Аметистовый кошмар

Пролог

Ночь была необычайно светлой. Причиной, столь нетипичного для этих южных мест явления, была полная луна. Та самая, которую боится и стар и млад. Та самая, которая по приданиям таит в себе всё самое зловещее и ужасное, что есть в мире. Пожалуй, в серебряном свете окружающего мира действительно было нечто пугающее, но при этом и что-то такое, что заставляло юных романтиков творить свои наивные и незрелые произведения.

Сердце Юнара было переполнено отчаянием и любовью к Вульфирии. Юный бард брёл по сосновому лесу герцогства Поэль, на ходу подбирая рифмы к своей новой балладе. Ничто так не питало содержанием его песни как неразделённая любовь к прекрасной девушке.

Юнару нравилась такая ночь. В ней он видел не причину тревог и волнений, а единственную свою утешительницу. Именно бродя мимо многочисленных деревьев и кустов, он чувствовал гармонию внутри себя. На спине у него висела гитара, а в руках он нёс тубус, наполненный до отказа бумагой с текстами. Скоро он придёт в новую деревню или даже посёлок и будет петь о своей никчемной жизни, зарабатывая при этом на пропитание. Когда-нибудь он забудет её, но на сердце навсегда останется шрам, который никогда не сможет зарубцеваться.

Где-то вдали выли то ли волки, то ли собаки, но юноша их не боялся. Всяко лучше, чем вообще ничего не слышать. Волки – звучит, прямо как имя Вульфирия. Юнар потряс головой, ведь мысли о ней уже превращались в какую-то навязчивую идею. Но вот, вой стих. Наступила абсолютная тишина. Лишь ветки хрустели под ногами барда. Такая тишина наступает только перед бурей. Такая тишина маскирует нечто ужасное.

Юнар решил отбросить глупые мысли и прибавил шаг. Он и так зашёл слишком глубоко, необходимо было найти поскорее приют. Ему хотелось лечь в набитую соломой кровать и хоть как-то отойти от этого жестокого для поэта мира, хоть и на пару часов.

Запахло влагой и какой-то гнилью. Ещё через пару мгновений Юнар увидел отблески света на воде. А после, ему в глаз чуть не угодил рогоз. Проклятье, кажется, он забрёл на болото. Бард выругался что есть сил. И действительно, стоит всегда ходить днём и только по дорогам. Хоть это и опасно. Кто знает, кто захочет проверить содержимое его и без того пустого кошелька, разбойники или ополченцы герцога?

Тут его охватило какое-то странное отчаяние. Он уселся на берегу и стал глядеть на луну. Достал гитару, начал подбирать минорные аккорды и что-то напевать себе под нос. После это ему надоело, и он просто свалился на траву, по-прежнему смотря на небо. Луна действительно была прекрасна. Интересно, а Вульфирия тоже наслаждается ею или проводит время с очередным своим любовником? Тьфу ты! Юнар закрыл глаза. Кажется, он задремал.

Проснулся Юнар от странного ощущения тревоги. Тихо привстав, он понял, что тревога его не напрасна. Где-то издалека он услышал шлёпающие по воде шаги, принадлежащие не одному, а нескольким людям. Он тут же спрятался за ближайшим деревом и начал смотреть вперёд, напрягая и без того близорукое от частого чтения зрение.

Сначала он долго ничего не мог увидеть, потом он стал различать несколько теней, абсолютно черных, словно каких-то могильщиков из сказок, которыми его пугала в детстве мама. После стали вырисовываться фигуры. Всего их было шесть. Четыре абсолютно одинаковых, высоких и грозных. Перед ними шли две другие – одна низкая и тонкая, другая тоже не плотная, но при этом была значительно выше всех остальных. Именно высокая фигура и вела за собой все остальные. Юнар осознал, что это люди. На них были чёрные плащи с капюшонами, скрывающими их лица. Но то, что привлекло его взгляд – это, что у низкой и тонкой фигуры кисть правой руки отблёскивала чем-то лиловым. Бард даже представить себе не мог, что это могло быть.

В голову ему пришёл весьма глупый план, а что, если окликнуть их и спросить дорогу до ближайшего населенного пункта? Но тут же разумная часть его самого отбросила эту идею: несколько человек, разодетые как члены какого-то культа, идущие ночью в безлюдном лесу, свободно шаркающие по болоту в неизвестном направлении – явно нелучшие советчики в этом деле.

А что, если они сами идут откуда-то в сторону какого-нибудь поселения? Это выглядело логичным. Тем более что оставаться здесь Юнар не особо желал, лучше было проследить за ними, а как только он окажется поблизости от дороги, то он точно сможет удрать.

Таким образом, бард без промедления полез в воду. Она была необычайно теплой, да и это глупо было отрицать – лето в этом году выдалось невероятно жарким и знойным. Юнар шёл медленно, но верно, четко подбирая шаг, не дай боги ему увязнуть в этой трясине. Он не боялся особо шуметь, ведь шаги тех странных фигур были явно громче и более многочисленны.

Иногда Юнару казалось, что он их потерял, однако, как только он начинал паниковать, то они сразу же появлялись на горизонте, как будто бы ожидая его. Хотя, безусловно, это было не так. Шёл Юнар весьма долго. Он устал. Порой он чуть было не терял равновесие и не падал в воду, чудом оставаясь на ногах. Иногда уровень воды поднимался чуть ли не до груди, тогда ему приходилось брать тубус с текстами и гитару на руки и поднимать их над головой. При этом он молился, чтобы никому из впередиидущих не пришло в голову оглянуться назад.

Но, к счастью, всё обошлось. По крайней мере, ему так казалось.

И вот, в один миг, тёмные фигуры вдруг остановились. Юнар насторожился и даже слегка присел, опустившись чуть ли не по шею в воду. Судя по всему, тени разговаривали. Это было ясно по движению капюшонов и активным жестикуляциям. Особенно сильно выделялся тот, что был выше всех. Он часто опускался к тому, что был ниже всех, словно готовя того к чему-то. Так же внезапно как они остановились, фигуры исчезли во тьме.

Юнар не на шутку разволновался. Просидев, таким образом, где-то пару минут, он решил двигаться за фигурами. Ведь он один был посреди огромного лесного болота, и перспектива застрять здесь его абсолютно не прельщала. Пройдя вперед ещё немного, он заметил, как впереди стали вырисовываться силуэты. Огромные силуэты. Подойдя ближе, он стал различать контуры здания и статуй. Неужели это город? Нет. Это было странное здание. Невозможно было установить его истинный цвет, но в свете луны он казался каким-то мраморно-зеленоватым. Это сооружение было похоже на старинный храм. Величественный купол, колонны, удерживающие его. Некоторые были полуразрушены, другие обвиты плющом и прочими вьющимися растениями, кое-где располагался лишайник. По разные стороны от храма стояли скульптуры. Монументальные изображения воинов, жрецов. Некоторые были абсолютно целыми, многие же были лишены голов, либо других частей тела. Всего их было штук двадцать, не меньше. Это были грозные люди, как будто охраняющие вход в древний пантеон.

Юнар подошёл к входу, утопающему в воде. Дальше была лишь тёмная пустота. Бард набрал воздуха в легкие и опустился под воду. Он не рискнул открывать глаза – вода была донельзя грязной. Теперь ему было всё равно на гитару и на тексты. К тому же, внутри может быть что-то такое, что сможет обеспечить ему не только день пропитанием, а перевернуть его жизнь с ног на голову, глядишь, местные побрякушки завоюют сердце Вульфирии. Ведь всем женщинам нравится блеск золота, а то, что оно есть в храме, Юнар не сомневался.

Оказалось, весьма глубоко, да так, что бард не мог коснуться дна ногами. Ему пришлось плыть вслепую, периодически нащупывая рукой илистую стенку. И вот, когда в его легких почти не осталось воздуха он, наконец, вынырнул. Тут же его учащённое дыхание стало бить в уши. Он с трудом замолчал и стал оглядываться. Вокруг была абсолютная темнота, не считая пары дыр в стенах и потолке. А судя по ним, потолок был весьма и весьма высоким. По всей видимости, он находился в каком-то очень просторном зале, вход в который был затоплен водой.

Юнар испугался, что его отдышку кто-то мог услышать и решил постоять на месте пару минут. Однако, судя по всему, вокруг не было ни души. Предположительно, фигуры прошли куда-то дальше, если они вообще плыли по затопленному проходу. Бард начал медленно подниматься.

И действительно, как только он подошёл к одной из стен, то он увидел причудливые барельефы, с адскими сатирами, мозаику, местами отколовшуюся, изображающую битвы добра со злом. Создавалось впечатление, что это была весьма крупная святыня. Но почему она стала заброшенной ещё предстояло узнать.

Тут-то Юнар и увидел слабый источник света, он находился в противоположной стороне зала, подойдя ближе, он увидел, что ещё один проход, но на сей раз обыкновенный. Юноша тихонько, на корточках начал продвигаться к огоньку. Но чем ближе он подходил к концу лаза, тем отчетливее он начинал слышать чьи-то голоса. Он старался понять, о чём они ведут разговор, но не мог разобрать ни одного слова – они словно бы говорили на другом языке, либо … читали некое заклинание.

Юнар, наконец, подошел к концу тоннеля. Впереди был ещё больший зал, чем попавшийся ему прежде. Громадный потолок с куполом, державшийся на многочисленных резных колоннах, стоящие вокруг бюсты давно забытых людей и скульптуры экзотических тварей и алтарь, стоящий в центре всей этой композиции. Именно вокруг алтаря и скопились шестеро незнакомцев, тарабаня что-то на неясном наречии. Вокруг них были расставлены свечи, но их было недостаточно, чтобы осветить прочих деталей зала. На алтаре лежала огромная книга, надписи в которой Юнар никак не мог разобрать.

Фанатики то вздымали руки вверх, то медленно опускали их. При этом в их нечленораздельных звуках бард начал улавливать некую мелодию. Таинственную и пугающую. Она то и дело то ускорялась, то утихала, то в ней появлялись некоторые слова, то все они переходили просто на вой. А выли ли в лесу волки, испугался Юнар.

Вдруг он почувствовал холодный ветер. Он не мог понять, откуда тот может дуть, ведь помещение, во всяком случае, видимые им части, были без каких-либо окон или отверстий. Начали одна за другой гаснуть свечи, темные мантии культистов начали развиваться в такт потокам воздуха. Пение начало затухать. Как только погасла последняя свеча, голоса затихли и вовсе.

Юнар не на шутку испугался, ведь теперь он практически ничего не видел, лишь силуэты, да и то не очень ясно. Тени культистов продолжали стоять неподвижно, как вдруг между ними начала прорисовываться новая. Казалось, что она вырастает на глазах. Самым жутким было то, что росла она неравномерно. Сначала у неё начали проявляться ноги, после туловище и уже затем голова. При этом эта тень выглядела в полтора раза больше остальных и чудилось, будто бы она слегка парит в воздухе.

В лицо Юнару ударил новый порыв леденящего ветра, глаза наполнились слезами, он схватился за камни, лежащие вокруг, чтобы его ненароком не унесло обратно в туннель. Плащи фанатиков тоже развивались по ветру, и было заметно с каким усилием им удается оставаться на ногах. Но с большой появившейся тенью дела обстояли иначе, казалось, будто бы от неё и отходит этот зловещий ледяной поток.

Вдруг все культисты встали на одно колено, преклонив головы. Лишь только после этого ветер перестал донимать собравшихся.

– Я рад вновь видеть тебя, мой юный друг, – произнёс голос во тьме.

Такой громкий и ужасающий, словно бы все его слова шли не из человеческого горла, а из самих земных недр. Ужасающее, таинственное впечатление придавала совершенная акустика зала, в центре которого он находился. Создавалось впечатление, что голос шёл отовсюду. Юнар не сомневался, этот голос принадлежит той большой тени.

– Честь увидеть Вас вновь, Владыка, – самый высокий культист встал. – Я привел его к Вам, как Вы и желали.

Он взял за руку другого невысокого культиста. Тот привстал и тоже поклонился, чуть ли не до пола.

– Преклоняюсь перед Вашей … сущностью, о повелитель! – Произнес он тихим испуганным голосом.

– Я надеюсь, что с твоей помощью, тебе не придется долго привыкать к этой, как ты сказал, сущности. – Ответил демонический голос.

Воцарилась тишина.

– Всё идёт по плану, мастер, – прервал тишину высокий культист. – Скоро дело будет сделано. Остались дни. Он скоро будет в агонии.

– Это замечательно. – Отметил тот, кого называли Владыкой. – Наш новый друг поможет тебе в этом?

– Нет, он мне не поможет, – заметил длинный. – Он сам всё сделает.

Зал наполнился отвратительным хохотом, от которого сердце Юнара чуть ли не остановилось. Настолько он был громогласный, настолько чудовищный, настолько холодный.

– Отчего же вам людям так нравится акт саморазрушения? Видимо, мне никогда этого не понять. – Вновь произнесла тень. – Впрочем, твоя человеческая жизнь не должна более тревожить тебя. Скоро ты обретёшь намного больше, чем имеешь.

Тот, кого называли Владыкой вдруг начал расти в размерах, не так быстро, как возник ранее из пустоты, но этого было достаточно, чтобы за пару секунд вырасти ещё в пару раз. Теперь его голова, если была она, скрылась где-то высоко над сводами храма. Туловище растянулось, а руки начали извиваться в неестественных жестикуляциях.

– Я уже чувствую этот мир. Я могу проникать в его материю достаточно стабильно, но, тем не менее, чтобы реализовать своё полное могущество, мне нужно больше жизненной энергии. – Произнесло Нечто.

– Каждый из нас готов принести себя в жертву для начала Вашего грандиозного плана! – воскликнул длинный сектант.

– Нет, каждому из вас предназначена своя, особая роль. – Остановил его Повелитель. – Тем более что я уже нашёл походящую кандидатуру, для начала сойдёт.

И только сейчас Юнар догадался, что всё это время Тень знала, что он находится тут. Какой-то первобытный страх сковал все его мышцы, он даже не дрожал от страха, который тотчас ударил ему в голову. Ему хотелось убежать, уплыть, улететь из этого места и никогда больше в него не возвращаться, но было поздно.

Культисты обернулись, но из-за темноты по-прежнему не было видно их лиц.

– Нам поймать его? – Спросил высокий.

– Нет, ведь он жаждет мне служить! – Ответил Владыка. – Не так ли? – Добавил он, обращаясь уже к Юнару.

Но Юнар ничего не ответил. Тем временем его ноги начали идти, причём сами, но не к выходу, а наоборот, ближе к храмовому алтарю. Он пытался хоть что-то предпринять, но все попытки были тщетны. Ни руки, ни ноги, ни даже шея ему не подчинялись. Его взор смотрел только вперёд, туда, куда его манило, даже глаз он не мог отвести от чёрного гигантского силуэта.

– Его сердце переполнено злобой и отчаяньем. Он жаждет мести. Идеальная кандидатура. – Произнесла Тень.

“Отпустите меня, я ничего никому не скажу”, – произнес в уме Юнар, язык тоже отказывался ему подчиняться.

“Разумеется, ты ничего не расскажешь, зато многое сделаешь … покажешь”, – прозвучал таинственный голос в его голове.

Не было сомнений, что каким-то образом Мастер захватил его сознание, но зачем? Юнар с каждым шагом становился всё более спокойным и спокойным, страх, охвативший его перед этим, куда-то улетучился. Теперь он сам жаждал поскорее увидеть своего Господина. И вот он подошёл предельно близко, чтобы увидеть Его. Культисты отошли в разные стороны, образовав некий коридор, но Юнар не видел их лиц, его взгляд был сфокусирован на земной ипостаси Лорда Армаронна. Откуда он знал это имя?

Юнар ожидал увидеть всё, но долгое созерцание огромной тени привело его к выводу, что Мастер, несмотря на свои заверения, ещё ничто. Перед бардом висела пустота, абсолютная космическая, чёрная пустота. Но приглядевшись, он обнаружил, что это тёмная материя, явно внеземного происхождения, пришедшая из другого мира, настолько не свойственная юнарскому, что всё время содрогалась, либо переливалась.

– Ты готов, окунуться в пучину времён? – спросил Лорд Армаронн. – Готов ли ты стать частью самого меня?

Но Юнар не ответил, у него не было выбора, а если бы и был, то он согласился бы. Согласился бы ради того, чтобы умереть, чтобы опустошить весь свой мир полчищами демонов и их приспешников, что бы каждый страдал, чтобы страдала Вульфирия.

– Я начинаю вторжение в этот мир! – торжественно объявил Мастер.

Вдруг Юнар припал на колени, голова его взметнулась ввысь к сводам храма. Оттуда, предположительно из головы Лорда, которая по-прежнему скрывалась в тени, начал идти отросток, напоминающий змею. Он всё приближался и приближался, пока не достиг лица барда. Это был всего лишь кусок демонической энергии, он то сужался, то расширялся, то на мгновения пропадал, то вновь появлялся.

– Да будет так! – Ответил Юнар голосом Господина, сам не осознавая, как это у него получилось.

Отросток молниеносно проник ему в рот, наполняя внутренности брада. Юноша перестал дышать, ощущая внутри себя эту тёмную энергию, напоминающую некую слизь – холодную и липкую. Он чувствовал, как эта слизь начала течь по его венам, как она завладела его легкими, сердцем, начала подниматься в мозг. Пожалуй, он думал о Вульфирии, когда, наконец, бездыханно упал на пол. Что ж, Лорд Армаронн организует их встречу как можно скорее, ведь ему нужны будут новые жертвы, ему нужна его армия.

Глава 1

Казалось, будто даже небо скорбит вместе с городом. Несмотря на то, что пару мгновений назад над Нассом сияло солнце, теперь темные тучи заволокли небосвод. Сиар т’Эр Поэль – глава королевской гвардии Насса и верховный главнокомандующий королевства, герцог земли Поэль, один из лордов-регентов – сидел за столом в своем кабинете и уже несколько часов к ряду пытался хоть что-то написать на куске бумаги, который лежал перед ним.

Сегодня рано утром пришла весть, которую он боялся услышать, но к которой несколько дней готовился – после нескольких ночей чудовищной лихорадки испустил дух епископ Насский Эниадон. Миллай т’Эр Аннай – а именно так звали в миру епископа – был не только верным другом и товарищем т’Эр Поэля, не только одним из членов регентного совета, но и просто любимцем всех жителей столицы. Все знали и уважали этого высокого и дружелюбного человека, даже те, кто был далек от религии со всеми её вытекающими. Блестящий политик, мудрый богослов и меценат, смерть которого стала глубоким потрясением для всего королевства.

Вечером, на закате солнца должны состояться церемониальные похороны епископа. Десятки тысяч людей соберутся почтить память Эниадона – со всех уголков насского королевства, а возможно и со всех земель Континента. На плечах т’Эр Поэля лежала великая ответственность – грамотно организовать похороны уважаемого человека. Необходимо обеспечить защиту не только высокопоставленных гостей, желающих проститься с епископом, а также тысяч простых граждан. Ведь смерть всеобщего любимца ещё не отменяла фактора воровства и краж, как по отношению к гражданам, так и к домам, что остались без набожных хозяев. Кроме того, последним желанием Эниадона, умирающего в окружении служителей Эйденгарда – верховного бога здешних земель, священнослужителем которого и являлся Эниадон – было то, чтобы именно Сиар поджег ритуальный костер, который высвободил бы душу епископа и направил её ввысь к солнцу, к Эйденгарду, в его небесную обитель.

Впрочем, все организационные вопросы были давно решены – стражники патрулировали улицы, создавали безопасные коридоры внутри города для комфортного передвижения паломников и иных граждан, площадь святого Гемиана, а ровно и одноименный собор уже давно были огорожены элитными частями королевской гвардии и не мудрено, ведь именно там и находился ритуальный костёр. Единственной проблемой, которая оставалась нерешенной – было то, что Сиар никак не мог записать ни строчки прощальной речи, которую ему необходимо было произнести перед тем, как он подожжёт костер и навсегда уничтожит в огне материальную оболочку своего друга, чтобы поскорее освободить духовную.

Хоть Сиар морально и готовился к смерти епископа, но кончина этого ещё не старого и живучего человека потрясла его. Ещё месяц назад кровь бурлила в жилах Эниадона – он был полон мечтаний и планов о том, как сделать страну лучше. Сотни идей порождал его мозг и стоит отметить, что значительная часть из них выполнялась – всё что ни делал епископ – всё это делалось для народа Насса. И смерть его, эта внезапная лихорадка над которой ломали голову лучшие лекари и даже алхимики – всё это было вне пределов их знаний и сил. Эниадон иссох изнутри и скончался, оставив после себя лишь тень былого величия человеческого гения, которым он и являлся. Сиар мог многое сказать об этом человеке, но его рука просто держала перо, с кончика которого на бумагу капали большие чернильные пятна.

Его размышления прервал звук раздающихся в коридоре шагов – их издавали тяжелые сапоги одного из его людей. Сиар т’Эр Поэль отбросил перо на стол, взял в руки бумагу и, разорвав её на части, бросил в камин – уже битком набитый скомканными листами. Шаги за дверью прекратились, кто-то прочистил горло и постучал

– Войдите!

– Приветствую, лорд-главнокомандующий, – произнёс вошедший и закрыл за собой дверь.

Перед т’Эр Поэлем стоял молодой воин лет двадцати пяти. Это был Лорис т’Эр Райтер – заместитель Сиара. Лорис был знатным и славным рыцарем из древнего монгеянского рода, однако он был первым из всей своей семьи, кто поступил на ратную службу. Он был красив и умел этим пользоваться: высокий, смуглый, кареглазый молодой человек в роскошных доспехах всегда вызывал трепет, и перешептывания среди дам, мимо которых он проезжал на своём коне. Он имел многочисленных любовниц и любил за бокалом вина пообсуждать прелести каждой из них, чем вызывал зависть и одновременно восхищение у своих боевых товарищей. Но каким бы дамским угодником он ни был, место в королевской гвардии надо было заслужить кровью и потом. Хоть он и был слишком юн для битв прошлого, в которых сражался т’Эр Поэль, Лорис успел поучаствовать во многих других. Его тело покрывали шрамы и рубцы – свидетели его истинных побед. Во время битвы из легкомысленного и наглого юноши он превращался в зрелого и рассудительного воина – мастера внезапных рейдов и вылазок, бесстрашие которого порой удивляло и опытных ветеранов. Но стоило ему слезть с коня и открыть забрало, то на лице вновь сияла беззаботная улыбка, а в глазах мерцала жажда приключений, причем – различного рода.

– Все распоряжения исполнены, город защищён как никогда, – сказал Лорис и присел в кресло, стоящее напротив письменного стола Сиара. – Я думаю, что уже пора выдвигаться.

Сиар встал и подошёл к окну, взглянув вниз на город. Насс являлся столицей большого и южного королевства, которое так и называли – Насское королевство. Некогда это была богатейшая и процветающая область в составе Империи Сенноров, занимавшей почти весь Континент – от северных морей Хаандии до Великой Пустыни, с которой как раз и граничит родное герцогство Сиара – Поэль. После трагических событий – катаклизма под названием Огнепадение и последовавшей за ним гражданской войной – Империя Сенноров распалась на отдельные лоскутки. Самым большим из них был Насс.

Город был обнесен мощными стенами, каждые сто шагов друг от друга стояли боевые башни, на каждой из которых располагался свой небольшой гарнизон. Так что город был защищен прекрасно. На некотором расстоянии от городских ворот уже стояли улочки. Многоэтажные дома, почти прижатые друг к другу, тянулись огромными вереницами, вплоть до соборной площади, вид на которую хорошо открывался из королевского дворца. Сиар видел, как толпы людей вереницами стекаются на площадь и что там скоро не будет места даже для падающего яблока.

Т’Эр Поэль повернулся к Лорису, который, уже развалившись в кресле как у себя дома, надкусывал персик, сок которого струился прямо на его лазурного цвета сюрко с черной гербовой вороной.

– А что там у нас относительно нападений в моём герцогстве? Всё спокойно? – Спросил Сиар, присаживаясь на своё место.

Неделю назад в разгар болезни епископа Эниадона поступило пугающее сообщение из родного герцогства Сиара – какой-то безумец пытался напасть на людей, шедших мимо великого соосного леса, пожалуй, единственного густорастущего леса во всём степном королевстве. Казалось бы, что в нападениях, какого-то вышедшего из ума человека, нет ничего подозрительного, но Сиара почему-то мучали странные сомнения, и он пытался разобраться в деле лично.

Лорис неторопливо доел персик, вытерев подбородок подолом того же многострадального сюрко и ответил:

– Его видели пару раз в местном лесу, господин. Наши люди даже узнали его – какой-то полоумный бард, видимо совсем из ума вышел. Носится по лесу в обносках и накидывается на всех словно бешеный. Поговаривают, будто бы он так и норовит покусать встречных. Пока что его пару раз отгоняли от скопища людей, знаете, пытался напасть на несчастных девушек-прачек у реки, то на лесничих. Но я думаю, что особых проблем с ним не следует ожидать – все патрульные и ополченцы деревень предупреждены и в случае чего постараются взять этого выродка живым.

– Прекрасно, Лорис, – сказал герцог. – Знаешь, Эниадон, услышав об этой напасти, даже будучи в глубокой лихорадке, очень сильно заинтересовался ею. К сожалению, он почти ничего дельного сообщить мне не сумел, но я боюсь, что это может иметь большие последствия. Я имею в виду вся эта ситуация.

– Я понимаю, господин, но не беспокойтесь, в моем городе подобного не случится, – резко заметил молодой рыцарь.

– Попрошу тебя не заводиться так сильно, друг мой, твоему городу пока ничего не угрожает, – спокойно заметил т’Эр Поэль. – Знаешь, о чем я успел подумать – раз Эниадон придал даже этому случаю своё внимание, значит, что с проблемой разобраться должны мы сами, а не местные власти.

– Вы хотите лично допросить этого безумца, шныряющего по вашим лесам?

– Думаю, что да, – кивнул Сиар, – если тебе поступит донесение о его поимке – немедленно сообщи мне и тогда мы вместе отправимся на мою родину, чтобы расследовать преступление собственноручно. Надеюсь, ты не против.

– Никак нет, лорд-главнокомандующий, – Лорис привстал и оперся руками на стол. – Как я понимаю, – заметил, слегка понизив голос, – об этом не стоит знать никому кроме нас?

Сиар тоже пристал и застыл в такой же позе, что и его заместитель.

– Абсолютно верно, мой юный друг! – герцог отпрянул и взглянул на Лориса и только сейчас обратил внимание на то, что рыцарь одет в походные доспехи. – Чего же ты не сказал, что уже готов отправиться на похороны? Немедленно приготовь мою лошадь, мы отправляемся.

Лорис ухмыльнулся и, отсалютовав, побежал выполнять приказание. Сиар же в последний раз взглянул на бумаги в камине и горько вздохнул. В любом случае импровизация на поле боя у него выходила всегда лучше, чем заготовленный до этого план.

Спустя некоторое время Сиар верхом на коне и облаченный в свои походные доспехи, повидавшие немало битв, в сопровождении Лориса и ещё двух рыцарей королевской гвардии – близнецов Амадэ и Дизэля направился в сторону соборной площади города Насс.

Как только ворота нижнего уровня королевского дворца были закрыты за ними, рыцари оказались непосредственно в городе. Дома уже нависали над ними, когда кони начали стучать по мощеным улочкам Насса. По пути им встречались люди, в основном шедшие в сторону площади. Некоторые из них поднимали глаза на герцога, но никаких приветствий из их уст он и не надеялся услышать. Было привычным делом наблюдать презрительные взгляды простых горожан на себе, Сиар привык. Как и любая власть – власть Регентного Совета была народом нелюбима и из всех его членов только, пожалуй, выделялся Эниадон – как главный богослов города и меценат.

Некоторые люди оставались в домах и изумленно смотрели из открытых окон, на проезжающих рыцарей, судача друг с другом через узкие пролёты между домами. Но как только мимо проезжал герцог со свитой, то они тут же затихали, а после того, как рыцари проезжали, вновь начинали сплетничать о смерти епископа. Народу, да, впрочем, и Сиару, казалось, что Эниадон стал жертвой отравления. Да вот только люд думал, что это было дело рук верховного главнокомандующего Насса и это не могло не нагнетать душу герцога.

Солнце уже начинало заходить на западе, создавая перед горизонтом огромную красную линию, на фоне которой виднелись бесконечные улочки Насса, а ещё дальше – купола собора святого Гемиана. Лорис находился рядом и через плечо рассказывал очередную хохму относительно своих недавних приключений с дочерью начальника речного управления Насса, а Дизэль и Амадэ гоготали, словно наевшиеся свежей зебры гиены. Но вскоре их идиллию нарушили нарастающие голоса, принадлежащие толпе людей, с каждым шагом, с каждой пройденной улочкой купола собора становились всё отчетливее и отчётливее, а людской гомон всё плотнее и плотнее.

И вот, наконец, они добрались до заднего входа собора. Архитектурное сооружение небывалой красоты было единственным в своем роде. Огромные стены, полностью покрытые мозаикой, отмечавшей великие свершения прошлого. Витражи, изображающие всевозможных святых и повествующие об их деяниях. Три гигантские башни, заканчивающиеся тремя лукообразными куполами, покрытыми золотом и отражающие свет так ярко, что слепили глаза. Основной купол же, находящийся посредине – был сделан из особого стекла и изображал житие Эйденгарда.

Перед воротами, которые хоть и уступали по красоте и важности основным, стоял внушительный отряд городской стражи. Бронзовые доспехи и красные плащи были их неотъемлемым атрибутом. Среди них выделялся человек – на его шлеме присутствовала красный гребень. Он помахал Сиару рукой, что-то буркнул солдатам, и те выстроились в импровизированный коридор.

– Мы заждались Вас, милорд, – сказал старшина слезающим с коня рыцарям. – Это было мудрым решением, встретить Вас здесь, а то толпа на площади перед собором собралась такая, что не только когорта стражи, так и целый легион не смогли бы создать для Вас коридора к постаменту.

– Оставайтесь здесь, встретимся после сожжения на этом месте и сопроводим короля с семьей до дворца лично, – сказал герцог, передавая узду своего коня в руки Лориса, а сам развернулся в сторону старшины и кивнул. – Эниадон был другом для всех нас. Я, если честно, глубоко тронут тем, что так много людей пришло почтить его память.

– Среди моих ребята так много сирот, – кивнул в сторону стражников старшина. – Если бы не идея епископа открыть на территории города пару училищ для малоимущих, то они бы пополнели ряды не тех, кто поддерживает закон, а тех, кто нарушает его.

После этих слов стражник открыл ворота и им в лица ударил яркий золотой свет. Ноги Сиара вступили на красный бархатный ковер, и он сделал пару шагов внутрь. Сколько бы раз он не заходил в собор, т’Эр Поэль не переставал удивляться. Первое что бросалось в глаза – это роскошь, окружающая всё вокруг. Золотые алтари, подсвечники, рамки икон, стоящий пустующим трон Епископа Насского. Стены были обвешаны гобеленами, изображающими историю Насса, где гобеленов не было, стояли иконы со святыми, статуи великих королей Юга, гробницы выдающихся жителей города были выдолблены в стенах, словно барельефы. Посреди зала стояла огромная купель, ныне пустая и без воды, а вокруг неё огромное количество скамей, направленных прямо на неё.

А потолок. Его, казалось бы, и не было. Над головой глубоко ввысь уходил основной купол, украшенный всевозможными жизненными моментами Эйденгарда. Ближе к вершине виднелось большое изображение человека, держащего руки на уровне головы, однако вместо самой головы, благодаря специальному стеклу, всегда находилось отражение солнца. Правда, никто не знал, чьё же именно лицо изображено на куполе собора ночью, что вызывало трепет среди прихожан.

– Милорд, я думаю, что нам стоит поспешить, – крикнул ему старшина, находящийся уже возле внутренних дверей центральных ворот.

Сиар оторвал голову от купола и быстро направился по ковру к воротам. Чем ближе он подходил, тем сильнее становился слышен гул толпы, ожидавшей прибытия герцога на площади. Однако, подойдя к двери, и взявшись за золотую ручку створки, Сиар посмотрел на старшину.

– Прежде чем я выйду к толпе, я хочу узнать, что думает народ относительно причин гибели епископа.

Старшина нервно улыбнулся, его лицо немного побледнело, и он сглотнул.

– Знаете, у народа всегда найдутся какие-нибудь догадки, каждый говорит о своём.

– Судя по кольцу на вашем пальце – вы женатый человек, кто ваша жена? – Спросил герцог, глядя на простенькое бронзовое кольцо старшины.

Тот поглядел на правую руку и, словно впервые увидев кольцо, начал вертеть его пальцами левой руки.

– Моя жена, как и я, простой человек, – смущаясь, ответил воин. – Она обыкновенная торговка в районе Бакалейной площади, милорд.

– Выходит, что ваша супруга всегда общается с людьми, а я не поверю, что люди не судачат о чем-либо и не сплетничают, покупая продукты пропитания. А также отказываюсь поверить в то, что она ничего вам не рассказывает, возвращаясь домой.

Старшина поднял на Сиара глаза, а после начал заглядывать ему за плечо. Герцог обернулся и увидел, что Лорис появился в проходе и медленно подошёл к алтарю, устремив свой взгляд вверх, как и т’Эр Поэль до этого. Тогда герцог перевел взгляд на старшину и у того, от пристального напора глаз герцога всё же дрогнуло дыхание, и он выпалил.

– Лорд-главнокомандующий, не сочтите меня сумасшедшим или, что ещё хуже, еретиком, но народ во всём винит чёрное колдовство.

Его голос был напуган, а рука задрожала. Старшина был слишком крепкой детиной, чтобы бояться каких-то сказок, а его громадные руки способны были убить кого-либо даже без помощи оружия. Однако сзади раздался смех, причем громкий, настолько громкий из-за акустики собора, что даже на миг перебил гул многотысячной толпы за вратами.

– Магия? – рассмеялся Лорис. – Чернь всё ещё в неё верит? И это в наш-то век? Сейчас многие умы бывшей империи – историки, философы, математики – все они приходят к выводу о том, что магии и божеств не существует. А что делают инженеры торговых городов? Они уже придумали механизмы, двигающие огромные телеги, они придумали оружие, стреляющее огнём и металлом. – Он указал рукой на солнцеликого Эйденгарда и в тот же миг, по великому совпадению, переставшего светиться лучами Солнца и погасшего, что ознаменовало окончательный заход светила. – И вот даже Его время ушло.

Старшина испугано посмотрел на Лориса и прошептал молитву под нос.

– Ничего, – сказал Сиар, взяв за плечо воина, – дальше, я думаю, дойду и сам. А вы же, вместе с т’Эр Райтером – можете подождать меня за собором и ждать, когда процессия закончится, – теперь он обернулся к молодому рыцарю, – а ты, вместо пустых теологических споров, лучше бы выполнял приказ и находился там, где тебе положено было быть, мой дорогой друг.

Лорис ухмыльнулся и, отдав салют, развернувшись, побрел к противоположному выходу. Старшина, оглядев Сиара, поклонился ему и побежал вслед за развивающимся бронзовым плащом юного гвардейца. После того как они скрылись, т’Эр Поэль прислушался к гулу толпы, но ничего не смог разобрать. Сделав глубокий вздох, Сиар отворил створку ворот, и свет уже зажжённых факелов ударил ему в лицо.

На улице уже успело стемнеть, поэтому народ, собравшийся на площади, не сразу обратил внимание на герцога, а как только увидел его, то лишь малая его часть поприветствовала т’Эр Поэля возгласами, либо ленивыми хлопками. Свет же был в основном сосредоточен перед ступенями собора, внизу которых стояли плотными рядами городские стражники, чуть позади них в свете огня мерцали бронзовые плащи королевских гвардейцев, которые обернувшись на герцога, кивнули ему.

На верхних ступенях был сооружен временный деревянный помост, ограждённый импровизированными колоннами, которые держали на себе настил, защищавший гостей, находящихся внутри от капризов погоды и камней, если бы те конечно и могли полететь в видных аристократов Насса. Перед помостом, почти у нижних ступеней, стоял пьедестал, окруженный городской стражей. Над этим пьедесталом, сделанном, скорее всего, из цельного куска мрамора, был собран ритуальный костёр, на вершине которого находилось, завернутое в плащаницу оранжевого цвета, тело епископа Эниадона.

Сиар обернулся к помосту и медленно начал направляться к нему. В свете факелов он стал различать лица многих собравшихся там людей. Безусловно, ему как одному из лордов-регентов было известно о том, кто именно соберётся на похоронах Эниадона. Первым делом в глаза бросался человек, облаченный в пурпурные одеяния и с короной Юга на голове – прекрасном артефакте Насса, короне, сделанной из белого золота и украшенной всеми драгоценными камнями, которые только знало человечество, отделанной снизу соболиным мехом из Хаандии. Этим человеком, сидящим на специальном кресле, ставшим суровой необходимостью после тяжелого ранения, и с полным безразличием, смотрящим на собравшихся вокруг него людей, был король Насса – Ксеон III Гулл. Сзади, державшись своими бледными руками за ручки кресла, стояла королева Алия Аматруд. Справа от неё, пятнадцатилетний принц Ксеон, которому через пару месяцев, предстояло короноваться и стать соправителем отца Ксеоном IV.

Уже позади них стояли скамьи, на которых располагались представители южного нобилитета и гости из соседних стран, прибывшие почтить память епископа. Сидел и почесывал бороду своей костлявой рукой, с красовавшимся на ней перстнем, похоже, с аметистом, ведь тот отдавал лиловым свечением, глава Регентного совета – канцлер Ганимедий. Рядом с ним сидели лорды-регенты короля – толстый казначей т’Эр Махлей, благородный, но скудоумный министр дорог и торговли Максий Дум’ан, даже женственный министр искусств граф т’Эр Бардей спрятал свою светлую шевелюру под черную феску и сменил свою вечно сияющую улыбку на кислую мину – а также и другие. А уже позади этих министров сидели гости столицы и приезжие, среди которых Сиар отметил присутствие своего кузена Пария т’Эр Поэля, который всё время пребывания Сиара в столице управлял герцогством их общих предков.

И только когда Сиар подошёл к ним вплотную он понял, что все их взгляды – за исключением глаз короля, которые он не мог поднять на герцога, в силу своего приобретенного слабоумия, и Алии, которая всегда отводила взгляд своих голубых глаз от т’Эр Поэля – направлены на него. Кто-то из гостей кивнул головой, либо мимолетно улыбнулся в знак приветствия герцога, а кто-то, как Фларий Ганимедий, просто проигнорировали его присутствие, ограничившись лишь только презрительным взглядом.

Однако стоять Сиару долго и неловко не пришлось. Откуда не возьмись, на сцене помоста, появился тучный и седовласый глашатай Марций. Его пышное тело и возраст легко компенсировались мощными легкими и прекрасной дикцией, которой позавидовали бы многие ораторы со всех концов Континента. Марций, ковыляя из стороны в сторону, всё же, каким-то чудесным образом, оказался возле Сиара, поднял его руку, казавшуюся в сравнении с рукой старца тоненькой соломинкой, и обернул герцога к толпе.

– Дорогие друзья, а вот и он. Тот человек, который нашёл время на почтение памяти нашего любимого епископа Эниадона. Тот человек, который знал его, не как первого священнослужителя Эйденгарда в Нассе, а как простого человека, в беседе с которым, он именовал его не иначе как Миллай. Друг и соратник, помощник и советчик, духовный сын своего приближенного к Богу отца. Лорд-регент, главнокомандующий, изгнавший суффанскую саранчу и тот, благодаря кому мы можем спать спокойно, не ведая ужасов войны и иных бедствий. Герцог прекрасной, но в то же время, жестокой земли, порождающей, таких же великих и жёстких лидеров как он, герцог Поэльский – Сиар!

Т’Эр Поэль не был особо любил пафосных речей, а потому поскорее избавился от хватки глашатая и поклонился, получив в ответ пару свистков и жидких аплодисментов, как среди толпы, так и седи гостей на помосте. Сиар обернулся к одному из стражников, чтобы тот позвал кого-либо из жрецов Эйденгарда и тот мигом испарился. Прочистив горло, Сиар медленно направился через помост к погребальному костру и, взобравшись на этот постамент, стал, как будто бы возвышаться над толпой. На него смотрели безразличные лица, полные грусти и печали. Они понимали, что сейчас сгорит целая эпоха. Эпоха, которая заботилась о них – о простых людях. Умер тот, кто кормил безработных, тот, кто строил сиротские дома, тот, кто обучал безграмотных письму и чтению, тот, кто настаивал на том, что медицинская помощь нужна каждому. И ни люди, ни Сиар, точно не могли сказать, будет ли всё это продолжено или сгорит вечным пламенем вместе с епископом.

Спустя пару мгновений возле т’Эр Поэля оказался одетый в оранжевую рясу юный жрец, передавший ему погребальный огонь в виде особого, золотого факела. Сиар молча кивнул ему в знак благодарности и юноша удалился. После этого, т’Эр Поэль вознёс огонь над своей головой, что должно было придать ему более драматичный вид и, вобрав побольше воздуха в легкие, герцог заговорил:

– Приветствую каждого из Вас, дорогие друзья!– Сиар поклонился сначала королю, а после толпе. – Сегодня мы проводили солнце, ставшее последним для этого замечательного и доброго человека. Сердце епископа Эниадона всегда принадлежало всем и каждому, но не самому себе. Он всегда боролся и сражался за простой народ несмотря на то, что принадлежал к великому и древнему монгеянскому роду т’Эр Аннай. Я сегодня потерял не просто хорошего человека, но и друга. Оттого я и печалюсь вместе с вами, потому что он был общим другом и для всех нас. Его смерть – начало поистине темных времён. Нет, не потому что нас ждут бедствия и катастрофы, а потому, что погасло одно большое огненное сердце, согревавшее всех нас. – Сиар занёс факел и бросил его на специально подготовленные ветви и огонь мигом обвеял всю конструкцию погребального костра, да так сильно и ярко, что у т’Эр Поэля полились слезы, а люди, стоящие под пьедесталом, резко отступили от испуга. – Да поскорее он соединится с Эйденгардом! Прощай, друг. – Добавил герцог шёпотом.

Сиар оглядел толпу, некоторые из людей зарыдали, другие помрачнели, третьи просто опустили головы. Герцог начал медленно пятится и оказался на помосте, с которого, резко, словно птицы, поднялись гости. Каждый из них начал вставать, а королевские гвардейцы создали безопасный коридор до ворот в собор. Сначала проехала коляска с королём, управляемая Алией, следом пошёл её сын и остальные гости. Т’Эр Поэль же смотрел как полыхает погребальный костер, пока сзади до него кто-то не дотронулся. Обернувшись, Сиар увидел перед собой невысокого и тощего канцлера Флария Ганимедия. Это был жалкий и тщеславный человек, который добился столь высокого поста канцлера благодаря интригам и уловкам своего отца, некогда советника отца короля Ксеона, Илиана II. Фларий был немногим старше Сиара, однако похвастаться изрядным боевым опытом не мог, что, впрочем, не мешало ему носить походные доспехи королевского гвардейца, да ещё и покрытых вместо бронзового напыления золотым. Курносый нос и глубокие серые глаза делали его похожим на крысу.

– Блестящая речь, – печально улыбнулся Фларий, пожимая своей костлявой рукой с аметистовым перстнем ладонь Сиара. – Действительно, потеря Эниадона откроет начало темного века. Как жаль, что такие замечательные люди покидают этот мир. Как жаль, что земля всё ещё продолжает носить на себе целую плеяду подонков и лжецов, избавляясь от праведников.

– Как я думаю, – ответил Сиар, вырываясь из железных клещей Ганимедия. – Праведников в этом мире как раз-таки большинство, только они, в силу своей праведности, никогда не смогут стать правителями, ибо, это удел как раз-таки подонков и лжецов.

Фларий кивнул головой и с кислой миной продолжил:

– Знаете, теперь я боюсь жить в этом мире. Порой мне кажется, что подобная хворь, охватившая епископа, без труда может, охватит и кого-либо другого, – Ганимедий слегка ухмыльнулся. – Кто знает, может быть ею может заболеть и какой-либо член Регентного Совета.

– Хм, – задумался Сиар, – и кто же, по-вашему, может ею заболеть?

Фларий пожал плечами.

– Надеюсь, что не я, – Фларий прибавил тише. – Эниадон любил общаться с чернью, кто знает, какими болезнями кишат их кварталы. А вы, впрочем, всегда были с ним близки.

– Возможно, – ответил Сиар. – Но помните, что даже в случае схожей агонии, я всегда найду способ разобраться со своими проблемами. А теперь, милый друг, я думаю, что нам с вами пора. – И т’Эр Поэль указал Фларию рукой на уходящих в собор гостей.

Тот кивнул и, опустив голову, отправился в собор. Сиар же в последний раз взглянул на огонь и молча двинулся за Ганимедием.

Спустя некоторое время король и свита были доставлены в замок, где тут же был устроен прощальный пир по Эниадону. Однако царившая там атмосфера лицемерия и пошлости заставила Сиара покинуть пиршество одним из первых. И вот когда он спускался по одной из лестниц в свои покои, его чуть не сбил, мчавшийся на всех парах Лорис. Увидев своего начальника, т’Эр Райтер улыбнулся, словно бы у него только что родился сын.

– Что, одна из служанок родила тебе ребёнка? – так и спросил т’Эр Поэль, с недоумением смотря на довольное лицо Лориса.

– Упаси Эйденгард, я ещё слишком молод для этого! – отрывисто, переводя дыхание, ответил рыцарь. – Пришли известия из Поэля, произошло очередное нападение. Жертвой стал местный лесоруб, но на этот раз тот псих напал на него и изрядно покусал. Теперь бедолага лежит в лихорадке.

– И что хорошего я должен найти в этом?

– А то, что его можно детально допросить, Вы сами хотели этим заняться.

Да, действительно, Сиар хотел разобраться в этом деле лично, потому что даже полуживой Эниадон обратил внимание на эти происшествия. А приехав и лично допросив лесоруба, он смог бы найти безумца и сам разобраться в том, что привлекло внимание умирающего епископа.

– Где же сейчас этот малый? – спросил герцог.

– В деревне что у Ведьминого Холма, господин.

– Ворожеи? Что ж, прикажи седлать лошадей – мы поедем с тобой вдвоём, а впереди себя пусти гонца, чтобы возле каждой придорожной крепости для нас готовили свежих лошадей. К утру мы должны быть на месте.

Лорис отсалютовал и побежал вниз, сделав самое серьёзное выражение лица в своей жизни. Сиар же несколько секунд простоял, слушая доносящиеся из гостиного зала шум, гам, пение и музыку. От этого он понял, что остался во дворце совсем один и с такими грустными мыслями, прибавив шаг, отправился к конюшням.

Глава 2

Она вновь медленно проплывала над хорошо знакомым тёмно-фиолетовым песком. Её ноги по-прежнему не касались земли, впрочем, они и вовсе отсутствовали в этой фантазии, как и всё её тело. Она была лишь некоей субстанцией, проплывавшей по этому миру грёз. Вокруг неё не было ни души, а лишь пустыня, наполненная аметистовой пылью. На горизонте были видны лишь барханы этого песка, хотя ветра она не чувствовала, но была уверена, что здесь он бывает очень и очень сильным.

Она видела это место не раз. Этот кошмар, впрочем, без явных на то признаков ужаса, посещал её последние месяцы. Стабильно. Каждую ночь. Трудно было осознать, дар ли это, или проклятие, но сон повторялся изо дня в день, начинаясь с того, что её призрачная материя неслась в бесконечную даль этой безжизненной пустыни, а заканчивался внезапной остановкой посреди пустоши.

Но сегодня всё пошло по-другому, это, безусловно, застигло её врасплох. Конечно же, сон начался точно также как и всегда — она мчалась, преодолевая целые сотни шагов за считаные мгновения, но потом она заметила грозу в небе. Небо в этом сне тоже было фиолетовым, сплошь окутанное бесконечной пеленой облаков, природу которых она объясняла себе поднятыми ввысь частицами этого проклятого аметистового песка. Во всяком случае, так ей казалось до сегодняшнего дня.

Однако гроза ярко красного цвета пробила отверстие в облаках, на миг, обнажив огненно-рыжее светило (во всяком случае, таково было её предположение). Хоть в этом сне она и была нематериальна, но на мгновение ей всё же пришлось зажмурить глаза. До этих самых пор ей казалось, что они у неё отсутствовали, но яркий ослепляющий свет заставил её переосмыслить их наличие.

Но это было не единственное новшество во сне. Она вдруг остановилась, не проделав и части своего еженощного маршрута. Конечно же, она испугалась, пускай сам по себе этот фантазийный мир и не был знаком, но и покидать просто так она его не хотела, ведь он стал за это время ей чуть ли не вторым домом. Вторым миром.

Впервые за несколько месяцев она начала различать звуки. Сначала они походили на некое кряхтение, и сквозь сон она подумала, что это кто-то шуршит над спящей ней. Однако природа звуков с каждым мгновением становилась всё более и более явной, как будто бы кто-то действительно приближался к её спине. Во сне она не могла оглядываться, однако приложив некую силу воли, она сумела развернуться, обнаружив, что окружающий её мир словно бы развернулся вместе с ней. Барханы и ярко-рыжий кусочек неба не переместились, впрочем, она не стала сильно заострять на этом внимание.

Она услышала голос. С каждым словом голос становился всё четче и четче, однако, она всё равно не могла разобрать то, что он бормотал. Это явно было не её родное наречие, впрочем, это не могло быть и любым другим наречием её мира, так как, по её мнению, источник голоса явно не был человеческим.

Это было послание. Некая мантра. Читалась она монотонно гипнотически. Ей казалось, что её словно бы нашептывает ветер, который она не осязала. Ей понадобилось пару минут, чтобы понять, что на самом деле всё это песнопение — повторение пары слов. Однако каждый раз они звучали словно по-новому, не менее завораживающе.

«Ально» — «Энтин» — «Марле» — «Туане».

Она повторила их и к своему удивлению услышала свой земной голос. После того, как слова были произнесены ею вслух, голос замолчал. Вдруг небо начало просто трещать от гроз — одна за другой стали обнажаться огненные дыры, постепенно сливаясь в нечто одно целое. Тогда пыль начала резко рассеиваться, падая на землю, погребая под собой весь ландшафт пустыни, словно бы уравнивая её на протяжении всего пространства.

«Бах!» — раздался удар, и прямо перед её призрачной сущностью образовалась дыра. Воронка вдруг начала засасывать в себя аметистовую пыль, причем так быстро, что она не успела ничего понять. Её тоже начало тянуть вниз. Может быть, она и хотела сопротивляться, но не могла. Внутри была пустота, и она стремилась всячески её избежать, цепляя невидимыми руками песок, но тот словно бы проходил сквозь её пальцы. Ещё мгновение, и она провалилась в сияющую пустоту, истошно крича.

После этого у неё начались новые, ещё до сих пор не виданные ощущения. Она как будто бы уже начала чувствовать своё тело, находящееся в стадии некоего полёта. Её внутренности сжались, а конечности начали прорисовываться и самопроизвольно двигаться. Её глаза начали наполнять слёзы, а от потока воздуха, струящегося прямо в лицо, она не могла не вздохнуть и не выдохнуть. Темнота, окружавшая её начала потихоньку рассеиваться, но несмотря на то, что летела она или падала с невероятной скоростью, время проходило чрезвычайно медленно и лениво.

Вдруг она ощутила, что как будто бы кто-то дернул её за волосы и её тело из горизонтального положения перешло в вертикальное. Голова начала невыносимо сильно болеть и казалось, что кто-то сейчас вырвет ей волосы. Она неловко подняла глаза наверх. Среди невыносимой тьмы она вдруг увидела небольшое тельце, при детальном рассмотрении, которое напоминало ей поросячье. Из туловища исходили две пары лап, одной из которых, чудовище и держало её за волосы. Лица этого страшилища не было видно чётко, но оно чем-то напоминало съежившуюся человеческую голову, которая была похожа на головку мертворожденного ребенка. Сморщенная и безжизненная, голова повернулась к ней и своими маленькими черными глазками начала сверлить её. После некоторого времени чудище кивнуло и разжало пальцы, а она полетела дальше, пока глаза её не открылись уже в реальном мире.

***

Сельта вскочила с кровати и начала жадно глотать воздух, попутно тормоша волосы руками и только после того, как она убедилась, что с ними всё в порядке, девушка откинулась на спину вновь. Она упала на подушку и ощутила, что та вся мокрая и брезгливо перевернула её другой стороной.

Солнце уже начало проникать в её хижину, заполняя комнатку светом сквозь небольшие отверстия в соломенной крыше хибары, в которой жила девушка. Она смотрела в потолок и благодарила судьбу за то, что сегодня она всё же проснулась, а не осталась в этом аметистовом кошмаре навсегда. Её очень сильно обеспокоило то, что сегодня череда неприятных, но уже ставших привычными снов была так ужасно и неожиданно прервана неким потусторонним катаклизмом. Кроме того, её испугало то, что она совершила обратное путешествие не напрямую из аметистового мира, как раньше, а через какой-то странный чёрный коридор, к тому же, с присутствием в нём некого демона.

Для обычного человека, пожалуй, такой сон вызвал бы некую тревогу и боязнь, однако не у Сельты. Некоторые подумали бы, что она сумасшедшая или что ей стоило бы покаяться в ближайшем храме Эйденгарда. Но была вероятность, что её либо осмеяли бы, либо приговорили к публичной порке, за еретические наклонности. К тому же, Сельта и без того являлась по законодательству Насского королевства еретичкой, ведь она, как и вся её семья и как все жительницы Ведьминого Холма являлась ворожеей.

Поэтому сны не пугали её, а скорее даже интересовали с профессиональной точки зрения. Ворожеями в южных землях именовали женщин, поклонявшихся различным потусторонним, но не всегда светлым силам. Эйденгард, как Бог Солнца, и его последователи были их противниками. В старые времена, свобода культов была свойственна монгеянам — исконным жителям южной части Континента — но с приходом северных захватчиков мэанн ситуация изменилась. Ещё до Огнепадения, во времена Империи Сенноров, местные правители, ища милости у иноземцев, начали обращаться в веру в единого Бога Эйденгарда. Однако многие простые люди, особенно в сельских местностях, до сих пор веровали в различные тёмные культы, и у каждой деревни был свой демон-куратор.

Однако поселение у Ведьминого Холма было особенным. Местные ворожеи, ведьмы, колдуньи — местные называли их по-разному — практиковали поклонение не простому демону, а антиподу Эйденгарда — Смертоликому. Если Эйденгард был Богом Дня в мифологии древних людей, то Смертоликий был Богом Ночи. Существовала древняя легенда, о том, что когда-то мир населяли ангелы и демоны и от союза одного из демонов и ангела родились близнецы — Эйден и Рожэ. Их рождение должно было ознаменовать создание новой эры, благодаря которой создастся гармония и благоденствие. Но братья всё же выбрали две разные стороны — Эйден сторону ангелов, а Рожэ сторону демонов и в ходе войны, победу одержали силы света, благодаря чему Эйден вознёсся на солнце, а Рожэ, ставший Смертоликим, на луну.

Официально культ Смертоликого был вне закона на территории большинства государств бывшей Империи Сенноров, кроме, пожалуй, сереных княжеств Хаандии, где веротерпимость была куплена ценой большой крови в борьбе с Мэаннским королевством. Однако по большому счёту самые грязные слухи не мешали людям пользоваться услугами ворожей, в число которых входили и знахарские способности, ясновидение и прочие ритуальные церемонии.

Гадостей о ворожеях Ведьминого Холма ходило превеликое множество. Жители, несмотря на то что прибегали к их способностям в час нужды, всё же любили посудачить о колдуньях, а их поселок старались обходить стороной. Ходили слухи, будто бы они только и делают, что поглощают души смертных, убивают родившихся у них мальчиков (и в самом деле, в поселении у Ведьминого Холма вы бы не встретили ни одного представителя мужского рода), принося их в жертву Смертоликому. Так же говорили, что они занимаются всевозможными оргиями, для которых совращают живущих неподалёку мужчин, воруют скот из близлежащих деревень и вообще представляют собой вселенское зло.

Сельта же только начинала свой путь в направлении ворожейного дела, хотя получала некое сопротивление со стороны матери, которая желала, чтобы её единственная дочь выбилась в люди и не несла на себе ярлык ведьмы. Вызвано это желание матери, было не заботой о престиже дочери, а скорее озабоченностью о Сельтиной жизни. Как только Сельте начали сниться сны, связанные с аметистовым миром, совет ворожей заинтересовался ею и каждый день требовал отчёта о каких-либо минимальных изменениях во снах. Старейшина Малакка даже пыталась писать о снах верховному жрецу Смертоликого Оракулу Торольфу в Хаанденгард, что далеко на севере Континента. Однако её отговорила мать Сельты. И бояться было чего, если бы кто-то узнал о том, что девушка-ворожея путешествует по мирам, то к ним в гости обязательно бы наведались жрецы Эйденгарда, да не одни, а с целым войском, чтобы избавиться от проклятого поселения еретичек.

Сельта, устав лежать, поднялась с постели и побрела по мягкому коврику к старому ссохшемуся шкафу. Отворив его, она обнажила своё тело, сняв ночную сорочку, и выбрала из небогатого гардероба льняную тунику. Подвязав на ступнях сандалии, она подошла к бадье с водой и опустила туда голову. Подняв её, она взглянула на небольшое зеркальце, что висело на стене. На неё в ответ взглянула молодая, относительно высокая девушка лет двадцати. У Сельты были длинные и прямые черные волосы, невероятно бледная кожа для здешних мест, особенно, если учесть, что её мать была очень смуглой. Глаза — единственное, что объединяло мать и дочь — черные, что особенно интересно и красиво сочеталась с белоснежностью её кожи. Ещё одной особенностью, отличавшей Сельту от многих монгеянок, было наличие веснушек вокруг её носа. Подобное в здешних краях считалось чем-то вроде болезни, поэтому Сельта с детства была весьма застенчива, отчего из подруг у неё была лишь только мать.

Вдоволь наглядевшись своим отражением, Сельта решила проведать мать и рассказать ей о нововведениях, случившихся в аметистовом мире. К сожалению для неё, никто в посёлке не мог разгадать этого загадочного послания. Поэтому многие жительницы Ведьминого Холма с беспокойством смотрели на проходящую мимо них девушку. Авторитет её матери был, пожалуй, единственным барьером, отделявшим Сельту от открытых насмешек или же проклятий. Единственное, что составляло Сельте компанию в этом обществе — ритуальные книги, написанные задолго до её рождения.

Сельта вышла на улицу, где уже вовсю светило яркое и палящее солнце. Был разгар лета и особенно в краях герцогства Поэльского оно чувствовалось как никогда сильно и даже жестоко. Это было приграничное герцогство у северного края Великой Пустыни. Оттого природа здесь была невероятно скудной и безжизненной, а Поэль считался одним из самых неблагоприятных регионов Насса. Единственные отрады в этих краях — небольшие речушки или озёра. На востоке от Ведьминого Холма, правда, начинался большой сосновый лес вглубь которого, пожалуй, никто никогда не заходил.

Из этого лесного района часто доносились слухи о том, что в нём обрёл жилье некий сумасшедший бард, который нападал на всех проезжающих мимо королевского тракта, который в свою очередь проходил по соседству с лесом. Сельта знала лишь только одного барда в своей жизни. Это был жалкий паренёк, игравший на гитаре и сочинявший омерзительные баллады о некой Вульфирии. Когда-то он был в поселении и просил мать Сельты приворожить эту Вульфирию, но та ему отказала. После этого, тот негодный бард утроил настоящий дебош и грозился поджечь поселение ворожей, но, испугавшись проклятия со стороны его жительниц, вскоре убрался.

Поселение Ведьминого Холма не отличалось роскошью. В основном, так как его населяли лишь только женщины, оно состояло из самодельных глиняно-соломенных лачуг. У каждой ворожеи была своя хибара. Всего их в посёлке было около сорока. Каждая из них была настолько похожа на остальные, но в то же время, была и уникальна. Выделялась лишь только одна из них. В отличие от всех остальных хибар, общий зал представлял собой результат коллективного труда. Зал был намного выше, и крыша его была сделала не из соломы, а покрыта старым сланцевым шифером, а стены поддерживались деревянными балками — ради этого им пришлось пригласить строителей из соседней деревни. Внутри он представлял собой просторное однокомнатное помещение с ритуальным камнем посредине. Камень этот играл роль своеобразного алтаря, на котором проводились все различные ритуалы. В общем зале никто не имел права жить, хотя в последние годы в силу своего возраста старейшина Малакка редко его покидала. Уже ходили слухи о её скорой кончине, а на пост преемницы старушки пророчили мать Сельты.

Именно к общему залу Сельта и направилась, прибрав волосы в конский хвост. Первое, что бросилось в глаза девушке — это чрезвычайная активность на импровизированных улочках Ведьминого Холма. То и дело на пути к общему залу ей встречались незнакомцы, пришедшие, по всей видимости, из других деревень. Женщины и мужчины, одетые в простые крестьянские лохмотья, а также некоторые чуть богато выряженные ремесленники, все они стояли огромными, по меркам посёлка, толпами. Порой Сельте приходилось проталкиваться через них. Около сотни человек по какой-то причине явились к ворожеям. Причем, все они тоже направлялись, либо смотрели в сторону большого дома. Подойдя к нему, девушка обнаружила большое скопление людей, окружавших вход в здание. Рядом с входом, стояли двое патрульных ополченцев, вооруженных короткими мечами и одетых в легкие стеганые доспехи с вышитыми на груди соснами герба рода Поэлей.

Один из них, завидев Сельту, усмехнулся и развернулся к своему напарнику. Второй посмотрел в глаза Сельте, после чего внимательно опустил взгляд то на грудь, то на ноги девушки, а после этого как-то странно начал елозить своим языков по щеке, от чего та то поднималась, то опускалась. Впрочем, девушка, не общавшаяся с мужчинами, не поняла его грязного намека и смеха, разразившегося среди этих вояк. Люди вокруг неё о чем-то судачили и лица у всех были разные. Одни были испуганными и озабоченными, другие же наоборот ликовали. Из разных лоскутков разговоров, струящихся вокруг Сельты, юная ведьма поняла ровным счётом ничего. Кто-то говорил о том, что, наконец-таки случилось то, чего стоило ожидать уже давно, другие говорили, что проклятье ворожей, наконец-таки выплеснулось наружу и их тёмным делам скоро придёт конец. Другие же радовались тому, что логово некоего чудовища, наконец-таки обнаружено и что скоро его поймают и осудят. Сельта решила сама во всём разобраться, и была почти уверена, что её мать находится внутри. Девушка попыталась выйти из толпы, и у неё получилось, похоже, всем было интересно, что происходит внутри большого зала, но никто особо не стремился попасть туда. Однако путь внутрь ей пригородили всё те же ополченцы.

— Тебе туда нельзя, сладенькая, — сказал один из них и зачем-то схватил себя рукой за пах, оглядываясь на второго.

— Это и мой дом, я вправе знать, что там происходит, — ответила девушка.

— Разворачивайся и иди домой, — сказал второй. — После смены мы обязательно к тебе заскочим.

И эти двое рассмеялись самым отвратительным смехом из всех возможных. Тогда Сельта набрала в лёгкие побольше воздуха и влетела внутрь. Во всяком случае, она попыталась. Прежде чем те двое взяли её под руки, она увидела в зале ещё парочку вооруженных людей, которые стояли по углам помещения и внимательно наблюдавших за алтарём. Самого алтаря Сельта не увидела из-за скопления ворожей вокруг него. Однако те, при виде Сельты обернулись. Все кроме её матери и Малакки, которые остались в согнутом положении. Последнее, что услышала Сельта, прежде чем её вытолкнули обратно, был странный гортанный крик.

— Какого лешего ты творишь, сучка? — спросил тот, что игрался с языком, сжимая ей руку так, что Сельта думала, будто бы она сейчас у неё отомрёт.

— Мы же сказали, что поиграем с тобой после! — сказал другой, поднося свой сквернопахнущий и гнилозубый рот к устам девушки.

Здесь в дверях появился силуэт Энитры — матери Сельты.

— Всё в порядке, пропустите её — это моя дочь.

И эти слова, словно некое заклинание осадили похотливый пыл у двух оборванцев. Уже почти поцеловавший Сельту верзила вдруг изменился в лице и встал смирно, словно мимо него проезжал король со свитой. Второй отпустил Сельтину руку и виновато убрал свой взгляд куда-то в небеса. Энитра взяла дочь за руку и повела за собой в общий зал. Мать и дочь очень сильно разнились, Энитра хоть и была в два раза старше дочери, выглядела очень молодо и красиво. Смуглая черноглазая монгеянка с кожей цвета оливок, прекрасное тело которой было скрыто за выкрашенной в черный цвет туникой.

Сельта вошла в зал, освещенный факелами, горящими на стенах, а также свечами и жаровнями, стоящими вокруг ритуального камня. Воины, стоящие внутри, встретили Сельту весьма равнодушными взглядами — их взор привлекало то, что делали ворожеи. Все они стояли и наблюдали за чем-то, что издавало странное и тяжелое дыхание, иногда сменяющиеся стонами. Сельта уже думала, что ей придётся пробиваться сквозь и эту толпу, однако Энитра на весь зал произнесла.

— Сёстры, я думаю, что я и Сельта, сможем в полной мере помочь уважаемой Малакке вдвоём.

Женщины-ворожеи разных возрастов повернулись к ним, поклонились и молча удалились, обнажив ритуальный камень с мужчиной, лежащим на нём и старушкой Малаккой, вытиравшей ему пот со лба. Энитра подвела дочь к алтарю, и та увидела человека лет тридцати, одетого в грубую ткань, с большими мозолистыми ручищами и огромной бородой. Он походил на лесоруба или какого-либо другого ремесленника, работающего с древесиной. Таких Сельта повидала немало. Они приходили из соседних деревень помогать с постройкой или же лечились от всевозможных любовных болезней. Этот же лесоруб лежал в странной позе, привязанный к камню. Его тело то вздымалось, то опускалось, глаза были закатанными, и видно было лишь белки глаз. Руки и ноги бились в странных конвульсиях, а рот открывался и произносил странные словосочетания, которые казались бредом. Энитра указала Сельте на рваную рану в области правого предплечья мужчины. Сельта наклонилась и увидела, что из раны сочится некий чёрный смолянистый сок, а не кровь. Мать девушки взяла в руки нож и начала резать рубаху вдоль рукава, обнажая всё больше и больше руку раненого. Сельта заметила странную особенность, а именно, что от раны по кровеносным сосудам вверх текла эта самая смола. Как будто бы кто-то заменил кровь этого человека чернилами. Дальше Энитра разрезала рубаху полностью, обнажив мускулистую грудь лесоруба. Сотни тысяч мелких сосудов можно было видеть на теле мужчины — все они так же были черными. Не стоило иметь и большого ума, чтобы понять, что именно это заражение крови и привело мужчину в лихорадку.

— А ещё пару часов назад это зараза никуда не распространялась, и он мог говорить, — сухо произнесла Малакка своим шепелявым от беззубия голосом.

— Я настаивала на том, чтобы мы её ампутировали, — ответила Энитра и указала Сельте на ополченцев, — но они нам запретили, мол, какой-то приказ свыше.

Сельта встала рядом с Малаккой и, взяв губку из рук старухи сама начала вытирать пот с лица лесоруба. Старушка улыбнулась одними лишь дёснами и впервые за долгое время разогнула спину, хруст которой был слышен везде.

— Кто он? — спросила девушка.

— Некий дровосек из Быстрых Ручьёв, — ответила Энитра. — Его доставили рано утром к нам родные, а после прибыли стражи из Поэля и оцепили общий зал. А потом сбежались все эти простофили из соседних деревень.

— Он что, какой-то особенный?

— Нет, дорогая моя, — сказала Энитра, делающая новую перевязку на руке лесоруба, избавляясь от почерневшей ткани. — Особенный тот, кто наградил его этим.

Девушка вопросительно подняла голову на мать.

— Этот несчастный успел нам рассказать, что рубил старые сосны и забрел слишком глубоко в чащу. — Продолжила Энитра. — Там, у великого болота, на него напал тот полоумный бард. Он не ожидал от него нападения и поэтому пропустил злосчастный укус. Сумасшедший вырвал у него часть кожи, как ты могла видеть, а после убежал обратно восвояси, истошно крича что-то, чего лесоруб уже не смог нам воспроизвести. Его предки всегда обращались за помощью к нашему племени, и я не смогла ему отказать.

Дыхание мужичины, казалось, нормализовалось и стало более чистым, и редким, избавившись от хрипов и гортанных выдохов. Малакка, всё время стоявшая молча, прислонилась к одному из столбов и произнесла:

— Не знаю, как вы, а я такого за всю свою жизнь не видела, боюсь даже представить себе, что это. Но я думаю, что мы его уже не сможем спасти.

Тут в разговор ворожей ворвался один из ополченцев.

— Женщина, не важно, что ты там думаешь, — грубо и по-солдафонски рявкнул он. — Спасти жизнь этому человеку необходимо любой ценой!

— Это ещё почему? — спросила Сельта, обмакиваю губку в воде.

— А потому, девчонка, что это приказ самого герцога Поэльского! — ответил милиционер и пригрозил ей кулаком.

Сельта продолжила заниматься своим делом. Ей очень хотелось поделиться снами с матерью и Малаккой, но присутствие в помещении посторонних, да ещё и умирающего, делало этот разговор невозможным. Тогда она просто занималась тем, что ей говорила делать мать. Впрочем, девушка обратила внимание на то, что черная жижа начала подниматься от сердца мужчины к его голове и уже находилась в районе шеи. И чем дальше жижа походила к голове, тем спокойнее и умиротворённее становилось поведение и дыхание умирающего. Но, похоже, то же самое замечали и более опытные ворожеи. И если Малакка уже повесила руки и наблюдала происходящее со стороны, то Энитра, всячески, но безуспешно пыталась этому человеку помочь.

Издали начали доноситься оживленные голоса и с каждым мгновением они становились всё чётче и чётче. Вместе с нарастающим гомоном стали слышны стук копыт и лошадиное ржание. Послышался резкий голос вояки — одного из тех, что не пускал Сельту внутрь общинного зала.

— Дорогу! Дорогу! — кричал он, и Сельте представлялось, как те двое увальней пытались разогнать толпу.

Вдруг, почти рядом с входом кто-то сошёл с коня, а следом за ним, кто-то ещё. Наступила абсолютная тишина, прерывающаяся топотом сапог, спешащих внутрь к ворожеям.

В проходе появились двое, сначала один мужчина среднего роста с бледно-зелёными глазами, лет тридцати с черными вьющимися волосами, но уже с охватившей висками сединой. Он был одет не как ополченец, а скорее, как некий рыцарь, хоть и не в полном комплекте доспехов. На груди этого мужчины было сюрко цвета охры с тремя соснами, почти такой же, как и у стражей. Пройдя достаточно глубоко внутрь здания, он обернулся и осмотрел всех взглядом. Стоявший старший милиционер вдруг вытянулся по струнке смирно и отсалютовал — его примеру последовали и остальные товарищи.

— Приветствуем Вас, герцог т’Эр Поэль! — произнёс старший.

Отвесив резкий знак рукой, герцог посмотрел сперва на Малакку, после на Сельту, потом на лежащего лесоруба и наконец, остановился на Энитре.

— Когда он сказал, что жизнь этого человека необходима герцогу Поэльскому, то я, к своему стыду, подумала, что он имеет в виду твоего кузена, Сиар. — Энитра оторвалась от больного и близко подошла к герцогу со странной улыбкой, вглядываясь в него.

— И я рад видеть тебя, моя дорогая, — сухо ответил высокопоставленный гость. — Парий сейчас в Нассе и ему не до дел простых смертных.

В этот момент из прохода вышел второй рыцарь. Он был моложе герцога, чуть старше Сельты, но весьма смазливый по её мнению. Высокий, с каштановыми волосами до плеч и игривыми карими глазами, бесстыдно разглядывающими Сельту. На нём был тот же комплект доспехов, что и на т’Эр Поэле, но накидка была уже небесно-голубой с черным вороном на груди, как у древнего монгеянского рода т’Эр Райтеров.

— Сержант, доложите герцогу обстановку, — произнес молодой гость, обращаясь к старшему ополченцу.

— Гм, — прочистил горло сержант, — Вчера вечером к нам пришло сообщение из одного поселения об очередном нападении тем безумцем. Мы, конечно же, немедленно выдвинулись туда, чтобы поймать преступника и доставить его в городскую тюрьму Поэля. Но, прибыв на место мы обнаружили, что безумец скрылся в чаще соснового леса, а его жертва была доставлена в другое, в Ведьмин Холм. Прибыв уже сюда, мы обнаружили большое скопление людей и ворожей, занимавшихся первой помощью пострадавшему. Первое время, пока горячка не сильно затуманила ум лесоруба, он успел нам описать как, кто и где на него напал, а после ... он словно бы впал в какой-то бред, начал набрасываться на всех вокруг моля о смерти, тело его начало содрогаться в конвульсиях, отчего мы его и вынуждены были привязать.

— Эти ведьмы точно оказывали ему помощь, а не вредили? — спросил молодой рыцарь, который уже косясь на полумёртвого дровосека.

— Лорис ..., — начал было т’Эр Поэль, но махнув рукой приблизился к умерающему.

— Знаете, хоть я и ненавижу всех этих демонических прислужниц, но с полной уверенностью могу заверить, что они и сами не понимали, что с ним происходит, — ответил сержант.

Т’Эр Поэль начал вести рукой по черным жилам лесоруба, дыхание которого уже почти сошло на нет.

— Что это такое? — спросил герцог у Энитры.

— Если бы я знала, то он был бы здоров, — ответила ворожея. — Уведи людей, они мешают мне с тобой общаться.

Герцог посмотрел на сержанта.

— Я дам вам знать, если вы понадобитесь.

Сержант отсалютовал и повел за собой всех милицейских, вскоре освободивших помещение. Теперь они остались впятером, не считая бедолагу на алтаре.

— И всё же, на что это похоже? — повторил вопрос герцог.

Энитра подошла ближе к телу и указала т’Эр Поэлю на место укуса.

— Мне кажется, что тот безумец заражен некой хворью, — она воткнула палец в чернеющую рану, отчего лесоруб ужасающе вздохнул, и показала герцогу жижу. — Он заразил ею этого несчастного, когда укусил его.

— Ты хочешь сказать, что это чума или какая-то другая болезнь? — поинтересовался т’Эр Поэль.

— Это больше похоже на магию, — прошепелявила Малакка, появившаяся из-за спины Энитры.

После этого комментария молодой рыцарь улыбнулся и покачал головой, а герцог перевёл взгляд на Сельту.

— Эта твоя дочь? — спросил он. — У вас одни и те же глаза.

Сельта почему-то засмущалась, видимо, из-за того, что эти слова были сказаны не абы кем, а самим герцогом Поэльским. Энитра же их проигнорировала и вытерла палец о тканевую рубаху лесоруба.

— Я бы не смеялась на вашем месте, молодой человек, — обратилась она к спутнику т’Эр Поэля. — Эта субстанция не похожа на те, какие я видела прежде. Я думаю, что эта хворь, либо очень древняя или забытая, либо появившаяся в нашем мире при помощи некого колдовства.

На лбу герцога образовалась морщина, словно бы он о чем-то задумался.

— Выходит, что его не спасти? — спросил он.

— Выходит, что так, — ответила Энитра. — Я думаю, что убийство из милости, которое мы можем сделать, послужит ему лучшим концом, чем агония, в которой он сейчас находится.

— Есть ли шанс найти лекарство? — сказал т’Эр Поэль.

— Знаете, я думаю, что есть, но раз не для него, так для остальных, — вмешалась в разговор Малакка. — Я слышала, что библиотеки Насса всё ещё полны книг, описывающих древне-монгеянские болезни и ритуалы, исцеляющие их.

Герцог отошёл от тела и задумчиво встал у стены. Он подозвал к себе своего помощника, и они долго о чем-то беседовали. После этого т’Эр Поэль пригласил присоединиться к их разговору Энитру. Малакка, что-то ворча себе под нос, отошла к своему любимому столбу, а Сельта осталась один на один с телом. Девушка долго смотрела на разговаривающих и спорящих мать и герцога. У неё создалось впечатление, что они были очень давно и хорошо знакомы, однако, при каких обстоятельствах это могло произойти, она не знала. Время от времени на неё поглядывал молодой рыцарь и улыбался ей, но стоило ему опустить взгляд на лежащее перед девушкой тело, как улыбка пропадала, брови хмурились, и он отворачивался к беседующим.

Вдруг Сельта опустила взгляд вниз, словно сейчас вспомнив о раненом, о котором все резко позабыли. Она обратила внимание, что жижа, текущая в районе сонной артерии, уже была полностью черной и вошла в голову. Сельта прижала к ней пальцы и не обнаружила пульса. После девушка нагнулась к груди лесоруба и не услышала биения сердца, не почувствовала работу лёгких. Тогда девушка подозвала жестом старуху Малакку и та, проделав те же самые манипуляции, кивнула Сельте, что подтверждало догадки.

— Я дам вам охрану, и вы сможете воспользоваться библиотекой Насса, — говорил герцог.

— Это, конечно, хорошо, — согласилась Энитра, — но мы сможем прибыть только в конце недели, да и то на очень короткий срок.

— Каждая жизнь на счету, я не хочу, чтобы безумный чумной бард продолжал убивать людей, — ответил т’Эр Поэль.

Сельта вновь отвлеклась, а когда вернулась к телу, то обнаружила очень большую странность. Если до этого глаза лесоруба были закатаны и светились, то сейчас белки его глаз полностью заплыли черным цветом. Девушка указала на это Малакке и даже поднесла к глазам покойника свечку — они были чёрными как мрак.

— Это уже твоя забота, Сиар, — отвечала Энитра герцогу, — отправь воинов прочесать лес и убей гада, но не стоит расстраивать моих планов.

— Энитра, это дело очень важное, я рассчитываю на твою помощь, — произнес герцог.

— Это ещё почему? Разве тебе не стало наплевать на простых смертных?

— Ты путаешь меня с Парием, к тому же, Эниадон перед смертью заинтересовался этим происшествием.

— Эниадон мёртв? — спросила с ужасом Энитра. — Единственный служитель Эйденгарда на моём веку, что не был враждебно к нам настроен погиб? Как?

— Некая лихорадка, никому не удалось её распознать, — пожал плечами герцог.

Энитра положила руку на плечо герцога и, закрыв глаза, начала читать некую молитву, к которой позже присоединились молодой рыцарь и т’Эр Поэль. К своему удивлению Сельта узнала в ней одну из многочисленных поминальных молитв Эйденгарда и того более странно было слышать её из уст служительницы культа, противостоящему ему.

— Мам, — сказала Сельта, и трое прервались от молитвы, — он, кажется, умер.

Малакка кивнула.

— Что ж, мертвому не нужны путы — режь их, — сказала мать и возобновила молитву.

Сельта взяла в руки ритуальный нож и разрезала верёвки, удерживающие тело лесоруба. Труп тут же обмяк, и чуть было не перекатился на пол. Девушка убрала нож и закрыла покойнику веки, однако, после этого труп слегка начал дёргаться. Впрочем, это не сильно удивило девушку, ведь юная ворожейка не понаслышке знала о судорогах после смерти.

— В таком случае, собирайте вещи, мы втроём направимся в Насс на пару дней, чтобы изучить местную библиотеку и найти некое упоминание об этой болезни, — сказала Энитра.

Малакка медленно побрела к выходу, а Сельта уже собиралась поравняться с ней, как вдруг она почувствовала холод на левой кисти руки. Ворожейка опустила взгляд и даже не с первого раза поняла, что происходит. За кисть её держала другая, бледная, с черными прожилками рука с невероятно твёрдой хваткой. Девушка в ужасе и оцепенении подняла глаза выше, и перед ней через мгновение уже стоял труп лесоруба. Она заглянула ему через спину с молящими о помощи глазами, однако трое были заняты молитвой, а Малакка, будучи почти глухой, беспечно шла к выходу.

Глаза мертвеца вновь были открыты и смотрели на Сельту пустотой и холодом космоса. Из его рта, полного кривых и уродливых зубов, сочилась та самая чёрная жижа и медленно стекала у трупа по бороде. Девушка попыталась вырвать руку, но безуспешно, хватка была словно стальной. В тот же миг, мертвец повалил девушку на пол, и Сельта больно стукнулось о покрывавший пол общинного зала, камень. Лесоруб мигом навалился на неё и начал клацать зубами рядом с её лицом. Зловоние и черная жижа ударяли девушке в лицо, она попыталась закричать, что есть силы. Однако тут же закрыла рот, испугавшись, что чёрная субстанция окажется у неё внутри. Странное чувство поглотило её, сравнимое с апатией. Ей хотелось потерять сознание и не наблюдать того кошмара, что находился над ней, но её руки сдерживали изо всей силы натиск безумного дровосека. Но с каждой секундой его клацающая челюсть всё ближе и ближе подбиралась к лицу девушки. Казалось, что руки откажут и Сельта будет обречена.

Однако она инстинктивно успела закрыть глаза, прежде чем черная жижа обдала её лицо. Труп обмяк и свалился на Сельту всем своим весом. Девушка отвернула голову и увидела, как отрубленная голова дровосека, сделав пару скачков, остановилась и продолжала смотреть своими безумными глазами на юную ворожейку. Силы начали покидать её и она, закатив глаза под крики матери, Малакки и строгие приказы герцога, потеряла сознание.

Глава 3

— Никому ни слова, ты всё понял? — спросил у Лориса т’Эр Поэль уже в сотый раз за день.

— Да, да, да, я прекрасно вас понял, — тщательно скрывая раздражение ответил молодой гвардеец.

— Отлично, — произнёс герцог. — Лишние волнения среди членов совета нам не нужны, ведь так?

Лорис ничего не ответил, так как в этот момент дверцы лифта распахнулись, и они оказались в верхнем ярусе королевского дворца в Нассе. Многоуровневое сложное строение возвышалось над городом, скрывая за своими стенами чуть ли не треть всей площади столицы. Однако допуска на территорию дворца горожане не имели, и лишь только избранная элита могла позволить себе приобрести комнаты в замке. И действительно — свои сады, свой водопровод, идущий из акведуков, что черпают воду прямо из водопада Амалиэль. Сами же комнаты уходят далеко вглубь горы Мор’Амаль, создавая бесчисленное количество тоннелей и ходов, келий и катакомб, превращая священную гору в некое подобие муравейника. В любом случае замок мог жить автономно от города в течение многих месяцев, а то и лет. Доказательством тому может послужить великая война, сметшая с престола Мэанн-Холла династию императоров Континента — Сенноров. В той войне против братьев Гуллов, императора Антониана Игрию поддержали лишь немногие, одним из защитников императора выступил Лю Гейт — наместник Юга, входившего в состав Империи. Артур Гулл — младший из братьев-авантюристов осадил Насс три столетия назад и поджёг его. Выгорел весь город, кроме замка. Но Гейт был вынужден капитулировать после почти года осады, и его постигла незавидная участь. А Артур основал южную ветвь династии Гуллов, представителем которой являлся Ксеон III — нынешний блаженный король и его сын — тоже Ксеон, которому суждено было короноваться четвёртым — буквально через пару месяцев ему исполнялось шестнадцать.

Сам же Лорис, будучи королевским гвардейцем, имел право на хоромы в замке, однако местная жизнь казалась ему слишком серой и скучной. Он не был таким кислым как т’Эр Поэль, но и не был набожным как Дизэль, а семьи как у Амадэ ему заводить не хотелось. Т’Эр Райтер стал самым молодым рыцарем гвардии ещё в семнадцать, побив рекорд т’Эр Поэля на два года. Да и сейчас ему было двадцать пять — жизнь кипела в нём. Обычно он не вылезал из домов богатеньких покровительниц или молоденьких глупых девчонок. Иногда он мог наставить рога какому-нибудь барону, поразвлёкшись с его женой в золотой ванной, либо обесчестить какую-нибудь простушку из периферии. Лорис был молодым и красивым, а будучи к тому же ещё и гвардейцем короля юноша имел негласное право завладеть любой, хоть даже королевой. Впрочем, та не казалась ему такой уж и привлекательной.

Они вышли из кабинки в сопровождении ещё двух гвардейцев и направились по пурпурному ковру по закоулкам замка. Герцог т’Эр Поэль спешил на совещание Регентного совета, которым, благодаря усилиям покойного епископа Эниадона, он и руководил. Помимо самого т’Эр Поэля на совещании присутствовали различные министры королевства, набиравшиеся, в основном, из представителей именитых домов Юга. Когда-то раньше там заседал и отец Лориса, однако для сына пост казначея Насса не был желанной перспективой. Умственная работа утомляла рыцаря.

Лорис едва поспевал за своим начальником, которого бессонная ночь вовсе не затронула. Во всяком случае, судя по резким и быстрым шагам. Зеленые глаза т’Эр Поэля были налиты кровью и они, единственные, пожалуй, выдавали в герцоге не выспавшегося бедолагу. Впрочем, Лорис тоже не особо стремился спать. Случившееся событие ранним утром этого дня накрепко засело у него в голове. Прибыв к тому несчастному лесорубу, который подвергся нападению безумного барда, они увидели нечто совсем иное, отличающиеся от человека. Казалось будто, тело восстало из мертвых и набросилось на одну из ворожей, но затем, благодаря своевременному удару герцога по шее чудища, оно погибло.

Весь день они скакали в Насс, предварительно избавившись от тела, полного черной чернилообразной жижи в огне. Чтобы разобраться в произошедшем более детально они решили скрыть данный факт ото всех. А тех трех ворожей, что присутствовали при нападении, они в сопровождении поэльского ополчения отправили следом за собой, прибыть они должны были уже следующим днём для изучения библиотеки столицы.

Как только они прибыли в город, т’Эр Поэль получил известие о том, что рано утром в столицу пожаловал викарий от верховного епископа Эйденгарда Туруальна. Это означала, что, по всей видимости, замена Эниадону была найдена, причём очень уж быстро, что удивляло и Лориса в том числе. Путь от резиденции верховного епископа занял бы несколько недель.

По случаю прибытия нового духовного владыки Юга канцлер Фларий Ганимедий устроил внеплановое заседание Регентного Совета. Обычно Лорис не присутствовал на этих заседаниях, скорее, даже, не по причине отсутствия у него надлежащего поста, а из-за банальной скуки. Т’Эр Райтер предпочитал сидеть за столом в кабаке, в окружении пьяных солдат и сомнительных дам, чем с представителями великих домов Юга.

Но в данной ситуации Лориса заставил идти вместе с ним т’Эр Поэль, которому необходима была моральная поддержка в Совете, так как после смерти Эниадона у него не осталось там сторонников. Однако герцог объяснил это по-другому, мол, тем, что молодому рыцарю в перспективе предстоит занять пост главнокомандующего Нассом и начальника королевской гвардии. Поэтому Лорису необходимо присутствовать на заседаниях Совета и впитывать как губке все тонкости управления государством.

И вот, пройдя коридоры с барельефами великих битв, картинами прекрасных дам и скульптурами отважных воинов они оказались перед массивной дубовой дверью, вход в которую охраняли двое гвардейцев. Те, увидав своего начальника, выпрямились по струнке.

— Милорд, Вас ожидают уже около часа, — произнёс один из охранявших двери гвардейцев, подняв руку в салюте.

— Что ж — я здесь, — ответил т’Эр Поэль вялым салютом и отворил дверь.

Герцог прошёл внутрь, а за ним последовал и Лорис, те двое, что сопровождали их от лифта остались за дверьми, послушно закрыв их.

Это было просторное помещение, некогда служившее местом заседания великого королевского совета, теперь же здесь последние пятнадцать лет обитал Регентный Совет. Большие потолки были ярко освещены даже днём при помощи многочисленных люстр из хрусталя и серебра. Огромные окна, находящиеся в северной части помещения открывали потрясающий вид на горный хребет Мор’Амаль и на струящийся с вершин гор водопад Амалиэль. На стенах висели гобелены, изображающие родовые гербы членов Совета, а также родовое изображение Гуллов — золотая морда быка на зеленом поле. По углам зала стояли скульптуры древних монгеянских героев.

Посреди зала стоял крупный дубовый стол прямоугольной формы. На дальнем конце стола стоял трон короля Юга — точная копия того, что стоял в тронном зале. Именно этот престол, а также кресло правее от него — пустовали.

За столом сидели все члены Совета, помимо покойного Эниадона, чьё кресло и пустовало. Такое полное собрание обычно являлась исключением из правил, так как ничего особенного Совет уже долгое время не решал, отчего многие его члены взяли привычку не посещать заседания.

Когда Лорис с т’Эр Поэлем вошли, все как один подняли взгляды и встали с кресел в знак приветствия. Сиар рукой поприветствовал всех присутствующих и занял место на троне. А Лорис остался стоять возле двери.

Как правило, в Регентном Совете главенствовал т’Эр Поэль и фактически он являлся главой государства в Нассе, до тех пор, пока принцу Ксеону IV не исполнится шестнадцать. Однако все были и без того уверены, что даже после ликвидации Совета, герцог Поэльский не утратит своего влияния и мощи. Если того захочет королева Алия. А она уж явно захочет. Слухи о том, что у них был роман с Сиаром, упорно ходили по всему королевству с самого детства Лориса, однако, чем больше времени юный гвардеец проводил с герцогом, тем больше он понимал, что это было не так. Как ни странно, но, несмотря на занимаемый им пост и власть, которыми тот владел, т’Эр Поэль оставался весьма скромным человеком. Конечно же многим, в том числе и Фларию Ганимедию, казалось, что всё это лишь позёрство, но Лорис знал, что это не так. С самых юных лет он слышал легенды о бесстрашие и силе герцога Поэльского и как он был счастлив оказаться сначала его сквайром, а после и членом королевской гвардии.

— Итак, что за дело заставило Вас собраться всех в этот день? — спросил Сиар, с грустью смотря на пустое кресло Эниадона. — Я слышал, что прибыл новый епископ, однако, я его здесь не вижу.

— Он в данный момент занят тем, что обустраивает свои новые апартаменты в стенах замка, герцог, — ответил ему канцлер Фларий Ганимедий. — Он присоединится к нам чуть позже.

— А это значит, что сейчас мы можешь обсудить все интересующие нас вопросы, так как я давно не видел, чтобы Совет собирался таким составом, — сказал т’Эр Поэль и начал подписывать бумаги, скопившиеся за период его отсутствия.

— Совершенно верно, мой господин, — подал голос лорд Ставий — дипломат Насского королевства. — Пришли печальные известия из Мэаннии, а точнее из княжества Шайана, похоже, что Эйденгард печально шутит над нами, забирая самых лучших ...

Сиар слегка побледнел.

— Скорее к делу, лорд-дипломат, — сказал герцог с тоном раздражения и досады, видимо, он догадывался, что могло произойти.

— Как Вам будет угодно, — обиженно продолжил Ставий. — Три дня назад, вечером, свет покинул князь Рорид Аматруд, отец нашей королевы, почтовый голубь прибыл сегодня ночью.

Сиар аккуратно отложил перо и взглянул в окно своими печальными и уставшими глазами.

— Королеве сообщили? — спросил он после некоторой паузы.

— Да, она держится, — ответил дипломат. — Невероятно сильная женщина.

Лорису показалось, что последние слова были сказаны с какой-то злой иронией, впрочем, судя по всему, то понял, и герцог Поэльский. Сиар со злобой посмотрел на лорда Ставия и уже хотел ему что-то сказать, как его опередил канцлер Ганимедий.

— Это печальное известие имеет далеко идущие последствия, скорее даже ... проблемы.

— Какие же? — Сиар отвлекся от Ставия и повернул голову влево.

— Проблема в княгине Лидии, занявшей престол. Как вы знаете, она приняла обет безбрачия после определённых событий в недавнем прошлом, — за столом раздались смешки и тут же прекратились под напором зелёных глаз т’Эр Поэля. — Так вот, в своём завещании наследником она указала нашего принца Ксеона. По законам престолонаследования Мэаннского королевства, Ксеон сможет заполучить княжество Шайан себе в случае кончины тётки.

Герцог скрестил руки на груди и тяжело вздохнул.

— Отправьте донесение княжне Лидии, что Ксеон отказывается от очереди в наследовании княжества, — наконец ответил Сиар.

В комнате раздался тихий неодобрительный шепот.

— Но почему? — резко возразил Ставий. — Это было бы отменным приобретением для нашего государства, княжество Шайан обладает огромной территорией, чуть ли не в треть нашего королевства!

— Но в тоже время, Шайан находится на самом севере Мэаннии, в сотнях миль от Насса. Как вы собираетесь управлять тем участком земли, зная, что донесения оттуда доходят не всегда вовремя и то при лучшем исходе. А то, что это пограничная область с хаандскими землями, думали ли вы об этом? Эти земли находятся под постоянной угрозой нападения, а я думаю, что королевские войска мэанн вряд ли придут к нам на помощь. Более того, это даст им повод для развязывания очередной братоубийственной войны. Этого ли вы хотите, лорд Ставий?

Комната затихла.

— Я думаю, что у нас пока ещё будет время обсудить этот вопрос более детально, — произнёс префект Газзалай — сухой и немощный старик, бывший префектом ещё при короле Арнии II. — А мне бы хотелось изложить свою просьбу, господин герцог.

— Излагайте, — попросил его т’Эр Поэль.

— Итак, теперь решим проблему будущей коронации принца Ксеона, — начал префект. — Хоть именины у принца и нескоро, но нам стоило бы начать подготовку к коронации уже заранее. И чем быстрее мы это сделаем, тем лучше для нас самих, вы же со мной согласны?

— На что Вы намекаете, господин префект? — спросил т’Эр Поэль.

— Ни на что, ваше превосходительство, я бы только хотел получить в распоряжение парочку сотен легионеров для капитального ремонта восточного крыла замка, последняя церемония, что там проходила — это королевская свадьба пятнадцати годичной давности, — сказал Газзалай.

— Так точно, ваше превосходительство, залы находятся в ужасном состоянии, а сил, достаточных для устранения дефектов — почти нет, — закивал головой женоподобный министр искусств т’Эр Бардей.

— Кроме того, привлечение легионеров поможет нам сэкономить определённые средства, — закивал головой толстяк-казначей т’Эр Махлей.

В кабинете нависла тишина. Трое вельмож с хищными глаза смотрели на герцога, словно бы были тремя головами одной гидры. Лорис не любил всех этих дел, которые именовали политикой. Да, он был достаточно смышлён, иначе бы не стоял здесь по многим причинам, но на совещания его брал Сиар, видимо полагая, что приготовит тем самым себе достойную смену. Что же, уроки не проходят даром, заметил Лорис, если бы он был на месте т’Эр Поэля, то уже давно постарался бы разогнать это осиное гнездо и от того то ему и стал удивителен ответ герцога.

— Да, вы, пожалуй, правы, давайте документ, я его подпишу, — Сиар протянул руку Газзалаю.

Тот передал несколько бумаг и после того, как герцог внимательно изучил их содержимое и подписал каждый, довольно ухмыльнулся.

В этот момент дверь в зал советов отворилась, и на пороге возник высокий лысый мужчина, облаченный в оранжевую рясу служителя Эйденгарда. Лорис, от неожиданности, уже было потянулся к клинку, висящему у него на поясе, однако радушные лица, глядящие в сторону этого мужчины, выдали в нём нового епископа Насса. Впрочем, вопросы к нему всё равно имелись, и их решил озвучить в первую очередь Сиар т’Эр Поэль.

— Кто Вы такой и как Вас сюда пропустили? — строго спросил герцог.

Незнакомец улыбнулся страшной, полной гнилых и кривых зубов улыбкой.

— Похоже, что я Вам уже чем-то не угодил, — с издёвкой в голосе сказал мужчина, его гортанный акцент выдавал в нём жителя северо-западных земель Континента, а высокий рост и бледно-голубые глаза были характерны для хаандов. — Я пришёл сюда заменить епископа Эниадона, герцог т’Эр Поэль.

Сиар привстал и начал внимательно изучать гостя, похоже, тот действительно ему не особо понравился, и герцог этого не особо то и стеснялся.

— Объясните-ка мне, я, может быть, чего-то не понимаю, но, насколько мне известно, путь из резиденции верховного епископа Туруальна занимает немало времени, а Вы прибыли в Насс спустя два дня после гибели Эниадона, как такое могло случиться? — поинтересовался герцог.

— Видимо, вашей светлости неизвестна бюрократическая система нашей святой религии, ибо, зная её, у Вас не возникло бы таких вопросов. — Ответил викарий, почесывая подбородок костлявой рукой. — Но раз Вы хотите знать, то я развею ваше неведенье — верховный епископ Туруальн отправил меня сюда ещё год назад, с целью изучить ситуацию, связанную с поклонениями различным культам, весьма свойственную здешним местам и вызывающую беспокойство в рядах наших священнослужителей. Впрочем, об этом чуть позже. Направил он меня сюда и для того, чтобы я изучил местные обычаи и колорит, Эниадон в любом случае нуждался в помощнике, и я уже собирался предоставить ему нужные бумаги, как только завершил своё расследование, но он уже был при смерти.

— Как Ваше имя? — спросил герцог.

— Брадрон, ваша светлость, — ответил викарий.

— Вы как-нибудь можете доказать Ваши слова?

Эта просьба герцога вызвала на лице у викария очередную гнилозубую улыбку и тот, медленно подойдя к Сиару, склонился к нему и выглядел очень жутко, так как такое длинное тело склонялось очень уж неестественно.

— Я давно слышал, что у вас на юге уж очень лояльно относятся к еретикам, — начал викарий. — Но я думал, что это всего лишь слухи. Однако приехав сюда пару месяцев назад, первым делом я решил совершить обход по мелким городкам и сёлам различных герцогств, в том числе я посетил и ваше. Не поверите, но каких только культов я не обнаружил в этих районах, сотни, тысячи.

— Насс всегда славился свободой вероисповедания, не так ли? — картинно развёл руками адмирал королевского флота т’Эр Орран.

— Да, пожалуй, в этом была своеобразная логика, ведь пришельцы с севера пытались тем самым завоевать популярность у монгеян, позволив им верить в тех богов, которых они считают для себя единственно правильными и нужными. И да, верховный епископ Туруальн разделяет, в некотором роде, свободу вероисповедания. Я даже могу закрыть глаза на поклонение некоторых деревень богу грибов — Амарию. Однако есть те, чью ересь необходимо пресечь немедля.

С этими словами Брадрон передал герцогу пергамент, скреплённый ярко-красной печатью. Герцог, с непониманием посмотрев в глаза епископу, медленно разорвал печать, а после вслух начал читать сообщение:

«Приветствую тебя, дорогой Сиар т’Эр Поэль.

Если ты читаешь эти строки, то должен присоединиться к той скорби, которая окутала насский и монгеянский народс потерей моего друга и ученика Эниадона.

Но как бы наша скорбь не была сильна, нам необходимо двигаться дальше. Надеюсь, что мой ученик Брадрон окажется достойной заменой своему предшественнику и укрепит духовные устои королевства, помогая как советом, так и действием будущему королю и его свите.

От слов, к делу. Как сообщал мне Брадрон в своих посланиях — на юге очень сильна языческая вера. Как современный представитель церкви Эйденгарда, а также, как порядочный и благочестивый священник, а не как палач-инквизитор времен Сенноров, я понимаю необходимость в сохранении местных, пусть и аборигенских верований. Но среди монгеян силён дух Смертоликого, существование которого мы поддержать не можем. По сему, как верховный епископ церкви Эйденгарда, я рекомендую тебе послушаться моих наставлений, переданных через моего ученика.

Верь ему так же, как верил бы мне.

Надеюсь, твой освещенный мною клинок всё ещё помогает нести свет отца нашего,

Твой друг — Туруальн.»

Брадрон в этом момент присел на вакантное кресло, ранее занимаемое Эниадоном, и сделал самую грустную мину, которую мог либо сделать человек его наружности.

— Голубь пришёл буквально час назад, думаю доказательств в этих строках более чем достаточно, — произнёс викарий.

Сиар молча кивнул и посмотрел на Лориса. Т’Эр Райтер прекрасно знал об освещённом клинке своего господина и мог быть уверен, что письмо действительно написано рукой Туруальна, так как никто более их троих и покойного Эниадона об этом факте не знал и знать не мог.

— Прошу прощения за свой холодный приём, — сказал т’Эр Поэль и протянул руку Брадрону.

— Ничего страшного здесь нет, — тот сжал своей белоснежной рукой. — Вы потеряли больше, чем просто епископа Насса.

В этот момент Фларий Ганимедий встал со стола и медленно подошёл к окну, глядя куда-то вдаль.

— И как же, господин епископ, Вы планируете бороться против ереси Смертоликого? — поинтересовался канцлер.

— Постулаты нашей святой веры говорят нам принимать язычников и еретиков как своих братьев и по возможности пытаться обратить их в истинную веру, — начал Брадрон. — Однако есть мнение, и не только принадлежащее мне, что есть ереси, существование которых подрывает безопасность и основы существования рода человеческого на этой земле. Именно к этим ересям я и отношу поклонение Смертоликому, ведь это не просто демон, а само воплощение зла — великий предатель и убийца, слуги которого пытаются принести в мир хаос и уничтожить любое проявление света.

— Вы что предлагаете их уничтожить!? — спросил с сильным восклицанием адмирал т’Эр Орран.

— Я думаю, что у нас нет иной альтернативы, — заметил Брадрон.

— Постойте, я с Вами категорически не согласен! — воскликнул т’Эр Поэль. — Как бы то ни было, поклонники всех культов пусть даже и демонических могли испокон веков жить на территории Юга и не испытывать никаких притеснений.

Некоторые члены Совета начали шептаться между собой, а Фларий Ганимедий вдруг изменился в лице, и на его устах заиграла злобная усмешка.

— Уж мы-то знаем, герцог т’Эр Поэль, что Вы и Ваш друг Эниадон всегда питали слабость к ворожеям из поселения Ведьминого Холма, — торжественно произнёс канцлер. — Если честно, я никогда не находил тамошних девушек привлекательными.

— Что за ахинею Вы несёте, Фларий? — возмутился Сиар, пристав от негодования.

— Господа, прошу Вас, успокойтесь, — викарий Брадрон встал и жестами призвал к тишине в зале. — Взаимными упреками мы вряд ли решим проблему, — после он перевёл взгляд на т’Эр Поэля. — господин герцог, неужели Вы не понимаете всю серьёзность сложившейся ситуации? До нас доходят слухи о том, что в Ваших землях начала своё возвышение демоническая магия, поддерживаемая этими самыми ворожеями. Уже было несколько нападений на людей, и я боюсь, что этому не будет конца, пока не будут уничтожены зачинщики данного безумия!

Т’Эр Поэль казался растерянным, ведь он думал, что никто не знает о том, что произошло ранним утром. Он мельком взглянул в сторону Лориса, однако молодой рыцарь лишь пожал плечами — он ничего никому не сообщал.

— Откуда у Вас такая информация? — спросил т’Эр Поэль.

— Неважно, Сиар, — яростно затараторил вмешавшийся Фларий. — Важно лишь то, что мы нашли корень всех зол.

— Но, Эйденгард Вас возьми, с чего Вы взяли, что ворожеи причины всех бед?

— А с того, герцог, что они служат самому Смертоликому, — лаконично ответил Брадрон. — Знаете, я до конца не верил в то, что говорил мне господин канцлер, но сейчас, выслушав Ваши речи, я понимаю, что Вы еретик.

— С какой стати я еретик? — возмутился т’Эр Поэль, теперь он встал и с яростью опёрся на стол заседаний.

— Да с той самой, что ты не согласен уничтожить это демоническое семя! — закричал на весь зал Фларий.

Это было слишком даже для терпеливого герцога Поэльского. Сиар молниеносно развернулся и вмиг оказался рядом с канцлером. Его глаза уже не были уставшими, а были злобными и метали искры, его грудь растянулось колесом, а плечи расправились как у атлета, руки сжались в кулаки, и он так насел над Ганимедием, что тот аж слегка осунулся и побледнел.

— Я еретик лишь только за то, что отказываюсь загубить те души, что вверены мне в управление, как главе Регентного Совета и второго человека в этом королевстве? С каких пор, забота о жизнях сограждан стала преступлением? — мощно ответил он прямо в лицо Флария.

Тот было видно, растерялся и даже отступил на шаг от герцога, но в разговор вмешался Брадрон:

— Если Вас так беспокоят жизни Ваших подданных, то Вашим долгом перед Советом было бы в первую очередь доложить о случившемся сегодня ночью нападении приведшим к смерти.

— Я хотел лично разобраться в деле, предчувствуя, что Вы все начнёте рубить с плеча и осудите невиновных! — парировал герцог.

— Особенно грамотным ходом, с Вашей стороны было приглашение нескольких ворожей в Насс, — с ненавистью в голосе сказал Брадрон, после слов, которого члены Совета издали звуки презрения. — Сколько невиновных могло погибнуть в этом городе, если бы не нашлись ... осведомители.

Герцога переполняла ярость.

— Вы следили за мной!?

— Я должен был проверить теорию канцлера Ганимедия о том, что действительно ли Вы являетесь тайным поклонником культа Смертоликого и не занимаетесь ли Вы заступничеством ворожей и, к моему большому сожалению, канцлер оказался прав, — Брадрон лишь развел своими костлявыми руками.

Лорис наблюдал за всем происходящим с открытым ртом. Со стороны обвинения Брадрона и Флария казались не слишком уж и логичными, но козырь в виде того факта, что т’Эр Поэль утаил от Совета факты нападений на людей, а также цель ночной поездки в Ведьмин Холм явно играли против него. Все эти недосказанности подрывали авторитет герцога среди Совета, который и без того его особо сильно не любил.

— Господа, прошу Вас, сядьте, — викарий Брадрон указывал одной рукой на трон, а другой на кресло Флария.

Сейчас епископ, словно тёмная лошадка, вырвавшаяся вперёд, казался хозяином положения и его грубый, и ледяной голос заставили двух политиков подчиниться. После того как Сиар и Ганимедий заняли свои места, Брадрон встал, прочистил горло и произнёс.

— Теперь, когда я с дозволения великого епископа Туруальна являюсь правопреемником епископа Эниадона в должности духовного владыки Юга, по законам Насского королевства я уже вхожу в состав Регентного Совета и тем самым могу инициировать предложения на рассмотрение великим лордам Юга, присутствующим здесь.

Брадрон взглянул на т’Эр Поэля.

— Вы, господин герцог, своими храбрыми поступками, отважными делами навеки завоевали себе место анналах истории Насса. Вы были верным другом короля Ксеона, отважным защитником границ королевства, добрым и отзывчивым меценатом. Оттого и горестно осознавать, что Ваше сердце было порабощено скверной Смертоликого. И по законам нашей великой церкви я, наделённый всей полнотой власти в духовных вопросах, епископ земли Насской должен был бы отдать Вас под суд Эйденгарда и санкционировать Ваш арест и дальнейшую казнь за отступничество от веры. Но учитывая Ваши былые заслуги перед Югом и его народом, я думаю, что Вас достаточно будет снять со всех должностей и отправить в ссылку в ваше герцогство без права занимать престол даже земли Поэльской.

Эти слова были ударом для герцога. Эти слова были ударом и для самого Лориса, весь мир которого сейчас встал вверх дном. После своего спича Брадрон сел на место. Члены Совета начали о чем-то оживленно разговаривать друг с другом, отчего в зале создалась неприятная атмосфера рыночной площади. Т’Эр Поэль же, предчувствуя своё скорое падение, невозмутимо поднял голову вверх и максимально величественно устроился на троне королей Юга.

Спустя некоторое время горло прочистил уже Фларий.

— Итак, господа, — голос его уже успел вновь осмелеть и приобрести былую наглость. — Вы готовы решить дальнейшую судьбу герцога?

Зал встретил этот вопрос молчанием.

— Что же, по чрезвычайным законам королевства, члена Регентного Совета можно сместить с должности только в том случае, если за отставку его кандидатуры Совет проголосует единогласно, — сказал Ганимедий. — Кто за то, чтобы Сиар т’Эр Поэль сложил свои полномочия лорда-регента и главнокомандующего силами Насса и королевской гвардии?

Фларий первым поднял руку вверх, за ним последовал епископ Брадрон, после них руки подняли практически все, кроме адмирала т’Эр Оррана, проявляющего военную солидарность с Сиаром. Однако после пристального и полного ненависти взгляда Флария, адмирал нехотя тоже поднял руку вверх. Всё было решено.

Герцог т’Эр Поэль наблюдал за всем происходящим с легкой усмешкой и выглядел так, словно бы события были им предвидены, и он полностью владел ситуацией.

— Прежде чем я покину столицу, — уверенно произнёс Сиар т’Эр Поэль, поочередно глядя то на Брадрона, то на Ганимедия, — я имею право узнать, кто же займёт мою должность в Совете?

Воцарилось молчание, видимо, что этот вопрос был также интересен и всем остальным присутствующим. Фларий немного растерялся от тона Сиара, который должен был быть сломлен вопреки его плану, но ему на помощь в очередной раз пришёл новый епископ.

— Я слышал многое о доблести и отваге юного рыцаря Лориса, — произнеся эти слова, викарий повернулся в сторону т’Эр Райтера и тот ощутил сверлящий леденящий душу взгляд бледно-голубых глаз. — Это ведь Вы?

— Да, потомок древнего монгеянского рода т’Эр Райтеров, — подметил Ганимедий, ухватившись за соломинку епископа. — Его отец некогда был казначеем при короле Илиане II.

— Лорис, Вы согласны занять должность одного из лордов-регентов и главнокомандующего Насса? — спросил у него Брадрон.

Лорис не мог поверить в то, что сейчас происходит. В один миг, от рыцаря, пускай даже и королевской гвардии, он мог стать её непосредственным начальником. Вдруг всем присутствующим в зале советникам стала интересна и значима фигура т’Эр Райтера — все они смотрели на него. Однако Лорис пока не был готов принять данную должность, а уж принять её после того, как с неё сняли его наставника и друга, молодой рыцарь не имел морального права, и он уже было дело, открыл рот для того, чтобы отказаться от должности, как встретился глазами с т’Эр Поэлем.

Герцог, гордый и несломленный, словно король восседал на троне. Усталость, что витала рядом с ним в предыдущий час, словно куда-то улетучилась. Он слегка улыбнулся и, подмигнув Лорису, кивнул головой, подразумевая этим, чтобы юный рыцарь соглашался на предложение Совета. В этой ситуации, совершенно безумной и нелегкой для молодого человека, не имеющего опыта в политике, совет т’Эр Поэля подошёл бы как нельзя лучше. Но времени на то, чтобы гадать о причинах и следствиях, Лорис решил довериться Сиару и произнёс.

— Почту за честь, лорды, — голос его слегка дрогнул.

После этих слов Сиар т’Эр Поэль встал. Он снял с пальца золотое кольцо с рубином — точно такие носили и другие члены, после, достал большую связку ключей из-за пояса и, найдя нужный — ключ от личных покоев в стенах Насского замка — бросил на стол.

— Было честью служить вместе с Вами королевству, друзья, — с горькой иронией в голосе произнёс герцог и с высокоподнятой головой направился к выходу из зала.

Перед тем как закрыть за собой дверь т’Эр Поэль взглянул на Лориса и слегка кивнул головой, благословляя тем самым т’Эр Райтера на его новую службу.

После того, как дверь за герцогом закрылась, Фларий Ганимедий поспешил пересесть со своего кресла на трон и, указав Лорису на освободившееся за ним место сказал:

— Прошу Вас, лорд т’Эр Райтер, нам необходимо продолжить заседание Регентного Совета.

***

Когда совещание закончилось, то солнце уже начало заходить за горизонт. В коридорах замка слуги заботливо развесили горящие светильники. Вся эта атмосфера создавала убаюкивающие ощущение покоя и тишины, что заставляло неспящего уже почти двое суток Лориса чуть ли не валиться с ног.

Заседание Регентного Совета в новом составе проходило весьма нудно и скучно для юного рыцаря, что стоило ему высокой внутренней концентрации не свалиться прямо на столе Советов и не заснуть крепким и чистым сном.

Первым делом Лорис решил наведать своего бывшего начальника герцога т’Эр Поэля в его кабинете, однако тот был уже почти полностью пуст, за исключением некоторым ящиков с заботливо сложенными туда манускриптами. Кое-где герцог оставил висеть гобелены, в углу кабинета гордо на всё происходящее взирала статуя святой Питрации. Видимо, т’Эр Поэль оставил это стоять здесь исключительно из-за того, что данные элементы декора достались ему от предыдущих главнокомандующих Насса.

Слуги, занимавшиеся переноской вещей, и параллельной уборкой кабинета встретили т’Эр Райтера презрительными взглядами. И это не удивило молодого рыцаря, ведь они не имели возможности лично присутствовать при отставке герцога, а оттого их воображению давалась полная свобода полёта. Лорис прекрасно понимал, что авторитет занимавшего пятнадцать лет свой пост т’Эр Поэля ему вряд ли удастся перекрыть за столь короткий срок как несколько часов.

— Где я могу найти герцога т’Эр Поэля? — спросил Лорис у паренька, занимавшегося мытьём полов кабинета.

— Он был во внутреннем дворе замка, контролируя погрузку вещей из кабинета в фургон, — ответил мальчишка, сплюнув под ноги Лориса, а после стёршего плевок тряпкой.

Молодой рыцарь молча развернулся и поспешил ко внутреннему двору, где обнаружил небольшую крытую повозку, обтянутую мешковиной и выкрашенной в цвета герцогства Поэль — охристую с нарисованными на ней соснами. В неё отгружали слуги большие ящики то с вещами, то с письменами, однако самого герцога Лорис не видел.

— Думаю, что это был не самый твой умный поступок — приходить сюда, — сказал ему мужчина, сидящий на месте кучера, одетый во всё чёрное и с капюшоном на голове, впрочем, Лорис догадался, кем он был.

— Я не мог отпустить Вас, так и не получив ответов на свои вопросы, — ответил герцогу т’Эр Райтер, хотя и был немного удивлён одеянию Сиара.

Впрочем, т’Эр Поэль чувствовал удивление в голосе у своего бывшего подчиненного и лишь усмехнулся.

— Если ты про моё новое место работы, то это вынужденная мера, — сказал он иронично. — Дело в том, что мне не решились отдать что-то стоящее для перевозки вещей, а всучили эту телегу. Не то, чтобы я никому не доверяю, но целостность моих вещей никто кроме меня самого обеспечить не сможет, впрочем, я не против попутешествовать по королевству.

— И куда Вы направляетесь? — спросил Лорис. — В Поэль?

— Нет уж, в Поэле я буду находиться как под домашним арестом, словно птица в золотой клетке, но заправлять там всем будет Парий, не я. — С некоторой печалью произнёс т’Эр Поэль, но подумав, добавил повеселее. — Отправлюсь я на свою летнюю дачу, что близь Мук’Эра, ох, какие там виды, а дичи сколько? Давненько я не охотился, ох давненько.

Однако, не смотря на весь энтузиазм произнесенных Сиаром слов, Лорис понимал, что мысли т’Эр Поэля заняты далеко не видами саванны южного Насса и не обитающими в ней животными.

— Господин герцог, почему Вы кивнули мне тогда? — задал волнующий его вопрос Лорис.

— Кивнул? — т’Эр Поэль пришёл в себя. — Ах, да, конечно. Лорис, милый Лорис, ты не представляешь, как я устал от всего этого. Единственное, что меня удерживало от добровольного ухода с поста в Совете — это клятва, данная мной пятнадцать лет назад одному человеку. Если хочешь знать, то я бы ушёл сразу же после коронации Ксеона младшего и на пост главнокомандующего Насса порекомендовал бы тебя.

— Мне это, конечно, очень льстит, но я не знаю, что делать! — вырвалось у молодого рыцаря.

— Мой тебе совет на сегодня — ничего не делать. Сперва надо разобраться в том, кем является этот Брадрон и почему он так хорошо спелся с Фларием. — Туманно произнёс Сиар. — Кстати, как прошло первое заседание Совета?

— Я не имею права ... — начал говорить Лорис, однако, увидев умиляющегося герцога, продолжил говорить уже совсем другое. — Совет всё же решил согласиться на то, чтобы Ксеон младший наследовал княгине Лидии, из-за этого они решили перевести три легиона от границ с Великой Пустыней к границам Мэаннии.

— Оголять тылы перед кочевниками Суффана, что ж, очень умно, — почесал подбородок Сиар. — А что насчёт вопроса с ворожеями?

— Пока ничего определённого, они отдали приказ схватить всех жительниц поселения, что у Ведьминого Холма и отправить их в особую тюрьму.

— Жаль тех троих, Энитру, Малакку и молодую, — произнёс Сиар. — Что ж, я надеюсь, что в конечном итоге их изгонят в Хаандию, где культ Смертоликого не запрещён.

В этот момент к Лорису и лжекучеру подошёл один из слуг и громогласно заявил в сторону Сиара.

— Все вещи, что были в кабинете — загружены, личную комнату герцога мы освободим к следующему твоему приезду, я думаю, что одного заезда тебе хватит, — а после добавил тихо. — Передай герцогу, что в случае чего весь Насс готов встать на его сторону.

— Он благодарит Вас за поддержку от всего сердца, — сказал лжекучер и достал из-за пазухи кошелёк и кинул ему слуге.

Тот низко поклонился и исчез вместе с остальными, теперь Лорис и Сиар остались вдвоём.

— Итак, лорд-главнокомандующий мне пора в путь, — т’Эр Поэль отдал честь Лорису.

— Берегите себя, сэр, — отсалютовал в ответ Лорис.

Сиар улыбнулся и медленно повёл двух лошадей вперёд. После его приказа ворота внутреннего двора открылись, и фургон цвета охры скрылся в вечерних улочках Насса. Лорис уже было собирался с легкой душой идти спать, как заметил стоящую в другом конце дворе фигуру, держащую в руках фонарь. Фигура была одета в одеяния цвета морской волны, а чуть поодаль от неё стояли двое людей, по всей видимости — вооруженных.

Лориса это очень сильно насторожило и он, обхватив рукоять меча, медленно направился в сторону фигуры. Двое охранников фигуры тоже взялись за мечи, и был слышен лязг оружия, доставаемого из ножен. Впрочем, по легкому движению руки фигуры в синем, они отступили.

— Кто ты? — поинтересовался Лорис.

Но вместо ответа на вопрос фигура обнажила своё лицо, убрав от лица шаль, закрывающую его. Перед ним стояла блондинка лет тридцати пяти с печальными бледно-голубыми глазами — это была королева Алия.

— Прошу прощения, Ваше Величество, — виновато произнёс Лорис и попытался привстать на одно колено, но королева взяла его за руку, тем самым показав ему, что обойдётся без лишних формальностей.

— Это был т’Эр Поэль? — спросила она с легким мэаннским акцентом, что придавал ей определённый шарм.

— Да, Ваше Величество.

— Почему он отбыл?

— Регентный Совет единогласным решением проголосовал за его отставку, — ответил Лорис, замечая удовлетворительную, но в то же время печальную улыбку на лице королевы.

— Это, пожалуй, всё, что я хотела знать, — тихо сказала Алия Аматруд и, накинув шаль на лицо, вошла внутрь замка, после за ней последовали её телохранители.

Лорис т’Эр Райтер лорд-регент, главнокомандующий войсками Насса и королевской гвардией ещё долго стоял во внутреннем дворе королевского дворец и лишь только когда вечер полностью захватил в темные объятия окружающее пространство, скрылся в стенах величественного сооружения.

Глава 4

Сельта вновь переживала приключение в аметистовом мире, который не менялся уже несколько дней. Сон всё так же обрывался на том моменте, когда волосы девушки выпускало из рук мерзкое чудовище с головой мертворождённого ребёнка.

Сельта открыла глаза и перед ней предстал темный свод насской тюрьмы, украшенный многочисленными сталактитами, которая по большому счёту являлась огромной пещерой с множеством парных отделений или камер. Сельта, Энитра и Малакка находились в одной из камер, которые разъединялись между собой каменными искусственными стенами.

Сельта попыталась встать, однако этого у неё не вышло. Она застыла лежа на полу в странной позе — её ноги были прямыми, а руки были вытянуты вдоль тела. Девушка лежала на спине, однако не могла поднять даже головы, единственным, что её слушалось, были её черные глаза. Сельта поймала себя на том, что не может не вдохнуть и не выдохнуть, а её грудь словно была прижата огромным камнем к земле. Чувство неподдельного и некоего первобытного страха обуяли юную ведьму, отчего в её сознании сразу же всплыло множество молитв Смертоликому.

Однако девушка не успела вспомнить ни одну из них, как боковым зрением она заметила движение. В углу камеры находился настил с соломой, на котором уже как несколько ночей лежали Энитра с Малаккой по праву старшинства, однако Сельта была готова поклясться, что источником движения были не они. Медленно, но, верно, до девушки дошла странная тень с каждым шагом прикрывающая и без того слабый источник света — лучинку, тлеющую на подставке одной из стен.

Если бы Сельта была в состоянии закричать, то её крик полный ужаса и отчаяния обязательно разбудил бы всех заключенных насской тюрьмы. Но, даже сумев открыть рот и, напрягая своё горло для этого крика, Сельта не смогла выдавить из себя и звука — как будто бы воздух не мог покинуть её легких. Перед ней возникло чудовище из её кошмаров.

Это было небольшое и мускулистое существо ростом в четыре фута. В целом оно напоминало человека, хотя присутствовали и некоторые черты, схожие со свиными — большое и крупное туловище, короткие руки и ноги, если их можно было таковыми назвать. Существо это было трёхпалым, как на ладонях, так и на ступнях. Тело чудовища покрывали многочисленные рунические татуировки, кроме того, Сельта разглядела у него обрубок хвоста, когда существо оглянулось в сторону храпящей Малакки.

Скрюченное лицо его было изъедено шрамами и рытвинами. Маленькие черные глаза блестели в безумстве. Зверь остановился над Сельтой и улыбнулся. Улыбка эта была отвратительной и безобразной. Чудовище имело два ряда мелких и черных зубиков, маленький размер которых контрастировал с двумя верхними клыками, делающего зверя похожим на мифического вампира. Он обнажил раздвоенный язык и облизал им свой подбородок, который украшала жёсткая, как у свиньи, щетина.

— А ты совсем не похожа на отца, — язвительно и мерзко произнесло существо. — Ты будешь явно симпатичнее.

Зверёк нагнулся к лицу Сельты так близко, что та могла разглядеть каждую пору его зловещего лица. Животное обнюхало девушку и после этого удовлетворенно отпряло от неё, отойдя на почтенное расстояние. Лицо его уже не украшала улыбка, оно скорее приобрело печать некоторой озабоченности и даже паники.

— Ну, конечно же — Вы его дочь, прошу прощения, — он низко поклонился.

После чего отошел к противоположной стене от спящих ворожей и начал усердно изучать свод камеры в этом участке. Его черные глазки бегали туда-сюда, пока он наконец-таки не увидел того, чего искал. Существо с ещё более ужасающей улыбкой полной непонятного энтузиазма в несколько прыжков оказалось возле Сельты, но на сей раз не наседало над девушкой.

— Я Вам помогу, обязательно помогу выбраться отсюда, моя госпожа.

Однако Сельта, напуганная столь странным существом и не менее странными метаморфозами в его поведении ничего не могла выразить по этому поводу. Её глаза лишь метались от неизвестного зверька до того места, где он что-то обнаружил. Видимо, существо осознало страх девушки и от этого перестало улыбаться.

— Моя госпожа, простите меня за то, что я вынужден пока являться к Вам во снах, я боюсь влияния ..., впрочем, пока не об этом! — Зверёк подбежал к своду камеры и стал тыкать в него одним из своих обезображенных пальцев. — Там, там есть узкий лаз, очень узкий, но Вы туда сможете пролезть, моя госпожа, чуть позже я обязательно встречусь с Вами и после этого я помогу Вам сбежать из этого места!

Зверёк поклонился Сельте, после чего щелкнул пальцами. Девушка почувствовала себя дурно, словно бы её накрыло всеми горными породами насской тюрьмы, невероятная тяжесть теперь сдавила не только её грудь, а всё тело целиком. Невыносимая боль пронзила каждую клетку её организма, и ей хотелось кричать от боли, но она не могла воспроизвести и звука. Ей хотелось царапать ногтями грунт, что был под ней, но руки не шевелились. Наконец боль застлала её глаза черной пеленой и последним что девушка увидела была черная фигура существа, растворяющаяся во тьме и его призрачное, почти не уловимое «прости».

***

Сельта после того, как проснулась ещё долго боялась открыть глаза. Она ощущала чьи-то мягкие поглаживания по голове, пока, наконец, не поняла, что нежные и морщинистые руки принадлежали Малакке. Девушка слегка приоткрыла глаза и увидела над собой беззубую улыбку старой ворожеи. Сельта слабо улыбнулась ей в ответ, и старушка произнесла:

— Луноликая проснулась.

Девушка была измотана и обессилена несмотря на то, что находилась во сне. Глаза её видели плохо и мутно, а каждая частичка тела ныла, словно бы она, перед тем как лечь спать, совершила восхождение на вершину крутой горы и обратно.

— Ты бредила во сне, тебе вновь снился этот кошмар? — спросила Энитра.

Сельта попыталась встать, однако от резкого подъема её голова закружилась, и она вновь свалилась к ладоням старушки Малакки. Мать девушки присела к ней рядом на колени. Энитра лишилась своих чёрных волос — теперь её голову украшало неумелое каре — результат стрижки затупленными ножами в насской тюрьме. Кожа стала ещё темнее от налёта грязи и пыли, скопившегося за дни заключений, а тело было облачено в робу заключенного из самой исхудалой и негодной мешковины. С Сельтой проделали то же самое — остригли её длинные волосы коротко и криво, превратив некогда прекрасные локоны в настоящий кошмар. Её нежное тело покрывали многочисленные ссадины и царапины, очень хорошо виднеющиеся на бледной коже Сельты.

— Нет, мне снилось всё то же самое, — соврала девушка.

— Во сне ты говорила на древнемэаннском, — сказала Энитра, поглаживая дочь рукой по разбитой коленке.

Девушка не показала озабоченного вида, хотя данная информация её взволновала. Сельта не хотела рассказывать о произошедших изменениях во снах и о маленьком существе. Она не знала, почему у неё возникло желание утаить сведения о ночном пришельце, но девушка чувствовала, что даже более опытные ворожеи не смогут сказать ничего детального относительно существа.

— Я почти ничего не помню, — Сельта стала разминать виски. — А что именно я говорила?

— К сожалению, я понимала только лишь некоторые слова, — произнесла Малакка. — Но эти слова словно бы не принадлежали тебе.

— Мне было видение, — сказала Сельта, — но я смутно его помню.

Девушка жестом указала на то, что хочет встать и Энитра с Малаккой — каждая со своей стороны — взяли девушку под руки. Сельте было трудно ступать, так как от многочисленных хождений по каменным полам тюрьмы её ступни были покрыты многочисленными порезами и царапинами. Кое-как дошагав до того места, на которое указывало маленькое существо Сельта посмотрела вверх.

После долгого и тщательного изучения свода она обнаружила некий выступ. Взяв всю волю в кулак Сельта, избавилась от помощи ворожей и схватилась за выступ рукой. Подтянулась. Дальше она нащупала другой камень и проделала тоже самой. Теперь её нога могла протиснуться в узкую щель между камнями, что она и сделала. Шаг за шагом Сельта продвигалась всё выше по своду камеры, причем камни и щели оказывались в невероятно удобной последовательности и доступности, как будто бы кто-то специально создал эту дорожку для Сельты. И вот взобравшись почти к самому окончанию свода, девушка увидела странно выделяющуюся на фоне серо-коричневой каменистой породы черную дыру. Сельта лишь просунула туда руку, и та скрылась во тьме.

— Ну что там? — спросила Энитра тихо, но голос её отдавался эхом по всей камере.

Сельта ничего не ответила и аккуратно спустилась вниз. Путь назад показался ей более сложным, и она потратила на него больше времени, спустившись, девушка плюхнулась прямо под каменной стеной.

— Там есть лаз, думаю, что мы сможем бежать, — устало проговорила Сельта.

— Да? — удивилась Энитра. — Но как ты о нём узнала?

— Говорю же, ночью мне было видение.

— Это не иначе как проведение Смертоликого, — торжественно прошептала Малакка.

— Надеюсь, — многозначительно произнесла девушка. — Ну что, вы сможете взобраться?

Малакка с Энитрой переглянулись.

— Девочка моя, я слишком стара для таких акробатических этюдов, — произнесла старуха.

— Я тоже, — сказала Энитра.

Сельта развела руками.

— Что за бред? Значит, я остаюсь здесь с вами!

— Нет, ты выберешься отсюда — это твой долг перед нашим племенем, — строго ответила мать.

Сельта поднялась, она не находила слов. Девушка чудом обнаружила путь к спасению, однако ни мать, ни почтенная ворожея не собирались им пользоваться. Они предпочитали гнить в тюрьме вместо того, чтобы отправиться в неизвестность. Возможно, она и таила опасность, но ничуть не более очевидную, чем пребывание в королевской тюрьме Насса, которое могло закончиться их казнью.

— По приказу правительства Насского королевства всех нас — ворожей из Ведьминого Холма арестовали и собрали здесь — в этой гнилой тюрьме. Ты не знаешь почему? Чтобы уничтожить нас раз и навсегда. Я не знаю кому это нужно и зачем, скорее всего новому епископу Насса. Впрочем, не в этом суть. Если мы погибнем, то погибнуть многовековые традиции и устои, уклад и история нашего племени, которое проживало на этой земле веками. Ты — самая молодая из нас и у тебя есть все шансы сбежать отсюда целой и невредимой. Что будет, если за тобой поплетутся две изможденные старухи? Ровным счётом ничего хорошего! — Категорически заявила Энитра.

— Ты не имеешь морального права сейчас возмущаться, Сельта, — вставила Малакка.

— Вот именно, ты сама была свидетелем того, что произошло в общем зале нашей деревни. Я подслушала разговор других наших одноплеменниц, которых привезли спустя пару дней, так вот, они утверждают, что нападения участились и говорят, будто бы по лесам скачет уже не один бард, а целая свора таких безумцев. Только тебе юной и образованной девушке может представиться возможность сбежать отсюда далеко на север и рассказать обо всем оракулам Смертоликого в Хаанденгарде. Возможно, они знают, в чём сокрыта ужасная магия и как ей можно противостоять.

Сельта поняла, что любые её доводы в пользу побега будут игнорироваться. Кроме того, она и сама понимала всю безнадёжность положения, если ей всё же удастся увести с собой Энитру и Малакку — старушка просто не смогла бы осуществить подъема. На глаза у девушки стали проступать слезы, которые она пыталась смахнуть грубым рукавом робы. Малакка заплакала в ответ, однако лицо Энитры оставалось сильным и волевым.

— Если бы у меня была внучка, то я хотела, чтобы она была такой как ты, — взревела Малакка, обнимая и целуя Сельту.

Энитра же подошла к дочери и взяла её руку в свою ладонь.

— Ты наше будущее, если спасешься ты, то спасутся и остальные, — произнесла мать девушки.

Тем временем Малакка успела принести лучину и передала девушке.

— Держи, это тебе обязательно понадобится.

Сельта сжала в зубах противоположный горящему конец тлеющей палочки и начала взбираться. Повторный подъем занял у неё не так уж и много времени, ведь всё время пока она поднималась к секретному лазу, её мысли метались из стороны в сторону. Ей было больно покидать Энитру и Малакку, но Сельта надеялась на лучшее. В данный момент две лучшие ворожеи Ведьминого Холма дали ей задание покинуть тюрьму и бежать в те края, где девушка была бы в безопасности. Но сердце Сельты разрывалось от того, что она видит свою мать в последний раз — даже при лучшем раскладе дел существовал риск того, что они никогда не встретятся. Добравшись до темного лаза, Сельта последний раз окинула взглядом камеру. Малакка вытирала слезы с глаз и улыбалась девушке. А Энитра всё так же серьезно смотрела на свою дочь. Мать кивнула Сельте и девушка, приободрившись, скрылась в пустоте.

Первое что поняла Сельты, было то, что даже если бы каким-то чудом Энитре и Малакке удалось бы вскарабкаться к лазу, то им не удалось бы никак пролезть внутрь. Сельта, будучи менее габаритной из них троих и то с трудом могла ползти в узком туннеле. Слабый свет лучины освещал скудную каменистую породу и всевозможную живностью, представляющую из себя мерзких насекомых и червей. Сельта хоть и не была городской жительницей, но всё же от зловещих видов насской тюрьмы, скрытых глубоко в горах Мор’Амаля, ей становилось дурно.

Юная ворожея проползла очень приличное расстояние и успела стереть локти и колени в кровь, когда лучина окончательно погасла. Сельта осталась в полной темноте. Дальше она продолжала свой путь исключительно наощупь, то и дело, вздрагивая, когда по её спине пробегала какая-то букашка, либо она рукой сдавливала подземного червя. Уже отчаявшись, девушка решила сделать своеобразный привал и хоть немного перевести дух, как обнаружила, что она не в силах сделать последний ползок. Сельта решила немного привстать, но обнаружила, что её спина трётся о вершину туннеля. Ведьма поняла, что она в ловушке.

Сельта начала пытаться брыкаться то взад, то вперед, однако это ей мало помогало. Её спина начала подвергаться сильному трению от чего выступили царапины, даже порезы. Теплые струйки крови начали сочиться из ран, заставляя мешковину прилипать к спине. Она стала пытаться, удерживаясь руками за стенки туннеля, вытолкнуть себя из западни, но вместо этого лишь сильнее разодрала рану. И место ярости заняло отчаяние. Девушка обмякла и устремила свой взгляд в темную пустоту.

Вдруг спустя некоторое мгновение она почувствовала некое присутствие перед собой, но из-за непроглядной тьмы она не была уверена в этом на все сто процентов. В нос ударил странный запах, скорее напоминающий аромат тухлятины и зловония. Сельта скривилась и прикрыла нос рукой, как вдруг она ощутила толчок. Спустя одно мгновение — ещё один. Далее последовала необычайная тишина, и можно было подумать, будто бы толчки являлись лишь только испуганным воображением Сельты, как вдруг тряхнуло ещё раз.

На сей раз сомнений не было, что началось какое-то землетрясение. Сельту начало трясти вместе с породой, что заключила её в тиски. Глаза и дыхательные пути наполнились, скорее всего, пылью и девушка начала кашлять. Вместе с тем горная порода под ней вдруг стала ослабевать и своеобразно крошиться. И вот Сельта уже смогла вынырнуть из смертельной ловушки, как туннель обрушился вниз, и девушка свалилась на груду камней.

Она тут же начала протирать глаза руками, но яркий свет бил ей в лицо. Сельта щурясь, встала, и обнаружила себя в каком-то зале. Перед ней стояли обвалившиеся строительные леса и лежащие под камнями люди. Зал был пуст и на звуки обрушившийся породы пока ещё никто не успел прийти. Девушка, хромая, пошла в первую попавшуюся дверь, завешанную самой дешевой тканью.

Уже за дверью Сельта увидела более обширный зал с естественным освещением. Проникновение солнечного света шло благодаря огромному стеклянному куполу, который громоздился на потолке. Купол опирался на арки, а арки, уже в свою очередь, на резные колонны. На стенах были мозаичные изображения, а сам зал был заставлен книжными стеллажами.

Вдруг Сельта услышала приближение шаркающих подкованных сапог и через мгновение в дальнем конце зала появились мчащиеся на звуки обвала стражники в бронзовых доспехах и красных плащах. Ведьма спряталась от них за один из стеллажей и попыталась дышать намного реже.

— Вот проклятье! — закричал один из стражей. — Лорд Газзалай нас всех убьёт.

— Сталлей, угомонись, — сказал второй, — он сам предупреждал этих скайпортовских зодчих, чтобы они не игрались с этим взрывчатым черным порошком, неужели нельзя было долбить стенку киркой?

— Вот, вот, — присоединился третий, — а теперь нам придётся разбирать все эти завалы.

— Постой, а чьи это кровавые следы? — спросил кто-то ещё.

— Не знаю, они ведут в библиотеку, а ну-ка, проследи за ними, может кто-то из рабочих остался жив? — ответили ему.

У Сельты перехватило дыхание. Конечно, она могла бы сойти за рабочего, который помогал делать зодчим работу, но при детальном разборе ситуации её бы обязательно вычислили. К тому же куда бы она избавилась от тюремной робы и как объяснила бы свою кривую прическу тем, кто её и делал?

Ворожея услышала тихий свист и обернулась на него. Переведя глаза на соседний ряд стеллажей, она обнаружила на одном из них сидящего зверька из своих кошмаров. Существо болтало своими маленькими ножками в воздухе и что-то насвистывало себе под нос. Завидев Сельту, оно помахало ей своей трехпалой рукой и жестом подозвало к себе. По сути, девушке ничего больше не оставалось делать, как подчиниться этому маленькому порождению её снов и приблизиться к нему.

— Вы очень сильно пострадали, когда пробирались по туннелю, извините меня, но шире лаз я не мог сделать в силу своих габаритов, — виновато развел руками зверёк.

— Ты поможешь мне выбраться? — спросила Сельта.

— А Вы думаете для чего я здесь?

И после этих слов существо развернулось и началось прыгать по стеллажам. Сельта поглядев на эту картину, решила задать все интересующие её вопросы после того, как покинет стены столицы и побежала вдоль стеллажей, по которым прыгал зверёк.

— Смотри! — крикнул кто-то сзади.

— Этот кто-то весь в крови, но на нём одежда заключённого, — ответили ему.

— Так что же ты ждешь? Беги за ним!

И Сельта услышала звон и шарканье доспехов за своей спиной. Её ноги оставляли кровавые следы и так болели, что каждое движение давалось ей с большим трудом. Зверек оглянулся через плечо и спрыгнул вниз.

— Нельзя чтобы меня заметили, — произнёс он и, остановившись на миг, сбросил стеллаж с книгами за спину Сельте, не прилагая для этого особых сил.

— Вот дерьмо, обходи! — крикнули стражники.

Но зверёк проделывал данную процедуру ровно столько, сколько потребовалось Сельте для того, чтобы сбросить с себя погоню на довольно приличное время. Девушка выбежала в центр этого огромного зала, где стоял большой постамент с какой-то книгой. Книга эта излучала некоторую ауру и, подойдя к ней ближе, словно зачарованная, Сельта провела по ней рукой. Переплёт книги был сделан из кожи, и что-то девушке подсказывало, что кожа эта была человеческой. Аура же отдавала таинственностью и прохладой, леденящей не только измождённые пальцы, но и душу юной ведьмы.

— Заинтересовала? — ехидно спросило уродливое существо и очутилось в один прыжок на постаменте.

— Что это за книга? — спросила Сельта, листая страницы, выжженные рунами по тонкому пергаменту, позабыв про погоню, боль и всё остальное на свете.

— Возьми её с собой, — сказал, протягивая том зверёк. — Она тебе понадобится в дальнейшем.

Сельта взяла в руки книгу, и чуть было не упала на пол, такой тяжёлой она была. Прижав близко к сердцу кожаный том, она услышала приближение шагов стражников. Девушка начала панически оглядываться по сторонам и за лабиринтами стеллажей увидела громоздкую двухстворчатую дверь, служившую, по всей видимости, входом в библиотеку.

— А ну стой! — крикнул один из стражников, материализовавшийся из-за ближайшей книжной полки.

Но Сельта и не думала останавливаться, напротив, ворожейка, прижав книгу, побежала в сторону двери. К её большому удивлению, ранее стоявший рядом зверёк исчез и возник уже по ту сторону открытых дверей. Девушка влетела в них как могла и створки тут же захлопнулись за её спиной. Зверек уже держал двери обоими своими ручками, но Сельта почему-то не сомневалась в том, что он сможет выдержать напор насских стражников. И в самом деле, буквально через пару мгновений те начали теребить изо всех сил по дверцам.

— Бегите, бегите далеко, и главное сохраните книгу в целостности, — сказало ей существо, справляясь с возникшей перед ним задачей.

— А как же ты? — спросила Сельта.

— За меня переживать не стоит, как только Вы будете в безопасности, я исчезну, но не переживайте. Рано или поздно я проведаю Вас.

— Я не знаю, кто ты, но спасибо тебе, — ответила Сельта и погладила зверька по его отвратительной голове.

Тот улыбнулся в ответ своей ужасной улыбкой, хотя его лицо и выражало те титанические усилия, которые он приглядывал для того, чтобы стражники не смогли прорваться через двери. Сельта побежала, насколько ей позволяла её слабость и раны, вдоль коридоров королевского замка.

Она была уверена в том, что находилась именно в королевском замке. По всей видимости, сейчас был разгар дня, а это означало, что люди и прислуга по старинным южным традициям удалялись на послеобеденный сон. Именно этим она объясняла пустые коридоры замка. Полы его были украшены тонкими коврами, сделанными из оранжевой материи. Вдоль стен висели гобелены или же картины с изображениями старинных правителей Юга. Встречающиеся двери были, как правило, закрыты, а оформлены они были дорогими породами древесины и позолоченными отделками. Время от времени Сельта слышала шаги и пряталась за встречающимися статуями, либо за редкими колоннами. Но, к счастью, ей везло, и этот кто-то всё время исчезал в глубинах каменных коридоров.

Ведьма не знала куда идти и поэтому брела вперёд до тех пор, пока не вышла к лестнице, ведущей вниз. Она начала медленно спускаться по ней, пока яркий свет не начал слепить ей глаза. Сельта спустилась ещё ниже и оказалась во внутреннем дворе замка, представляющим из себя своеобразную площадку, отделанную камнем и служащую, по всей видимости, приёмной для королевских либо иных высокопоставленных лошадей или экипажей. Здесь же были развилки и к королевским конюшням, о присутствии которых рядом напоминал стойкий и мерзкий запах лошадиного навоза, так же здесь рядом находилась и королевская кузня, пускающая черный едкий дым из своих печей. Во двор выходили многочисленные окна, и Сельта боялась, что её смогут увидеть. На другом конце двора были видны опускающиеся ворота, выходящие, по всей видимости, в Насс.

Пройти через них Сельта и не надеялась. Двор казался ей пустым, однако она не сразу приметила одиноко стоящий фургон из мешковины цвета охры с тремя соснами Поэлей на нём. На лице девушки появилась гримаса отвращения. Это был герб Поэлей, а именно по вине герцога Поэльского ворожеи Ведьминого Холма оказались заточенными в насской тюрьме. Девушка прижалась к одной из колонн — силы начали покидать её, она чуть не выронила книгу из рук и начала медленно опускаться вниз к земле, пока не услышала звон шагов. Прислушавшись, она поняла, что эти шаги принадлежали группе людей бежавшихза ней. Доносились они из того самого коридора, по которому бежала от преследователей ворожея. Девушка оглянулась и обнаружила, что кровавые следы её ступней вели прямо вниз по лестнице и, по всей видимости, неведанный зверёк и впрямь исчез, как только Сельта получила фору. Теперь она как загнанный зверь ожидала скорой поимки.

Но, прежде чем она окончательно припала на пол, Сельте явились слова её матери: «Ты наше будущее, если спасешься ты, то спасутся и остальные». Это заставило девушку прийти в себя, и Сельта вкарабкалась по колонне обратно в стоячую позу. Шаги с каждой секундой всё приближались и приближались, и она начала различать голоса, которые сулили жестокую кару тому, кто сбежал из тюрьмы и сделал беспорядок в городской библиотеке. Какая ирония, подумала Сельта, т’Эр Поэль хотел привести их городскую библиотеку, а вместо этого упек их в тюрьму. Что ж, у Сельты не было другого выбора, как попытаться тихонько пробраться в тот самый фургон — единственный способ выбраться из стен ненавистного ей города.

Сельта медленно идя в тени навеса, опирающегося на колонны перед открытым пространством двора, подошла к фургону. Идти она старалась аккуратно, чтобы не оставлять кровавых следов на брусчатке. Подойдя к фургону, она оглянулась и увидела появляющихся из здания стражников, жмуривших глаза от солнца. Воспользовавшись данным промедлением, Сельта бросила книгу в фургон, и сама юркнула в него, упав на многочисленные мешки и, завесив за собой мешковину, окончательно обмякла.

Здесь до неё начали доходить звуки приближающихся к фургону шагов. По всей видимости, стражники были не такими уж и простофилями, поняв, что больше бежать ей было некуда. И вот один из них отдёрнул мешковину и на Сельту начал литься яркий солнечный свет, но стражник не успел заглянуть внутрь фургона, как его достиг строгий и звучный голос, показавшийся Сельте знакомым.

— Куда ты лезешь? Этот фургон — собственность герцога Сиара т’Эр Поэля.

Стражник усмехнулся и развернул корпус в сторону, не доходившую до области зрения лежащей ворожеи.

— Ты кто такой? — спросил стражник. — Какая такая блоха смеет мне перечить?

Из мёртвой зоны, закрывая своим черным плащом лучи света, падающие вовнутрь фургона, появилась фигура относительно небольшого роста, но с широкими плечами и статной походкой. Фигура остановилась напротив стражника.

— Какая тебе разница? Неужели ты, сержант, имеешь право рыскать по вещам представителей великих семей Юга?

— Слушай ты, кучер, — становясь в стойку, произнёс военный. — Если ты сейчас не позволишь мне осмотреть свою колымагу, то я и мои ребята превратим тебя в фарш, а всё, что здесь есть, заберём себе, и твой герцог нам не указ.

— Тем более после того, как его вышвырнули из Совета, — крикнул кто-то за пределами видимости Сельты.

— Зря вы так, у герцога ещё много друзей в Нассе, — произнеся эти слова кучер откинул капюшон плаща, но Сельта не могла разглядеть его лица из-за того, что он стоял полубоком.

После того, как кучер оголил своё лицо, физиономия сержанта стражи изменилась. Его улыбка вдруг куда-то пропала, глаза стали бегать туда-сюда, а боевая стойка вдруг превратилась в позицию провинившегося ученика.

— Но, там возможно бежавший преступник, — визгливо заметил сержант.

— Там никого нет и быть не может, — сухо ответил кучер.

После этих слов он вновь воздвиг капюшон, на своё лицо, развернувшись, оглядел фургон, после чего завесил его мешковиной, ввергнув Сельту во тьму. Прежде чем окончательно потерять сознание ворожея думала о том, кем мог быть этот человек и видел ли он её?

Глава 5

Рикки стоял под палящим солнцем, когда чувства вновь вернулись к нему. Он стоял посреди деревни Огл’Фуз и глядел на идущих к нему сослуживцев. Рикки был простым ополченцем из милиции Поэльского герцогства и занимался лишь тем, что время от времени патрулировал участки дороги от одной деревни к другой. Однако после серии налётов неизвестных на несколько деревень близь соснового леса его и ещё сотню, таких как он, сформировали в поисковые отряды, целью которых было патрулирование деревень всё ещё не подвергнутых нападениям, а также поисков зачинщиков массового исчезновения крестьян.

Ходили слухи, будто бы люди пропадали по причине нападения на них одного умалишённого парня, которого часто видели в этих краях, так как он был бардом. Частенько он останавливался в местных постоялых дворах, и людская молва сочла, что он мстит кому-то за причиненные обиды. Некоторые даже видели в лесу непонятного мертвецки-бледного мужчину, бегающего вдоль деревьев и кустов и издающего страшные вопли и возгласы. Так же Рикки слышал, что он нападал на проходящих мимо охотников или грибников.

Впрочем, он во всё это не верил, пока не начались исчезновения людей из деревень. Сперва деревня Мошайн, после Арбарак, а теперь пугающее известие шло и от Огл’Фуза. Другие сельские жители поддались панике и начали стекаться в Поэль. Это вызвало недовольство среди городской элиты, и она потребовала от Пария т’Эр Поэля разогнать толпу беженцев. Но даже не особо богатый умом Парий решил прислушаться к голосу простого народа и собрал несколько отрядов милицейских из своих владений, чтобы они своим присутствием смогли наладить тишину и покой в оставшихся деревнях.

Капитан Лайдан, назначенный главой операции, разделил ополченцев по небольшим отрядам численностью пять-шесть человек, чтобы те осуществляли патруль между тремя покинутыми деревнями, которые находились неподалёку друг от друга. Таких отрядов у них собралось около двадцати, и всем им было поручено изучить те квадраты местности, на которые их послали, а после, встретившись у опушки леса, начать патрулировать и его.

Рикки был рядовым, как и четверо его сослуживцев — тихий Брайан, огромный мясник Балбан, меткий стрелок Джойси и простофиля Барди. Руководил их группой капрал Натаниэль Маркай — один из младших сыновей префекта Поэля Манфреда Маркая — напыщенный и бестолковый командир, который был обязан своему хоть и невысокому, но званию отцу.

— Рядовой Рикки, тебе удалось найти выживших? — спросил капрал, поправляя волосы на своей голове.

— Никак нет, господин капрал, — ответил Рикки, указывая рукой в сторону захудалой деревянной ратуши. — В ней тоже никого не оказалось.

— Проклятье! — вырвалось у Брайана и не удивительно, ведь его предки были из этих мест.

Маркай глубоко выдохнул и насупил лоб. Эта сложная задача явно была ему не по зубам, и он начал оглядывать поселение.

Огл’Фуз, как переводилось с монгеянского, означал «острог у песков». Эта деревня отличалась от всех покинутых ранее тем, что её окружал ряд укреплений в виде рва и частокола с небольшими башнями. В складах, находящихся в ратуше, Рикки обнаружил огромное количество оружия, которое никто даже не тронул. Все эти меры предосторожности были сделаны для того, чтобы жители деревни могли созвать ополчение и сдерживать натиск идущих из Великой пустыни кочевников орды Суффана, десятилетиями мучавших Насс. По замыслу стратегов ополченцы должны были держаться несколько дней до прихода подкрепления в виде легионеров, но на сей раз этого не произошло.

— Возможно, это были кочевники? — наконец произнес капрал Маркай.

— Нет, это невозможно, — произнёс Балбан, работавший в Поэле мясником. — Если бы здесь побывали кочевники, то они бы наверняка оставили кучу следов копыт своими лошадьми, но этого не произошло. Нигде в округе нет примятой травы. Кроме того, если бы здесь были их орды, то мы наверняка увидели бы следы боя и трупы. Пленных они берут с удовольствием, но я не поверю, что кто-то из мужчин данной деревни в здравом уме отдал бы своих женщин на растерзание этим дикарям. А ещё они обычно сжигают деревни после того, как побывали в них, а эта стоит так, как будто бы её жители ушли отсюда сами и добровольно.

Никто не стал спорить с Балбаном, даже Маркай, потому что угрюмый мясник был не только большим малым с продвинутой мускулатурой, но ещё и ветераном легиона, которому отдал семь долгих лет.

— И куда бы они могли уйти, по-твоему? — спросил Джойси, пересчитывая стрелы в своём колчане.

— Я думаю, что ты и сам догадываешься, — ответил обычно молчаливый Брайан, глядя в сторону великого соснового леса.

— Вот взять и просто так пропасть всей деревней? Вместе с женщинами и детьми? Без еды? Мы же сами видели, что загоны полны скотины, но она насмерть перепугана! — вставил своё слово Барди.

— Мне кажется, что они впустили кого-то, кому доверяли, ну или, по крайней мере, знали, — ответил Балбан, сжимая свой боевой молот. — Я подозреваю, что этот кто-то или что-то повёл их в лес.

Рикки всё это время молчал, смотря себе под ноги. Хоть нигде и не было крови и иных признаков борьбы, но на улочках деревень можно было найти огромное количество некой иссиня-чёрной субстанции, похожей на чернила. Где были только капли, а где и чуть большее количество, но напоминание об этих каплях было везде, и сейчас Рикки опускал носок сапога в небольшую лужицу жижи, уже успевшую перемешаться с песком.

Маркай наблюдал за этими движениями ноги Рикки, и открыл было дело рот. Сам же рядовой боялся озвучивать свою безумную идею о том, что эти чернила как-нибудь могли бы быть связаны с исчезновением людей, так как думал, что товарищи его просто осмеют. Но капрал произнёс совершенно другую мысль.

— Жаль, что этой ночью был сильный ветер — все следы ног замело, так мы могли бы узнать точно, куда они направлялись, — сказал Маркай.

— Чем займёмся сейчас, капрал? — поинтересовался Джойси.

— Будем ждать приказа от капитана Лайдана, думаю, вы можете пока рассредоточиться и немного отдохнуть.

После этих слов Джойси и Барди переглянулись и заулыбались. Приказ капрала означал ровно то, что они могут заняться мародёрством, но в весьма разумных пределах — взять только столько, сколько им удастся унести с собой, чтобы лишний груз не мешал осуществлению воинских задач. Эти двое направились в ближайшие дома, более-менее выглядевшие состоятельными. Капрал же взял под руку Балбана и о чем-то начал с ним оживленно говорить. Рикки же в свою очередь взглянул на Брайана, чьё лицо было ещё более печальным, чем обычно и сказал ему.

— Я планировал взобраться на колокольню ратуши, пройдёшься со мной?

— Да, конечно, — ответил ему сослуживец.

Спустя некоторое время они уже стояли на колокольне, откуда открывался всеобъемлющий вид окрестностей деревни. Огл’Фуз был большой деревней, и здесь жили, по меньшей мере, человек двести, а может быть и триста. Возле ратуши находилась небольшая деревенская площадь, куда, скорее всего, приезжали странствующие купцы и устраивались ярмарки. Вокруг же площади стояли многочисленные постоялые дворы и кабаки, явно превышающие потребности местных жителей в спиртном и развлечениях и служили, скорее всего, как раз для гостей и распорядителей ярмарок, которые в свою очередь созывались для всех окрестных деревень. Ближе к площади стояли более богатые и обширные дома, именно те, в которые направились Джойси и Барди. Поодаль стояли уже скромные лачуги и хибары. На границы деревни почти у самых стен стояли ремесленные дома. Далеко на севере виднелись снежные пики Мор’Амаль, а на переднем плане фермерские угодья и пашни. На западе начинал хозяйничать сосновый лес, темно-зеленый и пугающий, даже при свете солнечного дня. На востоке тянулся королевский тракт, вдоль которого были высажены кипарисы, а на юге уже виднелись зачатки Великой пустыни.

Рикки оглядывался по сторонам в кого-нибудь из людей, но попытки были тщетны. Он уперся руками на перила перегородки, и его пальцы увязли в чем-то неприятном и липком. Он поднял ладонь к глазам и увидел тягучую темно-синюю жижу.

— Ты был каким-то бледным, когда мы к тебе подошли, — сказал Брайан.

— Постой, — прервал его Рикки. — Пока ты совершал осмотр, то тебе не попадалась такая вот жижа?

Брайан внимательно посмотрел на ладонь товарища и даже взял сгусток себе на пальцы и растер его ими.

— Попадалась, но я думал, что это чернила.

— А тебя не удивило, что они находятся везде, где только это можно представить?

— Ты прав — это странно, но что это? — Брайан помрачнел ещё сильнее.

Рикки перевёл взгляд вниз. Посреди площади Балбан что-то горячо доказывал капралу Маркаю, а тот лишь изображая заинтересованный вид, кивал опытному бойцу. Чуть поодаль Джойси выходил из очередного дома весь обвешанный какими-то блестящими побрякушками, Барди же видно не было, по всей видимости, тот занимался грабежом внутри одного из зданий.

— Ты сам из этих краёв? — начал издалека Рикки, приглушив голос.

— Нет, отсюда лишь только мои предки, мои родители родились уже в Поэле, — заметил Брайан. — Но здесь по-прежнему живет много моих родичей, хоть их имен я и не знаю, оттого меня и гложет странное чувство вины, вины за то, что мы никого не нашли в этом месте.

Рикки не зря взял с собой именно Брайана. Молчаливый и острожный боец, ровесник Рикки мог поверить в ту невероятную историю, которая приключилась с ним на этой самой площади под ратушей около получаса назад. Основывался Рикки на том, что Брайан был набожным человеком, свято чтившим Эйденгарда и верившим в потустороннюю силу и не отрицавшим те слухи, в которых говорилось о том, что на деревни напали разносчики странной чумы. Балбан не поверил бы в историю Рикки, так как был скептиком, Джойси и Барди были ещё теми идиотами, которые бы подняли Рикки на смех, а капрал Маркай даже не выслушал бы юного ополченца.

— Я могу довериться лишь только тебе, — шёпотом сказал Рикки. — Обещаешь никому ничего не рассказывать?

— Клянусь памятью предков! — ударил себя в грудь Брайан.

— Тише! — Рикки прислонил палец к губам. — Когда мы распределились перед входом в деревню, я пошёл к ратуше. До этого я относился к россказням о существовании каких-то упырей, разносящих чуму, скептически. Я не верил в эту дребедень, пока не встал на том месте, где вы уже встретили меня. Я шёл и внимательно оглядывался по сторонам, прислушиваясь к каждому шороху, каждому писку, но слышал лишь мяуканье котов, да ржание лошадей у постоялого двора. Всё выглядело таким безжизненным и опустошенным, что тоска закралась в моё сердце.

Вдруг я увидел тень, скользящую в окнах ратуши, и обнажил свой меч. Сначала я подумал, что это кто-то из вас и окликнул его. Но никто мне не ответил. После я подошёл ближе и чем ближе я подходил, тем отчётливее видел человеческую фигуру в оконном проёме. Я уже было подумал, что это кто-то из выживших. Я подумал, что все они скрылись в стенах ратуши, оставив дозорного. Но как только я подошёл к окну, то в тени здания увидел сгорбленную фигуру некоего человека. Он как будто бы скрутился в три погибели и что-то чертил на полу обширного зала, находясь прямо между скамеек. Я стал наблюдать за ним внимательно и обнаружил, что, похоже, из его рта, он просто был обращён ко мне спиной, текла странная жидкость. Сначала я подумал, что это кровь, но приглядевшись, увидел, что эта жидкость была более вязкой и темной. Это меня насторожило и я, выдвинув вперед меч, пролез в этот проём. Не спрашивай меня, почему я не зашёл внутрь через дверь, я ничего не понимал в тот момент. В моей голове перемешались страх и любопытство. И вот я аккуратно ступаю по деревянному полу и подхожу к этой скрюченной фигуре, медленно изрыгающей из себя что-то мерзкое и отвратительное. Как вдруг пол под моей ногой заскрипел, да так сильно, что фигура обернулась.

Я испытал невероятный ужас, увидев это лицо. Как оказалось, это была женщина, но гримаса её была искажена ужасом. Её лицо было белым как снег, изо рта лилась черная субстанция, которой полным-полно в деревне, один глаз смотрел на меня со скорбью и мольбой о помощи, а второй был черным как у ворона. Одежда на ней была вся в пыли и разодрана, оголяя одну из грудей, а на правом плече была рваная рана, гноившаяся, от которой исходили словно ниточки черные сосуды, разносящие гной по всему телу. Она встала и в два прыжка оказалась возле меня. Несмотря на то, что по виду это была хрупкая дама, женщина легко повалила меня на пол и запрыгнула на меня, клацая зубами рядом с моей шеей. От неожиданности я выронил клинок и уже готовился к гибели, как вдруг её черный глаз вдруг закатился и на его месте появился нормальный, карий, каким был и второй здоровый.

«Беги», сказала она мне, «беги как можно скорее, иначе ты ...». После этого она явно с силой оторвалась от пола и схватила себя за голову. Её начали бить припадки, и она вновь сгорбилась. Её тошнило этой черной жижей. Я медленно встал. «Чего же ты ждёшь», прокричала она, «беги, глупец!». Я испугался и схватил свой меч. После этого я выпрыгнул через окно и побежал прочь, пока от усталости не свалился. Я лежал в пыли и увидел, как женщина выбежала из здания ратуши через некоторое мгновение. Теперь её глаза были черными, оба. Она как будто бы взглянула на меня и улыбнулась, после чего из её рта, сквозь сжатые зубы полился гной. Я встал и крепко сжал в руках меч, на сей раз готовый к бою. «Не сейчас», сказала она демоническим голосом и удалилась прочь в сторону леса.

Наступила тишина. Брайан слушал рассказ Рикки, время от времени меняясь в лице. То его выражало удивление, то страх, теперь же молодой ополченец выглядел озабоченным. Он тут же вытер руку о подол своего сюрко, и на охристой ткани появилось черное пятно.

— Почему ты не рассказал об этом капралу? — выдавил, наконец, из себя Брайан.

— А ты думаешь, что этот индюк мне бы поверил?

— Не знаю, но уверен, что парни прислушались бы к тебе, — сказал Брайан и кивнул в сторону появившегося на площади Барди, размахивающего женским веером и хихикающим, как проститутка из Поэля.

— Не уверен, — процедил Рикки. — Но мне-то ты веришь?

Брайан кивнул и уже, было дело, открыл рот, чтобы что-то сказать, как вдруг окружающую тишину прервал звук горна, который выдавался каждому отряду на тот случай, если тот сталкивался с бедой. Рикки и Брайан внимательно прислушались, этим же занялись Маркай и остальные. Звук горна был троекратным, первый раз был долгим, остальные два короче, что означало об общем сборе. Скорее всего, этот горн принадлежал отряду самого капитана Лайдана. На лице ополченцев выразилось удивление, ведь это был сигнал не о помощи, а о сборе всех отрядов, который должен был происходить на поле неподалёку от Огл’Фуза, в то время как горн явно звучал из глубины соснового леса.

— Рикки, будь добр, глянь-ка в сторону точки сбора! — крикнул в сторону башни ратуши капрал.

Брайан и Рикки посмотрели в нужную сторону, однако на том месте, где отряды должны были соединиться, поле было пустым. Рикки повернулся и пожал плечами, после чего Балбан от досады ударил своим молотом по земле. После данной акции капрал Маркай подпрыгнул от испуга, но быстро отошёл и сбившимся голосом приказал.

— Немедленно спускайтесь!

— Всё это как-то странно, — сказал Джойси, пряча наворованные драгоценности по карманам, когда все бойцы были сборе.

— Что же нам делать, командир? — спросил Барди, проделывая идентичную процедуру.

— Что, что? — раздраженно переспросил Маркай. — Конечно же, идти на зов горна.

— Но почему капитан созывает общий сбор не там, где планировалось? — спросил Брайан.

— Приказы не обсуждаются! — выпалил капрал и посмотрел на Балбана.

Великан одобрительно кивнул головой и положил молот на плечо.

— Кто знает, что могло произойти, быть может, они нашли пропавших, — сказал мясник.

Спорить с Балбаном никто не стал, и все молча начали морально готовиться к походу в чащу леса. Джойси пересчитал стрелы в колчане, их было около двадцати. Брайан и Барди, вооруженные щитами и короткими мечами пошли впереди небольшой колонны, за ними шёл громила Барабан, не сбавляли шаг Рикки и Маркай и уже за ними не спеша, ступал Джойси.

С каждым шагом, с которым они приближались к опушке мрачного и таинственного леса, сердце Рикки начинало биться всё чаще и чаще. Время от времени к нему лицом поворачивался Брайан и после мимолётной встречи их глаз они друг другу кивали. Балбан пытался прислушаться к происходящему вокруг и моментами останавливался, чтобы сделать какие-то наблюдения.

И вот они вступили в лес. Этот лес не казался таким уж и мрачным. Сосны стояли на большом расстоянии друг от друга и единственным неудобством были торчащие из-под земли корни, о которые то и дело спотыкались впередиидущие. Деревья здесь были высокими и кроны их начинали произрастать высоко над человеческими головами, отчего ветки не мешали воинам. Нередко им попадались на пути различные кустарники, увешанные дикими ягодами, а также маленькие деревца других не хвойных пород.

— Вы ничего не замечаете? — спросил, наконец, Балбан, после очередного своего сеанса прослушивания леса.

Бойцы оглянулись и посмотрели друг на друга. Все они были уставшими и не желали терпеть интригующих вопросов.

— Здесь нет животных, ни зверей, ни птиц, ни даже насекомых, — заключил Балбан.

После этого откровения они пошли дальше и Рикки, в самом деле, начал замечать отсутствие живности в округе. Это открытие стало ещё более гнетущим, когда они зашли дальше вглубь этого проклятого леса, когда деревья стали произрастать плотнее друг к другу из-за чего солнечный свет стал с трудом проникать и заполнять пространство рядом с воинами, которые уже с трудом различали что-либо на расстоянии в несколько ярдов.

— Мы точно идём в верном направлении? — раздраженно спросил Джойси, после того как чуть не споткнулся и не свалился на идущего впереди него Рикки.

— Действительно, ведь мы слышали звук горна лишь единожды, — согласился с другом Барди.

— Довольно слов, — рявкнул раздражённый Маркай, ведь ситуация и вправду выглядела нелепой — они шли туда, куда не знали.

Вдруг первым остановился Балбан, явно что-то услышавший. Он развернул голову вправо и его примеру последовали остальные. Спустя некоторое мгновение и до Рикки дошли тихие шорохи, медленно перерастающие в громкий и быстрый топот сапог. Через некоторое время он уже слышал прерывистое дыхание, после которого среди темноты образовалась фигура бегущего человека. Воины тут же обнажили оружие, а лучник Джойси взял гостя на прицел. С каждым мгновением этот человек приближался и напоминал тёмную тень из кошмарных сказок. Сердце Рикки забилось, он подумал, что это то самое чудовище, которое напало на него в ратуше. Он посмотрел на Брайана, но тот лишь подмигнул однополчанину, мол, не бойся.

Резко из тьмы на капрала Маркая неожиданно запрыгнула эта фигура. Она чуть не повалила капрала на землю, но, к счастью, Рикки, да и остальных, это оказался ополченец из другого отряда. Его лицо было искажено ужасом, а глаза панически бегали по членам группы Маркая. Его всего колотило от страха, а по лицу струился пот.

— Б-б-бегите от-от-отсюда! — выдавил он из себя, пытаясь избавиться от объятий Балбана, который схватил бегуна пытаясь оттащить тем самым от Маркая.

— Из какого ты отряда? — спросил у него капрал явно испуганным голосом. — Почему ты сбежал?

— Б-б-бегите, б-б-бегите, — визжал бегун, брыкаясь, — б-б-бегите!

— Это Фарган, он из отряда сержанта Ньяна, господин, — сказал Барди.

— Б-б-бегите, г-г-говорю же в-в-вам, — произнёс Фарган.

После этих слов ополченец укусил за руку правую Балбана, причем так сильно, что железная хватка мясника разжалась. Он опустил руку, предплечье которой залило кровью и ещё чем-то тёмным. Маркай попытался остановить беглеца, но тот сильным толчком в грудь сбил капрала с ног и тот лишь чудом не свалился на землю, зацепившись о подол сюрко Рикки. Пока Рикки помогал встать своему начальнику Фарган начал скрываться в лесу.

— Дезертир! — завопил капрал. — Джойси, чего ждёшь? Стреляй!

Лучник, находящийся в полной неразберихе, быстрым движением достал из колчана стрелу и за кротчайшее время прицелился. Фарган успел убежать на приличное расстояние, к тому же стволы деревьев мешали прицелиться по движущейся цели. Джойси отпустил тетиву, и стрела со свистом полетела в сторону убегающего. Но вместо этого она с треском вошла в один из многочисленных стволов.

— Проклятье, ещё дольше бы соображал, — процедил Маркай, вставший при помощи Рикки на ноги. — Балбан, ты как?

— В полном порядке, господин капрал, — сказал здоровяк, хотя его рука была вся в крови, а рана вдруг резко почернела.

Рикки к своему ужасу понял, что это не игра света, скорее всего это была та самая чернилообразная жижа, которой было вымазано почти всё в деревне Огл’Фуз, а Фарган стал разносчиком смертельной чумы, хоть пока и не окончательно лишился разума. Это осознал и Брайан, но он опять лишь только посмотрел на Рикки не в силах что-либо сделать.

— О Всевышний, какой это чертовщиной он тебя измазал? — издал возглас Барди, указывая пальцем на кровь, почерневшую в районе укуса.

— Ерунда какая-то, — отмахнулся Балбан. — Дайте кто-нибудь спиртного.

В эту минуту Рикки снял с пояса флягу, наполненную жгучим маннским бренди. Он не пил алкоголя и, как правило, продавал те запасы бренди, которыми их снабжало герцогство в патруль. Но он не успел избавиться от напитка, который уже неделю был при нём с последнего патруля. Рикки протянул флягу Балбану, тот сделал несколько мощных глотков, после чего вылил содержимое фляги себе на рану. Его лицо слегка изменилось, видимо он почувствовал сильную боль, но как только последняя капля бренди упала на рану, то он оторвал подол своего сюрко и перевязал импровизированной повязкой свою рану.

— Ну что? — сказал великан, взяв в руки свой боевой молот. — Идём дальше, командир?

— Да, сержант Ньян со своим отрядом были ближайшими к нам товарищами, видимо что-то произошло, раз тот идиот сбежал, мы же должны действовать, — ответил Маркай сжимая в руках меч и придавая лицу как можно более грозный вид.

После этих слов отряд развернулся в ту сторону, откуда прибежал чумной. Они шли в полной тишине и лишь только хрустящие ветви под ногами обозначали их передвижение. Балбан то и дело всматривался вдаль и сжимал свой молот вплоть до белизны костяшек. Рикки же время от времени поглядывал на его рану и всё же надеялся на то, что это была игра света. От раны исходили черные нити сосудов и с каждой минутой казалось, будто бы эти чумные следы распространяются всё выше и выше по руке.

Тишину прервал чей-то душераздирающий визг. Воины вышли на изготовку, Рикки выдвинул перед собой меч. Впереди, едва различимый силуэт выглянул из-за деревьев. За ним второй. Третий. При детальном рассмотрении было видно, что это были силуэты ополченцев из других отрядов. Их сюрко были разорваны, лица искажены, а изо рта текла черная субстанция.

— Смертоликий вас побери! — воскликнул Джойси, предварительно натягивая тетиву.

— Кто вы? — дрожащим, но громким голосом вопросил капрал Маркай, но те ему не ответили. — Стоять на месте! Кто ваш командир!?

Трое застыли. Через едва различимый свет на них смотрели три пары черных как у воронов глаз. Лица выражали полное безразличие, застившие, словно бы в параличе. Барди и Брайан слега отступили, вытягивая впереди себя свои длинные мечи, стрелок Джойси прицелился в одного из гадов. Рикки как можно сильнее сжал рукоять меча, видимо, чувство самосохранения призывало ему в случае чего сражаться.

— Повторяю ещё раз, кто вы!? — более уверенно крикнул Маркай.

— Видимо, они не особо разговорчивы, — скептически заметил Балбан.

— В случае чего — атакуйте, — дал приказ капрал своим воинам.

В данный момент Рикки абсолютно забыл, как ненавидел этого вшивого выскочку капрала и готов был подчиняться любому его приказу, если тот сулил ему жизнь свободную от чумных оков.

Но в этот момент произошло неожиданное. Один из чумных ополченцев вдруг улыбнулся, и из его рта полилась та самая отвратительная субстанция. После чего он повернулся и каким-то гортанным звуком произнёс несколько несвязных предложений. В этот момент из-за деревьев со всех сторон без исключения начали выходить бывшие ополченцы. Все как один — страшные, словно ожившие мертвецы и у всех были черные стеклянные глаза. В их лицах Рикки угадывал своих бывших однополчан. Кое-кто был в богатых кирасах с родовыми гербами — младшие офицеры. Рикки узнал среди них сержанта Ньяна.

— Морис, — пропищал ему Маркай, — может, ты скажешь, что тут происходит?

Но сержант Морис Антониан Ньян с трехглавой чёрной змеей на салатовом поле проигнорировал вопрос.

— Спина к спине! — скомандовал Балбан, хватая инициативу в свои руки.

Ополченцы подчинились. Рикки встал плечом к плечу с Брайаном и Маркаем. У капрала дрожали руки, в то время как друг Рикки стоял молча и был так же бледен, как и прежде.

— Мы сами нашли свою смерть, — прошептал Брайан и горько ухмыльнулся. — Эйденгард ждет меня.

В это время толпа безумцев вдруг как будто бы перестала дышать. Некоторые из них расступились, при этом, не оборачиваясь назад, словно бы чувствуя, кто идёт позади них. С каждым шагом неизвестного они рядами начали припадать на колени, словно бы рыцари-питрацийцы, ждущие помазания в свой священный сан. И вот они образовали коридор, через который, опять же мимо деревьев, шёл с высоко поднятой головой небритый мужчина лет пятидесяти. На нём был необычный доспех ополчения, хоть и без геральдических прикрас. Черные волосы с проблесками седины спадали на широкие плечи, черные глаза горели искринкой пламени земных недр. Доспех был более сложным, даже скорее рыцарским. Со спины спадал зеленый, но потрёпанный плащ.

— Капитан? — прошептал Джойси, сводя лук с новой цели.

Капитан Марней Лайдан. Мертвецки-бледный, покрытый черными нитями сосудов и кровоточащей наполовину с черной раной на шее подошел к Маркаю. Его грудь, защищенная бронзовой кирасой офицера легиона, уперлась прямо на меч капрала. Вороньи глаза смотрели куда-то в пустоту. Рука Маркая задрожала ещё сильнее. Джойси натянул тетиву вновь, но на сей раз готовый в случае чего выстрелить в своего бывшего командира. Десятки пар глаз, хозяева которых преклонили колено, были обращены на Лайдана.

— Сопротивление бесполезно, сдавайтесь добровольно, — произнёс демоническим голосом капитан ополчения Поэля.

После этих слов здоровяк Балбан вдруг потерял равновесие и свалился наземь, выронив из своих могучих рук молот. Впрочем, никто не обернулся, ведь страх сковал членов отряда Маркая. Вдруг капитан упал на колени. Его глаза вновь стали цветными, как у здорового человека. Лайдана начало рвать на землю черной субстанцией. У капрала Маркая вырвался истерический смешок, который тут же был подавлен бьющимся в конвульсиях Балбаном, который задел его своей ногой. Капитан, в то время, находясь в позе собаки, поднял глаза, вновь залитые темнотой.

— Ты думаешь одолеть меня? — спросил он неясно у кого, но Рикки подозревал, что у самого себя.

Капитан сжал зубы как можно крепче, что аж послышался неприятный скрип эмали. Глаза Лайдана вновь стали болотного цвета.

— Парни, — произнес он с явным усилием, обращаясь, по всей видимости, уже к Маркаю и его отряду. — Бейте эту мразь по голове, это единственный способ её по...

Здесь его ударила конвульсия и его начало рвать. Позади начало рвать и Балбана, который вдруг стал белым как кость.

— Я так надеялся на тебя, плохой мальчик! — крикнул Лайдан и ударил себя по голове. — Плохой, плохой, плохой!!!

— Убейте меня, — сказал здоровый Лайдан обращаясь к Маркаю. — Убейте, капрал!

— Нет, не тронь его! — рявкнул сам на себя капитан. — Он мой!

— Убейте!

— Не сметь!

В этом момент в лицо Рикки брызнули мозги капитана, перемешанные с черной субстанцией. Он сначала не понял, что произошло, как не поняли даже и те безумцы, стоявшие на коленях. Молот Балбана поднялся, на его зубцах виднелись кости из черепной коробки капитана Лайдана. Сам же Балбан был не менее ужасен. Всего его покрывали мозги капитана, та половина лица, что была ближе к раненой руке, являлась изрытой черными кровеносными сосудами, а правый глаз был черным.

— Давно мечтал так сделать, знали бы вы, как он достал меня во время службы в четвёртом легионе! — с кривой ухмылкой произнёс старый вояка, занося молот над своей головой.

От этой жестокой картины все находились в шоке, правда, не очень долго. Безумные ополченцы резко выпрямились и начали угрожающе клацать зубами и рычать на своих адекватных сослуживцев.

— Думаю, что мне осталось не очень-то и много времени, — философски заметил Балбан, безумно улыбаясь. — Поэтому я отправлю как можно больше этих тварей к Смертоликому!

После этих слов мясник закричал и побежал прямо в гущу чумных недругов. Маркай и остальные стояли в полном оцепенении, когда Балбан врезался в ряд безумцев, и начал их раскидывать, кроша и круша головы черноглазых уродцев. После некоторой паузы те собрались и начали медленно окружать здоровяка своими массами, с которыми он, пожалуй, не был способен справиться в одиночку.

— Чего же мы стоим!? — крикнул Барди. — Вперед!

И ополченец бросился на помощь здоровяку Балбану. Вслед за ним в безумцев одна за другой полетели стрелы, которые выпускал Джойси, причем старался он делать это так, как и говорил капитан Лайдан, стреляя прямо в головы противникам. Те, после попадания стрел в голову, как правило, падали и навсегда закрывали свои мерзкие чёрные глаза. Рикки и Брайан, переглянувшись, тоже решили ворваться в бой, и капрал Маркай остался один. Впрочем, на данный момент Рикки было на него всё равно. Толпа безумцев накинулась на Балбана, пытаясь разорвать его на части. Один безумец вгрызся ему в руку, вырвав целый кусок мясо, после чего Балбан слегка пошатнулся, но всё-таки прихлопнул негодяя своим молотом. Второй налетел сзади и запрыгнул на огромную спину бывшего легионера, тот попытался его сбросить, но безуспешно и чумной обязательно бы прогрыз шею великану, если бы не стрела Джойси, угодившая безумцу прямо в затылок.

Нечеловечески закричал Барди, который пытаясь прорубиться к своему сослуживцу, навлек на себя гнев исчадий тьмы. Некоторые из них, которые не могли подступить к Балбану, вдруг обнаружили, что за их спинами есть ещё парочка живых людей и их ряды устремились к ним. Человек пять, если их можно ещё было назвать людьми, накинулись на Барди. Тот безуспешно пытался закрыться щитом от клацающих зубов и в конечном итоге оказался зажат в тиски из плоти.

Рикки разрывался. Он не знал, кому идти на помощь первому — Барди или Балбану, ведь они оба были в огромной опасности.

— Я помогу здоровяку, а ты помоги Барди, — сказал ему Брайан и, скрывшись за своим щитом, полетел в сторону Балбана, который всё ещё ухитрялся отмахиваться от безумцев своим молотом, но делал это всё реже и реже.

Рикки как можно крепче сжал свой полуторный меч и, глубоко вздохнув, полетел на помощь Барди. Тот, укрывшись за щитом, практически не мог атаковать нападающих, лишь изредка делая жалящие удары своим коротким мечом. Рикки на полной скорости вонзил свой клинок в спину одного из чудовищ, после чего тот резко развернулось, да так, что ополченец разжал рукоять меча и тот остался внутри зараженного. Бело-черные руки схватили Рикки за шею и начали сжимать её с невероятной силой, отчего молодому бойцу показалось, что он вот-вот потеряет сознание. Но в то же самое время в чёрный глаз чумного прилетела стрела, пущенная Джойси. Хватка резко ослабла, и труп упал на землю. Рикки вырвал меч из гниющей плоти и повернулся в сторону Джойси. Лучник подмигнул Рикки, после чего боец, оправившись от шока, устремился на помощь Барди.

Барди уже лежал на земле, прикрыв свой корпус щитом. Меч свой он выронил и скорее всего, жалел о том, что одним из первых кинулся на помощь Балбану. Чудища набросились на него сверху, и каждый пытался заглянуть под щит и разорвать плоть бедолаги. Рикки занёс меч над одним из них и опустил его в считанные секунды. Голова чумного покатилась с плеч, после чего обмякший труп свалился на щит Барди. Оставшиеся трое безумцев начали медленно вставать и атаковать Рикки. Но тот хлёсткими ударами своего меча лишил одного из них руки, а второго головы. Однако третий и последний приспешник тьмы сбил Рикки с ног и тот кубарем полетел куда-то в сторону.

При этом Рикки стукнулся головой о ствол дерева и глаза его залились звёздочками. Он обмяк и не мог встать. Балбана уже не было видно, видимо чудовищам всё-таки удалось его покорить. Брайан принял на себя удар десятка безумцев, но в отличие от Барди не уповал на свой щит, а чаще работал мечом, лишая конечностей обезумевших воинов. Барди же окончательно сник, и было неясно, жив ли он там, или всё же грязные рты обезумевших добрались и до него.

Джойси отстреливался от безумцев, пока те были заняты остальными, но колчан стрелка был далеко не бесконечен, и как только последняя стрела угодила в голову очередной твари, Джойси оказался небоеспособен. У него был небольшой кинжал, но вряд ли он помог бы ему в неравной битве с превосходящими силами противника. Безумцам потребовались мгновения, чтобы окружить лучника и навалиться на него. Тот кричал и вопил от боли и Рикки показалось, что беднягу едят заживо.

Он медленно перевёл глаза от этой ужасной картины, пока не увидел сидящего на коленях Маркая. Капрал всё это время сидел неподвижно и даже не пытался помочь своим подчинённым. Смиренно и испуганно он опустил голову и всхлипывал при каждом вздохе. Именно здесь и именно сейчас, когда его товарищам нужна была помощь, напыщенный аристократ показал своё истинное лицо и абсолютно ничего не предпринимал. Но безумцы добрались и до него.

— Не убивайте меня, не надо! — кричал Маркай. — Мой отец очень богат, он заплатит вам любой выкуп!

Из окружившей капрала толпы вышел обезумевший сержант Морис Ньян. Тот схватил Маркая за волосы и подтянул лицо труса к своему. Черные глаза полные ненависти и злобы смотрели впритык в залитые слезами очи капрала. Тот пытался отвести взгляд, но не мог, Ньян словно бы гипнотизировал капрала.

— Именно такие как ты и позорят насскую армию, Натаниэль, — произнёс гортанным голосом Ньян и вонзил большие пальцы своих бело-черных рук в глазницы Маркая, из которых тут же потекла каша, некогда бывшая глазами.

Рикки стало дурно. Он отвернулся в сторону Брайана, которому по-прежнему удавалось не дать себя в обиду безумцам. Ополченец храбро и самоотверженно сражался, будто бы не чувствуя усталости и казалось, что он может продолжать так сражаться вечно. Но в этот момент на фоне окруживших Брайана возникла огромная фигура. Приглядевшись, Рикки узнал в ней Балбана. Это был уже не тот старина Балбан. Обмякшее и опухшее лицо, опустившаяся челюсть, с подбородка которой капала черная жижа. Черные свирепые глаза и бледная кожа полностью захватили здоровяка. Рикки не сомневался, что бывший легионер тоже обезумел. Брайан, сражавшийся ровно до тех пор, пока не увидел своего сослуживца, вдруг опустил оружие. Перестали нападать и безумцы. Громогласной поступью Балбан подошёл к товарищу, параллельно раскидывая стоящих у него на пути чумных. Здоровяк остановился перед Брайаном и жестом поманил его к себе. Это было предложение, по всей видимости, присоединиться к войску заражённых без боя.

— Я предпочту умереть, чем пополню ваши ряды! — крикнул Брайан и, отбросив щит, побежал на Балбана.

Но здоровяк не позволил нанести себе удар и мощным движением руки отбросил Брайана чуть в сторону, после чего поднял его на руки и, ритуально подбросив в воздух, сломал тому хребет об своё колено. Хруст ломающихся позвонков был очень хорошо слышен в этой лесной глуши. Глаза Рикки закатились, и их окутала тьма.

***

Молодой ополченец проснулся от бьющего в глаза солнца. Сперва ему показалось, что всё произошедшее было чем-то вроде кошмарного сна, и он лежит на деревянной кушетке в казарме поэльского гарнизона, впрочем, шум, доносящийся за его закрытыми глазами, быстро привел его в чувства.

Рикки открыл глаза и вскрикнул, увидев лежащим рядом мертвого Брайана, лицо которого бледным, но глаза всё же оставались карими и потухшими, а на губах виднелась улыбка. Улыбка полная благодарности и удовлетворения от того, что чумной Балбан всё же решился на то, чтобы не превращать своего сослуживца в бездушное существо, а сжалился и убил его, хоть и изощренным способом. Помимо Брайана лежали трупы ещё пары безызвестных ополченцев, а также капитан Лайдан, с размозжённой головой, из которой вытекала густая мозгообразная масса с черными вкраплениями.

На крик Рикки повернулись силуэты, которые тот заметил боковым зрением. Но те, стоявшие, не обратили никакого внимания на выжившего парня или хотя бы сделали вид этого. Парень перевернулся, ощущая, что при этом его затылочная часть, ушибленная при столкновении с сосной, отозвалась сильной болью. Но лучше бы он вообще не открывал своих глаз.

Он и трупы лежали посреди заполненной солнцем лесной поляны, которая показалась бы ему прекрасным творением богов, если бы не столь ужасные обстоятельства, в которые он попал. Впрочем, они и продолжались. Те, кого он увидел краем глаза, были трое. Одним из них был сержант Ньян, вторым был странный тип в лохмотьях, но при этом очень знакомый Рикки даже несмотря на то, что черная чума изменяла людей внешне очень сильно. Третья фигура принадлежала безызвестному человекообразному существу, которое напоминало внешне маленького карлика, скрещенного с парнокопытным животным. Причем Ньян и второй внимательно этого карлика слушали, а тот активно жестикулировал и показывал куда-то в сторону. Рикки слегка поднял голову и посмотрел в ту сторону, куда показывало существо.

Лучше бы он этого не делал. Боль молотком стукнула ему в голову и глаза вновь залили звёзды, но то, что он увидел, было намного ужаснее и страшнее, чем сотрясение мозга. Вдоль деревьев в строю из нескольких шеренг стояли черноглазые ополченцы. Все как один стояли вровень и своими тупыми глазами глядели на мелкого беса. Позади ополченцев стояли крестьяне, огромное количество крестьян, по всей видимости, не сбежавших из деревень, а зараженных чумой и «добровольно» пришедших в этот проклятый лес. Здесь было не меньше пятисот зараженных чумой безумцев, которые представляли собой уже не просто маленькие очаги беспокойства, а стали самой настоящей армией. Рикки ужаснулся, осознав, что всё поэльское ополчение погибло за один день.

В этот момент Рикки услышал приближающиеся шаги и увидел, как троица направилась к нему. Первым прыгал карлик, рассекая своим неуклюжим и отвратительным телом траву и цветы, что росли перед ним. Чудовище взяло в руки ромашку, которая попалась ему под ноги, и та в то же мгновение завяла, а чудовище лишь злобно рассмеялось. К своему удивлению Рикки обнаружил, что все трое встали почти над его телом, но даже не обратили на него внимание.

— Как вы могли такое допустить? — спросил ужасным голосом монстр, указывая своей трёхпалой рукой на труп капитана Лайдана.

— Он очень умело сопротивлялся, — монотонно и без эмоций пробубнил Ньян.

— В таком случае не надо было отправлять его на ... — монстр изобразил руками кавычки, как на письме, — переговоры.

— Я думал, что они сдадутся, — ответил сержант.

— Ну конечно, добровольно бы решили стать прислужниками Владыки, — раздраженно произнёс карлик. — Как теперь нам обосновать поход на Поэль?

— Давайте я возглавлю войско, — вмешался всё так же без эмоционально человек в лохмотьях.

— Как ты себе это представляешь? — мелкое существо явно бесилось. — Чтобы какой-то безродный музыкантишка возглавлял взбунтовавшееся войско на столицу великого герцогства?

Рикки присмотрелся к человеку в лохмотьях и в «музыкантишке» узнал того самого полоумного барда, которого часто видел пару месяцев назад в различных деревнях герцогства. Жалкий был тип, Юнар, кажется. Именно с ним слухи связывали возникновение и распространение чумы и Рикки, видевший перед собой всего в лохмотьях, заросшего и бледного как смерть барда понимал, что даже самый нелепый слух может оказаться правдой.

— Ладно, войско пускай возглавит Морис Антониан Ньян, провозгласивший себя генералом и желающий установить в Поэле крестьянскую республику, на манер той, что есть в Вэтланде. — Заключило существо. — А сейчас мне пора к господину, доложить о ваших, — он ещё раз посмотрел на расплющенную голову капитана, — подвигах, встретимся чуть позже.

И вот карлик собирался, по всей видимости, щелкнуть пальцами, как внимание его поросячьих глаз привлёк лежащий и смотрящий на него Рикки. Молодой воин, явно испытавший ужас, при виде этого ужасного и мерзкого существа испытал приступ страха, но решил не показывать его, впрочем, он настолько сильно ослаб, что даже ни одна мышца на его лице не могла двинуться.

— Ты хотя бы для приличия закрыл бы глаза, — произнёс мутант, нагибаясь. — А ведь у тебя были все шансы выжить.

— Убить его? — спросил Ньян.

— Ты что, сошёл с ума? Господину необходим каждый воин, к тому же, что-то мне подсказывает, что он особенный.

— Как мы? — удивился Юнар.

— Если даже не полезнее, — огрызнулся карлик. — Примите его к нам в ... братию.

После этих слов существо подмигнуло Рикки и, щелкнув пальцами, исчезло, превратившись в черное облако, развеявшееся за секунды в воздухе. После этого Юнар и Ньян встали, словно вкопанные. Строй ополченцев двинулся по мановению волшебной палочки и зашагал мимо лежачего Рикки, куда-то в лес, отбивая ритмичный и правильный шаг, которого никогда никто не смог бы добиться с таким сбродом даже при самой тщательной муштровке. За ними последовали крестьяне и прочая деревенщина, ничем не отличаясь в плане построения от шагающих впереди них воинов. После того, как импровизированное войско ушло, то Ньян и Юнар молча отправились за ним.

Казалось, что Рикки очень сильно повезло, хотя он и не понял значения слов карлика. Куда же направлялось войско. Рикки определил, что солнце всё же склоняется к заходу, а это значит, что чумные отправились в сторону Поэля — на север, как и говорил маленький ублюдок. Парень попытался встать, но тут же свалился обратно за землю, так сильно его голова болела.

Вдруг краем глаза он увидел приближающуюся к нему медленными перебежками фигуру. Рикки поднял голову, но видел весьма мутно, пока, наконец, фигура не подошла ближе. Это была та самая женщина в разорванном платье, которую он встретил в ратуше Огл’Фуза. Увидев Рикки, она улыбнулась и стала хихикать.

— Ха-ха, Владыка предвидел нашу встречу, именно он настоял на том, чтобы я не «принимала» тебя так скоро.

Она подошла ближе и взяла лицо Рикки в свои грязные и холодные руки. В её черных глазах Рикки увидел себя — юного, напуганного, приближающегося к чему-то страшному и неизведанному мужчину.

— Я же говорила, «не сейчас».

После этих слов она не укусила его, как ожидал того Рикки. Она мертвой хваткой прислонила свои синие и обшарпанные губы к его губам. После этого из её рта стала литься жидкость, вязкая, склизкая, противная и та начала заливаться прямо в глотку Рикки. Его начало рвать, но он ничего не мог поделать. Жижа словно бы не подчинялась законам физики и логики и продолжала, несмотря на громадные усилия ополченца сопротивляться этому. Но надолго его не хватило, и он всё же проглотил эту жижу. После этого женщина оторвала от него свои губы и в кривой усмешке начала плясать по поляне, извиваясь и корчась, словно одержимая. Рикки откинулся на спину и почувствовал тошнотворный комок, который медленно полз к его рту и тут его затошнило. Но к своему ужасу Рикки осознал, что рвёт его вовсе не инородной жижей, как думал, когда рвало других. Его рвало его же внутренностями, которые словно бы превратились в черную кашу.

Глава 6

Новый день Лорис встретил в розовой постели министра искусств Аллена т’Эр Бардея. Новоиспечённый главнокомандующий Насса смотрел на стеклянный потолок спальни министра и видел в отражении рядом с собой сопящую жену министра Акацию Лар. Комната Аллена была нежно-розовых тонов, начиная от плитки, покрывающей её полы, заканчивая настенным декоративным кирпичом. Всюду стояли причудливые южные деревья, извивающиеся в удивительных формах и дарившие либо экзотические плоды, либо ядовитых раскрасок цветы. Вдоль стен стояли мраморные фигурки обнаженных людей, преимущественно мужчин, у каждого из которых на голове виднелись пестрые парики различных цветов радуги, в которых лорд т’Эр Бардей иногда появлялся на светских приёмах. На одной из стен висела картина, облаченная в золотую раму, на которой изображался министр искусств в виде обнаженного варвара с явно преувеличенными мышечными данными и мужским достоинством. Варвар этот был облачен лишь только в медвежью шкуру, правда, висевшую за его спиной как плащ, и он голыми руками душил облаченного в доспехи воина.

— О чем ты думаешь? — спросила Акация, проснувшаяся в этот момент.

— Да так, ни о чем, — ответил Лорис, целуя девушку в лоб.

Однако ему было, о чем подумать. После отставки герцога т’Эр Поэля прошла только неделя, а на плечи Лориса начали сыпаться беды — одна за другой. Сразу же после первого отъезда Сиара в Мук’Эрскую резиденцию, начали приходить тревожные известия из Поэля. Местный наместник, кузен Сиара, Парий т’Эр Поэль, казалось бы, схвативший и передавший королевским властям ворожей из своего герцогства столкнулся с неприятным моментом. А именно со следующим: получив похвалу канцлера Флария Парий облегчённо вздохнул, видимо действительно поверив, что волнения близь соснового леса и по поводу того полоумного безумца, нападавшего на людей, наконец улягутся, ведь ведьмы были устранены. Но как бы ни так, буквально на следующий день одна из многочисленных деревень, находившаяся в том районе — опустела без следа. Через сутки после этого — опустели сразу две. При этом ни одного человека найдено не было, хотя некоторые прохвосты и поговаривали, что к тем наведался безумный бард и заразил их некой чумой, из-за которой те тоже скрылись за ним в лесу. Дороги стали небезопасными и в столице герцогства Поэле началась паника. Тогда наместник Парий собрал приличный отряд ополчения — около двух сотен и отправил патрулировать лес для устранения этих нелепых слухов, либо для уничтожения всей местной заразы. Однако, как оказалось позже, отряд хорошо вооруженных людей затерялся без следа.

После этого паника переросла из беспокойных перешептываний в тавернах и темных уголках Поэля во дворец герцога, после чего Парий вместе со своей свитой тайно бежал в Насс, где и обосновался на самом дорогом постоялом дворе королевства под иной личиной. Впрочем, данное поведение Пария не осталось без внимания и, осознав, что даже глава герцогства опасается за свою жизнь, жители поэльской земли начали массово мигрировать, либо в Насс, либо в крупнейший порт Юга — М’Бэй. Это образовывало огромный приток людей в столицу, которая и без того была нерезиновой.

Сотни беженцев стали появляться на узких улочках, ночевать в клоаках, воровать, недоедать. Иногда они устраивали локальные бунты в городских кварталах, с которыми было трудно справиться стражникам города. Но население всё прибывало и прибывало, на королевских трактах начали образовываться многокилометровые вереницы, а без санкций канцлера Флария и его нового дружка Брадрона Лорис ничего не мог предпринять. Так как писать Сиару было опасно, то Лорис хотел встретиться с ним лично, а именно вчера днём, когда т’Эр Поэль под видом кучера приехал забрать свой последний багаж и на последующее время скрыться на даче в Мук’Эре. Но т’Эр Райтеру помешало известие о том, что в малом зале библиотеки произошло обрушение пород, вызванное вроде бы взрывом черного порошка, которым пользовались инженеры торговых городов. Но это было полбеды, из-за этого обрушения удалось сбежать одной из ворожей, той самой, которую спас т’Эр Поэль, отрубив голову чумному безумцу. Кроме того, при побеге ей удалось перевернуть пару стеллажей с редкой литературой из-за чего некоторые экземпляры в силу своей древности были безвозвратно повреждены, а также пропал один из фолиантов, который в своё время безуспешно пытался перевести Эниадон.

Но больше всего Лориса волновало не это событие, которое, впрочем, оценивалось членами Регентного Совета как наиболее вопиющее и прочащее честь городской стражи ограбление. Т’Эр Райтер беспокоился из-за сообщений, доносившихся из герцогства Поэль, которые воспринимались как сказки в Совете, помимо, пожалуй, завернутого в сто шелков Пария, приходившего инкогнито на них. Лорис прекрасно помнил ту безумную и даже пугающую картинку оживания мертвеца, которую он наблюдал в общинном зале того племени ворожей. Более того, ему казалось странным то, с каким упором Брадрон и Фларий упрекали Сиара в бездействии, а сами словно бы игнорировали происходящее. Что касается остальных членов Совета, то им было по большому счёту всё равно на происходящее, а некоторые, такие как префект Газзалай лишь только оставались в плюсе, повышая цены на продукты и нанимая дешевую рабочую силу.

Именно об этих безумных днях прошедшей недели думал Лорис, получая порцию ласк от жены лорда т’Эр Бардея. Акация была изумительной красоты девушкой лет двадцати от роду. Её белокурые волосы щекотали мускулистую грудь молодого рыцаря, а голубые глаза смотрели с нежностью и любовью. Её белоснежная рука скользила по накаченному прессу юного главнокомандующего, а маленькие, но влажные губы оставляли следы горячих поцелуев на его шее. Однако она не помогла ему избавиться от тягостных дум и всю предыдущую ночь т’Эр Райтер вместо безуспешного акта любви валялся без сна.

— Ты меня не любишь, — лишившись терпения, заявила девушка, вставая с постели.

— Это не так, — сказал Лорис, нежно касаясь руки девушку, которую та резко отдёрнула.

Её белоснежная кожа блестела в лучах утреннего солнца, Акация смущенно прикрыла свою наготу руками и покраснела. Сейчас она выглядела так прекрасно и невинно, что у Лориса в голове накладывалось, что её муж предпочитает столь совершенное создание природы своим «сородичам». Девушка присела на край постели и надув губы сердито сказала.

— Тебе лучше поспешить, мой муж должен скоро вернуться.

— Твой муж? — усмехнулся т’Эр Райтер. — Я думал, что он твоя жена.

После этого Лорис рассмеялся и резко подскочив начал лезть с поцелуями к Акации, но та с серьёзным видом не поддалась Лорису.

— Ладно, я тебя понял, — сказал т’Эр Райтер и встал с кровати.

Акация, в это время, прикрывая свою наготу, устремилась за ширмочку, тоже исполненную розовыми тонами, и начала одеваться, чем занялся и Лорис.

— И где твой муж слоняется всю ночь? — спросил Лорис, натягивая на ноги кальсоны.

— Он был, так скажем, в своём тайном клубе.

— У нас в городе есть клубы содомитов? — т’Эр Райтер недовольно скривился, застёгивая рубашку на своей груди. — Почему я об этом не знаю?

— Потому что тебя интересуют замужние дамы, а не женатые мужчины.

— Это уж точно, — Лорис зашёл за ширму, где, натягивая чулки, стояла на одной ноге полуодетая Акация. — И где этот клуб?

— В доме префекта Газзалая.

— Что? — воскликнул Лорис, — да у него же жена и четверо детей!

— А у Аллена, если верить тебе и вовсе самая желанная во всём Нассе жёнушка и ничего, держится гад, — произнесла Акация, медленно опуская свою руку на талию т’Эр Райтера

— Ну и дурак, — произнёс Лорис, хватая любовницу за бедро.

Казалось, что настал момент, когда т’Эр Райтеру удастся компенсировать свою несостоятельность, которую он показал прошлой ночью, и они с Акацией уже с жаром целовали друг друга, прижавшись к розовой стене, рискуя столкнуть обнаженную мужскую статую с лиловым париком, как в спальне раздался звук колокольчика. Лорис тут же отпрянул от Акации и застыл без движения. Леди т’Эр Бардей мрачно схватила первое попавшиеся платье, висевшее на ширме. Показав жестом Лорису, чтобы тот не издавал ни звука, жена министра подошла к двери и громко спросила.

— Дорогой, это ты? — приторно-сладким тоном спросила Акация.

— Госпожа, это Монис, — ответил грубый голос служанки, от которого Лорису полегчало, а Акация аж улыбнулась.

— Да, моя хорошая, что-то случилось? — нормальным тоном сказала леди.

— Вы просили предупредить, если Кинки увидит приближающегося лорда т’Эр Бардея.

— Он уже здесь? — взволновалась Акация.

— Нет, миледи, но через пять минут он будет дома.

— Отлично, Монис, — выдохнула девушка. — Передай мальчишке пять медяков от моего имени.

— Будет исполнено, госпожа, — ответила служанка, и звук уходящих шагов растворился за дверью.

Лорис к тому времени максимально быстро оделся и уже причёсывался, сидя за трюмо, параллельно нюхая всевозможные косметические склянки.

— Чего расселся, уходи, — сказала Акация, выдирая из рук т’Эр Райтера пробирку с какой-то зеленоватой жидкостью.

Лорис ослабил хватку и вместо склянки схватил Акацию за талию и прижал её губы к своим. Девушка слегка изменилась в лице и глаза её слегка заблестели.

— Ладно, я знаю, что ты меня любишь, — ответила она, с явным сожалением высвобождаясь из объятий любовника. — Но Аллен уже почти здесь.

— Я знаю, — тупо ответил Лорис, сдавливая хватку.

— Он нас увидит, — сопротивлялась девушка.

— Пускай, — горячо сказал мужчина, — тогда я вскрою ему брюхо и женюсь на тебе.

— Тебя лишат всех титулов и усадят в насскую тюрьму к прочим убийцам и маньякам.

— А ты будешь навещать меня, — шепнул ей на ухо Лорис, скользя своими руками всё ниже и ниже талии.

Вдруг раздался стук в дверь.

— Милая, ты спишь? — это был писклявый женоподобный голос т’Эр Бардея, вернувшегося со своей вечеринки, — куколка, папочка дома.

Акация вырвалась из объятий Лориса и резко побежала к огромному шкафу, резко раздвигая его створки.

— Дорогой, подожди секундочку, я не одета! — крикнула она сладко-сладко, но выражение её лица было скверным.

Лорис схватился за кинжал, который он всегда носил с собой на поясе кальсон, но его любовница лишь строго покачала головой.

— Я не могу так долго ждать, милая, я очень устал, всю ночь работал! — начал трещать кулаком по двери Аллен т’Эр Бардей.

Наконец т’Эр Райтер сдался и вскочил в шкаф. После этого его скрыла абсолютная тьма, и горе-любовник отодвинул одну из секретных панелей, находившуюся за висящей одеждой лорда Аллена и леди Акации, хотя при первом взгляде можно было подумать, что все одежды пестрых и кричащих тонов принадлежали жене лорда т’Эр Бардея. Лорису открылся лаз в тоннель, созданный для комфортного перемещения среднестатистического человека, отделанный камнем и освещаемый лампой, заботливо оставленной Лорисом у входа в спальню министра искусств. После того как две его ноги уже стояли на отчасти сыром каменном полу, т’Эр Райтер закрыл панель за собой и оказался наедине с пустынными коридорами.

Тоннели этих коридоров были созданы в породах горы Мор’Амаль ещё во времена империи Сенноров. Служили эти витиеватые ходы для быстрого и незаметного сообщения между различными помещениями королевского дворца, если тот будет по каким-либо причинам взят в осаду. Входы в катакомбы были сооружены в спальнях и кабинетах министров, чтобы в случае чего чиновники смогли спасти свои семьи и самих себя. Из королевского замка тоннели вели вдоль практически всего горного хребта и выходили далеко на севере в долину Тамалилль, что уже являлось территорией Мэаннии.

Впрочем, катакомбами не пользовались уже давно, больше трех столетий и факт тайных ходов стал легендой. Пока пару месяцев назад не начались реконструкции в малом зале королевской библиотеки, в том самом, где сейчас трудились республиканские инженеры и своим черным порошком обрушили потолок. Именно во время этой реконструкции, а точнее, во время эвакуации архивов был найден заветный чертёж замка, сделанный зодчими Насса, пять столетий назад. Этот чертеж привлек внимание Эниадона и тот поделился им со своим другом Сиаром. Как глава королевской гвардии, т’Эр Поэль счел нужным ознакомить с чертежами своих приближенных — Лориса, Дизэля и Амадэ. Лорис же решил использовать катакомбы в своих корыстных целях, впрочем, он был уверен, что Акация никому об этих тоннелях не расскажет, и на то были весьма веские основания.

Лорис направлялся в свои покои, время от времени шмякая сапогом по лужам, образовавшимся от скопления горных вод под ногами, либо пугая крыс своим появлением. Сам же он выучил лишь только несколько маршрутов: от своей спальни до кабинета лорда-главнокомандующего, который уже стал его собственным и до спальни т’Эр Бардея. Так же он мог дойти, при желании, до покоев некоторых других министров, но боялся делать какие-либо телодвижения в те стороны, опасаясь, что каким-либо образом сможет выдать своё местоположение или раскрыть секрет подземных ходов.

Но остановившись перед очередным перекрёстком, ведущим либо в свою спальню, либо в бывшую спальню епископа Эниадона, Лорис остановился. Насколько он помнил, то пару дней назад новый епископ Брадрон окончательно переехал в новые покои и время от времени встречался там с различными министрами, вызывая их по одному. Конечно же, Лорис всегда выступал против вмешательства властей в личную жизнь свободных граждан, но почему-то ему захотелось «проведать» духовного лидера Насса.

После недолгих раздумий Лорис всё же повернул направо, идя к спальне Брадрона. Через некоторое время он остановился возле небольшой арки, выделявшейся среди глиняной кладки некоторыми следами эксплуатации. Лорис опустил лампу на пол и стал медленно вести пальцем по кирпичам, в поисках заветной щели. Спустя некоторое время он нащупал небольшое отверстие и просунул туда кончики пальцев. Кирпич поддался, но вылез не без труда из стены. Слабый свет начал пробиваться сквозь образовавшееся отверстие и Лорис, поднявшись на носки, заглянул внутрь.

— Что за звук? — услышал Лорис знакомый голос, принадлежащий канцлеру Фларию.

Т’Эр Райтер успел разглядеть лишь плотную ткань, через которую слабо проходил свет. Должно быть, секретную кладку закрывал собой какой-то гобелен или даже картина, висевшая на стене спальни епископа. От неожиданности и легкого испуга за то, что такая глупая авантюра так быстро закончится, у Лориса возникло желание вложить кирпич на место. Но эта идея сразу же улетучилась, так как он обязательно бы создал очередной источник шума, а привлекать внимание было бы очень опасно.

— Не обращай внимания, должно быть крысы, — мягко, но при этом и пугающе ответил своим басом Брадрон.

Лорис выдохнул и прильнул ухом к отверстию. Должно быть епископ и канцлер — два серых кардинала Насса обсуждали свои темные дела, не желая при этом созывать Регентный Совет. Прислушавшись, т’Эр Райтер понял, что, по всей видимости, они находились в покоях Брадрона вдвоём. Явно в этом помещении обсуждалось что-то секретное. По всей видимости, звуки Лориса прервали их беседу, которая была в самом разгаре, но молодой человек успел к самой интересной для него части и внимательно вслушивался в разговор.

— Так вот, ты поговорил с тем сержантом, что упустил девку, — произнес Брадрон.

— Да, точно, — пришёл в себя Фларий. — Он рассказал мне, что она спряталась в одном из фургонов, который время от времени слонялся и забирал вещички т’Эр Поэля. Как оказалось, управлял этим фургоном сам герцог. Выходит, что они заодно?

— Не думаю, — ответил епископ. — Я больше, чем уверен, что это нелепая случайность.

— Но книга всё же у неё.

— Я не думаю, что она сумеет ею воспользоваться, вряд ли деревенская шлюшка владеет языком Владыки.

После этих слов послышался скрежет кресла об пол. Кто-то из них встал и начал медленно расхаживать по комнате, стуча каблуками сапог по каменистому полу.

— Тем не менее, книга, Фларий, очень важный экспонат, — судя по тому, как резонировал голос Брадрона, можно было предположить, что именно он сейчас расхаживал по комнате.

— Но вы же сделали черновики её содержания.

— Верно, — ответил епископ. — Она больше не несёт в себе практической ценности, но если она попадёт в руки т’Эр Поэля, то тот узнает в ней фолиант, который безуспешно пытался постичь покойный Эниадон. Я не думаю, что ему удастся разгадать всех секретов этой книги, но некоторые вещи, он всё же сможет понять. И как только он их поймёт, рано или поздно, то вспомнит о том, кто эту книгу подарил Эниадону.

Наступила тишина.

— Выходит, мы должны его устранить? — прервал гнетущее молчание Фларий, голос его слегка казался испуганным.

— Я не хотел этого, опасаясь армейского бунта, но все эти обстоятельства вынуждают меня пойти на это, — Брадрон остановился.

— Как мы его устраним?

— Я уже думал над этим. Я не уверен, что нам стоит привлекать законные силы, к тому же, на это потребуется санкция Совета, а пока в нём состоит т’Эр Райтер, — Лорис вздрогнул, после того как Брадрон упомянул его имя, — то ничего дельного не выйдет.

— Давайте уволим его! — воскликнул Фларий с энтузиазмом.

— Как только мы сделаем это, то в народе и армии поднимется переполох. Они любили Эниадона, а значит и его друга т’Эр Поэля, — ответил Брадрон и вновь начал ходить.

— Не вижу связи.

— Очень жаль. Если мы уберем т’Эр Райтера без повода, то наше правительство полностью дискредитирует себя, нас обвинят в репрессиях сторонников Эниадона. Кроме того, пока Лорис здесь, то мы можем за ним приглядывать. Пока мальчишка в Совете, т’Эр Поэль уверен, что всё будет хорошо, так как тот, так или иначе продолжает лоббировать его политику. Мы сможем избавиться от т’Эр Райтера только тогда, когда избавимся от т’Эр Поэля, — заключил Брадрон.

У Лориса перехватило дыхание от таких откровений. В данный момент ему захотелось выскочить из своей засады, разбив кладку собственными плечами и изрубить в капусту этих двух выродков. Но он всё же решил дослушать разговор и попытаться узнать, зачем они плетут такие интриги.

— И как же вы решили избавиться от герцога? — спросил Фларий.

— Помнишь моих братьев? — от Брадрона прозвучал скорее не вопрос, а утверждение.

— Понял, — тихо ответил канцлер. — Но какова вероятность того, что девчонка не выскочит из фургона раньше времени или не сбежит уже из летней резиденции т’Эр Поэля?

— Она думает и не без оснований, что Сиар пленил её и всё её племя, поэтому при встрече с ним она попытается убить его, — заключил епископ.

— Она вообще знает, в чьём фургоне находится?

— Если ещё не поняла, то в скором времени поймёт.

— А если она его не убьёт то, что тогда? — не унимался Фларий, видимо, идея устранения т’Эр Поэля ему не очень сильно нравилась.

— Ганимедий, как ты стал канцлером? — возмутился Брадрон. — Если не убьёт, то её убьёт сам герцог. Если даже они и не убьют друг друга, то это сделают мои братья. Но наша задача — т’Эр Поэль, девка ... неопасна.

— Понял, я, понял, — обиженно процедил Фларий. — Но что будем делать после этого с т’Эр Райтером?

— Ты что издеваешься? — раздраженно спросил Брадрон. — Мы с этого вопроса начали наше сегодняшнее обсуждение.

Наступила тишина. Они молчали, и лишь только стуканье каблуков выдавало то, что в помещении кто-то есть.

— Что за безвкусица весит на стене? — вдруг выпалил епископ. — Неужели эта мазня нравилась Эниадону?

— Мне снять её? — спросил канцлер.

Сердце Лориса бешено забилось, и он не знал, что делать. Бежать? Но как же потерянный кирпич? Фларий и Брадрон обязательно устроят следствие и выявят, кто же подслушивал их разговор. А вот тут Акация и сможет расколоться.

— Не стоит, всё равно мы здесь надолго не задержимся, — ответил Брадрон. — Пошли за Парием и т’Эр Райтером, пускай придут в зал советов, там мы должны уладить насущный вопрос.

— Слушаюсь! — Воскликнул Фларий и удалился из комнаты.

Как только его шаги перестали быть слышны, а после громко хлопнула дверь, Брадрон, судя по всему, сел в кресло и заскрипел пером. Лорис понял, что ловить ему больше нечего и со всех сил помчался к себе в покои, наивно доверившись тому, что Брадрон всё же не тронет ту злосчастную картину.

Он бежал по лужам, то и дело, распугивая крыс и рискуя погасить скудное пламя внутри своей лампы. На данный момент ему необходимо было как можно скорее добраться до своих покоев, а после отправится на аудиенцию к двум мерзким интриганам. От потока информации, обрушившегося на его голову, он изо всех сил старался не потерять рассудок. Его, Сиара и юную ведьму хотят убить. Книга, какая-то книга, судя по всему, украденная из библиотеки той ворожеей запустила цепочку событий, которые могут привести к чему-то значимому и серьезному. Всё это ещё на фоне проблем с беженцами и пропажей крестьян в Поэле. Лорис начал задумываться, а не связаны ли эти события между собой и не стоит ли всем этим Брадрон. Очевидно, что этот мерзкий лысый тип спелся с Фларием и пытается внести раздор в королевстве, но какую цель он преследует?

Всё это так сильно взволновало Лориса, что тот пожалел о том, что вообще этой ночью был у Акации Лар. Из-за озабоченности своей жизнью и жизнью Сиара, т’Эр Райтер даже не заметил, как отодвинул внешнюю створку камина в своих покоях и оказался в залитой светом спальне. Он тут же сбросил с себя одежду и занырнул под одеяло, когда в его дверь постучали.

— Господин, Вас вызывают в зал советов! — произнёс стражник.

— А? — Лорис изобразил сонный голос. — Кто?

— Канцлер Фларий Ганимедий.

— Хорошо, скоро буду, — вяло ответил Лорис, но тут же энергично встал и полез в шкаф за лучшими своими вещами.

***

Лорис сидел в кресле напротив Пария т’Эр Поэля, который был облачён в экзотический наряд южного торговца. На нём была фальшивая борода, а голову украшал тюрбан с павлиньими перьями.

— Лорд т’Эр Райтер, подпишите, — со сладкой улыбкой произнёс Фларий, сидевший в королевском кресле и подававший Лорису очередную бумагу с самыми обыкновенными приказами.

Лорис взял документ и внимательно изучал его, пока дверь в зал советов не открылась, и в помещение не вошёл нескладный Брадрон. Он казался измученным и усталым, однако улыбался своими гнилыми зубами.

— Я вас приветствую, лорды, — сказал он, махнув рукой, и уселся рядом с Парием.

— Зачем Вам почти вся городская стража завтра и послезавтра, в документе не указано, — спросил Лорис с беззаботным видом, хотя внутри его бурлила ярость и желание отправить на тот всех канцлера и епископа, а вместе с ними и Пария в придачу.

— Мы планируем создать на ипподроме место для публичной казни, необходимо много рабочей силы, — ответил Фларий.

— Что-что? Кого Вы собрались казнить и зачем Вам воины, если для работ можно нанять рабочих, которых пруд пруди?

— Рабочих и впрямь много, а следить за ними будут именно стражники, мало ли, во что может перерасти казнь, — улыбаясь, ответил канцлер.

— А сжигать мы будем ведьм, — вставил своё слово епископ.

— Ведьм? — переспросил Лорис, он слегка напрягся. — Вы всё-таки решили их казнить?

— Еретикам — смерть, через сожжение, — заключил Брадрон без тени сожаления.

Лорису хотелось возразить, но здесь в разговор вмешался Парий, который развернул ситуацию ровно на сто восемьдесят градусов.

— Я, конечно, всё понимаю, но как вы можете обсуждать казни, когда по земле шастает узурпатор?

Лорис насупил брови и решил развивать эту тему, чтобы отвлечься от темы казни. К тому же, на лицах Флария и Брадрона появилось некое раздражение, по отношению к наместнику Поэля.

— Какой ещё узурпатор? — спросил т’Эр Райтер.

— Пф, тоже мне лорд-главнокомандующий, — скривился Парий. — Мой кузен разобрался бы с этими вопросами на раз-два!

— Ваш кузен, враг короны, господин наместник, — произнёс канцлер. — А что касается вашего вопроса, то мы его сейчас решим. — Фларий развернулся к Лорису и продолжил. — Господин лорд-главнокомандующий, рано утром пришли вести из герцогства Поэль, как оказалось крестьяне и ополченцы, отправившиеся на их поиски, никуда не исчезали.

— Как так? — удивился Лорис, но при этом оставался начеку.

— Вчера вечером на одну из деревень близь города Поэль было совершено нападение огромного, по меркам периферии, отряда. Около пятисот, а может и больше вооруженных людей напали на поселение. Никому не удалось выжить, кроме парочки крестьян, которые уже и добрались до Поэля. В городе паника, ведь там остался совсем небольшой гарнизон чуть больше пятидесяти человек, — трагически объявил Фларий, нервно подергивая кончик своей бороды рукой, с блестящим аметистовым перстнем.

— Кто они такие? — спросил Лорис с ещё большим удивлением, хотя прекрасно догадывался, кто это мог быть.

— Это объединённое войско ополченцев и крестьян, — вмешался в разговор Брадрон. — Его возглавил некий Ньян, объявивший себя генералом и желающий установить контроль над Поэлем.

— Установить там республику, — захихикал Парий. — Ну что может быть более нелепым?

— Видимо им всем хорошенько промыли мозги те самые ворожеи, — сказал Фларий. — Те самые, которых покрывал Ваш кузен.

— Я не удивлюсь, если он стоит и за этим, — вставил Брадрон.

— Необходимо остановить эту шайку и не дать позволить им взять мой город! — стукнул по столу Парий.

— Господин т’Эр Райтер, Вы, как верховный главнокомандующий направитесь в Байб’Агул и возьмёте командование над легионом генерала Вайнеза и отправитесь на помощь Поэлю, — заключил канцлер.

— Но постойте, пятый легион — это последний легион, который останется в сердце страны, его нельзя трогать, иначе подход к столице будет открыт всем кому ни лень! — картинно возмутился Лорис, хотя ход событий ему начинал нравиться.

— Не переживайте, в случае чего столица переживёт осаду, а легионы с мэаннской границы успеют вернуться вовремя, — развел руками Ганимедий.

— Слушаюсь, — ответил т’Эр Райтер и Парий удовлетворенно улыбнулся.

После этих слов Лорис взял в руки приказ Флария и подписал его.

— Отлично! — канцлер явно был удовлетворён своей победой.

Лорис откинулся в кресле и принял самое задумчивое выражение лица. После того, что всё он услышал, после всех тех приказов, которые он получил, после известий о том, что войско, по всей видимости, безумцев направлялось к стенам родины его лучшего друга Сиара, Лорис решил взять ситуацию в свои руки. Сиар сказал ему в момент их последней встречи, что лучшим вариантом было бы ничего не делать. Но теперь т’Эр Райтеру больше ничего не оставалось, кроме как взять всю свою волю в кулак и попытаться спасти отечество от двух ренегатов, а также избавиться от угрозы распространения безумия по стране. Но для этого ему необходимо было в последний раз сыграть роль наивного, ничего не подозревающего щенка. И эта роль была самой сложной в его жизни.

— Вы получили приказ, лорд-главнокомандующий, можете отправляться в ставку генерала Вайнеза, — проговорил канцлер, рассматривая стопку бумаг, скопившуюся перед ним.

— Я возьму с собой нескольких рыцарей-гвардейцев? — спросил Лорис, поднимаясь с кресла.

Фларий озадаченно поднял голову и переглянулся с Брадроном, лысое и уродливое лицо которого было искривлено в гримасе недовольства. Но после некоторого времени затишья он едва пожал плечами и тут же улыбнулся Лорису своими кривыми и гнилыми зубами.

— Конечно, лорд-главнокомандующий, все войска Насса в вашем распоряжении, — ответил Фларий, тоже улыбаясь самой притворной из всех улыбок, которые только могли быть на свете.

После этих выражений неприязни к его персоне, Лорис хотел, уже было достать меч и отрубить головы двум предателям, но сдержал себя. Вместо этого он отсалютовал канцлеру и медленно побрёл к выходу, сжимая добела свои кулаки. Как только массивная дверь закрылась за его спиной, Лорис обратился к стоящим рядом стражникам.

— Вызовите во внутренний двор замка Амадэ и Дизэля, они мне нужны в полной боевой подготовке! — приказал он юному гвардейцу.

— Слушаюсь, ваше превосходительство! — отсалютовал Лорису паренёк и побежал по коридору, звонко отбивая по каменному полу.

Лорис же тем временем в мрачном настроении побрел в свой кабинет, дабы переодеться в походные вещи. Сейчас его энтузиазм медленно начал исчезать по мере того, как он осознавал, что, быть может, ему и удасться справиться с мятежными членами Совета, но никак не удастся предупредить Сиара о смертельной опасности. Дело в том, что все почтовые голуби города контролировались лично Фларием, а это означало, что о любом сообщении, пущенном даже лордом-главнокомандующем, будет известно канцлеру. Отправлять почту в Мук’Эр было очень рискованно — если бы об этом стало известно Брадрону и Фларию, то те бы немедленно схватили бы Лориса и решили с ним дело очень быстро, обвиняя в связях с предателем. Можно было бы послать гонца, но успел бы он вовремя, учитывая тот переполох на дорогах?

Но ход его размышлений прервал звук котящихся колёс и ритмичный топот ног в другом конце коридора. Из своих покоев выходила королева Алия, рядом с ней вёз своего отца короля Ксеона III их сын Ксеон младший. Рядом с королевской семьёй шагали ассасины какого-то древнего ордена, название которого Лорис всё время забывал — давние телохранители королевы, которым та бесконечно доверяла.

— Доброго дня, королева, — произнёс Лорис, обращаясь к Алии, — и Вам Ваше Величество, — Но Ксеон старший никак не отреагировал, пустив очередную порцию слюней себе на пурпурную рубашку, — и Вам, принц Ксеон.

— И мы вас тоже приветствуем, лорд-главнокомандующий, — сказала Алия, улыбаясь печальной улыбкой Лорису и вытирая слюну с подбородка своего мужа платком. — Отчего у Вас такой мрачный вид?

— Небольшие неприятности, Ваше Величество, — ответил т’Эр Райтер и, желая уже уйти, как вдруг его голову озарила гениальная мысль.

— Эти небольшие неприятности может решать моя скромная особа? — спросила королева, поднимая свои голубые глаза на Лориса.

— Думаю, что да, — тихо ответил т’Эр Райтер.

— Что же, я думаю, что прогулку можно завершить и без меня, — Алия развернулась к сыну, — Ксео, отвези отца в сад и побудь с ним там до моего прихода, я думаю, что мы не особо задержимся с лордом-главнокомандующим. — После этого она развернулась к своим восточным охранникам. — Ступайте с принцем, я думаю, что в компании знатного сира т’Эр Райтера, я не буду подвергнута никакой опасности.

— Хорошо, мам, — ответил уже взрослым голосом будущий король и повёл коляску отца дальше по коридору, вслед за принцем двинулись и вооруженные люди с кривыми мечами.

— Итак, что за неприятности заставили столь благородного рыцаря опустить свою головушку? — по-матерински ласково спросила Алия, улыбнувшись Лорису своей белоснежной улыбкой.

— Это дело жизни и смерти герцога Сиара т’Эр Поэля, — ударил, как полагал Лорис, в слабую точку королевы.

— Сиара хотят убить!? — вскрикнула королева, что находящиеся в другом конце коридора ассасины тут же обнажили свои клинки и развернулись в сторону Алии, та, побледнев, истерично улыбнулась и крикнула своим воинам. — Всё в полном порядке, идите в сад!

Впрочем, те ушли не сразу, всё время, оборачиваясь в сторону своей подопечной. Но как только их плащи скрылись во тьме королевских залов, Лорис продолжил.

— Да, ему грозит опасность, — в душе юный рыцарь ликовал. — Только Вы сможете его спасти.

— Каким же образом? — взволновалась Алия. — Ведь это Вы лорд-главнокомандующий, а не я.

— Верно, моя королева, но даже я здесь бессилен.

— Что от меня необходимо? — на глазах королевы выступили слезы. — Скажите, что я должна сделать, и я это сделаю!

— Для начала утрите слезы, Ваше Величество, — сказал Лорис, доставая из внутреннего кармана платок с инициалами Акации Лар. — От Вас мне нужна полная концентрация и отсутствие паники.

Алия Аматруд вытерла слезы с глаз и сделала максимально возможное серьёзное выражения лица.

— Я слушаю Вас, т’Эр Райтер, — твёрдо и уверено сказала королева.

— Отлично, — Лорис напряжено улыбнулся, — насколько я знаю, королевскую почту никто не проверяет?

— Верно, моей печати достаточно, чтобы никто не смел вскрывать письма, а что?

— Я бы хотел, чтобы Вы максимально быстро отправили почтовое послание со своей печатью в Мук’Эр, — сказал Лорис, хватая Алию за плечи, что было строжайше запрещено этикетом и могло караться отсечением рук в Нассе. — Письмо должно быть максимально ёмким, но в нём не должно быть прямым текстом написано о том, что Сиара хотят убить. Желательно, чтобы вы предоставили ему какие-нибудь доказательство того, что это письмо отправлено именно Вами, а не кем-либо ещё.

Алия кивнула. На лице её выразилось беспокойство и от того оно стало казаться ещё более бледным, чем могло быть. Большие голубые глаза опустились, и она грубо убрала руки Лориса со своих плеч.

— Я сделаю всё, что Вы сказали, лорд-главнокомандующий, — тихо и медленно произнесла Алия. — Но я хочу, чтобы Вы пообещали мне кое-что.

— Любой Ваш каприз, моя королева, — угодливо ответил Лорис.

— Оставьте Ваши слащавые словечки для Акации Лар, — ответила Алия, швыряя платок Лориса на пол. — Мне нужно мужское обещание!

— Клянусь честью и достоинством рода Райтеров, что выполню Ваш приказ! — сказал рыцарь с вызовом, задетый подколкой королевы.

— Поклянитесь, что вернёте мне Сиара в Насс живым, — шёпотом произнесла Алия, глядя прямо в глаза Лориса.

— Клянусь, — ответил т’Эр Райтер, хотя не был уверен в своей клятве.

Алия улыбнулась и поклонилась Лорису.

— Я надеюсь, что этот разговор останется между нами? — сказала она более бодрым голосом.

— Само собой, — ответил лорд-главнокомандующий.

— Тогда ступайте, доброго дня! — Алия Аматруд помахала рукой т’Эр Райтеру и, слегка подняв подол платья, ускоренным шагом пошла в направлении сада.

Лорис как мальчишка подпрыгнул вверх, поднимая кулак к сводам замка. Это была его вторая победа за день, и он очень надеялся на то, что послание Алии спасет жизнь герцога. После того, как предатели Брадрон и Фларий будут осуждены, а власть над королевством перейдёт в руки наследника Ксеона IV Лорис сможет осуществить клятву, данную им сейчас Алии Аматруд.

Глава 7

Сельта лежала на боку, после очередного аметистового сна, удобно собрав под собой мягкие мешки с одеждой, и поглядывала на проплывающий мимо окружающий мир сквозь небольшую дыру в мешковине. Они уже вторые сутки ехали в неизвестном ей направлении, а пейзаж всё не менялся и не менялся. Скорее всего, их дорога проходила по королевскому тракту, но осознав, что никаких резких поворотов они не делали, во всяком случае, пока Сельта бодрствовала, можно было предположить, что они едут на юг.

Первое что бросалось в глаза — это огромные людской массы, направлявшейся в сторону столицы. Тысячи, нет, десятки тысяч людей направлялись в Насс. Хоть они и не говорили и слова о том, от чего бегут, по лицам полным ужаса и страданий было понятно, что корнем всех зол являлась та самая зараза, что распространялась по поэльским лесам. Поодиночке, семьями, целыми деревнями люди то вооруженные, то беззащитные, то с огромными пожитками, то с маленькими мешочками за плечом направлялись прямиком в королевскую столицу. В основном они шли с понурыми лицами, то красными от тлеющего солнца, то с черными от сажи и пыли, которую отбивали их босые ноги. Нередко случались драки. Под тенями кипарисов лежали люди, и порой было непонятно — живы они или мертвы. Некоторые разбивали палатки прямо на обочинах дорог и продавали питьё и прочие жизненно важные припасы, рисуя мелом на доске просто умопомрачительные цены. Как правило, возле этих спекулянтов стояла целая группа хорошо вооруженных людей без опознавательных знаков. Время от времени мимо дорог проезжали кавалеристы с королевскими штандартами и что-то кричали тем беднягам, которым не повезло оказаться на пути у их лошадей.

Солнце палило изо всех сил, но в фургоне было более-менее прохладно и свежо, однако желание пить у Сельты возникало всё сильнее и сильнее. Именно жажда после пробуждения и заставила ворожею начать рыться в вещах, принадлежавших — судя по всему, как она поняла из разговора кучера и того стражника — Сиару т’Эр Поэлю. После поисков, прерывавшихся, как правило, от уменьшения уровня шума, издаваемого фургоном и проходящими мимо людьми, Сельта не обнаружила воды, что и было очевидно, зато нашла многое другое. Девушка обнаружила небольшой сундук, который, к её счастью, не был заперт на замок и, открыв его, она обнаружила в его отделанных зеленым бархатом стенках изящный клинок, вдетый в кожаные ножны, украшенные мелкими драгоценными камнями и жемчужинами. Обнажив кинжал, Сельта ловко начала вращать им во все стороны и проделала-таки себе небольшое отверстие в мешковине, чтобы видеть всё то, что вокруг неё проплывает.

После этого её поиски не окончились. На сей раз, она искала что-то, что помогло бы ей помочь от порезов и ссадин. Конечно, она сомневалась, что ей удастся найти в фургоне знатного вельможи коренья и травы, необходимые для обеззараживания ран. Или же уже готовые эликсиры и настойки. Однако вместо этого в одном из мешков она нашла бутылку со светло коричневой жидкостью. На бутылке было выбито «Бренди. Марьен Куар. *****». Впрочем, данное название мало что дало девушке, не знакомой с тонкостями алкоголя и та, без раздумий, обрадовавшись тому, что нашла долгожданное питье, сделала глоток. Огненная вода, с легким привкусом различным специй горящим пламенем ударила по пищеводу девушки, и та тут же выплюнула ту часть напитка, которую не успела проглотить. После этого она скривилась, и начала жадно глотать ртом воздух. Это был крепкий алкоголь. Служителям культа Смертоликого ни в коем случае нельзя было употреблять веществ, которые могли бы помутнить сознание ведьмы. Поэтому в поселении Ведьминого Холма нельзя было найти ни одного спиртного напитка, хотя Сельта не раз видела, как их употребляли многочисленные гости поселения, используя его, как правило, вместо обезболивающего. Такое случалось, когда Малакка или Энитра делали сложные и болезненные операции. Здесь Сельта вспомнила об антисептических свойствах данной категории напитков и, смочив горячительной водой первую попавшуюся ткань, стала прикладывать ту к местам царапин и ссадин. Девушке было очень больно, но та, сжав зубы, терпела, пока, наконец, последний участок её раненой кожи не был обработан, и боль не превратилась в сладкое удовлетворение.

Даже одного глотка голодной Сельте хватило для того, чтобы слегка опьянеть. Девушка подложила под себя мешок и улеглась на него, глядя в дыру, взирая на проходящих мимо людей. Любопытные взгляды оглядывались на повозку и внимательно провожали её взглядом. Сначала Сельта ничего не могла понять — почему эти злые, голодные, оборванные люди не нападают на фургон, который не находится под охраной вооруженной свиты и не имеет при себе королевских штандартов. Но позже она всё поняла, когда некоторые из толпы поднимали руки в салюте и кричали вслед фургону: «Слава герцогу Сиару!» или «Да здравствует настоящий т’Эр Поэль!». Земляки любили Сиара т’Эр Поэля, и даже обыкновенный фургон с обыкновенным кучером мог не опасаться людских масс, потому что герцог обладал непрекословным авторитетом у себя на родине. Ворожейка вспоминала, как мать всё время лестно отзывалась о т’Эр Поэле и епископе Эниадоне, даже тогда, когда все ведьмы оказались заточенными в тюрьме Насса. Однако на данный момент Сельта испытывала к герцогу лишь ненависть и искренне надеялась, что находясь в фургоне, она сможет оказаться в логове т’Эр Поэля и его же дорогостоящим клинком перережет ему глотку и вдоволь напьётся его кровью, утолив тем самым жажду, мучавшую её уже вторые сутки.

А пока девушка лежала на боку и испытывала легкое головокружение. Медленно, но, верно, её веки начали потихоньку слипаться, и слабость накрыла её с головой. Тело Сельты постепенно обмякло, и она выронила из рук ножны. Девушка находилась в полудрёме, когда в нос ей постепенно начал ударять запах тухлятины. Сначала это был легкий запах, но с каждым мгновением он становился всё сильнее и сильнее, пока, наконец, он не стал столь явным и тошнотворным, отчего девушка невольно открыла глаза. Этот запах она и раньше встречала, когда была в плену каменной породы, проползая по узкому лазу из своей камеры. Эта вонь ассоциировалась у неё с тем маленьким противным существом, которое уже несколько раз посещала её во снах, но которого она не видела уже с тех пор, как свиноподобный спас её, удерживая дверь от стражи королевского замка.

Сельта развернулась во внутреннюю сторону повозки, но уже даже не удивилась тому, что на маленьком сундучке, болтая свисавшими лапами, сидело маленькое уродливое существо. Гость сидел, выкатив вперёд своё отвратительное, покрытое щетиной пузо и татуированной рукой чесал подбородок, глядя на лежащую в куче вещей бутылку бренди. Его маленькие глазки задумчиво впились в содержимое сосуда и после некоторых колебаний, явно заметных на сморщенном лице, всё же схватил бутылку и, откупорив её своими клыками, выдул спиртное содержимое почти за один глоток и даже не поморщился. Стряхнув остатки бренди с волосков, покрывавших его подбородок существо, наконец, перевело взгляд на Сельту.

— Разве это пойло сравнится с изысканным Ан’Дарийским бренди, сделанным из винного купажа различных деликатесных сортов винограда, произрастающих в долине Ман’Агрэ? — раздался громкий и пугающий голос существа, доносившийся, словно из преисподней.

Сельта испугалась столь громких звуков, опасаясь, что кучер мог услышать голос и проверить, что же у него там, в фургоне творится. Однако стоило ей поднести палец к губам, указав на то, чтобы свиноподобный вёл себя тише, как на его лице разразилась улыбка из мелких поганых зубиков. Тогда до ворожеи дошло, что на самом деле существо ничего и не говорила, а голос, гортанный и громогласный звучал лишь у неё в голове.

— Вы меня уже не боитесь, юная госпожа? — мысленно спросил незваный гость.

— Нет, — шёпотом ответила Сельта. — Наоборот, я хочу тебя поблагодарить...

— Не стоит, не стоит, — начало разводить трехпалыми ручками существо. — Я делаю это бескорыстно ради Вас и Вашего отца.

— Моего отца? — удивилась Сельта. — Но у меня нет отца.

— Есть и ещё какой, — существо спрыгнуло с сундука. — Я обещаю Вам в скором времени устроить встречу, но в связи с щекотливыми обстоятельствами, в которые я попал, вернее, попали мы все, я попрошу Вас: больше никаких расспросов, ладно?

Сельта кивнула головой.

— Как я могу тебя называть? — спросила девушка.

— Меня? — лицо существа выразило явную озадаченность этим вопросом. — Меня не называли по имени уже много лет, я даже позабыл его.

— Мне было бы так проще общаться с тобой, — ответила ворожейка, поднимаясь над своеобразной постелью из мешков и усаживаясь напротив своего собеседника.

— Можете называть меня так, как Вам захочется.

— Мар’Вар’Ай, — прошептала Сельта.

Существо во второй раз выразило недоумение, но на сей раз, оно было явно приятным.

— «Спаситель ты мой», — улыбнулся оно. — Мне приятно, моя госпожа, но боюсь, что будет слишком долго выговаривать моё имя.

— Значит, будешь просто Маром, — ответила девушка и улыбнулась.

Наступила тишина, и было слышно лишь отстукивание копыт по брусчатке королевского тракта, пение пролетающих птиц, свист колес фургона, нуждающихся в смазке, а также переговоры обычно молчавших беженцев, мощными потоками идущих в Насс.

— Так ты демон? — спросила, наконец, Сельта мучавший её на протяжении нескольких дней вопрос.

— К своему великому сожалению я должен повторить свою просьбу: я не могу отвечать на Ваши вопросы, моя госпожа, — ответил Мар. — Во всяком случае, пока.

— Зачем же ты пришёл сейчас?

— Я хотел удостовериться, что Вы изучаете ту книгу, которую взяли в библиотеке Насса, моя госпожа.

Сельте вдруг стало не по себе. Она отвела взгляд в противоположный угол фургона, где под стопками различных документов, бумаг и приказов она скрыла от своих глаз этот ужасающий том. Ей хватило прочесть лишь только первую страницу, чтобы понять, что это за книга и какой силой она обладает. Мар, наблюдавший за реакцией Сельты, видимо, не был удивлен. Вместо того чтобы продолжать смотреть на девушку он в припрыжку отправился к скопищу бумаг и начал разбрасывать их из стороны в сторону. После того, как в его руках оказался обширный фолиант, пергамент которого был, завернут в кожаную обложку, существо вывалило его перед Сельтой.

Это была очень странная и пугающая книга. Как уже говорилось, она была обтянута кожей человека и, пожалуй, самым страшным было то, что эта кожа принадлежала человеку, написавшему её. А точнее, тому, кто записывал под диктовку те ужасные и страшные письмена, которые писарю диктовал либо его воспаленный мозг, либо потусторонняя сила. Мар, усевшийся рядом, словно младший брат, которого у Сельты никогда не было, раскрыл книгу. В нос девушке ударил приторно-сладковатый запах, напоминавший ей что-то цитрусовое, однако через некоторое время запах улетучился. Первой страницей шла странная гравюра, изображающая пустошь, посреди которой стояли деревянные строительные леса и сваи, окружавшие некую башню, как будто бы её либо строили, либо ремонтировали. На небе была изображена полная луна, благодаря которой строение отбрасывало мощную и темную тень. Внизу, в правом нижнем углу гравюры стояла чья-то роспись, но понять её было совершенно невозможно. Впрочем, как догадывалась Сельта, ответ на этот вопрос предстояло узнать после прочтения книги.

После Мар перевернул страницу своей татуированной рукой и отвёл взгляд. Сельте стала интересна его реакция на это, но она решила не тревожить существо, которое медленно отошло от книги подальше и с досадным, насколько это можно было представить, лицом уселось вновь на сундучок. Сельта уже открывала эту страницу и именно после её прочтения забросила книгу от греха подальше. Девушке и вовсе захотелось её выкинуть из фургона, но в то же время её останавливало странное чувство того, что эта книга пригодится ей в дальнейшем. Девушка в очередной раз опустила взгляд на страницу, исписанную неизвестными ей доселе рунами. Ворожейка не знала иностранных языков, помимо лишь некоторых фраз на мэаннским, но к своему удивлению она понимала тот текст, что сейчас простирался на странице пергамента. Пергамент, судя по всему, был сделан тоже из человеческой кожи. Но более нежной и тонкой, скорее всего детской. Страница была потёртая, что свидетельствовало о том, что читали эту книгу не раз. В правом нижнем углу кожа была наиболее тонкой, по всей видимости, от того, что именно эту часть страницы использовали чаще всего для того, чтобы перевернуть страницу. Сельта наклонилась и принюхалась к странице. Та отдавала всё тем же сладковатым запахом апельсинов. Девушка провела рукой по рунам, те были словно впечатаны, выжжены на пергаменте с таким изысканным каллиграфическим почерком, что не оставалось сомнений в том, что текст диктовался какому-либо клирику, получившему прекрасное образование летописца.

"Взываю Вас, о грешные дети моик покаянию, время которогоскоро произойдёт. Эти строки обязаны запечатлеть славу и величие блестящего и могущественного повелителя двух миров, истинного властелина мира духов и тёмных грёз, владыку огненных небес и безжизненных пустынь лорда Армаронна. К своему безграничному счастью и удовлетворению, владыка выбрал именно меня простого раба своего для того, чтобы оставить след иным более дерзким и упрямым людям, способным произвести темные ритуалы, описанные в этой книге для того, чтобы наш владыка пришёл в этот мир. Пускай мне и не удастся на своём веку лицезреть становление моего господина, но я уверен, что написанием этой книги помогу в будущем создать благодатную почву для тех, кто всё же осмелится бросить вызов порокам и развратам современного общества и восстановит правление великой теократии Теней во главе с истинным титаном Ночи великим лордом Армаронном.

Когда сейчас мы наблюдаем идущие своими стройными маршами колонны, держащие в руках факелы — символы предательской веры в так называемого «светлоликого» Эйденгарда и беспомощные попытки прекратить его поступь по землям, некогда принадлежащим почитателям культа Смертоликого, оказавшегося лишь дряхлым идолом для еретиков внутри нашего сообщества. Нашей задачей может выступить лишь одно — захват и концентрация власти в своих руках! Хаос и смерть, гибель и разруха — всё это не пороки и не грехи, как нам пытаются вдолбить эти святоши в оранжевых рясах. Хаос и смерть, гибель и разруха — это очистительный огонь преисподней, которая сможет в одночасье обновить и оздоровить души смертных, погрязшие в пучине разврата, блуда и гедонизма. Они спасают свои развращенные души подаяниями и молитвами, постами и паломничествами лишь на время, заглушая звериные начала внутри себя. Наш господин не потерпит такого глумления над венцом божественного промысла древних Неназванных. Являясь верным потомком тех, кто раньше заселял эти края и был вынужден покинуть их, лорд Армаронн хочет вернуть справедливость и истинную веру в богов на этой земле. Этой целью должен задаться каждый из нас. Каждый, кто помнит о древних Неназванных, о Тени и Ночи должен схватиться за меч или перо и нести имя великого лорда в массы. Я обязуюсь с помощью господина нашего сделать труд, который поможет перейти от слов к действию и очистить эту землю от греха и порока. Альхем Унье XIX эра после Падения Богов, Оранжвилль«.

Сельта не стала переворачивать страницу. Даже после повторного прочтения одного и того же текста у неё не возникало желания продолжать ознакомление с книгой. Фолиант был охвачен неким проклятием, смрадов, порчей. Как она успела понять — эта книга, судя по дате, была написана незадолго до Огнепадения, а значит, ей было около пятисот лет. Сельта впервые слышала об Альхеме Унье, об Оранжвилле, о лорде Армаронне и о Тенях и Ночах. Кое-что о Неназванных ей приходилось слышать из россказней Малакки, но в то же время Энитра смеялась над этими выдумками и советовала дочери не принимать все эти рассказы о некогда великих богах всерьёз. По большому счёту ворожейка посчитала бы эти строки бредом, но её останавливало весьма внушительное продолжение из нескольких сот страниц, которые помогли бы пролить свет на обстоятельства, происходящие вокруг. А то, что чума, разразившаяся в Поэле, а также массовый исход людей из тех областей последствие того, о чем писал этот Унье — Сельта не сомневалась.

— Опять же, повторюсь, моя госпожа, что я не имею право и силы воли поведать Вам все тайны и секреты происходящего вокруг, но Вы обязательно найдёте ответы на все интересующие Вас вопросы внутри этого тома. — Сказал умоляющим голосом Мар, лицо которого исказилось в некой безуспешной мольбе. — И только тогда, когда эти проклятые строки поддадутся Вам, то тогда Вы и сможете решить проблемы, которые сейчас можете наблюдать вокруг себя и спасти этот мир.

— Всё настолько серьёзно!? — воскликнула Сельта, но тут же закрыла рот руками, впрочем, шум поглотил её крик в пустоту.

— Настолько, насколько Вы и представить себе не можете. — Мар в очередной раз слез с сундука и, подойдя к Сельте, взял её ладонь в две своих, грубых, мозолистых и покрытых щетиной. — Но я поставил на Вас, моя госпожа и я буду помогать Вам всеми силами для того, чтобы Вы нашли решение для сложившейся ситуации.

— Я постараюсь, — тихо произнесла девушка и перевела взгляд на книгу. — Что это за язык? Похоже на мэаннский, но он записан рунами.

— Верно, — ответил Мар, отпуская ладонь девушки, — но Вам наверняка известно, откуда мэанне взяли свой язык?

— От демонов, некогда населявших Континент, — ответила девушка.

— Именно так. Когда-то, давным-давно, ангелы и демоны жили на огромном континенте, но у них произошёл конфликт, и они решили разделить тот континент на две части. Одна часть была перемещена, по ту строну морей и досталась тем, кто придерживался более светлых воззрений. А тот Континент, который заселяют люди, оставили за собой демоны и вполне естественно, что самые худшие черты были привиты всем ... Вам, Вашему роду. И первым рунам мэанне обучились именно от демонов. Хоть теперь вторые и считаются выдумкой, и никто в них не верит, но влияние демонических сил ощущается до сих пор.

Сельта была поражена этим кратким экскурсом в историю, ведь она впервые слышала подобную точку зрению на сложившиеся обстоятельства и ей очень хотелось расспросить Мара о многом, но всё же она решила не нагружать существо и без того без охоты повествующего о неизвестной для Сельты жизни.

— Те банальные истины, которым Вас обучали изо дня в день, на самом деле не имеют под собой никаких оснований. История, археология, демонология — всё это изобретения человеческого воображения. Безусловно, и Эйденгард и Рожэ (Сельту смутило то, что Мар назвал Смертоликого по его смертному имени), ангелы и демоны — все они существовали, но не в том понимании, в каком его трактует человечество. — Пояснил Мар.

— А откуда тебе известна правда? — поинтересовалась Сельта.

— Когда-нибудь, когда мы будем в безопасности, моя госпожа, — ответил Мар, выпрямляясь во весь свой маленький рост, — я Вам поведаю свою историю и именно эта история раскроет мои мотивы и желания, а пока ... Я попрошу Вас только довериться мне — надеюсь, что кредит доверия Вашей стороны я заслужил — и приступить к изучению этой книги. Чем быстрее Вы её прочтёте, тем больше невинных жизней Вам удастся спасти.

— Начну немедленно, — сказала девушка.

— И попрошу Вас внимательнее наблюдать за тем, куда Вы едете и зачем, — сказал невзначай Мар и, щелкнув пальцами, успел лишь произнести перед исчезновением. — До скорой встречи, берегите себя!

Раздался щелчок и Мар превратился в чёрное облако, наполнив фургон всё тем же отравительным и тошнотворным запахом серы. Сельта прикрыла лицо рукой и нагнулась к той дырочке, проделанной ей самой в мешковине. Девушка начала жадно глотать свежий воздух ртом, но после нескольких надрывных вздохов и выдохов обратила внимание на тишину, которая вдруг создалась вокруг. Было слышен лишь свист колес и стук копыт лошадей. Её черные глаза начали бегать вокруг доступного угла обзора, но она видела лишь бескрайние степи, лишенные людского присутствия и надоевших кипарисов. Девушка поползла к концу фургона и отодрала мешковину полностью, встретив своим лицом, горячий поток пыли, что оставляли после себя колёса крытой телеги. Где-то далёко она видела поток людей, идущий с запада на север и чуть меньший на восток. Именно там и заканчивали расти кипарисы. Девушка поняла, что они проехали Т-образный перекрёсток «Поэль-Насс-М’Бэй» и мчались на юг в сторону Великой Пустыни.

Именно в этот момент Сельта всерьёз задумалась: а стоит ли ей мстить этому т’Эр Поэлю? Почему бы сейчас не вылезти из фургона и не побежать в сторону Насса для того, чтобы спасти свою мать? Или не в сторону М’Бэя, чтобы уплыть на первом же корабле в Хаандию? Возможно, здравый смысл и логика должны были убедить девушку отказаться от акта бессмысленной мести, от свершения которой Энитре, Малакке и другим её соплеменницам легче уже не станет. Но Сельта пообещала себе лишить жизни того человека, по вине которого её мать и весь её род могут подвергнуться гибели. Девушка как можно крепче сжала рукоять кинжала, покрытую драгоценностями, и осталась в таком виде сидеть до тех пор, пока внезапный порыв усталости не заставил её склонить свою голову в бок.

Однако стоило ей дать слабину, как Сельта сама себя ударила по лицу, моментально приведя свой организм в чувства. Сейчас категорически нельзя было давать волю слабости. Она, конечно же, без труда исполнит свой долг, отомстив за мать, но своё свободное время она должна была посвятить прочтению демонической книги. Как бы ей не хотелось, и как бы ей не было противно читать эту оккультную ересь, но, по словам Мара, именно эта книга должна была помочь справиться с нашествием чумы, которое, по мнению Сельты, в скором времени могло приобрести колоссальные масштабы. Поэтому ворожейка вернулась к книге и через некоторое время, переборов себя, всё же перевернула страницу и погрузилась в чтение рунического текста.

Девушка серьёзно изучала текст, перечитывая некоторые страницы по нескольку раз. Порывшись в вещах герцога, она нашла маленький уголёк и, нанося текст на мешковину, окружавшую её, пыталась собрать все свои мысли воедино. Подошла она к этому с таким большим энтузиазмом, что вскоре все внутренние стенки фургона были исписаны рунами и почернели от плотности нанесённого текста. После Сельте стало не хватать света, сочившегося сквозь плотную ткань, и она, взяв в руки всё тот же кинжал, сделала несколько порезов на крыше фургона, благодаря чему света прибавилось, а духота, царившая внутри телеги, стала медленно улетучиваться — свежий ветер говорил о приближении скоро вечера. И правда буквально с каждой минутой освещение всё тускнело и тускнело.

Таким образом, Сельта успела прочесть около четверти книги, когда фургон вдруг внезапно остановился. Девушка захлопнула том, оставив в качестве закладки свой, уже почти исписанный, уголёк и крепко охватила рукоять своего кинжала. Юная ворожея прильнула к дыре в стенке и обнаружила, что фургон остановился возле плетеной оградки, которая в свою очередь шла вдоль небольшого особняка, сделанного в раннем могеянском стиле. Это был двухэтажный скромный домик, сооруженный из глиняного кирпича, прекрасно сливавшегося с местной желтоватой почвой. Крышей ему служила желтая трава, росшая в специальной прослойке чердачного помещения. Так как дожди здесь были редкостью — трава моментально впитывала влагу, не пропуская её в дом, но при этом она и не высыхала, что давало жителям спокойствие по поводу возможных пожаров. В целом, конструкция была типичной для здешних мест и чем-то отдалено напоминала хибары местных деревень, хоть и была сделана чуть качественнее и надёжнее.

Сельта пришла в себя, когда услышала стук сапог об землю. По всей видимости, кучер покинул козлы, и было слышно, как он хрустит костяшками пальцев. Ворожейка не поверила в то, что именно это место является пристанищем герцога Поэльского и была уверена, что этот особняк является не чем иным как каким-нибудь постоялым двором. Но тот факт, что до этого фургон не останавливался на ночлег, а лишь для удовлетворения потребностей кучера, ввёл девушку в ступор. Впрочем, она не успела, как следует поразмыслить над этим, как мимо её бойницы прошла фигура, окутанное в черное. Направлялся кучер, конечно же, внутрь фургона. Сельта медленно привстала и крадучись, словно дикая кошка пошла ему навстречу, дабы сбить противника с ног, а после, прижав кинжал к его горлу, выведать, где можно найти проклятого герцога т’Эр Поэля. И вот она застыла за тканью в ожидании противника и вот показалась тень кучера. Медленно его рука отворила мешковину и Сельта с яростным криком вылетела на ничего не подозревающего мужчину.

Вмиг они оба оказались на земле, поднимая столп пыли. Кучер свалился на спину и задыхался от кашля. Сельта торжествующе восседала на груди противника и заносила кинжал над его головой, как вдруг пригляделась к лежащему. Лицо было невероятно знакомым, хоть и потерпело ряд незначительных метаморфоз: теперь подбородок и щеки покрывала грубая щетина медного оттенка, вокруг зеленых глаз образовались темные круги, свидетельствовавшие об усталости, а седина, некогда господствующая только на висках этого человека теперь распространилась почти по всей голове. Под Сельтой лежал никто иной, как герцог т’Эр Поэль.

Сельту охватило два чувства, конкурирующих между собой. Конечно же, её злорадство и жадна мести были полностью удовлетворены — её цель была беззащитной и лежала у её же ног. Но, с другой стороны, появилось чувство разочарования, связанное с бездарной тратой времени, что она провела в фургоне и чересчур легкой добычей. Возможно, именно из-за второго спектра чувств она так и не опустила клинок прямо в стучащее сердце герцога, а лишь прислонило кинжал к его шее. Лежачий вдруг перестал кашлять и с трудом держал открытыми глаза, слезящимися от пыли, витавшей вокруг.

— Герцог т’Эр Поэль, какая неожиданная встреча, — съязвила Сельта, чувствую себя хозяйкой положения.

— А, маленькая ведьма, — вяло улыбнулся Сиар. — Я уж боялся, что ты выскочила по пути.

— Я не могла оставить одно очень важное дело незаконченным, — произнесла девушка, слегка нажимая на кинжал. — Но настало время отдать все долги.

— Что ж, если ты считаешь нужным убить меня, то валяй.

— И ты так легко сдашься? — искренне удивилась Сельта.

— Как видишь, — т’Эр Поэль слегка дернул рукой в сторону особняка, — это всё, что у меня осталось.

— Да, я слышала в день побега, что тебя вышвырнули из Совета, — усмехнулась ворожейка. — Что же, я поддерживаю их решение полностью.

— Значит, что ты так же поддержишь и их решение об убийстве Энитры, маленькая глупышка, — без тени злобы сказал т’Эр Поэль.

Сельта вдруг ослабила нажим и слегка занесла кинжал над головой Сиара, чтобы тот мог говорить более спокойно.

— Что!? — воскликнула девушка.

— Совет выгнал меня из своих рядов лишь только за то, что я отказался сжечь всех вас ворожей Ведьминого Холма.

— Я тебе не верю! — воскликнула Сельта, хотя на самом деле она интуитивно чувствовала, что герцог не лжёт. — Ты специально привёл нас в Насс чтобы убить!

— Глупышка, — нежно, почти по-отцовски произнёс герцог. — Если бы я хотел вас всех убить, то сделал бы это прямо в Ведьмином Холме.

— Но ... — попыталась вставить девушка.

— Или позволил бы тому чудовищу искромсать тебя, — продолжал т’Эр Поэль. — Или сдал бы тебя стражникам Насса.

Сельта находилась в явном шоке. Она не помнила, кто отрубил голову тому безумцу, что клацал зубами над его шеей. И ведь действительно, если бы герцог хотел её смерти, то он обязательно вернул бы её в тюрьму Насса, а не с риском для жизни вывозил из столицы, становясь, тем самым, пособником преступления.

— Что же это выходит, Вы спасли меня два раза? — спросила девушка, медленно опуская клинок в сторону.

— Выходит, что так.

— Но зачем Вы рисковали свободой ради меня?

— Потому что я считаю Энитру своим другом, — произнёс герцог, оглядывая Сельту, — и спасти тебя, означало хоть как-то отплатить ей добром.

— Мы оказались в тюрьме благодаря Вам, — девушка откинула сантименты и вновь замахнулась над герцогом, — но учитывая поправки, я гарантирую Вам быструю смерть.

— Что ж, я не стану возражать против твоего решения, юная ведьма, но. — Сиар вдруг резко изменил тон с отеческого на более грозный. — Убив меня, ты убьёшь последнюю надежду на спасение Энитры и остальных.

— Вы просто пытаетесь заболтать меня, — рявкнула Сельта, — ни слова больше!

Ворожейка занесла кинжал над т’Эр Поэлем. Герцог глубоко вздохнул и закрыл глаза, покорно ожидая своей участи. Впрочем, в сердце девушки закрались сомнения. Сельта начала лихорадочно взвешивать все за и против, но внутреннее чувство почему-то заставляло поверить и довериться герцогу. К тому же мать считала его хорошим человеком, даже находясь в сырых стенах королевской тюрьмы. Кроме того, Сиар действительно дважды спас её жизнь. Но злое начало говорило Сельте о мести. Как отставной министр, ставший изгоем, пускай и очень влиятельным прежде, мог в данной ситуации спасти её мать? Никак. Сельта уже было дело начала опускать кинжал к груди герцога, как произошло неожиданное.

Т’Эр Поэль просто-напросто приложив силу откинул Сельту мощным толчком руками в живот. Девушка слега привставала и уже собиралась занять исходное положение, как герцог резко отбросил ворожейку ногами на несколько ярдов. В полёте Сельта от боли отбросила кинжал и приземлилась на землю в беззащитном положении, ровно таком же, в каком находился её противник ранее. Девушка попыталась встать, но герцог опередил её, прижав сапогом к земле. Стоит отдать должное, что т’Эр Поэль поджимал девушку очень легонько, впрочем, и этого было достаточно, чтобы Сельта не могла двинуться с места.

— Вы победили, — капитулировала девушка, разведя руками.

— Разве повалить маленькую девчушку на землю — это победа?

— Не надо было с Вами болтать, — прохрипела Сельта, всё её тело сейчас невыносимо болело.

Однако т’Эр Поэль, услышав слабеющий голос девушки, убрал ногу с её вяло поднимающейся груди. В следующий момент он нагнулся и взял девушку на руки. Сельта, явно не ожидавшая такого акта милосердия, изобразила самую невинную улыбку.

— Я никогда не трогал девушек и пальцем, — отстранённым голосом произнёс герцог. — Прошу извинить меня за то, что причинил тебе боль.

— Прикажете убить меня кому-то другому?

Сиар ничего не ответил на это. Он просто понёс девушку к небольшой плетеной дверце, служившей входом во двор. Сельта и хотела бы оглядеться, но силы начали стремительно покидать её. Она смотрела в глаза герцога, который в свою очередь смотрел на неё.

— Маленькая глупая девочка, — сердито произнёс он.

— А где Ваши слуги? — спросила Сельта, когда т’Эр Поэль мощным ударом ноги выбил дверь, и перед ними предстала темнота одинокого жилища.

— Здесь их у меня никогда не было.

Сельта хотела опять съязвить, но её глаза начали проваливаться в темноту. Впрочем, свет был не нужен герцогу — он и без того прекрасно ориентировался в этом неосвещенном помещении. Сделав несколько шагов вглубь и аккуратно прикрыв голову девушке, чтобы та не ударилась об угол стены, начал подниматься вверх по широкой лестнице, ведущей на второй этаж особняка. В нос девушке ударил запах каких-то южных суффанских благовоний — бергамот, корица, кофе — всё это смешалось в комнатке, оказавшийся одной сплошной мансардой. Стены мансарды были покрыты мозаикой, переливающейся различными цветами радуги в последних отблесках уходящего солнца, виднеющегося в единственном, но большом окне. На одной из стен висела картина, изображающего молодого курчавого длинноволосого юношу в рыцарских доспехах. Глаза его горели словно изумруды, а улыбка белела как жемчуг. В этом молодом воине ворожейка узнала герцога т’Эр Поэля, возможно даже до того, как тот стал герцогом.

Т’Эр Поэль поднёс Сельту к огромной двуспальной кровати, одеялом которой служили шкуры каких-то экзотических животных, о которых девушка даже никогда и не слышала. Герцог заботливо и аккуратно положил девушку в постель, подложив под голову небольшую, но невероятно мягкую подушку. После того как юная ворожея была укрыта пледом, вышитым из самого нежного кашемира. Тело девушки ликовало, и она с трудом держалась в реальном мире, желая, как можно скорее погрузиться в сон. Но душа её обливалась кровью и корила девушку за то, что она не смогла реализовать свой план и покончить с герцогом одним молниеносным ударом клинка в сердце. Впрочем, ей льстило внимание и забота этого человека, и её сердце немного оттаяло по отношению к нему. Однако она по-прежнему не знала, что можно ожидать от этого мужчины?

Сиар взял её руку в свою и крепко сжал Сельтину ладонь. Девушка открыла глаза как можно шире и посмотрела на пыльное и уставшее лицо герцога.

— Прежде чем ты уснёшь, мне бы хотелось взять с тебя обещание, — тихо произнёс т’Эр Поэль.

— Какое? — шёпотом спросила девушка.

— Пообещай мне, что не покинешь этого дома, пока не восстановишься, а также не попытаешься убить меня.

Сельта вяло улыбнулась.

— Я обещаю.

— Поклянись Смертоликим, — попросил герцог.

— Клянусь своей матерью, — ответила девушка.

Сиар едва заметно улыбнулся и потрепал Сельту за её и без того безобразно растрепанные волосы.

— Видишь комод, что стоит по левую руку от тебя? — спросил герцог, кивая головой.

— Да, — соврала Сельта, она была не в состоянии повернуть головы.

— Там ты найдёшь мои старые вещи, мои подростковые вещи, — уточнил т’Эр Поэль. — Можешь одеть их, как только станет лучше. Воду и фрукты я принесу тебе и положу на тот столик справа, поешь, как только проснёшься. Если нужно будет что-то ещё — звони в тот колокольчик, что расположен возле двери — я буду всё время внизу. Как только тебе станет лучше, то мы с тобой и поговорим относительно твоей дальнейшей судьбы и попытаемся придумать что-нибудь, чтобы спасти Энитру.

— Спасибо, — сорвалось с губ девушки.

Т’Эр Поэль отпустил ладонь Сельты и направился к лестнице. Перед тем как уйти он взглянул на Сельту, провожавшую его взглядом и подмигнул девушке. Та, приложив все силы, подняла большой палец руки вверх. Герцог утвердительно кивнул и начал спускаться вниз. Как только шаги его умолкли, Сельты окинула голову, и в одночасье провалилось в свой аметистовый кошмар.

Глава 8

Черная пелена спала с глаз Рикки. Он не сразу понял, где находится и куда влекут его ноги, но стоило ему развернуть голову вправо, к человеческой фигуре, что шла вровень с ним, то он всё понял и без объяснений. Рядом с ним шагала Эмбер. Почувствовав, что Рикки пришёл в себя, она повернула к нему своё лицо, сокрытое клоком грязных и растрёпанных волос. Из-за чёлки, надвинутой на глаза, нельзя было точно рассмотреть в норме она или нет, но ветер, дующий прямо в их сторону на миг обнажил верхнюю часть её лица. Один её глаз был черный, словно залитый чернилами, второй был карим и улыбающимся. Эмбер была в сознании.

Рикки хотел было что-то сказать, но не успел, так как его спутница прибавила шаг, и на то было веское основание. Колонна беженцев, в составе которой шли они вдвоём, уже подошла к воротам Насса, однако здесь же и образовывала затор, из-за которого люди, прошедшие множество миль, поднимали своё нарастающее волнение, рискующее перейти в столкновение со стражей. Эмбер схватила мёртвой хваткой Рикки за руку и потащила за собой сквозь толпу мужчин и женщин, возмущенно переговаривавшихся, но ничего не предпринимавших из-за усталости и голода.

Это была типичная летняя южная ночь. Огромная луна, которая через несколько ночей должна была стать окончательно полной, освещала долину, располагавшуюся под стенами Насса. Это место должно было быть тихим и спокойным, если бы не известные события в Поэле, но сейчас под городом разбился огромный палаточный городок, живущий своей жизнью. Разбуженные жители лагеря выбирались из палаток, либо тентов, разбитых на скорую руку и робко, даже пугливо поглядывали в сторону собравшейся у ворот толпы. Самые активные из возмущавшихся махали кулаками, либо бросали камни в сторону стражников, стоящих на стенах барбакана. Однако те стояли без движения и даже не пытались угрожать толпе. И на то была причина, барбакан Насса, возведенный на небольшом искусственном острове, был окружен большим рвом, переплыть который вряд ли у кого-нибудь получилось бы, ибо оканчивался он возведённой в тридцать футов стеной. Эмбер остановилась прямо перед рвом напротив закрытых подвесных ворот. На той стороне, возвышаясь между бойницами барбакана, стоял сержант городской стражи. Его тёмная фигура с развивающимся на фоне луны плащом и плюмажем выглядела весьма впечатляюще. Пожалуй, если бы Рикки и мог испытывать чувства, то сейчас бы он был явно заворожён.

— Решением Королевского Совета вход в столицу временно воспрещен, во избежание кровопролития и беспорядков мы рекомендуем вам покинуть данную зону, и отправится в другие места пребывания! — объявил сержант, сложив руки у рта, чтобы его громогласный голос слышался ещё лучше.

В подтверждение его слов остальные бойцы городской стражи опустили наконечники своих стрел в жаровни и несколько десятков огоньков начали освещать их лица причудливым огненно-красным цветом. Хоть лучников было и явно меньше, чем присутствующих беженцев, но было понятно, что несколькими залпами те перебьют крестьян как лисица, забредшая в курятник куриц. Люди, осознав, что стоять под прицелом бесполезно отчаянно ругались, жаловались, одна женщина даже истерически взвыла, но всё же решили покинуть открытую для стрельбы площадку и начали медленно расходиться.

Эмбер же продолжала стоять на месте даже тогда, когда практически все разошлись. Рикки на сей раз взял её за руку потянул на себя, но его спутница с невероятной силой отдёрнула руку. Когда она на миг обернулась, то Рикки заметил, что оба её глаза почернели как ночь. Впрочем, простояла Эмбер в таком состоянии не очень долго и, придя в себя, резко развернулась и побрела мимо палаточного городка, тщательно прикрывая левую сторону своего лица рукой. Рикки побежал за ней, стараясь не потерять её из виду. Нагнал он её только тогда, когда она уже шла вдоль рва, окружающего городские стены, что змейкой тянулись на север к горным хребтам Мор’Амаль, чьи горные вершины вдалеке отливали приятным сизым блеском.

— Постой, куда ты идёшь? — спросил у Эмбер Рикки.

Голос его изменился после событий, произошедших в проклятом лесу — он стал более грубым и сиплым, что очень даже соответствовало новому обличию Рикки — его некогда бледная кожа, столь не характерная для здешних мест стала ещё белее. Вдоль всего тела выступили черные полосы сосудов, гоняющих по организму гнилообразную кровь. Чтобы его почерневших глаз не было видно, бывший ополченец надвинул на свою голову капюшон из льняной ткани, «одолженный» у какого-то простофили, встреченного им и Эмбер по пути в Насс.

Дорога к столице заняла у них очень мало времени, намного меньше, чем, если бы они были обычными людьми. Теперь, благодаря «дару Владыки», как любила поговаривать Эмбер, Рикки не чувствовал боли, усталости, жажды и голода. Он теперь вообще ничего не чувствовал. Все его эмоции, весь его разум целиком и полностью были подвластны Владыке, когда черная пелена полностью окутывала взор юного бойца. Впрочем, порой случались проблески прозрения и Рикки на время лишался контроля Владыки, что позволяло ему либо поговорить с Эмбер, либо подумать над тем, кем он был и кем он стал. Однако подобные размышления редко, когда приводили к толковым выводам, ведь именно в самый неподходящий момент черный занавес вновь накрывал его и Рикки приходил в себя в самых необычных местах. Подобная дезориентация очень сильно мешала ему сосредоточиться, Эмбер объясняла её тем, что они слишком сильно отдалились от «братии» и что именно поэтому проблески сознания учащались и длились чуть дольше, чем обычно. «Сила Владыки велика, пока мы находимся рядом друг с другом, он пока не в силах распылять свои силы, но именно поэтому мы и направляемся в Насс — чтобы объединиться» — говорила его спутница.

Именно ради этого они и отправились, вскоре после «принятия» Рикки в «братию», в столицу — чтобы в стенах этого мегаполиса распространить «влияние веры во Владыку», а если простым языком — то заразить чумой всех находящихся в городе жителей или большую их часть. Нужно это было для того, чтобы маленькие частички сущности Владыки, как говорил маленький свиноподобный прислужник их повелителя, время от времени являвшийся в лагерь к сержанту Ньяну и барду Юнару, чтобы давать определенные инструкции, размножились в этом мире и смогли создать материальную оболочку для прихода Господина из другого мира. Рикки понимал, что это очень утрированное объяснение, но в целом его суть была ясна — чем больше людей будут заражены подобной чумой, которой страдал и он, тем быстрее придёт демоническая власть Неназванных.

Кем были эти Неназванные, Рикки не знал, впрочем, его это и не совсем интересовало. Он вообще старался не контактировать с Ньяном и уж тем более с тем демоническим вырождением, которое по щелчку пальцев могло материализовываться, где и когда угодно. Возможно, имей Рикки чувства, он бы опасался лысого и мерзкого существа. Однако Рикки в очень короткое время осознал другое, что он, Ньян, Юнар и Эмбер значительно отличаются от остальных чумных. Девушка объяснила ему, что Владыка тем самым «благословил» их на великие свершения. «Остальные лишь амфоры, несущие в себе частички материи нашего Господина, а мы же те, кто сумел сохранить волю для более великих и значимых дел». Этими делами, судя по всему, являлось распространение чумы, но не таким вызывающим образом, чем марш по целой провинции в строю полумертвых людей. Рикки было бы больно взирать на идущих в строю Балбана, Джойси и изуродованного Барди, но он был так же спокоен и безразличен, как и черные глаза его бывших товарищей.

Незадолго после того, как Эмбер, та самая крестьянка, которую он встретил сначала в ратуше Огл’Фуза, поделилась с ним «озарением», Рикки впервые почувствовал присутствие Владыки. Словно бы из тьмы далекой вселенной, покрытой мрачными песками и барханами космической пыли, на фоне огромных тёмно-лиловых облаков некоего газа возвышалась огромная человекоподобная фигура. Она была абсолютно черной. Особых черт у этой тени не было, будто бы это был сгусток определенно заданной формы. Время от времени пропорции тела менялись, то нога станет короче, то рука вытянется вперёд, при этом тень мерцала, на мгновение, пропадая из поля зрения. Фигура эта недолго стояла без дела, почувствовав присутствие постороннего, она обернулась, хотя, это мало как отразилось на общей картине — она оставалась такой же несуразной, какой и была прежде.

Рикки очнулся после этого и тут же свалился на колени. Его тошнило сгустками черной массы, скопившейся в его организме. Делал он это непроизвольно, словно бы его тело пыталось избавиться от скопившейся заразы. Такие видения случались у него часто, во время них он чувствовал себя максимально освобожденным от власти Владыки, но наступали моменты такого прозрения невероятно редко. Ответа на вопрос — что это и почему так происходит, Эмбер не знала. Хотя Рикки помнил, как точно так же тошнило капитана Лайдана и чем это закончилось. Рикки утешал себя лишь только тем, что подобные приступы происходили и у Эмбер, после чего её лицо приобретало на время здоровый вид и она, будь он живым, могла ему обязательно понравиться.

Путь их, как уже говорилась, был недолог. В основном благодаря тому, что они больше не чувствовали усталости и боли. Днём они шли в многочисленных людских колоннах, направлявшихся в столицу. При этом Рикки и Эмбер не останавливались ни на привал, ни для удовлетворения естественных нужд. Ночью же они и вовсе могли бежать, пока не поднимется солнце. Для этого они отходили от дороги и мчались, лишенные оков человеческой выносливости. Ноги их были содраны, а в ранах уже давно скопился черный гной, впрочем, бояться им было нечего. Должно быть Рикки смердел хуже любой навозной свиньи, но он не мог почувствовать запаха тухлятины и разложения.

— Ты ответишь мне или нет? — поинтересовался Рикки и только сейчас Эмбер остановилась.

— Ты мне мешаешь сосредоточиться, — ответила спутница.

Они стояли вдвоём на берегу рва. Над ними возвышалась городская стена, и время от времени по ней проходил одинокий огонёк факела, принадлежавший патрульному стражнику. Лагерь беженцев, разбитый почти у главных городских ворот, освещался несколькими тухлыми кострами, которым, судя по всему, должен был настать конец. Одинокая луна заполнила степи нежным светом, превращая эту ночь в нечто сказочное и волшебное.

— Нам не попасть в город через главные ворота, — сказала вдруг Эмбер.

— И что же нам в таком случае делать? — поинтересовался Рикки. — Пробовать проникнуть через второстепенные?

— Я думаю, что нет смысла идти к другим воротам. — Заключила Эмбер. — В случае проверки нас точно никуда не пустят.

В подтверждение своих слов она откинула с лица чёлку. Если бы стражники не знали, что перед ними практически оживший мертвец, то они решили бы, что девушка больна, и находиться в городе ей точно не стоит.

— В таком случае нам надо найти другой способ проникнуть внутрь.

— Надо, — согласилась девушка и стала внимательно следить за стражником-факелоносцем. — Видишь его? Он часто поглядывает на нас, дождемся, когда он скроется из виду, и нырнём в ров.

Рикки напряг своё зрение, чтобы проследить за стражником. Тот малый и впрямь, делая обход, повернул в голову в их с Эмбер сторону и замедлил шаг. Впрочем, таким образом, долго он ходить не мог и как только угол обзора за двумя безумцами у него пропал, то Эмбер начала потихоньку залазить в воду, маня рукой за собой и Рикки.

— Зачем нам это? — спросил поэльский ополченец.

— Мне было видение от Владыки, там, у главных ворот. — Ответила девушка. — Именно он и направил меня сюда. Прямо под этой стеной, — она протянула руку вперёд, — находится старая канализационная труба. Решётки на ней ветхие, а это значит, что мы с тобой должны будем справиться. Как только мы пройдём сеть труб, то сразу же окажемся в пределах города и разведаем обстановку.

— Хорошо, — сказал Рикки и полез в воду.

На сей раз, они ускорились и погрузились в воду рва. Основным источником пополнения воды во рву Насса была вода с талых ледников Мор’Амаль, которая благодаря хитроумной системе акведуков обогащала водой не только городские, но и оборонительные нужды. Однако вторым по значимости источником воды являлись переработки жизнедеятельности жителей столицы. Все канализационные стоки, ливневые трубы — всё это тоже пополняло уровень воды рва. Умей бы Рикки дышать — то он тут же умер от зловония, да и вообще не полез бы в эту воду. Всюду плавал мусор — начиная от безобидных на первый взгляд тухлых овощей и фруктов, заканчивая содержимым бочонков общественных туалетов столицы. В общем, зрелище было не из приятных.

Они с Эмбер взялись за руки, чтобы не потерять друг друга в мутных водах. Плавать по дну искусственного водоёма была опасно и Рикки это понял, когда чуть было, не лишился глаза, не заметив в мутной воде острие кола — одного из многих подводных сюрпризов для потенциальных штурмующих. Аккуратно продвигаясь всё дальше и дальше, они, наконец, достигли каменных сводов стены, покрытой огромным слоем темно-зеленого ила. Далее Эмбер начала медленно погружаться на дно, пока не нашла то, что искала. Рикки опустился к ней и обнаружил небольшую по размерам трубу. Конец трубы был закрыт небольшой решёткой, но состоящей из толстых прутьев. Вряд ли бы наступающая армия могла воспользоваться этим лазом для успешного взятия крепости, но для двух чумных созданий к тому же обладающих чуть большей, чем обычный человек силой это не представляло труда. Дружно взявшись за прутья, они интуитивно на счёт три попытались выдернуть решётку. Это было непросто, но им удалось слегка расшевелить её. Они повторили попытку, и на сей раз решётка слегка выглянула наружу. Третий же раз увенчался полным успехом, и решётка была выбита из трубы, оставив правда, некоторые зазубрины в образовавшемся лазу.

После Эмбер пролезла в трубу — Рикки за ней. Уже через некоторое время они оказались в старых канализационных стоках и смогли наконец-таки выплыть наружу. Вид у обоих был не очень-то и благоприятный, впрочем, чего стоило ожидать от столь экстравагантного проникновения в город. Далее их путь лежал по колено в помоях к улицам города. Пока они плавали в мутных водах небо уже начало потихоньку светлеть. Звезды начали медленно угасать, а луна всё блекнуть и блекнуть. Откуда-то издалека уже слышался звук открывающихся ставней, цоканье копыт по брусчатке и пьяные выкрики каких-то кутил. Добро пожаловать в столицу южного королевства!

Они вышли наружу неподалёку от бедного квартала. Рикки не бывал в Нассе, но был уверен, что это так. Находящаяся рядом жидкая помойка, эдакий смердящий пруд, который явно не предавал шарма своим видом и благоуханием. То же самое можно было сказать и по поводу построек. Огромные и нескладные многоуровневые постройки скорее напоминали наспех сооруженный муравейник, нежели жилой дом. Судя по многочисленным этажам и неровностям сопровождавших их можно было быть уверенным, что изначально двухэтажное здание, раз за разом росло ввысь, пока не достигло уровня семи этажей. Вся эта конструкция выглядела так шатко и ущербно, что, казалось, достаточно было одного дуновения ветра, чтобы обрушить этот карточный домик вплоть до основания. Но судя по тому, как из здания выходили ранние работяги, спешившие за крохами со столов своих господ или за работу на какой-нибудь мануфактуре за гроши, было понятно, что скорее империя Сенноров возобновит своё существование, чем рухнут и обвалятся стены таких домов.

— Что нам делать дальше? — спросил Рикки.

— Нам необходимо разведать место, где случится предначертанное, — ответила Эмбер. — Идём.

Рикки накинул влажный капюшон на голову и побрёл за своей спутницей. Они примкнули к небольшой кучке бедных горожан, желая вместе с ними выйти из данного района и направиться в необходимую точку. Рикки не знал, куда именно ведёт его Эмбер, но задавать глупых вопросов не стал, ведь Владыка уже всё указал свой любимой провидице. Шедшие рядом прохожие морщили свои лица, когда двое пришельцев ровнялись с ними — так сильно разило от парня с девушкой. Однако никто не смел сказать Рикки и слова, так как тот был по-прежнему одет в сюрко с тремя соснами, что создавало эффект присутствия рядом власти, а учитывая сложившееся положение говорить что-то военному было одним из самых тяжких преступлений.

И вот они вышли на одну из главных улиц города. Она была намного шире узких улочек, которые ответвлялись от неё, но из-за обилия лачуг, палаток и шалашей беженцев простора и великолепия столицы заметно не было. Голодающие глаза, худые лица и грязные рты встречали их, протягивая руки. Нищие просили милостыню у бедных — абсурд. Дети подбегали к Рикки и хватали его за подол гербовой накидки, но он со всей силы отдёргивал её, заставляя несчастных плакать. Начался чей-то женский рев, и кто-то из верхних этажей высотки скинул на неё ушат помоев. Началась словесная перебранка. В ярком свете восходящих лучей показались блестящие купола собора святого Гемиана. Будоражащее зрелище, ставшее обыденностью для местных жителей.

Вдруг кто-то позади Рикки вскрикнул. Он обернулся и увидел, как у одной из женщин трое малолетних оборванцев выдрали из рук корзину с мясом и начали убегать вдоль главной улицы, прикрываемые группой попрошаек. Группа жителей города, в основном возглавляемая мужчинами, побежала в сторону воришек, но прикрывающие их беженцы затеяли драку. Удар за ударом мирный поход на работу превратился в кровавое месиво. Скопившиеся обиды обеих сторон выплеснулись наружу.

— Проваливайте в свой Поэль, ублюдки!

— Это и наша столица!

— Никчёмные бездельники!

— Побери вас Смертоликий!

Рикки людским потоком был оторван от Эмбер, и его прибило прямо к ожесточённому великану в лохмотьях. Нельзя было сказать, что он явно бедствует от голода и лишений, скорее всего именно он и был организатором воровства. Впрочем, особо церемониться с противниками огромный человек не привык. Направо и налево он раскидывал и своих, и чужих, приводя себя в состояние боевого экстаза. Он чем-то напомнил Рикки беднягу Балбана — такой же здоровый и безрассудный. И вот, когда враги, наконец, закончились, здоровяк оказался один на один с бывшим ополченцем.

— Слишком легко! — завопил здоровяк и побежал на Рикки.

Будь Рикки в своем прежнем состоянии, то он наверняка бы проиграл. Его ноги бы дрогнули или подкосились, а этот летящий прямо в лицо кулак, размером с пять его кулаков обязательно бы превратил лицо молодого ополченца в кашу. Но то была именно оговорка на его предыдущее состояние. Сейчас Рикки абсолютно ничего не чувствовал. Предугадав движение соперника, ополченец слегка увернулся от удара кулака. Это вызвало искреннее удивление на тупом лица оппонента Рикки, но дальше удивление превратилось в боль. Рикки всей своей силой сжал горло здоровяка да так сильно, что лицо того побагровело, а глаза чуть ли не повылезали наружу. Огромное тело обмякло, но не до конца. Руку Рикки отдернула прибежавшая Эмбер.

— Не убивай его! — Воскликнула она. — Нам ещё не хватало разгневать Владыку крушением его планов.

И Рикки отпустил из своей руки горло здоровяка. Тот тут же свалился на брусчатку и начал жадно ловить воздух своим ртом. Рикки поднял голову и обнаружил, что стычка затихла. Теперь все со сверхъестественным интересом наблюдают за ним. Тут же ополченец понял, что в давке с него слетел капюшон. Толпе обнажилось его бледное лицо, покрытое паутиной черных сосудов и, наверняка, черный глаз. Рикки опустил голову, как вдруг раздался звук свистка городской стражи. Некоторые зеваки дернули куда подальше, у остальных просто-напросто не было выбора. Эмбер протянула утерянный капюшон Рикки и тот молча надел его на голову, скрыв тем самым добрую половину лица.

— А ну стоять! — крикнул один из стражников.

Осталось же стоять от силы человек пятнадцать.

— Быстро всем встать в ряд! — прогорланил стражник с красным плюмажем на голове и развивающимся плащом того же цвета. За ним стояли ещё двое стражников со щитами и короткими мечами.

Рикки молча встал. Рядом с ним заняла своё место Эмбер. Так же в этом ряду стоял и здоровяк, по-прежнему отчаянно пытавшийся отдышаться.

— Так, так, что тут у нас? — мерзко улыбнулся старший стражник, оглядываю строй. — Очередные проблемы грязного сброда?

После этого он начал обходить каждого и вглядываться им в лица.

— Идиот какой-то, шлюха подзаборная, сразу видно по лицу, что мразь, педераст, а эту, — он остановился напротив Эмбер, — я бы не стал трахать даже бесплатно.

После он остановился напротив Рикки и начал внимательно его изучать.

— Ну и воняет от тебя, дружок, — он ткнул пальцем на его сюрко. — Дезертир? Что ж, спасибо, что не примкнул к тому дерьму, что идёт на Поэль.

И вот уже он собирался уходить, как один из младших стражников вдруг произнёс.

— Сержант, ты спрашиваешь, чего он воняет, а ведь он идет из Собачьего квартала.

— Так, и?

— Помнишь Рекси, рассказывал, что двое — баба и какой-то мужик тёрлись на его участке?

— Да ты можешь быстрее свои мысли рожать? — взревел сержант.

— Он боялся, что они захотят воспользоваться старой канализаций, планы которой показывали Рекси.

— Да ведь они могут там жить, чем докажешь?

— Я живу в Собачьем квартале и впервые их вижу, — сказал кто-то из ряда.

— Я тоже их ни разу не видела, хотя прожила в квартале четверть века! — согласилась с ним пожилая женщина.

— Они мокрые, начальник, неужели ты бы стал просто так купаться в Море-вонючке? — спросил все тот же рядовой.

Сержант принюхался то к Эмбер, то к Рикки, от них обоих пахло одинаково мерзко.

— Это правда? — спросил сержант.

Рикки уже было дело напряг свою руку, чтобы совершить один точный, но смертельный удар, но Эмбер наступила ему на ногу, мол, не время. Рикки подчинился.

— Так, не хотите сознаваться, значит пройдёмся до городской тюрьмы, а там, когда капрал Рекси проснётся после смены мы у него и спросим, видел он вас или нет, — сказал Сержант. — Все свободны! А вы двое, — обратился он к Рикки и Эмбер, — пойдёте с нами.

И вот идя в окружении стражников, они направились в тюрьму. Бедняки моментально пропали в темных закоулках, не желая попадаться на глаза страже. Солнце уже начало подниматься и заливать желтым светом окружающий мир. Дома становились всё больше и роскошнее и дышали роскошью и богатством. В более дорогих кварталах люди старались и вовсе не выходить на улицу, ограничиваясь презрительными взглядами с балконов и окон своих квартир.

В этот момент в конце очередной проходимой ими улицы возник всадник, облаченный в чешуйчатый доспех с оранжевой накидкой и плюмажем. За ним последовали крытые носилки, которые волокли на себе мускулистые мужчины, блестящие от пота в первых лучах солнца. Кибитка эта была тоже оранжевой и на ней виднелись символы Эйденгарда — красные солнца. Окружали носилки несколько солдат королевской стражи.

— Отойдите с дороги! — рявкнул сержант городской стражи и Рикки с Эмбер прижались спиной к стене близлежащего дома.

Сержант отсалютовал, его примеру последовал и его подчиненные. Всадник в оранжевом лениво поднял руку вверх и медленно проехал мимо. Так бы проехала и кибитка, пока из неё не послышалось слово.

— Стойте! — произнес леденящий грубый мужской голос.

Силачи тут же остановились и аккуратно опустили носилки. Сквозь яркую накидку сначала показалась бледная костлявая рука. Позже показалась лысая голова. Кожа словно бы вплотную облегала череп, настолько пугающим и отвратительным он был. Выделяющиеся скулы, острый подбородок, острый нос, ледяные серо-голубые глаза и огромные круги под ними. Человек встал из-за носилок во весь свой гигантский рост и мрачно улыбнулся сержанту, указывая на Рикки и Эмбер.

— В чем провинились эти несчастные? — поинтересовался человек в оранжевой рясе.

— Ваша Святость, мы подозреваем их в незаконном проникновении в Насс, — дрожащим голосом ответил сержант, он старался не смотреть в глаза священнослужителя.

— И в чем же их вина? — спросил священник, кладя руку на плечо Рикки. — В том, что они захотели жить?

— Но они нарушили постановление Регентного Совета, Ваше Преосвященство, — не унимался сержант.

— Как член этого Совета, и я повелеваю Вам их отпустить, немедленно, — строго произнёс священник.

— Слушаюсь! — отсалютовал сержант.

— Можете быть свободны, — произнёс человек в рясе стражникам и те незамедлительно испарились, затем он повернулся в сторону Рикки и Эмбер. — Ваша воля к жизни меня удивляет, пробраться в город, который брали за всю историю всего лишь два раза, это сильно. Но как вам повезло, что на вашем пути очутился я. Слава Владыке!

С этими словами он прочел короткую молитву.

— Я направляюсь инспектировать строительство постаментов на главном ипподроме. Вы же наверняка слышали, что завтра на исходе дня состоится казнь ворожей Смертоликого. Ах, как много народа придёт лицезреть незавидную участь еретичек.

После этих слов на лице лысого появилась злобная, едва заметная усмешка из кривых и гнилых зубов.

— Я надеюсь, что вы тоже посетите это предприятие и оцените его сполна. Меня, к сожалению, там не будет, казнью будет руководить канцлер Фларий. Я же буду вынужден отдалиться в руины храма Анкарай, что неподалёку отсюда. Именно оттуда я буду молиться за души, души всех присутствующих там. Надеюсь, что они пополнят ряды благочестивых последователей нашего Владыки, и он обретёт всю мощь, чтобы простить грешников.

После этих слов священник улыбнулся и похлопал сначала Эмбер, а после и Рикки по щекам.

— Всего доброго, скоро увидимся.

Священник залез в свою кибитку и отдал приказ отправляться в путь. Рикки и Эмбер ещё долго смотрели вслед уходящим гвардейцам.

— Нам очень сильно повезло, — прервал тишину Рикки.

— Ты ... ничего не почувствовал? — спросила Эмбер, на её лице была странная насмешка.

— От него шла странная энергия, — сказал ополченец. — Это первое чувство, которое я ощутил с момента гибели.

— Это был посланник Владыки, неужели ты не понял?

— Нет, — ответил Рикки.

— Завтра, в случае нашего успеха, мы сможешь поработить достаточное количество душ, и тогда Владыка сможет прийти в этот мир, — загорелась энтузиазмом Эмбер. — Именно мы с тобой начнём этот поход Хаоса против разложения.

— Пока что разлагаемся только мы с тобой, — заметил молодой человек.

— Ты струсил?

— Нет, ты же знаешь, что у меня нет эмоций.

— Но у тебя есть воля. Воля взять и убить сначала меня, а после себя, тем самым спасти сотни тысяч людей по всему Континенту и предотвратить приход Владыки в этот мир! — Эмбер говорила театральным голосом.

— Нет, моя воля полностью подчинена Господину и никому более, — ответил Рикки.

— Прекрасно, в таком случае пойдем на поиски ипподрома?

— Идём, — произнёс Рикки.

Они шли по тёмным закоулкам, которым не помогало восходящее солнце. Как вдруг Рикки остановился.

— Послушай, эти мысли, о воле, ты сама к ним пришла? — спросил он у Эмбер.

Та остановилась.

— Да, я думала об этом в тот самый момент в ратуши, когда мой организм пытался очиститься.

— И как часто у тебя такое просветление случалось?

— Довольно часто, а что?

Рикки подошёл к Эмбер и откинул её челку в сторону. Ему открылись большие глаза. Один черный, другой карий.

— Я думаю, что подобные мысли не должны были тебя посещать, — заключил он.

— Чего? — пропищала Эмбер.

Но более она не издала ни звука. Рикки схватил Эмбер за голову и провернул её несколько раз вокруг своей оси, несколько раз прохрустев позвонками девушки. После он бросил её труп на землю. Постепенно черный глаз вновь стал карим, а из-за рта у девушки полился черный гной. Теперь она была окончательно свободна от Владыки и от диктата его темных умыслов. Рикки подарил ей спокойствие. Но означало ли это, что он остановится от выполнения своего плана и спасет мир? Ни в коем случае, в отличие от Эмбер у него была сильна воля Господина. Он исполнит свой долг до конца.

Глава 9

Сиар проснулся от странных звуков, доносящихся из его кухни. Он лежал на мешках с припасами в небольшой коморке прямо за узкой стенкой, потому что спальное место в этом маленьком охотничьем домике было всего одно и то было занято дочерью Энитры. Прислушавшись, герцог узнал в этих звуках голос юной ворожейки, однако что-то в её интонации и словах показались ему странным. Она словно бы говорила на другом, менее мелодичном и мягком языке, чем говорили могеяне. В некоторых словах угадывался мэаннский диалект, который герцог знал в совершенстве, но это было лишь первое впечатление. Только некоторые слова были похожи, но общего контекста слов Сельты он разобрать не мог. Она наверняка что-то читала, наверное, ту большую книгу, с которой проникла в его фургон, когда бежала из насской тюрьмы, но читала она так отстранённо и монотонно, как будто бы девушка украла какой-то молитвенник ордена питрациейцев.

Т’Эр Поэль слегка привстал и взглянул в маленькое окошечко, проделанное в стене коморки. За ним он увидел лишь только восходящее багрового цвета солнце и понял, что проспал всего ничего. После недолгого анализа доносившихся из кухни звуков Сиар встал с мешков и лениво выпрямляясь, захрустел всеми своими костьми. Схватив кинжал, подаренный ему когда-то королем Ксеоном и освещенный верховным епископом Туруальном, богато украшенный камнями и жемчугом, отобранный у ворожейки, Сиар медленно побрёл прочь из коморки, предусмотрительно спрятав оружие в голенище сапога.

Сиар медленно зашёл на кухню, где увидел Сельту сидящую за столом с одиноко горящей свечой и склонившуюся над огромным фолиантом. Девушка разительно изменилась после их последней встречи. Теперь вместо непонятно остриженной копны волос у Сельты была короткая, но более-менее ровная прическа. Руки, некогда покрытые царапинами, и другими всевозможными ранками были перевязаны различными по цвету и качеству тканями. Сама девушка сменила окровавленную тюремную робу на бирюзовое бархатное платье, о существовании которого Сиар давным-давно успел забыть. Теперь перед ним сидела не какая-нибудь ведьма из захолустья королевства, а самая что ни на есть аристократическая особа. Однако Сельта не заметила появления Сиара и продолжала читать книгу, проговаривая каждое слово себе под нос и время от времени делая какие-то посторонние выписки на небольшом клочке бумаге. Однако, несмотря на кажущуюся важность её предприятия, герцог решил напомнить ей о себе.

— Доброе утро, — произнёс Сиар и подошёл ближе к столу.

Сельта, явно не ожидавшая появления кого-либо в эту минуту, слегка подскочила с места, но увидев перед собой т’Эр Поэля облегченно улыбнулась и присела на то же место.

— И Вам доброе утро, господин, — ответила девушка.

— Не стоит формальностей, зови меня просто Сиар, — сказал ей т’Эр Райтер и уселся напротив девушке. — Тебе очень идёт это платье.

— Спасибо, — покраснела юная ведьма. — Но оно явно предназначалось кому-то под цвет глаз.

Герцог горько усмехнулся.

— Видимо, она счастлива с кем-то другим? — ворожейка неловко улыбнулась.

— С другим — да, но счастлива ли? Большой вопрос, — с горечью ответил герцог.

— Извините, — виновато произнесла девушка.

Сельта смущенно отвела от него свои черные глаза. У неё была прелестная бледная кожа и благородные черты лица, достаточно привлекательные для того, чтобы нравится мужчинам. Сиар опустил взгляд на раскрытую книгу и внимательно пробежался по тексту. Он был полностью руническим, а Сиар не ведал рун, да и вряд ли бы кто-то в здешних краях понимал их истинное значение. Здесь в голову герцога пришло воспоминание о том, что незадолго до страшной лихорадки, охватившей епископа Эниадона, тот занимался прочтением одного очень странного тома, который попался экспедиции, организованной канцлером Ганимедием в руинах храма Анкарай, что находился неподалёку от столицы. Герцог молча, не спрашивая разрешения у Сельты, перевернул книгу к себе, чем вызвал удивленную, но сдержанную реакцию со стороны гостьи и посмотрел на обложку книги. Да, это была она, та же кожаная обложка, те же страницы, те же руны и та же гравюра, на которой было изображено, по мнению Эниадона, строительство того самого храма в Анкарае.

— Откуда она у тебя? — спросил Сиар, листая страницы.

— Я ... одолжила её в королевской библиотеке, — произнесла Сельта, она явно была заинтригована не меньше герцога.

— Эту книгу читал перед смертью Эниадон, — поднял глаза на девушку Сиар. — Он пытался перевести её, но безуспешно.

— Я сомневаюсь, что кто-либо мог ему помочь с переводом, — пространно заметила девушка. — Но я, кажется, кое-что поняла... откуда эта книга оказалась у епископа?

Сиар погрузился в воспоминания.

— Пару недель назад к Совету обратились археологи из королевской гильдии, они попросили у членов правительства королевства помощи в раскопках старого, полуразрушенного, увязшего в песках храма, находящегося неподалеку от города Анкарай. Это информация заинтересовала Эниадона и, почему-то, канцлера Ганимедия, хотя тот не был выдающимся историком и вообще ценителем старины. Они сформировали экспедицию, и Ганимедий чуть ли не лично помогал археологам и те, откопав чертоги храма, нашли эту книгу. Ганимедий поспешил показать этот труд Эниадону и тот, заинтригованный, начал немедленное её изучение.

— И как я поняла, безуспешно?

— Вскоре после этих событий он заболел, — горько заметил Сиар.

Сельта горько улыбнулась, и герцог не совсем понял почему.

— А Вы случайно не помните, была ли у епископа привычка облизывать пальцы, перед тем как перевернуть страницу и любил ли он есть за чтением?

Изначально герцога т’Эр Поэля смутили эти вопросы, потому что они показались на первый взгляд весьма нелепыми. Но после недолгих раздумий Сиар вспомнил, что действительно Эниадон владел этими двумя вредными привычками. Однажды у них по этому поводу произошла ссора, когда Сиар одолжил другу сочинение историка Пиара, а епископ вернул его с разбухшими по уголкам страницами, а местами и вовсе заляпанными каплями апельсинового сока.

— Да, он облизывал пальцы и любил кушать фрукты за чтением книг, — ответил Сиар.

— Ага, — кивнула Сельта, протягивая руки к книге и открывая определённую страницу, — а об этих привычках знал, этот Ваш, Ганимедий?

— Я точно не могу сказать, — сказал т’Эр Поэль, — может быть и знал, при дворе короля все всё знают.

— А Вы верите в естественную гибель епископа?

— И да, и нет, с одной стороны он был здоров, а потом «бац!» и заболел, очень подозрительно, а с другой — придворные врачи не могли назвать возможной причины лихорадки.

Сельта открыла, наконец, нужную страницу и указала пальцем на правый нижний угол.

— Проведите здесь пальцем, а потом облизните его, — сказала девушка.

— Зачем? — удивился герцог.

— Просто доверьтесь мне.

Эта фраза звучала крайне подозрительно, особенно учитывая тот факт, что ещё прошлым вечером эта девушка пыталась его убить. Впрочем, по мнению Сиара, ворожейка могла спокойно прикончить его и ночью, а то и вовсе сбежать, но не сделала этого. К тому же её глаза не выдавали никакого подвоха, и Сиар подчинился её воле. Он провел пальцем по кусочку пергамента и облизал его, ощутив слабый привкус цитруса, немного сладкий, немного кислый, ничего особенного.

— Вы только что употребили частичку сока из косточки вечнозелёного мандарина, произрастающего на островах Вечного Солнца, — констатировала Сельта. — Это мощнейший и довольно-таки редкий яд. После отравления человек заболевает лихорадкой, которая просто сжигает его изнутри и самым лучшим лекарством от неё считают милосердную смерть.

Герцог т’Эр Поэль подавился, на что Сельта лишь туманно улыбнулась. Неужели эта маленькая чародейка всё же решила убить его? Но зачем ей столь изощренный способ? Хочет, чтобы он мучился как епископ, но зачем?

— Да чего Вы так раскраснелись? — с едва уловимой насмешкой спросила девушка. — Этого количества яда недостаточно, чтобы вызвать лихорадку, не бойтесь. А вот епископ, — сказала она, пролистывая все те страницы, что были смочены слюной Эниадона, — принял достаточно, чтобы умереть.

— Но зачем Ганимедий решил убить Эниадона только сейчас, если имел все шансы сделать это в течение десяти лет? — спросил Сиар, яростно прочищая горло от остатков яда.

— Ответ здесь, — Сельта ткнула пальцем в книгу.

— Не понимаю, — развёл руками т’Эр Поэль.

— Я и сама не понимала, пока не составила в голове нужный фрагмент, но мне не достает некоторых элементов, — девушка нагнулась ближе к Сиару. — Вы должны мне помочь.

— Если это поможет наказать ренегатов, убивших епископа, то я только за, — с вызовом ответил Сиар.

— И тех, кто покусился на жизнь моей родни, — вызывающе ответила Сельта. — Кто стал новым епископом?

— Некий Брадрон, присланный верховным епископом Туруальном, высокий тощий хаанд, занимавшийся изучением еретических культов в королевстве, — доложил герцог.

— Я так поняла — это именно он отдал приказ упрятать за решётку всех ворожей?

— Да, — Сиар взялся за голову и опустил её на стол.

— Что с Вами? — перепугано спросила девушка и подскочила к герцогу. — Вам плохо?

— Это из-за меня вас схватили! — яростно крикнул Сиар, поднимаясь на ноги. — Если бы не я, то ...

— Нет, успокойтесь, — ворожейка опустила руки на плечи герцога. — Эту глупость я внушила Вам по незнанию, так или иначе ворожеям из Ведьминого Холма был бы конец. Но я больше склонна думать, что этот Брадрон добивался Вашей отставки не случайно.

— Зачем ему это?

— Потому что Вы были единственной силой в столице, которая в случае чего могла воспрепятствовать приведению его планов в жизнь, — ответила Сельта.

— Каких ещё планов? — спросил герцог недоумевая.

— Прежде чем я начну свой рассказ, попрошу Вас не перебивать меня и слушать очень внимательно. Возможно, он покажется Вам очень странным и даже сказочным, но я уверена, что некоторые обстоятельства известные Вам укрепят Вашу веру в моих словах.

Как Вы уже успели заметить, а я уверена, что Вы обратили внимание — эта книга весьма необычная. Она была написана неким клириком неизвестного мне ордена из города Оранжвилль, а вот где он находиться я не знаю ...

— Оранжвилль раньше был на территории герцогства Сильверрейн, но был затоплен в ходе Огнепадения, — прервал Сельту Сиар, но после увидел укор в её черных глаза и замолчал.

— Так вот — эта книга даже не написана, а скорее напечатана. Материалом обложки в дальнейшем послужила кожа самого писавшего её клирика, а в качестве пергамента для её многочисленных страниц использовалась кожа мальчишек и девчонок, что были сиротами, содержавшимися в стенах приюта, который курировала епархия этого самого клирика. Руны, которые не сумел перевести Эниадон, на самом деле являются не древнемэаннскими, как я думала раньше, они написаны на языке более древнем и сложном, а именно на языке демонов. Да, да, я вижу улыбку на Вашем лице, но позвольте мне закончить. Руны эти выжигались на коже ещё живых детей, а после их свежевали, а кожу использовали в этих грязных целях.

Клирик, а звали его Альхем, являлся ранее очень набожным человеком, верным служителем Эйденгарда. Он работал в местной библиотеке, где основным родом занятий для него являлось изучение и складирование по удобным позициям древних тексов и манускриптов. Однажды, во время прочтения одного из таких артефактов ему явился призрачный дух, состоящий из черной материи, и представился лордом Армаронном. С тех пор навязчивые голоса начали звучать в голове Альхема, бедняга медленно начал терять рассудок, и он начал делать любопытные записи. После он начал тайно изучать культ Армаронна — одного из членов некогда великого демонического ордена Неназванных, почитавшегося у древних мэанн. Спустя некоторое время в библиотеке епархии Оранжвилля было такое огромное количество демонологической литературы, что впору было открывать епархию имени лорда Армаронна. Где-то в то время начали пропадать дети из приюта. Армаронн научился проникать в разум своего послушного раба и, обладая огромным красноречием начал устраивать проповеди сначала среди монахов, а после и среди простых горожан. Число культистов начало расти как на дрожжах. Приверженцы данного культа начали именовать самих себя членами Совета Тени и Ночи, что буквально означало, что проповедовать учение своего лорда-демона они могли только находясь вдали от любопытных глаз.

И вот Альхем закончил свой труд, вот эту лежащую перед нами книгу. На это у него ушло около пятнадцати лет и пятьсот маленьких жизней. Однако в скором времени местные власти всё-таки решили провести расследование по поводу исчезновения детей и направили эмиссаров в епархию. Группа служивых людей не нашла ничего подозрительного во время многочисленных обысков, пока один из жрецов Эйденгарда совершенно случайно не наткнулся в келье Альхема на огромное количество запретной литературы. Тогда вера в Эйденгарда ещё не была столь велика, и деятельность всевозможных культов ещё была законной на всей территории Империи и, по сути, в этом не было бы ничего страшного, если бы не тот факт, что Альхем был членом культа Эйденгарда. После этого клирика взяли под стражу, и начался суд. Верховный епископ Эйденгарда лично прибыл в Оранжвилль, такой вот был резонанс, и, предчувствуя скорую гибель и сожжение на костре, Альхем приказал своей пастве выкрасть его. Что, собственно говоря, они и сделали. Во время одного из судебных разбирательств в стенах местного храма в священное место ворвались члены Совета Тени и Ночи и, перебив половину стражи, убежали вместе со своим пророком. Впрочем, стоит отдать должное обороняющимся, во время этой стычки Альхема успели смертельно ранить и во время побега силы стремительно начали покидать его. Перед тем как испустить дух он попросил сделать из его кожи обложку для книги, а саму её спрятать в пределах монгеянских земель, что те и сделали, возведя храм. Как я поняла, этот храм находился в пределах Соснового леса, что в Поэле. Сейчас это величественное сооружение утопает в болотах и служит пристанищем для всяких бродяг и прочего отребья. Кстати, обратите внимание, что чумной бард начал свою преступную деятельность именно в этом районе.

Сельта прервалась и, взяв стоящий на столе кувшин начала разливать воду в стоящие рядом бокалы. Сиар поблагодарил девушку, но пить ему не хотелось. Сельта же сделала пару глотков воды и, прочистив горло продолжила.

— Но это была лишь предыстория, далее я попытаюсь вкратце изложить всю суть данной книги. Написанное здесь может показаться бредом сумасшедшего, что, в какой-то степени, является правдой. Однако осилив себя и всё, что там написано, можно проследить загаданную сотни лет назад цепочку событий, которая начала происходить в данный момент. Эта книга является своеобразным учебным пособием для тех выживших членов Совета Тени и Ночи, которым в дальнейшем предстояло бы установить связь с лордом Армаронном. Я так думаю, что Альхем описывал здесь все те приемы, которыми пользовался сам, однако он не учёл того, что демонический язык просто-напросто его последователи могли и не знать. Впрочем, они сделали главное дело, а именно спрятали книгу подальше от любопытных глаз и полного её уничтожения. Эта гравюра. — Сельта указала на изображение строящегося храма. — Как я понимаю, является изображением того самого храма в Анкарае, который был обнаружен этим вашим Ганимедием. Это древний храм, который, я рискну предположить, был построен по образу и подобию этой гравюры и если мы ничего не предпримем, то именно здесь нам следует ожидать скорого прихода Армаронна.

А теперь мы подбираемся к самому главному. Как я уже сказала, в большинстве своём Совет Тени и Ночи состоял из жрецов и прочих почитателей Эйденгарда, мозги которых были запудрены речами Альхема, то есть самим Армаронном. Я не знаю нового епископа Брадрона, но я почти уверена в том, что он является членом этого культа и то, что именно он стал епископом в это тёмное время не случайно. В книге Альхема есть любопытный фрагмент, погодите-ка, сейчас я его Вам зачитаю.

«Для начала победоносного марша Нашего Владыки необходимо искоренить ту ересь, которая веками отравляла наше единение с миром Неназванных. Сейчас я имею в виду поклонение Смертоликому. Это порочное дитя союза, отрешённого Неназванного и представителя сил, враждебных нам, в одночасье предъявило права на трон верховного правителя всеми силами Хаоса и Смерти, и заключило позорное соглашение об оставлении этого мира смертным. Поэтому мы не должны забывать того, благодаря кому мы потеряли власть, волю, совесть и честь. В будущем нам стоит опасаться детей Смертоликого, так как они, обладая силой своего родителя, могут представлять для нас серьёзную, единственно возможную угрозу из всех возможных».

Если честно, то я не совсем поняла последнего предложения. Видимо под «детьми Смертоликого» подразумевались все те, кто поклоняется ему. Что же, Брадрону это почти удалось. Поэтому нашей главной задачей будет спасение моей родни из лап этого грязного стервятника.

Во время того, как Сельта произнесла эти слова герцог т’Эр Поэль побледнел как смерть. Только сейчас он понял свой просчёт и в голове его крутились те самые слова, что он читал из послания Туруальна:" ... среди монгеян силён дух Смертоликого, существование которого, не то чтобы развития, мы поддержать не можем ... «и «...я рекомендую тебе послушаться моих наставлений, переданных через моего ученика ... »

— Далее в тексте идёт инструкция для того, что должен делать некий «ищущий», я так понимаю, что речь идёт о том, кто всё-таки заинтересовался возможностью призвания лорда Армаронна в этот мир и ищет способ сделать это. По-моему, новый епископ очень даже может являться этим «ищущим». Не буду нагружать этой информацией Вашу голову, тем более что это уже не поможет нам вернуть время вспять. Итак, перейдём к самому актуальному, что здесь изложено. Наш мир очень нестабилен для межпространственных путешествий, особенно для путешествий столь крупного и сильного существа как высший демон, коим Армаронн и является.

Для того чтобы закрепиться в нашем мире ему необходимо наличие минимального количества его сущности в этом измерении. Принести в наш мир он смог лишь только жалкие капли своего естества, но и этого хватило для того, чтобы заразить одного человека — того самого сумасшедшего барда, который на самом деле являлся не жертвой неизвестной болезни, как мы думали раньше. Разум того горе музыканта захватил Армаронн. Видимо, «ищущему» удалось отыскать эту книгу в тех древних развалинах, которые когда-то были построены или приватезированны Советом Тени и Ночи, и сыскать аудиенцию со своим Владыкой и получить заветную порцию частички чумы. В организме человека сущность владыки демонов научилась развиваться, однако одной живой оболочки ей слишком мало, поэтому для дальнейшего развития ей нужно перенести остатки себя в другой организм и так далее. Таким образом чума, которую мы безуспешно пытались излечить у того дровосека, на самом деле, не что иное, как частица сущности самого Армаронна. Следовательно, самым простым способом прекратить всё это безобразие было бы уничтожить того барда, а тело сжечь вместе с этой книгой, но мы не обладали достаточными знаниями.

Эта чума, а для удобства давайте называть её именно так, прогрессирует. Чем больше зараженных ею, тем быстрее она захватывает разум зараженного человека. Так же скорость перехода разума во власть демона зависит от места укуса, чем ближе к голове он был произведен, тем скорее человек попадёт во власть тьмы. Поэтому зараженные стараются укусить жертву за области шеи, что мы могли наблюдать на моём примере. Итак, для прихода в наше измерение Армаронну необходимо собрать около тридцати тысяч человеческих сосудов к ближайшему полнолунию возле стен храма Анкарая. Полнолуние будет через ночь. Следовательно, у нас очень мало времени. Будь я темным владыкой, которому за полтора дня необходимо найти огромное количество людей, особенно беззащитных как те беженцы, что стекаются сейчас в Насс, то я бы выбрала именно это место главной целью своего террора. Тем более что Анкарай находиться всего лишь в нескольких милях от столицы. Как только данное количество тёмной сущности будет под контролем «ищущего», то тот сможет открыть стабильный портал в царство демонов и пустить Армаронна в наш мир. Если ему это удастся, то начнётся самая настоящая резня, исход которой будет далеко не в нашу пользу.

Теперь Сельта выглядела потухшей. Её глаза больше не отливали блеском и задором. Уголки губ опустились, а кожа, казалось, стала ещё более бледной. Герцог чувствовал некоторую долю вины на своих плечах, ведь он, в том числе приблизил гибель своего мира, не отреагировав должным образом на многочисленные сообщения, поступающие о нападениях барда в Сосновом лесу. Именно в его власти была возможность уничтожить в зародыше угрозу появления демонов-разрушителей.

— Я даже не знаю, что мы можем предпринять в данных условиях, — после долгой паузы произнёс Сиар.

— Для начала мы должны любым способом достичь Насса и устранить Брадрона, если мои догадки верны, то он является тем самым «ищущим», — грозно проговорила Сельта. — Уничтожив этого связного между мирами, мы сможем предотвратить появление Армаронна в нашем мире, правда это не избавит сотни, заражённых от мук и страданий, прервать которые мы сможешь лишь только с помощью их смерти.

— А есть ли какое-нибудь лекарство? — поинтересовался герцог. — В этой проклятой книге написано, как можно вылечить людей?

— Боюсь, что их разум навсегда поврежден демонической скверной, их уже никак не спасти, — горько заключила Сельта. — Но каждая минута, с которой мы бездействуем, сидя здесь, может обернуться катастрофой для большего числа жителей всего нашего мира!

— Ты права, но как мы попадём в столицу? Тебя и меня там разыскивают, если ты одна из тех, кто может помешать Брадрону, то он обязательно устранит нас! — воскликнул Сиар, с яростью поднимаясь на ноги и возвышаясь над столом.

— Если он уже не начал охоту за нами, — пространно заметила девушка.

— Ты о чём? — насторожено спросил герцог. — Тебе что-то известно о его планах?

Девушка слегка покраснела и запустила руку под платье и со смущенным лицом передала мятый конверт Сиару.

— Прошу прощение, но сегодня рано утром я увидела, как почтовая птица обронила его у порога вашего особняка, и я боялась, что оно сможет затеряться или быть унесено ветром.

Герцог поднёс конверт поближе и увидел на нём сломанную синюю сургучную печать с изображением совы, что являлось гербом рода Аматруд. Сердце Сиара бешено заколотилось, ведь он не ожидал за эти пятнадцать долгих лет получить письмо с изображением этого герба. Это означало, что произошло нечто экстраординарное, и он дрожащими руками открыл конверт. Сельта сидящая напротив слегка улыбалась, несмотря на те страшные откровения, которыми она поделилась с герцогом пару минут назад.

— Видимо, очередная поклонница Вашего таланта, — ехидно заметила девушка.

Но тут же улыбка пропала с её лица, когда Сиар строгим взглядом посмотрел на неё.

— Ты читала его!? — строго спросил герцог.

— Простите меня, господин герцог, мне недостает манер, — с издёвкой ответила девушка. — Впрочем, ничего нового я оттуда не узнала.

Сиар достал содержимое письма, от листа пахло теми самыми духами, которые когда-то пленили его пятнадцать лет назад. Текст был написан на смеси мэаннского и хаандского языков, столь характерных для родного княжества отправительницы.

«Обстоятельства вынуждают меня написать и отправить данную записку. Л. сказал мне сегодня, что Вам угрожает опасность. Покидайте Ваш дом и бегите.

Ваша А.А.»

— Теперь нам срочно нужно бежать, — произнёс герцог. — Но как проникать в Насс через главные ворота — это бессмысленно.

— Ваш помощник, тот красавчик, он не сможет помочь нам? — спросила девушка.

— Лорис? — спросил герцог. — Он верен мне, конечно же, но я не думаю, что в случае чего его авторитета будет достаточно, чтобы схватить Брадрона.

— Хм, — Сельта встала и подошла к герцогу. — А что будет, если мы проникнем в М’Бэй, он ведь совсем рядом, одолжим там какое-нибудь судно, далее поднимемся вверх по течению реки в Насс, после чего попытаемся проникнуть в королевский дворец и уничтожить Брадрона.

— Это смелый план, — согласился Сиар. — Тем более мне известные многие подземные ходы, мы смогли бы убить его прямо в постели, но ... это противоречит чести.

Сельта истерично рассмеялась и вскочила со своего места.

— О какой чести может идти речь? Его жизнь в обмен на жизни сотен, тысяч, десятков тысяч людей по всему миру! Если Вы так опасаетесь за своё имя, то я готова убить его сама! — взгляд девушки полыхал.

— Ладно, ты права, — примирительно начал т’Эр Поэль. — Но под каким видом мы попадём в город?

— Под каким!? — не сбавляла напора ярости девушка. — В первый раз, когда я увидела Вас, то Вы предстали благородным воином. Сейчас же Вы выглядите как разбитый жизнью старый вояка. Морщины, мешки под глазами, уродливая борода ... Ну точно какой-нибудь легионер в отставке!

— Ах так? — пределов возмущению у Сиара не было. — А я вижу перед собой какую-то сельскую проститутку!

— Отлично, — усмехнулась Сельта. — Весёлая компания — сельская проститутка и разбитый жизнью неудачник!

Сиар уже пытался что-то возразить девушке, как оглушительный звук разбивающегося стекла заполнил помещение маленькой кухоньки. В следующий момент на стол с оглушительным грохотом и сотнями кусочков стекла свалилась массивная металлическая конструкция в виде шара, из которого торчала узкая нитиподобная палочка. Она медленно тлела, издавая при этом жутковатый трескающий звук, и отбрасывала время от времени искры, словно догорающий костёр. Изначально т’Эр Поэль решительно ничего не понимал, посмотрев на недоумевающее лицо Сельты, он вновь перевёл взгляд на конструкцию, нить которой с каждым мгновением тлела и тлела, добираясь до корпуса металлического шара. Смотря на эту картину, в мозгу Сиара сработал неизвестный ему до этого защитный механизм. В считаные секунды он аккуратно, как мог, отбросил Сельту подальше от стола, толчком в грудь, а сам схватил в руки тяжелейший том и прикрыл им своё лицо.

Через секунду герцога с невероятной силой отбросило прочь от стола, а после в ушах стал гудеть отвратительный звон. Спина Сиара раскалывалась от боли, а ноги были покрыты мелкими, но острыми кусочками древесины. Герцог отбросил прочь книгу, изрешечённую металлическими осколками, и попытался открыть веки. Кухню заволокло густым и темно-серым дымом, от которого невероятно сильно зудели и слезились глаза. Сиар встал и наощупь попытался найти выход из помещения, в то время как дверь в его охотничий особняк отворилась, и на пороге вонзили четыре неясных очертания. Они что-то проговорили друг другу и разделились по двое. Одна группа пошла ту сторону, куда т’Эр Поэль отбросил ворожейку, вторая группа медленно пошла в сторону беспомощного герцога.

Сделав несколько взмахов из стороны в сторону головой, Сиар ощутил острую головную боль, однако зрение почти вернулось к прежнему состоянию. К нему, сквозь завалы разбитой мебели и посуды, устроенные взрывов, продвигались два человека большого роста. Оба они были одеты в темно-синие плащи, лики их были сокрыты тьмой, создаваемой тенями их глубоких капюшонов. Руки этих мужчин были покрыты таинственными татуировками, и каждый из них сжимал в руках по огромной кривой сабле, как у древних пустынных кочевников. Впрочем, узкое помещение не давало преимущества в числе незваным гостям, а даже, напротив, в какой-то степени мешало. Им пришлось встать друг за другом, и в конечном итоге перед Сиаром остановился один из незнакомцев. Т’Эр Поэль схватил с пола первый попавшийся предмет, которым оказался отброшенный в сторону взрывом табурет, на котором пару минут назад тот спокойно сидел и слушал повествование Сельты. Противник герцога размахивал из стороны в сторону своим ятаганом и, как казалось Сиару, улыбался в тени своего капюшона.

Через мгновение незнакомец, занося над головой саблю, с ужасающим воплем побежал на герцога, что может быть и испугало кого-либо, но не т’Эр Поэля. Сиар до конца оставался на месте, создавая из себя приманку в виде идеальной жертвы, а в последний момент, как только воин с ятаганом начал опускать свой клинок на голову герцога, т’Эр Поэль одним махом откатился в сторону. Не сумев справиться с огромной энергией, вложенной в свой же собственный удар, противник со всей мощью вонзил в деревянный пол свой меч и безуспешно пытался вытащить его из этой западни. В это мгновение Сиар понял, что имеет дело скорее с любителями, чем с профессионалами, рассчитывавшими на эффектное и внезапное появление, а не на своё мастерство.

Герцог мощным ударом табурета вырубил горе-меченосца и тут без чувств свалился на пол. Его партнера это не особо сильно смутило и тот в чуть более осторожном тоне начал заигрывать с Сиаром. Т’Эр Поэль за долю секунды достал из сапога свой кинжал, освященный некогда Туруальном, к которому Сиар сейчас испытывал двоякие чувства разочарования из-за Брадрона, обдурившего старика. Во всяком случае, герцог надеялся на то, что Туруальн — верховный епископ Эйденгарда — не являлся членом Совета Тени и Ночи.

Противник Сиара начал прощупывать оборону герцога, то и дело, делая выпады, либо взмахи ятагана. Из-за длины своего кинжала Сиар вряд ли мог что-то предоставить своему противнику и тот заставлял герцога неумолимо пятиться. Рано или поздно это привело бы к гибели. Однако ситуация вошла в критическую фазу, когда т’Эр Поэль, двигаясь назад задел ногой стену помещения. У него больше не оставалось маневра для отступления, герцог зашёл в тупик. Его противник продолжал делать колкие выпады, но с каждым мгновением они становились всё опаснее и опаснее, всё ближе и ближе. Сиар крепко обхватил рукоять кинжала и предпринял отчаянную попытку выбраться. Для отвлечения внимания герцог бросил остатки табурета в лицо нападавшего, однако реакция не подвела воителя, и тот разрубил табурет в щепки. Но этой маленькой заминки было достаточно, чтобы провернуть очередной ловкий трюк. Т’Эр Поэль бросился на пол, как будто бы нырнул в воду. Его хлопковая рубаха отлично проскользнула по гладкому деревянному полу, и в считаные секунды Сиар оказался прямо у подола плаща недруга. В следующее мгновение герцог вонзил свой клинок в стопу противника и тот издал звук, отдаленно напоминавший поросячий визг. Пока тот соображал, что делать, Сиар быстро поднялся на ноги и нанёс несколько режущих ударов кинжалом по рукам названного гостя и тот обронил свой меч на пол. Наконец, т’Эр Поэль вонзил клинок по самую рукоять в область шеи врага и тот захрипел. Сиар, залитый кровью, льющейся из артерии противника, поднял с пола увесистый ятаган и поспешил на помощь Сельте.

Пробираясь через завесу дыма, которая всё ещё стояла в центре кухни, т’Эр Поэль услышал грохот на втором этаже. Видимо Сельта тут же побежала наверх по лестнице. Так и оказалось, как только Сиар оказался перед подъемом наверх, то его взору предстала картина того, как двое в плащах безуспешно пытались выломать дверь, ведущую в спальню. Сиар без особого шума медленно поднялся к ним за спины и тихо, как это было возможно, ударил по сухожилиям на ногах одного из гостей. Тот с диким воплем повалился на здоровую ногу, но тут же был вынужден подкосить и вторую, так как очередной удар Сиара не заставил себя долго ждать. Оставшись без точки опоры, противник свалился и кубарем покатился по лестнице. Сиар подтянулся на перилах лестницы и пропустил катящееся тело под собой. На крик товарища обернулся второй субъект и с яростным криком помчался на герцога. К сожалению, перила не выдержали и герцога слегка подкосило, а в следующий момент он получил по челюсти мощным удар рукоятью меча. Кровь в одно мгновение заполнила рот т’Эр Поэля, и он чуть было не потерял сознание. Он видел, как ятаган вот-вот опуститься на его голову и разрубит её напополам. Но в это мгновение дверь в спальню открылась, и измазанная золой Сельта с визгом набросилась на плечи негодяя и моментально сбила капюшон с его головы. Он был лысым с бледно-голубыми глазами, а лицо его покрывали те же самые руны, которыми и была исписана книга лорда Армаронна. Этот человек, впрочем, как, наверное, и остальные трое был невероятно похож на Брадрона, и казалось, будто бы это он и есть, размножившийся на четыре более свирепые и ужасные копии. Сельта вонзила свои пальцы ему в глаза и тот неистово закричал. Через мгновение у него из глазниц полились маленькие ручейки вытекающих вперемешку с кровью глаз. Чтобы прервать мучение и столь неприятную картину Сиар нашёл в себе силы подняться и перерезать горло несчастному. Через секунду тело ослепленного уже катилось вниз по лестнице.

— Ты в порядке? — спросил Сиар глядя на Сельту.

Та была измазана золой и кровью. Впрочем, по всей видимости она не особо сильно пострадала и сумела быстро организовать своё перемещение в спальню на второй этаж.

— Да, всё хорошо, — ответила девушка, с омерзением глядя на свои пальцы. — Большое спасибо, что отбросили меня, это определенно дало мне время.

— Я не мог поступить иначе, — ответил герцог, протягивая девушке небольшой платок со своими инициалами.

Сельта взяла платок в свои руки и вытерла пальцы от содержимого глазниц негодяев.

— Вон тот ещё жив, — указала она пальцем на того, кому Сиар подрезал сухожилия.

— И не только он, — вспомнил герцог про того, кого вырубил табуреткой.

Они быстро спустились вниз и оказались перед валявшемся перед ними человеком. Он безуспешно пытался дотянуться до лежащего рядом ятагана, но с каждым дюймом своего продвижения испытывал невероятную боль, которую выражал лишь в грубых мычаниях агонии. Сиар ногой отбросил рукоять сабли и тот сейчас же прекратил свои попытки продолжать борьбу. Сельта присела на колени перед поверженным врагом и стянула с него капюшон. Всё то же самое — бритая голова, бледные глаза, татуировки в виде рун на лице.

— Кто ты такой!? — яростно спросил у него герцог, пиная в бок противника. — А ну быстро отвечай!

Но тот лишь промычал в ответ.

— Похоже, что он вряд ли Вам ответит, — произнесла Сельта, заглядывая в рот человеку в плаще. — У него нет языка.

— Смертоликий забери их прочь! — выругался Сиар.

— Хм, эти руны, — Сельта вела рукой по татуировкам недруга, — это выдержки из нашей увлекательной книги.

— Думаешь, что они пришли за ней? — поинтересовался герцог.

— Думаю, что она как минимум была в перечне их основных задач, но первоочередной ... — девушка захрипела.

Негодяй схватил и сжал своей рукой горло девушки, и та начала всячески извиваться и дрыгаться по полу, пытаясь сделать хоть один глоток воздуха. Впрочем, Сиар не растерялся и тут же опустил ятаган прямо на предплечье противника и лишил его тем самым руки. Сельта с визгом отбросила от своего горла обрубок кисти и очень долго приходила в себя, пока герцог не добил противника милосердным ударом кинжала в сердце.

— Надо разделаться со вторым, — ответил он и направился потерявшему сознание противнику.

К счастью Сиара, тот продолжал валяться на спине, и разделаться с ним оказалось не так уж и трудно. Вернувшись назад, герцог не обнаружил Сельты. Нашел он её спустя минуту, сидящей на пороге его особняка. Она сжимала в руках проклятый фолиант и плакала. Как только Сиар подошёл ближе, ворожейка отвернулась и принялась стирать слезы со своих глаз, но черные глаза всё равно были влажными и напуганными. Т’Эр Поэль ничего ей не сказал, а лишь обнял за плечи. Девушка приняла эту защиту и прижалась к груди герцога Поэльского. Перед ними, привязанными к ограде, стояли четыре черных скакуна, ожидавших возвращения своих мертвых хозяев.

— Знаешь, они напомнили мне Брадрона, — наконец сказал Сиар. — Словно это он и был.

— Неудивительно, — всхлипывая, произнесла девушка. — Они явно были членами Совета Тени и Ночи, я более чем уверена.

— Значит и Брадрон один из них?

— Скорее всего, — ответила девушка. — Они пришли убить либо Вас, либо меня, а может и нас обоих, а после забрали бы книгу назад.

— Книга всё ещё так важна? — поинтересовался Сиар.

— Я не знаю, скорее всего, нет, — сказала Сельта. — Я думаю, что Брадрон либо знает её наизусть, либо уже сделал копии, иначе он бы не отдал её так просто в дар Эниадону.

— Верно, — согласился герцог.

Они сидели в утренних лучах солнца, и слабый ветерок обдавал прохладой уставшего герцога и его юную помощницу. В конце концов, Сельта перестала хныкать и устроилась на коленях у Сиара глядя своими черными глазами на поднимающееся кроваво-красное солнце. Кони мирно щипали зелень, столь редкую в здешних местах, особняк т’Эр Поэля казался настоящим оазисом в этих выжженных степях. Когда они оба успокоились, Сиар аккуратно поднял Сельту за плечи и указал на лошадей.

— Ты знаешь, что это за порода? — спросил он у девушки.

— Нет, но они жутко красивые, — ответила Сельта.

— О да, — согласился т’Эр Поэль. — Это пустынные скакуны долины Ле Фалл, что в Вэтланде.

— Это хорошие лошади?

— Ещё какие, — произнёс герцог, — лучшие в своём роде — могут скакать всю ночь напролёт и не устать, а скорость развивают просто бешеную.

— Предлагаете ими воспользоваться? — повернулась к нему девушка.

— Давай напоим и покормим их тем, что у нас есть и исполним твой план по проникновению в Насс, — встал со своего места герцог. — Мы скоро отправимся в М’Бэй.

— Будем проникать в порт как сельская проститутка и отставной вояка? — спросила девушка с ироничной улыбкой.

— Нет, зачем так пошло? — ответил, улыбаясь Сиар. — Как разорившийся торговец и его ... младшая сестра.

Сельта встала и посмотрела ему прямо в глаза. Она долго молчала и вдруг ворожейка обняла Сиара и поцеловала его в небритую щеку. Т’Эр Поэль слегка растерялся, но всё же обнял девушку за талию, и они просидели так несколько минут. Пожалуй, это было то ещё зрелище, если учесть, что особняк герцога, стоявший на фоне, был полуразрушен, а в его стенах находилось четыре мёртвых тела.

Глава 10

Лорис мчался по степи в Байб’Агул всю ночь напролёт, и вот уже в ранних утренних лучах его лицо продолжало сиять. Амадэ и Дизэль — два гвардейца-близнеца еле поспевали за своим начальником. Амадэ, не смотря на огромную схожесть со своим братом, был слегка поменьше в весе и с тщательно выбритым лицом. Дизэль же был слегка крупнее и носил густые русые усы. Впрочем, в пылу сражения, когда оба этих блестящих воина и мастера своего дела были облачены в тяжелые доспехи, а их лица закрывали массивные шлемы, то определить их можно было, лишь по цвету плюмажа и плаща. У Амадэ это был — белый цвет, а у Дизэля, соответственно — черный.

— Я, конечно, понимаю, что приятно быть целью заговора канцлера и епископа королевства, но я почему-то не особо разделяю твой энтузиазм висеть на верёвке, — скептически заметил Дизель, прервав тем самым многочасовое молчание, создавшееся после краткого пересказа событий, испытанных Лорисом в течение предыдущего дня.

— Я радуюсь не этому, — возразил Лорис, — а тому, что я смогу получить поддержку целого легиона, а это, на секундочку три тысячи пехотинцев и пятьсот всадников. Равного такому войска нет в пределах досягаемости Флария. Во всяком случае, в недельном пути.

— Это очень хорошо, что пятый легион единственный в округе, — вмешался Амадэ. — Но с чего ты решил, что генерал Вайнез согласиться присягнуть тебе?

— Я уверен, что, увидев, с кем нам предстоит сражаться, Вайнез хорошенько подумает, почему это канцлер увёл все легионы прочь на границы королевства и не искоренил проблему в один миг, — ответил лорд-главнокомандующий.

— Если верить тебе и слухам, доносящимся из Поэля, то мы будем иметь дело не просто с кучкой бандитов, а с очень свирепым и опасным врагом, не знающим ни боли, ни сострадания, — задумчиво произнёс Дизэль. — Надеюсь, Эйденгард от нас не отвернётся.

— В конечном итоге, решив проблему с бунтовщиками, мы сможем поговорить с Вайнезом и склонить его к походу на столицу, — Продолжал Лорис. — Сейчас город обороняет горстка городской стражи и гвардейцы. Я более чем уверен, что большая часть из них, в случае мятежа, перейдёт на нашу сторону, и мы войдем в город без проблем. После мы арестуем Ганимедия и Брадрона, объявив их изменниками престола, отменим их идиотские указания, спасём невинно осужденных ворожей и пошлём за Сиаром.

— Всё предельно просто, — съязвил Амадэ.

Впрочем, Лорис его уже не слышал и скакал со всей силы в сторону появившихся на горизонте частоколов и штандартов лагеря пятого легиона его величества короля Насского.

Спустя некоторое время перед ними открылась протяженная долина, на полях которой располагался окруженный деревянной фортификацией лагерь пятого легиона. Сотни разбитых палаток, упражняющиеся в построении легионеры, лошади, пьющие воду — весь нелёгкий быт рядового королевского солдата в миниатюре. На красных штандартах пятого легиона виднелся вышитый золотом слон и шестнадцать звёздочек в правом верхнем углу — символ того, сколько триумфов одержало это соединение. Среди всех легионов Насс это был самый высокий качественный результат. Более того, пятый легион мог похвастаться тем, что это был единственный легион, который пережил империю Сенноров и сражался бок о бок с последним императором Антонианом Игрией.

Лорис спустился с небольшого холма и, подождав у его подножия своих товарищей, сбавив темп, направился к воротам лагеря. Там они остались не без внимания стражи, и со стен частокола появилось несколько лучников. Легионеры были облачены в легкие медные кирасы, надетые на красные рубахи, всю остальную их защиту составляли кожаные наколенники и наплечники.

— Кто Вы и куда держите путь, господа? — поинтересовался старший из солдат.

— Я Лорис т’Эр Райтер — лорд-главнокомандующий королевства Насс, — Лорис отсалютовал легионерам, — а это мои заместители — Амадэ Валий и Дизэль Валий, — те тоже отсалютовали, — а держу я путь к вашему начальнику генералу Вайнезу.

Легионеры тут же ответили салютом.

— Добро пожаловать, лорд-главнокомандующий, — ответил старший, — позвольте мне спуститься, и я провожу Вас к генералу.

Через пару мгновений врата были отварены, а Лорис и компания уже успели спешиться.

— Позвольте заняться Вашими лошадьми, они наверняка устали с дороги и очень голодны, — любезно проявил инициативу старший легионер.

— Буду признателен, — согласился Лорис.

Легионер свистнул своим товарищем и указал на лошадей. Те без лишних вопросов взяли лошадей за поводья, и повели их в сторону конюшен.

— Эх, о нас бы кто позаботился, — пространно заметил Амадэ.

— Крошки во рту со вчерашнего дня не было, — согласился его брат.

— У нас как раз скоро обед, — произнёс легионер. — Парни почтут за честь, если с ними преломят хлеб рыцари королевской гвардии.

— Что скажешь, начальник? — спросил Дизэль.

— Да, идите, отдохните, мне всё равно с Вайнезом необходимо будет побыть наедине, — согласился Лорис.

Как только братья ушли Лорис попросил старшего провести его к генералу. После чего они начали идти вдоль рядов палаток рядового состава. На открытых площадках те упражнялись в координации действий, остальные фехтовали друг с другом, тренируя удар и блокировку, а некоторые практиковались в метании дротиков.

— Как давно вы стоите здесь? — поинтересовался Лорис.

— Около трёх недель.

— И всё это время вы не предпринимали никаких действий?

— Генерал не обладает правом личной инициативы, — ответил солдат, а после добавил шёпотом. — А если бы и обладал, то будьте уверены, давным-давно прогнал бы эту нечисть из наших земель.

— Выходит, что вам известно кто эти мятежники? — удивился Лорис.

— Лорд-главнокомандующий, я могу Вам довериться? — поинтересовался легионер с не на шутку испуганным видом.

— Конечно, говори.

— Пару дней назад генерал огласил постановление нового епископа и тот категорически запретил обсуждать ситуацию с нападениями на крестьян в рядовых кругах, — тихо проговорил легионер. — За нарушение этого приказа объявлена публичная порка, а это позор для легионера из пятого.

— Спасибо за откровенность, я это учту, — Лорис похлопал солдата по плечу. — Откуда вы узнали про нечисть?

— Много беженцев проходит и через наш лагерь, они наивно думают, что мы сможем их здесь разместить, вместе с ними приходят и известия.

— Понял, — ответил Лорис и погрузился в размышления.

Они прошли ещё несколько рядом палаток, пока не оказались перед огромным красным шатром, который выдавал собой место дислокации особо важного офицера.

— Это штаб и одновременно личные покои генерала Вайнеза, позвольте мне доложить о Вашем прибытии, — произнёс легионер и тут же скрылся в шатре.

Спустя несколько мгновений солдат появился перед Лорисом вновь.

— Можете войти, лорд-главнокомандующий! — и легионер выбросил руку в салюте.

— Вольно, — ответил Лорис и вошёл в шатёр.

Обстановка в шатре была более чем благоприятной. Пускай Лорису и не открывались отдельные секции шатра, прикрытые плотными занавесками, но понять, что хозяин этого передвижного дворца человек богатый — ему не составило особого труда. Огромные светильники, стоящие в разных углах палатки освещали помещение приятным оранжевым блеском. На полу был постелен прекрасный суффанский ковёр, расшитый драгоценными нитями. Посреди комнаты стоял огромный дубовый стол, заставленный фарфоровой посудой и серебряными приборами. На каждой тарелке находилось огромное количество всевозможных лакомств, отчего голодный желудок Лориса чуть было не вывернулся наружу. На противоположном краю стола восседал тучный и лысый человек со множеством подбородков. Он привстал и отдал салют Лорису своей невероятно толстой рукой. Генерал Вайнез был облачён в тунику, а в другой руке держал серебряный кубок с вином. Этим он напоминал статуи сенаторов древних эпох, которые стояли в королевском дворце. Маленькие черные глазки улыбались прибытию Лориса, хотя напряжение в воздухе всё же чувствовалось. Лорис ответил поднятием руки.

— Приветствую Вас, генерал, — произнёс Лорис.

— Присаживайтесь к столу, — Вайнез указал на свободный стул рядом с собой. — Вина?

— Нет, спасибо, — отказался Лорис, усаживаясь на предложенное место, — но от трапезы я бы не отказался.

— Что ж, стол к Вашим услугам, — Вайнез тоже сел. — Я не знал о Ваших вкусах, поэтому заполнил стол всем тем, что было в моём распоряжении, надеюсь, Вам понравится.

— Большое спасибо, генерал, Вы невероятно щедры, — ответил молодой рыцарь и принялся за еду.

Всё время пока Лорис ел, Вайнез даже не притрагивался к пище, что казалось удивительным с его то габаритами. Но вино уходило бокалами, и к концу лориского завтрака Вайнез успел изрядно покраснеть.

— Было очень вкусно, благодарю, — искренне произнёс Лорис, избавившись от индейки в травяном соусе.

— Я рад, что Вам понравилось, — улыбнулся генерал.

— Я прибыл к Вам для того, чтобы принять командование пятым легионом и двинуть его на защиту Поэля, — сказал главнокомандующий.

Вайнез отставил кубок дрожащей рукой и вытер пот со лба концом туники.

— Да, я получил голубя от канцлера Ганимедия сегодня ночью.

— Прекрасно, но, прежде чем принять командование я хочу знать о противнике все, что Вам известно, — серьёзно сказал Лорис.

— Противник? — Вайнез истерично взвизгнул, но далее вёл себя увереннее. — Это не противник, а какой-то сброд.

— Тогда почему Вы его до сих пор не разбили? — поинтересовался Лорис.

— А это уже хороший вопрос к Вам, лорд-главнокомандующий, — дерзко ответил генерал. — Я не уполномочен проявлять инициативные действия, легионы действуют лишь с согласия Совета.

— Совет не информировал меня о продвижении некоего Ньяна, о нём я узнал лишь от герцога Пария.

— Тогда какие претензии ко мне, господин т’Эр Райтер? — язвительно заявил Вайнез.

— А может быть потому, что Вы не информировали Совет? — парировал Лорис. — Вернее информировали, но лишь малую его часть?

— Чего!? — взревел генерал, лицо его выражало ярость и агрессию.

— Удивительно, — улыбался Лорис. — Все легионы были убраны на границу с Мэаннией, кроме одного, пятого, командующим которого являетесь Вы — человек запрещающий своим солдатам говорить правду, человек, настолько бесхребетный и слабый, что предпочитает ждать приказа от сборища недотёп, вместо того чтобы своими силами покончить с порождением скверны. Неужели Вам не жалко тех несчастных, что пополняют армию чумных? Или Вам об этом неизвестно? Конечно, известно, значит, Вам выгодно этого не замечать!

Вайнез в ярости опрокинул стол, и всё содержимое с грохотом посыпалось вниз.

— Я генерал и своё звание заслужил кровью и потом, когда ты, щенок, пешком под стол ходил. Я сражался бок о бок с королем Ксеоном и т’Эр Поэлем, а ты обвиняешь меня в двойной игре!? — проорал Вайнез багровея.

— Я Вас ни в чём не обвиняю, — спокойно ответил Лорис. — Поступки говорят сами за себя.

В этот момент в шатёр заглянул всё тот же легионер.

— Господин генерал, господин лорд-главнокомандующий, эм, — он оглянул стол, но быстро пришёл в себя. — Прибыл разведчик из местечка Малый Обафф — оно разорено, следы битвы отстствуют, однако жителей вновь не было обнаружено, Ньян со своей шайкой движется в сторону Поэля.

— Малый Обафф!? — воскликнул Лорис. — Это же в нескольких милях отсюда!

— Так точно, — ответил легионер.

— И что Вы собираетесь делать, на сей раз? — спросил Лорис у генерала.

Тот успел успокоиться и даже немного побледнеть.

— Теперь Вы командуете пятым легионом, — сухо ответил Вайнез.

— В таком случае трубите общий сбор, — приказал Лорис легионеру. — Прикажите войскам быть готовым к походу на Поэль, но в первую очередь приготовьте кавалерийские соединения. Ступайте!

— Слушаюсь, — ответил легионер и скрылся стенками шатра.

Уже через пару мгновений было слышно, как лагерь пришёл в движение. Гудели трубы, звенела амуниция, отбивали ритм солдатские шаги.

— Генерал, Вы возглавите пехотные соединения и двинетесь маршем на Поэль, после прибытия расквартируетесь в городе, — сказал Лорис, поднимаясь со стула.

— А что будете делать Вы? — спросил осипшим голосом Вайнез.

— Заниматься Вашей работой — бороться с противником, если повезёт, то мы за несколько часов нагоним отряды Ньяна и обрушимся на них, — ответил рыцарь.

— Вы заберёте всю кавалерию? — усмехнулся генерал. — А что будет дальше?

— Мне нет смысла отчитываться перед Вами, иначе есть риск, что Фларий обо всём узнает.

— Я повторяю ещё раз — я никого не информирую, — жилки запульсировали на висках Вайнеза.

— В таком случае Вам ничего не стоит показать мне сообщение канцлера, полученное Вами ночью, — Лорис протянул генералу раскрытую ладонь, а сам при этом усмехался.

Генерал выглядел очень растерянным. Удивительно, как такой бесхребетный человек мог дослужиться до такого высокого звания и столь почётной должности. Пожалуй, это было лишнее подтверждение тому, что их с Фларием связывали некоторые деловые, а может быть и не очень деловые отношения.

— Это личная переписка, — тупо ответил генерал.

— Знаете, это была большая ошибка Ганимедия, полагать, что я умру на поле боя? Думаете, я не знаю, что он желает меня устранить, причём так ловко, чтобы это было похоже на естественный ход событий? — Лорис продолжал улыбаться.

Генерал бледнел всё ещё больше. Вайнез не знал, что Лорис блефует, но всем своим видом показывал, что молодой рыцарь нащупал болевую точку негодяя. Тучный генерал прошёлся до одного из отделений шатра, служивших ему покоями. Лорис сделал этот вывод из-за роскошной кровати, находящейся внутри. Из одной из стенок комода генерал достал конверт, скреплённый красным сургучом, и протянул его Лорису.

— Знайте, что этим актом Вы опустились для меня до уровня выгребной ямы, т’Эр Райтер ... читать почту генерала, до чего мы дожили...

Лорис ничего не ответил на этот упрёк. С издевательской улыбкой он вынул лист с посланием из конверта и начал даже читать его вслух. Однако по мере прочтения издёвка в его голосе становилась всё менее и менее выраженной, а улыбка испарялась на глазах.

«Приветствую Вас, великоуважаемый генерал Вайнез.

Сообщаю Вам о том, что вчера вечером к Вам в ставку направился лорд-главнокомандующий Лорис т’Эр Райтер. Он уполномочен Советом занять пост командующего пятым легион для решения стратегически важных задач. Просьба помогать и содействовать его мероприятию.

Искренне Ваш, Канцлер Его Величества, Фларий Ганимедий».

На этом письмо заканчивалось, впрочем, места на листе оставалось ещё предостаточно. Лорис почувствовал в этом некий подвох, а вот Вайнез разразился хохотом. Его щёки надулись пуще прежнего. Лорис молчал. Его объяла великая ярость. Он хотел изорвать письмо и кинжалом с пояса распороть брюхо толстяку. Но рыцарь быстро успокоил себя. Конечно же, он выглядел очень глупо, понадеявшись на то, что Вайнез представит доказательства своей вины прямо на блюдечке. Но, по мнению Лориса генерал был невероятно самонадеян и глуп, чтобы скрывать послание, либо уничтожать его. Тем более главнокомандующего смущало огромное пустое пространство в окончании страницы.

— Можете устроить у меня обыск, — саркастично заметил Вайнез, — тогда Вы точно будете соответствовать образу собаки.

Лорис покраснел и облепил листок пальцами. Вдруг он заметил интересную особенность и начал вести пальцами по бумаге. На том месте, где надписей не было бумага, была даже более шероховатой, чем там, где они были нанесены. Вайнез заметил это открытие и слегка побледнел, но попытался сморозить свою очередную шуточку. Но было уже поздно что-то предпринимать. Лорис докопался до правды. Рыцарь навёл бумагу на свет и увидел, что на пустом месте у страницы имеются слегка надавленные символы символов — это были следы от исчезающих чернил. Прочесть, таким образом, текст у Лориса не получилось, и ему в голову забралась догадка. Он подошёл к одной из тлеющих жаровен и начал быстро перебирать угольки. Наконец ему попался уже окончательно истлевший кусочек и, развернув послание на столе Лорис начал проводить углём поверх невидимых символов. Глаза Вайнеза панически забегали, а руки потянулись к кинжалу на поясе. Лорис боковым зрением увидел надвигающуюся угрозу и резким движением руки схватил генерала за горло, а второй рукой продолжал скрести. Спустя пару мгновений, перед ним возник текст, написанный всё тем же почерком и Лорис, на сей раз без улыбки и энтузиазма в голосе, с искренней злобой зачитал.

«Этот мелкий пёс должен быть убит на поле боя. Меня не волнует, как и от чьей руки он падёт. Либо это сделают мятежники, либо это сделают верные тебе люди. Главное, чтобы это выглядело так, будто бы он был сражён в поединке и на Совет не пали лишние подозрения в убийстве. В случае успеха я гарантирую тебе пост в Совете на вакантную должность лорда-главнокомандующего».

Когда Лорис закончил чтение Вайнез, побагровев еле-еле дышал. Рыцарь хотелось ещё крепче сжать свою ладонь, чтобы вырвать кадык, но генерал неожиданно разревелся. Моментально взвесив все «за» и «против» Лорис решил для себя оставить жизнь этому существу. Во всяком случае, пока. Поэтому он ослабил хватку и Вайнез жадно начал глотать воздух, схватившись за шею.

— Мне броситься на меч или выпить яд? — спросил толстяк всхлипывая.

— Вы сделаете то, что я уже приказал Вам выше, — холодно ответил Лорис. — Я приставлю к Вам одного из своих людей, и только попробуйте учинить какой-нибудь фокус, и я клянусь Смертоликим, что он вскроет Ваше гнилое брюхо.

— Благодарю за великодушие, лорд т’Эр Райтер! — воскликнул толстяк, падая на колени и обвивая своими жирными руками ноги Лориса.

— Не стоит дешевых трюков, — ответил рыцарь. — И это я ещё пёс!

После этих слов Лорис пнул генерала и как можно скорее скрылся за пределы шатра.

***

Лорис скакал изо всех сил в направлении Поэля. Только что он, Амадэ и пятьсот кавалеристов промчались мимо селения Малый Обафф, от которого остались лишь тлеющие руины. Долго обыскивать место Лорису не позволило время и тот факт, что на беззащитную столицу герцогства направляется орда безжалостных тварей, порождений тьмы. В посёлке не было ни единого трупа, что не удивляло молодого рыцаря. Зато повсюду, почти на каждом углу находились лужицы черной гнилообразной субстанции, похожей на ту, которую Лорис заметил у больного лесника, когда они с Сиаром прибыли на место нападения. После этих доказательств главнокомандующий не сомневался, что ему и его кавалеристам предстоит тяжелый и кровавый бой.

— Почему ты не убил ту жирную скотину, а передал ему все пехотные соединения? — спросил мучавший его Амадэ вопрос.

— Потому что он много времени провёл с этими солдатами, они бы, откровенно говоря, не поняли бы того, что мы сделали, — ответил Лорис. — Убийство генерала вызвало бы в худшем случае — мятеж, а в лучшем — массовое дезертирство.

— А зачем ты направил пехоту в Поэль, а не на Насс?

— Пехота шла к столице около двух-трёх суток, а это непозволительная роскошь, к тому же мне не понадобиться много воинов для того, чтобы арестовать Совет, — угрюмо произнёс главнокомандующий.

— Что же, надеюсь, что брату не придётся применять оружие в ближайшее время, — ответил Амадэ.

Они скакали уже около трёх часов, оставляя за собой огромные облака пыли. Казалось, будто бы им никогда не напасть на след небольшого войска безумцев, пока один из разведчиков, направленных Лорисом впереди основных сил не прибыл к нему с грязным, но всё же ликующим лицом.

— Господин, мною был замечен отряд противника численностью около восьмисот человек, — отрапортовал лазутчик. — Вооружены из них не больше половины, но судя по форме, они являются бойцами поэльского ополчения, а значит, что бой будет жарким.

— Если бы они являлись лишь только ополченцами, — пробубнил под нос главнокомандующий. — Где он находится?

— Если мы поднимемся на тот холм, что в миле к северу отсюда, то они престанут перед нами как на ладони, — указал рукой разведчик.

— Хм, — насупил лоб Лорис. — В таком случае начнём своё наступление с вершины холма.

— Это даст нам преимущество, — согласился Амадэ.

— В таком случае вперёд, — и Лорис помчался на север.

Спустя несколько минут конница пятого легиона стояла на вершине небольшого холма посреди степи между Поэлем и Нассом. Лорис мрачно оглядывал долину, открывшуюся ему взору. Вдалеке он мог наблюдать марширующую пехоту без опознавательных знаков и оставляющую после себя точно такие же облака пыли, что и его кавалерия.

— Вот и настал момент, — сказал кто-то за его спиной.

Амадэ молча взглянул на своего командира. Лорис ему ничего не ответил. Это была не первая битва молодого, но уже опытного рыцаря. Он сражался много раз, подавляя то восстания, то отражая набеги кочевников Суффана. Но с таким противником ему предстояло столкнуться впервые. А ещё впервые он лично вёл войска в бой, не будучи подчинённым Сиара т’Эр Поэля. Лорис надеялся, что его начальник и друг всё же получил извещение от королевы Алии Аматруд и спешит в безопасное место. Теперь Лорис окончательно вырос как военный, и ему предстояло одержать эту победу самому, без посторонней помощи. Кавалерия стояла в шеренгу по несколько рядов. Лорис приободрил себя и, развернувшись к строю напряг своё горло изо всех сил.

— Друзья! Я не мастер произносить речи, зато я хорошо владею мечом, чего требую и от вас в этот трудный час. Я знаю, что вам запрещено было обсуждать подобные темы под страхом телесного наказания, но я отменяю это глупое распоряжение. То, с чем нам предстоит столкнуться — это не просто восставшие крестьяне и ополченцы Поэля. На самом деле перед вами будет нечто другое, чем человек. Это будет злобное, кровожадное и безжалостное существо. Но я уверен, что нам удастся их победить. Ведь вы воины пятого легиона, единственного легиона, пережившего падение Империи. Именно ваши товарищи предпочли сражаться на стороне императора даже тогда, когда все от него отвернулись. Именно на ваших штандартах красуются шестнадцать звёзд — шестнадцать триумфов, шестнадцать славных побед во славу Юга! Я понимаю, что данная битва вряд ли прибавит вам этих звёзд, поэтому вы должны уяснить, ради чего вы здесь сражаетесь. Вы сражаетесь не ради славы, денег и женского внимания. Вы сражаетесь за жизнь. За свою жизнь. За жизни ваших близки. За жизни каждого из вас. Я видел однажды одного из тех ублюдков, что сейчас расхаживают внизу. Поверьте мне, присоединиться к ним — не лучший выбор. Так давайте сделаем так, чтобы больше ни одна деревня, ни один город, ни одна жизнь не пострадала из-за них. Ура!

Лорис поднял меч, и вслед поднялась сотня. Громогласный хор поднялся над долиной и заложил уши главнокомандующему. На лице Лориса появилась улыбка. Он видел энтузиазм на лице своих воинов, он видел, как их глаза горели, они и вправду жаждали битвы с темы, кто посягал на самое святое, что у них было — на жизнь, данную им Эйденгардом.

Впрочем, Лорис ликовал недолго. Видимо звук, изданный легионерами, был настолько мощным, что добрался до импровизированного войска безумцев. Те замедлили свой форсированный марш и как один развернулись в сторону холма. Лорис задвинул на лицо забрало и как можно удобнее устроился в седле. Его ноги словно бы вросли в стремена, и он сжал свой меч и тот стал продолжением его руки.

— Вперёд! — крикнул Амадэ и тоже задвинул забрало.

И Лорис помчался вниз по склону. За его спиной раздались звуки труб, а после топот тысячи копыт. Казалось, что вся мощь Насса находилась за ним, и он мог при желании двигать горами. Сердце рыцаря бешено забилось, а противник всё приближался и приближался в узких расщелинах его шлема. Минута, две, перед Лорисом вырисовывались четкие фигуры противников. Грязные, измазанные чернилообразной жижей полутрупы стояли в то в легких доспехах ополчения Поэля, то в обычной крестьянской одежде. В руках они сжимали то мечи, то топоры, то копья, но зачастую можно было увидеть обыкновенные вилы и колья. Лица их выражали странное и ужасающее естество — черные глаза у всех как у одного, бледная кожа, изрытая черными вкраплениями. В них не осталось ничего человеческого, ничего заслуживающего жалости. Лорис хотел поскорее войти в эту толпу и изрубить всех этих тварей как можно скорее и как можно больше.

И вот он находился в расстоянии нескольких ярдов от рядов противника, как сзади раздался очередной звук трубы. На мгновение солнце затмилось от количества пущенных легионерами дротиков в ряды безумцев. Впрочем, к сожалению, Лориса это не принесло ожидаемых результатов. Лишь небольшое количество дротиков угодило в головы врагов, что вывело бы их из строя навсегда. Остальные же, в кого угодили пущенные снаряды, продолжали стоять, как ни в чем нибывало, даже с торчащими из тела кусками древесины. Лорис вспомнил, что Сиар сумел одолеть одного из безумцев, лишь только отрубив ему голову. Главнокомандующий очень сильно пожалел, что не вспомнил об этом факторе ранее, перед началом нападения и не сумел предупредить своих людей. Но было уже поздно, что-либо предпринимать.

И вот его конь влетает в самую гущу противника, сменная собой первый ряд безумцев и вдруг встаёт на дыбы. Лорис безуспешно пытался что-то сделать, конь его не слушался. После рыцарь почувствовал, как зубы безумцев вгрызаются в его сапоги. Их зубы скрипели и ломались об металл, защищавший тело т’Эр Райтера. Сквозь узкие щели Лорис увидел, что остальные кавалеристы столкнулись с той же проблемой — их лошади словно сошли с ума. Те сбрасывали своих хозяев, а после разворачивались в обратную сторону и, топча всех на своём пути, скрывались прочь. Лорис безуспешно пытался справиться со своим питомцем, пока у того просто-напросто левая рука не вылетела из перчатки, оставшуюся сжимать поводья. Т’Эр Райтер упал на спину, и его конь в последний момент чудом перепрыгнул через бывшего владельца.

Лорис лежал не в состоянии сдвинуться с места. Пыль попала ему в глаза и щипала их хуже любого мыла. Со всех сторон слышались топот копыт, ржание коней, клацанье металла о металл и безумные крики легионеров, в чью плоть вонзались зубы безумцев. Лорис только сейчас понял, что у солдат легиона были слишком оголенные доспехи, и единственной тактикой выживания было бы не подпускать бешеных тварей к себе.

В этот момент он всё же сумел открыть слезившиеся глаза, но узкие полоски глазниц не давали всеобъемлющего обзора и вот Лорис слегка приподнялся, чтобы снять с себя шлем, как увидел над собой фигуру с огромным топором, заносящую оружие прямо над его головой. Рыцарь начал нащупывать почву рядом с собой в поисках своего меча, как вдруг фигура, стоящая над ним, вмиг лишилась головы, и кто-то поднял Лориса за руку одним резким движением. Т’Эр Райтер быстро поднял забрало и увидел перед собой другого рыцаря с белым плюмажем и плащом. Лорис молча кивнул Амадэ и тот, кивнув в ответ, тут же скрылся в гуще битвы. Главнокомандующий поднял с земли свой меч и отправился за другом.

Битва приобрела нешуточный размах. Столкнулись две лавины — одна в обносках, другая в бронзовых кирасах легиона. Время от времени одна волна накатывалась на другую, но каждой из сторон удавалось вовремя стабилизировать обстановку. За редким исключением противники сражались один на один, но, как правило, они были слегка удалены от основных сил. Трудно было сказать, кто побеждает. Лорис решил присоединиться к своим легионерам и быстро протолкнулся сквозь их ряды к позиции авангарда. На узкой полосе песка происходила битва, к которой легионеров не готовили. Помимо обычного оружия, безумцы не брезговали пускать в бой свои когти и зубы, принимая удар легионеров, они то и дело пытались укусить тех за предплечья или за шею. Стоит отметить, что легионеры быстро сообразили, что нельзя подпускать безумцев к себе на близкое расстояние и проделывали в основном выпады, что, впрочем, было бесполезным занятием — победить мертвяка можно было лишь только посредством лишения оного головы.

Поэтому Лорис решил проявить инициативу и на своём примере показать, как необходимо действовать. Рыцарь влетел в стоящие перед ним ряды безумцев и в яростном танце на «раз-два-три» начал порхать над врагом. Его удары сильные и размашистые проводились на уровне голов противника и время от времени те, сопровождаемые черным фонтаном, падали на землю. Похоже, Амадэ тоже понял тактику Лориса и проделал тот же самый трюк. В конечном итоге легионеры начали повторять за своими командующими. Оборона безумцев начала крошиться и пускай они не знали страха и боли, но также они не знали и основ фехтования, что в очень короткие сроки превратило данную битву в одностороннюю мясорубку. Во всяком случае, так думал Лорис, пока на горизонте не появился невероятных размеров мертвяк.

Это был огромный ополченец из Поэля, о чем свидетельствовало его разодранное сюрко с тремя соснами. Его правая рука была обмотана недостающей с накидки тканью. В руках здоровяк держал огромный бойцовский молот, покрытый буро-кровавой кашей из внутренностей и мозгов убиенных им жертв. Этот детина прорвал ряды легионеров, раскидывая несчастных солдат направо и налево. Одни попадали прямиков в руки безумцев и те моментально начинали их грызть своими грязными пастями, другим везло больше, и они со сломанными костями перелетали сквозь ряды свои боевых товарищей.

Лорис понял, что необходимо уничтожить это существо прежде, чем оно закончит свой опустошающий рейд. Рыцарь встал перед чудищем и поманил его к себе, приглашая тем самым здоровяка на бой. Черные глаза остановились на Лорисе, а лицо исказилось в ужасающей улыбке. Вызов был принят. И первый же взмах меча рыцаря был отражён сильнейшим ударом молота. Лорису чудом удалось оставить меч у себя в руке, однако чудовищная пульсирующая боль пронеслась по эго предплечью. После Лорис попытался в прыжке задеть лицо своего противника, но здоровяк просто-напросто предупредил прыжок Лориса мощным ударом ноги в живот. Благо, что у Лориса была кираса, впрочем, на ней осталась огромная вмятина. Слегка отлетев на ярд, рыцарь умело сгруппировался и на этот раз не позволил себе упасть на спину. Перебросив меч из руки в руку, он решил взять здоровяка своей ловкостью и пластичностью, которой тот мог лишь позавидовать. Несмотря на то, что Лорис был одет в тяжелые доспехи, он всё же сумел забежать за спину своему противнику, а пока здоровяк разворачивался в одну сторону, Лорис ударил его, с другой стороны. Поэльские ополченцы носили легкие кожаные поножи, которые не смогли бы справиться с рубящим ударом меча. Поэтому Лорис приложил все свои силы для того, чтобы его удар вышел как можно более сильным и завершенным. И вот, его план удался. Здоровяк не сразу понял, что лишился ступни, когда его противник нанёс удар по его голени. Огромный безумец просел на левую сторону и тогда Лорис, недолго думая, снёс ему голову.

Но в последующий момент Лорис ощутил адскую боль. Он взглянул на свою левую руку, которая осталась без перчатки. Рядом с ней находился безумец, что-то энергично жующий. Т’Эр Райтер поднёс ладонь к лицу и с ужасом понял, что та тварь с аппетитом уплетает его мизинец и безымянный палец. Лорис ощутил прилив ярости и одним взмахом лишил головы эту мелочь. Издав адский крик, главнокомандующий привлек внимание всех сторон и тут же возобновил сражение, ворвавшись в самую гущу битвы. Над головами легионеров пролетали стрелы, пускаемые одним особо живучим безумцев, стреляющим на ходу и перебегающим с места на место. На нём тоже была накидка поэльского ополчения. Лорис уже поспешил навстречу к нему, как грудь стрелка пронзил меч, а после тот же самый меч и лишил особо опасного ополченца головы. Это был Амадэ, уже снявший шлем. Всё его лицо было покрыто то кровью, то черной жижей, но он не переставал сражаться.

Шаг за шагом Лорис, и его легионеры продвигались, вперёд уменьшая количество чумных противников. Несмотря на численное превосходство те больше ничего не могли предоставить против железной дисциплины бойцов пятого легиона. Единственным козырем в рукаве безумцев — было отсутствие усталости. Солнце стояло в зените, была середина дня и жара давала о себе знать. В глотке Лориса всё пересохло, появилось некое чувство слабости, не свойственное обыкновенной усталости. Его рука болела, и он чувствовал, как от раны исходит некий импульс, медленно, но верно поднимающийся к локтю. Силы начали покидать легионеров, и взмахи их мечей становились всё реже и реже, на этот раз ряды солдат начали давать трещины.

Лорис видел это, но ничего ободряющего сделать не мог. Силы покидали его каждую секунду, и он готов был рухнуть замертво, как вдруг рядом с ним, плечом к плечу встал Амадэ.

— Как ты, Лорис? — спросил друг.

— Неважно, — с усилием ответил главнокомандующий.

— Мы их побеждаем, ещё чуть-чуть, и мы победим! — воскликнул Амадэ.

— Не уверен, — Лорис лишался сил.

— Эйденгард на нашей стороне! — прокричал гвардеец рядом с ним.

— Амадэ, давно ты стал верить в Эйденгарда? — усмехнулся Лорис, как вдруг перед его глазами он увидел белый плащ и рыцаря, сражавшегося с безумцами.

Лорис ещё раз перевёл взгляд на своего соседа и поглядел на плащ, тот был черного цвета. Дизэль улыбнулся своей загадочной улыбкой и звонко крикнул:

— Вперёд!!! — и ринулся в бой.

Вслед за Дизелем пошла новая волна легионеров, более свежих и отдохнувших. Лорис упал на колени и начал оглядываться. Это было похоже на чудо — Дизэль появился на поле брани не один, а с подкреплением. Сотни легионеров подменяли своих уставших собратьев и с новыми силами кромсали безумцев. Силы появились и Лориса, аккумулировав весь запас своего духа, поднялся и с новой энергией начал крошить чумных. Раз за разом он всё глубже и глубже он вклинивался в их ряды, подталкиваемый словно бы божественной энергией.

— Я чувствую в тебе семя Владыки, — произнёс грубый голос в толпе врагов.

Лорис прорубился к нему и увидел перед собой воина в гербовой накидке выцветавшего салатового цвета с трёхглавой черной змеей. Герб рода Ньян. Один глаз Ньяна был черный, другой ореховый.

— Мы победили, Ньян, сдавайся! — крикнул ему Лорис.

— Я не могу сдаться, — развел руками сержант. — Разве что умереть, во второй раз.

— Я тебе это с удовольствием устрою! — прорычал Лорис и замахнулся на противника, но тот парировал удар.

— Меня вдохновляет твоя отвага, впрочем, она лишена всякого смысла, — усмехнулся Ньян. — Всё уже предрешено.

— Нет, я убью тебя и весь твой сброд! — Лорис проделал выпад и проткнул Ньяну живот.

Черные внутренности начали вываливаться из раны Ньяна, но его лицо при этом оставалось каменным.

— Убийство меня ничего не решит, я выполнил свой долг перед Владыкой, — хладнокровно ответил сержант. — Твоё поле битвы было не здесь.

— О чем ты говоришь? — недоумевал Лорис, наблюдая, как черный кишки вываливаются из Ньяна.

— О том, что пока единственный легион Насса находится здесь, наши братья в столице уже принялись за дело. Скоро слуг Владыки будет не жалкая горстка, а сотни тысяч.

— Этому не бывать! — воскликнул Лорис и отрубил голову Ньяна.

Рядом с головой Ньяна свалилась голова какого-то лохматого бродяги.

— Смотри, он носил с собой ноты, — указал кончиком меча Дизэль на вывалившиеся из-за пазухи его противника листы.

Лорис свалился на колени и начал оглядываться вокруг. Бой подходил к финальной стадии и числено превосходящие легионеры уже разбирались с остатками восставших безумцев. Амадэ радостно приветствовал своего брата, обнимая близнеца и хлопая того по плечу. После нескольких мгновений раздалось громогласное «Ура!». Легионеры из пятого одержали очередную и одну из самых тяжелых побед в своей жизни.

Вдруг Лорис почувствовал, как что-то влажное и шероховатое дотронулось до его щеки. Он обернулся и увидел своего боевого коня, который вернулся к хозяину и пытался загладить свою вину перед ним. Но Лорис не злился на него, а лишь потрепал по гриве.

— Это твоё, — сказал Дизэль, подойдя к Лорису и протягивая тому перчатку.

Братья с горечью посмотрели на левую руку Лориса.

— Скажи мне, как ты здесь очутился? — прервал тишину т’Эр Райтер, натягивая перчатку на руку.

— Ха, старина Дизэль как всегда вовремя, — усмехнулся усач. — Я выполнял твой приказ — шёл с пехотой по направлению к Поэлю, как вдруг вижу — лошади, да вот только одни, без всадников. Тут то я и понял, что случилось что-то неладное, а лошадей то куча прибежала, несколько сотен. Ну, вот я и выбрал добровольцев и вместе с ними по следам пришёл к вам. Тяжко здесь вам пришлось ребята, ещё чуть-чуть и всё ...

— Это точно, — слабо улыбнулся Лорис. — А что с Вайнезом?

— Я этому толстяку дал выпить, когда он попросил, — захихикал Дизэль. — Знаю, что врать грешно, но всё же. Я его одного оставлять не хотел, так и говорю, а знаете, что, генерал? Я в эту амфору маннского вина добавил несколько капель яда златобрюхого скорпиона с Радужных островов, вот как вернусь, то противоядие и отдам. Видели бы вы его рожу. Вместо тысячи слов.

— Господин главнокомандующий, — обратился к Лорису подошедший легионер. — Разрешите доложить о потерях.

— Докладывай, — ответил Лорис.

— Мы потеряли убитыми сто тридцать семь человек, ещё несколько десятков дезертировали и, — здесь легионер запнулся. — Сорок два солдата были так или иначе задеты чумными. Они просят, чтобы мы, сейчас, «облегчить их страдания», ну вы понимаете.

— Да, — печально ответил Лорис. — Что же, исполните их просьбу, отдохните, приготовьте лошадей и собирайтесь.

— Куда выступаем, господин т’Эр Райтер? — поинтересовался Амадэ.

— В Насс.

Глава 11

Далеко на востоке, прямо на багряном фоне восходящего утреннего солнца виднелись темные очертания некогда великого и прекрасного города, жемчужины южного королевства, одного из самых крупных портов своего времени — М’Бэя.

Сельта первой увидела черные силуэты городских построек, в основном башен и ратуш и ликующе указала на восток. Сиар устало взглянул в направлении её руки, и улыбнулся. Действительно путь был невероятно изматывающим, хоть и не таким долгим, как им обоим казалось. Всю ночь они мчались на двух «одолженных» у напавших на них культистов лошадях и сделали за весь ночной путь лишь только один двухчасовой перерыв — чтобы напоить лошадей и самим немного вздремнуть.

Герцог т’Эр Поэль уснул сразу и спал крепким снов, в то время как Сельта боялась отходить ко сну, опасаясь вновь пережить очередной аметистовый кошмар, который в последнюю её ночь был наиболее явным и страшным. В тот раз она падала так долго, что на утро совсем не почувствовала себя отдохнувшей. Проснувшись в спальне герцога, она первым делом нашла бадью с чистой водой и омылась. После девушка вышла в раннюю утреннюю зарю, найдя целебные травы, обработала свои раны как следует. Придя в дом, она принялась за чтение огромного фолианта, и ей явился Мар. Сельта была обеспокоена его появлением, но тот лишь выразил удовлетворение тем, что девушка цела и не пострадала от действий герцога, а на очередную порцию вопросов сразу же исчез, указывая своей трёхпалой татуированной рукой на фолиант, предлагая искать все ответы там.

Прошлой ночью, когда Сиар, как мы успели понять, уже спал крепким сном, Сельта лежала и считала звёзды в ожидании своего «спасителя», но маленький Мар так и не появился ночью, что очень обеспокоило девушка. Это было явно чем-то нехорошим, по её мнению, но она старалась не показывать своего беспокойства и после пробуждения герцога изображала приподнятое настроение.

А оно у неё действительно приподнималось, когда она глядела на бритого в целях конспирации налысо Сиара. Рыжую бороду она решила ему оставить, и теперь герцог т’Эр Поэль выглядел так комично и нелепо, что вряд ли бы кто-то смог в нём узнать бывшего лорда-главнокомандующего Насса. Образ его дополняло старинное купеческое одеяние из белой конопляной рубахи и пестрого лилового бархатного жилета поверх неё. Лысину закрывала феска того же яркого цвета, а на ногах были широкие шаровары и восточные тканые башмаки с острым носом. Вооружен он был огромным ятаганом, а также своим кинжалом, который подвязал под правой икрой в случае чего.

Впрочем, Сельта, если так посудить, выглядела не лучшим образом. То бирюзовое платье ей пришлось снять в виду того, что оно было безбожно испорчено взрывом и последующими за ним повреждениями. Теперь ворожейка не выглядела как юная леди, а скорее, как юная простушка — простое льняное платьице, купленное у беженки-торговки, проходившей по дороге, ведущей в М’Бэй и сандалии более крупные на несколько размеров, чем стопа девушки.

Но, несмотря на это они всё равно выглядели намного лучше тех несчастных, что сотнями слонялись в сторону М’Бэя — оборванных, голодных, усталых. Сиар смотрел на них с явным и нескрываемым разочарованием. Возможно, его обуревала вина, что в том числе и по его вине эти несчастные сейчас искали лучшей доли, но Сельта не хотела терзать душу герцога своими расспросами и молча вела коня за ним.

Чем ближе они подходили к М’Бэю, то тем больше палаток и тентов они встречали. Народу вокруг ходило немного, что свидетельствовало о том, что основная часть беженцев спокойно себе спит, не подозревая о том, что в скором времени, а именно в это полнолуние их судьба может решиться раз и навсегда.

И вот Сельта и Сиар т’Эр Поэль въехали на своих прелестных скакунах в ворота древнего порта, которые, впрочем, не охранялись.

М’Бэй был большим городом, хотя сейчас представлял собой скорее унылую тень своего былого величия. Ещё во времена Империи Сенноров это был крупный город, расположившийся на побережье Восточного моря неподалеку от дельты реки Марнаар, берущей свои начала в вершинах Мор’Амаль, а далее текущей через Насс вниз вдоль бескрайних и плодородных долин герцогства Манн и, образуя в своей дельте десятки островов, впадавшей в великое Восточное море.

Когда-то этот порт был огромен и служил основной артерией для поставок товаров со всего Континента в столицу Юга, куда они приходили с разных концов известного света кораблями, а после доставлялись либо по реке, либо по суше в Насс. Но ситуация изменилась с распадом Империи и началом гражданской войны. Южное королевство во главе с Лю Гейтом чуть ли не в одиночку боролось против мятежников и служило базой для сплочения роялистских сил в регионе. М’Бэй служил пристанищем этих романтичных юнцов и опытных воинов, прибывавших с разных концов Империи. Так же это была единственная подконтрольная Империи военно-морская база и порт.

Мятежники, не располагавшие силой Имперского флота, который, стоит отдать ему должное, полностью остался верен короне, ломали свои зубы о Юг, а в частности, о Насс, взятие которого сулило моментальное прекращение войны. Но взятый в кольцо город получал подкрепление и припасы по реке Марнаар, которую невозможно было перекрыть из-за мощного речного флота Империи. Тогда Артур Гулл, лидер осаждающих, предложил сделку великому дожу Торговой Конфедерации. Эта республика одной из первых объявила о своей независимости от короны. Артур пообещал, что отдаст им в пользование М’Бэй навсегда, если те помогут его заблокировать. Великий Дож согласился, ведь тогда М’Бэй со всей своей славой и богатством становился бы единственным городом в составе Конфедерации, который находился бы на Континенте, а не на островах вокруг него, как остальные полисы-федерации.

В конечном итоге М’Бэй был заблокирован более мощным и сильным республиканским флотом. Сначала в М’Бэе, а после и в Нассе начались эпидемии и голод. Это и послужило серьёзным поводом для того, чтобы Артур Гулл смог взять столицу Юга и прекратить кровопролитную гражданскую войну.

Древний порт, как и было обговорено, отходил во владение Торговой Конфедерации. Дожем М’Бэя был избран, как ни иронично, бывший король Юга Лю Гейт, оставшийся без обеих рук по приказу мстительного Артура Гулла. Пожалуй, правление Гейта было последним крупным этапом становления города. После его смерти новые дожи лишь пожинали плоды былого могущества, и в эпохе города-порта наступил спад.

Артур Гулл предвидел, что независимый Юг вряд ли сможет защищать свои южные рубежи так же успешно, как это делали его предшественники, будучи вассалами Империи Сенноров. Земли были разорены, а крестьяне — основные рекруты легионов — должны были поднимать хозяйство на местах. Поэтому хитрый Артур и передал М’Бэй в пользование Конфедерации. Ханы Суффана — южных кочевников и грабителей всегда обращали свой взор на этот прекрасный город, и на протяжении последующих нескольких веков успешно грабили М’Бэй, не трогая при этом опустошённое Насское королевство. В конечном итоге дожи в М’Бэе избирались лишь только формально, а сами жили либо в Скайпорте, либо в других полисах-федерации, лишь изредка появляясь у себя во владениях и забирая скудные налоги.

Поэтому М’Бэй превратился в своего рода притон, в который стекались отбросы и негодяи со всего Юга, но и не только. Город начал представлять собой, по большому счету руины и мусорные кучи, дела до которого никому не было. Здесь не было закона, и царила полная анархия. Контрабандисты, пираты, разбойники, работорговцы, проститутки и прочая шваль пользовалась неприкосновенностью полиса-федерации и промышляли здесь самыми отвратительными делами, которыми только могли.

Именно контрабандистов Сиар т’Эр Поэль и искал. Они с Сельтой продвигались вдоль улочек, которые были более широкими и даже, не смотря на царившую всюду атмосферу упадка, красивыми. Всюду были ровные дороги, выложенные песчаными плитками. На стенах домов вырисовывались причудливые граффити, изображавшие повседневную жизнь города сто лет назад. Проститутки и одурманенные опиумом люди бродили взад-вперёд. Одна старая шлюха показывала Сельте два пальца и зачем-то облизывала их, обнажая свои гнилые зубы, девушка сморщилась и развернулась вперёд. Они выехали на объемную площадь, посреди которой был разбит некий базар со всевозможными товарами и услугами. Несмотря на ранее утро именно здесь уже начинала кипеть жизнь. Здесь продавали еду, одежду, шелка из Суффана, меха из снежной Хаандии. Некоторые курили кальяны, сидя на прекрасных коврах из Летних островов, а кто-то предлагал услуги брадобрея. Люди слонялись суда-сюда и за какие-то гроши скупали себе всевозможные товары, разнообразие которых Сельте и представить раньше не удавалось.

И вот они покинули пределы базара, хотя аромат пряных шашлыков и специй всё ещё преследовал голодную девушку. В противоположном конце площади возвышался грандиозный дворец дожей М’Бэя, сделанный в лучших традициях полисов-федераций — огромное здание, стоявшее на резных колоннах с множеством дверей, и окон выглядело внушающее и респектабельно, а какого было удивление Сельты, когда Сиар сказал ей, что сейчас это не что иное, как самый крупный на Континенте бордель. Юная ворожея приподняла бровь от удивления и поглядела на дворец ещё раз. Конечно, ей было интересно, откуда у герцога такие познания в столь откровенных вопросах, впрочем, она опять решила промолчать и не вдаваться в подробности.

Наконец воздух стал более приятным, а в небе появилось огромное количество чаек, а при желании, можно было расслышать звук волн, бьющихся о скальный берег, а на своём лицо ощутить едва уловимый морской бриз. Окна восточной части дворца дожа выходили прямо на лазурный залив. Сельта впервые увидела море. Оно было ясное и чистое, даже как-то не верилось, что в такой дыре может быть столь прекрасное место. Задний двор дворца представлял собой парк, правда уже давно заросший и ставший диким, но некоторые прекрасные места в нём остались. Пускай кипарисы, и смотрелись нелепо с маленькими и дикими деревцами, а статуи предыдущих дожей и фонтаны были покрыты диким виноградом, всё равно этот вид вызвал у Сельты прилив невероятного изумления. Парк кончался окончанием огромной лестницы из зеленого мрамора, которая уходила, вниз по скалистому склону прямо к воде. Девушка уже хотела было спуститься вниз и помочить свои ножки в голубой морской воде, как вдруг совесть ей напомнила о мисси спасения человечества, а также её матери и старушки Малакки. В этот момент Сельта поклялась, что обязательно осуществит задуманное, как только завершит свою миссию.

Сиар же развернул коня и двинулся уже вдоль побережья к непосредственно докам, куда они прибыли по прекрасной мостовой. С каждым шагом их лошадей запах человеческих выделений и дохлой рыбы всё возрастал и возрастал. Сельту начало слегка подташнивать от этих запахов, и она прикрыла нос рукой. В доках всё было не так уж прекрасно. На горизонте возникло несколько молов, приютивших рядом с собой небольшую флотилию различных кораблей всевозможных классов. В основном маленьких тартан и шебек, а также галер. Но были и более крупные представители моря, вроде одного галеона или потрепанной каракки под флагом Мэаннского королевства.

Напротив, на суше находился на искусственной возвышенности огромный форт из песочного кирпича. Он имел несколько десятков башен разного размера и, по словам т’Эр Поэля, мог вести огонь по вражескому флоту из баллист с горящими наконечниками и небольшими катапультами. Впрочем, сейчас этот форт пустовал и превратился в опиумный притон для бывших легионеров или прочих авантюристов.

По порту слонялись пьяные моряки и проститутки, коих огромное число так удивляло Сельту, что та аж невольно произнесла фразу: «Эйденгард их сохрани», чем вызвала ухмылку на лице Сиара. Один раз какой-то голодранец с сильным перегаром схватил Сельту за ногу и начал лобызать с пяток до колена.

— За сколько отдашься? — спросил пьяница, пока к нему не подъехал Сиар и хорошенько не треснул ногой по голове.

Моряк свалился наземь, и дальнейшая его судьба была неизвестна.

Сельта теперь старалась держаться рядом с герцогом, который в свою очередь всё чаще поглядывал в её сторону. Солнце успело основательно подняться, и вода золотом переливалась под его лучами. Девушка двигалась за Сиаром, перебравшимся на мол и выбиравшем себе корабль. В этот момент т’Эр Поэль остановился напротив небольшой торговой галеры с развивающимся флагом одного из полисов-федерации торговой республики.

Это был неопрятный кораблик, команда которого состояла из карикатурных пиратов, точно сошедших с каких-то шутливых фресок. Все были в оборванной одежде, успевшей выцвести из-за воздействия солнца и морской соли. Все были в полупьяном состоянии, небритые и уже, как была уверена Сельта, немытые неделями. Матросы сидели на ящиках, по всей видимости, со съестными припасами и, болтая босыми красными ногами, наблюдали за двумя всадниками. Те, что были моложе, без стеснения тыкали в Сельту пальцем, указывая в её сторону и вслух обсуждали, что же она скрывает под своим льняным платьем. Более опытные морские волки предпочитали молчать и с опаской поглядывали на вооруженного т’Эр Поэля.

— А ну! — на палубе галеры возник, по всей видимости, капитан корабля. — Чего расселись, лодыри? Ящики сами себя не погрузят.

— Эй, командир, — ответил ему дерзким голосом один из молодых. — Вот этим здесь что-то мёдом намазано.

Капитан — небритый крепыш с огромным животом, но и с не менее огромными ручищами возник на моле перед Сельтой и Сиаром, перепрыгнув через леер. У него было квадратное лицо и всего лишь один зрячий глаз цвета миндаля. На втором виднелось огромное бельмо. Руки и грудь были покрыты татуировками порнографического содержания, где, по всей видимости, был изображён их обладатель, совокупляющийся с русалками. Сельта ответа взгляд далеко в сторону моря. Капитан показался ей знакомым.

— Что, красавица? — ухмыльнулся капитан. — Не особо нравится?

— Вы отправляетесь в Насс? — поинтересовался Сиар, спешиваясь и протягивая руку капитану.

— Так точно! — ответил моряк и крепко сжал руку герцога, да так, что тот аж слегка проскрипел зубами.

Сельта последовала примеру т’Эр Поэля и слезла с коня. Как только она приземлилась на дощатый мол, капитан взял её руку и поднёс к своим губам. Борода больно кольнула, а на руке остался след от кровавого засоса противного моряка, одобрительно встреченный возгласами своей команды сзади.

— И чего же нужно парочке интеллигентных людей на моём судне, направляющемся в столицу? — съязвил капитан, мощно рыгнув в конце предложения. — Прошу прощения, госпожа, где мои манеры.

Сзади опять раздался смех.

— Нам необходимо попасть в столицу, — проговорил герцог. — Инкогнито.

Капитан почесал бороду.

— Знаете, быть может я и согласился бы раньше отвести вас туда за определённую плату, но ... Вы же слышали, что в столице введен карантин? — спросил он.

— Что? — переспросил Сиар.

— Вы точно с луны свалились, — возмутился капитан. — Я не собираюсь терять место привилегированного поставщика продуктов в город из-за двух незнакомцев, особенно после моего прошлого.

Сиар т’Эр Поэль вдруг усмехнулся, и развернувшийся было дело, капитан обратил на это внимание. Когда капитан поворачивался, Сельта разглядела у него в правом, недоступном её зрению до этого, ухе небольшую серьгу. Серьга эта была необычной и лишь усугубила в её памяти мыслительную деятельность. Кажется, она где-то видела это бронзовое колечко с редким минералом цвета стали. Но где?

— Чего это ты ржёшь? — спросил моряк, хмурясь и напрягая мышцы.

— Я тебя знаю, — ответил герцог. — Ты Уве Хальзар, пират, судимый трижды и всё время бежавший из этой вонючей тюрьмы в М’Бэе.

— И что, меня тут каждый второй знает, — ответил было дело пират, но после вгляделся в лицо Сиара и улыбнулся желтыми зубами во всю ширь. — Неужели ... Сиар т’Эр Поэль бывший лорд-главнокомандующий просит у меня услугу!

После этих слов пират ударил в ладоши и потёр руки. Позади него образовалось движение и несколько матросов встали со своих мест, превратившись в стену из плоти и крови позади своего начальника. Сиар вяло улыбнулся и потянулся к своему ятагану. Сельта испугалась и её сердце застучало. Она начала припоминать этот грубый голос, эти желтые зубы, эти татуировки и серьгу. Она вспомнила!

— Ты хотел меня повесить три года назад, что же, сейчас ты пожалеешь о том, что у тебя этого не вышло, — засмеялся пират. — Но сначала я скажу парням, чтобы они отодрали твою шлюху, как только можно, прямо на твоих глазах.

Хальзар подошёл к Сельте и провёл своей рукой по её стриженым волосам. В этот момент девушка сделала глубокий вздох и нагнулась к уху пирата.

— Сейчас я ударю тебя по твоим мерзким яйцам, — произнесла она и подкрепила угрозу, поднеся колено к паху капитана. — Но, впрочем, насколько я знаю, ты ими всё равно не пользуешься.

Она убрала голову с ехидной ухмылкой. Капитан Хальзар вдруг побледнел и показал жестом своим матросам, что стоит повременить с расправой.

— Давайте поговорим в моей каюте, — предложил он примирительным тоном и повёл их на борт корабля.

Матросы с недоумением провожали взглядом Сиара и Сельту, идущих за их командиром.

— Чего уставились!? — закричал капитан своей команде. — А ну живо за работу, нам скоро отправляться!

И те нехотя продолжили погрузку груза на борт галеры.

Спустя мгновение они оказались в жалкой каюте, представлявшей из себя небольшом помещенье с запахом гнилой древесины и дешевого алкоголя. Там находился письменный стол и как раз три стула. Над стенами висели пустые подсвечники, а за креслом капитана красовалась голова вепря. Капитан плюхнулся в кресло с крайне задумчивым видом, а вот его гости остались стоять. Сельта слегка ухмылялась и поглядывала на Сиара, который в свою очередь тоже ничего не соображал.

— Если вас найдут на борту, то меня точно отправят на эшафот, — туманно заметил Хальзар.

— И правильно сделают, — заметил Сиар.

Сельта пнула его ногой по щиколотки, чтобы тот замолчал, но пират пропустил эту реплику мимом ушей. Вместо того чтобы что-то ответить он поднял стыдливый взгляд на Сельту.

— Я хочу рисковать оправданно, — сказал капитан.

Т’Эр Поэль подошёл к столу и бросил перед старым пиратом огромный кошель с монетами.

— Держи, здесь тебе хватит на пару лет жизни без разбоев, — объявил ему Сиар.

Пират взял кошель в руки и мысленно взвесил его.

— Эх, герцог, если бы сразу так боролись против меня, то, возможно, мы бы и не встретились сейчас, — улыбнулся капитан. — Но нет, — он отбросил кошель обратно в сторону Сиара. — Мне нужно кое-что другое.

— Что же? — спросил герцог.

— Я, — тихо ответила Сельта.

Сиар удивлено и даже ревниво посмотрел на свою спутницу. Впрочем, у Сельты улыбка с губ не пропадала до самого конца. Она заметила, как единственный глаз капитана Хальзара заблестел. Он явно проглотил наживку, и девушка поняла, что ударила прямо в точку.

Хальзар встал со своего кресла и медленно подошёл к Сельте, положив ей свою огромную руку на плечо. Девушке стало слегка тягостно, впрочем, она не особо выразила создавшийся дискомфорт на своем лице. Напротив, она как можно более грозно и бескомпромиссно смотрела в один единственный глаз старого пирата.

— Я тебя вспомнил, ты девчонка той ведьмы, что делала для меня ... лекарство, — произнёс он, наконец, слегка мягким, насколько это было возможно, тоном.

— Предположим, что это так, — согласилась девушка, не уводя взгляд. — Ты же слышал, что всю мою семью поймали?

— Слышал, но сомневаюсь, что слышала ты о том, что их хотят казнить сегодня вечером.

— Что!? — вырвалось у девушки.

Девушка хотела было отвести взгляд. Её колени подкосились бы, если бы ей не удалось в последний момент взять себя в руки. От сердца к мозгу словно бы проскочил какой-то неизвестный импульс, и Сельта ощутила легкое головокружение. Впрочем, ни Сиар, ни капитан Хальзар этого не заметили.

— Значит, это лишнее подтверждение твоей заинтересованности в их спасении, — произнесла Сельта более крепким и уверенным голосом.

— Твоя правда, — согласился капитан. — Надо признать, что только вашему племени удавалось помочь мне. Последний эликсир закончился около полугода назад, а времени заскочить к вам у меня не было.

— На ловца и зверь бежит, — заметила девушка. — Значит всё в твоих руках — поможешь мне и герцогу т’Эр Поэлю проникнуть в Насс, и я сделаю для тебя годовой запас лекарства.

— Но постой, — возразил капитан, — раньше лекарство производила лишь только твоя мать.

— Видишь эту книгу? — спросила девушка, указывая на висящий за её спиной фолиант. — Это сборник всех наших рецептов, там и по твоему случаю найдётся лекарство.

— Хорошо, но, когда я получу эликсир?

— Ты же видишь проблему, — сказала Сельта. — Сначала я помогу своей матери и сестрам, а уже после исполню своё обещание.

Капитан горько усмехнулся.

— Нет, мне нужно лекарство сейчас.

— У меня нет необходимых ингредиентов, — ответила девушка.

— А я за пустые обещания возить вас туда-сюда не собираюсь.

Сельта впервые за всё время диалога отвела взгляд в сторону Сиара, как бы пытаясь узнать его совета. Герцог, впрочем, не вполне понимавший, о чём идёт речь, так же вопросительно взглянул на девушку.

— Отдай мне в качестве залога свою книгу, — прервал тишину капитан. — Не переживай, я всё равно не умею читать.

— Об этом и речи идти не может! — возразил герцог т’Эр Поэль, но тут же замолчал, когда Сельта подняла свою руку.

— Почему бы и нет, забирай, — сказала девушка, передавая фолиант в руки старого пирата.

Капитан Хальзар взял в руки массивный фолиант и внимательно его осмотрел. Открыв книгу, он в спешке пробежался по некоторым её страницам, с удивлением рассматривая некоторые особо причудливые рунические символы. После этого, с некоторого рода почтением он прижал её к себе и начал медленно идти к выходу, так и не тронув мешочек с золотом Сиара.

— Итак, я окажу вам эту услугу, и я очень сильно надеюсь на то, что вы будете вести себя тихо. Мы отправляемся через полчаса, а в городе будем после полудня. Как только мы прибудем в речной порт Насса, корабль начнут осматривать стражники и ради всего святого, не вздумайте вытворить какой-нибудь ерунды. Приятного путешествия! — капитан улыбнулся и покинул помещения вместе с демонической книгой.

Сразу же в этот момент у Сельты помутилось сознание, и она почти без чувств упала бы на пол, если бы в последний момент её не подхватил своими руками герцог т’Эр Поэль. Он отодвинул одну из шторок, и перед ними открылась небольшая каморка, служащая спальней капитана Хальзара. В этой каморке стояла потрепанная тахта и портрет какой-то обнаженной дамы. Сиар аккуратно уложил девушку на тахту, а сам сел на колени рядом с изголовьем и медленно водил своими пальцами по её белоснежному лбу.

— Вы слышали? — спросила тихо девушка. — Они хотят казнить маму и остальных.

— Они не посмеют, — успокаивающе произнёс герцог. — Мы успеем вовремя.

— Да, — улыбаясь, ответила Сельта, — мы успеем.

Она посмотрела на серо-зеленные влюбленные глаза герцога, склонившегося над ней. Она протянула свою руку к его рыжей бороде и начала медленно, прядь за прядью, поглаживать её.

— Я должен быть тебе благодарен, ведь именно благодаря тебе мы попадём в Насс, — сказал Сиар.

— Я была удивлена произошедшему не меньше, словно Смертоликий указывал мне путь, — ответила Сельта.

— Я, правда, так и не понял, о каком лекарстве шла речь.

— Этот пират когда-то приходил к нам в поселение. У него развилась мужская слабость, и он никак не мог познать женщину. Так как он морской разбойник и должен работать в мужском коллективе, то капитан опасался того, что это снизит авторитет его персоны в глазах матросов. Именно поэтому он искал и искал, по его словам, долго средство для поддержания своего достоинства и не находил. Мама сделала ему экспериментальное зелье, от которого он либо бы умер, либо бы приобрел мужскую силу вновь и ... Оно ему помогло. Он щедро одаривал нас, хотя мы и не брали золото. Тогда он пообещал сделать для нас всё возможное, что только можно и, похоже, сделал.

— Мир полон совпадений, — улыбнулся герцог.

Сельта ничего не ответила. Она опустила свою руку Сиару на ладонь и слабо обхватила её. Герцог, словно послушный кавалер, оставался сидеть на коленях и разглядывать её. Ворожейка почувствовала, что ей уже немного стало лучше, а вот сердце, почему-то забилось чаще. И так, в создавшейся тишине они смотрели друг на друга до тех пор, пока не почувствовали, как их галера медленно тронулась по воде и не направилась в сторону столицы королевства. Сельта чувствовала грубые команды боцмана и то, как после каждого его «Навали!» судно проделывало стремительный, но очень краткосрочный рывок вперёд, пронзая водную гладь своим острым носом.

— Нам плыть несколько часов, — сказала Сельта. — Может быть, Вы присядете у моих ног?

— Пожалуй, так и сделаю, — произнёс герцог и сел возле ступней девушки.

— Давайте поговорим с Вами о любви.

— О любви? — переспросил герцог.

— Да, расскажите мне о любви, как человек, испытывавший её, — сказала Сельта, — мне очень интересно.

— А ты разве никогда не любила? — удивился герцог.

— Нет.

— Почему?

— Нам нельзя влюбляться.

— Это ещё почему?

— Считается, что после ритуала потери невинности, древней практики ворожей Ведьминого Холма ведьмы уже не принадлежат сами себе, а связывают себя узами брака с самим Смертоликим, — объяснила девушка.

— Что за ритуал такой? — спросил герцог. — Впервые слышу.

— Когда ворожее исполняется двадцать один год, то она должна отправиться в Насс и возле бывшего храма Смертоликого, а ныне храма святого Гемиана, предложить, так скажем, своё тело тому, кто предложит ей старинную монету в десять медяков.

— Кошмарный ритуал, — ответил Сиар.

— Именно поэтому мама и не хотела, чтобы я шла по её стопам. Она хотела, чтобы я переехала жить в город, желательно в Насс, нашла бы там себе какого-нибудь хорошего мужа, нарожала ему кучу детей — и мальчиков и девочек, а не ограничилась лишь только одной девочкой и то, если повезёт. В общем, жила бы обыкновенной и счастливой семейной жизнью, а не несла на себе бремя «ведьмы».

— У вас в поселениях нет мальчиков, что вы с ними делаете?

— Согласно концепции, которую я изложила ранее, лишь только человек женского пола может стать супругой Смертоликого. Но это скорее метафора, обозначающая полное служение нашему богу, отказываясь через метальный брак от соблазнов внешнего мира. Проще говоря, чтобы мы не отвлекались от своих дел.

Родившихся мальчиков в древности ворожеи как правило убивали, потому что они не несли никакой практической и духовной ценности, являясь лишь лишними ртами. Позже от этой глупой и варварской практики отказались, подбрасывая мальчиков в соседние деревни, либо же оставляя их в городах. У Малакки когда-то родился мальчик, и она положила его прямо у городских ворот Насса.

— Выходит, что ты даже не знаешь кто твой отец?

— Нет, не знаю, — ответила девушка и почему-то вспомнила Мара, который утверждал, что она так похожа на своего отца. — Но мама мне рассказывала о нём. Это был высокий и благородный мужчина примерно её возраста. Он был в меру мускулистым, с огромной русой шевелюрой и голубыми как небо глазами. Помимо всего прочего у него были веснушки, которые достались мне в наследство и бледная кожа северянина. Они провели всего одну ночь вместе, но с тех пор у мамы не прошли чувства к нему. Перед уходом он сказал ей какую-то фразу на северном наречии, звучащую примерно, как моё имя. А как я родилась — меня назвали Сельтой.

Сиар внимательно слушал рассказ девушки и улыбался.

— Так всё-таки, Вы расскажите историю своей любви или нет? — спросила Сельта.

— Я тоже никого не любил, — ответил Сиар краснея.

— Не врите, — взволновалась ворожейка. — Чьё же платье вы тогда хранили у себя в особняке? Чьё письмо, пахнущее сладкими духами, Вы так тщательно перечитывали? Признавайтесь, я же Вам открылась.

— Что же тебя именно интересует?

— Кто она?

— Хорошо, хорошо, сейчас я начну свой рассказ, но попрошу не перебивать меня и слушать до конца, — ответил герцог.

— Слушаюсь, — Сельта отдала честь и тут же рассмеялась.

Сиар грустно улыбнулся и начал свой рассказ.

Глава 12

Они, Сиар и Ксеон, дружили с детства. Ещё с юных лет, благодаря своему дворянскому положению, юный герцог прислуживал при королевском дворе в Нассе. Они с Ксеоном были одногодками и поэтому они вместе очень часто проводили время за играми, изображая друг перед другом рыцарей. Пожалуй, принц Насский был лучшим и единственным другом Сиара.

Вскоре они оба повзрослели, но их дружба на этом не закончилась. Через некоторое время король Илиан II умер от страшной болезни, свирепствовавшей пятнадцать лет назад во всём королевстве, и трон занял его единственный сын Ксеон, ставший по порядковому номеру третьим. Огромные трудности встали перед молодым королём, но в час нужды он пожелал положиться не на вечно поддакивающую свиту подхалимов и хапуг. Нет, он захотел видеть рядом с собой человека, которому доверял, а именно, своего старинного друга Сиара. С тех пор, герцог Поэля стал ещё и главной королевской стражи, а на самом деле — правой рукой короля во всех его делах.

Вместе они проводили реформы, начинали строительства, отражали набеги. В общем, их тандем давал лишь только положительные плоды для народа Насса и его окраин. При Ксеоне III Насское королевство стало сильнейшим из всех известных на Континенте.

Но однажды их дружбу решила испытать любовь. Тогда, пятнадцать лет назад, они были молодыми двадцатилетними юношами. И если Ксеон, как истинный красавчик, не упускал ни одной возможности воспользоваться женским вниманием, то Сиар вёл более воздержанную жизнь. Когда король устраивал пирушку или маскарад, то во дворце становилось одним человеком меньше.

И вот когда в очередной раз в замке начался банкет, Сиар покинул праздник. Обычно он либо прогуливался по городским садам, либо делал обход крепостных стен. На это уходило много времени, но это был лучший, да и полезный способ скоротать своё время. Но вот однажды, т’Эр Поэль изменил привычный маршрут и направился к реке Марнаар, что разделяла город на две части.

Была глубокая ночь и, несмотря на то что Насс являлся крупнейшим мегаполисом в регионе и являлся столицей, город крепко спал. И вот одинокий герцог взошёл на мост Армандуа и прошёлся ровно да его середины. Теперь его взор падал вниз, на воду. Она была невероятно спокойной этой ночью. Лунный свет ярко освещал всё вокруг и отражался в воде ярким лиловым светом. Водную гладь раздражала легкая рябь, создаваемая утками, что плавали под мостом, в жалкой надежде, что человек, склонившийся над ними, обязательно даст им чего-нибудь перекусить. Впрочем, так оно и было. В руке герцог держал булку, предварительно «одолженную» в королевской пекарне.

Вдруг, словно волею судьбы, что-то заставило посмотреть Сиара в ту сторону откуда он пришёл. На основании моста, опёршись на перила, стояла одинокая фигура. Мало ли, подумал он и начал бросать кусочки булки вниз. Утки, словно стая хищных зверей, начали бороться за эти маленькие кусочки, рьяно и самоотверженно сражаясь друг с другом. Герцог, тем не менее, понимая всю жестокость своих действий, продолжал забавляться и смотреть, как десяток уток, словно гладиаторы далёких земель Суффана, сражаются за подачки человека. И всё же, мы не далеко ушли от них, грустно подумал Сиар и молниеносно распотрошил булку, отправив её вниз, чтобы всем пернатым хватило хоть кусочка.

— Забавно было наблюдать за тобой, — сказала девушка, стоявшая позади.

Т’Эр Поэль не на шутку испугался и чуть было не отправился за бортики моста вниз, к своим новоиспеченным друзьям. Как оказалось, эта девушка и была той странной тенью, стоявшей на другом конце моста.

— Вы, миледи, меня знатно напугали, — ответил он.

— В таком случае, прошу прощения, ведь это не входило в мои планы. — Ответила она, мило улыбаясь. — Причинять кому-то боль — не в моём стиле.

Стоит заметить, что при свете Луны вряд ли можно тщательно разглядеть хоть что-то, суждение основывается в основном, на общих чертах. Перед Сиаром стояла девушка его лет. Растрепанные волосы, явно светлые при свете дня, сейчас были слегка голубовато-серебряными, смотрящими в разные стороны, но при этом явно чистыми, словно бы недавно вымытыми, но не до конца высушенными. Тело незнакомки покрывало странная рубашка, достающая вплоть до колен, но при этом она выглядела не вульгарно, а очень даже свято, чуть ли не девственно, словно бы пред ним была святая Питрация, изображенная на многих фресках храмов в одной лишь льняной рубахе. На ногах были простенькие сандалии. Лицо же девушки было трудно разглядеть из-за пышных волос, особенно из-за чёлки, умышленно, либо небрежно скрывавшей добрую половину лица. Но что-то подсказывало, что оно у неё такое же прекрасное, как и Луна, что освещала их двоих.

Сиар вдруг испытал какое-то странное чувство, которое никогда раньше не ощущал. Сердце его вдруг наполнилось какой-то необычной тяжестью, к горлу что-то подкатило, из-за чего его голос прозвучал слегка по-мальчишески:

— А что вы тут делаете одна, да и в таком наряде? — спросил он.

— Я? — девушка вдруг засмеялась, откинув пряди волос с лица, обнажив молочного цвета лицо, такое лицо, какое бывает лишь только у самых прекрасных натурщиц или моделей северных городов Континента, но никак не у монгеянок. Это подтверждали огромные глаза такого бледно синего цвета, каким только бывает океанский лёд далеко в северных землях, откуда она, наверное, и прибыла. — Я просто люблю гулять по ночному городу.

— Одна?

— Почему это сразу одна? — она обернулась назад, откуда они оба в своё время пришли, и слегка помахала рукой. Из тьмы тут же появились две тени в гражданском, но не стоило ошибаться — это явно были профессионалы. — Мой отец бережёт меня и нанял для меня членов ордена «Поющего шакала» для охраны.

— Ассасинов? — переспросил Сиар.

— Ха, кто-то называет их и так. Впрочем, разве это важно, главное, что они умеют сражаться и я, всё ещё пока цела, — ответила девушка.

Сиар молчал. От его собеседницы веяло каким-то чудным ароматом. Это были духи, но не женские, сильные и резкие, а приглушенные и сладкие, словно бы созданные для юных, подрастающих леди. Этот аромат т’Эр Поэль запомнит надолго.

— Ты кажешься мне интересным и благородным человеком, а я недавно в этом городе, — лукаво улыбнулась ему девица, — ты не откажешься показать мне столицу нашего королевства?

Сиар бы промолчал, и это было бы благоразумно, но красота и таинственность девушки манили его, словно мотылька в пламя. И тут ему в голову пришла мысль, что всё это ловушка. А что, если она приманка, а те двое — её подельники. Сейчас возьмут они беднягу герцога, советника короля Ксеона III, и обворуют (хотя воровать в данный момент было нечего), а после отправят тело на дно реки и поминай, как звали. Т’Эр Поэль вновь посмотрел в глаза девушки. Она слегка насупила взгляд, из-за чего вдруг он почувствовал виноватым себя за данные гадкие мысли и зачем-то улыбнулся. Незнакомка улыбнулась в ответ и сердце Сиара бешено забилось. Он раньше не испытывал такого чувства, но оно ему понравилось, словно бы он находился в гуще битвы.

— Если тебя смущает моя... эм-м-м... стража, то я могу отправить их погулять, — сказала она, — тем более, я так думаю, что под твоей защитой мне нечего страшиться.

Была ли это насмешка или она действительно так думала, Сиар так никогда и не узнал. Они развернулись и зашагали вперёд. Девушка взяла Сиара за руку (от чего он очень сильно засмущался) и как будто бы сама повела показывать ему город, в котором он провёл чуть ли не всю жизнь.

Почти весь путь они оба молчали, но стоило Сиару повернуться в сторону своей спутницы, как та тоже поворачивала голову в его сторону и смотрела ему прямо в глаза, очень сильно смущая юного герцога. Поначалу он лишь отводил взгляд, но после пары попыток он научился сдерживать себя. Тогда незнакомка лишь улыбалась в ответ, и т’Эр Поэль вновь оказывался побеждённым.

Тогда он перестал смотреть ей в лицо и начал изучать руки, которые казались ему идеальными, хотя это были всего лишь женские руки, ноги, хотя это были лишь обыкновенные женские ноги, в общем, как не трудно догадаться, Сиар влюбился в незнакомку.

— Как тебя зовут? — прервал он угнетающую тишину.

— Разве это сейчас важно? — хитро улыбаясь, спросила девушка.

— Мне было бы интересно узнать это.

— Повезёт — узнаешь, — многозначительно ответила она и улыбнулась, что Сиар чуть было, не споткнулся.

В общем, Сиар влюбился в незнакомую девушку. После того, как они молча осмотрели город, они вновь пришли на мост Армандуа, где при свете восходящего солнца девушка обняла герцога, окончательно вбив ему в голову мысль о взаимности чувств. На прощание она пообещала, что они обязательно встретятся ещё, но при каких обстоятельствах не уточнила. Напоследок она произнесла фразу, которую Сиар после этого стал использовать всю последующую жизнь не без боли в сердце: «Счастливого сна».

Как ни странно, но на следующее утро т’Эр Поэль воспринимал своё ночное приключение исключительно как некую, выходящую за пределы разумного, странность. В любом случае, он не наделся на повторение данной истории. Более того с каждым днём он всё больше убеждал себя, что ничего толком то и не было.

Пока однажды, Ксеон не решил устроить очередное веселье. Сиар вновь оказался на улице, но вопроса о том, куда надо идти перед ним не было. Опять с булкой он пошёл на мост, кормить уток. И каково же было его удивление, когда, придя туда, он увидел знакомую незнакомку, стоящую на том же самом месте и так же кормящую уток. В ответ на удивление в лице герцога, девушка лишь улыбнулась своей убийственной улыбкой. На этот раз она была одета как истинная леди, что подчёркивало её аристократическое, по всей видимости, происхождение — бирюзовое бархатное платье с серебристыми вставками.

Они вновь провели ночь вместе, гуляя под Луной и обсуждая вопросы мироздания, дружбы и предательства и прочего-прочего-прочего, о чем обычно говорят люди, когда, по крайней мере, один из них влюблён.

Как выяснилось, девушка жила при дворе короля, она была фрейлиной Лидии Аматруд, дочери одного князя — Рорида Аматруда — повелителя северных провинций Мэаннского королевства, северного соседа Насса. Та, была направлена отцом для заключения брака с королём. По словам незнакомки, её госпожа была божественной красоты девушкой. Но Сиар бы с этим не согласился бы никогда в жизни. Самой же фрейлине король не нравился, а также не нравилась его пагубная привычка закатывать пир на весь мир.

— Странно, почему же я вас не видел во дворце ранее? — спросил Сиар.

— Зато главное, что я вижу тебя каждый день, — ловко выкрутилась девица.

Таким образом, каждый раз, когда Ксеон закатывал пирушку, Сиар и незнакомка встречались ночью на мосту. Они общались обо всем на свете, вместе глядели на звезды и обсуждали королевскую свиту. Сиар был как никогда счастлив и уже, было дело, подумывал найти Лидию Аматруд и узнать имя прелестной обольстительницы своего сердца.

Но одной ночью, когда король объявил маскарад, герцог Поэльский простоял всю ночь один на мосту, так и не дождавшись, красавицы. Сиар поник, но решил объяснить для себя её отсутствие важными делами.

На следующий день во дворце он просто проходил по одному из коридоров. Мимо него прошли две светловолосые девушки, очень похожие друг на друга, но всё же различавшиеся в одежде и росте. Казалось бы, чего тут такого, но в воздухе он учуял шлейф знакомого аромата. Тогда Сиар решил проследить за ними.

Сначала две дамы просто шли себе по коридорам, то опускаясь, то поднимаясь по лестницам. Как понял герцог, их целью не являлось просто хождение по коридорам, скорее всего они были заняты разговором. Причем одна из них явно была раздражена и всё время активно жестикулировала, вторая всё время поддакивала ей, либо качала головой.

Т’Эр Поэль и не заметил, будучи увлеченным, как вслед за двумя леди вошёл в тронный зал. На троне восседал Ксеон III, и он явно был рад своим гостьям. Он подошёл к обеим и очень увлеченно говорил с ними, время от времени делая печальную гримасу и поглаживая по плечу первую, а после наиглупейшей улыбкой оказывал внимание второй. Но вот, когда он был увлечен беседой, его взор упёрся в проход, ведущий в зал.

— Сиар, старина, это ты? — весело заметил король. — Если да, то можешь войти, у меня для тебя счастливая весть.

Герцогу ничего больше ничего не осталось делать, как выйти к королю. Одна из девушек развернулась, та, что больше всех ворчала и была не довольна. Её лицо было очень похоже на лицо незнакомки, но руки её были явно другими. Она вымученно улыбнулась Сиару, и тот сразу понял, что она не его ночная спутница.

— Познакомьтесь — это Лидия Аматруд, княжна Шайана, что в Мэаннии — а этот молодой человек — Сиар т’Эр Поэль, герцог Поэля, что в Нассе, — представил их Ксеон.

При этих словах развернулась и вторая, на чьём лице сияла улыбка, но как только она увидела перед собой своего герцога, то тут же погасила её, а взгляд ушёл прочь. Безусловно, это была она, ночная подруга Сиара.

— А эта прекрасная девушка, никто иная как Алия Аматруд — сестра княгини Лидии, — тут Ксеон то и приобнял Алию за плечи, из-за чего она опустила глаза и больше их не поднимала.

— Очень приятно, — сухо ответил герцог.

— О Боги, о Эйденград! — воскликнул король. — Как же я благодарен судьбе за то, что она свела меня с этим прекраснейшим созданием. Представляешь, мой дорогой друг, ведь я имел дерзость не замечать этого ангела, что всё время кружил за своей сестрой, я, конечно, не говорю, что Вы не прекрасны, — извиняясь, он обратился к княжне Лидии. — Но Ваша сестра заставила меня пересмотреть свои взгляды на жизнь. — Ксеон вновь повернулся к Сиару. — И ты представляешь, мой старый друг, однажды, я вижу, как какая-то одинокая девушка из свиты леди Лидии направляется прочь с моего маскарада. Я решил догнать и её и просто сошёл с ума, Боги, как красива она была в тот вечер! Я моментально потерял голову. Я влюбился. Мы женимся завтра же.

Видимо это стало шоком для обеих девушек, так как Лидия чуть было не упала в обморок, но Сиар моментально поддержал её за плечо, а Алия вдруг подняла глаза на герцога, а потом ещё более вымученно улыбнулась.

— Надеюсь, что Вы не сильно злитесь на мой выбор, Лидия? — виновато спросил король у своей бывшей невестки.

— Нет, что Вы, — она уже могла стоять без опоры. — Думаю, наш отец будет рад, что хотя бы одна его дочь вышла замуж за короля.

— И то верно, — весело произнес Ксеон III и поцеловал Алию в макушку, из-за чего у Сиара внезапно подкосились коленки.

— С Вами всё в порядке? — спросила покрасневшая Алия.

Герцог впервые услышал её слова с момента разлуки, но это была уже не та былая незнакомка, что манила его. Теперь аромат её девических духов раздражал Сиара, хоть он и не хотел признавать этого.

— Я в полном порядке, — сорвавшимся голосом ответил т’Эр Поэль.

— Он просто рад за меня, не так ли? — засмеялся Ксеон.

— Очень.

И Сиар зашагал прочь из зала, гулко шагая при этом, хоть это и получилось не произвольно.

— Ты в числе приглашенных, церемония завтра на закате! — крикнул в след король, но т’Эр Поэлю было всё равно.

Вела бы в тронный зал дверь, то он обязательно бы хлопнул ей что есть силы, но к счастью, никаких других предметов на пути Сиара не появлялось. В тот день он удалился в свой кабинет, и весь день созерцал на потолок, лёжа на тахте. Он влюбился впервые в жизни и моментально же получил ожог. Раньше герцог мог без труда ворваться в гущу боя и, не ведая страха умереть за короля Ксеона III, а что теперь? Теперь он был зол на своего старого друга и готов был вонзить кинжал ему в сердце даже во время свадебного пира. Но нет. Они были друзьями с детства и никакой бабёнке не разлучить их.

Хотя, Сиар всё понял. Он был лишним в этом замке. Он был лишним в Нассе. Он был лишним в жизни в целом. Невероятная меланхолия овладела им, и он решил без объяснения причин покинуть Насс. Навсегда.

Наступил вечер свадьбы. В Насс стали съезжаться виднейшие аристократы со всего Южного Королевства, а также почётные представители других государств Континента. Чернь радовалась на улицах города. Весь замок был преисполнен праздничной атмосферой. Казалось, что все были счастливы в данный момент, все, но не Сиар. Меньше всего ему хотелось наблюдать эту свадьбу. Меньше всего ему хотелось портить своим присутствием этот праздник. Именно тогда-то он и решил оседлать своего коня и двинуться прочь, на юг, где находилось древнее герцогство Поэль, принадлежащие династии Сиара уже более пятиста лет.

Подкралась ночь. Несмотря на бурные овации, смех и умиление, доносящееся из тронного зала, т’Эр Поэль всё же тайком пробрался во двор замка и сел на коня. Теперь его ждал дом, без короля, без Алии, без боли. И вот он, было дело, пустил коня к городским воротам, как странное желание оказаться на мосту Армандуа. Хоть его разум и не видел в этом какого-то особого смысла, Сиар решил подчиниться сердцу в последний раз.

Сиар стоял на мосту под луной, глядя в бегущую воду. На сей раз ночь не была столь безлюдной. Мимо то и дело шастали люди, пьяные или трезвые, они кричали возгласы в честь короля и новой королевы, желали им счастья, успехов, здоровых наследников. Всё это было так мерзко для т’Эр Поэля, что ему хотелось броситься с моста вниз. Он то и дело смотрел то на один конец моста, то на другой в ожидании Алии, но сам же понимал, что она никогда не придёт. Никогда.

Как вдруг, из тьмы вынырнула фигура. Она была одета в изумрудное дорогое платье, голова была сокрыта белоснежной шалью, но даже через неё можно было заметить светлые локоны носительницы. За фигурой шли ещё две, и Сиар без проблем узнал в них телохранителей Алии, тех самых «поющих шакалов». И вот девушка подошла и откинула шаль.

— Она сказала, что я смогу найти вас здесь, — сказала Лидия Аматруд, поправляя причёску. — Что ж, она оказалась права.

Сиар не был так сильно удивлен, но всё-таки сердце его слегка забилось чаще.

— Почему же вы не на веселье? — спросил он у княжны.

— Поверьте, мой дорогой Сиар — я разочарована не меньше вашего. — Тихо сказала она и достала из-за рукава аккуратно сложенный бумажный листок.

Сиар понял, что он предназначался ему, но, видимо, Лидия не спешила его передавать. Вместо этого она, как и он, ранее до этого, оперлась на перила моста и стала изучать водную гладь.

— Ты не представляешь, как мне сейчас больно. Всю жизнь меня готовили к тому, что я стану женой какого-нибудь короля. Список молодых наследников был огромен: Йорван Рабрадур — сын верховного ярла Хаатнгарда — погиб во время битвы при Гагенбуре, а я была помолвлена с ним с девяти лет. Этот союз был важен для отца, так как он боялся вечных нападений хаандов на наше приграничное княжество. После я была обещана Родвару Лаппенторду из Сильвермуна, но он предпочёл жениться на какой-то безродной служанке и отказаться от престола в пользу дяди. И, наконец, меня обещали Ксеону. И Смертоликий попутал меня взять с собой Алию. Алия... Мой вечный враг. Впрочем, она наверняка лучше меня.

Герцог не стал с ней спорить. Она была очень сильно похожа на сестру, но в той же степени от неё и отличалась. Возможно, Лидия была даже и лучше, но Сиар был ослеплён Алией и даже после причиненной обиды он по-прежнему любил её.

— У неё были очень запоминающиеся духи, — зачем-то ляпнул Сиар.

Лидия повернулась, и лицо её на миг оживилось, а потом вновь стало каменным, и она отвернулась.

— Это мой подарок на её четырнадцатилетние, я купила их в Скайпорте, когда путешествовала с отцом в Сильвермун вдоль всего Континента. Это были духи, сделанные одним очень загадочным мастером. Он тогда шутил, что они умеют привораживать мужчин. Видимо, это оказалось правдой. — Горько усмехнулась княжна. — Сама себе вырыла могилу. Ты бы видел, как он принюхивается к её шее.

Тут она отпряла от перил и взглянула огромными голубыми глазами, не такими живыми, как у сестры и обняла Сиара.

— Я не знаю, зачем она попросила меня передать тебе это. Я это прочла, извини. Но я не понимаю, как это воспринимать. Даже я её не понимаю. Мой совет — забудь её и беги, беги мой друг. Мы оба с тобой пострадали от неё. — Она отпряла, а на лице её выступили слёзы, в руках у т’Эр Поэля оказалась бумажка.

Далее Лидия обвязала своё лицо шалью и быстрым темпов, под сопровождением двух ассасинов скрылась там, откуда и пришла.

Сиар ещё долго глядел ей в след, а потом подловил себя на мысли, что уже пару минут просто смотрит в темноту. Луна светила ярко и без труда можно было бы прочесть послание Алии. Но ему этого не особо то и хотелось. Герцог хотел бросить эту бумажку в реку, а самому либо броситься следом, либо скакать и скакать, без сна и отдыха, загнать своего коня и умереть где-нибудь в степях близь Великой Пустыни. Но любопытство пересилило его. Он поднёс бумажку к носу — она пахла теми самыми духами, но теперь они вызывали не чувство умиления, а чувства отвращения и тошноты. Но он всё равно вдыхал их через силу, в тайне надеясь, что тем самым сможет воскресить былую любовь к Алии. После того, как весь аромат вышел, он молча развернул пергамент и начал читать.

«Дорогой мой друг,

Сегодня мы с тобой перестанем видеться. Я тысячекратно благодарна тебе за всё то, что ты сделал для меня, хотя, кроме прогулок под Луной, ты мне ничего больше не давал. Но я тебя о большем и не просила. Просто знай, что я была счастлива. Можешь мне ничего не объяснять, я и так всё видела по твоему взгляду, поведению, жестам, как сильно я стала значить для тебя в последнее время. Теперь, прежде чем я перестану быть самой собой, мне хочется простить тебе твою любовь. Она будет отягощать нас обоих. Просто знай, что ты стал моим лучшим другом и надеюсь, что останешься им и впредь. То, что я выхожу замуж за короля — не моя воля, а воля родителя. Ксеон никогда не заменит мне твоей дружбы. Ты ни в чём не виноват. Ты навсегда останешься в оглавлении моей жизни. Навсегда. Не делай глупостей. Ты нужен мне, государю и государству. Ты ещё полюбишь кого-нибудь так же сильно как меня, и я надеюсь, что это будет взаимно.

Счастливого сна, твоя незнакомка».

Трудно объяснить, что чувствовал Сиар в тот момент. Он просто сел на коня и двинулся что есть сил в сторону Поэля — столицы своего герцогства.

Сиар отстранился от жизни, передав управление герцогством своему дяде Майолу и начал жить на небольшой сосновой вилле на границе с Великой Пустыней. Изначально он получал очень много почты. В основном она была от короля, но т’Эр Поэль даже не читал писем, ведь ему и так было очевидно, что в них написано. А именно — бесконечные вопросы и просьбы вернуться в Насс или хотя бы ответить. Все послания короля отправлялись в огонь камина, даже не будучи раскрытыми. Но так продолжалось не долго, лишь пару месяцев.

Одним днём к Сиару прибыл кузен Парий, сын Майолы и сообщил тревожную весть — на Насское королевство совершено нападение со стороны Суффана — сотни всадников-дикарей совершили дерзкий рейд, напав с юга, преодолев Великую Пустыню. Под их натиском пал портовый город М’Бэй, тысячи граждан были убиты, десятки тысяч уведены в рабство. Король Ксеон III воззвал своих вассалов, но его лучший друг и бывший советник Сиар т’Эр Поэль просто проигнорировал просьбу короля. Тогда, не дождавшись основных сил (а именно легионы герцогства Поэль считались наиболее закаленными войнами, особенно против суффанов), король решил дать бой, приближающийся орде варваров, идущих на сам Насс. Встретившись в поле у селения Рамбарра, два войска схлестнулись в битве. Изначально удача была на стороне королевских войск, и Ксеон сумел своим авангардом проделать брешь в строю неприятеля. Но как только король и его гвардия начали праздновать победу, с флангов начали сжиматься клещи. Чудом король оказался жив, после битвы его нашли среди раненых, но он получил очень серьёзные ранения и сейчас лежит в королевском дворце Насса без сознания. Суффаны отступили, но их резервы быстро восполняются, сейчас их ставка расположена на руинах М’Бэя, однако, вскоре, они вновь смогут двинуться на столицу, и никто не сможет их остановить. Созданное на время пребывания короля в коме временное правительство во главе с епископом Эниадоном взывает Сиара т’Эр Поэля в столицу для того, чтобы возглавить оборону города, ведь по их соображениям лишь только он сможет разбить армию захватчиков.

Сиар недолго думал. Тут же он приказал кузену созвать легионы герцогства Поэль, а сам на всех парах помчался в Насс. Именно там, в королевском дворце он впервые и познакомился с епископом Эниадоном. Это был высокий человек лет пятидесяти. Его волевое лицо выражало мудрость и решимость. В тот день он сидел возле трона короля, который пустовал.

— И всё-таки вы пришли, мой дорогой друг, я надеялся на это. — Сказал епископ и подошёл к Сиару.

— Я могу повидать короля? — спросил герцог.

Эниадон кисло улыбнулся и покачал головой.

— Вам никто не сообщил о его состоянии?

— Мне сказали, что он без сознания, но ничего более, — ответил Сиар.

— Что ж, это хорошо, — горько произнёс епископ. — Хорошо, конечно же, не то, что король в беде, хорошо то, что об этом никто пока ещё не знает, даже Вы.

— С ним что-то серьёзное?

Эниадон попросил т’Эр Поэля присесть на его место, а сам остался стоять на ногах. Герцог сделал, как его просили.

— Ксеон уже вряд ли встанет на ноги, но беда даже не в этом, а в том, что даже если он и придёт в сознание, то никогда больше не будет таким, как прежде, — тихо произнёс епископ.

— Что вы имеете в виду? — хотя, сам Сиар всё прекрасно понимал.

— Король, эм, скажем так, больше не будет в состоянии управлять государством, более того, он не сможет управлять даже самим собой. Во время битвы ему крепко досталось по голове. Я повидал много схожих случаев, в общем, всё очень плохо. — Эниадон подошёл к Сиару. — Мы готовимся создать Регентный Совет для управления государством, мы бы очень хотели видеть вас не только его членом, но и главой.

Сиар был удивлён.

— Главой? Совета? Вы о чём?

— Вы лучший друг короля, вы с самого начала его правления были вместе бок о бок, вы как никто лучше знаете все государственные проблемы, вы знакомы со всеми планами Его Величества.

— Вы сказали Регентного совета, но это подразумевает правление лишь до тех пор, пока не найдётся правоспособный наследник Ксеона. — заметил Сиар.

Эниадон лишь пожал плечами.

— Я думаю, что этот вопрос Вам лучше обсудить с другим человеком. — Сказал, как будто бы, между прочим, епископ. — А теперь, давайте-ка проведаем короля, думаю, Ваше присутствие поможет ему.

Герцог не стал спорить, и они вместе покинули тронный зал. Дорога их лежала сквозь бесконечные коридоры королевского дворца, пока, наконец, не преодолев бесчисленное количество подъемов и спусков, пустых залов и комнат, они не оказались перед массивной дверью, охраняемой двумя королевскими гвардейцами. Те, завидев герцога и епископа, тут же отсалютовали и вновь приняли угрожающую позу мифических горгулий.

— У короля уже есть посетитель, Ваша святость, — произнес один из гвардейцев.

— Думаю, я даже догадываюсь какой, — тихо ответил Эниадон. — Но, я, пожалуй, не стану заходить туда, пропустите герцога т’Эр Поэля.

— Герцога? — С некой злобой спросил гвардеец, при дворе все считали произошедшее с королём несчастье попустительством Сиара.

Но епископ Насский лишь улыбнулся в ответ и волей-неволей гвардеец всё же сдался под напором его авторитета.

— Проходите, Ваша светлость. — Не без желчи заметил тот.

Массивная дверь распахнулась, и стражники расступились. Сиар обернулся, увидев лишь одобрительный кивок со стороны епископа. Далее — дверь вновь захлопнулась.

Несмотря на яркий солнечный день, все ставни в комнате были закрыты, и комната была погружена во мрак. Ничего не было видно, свет давали лишь пара тройка свечей в другом конце комнаты и то, освещали они лишь изголовье кровати и белую стену за ней. Вокруг витали странные запахи, которые Сиар помнил лишь смутно, по своему относительно провинциальному детству. Это были травы, вроде чабреца или чего-то такого, что обычно заваривали так называемые ворожеи — колдуньи, ведьмы, те немногие, кто исповедовали культ Смертоликого — главного врага Бога Жизни — Эйденгарда. Неужели всё было так плохо?

Подойдя ближе к кровати, перед Сиаром возникла фигура, сидящая на краю постели, голова которой склонилась к другой голове — голове короля. В слабом свете свечей он всё же различил белокурые волосы и бледную кожу своей незнакомки — Алии. Но теперь её волосы были убраны в аккуратный пучок, одежда приобрела более строгий вид, а руки стали намного тоньше и слабее. Король же лежал как будто бы без дыхания, лишь время от времени его грудь подымалась и то на чуть-чуть. Его лицо было тоже невероятно бледным, глаза и щеки впали, от былой красоты почти ничего не осталось. Сиар не мог поверить, что всего-то пара месяцев так сильно преобразует этих двух молодых, полных жизни людей в некое подобие живых мертвецов. Т’Эр Поэль отказывался в это верить.

И всё же, Сиар не мог долго стоять в такой безразличной позе, он аккуратно присел рядом с Алией, хотя та всё не замечала или дела вид, что не замечает гостя. От неё веяло всё теми же духами, которые поразили его с первого раза, но на сей раз они не вызывали прежнего восторга, и то, слабо выделялись на фоне тошнотворного запаха трав.

— Он ждал тебя. Каждый день. Может быть, он не показывал этого, но ему нужен был твой совет, — тихо, сквозь слёзы (а она, как оказалась, плакала), произнесла королева.

— Мне очень...

— Всё ещё можно было изменить. Если бы ты был рядом, — продолжала Алия.

— Мне казалось... Я хотел счастья вам...

— Если бы ты вовремя приструнил свою гордыню, то возможно все мы были бы сейчас счастливы, скажи, а что ты учувствуешь теперь? — Она подняла своё лицо и взглянула на Сиара.

Её некогда прекрасные глаза цвета замёрзшего моря были полны влаги.

— Теперь ты счастлив? — истерично спросила она, замахиваясь на герцога.

Попытавшись ударить Сиара, Алия вместо этого просто навалилась на него. Т’Эр Поэль недолго думаю, обнял королеву, при этом почувствовав, что та как-то покрупнела в области живота.

— Они сказали, что у меня будет мальчик, Сиар, мальчик. — Заревела Алия сильнее прежнего. — Как ты думаешь, он станет таким же великим королем, как и его отец?

Но Сиар ничего не мог ответить. Он лишь чувствовал всхлипывания королевы и безнадежно смотрел на своего увядающего друга. Мучения прервал епископ Эниадон, незаметно вошедший и похлопавший Сиара по плечу.

— Герцог, пришли вести из Поэля, Ваш дядя и кузен собрали легионы и ждут дальнейших приказаний. — В руках он держал вскрытое послание с печатью рода т’Эр Поэлей.

— Хорошо, я позже отвечу им, — ответил Сиар.

— Слушаюсь, — сказал Эниадон и тихо, точно так же, как пришёл, удалился.

Сиар и поправил волосы на голове плачущей Алии и произнёс.

— Как я могу искупить свою вину перед вами?

— Глянь на него, — Алия кивнула головой в сторону Ксеона, — неужели ты думаешь, что это можно как-то исправить?

— Нет, — сухо ответил т’Эр Поэль.

— Слушай, у меня будет к тебе всего лишь одна просьба. Одна единственная. Когда у нас родится малыш, я хочу, чтобы ты был главой Регентного Совета вплоть до его совершеннолетия. Ты мне обещаешь, что так и будет?

— Обещаю, — тихо ответил Сиар.

— Обещаешь, что не покинешь этот пост, ни при каких обстоятельствах?

— Клянусь, — всё так же ответил т’Эр Поэль.

Алия Аматруд встала, и её округлившийся живот стало видно более отчетливо. Она медленно исчезла в темном углу комнаты и вернулась, оттуда держа в руках бирюзовое бархатное платье, то самое, в каком она была во время их общих с Сиаром прогулок.

— Это тебе, на память, — сказала она, — а теперь, ступай, захватчики топчут наши земли.

Сиар что-то хотел ей сказать, но не смог. Алия отвернулась от него продолжая всхлипывать и поглаживать лицо своего мужа, находящегося в коме.

***

Cиар закончил свой рассказ и молча смотрел на лежащую перед ним Сельту. Девушка смотрела на него своими черными глазами, передающими выражение сожаление и боли. Ворожейка медленно поднялась со своего места и присела рядом с ним. Она вложила свою маленькую руку ему в ладони и приложила голову к плечу.

— А что было дальше? — спросила она, спустя несколько минут молчания.

— Дальше? — пришёл в себя герцог. — Дальше мне удалось разбить армию кочевников и в бою лишить головы их хана.

— Вы больше не общались с королевой?

— Нет, с тех пор никогда, — горько заметил Сиар.

Они опять надолго замолчали.

— Кстати, в ту пору я и познакомился с твоей матерью, — чуть оживленно сказал т’Эр Поэль. — Мы обратились к вашему племени за помощью уже в последний момент, когда все лекари Континента развели руками. И что ты думаешь? Энитре удалось вывести Ксеона из комы, впрочем, рассудок к нему так и не вернулся.

— Тогда Вы и увидели меня впервые? — спросила Сельта.

— Да, я помню, что у Энитры была маленькая дочка лет пяти, она всё время бегала туда-сюда и очень сильно досаждала своей матери, — со смущением произнёс герцог.

В эту секунду Сельта залилась красной краской и медленно протянула свои губы к губам Сиара. Герцог хотел было дело отстраниться, но в это мгновение влажные и сладковатые губы девушки вонзились него и страстно прижали к себе. Так они продержались несколько мгновений, пока дверь в каюту капитана не распахнулась. Сельта тут же в смущении отпрыгнула на противоположную сторону тахты, а Сиар т’Эр Поэль отвел взгляд куда-то в сторону, а именно на портрет обнаженной дамы, висевший у изголовья спального места.

В каюту зашел, слегка покачиваясь, капитан Хальзар. На его лице виднелась усмешка, он определенно успел заметить, чем тут занимались Сиар и Сельта.

— Эй, герцог, да Вы большой молодец! — заливаясь смехом, произнёс капитан, державший в руке весомый фолиант. — Я оставлю эту книгу у себя в каюте, после дел в столице я буду ждать тебя в М’Бэе, надеюсь, ты меня не подведешь, — обратился пират к Сельте.

— Вы оказали мне большую услугу, я обязательно отплачу Вам тем же, — благодарно произнесла Сельта.

— Вот и здорово, — согласился Хальзар. — А чего вы расселись? Мы уже в Нассе!

— Так быстро? — удивился Сиар.

— У влюбленных время всегда проходит быстро, — засмеялся пират. — Скорее собирайтесь пока мои ребята выгружают зерно, иначе потом вы не сможете покинуть корабль незамеченными.

— Даже не знаю, как тебя благодарить, — сказал т’Эр Поэль. — Я не знаю, могу ли я извиняться за то, что хотел тебя в своё время вздёрнуть, но, знай, что прошу прощения.

— Нет, не стоит, — ответил Хальзар, подойдя к Сиару и протягивая ему руку. — Я заслужил верёвку, я грабил, насиловал и убивал. А сколько народу я отправил на корм рыбам. Но знайте, герцог, что сейчас я пошёл на путь исправления и нарушение вами двумя карантина будем моим первым правонарушением за последние два года. — Но тут же капитан захохотал пуще прежнего. — Не считая неуплаты налогов!

Сиар и Сельта тоже засмеялись в ответ, и герцог т’Эр Поэль пожал руку старому морскому волку.

— Поспешите, — уже успокоившись, сказал пират, — порт абсолютно пуст, почти весь город собрался на ипподроме, как бы там дело к казни не шло.

Сельта подскочила на ноги и помчалась на палубу галеры. Сиар в последний раз, потрепав по плечу Хальзара, выразил ему благодарность и тут же побежал вслед за юной ведьмой. Герцогу удалось догнать её лишь только на причале. Солнце медленно клонилось на запад.

— Скорее! Ведите меня к ипподрому! — кричала она, взявшему её за плечи герцогу.

Речной порт действительно был пуст, что не было столь характерно для столь крупного города, в котором всеми красками бурлила жизнь.

— Хорошо, следуй за мной, — сказал Сиар. — Только без фокусов.

Он сам не понял, зачем произнёс эту фразу и, схватив девушку за руку, побежал вместе с ней в сторону ипподрома.

Насс за всё время его отсутствия успел очень сильно измениться. Всюду появились грязь и мусор, пристройки странного вида и шалаши, стоящие во дворах. Время от времени на пустынных улочках им показывались люди различной категории отчуждённости, словно бы сейчас Сиар и Сельта находились не в столице одного из богатейших королевств, а в том же самом заброшенном М’Бэе или в другом похожем городе.

Мимолётом они преодолевали улочки и площади, рынки и бакалейные лавки. Сносили на своём пути людей, лениво шедших туда-сюда, пока, наконец, не достигли видов огромного и величественного сооружения. Это ипподром Сенноров, построенный ещё во времена Империи, и служил чем-то вроде огромной арены для цирка, гонок и гладиаторских боёв. В настоящее время из всех этих развлечений остались лишь только первые два. Многоуровневое сооружение из белого мрамора светилось в лучах солнца, и почти весь город находился внутри его стен на трибунах.

Кое-как им удалось пробраться сквозь входные ворота, открытые во всю ширь. Внутри царила просто гнетущая атмосфера сотни, тысячи, десятки тысяч людей под палящим солнцам, кто на трибунах, кто непосредственно на песках арены стояли и теснили друг друга, облипшие от пота, противные, вонючие, вся эта чернь, перемешанная с некоторыми представителями нобилитета и городской стражи устремила свой взор на далеко возвышающийся постамент, стоящий посреди цирка.

Сначала Сиар ничего не видел, но после перед ним, сквозь сотни поднятых к небу рук стала вырисовываться душераздирающая картинка. Сельта, пробивающаяся через толпу к постаменту пока ещё не могла видеть происходящего, а сердце герцога сворачивалось от тревоги и предстоящей трагедии. Он видел на постаменте глашатая Марция, но не слышал, что говорил старик. Чуть поодаль от него он видел своего кузена Пария, стоящего в походных доспехах легиона, одетых им в бою лишь одиножды пятнадцать лет назад и Флария Ганимедия, самодовольно поглаживающего бородку. Окружали их пехотинцы королевской гвардии, ни короля, ни принца, ни Алия Аматруд Сиар не видел. Впрочем, как не видел и Брадрона.

А вот уже за этими привилегированными гостями он увидел то, отчего его сердце чуть не остановилось. Он увидел несколько десятков женщин, ворожей Ведьминого Холма, всех бритоголовых и обнаженных, находящихся в одной огромной клетке. Клетка эта высилась над огромным стогом древесины, точно таким, на котором ещё пару недель назад Сиар сжигал останки своего друга Эниадона. В ворожей летели помои, куски грязи, тухлые овощи, а может быть и что-то ещё похуже. Все несчастные прижимались к земле и плакали, за исключением одной гордо державшей свою голову высоко поднятой — это была Энитра.

Вдруг Марций поклонился, и толпа разорвалась бурными аплодисментами, от которых уши герцога заложило. В этот момент Сельта, по всей видимости, увидела, что происходит на постаменте, и герцог услышал всхлипывание. В следующую секунду девушка, никого не жалея, начала пробиваться сквозь толпу, пытаясь прорваться к постаменту как можно быстрее, словно зная, что сейчас произойдёт. Сиар изначально пытался догнать её и остановить, но юная ворожейка успела скрыться из его поля зрения. Тогда т’Эр Поэль поднял голову и увидел, как Ганимедий взял факел от одного из служителей Эйденгарда и начал что-то говорить, но что именно Сиар не слышал и не хотел слышать.

После парочки слов Фларий поклонился и, услышав гром аплодисментов в свою сторону, бросил факел на кучу древесины. Сначала послышались возгласы одобрения, что-то вроде «Ура!», сменившиеся адским криком горящих ворожей. Сиар не мог наблюдать эту картину и отвернулся, наблюдая ожесточенную радость и удовлетворение на лицах своих сограждан. В следующую секунду он услышал истеричный крик Сельты, она была неподалёку, но он всё же не смог её разглядеть. Через мгновение он увидел, как она взбиралась на постамент и протягивала руки в сторону клетки, но в горящих как одно целое телах, бегающих по узкому пространству, она вряд ли бы уже узнала свою мать. Сельту взяли под руки двое гвардейцев, а Фларий показал на неё пальцем и что-то шепнул Парию.

Сиар не ожидавший такого развития событий решил пройти свозь толпу и влететь на постамент, предварительно разобравшись с Фларием и своим кузеном, но вдруг водоворот толпы поглотил его и он, волей-неволей, следовал за общим течением. В это мгновение раздался душераздирающий визг откуда-то справа и, оглянувшись т’Эр Поэль знатно выругался. Он увидел целую группу приближающихся к нему чумных безумцев. Людская радость сменилась хаосом, в котором герцогу предстояло спасти хотя бы последнего дорогого ему человека — Сельту.

Глава 13

— Ты совсем плох, командир, — произнёс Амадэ глядя на своего начальника.

Впрочем, Лорис и без него догадывался, что выглядит прескверно. Силы покидали т’Эр Райтера с каждым мгновением и лишь только виды Насса придали ему некоторых сил. Пыльные и твердые волосы скопом прилипали к влажному от холодного пота лбу. Левая рука Лориса беспомощно свисала вдоль его туловища, перевязанная жгутом чуть выше локтя. Это помогло замедлить распространение чумы вглубь его организма, но в то же время молодой рыцарь понимал, что ему осталось совсем немного.

— Амадэ, ты знаешь, что в случае чего необходимо сделать, — сказал он своему другу.

Лориса время от времени рвало черной жижей, и он практически полностью был обезвожен. Голова кружилась и единственное, что ему хотелось сделать, так это впасть в бесконечный сон и проснуться полностью здоровым и отдохнувшим. Так же Лорис и понимал, что только смерть сможет избавить его от непреодолимых страданий и дальнейшего чудовищного преобразования.

Сначала мысль о скорой гибели выбила его из колеи. Он еле держался в седле и сдерживал себя от впадения в апатию или же, напротив, в истерику. Он был молодым человеком, ещё не опробовавшим все прелести этой жизни на вкус. В эти мгновения он понял, что ему хотелось бы уединённой и спокойной жизни в собственном имении, в окружении любящей его семьи, детей, жены. И он очень сильно сожалел о том, что роду т’Эр Райтеров суждено будет прерваться вместе с ним.

Но, с другой стороны, он подбодрил себя тем, что его смертельное ранение было достигнуто в результате боя за сотни и тысячи других жизней. Что его личная храбрость и мужество позволили одолеть угрозу, нависшую над Поэлем, а сейчас он, в последние мгновения своей жизни заносит длань правосудия над головами предателей. Лорис и подчиненные ему легионеры направлялись в столицу своего королевства для того, чтобы свергнуть и судить истинных виновников всех бед (по мнению Лориса) — канцлера Флария Ганимедия и епископа Брадрона.

И вот Лорис, Амадэ и триста легионеров-всадников прибыли к воротам Насса. Им пришлось обходить огромные палатки, тенты, шалаши, в которых обитали беженцы, решившие почему-то не проходить в город. Те смотрели на прибывших воинов с некоторым подозрением и опаской, то и дело глядя на них исподлобья и со страхом. По приходу заметного издалека войска, идущего под штандартами пятого легиона, на стенах барбакана появились городские стражники и внимательно наблюдали за приближением Лориса и его кавалеристами.

Т’Эр Райтер вместе с Амадэ приблизились ко рву городских ворот и окликнули сержанта стражи.

— Немедленно предоставьте проход войск в столицу, сержант! — крик отнял у Лориса приличное количество сил.

— Боюсь, что это невозможно! — крикнул ему в ответ сержант.

— На каком это ещё основании!? — в перекличку вмешался Амадэ.

— Столица закрыта на карантин, мы не имеем права никого впускать без личного распоряжения главы Регентного Совета — канцлера Ганимедия.

— Ты что, сошёл с ума!? — яростно выпалил Лорис. — Раскрой глаза и приглядись ко мне! Я член Регентного Совета, лорд-главнокомандующий войсками королевства, твой непосредственный начальник! Если ты не пропустишь меня и моих людей внутрь, то клянусь Эйденгардом, что я найду способ это сделать и уже тогда я вздерну тебя и всю твою семью!

Даже Амадэ не ожидал такой злобы в словах своего начальника, выразив удивление на своём лице.

— Экстраординарные времена требуют экстраординарных мер, — ответил на упрекающий взор своего подопечного Лорис.

И через несколько мгновение подвесной мост с лязгом опустился надо рвом, а железные решетки на той стороне барбакана начали медленно и со скрипом подниматься. Это была победа Лориса.

Лорд-главнокомандующий приободрился и постарался держать себя в седле, как можно более уверено и крепко. Он не хотел, чтобы стражники города наблюдали за его слабостью и что-то заподозрили. И вот лошади воинов уже отбивали стук копыт по брусчатке, а Лорис лишь удивлялся тому, что улицы столицы необычайно пусты.

— Где это все? — спросил Лорис у сержанта стражи, который с бледным и испуганным лицом взирал на лорда-главнокомандующего.

— Сейчас многие жители находятся на ипподроме, господин, — быстро пролепетал сержант.

Лорис побледнел сильнее прежнего. Как же он мог позабыть, что на сегодняшний вечер была назначена казнь тех самых ворожей из Ведьминого холма? После он ещё больше почувствовал недомогание, когда вспомнил слова чумного Ньяна: «пока единственный легион Насса находиться здесь, наши братья в столице уже принялись за дело».

— Нам нужно выдвигаться к ипподрому и как можно скорее! — произнёс Лорис и ударил шпорами своего коня по бокам.

Ничего не понимающие легионеры помчались вслед за ним и за несколько минут достигли огромного величественного сооружения. Ужас охватил Лориса, а возгласы недоумения и проклятий за его спиной росли один за другим. Со стороны ипподрома доносились крики, но крики не ликующей толпы, увлёкшейся казнью невинных женщин, а крики боли, отчаяния и паники. Буквально спустя пару секунду из многочисленных, но узких выходов ипподрома начали быстрыми потоками вырываться люди. Они мчались от чего-то страшного, неведанного доселе их столичными глазами и ушами. Они сбивали друг друга, топтали друг друга, они мешали друг другу и каждый пытался спасти именно свою жизнь.

— Амадэ! — Лорис развернулся к удивленному помощнику. — Хватай с собой несколько десятков человек и мчись в Королевский дворец, хватай короля, королеву и принца и уводи их по катакомбам, планы которых нам показывал герцог т’Эр Поэль глубоко в горы Мор’Амаль.

— Слушаюсь! — отсалютовал Амадэ, а после добавил. — Акацию тоже прихватить с собой?

Лорис молча кивнул, сердце его сжалось до уровня маленького горошка. Акация, его милая Акация, он так и не успел с ней попрощаться. Но времени на пустые сожаления у Лориса не хватало. Необходимо было действовать, но как?

— Господин главнокомандующий, какие будут приказания? — спросил у него легионер, стоявший рядом.

— Ты, капитан, возьми половину оставшихся легионеров и направляйся к городским воротам, создайте там живой коридор для здоровых и нетронутых горожан, чтобы те как можно скорее покинули этот несчастный город. Я же возьму с собой вторую половину и организую оборону Королевского дворца. После, как прибудут пехотные соединения гвардейца Дизэля Валия. — Лорис отменил приказ о передислокации пехоты пятого легиона в Поэль после ожесточенной битвы с чумными-мятежниками и направил Дизэля с остатками легиона вслед за кавалерией. — Вы соединитесь с ними и деблокируете нас во дворце.

— Слушаюсь! — отсалютовал капитан. — Первая центурия — за мной!

Лорис обвёл взглядом толпу, бегущую в разные стороны. Он понял, что одной центурии легионеров ему вряд ли хватит для того, чтобы успешно противостоять обезумевшей толпе. Для него не было секретом, что на ипподроме совершилось нападение чумных «агентов» вроде Ньяна, чтобы поглотить столицу черной чумой бешенства, которую лорд-главнокомандующий мог наблюдать самолично.

Тут же худшие его опасения подтвердились и за длинной вереницей здоровых и пока ещё здравомыслящих людей показались бледнокожие, черноглазые отвратительные существа, в которых те превратились при укусе. Укусы были точными и грамотными в районе шеи, что позволяло черной густой массе поскорее добраться до мозгов и пленить разум горожанина.

— Вторая центурия — за мной! — прокричал Лорис, и легионеры двинулись за ним.

Т’Эр Райтер понимал, что сейчас было бы безумием вторгаться в битву с уже наверняка превосходящими силами противника. Единственным правильным решением сейчас было бы укрыться в Королевском дворце, впустив туда как можно больше здоровых горожан и сдерживать натиск больных.

Прибыв на место, и приказав тут же легионером спешиться, он встретил караульных гвардейцев, стоящих у ворот во внутренние дворы дворца.

— Лорд-главнокомандующий? — растерялся один из них.

— Что вас удивляет? — спросил Лорис спешиваясь.

— Ходили слухи, будто бы Вы погибли, господин, — ответил второй гвардеец.

— Как видите это неправда, — Лорис с трудом опустился на землю, его примеру последовали и остальные легионеры. — Немедленно забаррикадируйте любые входы во дворец, кроме этого. — Лорис указал пальцем назад. — Там же установите заслон из щитов и проверяйте любого, кто захочет попасть во дворец.

— Что происходит!? — удивился гвардеец.

— Нечто страшное, что вы скоро увидите своими глазами, — ответил т’Эр Райтер. — Амадэ был здесь?

— Да, он и несколько легионеров направились внутрь.

— Отлично, а епископ и канцлер внутри?

— Епископ отлучился по делам ещё рано утром, прихватив с собой парочку гвардейцев.

— Проклятье! — бросил Лорис. — А Ганимедий?

— Господин Канцлер, вместе с членами Совета и Парием т’Эр Поэлем направился в тронный зал, — ответил несчастный гвардеец. — Правда вместе с ними была какая-то простолюдинка, но я вопросов не задавал.

Лорис кивнул головой и не особо придал этому значения. Что же, раз Ганимедий здесь, то он может действовать.

— Капитан, — подозвал он стоящего рядом легионера. — Вы были со мной в битве против Ньяна?

— Так точно! — ответил тот. — С самого начала.

— Вы сможете грамотно организовать оборону дворца?

— Я постараюсь, лорд-главнокомандующий.

— Как видишь, мне недолго осталось, — Лорис указал на левую руку, — а у меня ещё остались кое-какие счёты.

— Я Вас понимаю, — ответил капитан и отсалютовал.

Лорис отсалютовал здоровой рукой в ответ и направился внутрь дворца.

Необычайно тихим и спокойным являлся этот грандиозный комплекс. Обычно оживленный первый этаж, с бегающей туда-сюда прислугой, охраной и прочими административными лицами, был пуст и казался навсегда покинутым. Лорис направился к шахте лифта, который приводился в движение благодаря нескольким ослам, крутящимся по кругу, однако обнаружил лифт обвалившимся — с перерезанным тросом. По всей видимости, кто-то не особо желал прихода гостей.

Лорд-главнокомандующий тяжело вздохнул, ведь подъем до тронного зала по лестнице отнял бы у него абсолютно все силы, которых осталось не так уж и много. Однако у Лориса не было другого выбора, кроме как подниматься до пятнадцатого этажа пешком.

В то время, когда он уже успел пройти пару пролётов и остановился, облокотившись на одно из перил, чтобы отдохнуть, до т’Эр Райтера начали доноситься пугающие звуки. Лорис, конечно же, понимал, что рано или поздно оборона легионеров бы дрогнула под напором армии безумцев, но, чтобы так скоро — это было за гранью понимания. Лорд-главнокомандующий опустил взгляд вниз на первый этаж и увидел, как бесчисленный поток обезумевшей массы ворвался в помещение дворца и жадно поднимал головы в сторону рыцаря.

Лорис ещё не успел как следует испугаться, как со стороны коридора, открывавшегося на его этаже, раздался воль отчаяния. Т’Эр Райтер только сейчас заметил, что это был шестой этаж — этаж покоев членов Регентного Совета. Подняв глаза, он увидел прячущихся за колоннами людей, среди которых в пестром халате и крашеным париком стоял Аллен т’Эр Бардей. За ним стояли фигуры, скрывающиеся в тени, но одну из них Лорис без промедления узнал — это была Акация, это были её черты лица.

Лорд-главнокомандующий медленно зашаркал к входу в жилые помещения, как его заметили. В свете редких солнечных лучей, пробивавшихся сквозь маленькие окошка коридора, стали видны лица Акации, префекта Газзалая, и Пария т’Эр Поэля, державшего дрожащими руками меч.

— Эйденгард, сохрани нас! — прокричал женоподобным голосом т’Эр Бардей. — Ещё одна тварь!

— Лорис!? — воскликнула Акация, и уже попыталась было подбежать к рыцарю, но её остановил Парий.

— Неужели ты не видишь его глаза, он обезумел или близок к этому, — произнёс Парий. — Как жаль, Лорис, что ты действительно не погиб на поле брани.

Лорис чувствовал себя изгоем, особенно когда меч Пария острым концом чуть было, не впился ему в грудь.

— Акация... — произнёс тихо Лорис.

На глазах девушки выступили слёзы, и она начала вырываться из руки Пария, но её тут же обхватил за талию Газзалай и потащил вглубь коридора.

— Проваливай прочь! — крикнул ему министр искусств т’Эр Бардей. — А это тебе за то, что ты обесчестил мою жену и репутацию.

И в следующий момент Аллен т’Эр Бардей со всей силы, что у него только могла найтись, ударил ослабшего Лориса ногой в грудь. Даже самого слабого толчка было бы достаточно, чтобы сбить немощного т’Эр Райтера с ног и тот свалился прямо на лестничной площадке пролёта шестого этажа. До него доносились звуки убегающих шагов и всхлипывания Акации, но вскоре, и они пропали в тишине.

Он лежал так несколько минут, пока топот нескольких сотен безумных ног не начал создавать вибрацию на каменном полу. Лорис изо всех сил пытался встать и оказать хоть какое-то последнее сопротивление, но сил на это у него почти не было. Он увядал и таял, словно ледяной цветок на солнце. Бесславный конец той жизни, которая, по сути, только-только успела начаться.

Именно в этот момент появился поток бледных, ужасающих и искусанных граждан и легионеров, зараженных чумой. Их черные безумные очи не опустились на Лориса, впрочем, тот и не заметил этого. Т’Эр Райтер просто закрыл глаза. Сначала он ничего не понял, но после от удивления слегка приоткрыл веки. Безумцы, словно бы не замечая его, двинулись огромным живым потоком вслед за убегающими Акацией, Алленом, Газзалаем и Парием. Чумные либо перепрыгивали через Лориса, либо обходили его, но никто его даже ни разу не задел, несмотря на то, что тот лежал почти у самого входа на шестой этаж. Лорис слегка привстал и с удивлением обнаружил, что чумные не заметили даже этого.

Наконец этот поток закончился. Лорис долго обдумывал, почему же чумные не заметили его и не начали тут же пожирать легкую добычу. Но после он ощутил пелену, надвигающуюся на его левый глаз. Его тут же начало рвать черной тягучей жижей и Лорис всё понял. Безумцы приняли его за своего.

Лорис свалился на холодный пол и принялся умирать, точнее, трансформироваться в одного из многочисленных безумцев. Как вдруг он услышал слабо приближающиеся шаги. Сначала он подумал, что это кто-то из чумных отстал от общей массы, но нет, это были шаги, явно принадлежавшие обычному, здоровому человеку.

Рядом с Лорисом возник силуэт мужчины, облаченного в наряд какого-то экзотического торговца. За бритой головой и рыжей бородой трудно было узнать герцога т’Эр Поэля. Тот склонился над Лорисом, ошарашенным появлением своего бывшего начальника. Парень подумал, что он бредит.

— Ты чего разлегся, боец? — похлопал по плечу Лориса Сиар, присевший рядом.

— Сиар, — тихо прошептал рыцарь. — Ты настоящий?

— А каким я должен ещё быть? — удивился герцог.

— Что ты здесь делаешь? Как ты сюда попал?

— Ты что, забыл, что мне известны все тайные ходы этого дворца? — сказал Сиар.

— Уходи отсюда, прочь, тебя здесь ждёт только гибель, — ответил ослабший Лорис.

— Я исчезну сразу же, как только избавлю этот мир от Ганимедия и Брадрона.

— Брадрона здесь нет, а Фларий в тронном зале.

— Смертоликий его побери! — воскликнул Сиар. — Ты не знаешь, Сельта с ними?

— Кто? — Лорис не понял о ком идёт речь. — Гвардеец сказал мне, что Фларий тащил за собой какую-то крестьянку — ты о ней?

Сиар ничего не ответил.

— Сиар, — позвал его Лорис.

— Да, приятель? — отозвался герцог.

— Убей меня, я не хочу становиться одним из них.

— Ты что, сошёл с ума!? — герцог от таких слов подпрыгнул. — Подожди меня здесь, я скоро вернусь, как только закончу дела с Фларием и заберу тебя в безопасное место.

Герцог встал с колен и отдал воинское приветствие Лорису. После он побежал наверх, сжимая в своих руках ятаган. Лорис слабо усмехнулся и медленно начал ползти к стене, отперевшись на которую попытался встать, но после неудачной попытки свалился и больше не поднимался.

Глава 14

— Руби! — приказал Фларий одному оставшемуся с ними гвардейцу, указывая на трос лифта, только что поднявшего их.

— Но господин, а что если остальные захотят спастись, поднявшись наверх? — возразил ему воин в позолоченных доспехах.

— Ай, иди отсюда — прочь! — гаркнул Фларий и, отобрав у гвардейца меч, стал рубить канат изо всех сил.

Гвардеец беспомощно глянул на Сельту, в его глазах читалось сожаление и некоторая доля вины, ведь именно он помог подлому канцлеру затащить девушку в этот дворец.

— Знаете, — сказал гвардеец, — делайте что хотите!

И после этих слов он скинул с себя золотистый плащ и побрел, ускорив шаг куда-то в дальний конец коридора.

— Жалкие трусы, что один, что второй, что Парий! — воскликнуло бородатое чудовище, рьяно кромсая трос.

В следующее мгновение ему это удалось. Лифт окончательно провалился в шахту и через пару секунд с оглушительным грохотом приземлился на землю.

— Но нам-то с тобой всё равно, правда, милочка? — Ганимедий нагнулся к Сельте, сверля её своими крысиными глазками.

Сельта ничего не могла ответить и не хотела. Она была разбита. Словно бы вместо молодой и жизнерадостной девушки она за считаные секунды превратилась в старуху без эмоций и воли к жизни. Её глаза иссохли от количества пролитых слёз, она может, и хотела плакать, но не могла себе этого позволить. Её сердце, ужасно бившееся всё то время, пока она пробиралась к постаменту с сёстрами и матерью медленно останавливалось, словно затухающий механизм каких-нибудь часов. Сельта находилась в состоянии глубочайшей апатии и не могла в полной мере реагировать ни на какие слова, эмоции или движения.

Всё это время её сюда тащили за руки двое гвардейцев, которые даже не совсем понимали зачем. Лишь только прибыв в здание Королевского дворца, Фларий объяснил им ценность данной заложницы.

— Это сучка Сиара, если она оказалась здесь, то и он должен быть неподалёку, — зло произнёс канцлер.

— Что!? — изумился Парий. — Сиар здесь? Что же, в таком случая я умываю руки.

— Ты чего, спятил!? — воскликнул Ганимедий.

— Уж что-что, а сражаться против своего кузена я не стану, — ответил наместник герцога. — Я лучше отправлюсь вслед за т’Эр Бардеем и остальными.

— Катись куда хочешь, — процедил свозь зубы Фларий. — Когда-нибудь ты придёшь ко мне на коленях!

Но Парий т’Эр Поэль, столь непохожий, по мнению Сельты, на своего кузена, уже побежал по лестнице вслед за двумя уходящими вверх мужчинами и симпатичной ровесницей ворожейки.

— А ну-ка, ребята, помогите мне затащить её в лифт, — приказал Фларий.

Но один из гвардейцев остался стоять на месте.

— Ты это чего!? Тоже не будешь сражаться с т’Эр Поэлем!?

— Нет, я не могу спасаться бегством, пока по моему городу несется эта проклятая чума! — ответил гвардеец, сжимая в руках меч.

— Что ж, скатертью дорога! — крикнул Ганимедий и лифт начал подниматься.

Теперь они с Сельтой остались один на один. Как девушка успела заметить, Фларий не был прекрасным воином, и ворожейка без труда могла бы попытаться его одолеть и бежать прочь из города. Но ... Её сердце было разбито, а практически каждое мгновение её посещало свежее воспоминание о горевших сёстрах, Малакке и матери. Их крики, их отчаяние, запах горящей плоти, всё это тысячами, миллионами кинжалов пронзало сердце несчастной девушки и заставляло её впадать в ещё более глубокое и сильное отчуждение.

— Хочешь увидеть тронный зал? — скривился в садистской усмешке Фларий, у него явно были не все дома. — Наверняка хочешь.

Тогда он схватил девушку за шиворот льняного платьица и поволок за собой. Сельта не чувствовала боли, ведь эта физическая боль не могла сравниться с той, которую она испытывала внутри себя с каждым биением сердца. Она лишь чувствовала слабое давление в районе горла и ничуть не желала ему сопротивляться. Возможно, скоро она потеряет сознание от удушья, а после и умрёт.

Но, к счастью, их путешествие до тронного зала оказалось не таким уж и долгим. Как она вспомнила из рассказа Сиара, у тронного зала не было дверей, а сокрыт он был под огромными шёлковыми шторами цвета апельсина. Если по полу Сельта катилась ещё относительно легко, то, как только они с канцлером оказались на дорогом и изысканном ковре цвета вина, то их продвижение замедлилось. Тогда Сельта нашла в себе силы поднять голову и осмотреться.

Это было грандиозное помещение, обрамлённое в оранжевые, золотые и зеленые тона. Огромный зал был практически пуст, за исключением большого числа диванов и кресел из позолоченной древесины и обитых пурпурным бархатом. Эти предметы интерьера стояли под стенами зала. Весь пол был устлан коврами, которые в свою очередь имели красивые узоры, сделанные серебряными нитями, и изображали, по мнению девушки древнемэаннские руны.

На стенах висели подсвечники и канделябры, явно золотые, многочисленные портреты в рамках, изображающие королей Юга, от Артура Гулла до Илиана II, отца нынешнего короля. Окон здесь было много, но свет проходил слабо из-за огромного количества эмали на витражах. На каждом таком окне были изображены гербы всех семи герцогств, входящих в состав королевства Насс.

В самом дальнем конце зала стояли три трона. Один, стоявший посредине, был самым роскошным. Сельта не могла определить породу дерева, в этом она плохо разбиралось, но оно было восхитительным. Рельефные ручки и спинка были покрыты то рунами, то изображениями древних богов и благородных животных. Обивка была сделана из изумрудного бархата — цвета рода Гуллов, а над троном висел гобелен с изображением золотой головы быка на зеленом поле — гербом дома Гуллов, как и у мэаннских, так и монгеянских. Слева находился трон поменьше, он был не такой массивный и выглядел не так роскошно, но похоже, что был сделан из слоновой кости. Обивка была из бирюзового бархата, а гобелен, висевший над ним, изображал черную сову на голубом поле — по всей видимости, герб дома Аматруд. По правую сторону находился и вовсе ничем не впечатляющий трон, даже скорее кресло с лиловой обивкой. Гобелен тоже был не впечатляющий — белый глаз на фиолетовом фоне.

— Нравится? — спросил Фларий, заметивший, куда направлены глаза Сельты. — Это место канцлера королевства, то есть моё.

Сельта может быть и хотела съязвить, но не стала. Она просто опустила голову.

— Да будет свет! — прокричал Ганимедий.

В этот миг слабоосвещенный зал начал заливаться солнечными лучами. Сельта повернула голову и увидела, как плотные шторы раздвигаются под воздействием рычага, который только что повернул канцлер и открывают вид на синее небо и стремящееся к закату солнце.

— Эх, красота! — воскликнул Фларий, вступая на открывшуюся террасу. — Хочешь посмотреть? Хочешь!

Он схватил Сельту за руку и поволок её на перила террасы. Девушка чуть было не свалилась с огромной высоты, когда он так сделал. Ей открылся вид, который бы наверняка вызвал в ней чувство скорби и жалости, но не теперь.

Она видела узкие улочки Насса, как по ним бегают маленькие человечки. Один поток людей от другого. Изредка доносились крики, вопли ужаса и стенаний, но ей было всё равно на этих людей. Они с ликованием встречали жестокую погибель своих же сограждан, которых всю жизнь презирали, но в случае нужды искавших у них помощи. Толпа заслужила столь жестокой участи над собой. Может лорд Армаронн прав?

— Тебя что, это не впечатлило!? — возмутился Фларий и отбросил Сельту подальше от перил.

Девушка свалилась на колени и беззащитно стала наблюдать за своим мучителем. Тот на миг исчез где-то в глубинах зала, а после появился с причудливым луком, имеющим маленькие стрелы.

— Этот арбалет мне подарил отец, знала бы ты, сколько вепрей было им убито! — Фларий показал свою грозную игрушку Сельте, а после начал причудливым механизмом натягивать тетиву.

Сельта оскалилась в ответ убогому канцлеру.

— Ооо, боевой оскал! — захихикал Ганимедий. — Знаешь, чего мы ждём?

— Нет, — сипло ответила девушка, всё её горло болело от криков, издаваемых ей на ипподроме.

— Мы ждём Сиара, этот ублюдок придёт за своей сукой! — закричал Ганимедий. — Я не знаю, чего он нашёл в тебе, ты выглядишь как какая-то сифилисная шлюха. Алия Аматруд хоть уже и старая, но будет посимпатичнее, жаль один из братьев Валиев увёл её отсюда, иначе бы я взял в заложники её.

Сельта опять огрызнулась. Впервые за это время в ней начли проявляться чувства агрессии и ярости по отношению к убийце матери. Кажется, что она начала приходить в себя.

В это самое мгновение где-то в коридоре стали гулких эхом проявляться звуки шагов. Чуть позднее к ним прибавилось тяжелое дыхание. Фларий выгнулся в неестественной позе, пытаясь разглядеть, кто к ним приближался. Всё это время арбалет был направлен на голову Сельты.

Спустя мгновение на мягкий ковёр тронного зала взошла фигура столь нелепая, но в то же время столь желанная Сельтой, от вида которой у неё вновь появилась тяга к жизни, хоть и слабая.

— Сиар, — тихо прошептала девушка.

— Ах, герцог т’Эр Поэль — моё почтение! — воскликнул Ганимедий, изображая поклон.

Лысина герцога блестела от пота, а рукава и подол рубахи были вымазаны то в крови, то в черной жиже безумцев, с которыми он явно встречался на пути во дворец. В правой руке он сжимал ятаган, так же свидетельствовавший о многочисленных стычках герцога за последние полчаса.

— Фларий, отпусти её! — крикнул герцог приближаясь.

— А ну стой, Сиар! — ответил ему противник, — иначе я испорчу королевский ковёр брызгами мозгов этой юной особы.

Сиару ничего больше не оставалось, как замереть на месте.

— Лучше бы бежал отсюда, глупец, впрочем, это бы тебя спасло лишь на некоторое время, — съязвил Ганимедий.

— Радуешься тому, что постигнет твой народ? — зло ответил герцог.

— Посмотри на этот народ, Сиар, что это за люди? Ты, Эниадон, помогали им всю свою жизнь. Вы не жалели ради них ни сил, ни времени, ни богатств, а что теперь? Где твой народ сейчас? Почему он не стал защищать тебя, когда мы с Брадроном уволили тебя из Совета? Да потому что люди — это гнойный нарыв на теле земли. А нарывы надо вырезать, прижигать, чтобы кожа вновь была здоровой. Владыка поможет нам в этом очищении.

— И какого же будет твоё место после всего этого очищения?

— Я стану править остатками людей, тех, кто примет новый порядок. Лорд Армаронн одарил меня честью подготовить почву для его пришествия, значит, увенчает меня лаврами триумфа после своего прибытия.

Лицо Сиара исказилось в ужасающей гримасе отвращения и злости. Сельта, стоящая чуть ли не на четвереньках оскалилась и даже зарычала, словно маленькая, но очень кусачая собака.

— Значит, это ты убил Эниадона? — спросил, наконец, герцог.

— Да, отчасти, — признался Фларий. — Я получил экзотическую книгу Брадрона во время одной из наших первых встреч. Страницы уже были заботливо пропитаны ядом. Мне надо было лишь передать эту книгу нашему любимому епископу, чтобы Брадрон мог поскорее занять вакантную должность. Тогда-то я и придумал спрятать её в стенах храма Анкарай, чтобы никто не заподозрил меня, в случае чего.

Сиар сжал меч до побеления костяшек, и хотел было нанести удар противнику, но тот ткнул арбалетом в затылок Сельте.

— Запомни, Сиар, ещё один шаг — и её нет!

В это мгновение за Сиаром начала нарастать какая-то тень, появившаяся тихо из прохода в зал. Сельта уже было думала, что в тронный зал прокрался один из безумцев и что скоро она пополнит эту бесчисленную и безмозглую армию лорда Армаронна. И в самом деле, в зал вошёл человек в облачении война. Он старался держаться стройно и ровно, хотя походка его была болезненной. Левая рука безжизненно болталась, а в правой был плотно сжат короткий меч. Тёмная копна длинных курчавых волос спадала ему на лицо, но Сельта, кажется, его где-то видела.

— Лорис! — воскликнул т’Эр Поэль.

— Ооо, лорд-главнокомандующий собственной персоной! — прокряхтел Ганимедий.

— Да, это я, — ответил сиплый голос, Лорису явно давались слова с трудом.

Он откинул прядь мокрых волос с лица, и Сельта его тут же узнала — это был юный помощник Сиара, которого она впервые увидела во время инцидента с заражённым лесорубом. Именно этот парень смеялся над словами старушки Малакки о чёрной магии. Теперь этот Лорис, по всей видимости, ощутил воздействие чумы на себе. Его лицо было бледным как у покойника, а с левой стороны шеи к голове шли маленькие едва заметные черные канальцы. Левый глаз молодого рыцаря и вовсе был абсолютно черным.

— Похоже, что скоро ты ощутишь мощь Владыки самолично! — засмеялся канцлер Ганимедий.

Лорис ничего не ответил. На его лице блистала безумная полуусмешка.

— Пусть будет так, но у меня есть одно незаконченное дело, — ответил молодой человек.

Лорис продолжал движение по направлению к Фларию и Сельте, постепенно наращивая скорость своих шагов. Если в зал он вошел, едва передвигая ноги, то сейчас уже оставил позади Сиара и быстро приближался к канцлеру и ворожее. По всей видимости, это сбило Ганимедия с толку, и тот уже нацелил арбалет с головы Сельты в сторону Лориса, который уже чуть ли не бежал к ним. И вот когда Лорис приблизился на опасное для канцлера расстояние, прозвучал звук свистящей тетивы. Арбалетный болт угодил молодому рыцарю прямо в левое плечо и слегка замедлил его передвижение. Лорис с удивлением посмотрел на торчащий из своей руки снаряд и с лёгкостью вырвал его оттуда. На пол бардового цвета фонтанчиком брызнула черная жижа. Ганимедий в панике начал перезаряжаться, но было уже слишком поздно. Лорис на полной скорости, уже перейдя на бег, снёс своим весом несчастного и убогого Ганимедия и заключил того в свои объятия. После они слились в смертельной борьбе, исход которой был предрешён. Лорис на полном ходу врезался в перила летней террасы и перекинул самого себя и канцлера через них. Крик падающего с высоты Флария был слышен не очень долго и вскоре смешался с криками толпы, убегающей или уже пожираемой чумными безумцами.

Тут же мимо Сельты пробежал Сиар и взглянул вниз, пытаясь найти упавших.

— Лорис!!! — прокричал в отчаянии герцог.

Герцог оперся на перила и застыл в позе скульптуры. На его лице было выражение боли и обиды в произошедшем. Т’Эр Поэль закрыл лицо руками и очень долго простоял в такой позе, пока Сельта наконец не нарушила тишину.

— Он выбрал правильное решение, он был заражён, — прошептала Сельта.

Сиар тут же подлетел к ней и поднял девушку на ноги. Герцог заключил Сельту в свои объятия, но юная ворожейка слабо на это отреагировала.

— Как ты? — поинтересовался т’Эр Поэль.

— А как бы ты себя чувствовал, если бы на твоих глазах сожгли мать, человека, который был тебе как бабка и остальных твоих знакомых и приятелей?

— Паршиво, — ответил Сиар.

— Тебе не понять, — Сельта попыталась освободиться из его объятий.

— Я понимаю всё то горе, которое ты сейчас испытываешь, моя дорогая, но нам нужно расправиться с Брадроном, ты же догадываешься где он и что замышляет?

— Мне наплевать! — вдруг взорвалась Сельта, на её глазах вновь выступили слезы. — Мне наплевать на судьбы всех этих людей. Они смеялись, улюлюкали, радовались, жаждали и получали удовольствие от смерти моих родных и близких. Такая же участь могла легко постигнуть и меня саму. Возможно, лорд Армаронн прав и то, что этой ночью сделает Брадрон, поможет и вправду очистить эти умы от жестокости, злости, греха и прочего.

— А как же судьба хороших людей? Тех, кого ты любишь? — упорствовал т’Эр Поэль. — Разве пожертвование Лориса было напрасным.

— Я люблю только тебя, — подняла свои черные глаза Сельта. — Только ты остался у меня в этом мире.

— Так помоги мне устранить Брадрона, — ответил Сиар.

Сельта положила голову Сиару на грудь. Она ужасно устала и хотела забыться раз и навсегда.

— Брадрон наверняка уже на руинах храма Анкарая, а закат совсем близко, — сказала ворожейка после недолгого молчания.

Сиар опустил на неё свои измученные зеленые глаза.

— Тогда нам нужно спешить, — ответил он.

— Но весь город кишит безумцами, я боюсь, что они уже пробрались и во Дворец, — ответила девушка.

— Не переживай, — твердым тоном ответил Сиар. — Я знаю здесь все входы и выходы.

Глава 15

Когда Сиар и Сельта преодолели последний вихрь коридоров подземных катакомб горы Мор’Амаль, солнце уже успело склониться далеко на запад. Кроме того, небо заволокли тучи и моросил небольшой дождь. Воздух был влажным и оттого свежим, и приятным. Впрочем, Сиар не обратил внимание на это обстоятельство, ровно, как и Сельта. Девушка выглядела скверно, словно бы состарилась на два десятка лет всего за одно мгновение. Некогда гордые и прямые плечи осунулись, лицо побледнело ещё сильнее, а глаза налились кровью от бесконечных слёз и боли.

Сиар прекрасно понимал чувства девушки, ведь ему самому было очень нелегко. Он своими глазами видел гибель Энитры, которую знал много лет и остальных ворожей, невинно сожжённых. Так же герцогу была неизвестна судьба короля и Алии, а также их ребёнка. Но он искренне надеялся на то, что тем удалось спастись в катакомбах Дворца. Но большую и ошеломляющую боль Сиар получил, когда на его глазах Лорис т’Эр Райтер совершил самоубийство, тем самым спасая и себя и Сельту от гибели. Нет, это не каламбур, Лорис действительно спас себя от гибели — лучше героическое самопожертвование, чем безвольная жизнь, будучи тупым приспешником лорда демонов.

Но на данный момент Сиар решительно отключил свои эмоции, что позволял ему многолетний опыт ведения боевых и политических действий в реалиях Насского королевства. Но вряд ли ему удалось бы заставить мыслить таким же образом девушку, в одночасье потерявшую и мать, и сестёр по вере. Хоть Сельта и молчала весь остаток пути, её внешний вид показывал, какая огненная буря разгорается в её маленьком и хрупком сердце, которое больше не будет прежним.

— Мы находимся чуть западнее столицы, — констатировал герцог. — Нам предстоит пройти ещё пару часов, прежде чем мы окажемся возле руин храма Анкарая.

— В таком случае не станем медлить, — ответила Сельта, — веди.

Сиар отвел взгляд в сторону столицы, которая виднелась на востоке, главным образом отблескивая от слабых лучей солнца, прорывавшихся сквозь тучи. Это был слабый, но ориентир и от него герцог двинулся в путь.

Дождь размывал почву под ногами, и идти было довольно-таки трудно. Комья грязи прилипали к сапогам Сиара, и тот с трудом передвигал ногами. Бедная Сельта сняла с себя сандалии и зашагала босиком по земле. Несмотря на то, что дождь был теплым, ворожейка дрожала, хотя была ли влага причиной этой дрожи, Сиар не знал.

***

Они прошли значительное расстояние, когда, наконец, дождь перестал, и небо рассеялось, обнажив темнеющие облака и слабозаметные в лучах гаснущего солнца звёзды. Солнце узкой полосой красного цвета предвещало окончательный свой уход и медленно на небе стал проявляться полный месяц.

За это время у них на пути никто не появился, и оттого степи выглядели безжизненными, и казалось, будто бы уже попавшими под влияние царства лорда Армаронна. Время от времени Сиар хотел было завести разговор с Сельтой, но та явно была не настроена на общение. Она даже ни разу не взглянула на герцога, словно бы виня его в какой-то степени в том, что произошло с Энитрой и остальными. И надо признать, что Сиар т’Эр Поэль действительно чувствовал себя виноватым за произошедшее.

Наконец солнце окончательно скрылось за горизонтом и медленно, но верно степь окрасилась из ярко-бурого цвета в нежно-голубой. Насс уже не было видно, а до Анкарая оставалась ещё четверть пути.

Тишина, окружавшая двух спутников, была гнетущей. То и дело Сиар испытывал странные приливы волнения и тревоги. Герцог не расставался со своим ятаганом, то и дело, останавливаясь на несколько мгновений, чтобы прислушаться к происходящему вокруг. Но ничего не слышал. Зловещая тишина захватила пространство.

— Ого! — раздалось за спиной герцога.

Сиар обернулся и увидел Сельту, смотрящую вдаль перед собой. Он уже, было дело, хотел спросить, в чем дело, как повернув голову в направлении взгляда девушки, увидел странное белое свечение. Приглядевшись внимательнее, он увидел некое каменное сооружение, которое обвивали странные темные тени. Сиар прислонил палец к губам и жестом поманил Сельту за собой. Пригнувшись, они проделали небольшой путь до близлежащих кустов, из которых открывался прекрасный вид на каменный комплекс.

Сельта ахнула в изумлении, но Сиар даже не подумал сделать ей замечание. Он тоже был удивлен не меньше ворожейки — это были руины того самого храма, который когда-то был найден в этих краях. Но если Сиар помнил, то сооружение полуразрушенным, на половину погребённым в смесь песка и земли, то сейчас этот храм стоял как новенький. Но его окружали строительные леса, точно такие же, как и на гравюре в начале проклятого фолианта. Даже полная луна висела на том же месте, где и была запечатлена на рисунке. Это была какая-то фантастика.

Храм представлял собой монолитное строение, выполненное в виде башни. Сделано оно было, скорее всего, из белого мрамора, отражающего падающее на него бело-голубое свечение полной луны. Вход в храм охранялся двумя людьми в гвардейской форме, их золотые плащи тоже светились в свете луны.

Сиар наклонился к девушке.

— Гвардейцы наверняка охраняют Брадрона, что думаешь?

— Думаю, что нам необходимо тихо и без лишнего шума попасть внутрь, устранив охрану, — ответила девушка.

— Но, постой, я же тоже королевский гвардеец, хоть и бывший, но ...

— Какая к Смертоликому разница!? — возмутилась девушка, впервые за долгое время, оголив эмоции. — К тому же я сомневаюсь, что эти гвардейцы ещё живы.

Сиар мысленно согласился с девушкой и достал из-за сапога свой драгоценный во всех смыслах кинжал.

— Держи, ты снимешь того, что справа, а я того, что слева, — произнёс герцог.

Девушка кивнула в знак согласия, и в этот момент Сиар боковым зрением заметил странный отблеск за спиной девушки. Он чуть напряг глаза, чтобы определить источник этого сияния, как вдруг Сельта взвизгнула. Герцог т’Эр Поэль ничего не успел понять, кроме того, что за спиной девушки вдруг выросла огромная фигура в золоченых доспехах и черными как смерть глазами. Сиар было дело, уже хотел достать свой ятаган и пролить кровь безумному гвардейцу, как вдруг ощутил прикосновение холодного металла к своему горлу. За его спиной тоже стоял гвардеец.

Сельта широко раскрыла свои печальные черные глаза, ощутив прикосновение клинка и к своей шее. Сопротивление было невозможно.

— Брадрон знал, что Вы придете, господин герцог, — произнёс третий гвардеец, возникший словно бы из тьмы.

Это был один из офицеров королевской охраны, кажется, его звали Альб.

— Одно неловкое движение и местная почва вдоволь насладиться вашей кровью, — произнесло существо с черными глазами. — Брадрон хотел Вас видеть ... обоих.

Словно бы по команде гвардейцы подняли Сиара и Сельту, и повели их вслед за офицером Альбом. Герцог, впрочем, как и ворожейка, был вынужден выгнуть свою шею в весьма неестественной позе, чтобы ненароком не перерезать себе горло острым кинжалом, приставленным к нему. Сиар пытался коситься в сторону девушки, но Сельта обреченно шла, закрыв при этом свои глаза. Безусловно, можно было бы попытаться завязать бой, но вышел ли бы из него Сиар победителем? — он не был уверен.

Наконец они подошли к входу в огромное сооружение. На посту действительно стояли чумные гвардейцы, причем, как отметил в своей голове Сиар, ни у одного из них не было видно следов насильственного заражения. Должно быть, Брадрон хорошенько промыл им мозги, раз они согласились принять проклятие добровольно.

Пройдя внутрь, они обнаружили огромную винтообразную лестницу, ведущую наверх — к вершине башни. Лестницы была не особо примечательной, если не брать во внимание различные узоры, вычерченные на её перилах. Сиар ничего в этом не понимал, но осознал, что они имеют значение, когда Сельта, наконец, таки открыла свои глаза и с огромным любопытством, вновь разогревшимся в её глазах, читала каждое маленькое послание в виде древних рун.

Сиар уже чувствовал ноющую боль в ногах, даже не подозревая какое тяжелое испытание вызвал этот долгий подъём для хрупкого тела Сельты, когда они, наконец, поднялись на вершину храма. Это была огромная площадка с таким же бледным мраморным полом и деревянным потолком. Освещение было скудным и в основном исходило от многочисленных, но блеклых свечей, стоявших вокруг странного и пугающего алтаря. Больше в помещении ничего не находилось.

— Оставьте нас, — произнёс знакомый гортанный голос с северным акцентом. — Но разоружите их, у девчонки за поясом есть кинжал.

И действительно, один из гвардейцев полез своими руками за пазуху Сельты, вызвав у девушки возмущенное восклицание.

— Простите, вынужденные меры, — сказал Брадрон, появляясь из темноты.

Вместе с фигурой длинного лысого клирика, возникло маленькое, похожее на карлика существо. Сиар из-за скудного света не мог разглядеть это существо как следует и принял его за какого-то циркового уродца, покрытого странными татуировками и щетиной. Но вот Сельта, увидав этого коротышку, злобно заскрежетала зубами, но ничего не посмела сказать.

Наконец, после того как Сиар и Сельта были лишены своего оружия, гвардейцы удалились и зашагали вниз по лестнице.

— Знаете, — Брадрон подошёл ближе к алтарю и его ледяного цвета глаза впились в глаза Сиара. — Я в какой-то степени даже вам завидую.

— Это ещё почему? — злобно спросила Сельта.

— Потому что вам суждено стать свидетелями пришествия Владыки в этот мир. Когда-то давным-давно, я поступил в семинарию Эйденгарда, что стоило моей бедной хаандской семье рыбака новенькой рыбацкой лодки. Учился я из рук вон плохо, не интересуясь теологией. Меня больше волновали некоторые оккультные моменты древних религий. Я любил историю, хотя она и преподавалась слишком предвзято и в сторону Эйденгарда, но кто бы мог подумать по-другому, не так ли?

Однажды я попал в библиотеку, помогая одному старому хранителю перебирать архивные дела церковного суда. Тогда мне на стол попались некоторые тома, одного очень любопытного дела, связанного с призывом демонической скверны. Поверьте, для меня это было наинтереснейшее чтиво. Именно тогда я впервые познакомился с Альхемом Унье. Меня завораживали его ответы на суде, его слог, его ... мудрость. В какой-то степени я стал его поклонником, желая отыскать следы Совета Тени и Ночи, руководителем которого он и являлся.

Однажды я проделал темный ритуал в лесу близь семинарии и знаете, что? Спустя некоторое время в зале студенческой столовой ко мне подошёл один невзрачный паренек. Мы как-то раз сидели с ним на лекции по теологии, но особого значения я ему не придал. Так вот, однажды он пригласил меня в один из трактиров студенческого городка. Я прибыл туда и обнаружил пёструю и разновозрастную компанию. Там были и преподаватели, и студенты, служащие конюшен и члены аристократических родов. Все они оказались членами этого ордена. Но я быстро в нём разочаровался, так как их отношение к делу и наследию прошлого было скорее чем-то вроде забавы.

Лишь только профессор философии Мальенар понимал меня. Похоже, что он был единственным фанатом своего дела и посвящал всё своё свободное время изучению демонологии. Именно он впервые произнёс имя Владыки. Он поведал мне историю, которую он когда-то почерпнул из переписанных с древнего фолианта текстов. Но эти тексты были не полными, а массивный том считался утерянным навсегда. При профессоре были карты с древними захоронениями, которыми был исчерчен практически весь Континент. В силу своего возраста профессор Мальенар не мог закончить свои исследования, хотя большая часть этих древних захоронений была им осмотрена. Мне же оставалось изучить несколько десятков древних храмов и гробниц в южной части Континента.

Я согласился помочь ему ради нашего общего дела и тогда, он, пользуясь своими связями, резко улучшил мои учебные показатели и добился того, чтобы меня назначили на должность викария по изучению нежелательных культов в Нассе. Тогда-то я впервые и прибыл к Вам. За год я излазил такое большое количество всевозможных памятников древности, которое, пожалуй, не смог бы исследовать за свою жизнь и самый бывалый археолог имперской канцелярии.

И, в конце концов, я нашёл руины старого обветшалого храма, находящегося в болотах Соснового леса, неподалеку от города Поэль, вашей вотчины, господин герцог. Именно там я обнаружил хорошо сохранившийся фолиант. Я тут же отнёс находку профессору Мальенару, и мы начали трудоемкий перевод текста, занявший у нас около пятнадцати лет. Профессору так и не суждено было дожить до конца работы, поэтому мне пришлось проделать этот путь в одиночестве, и тогда я стал — ищущим.

Уже после этого я начал приводить свой план в жизнь, реорганизовав Совет Тени и Ночи, почувствовав себя новым Альхемом Унье. Я собрал новую братию верных и преданных мне братьев, которых, судя по тому, что вы оба живы, вам удалось побороть в неравной схватке. Что же, в таком случае я восхищаюсь вами обоими.

— Ты закончил!? — дерзко спросила Сельта, указывая пальцем на Брадрона.

— А ты должно быть та самая Сельта, что же, Владыка наслышан тобой, — улыбаясь гнилыми зубами, произнёс Брадрон. — Он предлагает тебе принять его милость добровольно в знак восхищения.

— Да катись ты со своим Армаронном подальше! — ответила девушка.

— Жаль, что пророчество нельзя изменить — все дети Смертоликого должны быть уничтожены, увы, мне не удалось увидеть, как горит твоя мамаша, — расхохотался хаанд.

Ярость переполнила Сельту, и она хотела было побежать на него с кулаками, как из-за тени появился карлик — ужасное свиноподобное существо с пугающей головой и отвратительными клыками — сжимая в руке маленький острый кинжал.

— Пускай рост моего друга вас не смущает, юная леди, это никогда не мешало ему резать людские глотки так отменно и филигранно, чему позавидовал бы любой мясник, — сказал Брадрон.

Ищущий встал напротив алтаря, развернувшись спиной к своим гостям. Сиар хотел было что-то предпринять, но вид маленького ужасного существа привёл его в окончательный ступор — оно было явно порождением другого мира. Но Брадрон стоял так близко, и его можно было бы очень легко обезвредить, но это стоило бы жизни и ему и Сельте. Впервые за многие годы Сиар испытал страх, но страх далеко не за себя, а за то маленькое и хрупкое существо, которое он всем сердцем любил.

— Хоть я и не увижу Владыку, зато мой подвиг и самопожертвование будут воспеты в веках! — воскликнул фанатик.

И Брадрон, упав на колени, начал вслух читать некое заклинание, превращающееся в ритмичное стихотворение на неведомом языке, похожим на тот, каким читала Сельта проклятый фолиант. В помещении, где не было окон вдруг начал чувствоваться сквозняк, сперва слабый, но постепенно развивающийся и становившийся всё более ощутимым, чем прежде. Через мгновение ряса Брадрона начала как будто бы засасываться в маленькое лиловое пространство, возникшее над алтарём.

Это было нечто похожее на воронку в воде, но размещенную в воздухе без каких-либо на то предпосылок и законов физики. Медленно, но, верно, с каждым произнесённым словом эта дыра расширялась, наполняя помещение приятным лиловым светом, но в то же время эта воронка и засасывала в себя всё находящееся вокруг. Первыми в воронку полетели свечи, стоявшие на алтаре, после полетели небольшие предметы — талисманы или что-то вроде того, кости и черепа. Ряса чуть ли не слетала с Брадрона в направлении расширяющейся дыры. Вдруг Сиар почувствовал, что с трудом стоит на ногах, он хотел было дело переступить с ноги на ногу, как вдруг сильный порыв некой энергии начал притягивать его к алтарю.

В этот миг Сельта издала пронзительный визг. Её исчезнувшее притяжения чуть было не оторвало от пола, и девушка с трудом приблизилась к Сиару. Герцог протянул ей руку и ощутил, с каким трудом он удерживается на ногах, спасая свою любимую. На крики ворожейки прибежали по лестнице двое гвардейцев.

— «Ально» — «Энтин» — «Марле» — «Туане»! — прокричал, наконец, Брадрон и отпрянул от пространственного надлома, расширившегося до такой степени, что сквозь него были видны некие лиловые барханы.

Последнее слово этого заклинания, к удивлению, Сиара, Сельта повторила за Брадроном и здесь вихрь, засасывающий их внутрь воронки, достиг своего апогея. Сиар свалился на пол и схватился правой рукой за выступ в камне, до крови раздирая свою ладонь. Сельта свалилась рядом с ним, но поток воздуха начал засасывать её так сильно, что приподнял девушку над потолком. Брадрон повернулся в их сторону, но лицо его в лиловом свете чудовищно изменилось — теперь он был похож на демона из гравюр или витражей соборов. Огромные красные рога выросли у него изо лба, глаза горели зеленым пламенем, а рот стал пристанищем для острых, словно бритвы клыков. Вдруг ряса порвалась, а из-за спины Брадрона или уже, скорее всего, Армаронна выросли пугающих размеров крылья.

В следующий миг двое прибежавших гвардейцев, — на которых демоническое притяжение почему-то не действовало — упали ниц, и из их ртов полилась густая желеобразная жижа, ручьями побежавшая к своему покровителю. Спустя пару мгновений их тела словно бы иссушились и превратились в безжизненные дряхлые мумии древних царей и рухнули на пол окончательно, вовсю звеня доспехами. Но на этом чудовищный поток не прекратился — черные чернилообразные ручейки вопреки всем законам мироздания начали ползти вверх по лестнице и с каждой секундой этот поток всё увеличивался и увеличивался.

— Когда-то я отдал лишь часть, сейчас же я получу тысячекратное возмещение! — воскликнул демон, открывая свою пасть потоку зловещей массы.

Тем временем руки Сиара начали сдавать, и он с трудом удерживал ладонь Сельты, как вдруг начал раздаваться непонятный гул. То межпространственное окно лилового цвета вдруг начало медленно сужаться. Параллельно с тем, как оно сужалось, становился и слабее поток черной жижи, двигавшейся к демонической сущности с невероятной быстротой. И вот лиловый свет начал слабеть и слабеть, слабело притяжение и Сельту удавалось держать легче, как к небольшой неожиданности Сиара его укусил за руку маленький приспешник Брадрона. Герцог т’Эр Поэль ощутил невероятную боль, и его рука невольно разжалась, а когда он опомнился, было уже поздно. Сиар поднялся над землей, поддеваемый ветром и побежал за улетающей в лиловый мир Сельтой. Она даже не издала и звука, когда провалилась в лиловое пространство вместе с маленьким демоном, и то захлопнулось прямо перед носом у несчастного герцога.

— Боюсь, что твоя подруга больше к нам не вернется, — констатировал гадкий и тошнотворный голос лорда Армаронна.

Глава 16

Сельта испытала наяву те ощущения, которые происходили с ней во время финальной фазы аметистового кошмара. Она словно бы летела в темную бесконечную пропасть не в силах сделать даже крошечного вдоха. В лицо ей ударял ледяной ветер, вызывающий слезы из глаз, а на всё остальное тело оказывалось такое давление, что казалось ещё чуть-чуть и Сельту разорвёт на сотни мелких частиц.

И как во снах это бесконечное падение в никуда было прервано появлением Мара, взявшего Сельту на сей раз не за волосы, которых почти не было, а за талию. Оставалось только удивляться тому, как этому маленькому существу удается с такой лёгкостью поднимать веса, превышающие его собственный. Но, так или иначе, эта бешеная скорость, с которой Сельта неслась на дно неизведанной пропасти начала медленно затухать и, наконец, застыв, заставила антураж вокруг резко перемениться.

Сельта с невероятной силой плюхнулось на что-то зыбучее. Потирая ушибленное колено, девушка попыталась открыть глаза, но это ей практически ничего не дало. Вокруг неё поднялось густое облако лиловой пыли. Тогда Сельта встала на ноги и, щурясь, пыталась отыскать Сиара, но как только пыль осела, девушка обнаружила себя одну в компании с маленьким демоном в аметистовой пустыне из своих кошмаров. Сельта думала, что она потеряла сознание, и пред ней предстал аметистовый кошмар в полной своей красе, но нет, похоже, что она действительно оказалось в другом измерении.

Девушка оглянулась и единственное что она видела — нескончаемые барханы пыли. Пыль, пыль и ещё раз пыль. Небо было чуть темнее, но всё равно фиолетового оттенка, точно, как во сне. Сельта подбежала к лежащему рядом с ней демону, который очень тяжело дышал, но вставать на свои задние лапы не особо то и спешил. Девушка, полная гнева и злобы на него, схватила и не без труда подняла Мара перед собой. Тот виновато опустил свои маленькие поросячьи глазки и никаким образом не сопротивлялся.

— Ах ты, маленькая дрянь! — начала трясти демона Сельта. — Ты с самого начала знал, что задумал Брадрон и не попытался его остановить!

— Я ... я не мог, госпожа, — ответил Мар.

— Предположим, что ты не смог бы пойти против своего хозяина лично — я бы ещё поняла это, но ведь ты ничего не сказал мне!

— Как же ты не понимаешь, госпожа, что портал в это измерение мог открыться только единожды, и это произошло пару минут назад!

— Что это за место? — спросила Сельта.

Мар поднял глаза и начал внимательно смотреть за спину ворожейке. Девушка обернулась и увидела, как на горизонте начинает появляться вспышки огненного цвета, а уже через мгновение до них докатился обширный раскат грома, от которого душа в пятки проваливалась.

— Что это Смертоликий побери такое!? — взвизгнула девушка.

Сельту охватила паника, и она бросила Мара на песок. Из глаз хотели политься слёзы, но она не могла и капли выдавить из себя. Вместо этого она в отчаянии уселась рядом с бесом и смотрела как вспышки, сопровождаемые хлесткими ударами, продолжали разрывать фиолетовое небо на различные лоскутки.

Мар встал, отряхнулся и обнял Сельту за шею. Его прикосновения не были приятны девушке — он кололся своей щетиной, а с бороды капала слюна. Кроме того, как без омерзения она могла относиться к тому, кто помогал Брадрону в его темных делах, в том числе в призыве демонов и убийстве Сельтиной родни? Девушка хотела оттолкнуть Мара подальше, но её вновь охватила апатия и безысходность. Не каждому хотелось бы провести несколько лет в одинокой пустыне в компании предателя.

— Госпожа, я понимаю, что ты испытала, испытываешь и ещё испытаешь, но я вовсе не бездушный мальчик на побегушках у Армаронна, — пролепетал Мар. — Я искренне хотел помочь и выполнил свою миссию, доставив тебя сюда.

— Что это за место? Что за миссия? — тупо спросила Сельта.

— Это обитель твоего ... Владыки, я привёл тебя сюда по его зову, — ответил демон.

— Что за Владыка? Что ему от меня нужно? — спросила девушка.

— Я думаю, что ты сама у него спросишь, — ответил Мар, вглядываясь в небеса.

Девушка ничего не поняла, и уже было дело ее, чуть не захлестнула вторая волна отчаяния, как она подняла свои черные глаза на небо и увидела там три маленькие точки. Они были похожи на трёх птиц, приближающихся к земле. Но с каждой секундой их очертания становились всё отчётливее и ярче. Позже вместо птичьих показались человекоподобные фигуры — черные как ночь. Две из них были похожи друг на друга словно братья-близнецы, а вот третья, шедшая посредине выделялась более строгими и благородными крыльями, возвышавшемся за её спиной и некой аурой, странной, таинственной и пугающей, но в то же время родной и близкой Сельте. Что бы это могло быть?

Наконец, величественная тень обрушилась наземь, подняв целую стену пыли прямо перед Сельтой, остальные две — зависли в воздухе чуть поодаль. Сельта поднялась на ноги — она не знала, чего ей ожидать, но в случае погибели она не будет просто так сидеть, и смотреть, как неизбежное придёт к ней. Пускай и без оружия, но она намерена сражаться. Мар же тут же свалился на колени и подобно страусу пытался уткнуть свою безобразную голову в песок, изображая тем самым поклон пришедшему демону.

Тем временем темная фигура сложила свои крылья за спиной и медленно подошла к Сельте. От фигуры веяло теплым духом, природу которого Сельта не могла объяснить. При этом волнения или сильного страха девушка не испытывала, будто бы она знала этого величавого демона не один десяток лет. Черная фигура тем временем склонилась над Сельтой, глядя на девушку своими блестящими алым огнём глазами.

— Ты знаешь, кто я!? — громогласно спросил демон.

— Нет, но кем бы ты ни был — знай, что я не склонюсь перед тобой, — бесстрашно ответила девушка, хотя её сердце билось раза в два быстрее обычного.

— Смело, смело, но знай, моя дорогая, что я несказанно рад нашей встрече, — ответил демон, немного пятясь.

— Кто ты, очередное порождение хаоса? — спросила Сельта, входя в раж.

— Я? — спросил удивленно демон, вопрос его явно позабавил. — Я тот, к кому были обращены твои молитвы с детства, я тот, чьим благословением пользовались твои родные и я, наконец, тот, кто подарил тебе самое главное.

Сельта нахмурила бровь.

— Я — Рожэ Барадрум, сын великого демонического магистра Барадра и воительницы света Демитиаль, тебе и остальным смертным я больше известен как — Смертоликий.

Сельта потупила взгляд и очень глупо усмехнулась.

— Позволь мне общаться с тобой в привычной для смертных форме, — сказал Смертоликий и присел на корточки.

После он окутал себя своими крыльями и начал читать некое заклинание. После некоторых метаморфоз, сопровождаемых ярким светом, крылья превратились в плащ, словно бы сделанный из вороньих перьев, а вместо демона в него был облачен человек. Мужчина приблизился к Сельте. Он обладал высоким ростом и развитым телосложением, которое было заметно по мускулистым рукам и ногам мужчины. Кожа у мужчины была бледной, даже слишком, а лицо покрывали веснушки. Волосы были русые с слегка рыжеватым оттенком, так же у него была рыжая борода. Глаза голубого цвета улыбаясь, глядели на девушку, а после улыбнулся и сам Смертоликий.

Сельта вдруг почувствовала возрастающее волнение внутри себя. Она вспомнила описание своего отца, которое ей когда-то дала Энитра, так же ей вспомнились возгласы Мара во время их первой встречи, когда тот говорил, что Сельта так похожа на своего отца. Девушка смотрела на лицо Смертоликого — больше чем просто демона, а божества и не могла ничего толком понять.

— А ты, девочка моя, так сильно похожа на свою мать, — сказал Рожэ и протянул руку к щеке дочери. — Ты так же прекрасна, как и Энитра двадцать лет назад.

— Я ... я ничего не понимаю! — воскликнула Сельта дрожащим голосом.

— Я всё видел, я знаю, что произошло, — ответил Смертоликий. — Но самое главное испытание ещё впереди.

— Господин...

— Отец, — поправил Рожэ. — Когда я пришёл в этот мир впервые, а это было так давно, что тысячи людей успели родиться и умереть, сотни государств восставали из ничего и обращались в прах, горы превращались в равнины, а моря в пустыни, я тоже боялся. Поверь мне, дорогая моя, что я испытывал те же самые чувства, что и ты сейчас. Но со мной не было родителя. Тебе нечего бояться здесь — в моей обители.

В вашем мире у меня никогда не было детей, и они мне ни к чему, ведь я живу вечно. Но одним днём я услышал молитву молодой и юной почитательницы своего культа из Южной части, так называемого Континента. Ей только что исполнился двадцать один год, и ей необходимо было произвести ритуал брака со мной, и она молилась, чтобы у неё родилась дочь. Я увидел эту прекрасную темноволосую девушку и влюбился в неё без оглядки. Тогда я подумал, что будет очень большим грехом отдать её единственную в жизни близость какому-нибудь пройдохе.

Тогда я явился в ваш мир, и это стоило мне очень больших энергетических сил, которые я не восполнил и до сих пор. Я принял вид того, кем был когда-то, тысячи лет назад. Я увидел Энитру, стоящую с протянутой рукой, держащую серебряный кубок. Я подошёл к ней и бросил в него монетку в десять медяков. Она обреченно подняла глаза, думая, что ей предстоит разделить ложе с каким-нибудь уродцем или каким-нибудь извращенцем. Но как расцвели её черные глаза, такие же, как и у тебя, когда она увидела перед собой меня. Это была фантастическая ночь, благодаря которой я вновь почувствовал себя человеком, хоть никогда им и не был.

Магия, благодаря которой я находился в мире живых, начала потихоньку ослабевать, и мне нужно было срочно вернуться сюда, в это пространство. Утром, перед уходом, я взглянул в последний раз в печальные черный глаза и, поцеловав твою мать назвал ей твоё имя: «Зель’Атар».

— Луноликая, — поизносила пораженная Сельта.

Умышленно или нет, но так её называла Малакка время от времени. Может быть, это было простое совпадение, а может старушка о чем-то догадывалась. Девушка стояла в оцепенении, слушая этот поразительный и фантастический рассказ. Она бы никогда не могла и подумать о том, что приходится дочерью божеству. Эта история была похожа на древние мифы и легенды о древних богах, но похоже, что эта история была реальностью. Или же Сельта просто-напросто сошла с ума. Но звучный голос стоящего перед ней повелителя демонов вернул её к жизни.

— Я очень часто наблюдал за тобой, за тем, как ты росла. — Продолжил Смертоликий. — В какой-то степени я был согласен с мнением Энитры относительно того, чтобы ты сторонилась пути темного колдовства и не становилась ворожеей.

Но я отвлёкся от мира смертных — здесь, в моём мире началась кровопролитная гражданская война. Когда-то я был поставлен контролировать мир демонов, чтобы тот больше не вмешивался в дела людей. Такова была моя договорённость с братом Эйденом, но не всем демонам это понравилось. Против меня возникла оппозиция, возглавляемая лордом Армаронном. Мы сражались около пятнадцати лет и мне, казалось, удалось одержать победу, правда эта победа дорого мне обошлась. Я растерял практически все свои силы и не мог в полном объеме поддерживать стабильность своего мира.

Армаронн — очень искусный маг скрылся от меня. Как я узнал позже — ему удалось научиться подменять сущность материи между мирами и прятаться там, словно нашкодившему ребёнку в шкафу. Появился он как всегда подло и неожиданно — когда я медитировал и восстанавливал силы. Но он меня не тронул, как не тронул и остальных, он лишь проклял нас заклятьем, на которое я не знал ни только контрудара, но даже если бы и знал, то не смог остановить в виду отсутствия сил.

Коротко говоря, Армаронн лишил меня возможности проникать в мир смертных, которая у меня всегда была, в том числе и в защитных целях. Я подвел своего брата Эйдена и из-за меня самый гнусный из всех тёмных владык получил возможность безнаказанно проникнуть на ваш Континент и превратить его в своё персональное царство зла.

Я был в отчаянии, так как теперь никто кроме лорда Армаронна не мог путешествовать между мирами, пока нам не удалось бы восстановить силы и придумать способ по уничтожению проклятья. Итак, Армаронн скрылся от нас в каком-то из множественных миров. Я и моя свита кусали локти, пока я не вспомнил о том, что в мире живых есть частичка меня, моя дочь, Зель’Атар.

Ты стала той тростинкой, за которую должен был зацепиться утопающий и я начал посылать тебе мысленные сигналы. Сначала они не проходили, но я не отчаивался. Чем быстрее я восполнял силы, после нанесенного поражения, тем ярче и богаче были твои сны. Я пытался привести тебя в этот аметистовый мир намного раньше, чем у тебя получилось сейчас самой. Я прощупывал возможности, пока в наш с тобой контакт не вторгнулся посторонний. От этого пришельца разило энергией скверны и злобой Армаронна, и я уже боялся, что тот напыщенный демон играет с нами в кошки-мышки, как вдруг мне явился образ этого маленького существа.

Смертоликий указал на Мара. Карлик раболепно привстал, словно суслик, сложив руки на груди, и влажными черными глазами проследил за дланью повелителя демонов.

— Он сообщил мне, что задумал Армаронн и объяснил, что будет лишь только одна возможность открыть портал между двумя мирами. — Сообщил Смертоликий. — И через этот портал сможет пройти только смертный, так как Армаронн заложил формулу в магию в межпространственных телепортов, из-за которой демоны, и я в том числе, не смогли бы ею пользоваться.

— Но ведь Мар демон, как он мог пройти сквозь портал вместе со мной? — удивилась Сельта, глядя на маленькое существо.

— Это не совсем так, — ответил дочери отец. — Мар, а точнее, Арбарор, поведай моей дочери свою историю.

После того, как существо услышало своё имя, оно слегка покраснело и ещё раз припало на колени.

— Это великая честь для меня, о Смертоликий! — сказал Мар и тут же продолжил. — Я жил в мире смертных несколько тысяч лет назад, когда Континент был частью огромной суши, а землю эту населяли дикие, полу развитые народы, за исключением моего.

Я родился в аристократической семье, моя мать была дальней родственницей правящей царской династии. Волею судьбы и коварства ей удалось отравить моего отца и выйти замуж за одного из представителей правящего рода. Благодаря её интригам и ухищрениям именно её новый избранник стал царём, а я получил прекрасное образование и мелкую правящую должность.

Позже я узнал, что моя мать является почитательницей древнего демонического культа. Она обладала поистине демоническими способностями — сглазом, приворотом, порчей и прочими атрибутами темной магии. Её покровителем был тёмный лорд Армаронн. Но когда моя мать стала царицей и помыкала бесхребетным царём лишь только движением своих пальцев, то надобность в услугах Армаронна у неё отпала.

Это жестоко оскорбило Армаронна и тогда он начал оказывать сильное влияние на меня. Он приходил ко мне во сне и нашептывал мне всевозможные греховные помыслы и установки. Он развил во мне пороки, особенно похоть и жадность. Я возжелал свою сводную сестру и престол своего отчима. Армаронн пообещал мне всё устроить, но при условии, что я умру в тридцать лет, а после смерти моя душа станет принадлежать ему полностью и безвозвратно. Я согласился.

Буквально на следующий день мой отчим умер, причём самым нелепым образом, подавившись едой на пиру. Царем должен был стать его родной сын, который умер спустя несколько дней, тоже по неясным для всех обстоятельствам. Неясным для всех, кроме меня и моей матушки, которая сразу поняла, что к чему. В те дни она находилась далеко на отдыхе за морем, но её корабль потерпел крушение, когда она возвращалась домой, в столицу.

После этого я стал главным претендентом на престол, а чтобы хоть как-то легитимизировать свою власть я женился на своей осиротевшей сводной сестре. Тогда-то я и решил прожить свою оставшуюся жизнь на полную катушку. Я строил города в свою честь, устраивал помпезные пирушки чуть ли не каждый день, воздвигал статуи себя и своего покровителя, чем вызывал осуждение у древней аристократии и духовенства. В общем, до тридцати лет я пил, придавался любовным утехам, каждый день всё усугубляя и усугубляя жизнь своих подданных, оплачивавших все мои безумные капризы. Последней каплей, переполнившей чашу, стало то, что я забавы ради приказал сжечь свою столицу, в надежде увековечить своё имя в истории, перед своим уходом. И кто знает, быть может, я тем самым и подписал себе смертный приговор. Когда мой город горел, я столкнулся с отрядом заговорщиков, произошла стычка, в результате которой мне удалось бежать. Но я не готов был прожить жизнь изгнанником, поэтому приказал своему верному рабу перерезать мне артерию на шее, а после заснул вечным сном.

Проснулся я уже в том виде, в котором вы можете меня сейчас наблюдать. Армаронн превратил меня в чудовище, я не человек, и я не демон, я нечто промежуточное и на меня не распространяются ни те, ни другие законы темной магии. Сначала я думал, что эта моя трансформация будет временной, но, к сожалению, у темного лорда были на меня другие планы. Сначала я выполнял грузную и отвратительную работу и стоит сказать, что выполнял её с большим усердием и прилежанием, так как надеялся, что моя выслуга поможет мне, наконец, умереть. Но всё оказалось не так просто, как я думал. Годы, десятилетия, столетия шли, а всё ещё был маленькой и уродливой пешкой в руках Армаронна.

Однако вскоре он дал мне очередное задание, которое вселило в меня надежду и жажду скорой мести. Около восьмисот лет назад, Армаронн поручил мне задание, связанное с тем, чтобы я проник в мир живых и нашептывал одному монаху культа Эйденгарда то, что тот в конечном итоге записал в своей чудовищной книге. Именно я, а не Армаронн лично, общались с ним, впрочем, бедолага так никогда этого и не понял. В любом случае, я лишь передавал слова своего мучителя. Вы спросите меня, а что же в этом ужасном тексте вселило в меня надежду? Так это слова о том, что будущему «ищущему» стоит опасаться детей Смертоликого. Изначально я, ошибочно полагал, как, впрочем, и сам Альхем Унье, что под «детьми» подразумеваются члены культа, а не сами Ваши дети. Да и как они могли быть у Вас, спрашивал я себя.

Прошло время, и я уже совсем позабыл об этом пророчестве, как Армаронн сообщил мне пугающую новость, что «ищущий» нашёлся и что следует ослабить силу Смертоликого, похитить её и начать путь к завоеванию мира смертных. После того, что Вы уже рассказали, мой господин, я перенёсся в мир живых, вместе с Армаронном, который был так ослаблен, что смог пронести в тот мир лишь капельку своей скверны. Он поручил мне задание, контролировать какие-либо энергетические изменения между пространством демонов и смертных, следить за какими-либо импульсами. Армаронн очень сильно опасался, что Вы восстановите свои силы раньше, чем он, хотя все меры предосторожности Армаронн соблюдал с превеликим педантизмом.

И знаете, что? Я почувствовал эту энергию. Тогда-то я и внедрился в Ваше послание к Сельте, а после того, как определил её сущность, то смог уже и найти. Именно после этого, я понял истинное значение послания про детей Смертоликого. И, надо отметить, что наша прекрасная госпожа похожа на своего отца не только внешне, но также и внутренне. В ней оказалась скрыта огромная сила, величественный магический потенциал. Я был так рад, когда отыскал её, но много времени проводить с ней не мог. Я хотел рассказать тебе, Сельта, все, что рассказал сейчас, но боялся, что Армаронн может всё заподозрить и уничтожить тебя. Конечно же, я мог тебе рассказать всё и раньше, чтобы ты смогла спасти свою семью и тех людей, что погибли во славу изверга Армаронна, но я боялся. Прости меня, если у тебя есть силы, простите меня господин Смертоликий, что служил Вашему врагу.

Мар, а точнее Арбарор заплакал.

— Не вини себя, — вдруг произнесла Сельта, падая рядом с маленьким несчастным существом, обнимая его. — Ты раскрылся для меня в совершенно другом свете.

— Ты должна понять, что эти жертвы, принесённые Армаронном в твоем мире, не были написаны, — произнёс Смертоликий. — Лишь только благодаря этому порталу между измерениями ты смогла попасть сюда, а в силах его открыть был только сам Армаронн и то, лишь обогатившись энергией тьмы порабощённых им душ.

— Выходит, что я останусь здесь навсегда, раз только ему подвластно открывать порталы? — поинтересовалась девушка, испугавшись за судьбу её родного мира.

— Не совсем так, — почесал бороду Смертоликий. — Дело в том, что я накопил достаточно сил для того, чтобы открыть портал в мир смертных и даже победить Армаронна в битве один на один, но проблема в том, что я ещё пока не разгадал его злой шифр, сдерживающий мои демонические начала и не позволяющий преодолевать иные пространства. Будь у меня ещё немного времени, я бы проник в мир смертных, но боюсь, что может стать слишком поздно.

— Армаронн сейчас пока ещё не находится в фазе своей полного могущества, для того чтобы его достичь, ему необходимо поглотить несколько городов численностью в Насс, — вставил слово Арбарор.

— Входит, что вы предлагаете уничтожить Армаронна мне!? — изумилась Сельта. — Но как!? Даже если он так сильно ослаблен, то он не перестает быть одним из самых сильнейших демонов, а я всего лишь обычный смертный.

— Не совсем так, моя дорогая, — ответил Смертоликий. — Понимаешь ли, ты нечто больше, чем смертная, но ты и не демон, ты нечто среднее.

— Золотая середина, — заметил Арбарор.

— Совершенно верно, — продолжал владыка демонов. — Я, как и наш маленький друг, заметил в тебе огромный потенциал, стоило тебе только попасть в этот мир. Я почувствовал проникновение существенной демонической силы в своё пространство и немедленно вылетел сюда. Я опасался, что это Армаронн, но увидел тебя и Арбарора.

— Но я этой силы не чувствую, — ответила девушка.

— Я научу тебя пробуждать её, и ты сможешь на равных сразиться с Армаронном, — успокоил Сельту отец. — К тому же, я передам тебе остатки своих сил, как только открою вам двоим портал в царство смертных.

— Хорошо, похоже, что у меня просто нет выбора, — тихо произнесла Сельта. — Тогда займёмся этим поскорее.

— Ценю твою решительность, моя девочка, — улыбнулся Смертоликий.

— Постой! — прервала Сельта, уже начавшего разводить руками, отца.

— Да?

— Мама ... Энитра, Малакка и сестры ... Они у тебя в царстве? — дрожащим голос спросила ворожейка.

— Они отдыхают в вечнозелёных садах Баазаля, что далеко на юге здешнего царства, — ответил Смертоликий.

— Я смогу их увидеть?

— Надеюсь, что очень нескоро, моя дорогая, — ответил Смертоликий, подойдя к дочери.

Он обнял её своими руками, и девушка положила голову ему на грудь. Она слышала биение его сердца, учащённое и сильное, готового вот-вот вырваться из божественного тела. Девушка быть может и заплакала бы, но лимит её слез на сегодня был явно исчерпан. Кроме того, Сельта сжала кулаки, и когда отец отошёл от неё для того, чтобы начать ритуал создание портала, ворожейка начала готовиться к мести над жалким лордом Армаронном.

— Ты готова, Сельта? — спросил отец.

— Да, я готова.

— Тогда послушай меня хорошенько, — начал Смертоликий. — Как только ты пройдёшь через портал, то вы с Арбарором окажетесь в том же самом храме, откуда и попали сюда. Тебе не придётся делать ничего сложного, всю магическую составляющую я возьму на себя. Я передам тебе всю свою оставшуюся силу в последний момент, как только ты пересечёшь грань моего пространства, и уже будешь входить в своё. Далее с тобой начнут происходить странные метаморфозы, которые смогут тебя напугать. Клянусь тебе, что они не причинят тебе вреда, а напротив, усилят. Арбарор будет рядом курировать твою трансформацию. В случае чего, он подскажет тебе кое-какие моменты, если у тебя возникнуть трудности. Но это будет не сложное превращение.

— Я поняла, — ответила Сельта, хотя поняла она на самом деле очень малую часть сказанного.

— Тогда не станем терять времени, — ответил Смертоликий.

Высший демон встал напротив дочери и Арбарора и начал чертить в воздухе непонятные символы, при помощи своих жестов. Начинающийся медленными, но плавными штрихами этот странный танец продолжился, всё ускоряясь и ускоряясь до тех пор, пока Смертоликий своими движениями не поднял целый столб аметистовый пыли. Стоявшие всё это время позади него ангелы смерти начали читать заклинание, уже очень похожее на то, какое читал около часа назад Брадрон, открывая, на сей раз портал в мир демонов. После за спиной Смертоликого начал появляться странный узор, напоминавший дверной замок. Тот светился странным алым цветом, а сквозь него проглядывалось странное темно-синее свечение. Спустя ещё определённое время замок начал расти. Сначала очень медленно, едва-едва, но после он значительно расширился и в просвете открывающегося портала, Сельта без труда узнала зал храма Анкарая, в котором была совсем недавно. Но её сердце тут же замерло, а дыхание остановилось, когда она увидела огромную и ужасающую фигуру, чем-то напоминающую горгулью в детской иллюстрированной сказке. Сиара в помещении Сельта не наблюдала. Девушка с испугом взглянула на Арбарора, который понял её беспокойство, но ничего не сказал.

Тем временем заклинание начинало затихать и подходить к кульминационной фазе, а именно к тем четырём таинственным словам, которые Сельта не раз слышала. В этот момент фиолетовое небо разразилось громом, и мощная огненная вспышка разбило причудливый массив на отдельные облачка. Если Сельта видела это издалека, то сейчас буря грозила разразиться прямо перед ней.

— «Ально» — «Энтин» — «Марле» — «Туане» — произнесли демоны Смертоликого.

После этих слов мерзкая горгулья из мира смертных обернулась и с ужасом взглянула на открывающийся портал. Её отвратительная рожа что-то там пролепетала, но слов слышно не было, но было очевидно, что открывающийся портал вызвал у неё недоумение. Или у него? Скорее всего, этим демоническим уродом и был лорд Армаронн. Сельта напрягла зрение и увидела лежащего перед демоном и истекающего кровью человека, неужели это был Сиар? Жив ли он? Девушка вновь перестала дышать, но громогласный крик Смертоликого вернул её в реальность.

— Всё готово, поспешите, Армаронн застигнут врасплох!

Арбарор схватил Сельту за руку и своими маленькими шагами в припрыжку повёл девушку за собой.

— Удачи, девочка моя, помни, что в тебе — моя кровь! — произнёс Смертоликий и подмигнул девушке своим светлым глазом.

Его лицо было покрыто маской боли и напряжение, было видно, как портал высасывает из него магические силы и Сельта подмигнула отцу в ответ. Теперь она понимала, что ей нельзя подвести не только весь мир смертных, но также и своего отца — Смертоликого, ради веры в которого погибла вся её семья.

Девушка сделала шаг в раскрытую замочную скважину и провалилась во мрак, испытывая всё то же чувства бесконечного полёта в пустоте. Но на сей раз её никто не пытался схватить и спасти от падения. Она слышала, как рядом с ней со свистом летит Арбарор. Его лицо мертвого младенца на сей раз выглядело не пугающим и отталкивающим, а скорее даже вызывающим сострадание и боль. Видимо ему тоже не особо нравилось путешествие между мирами.

После Сельта стала чувствовать невиданные до сих пор ощущения. Она как будто бы ощутила невероятный прилив жизненной энергии, причём настолько колоссальный, что ей казалось, будто бы она сможет лишь только силой воли поднимать и опускать огромные предметы, прокрадываться в умы других людей и лечить раны одним лишь только прикосновением. Но этот поток положительной энергии, который был, как она понимала, магическим остатком сил Смертоликого, сменился невероятной болью в спине. Сельта бы визгнула от боли, от которой её глаза залились кровавыми слезами, но не могла в виду того, что её окружал вакуум. Последнее, что девушка ощутила, так это то, что её одежда на спине разрывается, и что-то чуть ли не разрывая хребет, пытается вылезти наружу. В этот момент Сельту за руку схватил Арбарор и подмигнул ей своим поросячьим глазом.

После этого девушка на несколько мгновений потеряла сознание, очнувшись на холодном мраморном полу в луже собственной крови.

Глава 17

Сиар молча опустился на колени, когда Сельта покинула его родной мир и пропала в погаснувшем фиолетовом портале. Брадрон, а вернее уже лорд Армаронн, наслаждался последними каплями черной и едкой субстанции, которая словно бы по волшебству, а возможно и только благодаря ему стремительными потоками неслась суть ли ни прямо в глотку владыке демонов.

От Брадрона в нынешнем облике Армаронна практически ничего не осталось. С каждым глотком черной скверны тело бывшего епископа росло словно бы тесто на дрожжах. Ряса оранжевого цвета успела лопнуть в нескольких местах от напряжения и обнажить мускулистое тело, явно не принадлежавшее высокому и дряхлому клирику. Из-за спины Брадрона показались отвратительные крылья, напоминавшие чем-то крылья летучей мыши. Преобразилось так же и лицо, ставшее псиным с вытянутой вперёд челюстью, полной острых зубов, с кончиков которых капала вязкая и омерзительная жижа. Глаза горели зелёным демоническим огнём, а изо лба проросли рога, вызвавшие небольшое кровотечение кислотно-зелёного цвета.

Сиар потерял дар речи, наблюдая за метаморфозами Брадрона, хотя, понимал, что это уже далеко не тот омерзительный предатель человечества, а самое что ни на есть воплощение демонического зла. Герцог был не то, чтобы испуган, а скорее деморализован провалом своей миссии — уничтожением Брадрона до того, как тот сможет открыть путь для прихода в мир живых владыки темных сил. Но большое волнение и тревогу у него вызывала судьба Сельты, которая просто-напросто исчезла из его мира, словно бы её никогда и не было. Сиар даже не до конца понимал, что сейчас произошло на его глазах, и с беспокойством осматривал укушенную руку. Реальность ли это?

Но, похоже, что это действительно была реальность. Герцог т’Эр Поэль, успевший в своё время повидать такое, чего никогда за свою жизнь не видел даже самый отъявленный авантюрист, находился в полной растерянности. Нет, Сиар умел командовать армией, убивать противников, решать политические и экономические задачи. Он видел взлёты и падения, рождение и смерть. Но то, что предстало перед ним в последнее время, с того самого момента, как в муках агонии умер епископ Эниадон — всё это было слишком сложно для восприятия даже ему. Герцог т’Эр Поэль подумал, что окончательно сошёл с ума.

— Ты отважный воин, — произнёс омерзительный голос Армаронна. — Мне бы пригодились такие генералы как ты в грядущих битвах.

— Я предпочту умереть с оружием в руках, но не подчиниться твоей демонической скверне, — ответил темному властелину Сиар.

После этих слов герцог, превозмогая слабость, поднял меч, лежавший рядом со ссохшимся гвардейцем, и принял боевую стойку, явно не намереваясь сдаваться.

— Оружие смертных не способно причинить мне какой-либо урон, храбрый солдат, — с легкой усмешкой констатировал Армаронн. — Почему ваша раса такая упрямая?

— Потому что я видел то, что ты принёс в этот мир, лишив десятки тысяч душ покоя, десятки тысяч без крова и пропитания, а что ещё ты готовишь им впереди!? — ярость пробуждалась в сердце Сиара всё сильнее и сильнее.

— Да, я уважаю тебя, герцог, — Армаронн неуклюже поклонился. — Но теперь ты остался совсем один и уже ничего не сможешь изменить.

— Ну и пусть ...

— А ты думаешь, что твоя жизнь стоит того, чтобы быть потраченной впустую? Здесь? В степях всеми забытой земли? Я предлагаю тебе величие, славу победителя и завоевателя. В мои планы не входит истребление смертных, как ты можешь подумать, я просто хочу очистить их души от пороков и страстей, что губят их тела! — зловеще воздал свои костлявые руки с огромными когтями демон.

Сиара до предела возмутили эти слова. Что ж, если в этом мире у него уже никого не осталось, и он обречен на гибель, то герцог т’Эр Поэль будет сражаться до конца, пускай и скоротечного.

— Кто ты такой, чтобы вершить судьбы жителей этого мира? — спросил Сиар.

— Я!? — воскликнул демон. — Я один из его создателей!

Сиар насупил бровь.

— А что? Небось, вам с младых ногтей прививают мифы и сказки о том, что ваш мир был создан светлыми ангелами, а уже потом пришли демоны и развратили вас? Ну, уж нет, мой дорогой друг, всё было далеко не так!

Люди были созданы по образу и подобию нас — представителей высшей расы. Изначально вы были произведены в качестве прислуги и живой силы, но после в стане аристократии возник вопрос о том, а стоит ли давать вам больше прав, земель и привилегий? Я был одним из тех, кто выступал категорически против этого, но это ни к чему хорошему не привело. Начались ссоры и распри, вплоть до гражданской войны. Именно тогда и пошло это пресловутое деление, свойственное вам, смертным. Вы поделили нас на ангелов — тех, кто ратовал за вашу свободу, и демонов — тех, кто не желал её допускать.

В конечном итоге был, достигнут компромисс — женитьба нашего императора демона Барадра с царевной ангелов Демитиаль. У них же родились близнецы — Эйден и Рожэ. После этого мы разделили огромный континент на две малые части. Одна отошла в правление Эйдену и уплыла далеко за моря, а второй половиной правил Рожэ.

Мы научили местных грамоте, музыке, танцам и прочим прелестям грандиозной и великой культуры, но мы не собирались давать им самостоятельность. Самостоятельность у смертных рождала хаос, жажду власти, наживы, вела к обманам и самоуничтожению. Но всё накрылось медным тазом, когда Эйден и Рожэ договорились создать в параллельных мирах свои собственные царства, а континенты оставить на управление людям. Я был против, но Рожэ так полюбили и так ему подчинялись, что никто и слово вставить поперёк не смел. Всё это в конечном итоге привело к тому, что великая культура демонов была забыта, а самого Рожэ и его культ поставили под запрет. Жалкое зрелище. Но ничего, в моих силах всё исправить и вернуть на круги своя то, что было потеряно тысячелетиями назад.

Наступила тишина и Сиар обнаружил, что за время своего спича Армаронн приблизился к герцогу на очень близкое расстояние. Настолько близкое, что Сиар чувствовал серное зловоние, исходящее от темного владыки.

— В таком случае, я стану первым, кто окажет тебе ожесточённое сопротивление! — воскликнул т’Эр Поэль и с мечом наголо пустился прямо на демона.

Лицо Армаронна исказилось ещё больше, скорее от удивления, но с каждым шагом Сиара становилось скорее ехидным. Впрочем, отважного герцога это не особо смутило. Сиару действительно нечего было терять, и какого же было его ликование, когда, так называя неуязвимость демона, дала сбой, когда т’Эр Поэлю удалось вонзить меч в брюхо Армаронна. Кислотно-зеленая жижа потекла из раны, полученной демоном, но лицо его выражало скорее некое удовлетворение, нежели боль. Сиар с удивлением обнаружил, что меч значительно полегчал и, вынув его остриё из тела Армаронна увидел, как-то словно бы расплавилось от демонической крови. В следующее мгновение Армаронн что-то прошептал и выставил свою руку перед Сиаром. Герцог ничего не успел понять на этот раз, как невидимый воздушный поток словно бы оттолкнул его в другой конец зала и Сиар свалился на пол с чувством, словно бы сильно повредил свою спину.

— Наивный глупец, неужели ты меня не слушал? — спросил Армаронн.

Рана на его животе словно по щелчку пальцев затянулась.

— Ты глуп, но ты отважен, храбр и силён, что же, если ты не захотел присоединиться ко мне добровольно, то ты сделаешь это после применения силы! — крикнул в порыве ярости темный владыка и начал медленно приближаться к лежащему на лопатках Сиару.

Герцог почувствовал, как сильно колотится его сердце. Впервые за всё время он испытал страх перед той неизвестностью, что его ожидает. Одно дело наблюдать гибель и страдания других людей, как бы это ни было прискорбно, но Сиар как старый военный был приучен не замечать этого. Но то, что ожидало его — была не смерть. Имитация жизни, возвращение к диким истокам и инстинктам. Порабощение и уничтожение человечества. Окончательная и бесповоротная возможность потерять Сельту.

Фигура Армаронна начала нарастать над истощенным герцогом и заносить когтистую руку над Сиаром. И т’Эр Поэль уже было хотел закрыть глаза, как заметил за спиной у демона слабое алое свечение. Сиар напряг глаза и увидел узор из красного пламени, напоминающий своим силуэтом дверной замок. Спустя мгновение тот расширился, и сквозь него начали проглядываться аметистовые барханы, светящиеся приятным лунным светом. На душе у герцога расцвело, ведь это был портал в то измерение, в которое провалилась Сельта совсем недавно.

— Склонись! — взревел Армаронн и полоснул своими когтями лежащего Сиара.

Но герцог не почувствовал боли. Единственное что он чувствовал сейчас это ликование от слабо разгорающейся надежды. Теплая кровь струилась у него по лицу и уже застлала глаза, но Сиар продолжал с улыбкой смотреть, как аметистовый мир расширялся и расширялся. И вот он увидел фигуру статного мужчины, рисующего какие-то узоры.

— Подчинись! — Армаронн в очередной раз ударил Сиара, но на сей раз, расцарапав т’Эр Поэлю правую руку.

— «Ально» — «Энтин» — «Марле» — «Туане»! — «Ально» — «Энтин» — «Марле» — «Туане» раздалось в помещении.

Армаронн, заносящий свою руку вдруг потерял равновесие от сильнейшего толчка, содрогнувшего башню. Демон обернулся, и в этот момент на той стороне портала вонзикло изображение Сельты, с беспокойством всматривающейся в происходящее и стоящего рядом с ней маленького прислужника Брадрона, того самого, что укусил Сиара за руку и способствовал телепортации Сельты. Неужели бесёнок был на их стороне?

— Мелкий предатель! — гневно прокомментировал увиденное Армаронн. — Но ничего, сейчас я разберусь с твоей сукой у тебя на глазах, т’Эр Поэль!

В следующий миг Сельта, словно услышав это, подмигнула то ли Сиару, то ли тому, кто поддерживал стабильность портала, и вместе с маленьким прислужником за руку отправилась в сторону замочной скважины. И вот казалось, что она сделает шаг и окажется в просторном зале на вершине башни храма Анкарай, как вдруг ворожейка просто-напросто исчезла, а спустя мгновение и испарилась замочная скважина, моментально вернув пугающий мрак в помещение.

— Ну что? И это всё!? — рассмеялся Армаронн, поворачиваясь в сторону Сиара и в очередной раз, занося свои когти над герцогом. — В последний раз спрашиваю: ты будешь служить мне!?

Сиар, залитый кровью не собирался отвечать на этот вопрос. Он увидел Сельту, увидел, что с ней всё хорошо, что она цела и невредима и находиться в более безопасном месте, чем вершина храма Анкарая. Армаронн с яростным выражением лица, явно неудовлетворённый молчанием герцога резко занёс свои когти на Сиаром, и уже было дело, опустил их, как сзади раздался незнакомый низкий голос.

— Мне кажется, что он не особо желает служить такому демоническому ублюдку как ты!

Армаронн развернулся полубоком, тем самым открывая странный и слегка пугающий для Сиара вид.

На другом конце зала немного зависнув над полом, возвышалась фигура Сельты, покрытая странным лунным налётом, издающим легкое голубоватое свечение. Глаза девушки были белыми и светящимися, словно бы у привидения. С её бледных босых ног капала кровь, а над спиной с неслышимым шелестом щебетали белоснежные, но испачканные в крови крылья. Но как понял Сиар, слова, оскорбляющие Армаронна, произнёс маленький бесёнок, похожий на свинью и стоявший у ног Сельты.

— Жалкий предатель, с тобой я разберусь чуть позже. — Сказал Армаронн. — Госпожа Смертоликая, рад видеть вас вновь в нашей компании. — Съязвил демон и поклонился перед Сельтой.

— Тебе было бы лучше прикончить меня сразу же, — ответила ему девушка необычным, заоблачным голосом. — Твоё пророчество послужит против тебя.

— Я не думал, что твой папаша сможет открыть портал в это измерение, но ничего. Дети Смертоликого могли помешать лишь только выполнению миссии Брадрона, не более.

— Ты так думаешь? — поинтересовался маленький бес.

— Я побеждал в поединке один на один самого Смертоликого, с чего я должен буду потерпеть поражение от его ублюдочной дочурки?

После этих слов Армаронн резко замахнулся над Сиаром, и уже было, дело дотронулся своими когтями шеи герцога, как вдруг его рука внезапно остановилась почти у сонной артерии. Армаронн быстрыми движениями попытался пробить создавшейся барьер, но после очередной неудачи лишь расхохотался.

Сельта всё это время внимательно наблюдала своими пустыми глазами за происходящим, а маленькое порождение демонических сил, словно мантру повторял ей: «Задействуй силу воли, ты сможешь, госпожа!».

— Неплохо, а что ты скажешь на это!? — крикнул Армаронн.

В этот момент в его руке, откуда не возьмись, возник сгусток черной энергии, отдаленно напоминавший небольшое облачко, и кинул его, словно снежок по направлению к Сельте. Впрочем, девушка не растерялась и встретила направляющийся к ней темный энергетический поток своей ладонь, пока тот не раскрошился о невидимый барьер, посыпавшись на мраморный пол, словно пепел.

Армаронна возмутило это, судя по удовлетворённым улыбкам маленького бесёнка и Сельты. Но демон не намеревался сдаваться и на сей раз на обеих его ладонях появились эти темные сгустки, и он начал направлять их непрерывным потоком в сторону ворожейки. Девушка выставила две ладони навстречу темной энергии, и первые её потоки повторили судьбу пробного запуска, медленно приземляясь на пол, но Армаронн не намеревался сбавлять оборотов, багровея от усилий. В конечном итоге этот напор дал результат и Сельта, напрягая всю свою мощь, всё же пропустила несколько шариков, которые с ужасающим грохотом начали взрываться, пролетая ей за спину.

Но Сиар не растерялся, он произвёл аккумуляцию всех своих сил и с большим трудом приподнялся на ноги и со всей силы вцепился в горло Армаронна. Тот на миг прервал свой поток и своими пылающими зеленым огнём глазами отбросил Сиара в другой конец зала. Герцог в очередной раз со всей силы врезался об стену и повалился лицом на холодный пол. Но эта маленькая заминка помогла Сельте перейти в контрнаступление и её невидимый барьер начал всё ближе и ближе подходить к Армаронну, а демон с всё большими усилиями мог направлять свою энергию, пока, наконец, не перестал этого делать. Наступила небольшая передышка.

— Неплохо, неплохо, а ты сражаешься упорнее своего отца, — Армаронн сделал пародийный поклон. — А ты сможешь так же?

В следующий момент вокруг Армаронна начали возникать десятки теней, чем-то слабо похожих на человеческие. Это были мерцающие фигуры, призванные словно бы из другого измерения, напоминающие приведений из детских сказок. Эти силуэты корчились и извивались, словно бы от боли, но по направлению своего хозяина выровнялись и побежали в сторону своего противника. Сельта наблюдала за происходящим с ледяным хладнокровием, и лишь только её маленький помощник слегка замешкался. Армаронн тем временем читал заклинание, поддерживающее жизнеспособность своих творений, которое явно стоило ему не малых магических сил.

Ворожейка, а точнее то воплощение, которое девушка приняла после возвращения в мир смертных, до конца выжидала приближение демонических сущностей, пока, наконец, не опустилась одной ногой на пол. После этого она на носках, словно балерина королевского театра Мэанн-Хулла начала медленно и грациозно, словно пёрышко вращаться вокруг своей оси, приподнимая свои белоснежные крылья над землёй. Но с каждым вращением, с каждым поворотом её хрупкого светящегося тела скорость размаха крыльев увеличивалась, и она встретила приближающихся к ней призраков в позе вращающегося волчка.

Сиар сначала с глубоким скептицизмом воспринял этот способ обороны, но в следующий миг вокруг Сельты начала вырабатываться таинственная белоснежная аура. Сначала маленькое свечение появилось только в области её крылышек, а после начало медленно распространятся по всему остальному телу, словно бы масленая жидкость обволакивала какую-нибудь деталь в механизме. После того, как всё тело ворожейки светилось двойным бело-золотистым светом, девушка приподнялась вновь над землёй и тут же моментально упала вниз, сокрушая пол под собой. Огромное количество трещин на мраморном исполинском полу начали отходить от её хрупких ножек и растягиваться, словно паутина по всему залу. В последующий момент из этих щелей потоками начали прорываться фотонные вспышки. Те, издавая ослепительный свет сродни тому, что издаёт белое золото, попади на него солнечный луч, при ловле в свои пределы заставлял тени приведений в муках корчиться, издавая нечеловеческий рёв боли, падать на пол и пытаться сбить с себя пламя, которое за считанные секунды превращало их в пустое место, растворяясь в воздухе в виде небольшой белоснежной пыли. После девушка вновь заняла исходную позицию, оставив весь мраморный зал светиться от летающих всюду кристаллов белого золота.

Армаронн был явно взбешён, по всей видимости, он не ожидал встретить столь сильного соперника в мире живых.

— Что же, экстраординарные времена, требуют экстраординарных мер! — воскликнул демон после очередной неудачи и начал читать новое заклинание.

С первых слов, услышанных всеми присутствующими в зале, лишь только маленький помощник Сельты понял истинное значение происходящего.

— А вот это уже действительно серьёзно, мужайтесь моя госпожа, нас ожидает финальная битва — либо мы его, либо он нас! — с ужасом проговорил бесёнок.

Сельта же продолжала сохранять ледяное спокойствие, но на всякий случай выдвинула перед собой две руки, на кончиках пальцев, которых заблестели едва видимые золотые искорки.

Армаронн же прекратил читать заклинание и несколько мгновений стоял бездвижный, однако после начались чудовищные метаморфозы. Вдруг его тело начало непропорционально расти — утолщались руки, ноги, начал расти объём головы. После он раздулся до огромных размеров, будто бы его наполнили изнутри водой, но это был далеко не предел. БАХ! И тело, некогда принадлежащее Брадрону, взорвалось, окропив зелёной кислотой близлежащий пол и стены. Места куда она попала, начали словно бы плавиться, издавая неприятный треск и зловонный изумрудный дым. Скелет Брадрона, правда с рогами в черепе и огромными когтями рухнул наземь, прямо в самую большую лужу кислотной крови и начал медленно таять.

Теперь вместо живой оболочки демона возникла его истинная сущность. Лорд Армаронн был похож на огромный сгусток черной жижи, которую он распространял в смертном мире на протяжении прошлого месяца. Это была космическая пустота, чернее всего черного, что могло существовать в пределах досягаемости человека. Жижа эта, словно воск в горячей банке, пульсировала, переливалась из стороны в сторону, словно бы паря в какой-то невесомости. Сиар с трудом мог вообразить, что это такое, но было ясно одно — вот она — истинная сущность Лорда Армаронна!

— Он находиться в критической фазе! — закричал бесёнок. — Это значит, что он задействовал весь апогей своего могущества, но при этом он очень уязвим, если нам удастся уничтожить его сущность в этом мире, то Армаронн погибнет навсегда!

— А ну заткнись, никчёмная тварь! — завопил неестественным, словно бы доносящимся из космоса голосом Армаронн. — Я убью тебя, распоров твоё жирное брюхо и заставлю тебя съесть свои же потроха!

— Спасибо, что указал один из вариантов своей гибели, Армаронн, я его обязательно учту, — раздался божественно-приглушенный голос Сельты.

— А тебя ... Сучка, ждут огни в сотни раз жарче, чем те, что сожгли твою мамашу-шлюху!

— Гнев — аргумент слабаков! Запомни это, Армаронн, — хладнокровно ответила девушка.

В следующий момент от отростка, напоминавшего руку, отделился сгусток черной жижи и с невероятной скоростью пролетел буквально в дюйме от головы Сельты и с громадным треском врезался в стену, а после пробил и её. Башня слегка содрогнулась. Но это была лишь репетиция и после несколько отростков отделились от Армаронна и начали бомбардировать девушку. Та моментально опустилась на ноги и с невероятной реакцией начала уворачиваться от летящих снарядов, которые то и дело оставляли на стенах храма огромные выжженные дыры. Но как обратил внимание Сиар, с каждым таким залпом, черная сущность покидала Армаронна, и демон волей-неволей становился чуть меньше и меньше, с каждым разом разбазаривая свою силу.

— Я берёг это состояние для генеральных битв, а ты заставила меня принять облик разрушителя так скоро, что ж, это достойно быстрой смерти! — голос демона звучал отовсюду.

Сельта ничего не ответила, ведь это было невероятно трудно. Поток сгустков всё летал и летал вокруг, рискуя превратить башню в некое подобие террасы. Сиар же был взволнован тем, что вскоре дырявые стены могли не выдержать веса гигантской крыши и рухнуть на всех присутствующих. Впрочем, по его мнению, это могло причинить гибель лишь только ему одному.

После неудачных попыток Армаронна уничтожить Сельту, демон внезапно обратил внимание на лежащего в крови Сиара. Лорд демонов уже успел позабыть о существовании этого смертного в стенах своего храма и решил использовать его в качестве своеобразной приманки для ослабления Сельты. Девушка тем временем тяжело дышала, ожидая в любой момент нового потока темной скверны, но вместо этого Армаронн запустил роковой снаряд в лежащего Сиара. Герцог попытался встать, но эта попытка далась ему очень дорогой ценой — он ощутил колоссальный прилив боли и не смог приподняться ни на дюйм. И вот он уже видел перед собой нарастающий шар черной субстанции, как вдруг, откуда не возьмись, появился бесёнок Сельты и в самозабвенном прыжке прикрыл собой летящую скверну. Спустя мгновение бесёнок свалился на мраморный пол, испустив лишь слабый и хилый стон.

— Проклятье, я готовил ему другую смерть! — с искреннем сожалением прокричал Армаронн.

Сельта наблюдала за происходящим уже без какого-либо хладнокровия. Её лоб наморщился, глаза сузились, а брови опустились в яростной дуге. Она приподнялась вверх на своих крыльях и вдруг раздался непонятный звон, похожий чем-то на колокольный. Сельта издала пронзительный стон и из её груди вдруг появилась рукоять меча. Фонтан крови начал струиться из её декольте, обнажая лезвие холодного оружия. Спустя некоторое мгновение Сельта уже держала в руках светящийся меч из серебряного металла, покрытый её же собственной кровью.

— Ты ответишь за все свои преступления, жалкий демон! — крикнула девушка и начала пикирование на своего противника.

Армаронн начал испускать на неё целый град черной субстанции, но Сельта, словно бы занималась фехтованием с рождения, разрубала летящие в неё снаряды один за другим. Армаронн оторвал от себя самый большой кусок, какой только можно было, где-то в треть своего облика и направил его на девушку. Такой снаряд мог с лёгкостью уничтожить целую башню замка или разбить колонну тяжеловооруженных рыцарей. Но девушка за несколько рывков превратила данную скверну в клочья, беспомощно опускающуюся на мраморный пол. Армаронн уже ничего не мог сделать и тут серебряный меч вонзился в его сущность, вызвав припадок агонии у черной материи. Она потеряла стабильность, Армаронн словно бы начал мерцать. Сначала маленькие, а потом большие куски его своеобразной плоти отделялись от тела и сгорали прямо в воздухе. После огонь перекинулся и на него самого.

И тут раздался душераздирающий вопль, заполнивший помещение храма. Сиар думал, что он сейчас сойдёт с ума, и уже было дело, его руки машинально тянулись к черепу, чтобы сдавить его и прикатить мучения. От этого шума стены начали трескаться, падала на пол штукатурка с мелкими частицами камня. Глыба, потом вторая упали близь Сиара, и вот огромный камень уже сейчас расплющит ему голову, как вдруг над ним появилась Сельта. Девушка измождённо и без дыхания свалилась на грудь т’Эр Поэлю.

— ТЫ ... ПОБЕДИЛА ... МЕНЯ! — раздался прерывистый крик Армаронна. — НО ... Я ... НЕ УЙДУ ПРОСТО ТАК!

После этих слов горящая материя, почти потерявшая стабильность, произнесла последнее заклинание. Сельта едва найдя в себе силы, раскинула крылья над собой и Сиаром, спасая от камнепадения и ожидая, что в их сторону вот-вот полетит какое-нибудь тёмное заклинание. Но вместо этого маленький труп бесёнка моментально превратился в светящуюся пыль голубоватого цвета, и эта пыль по немыслимой траектории направилась к лицу Сельты, и девушка машинально вдохнула её. Ворожейка закашлялась, но этот кашель стоил ей последних сил, и она без сознания свалилась на грудь Сиара. Камни, благодаря волшебным крыльям девушки, отскакивали от них, словно капли дождя от крыши.

Эпилог

Спустя три месяца.

Это был типичный Насский осенний день. В разгаре было бабье лето, и солнечные лучи нещадно палили собравшихся на площади святого Гемиана. Хотя после известных событий горожане старались по возможности избегать большого скопления толпы, но сегодня было сделано исключение, а посреди скопища людей через одного стоял не обыкновенный городской стражник — а целый легионер, внушавший куда больше спокойствия.

Столица начала приходить в себя. Беженцы, мало-помалу рассосались из города и вернулись в свои герцогства, в основном в Поэль и Манн. После того, как безумцы напали на столицу, и практически половина города оказалась заражена демонической скверной, Насс перестал быть популярным и даже оставшиеся в живых коренные жители столицы покинули её, бежав, как правило, в Мэаннию, находившуюся по ту сторону Мор’Амальских хребтов на север.

Впрочем, стоит отметить, что оставшиеся патриоты города, испытывая определённые опасения, принялись кое-где отстраивать столицу, всячески помогая вернуть ей былое величие и блеск. Потеря очень большого числа людей не могла сказаться на работоспособности города, поэтому основную работу по восстановлению порядка выполняли легионы, пришедшие с мэаннских границ. Этот приказ им отдал новый лорд-главнокомандующий Дизэль Валий. Его брат-близнец Амадэ возглавил королевскую гвардию, наспех собранную из выживших в насской мясорубке воинов пятого легиона.

Выжили, как нам уже указали, немногие. Как правило, те, кто додумался в тот день вообще не идти на ипподром и не наблюдать унизительную в первую очередь для королевства экзекуцию над ни в чем не виновными ворожеями из Ведьминого Холма. Некогда славившийся своей веротерпимостью Насс принял на себя черную метку инквизиции Эйденгардовского культа, мало-помалу захватывающему власть над умами и сердцами жителей бывшей Империи Сенноров. Выжившие баррикадировались в домах и почти целые сутки находились взаперти без еды и воды, в надежде на скорое спасение. И это спасение к ним пришло, хоть и предельно фантастическое.

Как мы помним, Лорис двинулся на столицу с остатками кавалерийских частей пятого легиона. Дизэль Валий следовал за ним с пехотными соединениями, а также пленённым генералом Вайнезом, которого вскоре хотели казнить через повешение за измену королю, но негодяй успел принять капсулу с ядом, написав в предсмертной записке, что генералов не вешают. Когда Дизэль прибыл в столицу, то он обнаружил хаос, творящийся в её пределах. Сотни людей бежали из города через открытые городские ворота, которые безуспешно пытались в дальнейшем сдержать в одиночку несколько десятков легионеров-кавалеристов, оставленных здесь Лорисом. С тяжелыми уличными боями Дизэлю удалось прорвать ряды мертвяков и через живой коридор пропустить как можно больше выживших горожан, пока, наконец, на его легионеров не напал огромный, не поддающийся числу отряд безумцев. Дело уже склонилось к ночи, и оставшиеся в живых легионеры забаррикадировались в главном барбакане, пока потом, не случилось странное происшествие. Когда полная луна хорошо освещала черные блестящие глаза безумцев, грозящих вот-вот добраться до Дизэля и его воинов, те вдруг повалились на колени. Их начало рвать. Безумцы словно бы по команде начали изрыгать из себя черные сгустки, которые потом начали самопроизвольно течь и сливаться в одну единую струю, которая, после, прорывая огромную канаву стала утекать с огромной скоростью прочь от города. После того, как безумцы лишились своей черной скверны, тут же превратились в испущенные зловонные трупы, тысячами усеяв собой улицы столицы.

Сказать, что Дизэль был удивлен такому повороту событий, значит, ничего не сказать. Легионеры в восторге начали сбрасывать с себя шлемы и брататься, а те, кто из горожан додумался спрятаться и забаррикадироваться в домах выходили на улицы и со смешанными чувствами наблюдали за тем, во что превратился их город. Но они не знали, что на самом деле эта краткая передышка была началом их же собственного конца. Впрочем, об исходе главной битвы нам уже предельно известно. А вот остальным, кроме как Сиару, о ней так и не стало известно.

Дизэль отправил поисковой отряд вдоль канавы, которую проделала черная скверна, выжигая на своём пути всё живое, что подалось ей на своем пути. В конечном итоге идти пришлось несколько часов, прежде чем поисковой отряд нашёл развалины найденного недавно храма в Анкарае. Среди развалин мраморных блоков чудом удалось найти покалеченного и ослабевшего от потери крови герцога Сиара т’Эр Поэля. Того быстро доставили в полевой госпиталь, который был наспех сооружён легионерами Дизэля прямо под стенами Насса, в котором медицинскую помощь оказывали всем желающим. Чудом полевым врачам легиона удалось вернуть Сиара в чувства, но на все вопросы, задаваемые ему, герцог ничего не мог ответить. Как признавался позднее Дизэль, то ему казалось, будто бы герцог тронулся умом и уже никогда не будет преждним.

Но герцог пришёл в себя спустя неделю после описываемых событий, когда в столицу вместе с легионами, стоявшими на мэаннской границе прибыл Амадэ, а вместе с ним король Ксеон III — несчастный инвалид, его жена Алия Аматруд, и их сын Ксеон младший, разодетый в форму легионера, готовый, по словам Амадэ, погибнуть ради своего народа. С одной стороны, это был мудрый ход, но с другой народ так никогда и не простил бегства королевской семье. Но разве у Гуллов был выбор?

Тело Лориса т’Эр Райтера было найдено прямо под террасой королевского зала. Оно сохранилось намного лучше тела Флария Ганимедия, который упал первым и принял на себя весь удар. Голова предателя была размозжена, а вот Лорис был иссушен, как и все несчастные заражённые. Его похоронили в стенах собора святого Гемиана, как и подобает насскому герою.

Акация Лар, вдова Аллена т’Эр Бардея, ставшего жертвой безумцев, пришла на похороны Лориса в черном наряде — такой она не надевала даже на похороны своего мужа. Практически все члены старого Регентного Совета, так или иначе, погибли или стали жертвами безумной скверны. А Парий т’Эр Поэль — кузен Сиара и вовсе покончил с собой, бросившись на кинжал, чтобы не стать жертвой безумия. Акация же чудом спаслась, вспомнив, про таинственный лаз, которым пользовался Лорис, покидая её покои, и переждала бурю там, отделившись от мужа и его дружков.

И вот прошла целая череда событий — расследования, наказания — Фларий Ганимедий и Брадрон были заочно приговорены к смертной казни за предательство и черную магию. Стал актуальным вопрос о назначении нового правительства и тогда все единодушно проголосовали за упразднение Регентного Совета и передачи власти в единоличное правление герцога Сиара т’Эр Поэля, пока Ксеон младший не вступит на престол — а ему на тот момент оставалось всего три месяца до совершеннолетия.

Верховный жрец Эйденгарда Туруальн изъявил желание посетить Насс, так как до него дошли слухи о том, что демоническая скверна побывала там. Но прибыв на место, он просто-напросто не поверил рассказам очевидцев, посчитав всё это ложью и вымыслом. По его мнению, Эйденград — Владыка Света такого бы просто не допустил. Истинной целью прибытия верховного жреца — было назначение очередного епископа ставленника его партии, но в Нассе кандидатуру нового викария отвергли, хорошо помня о Брадроне. Тогда Сиар т’Эр Поэль принял решающее в своей жизни решение, а именно — снял с себя мирское звание герцога, отказался от владений в Поэле в пользу своей кузины и принял сан жреца Эйденгарда, став епископом Насса под именем Эниадон II. Данное решение устроило всех.

О Сельте же никаких известий не было.

Итак, прошло три месяца, и мы возвращаемся на площадь святого Гемиана, где под палящим солнцем уходящих тёплых дней стояла толпа зевак и легионеры, следившие за порядком. В этот день принцу Насса Ксеону младшему исполнялось шестнадцать лет, и он должен был принять корону Юга, чтобы стать, наконец, новым правителем Ксеоном IV.

По этому случаю был сооружён огромный деревянный помост, почти точно такой же, какой и был на ритуальном сожжении Эниадона. Эниадон II, но для нас по-прежнему Сиар т’Эр Поэль, взял за привычку брить голову налысо, а его русая борода успела значительно отрасти. Теперь он был одет в пёструю оранжевую рясу, а в руках держал бархатную алую подушечку, на которой венчалась корона из белого золота с камнями и соболиным мехом. Дверь в храм Гемиана отварилась и из неё показалась коляска нынешнего короля, ведомая его женой Алией, поседевшей за это время и потерявшей много веса. Теперь она была призраком былой красоты. Рядом с ней шагал молодой парень, похожий на отца своими острыми южными чертами и глазами цвета синего льда, доставшимися от матери.

Публика встретила принца овациями.

Молодой человек низко поклонился, хотя его лицо выражало больше не восхищение, а стыд перед теми, кто стоял на площади. Юноша особо остро переживал свой побег из города, и эта черная метка сопровождала его все годы правления. Ксеон младший подошёл к Сиару и упал перед ним на одно колено, развернув голову к толпе.

— Сын мой, готов ли ты принять тяжкое бремя этой короны? — громко провозгласил епископ Насса.

— Готов, отец мой духовный!

— Готов ли ты принять тяжкое бремя заботы и любви о своем народе?

— Готов, отец!

— Готов ли ты, защищать своих подданных даже ценой собственной жизни?

— Готов, — слегка дрогнувшим голосом произнёс Ксеон младший.

— Тогда я передаю тебе корону твоих предков и именую тебя Ксеоном четверым от этого имени! Да здравствует король!

Толпа взревела. Пускай они и не могли простить побега королевской семьи в час затруднения, но власть Регентного Совета показала, насколько опасным является период безвластия короля.

***

Церемония коронации была повторно пройдена в Королевском Дворце, а после началась пирушка. Впервые за всё правление королей Насса король Ксеон IV предпочёл провести её не в королевском зале, а во внутренних дворах Дворца, где для всех желающих были накрыты столы и любой, в независимости от происхождения мог насладиться королевской трапезой и при желании даже перекинуться парой словечек с новым королём. Но Сиару это было чуждо, и он поспешил в собор святого Гемиана, чтобы помолиться там за Сельту.

Уже была близка ночь, и угасающие солнечные лучи слабо освещали помещение храма. Сиар расположился возле одного из алтарей и, воздев руки к небу начал обычный в течение трёх месяцев ритуал.

— О Владыка Света, Солнца и звёзд! Взываю к тебе о милости твоей, умоляю тебя, поведай мне о судьбе милого и любимого человека — Сельты, дочери невинно убиенной Энитры, прислужницы брата твоего — Смертоликого!

Сиар почувствовал сквозняк, слегка теребящий его рясу, но епископ продолжал. Вдруг рядом с ним раздался звон монетки, катящейся по полу и остановившейся прямо у подножия алтаря. Епископ взял монетку в руки — это была медная монетка времён императора Альфреда II Сеннора. Сиар поднял глаза в ту сторону, откуда прикатилась монета, и ахнул от удивления.

Перед ним в полумраке стояла женская фигура. Длинные ноги были обуты в высокие сапоги, в которые были заправлены облегающие брюки. Из правого сапога торчал знакомый инкрустированный драгоценностями кинжал. На теле была белоснежная рубашка с черным кожаным жилетом. Слегка была открыта область декольте, где чуть выше уровня груди зиял свежий, но уже зарубцевавшийся шрам. Черные глаза игриво горели и отсвечивали свет свечей, стоявших на алтаре. Волосы Сельты отросли в дерзкое каре.

— Где ты пропадала!? — воскликнул Сиар.

— Отдавала должок одному нашему знакомому пирату, этот проныра уплыл на острова Вьющихся Лиан, и я его еле-еле нашла, — весело проговорила девушка. — Но мне удалось отдать ему его зелье для мужской силы, и он вернул мне книгу, которую я тут же сожгла.

— Я ... Я думал, что ты погибла.

— Прости меня, но бой с Армаронном отнял у меня практически все силы, я не хотела предстать перед тобой в жалком состоянии, — виновато проговорила девушка.

Сиар хотел что-то ответить, но не успел. Сельта тут же подскочила к нему, села на колени рядом с ним и начала целовать епископа. Сначала Сиар сопротивлялся, но после поддался искушению и, запустив руку в волосы девушки начал целовать её шею.

— Постой, — сказал девушка, и отпряла от Сиара. — Что это за костюмчик на тебе? Я спрашивала у многих, где тебя можно найти, но я и не думала, что ты всерьёз стал монахом.

— Я епископ Насса Эниадон II, — ответил т’Эр Поэль.

— Ха, — Сельта горько улыбнулась. — Я ждала многого, но не этого.

Сиар молча посмотрел на неё. Её глаза расширились, и она взяла руку епископа с две свои.

— Эта моя последняя просьба к тебе, Сиар, — сказала ворожейка, указывая на монетку, лежащую в ладони т’Эр Поэля.

— Ты хочешь, чтобы мы ... Но я не могу, я дал обеты ...

— В пустоту обеты, ты в долгу передо мной, разве ты забыл? — удивленно прошептала девушка. — Да что там, в долгу, разве ты меня не любишь?

— Люблю, но ...

— Я не хочу, чтобы моё дело продолжал ребёнок от кого-то другого, кроме тебя.

— Ты же сама рассказывала, что Энитра была против того, чтобы ты продолжала её дело, — возразил Сиар.

— Да, это так, но всё моё племя погибло, больше некому продолжать дело моего ... Повелителя, — осеклась девушка.

Сиар молча посмотрел в глаза Сельта. Те горели мольбой к нему, любовью и надеждой. Наверное, Сиар никогда и никого больше не любил, но ему было горестно от того, что и эта любовь покинет его. Пожалуй, совместный ребёнок и вправду мог стать материальным подтверждением их совместных чувств друг к другу.

Сиар взял руку Сельты и медленно приподнялся с ней. В этот момент окончательно погасли солнечные лучи, и мрак охватил помещение собора, не считая парочки тлеющих свечей на алтаре. Епископ поднял глаза наверх и посмотрел на купол. Теперь лицо Эйденгарда не сияло огнём и его стало видно.

— Знаешь, либо Смертоликий и Эйденград близнецы, либо это один и тот же человек, — заметила Сельта, глядя ввысь.

— У тебя могущественный дядя, — весело заметил Сиар. — Надеюсь, он простит мне это богохульство.

— Не переживай, мой папаня с ним поговорит и уладит этот вопрос, — рассмеялась Сельта.

Сиар тоже рассмеялся и поцеловал девушку.

Девять месяцев спустя.

Несмотря на то, что в календаре хозяйничало лето, помещение трактира сквозило леденящими ветрами. Это ещё было тепло, говаривал хозяин забегаловки, сдававший номер гостье с Юга. Но Сельте было на данный момент всё равно. Исполняя последнюю волю покойной матери, девушка пробиралась в Хаандию, чтобы там, в условиях языческого мира найти прибежище среди местных почитателей Смертоликого. И вот она уже была почти у цели, почти дойдя до оракула Торольфа, что восседал в Хаанденгарде, но её прихватили роды прямо на дороге.

Шедшие рядом хаанды перенесли девушку в ближайший постоялый двор, где в роли повитухи выступила жена хозяина трактира. Старуха поместила Сельту в свою комнату, самую тёплую из всех, что были в помещении, но обливаясь потом, девушка чувствовала лишь леденящие прикосновения сквозняка.

— Ничего, милочка, — говорила старуха, вытирая пот со лба рожающей Сельты. — Это кровать счастливая, я на ней пятерых здоровых деток понесла. Правда, погибли мои мальчики при Гагенбуре, все до одного.

Возможно, Сельта и пожалела бы старуху, но не сейчас. Боль разрывала её изнутри, и ворожейка истошно кричала, а успокоения бабки казались ей ненужными и отягощающими. Боль поступала приливами и с каждым разом становилась всё сильнее и сильнее. Сельта боялась, что с очередной волной её глаза просто-напросто вылетят из орбит, как вдруг ... Она получила невероятное облегчение и откинулась головой на соломенную подушку. Роды прошли невероятно быстро, хотя и они длились для Сельты вечность.

Но малыш молчал ...

Повитуха, сначала улыбающаяся наклонилась над ребёнком, и взяла его на руки, но с каждым мгновением, как она проглядывала дитё Сельты своими слабыми глазами её лицо всё больше и больше изображало гримаса ужаса. Наконец старуха с диким воплем бросила ребёнка на пол и побежала прочь из помещения. Сельта с полуостановившемся сердцем взглянула на место падение своего чадо.

Девушка закричала на всю комнату. Это был не простой ребёнок: маленькая морщинистая голова с поросячьими глазками и черными мертвыми глазами, тельце, покрытое щетиной и руническими татуировками. Трехпалые лапы.

Сельта истерично рассмеялась, Армаронн действительно ушёл не просто так.