретился с взглядом, полным отчаянья и боли. Они оба не знали, что говорить и что делать.

— Я могу предложить вам три решения, — голос даоса был ровный и спокойный.

— Первое. Я уберу плод, пока он не убил мать. У тебя, Шие, хороший корень духа, ты быстро восстановишься и в будущем даже сможешь вступить на путь познания Дао, у тебя есть к этому талант, — Лин Хуань Цзы убрал руки за спину одним движением, встав в привычную позу, когда он что-либо объясняет ученикам.

— Второе. Я могу оставить вам пилюли «Созерцание глубины Инь». Они помогут пережить последние месяцы беременности и дождаться родов. Но вы должны понимать, — даос по очереди посмотрел на жену и мужа, — роды всё равно останутся тяжелейшим испытанием для Шие. Велика вероятность смерти и матери, и ребёнка. Ребёнок, родившийся без корня духа, будет слаб и вряд ли проживёт больше полугода.

Сказав это, даос замолчал и стал задумчиво поглаживать свою длинную белую бороду рукой.

Ван Ли на негнущихся коленях подошёл к ложу любимой жены и медленно сел на пол рядом. Его супруга молчала и смотрела на расшитый белыми аистами шёлковый балдахин. И лишь едва слышимый хрип при дыхании позволял понять, что она ещё жива.

Даос молча гладил свою бороду, но резко прекратил, сцепив руки в замок перед собой:

— Есть третье решение. Оно… Непростое, — он замолчал на мгновение и продолжил: — Можно запечатать пустоту в душе ребёнка. Но для этого придётся извлечь корень духа у матери. Это риск, но тогда появится шанс у обоих.

Ван Шие повернула голову в сторону даоса, но обратилась к мужу:

— Супруг мой…

Ван Ли перебил её:

— Любимая моя, я не могу рисковать твоей жизнью, только не твоей!

— А жизнью сына? — простой вопрос заставил Ли дёрнуться всем телом, как от удара хлыстом.

Он опустил глаза:

— Без корня духа человек слаб. Любая болезнь, даже самая незначительная, станет смертельной опасностью. Я боюсь, что не смогу защитить вас двоих от всех невзгод, что непременно будут.

— Ты самый лучший лекарь, которого я знаю, — Шие мягко улыбнулась мужу. — Ты справишься.

— Но ведь ты лишишься корня духа! — Ван Ли сжал руку супруги. — Ты можешь ступить на путь бессмертия, великий даос говорит, что у тебя есть талант!

— Мне это не нужно, — Шие мягко высвободила руку и положила поверх руки мужа. — Мне нужен ты, мне нужно моё дитя. Я не хочу бессмертия. Я хочу наблюдать, как наш сын растёт, как он сделает первый шаг, как начнёт смешно лепетать свои первые слова. Я хочу состариться вместе с тобой, Ли, и однажды умереть, зная, что наш сын будет жить дальше.

Ли не выдержал и уткнулся лицом в покрывало, плечи его дрожали, он рыдал.

Шие мягко гладила своего мужа по его черным волосам. Она уже решила.

— Великий бессмертный, я сделала выбор. Третье.

Даос перевёл взгляд на её мужа — он не отрывал лица от постели. Даос ждал.

Наконец Ван Ли повернулся в его сторону, впервые взглянув даосу прямо в глаза:

— Третье.

Лин Хуань Цзы, даос праведного пути, поклонился супругам, сложив руки перед собой:

— Да будет так. Ритуал проведём сегодня, после захода солнца.

Глава 5

Вы знаете, а богатые тоже плачут. Я могу это подтвердить точно. Почему? Потому что, прямо сейчас у меня непроизвольно брызнули слезы из глаз, я неудачно вписался в поворот и со всего размаха ударился мизинчиком в дверную стойку. И да, похоже что я богат.

Ну не прям лично я, богата семья, где я живу на правах любимого всеми сына главы дома и его супруги.

Я вполне себе шустрый трехлетка и поистине наслаждаюсь своим статусом ребенка. Мне кажется, что лучшее, что может быть в перерождении, так это вновь оказаться мелким, весёлым и любознательным малышом у которого впереди вся жизнь.

Приятным бонусом (за хорошее кармическое поведение наверное) стало и то, что я не четвертый или шестой сын какого-нибудь крестьянина на горе Вынь-Сунь-Дунь и не таскаю пешком с горы на гору хворост или ещё чего-нибудь подобного.

Потому что большинство тут именно так и живёт. Потому что это не моя Земля. И я думаю, что это вообще другая, параллельная (?) реальность. Почему я так думаю? Все просто - я попал в какое-то азиатское средневековье. Первые три месяца (плюс-минус) меня плотненько так обматывали, я прям чувствовал себя гусеницей, ждущей превращения в прекрасную бабочку. Невозможность активно взаимодействовать с миром дало толчок взаимодействовать с "глюкоискорками". Как говорится: "если долго смотреть в бездну, то бездна начинает смотреть в тебя" и я досмотрелся. Единственное доступное мне развлечение в виде разглядывания этих искорок закончилось тем что я одну съел. Не, ну не прям съел, с прожевыванием и глотанием, а скорее "съел" - это аллегория, просто эта искра сама залетела мне в рот и я её перестал видеть. Но зато начал чувствовать. Меня накрыло мягкой волной тепла изнутри, как будто выпил горячего чая, после целого дня на морозе. Это было настолько приятное и расслабляющее чувство, что меня вырубило как от хорошего снотворного.

И проснувшись, я принял единственное и верное в моей ситуации решение - надо бы слопать этих искорок, да побольше.

Вот мой личный рейтинг этих искорок, составленный исходя из их "гастрономической" составляющей:

1 место - зелёные искорки. Амброзия, пища богов не иначе. Глоток горячего чая с мороза (ага, моя первая была зеленной). Мои любимые.

2 место - синие. Бывают светло-синие, бывают почти черные. Эффект как у хорошего, сильного успокоительного. Отличная вещь, но после поглощения искры такого цвета, думать о чем-либо очень тяжело.

3 место - жёлтые. Если такую "съесть", то все тело становится тяжёлым, а еще из-за них почему-тот всегда дико хочется есть. Вот прям жор нападает.

4 место - беленькие. Как будто монету лизнул, во рту сразу металлический привкус а тело холодеет. На любителя.

5 место - красные. Я один раз попробовал и больше не буду. Чуть не сдох. Все внутри начало так гореть, что я впервые закричал по-настоящему, захлебываясь слезами и соплями. Вокруг меня тогда был дикий переполох. Так что нет, спасибо.

Вообще, поначалу с "поеданием" этих искорок были некоторые трудности, потому что летают они как попало и где угодно, а ручки у меня маленькие и ещё и к тельцу плотно примотаны. Единственное, что было мне доступно, это дыхание и я усердно пытался их всосать как пылесос. Ещё пару месяцев ушло на то, чтобы понять, как это лучше делать. Если мне кто-то скажет, что лучше это делать на вдохе, то это не смешно. Как ни странно, но тут выручили приемы аутотренинга. Самовнушение, что искорка как бы падает в воронку и летит мне прямо в рот вполне работало. Так что, если это глупо, но работает, то это не глупо.

Когда меня перестали пеленать по серьезному и дали хоть какую-то свободу конечностям, я, разумеется, попытался их ловить. Руками я наловчился управлять достаточно быстро, благо учится заново с нуля не нужно, но вот эти искорки вели себя как жировая пленка на воде, если туда капнуть немного жидкого мыла. Я просто не мог их поймать, они разбегались в разные стороны и чем быстрее ты - тем быстрее они. Ловля звезд руками была признана бесперспективной и вычеркнута из ежедневника моих весьма важных младенческих задач.

Кстати, зрение постепенно стало цветным и более-менее четким. И я смог нормально разглядеть тех, кто считает меня своим сыном.

Женщина, что родила меня, явно когда-то была изумительной красоты. Но всё портила какая-то патологическая болезненность. Бледная, сухая кожа, красные сеточки капилляров на руках и лице, воспалённые глаза и страшная худоба. А ещё седина. У нее было много седых волос, хоть она явно была ещё молода. Она часто брала меня на руки и баюкала, качаясь из стороны в сторону. У неё всегда были холодные руки.

Но кормила меня другая женщина, гораздо старше и у нее был совершенно другой запах. От нее пахло готовкой и сеном. А когда я смог её нормально разглядеть, то сразу увидел аж две причины, почему её поставили заниматься моим пропитанием. Большая женщина.

Ещё каждый день приходил мужчина, наверное, отец. С хитрой "дулей" из черных волос на голове, в которой торчала здоровенная жёлтая шпилька, интеллигентская бородка клинышком. Он всегда улыбался, но карие глаза внимательно следили за каждым моим движением и чихом. Честно говоря, это было стрёмно, я уже параноить начал, что он знает про "подмену" и вместо радостно агукующего карапуза им подсунули выгоревшего менеджера в его тельце. Когда он был рядом я старался дышать через раз и вообще вести себя "естественно". Ну насколько мог себе представить, как естественно ведут себя груднички: лежал молча и моргал.

А в один из дней, меня наконец забрали из этой комнаты. Сколько было тогда моему телу? Я думаю, что где-то месяцев шесть. Я впервые смог увидеть куда я, собственно попал. Увиденное подтвердило точно: я не на Земле. Пока меня несли я не увидел ни одного провода, не было труб, ни кусочка пластика. Везде было дерево, камень и штукатурка. Но дерево было резное, штукатурка в красивых росписях, а камень полированный. Красиво, ничего не скажешь, но "потупить в интернетике" я тут точно не смогу, м-да.

Потом была церемония. Меня усадили перед каким-то мужиком в пафосном расписном халате, со здоровенным колпаком на голове и просто огромными зелёными чётками. Клянусь, каждый шарик этих чёток был минимум с бильярдный шар! Он разложил перед заинтригованный мной несколько предметов: связка блестящих монет с дырочкой посередине, раскрытый веер с нарисованными рыбами, золоченный свиток, намотанный на какую-то полированную палку, и маленький меч.

Мои вторые родители сели с двух сторон от мужика в крутом халате и полча смотрели на меня. А я молча смотрел на всех них. Если в этом и был какой-то сакральный смысл, то он от меня сейчас явно ускользал. Я поерзал на попе и начал думать: "так, это жжж неспроста. Деньги, веер, свиток, меч. Что это может значить?"

Я неуклюже переваливаясь, пополз вперёд, чтобы рассмотреть их все поближе, а эти вообще замерли и даже не моргали наверное.

"Деньги. Монетки в связке, верёвочка пропущена через дырочку в каждой, удобно и они точь-в-точь выглядят как монеты Древнего Китая. Нет, не о том сейчас думаю. Деньги. Богатство" - внезапная догадка осенила меня, я аж хрюкнул. Они гадают! Древний мир, суеверия и гадания тогда были важной частью повседневной жизни.

Тогда все становится гораздо проще. Поползу к деньгам, значит меня ждёт богатство, поползу к вееру, то тогда, что? Мне перестанет быть жарко? Нет, тут явно другой, более глобальный и в то же время, простой смысл. Веер, сидишь обмахиваешься, нифига не делаешь. Мда, похоже наш мир и этот духовно родственны, потому что на ум кроме большого начальника или чиновника мне не приходит и чёт мне кажется, что тут подразумевалось именно это. Свиток и меч, тут всё ясно, муж учёный и муж военный. Теперь осталось выбрать. А чего выбирать-то, свиток разумеется, буду учёным-колдуном прогрессором, хех!

Когда я героически дополз до свитка и схватил его, намереваясь под шумок раскатать и посмотреть что в нём, свиток у меня вероломно отобрали, но зато взяли на ручки. Ладно, обмен вышел равнозначный, претензий не имею. Потом гадальщик или кто он там, водил передо мной то своими чётками, то делал замысловатые пассы руками, завыл какую-то нудятину на одной ноте и жег бумажки на медном блюдце. Когда этот непрошеный перформанс закончился, долго тряс банкой с дощечками, пока оттуда не выпали две штуки.

Товарищи родители тут же пришли в какое-то странное радостное возбуждение, стали обниматься и ухитрялись сидя кланяться этому дипломированному прорицателю (у него же есть подтверждение квалификации? Мне уличный гадун не по статусу!). Видать что-то хорошее выпало, надеюсь джекпот выиграл в этой сакральной лотерее.

А вечером была грандиозная попойка, народу собралось человек сто, не меньше. Мной там хвастались, всем показывали, народ гулял, выглядело все очень антуражно и аутентично, я как будто в исторической дораме корейской изнутри побывал. Правда этот сабантуй в мою честь утомил меня изрядно, я изловил синюю искорку и просто уснул.

Дальнейшие дни потекли размеренно и спокойно. Я спал, ел, ползал, играл с деревянными коняшками, потом начал ходить и пытаться залезть куда только можно и нельзя. Я стал потихоньку понимать, что говорят окружающие. Так, я узнал, что добрая госпожа Шие - это моя "Ма", господин Ван Ли - это мой "Па", что я живу в огромном доме с кучей прислуги и что все богатые люди с детства и до старости используют ночные горшки. Когда вырасту, точно изобрету унитаз и гигиенический душ.

Время шло и я как-то незаметно для себя принял моих новых родителей, они и правда стали для меня Ма и Па. Ма всегда была тихой и уставшей, часто болела, Па всегда очень сильно переживал в такое время и заваливал Ма различными лекарствами - он, оказывается, был крутой лекарь в этом городе. Правда сам город я так и не видел. Меня и во двор никогда не выпускали, Ма и Па постоянно твердили: "у тебя слабое здоровье сынок, тебе нельзя болеть. Побереги здоровье." И на улицу нельзя было выходить, потому что летом "голову напечет", зимой нельзя, потому что "простынешь, там очень холодно", весной и осенью стабильно "холодный ветер сегодня, тебя продует".

Функции охранки выполнял местный главный дед со смешным имени Лоу. Он зорко следил, чтобы я не мог сделать "себа́стьяна" через открытую на улицу дверь. А самому раздвинуть эти монструозные вороти́ны, что тут используют в качестве входных дверей, у меня пока не получалось.

Вот и сегодня мой "побег из Шоушенка" обернулся провалом из-за мизинца. Но уж больно чудная погодка стояла на улице! А когда перед ребенком стоит выбор: попрыгать по теплым лужам или учить загогулины, которые тут считаются письменностью , то что он выберет? Вот и я выбрал лужи, я наконец то чувствовал себя беззаботным ребенком. У меня появилось второе детство.

Глава 6

Госпожа Шие пребывала в своих покоях, готовясь к занятию каллиграфией. На низеньком столе, окружённом мягкими подушками, она разложила кисти, чистые листы бумаги, налила воды в маленькую плошку и развернула обёртку на новом чернильном камне. Сегодня она будет учить своего маленького непоседу правильному написанию и чтению стихотворения «Весеннее утро», которое учила в его возрасте. «Весенним утром не заметил, как рассвело; повсюду слышны птичьи голоса». Оно было записано известным мастером каллиграфии на шёлковом свитке — части её приданого. Шие аккуратно развернула свиток и закрепила его на подставке. Солнечные лучи играли на шёлке, красные кисточки снизу свитка напоминали ещё нераспустившиеся хризантемы. Госпожа Ван пару мгновений любовалась получившейся композицией и закрыла глаза. Её переполняло тихое счастье.

За дверью послышались шаги.

— Госпожа, — голос принадлежал управляющему поместья Лоу, — молодой господин прибыл.

— Входите, — она положила руки ладонями вниз на столик и повернула голову ко входу.

За раскрывшейся дверью стоял Лоу и её сын Фусян — «Благословенная удача», такое имя даровал для её единственного сына Небеса.

— Госпожа… — голос Лоу наполнился жалостливыми нотками, — молодой господин опять пытался выбежать на задний двор!

Шие перевела взгляд на Фусяна. Он стоял с растрёпанными волосами и теребил боковые завязки на своём красном дуду, расшитом золотыми тиграми.

— Словно нахохлившийся птенчик, — непроизвольная улыбка тронула её губы.

— Госпожа, прошу вас, поговорите с молодым господином, — Лоу опять начал свою старую песню.

— Хорошо, Лоу, поговорю. Можешь идти. — Шие показала рукой на подушку рядом с собой: — Фусян, садись. Пора учиться.

Мне ничего не оставалось, как понуро плестись к подушке и с тяжким вздохом усесться.

— Фусян, сегодня мы будем учить стихотворение «Весеннее утро», — Шие нежно пригладила волосы сына. — Когда закончишь, получишь танхулу из боярышника с горы Шань-Мень. Он очень сладкий.

Подкуп. Определённо подкуп. Я посмотрел на накрытый шёлковым платком поднос рядом со столиком, где угадывались миски и маленький чайничек. Но подкуп работает, сладкого мне хочется ужас как!

— Хорошо, ма, — послушно беру кисть. Время рисовать каракули.

Ван Ли находился в своей аптекарской: сегодня нужно было приготовить несколько целебных пилюль и рассортировать прибывшие вчера лекарственные растения. Он растирал в каменной ступке сухие листья и соцветия «глаза тигра» — лекарственной травы нулевого ранга, подходящей для смертных. Потом нужно будет добавить две щепотки красной соли и перемешать всё с нутряным жиром молодого барсука. Останется только скатать из получившейся массы пилюли — и средство от сердечной боли и стеснения груди будет готово. Их постоянно покупал торговец шёлком, поместье которого находится кварталом выше. Высокий, тучный мужчина с вечно красным лицом и одышкой. Ли каждый раз, когда им доводилось видеться, пытался донести до него, что пилюли помогают, но не излечивают, если тот не изменит свои привычки и не будет соблюдать баланс в пище и вине. Торговец всегда отвечал, что если его лишить вкусной еды и хорошего вина, то пускай следом заберут и его жизнь — потому что такая ему уже будет не нужна. И всё-таки смертные слишком легкомысленно относятся к своей жизни: добровольно укорачивать свой срок, потакая вредным привычкам, без которых вполне можно обойтись, — это ли не помешательство ума?

— Какая ирония жизни, — размышлял вслух Ли, — смертные живут так, словно конец их жизни никогда не наступит, а бессмертные изо всех сил рвутся к вершинам Дао, чтобы как можно дальше отодвинуть неизбежное.

Ван Ли так погрузился в свои размышления, что не сразу заметил странность. На стол падала не только его тень. Ли обернулся и увидел, как на подоконнике, вцепившись в дерево когтями, сидел огромный коршун и внимательно смотрел на него. Когда хищная птица поняла, что её заметили, она издала короткий, звонкий клекот, и прямо из её груди вышел небольшой свиток, испускающий голубое сияние, и влетел в руки Ван Ли. Коршун же, увидев, что послание доставлено, неуклюже развернулся хвостом к адресату, взмахнул крыльями и стремительно взлетел вверх.

Глава дома подбежал к окну и выглянул — птицы уже не было видно.

Ли посмотрел на свиток, зажатый в руке.

— Не поминай Даоса, если не хочешь увидеть его на своём пороге, — слова старой присказки вырвались сами собой.

Я уже в шестой раз выводил это стихотворение на бумаге. Мало того, что эти иероглифы состояли из кучи чёрточек и завитушек, так их ещё надо писать кисточкой на вытянутой руке. И следить, чтобы эта жидкая тушь не капала на бумагу. А удержание кисточки — это вообще какая-то отдельная китайская пытка! Кто вообще придумал, что кисть нужно держать, зажав в кулаке, но не сильно, а выписывать все эти палочки и чёрточки не кистью (где самой природой предусмотрено двадцать с лишним степеней свободы), а движением всего корпуса?! Это же просто невозможно! Ну не реально! Я уже всерьёз начал подумывать, не пора ли перейти к фазе «я устал, хочу любви» и потребовать перерыв с мамиными обнимашками, как дверь резко открылась без предупреждения и стука. В комнату зашёл мой отец — вид он имел в строгом соответствии с табелем о рангах времён Петра Великого: «лихой и придурковатый». Это он что, прибежал сюда? Ого, надеюсь, это не из-за моего утреннего поползновения в сторону луж.

— Прости меня, любимая, но это важно. — Отец бухнулся на подушку напротив. — Здравствуй, сынок. Не устал? Может, хочешь отдохнуть от учёбы немного?

Я перевёл растерянный взгляд на маму. Она кивнула:

— Фусян, давай сделаем небольшой перерыв. Поиграй пока у себя в комнате.

— Мам, а можно мне немного танхулу сейчас? — закидываю удочку.

— Танхулу будет после. Это всего лишь небольшой перерыв. А сейчас иди.

Всё-таки не получилось продавить, но я хотя бы попытался. Ладно, пойду клянчить что-нибудь у Чжуе и Сюе. К внучкам Лоу я давно подобрал ключики, хе-хе.

Когда Фусян вышел из покоев, Ван Шие молча посмотрела на мужа. Ли достал из рукава халата небольшой свиток:

— Я получил это только что. Послание принёс духовный зверь. Оно от бессмертного даоса Лин Хуань Цзы. В нём говорится, что бессмертный желает нас навестить и прибудет через три месяца.

Руки Шие непроизвольно сжались в кулаки:

— Зачем?

— Он хочет взглянуть на тебя и нашего сына. — Ли горько усмехнулся. — Бессмертный пишет, что это его лекарский долг.

***

Уважаемые читатели. Я тут внезапно открыл для себя возможность исправления пунктуации и орфографии через нейронку. Да, автор ещё тот ретроград и кое-как привык к новомодному электричеству, а тут такое. Надеюсь, что эта и последующие главы будут провоцировать меньше крови из глаз, чем предыдущие :)

И пользуясь случаем, если вам интересно, поставьте сердечко и напишите комментарий: интересно/неинтересно, заходит/не заходит.

"ОМАИГЛАЗА" тоже можно:)

Глава 7

Пока я искал Чжуе или Сюе, меня нашел Лоу. Старик выглядел не менее взволнованным, чем мой отец.

— Молодой господин, вас зовёт госпожа. Пожалуйста, подождите здесь. Жоу скоро подойдёт. — Управляющий внимательно посмотрел на меня, вздохнул и свалил.

О как. Всё интереснее и интереснее получается. Не проводил сам и не пришёл со служанкой, чтобы передать «из рук в руки», а оставил ждать пацана, который тут на должности «принеси-подай, гуляй подальше не мешай». Ладно, мы, карапузы, народ не гордый, можем и подождать в коридорчике. А потом всё завертелось.

С того дня в поместье начался сущий кошмар длиной почти в три месяца, которому я дал кодовое название «ремонт во время переезда». Причём, если конкретно для меня это вылилось лишь в ежедневную тренировку усидчивости и бумагомарании ненавистной мне кисточкой, то вот все остальные, включая папу, работали на износ.

На следующий день в моё тихое логово семейного счастья прибыло несколько бригад строителей, плотников, художников, мебельщиков — и главный дом просто стали пересобирать заново. Меня переселили в мамину спальню, и мы проводили там почти всё своё время. Пришлось даже пару недель обойтись без купальни, довольствуясь деревянной бадьёй да парой вёдер горячей воды.

Когда я пытался всяческими способами разведать, из-за чего такой переполох и стройка века, мама говорила, что скоро к нам прибудет очень важный гость и поместье Ван должно соответствовать уровню высокого господина. А на вопрос «кто вообще он такой, этот высокий господин?» мама просто ответила: бессмертный даос, что оказал семье Ван в прошлом неоценимую услугу. Заинтригованный таким крутым титулом «бессмертный» да ещё и «даос», путём долгих психологических манипуляций жалостливыми глазками, я узнал то, во что не мог поверить: это не просто азиатское средневековье, это волшебное азиатское средневековье!

Нет, ну конечно, подозрения у меня были и раньше, взять те же искорки, которые я так и не перестал «пылесосить» на сон грядущий. Однако это со скрипом, но укладывалось в мою самодельную теорию об аутотренинге и психосоматике. Подходить к отцу и говорить: «Пап, я ем разноцветные искорки по вечерам, я волшебник?» — лекарю, который тут исцеляет всё: от поноса до невроза? Нет, спасибо, меня и так регулярно БАДами из подорожников кормят. А сейчас мне абсолютно спокойно заявляют, что есть какие-то бессмертные, у них есть какие-то школы, они летают на здоровенных мечах и умеют в магическое кунг-фу. А ещё живут до жопы лет, некоторые, наверное, динозавров видели.

А на мой нескромный вопрос: «А почему, собственно, я узнаю о таких безусловно замечательных представителях нашего славного общества только сейчас?» — мама ответила очень странно:

— Сынок, путь познания Дао очень заманчив. Многие люди, поддавшись соблазну продления жизни, тратят впустую свои годы. Но становление бессмертным не зависит от проделанного труда и личного упорства. Талант тут решает всё. Без таланта человеку никогда не получится стать бессмертным, как бы он ни старался. Мы с папой… — она встала на колени и обняла меня, — мы с папой не желаем тебе такой тяжёлой доли. Путь бессмертия для тебя закрыт Небесами. Прости, что не говорили раньше. — Она крепко сжала меня и замолчала.

— А почему для меня путь бессмертия закрыт Небесами? — вырвалось само.

— Прости нас, пожалуйста, прости нас! — мама начала впадать в натуральную истерику, я не на шутку испугался.

— Всё хорошо, мам, правда, всё хорошо! — Я сам начал обнимать маму и с жаром заговорил: — Да не нужно мне это Дао! Не хочу ходить в школу, мне нравится тут! С тобой и папой!

— Правда? — во влажных глазах матери была такая мольба и надежда, что мне оставалось только кивнуть.

— Правда.

— Хорошо, хорошо! Ты у меня такой умненький! Давай попьём чай? — мама взяла меня за руку и усадила за столик. — Сегодня нам привезли замечательный чай, он тебе точно понравится!

Мама всё говорила и говорила про этот чай, а я смотрел на неё и думал, что меня сейчас только что обманули.

И вот настал день икс. Меня помыли, постригли, почистили уши, даже ногтям достался местный аналог маникюра, нарядили в пять слоёв халатов, каждый разного цвета и узора, а самый верхний ещё и расшитый голубым бисером. На мою бедовую голову водрузили смешную шапку «от сглаза» — с усами, ушами и хвостом в тигриную полоску, а для надёжности зафиксировали верёвочками под подбородком.

Мама обошла меня раз пять по кругу, придирчиво осматривая и постоянно что-то поправляя и разглаживая.

— Фусян, стой ровно и не дёргайся.

Маме не понравилось, как сзади смотрится намотанный поверх всех халатов трёхметровый пояс, и она стала что-то там поправлять в десятый раз.

— Хорошо, теперь поклонись в приветствии, как я тебя учила.

Я сложил руки перед собой, словно обнимая бочонок, и согнулся в пояснице на сорок пять градусов.

— Хорошо, теперь встань ровно.

Обход с придирчивым взглядом продолжился. Наконец-то меня сочли «достойно выглядящим наследником семьи Ван» и отправили вместе с Лоу ждать остальных в церемониальном зале, а к маме зашли сразу три служанки, чтобы и она стала «достойно выглядеть».

Ах да, для понимания всего ужаса ситуации: на улице было ещё темно, а меня уже замотали в сто слоёв одежды. Мне кажется, меня разбудили ещё вчера.

Поэтому, придя в зал для всяких торжеств, я сел на низенький табурет у стенки и просто уснул.

— Фусян. Фусян, открывай глаза, нам пора.

Мама легонько трясла меня за плечо.

— Фусян, пойдём, нельзя опаздывать. Сегодня важный день.

Меня поймали за руку и подняли с такой удобной табуретки.

Перед выходом из зала стояли папа и старик Лоу. Папа что-то ему объяснял, старик кивал и мелко кланялся. Важный день, как никак.

Мы все вместе вышли в коридор — и тут произошло ещё одно важное событие: я впервые вышел на улицу. Наконец-то.

А дворик у нас ничего так, красиво. Цветы кругом, везде художественно расставлены каменюки. Стоп, у нас что, есть пруд? И от меня его скрывали все эти годы?! Нормально, блин.

Мы вышли во внешний двор. Вся прислуга была уже построена в две большие шеренги — от середины двора и до самого парадного входа, образуя широкий живой коридор. Да я тут и половины лиц не узнаю! Что за дела?!

Всех нарядили в красивое, позади повтыкали шесты с разноцветными лентами. Всё наше семейство выстроилось посреди этого великолепия: папа по центру «коридора», мы с мамой по обе стороны от него и на шаг назад.

И все стали ждать.

Мы стояли так уже минут десять, не меньше. Хоть было и утро, но летнее солнышко начало ощутимо припекать.

«На улицу нельзя, может голову напечь», — я внутренне усмехнулся, вспомнив отговорки родителей, которые они мне говорили в прошлом. Гулять, значит, нельзя, а если ждём какого-то колдуна на летающей железяке, то ничего — постоишь, потерпишь. Ну-ну. Если после этого мне опять начнут запрещать выходить наружу, не обессудьте, дорогие родители, я душу выну из вас своими истериками. И будет за что.

— Мам, а когда прибудет бессмертный?

— Фусян, не отвлекайся. Стой ровно и не говори.

— Мам.

Мама посмотрела на меня вполоборота, и впервые в её голосе прорезалась сталь:

— Фусян. Стой и молчи.

А я что? А я ничего, стою, молчу.

Минуты через три у меня ужасно засвербило в носу. Я пытался всячески морщиться, чтобы утихомирить зуд, но он становился лишь сильней.

Когда я почти поднял левую руку, намереваясь незаметно поковыряться в носу, над нами что-то быстро промелькнуло. Я поднял глаза вверх. Над воротами, примерно в десяти метрах от земли, парил огромный меч. Просто монструозно огромный. А на нём реально стоял старик, весь седой. На мече. О.H.U.E.T.Ь.

Отец тут же сложил руки в приветствии и согнулся в поклоне:

— Семья Ван приветствует бессмертного даоса Лин Хуань Цзы!

Все остальные также согнулись, сложили руки «бочкой» — и грянуло:

— Приветствуем бессмертного даоса Лин Хуань Цзы! Приветствуем бессмертного даоса Лин Хуань Цзы! Приветствуем бессмертного даоса Лин Хуань Цзы!

Я боковым зрением увидел, как мама чуть повернула голову в мою сторону и скосила глаза. Я понял: если сейчас косякну даже самый маленький косяк, меня будет ждать персональный ад до конца моей очень короткой жизни.

Тут впереди раздался голос:

— Даос праведного пути Лин Хуань Цзы приветствует семью Ван. Поднимите головы.

Мама тут же распрямилась и сверкнула глазами в мою сторону. Понял, не дурак, разгибаемся обратно.

Теперь можно получше рассмотреть, что за птица высокого полёта (буквально) прилетела к нам в гости. А ведь он не выглядит как старик, хоть седые волосы и усы с длинной бородой производят первое впечатление обратного. На лице нет глубоких морщин, никакой старческой пигментации. Идеальная осанка — да у него выправка лучше, чем у почётного караула на Красной площади.

А самое главное — как он так быстро и бесшумно оказался в трёх шагах от нас?

Отец опять сложил руки, но поклонился совсем чуть-чуть:

— Великий даос Лин Хуань Цзы, мы ожидали вас с нетерпением. Не желаете ли вы отдохнуть от долгого пути и быть нашим дорогим гостем в семье Ван?

Великий даос убрал левую руку за спину, а правую согнул в локте спереди, ладонью вверх:

— Благодарю семью Ван за радушный приём и гостеприимство. — Он слабо улыбнулся. — Но у меня не так много свободного времени. Я вижу, что сегодня вся твоя семья вместе с тобой. Это радует.

Отец снова поклонился:

— Это всё благодаря вам, великий даос Лин Хуань Цзы. Лишь благодаря вашей неоценимой помощи моя супруга и мой сын имеют высокую честь приветствовать вас.

Даос покачал рукой, словно что-то взвешивая:

— Это хорошо, это хорошо. Ван Шие, я рад, что ты жива и в порядке.

Мама тут же поклонилась, как в первый раз:

— Ван Шие рада приветствовать великого даоса Лин Хуань Цзы. Я неустанно благодарю Небеса за вашу помощь нашей семье.

Даос кивнул и посмотрел на меня:

— А это прекрасное дитя — твой сын, как я понимаю?

Ещё один поклон от отца:

— Вы правы, великий даос Лин Хуань Цзы. Фусян, поприветствуй великого бессмертного.

А вот и мой дебют. Так, три шага, встать вровень с папой, теперь руки «бочкой» и поклон:

— Ван Фусян рад приветствовать великого даоса Лин Хуань Цзы!

Фух, вроде не накосячил. Разгибаемся.

Бессмертный пристально смотрел на меня. Я бросил взгляд на него и тут же опустил глаза. Мне почему-то чертовски стало страшно стоять рядом с ним. Ноги начали предательски дрожать, по всему телу тут же выступила холодная испарина. Я перестал чувствовать тепло летнего солнца. Я словно угодил на дно глубокого колодца.

«Только не падай в обморок, только не падай в обморок, только не падай в обморок» — в мозгу билась лишь одна мысль. Мне было очень страшно стоять рядом с тем, кто точно уже не был человеком.

— Фусян… — Бессмертный начал поглаживать бороду. — Читается же как «Благословенная удача»?

Ли поклонился в очередной раз:

— Вы совершенно правы, великий даос Лин Хуань Цзы. Такое имя даровали Небеса моему наследнику во время обряда наречения именем.

— Удача значит. Что ж, это хорошее имя, оно поможет ему на Пути. Пожалуй, я не откажусь от чашечки фруктового чая. День обещает быть знойным.

Даос взглянул на солнце, которое едва поднялось выше ограды:

— Да, очень знойным.

Глава 8

Фруктовый чай у семьи Ван имелся в большом ассортименте.

Бессмертный даос и всё семейство направились в зал для торжеств. Южная стена зала была раздвижной и сейчас раскрыта полностью, открывая вид на небольшой сад камней и растущих в нём сосен с причудливо изогнутыми стволами и разлапистыми ветвями.

Почётного гостя разместили лицом в сад, за его спиной находилась красивая ширма с изображением двух синих драконов, парящих среди белых облаков. Глава дома сел напротив, а сын и супруга — с двух сторон, причём место наследника было справа от отца.

Чай в маленьком чайничке, четыре пиалы и несколько тарелок со сладостями принёс сам Лоу и с поклоном поставил на низенький столик между нами. Ван Шие налила всем чай, начиная с бессмертного, и началось чаепитие.

Со стороны это смотрелось как обычная семья: уважаемый дедушка приехал навестить родню. Даос сразу попросил обращаться к нему просто «даос Лин Хуань», опуская все эпитеты, и просто насладиться приятным утром. Похвалил чай, сказав, что такой же пьют и в его Школе, расспросил отца о том, как идут его дела, и даже сдержанно похвастался, что его ученики заняли довольно высокие места на состязании по изготовлению пилюль бессмертных, которое проводилось между несколькими Школами в прошлом году. Отец вежливо поддерживал беседу, внимательно слушал, не перебивая, и всячески проявлял радушие, лично наполняя пиалу дорогого гостя. Мы с мамой молча отыгрывали предметы интерьера.

— Действительно приятная беседа есть украшение дня. — Даос Лин Хуань поставил пиалу на стол и отодвинул.

Отец едва вздрогнул и тоже отставил пиалу.

— Но долг бессмертного — следовать своему Пути. Раз уж я здесь, Ван Ли, могу я проверить здоровье твоей супруги и сына? — даос посмотрел на хозяина дома.

— Конечно, даос Лин Хуань. Я сам хотел вас об этом попросить, но это было бы слишком самонадеянно с моей стороны. — Руки хозяина била мелкая дрожь, но он смог это скрыть за широкими рукавами халата.

— Ван Шие, позволь мне. — Бессмертный отвёл правую руку в сторону ладонью вверх.

Супруга главы дома молча встала из-за столика и подвинулась ближе к даосу, положив свою левую ладонь на его. Лин Хуань Цзы молчал несколько вздохов, закрыв глаза.

— Хорошо, — произнёс он наконец, не открывая глаз. — Очень хорошо. Я надеялся и рад, что не обманулся.

Он посмотрел на Ван Ли:

— Вы хороший лекарь и очень умелый. Я впечатлён.

— С благодарностью принимаю ваши слова, даос Лин Хуань Цзы. — Глава семьи Ван поклонился, насколько это позволяла сидячая поза.

— Спасибо Ван Шие. — Даос убрал руку. — Теперь мои тревоги уменьшились.

Шие молча поклонилась бессмертному и вернулась на своё место. Даос вопросительно посмотрел на Ван Ли.

— Фусян, прими честь от великого бессмертного, сделай так же, как мама. — Отец надавил мне рукой на спину.

Чёрт, придётся. Кое-как поднявшись в этих чертовых халатах, с этой дурацкой шапкой, я подошёл к бессмертному. Старик явно хотел выглядеть дружелюбно и начал изображать тёплую улыбку. А мне, как некстати, вспомнилась моя давняя прогулка по ВДНХ в Москве. Там была ракета, на такой же Гагарин летал в космос, и она висит подвешенная. Многотонная махина, высотой с многоэтажку, парящая в воздухе. Чем ближе я подходил к ней тогда, тем мне было всё более неуютно и тревожно. Точь-в-точь как сейчас.

— Фусян, протяни свою руку. — Внезапно голос даоса. Что? Чёрт, я "завис" когда подошёл к нему? Сколько я так стоял? Мама меня убьёт! Мысли летали как ошалевшие, но руку я таки смог протянуть. Рука великого бессмертного даоса оказалась на удивление обычной. Тёплая, сухая, с мягкими подушечками пальцев.

— Тёплая… — непроизвольно вырвалось у меня.

Улыбка даоса стала совсем мягкой, глаза — щёлочки, ямочки на щеках.

— Не бойся, Фусян. Дедушка Лин просто подержит тебя немного за руку — и всё.

А потом мне как будто Майк Тайсон зарядил в ухо. И наступила темнота.

Едва ноги Фусяня подломились в коленях и он начал заваливаться на спину, Лин Хуань Цзы мгновенно оказался за ним и подхватил обмякшее тело.

— Что с ним? Что вы с ним сделали?! — Мать Фусяня резко вскочила с места, муж едва успел схватить её за руку.

— Пусти! Отпусти! — Шие вырывалась столь отчаянно, что супругу буквально пришлось повалить её на пол, придавив собой.

— Бессмертный! Прошу, ответьте! — Ли с трудом удерживал свою жену, ещё недавно не способную прогуляться по внутреннему саду без отдыха.Не в силах сбросить с себя мужа, Шие стала кричать и царапать пол.

Даос недовольно сморщился — визги этой полоумной резали слух. Один взгляд, брошенный в глаза обезумевшей матери, лёгкий толчок ци — и женщина обмякла. Простейшая техника воздействия на разум.

— Тихо. — Даос аккуратно положил ребёнка на пол, придержав голову.

— Великий бессмертный, скажите, что произошло? Прошу вас! — Ван Ли был напуган и взбешён одновременно.

Проклятые бессмертные! Проклятое прошение во дворец! Проклятая его беспомощность перед недугом жены! А теперь в его доме даос «праведного пути» уровня золотого ядра, а все, кто дороже ему, чем его собственная жизнь, лежат на полу без движения и, может быть, уже без жизни.

— Успокойся, Ли. С мальчиком всё в порядке, он просто потерял сознание. — Даос сделал шаг назад. — Твоей супруги тоже ничего не угрожает, просто глубокий сон. Отпусти её, это не нужно.

Хозяин дома разжал руки и аккуратно перевернул Шие на спину, подложив ей под голову подушку, на которой сидел сын.

Пока он поправлял одежды на своей жене, Лин Хуань Цзы сложил пальцы правой руки в мудру, поддержав её левой ладонью снизу.

— Дэ Нэй Сяо! — Могучий голос даоса разошёлся по комнате как порыв ветра, отразился от стен и вернулся в точку над Фусяном. Звук стал светом. Ли обескураженно начал озираться по сторонам: всё пространство на пять шагов в стороны наполнилось лучами зелёного и синего цвета. Они изгибались, перетекали, как отражение бликов воды на стене.

— Эта техника называется «Внутренняя улыбка добродетели». Она успокаивает разум и восстанавливает силы. Твоему сыну и жене это не помешает. Через одну малую палочку она рассеется, твои родные очнутся и будут чувствовать себя отдохнувшими. — Даос повернулся спиной к Ван Ли и подошёл к краю комнаты, граничащей с садом.

Ли, продолжавший сидеть на коленях рядом с женой, начал приходить в себя. Эта техника действительно помогала успокоить разум и выровнять дыхание. Даос, заложив руки за спиной, любовался садом.

Наконец Ван Ли смог подняться на ноги и, встав в трёх шагах от даоса, сложил руки перед собой и склонился в глубоком поклоне:

— От лица семьи Ван приношу искренние извинения за проявленное неуважение и неподобающее поведение по отношению к великому бессмертному! Если семья Ван нуждается в наказании, я приму его за всех!

Лин Хуань Цзы развернулся:

— Ван Ли, подними голову. В наказании нет нужды, в извинениях — тоже. Какая мать не сделает всё возможное ради своего дитя? Тем более я тоже чувствую некоторую ответственность за произошедшее.

— Великий бессмертный? — голос Ван Ли был полон непонимания.

— Ты всё ещё можешь называть меня даос Лин Хуань. — напомнил ему бессмертный. — У семьи Ван прекрасный сад, здесь чувствуется рука мастера. Не против показать его мне, пока Шие и Фусян отдыхают?

— Конечно, даос Лин Хуань. Прошу вас, прошу.

Ван Ли шёл по вымощенной камнем дорожке вслед за даосом. Седой бессмертный прогуливался неспешно, заложив руки за спину; широкие рукава сяньпао, сложенные вместе, образовывали причудливый узор золотого на белом, едва покачиваясь из стороны в сторону при каждом шаге.

Лин Хуань Цзы иногда останавливался, чтобы оценить ту или иную композицию из камней и растений, но вслух ничего не произносил. Хозяин дома тоже молчал, не желая отвлекать бессмертного от созерцания.

Наконец, когда они обошли сад наполовину и дорожка повела их обратно, даос развернулся:

— Какие странности ты замечал у Фусяна?

— Странности? — Ван Ли опешил от вопроса. — Какие странности, даос Лин Хуань?

— Странности. Он не простой ребёнок, и ты это знаешь. Что ты заметил? — Даос встал напротив Ли, перегородив ему путь из сада. — Отвечай.

— Простите меня, даос Лин Хуань, но я не заметил у него странностей. Он рос обычным ребёнком, разве что в младенчестве практически не плакал и много спал. Ещё он никогда сильно не болел, но я следил за его здоровьем каждый день, и мы до этого дня не разрешали ему выходить на улицу.

— До этого дня? — правая бровь даоса поползла вверх. — Все три с лишним года?

— Именно так. Всего восемь слуг имели право видеть его, я так же проверял здоровье каждого постоянно. Если было хоть малейшее подозрение — отсылал лечиться.

— Хорошо. Я понял. Тогда скажи: читали ли ему на ночь сказки и истории про бессмертных? — Даос внимательно смотрел на Ван Ли, выискивая признаки лжи на его лице или в движениях тела и рук.

— Нет, даос Лин Хуань. Ни я, ни моя супруга не читали и не рассказывали Фусяну о бессмертных и Великом Пути. — Ван Ли не понимал, зачем бессмертный спрашивает о таком, и от того начинал нервничать.

— А слуги? — новый вопрос.

— Слугам было запрещено об этом говорить. Строжайше.

— Почему? — вопрос как удар.

— У Фусяна нет корня духа. — Ван Ли сжал руки в кулаки и опустил голову. — Малые дети любят истории про великих бессмертных, про их чудесные приключения и древние артефакты. Иногда любовь к историям перерастает в желание, и пусть оно сбывается у одного из тысячи, у каждого есть хотя бы шанс. — Ли вздохнул. — Но у Фусяна нет и его. Мы не хотели, чтобы наш сын был обременён ложной надеждой, но для правды он слишком мал, он всё ещё просто дитя.

— И сколько вы бы скрывали от него правду? Всю жизнь держали бы взаперти? — вопрос даоса прозвучал слегка иронично.

— Нет. До двенадцати лет, не более. Пока его тело не окрепнет достаточно.

— Хорошо. Ваши намерения мне понятны. — Даос встал в полоборота и вытянул руку, приглашая Ван Ли пойти вперёд.

Хозяин дома поклонился и сделал три шага. Поравнявшись с бессмертным, они продолжили идти рядом.

Даос молчал и поглаживал свою седую бороду.

— Значит, талант. Определённо, талант.

— Простите, я не расслышал. Что вы сказали? — Ван Ли повернул голову.

— Ты же опытный лекарь, Ли. — Даос улыбался. — Как ты ухитрился пропустить тот факт, что твой сын встал на путь бессмертия?

Глава 9

Ах, как же тяжко просыпаться утром!

Кроватка, моя кроватка, я люблю тебя, а ты любишь меня и пусть весь мир подождёт… Так стоп. Это что, пол? Почему я?.. А, всё, вспомнил. Чаепитие с нокаутом. Славно погуляли.

Однако чувствую себя бодрячком, прямо даже «хорошо» я бы сказал. Так, хватит лежать на полу, имитируем жизнедеятельность.

— Уже пришёл в себя? Даже раньше, чем думал, — раздался тяжёлый голос слева.

Ну да, ещё бы его здесь не было. Как наивно.

— Даос Лин Хуань, моя супруга… — о, а это уже отец. Сидит возле мамы, мама в отключке. Ей что, «мегадед» тоже в ухо зарядил?

— Ли? Я… — тихий голос и мгновенная паника. — Что с Фусяном?!

Я встретился с ней взглядом:

— Всё хорошо, мам. Всё хорошо.

Спасибо, папа, что держишь маму в руках. Буквально.

— Ван Шие, ни твоему сыну, ни тебе ничто не угрожало и не угрожает.

Даос — единственный, кто стоял среди всех, возвышаясь и подавляя:

— Помни о добродетели благоразумия, как твой муж, и спокойно выслушай, что я вам скажу.

Оценив обстановку и увидев, что очередной истерики не предвидится, даос занял своё место почётного гостя и сам налил себе остывший чай. Пока он делал вид, что занят распитием чая, семейство Ван, включая меня, расселось по своим местам.

Ну, что будешь говорить? Извинения или что-то в таком роде? А эти ваши бессмертные вообще извиняются перед обычными людьми?

— Семья Ван. — Даос отставил пиалу. — Я рад сообщить, что ваш сын и наследник смог вступить на путь, ведущий к бессмертию.

— Что? — Ван Шие не могла поверить в то, что сейчас слышала. — Ли, ты знал? Ты знал? — Она схватила мужа за рукав халата.

— Умоляю тебя, госпожа моего сердца, выслушай даоса Лин Хуань, я знаю не больше твоего. — Супруг и отец сжал её руки. — Прошу, прояви добродетель, не нужно… — в его взгляде читалось невысказанное вслух. Дом Ван не переживёт этот день если Шие снова впадет в истерику, только не сейчас.

— Небеса. Небеса дают шанс каждому. До сегодняшнего дня я не понимал полностью смысла этих слов. Сейчас же готов сразиться за верность этой фразы.

Даос замолчал, рассматривая хоровод чаинок в своей пиале на столе.

— Сегодня я совершил ещё один шаг в понимании Дао. Благодарю семью Ван!

Даос сложил руки перед собой и сидя поклонился.

— Что же касаемо твоего сына, Шие, то поверь мне, я удивлён не меньше вас. Путь к бессмертию состоит из множества троп, и ни одна не повторяет другую, хоть есть и похожие. Всех дней мира не хватит перечислить их. И я полагаю, что Фусян сам нашёл тропу, которая подходит ему. Этому есть лишь одно объяснение — у вашего сына большой талант. Мне пока неведомо, какой именно, но это можно узнать.

Даос взглянул на меня:

— Я проведу ритуал раскрытия Инь Ян. Сегодня.

Последних фраз бессмертного я уже не слышал. Как и щебетания птиц в саду. В ушах стоял гул от бешено колотящегося сердца. Зрение собралось в одну точку, в голове только одна мысль: «Я сделал что?!»

Ритуал было решено провести в зале почитания Предков — комнате, где стояли таблички с именами всех усопших предков Ван. Ещё бы, такое важное событие: один из их благодарных потомков может стать великим бессмертным и даровать семье вечное процветание и магическую «крышу».

Я плохо помню, как меня готовили к ритуалу: меня куда-то отвели, во что-то переодели, потом опять куда-то потащили за руку. Кто это был, сколько это длилось — всё словно в тумане. Ничего толком не помню.

— Фусян. Фусян. — Голос матери прорвался сквозь пелену разума. — Тебе нужно поблагодарить Предков.

А, вот я где. Стою перед высоченным резным стеллажом с табличками всех моих бабушек и дедушек. А когда у меня в руках появились зажжённые палочки благовоний?

Ладно, не важно, что делать я знаю. Поклон, втыкаю палочки в горшок с песком, три шага назад и поклон на коленях. Встаём и пятимся назад ещё три шага. Закончили.

Меня тут же подхватили за руку — это был отец.

— Фусян, даос Лин Хуань желает провести ритуал раскрытия Инь Ян. Это никак не навредит тебе и поможет узнать, каким талантом ты обладаешь.

Вот оно что. Теперь понятно, почему мы тут.

— Не стоит бояться, Фусян. — Этот даос опять включил режим «дедушки». — Это не больно и совсем недолго. Тебе нужно просто немного полежать и не шевелиться, пока я буду проводить ритуал. Справишься?

Ага, как будто я могу отказаться. Я молча кивнул.

— Вот и хорошо, вот и славно. Ложись сюда. — Бессмертный указал на широкую лавку, покрытую шёлковым покрывалом.

— Да, вот так: ногами на Запад, головой на Восток. Теперь руки вдоль тела, да, вот так, правильно. Не сжимай кулаки, расслабься. Хорошо, ты очень умный мальчик.

Даос отошёл на шаг:

— А теперь давай с тобой посчитаем до десяти. Ты же умеешь считать? Повторяй за мной: раз, два, три…

— Раз, два, три… — и снова темнота.

Лин Хуань Цзы поднял левую руку, успокаивая стоящих позади него родителей:

— Это просто сон. Ваш сын просто спит, не нужно излишних волнений.

Ему не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть, как Шие изо всех сил вцепилась в мужа и как тот обнимает её, одновременно успокаивая и не давая совершить ещё одну ошибку.

А теперь — подготовка.

Даос достал из своего пространственного артефакта — узорчатого мешочка с тесёмками — всё необходимое: бутылёк чернил из ядер девяноста девяти магических зверей, кисточку для начертаний, которая сама по себе была ценным артефактом (внутри неё было начертание, наложенное мастером), шесть заготовок под бумажные амулеты из Небесной бумаги.

Короткое движение пальцами — все шесть заготовок поднялись в воздух и застыли перед бессмертным. Кисть сама обмакнулась в пузырёк и начала вырисовывать странные глифы и линии на будущих амулетах. Когда последний амулет был готов, даос внимательно их осмотрел и, признав получившимися, снова сложил особым образом пальцы.

Четыре амулета стремительно разлетелись по углам комнаты и словно приклеились к стенам у потолка. Два последних легли возле головы и стоп Фусяна.

Бессмертный закрыл глаза и прислушался к чему-то, что слышал только он. Кивнув самому себе, он достал ещё один пузырёк — ещё меньше, чем первый: в нём была вода Духа — естественно сгустившаяся ци Инь, которая образуется в глубоких пещерах долгие годы. Конкретно этой воде было не менее пятисот лет — большая удача для Лин Хуань Цзы, что смог выменять её на свои пилюли четвёртого ранга и три десятка ядер магических зверей во время аукциона для бессмертных, откуда он, собственно, и возвращался.

Из пузырька вылетела одна капля и упала на лоб Фусяна. Достаточно.

Вторая — на лоб самому даосу. Теперь можно начинать.

— Ритуал не терпит шума, это мешает концентрации. Прошу оставить нас. По завершении я позову вас, — сказал бессмертный, не оборачиваясь.

Ван Ли пришлось приложить силы, чтобы сдвинуть жену с места. Шие не хотела уходить, не хотела оставлять сына одного. Наконец они закрыли за собой дверь.

— Ну что ж, давай посмотрим, Фусян, как ты смог обмануть свою судьбу. — Великому бессмертному уже не нужно было скрывать свой азартный интерес.

Ван Шие сидела против дверей в зал Предков и от волнения не знала, куда деть свои руки. Дошло до того, что благородная госпожа семьи Ван начала обгрызать кожу возле ногтей, кусая с такой силой, что стала проступать кровь.

Главе дома было невыносимо находиться на одном месте. Он в тысячный раз шагал взад-вперёд по коридору, спрятав руки в рукава халата. День неумолимо становился вечером, а бессмертный всё ещё проводил свой ритуал — ритуал над их единственным сыном.

Наконец заветная дверь открылась. На пороге стоял даос и придерживал рукой уставшего Фусяна.

— Ритуал окончен. Мальчику нужно подкрепиться и восстановить силы. — Он оглядел измученных от волнения родителей. — Вам тоже стоит немного отдохнуть. Всё будет сказано после. А пока я желаю немного помедитировать в саду. Ван Ли, ты не против?

— Конечно, нет, даос Лин Хуань. — Ли склонился в поклоне. — Вас никто не побеспокоит, я лично отдам все нужные распоряжения.

— Хорошо. Думаю, медитация не займёт больше времени, чем три больших палочки.

Бессмертный передал наследника в руки отцу и пошёл в сад. Ему не требовался кто-либо из Ван в качестве провожающих, а приставить к нему слугу — значит нанести оскорбление.

Я был голоден. Жутко голоден. Такое ощущение, что кормили меня последний раз «никогда». Это и немудрено: ужин был вчера, а сегодня только два глотка чая и обморок на сладкое.

Поэтому маме дважды уговаривать меня съесть хоть кусочек нужды не было никакой. Я ел, нет — я жрал как не в себя, наплевав на этикет и все приличия. Великая милость Небес, как тут любят поминать, была в том, что кроме родителей никто не видел моего поросячьего поведения. И они даже не пытались меня одёрнуть или хоть как-то притормозить. Отец пил вино из маленькой плошки и молчал, мама смотрела, как я ем, лишь изредка поглаживая по голове, и тоже молчала.

Наконец меня отпустило. Объелся по самые брови, ух.

— Сынок, какой у тебя замечательный аппетит. Ты накушался? — мама ждала, когда я остановлюсь, наготове с платочком в руках.

Ого. За такое поведение за столом и без нотаций? Действительно, что-то бессмертное сдохло в лесу.

— Да, мам, больше не могу. Ух. — могучая отрыжка трёхлетки вырвалась непроизвольно.

— Фусян. — Отец оторвался от пиалы и сделал «строгое отцовское лицо». И тут же наткнулся на яростную гримасу матери. Так, она ему сейчас глаза выцарапает, если не отвлечь.

— Мам.

— Да, сынок? — от взгляда раненой тигрицы не осталось и следа, на меня снова смотрела моя любящая мать.

— Я спать хочу.

— Да, конечно, пойдём, сыночек, пойдём. После еды маленьким детям положено спать.

Когда дошли до моей спальни, я еле держался на ногах — спать хотелось невероятно.

Уже уложенный под одеяло, кое-как сообразил, что мама и папа останутся без моего присмотра — может случиться всякое. А потому нужно действовать на опережение.

— Мам. — побольше трагизма в голосе.

— Да, сынок? — она склонилась надо мной.

— Ты только не ругай папу. — теперь щенячий взгляд.

— Ругать папу? — удивление в голосе, но чересчур сильное, "не верю". Слишком наигранно, тебе не провести меня, женщина. У тебя уже заряжен и спрятан скандал.

— Не ругай папу, он ни в чём не виноват.

— Не буду, сынок, обещаю. Никто твоего папу не будет ругать.

— Хорошо. — вот теперь верю. И смещаем фокус внимания: — Я люблю тебя, мам.

— И я люблю тебя, сынок. Больше всего на свете. А теперь закрывай глазки и отдыхай.

Ван Шие уложила сына спать и вышла из комнаты. Сил больше не осталось. Она медленно съехала вниз по стене, даже не пытаясь удержаться на ногах.

— Не буду я ругать твоего папу. — Шие закрыла лицо руками. — Мне некого ругать, кроме себя самой.

Глава 10

Даос Лин Хуань Цзы неспешно прогуливался по саду. Он не собирался медитировать, хотя это бы не помешало, полезно привнести гармонию в разум и сердце. Но думалось ему при ходьбе лучше.

Фусян. Ребёнок с двумя изъянами, он должен был умереть ещё в первые недели, крайний срок — первые месяцы беременности Шие. Первая счастливая случайность — мать. Вернее, её корень духа, что смог столь долго «кормить» Пустоту в душе её сына. Вторая счастливая случайность — это сам Лин Хуань Цзы. Он запечатал дыру в Пустоту и, как он смог недавно убедиться, сделал это хорошо — печать из корня духа матери стоит нерушимо, и проблем с ней нет. Но что считать третьей счастливой случайностью? То, что трёхлетка сам смог каким-то образом найти путь к бессмертию? Дарованный Небесами невероятный талант? Имя, что даровали ему Небеса? А может, это неважно и от Лин Хуань Цзы ускользает что-то ещё? Что-то, что лежит на поверхности, как листок кувшинки в пруду с Небесным сокровищем на нём, а он отгоняет его в сторону, пытаясь высмотреть на дне блеснувший медяк?

— Небеса дают шанс каждому, — тихо вздохнул даос.

Живой пример этому он лично недавно поддерживал рукой, чтобы тот не упал, когда шёл. А сейчас великий даос праведного пути шёл по тропинке и пинал камушки, потому что не мог полностью объяснить себе, каким образом Фусян воспользовался этим шансом. И почему его душа стала выглядеть лучше, чем когда Лин Хуань видел её в первый раз.

— Он ещё слишком мал, чтобы забрать его в Школу, у мастеров будут нежелательные вопросы, их стоило бы избежать. Хотя бы на время, — тихонько бурчал даос в бороду, перебирая пальцы рук. — Ему нужно время, чтобы подрасти, и время нужно мне, чтобы поискать что-нибудь про эти изъяны, особенно про Пустоту. Что ж, решено.

Бессмертный развернулся и направился в сторону дома. Данное семье Ван время подходило к концу, решение по Фусяну, принятое даосом, обрастало словами убеждений для его родителей.

В зале торжеств его уже ждали. Ван Ли и его супруга имели вид усталый, но уже не предобморочный. А блестящие глаза Ли свидетельствовали о том, что хозяин не стал проводить данную им передышку совсем уж попусту. Бессмертный внутренне ухмыльнулся, но вслух ничего говорить не имело смысла — всё оставалось в рамках приличия.

— Даос Лин Хуань, мы ждали вас. Прошу разделить с нами трапезу и насладиться вечерней прохладой, — Ван Ли, стоящий под руку со своей супругой, указал на стол, что был полон блюд.

— Благодарю и с удовольствием присоединюсь, — даос коротко поклонился и занял своё почётное место.

Хозяин налил бессмертному в пиалу сливового вина, а после себе. Супруга довольствовалась чаем.

Даосу, как гостю, полагалось сказать первый тост. Он вытянул пиалу обеими руками перед собой:

— Тысяча лет процветания дому Ван!

— Тысяча лет процветания дому Ван! — вторили ему.

Бессмертный взял палочками кусочек маринованного корня лотоса в рот, и вечерняя трапеза началась.

После четвёртого тоста даос решил, что можно поговорить и о делах. Тем более супруга Ли, в отличие от него самого, явно начинала терять терпение.

— Семья Ван, — бессмертный отставил пиалу в сторону. — Вы встретили меня со всем радушием, и в вашем доме сегодня я продвинулся в постижении бесконечного Дао. Небеса лишают своей благосклонности тех, кто не умеет ценить добро по отношению к себе от других, а посему прошу принять сей скромный дар.

Короткий жест рукой — и сбоку от стола появился большой горшок, целиком вырезанный из нефрита, изображающий богато украшенную лодку сампан. В горшке росла горная сосна с длинными голубыми иголками, направленными вверх. Высота её не доходила даже до пояса взрослому человеку, но выглядела она так, словно ей не одна сотня лет. Узловатые корни, оплетающие камень под ней, изогнутый, как от сильного ветра, ствол с тёмной корой и едва заметное движение кроны, будто её обдувает ветер. В комнате сразу стало свежо и распространился приятный запах хвои.

— Это трёхсотлетняя морозная сосна, она славится своими восстановительными свойствами. Ци, что она источает, благотворно влияют на тело и дух, даруя им отдых и восстановление.

— Даос Лин Хуань, это великое сокровище! — с лица Ли враз сошли признаки опьянения, он тут же согнулся в поклоне. — Семья Ван не смеет принять в дар столь ценную вещь лишь за то, что и так должны были сделать, как велено правилами гостеприимства!

— Ван Ли, — даос улыбался. — Это не сиюминутная блажь, я не собираюсь забирать мой дар ни сегодня, ни когда-либо потом. Эта сосна ценна, не буду скрывать, но твоей жене она принесёт больше пользы, чем мне. Как и твоему сыну. Разве твой долг как мужа, отца и лекаря не в том, чтобы помочь им всеми способами? Один из них перед тобой. Прошу.

— Благодарю вас, даос Лин Хуань Цзы, за столь чудесный дар. Семья Ван принимает его с благодарностью и никогда не забудет о вашей доброте, — супруг и супруга поклонились уже вместе.

— Кстати о вашем сыне, — даос предупредительно поднял руку, заранее успокаивая родителей. — С его здоровьем и печатью всё в порядке. Более того, его душа даже частично восстановилась, пусть ненамного, но это добрый знак.

Лин Хуань Цзы замолчал ненадолго, чтобы смысл его слов стал понятен слушающим, и продолжил:

— Ритуал раскрытия Инь Ян также показал его талант, и теперь мне понятно, что произошло с Фусяном сегодня ранее. Его талант — «идеальное тело Ци». Вам известно, что это такое?

— Нет, даос Лин Хуань, я не слышал о таком раньше, — Ван Ли заговорил раньше, чем хотела сказать его супруга, чем заслужил её осуждающий взгляд.

— Это действительно редкий талант. Как правило, человек может родиться, к примеру, с «идеальным телом Металла» или «идеальным телом Огня», и всегда это связано с тем, что он имеет духовный корень высокой силы и чистоты, такой силы, что тело поневоле становится проводником ци той стихии, какой стихии у человека корень. Но, — даос поучительно поднял палец вверх, — исключительно редко может родиться человек, тело которого принимает любую ци. Это чрезвычайно редкий талант, и если он появился у кого-то хотя бы раз в тысячу лет — это большая удача. У Фусяна именно такой талант. Поэтому и случился обморок: его тело впитало мою ци как сухой песок, но из-за того, что он слишком мал, этого оказалось просто слишком много. Но, к счастью, вреда это ему не нанесло, а скорее пошло на пользу.

— Даос Лин Хуань Цзы, прошу вас, скажите: что ждёт Фусяна, если о его таланте станет кому-либо известно? — в этот раз Шие опередила супруга.

— Это хороший вопрос и правильный, — даос задумчиво перестукивал пальцами по столешнице. — Если бы у Фусяна был духовный корень, неважно даже какой силы и чистоты, мой ответ был бы прост. Но мы все знаем, что скрывает печать в душе. И потому я не хочу торопиться с ответом, пока не получил свои. — Он обвёл взглядом родителей. — Вижу, вы не понимаете, о чём я. Ритуал раскрытия Инь Ян показал таланты тела, но не показал, как Фусян встал на путь бессмертия. Мы с вами не знаем главного: как Фусян смог самостоятельно управлять ци и напитывать им своё тело. Но я знаю, кто может знать. Пусть Фусян расскажет сам.

В который раз меня сегодня уже будят? Третий? Или четвёртый? Какое бесчеловечное отношение к человеку, которого только к горшку приучили, будь он неладен! Я вообще не хотел открывать глаза, несмотря на то, что меня настойчиво трясли.

— Фусян, просыпайся, — голос матери проникал в моё ворчливое просонье. — Фусян, нужно проснуться.

Не, от меня похоже не отстанут.

— Просыпаюсь, мам. Что такое?

— Фусян, великий бессмертный хочет у тебя кое-что спросить.

О, теперь проснулся. Ещё как. В смысле, бессмертный хочет у меня спросить кое-что? Какая трёхлетняя мудрость ему от меня понадобилась?

Пока меня опять заматывали в какое-то невообразимое количество халатов, я усиленно думал, где я мог проколоться. Ритуал? Он увидел, что в теле розовощёкого наследника Ван притаилось сознание хитрожопого менеджера? И хочет что? Раскрыть меня перед родителями и по их молчаливому кивку разрубить меня своим здоровенным мечом? От таких мыслей мне стало дурно: умирать больно, я знаю.

Но тогда почему меня будила мама? И почему я не вижу в её лице ни скрытого отвращения, ни злости? Она уставшая, вся на нервах, но точно это не моя заслуга.

Пока меня вели за ручку по коридору, я решил закинуть удочку «на дурака»:

— Мам, а что я должен сказать великому бессмертному?

Мама посмотрела на меня:

— Фусян, великому бессмертному говори только правду, хорошо? Честно отвечай на любой его вопрос, какой бы он ни спросил.

Приехали, блин. Вот вообще не помогаешь, мам. Вообще. Деревянные панели коридора, украшенные резьбой, стали неприятно давящими со всех сторон, тумбы с расписными вазами в полутьме казались мрачными караульными, что стоят на посту в мрачных казематах, как в шпионских фильмах, где нашего доблестного разведчика ловят какие-нибудь гестаповцы и ведут в допросную пытать. Руки вспотели моментально, мурашки жили своей панической жизнью. Мама заметила мой встревоженный вид, но поняла по-своему:

— Сынок, не бойся. Великий бессмертный задаст несколько вопросов и больше ничего. Он не будет к тебе прикасаться и делать больно. Только недолгая беседа, и ты снова ляжешь спать.

Дай бог, дорогая мама, дай бог. Только не верю я, что смогу уснуть после таких бесед.

В который раз я уже опять в этой комнате. Ого, а тут прямо свежо и пахнет вкусно, как в сосновом бору. О, а это что? Ничего себе бонсай, красотища какая. Так, стоп, соберись, Фусян, тебя сейчас допрашивать будут. Я тоскливо посмотрел на отца и бессмертного: молчат, смотрят на меня. Божечки, страшно-то как!

— Фусян, — отец развернулся ко мне. — Даос Лин Хуань хочет тебя спросить кое о чём. Не волнуйся и говори честно, наследник Ван не должен лгать.

Папа! Да вы что, сговорились, что ли? Что вам всем от меня надо? Я ничего не знаю, а что знал — забыл!

— Фусян, — даос показал на подушку рядом с собой. — Присядь, пожалуйста, и ни о чём не волнуйся.

Я кое-как доковылял до этой чёртовой подушки и кулем упал вниз. Хоть бы никто не заметил, что я почти в обмороке.

— Ты можешь звать меня «дедушка Лин», — опять эта улыбка Ильича октябрятам.

Меня хватило только на судорожный кивок головой. Хорошо, что эта дурацкая шапка была привязана, иначе уже бы летела в даоса.

— Фусян, скажи дедушке… — пауза длиною в вечность. — А ты когда-нибудь ощущал или ощущаешь что-нибудь странное?

Наверное, мои выпученные от страха глаза он счёл признаком тотального непонимания и решил пояснить:

— К примеру, как что-нибудь тёплое проникает в тебя.

Фу, дед, ты обалдел такое спрашивать?

— Или, может, ты чувствуешь вокруг себя какие-нибудь невидимые нити? Или, может быть, видишь что-нибудь необычное, странное?

Искорки. Он что, про искорки меня спрашивает? Про эти долбанные глюки?!

— Искорки, — губы еле выдавили одно слово.

Я был в полнейшей прострации. Бессмертного даоса интересовали мои искорки. Это…

— Искорки? — даос напрягся, как борзая перед самым стартом. — Какие искорки? Опиши их мне.

— Обычные искорки. Разные. — Голова вообще что-то не соображала. Я шёл на казнь, а попал на приём к магическому психиатру и вообще не понимал, что происходит.

— Расскажи, пожалуйста, дедушке Лину про них поподробнее. Какого они цвета?

— Разные. Есть зелёные, есть синие, жёлтые, белые есть и красные тоже. А вы их тоже видите? — Пусть лучше он отвечает, дайте мне передышку, нужно снова поздороваться с жизнью.

Даос усмехнулся и, видя, как Ван Ли что-то хочет сказать, остановил его жестом:

— У всех по-разному, Фусян. Что ж, это хорошее начало. Ты можешь видеть ци. И видеть хорошо, если можешь различать цвета. А расскажи мне, что ты делаешь, чтобы увидеть эти «искорки»?

Он внимательно смотрела на трёхлетку и ощущал настоящее предвкушение.

— Я просто закрываю глаза и жду. А потом они начинают летать. — Простой вопрос — простой ответ. И правда, как хотели мои драгоценные родители.

— Надо же, — даос слегка отстранился и задумчиво нахмурил свои белые брови. — А примерно когда ты стал видеть искорки?

— Всегда. Всегда их видел.

Ладно, мои панические атаки в коридоре стоили того, чтобы увидеть сейчас этого великого бессмертного с лицом, полным, культурно выражаясь, удивления. Лица родителей были точной копией лица даоса: отец сидел как громом поражённый, мама закрыла обеими руками рот.

— Всегда? — о, проняло колдуна, посмотрите-ка. — Не год назад, например? Или, может, в один конкретный день, который ты запомнил?

— Всегда. Они были всегда.

Судя по всем присутствующим, я сказал что-то, что лежало в плоскости невероятного.

— Хорошо, Фусян. Давай сыграем с тобой в одну игру, — бессмертный, как был сидя, подполз ко мне поближе. — Закрой глаза и скажи мне, когда начнёшь видеть искорки.

Я кивнул и послушно закрыл глаза. О, блаженная иллюзия безопасности: я не вижу никого, а значит, мне не страшно.

— Теперь расслабься и дыши. Просто дыши: вдох, выдох.

Темнота привычно расцвела калейдоскопом бенгальских огоньков. Не открывая глаз, я кивнул.

— Прекрасно, Фусян. Ты молодец, ты большой молодец. Что ты видишь? — голос даоса словно раздался в голове.

— Искорки. Их много. Тут почему-то много зелёненьких и синих, обычно их не столько.

— Морозная сосна.

Спасибо за ответ, я ничего не понял.

— А что ты видишь сейчас?

Прямо впереди в темноте словно вспыхнул огонёк. Золотого цвета, который я раньше никогда не видел. Не искорка и не их хоровод, а ровное, сильное пламя, как будто перетекающее в самого себя.

— Огонёк. Как от свечки.

— А сейчас?

— Шарик.

— А сейчас?

— Кубик.

— А сейчас?

— Моё имя.

— Всё правильно, это иероглифы, которыми записывается «Фусян». Молодец, открывай глаза.

Я снова вижу бессмертного. Он сидел на своём месте и наливал себе вина. Мама и папа молча смотрели то на даоса, то на меня. А у меня тоже появились вопросы.

— Дедушка Лин.

— Да? — даос удивлённо посмотрел на меня.

— А почему цвет, который вы мне показывали, был золотой?

Даос улыбнулся впервые по-настоящему:

— Потому что, маленький собрат, так выглядит ци практика уровня золотого ядра.

— А что такое золотое ядро? — а ну раскрывай мне все свои секреты!

— Не так много вопросов, Фусян. Я обещаю, что расскажу тебе всё, о чём захочешь узнать, но чуть попозже, — даос продолжал улыбаться. — А скажи мне, пожалуйста, Фусян, что ты делаешь с этими искорками?

И я ответил ему, глядя в его весёлые глаза:

— Ем.

Даос от этого ответа аж подпрыгнул сидя. Надеюсь, его инфаркт не хватит.

Сбоку раздалось возмущённое мамино:

— Фусян!

О, сейчас мне начнут рассказывать про вред поедания всякого бесхозно летающего.

— Подождите, — даос одним движением руки купировал надвигающуюся нотацию. — Ешь?

— Ага. А что, нельзя было? — ну я просто сама детская наивность, горжусь собой!

— Да не то чтобы нельзя… — бессмертный ещё раз остановил рукой повторный мамин порыв и принял весьма задумчивый вид. — А как ты их ешь?

— Ртом.

Не думал, что можно принять ещё более задумчивый вид, чем ранее, но даос справился. Со стороны родителей послышалась тихая возня: отец что-то шептал маме, наверное, что у неё впереди вся жизнь, чтобы отчитывать меня за всё подряд.

— Фусян, расскажи, пожалуйста, поподробнее, как ты их… кхм… ешь. Они тебе сами в рот залетают?

— Не, они сами не хотят, улетают. Я их как лапшу всасываю. — Я показал губами, как будто что-то всасываю. — Их надо в пустоту поймать, тогда сами залетают.

После моих слов наступила просто звенящая тишина. Упс. Похоже, я таки сболтнул лишнего.

— Фусян, — голос бессмертного стал до приторного вкрадчивым. — Про какую пустоту ты говоришь?

Я растерянно заозирался по сторонам. Папа, с лицом белее снега, обнимал маму, вжавшуюся в него, и не спускал с меня какой-то дикий взгляд. Мама, похоже, опять начала плакать.

— Ну, пустота… — я стал неловко оправдываться и пытаться показать руками, что хочу сказать. — Как воронка. Я её представляю, и искорка туда падает, а потом я её ем.

— Понимание, — у даоса взгляд был на «тысячу ярдов». — Это Понимание.

Он резко вскочил с места и стал ходить кругами, что-то бормоча себе под нос.

Я перевёл взгляд на родителей. Папа поманил к себе рукой, и я тут же полез в такие тёплые родительские объятия.

Бессмертный Лин Хуань Цзы слышал, но не верил. Понимание в три года. Малец только недавно говорить начал, как это может быть? Понимание Пустоты. Но она закрыта печатью, он вообще не должен был ничего чувствовать… Если только даос не хочет принимать желаемое за действительное. Но Понимание Концепций Мира?!

— Нет, это не может быть Истинное Понимание. Тень от тени, отблик света на ряби. Но всё же… Но всё же… — даос развернулся к нам. — Шие, Фусян, наверное, устал от моих расспросов. Уже поздно, ему давно пора спать.

Меня молча подхватили за руку и потащили прочь. Вот и поговорили.

Глава 11

Когда Шие увела Фусяна из зала торжеств, даос занял своё место и налил вина в пиалу Ли. Хозяин молча смотрел на неё — пить ему что-то расхотелось. Ван Ли за свою жизнь мало видел бессмертных даосов, но много о них читал. Великие бессмертные представали там бесстрастными мудрецами, которые посвящали себя постижению бесконечного Дао и возносились над любыми людскими страстями. Но как отнестись к мастеру уровня золотого ядра, что щелчком пальца может снести всё его поместье и квартал заодно, который только что кружил по комнате и бормотал себе под нос, как блаженный, а сейчас наливал ему вино? Этого Ван Ли не знал.

— Ван Ли! — голос бессмертного, глубокий и торжественный, вернул хозяина из столь тревожных дум. — Поздравляю тебя и твою семью! Сегодня великий день — мир обрёл нового даоса, а я, — Лин Хуань Цзы взглянул прямо в растерянные глаза Ван Ли, — надеюсь, нового ученика.

Даос выпил и поставил пиалу на стол. Хозяину не оставалось ничего иного, как повторить за ним.

— Даос Лин Хуань...

— Я знаю, Ван Ли. Не переживай, я не собираюсь отнимать у вас единственного сына. Он слишком юн, да и нет в этом нужды.

— Но...

— Но я не могу оставить его без присмотра, ты прав. Он не просто талант, он уникален.

— А...

— А вот это вопрос правильный, Ван Ли. И я знаю, что можно сделать. Через три дня я пришлю своего духовного зверя со всем необходимым для начала обучения Фусяна.

Хозяин дома был сбит с толку напором бессмертного и тем, что получал ответы не на свои вопросы.

— Праведный даос Лин Хуань Цзы! — побелевшие пальцы сжимали пиалу. Бессмертный наконец увидел собеседника, а не свои мысли. — Прошу меня простить, но ответьте на вопрос: как Фусян сможет стать по-настоящему бессмертным без корня духа? Как это возможно?

— И снова ты задаёшь правильный вопрос, Ван Ли, — бессмертный любовался отблесками капелек вина на дне чаши. — Сейчас Фусян только сделал первый шаг на первой ступени. «Возведение Основ» — этап ещё смертных, но и он возможен только для тех, кто обладает корнем духа. А у Фусяна его нет. И всё же он чувствует ци, он может вбирать ци, хоть и самым удивительным образом — что я теперь знаю, — но не может её накапливать в духовном корне. В классических трёх шагах первой ступени он никогда не сможет сделать третий шаг. Но у него идеальное тело ци, которое этот шаг делает попросту ненужным.

Даос отставил пиалу в сторону и сложил руки в замок перед собой:

— Да, вторая ступень, «Пробуждение Тела», тоже требует наличия духовного корня, но тут можно попробовать обойтись пилюлями. Как и на последующей. Ван Ли, у твоего сына есть все шансы выйти на пик «Возведения Основ». Одно это уже даст ему сто, а может, и сто пятьдесят лет жизни. Без болезней и старческой немощи. Разве это не стоит усилий?

Ван Ли опустил взгляд. Даос был прав. Это стоит всех усилий.

Бессмертный посмотрел за спину Ван Ли. Сад уже не освещался солнцем, закат превратился в ночь. Времени добраться до Школы вовремя становилось всё меньше.

— Ван Ли, — даос поднялся из-за стола и подождал, пока хозяин поместья сделает то же самое, — позволь ещё раз поблагодарить дом Ван за проявленное гостеприимство.

В его руках возникла табличка — не больше двух ладоней в длину и одной в ширину:

— Прошу принять мою личную охранную пайцзы. Теперь дом Ван может рассчитывать на мою защиту и опеку.

Ван Ли неверяще смотрел на ещё одно сокровище в руках бессмертного. Охранная табличка от одного из мастеров Школы Тысячи Небесных Искусств делала его дом неприкосновенным. Даже глава города не сможет зайти, не получив приглашения. Эта табличка делала семью Ван самой влиятельной в округе. Но бессмертный давал её не Ли — бессмертный таким образом решил защитить сына Ли, своего будущего ученика.

— Семья Ван с благодарностью принимает вашу защиту и покровительство.

Оставалось лишь принять дар с поклоном — от такого не отказываются.

— Вот и славно.

Даос вышел в сад, и под его ногами оказался волшебный меч.

— К сожалению, меня ещё ждут дела, которым не обойтись без моего внимания. Церемонии прощания проводить не нужно. — Даос сложил руки перед собой и поклонился Ван Ли. — Желаю благополучия дому Ван.

И стремительно взмыл в небо, растворившись в нём, став ещё одной звездой среди прочих.

Ван Ли остался стоять в растерянности, сжимая нефритовую пайцзы, в двух шагах от источающей морозную свежесть и запах хвои трёхсотлетней сосны.

И всё-таки зря я переживал, что не смогу уснуть. Вырубило меня как миленького, наверное, мой мини-мозг просто не вывез всех переживаний и решил выключиться от греха подальше. Проснулся я на следующий день, уже ближе к обеду — что странно, будили меня обычно утром. Наверное, этот бессмертный доканал всех, кого мог в поместье, и всем дали отсыпной. Он же не остался тут ещё и ночевать? Блин, надеюсь, что нет, иначе я из комнаты выходить не буду, мне и тут хорошо, даже горшок есть.

Но мои мучительные думы прервал стук в дверь:

— Молодой господин, пора вставать, уже полдень. Молодой господин, вы проснулись?

Голос принадлежал Чжуе. Или Сюе. Из-за двери разобрать не могу — уродились же двойняшками, эти хитроглазые, только дай им копий понаделать.

Но делать нечего, надо подавать голос.

— Я проснулся. Проснулся.

Ворчать голосом трёхлетки бесценно! Для всего остального есть… А нет, нету, тут ещё не додумались заставить людей работать за виртуальные нолики и единицы, приходится драгметаллом расплачиваться.

— Я вхожу, — всё-таки Чжуе. Болтушка ты моя любимая, а ну-ка доложи мне по форме, какая в поместье диспозиция, мне рекогносцировку провести надо.

— Чжуе.

— Да, молодой господин?

— А дедь… — тьфу ты, оговорочка по Фрейду, — а великий бессмертный ещё тут?

— Нет, молодой господин. Великий бессмертный покинул поместье ещё вчера.

Какое облегчение! На радостях я даже не стал капризничать и стоически вытерпел все мои умывания и одевания. Выходя из своей комнаты, по привычке повернул налево, намереваясь пойти к маме, но меня неожиданно остановили:

— Молодой господин, госпожа ждёт вас на завтрак в саду.

Ого! Серьёзно? Эхе-хе, не знаю, как в прошлом мире, но в этом мои мечты таки сбываются! Народное достояние я, не меньше! Тогда веди меня, прекрасная Чжуе, навстречу свежему воздуху и прудику с рыбами!

Наставления для Возведения Основ

Ци проистекает от Земли к Небу, возвращаясь от Неба к Земле.

Не умеющий созерцать внешнее, не познает внутреннее.

Отказавшись - обретаешь.

***

Возведение Основ - первая ступень на пути к Бессмертию.

Она делится на три Шага:

* Обретение Ци

* Пробуждение Тела

* Поиск Путей

Обретение Ци делится на три Обретения:

* Обретение Ци - практик должен почувствовать Ци вокруг себя и внутри себя. Корень духа пробуждается.

Три аспекта следует пройти: представление, ощущение, осознание.

* Обретение Поглощения Ци - практик должен поглощать Ци. Корень духа раскрывается.

Три аспекта следует пройти: представление, ощущение, осознание.

* Обретение Усвоения Ци - практик должен наполнить себя Ци. Корень духа наполняется Ци.

Три аспекта следует пройти: представление, ощущение, осознание.

Пробуждение Тела делится на три Пробуждения:

* Пробуждение Тела - практик должен выпускать Ци из корня духа внутри себя и возвращать обратно. Корень духа очищается.

Три аспекта следует пройти:

Ощущение, понимание, овладение.

* Пробуждение крепости тела - практик должен наполнять свое тело Ци до предела, закаляя его. Корень духа подчиняется.

Три аспекта следует пройти:

Ощущение, понимание, овладение.

* Пробуждение Пика Тела - тело практика закалено, Ци остаётся внутри. Корень духа не опустошается.

Три аспекта следует пройти:

Ощущение, понимание, овладение.

Поиск Путей делится на три Поиска:

* Поиск Путей - практик должен совершать движение Ци внутри тела от Земли к Небу, от Неба к Земле. Корень духа легко отзывается.

Три аспекта следует пройти:

Понимание, овладение, созерцание.

* Поиск Проложенных Путей - практик должен познать свои духовные меридианы, Ци течёт по ним. Корень духа звенит.

Три аспекта следует пройти:

Понимание, овладение, созерцание.

* Поиск Преград Путей - Ци практика должна течь ровно и спокойно и не встречать сопротивления. Корень духа сияет.

Три аспекта следует пройти:

Понимание, овладение, созерцание.

Пик Возведения Основ - практик твердо стоит на первой ступени пути к бессмертию. Он достиг осознания Ци, понимания Ци, овладения Ци ступени.

Корень духа раскрыт, очищен и сияет ровно.

Таковы Наставления на пути к Бессмертию для практиков.

___________________

Это не глава, а раскрытие первой ступени, данное в наставлениях. По завершению книги это наставление переедет в самый конец глав. Публикуется сейчас, чтобы читатели понимали о каких ступенях и шагах в книге идёт речь.

Глава 12

Весна моего детства наконец пришла ко мне. Я теперь мог свободно гулять где хотел, засовывая свой мелкий нос во все углы. И вот что я скажу: поместье Ван оказалось просто огромным! Хозяйский дом с двумя садами, прудиком и домами для личной прислуги — это меньше половины того, о чём я знал. Тут был и свой хозяйственный двор с постройками и складами, скотный двор со всякой живностью (там были даже фазаны! Кто вообще разводит фазанов?). Правда, меня одного туда не пускали — за фазанов переживали, наверное. И даже аптекарский огород с парой ульев для пчёл в нём. Я туда не ходил, не люблю этих камикадзе полосатых.

Завтрак в саду с мамой быстро стал ежедневным утренним ритуалом. Это было самое приятное время дня, когда мы просто пили чай со всякими вкусными штуками и болтали — в основном я. Визит бессмертного, по молчаливому согласию сторон, мы не обсуждали. Мама не говорила про него, а я не спрашивал. Хотелось просто забыть про этого жуткого типа и продолжать жить беззаботной жизнью. Но он напомнил о себе сам.

Где-то на третий день после его отбытия из нашего дома, утром я сидел за столиком, который каждое утро ставили в саду, и ждал, пока моя рисовая каша подостынет. Её было необходимо съесть, иначе баоцзы со сладкими бобами мне бы не достались, а я их очень хотел.

Мама заваривала чай, творя какую-то чайную магию с ополаскиваниями, переливаниями и вот этим всем прочим, а Муе стояла рядом, изображая из себя сплошную почтительность.

Я даже не успел понять, откуда на большом камне, что задавал тон всему саду, возникла огромная птица. Нет, реально огромная! И по виду очень даже хищная. Да она с меня ростом, а я, наверное, уже с метр так-то.

Сидя ещё и на здоровенном валуне, этот орёл или кто это вообще, подавлял, конечно, своей мощью. Очень похожей на ту, что я ощущал от бессмертного деда. Птица, увидев, что всё внимание приковано к ней, расправила свои крылья (мамочки, какие же они огромные!) и пронзительно заклекотала.

Муе, как стояла с деревянным подносом, так и села с ним на попу. А мама меня удивила. Очень. Она спокойно закончила свою чайную магию, встала из-за стола и направилась к этой пернатой зверюге.

— Приветствую посланника бессмертного, — она что, поклонилась птице? О как.

— Фусян, подойди, пожалуйста.

Ээ, в смысле? А это точно надо? Я ж для него как шаурма для студента — как раз.

Но чтобы я ещё больше чувствовал себя героем в сюрреалистическом артхаусе, теперь и мама, и эта птица вдвоём смотрели на меня. Ладно. Окейюшки, Фусян, ты сильный, ты матёрый, ты дразнил фазанов, ты справишься и с этим. Я подошёл и встал рядом с мамой:

— Поприветствуй посланника бессмертного.

Что? Вы блин издеваетесь? Я теперь и птицам кланяться должен? Да что хрень творится в этом мире, такими темпами я в пятнадцать лет себе грыжу в пояснице заработаю!

— Приветствую посланника бессмертного! — ну, вроде получилось, не «дал петуха» в конце.

Огромная птица посмотрела на меня и кивнула. Вот прям кивнула. Всё, я устал удивляться, я просто больше не могу. Я и так уже здороваюсь с птицами, а они со мной. Чтобы дальше не произошло: танцы, жонглирование яйцами или присвоение мне звания генерала армии — я не буду удивляться.

Пернатый зверь бесшумно спрыгнул с камня и вразвалочку направился к нам. Мамина рука сжала моё плечо — то ли поддерживая меня, то ли удерживая от моей очередной глупости.

Эта «птичка» встала прямо напротив меня, буквально в шаге. Едва я подумал: «а теперь что, за руку надо поздороваться?» — она ещё раз заклекотала, только гораздо тише, и прямо из её груди вылетели свёрток и камень, окружённые золотистым сиянием, и влетели прямо мне в руки. Да ёп… Погорячился я, конечно, с отказом от удивления. Удивился. Сильно. А эта дичь пернатая, как только увидела, что посылка доставлена, словно исчезла — раз, и нет её перед нами. Ниндзя, мать его. Зато послышался звон посуды сзади, я обернулся и увидел, как эта наглая курица стоит на столе и жрёт мои баоцзы! Жри кашу, не смей трогать булочки!

Летающий вор булочек слопал их штуки три и просто улетел. Какого черта тут происходит? Ма-а-ам!

Когда птицы и след простыл, к нам явился запыхавшийся папа. Мда, пропустил ты всё веселье, мы тут с птицами здоровались без тебя.

— Супруга моя… — начал он, но мама его перебила:

— Не волнуйся, это был посланник бессмертного даоса Лин Хуань Цзы.

— Магический коршун?

— Да. Он передал Фусяню кое-что. Фусян, покажи нам, что ты получил.

Я протянул маме с папой камень и свиток, что держал в руках. Отец аккуратно взял у меня камень и внимательно его рассмотрел. На вид он выглядел как обычный камень. Как кусок гранита или базальта или другой прочной породы. «Этот бессмертный ещё банок консервных насобирал бы», — проскочила ехидная мысль.

— Думаю, мы поймём, что это, из послания, — отец передал камень в руки мамы, а сам взял у меня свиток и развернул его. Из свитка выпал небольшой плоский амулет, вырезанный из жёлтого нефрита, но, благо, он был хитрым способом привязан к свитку и не упал на землю. Папа не стал ничего с ним делать, а углубился в чтение послания.

Где-то на истечении первой минуты просто стояния перед родителями без свитка и даже камня мне ужасно наскучило, и я решил заняться делом, а именно поесть. И, получив дозволение от мамы, вернулся за стол. А с посланием от бессмертного пусть папа разбирается — у него вон какая голова большая.

Однако дурной пример заразителен, и родители тоже сели за стол. Кое-как пришедшую в себя Муе мама отправила на кухню за новыми булочками и чашкой для папы. Мда, а каша-то вполне уже остыла, можно есть.

Ван Ли второй раз перечитывал послание, чтобы убедиться, что не пропустил ни слова:

«Семья Ван!

Направляю вам своего посланника, чтобы он передал это письмо и пару предметов для развития Фусяна. Первый предмет — камень четырёх прозрений. Он поможет Фусяню развить своё духовное зрение до должного уровня. Ему следует каждый день медитировать с камнем, пытаясь рассмотреть узор, что запечатлён внутри камня. Он сможет это сделать, сосредотачиваясь на нём вниманием, как делает это с "искорками". Я полагаю, что у него получится это сделать достаточно быстро.

Второй предмет — амулет послания Духа. Там мои первые наставления ему и упражнения, которые помогут в развитии. Он сможет получить эти наставления, когда овладеет духовным зрением на достаточном уровне; пока же храните амулет в надёжном месте.

Также хочу сообщить, что этот год и весь следующий дела и заботы Школы не позволят мне отлучиться даже на короткое время, а посему не ожидайте моего прибытия раньше, чем Фусяну исполнится пять лет. Когда же воля Небес соотнесётся с побуждениями на Земле, я снова пришлю посланника предупредить о своём визите в дом Ван.

Желаю тысячу лет процветания дому Ван.

Даос Лин Хуань».

Ван Ли дочитал послание до конца и передал его маме. Пока она читала, он обратился ко мне:

— Сынок, великий бессмертный прислал для тебя несколько подарков, которые помогут тебе в твоём развитии. Вот этот камень, — он взял камень со стола, куда его ранее положила супруга, — называется камень четырёх прозрений. С его помощью ты сможешь развить своё духовное зрение.

Я, как и полагается достойному наследнику семьи Ван, кивнул, но ничего не понял.

— В письме бессмертный указал, что тебе нужно делать. Сейчас мама дочитает, и мы вместе тебе расскажем.

О, вот это уже хорошо, это уже интересно.

— Ещё бессмертный передал амулет послания Духа, но посмотреть его ты сможешь, только научившись духовному зрению, так что тебе нужно будет заниматься со всем усердием, как полагается.

Хм. А вот и магическая «защита данных». Прикольно. Значит есть амулеты или что-то подобное, которые имеют определённые условия для получения из них информации. Интересно, интересно.

— Хорошо, папа, я буду усердно учиться, — насколько это возможно, торжественно кивнул я. Мог бы и ложкой отсалютовать, но думаю, родители не поймут.

Когда мама дочитала и вместе с папой рассказали, что нужно делать, остатки внутреннего напряжения улетучились. Пф, медитировать с камнем. Да легко! Рассмотреть в нём какой-то узор, наверняка из ци — не думаю, что это займёт много времени. Я искорки-то уже три года наблюдаю, опыт не пропьёшь!

Полгода пролетели незаметно. Весна ушла, пришло лето. Пекло тут и правда бывает изрядное. Но всё меняется, и времена года не исключение. Лето сменилось ранней осенью.

Не менялся только этот чёртов камень! Я с ним и медитировал в саду, целыми днями сидя по-турецки и держа его в руках, и медитировал в комнатах — и стоя, и лёжа, да я даже уже спал с ним! Однажды от злости и собственного бессилия кидался им в стену, понимаю, почему этот «тренажёр» сделан из куска камня. Будь он в виде какой-нибудь красивой штуки, горе-ученики, как я, давно бы все их расколошматили. А так камень — крепкий, зараза. И вообще без вкуса. Да, я пробовал его грызть, не осуждайте меня. После первой недели «правильной медитации» (это когда сидишь в позе лотоса и всё такое) я попросил папу ещё раз прочитать, что там про этот камень написано. Откровения не вышло — бессмертный вообще не умеет писать мануалы к волшебным штукам. Если эти бессмертные даосы все такие, то чую я, придётся мне несладко в «познании бесконечного Дао». Может, они его до сих пор понять не могут из-за того, что нормально объяснять не умеют? Вполне возможно.

Когда прошёл месяц «стандартных» медитаций, я решил проверять свои задумки.

Для начала стал разглядывать закрытыми глазами камень с разных дистанций: близко перед глазами, на вытянутой руке, в двух шагах и так далее. Постепенно стал появляться эффект от таких занятий, но не тот, на который я рассчитывал. Что там в камне, я так и не увидел, зато стал отлично ориентироваться в пространстве. Сложно описать это словами — это было как ощущение, но не холодно или жарко или что-то подобное. А вот то ощущение, когда к тебе сзади кто-то подкрадывается тихо, но ты чувствуешь, что позади кто-то есть. Наверное, это лучшее сравнение, которое я смог придумать. Я выпросил себе полоску плотной ткани и косплеил Иллидана, ходя сначала по комнате, а когда перестал натыкаться на вещи и стены, начал гулять по дому. Меня всё ещё сопровождала минимум одна служанка, и до сих пор помню её обалдевшее лицо, когда я впервые совершил малый променад по дому с завязанными глазами! Это было забавно, хех. Правда, это ничуть не помогло с камнем. На третий месяц я решил сменить тактику. Вместо пассивного наблюдения во всех возможных проявлениях (стоя, сидя, лёжа, вблизи или из-за сарая) решил как-нибудь воздействовать на этот проклятый булыжник. Нагрев и охлаждение не работали, давление на него — тоже. Оставалось только как-нибудь направить в него эту пресловутую ци. Это оказалось не то чтобы супер сложно, но мозг я поломал изрядно. Ци кружилась вокруг меня, совершенно не желая ни с чем взаимодействовать. Если с «поеданием» проблем не возникало, то вот полезать в каменюку искорки не желали, даже если я проворачивал свой коронный трюк с воронкой. Но! Я заметил очень важную деталь, когда занимался этим «колдунством»: если удавалось собрать плюс-минус с десяток искорок ци близко с камнем, он словно бы светился, но не в видимом спектре, а именно ощущением. При закрытых глазах он обретал контуры и объём. А это уже было что-то. Если эффект может быть масштабируемым, то вопрос только в силе воздействия, а это мне должно быть по силам. И тут я со всем уважением поблагодарил прошлого себя за то, что любил поесть вредной и вкусной пищи не под очередной тупой стендап, а под хороший научпоп.

Космос по большей части состоит из пустоты. Но пустота — это не только отсутствие чего-либо, это ещё и пространство. А один умный дядька с прикольной причёской, да, это Альберт Эйнштейн, доказал, что пространство обладает рядом параметров, один из которых — его кривизна. Моя «воронка» — это по сути искривление пространства: я не затягиваю искорку ци, она так же просто летит, только теперь летит в локально искривлённом пространстве прямо ко мне!

Как только эта мысль окончательно сформировалась, в моей голове словно рубильник щёлкнул. Я понял. Мне не нужна воронка, мне нужна точка. Если прикол с воронкой — это не результат самовнушения, а самое настоящее воздействие на объективную реальность, я могу самостоятельно определять силу и границы этого воздействия.

«Ну что, каменюка, сейчас поиграем в модель галактики, назначаю тебя её центром! Лежи, не шевелись, сейчас дядя Дима в демиурга играть будет».

И ещё два месяца я пыжился закрутить вокруг булыжника хоровод ци. Как говорится: «гладко было на бумаге, да забыли про овраги». Проблема была в том, что пространство трёхмерное, камень — это точка, вокруг которой изгибается пространство. При этом, чтобы направить ци к камню, пространство нужно закрутить вокруг камня, а как это сделать во всех направлениях разом — мой разум пока не догонял. Я мог сделать «воронку» сверху, снизу, сбоку, да как угодно, большую или маленькую, но этого было попросту недостаточно. Слишком мало ци в округе, слишком много точек контроля, если воронок больше одной. Нужно не «давление», а «импульс», словно не чай ложкой размешиваешь, а стакан резко крутанул... Эврика! Нужно крутануть стакан!

Поначалу у меня ничего не выходило, но я не сдавался, пробуя раз за разом. Постепенно приходило понимание, что одного «вращения» мало, нужно добавить фокус в центр, нужно задать точку, куда сходится импульс, и сделать это одновременно. Я целыми днями сидел перед камнем с закрытыми глазами и пытался до тех пор, пока головная боль не становилась невыносимой. И результат, хоть и постепенно, стал проявляться. Искорки ци всё явственнее дёргались к камню с каждым днём. Сначала это было как резкое колебание вокруг меня, через месяц — как ощутимое движение к камню: ци стали вытягиваться в множество тонких струек в нужном мне направлении. Ещё через месяц я мог заставить всё пространство в радиусе метров пяти стягиваться в точку в камне, но само воздействие было всё ещё слишком слабым и недолгим.

И вот одним осенним, но ещё тёплым днём я, прихватив Гарольда (да, я дал ему имя, мы с ним почти что друзья), после завтрака с мамой, направился в одно укромное место в саду. Я чувствовал, что сегодня у меня должно получиться. Я был готов.

Сегодня моим сопровождающим была Сюе. Она положила для меня подушечку, рядом небольшой чайник и пиалу. Я её поблагодарил и великодушно отпустил подальше, пообещав, что позову, если она будет нужна. Девчуля поклонилась, также пообещала сразу же явиться и с видимым облегчением тут же испарилась. Да. Совсем забыл, что теперь я для слуг практически ничем не отличаюсь от того деда. Нет, меня не боятся до дрожи в коленках, но я не мог не заметить, что меня стали опасаться и совсем уж рассыпаться в поклонах и почтительности. Это для меня «кружат искорки», а в действительности вокруг меня теперь поднимался ветер порывами, раз за разом, всё сильнее. Представляю, каково это, когда рядом с тобой сидит четырёхлетний мальчуган (ага, с прошедшим днём рождения меня), с закрытыми глазами, и по его воле начинается локальный мини-ураган. Мне бы тоже было неприятно. Но да плевать. Сегодня я должен закрутить ци вокруг Гарольда и сделать это мощно и быстро. Или быстро и мощно — неважно.

Я вернулся к позиции лотоса, всё-таки так действительно удобнее, закрыл глаза и стал выравнивать дыхание.

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Пустота внутри, пустота снаружи. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Разум чист, «Я» угасает, размывается, уходит. Звуки утихают, тело отдаляется. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Нет ничего, кроме центра перед несуществующим мной. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Ци обретает форму, ци обретает движение. Ци движется в пустоте. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Центр обретает вес, пространство обретает направление. Ци обретает направление. Воля и намерение соединяются, дают импульс. Пространство становится точкой, точка расширяется и сворачивается внутрь себя. Сияй!

Это было прекрасное зрелище. Искорки, что просто дрейфовали вокруг меня, единым и слитным потоком соединились на миг сияющим шариком, словно солнце в миниатюре в окружающей черноте закрытых глаз. Я смог полюбоваться этой красотой всего лишь один миг, а потом по ушам ударил сильный хлопок, и что-то больно кольнуло меня по лицу и рукам. Я в недоумении открыл глаза: на месте моего верного Гарольда была лишь кучка каменного крошева.

Судя по всему, я только что взорвал Гарольда. Пипец.

Тут же примчалась Сюе и моментально поменялась в лице:

— Великие Небеса! Молодой господин, у вас идёт кровь! Что с вами?

Меня тут же начали тормошить, ощупывать, пытаться поднять и унять кровотечение из мелких порезов. Но я вообще не обращал внимания на эту курицу-наседку. Я лихорадочно думал две мысли. Первая: как мне теперь тренировать это дурацкое зрение без моего верного Гарольда? И вторая: что мне сделают родители за потерю ценного оборудования? Камень, конечно, не силовая броня Братства из Фолыча, но о его ценности мне ничего не известно. Мда. После пришла третья мысль: что уж теперь мне тот красивенький жёлтый амулет-флешку точно в руки не дадут — а то и его сломаю. И в целом я склонен согласиться: обязательно сломаю. Но потом. А сейчас Сюе тащит меня за руку в мамины покои — на лечение и экзекуцию. И да поможет мне всё.

Ван Шие находилась в малой гостиной, коротая время за вышивкой. Она ожидала полдня, тогда её любимое дитя, в очередной раз намучившись со своим камнем, придёт к ней, они отобедают, и настанет время для полуденного сна. Фусян будет спать рядом с ней, а она — любоваться его милым личиком и тихонько гладить его чёрные мягкие волосы.

Из-за двери послышался голос Сюе; она почти кричала в истерике:

— Госпожа! Госпожа Шие! Молодой господин поранился! Молодой…

Шие вскочила и рванулась к двери, встретив в ней Сюе, держащую за руку сына. Госпожа не сразу поняла, что с ним: вся одежда спереди и лицо были в какой-то серой пыли, по щекам и лбу пролегали ярко-красные дорожки из крови, смешиваясь с пылью и тяжёлыми каплями срываясь вниз.

— Великие Небеса! Что произошло? Фусян, что случилось? — она обхватила сына за плечи и непроизвольно стала трясти. — Фусян, сынок!

— Мам, да всё нормально, ничего страшного не было, — её единственный сын стоял в крови, но даже не проронил ни слезинки, а имел вид нашкодившего щенка, которого поймали за сотворением лужи на дорогом ковре.

Шие перевела взгляд на Сюе:

— Найди Муе, пусть принесёт горячей воды и чистых полотенец. Потом к господину, скажи, что Фусян в ранах, нужно остановить кровь. — В её голосе прорезалась сталь: — А потом возвращайся сюда. Я решу, какое наказание ты понесёшь за то, что допустила это.

Бедная Сюе умчалась тут же, даже забыв закрыть за собой дверь.

— Мам, не нужно ругать Сюе, она ни в чём не виновата, — так, нужно спасать мой альтернативный источник сладких булочек.

— Сынок, не говори, раны раскроются ещё сильнее.

О женщина, да какие это раны — так, мелкие царапины да и только.

— Мам, — серьёзный взгляд, ай, глаза щиплет! — Сюе не виновата. Это я сам сделал.

Мама, которая начала уже аккуратно обтирать моё лицо, уточнила, не отрываясь от занятия:

— Что ты сделал, сынок?

— Сломал камень четырёх прозрений. Ну, скорее, взорвал.

Оп-па, смотрю, тоже проняло, как меня парой минут ранее. Мама перестала вытирать последствия моего эксперимента с лица и пристально посмотрела мне в глаза:

— Ты сделал что?

— Взорвал камень, — я пожал плечами, но тут же спохватился: — Я не специально, правда! Оно само получилось. Я правда не хотел его взрывать, я хотел посмотреть узор, который в нём. Правда, теперь уже не выйдет.

— Как? Как ты смог взорвать камень? — она явно не верила моим словам и пыталась понять, не лгу ли я.

А я задумался: как мне объяснить, что я сделал в саду? Начать с теории пространства-времени с поправкой на ци? Нет, не вариант, я сам не до конца понимаю, что сделал. Сказать что-то в духе: «я очень-очень сосредоточился на камне, а он пух!» — это точно будет ложь, ещё и примитивная.

— Я не знаю, как тебе это рассказать. Это… это… — я стал вырисовывать рукой загогулины в воздухе, — это сложно. Я как бы взял всё и собрал вместе.

Мама почему-то погрустнела и даже перестала меня вытирать:

— Фусян, ты сделал то, что не под силу смертным, да?

— Наверное. Наверное, да, мам. — Мда, а ведь она права.

Прямо там, в саду, я изменил реальность, считай что силой мысли, а простые люди на это не способны. Желать стать «бессмертным колдуном-прогрессором» — это одно, а вот осознать, что ты теперь отличаешься от всех и это навсегда — это сложно принять вот так сразу.

Я как-то сразу понял — наверное, сейчас по-настоящему — почему такой ажиотаж был из-за прибытия того бессмертного, почему мы с утра стояли и постоянно кланялись ему. Если у меня в четыре года получилось устроить взрыв, пусть маленький, то что может сделать такой, как тот бессмертный? Если бы ему что-то не понравилось, он наверняка мог, не напрягаясь, просто шевельнуть бровью — и нас бы всех сдуло вместе со всеми домами, дворами и фазанами в придачу.

От этой простой мысли по телу непроизвольно пробежала дрожь.

Я посмотрел на маму, которая сжимала платок и всматривалась в мои глаза:

— Да, мам, сделал.

Прибежала Муе с тазиком и полотенцами, меня стали раздевать и обтирать. Потом прибежал отец, неся большую деревянную коробку, от которой шёл ядрёный запах местных припарок. Сюе с видом побитой собаки мялась где-то за закрытой дверью и ожидала своей участи.

Когда меня отмыли, намазали всяким вонючим и забинтовали, отец решил таки узнать, что произошло.

Мама сама объяснила ему, буквально в двух фразах: Фусян взорвал переданный камень. Он сотворил то, что не под силу смертным.

Отец, кажется, не понял вторую часть, но зато хорошо расслышал первую:

— Как взорвал камень? Что мы скажем бессмертному?

Да, пап, что скажем. Но вам ничего не нужно ему объяснять. Я подошёл к ним и очень серьёзно сказал:

— Я знаю, что сказать. Я покажу, что я сделал.

Глава 13

Когда я во всеуслышание озвучил свою, несомненно гениальную, идею продемонстрировать бессмертному свою самодельную «Кузькину мать», родители единодушно и с энтузиазмом строго мне это запретили.

Ну и пожалуйста, ну и не надо. Всё равно встанет вопрос: «а где камень?». Так что, дорогие мои источники пропитания, я всё-таки бахну. Но потом.

Меня вообще стали уговаривать больше так не делать ни в каком виде, а начать делать то, что я давно не делал, а именно полежать в постели с недельку, пока все порезы не заживут. Я, конечно, согласился (но держал пальцы «крестиком», а значит, соглашение недействительно), но взамен выторговал помилование для Сюе. Мои родители великодушно обещали её не наказывать, а просто на месяц отстранить от работы в хозяйском доме. И это было действительно великодушно: я знал, что за «косяк» работника могли реально выпороть — старик Лоу очень хорошо умел это делать. Очень.

А пока придётся помариноваться в постели. Буду расценивать это как небольшой отпуск.

Когда Муе увела молодого господина в его комнату, супруги сели за стол и стали думать, как быть дальше.

Ван Ли теребил края своего халата и молчал. Шие держала в руках неоконченное шитьё, но не продолжила вышивать, а рассеянно водила пальцем по узору, глядя в окно. На улице звонко пели какие-то птицы, комнату наполнял прекрасный запах морозной сосны — подарка бессмертного, которая сейчас находилась у стены на изящной подставке из резного чёрного дерева.

День был просто чудесный.

— Супруг мой, — Шие обратилась к мужу, — есть ли у нас способ связаться с бессмертным?

— Нет, госпожа моего сердца, — Ли покачал головой, — он не оставлял ничего, что могло бы помочь связаться с ним.

— А охранная пайцзы?

— Ради камня? — супруг и глава дома поднял взгляд. — Бессмертный, конечно, почувствует, если в доме Ван ещё и дарованную им пайцзы сломают, но такое делают уже в совсем отчаянном положении, когда стоит вопрос гибели. А сейчас, я думаю, стоит лишь вопрос возмещения расходов.

— Тогда остаётся ждать.

— Именно так, жена моя. Ждать и копить.

Постельный режим, что мне прописал мой папа (по совместительству местное светило медицины), никак не ограничивал меня в продолжении моих экспериментов и тренировок с пространством.

Мне вспомнилось выражение, которое звучало примерно так: «можешь медленно — сможешь и быстро». Вроде это из какой-то документалки про шаолиньских монахов или что-то в этом роде. В любом случае, эту способность стоило развивать.

Интересно, что после того незапланированного бабаха в саду сворачивать пространство стало как будто легче, словно ты решал примеры по какой-то формуле, подставляя числа и мучительно вычисляя в голове цифры, а потом до тебя наконец дошло, ты понял формулу и можешь на лету получать конечное значение, зная исходные условия приёма. Понимаю, объяснение корявое, но другого я не придумал — оно кажется мне наиболее подходящим. Я просто стал лучше понимать, что делаю. А значит, пора усложнять задачку.

Нужно параллельно и собирать ци в одно место, и поглощать её. Да, именно так: центр сбора — это я целиком, и теперь не надо было ловить каждую искорку ци ртом, как снежинку во время первого снегопада, достаточно увеличить плотность «кокона» из ци вокруг тела и как бы «втягивать» её всем телом.

Наиболее удобным стало определение «виртуального центра» в районе живота, чуть ниже пупка — это ощущалось наиболее правильным. Если я ставил центр в груди или вообще во лбу, то в том месте сначала начинало щипать кожу, потом появлялся мерзкий зуд изнутри (как будто пятка чешется, а почесать не получается), а следом — всё нарастающее покалывание, переходящее в слабую ноющую боль. Дальше проверять не стал, ибо и так понятно, что выбор неудачный.

Зато когда определился с центром в районе пупка, дело пошло. Я мог поглощать десятки искорок, не испытывая дискомфорта и «побочек», которые были от их цвета. Больше всего было зелёных и синих — подаренный бонсай генерировал их прям много. И уже на третий день, когда мне стали менять повязки на лице и руках, под снятыми бинтами оказалась новая, чистая кожа вместо заживающих рассечений и порезов. Отец тогда сильно удивился, но промолчал. Думаю, он понял, в чём дело, хотя я шифровался как мог и старался практиковаться в режиме «стелс» — без завываний ветра в закрытой комнате и всё такое.

Правда, пришлось ещё пару дней поваляться в постели. Я очень соскучился за это время по хоть какому-то движению. Сказал бы мне кто в прошлой жизни, что я сам захочу встать с кровати и заняться хоть чем-нибудь, кроме лежания, я бы рассмеялся этому фантазёру в лицо. Но то было в прошлой жизни, а тут из развлечений только Чжуе или новенькая служанка Нгуе, которую приставили вместо Сюе. Обе страшно боялись накосячить, как их коллега, и чуть ли не в панику впадали каждый раз, когда мне нужно было встать с кровати, что было очень уморительно, но только в первый день.

Даос праведного пути Лин Хуань Цзы, старший мастер внутреннего круга Школы Тысячи Небесных Искусств, отпустил одного из своих личных учеников, которого вызывал для того, чтобы оценить его прогресс. Ученик не разочаровал: ему удалось пробить первую препону Небес и удачно завершить внутреннюю алхимию корня духа. Теперь он вышел на этап Истока и смог установить связь с Царством ци Вод.

И это в шестнадцать лет, с минимальным количеством алхимии, хоть и превосходного качества. Впрочем, даос и не сомневался в своём ученике: сильный корень духа Воды высокой частоты — Лин Хуань Цзы удивился бы, если бы у того не получилось. Мастер внутреннего круга с лёгким вздохом отложил свиток с записями об очередных размышлениях очередного великого бессмертного о постижении бесконечного Дао и, как простой смертный, налил себе чай в фарфоровую пиалу. В его комнате для приёмов все окна были распахнуты, и даос стал любоваться горным пиком — одним из восьми, на которых расположилась Школа. Он всё время возвращался мыслями к мальчику из семьи Ван, Фусяну. Даосу впервые за много лет было по-настоящему интересно, что выйдет из этого мальца, поймёт ли он те наставления, что даос отправил ему, а если поймёт, то сколь глубоко. Лин Хуань Цзы вот уже год с того визита находится в своём павильоне, и пока его присутствие здесь необходимо: дела Школы гораздо глубже, чем это можно увидеть глазами смертного или ученика, даже личного. Одному из старейшин уже немного осталось — он смог в своё время прорваться на первый этап Божественного Духа, но застрял на нём, не способный сделать следующий Шаг. И сейчас внутренние фракции павильонов пытаются продвинуть на освобождающееся место «своего» старейшину.

Лин Хуань Цзы мало интересовала вся эта возня, но проявить лояльность следовало, потому он и тут. Но больше его заботило собственное возвышение по пути бессмертия. Он смог создать золотое ядро более сорока лет назад и решил остаться в Школе, обучая и развивая учеников, чтобы достичь большего понимания своего пути. Но в последние годы у него наметился некоторый застой в развитии — пока ещё не критичный, но уже заставляющий о нём думать. А всего два визита в дом Ван дали ему толчок. Возможность увидеть собственными глазами невозможное, получить настоящее откровение Небес.

Лин Хуань Цзы был уверен - Небеса указали ему, что его старая клятва может стать тем, что уберёт появившуюся преграду на пути возвышения. Он чувствовал это, и каждый день был для него полон предвкушения.