Amor non quaerit verba

Пролог

– Прекратите немедленно, – среди гомона и гогота собравшихся вокруг небольшого зрелища учеников и какой–то очередной шуточки Блэка девичий голос, тихий, прозвучал удивительно громко. Заглушив шум и резанув воздух словно удар гонга.

Сириус открыл было рот, обернувшись, но тут же молча закрыл, натолкнувшись на холодный, спокойный взгляд карих, оттенка горячего шоколада глаз, длинные, немного вьющиеся каштановые волосы. И значок старосты на мантии… И, гоблин бы его побрал, зелёный галстук…

– Рэддл, – протянул рядом Джеймс, тоже обернувшийся на голос девчонки. – Мы же ничего такого не делаем, просто маленькая дружеская шутка…

– Я несколько опасаюсь, что профессор МакГонагалл с вами по этому поводу не согласится, если я расскажу ей о данном инциденте. А она, к слову, сегодня утром была, кажется, не в духе… – аккуратные губы девушки тронула лёгкая улыбка. Джеймс на секунду прикусил губу и нехотя повел палочкой, бормоча заклинание. На траву плюхнулся нескладный худощавый подросток, длинные сальные волосы которого закрыли лицо и гневно сверкнувшие на четырех мальчишек в гриффиндорской одежде глаза.

– Рэддл, крошка, право, тебе что–то показалось, – наконец обрел дар речи и перебрал в голове несколько вариантов ответа Блэк, подойдя на пару шагов к старосте Слизерина. – Мы всего лишь шутили, не более того. Это забава такая. Шутка.

– Шутка, Сириус, это когда всем смешно, – взгляд скользнул на него, как и палочка, кончик которой мгновение назад указывал на Поттера. – А мне не было смешно, и, кажется, Северусу тоже. Боюсь, у нас с вами разное чувство юмора и я бы попросила впредь воздержаться от подобных… Розыгрышей. Да и, знаешь… Четверо учеников проявляют агрессию в отношении одного, да к тому же прилюдно… Тут есть совсем лёгкий аромат публичного оскорбления, травли и чуть–чуть налёт насилия… Опять же, публичного, группового, да ещё и запланированного… Наклонная дорожка, Блэк, тебе так не кажется?

– Так наш милый Нюнчик тоже не маленькая безобидная бабочка, – недовольно скривил нос парень, бросив быстрый взгляд на собеседницу и ещё более быстрый на недавнюю жертву. Мелькнула мысль, что подвешенный вверх тормашками полминуты назад Снейп нравился ему гораздо больше, хотя верещание Эванс, не сказать, чтоб настойчивое, явно не пришлось по душе Сохатому. – Он постоянно готовит какие–нибудь подлости, и, кстати, очень даже не прочь проявить ответную агрессию.

– Блэк, вот сейчас на попытку самозащиты это вообще не тянет, никак, ты же это понимаешь, – фыркнула девчонка. Снейп, молча сидевший на траве, судя по шороху, поднялся–таки на ноги.

– Рэддл, тебя никто не просил лезть, – злобно буркнул мальчишка, вызвав у Джеймса странную, подозрительно довольную ухмылку, которую, впрочем, Поттер тут же попытался скрыть, сделав вид, что закашлялся.

– А я, вроде, не с тобой разговариваю, – отозвалась на это слизеринка совершенно спокойным тоном.

– Римус и Питер ничего не делали, так что гадких агрессоров, Рэддл, всего двое… – заметил Джеймс. – Они тут не при чём, они просто присутствовали рядом.

– Двое, Поттер, это уже групповое, – назидательно заметила девчонка. – Если я снова увижу ваши подобные развлечения, расскажу профессору МакГонагалл, и об этом случае тоже.

– Я не нуждаюсь в твоей помощи, Рэддл, – ввернул–таки Снейп, бросив на нежданную защитницу крайне сердитый и неприязненный взгляд. – Сам могу за себя постоять… – Сириус не без труда сдержал–таки едкий смешок, вновь наткнувшись на спокойный, удивительно сдержанный взгляд девушки. Её шипение недавней жертвы «дружеского розыгрыша», казалось, совершенно не трогало…

– И никакой благодарности, – вместо очередной колкости в адрес Нюнчика неожиданно даже для самого себя ввернул Сириус. Нюниус, впрочем, почему–то умолк и довольно быстрым шагом направился в сторону школы. – Слушай, крошка, вот если бы речь шла не об этом… Я бы подумал, что ты имеешь на него виды, – ухмыльнулся он, подойдя немного ближе к опустившей палочку слизеринке. На лицо вернулось привычное нахальство.

– Ну не на тебя уж точно, – саркастично усмехнулась девчонка, судя по всему, собиравшаяся последовать примеру протеже и нырнуть в замок. Однако Блэк успел–таки положить руку на плечо, оказавшееся неожиданно хрупким под просторной школьной мантией, и остановить её. Ответом на этот жест послужила вопросительно изогнутая аккуратная бровь.

– А вот это зря, я, между прочим, отменный парень, – усмехнулся Сириус, хозяйским и самоуверенным движением потянув девочку ближе. Зрители, та часть, что не успела рассосаться за время перепалки, одобрительно загудели, особенно мальчишки. Однако вместо ожидаемых растерянности, смущения, да на худой конец пощёчины Сириус заметил только лёгкое, едва уловимое движение палочки в опущенной руке, ощутил небольшой зуд чуть выше висков и… услышал дружный смех зрителей. Рука, обхватившая было талию новой «жертвы», дёрнулась к волосам, почти инстинктивно, и нащупала там…

– Рэддл, соплохвоста тебе в штаны, это что такое?! – ощупывая аккуратные, витые, твёрдые рожки, и пока не до конца осознав этот факт, принялся шипеть парень. – Убери немедленно!

– Через пару дней сами отвалятся. Ну, может, через недельку, но тут как повезёт, – невозмутимо парировала девчонка. – Это, Блэк, розыгрыш такой. Дружеская шутка. Вон ребятам смешно, мне, кстати, тоже, – подмигнула она. – А что, тебе нет? – с притворной озабоченностью и удивлением. Блэк оглянулся было на друзей в поисках поддержки, однако с изумлением обнаружил, что точно такие же рожки, гладкие, блестящие, и почему–то нежно–розовые, ощупывал Сохатый, вокруг которого что–то несвязно лепетал Питер. Лунатик на них внимательно поглядывал, кажется, пытаясь сообразить, как от них избавиться. И, первым из четверки Мародёров опомнившись, схватил под руку Блэка, потянув в сторону Школы и больничного крыла. Джеймс поплелся следом, по пути бросив на слизеринку ещё один недовольный взгляд, и в завершение маленькой процессии следом засеменил пару раз немного нервно оглянувшийся Петтигрю, под бормотания очкарика, что шалость пошла как–то… слегка не по плану.

I

– Ненавижу! Ненавижу! Да что б их всех дементоры поцеловали! Мандрагору им в глотки, а гиппогрифов в задницы!

Я до хруста сжимал кулаки, летя по коридорам школы, стремясь как можно быстрее оказаться в дальнем углу библиотеки, подальше от насмешливых взглядов и гаденьких шепотков за спиной, а иногда и прямо в лицо. Хотя в последнее время таких смелых становилось меньше – даже самые тупые, кажется, успели–таки усвоить, что это могло повлечь за собой неприятные события. Неприятные, но вот приплести к ним меня удавалось едва ли. Да, трогать решались немногие, кроме, конечно, ненавистного Поттера и его дружков. И вот вчера... Вчера. Да что б их гриндиллоу сожрали! Всех четверых! И эту тупую выскочку Рэддл в придачу! Мало было неприятностей и унижения от этой четвёрки, так теперь вся школа потешалась, что меня защитила девчонка! Все! Даже Эйвери и Мальсибер за завтраком поинтересовались, с каких это пор тёмные маги прячутся за женскими юбками. Такое впечатление, что я просил вмешиваться!

Перед очередным поворотом пришлось притормозить – среди гогота и выкриков довольно большой, судя по топоту ног и создаваемому шуму, компании послышались неприятно знакомые голоса, а через секунду выкрик: “Джеймс, будешь теперь бладжеры рогами отбивать!”. Выкрик этот уверил в том, что добираться до библиотеки предстояло в обход – сталкиваться с толпой гриффиндорцев после вчерашнего было бы слишком унизительно.

Проклятье! Чтоб им всем под землю провалиться! И старосту нашу прихватили бы заодно. Мнит о себе невесть что, такая же как все они – высокомерная богатенькая доченька заместителя министра Магии, любимица декана (которого бы тоже гоблины побрали) и ещё одна звезда квиддича, только уже нашего факультета. А теперь и защитница «убогих».

Тихий рык вырвался помимо воли и странным эхом отскочил от каменных стен. К счастью, в выбранном коридоре было пусто – большинство учеников или готовились к следующему экзамену, или просто гуляли на берегу озера, пользуясь хорошей погодой. И славно – меньше всего хотелось сейчас натолкнуться на чей–то любопытный взгляд.

И так казалось, что будто застрял в каком–то из ночных кошмаров – сегодня утром даже мелькнула было мысль, что всё приснилось.... Не было Поттера, что воспользовался моим же заклинанием, не было унизительного висения вверх тормашками, не было «грязнокровка»... Не было вмешательства заучки–старосты... Не было того разговора у входа в гостиную Гриффиндора, моих просьб... И «отвяжись» в ответ.... Портрет тихо скрипнул, навсегда оставляя меня в одиночестве в пустом холодном коридоре... Разве такое могло случиться? Разве Она могла меня предать, показав Мою книгу этому выскочке?! Разве могли у меня в порыве гнева вырваться эти слова?.. Нет, это просто кошмар, худший в жизни, страшный сон, вызванный начавшимися экзаменами...

Надежды длились недолго – ровно до момента, пока не послышалось одобрительное кряканье Розье, что, мол, наконец–то я поставил наглую грязнокровку Эванс на место. Давно было пора...

Значит... Не приснилось... Тугой липкий комок внутри лопнул, затопив всё ноющей болью и отчаянием, так что захотелось выть почище оборотня в полнолунье. Но не тут, не при них... Лили называла их моими друзьями, но они – лишь приятели, соратники, единомышленники... У меня нет друзей. Теперь – нет.

Другой знакомый голос заставил вынырнуть из мрачных мыслей, захлестнувших не в первый раз за сегодняшнее утро, вынуждая замедлить шаг и осторожно выглянуть из–за угла. Рэддл... Пальцы стиснули палочку, а в голову принялись услужливо приходить самые разные заклинания, призванные напакостить мерзкой девчонке, тем более что она была сейчас занята, и вряд ли заметила бы мои чары... Получше рассмотрев её спутника, я снова мысленно ругнулся. Тоже мне, спасительница выискалась, соплохвоста ей в зад! Теперь она тащила какого–то первокурсника со странно искривленной ногой и обвисшей кистью. И, судя по страдальческому выражению лица последнего, мальчишка был близок к обмороку. Рэддл, видимо, тоже так решила, поскольку остановилась, что–то шепнула ему (что именно, не удалось расслышать, но, вероятно, утешала), а вот затем открыла рот и...Запела.

Песня была будто бы даже без слов, просто напев, и ничего подобного ей я в жизни никогда не слышал. Она... Зачаровывала, другого слова было не подобрать. И словно забирала всю ту боль и отчаяние, что плотно поселились внутри со вчерашнего дня, заставляя прикрыть глаза от странного, такого приятного чувства покоя и умиротворения, чего–то из совсем раннего детства, практически забытого, беззаботного и тёплого... На несколько мгновений не стало ничего – ни обид, ни горечи, ни сожалений... И когда мелодия прервалась, возвращая обратно в неприглядную реальность, отчего–то всё равно стало легче. Стальные тиски словно отпустили, позволяя свободно дышать и думать. А мысли стремительно завертелись вокруг девчонки.

Это вообще что такое было?! Не было ни единого сомнения, что чары. Но вот какие?! Как?! Всё, что я припоминал о волшебных песнях, относилось либо к зачарованным инструментам, либо к магическим существам, что оказывали на услышавших, мягко говоря, весьма зловредный эффект. Но не было похоже, чтоб чары имели под собой какой–то вред, да и девчонка ни на вейлу, ни, тем более, на русалку, абсолютно не походила. Так кто же ты, гоблины тебя побери, такая, Рэддл?...

А пока я задавался этими вопросами, мальчишка, которому, кажется, весьма полегчало, поплёлся, не без помощи старосты, дальше, судя по всему, направляясь в больничное крыло. А так как мысли витали крайне далеко от Трансфигурации или любого другого школьного предмета, я решил переключится на неожиданную загадку и последовал за ними.

Больничное крыло, что правда, новых сведений не принесло. Девчонка вручила первокурсника, что, как я и подозревал, навернулся с метлы, по собственной дурости, разумеется, школьной медсестре, которая, к моему удивлению, была о странных способностях слизеринской старосты осведомлена, судя по короткому обмену фразами «я ему пела» и «умница, спасибо»... Что заставило ещё больше задуматься о том, кем же на самом деле являлась эта довольно тихая в целом девчонка. А ещё, неожиданно, эта маленькая загадка отвлекла от совсем иных, куда более мрачных и тяжелых мыслей. О том, что в тот самом заветном потайном классе кроме меня… Больше никого не появится… Ответ Лили был слишком красноречивым и однозначным… Как и короткий, сердитый и довольно прохладный взгляд за обедом, в ответ на робкую попытку улыбнуться, когда я завидел знакомую рыжую макушку в Большом Зале… Равнодушно спустя мгновение скользнувший в сторону.

И разгадку я всерьёз намерился отыскать, воспользовавшись для начала самым надёжным и проверенным методом – библиотекой Хогвартса, твёрдо намереваясь перерыть хоть все книжки, но найти ответ на возникший столь спонтанно вопрос.

И уже на следующий день оптимизма значительно поубавилось. Отметая уже прочитанные книги, в которых не было ни одного упоминания о подобных способностях, и бегло просматривая остальные, я начал приходить к неутешительному для себя выводу, что услышанное вчера не являлось чем–то частым, обыденным и сколь бы то ни было известным свойством как для волшебников, так и для известных магам существ, хоть сколько–нибудь похожих на самих магов. Под описание с натяжкой могла подходить разве что песня феникса, но и она подобного эффекта на слушателей не оказывала, и уж точно фениксов в людских обличиях в природе не встречалось.

Безуспешные изыскания продолжились и на второй, и на третий день, раздражая и дразня неизвестностью всё больше и больше, и я уже было подумывал написать Люциусу, единственному, кого с изрядной натяжкой можно было бы и правда назвать моим другом, пусть и не слишком близким, с просьбой поискать в обширной семейной библиотеке Малфой–Менора упоминание о «поющих женщинах», как совершенно неожиданно в разделе «Гоблинские восстания», между биографиями Бодрода Бородатого и Гырга Грязного, толстыми и довольно пыльными (ввиду отсутствия толпы желающих прочесть эту тягомотину), внимание не привлекла небольшая книжица в простом кожаном переплете, именуемая «Историей Ибис», на торце которой почему–то красовалось тиснение совы.

Стоило пролистнуть лишь пару страниц, как губы сами собой расплылись в торжествующей улыбке. Я определенно нашёл ответ на мучившую меня загадку. Ибис, вот она кто. Член загадочного и древнего ордена, куда входили исключительно волшебницы. И даже, в самом конце книжки, что содержала в себе имена и краткую информацию о всех известных членах ордена, нашел упоминание о некой «Кэтрин Розалине Рэддл, Ибис Британии». Правда, кроме упоминания даты рождения и замечания, что дар получен от матери в возрасте девяти лет, была лишь короткая приписка, «Посвящение не пройдено, выбор не сделан». Что всё это значило, я разумеется не понял – книга включала лишь самые общие сведения, вроде краткой истории ордена, что корнями уходил ко временам Древнего Египта (вероятно, название взялось именно оттуда), целительских способностей каждой, наделенной этим загадочным «даром», что каким–то непонятным образом переходил по наследству, либо к ученицам–преемницам, описание «песни Ибис», которую мне и довелось слышать, а так же анимагических способностей, позволявшим его членам оборачиваться совами. И упоминание о каких–то ещё, основных, связанных с обязательствами Ордена, то ли чар, то ли талантов. Каких именно – не раскрывалось, ссылаясь на тайны древнего общества.

Не густо... Крайне негусто. Порывшись в библиотеке ещё немного и убедившись, что данная книжка – всё, что можно было найти по данной тематике, я решил, что для настоящего исследователя, к коим себя и причислял, нет дела лучше, чем наблюдение за объектом в естественной среде обитания и тщательное его изучение. Чем и планировал занять себя до начала каникул. И что оказалось хоть сколько–то интересным делом после той недавней стычки с Поттером и его дружками, и хотя бы немного отвлекало мысли…

Ну и предстояла сдача С.О.В, разумеется. Хотя они меня интересовали теперь в куда меньшей степени, чем личность и скелеты в шкафу «подопытной Кэтрин Розалины Рэддл».

II

Знакомые голоса за стеллажами заставили замереть с книгой в руках, внимательно прислушиваясь и в который уже раз за минувшие несколько дней отметив, что обладателя одного из них, слишком иногда бойкого и самоуверенного, я начинала почти ненавидеть. С того самого злосчастного момента, когда я, вообще–то просто гулявшая в школьном дворе, после встречи старост с деканом факультета (и Слакхгорн в очередной раз принялся заманивать в свой распрекраснейший Клуб Слизней (причина такого интереса к моей персоне, и я это прекрасно понимала, не в последнюю очередь крылась в отце)), вмешалась в стычку между нашими популярными гриффиндорцами и странноватым, нелюдимым парнишкой с моего курса, Сириус Блэк имел бы все шансы возглавить список людей, которые меня бесили (если бы я вдруг решила такой составить).

Не прошло ни одного дня, когда бы при встрече он не начинал то заигрывать, намекая, что был бы не прочь погулять вдвоём у того же Озера, то вести себя примерно, как тогда – весьма нахально и самоуверенно лез обнять. А этим утром наши отношения и вовсе вышли на новый уровень – и ещё по дороге в Большой Зал ожидал подарок в виде открытки, где, помимо восхищений смелостью и уверенностью в себе, меня снова звали погулять и пообщаться с одним из главных школьных красавчиков. Благо, решила я в тот момент, запихав презент в карман, чтоб потом выбросить, открытка это не орала на весь школьный коридор. Впрочем, это, если учесть, о ком шла речь, было просто вопросом времени…

К счастью, сейчас Мародеры, по меньшей мере Блэк и Люпин (других я не слышала), меня не заметили, и отыскав некое «Практическое пособие по трансфигурации цветов», ушли. И я, с облегчением вздохнув, выбралась из–за стеллажей, поспешив удрать в единственное место, где точно не могла бы встретиться с неожиданным поклонником – гостиную Слизерина. Ну, были ещё спальня и ванная для старост, но в последней были шансы наткнуться на общество Миртл, иногда ненамного более приятное, а в спальне все уши прожужжала летними планами и родословной жениха Нарцисса Блэк. Однако на сей раз сбыться мечтам добраться до учебников и подготовиться к экзаменам все–таки было не суждено… И уже в Холле на плечо легла чужая рука в рукаве новенькой, дорогой мантии.

– Привет, малышка Рэддл, – послышался над ухом голос Блэка.

– Мерлин, – вздохнула я, обернувшись к нему и вопросительно выгнув бровь. И весьма показательно сбросив его руку со своего плеча.

– Я жутко польщен таким сравнением, но я не он, – широко оскалился Сириус. – Мое предложение погулять и познакомиться получше всё ещё в силе, и сама сможешь убедиться, что между мной и знаменитым волшебником очень много различий, – видимо, томно–вкрадчивый тон призван был очаровать (и судя по толпам поклонниц, это работало), однако на сей раз Блэк очень плохо себе представлял, с кем именно имел дело. Впрочем, рассказывать ему это я и не собиралась.

– Мой отказ с тобой гулять тоже всё ещё в силе, – сладко улыбнулась в ответ я. И всё–таки не удержалась от вопроса: – тебя так рожки впечатлили, красавчик?

– Угадала, – довольно хмыкнул гриффиндорец, и ослабился шире. – А если серьёзно – мне нравится твое завидное упрямство, милашка Рэддл. И твоя смелость и находчивость… – продолжились лестные, немного лукавые дифирамбы. – Правда, ты иногда слишком занудная и серьёзная, но это не беда, это я переживу…

– Я тебя избавлю от такой необходимости… – не менее лукаво и вкрадчиво протянула я в ответ. – Блэк, я тебе на английском повторяю, что не пойду с тобой гулять. Ни к Озеру, ни в Хогсмид, ни в теплицы, ни во двор, ни на галереи… Я всё перечислила? – парень задумчиво поскрёб подбородок, кивнув, и, судя по довольному лицу, ничуть не унывая. – Или лучше повторить медленнее, а то ты не усваиваешь данные сведения? Ну ничего, экзамены, нервы, бывает… Ты сходи к медсестре, может лекарство какое даст…

– Всё равно пойдешь! – без тени сомнения заявил Сириус, озорно подмигнув. Остальных «Мародеров» видно не было, из чего я заключила, что пылкий поклонник именно меня и преследовал. И подавила желание хорошенько приложить его книжкой по Заклинаниям, довольно толстой. – Кстати, слушай, а хорошие были чары, с рожками, аж три дня держались… Научишь? – беззаботнейше поинтересовался он.

– Обязательно! – согласно кивнула я, потянувшись было к висевшей на поясе палочке, но не успела – руку перехватила ладонь Блэка, изобразившего то ли нечто вроде поцелуя кисти, то ли чего–то подобного, со словами благодарности. Я, скользнув беглым взглядом по Холлу, отметила неподалеку пару студентов Райвенкло, курса третьего или четвертого, поднимавшихся по Лестнице, да стайку гриффиндорцев со старших курсов, выбиравшихся на улицу, в основном девчонок. Призраков и преподавателей видно и вовсе не было, и я решилась, незаметно для старательно заигрывавшего Блэка шевельнув губами. Сириус осекся на полуслове, потянувшись рукой к голове, которую украшали аккуратные маленькие беличьи ушки с кисточками. И нахмурился.

– Рэддл! Ты чего?!

– Я? – изобразила как можно более невинное лицо и искреннее изумление. Не то, чтобы всерьёз рассчитывала, что парень поверит, при том, что трюк был почти таким же, во второй раз, что это не моих рук дело, но вопрос, как я это провернула, должен был его занять хотя бы на какое–то время и дать пару дней отдыха от повышенного внимания. Да и рассказывать, как, в мои планы входило в последнюю очередь. – Как я, по–твоему, – указала я на палочку, так и оставшуюся на месте, — это сделала?! Силой мысли?

– Ну да, – задумчиво кивнул Блэк, тоже скользнув взглядом по почти пустому сейчас Холлу, и лестнице, откуда спускались несколько профессоров, занятых беседой. – Да, извини, это не ты, – гриффиндорец вновь пощупал ушки, недовольно фыркая, и, сославшись на внезапно возникшие дела, скрылся наверху, предоставив возможность с облегчением выдохнуть и нырнуть наконец в подземелья готовиться к очередному, одному из последних, экзаменов.

Впрочем, передышка оказалась непродолжительной, и уже через пару дней, когда чары перестали действовать и ушки исчезли, я получила очередную открытку, к которой прилагался мешочек с конфетами из Хогсмида, довольно дорогими, и цветок, судя по всему, то ли откуда–то со двора, то ли с опушки Запретного Леса. Их уже традиционно проигнорировала, конфеты отдав соседкам по спальне, и тихо радуясь, что оставалось всего три дня до отъезда домой. И вечером сидела в углу гостиной, после того как все уже разошлись, и прошёл отбой, когда вход тихо скрипнул и раздались торопливые, и немного странные, словно бы шаркающие шаги. И тихо звякнуло стекло о стекло.

– Отбой был пять минут назад, – обернулась я, в тусклом освещении узнав в ссутулившейся, двигавшейся чуть резко и дёргано, фигуре однокурсника, Снейпа, на боку которого красовалась видавшая не первый год сумка. Однако внимание привлекла не она, а какого–то странного, кислотного оттенка сиреневого мантия, покрытая ярко–красными пятнами, вроде окраса леопарда… И другими, хаотично разбросанными черными. Парень бросил на меня мрачный взгляд и поджал губы, буравя глазами.

– А ты меня караулишь, Реддл? – прошипел он, судя по всему, избрав путь «лучшая защита – нападение». Я же, догадываясь, чьей затеей было поменять расцветку формы, пробормотала заклинание, возвращая одеянию привычный, чёрный цвет, и подошла ближе.

– Вообще–то нет. Хотя баллы бы не мешало снять, – пока Снейп недоверчиво оглядывал свою одежду, отозвалась я.

– А ты у нас такая правильная, – огрызнулся мальчишка, – ты точно на тот факультет попала, а? Вон, староста Гриффиндора со своих баллы снимать не торопится. Да и Райвенкло тоже…

– Так ведь и я сказала «снять бы». Это не утверждение, – улыбнулась, критически оглядывая результаты своей работы и оставшись ими вполне довольна.

— Вот не надо тут умничать, – фыркнул собеседник. – Ты тоже не в спальне…

– В отличие от тебя, я в гостиной, – хмыкнула я. И ощутила легкий, почти неуловимый запах каких–то трав, довольно душистых, но настолько перемешанных, что определить, чем именно пахло, было непросто. – А не обчищаю запасы Слакхгорна… – попыталась пошутить, видя, что мой собеседник был весьма напряжён и догадываясь, что столь позднее возвращение было попыткой скрыть новый цвет школьной мантии, судя по черным пятнам, трансфигурировать обратно у Северуса не слишком удачно получилось.

Но парень подобрался ещё больше, тёмные глаза в полумраке гневно сверкнули и пальцы куда более нервно впились в ремешок сумки:

– А я ничего и не крал… – зло прошипел, почти выдохнул.

– Если бы ты что–то крал, он бы уже на уши всю школу поставил… – попыталась урезонить я, наткнувшись на колючий, едкий и в то же время за этим… обиженный взгляд. – Я про… Содержимое сумки.

– Что бы там ни лежало, оно моё… – даже в плохо освещённой сейчас гостиной было видно, что бледное, узкое лицо пошло красными пятнами. Я, сообразив, что шутка вышла крайне неудачной, осторожно протянула руку к предплечью парнишки, но прикоснуться не решилась.

– Северус, я не хотела… Тебя обидеть. Это была шутка, не самая удачная, признаю. Я понимаю, что ты ничего не крал, просто… Ну, вроде как пыталась разрядить обстановку… – чувствовала я себя крайне неловко. Снейп дернул уголком рта, сопя то ли сердито, то ли, скорее, уязвленно.

– Да нет, я понимаю. Откуда ж мне ещё что–то взять, – сквозь зубы процедил парень, сделав пару шагов к спальням мальчиков. – Даже на книжки–то денег нет же…

– Что?.. – машинально переспросила я, за секунду перед тем, как до меня дошло, как именно воспринял шуточку однокурсник (и, судя по его одежде и старым, не первые руки видавшим учебникам, стоило об этом подумать пораньше). – Северус, нет! Я не это имела в виду!

– А что же? – голос пропитал заметный яд, но Снейп всё же остановился, обернувшись и буравя меня оскорбленным взглядом.

– Ну… От тебя пахнет травами... Ты или… Собирал их… Или варил что–то. Судя по тому, что пахнет и жжённым тоже, варил… Но про запасы Слакхгорна я правда пошутила… – вновь ощутила себя страшно неловко, мысленно обругав за такие «шуточки». – И не хотела сказать, что ты… Кхм… – я замялась, подбирая подходящее слово.

– Бедный? – едко усмехнулся Северус, выгнув бровь. – Нищий?..

– Мерлин… – придержав при себе реплику, что с ним было крайне трудно разговаривать. – Не имела в виду доходы твоей семьи.

– Да ладно, называй вещи своими именами, – фыркнул Снейп.

– Не помню, с каких пор богатство начало определять моральные качества человека, – всё же разозлившись, фыркнула в ответ уже я. – И его склонность и способность что–то красть. А с твоей гордостью и желанием быть самодостаточным, идея кражи тебе явно не по душе, – бросив взгляд на побледневшее обратно лицо с тёмными, сейчас казавшимися иссиня–чёными глазами, добавила уже я, возвращаясь в свой угол. – Баллы я снимать не буду, но я бы на твоем месте под конец года наказание на свою голову не искала.

– Какой благородный и полный истинного достоинства жест прекрасной леди! – ехидно фыркнул и удалился в спальню ночной собеседник, заставив мысленно добавить его имя следующей строчкой в списке за Блэком.

III

Торопливые шаги в истоптанных тяжёлых ботинках, как бы я не старался ступать как можно более мягко и осторожно, гулким эхом разносились по каменным коридорам. До отбоя оставалось совсем немного времени, если вообще оставалось, и мысли о возможном наказании заставляли поторопиться, желая изо всех сил, чтоб призракам, полтергейсту, или, не приведи Мерлин, кому-то из учителей, не вздумалось прогуляться вблизи подземелий.

В сумке при каждом шаге предательски позвякивали склянки с ингредиентами, практически каждый из которых был слишком ценным, чтоб оставлять в импровизированном “логове”, потому что либо куплен был на тяжело заработанные деньги, либо, а таких было едва ли не большинство, я сам отыскал и собрал на опушке Запретного леса, либо же в нём самом. И, разумеется, никому про это знать не следовало - я может, и не был отличником, но твердо намеревался доучиться все семь лет, и успешно сдать ЖАБА по некоторым предметам.

Взгляд скользнул на мантию, что, как назло, цеплялась за ноги, мешая идти. Какого-то мерзкого, девчачьего оттенка вместо обычного чёрного, с не менее мерзкими яркими, словно свежая кровь, красными пятнами - Блэк ещё насмехался, когда они вдвоём с Поттером поймали меня в безлюдном коридоре сегодня вечером, что теперь я выгляжу, как подобает дикому зверю, каким и являюсь - “Нюниус Обыкновеннус”... разумеется, я тоже в долгу не остался, и теперь довольно крупные и болезненные прыщи украшали пятую точку одного и левую щёку второго... Но вот с мантией, хоть убей, не удалось сделать ничего толкового - трансфигурация была совершенно не моё, и изменить цвет заколдованной вещи не вышло, и теперь на ней в довесок красовались пятна от неудачных попыток вернуть мантии былой цвет. Собственно, это и являлось главной причиной опоздания - не хотелось снова становиться посмешищем, моей гордости с лихвой хватило и предыдущего инцидента.

Лестница, ведущая вниз, заставила ускорить шаг. Из подземелий дохнуло холодом, за столько лет уже таким привычным и даже родным, что пробирал до костей, даже в самый жаркий летний день, в гостиной Слизерина. Впрочем, среди учеников нашего факультета неумех не было, и проблемы в поддержании простенькой магии никто не видел. Сквозняк распахнул полы мантии, заставляя тело покрыться мурашками и ускорить шаг, невольно содрогаясь от каждого странного шороха или скрипа, которыми обычно были полны коридоры древнего замка, а спиной, казалось, я чувствовал десятки глаз, что пристально следили с каждого из сотен живых портретов, что украшали стены... Или же, мелькнула здравая, спокойная мысль, разыгралось воображение от страха схлопотать наказание за несколько дней до каникул.

Впрочем, очередной скрип был ничем иным, чем старыми, немного ржавыми из-за вечной сырости, царившей в подземельях, доспехами, чьи шлемы, с пустыми глазницами, повинуясь оживившей их магии, медленно поворачивались из стороны в сторону, патрулируя коридор. К счастью, опоздавшие ученики в список угроз не входили, и я, быстро прошмыгнув мимо, наконец добрался до заветной стены, что скрывала вход в уютную, как на мой вкус, общую гостиную.

К огромному разочарованию быстро осознал, что нахожусь там не один... Реддл... Снова, гиппогриф её задери, эта девчонка! Что ж ей не спится-то, а?! Вот ведь как назло! А ведь причиной моей задержки, пусть и косвенно, стала именно она!

Узнав, что наша тихоня-староста является членом загадочного древнего Ордена, я неотступно с той поры, отвлекаясь лишь на подготовку к экзаменам и другие, личные дела, следовал за ней по пятам, пытаясь как можно больше узнать о ней и ее секретах. А что таковые имелись, я мало сомневался - книга довольно туманно намекала на различные способности и “особенности” каждой, кто был посвящен в этот Орден, а скудное описание лишь дразнило своей неизведанностью. Более всего, конечно, хотелось бы взглянуть на анимагическое превращение, однако, сколько я не шпионил за Реддл, в сову или какую-либо другую птицу она превращаться не спешила. Зато, насколько я мог судить, владела беспалочковой магией - заклинание, создавшее у Блэка на голове беличьи уши, она применила, даже не дотронувшись до палочки, что заставило задуматься, была ли подобная магия свойственна всем Ибис, или только конкретной. Это явление меня настолько заинтересовало, что я потерял бдительность, и видимо слишком сильно высунулся из-за скрывавшего присутствие гобелена - за что и поплатился сегодняшним вечером. Разумеется, этот идиот Блэк не придумал ничего умнее, чем обвинить меня в применении заклятия. Неужто он правда настолько туп, чтоб поверить, что это не Реддл?! Реши наложить на него заклинание я, отрастил бы отнюдь не беличьи уши, а ослиные, да и хвост в придачу - ему бы очень подошло. Однако переубеждать ни его, ни Поттера, я не стал - во-первых, в силу их скудоумия и наших долгих и крайне “сердечных” отношений, мне бы не поверили.... А во-вторых - три дня безвылазно проторчал в библиотеке вовсе не для того, чтоб теперь делиться этой тайной с кем попало - пусть даже ценой молчания стала вконец испорченная мантия и пара крайне неприятно ноющих синяков под ней.

А Реддл, словно мне и так из-за нее оказалось мало проблем, решила покрасоваться, принимаясь корчить из себя отличницу-старосту. Мало того, что отчитывать взялась - и как оказалось, опоздал я всего на каких-то жалких пять минут, так ещё и без особых усилий вернула мантии положенный ей цвет, явно желая продемонстрировать, что недаром являлась “лучшей ученицей Слизерина” и, кажется, даже собиралась получить “Превосходно” по всем предметам, в том числе так упорно не поддающейся мне Трансфигурации. Выпендрёжница!

Я уже хотел было уйти, когда в сумке от слишком резкого, неосторожного движения, снова звякнуло.

- В отличие от тебя, я в гостиной, а не обчищаю запасы Слагхорна. - Высокомерное и насмешливое, заставившее до хруста сжать пальцы на ремне старой сумки, замечание. Обчищать?! Она меня вором назвала?! Да как она смеет! Богатая, балованная, высокомерная, заносчивая, мерзкая девчонка! Думает, раз нет денег на новые учебники и мантию, так я только украсть что-то могу?! Да что ты вообще обо мне знаешь, Реддл?!

Да кроме старого и ненужного никому, кроме меня, котла, которого с тех пор никто и не хватился, да нескольких не особо-то и ценных корешков, я у Слизняка ничего не брал! И то дело было на втором курсе, когда достать всё это мне было попросту негде!

Все эти мысли галопом пронеслись в голове, и лишь крайнее возмущение не дало сразу же высказать ей всё это вслух. Девчонка, решив, наверное, что сказала лишнего, попыталась пойти на попятную, оправдываясь, что это была всего лишь шутка, а не обвинение. Конечно, ей ведь это смешно! Сама ведь явно в жизни ни в чем не нуждалась, и уверена, что деньги берутся из фамильного сейфа в Гринготтсе! Ну а кто не такой - грязь под ногами, жалкие попрошайки и воры, верно?!

В то, что она неудачно выбрала слова, я, конечно же, не поверил. И удовлетворившись милостивым заявлением, что баллы с меня снимать не будут, наконец избавился от её общества, нырнув в спальню, где аккуратно спрятал свою сумку подальше, стараясь не привлекать лишнего внимания сосредоточенно пыхтевших в попытке хоть что-то выучить, в последний день, над учебниками соседей. Последним экзаменом в этом году были зелья, так что я собирался сегодня ночью лишь хорошенько выспаться, и надеяться, что старый Слизень не завалит намеренно, я в число его любимчиков никогда не входил. Впрочем, и я к нему и его манере обучения тоже относился без должного уважения и пиетета, и неприязнь у нас выходила взаимной.

То ли дело Реддл, которую Слизняк активно обхаживал с первого курса. Конечно, мой отец же жалкий маггл, а не заместитель министра.

Мысль о Реддл заставила громко фыркнуть. Даже слишком громко, от чего лихорадочно листавший учебник Мальсибер зашипел похуже змеи, чтоб я не мешал.

Огрызнувшись в ответ, что ему это всё равно не поможет, я принялся скептично изучать свою мантию. Стоило признать, что заклинание сработало отлично... Даже пара старых пятен, оставленных особо въедливыми зельями, что отказывались поддаваться очищающим заклинаниям и порошкам, исчезли без следа. Что ж, хоть какая-то польза от нашей "милой" беседы.

Слишком громко, по мнению Мальсибера, фыркнув ещё раз, я плотно задернул полог кровати, и завалился-таки спать.

IV

Колёса поезда мерно отбивали привычный ритм, убаюкивающе раскачивая вагон, а по–летнему яркое солнце время от времени упрямо пробивалось в окно, заставляя щуриться и мешая читать, словно намекая на то, что наступили каникулы, и потребность в корпении над книгами отпала... Но сейчас, сидя в вагоне Хогвартс–экспресса, мне, в отличие от большинства других пассажиров, совершенно не хотелось уезжать из школы. Нет, конечно, я соскучился по матери, которую не видел почти год (на рождественские каникулы предпочитал не приезжать... да она и не настаивала никогда), но встреча с мамой была пожалуй единственным, что ждало дома хорошего. Лицезреть отца не было желания ни в каком виде, и это стремление, судя по привычным уже взглядам, когда я появлялся на пороге дома, им разделялось на все сто.

В каком–то смысле Хогвартс стал местом куда более родным, чем унылый дом в унылом магловском городишке, где я родился. Где даже в такой чудесный солнечный день мрачно и как–то... Тускло что ли... Виной тому был магловский завод, что находился аккурат за домом, чьи трубы прекращали извергать серый, почти чёрный дым разве что на выходных... Или не менее серые, безрадостные лица соседей, таких же работяг–неудачников, как мой отец.

Так и выходило, что пока в соседних купе радостно галдели, предвкушая возвращение к родственникам, по домам, я наслаждался последними часами пребывания в магическом мире. А заодно тишины и одиночества – посчастливилось найти свободное купе, и компанию составить желающих, к моему удовольствию, не нашлось. Не то что б совсем не звали – Эйвери и Мальсибер разжились сладостями и сливочным пивом, которое и планировали уничтожить по дороге, отмечая долгожданное окончание экзаменов, но мне подобный способ отвлечения от мрачных мыслей плохо помогал, так что я предпочёл зарыться в очередную книжку, так любезно присланную Люциусом для ознакомления.

Однако упрямое солнце продолжило навязчиво лезть в глаза, да и темномагические ритуалы в голову забираться сегодня не спешили, а потому я откинулся в кресле поудобнее, и предался неспешным, даже немного ленивым мыслям о летних планах, включавших в себя, практически полностью, поиски работы. Впрочем, тут думы особой жизнерадостностью тоже не отличались. До вожделенного совершеннолетия оставалось целых полгода, а значит, работу я снова вынужден был искать у маглов, так как волшебниками в нашем захолустье были лишь я, мама и Ли... Даже имя отдавалось такой тоской внутри, что пришлось спешно переключить мысли на что–то другое... И память, издеваясь, услужливо подкинула невысокого роста обладательницу вьющихся каштановых волос, довольно, стоило всё же признать, миловидной мордашки и блестящего, ужасно бесившего значка с большой буквой «С» посередине.

Девчонка на следующее утро после своих оскорбительных шуток всё–таки додумалась извиниться, что было довольно неожиданным жестом, и, к моему ещё большему удивлению, даже пожелала удачи на экзамене. Странная девчонка, честное слово. И что было ещё более удивительно – этих её странностей, что с каждым днем всё больше бросались в глаза, казалось, никто кроме меня и не замечал.

Экзамен, точнее его практическую часть, Рэддл вызвалась сдавать первой, и судя по довольному виду сразу же упорхнувшей куда–то на улицу старосты, конечно же справилась с заданием без проблем. Я тоже решил долго не дожидаться, и спустя непродолжительное время под весьма неприветливыми взглядами нескольких волшебников в министерских мантиях нарезал корешки златоцветника, отмерял с помощью весов бородавочный порошок, и выдавливал сок Бубонтюбера. Огнезащитное зелье, не входившее в стандартную школьную программу пятого курса, надо же, Слизняка и правда задело замечание про ошибки в учебнике. Но уже через минут двадцать удалось стереть с лица декана самодовольную усмешку, что сменилась недоверчивым взглядом, и попытками найти шпаргалку. Разумеется, безуспешную. Так что, поставив на стол экзаменаторов безукоризненно сваренное зелье, и широко улыбнувшись пыхтевшему как кипящий чайник Слизняку, я со спокойной душой отправился на поиски объекта наблюдения.

Староста нашлась сидевшей по–турецки на внушительного размера валуне, на берегу озера, скрытая от посторонних взглядов густым ивняком, продираться через который я не стал, наложив простенькие подслушивающие чары, заметив, что девчонка что–то бормотала себе под нос, и затаился. Рэддл моего присутствия, похоже, не заметила, и продолжила сидеть, прикрыв глаза, и чуть склонив голову набок, словно к чему–то прислушиваясь. Пальцы лежавших на коленях рук, казалось, рисовали какие–то замысловатые узоры, или что–то распутывали.

– Ибис Кармен слишком рьяно суёт свой нос, когда замещает... И конечно же, её не волнует, что мне трудно нормально тренироваться, – пробормотала девчонка, заставив чуть ли не подпрыгнуть от неожиданности, так близко показался усиленный чарами голос. — Вот поеду на посвящение, устрою этой испанке... – недовольно запыхтела она, легко соскакивая с камня, и, продравшись через кусты, так и не заметив меня, направилась прочь.

* * *

Поезд немного тряхнуло на повороте, возвращая мысли обратно в вагон, но довольная улыбка с лица уходить не спешила. Теперь–то уж точно последние сомнения отпали – девчонка сама призналась, кто такая. Нет, до чего же приятно осознавать своё интеллектуальное превосходство над всякими балбесами, вроде Блэка...

– Ты чего такой довольный, Нюнчик? Новую гадость придумал? – ну вот какого гоблина, а? И ведь уже надеялся, что хоть эта поездка пройдёт спокойно. Зря, очень даже зря.

– Заблудился, Блэк? Или купе перепутал? – я повернулся к непрошенному визитёру, стараясь как можно быстрее и незаметнее достать палочку из кармана мантии. – Памяти как у золотой рыбки?

– Что–то ты, Нюнчик, слишком наглый стал, вот только я тут ни одной юбки, за какую можно было бы спрятаться, не наблюдаю, так что может тебе повежливее попробовать? Глядишь, привыкнешь вести себя как человек, может даже научишься пользоваться ванной и наконец голову вымоешь... – несмотря на гаденькую издевательскую улыбочку, палочку Блэк не преминул достать, как только вошёл и теперь лениво помахивал ею в воздухе.

– Выплодок флоббер–червяка мне о манерах рассказывать будет? – как и ожидалось, Блэк тут же утратил самообладание, и мимо просвистело заклятье, да только я ждать на месте не стал, рванув на ноги, доставая палочку, и метнул в самовлюбленного гаденыша Инсендио, которое Блэк отбил не полностью, правда, насладится видом тлеющей и дымящей шевелюры противника малость помешало летевшее в меня жалящее заклинание, и через секунду, уклонившись, почувствовал, что щёку и левую руку обожгло. Стиснув зубы, я приготовился пустить в ход более серьёзные заклинания, как вдруг...

– Блэк!

V

Вагоны поезда мерно покачивались, вокруг стояла привычная для летней отправки по домам суета и болтовня, сливавшаяся в один большой, хаотичный и обрывистый разговор. Кто–то обменивался адресами, болтал с друзьями перед каникулами, ел сладости или играл в игры… Кто–то зарылся в учебники и конспекты или возился с питомцами. А вот я медленно брела по составу, приглядывая за младшими курсами Слизерина, вспоминая очередную, последнюю в минувшем учебном году попытку Слакхгорна затащить на очередное собрание Клуба Слизней и поучения, что роль старосты я играю ровно до тех пор, пока не сойду с поезда, после моего не менее очередного вежливого отказа. Впрочем, целью моей было разве что пресечь какие–то конфликты, а таковых не попадалось до самого хвоста экспресса, и я собиралась уже проверить пару оставшихся вагонов и отправиться обратно с чувством выполненного долга, когда внимание привлекли до боли знакомые голоса, общавшиеся на повышенных тонах и, судя по всему, перешедшие к применению чар (что, вообще–то, тоже было против школьных правил). Голоса звучали через пару купе и заглянула я как раз вовремя, чтобы увидеть обмен очередными заклинаниями и палочки у обоих в руках, и, смирившись с неизбежным воркованием Блэка, умудрившегося пофлиртовать даже при посадке (и чем больше я посылала его к флоббер–червям, тем сильнее разгоралось бурное желание сходить со мной погулять), окликнула:

– Блэк!

Тот мгновенно обернулся, видимо, тут же напрочь забыв про Снейпа, за его спиной закатившего глаза и саркастично ухмыльнувшегося. На лице гриффиндорца расплылась широкая белозубая улыбка и он с самым галантным видом изобразил лёгкий поклон.

– Милашка Реддл, – промурлыкал парень. – А что ты тут делаешь?

– Сбежала подальше от основной толпы, – проворковала я, состроив лицо помилее и задавшись вопросом, куда при виде меня у Блэка пропадали вообще–то неплохие мозги. – А тут ты… Решила поздороваться…

– Составить тебе компанию? – ещё больше просиял парень. Я постаралась выглядеть как смогла более мило и глупенько, хлопая ресничками и перебирая несколько ближайших поколений родни гриффиндорца, о которых знала в том числе из их семейного древа. Миссис Блэк в прошлый визит вежливости к семейству, во время которого я сопровождала отца, даром что носом в гобелен не ткнула, вещая о парочке каких–то знаменитых и выдающихся прапрапра… кого–то там. Лицо Снейпа, стоявшего за спиной Блэка, поправляя растрёпанную одежду, приобрело вид, как будто его сильно тошнило и одновременно выражение некоего насмешливого интереса. – А то ты одна, а ехать долго. А, кстати, я же и искал тебя, – добавил Сириус, изобразив галантный жест, будто предлагал мне присесть.

Я подавила желание спросить, по какой неведомой причине искал он меня, размахивая палочкой в сторону нашего однокурсника, и вместо этого сладким тоном сообщила, что предпочла бы ехать в более… уединённой обстановке. На что мой поклонник, словно только сейчас вспомнил о недавнем сопернике, лениво обернулся:

– Нюнчик, слышал? Проваливай и книжку свою забери, – повелительным тоном хмыкнул он. Я оставила при себе комментарий о том, что Блэк был ужасно сейчас похож на распушившего хвост павлина, мягко ухватив парня за руку. Неожиданно весьма приятно тёплую, пока Снейп открывал было рот, злобно зыркнув на неприятеля.

– Сириус, оставь его, он первый сюда пришёл, – проворковала я. – Мы найдём свободное купе и посидим… – почти силком вытащила Блэка за дверь, пресекая дальнейшие выяснение, кто куда и с чем пойдёт, и потянула в самый конец поезда, где нам повезло и мы отыскали пустое купе, правда, обёртки от сладостей на столе намекали, что предыдущие пассажиры просто перешли куда–то в другое место. А вот в мои планы долго строить глазки Блэку не входило, как и в его, как выяснилось, вести высокосветские беседы.

И, когда мой кавалер полез меня целовать, судя по всему, придя к выводу, что я наконец–то ответила взаимностью, я самым немудрёным образом укусила его за нос и, не слушая бурчание и шипение, что ему стоило догадаться, что недотрога что–то задумала, торопливо улизнула назад, решив отыскать кого–нибудь из приятелей и заодно местечко для себя, с чувством выполненного долга старосты, когда меня окликнули через пару вагонов из очередного купе:

– Если ты сейчас скажешь, что выкинула его из поезда, я сварю тебе котёл любого зелья на заказ, – звучало это с неприкрытой неприязнью к Блэку, практически ненавистью, и одновременно лёгкими саркастичными нотками, и я остановилась, оглянувшись на парня.

– К сожалению, всё куда прозаичнее, – хмыкнула я. – За нос укусила.

– Искренне жаль. Тогда маленький пузырёк, – усмехнулся Снейп, закрывая свою книжку. Мелькнула весьма неприятного вида обложка и я заподозрила в фолианте принадлежность к тёмной магии. Впрочем, значения этому не придала, решив, что это было не моё дело, но, рассматривая том и пытаясь прочитать название, шагнула внутрь купе, и напряглась, когда дверь за спиной тихо щёлкнула, а из–под длинных сальных вечно растрёпанных волос неожиданно живо и заинтересованно блеснули тёмные, даже сейчас, при дневном свете казавшиеся чёрными, глаза. Интерес, самую чуточку лихорадочный, впрочем, был явно скорее деловым, да и я подумала, что защититься вполне смогла бы, и уселась на ближайшее к двери сидение, вопросительно подняв бровь.

– И что это значит? – невозмутимо поинтересовалась. – Я, вроде бы, не Блэк, чтобы выяснять со мной отношения…

– Ну с учётом, что частично это случилось из–за тебя… – протянул Снейп.

– В смысле? – вот эта реплика вызвала во мне самое искреннее недоумение, и я поневоле задалась вопросом, с чего бы им вообще нужно было меня делить. Да и не было похоже, чтобы я хоть как–то привлекала нелюдимого и весьма странного одноклассника. Или же это всё последствия того случая во дворе ещё весной?..

– Он всё не может простить беличьи уши и искренне уверен, что это моих рук дело, – пожал жилистыми, худыми даже под просторной мантией плечами Снейп.

– Чего?! – я ойкнула, осёкшись и вспомнив, о каких таких ушах шла речь.

– Я имел несчастье попасться ему на глаза, когда ты решила осуществить свой невинный розыгрыш. Он подумал, что это моя работа, и до сих пор рассыпается в благодарностях, – ехидно поведал однокурсник.

– Мерлин… – к щекам прилила кровь и на мгновение стало жарко, и запылали кончики ушей от лёгких уколов совести – на то, что Сириус отыщет моему заклинанию другого исполнителя, я совершенно не рассчитывала. А уж тем более на то, что кому–то эта шутка будет доставлять неудобства. – Извини, я не хотела…

– Будем квиты, если ты мне ответишь на несколько вопросов и расскажешь правду, – решительно выпалил Северус, подняв голову так, что волосы открыли бледное узкое лицо сильнее. И, словно набравшись смелости, продолжил: – Я знаю, кто ты, – видимо, недоумение было достаточно очевидно и красноречиво, потому что парень тут же добавил: – Ты Ибис…

– Вообще не понимаю, о чём речь, – самым невинным тоном отозвалась я. Размышляя, откуда он мог это узнать и насколько подробными эти его знания были. И как следовало себя сейчас повести.

– Если хотела сохранить это в тайне, не стоило применять магию без палочки и издавать то странное пение посреди школьного коридора, – насмешливо и с каким–то хищным деловым интересом заметил парень. – Кстати, хорошее решение, где спрятать книгу. Она там прекрасно выделяется…

– Расчет был на то, что биография и мемуары какого–нибудь Бодрога Кривого мало кого заинтересуют, – хмыкнула я, сообразив, что отпираться было глупо.

– А я поклонник жизнеописаний выдающихся гоблинов, – ехидно улыбнулся Северус. – Но в книге мало чего понятно, так что хочу услышать из первых уст.

– Ладно… – подумав, решила, что вреда от ответа на пару вопросов не будет, и вряд ли он спросил бы что–то тайное, и коротко кивнула я. К тому же закрытое купе позволяло спрятаться от Блэка. – Спрашивай.

VI

Молчание, нарушавшееся лишь стуком колес и шумом в коридоре и соседних купе, продолжалось недолго, всего с полминуты, когда на меня посыпался град вопросов.

– А почему Ибис? А владение магией без палочки присуще вам всем или это твои личные способности? А для чего был основан ваш Орден? В книжке писали про какие–то особые, тайные силы… И, мол, некие важные то ли дела, то ли обязанности, – на одном дыхании выпалил Снейп, не сводя с меня больших, немного странно блестевших глаз. Взгляд казался даже каким–то слегка лихорадочным. – А у вас есть свои чары или зелья, или артефакты? Там писали про анимагию, что вы умеете превращаться в сов, ты тоже можешь? Покажешь?.. – однокурсник сделал наконец паузу, переводя дыхание и явно собираясь продолжить, не обращая ни малейшего внимания на мои лезущие на лоб глаза.

– Эм… – умудрилась–таки встрять в эту короткую паузу я. – Северус, давай как–нибудь последовательно, ладно?

– Почему вы называетесь Ибис, и что значит «дар»? Это какие–то чары? Как он передаётся?.. А почему ты стала Ибис?.. – согласно кивнул и тут же продолжил парень.

– Северус! – вздохнула я. – Дар – это и есть наши способности, все в целом. Он передаётся от одной ведьмы к другой, скажем так, это… Нечто вроде очень сильной энергии, и она может иметь какое–то материальное воплощение. Ну, например, сгусток или сфера, для передачи. Хотя может остаться и на неосязаемом уровне... – озвучивала тексты старинных трактатов и книг я, отогнав выросшее перед глазами бледное, посеревшее лицо, почти белые сухие губы, запах железа и чего–то неприятного, чем пахла кровь… Много крови… И крошечный, светившийся серебристым то ли сгусточек, то ли шарик, бесшумно и неощутимо растворившийся, словно вросший в сжавшие его пальцы… Одно из тех воспоминаний, что и сейчас, спустя годы, заставляло мучительно сжимать зубами подушку, душа ненужные, злые слёзы, по ночам. – Я его как–то особо не ощущаю, это просто часть моих магических способностей, и я к нему давно привыкла… А название — это традиция. Мы считались кем–то вроде служительниц Исиды, давно, и первые представительницы Ордена превращались в ибис. Позднее анимагической формой стала сова, но название осталось, никакого скрытого смысла.

– А как именно он передаётся?.. – подался вперед мальчишка, вновь заставив украдкой стиснуть пальцы покрепче. – Ну в смысле… Как выбираются новые Ибис и почему одна ведьма отдаёт дар другой?

– Почему – зависит от разных обстоятельств… Кто–то может просто отказаться от него, кому–то приходится из–за чего–нибудь, но это случается довольно редко. Обычно ведьма остается Ибис пожизненно. И заранее выбирает себе преемницу, есть определенные критерии, конечно, но они довольно общие – умная там, никого не убивала… Но вообще это отдано на усмотрение самой Ибис – и если потом Орден одобрит кандидатуру, то преемницу заранее обучают правилам, основам устройства Ордена, в теории особенностям дара и его применения. Это в идеале, разумеется, но так всё выглядит далеко не всегда. В моём случае… Моя предшественница… – я не слишком хотела начинать эту часть рассказа, но избегать, да ещё и при столь прямых вопросах, едва ли удалось бы.

– Я читал, там приведено много Ибис для королевства… Перед тобой была Розалина Аманда Ре… – перебил меня всё больше увлекавшийся для него, что было очевидно и закономерно, новой тайной, выделявшей бы его, прежде всего в собственных глазах, среди остальных, Снейп. Словно торопясь продемонстрировать свою осведомленность… И осёкся. – Твоя… – немного настороженно поглядывая на меня, протянул парень.

– Мама. – Прозвучало куда суше, чем хотелось бы, и однокурсник, кажется, впервые с того дня во дворе, когда нам как–то поневоле пришлось иногда общаться, совсем немного смутился. – И нет, она не… Она была Ибис пожизненно… – я отогнала вновь всколыхнувшиеся горькие воспоминания и бросила взгляд на парня. – Она передала мне дар, когда я была совсем маленькой, мне и девяти не было. Собственно, иногда случается так, что дар переходит… кхм… довольно внезапно и иногда просто одной из тех женщин, что есть поблизости, а далее уже сам Орден… Или одобряет новую Ибис или дар забирают и он переходит кому–то на усмотрение других членов Ордена, – вдаваться в подробности больших и маленьких голосований, руководства Орденом и прочее я не стала.

– Ага… – кивнул Северус. – Так… А что за тайные силы? И… Ты и правда можешь превращаться в сову? Покажешь?.. – у меня возникло стойкое ощущение, что этот вопрос не давал ему покоя едва ли не больше остальных – настолько лихорадочно горели глаза.

– Правда могу, – кивнула я. – Покажу осенью в школе, думаю, в поезде это делать будет не самая лучшая идея. Ладно? – парень с полминуты подумал и неохотно кивнул. – А тайные силы… Мы можем… — это тоже не было такой уж сокровенной тайной, как, впрочем, и большая часть иных проявлений дара Ибис, и скрывать не было нужды, – ну вот ты сам видел, что я могу творить чары без палочки, мы владеем некоторыми нетрадиционными целительными способностями…

– Та песня, что ты как–то пела, – оживлённо кивнул Снейп. – Ну, ты тогда вела младшекурсника в Больничное Крыло, – я чуть было не спросила, не шпионил ли он за мной, но удержалась. Парень же смотрел крайне заинтересованно и немного хищно – однако было очевидно, что привлекала его не я сама, а именно мой дар. И на книгу об Ибис, спрятанную в разделе гоблинских биографий, он наткнулся совершенно не случайно. – А ещё? – весь так и подался вперёд однокурсник.

– Мы можем влиять на ход времени в конкретном месте… В определённых пределах, конечно. Ну там, заставить идти быстрее или наоборот медленнее, или для кого–то ненадолго остановиться. Ну и перемещения в прошлое, например, как те маховики времени, которыми владеет Министерство, – стараясь не вдаваться в подробности, добавила я. – Для самой Ибис и выбранных ей людей, находящихся поблизости.

– Ага… – протянул Снейп. И тут же снова оживился.

– Погоди, так ты можешь влиять на время? То есть например… вот ты его останавливаешь для всех, кроме себя, на экзамене… и списываешь?..

– Теоретически да, – хмыкнула я. – Но, во–первых, любые действия такого рода контролирует Орден и нужна веская причина. А во–вторых, это требует от самой Ибис довольно больших усилий и даже после короткого воздействия она испытывает довольно сильную усталость. Орден наш был основан для борьбы с агрессивными тёмными магами и их орденами и зловредными магическими созданиями около четырёх тысяч лет назад. В общем–то он эти функции исполняет и сейчас, сотрудничает с авроратом и многими министерствами. На страну обычно есть одна Ибис, иногда одна представляет несколько стран. Я, например, ещё Ирландию.

– А в книге писали, что ты не прошла Посвящение, и ещё что выбор не сделан…

– Посвящение – это собственно обряд инициации и перехода из положения ученицы, то есть Ибис, которая только учится пользоваться даром, в положение полноправной представительницы Ордена. Я пока нечто вроде ученицы и мои обязанности выполняют более опытные соратницы, ну а я не всем могу пользоваться – только целительскими способностями, и не в полной мере, превращаться в сову там… колдовать с помощью… ну, в общем, у нас есть свой артефакт, который заменяет палочку… – заметила я в ответ.

– Какой?! – тут же перебили меня, поднявшись–таки с сиденья и в один шаг преодолев небольшое расстояние купе. И нависая сверху, заставив подумать на мгновение, что парень был довольно высоким. И ощутимо выше меня самой.

– Маховик времени, – неохотно буркнула в ответ я.

– Покажешь? – прищурились и уставились на меня тёмные пытливые глаза, от чего сделалось немного не по себе и между лопатками пробежала лёгкая дрожь. Нельзя было сказать, чтобы Снейп реально пугал или казался очень уж страшным… Но на весьма забитого, нелюдимого и зашуганного однокурсника, как в школе, он сейчас не слишком–то походил.

– Тебе не стоит брать его в руки, – заметила я. Северус коротко кивнул:

– Я и не буду. Просто со стороны гляну, – на это у меня возражений не нашлось, и я аккуратно вытянула тонкую золотую цепочку из–под школьной блузки, продемонстрировав на ладони крохотные песочные часики, решив, что в целом и это никакой тайной не являлось. И наблюдая за потянувшейся к нему рукой, аккуратно сжавшей «украшение» и чуть повернувшей, и восхищением в глазах молодого волшебника, судя по выражению лица, крайне довольного собой и своим умом – о моей природе догадался сам, да к тому же и заставил признаться, не сомневалась я. Снейп же отпустил цепочку и уселся напротив, крайне самодовольно улыбнувшись.

– Даже не отпиралась, – хмыкнул он.

– А какой смысл? – полюбопытствовала я. – Надо отдать тебе должное, ты довольно упёртый, раз нашёл книжку.

– Несколько дней угробил, – радостно и удовлетворённо кивнул парень. – Но я был уверен, что в библиотеке про тебя что–то да найдётся. Так, а что за выбор? А когда ты пройдёшь Посвящение? Ты после него сможешь влиять на время, да? – продолжил он сыпать вопросами. Я мысленно прокляла миг, когда решила, что он задаст пару вопросов и успокоится, и пожала плечами:

– Думаю, пройду после совершеннолетия. И да, смогу… А выбор… Ну, за получение дара Ибис ведьма расплачивается частью эмоций, там, могут меняться некоторые взгляды и мысли, отношение к чему–то… И это касается и романтических связей. Ибис не слишком влюбчивы, обычно это один человек для волшебницы… И чаще всего его ей подбирает Совет Десяти – руководство Ордена. Вот он и называется выбором. Ну то есть она его любит, и если это взаимно, что бывает не всегда, то они женятся, рожают детей и подобное…

– А если нет? Или… А если ей никого не подобрали? – выгнул бровь парень.

– Ну тогда влюбляется сама, чаще всего, или остаётся одинока. Сценарий влюблённости примерно тот же. А если избранник её не любит, просто остаётся одна, – пожала плечами я, как–то никогда не задаваясь вопросом собственного выбора. Встретится рано или поздно, думалось мне, там и будет видно. – Выбор — это нечто вроде очень сильной любовной привязанности, сильных чувств, и Ибис не сможет отвергнуть, или быть неверна этому человеку. Просто их вызывает влияние извне… Своего рода чары, магия, вроде приворота, только действует он постоянно, — вот тут парень весь словно подобрался, вскинул голову и хищно уставился на меня:

– А не на Ибис такое может подействовать?.. – в глазах плескался настолько прагматичный и личный интерес, что я невольно отодвинулась чуть подальше.

– Не может. Да и в такой навязанной любви, для того, на кого она направлена, думаю, радости не слишком много, – я мысленно перебирала, кого из девчонок этот чуть лихорадочный интерес мог касаться. И решила, что скорее всего гриффиндорки Эванс. Тем более недаром же они довольно долго дружили, вроде бы… – Знать, что это влияние чар… К тому же, это связано с даром Ибис, напрямую, так что всё равно заставить полюбить нормального человека нельзя. Ну Амортенцией если только опоить там…

– Эффект временный, – постарался скрыть разочарование и остаться невозмутимым Снейп. Можно подумать, если бы это и было возможно, я бы стала это делать с девчонкой у неё за спиной, хмыкнула я про себя.

– Гораздо проще заставить человека разлюбить. На это есть и чары, и зелья. Эффект от временного до постоянного, – заметила я. – Но в основном это тёмная магия. Помочь ничем не могу, извини. Мне не следует самой к ней прибегать.

– А это просто научный интерес, – мило улыбнулся Северус. Я, решив, что на сегодня просветительской работы с меня хватало, да и услышав голос Блэка, прошедшего мимо и уже довольно давно, поднялась и открыла дверь, чарами. И оглянулась на парня, довольно улыбавшегося какой–то своей мысли:

– Очень надеюсь, что этот разговор останется между нами.

– Я обещал, что рассказывать никому не буду, – кивнул Северус. – Но ты мне осенью покажешь сову. Я напомню, – добавил он уже мне вслед.

VII

По стеклу прямо перед носом тарабанили крупные капли дождя, а в уши противно лилась слащавая магловская песенка о любви, успевшая набить оскомину уже пару недель назад. На соседнем сидении снова оглушительно закашлялись, и принялись громко сетовать на правительство, ирландцев и молодёжь. Осуждающе при этом посматривая в мою сторону.

Маглы! Как же меня раздражает необходимость видеть их каждый день, да ещё и терпеть столь близкий контакт, какой предполагает передвижение на этом дурацком автобусе. Обычно я предпочитаю избегать подобного «общения», и так хватает того, что вынужден каждый божий день торчать в бакалейной лавке мистера Фарлоу, таская и расставляя банки, ящики и мешки, вдобавок терпя визгливый голос и вечные придирки миссис Фарлоу, старой сплетницы и той ещё стервы, но перспектива брести почти час под ливнем, с риском, что обдадут с головы до ног водой из какой-нибудь грязной вонючей лужи, была даже более непривлекательной.

Лето выдалось паскуднее, чем в самых «смелых» фантазиях. Работы на заводе становилось всё меньше, а соответственно, и настроение у моего папочки становилось все более отвратным. Теперь ему уже даже повода не нужно стало, чтоб сорваться на мне или матери, как будто мы виноваты в том, что магловское правительство плохо справляется со своими обязанностями. Правду говорит Лорд – давно пора от него избавиться, эти бездари только и умеют, что ругаться между собой и бесконечно спорить в этом своём парламенте. Как обычно, утешала мысль, что уже на следующее лето никакие магловские проблемы меня не будут интересовать, – но в этом году работа была невероятной удачей, пусть и такая паршивая, так что приходилось терпеть и визги миссис Фарлоу, и довольно изнурительные обязанности, которых явно было куда больше, чем количество выдаваемых мне денег, и насмешки со стороны мальчишек и девчонок из семей побогаче, вроде той же Петунии и её гадких друзей, которые не упускали случая напомнить, кто мои родители, и кто, по их мнению, я. Конечно, я мог бы и без палочки напомнить этим деткам, что со мной не следует связываться, но это грозило потерей работы, и неприятностями с магическим надзором. Так что снова приходилось скрипеть зубами и терпеть.

А Лили... Лили я видел лишь дважды, и оба раза она демонстративно отворачивалась, однозначно демонстрируя, что теперь я для неё пустое место.

Ну и... хрен с ней! Ещё пожалеет – как только Лорд окажется у власти – сама приползёт, умоляя простить за предательство. И за теперешнее высокомерие. А я, так и быть, милостиво соглашусь. Может даже и не сразу.

Автобус скрипнул тормозами, а из дверей, открывшихся с лёгким шипением, дохнуло сырым прохладным воздухом. Спрыгнув со ступеней прямо в огромную лужу, грязная и холодная вода в которой доходила до щиколоток, я, ругая сквозь зубы водителя мордредового автобуса, искренне желая ему быть съеденным ближайшим огром или упырём, и натянув на голову старую суконную куртку, потащился домой, то и дело перепрыгивая лужи, несмотря на всю бессмысленность этого занятия – в ботинках и так уже противно хлюпало с каждым шагом – брести прямо по ним не хотелось из чистого упрямства.

Словно издеваясь, уже у самого дома дождь прекратился, и даже на пару минут показалось тусклое солнце, практически тут же, впрочем, прячась за уродливым силуэтом завода. Из соседских окон доносилась привычная для времени суток какофония ругани, громкой разномастной музыки, детского плача, а также запахов, разнообразных, от некоторых из которых желудок начинал слишком громко бурчать, напоминая о крайне скудном завтраке и почти полном отсутствии обеда. Впрочем, вряд ли на ужин ожидало что–то слишком съедобное – мама талантами по части кулинарии не отличалась ни с волшебной палочкой в руках, ни уж тем более, без. Вздохнув, я как мог тихо толкнул входную дверь, практически никогда не запиравшуюся – ни один уважающий себя вор никогда бы не покусился на содержимое нашего дома. Бесшумно стянув мокрые ботинки, из которых вылилось на пол немного воды, и пристроив у стены в надежде, что они успеют высохнуть до завтрашнего утра (в школе я бы это сделал за пару минут, но, если папочка увидит у меня в руках палочку, крик поднимется такой, что весь квартал сбежится), и прокрался на кухню. Как и ожидалось, в кастрюле на плите, дровяной и старой, обнаружился какой–то не слишком аппетитный суп, а в духовке – предположительно остатки пастушьего пирога. Во всяком случае, этот кусок обожженного теста и овощей его слабо напоминал. Ни то, ни другое особого желания впихнуть его в себя не внушало, так что, порывшись немного, к собственной радости, обнаружил пачку съедобных на вид крекеров. И, быстро сделав себе кружку чая (снова нестерпимо захотелось в Хогвартс), с добычей в руках я надеялся незаметно проскользнуть наверх, пока отец уставился в свой магловский ящик, громко комментируя очередную глупую передачу.

Увы....

До комнаты я добрался спустя добрых четверть часа, громко хлопнув дверью, чтоб хоть немного заглушить вопли и нецензурную брань снизу. С потолка, потрескавшегося от сырости, царившей в доме, слетело немного штукатурки, а старая дверь с облупленной краской жалобно покосилась, и так еле-еле вися на петлях. Щека горела огнем, как и губы. Облизнув нижнюю, я почувствовал во рту знакомый металлический привкус.

– Ещё год... ещё один год... – кулаки сами собой сжались до хруста, от бессильной ярости. Я вынужден терпеть всё это ещё год... точнее... полтора месяца, пока лето не закончится, зато потом, следующим... Потом он не посмеет прикоснуться ни ко мне, ни к матери. Больше никогда в жизни...

Чашка грохнулась об стол, грозя расплескать и так уже отсутствовавший наполовину чай. На подоконнике что–то зашебуршилось, очевидно, растревоженное звуком. Сова. Белая полярная сова.

– Надо же... Далеко тебя занесло... – общаться с совами, конечно, идея странная, но за последнее время лучших собеседников у меня не было. – И чья же ты у нас будешь? – в лапах сова держала конверт, который, правда, не спешила передавать мне. В голове мелькнула мысль, что сова чем–то удивлена. Хотя глупости – у сов просто круглые глаза. Надо же, померещится....

Внизу раздался звон разбитой посуды, жалобный, умоляющий голос матери, и грозный рёв отца... опять нашёл во всем виноватых... впрочем, как и всегда...

Сова встрепенулась, словно опомнившись, и, взмахнув крыльями, запрыгнула с подоконника на мой стол, протянув лапку с письмом.

– Не знаю, долго ли тебе пришлось ждать – если так, извини, работал. – Зачем–то объяснил я, заметив, что письмо было немного влажное, но не было похоже, что его несли сквозь дождь — значит, сова успела прилететь раньше. На конверте ровным мелким почерком с изящными завитушками красовалось моё имя и адрес. А вот имени отправителя, что сильнее подогрело любопытство, на письме не было. Я уселся на стул, такой же старый и скрипучий, как и всё в этой комнате, и, отправив в рот крекер, с любопытством вскрыл конверт – сова, да к тому же полярная, была достаточно дорогим удовольствием, так и подмывало узнать имя её хозяина и не меньший интерес представлял вопрос, кому понадобилось мне писать. Обычно во время каникул я получал письма лишь от Люциуса – письма, и книги, моя единственная на это время связь с магическим миром – на «Ежедневный Пророк» мало что денег не было, так и отец от вида магической газеты в восторг бы не пришёл. А однокурсники не настолько скучали по мне летом, чтоб занимать своё драгоценное время написанием писем.

А потому, быстро пробежавшись глазами по аккуратным строкам, написанным тем же почерком, что и подпись на конверте, я немало удивился, что человеком, вспомнившим обо мне, оказалась... Рэддл.

– Интересно, что это нашей «золотой девочке» от меня понадобилось на каникулах? – хмыкнул я своей собеседнице. На что сова недовольно щёлкнула клювом, явно не одобряя такое отношение к своей хозяйке, в опасной близости от моих пальцев. – Ладно–ладно, что такого–то? Наш декан именно так о ней и думает. Да и добрая половина профессоров, если не все – так что нечего покушаться на мои пальцы. На, лучше, держи. Наверно ты проголодалась, пока летела. – Я протянул птице один из крекеров. Та в ответ немного отодвинулась, рассматривая угощение с неприкрытым скептицизмом.

– Нечего тут клювом воротить, между прочим, это мой ужин. И как видишь, жив-здоров. – Буркнул я в ответ на это, отправив в рот ещё один крекер. – Уж извини, не знаю, что ты там привыкла есть у себя дома, но в этом доме – самое съедобное из всего, что я могу предложить.

К моему удивлению, это подействовало, и птица, перестав кукситься, осторожно, изучив угощение ещё разок, принялась за еду.

– А что я тебе говорил? – протянув ей ещё один крекер, я наконец занялся изучением письма.

После вежливого приветствия, дежурного вопроса, как мои дела и хорошо ли проходят каникулы, следовала парочка не менее вежливых фраз, что у самой Рэддл всё замечательно (ну ещё бы, развлекается, небось, как может – дочке замминистра явно не приходится на каникулах горбатиться), она собирается в Грецию, на обучение, где, возможно, пробудет до конца каникул ввиду занятости отца. Отдельным абзацем шло напоминание, что наш разговор в поезде должен был остаться только между нами, и она надеется, что я своё обещание исполню. Она же в свою очередь помнит о своём, и я могу не сомневаться, что она тоже сдержит слово.

– Рэддл переживает, что я всем разболтаю её секрет? Вот и скажи, за каким гоблином тебя гонять стоило? – не удержавшись, я протянул руку к белоснежному, лишь изредка тронутому чёрным на кончиках, оперению, и очень осторожно коснулся головы, готовый быстро отстраниться, если своенравной птице это не понравится. – Конечно, я не буду болтать, тем более что я обещал.

«А что, если это только повод, чтоб написать?» – мелькнула мысль, настолько странная, что была тут же отброшена, как полнейшая чушь. Скорее Рэддл просто мне слишком не доверяет, чтоб просто так на слово верить. Внизу снова что–то разбилось, заставив птицу, что весьма терпеливо, стоило признать, терпела мои прикосновения, не сделав больше попыток укусить или клюнуть, боязливо вздрогнуть, вытянув голову в сторону двери.

– Не бойся, он сюда не придёт. Наверно. – Заметил я, осторожно поглаживая перья. – А через год его тут не будет. Мне будет семнадцать. И его ноги тут больше не будет, – снова последовавшие вопли, и глухие звуки ударов заставили, стиснув зубы, спуститься вниз, тщательно заперев за собой дверь и велев сове ждать.

Моё возвращение, а может звуки, что доносились перед тем с первого этажа, заставили сову серьёзно всполошиться. К моему приходу птица беспокойно расхаживала по столу, помахивая крыльям и довольно громко щелкая клювом.

– Убью гада, – закрыв дверь, зашипел я, зажимая порез, довольно глубокий, на ладони, что достался не сказать, что совсем уж случайно. Будь мне семнадцать, дорогой папочка уже отведал бы парочку заклинаний, моего собственного изобретения даже... Как же можно быть таким ублюдком?! И как же я его ненавижу прямо сейчас...

Руку пришлось забинтовать, залив порез заживляющим настоем, и шикнув на нервно заухавшую птицу. Скандал внизу затих...

– Да, у нас так часто, – иронично заметил я чуть позже, усевшись писать ответ старосте. Сова удобно устроилась на небольшой стопке книг, с интересом рассматривала всё вокруг, клюя ещё один крекер. Писать было неудобно, порез на руке болезненно ныл, а бинт мешал. Оставалось надеяться, что до завтра затянется – если завтра не приду, или не смогу выполнять работу, миссис Фарлоу будет истерить, а то и уволит, чего доброго... А этого допустить нельзя – новую работу найти будет непросто, если вообще получится…

Этими, да и не только, мыслями я делился с совой, пока наконец сподобился написать более–менее вразумительный ответ. В меру вежливый – ссориться со старостой было бы глупостью, несмотря на отвратительное настроение. Поглядеть на остановку времени, да и на анимагию полюбоваться вблизи было чертовски любопытно. Так что, погладив сову напоследок ещё разок – а птица оказалась очень сообразительной и крайне покладистой – я, не без сожаления, что у меня подобного питомца не предвидится ещё довольно долгое время, открыл окно, позволяя белой тени бесшумно взмыть от него в темное беззвёздное небо.

* * *

Остаток лета прошёл так же «увлекательно», как и начало, ознаменовавшись ещё парочкой скандалов, и моим громогласным увольнением. О последнем я, правда, ничуть не сожалел – зелёно–фиолетовые лица парочки особо доставучих дружков Петунии, блевавших длинными белёсыми червяками, стоили того, что мне не заплатили за последние три дня, а в ушах долго стоял звон от воплей миссис Фарлоу.

Так что первое сентября я встречал с нетерпением, без сожаления покинув дом, скупо попрощавшись с мамой, от отца дождавшись лишь «наконец этот ублюдок не будет мозолить глаза», впрочем, нечто подобное я слышал каждый год. В душе пообещал себе, что этот станет последним.

Рэддл в этот раз в поезде на глаза попалась лишь мельком, как и Лили, которую мне удалось увидеть на платформе рядом с её отцом, и которая так же холодно отвернулась, как и прежде. Стоит признать, это начинало всё больше злить – пусть я и дал маху, но ведь и сама была виновата в том, что случилось, не меньше моего, позволив этим крысёнышам вынюхать Мои заклинания! А впрочем, не хочет – и не надо! Найдутся у меня друзья и кроме неё.

Поездка прошла на удивление спокойно, и даже приятно – я принял приглашение Эйвери и Мальсибера, и до самого Хогвартса слушал рассказы о лете (включавшие в себя непрерывную похвальбу и описание многочисленных любовных приключений, в которые верилось с трудом), а так же куда более скудные (хотя для меня представлявшие куда больший интерес) новости магического мира. Напряжение в магическом сообществе продолжало нарастать, сторонники Лорда, среди которых были и родные моих приятелей, всё более роптали против политики министерства, и всё чаще это приводило к весьма неприятным стычкам, порой с жертвами. Сама личность Лорда Волдеморта была окутана тайной, приобретшей за вот уже более десятка лет довольно зловещий оттенок, и оставалась загадкой как для аврората, так и для большинства поддерживавших его магов. Слухов, кто это, ходило множество, от самых невероятных (будто бы Лорд – реинкарнация какого–то великого волшебника прошлого, вроде Салазара Слизерина), до откровенно смешных (некоторые идиоты на полном серьёзе утверждали, что это действующий министр, или даже теперешний глава аврората). Лорд же, по рассказам всегда скрытый маской, ни один из слухов разоблачать не спешил, тем самым ещё более подогревая мысли, что его лицо всё же было небезызвестно в обществе. Впрочем, многие сторонники и сами предпочитали анонимность, открыто Пожирателями Смерти себя объявлять спешили немногие — это автоматически выводило их на вершину списка самых разыскиваемых авроратом личностей, что удовольствие крайне сомнительное. Кстати, именно поэтому мои приятели никогда не заявляли о своих взглядах и пристрастиях при профессорах, будучи смелыми в высказываниях исключительно с равными себе.

И вот снова старый замок, и такие родные подземелья... Правда, пришлось выслушать очередную занудную речь директора, глупую песенку Шляпы и любоваться на неуклюжих первокурсников, часть из которых перекочевала и за наш стол. Но во всяком случае, терпение моё (судя по ёрзающим по скамье соседям, я был такой не один) было вознаграждено приличной едой, и хоть гурманом я себя не считал, но питаться крекерами и... скажем прямо, малосъедобной стряпнёй матушки, даже мне было не слишком–то радостно.

А так как Рэддл была целиком и полностью занята первокурсниками, выловить её наедине не удалось ни в первый вечер, ни во второй – а подходить с подобными вопросами в классе, на глазах десятка любопытствующих, порой даже, излишне, глаз, разумеется не стал – но на третий день пребывания в Хогвартсе мне наконец улыбнулась удача, и старосту поздним вечером удалось поймать в гостиной, одну.

– Северус? – вопросительно выгнула бровку, называя меня почему–то по имени, хоть приятелями мы кажись и не были.

– Хотел напомнить про твоё маленькое обещание. – Прищурился я. – Я о своём помню, как ты могла бы заметить.

– Ну не здесь же! – не без раздражения поморщилась Рэддл, и на пару секунд показалось, что девчонке очень не хотелось исполнять обещанное.

– Не здесь. Разумеется, – мне понадобилось с полминуты, чтоб понять, насколько неподходящим местом были бы все те укромные закоулки, что первыми пришли в голову. – Я знаю одно тайное место, где никто не помешает. – И, ещё раз быстро изучив лицо старосты, я решился. – Завтра вечером. В шесть жду тебя на четвёртом этаже рядом со статуей Подрика Бэтворфи.

Рэддл на это кивнула. И следующим вечером в условленное время и правда пришла.

В моем «тайном месте» не было ничего особенного – обычный старый класс, довольно просторный, с горой парт и прочего ненужного хлама, в глубине которого я когда–то давно расчистил несколько столов и место для котла. Того самого, что когда–то... скажем так, позаимствовал в подсобке у Слизнорта. И которого так никто и никогда не хватился. Хотя первое время я и переживал, что меня тут могли застукать. Но шли недели... месяцы... А никого, кроме меня, да изредка (куда реже, чем мне бы хотелось, по правде) Лили, в этом классе так и не появился. И вот, впервые за последние пять лет, сюда пришёл кто–то ещё....

Тщательно заперев дверь, которую охраняли довольно надёжные, а в довесок ещё и способные отпугнуть вездесущих призраков, чары, я затянул немного удивлённую Рэддл внутрь. Впрочем, девчонка тут же принялась с любопытством осматриваться, заявив, что нечто подобное и ожидала увидеть.

– Ну не в коридоре же ты варишь свои зелья. – Хмыкнула она в ответ на мою вздёрнутую бровь. – И не в Запретном Лесу. Правда, я ожидала что–то более... зловещее. – Озорно улыбнувшись, Мерлин, опять издевается?.. – Но как ты собрался заметить, что я время замедлила? Для наглядной демонстрации всё же требуется... какой–то объект. Вряд–ли ты оценишь, если я тебе просто косичку на голове заплету.

На это я взмахнул палочкой, заставив пролевитировать на стол клетку с обычной крысой, поймать которую не составляло особого труда, и собратья нынешнего экземпляра часто служили объектами моих... экспериментов. Я бы, конечно, предпочел некоторые из них ставить на Блэке, но диплом был дороже.

Рэддл согласно кивнула, заметив, что крыса очень даже подойдёт, и сосредоточилась. На секунду по телу прошла еле уловимая дрожь, будто сквозняк по спине... И крыса замерла. Будто замороженная ступефаем, но только падать она не спешила, при этом так и вытянувшись на задних лапках, чтоб с любопытством обнюхать воздух вокруг себя. Я с интересом вытянул её из клетки, опробовав несколько заклинаний, и заставил Рэддл замедлить время ещё несколько раз. Конечно, я бы предпочёл более разумный объект.... Но к сожалению, по словам Рэддл, крысу можно было списать на тренировки, а вот за что–то более серьёзное ей пришлось бы уже отвечать перед своими наставницами. Ну и прочее в духе «столь сильные чары – не игрушки», «баловаться со временем нельзя»... Угу, конечно, слабо верится, что все члены этого их ордена столь ответственные зануды. И столь благородные. Однако, стоило признать, что на вопросы староста отвечала весьма охотно и многословно.

– Ну, в целом, понятно, – через четверть часа мучить крысу мне надоело, а тонкости применения всё равно были в прямой зависимости от дара. – А как насчет совы? Покажешь? – собираясь хорошенько расспросить об ощущениях во время данного процесса, а также восприятии мира в теле животного. Вот например – крысу она может съесть, будучи совой, или человеческая брезгливость победит?

Но Рэддл тут же изменилась в лице, и отрицательно замотала головой.

–Ой! Прости! Я совершенно забыла. Декан же собрание старост назначил! Давай в другой раз, ладно? А то я и так уже жутко опаздываю, а у тебя, верно, есть куча вопросов... – принимаясь пятиться к двери.

– Ладно… – девчонка засуетилась, заверила, что никому про мой класс не скажет, и быстро выскочила за дверь.

И с тех пор всеми возможными способами стала меня избегать. Став жутко занятой и весьма тщательно увиливая от любой возможности оказаться со мной нос к носу наедине. Поначалу я пытался её поймать, и потребовать внятных объяснений такому поведению – ну в самом деле, неужели мои расспросы об остановке времени были настолько навязчивыми?..

Но через пару дней плюнул на это дело, рассердившись больше даже на себя, за то, что вообще привёл её в тот класс... Будто решил, что этой девчонке можно доверять... Хотя то, что она не сдала меня Слизняку, ещё не повод.

Идиот я, вот и всё. Ещё может и предмет шуток в женской спальне, того и глядишь, скоро весь факультет потешаться будет. Впрочем... Что мне до того? Два года потерплю. А затем... Затем никто не посмеет даже глянуть косо, независимо от длины своей родословной.

VIII

Часы на стене гостиной уже давно пробили полночь, когда я бросила на них очередной взгляд и прислушалась, не хлопнула ли входная дверь. Пальцы машинально поглаживали подлокотник кресла, и к горлу подступал противный комок. И решительно не хотелось знать, была ли то рабочая задержка, или же очередная встреча с его всё возраставшей группой последователей… Очень хотелось верить, что работа… Вот только почти не получалось. И от этих мыслей становилось с каждым новым взглядом на часы всё гаже. Как и от размышлений о тех, кто в это количество приспешников входил и чем всё могло закончиться. Лорд Волдеморт, надо же было только придумать, невесело размышляла я, до боли в суставах стискивая правую руку в кулак и впиваясь ногтями в кожу.

И почему–то совсем некстати вспомнился визит несколько недель назад в крошечный захолустный городок, один из многочисленных промышленных городишек, не очень–то далеко ушедших от деревень, в Англии, да, пожалуй, и во всем королевстве.

Разговор со Снейпом в поезде не давал мне покоя, вызывая то сомнения, что он удержал бы эти открытия при себе, то злость на его любопытство и то, что я пошла на поводу этого довольно странного паренька (как оказалось, он за мной ещё и шпионил!), то какое–то странное исследовательское любопытство, что он сам–то собой представляет вне стен Хогвартса. И та самая ситуация в поезде показывала, что за тихим неприметным и невзрачным сутулым парнем скрывалось нечто большее. В итоге эти раздумья и подтолкнули через отца и его знакомства узнать–таки адрес, папе я пояснила, что задолжала книжку, да забыла отдать перед каникулами… И, пользуясь тем, что он в последнее время дома хорошо если ночевал, а лететь было, в общем–то, как мне подумалось, и не слишком долго, написала довольно сдержанное и формальное письмо, как повод сове вообще появиться рядом, и отправилась в путь. И уже там, в этом забытом всеми богами месте об этом решении крупно пожалела.

Я облетела серый, старый и запущенный с виду домик несколько раз, прежде чем догадалась, какое из облупленных растрескавшихся окон принадлежало комнате однокурсника. Дома Северуса не было, зато обнаружились похожая на него невзрачная и запуганная женщина, видимо, мать, тащившая откуда–то сумку с хлебом и овощами, и мрачного, недружелюбного вида мужчина в рабочей одежде, с угрюмым взглядом, появившийся чуть позже женщины. Та как раз подметала у двери, и испуганно отшатнулась в сторону, залепетав приветствие и какие–то семейные проблемы, и новости, робко поглядывая на… видимо, отца семейства. Я к тому моменту сидела на дереве неподалёку, и повыше, чтобы не привлекать внимания местных. Шел мужчина вроде бы даже ровно, но что–то в его походке подсказывало, что он был не совсем трезв. А тот, зайдя в дом и проторчав там не больше четверти часа, вышел, проревев вглубь жилища, чтоб к его возвращению эта нерасторопная идиотка приготовила «чего пожрать» да починила рубашку. А он – в паб, поболтать с дружками… Вслед ему в дверь выглянула женщина, робко и покорно кивая…

Вернулся этот неприятный тип спустя с добрый час, Северуса так и не было видно, уже куда более заметно шатаясь, и с треском распахнув дверь. В руке красовалась початая бутылка с каким–то алкоголем. Хотя уместнее было бы по виду что мужчины, что содержимого бутылки назвать это пойлом. Я, пользуясь сгущавшимися сумерками, перебазировалась на подоконник и об этом решении тоже пожалела – в доме слышался злой рёв хозяина, что приготовила она опять «жратву для свиней» и вопросы «где шастает этот выродок»… В ответ женщина испуганно залепетала что сын на работе, тем самым пояснив хотя бы, где был одногруппник. Подрабатывал, что вызвало с учетом его школьных принадлежностей и увиденного мной тут уважение. Судя по всему, Северус или сам собирал себя к школе, или по меньшей мере вносил в это большую лепту. И становилось яснее, отчего он так разозлился тогда на меня за шутку про Слагхгорна… Тип, которого, как оказалось, звали Тобиас (жена именовала его «Тоби»), провещал, что сама она «дура безрукая», Северус «уродец тупой», и, судя по звукам с первого этажа, уселся то ли слушать радио, то ли смотреть телевизор (о коем я имела крайне смутные представления, но судя по всему, то ли оба родителя Снейпа, то ли кто–то один были магглами, и у них эта штука вполне могла иметься). Шумную передачу дополняли громкие комментарии Тобиаса (участники шоу тоже оказались, по его мнению, тупыми), уже довольно сильно стемнело, да и начал накрапывать дождь, и я забилась подальше под прикрытие оконного проема и успела уже задремать, подумав, что отец собирался на очередное заседание со своим клубом прихвостней и пришел бы за полночь. Я могла бы и спать, и моё отсутствие бы он не заметил…

Разбудил меня уже шум, собственно, в комнате, когда вернулся–таки Северус, бледный, худющий и в магловской одежде ещё более нескладный. Да и вещи были ему или откровенно малы, или с отцовского плеча, и явно заношенными. Появление совы парня очень удивило, письмо было внимательно прочитано, а меня угостили сомнительной свежести крекерами (к моему ужасу, оказавшимися его ужином)… В доме за оставшееся время пребывания там успел случиться уже откровенный скандал (передача не понравилась или бутылка опустела слишком быстро?), парень ходил то ли разнимать драку, то ли защищать мать (судя по её виду, второе), и вернулся в довесок к общей радушной атмосфере с большим порезом, заставив пожалеть, что оказать помощь я не могла. В его–то глазах я была самой обычной совой. И, дождавшись ответного письма, отправилась домой, с ужасом осознавая вс увиденное… И в то же время намного лучше понимая и озлобленность и недружелюбие Северуса, и его замкнутость (ещё бы!), и то, каким трудом ему, должно быть, доставалось хотя бы то немногое приличное добро, что у него было в школе. А ведь из этого, несомненно, небольшого жалованья (при работе до позднего вечера!) он умудрился как–то выкраивать средства на ингредиенты для зелий. Видимо, «карманные» на это целиком и уходили… И мне было даже стыдно за то, что я увидела домашнюю обстановку Снейпа, что, несомненно, он бы не хотел демонстрировать другим и его бы не обрадовало, что кто–то в школе всё это знал – про пьющего и распускающего руки отца, а я, судя по всему, не единичный случай застала, про зашуганную, забитую мать (если она была ведьмой, правда, я искренне не понимала, что мешало ей уйти от мужа или припугнуть его, хотя бы), про работу на каникулах вместо законного отдыха…

Перед парнем было очень стыдно и неловко, ведь изначально я хотела всего лишь удовлетворить собственное любопытство, а вот о том, что я должна была осенью продемонстрировать ему анимагическую форму, вспомнила уже только дома, с лёгким ужасом – предстояло или открыть правду, неприглядную, что явно бы ему не понравилось, или каким–то образом от исполнения обещания уклониться… Да при этом, после визита в Афины ещё и иметь дело с собственной семейной драмой – тем самым летом, когда мне исполнилось шестнадцать и встал вопрос о Посвящении в скором будущем, отец перестал и пытаться скрыть, что он – тот самый Лорд Волдеморт, о котором уже не первый год шепталось магическое сообщество. Сначала я нашла у него в кабинете плащ и маску, а потом он и вовсе вслух, рассуждая о чём–то сам с собой, это упомянул…

И в последний вечер каникул я ждала его, до боли царапая ладонь, для очень неприятного разговора. Напомнить, что, если он продолжит свои игры, мы окажемся по разные стороны баррикад в тот же день, как я пройду Посвящение. И, может быть, оставалось только надеяться, заставить об этом задуматься.

Входная дверь почти бесшумно закрылась и в холле послышался шелест ткани и мерные, тяжёлые шаги. Я, вновь стиснув подлокотник, до хруста в суставах, перевела взгляд на дверь гостиной, в проеме которой показалась высокая фигура в классическом костюме–тройке. И с маской в руке. Уже не скрывает. Даже не скрывает… От горечи этой мысли губы тронула невольная ироничная улыбка.

– Ты почему не спишь? – отец нарушил молчание первым, спустя добрых пару минут игры в гляделки. – Кэт? Завтра на поезд…

– Уже сегодня, – я снова и снова стискивала ткань обивки, сдерживая наворачивавшиеся на глаза слёзы. – Час ночи, пап. Вы сегодня как–то особенно долго строили коварные планы, – соседнее кресло скрипнуло под весом и на меня устремился тяжёлый взгляд. Тяжёлый, но не злой.

– Ты всё знаешь, – не спрашивал, констатировал факт. – Что ж, тем лучше, не придется вдаваться в детали и самому рассказывать.

– Ты хочешь власти? – я горько улыбнулась, пока отец взмахом палочки зажёг свет. Усталый, уже немолодой, довольно красивый мужчина. Мой единственный сейчас близкий человек, лучший друг, когда–то давно, опора и сильное плечо… Особенно после гибели мамы при взрыве в том магловском торговом центре… Тогда мы остались вдвоём в целом мире, казалось. И, наверное, именно тогда отец окончательно возненавидел маглов… Все случилось очень быстро в тот день, ничего не предвещало… Как–то очень неудачно попали осколки и унесли её жизнь. И в какой–то мере – наши. Мою и отца… Мой самый близкий человек и совсем скоро он должен был стать моим злейшим врагом. – Зачем? Зачем, пап?! Ты второе лицо в стране!

– Дело не во власти, – спокойный, как всегда, невозмутимый. – Не только в ней, она лишь инструмент. Я хочу вернуть магам величие, и подобающее место, которое мы давно потеряли. Вспомни, король Артур, многие правители античных стран… Маги, шаманы, жрецы, кудесники… Называй, как угодно, но мы стояли у власти, пользовались уважением, почетом, и эти… маглы… нас боялись и уважали. И уж точно ни один из них не осмеливался перечить против нашей воли, способностей и знания… – и он вот эти глупости вещает этим своим приспешникам? Мерлин, это какими же тупыми они должны быть, чтобы искренне следовать вот этим вот установкам… Ну или фанатичными, что только хуже… – А что мы имеем сейчас? Статут секретности? Мы должны скрываться от них, как крысы, бояться, утаивать свои способности? Так?.. – почему–то вспомнился визит к Снейпам и глава семьи. Вот уж этому человеку поистине бы подошло определение «отброс», но ведь не все маглы, далеко не все, были такими. Да и среди магов были личности едва ли лучшие, в том же Лютном переулке.

– Что–то я вот сильно по этому поводу не страдаю и не заметила, чтобы ты как крыса в подвале сидел и страдал… Нет, ну я, конечно, не знаю, у нас большой подвал, тёплый, оборудованный, может ты там и страдаешь, пока я в Хогвартсе…

– Кэтрин! – возмущенно рявкнул новоявленный Лорд Волдеморт.

– Что?! Ты забыл, кто я?! Ты забыл о моём даре?! О моих обязанностях?! Нет, пока вы там развлекаетесь на словах, всё хорошо, всё в порядке, но как только ты перейдешь от слов к делу, а я пройду Посвящение… Ты хочешь вернуть магам власть над маглами, власть в обоих мирах? Уважение, славу, богатство… Что там ещё… Так ведь? А мама? Разве мамины взгляды, мамин дар ничего не значил?.. – всё же сорвалась на слёзы я, и крик эхом зазвенел в хрустальной посуде и зеркалах.

– Твоей мамы не стало из–за этих чертовых маглов! – кофейный столик жалобно треснул под тяжёлым кулаком. – Эти их то ли политические, то ли религиозные дрязги! А при нас такого не будет! И потом, Кэт, я не хочу именно войны и моря жертв и крови. Именно поэтому я ищу сторонников, в том числе, среди авторитетных волшебников. Мне нужно занять пост министра магии, всего лишь, и собрать лояльное окружение. Тех, кто будет лоббировать мои взгляды. Возможно, небольшой переворот, да, но это не входит в твои полномочия и ответственность, малышка…

– Государственный переворот! Всего лишь! Как ужин приготовить, да?! – уже не скрывая сарказма, усмехнулась я. – Ты сам веришь в то, что говоришь? Думаешь, министр, Визенгамот, аврорат вот так вот просто возьмут и уступят тебе? И даже если власть над магической Британией ты захватишь, это вовсе не значит, что и маглы сразу же начнут слушаться и трепетать. Они отвыкли за века от самого существования магов, они будут против. А заставлять силой – это война, это жертвы, это кровь и насилие. И это моя ответственность. В тот же самый день, когда от вас пострадает первый невинный человек, неважно, маг или нет, когда я уже буду Ибис, а это будет скоро, мне через год семнадцать, я стану твоим врагом. Ты власти хочешь? Господства магов? Открытого существования?.. Ты любую цену готов заплатить? – отец промолчал, продолжая буравить меня тяжёлым взглядом. – Строй планы сколько угодно, но прежде, чем ты перейдешь к делу, подумай, вот добьешься ты успеха, сможешь сделать, что хотел. Всеобщее благо, да? А какой ценой? Я понимаю, что маглы и маглорожденые для тебя ничего не значат. А я? Я значу? Добиться успеха–то у вас есть шансы, все, вон сторонники как на дрожжах растут. Но тебе придётся за этот успех заплатить личную цену. Твоей ценой буду я. У меня есть обязанности, которые игнорировать я не смогу… Ты предашь и мамину память, и родную дочь… И подумай хорошо о тех, кто идёт за тобой. Быть может, ты войны и не хочешь. Только уверен ли ты в них?..

– Кэт… – меня уже в дверях остановила сильная, чуть шершавая рука. – Зачем ты вот это начинаешь, а?

– Я всего лишь напоминаю тебе, что мы окажемся по разные стороны баррикад. И будет неважно, дочь я тебе или внучка. В тот самый день, когда ты переступишь черту, я стану злейшим твоим врагом. В тот день… Если ты её переступишь. Пока ещё – если…

Отец отпустил мою руку, и молчал до тех пор, пока я не поднялась почти на пролет.

– А если я ее уже переступил? – донеслось мне в спину сухое, но за сухостью этой горькое. – Что есть эта черта? Не равен ли умысел самому преступлению? Не равно ли намерение уже ошибке, если это ошибка?

– Пока ошибку можно исправить, это ещё не ошибка. А значит, её можно простить. Но времени у нас не так уж много…

IX

Рассказывать Снейпу о том, что совой, доставившей ему письмо, была я, по определённым причинам намерений не было никаких, и от этого обещания пришлось старательно увиливать, продемонстрировав только связанные со временем чары. Впрочем, спустя недельку попыток избегать однокурсника, я заметила, что караулить меня в гостиной и после уроков он перестал, и было одновременно и жутко стыдно, что я не сдержала слово, хотя настаивала, чтобы это сделал он, и не менее совестно и неловко от того, что я стала невольной свидетельницей его не слишком–то отрадной жизни дома.

А спустя ещё пару дней мы вечером случайно столкнулись в гостиной, и меня смерили недовольным взглядом, от которого вспыхнули щёки.

– Северус… – впервые с того позорного бегства заговорила напрямую с парнем я. – Ты…

– Что? – тонкие губы расплылись в саркастичной улыбке. – Боишься, что я начну трепаться о твоём секретике? Нет, Рэддл, это ты у нас не сдерживаешь обещания.

– Северус, я… – я и сама толком не понимала, что хотела сказать, и смущённо посмотрела сейчас в ответ, выдавив слабое подобие улыбки. В том, что он о наших разговорах и моём даре молчал, я и не сомневалась…

– Да ладно тебе, всё тут ясно, вот ещё что–то там показывать этому отребью, – хмыкнул парень. – Небось всей спальней бы смеялась над придурком, была бы…

– Ты не придурок… – тихо заметила я. – И дело не в тебе. Дело…

– А в чём же? – скептично полюбопытствовал однокурсник.

– Тебе это не понравится… – нехотя отозвалась я, прикусив губу и размышляя, сказать правду или снова попытаться увиливать от неприятной темы.

– А ты скажи, вдруг я оценю, – хмыкнул Северус. – Или анимагическая форма у тебя секретная, а власть над… кое–чем… нет? – вкрадчиво и едко осведомился он. – Или тебе так жалко, что я на неё посмотрю?

– Ты её уже видел… – зажмурившись, почти неслышно выдавила я. Почему–то чувствуя себя при этом немного странном пареньке, чуть постарше меня самой, очень неловко и словно бы какой–то маленькой. Хотя и не сказать было, чтобы сам Северус был очень уж крупным.

– В каком смысле? – нахмурился парень, и тут лицо его сначала вытянулось, потом покрылось пунцовыми пятнами и наконец побледнело. – Так вот оно что… И как?! Понравилось?! Смешно?! Довольна увиденным?! – зашипел он, буравя ещё сильнее обычного потемневшими, резко, глазами.

– Вот что я в тебе ценю, ты очень умный, – грустно улыбнулась я. – Северус, мне очень стыдно, правда… И вовсе не было смешно. Я не думала, что всё… будет так. Мне просто стало интересно, где ты живешь и… А потом было уже поздно… Я никому ничего не говорила и не скажу, обещаю, – поднять на него глаза сил почему–то совсем не находилось, и я ощущала, как прожигал тяжёлый взгляд. Недоверчивый. И изучающий. – А в школе я постеснялась тебе признаться, когда ты попросил показать анимагическую форму. Прости пожалуйста, я правда не хотела… Если всё ещё хочешь… я покажу…

Молчание на этот раз царило долго, несколько минут, когда наконец парень, продолжавший смотреть недовольно и настороженно, медленно кивнул.

– Хочу. Завтра после уроков подходи к теплицам, знаю там укромное место, как раз перекинешься, – отрезал он, и развернулся, удаляясь к спальням мальчиков. Мне же на это оставалось только кивнуть, и не сказать, чтобы слишком охотно, на следующий день подойти к теплицам сразу же после последнего урока. Но Северус успел меня опередить и со скучающим видом слонялся у входа, при моём появлении приняв довольный вид и потянув в небольшой узкий проход между двумя стеклянными стенами. Не слишком привычное и несколько болезненное ощущение трансформации, недолгой, и я щелкнула клювом, разминая крылья и снизу вверх глядя на показавшегося вдруг гигантом худощавого нескладного паренька с сальными, спутанными волосами и пятнами на школьной мантии невесть от чего.

– Здорово! – обиженное выражение внезапно сменилось довольно весёлым и дружелюбным, и он осторожно протянул ко мне руку. – Клеваться не будешь? Погладить можно? – присев на корточки, осведомился однокурсник.

Я заухала, пытаясь напомнить, что разговаривать сейчас не могла, однако меня не поняли и тут же сердито зафыркали, что и не надо. Я боднула руку, намекая, что гладить можно, и секунду спустя последовало неожиданно приятное ощущение лёгкого, ласкового касания к голове и шее. Северус едва ли не впервые на моей памяти улыбнулся, и поднялся, приглашающе подставив локоть, на который я тут же и уселась. Совиный рассудок несколько сбивал концентрацию человеческих мыслей, отвлекаясь на сновавшую поблизости мелкую живность, но человеческий разум был всё же сильнее птичьих инстинктов. Снейп, погладив перья и клюв, вдруг ещё более заинтересовано и странно взглянул на меня.

– А мышь ты пробовала? – я подтверждающе ухнула, похлопав крыльями, не в силах будучи сказать, что сова порой прорывалась наружу. – И как? Понравилось? – я снова заухала, на сей раз что сове – да, а вот человеческой форме потом стало противно, но Северус явно не понял, и решил, что понравилось. И, уже когда я перекинулась обратно, и задали ещё пару вопросов о трансформации, на удивление для него мало, глаза, почти чёрные, вдруг загорелись от энтузиазма.

– Северус, ты чего? – поинтересовалась я.

– Слушай, а ты же не ладишь с Блэком? – осклабился он. – Хочешь им немного подпортить настроение? Подшутить?

– А у тебя есть идеи? – на это он энергично закивал и склонился к моему уху, излагая свои соображения. Я внесла некоторые правки, и совместными усилиями мы разработали план… В тот же вечер неизвестная сова, пролетая над возвращавшимися с квиддичной тренировки Блэком и Поттером, хорошенько «сделала свои дела» на голову первого, а утром следующего дня в кашу Поттера внезапно плюхнулась живая мышь. Того, что каша была слишком жидкой, я не ожидала, но в итоге мантия, очки и волосы Джеймса, как и сидевшей напротив Эванс, были перемазаны в завтраке. А мышку, как мне показалось, забрала отмывать рыженькая гриффиндорская староста… Поттер злобно поглядел было на Снейпа, но явно решил, что сову–то тот себе позволить не мог. А вот на завтрак пришлось довольствоваться сендвичем, который новый приятель стянул с кухни, и мы, пользуясь тем, что была суббота, хихикали в заброшенном классе, поедая сендвичи и обсуждая выражения лиц Мародёров в эти бесценные и в общем–то безобидные минуты…

***

Однако долго веселиться не пришлось – через две недели проходил первый в году матч с Гриффиндором, и, проходя мимо меня утром, Джеймс остановился. Друзей, на удивление, рядом с ним не было.

– Готова играть, Реддл? – прищурился он, поправляя очки.

– Ещё как, – хмыкнула я, не слишком понимая, что ему от меня потребовалось. И гадая, не мог ли он догадаться про сову.

– Я тут, кстати, недавно вспоминал прошлый год. Смотрю, ты со Снейпом шастаешь? Ты же в курсе, что он так себе приятель? – полюбопытствовал собеседник.

– Поттер, а тебе–то какое дело? – ещё больше удивилась я.

– Мне–то никакого, за Бродягу обидно. Он вон сетует, что ты летом ни на одно его письмо не ответила.

– И что? – поинтересовалась я. – Джеймс, а тебе не кажется, что это не твоё дело, а наше с Блэком? И даже если я общалась со Снейпом, я уж не знаю, что ты там такое видел…

– Как вы от теплиц после уроков вдвоём шли, – поведал тот.

– Да какая разница? Ну общалась я с ним, надо мне было. И вообще, ты сватаешь мне друга, что ли?

– Вот ещё, – фыркнул гриффиндорец. – Просто думаю, чего ты в этом нашла… Сириус получше будет.

– Будет тебе известно, я ни в ком из них ничего не нашла и искать не собираюсь.

– И осторожней на игре, кстати, не свались с метлы, – жизнерадостно оскалился Поттер. – А то в лучшем случае стыдно станет, а в худшем больно.

– Это ещё что?! Угроза?! – недоумённо уставилась я на собеседника. Тот невозмутимо поправил очки.

– Нет, конечно. Хотя с учётом твоих новых дружков я б был поосторожнее. Он у тебя парень своеобразный и не шибко–то приятный.

– Парень?! Что за глупости, – фыркнула я, и развернулась уйти, давая понять, что разговор был закончен.

X

Первый в этом году матч квиддича собрал на трибунах, кажется, всю школу. Еще бы, Слизерин против Гриффиндора, извечные соперники, и что уж там, два главных претендента на кубок. Конечно, большинство трибун были раскрашены в алый и желтый, так как и Райвенкло, и Хаффлпаф традиционно поддерживали наших соперников, хотя стоило признать, что мужская часть барсуков и воронов весьма одобрительно подбадривала нашего ловца, в отличие от женской половины, что пронзительно и гадко визжала, стоило этому позеру Поттеру отправить метлу в очередной вираж. Да что уж там – и на наших трибунах то и дело раздавались одобрительные вздохи и ахи некоторых особо «впечатлительных».

Обычно я не слишком–то охотно посещал квиддичные матчи – еще на первом уроке полетов оказалось, что я и метла – вещи мало совместимые, очень мало, и хоть летать я худо–бедно научился, грезы о волшебном виде спорта разбились о суровую реальность. Прочем, не сказать, что я сожалел – существовали и куда более быстрые и эффектные способы перемещений, и ими я овладевал и куда более успешно, и охотно. Но фанат квиддича в моем лице умер, едва успев родится.

Однако в этом году на матч я шел без лишних уговоров друзей, яростно болевших за факультетскую сборную, то и дело выцепляя взглядом невысокую фигурку в изумрудной мантии с каштановыми волосами, собранными в хвост. Странно, раньше я ведь почти не обращал внимания, но Рэддл и правда была второй, после Поттера звездой школы в этом виде спорта. И, если честно, была в этом необычайно хороша, ловко маневрируя на метле с быстротой и грацией, которая мне никогда и не снилась. И как по мне, в ловкости превосходя даже заносчивого охотника Гриффиндора.

Признание Рэддл застало меня врасплох – конечно, сова показалась странной, немного... но предположить, что это сама староста было до того дико... Даже не знаю, почему я поверил её словам о том, что она никому не скажет то, чему она стала свидетельницей, да и не просто видела – я сам ей рассказал в придачу довольно многое... От быстрой расправы удержала разве что спонтанность признания, а несколькими минутами позже – неожиданно, глядя в карие, теплого оттенка, глаза, пришедшая в голову мысль – она не врет, сейчас она совершенно точно говорит правду. Да и желай она поделиться с кем–нибудь добытой информацией – а о том, где и как я живу не знал никто, даже Лили никогда не переступала порог моего дома, да и не сказать, что рвалась, а я никогда и ни за что не собирался приглашать ее внутрь – у Рэддл не было ни одной причины не сделать этого сразу же по приезду в школу. На какие–нибудь гарантии моего молчания это тоже не было похоже – для этого следовало как минимум уведомить меня, и явно не таким странным способом. Красные щеки и дрогнувший голос тоже выдавали крайнее смущение девчонки – а столь искусное вранье было ей не слишком–то, по моим наблюдениям характерно, да и мотив напрочь отсутствовал. Так и получилось, что следующие несколько недель мы провели неожиданно для меня весело, малость подгадив моим недругам, впрочем, весьма безобидно – я все еще не хотел, что б меня выперли из школы раньше, чем я сдам ЖАБА. А иметь собственную сову (ну, не совсем сову и не совсем мою, но это уже детали) оказалось довольно приятным делом. Именно тогда и оказалось, что староста была не такой и занудой. И нос драла не так уж и высоко, да и в целом на различные пакости соглашалась на удивление легко.

Не сказать, что мы с Рэддл стали большими друзьями, конечно... но уж точно провели вместе куда больше времени, чем в предыдущие пять лет, и стоило признать, что общаться с ней мне правда понравилось – мы не только составляли коварные планы мести, но и несколько раз зацепились по теории зельеварения, и чарам. Моя новая... приятельница, так, пожалуй, стоило ее именовать, оказалась не какой–то заучкой–зубрилкой, которая только и может, как попугай, воспроизводить строчки из учебника (что я буквально ненавидел в людях), она умела быстро соображать, логично мыслить и задавать нестандартные вопросы – а значит, в моем понимании, была личностью действительно интересной.

Так что я как идиот махал зелено–серебристым флажком, втиснутым в руки Эйвери, большим поклонником игры и сборной факультета в частности, и сегодня даже не испытывая раздражения по этому поводу, продолжая следить не столько за игрой, сколько за ловцом. А потому заметил и стремительный выпад Поттера, вдруг рванувшего наперерез фигурке в зеленом, резко спикировавшего на нее сверху, якобы в попытке принять пас от Хупер, которая пыталась увернуться от наседавших на неё игроков нашей команды. Столкновение оказалось для Рэддл столь неожиданным, да и масса этого самовлюбленного ублюдка была куда как больше, что девушка и метла полетели к земле в разные стороны.

К счастью, столкновение произошло достаточно низко, но видеть упавшее кулем на землю тело было все равно жутковато. Наши трибуны возмущенно загудели, посыпались выкрики, обвинения и свист, которые на пару секунд перекрыл громкий свисток Хуч, судившей матч и уже успевшей снизится рядом с Рэддл, которая медленно пошевелилась через пару минут и даже, похоже, что–то объясняла преподавательнице. Рядом успели материализоваться и наш капитан, что–то возмущенно говорящий и яростно размахивающий руками, а также и сам виновник происшествия, со смиренным видом что–то объясняющий судье – что именно, оставалось только догадываться, но я был готов поклясться, что этот гаденыш божился, что имела место случайность. И что бы вы думали? Разумеется, ему поверили. Как и всегда.

Хуч, соорудив магией носилки, водрузила на них пострадавшую девушку, очевидно, не имевшую сил дальше играть, а судя по неестественно выгнутой руке еще и награжденной этим лосем рогатым переломом, и отправила ту с поля, скорее всего в школьный лазарет, и что–то резко ответила все еще возмущавшемуся капитану Слизерина, заставив того заткнуться и еще больше покраснеть. Раздался еще один свисток, и метлы остальных игроков снова взмыли в воздух, а комментатор объявил, что команда Слизерина будет пробивать штрафной.

– Да твою ж мать! – взревел у меня над ухом Эйвери, а Розье, сидевший с другой стороны, выразился еще менее цензурно. – Да какой, гиппогрифы их задери, штрафной! Мы без ловца остались, эта скотина ее намеренно спихнула! Да чтоб его гоблины в зад... – что именно они должны были сделать с Поттером услышать не довелось из–за возмущенного рева остальных сидящих на трибуне, что через минуту сменились подбадривающими – команду, оставшуюся в меньшинстве, пытались приободрить, к тому же, нашему охотнику удалось обыграть вратаря Гриффиндора и забить гол, однако настрой на трибунах от этого не улучшился, разумеется.

А еще через пару минут самовлюбленный очкарик счет сравнял, триумфально, издевательски улыбаясь, пролетев вблизи нашей трибуны, в очередной раз взлохматив и так вечно торчащие волосы – жест, который я буквально ненавидел – и я решился–таки привести в действие план, что зрел в голове с того самого момента, как Рэддл неподвижно растянулась на песке. Как там было написано? Смотреть в упор, сосредоточится и не моргать. Скрестив пальцы в строго выверенном жесте, я принялся бормотать под нос слова прочитанного летом наговора, достаточно древней формулы, для которой и палочка была не нужна. Мой голос очень удачно тонул в шуме и выкриках, царящих вокруг, а уж желания навредить объекту проклятья имелось с лихвой.

Капитан команды Гриффиндора с квофлом под мышкой как раз заходил в очередной вираж, ловко увернувшись от бладжера, как вдруг его метла, новенький Нимбус”77, вздыбилась, чуть не опрокинув своего всадника, но тот, неуклюже покачнувшись, крепко вцепился в древко, пытаясь выровняться. Но не тут–то было – метла словно взбесилась, дергаясь то в одну сторону, то в другую, то ускоряясь, то резко тормозя, всеми силами пытаясь стряхнуть назойливого гриффиндорца. И в конце концов со всей дури врезалась в колонну, поддерживающую трибуну его же факультета. То, что произошел сей инцидент благодаря мне, кажется, не заметил никто из соседей – благо, мы сидели в заднем ряду, а приятели были сосредоточенны на зрелище. Особенно их позабавило, как гриффиндорский олень в последнюю секунду сиганул–таки вниз с метлы, удачно уцепившись за одно из полотнищ, свисавших до самой земли. Веса Поттера правда оно не выдержало, и тот оказался на траве явно не так грациозно, как планировал, плюхнувшись прямиком на свою высокомерную задницу, что во многом заменяла ему кое–что другое. Наша трибуна в этот момент радостно взревела, громко потешаясь – Поттера не я один недолюбливал, а после сегодняшнего неприязнь запылала еще сильнее.

Переполох и ругань на поле затянулись в этот раз надольше – Поттер что–то яростно объяснял мадам Хуч, а заодно подошедшим к ним деканам обоих факультетов и директору, указывая в сторону затянувших насмешливую песенку Слизеринцев. Наш Слизняк принялся спорить с МакГонагалл, явно стоявшей на стороне своего любимчика, Хуч громко отчитывала обе команды, а вот внимательный взгляд директора устремился в нашу сторону, заставив поежиться и запоздало припомнить, что я не собирался вляпываться в ближайшие два года... Гоблинова задница!.. Впрочем, гаденыш заслужил все, что получил, но вылететь из школы все равно было бы обидно...

Впрочем, директор вскоре снова отвернулся, кажется, утихомиривая разбушевавшихся уже было деканов, и где–то через десяток минут ожесточенных, судя по жестикуляции всех, кто был на поле, споров, снова раздался свисток.

– После обсуждения мы приняли решения о переносе матча на следующие выходные с связи с этим вопиющим инцидентом! – разнесся по трибунам усиленный заклинанием сердитый голос мадам Хуч. – Виновник этого безобразия будет найден и наказан! Если же подобное повторится – команда соперника будет дисквалифицирована до конца сезона! Никаких повторных предупреждений и никаких исключений не будет!

Как только это стихло, трибуны всех четырех факультетов загудели, как растревоженные ульи, и ручейки учеников потянулись обратно к школе, без умолку обсуждая матч. Меня потянули за собой мои приятели, возмущаясь Поттеру и одновременно гадая, кто ж из наших так ловко зачаровал метлу засранца. Меня же больше заботило, как там Рэддл, когда взгляд на поле неожиданно выцепил девушку, которой по–хорошему давно уже полагалось быть в больничном крыле, сидящей на тех же носилках, что начаровала ей Хуч, и что–то доказывая окружившим ее деканам и директору, жестикулируя здоровой рукой. Ноги было сами собой понесли в сторону поля, но тяжелая рука Мальсибера на плече заставила опомниться, и трезво задуматься о том, что не следует прямо сейчас привлекать внимание к своей персоне. Кинув еще один взгляд на старосту, и отметив про себя и слишком бледное, даже немного зеленоватое лицо, и искривленные кончики губ, и пару налившихся бордовым ссадин и синяков на щеках, я поспешил за остальной компанией, решив обязательно наведать Рэддл в больничном крыле.

***

Букетик осенних цветов, чем выше по лестнице башни я поднимался, тем более дурацким и неуместным он мне казался, большинство цветов и трав для которого я нарвал на опушке леса, лишь совсем чуть–чуть обчистив самые первые (и соответственно, самые безобидные) теплицы, и шоколадная лягушка, которую удалось выменять у парочки второкурсников на... Ну, не скажу, что б совсем безобидное это зелье было, но особого ущерба они никому, кроме нервов завхоза, причинить не могли бы. И судя по пакостным рожицам, это и собирались проделать. Хотя в целом... это не мои проблемы. Что Рэддл любит сладкое я ненароком подмечал давно уже, но, когда мы начали общаться, понял, что девчонка настоящая сладкоежка. Ну а так как я был скорее полной противоположностью, сладкое практически в рот не брал, проблема с тем, что б найти в Хогвартсе шоколадку, стояла особенно остро. К счастью, у меня была парочка зелий, подходивших для обмена. И теперь, поднявшись к самой двери школьного лазарета, я с неудовольствием отметил, что ладони, сжимающие столь ценные “трофеи” заметно взмокли. Вот гоблин, ну не на свидание же я собирался её звать! Просто спросить, как дела... сказать, что... рад, что у неё все в порядке... Ну может про квиддич поболтать и обсудить планы очередных гадостей Поттеру...

Я уже толкнул было дверь, и так не плотно закрытую, как моих ушей достигли голоса... Кажется, кое–кто меня опередил. Вот гадство!..

– Ладно, лечись. Завтра тебя, говорят, уже выпишут, – блохастая шавка небось заявилась с очередной коробкой конфет, что я довольно часто замечал в руках у Рэддл – правда, потом эти конфеты кочевали чуть ли не по половине факультета, так что я обдумывал, что же мне сказать, что б мое появление было как можно более эффектным и болезненным для самолюбия Блэка, как тут...

– Он тебе разве не рассказал, как я страстно люблю Нюниуса? – спокойный голос и ироничная интонация. В смысле?.. Что?!

– Глупая теория, я ему уже говорил. У него горе – убилась любимая метла. Так что он малость не в себе, – хмыкнул в ответ Блэк, и, судя по всему, общались они весьма... дружелюбно.

Цветы и шоколадка выскользнули из рук как–то сами по себе... Некстати вспомнилось почти кокетливое «пожелай мне удачи», сегодня после завтрака, и задорная, дружелюбная улыбка, наши «коварные планы», спор о защитных щитах в библиотеке в среду, из–за которого мадам Пинз нас чуть не выгнала взашей... Похоже, я был не прав... Рэддл умеет притворятся... и даже очень хорошо. Я бы сказал – просто отлично. Внутри что–то неприятно скрутило, болезненно напомнив о другом, еще более липком и тошнотворном, столь упорно напоминавшем о себе все лето, и внезапно подзабытом несколько недель назад...

Нет уж, с меня хватит! К дьяволу все, мне никто не нужен! Единственный человек, на которого мне стоит надеяться — это я сам! Пора бы уже привыкнуть! Вырасти пора, Северус! Ты был один и будешь! Урок пора усвоить, хватит уже наступать на те же грабли!

Мантия затрепетала за спиной от быстрого шага, перешедшего в бег – я спешил погрузиться в успокоительную тишину своего тайного класса, и отрешиться, хоть на пару часов, от всего остального мира. Больше никто не переступит его порог. Никогда.

XI

Нога и рука, пострадавшие при падении, ощутимо болели, настроение было крайне паршивым, пока мадам Помфри проводила уйму манипуляций. Я битый час убеждала деканов факультетов в том, что Джеймс свалился с метлы из–за вырвавшихся у меня непроизвольно чар. И явно предстояло обсудить этот случай с директором…

Но я прекрасно понимала, кому на самом деле принадлежали эти чары, и что творили их скорее всего вполне осознанно. И если мне, при хорошей репутации и прекрасном образе же отца, да ещё и Ибис и со всех сторон положительной девушке, грозили бы разве что пара недель отдраивания кастрюль на кухнях и нотации от Слакхгорна и директора, то вот Северусу, неоднократно попадавшемуся на драках и стычках с Мародёрами, из неблагополучной семьи и с мягко говоря посредственной славой, могли грозить существенно более серьёзные последствия. В худшем случае даже исключение из школы.

Поттер, однако, не поверил, требовал, чтобы расспросили всех и каждого со Слизерина, метал гневные взоры на нашу команду и трибуны, обещал написать родителям сегодня же, а потом пообещал чуть позже зайти «поговорить по душам».

Но явился ко мне первым не Поттер и не тот, кого я почему–то в глубине души даже ждала, сама как–то полуосознанно стараясь взять на себя его вину, а Блэк. Сириус притащил большой букет роз, трансфигурированных, видимо, из чего–то, коробку конфет и с беззаботным видом уселся на стул рядом с кроватью.

– Ну ты как, крошка? – подмигнул он, внимательно рассматривая моё лицо.

– Я не припоминаю, когда мы с тобой начали так общаться, – фыркнула на это я, прищурившись и вопросительно на него глянув. – И вообще, ты почему не с Поттером? Он тут почти час картинно охал, как ему бедному тяжело, а потом вроде как ушел в ваше общежитие зализывать раны…

– У него там чудесное их зализывание в обществе Эванс, – отмахнулся парень. – Она решила пожалеть нашего страдальца…

— Вот даже как… – протянула я.

– Ага. И к тому же ты явно куда сильнее пострадала, чем его пятая точка и гордость, – недовольно поморщился Сириус. – Но ты можешь не дуться, Рэддл, справедливость восторжествовала, мы с Римусом ему уже объяснили, что так делать нельзя. Больше я, справедливости ради, – добавил он.

– О, какой несравненный благородный поступок, – беззлобно хмыкнула в ответ я, саркастично улыбнувшись. – Я польщена, доблестный рыцарь.

– Ладно, лечись. Завтра тебя, говорят, уже выпишут, – просиял Блэк, улыбаясь в полный рот.

– Он тебе разве не рассказал, как я страстно люблю Нюниуса? – иронично поинтересовалась я, подумав, что такую мысль Поттер просто не мог озвучить мне одной, тем более после матча. К тому же на поле непрозрачно намекнул, что подозревал, что на самом деле это было дело рук Северуса.

– Глупая теория, я ему уже говорил. У него горе – убилась любимая метла. Так что он малость не в себе, – хмыкнул Сириус. Говорил, значит, выходит. Главное, чтобы с учителями и половиной школы своими подозрениями не делился. И вообще очень не мешало бы поговорить с Поттером без лишних ушей…

На этой мысли меня потормошил за плечо Блэк, заметив, что я с полминуты уже смотрела в одну точку.

– Задумалась. Рука болит, – отмахнулась я.

– Ну в общем поправляйся, а я пойду. Увидимся, – подмигнул парень и уже вышел было в коридор, как удивлённо и весело повернулся ко мне с простеньким букетиком и шоколадной лягушкой в руках. – Рэддл, да у тебя завёлся тайный поклонник, только он какой–то скромный. Небось младшекурсник, – хмыкнул он, положив находку на мою тумбочку. Сомнений в том, что это мне, не было, поскольку лежала я в Больничном Крыле в тот момент одна… Цветы были словно бы сорваны в теплицах и у Запретного Леса, и коробка с лягушкой была немного поцарапана… Кто–то не хотел особо привлекать внимание своим жестом поддержки? Или, и эта мысль заставила спину покрыться липким потом, принес ровно то, что смог себе позволить… Но заходить не стал. Хотя Сириус бы его вряд ли сильно смутил или напугал… Если только он не слышал…

Я еще не успела это додумать до конца, как сползла с кровати, чуть морщась, и принялась искать в соседних помещениях Мадам Помфри и уверять, что мне намного лучше, я уже совсем в норме и могу ночевать в дормитории. И вечером и утром готова прийти на осмотр… Умолчав, что именно сейчас я просто хотела оттуда вырваться. И поискать Северуса, начиная с того класса, что он мне показал… Всеми силами стараясь оставаться спокойной, чтобы от жгучего стыда не полыхали щёки.

Убедить медсестру было делом крайне нелегким, я изображала воплощение бодрости и здоровья, стараясь не кривиться от боли при ходьбе, но в конечном итоге она всё же согласилась меня отпустить до вечера, и я, сгребя с тумбочки и прижав к себе сладость, выскользнула в коридор и поспешила найти Снейпа. И не прогадала, застав в его же тайном логове, сидевшим на полу, с лицом, на котором отчётливо читались обида, разочарование и довольно мрачная решимость. У ног парня повизгивала висевшая вверх тормашками крыса, на которую кончик палочки и был нацелен…

Я, впрочем, не стала заострять на этом внимание, почему–то только припомнив ту книжку из поезда, но вполне понимая, что он сейчас был явно не в лучшем состоянии духа. Да и четвертовать грызуна вроде как не пытался. И вместо этого просто обняла нового приятеля за шею.

– Прости, прости пожалуйста, – виновато пробормотала я в эту самую шею. – Прости...

– Рэддл? – обнимать меня в ответ Снейп не спешил, но весь замер и напрягся.

– Я знаю, что ты приходил меня навестить, – ещё раз покрепче обняв нахохлившегося парнишку, уселась рядом, поморщившись из–за занывшего колена. – И слышал кое–что… – я замялась, не решаясь продолжить, и с полминуты молчала, рассматривая собственные ноги. – Я тебя никогда не называла этим дурацким прозвищем, – наконец произнесла, прикусив губу. – И считаю его очень гадким и отвратительным. Я цитировала Поттера, вообще…

– Я всё прекрасно слышал, – крыса пискнула, оказавшись в руках Северуса, опустившего её чарами. – Как ты со своим дружком Блэком обсуждала…

– Поттер перед матчем подошел ко мне с какими–то странными намёками, – покачала головой я, перебив Северуса, и разворачивая лягушку. – Спрашивал про тебя, говорил какие–то гадости, и намекал, как бы чего не случилось на игре. А потом вон сшиб с метлы. А когда он упал со своей, – бросила я взгляд на парня, – то требовал разбираться со Слизерином. И он уверен, что это твоих рук дело.

– Грязная игра за грязную игру, – тёмные глаза на мгновение сверкнули, и крыса снова поднялась в воздух.

– Я сказала, что это мои чары, непроизвольные, Слагкхгорн и МакГонагалл поверили, с директором пока не разговаривала, – заметила я, наконец отправив лягушку в рот. – А ты – дурак, причем самый большой в этой школе, – выплеснула копившееся ещё с квиддичного поля недовольство его поведением, смешанное с какой–то смутной и невнятной тревогой.

– Это почему вдруг? – нахохлился больше обычного Северус, и я осторожно взяла его за руку, свободную. Вновь ощутив, как приятель напрягся и подозрительно шумно втянул воздух.

– Тебя могли отчислить, если бы выяснилось, что это сделал ты. И накажут уж точно.

– Можно подумать, тебя не накажут, – буркнул Снейп. Крыса шмякнулась на пол и сбежала, пока на меня смотрели в полумраке кабинета тёмные до черноты глаза.

– Накажут, но скорее всего легче. Я примерная девочка с хорошей репутацией, – невинно улыбнулась я в ответ. – Вот после всех этих разговоров я и цитировала Блэку общение с Поттером. Я не считаю тебя…

– Нюниусом? – мрачно хмыкнул парень, но злость была направлена уже не на меня. И он впервые за весь разговор слабо улыбнулся.

– Я не знаю, откуда он взял эту мерзость, но как по мне, это на редкость глупое и гадкое прозвище. И ты уж точно ему не соответствуешь, – что–то тогда, в тот день, когда мы сидели на пыльном полу заброшенного класса, было странное, непривычное, ощутимое почти кожей, когда я смотрела на парня, сидевшего рядом. И от руки, которой касались чужие длинные пальцы, по коже скользнуло приятное тепло, поднимаясь выше по плечу и растворяясь, где–то в груди. А до щеки долетало тёплое дыхание оказавшегося впервые довольно близко Снейпа, щекоча и покалывая кожу иголочками выбившихся из причёски волос. – И мне правда очень жаль и очень стыдно, что ты это услышал. И, кстати, спасибо за лягушку, очень вкусная, – улыбнулась я. Наваждение исчезать не спешило, и паузы не казались сейчас неловкими. По крайней мере мне. – И букет очень красивый. Но с твоей стороны было очень глупо и опрометчиво делать то, что ты затеял на поле. Я не хочу, чтобы тебя из–за меня отчислили, – вздохнула я.

– Пусть докажет, что это я, и что это вообще было. Сомневаюсь, что учителя будут дёргать Министерство из–за его ушибленного зада, – хмыкнул Северус. Но на тонких губах виднелась слабая улыбка. – Ладно, прощаю. Ты, кстати, немного бледная. Давай–ка я тебя верну медсестре, – прищурился он, и решительно, но осторожно поставил меня на ноги, игнорируя протесты. И не менее решительно потащил в Больничное Крыло... Впрочем, когда уже через десяток шагов нога разболелась сильнее, и пришлось опереться на его локоть, спорить я передумала и покорно ушла лечиться.

XII

– Не режь, а раздави.

– Но в книге...

– Хочешь делать как в книге – иди к Слизняку.

– Ты такой противный только по средам, или в другие дни ты в добавок кусаешься? – не без ехидства донеслось в ответ, но бледная ладонь послушно поднесла пригоршню ягод к котлу, и сжала, выдавливая алый, словно кровь, сок в бурлящую жидкость тёмно–вишнёвого цвета, заставляя ту стремительно светлеть, становясь нежно–лазурной.

В ответ я только фыркнул, покосившись на каштановые локоны. И раздумывая, что она вообще тут делает...

«Прости...»

Повторяя это несколько раз, Кэт в тот же день, как я услышал её с Блэком милое щебетание, повисла у меня на шее, обдав запахами мяты, травы и полироля для метёл – Рэддл так и продолжила щеголять формой для квиддича, видимо направившись сюда прямиком из больничного крыла и застала в тот момент, когда я собирался распотрошить еще одну крысу – предыдущая распалась кучкой пепла от заклинания, не слишком-то удовлетворив даже безукоризненно выполненными чарами. В нос немедленно залезли пушистые каштановые волосы, но возмущаться я не стал, слишком удивившись, что она вообще прибежала... и почему–то... поверив сказанным словам... А Рэддл, словно ни в чем не бывало и крыса только что не пищала у нее на глазах, сидела рядом, слопав лягушку. Не те конфеты, что ей притащил Блэк, и они потом снова оказались в руках у девчонок в гостиной. Именно… мою.

– Я не хочу заразиться какой–то непонятной хреновиной, ты ж наполовину сова, а у птиц куча паразитов и прочей гадости бывает.

Рэддл возмущенно надула щёки, обозвав меня носатой заразой. Но явно смертельно обижаться не спешила. С того самого дня, после матча, она сама стала сюда приходить, как–то напросившись варить со мной зелья... И нельзя было сказать, что я был против её общества – староста девчонка неглупая, да и мои шутки в стиле «этим можно отравить два квартала маглов» воспринимала именно как шутку...

В отличие от...

Рыжие волосы и зелёные, как трава, глаза, продолжали приходить ко мне в снах... Тоской, запахом цветущих яблонь и нагретого асфальта... Вызывая при пробуждении чувство потери и отзываясь болью внутри. Но несмотря на то, что погода за окнами всё больше портилась, я, наоборот, ощущал себя куда бодрее, и почти каждый вечер с нетерпением ждал, когда скрип двери возвестит, что староста Слизерина вновь нарушила моё одиночество. И, хоть я не показывал ей этого, самому себе стоило признать, что я был ей рад.

Её общество было приятным, и не тяготило, как порой бывало с моими соседями по комнате, да и от этого ехидного «обмена любезностями» каждый из нас получал удовольствие, что делало общение лёгким и необременительным, в отличие от того «минного поля», что я всё чаще к ссоре ощущал в обществе Лили... Ладно, стоило признать, что иногда от близости Рэддл в голову лезли не самые приличные мысли, но в целом нас можно было даже назвать друзьями. Нас связывало довольно много общего – начиная от интересов, и заканчивая тайнами – маленькими и большими.

Впрочем, связывало нас и ещё одно – неприязнь к компании Мародёров (что правда, Рэддл симпатизировала этой клыкастой мохнатой угрозе, что притворялась тихим старостой, на мой взгляд – слишком тихим, я–то отлично помнил, кем он является на самом деле). Однако на мои аргументы Ибис только покивала, что звучит более чем правдоподобно, и скорее всего так и есть... И продолжила перекидываться с ним редкими фразами в библиотеке и в коридорах, как ни в чём ни бывало. При этом отлично зная, что меня такое поведение просто раздражало. Впрочем, куда больше меня бесил наш звёздный дуэт в виде Поттера и Блэка, и вот завидев в коридоре Их мы с Кэтрин синхронно начинали озираться с намерением найти другую дорогу в нужном нам направлении. Хотя, когда мы всё же сталкивались с ними нос к носу, у меня появлялось некое ощущение дежавю – Блэк продолжал более чем навязчиво клеиться к Рэддл, в то время как Поттер явно желал кого–то придушить, однако не мог определиться, какого именно слизеринца он бы предпочел отправить к предкам первым.

– Крошка Кэт, вот это встреча! Уверен, сама Судьба подаёт знак – нам суждено пойти на свидание! – завопил так некстати подвернувшийся на повороте Блэк, как только мы выбрались из класса, закончив наши эксперименты на сегодня. Я мысленно выругался далеко не самым цензурным образом, старательно уводя сумку за спину – несмотря на все наговоры и заклинания, этот придурок вполне мог разбить что–нибудь ценное, спрятанное внутри.

– Блэк, отвянь, – пробурчала Рэддл, скидывая лапищу, что уже успела по–хозяйски устроится на её талии, но уверенный в своей неотразимости Блэк продолжал тупо скалится. – Неужели старшекурсницы закончились? Я уверена, что есть парочка, с которыми ты не успел повстречаться. Ну или если всё так печально – переходи на старшекурсников. Вон Поттер – чем не подходящий объект?

Сириус в ответ только заржал, к большому сожалению и не думая обидеться.

– Нет, Джеймс, конечно, красавчик, но боюсь, он безнадежно падок на одну милую рыженькую гриффиндорку. – При этом блохастый скот ехидно покосился на меня, вызывая желание приложить чем покрепче прямо в коридоре. Но я же делал совершенно равнодушный вид, не желая доставлять этой сволочи удовольствие. – А вот я испытываю непреодолимое притяжение к одной гибкой змейке с глазами цвета горького шоколада. – Продолжил заливаться соловьем Блэк, со столь томной рожей, что меня чуть не стошнило. Судя по выражению лица Рэддл, она была про него ненамного лучшего мнения.

– Так сходи в душ, глядишь, попустит немного твоё «притяжение», да и ходить удобнее будет, – ехидно улыбнулась в ответ девушка.

– А давай вместе? Я и спинку потереть могу... – ничуть не смущаясь, ответил гриффиндорец.

– Блэк, ну сколько раз повторить... – судя по плотно сжатым губам, начала терять терпение Кэт. – Хочешь свидание?.. Ладно, давай так – в библиотеке Хогвартса имеется некая книга, а в ней – упоминание обо мне. Так и написано – Кэтрин Розалина Рэддл. Найдешь – и я пойду с тобой на свидание. И даже позволю подержать меня за ручку! – слизеринка приобрела сладко-глупенькое выражение лица, и захлопала ресничками, как это любили делать девчонки, когда пытались казаться особенно милыми.

– С чего бы кому–то упоминать о тебе в книге? – подал голос Поттер, недоверчиво прищурившись. – За дураков нас держишь?

– Хочешь сказать, что я вру, Поттер? – в голосе ощутимо повеяло холодом, и куда более откровенной неприязнью. – Такая книга существует, хотя искать её я вас совершенно не заставляю.

– Джеймс просто удивился, только и всего, – толкнул своего дружка локтем Блэк, изо всех сил пытаясь не нарваться с Кэтрин на ссору. – Ты хоть намекни, о чём эта книга?

– Об одной организации, – скрестила девушка руки на груди, – к которой я имею отношение. Могу сказать, что на обложке сова. Найдёшь книжку – сразу пойду с тобой на свидание, а нет – ну так значит, намерения у тебя легкомысленные, а мне нравятся серьёзные парни, Блэкки, – ехидно задирая нос. И схватив меня за рукав, потащила в сторону галерей.

– Мы, кажется, в библиотеку собирались, – буркнул я, когда мы удалились на достаточное расстояние. – И прекрати уже меня тащить, я не маленький, – освобождая рукав от цепких пальчиков. Не хватало, чтоб кто увидел, было достаточно, что эти четверо до сих пор шутили про юбку, за которую я прячусь.

Эта мысль заставила покоситься на эту самую юбку, что почти не закрывала округлые коленки. При такой длине за ней было бы спрятаться той ещё задачкой, разве что уменьшиться и залезть... Мысли пришлось поспешно оборвать, чувствуя, что завели они меня совершенно не туда, и было бы совсем паршиво, если бы Кэтрин заподозрила, что я о чём подобном в принципе думал.

– Ну это как посмотреть, – последовал ехидный ответ. – А в библиотеку мы не пойдём, потому что мне кажется, что там сегодня будет слишком людно. И вообще, тебе не помешает выбраться на свежий воздух, а то и так уже впечатление, будто на каникулах тебя и правда покусали. И вспоминая эссе, что нам задавали на третьем курсе, я начинаю думать, что в зеркала ты не смотришься не из чувства пренебрежения к собственному имиджу.

– Доиграешься, – шикнул я, поскольку данная шутка начала приедаться. Ну подумаешь, на лицо пару капель зелья попало – я ж не девчонка, что б укладку поправлять. Да и поправляй не поправляй, рожа–то краше не станет.

– Да ладно тебе, не дуйся, а то взлетишь, – к моему удивлению, весело улыбнулась, и я уже достаточно неплохо изучил Кэтрин, чтоб понять, что улыбка была довольно пакостной.

– Так и чему ты радуешься?.. Думаешь, Блэк с дружками не найдут? Ладно, может и не так быстро, как я, но всё же шансы, что они не обратят внимания на секцию с биографиями гоблинов не так и велики.

В ответ на это улыбка стала шире, и староста продемонстрировала мне содержимое сумки. Между учебниками и свитками лежала и знакомая книжица, та самая, с совой на обложке, на поиски которой отправился, в чём я мало сомневался, Блэк.

– Ах ты... – не без уважения протянул я, на что Рэддл заговорщически подмигнула.

– И я почти не соврала. Книжка и правда есть... А что взяли почитать... так и бывает, – невинно, явно довольная своей шуткой. – Надеюсь, на пару недель ему будет чем заняться – а то совсем уже прохода не дает.

– И ты должна быть счастлива – первый красавчик школы обратил на тебя свой взор, – поддел я в ответ, и тут же увернулся от кулачка, что явно собирался врезаться в плечо. Предсказуемо, а потому совершенно мимо.

– Зараза носатая, – пробормотала под нос Кэтрин, и потащила на школьный двор, «дышать». Хотя я бы назвал этот процесс скорее «продрогнуть и отсыреть». Но одной из черт, что иногда бесили в слизеринке, было жуткое упрямство, не уступающее, а то и превосходящее моё собственное, так что в этом дурацком дворе мы просидели часа два, пока туда же не пришла стайка гриффиндорцев, среди которых блеснули яркие рыжие волосы... И у Кэтрин тут же появилась мысль наведаться в библиотеку, и глянуть, насколько удачным оказался её план по одурачиванию Блэка.

Оторвав взгляд от ярких оранжево–жёлтых шарфов, я согласно кивнул. Невольно поймав себя на мысли, что уже реже пытался перехватить взгляд, или обернуться лишний раз в сторону Лили... Знать меня не хочет – ну и ладно. У меня могут быть друзья и без неё...

С этой мыслью, запретив себе оглядываться, я решительно потопал за невысокой каштановой макушкой в серебристо–зелёном шарфе.

***

Следовало признать, Блэк и правда с большим рвением отнёсся к поиску книжки, и в следующие несколько недель четвёрка Мародёров крайне активно перетряхивала библиотеку. Правда, как и ожидалось, совершенно безрезультатно. Однако стоило предугадать, что от этого они только разозлятся ещё больше и несколько раз наши встречи в коридорах заканчивались не слишком удачно. Для меня и моих школьных принадлежностей. Рэддл в ответ фыркала, и мы даже пару раз поругались, поскольку я запретил ей вмешиваться в это и жаловаться на парочку деканам.

Впрочем, разок и я в долгу не остался, удачно подкараулив их в библиотеке в тот момент, когда Люпин пытался дотянуться до очередной книги, балансируя на плечах у Поттера, слушая при этом указания Блэка и испуганные повизгивания Петтригрю, что сейчас они непременно что–то завалят, и решил им помочь, исключительно из добрых чувств, так сказать, укрепить уверенность Петтигрю в собственных пророческих задатках. Справился я настолько отлично, что все четверо были изгнаны мадам Пинз с запретом появляться в вверенной ей библиотеке раньше Рождества, и в придачу под руководством завхоза несколько вечеров до блеска отдраивали доспехи в холле, под ехидные замечания мои и ещё ряда Слизеринцев, что просто не могли пройти мимо столь шикарного зрелища. Мародёры злобно зыркали в ответ, бормоча сквозь зубы обещания ответной мести, но присутствие завхоза изрядно мешало предпринять что–либо сверх этого.

Впрочем, вопреки ожиданиям и к моему неудовольствию, от Кэтрин не последовало должного одобрения, напротив, она как настоящая староста принялась зудеть, что пора бы уже прекратить этот детский сад и сосредоточиться на учёбе.

– Тебе что, Блэка с дружками жалко, что ли? – едко огрызнулся я в ответ, пытаясь продираться сквозь дебри учебника по Трансфигурации и зорко охраняя собственное сочинение по чарам от покушения до сих пор страдавшего над аналогичной задачкой Мальсибера. После придирок Кэтрин хорошее настроение испарилось, так что Эйвери, что уже успел попробовать стянуть у меня свиток, жалобно потирал ладонь, пострадавшую от последствий жалящего заклинания, и явно обещал припомнить этот эпизод. Но сегодня мой непреклонный взгляд свидетельствовал, что великодушия они с Мальсом не дождутся.

– Ты тупишь только по вторникам, или всегда, когда речь идет о Блэке с Поттером? – язвительно поинтересовалась староста, раздражённо сдувая упавшую на нос каштановую прядь. – Они бы ещё недели три там рыскали, а теперь по твоей милости решат, что я их надула – что отчасти так и есть, собственно, – кинув на меня сердитый взгляд, Кэт недовольно сморщила нос. – Так что извини, к списку твоих гениальных решений именно это я причислить не могу.

– Ладно, я не рассчитал, что их падение будет Настолько эпичным, – пришлось согласиться, что про этот момент я действительно не подумал, рассчитывая на наказание в виде уборки книг на место вручную. – Но кто знал, что Пинз будет орать, чтоб они даже прикасаться не смели к драгоценным книжкам? Я думал, наоборот застрянут там на пару неделек разгребать бардак.

Мальсибер громко айкнул, когда его огрело небольшим электрическим зарядом от моего заклятия – он было решил, что я настолько отвлёкся перепалкой с Рэддл, что можно попробовать стянуть сочинение, и теперь обиженно зашипел, зло зыркая.

Кэтрин закатила глаза, почесала за ухом вальяжно развалившегося у неё на коленях чёрно–белого котяру, что лениво прикрыл глаза от удовольствия, и протянула свой свиток страждущей парочке:

– У вас десять минут, не списывать, а напрячь мозги и постараться выдать что–то своё. – Строго. – Время пошло.

– Что это ты решила благотворительностью заняться? – фыркнул я, отметив, как парни начали благодарно улыбаться старосте, Эйвери к тому же лукаво поигрывал бровями.

– Я кубок школы хочу в этом году, – назидательно заметила в ответ Кэт, превращаясь в типичную старосту–отличницу. – А если они завалят сочинение, с нас баллы снимут.

Вот когда она так умничала, хотелось и правда придушить. Или покусать, хотя это было уже куда более... Неприличным желанием. А всё более частые подколки соседей по комнате с предложениями разной степени скабрезности целомудрия мыслям по поводу старосты не прибавляли. Вот я бы глянул на эту парочку, удумай они такое не мне, а самой Рэддл заявить... Уж точно беличьими ушами бы не отделались. Кэтрин, впрочем, всяческие попытки заигрываний с собой строго пресекала, вот и сейчас, на попытки пофлиртовать под предлогом благодарности наградила парней таким взглядом, что оба живо заткнулись и с повышенным интересом занялись домашкой.

***

К собственной досаде, приходилось признать, что Кэтрин оказалась права – Блэк принялся её преследовать с удвоенным рвением, как и меня, но с диаметрально противоположными намерениями. Кэт, каждый раз, как нам доводилось обходить эту мартовскую псину десятой дорогой, фыркала, что это из–за меня, и она скоро согласится и правда с ним пойти гулять, только бы отстал.

А через пару дней, когда, возвращаясь из библиотеки, я решил пройтись по отрытой галерее (и вовсе не потому, что сейчас была тренировка Слизерина и был шанс увидеть старосту на метле – ехидничал внутренний голос), наткнулся краем глаза на зрелище столь неожиданное, что книжки и несколько свитков выскользнули из рук. Казалось бы, Блэк обжимается в углу с очередной девчонкой, обычная картина... Если бы не то обстоятельство, что девчонкой была... Рэддл.

Несколько секунд я не мог оторвать от парочки глаз, размышляя о том, не мерещится ли... Даже ущипнул себя за руку, но видение не пропало, напротив, мерзко заухмылялось рожей Блэка, притянувшего ничуть не возражавшую девушку ближе и запустив свою лапищу пониже талии.

Да что тут за хрень происходит?! Как вообще Рэддл позволяет себя так лапать?! Может, этот урод не придумал ничего лучше, чем влить в неё приворот? И с чего вдруг Кэт не на тренировке?.. Я сгрёб рассыпавшиеся по каменным плитам книги и свитки и решительно подошёл к парочке.

– Кэтрин, разговор есть, – произнес я, не глядя на Блэка. Девушка повернулась, не выказав ни малейшего смущения или неловкости, что скорее всего последовали бы, будь она полностью в себе, ни, с другой стороны, глупой счастливой улыбки, обычного следствия любовной эйфории. Губы, на секунду дёрнувшись, будто от страха, или нервов, искривились в нагловатой ухмылке.

– Я сейчас занята, разве не заметно? Да и вообще, о чем нам с тобой разговаривать? – пропела неприятным писклявым голосочком Кэтрин, захлопав ресничками, и снова отвернулась к Блэку, глупо хихикнув.

– Ты слышал, Нюньчик? Проваливай и не мешай, – ухмыльнулся Блэк, целуя девчонку в щёку, от чего та порозовела и снова глупо захихикала.

Я недоуменно хмурился, и собирался было сказать всё, что думал о Блэке, и его приказах, как взгляд скользнул от лица девушки чуть ниже, где в расстёгнутой, немного небрежно, на несколько пуговок, рубашке, виднелась шея и уголок ключиц. Совершенно голая шея... Без всякого намёка на какое–либо украшение...

– А что, поцеловать нормально стесняешься, а, Блэк? Рэддл смущаешься или меня? Или тебе только и разрешено, что за ручку держаться и в щёчку целовать? – насмешливо протянул я, не без удовольствия ловя обозлившийся взгляд.

– Хочешь убедиться, что всё серьёзно? Ну смотри! – гриффиндорец резко развернулся к малость опешившей от этих слов девушке и решительно впился в губы.

Я старательно делал вид, что ужасно возмущён этим зрелищем, и побыстрее ретировался в свой тайный класс, откуда не высовывал носа почти до самого ужина. Кэт так и не появилась, видимо, задержавшись на тренировке, что с ней случалось, так что, надеясь ещё вечером вернуться, я оставил все ингредиенты и книги на месте, выскользнул из класса, чуть не напоровшись на Поттера, что удивительно – в полнейшем одиночестве.

Оба мы, разумеется, тут же вытащили палочки, сверля друг друга взглядом.

– Кого–то потерял, Поттер? – весьма нелюбезно протянул я.

– Слышал, потеря сегодня была у тебя. Очередная девчонка знать не желает, – поддел гриффиндорец с наглым видом.

– А, ты про это? Да, я в печали. А вот ты, вижу, наоборот, так и светишься от счастья. Так понравилось целоваться с Петтигрю? – ляпнул я наобум, не имея точной уверенности в том, кого именно под Обороткой видел, но по тому, как перекосилось лицо Поттера, понял, что попал точно в яблочко.

– Ах ты... – дальнейшие пару минут мы обменивались различными проклятьями прямо в коридоре, пытаясь увернуться от заклятий противника или поставить щит, пока прямо у нас из–под ног не вынырнул один из призраков замка, и негодующе потребовал прекратить безобразие, когда одно из моих заклятий пронеслось прямо сквозь него, цепко попав прямо Поттеру в лицо и покрыв его очки толстой коркой льда, приморозив к лицу. Поттер негодующе заорал, практически ослепнув, призрак разразился гневной тирадой по поводу невоспитанного молодого поколения, столь отличного от прежних, и величественно задрав свой призрачный нос поплыл было по коридору, как вдруг бухтение оборвалось, а призрак замер, заставив насторожённо обернуться, и буквально затылком ощутить, что я крупно влип.

Два огромных жёлтых глаза, громкое шипение и странный звук, будто что–то большое скользило по камням – всё, что я успел отметить перед тем, как на меня навалилась темнота...

XIII

Что вообще меня толкнуло искать Тайную Комнату, я и пыталась для себя объяснить, сидя в больничном крыле около кровати, на которой застыл, слегка повернув голову и широко распахнув глаза, Северус. Правда, тихие причитания немолодой хорошо одетой женщины около соседней койки этому не способствовали. Судя по протянутой вперед руке Поттера, из которой немногим ранее медсестра с большим трудом вытащила палочку, на момент встречи с фамильным питомцем они, по обыкновению их отношений, дрались…

Вернее – сунулась я туда, чтобы побыть в одиночестве и, как мне в тот момент казалось отличной идеей, подыскать по–настоящему тайное место. К тому же в очередной раз заманивал в Клуб Слакхгорн и в очередной раз пришлось делать крюк через полшколы, избегая караулившего меня после тренировки Блэка, что помешало попасть в наше с Северусом тайное убежище. В конечном итоге я распсиховалась и сделала ту самую роковую ошибку – вообще отыскала этот злосчастный проход, спустилась вниз… И сама не поняла, как открыла ещё одну дверь уже там, на месте. Во всяком случае, к Василиску я никак не обращалась и слова вроде «проснись» не произносила… Однако в уединении побыть не вышло и оно нарушилось появлением огромной змеи, обозвавшей меня маленькой наследницей и отправившейся погулять, раз приказов у меня не имелось. На прощание Василиск кокетливо махнул хвостом, скрываясь в огромной трубе коллектора, я, ещё пару секунд простояв в ступоре от шока, рванула обратно наверх и принялась было искать змея, когда наткнулась на мальчишек и застывший потемневший призрак.

И вот теперь вызванный директором в школу в тайном порядке папа искал и запирал монстра, за спиной вздыхал мистер Поттер и причитала его супруга, учеников разогнали по общежитиям под надуманными предлогами, а я сжимала прохладную, окаменевшую руку друга и тихо радовалась, что змею он увидел через призрак…

– И всё из–за этого хулигана! – донеслось сзади, вдруг остро напомнив, с чего началось прошлой весной наше общение. Безобразная сцена у Озера выросла перед глазами, как и летнее открытие, и неохотные упоминания Северусом того, что творилось минувшие пять лет, и всё это заставило подняться, наверное, слишком резковато, потому что оба старших Поттера резко подняли головы.

– Хулигана?! Вы о своём золотом сыночке, да? Тогда определённо из–за него!

– Девушка, вы что себе позволяете?! – возмущенно уставился на меня мужчина, уже не слишком молодой, и в другой ситуации мне бы, пожалуй, даже стало неловко.

– Что?! Вы вообще в курсе, чем ваше золотко занимается с первого курса?! Что он в прошлом году пытался снять с другого мальчика штаны! И не только их! Подвесив в воздухе кверху ногами! – миссис Поттер заметно побледнела, ее муж грозно свел брови. – И со своими дружками третирует его шестой год как?!

— Это совершенно исключено, Джеймс хороший и воспитанный мальчик, – возразила миссис Поттер.

– Неужели?! Вы в этом уверены? – невольно хмыкнула я, припомнив несколько сцен, когда охотник Гриффиндора воспитанием не отличался совершеннейше. – А я вот помню, как в прошлом году остановила ту самую попытку снять одежду с, как вы выражаетесь, хулигана. Джеймс и его друзья сочли эту сцену ну просто невероятно смешной.

– Мисс… Вы, верно, что–то не так поняли, мальчики, наверное, просто немного повздорили, – заметил, весьма чинно, отец Поттера.

– Они немного «повздорили» ещё на первом курсе и с тех пор не упускают случая пристать к Северусу. Даже когда он их абсолютно не трогает. Иногда даже преследуют! Портят ему вещи, насмехаются…

– Нет, вы определенно что–то не так понимаете или ваш друг преувеличил, Джеймс на такое не способен! – возмущенно полыхнула его матушка.

– Я ничего не преувеличиваю, – фыркнула я.

– В таком случае, вы лжете нам, – прищурился мужчина. Я, поперхнувшись от возмущения воздухом, открыла было рот, чтобы возразить, когда в Больничном крыле раздались твёрдые шаги.

– Моя дочь не умеет лгать, мистер Поттер, – холодно заметил папа, неторопливо проходя ближе к нам. – И, уверен, если она вам что–то рассказывает, то так это и есть.

– Мистер Рэддл? – немного отодвинулся отец Джеймса, но пыл обвинения меня во лжи и клевете на их драгоценное дитятко слегка приутих.

– Рад знакомству, – папа кивнул с абсолютно непроницаемым выражением лица, и взглядом, очень красноречиво отражавшим, что рад он не то чтобы был. К тому же протягивать руку для рукопожатия он тоже не спешил, сделав небольшую, но весьма выразительную паузу. – Кэтрин, ты не расскажешь немного более развёрнуто?

– Они не ладят с Северусом, Джеймс и его друзья. И частенько его подкарауливают, вчетвером или вдвоём с Сириусом Блэком. Даже тогда, когда он старается их избегать. А в прошлом году они даже испортили ему мантию, покрасив в розовый. А, между прочим, на неё он заработал сам, он работает летом, целыми днями. Не все, представляете, рождаются на простынке из золотой нити, – лицо миссис Поттер слегка полыхнуло румянцем, как мне показалось, смущения и возмущения одновременно. – Я перекрасила её обратно, чарами. Ваш сыночек решил, что Нюнчику, кстати, очень милое прозвище, правда?.. Так вот, что так ему больше к лицу.

– Какое… Неизысканное чувство юмора, – заметил папа, рассматривая лежавшего на койке Поттера. Родители последнего переглянулись.

– Ещё они ему портят учебники, свитки, дерутся…

– Все мальчишки дерутся в этом возрасте, – заметил мистер Поттер.

– Вчетвером против одного?! – возмутилась я.

– Но директор нам рассказывал о драках между факультетами, и там участвует много мальчиков, – отозвалась на это женщина.

— Значит, он не обо всех драках вам рассказывал, – фыркнула я. – И даже больше, Джеймс угрожал мне перед матчем, что я могу нечаянно упасть с метлы, а потом врезался в меня в воздухе на своей. Сломал мне метлу, новую модель, и у медсестры есть записи о моих травмах. – Папиному самообладанию следовало отдать должное, ибо лицо не дрогнуло, а вот глаза заметно потемнели, что заставило чету Поттеров снова переглянуться.

– Наверно, это вышло нечаянно, – неуверенно заметил мужчина.

– После угроз? – бархатисто, обманчиво мягко уточнил папа.

– Джеймс не мог!

– Но сделал, – скрестила я на груди руки.

– Погодите… Последний матч… Это где мальчик сломал метлу и чуть не сломал спину?.. – задумалась женщина. Я же отогнала мысль о том, какая она непробиваемая.

– Ушиб… бедро, записи о чём тоже есть тут, – фыркнула я. – А метла… Так он и мою тоже сломал. У меня был шок от боли, случайное заклинание. Я нечаянно.

– А зачем он это сделал?..

– Способ ухаживать за девочкой. Его другу, Сириусу, я в этом году внезапно начала очень нравиться, и им не по душе то, что я дружу с Северусом, и они, таким образом, судя по всему, пытаются изменить мой круг общения, – развела руками я. – Кстати, до этого яблоком раздора была Лили Эванс. Возможно, слышали. Она тоже дружила с Северусом, и им это тоже не нравилось.

– Но эта девочка с Гриффиндора… – возразила матушка Поттера, но уже не так уверенно, как поначалу.

— Это не мешает дружить ребятам с разных факультетов. Хотя между нашими факультетами дружба и правда редка.

– И Джеймс летом очень возмущался… Кажется, ваш друг, мисс, очень грубо обозвал эту девочку. Её это очень задело, бедняжку.

– Вися вниз головой и наблюдая, как с ней флиртует твой неприятель, а она… Не так уж сильно старалась мешать шуточке… Думаю, некоторые эмоции трудно удержать при себе. Кстати, эти чары, которые так подвешивают, придумал мой друг. Мало с кем ими делился… И странно, что золотце Джеймс их вдруг применяет… – протянула я. Женщина, что–то уже говорившая было, немного осеклась. – Ту сцену четверть школы видела, я её не придумала. К тому же, Люпин и Блэк в сознании, и всегда можно спросить их.

– Прекрасная мысль, – заметил папа, в тот момент внимательно изучавший взглядом Северуса. – Можно именно так и поступить, если словам моей дочери вы не доверяете. Но я бы вам советовал, когда профессор Слакхгорн сварить то зелье и ваш сын проснётся, провести с ним беседу о том, как правильно следует ухаживать за девочками. Вы ведь как–то завоевали расположение супруги, мистер Поттер. Уверен, припомните парочку секретов и для своего сына.

– И уточните им, что драка с другом девочки в список достоинств рыцаря не входит, – ввернула я. – Блэку тоже можно, если сочтете уместным.

– Да, конечно, мы так и сделаем, – погладив руку жены, кивнул мистер Поттер, косясь на папу больше, чем на меня.

– И, если бы моя дочь рассказала мне об этих угрозах сразу, уверяю, я не оставил бы их без внимания. Джеймсу следует более обдуманно относиться к своим словам и поступкам, – мило улыбнулся папа, и, попрощавшись с ними, позвал меня на пару минут в коридор. Где уточнил, как зовут моего нового друга и где его родители.

– Северус. Родителям, думаю, не факт, что сообщили.

— Вот как… – протянул папа. – А фамилия?

– Снейп. Он полукровка, отец маггл, – взгляд папы как–то странно на этих словах блеснул, словно дальним узнаванием. – Ты поймал змея?.. – шепотом уточнила я то, что меня больше всего беспокоило.

– Разумеется. И он уже спит. Но вот к тебе у меня очень много вопросов, первый из которых – о чём ты думала? Подвергая опасности других учеников, свою и мою репутацию, а, возможно, и свободу. Если бы кто–то увидел его взгляд напрямую, – например, Северус, подумалось мне. И от этой мысли по спине прошёл холодный пот.

– Я искала тайное место, где можно было бы говорить без лишних ушей, не застукали бы эти четверо… – буркнула я.

– И ничего лучше убежища нашего фамильного питомца ты не отыскала, надо полагать? – щёки от этого колкого, хотя звучало оно даже мягко, замечания, загорелись. – Впрочем, мне удалось убедить твоего директора, что подобную глупость ты более не повторишь и это необдуманное детское любопытство. Родителям Поттера и Снейпа он это представит, как случайный неудачный случай, всё же школа...

– Я туда больше не пойду, – выдохнула я. Думая, что ещё выскажет мне Северус, когда очнётся и узнает, кто виновник вот этого всего. И что с ним случилось такое…

– Очень благоразумное решение. К слову, я поговорил со Слакхгорном, возможно, он попробует по своим связям поискать Мандрагору раньше… Из каких–нибудь оранжерей по миру… Но ничего не обещает.

— Это ты когда уже успел? – нахмурилась я.

– Я нашёл питомца довольно быстро. А почему ты думаешь, что родителям твоего друга не сообщили? – поинтересовался папа.

– Они… Не очень богатая и не очень благополучная семья. Это неинтересно, – буркнула я. Не исключая, что и директору тоже. – Ну либо же его мама не сочла нужным приходить...

– Кстати, не знаешь, как её зовут? – мило улыбнулся папа. Мило и весьма двусмысленно. Я не выдержала.

– Тебе что, мало сторонников приносит верный пёсик? Решил сам подключиться?

– Какое плохое мнение о родном отце. Может, я хотел помочь твоему другу, подсобить в чём, побыть меценатом…

– Как Томас Рэддл? Или как Лордик–тортик? – сузила я глаза, увернувшись от попытки погладить моё плечо. – Ну уж нет, уж Ему я вляпаться в вашу очаровательную компанию не дам.

– Как ты критична в суждениях, – вздохнул папа. – Хорошо, я не буду трогать твоего друга, тем более пока это и не представляется возможным. А о мерах наказания Тебя подумаю, всё равно не раньше каникул к ним подойдём. А теперь прошу меня извинить, мне стоит заглянуть к твоим профессорам, побеседовать, коль уж мне так внезапно случилось провести этот вечер в стенах Хогвартса, – я выдавила милую улыбку, далась–таки обняться, и папа удалился по коридору, твердым, волевым шагом, как и всегда. Опущенная рука сжалась было в кулак от смеси противоречивых чувств в его отношении, от любви к отцу до отвращения и ужаса перед тем, кем он сам норовил стать в обозримом будущем, к чему всё шло… И на плечо легла чья–то чужая ладонь.

– Лордик–тортик?.. Ты же не имела в виду… То, что я думаю? – Сириус, когда я резковато обернулась, смотрел на меня странным, непривычным для него, совсем новым взглядом. Серьёзным. И, словно бы, даже немного… Горьким? Он способен испытывать подобные эмоции?..

XIV

Впрочем, от необходимости отвечать Сириусу что бы то ни было сразу меня избавил вызов к директору. Тот, усадив меня в своём кабинете и предложив, по обыкновению, лимонные дольки, принялся расспрашивать, что подтолкнуло меня отправиться на поиски Тайной Комнаты и знала ли я, что там обитает.

И я даже вполне честно ответила, что искала нам с другом тайное убежище, что к нам приставали гриффиндорцы, правда, сделав больший упор на настойчивые заигрывания Блэка. И о том, что там обитает именно Василиск, я даже знала, но предполагала (и в этом я была совершенно искренней), что змея крепчайше спит, если вообще жива.

– Но он, как оказалось, не спал, и мои попытки его запереть не послушал. Я побежала наверх, сообщить кому–то из взрослых, и папе… Но он уже успел наткнуться на мальчишек. К счастью, они его напрямую не увидели…

– И намерения выпустить монстра у тебя не было, разумеется? – уточнил Дамблдор. Пытливо поблескивая глазами поверх очков.

– Конечно нет! – замотала головой я. – Если бы я предполагала, что всё будет так, искала бы что–нибудь менее опасное. Тем более, пострадал мой друг!

– Вы с Северусом в этом году, кажется, и правда больше общаетесь, – протянул, как–то не к месту, странным голосом, директор. – Чудесно, что вы дружите, его прежние приятели… не такие славные ребята…

– Мне они тоже не все нравятся, – я не совсем понимала, к чему он клонит, но пытливый взгляд сомнений, что старый волшебник испытывал некие подозрения, не оставлял. Правда, оставалось неясным, в адрес отца или в мой. – Но на факультете принято общаться со своими сокурсниками, как и на любом другом.

– Разумеется, разумеется… Что ж, прекрасно, что Томасу удалось так быстро усыпить чудовище, и никто больше не пострадал. Полагаю, о Тайной Комнате и её местонахождении тебе известно от отца? – снова внезапный поворот темы, но я только кивнула.

– Да. Семейная легенда, так сказать. В роду Гонтов передавалась от отца к сыну. Просто до меня никто не ходил знакомиться со змеей. В общем–то, и я туда пошла не за этим.

– Никто?

– Разве раньше ребята обращались в камень? Или учителя?.. – развела я руками. – По крайней мере… Я не слышала, чтобы туда ходили раньше.

Директор ещё некоторое время пытливо меня рассматривал, предложив ещё мармеладку, и наконец кивнул.

– Надеюсь, мисс Рэддл, вы извлекли надлежащий урок из этого происшествия, и впредь не будете искать подобные… Приключения. Но, поскольку никто не пострадал слишком сильно, и вы сами признались в содеянном, думаю, выговора и пары дней отработки у мистера Филча будет достаточным наказанием.

Я согласно кивнула, не без горечи подумав, что это только в школе. Дома отец едва ли бы просто позабыл о таком–то деле. Тем более, что я привлекла лишнее внимание к его персоне и проявила его связь с Тайной Комнатой и её обитателем. И судя по некоторым вопросам Дамблдора, он подозревал, что там побывали не впервые – и, скорее всего, что моим предшественником был мой отец. А при всех сложностях внутри нашей семьи я, по меньшей мере сейчас, не была готова раскрывать, кем являлся тот самый пресловутый Лорд Волдеморт.

– В таком случае, Кэтрин, я действительно надеюсь, что ты извлекла урок и сожалеешь о случившемся. И… Можешь идти.

– А могу я кое–что спросить? – неожиданно дерзко даже для самой себя решилась я.

– Да?

– А почему Поттерам сообщили о том, что случилось с мальчиками, а Снейпам нет?

– Извини?..

– В больничном крыле объявились родители Джеймса, принялись обвинять Северуса и кудахтать вокруг своего отпрыска, но родители Северуса почему–то не пришли. Или им всё равно, но мне почему–то в это не верится. Или они не знают, и вот Это мне отчего–то кажется более вероятным.

– Отец Северуса – не волшебник… – начал было директор.

– Это как–то мешает его родителям навестить сына? Мешает переживать за него? Или дело в том, что Поттеры могут поднять шум, потрясти кошельком, где надо, а Снейпы нет?

– Мисс Рэддл! – в голосе скользнули холодные, недружелюбные нотки.

– Что я себе позволяю? Задать вопрос, не более.

– И делать весьма… Неподобающие намёки.

– Я не сказала, что кошелёк относится именно к вам. Но в Министерстве вполне есть те, кому он может быть адресован. Родители Северуса, увы, не отличаются подобными связями и финансовым положением. А, кстати, все предыдущие случаи казусов не существуют тоже по этой причине? Люпин, например?..

– Римус очень спокойный и тихий мальчик. Весьма застенчивый…

– Особенно ночью в полнолуние. Северус как–то обмолвился… Какой милый он был на… втором, кажется, курсе.

– Твой друг нарушил школьные правила, к слову, – заметил Дамблдор, видимо, поняв, к какому эпизоду я относила эти слова.

– Но не закон. В отличие, кстати, от ваших любимчиков. Им очень повезло, эта ситуация могла закончиться куда как хуже для всех сторон. Для пушистенького – пожизненным в Азкабане. Хотя мне кажется… Этого больше заслужил бы другой член их милой компашки, с просто чудесным развлечением в виде преследования другого ученика вчетвером. Очень благородное и рыцарское хобби, как по мне.

– Северус, мне показалось, отвечает им вполне неплохо.

– Один преследует четверых гриффиндорцев? – подняла бровь я. – Могущественный вырастет волшебник, в таком случае, должно быть. Или ему следует молчать и терпеть нападки милейшей компании? Рассказать учителям? Да, верно, так бы и следовало… Но есть один нюанс... – на сей раз бровь приподнял уже директор. – Я подозреваю, что учителя в курсе. И не предпринимают меры. Попустительство…

– Между факультетами издавна существует определённый дух соперничества.

– Вчетвером, и даже вдвоем, нападать на одного мальчишку, который их на первом курсе даже первым–то не трогал, только потому, что он дружит с симпатичной очкарику девочкой или им стало скучно – это Не соперничество.

На сей раз на меня смотрели хоть и недовольно, но весьма пристально и словно бы как–то изучающе.

– Северус активно сцепляется с гриффиндорцами и в кругу своих приятелей. Эйвери, например, – заметил он.

– А вот это как раз – соперничество, допустим. Но я неоднократно была свидетелем и того, как они буквально караулили Северуса, одного, по меньшей мере вдвоем, и нападали. А уж оскорблять его словесно – вообще как воды попить. И по–моему, это так себе способ отвернуть от «темной стороны». Скорее уж, туда затолкать, даже если объект изначально не хочет.

– Большинство твоих сокурсников и вашего факультета едва ли с тобой согласились бы, – протянул пожилой маг, всё более задумчиво меня рассматривая. – В том числе в определении темной стороны…

– Идеи Лорда Волдеморта, кем бы он ни был, мне не близки. Как и интерес к оным идеям моего друга. Однако, я вполне понимаю, что подобное поведение «светленьких» пересмотру взглядов совершенно не способствует. И уж точно считаю, что родители Северуса не менее Поттеров вправе знать, что произошло с их сыном.

– Да, пожалуй, в этом вы совершенно правы, мисс, – кивнул Дамблдор. – Я сообщу им о произошедшем недоразумении. Что же до прочих твоих… Укоров… Здесь есть, о чем подумать, – и снова «не видеть», не без сарказма подумала я, покидая с позволения директора его кабинет. И едва не столкнувшись на выходе у горгульи с чем–то крупным и теплым. И живым, поскольку оно отпрянуло и ойкнуло. И предстало мне темными глазами, широкими, и гриффиндорской мантией.

– Тебя не учили не подслушивать? – поинтересовалась я.

– Учили, но я не запомнил, – огрызнулся Блэк, сцапав мой локоть и утянув куда–то по коридорам школы, торопливо. – Как это делать. И нам явно есть, что обсудить без лишних ушей. Если, конечно, ты не хочешь делать своего питомца достоянием всей школы и орать посреди коридора.

С учетом всей ситуации в тот день и нашего с отцом разговора (а теперь и с директором), которые он подслушивал, именно сейчас Блэк едва ли собирался меня окучивать, и потому я, хотя и пыхтя для проформы, последовала с ним. Оказавшись в какой–то момент у стены, обычной, ничем не примечательной, которая на глазах сформировалась в большую дверь. Блэк втянул меня в уютную, с мягкими креслами, подушками, книгами и какими–то полками, которые я не рассматривала, комнату. В красных тонах, разумеется, чего ещё следовало бы от них ожидать.

– У меня к тебе немало вопросов, аж не знаю, с которого начинать, – протянул он, когда я демонстративно уселась в ближайшем кресле, скрестив на груди руки. Блэк прошелся пару раз туда–сюда, широким шагом… – То есть, это и правда ты выпустила этого монстра и это и правда Василиск? – наконец остановился он.

– Сам же слышал, – хмыкнула я, гадая, как именно ему удавалось незаметно шпионить, и зачем ему вдруг это понадобилось. Скучно без очкарика сделалось?

– И его усыпил твой отец… То есть… Он с ним тоже связан… – снова принялся расхаживать туда–обратно парень.

– Ну если я потомок Слизерина, то есть некоторая вероятность, что и мой папа тоже его потомок. Или мама. Один к одному, кажется, – съязвила я.

– Очень остроумно, – фыркнул Блэк, снова бросив на меня какой–то странный, мрачный и почти болезненный взгляд. – Ну, в общем, ясно, ты выпустила Василиска и Сохатому дико повезло… – пробормотал он. – И директор подозревает, похоже, что туда и раньше совались… И знаю я об одном маге, проповедующем идеи Слизерина… – судя по всему, задать прямой вопрос ему почему–то не хватало духа. Что для наглого и несколько самовлюблённого парня было странно.

– Я уже сказала, они мне не близки, – заметила я. – Я считала, что змея спит, а то и вообще издохла. Увы, нет. Но напускать ее на магглорожденных я не собираюсь.

– Я верю. Но, собственно, спросить хотел другое. Твой разговор с отцом… Это он, да? – тёмные глаза пристально уставились на меня.

– Да, этот мужчина – мой отец, – кивнула я.

– Кэтрин! Ты поняла, о чем я! – возмутился парень.

– Тебе не кажется, что о таких вещах, даже если и да, не распространяются? – подняла бровь я.

– Именно поэтому мы и беседуем именно здесь. Это… Наше с парнями убежище, своего рода. И естественно, я не собираюсь трепаться всем вокруг. Просто… Это… Личное, скажем так.

– Не подозревала, что ты питаешь интерес к вступлению в эти ряды, – невольно прищурилась я. Блэк и дружки всеми силами выражали и подчеркивали как раз совершенно обратное.

– Не я, – медленно произнес парень. – Регулус. Да и предки одобряют… – криво усмехнулся он. – И почти вся семейка…

– И даже если мой отец к этому движению причастен, я там не состою. Я–то тебе чем могу помочь? – уточнила я. – И погоди… Ты беспокоишься за брата… Верно?

– Да, он не так уж плох бывает, к тому же, ещё мелкий, а у вас на факультете эту компанию активно восхваляют. Да и, как мне показалось, ты тоже интерес Нюнчика не одобряешь.

– Прекрати его так называть, – прошипела я. – Или я встану и уйду.

– Снейпа, – нехотя поправился парень. – Ну и просто… Может… Ты знаешь, кто там состоит, или ещё что. Хоть знать, с чем мелкий собирается связаться. Может, получилось бы вытащить, – сказано это было серьёзно и мрачно, и с образом наглого любвеобильного неунывающего Сириуса не вязалось совершенно. Настолько, что мелькнула на мгновение мысль, какой именно из этих типажей был более настоящим.

– Ну, примерно в курсе, что там твоя кузина, Малфой, младший точно, и так, ещё парочку. Но о собраниях мне не отчитываются, знаешь ли. Хотя… – подтверждать подозрения о конкретной роли отца, конечно, я не спешила, но одну деталь обозначить всё же решила. – У них есть маски. Думаю, у всех. Такие, серебристые с узорами, смахивает на череп.

– Кузина… Даже догадываюсь, которая, – мрачно усмехнулся Сириус. Без малейшего налета и окучиваний моей персоны, и дерзкого ехидства. Настроение такое, или без друга образ поддерживать не так весело? – Ясно, спасибо. Маски, вроде, пока не видел.

– Школьники там не состоят, насколько мне известно. Хотя… К ним присматриваются.

– Да у меня бы вся семейка, похоже, с радостью вступила, только не зовут. Это я отщепенец, – Блэк наконец плюхнулся прямо на подушку на полу.

– У меня вся семейка, собственно, это и есть мой отец, – заметила на это я. И, в отличие от условного Люциуса, даже, члена этого сборища, мой отец являлся основателем оного. Что, впрочем, судя по всему, Сириус прекрасно понимал.

– Угу. И дружок, которого туда тянет, – не смог не ввернуть он. – Нашла ж, с кем дружить. И с учетом, что он периодически трется с Эйвери и Розье, и они туда рвутся, то я думаю, Ню… Снейп не меньше. Да он, в общем–то, и не скрывает. И читает вечно всякую дрянь…

– А тебе–то какое дело, что он читает? – поинтересовалась я. – И, кажется, куда он собирается, тебя тоже волновать бы не должно. Я у директора, вроде, ясно сказала про своё отношение к такой борьбе за правое дело. Судя по всему, уж не знаю как, но ты сам всё слышал.

– И про Лунатика ты в курсе, – неодобрительно проворчал парень. – У Н… Снейпа больно длинный язык.

– Он рассказал только мне, весьма скупо, и сильно не сразу, – фыркнула я. – Хотя вообще–то мог трепать всей школе, Министерству или хотя бы своему блондинистому старшему приятелю, который ему эти прелестные книжечки поставляет. Однако же – не трепался.

— Это была шутка! – возмутился Блэк. – Проучить, чтоб поменьше совал свой длинный нос.

– А я было подумала, что ты всё–таки обладаешь зачатками разума. Твой пушистенький дружочек мог его в лучшем случае цапнуть, и тогда у нас бы тут училось два оборотня, если б директору удалось замять дело. А в худшем – сидел бы пушистик в Азкабане, а Северус уже б никуда не собирался, – Блэк, что открыл было рот, возмущенно сопя, вдруг… Вздрогнул. И аж лицо на глазах вытянулось.

– Б…

– Причем убийцами–то реально были бы вы с очкастеньким, – добила я. – Люпин за себя в это время отвечать не может, а вот вы разума не лишались.

– Я, – парень, казалось, аж в лице немного потемнел. Видимо, впервые взглянув на свою выходку не с ракурса противостояния с Северусом, в коем явно себя считал абсолютно правым. – Я бы был… Джеймс не знал, а как понял… Ну, вытащил, в общем. Сказал, что я придурок.

– Надо отдать должное, он не дурак, – хмыкнула я. К Поттеру после того пресловутого матча тёплых чувств не испытывая.

– Ну и в общем, больше мы, конечно, так не делали. Но ты зря считаешь своего приятеля милым и безвредным. Он та ещё…

– Мне лучше знать, – отрезала я. Не то чтобы интересы Северуса мне так уж нравились, но я видела помимо них и вполне хорошие качества. И в папину компанию он не влип, по меньшей мере, пока ещё. А в ближайшие недели, и даже месяцы, если бы Слакхгорн не нашёл мандрагору раньше, чем она созреет в теплицах школы, у него и возможности такой, к моему внутреннему облегчению, не было.

– Ладно, ладно, – сдался Блэк. – Ну, в общем, спасибо, что поболтала. И извини, если я тебя настолько достал, чтоб у змеюки прятаться, – криво улыбнулся он.

– Больше я не собираюсь, мне и так впечатлений хватило. Ты побезопаснее будешь, – невольно пошутила я, прежде, чем выбраться вместе с гриффиндорцем обратно в школьные коридоры.

XV

Однако, появление родителей Северуса произошло уже только на следующий день, после обеда, как раз когда я добралась до Больничного Крыла проведать друга, под тяжёлый вздох мадам Помфри. В палате, спустя примерно четверть часа, появились двое. Поттеры в этот день, и нельзя было сказать, что я не испытала по этому поводу облегчения, над своим сокровищем не причитали (или же мы с ними разминулись), зато в палату немного робко зашла бледная женщина с усталым лицом, которую я видела летом в том захолустном райончике, где жил Северус… А за ней появился высокий мужчина с тёмными волосами и тёмными же глазами, на этот раз, правда, шедший достаточно ровно и на вид практический трезвый… И если появление мамы Северуса я ожидала, если директор удосужится–таки сообщить, то вот приход Тобиаса был неожиданностью.

— Северус! — воскликнула миссис Снейп, бросаясь к кровати сына. Её голос дрожал, как и коснувшиеся окаменевшей кожи руки. Мистер Снейп подошёл более сдержанно, окинул палату внимательным взглядом, задержавшись на медсестре, а затем на мне. Взгляд этот был тяжёлым и не сказать, что приветливым.

– Чего эт с ним случилось в вашей богадельне? – хрипловато, и словно даже с нотками беспокойства, произнёс он.

— Ваш сын подвергся воздействию взгляда Василиска, — тихо ответила мадам Помфри. — Но мы делаем всё возможное для его выздоровления.

Я невольно отступила назад, чувствуя, как по спине пробежал холодок от взгляда Тобиаса Снейпа. Выражение лица мужчины было немного пугающим. Хотя вёл он себя далеко не так, как в то короткое заочное летнее знакомство.

– Василиск? – нахмурился он. – А это что ещё за чертовщина такая? Это чего у вас тут, всякие монстры по школе шарохают, а вы деревяшки свои все потеряли?

– Тоби… – начала было миссис Снейп, сжимая руку сына с полными слёз глазами.

– Магическое существо, сэр. Опасное, да, но обычно в школе такое не гуляет, – стараясь сохранить спокойствие и профессионализм, отозвалась мадам Помфри. – Но всё уже под контролем, и монстр изолирован.

В палате повисла тяжёлая пауза. Я чувствовала, как напряжение растёт с каждой секундой, словно невидимые нити стягивают пространство вокруг.

— И часто у вас тут такое творится? — наконец прорычал Тобиас, переводя взгляд с Помфри на меня и обратно. — Мой сын чуть не погиб, а вы мне рассказываете про каких–то изолированных монстров? И чего это изолированный–то, прибить его надо!

Миссис Эйлин, не отрывая взгляда от лица сына, тихо произнесла:

— Тобиас, пожалуйста… сейчас не время…

– Самое время! Всегда говорил, что от вашего колдунства одни беды! И вон, лежит, как каменюка, а эти «монстр изолирован», – донельзя едким тоном, вдруг очень напомнившим мне его сына, процитировал он. – Одно название, что маги, а сами ничерта сделать не в состоянии, ни без тыкалок своих, ни, видать, и с ними!

— Мистер Снейп, — мягко перебила его мадам Помфри, — поверьте, мы делаем всё возможное, и ваш сын получит самое качественное лечение. Просто для нужного зелья не хватает одного ингредиента.

— А ты чего тут трёшься? — Тобиас уставился уже на меня.

— Я его подруга, — отозвалась я.

– А я думал, у него друзей нету, – хмыкнул мужчина, и на мгновение метнул на сына взгляд, в котором отдалённо мелькнуло что–то вроде тревоги. Тревоги, которую, судя по всему, сам он пытался отвергать. Я почувствовала, как внутри всё сжалось от этих жестоких, но в чём–то правдивых слов.

— У Северуса много друзей, — тихо, но твёрдо произнесла я, глядя прямо в глаза Тобиасу. — И я одна из них.

Мужчина снова усмехнулся было, бросив оценивающий взгляд сперва на сына, а затем на меня, с некоторой ноткой изумления.

— Вот как, – протянул он. – Странно, он про вашу богадельню шибко никогда не рассказывал, и совы энти ваши чего–т не особо летают. Хотя бывает, филин прилетает, что ли, или чего похожее…

– Мы подружились прошлой весной, – выдержала я пытливый взгляд.

– Вон оно чего… – протянул маггл. – А летом была сова одна, вроде, белая такая, перья красивые... Раньше не видал…

– Да–да, как раз моя, – с самым ангельски–приветливым видом закивала я.

– Ага… А чего это вы подружились так внезапно, учились вроде, погляжу, вместе…

– Я увлеклась зельеварением, а Северус в нём прекрасно разбирается, и у нас появилось общее увлечение! – бодро отрапортовала я.

– Северус всегда был очень умный и талантливый в этом мальчик, – слабо улыбнулась на это миссис Снейп, – перерыл первые два учебника ещё до школы, ждал её, как только я первый раз упомянула… – и что–то, а школу мой друг и правда очень любил. Правда, радость эту явно омрачали два дурака с Гриффиндора, но об этом я решила сейчас не уточнять. Как и о том, что другом я и правда была единственным.

– Зельеварение, вон оно чего… А я ещё думаю, чего он всё вечерами в подвале у котла этого сидит… Эт как в сказках, – глянул он на жену. – Всякие травы и лягушек в котле варят когда?

– Да, примерно такое, – кивнула та. Я покосилась на мадам Помфри, но та сделала вид, что часть про котёл в домашнем подвале не слышала.

– И Северус очень талантливый в зельях, даже некоторые сам… улучшил, – осторожно добавила я.

– И он весьма упорный, хорошее сочетание, – с мягкой улыбкой добавила медсестра. Тобиас снова перевёл взгляд на сына, и на этот раз в его глазах промелькнуло что–то похожее на гордость, хотя он тут же попытался это скрыть.

– Упорный – это семейное, – заметил он. Правда, взгляд самую толику потеплел всё же. – А как эта штука вообще на него напала–то, а? – снова вспомнил он причину визита в Больничное Крыло.

– Сбежала из… Заповедника… Он не очень далеко… И пробралась в Школу, – начала я. – Его уже поймали и вернули обратно. А Северус и ещё один мальчик как раз… Немного повздорили в коридоре, ну и неудачно столкнулись со змеёй.

– От этой вашей магии проблемы одни. Пусть лучше котлом своим увлекается, – ворчал мужчина, но накалившаяся было обстановка снова немного разрядилась. – А это чего, надолго он такой? Как каменюка?.. Расколдовать хоть могут?..

Миссис Снейп кивнула, крепко сжимая руку сына и второй рукой поглаживая твёрдую прохладную кожу щеки.

– Есть зелье, которое сможет привести его в чувства и устранить последствия, – закивала мадам Помфри, – но для него нужны корни мандрагоры…

– Ну так и сварите! – потребовал маггл.

– Всё не так просто, сэр, — терпеливо объяснила мадам Помфри, стараясь сохранять спокойствие. — Корни мандрагоры должны достичь определённого возраста и быть собраны в строго определённое время. Это редкий ингредиент, и его нужно получить специальным образом.

— А нельзя как–то побыстрее? — настаивал Тобиас, сжимая кулаки. — Мой сын лежит тут как… Как…

– Наш профессор Зельеварения ищет, нельзя ли достать их побыстрее, – влезла я. – Но если не получится, то мандрагора поспевает только весной. Но я сделаю для Северуса все конспекты, и он очень быстро всё наверстает.

– А мы можем что–то сделать? Может, нужно ещё что–то… Ингредиенты… – немного робко, и темнея от смущения, поинтересовалась тихим голосом миссис Снейп.

– Нет–нет, всё необходимое у профессора есть, кроме мандрагоры, – тут же мягко заверила её мадам Помфри. – С Северусом всё будет хорошо, он в своём роде спит. Но думаю, если вы будете его навещать, это будет хорошо.

– Конечно… Я постараюсь заглядывать… – закивала женщина. – Мальчик мой… – она старалась держаться, но всё же всхлипнула, и я осторожно подошла ближе, погладив её по предплечью.

– Всё будет хорошо, миссис Снейп. Время пролетит, и он снова будет ворчать и читать свои книжки… – мягко заметила я.

– Да, верно. Спасибо, – улыбнулась она, слабо. – И я рада, что у Северуса есть такая милая подруга.

– А я наверно пойду, спрошу этого ихнего директора, чего тут творится вообще и куда он смотрит! – решительно выпалил мистер Снейп, резко развернулся и направился к выходу из палаты, так громко, что в палате даже разнеслось эхо от твёрдых шагов. Мадам Помфри проводила его взглядом, в котором читалось лёгкое беспокойство:

– Мистер Снейп, не стоит так нервничать! – маггл успел уже открыть дверь. Его жена как–то напряглась и собралась было встать. – Уверена, вам сейчас лучше побыть с Северусом, поддержать его. Директор проживает в школе, и вы его быстро найдёте, – добавила медсестра.

– Да, Тоби… Нам сейчас нужно быть рядом с Северусом, уверена, он чувствует, что мы здесь, – закивала ещё молодая, но усталая, с некрасивым лицом, ведьма. Мужчина пару секунд смотрел на неё, внимательно, и, словно нехотя кивнув, вернулся к постели парня. Мадам Помфри, украдкой, медленно выдохнула. В палате снова повисла тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием и тиканьем часов. Я, проведя ещё немного времени с другом, и убедившись, что его отец, по меньшей мере в тот момент, передумал устраивать скандал с опытным магом, тихонько выскользнула из Больничного Крыла, оставляя Северуса с его родителями… Для себя уверившись в подозрениях, мелькавших и ранее, что первоначально им попросту и не удосужились сообщить.

***

Конспекты я и правда делала тщательнее обычного, а самые важные даже старалась выписывать в отдельные свитки, чтобы потом, когда друг очнётся, ему их отдать. Проверила наше убежище, и те зелья, которыми занимался Северус на момент встречи с Василиском, постаравшись, следуя его заметкам, их продолжить и завершить… Однако дни шли, Мандрагора находиться не спешила, я на всякий случай окружила заброшенный класс ещё защитными и маскирующими заклинаниями, которые знала, и проводила там даже для самой себя неожиданно много времени, когда не была занята учебой, квиддичем и не сидела в Больничном Крыле, куда за последовавшие пару недель и правда ещё несколько раз снова заглянула миссис Снейп. Один раз даже с мужем, настроенным немного более мирно, чем в первый визит, и снова, что я невольно подметила, трезвым.

Вечера же я периодически коротала во вдруг опустевшем без своего обитателя убежище, листая оставленные там книги и конспекты, и стараясь не думать, как скоро получится теперь привести их с Поттером в сознание, как он будет навёрстывать всё пропущенное, и что скажет мне, когда узнает, что именно произошло, и кто в этом виноват… И, спустя пару недель после происшествия, листая старенький, потрёпанный учебник по Зельям, за шестой курс, среди многочисленных пометок по рецептам обнаружила сперва некий Левикорпус, который, как осенью рассказал и сам Северус, и был теми самыми злосчастными чарами, весной, которыми Мародёры подвесили его в воздухе. Его же собственным заклинанием…

А потом среди заметок на полях обнаружилось кое–что ещё… Некая Сектумсемпра. С крайне лаконичной, многообещающей и зловещей подписью. «От врагов».

Те доработки несложных чар, которыми раньше делился со мной Северус, были обычно весьма безобидными, скорее пакостными, чем всерьёз опасными, да и едва ли можно было бы назвать таковым Левикорпус, но вот от этой надписи мне почему–то стало не по себе. Если у меня и были враги, помимо папиной банды, то к ним скорее относился бы весьма смирный сейчас Поттер, после того самого матча, но он тихонько лежал статуей у Мадам Помфри… Впрочем, даже если бы он по–прежнему бодро разгуливал по Хогвартсу, рисовался перед девчонками, хулиганил и донимал Северуса, применять к человеку неизвестные чары с подобным описанием я не стала бы. К человеку – нет. А вот к попавшейся через пару вечеров крысе, размышляя, что это за чары такие – да.

Я ожидала подпаленную шерсть, визг боли, сломанную лапку или что–нибудь в таком духе, и даже подумывала потом спеть, не мучая бедное животное. Я ожидала какого–то вредоносного эффекта, понимая, что речь шла явно не о дружеской щекотке. Но того, что крыса рухнет на пол старого пыльного класса, визжа и истекая кровью… Я не ожидала. Как и того, что попытка спеть, и даже покатившиеся от шока и ужаса по щекам слёзы особо ситуации не помогут, и мне придётся смотреть, как крыска затихнет и перестанет вздрагивать у моих ног…

Коленки подкосились, заставив осесть на пол, рассматривая во все глаза явившееся мне зрелище. Мелькнула едко–истеричная мысль: «Ну что же, действительно от врагов, не возразишь». Я и раньше видела в его руках тома весьма тёмной магии, в том числе такие, какие можно было найти в Запретной Секции и личных библиотеках крайне неприятных типов. Но в подобных изобретениях Северуса я всё же не подозревала. Однако – учебник был его. И почерк тоже. Пальцы подобрали выпавшую палочку, слегка подрагивая, крутилась мысль, что это проясняло, что в нём нашёл Малфой и что могло зацепить папино внимание…

Крыса так и лежала в собственной крови, пока я, стараясь взять себя в руки, глубоко дышала, ища спасительную соломинку, за которую могла бы ухватиться. Объяснить для себя, как он мог придумать что–то подобное… Даже для таких придурков, как Мародёры, это было слишком жутким… Гранью настоящего, серьёзного преступления, особенно, если кровь не перестанет идти… Спасительная соломинка нашлась именно в этих рассуждениях – ни Блэк, ни очкарик кровью не истекли, да и кучи обескровленных крыс или кошек студентов я в Хогвартсе не заметила. Я вообще ничего не знала вот об этих чарах…

Придумал недавно и не успел?.. Я не слишком хорошо и не очень долго знала Северуса, но почему–то мысль эта казалась натянутой. Следующая была хоть капельку успокаивающей – проверил разработку в деле, примерно как сейчас, совершенно случайно, это совершила я, и отказался от её применения на практике. Это было бы куда больше похоже на того Северуса, каким нового друга знала я. Знала… Или Хотела знать?

XVI

Я лежала в постели, уставившись в темноту и пытаясь вслушаться в мерное дыхание соседок. Но в ушах всё ещё звучал отчаянный, наполненный мукой и агонией визг – звук, который я тщетно пыталась заглушить с момента, как обнаружила заметки Северуса.

«От врагов».

Эти два слова, выведенные его почерком на полях учебника, снова и снова вставали перед глазами. Я изо всех сил пыталась найти им оправдание: может, он просто изучал способы защиты? Может, это всего лишь теоретическое изыскание, которое он никогда не собирался применять?

Но память, как назло, подкидывала тревожные детали. Его сосредоточенный взгляд, когда он листал старые тома по тёмной магии. Вот Северус, склонившийся над старым фолиантом по тёмной магии: его глаза горят странным огнём, а пальцы бережно перелистывают пожелтевшие страницы. Вот он погружён в работу над своими заметками — и тишина вокруг него совсем не похожа на ту оживлённую, полную энтузиазма атмосферу, что царит во время зельеварения. Это молчание тяжёлое, почти зловещее.

Я перевернулась на бок, сжимая край одеяла. Что, если я просто не хотела видеть правду? Что, если всё это время я закрывала глаза на то, кем он становится?

Я закрыла глаза, но образы не исчезли. Визг крысы и лужа крови на полу у моих ног, слова, выведенные знакомым почерком. «От врагов».

Кого подразумевали эти слова? Кто для него враги? Школьные хулиганы–придурки? Пьющий и тиранящий семью отец? Магглы–соседи, не слишком любившие замкнутого странноватого паренька?

Следующий вопрос был особенно острым – вдруг он Уже использовал это заклинание? Я замерла, ощутив, как по спине пробежал ледяной озноб. Мысль, которую я так старательно отталкивала, теперь разворачивалась во всей ужасающей полноте.

Как это, с учётом ужасных последствий, могло остаться незамеченным, если бы это был человек? Маггл? Ведь мать ведьма, и не секрет, что в волшебных семьях не так строго, порой, относятся к запрету колдовать несовершеннолетним… Но, с другой стороны, подобным бы уж точно заинтересовалась уже магловская полиция. Дело попало бы в сводки, дошло до Министерства магии. А там уж не упустили бы: расследование, допросы, возможно, даже Азкабан.

Но ничего подобного не произошло. Ни слухов, ни тревожных статей в «Ежедневном пророке», ни перешёптываний в коридорах Хогвартса.

Значит, не маггл.

Тогда кто?

Может, животное? Не крыса — та была лишь моим экспериментом, проверкой, от которой меня до сих пор мутило. Но если Северус испытал заклинание раньше, на ком–то другом… На бродячей собаке? На лесной птице? Это объяснило бы отсутствие следов — никто не станет искать пропавшую зверушку.

Или… не животное.

Я сжала край одеяла так, что пальцы побелели. А если это был волшебник? Кто–то из Хогвартса? Кто–то, кого можно списать на несчастный случай или болезнь?

Мысль расползалась ледяными щупальцами, цепляясь за любые несостыковки, за полузабытые эпизоды. Например, та старшеклассница из Рейвенкло, год назад, которая «случайно» обожглась экспериментальным зельем — её рука заживала подозрительно долго, а шрамы остались странными, рваными… А что, если это не случайность?

Что, если он умеет отменять действия этих чар, или контролировать их силу? Глубокий порез, который можно списать на обычную школьную стычку, на неосторожное обращение с артефактом, на случайно соскользнувший нож на Зельеварении… Всё это случается. Всё это привычно. Никто не станет копать глубже.

И что было даже страшнее – а если он считает это правильным? Если не ужасается, а гордится?

«От врагов». А ведь враги для него не абстрактное понятие – это конкретные люди, с конкретными именами, конкретными лицами. Конкретными поступками. Это те, кто дразнил его за бедность, смеялся над его экспериментами, караулил в школьных коридорах просто потому, что стало скучно, и захотелось развлечься. Магглы, часть которых явно смотрела свысока, а другая часть походила на его собственного отца. Я ведь видела, где он живёт… Вряд ли Тобиас слишком выделяется среди как минимум части соседей.

Возможно, для Северуса это не кровожадная жестокость. Возможно, это акт справедливости. Это возмездие тем, кто годами унижал его, топтал его достоинство, смеялся над его мечтами. В его глазах это может выглядеть как восстановление равновесия, как единственный способ заставить мир считаться с ним.

Но тогда где граница? Сегодня — порез, завтра — более серьёзное увечье, а послезавтра?.. И, что ещё важнее – что делать мне? Рассказать учителям, директору, сообщить в Министерство? Но это приведёт к допросам, наверняка исключению, а возможно даже, Азкабану.

А вдруг я сама всё додумала? Эта мысль выплыла неожиданно, холодной волной. Что, если на самом деле всё совсем не так? Если я сама создала монстра в своём воображении? Если Северус, как и я, увидел, к чему приводит его изобретение, и отказался от его использования?

Не рассказал мне – но кто станет рассказывать, что создал способ нанести серьёзные увечья или даже убить? Да и подружились мы совсем недавно… Но ведь он подпустил меня к своим опытам с зельями, делился знаниями, зачастую рассказывая о каждой новой идее или прежних удачных доработках с горящими глазами. В эти моменты он был искренним, открытым, настоящим.

Я вспомнила, как он однажды смеялся над моей неудачей с зельем — искренне, без злобы. Или как он часами объяснял мне тонкости, забывая о времени. Был ли это тот же человек, что писал «От врагов»?

Он признался, что мечтает стать известным, именитым зельеваром, об открытиях которого будут говорить десятилетиями. Хотел оставить след в науке, доказать миру свою ценность. И в этом желании не было зла — только страсть, упорство и вера в собственный талант. Так где же пролегает та невидимая черта, за которой благородная мечта превращается в нечто опасное?

Может, он и сам не заметил, как переступил её? Как из стремления к познанию выросло желание обладать силой, способной карать? Или… именно потому он и начал открываться мне? Потому что нуждался в ком–то, кто увидит его настоящего — и не отвернётся? Что, если он ждёт от меня чего–то? Поддержки? Осуждения? Просто понимания?

А я лежу здесь, в темноте, и не могу решить даже для себя — кто он сейчас: мой друг или незнакомец, спрятавшийся за знакомым лицом? Прежде, чем предпринимать что–либо, мне нужно увидеть его. Поговорить. Посмотреть в глаза и понять — там ли ещё тот Северус, которого я знала, с которым начала общаться минувшим летом в поезде, что нёс нас домой? Или его место занял кто–то другой — тот, кто пишет «От врагов» и видит в этом не ужас, а справедливость?

Но как спросить его об этом, чтобы не разрушить нашу дружбу и едва окрепшее доверие? И главное — а готова ли я услышать правду и остаться рядом?

***

Я стояла перед столом Слакхгорна, чувствуя, как холод пробирает до костей — несмотря на жар от кипящих в паре котлов зелий. Профессор не торопился. Он медленно складывал письмо с южной печатью, будто растягивал момент, словно знал: каждое его движение сейчас — нож, режущий по нервам.

— Мандрагоры, о которых просил ваш отец, мисс Рэддл, собраны. Отправлены сегодня утром. Прибудут в ближайшие два–три дня, — произнёс он, наконец взглянув на меня.

Два–три дня. И работа над самим зельем. И Северус… Северус очнётся. Я непроизвольно сжала край мантии.

— Спасибо, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Вы действительно сделали невозможное.

Слизень усмехнулся — не тепло, а так, как умеют только люди, точно знающие цену своим услугам.

— Невозможное? О, нет. Просто вопрос связей и… определённых уступок.

Он встал, нарочито медленно обошёл стол. Теперь он был слишком близко. И не то, чтобы мне это нравилось.

— Вы понимаете, Кэтрин, что это не просто безвозмездная услуга?

Я знала, к чему идёт. Но всё равно внутри что–то оборвалось.

– И я даже предполагаю, о какой ответной услуге вы говорите, профессор. Вы уже обсуждали со мной этот вопрос, – десятки, если не сотни, раз. И раньше мне удавалось отказываться и увиливать.

— Всё верно. И теперь, когда корни в пути, я хочу услышать ваш ответ. Я предлагаю вот что… Вы вступите в мой круг. Не формально, не показавшись разок для вида. На деле. Вы будете присутствовать на встречах, поддерживать моих учеников, делиться тем, что знаете, тем, кого вы знаете. Взамен — мандрагора. И моя возможная помощь в дальнейшем.

— Если я откажусь… — начала я. В горле пересохло, словно я проглотила песок.

— Тогда я, конечно, не стану отказываться от поставки, — перебил он мягко. — Корни прибудут. Но… кто знает, в каком они будут состоянии после трёх дней в магическом транзите? Или вдруг Министерство решит проверить посылку? Мандрагора — растение опасное. Одно заклинание контроля — и всё аннулировано.

Он не угрожал, просто раскладывал карты. И я видела все варианты — и ни один не был чистым.

— Вы ставите меня перед выбором без выбора, — прошептала я.

— О, выбор есть всегда, — он чуть наклонил голову. — Вы можете сказать «нет». Но тогда Северусу придётся ждать, когда созреет мандрагора в школьных теплицах. А вы… — пауза, — будете жить с этим. Понимая, что могли ускорить процесс, но поставили вашу гордость выше.

Я посмотрела на его лицо. На спокойную, почти ласковую уверенность в его глазах. Уверенность, что я стану одной из фигурок в его коллекции. Ещё одной удобной пешкой на доске. Но… Северус.

Я вдохнула. Медленно. Глубоко.

— Я не вступлю в Клуб, — сказала я тихо, но твёрдо.

Слакхгорн не удивился. Только приподнял бровь, будто ожидал этого.

— Что ж. Тогда, возможно, вы согласитесь на другое, – и в его взгляде промелькнуло нечто, от чего по спине пробежал холодок. Не раздражение, не досада — удовлетворение. Он словно ждал этого момента, как ждёт охотник, когда дичь сама заходит в ловушку.

— И какова цена? — спросила я, глядя ему в глаза.

— О, никакой цены сейчас, мне было не так уж сложно, — он улыбнулся, но улыбка не коснулась его взгляда. —Это… Помощь. Но — с условием.

— Конечно, с условием, — я едва сдержала горький смешок. — Иначе это было бы слишком похоже на доброту.

Слизнорт не обиделся. Напротив — его глаза вспыхнули одобрением.

— Вы проницательны, мисс. Условие простое: однажды я попрошу вас об услуге. Не завтра. Не через неделю. Может, через год. Или через пять. Но когда я попрошу — вы сделаете. Без вопросов. Без попыток понять, зачем. Без оглядки на последствия.

— А если я не смогу? — голос дрогнул, но я не отвела взгляда. — Если это будет… против меня?

— Тогда вы скажете «нет». Но помните: я тоже смогу сказать «нет» в будущем. Когда вам снова понадобится моя помощь.

Какое–то время царила почти полная тишина. Только тиканье старинных часов, отсчитывающих мгновения. И тикали они так громко, что казалось, они отсчитывали не время, а мою возможность отказаться.

— Вы хотите, чтобы я пообещала, — сказала я тихо. — Но без понимания, что именно мне придётся сделать.

— Именно так. — Он склонил голову. — Это и есть доверие. Вы доверяете мне пробудить Северуса. Я доверяю вам — что однажды вы поможете мне.

— Хорошо, — произнесла я, вновь представив Северуса. — Я обещаю. Если однажды вы попросите меня об услуге — я выслушаю. И если смогу, помогу.

— Этого достаточно, — кивнул он, и на миг в его взгляде промелькнуло что–то похожее на уважение. Или на предвкушение.

— Но вы не скажете, о чём именно попросите? — ногтями царапая собственную ладонь.

— Нет. Потому что тогда это будет не обещание, а сделка. А мне нужно именно обещание. Возможно, передать записку. Возможно, промолчать в нужный момент. Возможно… помочь одному из моих учеников. Или не заметить то, что другие предпочли бы скрыть… Это будет зависеть от обстоятельств.

— Вы уверены, что это не магический контракт? — спросила я, не отводя глаз.

— Нет, конечно. — Слизень рассмеялся. — Никаких печатей, никаких клятв. Только моё слово и ваше. Но вы же понимаете, Кэтрин… Слово порой стоит дороже золота.

– Принимаю.

— Не условие, — мягко поправил он. — Просто договорённость. Между разумными людьми. — Он улыбнулся — на этот раз по–настоящему. — Но не стоит заранее тревожиться. Долг, который висит над человеком годами, куда интереснее, чем тот, что погашен в один день. Вы не находите?

– Вы совершенно правы, профессор.

Слизень, снова улыбнувшись, удовлетворённо, сделал шаг назад, словно отпуская меня. Я развернулась к двери.

— Корни прибудут через два–три дня, — сказал он, возвращаясь к столу. — Зелье будет готово. А остальное… оставим на потом. И ещё, Кэтрин, — догнал меня уже в проёме его голос. — Не стоит рассказывать Северусу, вашему отцу или мистеру Блэку о нашем разговоре. Это… между нами.

Я кивнула, не оборачиваясь. И дверь за мной закрылась с тихим щелчком – как замок на птичьей клетке. А ледяной воздух ударил в лицо — будто сама школа вздохнула с облегчением, выпуская меня… или, наоборот, запирая внутри.

***

Я сидела на краю крыши, обхватив колени руками, и смотрела, как солнце тонет в багряных облаках. Ветер играл с прядями волос, забирался под мантию, но я не чувствовала холода — только тяжесть в груди, от которой не удавалось избавиться.

Это место я облюбовала давно, в прошлом году – тайный уголок, куда никто не заглядывал. Чтобы сюда попасть, нужно было пролететь между шпилями, резко нырнуть вниз, под прикрытие старого карниза, и резко затормозить у самого края. И удачно скользнуть с метлы на пологий скат чуть ниже. Я делала это уже не раз — всякий раз сердце замирало от азарта и страха.

Шаги я услышала не сразу. Только когда рядом раздался тихий вздох, вздрогнула и обернулась.

— Опять прячешься здесь? — спросил Сириус. В его голосе не было привычной насмешки — скорее осторожное любопытство.

Опять?.. Интересно, давно он за мной следил?.. Впрочем, с учётом его настойчивости всю осень это было не так уж удивительно.

Он стоял в нескольких шагах, его метла покоилась у стены, а мантия слегка колыхалась от ветра. Я снова уставилась на закат.

— Не прячусь. Думаю.

Он подошёл ближе, но не сел рядом — остановился в паре шагов, будто давая мне пространство.

— О чём?

Я пожала плечами.

— О том, как отличить правильное от неправильного. Когда граница размывается. Когда то, что кажется злом, может быть… справедливостью.

— Звучит как завязка к скучному философскому трактату, – как–то устало хмыкнул Блэк.

Я резко повернула голову.

— А если это не шутка? Если кто–то делает что–то ужасное, но только потому, что больше не видит другого выхода?

— Ты говоришь о Северусе? – помолчав немного, спросил парень. Ветер трепал его тёмные волосы.

Я промолчала. Ответа и не требовалось.

— Я не могу судить его, — наконец прошептала я. — Он мой друг. Но я боюсь, что он… переступил черту. И не заметил.

Сириус присел на край парапета. Теперь наши взгляды встретились. Глаза вновь показались тёмными и какими–то неожиданно для него глубокими.

— Все мы рано или поздно переступаем черту. Вопрос в том, какую и зачем. Защищаешь кого–то? Или мстишь? Или просто хочешь почувствовать силу?

— А в чём разница? — мой голос дрогнул. — Разве месть не может быть защитой?

— Может. Но защита не требует крови. А месть… — он замолчал на мгновение. — Месть всегда хочет ещё.

– Иногда защита требует ещё какой крови. Например, если на тебя нападает стая голодных оборотней, — возразила я, невольно сжимая пальцы.

Сириус покачал головой, но без раздражения — скорее с задумчивой настойчивостью.

— Оборотни — это враг, который угрожает прямо сейчас. Ты отбиваешься, чтобы выжить. Но если ты потом идёшь искать их логово и уничтожаешь всех до единого — это уже месть. Понимаешь? Одно — реакция, другое — выбор.

Я рассмеялась. Коротко, сухо:

— А если он считает, что это один и тот же выбор? Что иначе его просто не услышат? Или… Что те, кто годами унижал его, заслужили…

Сириус медленно подошёл и сел рядом, не касаясь меня, но так, чтобы я чувствовала его присутствие.

— Заслужили — это слово, которым люди оправдывают всё, что угодно, — тихо произнёс он, глядя вдаль, туда, где закат уже растворялся в сумеречной синеве. — Но оно не обеляет. Оно только подкидывает дрова.

— А что тогда имеет вес? Когда тебя топчут день за днём, когда ты изгой и дома, и в школе, везде?.. Может, стоит хотя бы попробовать дать сдачи?

— Вес имеет то, кем ты остаёшься после, — перебил он, повернувшись ко мне. В его глазах не было привычной бравады — только серьёзность, которую я лишь недавно впервые видела. — Можно дать отпор. Можно защитить себя. Но когда ты начинаешь считать, сколько раз тебя обидели, и решать, что теперь имеешь право отплатить той же монетой… Ты уже не защищаешься. Ты становишься таким же.

Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что где–то внутри я знала: он прав. Но признать это означало признать и другое — что Северус, возможно, уже перешёл черту.

— Ты говоришь так, будто знаешь это не из книг, — прошептала я.

Сириус усмехнулся, но только губами.

— Знаю. Я тоже иногда… Делаю выборы, – он замолчал, словно подбирая слова. В глазах мелькнуло что–то болезненное, глубоко личное. – И порой они сильно меняют тебя.

– О чём ты?.. – он молчал, долго, словно решаясь шагнуть с обрыва. Успело стемнеть, когда он наконец ответил.

– Я ушёл из дома. Не на выходные. Не к Сохатому в гости. Я… Ушёл навсегда.

Я невольно ахнула. Несмотря на всё, что я знала о его отношениях с семьёй, услышать это было… ошеломляюще.

— Когда?

— В августе. После… после одного скандала. Они хотели, чтобы я стал их копией. Чтобы верил в их «чистоту крови», в их право судить других. А я не мог. Не хотел.

Его голос звучал ровно, но я чувствовала, сколько невысказанных эмоций скрывается за этими словами. Я хмыкнула, но смех вышел горьким:

— Ну хоть кто–то в этой истории не стал марионеткой.

— И что было потом?

— Было страшно. Было одиноко. Я не знал, куда идти, что делать. Но впервые за долгое время… Мне стало легко. Мне не нужно быть тем, кем я не являюсь. Больше никогда не будет нужно, – поджимая губы, с мрачным блеском в глазах. Сириус, всегда такой дерзкий, самоуверенный, — и вдруг эта тихая, почти беззащитная честность.

— Значит, ты выбрал себя? — тихо спросила я.

— Я выбрал то, что считал правильным. И заплатил за это. Но знаешь… — он посмотрел мне в глаза, — это была единственная цена, которую я не пожалел заплатить.

Тишина между нами стала почти осязаемой. Где–то внизу, в глубине Хогвартса, звенел смех, слышались шаги, жизнь шла своим чередом. А здесь, на крыше, время будто остановилось.

— А Регулус? — осторожно спросила я. — Он знает?

Сириус горько усмехнулся.

— Конечно знает. Но это ничего не изменило. Он остался. Потому что для него семья — это не просто слово. Это долг. Долг быть таким же. Разделять те же идеалы. Даже если этот долг душит его.

— Ты думаешь, он… не такой?

— Думаю, да. Но он никогда этого не признает. Для него слабость, отказ от семейных ценностей — это предательство. А предательство нельзя прощать. Даже себе.

Я опустила взгляд на свои ладони.

— Получается, вы оба сделали выбор. Но они у вас разные.

— Да. Только я не хочу… Не стану их копией. Я их ненавижу. А он… — Сириус запнулся, — он всё ещё старается быть достоин их любви, особенно матушки. И я боюсь, что однажды эта любовь, все эти их идеалы про чистую кровь и новый мир, где правят маги… Что это сломает его. Он не плохой. Пока…

Я молча кивнула, переваривая его слова. В голове словно складывалась мозаика — кусочки наблюдений, обрывки разговоров, взгляды, которые раньше казались незначительными.

— Ты думаешь… — я запнулась, подбирая формулировку, — что Северус тоже идёт по этому пути?

Сириус медленно повернул голову, встретившись со мной взглядом. В его глазах читалась не просто догадка — горькое осознание.

— Я не хотел бы признавать это, но да. Он тоже загнан в угол. Он чувствует, будто ему некуда идти. Мне тоже так казалось. И когда человек так себя чувствует… он начинает искать силу там, где её легче всего найти. Или где ему её предложили.

— Но он умный! Он талантливый! Почему он не видит другого выхода? Есть ведь и другой путь!

— Он не услышит. Не сейчас. Тот, кто уверен, что выбрал верную сторону… До них нелегко достучаться.

— Я боюсь, что он уже переступил черту, — прошептала я. — И не заметил этого. Или вот–вот переступит. Но не могу его бросить. Он не плохой… Скорее… Одинокий. Озлобленный.

– Я не разделяю твою симпатию к нему… Но понять могу. Но Кэт, спасти его против воли не получится. Ему нужно самому сделать шаг назад. Или хотя бы остановиться. Я могу больше его не трогать. Даже извиниться, хотя не скажу, что горю таким желанием. Но это не значит, что он остановится.

— Но если никто не протянет ему руку, как он сделает этот шаг? — я сжала край мантии, чувствуя, как внутри разгорается упрямая решимость. — Да, он колючий. Да, порой невыносимый. Но разве это значит, что он не заслуживает шанса? Что, если когда он очнётся, станет слишком поздно?

— Знаешь, в чём самая жестокая шутка судьбы? — тихо произнёс Сириус, вновь спустя долгое молчание. — Когда ты наконец понимаешь, что твои враги — такие же загнанные в угол, как и ты. Что их злость — это страх. Их жестокость — это боль. И что ты сам мог бы стать таким же… если бы не свернул вовремя. Если бы Сохатый не вмешался в ту шутку… Ладно. Допустим, ты хочешь ему помочь. Но как? Он не станет слушать нравоучений.

— Значит, я не буду читать нравоучения. Я просто… буду рядом.

Сириус задумчиво посмотрел на меня, потом кивнул.

— Хорошо. Но будь осторожна. Он может потянуть тебя за собой. И тогда кто будет держать тебя?

— Ты? — спросила я неожиданно для себя.

Он замер, будто вопрос ударил в незащищённое место. Потом тихо ответил:

— Если понадобится — попробую я, – он провел рукой по волосам, словно сам не веря в свои слова. – Но, если ты сломаешься, пытаясь спасти его… это никого не спасёт.

XVII

Однако, как бы я ни ждала момента, когда Северус очнётся и можно будет поговорить с другом, и как бы ни пыталась уговорить папу оставить меня в этом году на каникулы в школе, он был непреклонен. И пришлось собирать чемодан, скрепя сердце, и после долгих колебаний добавить к собственным вещам учебники будущего тёмного мага, когда профессор Слакхгорн обронил фразу, что примерно в районе каникул зелье будет готово.

Конечно, я понимала, что свои разработки он вполне мог помнить и без пометок на полях. Но, во–первых, на каникулы в школе оставалось не так много народу, только те, кому некуда было ехать или по каким–то причинам возвращаться в родные стены не хотелось, как Северусу. А во–вторых, это бы дало другу понять, что его тайну кое–кто ещё узнал. Правда, помимо того самого зловещего учебника к моим вещам прибавились и остальные учебники зельеварения с четвёртого по седьмой курс, хотя заклинания и доработки существующих чар в них, после проверки и изучения остальных книг, показали себя гораздо более безобидными, чем пресловутая Сектумсемпра.

И вот теперь я, вместо того чтобы собираться на Рождественский приём в доме Блэков – событие, куда допускались лишь избранные семьи с безупречной репутацией, – сидела на своей кровати, в очередной раз пролистывая исписанные знакомым почерком страницы. И задавалась вопросом: как с обычными мелкими пакостями вроде превратившейся в желе подошвы ботинок могло соседствовать Такое? Или чарами, создававшими прыщи, державшиеся вдвое дольше, чем после обычного сглаза? Сотворил в особенно злом расположении духа? Но слишком уж сильными были эти чары, слишком тёмными, и влекущими слишком серьёзные последствия, чтобы быть просто порождением короткого, импульсивного гнева. И если это проясняло, какой потенциал в нём заметили отец и его верная блондинистая собачка, и что взгляд на него, скорее всего, упал уже до событий с Василиском, то вот что делать Мне, не подсказывало совершенно.

И пока, кроме идеи с попыткой откровенно поговорить, других мыслей в голове совершенно не было. Я перебирала страницы, вновь и вновь вчитываясь в знакомые строки, пытаясь отыскать хоть какой–то ключ, подсказку, намёк на то, как подойти к этому разговору. Как его начать, чтобы не спугнуть и не заставить довольно колючего парнишку снова ощетиниться? Как донести, что я не осуждаю его, а беспокоюсь?

Часы на стене тикали, отсчитывая минуты до момента, когда нам следовало отправляться к Блэкам. Этого не хотелось – праздник мнящих себя важными богатеев, фальшивые улыбки, скрывающие взаимное презрение или корысть, светские беседы казались чем–то далёким, почти нереальным на фоне преследовавших меня уже не первый день размышлений. Но пора было собираться.

Я медленно поднялась, отложив учебники Северуса на край кровати, и подошла к зеркалу, машинально разглаживая складки тёмно–зелёного праздничного платья. Серебряные нити вышивки слегка мерцали и переливались в свете лампы, стоявшей на макияжном столике, но любоваться этим сиянием сейчас совершенно не хотелось. Напротив, оно казалось слишком вычурным и раздражающим. Особенно когда мелькали мысли, что Северус, возможно, уже был в сознании. Один, в почти пустой школе, предоставленный сам себе и всему тому, что жило у него внутри.

— Кэтрин? — в дверях появился отец. Его фигура в классической строгой мантии из дорогой ткани на мгновение заслонила проникший из коридора свет. — Ты готова? Пора идти.

Я вздрогнула, невольно оторвавшись от размышлений:

— Да, папа. Почти. Только поправлю причёску.

Он подошёл ближе, внимательно глядя на меня:

— Всё в порядке? Ты что–то молчалива и бледна последние дни. Дуешься, что я забрал тебя из Хогвартса?

— Просто волнуюсь перед приёмом, — я натянула улыбку, стараясь, чтобы она выглядела естественно. К тому же, это был едва ли ни единственный выход из дома, который отец разрешил мне на этих каникулах, и мне стоило бы радоваться. — Это же Блэки… Сплошные требования к поведению, ожидания и внимание.

Отец помолчал, и на удивление мягко коснулся моего плеча:

— Ты прекрасно выглядишь, ты наследница довольно древнего рода, – я удержалась от едкого комментария, что обнищавшего хуже обитателей Лютного переулка уже к прадедам. – И ты не обязана соответствовать их ожиданиям во всём. К тому же, если приём будет слишком уж напыщен и пуст, мы постараемся покинуть его пораньше.

Я кивнула, что сейчас выйду, вновь удержавшись от замечания, что едва ли мы покинули бы рождественский вечер Блэков слишком рано – много полезных людей и удобных поводов для неформальных бесед, и самопровозглашённый будущий Лорд едва ли упустил бы подобную возможность.

А мысли вновь скользнули к Хогвартсу и Больничному крылу. Проснулся ли он уже? Что думает, и как объясняет себе происшествие? Заметил ли, что я забрала его учебники? И если да, а зная его любовь к экспериментам, если его отпустили из Больничного крыла, то уже наверняка заметил, – то как Северус встретит меня после каникул… Но пока возможности связаться я не имела никакой – находясь под домашним арестом с запретом даже на связь через письма и сов, временно оказалась изолирована от школы, однокурсников и всего, что было с ними связано. А ведь расколдовать должны были не только Северуса, но и Поттера, и у последнего тоже наверняка возникли бы вопросы, что это вообще было…

***

Особняк Блэков поражал роскошью и блеском золота и серебра. Золотые гирлянды, сплетённые искусными руками эльфов, свисали с потолков, образуя причудливые узоры. Серебряные шары парили в воздухе под потолком и мерцали в полумраке как маленькие звёзды. В воздухе витал аромат хвои, шоколада и глинтвейна, приправленного редкими специями, без сомнения, стоившими целое состояние. Хрустальные канделябры отбрасывали блики на полированный мрамор полов, а окна закрывали тяжёлые тёмные бархатные портьеры с золотой вышивкой.

Я шла рядом с отцом — самим Томасом Реддлом, вторым лицом в Министерстве – сквозь шумную толпу гостей, механически отвечая на приветствия. Каждый шаг по мраморному полу отдавался лёгким эхом, а свет многочисленных подсвечников играл на драгоценных камнях не менее многочисленных украшений, которые собравшиеся дамы и некоторые господа стремились продемонстрировать окружающему обществу, создавая иллюзию мистического, сказочного сияния. Шелест атласных и бархатных платьев и сдержанный смех леди смешивались с приглушёнными голосами обсуждавших политику и последние новости Министерства и соседних стран. И всё это казалось фальшивым, слишком правильным, строгим и стройным, чтобы было хоть самую капельку живым. Тщательно отрепетированный и подготовленный всем этим собранием «лучших магов Британии» спектакль, где каждый играл свою роль, вызубрив и отточив до малейшей детали.

— Ты сегодня рассеянна, — заметил отец, когда мы остановились у буфета, уставленного фарфоровыми и серебряными блюдами с изысканными закусками и экзотическими фруктами, и хрустальными графинами с редкими винами. Правда, среди вин было немного сока для самых младших из присутствовавших. — Всё в порядке?

— Да, папа, — я заставила себя слегка улыбнуться. — Просто немного устала.

Он кивнул, но я знала, что не поверил. Впрочем, благодарно приняла у домового эльфа бокал, в котором было немного некрепкого вина, и, пока папа отвлёкся на беседу с кем–то из знакомых, сделала вид, что изучала предложенные сладости, выбирая что–то для дегустации.

— Леди Кэтрин, — властный голос Вальбурги Блэк прозвучал за спиной, обдав как порыв холодного ветра. — Вы выглядите задумчивой. Надеюсь, вам комфортно?

Я обернулась, тщательно стерев с лица малейшую тень беспокойства и оставляя лишь подобающую юной леди в высшем обществе лёгкую учтивую улыбку. Скорее даже, намёк на таковую.

— Всё прекрасно, миссис Блэк. Просто любуюсь убранством. В этом году ваш дом выглядит особенно восхитительно, – эти слова сопровождал лёгкий, едва заметный жест, словно бы охватывавший блеск и великолепие гостиной, заставивший даму ответить лёгким благосклонным намёком на кивок.

Она неспешно, хищно и одновременно грациозно, приблизилась, окинула меня оценивающим взглядом, в котором за вежливым радушием хозяйки торжества читалась холодная расчётливость:

— Вы прекрасно выглядите. Очень… гармонично, – с едва заметной паузой, словно взвесив и оценив каждый элемент моего облика, произнесла она.

Я промолчала, позволив себе лишь слегка, изображая благодарное смущение, улыбнуться.

— Знаете, — продолжила она, понизив голос, и от этого полушёпота по спине вновь прошел лёгкий ветерок, — Регулус рад вашему визиту. Он о вас очень лестно отзывался в своих письмах. – Она сделала едва заметную паузу, позволяя мне осознать вес этих слов. – Обычно его письма довольно сдержанны в оценке школьных дел и его сокурсников, но в этом году он уделил вам больше внимания, чем обычно.

Моё сердце ёкнуло, от тревожного предчувствия, что дальнейший разговор мне не понравится.

— Мы с отцом очень ценим ваше семейство, и, полагаю, мой отзыв был бы не менее лестным, — осторожно сказала я, тщательно выбирая слова. — Регулус — достойный молодой человек. Воспитан, прекрасно учится, умеет себя держать.

Леди Блэк улыбнулась — холодно, словно обдумывая следующий ход в важной шахматной партии, не отводя острый взгляд:

— Именно. И мне кажется, вы могли бы составить прекрасную пару. Вы оба умны, следуете этикету и понимаете, что значит нести фамилию с достоинством. Ваш род, хоть ныне и не столь преуспевает материально, имеет древнюю историю. А Блэки… Мы знаем цену традициям и истории. Ваш союз мог бы послужить во благо обеих семей.

Намёк был прозрачен, и ни слова о Сириусе за всё проведённое в особняке время я ещё не слышала, словно его не существовало. В прошлые пару лет подобные намёки были более расплывчатыми и подразумевавшими старшего сына. Но, видимо, леди Блэк сочла, что я взрослею, и почву стоить готовить более явно.

— Благодарю за доверие, миссис Блэк, — я сжала пальцы в перчатках, стараясь сделать это незаметно. — Но я пока не задумывалась о… подобных вещах. Мне осталось ещё полтора года в Хогвартсе. Сейчас мои мысли заняты учёбой и подготовкой к выпускным экзаменам.

Её улыбка оставалась безупречной, слегка снисходительно и благодушной. Почти восхитительное умение держать лицо, и вызвало бы у меня уважение, если бы не предмет разговора.

— Молодость склонна откладывать важные решения, – мягко произнесла она. Но за этой мягкостью стоял металлический холод. – Но иногда стоит прислушаться к советам старших. Однако порой именно в юные годы закладывается фундамент будущего. Брак – не просто союз двух сердец, леди Кэтрин. Это стратегическое партнёрство, сотрудничество, способ укрепить позиции рода, обеспечить преемственность… – она слегка приподняла подбородок, сделав небольшую выразительную паузу. – Конечно, я не требую от вас немедленного ответа, но, надеюсь, вы обдумаете мои слова, обсудите их с вашим отцом или старшими знакомыми семьи. Возможно, в вашем кругу найдутся те, кто разделяет мою точку зрения.

Я кивнула, не зная, что ответить, и, подбирая слова, осторожно заметила, что постараюсь обдумать совет леди. Голос звучал ровно, спокойно, хотя мелькала неприятная мысль, что это было весьма близко к предложению, от которого сложно будет отказаться без риска для репутации семьи. И, если им заинтересуется отец, моё положение окажется ещё более сложным. Леди Блэк удовлетворённо склонила голову, словно получив ответ, на который, сейчас, и рассчитывала:

– Прекрасно. Я уверена, вы сделаете мудрый выбор, – она бросила взгляд на часы, инкрустированные драгоценными камнями, и едва заметно улыбнулась. – А теперь, прошу прощения, мне нужно уделить внимание другим гостям. Приятного вечера, леди Кэтрин.

Отец, стоявший неподалёку, бесстрастно наблюдал за этой беседой. Ни тени эмоций, лишь внимательная холодная сосредоточенность. Когда миссис Блэк отошла, он приблизился, почти бесшумным шагом. Негромко поинтересовался:

– Матримониальные планы?

– Похоже на то, – вздохнула я, невольно окинув взглядом нетронутое вино и складки собственного платья.

– Ты не обязана сейчас отвечать ей что–либо конкретное, – ровным, спокойным голосом заметил он. Без раздражения, одобрения планов Блэков или насмешки. Лишь рациональное взвешивание. – Подобные предложение – не приказ, пища к размышлению. Инструмент давления, иными словами.

Я подняла глаза, встретившись с его пронзительным цепким взглядом. Теперь между нами не было недосказанности, мы оба знали, кто именно сейчас стоял в гостиной рода Блэк, слегка пригубив вино в ожидании моего ответа. И какую опасность или выгоду он стремился представлять для большинства собравшихся, если бы начал реализовывать свои намерения и этот процесс оказался бы успешен.

– Думаешь, она всерьёз? – спросила я, постепенно восстанавливая собственную твёрдость и хладнокровие. Отец едва заметно повёл плечом, мантия прошелестела в ответ на движение.

– Вальбурга Блэк не бросает слов на ветер и тщательно обдумывает свои шаги. Но это не значит, что играть по её сценарию должна ты. В чужих спектаклях играют слабые, а сильные – ставят собственные.

– А если они решат, что я проявляю неуважение? – поинтересовалась я. – Блэки занимают весьма важную позицию в соответствующих кругах, и их мнение имеет вес.

– Неуважение – это если ты будешь лгать или слишком долго избегать ответа, не обосновывая этого веским поводом или прикрываясь пустыми обещаниями, – тише, вкрадчивее, почти по–кошачьи заговорил он. Почти гипнотически, хотя на меня это не действовало. Но мне стало немного понятнее, как проникались и начинали следовать за ним его сторонники. – Но ты, моя дорогая, просто сохраняешь право на размышление, это не слабость. С решениями спешат лишь глупцы, трезвый, расчётливый ум с этим не торопится.

Он наклонил голову, и в полумраке черты показались более резкими, хищными. Безупречная, сдержанно–доброжелательная вежливая маска на миг треснула, и я увидела того, кто собирал свою будущую армию, о ком шептались в аристократических домах и переулках Хогсмида, в школе, особенно на родном факультете.

– Конечно, союз с Блэками мог бы принести нам пользу, укрепить наше положение и благосостояние.

– И твои возможности, – ввернула я.

– Регулус воспитанный и достойный юный волшебник, более приятен и благоразумен, чем его брат, – продолжил отец, проигнорировав шпильку. – Но брак – не просто сделка, это союз, который должен выдерживать испытания временем. И если ты не чувствуешь уверенности…

– Не чувствую и не испытываю к нему должного интереса, – прервала я, глядя ему в глаза. Отец, выдержав мой взгляд, едва заметно кивнул.

– Тогда так и скажи, когда она задаст этот вопрос в следующий раз. Вальбурга привычна к прямоте, она поймёт. Разве что часть с отсутствием должного интереса стоит опустить. Мы не отказываемся прямо, берём время на раздумье. Это не оскорбление, а проявление уважения к серьёзности вопроса, к тому же, если и другие достойные юноши твоего возраста, и мы вправе оценивать свои дальнейшие решения. К тому же, – он сделал паузу, с холодной улыбкой и холодными огоньками в глазах, – некоторые решения лучше принимать, когда ты видишь всю доску целиком, когда понимаешь, кто есть кто в этой партии, – заметил он, кивнув мне на гостей, за которыми наблюдал, изучал, оценивал. – Кто пешка, кто конь, а кто королева. Твой выбор – не только твоё будущее, но и нашего рода. Но я не стану торопить тебя с ним или излишне давить. У тебя есть время и возможность подумать.

— Спасибо, пап, — кивнула я, вкладывая в эти слова одновременно и благодарность за отсутствие давления, и то, что я не разделяла его планы и не собиралась им следовать.

— Не благодари, твоё благополучие – моя обязанность, — он взглянул на часы, — думаю, нам стоит присоединиться к остальным. Вальбурга не любит, когда гости слишком долго остаются в стороне. Особенно те, кто может представлять реальный интерес…

***

Поздним вечером, почти ночью, я закрылась в своей комнате. После долгого, людного и наполненного звоном бокалов и голосами вечера у Блэков тишина на пару минут показалась почти оглушительной. Виски слегка ныли, и я, всё ещё в праздничном платье, сидела у окна, глядя на тёмный сад у дома, где снег искрился в лунном свете и отблесках из окон, создавая красивое мерцание. В голове кружились мысли, о Северусе, об отце, о словах леди Блэк и о том, как закручивалось и балансировало на грани многое вокруг, и как всё заметнее проявлял себя пока ещё скрывающийся в тени раскол магической Британии.

Внезапно снизу донёсся приглушённый шум: неясные голоса, шаги, короткий звон — будто кто‑то нечаянно задел фарфоровую статуэтку на полке. Я замерла, прислушиваясь. Голоса звучали неразборчиво, но один из них я узнала сразу — отец. А вот второй оставался загадкой.

Я бесшумно подошла к двери, прижалась ухом к дереву. Разговор длился недолго — всего пару минут, затем наступила тишина. Через минуту послышались приближающиеся шаги по лестнице. Кто пришёл? Зачем? Почему так поздно? Кто–то из сторонников отца? Но они ведь не знали, кто он на самом деле… Или кто–то уже знал?! Не выдержав, я приоткрыла дверь и выглянула в коридор. В полумраке разглядела две фигуры, направлявшиеся к моей комнате, впереди отец, за ним Северус.

Они остановились у моей двери. Отец обернулся ко мне — лицо было непроницаемо.

— Северус хотел с тобой поговорить, — произнёс он ровным, бесстрастным тоном. — Я решил, что вам лучше сделать это здесь.

Северус стоял чуть позади него, сжимая в руках край мантии. Его обычно бледное лицо казалось ещё более напряжённым в тусклом свете коридорных светильников.

— Спасибо, сэр, — тихо сказал он, немного неловко отводя взгляд. Отец кивнул, коротко глянул на меня и развернулся, уходя. Я осталась стоять в дверном проёме, глядя то на закрывающуюся за отцом дверь в конце коридора, то на Северуса.

— Заходи, — наконец произнесла я, отступая в комнату. Он переступил порог, но не спешил двигаться дальше. Остановился у самого входа, будто опасаясь зайти.

— Твой отец… В общем, у вас на камине пароль, и я чуть там крепко не застрял, и он меня вытащил… – начал он, сделав шаг ко мне, и голос вдруг стал жёстче, почти обвинительным. – И зачем, позволь узнать, ты их забрала?

– Кого? – невольно отступила я.

– Мои учебники, разумеется.

– Хотела… Посмотреть, над чем ты работал, когда… – пробормотала я.

– Ты это могла посмотреть в школе, нет? – пытливо впивались тёмные глаза.

– И нашла… Кое–что… И хотела поговорить с тобой об этом, когда вернусь. О том, что нашла…

Северус резко выдохнул, словно сдерживая злость.

— И что ты нашла? Говори прямо, – прищурился он. Я сглотнула, собираясь с духом. Теперь отступать было некуда. Я, зажмурившись, прошептала, почти беззвучно. Стараясь отогнать жуткое воспоминание из школьного заброшенного класса.

– Сектумсемпру… И более того… Я ее применила, — это я добавила, открывая глаза. Северус на секунду замер и шагнул ко мне так резко, что я невольно отпрянула. Грудь парня вздымалась от прерывистого дыхания, пальцы судорожно сжались в кулаки и тут же разжались.

– Кто тебя вообще просил соваться в мой учебник? – возмущённо фыркнул он. – И приниматься размахивать палочкой?! И колдовать непонятно что! – он на секунду запнулся, чтобы вдохнуть, и возмущение на лице постепенно, видимо, по мере осознания смысла моих слов, уступало место обеспокоенному выражению. – И я надеюсь, это не было более разумное, чем ты, существо… – хмыкнул он, но и в голосе за ядовитой фразой мелькнули тревожные нотки.