Амурский самородок. Том 4. Хранитель

Глава I

Китайские военные отряды, хунхузы, беглые каторжники… Зверев будет проверять все! Для этого он сюда и явился. Майор от инфантерии, представитель штаба генерал-губернатора Восточной-Сибири…

Впрочем, генерал-губернаторства Восточной Сибири уже нет. Есть целых два на его месте — Иркутское и Приамурское, во главе с генералом-губернатором Корфом. Разделили. Только почему-то центром сделали Хабаровку, а не куда более населенный и развитый Благовещенск. Почему? Начальству виднее. Однако, Лиза права — теперь решать все дела будет куда как дольше!

Итак, Зверев… Человек умный, знающий, волевой. Так просто его не проведешь. А провести надо! Иначе… Иначе я сяду на нары вместе с тем же Огневым! И уже очень скоро. Помощь беглым каторжникам — это, знаете ли, чревато!

О каторжниках майор знает, о том, что они где-то здесь, в тайге, совсем рядом с фортом. Будет искать, землю рыть будет. Само собой — с моей помощью.

Каторжники — одно дело, но, возможно и появление хунхузов, причем — большими отрядами, тайно поддержанными официальными китайскими войсками. И это хуже всего!

Войну с французами за Тонкин цинское правительство явно проигрывало, вот и решили прощупать Россию на слабость, оттяпать залив Посьет, лишив выхода к Корее. Ну и в приграничье зашебуршились, да… Как бы не война! Из-за залива — очень даже может быть! Как только закончат воевать с французами, так и…

Хотя, кто знает? Честно сказать, все эти китайские войны я в своей прошло-будущей жизни не очень-то и знал. Что в школе, что в институте проходили их как-то мало, практически и не изучали вовсе.

Сейчас же о войне узнавали из газет — наших и китайских, ну и так, доходили слухи.

Еще в декабре прошлого, 1883-го, года французы под командованием адмирала Амадея Курбе взял штурмом укреплённый Шонтэй, правда, понесли при этом серьёзные потери. Однако же, совсем недавно, в марте, командующий французскими силами в Тонкине генерал Шарль Мийо нанёс поражение значительно превосходившим его по численности китайским войскам в Бакнине, и в мае в Тяньцзине была подписана конвенция, по которой Китай обязался вывести свои войска из Вьетнама и признать любые договоры между Францией и Вьетнамом.

Однако губернаторы южных провинций Китая просто так сдаваться не собирались: слишком уж важной для торговли и их личных финансовых дел была протекающая через Тонкин Красная река, связывающая южные провинции с морем.

В последнем номере «Благовещенского вестника» как раз писали, что буквально пару недель назад какой-то французский отряд столкнулся с китайскими войсками во вьетнамском Бакльеу. Согласно Тяньцзиньскому соглашению, французы потребовали от китайцев покинуть Вьетнам, но китайцы атаковали и вынудили врагов отступить.

Задумчиво глядя в окно, я пошелестел газеткой, недавно доставленной пароходом «Монте-Карло» вместе с другой почтой:

— Победа Франции над Китаем — лишь дело времени… Что же касаемо наших дел… — глянув на притихшего Базиля, я усмехнулся и потер руки. — Зверев, конечно, человек энергичный и умный… Но ведь здешнюю тайгу-то мы знаем куда лучше него! Он ведь именно поэтому к нам и обратился… Так! Полозов вернулся?

— Ну да!

Глянув на меня, Хватов воспрянул духом — понял, что начальство — то есть, я! — все же что-то придумало! Так, на то они и начальство, чтобы думать, а не просто так руками водить.

— Значит, гостюшки наши — в Яблоневом распадке… близехонько… Ага-а… Так, — я со всей серьезностью посмотрел на начальника охраны. — Вот что! Зови-ка сюда Полозова, Ивана, Кондратия… Только осторожно! Чтобы господин Зверев, не дай Бог…

— Да поднял я, Александр Андреевич! — вскочив на ноги, улыбнулся Базиль. — Не извольте беспокоиться.

Хватов выскочил в ночь, я же уселся на пороге своей фанзы, вытянув ноги на невысокое крыльцо. Дышал ночной прохладой, смотрел на желтые звезды, на серп месяца, нависший и над медпунктом, слушал, как плескала на берегу, у самого прииска, рыба… А ведь, судя по шуму, крупная рыбка-то! Лосось? Таймень?

— Звали, хозяин? — из тьмы показалась коренастая фигура эвенка, или тунгуса, как их называли все. Позади маячил еще один — горбун Кондратий.

— Звал, — поднимаясь, я коротко кивнул, покосившись на керосиновый фонарь у медпункта. — Заходите живо!

Не успел я затворить дверь, как появились и Базиль с Мишей Полозовым, инженером от Бога.

Вот теперь все были в сборе.

— Вот что, — оглядывая всех, я прикрутил фитиль лампы. — Задача перед нами следующая. Помочь господину Звереву и, одновременно, увести его от каторжников.

— Хм, — кашлянул Кондратий. — Так, может, легче каторжников увести?

Низкорослый, сгорбленный, с уродливым горбом на спине, из-за которого голова казалась вдавленной в плечи, каторжанин, попав в форт, наконец-то почувствовал себя человеком. И платил той же монетою мне… и всем остальным. Тайгу он знал неплохо, еще лучше — людей. Всяких разных. В какой-то мере — неоценимый был человек.

— Каторжников? — Михаил неожиданно улыбнулся. — Я так думаю — и тех, и других надо. Зверева с его людьми — тоже. Развести по разным концам.

— Согласен! — кивнул я. — Вот, давайте и подумаем. Как это лучше сделать? Иван! Куда их тут можно побыстрее спровадить, чтоб сам черт не нашел? Ну, и чтоб с голоду не померли, конечно…

— Сейчас лето — не помрут, однако, — прищурившись, философски заметил эвенк.

Невысокого роста, приземистый, скуластый, с темной, обветренной кожей и черными, как смоль, прямыми волосами, Иван все жизнь ходил в потрепанная малица из оленьей шкуры и поношенных камусных сапогах. Лицо его было испещрено морщинами, темные узкие глаза, казалось, безразлично взирали на мир. Однако, сие впечатление было весьма обманчивым. Эвенк не зря слыл искусным стрелком и следопытом. И был верен!

— Не помрут. Охотиться будут, рыбка опять же…

— Рыбка! — Полозов поправил очки. — Ружья им надо, припасы!

— Каторжникам — ружья?! — хмыкнув, воскликнул Базиль. — Одна-ако, риск. Один Бог знает, что там эти черти удумают?

Инженер пригладил волосы:

— Господин Колыванов показался мне человеком слова…

— Вот именно, что показался!

— Так, парни — брэк! — прекращая спор, я махнул рукою. — Оружие дадим. Но, исключительно охотничье, дробовики… Сыщете, Михаил Игнатьевич?

— Штуки три «турочки» на складе было. Ну и дробь, порох…

— Вот и хорошо… — я вновь посмотрел на эвенка. — Так, Иван…

— По распадкам уйти можно. Никто не заметит, да, — Иван прикрыл глаза. — Вокруг Лысой сопки, кедровником, там потом — болото, марь… Умборга-река недалече совсем. Места хорошие — тропы, дорога… Быстро дойдем.

— Постой, постой, — заволновался я. — Там же Ново-Воронежка, нет?

— Э, хозяин! — эвенк рассмеялся, показав желтые зубы. — Деревня совсем в другой стороне! К Листвяной пади ближе.

— Ну-у… Хорошо, коли так, — я поджал губы. — Туда каторжников и сведешь… С Кондратием! Он, как бывший каторжанин, с ним общий язык найти сможет… Да, Кондратий?

Горбун пожал плечами:

— Коли не варнаки — чего ж не найти?

— Не варнаки, — успокоил я. — Михаил! Берете на складе ружья припасы… Лошадь — тебе! И — в Яблоневый распадок. Сейчас же! Кроме меня, они ж тебя только знают… Дорогу найдешь?

— Да. Ночь-то нынче светлая.

Я довольно кивнул:

— Короче, объяснишь ситуацию, оставишь проводников. Сам вернешься немедленно! Останешься в форте за меня.

— А вы что же, Александр Андреич, уезжаете? — удивился Полозов.

— Ухожу, — я пригладил бороду рукой. — С господином Зверевым… Базиль, ты, кстати, со мной. И людишек возьми с полдюжины. Вооруженных!

— Уж это-то могли бы и не говорить! — усмехнулся начальник охраны. — Лошади?

— Гм… — я ненадолго задумался. — Места там тяжелые… Да и не хватит лошадок на всех.

— А куда мы пойдем? — быстро уточнил Базиль.

— Туда, где недавно и были — к Листвяной пади, — я покривил губы и подкрутил фитиль — лампа что-то начала чадить. — Да-да! Сдается мне, хунхузы там еще объявятся… и в самое ближайшее время! Раз уж знают путь… Вот мы майору и поможем… чем сможем. Черт!

Я вдруг выругался и хлопнул рукой по столу:

— Гарпанчу забыл!

— Этого? — не сдержавшись, ахнул Хватов. — Он что же, с нами пойдет?

— Не совсем… Я объясню, как явится… Михаил Игнатьевич! Вы идите уже… Да смотрите, не очень шумно… Заодно Гарпанчу пришлете. Он где ночует? В общей избе?

— Да как же! — Базиль презрительно хохотнул. — В шалашике у китайцев. Ну, сразу за мастерской. Нравится ему, как они по кости режут. Прямо не отрывает глаз… Шеф! Вы правда хотите его ко мне в охрану пристроить?

— А что, есть возражения?

— Так… предатель же!

— Никого он не предавал! — я резко повысил голос. — Лишь порвал с преступным прошлым и ступил на честный путь! Знаешь ведь поговорку — «Запомни сам, скажи другому: честный труд — дорога к дому». Ну, или как-то так…

Вообще-то, никакая это была не поговорка, а лозунг… подсмотренный мной еще в ранней юности, в знаменитом фильме «Джентльмены удачи», в колонии, где отбывали свой срок Хмырь, Косой и Василий Алибабаевич. Он там в кадре висел… над арматурным цехом, кажется… Впрочем, не суть.

Полозов и Кондратий с Иваном вышли, растаяв в призрачном свете ночи…

— А золото? — Хватов все же гнул свое. — Ну, то, маньчжурское… Ведь этот гад целый слиток украл!

— Который потом обменял на наши с тобой жизни! — напомнил я. — Причем — не задумываясь.

— Ну… да, — Базиль потупил взор. — Что и говорить, выручил… Александр Андреевич! Все спросить хочу… А что с золотом-то? Ой… может, не к месту спросил, шеф?

— Почему ж не к месту? Финансы к месту всегда, — я тряхнул головою. — Золото сначала официально оформить надо. Слитки все-таки, тем более, с маньчжурским клеймом…

— Так, может, их переплавить лучше?

— Хорошая мысль! Так вот… Золото — в банки, на депозит. В акции, в ценные бумаги…

— Золото… в бумаги? — растерянно протянул Базиль.

Я растянул губы в улыбке:

— Именно так! И это уже будет не золото, а капитал, который приносит прибыль. Ну его что в форте построим, купим… возможно, за границей даже. И да — нам на премии! Почему ж нет?

— А что… в форте?

— А это все вместе решим, на собрании акционеров! У нас же акционерное общество, забыл?

Скрипнув, отворилась дверь.

— Господин… звали?

— Да, Гарпанча. Заходи…

Шустрый, с острым живым лицом и вытянутыми карими глазами, парень отпустил небольшую бородку, и стал еще больше походить на Че Гевару. Как всегда, юный тунгус старался выглядеть франтом — бахрома на кафтане, юфтевые сапоги, новая сорочка и шелковый шейный платок ярко-бирюзового цвета, явно купленный уже здесь, в форте, в лавке у Кузьмы Пряника.

Гарпанче в задуманном мною плане отводилась особая роль. Он должен был изображать каторжников — один за всех. Конечно, не играть роль, как в театре, а лишь оставлять заметные следы, которые бы однозначно указывали на беглых.

— Ну, там, папиросные пачки, обрывки газет, окурки… — вводя всех в курс дела, пояснил я. — Что еще там может быть у каторжных? Уж точно, не книги из «народной библиотеки».

— Могут и книги, — неожиданно усмехнулся Базиль. — Они их на самокрутки. А еще — нюхательный табак… Монпасье, мыло… что там у нас на складе есть? Или у Пряника в лавке…

— Я посмотрю, — отрывисто кивнув, Гарпанча сверкнул глазами. — Когда идти?

— Уже… Там, на складе, как раз Михаил Игнатьевич… заглянешь. Маршрут запомнил?

— Да. Все сделаю как надо, не сомневайтесь.

Приложив руку к сердцу, тунгус чуть поклонился и вышел…

Проводим парня недоверчивым взглядом, Хватов прислушался:

— Кажись, идет кто-то?

На крыльце послышались шаги… в дверь постучали…

— Входите, не заперто!

— Добрый вечер, господа… Смотрю, не спите.

На пороге возник Зверев. На его темно-зеленом пехотном кителе сияли новеньких погоны с двумя просветами и тремя большими звездочками вряд.

— Не спится Борис Борисыч? Ого, да вы подполковник уже! — встав, я улыбнулся и пригласил гостя к столу. — Поздравляю.

— Просто майоров в армии отменили, — усевшись, усмехнулся Зверев. — Еще в мае, указом государя. А до наших палестин вот только сейчас дошло. Так что, сразу в подполковники. Нет теперь в армии майоров! Вот, Василий, денщик, звездочку лишнюю и пришил.

— А что ж так-то? — Базиль удивленно приподнял брови. — Кому майоры помешали?

— Да посчитали, что дел для них нет, — пригладив пышные, с проседью, усы, пояснил гость. — Батальонами нынче командуют подполковники, ротами — капитаны. А майоры меж ними в воздухе висят! Да и вообще, слишком много штаб-офицеров развелось… Да! Собственно, я не за этим… Ну, господин Громов? Каково же ваше решение? Все в силе?

— Как вы и предложили, выступаем сегодня же, на рассвете, — улыбнулся я. — Вот, решаем с начальником охраны… Возьмем лучших людей! Прочешем все… и не толок ближайшую округу.

— Вот это хорошо! — новоявленный подполковник обрадовано вскочил. — Вот это я понимаю — оперативность. То-то и смотрю — суета у вас… К утру буду готов!

— Что ж, мы за вами заглянем.

Все же мы затянули свой выход, как смогли. Пока зашли на склад, экипировались, взяли припасы… Никакого недовольства Зверев не выказывал и нетерпения не проявлял. Видать, рад был, что хоть что-то начало делаться.

Часам к шести утра все были готовы. Базиль взял с собой людей уже проверенных тайгою: Кудинов Еремей, из староверов, братья-охотники Степан и Федор, быстроногий и востроглазый Митька. Еще был Рино — Онисим, если по-настоящему, тоже из бывших цирковых, как и сам Хватов.

— Экие молодцы! — закурив трубку, одобрительно покивал Борис Борисыч. — Тайгу, говорите, знают?

— Как свои пять пальцев! — я повел плечом. — Отыщем злодеев, не сомневайтесь, господин майор! Ох, извините — подполковник.

— Пустое… — отмахнулся Зверев. — Как отыщем да проследим, сразу же казачков моим приказом вызовем. На то имею все полномочия! Войсковые атаманы знают. Так что сразу еж отправлю гонца! Кого-нибудь из своих унтеров…

Прибывшие со Зверевым люди — денщик и два унтера — похоже, были из семей звероловов, откуда-то из-под Хабаровки. Тайги и тигров не пугались — привычны — а вот здешние места не знали совсем. Потому Борис Борисович и попросил моей помощи. Что ж, правильно и сделал! Поможем…

За сопками вставало солнце. Зачинался рассвет. Солнечные лучи едва проникали сквозь мощные кроны кедров и лиственниц, упираясь в подлесок тоненькими световыми столбиками. Громко запели птицы, выпорхнули откуда-то разноцветные бабочки, закружили в вальсе.

На полянках уже наливалась соком голубика, отцветала малина, и первые завязи черной смородины повисли на кустах мелким неспелым виноградом.

Мы прошли версты три, под ногами захлюпало. Впереди, за шикшей, показался заболоченный лиственничный редкостойник — марь, а за ним — ложбинка меж двумя лесистыми сопками — распадок. Тот самый, Яблоневый…

— Там они были, — один из зверевских унтеров — молчаливый усач лет сорока — указал рукой. — Может, посейчас… Хотя…

Раздувая ноздри, словно почуявший добычу волк, усач втянул носом воздух и разочарованно махнул рукой:

— Были. Но сейчас — нет. Ни дымом, ни потом не пахнет… Похоже, ушли!

— В распадок! — глянув на Хватова, распорядился я. — Осмотреть здесь все!

Базиль и его парни, взяв винтовки наизготовку, ходко зашагали вперед. Люди Зверева проворно двинулись следом.

— Кострище! — первым закричал денщик.

— А вон — шалашики! — шустрый Митька указал рукой.

Тряхнув кудрявой бороденкой, ему вторил Рино — Онисим:

— Вон, в зарослях — фанза! Избенка охотничья…

Следов кругом было предостаточно. Что и понятно — никто их при уходе не прятал, скорее, наоборот.

Подполковник присел у костра, протянул руку:

— Пепел-то теплый. Совсем недавно ушли… Догоним! Проследим.

— Знать бы только, куда ушли, Ваш-бродь, — покусал усы денщик, краснощекий парень лет двадцати пяти.

Зверев усмехнулся:

— Узнаем. На то у нас и следопыты… Ну, господин Громов? Что скажете?

— Ищем…

Так как раз явились с докладом братья-охотники.

— Похоже, по тропке пошли, — доложил Федор. — К Листвяной пади. Там скиты… там есть, где спрятаться… Однако два дня пути!

— Два дня пути? Вперед! — одернув китель, бросил Борис Борисыч.

Выкрикнув, он тут же замялся и искоса посмотрел на меня:

— Прошу извинить — раскомандовался.

— Ничего, ничего! Вы же все-таки подполковник.

След в след, друг за другом, мы зашагали пол лесной тропе, тянувшейся вокруг поросшей багульником мари. Могучие кедры и лиственницы застилали небо. На опушкахгусто росли жимолость и малина.

— Да, здесь они и шли… — приглядываясь, обернулся Базиль. — Вон — явный след. А дальше, на боярышнике, роса сбита.

— Ваш-бродь! А вон…

Остановившись, усатый унтер нагнулся и поднял из травы… мятую красно-коричневую папиросную пачку:

— Ну, точно — они! Каторжники.

— А что ты так уверен, Тимофей? — подойдя ближе, Борис Борисович взял пачку в руки. — «Тройка», папиросы третьего класса…

— Такую дрянь только каторжникам и курить, Ваш-бродь! — презрительно сплюнул унтер. — «Тары-бары», «Тройка», «Винт». Табак — дерьмо! Кислятина и горчит, зато по две копейки десяток. Охотники, уж даже из простых, всяко, какой-нибудь «Самсон» или «Рекорд» прикупили б. А каторжные к плохому табаку привычны. Говорят, от него комары дохнут!

— Может, и дохнут, — вытащив всегдашнюю свою трубку, Зверев помотал головой и как-то недоверчиво усмехнулся. — Значит, на верном пути, говорите? Ну, дай Бог, дай Бог…

Глава II

Мы пошли дальше, направляясь к видневшемуся далеко впереди кряжу, поросшему редколесьем и стлаником. В небе появились облака, стало прохладнее, резко активизировались комары и прочая кусачая живность, коей в тайге всегда было предостаточно. Эвенки знали секрет особой мази на основе багульника, и мы все благодарили за это Ивана. Кабы он не поведал секрет, да не научил варить мазь — так давно б нас всех сожрали! Впрочем, свои антикомариные средства имелись и у казаков, и у переселенцев, и у хунхузов. А в Благовещенске, в аптеках Кунста и Алберса, продавалось оригинальное «патентованное» средство… и даже не одно.

— Черт бы их всех побрал! — в очередной раз хлопнув себя по шее, выругался Зверев. — Не угадал на этот раз со снадобьем.

— Что, комары? — оглянулся я.

— Они, окаянные… Ничего, сейчас трубочку закурю — всех как отринет!

— Да, Борис Борисыч — курите! Мы как раз привал собираемся…

Я громко объявил привал. Все расселись у ручья, расслабились, напились водицы. Курильщики вытащили портсигары и дружно задымили папиросками. Курили тогда практически все. И женщин — ничуть не меньше мужчин, предосудительным это не считалось. Разве что вот, Лиза не курила… И Пелагея… Впрочем, не поручился бы и за них.

Еще в 60-е, при Александре Освободителе, на волне поднимавшего голову феминизма начали курить студентки и домработницы. А поскольку в России долгое время никаких студенток не было, домработницы дымили за двоих! Да что там домработницы — и даже самые благовоспитанные дамы пахли табаком, почище какого-нибудь боцмана! Курение считалось делом весьма просвещенным и модным. Особенно популярными среди дам были тонкие папиросы "Nestor Gianadis" или “LeCair" их еще называли „египетскими“. Последний шик!

У каждого уважающего себя курильщика обязательно имелся портсигар, а то и не один, предмет постоянной гордости и хвастовства! Чем дороже и лучше был портсигар, тем богаче считался владелец. Дорогие портсигары делали из серебра, золота или кожи экзотических животных. Еще пользовались большой популярностью различные папиросницы и ящички для сигар.

Высшего сорта папирос, предназначенных для богатых курильщиков и курильщиц, выпускалось великое множество: «Царские», «Сенаторские», «Баронские», «Княжеские», «Заря», «Бабочка», «Альфа», «Гадалка», «Бальные», «Народные», «Константинопольские», «Роза», «Небывалые», «Успех», «Золотая марка», «Гербовые»… Каких только не было! На изысканно-разноцветных коробочках, вместе с фамилией фабриканта и названием, обязательно имелись рисунки. На «Гербовых» — российский герб, на «Гадалке» — гадающая цыганка, на «Бабочке» — полуобнаженная девушка с бабочкой, на «Розе» — естественно, роза, на «Народных» — пляшущий мужичок.

Исходя из рекламных целей, в коробочки частенько вкладывались листочки с предсказаниями, стихами, фальшивыми почтовыми марками иностранных государств и всем таким прочим. А вот в пачку папирос «Счастливые» (одно название чего стоит!) вкладывали лотерейные билетики, на которые, если повезет, можно было выиграть на фабрике целую сотню папирос! Так что вот так — с курением никто не боролся, и я — некурящий — частенько чувствовал себя белой вороной и даже иногда подумывал начать курить.

Как и все, Зверев тоже достал кисет, набил душистым табачком свою неизменную трубку. Закурил, блаженно прикрыв глаза:

— Вот так же на войне… Турок бьет, палит артиллерия, комья земли во все стороны… А кончится все — закуришь… И как-то легче становится!

— Вы и в русско-турецкую воевали, Борис Борисыч? — с уважением спросил я.

— Воевал… — подполковник выпустил дым. — Но, не так, чтоб постоянно в атаках. Я, Александр Андреевич, в полевой разведке служил. Константинополь в подзорную трубу, как вон ту сопку, видел! Галатская башня, Голубая мечеть, минареты… Эх, не англичане бы! И Босфор, и Дарданеллы б нашими были… Считаю, зря тогда не ударили, зря! А так, за что воевали, спрашивается? За что столько русских солдат полегло? За болгар-братушек? Так они живо на свой престол приискали германского принца! Что от этого нам, хорошо?

— Вы, верно, так и при штабных брякнули, Борис Борисыч? — шаря в котомке, прищурился я. — Вот, с тех пор и здесь… нет?

— Умный вы… — затянувшись, Зверев покачал головою. — Именно так и было. Да я и не скрываю… И, поверьте, не жалею ничуть! Здесь — не только в тайге, но даже и в Благовещенске, и в Хабаровке — можно говорить решительно о чем угодно! Откровенно, без всяких политесов — дальше-то уже не сошлют! И от этого куда как свободнее дышится. Ощущение такое… ну, как вам сказать… Словно все вожжи вдруг опустили!

— Ну, иногда-то, Борис Борисыч, вожжи все-таки нужны! — возразил я.

— Согласен, — подполковник усмехнулся в усы. — На то я и человек военный. Но, даже военные здесь, в Приамурье — не то, что в столице. Без боязни, без лизоблюдства… И это очень хорошо! К примеру, я самому генерал-губернатору, барону Корфу, могу обо всем доложить прямо, без экивоков. Что есть, то и есть.

— А что про китайцев скажете? Нападут?

— Могут, — откровенно отозвался Зверев. — Даже если и понимают, что ни черта у них не выгорит, но — все равно. Французы их скоро разобьют, заберут Тонкин… И как потом китайцам авторитет государственной власти укрепить?

— Маленькой победоносной войною! — я спокойно кивнул

— Именно! — выпустив дым, хмыкнул Борис Борисыч. — Только особой-то войны не будет… Просто ворвутся втихаря, потом поди их, выкури. Ну, а как дело до официоза дойдет — то тут, можете не сомневаться, сразу пойдут на попятную. На наших условиях. Понимают, что слабы… Другое дело — японцы. Вот где угроза!

— Согласен! Самураи — утырки еще те… — я вытащил из котомки жестяную баночку из-под монпасье и протянул ее Звереву. — Возьмите! Намажьтесь от комаров и людям своим дайте. Тунгусское средство!

— Хм… Интересно. А у меня — вот…

Подполковник вытащил из кармана небольшой пузырек с яркой аляповатой этикеткой, расцветкой похожей на пачку недорогих папирос «Горские» с лихим гусаром на белом коне.

— «Смертогнус», — с любопытством прочитал я. — Патентованное средство от любых кровососов. Произведено на фабрике братьев Шапшал, Санкт-Петербург. Ого! Столичные! Ну и как?

— Плоховато, — честно признался Зверев. — Мы вот табачком больше спасаемся. Ну и теперь вот, ваше попробуем…

Борис Борисыч открыл баночку и принюхался:

— Багульник?

— Он самый. В том числе.

— С ним осторожнее надо. Яд!

— Так мы осторожно…

Короткий привал быстро закончился, и мы снова рванули в путь, преследуя беглых каторжников. По крайней мере, я надеялся, что Зверев в это поверил, благо хитрый Гарпанча прекрасно знал свое дело — в уликах недостатка не было.

— Эй, смотрите-ка! Кострище! — выбравшись на берег лесного ручья, махнул рукой Хватов. — Похоже, они привал здесь устраивали. Вон и следы… Эва, как потоптались-то! Александр Андреич, мы тут поищем?

— Давайте. Только осторожней, не затопчите все!

Все найденные улики, по моему предложению, складывались в одном месте — на расстеленной на траве шинели одного из унтеров. Тут же расположились и мы с подполковником — анализировать, оценивать найденное.

— Это вы правильно распорядились, — оценил Зверев. — Действительно, без анализа нам никуда.

Постепенно шинель заполнялась находками. Окурки, обрывки папиросных пачек, фантики от галет, рваная упаковка от капсюлей…

— Ага! — подполковник сразу же ухватился за упаковку. — Я так понимаю — капсюли. А капсюли, значит — ружья! Охотничьи… Скажем, «турочки» и «сибирки», на более крупную дичь… Как думаете, Александр Андреевич, откуда у них ружья?

— Откуда угодно, — философски заметил я. — Они же из-под Благовещенска пришли. А там места цивилизованные — и оружейные лавки, и склады…

Закурив трубку, Зверев покивал:

— Ну да, ну да, согласен. Интересно, много ли у них ружей?

— Не думаю, чтоб так уж много. Пока ведь мы только одну капсюльную упаковку нашли. Пролагаю — три-четыре ствола, вряд ли больше. Что тут еще?

Я протянул руку к шинели:

— Окурки! Что скажете, Борис Борисыч?

— Ну-у, — подполковник явно смутился. — Это, скорее, по полицейской части.

Я расхохотался в голос:

— Ничего, у нас тут и без полицейских специалисты найдутся! Базиль, будь так любезен.

— Звали, шеф? — подойдя, осведомился Хватов.

— Звал, звал… Что скажешь? — я кивнул на шинель. — Для начала — окурки…

— Хм… — Базиль безо всякой брезгливости принялся разминать окурки в руках, нюхать…

— Этот вот — самокрутка… махорка, да… Такой казаков снабжают. Видно, по пути подломили лабаз… Так… Теперь эти… Видите, какая плохая бумага? И табачок — тьфу. Как говорится, папиросы «Трезвон» — три копейки вагон! Дешевка… Вот та зелененькая пачка — как раз от них.

— Да я вижу, — улыбнулся Борис Борисыч. — На ней написано. А вон, рядом… что за «Стрекоза»?

— Это, Ваше благородие, бабские-с, — Хватов презрительно оттопырил нижнюю губу. — Правда, благородные дамы такие курить не будут… Это для кухарок больше. Вон тут еще и «Дюшес», и «Каприз» — такая же дрянь. А вон от дешевых леденцов фантики. Ну, точно — все из одного лабаза!

Я про себя хмыкнул. Ну, конечно же, из лабаза! Я даже знал — из какого…

— Ну, что ж, господа, — докурив, Зверев принялся осторожно выколачивать трубку об пень. — В принципе, пока все складывается. Правда, как-то… А, впрочем, это лишь мои мысли — и только.

Ну, ведь все же сомневался, черт! И я это чувствовал.

— Красивая у вас трубка, господин подполковник! — искренне восхитился Базиль.

— Эта — походная, — Борис Борисыч довольно хохотнул. — Вот дома у меня — целая коллекция! Резные, с чубуками!

После короткого отдыха наш небольшой отряд двинулся дальше. Первыми, высматривая следы, попеременно шагали братья охотники и Базиль, за ними — два зверевских унтера, и сам Зверев, тут же, сразу — я и все остальные. На ходу никто не курил, знали — тайга ни дыма, ни лишнего шума не любит, как не любит и вообще любой суеты.

Миновав очередной распадок, мы поднялись на лесистую сопку, потом снова спустились в болотистую редкостойную марь. Места вокруг простирались глухие — подпирали небо могучие кедры, лиственницы и пихты, густой подлесок дышал влагой и какой-то затаенной угрозой. Зверей, правда, не видели, но хорошо слышали — кто-то на кого охотился, ловил… А пару раз, в отдалении, прозвучал тигриный рык.

— Не подойдет он к нам, — прислушавшись, покачал головой Федор, охотник. — Сытый. Но предупреждает, чтобы и мы к нему не подходили.

— Так мы и не подойдем, больно надо! — я поправил шляпу. — Нам пока совсем другой стороною. Что там со следами, Федя? Верно идем?

— Верно, Александр Андреевич. Следы есть. И много. Эвон…

На ветках можжевельника висела, зацепившись, красно-желтая обертка от галет. Чуть дальше валялись окурки.

— Видать, на ходу бросили, — обернувшись, пояснил другой брат, Степан.

Подполковник неожиданно нахмурился, видать, подумал о чем-то своем. Однако же, вслух ничего не сказал, так и продолжал идти, внимательно вглядываясь в заросли.

Солнце уж начинало клониться к вечеру, уже пора было приискивать место для ночлега.

— Тут заимка недалеко, — обернувшись, бросил Базиль. — Там и заночевать можно.

— Не думаю, что это хорошая идея, — усмехнувшись, Зверев покусал усы. — Если б мы на охоту шли, тогда — да. Однако, не забывайте, господа — где-то совсем рядом беглые каторжники! Преступники, варнаки, которым закон не писан. Коли что заподозрят — окружат, запрут нас в избушке… Перестреляют, как куропаток! Лучше уж на просторе, в тайге.

— Согласен, — подумав, кивнул я. — Там, у Черной сосны, подходящее местечко есть. Ручей, полянка, сухостой.

— Думаю, что и беглые им могли воспользоваться, — хмыкнул Хватов. — А что, место удобное. По следам судя — туда и идут.

— Стойте-ка! — Борис Борисыч настороженно замер. — Говорите, удобное место? Каторжники — не местные, но о нем знают? От кого? Нашли себе проводника?

— Запросто! — кивнул я. — Это только кажется, что тайга пуста. На само-то деле людей здесь хватает, особенно сейчас, летом. Охотник, промысловики, переселенцы… Да те же сектанты или спиртоносы! Так что беглые вполне могли кого-то из них повстречать. А дальше, как говорится — дело техники. Заставить, подкупить… Деньги у них, полагаю, имеются. Раз уж лабаз взяли.

— Могли и ограбить кого по пути, — осматриваясь, Базиль пригладил бородку. — Это уж такие люди. Варнаки!

— Согласен с вами, — покивал Зверев. — Что ж, будем устраиваться на ночлег.

***

Корявая обгоревшая сосна, называемая Черной, еще издали выделалась на фоне светлого вечернего неба. К ней и свернули, пошли вдоль узенького ручья…

— Опаньки! — не доходя до сосны, обернулся Федор. — Вон и кострище! И мусор, следы… Ну, точно, здесь они и заночевали!

— Ого! — осматриваясь вокруг, Хватов махнул рукою. — Тут еще и шалаши! Парни, а ну-ка, обшарьте здесь все. Что найдете — к кострищу тащите. Ну и хворост — уж заодно.

— Рыбку бы в ручье половить… — шустрый охранник Митька искоса глянул на меня. — Пока не стемнело…

Я хмыкнул и тут же кивнул:

— Давай! Еремей, Кудинов, с ним пойди…

— Эх, половим рыбки! — развязывая котомку, усмехнулся в бороду Еремей. — Хорошо, нынче не пост.

Обстоятельный и хозяйственный трезвенник, Кудинов был из староверов, и тщательно соблюдал посты, правда, веру свою никому не навязывал. Хороший был человек.

На расстеленной шинелишке вновь появились найденные вещицы. Все те же окурки дешевых папирос, табачные пачки. «Тройка», «Савочка», «Дюшес», «Тары-бары»…

— Что-то они прямо пачками сорят! — усевшись, Зверев раскурил трубку. — Обычно таежники за собой прибирают…

Я усмехнулся и присел рядом:

— Так это ж не таежники, Борис Борисыч! Каторжники, одно слово. Да и много их. Аж целых три десятка!

— Да уж, не мало… Ага, ага…

Задумавшись о чем-то своем, подполковник поднялся на ноги и, отойдя к сосне, долго смотрел на сопки. Потом подозвал денщика… Что-то приказал… Денщик скривился, но кивнул и тут же исчез в зарослях.

Между тем, все принялись устраивать бивуак. Особо не шумели — тайга! — но, без шуток-прибауток не обошлось. Шустрый Митька все подкалывал основательных братанов-охотников.

— Эй, ребята, вы хоть в Благовещенске-то бывали?

— Одначе, довелось…

— А что там понравилось? Ну, окромя девок… В театр-то захаживали?

— В теа-атр? — братаны озадаченно переглянулись.

— Ну, так и знал! Поди, только по Беспардонной прогуливались? — засмеялся Митька.

— Где прогуливались, там и прогуливались.

Тут уж все грохнули смехом: на улице, прозванной самими же жителями Беспардонной, располагались почти одни бордели, пристанища веселых девиц, как русских, так и китайских.

Мне сразу вспомнилась Лулу, Дорофея Устинова, непутевая сестрица Пелагеи… Да, непутевая! Да, обольстительная жрица полусвета. Но, вместе с тем — добрая и хорошая девушка… Так бывает, и не столь уж и редко.

Запалили костер, поспела ушица… Ручьевая форель, хариусы, налимы. Все по-походному в один котел…

Ух, и вкусна! И сама рыбка, и еще приправили таежными травками! Язык проглотишь.

— Тьфу-ты, диавол!

Глянув в миску, Еремей поддел ложкой налима и брезгливо протянул Митьке:

— Будешь?

— Давай! А ты что же сам-то?

— Нам голу рыбу неможно, — старовер сурово поджал губы. — Ни налимов, ни сомов!

— А чего же они голые-то?

— Потому как без чешуи.

— А-а-а… А я думал, голыми только девки с Беспардонной бывают! Оказывается, еще и рыба…

Снова хохот. Что и говорить — весело! Еще и искры — до неба. Словно пионерский костер.

— Взвейтесь кострами синие ночи… — тихонько запел я.

— Взвейтесь соколы орлами… — Зверев неожиданно поддержал, так же тихо. Улыбнулся:

— Эх, под Плевной, бывало… А, впрочем, что старое вспоминать? Александр Андреевич, пройтись не хотите? Эвон, до сосенки… Красота же!

— Ну, что ж, почему ж не пройтись? — улыбнулся я. — Заодно в ручье миску сполосну. Денщиков-то у меня нету!

— Вот, кстати, да! — подполковник прищурился и склонил голову набок. — Давно за вами наблюдаю, Александр Андреевич. Уж извините, очень необычный вы человек!

— Чем же я таким необычен?

— Много всего разного знаете, — со всей серьезностью отозвался Борис Борисович. — И такого, о чем я бы и подумать не мог! Опять же — не курите. И — человек не бедный — как-то обходитесь без слуг.

— Так с детства привык.

— Понятно…

Ишь ты, глазастый какой, — неприязненно подумал я. Все-то он приметил! Эх, не раскусил бы и нашу аферу раньше времени… Такой может, запросто. Недаром в разведке служил.

Мы подошли к сосне, глядя на звездное марево ночи.

— Луна какая красивая! — негромко промолвил я. — Яркая, звонкая…

Зверев выпустил дым:

— Знаете, Александр Андреевич… Мне кажется, беглые водят нас за нос!

— Что-о?

— Даже не кажется… Я почти в этом уверен!

— Основания?

Я старался, чтоб голос мой звучал, как обычно.

— Судите сами, — вполне уверенно продолжал подполковник. — Начнем с находок. Все одно и то же! И — слишком уж много. Словно специально набросано: смотрите, мол, именно здесь мы и шли.

Я закашлялся. Вот же ж, просек, все-таки!

— Ну-у… там же людей-то…

— Вот! — торжествуя, Борис Борисович поднял вверх указательный палец. — Людей много, а, простите, каловых масс в кустах — практически нет! Как так может быть? Тридцать человек все-таки… Что, у всех разом запор? Кишечная непроходимость?

Ага… Так вот зачем он денщика посылал! Хитер…

— Охотники обычно за собою закапывают

— Так они ж не охотники! Варнаки! Вон, сколько мусора оставляют…

Ночную тишину вдруг разорвал выстрел!

Потом, почти сразу — еще один.

— В той стороне бьют, — вздрогнув, Зверев указал рукой. — Верстах в трех.

— Охотники ночью не стреляют, — настороженно протянул я. — Усилим посты!

— Да! И самим спать вполглаза…

Кому понадобилось стрелять ночью? Зачем? Разве, в крайнем случае… Тигр напал… или еще кто.

— Видать, отстреливались, — подполковник опустил трубку. — Или, наоборот, ловили кого-то… пытались подстрелить. Не знаете, в той стороне — что там?

— Кажется, деревня какая-то… Или скит.

Я ответил с деланным равнодушием. Типа, вот особо-то и не ведал. На самом же деле, знал прекрасно! Там, где только что прогремели выстрелы, проходила лесная дорожка, ведущая к Листвяной пади. К Устиновскому скиту, к Ново-Воронежке… к Умобрге-реке.