Амортензия

Глава 1: Кровь Слизерина

Дом Мраксов стоял в лесу неподалёку от Литтл-Хэнглтона, скрытый от дороги разросшимися деревьями и колючим кустарником. Когда-то он, вероятно, был вполне приличным жилищем, но теперь крыша протекала, деревянные стены прогнили, а окна покрылись таким толстым слоем грязи, что даже в солнечный день внутри царил полумрак. По углам расползалась плесень, зимой вода замерзала в ведре возле двери, а летом из-под половиц выползали мокрицы. Над входом висела высохшая змея, прибитая к доске несколькими ржавыми гвоздями.

Хозяин этого убогого жилища, Марволо Мракс, считал себя человеком исключительного происхождения. Его предки принадлежали к древнейшему роду волшебников, ведущему начало от самого Салазара Слизерина, и Марволо не упускал случая напомнить об этом любому, кому приходилось с ним разговаривать. Он презирал магглов, ненавидел волшебников, вступавших в браки с ними, и с особенным удовольствием рассказывал о том, как его семейство веками сохраняло чистоту крови.

Последнее было правдой. Мраксы действительно предпочитали жениться на собственных родственниках, и с каждым поколением семья становилась всё малочисленнее. Состояние, накопленное предками, давно исчезло, земли были проданы, а немногие сохранившиеся драгоценности Марволо берег так ревностно, что скорее позволил бы своим детям умереть от голода, чем расстался с одной из них.

Своей женой он сделал родную сестру Мэрилин. Их отец распорядился этим браком, когда оба были ещё молоды, и Марволо впоследствии любил приводить родительское решение в пример собственным детям. По его словам, благодаря подобным союзам кровь Слизерина оставалась незапятнанной.

Мэрилин никогда не спорила с мужем на эту тему. Вообще с годами она почти перестала с ним спорить.

В молодости Мэрилин была довольно привлекательной девушкой, с густыми светлыми волосами и мягкими чертами лица. Но многочисленные беременности, из которых лишь две закончились рождением живых детей, тяжёлая работа и постоянные побои быстро состарили её. К тридцати пяти годам она выглядела значительно старше, сутулилась, часто жаловалась на боли в спине и старалась не задерживаться возле зеркала. Марволо любил напоминать ей, какой жалкой она стала, хотя сам давно обзавёлся огромным животом, обвисшими щеками и редкими седыми волосами.

Первым ребёнком Мраксов стал Морфин. Марволо души не чаял в сыне, особенно когда обнаружилось, что мальчик унаследовал способность говорить со змеями. Отец охотно обучал его заклинаниям, позволял пользоваться палочкой и поощрял проявления жестокости, считая их доказательством сильного характера.

Морфин довольно рано усвоил, что в доме существуют люди, которым позволено причинять боль, и люди, которым полагается её терпеть. С матерью он разговаривал грубо, а младшую сестру с удовольствием дразнил, толкал и запугивал. При посторонних, правда, его поведение менялось: Морфин терпеть не мог, когда кто-нибудь отвечал ему тем же, и однажды едва не расплакался от ярости, получив по лицу от деревенского мальчишки, которого прежде сам пытался проклясть.

Меропа родилась на пять лет позже брата.

Её появление Марволо встретил без особенной радости. Девочка оказалась слабенькой, часто болела, а когда немного подросла, стало заметно, что один её глаз смотрит в сторону. Отец сразу принялся называть дочь уродиной и косоглазой, а Морфин быстро перенял эти прозвища.

Для Мэрилин же Меропа стала единственной радостью в доме.

Пока дочь была маленькой, мать старалась держать её возле себя. Брала с собой за водой, учила готовить, расчёсывала волосы перед сном и рассказывала сказки, которые помнила ещё с собственного детства. Иногда, когда Марволо отправлялся по делам, а Морфин пропадал в лесу, Мэрилин даже позволяла себе смеяться. Тогда Меропа забиралась к ней на колени, обнимала за шею и просила рассказать ещё одну историю.

Особенно девочке нравились рассказы о волшебных замках, добрых феях и прекрасных принцессах, которых в конце обязательно кто-нибудь спасал.

Марволо терпеть не мог эти сказки.

— ОПЯТЬ ДУРАЦКИМИ ИСТОРИЯМИ ЕЙ ГОЛОВУ ЗАБИВАЕШЬ?! — орал он, застав жену с дочерью за подобным занятием.

Он мог выхватить книжку из рук Меропы и швырнуть в огонь. Однажды, когда девочке исполнилось семь лет, Марволо действительно сжёг небольшой сборник сказок, подаренный ей матерью. Меропа попыталась вытащить книгу из очага, за что получила такой удар по руке, что несколько дней не могла нормально держать ложку.

Мэрилин потом долго утешала дочь, обещая когда-нибудь купить другую книгу. Но денег у неё не было, а просить их у мужа она боялась.

По мере взросления Меропа всё чаще становилась объектом отцовского раздражения. Особенно Марволо бесило то, что магия девочки проявлялась слабо и непостоянно.

Когда ей было девять, Мэрилин обнаружила, что дочь способна двигать небольшие предметы без прикосновения. Однажды деревянная ложка сама поднялась со стола, когда Меропа потянулась за ней, а в другой раз девочка заставила открыться заклинившую дверцу шкафа. Мать обрадовалась и решила показать мужу, что дочь постепенно овладевает своими способностями.

Это оказалось ошибкой.

Марволо велел Меропе повторить заклинание при нём. Девочка встала посреди кухни, вытянула руку к стоявшей на столе кружке и сосредоточилась. Отец наблюдал за ней, раздражённо постукивая пальцами по столешнице. Когда кружка не сдвинулась, он потребовал попробовать снова.

Меропа попыталась, но на этот раз кружка лишь слегка задрожала.

— И ЭТО ВСЁ?! — взревел Марволо.

— Раньше получалась, — испуганно прошептала девочка.

— НЕ ВРИ МНЕ, ДРЯНЬ!

Он схватил кружку и швырнул её в стену. Меропа вскрикнула, а Марволо принялся орать на жену, обвиняя её в том, что та вырастила бездарную дочь.

После этого девочка ещё долго боялась колдовать при отце. Даже когда у неё что-нибудь получалось, она старалась никому не рассказывать, кроме матери.

Морфин, напротив, чувствовал себя с палочкой прекрасно. В одиннадцать лет он уже уверенно пользовался обезоруживающим заклинанием, умел обездвиживать небольших животных и с удовольствием изучал проклятия. Марволо гордился им и часто заставлял дочь смотреть, как брат упражняется во дворе.

Меропа ненавидела эти занятия.

Она стояла под отцовским надзором, пока Морфин увеличивал жуков заклинанием «Энгоргио», обездвиживал их с помощью «Иммобулюс», а затем уменьшал обратно. Иногда он специально оставлял насекомых увеличенными и выпускал их возле сестры, наблюдая, как та шарахается от огромных лап и шевелящихся усиков.

Если Меропа пугалась, Морфин смеялся. Если жаловалась матери, он обещал в следующий раз попробовать заклинания на ней.

Марволо такие угрозы нисколько не беспокоили.

— Может хоть чему-то научится! — говорил он, когда Мэрилин пыталась заступиться за дочь.

К одиннадцати годам Меропа научилась определять настроение отца по звуку его шагов. Когда он возвращался домой медленно, тяжело шаркая сапогами, обычно можно было надеяться на сравнительно спокойный вечер. Если же дверь распахивалась с грохотом, следовало немедленно убрать с его дороги всё, что могло вызвать раздражение.

Иногда Марволо приходил пьяным. Тогда Меропа заранее пряталась в своей комнате, потому что отец особенно любил вызывать её к себе, заставлять выполнять бессмысленные поручения, а затем наказывать за то, что она сделала что-нибудь недостаточно быстро.

Мэрилин пыталась защищать дочь, хотя сама часто становилась жертвой его побоев. Марволо мог ударить жену за пересоленную похлёбку, за плохо выстиранную рубашку или за то, что та посмела возразить ему. Иногда он обвинял её в бесплодии, припоминая умерших младенцев, а иногда требовал благодарности за то, что вообще согласился на ней жениться.

Меропа много раз видела, как мать плакала, сидя на полу кухни, пока Марволо и Морфин ужинали за столом.

Однажды, когда отец особенно сильно избил Мэрилин, девочка не выдержала и попыталась вмешаться. Она схватила его за руку, умоляя прекратить, но Марволо оттолкнул её с такой силой, что Меропа ударилась головой о стену. После этого отец запер дочь в кладовке, а жене запретил приносить ей еду.

Мэрилин всё равно прокралась к ней ночью с куском хлеба.

В тот вечер Меропа впервые попросила мать уйти из дома.

— Мы можем жить где-нибудь ещё, мам, — шептала она, сидя на кровати и держась за её руки. — Я буду тебе помогать. Я уже большая. Мы можем найти работу!

Мэрилин слушала дочь со слезами на глазах, гладила её по волосам и повторяла, что всё обязательно наладится.

Но ничего не менялось.

К тому времени Марволо уже открыто говорил о намерении женить Морфина на сестре.

Эта мысль вызывала у Меропы настоящий ужас. Она боялась брата с раннего детства, знала его жестокость и прекрасно представляла, как он станет обращаться с ней, получив над ней такую же власть, какой отец обладал над матерью.

Морфин, впрочем, тоже не горел желанием жениться на сестре. Он называл её уродиной, высмеивал косоглазие и однажды прямо заявил отцу, что лучше возьмёт в жёны болотную жабу.

Марволо пришёл в ярость.

— ТЫ ЖЕНИШЬСЯ НА ТОЙ, НА КОМ Я СКАЖУ! — заорал Марволо. — МЫ ПОТОМКИ САЛАЗАРА СЛИЗЕРИНА! И Я НЕ ПОЗВОЛЮ ПОРТИТЬ НАШУ КРОВЬ ЧУЖАКАМИ!

— Да кому она нужна?! — огрызнулся Морфин, указав на сестру. — Ты на неё посмотри!

Меропа стояла возле очага, стараясь не плакать. Она боялась, что отец заставит её подойти поближе, начнёт перечислять недостатки и снова ударит, если заметит слёзы.

Но Марволо был занят сыном.

— ЗАТКНИСЬ! Я ЛУЧШЕ САМ ТЕБЯ УДАВЛЮ, ЧЕМ ПОЗВОЛЮ ОПОЗОРИТЬ НАШ РОД!

Мэрилин, услышав это, попыталась осторожно возразить:

— Марволо, может быть, не стоит решать всё сейчас? Меропа ещё совсем ребёнок...

Муж мгновенно повернулся к ней.

— А ТЕБЯ КТО СПРАШИВАЕТ?! — рявкнул Марволо. — НАШ ОТЕЦ ВЫБРАЛ ТЕБЕ МУЖА! ТЫ ПОДЧИНИЛАСЬ! И ДОЧЬ ТВОЯ ПОДЧИНИТСЯ!

Мэрилин опустила голову, а Меропа крепче сжала край своего платья.

Она хорошо знала, что родители приходились друг другу родными братом и сестрой. Марволо не раз рассказывал детям об этом с гордостью, называя их брак исполнением древних семейных традиций. Но девочка никогда не понимала, почему принадлежность к великому роду должна означать, что ей придётся выйти замуж за человека, которого она ненавидела.

С наступлением осени положение в доме стало ещё тяжелее.

Марволо всё чаще напивался, Морфин начал уходить в деревню и возвращаться с рассказами о том, как пугал местных жителей заклинаниями, а Мэрилин почти перестала разговаривать. Она часами сидела возле окна, глядя в сторону леса, и иногда не слышала, когда дочь обращалась к ней.

Меропа замечала перемены, но не понимала их причины. Она думала, что мать просто устала, и старалась помогать ей ещё больше: самостоятельно готовила, приносила воду, убирала комнаты и зашивала одежду.

Однажды девочка обнаружила Мэрилин плачущей в сарае.

— Мам, что случилось? — спросила она, испуганно подбегая к ней.

Мать поспешно вытерла лицо.

— Ничего, дорогая. Иди домой.

— Тебя отец опять ударил?

Мэрилин покачала головой, хотя на её запястье виднелись свежие синяки.

Меропа села рядом и обняла её.

— Мам, давай всё-таки уйдём. Ну пожалуйста! Я больше не могу здесь!

Мэрилин крепко прижала дочь к себе. Некоторое время они сидели молча, а затем женщина тихо сказала:

— Прости меня, Меропа.

— За что?

Мать поцеловала её в лоб.

— За всё, моя хорошая.

Меропа не поняла этих слов.

Через несколько дней Мэрилин Мракс покончила с собой.

Её смерть произошла осенним утром, когда Марволо отправился по делам, а Морфин ушёл в лес. Меропа нашла мать уже мёртвой.

Впоследствии девочка много раз возвращалась мыслями к последним дням её жизни. Вспоминала разговор в сарае, долгие взгляды матери, её странную рассеянность, тихие извинения. Особенно мучительным оказалось воспоминание о том, как Мэрилин однажды обняла её перед сном и долго не отпускала, хотя Меропа уже начинала засыпать.

На похоронах Марволо не проронил ни слезинки.

Он был в ярости.

— ПРОКЛЯТАЯ ДУРА! — орал Марволо, расхаживая по кухне. — РЕШИЛА ПОМЕРЕТЬ, ЛИШЬ БЫ СВОИ ЖЕНСКИЕ ОБЯЗАННОСТИ НЕ ВЫПОЛНЯТЬ! ЭГОИСТИЧНАЯ ТВАРЬ!

Меропа сидела возле стены, прижимая к груди старый платок матери.

Она ждала, что отец хотя бы сегодня перестанет кричать, но тот лишь сильнее разошёлся, вспомнив, сколько хлопот доставила ему жена.

Морфин тоже не особенно горевал. Он жаловался, что теперь некому будет чинить его одежду, и несколько раз обозвал мать дурой за то, что та оставила дом в таком состоянии.

Меропа слушала их, не поднимая головы.

В первые дни после похорон она часто просыпалась ночью и звала мать. Иногда ей казалось, что Мэрилин просто ушла куда-то ненадолго и скоро вернётся, принесёт что-нибудь вкусное, поправит одеяло и поцелует её в лоб.

Но мать не возвращалась.

А Марволо продолжал кричать.

Теперь вся домашняя работа легла на плечи одиннадцатилетней девочки. Она вставала раньше остальных, разжигала очаг, готовила завтрак, таскала воду, стирала одежду и убирала дом. Если что-нибудь не получалось, отец наказывал её. Морфин же с удовольствием пользовался тем, что больше некому было заступаться за сестру.

Однажды, спустя несколько месяцев после смерти Мэрилин, Марволо обнаружил плохо выстиранную рубашку и швырнул её дочери в лицо.

— ТАКАЯ ЖЕ НИКЧЁМНАЯ, КАК ТВОЯ МАТЬ! — заорал он. — ОНА ХОТЬ ГОТОВИТЬ УМЕЛА, А ОТ ТЕБЯ ВООБЩЕ НИКАКОГО ТОЛКУ!

Меропа молча подняла рубашку.

Раньше подобные слова заставили бы её расплакаться и побежать к матери. Но теперь бежать было не к кому.

Она всё чаще думала о Мэрилин с обидой. Сначала ей не хватало материнских объятий, голоса, сказок перед сном. Потом она стала вспоминать, как много раз просила мать забрать её из дома, как обещала помогать и работать, лишь бы они могли жить вдвоём.

Мэрилин всегда отвечала, что всё наладится.

Но вместо этого она умерла.

Меропа не могла простить ей этого.

Когда Марволо в очередной раз избивал дочь или Морфин запирал её в сарае, девочка нередко вспоминала мать и злилась на неё даже сильнее, чем на своих мучителей. Марволо и Морфин всегда были жестокими. От них она никогда не ждала ничего хорошего.

А мать любила её.

И всё равно оставила.

Годы шли, но ненависть не ослабевала. Напротив, с каждым новым унижением Меропа всё чаще думала, что Мэрилин просто сбежала, бросив собственную дочь на произвол судьбы.

К шестнадцати годам она перестала произносить имя матери вслух. Если Марволо вспоминал покойную жену, Меропа молчала, хотя внутри у неё всё сжималось от злости. Она больше не хранила её платок под подушкой и не просила никого рассказывать о ней.

Однако иногда, когда дом затихал и можно было наконец лечь спать, Меропа всё же вспоминала, как мать расчёсывала ей волосы, как прятала для неё кусочки хлеба и как целовала в лоб перед сном.

Тогда она отворачивалась к стене, натягивала одеяло на голову и старалась поскорее уснуть.

К восемнадцати годам Меропа Мракс превратилась в худую, сутулую девушку с бледным лицом, спутанными тёмными волосами и привычкой смотреть себе под ноги. Она почти не бывала за пределами дома, плохо владела магией и с трудом разговаривала с незнакомыми людьми.

Марволо попрежнему считал её позором семьи, а Морфин продолжал издеваться над сестрой при каждом удобном случае.

Отец всё чаще напоминал ей о предстоящем браке с Морфином. Теперь, когда дочь стала совершеннолетней, он уже не видел причин откладывать свадьбу.

Меропа боялась этого дня сильнее всего на свете.

Но однажды, возвращаясь из Литтл Хэнглтона с корзиной продуктов, она встретила молодого человека, который впервые в её жизни заговорил с ней так, словно она была обычной девушкой, заслуживающей доброго слова.

Его звали Том Реддл.

Глава 2: Милая девушка

Плетёная корзина подвела Меропу, когда она уже миновала последние дома Литтл-Хэнглтона и направлялась к лесу. Старая ручка, которую девушка несколько раз пыталась починить, неожиданно оторвалась с одной стороны. Корзина выскользнула из рук, упала набок, и картофелины вместе с яблоками рассыпались по дороге.

Меропа испуганно присела, собирая покупки. Одно из яблок укатилось в траву, несколько картофелин пришлось доставать из-под придорожного кустарника. Девушка торопливо отряхивала их от земли и складывала рядом с упавшей корзиной, с тревогой осматривая каждый плод. Она собиралась испечь вечером яблочный пирог, который Марволо особенно любил, и надеялась, что после ужина отец будет в хорошем настроении. Теперь же её беспокоило, не помялись ли яблоки при падении и удастся ли донести продукты до дома с оборванной ручкой.

— Мисс, позвольте вам помочь.

Меропа подняла голову и увидела стоявшего неподалёку молодого человека. Он придерживал под уздцы гнедую лошадь и с доброжелательным любопытством смотрел на рассыпавшиеся покупки. На вид ему было немногим больше двадцати лет. Высокий, стройный, с аккуратно уложенными тёмными волосами и приятным лицом, он был одет в светлую рубашку, серый жилет и хорошо сшитый коричневый пиджак. Его одежда выглядела настолько опрятной, что Меропа невольно посмотрела на собственные руки, испачканные землёй.

— Я... спасибо, сэр, я сама справлюсь, — растерянно ответила она, поспешно подбирая очередную картофелину.

— Вдвоём мы управимся быстрее, — заметил молодой человек, привязал поводья к ближайшему дереву и подошёл к ней.

Он присел рядом, собрал несколько картофелин, после чего заметил яблоко, закатившееся под куст. Меропа хотела предупредить, что сама его достанет, однако незнакомец уже потянулся за ним и через мгновение выпрямился, держа плод в руке.

— Кажется, это последнее. Хотя, если что-нибудь ещё укатилось, придётся искать получше.

Девушка попыталась улыбнуться в ответ, но волнение мешало ей даже нормально поблагодарить его. Когда молодой человек протянул ей яблоко, она потянулась навстречу, случайно задела лежавший рядом картофель и снова рассыпала несколько клубней, которые только что успела собрать.

— Простите, пожалуйста, — пробормотала Меропа, чувствуя, как лицо заливает краска. — Я такая неуклюжая. Вечно всё порчу.

— Ну что вы, мисс, ничего страшного, — ответил незнакомец, подбирая упавшую картофелину. — Со всяким случается.

— Отец говорит, что у меня руки не из того места растут, — вырвалось у неё, прежде чем она успела подумать.

Молодой человек посмотрел на неё с удивлением. Меропа поспешно опустила глаза, пожалев, что вообще упомянула отца. Она уже ожидала услышать какую-нибудь насмешку или замечание о своей неловкости, но незнакомец заговорил совсем иначе:

— Ваш отец слишком строг к вам. А я вот вижу перед собой очень милую девушку, которой просто немного не повезло с корзиной.

Меропа перестала собирать картофель. Несколько мгновений она смотрела на молодого человека, пытаясь понять, правильно ли расслышала его слова. Тот спокойно встретил её взгляд, затем взял корзину и принялся рассматривать повреждённую ручку, словно только что не сказал ничего необычного.

— Боюсь, так вы далеко её не унесёте. У вас ещё много пути?

— За деревню, сэр, — с трудом ответила Меропа. — Мы живём возле леса.

— Тогда нужно что-нибудь придумать. У меня, кажется, найдётся подходящая верёвка.

Он поднялся и направился к лошади, возле седла которой была закреплена небольшая кожаная сумка. Меропа осталась сидеть возле покупок. Она осторожно провела ладонью по лицу, убрала выбившуюся прядь волос за ухо и снова посмотрела вслед незнакомцу.

Очень милую девушку.

Он действительно произнёс эти слова. Меропа даже вспомнила, с каким выражением лица он посмотрел на неё, и от этого воспоминания по телу разлилось приятное тепло, смешанное с непривычным смущением. За всю жизнь ей ни разу не приходилось слышать подобного от мужчины. Марволо называл дочь уродиной, Морфин издевался над её глазами и сутулостью, а сама она давно привыкла смотреть на себя их глазами.

Молодой человек вернулся с мотком тонкой бечёвки и, присев возле корзины, принялся соединять повреждённые части ручки. Он работал ловко и уверенно, несколько раз затянул узел, а затем поднял пустую корзину, проверяя, достаточно ли крепко держится починка.

— Теперь должно выдержать. Хотя я бы всё-таки советовал вам обзавестись новой.

— Спасибо, сэр, — тихо произнесла Меропа. — Вы столько для меня сделали...

— Право, не стоит. Мне было совсем нетрудно.

Он помог ей уложить продукты обратно, положив яблоки поверх картофеля, чтобы те не помялись под тяжестью клубней. Затем поднялся и протянул девушке руку. Меропа робко вложила свою ладонь в его, чувствуя, как сильно стесняется собственных огрубевших пальцев, и позволила помочь себе встать.

— Кстати, мы ведь так и не познакомились, — заметил молодой человек. — Том Реддл, к вашим услугам.

— Меропа, сэр. Меропа Мракс.

— Меропа, — повторил он, слегка склонив голову. — Необычное имя. Очень приятно познакомиться, мисс Мракс.

Девушка смущённо улыбнулась. Ей понравилось, как прозвучало её имя из его уст. Дома отец редко называл её иначе как бездарностью или никчёмной девчонкой, а Морфин предпочитал ещё более обидные прозвища. Услышать собственное имя, произнесённое с такой обычной доброжелательностью, оказалось неожиданно приятно.

— И мне очень приятно, мистер Реддл, — ответила она, стараясь говорить достаточно громко, чтобы он расслышал.

Том улыбнулся и посмотрел в сторону лошади.

— Ну что ж, надеюсь, теперь вы доберётесь домой без приключений. И берегите корзину.

Он попрощался и направился к дереву, возле которого оставил лошадь. Меропа проводила его взглядом, прижимая к себе покупки, и вдруг почувствовала острое желание продлить разговор хотя бы на несколько мгновений. Ей хотелось спросить, часто ли он бывает в деревне, поблагодарить ещё раз или просто услышать его голос.

— Мистер Реддл! — неожиданно для самой себя позвала она.

Том обернулся, уже взявшись за седло.

— Да, мисс Мракс?

Девушка растерялась. Все приготовленные слова куда-то исчезли, и она несколько секунд стояла молча, сжимая ручку корзины.

— Спасибо вам, — наконец выговорила Меропа. — Ещё раз.

— Был рад помочь, Меропа. Всего доброго!

Он легко вскочил в седло, поправил поводья и направился обратно к деревне. Меропа смотрела ему вслед, пока лошадь не скрылась за поворотом, после чего осторожно коснулась бечёвки, которой он перевязал корзину.

Обратная дорога прошла незаметно. Девушка несколько раз возвращалась мыслями к разговору, стараясь вспомнить каждую произнесённую Томом фразу. Особенно ей хотелось снова услышать его слова о том, что он видит перед собой милую девушку. Она даже попыталась представить выражение его лица в тот момент, но от волнения запомнила лишь улыбку и спокойный взгляд.

Она знала, что выглядит не так, как молодые девушки, которых иногда встречала в Литтл-Хэнглтоне. У тех были красивые платья, аккуратные причёски, хорошая обувь, а у некоторых ещё и шляпки, украшенные лентами. Меропа же носила старые вещи матери, которые давно потеряли первоначальный вид, и редко смотрелась в зеркало. Отец не считал нужным тратить деньги на её одежду, а Морфин с удовольствием напоминал сестре, что никакое платье не исправит её внешности.

И всё же Том Реддл назвал её милой.

Она осторожно улыбнулась этой мысли и ускорила шаг, не замечая, что уже приближается к лесу.

Дома её встретил привычный гнев Марволо. Он сидел за столом, пересчитывая какие-то монеты, и едва Меропа переступила порог, потребовал немедленно показать покупки.

— ГДЕ ТЕБЯ НОСИЛО?! — заорал он, заметив перевязанную ручку корзины. — Я ТЕБЯ ЗА ПРОДУКТАМИ ПОСЫЛАЛ, А НЕ ШЛЯТЬСЯ ПО ДЕРЕВНЕ!

— Простите, отец. Ручка оборвалась, пришлось...

— МНЕ ПЛЕВАТЬ, ЧТО У ТЕБЯ ТАМ ОБОРВАЛОСЬ! СДАЧУ ДАВАЙ!

Меропа поспешно вынула деньги из кармана и положила перед ним. Марволо пересчитал монеты, затем принялся осматривать покупки. Он недовольно поворчал из-за земли, оставшейся на нескольких картофелинах, и потребовал немедленно всё вымыть. Девушка послушно принялась за работу, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания.

Морфин, сидевший возле очага, заметил, как она осторожно перекладывает яблоки на стол, и презрительно усмехнулся.

— Опять что-то испортила, косоглазая?

Меропа промолчала. Она привыкла, что любое происшествие становится для брата поводом посмеяться над ней, и старалась не доставлять ему дополнительного удовольствия своими ответами.

Вечером она испекла яблочный пирог. Пока тесто поднималось возле очага, девушка очистила фрукты, нарезала их тонкими ломтиками и осторожно присыпала сахаром из небольшой жестянки, которую Марволо держал в шкафу. Она прекрасно знала, что отец любит сладкую выпечку, и надеялась, что удачный пирог поможет избежать очередного скандала за ужином.

Марволо действительно остался доволен. Он съел два больших куска, потребовал добавки и даже не стал придираться к похлёбке, которую Меропа приготовила на первое. Морфин, напротив, пожаловался, что яблок слишком мало, но отец велел ему заткнуться и не мешать ужинать.

После еды Меропа убрала со стола, вымыла посуду и поднялась к себе. Она чувствовала приятную усталость, однако спать совершенно не хотелось. Девушка достала из сундука старое зеркало матери, поставила рядом свечу и осторожно распустила волосы.

Отражение встретило её знакомым бледным лицом с выступающими скулами, тёмными кругами под глазами и заметным косоглазием. Меропа внимательно посмотрела на себя, затем попыталась убрать волосы за уши и повернула голову немного в сторону. Ей захотелось узнать, что именно увидел в ней Том Реддл, когда назвал милой девушкой.

Она долго рассматривала собственное лицо, пробовала разные причёски и несколько раз улыбалась отражению, вспоминая их разговор. Особенно приятно было произносить про себя его имя. Том. Такое простое, красивое имя, которое удивительно хорошо ему подходило.

Меропа осторожно провела пальцами по волосам и подумала, что завтра непременно нужно как следует их расчесать. Возможно, если она будет уделять внешности немного больше внимания, то станет выглядеть привлекательнее. Раньше подобные мысли казались ей бессмысленными, но теперь девушка впервые задумалась, что слова отца о её уродстве могли быть преувеличением.

Эта догадка одновременно радовала и смущала её. Марволо всегда говорил о ней с одинаковым презрением, и Меропа привыкла считать его оценки справедливыми. Однако Том Реддл не был знаком с её семьёй, ничего не знал о её неудачах в магии и не имел причин смотреть на неё через призму отцовских оскорблений.

Она ещё некоторое время сидела перед зеркалом, пока свеча не начала догорать, после чего аккуратно убрала расчёску и легла спать. В ту ночь Меропа долго представляла следующую встречу с Томом, пытаясь угадать, узнает ли он её и захочет ли снова заговорить.

Повод отправиться в деревню представился через несколько дней, когда Марволо обнаружил, что заканчиваются мука и керосин. Он долго пересчитывал деньги, ворчал из-за расходов и наконец приказал дочери немедленно сходить за необходимым.

Меропа поспешила наверх, чтобы переодеться. Она достала из сундука тёмно-синее платье с белым воротником, которое давно не носила, осторожно разгладила ткань ладонями и принялась расчёсывать волосы. Девушка несколько раз пробовала уложить их так, чтобы пряди не падали на лицо, затем закрепила причёску старой лентой, оставшейся от матери.

Перед выходом она ещё раз посмотрела в зеркало, убедилась, что воротник лежит ровно, и лишь после этого спустилась вниз.

В деревне Меропа первым делом купила всё необходимое, тщательно пересчитав сдачу. Затем позволила себе немного задержаться возле магазинов. Она медленно прошла по главной улице, рассматривая витрины и украдкой поглядывая на прохожих. Несколько раз ей казалось, что среди людей мелькнула знакомая фигура, но всякий раз оказывалось, что это кто-то другой.

Меропа уже собиралась возвращаться домой, когда услышала за спиной:

— Мисс Мракс?

Она обернулась и увидела Тома Реддла, стоявшего возле бакалейной лавки. На нём был светлый жилет, тёмные брюки и аккуратная шляпа, которую он приподнял, приветствуя её.

— Мистер Реддл! — радостно воскликнула девушка, тут же смутившись собственной поспешности.

Том улыбнулся и подошёл ближе.

— Рад снова вас видеть. Надеюсь, ваша корзина больше не доставляет неприятностей?

Меропа опустила взгляд на перевязанную ручку и невольно улыбнулась.

— Нет, сэр. Благодаря вам она прекрасно держится.

— Рад слышать. Значит, мои старания не пропали даром.

Он произнёс это с такой добродушной серьёзностью, что девушка тихонько рассмеялась. Том тоже улыбнулся и поинтересовался, давно ли она живёт возле Литтл-Хэнглтона. Меропа ответила, что всю жизнь провела в небольшом доме возле леса, после чего, осмелев, спросила, часто ли он бывает в деревне.

— Время от времени, — ответил Том. — Хотя обычно предпочитаю верховые прогулки. Здесь есть несколько прекрасных дорог, особенно возле реки. Вы ведь знаете старый каменный мост?

Меропа кивнула. Она несколько раз проходила мимо него, когда отец отправлял её за покупками в соседнюю деревню, но никогда не задерживалась надолго.

— Там очень красиво по вечерам, — продолжил Том. — Особенно летом. Солнце садится прямо за деревьями, и река становится совершенно золотой. Если вам когда-нибудь захочется прогуляться, советую выбрать именно это место.

Меропа слушала его с искренним интересом. Ей нравилось, как легко молодой человек рассказывал о своих прогулках, как свободно распоряжался временем и как естественно говорил о поездках, которые для неё самой казались чем-то недостижимым. Она осторожно спросила, часто ли он бывает возле моста, и Том ответил, что иногда останавливается там во время верховых прогулок.

Разговор продолжался ещё несколько минут. Меропа постепенно перестала так сильно волноваться, сумела рассказать о любимых местах возле леса и даже однажды сама задала вопрос, не дожидаясь, пока Том заговорит первым. Он внимательно выслушал её, улыбнулся и ответил, что непременно попробует проехать по упомянутой тропинке.

Когда молодой человек посмотрел на часы и извинился, Меропе стало немного грустно. Ей хотелось поговорить ещё, но она прекрасно понимала, что не может задерживать его бесконечно.

— Был рад снова вас увидеть, Меропа, — сказал Том на прощание. — Надеюсь, ещё встретимся.

— Я тоже, мистер Реддл, — ответила девушка, чувствуя, как краснеют щёки.

Она смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом, а затем медленно направилась домой. В памяти снова звучали его слова, особенно последние, о новой встрече. Том произнёс их так естественно, словно действительно рассчитывал увидеть её снова, и Меропе отчаянно хотелось верить, что это правда.

С того дня её поездки в деревню стали самыми ожидаемыми событиями недели. Она старалась заранее закончить домашнюю работу, чтобы перед выходом успеть привести себя в порядок, и каждый раз тщательно выбирала платье, хотя одежда у неё была весьма скромная. Иногда девушка подолгу стояла перед зеркалом, пробуя разные причёски, и лишь после нескольких попыток оставалась довольна результатом.

Постепенно Том начал узнавать её издалека. Если они встречались возле магазинов, он первым здоровался, иногда останавливался поговорить и охотно рассказывал о своих делах. Меропа узнала, что молодой человек любит верховую езду, часто бывает в соседних городах и проводит немало времени в обществе друзей. Особенно ей нравились его рассказы о путешествиях, поскольку сама она почти никогда не покидала окрестностей Литтл-Хэнглтона.

Однажды они вместе прошли небольшой участок дороги. Том рассказывал забавную историю о приятеле, который во время верховой прогулки свалился в ручей, и Меропа так искренне рассмеялась, что сама удивилась собственному смеху. Молодой человек улыбнулся, заметив её веселье, и продолжил рассказ, добавив несколько подробностей, от которых девушка снова расхохоталась.

Вернувшись домой, она ещё долго вспоминала этот разговор. Ей было приятно, что Том не торопился заканчивать встречу, внимательно слушал её ответы и никогда не высмеивал, когда она запиналась или подолгу подбирала слова. С ним Меропа постепенно переставала чувствовать себя той забитой, неуклюжей девушкой, какой привыкла считать себя дома.

Однажды вечером, сидя возле окна с недошитым платьем на коленях, она неожиданно задумалась о том, какой могла бы стать её жизнь через несколько лет.

Раньше подобные размышления неизменно приводили её в ужас. Марволо всё настойчивее говорил о предстоящем браке с Морфином, а брат, хотя и презирал сестру, явно не собирался сопротивляться отцовскому решению. Меропа прекрасно представляла, что ждёт её после свадьбы. Она останется в той же лачуге, будет готовить, стирать, убирать и терпеть издевательства Морфина, который получит над ней ещё больше власти.

Однако теперь девушка впервые позволила себе представить другое будущее.

В её воображении возникал небольшой дом с чистыми окнами и настоящим садом. Она представляла просторную кухню, где можно спокойно готовить, не опасаясь, что кто-нибудь швырнёт миску об стену, уютную спальню с мягкой постелью и гостиную, в которой по вечерам горит камин. Иногда в этих мечтах появлялся Том. Он возвращался домой после прогулки, снимал пиджак, спрашивал, как прошёл её день, а она встречала его улыбкой и приглашала к ужину.

Меропа смущённо улыбалась собственным фантазиям, но вскоре возвращалась к ним снова. Ей нравилось представлять, как они гуляют по деревне, как Том берёт её под руку, как однажды приглашает на прогулку к старому мосту. Она даже начала думать о детях, которых могла бы родить любимому человеку, и представляла, как они будут расти в доме, где никто не кричит на них и не наказывает за малейшую провинность.

Эти мечты казались невероятными, но теперь девушка хотя бы допускала, что однажды сможет покинуть дом Мраксов. Ей было восемнадцать лет, она уже считалась совершеннолетней ведьмой и, если бы нашла место, где могла жить, получила бы возможность самостоятельно распоряжаться своей судьбой.

Особенно часто эти мысли приходили после очередных ссор с отцом.

Марволо по-прежнему ругался из-за еды, бил дочь за ошибки и требовал беспрекословного подчинения. Морфин продолжал издеваться над сестрой, иногда нарочно портил выполненную ею работу или заставлял переделывать собственные поручения. Меропа всё так же вставала раньше остальных, таскала воду, стирала одежду и готовила ужин, однако теперь даже после тяжёлого дня находила в себе силы заняться чем-нибудь для собственного удовольствия.

Иногда она доставала старое зеркало матери и подолгу расчёсывала волосы. В другие вечера старалась аккуратнее зашивать одежду, приводила в порядок платье, которое собиралась надеть в следующую поездку, или просто сидела возле окна, вспоминая разговоры с Томом.

Девушка замечала, что переносить домашние неприятности стало немного легче. Она всё ещё боялась отцовских криков, вздрагивала от резких движений Морфина и старалась не попадаться им на глаза, когда те пребывали в дурном настроении. Но теперь у неё появилось нечто приятное, к чему можно было возвращаться мыслями, оставаясь одной.

Меропа была уверена, что благодарить за это следовало Тома Реддла.

До знакомства с ним она никогда всерьёз не представляла, что однажды сможет покинуть дом Мраксов и начать собственную жизнь. Теперь же подобная возможность казалась ей всё более реальной. Том относился к ней по-доброму, улыбался при встрече и никогда не высмеивал её внешность. Он уже несколько раз сам останавливался поговорить с ней, и Меропа всё чаще надеялась, что однажды его интерес перерастёт во что-нибудь большее.

Однажды Марволо был занят семейными бумагами. Он разложил на столе несколько пожелтевших документов, сверял какие-то записи и время от времени раздражённо требовал, чтобы Морфин перестал стучать ножом по столешнице. Меропа готовила ужин возле очага, стараясь держаться подальше от отца, когда тот вдруг объявил:

— Весной свадьбу сыграем. Хватит тянуть, пора наследниками обзаводиться.

Меропа едва не выронила деревянную ложку. Она знала, что отец давно собирается выдать её за Морфина, но до сих пор разговоры обходились без определённых сроков.

— Мог бы и подождать, — проворчал Морфин, откидываясь на спинку стула. — Куда торопиться-то?

— Мне уже не двадцать лет, болван! — огрызнулся Марволо, отложив бумаги. — Хочу внуков увидеть, пока не сдох! И чтоб ни капли чужой крови в нашем роду!

— Ну так пусть хоть колдовать нормально научится, — буркнул Морфин, кивнув в сторону сестры. — Мне с ней потом жить.

— Сам и научишь! — отрезал отец. — Разговор окончен.

Меропа отвернулась к очагу и принялась помешивать похлёбку, хотя та уже давно была готова. Весной ей предстояло стать женой Морфина. Отец наконец назначил срок, и теперь девушка пыталась сообразить, сколько месяцев у неё осталось. Она вспомнила Тома Реддла, их недолгие разговоры и собственные мечты о доме, в котором могла бы жить вдали от отца и брата. Ей отчаянно захотелось снова увидеть его, услышать знакомый голос и хотя бы ненадолго побыть рядом. За спиной Марволо велел Морфину убрать со стола бумаги, и Меропа поспешила разлить похлёбку по мискам, пока отец не начал ругаться из-за остывшего ужина.

Она начала внимательнее следить за своей внешностью, хотя возможности были весьма ограниченными. Она чаще расчёсывала волосы, старалась аккуратнее зашивать одежду, а однажды даже решилась переделать старое платье матери, сделав его немного уже в талии. Работа заняла несколько вечеров, поскольку девушка опасалась испортить ткань, но результат ей понравился.

Однажды утром Морфин застал сестру за этим занятием. Меропа сидела возле зеркала, осторожно собирая волосы, и настолько увлеклась, что не сразу заметила его появление.

— Ты чего там возишься? — спросил брат, остановившись в дверях.

Она испуганно обернулась.

— Волосы расчёсываю.

— Вижу. Долго ещё?

— Сейчас закончу.

Морфин подошёл ближе и посмотрел на её отражение.

— Думаешь, красивее станешь, если весь день перед зеркалом просидишь?

Меропа опустила глаза и поспешно убрала расчёску.

— Я просто хочу привести себя в порядок.

— Ну приводи, — с издёвкой сказал брат. — Только косоглазие расчёской не исправишь.

Он рассмеялся и вышел, оставив сестру возле зеркала. Меропа некоторое время сидела неподвижно, чувствуя привычную обиду, а затем снова взяла расчёску. Она вспомнила, как Том впервые назвал её милой девушкой, осторожно уложила волосы и закрепила их лентой.

Через несколько дней Морфин снова заметил её возле зеркала. На этот раз Меропа примеряла тёмно-синее платье и старательно разглаживала складки на юбке.

— Куда собралась? — спросил он.

— В деревню. Отец велел купить хлеба и муки.

— И ради этого вырядилась?

Меропа смутилась.

— Оно просто чистое.

Морфин недоверчиво хмыкнул, но больше ничего не сказал. Он проводил сестру взглядом, когда та спускалась по лестнице, а затем выглянул в окно, наблюдая, как она направляется к дороге.

С того дня брат стал внимательнее присматриваться к её поведению. Он заметил, что Меропа охотнее вызывается ходить за покупками, а возвращается иногда позже обычного. Несколько раз видел, как она улыбается занимаясь домашней работой, и однажды застал её за тем, как она пришивала к воротнику платья небольшой кусочек кружевной ткани, найденный среди старых вещей матери.

Морфин не понимал, что именно происходит с сестрой, но перемены ему не нравились. Меропа всегда была робкой, забитой девушкой, которая старалась лишний раз не попадаться ему на глаза. Теперь же она словно обзавелась какими-то собственными делами, о которых ничего не рассказывала ни ему, ни отцу.

Особенно раздражало Морфина, что сестра стала уделять столько внимания своей внешности. Марволо уже не раз говорил, что собирается женить их друг на друге, и хотя сама перспектива брака с косоглазой сестрой вызывала у Морфина отвращение, он привык считать её своей будущей женой. Мысль о том, что Меропа может прихорашиваться ради кого-нибудь другого, показалась ему оскорбительной.

Однажды утром, когда отец снова отправил дочь за продуктами, Морфин решил выяснить причину её странного поведения.

Он дождался, пока Меропа выйдет из дома, накинул куртку и, прихватив волшебную палочку, отправился следом. Сестра шла по знакомой дороге, иногда останавливаясь, чтобы поправить платье или переложить корзину в другую руку. Морфин держался на расстоянии, пользуясь деревьями и густыми кустами вдоль обочины.

Добравшись до Литтл-Хэнглтона, Меропа первым делом зашла в продуктовую лавку. Морфин остановился возле соседнего дома и стал наблюдать за входом, изредка поглядывая на прохожих. Спустя некоторое время сестра вышла с покупками, но вместо того, чтобы сразу направиться домой, медленно пошла по главной улице.

Морфин двинулся следом, держась на противоположной стороне улицы и стараясь не попадаться сестре на глаза. Меропа остановилась возле магазина одежды, некоторое время рассматривала выставленные за стеклом платья, а затем направилась к небольшой площади. Там она неожиданно ускорила шаг, свободной рукой пригладила волосы и помахала кому-то возле пекарни.

Он укрылся за углом соседнего здания, откуда хорошо просматривалась площадь. К Меропе подошёл высокий молодой человек в дорогом костюме, и сестра встретила его такой счастливой улыбкой, какой Морфин за всю жизнь у неё не видел. Она даже рассмеялась над чем-то, сказанным незнакомцем, а когда тот продолжил рассказывать, сама задала ему какой-то вопрос. До Морфина долетали лишь отдельные слова, но вскоре он разглядел лицо собеседника и узнал Тома Реддла, сына богатого маггла, владевшего большим особняком на холме.

Морфин сплюнул на землю. Значит, вот для кого сестрица прихорашивалась перед зеркалом, перешивала платья и выдумывала поводы лишний раз сходить в деревню. Он снова выглянул из-за угла и увидел, как Меропа что-то рассказывает Реддлу, оживлённо жестикулируя. Дома из неё иной раз приходилось вытягивать каждое слово, а здесь она болтала с чужаком и улыбалась ему.

Разговор продолжался ещё несколько минут. Том попрощался, приподнял шляпу и направился прочь, а Меропа осталась возле пекарни, провожая его взглядом. Морфин наблюдал, как сестра поправила корзину на руке и отправилась домой, время от времени оглядываясь в ту сторону, куда ушёл молодой человек.

Выходить к ней Морфин не собирался. Он подождал, пока Меропа покинет площадь, после чего выбрался из своего укрытия и посмотрел вдоль улицы. Реддл ещё не успел уйти далеко. Морфин сунул руку в карман, проверил, на месте ли палочка, и неторопливо направился за ним, стараясь не сокращать расстояние слишком заметно.

Том Реддл спокойно шагал вперёд, совершенно не подозревая, что за ним следят.