Аметист: танец волчицы

Глава 1. Предложение, от которого невозможно отказаться

Солнце робко выглянуло из-за горизонта, дрожащими лучами пробежалось по тёмным камням мрачного королевского замка, зубчатой короной венчающего седую скалу. Облизнуло золотые крыши, а затем трусливо заглянуло в узкую бойницу – окно спальни наследной принцессы.

Авиталь мгновенно открыла янтарные глаза и потянула чутким носом воздух. Никого. Странно. Никто не прячется в полумраке бархатных портьер, лелея кинжал, никто не ползёт по канату вниз с крыши и даже… гм… Уши не могли обмануть её! Никто, совсем никто не притаился за крепкой дубовой дверью. Девушка осторожно глянула на доски пола. Но и там не было никакой западни. Принцесса бесшумно спустила ноги, соскользнула вниз и глянула под кровать. Но и тут её ожидало разочарование.

«Ах, вот как, – мысленно прошептала она, – неужто поумнели?» Девушка почувствовала себя заинтригованной.

Авиталь потянулась всем обнажённым смуглым телом, тряхнула гривой длинных серебристо-серых волос. Всякий, кто сказал бы, что их цвет похож на седину, был бы прав, но недолго: ни одна девушка не потерпит намёков на возраст. Принцесса пробормотала несколько заклинаний, подняла изящные руки. Тончайшая батистовая туника выпрыгнула из комода и скользнула сверху, окутывая кожу нежностью. Нижние юбки, одна за другой, бросились одевать хозяйку. Корсет туго обхватил грудь, шнурки поспешно затянули талию. Принцесса задумалась на пару минут, а затем щёлкнула пальцами.

– Аметистовое! – приказала она.

Тотчас тёмное бархатное платье нужного цвета, стараясь не касаться подолом деревянного пола, направилось к ней.

Ожерелье Авиталь выбрала вручную – ей нравилось перебирать пальцами холодные камни. Наконец она остановилась на чёрных бриллиантах. Серьги исполнили свой долг самостоятельно после того как расчёска уложила волосы и украсила их мелким жемчугом, тоже чёрным, и золотой диадемой. Золото Авиталь не любила, но по статусу наследной принцессы приходилось носить.

Принцесса переступила ногами, позволяя кружевным чулкам, а затем расшитым туфелькам, обуть её, и протянула руку к хрустальному кувшину с вином. Потянула носом. Чуткий нюх потомка вервольфов оповестил её о наличии замысловатого яда. Авиталь довольно рассмеялась. Ну наконец-то! Подошла к окну, открыла его и вылила напиток вниз. Раздался чей-то испуганный вскрик. Кричала служанка. Ещё бы, видеть, как на твоих глазах мгновенно сгорает роскошный терновый куст – то ещё удовольствие.

«Неужели эти глупцы всерьёз надеялись, что после ночной прогулки я настолько захочу пить, что даже не понюхаю вино?» – спросила сама себя Авиталь. Что-то тут было не так. Братья не могли быть настолько глупы. По её хлопку тяжёлая дверь распахнулась, и девушка отправилась в привычный утренний путь по скользкой винтовой лестнице, по узкому каменному коридору.

Как и положено уважающим себя принцессам, Авиталь жила в башне. В городе башню прозвали Тёмной, и хозяйке нравилось это ёмкое название. В народе ходили слухи, что в этих базальтовых стенах Её Королевское Высочество приносит в жертву девственниц и пьёт кровь невинных младенцев. Авиталь не мешала распространению этих сплетен: репутация крайне важна будущей королеве.

Когда принцесса вошла в зал Примирения, все члены королевской семьи уставились на неё. Нет, они, конечно, давно привыкли к её живучести, но всё равно продолжали надеяться, что однажды…

Это было относительно небольшое помещение, не более двухсот квадратных армов*, и скромно украшенное. Оно предназначалось исключительно для семейных обедов, ужинов и завтраков членов правящей династии. Ну и для частных праздничных посиделок. Однако Авиталь не раз мечтала о том дне, когда велит убрать всех этих золотых эльфиек, бесчисленные зеркала, содрать бархатные портьеры с рюшками и прочую мишуру. Да и блеск двух тысяч свечей утомлял её чуткие волчьи глаза. Равно как перешёптывания полусотни особо приближённых придворных и сотен всяческих слуг утомляло слух.

– Дочь моя, – томно проблеял король, протягивая пухлую руку с крупным аметистом в золотом перстне.

Лев XXI был потомком драконьего рода. Высокого роста, с вьющимися золотыми локонами и голубыми глазами , при виде которых повар непременно вспоминал о рыбе, третий год хранящейся в леднике. Золото король обожал во всех видах, что для дракона было неудивительно, а потому его камзол настолько плотно покрывала золотая вышивка, что одежда казалась сделанной не из материи, а из сверкающего металла. Отчасти такой костюм при случае мог заменить кольчугу.

– Батюшка, – Авиталь почтительно присела в реверансе и коснулась бледно-фиолетового камня губами, – хорошо ли вам почивалось?

Король слабо улыбнулся:

– Мне привиделся дивный сон. Утро, весёлые лучики золотого солнца играют в бриллиантовых каплях росы на рубиновых розах, и ты, моя дорогая, смеёшься и раскачиваешься на плетёных качелях, а на руках у тебя розовый, будто сияющий корунд, младенец… Ты же знаешь моё заветное желание увидеть внуков, – печально вздохнул он.

«Для этого у тебя имеется два незанятых балбеса», – фыркнула принцесса мысленно, а вслух смиренно ответила:

– Боюсь, батюшка, я не испытываю склонности к браку.

«Да и вряд ли кто-либо из живущих в Четырёхлисте осмелится посвататься ко мне», – злорадно добавила про себя.

По законам Аметистового королевства, корону наследует старший отпрыск короля, без уточнения принц это или принцесса. Однако замужество наследницы лишало её всех прав на трон, дабы престол не перешёл к иной династии. Авиталь знала это. Отец тоже знал. Знали и оба младших брата-близнеца, затихших на противоположном конце обширного стола и оттуда чутко прислушивающихся к разговору отца с дочерью.

– Я знаю, милая, что беседе с любым мужчиной ты предпочтёшь пыльные листы старинной книги, – вновь вздохнул Лев Двадцать Первый. – Ну что ж, дитя моё, попробуй эти ароматные гренки с персиковым вареньем. Или яичницу с беконом, если желаешь чего-нибудь сытнее.

Принцесса ещё раз учтиво склонилась в реверансе и заняла место по правую руку отца. Очередная королева – беременная, а потому безобразная, измученная и ко всему происходящему безучастная – восседала слева.

Завтракать не хотелось. Авиталь в облике громадной серебряной волчицы вдоволь поохотилась этой ночью. Принцесса без аппетита захрустела гренкой, стараясь жевать её медленнее, чтобы растянуть на весь завтрак. Ну, а сладкого, разумеется, волки – что обычные, что вервольфы – стараются не есть.

Братья сверлили её взглядами. Тупые ящерки! Так и есть: близнецы запамятовали о полнолунии и всыпали весь драгоценный яд в яичницу. Не идиоты ли, а? Авиталь тонко улыбнулась. Интересно, а если бы их затея осуществилась, то после кто над кем взял бы верх? Это сейчас они объединены общим для обоих стремлением устранить ненавистную старшую сестрицу, а потом, понятно, начнётся борьба за престол уже между ними.

Принцесса перевела взгляд с принца Льялла на принца Ренулфа. Оба выглядели юными копиями отца, такие же златокудрые, рослые красавцы, похожие на героев детских сказок. Даже родной отец путал их. Но Авиталь никогда не ошибалась. Всё дело в запахе. От Ренулфа тянуло львиной уверенностью и дикой страстной силой, а от Льялла — змеиной хитростью и хладнокровной изворотливостью. Дети дракона и женщины из обыкновенных человеческих аристократов, они, конечно, впитали драконью кровь всей своей сущностью.

Девушке в голову пришла неожиданная мысль. Гм, безумие? Возможно. Но это был бы любопытный ход в их затянувшейся игре. Авиталь добавила сливок в свежезаваренный густой кофе. Вервольфы, конечно, презирают этот горький напиток, но, видимо, причина ее постыдного пристрастия к нему таилась в смешении кровей.

– В академиях близится завершение сессии первого семестра, – промурлыкала она равнодушно, – сколько в этом году к нам поступило иноземных адептов?

Король вопросу не удивился: Авиталь постоянно интересовалась древними знаниями, образованием и всем, что с ними связано. Двадцать первый вопросительно глянул на Лениора, министра тёмных и светлых наук, бывшего так же его шурином по одной из его прежних жён. Тот почтительно откашлялся.

– Ваше Величество, Ваше Высочество, в этом году нам прислали шестьдесят восемь абитуриентов из всех четырёх союзных королевств. Гранатовое – двадцать семь, Хризолитовое — двадцать четыре, Берилловое — шестнадцать. Один приехал из Медного. В основном, конечно, мы их определили в Светлую Академию. Однако двадцать восемь иноземцев были зачислены в Тёмную. В том числе абитуриент, явившийся из Медного. Итого, вместе со старшекурсниками…

Авиталь удивилась: «Ну надо же, даже Медное царство в этом году не осталось в стороне! Решили подтянуться за всеми? Любопытно, почему этот единственный распределён именно в Тёмную Академию? Светлая ведь более престижна. Ладно, в этом я разберусь сама и, наверно, не сегодня».

– Довольно! Складывать я сама умею и на память не жалуюсь. Батюшка, если не ошибаюсь, – продолжила она, демонстративно игнорируя сводного дядю, – четыре месяца назад декан факультета ночных убийц благополучно скончался?

– Был убит, ко всеобщему прискорбию, – то ли согласился, то ли аккуратно поправил министр.

Авиталь задумчиво потарабанила ноготками по столу.

– Достойный был человек, – взгрустнула, а мысленно добавила: «И редкостный болван к тому же. Нет, вы только вдумайтесь: убили декана факультета убийц! Какой позор!» – И кого же назначили новым деканом? Не припомню.

Носатый дядя побледнел. Фарфоровая чашка в его руке задрожала. Министр торопливо поставил чашку и спрятал под стол руку. Лысина заблестела от испарины.

– Мы пока не нашли… под эту честь… высокую честь… никак… подходящего никого, – проблеял сбивчиво, мучительно силясь сохранять достоинство, и тут же добавил с необъяснимой и радостной надеждой: — Но у нас ещё есть время.

«Ну, конечно, не нашли, – чуть не рассмеялась Авиталь, – какой болван пойдёт туда? Опытному убийце выгоднее работать «в поле» и не отсвечивать, а неопытный побоится руководить стремительно матереющими любителями ножа и знатоками яда. Однако, какой конфуз перед соседними королевствами!»

– Я уверен, что Лениор справится со своей обязанностью, – лениво вмешался в диалог король, пригубливая вино, заботливо продегустированное очередным пробователем чаш, – и исполнит он свой долг в ближайшее время.

Его Величество нетерпеливо глянул на хрустальную колбу часов. Последняя сотня золотых крупинок отмеряла срок завершения завтрака. Короля ждал Совет Торговой гильдии, и дела торговцев интересовали Льва Двадцать Первого Великого намного сильнее, чем проблемы какой-то там Академии.

Великими при жизни называли всех королей. Такие прозвища как «Лысый», «Толстый», «Коварный» назначались им уже после смерти.

Принцесса отвела взгляд от братьев, один из которых побледнел, а другой покраснел, предчувствуя дальнейшее. «Думали, я настою на замене вашего ставленника на своего министра? А вот и не угадали, братишки!» Она торжествующе улыбнулась. Шах и мат, безмозглые ящерки!

– Батюшка, у меня к вам предложение, – начала Авиталь, подавив улыбку и скромно потупив глаза.

– Д-да? – рассеяно спросил король, с трудом оторвав взгляд от часов.

Авиталь

ПРИМЕЧАНИЕ:

*арм – единица длины, равная 101 сантиметру

Глава 2. Кот преткновения

Мышка Ми была двенадцатой дочерью одного из равнинных князей. А ещё у неё было девять могучих братьев и один недотырок*. Целыми днями – от зари до зари – братья носились на рысаках по степным просторам, пасли табуны, а ночами иногда отправлялись облегчать соседей. В Берилловом королевстве не было понятия «грабить», это называлось «облегчать». Так же здесь не убивали, а «отпускали», освобождали душу от мяса и костей, и та радостно взмывала в Верхнюю Степь. Впрочем, сами озёрные всадники не спешили с собственным освобождением. Любо было им мчать против ветра на лихом жеребце, рубиться кривыми саблями, ласкать по ночам длиннокосых жён, пить кумыс да петь гортанные песни.

Ай, хорошо!

Женщины доблестных берилльцев рождались невысокими, ладными, крепко сбитыми и весёлыми. Умели быстро собирать кочевые кибитки, а – если требовалось – могли их и быстро разобрать. А ещё сварить жирный плов, постричь овец, надоить коз, настоять кумыс. Ни минуты не сидели бериллки без дела, и неслись их задорные песни от стойбища к стойбищу. Любили всадники своих женщин, баловали, привозили им из далёких городов разноцветные яркие ткани и драгоценные серьги.

Вот только Мышка Ми не походила на своих сестёр. Песен не пела, всех боялась и стеснялась. Обратишься к ней – заробеет, поручишь чего-нибудь пошить, или приготовить – только всё испортит. Худосочная, слабая, бледная, позор семьи, а не девка! Кто ж такую замуж возьмёт?

Качали головами жёны её отца. Разводили руками. Ох-ох, ни на что, совсем ни на что не годна! Лишь сказки детям рассказывала хорошо, и на том спасибо. Да вот только годы шли, сёстры её одна за другой замуж вышли, детей нянчили, а к Ми и не сватался никто. Мрачнел её отец всякий раз, когда взгляд его раскосых глаз падал на младшую дочь. А потому не стал возражать, когда княжна Мышка попросила отправить её учиться в Аметистовое королевство. Судили-рядили, на какой факультет лучше зачислиться, да и выбрали факультет ночных убийц.

– А что, – сказала Инги, старшая жена, – она незаметная, тихая. Подойдёт, встанет, а ты и не видел её, обернёшься – миску из рук выронишь от неожиданности.

– А может, на факультет воров? – робко осмелилась возразить четвёртая жена, голубоглазая Кайель.

– Для воровства руки умелые иметь надо, – отрезала Инги, и участь Мышки Ми была решена, несмотря даже на то, что первый семестр уже завершался.

И вот она стоит, холодея от страха, посреди комнаты общежития для адепток Академии, а две новых соседки пристально разглядывают новенькую сверху донизу.

– Немочь бледная, – хихикнула наконец одна из девушек, рыжеволосая и зеленоглазая. – Виорика, может, поручить ей ботинки твои чистить? Или не удостоишь такой чести?

Виорика, светлокудрая красавица, ещё раз окинула Мышку Ми презрительным взглядом.

– Значит так, будешь убирать комнату, стирать наше бельё и чистить обувь. Поняла, немочь?

– Но, – пробормотала Ми, мучительно краснея, – я не…

– Что?! – зашипела зеленоглазая. – Ты ещё и возражать дерзаешь? Перед тобой благородная Виорика, княжна Гранатового королевства, поняла?!

Для пущей убедительности, рыжая дёрнула Мышку за одну из тонких косичек. На глазах Ми выступили слёзы, губы её задрожали.

– Илина, скажи мымре, чтобы она заткнулась. И, кстати, пусть вымоет ванную и вычистит волосы из слива.

Виорика изящно зевнула и отвернулась от поверженной в прах несчастной Мышки.

– Ты всё слышала? – взвизгнула зеленоглазая Илина и добавила, оскалив мелкие, острые, будто у хорька, зубки: – И туалет надраить не забудь.

Можно было бы отказаться, ведь она не обязана, но Ми взглянула в злые глаза и затрепетала. Эта девушка способна выдернуть сопернице волосы и исцарапать лицо в кровь. Видать, судьба у неё, у Мышки, такая несчастная. Дома не нужна никому, а здесь её, княжну, держат за служанку.

Ми разрыдалась.

– Сопли-то подбери, – фыркнула Илина.

В отличие от Виорики Илина не была красавицей. Рыжие курчавые волосы, да зелёные глаза – вот и всё, что было достойно в ней внимания. Тощая, низкорослая, прыщавая, озлобленная на весь мир, она относилась к тем, кто готовы целовать руки более сильным, знатным или богатым и топтать ногами тех, кого можно топтать.

Обе девушки стали рыться в вещах новенькой, комментируя находки обидными издевательствами. Вскоре вся комнатушка оказалась заваленной одеждой и вещами Мышки Ми. Илина напялила на себя лошадиные штаны* и подпрыгивала в них, громко хохоча.

– Она овец пасёт, она – пастух, – визжала рыжая.

– Её не к нам, её в конюшню надо отправить, – сердито буркнула Виорика, – спать с псами.

Мышка замерла. Виорика потянула за расшитую орнаментом ленточку и вытащила... лифчик. Настолько огромный, что Ми могла бы использовать его как двойную шапку. Виорика присвистнула, а Илина застыла, расширив глаза. Обе обернулись к новенькой и уставились на её незримую грудь. Ми захотелось родиться обратно, она почувствовала, как мир завращался, и тут... Ворох лоскутных одеял на кровати у окна зашевелился, из него начало подниматься нечто громадное.

Ми завизжала.

– Тихо, тихо! – густым басом проговорила куча, из неё показалась чудовищных размеров голова с двумя маленькими рыжими косичками. – Привет! Меня зовут Дженни, я – твоя соседка.

Небывалого роста девушка поднялась с кровати, зевнула, потянувшись, расправила широкие плечи и внимательно оглядела всех и каждую. Её простое шерстяное платье было смято, а передник перекошен набекрень. Широкий кожаный ремень с медной бляхой никак не выглядел женским, а напоминал скорее деталь амуниции охотника, или солдата. Такой «наряд» мог бы обезобразить даже красавицу, но дело в том, что красавицей Дженни не стала бы и в роскошном платье.

– Виорика, будь любезна, – мягко пророкотала она, при этом стараясь говорить мягче, – верни на место то, что тебе не принадлежит. Илина, вряд ли это твои штаны. Разве я не права?

– Дженни, к нам подселили овечью пастушку, – пожаловалась гранатовая княжна.

– Ну-ну, – пожурила та, – у каждого народа есть свои традиции. Надо их уважать. Как тебя зовут, соседка?

– Ми… Ми... Мирабель, – пролепетала Мышка, завороженно глядя на бицепсы под белоснежными рукавами Дженни.

– Красивое имя, – одобрила великанша. – Мирабель, тебе стоит разложить свои вещи. Вон та кровать не занята, можешь располагаться. А место в общем шкафу Илина тебе сейчас выделит.

– Дженни, Мирабель не может сейчас заниматься своими вещами, – ехидно возразила Илина, – она идёт мыть ту... ванную.

Дженни уставила кроткий взор маленьких чёрных глазок на осмелившуюся перечить, поправила лиф платья, ремень.

– Сегодня не её очередь мыть. Сегодня моет… Виорика, – мягко отрезала заступница, и никто ей не осмелился возразить. – Мирабель, поспеши! Занятия начнутся через два часа.

Мышка Ми

***

На первый свой урок Ми пошла в сопровождении Дженни. Мышка робко жалась к великанше и старалась ни на полшага не удаляться от неё. Урок холодного оружия проходил в пыльной, душной аудитории.

Адепты факультета ночных убийц распределились за столами, составив говорливые пары. Те, кто сидел в первых рядах – среди них были Дженни с Ми – старательно конспектировали материал под диктовку преподавателя, но чем дальше располагались учащиеся от доски, тем громче и веселее звучали разговоры, тем меньше стачивались перья и тратились чернила.

Профессор Кинжалус – седобородый, полуспящий карлик – диктовал азы науки, попыхивая трубочкой и раскачиваясь в кресле.

– Альшпис – рыцарское копьё. Предназначается для всадника, – бормотал он, – относится к колющему виду оружия. Применяется для ведения боя на открытых пространствах. Алебарда – выглядит как топор, насаженный на копьё. Относится как к колющему, так и к режущему оружию.

Ми старательно писала, а позади гоготали, свистели и улюлюкали. Профессор не обращал ровно никакого внимания на шум в аудитории. Ми скосила глаза и украдкой осмотрела одногруппников. Она насчитала девятнадцать человек: десять юношей и девять девушек. Двадцатой была она, Ми. Часть юношей была пьяна, часть девушек активно флиртовала с теми, кто ещё оставался трезв. Кто-то рассматривал себя в зеркало, бесконечно поправляя волосы, кто-то хихикал с подружками. Лишь они с Дженни, похоже, пытались освоить материал. А нет, вон та девушка, сидящая за отдельным столом, тоже пишет.

Ми невольно залюбовалась ею: каштановые косы уложены причудливыми узорами и сколоты рябиновыми шпильками, тёмно-зелёное платье с белым кружевным воротничком и такими же манжетами, грациозная шея, изящные руки – всё в её облике свидетельствовало о благородстве.

«Не то, что злюка Виорика, – злорадно подумала Мышка, – той приходится кричать о своём происхождении».

Девушка в зелёном оторвала взгляд от тетради, обратила хризолитовые глаза на смотрящую, взмахнула ресницами и снова уткнулась в тетрадь.

– Моргенштерн – стальная рукоять, на конце которой находится шар с шипами. Иногда этот шар прикрепляют цепью, – мерно продолжал диктовку профессор.

«Как жаль, что меня поместили не в комнату с этой прекрасной девушкой, – вздохнула про себя Ми, – уверена, она бы...»

– Профессор, простите, а зачем нам то оружие, которое используют воины на поле боя? Вряд ли им можно лишить человека жизни под покровом ночи где-нибудь в глухом переулке.

Класс рассмеялся. Высокий молодой человек с дерзкими серыми глазами и синими волосами, зачёсанными на бок, смотрел на преподавателя тем почтительным взглядом, который больше походил на наглость. Педагог всхрапнул от неожиданности.

– Любезнейший… э-э...

– Кэолэн, сын Гоиридха, князя Алмазной горы, – представился нахал.

– Любезнейший Кэолэн… э-э... княжич Кэолэн, – старик открыл тусклые глаза, хлопнул белесыми ресницами, – имейте уважение к своим наставникам. Я двадцать лет преподаю в этой академии, а вы учитесь здесь менее, чем полгода. Как вы думаете, кому лучше известно, что полезнее знать будущим ночным убийцам?

– При всём моём глубочайшем уважении к столь почтенной древности, не могли бы вы ответить на мой столь простой вопрос? – насмешливо повторил задира.

Аудитория зароптала, раздались свист и выкрики с места, всё утонуло в гвалте. Урок оказался сорван. Профессор в слезах собрал свои свитки и книги и удалился, гордо вскинув голову.

– Зачем ты так, Кэолэн, – черноволосый парень с раскосыми глазами, в котором Ми безошибочно признала земляка, оторвался от записей и неодобрительно глянул на соседа по парте. – Такими темпами мы никогда не получим образования.

– Сеорарс, – хмыкнул Кэолэн, откинувшись на стул и закинув за голову руки, – ты вот это называешь образованием? За те месяцы, которые мы тут якобы учимся, я отупел, клянусь тебе! Они это именуют Академией? По-моему, это сборище всякого сброда и не более того. Даром потраченное время. И, спрашивается, зачем я проделал долгий путь из Гранатового королевства?

Бериллец упёр локти в парту и, водрузив подбродок на кулаки, глянул из-под восточных век, сдул со лба длинную прядь.

– Ты не прав. Я соглашусь с тобой в разочаровании от уроков, но Академия хранит древние знания. Одна библиотека, крупнейшая в Четырёхлисте, чего стоит! Некоторые фолианты помнят, думаю, Зарю миров, драконов, эльфов и вервольфов, когда те ещё жили между людьми.

– Ты серьёзно считаешь, что по книгам можно научиться незаметно убивать? – хмыкнул алмазный княжич.

– Вы обидели преподавателя, – печально пробасила Дженни. Парни даже не оглянулись, хотя от громового голоса девушки группа тут же смиренно притихла.

«Ну конечно, – молча вздохнула Ми, – кто такая Дженни, и кто они...». Однако в глубине души она была согласна с Кэолэном. Действительно, разве можно при помощи пера и бумаги научиться тонкостям искусства убивать? Но её воспитание вздрагивало при одной только лишь мысли о непослушании и дерзости княжича. Вместе с Дженни ей было жалко безобидного старичка-профессора.

Кэолэн

***

Следующий предмет назывался «Урок точного удара». Это было практическое занятие на свежем воздухе. Адепты надели кожаные маски, чтобы никто, кроме их товарищей, не видел лиц будущих убийц, и вышли во внутренний двор.

Мышка Ми трепетала. Никогда в жизни она не зарезала не то что ягнёнка, но даже рыбу.

На улице моросил декабрьский дождь, под подошвами хлюпала смесь земли и снега. Двор Убийц был вымощен брусчаткой, но это не сохраняло чистоту сапог и подолов. Мостили, видимо, несколько сот лет назад, а потому одни камни провалились в топкую грязь, другие, наоборот, наполовину выступили наружу, а иные и вовсе пропали, оставив на память о себе небольшие ямки, сейчас превратившиеся в лужицы.

Худой, словно скелет-переросток, большеногий профессор Брайс Безжалостный вышагивал перед деревянными козлами, накрытыми столешницей. Там стояло нечто странное прямоугольной формы. Ми приподнялась на цыпочках, но из-за спин однокурсников никак не могла разглядеть что.

– Ви бездари, – шипел Брайс, а невесомые, почти прозрачные от седины волосы в такт каждому слову взлетали вокруг его розового черепа, – ви узшастный поколений никому не нужный деть! Ви долшен докасать, что годитесь на этот високий роль. Ви докасать сичас, сдесь.

– О чём он? – прошептала Ми, схватив за локоть замершую Дженни и пытаясь дотянуться если не до её уха, то хотя бы до плеча. Безуспешно, впрочем. – Что, что там?

Ей показалось, что Дженни окаменела. Густые тёмно-рыжие брови сошлись, чёрные глазки сузились.

– Йа бросить шребий, – продолжал профессор, то приподнимаясь на носках, то опускаясь на пятки, его походка напоминала какой-то жутковатый танец, – то-от, на кого пасть шребий, тот докашет мне, себе, вам, што он не безнадешность. Понимать? Ви понимать?

Десять мальчиков и десять девочек будто оцепенели. В воздухе разлилась тревожность.

– Ви – убийц. Ви должны легко-о убивать. Мужчина, женшина, деть – всио равно перед вам, понимать? Девиз убийц – смерть равняет всех!

– Смерть равняет всех, – эхом откликнулись первокурсники.

Мышка Ми присела и пробралась вперёд под руками стоящих впереди. На необструганных досках она увидела железную клетку, перед которой поблескивали сталью кинжалы, сабли, ножи и что-то ещё, что Ми не очень разглядела. Потом она могла вспомнить лишь маленький арбалет. Взведённый. Его болт, казалось, наблюдал за ней. А в клетке…

– Вы хотите, чтобы один из нас убил кота? – хрипло спросил Кэолэн.

– Йа-йа! Молотец, – кивнул профессор и резко остановился, – ви будет учиться убифать. С малого до большой.

– Но, – прошептала Илина, казалось, даже её рыжие кудряшки поблекли, – может начнём с... с... птиц… или там - с жаб?

Профессор бросил на неё хищный взгляд из-под серебряной маски.

– Эт-то та-ак не работать, – объяснил с удовольствием, – ви не жаль убить жаб, ви жаль убить кот. Надо убить того, кого жаль, чтобы убить в себе жаль.

Ребята тихо зароптали, заворчали. Ми оглядела лица. Все растерянные, кто-то бледный, кто-то отводит глаза. Хорошие ж убийцы из вас, ребятки, получатся! Мышка приободрилась.

– Ну-у? – спросил Брайс безжалостно. – Мошет бить, есть доброволетц? Ниет? Ну вот ви, юнош.

Кэолэн сделал шаг назад. Кот в клетке зашипел, вздыбив бурую шерсть, его глаза горели зелёным светом. Где-то раздался всхлип.

– Тогда - ти. Да, ти, девочка с много косичка.

Мышка Ми испуганно заозиралась, но длинный палец с чёрным ногтем был нацелен прямо на неё. Без вариантов. И палец этот определённо принадлежал профессору.

– Ти есть новенький, та-ак? – спросил Безжалостный Брайс: – Я тебя раньше не видеть.

– Правильно, – прошипели у неё за спиной, – она-то точно сможет. Наверняка не одной овце горло перерезала.

Ми не поняла, кто это произнёс – Илина или Виорика. Да и неважно, наверное. Девушка зажмурилась, слыша, как учащённо забилось её сердце.

– Я… н-не… могу… – залепетала она.

– Не моку-у? – переспросил профессор, голос его трепетал удовольствием: – Если не моку, то и учиться не моку. Сессия – незачёт, экзамен – незачёт, здравствуй, дом, милый, милый дом.

Мышка зажмурилась ещё крепче, дыхание у неё перехватило. Нельзя, нельзя возражать старшим! Девочки должны быть послушными. Нужно слушаться старших, старшим виднее, что такое правда. Даже если тебе кажется, что старший неправ, это не значит, что старший – неправ, это значит, что тебе кажется.

Она открыла глаза, часто дыша и стараясь исполниться решимости. Нужно убить кота, чтобы убить в себе жалость, потому что жалость – это слабость, да? А ночной убийца слабым быть не должен. Да и не убить вовсе – отпустить. Точно. Отпустить кота, и его душа, освобождённая, радостная, легко взмоет к тёплым лучам солнца…

Взгляд Ми встретился со взглядом кота. Кот отпущения явно не желал. Он смотрел злобно, его когти растопырились в готовности дать отпор всем радетелям свободы души.

– Ну-у? – протянул преподаватель прямо над её ухом.

Ми вздрогнула, рука её послушно взяла арбалет и – выронила. Оружие глухо звякнуло, болт, взвизгнув, рванул и звонко разбился о стену, чудом никого не поранив. Почему так громко? Или это просто тишина была настолько мёртвой?

– Не-ет, – пропищала Мышка, – я… я не могу этого сделать, – и спрятала руки за спину.

– Незащёт, – утвердительно кивнул Брайс, – пакуй вещи, девочка, и пока-пока!

– Да чё вы, в самом деле!

Из-за спин ребят вышел невысокий парень. Спутанные русые волосы лезли ему прямо в серые глаза. Губы сжимали соломинку. Парень выплюнул соломинку и скривился:

– Это – всего лишь животное. Вжик и - готово. Таких тысячи на улицах дохнут. Эх вы, высокородные неженки.

Он нарочито небрежно, вразвалку, подошёл к страшному столу, вытер руки о тёмную куртку и взял обычный нож, которым мясники потрошат куриц. Кот завопил. «Ур-р-ря-у-у!» – разнеслось меж каменных стен. Хвост его бился о решётки.

– Не смей, Даглис! – тихий голос девушки в зелёном платье будто разрезал пространство.

– Не надо! – закричал кто-то жалобно и тоненько.

– Профессор!

Внезапно всё смолкло. Из ниоткуда вышла женщина в тёмно-фиолетовом бархатном платье. Её седые волосы переливались серебром и чёрным жемчугом. Даже кот смолк.

– Приветствую вас, ночные вершители судеб, – она подняла тонкую руку и оглядела всех внимательно и властно, – приветствую и вас, профессор. Извините, я прервала ваш урок.

– Кто вы, госпожа? – изумлённо отозвался Брайс.

Никто из посторонних не мог бы проникнуть в Академию: профессора факультета чернокнижников защитили стены надёжными чарами.

– Ваш новый декан, – представилась дама.

– Принцесса Авиталь, – ахнул Кэолэн, – неужели?

– Ваше Высочество? – Брайс попятился, впадая в непостижимость всего сущего.

– Можете называть меня госпожой деканом. Декантессу я не перенесу, – милостиво разрешила Авиталь, – как обращаться к вам, коллега?

– Брайс Безжалостный, – он поклонился, не снимая маски. Практикующие профессора-убийцы никому не показывали свои лица.

Принцесса скользнула по нему насмешливым взглядом. Затем её взор упал на клетку, и чёрные изогнутые брови нахмурились.

– Первый курс? – полувопросительно, полуутвердительно уточнила она.

– Дья, Ваше Фысотчество.

– Госпожа декан, – поправила принцесса. – Вы решили начать курс с практики убийства?

– Мы занимаемся уже полгода, госпожа декан. Всю теорию прошли, пришло время практики.

Ми не сразу заметила, что обиженный голос профессора уже не коверкает слова. Впрочем, отчего бы не использовать акцент для тех же целей, для которых преподавателям служат маски?

– Так уж и всю теорию? Всю-всю полностью? Впрочем, я вас поняла, – принцесса кивнула. – Позвольте мне немного проэкзаменовать теоретические основы подготовки ваших учеников.

Брайс учтиво поклонился и завернулся в тёмный плащ. Авиталь прошествовала к козлам и царственно села прямо на столешницу, рядом с клеткой. Её левая рука легла на железные прутья. Кот зашипел, но Её Высочество не обратило на его протесты ни малейшего внимания.

– Итак, – она оглядела адептов янтарными глазами, затем притенила их ресницами. – Давайте знакомиться. Отвечая на мои вопросы, представляйтесь. Будущие вершители судеб, в чём главная сила ночного убийцы?

– В бесшумности, – тотчас откликнулась Илина. Принцесса подняла левую бровь. – Илина, дочь…

– Мне не нужны ваши фамилии. Имён достаточно. Итак, Илина, какой девиз написан на гербе факультета?

Илина покраснела, и вместо неё ответила Виорика:

– Смерть равняет всех.

– Верно! Смерть не знает ни титулов, ни богатств. Вы все здесь – одна семья. На втором курсе вам позволят выбрать себе псевдонимы, и вы будете учиться под иными именами. Убийца может жить среди семьи, но и там он должен оставаться один, запомните это. Когда вы получите заказ на смерть, вас не будет интересовать, кто перед вами: князь ли, крестьянин ли. Кто бы ни был нарисован на вашей маске или на вашем гербе, под ними – вы никто. Вы – ночь. Вы – смерть. Итак, Илина, ты полагаешь, что сила в бесшумности? Есть ли ещё варианты?

– Во внезапности…

– В безжалостности...

– В знании...

Авиталь слушала, качая ногой. Кот успокоился, обнюхал узкую руку, дёрнул хвостом. Принцесса щёлкнула пальцами. Ми увидела, как засов на дверце клетки открылся. Кот осторожно приоткрыл носом путь на свободу.

– Нет, всё неверно, – вздохнула госпожа декан, – сила убийцы – в преимуществе. А вот преимущество может быть всем тем, что вы перечислили. Или – другим. Теперь я хочу услышать от вас о ваших талантах, о тех преимуществах в себе перед другими, которые вы знаете. Илина?

– Я… я умею красться бесшумно. И… и у меня ярость берсеркера, – смущаясь от удовольствия, горделиво призналась девочка.

Принцесса кивнула следующему. Им был Кэолэн. Он вскинул синекудрую голову.

– Я, Кэолэн, владею двадцатью четырьмя видами оружия, и я – бесшумен.

Мышка изумилась, когда следующей кивнули ей.

– Я не зна-аю, – пролепетала она. – Я – Ми. – и, вспомнив слова госпожи декана о псевдонимах, благоразумно решила не называться полностью.

– Я – Виорика. Я умею обворожить мужчину и обхитрить женщину. А ещё у меня хорошая память.

– Я – Дженни, я сильная и выносливая. Очень!

По очередному кивку вперёд выступила девушка в зелёном платье.

– Я – Пассифлора, я не сгораю в огне.

Адепты по очереди представлялись, а Мышка и радовалась, и печалилась. Радовалась, потому что узнавала имена сокурсников, а печалилась, предчувствуя своё изгнание с факультета. Наверняка профессор Брайс сдержит угрозу. Да и принцессе ответить Ми не смогла. И будут надоедливые насмешки сестёр и прискучившие сожаления жён отца, а потом она станет нянькой своих племянников, а затем и двоюродных внуков.

– Я – Сеорарс, – последним шагнул бериллец, – и я не стану отвечать на этот вопрос.

Группа ахнула, однокурсники потрясённо ожидали реакции дочери короля. Авиталь улыбнулась и легко спрыгнула на брусчатку.

– Итак, вот мой итог предварительной аттестации. Всем – ноль. Всем, кроме Ми, Пассифлоры и Сеорарса.

Адепты заворчали, принцесса подняла руку, и перешептывания смолкли. Мышка Ми открыла рот и замерла, силясь понять.

– Вы ответили мне честно, не таясь, как ученики – учителю. Плохо. Это очень плохо, адепты! Теперь ваша сила в моих руках. Я вас знаю, а это значит, я вооружена против вас. Вы потеряли своё преимущество. А теперь идите в столовую. Вас же, профессор, приглашаю в башню декана. Надо всё обсудить.

– А кот? – растерянно спросил Даглис.

– Какой ещё кот? – принцесса наклонила голову набок и внимательно глянула на несостоявшегося живодёра.

Даглис обернулся к клетке и выпучил глаза. Кота не было.

Сеорарс

ПРИМЕЧАНИЯ

*в Берилловом королевстве недотырками называют несовершеннолетних мальчиков

*в Берилле девушки одевали для скачек специальные, «лошадиные» штаны из овечьей шерсти, широкие, как шаровары

Глава 3. Тролль в лесу

Тот, кто строил Тёмную и Светлую Академии, должно быть, полагал, что ворам, убийцам, чернокнижникам и адвокатам солнечный свет не нужен. И это было забавно. Домики Города-на-Кривых-холмах – столицы Аметистового королевства – теснились с южной, юго-западной и юго-восточной сторон Королевской скалы: каждый огород, сад, каждое окно жаждали солнечного света. Впрочем, Королевской скалой этот каменистый нарост на теле земли именовался исключительно в официальных документах, в народе его звали Кривым холмом, а город – Кривохолмом.

Огромный, скошенный на север, холм закрывал Тёмную академию от солнца, делая её таковой не только в переносном, но и в прямом смысле.

Четыре квадратных башни деканов – по одной на каждый факультет – грозно устремляли пики со всех четырёх углов здания, замкнутого в каре. Внутренний прямоугольник разделялся перпендикулярными корпусами крест-накрест, образуя колодцы дворов Убийц, Воров, Чернокнижников и Адвокатов, а центр креста кусал небо пятигранной островерхой башней ректора. В ней-то и располагался Зал Пентаграммы.

Деканы трёх факультетов: чернокнижников, воров и адвокатов – молча взирали на ректора. Над каждым свисало знамя его факультета. Авиталь вошла, прошла мимо коллег и присела за пятиугольный стол на пустующее место под чёрной тканью с тонким серпом полумесяца.

«Смерть равняет всех» – гласила надпись чёрным по-чёрному. Девиз внешне не был виден, но принцесса знала его наизусть. Декан гильдии воров удивлённо покосился на неё. Авиталь понимала, что нарушает все традиции своего факультета: носит платье, не закрывает лицо маской, и вообще – она женщина и принцесса.

«Беспрецедентно!» – сказал бы, наверное, декан факультета адвокатов, но он, разумеется, промолчал. Настоящий адвокат ценит каждое своё слово. Не случайно на зелёном знамени его факультета золотыми буквами вышито «Слово – золото», а адепты львиную часть первого курса учатся молчать, и только со второго у них появляется предмет «Риторика».

Ректор выкрутил голову набок и взглянул на нового декана зорким глазом. Ректор был вороном. Он стоял на серых лапах на каменном столе, перья его сверкали обсидианом – он очень ухаживал за собой. Всегда, даже тогда, когда ещё был человеком. Авиталь не ведала в каком столетии Великий Чернокнижник заколдовал ректора, и сколько веков тот твёрдым клювом чистит перья. Не менее четырёх, это точно. Шептались, что в давние времена ректор и сам закончил факультет чернокнижников, был одно время его деканом, и только потом возглавил Академию. А затем был бой двух крупнейших чёрных магов своего времени, и с тех пор Бхэлтэйр, князь Далёких земель, перемещается кособокими скачками или взмахами огромных крыльев.

– Приношу извинения за опоздание, темнейшие, – Авиталь учтиво склонила голову, – всё оказалось более запущенно, чем я опасалась. Господин ректор, я подготовила новый учебный план на ваше рассмотрение, – она деловито положила перед серыми птичьими лапами косо исписанные листы бумаги, – но нам понадобится некоторая ротация и замена профессоров.

– Р-рвётесь в др-раку ср-р-разу же? – прокаркал ректор. Он предпочитал выбирать слова, содержащие хотя бы одну букву «р», и с удовольствием её раскатывал.

– Не вижу смысла в постепенности мер, – принцесса нежно улыбнулась.

– Немного странное изречение для декана факультета убийц, – мужчина в шёлковой маске вора откинулся на высокую резную спинку кресла, – а как же: «тихим шагом дальше от плахи»?

– Порой не только от плахи, но и от успеха, – мурлыкнула Авиталь, – иногда нужны решимость и стремительность, а последствия промедления могут стать необратимыми.

– Р-разумно, – одобрил ректор, – я пр-р-ригласил вас сюда, мессир-ры, чтобы пр-редставить нового декана, – и указал смоляным крылом: – Пр-р-ринцесса Авиталь.

– Наследная принцесса? – поинтересовался декан чернокнижников.

Он и глава факультета адвокатов не носили маски. Зачем? В отличие от лиц убийц и воров, лица магов и законников вели их к славе, а не к плахе. И вовсе не «тихим шагом».

Авиталь взглянула в узкие синие глаза с клубящей в них тьмой, на тонкие нервные руки с миндалевидными ногтями, явно чтящие маникюр, и улыбнулась вновь:

– Уже нет.

Чернокнижник изумлённо поднял густую бровь, пальцы Вора беззвучно затарабанили по камню стола. И только Адвокат не удивился. Оно и понятно: кому же ещё знать древние законы королевства, как не ему? Что думал ректор осталось неизвестным, так как по клюву эмоции прочесть крайне сложно. Авиталь милостиво пояснила:

– Как вы знаете, наследная принцесса вольна в своих решениях. Закон ограничивает её лишь в вопросах замужества и профессии. Согласно указу короля Льва Двенадцатого Мудрого «наследник трона не может быть равно как профессиональным вором, убийцей, чернокнижником, так и руководить этими факультетами в Тёмной Академии».

– Вы отреклись от престола? – уточнил Адвокат. Голос у него оказался приятный, мягкий, как бархат, и к тому же тёплый, как утренний кофе со сливками.

– По закону, приняв это решение, я лишаюсь прав на трон.

Адвокат тонко и проницательно улыбнулся. Он сложил перед собой пальцы домиком, такие же мягкие, как и голос, розовые и пухлые, и застенчиво потупил взор. Зал Пентаграммы охватило молчание. Каждый пытался просчитать выгоду и риски для себя в неожиданно открывшихся обстоятельствах. История Аметистового королевства пока ещё не знала случаев добровольного отречения монарха или наследника. Авиталь ощущала на себе проницательные взгляды деканов, жаждущих понять степень добровольности её выбора.

– Прошу прощения, – откашлялся Вор, – но не приведёт ли ваш шаг к некоторому перекосу уровня факультетов? Не вырастет ли резко количество желающих поступить именно на факультет убийц в следующем году?

– А кто сказал, что в следующем году я буду здесь деканом?

– Но… Гм...

Каждый хотел спросить о причинах её решения, но каждый понимал, что дерзость такого вопроса непристойна. Нет, они, конечно, не рассчитывали на честность и искренность ответа, но, опытные тёмные, они понимали, что по лжи можно узнать многое, и порой по тому, как солгали, легко вычислить то, что тщательно пытаются скрыть.

Ректор пробежал взглядом листы, положенные перед ним принцессой.

– Вы р-решили пр-роститься с профессором Бр-райсом? – изумился он. – Это стар-р-рый и опытный пр-р-реподаватель.

– Возможно когда-то он блистал своей методикой, – возразила Авиталь, – но то, что я увидела, свидетельствует в пользу принятого мной решения. Брайс предпочитает практику теории, а это приводит к некомпетентности профессионалов в сложных, нестандартных ситуациях. Да и его метод ломания адептов мне не нравится. Сможет ли сломанный человек впоследствии принимать самостоятельные решения?

– Пр-р-рекрасно! А кто будет пр-р-реподавать ур-р-рок точного удар-ра? Семестр-р заканчивается…

– Я, – скромно ответила принцесса. – Более того, прошу у вас разрешения ввести ещё три курса, необходимых, на мой взгляд, будущим ночным убийцам. В том числе Курс ожидания и Курс законоведения. Первый планирую вести сама, а второй, – она учтиво поклонилась в сторону Адвоката, – если коллега мне выделит одного из собственных опытных преподавателей, буду весьма признательна.

– Законоведение? Убийцам? Но – зачем? – изумился Вор.

– Чтобы учитывали, что если они попадут в руки палача, то, например, за убийство кинжалом им отрубят правую руку, недовздёрнут на виселице, а затем отсекут голову мечом. А за отравление ядом – колесуют, предварительно пропустив через дыбу и хлыст с крючками. Иногда такие мелочи влияют на выбор оружия, – мило пояснила Авиталь. – Также я, рассчитывая на ваше одобрение, господин ректор, пригласила знахарку из Болотного княжества – госпожу Ладелику. На втором году обучения мои сегодняшние первокурсники будут проходить курс Отравоведение. Уверена, для достижения максимального эффекта им пригодится знание травологии. Но и для более старших курсов, полагаю, травология не станет лишней наукой.

– При всём моём уважении, Ваше Высочество, – Чернокнижник насупился и стал похож на сыча, выловленного ясным днём из темной чащи, – введите у себя ещё курс алхимии, домашней и боевой магии, и… можно закрывать мой факультет!

– Ну что вы! – принцесса поправила прядку серебряных волос. – Ваши адепты изучают порядка двадцати магических дисциплин, и, конечно, убийцам магия ни к чему. В своей профессии они должны рассчитывать лишь на собственное мастерство, а не на мистические нити, пронзающие вселенную. А вот алхимия, в той её части, которая повествует о свойствах материй вещественного мира, моим ученикам вполне бы пригодилась, соглашусь. Вряд ли без неё можно изобрести новый яд.

В пальцах тёмного мага вспыхнули голубые микромолнии.

– Это вторжение на территорию другого факультета, Ваше Высочество, – возразил он дрожащим от сдерживаемой ярости голосом, – испокон веков такого в Академии не случалось!

Деканы все, кроме, конечно, Адвоката, одновременно заговорили. Своды мрачного зала, по традиции освещённого лишь светом факелов, отражали звук и возвращали его многоголосьем, многократно усиливая и преумножая. Ректор застучал клювом по каменной столешнице:

– Пр-рекр-ратить р-раздр-рай! – каркнул так, что все разом замолчали. – Коллеги, считаю пр-редложения пр-р-ринцессы р-разумными. Однако вынужден р-разочар-ровать: в казне Академии недостаточно ср-р-редств на новых пр-рофессор-ров.

– Я выделю необходимую часть из собственной казны, – холодно отрезала Авиталь

Она понимала, что именно этого предложения ректор от неё и ожидал.

– Тогда не вижу пр-р-репятствий. Если и начнётся пер-р-рекос факультета, тоже не стр-р-рашно. Др-ругим будет к чему стр-ремиться. Здор-ровое сор-ревнование. Твор-рите, дор-рогие мои, твор-рите! Обр-разование – это твор-р-рческий пр-роцесс. На этом наш кр-руг объявляю закр-рытым. Жду от вас отчётов и р-разумных пр-редложений.

Деканы поднялись, расправляя мантии. Чёрная – убийц, серая – воров, фиолетовая – чернокнижников, зелёная – адвокатов, под цвет знамён факультетов.

– А вас, госпожа Авиталь, попр-р-рошу задер-ржаться, – каркнул ректор и взлетел на спинку своего персонального трона.

– Я обдумал вашу просьбу, – шепнул Адвокат принцессе, – я не только выделю вам профессора законоведения, я сам буду этим профессором.

Он поклонился и выскользнул из зала следом за прочими коллегами. Авиталь обернулась к ворону. Они остались одни. Факелы тотчас погасли, зал озарился магическим светом – белым, как зимний полдень.

– Дер-рзну ли я вас спр-р-росить, Ваше Высочество?

– Благоговейно внимаю вашему вопросу, темнейший.

– Почему?

Принцесса вновь опустилась в кресло, аккуратно разгладила складочки на юбке, а затем подняла янтарные глаза на ворона, улыбнулась. Ворон смотрел пристально, не сводя взгляда с лица нового декана.

– В сентябре этого года при загадочных обстоятельствах погиб декан Факультета ночных убийц Лэмонт Хризоплюст, – тихо произнесла Авиталь. Мягкий, медовый цвет её глаз изменился, стал жёстким, холодным. – Следствие не смогло выяснить ни кто убил декана, ни каким именно образом его лишили жизни, ни зачем это было сделано.

– Хр-ризоплюст был убийцей, – ворон взъерошил перья и хлопнул крыльями, – напр-р-ример, месть.

Авиталь хмыкнула и поднялась.

– Весьма сомнительно. Декан не практиковал двадцать, а то и тридцать лет. Убить столь важное и опытное лицо у магически защищённых стен Академии – это надо очень напрячься. А теперь я вынужденно прощаюсь с вами.

Она кивнула ректору и вышла, щелчком притворив за собой дверь. Принцесса не стала говорить об иных причинах своего решения. Достаточно и одной, не так ли?

***

Некто в тёмном плаще шёл по улицам Кривохолма. Вокруг жужжала толпа, торговки старались перекричать друг друга, дети сосредоточенно шмыгали меж взрослыми, из кабака выныривали пьяные «гости» и распевали нестройные песни, бранились извозчики с нанимателями. Где-то худая носатая женщина громко жаловалась: «Да как же так! Прямо из корзины! Люди добрые, на что же я буду жить?», её окружала толпа зевак и сочувствующих, а маленький щуплый карманник уже завернул за угол, радуясь, что на ужин ему достанется жаренная курица. Одним словом, людской гомон переполнял город.

Некто чутко вслушивался в многоголосье, стараясь уловить главное. Но о принцессе не говорил никто. И не потому, что вид тёмного человека смущал, нет: некто накинул на себя полог незримости. Отсутствие сплетен и шепотков смущало его.

Что-то тут было не так, совсем не так.

***

– Профессионал отличается от любителя точностью, – диктовала принцесса Авиталь, полуприкрыв волчьи глаза, – профессионал лишает жизни лишь того, на кого заключён договор. Ни жена, мирно обнимающая жертву в постели, ни ребёнок, сидящий на его коленях, ни слуги, ни домашние животные – ни одна душа, кроме обречённой, не должна расстаться с телом. Поэтому мы не станем с вами тренировать точность удара на котах, собаках и прочей живности. Вы не охотники и не мясники, чтобы резать тварям глотки и снимать с них шкуры.

Группа покосилась на красного от волнения Даглиса, не поднимающего от тетради глаз. После той истории с котом, адепты, не сговариваясь, объявили однокурснику бойкот. С ним не разговаривали, его обходили стороной, словно не замечая. Посреди других он пребывал словно в пустоте.

– Если вместе с обречённым погиб кто-то, за кого вам не платили, то такая работа называется грязной.

Она заметила одинокую руку. Заглянула в зелёные миндалевидные глаза красивой шатенки. «Пассифлора», – вспомнила принцесса.

– Говори.

– Значит ли это, что мы будем практиковаться убивать на людях? – тихий голос отозвался шелестом листвы в берёзовой роще.

«Из Хризолита», – без сомнения определила Авиталь. Жителей Хризолитового королевства отличить от остальных было легко.

– Будете. Но не на первом курсе, – то ли подтвердила, то ли опровергла преподаватель. – А сейчас настало время для практических занятий. У вас их в этом году немного – сейчас время познавать теорию. Прошу всех одеться потеплее. Жду вас у внешних ворот Академии.

Вопреки законам физики ворота делились на внешние и внутренние. Во внешние можно было только выйти, во внутренние – только войти. Такой порядок достигался не запрещающей табличкой, нет! В нём была сама суть ворот. Находясь внутри вы не могли видеть одни, снаружи – другие. Конечно, это было сделано в целях безопасности и, безусловно, чернокнижниками.

За Академией простирался густой лес. Авиталь втянула ноздрями будоражащий воздух. Ученики перешёптывались. Чутким ухом она слышала их недоумения о вечерней прогулке по дикому лесу. «Привыкайте, привыкайте будущие ночные убийцы. Вы должны чувствовать себя одинаково комфортно в королевском дворце, в бандитском грязном переулке и среди лесных зверей в тёмной чаще. День или ночь – вы должны быть ловки в любое время суток».

Авиталь обвела класс внимательным взглядом.

Пассифлора, как ожидалось, пребывала в безмятежности. Ну, конечно. Ночной лес не мог волновать жителей лесного королевства. А вот остальные мялись и тревожились, вздрагивая от шорохов. Маленькая девушка со множеством чёрных тонких косичек, похожая на робкую мышку, раскосоглазая, как и все кочевники степей Берилла, ёжилась под меховой курткой и испуганно озиралась. Для Ми и дневной-то лес был бы стрессом, а уж ночной…

Синеволосый юноша с дерзким взглядом («Кэолэн», – отметила себе декан) не выдавал волнения ни одной чёрточкой безмятежного лица. Он стоял, засунув руки в карманы широкой шерстяной куртки и казалось, что ему всё это не впервой. Но Авиталь-то слышала, как бьётся его сердце. «Молодец, – подумала она, – так и надо. Вервольфа не обмануть, но остальные поверили».

Сеорарс рядом с ним даже не пытался скрыть тревожной настороженности. Он внимательно осматривал всё вокруг тревожным взглядом. Тоже хорошо.

А вот огромная рыжая девушка госпоже декану не понравилась. Она смотрела на Авиталь восхищённым и доверчивым взглядом. «Тебе бы в солдаты идти, а не в убийцы». Впрочем, в солдаты девок не берут. Даже если ты сильная, как бык, наголову выше рослых юношей и едва ли не вдвое шире в плечах. Даже если мужеподобна от лица, со словно вырубленными топором чертами, до огромных ступней, обутых в мужскую обувь, потому что для женщин и колодок-то подобных нет. А жаль, что не берут. Такой не пришлось бы штурмовать стену, такая просто разбежится и пробьёт в ней новые ворота.

Авиталь не любила ломать людей. Она была уверена, что сломанный человек никогда не станет настоящим профессионалом. Но тут иных вариантов не было. Самый страшный порок для убийцы – доверчивость. Доверять нельзя никому. Совсем. Принцесса всё смотрела и смотрела в эти чёрные небольшие глаза. Тут что-то было не так. Ну не может девушка быть настолько мощной. Из Дженни легко было бы выкроить двух воинов, и каждый бы в полку считался великаном. Интуиция волновалась. «Так это же... тролль», – внезапно поняла Авиталь. Ну точно! Настоящий тролль. Причём не давний потомок древнего народа, не плод смешанной любви, нет. Дженни – чистокровный представитель исчезнувшей расы.

– Госпожа декан, – прервал задумчивое молчание Сеорарс, – а какая у нас будет задача в лесу?

Принцесса перевела взгляд на него. Юноша нравился ей. Он был похож на натянутый лук, такой же собранный и сосредоточенный.

– Спрятаться от меня. У вас есть час. Через час я начну вас искать. Зачёт получит тот, кого я найду последним.

– А если не найдёте? – въедливо уточнил Сеорарс. Это тоже понравилось декану. – Как мы поймём, что испытание завершено?

– Взойдёт солнце, – одобрительно ответила Авиталь. – Как только оно взойдёт, охота… испытание завершено.

А потом она стояла и смотрела, как адепты исчезают в темноте леса. И слушала. Идти бесшумно пока получалось только у Пассифлоры. Но с этой и так всё понятно. Из прочих тихо ходили Ми, Сеорарс, Кэолэн и Даглис, а с остальными предстоит много работы. Громче всех хрустела ветками Дженни, но и это не было неожиданностью: тролль. Что с него взять!

Убедившись, что уже не слышит их шагов, принцесса развернулась и пошла к внутренним воротам. Пусть прячутся. Пусть, дрожа от холода, чутко вслушиваются до самого рассвета в ночные звуки леса. Она не станет их искать. Урок заключался совсем в ином: это был урок ожидания, цель – научить убийц правильно ждать. Сосредоточенно и расслабленно одновременно. Настоящий профессионал ждать может сутками напролёт, спать одним глазом и отслеживать всё вокруг другим. И неважно: жара, мороз или ливень, день или ночь. Учитесь, будущие убийцы, учитесь! А заодно и посмотрим, кто из вас завтра сможет найти дорогу домой. Это тоже важный урок.

***

Дженни, расположившись на корнях дерева, вывороченного бурей из земли, сосредоточенно писала письмо. Как хорошо, что она предусмотрительно взяла с собой перо, непроливайку и тетрадку! Впрочем, как правило, Дженни брала их с собой всегда. Ми жалась к ней в тщетной попытке согреться и тихонько сопела. Задремала, хорошая.

«Милая нянюшка, – писала рыжая великанша, – у нас произошли перемены. Нам назначили нового декана. Помнишь, я писал тебе, что декан Хризоплюст трагически погиб в начале семестра? К нашему удивлению, король назначил нам свою наследницу – принцессу Авиталь. Мне она очень нравится, она умная и решительная. И спасла кота, которого приказал убить профессор Брайс. Кстати, самого Брайса, похоже, уволили. Профессора теперь нет в Академии, а его уроки ведёт принцесса и делает это хорошо.

Она очень красивая. У неё серебряные волосы, и глаза меняют цвет. Иногда они как одуванчики весной, а иногда как фонари ночью. Я думал, она едва ли не наша ровесница, и очень удивился, откуда она столько знает. Но мои соседки говорят, что принцесса – потомок вервольфа, и что ей больше ста лет. Не знаю, выглядит она совсем как юная девушка.

Не тревожься только, что наш декан – вервольф. Никто не слышал ничего однозначно, чтобы принцесса съела кого-то из людей. К тому же она спасла кота, а это говорит о том, что у Её Высочества доброе сердце. А слухи, знаешь, каких только слухов про неё не ходит… Но я уверен, что всё это лишь грязные сплетни, которые люди всегда любят распускать о прекрасных принцессах.

А ещё к нам поступила новенькая, и её поселили в комнату со мной, Илиной и Виорикой. Помнишь, я рассказывал про них в прошлых письмах? Её зовут Мирабель, но можно называть просто Ми. Это очень славная девочка. Правда, она почему-то смотрит на всех так, будто боится, что её съедят. И рост у неё маленький, что твой котёнок, так что ей нельзя дать и семнадцати. Мы с ней подружились.

Как у вас дела на том свете? Встретилась ли ты с моими батюшкой и матушкой? Не обижает ли вас дед? А со своим родным сыном? Очень прошу: приснись мне, пожалуйста, и расскажи всё, а то я волнуюсь.

С уважением, твой любящий вместосын».

Дописывав, тролль подождал, пока высохнут чернила, а потом съел письмо. Он верил, что таким образом оно непременно попадёт по нужному адресу. Затем заботливо поправил свою куртку на Мышке Ми и переложил её голову поудобнее. Ми тихо вздохнула во сне и что-то пробормотала. Тролль замер и терпеливо уставился в темноту.

Дженни, но... это не очень похоже. Она, конечно, была мощнее

Даже чем вот эта иллюстрация :)

ПРИМЕЧАНИЕ

Вместосын — название приёмного сына у троллей

Глава 4. Четыре бриллианта

Авиталь проснулась. Из темноты за ней наблюдали два светящихся глаза.

– Ну, здравствуй, – сказала принцесса и зевнула, – проходи, располагайся.

Бурый, драный кот без одного уха, осторожно спрыгнул с подоконника и замер, хлеща себя хвостом по бокам.

– Я кошек не люблю, – предупредила Авиталь, но кот лишь презрительно глянул на неё. Кошкой он точно не был. Перед принцессой сидел матёрый котяра, чью морду исполосовали шрамы давних битв. Один из них задел глаз, чудом сохранив его целостность, но повредив форму. Вряд ли во всем Четырёхлисте найдётся кот уродливее. И наглее.

– Ладно, ты можешь дневать тут, – разрешила вервольф, вставая и позволяя одежде себя облачить, – но кормишь ты себя сам.

Кот дёрнул усами, зевнул, обнажив жёлтые острые зубы. Они были несколько сточены возрастом, но все клыки ещё оставались в наличии. Гость запрыгнул на стол.

– На ночь ты уходишь, – продолжала принцесса, терпеливо дожидаясь, пока расчёска наведёт пристойность в спутанных длинных волосах, – если, конечно, не хочешь, чтобы я тебя съела. Кошатина так себе на вкус, но вервольфы не прихотливы в еде.

Кот оттопырил заднюю лапу и стал вылизывать облезлую шкуру. Принцесса подошла к столу и склонилась над разложенной картой.

Итак, четыре лепестка вокруг сердцевины – четыре королевства вокруг Аметистового: Гранатовое нависло с севера, захватывая также земли с северо-запада и северо-востока. Огромное, будто расползшаяся клякса. Его и королевством-то называли скорее по древней привычке, чем по сути, потому как правил там не король, а Великий Чернокнижник. Восемьсот лет назад он ликвидировал королевские династии Серебряного и Золотого царств, и, объединив их в Гранатовое королевство, возглавил сам. Имел ли Великий Чернокнижник выгоду в убийстве декана? Возможно. Как знать? От того, что она не видит какую, не значит, что выгоды нет.

Слева, на западе, крошечное Медное царство. Оно имеет право так называться чуть больше Гранатового. Да, царя у них тоже нет. Его убили сорок лет назад. Что стало с семьёй и наследником престола – никто не знает. Люди верят, что малютка-царевич спасся чудесным образом, о его возвращении уже складывают легенды, но… Авиталь что-то сомневается. Медным правит самопровозглашённый наместник, опасно зависимый от Гранат, даже более того, фактически находящийся в вассальных отношениях с северным королевством. Если он и решился устроить убийство декана, то вряд ли это его самостоятельное решение.

Хризолит – зелёное пятно на юго-западе. Королевство лесов, скал и озёр. Некогда тут жили эльфы. Впрочем, и сейчас среди аристократии есть те, кто заявляют о своём эльфийском происхождении. Королева Агата не заявляет, но считается, что династия берёт начало именно в той, древней истории Четырёхлиста. Старуха правит твёрдой рукой. Это сильный соперник Гранатам. Могла ли она? Да. В чём выгода? Ещё один вопросительный знак.

И, наконец, дикие Берилловые степи. Король-каган Комнол – молодой, яростный, амбициозный потомок орков. Берилл – это степное море с приливами и отливами, штилями и штормами. Его набеги невозможно предугадать, он не объявляет войну соседям, он просто нападает под покровом ночи, а потом точно так же внезапно откатывается назад, в бескрайние ковыли, солончаки и плоские, как блины, озёра с чаканом по берегам. Мог ли Комнол свершить это хитро спланированное, безупречное убийство? Вряд ли. Не похоже на его мятежную натуру.

Принцесса постучала по столу карандашиком. Кот глянул на неё сонными глазами и облизнулся.

А если угроза не внешняя? Кому в самом Аметистовом королевстве было бы выгодно это убийство? Почему она исключает сердцевину Четырёхлиста? Аметист – государство, столетиями держащее нейтралитет со всеми жадными соседями, государство, сохранившее суверенитет и земли благодаря их соперничеству. Стоит одному из соседних королевств ввести на территорию сердцевины войска, как тут же ему объявят войну три других. Нет, можно было бы, конечно, разделить аметистовые земли честно между всеми, но – где честность, а где Четырёхлист? Это положение даёт небольшому королевству широкие перспективы: торговля, единственные в Четырёхлисте две академии, да и сам мир обеспечивали благосостояние жителям.

Бы!

Если бы богатые не грабили бедных, сильные – слабых. Что, впрочем, естественно для людей.

Итак, кто? И даже не это самый главный вопрос. Наиважнейший: зачем? Зачем? Кто? Как?

Но выяснять мы будем в обратной последовательности.

***

– Вы нас обманули! – громко возмущалась Виорика: – Мы прождали вас до самого утра, промёрзли. Веста, Нэос, Эрскайн заболели, но вы… Вы совсем не искали нас. Потому что непременно кого-нибудь нашли бы, если бы искали.

Принцесса сидела на учительском столе. Она ненавидела стулья. На них полагалось садиться и задвигать ноги под крышку стола. А, значит, мгновенно выскочить невозможно. Авиталь смотрела на раскрасневшиеся от возмущения лица учеников и довольно улыбалась. Всего четверо адептов не смогли найти дорогу обратно. Их сейчас искали старшекурсники, а заодно выполняли собственную практику поиска, ведь порой убийцам приходится разыскивать прячущуюся жертву.

– Конечно, я вас обманула, – призналась декан. – Но это не моя проблема, а ваша. Впрочем, вы получили первый урок ожидания. Не хорошо, что в самом конце семестра, но лучше поздно, чем никогда.

– Но как же мы сможем теперь вам доверять? – бушевала Виорика.

Авиталь нравилось, что ярость разрушила то испуганное почтение, которое у класса было к ней вчера. Нет, любому, кто дерзнул бы разговаривать с наследной принцессой в таком тоне снаружи Академии, она лично приказала бы вырвать язык, но внутри... Этим детям впоследствии, возможно, предстоит убивать королей и чародеев. Будет очень плохо, если субординация помешает им выполнить свой профессиональный долг.

– А зачем мне доверять? – удивилась она. – Зачем вам вообще кому-либо доверять, адепты? Двенадцатое правило гильдии, пожалуйста, Дженни.

– Никому не верить, – послушно произнесла старательная Дженни, глядя на преподавательницу всё тем же восхищённым и доверчивым взглядом.

Авиталь вздохнула.

– Но как же мы будем выполнять ваши задания, если мы будем подозревать в них ловушки и ложь? – удивился молчаливый Сеорарс.

Этому тоже тяжело придётся. Берилльцы приучены убивать, они не жалеют своих жертв – это плюс, но они послушны вождю, князю, королю. Это – минус. С ним тоже предстоит работать и работать.

– Вы будете выполнять их, не выключая голову. Голову выключать нельзя никогда. Разве только на допросе под гипнозом чернокнижника, но это уже задание для старших курсов.

Адепты притихли, обдумывая. Они ещё злились, но уже, кажется, начинали о чём-то догадываться.

– Но... Разве мы не семья? – растерянно спросил кто-то из учеников. – Ведь в уставе...

– Семья, – подтвердила Авиталь, – всё поровну: ни рангов, ни чинов, ни званий. Изначально вы находитесь в равном положении, в одних и тех же условиях. Дальнейшее зависит только от вас. Вы должны научиться сотрудничать, сплачиваться, слушать друг друга, но вы так же должны научиться никому не верить, всех использовать и никого не подпускать близко. Помните, любой человек может стать объектом договора. Ваша рука не должна дрогнуть.

Ей невольно вспомнилась её семья. Все вместе, и каждый против каждого – негласный девиз королевского дома.

– Но ведь мы могли умереть в лесу.

– И что с того? Так или иначе четвёртый курс закончат не все.

– Отчислите? – пискнула Ми и покраснела, осознав, что выкрикнула это вслух.

Авиталь усмехнулась. Поболтала ногами.

– Я не отчисляю. Отчисляет жизнь. Кто-то сбежит домой, а кто-то сбежит из этого мира. Совсем.

– А убивать друг друга мы будем? – хихикнула Илина и покосилась на жмущуюся к Дженни Мышку Ми. Та ответила ей испуганным взглядом.

– Будете. Но не на первом курсе.

– Почему-у-у?

– Если вам разрешить убивать друг друга сейчас, то в вашей группе к концу курса останется только один человек.

Она насмешливо наблюдала за их лицами. Особенно за теми, кто приосанился, считая себя тем самым «одним человеком». Ох и балбесы! Малолетние балбесы, для которых зачисление на факультет убийств – очередная детская игра. «Мы так круты, мы так безжалостны» – говорили их мордашки. Впрочем, к сожалению, не все. С юношескими восторгами она легко справится, их игровое настроение ей только поможет в деле. А вот что делать с такими? С убийцами поневоле? Она снова глянула на дрожащую Мышку Ми, которая, казалось, выбрала рыжую троллиху своим щитом. И на саму Дженни. Что-то в могучей девушке настораживало, что-то было не так.

– На сегодня мне достаточно ваших вопросов, – Авиталь спрыгнула со стола и прошлась перед партами. – Вернёмся к теории убийств.

***

Бывший профессор Брайс Безжалостный упорно рассматривал липкие пивные пятна на столе в кабаке «Четыре хомячка». Где-то справа от него истерично хохотала женщина. Девка сидела на коленях городского стражника, бесстыдно запустившего ей руку под нижнюю юбку, наполовину обнажая бедро. Пьяная, раскрашенная, она заливалась смехом над шутками соседа слева и делала вид, что не замечает поползновений на свою честь.

«Да какая там к троллям честь!» – злобно подумал Брайс и грязно выругался:

– Собака блохастая!

Брайс был без маски, чтобы не привлекать к себе внимания, и мелкие черты его «птичьего» лица корчились в гримасе ненависти. Он вновь и вновь переживал разговор с наследной принцессой. «Мы вынуждены расстаться с вами. Не считаю вас компетентным преподавателем». Жёстко, холодно, высокомерно. Королевская сука! Двадцать лет безупречной работы. Двадцать лет! Он долго собирал свои вещи, рассчитывая, что ректор вмешается в эту возмутительную несправедливость, но тот, тролль его дери, промолчал.

– Ненавижу тварь вшивую! – беззвучно прошептали изогнутые губы бывшего преподавателя Тёмной Академии.

Вслух, даже в гуле пивной, он произносить такие крамольные слова не рисковал: мало ли по каким злачным местам шатаются королевские соглядатаи.

Брайс не боялся остаться без работы. Ему точно не грозит протягивать руку на улице и просить монетку, чтобы купить кусок хлеба. Профессионал, пусть и давно не бравший заказы, всегда в цене, но… Одно дело гонять адептов, отдавать приказы и наслаждаться властью в безопасности Тёмной Академии, зная, что и завтра будет то же, что и вчера, и совсем другое – красться в ночи, терпеть холод, жару или дождь, ждать жертву, всё рассчитывать и вникать во все переплетенья чьей-то жалкой жизни, а в случае провала – дыба, плаха, боль и та самая смерть, с которой он учил смиряться других.

Внезапно перед ним упала тень. Брайс удивился. Да, кабак в этот вечерний час забит желающими расслабиться. Да, во всей пивной свободна только половина стола перед ним, а вокруг все сидят едва ли не на коленях друг у друга, и воздух спёрт до такой степени, что дышать нечем. Но, безошибочно чувствуя угрозу в сгорбленной фигуре безжалостного профессора, до этого момента люди интуитивно обходили его место стороной. Брайс поднял взгляд из-под низко опущенных бровей.

Незнакомец показался ему на кого-то похожим. Брайс не помнил своих родственников, а друзей у него никогда и не было. Лавочником, портным или какой-либо шушерой в этом роде наглец явно не был. Тогда кто перед ним? Коллега из Светлой Академии? Брайс уставился на непрошенного гостя покрасневшими глазами. Тот и не думал тушеваться.

– Профессор Брайс Безжалостный? – вкрадчиво спросила фигура в плаще.

– С кем имею?.. – слова не связывались, предложение распадалось. Слишком много выпито пива. Да, кстати, о пиве. – Эй, девка, стакан!

Но никто не поспешил на его призыв. Да и шум в кабаке... смолк? Брайс тяжело повернул голову. Нет же, все кричат, шумят, веселятся по-прежнему. Вот только… делают это бесшумно. «Полог тишины», – шепнула одинокая трезвая мысль в его голове.

Незнакомец наклонился, придвинувшись прямо к лицу бывшего профессора. Брайсу показалось, что в его глаза впились два острых гвоздика, и он невольно отпрянул.

– С вами поступили несправедливо, – прошептал некто, – но у вас есть выбор.

– Выбор? – злость отбросила разум, как ветхую тряпку. – Выбор? Какой есть выбор у меня? Кто мне его предоставил?

– Выбор есть всегда, – шепнула тёмная фигура. Брайсу никак не удавалось рассмотреть её лицо. – Ваш выбор покорно утереть плевок и верноподданнически поблагодарить или – отомстить. Жестоко отомстить! Решать вам.

– Ото-мс-стить? – процедил бывший убийца и, скрестив на груди руки, смерил собеседника подозрительным взглядом. Провокатор? Возможно, но… Зачем тогда полог тишины? Обманка? – А вам какое дело, милостивый государь Не-знаю-ваше-имя?

– У меня свой интерес.

Брайс широко ухмыльнулся и насмешливо посмотрел в глаза провокатора. Неужели тот в самом деле рассчитывал, что профессор, посвятивший два десятка лет факультету убийц, настолько наивен?

– Я даю вам время подумать, – фигура бесстрастно поставила на стол песочные часы, – здесь пять минут. Вот – договор на вашу обидчицу, – он положил исписанный лист бумаги на грязный стол, но лист поднялся и повис в воздухе, не касаясь пивных луж. – А это – оплата.

Перед профессором, так же не коснувшись стола, упал маленький, туго набитый кожаный мешочек.

Брайс сглотнул, и улыбка сползла с его лица. Незнакомец отменно знал кодекс ночных убийц. Ни один профессионал не станет лишать другого человека жизни бесплатно. Даже ради собственных интересов, даже ради мести. Этому Брайс сам учил адептов ещё на первом курсе. Бесплатное убийство дискредитирует гильдию в глазах нанимателей. Стоимость «дела», как правило, начиналась не ниже одного золотого и зависела от должности жертвы, степени охраны и сложности выполнения заказа. Ну и, конечно, от ранга самого убийцы.

– Здесь бриллианты, – прошептал наниматель, – проверьте.

Бывший профессор, а ныне свободный ночной убийца аккуратно развязал тугой мешочек. Бриллиантов было немного, всего четыре. А вот каратов в каждом – много. Четыре бесценных камня за жизнь одной принцессы.

***

– Что тут вообще можно р-разнюхать? – саркастически спросил ворон, хлопая крыльями. – Чер-рез четыр-ре месяца-то! Все запахи давно стёр-р-рлись.

Огромная серебристая волчица подняла морду от свежевыпавшего снега, прижала уши.

– Не мешайте, – ответила сухо. – Вы говорите, его тело нашли здесь?

Из-за игры туч с ветром казалось, что луна в ужасе бежит по небу и никак не может убежать. Бледный свет метался, путаясь в жадных, голых ветвях угрюмых деревьев. Внутренние стены Академии нависали над ними четырёхэтажной громадой, зияли чернотой окон, будто сотнями пастей.

– Да, он лежал пр-рямо тут, пер-ред внешними вор-р-ротами, в сквере висельников. Это стр-р-ранно. Если бы перед внутр-реними, было бы понятно: кто-то убил его, когда он ещё не успел вступить под магическую защиту. Но внешние вор-рота?

– Известно, куда направлялся Хризоплюст?

Ворон угрюмо глянул на неё, почесал предклювье лапой и признался:

– Нет. И ещё: его нашли вывер-р-рнутым наизнанку. Полностью.

Ворон взъерошил перья, на пару мгновений став похожим на огромный шар, и нервно задёргал хвостом. «Странно, – подумала Авиталь, облизывая нос, – но тут нет резкого запаха крови. Положим, давно… Положим, дожди, следы, но… Всё равно, его должно быть больше. Однозначно». Однако кровью почти не пахло. Одно из двух: либо кто-то выпил её до того, как вывернуть Хризоплюста наизнанку, либо… Либо его убили в другом месте, а сюда притащили уже труп.

– Кто последним разговаривал с убитым? Ну, до того, конечно, как он стал убитым. Или не разговаривал, а просто видел его. И где?

– Р-р-разговар-ривал пр-рофессор Кинжалус, тот, что ведёт у адептов ур-роки холодного ор-ружия.

«И которого я переставлю на другую кафедру», – подумала Авиталь, но вслух говорить не стала. Профессора – это ещё одна её головная боль. Ей не нравилось, как они вели предметы. Причём не нравился ни один.

Ректор Бхэлтэйр меж тем добавил:

– А видела его последней госпожа Нимфея, пр-рофессор-р кафедр-ры обольщения.

«А вот с ней-то я пока не знакома, – осознала принцесса, – как раз и повод познакомиться. Заодно посмотрю, чему и как она учит».

– Я велел отнести в Вашу комнату все бумаги по р-расследованию этого туманного дела, – услужливо сообщил ректор, и из горла у него вырвалось мягкое «кре». Грубое «кар-р» – удел серошеих ворон, а вот у чёрных лесных воронов карканье негромкое и нежное. – А сейчас, если Вы хор-рошо посмотр-рели всё, что хотели, пр-р-риглашаю Вас на чашечку чая. Если Вы не пр-р-ротив.

Волчица подняла уши, принюхалась. Там, за стеной, кипела лесная жизнь. Не так уж далеко от города, смотри-ка, а вдали чуть слышно воют волки, ухают ночные совы. Её тонкий слух примечал, как в трехстах армах медведь шуршит, подминая тяжёлой лапой валежник, мучается зевотой. Ничего, косолапый, скоро зима, скоро будешь спать.

Авиталь тянуло в лес с неумолимой силой. Её волчьи дни проходили вместе с полной луной. Вон как сильно ночь изъела бок светила! Нет, принцесса умела принимать дикий облик в любое время, даже в новолуние, и даже днём, но... Ощущения были совсем не те. Вне полнолуния, вервольф самому себе казался человеком, натянувшим волчью шкуру. Это было как-то... неудобно, неловко. Ты внезапно осознавал, что под жёстким мехом у тебя, по-сути, ничего нет.

Авиталь почувствовала, что ворон выжидающе смотрит на неё. Ах да, чай.

– Господин ректор, – мягко рыкнула она, – если позволите, я бы тут ещё понюхала. Одна. Мне нужно сосредоточиться и подумать над унюханным.

Ворон распахнул крылья, распластав их над землёй, шагнул назад и учтиво поклонился. Затем взмахнул, подняв ветер и разметав снежинки, и тяжело взлетел. Волчица проследила за ним взглядом и снова принюхалась. Но запахи не говорили ни о чём новом. Тогда она добежала до внешних ворот и вышла, чутко втягивая носом насыщенный воздух.

Академию окружал лес. Он был похож на вражескую армию, пристально следящую за противником. Молчаливые сосны, мрачные ели. По сугробам пробегали тени. А запахи! Волчице немедленно захотелось рвануть под древесные своды, размять лапы в сугробах. Она чуяла притаившихся в лесу зайцев и лисиц, греющих пышными хвостами усатые морды. А ещё… кабаны. Жирные, настороженные. Но Авиталь приказала волчице потерпеть и направила её вдоль каменных стен.

Конечно, декана могли убить совсем не здесь, а, например, в городе. Или наоборот – внутри Академии. На Дворе Чернокнижников, как вариант, где магия не заблокирована. Нельзя же учить адептов без практики, верно? Но Авиталь, приникнув носом к самой земле, решила проверить все варианты по очереди.

Уменьшение луны уже ощущалось: чувства вервольфа становились двойственными. Так, наталкиваясь на следы мочи тех, кто, возвращаясь из кабака в Академию, не успевал добежать до клозета, она одновременно испытывала любопытство и отвращение. Если бы только люди знали, как много информации носят их выделения, то носили бы с собой лопаты. Их болезни, эмоции, их характер и много чего ещё заключалось в интимном запахе.

В этот вечер Авиталь узнала про учеников больше, чем за предыдущих два дня. Жаль, что не про всех. «Впрочем, может, и не жаль», – содрогнулась её человеческая сущность. Волчица рыкнула, недовольная присутствием разума девушки.

Следы она нашла лишь через пару часов. Отчётливый запах крови ощущался у внешних ворот чернокнижников, с южной стороны Академии, там, где от нависающей Королевской скалы сумрак никогда не рассеивался. Несмотря на прошедшие дождливые месяцы запах был ярким, насыщенным, возможно, потому, что лужи присыпали землёй.

Авиталь поняла, что кровь пролилась из уже мёртвого тела. Видимо, Хризоплюст погиб мгновенно, но своего убийцу перед смертью увидеть успел. Или не убийцу, а орудие убийства? Нечто такое, что заставило кровь наполниться адреналином. Волчица ощущала ужас несчастного. Нестерпимый, превосходящий допустимую для человека меру. И магию. Магией тоже пахло ярко.

Принцесса закрыла глаза, уходя полностью в нюх. Ни одна собака, ни один волк не смогли бы по истечении такого количества дней найти это место, но вервольф…

Хризоплюст бежал. Для быстроты перемещения он использовал портал. Отчётливый магический ореол наспех разрушенного стыка пространства чувствовался в двадцати шагах от места гибели, там, где раскорячила рыжие ветви столетняя сосна. Видимо, к ней магический ход и был привязан. До спасения декану оставался шаг, но Хризоплюст не успел. Что-то заставило его обернуться. А затем он увидел то, от чего сошёл бы с ума, если бы остался жив. И – остолбенел. На пару секунд. Именно тогда его ударили сгустком магии.

Вервольф принюхался, стараясь почувствовать, чья это была магия, но безуспешно: кто-то очень хорошо замаскировался. Или это была магия артефактов? Артефакты не принадлежали никому, поэтому никем не пахли, только собой.

Запах этой силы Авиталь был незнаком. Более того, вервольф не мог определить даже – светлой она была или тёмной. Пахло и той и другой, но разве такое возможно?

Принцесса долго стояла, вникая в нюансы, пока не узнала всё, о чём ей могла поведать старая кровь. А потом побежала в лес. Бесшумно, как сова. Её лапы оставляли громадные следы в нежной пороше, но Авиталь это не тревожило. Через час вновь пойдёт снег, он скроет все следы и запахи. Не от вервольфа, конечно, но кроме неё других монстров в этом лесу не было.

Глава 5. Лесной дух

Мышка Ми пребывала в затруднении.

С одной стороны, недружелюбная академия, враждебная группа, задания и уроки, к которым не лежала её робкая душа, вынуждали искать дружбы и покровительства рыжей Дженни. Да и просто по-человечески, великанша нравилась Ми. Она была доброй и душевно-мягкой, тёплой. Таким не был ни один человек в жизни Мышки. Дженни была сильной и единственной, кто защищал робкую княжну кочевников. В Академии учились, в основном, дворянские отпрыски, и как сюда приняли девушку без рода-племени – неведомо. Конечно, «Золотая молодёжь» не очень-то рвалась на факультет убийц (хуже был только факультет воров). Аристократы предпочитали Светлую Академию. А здесь большинство учеников имело более скромное, пусть даже и дворянское происхождение. О профессионалах же залезать в карманы вообще поговаривали, что там и вовсе могли учиться мещане. Абсолютную правду, конечно, никто не знал, но всё же, всё же...

С другой стороны, Дженни вызывала подозрения. Во-первых, слишком уж добра, а во-вторых... Всё было как-то не так. Например, магически настроенные двери не пускали великаншу внутрь комнаты одну. Странно, но факт: войти Дженни могла только с кем-то из девочек. И ей приходилось либо кого-то дожидаться, либо бросать всё и бежать за остальными, чтобы никого не задерживать. А ведь двери были специально зачарованы от злого умысла.

Мышка предлагала обратиться к коменданту, но великанша лишь отмахивалась. Скромная? Или?.. Опять же, Дженни – даже в сравнении с Мышкой – была как-то… стеснительна, что ли. Например, никогда никому не помогала застегнуть лифчик, а когда девочки переодевались или выходили из душа – Виорика, например, любила, чтобы влажная кожа «дышала», а потому не накидывала сразу на себя ни одежду, ни полотенце, – то и вообще отворачивалась, утыкалась в книгу.

Да, Ми понимала, что нравы в деревне, откуда приехала Дженни, могли быть более суровы, но... Что-то тут было не так. Это тревожило Мышку, вынуждая не доверять подруге. И, утомившись от бесплодных размышлений, Ми после урока холодного оружия, последнего в тот день, надумала бежать. Пусть кто-нибудь из мерзких девчонок откроет Дженни дверь в комнату.

Вихрь крутил снежинки, как будто небо пыталось заарканить землю. Где-то выли волки, пронзительно, злобно, испуганно. Ми брела за периметром Академии. Ей хотелось побыть одной и просто подумать. Каменные стены давили на неё, непривычно-огромный лес – тоже, но внутри гранитных стен размышлялось хуже.

Мышка вспоминала, как они с Дженни до самого рассвета жались друг к другу под корнями вывороченного дерева, а потом... Оказалось, их никто не искал. Ми злилась. Ну и что, что ты принцесса и декан, разве это даёт тебе право издеваться над другими?

«Даёт», – насмешливо отозвалась ей разумная мысль. Мышка остановилась, не заметив, что начала размышлять вслух:

– Ну и пусть! Хорошо, пусть даёт, но тогда я тоже обучусь всему, чему тут можно обучиться, и... Убийцы устраняют даже принцесс.

Ей стало не по себе от собственных мыслей. Мгновенно очнувшись, Ми подняла голову и ойкнула. Бесконечные серые, рыжие стволы простирали к ней сухие мёртвые ветки.

Девушка развернулась и пошла обратно. Ей казалось, что кто-то враждебно подсматривает за ней. Может, деревья? Ми вспомнила бескрайние волны ковыля, улыбающиеся голубыми васильками и белым донником, а над ними – опрокинутое небо, и она, маленькая, бежит к горизонту, раскинув руки и жадно глотая аромат цветущих трав, среди которых страстно, по-особенному благоухает шалфей. И пылают красные озёра маков. И дремлют белые островки ромашек. А по весне – жёлтые – адониса.

И Ми стало ещё тревожнее и страшнее. Что хорошего люди могут находить в лесах? Эти громадные пики деревьев, накалывающие низкое небо на вершины, эта темнота, эти – ай! – колючие ветки… Дочь степи споткнулась о какой-то корень и упала, расцарапав руки. Будь проклят лес! Но где же, наконец, каменные стены? Где свет в окнах, льющийся наружу? Или в Академии вообще нет наружных окон? Ми раньше не обращала на это внимания.

Меж тем в лесу темнело. Наплывал вечер, и здесь, под мрачными кронами, сверху покрытыми плотной хвоей, он вступал в свои права быстрее, чем в Академии.

***

– Ой, да отпусти, наконец! Что ты делаешь?!

Илина хлопнула его по руке. Не сильно, чтобы не обиделся. Девушка смеялась, её глаза задорно блестели – сказывался выпитый пунш.

– А тебе непонятно? – ухмыльнулся Кэолэн и, не разжимая объятий, наклонившись, поцеловал сокурсницу.

Он тоже был нетрезв. Вдвоём они вместе прекрасно посидели, пообщались, похохотали в «Озорном фурункуле», так к чему останавливаться-то? Илина забарабанила кулачками по его груди, всё слабее… и слабее. Княжич из Гранатового королевства, без сомнения, целоваться умел. Даже щекотание первого пуха юных усов будоражило. Не прошло и минуты, как руки девушки обвили его шею.

– Тебе надо остановиться, – тяжело прошептала она, когда губы их разомкнулись.

– Почему? – его голос хрипел.

Она не нашлась, что ответить, и они продолжили. Девушка почувствовала, как предательски подкашиваются ноги, а в жилах закипает кровь. Ей было уже восемнадцать, и Кэолэн не стал бы её первым или даже вторым парнем, но никто ранее не вызвал столь бурной страсти. Илина прислонилась спиной к толстому стволу дерева, чтобы удержаться на ногах. Его руки заскользили вниз и начали поднимать – сначала верхнюю, а затем нижнюю – юбки. Дыхание участилось, стало тяжёлым, прерывистым. Они не замечали, как ветер швыряется в них пригоршнями влажного снега.

– Не здесь, – простонала она.

– А где? – насмешливо переспросил он, проводя пальцами по нежной коже внутренней поверхности её бедра.

Адепты жили по четверо на одну комнату. Лишь Пассифлору, княжну из Хризолита, да самого Кэолэна разместили в комнатах, рассчитанных на двоих. Но какая разница: один свидетель или три?

– Пойдём ко мне, – зашептала Илина. – У меня в комнате не горит свет. Должно быть, никого нет… Да подожди ты!

– А как же твои соседки? – спросил он, перестав целовать её тонкую веснушчатую шею.

– Не знаю. Виорика сегодня ночует дома: у неё там что-то произошло, и её отпустили, – Илина, пользуясь паузой, расправила юбки. – А где Дженни и немочь – не знаю. В комнате темно. Значит, их нет. Я закрою на щеколду, пусть ждут. Пошли!

Ей не хотелось упускать шанс. Нет, конечно, она не была наивной дурочкой и не мечтала, что княжич потом женится на ней. Но Илина не считала нужным сопротивляться зову страсти. Опять же: не конюх, не стражник – княжич. Будет чем хвастаться и что вспоминать. Но не на улице же, как собачки…

Девушка решительно потянула Кэолэна за собой. Им удалось проскользнуть на второй, девичий, этаж (юноши жили на первом) и прокрасться незамеченными мимо других дверей.

– Тролль возьми! – вскрикнул парень, споткнувшись о что-то твёрдое. Илина взвизгнула и спряталась за него. Из темноты раздался низкий голос Дженни:

– Всё в порядке – это я.

– Какого тролля ты тут делаешь?! – злобно рявкнула Илина.

Такой вечер срывается!

– Я не могу попасть внутрь, там никого нет, – печально отозвалась великанша, вставая.

– А где твоя мышь серая?

– Не знаю, её тоже нет, – Дженни тяжело вздохнула, – боюсь, не случилось ли с ней чего.

– Что с этой дурой может случиться? – фыркнула Илина и открыла дверь. – Кэолэн, заходи, я сейчас быстренько найду нужный конспект.

Княжич хмыкнул и вошёл, с любопытством озирая жилище девушек. Он впервые был на женском этаже. Бардак его несколько удивил. Разные детали женского гардероба, раскиданные по стульям, столам и кроватям; огрызок яблока на стуле; тарелка, на которой остатки еды начали обрастать симпатичным серым пушком. Кэолэн никогда не подозревал, что девочки… настолько девочки.

– Не смотреть! – игриво буркнула Илина, перехватив его взгляд. – Я сейчас.

И заскочила в ванную комнату.

– Кэолэн, мне не нравится, что Ми до сих пор нет, – встревоженно продолжала Дженни, наконец-то пробравшаяся хоть с кем-нибудь в комнату, – ты же знаешь: в это время первокурсникам запрещено выходить наружу в одиночку. Помоги мне её найти! Как бы чего-нибудь с ней не стряслось.

Княжич пожал плечами:

– Слушай, ну что ты заладила? Ничего с ней не станется. Может, она в библиотеке, или у подружки, или ещё где.

– Нету подруг у неё, – грустно возразила девушка, – и в библиотеке нету её. И нигде – я проверяла.

– Ну, сходи, сообщи декану.

– Я ходила. Но декана со вчерашнего дня тоже нету.

Илина, выпорхнув из ванной, закатила глаза.

– Никуда он не пойдёт, Дженни! Это глупо.

И осеклась, поняв, что только что совершила тупость. Конечно, у неё – дочери городского стражника – и в мыслях не было приказывать сыну князя. Она никогда не забывала разницы между ними, но… Прозвучало-то именно так! Если бы Илина хотела, чтобы Кэолэн прислушался к просьбе Дженни, лучшей фразы сложно было бы и придумать.

– Ты уверена, что Ми нет в Академии? – насупился княжич.

Великанша кивнула.

– Кэолэн, – простонала Илина, пытаясь сдержать разочарование и проклиная своё же решение уединиться в комнате, – там снег метёт, пурга и вообще…

Княжич тряхнул синими волосами и азартно улыбнулся:

– Отлично! Будет практика по поиску объекта в усложнённых погодных условиях. Программа третьего курса, между прочим. Но… Вот что, Дженни… Вы с Илиной остаётесь, а я соберу команду. В такую непогоду лес лучше прочёсывать шеренгой. Так больше шансов что-либо или кого-либо найти.

– Я пойду с вами, – выделяя каждое слово, возразила Дженни. Тихо, но с такой уверенностью, что каждый понял – спорить бесполезно.

– А я – нет, – сердито прошипела Илина, подошла к кровати и села, со злостью одёрнув юбки. – Я останусь в тишине, тепле и покое, – продолжала она мурлыкающим голоском, взяв себя в руки, – приму душ, натру кожу ароматным маслом и буду валяться на мягкой постельке.

С этими словами она поправила декольте и искоса бросила манящий взгляд на претендента в любовники.

– Ну хоть у одной мозги дома ночуют, – согласился Кэолэн. – Одевайся теплее, Дженни. Встретимся у входа во внешние ворота. Кто не собрался – я не виноват.

И, к досаде Илины, стремительно покинул комнату.

***

В Аметистовом королевстве зима не любит наступать резко. В октябре она может залететь на огонёк, покидать снежками в крыши домов или даже заморозить всё на день-два, а затем её охватывает лень, и она отправляется заниматься прямыми обязанностями: пытаться захватить край вулканов – Гранатовое королевство. Затем, может быть, забежит ещё пару раз в ноябре, проверить как дела, вновь заскучает и погрузит Кривохолм в серость и грязь. Вернётся лишь в конце декабря, а то и лишь первые январские денёчки побелит. Но зато, будто сердясь на саму себя за безответственность, берётся за дело уже яростно и крепко. Оттирает снегом всё серое, высушивает ветром грязное, старается, наряжает в белое, примораживает морозцем для сохранности.

Ми казалось, что лес сошёл с ума. Он свистел, выл, трещал. Кроны наверху ходуном ходили от ветра, сбрасывая снег в темноту у корней. Ей вдруг представилось, что она не в лесу, а дома, среди разгулявшегося степного моря. Что это на ветру не деревья стонут, а травы колышутся. Просто она, Ми, вдруг стала очень маленькой, настоящей мышкой, и оттого ей кажется, что стебли такие высокие. От этих мыслей ей поплохело.

Где-то запели, перекликаясь, волки. Ми знала: чтобы спастись от хищников, нужно взобраться на дерево. Да как же тут заберёшься в такой тьме? Девушка прислонилась к шершавому стволу, отчаянно дрожа. Сил не было даже плакать. Вокруг на глазах поднимались сугробы, снег щипал за щёки, утяжелял ресницы.

«А когда тебя едят волки, это больно?» – мрачно подумала девушка. Сил ещё куда-то идти, бороться за жизнь не было – она, наверное, пару часов продиралась сквозь тьму, ветер и сучья.

Мышка сдалась.

***

– Сеорарс, ты – слева! Нэос, между мной и Сеорарсом!

Коротышка Нэос, над губой которого только-только пробился пушок, такой же белесый, как и его макушка, молча кивнул. Никто не оспаривал право гранатового княжича на роль командира. Никто из тех, которые пошли с ним. Их было шестеро. Ну и Дженни, разумеется. Но девчонка, даже гигантская, не в счёт.

Мрачные, а точнее – угрюмые, ребята отправились искать одноклассницу потому что уважали его, Кэолэна. И парень почувствовал вкус авторитета и власти. Нет, он с самого начала верховодил на курсе. Именно он придумывал проказы, порой не безобидные, подбивал однокурсников на проделки. Его снисхождением, похожим на дружбу, дорожили, его мнение ценили, его идеи поддерживали. Но это всё было не то, а вот сейчас – настоящее.

Кэолэн родился третьим сыном, а потому ни наследство, ни титул, ни заманчивая придворная должность ему не светили, и отец решил отправить младшего в Академию. У Кэолэна практически ни на грош не было магии, крючкотворство и хитросплетения закона не пришлись ему по душе, ну а вора в сыновьях Алмазный князь, понятно, видеть не желал. Оставался лишь факультет ночных убийц. Ну, либо Светлая Академия, но Кэолэн от Светлой отказался наотрез.

– Надеюсь тебя больше никогда не увидеть, – жестоко пошутил отец.

Это было не самое умное из его изречений – жертва чаще всего не видела лица своего убийцы.

Вспыхнули факелы, взвились искристые хвосты на ветру. Кэолэн гордо оглядел свою команду. Они найдут эту девочку, тролль её задери, куда бы эта дурёха ни забрела. Найдут не потому, что жалеют или считают это важным, а потому что – они великолепны и могучи! Лучшая группа лучшего факультета лучшей из обеих Академий!

***

Сеорарс шёл, аккуратно и осторожно погружая ноги в снег. Лес ему, как и его землячке, тоже не нравился. Лес был подл и коварен. Он скрывал что-то своими тенями, молчал и наблюдал. Лес был врагом. Кочевник, привыкший к просторам до горизонта, к бесконечному небу – бескрайнему и бездонному, страдал от того, что не мог видеть и на арм впереди себя. Как будто взяли да бросили в деревянный глубокий колодец.

А вот снег Сеорарс любил. Конечно, когда тот не бил в лицо.

Завыли волки.

«Совсем рядом, – определил бериллец, – стая из двадцати-двадцати пяти голов. На нас вряд ли набросятся, а вот Ми, если она тут, пожалуй, найдут раньше нас».

Он знал волков, относился к ним, как к умным врагам: с интересом, уважением и без пощады. Зимой хищники нападали на кочевья, таскали овец, а то и детей, могли загрызть одинокого всадника. Но Сеорарсу нравились эти безжалостные животные. Они напоминали ему его самого.

***

Ми казалось, что вой становится ближе. Почуяли? Но – как? Как можно почувствовать что-либо сквозь эту плотную снежную пелену? Она сидела, обняв колени, и сонно думала о чём-то. Мысли перескакивали, тяжело распадались, мельтешили. Уже не было холодно. Снег заметал, превращая девушку в сугроб, и она больше не чувствовала озноба. «Смерть равняет всех», – вдруг вспомнила Ми. И ещё: «Отчисляет жизнь. Кто-то сбежит домой, а кто-то сбежит из этого мира. Совсем». Вот и её, Мышку, похоже, отчислили. Зато больше не будет унижений, не будет презрения однокурсниц, высокомерия однокурсников. Не будет снисходительных взглядов тётушек и жалости дядюшек…

Вот только... если она умрёт здесь, в лесу, сможет ли её душа выбраться в Верхнюю Степь, к небесным табунам? Или застрянет навеки среди спутанных ветвей?

Она вздрогнула: ей показалось, что среди привычного воя раздался новый голос. Мощный, жуткий. И отчего-то Ми снова зазнобило.

***

Пассифлоре не спалось. Она встала и открыла окно, впуская ветер и снег. Вслушалась. В бору что-то происходило. Что-то тревожное, что пугало лес, и ему это не нравилось. Это началось давно, но сейчас случилось нечто особенное. Пассифлора слышала, как сосны спорят друг с другом, а ели скрипят, жалуясь.

Это был другой лес, более тёмный, чем дома, но он сразу признал её. И хризолитовая княжна, конечно, не могла остаться равнодушной к его страхам. Она оделась, накинула зелёный бархатный плащ с меховым воротником, сунула изящные ноги в меховые сапожки. Пассифлора должна разобраться, что напугало лес, должна выслушать сосны не из-за стены, а прикоснувшись рукой к их морщинистой коре. Должна его успокоить.

Лес – это дом. Живой дом для всего сущего. Он не даст в обиду её, а она защитит его.

Пассифлора

***

– Это вожак, – уверенно проорал Кэолэн, прислушавшись к новому соло в волчьей партитуре.

Сеорарс не был согласен, но возражать не стал. Хочешь возразить – приведи свой вариант. А у Сеорарса своего варианта не было. Вот только этот новый голос не был похож на прежние, он был – иной. Более мощный, более жуткий, более… Да всё – более.

Они шли цепью на таком расстоянии, чтобы только слышать друг друга, и кричали: «Э-ге-гей!». Сначала пробовали звать «Ми-и!», но это не звучало, быстро пресекалось и падало в густую метель, как подстреленная птица. «Э-ге-гей!» было более звучным. Но если ты заблудился в лесу, не всё ли равно, что кричат человеческие голоса? А потом раздался вой, и они остановились. Невольно все поддались к Кэолэну, интуитивно чувствуя в нём лидера. Все, кроме Дженни.

– Сеорарс, – крикнул гранатовый княжич, – готовь лук!

Бериллец скинул с плеча оружие, натянул двойную тетиву и замер, прислушиваясь. Отчего-то ему казалось, что против хозяина этого нового воя стрелы бессильны. Да и как, куда стрелять в лесу?

Остальные вытащили ножи и кинжалы. Деревья гудели от ветра.

***

Пассифлора шла мимо сосен и елей, чуть касаясь пальцами их древесных тел.

– Тихо, тихо, мои хорошие, – шептала она, и они прислушивались, верили.

Что могло разбудить уже уснувший, уже зимний лес? Они звали её, шелестели, скрипели, стонали, и, повинуясь их шёпоту, Пасифлора повернула на оленью тропу.

Раздался протяжный вой. Это перекликивались волки, серые странники.

Пассифлора не боялась волков. Дома они позволяли ей забавляться с их щенками. Здешние волки не могут не почуять в ней свою хозяйку. Но и в вое было что-то тревожное. Они не были голодны, эти волки. Они утром поймали кого-то крупного, и теперь могли бы отсыпаться. Что-то подняло их, что-то угрожало их подросшим щенкам. И волки выли, оповещая лес об опасности.

Кто-то был в лесу.

***

– Кучнее! Каждый должен видеть факелы тех, кто находится справа и слева от него, – распорядился Кэолэн. – И волки должны видеть, что нас много.

– Но тогда нам сложно будет найти Ми, – гундосо возразил Нэос, стремясь перекричать вьюгу. У него был расплющенный нос, и, видимо, этот факт повлиял и на голос.

– Плевать, – отмахнулся княжич. Шапка его съехала набекрень, синие, мокрые волосы выбились. – Но, если мы рассредоточимся, то можем потерять друг друга, можем не успеть на помощь другому.

И они двинулись в ночь, всё так же – цепью, но соблюдая дистанцию примерно в двадцать шагов. Буря наигралась, улеглась, и до костей продрогшие адепты могли видеть отблески факелов товарищей.

***

Пассифлора шла, и ветер, завидя её, понемногу стихал, лес успокаивался. Ветки нежно касались девушки, словно здороваясь, подталкивая в нужную сторону. «Доверяет», – улыбнулась девушка и сказала лесу и деревьям:

– Ну же, хороший мой, не бойся. Я с тобою, вы не одни.

Княжна раздвинула плотные еловые лапы и замерла. Впереди мелькали огоньки. Костры? Нет, огни движутся. Люди?

– Это твой страх? – спросила она почти беззвучно.

– Нет, – прошептали сосны.

Лес боялся не этих людей. Те, кто жёг факелы, воспринимались лесом зайчатами. Лес не был против них, но он и не собирался никому помогать. Лес видел миллионы рождений и миллионы смертей. Лес не стал равнодушным, он попросту научился смиренно принимать, что кто-то из зайчат должен выжить, а кто-то – погибнуть, чтобы жили волки.

***

– Надо возвращаться, – сказал Сеорарс.

Кэолэну стало досадно. Возвращаться, не найдя то, что искали? Признать поражение? Свою беспомощность? Они не должны были вообще идти ночью одни без разрешения профессоров, не известив ректора, раз уж нет декана. Но одно дело, если бы нарушители вернулись с Ми – кто ж судит победителей? – и совсем иное – с пустыми руками. Это было невозможно.

– Нам не найти её в этой тьме и…

– Мы должны это сделать, – мрачно ответил Кэолэн, – мы знали, на что идём.

Сеорарс отвёл глаза. И тут кто-то вскрикнул. Княжичи обернулись и увидели однокурсницу в зелёном плаще, опушённом мехом. Она спокойно подходила к ним.

– Вы не там ищете, – сказала, не здороваясь. Её малахитовые глаза смотрели прямо, без удивления и испуга.

Кэолэн разозлился:

– А ты что тут делаешь? Кто тебя сюда звал, и как ты нас нашла, тролль тебя возьми?!

– Это важно? – девушка наклонила голову, тень от её ресниц упала на щеки.

– Нет, – вмешался Сеорарс. – Ты знаешь, где Ми?

– Да.

– Откуда? – Кэолэн схватил однокурсницу за руку. В голосе его читалась плохо скрытая ярость.

– Отведи нас, – тихо, но настойчиво попросил Сеорарс.

Княжна Пассифлора, девушка, которая молчала почти полгода, что они её знали, которая ни с кем не общалась и просто тихо записывала лекции, сейчас казалась ему лесным духом. А бериллец верил в духов.

– Ну, попробуй, – хмыкнул Кэолэн.

И Пассифлора молча пошла, отклоняясь от их направления влево.

– Троллевщина какая-то, – пробормотал Кэолэн.

Его переполняла досада. Он злился одновременно и на Пассифлору, так неожиданно и безумно явившуюся им, и на товарищей, поверивших сумасшедшей девчонке, и на предателя Сеорарса, и, первое и главное, – на Ми, из-за которой всё началось, а больше всего – на себя. Зачем, зачем он попёрся в ночной зимний лес? Мог бы сейчас ласкать упругое девичье тело, целоваться и блаженствовать в тепле и страсти. Что за тролль дёрнул его ввязаться в эту авантюру?

Глава 6. Прекрасный рыцарь

Чарна лениво приоткрыла золотисто-карие глаза, растянула вишнёвые губы в томной улыбке.

– Уже уходишь, мой господин?

Её низкий, бархатный голос, её сладострастная поза, её мягкое, ароматное, обнажённое тело, роскошные распущенные волосы цвета густого шоколада – всё манило его и звало остаться. Но принц Ренулф лишь тряхнул гривой золотых волос, отгоняя поднимающееся от паха желание. Из спальни этой женщины можно не выходить вечно, но – не его вариант. Теперь, после того как Авиталь, старшая сестра, отступила в сторону, освобождая путь к трону, перед сыном короля открывались весьма заманчивые перспективы. А отец не торопился делать выбор между братьями-близнецами, значит, выбор предстоит сделать им самим. Сейчас не время неги и страсти, сейчас время борьбы.

Он натянул ярко-алые штаны, затянул пояс. Чарна смотрела на него и улыбалась, в глазах её танцевали отражения языков каминного пламени. Принц обул сафьяновые сапоги, попрыгал, расправляя голенища, и снова обернулся. Его взгляд упал на её розовые груди с черешенками сосков, и Ренулф потянулся было к поясу, чтобы развязать его, но вовремя спохватился.

– Да, – ответил небрежно, – но я ещё вернусь, милая.

Милыми женщин называть проще, чем запоминать их имена. Впрочем, имя Чарны он запомнил.

Она не была красавицей из красавиц, уступала иным его женщинам и статью, и чертами лица. Но в её облике было столько манящей истомы, что редкий мужчина мог бы удержаться от желания попробовать пышные губы Чарны на вкус. Пальцы Ренулфа дрожали от этих грешных мыслей, пока он зашнуровывал камзол. А ведь он провёл на её ложе три часа! Или четыре? А, неважно. Накинув шерстяной плащ цвета умбры, принц вновь обернулся. Чарна наблюдала за ним, возлежа на лебяжьих подушках. Она никогда не стеснялась наготы, и это почему-то смущало Ренулфа, хотя принц и не был целомудренным юнцом.

– До встречи, милая, – бросил он и вышел.

Чарна откинулась на подушки и лишь сонно улыбнулась.

Ночь встретила принца снегопадом. Снежинки кружились, приземлялись на его плащ и таяли. Ренулф бодрым шагом пересёк площадь Луны, вышел на набережную реки Кривуши, взошёл на крутой мостик Трёх Убийц и скрылся в длинной улице, которую местные окрестили Верёвкой. Он шёл и насвистывал от удовольствия. Морозный воздух отогнал картины недавней страсти, и мысли в голове маршировали чётко, как стражники.

Верёвка была самой длинной и извилистой улицей города. Она огибала его полукругом и незаметно вливалась в парадный Королевский бульвар, ведущий к подножию Кривого холма. Можно, конечно, и короче пройти, но Ренулфу нужно было время остыть и подумать. Всё стало бы, конечно, намного проще, если бы Льялл просто отрёкся от престола. Тогда можно было бы сохранить братские отношения, вместе охотиться, участвовать в турнирах и балах, играть в сруби-голову-магу, и, возможно, назначить близнеца королевским советником. Нет, советником – это чересчур. Слишком много власти для второго претендента на трон. Да и братские отношения – опасное дело. При любом раскладе, самое надёжное – избавить Льялла от жизни и, соответственно, искушений.

Ренулф взгрустнул. Долгие годы совместного противостояния наследнице сблизили близнецов. Принцы даже как-то привязались друг к другу. С другой стороны, на этом можно ведь и сыграть. Ну, то есть заверить Льялла в привязанности, пообещать пост, усыпив бдительность. А что? Неплохой же вариант.

В этот миг что-то впилось в горло. Глаза принца выпучились, рот раскрылся, силясь сделать вдох. «Удавка! – мелькнуло в голове. – Тролль побери! Проклятый Льялл! Брата? Да как ты мог?! Предатель!»

Но Ренулф был не так прост, как казался. Он отшатнулся назад и повалился на спину, прижав ночного убийцу к земле. Падение ослабило захват, и принц мгновенно просунул руку под гарроту – специальный шнур для удушения, – немного оттянул от шеи, а кулаком другой руки ударил нападающего в голову. Злоумышленник попытался затянуть узел, но решающая секунда была упущена: Ренулф молотил кулаком по его по голове, тянул удавку наверх. Нападающий обмяк, и принц смог выбраться из захвата.

– Кто? – просипел Ренулф, сидя верхом на несостоявшемся убийце и в свою очередь сжимая глотку злодея.

Тот молчал, извиваясь. Впрочем, ответ и так был очевиден. Ренулф пырнул кинжалом в грудь побеждённого и сорвал с него маску. Убийцей оказалась девушка. Тонкая, с нежными чертами лица. Принц, тяжело дыша, поднялся с трупа, потёр шею и пнул красивое, пока ещё тёплое девичье тело.

Итак, Льялл первый начал игру. Теперь ход Ренулфа.

***

«Ми, Мышка, моя маленькая Мышечка, – прошептал кто-то нежно, – не бойся, милая. Иди со мной». Девушка открыла глаза и увидела светловолосую женщину, склонившуюся над ней.

– Мама? – пролепетала Ми.

– Дай мне руку, – улыбнулась та.

– Но ты же умерла?

– Это неважно, – голос обволакивал, лаская, – моя девочка! Тебе так плохо в этом мире одной. Все чужие тебе, и ты чужая всем. Идём со мной, я так скучала по тебе!

И тут Ми начала дрожать. Ложь! Мама не могла скучать по ней. Мама ненавидела её. Отец захватил в плен девушку из Аметиста. Белоликая, светлокосая, она вопила всю ночь в его шатре, рыдала и осыпала его проклятиями. Но и на следующую ночь тот предпочёл несчастную остальным жёнам.

Мышке Ми рассказывали, как мать неоднократно пыталась избавиться от плода насилия, искала способы покончить с собой. Но кто бы ей позволил! «Белую горлицу» стерегли неусыпно, потому что шаман предсказал: сын этой женщины станет великим чародеем. Когда вместо сына «горлица» родила дочь, а родив, прокляла ребёнка и умерла, истекая кровью, князь убил шамана. Никто и возражать не стал: хорошие колдуны не ошибаются, а плохой – зачем нужен?

Ми выросла с сознанием, что мать ненавидела её, и теперь отчётливо поняла: ласковые слова – ложь

Женщина увидела, как изменилось лицо дочери. Она отстранилась и зло улыбнулась. Взгляд голубых глаз стал похож на тонкий край льда.

– Не хочешь добровольно? – прошипела. – Всё равно пойдёшь со мной.

И цепко схватила Ми за рукав.

***

Лес молчал. Волчий вой стих, ветер улёгся. Казалось, сосны прислушиваются к чему-то. Ребята, размахивая догорающими факелами, метались по поляне и рыли оцепеневшими руками сугробы сосредоточенно и яростно. Сверху на это взирала надкусанная луна, и любопытные звёзды, то – одна, то другая – подглядывали из-за сизой хвои.

Сугробов было много, а конкретное место лес показывать, по словам Пассифлоры, не желал. Кэолэн, отбросив промокшие перчатки, рыл снег красными ладонями, не замечая от азарта, что пальцы не чувствуют боли. Сеорарс пытался вычислить местонахождение пропавшей девушки логически, ходил между деревьев, присматривался.

«Ах ты хитрый гад!» – мысленно выругался гранатовый княжич, и хотел было последовать примеру друга, как его рука коснулась чего-то гладкого. Кэолэн смахнул снег и увидел белое лицо. «Замёрзла насмерть?» – деловито предположил он, но всё же стал энергично счищать сугроб с найденной, а затем захлестал её по щекам.

Посиневшие губы двинулись, и Коэлэн расслышал едва уловимое:

– Отпусти меня.

***

– Отпусти меня! – орала Ми, вырываясь из холодных пальцев, впившихся в её руку. – Я не виновата в твоей смерти! Я ни в чём не виновата! Я жить хочу!

– В тебе течёт кровь отца! – От свистящего шипения кровь стыла в жилах, обращаясь в лёд. – Ты не должна была выжить! Тебе не надо жить!

Ми поняла, что если мать хотя бы на шаг утащит её в белесый туман, то Мышка умрёт. Она закричала, и вдруг что-то ударило её наотмашь по лицу – один раз, другой, третий. Мир покраснел, и призрак матери, воя, растаял. Ми открыла глаза – это было очень тяжело сделать, но она смогла. Над ней склонилось лицо парня. Над его тёмными волосами сиял ореол света, и глаза… От них исходили тёплые лучи. Он что-то говорил или спрашивал, но Ми не разбирала слов. В ушах ещё звучал вопль матери.

Юноша взял девушку на руки.

«Мой рыцарь», – подумала девушка, прошептала:

– Ты спас меня.

И провалилась во тьму.

***

– Ты дура? – вопил Кэолэн, тормоша полуживую однокурсницу: – Какого тролля ты здесь?! Ты вообще что-нибудь чувствуешь? Руки? Ноги?

Но она лишь глядела на него не моргая. Княжич подхватил её лёгкое тело, словно куклу, вытаскивая из сугроба. Губы девушки дрогнули, но он не расслышал её слов, а Ми потеряла сознание.

– Тролль раздери! – выругался Мышкин спаситель. – Эй, объект найден!

Но все уже и так это поняли. Стояли, довольные, раскрасневшиеся. Ещё бы! Искали и нашли, как старшекурсники прям. Во как!

Кэолэн передал бесчувственное тело на руки Сеорарсу, вытер пот:

– Ну что? На ковёр, к ректору?

Будущие ночные убийцы разулыбались, гордые своей «шалостью».

***

Тролль шёл по лесу, прислушиваясь. Когда завыл странный волчий голос, Дженни оказалась единственной, кто не ринулся, сломя голову, к Кэолэну. Она – вернее он – не испугался. Тролль продолжал идти и, обнаружив себя в одиночестве, потушил факел в сугробе. Яркий свет во тьме режет глаза, и всё вокруг становится ещё темнее. Постоял, прикрыв веки и позволяя тьме проникнуть в зрачки, а потом огляделся. Теперь лес был виден настолько отчётливо, насколько позволяла вьюга.

– Ми-и-и-и! – прогудел тролль.

Отчего-то его звук не упал, как у однокурсников. Напротив, он будто рос и ширялся.

– Ми-и-и-и, – прошептал снег.

– Ми-и-и-и, – загудели промёрзлые деревья.

Всё откликнулось эхом. Всё, но Ми не отвечала.

Тролль пошёл вперёд, туда, где, как ему казалось, было теплее. Мирабель была человеком, а человек тянется к теплу. Логично, если девушка пошла в тепло, а не в холод. Про то, что она могла его не почувствовать, «Дженни» не задумался. Он не знал, что люди не ориентируются в тепловых потоках. А камни, заметённые снегом, спали.

Из-под ноги выскочил заяц-беляк и сиганул прочь, поджав уши. С ветки свалилась сова, раздался приглушённый крик. Тролль подивился противоречию. Все, у кого билось сердце, разгоняя по жилам кровь, хотели жить. И все убивали друг друга, чтобы жить самим. В этом мире смерть так тесно переплелась с жизнью, что по сути стала её обратной стороной. Камни тоже хотели жить. И камни жили, но не убивали для этого других. Камни вечны, камни мудры. Камни – предки троллей. И сейчас «Дженни» была любопытна эта краткая, отчаянная жизнь, но ещё больше его привлекала смерть. Что-то было в ней… бесконечное, стабильное, надёжное.

Он аккуратно, стараясь не поломать, раздвинул еловые ветви и почувствовал тепло, струящееся в воздухе. Шагнул и понял, что снега больше нет, а в зелёном, пружинистом мху цветут нежно-лиловые крокусы. Ми обязательно должна была сюда прийти, ведь она терпеть не может холод.

«Дженни» шёл и шёл. Тёмный ельник сменился соснами, и вдруг земля под ним резко оборвалась, но тролль успел вовремя остановиться. Внизу под потомком камней простирались чёрные воды озера, подсвеченные лунным светом. Буря улеглась, но чернота ещё колыхалась и плескала волной. Тролль осторожно спустился и присел на камень. Озеро было тёплым, и от него вздымался пар.

Внезапно впереди что-то мелькнуло. Что-то светлое, похожее на крупную рыбу. Тролль усилил зрение и всмотрелся в темноту.

Это была девушка. Она ныряла в волны и плескалась, наслаждаясь купанием. Волосы её серебрились, а мокрая кожа блестела, бронзово отсвечивая при луне. Ничего прекраснее «Дженни» никогда не видел.

***

Девушка то ныряла в бездонную тьму, то замирала, лёжа на спине и глядя в такую же, как озеро, только звёздную, темноту наверху. А то разбрасывала руками и ногами тысячи сверкающих брызг, а потом снова ныряла, стараясь коснуться рукой дна, но дна не было. Пучеглазые унылые рыбы с укором смотрели на неё, едва шевеля плавниками, и она дотрагивалась до их прохладной чешуи пальцами.

Здесь она забывала обо всём. Об убийствах, о жизненном опыте, о собственных целях и борьбе. Она будто снова становилась девочкой, которую однажды много-много лет назад мать привела на Тёплое озеро. Только здесь девушка могла чувствовать себя спокойно и свободно. Этого озера не было на картах ни одного из королевств. Ни один, даже самый пронырливый и упорный убийца или соглядатай не мог бы проникнуть за еловую стражу. Мать настроила магическую защиту от людей. Про озеро знали лишь звери, но не ей их бояться.

И всё же… на неё кто-то смотрел. Она не почувствовала угрозы, но сам по себе факт… Девушка обернулась и первое время ничего опасного не увидела. Тот же песчаный берег, сосны, столпившиеся над ним, будто застенчивые подружки, и… валун на берегу. Но спустя минуту она поняла: валун изменил форму. Определённо, он стал выше.

Девушка сложила ладошки вместе, мощным толчком разрезала густую воду и заскользила к берегу.

***

Тролль завороженно, смотрел как купальщица выходит из воды, и струйки сбегают по её упругой груди, твёрдому животу и стройным ногам на песок.

– А-а, Дженни, – сказала она, щуря невозможной красоты глаза и отжимая серебряные волосы. – От троллей мама защиту не предусмотрела.

И рассмеялась хрипло. Тролль тоже улыбнулся, не в силах оторвать взгляд от обнажённой фигуры. Какая же она красивая! Эти плавные линии, эта тонкая талия, эта небольшая грудь. Тут «Дженни» почувствовал, что краснеет. Конечно, в переносном смысле, ведь красный – совсем не троллий цвет.

– Айда купаться, раз уж ты здесь! – предложила Авиталь. Да, это была его декан-принцесса. – Не бойся, вода тёплая. Или ты не умеешь плавать?

– Тролли не плавают, – тихо подтвердил «Дженни». Всё равно его секрет уже раскрыт.

Принцесса села на другой камень и запрокинула голову. Он никогда ещё не видел её настолько счастливой. Да и вообще счастливой. До сих пор декан была лишь суровой, сдержанной, или даже – издевательски насмешливой. Ему захотелось коснуться её смуглой кожи и почувствовать, насколько она мягкая, шелковистая, тёплая. Но вдруг «Дженни» опомнился и вспомнил, зачем шёл сюда.

– А Вы… Вы не видели здесь Ми?

Авиталь изумлённо глянула на него.

– Её здесь не могло бы быть. Она – человек, ни один человек не сможет пройти к этому озеру.

– Ми потерялась, – пояснил «Дженни», – мы с ребятами искали её в лесу, но я отбился от всех и попал сюда.

Принцесса нахмурилась. Рабочие хлопоты достали её и здесь. Она решительно встала, встряхнула головой по-собачьи.

– Надо торопиться, – сказала коротко и сухо, – но прежде ты проводишь меня в Академию.

– Но Ми…

– Да, знаю. Но я не могу предстать перед учениками в таком виде. И в образе вервольфа тоже. Чем быстрее мы попадём в Академию, тем быстрее найдём твоих однокурсников и… Ми.

Он посмотрел в решительные, потемневшие глаза и, сняв с себя грубый шерстяной плащ, заботливо укрыл покатые плечи принцессы. Авиталь приподняла бровь:

– Ты замёрзнешь.

– Тролли не мёрзнут, – усмехнулся «Дженни».

Принцесса хмыкнула. Она никогда не видела троллей и, так как каменных гигантов считали вымершим видом, прежде не особенно интересовалась их свойствами.

– А говорила, что не знаешь своих преимуществ, – напомнила она, провела рукой по волосам, чтобы скорее высушить их, и запахнулась в плащ.

Они прошли мимо сосен и взошли на мягкий ковёр мха в ельнике. «Дженни» отстранил перед принцессой ветку. Его беспокоило, что Авиталь пойдёт босиком по снегу. Но ведь не наденет же она его ботинки, если предложить? Или наденет? Он с сомнением посмотрел на маленькие ножки спутницы.

Но вот уже и ельник позади, а за ним – зима. Здесь снег по колено – буря намела, старалась. Авиталь шагнула вперёд и… взлетела в воздух.

– Дженни! – вскрикнула удивлённо, но без гнева.

А тот склонился над своей ношей, оберегая её от веток, и уверенно зашагал вперёд. Авиталь была лёгкой, как веточка.

– Немедленно поставь меня на землю! – властно повелела принцесса, пробуя разжать его ладони, и со всё возрастающим изумлением обнаруживая, что даже ей, с её сверхсилой монстра, не отогнуть ни одного каменного пальца.

– Вы простудитесь, – заботливо пробасила Дженни.

Меньше всего принцесса-вервольф любила попадать в смешные, нелепые положения. И никогда, до этой минуты, в них не попадала. Подумать только – декана на ручках несёт её же первокурсница! А у вервольфа недостаточно сил помешать… девочке. Однако, если вы не хотите, чтобы над вами потешались, не стоит пытаться сдвинуть гору, остановить паводок или разжать руки тролля.

Авиталь перестала бороться, прекратила безуспешное сопротивление, приняла царственную позу и постаралась устроиться на ручках поуютнее. Если не можешь что-либо изменить, сделай вид, что это происходит по твоей воле.

Но как же сильна эта девочка! Есть ли вообще в мире оружие, способное её остановить?

– Послушай, а разве солнечный свет не превращает тебя в камень? – невинно поинтересовалась принцесса.

– Я и есть камень. Как камень можно превратить в камень? – простодушно возразила Дженни.

– Но у тебя есть разум.

– И у камней есть. Просто они молчат. Это разумно, не так ли, госпожа декан?

– Но их пилят, из них делают ступени, мельничные жернова и надгробья. Им не больно? Они не погибают?

Дженни улыбнулась, и неожиданно на её щеках проступили ямочки.

– Как камню может быть больно? И нет, камень не может умереть. Просто становится два, или три камня. Даже песок – это все ещё камень, только иной формы.

– Ты тоже не можешь умереть? – с любопытством спросила Авиталь.

– Я – могу, – Дженни посерьёзнела. Её косички растрепались и рыжими прядями прилипли к щекам. – Я ведь не совсем камень, а тролль. Но я не умру в человеческом смысле этого слова. Я… как бы это Вам сказать… у вас, людей, в лексиконе нет таких слов. Пожалуй, только если… Меня не станет как меня, но я буду мной как камень.

Он посмотрел принцессе в глаза, и Авиталь задумалась. В каком-то смысле ничто не умирает. Оно лишь меняет форму. Был заяц, его съели, какая-то часть его стала волком, а какая-то травой или деревом.

– Но ты уже не будешь знать, что ты – это ты? – догадалась она.

– Отчасти. Это похоже на глубокий сон, но без пробуждения.

На удивление скоро они вышли к высоким стенам Академии. Дженни шла так быстро, что принцессе в какой-то момент показалось, будто деревья перед троллем расступаются.

Они вошли во внутренние ворота, ведущие во двор Убийц, и Авиталь сжала руку тролля:

– Стой!

Дженни остановилась, беспрекословно послушавшись её тихого, но властного голоса. В темноте двора едва виднелась карета, и вороные взволнованные кони нетерпеливо били копытами о брусчатку.

– Опусти меня! – приказала Авиталь, и каменные руки бережно поставили её на мостовую. Принцесса подняла голову, глубоко втянула воздух. Брат? Да, запах брата. Ренулф или Льялл? – вот в чём вопрос. В комнатах ректора горел свет. Значит, один из близнецов там.

Авиталь прошипела:

– Заслони меня!

Дженни молча встала так, что её громадная фигура полностью загораживала принцессу и от возможных наблюдателей из окон, и от тех, кто мог быть в экипаже. Авиталь скинула с плеч плащ, щёлкнула и подняла руки. Хлопнуло окно в башне декана ночных убийц, и тёмное пятно, похожее на крылатую птицу, спланировало вниз. Это были платья. Сразу два платья – одно в другом. Они торопились, шнурки вжикали, затягивая корсет. За платьями последовала сверху и остальная одежда.

Когда Авиталь полностью облачилась – последним на плечи мягко лёг меховой чёрный плащ – и шагнула вперёд, двери ректорской башни распахнулись, и в свете магических светильников предстал Его Высочество.

– Сестра, – он радостно простёр руки, – Витька! Как ты здесь?

И, улыбаясь, зашагал навстречу, перешагивая через ступеньку. Авиталь поморщилась. Она с детства ненавидела, когда братья коверкали её имя.

– Прости за столь поздний визит, – гудел эхом по двору Академии Ренулф. Теперь-то принцесса знала, кто из братьев надумал её навестить. – Но я никак не мог больше вынести разлуки. Как движется дело, есть ли успехи? Как тебе твои ученики, а?

Авиталь терпеливо дожидалась, когда во дворе стихнет рокот густого баритона.

– Простите, Ваше Высочество брат мой, – почтительно сказала она, – но меня ждёт дело, нетерпящее отлагательств.

– Какое дело может быть важнее нашей встречи, Вить? – искренне изумился брат.

– Дело жизни, конечно, – лукаво улыбнулась принцесса. – О, нет, не моей. Идём, Дженни. Нам пора.

«Вот-вот! Пусть Ихнее Высочество подождёт, скажем, до утра. Пусть помается! Ой, ну не просто же так он припёрся ночью в Академию, не даром же театрально играет роль любящего братца. Так что… Подождать ему будет очень даже полезно», – решила она.

Но только лишь Авиталь отвернулась от принца Ренулфа, как во двор ввалилось студенты. Идущий впереди держал на руках обмякшее девичье тело.

Принцесса сурово оглядела всю компанию.

– Так, поговорим завтра. Сейчас – марш по кроватям! – холодно приказала госпожа декан. – Сеорарс, это и тебя касается. Передай Дженни пострадавшую!

Тролль бережно принял свою подружку из усталых рук однокурсника.

– Брат, прости! Как только освобожусь от важных дел, буду всецело с тобой, – наклонила голову принцесса, а затем обернулась к Дженни: – неси её на первый этаж башни. Её необходимо осмотреть.

Все удалились, оставив растерявшегося принца стоять и хлопать ресницами. Ректор, наблюдавший за происходящим с подоконника, предпочёл ретироваться.

Близилось утро.

Глава 7. Ошибка профессионала

Авиталь смотрела из окна своего кабинета на злых студентов, пробегающих очередной круг по двору. Десятый? Или двенадцатый? Установив магический счётчик, госпожа декан перестала отслеживать количество. Ничего-ничего, пусть побегают. Будущим убийцам физические нагрузки только на пользу. Заодно и мозгов прибавится. Возможно. Подумать только! Отправиться в лес и никому ничего не сказать! И ладно бы замышляли что-то преступное, так нет же – однокурсницу спасали.

– Вить?

Принцесса со вздохом обернулась, стараясь не выдать раздражения. Ренулф смотрел на неё обольстительным взглядом. Идиот что ли? Всерьёз рассчитывает, что это на сестру подействует? Да от томности «лазурных озёр» (так назвала очи принца одна из его поклонниц – графиня-поэтесса Евграфина) ей сразу вспоминался маленький, пухлый, розовый малыш со слюнявым ртом. Именно так загадочно и проникновенно он смотрел, когда приходило время менять пелёнки. Ренулф не орал, не истерил, он сидел в кроватке и таинственно улыбался.

– Рен? Ты проделал неблизкий путь, чтобы что?..

– Ну, во-первых, я рад видеть тебя, сестрёнка.

Он поднял бокал терпкого вина, а она насмешливо изогнула бровь. Ренулф вздохнул:

– Без тебя в замке как-то скучно стало. Нет, ты знаешь, у нас никогда не было братских чувств. Ну, или сестринских. И да, я всегда желал тебе смерти, буду откровенен. Но сейчас, когда ты перестала соперничать со мной за трон…

Авиталь выразительно улыбнулась. У неё была акулья улыбка: изгибались лишь уголки губ. Ренулф хмыкнул:

– Ну да, это я соперничал с тобой. Ты-то наследница. Это я – второй в очереди. Но ты добровольно отстранилась, и… Знаешь, это прозвучит глупо, наверное, но... Ты ушла, Тёмная башня стоит пустой, и это… непривычно как-то. Я не сразу понял, что весь королевский замок потерял свою прелесть...

Второй в очереди. Да, конечно. Ренулф, как всегда, с ходу отметал права Льялла, а меж тем никто точно не знал кто из близнецов был рождён первым, и братья имели равные права на трон.

Авиталь отвернулась к окну. Она внимательно слушала принца, но это не мешало ей вспоминать ночные приключения. Озеро, луна и... Дженни. Её мускулистые, сильные руки, волевой изгиб губ. Да, девчонке определённо не повезло с внешностью. И что-то было ещё. Принцесса чувствовала, что упускает из виду нечто весьма важное, но слова Ренулфа отвлекали, и Авиталь никак не могла понять, что же ускользает от неё.

– ... согласись, это было весело. Нет, мы, конечно, всерьёз покушались на твою жизнь, увлекшись азартом. Что правда, то правда. Как охота, да. Ты меня знаешь, – братишка покаянно вздохнул, – я человек азартный. Но эти дни без тебя... Я ходил и тосковал, не зная отчего. А потом понял, сестрёнка. Оказывается, в этой игре я привязался к тебе. Я осознал, каким же дураком был всё это время. Прости меня!

Он смотрел на неё тем самым взглядом, каким смотрел в детстве на отца, стараясь выклянчить стеклянного летающего дракона с наездником – шикарную игрушку из Медного царства.

«Ох, братец, да я ж тебя как облупленного знаю!» Ни одна черта не дрогнула в приветливом лице Авиталь. Много лет назад дракона подарили принцессе на какой-то крупный праздник. Она забыла на какой, но помнила, что не уступила Ренулфу, не прогнулась под его обаяние, а на следующее утро нашла только осколки игрушки.

– Рен, – улыбнулась сладко, – кто старое помянет… Я и сама была неправа во многом. Я же старшая, могла бы быть умнее. Пора забыть наши детские обиды. Мы повзрослели, не так ли?

– Забудем? – спросил он с ласковой надеждой, как в детстве заглядывая ей в глаза.

Она протянула руку:

– Мир, – и рассмеялась мягко и тепло.

– Мир, – обрадовался брат и заключил её в крепкие объятья.

«Ох и хитрый ты стал, Рен», – поразилась Авиталь, блокируя мысли от магического доступа. Так, на всякий случай. Вряд ли братик попытается залезть в её голову сейчас: знает, гадёныш драконий, что это чревато обнаружением.

– Слушай, я прям нервничал очень. Боялся, что ты пошлёшь меня куда подальше! – взволнованно продолжил принц, сияя радостью. – Мы так тебя обижали и… могли бы убить тебя.

Он остановился и печально глянул на сестру. Авиталь отхлебнула вина и пренебрежительно махнула рукой.

– Пустое, Рен. Не следует вспоминать былое. Я рада, что ты приехал.

«Тролль тебя побери!»

– Я тоже... И ещё… вот что… может, вернёшься домой?

Она покачала головой, села на подоконник и продолжила наблюдение за адептами. Те едва ползли, не в силах остановиться и упасть. Бежали только Кэолэн, Сеорарс, Пассифлора и... Дженни. Для тролля странно, да? Троллям вообще не свойственно бегать. Авиталь залюбовалась её мягкими, почти невесомыми движениями. Как может быть лёгким камень?

– Жаль, – «искренне» расстроился брат.

Авиталь не обернулась, не поменяла расслабленной позы, но внутренне насторожилась. «Сейчас ты, сорванец этакий, наконец-то расскажешь зачем приехал», – не подумала, а скорее почувствовала она.

– Знаешь, мы с Льяллом всегда были против тебя. Ну, понимаешь ли, это же брат-близнец, мы с детства шалили вместе, вместе придумывали проказы...

«Такие, как, например, сварить заживо неугодную вам няньку», – хмыкнула про себя Авиталь, вспомнив не вполне смешной случай, но перебивать не стала.

– Я привык ему доверять, и всегда считал, что мы с ним – лучшие друзья…

«Ага, и союзнички».

–… я думал, что наш главный враг – это ты, а сейчас...

«… когда надобности в заговоре двоих против меня одной не стало...»

– … сейчас обнаружил, что это я всегда был открыт для Льялла. Это я искренне доверял ему, был верен и любил его, а он...

«Ага, ну конечно... Доверял… Любил...»

– … понимаешь, Вить? Оказывается, не ты была моим врагом. Нет, не ты! Нет! Да, мы с тобой враждовали, но ты всегда была искренней. Искренне ненавидела, искренне воевала.

Авиталь едва сдерживалась, чтобы не фыркнуть. Она притворно-сочувственно слушала жалобы Ренулфа на брата, его негодование, наблюдала выражение горькой боли на прекрасном лице. «А ты и правда вырос, – отмечала с недоумением, – я бы даже могла тебе поверить. Честно. Если бы я не была я. Ни одной фальшивой черты, ни одного фальшивого слова. Браво!»

Ренулф сел и уткнулся лицом в ладони. Тут, по канонам жанра, она должна была пожалеть, подойти к нему и обнять сочувственно за плечи. Авиталь так и поступила. Принц тяжело выдохнул.

– Не хочу ничего плохого сказать, сестрёнка. Он – мой брат. Вопреки всему – брат. Мне просто очень больно, понимаешь? И теперь я остался один. Против всех – один. Мне кажется, он убьёт меня.

Тут, видимо, принц спохватился, что перегнул с жалостливостью. Вскочил. Стукнул кулаком по столу:

– Но нет! – взревел с драконьей яростью. – Этому не бывать!

«Молодец! – похвалила мысленно Авиталь. – Вождя не должны жалеть. За вождём должны идти».

– Я не прошу тебя о помощи, – он обернулся и положил руки ей на плечи, заглянув тревожно и нежно в лицо, – мне стыдно просить тебя после всего того, что я тебе причинил.

«Ну наконец-то ты и добрался до сути! – Авиталь обняла брата, уткнулась лицом в бархат камзола на его плече, скрыв злорадную ухмылку. – И года не прошло…»

– Рен, – прошептала прерывисто, тщательно имитируя волнение, – я не позволю ему убить тебя. Ты всегда был для меня… другим.

Брат с сестрой крепко обнялись и замерли.

Ренулф

***

– А потом мы приседали. Двести раз, – закончила Дженни, добродушно вглядываясь в бледное лицо подруги.

Ми лежала на кровати и цветом кожи могла бы соперничать с простынёй. По распоряжению принцессы, девушку перенесли и разместили в башне декана, в одной из комнат второго этажа. Покои Авиталь располагались на пятом. После ночной «прогулки» Мышка чувствовала себя неважно, но уже начинала приходить в себя. Она рассеянно слушала Дженни. Вновь и вновь перед её мысленным взглядом появлялось лицо с пронзительными серыми глазами, с нависшей над ними синей чёлкой. Лицо настолько… яростное и... красивое. «Кэолэн» – его имя заставило девушку покраснеть.

Он был сыном князя, она тоже была дочерью князя, однако жители Гранат свысока смотрели на всех прочих четырёхлистцев, не считали себе ровней князей других королевств. И всё же... Он искал её! Он её спас!

– Послушай, никогда больше так не делай, хорошо? – тихо спросила Дженни. – Сообщи мне, даже если хочешь одна погулять по лесу. Я не стану тебе мешать, просто пойду следом, и, если что, помогу. Обещаешь?

Ми вспомнила ощущение будто она на дне тёмной реки, зловещие кроны, застилающие от неё небо, холод и ужас от воя волков. Вздрогнула.

– Да, – прошептала дрожащим голосом. – Дженни, прости меня: я о тебе плохо думала.

Дженни усмехнулась:

– Вряд ли хуже, чем я есть, - и сжала руку Мышки.

А в чёрных, небольших глазах было столько тепла и участия, что Ми смутилась ещё больше, зарылась лицом в подушку. На душе начали проклёвываться весенние почки.

– Друзья? – широко улыбнулась Дженни.

– Подруги, – то ли поправила, то ли дополнила шёпотом Ми. – Обещаю: у меня от тебя больше не будет никаких тайн, и я больше не буду убегать, не предупредив тебя.

– Слушай, – Мышку насторожило лукавство чёрных глаз, – если больше никаких тайн от меня нет, тогда… Можно спрошу? Меня этот вопрос мучает с самого первого дня нашего знакомства.

Ми покраснела и пискнула:

– Да.

А в голове вьюгой закружились мысли: «Неужели спросит про Кэолэна? Или...»

– Почему в твоих вещах был… такой… огромный… м-м… бюстгальтер? – неожиданно поинтересовалась Дженни, застенчиво поправляя ремень.

Ми рассмеялась.

– Это поверья берилльцев. Если грудь у девушки слишком мала, то считается, что нужно всюду таскать с собой лифчик большего размера. И чем больше, тем лучше. Якобы от этого грудь вырастет.

Дженни подняла брови и расхохоталась.

– Прости, – вытерла слёзы, – я не должна была смеяться над твоими убеждениями.

Мышка тоже рассмеялась, звонко и непринуждённо. Она впервые так смеялась со времени, как покинула отчий дом.

– Да не, я в это не верю. Думаю, мне его подложила Кайель, четвёртая жена моего отца. Она добрая и всегда ко мне хорошо относилась. Видимо, переживает, что у меня фигура слишком напоминает моего младшего брата-недотырка.

И они снова расхохотались, на этот раз вместе.

«Какая же она славная, – подумала Ми, ласково глядя на великаншу, – и как я могла про неё так плохо подумать?»

***

Баллард, князь Изумрудного вулкана, не носил пояса. Он надевал парчовый, расшитый золотом гаун, широкий и длинный. Одежда не скрывала объёмный живот, но несколько сглаживала впечатление от него. А вот ремень, любой – хоть кожаный, хоть шёлковый – давил без пощады, сжимая внутренности. Поэтому Баллард предпочитал подтяжки. По внушительному пузу можно было опознать князя в любой маске. Ну, и по шикарной златовласой бороде. Она искрилась и переливалась кудрями в солнечных лучах. Любая красавица взвыла бы от восторга, мечтая иметь такие. Волосы, не бороду, конечно.

Князь разгладил усы и сурово взглянул на единственную дочь, гневно сверкающую голубыми глазами и поджимающую алые губки. Может, он напрасно послал её учиться? Не выгоднее ли было бы выдать эдакую красотку замуж? Даже король почёл бы за честь возложить венец на эти роскошные волосы.

Положим, оно-то так, да вот беда: с королями нынче напряг. В Гранатах Великий Чернокнижник по обету ордена чернокнижников не женится никогда, в Хризолите – старуха, правящая излишне долго. Да и в целом у лесников всегда правят бабы, а кто станет следующей не знают даже сами хризолитчане. Закон у них такой: королева лишь в завещании указывает наследницу. Варвары – что с них взять. В Меди – наместник, а уж про Бериллы и думать стыдно. Дочь князя Гранат – жена дикарского королька, тьфу! Как бы ни титуловали грязные кочевники своего вожака, какими бы богатствами и почестями не осыпали его, не чета гранатовому князю родниться с эдакой дикой пакостью.

– Батюшка?

– Я так сказал, – холодно обрезал он, давя на «я», – и не тебе, женщине, возвышать голос против отца.

Княжна топнула ножкой. Однако хороша девка, хороша! В ласковости да покорности любая баба кажется красавицей, а ты попробуй не утратить красу в гневе!

Есть, конечно, и в Четырёхлисте принцы, есть, бесспорно. Те же Ренулф и Льялл Аметистовые. Может переиграть? Нынче они – наследники. Теперь, когда принцесса Авиталь, как ему сообщили, самостоятельно приняла роковое решение. Так он и поверил, что сама! Князь фыркнул в бороду. Оно, конечно, и переиграть можно, отчего ж не переиграть? Да вот что-то слишком скоро мрут жёны драконов-то. Сразу же после рождения наследников. Даже королева-вервольф сдохла в итоге, а уж человечки-то и неделю после родов не проживали. Какой смысл тогда отдавать родную девку туда в замуж? Чтобы стать очередным бывшим тестем? Ищи дурака!

– Батюшка, вы велели разорвать помолвку с Гавином, я разорвала. Вы велели мне поступать в Тёмную Академию, я поступила. А теперь вы приказываете мне забрать документы и отправляться домой? Кто же станет уважать решения князя, который сам не ведает, чего хочет?

Другая бы сорвалась на визг, а эта – ничего. Даже голос, хоть и звенит холодом, остаётся всё таким же привлекательным. Рискнуть что ли? От поколения к поколению кровь драконов должна же становиться жиже. Это у короля Льва все жёны померли, может, у его сыновей-то всё и не так? Может, выживет?

– Дура, – рявкнул грубо, зато доходчиво. – Не знаешь – не лезь. Когда велел тебе поступать, всё иначе было, а теперь – не так. Многое изменилось.

Виорика удивилась. Сразу успокоилась, склонила голову набок.

– А что изменилось-то, отец?

– Многое, – уклончиво ответил без ответа он.

Да как же, так тебе сейчас всё и расскажу. Не женское это дело – лезть в политику. Сиди дома, вяжи… что вы там все вяжете… Ну, сиди дома да детей рожай. Вот.

Княжна покосилась на него, прищурилась.

– Это связано с тем, что нашим деканом стала принцесса Авиталь? – спросила, и тот вздрогнул.

Стерва! Как есть стерва! Эх, хороша была бы королева! Такую в светёлке не запрёшь, вязать не станет. Всё королевство под себя подогнёт и не поморщится. Стерва!

– Не твоё дело, – ответил грубее, чем хотел. Потому что в точку попала, в десяточку.

– Потому что наш декан – женщина? Или... или потому что Авиталь перестала быть наследницей? – нежно и вкрадчиво продолжала дочь допрос.

– Потому что я так решил! Достаточно тебе этого, – рявкнул князь, и подумал: «Ох же ж и бестия! Был бы парень, цены бы не было такому княжичу. Жаль, девкой уродилась».

Солнце лобзало крыши, бросая сквозь ветви яблоневого сада косые красные лучи на отца и дочь. Здесь, во внутреннем дворе большого каменного дома, их никто не мог подслушать, об этом князь Баллард позаботился заранее. Дом принадлежал его «кузену». По крайней мере, все вокруг считали, что дом принадлежит именно тому, кого называли «кузеном» князя. Поэтому приезд родственника из Гранат не мог никого насторожить. Отъезд тоже не вызовет подозрений.

Небольшая потайная дверь в сад открылась, пропуская высокую фигуру хозяина дома.

– Не хотел вам мешать, – мягким, словно кошачьи лапки, чуть хрипловатым голосом, произнёс вошедший. – Виорика, девочка, оставишь нас с батюшкой наедине?

«Племянница» с досадой наклонила голову, но послушалась. «Дядя» поцеловал её в лоб. Дождался, пока девушка закроет за собой дверь.

– Отчего она такая мрачная? – спросил тихо.

Баллард отвёл глаза. Никогда не мог выдержать этот взгляд. Наклонил голову почтительно.

– Приказал домой отбывать. Строптивая слишком. Зря плёткой не учил.

Собеседник хмыкнул.

– Подожди отсылать. Пусть пока учится.

– Но…

– У меня поручение ей будет. Небольшое.

Князь вздрогнул и почтительно поклонился.

– Ступай, – тихо посоветовал родственник. Он никогда не приказывал, только советовал. Но никто и никогда не осмелился бы нарушить его совет. – Пришли её ко мне в башню. Наедине надо поговорить. По-родственному.

Баллард поклонился ещё ниже и поспешил покинуть сад. Хозяин всегда наводил на князя жуть.

Виорика

***

В комнате профессора холодного оружия по стенам были развешены самые разнообразные экспонаты. Дикие, зловещие, благородные, с виду невинные, изящные. Ржавые и отполированные, инкрустированные драгоценными металлами и камнями и железные, простые, как мул крестьянина, – все они свидетельствовали о глубинной жажде человека убить себе подобного.

Авиталь знала, что Кинжалус в прошлом много путешествовал, побывал в самых дальних уголках Четырёхлиста. Он был кочующим убийцей и, видимо, свою коллекцию собирал в этих дальних поездках.

Кинжалус родом происходил из гномьего племени, и это равно как помогало ему в профессии, так и мешало. Легко убивать, когда ты едва достигаешь жертве до пояса и находишься совершенно на ином уровне, чем тебя ожидают увидеть. Легко быть незаметным, легко пробираться в самые труднодоступные места. Но запоминающаяся внешность – это, безусловно, минус для того, кто привык скрывать лицо. После завершения каждого дела, карлику приходилось спешно уезжать как можно дальше. Желательно не просто в соседнее королевство, а в какую-нибудь отдалённую его область. В настоящее время Кинжалус уже отошёл от дел, даже легенды о его таинственных и всегда успешных предприятиях забылись, а бумажные кипы документов следствия в башне городских стражников покрылись толстым слоем пыли.

Авиталь с любопытством смотрела на героя, пережившего сказки о себе самом. Карлик сидел на высоком стуле, к которому была приставлена трёхступенчатая лесенка, и пил чай с малиной. Он немного болтал ногой, наслаждаясь ароматом. Стёкла полукруглых очков запотели, и маленьких, острых глазок видно не было.

«Да ведь он специально скрыл свой взгляд», – догадалась гостья. Она, как всегда, предпочла широкий подоконник. Когда Ренулф, исчерпав запасы братского красноречия, наконец уехал, принцесса провела пару лекций у второкурсников и четверокурсников и поспешила найти профессора Кинжалуса, последнего, кто видел Хризоплюста в день убийства несчастного. Авиталь не подозревала самого профессора холодного оружия. И дело вовсе не в том, что тот отошёл от дел: бывших убийц не бывает. Человек может годами выращивать капусту, а потом взять и всадить нож для бумаги в нужную точку на шее ближнего своего. Но Кинжалус не был наделён магией, а потому вряд ли участвовал в магическом убийстве. Конечно, преступление могло быть организованно группой, но ни один опытный убийца не согласится, во-первых, быть кем-то второстепенным, а во-вторых – быть в группе с магом-убийцей. Хотя бы потому, что последний может легко избавиться от лишнего свидетеля.

– И всё же, Ваше Высочество, – Кинжалус откашлялся и наставил на неё мутные стёкла, – чем вам может быть полезен ваш дряхлый слуга?

Она могла бы изобразить беспечность и пойти методом окольных вопросов. Собственно, именно так изначально и действовала: они поговорили о былом, про учеников и программу обучения, о пропавшем наследнике, принце королевства Медного. Погадали, кого Старуха, как все называли королеву Хризолита, назначит своим преемником. Авиталь повосхищалась коллекцией оружия, безусловно лучшей и наиболее полной в Четырёхлисте. Можно было бы и дальше идти этим путём, но внезапно принцесса поняла, что запотевшие очки Кинжалуса это не средство скрыть от неё выражение пытливых глаз. Тролль возьми! Это профессор даёт ей, Авиталь, возможность хоть язык высунуть, хоть покраснеть девочкой. Он же сам ничего не видит! Он словно демонстрирует, что не хочет знать ничьих тайн, не хочет влезать ни в какие интриги. Мудро. Уж кто-кто, а убийца понимает: меньше знаешь, дольше спишь. А, значит, у следовательницы нет и смысла юлить и скрывать что-то от того, кто не пытается узнать лишнего.

И она решила пойти ва-банк.

– Профессор, мне сказали, что вы последним видели декана Хризоплюста…

Авиталь дала ему возможность отгадать вопрос самому. Кинжалус крякнул.

– Мне довелось много лет быть убийцей, – ухмыльнулся он, – а вот свидетелем я не был ни разу.

Она молчала, дожидаясь, пока старик откашляется, отхлебнёт чаю да как следует высморкается в белоснежный огромный платок. Гномы считали ниже своего достоинства пользоваться маленькими отрезками ткани. Нет, настоящий носовой платок должен быть такого размера, чтобы его можно было использовать и как скатерть, и как плащ, и как саван. Кинжалус не был чистокровным гномом, но традиции предков чтил.

– Декан Хризоплюст считал себя умнее многих, – тихо прошептал, наконец, профессор, – для профессионала это страшная ошибка. Считать врага или жертву глупцом.

– Но люди глупы, – возразила Авиталь.

– Глупы, да, – согласился Кинжалус, – но порой они умнее, чем мы о них думаем.

Они помолчали. После минуты задумчивого молчания, принцесса нарушила тишину:

– Я не знала Хризоплюста. Что это был за человек?

Старик усмехнулся:

– На первом курсе есть мальчик… как его… нахальный такой с синими волосами. Из Гранат.

– Кэолэн?

– Да-да. Хризоплюст был таким же. Самонадеянным. Последние пару месяцев своей жизни он что-то затевал. С кем-то переписывался, совал нос в чьи-то тайны и был очень воодушевлён. У меня нет привычки интересоваться делами других, и я, конечно, ни о чём не спрашивал.

«Но ушки-то поднялись на макушке. Ах ты ж старый проныра!» – мысленно хмыкнула Авиталь. Настоящий убийца всегда держит нос по ветру, он в курсе последних событий и многих тайн. Эти знания, если ими не бравировать, могут весьма облегчить работу. А профессиональные привычки остаются навсегда.

– В день, когда я видел его в последний раз – это было за два дня до того, как мы обнаружили труп в сквере Висельников, – я подошёл к нему, чтобы поговорить о новичках, обсудить программу и поделиться мнениями. А профессор Хризоплюст почему-то попросил меня перенести разговор. Он ожидал экипаж, чтобы ехать в Кривохолм, и был уже одет. Я понял, что встреча предполагается быть весьма важной, и спросил, не будет ли каких-то распоряжений. «Профессор, – ответил декан, – вы – опытный педагог. Не стану напоминать вам, что вся информация об адептах нашего факультета конфиденциальна и поэтому не может быть доступна третьим лицам. И да, велите наложить на девичье общежитие дополнительные чары против магии следования». Вот и всё, что он мне сказал.

– Почему вы решили, что он ехал на встречу?

– А иначе зачем ему было надевать ожерелье молодости? – улыбнулся старый профессор.

Глава 8. Урок обольщения

Ми выписалась на следующий день. Ещё бледная после перенесённой болезни, она, шатаясь, добрела до комнаты и устало в неё ввалилась. Дело в том, что башню декана и этажи примыкающих корпусов соединял коридор, но переход был закрыт, им мог пользоваться только сам декан. Поэтому Ми понадобилось сначала выйти на улицу, а затем уже подняться на второй этаж.

Первому курсу отводилось лишь три комнаты девичьего этажа: две больших, в каждой из которых проживали по четыре девочки, и одна рассчитанная на двоих. На втором курсе ученицы размещались по двое, а с третьего – каждая из адепток жила отдельно. «А убивать друг друга мы будем?» – как-то невольно вспомнилось Мышке, и спокойный ответ: «Будете. Но не на первом курсе». Ми сообразила, что, скорее всего, весь ужас начнётся курса с третьего. Тогда логично, что третьекурсниц селят по одной, ведь любая из соседок может стать твоей убийцей, а не спать целыми сутками невозможно.

Мышка зашла в комнату и чуть не застонала: Виорика. Уже вернулась! Однако златокудрая красавица не обратила на вошедшую никакого внимания. Гранатовая княжна сидела на своей кровати, молчала, сгорбившись и опустив руки, вся ушедшая в себя. Да что с ней?

– Виорика? – Ми заставила себя обратиться первой к недружелюбной соседке.

Она неожиданно поняла, что ей жаль девушку, которая явно была чем-то глубоко подавлена. Виорика подняла на Мышку безучастный взгляд. Ми испуганно шагнула к ней, опустилась рядом, взяла за руку и сочувственно заглянула в лицо.

– Что с тобой? Что-то случилось? – спросила, замирая от собственной дерзости.

Княжна недоумевающе посмотрела на соседку, выдернула холодную руку.

– Ты обнаглела, немочь? Стирка только по понедельникам, а ты мне уже покрывало изгадила!

Ми вздрогнула, испуганно вскочила и отошла к своей кровати. Нельзя быть такой жалостливой дурой! Ещё пара лет, и эта неуместная сострадательность может стоить Мышке жизни.

Она наспех проглотила лекарство, съела бутерброд и отправилась на занятия. Благо, они на факультете убийц не всегда начинались с раннего утра, иногда в одиннадцать, а то и в двенадцать дня. Впрочем, Ми уже знала, что с каждым курсом время занятий становилось всё более непредсказуемым. Урок мог начаться как в шесть вечера, так и в четыре утра. «Смерть приходит вовремя – гласит кодекс, – и только она определяет сроки».

Сегодня первым предметом был урок обольщения. Госпожи Нимфеи в классе не было. На её месте сидела какая-то старушка, которая преспокойно вязала, уставившись в пёстрый клубок. Ми изумилась: им что, поменяли преподавателя? Класс по обыкновению шумел, но старушка не обращала ни на кого внимания, ловко перехватывая петли.

Одна Дженни осталась невозмутима.

– Госпожа Нимфея, – пророкотала она мощным, глубоким голосом, как только вошла сразу после Ми и за ней закрылась дверь, – почему вы сегодня так странно выглядите?

Старушка не без хитринки глянула на великаншу, и тут все обнаружили и поняли, что перед ними и правда их профессор. Из обольстительной красавицы Нимфея превратилась в уютную бабушку, накинула себе лет сорок или триста, волосы поседели, кожа сморщилась, а вместо очей, пылающих огнём и страстью, на ей лице моргали голубенькие старческие глазёнки.

Адептки надменно оглядывали потрёпанный, залатанный халатик в цветочек, букли и толстую, тёплую шаль неопределённого цвета. Парни потрясённо молчали. Кэолэн присвистнул.

– Молодец, душенька, – старушка-Нимфея легко поднялась со стула, разом распрямив сутулую спину и будто прибавив роста, – это и есть тема нашего урока. Запомните, лапушки: быть очаровательным – не значит быть красавцем или красоточкой, потрясать всех окружающих изысканными манерами или роскошью. Очарование – оно… ин-ди-ви-дуально!

Нимфея выразительно направила в потолок палец с розовым ноготком.

– Вы должны чётко понимать, для кого какой образ подходит, и какой из ваших целей удобнее всего послужит та или иная личина. Ну и, конечно, уметь аккуратно в неё облачаться. Иногда вам нужна маска непринуждённого светского красавца. – И тотчас лицо её изобразило высокомерную даму. – Иногда — алчного маньяка.

Адепты отшатнулись от внезапной злой гримасы, исказившей черты. Ноздри Нимфеи хищно раздувались, глаза глянули кровожадно.

– Порой стоит прикинуться простодушным дурачком или безмозглым пьяницей.

– Она икнула и расплылась в глупой широкой улыбке.

– Вы должны уметь являть именно тот облик, который сыграет вам на руку в конкретных обстоятельствах, лапушки. А для этого, что? Для этого нужно прежде всего понять, кого именно человек желает увидеть перед собой. Или боится, – Нимфея хитро подмигнула.

Дверь открылась, и в класс вошла госпожа декан. Она выглядела как всегда строго. Шёлковое лиловое платье с чёрным лифом, отложным воротничком и длинными рукавами, волосы, собранные в высокую причёску – типичная учительница, или классная дама.

– Добрый день, госпожа Нимфея. Вы позволите?

Обольстительница присела в реверансе. На глазах изумлённых учеников она снова преобразилась. Лицо, ещё мгновение назад бывшее простоватым и добродушным, стало суровым и холодным. Нос, казалось, загнулся. Осанка, манеры – теперь перед ними была светская пожилая дама, и весь класс невольно подтянулся, поёжившись.

– Госпожа декан, прошу вас! Рада приветствовать вас на нашем занятии.

Авиталь кивнула, усмехнувшись, и один из стульев торопливо подскакал и замер перед ней. Она не любила стулья, но если стул сам просит… Принцесса заняла место рядом с учительским столом и внимательно оглядела группу.

– Несколько позже мы с вами будем разбирать различные типы людей, их страхи и ожидания, – строго продолжила Нимфея, – но сейчас я хочу оценить ваши природные способности, вашу наблюдательность, логику и артистичность. Вы разобьётесь на пары, где один будет угадывать предпочтения другого. А потом наоборот. Итак, я называю, а вы выходите в центр аудитории.

Классы в Академии были круглыми, как амфитеатры. Посреди каждого – нечто вроде сцены, а парты поднимались, будто зрительские ряды. Нимфея открыла журнал, пробежалась взглядом по именам.

– Беата и Маркас. Беата, твоя задача понять, какая личина будет очаровательна для Маркаса.

Маркас, силач, уступающий ростом и размером лишь Дженни, ухмыльнулся, встал, сунул руки в карманы и вразвалочку спустился из дальнего ряда вниз. Толстушка Беата тяжело вздохнула. Весь класс знал, что Маркас хам ещё тот. Угодить Маркасу? Да это нечто из разряда невыполнимого. Но Беата поднялась и, мягко ступая, подошла к забияке, запрокинула голову, вглядываясь в лицо верзилы, но вряд ли видела его из-за могучего квадратного подбородка. Увы, девушка была весьма небольшого роста. Не карлица, но на пробежке оказывалась последней, сразу после Ми.

– Хочешь яблоко? – спросила доброжелательно и жестом фокусницы вынула из широкого кармана фартука румяный фрукт.

– Ну? – насмешливо фыркнул Маркас.

Она протянула ему лакомство, и вечно голодный детина тотчас засунул его в пасть и захрустел.

– Я выполнила? – с надеждой спросила Беата преподавательницу.

Нимфея покачала головой.

– Выполнишь, если он что-то сделает для тебя, – подсказала она.

Беата задумалась.

– Яблоко было вкусным?

– Ага.

– Тогда дай мне взамен… что-нибудь. Неважно что.

Он расхохотался:

– Да вот ещё.

Толстушка снова вздохнула, дотронулась до засученного рукава его рубашки:

– У тебя пуговица оторвалась, давай пришью? А ты мне дашь... ты мне… карандашик поточишь?

– Ещё чего!

– А ты немногословен, – Беата задумчиво наклонила голову.

– Ну…

Авиталь с любопытством всматривалась. Да и вся группа притихла. Нимфея молчала, не подсказывая, но тихонько постукивая карандашиком по столу.

– Ну… Хорошо. Давай я тебе свой ужин отдам? А ты мне... э-э… анекдот расскажешь, – упала духом Беата.

Это был тактический ход: всем однокурсникам был известен волчий голод Маркаса. Силач заколебался, но, видимо, желание позабавиться оказалось сильнее.

– Ещё чего… Сапоги почистишь?

Беата покраснела и, обычно мягкая и дружелюбная, сдвинула светлые бровки и рявкнула:

– А ну-ка выпрямился! Что за вид? Руки из карманов, когда со мной разговариваешь!

Не только Маркас, но и все ученики невольно разом распрямили плечи.

– Зачёт, – нежно улыбнулась Нимфея, – умница, Беата.

– Но мне это не понравилось, – заворчал Маркас в недоумении.

Нимфея нежно улыбнулась:

– Но руки из карманов ты вынул, не так ли? Ты подчинился. Нет, на моём уроке вы не будете добиваться целей угрозами, но ведь… угроз не было. А вот психологическое насилие – вариант. В нём тоже есть своеобразное очарование.

Беата раскраснелась от похвалы.

– Ступай на место, милая. А к Маркасу спустится... – профессор пробежала взглядом лица адептов. – Что ж, прошу, Илина! А-а, княжна Виорика? Вы отсутствовали на прошлом занятии. Приятно видеть, что вы вернулись.

Виорика наклонила голову. Илина покосилась на Кэолэна, спустилась и с любопытством глянула на Маркаса. Тот довольно заулыбался.

– Меняемся ролями. Маркас, твоя задача понять, каким ты должен быть для Илины. В итоге она должна что-то для тебя сделать.

Илина облегчённо выдохнула, а лицо парня вытянулось от разочарования. Видимо, он рассчитывал, что угождать будут снова ему.

– Ты – красивая девчонка, – промычал Маркас, – давай я… э-э… буду тебя защищать, а ты мне дашь... э-э... яблоко?

Илина подняла бровь: «Только что слопал яблоко, и ему мало».

– А если у меня нет яблока? – нежно спросила она, жмурясь, как кошечка. – Может, ты чего-нибудь иного хочешь, а, Маркас?

Тот мучительно покраснел, соображая.

– Ну-у… А чего-нибудь пожрать есть? Или там… деньги?

Рыжая лишь развела руками:

– Я бедная девушка, мне нечего предложить.

И вновь стрельнула глазами на Кэолэна. Маркас растерялся.

– Может тебе чего-нибудь нематериальное нужно? – подсказала Илина.

– Чё?

– Ну там… шнурок с моей одежды? – вкрадчиво намекнула она.

– Зачем? – Маркас захлопал глазами.

Илина вздохнула.

– Ладно, яблоко так яблоко. Но после ужина отдам, идёт?

Под смех ребят, Нимфея объявила зачёт, Илина сделала реверанс, Маркас отправился на своё место, недоумевая, над кем смеются и что было смешного.

– Даглис.

Смех оборвался. Со времён покушения на кота, Даглис стал отщепенцем изгоем в классе. Но с преподавателем разве поспоришь? Парень, значительно растерявший свой апломб, вскочил и легко сбежал с задних парт к девушке. Илина опустила взгляд и сквозь зубы с раздражением произнесла:

– Может, тебе подарить котика, Даг? Но… у меня нет котика. Тогда – ножик? Что скажешь насчёт обмена: я тебе – ножик, а ты мне – свою шейную цепочку?

– Да, согласен, – торопливо и радостно проговорил Даглис. Было видно, что ему очень неуютно от всеобщего бойкота, и он был согласен на всё, лишь бы его прекратить.

Илина достала из кармана юбки перочинный ножик и брезгливо бросила его на пол. Даглис побледнел, но всё же наклонился и поднял предмет обмена. Снял с шеи цепочку и протянул девушке. Илина вытащила из кармана платок, аккуратно осторожно взяла им из руки Даглиса украшение, точно так же брезгливо кинула его на пол и… растоптала ногой.

– А нож тебе, чтобы ты… мог зарезаться… самостоятельно, – прошипела и, вздёрнув прыщавый подбородок, вернулась на место. Ещё никогда она не чувствовала себя так, как сегодня: королева, да и только.

Даглис, оскорблённый и растерянный, замер под перекрёстными недоброжелательными взглядами. Ми содрогнулась. Не хотела бы она оказаться на его месте. Но ведь он реально был готов убить кота! Нимфея задумчиво глянула на униженно склонённую русую голову.

– Я отступлю от своего правила. Любой желающий может сейчас спуститься и испытать на себе приёмы соблазнения. Даглис – соблазняющий.

Все молчали. Конечно, можно было бы поиздеваться над изгоем, но… бойкот есть бойкот.

– Ну же? – спросила Нимфея.

Декан Авиталь с интересом рассматривала лица, покачивая ступнёй в алой лодочке. И тут в тишине грохнула скамья – Дженни начала подниматься. Но скорее чем та встала, княжна Виорика подняла руку:

– Можно мне, госпожа профессор?

Нимфея кивнула, и златокудрая красавица легко выскользнула из-за парты. Даглис угрюмо взглянул на неё. Он уже не ждал ничего хорошего. Класс снова замер. Всем было интересно, что за пакость приготовила Виорика.

Княжна остановилась рядом с несостоявшимся котоубийцей и круто развернулась к однокурсникам.

– Ребята, вам не стыдно? – спросила звонким голосом. – Я не отношу себя к сентиментальным особам или к сострадательным личностям, но вот достойна ли одна ошибка этой негласной войны? Да, Даглис хотел поступить жестоко, согласна. Да, любому из нас кота было жалко. Но, может, всё не так, как вы это видите?

Декан перевела взгляд на Виорику, и янтарные глаза полыхнули любопытствам.

– Вспомните, профессор Брайс приказал Ми убить кота. Смогла ли бы ты, немочь, это сделать? Нет? И Брайс бы тебя выгнал, не так ли? А кого ещё вслед за Ми? Кто бы смог это сделать? Никто. Поэтому Даглис и вызвался. Он вас, балбесов жалостливых, спасти от отчисления хотел. И принял огонь на себя. А вы ему за это – бойкот.

Ребята зашептались, заворчали, лица исказились яркими эмоциями.

– И ты, немочь… Ты не заступилась за единственного парня, который пытался тебя спасти! – Виорика надменно вскинула голову, прищурив глаза. – А знаешь, почему? Потому что ты – трусиха. Бесхвостая мышь. Мы все будем убивать. Нам со второго курса предстоит ломать в себе жалость и сострадание. К четвёртому мы сможем убить кота, ребёнка, старика… если на них будет заказ. Но вы все – распустили сопли. Факультет кисейных барышень, а не ночных убийц!

Группа заволновалась, раздались яростные выкрики, возмущённые возгласы, и на несколько минут аудитория утонула в гвалте. Посреди огня злобы точёная фигурка златокудрой княжны выглядела так… дерзко, так гордо! У Ми перехватило дыхание. Ей вот такой же смелой не стать никогда.

Наконец, когда крики пошли на спад – ни профессор, ни сама госпожа декан не мешали ученикам шуметь – Виорика отвернулась от однокурсников и протянула Даглису тонкую руку.

– Мне плевать, что думают остальные, – сказала она потрясённому парню, – но вот тебе моя рука. Рука княжны Виорики.

Шум мгновенно стих. Воцарилась каменная тишина. Виорика пользовалась авторитетом однокурсников, а та смелость, на грани дерзости, с которой она бросила вызов общественному мнению, с которой плюнула на всеобщий суд, не могла не вызывать уважения. Ми казалось, что в её ушах всё ещё звенит обличительная речь гранатовой княжны.

– И всё же, это не совсем то, что хотелось бы видеть, – мягкий голос профессора Нимфеи прервал тишину, – ведь это не Виорика должна была очаровать Даглиса, а наоборот.

Парень смотрел во все глаза на заступницу. Да, верно заметила преподавательница, княжне удалось его очаровать.

– Моя жизнь – твоя, – пробормотал он, – моя дружба – твоя.

Виорика глянула голубыми, прозрачными как озёрный лёд, глазами.

– Я принимаю твою дружбу, Даглис, а взамен отдаю свою, – невозмутимо подытожила девушка.

– Даглис может сесть, – распорядилась Нимфея, но тот смог оторвать взгляд от неожиданного друга лишь после третьего напоминания. А потом ещё пару раз споткнулся на проходе между рядами.

Следующим спустился гнусавый Нэос, который согласился на всё, что ему предложила Виорика. Общее потрясение было слишком сильным.

– Ми, – громом прозвучало в безмолвии.

Мышка вздрогнула, очнулась и испуганно глянула на Дженни. Та ей ободряюще улыбнулась. Ми поплелась к доске инстинктивно вжимая голову в плечи. Ей казалось, что сейчас все начнут свистеть и плевать в неё. Нэос что-то прогундосил, но звон в ушах помешал Ми услышать, что ей предложили.

– Я согласна! – пискнула Мышка.

Ох, зачем она так поторопилась? Ведь сейчас будет её очередь кого-то соблазнять. А если ей в пару дадут самодовольного красавчика Альпина? Или, того хуже, надменного Эрскайна, козыряющего глубиной своих знаний?

– Кэолэн.

Ми вздрогнула всем телом и распахнула глаза, взглядом кролика наблюдая сошествие своего синекудрого рыцаря. Сердце застучало о рёбра так, что, казалось, оно их проломит. Кэолэн улыбнулся, и от его улыбки сердце её начало таять.

– Княжна? – спросил княжич, и Ми невольно потянулась на этот бархатистый голос. – Что скажете?

Какой же он невозможно красивый! Девушка почувствовала, что краснеет:

– Я?

Его улыбка сделалась немного напряжённой. Ми попыталась взять себя в руки.

– Да, ты. Что вам от меня нужно? – терпеливо уточнил княжич.

«Только вы сами», – мысленно прошептала Мышка, но, конечно, вслух это не сказала. Ах, если бы сердце перестало так громко стучать! Ми задыхалась. Лучше бы это был Альпин. Или даже тот же зазнайка Эрскайн. Как вообще можно говорить с человеком, от одного взгляда которого бросает в дрожь?

– Ну же, смелее, – попытался её подбодрить Кэолэн.

– М-мне…

Как же она ненавидела себя сейчас! Ну что это за козье меканье? Почему она не может так же смело и гордо преподносить себя, как красавица Виорика? Или так же отстранённо и равнодушно, как Пассифлора?

Кэолэн тяжело вздохнул и обернулся к Нимфее:

– Можно мы поменяемся местами?

– Нет.

Он слегка выпятил губу и с досадой фыркнул:

– Ладно.

Мышка задрожала. Ну что же она делает? Какой глупой кажется она ему сейчас!

– Возьми с него… медную монету, – подсказала Дженни шепотом.

Профессор сделала вид, что не слышала подсказки.

– М-монету, – судорожно выдохнула Ми. Её пальцы лихорадочно теребили край длинного рукава.

– Или жизнь? – насмешливо переспросил княжич.

На глаза Мышки навернулись слёзы. Вот бы прямо тут и умереть! Мгновенно. Какое позорище!

– Ми, я пошутил, – простонал Кэолэн, – ну, перестань. Пожалуйста!

Она всхлипнула. Где-то насмешливо зафыркала Илина, кто-то из парней – кажется Маркас – заржал. Кэолэн с досадой покосился на насмешника.

– А что ты мне дашь взамен? – терпеливо, с видом мученика спросил он.

Ми растерялась. «Свою жизнь», – хотелось крикнуть ей, но она задохнулась.

О, если бы они сейчас были наедине, то, возможно, она бы набралась храбрости, и тогда… Тогда он бы заглянул в её глаза и увидел бездну любви, и…

– Да поцелуй ты её уже наконец, – буркнул Маркас, – не видишь разве, что девчонка исстрадалась вся.

– Маркас, минус бал за подсказку, – резко оборвала Нимфея.

Мышка закрыла лицо руками. Стыд снедал её, но она ничего, ничего не могла с собой поделать. Кэолэн взял её руку, насильно поднёс к своим губам и поцеловал тыльную сторону ладони.

– Благодарю, – сказал галантно, – это лучшая награда из возможных.

И протянул ей медную монету.

Не видя ступенек от слёз, Ми под общий смех поднялась на своё место. Дженни притянула её к себе, крепко обняла.

– Дурёха ты, Ми, – шепнула тихо.

От её тёплых объятий Мышке стало легче. Она уткнулась в мощное плечо подруги и неслышно всхлипнула. Дженни погладила чёрные косички:

– Всё хорошо, – шепнула тихим басом.

– Пассифлора, – недовольным голосом назвала профессор следующего участника.

Лёгкая, как лань, лесная княжна спустилась к княжичу, подняла равнодушные зелёные глаза. В них не было ни любопытства, ни стеснения. Кэолэн нахмурился: после ночи поисков в лесу между ними установилось неприязненное отношение.

– Я не знаю, княжич, что вы мне можете предложить, – насмешливо заметила Пассифлора, – но прошу вас, давайте обойдёмся без поцелуев. Приберегите их для ваших поклонниц.

– Целоваться с тобой? Да избавят меня от этой участи небесные драконы!

Кэолэн вскинул голову, синяя чёлка закрыла левый глаз.

– То есть, без вмешательства драконов сами себя вы избавить не можете?

Кто-то зловредно захихикал.

– Я вовсе не предлагал тебе поцелуи, – фыркнул княжич, – это твоя больная фантазия.

Хризолитовая княжна приподняла бровь и насмешливо посмотрела на него.

– Извините, – сказала наигранно кротко, – после предыдущего вашего соблазнения легко понять, что кроме поцелуев вам и предложить-то больше нечего.

Кэолэн с удивлением понял, что краснеет. Не от смущения, нет, конечно. От злости.

– Отчего же? Я вполне мог бы предложить вам ошейник, но у меня… никогда не было собаки, – резко ответил он.

Пассифлора смерила его взглядом, который ясно говорил: «А что можно было ещё ожидать от этого мальчишки? Обаяния? Иронии? Остроумия? Естественно, нет».

– Возможно, если вы начнёте перечислять то, что у вас есть, вы очень быстро достигнете цели, – заметила она.

«Ах же ты стерва! Тихоня тихоней, а ты посмотри-ка!» – мысленно выругался Кэолэн. Ему захотелось её ударить, и это вульгарное желание отрезвило его. Ну уж нет, до такой степени он себя не унизит.

– Я, действительно, растерян, – сказал княжич нарочито подавленным голосом и запустил пальцы в синие волосы, – не знаю… Вот совсем не представляю, что… Что мне у вас можно попросить-то? Разве что листочек с дерева? Или веточку? Оно мне не нужно, но чем ещё может похвалиться княжна из Хризолита?

– Вы имеете ввиду попросить то, чего нет у вас? – Пассифлора небрежно усмехнулась. – Тогда, может быть… мозги, например?

– О, Ваша Светлость, – Кэолэн поклонился, – я понимаю… Дикие чащи, люди, одетые в шкуры, берестяные грамоты… Вы можете и не знать, но у нас, в Гранатах, не едят человеческие мозги.

Маркас злорадно заржал. Зелёные и серые глаза скрестили взгляды.

– Так, – госпожа Нимфея поднялась, – достаточно! Вы мне оба надоели. Здесь не урок выяснения отношений. Какие бы вы ни питали чувства друг к другу, оставьте их за стенами аудитории. Вам обоим – незачёт. Этот урок у нас с вами был последним в семестре, а потому я направляю вас обоих на пересдачу. Урок завершён. Не все успели выступить, но всё же всем, кроме Кэолэна и Пассифлоры, я ставлю зачет. А с вами мы ещё встретимся.

– От меня тоже будет наказание за это неуместное театральное представление, – мурлыкнула Авиталь, – и оно будет суровым. Сегодня после занятий вам двоим предстоит чистить конюшню.

На этом урок обольщения и завершился.

Глава 9. Навозный рыцарь

– Ваше Высочество, какое счастье, что вы решили стать нашим деканом сами!

Авиталь подняла глаза от розовой пены вишнёвого пива и взглянула на обольстительницу. До сих пор профессора факультета ночных убийц не покупали её лестью, но можно ли удивляться сласторечию профессиональной обольстительницы?

Преподавательницы уединились в уютном персональном кабинете госпожи Нимфеи и потягивали лёгкий алкоголь с пирожными. Авиталь терпеть не могла сладкое, поэтому скорее делала вид, что ест, чем реально им занималась. А вот госпожа Нимфея наслаждалась десертом искренне, и маленькие воздушные сладости буквально таяли на подносе.

«Как это у неё получается уминать столько сладкого и не толстеть?» – озадачилась Авиталь.

– Вы сейчас, наверно, предположили, что я льщу, – улыбнулась Нимфея и слизнула кусочек нежно-изумрудного крема с губ, – но это не так. Мне действительно нравятся реформы, которые вы воплощаете на нашем факультете. Я много слышу о них от других преподавателей, да и сама вижу, насколько первый курс начинает выделяться среди остальных. Так же я слышала о новых предметах, которые вы планируете ввести со следующего семестра. Если так пойдёт дальше, возможно, Тёмной Академии в следующем году выделят столько же квот на абитуриентов, сколько и Светлой. Сейчас на факультет принимают по двадцать человек, а в Светлой – по пятьдесят. А ведь количество адептов отражается на жаловании профессоров.

Принцесса нахмурилась. Она уже успела познакомиться со всеми курсами и сделала неутешительные выводы. Четвёртый курс. Те из адептов, кто доживёт до выпуска, станут убийцами третьего ранга, и с этим ничего уже не поделать. Теми самыми примитивными личностями с ножом или дубинкой, что ждут вас за углом. Их максимум – неверная жена или подгулявший муж, ну или там не очень богатый купчишка. Грубая, топорная работа, пять-шесть лет жизни и – плаха.

Третьекурсники, возможно, поднимутся до найма к нетерпеливым наследникам – есть ещё полтора года на исправление последствий их обучения. Но даже второкурсники, только-только начавшие изучать тонкости профессии, и те уже были настолько изломаны и исковерканы, что королевские заказы и высокие расценки в будущем им светить точно не будут.

Надежда оставалась лишь на первокурсников, ещё почти не изуродованных воспитанием профессора Брайса. Но куда же все эти годы смотрел Хризоплюст? И как давно он смотрел туда, а не на качество образования своего факультета? Когда Авиталь вызвалась стать новым деканом, она предполагала, что придётся разгребать огрехи только прошедшего полугода, но никак не последних лет четырёх. Или больше.

– Почему декан Хризоплюст так запустил методику преподавания? – невинно поинтересовалась принцесса. – Почему столько власти при полном отсутствии контроля над ним было у профессора Брайса?

Нимфея опустила длинные ресницы. Профессор уже не была похожа на приятную старушку. Она ощутимо помолодела, похорошела. Русые с золотинкой волосы легли мягкими локонами, голубые глаза украсились подводкой, а восточный костюм с шароварами придавал ей таинственный и сказочный вид. Берилльская одалиска, да и только! Мечта мужчин, ночной кошмар ревнивых женщин. И всё это – несмотря на солидный возраст. И всё это – без грамма магии. Только макияж, только элегантность, только выражение внутреннего настроения через внешнее. Да, госпожа Нимфея – профессионал своего дела.

– Мы учились на одном курсе, – промурлыкала очаровательница, разглядывая альмандиновую жидкость в хрустальной кружке, – Хризоплюст был звездой нашей группы. Яркой звездой. Всегда и во всём первый. Амбициозный юноша, с самого первого дня учёбы имеющий перед собой чёткую цель. Идеальный убийца. Да к тому же красавчик, каких мало.

Она вздохнула, отхлебнула глоток и зажмурилась от удовольствия.

– Для столь амбициозного человека выбор стать преподавателем странен, — мягко заметила Авиталь, и Нимфея тонко улыбнулась.

«Ты ведь, наверняка, тоже стала профессором лишь тогда, когда природная красота начала увядать, – подумала Авиталь, – ты всё ещё соблазнительна, но ты разумна, а потому не стала дожидаться, когда кто-либо из твоих любовников утром заметит седой волосок или предательскую морщинку».

– Да, вы правы, Ваше Высочество. Выпускники факультета предпочитают работать по специальности. Хризоплюст тоже несколько лет работал в своей области. Я, конечно, не смогу предоставить вам его портфолио, вы понимаете, но, насколько могу судить, он вполне успешно работал.

– Тем более необъясним выбор поста профессора, – Авиталь глотнула шипящий, пенящийся напиток.

– Да. Если только не метишь на пост ректора, – в голубых глазах блеснули хитрые искорки.

«Ага, вот оно что, – мысленно хмыкнула принцесса, – тогда понятно. Молодой целеустремлённый человек взвесил все риски и перспективы и прикинул дорогу к посту ректора. Но и ректором вряд ли желал пробыть до смерти. Однако именно из зала Пентаграммы удобнее всего попасть в кресло министра тёмных и светлых наук. Итак, Хризоплюст поставил карту на официальную карьеру. И просчитался. Господин ректор освобождать своё место явно не торопится. Что сделает завзятый карьерист, столкнувшись с таким потолком карьеры? Правильно: начнёт искать иные пути. А управление факультетом, отнимающее слишком много времени, передаст одному из своих профессоров…».

– А профессор Брайс Безжалостный тоже ваш однокурсник? – невинно полюбопытствовала Авиталь.

– Нет, что вы! Он слишком молод. Брайс – один из лучших учеников Хризоплюста. Он обучался, когда тот был ещё профессором точного удара и магической защиты.

– То есть, у Хризоплюста был дар? – заметила принцесса. – А в каком году Лэмонт поступил в Академию?

Нимфея с упрёком покосилась на принцессу. Авиталь выдержала её взгляд, не смутившись. Она понимала, что вопрос бестактный, ведь из ответа легко посчитать, сколько лет самой Нимфее, а вопросы о возрасте очаровательницам не задают. Принцесса прикинула, что собеседнице точно больше сорока, но вряд ли исполнилось пятьдесят — красота её ещё не увяла. И Авиталь, конечно, не стала бы интересоваться этим тонким предметом, если бы…

– Хризоплюст поступил на факультет убийц ровно сорок лет назад, – сдержанно произнесла женщина, поняв, что отменять вопрос и извиняться за его бестактность никто не собирается.

«Сорок плюс семнадцать, или восемнадцать… будет… пятьдесят семь – пятьдесят восемь», – прикинула Авиталь, и невольно восхитилась талантом собеседницы сохранять молодость и красоту.

– А когда Хризоплюст стал деканом?

Пиво закончилось, и принцесса задумчиво созерцала дно.

– Он пробыл деканом ровно двадцать два года, – прохладно ответила Нимфея и, упреждая следующий вопрос, добавила: – а профессором стал в двадцать пять, спустя четыре года после выпуска.

Профессор явно обиделась, а потому не предложила гостье наполнить бокал, явно намекая на завершение встречи.

– Госпожа Нимфея, – сосредоточив в голосе всю мягкость и дружелюбие, Авиталь задала главный вопрос: – не затруднит ли вас вспомнить какое имя было у Хризоплюста на первом курсе?

Нимфея саркастически приподняла бровь, и Авиталь увидела крошечную морщинку, появившуюся на лбу. Всё-таки возраст был беспощаден даже к бесподобным созданиям. Переспрашивать не стала – ответ был очевиден. После того, как адепты на втором курсе получают псевдоним и отказываются от семьи, рода и прежней жизни, и ученики и учителя обязаны забыть подлинные имена. Именно под этим новым именем дипломированные специалисты вступают в гильдию, под ним же становятся профессорами в Академии. Те из них, кто становится профессором. А прежнее имя отныне лишь служит щитом и прикрытием перед непосвящёнными. Да, конечно, после завершения обучения убийца возвращается в привычный мир к тем самым семьям, делает какую-либо мирскую карьеру, привычную его кругу и положению, и никто из окружающих понятия не имеет, что под маской добропорядочного землевладельца, или учтивого придворного скрыта личина ночного убийцы. И подлинное имя. Не то, которое дали родители, а то, которое человек взял себе сам.

Профессор сладко потянулась и зевнула, прикрыв рот маленькой ладошкой. Молчание сделалось неловким. Авиталь поднялась.

– Уже уходите? – полюбопытствовала хозяйка.

– Да, пора, – принцесса направилась к двери, и Нимфея поднялась проводить высокую гостью.

– Ах, да, – Авиталь остановилась на пороге, – мне сказали, что вы – последний человек, кто видел Хризоплюста до его кончины.

Профессор пожала плечами. Сейчас она казалась Авиталь значительно постаревшей и как-то осунувшейся. Стало видно, что нежный цвет кожи – тональный крем, а золотистые волосы выглядели искусственно.

– Ничего особенного. Я просто зашла в «Четыре хомячка», у них превосходное вишнёвое пиво. И я, действительно, видела Хризоплюста в тот же день, когда его убили, но – мельком, и мы даже не разговаривали.

– Почему?

– Он был занят. Лэмонт сидел в углу за столиком и беседовал с каким-то человеком в тёмном плаще.

– А Хризоплюст вас не заметил?

– Он был ко мне спиной. Но я всё равно его узнала – у меня превосходная зрительная память, и я легко могу узнать человека, даже если вижу один лишь затылок.

— То есть, собеседник декана сидел к вам лицом? И как же он выглядел?

Нимфея задумалась. Затем нахмурилась и изумлённо глянула на Авиталь.

– Н-не помню, – растерянно прошептала она.

– Но рост? Брюнет или блондин? Юнец или старик?

– Ничего не помню, – выдохнула Нимфея потрясённо.

***

После занятий Дженни взяла Ми за руку и отвела её в кабачок «Озорной фурункул», располагавшийся в паре тысяч армов от Академии. Вряд ли заведение приносило много дохода хозяину, ведь его посетителями могли быть лишь студенты и их преподаватели, но зато в диких лесах отсутствовали конкуренты. Видимо, проныра-трактирщик решил, что лучше синица в руках. Подружки заказали по кружке крепкого пунша. А затем ещё по кружке. И ещё...

– Ты не понимаешь, – жаловалась Ми, – ты просто никогда не любила.

Она подпёрла подбородок ладонями и всхлипнула.

– «О, очи, синие, как небо, – процитировала Мышка берилльского классика, – вы таите в себе и гибель и несказанное блаженство!»

– У него – серые, – заметила Дженни и сдула пенку с края кружки.

– Да, – с жаром подхватила Ми, – серые, как... как... как небо. Осеннее небо. У него… ик… синие волосы. Наверное, это магия.

– Это краска, – хмыкнула великанша, – и желание выделиться из толпы.

– Всё равно, это смело, – вздохнула Ми и глотнула ещё пунша. – Ты не понимаешь таких вещей, потому что ты приехала из какой-то глухой деревни.

Они помолчали. Мышка грустила и блаженствовала в своей грусти. А затем хлопнула кулачком по столу.

– Он не такой, как другие! Он – княжич, понимаешь?

– Ты тоже княжна. И Виорика, и Пассифлора, и, кстати, Сеорарс, твой земляк, тоже княжич.

– Не-е-ет, – Ми подняла пальчик и помахала им перед лицом подруги, – это всё – тьфу, а не князья. В них благородства ни на грош! Кэолэн… он… Он как древний рыцарь!

– Ну, не настолько уж Кэ и стар, – ухмыльнулась Дженни и ласково глянула на захмелевшую Мышку, – не пора ли нам домой, а?

Полногрудая женщина за прилавком сумрачно протирала кружки. За окном уже стемнело. Подруги были последними посетителями «Фурункула».

– У меня нет дома, – пригорюнилась Мышка, – меня никто не ждёт дома. Я никому не нужна!

– У нас ни у кого нет дома, – мягко намекнула великанша, допила свой пунш и вопросительно глянула на собутыльницу, – и вряд ли будет, Ми.

Но та её не услышала. Сидела пригорюнясь и пальчиком чертила узоры на столе.

– Интересно, почему Кэолэн учится с нами? Среди таких… подлецов, а? Он же... ик... благородный. Наверное, он учится, чтобы отомстить. Может, у него убили жену.

– В семнадцать-то лет?

– Ну… ик... мать, сестру.

– Ночные убийцы не мстят, они выполняют заказы, – мягко напомнила Дженни. – Ми, почему бы тебе его самого не спросить?

Мышка подняла печальные чёрные глаза, казавшиеся огромными на худеньком бледном личике:

– Ты с ума сошла? Как я к нему подойду?

– Просто. Нужно быть смелее. В любви или пан, или пропал. Как на войне, понимаешь? – миролюбиво сказала Дженни: – Любовь презирает трусливых, любовь одаряет смелых и настойчивых. Если ты любишь Кэолэна, тебе надо научиться быть храброй. Подойди, попроси его тебе помочь. Ну, с тем же уроком очарования. Или с точностью удара. Да, это лучше. Так он возьмёт тебя за руку.

Ми залилась краской.

– Я не смогу, Дженни.

– Сможешь! – твёрдо сказала великанша, поднимаясь. – Давай, возьми себя в руки. А сейчас мы с тобой пойдём и поможем Пассифлоре и твоему драгоценному Кэолэну прибраться на конюшне. Это будет… неплохой первый шаг.

– Нет-нет, давай лучше завтра! – испуганно вскричала Мышка, но Дженни уже расплачивалась и, не слушая жалобных уговоров, потащила подругу к выходу.

***

Кэолэн любил лошадей. Ну, по крайней мере, он так он считал до этого вечера. Стройные, благородные животные с огромными влажными глазами, своевольные, быстроногие – раньше они казались ему воплощением совершенства. Но это было до того, как он обнаружил, что лошади ещё и… засранки. Всего лишь несколько дней назад академический конюх запил, и вот – глядите, сколько дерьма! А виновницы лишь фыркают и прядут ушами, бессовестные.

Княжич опёрся о лопату и с ненавистью глянул в мечтательные глаза гнедой кобылы. Ему казалось что воняет не только рубаха, что он сам насквозь пропитался запахом навоза. Кэолэн покосился на молчаливую Пассифлору. Княжна надела штаны из грубого сукна и такую же куртку. Интересно, откуда у неё рабочая одежда? Она что, заранее предполагала перспективу работать в конюшне? Впрочем, с таким-то вредным характером было бы неудивительно.

Пассифлора махнула совковой лопатой, скидывая полужидкие экскременты в тележку, и капля упала прямо на щеку юноши. Кэолэн едва удержался от ругательства. Девушка подняла раскрасневшееся от работы лицо. Её каштановые волосы были убраны под белую ситцевую косынку, зелёные глаза смотрели невозмутимо и равнодушно.

– Извини.

Точно, специально!

– Да ничего страшного, – процедил он и гневно воткнул лопату в коричневую кучу, над которой кружили мухи, будто поднятая по тревоге птичья стая.

– А вот мстить – мелочно, – презрительно фыркнула Пассифлора.

Он обернулся и увидел расплывающиеся по белизне косынки пятнышки.

– Я не специально, – буркнул в ответ, но в душе ощутил злорадство.

– Дебил.

Она подняла тугую бровь над изумрудным глазом и смерила его взглядом, полным царской надменности.

«Ах ты… княжонка зловредная!» – Кэолэн отвернулся, скрывая выражение лица, затем набрал половину лопаты огородного наслаждения и резко швырнул его в девушку.

– А вот теперь – специально, – и насмешливо ухмыльнулся.

Пассифлора взвизгнула и со всей силы толкнула почти полную тележку прямо на него. Княжич перехватил деревянный бортик, но тут же поскользнулся, упал, телега накренилась, обрушивая прямо на него всё зловонное содержимое.

– Сволочь! – взревел Кэолэн, вскакивая.

Княжна рассмеялась. В зелёных глазах сверкало превосходство. Пострадавший прыгнул на девушку и повалил её в коричневую лужу. Та визжала, брыкалась и брызгалась, а над ними стояли печальные лошади, жевали задумчиво сено и наблюдали за венцом мироздания – человеками разумными.

***

Рассохшиеся фолианты, расходные книги, докладные записки, потрескавшиеся кожаные папки – всё было покрыто слоем пыли. Паутина чехлами укрывала старые шкафы.

«Да уж, порядочек», – фыркнула Авиталь и чихнула. Ворон на подоконнике наклонил голову, проницательно глядя на неё.

– Вы никогда не задавались вопросами о прошлом Хризоплюста? – возмутилась принцесса, перелистывая пожелтевшие бумаги. – Он же был вашим деканом.

– Меня больше интер-р-ресует настоящее, – проклокотал Бхэлтэйр, – декан Тэр-рлак всегда хор-рошо отзывался о пр-рофессор-ре Хр-ризоплюсте. По его р-рекомендации я и назначил нового декана.

«Да, а ещё потому, что тот был самым молодым и перспективным из преподавателей».

При всей мудрости старого чернокнижника, ректор в чём-то излишне полагался на мнение собственных деканов. Оно и понятно: когда ты птица, тебе хочется, чтобы об этой твоей слабости знало как можно меньше коллег и посторонних людей. И приходилось Бхэлтэйру сидеть в ректорской башне подобно принцессе, заточённой драконом и общаться с миром через четырёх помощников. Поэтому и Хризоплюст допустил такую глобальную ошибку. Выбирая карьеру, не смог заранее просчитать, что старый ректор не подвинется из зала Пентаграммы. Бедолага Лэмонт! Как он, по-видимому, разочаровался на первом же круге, когда вместо убелённого сединами глубокого старика обнаружил… желтоглазого ворона.

Ага, вот и он – секретный стеллаж со списками адептов по годам поступления. Конечно, в документах абитуриентов первого курса имени Хризоплюста она не найдёт, но не так уж сложно найти лучшего в группе парня, верно? Любопытно, а в башне декана воров тоже есть такие стеллажи?

Авиталь с нескрываемым ожиданием пролистнула документы двадцативосьмилетней давности. Кто из них станет Брайсом Безжалостным? Десять женских имен, десять мужских, краткие сведения о каждом, лаконичные характеристики. Может, вот этот: «имеет крепкое сложение, нрав яростный»? Нет, пожалуй, вряд ли этот смог бы нарастить себе отрезанное ухо. Или вот : «надменный знанием». Как теперь, спустя столько лет, отгадать? Да, убийцы умели прятать концы в воду.

Авиталь вернула документы на место.

Папки тридцатилетней давности… тридцатипятилетней… тридцатидевятилетней… сорок один год назад. Простите, а где же сорокалетние? Она уставилась на молчаливую полку недоумевающим взглядом. Перелистнула тома, посмотрела полкой выше, полкой ниже.

— Этой папки нет, — сказала громко и в упор глянула на ворона.

Ректор задумался. Он размышлял несколько минут, а затем каркнул:

— Сгор-рели, вер-роятно. Р-ровно двадцать лет назад пр-роизошёл пожар-р в башне р-руководителя факультета убийц. Возгор-рание, р-разумеется, быстр-ро пр-ритушили, документы стар-рались сохр-ранить, выбр-расывая чер-рез чер-рдачное окно, но, скор-рее всего, не все. Никто после пр-роисшествия не пр-ровер-рял ар-рхив.

— Ровно двадцать лет назад? Или… двадцать два? — угрюмо поинтересовалась принцесса.

Ректор развёл крыльями:

— Тр-рудно хр-ранить в памяти пр-рошлое, — признался он нехотя.

— А кто в это время был деканом? Хризоплюст или Тэрлак? — вкрадчиво уточнила Авиталь.

— Хр-ризоплюст, р-разумеется! Как р-раз в ту пор-ру пр-рофессор-р пр-ринял упр-равление, и ср-разу пр-роизошёл стр-рашный пожар-р.

«Двадцать два. И что же вы прятали, ваше темнейшество декан Хризоплюст? Да ещё и так поспешно, едва получив доступ к архивам? Не выждав даже год-два, чтобы не вызывать подозрений?»

Авиталь досадовала. Она чувствовала, что подобралась к зацепке вплотную, но ниточка неожиданно оборвалась.

Из конюшен академии донёсся яростный вопль. Ректор встопорщил шейные перья и прислушался.

***

– Кэолэн? Пассифлора? – растерянно спросила Дженни, останавливаясь на входе в стойла.

– И-го-го, – ответила гнедая лошадь, мотнув гривой. Мол, сама разве не видишь, что творится.

Кэолэн, нависающий над телом поверженной княжны, сдерживая её руки от новых ударов по его щекам, обернул чумазое лицо:

– Ну? Чего вам? – и вновь вперил ненавидящий взгляд в яростные глаза.

– А чего это вы тут делаете? – пискнула Мышка из-за спины подруги.

– Беседуем по душам, — прорычал княжич, затем, с силой оттолкнувшись от пола, подскочил над Пассифлорой. – Княжна, вам подать руку?

– Наслаждайся сам своей рукой, грязный вонючка, – прошипела Пассифлора, пытаясь подняться без помощников.

– От вонючки слышу…

Ми даже во сне не могла бы увидеть хризолитовую княжну в таком гневе. Дженни молча переступила вываленную из тачки кучу и за шиворот вытащила пострадавшую из лужи. Поставила, оглядела, обернулась к парню.

– Кэолэн, вас двоих покусали навозные мухи?

– Ничего такого не произошло, – фыркнул княжич, – ровным счётом. Мы просто проверяли полезность лошадиных ванн для организма.

– Ясно. Ми, планы меняются. Отведи княжну в её комнату, только постарайся, чтобы вас никто не увидел. И не почуял! А я помогу Кэолэну довести работу до конца.

Ми кивнула. Княжич был испачкан не менее Пассифлоры, но ведь он потерпит – он мужчина. У Мышки после пунша и пережитого потрясения не было сил, чтобы что-то возражать, а мысль остаться наедине с рассерженным рыцарем её сердца приводила трусишку в ужас.

Дженни вздохнула, взяла лопату. Княжна вздёрнула испачканный подбородок и ни на кого не глядя удалилась. Ми поплелась за ней.

– За что ты так с ней? – миролюбиво спросила Дженни, ловко кидая лопату за лопатой.

Кэолэн не ответил. Он сосредоточенно и молча собирал обратно в тележку раскиданный в потасовке навоз. Княжич одновременно ощущал и торжество, и стыд. Справился с девушкой, ай да молодец! А с другой стороны, так этой стерве и надо! Не он первый начал.

И тут ему стало совсем не по себе от ребячливости собственных чувств. «Да, она ещё та стерва и гордячка, но мне какое до этого дело? – пришла в голову взрослая мысль. – Я повёл себя как мальчишка, честное слово. Ещё бы взял да за косички подёргал…». И он, решив завтра извиниться, обернулся к Дженни.

Великанша быстро и легко орудовала лопатой. В то время как княжич не разгрёб ни одного стойла, девушка заканчивала расчищать уже второе. Кэолэн присвистнул:

– Ну ты даёшь, крошка Дженни. Нечего сказать, сильна!

Рыжеволосая однокурсница распрямилась, усмехнулась и пробасила:

– Это опыт. Ты вот стараешься нагрузить лопату с верхом, а надо брать не больше половины, а то и треть. Тогда лопата легко движется, ты можешь кидать чаще, навоз летит дальше, и это ускоряет процесс.

Кэолэн с любопытством ещё раз глянул на девушку, но та уже закончила махать лопатой, и, без усилия толкая тележку, зашагала на выход.

***

Комната, в которой разместили княжну из Хризолитового королевства, была небольшой и уютной. Соседкой оказалась Беата, самая милая и уютная девушка на курсе, а потому зелёные занавески на окошке приятно баловали взгляд выглаженностью, нигде не было видно ни малейшей пылинки. На подоконнике цвели фиалки, а на тумбочках белели кружевные салфеточки.

Когда Ми осторожно открыла дверь, и княжна, растрёпанная, вонючая, чумазая, ввалилась в комнату, Беата всплеснула пухлыми ручками, отложила вышивание и поспешила принять живое участие в раздевании Пассифлоры. Догола обнажившись, пострадавшая удалилась в ванную комнату, а Ми и Беата затолкали навсегда испорченную одежду в мешок, и Мышка тихонько ушла, волоча его за собой по полу.

На ночном небе сияли звёзды. Ми, задрав голову, долго смотрела на них, чему-то улыбаясь.

Даже в вонючей грязи, в изодранной одежде, сцепившийся с девушкой Кэолэн не утратил в её глазах своего благородства.

Глава 10. Крошка Дженни

Солнце отражалось от золотой черепицы королевского замка и слепило глаза стражникам. Стражники часто моргали и щурились. Принц Ренулф, перепрыгивая через две ступеньки, взбежал мимо них по Драконьей лестнице и вихрем влетел в Королевские двери. Он сегодня снова ночевал не на своей кровати, но не это поднимало ему настроение до небес. Казалось, вот-вот у потомка драконов раскроются за спиной настоящие крылья.

— Тролль возьми, — прошипел принц, останавливаясь перед зеркалом в анфиладе комнат, ведущих в тронный зал, и заглядывая в глаза отражению.

Этого ещё не хватало! Он помнил, как шестьдесят лет назад уже пробовал раскрывать крылья, и у него даже почти получилось. Но разве это были крылья? Жалкие отростки, больше похожие на куриные. Причём предварительно ощипанной, съежившейся от смертельного ужаса курицы. Драконы в Четырёхлисте вымерли самыми первыми из всех легендарных, и возможно поэтому принять обличье далёких предков, а тем более – летать, их далёким потомкам стало уже не под силу.

Эти мысли омрачили настроение Ренулфа, что было кстати. С такой сияющей физиономией являться на Королевский круг было неразумно.

Лев Великий сидел на блистающем троне и болтал ногами. А что? Мог себе позволить. Трон возвышался над полом на сорок четыре бриллиантовые ступеньки и был сплошь усеян различными драгоценными камнями. Мало кто мог без слёз глянуть на такое сияющее и переливающееся великолепие. Поэтому подданные смиренно преклоняли головы и не снимали чёрных, светонепроницаемых очков с глаз.

Ренулф вспомнил, как сто лет назад посла из Берилла, решившего не опускать головы и прямо взирать на Дракона, дабы не уронить честь своего королевства, вывели после аудиенции безнадёжно ослепшим. Лучшие целители так и не смогли вернуть гордецу зрение. Или это было сто десять лет назад? Принц на миг задумался, припоминая, а затем прогнал воспоминание прочь. Какая разница! Необходимо сосредоточиться на другом.

– Брат мой! – воскликнул он, раскрыл объятия и зашагал к своей воплощённой копии.

Принц Льялл ответил зеркальным жестом, и оба дракона обнялись. А затем дружно согнули спины перед королём. Лев Великий кивнул. В отличие от людей, потомков драконов свет драгоценностей не слепит. Король расправил плечи и принял царственный вид.

– Дети мои, – кисло процедил монарх, – как приятно видеть вас обоих в добром здравии!

А тон его говорил: «Вы оба живы? Пятый день как ушла Авиталь, а я до сих пор не знаю своего наследника! Да, угасает кровь драконов, угасает». Ренулф устыдился, Льялл улыбнулся.

– Благодарю вас, батюшка, – ответил он глубоким бархатным голосом.

Принцы заняли места справа и слева от подножия трона. Церемониймейстер стукнул жезлом и объявил о после Хризолитового королевства. Королевский приём начался.

– Ял, – шепнул Ренулф, переходя на драконий присвист, – давненько мы с тобой никуда не выбирались. Витька ушла, исчезла надобность в тайных переговорах и злокозненных планах, и жить стало скучно.

Льялл приветливо дёрнул бровью, не оборачиваясь. Казалось, он весь поглощён международными переговорами. Ренулф улыбался широко и простодушно.

– Может, вечерком в кабак? Или в дом дев?

– Её Величество Прекраснейшая Агата шлёт тебе, Великий Дракон, благословение лесов, – посол в чёрных очках изящно склонился.

– Прекраснейшая из старух, – неслышно просвистел Ренулф.

Это была дежурная шутка. Титул «Прекраснейшая» сохранялся за королевами Хризолита с эльфийских времён. Но Льялл всё равно усмехнулся, как будто оценил юмор.

– Тебя утомили ласки Чарны? – спросил он, не теряя официального выражения лица.

– Чарна великолепна, – Ренулф едва заметно пожал плечами, – но, чтобы по достоинству ценить её искусство, нужно иногда сравнивать его с искусством других.

– … а также обоим принцам, которых Прекраснейшая помнит ещё юными драконами.

– Я бы с радостью, Рен, клянусь. Но с некоторых пор пытаюсь развязать троллев узел вулканических поставок из Гранат. Кабак же выключит меня на пару дней из процесса. Опять же, Берилл… – Льялл тяжело вздохнул.

«Ах ты гад, – мысленно плюнул Ренулф, – перед папенькой выслуживаешься? Дескать, я не такой балбес, как милый братик, я тут делами занимаюсь». Он лихорадочно попытался вспомнить какую-нибудь государственную проблему, которой мог бы заниматься аналогично, но ни одна из них не пришла ему на ум.

– Ну-у, – протянул снисходительно, – Ял, я могу лишь похвалить твоё рвение, но кому как не мне понимать, что тяжесть государственных вопросов стоит разбавлять активным отдыхом. Если бы я только и делал, что над каждой задачей просиживал штаны, то эффективность решений резко бы снизилась. Мозг требует перемены деятельности, отдыха.

Отлично! Интонация старшего брата легла на слова идеально. Но бесстрастное лицо Льялла даже не перекосилось. Мерзкий, лицемерный гад!

–… семь внучек королевы Агаты блистают своей красотой и манерами…

Ага, внучек... Праправнучек, тогда уж.

– Тогда, может... охота? – ему удалось сделать вид, что эта мысль только-только пришла ему в голову. – Если кабак и девичий дом тебе не по душе, так вдруг погоня за зверем развлечёт?

Льялл искоса глянул на брата.

– Охота – это великолепная идея, Рен. Но сейчас мне жаль выделять целый день на то, чтобы гонять лошадей и стрелять зайцев. Однако я, конечно, с радостью составлю тебе компанию… подожди-ка... на следующей неделе, возможно? А, нет! Там встреча с городским магистратом. Тогда, может... хм… нет, тоже расписано по дням. Рен, я дам тебе знать, как только освободится время. Возможно, через пару недель.

– … был бы прекрасный союз, который сблизил бы наши королевства.

«Это нас женить что ли решили?» – удивился Ренулф, но сейчас ему было не до какой-то там своей или брата свадьбы. В конце концов, чем принцесса из Хризолита хуже любой другой? Не всё ли равно?

Ему хотелось ударить брата. Вот прямо здесь и сейчас. Омерзительный, высокомерный гадёныш! Бережётся, трус поганый. Ренулф чувствовал, что теряет терпение. Интересно, а если он у всех на глазах отрубит брату голову, что будет дальше? Не могут же казнить или лишить короны единственного наследника престола?

Посол продолжал перечислять выгоды династического брака между Хризолитом и Аметистом, и тут вдруг раздался голос того, кто, безусловно, слышал тихую беседу принцев, но до сих пор в неё не вмешивался.

– В самом деле, Льялл, – просвистел король, – Ренулф прав: активный отдых не повредит государственным делам. Я, конечно, благодарен тебе за помощь, но езжайте, развлекитесь. Разомните мускулы, выгуляйте коней. Например... завтра.

Оба принца почтительно наклонили головы. Спор решил король.

***

– Фу-у! – Кэолэн, едва войдя в аудиторию, потянул носом и поморщился: – Что за омерзительный запах? Кто-то плохо помылся?

Первым шёл урок холодного оружия. Профессора Кинжалуса ещё не было – старик предпочитал входить в класс секунда в секунду с началом занятия. Однако, почти все ученики уже собрались. Не хватало силача Маркаса и любознательного Эролла. Последний, по-видимому, отсыпался после продуктивной ночи. Долговязый, носатый, конопатый, Эролл был гением механики и сразу всех прочих наук.

Сеорарс, переписывающий что-то из увесистого библиотечного фолианта, поднял раскосые глаза на гранатового княжича и прищурился.

– Ой, мальчики, – расстроенно пропищала Кармина, красавица-блондинка, — это, наверное, мои новые духи. Я всегда выбирала «Дикую розу», а сегодня решила попробовать «Горную лаванду».

Княжна Пассифлора оторвала взгляд от конспекта, который внимательно перечитывала, и одарила Кэолэна тяжёлым взглядом.

– О нет, – княжич-хам вежливо поклонился Кармине, – запах лаванды вполне приятен, но он не в силах перебить удушливую вонь лошадиного навоза.

И он демонстративно потянул носом, повернувшись в сторону Пассифлоры.

– Сильнее всего воняет собственное тело, оно ближе к носу, – заметила хризолитовая княжна. – Вы правы, княжич, кому-то стоило воспользоваться душем.

Взгляды неприятелей столкнулись, едва не выбивая искры.

– Ой, – прошептала глуповатая Кармина, – вы поссорились, да?

Кэолэн и Пассифлора тотчас отвернулись друг от друга и дружно фыркнули, как две заправские лошади. В эту минуту в аудиторию вошёл запоздавший Эролл. Он громко зевал и сонно щурил красноватые глаза.

–О, – оживился Кэолэн, – что изобрёл этой ночью, гений?

Эролл снова зевнул и вяло глянул на однокурсника.

– М-машинку для п-почёсывания, – ответил равнодушно, привычно заикаясь, – иногда в-ведь чешется м-место, до которого т-тролль достанешь.

Кэолэн снова покосился на Пассифлору и уже открыл рот, чтобы сказать очередную гадость, как Сеорарс его перебил:

– И она чешет сама?

– П-пока что вс-спарывает кожу на л-лоскуты, – печально признался Эролл, – но я с-сегодня н-найду ошибку и исп-правлю.

Это было вряд ли. Увлечённый идеей, Эролл по ночам мучил соседей по комнате то работой над часами, идущими вспять (по его идее, они должны были перемещать в прошлое, но что-то пошло не так и не сложилось), то черчением странных схем, то звяканьем каких-то зеркальных приспособлений. Но вот вернуться и исправить ошибки… Куда там! Наступал вечер, и Эроллу приходила новая идея, напрочь вытесняя из сердца и разума старую.

Сокурсники задыхались от едкого дыма, струившегося от паяльника, закрывали подушками глаза от яркого света, зажимали уши от резких, скрежещущих звуков лобзика, но никакие их бурные протесты не могли помешать доморощенному изобретателю творить гениальное. И только Авиталь положила конец страданиям адептов: она выделила в башне декана Эроллу комнату для опытов, и отныне в общежитии постель гения по ночам пустовала. Однако даже в собственной лаборатории, адепт никогда не доводил до ума начатое.

– Оставь, – Кэолэн ухмыльнулся, – машинка, вспарывающая кожу, вполне может пригодиться.

Он искоса с намёком глянул на Пассифлору, но княжна невозмутимо листала конспект, не поднимая хризолитовых глаз. Ему стало досадно. «Неужели она настолько тупа, что не понимает мой сарказм?» – сердито подумал княжич.

Эролл сел за Сеорарсом, положил руки на парту, а голову на руки – и закрыл глаза. В этот момент вошёл Кинжалус со свитками и книгами подмышкой, разложил их и глянул на класс через полукруглые очки. Никто из учеников не обратил на профессора ни малейшего внимания. Одна лишь Пассифлора встала, поклонившись, опустилась на место и приготовилась записывать. Парни смеялись, перешучиваясь, Кармина и Беата обсуждали новые духи и лиловую помаду, входившую в моду. Эролл крепко дрых, кривоносый Нэос кидал самолётик в хихикающую Илину, Виорика шепталась со своим «верным рыцарем» Даглисом. Красавчик Альпин привычно любовался в зеркало, а Ми не отрывала зачарованного взгляда от Кэолэна, подперев подбородок рукой. Группа гудела, будто потревоженный улей.

– Кхе-кхе, – профессор прокашлялся, – дорогие адепты…

Но его слабый голос утонул в гуле. Нэос пустил самолётик, но тот, изменив курс, упал прямо на всклокоченные седые волосы Кинжалуса. Профессор вздрогнул. И тут хлопнули высокие стрельчатые двери – в класс ввалился Маркас.

– Привет, бродяги, – зычно вскричал он, – дохлятины ещё не было? Я успел?

Кинжалус поперхнулся, сообразив, кого назвали «дохлятиной». Кэолэн махнул рукой Маркасу, Илина стрельнула глазками. Грянул дружный хохот.

– О, красотка, – Маркас заметил Илину и направился к ней, небрежно швырнув портфель поверх головы коротышки Уисдина, успевшего, впрочем, наклониться, – привет!

– А кого именно ты назвал дохлятиной? – гвалт и смех словно ножом разрезал голос.

Негромкий, но ледяной, как Ужасные горы, и группа резко стихла. Маркас застыл, бледнея и покрываясь испариной. Кэолэн, вместе с другими, обернулся к заднему окну. Там, на широком подоконнике, ранее никем не замеченная, сидела декан Авиталь и очищала кожуру с мандарина. Кожура свивалась узкой, длинной оранжевой спиралью.

– Ну же? Я жду. Мне любопытно.

Принцесса подняла глаза, и под её безжалостным взглядом силач съёжился.

– Сео, – шепнул Кэолэн, – ты её видел?

Сеорарс покачал головой. Как долго Авиталь находится в классе? Как много она увидела и услышала?

– Здравствуйте, госпожа декан! – радостно забасила Дженни и улыбнулась. На щеках у неё заиграли ямочки.

– Здравствуй, Дженни, – кивнула Авиталь. – Ну же, Маркас? Или ты внезапно обнаружил, что владение языком тебе ни к чему?

В прозвучавшей фразе прозвучала угроза. Никто из адептов не усомнился в её реальности.

– Э-э-э… йа-а… – проблеял несчастный Маркас.

Он лихорадочно пытался выдумать оправдание, но скромные мозги его стыли ужасом.

– А почему мы вас не заметили, Ваше Высочество?

Авиталь резко глянула на Дженни, но чёрные глазки великанши так простодушно сияли радостью и любопытством, что усомниться в её искренности было невозможно.

– На третьем курсе вы тоже будете проходить метод невидимости, – улыбнулась принцесса, и голос её потеплел на пару градусов.

– Это магия?

– Нет, это – навык. Маркас, вы пытаетесь его освоить загодя? У вас не получается. Оставьте попытки и отвечайте на вопрос.

– Позвольте сказать, – невинно вмешался Кэолэн и ухмыльнулся, – насчёт… дохлятины. Я полагаю, Маркас хотел сказать, что в аудитории чем-то неприятным пахнет. Мне тоже так показалось.

Авиталь смерила княжича взглядом, и тот осёкся.

– Я предпочитаю, чтобы мне отвечал тот, кого я спрашиваю. Но раз вы себя ассоциируете с адептом Маркасом и не видите разницы между вами, то, думаю, разделите и наказание на двоих. Чтобы научиться различать. И для того, чтобы освежить память о запахе навоза, раз вы так столь скоро его забыли.

– Опять? – простонал Кэолэн. Его замутило.

– Дженни, – Авиталь пронзительно глянула на адептку, – я вам запрещаю помогать.

Дженни опечалилась.

– Маркас, займите своё место, – принцесса встала рядом с растерянным Кинжалусом. – Адепты, я никогда не была против права силы. Настанет день, и ваше хамство, наглость и дерзость сослужат вам хорошую службу. Я не сторонница страха перед авторитетами. И никогда не видела пользы в защите слабых от сильных. Но ваша тупость поражает меня. Вы полагаете, что досконально изучили теорию холодного оружия, и знания вам больше ни к чему? Отлично! Вы – адепты Академии, взрослые люди, и я уважаю ваше мнение. Значит, переходим к практике. У вас шесть минут, чтобы одеться и построиться во дворе Убийц.

– Но, – испуганно воскликнула Илина, – мы не успеем. Нам же надо прежде добежать до комнаты.

– Пять с половиной…

Адепты рванули из класса. Авиталь обернулась к Кинжалусу:

– Перестаньте, наконец, жалеть их! – сердито бросила ему.

***

На снегу лежали фиолетовые полосы теней. Адепты переступали ногами, мёрзли. Авиталь, облачённая в чёрную меховую мантию, возвышалась над профессором-коротышкой. Ми жалась к Дженни, зубы Мышки стучали от холода и страха. Зловещая фигура в чёрной мантии казалась девушке воплощением смерти. «Не на первом курсе, не на первом курсе... Будете, но не на первом курсе…», – твердила Ми сама себе, стараясь не дрожать.

– Но это несправедливо! – взвизгнула Илина. Она в панике смотрела на большой кинжал, насаженный на деревянную ручку, который держала в руках. Как там он называется?

– Они же нас убьют, – лепетала Кармина, жалобно поднимая бровки домиком.

Виорика, вооружённая шпагой, лишь улыбалась. Пассифлора, невозмутимая и царственная, крутила пальцевые ножи. Сеорарс протирал замшевой тряпочкой кукри. Сосредоточенный, готовый ко всему. А Кэолэн лишь с недоумением смотрел на девушек. Он был растерян.

– А вы не давайте себя убить, – посоветовала Авиталь.

– Но мы же девушки, а они – мужчины! – жалобно пропищала Кармина: – Наши силы явно неравны.

– Любым из этого оружия можно нанести непоправимый вред, – злилась Илина. Она вспомнила: совня. Большой кинжал называется совня.

– Можно, да, – Авиталь кивнула.

– Вы же обещали, – простонала Ми. – Не на первом курсе.

– Но они – сильнее! Это не справедливо! – завизжала Илина.

Маркас перебросил кистень с правой руки в левую и ухмыльнулся – глупо и счастливо.

– Мир несправедлив, – равнодушно согласилась Авиталь. – Так было раньше и так будет всегда. Привыкайте. Довольно слов. Я назначаю пары. Бой состоится после того, как я назову последнее имя. Дополнительных сигналов не будет. Никого, кроме вашего противника, не трогаем. Итак, Уисдин – Беата.

Коротышка испуганно глянул на пышногрудую соперницу и зажмурился.

– Нэос – Илина… Даглис – Веста... Сеорарс – Пассифлора…

Кэолэн насмешливо глянул на княжну. Ему было немного досадно, что не он будет сражаться с высокомерной красавицей.

– Уделай её, – шепнул товарищу.

Сеорарс даже бровью не повёл.

– Кэолэн – Ми. Эролл – Ниа. Альпин – Виорика. Маркас – Дженни. Эрскайн – Дельфина. Пэдрэйг – Кармина.

Едва Авиталь выговорила «Карми…», как Маркас ринулся на Дженни. Он размахнулся кистенём, металлические колючие шары взметнулись и ударили в баклер – небольшой круглый щит с металлическим выступом посредине. Дженни, вооружённая только щитом, ловко уклонилась от удара.

– Нечестно! Он нарушил правило, – пискливо вскрикнула Ми, – он начал раньше!

Авиталь изогнула кончики губ:

– Правила созданы, чтобы их нарушали, – и одобрительно глянула на Маркаса.

Тот снова ударил со всего размаха, но шипы кистеня вновь встретил металл баклера, а Дженни не отступила ни на шаг. Казалось, девушка отражает удары, нисколько не напрягаясь.

Кэолэн с недоумением глянул на свою хрупкую противницу. Сделал выпад мечом. Ми ойкнула, но успела отпрыгнуть вбок.

– Ну, – шепнул подсказку юноша, – давай, отвечай! У тебя пата. Помнишь, как ею пользоваться?

Ми, округлив глаза, часто-часто замотала головой. Кэолэн вздохнул:

– Тролль подери! Её рукоять-перчатка защищает твою руку до локтя, но она же лишает маневренности. Это как меч, понимаешь? Но без владения кистью. Руби, руби меня широкими размахами. Ну!

Ми еле-еле махнула рукой, которая показалась ей обутой в железный сапог. Княжич без усилия отбил слабенький удар.

– Молодец, мелкая! – похвалил, с завистью косясь на гибкие тела Пассифлоры и Сеорарса, не по-детски бьющиеся друг с другом, уворачивающиеся, наносящие смертельные удары и с лёгкостью их отбивающие.

Надо отдать должное гордячке, драться та умеет.

– А теперь ещё! Давай, давай ещё! Целься мне в шею, её ранить легче всего.

Ми снова неуклюже махнула патой. Кэолэн отбил и снова скосил взгляд на врага и друга. Пальцевые ножи разодрали рукав куртки берилльца, но тот, перекувыркнувшись, остался невредим и бросил кукри, словно бумеранг, в девушку. Металл ударился о металл: Пассифлора перехватила оружие железными когтями и, отбросив его, ринулась на противника.

И тут вдруг пата чиркнула Кэолэна по шее. Засмотревшись на других, княжич почти пропустил удар Мышки. Заметив его в последний момент боковым зрением, он отбил лезвие, но всё же остриё поцарапало кожу.

– Не-ет! – пискнула Ми: – Я не… я нечаянно… Я ранила тебя…

Она отбросила оружие и кинулась к противнику. Кэолэн зарычал. На глазах Мышки выступили слёзы.

– Так, не плачь! – испуганно воскликнул он, – Всё хорошо, ты – молодец! Я сам виноват. Возьми оружие. Продолжай!

Девушка замотала головой: «Нет-нет!», закрыла лицо руками и горестно заплакала.

– Ми, – застонал Кэолэн, – нельзя прерывать бой! Нельзя бросать оружие! Ну же, давай! Всё в порядке.

Он чувствовал, как по его разгорячённой шее стекает струйка крови.

– Ми, это всего лишь царапина. Ну перестань! Да что ты будешь делать!

Кэолэн беспомощно огляделся. Вокруг него все сражались.

Обезумевший Маркас со всей дури колотил Дженни кистенём, стараясь попасть непременной в голову, но великанша успевала подставлять щит и отбивала мощные удары с такой же лёгкостью, как оконное стекло – нападение мухи.

Виорика и красавчик Альпин изощрялись в фехтовании, принимая грациозные позы. Красотка Кармина бестолково тыкала рункой, а стихоплёт Пэдрэйг так же бестолково махал перед собой алебардой, случайно отбивая её удары. А напротив – Беата, тепло улыбаясь коротышке Уисдину, принимала его удары боевым молотом, не нападая.

– Ми-и, – с несчастным видом позвал княжич.

Печальные чёрные глаза глянули на него.

– Кэолэн, – пропищала Мышка дрожащим голоском, – в вашей воле убить меня, но я… я… я никогда больше не подниму против вас оружия.

— Ур-р-рою! — заорал Маркас, и все, вздрогнув, обернулись к их паре.

Качок бросился на Дженни с яростью быка, которому чертополох вонзил в семенники колючку. Авиталь резко вскинула руку, но не успела остановить схватку: Маркас со всей дури замахнулся на рыжую девушку. Дженни не дрогнула, не пошатнулась. Всего-то легонько тюкнула его щитом по голове и тут же подхватила под руки, когда нападавший мгновенно лишился сознания и вывернулся к ней спиной.

Авиталь приподняла бровь: однако! Все выдохнули, в изумлении уставившись на великаншу.

– В лазарет? – спросила Дженни, глядя на декана полным детской невинности преданным взглядом.

Принцесса кивнула:

– Да-да, пожалуй. Отнеси. Адепты, что замерли-то? – и хлопнула в ладоши: – Продолжаем, продолжаем!

Дженни послушно перекинула мощную тушу Маркаса через плечо и направилась к башне декана. Кэолэн присвистнул восхищённо:

– Ай да крошка Дженни!

А затем обернулся к Ми:

– Хорошо, – согласился, тряхнув синими волосами, – будь по-твоему. Тогда нападаю я, а ты – защищайся!

Глава 11. Королевская охота

– Кэолэн, если ты сейчас же не встанешь и через пять минут не выйдешь из комнаты, то опоздаешь на урок точного удара. А, значит, ночью снова будешь чистить конюшню.

От ровного голоса Сеорарса гранатовый княжич вскочил на постели и вытаращил глаза. Все мышцы ломило. Вчера день закончился без серьёзных травм, не считая синяков, царапин и вывихов. Вывихи Авиталь вправила собственноручно. Без обезболивания магией. Адепты стонали, плакали, стискивали зубы, но декан была беспощадна. «Волчица», – с уважением подумал Кэолэн.

Он быстро натянул штаны, надел рубашку через верх. Опаздывать было нельзя ни в коем случае.

Всё время, пока гранатовый княжич одевался, Сеорарс, уже полностью собранный к выходу, смотрел на него немигающим взглядом бесстрастных узких глаз. Они жили в комнате на двоих и дружили, насколько, конечно, могут дружить будущие убийцы. Минимум, находили общий язык и в бытовых вопросах неплохо ладили. Но за несколько месяцев Кэолэн так и не научился понимать, что скрывается за невозмутимостью берилльца. Может, это вообще свойство восточных лиц? Хотя нет, Ми же тоже из Бериллового королевства, но её худенькое личико весьма выразительно. Кэолэн поморщился, вспомнив вчерашний нелепый «бой» с Мышкой.

– А ловко эта кикимора отражала твои удары, – он накинул куртку, а затем сумку с тетрадями и поддел приятеля: – Я-то думал, ты её в два счёта уложишь на лопатки.

Адепты направились к выходу.

– У княжны Пассифлоры хорошо поставлена рука, – согласился Сеорарс.

Было непонятно, одобряет или порицает.

– Везёт, – вздохнул Кэолэн, – а вот я вчера занимался тем, что ставил руку. Но Ми безнадёжна. Если ты трус, то никогда не научишься фехтовать.

Сеорарс покосился на него.

– Она не трус. Просто, ещё не нашла себя. Смелость приходит тогда, когда ты знаешь, чего хочешь.

– Защищаешь землячку? – хмыкнул снисходительно Кэолэн, и оба вошли в аудиторию. – Привет, крошка Дженни!

Рыжая по-детски улыбнулась и кивнула в ответ. Ми с надеждой посмотрела на княжича, нетерпеливо ожидая, что и в свой адрес услышит его приветствие, но гранатец уже шёл на свое место и на вчерашнюю соперницу даже не посмотрел.

За минуту до начала урока адепты расселись, раскрыли тетради и приготовились писать, преданно глядя на дверь. И та, казалось, поддалась их коллективным взглядам – дрогнула, раскрылась. Но вошла не Авиталь. Кэолэн с недоумением взглянул на молодого человека, русоволосого, стройного, незнакомого, с серебряной полумаской на лице.

– Приветствую, адепты, – сказал он, приветливо улыбнувшись, – меня зовут Улик. Я сегодня замещаю вашего профессора – декана Авиталь.

По аудитории разнеслись шепотки.

– Здравствуйте, профессор Улик! – жизнерадостно отозвалась Дженни.

– Я не профессор, – хмыкнул тот, – однако сейчас это неважно. Наша с вами задача – подготовиться к сессии. Собственно, экзамен будет один, и принимать его станет сама госпожа декан. К нему не допустят тех, у кого не сданы зачёты по какому-либо из предметов. У вас есть четыре дня, чтобы оборвать свои хвосты. Экзамен будет практический и включит в себя все пройденные за семестр предметы. Таким образом, сдав один, вы автоматом сдадите все.

– А что будет с теми, кто не сдаст? – небрежно поинтересовался Кэолэн.

Улик ухмыльнулся:

– Вздёрнут под аркой внутренних ворот, предварительно содрав шкуру и утопив в кипятке, чтобы всякий входящий видел позор лентяя.

В классе хихикнули, но смешок быстро погас. Улик оглядел настороженные лица и пояснил:

– Шутка. Ха-ха-ха! Я вижу, у вас открыты тетради. Молодцы! Сегодня предполагалась контрольная, но мы с вами поступим иначе. Адепты, одевайтесь потеплее. Жду вас у внешних ворот. Будем познавать теорию на практике.

Все удручённо застонали: «Опять практика? Сколько же можно?» После вчерашних практических занятий мышцы ныли не только у Кэолэна.

У каждого факультета были свои внутренние и свои внешние ворота, но преподавателю не нужно было объяснять, у каких именно ворот он ждёт учеников. Ночные убийцы пользовались лишь Воротами Убийц.

***

Лес настороженно молчал, прячась под чехлом из инея. Сосны трещали, тревожно прислушиваясь к каждому шороху. Волчья стая, улегшаяся меж камней, дремала, но дежурный молодой самец чутко принюхивался. Подросшие за лето и осень щенки спали, дёргая лапками: недавняя охота была для малышей утомительна. Окрепшие двухлетки бдели, вздрагивая шкурой. Им не нравилась эта гнетущая, зловещая тишина.

Внезапно раздался хруст веток и наста, секунда-две и на поляну перед волками выскочил обезумевший олень. Он остановился, дрожа и не замечая оскалившихся морд хищников. Обернулся, чутко трепеща ушами. Обломанная веточка застряла в его рогах.

Двухлетки приподнялись на лапах, но вожак тихо зарычал. И словно в ответ на опасения матёрого тишину раскромсал собачий лай.

Охота! Рогатый навёл её на лежбище стаи! Волки переглянулись и поспешили быстро, но тихо и мягко уходить, чётко ступая след в след. Охотники не должны знать, что их много.

Не сегодня, слышишь, смерть.

***

Принцы-близнецы легко скакали бок о бок впереди кавалькады всадников. Золотые локоны блестели в лучах солнца, длинногривые кони взрывали снег серебряными брызгами.

– Эть, эть! – закричал Ренулф и раскинул руки, смеясь.

Его алый камзол сверкал драгоценной вышивкой, алмазная пряжка на берете переливалась. Льялл глянул на брата и тоже усмехнулся в тонкую полоску усов. Усы, брови и ресницы у обоих были тёмно-русыми, красиво выделяясь на лице.

Свита позади старалась не отставать, но и догонять не смела.

– А хорошо-то как, брат! – радостно воскликнул Ренулф. – Олень-то трёхлеток, а? Кр-расавец! Рога видел? Не, ну чистое золото.

– Олень хорош, – подтвердил Льялл.

Рен перегнулся через седло к нему и зашептал в усы:

– А спорим, его застрелю я?

Голубые глаза, в тени леса казавшиеся тёмно-синими, возбуждённо блестели. Льялл прищурился.

– Ну, – неопределённо пожал плечами, – глупый какой-то спор.

Ренулф ударил себя рукой в краге по бедру. Ноздри его раздувались, брови гневно сошлись на переносице. Но внезапно он снова широко улыбнулся и глянул на брата простодушно и весело.

– Слушай, мы теперь вроде как наследники оба. И дружба долой. Брат, тролль возьми, мне жаль! Вот прям безумно жаль. И та попытка убийства… – Льялл открыл было рот, но Рен махнул рукой: – Ой, да ладно! Я ведь тоже пытался. С кем не бывает. И оно вроде как весело. Помнишь, как мы натравили стаю собак на Витьку? Ну, мелкими ещё были, глупыми. А как дно в лодке её пробили, а? А сколько знахарей рецепт совершенного яда составляли! Эх, было же время! Жаль, Витька струсила, ушла. Декан, ха!

– Д-да-а, – вздохнул Льялл, улыбаясь. – А помнишь ту куклу? Ну, которую чернокнижник... как его... помнишь, спицами тыкал?

– Да-да, а ту служанку… ну ту, с формами, с которой ты ещё... Помнишь, Витька её заставила надеть отравленное платье, а?

И оба расхохотались, вспоминая, как крючило девушку, как она хрипела, пуская пузыри, и её кожа, некогда идеальная будто фарфор, покрывалась гнилостными пятнами.

– Ну, а теперь вроде как мы с тобой… того… – взгрустнул Ренулф, – и это как-то... ну, неправильно что ли.

Они выехали на заснеженную поляну, по которой прыщами на лице тролля были разбросаны сизоватые валуны. Псы заходились лаем, но, странное дело, рвались в разные стороны. Одни звали налево, другие – направо, и обе группы явно были уверены каждая в своём варианте.

Ренулф подъехал почти вплотную к брату и крикнул тому в самое ухо:

– Вот так и мы с тобой. А ведь – стая!

Ударил себя кулаком в грудь:

– Не хочу я так! Витька одно – сучье племя. А мы-то с тобой – последние драконы, а? Знаю, что испокон века совершеннолетним оставался только один дракон. Да ведь… Вместе ж, в одной утробе сидели! Двенадцать месяцев мать носила, мучилась. Двенадцать месяцев за ручки держались. И сколько лет вместе, всё делили…

От криков принца конь Льялла попятился, встряхивая головой. Егеря придерживали собак, а те сходили с ума от азарта. Свита покорно ждала.

– А давай вот как, – Ренулф протянул брату руку, – я – налево, ты – направо. Кто застрелит оленя, тот и король.

– Вот так, дело решит случай? – хмыкнул Льялл.

– А что? Пусть небесные драконы рассудят. Я – человек простой, ты знаешь. Я решил – быть по сему. Ты застрелишь оленя – ты король, а я буду верным слугой тебе, слово чести! Куда скажешь, туда и пойду. Что прикажешь, то исполню. А я застрелю – не обессудь.

Льялл потрепал гриву коня, задумался. Ренулф наседал.

– Брат, ну же! Вот тебе моя рука. Давай всех надуем, а? Против всех правил – вдвоём и вместе. Во всём — вместе. Ну?

Льялл усмехнулся и ударил ладонью по ладони брата:

– Идёт, Рен! Только давай-ка я – налево, а ты – направо.

– А и тролль с ним, – расхохотался Рен, привстал в стременах и свистнул, – главное, мы по-прежнему братья. Но оленя застрелю я, вот увидишь.

Он вздыбил коня и бросил его вправо. Часть свиты отделилась и последовала за ним. Льялл натянул поводья, поворачивая налево.

***

Улик вывел адептов в лес. Они шли на лыжах друг за другом. Кэолэн дёрнул ветку, и снежная пелена упала на Пассифлору, покрыв серебром её шапку, ресницы, губы. Получилось даже красиво, но девушка метнула гневный взгляд на обидчика. Кэолэн усмехнулся и вдруг подумал: «Княжна Зима». И рассердился на себя за такую мысль: «Кикимора она... болотная».

Лыжи Мышке неожиданно понравились. Дома, в берилльских степях, когда заметали снега, женщины не покидали стойбищ. Расчищали землю вокруг шатров, поддерживали огонь. Мужчины же уходили с табунами, возвращались, гружённые добычей. А вот лыж не было. И Ми, легко отталкиваясь палками, скользила по серебряной реке, воображая себя кораблём. И даже высокие деревья сейчас не казались ей враждебными.

Ми было радостно. Вчера их поставили в пару с Кэолэном, и её синекудрый рыцарь показывал, как наносить удары. Она ранила его в шею, но он не рассердился. А потом наносил удары ей – неторопливо и подсказывая, как их отражать. Впервые они были так близко друг к другу и так много общались. Ми чувствовала, будто за спиной у неё распускаются крылья, и была готова петь от радости, но она не знала радостных песен. Песни степей протяжны и заунывны. В них всегда поётся о чём-то печальном. О том, как пастух увёз возлюбленную в степь, а богатый отец девушки приказал подпалить травы, и влюблённые сгорели в объятьях друг друга. Про свекровь, которая, сердясь на безродную сироту, отравила её. Про мать, что была вынуждена продать дочь богатому старику, и обе плачут на два голоса, прощаясь друг с другом навеки. Нет, ни одна из домашних песен не подходила Ми сейчас. Её любимый смел и прекрасен, благороден и учив.

Мышка вдруг вспомнила, с какой яростью Маркас вчера бросался на бедную Дженни.

– Дженни, – тихонько позвала она, но великанша услышала шелест губ и обернулась, – как ты?

– Нормально, – прогудела Дженни, скребя лыжами по траве: снег под её весом проседал до земли, даже лыжи не помогали.

Внезапно Улик, идущий впереди, остановился. Они выехали на небольшую проплешину и замерли, оглядываясь. Это была пойма реки. Воду уже сковал мороз, снег ровным слоем укрывал лёд и лежал пушистыми шапками на метёлках тростника.

– Итак, – молодой преподаватель радостно потёр руки, – разделимся на четыре лагеря, четыре королевства. У каждого будет свой артефакт. Артефакт носит король. Задача каждого королевства – забрать чужие артефакты. Победит та команда, которая заберёт больше артефактов. Проиграет та, у кого заберут. Артефакты хранятся у короля. Я сейчас назначу вам «королей», а они выкликнут по четыре человека в команду.

Ребята весело зашумели.

– А ножом пользоваться можно? – поинтересовался Даглис.

– А щитом? – добавила Дженни.

Улик хмыкнул:

– Правила гласят, что первокурсники не дерутся,– пояснил снисходительно.

Группа заухмылялась: «Ну да, не дерутся… Так-таки не дерутся… Знаем, знаем… Правила для того, чтобы их нарушать».

– Никаких телесных повреждений! Снег, снежки – не более. Цель нашей тренировки не владение оружием, а умение организоваться. Итак, называю королей…

Преподаватель оглядел взбудораженных первокурсников и ткнул в Пассифлору:

– Ты первая, красавица.

Кэолэн засверкал глазами.

– Ты – тоже, – кивнул ему Улик и отвернулся к другим.

Княжич выразительно провёл пальцем по шее и улыбнулся княжне. Пассифлора презрительно выпятила нижнюю губу и отвела взор.

Преподаватель столкнулся взглядом с Дженни, возвышавшейся над сокурсниками, и кивнул ей:

– И ты, малышка.

– О, крошка Дженни коронуется, – рассмеялся Кэолэн.

Он был доволен, что предстоит официально сразиться с Пасифлорой. Ну что, кикимора, посмотрим кто кого?

Улик оглядел оставшихся. На него смотрели семнадцать пар серьёзных глаз. Девушки наверняка предположили, что четвёртым «королём» непременно должен стать парень, а потому испытывали скорее любопытство, чем пребывали в ожидании. А вот юноши горели азартом. Все, кроме Сеорарса. Тот по дороге срезал стебель тростника и теперь сосредоточенно делил его на части.

– Вот ты и будешь королём, – решил Улик, кивнув берилльцу.

Парни разочарованно загудели, парочка девушек радостно хлопнула друг друга ладошками: «Йу-у! Мы знали, знали!», а Маркас сплюнул в сугроб и выругался.

– А теперь… Внимание! Каждый из королей должен объявить, что именно будет в игре артефактом его королевства. Это должно быть нечто достаточно крупное, чтобы можно было найти этот предмет, не раздевая короля. Что-то, что нужно носить поверх одежды.

– А разве артефакты не прячут в сокровищницах? – надменно возразил Эрскайн, необоснованно считавший сам себя самым умным в группе. – Полагаю, аметистовый не найти, даже если взять приступом королевский замок.

Преподаватель глянул на зануду и хмыкнул:

– А в ваших королевствах артефакты будут храниться открыто. Итак, господа короли и госпожи королевы, что придумали?

***

Льялл привстал в стременах и прислушался. Тишина будто цепями сковала лес. Где псы? Где егеря? Где свита, наконец? Почему так тихо? Он не мог оторваться настолько далеко от сопровождающих, чтобы их не слышать. Охотников подкупили, что бы те его бросили? Что, всех разом?

Принц остановился у высокой скалы, спрыгнул с коня, судорожно сдёрнул рог с плеча и затрубил. Прислушался. Ответа не было. Казалось, лес поглощал звуки. В сосновом воздухе разлилось предчувствие недоброго. Принц продолжал лихорадочно думать. Все из свиты не могли разом его предать. Только не Беннеит, которому Льялл пообещал пост министра чего-нибудь. И не Лаклан, мечтающий о должности начальника стражи Города-на-Кривых-холмах. Принц вспомнил не менее десятка тех, кому предательство сюзерена обошлось бы дороже звания, поста или награды, и кто сегодня присутствовал на охоте.

Где же, где все эти люди?

Конь волновался, переступал ногами, передёргивал шкурой. Со столетней сосны упала шишка, издав тихий «плюх» о наст. Принц вздрогнул, рука его легла на арбалет.

***

Ми кусала губы, стараясь не расплакаться. До отбора она тихонечко попросила Дженни не брать её в свою команду, и подруга пообещала. Мышка была уверена, что Кэолэн обязательно и непременно заберёт её к себе. Но вот уже почти всех разобрали, а синеволосый княжич даже не глянул в её сторону.

Их осталось четверо. Дельфина, красившая губы чёрной помадой и носящая на груди талисман смерти. Кармина – глуповатая, но очень красивая синеглазая блондинка. Виорика – надменная княжна из Гранат. И, конечно, она, Мышка Ми.

Было стыдновато пребывать в последней – менее всех востребованной – четвёрке, которую, очевидно, никто не хотел брать. И очень завидовалось первым избранным: хозяйственной Беате, которую забрала Пассифлора, силачу Маркасу, которого предпочёл Кэолэн, изобретателю Эроллу… Прекрасный княжич даже взгляд злобный метнул на друга, когда Сеорарс выкрикнул это имя. Изобретатель в команде всегда может на что-нибудь сгодиться. Да что там говорить! Даже кошкодаву Даглису, которого, к удивлению Ми, первым выбрала Дженни, тоже завидовалось.

Рыжая великанша задумчиво глянула на подругу, но, неверно истолковав её просящий взгляд и помня об обещании не брать к себе, пророкотала:

– Кармина.

Глуповатая блондинка, пошло покачивая бёдрами, продефилировала в её группу, но по пути напоролась на Даглиса, упала, успев схватиться за штаны и опрокинуть парня на себя. Команда расхохоталась, а Дженни подняла за шивороты барахтающуюся парочку, сцепившуюся лыжами, и быстро и непринуждённо помогла неудачникам встать на ноги. И было непонятно, кто из двоих краснее – Кармина или Даглис.

Не смеялись только Пассифлора и, конечно же, вечно мрачная Дельфина, поклонница смерти. Добрая крошка Дженни словно задалась целью собрать под своё крыло всех убогих однокурсников: Даглис, которого так и не полюбили в группе, но уже и не цепляли открыто после заступничества Виорики. Веста, своим занудством способная привести в отчаяние даже придорожный камень. Коротышка Уисдин, щуплый и постоянно испуганный чем-то. А теперь вот ещё и глупышка Кармина.

Ми никак не хотелось попасть в эту команду «немочей», но остаться самой последней, кого возьмут лишь по необходимости – тоже. И этого не хотелось больше. Она умоляюще глянула на Кэолэна. Её герой должен её спасти!

Ну же, ну! «Давай же!» – ты же сам так говорил Мышке вчера.

Княжич, будто услышав мысли Ми, ободряюще улыбнулся ей, а затем отрывисто сказал:

– Виорика.

Казалось, небо потемнело и начало падать. И почему эти проклятые сосны вдруг стали расплываться в глазах?

– Ми.

Что? Кто это сказал? Ведь Кэолэн выбрал не её. Мышка отморгалась, прогоняя нежеланные слёзы. Ничего не выражающим взглядом на неё смотрел Сеорарс. Ми вздрогнула всем телом. Этот парень своей непроницаемостью всегда пугал её, но делать было нечего.

Оттолкнувшись палками, она постаралась проехать красиво мимо команды Кэолэна. И у неё это получилось. Было немного радостно быть хотя бы предпоследней, а не самой-самой последней.

Княжна Пассифлора подняла руку:

– Дельфина!

Чёрные губы скривились, девушка передёрнула плечами и с мрачной обречённостью выдвинулась в четвёрку хризолитовой княжны.

– Итак, жребий брошен, – провозгласил Улик, – а теперь расходимся. В ваших интересах покинуть пределы видимости соперников. Как только начнёт смеркаться, я затрублю в рог, и все, остановив битву, должны будут собраться здесь. И… смерть да минует нас.

***

Кэолэн попытался сдуть косую чёлку, но та прилипла к вспотевшему лбу. Он, как и все в его отряде, катал снежные шары для крепости. Еловая ветка с шишечкой, привязанная к шее, шлёпала по кожаной куртке – артефакт его «королевства». Нэос чертыхался где-то рядом, а Маркас молча поднимал и водружал друг на друга снежные «камни» форта. Виорика замазывала щели тем же холодным составом.

Крепость вырастала на глазах вполне превосходная: выше человеческого роста, с башнями, даже с казематами, с внутренней лестницей на зубчатые стены. Работали пятеро строителей слаженно, и Кэолэн не мог нарадоваться работе команды. Он идеально подобрал участников! Силач Маркас, трудяга Нэос, аккуратная и дотошная Виорика… Не очень хорош был лишь Альпин, самовлюблённый красавчик, но что поделать, если неутомимого изобретателя Эролла Сеорарс успел забрать себе раньше. Ну, да и ладно. Что тут изобретать-то особенно? Снег – он и есть снег, тролль его возьми. Зато Альпин ловко мастерит снежки и плотно забивает ими склады. Кэолэну на мгновенье вспомнился жалобный взгляд Ми, и стало как-то чуточку перед ней неловко. Ну, да что там говорить! Цель – победа, остальное не важно. Не до сантиментов.

– Эй ты, Величество, – окликнула его Виорика.

Он оглянулся и увидел её кивок. Присмотрелся в указанном девушкой направлении. Опушка как опушка: деревья, сугробы, кусты…

Кусты!

– На позиции! – скомандовал «король», и все чётко заняли свои места.

Неприятель, поняв, что обнаружен, побросал ветки, которыми маскировался, и бросился на абордаж крепости. Впереди – сама княжна Пассифлора.

– Тяни! Пускай! – заорал Кэолэн.

Тролль!

Какое «тяни-пускай»? Это ж не луки!

Град снежков обрушился на нападавших. Те показали спины и бежали, прикрыв голову руками, задом наперёд. Маркас заржал, но Кэолэн был хмур.

Почему не стреляют?

Очевидно, вверх особо снежком не закинешь, сила удара не та.

– Маркас, Альпин, Нэос! За стены! – прозвучала новая команда.

Ну, держитесь, Пассифлора, Беата, Дельфина! Опасности он ожидал лишь от Нии — девочки, предпочитающей штаны и ножи юбкам и куклам. И ещё от Эрскайна. Да, последний был занудой и мнил себя выше самих драконов в небе, но это не влияло на его мышцы.

Маркас справится с Беатой, Альпин возьмёт Нию на себя, коротышке Нэосу депрессивная тощая Дельфина вполне по силам. Но… что делать с Эрскайном?

– Эрс, ты круто выглядишь на фоне дам, – задиристо крикнул Кэолэн, перегнувшись через стену, – как тебе нравится быть под каблуком?

Эрскайн споткнулся. Запрещенный у парней приёмчик достиг цели.

– Главное, во всём беспрекословно слушайся Флору, – продолжал дразнить Кэолэн, – она у вас там самая умная.

– Эрскайн, не слушай этого гада! Маркас! – Пассифлора уклонилась от встречи с силачом, отпрыгнув и откатившись в сторону, а вот Беата попала в его крепкие объятья. Прицельный град снежков Виорики затормозил Дельфину, и та оказалась лёгкой добычей Нэоса. Ниа каталась кубарем, сцепившись с Альпином.

– Тормози, Эрс! – развеселился Кэолэн. – Предоставь своему королю честь взять крепость… То есть, королеве… Ха. Помоги девочкам.

– Да я тебя сейчас!

– Эскрайн! – яростно крикнула Пассифлора, но парень уже бежал мимо кусающей губы Беаты, заломленной Маркасом, прямо к снежной цели.

Кэолэн усмехнулся: «Парень, ты попал!». Королеве пришлось с полпути развернуться и броситься на силача самой. Это и решило исход боя.

***

Конь взвился на дыбы, но Льялл твёрдой рукой удержал его. Принц стоял на снегу, уперев подошву сапога в шероховатый валун и целился вперёд взведённым арбалетом в правой руке.

Лес молчал. Противоестественно молчал. Казалось, даже сосны старались не скрипеть. Один лишь конь бился, кусал удила, пятился, взвивался, изо всех сил стараясь освободиться от узды. Напрасно – дракон никогда не упускает свою добычу.

Внезапно скала наверху зашевелилась и стала расти.

Льялл отступил на пару шагов, конь дёрнулся, а затем присел на задние ноги и жалко задрожал. На пастельной синеве неба чётко вырисовался силуэт огромного волка. Глаза его горели жутким жёлтым огнём. Бесшумно ступая на лапах и скаля белые клыки, серебряный волк спускался со скалы – шаг за шагом. Размером зверь был не меньше лошади.

Конь жалобно застонал, но уже не делал попыток вырваться.

– Ну, здравствуй, сестричка, – процедил Льялл и поднял арбалет.

Глава 12. Проигранные бои

Авиталь, пристально глядя на брата, тихо зарычала. Лапы её напружинились, готовясь к прыжку. Вервольфам не страшны ни стрелы, ни мечи, их не так просто убить. Она медлила лишь потому, что чуяла странный тонкий запах, тревожаще-знакомый, но принцесса никак не могла вспомнить, что именно так пахнет. Льялл заметно побледнел, однако рука его не дрожала.

– Давай поговорим, сестрёнка? – вкрадчиво спросил он.

Монстры не любят разговаривать. По крайней мере, в своей ипостаси чудовища. Уж точно – не любят девушки. Или самки. Обличье меняет голос: он становится хриплым, каркающим. Звериным, как у человека, больного ангиной. Вряд ли Льялл знал об этом, но, видимо, заметил её настрой.

– У меня серебряная стрела, Авиталь, – сипло намекнул он.

И вовремя. В следующий миг она бы прыгнула. И, скорее всего, была бы убита: дракон не ведает промахов. Правда, он бы тоже не спасся.

Авиталь замерла, осознав, что это за странный запах. Серебро!

Проклятье.

– Да, сестричка. Меня тоже просто так не взять. Хочешь узнать, как я догадался?

Конь захрапел, встав свечкой, но Льялл железной рукой вновь удержал его. Авиталь не дрогнула. Принц подождал, но, догадавшись, по-видимому, что ответа не получит, откашлялся и продолжил уже ровным, бархатным голосом:

– Ваш секрет был шит золотыми нитками. Прекрасная идея, сестричка. Уверен, она принадлежит тебе. Вы не учли лишь двух моментов: я слишком хорошо знаю братика, это раз. Нельзя было так торопиться, это два. Когда Ренулф позвал меня на охоту, да ещё и так настойчиво, я тотчас догадался, что здесь меня будет ждать убийца. Но Рен был уж слишком уверен в себе, а потому я предположил, что силе своего союзника он не сомневается. Против дракона-то! Не трудно было вычислить остальное, не так ли? И взять серебряную стрелу.

Авиталь не удивилась: Льялл всегда был умнее близнеца. Она по-прежнему находилась в состоянии готовности к прыжку: не было гарантии, что принц не выстрелит, решив покончить с одной из проблем единым махом. Но и вервольф успеет прыгнуть, и даже в судорогах агонии волчье тело способно разорвать брата. Он, конечно, дракон, но… ещё маленький.

– Авиталь, я не хочу причинить тебе зла, – Льялл не спускал с волчицы мушку арбалета. – Не стану делать вид, что ты мне нравишься или когда-то нравилась. Естественно, я всегда хотел тебя убить. Но сейчас-то ты сама по себе не представляешь угрозы моему трону. Я интересовался твоей деятельностью в Академии. Как декан ты хороша. Как ректор тоже будешь прекрасна. Признаюсь, я удивлён, что ты сошла с арены. За пару сотен лет я привык бороться против тебя и всегда считал тебя целеустремлённой, а тут…

«Он заговаривает мне зубы, – думала Авиталь, – но зачем? Неужели всерьёз полагает, что потеряю бдительность?»

– Я даже не удивлён, что между мной и Реном ты выбрала его, а не меня. Королём Ренулфом ты сможешь управлять, мной – нет. А жажда власти в тебе всегда была сильна. То, что ты самоустранилась, не говорит о том, что ты потеряла вкус к власти. Я долго думал и понял, что именно это и стало решающим фактором. Отказавшись от права на трон, ты вывела свою жизнь из зоны риска, но не отказалась от большой игры, верно? Только в партнёры своего замысловатого танца выбрала Рена. И ошиблась, он – плохой танцор.

В ответ ему лишь заржал конь – отчаянно, бешено – и взмахнул копытами так, что принцу пришлось поспешно увернуться. Волчица прижалась к камням, но арбалет не выстрелил. Прыжка тоже не последовало. Льялл обернулся к жеребцу, который вздыбился свечкой и, казалось, вот-вот перевернётся.

«Спиной ко мне?» – удивилась Авиталь и села, обернув хвостом лапы.

Конечно, она поняла, что брат решил успокоить коня змеиным гипнотическим взглядом. А у драконов этот взгляд всегда отменно получается. Но отвернуться от вервольфа? Странная самоуверенность. Одним прыжком она могла бы сейчас раскроить ему череп. Или не могла?

***

Битва закончилась быстро.

Маркас мгновенно заломил Беату, Нэос крепко ухватил печальную Дельфину. Толстушка, согнутая пополам, кряхтела от боли, а Дельфина, грустно глянув на противника, лишь печально усмехнулась. «Не удивлена подлости этого мира», – говорил её взгляд. Альпин было уклонился от удара пацанки Нии, оберегая лицо от синяков и ссадин, но тут же устыдился и, схватив девушку в объятия, поднял над землёй, лишая опоры. Беловолосый Альпин был высок ростом и статен, как настоящий герой древних сказаний. Ниа брыкалась, ругалась, как сапожник, но не могла ничего сделать. Пассифлора попыталась наброситься сзади на Маркаса, но получила пяткой в живот и, охнув, опустилась на снег.

Воодушевлённый собственной значимостью, рыжий Эрскайн в одиночестве ринулся в атаку на крепость. Когда он оказался на стене, то увидел лишь Виорику. Девушка стояла, прислонившись к башне, и крутила в руках золотую ленточку, связывая её в бантики.

– К-княжна? – проблеял он. – А где?..

– Бежал, – мило улыбнулась Виорика, – струсил и бежал, унося артефакт. Вон, видишь?

Эрскайн с презрением глянул в сторону, указанную девушкой, и тотчас ткнулся носом в снежную стену, взвыв от боли. А Кэолэн, скрывавшийся всё это время за башней, уже заламывал руки гордеца за спину, связывая их ремнём.

– Посторожи этого красавчика, – кивнул Виорике и перемахнул за стену, где тут же столкнулся с Пасифлорой.

Та, не раздумывая, швырнула ему в глаза снегом и, прыгнув, повалила наземь. Она сражалась отчаянно, как кошка, у которой хотят отобрать котят, но исход, конечно, был предрешён, и вскоре Кэолэн уже скрутил руки строптивой «королеве». Обхватив её, княжич внезапно смутился, почувствовав, насколько тонкая талия скрывается под мехом заячьей шубки.

– Это было подло, – прошипела княжна, сверкая зелёными глазищами.

– Конечно, – улыбнулся Кэолэн и, приподняв её лицо за подбородок, глянул в глубину этих глаз.

Неожиданно ему захотелось коснуться вишнёвых губ девушки. Он опустил на них взгляд, чувствуя, как жаркая волна поднимается снизу.

– Эй, король, – грубо крикнул Маркас, – жируха-то лягается! И туша такая, что тащить одному тяжело.

Кэолэн нежно улыбнулся пленнице, снял с неё артефакт – гроздь синей рябины – и неторопливо направился к «подданному». Сердце его билось глухо, а кровь шумела в ушах. Он быстро связал Дельфину, всё сопротивление которой выражалось лишь в уничижительном взгляде, затем помог связать Беату, задыхавшуюся и раскрасневшуюся от усилий освободиться. Нэос помог Альпину скрутить орущую проклятья взбешеную Нию, и всех пленников перетащили в снежную крепость.

– Козёл ты, Эрскайн, – плюнула Ниа разбитыми губами.

Пассифлора промолчала, но, по-видимому, была с этим согласна.

– Сами вы ко... бабы, – скривился Эрс, – меня пленили только из-за вашей тупости. Где вы там в хвосте застряли? Одному мне крепость было не взять.

***

Ми смотрела, как ловко ее «король» Сеорарс развёл костёр. С одной попытки! Голодные язычки жадно облизывали сухие веточки. Красные всполохи загорались и гасли в чёрных раскосых глазах скуластого лица. Ребята из его команды сидели на каменных валунах над берегом замёрзшей реки и протягивали озябшие ладони в сторону молодого костра.

– Пэдрэйг, – шепотом позвал Сеорарс.

Поэт, неловко переступив ногами, шагнул к нему. В сером берете он был похож на неуклюжего аиста.

– Возьми, – Сеорарс протянул ему метёлку серебристого тростника на верёвочке.

Пэдрэйг попятился:

– Ты что, я не могу! Я... я… Это ты – король, артефакт должен храниться у тебя.

Полные губы берилльца искривились в усмешке.

– Мои верные подданные, – пафосно провозгласил он, – я, ваш государь, отрекаюсь от престола в пользу любезного моему сердцу славного стихоплёта Пэдрэйга. Да здравствует новый король!

– А так можно? – удивилась Илина.

– А почему нет? – хладнокровно ответил Сеорарс.

И, действительно, а почему нет? Король имеет право на отречение. Пэдрэйг растерянно позволил надеть на его шею артефакт, и Сеорарс громко провозгласил:

– Да здравствует король Пэдрэйг!

– Да здравствует король! – закричали остальные.

– А теперь, Ваше Величество, – почтительно обернулся княжич к новообретенному королю, – назначьте меня верховным главнокомандующим.

– Н-назначаю, – заикаясь от волнения провозгласил тот.

– Благодарю. Позвольте нам с Эроллом и Ми выдвигаться на войну против трёх королей.

– А я? – Илина подняла рыжие брови.

– А тебе самое ответственное поручение: охраняй короля. Ваша задача появиться на мой призыв.

Сеорарс коротко свистнул в вырезанную им тростниковую дудочку. Илина улыбнулась и лукаво глянула на нового Его Величество.

– Утверждаете мои распоряжения, мой король? – почтительно спросил Сеорарс. В его тоне слышалась несгибаемая властность.

Поэт важно кивнул, а у Ми громко застучало сердце. Впервые её кто-то взял в свою команду! Сеорарс выбрал в отряд Эролла и её, Мышку. Она вдруг вспомнила, что Сеорарс – друг Кэолэна. Так, может быть, это её рыцарь попросил друга позаботиться о ней?

***

Едва выглянув над кронами деревьев, солнце тотчас скрылось в серебристых ветвях. Длинные тени, будто щупальца, тянулись к снежной крепости. Маркас, сидя в башне, ковырял веточкой в зубах. Альпин рассматривал себя в зеркальце, поправляя белоснежные пряди волос. Нэос где-то неподалёку в лесу рубил хворост и таскал вязанки в крепость. Виорика грела ладони над костром. Она была необычно тиха и задумчива.

– А не пора ли пообедать? – спросил Маркас, сплюнув через стену.

Кэолэн нахмурился. «Главное на войне – провиант, – вспомнились ему слова отца, – воины могут пережить жестокость боя даже при отсутствии целителей, долгую осаду, кровопролитный штурм. Не будет оружия – задушат врага голыми руками. Но ни один воин не готов испытать муки голода. Смолу, стрелы, отрубленные руки – да, легко. Затяжной дождь, вшей, дизентерию – да запросто. А вот если в обед не получит каши…»

– Обойдёшься, – бросил холодно.

Воин должен быть сыт. Но не убийца. Убийце необходимо уметь сутками лежать в сугробе или дышать через трубочку в болоте. Не есть и не пить при необходимости, пока не выследит жертву. Кэолэн покосился на пленников. Судя по унылому виду Беаты, толстушка тоже мечтала хотя бы о куске хлеба. Дельфина и Ниа жались друг ко другу и угрюмо смотрели на него. Ниа – с яростью, Дельфина – с безотрадностью.

– Согласно межкоролевскому договору, подписанному всем Четырёхлистом, – хмуро процедил Эрскайн, – пленников должны кормить.

– Ишь, умник, – фыркнул Маркас злобно.

– Всем-ми, к-кроме Бер-рилл, – поправила Пассифлора машинально.

Зубы её стучали, и Кэолэн внезапно осознал, что его пленницы замёрзли. Ещё бы: неподвижно сидеть на холоде. Он опустился на корточки напротив княжны так, чтобы глаза прямо смотрели в глаза.

– Дай клятву, что ты и твои люди не будут действовать против нас, сбегать и пытаться украсть артефакт. Признай безоговорочное поражения, и я вас развяжу.

Удивительно, насколько холодным может быть взгляд зелёных глаз. На миг Кэолэну показалось, что он превращается в ледяную статую. Пассифлора вздёрнула подбородок:

– Клянусь, что если я освобожу хотя бы одну руку, то эта рука непременно будет действовать против вас. Каждый мой миг, каждый мой шаг будет против вас. Каждая мысль и каждый вдох – против вас.

«Дура!» – Кэолэн глубоко вдохнул, пытаясь унять мучительное желание убивать. Хотелось схватить каштановую косу, намотать на руку, поставить строптивицу на колени и… поцеловать. Да так, чтобы ей воздуха не хватило. Княжич вздрогнул, осознав своё желание. Резко встал.

– Виорика, в моём рюкзаке хлеб и варёное мясо, которые выдал Улик. Прошу тебя, нарежь хлеб, насади его и куски мяса на прутья и пожарь.

– И нам, и пленникам? – непривычно тихо уточнила гранатовая княжна.

– Пленники обойдутся, – злобно бросил «король».

Пассифлора презрительно скривила губы, а Беата тяжело вздохнула.

– С-скотина, – плюнула Ниа.

Обычно взъерошенные короткие чёрные волосы сейчас ледяными сосульками прилипли к её лбу. Ниа сильно дрожала. Беата, двигая пятой точкой, переместилась к двум девчонкам поближе и попыталась их согреть округлыми бочками. Кэолэн понимал, что из-за одной неразумной особы нельзя наказывать других девушек, но злость была сильнее доводов рассудка.

– Парламентёры! – выдохнул внезапно Альпин, опустив зеркальце.

Маркас шумно задышал. Кэолэн подошёл к стене. Из тени деревьев выходили Кармина, Даглис и Уисдин. В руках коротышки была палка с какой-то розовой тряпкой. Он отчаянно ею размахивал.

– Это чёй-то у него? Никак панталоны дамские? – заржал Маркас. Кэолэн хмыкнул и присмотрелся. Ну, трусы не трусы, а определённо – кусок нижней юбки... с кружевными рюшечками. Настроение поднялось.

– Эй, что вам надо? – лениво крикнул он и принял царственный вид.

– Мы сдаёмся, – испуганно пропищал Уисдин.

– Почему я должен вам верить? – Кэолэн скрестил руки на груди и надменно улыбнулся. Так довольный кот улыбается над миской, полной пищащих мышей. – Где ваша королева?

Кармина и Уисдин смутились. Парень оробел, а блондинка хлопала красивыми синими глазами. Вперёд вышел Даглис, сплюнул.

– Мы её предали, – сообщил нагло, сунул руки в карманы и глянул одновременно подобострастно и развязано. –Напоили сонным отваром, и наша королиха дрыхнет под кустом. Если, конечно, тролль её возьми, волки не сожрали. А потому что неча над нами девку ставить!

Кармина испуганно ойкнула.

– В-волки? – пролепетала жалостливо.

– Не боись, – Даглис хищно ухмыльнулся, – её же Веста охраняет. А Веста любого волка доведёт до самоубийства.

– А артефакт? – губы Кэолэна растянулись шире.

– Дык, его тока король же может носить. Не?

– Технически... – проворчал Эрскайн, но не договорил. Ойкнул.

Кэолэн обернулся и услышал шипение разъярённой Пассифлоры:

– Ну что, дебил, доволен? Теперь этот гад выиграл. Наш артефакт и артефакт Дженни будут у него. Остаётся один Сеорарс. А всё из-за тебя и твоего высокомерия.

Эрскайн побагровел.

– Да ты… баба ты, хоть и княжна! Да я один был против всей крепости!

– Вот именно, – бешено рычала низверженная королева: – один! А надо быть всем вместе. Ты кинул нас.

Слушая перебранку, Кэолэн улыбался и, если бы был котом, сейчас бы вытягивал когти. Но котом княжич не был. Поэтому вновь обернулся к Даглису.

– Пожрать дадите? – спросил предатель, ковыряя сапогом снег.

***

Ми, Сеорарс и Эролл лежали в кустах и внимательно смотрели, как Кэолэн ведёт переговоры с предателями. Сеорарс молчал, молчали и его партизаны. Затем, когда вражеский король впустил Даглиса, Уисдина и Кармину в крепость, из лесу вышел Нэос с вязанкой хвороста, а дым костра приобрёл аромат жаренного хлеба. Ми бесшумно сглотнула слюнки. Бериллец подал знак отступать. Отползя на десяток шагов, они сели кружком и наклонили друг к другу головы.

– И что т-теперь? – прошептал Эролл. – Кэолэн п-победит? У него будет т-три артефакта, даже есл-ли он не заберёт наш.

– Давайте нападём на крепость сейчас? – предложила Ми. – Или поищем Дженни, отберём её артефакт, а потом устроим засаду на Кэолэна и предателей?

Сеорарс глянул на неё и неожиданно улыбнулся. Улыбка будто ножом прорезала неподвижное скуластое лицо, и на миг чёрные глаза вспыхнули теплом. Он одобрительно кивнул Ми, а та покраснела, осознав, что строит козни против любимого человека. Азарт игры захватил и её? Нет-нет, так нельзя. Её прекрасный ры... король должен победить! Именно он и должен победить, а не кто-либо иной. Ми залилась краской.

– Нет, – прошептала с отчаянием, – я не…

– Нет, – согласно кивнул бериллец, – мы поступим не так. Но ты думаешь в правильном направлении. Ми, идёшь со мной. Эролл остаёшься. Ты знаешь, что делать.

***

Беата застонала, жадно вдыхая ароматы, несущиеся от костра. Дельфина опустила голову, а Ниа закричала:

– Будьте вы прокляты, гады!

– Ну, слушайте, это, наконец, глупо, – жалобно бормотал Эрскайн, глотая слюну и глядя, как кэолэновцы и предатели поглощают с прутьев куски хлеба и вгрызаются в обожжённое, едва тёплое мясо.

Пассифлора молчала. Она больше не злилась. Какая-то тихая задумчивость смягчила черты её побледневшего от холода лица. Казалось, девушка к чему-то прислушивается. Кэолэн тоже напряг слух, но в лесу лишь скрипели сосны и свистели свиристели.

– Княжна, – вкрадчиво сказал он, – одно твоё слово, одна клятва, и твои люди перестанут терпеть голод. Вы всё равно проиграли, вам нечего терять. А сейчас из-за твоей гордости страдают твои воины. Подумай.

– Почему из-за неё мы должны мучиться голодом? – возмутился Эрскайн. – Мы проиграли, да. Давайте я дам нужную клятву, а вы развяжете мне руки?

– Ах ты мерзавец! – завопила Ниа, её карие глаза полыхнули ненавистью.

Кэолэн отрицательно покачал головой.

– Но почему? – Эрскайн был готов то ли плакать, то ли драться. – Из-за какой-то упрямой бабы! Пассифлора, я требую! Ты не имеешь права издеваться над нами, надо мной!

Княжна осталась безучастна. «Дура! – мысленно выругался Кэолэн. – На что надеется? Удрать? Напасть неожиданно и вернуть артефакт?» Он залюбовался её глазами. «Лесные озёра, подёрнутые ряской». Княжич видел девушек прекраснее хризолитовой княжны, а с некоторыми из них делил ложе, но никогда не встречал в женском лице такой… тишины. Даже когда Пассифлора злилась, бушевала, в её лице всё равно оставалось что-то таинственное и спокойное. Как в лесной чаще.

– Ну, командир, мы идём? – прервал его мысли наглый голос Даглиса. – Тут рядом совсем.

Кэолэн задумался. Уйти и оставить пленников? Или взять с собой?

– Виорика.

Девушка хмыкнула. Тряхнула золотистыми косами. Локоны вокруг лба взметнулись лёгким облаком.

– Я поняла. Посторожу, можешь не переживать. Кстати, этих дженневских недоумков тоже можешь оставить. Пусть дров мне принесут.

– Эти пойдут со мной, – возразил Кэолэн. – Не хватает ещё, чтобы они подняли бунт и захватили крепость.

– А это мысль, – хихикнул Даглис, вытирая жир с губ.

– А если они на вас в пути нападут?

Маркас захохотал и заиграл бицепсами. Но под курткой это было не столь эффектно.

Кэолэн не стал повторять приказ. Ему вдруг подумалось, что Пассифлора, связанная, сидящая на снегу, может заболеть. И сердце кольнула жалость. «Чем быстрее всё завершить, тем лучше» – решил он.

– Ведите нас! – приказал он предателям. – Маркас, Альпин, Нэос, идёте со мной. Княжна, – полупоклон Виорике, — надеюсь на вас и вашу мудрость.

Но, уже направившись к выходу, Кэолэн неожиданно вернулся, снял с себя меховой куртку и накинул на Пассифлору, заботливо закутав и накинув на каштановые волосы капюшон. А затем, не сказав ни слова, вышел. Княжна посмотрела ему вслед, прищурившись.

***

Сеорарс оторвался от схемы, начертанной на снегу, и пристально взглянул в глаза Ми. Девушка явно мялась и не решалась о чём-то спросить. Сначала она азартно разбирала план боя, глаза её горели воодушевлением, а затем внезапно сникла и потеряла интерес.

– Говори, – коротко сказал он.

– О чём? – спросила Мышка, пряча взгляд.

– Что тебе не нравится?

– Мне всё нравится.

Но взгляд не подняла. Сеорарс проницательно оглядел её потухшее лицо. Подумал с минуту.

– Ты не хочешь победить?

– Хочу.

Но уголки-то губ опущены. И голос скисший, как простокваша. Княжич вздохнул, поднял её лицо за подбородок. Девушка испуганно взглянула на своего «командира». В глазах её царило смятение.

– Нельзя любить того, кого не уважаешь, – тихо сказал Сеорарс. – Можно полюбить того, кого ненавидишь, но не того, кого презираешь. Хочешь, чтобы тебя уважали? Бейся! Коврик под ногами не любит никто. Коврик не кладут на трон рядом с собой. О коврик вытирают ноги.

И он встал.

– Пошли.

Они молча скользили мимо сосен, лыжи в лыжи, стараясь оставлять как можно меньше следов, бесшумно и незаметно двигаясь по лыжне, оставленной командой Коэолэна и предателей. По мере продвижения, Сеорарс оставлял на сосновых стволах зарубки для Эролла.

***

– Вот, – ухмыльнулся Даглис и посторонился, пропуская Кэолэна и его свиту в зияющий зев тёмной пещеры.

– Мальчики, – несчастно пролепетала Кармина, – а может, не надо? Кэ, у тебя же и так есть два артефакта!

Блондинку никто не слушал. Она ныла всю дорогу и успела всем надоесть. Уисдин молчал, держась рядом с Нэосом и подальше от Маркаса. А вот Даглис, казалось, гордится предательством. Он успел пошутить с Маркасом, подлизаться к Альпину, похвалив его шевелюру. Нэос морщился и сторонился, и Кэолэн его понимал. Вся эта ситуация ему мало нравилась. Его княжеская честь бунтовала и дыбилась, как берилльский конь. Но, как говорится, «убийца не носит белых перчаток».

– Факел есть у кого-нибудь? – княжичу не улыбалось идти во влажную темноту.

Он заглянул в низкий вход в пещеру, увешанный ледяными сталактитами, и ему показалось, что это окаменевшая пасть древнего дракона.

– Откуда бы? – философски уточнил Нэос.

– Да она недалеко от входа, шагах в двадцати, – хихикнул Даглис, – или в сорока.

Кэолэн вздохнул и шагнул в пещеру.

Глава 13. Серебряная подстава

Эрскайн ругался, не стесняясь, что вокруг него девушки, канючил у Виорики еду, поливал свою бывшую королеву грязью. Виорика, зябко кутавшаяся в плащ, не обращала на него внимания. Тени удлинились, сам воздух, казалось, стал тяжелее. Начинало смеркаться, и пора было уже возвращаться к преподавателю, но Кэолэна до сих пор не было.

– Слушай, княжна, – возмущённо прервала её размышления Беата, – мы же не должны калечить друг друга. Это — игра, соревнование, а не всерьёз. У меня вот затекли руки, и вся задница отмёрзла напрочь.

Виорика смерила её ледяным взглядом голубых глаз. Пожала плечами.

– Все вопросы к вашей королеве.

– Флора, ну в самом деле, – мягко сказала Беата, – что за упрямство? А ты, Ниа? Некрасиво для дочери рыцаря не уметь проигрывать с достоинством.

– Я не дочь рыцаря, – прошипела Ниа, – я – дочь убийцы.

Беата удивлённо подняла брови. Нет, все, конечно, знали, что убийцы могут заводить семьи, рожать детей, но как-то не задумывались об этом. В общественном сознании убийца действовал только по ночам, был одинок и всегда угрюм. Представить ночного вершителя тетешкающего на коленках румяного спиногрыза, было сложно.

Пассифлора их не слышала: лес волновался, лес снова был напуган, лес шептал всеми ветвями, шушукал хвоей. Что-то надвигалось. Что-то, чего раньше никогда не было в этом бору.

***

– Что ты хочешь мне предложить? – прорычала принцесса Авиталь, стряхнув ушами снежинки. Начиналась метель. Льялл стоял в шаге от застывшего коня, приопустив арбалет и всем видом демонстрируя желание переговоров.

– Ты не учла одного, – ответил принц и, усмехнувшись, глянул на небо.

Волчица не сводила с него взгляда. Она, конечно, не ожидала от дракона паники или воплей о пощаде, но это спокойствие настораживало. Что он мог ещё придумать? Серебряная стрела, отлично! Но зачем он опустил арбалет? Положим, это не обмануло принцессу: она понимала, что Льялл в случае прыжка успеет вскинуть оружие и выстрелить, а уж в меткости дракона Авиталь не сомневалась. Но – зачем опустил арбалет?

Итак, он сразу догадался, взял серебряную стрелу. Молодец. Но только ли? Ведь она могла бы наброситься на него и не прямо в лоб, а сзади, как на вельмож его свиты. С той разницей, что не оглушить только, а насмерть. Тогда бы серебряная стрела не спасла…

– Кольчуга, – прохрипела волчица и глаза её сощурились. На волчьей морде это смотрелось дико. – Серебряная кольчуга!

Льялл усмехнулся и сделал лёгкий язвительный поклон.

– Сестрёнка, я ведь лучше Ренулфа, – сказал, наклонив голову набок, – разумней, по крайней мере, точно. Давай договоримся? Ты не мешаешь мне, а я – тебе. Ты управляешь убийцами, или Академией, я не возражаю. Хочешь быть министром? Замечательно. Любой пост – твой. Ренулф идиот и всегда был идиотом. А идиоты, знаешь ли, непредсказуемы. Мы же с тобой хорошо знаем и друг друга и чего ожидать друг от друга.

Внезапно Авиталь услышала крик ярости. Она подняла уши. Драконы не уступают вервольфам в зрении, а вот на слух более туги. Ненамного превосходят человека, но уступают даже среднему волку. Не вервольфу, а обычному волку. Так что вряд ли Льялл услышал то же, что слышала сестра. Кричали в стороне реки, и это был жуткий вопль отчаяния. Она узнала этот голос. Шерсть поднялась на загривке.

– Что ты сделал с моими учениками? – рык упал на октаву ниже.

Льялл поднял бровь:

– Ничего. Пока ничего. Но ты подумай о моём предложении. Ренулфу мы, конечно, не скажем, пусть считает, что вы союзники по-прежнему. Я бы женился на тебе, и сделал королевой, сестричка, но – сама понимаешь... инцест. А всё остальное, кроме трона, я готов отдать под твою руку.

Она продолжала глухо ворчать, вздёрнутая верхняя губа обнажала молочно-белые зубы.

«Интересно, когда у вервольфов зубы начинают желтеть? Когда у них вообще наступает старость?» – подумал Льялл. Он же всё продумал, всё предусмотрел. Или нет? Ему стало не по себе.

— Послушай, я дам тебе возможность сейчас уйти, — вкрадчиво сказал принц, — видишь, я отворачиваюсь.

Он действительно повернулся к коню и замер, ожидая удара. Кольчуга-кольчугой, но вот только голова-то остаётся незащищённой. Конечно, соприкосновение с серебром вызовет у вервольфа страшный ожог, но тот заживёт со временем, а вот голова принца на место не вернётся.

Но удара не последовало.

Через минуту Льялл обернулся. Волчицы не было. Лишь сосны тихонько вздрагивали синими кронами над сизыми валунами.

***

Яростный вопль разнёсся над лесом, а затем резко стих. Ми дёрнулась, но Сеорарс удержал её. Она дёрнулась ещё раз, и бериллец притянул землячку к себе, крепко обхватив рукой и зажав ей рот. Так и стоял, сжимая её в объятьях, как в железных тисках, пока из пещеры не вышли Даглис, Уисдин, Веста и Дженни.

– Ну ты ваще, – задыхаясь от восторга тараторил Уисдин, – не, ну надо же вот так придумать, а! А Маркас-то, да? Как я его… ловко, да?

– Ты… когда говоришь, у тебя слюна брызгает, – брезгливо заметила Веста.

Коротышка вытер рукавом рот.

– Я думал, что ничего не получится. Я думал, они нас расколют. Дженни, ты – лучшая девчонка, какую я видел.

– Я ничего не поняла, – растерянно захлопала глазами Кармина. – Ты же спала, Дженни? Разве Даглис не подсыпал тебе сонное зелье?

– Зелья не подсыпают, а подливают, — проворчала Веста.

– Вы молодцы, ребята, – пробасила Дженни.

На её груди красовались три артефакта: еловая веточка с двумя шишками, гроздь рябины и камень с дырочкой, служащий девушке чем-то вроде фамильного медальона.

Ми оттянула двумя руками ладонь, зажимающую ей рот.

– Я в порядке, – прошипела она совсем тихо, – готова напасть на этих…

Она хотела сказать «засранцев», но смутилась. Княжне не положено знать такие мерзкие слова. Ми чувствовала, как щёки её горят жаром. Они. Напали. На её рыцаря! Они пленили его, заманив в пещеру обманом.

– Не сейчас, – шепнул Сеорарс ей на ухо, защекотав тёплым дыханием, – ждём Эролла.

Даглис, гордый, стоял перед «королевой» выпятив грудь и, если бы у него были усы, он бы сейчас их подкручивал. Но – увы – лёгкий пушок особенно не накрутишь.

– Ты был великолепен, Даглис! – Уисдин не мог перебороть свой восторг: – «А потому что неча над нами девку ставить» – передразнил настолько похоже, что Ми передёрнуло от отвращения. – Они купились, прикинь, Дженни?

– Даглис, ты молодец, — добродушно пробасила рыжая, — нашёл пещеру, перехитрил Кэолэна, но теперь вам нужно тот же фокус провернуть с Сеорарсом.

– Сначала его найти нужно, – хихикнул совершенно счастливый Уисдин и влюблённо посмотрел на «королеву».

Дженни озабоченно кивнула.

– Я не поняла, – протянула Кармина, – Даглис снова напоит Дженни сонным отваром?

Даглис сплюнул, а Веста долго и нудно принялась объяснять: никто Дженни поить не будет, Дженни и Веста лишь сделают вид, что Веста сторожит спящую «королеву», а затем в темноте обе нападут на Сеорарса и его людей. А задача Кармины, Уисдина и Даглиса заставить берилльского князя поверить, что перед ним – тройка предателей. И заманить всю компашку в пещеру. А потом напасть сзади. Веста объясняла бы ещё дольше, но Дженни прервала её:

– Но в этот раз вы начнёте с того, что освободите пленников Кэолэна, хорошо?

– Зачем? – удивился Даглис.

– Ну так они ж замёрзли совсем, – пропищал Уисдин.

Дженни мотнула рыжей головой, короткие косички трепыхнулись.

– Предложите им союз. Мы вернём их артефакт, а они помогут с нападением на отряд Сеорарса.

Ми возмущённо обернулась к земляку-берилльцу и увидела, как тот снова ухмыляется. Чёрные глаза блестели, как антрациты.

***

— М-мы вернём вам ваш арт-тефакт, если п-поможете напасть на Дженни и её к-команду.

Пассифлора задумчиво вгляделась в умное лицо сеорарсца Эролла и кивнула. Внезапно её перестала интересовать эта детская игра. Лес всеми веточками ощущал чужеродное зло, и это было важнее, чем все игры и все экзамены, вместе взятые.

Эролл ножом разрезал ремень Кэолэна. Дорогой, между прочим. «Как жаль», – ехидно улыбнулась княжна и встала, разминая запястья. Виорика, связанная, с кляпом во рту, что-то яростно мычала.

– Эрскайн останется здесь сторожить пленницу, – велела Пассифлора.

– Это несправедливо! – завопил Эрскайн. – Это подлая месть за моё независимое суждение.

Пассифлора вздохнула:

– Эрскайн, я тебе не мщу. Но нельзя же княжну оставить одну здесь. Или ты считаешь, что я должна оставить с ней девчонок?

– А пусть он останется, — капризно заныл Эрскайн, кивнув на Эролла.

– Я п-подчиняюсь п-приказам только своего к-короля, – гений скромно пожал плечами.

– Флора, – Беата размяла спину, попрыгала, похлопала себя по ляжкам, – да забирай этого с собой. У меня после сидения ноги ноют. Я останусь и, клянусь тебе, Виорика при мне точно будет в порядке.

Пассифлора кивнула. Оставлять Эрскайна одного, в самом деле, было небезопасно. Разве что в каменном подвале с чугунной дверью, запертой на семь тяжёлых замков. Княжна скинула с себя куртку Кэолэна и протянула Беате:

– Позаботься, чтобы Виорика не замёрзла.

***

Сумрак становился ощутимей. Троица лжепредателей уже ушла, Дженни с Вестой вернулись в темноту. Сеорарс нырнул за ними и спустя короткое время вернулся, стал рядом с Ми за стволом столетней ели, и они оба продолжили наблюдать за входом в пещеру. Наконец, не выдержав, Ми дёрнула княжича за рукав.

– Ну? Сейчас вернётся Даглис, и наш план сорвётся!

Он заглянул в её сердитые глаза и чуть улыбнулся кончиками губ.

Всё внутри Ми бушевало. Хотелось отбросить упёртого княжича и броситься в пещеру самой. Там, в темноте, она бесшумно подкрадётся к Дженни, сорвёт с неё три артефакта и убежит раньше, чем великанша опомнится. Уж что-что, а ходить бесшумно Мышка умеет. Но послушание мужчинам женщины Берилла впитывали с материнским молоком. Ми чувствовала, как яркая краска заливает щёки, шею и даже лоб, когда она не то, что нарушает волю – какое там! – лишь возражает Сеорарсу.

– Ми, – княжич снова склонился к её уху, обжёг дыханием, – подожди, не торопись. Как только я дам знак, сразу войди в пещеру и блокируй Весту. Поняла? Не Дженни, Ми, а Весту. С Дженни я сам…

– А когда ты дашь? – сердито буркнула берилльская княжна, с тоской глядя на льдинки, свисающие будто клыки зверя, превращая пещеру в пасть чудовища.

– Сейчас, – выдохнул он и подтолкнул её вперёд.

Она бросилась в подземелье и заметила, что из тёмного зёва струится тонкий белый дымок. Причём, не поверху, а снизу. Густой, как туман.

Ми обернулась. Княжич кивнул ей, и Ми, уже не размышляя, кинулась внутрь.

В темноте белесая пелена была гуще, заполняла весь ход снизу до колена и всё прибывала, поднимаясь. Ми вжалась в стенку и пошла осторожнее.

Вдруг из бокового ответвления прямо на неё выскочила Веста. Её всегда спокойные серые глаза в круглых очках сейчас выглядели безумно. Ми замерла, но Веста явно не заметила противницу, и тогда Мышка подставила однокурснице подножку, а затем повалилась сверху, схватила её, зажимая ладонью рот. Веста дёргалась, брыкаясь, старалась укусить ладонь, но Ми держала крепко. Здесь, в белом тумане совсем ничего не было видно, и Мышка только ощущала свою добычу, но не видела её. Было неприятное чувство, что белесая пелена заползает в глаза, в уши, в нос, мерзкая, влажная, холодная. Откуда-то донеслась жалоба свирели.

Немногим раньше, чем перепуганная Веста стихла, Ми услышала грохот шагов. Она сразу узнала Дженни. Туман искажал звуки, многократно усиливая их, а потому Мышке показалось, что на неё несётся скала, а не человек. Ми зажмурилась, но пленницу не выпустила. Веста рванула и замерла от ужаса. «Она же сейчас о нас споткнётся», – осознала Ми. Ей отчего-то подумалось, что если Дженни упадёт на них, то расплющит.

Но Дженни не споткнулась. Своды пещеры потряс низкий рёв, и камушки посыпались сверху. Раздался странный звук, как будто скала с размаху ударилась во что-то, а затем рухнула в двух шагах от Ми. А минуту спустя Мышку позвал Сеорарс:

– Ми, всё завершено.

Вспыхнул неяркий свет. Ми поднялась. Посреди пещерного коридора в поблёскивающей серебром сетке, скрючилась Дженни, чёрные её глаза горели гневом. Недалеко от входа в пещеру стоял Эролл со светильником в одной руке. В рюкзаке у изобретателя всегда было множество разных предметов. В том числе и такие. Пассифлора, Дельфинаи Ниа восхищённо толпились за ним. Сеорарс подходил к Ми.

Мышка помогла Весте подняться.

– Ты побеждена, – негромко сказал Сеорарс, обращаясь к Дженни.

Та мрачно кивнула:

– Ты победил, – признала хриплым голосом, и Ми отчего-то почудилось в нём глубокое страдание, как если бы Дженни терпела боль.

– Не я, – усмехнулся Сеорарс.

Он обернулся к выходу из пещеры, и тут, заслонив свет, в темноту вошёл Пэдрэйг в сопровождении Илины и Эрскайна.

– Ваше Величество, – шутливо поклонился Сеорарс однокурснику, – разрешите преподнести вам два артефакта. Один мы передаём Её величеству Пассифлоре в благодарность за оказанную помощь.

– А где Кэолэн? – пропищала Ми растерянно.

И тут вдруг свет разом померк. Обернувшись, все увидели, что солнечные лучи, падающие через входное отверстие, погасли, а в наступившей темноте жёлтыми всполохами горят огромные круглые глаза. Кто-то громко завопил.

– Верво-о-ольф!

Лязгнули зубы. Запела тетива, но что может стрела против монстра?

Победители оказались в ловушке: впереди – чудовище, словно явившееся из берилльских страшных сказок, позади туннель загораживала Дженни. Времени освободить её из сети не было. Внезапно пленница прохрипела:

– Ваше Высочество, это всего лишь игра. Они не знают… – и потеряла сознание.

Волчица перестала рычать, но жёлтые глаза по-прежнему медленно надвигались на них. Монстр принюхивался. Кто-то грубо схватил Ми за руку и швырнул на стену, прижав своим телом. Тоненько запищал Эрскайн. Громадный волк прошёл мимо. Когда в пещеру вернулся свет, адепты бросились наружу.

Сеорарс, прижимавший Ми к стене, рванул девушку за собой. Она оглянулась: вервольфу приходилось идти на согнутых лапах, его загривок упирался в свод.

— Дженни! — закричала Ми, но бериллец тащил Мышку к выходу. — Нет, там Дженни!

Что-то хрустнуло под зубами зверя. Ми завопила, но её уже выбросили наверх, на снег. Здесь почти стемнело, над хмурыми кронами проклюнулись звёзды. Ми упала в сугроб и заплакала.

Слёзы текли по её щекам. «Вот если бы тут был Кэолэн, он бы не дал, он бы победил...». И в этот миг её перепрыгнула огромная бесформенная тень. Вервольф? Но кто в его пасти? Труп Дженни? Волчонок? Может, это была пещера монстра и...

– Ми, перестань, – Пассифлора присела рядом и взяла безвольную руку девушки. – Разве ты не поняла? Это была принцесса Авиталь.

Ми села, захлопав глазами и приоткрыв рот. Пассифлора усмехнулась.

– Разве ты не знала, что наша декан – вервольф?

– Но... разве они существуют на самом деле?.. А зачем она...

Пассифлора недоумённо пожала плечами. Сеорарс, Эролл и Эрскайн выводили из дальних ходов пещеры связанных кэолэновцев. Ниа умчалась за Беатой и её пленницей. Даглис и компания, скорее всего, либо находились в снежной крепости, либо спешили обратно, обнаружив, что их уже определи.

Где-то слева от них затрубил рог Улика. Игра завершилась.

***

Ми нашла Дженни в кабаке «Озорной фурункул». Бледная, с каким-то нервическим тиком и тенями под глазами великанша цедила пунш и смотрела в окно на снег, сияющий в лунном свете. Ми опустилась напротив подруги и коснулась рукой мощного предплечья.

– Ты как?

– Нормально, – Дженни улыбнулась, веко её дёрнулось.

– Очень испугалась? – сочувственно спросила Ми и заказала себе кружку пунша.

– Было немного, – вздохнула девушка. – Думала, окаменею прямо там.

– Д-да, – вздохнула Ми сочувственно, – я тоже была готова превратиться в камень.

Дженни странно глянула на неё.

Какое-то время они пили каждая свой пунш. Ми опёрлась на руку и тоже стала наблюдать за игрой теней. Ветер гнал рваные обрывки туч по небу, луна то ныряла в них, то выныривала. Звёзды отчаянно перемигивались.

– Это была принцесса, да?

Дженни безмолвно кивнула.

– Прости, я хотела вмешаться. Честно! Мне было очень страшно, но, клянусь тебе, я бы бросилась на неё. Мне не дали. А потом оказалось, что это — декан. Странно, да? Твой декан – монстр.

– Ты хотела броситься на принцессу Авиталь? – изумилась Дженни. – Но… зачем?

– Она же схватила тебя, – Ми тоже удивилась. – Я же не знала, что это сама госпожа декан. Я думала... Прости, я думала, она тебя порвёт.

Дженни ухмыльнулась и залпом допила пунш. Хозяин принес ещё кружку.

– Прости, – повторила Ми уныло, – я – трусиха. Сеорарс сказал, что трусов не любят. Точнее, что не любят тех, кого презирают. А Кэолэн меня презирает.

Мышка всхлипнула. Ну почему, почему всё так сложно? Да, она с детства такая: застенчивая, осторожная, робкая. Но неужели такие, как она, не достойны счастья?

Ми знала, что у неё красивые волосы, например. Густые, чёрные, блестящие и... длинные, очень-очень. Она скручивала их в косички, уменьшая длину на треть, но и в косичках они спускались ниже поясницы. А ещё у неё, Ми, красивые глаза – большие, с очаровательной грустинкой. А ещё… ресницы густые. И... и брови, да, серпообразные – вот!

Она хлебнула из кружки. Почему нельзя любить хотя бы её глаза?

– Кто тебе сказал, что Кэ тебя презирает? – отмерла Дженни.

Ми слабо махнула рукой.

– А я разве сама не вижу? Он всех выбрал в свою команду, всех, понимаешь? Но не меня!

– Не всех, а только четверых.

– Даже мерзкую, заносчивую Виорику. А знаешь, почему? Потому что Виорика – смелая. У неё отвратительный характер, она никого не л-любит, но она – смелая, а я…

Ми снова всхлипнула. Встревоженная Дженни дотронулась до худенького плеча.

– Ми, – позвала мягко, – Ми, сестрёнка. Так нельзя! Ты сама решила, что он тебя презирает, а теперь сама от своей выдумки страдаешь. Почему в лоб его не спросишь, как он к тебе относится?

Ми подняла огромные, страдающие глаза на подругу.

– Я не могу, – всхлип. – Я умру, если он посмотрит на меня с презрением, понимаешь? Иногда он так любезен со мной, как с другом или как с приятельницей... А вчера, когда он учил меня сражаться, объяснял удары и как защищаться от них… Дженни, мне вчера на миг показалось, что он тоже влюблён. У него были такие глаза! А потом… сегодня... я до последнего верила, что он позовёт меня в свою команду, а он... кого угодно позвал, но… не меня! Тупого Маркаса, высокомерного Альпина, гнусавого Нэоса, цацу Виорику...

– А причём тут гнусавость? – растерянно переспросила Дженни. – Нэос – хороший, очень добропорядочный парень, расторопный и старательный. Маркас – самый сильный в группе. Альпин, конечно, самолюбив, это да, но он – отличный боец, не последний в фехтовании и единоборстве. А Виорика…

И запнулась.

Ми смотрела на неё яростным взглядом. Губы княжны дёргались от злости.

– Ну же, договаривай! – отчеканила она холодно.

– Виорика – умная, – тяжело вздохнув, закончила Дженни.

Ми резко выдохнула и вскочила:

– То есть, выходит, я плохая, а Виорика хорошая?

Дженни растеряно захлопала рыжими ресницами.

– Нет-нет... ты хорошая, Ми… но и Виорика – тоже хорошая. Пойми, у нас нет плохих.

Казалось, Ми сейчас ударит её, но – секунда, и Мышка закрыла лицо и бессильно упала на стул.

– Я не такая добрая, как ты, – глухо прошептала она сквозь пальцы, – я – трусливая и… недобрая. Во мне нет ничего хорошего.

Дженни встала, подошла и, наклонившись, обняла подругу со спины.

– Ми, – шепнула мягко, – ты – хорошая. И ты не трусливая. Боятся все люди. Просто, они разного боятся, но боятся все. А ты – смелая. Ты зашла в пещеру первой из своей команды. Боялась же, да? Но ведь зашла. И ещё… ещё ты добрая. Тебя хотели отчислить, но ты всё равно не подняла тогда руку на кота. Смелый не тот, кто не боится. Смелый тот, кто боится, но действует, понимаешь?

Ми снова судорожно всхлипнула.

– Смелая, да. А спросить Кэолэна я всё равно не могу, – выдохнула печально.

– Давай, я спрошу? Ну, не от тебя, а как бы сама. Тогда тебе не будет стыдно.

Ми резко крутанулась на стуле, обрадовалась:

– Спросишь? Правда?

– Угу! – улыбнулась Дженни, и на щеках её заиграли ямочки.

Ми схватила ладонями руки подруги, откинулась на спинку стула и заглянула в тёплую черноту глаз наклонившейся великанши.

– Дженни, ты… ты – самая лучшая!

Лицо Мышки просияло счастьем.

***

Месяц заливал болезненным светом комнату в башне декана. Авиталь сидела на подоконнике, рядом мурлыкал спасённый ею кот, свернувшийся клубком. Кот отдыхал, потому что очень устал. Он весь день ловил в сугробах мышей, затем убегал от собаки, охотился на птиц и, наконец, стащил с кухни кусок рыбы, за что едва не поплатился хвостом. Безумный повар несся за ним, размахивая топором, но кот успел прошмыгнуть в дверь общежития, на мгновение приоткрытую кем-то из адептов. И вот сейчас, разомлевший от тепла и сытости, урчал, как желудок голодного тролля.

Авиталь хотелось запрокинуть лицо и завыть, но губы даже под целебной маской ныли, и магия с этой болью не могла ничего сделать.

Проклятое серебро! Откуда только адепты его взяли?

Серебряная сеть, подумать только! Дожили. Как же обожгло губы, когда вервольф перекусила тонкую серебряную проволоку. В тот момент ей хотелось убить их всех – всех мальчиков с раскрытыми ртами и всех девочек с перепуганными глазами. Броситься и… растерзать, раскромсать, разорвать на мелкие части, залить пещеру юной горячей кровью. Но человеческий разум в шкуре волка остановил в ней зверя.

Дети же не знали и знать не могли, что Дженни – тролль, и вряд ли соображали, что для всех ночных монстров серебро – это смерть.

Бедная, бедная девочка!

И всё же, откуда у них серебряная сеть?

Глава 14. Невесты Кэолэна

– Пассифлора, Дженни, Сеорарс, Кэолэн! Госпожа декан просит вас пройти в башню, – провозгласил старшекурсник в маске, приоткрывший дверь в аудиторию.

Профессор Кинжалус изумлённо приподнял лохматую бровь. Дженни, собиравшая после урока исписанные тетрадки в рюкзак, уронила всё с грохотом. Щёки её вспыхнули. Кэолэн отреагировал более сдержанно, но и он тоже недоумевал. С чего такая милость?

Однокурсники проводили четвёрку любопытными взглядами: впервые декан вызывала адептов в собственные покои. Впрочем, назвали только недавних «королей», и легко догадаться, что им предстоит беседа о вчерашнем.

Когда встревоженная компания пересекла двор, в котором фехтовали старшекурсники, открыла тяжёлые, рассохшиеся дубовые двери в башню и оказалась в полутьме каменной винтовой лестницы со стёртыми ступенями, Дженни громко сглотнула и, старательно стараясь шептать тише, спросила:

– Как думаете, зачем?

Её «шёпот» густым эхом отразился от тёмных стен.

– Боишься? – хмыкнул Кэолэн и поморщился от фальшивой бодрости своего голоса. Принцесса Авиталь умела быть суровой.

Великанша отрицательно помотала рыжей головой.

В кабинет декана на третьем этаже солнечные лучи пробирались через разноцветные стёкла оконных витражей. Высокие готические колонны из полированного сердолика поддерживали сводчатый потолок ротонды. За ними вилась спиралью чугунная узорчатая лестница, уводя куда-то ввысь и очерчиваясь чёрной паутиной на фоне белоснежного мрамора. В этом небольшом зале ничто не напоминало кабинет. Не было ни стола, ни кресел, ни камина, и адепты застыли в растерянности, размышляя, следует ли им подняться по лестнице.

– Приветствую вас, ночные вершители, – глубокий голос Авиталь застал их врасплох.

Незамеченная ими принцесса отделилась от одной из колонн. Сегодня на ней было бархатное платье цвета бычьей крови. Чёрные кружева манжет подчёркивали изящность и белизну её рук, а на высокий воротник спадала густая вуаль.

Кэолэну стало не по себе, ему отчего-то вспомнилось, что красный – цвет хозяина эшафота.

Адепты склонили головы.

– Вчера вы сдавали предэкзаменационное задание, и, в целом, я довольна, – продолжила принцесса. Прошлась и встала так, что свет из окон падал из-за неё. — Хочу с вами проанализировать ошибки. Итак, Пассифлора, первая побеждённая, что скажешь о своих решениях?

– Мы замаскировались ветками и подошли к крепости настолько близко, насколько могли. – В невозмутимом голосе хризолитовой княжны Кэолэн, к удивлению, уловил нотки тревоги: она боится? – Но Эрскайн подвёл нас всех. Кэолэн воспользовался манипуляцией, а Эрс повёлся.

Авиталь кивнула, не удивившись.

– Задача командира знать характер подчинённых, их слабости и при составлении плана учитывать не только достоинства, но и недостатки. Что за драка произошла в крепости?

Пассифлора усмехнулась, победно глянула на Кэолэна.

– Когда пришли ложные предатели, Эрскайн начал умничать и чуть не раскрыл план Даглиса. Артефакт хранится у короля, но по правилам игры его не было запрещено переносить кому-либо другому. Я сразу догадалась, что настоящие предатели точно прихватили бы его с собой. И когда Кэолэн спросил, почему лжепредатели не принесли артефакт Дженни, а Даглис ответил «так ведь запрещено…», Эрскайн попытался его поправить: «технически говоря», – передразнила она бывшего подданного. – Пришлось отвлечь внимание дурня на себя.

Кэолэн почувствовал, как удушливая волна гнева поднимается изнутри. «Тролль возьми! – сверкнула мысль. – Я мог бы победить, если бы Эрскайн договорил до конца. Я повёлся на слова о том, что дженневцы не могли захватить артефакт с собой. А если бы предположил, что нарочно оставили, то сразу бы их раскусил! Если бы не эта стерва…». Но он осадил свои чувства. Пассифлора – враг, но она – враг умный. Это должно вызывать уважение, а не злость.

Авиталь проницательно глянула на княжну.

– Хвалю за догадливость. Но объясни, почему ты решила помочь Дженни? Зачем?

Пассифлора пожала плечами. В глубине зелёных омутов дремали тролли.

– С Дженни можно было заключить союз. По крайней мере, с ней был какой-то шанс.

Дженни улыбнулась:

– Да, я посылала к тебе Даглиса, но Сео меня опередил.

Авиталь с минуту пристально разглядывала Пассифлору, затем перевела взор на Кэолэна.

– У меня нет к тебе вопросов, княжич. Я лично знакома с твоим отцом. Благородный рыцарь, достойный наследник древнего королевского рода. Но если ты не усвоишь, что убийцы не носят белых перчаток, не бывают благородными рыцарями, то до четвёртого курса лично ты не доживёшь.

Кэолэн поклонился, стараясь не выдать кусающую душу досаду.

– Сеорарс, отличная стратегия убийцы! Ты применил всё, что было необходимо: выследил, нанёс удар сзади, применил технику сговора. Особенно хочу подчеркнуть момент передачи «короны». Это весьма важно для вас, как для вершителей ночи. Плох тот рыцарь, что не мечтает стать королём, но для убийцы важнее результат. Передать артефакт наиболее бесполезному члену своей команды с тем, чтобы развязать себе руки для действия – прекрасно, адепт! Запомните, регалии – это мишура. Важна лишь цель. У меня один вопрос: где ты взял серебряную сеть для Дженни?

Сеорарс сохранял обычную невозмутимость. Ни одно движение не выдавало его чувств. Казалось, ему всё равно – хвалят его или ругают.

– Обнаружилась в рюкзаке Эролла. У него много всякого попадается в рюкзаке. Ему пришла идея удержать Дженни при помощи металла, так как крошка очень сильна. Только она не серебряная, серебряную нам было бы сложно таскать. Это были обычные верёвки с тонкими металлическими нитками для жёсткости.

– Что ж, спонтанная идея была хороша, – согласилась принцесса. – Дженни, отличная идея с пещерой и ложным предательством. Не хватило кругозора – нельзя было терять из виду возможность нападения Сеорарса. Команды Сеорарса и Дженни получают зачёт и допуск к экзаменам. Кэолэн и Пассифлора, вам предстоит пересдача. Все свободны.

Раздосадованный Кэолэн молча поклонился. Внутри у него бушевала буря. Ему, княжичу, вменяют в укор благородное происхождение! И почему только отец направил его сюда? Это же академия сброда!

– Дженни, задержись, – остановила Авиталь великаншу в тот момент, когда девушка уже переступала порог.

Принцесса подождала, пока они с троллихой останутся наедине. Дженни замерла у входа, опустив глаза и сосредоточенно разглядывая мозаичный пол. Когда чуткий слух вервольфа уловил хлопанье входной двери в башню, декан вперила в адептку пристальный взгляд.

– Расскажи, как вы нашли пещеру, – попросила она.

– О ней вспомнил Даглис, – ответила Дженни басом, не поднимая глаз, – он сказал, что видел пещеру раньше.

– А идея спрятать вас с Вестой и, назвавшись предателями, заманить Кэолэна в ловушку, тоже принадлежит Даглису?

– Нет, это идея моя, – всё так же тихо и как-то напряжённо пояснила великанша, – вот только… — она запнулась, помолчала и ещё тише прошептала: – я не почувствовала эту пещеру. Камни не рассказали мне о ней…

***

Идти в комнату общежития Ми не хотелось. Там были Виорика и Илина, которые не упускали случая зацепить и унизить Мышку. По крайней мере, когда рядом не было Дженни. Да и какая может быть комната, если судьба Ми сейчас решается?

«Я ему не нравлюсь», – думала она, слоняясь по двору, в котором фехтовали старшекурсники в масках. Один из них, высокий, широкоплечий, сложенный как князь драконов, привлёк её внимание. Он обнажился до штанов, и его блестящий от пота торс казался произведением искусства. Внезапные и точные удары были словно танцевальные па.

Танец. Они все будто участвовали в чьём-то танце. Сначала протанцевали Пассифлора и Кэолэн, потом инициативу перехватила Дженни, за ней – Сеорарс, и каждый думал, что он ведёт других. Кто же был главным танцором? Улик? Принцесса Авиталь? В Берилльском королевстве танец был делом одних лишь мужчин, но Ми знала, что в Аметисте танцевали парами. И ей вдруг нестерпимо захотелось оказаться на балу, и чтобы её пригласил Кэолэн.

Ми застыдилась, что пялится на полуобнажённого мужчину. Отвернулась, вспыхнув, и поспешила убраться из Двора Убийц. Ей стало совестно, будто она уже, как минимум, поцеловалась с другим, изменив песне её сердца.

Девушка поднялась в библиотеку. Стройные ряды книг, как и её совесть, взирали с укором. Она прошла между рядами, прислушиваясь. Библиотека дышала тишиной. Книги беззвучно перешептывались и с ожиданием наблюдали за одинокой посетительницей.

«Кто я, и кто он? – горько размышляла Мышка. – Я невзрачная, слишком робкая, чтобы его привлечь. Он – княжич из Гранат, красивый и такой… такой... Наверняка многие девушки отдавали ему сердца. Куда больше Кэолэну подошла бы гордая Виорика или… красавица Пассифлора. Они умеют держать себя, они смотрят на мир сверху-вниз так, как будто мир им во всём должен. Обе не боятся людей, обе созданы, чтобы покорять, а я… Нет-нет, я совсем, совсем ему не пара. Я действительно – мышка. Серая и безрадостная».

Ми села на пол, обхватив колени руками и уткнувшись в них лицом. По щекам побежали горькие слёзы.

«Я словно падчерица этой жизни. Мир проходит мимо меня, а я вовсе и не живу. Как будто всё это не моё, не для меня, и я всему не своя. Я была чужой дома, в своей семье, в своём стане. Приехала сюда, и здесь тоже – не с этого куста ягода. Но где же тогда моё место?»

Ми вдруг осознала, что не хочет быть убийцей. Она никогда не сможет перерезать кому-то горло или подсыпать яда. Зачем же она тут учится? Сердце стиснула тоска.

***

– О, крошка Дженни! – Кэолэн ухмыльнулся, обернувшись. – Ты меня звала?

– Да, – рыжая великанша ответила ему тёплой и радостной улыбкой, – у меня к тебе есть разговор... очень деликатный.

– Уж не в любви ли ты мне хочешь признаться?

Снег падал крупными хлопьями с серовато-белого неба, и княжич, задрав голову, как мальчуган ловил снежинки языком. Ему отчего-то было невероятно хорошо. Нет, не из-за того, что им с Пассифлорой вдвоём назначили пересдавать зачёт. Вместе с этой кикиморой? Это бы скорее расстроило его, не так ли? Ещё раз пересечься с мерзкой гордячкой – что для него может быть хуже и неприятнее? И её глаза – лесные озёра – не достоинство, а... К чему девушке красота, если характер у неё троллий? Просто, ему хорошо. Потому что – снег. Потому что Кэолэн молод. Потому что... А вот без причины – просто хорошо.

– В некотором роде, – хмыкнула Дженни, – но нам надо отойти в какое-нибудь место, где нас никто не услышит.

– Валяй, – разрешил гранатовый княжич. – Только в пещеру я с тобой больше не пойду, мне хватило вчерашнего.

Ему показалось, или Дженни вздрогнула? Но её тенор, почти бас, прозвучал ровно и как всегда добродушно:

– «Озорной фурункул»?

– Почему бы и нет. Кружка доброго пунша, рыжая красотка и страстные признания, что может быть лучше? – Кэолэн озорно глянул на спутницу.

– Две кружки доброго пунша, две красотки и два горячих поцелуя, – легкомысленно возразила великанша.

Княжич приподнял бровь:

– А я-то думал, что ты скромная и благочестивая девица и смутишься от таких пошлостей.

– Каждый что-нибудь домышляет про других, – пробасила Дженни и на миг замерла, вглядываясь в узкое окно башни декана.

Кэолэн тоже обернулся и увидел сидящую на подоконнике принцессу, которая вытягивала к небу руку. Снежинки над её ладонью танцевали, образуя хороводы. Волшебство.

Княжичу стало досадно. Эх, если бы в нём было больше магического дара, он не поступил бы на этот факультет человеческих отбросов. Он пошёл бы учиться на чернокнижника, освоил премудрости чёрных нитей, и вот тогда… Чернокнижникам ничто не запрещает убивать бесплатно, руководствуясь лишь собственными интересами. Но увы, магии в княжиче было чуть больше, чем в буром коте, возомнившем, что он незаметно подбирается по узкому карнизу к тёмной фигуре принцессы.

– Пойдём, дружище! – Кэолэн хлопнул великаншу по предплечью, и сам удивился, что так её назвал.

***

Да, определённо, Ми нужно смириться и перестать смотреть на солнце, а то так и ослепнуть недолго. Ах, Кэолэн! Синекудрый рыцарь!

Конечно, она погорячилась, решив, что Виорика ему подходит. Кто такая Виорика, и кто он? Она – жалкая воображала, в которой спеси больше, чем чести. А он – безупречный князь из древних легенд. Разве станет уважающая себя девушка опускаться до травли своей соседки? Нет, гранатовая княжна лишь изображает из себя благородную даму, а на самом деле – та же плебейка. Злая, коварная и надменная. Как она, Ми, могла даже подумать, что Виорика могла бы стать возлюбленной прекрасного княжича? Вот Пассифлора – иное дело. Благородная, мудрая, изящная, как лесная лань. Такую не стыдно привезти домой, показать отцу и сказать: вот моя невеста.

И тут Ми вспомнилась сцена в конюшне: в вонючей луже барахтается – благородная, мудрая, изящная – хризолитовая княжна, а над ней разъярённый княжич. С красным от злости лицом, и она смотрит на него с такой ненавистью! Разве может достойная его девушка так смотреть? Да что там смотреть! Как вообще княжна могла опуститься до подобной сцены? Почему Пассифлора до такой степени ненавидит Кэолэна? За что?

Кто-то вошёл в библиотеку, хлопнули двери.

– Итак, Даглис, мне хотелось бы услышать, откуда ты узнал о пещере в окрестностях Академии. О той, где вы прятали Дженни.

Ми вздрогнула от властного голоса принцессы Авиталь. Наверное, Мышке надо было встать с пола и выйти, но она лишь поглубже вжалась в тень. По голосу чувствовалось, что принцесса куда-то торопится, а, значит, они скоро уйдут. Показываться же на глаза декану-монстру не хотелось.

– О пещере… – пробормотал Даглис, вспоминая. – А-а, так это... там же хранилище какое-то. А что, нельзя было? Это секрет факультета типа, да? Но декан Хризоплюст ничего не говорил, чтобы нельзя было.

– Кто?

– Так это… декан же… Хризоплюст, – растеряно пробормотал парень. – Он, когда меня позвал с собой в пещеру, то не сказал, что...

– А когда он позвал тебя с собой в пещеру?

– Так это… за день, или за два до того, как его того… Или за три….

– Что он там делал?

– Так того... Откуда ж мне знать-то? Он меня снаружи оставил, чтобы я сторожил.

– Почему тебя?

– Так мы же ж почти родственники, госпожа декан. Я не знаю подробностев этих, но моя бабка дружила с его мамкой. Моя-то вышла замуж за рыцаря из Аметистового королевства, а егойная мать так в Медном и осталась. Но вроде как в накладе не была: вышла замуж за какую-то шишку при дворе. Уж чего и как – не знаю, но помню, что бабка моя ей страшно завидовала потом. Ну вот. Декан Хризоплюст, когда узнал, кто я, обрадовался очень, говорит: тебя-то мне и надо, кровь медная. Мы, говорит, с тобой такие дела замутим, будешь ты у меня министром. Ну и всякое такое. Велел идти с ним, а потом оставил у входа в пещеру и приказал ждать.

– Долго ждал?

– А то! Я чуть не околел там. Думал уж: окачурился где-нибудь наш декан. А он помер, но не тогда. Цельный день его прождал. Он только на закате вылез, весь такой из себя сердитый. Сказал, что через неделю ещё раз сюда пойдём, но, чтобы я пока никому не рассказывал совсем ничего. А я был радый, что не пошли, вот честно. Опять бы мне там пришлось сидеть да зубами стучать.

– Что-нибудь ещё говорил?

– Не-е, он взбудораженный был весь какой-то. Всё пальцами щёлкал да о чём-то думал.

– Что ж, интересная история. Если ты ничего больше не знаешь об этом, то иди. И не рассказывай никому, пока я тебе не велю.

– Понял, не впервой, – печально отозвался явно не вдохновлённый запретом Даглис и вышел из комнаты.

Ми замерла, стараясь слиться со стенкой. Ей была малоинтересна эта беседа, и девушка мечтала лишь о том, чтобы декан побыстрее ушла.

– Ми! – позвала её Авиталь.

Мышка вздрогнула и нехотя вышла.

Посреди книжных шкафов стояла госпожа декан всё в том же платье цвета бычьей крови. Выражение её лица скрывала вуаль. Ми встала перед ней, потупившись.

– Надеюсь, тебя не затруднит в следующий раз выходить сразу же и не подслушивать то, что тебе слышать не полагалось, – жёстко сказала Авиталь. – Я была бы даже рада, если бы ты подслушивала потому, что хотела узнать чужие секреты или тайны, но, увы, боюсь, что причиной стала только твоя робость.

Ми покраснела, на глаза снова навернулись слёзы. Она всегда тяжело переживала, когда её бранили и отчитывали.

– Да, госпожа декан, – прошептала чуть слышно.

Авиталь смягчилась.

– Постарайся всегда делать то, чего боишься. Сначала что-то менее страшное, а потом всё более и более. Так ты научишь себя преодолевать собственные страхи и бороться с ними. Страх это, в принципе, хорошее качество. Плохо лишь то, что он тобой владеет, а не ты им.

Договорив, принцесса вышла.

Ми тяжело вздохнула и покинула библиотеку, прикрыв дверь.

«Смелый не тот, кто не боится. Смелый тот, кто боится, но действует, понимаешь?» – вдруг вспомнились ей слова. Кажется, это сказал Кэолэн, когда они сражались на уроке, и он старался её приободрить. Сердце Мышки забилось сильнее. В тот день он был так близок! Такой доступный, улыбающийся.

Внезапно она остановилась посреди двора. Да нет же! Это были вовсе не слова её синекудрого княжича! Это сказала Дженни.

Как она могла перепутать?

Дженни!

Сердце Ми стукнуло невпопад. Сегодня подруга добудет и принесёт ей всю правду, как есть. Сегодня решится судьба бедной Мышки. Но как же она устала ждать! Может, пойти в «Озорной фурункул»? Наверняка Дженни после разговора с Кэолэном придёт туда.

***

Грохнули кружки. По глиняным стенкам поползла пена. Собутыльники смешали пунш с пивом и наслаждались «оригинальным» вкусом.

– Хорошо с тобой, Дженни, – пьяно вздохнул княжич, – я напрочь забываю, что ты – девка. Ни ужимок тебе, ни кокетства, ни «ой, что вы обо мне вообразили, сударь, я не такая!» Мне с тобой, дружище, легко и просто.

Дженни фыркнула, сдула с верхней губы пенные усы.

– Но женишься ты не на мне, – лукаво сощурила великанша смеющиеся глаза, — а на кокетке с ужимками.

– Не на тебе, – Кэолэн ещё раз вздохнул, – прости. Ты это... как бы тебе сказать… Формы у тебя уж очень гигантские. Тебе бы мужиком родиться, а не бабой, Джен. Прости!

– Да ничего, – Дженни отхлебнула разом полкружки, – я это переживу… как-нибудь.

– Об-бещаешь? – Кэолэн хмелел, и ему было радостно хмелеть.

Хотелось расцеловать эту чудесную необидчивую девчонку, хотелось рассказать ей, какая же сволочь Пассифлора. Уж кто-кто, а крошка Дженни точно поймёт, он был уверен.

– Обещаю. Но ответь только, на кого ты меня променял?

– Н-ни на кого, – нахмурился княжич, – уж точно не на Флору, будь уверена. Эдакая кривляка. «Кроме поцелуев вам и предложить нечего»… бе-бе-бе… – передразнил он, – нужны мне её поцелуи! Рыба холодная из лесного озера!

– Ну а, скажем, Виорика?

– Э-э… к-крас-сивая, – вздохнул Кэолэн, – глаза голубые. Веришь ли, голубые глаза намного красивее, чем зелёные. Согласна?

– Мне все нравятся, – дипломатично возразила Дженни.

– Эт-то потому что ты –девка. Зелёные глаза – это мерзость. Это противоестественно!

– Бедная Илина.

– А причём тут Илина?

– Разве ты не про её зелёные глаза сейчас?

– А у неё что – тоже? – Кэолэн на миг растерялся. – Э-э… Илина – горячая штучка, да. И мы с ней не закончили ещё, если ты понимаешь, о чём я. Знаешь, я видел таких. Они, пока молоды, липнут ко всем мужчинам, отдаются на сеновале, в коридоре, в пещере или на берегу реки, а потом стареют и становятся почтенными матронами. Это у них рождаются покорные сыновья, которые иначе как «чего изволите, маменька» к ним и не обращаются. И дочки, которым мамаша кричит: «вот только принеси мне в подоле!», и которые шарахаются даже от одноглазого старика-конюха. Вот такой и станет наша Илина, я тебе ручаюсь.

– Ничего себе перспектива, – хмыкнула Дженни и отодвинула кружку на угол стола, демонстрируя, что та пуста.

Тотчас подвалил сам хозяин «Фурункула» и наполнил обе. Когда толстяк отошёл, великанша продолжила:

– Ну а, например, как тебе Кармина? Красавица же.

– Оно-то вроде как и да… но… тупа-ая! На разочек погулять оно, конечно, можно, но… – хмыкнул Кэолэн. – Роскошные формы, внутри которых – пустота.

– Ну не скажи. Она добрая девчонка, очень светлая. Тогда, может, тебе больше Ниа по душе? Или Дельфина?

– Да не дай тролль! Одна – мужик в юбке, другая своим нытьём кого хочешь доведёт до виселицы. Ну, из тех, кого занудством прежде не доведёт Веста…

– Беата?

– Хорошая девушка, но… толстушка, а я не люблю, когда наличие тела не вызывает ни малейшего сомнения.

– Мышка Ми? Вот она как раз маленькая, худенькая, ладная. Глаза как у лани. Тихая и скромная.

Кэолэн хмыкнул, откинулся на спинку колченого стула, задумался.

– Скромная, да. Чересчур. С ней тоскливо, как будто реально с мышью общаешься. Скучно. Спросишь о чём-то, а она стоит и чуть не плачет от страха, будто я кот. Нет уж, увольте. Сам на ней женись, если хочешь… Ах да, ты ж девка! Прости, не по мне эта мышь серая.

Дженни насупилась и возразила резко:

– Ты её не знаешь. Она очень добрая и храбрая внутри!

– Где-то очень-очень глубоко, – хохотнул Кэолэн, – настолько, что об этом знаешь только ты. Уж кто-кто, а Ми тебе точно не помеха. Можешь к ней меня не ревновать. Если останутся две женщины во всём мире, ты и Мышка Ми, то я выберу тебя, будь уверена.

Дженни расхохоталась, хлопнула его по плечу:

– Благодарю за предпоследнее место в мире… – и вдруг резко обернулась.

На пороге стояла Ми. Бледная. Её чёрные глаза с ужасом смотрели на подругу. Мышка закусила губу так, что проступила капля крови. Казалось ещё миг, и девушка упадёт безжизненной куклой.

Дженни растерянно шагнула к ней, но подруга, бросив на великаншу яростный взгляд, выбежала вон, хлопнув дверью. Дженни бросилась за Ми и услышала позади фырканье Кэолэна:

– Да ладно… Поплачет и перестанет.

Он понятия не имел, какой огонь скрывается в хрупкой девочке.

Глава 15. Тайна Дженни

Ми не бежала – летела, вспарывая снег кожей остроносых сапог.

«Можешь не ревновать. Если останутся две женщины во всём мире, ты и Мышка Ми, то я выберу тебя, будь уверена» – набатом гудело в её голове.

Стыд, боль, обида заглушали всё вокруг. Как он мог? Как он мог так сказать? А Дженни? Единственная подруга, которой она так доверяла, Дженни – рассмеялась!

Ветви хлестали по лицу, княжна пыталась отбиться от них рукой, но деревья, казалось, задались целью содрать с неё кожу.

Скажите, зачем теперь жить? Зачем продолжать существование, если её предали самые любимые люди? Ми редко привязывалась к кому-либо. Этот мир ей представлялся холодным и чуждым, а люди пугали и воспринимались как угроза. Поэтому, если уж она и дарила своё сердце, то дарила его полностью, буквально растворяясь в тех, кому отдавала.

Она не знала дороги, но лес будто вёл её сам, словно эти чёрные сосны знали, куда ей, Ми, надо. Привычных для неё слёз на этот раз не было – они высохли от дикой боли, разрывавшей сердце. Даже эмоций – не было. Ничего, кроме режущей тоски.

Кэолэн её отверг! Дженни её предала! Теперь-то прояснилось, что подруга сама претендовала на любовь княжича.

Ми выскочила на крутой берег реки и чуть не сорвалась вниз, в последнюю минуту ухватившись за молодую сосенку. Сапоги на гладкой подошве заскользили, деревце согнулось, но всё же удержало девушку на краю бездны.

Вечер уже загустел, однако лунный свет отражался от снежного покрова, а потому было достаточно светло, чтобы увидеть под ногами обрыв и узкую, чёрную речку, извивающуюся между камней, будто змея в клюве аиста. Бурное течение не давало воде замёрзнуть, и чёрная лента, пенящаяся, бьющаяся об острые камни, испугала Ми.

Девушка невольно попятилась, вцепившись в тонкий ствол. Сколько здесь армов высоты? Семь? Десять? Да нет, нет... Темнота скрадывала расстояния, но вряд ли обрыв был ниже пятнадцати армов. Ми, как и все кочевники, обладала отличным глазомером. Жаль, что она не видела с той же чёткостью людей. И ведь она когда-то уже подозревала Дженни! Шептала интуиция, кричала, а она, Ми, не верила собственным чувствам. Доверилась «подруге», просила у неё прощения за свою подозрительность. А оно вон как оказалось.

Сердце пронзила острая боль, и девушка задохнулась, скрючилась, глотая воздух ртом. Как же… больно!

– Ми! – раздался позади ненавистный бас. – Постой! Нам надо поговорить.

Мышка обернулась, сузила глаза.

– Мне не о чем с тобой разговаривать! – прошипела, чувствуя, как дрожат её губы. – Убирайся прочь!

Растерянная рыжая великанша стояла меж сосен в двадцати шагах. Протянув руку к подруге, Дженни сделала шаг вперёд.

– Ми, отойди, пожалуйста, от края. Там обрыв. Это опасно, – мягко сказала она.

Ми снова оглянулась, фыркнула. Боль начала её отпускать. Зато всё будто заволакивала какая-то пелена злобы.

– Не делай вид, что тебе не плевать на меня! – почти завизжала Мышка от ярости. – Ты воспользовалась мной, чтобы приблизиться к Кэолэну. Ты смеялась с ним надо мной. Нет! Стой на месте, или я брошусь вниз. Не смей ко мне приближаться!

Дженни, которая успела сделать ещё один шаг, остановилась как вкопанная. Ми с мрачным удовлетворением смотрела, как ей подчиняется испуганная подруга.

– А теперь… ещё три шага назад!

Княжна неожиданно для себя успокоилась. Не было ни ярости, ни злобы, только какая-то ледяная ненависть.

– Ми, – тихо сказала великанша, – всё совсем не так. Я действительно затеяла с Кэ этот разговор только ради тебя.

– Ради меня? – девушка скривила губы.

«Вот же тварь! Неужто правда считает, что ей снова удастся меня обмануть?»

– Да, мне нужно было узнать для тебя, как на самом деле Кэ к тебе относится. Разве ты не помнишь, о чём мы договорились?

– Помню, – фыркнула Ми, – и поэтому ты спросила, как он относится к тебе. «Можешь не ревновать. Если останутся две женщины во всём мире, ты и Мышка Ми, то я выберу тебя, будь уверена», – желчно передразнила она. – Да, можешь не ревновать, дорогая подруга. Меня скоро не будет, и Кэ, – так княжича называла только Дженни, а потом Ми выделила этот слог особенно желчно и яростно, – не придётся выбирать между тобой и мной.

Дженни опешила:

– Ми, ты всерьёз думаешь, что... Ну что ты такое говоришь! Как ты могла так подумать?

– Да уж смогла. Я сказала тебе – не приближайся! – взвизгнула княжна и попятилась, всё ещё держась за сосенку.

Великанша тотчас остановилась.

А в самом деле… Один шаг – и нет больше этой гложущей боли. Один шаг, и она – свободна. «Давай, Ми, дочка!» – прошелестел над ней знакомый голос.

– Ми, всех драконов ради, отойди от пропасти! – напряжённым голосом проговорила Дженни.

– Не-ет! – рассмеялась княжна. – Нет уж, дорогая «подружка»!

– Послушай, – Дженни охрипла от волнения, – всё это совсем не так. Я клянусь тебе, что к Кэолэну отношусь лишь как к приятелю, другу. У меня и в мыслях не было… Да и у него ко мне тоже ничего нет и быть не может… Своей жизнью тебе клянусь! Да это и просто невозможно. Мы были пьяны, а слова эти были шуткой. Глупой, чванливой, обидной, но – шуткой.

Ми расхохоталась. Смех, рвущийся из груди, ранил её, раздирая сердце на части. Тролль возьми, как же ей больно! Но она всё равно смеялась и смеялась. До слёз, истерично.

– О-очень смешная шутка, – проговорила, задыхаясь от смеха, – браво! Но неужели ты думаешь, что я поверю твоим клятвам после того, как одну из них ты нарушила?

– Я? Нарушила клятву? – растерянно пробормотала Дженни, бледнея и со страданием глядя на Ми.

– Ну, не клятву, конечно... Слово, всего лишь жалкое слово, – поправилась Ми.

Прозвучало почти ласково, и от этого великанша побледнела ещё больше. Сколько ж боли было в её чёрных глазках! Мышке захотелось ударить ещё жёстче.

– Ты назвала меня подругой, Дженни, – мягко сказала она, – а за моей спиной меня предала. Кто-то, возможно, тебя оправдает твоей любовью к Кэолэну. И я даже понимаю: его невозможно не любить. Что удивительного, если дурнушка влюбилась в светлого рыцаря и предала подругу? Ни-че-го.

– Ми-и, – Дженни снова шагнула к ней, и Мышка тотчас отступила на полшага. Её нога зависла над пропастью.

Да, решено! Жить – это слишком больно. Ей хотелось прыгнуть вниз, и она надеялась стать бесплотным духом. Хотя бы на несколько минут. О, ей так хотелось посмотреть, как будет рыдать эта тупая дылда, как она будет проклинать себя и своё предательство. А ей, Мышке, будет уже всё равно…

– Ми, – тихо и устало вымолвила Дженни, – послушай! Просто выслушай меня, а потом… Потом мы с тобой обе посмеёмся над твоими подозрениями, клянусь тебе.

– Я уже смеюсь. Ха-ха-ха.

– Просто меня выслушай. Но поклянись, что никому не расскажешь того, что я тебе сейчас открою.

Ми саркастически изогнула губы. Мысленно она видела своё тело, размозжённое о камни, и с каждой секундой эта мысль всё более соблазняла её. «Дочка, я жду тебя», – ласково шептал ей родной голос. Действительно, зачем жить в мире, полном предательства, если это так больно?

– Ми, я… я не девушка, — выдохнула Дженни.

– Поздравляю, – фыркнула княжна, – а женщиной тебя сделал Кэолэн, или до него успели?

– Ты не поняла. Я – парень.

– Что-о?

Ми не сразу осознала, но, когда до неё дошёл смысл сказанного, она ахнула и инстинктивно шарахнулась назад. Нога не нашла опоры и, взмахнув руками, девушка рухнула вниз. Сердце захлестнуло испугом, но в тот же миг кто-то, прыгнув за ней, обнял её крепкими руками и перевернул в воздухе. Они упали вдвоём, погрузившись в ледяную воду.

Мышка приземлилась на чужой живот, и это спасло ей жизнь. Девушка вскрикнула, захлебнулась. Лёгкие обожгло диким огнём, но тотчас кто-то большой и сильный поднял её над рекой, легко, будто котёнка, и на руках вынес не берег.

– Ты в порядке? – заглядывая в лицо подруги, с беспокойством спросила Дженни.

Или... Как его теперь называть?

– Кт-то ты? – прошептала Ми, содрогаясь всем телом.

***

Кармина сидела на толстой ветке столетней сосны, раскорячившейся недалеко от внутренних ворот чернокнижников, и сосала леденец. Ей не хотелось идти в комнату, где ругались аккуратистка Веста и разгильдяйка Дельфина. У Весты даже трусы лежали выглаженные, свёрнутые и распределённые по цветам, а вещи Дельфины представляли своей хаотичностью интерес разве что для художника.

Каждое утро начиналось с горестных вздохов Дельфины, обнаружившей за несколько минут до выхода что её единственное чистое платье безжалостно измято, так как вчера она швырнула его на кровать, ночью взбила ногами и уронила на пол. Всякий раз Веста закатывала глаза и подробно объясняла «засранке», что вещи сами собой не вешаются в шкаф, а если на блузку поставить тарелку с жирной котлетой, то на ткани обязательно появится пятно, так как, по закону подлости, котлета с тарелки непременно упадёт. Вечером же всё повторялось с той лишь разницей, что Веста поучала превентивно и безрезультатно.

Кармину с детства приучили к порядку. Нет, конечно, на её полках не было настолько идеально чисто и систематично, как у зануды Весты, но всё же, придя с учёбы, блондинка снимала одежду, счищала с неё пыль и аккуратно развешивала каждую деталь гардероба. Утром так же тщательно заправляла за собой постель и никогда не ела в постели, как Дельфина. Да и грязную посуду на ночь не оставляла. Но беспорядок соседки её не раздражал: Кармина принимала людей такими, какие они есть, со всеми их недостатками. Ей никогда не приходило в голову пытаться кого-либо исправить. На мир девушка смотрела наивным взглядом ярко-синих доверчивых глаз.

Вот и сейчас, не пытаясь урезонить соседок, блондинка предпочла улизнуть из комнаты и наслаждаться тишиной и одиночеством в лесу. А заодно попытаться разрешить тревожащую её загадку.

Всё началось после уроков, когда девушка сидела в библиотеке и, вперив невидящий взгляд в книгу «Виды стрелкового оружия и уход за ним», изо всех сил пыталась впихнуть гранит науки в прелестную головку. К ней подошёл Даглис. Парень, ухмыляясь, развязано оттопырил ногу и – руки в карманы – сказал:

– Хэй!

– Привет, – растерянно отозвалась Кармина. Ей было не совсем понятно, зачем здороваться, если они уже виделись, но она была очень воспитанной девушкой.

– Ты знаешь, как ёжики в лесу ищут грибы? – спросил он, опустив взгляд куда-то ниже её лица. Сглотнул.

– Нет, – удивилась девушка, – я никогда не видела ёжиков в лесу.

– Показать?

– Да, пожалуйста.

Даглис наклонился к самому её уху и зафыркал. Это было смешно и щекотно, и Кармина рассмеялась.

– Нашёл, – вдруг рявкнул Даглис в самое ухо.

Девушка отшатнулась:

– Ой, ты чего-о?

— Ну, вот так ёжики грибы ищут, – довольно ухмыльнулся парень. – Ищет-ищет, а потом – нашёл.

Кармина заулыбалась.

– Спасибо, буду знать, – сказала она, и подумала, что Даглис всё же неплохой парень. Ёжиков вот любит.

А потом они болтали и смеялись, и Даглис, паясничая, в лицах изображал профессоров и однокурсников. Кармина заливалась смехом, как колокольчик, хлопала в ладоши и фыркала... как ежики, когда грибы находят. В самый разгар их весёлой беседы в библиотеку вошла княжна Виорика. Она высокомерно глянула на раскрасневшуюся от хохота девушку, на замершего Даглиса, приподняла бровь и велела:

– Даглис, иди за мной, ты мне нужен.

– Да, княжна, – парень вспыхнул, будто уличённый в чём-то неблаговидном и бросился за подругой.

– Или, может, ты занят сейчас? – насмешливо уточнила гранатовая гордячка.

– Нет-нет, конечно, не занят, – поспешил заверить тот, – мне смертельно скучно с этой тупой курицей, ты же понимаешь. Я с удовольствием…

Что именно хотел делать с удовольствием Даглис, Кармина так и не узнала, так как тяжёлая дверь, захлопнувшись за парочкой, обрубила окончание фразы. Девушка так и застыла с глупой улыбкой на губах. Кармина знала, что умом не блистает – мачеха с детства ей говорила об этом – но понять, кого сейчас назвали «тупой курицей» она смогла. Непонятно было лишь: почему? Разве она звала Даглиса? Или удерживала его рядом? Разве он не сам?

И вот сейчас, сидя на ветке сосны, Кармина всё пыталась разрешить этот вопрос. Ей не было обидно: в жизни девушке доводилось сталкиваться и с куда более худшими ситуациями, но непонимание мучило её.

Внезапно под сосной захрустел снег. «Волки», – предположила Кармина, но не испугалась. Нагнулась вниз, крепко держась за ветку справа от себя, вытянула шею.

– Почему так долго? – раздалось шипение.

Под деревом оказался человек в сером плаще. Голову и, вероятно, лицо его накрывал капюшон. Небольшая фигурка вышла из тени и встала перед шипуном. Она куталась в белую, пушистую шубку, показавшуюся Кармине знакомой. Девушка уже видела у кого-то такую прелесть. Там ещё были золотые застёжки в виде ящерок с изумрудными глазками. Ну да! Вот только кто была хозяйка?

– Мы всё сделали, как вы велели, – зашептала обладательница прелестной шубки. – Сыр в мышеловке, мышка заглотила крючок.

– Хорошо. Эта мышка медлить не будет. Ты касалась «сыра»?

– Нет, только он.

– Если всё сорвётся, ты должна будешь помочь ему бежать.

– Как я предупрежу вас?

– Я узнаю сам. К мышеловке даже близко не подходи. Ты должна быть чиста.

Кармине стало неуютно. Сумасшедшие какие-то. Мышки, мышеловки – бред. Мышка заглотила крючок, как рыбка – полная чушь какая-то. Тайные встречи вечером, когда леденеют от холода пальцы… Зачем? Чтобы обсудить охоту на мышей?

Оба безумца, по-видимому, довольные друг другом, разошлись. Высокая фигура исчезла в чаще леса, а та, что красовалась в завидной шубке, направилась к стенам академии.

Движимая любопытством, Кармина соскользнула с ветки и прокралась за таинственной – кажущейся ей знакомой – незнакомкой. Потомок дриад, Кармина умела ходить бесшумно, и, тем не менее, у самых внутренних ворот заговорщица в шубке резко обернулась и взглянула на преследовательницу.

– Виорика? – изумлённо вскрикнула Кармина.

Княжна пристально оглядела её в ответ. Скрестила руки на груди. Золотистый локон упал на лицо, голубые глаза сверкнули.

– Ты подглядываешь за мной? – процедила Виорика.

Кармина обиделась. Засунула дрожащие руки в карманы старенького, но тёплого пальто, отвернулась.

– Нужна ты мне, – фыркнула, – со всеми твоими кошками-мышками…

– Что-о? – Виорика подняла бровь.

– Сыр, мышки, кошки, – Кармина передёрнула плечами, – мне это всё не интересно. Пропусти, я в общежитие.

Виорика молча посторонилась, и красавица-блондинка важно прошла мимо неё во Двор Убийц, не оглядываясь. А когда уже подходила к входной двери общежития, увидела скрюченную фигурку, с ногами взобравшуюся на каменный столбик коновязи. Фигурка, тоже заметив девушку, пружинкой соскочила с гранита и оказалась… Даглисом. Плечи его кожаной куртки были покрыты холмиком снега – похоже, давно ждал.

– Привет! – воскликнул он радостно, но Кармина лишь отвернулась и открыла дверь.

Даглис схватил её за рукав и просипел отчаянным голосом:

– Нам надо поговорить!

«Нам не о чем говорить», – хотела ответить девушка, добавив в голос металла, но вместо этого, спутав по обыкновению слова брякнула:

– О чём нам надо поговорить?

– Не здесь, – умоляюще зашептал он, – пойдём в библиотеку!

– Снова? – Кармина аж задохнулась от возмущения, но взглянула в его лихорадочно блестящие глаза, вздохнула и не смогла отказать.

Она была очень доброй девушкой.

Даглис, несколько раз оглянувшись, юрко проскочил в дверь и потянул Кармину за собой. И чем дальше, тем меньше ей нравилась его беспардонность.

***

Дженни отнесла Ми в их комнату на руках. Или правильнее сказать – отнёс? Ми не знала.

Как ни странно, в комнате общежития не было ни Виорики, ни Илины. И если с последней всё было понятно — они с Пэдрэйгом на зачёте в лесу явно завязали интрижку, то отсутствие Виорики настораживало.

Ми подождала, пока Дженни заварит чай с ароматными травами. В комнате для готовки снеди и напитков была небольшая магическая плита, привезённая гранатовой княжной. Никто кроме Виорики не осмеливался пользоваться конфорками, но Дженни – это ж совсем иное дело. Дженни любили все, доверяли ей… то есть, ему – все, и гордячка Виорика ей… ему… единственной разрешала пользоваться плитой.

Мышка часто задумывалась, что же такого особенного в рыжей великанше? В итоге пришла к выводу, что это был ответ на лёгкий и дружелюбный характер Дженни, на её… его обаятельную улыбку. Но открывшаяся правда изменила всё в корне.

Ми с любопытством рассматривала «по-друга». До сегодняшнего вечера Мышка считала её… его… некрасивой, но… Если смотреть на Дженни как на парня… Высокий, плечи широкие, черты лица грубоваты, но выразительны и… Да, эти чёрные, обычно улыбающиеся, а сейчас встревоженные глаза, тёплые, как летняя ночь. Пухлые, но чётко очерченные чувственные губы. Тяжёлый подбородок.

– А… а как ты бреешься, что мы этого не видим?

Дженни услышал робкий вопрос, усмехнулся с ноткой печали.

– Специальная мазь. До конца года её не хватит, но я знаю, где можно купить. Надо каждый вечер мазать, и тогда волос не растёт.

Ми согласно кивнула и продолжила тщательный осмотр. Сильные руки, мужской торс с мощной грудной клеткой…

– А грудь?

Парень немного заалел.

– Подушечки? – догадалась Ми, и он кивнул, снимая чайник с плиты.

Узкая талия, как у настоящего атлета. Нет, для женщины она достаточно широка, но вот для мужчины, по сравнению с торсом… Хм! Бёдрами Дженни никогда не славилась. В целом её фигура всегда была скорее угловатой, чем округлой. Да, как мужчина Дженни была весьма… неплоха. Был? Есть. И как она, Ми, могла быть настолько слепой? Перед ней стоял мужчина в женском платье, и это было очевидно. Обаятельный, тёплый, харизматичный парень, который всегда оберегал её, защищая от всех. Сильный, а потому добрый.

«Подруг» разлил ароматный напиток по чашкам и аккуратно поставил одну из них перед Мышкой, а из второй отхлебнул. Зажмурил глаза, прислушиваясь к ощущениям.

– Поэтому тебя комната не хочет впускать и выпускать одного? – догадалась Ми.

Ну, конечно! Комната отказывалась признавать Дженни за насельницу женской половины. А Мышка чего только ни понавыдумывала!

Дженни кивнул, сел на кровать, протягивая крепкие ноги под пышными юбками. Мужские ноги, хоть и безволосые благодаря крему.

– И как тебя теперь называть? – спросила Ми, тоже попробовав напиток: – М-м-м… Как же вкусно!

Он подумал, а затем пожал плечами:

– Можешь звать Дженом. Так меньше риска, что кто-нибудь расслышит и поймёт правду.

– Но зачем?

Джен правильно понял её вопрос. Вздохнул. Чёрные глаза погрустнели.

– Моих родителей убили. Меня тоже должны были убить, но не нашли – «няня» спрятала. Перед смертью она написала письмо своему родному сыну в Академию, попросила скрыть меня здесь. Я же ей вместосын. Тот придумал дополнительную маскировку, чтобы убийцы наверняка меня не обнаружили. Конечно, прошло много времени, однако враги не прекратили поиски. Сама понимаешь, внешность у меня приметная. Надежда лишь на то, что ищут мужчину, а не деревенскую девчонку.

Глаза Мышки расширились от ужаса.

– О-о, а давно ты остался сиротой?

– Мне не было и года, – тихо признался Джен. Покрутил горячую чашку в руках, ещё раз отхлебнул из неё, а затем отставил на стол и сказал: – но, прошу тебя, не надо больше спрашивать. Я не должен никому рассказывать обо всём этом, я обещал няне молчать до тех пор, пока не решу вернуть себе наследство. А я этого не хочу и не готов принести жертвы на алтарь своим амбициям. Теперь ты и так знаешь больше, чем кто-либо другой.

Ми выдохнула, обнаружив, что от шока уже минуту задерживает дыхание.

– И кто я тебе теперь? – спросила поневоле жалобно. – Я думала, что мы с тобой подруги… А теперь?

– Ты мне стала как родная сестрёнка, Ми, – мягко ответил Джен.

Какой же у него уютный, низкий голос! Один этот голос можно слушать, кажется, бесконечно. Но как же она сразу не поняла, что и тембр у Дженни – мужской? Не контральто, бас. Как они все этого не поняли?

И вдруг Ми смутилась. Как же так? Ведь девчонки при Джене и моются, и переодеваются и… и… бюстгалтеры, чулки… «Нет, – вспомнила она, – он же всегда деликатно отворачивался и отводил взгляд. Они ещё все над ней… над ним смеялись, что Дженни по-деревенски застенчива. А она не застенчива, просто она – это он. Очень воспитанный и уважающий их право на интимность он».

– Простишь меня? – мягко спросил Джен, заглядывая ей в глаза, и Ми, невольно краснея, улыбнулась ему.

Братик... Такой, о котором она всё детство мечтала. У неё было девять могучих братьев, но они были равнодушны к ней и никогда не жалели. Заступались, да. Если её обижал кто-то из чужих. Но потом ругали, что Ми не смогла защитить сама себя. Смеялись над ней. Вздыхали о её никчёмности. А Джен – не такой.

На сердце у Ми потеплело. Может быть, это и хорошо, что Дженни оказалась парнем? Что-то было в этом надёжное, настоящее.

Заметив выражение её лица, Джен распахнул руки, и она обняла его, прижалась к широкой груди и всхлипнула. Ей всё ещё было больно от слов Кэолэна… Безнадёжная, отвергнутая любовь не прекращала терзать сердце, но в сильных объятиях легче перетерпеть любую боль.

Братик

Глава 16. Горная лаванда

Авиталь кралась мимо заметённых снегом ёлок и жадно втягивала носом морозный воздух. Как и все вервольфы, она предпочитала ночь дню, и скупой лунный свет ей нравился больше, чем щедрый солнечный. Принцесса напряжённо размышляла.

Итак, во-первых, за пару дней до смерти Хризоплюсту понадобилось залезть в странную пещеру. Да ещё и взять с собой адепта, и не кого-нибудь, а земляка, родственника, то есть, того, на поддержку и молчание которого можно надеяться. Зачем?..

Во-вторых, Лэмонт Хризоплюст поступил в академию сорок лет назад, а затем, едва став деканом, уничтожил архивы своего курса. Что можно было узнать из этих документов? Характеристику? Положим, но вряд ли она кому-то нужна. Описание внешности? Возможно. Подлинное имя? Вероятно. Происхождение? Гм…

В-третьих, так же сорок лет назад в Подземном городе, столице Медного царства, в результате переворота был убит государь, а его супруга с наследником исчезли. Хризоплюст родом из Меди. Совпадение? Вряд ли…

Авиталь наморщила нос, старательно припоминая всё, что знала о небольшом горном царстве и его династии. Волчья башка думала медленнее человеческой, внутренний хищник с трудом продирался сквозь непонятную людскую генеалогию. Но луна ощутимо слабела, а потому человеческая ипостась была сильна даже в звериной шкуре.

Медяне не любили чужаков. Они редко спускались с вершин своих гор, и, хотя торговали с соседями полезными металлами, самородками и разного рода чудесами подземных ремесленников, но особо не распространялись о том, что и как устроено в их государстве. Уж на что скрытным был таинственный Хризолит, но по сравнению с Медным лесное королевство продувалось всеми ветрами любопытства. И, хотя со времён цареубийства многое изменилось — с подачи Гранат иностранцы стали заправлять экономикой горных аборигенов — медяне всё же, молчаливые и подозрительные, по-прежнему враждебно смотрели на окружающий мир.

Что ей известно о последнем царстве? В глубокой древности их было три: Золотое, Серебряное и Медное. У каждого — свой артефакт, свой царь, своя сила. Затем Великий Чернокнижник объединил Золотое и Серебряное, свергнув их монархов и захватив магические артефакты. Новое королевство назвали Гранатовым. Так, но это совсем уж тёмная история из далёкой старины. Что мы знаем посвежее?

Медное ни с кем не воевало, но и чужаков в своих горах не приветствовало. Правила медянами династия, чьё происхождение традиционно относили к потомкам троллей, но и это было известно не точно, ничем не подтверждалось, ходили лишь слухи и передавались из уст в уста легенды.

Итак, ещё раз. Сорок лет назад медного царя убили, царица бежала с наследником. Найти их не смогли, хотя искали. Артефакт медного так же был утерян. Или украден? Или спрятан царицей?

Авиталь шла уже по берегу реки Кривуши, слышала, как под тонкой коркой льда шумят тёмные воды. Почти из-под лап её выскочил заяц-беляк и метнулся в сторону. Внутренний волк инстинктивно рванул было за добычей, но усилием воли принцесса удержала своего зверя. Хищник недовольно заворчал.

А если допустить мысль, что Хризоплюст что-то знал о наследнике Медного? Или…

Волчица замерла, её хвост судорожно дёрнулся и застыл. А если Хризоплюст и был тем самым исчезнувшим сыном медного царя? Собственно, почему нет? Сорок лет назад Лэмонту должно было исполниться семнадцать или восемнадцать, максимум – двадцать лет. Возраст, в котором принимали на факультет ночных убийц. Если он и был наследником царства, то мог побояться открыто заявлять права на трон, не имея никакой реальной силы. Тогда он был бы заинтересован где-то затаиться.

Конечно, если бы царевич официально поступил в Тёмную Академию, то ей, Авиталь, это непременно стало бы известно. Но ведь он мог поступить инкогнито, не так ли? Мы знаем, что Хризоплюст явно скрывал подлинное имя и прошлое. Даже после выпуска из Академии он предпочёл остаться под псевдонимом. Не потому ли, что имя его было царским? Не отсюда ли сверхчестолюбие декана? И не поэтому ли его в конце концов убили? И не просто убили, а вывернули наизнанку загадочной, смешанной магией. Неужели Хризоплюст накануне смерти активно искал союзников, чтобы восстановить трон?

Авиталь мотнула хвостом, втянула ноздрями ночь. До пещеры оставалось несколько десятков армов.

Не слишком ли она торопится с выводами? А вдруг, они ошибочны? Положим, Хризоплюст родом из Медного и поступил в Академию ровно сорок лет назад. Спустя годы, став деканом, пошёл на должностное преступление, чтобы скрыть своё происхождение. Всё это крайне подозрительно, но однозначно ли говорит о том, что декан непременно тот самый потерянный царевич? Почему бы, например, не предположить, что Хризоплюст – сын кого-либо из приверженцев наследника? Подробности цареубийства принцессе не были известны, но, как правило, когда убивают монарха, убивают и его сторонников. Отчего бы вдруг в Медном переворот произошёл иначе?

Принцесса вздохнула. Ей было ясно лишь одно: покойный декан, скорее всего, как-то связан с давней трагедией. Наследник, родич или сын приверженца убитого монарха.

Она прыгнула через овраг, перескочила поваленную сосну и остановилась, настороженно нюхая воздух. Пахло чем-то... враждебным, таинственным. Угрозой, вот чем пахло! Что-то не то с пещерой. Она была чужеродной, неправильной. Авиталь заставила себя подойти вплотную к чёрному зеву, но войти внутрь не решалась. Нет, определённо, тут что-то было не так.

Зачем Хризоплюст ходил в пещеру накануне смерти? Что искал в ней? И, кстати, зачем украл ожерелье молодости? А ведь Лэмонт именно украл его, а не взял на время. Ректор ничего не знал о том, чтобы кто-то брал магический артефакт из хранилища Академии, Авиталь спросила ворона. Принцесса вспомнила, как растерянно защёлкал клювом Бхэлтейр, обнаружив под стеклом вместо шкатулки с ожерельем пустую бархатную подушку. И вот что странно: декан украл артефакт, но при этом носил его открыто! В противном случае как бы профессор Кинжалус смог увидеть ожерелье? То есть, Хризоплюсту было уже всё равно, его не тревожило, что его разоблачат.

Ожерелье молодости. Магическое украшение преображает того, кто его надевает, омолаживает, вызывает к нему симпатию. А ещё носитель видит истинное лицо собеседника, то есть человеку в ожерелье невозможно солгать. Скорее всего, это свойство магического предмета для Хризоплюста было приоритетнее. Он встречался с кем-то, кого видела, но не смогла запомнить профессор Нимфея. С человеком без лица. И тогда ожерелье декану было нужно… ну да, для того, чтобы видеть это самое лицо! И для того ещё, чтобы безликий не мог его обмануть, конечно. Логично! Причём, эта встреча была настолько важной и настолько решающей, что декану было безразлично, что с ним сделают ректор и даже сам министр, если кража артефакта раскроется. Как в той детской игре «Дракон или тролль».

Хорошо, но зачем Хризоплюсту понадобилась пещера? Если верить Даглису, декан провёл под землёй весь день.

Чувствуя, как дыбится шерсть на загривке, Авиталь всё же заставила волка войти внутрь подземелья. Она вся дрожала. Скалила зубы, прижималась брюхом к полу и кралась, как будто была кошкой, а не вервольфом. Ей казалось, что за клыками сталактитов клубится древнее зло. Принцесса и сама принадлежала к ночным монстрам, уж не ей бояться тьмы, но то, что таилось в пещере, было угрозой даже для чудовищ. Что же здесь забыл Хризоплюст?

Авиталь вслушивалась в тишину, противоестественную, непонятную. Чем дальше волчица удалялась от входа, тем ближе к ней придвигалась Тьма. Зверь дрожал всем телом. Лапы с трудом повиновались человеческому разуму. Пройдя около ста армов, вервольф внезапно почувствовала что-то иное. Оно было похоже на огонёк в воде или звёздочку в подземелье. Повернув налево в ответвление пещеры, Авиталь подошла к кварцевому сталагмиту высотой с барана, и скорее почуяла, чем увидела, небольшую шкатулку. Она пахла человеческими руками и слабо светилась тёплой магией. Дневной магией.

Зло смотрело на вервольфа. Зло ждало его. Оно окружало его медленно и неумолимо, и, не выдержав ужаса, волчица схватила шкатулку зубами и бросилась наружу. Вылетев на мерцающий в свете месяца снег, Авиталь стремительно бросилась прочь. Перемахнула поваленную сосну, ров, помчалась по неокрепшему льду, разламывая его краткими прикосновениями мощных лап. Она бежала так быстро, что не успела даже намочить подушечки. И лишь оказавшись на другом берегу, остановилась. Высунула язык, жадно глотая лесной воздух. Сердце билось гулко и часто, живот ходил ходуном. Вздрогнув ещё раз всем телом, Авиталь рванула из шкуры. Мускулы привычно скрутило, жилы вывернуло.

Месяц, на миг заслонившись тучей, осторожно выглянул и осветил прекрасную, обнажённую девушку на снежном ковре, покрытом лиловыми тенями. Серебряные волосы струились покрывалом до самых её колен. Кожа отсвечивала бронзой.

Придя в себя, Авиталь нагнулась и подняла небольшую деревянную шкатулку. Самшит, инкрустированный северной берёзой. И, уже зная, что найдёт в ней, принцесса всё же приподнял лакированную крышку. В лунном свете вспыхнули четыре магических камня: фиолетовый, будто космос, аметист; кровавый, словно сочная вишня, гранат; солнечно-жёлтый берилл и нежный, как майская трава, хризолит. Один лишь невзрачный халькозин, пятый камень, не загорелся в свете луны. Чёрный, похожий на ком земли, он смотрелся на лазурном шёлке скорее тёмной дырой, чем драгоценностью.

Ожерелье молодости.

***

Дикой кошкой визжала волынка, где-то грохал барабан, будто падали камни с гор на металлическую крышу. И это было ещё терпимо, пока не заныла флейта. Вот тогда король Кэолэн понял, что нужно срочно издать указ повесить всех флейтистов и сжечь все проклятые троллями дудки. Он выбежал из тронного зала, роняя тапки с загнутыми носами. Тапки было жаль, искусные мастерицы расшили их бисером и шёлком. Но не возвращаться же?

Кэолэн выскочил на мраморное крыльцо, споткнулся о бархатный, плохо заправленный в держатели ковёр и полетел носом вниз.

– Настоящий король, – раздался над ним насмешливый, ненавистный ему женский голос.

Кэолэн сел, взглянул снизу вверх, морщась от досадливой жалобы флейт, и вдруг понял, что ему снова шесть лет, корона сползает на уши, а тапки потерялись от того, что были не по ноге велики.

– Ты жалок, Кэолэн, – процедила Пассифлора, возвышаясь над ним.

Её чёрное узкое платье чётко очерчивало тонкую фигуру. Зелёные глаза горели, как у кошки в темноте. Каштановые распущенные волосы словно прокалывались острыми кончиками ушей. Девушка растянула губы в хищной ухмылке, и внезапно он увидел острые, мелкие зубки и… две пары клыков. Тут хризолитовая княжна бросилась на Кэолэна, на лету превращаясь в кошку.

– Ну и дурак ты, Лэн, – раздался чей-то до боли знакомый язвительный тенор, – и сны у тебя – дурацкие.

– Нет, что ты, Бакстер, малыш у нас умный парень.

Мягкий, тёплый баритон заморозил Кэолэна. Княжич застыл от ужаса, не в силах сдвинуться с места или оглядеться.

– Правда, братишка? Жаль лишь, что ты – трус, а в остальном всё неплохо.

Кэолэн знал, что будет дальше. Восемнадцатилетний Бакстер схватит его за ухо, да так, что княжич не удержит крика, а старший Линндсей ударит в солнечное сплетение. И будет бить... рукой, ногой, чем придётся. Выкручивать пальцы, руки, но при этом говорить с жертвой всё тем же мягким, добрым голосом, отчего пытки будут казаться ещё больнее и захочется броситься с башни вниз головой.

– Не-ет! – закричал Кэолэн, удерживая слёзы, не позволяя братьям увидеть его слабость. – Нет! Вы больше не имеете власти надо мной!

– Вот как? – усмехнулся красавчик Линндсей.

По-доброму так усмехнулся, по-братски.

– Я убью вас! – закричал Кэолэн, а жирдяй Бакстер уже стиснул его уши, растягивая их в разные стороны так, что по затылку пошла трещина. – Клянусь, я убью вас!

Но внезапно Дженни ударила княжича по плечу. Собственно, по удару он и узнал свою «крошку».

– Дружище, – пробасила великанша, и то ли от этого голоса, то ли от добродушной усмешки братья растаяли, – ты женишься на мне?

Кэолэн с тоской посмотрел на крупные формы «крошки». Но, в конце концов, а почему нет? Она всяко лучше братьев и... Пассифлоры.

– Да, женюсь, – согласился княжич со вздохом.

– Что? – не расслышала та, почему-то уже не басом.

– Сказал же: женюсь на тебе, клянусь драконом, – крикнул Кэолэн с досадой.

Раздался тихий смех.

Княжич открыл глаза и увидел над собой перепуганное лицо поэта Пэдрэйга. Поэт сидел, открыв рот и пялясь на однокурсника обалдевшим взглядом. Смеялся Сеорарс. Обычно невозмутимое лицо его сейчас исказилось, приобретя несвойственные берилльцу эмоции, а полные губы дрожали.

– Наверное, тяжко, когда дамы даже во сне достают, – заключил степняк и посерьезнел. – Ты забыл, что у нас через полчаса урок? Пэдрэйг, расслабься! Наш княжич больше по бабам.

Кэолэн потёр лоб, прогоняя остатки бреда. Голова лопалась, как древесная почка весной.

– Ты чего здесь забыл? – спросил неприветливо.

Пэдрэйг с опаской покосился на княжича.

– Йа-а, – произнёс неловко, встал, шаркнул ногами-ходулями, приложил руку к сердцу, набычился, – я вызываю тебя н-на дуэль.

Кэолэн так удивился, что сон слетел с него в мгновение ока.

– В смысле? Подожди, а причина?

Пэдрэйг поджал узкие, круто изогнутые губы, комично приняв торжественный вид.

– В кодексе дуэли запрещены, – напомнил Сеорарс, – убийца не должен убивать без выгоды.

– Но мы – дворяне, – вскричал Пэдрэйг картинно, его бирюзовые глаза сверкнули. – Во имя чести прекрасной дамы, думаю, устав можно и забыть!

Сеорарс присвистнул.

– Из-за какой же из прекрасных созданий ты предлагаешь мне забыть закон? – прохрипел Кэолэн, налил из графина воду в кружку и жадно выпил.

Это ж надо было вчера так надраться! А Дженни-то, Дженни! Ну и девка! Пила столько же, сколько и он, а хмеля – ни в одном глазу.

– Это оскорбление? – обиделся поэт.

– Просто… скажи… имя…

Никогда больше! Он и раньше не был трезвенником, но то ли хозяин «Озорного фурункула» подмешал что-то в пунш, то ли пиво в нём было лишним, то ли просто очарование Дженни заставило его выпить лишку… Кэолэн чуть не расхохотался от мысли про «очарование» рыжей великанши, поперхнулся, но всё же смог удержать серьёзность на лице.

– Я не буду называть имён, дабы не бросить тень на прекрасную даму, слишком изысканную, чтобы её благородное имя прозвучало здесь, – пафосно провозгласил Пэдрэйг.

Кэолэн почувствовал, как мозги, пусть слабо, но начинают работать. В последнее время поэт ходил сам не свой от счастья, то и дело хватал кого-то из сокурсников и начинал читать ему стихи о прекрасной огнекудрой даме, чьи зелёные глаза сверкают, как изумрудные рощи.

Тролль возьми! Точно. Это ж началось после их большой игры в королей и битвы за артефакты. Кэолэн быстро прокрутил в голове сведения о том, что ему было известно о действиях сеорарсцев. Бериллец назначил Пэдрэйга королём вместо себя, отдал ему артефакт и… новоиспечённый «монарх» появился уже в конце, а с ним была... точно, Илина с ним была. То есть, всё это время парочка оставалась наедине, так?

– Она что, прямо на снегу тебе отдалась? – поражённо выдохнул княжич.

Вот же огонь-девка! Кэолэн вдруг вспомнил поцелуи и ласки в Сквере Висельников. Внутри прокатилось что-то горячее, щёки полыхнули. Что им тогда помешало завершить начатое? Ах да, Ми потерялась, и Дженни просила помочь.

Почему-то при воспоминании о Ми ему стало как-то неловко. Но тут он заметил, что Пэдрэйг сверлит его гневным взглядом, а губы поэта дрожат от обиды. «Да он, верно, в тот день девственности лишился», – догадался княжич.

– Ты не так меня понял, – снисходительно попытался успокоить романтичного рыцаря. – Слушай, а ко мне-то какие претензии? У нас с Илиной ничего не было. В чём причина вызова?

Пэдрэйг задохнулся от ярости, а потом заорал, брызжа слюной:

– Как ты, подлец, осмелился назвать её имя своим… своим...

Кэолэн почувствовал, что начинает закипать. В конце концов, с какой стати он должен беречь идиотов? Если Пэдрэйгу хочется сдохнуть, как свинье, насаженной на вертел, то зачем этому препятствовать?

– Пэдрэйг, не кипятись! – вмешался Сеорарс, молчавший до этого мгновения. – Объясни толком, что случилось. Дворянин не оскорбляет равного себе.

– Он грязно приставал к моей девушке, – буркнул Пэдрэйг.

Гранатовый княжич поперхнулся. Сеорарс не потерял невозмутимость. Коэлэн переспросил:

– Тебе Илина сказала? Но ты понимаешь, что, пока мы учимся в Академии, мы должны соблюдать кодекс? Ты не можешь убить кого-либо, как бы ни хотел, без оплаты и договора. Ты в этом клялся в первый день, когда нам зачитали кодекс ночных убийц.

Пэдрэйг растерялся.

– Вы можете перенести вашу дуэль на несколько лет вперёд, когда закончите Академию, – подсказал Сеорарс.

Полуголый Кэолэн встал с кровати, потянулся, хрустнув костями, и сел на стол, чувствуя, как закипает в нём раздражение. Не на Илину. Хитрая девка! Это ж надо так вывернуть факты и подогреть героя. Интересно, зачем это ей? Месть за неслучившееся? Оправдание недевственности или излишне умелых поцелуев? В любом случае, её клевета скорее забавляла княжича. Он вспомнил лукавые, узкие, как у лисички, глазки, и усмехнулся.

– После Академии мы тоже должны соблюдать кодекс, – буркнул разочарованный поэт.

– Когда вступите в гильдию, – возразил Сеорарс мирно и пояснил: – Но вы можете не торопиться вступать.

Кэолэн глянул на бесстрастное лицо друга и озадачился. Ну надо же! Как он мог это пропустить мимо? Это же всё меняет. Он может закончить обучение, затем отомстить, а потом уже вступить в гильдию.

– То есть, моя дама несколько лет останется неотмщённой? – упёрся рогом Пэдрэйг. – А если Кэолэн погибнет на третьем или четвёртом курсе?

– Смерть закрывает все долги, – начал было Сеорарс, но Кэолэн, азартно думавший о своём, перебил его:

– Это ж решение всех вопросов! – вскричал радостно.

Оба однокурсника посмотрели на него с недоумением.

– То есть, ты трусишь скрестить со мной клинок? – прошипел Пэдрэйг в бешенстве. – Значит, Пассифлора права: ты – трус!

Кэолэна дёрнуло, как нечисть серебром. Словно на ухо кто-то мягко прошептал: «Ты трус, малыш, а в остальном неплох. Правда, братишка?»

– Я принимаю твой вызов, Пэдрэйг, – холодно процедил гранатовый княжич.

В конце концов, никто не в силах помешать человеку, пожелавшему встретиться со смертью.

– Ты не можешь, – запротестовал Сеорарс.

– Могу, – Кэолэн скривил губы, спрыгнул со стола, залез в карман куртки, накинутой на спинку стула, и вытащил медяк. Бросил его опешившему поэту. – Я, Кэолэн, сын князя Алмазной горы, нанимаю тебя, Пэдрэйг, сын твоего отца, чтобы ты убил Кэолэна, сына князя Алмазной горы. Утяжеление убийства или условия убийства: это должно свершиться в честном бою на шпагах один на один. Другие средства умерщвления использовать запрещается. Время и место ты можешь выбрать произвольно, но предупредить жертву не менее, чем за пару часов. Согласен ли ты, Пэдрэйг, с условиями найма?

– С-согласен, – растеряно проблеял поэт.

Сейчас он походил на человека, со всей дури впечатавшегося в дверь, которая оказалась незапертой.

– Я верно процитировал стандартный договор, Сеорарс? И да, правильно ли помню кодекс, что, в случае присутствия свидетеля, письменный договор не является обязательным?

Сеорарс молча кивнул. Он неодобрительно сдвинул густые, широкие брови. Пэдрэйг, весь дрожа от возбуждения, взял всё же себя в руки и, церемонно раскланявшись, вышел. Дверь хлопнула.

– Ты понимаешь, что это убийство котёнка, Кэолэн? – тихо спросил бериллец.

– Да нет, – отмахнулся гранатец, – я не стану его убивать. Раню тяжело, но не смертельно. Чтобы он в лазарете мог остыть и подумать. Надо же дураков как-то воспитывать.

У Сеорарса не было привычки учить других жить, и он промолчал. Но Кэолэн понял, что друг его не одобряет.

– Тебе не нравится, что я заключил с этим идиотом контракт? – спросил он, сам не зная, зачем спрашивает.

Не всё ли ему равно? Какая разница, кто что думает про действия Кэолэна? Даже если этот кто-то, можно сказать, друг. Настолько, насколько это допустимо в принципе.

Сеорарс надел сапоги, накинул кожаную куртку, затянул на ней все шнурки и лишь тогда ответил:

– Мне не нравится причина, по которой ты это сделал.

Кэолэн покраснел с досады и тоже стал поспешно одеваться.

– Я вызвал его потому, что он дурак и меня достал, наконец... Я не привык терпеть такие оскорбления, вот и всё, – запальчиво процедил гранатец.

Сеорарс глянул на него из-под тяжёлых век, но не стал отвечать.

– Опаздываем, – только и сказал он.

Но они успели.

За дверью их встретила вьюга, бросила в глаза колючий снег, скинула капюшоны с затылков. Двор Убийц просыпался. Ветер сорвал с Сеорарса хвостатую шапку, тот обернулся, наклонился за непослушным головным убором и замер.

– Ты чего? – крикнул Кэолэн, проследил за напряжённым взглядом берилльца и увидел сугроб под окнами библиотеки.

В снегу искоркой метался кусочек алой шёлковой ткани. Он бился в вихрях вьюги, то падая, то взмывая и снова падая. Сеорарс мягко, будто на кошачьих лапах, подошёл к сугробу, присел рядом и потянул за трепещущий шёлк.

Кэолэн заворожено смотрел, как из-под снега змеёй выползает яркий шейный платок, а затем часть сугроба, потревоженная движением, осела, и они увидели… лицо. Белое девичье лицо, не успевшее ещё цветом уйти в синеву. Даже губы ещё были чуть розовыми. Такие бывают иногда у меланхоличных девушек. У других девушек, но не у неё... Кэолэну всегда казалось, что её румяные губы похожи на аккуратный бантик цвета спелой клубники. Морозный воздух окрасился ароматом горной лаванды.

Княжич сглотнул.

Сеорарс поднял взгляд и уставился в раскрытое окно библиотеки. В свисте ветра не было слышно, как хлопает раскрытая рама. Кэолэн присел рядом и помог освободить однокурсницу из объятий сугроба.

Красота Кармины всегда притягивала взгляды студентов, но казалась княжичу несколько пошловатой, как у куклы. Смерть изгладила глуповатое выражение лица, и сейчас девушка превратилась в даму из старинной легенды.

Смерть редко кому бывает к лицу, но Кармина обрядилась в неё, как королевскую мантию.

Глава 17. Ночь дракона

Убийство на факультете убийц? Что может быть естественнее? Да, но не убийство первокурсницы.

Первый курс – теория, второй – практические занятия на выдержку, точность, умение создавать ловушки. «Жертвы» – ростовые куклы.

В конце второго курса – экзамен, в котором адепты по очереди играют роль убийц и жертв, но до реальных действий дело не доходит. Вместо ножа – кисть с краской, вместо яда – слабительное.

Лишь во втором семестре третьего курса, ночные вершители вступают в гонку на выживание. Сначала убийства не даются им как прямое задание, однако и не запрещаются. Те, кто поумнее, пользуются возможностью не оставлять конкурентов на четвёртый курс, где начинается уже непосредственная практика.

Но вот на первом – убийства запрещены решительно. Того, кто лишит жизни первокурсника, судят по всем правилам, включая дыбу и прочие удовольствия плоти.

А теперь вопрос: кто? Кому могла помешать красивая, но глупенькая девочка?

Авиталь тяжёлым взглядом обвела притихшую группу. Последний день занятий, но все планы летели к троллям в подземье. В воздухе искрило.

Кто-то был напуган, кто-то разволновался. Беата вытирала белоснежным платком слёзы, катившиеся одна за другой. Пассифлора нежно обнимала толстушку, гладила её по плечу. Дельфина плакала, не таясь и не замечая, что чёрная помада размазалась по подбородку. А Ниа злобно оглядывала парней, как если бы подозревала кого-то из них, и её антрацитовые короткие волосы торчали иглами взбешённого дикобраза. Взгляд Илины испуганно метался, на бледной коже ярче заалели точки прыщей. Виорика прятала лицо в платке. Бесшумно рыдала Ми в плечо неподвижной Дженни. Одна лишь Веста внешне сохраняла спокойствие, но Авиталь видела: это неестественное спокойствие шока. Веста складывала лист бумаги напополам, затем ещё и ещё раз, проглаживала ладонью и поэтапно раскрывала, а затем вновь складывала. Снова и снова, как заведённая игрушка.

Пожалуй, если бы Авиталь не была наследной принцессой, то сейчас рычала бы от ярости. Как же это невовремя! Таинственная находка в странной пещере буквально молила её разгадать. Возможно, ещё чуточку, и дело Хризоплюста будет раскрыто. Льялл ждёт её решения, а, скорее и не ждёт, что гораздо хуже. Там, в Кривохолме, зреют заговоры, словно осенью змеиные грозди. После неудачной охоты ставки обнажены, и Льялл, конечно, не станет бездействовать. И вот там, в королевском замке, на кон брошено гораздо больше, чем здесь, в Академии. Возможно, принцесса совершила ошибку, раньше времени вступив в большую игру, но теперь каждый день грозил неминуемым провалом всего хитроумного плана. И в стенах башни пересидеть это время стало просто невозможно.

Однако Авиталь родилась старшей дочерью короля, а потому знала: всё важное всегда происходит невовремя, и если ты к такому не готов, то не можешь быть игроком в большой игре.

Декан оглядела притихших парней. Странно, но даже Маркас был грустен. Впрочем, что там Маркас! Он, возможно, имел свои планы на девичью красоту Кармины. Удивил страх в небесно-голубых глазах Альпина. Или парень просто боится за свою превосходную шкурку? Уисдин ожидаемо хлюпал носом всё в ту же Дженни, только в правое плечо. Нэос супился, и его и без того длинный, кривой нос, казалось, хотел коснуться губ. Эролл сосредоточенно чертил что-то на бумаге. Высчитывает траекторию тела? На него похоже. Рыжий Эрскайн возмущён и разгневан, видно, что порывается что-то сказать. И тут не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что: «Возмутительно! Нам сказали, что первых два года у нас будут однозначно спокойные! Тролль знает что тут творится!». Парень ещё не выжил из ума, чтобы вслух упрекать принцессу, но губы его активно шевелились. Сеорарс застыл, подобно каменному изваянию древних берилльских богов, а вот Кэолэн… Далеко пойдёт парень, если выживет. Княжич очень спокойно и внимательно разглядывал сокурсников. Незаметно. Настороженно. Лишь на миг пересёкся взглядом с Авиталь, но тотчас ускользнул, как малёк в воде.

Но наиболее подозрительно реагировал Даглис: обычная развязанная наглость испарилась – не осталось и следа. Он был бледен, на лбу блестели капли пота. Взгляд застыл в пространстве, а лицо превратилось в неподвижную маску. Отчаяние? Ужас? Раскаяние? Ей захотелось обернуться волком, чтобы почуять его подлинные эмоции.

Впрочем, убийцей мог быть адепт любого курса. И не только адепт. Кто исключает, например, преподавателей? Или служащих? Она их всех допросит. По одному. И даже не она, а кто-то из тех, кому можно доверять. Например, профессор Кинжалус. Авиталь знала, что потомок гномов не мог быть убийцей. Почему? Всё просто. Заказывать Кармину никто не стал бы: сирота, не знатная, не богатая – кому такая нужна? А Кинжалус – профессионал. Без оплаты он и курице горло не перережет. Значит, допрашивать будет Кинжалус. А вервольф в это время будет следить за процессом, отгороженная тонкой занавеской. Острый нюх зверя легко уловит запах страха, смятения, раскаяния и прочих эмоций.

А Хризоплюст… подождёт. Ждал четыре месяца и ещё подождёт, пока Авиталь не разберётся с делом Кармины. И с братиками. Разгадка убийства декана лежит в пещере, а туда вервольфу идти совсем не хотелось. Каждая шерстинка дыбом вставала при мысли о подземелье.

— Все расходятся по своим комнатам! — приказала госпожа декан после длительного молчания. — Никуда не выходить. Еду вам разнесут. Тот, кто будет замечен вне указанного места, даже если это коридор общежития, будет выслан из академии в двадцать четыре часа.

Адепты не стали спорить. Даже не спросили, надолго ли им объявлен карантин. Просто развернулись и молча ушли. Авиталь всё обнюхала внимательно, а затем отправилась к себе в башню. Надо доложить ректору, но сначала… Сначала всё же найти убийцу.

Обитатели других факультетов не могли проникнуть на факультет убийц, а, значит, Кармину убил кто-то из своих, и с ними она должна разобраться сама. Большими неприятностями это дело не светит: некому требовать суда и удовлетворения, а отчиму Кармины просто вернут сумму, заплаченную за обучение девушки. И можно было бы отложить это дело и разобраться потом, и даже логичнее было бы: Золотой замок важнее — но Авиталь была в бешенстве. Её. Адепта. Убили. Без спроса! Она готова была рычать от нанесённого оскорбления.

***

— Ты заткнёшься наконец? — прошипела Илина. — Распустила нюни! И без тебя тошно. Ты убийца или кто?

Но Ми не могла успокоиться. Она всё всхлипывала и всхлипывала, прижимаясь к каменной груди печального Джена. Ей было гадко. И страшно. Кармину убили! Уже! Мышке говорили, что настоящие убийства начнутся только с третьего курса, но пришел новый декан — и внезапно всё изменилось. А в том, что ликвидация было совершена по приказу принцессы Авиталь, Ми даже не сомневалась. Да и какие тут могут быть сомнения? Принцесса пожелала стать деканом, и вот, пожалуйста, декан Хризоплюст убит. Место свободно, Ваше Высочество! Зачем уничтожать безобидную Кармину? Неизвестно, но важно ли это? Разве принцесса – не вервольф? А вервольф, на минуточку, имеет волчью природу. Волк режет овец, не глядя баран перед ним, ярочка или ягнёнок. Он режет просто потому, что ему нравится вгрызаться в тёплую плоть.

Зачем?! О, зачем король-дракон отдал Академию на растерзание вервольфу?

Ми было безумно страшно, и единственным оплотом её надежды на спасение был – Джен. Такой надёжный, такой сильный, такой незыблемый, как скала! И Мышка снова всхлипнула.

– Ещё раз… – снова озлобленно зашипела Илина.

– Оставь её, – неожиданно вмешалась Виорика, – не трогай!

– Но…

– Я сказала: не трогай!

Илина, ворча, покорилась. Удивлённая Ми бросила украдкой взгляд на неожиданную заступницу. Княжна Виорика была задумчива. Под её голубыми глазами пролегли тени, лицо несколько осунулось. Надо же, переживает! А Мышка, всегда считала, что у гранатовой княжны нет сердца.

– Ты бы легла, Ми, – мягко сказал Джен.

Она заглянула в его тёплые карие глаза и покорно кивнула.

– Только не уходи, – прошептала тихонько.

Джен кивнул. Отвернулся, чтобы она могла спокойно переодеться, а когда Ми легла, натянула одеяло до шеи и тихонько позвала его, сел рядом и взял за руку. Неожиданно для себя Мышка быстро и крепко уснула, а проснулась лишь глубокой ночью. Открыв глаза, увидела большую, тёмную фигуру, которая склонилась над ней.

– Ми, выпусти меня, пожалуйста, из комнаты.

– Джен, ты куда? – Ми испуганно села на постель. – Нам же нельзя выходить.

Друг тяжело вздохнул.

– Ми, – сказал, глядя очень серьёзно и грустно, – иногда мы не выбираем, что делать, иногда мы делаем то, что не можем не сделать.

– Не уходи, – пискнула она.

Он положил большую ладонь на маленькую ладошку Ми, улыбнулся невесело.

– Я скоро вернусь. Не бойся. Здесь тебя никто не обидит.

Ми встала и выпустила его из двери. Она села на постель, прислушиваясь к сонному дыханию соседок и стуку своего перепуганного сердца, и стала ждать возвращения Джена.

***

В свою спальню Авиталь вернулась только глубокой ночью. Весь день она присутствовала при допросе Кинжалусом адептов, профессоров и служащих. Допросили всех, кроме первого курса. Волчица не почуяла ничего особенного. Обычные волнение, страх, раздражение. Ни у кого не замедлялся пульс и не срывался вскачь. Кровь свободно циркулировала, привычно шурша, по венам. Ни пота, ни иных неприятных запахов страха, или сдерживаемого стресса. Неужели убийцы – первокурсники? Или просто исполнитель совершенно не волнуется? К сожалению, вервольфы не в состоянии отличать правду от лжи, если лжец не испытывает эмоций.

Авиталь перекинулась в человека, надела шёлковый лиловый халат и упала в кресло. Кот уже вернулся, а, может, и не уходил никуда с утра. Ещё бы, такая вьюга на дворе. Котяра мирно спал на подоконнике, сохранившимся ухом чутко отслеживая завывания ветра за едва приоткрытым окном.

Принцесса вздохнула, приподнялась и захлопнула оконную створку. И тут вдруг её взгляд упал на самшитовую шкатулку, лежащую на столе. Ожерелье молодости. Украшение, дающее способность отличать правду от лжи и видеть истинные намерения собеседника тому, кто его надел. Почему она раньше о нём не вспомнила?

Нет, себя обманывать не стоит. Она не вспомнила потому, что вспоминать не хотела так же, как о проклятой пещере. Ей чуялась какая-то враждебная магия в ожерелье. Светлая, плохо переносимая монстрами. Но, по-видимому, иного варианта нет: придётся смириться и воспользоваться светлым артефактом.

Авиталь протянула руку, коснулась крышки и решительно откинула её. И в тот же миг кот, с виду крепко спавший, взвился и упал на руку принцессы, распоров кожу кривыми когтями. Авиталь вскрикнула, зверь дёрнулся. В его лапах извивалось нечто серебристое, совсем маленькое, не длиннее пальца.

Принцесса замерла. Из её ногтей полезли когти, а из зубов — клыки. Как всегда, в минуту опасности, волк брал вверх.

Грохнуло. Это на пол рухнула входная дверь.

– Принцесса! – вскричала Дженни встревоженным басом, бросилась к Авиталь и подхватила опешившую принцессу на руки.

Но кот уже убил серебристое нечто и теперь мирно играл с ним, подбрасывал и ловя, забавляясь, как котёнок с мышкой.

Авиталь перевела дыхание и потихоньку начала убирать когти.

– Она вас не ранила? – спросила Дженни, встревоженно.

Принцесса попыталась улыбнуться, даже не пытаясь выбраться из каменных рук. Знала – бесполезно.

– Кто?

– Серебрянка.

– Откуда? Ах да, ты же тролль. Как ты здесь оказалась?

Так вот кто это был. Серебрянка! Змея без запаха, практически бесшумная. Живёт на северной границе Медных гор, там, где добывают серебряную руду, и, видимо, до такой степени пропитывается этим металлом, что укус становится смертельно опасен для вервольфа. И для тролля, кстати, тоже. Единственная тварь, способная убить монстра.

– Как ты здесь оказалась? – повторила Авиталь, не сводя глаз с кота, играющего с её мёртвой смертью.

– Я шла к вам и услышала ваш крик.

– На моей двери заклятье.

– А на камнях – нет. Я же тролль.

Ну, конечно, тролли слышат камень – утверждают детские сказки.

– Я приказала никому не выходить из комнат, – Авиталь сурово глянула вверх.

– Да, но это очень важно. Я вспомнила одну вещь. Пассифлоре рассказал лес, что пещера возникла совсем недавно. Вернее, не возникла, а открылась там, где её не было раньше. Лес не помнит точно день, когда земля вздыбилась и разверзлась, но Пассифлора предположила, что это было тогда, когда вы появились в Академии. И ещё... Лесу не нравится эта пещера. Лес её боится.

Авиталь оторвала взгляд от дохлой змейки и перевела на тролля. Высвободилась, села на угол стола и задумалась.

Пещера – ловушка? Или нет? Может ли быть, что бы Хризоплюст спрятал пещеру, привязав к личности Авиталь? И когда она появилась в Академии, то пещера поднялась из земли. Но почему именно к принцессе? И потом...

Да, декан был магом, это очевидно, поскольку он создал портал. Но под силу ли ему было поднять или опустить пещеру? Вот в чём вопрос. А если не под силу, то Хризоплюст был ли вообще в пещере? Если нет, то кто положил ожерелье молодости и зачем солгал Даглис?

Вопросов было больше, чем ответов, но в одном не приходилось сомневаться: артефакт в подземелье положил тот, кто рассчитывал и точно знал, что Авиталь туда придёт. Иначе зачем спрятали в шкатулку змею, чей яд опасен именно для монстров? Для людей и светлых серебрянка была безобидней ужа: она не воняла. Или сюрприз был уготован не для Авиталь, а, положим, для тролля?

Принцесса подняла глаза и в упор взглянула на Дженни.

– Ты всё мне рассказала, что хотела?

– В общем, да.

– Тогда ступай и никому не рассказывай ни о том, что приходила ко мне, ни о чем мы говорили. Кстати, кто-нибудь знает, что ты шла ко мне?

Дженни потупилась и промолчала. Авиталь усмехнулась: «Тоже мне, партизанка. Подругу не выдаст, но и лгать не умеет».

– Тогда скажи Ми, чтобы и она молчала, если хочет жить. Всё, можешь идти.

– Она вас не ранила? – спросила странная девушка тихо, упорно не двигаясь с места.

– Не успела. Доброй ночи!

Когда адептка, наконец, подняла и прикрыла за собой дверь, Авиталь склонилась над поблёскивающим украшением.

Ожерелье молодости. Ожерелье истины. Ожерелье смерти. Танец разноцветных огней завораживал принцессу. Она осторожно протянула руку и коснулась аметиста, похожего на кусочек вечернего звёздного неба. Руку прожгло огнём.

Авиталь отдёрнулась, прикусив щеку от боли, но не издала ни звука. Подула на обожжённый палец. Чего-то подобного она и ожидала. Артефакт света не подпускал создание тьмы, а, значит, воспользоваться им вервольф никак не сможет.

***

Ночь обнимала Кривохолм, шепча городу тайные сказки. Разноцветные домики, в темноте одинаково серые, испуганно жались друг к другу. Извилистые улицы тянулись к громадному холму, будто надеялись обрести у него защиту от ночных кошмаров. Золотой Замок переливался серебром в лучах обглоданной луны. В нём было неспокойно. Её Величество, которую слуги благоразумно предпочитали не называть по имени, дабы не напрягать лишний раз память, рожала. Роды, как и всегда, когда зачинаешь от потомка драконов, проходили тяжело. Повивальные бабки закладывали уши льняной ватой, чтобы не слышать пронзительных криков роженицы, медики толпились в покоях королевы, не зная, чем облегчить муки страждущей, которой младенец-дракон раздирал внутренности, а чернокнижники вкупе с белыми магами держали магический щит над замком, чтобы никто из «добрых» соседей не сглазил новорожденного.

В дальних покоях король Лев играл сам с собой в шахматы и, кажется, почти выигрывал. За долгие сотни лет своей жизни, он так поднаторел в этом искусстве, что во всём Аметисте ему не было равных. Или… почти не было. Ну, неплохо сражался сын... Льялл или Ренулф — король не помнил, он их вечно путал. Впрочем, стоило ли запоминать, если в итоге всё равно из двоих останется один? Конечно, принц никогда не выигрывал у отца, но держался в партии достаточно долго, чтобы играть с ним имело смысл. Лучше всех в шахматах была старшая дочь, Авиталь. Той удалось даже пару раз поставить Льва в тупик.

Дракон почти забыл, как сражаться с равным соперником.

Очередной вопль боли разорвал тяжёлую тишину, и король досадливо крякнул. Велеть что ли заткнуть рот королевы кляпом? Аметистовый повелитель не был злодеем и, конечно, давно бы распорядился усыпить несчастную, или обезболить сам процесс, но вот только делать этого было никак нельзя. Маленьким дракончикам жизненно необходимо чувствовать боль матери. Они впитывают энергию жизни, которую сейчас яростными толчками выбрасывает королева.

Лев привык к тому, что его женщины умирают. Льялла и Ренулфа вообще пришлось вытаскивать из трупа королевы. Но даже те жёны, которым посчастливилось увидеть собственное потомство, угасали спустя неделю, максимум – две после родов. Кроме вервольфа, конечно. Женщина-волчица была единственной, кто смогла выжить. Видимо, потому, что родила щенка, а не дракона. Льву вдруг вспомнились её серебряные волосы, острый взгляд янтарных глаз… Впрочем, возможно, это был образ дочери, а как выглядела королева-волк он не был уверен, что помнит.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошёл какой-то придворный в тёмном плаще, опустился на одно колено, приложил руку к груди:

– Мой король! Её Величество родила дочь.

Лев опешил. Как так – дочь? До сих пор только одной женщине удалось от него зачать дочь. Всем известно, что в союзе драконов и человеческих женщин рождаются лишь сыновья. Когда-то он совершил ошибку, женившись на вервольфе, но с тех пор сделал выводы и остальных королев брал только из людей.

Король резко встал, шахматы рассыпались по столу, белый ферзь упал на паркет.

– Уверен?

– Да, Ваше Величество, – ответил слуга всё тем же низким, хрипловатым баритоном.

«Приятный голос. Придворные дамы, должно быть, млеют от него», – машинально отметил король, но тут же забыл и про голос, и про придворного.

Дочь! Она родила дочь!

Лев Великий в ярости бросился из комнаты. Неужели безумная женщина ему изменила? Но как? И он не почуял? Да не может этого быть! Тем более, она уже два дня мучилась родами. Или три? От этих криков перестаёшь различать время. Если это не его ребёнок, то роды противоестественны. Да и одиннадцатый месяц на сносях…

Король стремительно шагал по коридору, полы его плаща летели за ним, не поспевая. Они не развевались, потому что бархат был покрыт сплошным золотым узором и драгоценностями, но от быстроты движения плащ парусил.

Придворный быстро догнал своего господина и теперь нёс факел чуть впереди. Коридоры замка были пусты, все людишки попрятались, а кто мог разбежаться – разбежались.

Лев не сразу заметил, что его сопровождающий свернул куда-то не туда, но, заметив, не встревожился. С началом схваток всех предыдущих рожениц переводили в другую половину замка, и король никогда толком не знал, где появлялось на свет его новое дитя. Льва не интересовали такие мелочи. Тем более эти роды начались на месяц раньше положенного, и толком к ним подготовиться не успели, поэтому родильным залом могла стать любая из комнат. Любая, но не та, в которую вёл настолько тёмный и узкий коридор.

Король начал замедляться, но тут впереди раздался детский плач. Он развеял сомнения дракона.

Выйдя на лестничный пролёт, Лев буквально взлетел по винтовой лестнице наверх, навстречу жалобному человеческому писку. Ему нужно было увидеть это дитя. Сейчас, непременно, немедленно! Как только он возьмёт его в руки, то сразу поймёт: человек это или дракон. Он почует свою кровь, если она течёт в этой сущности.

Рывком распахнув низкую дверь, нагнулся, вошёл, и вдруг… В него ударил луч боевой магии.

Раньше, чем подумал, Лев ответил невидимому нападающему огненным шаром, и тело короля пронзила страшная боль. Он взревел, бросил вперёд мощный магический поток. Комнату будто залило светящейся лавой. Жаром и болью невыносимо пронзило кожу. Короля объяло пламя, сжигая мясо.

Засада!

Но он – дракон. На свете нет никого, равного ему по силам. Преодолевая гнев и боль, Лев заставил кожу покрыться чешуёй, вскинул руки, обращая их в кожистые крылья. Пламя, казалось, лизало уже сами кости, но Лев не обращал на него никакого внимания. Быстрее, ещё быстрее! Человеческая плоть уязвима. Человеческая, но не драконья броня. И нет никого на свете, кто выдержал бы огонь из пасти монстра.

Но вот уже жалкие остатки золота расплавились на чешуе, вот уже огромные ноздри раздуваются от ярости, а клыки, каждый размером с саблю, обнажаются. Воздух в комнате по-прежнему пылает, но жара король не чувствует. Что ему магический жар! Только лава вулкана или пламя иного дракона способно сжечь небесного ящера. Ни одному врагу не справиться с этой мощью!

Лев набирает полные лёгкие воздуха и выдыхает туда, откуда пришла боль. Выдыхает разом, одним сгустком нестерпимого, нереального пламени…

Слуга, проводивший короля в западню, постоял какое-то время в коридоре, затем, дождавшись, когда рёв, а затем газовый взрыв смолкли, аккуратно поднялся наверх, прямо по сгоревшей до угля туше гигантского ящера. Опустился рядом с тем, что раньше, по-видимому, было пастью чудовища, огляделся.

Расплавленные от драконьего жара стены покоев светились каменными ожогами. От деревянного пола, конечно, не осталось даже золы, более того, даже базальтовые балки оплавились. Комнаты башни сгорели до подвала. Ни одно живое существо не смогло бы выстоять. Даже дракон.

Человек в чёрном плаще глянул на останки, поднялся, откинул капюшон и усмехнулся:

– Ты расслабился, Лев! Вообразил, что сильнее зверя в мире нет. Отчасти ты был прав, конечно. Но сила и мудрость – не равны.

Человек щелчком выключил магическую запись плача младенца и, выйдя из комнаты, начал неторопливо спускаться вниз.

Днём здесь появятся самые высококлассные маги, станут спорить и определять способ, которым совершено было преступление. Но удастся ли хоть кому-нибудь из них догадаться, что глупый дракон убил себя собственным огнём?

Глава 18. Ловушка для двоих

Авиталь до утра не сомкнула глаз. Одно дело, когда ты, не торопясь и не забывая о прочих своих делах, охотишься на убийцу декана Хризоплюста, и совсем другое – когда этот убийца охотится на тебя. А в том, что охотник на вервольфа и есть тот самый убийца декана, принцесса не сомневалась. Иначе, откуда у злодея ожерелье молодости? Последнее украшение, которое надевал покойный декан. Вопрос лишь один: насколько замешан в этой охоте Даглис? Нет, вопросов, конечно, намного больше, но этот – ниточка, ведущая к ответам на следующие.

Принцесса допускала мысль, что мальчишка говорит правду. И тогда всё звучит именно так: пещера найдена случайно, а змею-серебрянку злоумышленник подложил после того, как детки поиграли. Но откуда охотник знал о предэкзаменационной игре и о том, где именно она проходила? А, главное, как он мог догадаться, что Авиталь туда придёт снова? Вервольфы не любят пещеры. И тогда Даглис оказывался снова под подозрением. Он просто так сказал Авиталь про это потаённое место или нет? Или навёл её специально?

Ладно, предположим, после игры подкинули, а Даглис сообщил про пещеру Авиталь специально. Но ведь её подняли из земли магически. Для чего?

Если Даглис сказал правду, и он был там с Хризоплюстом ещё полгода назад, то подозрение падало на Улика, который привёл группу именно туда, к той пещере, возможно, для того, чтобы кто-то её нашёл. А если злоумышленник, допустим, знал про поход декана с адептом в это место, то мог предположить, что Даглис узнает и пещеру... Между прочим, Улик ведь учится на четвёртом курсе, а, значит, воспитан уволенным профессором Брайсом Безжалостным. Но откуда он мог знать, что пещера заинтересует Авиталь? И о том, что Даглис, если не лжёт, был в тот день вместе с деканом именно в этой пещере? Или оба связаны одной нитью? Вопрос – зачем?

Да, конечно, Улика могли нанянять. Правила Академии не поощряют ранние заработки, но случалось, что старшекурсники брали халтуру. Вот только… С адептами заключали договор те, кто не мог себе позволить заплатить профессионалу. К примеру, жёны лавочников, желающие разделаться со старыми мужьями, или заждавшиеся наследники полунищих рыцарей, которые даже и замок-то содержать не могли, или мелкие чиновники, претендующие на повышение, или стражники, которым какой-нибудь старикашка упорно не давал продвигаться по рангу. Но Авиталь было сложно представить небогатого человека, дерзнувшего начать охоту на дочь короля.

Если виноват Даглис, если он лжёт и не ходил с Хризоплюстом в пещеру. Тогда всё было подстроено специально под неё. Пещера, которая появилась уже после гибели декана, ожерелье, которое положили после соревнования первокурсников, и, возможно, даже после того, как убедились, что Авиталь заглотила наживку — рассказ Даглиса. Мог ли в этом случае Улик быть непричастным? В принципе, да. Возможно, его креативная идея с проведением подготовки к зачету была спонтанна, а настоящий преступник лишь воспользовался этой возможностью. И тогда Улика использовали втёмную, но – стоп!

Давай-ка, восстановим всё хронологически.

Некто мощнейшей магией поднимает пещеру из недр земли.

Улик объявляет игру.

Даглис приводит компанию в пещеру.

А ещё… Эролл.

Эролл, который случайно прихватил откуда-то эту сеть. Без него Дженни бы не угодила в ловушку, и Авиталь не заинтересовалась бы пещерой.

Итак, их трое. Тех, кто мог быть замешан. Потому что, как ни крути, вина Улика в тех или иных вариациях наиболее вероятна. Достаточна для того, чтобы отдать его дневному убийце на допрос.

Остаётся понять, замешан ли Даглис. Нет, то, что замешан, очевидно. Вопрос лишь в том, насколько осознанно? И Эролл. А ещё, какое отношение ко всему этому имеет убийство Кармины? Или оно вообще случайно? Вот только, при любом раскладе даже Улик — слишком мелкая сошка, чтобы быть убийцей, не говоря уже о первокурсниках. Адепты, если даже они и замешаны в деле, больше похожи на орудие настоящего убийцы.

Придя к таким выводам, принцесса велела объявить первокурсникам о снятии запрета и о том, что в полдень назначается общий экзамен по всем предметам. Почтовая ворона доставила её приказ профессору Кинжалусу.

Авиталь подошла к зеркалу и стала придирчиво разглядывать своё лицо.

На тёмно-вишнёвых губах шрамов от серебряной сетки почти не осталось, виднелись лишь слабые белесые отпечатки на смуглой коже. Недаром о регенерации вервольфов складывались легенды. Вот и славно, вуаль можно больше не надевать. Авиталь не любила, когда пасть что-либо загораживало. Никогда не знаешь заранее, когда понадобятся клыки.

Принцесса приказала одному из своих мужских костюмов надеться на неё. Для того, что она задумала, штаны подходили лучше, чем юбка.

Когда двери будуара уже распахнулись, выпуская хозяйку на лестницу, позади раздался шум удара в оконное стекло. Авиталь обернулась, махнула рукой, чтобы открыть створку. Та повиновалась, и в комнату влетела большая почтовая ворона. Принцесса вскинула руку, и птица приземлилась на её кисть. К чёрной тонкой лапке была привязана крохотная записка. Авиталь щёлкнула пальцами, шнурок развязался, и бумажка, влетев в ладонь, развернулась.

«Отец мёртв. Мне нужна твоя помощь. Срочно».

Отправителю не надо было подписываться, Авиталь сразу поняла от кого получила призыв.

***

Собравшиеся на экзамен адепты щёлкали зубами, как молодые голодные воронята клювами. Эмалевой голубизны небо смотрело на них свысока. Кривой холм, конечно, не пропускал в Тёмную Академию солнце, но свет всё равно отражался от искрящегося снега и слепил глаза. Мороз пробирался под шубы, мантильи, тёплые плащи и стёганные куртки и кусал немилосердно. Но самым худшим было понимание, что неожиданный экзамен придётся выдерживать в полевых условиях. Возможно, весь день. Впрочем, Кэолэн считал, что если это будет только один день, то им ещё повезло.

Убийцы говорят: «Смерть приходит вовремя», а ещё «Смерть не спрашивает, когда ей прийти». Иначе говоря — смерть всегда внезапна. Похоже, в обучении наставники придерживались этого же правила.

Гранатец посматривал на Пэдрэйга и Илину.

Поэт явно нервничал. Сейчас он был почти красив, и как-то почти не ощущалось, что фигура его чрезмерно долговяза, непропорциональна, что плечи слишком узки, а руки — длинны. Всё это осталось при нём, но вот выражение лица… Он стал похож на рыцаря, сошедшего со старинного гобелена. В резких чертах сияла гордость и решительность. Даже кожаная маска не мешала. Плечи расправились, грудь распрямилась.

Княжич с детства делил людей на людей жизни и людей смерти. Он давно заметил, что одних людей смерть уродует, а других, напротив, одухотворяет, как будто они рождены лишь для того, чтобы величественно умереть. Пэдрэйг, видимо, относился ко вторым, задача которых погибнуть так, чтобы о них сложили бессмертные легенды и песни. А в том, что Кэолэн убьёт поэта, гранатец не сомневался. С самого раннего детства, мечтая уничтожить старших братьев, княжич доводил своё искусство фехтовать до совершенства. Мог ли Пэдрэйг, сын бедного захолустного дворянина, мечтатель, предпочитающий баллады жизненному опыту, потягаться в смертоносном умении с аристократом? Кэолэну стало не по себе, и он отвёл взгляд от будущей жертвы. Как же это бессмысленно и… глупо. Конечно, можно было, как он обещал Сеорарсу, лишь ранить противника. Но стоит ли оставлять врага?

Внезапно княжич принял решение: он доучится до конца и закончит академию. А вот в гильдию поступать не станет. Отточив навык и безжалостность, вернётся домой. Мысль пришла спонтанно, и он сразу согласился с ней, понимая, что ничто на свете уже не способно будет заставить его изменить это решение.

Взгляд его споткнулся о веснушчатое лицо Илины, и Кэолэн снова спросил себя: зачем девушка солгала? Для чего этот поединок ей? Илина не могла не предугадывать его исход, и, в то же время, с таким пылом смотрела на своего любовника! По лицу девицы было видно, что она мечтает о предстоящей страстной ночи. Или не ночи, но не менее страстной.

Кэолэну стало тяжело, и он вновь отвернулся. Ну где же там, наконец, госпожа декан?

И тут его словно ошпарило. Прищуренные глаза, зелёные, как у змеи, пристально следили за княжичем. Да что ж это такое? Чем он опять насолил Пассифлоре? Он нагло уставился в её негодующий взгляд, но тут его внимание привлёк шум. Адепты зашептались. По кривым ступенькам башни декана легко сбегала вниз тонкая фигурка в чёрном костюме, расшитом золотом. Кэолэн только по серым волосам догадался, что это госпожа декан. Он не был шокирован. Убийцы кем только не переодеваются. Женщина в костюме мужчины, в конце концов, заурядность.

Авиталь, на ходу натягивая белые кожаные краги, решительным шагом направлялась к первокурсникам. На сосредоточенном лице её не было вуали, волосы прятал берет, на котором переливались зелёным и синим перья сирина, а на плечи был накинут меховой дублет. За ней, едва поспевая, семенил верзила без маски, тоже в длинном плаще, но фиолетовом. По частой вышивке звёздами Кэолэн сразу определил принадлежность мужчины к факультету чернокнижников. Присутствие постороннего взбудоражило юных убийц.

– Приветствую вас, ночные вершители, – кинула принцесса, бросив на них острый, колючий взгляд. – Благодарю, что выполнили распоряжение. Экзамен переносится на неопределённый срок. Сегодняшний день объявляется выходным. Готовьтесь, отдыхайте. О точной дате сообщу позже.

Кто-то недовольно проворчал, кто-то облегчённо выдохнул.

Кэолэн во все глаза смотрел на Авиталь, чувствуя, как сознание куда-то уплывает. Ну и что, что принцессе несколько веков. В конце концов, девушке столько лет, насколько она выглядит. А выглядела госпожа декан просто восхитительно. Ещё никогда княжич не встречал настолько очаровательной, настолько соблазнительной женщины. Сердце гулко стучало и проваливалось куда-то вниз. В эту минуту Кэолэн не то, что был согласен отдать жизнь за принцессу своего сердца, он хотел отдать эту самую жизнь.

– Все могут расходиться. Кроме адептов Даглиса и Эролла.

Даглис побледнел и протестующе пискнул. Впрочем, он и так был бледен и растрёпан. Эролл, захваченный какой-то идеей, что-то чертил в блокноте и даже не услышал приказ всем разойтись, а ему остаться.

– Господа, вы будете препровождены в подземный каземат. Временно. Не пугайтесь, вы пока ни в чём не обвиняетесь. Ваши показания нужны следствию. А теперь все свободны!

Даглис дёрнулся, как если бы хотел дать стрекача, но замер на месте. Взгляд его остекленел, рот слегка приоткрылся и, похожий на куклу, адепт послушно зашагал к крыльцу башни декана. Эролл зачарованно двинулся за ним, правда, при этом он держал в вытянутой руке измятый блокнот и продолжал в нём рисовать.

Кэолэн проводил взглядом сокурсников, оглянулся на мага в фиолетовом плаще. Чернокнижник простёр руки и двигал пальцами, как бы перебирая нити марионеток. Точно, это он заколдовал ребят. Бр-р, до чего же неприятный тип! Прямо как Линндсей, старший брат Кэолэна, унаследовавший всю магическую мощь их рода.

Ворота конюшни распахнулись, из них во двор выехала чёрная карета, запряжённая четвёркой вороных коней. Опознавательных гербов на дверцах не было. У факультета убийц была своя атрибутика, но ею предпочитали не пользоваться в бытовых целях.

Принцесса Авиталь, не обращая больше ни на кого внимания, прошла сквозь толпу студентов, села в экипаж и, под гробовое молчание, карета направилась к внешним воротам.

– Вот же тролль возьми! – грязно выругался Эрскайн. – Напрасно мёрзли.

Маркас тоже выругался, но по его довольной физиономии было видно, что отсрочка ему по нраву. Кэолэн тихонько выдохнул и мысленно тоже тролльнулся. Наваждение отпустило его, и он, потрясённый, пытался осознать, что это было вообще? Он только что хотел, горел, мечтал отдать свою жизнь за принцессу! Никогда ранее с ним ничего подобного не случалось. Да она же… Она в прабабушки его бабке годится!

– Только попробуй ещё кого-нибудь убить! – прошипели ему, и княжич очнулся.

Змеиные глаза сверкали напротив его лица. Ну, не напротив, а несколько пониже. Пассифлора, высокая и тоненькая, ростом доходила гранатцу почти до переносицы.

– Княжна? – учтиво осведомился Кэолэн.

«Какая ж в сущности она... хрупкая», – как-то не к месту подумалось ему. Тёмные девичьи брови сдвинулись.

– Я всё знаю, – процедила Пассифлора, резко отвернулась и отправилась прочь.

А ему вдруг стало смешно и легко на душе, и нестерпимо захотелось по-детски ответить «бе-бе-бе!» и высунуть язык.

Кэолэн удивился странному желанию: у него не было детства, он никогда не высовывал язык и не передразнивал кого-либо «Бе-бе-бе!». Но вопреки всему княжич ощутил себя совершенно счастливым.

***

Авиталь не стала оборачиваться зверем или пользоваться порталами. Выехав за внешние ворота, она наложила на лошадей чары, те поднялись в воздух и поскакали в город по короткой дуге. Минут двадцать у неё есть. Как раз хватит, чтобы всё взвесить и проанализировать.

Итак, отец умер. Это сейчас самое главное, наиважнейшее событие. Настал день, решающий многое. Безусловно, один из братьев должен одержать верх.

На фоне событий в Золотом Замке, всё остальное меркло и теряло ценность. Даже покушение на её самоё. Какой Хризоплюст, какая Кармина, пещера и серебрянка? Позже! Всё позже! Подождут.

Оба брата сделали ей выгодные предложения, оба ожидают увидеть её в своих рядах. Но она так и предполагала ещё тогда, когда решилась стать деканом. Льялл даже заставил сестру понервничать: слишком уж затянул с попыткой перетянуть принцессу на свою сторону. В принципе, Авиталь уже решила, кого из братиков поддержит.

Она смотрела из окна кареты вниз, на проносящие под колёсами леса, будто присыпанные пудрой. Река Кривуша, оправдывая название, петляла, путаясь в лесу, огибала Кривой холм и ныряла в город с южной стороны. Коварная речка будто не желала признаваться, что протекает мимо Тёмной Академии. Авиталь нравилась эта хитрюга, ей казалось, что они схожи.

Принцессу часто называли волчицей, и девушка не возражала, но всегда усмехалась про себя. Эти наивные, простодушные создания, чьи хитрости просчитывались на счёт «раз», чья грозность заключалась в острых клыках, когтях, быстроте и довольно-таки слабом нюхе, у неё не вызывали родственных чувств. Да, внешне они схожи. Ну, да мало ли кто с кем и на кого похож? Тигр, например, и кошка, орёл и канарейка, человек и обезьяна, тролль и камень. Но как можно сравнивать прямодушного волка и коварного вервольфа? Смешно, право.

Впрочем, Авиталь никогда не пыталась казаться умнее или сильнее, чем её считали. Гордость не давала ей притворяться беспомощной и слабой девчушкой, но уж если враг решил сам ошибиться, недооценивая её силы, так и, слава драконам, пусть – это его проблема. А врагами Авиталь считала всех, поскольку те, кто старательно пытался казаться союзником или другом, так же со временем могли стать врагами. «Потенциальные противники» – называла всех таких принцесса.

В чуть приоткрытое окно кареты влетела птица, и Авиталь машинально её поймала – инстинкт зверя, ничего не поделаешь. Не почтовая, а обычная, заблудившаяся в небе ворона хрипло каркнула. Девушка недовольно сморщилась, выбросила жертву столкновения наружу.

Карета начала снижаться, и принцесса набросила на неё полог незримости. Не нужно ей лишнего внимания. Не сейчас.

Она была готова к встрече с братом и его прихвостнями. Походя испытала на синевласом княжиче магию очарования вервольфа, дикую и необузданную – не утратилась ли? Сработало на отлично. Сегодня любые ресурсы могли пригодиться.

Когда ошалелые лошади ударили копытами по брусчатке перед Драконьей лестницей, проскакав по инерции ещё пять армов, и замерли, чутко прядя ушами, Авиталь вышла из экипажа и широким шагом направилась к крыльцу чёрного хода. Она не стала подходить к скакунам и пытаться успокоить – привыкла, что её присутствие не успокаивало, а бесило животных. И без того поездка для бедняжек оказалась стрессом. Поневоле ошалеешь, когда за твоим хвостом – волчица.

Ренулф выбежал навстречу сестре, как если бы он её специально поджидал у окна. Златокудрый принц был бледен, волосы растрёпаны, под бирюзовыми глазами – синие круги. Алый камзол, расшитый золотыми лотосами, был измят, кружево обтрёпано.

– Пойдём, я покажу тебе, где это случилось, – осипшим от переживания голосом воскликнул он, не здороваясь.

Авиталь молча пошла за братом, удивляясь его эмоциям. С чего такое волнение? Предположение что Рен расстроился из-за гибели отца, она отмела сразу. Драконы не были чувствительными тварями. В отличие от тех же вервольфов, ящеры не питали и не проявляли никаких особенных чувств к семье. Дракон рождался для того, чтобы добиться одиночества, уничтожив собственных родичей. Подрастающие ящерки старались извести отца, а отец мог запросто убить своих детей, если был на них зол. Но победить взрослого дракона – та ещё задачка из разряда невыполнимых. Убийство отца было в каком-то смысле испытанием для подрастающего поколения, его инициацией на зрелость. Не исключено, что Ренулф справился. Не от того ли эта бледность и синева? Или это сделал Льялл? И тогда бесстрашный братик боится, что и с ним сделают то же?

Брат и сестра поднялись в замок, простучали каблуками пару-тройку коридоров и завернули к обгоревшему остову винтовой лестницы. Авиталь приостановилась. Какого тролля? Что стало с периллами, что за уголь лежит на ступенях, ведущих в Тёмную башню? Она осторожно поднялась наверх, заглянула в свою бывшую комнату и замерла, не в силах поверить в увиденное.

«Что, тролль возьми, тут произошло? Что за сила смогла расплавить камень?»

– Это был… наш отец, – Вить, тихо сказал брат за спиной.

Она не сразу поняла его, а, потом присела рядом с тем, что было некогда её отцом, и уставилась на уголь янтарными глазами.

«Сжечь дракона огнём? Но так не бывает! Это просто невозможно. Драконы – дети огненной стихии!»

– Я знаю, о чём ты думаешь, – тихо и уверенно сказал Рен, – в мире не существует пламени, способного уничтожить зрелого дракона…

– … кроме пламени другого дракона, более сильного или равного по силе, – закончила Авиталь.

Она присмотрелась и увидела фиолетовые искорки у куска угля, похожего на коготь. Всё, что осталось от аметистового перстня отца. А ведь братья считали именно перстень королевским артефактом. Но артефакт не мог быть уничтожен никакой силой.

– Рен, это ведь сделал не ты? – вопрос прозвучал полуутвердительно.

Принц покачал головой и усмехнулся. Сейчас на его лице не было и тени прежней самоуверенной развязности. Авиталь кивнула.

– Думаешь, это Льялл?

– Огонь такой мощи, – возразил Ренулф, – нам даже двоим одновременно исторгнуть было бы не под силу, Вить.

Она это и сама понимала. Младшие братья только-только достигли порога своих двух веков, куда уж им. У них даже крылья не раскрываются полностью. Драконья кровь – поколение за поколением – иссякает. Пройдёт ещё тысяча, максимум, две тысячи лет, и короли Аметиста будут гордиться лишь золотыми волосами да утешаться тем, что в вековые юбилеи могут проехать в седле и покружить дам в танце.

Оно и к лучшему.

– Похоже, появился новый дракон, – голос брата дрогнул, и Авиталь поняла: вот почему он так плохо выглядит. Драконыш попросту напуган. По-настоящему. Так, как никогда до этого.

Ещё бы! Если отец уничтожен более сильным соперником, то ни Льялл, ни Рен, ни оба в согласии друг с другом не смогут преодолеть такую зверюгу. А времени вырасти и окрепнуть появившийся соперник им не даст. И королевства он юным дракончикам не оставит.

Авиталь задумчиво коснулась угольной морды.

Древние фолианты утверждали, что драконы вымерли – уничтожили друг друга в борьбе за лидерство. Остались лишь полукровки – люди-драконы, не обладавшие и половиной мощи своих прародителей. Первое время они активно уничтожали друг друга, боролись за корону, и бесконечные Львы сменялись практически каждую сотню лет. Порой какому-нибудь Льву, например, Шестому Великому, а у потомков – Лысому, или Льву, допустим, Двенадцатому Великому, но удостоенному в истории прозвища Мудрый, удавалось устоять в течении четырёх-шести веков, но Львы, заметим, Седьмой, Восьмой и Девятый – все трое – правили в течение шестидесяти четырёх лет, мелькнув в истории практически калейдоскопом и так и не приобретя никакого прозвища, кроме номерного.

И вот теперь… Что это? Кто-то из драконов выжил? Или… Неужели есть ещё один род, ведущий начало от древних ящеров?

Авиталь прикусила губу, размышляя. Пусть даже так, но убить отца пришелец мог только в драконьей ипостаси.

– Что говорят волшебники?

– Убийца – полукровка.

– А чернокнижники?

– Утверждают, что был бой. Отца не сразу уничтожили. Сначала метали шары, и только после – пламя.

Авиталь прошла комнату, перепрыгивая зияющую пустоту по каменным балкам, подошла к дыре в стене, противоположной от входа. Когда-то здесь было окно-бойница. Сейчас сквозь оплавленный проём виднелось небо. Обернулась, глянула на брата жёлтыми глазами.

– Другого дракона здесь не было, – и, видя его изумлённое лицо, пояснила: – он бы тут не поместился, Рен. В человеческой ипостаси – да, но не в звериной. А человек пламя не исторгает, ты же знаешь.

– Он мог снаружи прожечь дыру и…

– Отец бы сразу почувствовал гудение камня. Он бы почуял другого дракона, – упрямо возразила принцесса, – и я бы унюхала его следы даже после пожара.

– Но тогда – кто?

– Отец убил сам себя. Магические зеркало и самострел. Когда король вошёл, заранее взведенный самострел ударил по нему снарядом. И отец среагировал на нападение, выстрелив в ответ магическим шаром или шарами. Он стрелял в зеркало, а оно отражало его удары. Понимаешь? Он дрался сам с собой. Драконье пламя зеркало тоже отразило, хотя и само сгорело в нём, как и моя комната.

Ренулф не удивился.

И это спасло ей жизнь. Охотничьи инстинкты вервольфа включились раньше, чем разум осознал, почему её слова не потрясли брата, почему он смотрит на неё очень внимательно, но без удивления.

Авиталь прыгнула через дыру в стене, оборачиваясь на ходу волчицей и чувствуя, как разрывается костюм. Он знал! Кто бы ни поставил зеркало, он сделал это с разрешения Рена, а её, Авиталь, брат пригласил, чтобы заманить в ловушку.

Приземляясь на лапы, она увидела, как вокруг вырастает серебряная сеть. Принцесса ещё не покрылась шерстью и была полуголой, причёска скособочилась, упав на глаза, но она со всех лап рванула, взлетая в мощном прыжке, пока сеть не перекрыла выход, пока не… И – не успела.

Взвизгнув по щенячьи, волчица села на хвост, сотрясаясь от резкой боли. Решетчатый купол, сверкая в солнечных лучах, накрывал замок. Авиталь заметалась, видя, как из-за терновых кустов приближаются белые маги, творя заклинанья пут, и с ужасом ощущая, как немеют лапы от действия парализаторов.

Вдруг тонкое – тоньше фольги – серебро порвалось от бешенного удара ворвавшейся кареты. Чёрной кареты факультета убийц. Дверца, обитая бархатом, сама на развороте распахнулась, и Авиталь, не раздумывая, прыгнула в спасительную темноту экипажа.

Лошади взвились на «свечки», а помчали под облаками, в безумном ужасе перебирая копытами воздух.

– Я же говорил тебе, сестрёнка, – бледно усмехнулся в темноте экипажа Льялл, – я лучше Ренулфа.

Глава 19. Бегство

В подземелье было холодно. Не то, чтобы очень, но долго просидеть на одном месте невозможно. Даглис метался по клетушке, отведённой ему под камеру, дрожал, иногда внезапно всхлипывал, останавливался и смотрел в пустоту, судорожно сжимая кулаки. Простояв так неподвижно полчаса-час, оживал и вновь начинал продолжал беготню.

Четыре шага вперёд, два в сторону, четыре назад – вот и вся камера.

Эролла поместили здесь же, но юный изобретатель, кажется, даже порадовался, что его оставили в покое, сполна предоставив тишину. Он влез с ногами на топчан, рисовал, чертил что-то в блокноте, перечёркивал запись, отрывал листы, комкал, бросал в угол и снова чертил. Эролла настиг очередной творческий «запой», и всё прочее не представляло для него никакого интереса.

Даглис не знал, сколько утекло времени – узник его просто не замечал, меря шагами каменный мешок – когда дверь со скрипом приоткрылось и кто-то тихим цоканьем постарался привлечь его внимание.

Остановившись с диким видом человека, только что разбуженного от кошмара, Даг уставился на светлое пятно лица, возникшего в тёмной щели между дверью и косяком. Подошёл ближе.

– К-княжна? – голос его жалко задрожал.

– Не паникуй, – шепнули из-за двери, – давай, живо собирайся. Мы же обещали тебя не бросать.

Даглис сглотнул, оглянулся на Эролла:

– Эр, – заговорческим шёпотом позвал сокамерник, но изобретатель в ответ лишь раздражённо отмахнулся.

– Мы пришли за тобой одним, – недовольно произнесла тёмная фигура, и Даглис кивком согласился не привлекать к побегу изобретателя.

Узник на цыпочках вышел в тёмный коридор и споткнулся о чьё-то безжизненное тело. Перешагнул мёртвого стражника – а в том, что тот был убит, Даглис нисколько не усомнился – и пошёл за невысокой фигуркой в сером плаще, шепчущей ему через плечо:

– Она уехала и ещё не появлялась. Друг проведёт тебя до пещеры. Там тебя будут ждать. Ты засветился, Даг, и больше не можешь тут находиться. Но после устранения жертвы сможешь вернуться. Новый декан получит письмо, объясняющее твою скоропалительную отлучку.

– Он узнает, что я был заключён в карцер?

– Да… Но заказчик и это предусмотрел. Новый декан посчитает, что ты был подсадной уткой, понимаешь? Наживкой для убийцы.

Даглис схватил провожатую за рукав, резко рванул, разворачивая к себе лицом.

– Вы… вы убили её! – выдохнул он догадку, стараясь проглотить острый ком в горле.

Девушка брезгливо отдёрнула руку.

– Это была необходимость.

– Вы и меня убьёте? – зашипел парень, с трудом удерживая рвущийся крик.

– Да кому ты нужен, – фыркнула его освободительница. – Убьём, конечно, если будешь много трепаться или попытаешься шантажировать или истерить.

И она вновь зашагала вперёд.

Когда оба вышли наружу, то увидели, что во дворе проводится зачёт четвёртого курса по рукопашному бою. Спасительница сунула Даглису серебряную маску и шепнула:

– Вставай в пару вон с тем типом, что чистит ногти ножом. Он сделает всё остальное. И помни, что залог твоей жизни – молчание.

Даглис на негнущихся ногах направился к высокой фигуре в серебряной маске, такой же, какую всунули и ему. Старшекурсник стоял вразвалку, и, действительно, использовал предмет убийства в гигиеничных целях. Щурясь на ярком свету, недавний узник остановился напротив и замер, не зная, что следует говорить. Фигура с ножом тотчас отвалилась от косяка и встала в готовую к действию позу. Кто бы заранее знал, к какому действию. Уже на пятой секунде спина Даглиса коснулась земли, а его противник навалился сверху, приставив к шее поверженного настоящий, не деревянный, как у первокурсников, нож.

– Сейчас ты рванёшь от меня, – шепнул тот заведомо искажённым голосом, – а я брошусь за тобой. Внутренние ворота, понял? Там останавливаешься и ждёшь. Если понял, моргни два раза.

Даглис повиновался, дважды моргнул, и тогда победитель встал и воскликнул:

– Я – всё!

В это мгновенье Даглис вскочил и рванул прочь, и вслед раздался насмешливый голос профессора Кинжалуса откуда-то из-за стога сена:

– Мальчик, не «всё»! Ты не поставил ему метку убийцы. Без метки твоя победа не будет зачтена.

Над двором взлетел вопль разъярённого «неудачника», у которого «жертва» украла оценку:

– Стой, мерзавец!

Даглис бежал, не задумываясь, не понимая, что делает, слыша презрительный свист и улюлюканье за спиной. Разум его отупел. Ясное небо смотрело в его душу синими глазами Кармины.

***

Вернувшись с несостоявшегося экзамена, Кэолэн повалился на кровать. Хорошее настроение внезапно покинуло его, и княжич злился. На Пэдрэйга, что этот идиот оставил его без выбора. На саму дурацкую ситуацию. На Сеорарса, такого холодно-невозмутимого. На Пассифлору, придумавшую тролль знает что. И на себя. На себя – больше всего.

Сеорарс деловито точил оружие.

– Зачем убийце ятаган, Сео? – хмуро спросил Кэолэн. – Даже если ты сможешь отрезать кому-либо из жертв голову, по такому характерному оружию тебя быстро найдут.

Бериллец любовно провёл оселком по клинку ещё пару раз, протёр шерстяной тряпочкой, вытянул руку с клинком, прищурив глаз и проверяя остроту, довольно прицокнул языком, а затем бережно засунул в ножны любимое оружие. И только тогда посмотрел на соседа по комнате.

– Если я останусь в Аметисте – да.

Сеорарс терпеть не мог долгих разговоров. Кэолэн поразмышлял и снова задал вопрос:

– То есть, после выпуска ты вернёшься в Берилльское королевство?

Сеорарс не ответил. Видимо, решил, что и так сказал уже достаточно. Он тоже развалился на кровати, закинув мускулистые руки за голову, и устремил взгляд вверх, превратившись в каменного истукана.

Внезапно кто-то ожесточенно затарабанил в дверь. Несомненно, этот «кто-то» лупил по дубовым доскам ногой. И тотчас снаружи раздался немного визгливый голос:

– Кэолэн, будь ты проклят, пёсий отросток, открывай сейчас же!

Лязгнула железная щеколда, и озадаченный гранатец распахнул дверь перед взбешенной Илиной. Рыжая стерва, сверкая узкими глазюками, ворвалась и сразу схватила княжича за воротник. Она задыхалась от бешенства, лицо её налилось пурпуром.

– Ты подонок! – заорала она с порога.

Кэолэн невольно попятился, не успев даже закрыть дверь.

– Я тебя по стенке размажу! Герой! Нет, вы видели, да? Видели? Тварь надменная, поганец из благородного рода, решил убить лучшего человека во всей Академии! Просто так, чтобы себя потешить!

Она отпустила воротник, растопырила пальцы и двинулась на оторопевшего от неожиданности княжича с явным намерением расцарапать ему щёки или шею. Кэолэну для самообороны пришлось вытащить шпагу и нацелить её остриё девушке в шею. Но Илина даже не заметила.

Из коридора в распахнутую дверь на шум заглянуло несколько любопытных лиц.

– Ты же знаешь, гадёныш, чтоб твою мать на ремни для сандалий пустили!.. что у него нет ни единого шанса! Понимает, он понимает, господа! – визжала она так, что уши закладывало. – Трус, подонок, опарыш из отхожей ямы!

Остриё шпаги вонзилось в тонкую шею, выступила капля крови, но девушка всё равно продолжала движение, и Кэолэн вновь попятился. Не убивать же дурёху. Сказать же в ответ что-либо он просто не мог – любое его слово тонуло в её крике, не было ни единой паузы, в которую он мог вставить хотя бы междометье.

– Велика же честь в таком убийстве! Всё равно, что ребёнка... Неужто не стыдно? Да нет, куда тебе! У тебя и стыда-то отродясь не было. И за что? За то, что я с ним, а не с тобой? Это ревность что ли? Да какая там ревность. Просто досадно, да? Жаба душит, что ты не смог взять девушку, а какой-то тихоня Пэдрэйг – смог? Да, ты знаешь, он в тысячу раз лучше тебя. И целуется лучше, и обнимает… Да ты вообще не знаешь, что такое поцелуи. Ты – хвост дебелой свиньи!

Сеорарс, оторвав взгляд от потолка, с интересом наблюдал неожиданный поворот в пьесе.

Кэолэн почувствовал, как ноги упёрлись в столешницу. Отступать было некуда, а Илина напирала, будто бабочка, торопящаяся насесть на булавку. Тогда княжич, вернув шпагу в ножны, ловко перехватил девушку за запястья, крепко стиснув их. Илина дёрнулась.

– Отпусти, выродок! – зашипела она, рванулась, но из рук Кэолэна не так просто было вырваться.

Илина извернулась и боднула его лбом в грудь, а затем, внезапно обмякнув, завыла по-бабьи. Кэолэн ещё ни разу не видел, чтобы слёзы струились таким потоком.

– Заткнись, – рыкнул он, – дура! Дай сказать. Я. Не хочу. Убивать. Твоего Пэдрэйга.

Илина всхлипнула, попыталась высвободить хотя бы одну руку, чтобы вытереть лицо, но Кэолэн не позволил.

– Дай! – буркнула девушка, требуя свободы.

– Обещай не касаться меня ни рукой, ни ногой, ни оружием, – потребовал Кэолэн.

Она подумала, посмотрела исподлобья.

– Дай мне пятнадцать минут, – вздохнув, конкретизировал он.

Илина принуждённо кивнула. Кэолэн выпустил её и сел на краешек стола.

– А теперь – слушай! Отменить поединок я не могу. Стоп, не дёргайся, дослушай! Ты же знаешь, что дуэли запрещены в Академии? Так вот, чтобы не нарушить кодекс, мы пошли на то, что я заказал Пэдрэйгу убийство меня. Я могу отменить заказ, но Пэдрэйг должен вернуть залог, понимаешь? А он – не вернёт.

Илина подняла зарёванное лицо, задумалась. Видно было, что из-за буйства эмоций она плохо соображала. Но, наконец, в опухших глазах мелькнуло понимание:

– П-почему? – жалобно спросила девушка и снова всхлипнула. – Почему он не вернёт?

– Потому что это не я его вызвал, а твой идиот – меня, – устало выдохнул Кэолэн.

Она испуганно посмотрела на гранатца, глаза её расширились, рыжие ресницы захлопали, а рот приоткрылся от изумления.

– Но… почему?

– А самой не суждено догадаться? – насмешливо бросил он. Увидел, что, по-видимому, не догадалась: – Меньше надо было трепаться, что я к тебе приставал с грязными намерениями.

Ну надо же! Кэолэн было подумал, что Илина раскрыла глаза до самого предела, а оказывается, им ещё есть куда расширяться!

– Но я не… я не... – она прижала ладошку ко рту. Брови вздёрнулись домиком, лицо как-то всё задрожало. – Я ничего такого ему не говорила! – пискнула. – Клянусь небесными драконами!

Кэолэн не поверил.

– Тогда кто?

Но Илину это не волновало. Она бросила на него отчаянный взгляд:

– И ты ничего не можешь переменить?

Он нарочито-медленно отрицательно покачал головой.

– А если ты не явишься?

– Это не дуэль, это – найм, Илина. Дуэли в Академии запрещены. Моя явка или неявка ничего не решает. Единственное, на что я имею право – защищаться от наёмника.

Девушка всплеснула руками, на несколько мгновений прижала их пылающему лицу, а затем стремительно выскочила из комнаты. И сразу за ней в распахнутую настежь дверь вошла Дженни, оглянулась вслед убегавшей, а затем тихо спросила:

– Надо было постучаться?

Кэолэн махнул рукой:

– Да чего уж там... Чего ты хотела, крошка?

Дженни протянула голубоватый конверт.

– Я – секундант Пэдрэйга. Он назначил встречу.

Кэолэн изумлённо глянул на великаншу. Его удивил не столько выбор поэта, сколько то, что тот вообще избрал секунданта. Неужели служитель муз не понимает, что заказ – не поединок, у него нет дуэльных правил, а, значит, свидетели вовсе не нужны, и более того – катастрофически нежелательны. Но княжич только пожал плечами: да не всё ли равно? Хочется Пэдрэйгу обставить всё с наибольшим благородством, пусть будет его вариант. Имеет полное право расстаться с жизнью красиво, как актёр на подмостках – под аплодисменты зрителей. Ох уж эти поэты!

– Сео, будешь моим секом?

– Во сколько?

Кэолэн вынул из конверта надушенный лист, глянул небрежно.

– Сейчас. У кривой сосны.

Сеорарс спрыгнул с кровати и стал одеваться. В случаях, когда ответ не требовался, бериллец не тратил слов.

***

Внутренние ворота двора Убийц распахнулись, и в них, прихрамывая, вбежал вервольф. Серебряным вихрем промчался мимо оторопевших адептов, мощными лапами выломал двери в башню декана и скрылся в темноте.

– Ну ни тролля ж себе! – прошептал кто-то из борцов, разбивая внезапную тишину двора. Из его рук выпал побеждённый соперник и кулем свалился на брусчатку.

– Все свободны! Советую разойтись по комнатам и не высовываться, – бросил Кинжалус, продолжая сидеть на раскладном стульчике.

Но адепты всё ещё хлопали глазами, и тогда профессор усилил голос:

– Быстро! Быстро!

Ученики в панике бросились в общежитие, и лишь один девичий голосок пропищал:

– А зачёт?..

***

Авиталь запрыгнула в комнату, проклиная разом все винтовые лестницы Четырёхлиста. Паники не было, было понимание, что каждый миг ей очень дорог.

Итак, Рен её бессовестно предал. И плевать на брата. Страшен не он, а тот, кто стоял за дракончиком. Кто? Стоп, не сейчас! Не так много чародеев, способных создать зеркало, почти выдержавшее удар драконьего пламени. Она его непременно вычислит. Принцесса спешно перекинулась в человеческий облик и хлопнула в ладоши. В спальню вбежали предметы охотничьего костюма.

Пока одежда облачала её, принцесса продолжала думать.

Зеркало... Серебряный кокон вокруг замка... Ловушка...

Не правда ли, почерк похож на того, кто поднял из недр земли пещеру? Вывернутый наизнанку Хризоплюст вполне вписывался в эту картину. А, значит, этот кто-то шёл впереди принцессы на шаг. И не просто впереди, а постоянно впереди.

Почему он против неё, Авиталь? У неё не было ответа на этот вопрос. Этот кто-то словно задавал ей задачки, которые она никак не могла решить. Убийство, пещера... Что ему нужно? Так, а зачем ему Рен? Дураку понятно, борьба за трон. Он хочет убить руками Рена сестру и Льялла, а затем уничтожить самого Ренулфа.

Вдруг подкосились ноги, и она села, ошарашенная своей же догадкой. Тот, кто заключил преступный союз с Реном, вовсе не собирается становиться за плечом принца, предварительно помазав его на трон. Со столетиями мощь дракона будет возрастать, и однажды Лев Двадцать Второй уничтожит своего сегодняшнего союзника. Вряд ли загадочный союзник Ренулфа, сумевший обмануть отца, настолько туп, чтобы этого не понимать. А значит, неизвестный пока хитрец не допустит, чтобы принц стал королём и завладел артефактом Аметиста.

Золотое и Серебряное царства пали, когда Великий Чернокнижник захватил их артефакты, а с ними и всю магическую силу обоих королевств. После убийства Медного царя артефакт убитого тоже исчез. Авиталь напрягла память. Что это было? Кажется, ремень с медной бляхой или просто бляха, а ремень лишь для фиксации на талии короля. Такой артефакт легко спрятать.

А кто управляет Медью после падения династии? Нет, понятно, что наместник. Но это де-юре, а де-факто – Великий Чернокнижник, он же – король Гранат. Один раз величайший маг последнего тысячелетия уже нарушил баланс королевств. Восемьсот лет назад мир назывался Пятилистом и королевств было шесть.

Что мешает ему нарушить баланс ещё раз и превратить мир в Трёхлист? Он не сможет сделать это военным путём: союз трёх королевств – Медное не в счёт – даст достойный отпор Гранатам. Но вот, что будет, если он захватит аметистовый артефакт, забрав себе питающую королевство магию, и останутся лишь Хризолит и Берилл? Смогут ли они сопротивляться разросшейся империи Величайшего? Ответ очевиден.

Ох, и глупец ты, Ренулф! Ох, и безумец! Жадный и недальновидный, излишне самоуверенный дракошка.

Авиталь набросила на плечи меховой плащ и направилась к выходу.

Нужно бежать! В Хризолит или Бериллы.

Нужно поднимать армии, поднимать магов.

И… застыла на пороге.

Затем медленно обернулась, подошла к столу и осторожно взяла шкатулку с ожерельем молодости.

То, что наследника Медного уже не было в живых – очевидно. Иначе он бы уже проявил себя. Хотя бы обратился к кому-то из монархов. Сорок лет прошло – достаточный срок для действия. Но он – исчез бесследно. А если принц, действительно, погиб, то где его медный артефакт? А уж в том, что артефакт всегда был при наследнике, сомневаться не приходилось.

Даже если она поднимет всех против Великого Чернокнижника, это ничего не решит, если у того в руках окажется аметистовый артефакт. Два против трёх – расклад не равный. А вот если у неё, Авиталь, окажется сгинувший артефакт Меди… Нет, его точно ещё не нашли. Если бы было иначе – Медь бы уже слилась с Гранатами. Как Золото и Серебро восемьсот лет назад.

А где может быть медный артефакт, ну-ка?

Куда ходил Хризоплюст перед смертью, если верить Даглису?

Где обычно прячут всё самое ценное тролли?

Где камни омагичены настолько, что даже троллиха Дженни их не слышит?

Жаль, что некогда расспросить заключённых под стражу мальчишек, но...

Авиталь схватила шкатулку с ожерельем. Этот ребус она решила. Принцесса понимала, что пещера – ловушка. Враг опять впереди на шаг. Он подкинул ей эту загадку, рассчитывая, что она найдёт ответ. И даже пожертвовал ожерельем, точно понимая, что воспользоваться им вервольф не сможет. Но других вариантов у неё нет. Вот только всё случится иначе, чем он представляет.

Перескакивая через три ступеньки, она буквально слетела вниз и натолкнулась на переполошенного смотрителя подземелий.

– Даглис и Эролл убиты? – хрипло догадалась и закусила губу до крови.

– Господин Эролл на месте, – проблеял смотритель, – а господин Даглис бежал. Мы обнаружили труп стражника. Выслать погоню за беглецом?

– Как давно убит стражник?

– Не ранее пары часов назад.

Авиталь покачала головой. Она уже успокоилась.

– Уже бесполезно...

– Госпожа дека-ан! Ваше Высочество! – далёкий крик слева от неё заставил обернуться.

Авиталь увидела бегущих к ней со всех лыж троих первокурсниц. Узнала в них Виорику, Пассифлору и Илину. Что нужно этим девочкам? Она наспех велела смотрителю немедля пойти и доложить о произошедшем ректору и Адвокату, потому что чернокнижникам она с некоторых пор не доверяла, а ворам всё происходящее в высокой политике было безразлично.

– Госпожа декан, – умоляюще пролепетала Илина, – вы должны его спасти! Вы должны остановить убийство. На первом курсе запрещено убивать!

Девушка судорожно всхлипнула, и Пассифлора мягко обняла её. Авиталь закатила глаза: о, небесные драконы! И это – будущая убийца? Где трезвость мысли, где холодная выдержка?

– Говори! – велела она Виорике, и та кратко изложила всю историю с вызовом на дуэль и с заказом убийства.

– Когда поединок? – коротко спросила Авиталь, натягивая перчатки.

– Сейчас! – выкрикнула, чуть не плача, Илина.

– Кто участники?

– Пэдрэйг, Кэолэн, Сеорарс и Дженни, – чётко ответила Виорика, и принцесса глянула на девушку с уважением: вот как надо – ёмко, конкретно и по существу.

– Почему четверо?

– Секунданты… – пожала плечами гранатовая княжна.

Ох уж эти дети! Не умеют отличить заказ от дуэли, а туда же – мы, мол, будущие…

– Вы – идёте со мной. Втроём! – повелела Авиталь.

Не лучшая компания, но времени выбирать у неё не было.

Когда они вместе вышли из внешних ворот, принцесса запечатала их магической печатью. Никому больше не выйти из стен Академии! По крайней мере, через Ворота Убийц. По крайней мере, пока не взломают печать. А на это уйдёт немало времени, достаточно для того, чтобы...

И – вовремя!

Едва беглецы покинули двор, внутренние ворота распахнулись, впуская королевских стражников с серебряной сетью и арбалетами, заряженными серебряными болтами.

***

На фоне наливающегося пурпуром зимнего неба сосна выглядела росчерком пера пьяного свинопаса. Очень романтичное место для гибели героя. Озябший Кэолэн передёрнул плечами. В конце концов, не сейчас, так на третьем курсе Пэдрэйг будет кем-нибудь убит. Ему всё равно не выжить. Так какая разница, кто именно будет держать рукоять оружия его погибели? Единственное милосердие, которое Кэолэн способен оказать сопернику-сокурснику – пронзить его сразу в сердце или в другой жизненно важный орган, даровав мгновенную смерть. Не факт, что на третьем курсе поэту так повезёт.

Сеорарс размечал шагами площадку, превращая её в неровную поверхность арены. Выходить за пределы – нельзя. Стой насмерть или сдавайся. Дженни утаптывала её лыжами.

По сути, у Пэдрэйга выбора тоже не было. Он не мог отменить заказ во время поединка, это повлекло бы его отчисление. Убийца, взявшийся и проваливший заказ – это позор на стены всей Академии! Конечно, к первокурснику могли бы отнестись с пониманием, но… вряд ли. Общее правило, как факультета, так и гильдии гласило: «Если взялся – сделай или умри!» Если ты по природе недотырок, то какого тролля брал залог?

– Готово, – коротко кинул Сеорарс и вышел из круга побоища.

Дженни печально глянула на Кэолэна. Тот уже успел объяснить подруге всю бесполезность надежды отменить дуэль. Пэдрэйг театрально принял дуэльную позу, и Кэолэн поморщился: ну уж эти поэты! Неужто стихоплёт совсем ни в одной потасовке никогда не участвовал? Только книжки читал? Княжич вышел вперёд небрежно, вразвалочку. Вынул шпагу из ножен, отсалютовал, согласно требованиям этикета, противнику и направил остриё в сторону жертвы. Пэдрэйг артистично тряхнул головой, размашисто заложил руку за спину, зачем-то крутанул носком сапога и припечатал подошву в утоптанный снег.

«Да уж, Илина была абсолютно права, это – убийство ребёнка. Может, пощадить несчастного сразу, без лишней крови?»

– Пэдрэйг, ещё раз скажу: я перед тобой не виновен. Меня оклеветали, заманив тебя в ловушку. Предлагаю закончить с этим сейчас: я отменю заказ, а ты – вернёшь мне монету.

– Трус! – холодно бросил Пэдрэйг. – Сражайся и умри!

– Пэдди, – начала было Дженни, но поэт поднял руку, останавливая великаншу, и та покорилась.

– Давайте уже, – выдохнул Сеорарс, привалившись к стволу сосны и зевая, – холодно здесь.

Шпаги свистнули, сталь лязгнула. Движимый остатками человеколюбия, Кэолэн позволил Пэдрэйгу немного потеснить себя серией яростных, но бестолковых выпадов. Отчего ж не дать ребёнку чуточку потешиться пред смертью?

Княжич досадовал на себя. Вот зачем он поддался импульсу и придумал всё это с договором? Какая глупость! Мальчишеское тщеславие. Никто бы не поверил Пэдрэйгу, вздумай тот заявить публично, что гранатец отклонил его вызов на поединок. Лучший клинок первого курса, по крайней мере их факультета, и человек, не ведающий разницы между гардой и наконечником. Ну да, конечно. Отменил. Три ха-ха.

Пару раз Кэолэн играючи дозволил клинку поэта пролететь в опасной близости от его лица, но при этом легко отбивал выпад, не переходя в нападение. А потом решил, что хватит тянуть резину. И только затеял обманный манёвр, будто угрожая Пэдрэйгу ударом в голову, чтобы тут же завершить уколом в сердце, как раздался властный окрик:

– Опустить оружие!

Шпага княжича, трепеща от досады, тотчас выполнила приказ, а остриё Пэдрэйга наоборот – воспользовалось командой остановки поединка и чиркнуло Кэолэна по лицу. Гранатец почувствовал, как по щеке полилась кровь.

– Пэдрэйг! – рявкнула Авиталь, быстро подходя к ним.

Илина бросилась к любовнику, обхватила его руками, прижалась, дрожа. Лыжи её разъехались. И тут же девушка отпрянула и влепила поэту затрещину:

– Дурак!

А Кэолэн, не обращая внимание царапину не мог оторвать взгляда от Пассифлоры. Хризолитовая княжна скользила лыжами рядом с Виорикой, её брови были гневно сдвинуты, взгляд яростен, а над головой сгущалось небо цвета бычьей крови.

— Илина, забирай Пэдрэйга, и идите оба в «Фурункул». Разбираться будем позже. Вечером возвращайтесь в Академию и никому не говорите ничего, кроме того, что были в кабаке.

— Но, госпожа декан, это заказ… — вспыхнул Пэдрэйг.

Авиталь смерила его таким взглядом, что мужества возражать у поэта не хватило. Принцесса обернулась к прочим участникам поединка:

– Кэолэн, Сеорарс, Дженни... Вас следовало бы отчислить из Академии. Особенно тебя, Дженни. Но я дам вам шанс остаться. У вас будет задание. Следуйте за мной. Виорика и Пассифлора, вас это тоже касается.

Пассифлора изумлённо глянула на декана:

– Но… – начала она.

– Не забудь, по результатам предэкзамена ты не получила зачёт. По уроку очарования – тоже. Если желаешь оставаться и пересдать его в Академии, милости прошу.

Пассифлора вздёрнула подбородок:

– Я пойду.

– А что скажешь ты, Виорика? – холодно поинтересовалась Авиталь.

Княжна тонко улыбнулась.

– Это мне зачтётся как сдача экзамена?

– Это каждому из вас зачтётся как сдача экзамена за семестр. Если выживете, – обнадёжила их Авиталь.

И, приободренные, все двинулись в объятия сосновой чащи.

Глава 20 Щедрые посулы

– Какая муха укусила декана?

Адепты с недоумением смотрели вслед чёрной карете, укативший во внешние ворота.

– Вот же, тролль возьми! – грязно выругался Эрскайн. – Напрасно мёрзли.

Ми обуяла злость. Кэолэн! Княжич смотрел на принцессу настолько жарким взглядом, таким… так... Неужели он не видит, что она – монстр? Ми поняла бы, если бы её синекудрый рыцарь отверг любовь Мышки ради прекрасной и достойной девушки, но вервольф…

Авиталь – злая, а Ми – добрая. Авиталь – коварная, а Ми – доверчивая. Авиталь всех презирает, и Кэолэна – тоже, а Ми… Мышка почувствовала, как защемило сердце. Моргнула раз, затем ещё, прогоняя непрошенные слёзы.

Доброта, верность, любовь ничего не значат. Выбирают стерв. Тогда зачем быть доброй?

Она снова глянула на княжича и едва не вскрикнула. Перед ним, приблизившись почти вплотную – глаза в глаза – стояла Пассифлора и метала громы и молнии. Не было слышно, что она шепчет, но выражение лица яснее ясного говорило о раздражении, граничащем с ненавистью. Но за что? Затем Флора резко развернулась и гордо удалилась прочь.

Ми с любопытством вытянула шею, стремясь увидеть глаза любимого. Гнев? Возмущение? Высокомерная холодность? Нет. Кэолэн, забывшись, смотрел вслед хризолитовой ненавистнице с глубокой нежностью и с каким-то глупым выражением лица.

«Тебе нравятся те, кто вытирает об тебя ноги? Ну хорошо, тогда и я больше не буду хорошей!»

– Ми, – Джен потянул её за рукав, – пойдём, ты же замёрзла.

Мышка выдернула руку, смерила друга злым от слёз взглядом.

– Не дружи со мной, Джен. Я – плохая.

Тот оторопело захлопал тёмно-золотыми ресницами.

– Ми, это не так. Ты – хороший человек.

– А – зачем? Джен, зачем быть хорошим человеком, если любят плохих?

Она слышала слёзы в своём дрожащем голосе и ненавидела себя за них. Какая же она всё-таки плакса! Понятно, почему Кэолэн её презирает. Как там сказал Сеорарс: «Можно полюбить того, кого ненавидишь, но не того, кого презираешь». Больше она не будет ковриком ни под чьими ногами!

Адепты уже разошлись, и на Дворе Убийц остались лишь Джен и Ми. Друг присел на корточки и заглянул в её глаза, сейчас они находились напротив. Даже в таком положении он был огромен. Как могли другие принимать его за девицу? Да и она сама как не увидела очевидного? Широкая юбка, почти не стеснявшая великаний шаг, сидела на нём нелепо, как болтарь на берилльском жеребце.

– Ми, любовь не всегда бывает взаимной. Надо это просто пережить. Видимо, этот человек не твой. Ты обязательно встретишь твоего человека.

– А мне не нужен другой человек, – запальчиво прошипела Мышка, – мне никто не нужен кроме него!

Джен тяжело вздохнул. Взял её руки в свои. Какие ж у него громадные, тёплые лапы!

– Тебе сейчас так кажется, Ми. Потому что ты – влюблена. Но это пройдёт, поверь мне.

– Неправда! Я тебе не верю! – она вырвала руки, топнула ногой. – Не надо меня утешать, слышишь? Оставь меня, наконец!

– Дженни, – голос Пэдрэйга прервал их перепалку. Поэт, всклокоченный от эмоций, подошёл, спотыкаясь, к ним. – Ты не знаешь, кого можно попросить быть секундантом на дуэли?

Ми застыла, потрясённая. А вот Джен, казалось, не удивился. Он встал, глянул на Пэдрэйга.

– Дуэли запрещены в Академии.

Тот лишь отмахнулся.

– Это дело решённое. С секундантом или без, но я не откажусь от поединка, даже не переубеждай!

– А Илина знает?

Пэдрэйг сморщился.

– Девушкам такое знать не нужно. Зачем ей волноваться лишний раз? Вот вернусь после победы, и тогда всё расскажу. Или спою.

– А с кем дерёшься?

– Да с одним негодяем.

– Я готова быть твоим секундантом, но мне нужно знать, кто твой противник.

Пэдрэйг оторопело уставился на Джена.

– Ты? Но ты же... дева, и потом…

Джен пожал плечами:

– Боюсь, у тебя не очень широкий выбор. И потом, мы – ночные убийцы. У нас нет пола. Смерть равняет всех.

Пэдрэйг задумался, потом вздохнул тяжело:

– Ты права. Альпин и Маркас уже отказались, а Эрскайн может донести. А остальные…

– Так кто противник? – спокойно повторил Джен.

– Кэолэн. Теперь передумаешь?

Ми показалось на миг, что земля и небо поменялись местами.

Кэолэн? Он может быть ранен и... Нет, убит не может, нет! Он – лучший. Пэдрэйгу его не убить, но… Ей вдруг живо привиделись больничные покои, только на кровати лежала не она – Ми, а бледный Кэолэн. А Мышка ухаживала за ним, меняя повязки.

Джен отказываться не стал, и Пэдрэйг вручил ему письмо.

– Я жду тебя у кривой сосны.

– Ми, прости… – начал было друг, но Мышка махнула рукой.

– Я понимаю. Ничего. Делай, что должна. Мы потом с тобой договорим.

Главное она уже услышала. Место встречи. И теперь горела нетерпением: быстрей бы Джен ушёл. О, она будет смелой и решительной, как никогда ещё не была. Мышка первой явится на место поединка и затаится. Ми должна увидеть всё своими глазами и первой прийти на помощь раненному герою. Вот только захватит лыжи и…

***

Ренулф рвал и метал. Авиталь не должна была удрать! Они всё продумали до мелочей: засаду, серебряный кокон вокруг Золотого замка как раз на случай, если вервольф выпрыгнет из Тёмной башни, белых магов расставили по периметру, приказав укрыться пологом невидимости. Конечно, старшая сестра славилась умом, но в этот раз её звериная хитрость не должна была ей помочь. И не помогла. Впервые в жизни не помогла! Помог тот, кто был в карете ночных убийц, и Рен полхвоста бы отдал, чтобы узнать, кто это. Интересно, это тот же самый мерзавец, что успел предупредить и братца Льялла? А может, сам братишка? Но откуда он мог узнать? Как?

На пышном ложе, покрытом мехом и алым шёлком, лежала полуобнажённая Чарна и лениво вкушала сочный персик. Она умудрялась так соблазнительно откусывать от плода, сочащегося соком, что в другое время это непременно возбудило бы принца. Но не сейчас. Ренулф не замечал ни её истомы, ни золотящихся глаз под тяжёлыми веками, ни пышных бёдер, на которые было очень небрежно накинуто покрывало.

В тёмном углу спальни в мягком кресле на львиных ножках небрежно развалилась фигура в тёмном плаще и терпеливо играла в шахматы сама с собой. Что-то зловещее было в её спокойствии. Но Ренулф не чувствовал угрозы, которая стелилась за его союзником густой тенью. Принца раздражало это спокойствие и невозмутимость, и наконец юный дракон потерял терпение. Он с криком прыгнул к ломберному столику и с грохотом опрокинул шахматы.

– Как ты можешь быть настолько спокоен! – заорал, выпучивая в гневе глаза. – Неужели ты не видишь, что всё летит к троллям? Льялла не нашли, Авиталь сбежала. Да как сбежала! Ей кто-то помог, у неё есть союзник. А может, они объединились с братом, и теперь вместе строят план моего свержения?!

Фигура поиграла ферзём, оставшимся в узких длинных пальцах, затем откинулась на спинку кресла.

– Ваше Высочество, – низким, щекочущим нервы голосом произнёс наконец несостоявшийся гроссмейстер, – это лишь начало партии. Не следует горячиться.

– Начало партии? Это – начало партии? Партия вовсе не должна была начаться. Оба ещё несколько часов назад должны были умереть. Неужели ты не понимаешь, что они – прямая угроза моему трону? Авиталь считала меня союзником, но теперь они с братом объединятся. Ты это понимаешь?

– Вы настолько боитесь свою сестру? Лучше скажите, что с новорожденным?

Щеку принца свело судорогой. Драконы никого не боятся. Их страшит лишь одно – лишиться золота, а вместе с ним и власти. Через пять лет Ренулфу и Льяллу должно исполниться ровно по двести лет. С раннего детства, едва встав на ноги и осознав себя драконами, они неутомимо пытались уничтожить старшую сестру. Год за годом, десятилетие за десятилетием – вдвоём. Он привык уважать ум брата, он привык считаться с безошибочным чутьём и изворотливостью сестры. И сейчас определённо испытывал тревогу, осознавая вероятность союза против него. Тревогу, злость, гнев, но – не страх.

– Новый дракон мёртв. Ты мне обещал, что я буду королем, – почти просвистел принц, чувствуя, как внутри вскипает лава.

– И вы им станете, – бесстрастно откликнулся собеседник и вернул ферзя на доску. – Вы не верили, что я смогу ликвидировать короля, а я сделал это.

– Да, это верно, – раздражённо отмахнулся Ренулф и снова начал мерить комнату быстрым размашистым шагом. – Но что в том толку, если мои соперники на свободе? Я, конечно, послал отряд в Тёмную Академию, но что, если Авиталь отправилась не туда? Она же понимает, что в первую очередь, её будут искать именно там. А что если она отправится в бескрайние Берилльские степи или в глухие леса Хризолита, где тролль кого найдёшь?

Чарна доела персик, и, потянувшись к изукрашенному разноцветной эмалью золотому блюду на прикроватном столике, отщипнула розовый шарик от грозди спелого винограда. При этом покрывало бесстыдно соскользнуло с её жемчужного бедра, приоткрыв заманчивую темноту. Человек в плаще не заметил.

– Когда вы станете королем, Ваше Величество, у вас будет много врагов. Безусловно, брат и сестра станут первыми из них, но – не единственными и не последними. И уж точно не самыми опасными.

– Мой король, – грудным голосом позвала Чарна.

Ренулф обернулся, и взгляд его на мгновение вспыхнул от сладострастного зрелища.

Женщина прикрыла тяжёлые веки, демонстрируя тайное желание. Ренулф подошел и коснулся пальцами её густых волос, вдохнул их чарующий аромат. Она потянула его за руку, и принц склонился. Отщипнула от грозди ещё одну ягодку, вложила в его губы. Подождала, когда он проглотит, а затем дала следующую.

– О, мой король, – прошептала, томно глядя в его глаза, – мой дракон! Ты ещё совсем молод, но уже не по годам велик. Все идут за тобой, все обожают тебя. Тебя невозможно не любить. Тебя невозможно не бояться. Ты съешь Льялла за завтраком, а Авиталь за обедом, как эти ягоды. Твоя челюсть хрустнет их плотью, ты насладишься их кровью.

Ренулф рассмеялся, его настроение улучшилось. Он наклонился ещё ниже, коснулся сочных губ и на мгновение забыл о врагах. Очнулся от настойчивого стука в окно.

– Тролль раздери! – заорал, с неохотой отстранившись от любовницы, обернулся, увидел почтовую ворону и зарычал: – Если это не письмо от стражников, извещающее о том, что они везут волчицу в клетке, то, клянусь, повешу отправителя!

Увы, послание извещало, что бывший декан факультета ночных убийц бежала из Академии, запечатав внутренние ворота магической печатью. В настоящее время королевские маги совместно с профессорами факультета чернокнижников пытаются взломать её чары, чтобы можно было выехать из здания на лошадях, а не бежать за опальной принцессой пешком.

– Тролль знает что! – Ренулф с недоумением оглянулся на тёмную фигуру. – Какие, к тролльей бабушке, внутренние ворота? Почему эти недоумки не могут выйти теми же воротами, что и вошли?

Загадочный союзник усмехнулся:

– Около семисот лет назад, после поединка ректора Бхэлтэйра с Великим Чернокнижником, чтобы усилить защиту Академии после своего поражения, ректор разбил сущности всех четырёх ворот на внешние и внутренние. И с тех пор во внутренние ворота можно лишь выйти, во внешние – только войти.

Ренулф сдвинул брови, а Чарна бросила любопытный взгляд на собеседника своего повелителя.

– Всё равно не понимаю: во внешних воротах стоит магическая защита или что?

– Нет, просто внешние ворота есть только снаружи, внутри их нет. А внутренние есть только внутри. Других ворот внутри нет. Принцесса покинула Академию через внутренние ворота и запечатала их. Теперь во Двор Убийц можно только войти. Ваши стражники проехали внутрь через внешние ворота и оказались в ловушке.

– Так отчего им было через ворота тех же чернокнижников не выйти? – вновь сорвался на рычание принц.

– Во двор чернокнижников они могут пройти через башню ректора, – согласился оппонент, – пройти, но не проехать на лошади. А пешком за вервольфом никому не угнаться.

Ренулф разорвал злосчастное письмо на клочки и стиснул кулаки.

– За Академией начинаются густые леса, – просвистел он, цокая, – вервольфа в них не найти. Всё, она ушла.

Человек в чёрном плаще поднял руку и щёлкнул пальцами. Обрывки документа вспыхнули золотистым пламенем и мгновенно сгорели, искорки взлетели над столом.

– Верьте мне, Ваше Высочество. Готовьтесь к коронации. Я долго размышлял, что подарить вам в день вашего триумфа. Что вы скажете, если моим подарком станут два ваших родственника в клетках?

Принц, прищурясь и раздувая ноздри, с минуту смотрел на него, а потом вдруг широко улыбнулся, положил руку на плечо союзника, душевно глянул лазурными глазами и тепло воскликнул:

– Я скажу вам, что у меня никогда не было друзей, лишь враги и союзники. Привезите мне эти два ваших подарка, и я назову вас другом короля. Я посажу вас по правую руку и буду послушен вашим советам, как котёнок. Я осыплю вас такими щедротами, какими пылкий поэт обещает осыпать возлюбленную. Я женюсь на вашей дочери, если, конечно, у вас есть дочь, и посажу вас во главе стола на место отца.

Тот лишь поклонился и ответил полушутя:

– Слишком великая для меня честь назваться вашим другом, но горе тому, кого вы назовёте отцом.

Ренулф расхохотался, вспомнив превратившегося в уголь предка. Задорно, как мальчишка.

***

Авиталь не почувствовала того же ужаса, как тогда, когда приходила к пещере в прошлый раз. Нет, она ощутила лишь затхлую враждебность этой каменной норы, но уже не было ни паники, ни безумного стремления бежать прочь куда глаза глядят. Принцесса доверяла своему внутреннему волку, но сейчас порадовалась, что хищник поневоле молчит. Хороша бы она была с ужасом в глазах и вздыбленной шерстью во главе отряда щенков.

«Щенков?» – Авиталь сама изумилась этой мысли. Оглядела сосредоточенную, готовую к действиям команду. К действиям под её началом.

Кэолэн вскинул голову, синяя чёлка лихо скосилась на один глаз. Неосторожный, азартный мальчишка, готовый на любую авантюру.

Рядом бесстрастный Сеорарс. По его каменному лицу не понять, что он думает, что чувствует. Надёжный, как скала? Возможно. Если пожелает быть надёжным. Дикий кочевник юго-востока.

Виорика – красавица-княжна, спокойная, собранная, губы решительно сжаты. Умная и целеустремлённая девочка.

Рядом с ней тихая Пассифлора. Лицо отрешённое, встревоженное. Лесная княжна не меньше, чем Авиталь чувствует угрозу, которой, будто туманом, клубится пещера.

И, конечно, Дженни. «Крошка», как её называет Кэолэн. Добродушная девушка-тролль. Брутальная, мощная, возвышающаяся над всеми. Глуповатая? Нет-нет, скорее просто верящая, что люди добры. Доверчивая? Тоже нет. Троллям свойственно видеть и слышать камни. Гном полагается на знание, опыт, определяя есть ли в породе драгоценные камни. Тролль просто видит насквозь. И Авиталь чувствовала, что весь мир для Дженни это – камни, и люди – тоже камни, в которых она видит скрытые самоцветы.

Команда поневоле – это её щенки. Хочет или нет, но принцесса вынуждена доверять им.

Она вытащила из внутреннего кармана меховой накидки инкрустированную шкатулку, открыла. «Щенки» с интересом и любопытством посмотрели на сверкающее украшение на лазурном шёлке.

– Это – ожерелье молодости, – тихо произнесла Авиталь. – Тот, кто надевает его, видит сквозь иллюзии, видит истинные лица и намерения людей. В артефакте пять камней: аметист, гранат, берилл, хризолит и халькозин. Каждый из камней – на отдельной цепочке, сплетённой воедино с остальными. Сейчас каждый из вас возьмёт себе один из камней, а с ним обретёт и некоторые способности. Думаю, они нам пригодятся.

– Но нас шестеро, – заметила Пассифлора.

– Я сказала: из вас. Мне хватает моих сверхспособностей, – покривила душой Авиталь.

– Могу ли я взять гранат? – быстро спросила Виорика.

Кэолэн, который тоже хотел взять этот камень, слегка дёрнулся, но рыцарь в нём победил. Он великодушно кивнул соотечественнице, и златокудрая княжна аккуратно взяла пальчиками первый камень, сжала его в ладони.

– Он тёплый? – прошептала удивлённо.

– Гранат предупреждает об опасности, – пояснила принцесса. – Пассифлора!

Девушка, конечно, выбрала камень своего королевства.

– Хризолит даёт дар исцеления, – кивнула ей Авиталь. – Дженни!

– Я после всех, – басом сказала великанша и застенчиво спрятала руки за спину.

– Берите то, к чему тянется душа, – посоветовала Авиталь, – Сеорарс!

Он тоже выбрал камень своей земли – берилл. Оказалось, что этот самоцвет, похожий на весеннее солнышко, освещает путь во тьме.

Кэолэн, извиняясь взглядом перед Дженни, нерешительно потянул к себе яркий аметист, а не невзрачный, похожий на комок земли или кусок угля, халькозин, который вызывал у гранатца стойкое отвращение, и, может быть, княжич и поборол бы свои неприязненные чувства к чёрному камню, если бы не совет Авиталь брать именно то, к чему лежит душа.

– Аметист, – ровным голосом заключила Авиталь, – защищает от иллюзий и кошмаров.

Кэолэн покраснел, чувствуя досаду. От кошмаров? Сверхсила для детей, боящихся лечь спать без ночника?

Дженни осторожно взяла халькозин и благоговейно коснулась его губами.

– Придаёт силу и выносливость, – заключила принцесса.

– Может, поменяемся? – смущённо спросил Кэолэн у рыжей подруги. – Тебе вряд ли особенно нужны дополнительные силы и выносливость. А я перестал бояться кошмаров ещё в далёком детстве.

Уголки губ Дженни дрогнули. Расстроилась? Что, серьёзно?

Авиталь резко вмешалась:

– Никаких обменов! Это не просто камни. В них заключена древняя магия. Артефакт создали на заре Четырёхлиста, он – залог мира и баланса пяти королевств. Ожерелье отчасти вобрало в себя силу королевских артефактов. Не думайте, что их выбрали вы, это камни выбрали вас.

Кэолэн раскрыл ладонь и посмотрел на самоцвет, выбравший его. Фиолетовый аметист был похож на ночное небо, в котором искорками вспыхивают далёкие звёзды. Сам по себе камень, конечно, нравился княжичу. Такой таинственный и манящий. Вот только…

Неподалёку раздался чей-то вопль. Авиталь подала «щенкам» знак спрятаться, а сама двумя скачками, метнулась в густые кусты рядом с пещерой. Припорошенные снегом, они не были прозрачны – любой злоумышленник мог запросто в них скрыться. Кэолэн непослушно шагнул вслед за принцессой. К его удивлению, за ними последовала и Дженни.

За кустами обнаружилась бледная Ми. В тёплой меховой шапке, в овечьей курточке, в лошадиных штанах и войлочных сапожках. Она прижимала ладошку в вышитой варежке ко рту и дрожала.

Авиталь молча присела на корточки рядом с ней и стала расчищать сугроб. Кэолэн, сначала изумился, а затем замер, проследив за взглядом принцессы. Перед ней лежал припорошенный снегом Даглис. Снег вокруг закоченевшего трупа покраснел от крови, превратившись в лёд. Когда Авиталь перевернула тело, они увидели, что в спине сокурсника зияет рана.

– Нож! Ему в спину бросили нож с расстояния трёх шагов, – заключил Сеорарс, незаметно появившейся рядом. – Удар точный, профессиональный. Незаметно подкрасться по скрипучем снегу не получится. Значит, кто-то знакомый.

– Не просто знакомый, – мрачно дополнил Кэолэн, – а кто-то, кому Даглис доверял.

– Его присыпали снегом, но не сильно, – продолжил Сео, – видимо, Ми споткнулась о его тело.

Все посмотрели на Мышку. Авиталь поднялась над ней, мрачная.

– Что ты здесь делаешь, Ми? – спросила сухо и как-то страшно.

Девушка с ужасом посмотрела на неё.

– Вы убили его, – всхлипнула, судорожно сглотнув. – Его убили – вы!

Она прижала оледеневшие варежки к щекам, губы тряслись.

– Ми, – Дженни подошла и притянула к себе подругу, поглаживая по шапке, – что ты такое говоришь?

Но девушка вырвалась и отпрыгнула в сторону, не сводя горящих глаз с Авиталь.

– Вы убили Кармину, – задыхаясь, выкрикнула она, – Даглис это видел, и вы – убили и его! А сейчас хотите убить их всех! – обернулась к ребятам. – Неужели вы не видите? Она – монстр, она – волк, она...

Но договорить не успела. Авиталь схватила её за плечи, встряхнула и прошипела прямо в лицо:

– А сейчас я убью тебя, если будешь орать. Поняла? Откушу твою голову и сожру твои крохотные мозги.

Ми попыталась скинуть с себя руки принцессы, но какое там! Сила вервольфа против силы комара.

– Отвечай, маленькая мерзкая девчонка, – шипела Авиталь, – что. Ты. Здесь. Делаешь?!

– Я не буду! – взвизгнула Ми, – я не буду вам говорить…

Авиталь отшвырнула её на руки Дженни.

– Возьми ты её, ради драконов небесных, и сделай так, чтобы она прекратила истерить, пока я, и в самом деле, её не убила!

Дженни обхватила Ми, легко подняла её на руки, прижала к груди и стала баюкать.

– Нам надо вернуться, – никто не заметил, как к группе подошла Пассифлора. – Случилось убийство, и нужно об этом сообщить и вызвать стражников.

– Нет, – мрачно отрезала Авиталь, – всё на обратном пути. Не переживайте, стражники сами скоро здесь будут. Скорее, чем хотелось бы. А сейчас – вперёд.

Кэолэн бросил последний взгляд на Даглиса. Всё это было странно до чрезвычайности. Адепта арестовали, заключили в подземелье. Но, в таком случае, как он оказался здесь? Второй убитый первокурсник. Происходило что-то, чего он не понимал, но что, по-видимому, понимала госпожа декан.

– Вперёд! – скомандовала Авиталь, решительно направляясь ко входу в подземелье. – Лыжи оставляйте у входа. И будьте внимательны: возможно, убийца ждёт нас внутри.

Адепты переглянулись. Никого не порадовало сообщение. Но, с другой стороны, а чего вы ожидали, поступив на факультет убийц? Что вас будут учить растить ромашки и танцевать менуэт?

– А как же Ми? – растерянно спросила Дженни.

Авиталь обернулась у самой пасти пещеры. Одной рукой она держалась за потолок отверстия. Последние лучи солнца, скользя по белой земле и пробираясь сквозь кроны, придавали её фигуре зловещий вид.

– Я не хотела брать её с собой, но делать нечего. Возвращаться мы не можем. Там, где это возможно, держитесь по двое. Сеорарс, у тебя наш свет, тебе идти впереди со мной. Дженни, замыкаешь. Идите тихо, слушайте. Не торопитесь. Внутри может быть всё.

И они пошли.

Впереди – Авиталь и Сеорарс, за ними – Виорика с Пассифлорой, замыкали – Кэолэн и Дженни с всхлипывающей Ми на руках.

Как только все вступили под низкие своды, их сразу, словно объятия мертвеца, окружили сырость и затхлость.

Кэолэн вздрогнул. На миг ему показалось, что пещера их ждала, будто была живым существом. Он крепче сжал тёплый аметист, и на сердце стало немного спокойнее.

Глава 21. В бочке

По мере того, как они углублялись в мрак пещеры, медовый берилл в поднятой руке Сеорарса разгорался всё ярче, освещая своды каким-то почти солнечным светом.

– Что нам искать? – первым этот вопрос осмелился задать Кэолэн.

– Источник силы, – сухо бросила ответ Авиталь.

Ей даже сейчас не хотелось делиться государственной тайной. Тот, кто владел артефактом – владел всем королевством, поэтому информация о том, как выглядят магические предметы, более или менее удачно скрывалась. И, конечно, королевские воры прикладывали немало труда, чтобы раздобыть хоть насколько-то правдивые сведения о тайнах других монархов.

– Когда будете близко, вы его почувствуете.

– А если нет? – упрямо возразил Кэолэн, но тут из темноты прыснула стайка летучих мышей.

Виорика схватилась за светлую голову, спасая причёску, Ми испуганно вжалась в каменный торс друга, но зверьки, вместо того, чтобы лететь на свет, шарахнулись от него в разные стороны. Ещё бы! Светлая магия.

Авиталь оценила стойкость берилльца – рука даже не дрогнула.

– А если нет? – повторил княжич, и эхо исказило его голос.

– Тогда ищите всё самое необычное. То, что не относится к природе пещеры.

– Иди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что, – строптиво проворчал Кэолэн.

Авиталь не отозвалась. Она чутко вслушивалась в тишину, разбиваемую шорохом их шагов. Где-то сочилась вода. Других звуков не было. Преследователи не знают, где искать беглянку? Или до сих пор не выбрались из ловушки в Академии?

– Дженни, ты чувствуешь, насколько велика пещера?

– Нет, камни по-прежнему молчат.

«Кто может заставить камни не отвечать троллю?» – продолжала размышлять принцесса. Насколько она понимала, на это способен лишь повелитель троллей. Возможно, его артефакт. Вряд ли такое под силу даже величайшему из магов. А, значит, тайна медного наследника спрятана тут. Непременно. И она её найдёт, чего бы ей это не стоило.

Завладев артефактом, Авиталь станет медной королевой и войдёт в союз с Хризолитом и Бериллом. Конечно, союз между давними врагами маловероятен, но, под угрозой усиления Гранат и перспективой уничтожения всех остальных государств, почему бы не попытаться объединиться? Они должны ударить по Великому Чернокнижнику раньше, чем тот завладеет аметистовым артефактом.

Восемьсот лет назад, когда чародей захватил Серебряное и Золотое царства, королевства Хризолит и Медь уже объявляли ему войну. Аметист тогда занял нейтральную позицию, но предоставил в помощь хризолитовой королеве собственного первейшего чернокнижника – Бхэлтэйра. Ожесточённые битвы длились пару столетий. Именно тогда ректор утратил человеческий облик и приобрёл крылья. И всё же, и всё же… Если бы не удар жадного Берилла в тыл союзникам, итог войны не был бы настолько предсказуем. А так, конечно, пришлось заключать срочный мир с Чернокнижником и признавать новое Гранатовое королевство, чтобы защитить южные рубежи от степняков. Да никто и не ожидал, что облечённый магией человек проживёт так долго.

Но теперь, когда становилось очевидным, что после захвата аметистового артефакта Гранаты непременно поглотят остальные королевства, это должно было соединить всех в жесточайшем противостоянии. Вопрос вставал о выживании каждого. Ведь после гибели тысячелетнего дракона, у Великого Чернокнижника не осталось ровесников во всём Чётырёхлисте. Ну, разве что ректор Тёмной Академии. Но много ли может ворон?

Они все проигрывали в опытности и силе зловещему старику. Кто Авиталь по сравнению с ним? Щенок.

Команда уходила всё ниже и ниже, выбирая те из ответвлений пещеры, которые опускались в самые недра земли. Через некоторое время ноги ощутили неясные вибрации, и принцесса догадалась, что...

– Подземная река! – предупреждающе воскликнула Дженни, а Виорика подняла руку с мерцающим гранатом.

Ми тихонько вскрикнула.

Авиталь пожала плечами. Река так река. Она никогда раньше не лазала по пещерам и не интересовалась жизнью под землёй. А наземные реки вервольфа не пугали.

– Все умеют плавать?

Ми не умела, но и признаваться не спешила. Ей вдруг пришло в голову, что Авиталь с удовольствием скинет в воду обличительницу, если узнает, что та не сможет выплыть.

– Я не умею, – глухо призналась Дженни.

– Значит, плавать не будем, – равнодушно отмахнулась Авиталь и твёрдо продолжила путь вперёд. – Сеорарс, не забывай удерживать свет. Это твоя важнейшая задача. Ты можешь не держать его в вытянутой руке. Можешь повесить на шею, или, например, закрепить на голове. Виорика, продолжай наблюдать за гранатом. Вообще на него нужно постоянно поглядывать: в любой момент за любым поворотом нас может ожидать…

Она хотела сказать «опасность», но каменная плита под ними вдруг осела, и они оказались в ледяном чёрном потоке. Мощная струя, крутанув принцессу, швырнула её вниз, и Авиталь стиснула челюсти, стараясь задержать дыхание. Она рванула сильным гребком вверх, но тонны воды, непрерывно падающие сверху, прижали её ко дну.

«Пороги, – в ужасе поняла Авиталь, – я попала в «бочку», и другие тоже…»

Но сейчас ей не было дела до остальных, она сама потерялась: где верх, где низ – непонятно. Даже с её инстинктами вервольфа направление невозможно было определить. Одно ясно: ни вверх, ни вниз ей нельзя, уйти можно лишь вдоль дна, выскочить из подводного водопада, не сопротивляясь ему. Вот только… где берег, а где скалы, о которые её расплющит?

Чувствуя, как задыхается, она, распластавшись, попыталась прорваться поперёк струй, используя мощь волны. Её будто раздирало изнутри драконье пламя, в голове мутилось.

«Воздух! Воздух!» – лёгкие рвались от боли.

Волчицу охватила паника, она обезумела, и одна лишь человеческая железная воля мешала зверю начать метаться и погибнуть, без сомнения.

Авиталь попыталась поплыть вдоль дна, мощно загребая руками и ногами. Она стискивала внутреннего волка, превратившегося в дрожащего щенка, она сжимала его, мысленно целуя в нос, трепля за уши и шепча: «Я с тобой, я тебя выведу отсюда!», и он, всем и всему непокорный, покорялся ей, трепеща.

Главное сейчас – не запаниковать. Если и есть шанс спастись, хоть мизерный, то только победив собственную панику. Волна швырнула, ударила в подводную скалу. Сознание мутилось от нехватки кислорода. Ещё пара минут, и всё будет кончено. Но тут Авиталь почувствовала, что водяной поток слабеет, перестаёт давить на неё. Всё заплясало, запенилось, и она рванула вверх. По крайней мере, туда, где ей представлялся верх.

Вынырнула, жадно хватила воздух открытым ртом, вновь погрузилась в беснующиеся струи, но снова всплыла и на этот раз смогла удержаться на поверхности, жадно дыша.

Внутри всё горело, пекло и разрывалось. Но воздух! Воздух – вот что сейчас было самым главным. Темнота. Так темно, что даже глаза вервольфа не могли найти никакого источника света. Авиталь будто ослепла. А может и правда – ослепла от ударов о скалы?

Волк, весь дрожа, попытался вырваться из-под воли человека. Теперь его инстинкт, его нюх и звериная мощь могли бы спасти их обоих от гибели. Но Авиталь не позволила.

Волчице было плевать на щенков. Это не были щенки, вскормленные её молоком, рождённые её чревом. И, спасая собственную жизнь, зверь бросил бы всех шестерых в жертву безумной реке, но не Авиталь. Принцесса неожиданно поняла, что чувствует адептов щенками.

«Я становлюсь сентиментальной? – спросила себя она в изумлении и тут же ответила: – Нет, конечно нет. Они просто мне нужны».

Ещё пару минут назад ей были безразличны и артефакт, и трон, и Великий Чернокнижник с его интригами и кознями – лишь бы выжить! Но сейчас все эти цели возвращались, несмотря на боль и жар во всём изломанном теле.

Она крикнула. Ей отозвались где-то впереди. Авиталь напрягла нюх, заставляя ворчащего хищника прислушаться к запахам.

Впереди явно была суша. Пахло Пассифлорой, Кэолэном и... кровью Сеорарса.

Она принюхалась ещё пристрастнее и поймала слабый запах духов Виорики. Аромата самой девушки не было, пахли лишь её духи, а, значит, она утонула.

Авиталь нырнула, максимально приблизившись к месту, где ещё витал искусственный аромат. Она шарила руками и ныряла раз за разом, следуя течению. Пыталась достать до дна, обжигая лёгкие и раня руки камнями, но её пальцы хватали лишь воду.

Ноги начали неметь. Ещё немного, и могут начаться судороги.

«Ты должна спасти нас! – выла ей волчица. – Прежде всего – нас! Нельзя спасать щенка ценой нашей жизни! Ты не спасёшь ни нас, ни её!»

Авиталь глухо зарычала и снова нырнула. И тут её пальцы ухватили что-то мягкое, тонкое, будто шёлковые нити. Водоросли? Но откуда в подземной реке водоросли? Она потянула на себя, захватывая все больше и больше, пока не дошла до безвольного тела, а затем мощным толчком всплыла вместе с ним на поверхность.

От судороги в ногах стиснула зубы до хруста. Но руки ещё принадлежали ей.

Авиталь перехватила зубами волосы Виорики рядом с затылком, стараясь держать девушку носом вверх, и оттолкнула от себя реку руками.

Ноги, ставшие бесполезными, тянули вниз, скручивая тело жгучей болью.

Внезапно перед её носом всплыл резкий запах крови и пота.

– Сеорарс, – прохрипела, не разжимая зубов, – возьми!

Вынырнувший рядом парень перехватил однокурсницу. Стало легче.

Если бы не ноги!

– Свет! – Авиталь корчило от боли.

Но Сеорарс не ответил, стал отдаляться резкими толчками.

«Он потерял камень!» – осознала принцесса.

Это был конец. Тёмная, ледяная волна поднималась к сердцу. Ноги уже не крутило, они просто перестали быть. Река, словно жадная щука, наполовину проглотила холодной пастью тело Авиталь. И тут боль ударила по жилам рук. Принцесса попыталась сориентироваться в пространстве, но нюх отказал ей. Тьма наступала, и сознание начало меркнуть.

«Дженни, Ми… Дженни не умеет плавать», – проскочили последние мысли угасающего сознания.

«Это ты?» – безмолвно спросила Авиталь у Смерти, склонившейся над ней.

Та кивнула.

Но замерцал свет. Неровный, желтоватый, тёплый, как искорка костра. И смерть оказалась простым сталагмитом, нависшим над чёрной, бездонной водой, будто клык дракона.

А берег – вот он, рядом, армах в четырёх.

Авиталь разрешила волку взять вверх, не трансформируясь, и дикая сила бросила её вперед.

Кэолэн и Сеорарс помогли ей выползти на берег. Гранатец действовал лишь одной рукой, а половина лица берилльца потемнела от крови. Авиталь вырвало водой, затем ещё раз. Ноги вновь скрутила пронзительная боль, а когда огненная пелена спала с глаз, принцесса увидела, как Пассифлора поднялась от неподвижного тела Виорики и направилась в её сторону, держа в руках хризолит, слабо сияющий в руках.

– Нет, – прохрипела принцесса, – не меня! Мне он не поможет.

Она чувствовала дрожь, сотрясающую всё тело, но самое страшное уже было позади.

Авиталь села, опершись на руки. Где силы вервольфа? Где регенерация? Почему она не чувствует привычную тёплую волну, поднимающуюся и растекающуюся по всему телу? Принцессе было так плохо, как никогда в жизни.

– Где Дженни? – спросила она глухо.

Ответил Кэолэн:

– Ни её, ни Ми... У меня сломана рука. Пассифлора уже приложила хризолит, и восстановление началось, но плавать я ещё не могу. Сеорарс искал, но никого из них не нашёл.

Авиталь почувствовала, как что-то до боли стиснуло сердце. Захотелось завыть. Она не поняла, что это. Голова раскалывалась. Наверное, её основательно приложило о камень. Виорика закашляла, приходя в сознание. Четверо из шести щенков живы – две трети команды, а это больше, чем половина, но… лишь четверо из шести! После первого же испытания!

Почему до сих пор не включилось самовосстановление? Что с внутренним волком? Тот словно спрятался, прижимая уши.

Она заметила боковым зрением, как над водой показалось что-то чёрное. Голова? Камень?

Повинуясь взгляду принцессы, Сеорарс обернулся и поднял берилл вверх. Тот, послушный хозяину, засиял ярче. Сео бросился было в воду, но Кэолэн перехватил его. К ним двигалось бледное лицо Ми.

– Призрак? – прошептал Кэолэн, пятясь, но не отпуская товарища. – Река поглотила её?

Ми не плыла, она именно двигалась над водой, с каждым шагом все более поднимаясь. Жёлтый свет освещал её безжизненные черты. Голова как бы упала набок, тёмные волосы частично залепили лицо. Глаза был закрыты.

– Кэолэн, Виорика, посмотрите камни! – сипло выдавила Авиталь.

Княжич спохватился, вытащил аметист, стиснул его в руке и снова уставился на мёртвую голову однокурсницы.

– Не иллюзия, – растеряно отозвался он.

Виорика, выкашлянув воду, достала из нагрудного кармашка гранат. Мерцания не было. Первокурсники столпились вокруг Авиталь, ожидая от неё новой команды, но принцесса лишь молча всматривалась в тёмные воды. Вот река обнажила тонкую шею, вот показались хрупкие плечи.

– Её кто-то держит, – тихо заметила Пассифлора, когда Ми оказалась над водой по грудь.

А затем Мышка перестала подниматься, но всё быстрее приближалась к ним. Ребята невольно попятились. Ещё несколько шагов и…

– Дженни! – заорал Кэолэн и рванул вперёд, разбрызгивая воду.

– Как это может быть? – прошептала Пассифлора. – Дженни шла по дну? Не плыла, не барахталась, не... а просто прошла по дну? Как это может быть, если только она не...

– Тролль, – договорила Виорика её мысли.

Гранатовая княжна уже достаточно пришла в себя и – ещё бледная, почти прозрачная от синевы – сидела, прислонившись к сталактиту, и пристально смотрела на разворачивающуюся сцену.

– Или это действие халькозина, – разумно отозвался Сеорарс. Подошёл к воде и стал смывать кровь с лица и спутанных длинных волос.

«Ну вот, хвала небесным драконам, шесть из шести», – подумала Авиталь, чувствуя облегчение, будто когти, стиснувшие её сердце, разжались, и потеряла сознание. Впервые в жизни.

***

Ми очнулась и увидела наклонившееся над ней тонкое лицо с зелёными, будто зимний хвойный лес, глазами, которые всматривались, ловя её взгляд.

«Пассифлора, – поняла Мышка. – Я спасена».

От ключицы поднималось тепло, похожее на солнечный свет. Оно разливалось, отгоняя смертельный холод, притаившийся в конечностях. И там, где оно наполняло руки или ноги, мышцы начинало покалывать.

– Ми, – позвала Пассифлора, – ты слышишь меня?

– Фло-ра, – по слогам прошептала Мышка. Голова раскалывалась на тысячу осколков. – Кэолэн опять спас меня?

Та передёрнулась.

– Тебя спасла Дженни, Ми. Кэолэн сломал руку и…

Мышка не дослушала, повернула гудящую голову и безошибочно нашла взглядом громадную фигуру Джена. В ярком сиянии берилла было видно, что платье разорвано в нескольких местах, подола не было до самых колен. Но виднелись штаны, грубые, как у фермера или горняка. Громадные ступни были босы, видимо, обувь тоже не пережила речное приключение.

Ми подняла взгляд выше – на кожаную куртку – и вдруг вспомнила как, задыхаясь и булькая, прижималась к ней, ощущая мягкость подушек – фальшивых грудей. Неожиданно смутилась. Мужественное лицо с немного тяжеловатым подбородком оставалось привычно спокойным. Джен о чём-то беседовал с Кэолэном, и теплота чёрных глаз, их дружелюбный свет, кажется, отражались в улыбке высокомерного княжича.

«Джен в каждом видит что-то хорошее, – вдруг подумала Ми, – поэтому все его любят и все к нему тянутся». Она вспомнила, как под водой, друг прижимал её к себе и делился воздухом. Мышка не поняла как, но он точно это делал. «Мышь и гора» – вдруг вспомнилась ей древняя берилльская сказка. В истории, рассказанной нянюшкой, мышь и гора поспорили, кто сильнее. И чуть не умерли, потому что не могли друг без друга.

Удивительно, но там, в чреве холодной пучины, Ми почти не было страшно. Она чувствовала себя мышонком в надёжной норке в сердце каменной горы.

«Странно, – почти вслух прошептала Ми, – я смотрела только на Кэолэна, а всё это время рядом со мной был любящий добрый друг. Верный, преданный, по-настоящему заботливый. Он спасал меня от насмешек и бед, не требуя и не ожидая никакой благодарности».

Она всё всматривалась в его тёплые глаза, и Джен, наконец, почувствовал её взгляд, обернулся и улыбнулся. И сердце её мгновенно согрелось, а к щекам прилила кровь. Ми застенчиво опустила взгляд.

– Ты в порядке? – до неё донёсся смутно знакомый голос.

Мышка повернула голову и с удивлением обнаружила рядом гранатового княжича. Тот тревожно вглядывался в её лицо.

«Да, без сомнений, он красивее Джена, – невольно отметила Ми, – но он такой мальчишка по сравнению с ним!». И она снова перевела взор на друга, поражаясь мужественности его лица и фигуры.

– Эй-эй, – Кэолэн пощелкал пальцами перед лицом Мышки, – тебе нужна помощь?

– Нет, спасибо, – Ми улыбнулась, – я совершенно… счастлива.

Княжич с недоумением посмотрел на неё, хмыкнул и подошёл к Виорике. Ми проводила его задумчивым взглядом и заметила, как за ней внимательно наблюдают прекрасные голубые глаза. Гранатовая княжна приветливо улыбнулась.

«Я ненавидела её, – устало и безэмоционально вспомнила Мышка, – а сейчас мне всё равно. Мы все – в одной лодке. Да, мы спаслись из подводной реки, но ведь это лишь начало. А виновата только она». Ми враждебно глянула в сторону тёмной фигуры, которую привалили к валуну. Сеорарс пытался вернуть принцессу в сознание, растирая ей ладони.

В этот момент вервольф задышала – громко, сипло – и открыла глаза, сверкнувшие в полутьме янтарём. Тяжело, медленно оглядела всех, и Ми поспешно отвела взгляд, понимая, что он выдаст пылающую ненависть.

– Мы все едва не погибли из-за её интриг.

Неужели она сказала это вслух? Ми вздрогнула. Но нет, тихие злые слова произнесла... Виорика!

Мышка поёжилась, вспомнив о необычайной чуткости слуха вервольфа. Но монстр, казалось, ничего не услышал. Наверное, ещё не пришёл в себя. Ми глянула на гранатовую княжну и увидела кривую усмешку на бледном лице, и было так странно найти союзника в недавнем враге.

Ми снова осмотрела всех. Сеорарс, присев на корточки рядом с принцессой, спрашивал ту о самочувствии. Кэолэн тоже смотрел на чудовище встревоженно и заботливо. Пассифлора, убрав целительный хризолит, перебинтовывала левую руку вервольфа, а Джен... Неужели даже эта злодейка-принцесса видится другу доброй? Сердце что-то неприятно кольнуло.

– Ми, – едва слышно шепнула Виорика, будто каким-то необъяснимым образом читая её мысли, – мы обе видим сущность монстра под внешне доброй личиной. Посмотри на неё! Седые космы, сама тощая, словно скелет, жёлтые звериные глаза. Ей точно больше ста лет, а то и пары столетий. Да она же старуха, Ми! Моя бабушка даже в юности не знала, сколько лет принцессе Авиталь. Я не была тебе подругой, но остальные-то попали под очарование чудовища, и, если мы не будем держаться вместе, она уничтожит нас всех.

Ми обернулась и боязливо глянула на всегда с ней жестокую соседку по общежитию. Мышка слишком привыкла к тому, что высокомерная княжна над ней издевается и унижает её.

– Ты можешь мне не верить, – та пожала плечами, – но я вижу, что ты – единственная, кто сохранил трезвость ума. Просто смотри и видь.

– Мы оторвались от преследователей, – прохрипела Авиталь, – устроим тут привал. Необходимо отдохнуть.

– Поесть бы тоже не помешало, – буркнул Кэолэн, – вот только еды мы с собой не взяли.

Принцесса скривила синеватые губы. Её обычно смуглое лицо сейчас посерело, глаза ввалились.

«Да, старуха», – смачно процитировала про себя Ми. И ей вдруг нестерпимо захотелось, чтобы чудовище вот такой и оставалось. Чтобы волосы свисали седыми лохмами, а не лились серебряной волной. Чтобы серая кожа покрылась морщинами, а глаза…

Авиталь перекинула с бедра небольшую сумку, намертво пристёгнутую к поясу ремнями, открыла. Вытащила из неё хлеб, варёное мясо, шесть яблок.

– Хватит? – спросила насмешливо.

Кэолэн взял в руки ароматный, будто только что выпеченный, хлеб, с наслаждением втянул запах.

– Магическая сумка? Пять измерений, да?

Адепты заметно оживились. Видимо, мысли об отсутствии пищи давно всех беспокоили. Авиталь с трудом рассмеялась, но смех прозвучал зловеще, словно карканье вороны, и желтовато-белые своды пещеры его быстро впитали. Сеорарс достал кривой нож и разрезал хлеб и мясо. Пассифлора, свежая и бодрая, как будто и вовсе не бултыхалась в подземной реке, раздала всем по бутерброду, взяв себе только яблоко. Лесные жители не ели мяса.

– Вот за таким командиром можно хоть снова в подземную реку! – весело воскликнул Кэолэн. – А в этой сумке случайно нет палатки или, на крайний случай, хотя бы спальных мешков?

Хризолитовый артефакт явно действовал. Так, гранатец схватил бутерброд повреждённой рукой, даже не вздрогнув от боли, а Виорика уже начала розоветь и хорошеть на глазах. Одна лишь Авиталь оставалась по прежнему болезненно-страшной.

«Вот такой и оставайся», – с неожиданной злобой подумала Ми.

Принцесса не ответила на иронию Кэолэна, а молча вытащила объёмный свёрток материи, кинула его гранатцу, а затем достала несколько рулонов поменьше. Княжичи и Джен втроём быстро растянули шатёр, несколько отойдя от берега, а затем разложили в нём спальные мешки.

– Их шесть, – заметила Пассифлора.

– Я останусь здесь, – Авиталь пожала плечами, – я не доверю никому меня охранять.

– Нет, – Джен вдруг насупил золотистые брови, – охранять буду я! Это у меня артефакт силы и выносливости. Вы можете довериться мне, Ваше Высочество.

И она доверилась!

«Вот же гадина!»

Все остальные, несмотря на силу хризолита, чувствовали непомерную усталость, так что, доев бутерброды и догрызя яблоки, без возражений заползли в палатку, завернулись в мешки и очень быстро уснули.

Ми хотела выбраться к другу, но Авиталь, кажется, нарочно легла снаружи у входа так, чтобы преградить ей путь.

Глава 22. Поцелуи и дым

Кэолэн проснулся внезапно, будто кто-то пихнул его в бок. Впрочем, действительно пихнул. Рука Сеорарса локтем упёрлась другу прямо в ребро. Видимо, спящий только что перевернулся. Бериллец по-прежнему сжимал в кулаке артефакт, но всё же край медового камня немного выглядывал, и от его света в палатке ложились густые тени.

Гранатец прислушался к ровному дыханию однокурсников, а затем осторожно поднялся. Малышка Ми сжалась в комок. Чёрные бровки поднялись домиком, на остром личике застыло жалобное выражение.

«Бедняга, – неожиданно для себя подумал Кэолэн, – вот попала девчонка! Её вообще здесь не должно было быть». Обычно Ми бесила его своей никчёмностью, но сейчас княжич, испытывая почти сострадание, натянул сползший край спальника девушке до подбородка.

Рядом ровно дышала Виорика, в полумраке казавшаяся Кэолэну богиней красоты. Идеальное лицо её было безмятежно, губы румяны, длинные шелковистые ресницы трепетали. Княжич невольно залюбовался девушкой. На минуту ему пришло в голову, что они вполне могли бы составить отличную пару. Виорика – самая красивая девушка из адепток. И он – самый красивый парень факультета. Нет, конечно, до совершенных черт Альпина ему далеко, но безукоризненность белокурого ангела напоминала красоту мраморной скульптуры, а не человека. Кэолэн не был идеален, но цену себе знал. Оба – знатные, умные, отчасти циничные…

И тут княжич глянул на Пассифлору, и дыхание его прервалось.

Девушке явно снился какой-то тревожный сон. Каштановые волосы растрепались, очерчивая зарумянившееся, словно залитое жаром, лицо. Вишнёвые губы вздрагивали, будто Флора то ли кого-то звала, то ли что-то шептала. Опушенные густыми ресницами глаза под широковатыми бровями – ещё чуть-чуть и было бы слишком, нос с горбинкой – не идеальные черты, но как же они притягивали его! Хотелось коснуться их губами. Пассифлора чуть приоткрыла рот, и Кэолэн вдруг отвёл глаза, смутившись собственных желаний.

А вот принцесса Авиталь по-прежнему выглядела страшно. Казалось, её глаза запали ещё глубже, под ними темнела синева, губы обветрились. На лице, на лбу – ссадины, ушибы. Это было странно. Положим, артефакт целительства на неё не действовал, но ведь у монстра должна быть собственная внутренняя магия. Вервольфы регенерируют стремительно, это все знают. Почему же принцессе становится хуже, а не лучше?

Озадаченный Кэолэн всмотрелся в скуластое злое лицо декана, а затем осторожно перешагнул через Авиталь и вышел наружу. Декан лишь что-то пробормотала в беспокойном сне.

– Кэ, – хрипло позвала за спиной Дженни.

Снаружи темнота была настолько беспросветной, что Кэолэн не заметил великаншу, пока та не коснулась его плеча. Вздрогнул, едва сдержав вскрик.

– Тролль тебя возьми, крошка, нельзя же так! – Княжич постарался придать голосу насмешливость. – Что ты тут можешь охранять, если не видно ничего?

– Я слушаю тишину, – ответила Дженни.

– А-а, ну хорошо. Мне нужно отлить, если ты понимаешь о чём я.

Дженни положила ему мощные лапы на плечи и направила за какой-то валун:

– Тут можно.

– Отвернись, – уже совсем весело посоветовал он и развязал штаны.

Зажурчало. Эхом от свода возвратился звук встречи воды с водой. Заботливая Дженни, судя по звукам, подвела его к самому краю подземной реки. Облегчившись и завязав пояс, Кэолэн позвал:

– Дженни, мне бы обратно.

Великанша снова положила ему руки на плечи и вернула к палатке.

– Как ты тут разбираешься вообще в этом мраке?

Но Дженни, видимо, восприняла вопрос как риторический.

– Мне кажется, что-то надвигается на нас, – прошептала охранница тревожно, вслушиваясь в темноту.

– Как думаешь, может, уже утро, и пора всех будить?

Дженни промолчала, и Кэолэн вздохнул:

– Ну, нет так нет. Тогда можешь считать, что мы на свидании.

– Знаешь отчего многие тебя не любят? – тихо спросила Дженни.

– Меня? Не любят? Многие? Да ладно! Неужто есть те, кто меня не любит?

– Ты смеёшься тогда, когда им хочется, чтобы ты был серьёзен.

«И Пассифлора? – подумал Кэолэн, – Она тоже хочет, чтобы я был серьёзен?» – и рассмеялся.

– Но тебе-то нравится, крошка, что я смеюсь?

– Мне нравится, – серьёзно пробасила Дженни.

Полог шатра откинулся, и во мраке высветилась голова Сеорарса. Жёлтый свет, озаряющий скуластое лицо снизу, придавал ему некую театральную зловещесть. Бериллец зевнул и глянул на них матово поблёскивающими раскосыми глазами.

– Полуночничаете?

– Так утро же, – саркастично брякнул Кэолэн, – солнышко вон вышло, значит, утро.

– Что-то надвигается, – повторила Дженни.

Сеорарс покосился на великаншу и предложил:

– Давайте-ка всех будить.

– А я о чём? – обрадовался гранатец.

Последней проснулась Авиталь. Остальные быстро и беспрекословно повскакивали, на ходу приводя себя в порядок, а принцесса долго не могла открыть глаз. Никогда прежде адепты не видели своего декана в столь ужасном состоянии. На серых щеках зажглись пятна нездорового румянца. Её знобило.

Вчера волшебный хризолит, исцеляя раны, заодно высушил всем одежду. Кэолэн тогда ещё пошутил, что умный артефакт понимает: мокрая одежда снова и снова заставит его работать. Или не вчера? Кто ж его знает, как идёт время в этом подземелье. А вот костюм принцессы на ночь так и остался мокрым. Неудивительно, что Авиталь подхватила горячку. Но ведь она была вервольфом! И Кэолэн ощутил спазм тревоги. Что будет, если они вот тут, под землёй потеряют своего командира? Обратного-то хода уже нет.

Отряд наскоро перекусил и снова двинулся в путь. Виорика достала гранат, и тот засиял изнутри зловещими кровавыми сполохами. Сеорарс хрустнул тетивой, натягивая её на лук, и Кэолэн в очередной раз подумав, что этот аппетитный звук до странности похож на хруст сухариков, положил руку на эфес шпаги. Даже Виорика сжала стилет бестрепетной рукой. Безоружными остались лишь Дженни, Ми и Пассифлора. Хотя, будем честны, можно ли назвать невооружённой девушку с кулаками, чей удар наповал сразит быка? У Пассифлоры же была иная задача, а малютку Ми наверняка защитит её подруга.

Кэолэн снова оглядел свою команду и внезапно осознал, что если что-то произойдёт с Авиталь, то он, гранатовый княжич, должен будет взять управление на себя. В тот же момент, подтверждая его опасения, принцесса споткнулась на ровном месте и пошатнулась, как изрядно пьяная.

«Время пришло», – понял Кэолэн. Да, он всегда стремился к лидерству, боролся за него, но сейчас... Оно само пришло к нему неожиданно, не вызывав ни страха, ни восторга.

– Дженни, ты – замыкаешь, – распорядился княжич. – Сео – впереди. Я – за тобой. Пассифлора, поддерживай принцессу. Вы идёте по центру. Ми, держись чуть впереди Дженни.

Все молча повиновались. Ощущение было странным. Тревога, страх – исчезли. Как будто мальчишка, ещё вчера тискавший Илину во Дворе Убийц, поваливший Флору в зловонную жижу, в кабаке едко высмеивающий девчонок, этот мальчишка в один миг вырос и стал мужчиной. Сейчас он отвечал за всех и за каждого из них. Он принимал решения, он вёл их вперёд и должен был провести через всё, что они встретят впереди. Не потому, что хотел, а потому что больше было некому. Злобные, насмешливые голоса старших братьев ушли из его головы и сдохли, а Кэолэн этого даже не заметил.

Они шли медленно, чутко вслушиваясь в беззвучье пещеры.

Слишком тихо, слишком спокойно, чтобы не вызывать тревоги. Авиталь тяжело, сипло дышала и всё же продвигалась вперёд, вскинув голову и расправив плечи. Кэолэн несколько раз оглядывался назад, чтобы проверить самочувствие принцессы. Для себя он решил, что в пещере таится какая-то магия. Возможно, не злая, но обратная вервольфу. Так бывает. Вот, например, ожерелье молодости принцесса не смогла надеть.

– Кэ, – шепнул Сеорарс, идущий шага на три впереди, обернулся, и берилл, привязанный ремешком к его лбу, вспыхнул звёздочкой.

Кэолэн глянул на друга, похожего сейчас на царевну-луну из берилльских сказок, и вопросительно поднял бровь. Сеорарс прикрыл ладонью свой артефакт, и только тогда гранатец увидел слабый отблеск света. Солнце? Нет, попадая в пещеру, солнечные лучи теряют свою золотистость, становясь бледными и голубоватыми. Да и свежего воздуха не чувствовалось. Тогда – пламя? Но откуда в пещере огонь? Послать Сеорарса вперёд посмотреть и остаться без света? Или…

– Всем стоп, – тихо шепнул Кэолэн. – Я – в разведку, Сеорарс – старший.

И тихо пошёл, стараясь не спотыкаться о камни и наросты маленьких сталагмитов. Чем дальше он отходил, тем ярче становился тревожащий свет, и было уже заметно, что он то вспыхивает, то утихает, как дыхание живого существа. Коридор вильнул направо, а затем ещё, и через несколько шагов Кэолэн увидел вход в пещерный зал, словно объятый пожаром. Здесь свет становился настолько силён, что княжичу пришлось замереть и на некоторое время прикрыть глаза, чтобы не обжечь их.

Осторожно, почти не дыша, Кэолэн заглянул внутрь и тотчас отпрянул, пытаясь выровнять дыхание, чтобы успокоить расстучавшееся сердце.

***

– Другого пути нет, – Джен повёл широкими плечами, которые больше не сковывал лифчик.

Парень выбросил его после того, как намокшие в воде накладные груди сначала сползи набекрень, а потом, отяжелев, вовсе порвали тесёмки. Но товарищи так и не заметили, что бюст «подруги» подрастерял пышность. Все, кроме Ми. Джен всё более и более становился в её глазах похож на Дракона-Солнце, вышедшего на битву с ночными титанами.

Ми украдкой любовалась его атлетическим торсом. Даже кожаная куртка не в силах была скрыть мужественной красоты. Как она раньше не обращала внимания? Почему Джен ей казался неказистым? Суровые черты лица скрашивались теплотой глаз. Косички растрепались после путешествия по дну, и Джен убрал густые огненные волосы в хвост, едва достигающий лопаток. Эта причёска очень шла великану.

– Крошка, ты, конечно, сильна, но он – дракон, понимаешь? Не потомок драконов, а настоящий зверь из кошмаров. А если так, то ему много тысяч лет, и уже нет никого, кто мог бы одолеть его мощь. Совсем никого, даже если за нас встанет король Лев Двадцать Первый во всём своём величии.

Авиталь поёжилась от шутки Кэолэна, но когда начала говорить, голос её не дрожал:

– Дракон никому не повинуется. Его невозможно подчинить ни чарами, ни силой. Это значит, что он не повинуется и нашим врагам.

– Разве что сам является нашим врагом, – хмыкнул Кэолэн.

Принцесса отрицательно покачала головой. Ми стиснула руки в кулаки. Ненависть к Авиталь разгоралась всё ярче и ярче. Один монстр привёл их на заклание к другому. Разве не очевидно? Почему никто, кроме неё, этого не понимает? И тут Мышка увидела заговорщический взгляд Виорики. «Мы-то с тобой знаем», – говорил он.

– Нам надо возвращаться обратно, госпожа декан, – гранатовая княжна устало потёрла виски, – этот поход становится слишком опасен…

Но тут послышалось ворчание, из коридора потекли струйки дыма.

– Поздно, – прошептала Авиталь. Она поднялась, шатаясь. – Бегите! Я вас прикрою.

Ми с ужасом увидела, как из голубоватых ногтей принцессы вырастают жёлтые когти.

***

«Ты успеешь удрать! – крикнула ей волчица. – Пока он рвёт их на части, ты успеешь. Кто они для тебя? Жалкие человечки и всё!» – «Это – мои волчата» – «Ты рехнулась? Какие волчата? Они – сами по себе, ты – сама по себе. Отроду не видано, чтобы волк подыхал за человека!» – «Они. Мои. Волчата!».

Авиталь чувствовала, как изнутри прорастает вервольф, как расходятся нитки на швах костюма. Она понимала, что ей предстоит безнадёжный бой, самоубийство. Никто не может победить дракона, кроме другого, более сильного, дракона. Но на час или два Авиталь сможет занять хищника, отвлечь его на себя. И волчата убегут, спрячутся. Не так уж далеко они отошли от реки. Дракон не полезет в воду, это не его стихия.

– Лунушка, – раздался тихий голос.

Принцесса вздрогнула всем телом и обернулась. К ней шла высокая среброкудрая женщина с янтарными глазами. Шёлковое чёрное платье струилось по ногам, очерчивая фигуру.

– М-мама, – сипло прошептала Авиталь – Мама? Откуда?

– Ты же знаешь, что я не умерла, Лунушка. Я пришла к тебе, дочка.

– Мама, встань со мной, – простонала принцесса, – плечом к плечу. Вдвоём мы сможем задержать его достаточно долго, чтобы волчата ушли.

– Кого, Лунушка?

Авиталь обернулась и увидела, что они одни на лесной поляне. Рядом поблёскивало Тёплое озеро. Снежинки падали с неба и таяли на лету.

– У вервольфов не бывает галлюцинаций, – зарычала она.

Мать улыбнулась, приблизила к ней носатое лицо:

– Зато бывают сны. Лунушка, я скучала по тебе. Ты должна меня найти.

Внезапно кто-то схватил принцессу за руку, и лес пошёл рябью, рассыпаясь на части.

– Мама! – отчаянно крикнула Авиталь.

***

Ми не удивилась, оказавшись в комнате. На полу зеленел пушистый ковёр, похожий на траву. Поленья в камине потрескивали, лаская и взгляд, и слух. Незнакомые рыцари и дамы доброжелательно взирали с картин. В кресле-качалке развалился Кэолэн. Он держал в руке бокал с игристым вином, дул на синюю чёлку и улыбался.

– А где все остальные? – спросила Ми неловко.

– А нужны? – княжич повёл серыми глазами, искрящимися смехом, и лукаво подмигнул ей.

– Ты… одет... – пробормотала Ми, силясь что-то понять и не понимая.

На нём должна быть грязная, потёртая куртка. Не изумрудного цвета дуплет, расшитый золотыми узорами и драгоценностями, не бархатные вишнёвые штаны с кружевной отделкой. Должна быть грязная, потёртая куртка!

Кэолэн хохотнул:

– Намекаешь, княжна?

Он вскочил с кресла и направился к ней. Вальяжно, уверенно, будто кот. А она… она попятилась.

– Ты сказал, что я… Что даже если останемся я и Дженни, то ты не женишься на мне.

– Я был пьян, малышка, – подошёл вплотную и приподнял пальцем её подбородок, всматриваясь в глубину глаз, – но я сейчас всё исправлю. Ты разрешишь? Простишь меня, Ми?

Кэолэн наклонился к ней. Она закрыла глаза, потянувшись к его губам, и вздрогнула. Нет! Ей не хотелось целоваться с этим пустым хохмачом. Ей вдруг вспомнились другие глаза. Чёрные, как степная ночь.

– Что с тобой? – спросил княжич резко.

– Я тебя не люблю, – рассмеялась Ми, отстраняясь и глядя на него презрительно. – Я больше тебя не люблю, Кэ. И, знаешь что, иди-ка к троллям!

Он вскрикнул, и внезапно зелёный ковёр начал его засасывать. Кэолэн забился в судорогах, а Ми, охваченная внезапным злорадным торжеством, смотрела на то, как исчезает в траве бывший возлюбленный.

– Ми, – закричал он, – дай руку!

Она присела на корточки рядом, сузила глаза.

– Даже если ты будешь последним человеком в Четырёхлисте, Кэ, я тебе не протяну руку. А знаешь почему?

– Ми-и! – завопил он отчаянно.

Ковёр с жадным хлюпаньем заглотил его уже по плечи. Некогда красивое лицо было искажено в крике.

– Потому что мне надоело быть доброй, Кэ, – нежно ответила она, – понимаешь? Добрых никто не любит, добрых презирают. О них вытирают ноги. Я для тебя была ковриком, Кэ? Да? Ну давай, вытри ноги! Ты же этого хотел.

Он жалко булькнул, и на поверхности остались лишь безумные глаза, залитые слезами. Они умоляли.

– Не щади его, девочка! – шептали портреты, наклонившись вываливаясь из рам и сладострастно наслаждаясь зрелищем как ковёр пожирает живого человека.

Тут в сердце Мышки будто что-то толкнуло.

«Ми», – позвал её голос Джена. В нём была неизбывная печаль. Друг не судил. Он понимал её пылающее, разорванное сердце. Но Джен страдал. Зло ранило его. Ми содрогнулась всем телом. «О-о, небесные драконы, это не я! Не я!» – закричало в глубине её души что-то тонкое и перепуганное. Девушка упала на колени и успела схватить тонущую руку раньше, чем та скрылась в болотной зелени ковра.

– Что ты делаешь? О ужас, ты щадишь! Не щади, не щади, не щади! – завыли портреты, но она всё равно изо всех сил потянула княжича на себя.

Ми обливалась слезами. Она только что чуть не убила человека. Она приговорила его к смерти. Могла спасти, помиловать, но осудила и обрекла.

Над ковром показалась синяя, кем-то облизанная макушка, затем совершенно белое лицо с огромными серыми глазами, а потом высунулась вторая рука. Кэолэн схватился за Ми и расхохотался. Злобно и торжествующе:

– Слабачка! Я знал, что ты не сможешь!

И рванул её прямо в разверзшуюся пасть зелёного ковра. Мир закружился перед глазами, но кто-то сильной рукой схватил Ми за косы. Девушка вскрикнула, теряя сознание.

***

– Кэ, – Пассифлора обернулась к княжичу, глаза её сияли слезами, – я хотела сказать тебе…

Она шагнула к нему, и Кэолэн замер.

– Флора... Дракон. Не время.

Но тонкие руки уже коснулись его лица. Прозрачная капля прокатилась по щеке и задрожала на губе. Пассифлора моргнула тёмными мокрыми ресницами.

– Ты не понял, Кэ, – прошептала она, – время закончилось. У нас не будет другой возможности.

Дыхание её пресеклось. Кэолэн наклонился к ней, чувствуя, как его охватывает дрожь. Как странно, у него были женщины, и он никогда не боялся их разочаровать, но сейчас ему казалось, что у него никогда не было никого кроме неё.

– Обними меня, – шепнула девушка, и он обхватил её тонкую талию.

Его руки скользнули вверх, обнимая её хрупкие плечи.

– Флора, – прошептал Кэолэн, забывая обо всём на свете, кроме этих вишнёвых губ, этих таинственно мерцающих глаз.

Он потянулся к её губам, но вдруг отстранился. Хризолит. Что-то важное было связано с этим словом.

– Кэ? – горестно позвала его девушка.

А ему вдруг вспомнилась иная Пассифлора, злая, с раздувающимися ноздрями. Там, на Дворе Убийц. «Я всё знаю», – шипела она, не зная ничего. И хризолит её глаз сверкал злостью.

– Но ты же меня ненавидишь? – спросил тихо, изо всех сил пытаясь понять, почему хризолит так важен.

Камень. Драгоценный, да. Но почему?

Вишнёвые губы изогнулись в горькой усмешке.

– Какой же ты глупый, мой милый, – шепнула она, опаляя его дыханием, заставляя голову кружиться, теряя мысли. – Какой же ты глупый!

И потянулась к его губам сама. И Кэолэн обо всём забыл сразу. Всё нутро его вспыхнуло жаром, не слабее драконьего. Он снова стиснул её плечи, наклоняясь к лицу и опрокидывая девушку на правую руку. И когда губы уже почти коснулись её губ, увидел совсем рядом влажные, томные зелёные глаза.

Хризолит! У Пассифлоры – хризолит. А у него – аметист.

Последним усилием воли княжич засунул руку в карман и стиснул горячий, как выпавший из поддувала уголёк, камень. И с диким криком отбросил тёмную, клубящуюся змею и дико огляделся.

Вот Ми, как обычно, плачет, почти до плеч погружённая в чёрный дым. А там Дженни слепо глядит вперёд и идёт, будто заколдованная, прямо в реку. Виорика стоит на коленях, закрыв лицо, то ли истерически хохочет, то ли плачет. А вокруг носятся тёмные клубы. Сеорарс борется со змеёй, на конце хвоста которой жарко сверкает зубастая пасть. Но бериллец не видит хвоста, он смотрит лишь на свои руки, где, как ему думается, лицо его врага. И артефакт его почти померк, как лампада, в которой иссякает масло.

– Мама, встань со мною плечом к плечу! – зовёт, стонет принцесса Авиталь, а затем вдруг рычит: – У вервольфов не бывает галлюцинаций!

Рассудок монстра борется с иллюзией. Оказывается, у вервольфов тоже бывают галлюцинации. А перед принцессой... Кэолэн на миг замер. Нет, не дымная змея – перед Авиталь стоит убийца в тёмном плаще и серебряной маске. Вполне материальный. В руках его сверкает серебром кинжал. Ещё миг – клинок перережет принцессе горло, пока та что-то бормочет воображаемой матери.

Кэолэн бесшумно – как никто не учил его, как он сам почуял сущностью убийцы – бросился одним прыжком на врага и повалил его на землю, закручивая руки за спину, ударил кулаком в висок. Убийца обмяк, и княжич, поднявшись, взял Авиталь за руку.

Принцесса содрогнулась всем телом, приходя в себя.

– Кэолэн? – прошептала она, но тот уже направился выдёргивать Ми из тёмного омута, останавливать Дженни и Сеорарса, обнимать Виорику…

Пассифлору он нашёл поодаль. Девушка стояла на коленях и горько плакала, баюкая на руках чёрный дым. Кэолэн присел рядом с ней. Сердце его защемило нежностью. Захотелось наклониться и коснуться её вишнёвых губ, как тогда, в безумном видении. Странно, он лишь сейчас осознал, насколько ему важна и нужна эта девушка.

Кэолэн взял её тонкие руки в свои и прошептал:

– Доброе утро, Флора. Пора просыпаться.

Глава 23. Сломанная кукла

Сеорарс бесшумно и ловко связал руки убийцы в плаще, пожертвовав своим поясом. Кэолэн сдёрнул с бессознательного тела серебряную маску.

– Улик, – прохрипела Авиталь, опознав пленника, – четверокурсник. Я допрошу его позже. Сама.

Декан сидела, привалившись к сталагмиту и тяжело дыша. По лицу катился обильный пот, синие круги под глазами почернели, и сейчас её голова походила скорее на череп со свисающими паклей седыми волосами. Как-то сразу становилось понятно, что ей намного более ста лет.

– Зачем? – тихо спросила Пассифлора.

– Это мы спросим у него, когда он очнётся. – Кэолэн резко встал с подмятого, брезгливо отряхивая колени. – Сео, пошли, глянем на дракона.

– Но вы не можете одни, – запротестовала Виорика.

– Мы только посмотрим, – улыбнулся Кэолэн. Глаза его сияли решительностью.

Пассифлора молча встала рядом:

– Если вдруг вам понадобится исцеление…

– Не думаю, – хмуро возразил Кэолэн, но Сеорарс ухмыльнулся:

– Пусть она идёт с нами.

– И я, – пробасила Дженни, – у меня артефакт силы. Кому как не ему справиться с древним ящером.

Кэолэн закатил глаза:

– Ну давайте тогда пойдём всей толпой. А с кем оставим Улика и госпожу декана?

– Со мной, – Виорика устало опустилась на землю, подгибая под себя ноги, – не имею никакого желания идти на корм дракону. А мой артефакт предостережения вряд ли вам понадобится. И так понятно, что монстр опасен.

На том и порешили. Кэолэн не стал говорить остальным, что считает дракона лишь иллюзией. Ну, в самом деле, с какой бы стати тот сохранился? Все знают, что ящеры давным-давно вымерли. И потом, почему он нашёлся в Аметисте, а не в Гранате – исконной родине драконов? И как аметистовый король не почуял соперника? Они ведь вряд ли отдалились даже на тысячу армов от Кривого холма.

Уже у самого огненного зева Кэолэн обернулся на спутников, и тут в его поле зрения попала Ми, робко выглядывающая из-за Дженни.

– Ты что здесь делаешь? – тихо рыкнул княжич, сдвинув брови. – Быстро возвращайся!

Да, он предполагал, что дракон – это иллюзия, ну а если Кэолэн ошибся, и спящее чудовище – реальность? Ми вздёрнула носик и открыла рот, чтобы возразить, но гранатец так глянул на неё, что девушка вспыхнула и жалобно посмотрела на подругу.

– Кэ, – нерешительно заступилась было Дженни, но Кэолэн прошипел:

– Никаких баб на корабле! Бабы нужны лишь для постельных утех. Ты поняла, Ми? Готова утешить честную компанию?

И красноречиво поднял брови, придавая серым глазам пошлую выразительность. Ми залилась краской и поспешно слиняла. Кэолэн едва удержался, чтобы не расхохотаться. Он нарочно вогнал девчонку в краску, чтобы не тратить время на препирательства. Но смех застрял в горле, когда он столкнулся взглядом с суженными глазами Пассифлоры. Лицо девушки как будто одеревенело. Тролль возьми! Теперь она презирает его ещё больше.

Кэолэн резко отвернулся и процедил:

– Сеорарс, ты за мной! В пещеру заходишь и сразу перекатом налево. Затаись и возьми дракона на мушку. Дженни – за Сео, а после входа – направо. Пассифлора, остаёшься с наружной стороны входа. Действуешь только если мы победили дракона. Если нет – возвращаешься сразу, не тратя время на бесполезные попытки исцелить наш пепел.

Он не стал уточнять, поняли ли его, согласны ли с ним. Вжимаясь в стену, сделал несколько шагов вперёд и заглянул в пещеру.

На грудах переливающегося золота, посвёркивающих драгоценными камнями, по-прежнему спал дракон. Виднелись лишь его чудовищная клыкастая пасть, ноздри, в каждую из которых не сгибаясь могла войти Дженни, и клубы пара, исходящие из них. Руки и ноги на миг заледенели. Хотелось завизжать всполошенным зайцем и наутёк броситься вон, забыв про товарищей и надеясь, что, пока дракон ими перекусывает, ты успеешь спастись.

Кэолэн оглянулся, встретил ненавидящий взгляд Пассифлоры и тотчас вспомнил про свой аметист. Он не знал, что будет делать, если монстр окажется не иллюзией, но не стал думать об этом. Сжал в руках пылающий артефакт и снова оглянулся: ни золота, ни пасти, ни дракона, и пещера вовсе не огромна.

Чувствуя, как по спине стекает пот, Кэолэн выдохнул и привалился к камню, закрыв глаза и выравнивая дыхание. Драконы небесные, как же хорошо жить, пока ты ещё жив! Он всё наладит, что разрушил, он расплетёт завязанные в безумии узлы, он со всем разберётся в жизни. Победит братьев, завоюет любовь Пассифлоры и даже попросит прощения у бедной Ми. Главное, у него на всё это будет время – целая жизнь.

– Что? – белыми губами беззвучно спросил Сеорарс.

– Иллюзия, – громко ответил Кэолэн, отвалился от стены и, подняв вверх сверкающий аметист, вошёл в пещеру, полную сталагмитов. Ну хоть драгоценные камни не оказались галлюцинацией. И хорошо, что только они.

***

Ми брела на место их стоянки и всхлипывала. Она сразу поняла, что Кэолэн хотел лишь унизить её. Сердце болело, вспыхивая то ненавистью, то отчаянием. «Он же знает, он же всё знает, – думала она, – он же не может не видеть моих чувств. Зачем же он так, да ещё и перед всеми?»

Мышка вдруг заметила, что слёзы частым горохом падают на воротник, и вытерла лицо рукавом. Невольно вспомнилось видение, в котором ковёр поглощал наглого выскочку.

«Зачем я тогда протянула ему руку? – гневно подумала Ми. – Зачем пожалела в последний миг? Да, это было наваждение, но оно лишь показало его настоящую сущность. Он именно такой – наглый, подлый, и вообще… Я не люблю его». Она ещё раз хлюпнула носом и остановилась, прислушиваясь к стуку сердца и осознавая, что и в самом деле больше не влюблена в высокомерного княжича.

«Это не были внутренние галлюцинации, – догадалась она, – это были кем-то наведённые образы. И этот кто-то почти просчитался в моём случае. Он считал, что я люблю Кэолэна, и когда-то это было так. Но в моём сердце больше нет любви к подлому лицемеру, а этого маг узнать ещё не успел. Если бы свою иллюзию я придумала сама, например, надышавшись отравленных испарений, то передо мной бы появился... Джен».

Сердце заколотилось о ребра, как бешенное.

«Да я же всегда любила его, – радостно подумала Ми, – любовь – это доверие, это тогда, когда ты можешь расправить крылья, когда рядом с возлюбленным легко».

Ми вспомнила, как они пили пунш в «Озорном фурункуле», как смеялись, как… Ах, вот бы узнать, как к ней, Ми, относится сам Джен?

Память подкидывала всё новые и новые воспоминания. Вот он сидит рядом с ней, болеющей после приключения в лесу. Вот бежит за ней, когда она стремилась броситься в реку. Друг всегда был с ней, как верный рыцарь. Постоянно поддерживал её, как настоящий брат.

Точно, Джен её любит.

Ми будто окатила тёплая, ласковая волна. Как она могла так долго не замечать этого?

– Он любит меня! – прошептала она вслух, пробуя нежные слова на вкус.

Но почему Джен ни разу не попытался признаться ей в чувствах? Даже после того, как рассказал, что он парень? На минуту она смутилась, ощущая тревогу, а затем вся вспыхнула. Драконы небесные! Она же сама попросила его – его! – разузнать, как к ней относится Кэолэн. Она столько раз плакалась ему о своей безответной любви!

«Бедный ты, мой бедный, – думала Ми, – ты всегда был рядом, ты тайно надеялся, что завоюешь моё доверие, а с ним и мою любовь, а я, слепая и глупая, не обращала ни малейшего внимания на твою рыцарскую верность!»

Надо было возвращаться в пещеру дракона, надо было встать рядом с ним, плечом к плечу, ну или до чего там она дотянется, и умереть вместе, если понадобится, как Гаргар и Поэтана… Ми уже развернулась и сделала было пару шагов в обратном направлении, но замерла. А чем она может помочь? У неё и оружия-то нет! Ни оружия, ни артефакта.

Новая идея окрылила её: она возьмёт гранат у Виорики. Таким образом, все пять камней снова окажутся вместе. Да, точно! Так и надо сделать. Но отдаст ли свой артефакт княжна? Ми поёжилась. С самого начала соседка невзлюбила Мышку. Унижала её либо смотрела презрительным взглядом, будто на какую-то блоху. Да, это так, однако в последние дни Виорика будто изменилась. В её взгляде появились дружелюбие и сочувствие.

Приободрённая надеждами, воодушевлённая взаимной любовью, Ми пустилась бежать.

Когда она увидела оставшуюся троицу, то поняла, что принцесса находится в бессознательном состоянии. Казалось, пещера с каждым часом выпивает из вервольфа жизнь. Авиталь таяла на глазах, превращаясь в бесплотный призрак. На мгновенье Ми даже стало жаль монстра. Любовь к Джену делала Мышку великодушной. Но в следующий миг она забыла и про Авиталь, и даже про свою едва приобретённую любовь.

– …рика, – прошептала Мышка в ужасе, проглотив начало имени.

Княжна дёрнулась и обернулась к ней. Труп Улика с перерезанным горлом выпал из её нежных рук, кровь брызнула на прекрасное лицо, на золотые волосы.

– Какого тролля, – прошипела Виорика, – Ми!

Мышка сглотнула, глядя на нож в руках прекрасной княжны. Пискнула, как-то разом потеряв голос:

– Ты… убила его?

– Ну и что? Он – враг. Он хотел убить нас.

– Нет, нет, – дрожа от ужаса, Ми не сводила взгляда с потемневших голубых глаз. – Нет, Виорика. Ты убила его не поэтому. Вы – союзники.

– Что за бред! Ты сама себя слышишь? Если бы так, я бы разрезала верёвку на его руках и освободила бы его.

– Даглиса убил он, – зачарованно продолжала Ми, не слушая княжну и не обращая внимания, как та медленно поднимается и приближается, почти незаметно переставляя ноги, – а ты об этом знала, да? И Кармину убила не Авиталь, а – ты. Ты! Ты – предательница, Виорика. Ты и с нами пошла, чтобы ударить в спину.

– Ми, – тихо сказала гранатовая княжна, протерев испачканное лицо рукавом, но лишь размазала кровь, – мы никогда не были подругами. Даже хуже того – мы были врагами. Я считала тебя безвольной, жалкой тряпкой, дикаркой из степей. Я была неправа. Ты – умная девчонка.

Она остановилась буквально в двух шагах. В её опущенной руке всё ещё поблёскивал окровавленный нож. Ми, будто заколдованная, не двигалась.

– Да, ты всё поняла верно. Я и предположить не могла, что ты настолько умна. Браво! Почти всё. Кармина подслушала тайный разговор и могла выдать нас, поэтому её пришлось ликвидировать. Это была вынужденная мера, Ми. Но никто не рассчитывал, что Даглиса так потрясёт смерть дурёхи. Он стал опасен для нас, поэтому Улику пришлось уничтожить и его. Мы не хотели этого. Да и разве тебе жаль этого мерзкого типа? Не смотри так на меня, Мирабель. Разве ты не понимаешь, кто здесь настоящее чудовище? Я не предавала и не предаю вас, моих одногруппников. Но взгляни на эту тварь, – она повела подбородком в сторону едва дышащей принцессы, – ты точно хочешь отдать жизнь ради этого монстра, Ми?

– Почему? – тихо спросила Мышка.

– Вы отправились за ней, как дети, не понимая, куда она вас ведёт. А она просто использовала вас в своих корыстных интересах. Не сказала никому, ни что вы ищете, ни зачем. Король Лев убит, Ми. Этой ночью. В Аметисте принцесса объявлена в розыск. Наследник Ренулф подозревает сестру в убийстве отца. Она поэтому так торопилась, чтобы вы не узнали обо всём. Помнишь её слова, что стражники скоро будут здесь? Она бросила тело Даглиса прямо там, в снегу, настолько спешила! Потому что это её искали, понимаешь? Монстр потащил вас в пещеру, не раскрыв, что находится на положении не декана, а в статусе преступницы.

– Откуда ты…

– Ты же догадалась, что у меня есть союзники. Я – единственная из вас, кто понимает, что происходит. Ми, много тысяч лет назад монстры уничтожили сами себя в Величайшей войне. Мы, люди, перестали быть их беззащитными жертвами, понимаешь? Мы не могли бы своими силами справиться с магическими существами, но их смерть дала нам возможность возвыситься. Остались потомки чудовищ, и если мы не объединимся, чтобы уничтожить их, то они по-прежнему будут владеть людьми, как рабами. Во главе всех наших королевств стоят потомки монстров. Всех, кроме Гранатового. Великий Чернокнижник – человек. И он протягивает тебе, человеку, потомку людей, руку. Ты с нами или на стороне чудовищ?

Ми сглотнула, глянула на всё ещё содрогающееся в конвульсиях тело Улика. Виорика проследила за её взглядом и горестно усмехнулась:

– Он был моим женихом, Ми. Ты должна меня понять. Я любила его, я хотела стать его женой и родить ему детей.

Сердце Мышки защемило от горечи в её словах, а Виорика продолжала, её верхняя губа чуть подёргивалась от сдерживаемых эмоций.

– И я своей рукой перерезала горло любимому человеку. Потому что мгновенная смерть – лучшее, что может случиться с человеком, попавшим в лапы вервольфа. И поэтому…

– Ты же могла освободить его руки и ноги, – прошептала Ми, чувствуя резь в пересохшем горле. В глазах закипали слёзы.

Виорика печально усмехнулась:

– Могла. Но далеко он бы не ушёл.

– В таком состоянии Авиталь вряд ли догнала бы его.

– Авиталь – да, не догнала бы, но не Дженни.

Ми широко распахнула глаза и очнулась:

– А причём тут Джен?

– А ты не поняла? Ми, ты действительно ничего не поняла? Ты что, считаешь её обычным человеком?

Мышка попятилась, дрожь побежала по её телу, кровь отлила от лица.

– Что ты имеешь ввиду? – пискнула почти жалобно.

Виорика лишь усмехнулась.

– Дженни – тролль, или потомок троллей, Ми. И это очевидно для всех, кроме не желающих видеть.

– Нет!

– А иначе как бы она прошла по дну реки?

– Артефакт.

– Он придаёт силы, но не учит дышать под водой, – фыркнула Виорика.

– Ты лжёшь! Джен не может быть злобным троллем. Это самый добрый … – Ми запнулась, подбирая слова, – самый великодушный человек, которого я видела в жизни.

– Всё это – иллюзия. В нашем отряде целых два монстра, Ми. Не слишком ли?

– Ты лжёшь! – завопила Мышка, теряя самообладание. Она забыла про Авиталь, про дракона, про ребят, – Джен…

– Да, Дженни заодно с Авиталь. Раскрой глаза, Ми! Монстр всегда за монстра – иначе не бывает.

Мышка тяжело дышала, сотрясаясь всем телом. Безжалостная память подсовывала картины: Джен перекидывает тяжёлую тушу силача Маркаса через плечо, Джен обхватывает Ми, переворачивается в воздухе и падает спиной на камни так, чтобы она не ушиблась…

– Враньё! – прошептала Ми. Глаза застило от слёз.

Виорика смотрела на неё с сочувствием.

– Я знаю, ты считала её единственным другом, Ми, – шепнула, коснувшись её плеча. – Понимаю, ты не хочешь мне верить…

Мышка отпрыгнула и снова крикнула:

– Ты лжёшь!

Виорика шагнула к ней, но Ми попятилась. Княжна побледнела.

– Ми, – произнесла доверительно и тихо, – не сейчас, но потом ты поймёшь, что я права. Потомков древних монстров осталось не так много. Только вместе мы можем их уничтожить.

– Джен – не чудовище!

– Увы, и она – тоже. Ты и это поймёшь. Потом.

Раздались весёлые голоса возвращающихся ребят и радостный бас Джена. Виорика вздрогнула, закусила до крови белую нижнюю губу, цепко схватила Ми за руку. Та дёрнулась, но вырваться не смогла.

– Ми, – лихорадочно зашептала гранатовая княжна, – предать меня на смерть или нет – решать тебе. Но как бы ты ни решила, сохрани вот это.

И в руку оцепеневшей Ми скользнуло что-то металлическое и холодное. Девушка отбросила это нечто от себя, но Виорика успела тотчас перехватить и запихнула предмет в глубокий карман лошадиных штанов Мышки.

– Ми, Виорика! – весело крикнул им Кэолэн, – вы чего это обнимаетесь? А как же мы?

– Она убила Улика. Она – предательница, – выкрикнула Ми из последних сил.

Кэолэн резко обернулся к трупу убийцы и побледнел. Сеорарс моментально натянул тетиву, перекинул стрелу и прицелился. Лицо Джена исказилось, а Пассифлора вскрикнула.

– Она убила Авиталь? – растерянно спросил Джен, в ужасе смотря на полумёртвую принцессу.

Виорика гордо вскинула голову и рассмеялась.

– Идиоты! – прошипела она. – Послушные куклы чудовища. Я могу лишь пожалеть вас. Нет, Дженни, твоя союзница жива. Пока жива, но скоро она умрёт. Потому что эта пещера – сереброносный рудник. Ты должна лучше всех понимать, что это значит, не так ли? И с каждым шагом вы ближе и ближе к её сердцу – гигантскому серебряному самородку. Ты не ощущаешь этого, потому что халькозин придаёт тебе сил и выносливости. А вот вашу чудовищную принцессу по капле выпивает каждая крошка серебра.

Джен побледнел, подошёл к безжизненной Авиталь и опустился рядом с ней на колени.

– Виорика, – тихо позвал Кэолэн, – я правильно понимаю, что Даглиса и Кармину убили вы с Уликом? За что?

– Если это допрос, Кэ, – фыркнула Виорика, глаза её лихорадочно сверкали, – то ты не умеешь допрашивать. Ты серьёзно считаешь, что я вот так запросто всё расскажу? Мальчишка!

– Он не умеет, – раздался тихий, властный голос, – а вот я – умею.

Гранатовая княжна побледнела и обернулась. Все замерли, потрясённые. Авиталь, бледная, но вполне живая, стояла за ними, опираясь на руку Джена.

– Виорика, я повторю вопрос Кэолэна. И лучше ответь сама, без принуждения. И расскажи нам, кто стоит за тобой. И что тебе пообещали за предательство?

Изменница попятилась, глаза её расширились от ужаса.

– Я не предавала, – закричала она, нож выпал из её руки, и она стиснула пальцы в кулаки. – Я не предавала. Монстр не я, монстр – вы!

– Уверена? – спросила принцесса, облизнулась, и глаза её вспыхнули ярким жёлтым огнём.

– Вы ничего мне не сделаете! – взвизгнула княжна. – Вам меня не напугать, слышите? Я всё сделала правильно! Вы – проиграли. Он придёт за вами, он! И его вы победить не сможете! Он отомстит за меня.

Авиталь шагнула к ней, но Виорика вдруг пошатнулась и упала навзничь, стукнувшись затылком о камень. И этот стук зловещим эхом прокатился под гулкими сводами. Принцесса подошла, опустилась на колено, приподняла сотрясаемую предсмертными конвульсиями девушку и принюхалась.

– Не-на-ви… – едва слышно прошептала, булькая розовой пеной на губах, Виорика. Глаза её стекленели.

– Яд, – резюмировала Авиталь, опуская подрагивающее тело, – «драконий корень». Ей уже не помочь. Это мгновенная отрава.

Пассифлора закрыла лицо руками. Кэолэн, стоявший рядом, притянул девушку к себе и – на удивление – княжна не воспротивилась, уткнулась ему в плечо и замерла. Сеорарс спустил с лука тетиву, и та жалобно щёлкнула. А Ми… Ми смотрела на Джена. Он отдал свой артефакт Авиталь. Он отдал его! Почему? Потому что не был троллем и не боялся губительного для монстров рудника? Разве сам этот поступок и не подтверждают, что все слова Виорики – ложь?

– Ми, – позвала Авиталь, и девушка, опустив глаза, подошла к декану, – ты спасла нас. Забери.

Принцесса подняла безжизненную руку Мышки и вложила ей в ладонь тёплый шарик. Ми посмотрела – это был гранат.

– Он – твой. Береги его и постоянно проверяй, не загорелся ли в нём свет.

Авиталь оглядела притихшую команду.

– Мы близки к цели нашего похода, но я чувствую, что пережитое – ещё не бой. Битва ещё только предстоит. Виорика и Улик – лишь оружие врага, не сам враг. Он сделает всё, чтобы помешать нам.

– Лично я не сдвинусь с места, – громко возразил Кэолэн. – Каким бы ни был поступок Виорики, но в одном она точно права: мы – слепые пешки в вашей игре, принцесса. Не знаю, как другие, а я больше не намерен быть разменной фигурой даже за сданный экзамен.

Сеорарс встал рядом с другом, облокотившись о лук, и бесстрастное лицо его выразило решимость. Пассифлора освободилась от объятий Кэолэна, обернулась и, без улыбки, тихо сказала:

– Вы должны сказать нам правду.

Авиталь обвела взглядом своих щенков и согласно кивнула.

– Всего объяснить я вам не могу. Причина не только в том, что у нас нет времени на долгие разговоры. Дело в государственных тайнах, которые могут стоить вам жизни. И чем меньше вы их знаете, тем больше надежды, что сможете выжить. И всё же вы доказали, что достойны понимать, куда идёте. И потому первое, что я вам скажу… Кэолэн, ты сейчас выступаешь против своего короля. Именно он – наш враг.

– В Гранате нет короля! – запальчиво выкрикнул Кэолэн.

Авиталь снова кивнула.

– Да, короля у вас нет. Есть узурпатор королевской власти – Великий Чернокнижник. Тот, кто убил монархов Золотого и Серебряного царств. Но ты – его подданный. Твоя помощь мне нужна, но решать идти ли дальше – тебе.

– Я иду против собственной страны? – побледнел княжич.

– Нет, – Авиталь глубоко вдохнула, закрыв глаза, затем снова их раскрыла. – Не против своей страны. Ты – потомок алмазных князей, а те ведут свой род от Золотой династии. Сейчас Великий Чернокнижник вынужден опираться на вашу силу. Но, когда в этом пропадёт необходимость, он установит абсолютную власть и всецело избавится от царской крови, из-за которой в дальнейшем могут вырасти его проблемы.

– Когда? – лаконично уточнил Кэолэн.

– Когда подчинит себе Аметист, Хризолит, Медь и Берилл.

Княжич недоверчиво улыбнулся.

– Звучит как безумие, – согласилась принцесса, – но король Лев уже убит, принц Льялл бежал, а принц Ренулф находится в полной зависимости от гранатового волшебника. Вы сами должны понимать, что это означает.

Пассифлора ахнула:

– Кто убил короля Льва?

– Наш враг.

– А Кармину? – продолжила спрашивать хризолитовая княжна.

– Я не знаю, – призналась Авиталь, – я предполагала, что Даглис, и сейчас допускаю эту мысль. Трое тех, кого я могу подозревать: Даглис, Улик, Виорика.

– Только не Даглис, – тихо возразил Джен, – Даглис её любил.

Ми в очередной раз удивилась бережной внимательности друга. Да разве может тролль так трепетно относиться к людям, видеть их светлые стороны, их тайные чувства?

– Тогда он должен был знать, кто это сделал, – отрезала Авиталь, – но не обратился ко мне. В любом случае, они все были заговорщиками.

– Вот почему тем утром на Даглисе лица не было, – горестно заключил Джен.

Он как-то странно, тяжело дышал, будто ему не хватало воздуха.

Ми стояла и смотрела на всех, а рядом сломанной куклой валялось остывающее тело гранатовой княжны. Прекрасные голубые глаза её стекленели, в них замер невысказанный укор.

Глава 24. Зеркала

Предательство и гибель Виорики потрясли и сблизили их. Принцесса отказалась отвечать на вопрос, что они ищут. Сказала, что если кто-то из них найдёт, то поймёт непременно. По её словам, это и была та самая тайна, за которую люди расставались с жизнями. Авиталь потребовала, чтобы всякий, кто обретёт искомое или найдёт нечто подозрительное, показывал ей это наедине. Зато принцесса призналась, что сама находится вне закона, а в Аметисте объявлена облава на вервольфа. После этого они долго блуждали по тёмным коридорам, озаряемым лишь сиянием берилла.

Ми удивлялась, что команда, несмотря ни на что, последовала за принцессой-монстром. Ей казалось, что все дружно откажутся, но нет. Даже Кэолэн, раздираемый патриотическими чувствами, всё-таки внял искренним словам Авиталь. Потомок царского рода – это было странно осознавать и принимать, но Ми уже не испытывала к княжичу никаких чувств, кроме антипатии.

Было очень непривычно идти рядом с другом, держать Джена за палец крепкой руки и понимать, что вот такое оно – её счастье. Не хватало лишь слов «Я люблю тебя!». Его слов. Но как бы сделать так, чтобы он, наконец, признался? Ведь Джен, должно быть, по-прежнему считает, что Ми влюблена в Кэолэна. Как же он великодушен! Наступает на собственное сердце, думая, что заботится о её счастье. Самый добрый, самый благородный из всех! Грязные, разорванные лоскуты его юбки болтались, но в глазах Ми они представали плащом древнего паладина.

«Какой же Джен – тролль? Нет, Виорика нарочно солгала, чтобы спровоцировать меня на предательство».

Когда принцесса объявила привал, Ми отошла в сторонку и, стараясь не привлечь ничьё внимание, вытащила тот самый предмет, который перед смертью ей подкинула предательница. Это была серебряная цепочка – небольшая, тонкая, витиеватого плетения. Ми покрутила её в руках и решила отдать Авиталь.

Странно, но монстр не вызывал больше у Мышки резкого негатива. То ли её искренние, откровенные ответы сыграли свою роль, то ли возрастающая с каждым шагом любовь к Джену, который личным примером учил снисходительности, то ли доброе отношение самого друга к принцессе. Верно же что любящие обязаны разделять чувства друг друга. Если Джен относится к Авиталь, как к товарищу, если он верит ей, то и она, Ми, должна изменить своё отношение. Ведь у неё был выбор: Виорика предлагала борьбу с монстром, но она, Мышка, сама перешла на сторону волчицы. Так довольно же метаться, наконец!

– Ми, куда ты запропастилась? – к ней подошёл герой её дум, устало, но тепло улыбаясь. – Авиталь выделила нам законные хлеб и мясо. На этот раз там ещё нашлось по куску сыра. Я взял тебе.

Он присел рядом и протянул девушке чудовищных размеров бутерброд. Ми ощутила резкий приступ голода и с жадностью накинулась на еду, закинув цепочку снова в карман.

Торопливо прожевав, ответила:

– Мне надо было подумать обо всём.

– Да, – согласился Джен, – много всякого произошло.

И они помолчали.

«Ну что же ты? – болезненно подумала Ми. – Почему ты не возьмёшь меня за руку, не посмотришь мне в глаза и не скажешь: «Ми, я должен тебе признаться: я люблю тебя!»?

Джен обернулся, взял Ми за руку, заглянул в душу чёрными, тёплыми глазами и тихо сказал:

– Ми, как ты себя чувствуешь?

Она испытала досаду. Разве он не видит, что она больше не смотрит на Кэолэна? Почему тогда не говорит ей о своих чувствах?

– Хорошо, – буркнула сердито и снова укусила кусок варёного мяса.

«Да нет же. Не видит», – догадалась внезапно и вдруг вспомнила его слова там, в «Фурункуле»: «Почему ты прямо не спросишь, как он к тебе относится?». Ми тогда трусила и мялась, а Джен говорил, что за любовь надо бороться. Надо становиться смелее, преодолевая страх.

«Ну конечно! – обрадовалась Ми, чувствуя, как от волнения холодеют руки. – Я столько раз сама говорила ему о своей любви к Кэолэну! Я должна сама исправить всё теперь. И, клянусь, я это сделаю».

Она вдруг почувствовала себя смелой, как перепёлка, защищающая своё гнездо. Вместо недавнего озноба её тело залило жаром.

– Джен, – позвала девушка тихо.

– М-м? – спросил он, обращая на неё взор тёплых глаз.

И Ми согрелась в этом тепле, будто озябший цветок в лучах весеннего солнца. Она вдруг стала смелой, решительной и сильной.

– Джен, я люблю тебя!

– И я тебя, малышка, – улыбнулся он, но взгляд его оставался безмятежным.

Сердце её запело, щёки запылали.

– Мы отчислимся с факультета убийц, – торопливо продолжила вдохновлённая Ми. – Зачем нам с тобой учиться убивать? Ты знаешь, как я мучилась? Мне казалось, что добрых не любят, и я хотела стать злой, представляешь? А потом я поняла: ведь ты – добрый. И я осознала, что мне нужен ты, а не он, понимаешь? Мы поедем в Берилльские степи. Мои братья и сестры тоже злые, но ты им понравишься, я знаю. Потому что ты всем нравишься. Мы будем жить отдельно, заведём коз и будем их доить. Ты будешь пасти, а я – доить и прясть их шёлковую шерсть. Я научусь прясть, ты не думай! И я рожу тебе сына. А потом ещё одного. И дочек.

Улыбка пропала из глаз Джена, они округлились. Он положил ей палец на губы, и Ми испуганно замолчала.

– Подожди, Ми, – прошептал великан. – О чём ты говоришь?

– П-про дочек, – спотыкаясь на каждом слове, растерянно ответила она. – И… про нашего сына.

– Ми, – Джен взял её за руки, – Ми, друг мой, сестрёнка моя, не торопись! Мы не поедем в Берилльские степи, не заведём коз и не поженимся, Ми. Ты не поняла меня.

– Но… ты же сказал…

– Что люблю тебя? Прости, я не думал, что ты так меня поймёшь. Я люблю тебя как младшую сестрёнку.

Ми заморгала, на глаза набежали предательские слёзы.

– Прости, – расстроенно сказал Джен, – ты дорога мне, клянусь, но...

– Ты меня полюбишь, – всхлипнула она, – со временем. Джен, пожалуйста!

Он притянул её к себе, уткнув лицом в грудь и гладя по чёрным косичкам.

– Ми, – прошептал нежно и тихо, – прости, моя хорошая девочка. Я виноват, что дал тебе повод надеяться. Не торопись, Мышка. К тебе обязательно придёт любовь, и ты встретишь своего человека. Понимаешь? Того, кто тебя полюбит больше всех остальных.

Она отстранилась, сверкая негодованием.

– Но мне не нужен другой человек. Только ты!

– Ты так же думала о Кэолэне, – улыбнулся Джен.

– Ты упрекаешь меня? – Ми вскочила, дрожа и стискивая кулачки.

Он тоже встал.

– Нет, Ми. Просто и твои чувства к Кэ, и чувства ко мне – это не любовь. Ты не любишь, ты лишь хочешь полюбить. Это только предвкушение любви…

– Неправда! – крикнула девушка, а затем порывисто схватила его за руку. – Джен! Я ошиблась, да. Ты меня не любишь. Но ты – самый-самый лучший. Другого такого у меня не будет никогда. Не торопись отвергать меня. Ведь, может быть, со временем ты меня полюбишь. Пожалуйста!

Джен посмотрел в её огромные, испуганные, как у ребёнка глаза, а потом тихо покачал головой.

– Нет, Ми, не полюблю.

– Почему? Почему ты уверен в этом? Я такая плохая? Я некрасивая, да? Я...

Он болезненно сморщился и закрыл рот девушки рукой.

– Нет, Ми. Ты прекрасна. Ты добрая и смелая девочка. И обязательно встретишь того, кто полюбит тебя и сделает счастливой. Но это буду не я. И не потому, что ты плоха, нет. Просто я уже полюбил другую женщину, понимаешь? Давно. Я знаю, что никогда не разлюблю её. Дело вовсе не в тебе.

Она отбросила его руку, закусила губу, болезненно глянула прямо в добрые глаза. Ей показалось, что сердце стукнуло и застыло, как будто погружаясь во мрак.

– Это Авиталь, да? – спросила безжизненно.

Джен не ответил, но Ми его ответ и не был нужен.

***

Когда адепты насытились, Авиталь, которой на глазах становилось лучше и лучше – морщины разглаживались, волосы начинали блестеть, а глаза уже не выглядели настолько запавшими – внимательно оглядела всех и сказала:

– Экзамен вы давно сдали, господа адепты. Его вам засчитает профессор Кинжалус. Тем, конечно, кто сможет выбраться из пещеры. В целом, я вами довольна. А потому открою тайну третьего курса. Того, на котором выдаётся задание убивать. Профессор Брайс неверно понимал цель обучения. Он считал, что вы должны научиться убивать друг друга, не разрешая себе дружбы, чтобы сломать в себе жалость. Но нет. Это заблуждение профессора. Как бы ни был силён независимый одиночка, ему никогда не одолеть слаженную команду профессионалов. И ещё: ни у одного из убийц, даже убийцы на королевской службе – а я уверена, что вы все со временем сможете на неё попасть – нет обязанности браться за любой заказ. Вас учили: если работодатель заказал вам вашу жену, или мужа, или ребёнка, вы должны выполнить договор, чего бы вам этого не стоило. А потому проще не иметь ни жены, ни мужа, ни ребёнка. Либо постоянно помнить, что Смерть приходит вовремя. Но и это – ложь. Да, убийца обязан выполнить контракт. Однако правда в том, что его можно не заключать. Запомните это.

Адепты зашептались, но Авиталь подняла руку, и ропот пресёкся.

– Вы, конечно, знаете, что драконы непобедимы, – продолжила принцесса всё более крепнущим голосом. – С малолетства впитали, что убить дракона может лишь другой дракон, более мощный. Но я вам говорю иное. Я – вервольф, потомок древних вервольфов, которые испокон веков жили стаями. И, когда небесные драконы нападали на одного из стаи, другие кидались на обидчика разом, атаковали и рвали его на части. Далеко не всегда побеждали, не стану лгать. Но порой – побеждали. Или, что бывало чаще, вынуждали крылатого ящера выплюнуть добычу. Иногда кто-то из нападавших вервольфов погибал. Но мои предки были единственными, кто мог победить дракона. Вы учитесь в драконьей академии, и вас учат драконьим законам: каждый сам за себя. Это объяснимо: сам себя ты не предашь, сам за себя будешь биться до последнего вздоха, сам себе не воткнёшь нож в спину. Но я – вервольф. И я хочу, чтобы вы знали, что есть и другие законы. Например, законы стаи: «Друг за друга до смерти». Если волк в опасности, на выручку приходит вся стая. По каким законам будете жить вы – решать вам.

Она замолчала.

Молчали и адепты, размышляя. То, что открыла декан, прозвучало дико, безумно и крамольно.

– И кого же считать своей стаей? – наконец спросил Кэолэн.

– Того, кто считает тебя частью стаи, – не подбирая слов молниеносно отозвалась Авиталь и продолжила: – Кэолэн, я рада, что ты вырос за эти дни. Мне понравилось, как ты руководил командой. И как – без сожаления и ревности – тотчас вернул командование мне, лишь я вернулась в строй. Без протеста, печали или обиды. Потому я официально назначаю тебя главой нашей экспедиции.

– Как же я смогу командовать, если не знаю, куда нас вести? – проворчал Кэолэн, но скулы его слегка заалели от похвалы.

Авиталь усмехнулась: всё же он остаётся мальчишкой. Но ей это понравилось.

Сейчас, когда серебряные своды более не давили на неё, она чувствовала радостную лёгкость. Враг был силён, хитёр и тысячелетне коварен, однако вервольф верила, что её стая победит. Выросшая в семье дракона Авиталь и не подозревала, что настолько тоскует по «своей» стае. Она приняла правила, по которым жили ящеры: каждый сам за себя, и только сейчас осознала, что это – не её правила. Тысячелетняя кровь диких вервольфов звала её на иную дорогу. И было странно, что она прожила четыреста лет, прежде чем это понять.

Её щенки, её стая! Она сделает всё, чтобы ни один волос не упал с их голов. Щенки вернутся и станут лучшими в Академии.

– Я буду твоим проводником, – пояснила она. – Но принимать решения по нашей защите будешь ты. В отличие от твоих прежних действий в игре, заданной вам Уликом, сейчас ты ведёшь себя как настоящий король: оцениваешь возможности и дух своих подчинённых, их слабости и достоинства, рассчитываешь маршрут и даёшь каждому задачу по силам. Думаю, впереди нас ждёт последний бой. Полагаю, враг соберёт все свои силы для нанесения сокрушительного удара. Однако мы неожиданно получили преимущество: в наших рядах больше нет предателя, который доносит противнику обо всём, что происходит в команде, о каждом нашем шаге. Враг не захочет оставаться слепым, поэтому постарается скорее закончить игру.

– Отлично! – Кэолэн поднялся в рост и оглядел всех воодушевлённо и торжествующе, – последний бой хорош тем, что он последний. Ну что, первокурсники-малыши, уделаем пердунов-старичков?

В ответ все вскочили и закричали, вскинув вверх сжатые кулаки: «Да! Уделаем их!».

Все, даже Авиталь. Промолчала только Ми. Непривычно задумчивая и очень спокойная, она смотрела на команду большими чёрными глазами и даже не улыбалась.

***

Первым неладное заметил Кэолэн. Когда он с размаху хлопнул по могучему плечу «крошку Дженни», а великанша, которая раньше и не почувствовала бы этого удара, вдруг пошатнулась, княжич насторожился.

– Дженни? – спросил, с тревогой всматриваясь в лицо однокурсницы.

Та улыбнулась и пробасила:

– Ничего.

Конечно, Кэ понимал, что все очень устали. Даже новая ночёвка мало способствовала восстановлению ребят. Только хризолит по-прежнему сиял зелёным светом в руках Пассифлоры, исцеляя раны и придавая команде бодрость, но и волшебный камень не мог защитить души от усталости перенесённых потрясений. Такой стресс лечит лишь время. А времени как раз и не было.

И всё же странно, что более всех устала именно их силачка. Кэолэн вспомнил, как хотел поменяться с ней артефактами, всерьёз считая, что уж чего-чего, а силы и выносливости Дженни занимать не нужно. И смотри-ка, стоило девушке отдать свой халькозин, как девушка сдулась.

А вражеского нападения так и не было. Кэолэну даже стало казаться, что всё позади. Может, они уже победили? Может, враг, лишившись доносчика, растерялся?

И тут Авиталь подняла лицо, потянула носом и прошептала:

– Сквозняк.

Спустя время, каждый из команды ощутил свежий воздух, и настроение улучшилось у всех. Только сейчас все вдруг осознали, как давят на них каменные своды.

Они шли всё быстрее и быстрее. Кэолэн отправил вперёд Дженни, а сам замкнул процессию. За Дженни следом шла Пассифлора, потом – Авиталь, Ми, Сеорарс и гранатец.

Пахнуло утренним солнцем и лесом. И это были самые прекрасные запахи в мире. Адепты даже начали было перекидываться шутками, но Кэолэн строго потребовал тишины. Экспедиция ещё не завершена, и никто не знает что ждёт их за ближайшим поворотом.

Странно, последний бой мог ведь состояться и в лесу, но отчего-то там он казался менее тяжёлым и опасным, чем под тёмными сводами пещеры.

Всё произошло внезапно.

Дженни вышла на солнечный свет огромной открытой пещеры. Свод её, видимо, рухнул в давние времена, и по центру возвышалась гора камней, поросшая мхом и деревьями. Мхом обросли ступенчатые стены, сужающиеся кверху. Пещерный зал был настолько огромен, что в нём смог бы разместиться даже Золотой замок, и даже флюгер королевской башни не выглянул бы наружу.

– Драконы небесные! – воскликнула Дженни, задирая голову и глядя в безоблачную синеву.

И тут ударил ослепительный свет.

– Вогнутые зеркала! – закричала Авиталь пронзительно, но было уже поздно.

Лучи ударили в Дженни, полыхнули, пробежали серебристыми искорками по коже, волосам, одежде. Рыжий хвост волос вспыхнул, будто объятый пламенем и неожиданно потемнел, становясь сначала гнедым, затем шоколадным, а потом – серым. И тотчас нереально-яркий свет погас.

– Что это было? – прошептала Пассифлора, белея, как лилия. – Дженни – тролль?

Кэолэн тоже замер, но тут же укусил себя за внутреннюю часть щеки: «Не время. Потом разберёмся. Бой начался!»

– Сеорарс! – просипел рвущимся голосом, и по его кивку бериллец перекатился направо от входа, перекинул лук из-за спины, накинул тетиву, выхватил стрелу и прицелился в никуда.

– Авиталь! – прошептал Кэолэн практически лишь губами, надеясь на острый слух вервольфов.

Принцесса обернулась. Её янтарные глаза горели. Регенерация шла полным ходом, и сейчас лишь лёгкие тени на лице да обветренные тонкие губы выдавали недавнюю болезнь.

– Вы можете обернуться… вервольфом? – он хотел сказать «монстром», но удержался.

Она покачала головой:

– В самом крайнем случае, Кэ, – ответила на пределе его слуха, – только в самом крайнем случае.

Ему хотелось возмущённо крикнуть, что сейчас и есть тот самый крайний случай, но княжич удержался от порыва. Что он паникует, как малыш, потерянный мамкой на рынке?

– Хорошо, – выдохнул, – но биться сможете?

Авиталь молча кивнула и вытащила из-под лохмотьев плаща четыре остро заточенных звёздочки.

– Влево, – приказал Кэолэн. – Флора!

Зелёные глаза глянули на него строго и печально. Да, это приключение очень их изменило. Во взоре княжны больше не было ненависти, лишь плескались тихие лесные озёра.

– Флора, ты умеешь драться, но я прошу: защищай только себя! Помни, у тебя хризолит. Ты будешь нужна выжившим.

Княжна прижала кулон, в центре которого сиял камень, понимающе кивнула и обнажила шпагу.

Кэолэн прислушался. Что-то гудело, что-то нарастало. Враг шёл на них.

– Ми, – он заглянул в заострившееся лицо берилльки, – пожалуйста, просто останься живой!

Из-за пещерной горы показались волки.

Громадные звери с жёлтыми огнями в пустых глазницах. За ними, покачиваясь, шли тролли – каменные гиганты с невозмутимыми физиономиями. Да ведь ни тех, ни других уже тысячи лет не было в Аметисте! Призраки? Но если они бесплотны, то в чём суть? Тот, кого невозможно ранить или убить, и сам не сможет ранить или убить.

Кэолэн кивнул Сеорарсу. Пропела короткую песню стрела, и самый левый в ряду вервольф упал, рассеиваясь дымом.

«Оживлённые!» – догадался Кэолэн и сплюнул с досады. О таком он читал лишь в детских книжках. Оживлённые не были слишком опасны, их легко развеять, а, значит, настоящий враг ещё не показался, пустив авангардом полу-духов для изматывания сил противника. Магических мертвецов не жалко.

– Ребята, – крикнул Кэолэн, – это всего лишь оживлённые. Разомнёмся немного, разогреем мышцы?

И бой начался.

***

Тот, кого несведущие величали Великим Чернокнижником, а ведающие – Каэнэодхом, Антрацитовым князем, оторвался от зеркала, похрустывая длинными пальцами. Наблюдать за сражением пятерых против пяти сотен ему было не интересно. Он был бы даже несколько разочарован, если бы пять сотен победили.

– Виорика, Виорика, – пробормотал Властитель Гранатового королевства, проходя к высокому удобному креслу, опускаясь в него и протягивая длинные ноги к магическому камину. – Хорошая была девочка. Жаль.

Каэнэодх любил противостояние, поединки и загадки. В конце концов, когда ты живёшь вторую тысячу лет, то невольно обнаруживаешь, что в мире стало как-то слишком мало загадок и тайн. А что лучше них способно держать разум в тонусе, а искусство – на высоте?

Чернокнижник щёлкнул пальцами и глотнул медово-пряный коктейль из появившегося в руке кубка. Великий мало ел, подвергал тело физическим нагрузкам и упражнениям, любил играть в мяч, во всём предпочитал распорядок и измерял дела степенью полезности. Конечно, чёрная и белая магии, воедино сплетаясь в нём, продлевали долгожительство, но здоровье – магистр им гордился – было заслугой самого Каэнэодха. Что толку жить тысячу лет, если на пятом десятке откажут ноги и разобьёт паралич? Или понадобится кресло на колёсиках, так как шестисотлетний разжиревший дед просто не в силах будет нести по земле свою тушку? А то и хуже: возьмёт да и откажет разум. И будешь плотоядным кроликом голышом скакать в собственных садах. Поэтому во всём необходима мера и польза.

Великий Чернокнижник вставал на рассвете, а на закате ложился спать. Не использовал сонные чары, чтобы выспаться за час. Зачем, если небо дало полные восемь часов ночи? Не ел после пяти вечера, а на завтрак непременно выпивал кубок молока и съедал семь ложек каши. Никаких беконов, колбас, яичниц и им подобной пакости не признавал. Потом много гулял, наслаждаясь чистым горным воздухом.

Ничто не могло вывести владыку из себя. Ни смерть очередной любовницы, ни скисшее на кухне молоко. В конце концов, умершую красавицу сменяла другая (хотя Чернокнижник отмечал неудобство привыкания к новизне, поразившее его годам к семистам), а не уследившего за молоком повара могли растерзать во дворе псы – пусть собаки, а не он, волнуются по такому пустяку.

Нет-нет, Каэнэодх отнюдь не был жесток. Известно, что жестокость может привести к язве и камням в желчном пузыре. Но люди нуждались в наказании, как дети. Стоило помиловать кого-то из них, и слуги (а таковыми Владыка считал всех без исключения гранатцев, независимо от их рода и звания) тотчас ослабляли пояса. Мол, помиловал один раз, помилует и в другой. Поэтому наказание должно быть суровым и неотвратимым, как сама смерть.

Благодаря такой здоровой, рациональной и продуманной жизни, Великий Чернокнижник мог позволить себе порой нарушать правила. Например, прогуляться ночью по Кривохолму или изобразить слугу короля Льва Великого в Золотом замке. Опять же, ночью. Здоровье позволяло. Ну и бонусом – ровный цвет лица, отсутствие морщин и седых волос. Но всё же, ночные вылазки были скорее исключением, поэтому с пятёркой храбрецов необходимо было разобраться до заката.

Он вновь щёлкнул пальцами.

– Доставьте мне Линндсея и Бакстера, – приказал, позёвывая. Мельтешение лиц, рук и ног в экране зеркала усыпляло.

Пусть ребята сами разберутся с младшим братиком, слишком уж горячим и не по возрасту дерзким. В конце концов, должны отработать титул, да вообще-то и саму жизнь. Сейчас, когда их отец, князь Гоиридх, постепенно сходит с ума в темницах Кровавого замка, от алмазных княжичей требуется доказательство лояльности.

А если кто из них погибнет – не беда. Люди смертны, что поделать.

Глава 25. Братья

Кэолэн вытер дрожащей рукой пот со лба и обернулся. Сеорарс, сняв с руки специальную перчатку для стрельбы – у неё было только три пальца – дул на покрасневшую кожу, а затем, оценив состояние перчатки, выбросил рвань в камни. Пассифлора взяла берилльца за запястье и приложила к его пальцам сияющий хризолит. Авиталь попрыгала на месте, разминаясь. Она давно простилась со звёздочками и теперь была вооружена тонкими кривыми кинжалами. Или как правильно называется это оружие? Надо будет у Сеорарса спросить, явно нечто восточное. Узел из серебряных волос на затылке живописно растрепался. Одна лишь Ми не принимала участия в бою, что Кэолэна ни капли не удивило. Он ещё на тренировке в Академии понял уровень боеспособности берилловой княжны. Девушка была бледна и рассеянна, но и это не казалось странным: её лучшая подруга застыла грозным изваянием у входа в пещеру.

– Ми, что там с гранатом?

Мышка взглянула на артефакт. Он поблёскивал в лучах солнца.

– Затишье. Кэолэн, пока все отдыхают, пойдём, покажу тебе то, что я нашла.

Ему внезапно подумалось, что Ми сейчас отведёт его в сторону и пылко объяснится в любви. Кэолэну захотелось хохотнуть, но он прогнал дурацкие мысли.

– Пошли, – коротко согласился он и двинулся за девушкой.

У княжича появилось чувство, что в этой проклятой пещере, под угрозой смерти, он обрёл подлинную семью. Для Кэолэна семья всегда означала род, положение в обществе, обязанности и историю, но не любовь, дружбу и поддержку. Суровый отец вечно был занят, мать, дорвавшаяся до княжеского вензеля, в разъездах, а братья… Про них и вспоминать не хотелось. Рассудок призывал к осторожности, протестовал против лишней сентиментальности, но сердце отвечало: «Пусть!». Это было невероятно – чувствовать поддержку, тепло и крепость плеча своих друзей. Друзей? Он действительно сейчас назвал их друзьями?

Они обошли подножие пещерной горы и оказались в теневом участке.

– Осторожно, – прошептала Ми.

Здесь пол пещеры спускался под довольно крутым наклоном. Девушка взялась за предплечье Кэолэна.

– Там – яма, – предупредила она, – не упади.

Медленно, боком, они подошли к зияющей темноте. Это была ещё одна, на этот раз вертикальная пещера. Достаточно широкая, отвесно обрывающаяся вниз. Кэолэн невольно поёжился. Он поискал глазами не очень большой камень, нашёл и, осторожно спустившись почти к самому краю обрыва, бросил вниз. Прислушался. Ни один звук не разрушил тишины.

– Спасибо, что предупредила, Ми, – кивнул девушке, и они молча вернулись к остальным.

Здесь их ждал сюрприз.

***

Огромные тени кружились по дну пещеры, порой переползая на стены. Авиталь, бледная, со сжатыми губами, зорко всматривалась в синеющее небо. Зимний день короток: солнце уже миновало зенит и упорно стремилось к горизонту.

– Орлы, – прошептал Кэолэн, встав рядом и тоже задрав голову. – Гигантские. Тоже призраки?

– Нет, – тихо ответила принцесса. Потом оглянулась на княжича и заметила Мышку. – Держись за моей спиной!

Кэолэн не мог оторвать глаз от легендарных орлов. Ужас и восторг смешивались в нём. Древние сказки оживали.

– Их трое, – проговорил мечтательно, – если мы уничтожим их всадников – а на них, безусловно, сидят наездники – то сможем оседлать птиц и подняться вверх…

Авиталь изогнула кончики губ.

– Если… – намекнула она и внимательно оглядела команду. – Это – наши убийцы. Те, что приходили до них, были лишь волной, целью которой было нас ослабить. Но орлов в войне никогда не используют как второстепенную силу. Слишком уж они редки. А это значит, что к нам спускаются маги, при этом – высшего порядка.

Кэолэн и Сеорарс переглянулись, приуныв.

– Маги? Но это нечестно, – проворчал гранатец. – Какого тролля выпускать магов против не владеющих магией? Прости, крошка, – глянул покаянно на каменную статую Дженни.

Авиталь тоже посмотрела на обожжённую боем девушку, а затем щёлкнула пальцами. Вспыхнули аметистовые искорки, брызнув слабыми фонтанчиками.

– Это верно. Вы – не обладаете магией, – признала она. – Но у нас есть несколько минут продумать тактику. Бейтесь парами! Кэолэн и Пассифлора – держитесь вместе! Сеорарс и Ми, вы – за мной!

– Может, в круг? – ревниво спросил Кэолэн, стараясь не обращать внимания на то, как легко принцесса забрала обратно делегированную ему власть.

– Неплохо. Но каре для защиты, а не нападения. Врагу того и надо, чтобы мы защищались. Атаковать они будут магией. Нам нужно ударить первыми – напасть неожиданно, стремительно, не дав им возможности опомниться. Сеорарс, любой ценой убей двух орлов, а если вдруг... то всех. Или всё-таки постарайся одного оставить. Кэолэн прав, надо перехватить управление птицей. Нам нужен один. Всего один! Без него выбраться наверх будет затруднительно.

Сеорарс, бинтующий руку тонкой лентой, вырезанной из кожаной куртки, понятливо кивнул. Он уже собрал раскиданные почти по всей пещере стрелы. Конечно, те из них, что остались целыми.

– Кэолэн, – Авиталь снова устремила взгляд на заметно приблизившуюся угрозу, – используй всю свою наглость и постарайся вывести нападающих из себя. Чем непредсказуемее, неадекватнее ты будешь себя вести, тем больше их дестабилизируешь. Ты – не маг, но они не могут этого знать наверняка. Не удаляйся от меня дальше полёта стрелы. Магические удары по тебе я смогу отбить. Главное – без эмоций! Помни, равновесие должен потерять враг, а не ты.

– Я лучший в этом деле. Не так ли, Флора? – Кэолэн приобнял девушку, а та неожиданно лишь усмехнулась:

– Ты – единственный, кто умудрился меня вытроллить из себя.

– Пассифлора, не вступай в прямой бой. Ми, твоя задача – просто выжить.

Стало совсем темно – огромные крылья перекрыли свет, и тут один из орлов сложил их и спикировал. Плащ его наездника угольным языком взвился вверх. Ночной убийца?

– А как же артефакт, который мы искали? – невовремя спросила Ми.

Авиталь помедлила несколько секунд, подбирая слова, затем процедила:

– Его здесь нет. Это была ловушка. Был бы, мы бы уже нашли.

Она пристально смотрела, как за десяток армов до дна орёл выходит из пике, растопыривая когтистые лапы, а фигура в чёрном плаще и серебряной маске приподнимает руки и выставляет перед собой ладони.

Принцесса не двигалась, зная, что успеет отбить атаку. Перед всадником вспыхнуло серебряное пламя.

Светлая магия? Убийца – белый маг? Интересное сочетание.

В отличие от монстров, люди нейтральны к заряду магии и могут владеть одинаково как белой, так и чёрной. Но, как правило, если человек желал получить дополнительное образование, то поступал на факультет той же Академии, где уже обучался. А этот экземпляр, судя по цвету плаща, сначала отучился на ночного убийцу в Тёмной Академии, а затем на белого мага – в Светлой. Почему?

Противник явно не спешил покидать орла. Тоже странно. Крылья в глубине пещеры переставали быть преимуществом.

Из рук мага-убийцы вырвалось серебряное пламя и ударило в Авиталь яростным лучом, но она в мгновение ока соорудила щит и отбила первый выпад. Сама принцесса не торопилась переходить в атаку вопреки собственным распоряжениям. Тот, кто противостоял ей, сейчас владел преимуществом: он знал, кто есть Авиталь. И принцесса, внимательно наблюдая за его ударами, пыталась отгадать затаившуюся под серебряной маской личность.

Вслед за первым спикировал другой орёл, а третий продолжал кружить наверху, то заслоняя солнце, то ослепляя их резким светом.

Так же, как и первая, вторая птица расправила огромные крылья почти у самого камня, а затем хлопнула ими, подняв вихрь. Размерами орёл втрое превосходил коня-тяжеловоза, крылья его были длиннее тела более, чем в два раза. Он выгибал шею и клекотал.

Увидев того, кто восседал на спине птицы, Кэолэн щёлкнул зубами от злости. Бакстер! Средний из его родных братьев. Радовало лишь то, что магические способности его были немногим выше среднего.

– Ну, здравствуй, братишка, – ухмыльнулся жёлтыми зубами «жирдяй».

Впрочем, он давно перерос юношескую полноту, и сейчас, хоть и походил формой на квадрат, но достигал этого за счёт плеч, мускулов и широкой кости, а не жира.

– Не ожидал?

Кэолэн выдохнул, прогоняя усилием воли горячку ненависти и злобы, выпятил ногу и протянул сочувственно:

– Конечно, не ожидал, Баксик. Как же это несчастная птичка смогла выдержать твою тушу?

– Ёрничаешь, да? – брат вскинул голову. – Я бы с удовольствием тебя помучил, поупражнял фехтовать. Помнишь, как в детстве, когда ты был моим манекеном. Но сейчас мне не с руки. Извини, брат, тороплюсь. Я тебя просто убью.

– Да, понимаю. Ты всегда любил чечевичный суп.

Бакстер озадачился.

– Суп? – переспросил, не понимая.

«Что за чушь я несу?» – сам себе удивился Кэолэн, но придумывать более остроумные шутки времени не было, и он продолжил нести ахинею.

– Ну, ты же не можешь пердеть в присутствии дам, правильно? А то будет то же самое, как тогда, с княжной… княжной… Как её…

Брат побагровел. Пассифлора мило хихикнула, хотя ей вряд ли было смешно:

– Ой, Кэ, – громко промурлыкала она, – это та самая история, которую ты мне рассказывал?

Бакстер взревел и выстрелил алым лучом, но тот рассыпался перед ним снопом искр, не пролетев и двух шагов. Бакс озадачился. Он знал, что магический дар Кэолэна был немногим выше никакого, а быстрого движения руки Авиталь – не заметил.

Бакстер бросил орла грудью на младшего брата, но Кэолэн и Пассифлора успели отскочить, перекатившись.

– Баксик, пожалуйста, отпусти птичку, – крикнул младший брат, – она бы справилась с нами быстрее без твоей жирной неуклюжей туши.

– Уши надеру, – рявкнул Бакстер, – выдеру с корнем!

Орёл подпрыгнул на мощных лапах с огромными когтями, и Кэолэн едва успел отлететь в сторону.

Маг, нападавший на Авиталь, перестал использовать лучи и швырнул в принцессу огненный шар, но принцесса послала навстречу вихрь, и шар отлетел на мох, задымившись.

Сеорарс, затаившийся в валунах пещерной горы, перекатился и сменил позицию. Он выжидал момент, размышляя, стоит ли выстрелить в кого-то из нападающих, ведь выстрелом он обнаружит собственное присутствие. Стрелять по орлам было бесполезно – их перья славились жёсткостью и крепостью, сравнимыми только с железом.

Княжич лежал на снегу и внимательно наблюдал, а Ми, легко спрятавшаяся в раздвоенных ветках корявой сосны, тихо комментировала всё то, что видела: «Кэ издевается… орёл прыгнул… удар в Авиталь… принцесса отбила... ».

– Баксик, мальчик мой, – продолжал нести обидную чушь Кэолэн, – ты мечтаешь, чтобы я стал таким же лопоухим, как ты?

Орёл прыгнул, но ловкость снова спасла Кэ жизнь. Кривые когти вспороли камень.

– Ты что – обиделся, Баксик? Конечно, обидно. Но зато ты можешь ушами грести навоз. Не переживай, маленький, что уши твои огромны! Зато твой пёсий отросток невелик. Гелла – помнишь, кухарку с курносым носом? – удивлялась потом, как же так: у такого крупного мальчика и такой маленький…

Клюв щёлкнул рядом с лицом Кэолэна и две молнии упали по сторонам от него. Несмотря на град огненных шаров, принцесса не выпускала из поля зрения перебранку братьев и успевала отводить магические удары от княжича.

– Да чего ты так психуешь? – завопил Кэолэн. – Я восстановил честь нашего княжеского рода в её глазах, не переживай!

– Ах ты, пошляк малолетний, – взвыл Бакстер и принудил орла захлопать крыльями, разгоняя ветер и вздымая пыль.

Песок попал в глаза Кэолэну, парень зажмурился и попятился. Орёл вновь прыгнул на него, сшибив грудью на землю. Клюв щёлкнул у самого уха. Но в этот миг, незамеченная Бакстером Пассифлора, ухватившись за крыло, подпрыгнула, перехватилась за штанину всадника, а затем перемахнула за его спину раньше, чем тот успел дёрнуться, накинула удавку на шею врага, и Бакстер, отпуская управление, захрипел.

Авиталь, всё ещё удерживая аметистовый щит, закрутила направленный орлом ветер, воронка которого, вобрав в себя всю поднятую пыль, ударила птице в глаза.

Орёл возмущённо заклокотал, взмахнул крыльями и попытался взлететь. Бакстер и Пассифлора упали с его гладкой спины, повалившись на камень. Девушка простонала, оказавшись под грузной тушей. И в этот момент Сеорарс прыгнул, ухватился за хвост взлетающего гиганта, умудрился, перехватываясь за перья, как за канаты, обрезая об острые края руки, переползти к шее и, раздвинув железные короткие перья, воткнул в неё кинжал, рывком перерезая плоть. Спрыгнул.

Птица рухнула, сотрясаясь в конвульсиях.

– Флора! – завопил Кэолэн, бросаясь на Бакстера, но тот, откинув девушку, выхватил меч и рубанул навстречу брату.

Кэолэн упал на колени, тяжёлый клинок просвистел над его головой. Княжич распрямившейся пружиной ударил в противника головой в пах, перекатился, вскочил, сгруппировался и с удовлетворением выдохнул:

– Неплохо так боднул!

Наслаждаясь торжеством победителя, он послушал вопли и подвывания поверженного, выпрямился и бросил хрипло:

– Да не переживай ты так, там у тебя всё равно ничего и не было. Почти.

Серые глаза Бакстера почернели, полыхая ненавистью. Враг встал, медленно, вкрадчиво.

– Ты пожалеешь… об этом!

– Уже пожалел. Фу, какая вонь! Ты хотя бы помылся.

Пассифлора медленно поднялась и села, баюкая обвисшую руку. Перелом? Вывих? Кэолэн прочувствовал её боль: «Гад! Жирный, тупой гад!»

Братья направились навстречу друг другу. Ноздри Бакстера раздувались, как кузнечные меха, лицо превратилось в маску ярости. И это было хорошо. Брат полностью утратил самообладание. А вот Кэолэн, напротив, успокоился и сосредоточился. Не повёлся на ложный выпад, уклонился от попытки срубить голову мощным ударом двуручного меча, проскользнул под занесённой левой рукой и пронзил сердце снизу. А после точного удара развернулся и резанул ножом выше ключицы, туда, где, как он помнил, бьётся толстая жилка. Так и учили будущих ночных убийц: обязательно фиксируй контрольным выстрелом или ударом.

– Высший бал, Кэолэн! – одобрительно крикнула Авиталь и подняла большой палец левой руки вверх. Правая по-прежнему держала магический щит.

– Линн… будь ты про… – захрипел Бакстер, падая, но остаток фразы потонул в бульканье.

Противник Авиталь махнул рукой, и в ней появился огненный хлыст. Ударил, щёлкнул, но принцесса крутанулась волчком и перебила сияющим мечом кнут напополам. Откуда у неё появился меч? Однако удивляться времени не было. Убийца вновь сформировал шар странно-зелёного цвета и швырнул его… в Пассифлору. Но и этот шар не коснулся девушки, брызнул и растёкся, повиснув радужным пятном в воздухе.

– Надееш-шься их спас-сти? – зловеще прошипела маска, и магия усилила шёпот многократно. – Ты стала слабой, принцесс-са. Ты больше не тот непобедимый монс-стр.

– Ты не маг, – догадалась Авиталь, – и никогда им не был. Тебе дали артефакт, и только благодаря ему ты магичишь, верно?

Неприятель промолчал. Его орёл внезапно обрёл вид четырёхлапого грифона и прыгнул на принцессу, а из рук убийцы вырвались четыре змеи, ринувшиеся на «щенков». Авиталь одним взмахом меча располовинила сразу всех четверых, а щит выдержал натиск зверя.

Пора было переходить к решительным действиям: она поняла, кто таится за серебром маски.

Принцесса запела низким хрипловатым голосом. Кэолэн, облизывая губы, направился было ей на помощь, но она взглядом, не прерывая песню, остановила его. Из камня вокруг двух магов выползли светлые полосатые змейки, встали на хвосты и начали, покачиваясь под пение вервольфа, танцевать.

– Что ты делаешь? Ты думаешь, это может меня напугать? – процедил лжемаг, но Авиталь не обращала на него внимания.

Змеи росли и увеличивались, и вскоре стали выше орла. Тогда они двинулись по воздуху навстречу друг другу. Убийца швырнул в них алое пламя, затем зелёное, после ещё и чёрное, но всё было напрасно: змейки сомкнулись куполом, отгородив полусферой участок пещеры.

– Только ты и я, Брайс! – мурлыкнула Авиталь. – Как ты и хотел. Докажи мне, что я тебя неправильно уволила.

Уличённый убийца-профессионал попробовал перерезать танцующих, переплетающихся змеек смертоносным лучом, но тот отразился от невидимой стены и ранил грифона. Монстр защёлкал клювом, вновь обращаясь в птицу. По шее на перья груди потекла густая кровь.

– А я-то всё думала, какой же это идиот решился перейти мне дорогу, – продолжала Авиталь, – а это наш кошкорез Брайс. Признаться, ты сразу был в числе моих подозреваемых, ведь Улик – твой воспитанник. Полагаю, это ты руководил и им, и Даглисом, и Виорикой, не так ли? Ну, а кому бы ещё было настолько легко выйти на первокурсников академии!

Тень упала на пещеру: очевидно, третий всадник решил поучаствовать в битве. Авиталь свистнула, и повсюду загорелись яркие звёздочки. Вервольфу свет был не нужен, но щенки не привыкли к темноте.

– Ты сдохнешь, сучка, – прохрипел Брайс в ярости, – а я вернусь и стану деканом. А затем и ректором.

– Ты для этого убил Хризоплюста? Чтобы стать деканом? Как банально!

Брайс рассмеялся и бросил ей в лицо тысячу отравленных кинжалов. Авиталь подняла и опустила руки, кинжалы свалились на камни спелыми колосьями.

Принцесса рассмеялась, не подавая вида, что взволнована. Её тревожило что, несмотря на халькозин, она продолжает терять силу. Пора было избавиться от бывшего профессора. Вероятно в центре пещеры, под грудой камней, и лежит тот самый валун – серебряный самородок «сердце горы», лишая сил даже несмотря на поддерживающий её артефакт.

– Тебя исключат из гильдии за нарушение кодекса, – предупредительно заметила Авиталь, разбивая об стены рой ядовитых пчёл.

– Вообще-то я заключил контракт, – презрительно фыркнул Брайс, активируя силовую сетку.

– Ты же понимаешь, что заказчик этого не подтвердит. Впрочем, если он вообще тебя отсюда выпустит…

Брайс рассмеялся, сплетая магию в жгут.

Кэолэн оторвал взгляд от созерцания эпической битвы двух магов. Какая жалость, что ему так мало досталось магического дара! Флора и Сеорарс встревоженно всматривались вверх. Лицо девушки, освещаемое миллионом звёздочек, было так нежно, что Кэолэн шагнул к ней, перестав понимать, где находится. Она перевела на него взгляд. Шагнула, порывисто обняла, прижавшись к шее щекой и прошептала:

– Я больше не буду злиться на тебя. Ты только победи!

Он прижал её худенькое тело, зарылся носом в каштановые волосы.

– Обещаю, – шепнул в аромат тёплой кожи.

– Как же это трогательно! – раздался полузабытый ненавистный голос, и оба отпрянули друг от друга.

– Я рядом, – шепнула Флора, коснувшись его руки и отходя в сторону.

Кэолэн молча смотрел, как скачками приближается орёл старшего брата. Линндсей улыбался. Он всегда улыбался: дружелюбно, снисходительно.

– Ну, привет, малыш! Я вижу, ты немного подрос и уже нашёл себе девочку? Я рад, братишка. А вот убивать Бакса не стоило, милый. Это было неверное решение. Так поступают только плохие мальчики. А ты же у нас хороший?

Княжич почувствовал, как откуда-то от щиколоток поднимается мерзкая дрожь. Бакстера Кэ просто ненавидел всей душой, а вот Линндсея – ненавидел и боялся, причём боялся даже больше, чем ненавидел.

Наследник отца ласково глянул на Пассифлору и одобрительно цокнул.

– Красивая девочка, малыш! Очень красивая! Не переживай, её я не убью. Мы с ней ещё поразвлекаемся какое-то время. Конечно, пока она мне не надоест.

Кэолэн вздрогнул. Он прекрасно помнил, как развлекается брат. Хотел выплюнуть ядовитую шутку, но все шутки испарились из головы, а язык будто присох к нёбу. Память разворачивала ужасные воспоминания о забавах и увеселениях брата: о снятой коже, об арфе из человеческих жил и о прочих мерзостях. Наследника рода побаивался даже отец.

Светлые, почти белые глаза внимательно наблюдали за младшим братом, на губах змеилась мечтательная улыбка.

В этот миг Сеорарс, который вновь успел сменить диспозицию и спрятаться, осторожно подкатился под брюхо орла и, вскочив, вспорол его берилльским ятаганом. Птица вскрикнула, прыгнула, скинула с себя наездника, схватила лапами лучника, рефлекторно рванула вверх, сжав берилльца кривыми, острыми когтями. Взмыла выше верхнего края земли, а затем рухнула вниз. Туда, где, как знал Кэолэн, раззявила пасть вертикальная пещера.

– Сео! – закричал друг в ужасе.

Линндсей, ловко превративший падение с орла в прыжок и уже поднявшийся на ноги, усмехнулся:

– Ой, как жалко… – и неожиданно хлестнул длинным ремнём кнута, появившегося в его руке из воздуха.

Кэолэн не успел ни отпрыгнуть, ни уклониться. Жгут словно живой скрутил его шею, обжёг болью, швырнул на камень. Но Линндсей, ослабив натяжение, отпустил жертву. Он никогда не торопился убивать: успеется.

– Ну, давай, покажи, чему там тебя научили, – предложил старший брат задыхающемуся от жгучей боли младшему.

Кэолэн вытащил шпагу и бросился на ненавистного обидчика. Тот рассмеялся, кнут превратился в рапиру, клинки скрестились.

– Неплохо, – зевнул Линндсей, отражая серию яростных ударов, – а ты молодец, малыш.

А затем неожиданно оказался за спиной Кэолэна и ощутимо кольнул его в область сердца между лопатками:

– Убил? – прошептал на ухо. – Ну, давай ещё раз.

Кэолэн отпрянул, чувствуя, как по спине потекла кровь. Линндсей вонзил клинок не слишком глубоко, он хотел ещё поиграть.

– Всегда любил зеленоглазок, – доверительно шепнул наследник Алмазного князя, – они так дорожат этими своими глазками!

Кэ попытался выровнять дыхание, бросился в атаку, но бич снова опрокинул его, обжигая запретной магией.

– Ты что так запросто отдашь мне эти зелёные глазки?

Нож со свистом разрезал воздух, но, бессильно звякнув о камень, упал, не коснувшись даже куртки старшего брата.

– Ну, как скажешь…

Линндсей протянул руку к Пассифлоре, из его пальцев выскочила толстая нить паутины и тотчас прилипла к рукам и ногам княжны. Девушка вскрикнула, а Кэолэн прыгнул на брата, повалил того, наконец, на землю, стиснул горло и ощутил, как стальное жало вошло в грудь между рёбер.

Удар был смертельным, это Кэолэн понял сразу. Но он не сдался, не обмяк. Попытался забрать Линндсея с собой, сжав горло врага из последних сил... Старший брат легко скинул с себя младшего, вскочил и пнул агонизирующее тело ногой.

– Я хочу, братишка, чтобы ты знал, – сказал, всё так же ласково улыбаясь, – когда черви будут доедать тебя, мы будем весело кувыркаться с твоей девчонкой. Малышка будет царапаться, вопить, рыдать и взывать к тебе, но ты уже не сможешь отозваться. Бедный, бедный малыш.

Глава 26. Ми бросает монету

Кэолэн опёрся на локоть, но тотчас упал. Звёздочки взрывались в глазах, ночь надвигалась.

Пассифлора замерла, потом сорвала с шеи маленькую берестяную ладанку и бросила семена из неё прямо на камень перед собой.

Белоглазый братоубийца в алой бархатной одежде и куртке из лайковой кожи смотрел на умирающего Кэолэна и продолжал рассказывать ему, что будет вытворять с Пассифлорой дальше. Его угрозы не пугали девушку. Она боялась лишь не успеть. Протянула руки, призывая силы леса. И там, наверху, над дырой в своде пещеры, сосны вздрогнули, стряхивая снег с хвои. Семена из ладанки пустили корни, а затем выбросили ростки.

Быстрее, ещё быстрее.

Пассифлора чувствовала, как будто сама прорастает в них. Бабушка запретила ей показывать магические способности, а сейчас их могли видеть все: и аметистовая принцесса, и неизвестный в серебряной маске, и брат Кэ, и даже Ми, но это было неважно. Сейчас – неважно.

Изо рта Кэолэна заструилась кровь, княжич вздрагивал всем телом, а блондин, опустившись рядом, с наслаждением наблюдал судороги агонии.

Ростки вытянулись, протягивая во все стороны толстые корни. Часть их взломала гранит, а часть поползла к врагу, трепеща от нестерпимого голода. Ветви тоже потянулись к жертве.

Злодей резко обернулся. Белесые глаза расширились, выражение лица изменилось. Он не испугался, но улыбка исчезла. Ударил по извивающимся корням магическим огнём. Пассифлора вздрогнула от боли, но, закусив губу, продолжила наращивать мощь лиан. Враг выхватил меч и рубанул по отросткам. Удар удался, однако срезанными оказались лишь некоторые из них, а другие схватились за щиколотки высоких сапог. Блондин вскрикнул, снова выпуская магию, но корни, жирные, уже в палец толщиной, жадно впитали энергию и поползли вверх по ногам. Ветки коснулись лица и потянулись к шее.

Враг поднял взгляд и уставился на Пассифлору. Приняв верное решение, выпустил следующий заряд магии по девушке, но Авиталь, всё более теснимая своим противником, отбила и этот удар, погасив огненные шары в полёте. И поплатилась: зелёные луч срезал прядь волос и верх уха, немногим не достигнув виска.

Цепкие, белые корешочки схватили пальцы правой руки гада. Тот, закричав от ужаса, начал обрывать их с себя. А Пассифлора всё наполняла и наполняла своим дыханием и жизнью растения, выросшие уже до половины пещеры. И яростью. Враг закричал, забился, но конец его был уже неотвратим, и девушка, опустив руки, наблюдала, как лианы заживо поглощают мага, а затем бросилась к телу Кэолэна и прильнула к его груди.

Тишина. Умер?

Она больно укусила себя за нижнюю губу, догадавшись, разрезала шнурки его куртки. Задрала рубашку. Рана была ужасна. Не обращая внимания, что пачкается в крови, Пассифлора прильнула к груди и услышала гаснущий стук сердца.

Жив!

Княжна вложила в холодеющие руки Кэолэна хризолит.

***

Великий Чародей недовольно скривился. А вот это новость. Милая княжна из Хризолитового королевства оказалась не так проста, как предполагалось в начале. Даже Виорика не смогла разгадать её сущность, считая просто знатной барышней.

– Агата-Агата, – проворчал Гранатовый Владыка, – и зачем ты, спрашивается, отправила собственную внучку на факультет ночных убийц? Почему туда?

Каэнэодх был раздосадован. Он чувствовал свой разум посрамлённым коварством старухи. Ладно, с хризолитовой каргой Владыка разберётся позже, когда придёт её время, а сейчас нужно было вмешаться в бой. Брайс не справится один с двумя природными магами.

Чернокнижник тролльнул себя за решение заблокировать пещеру от порталов. Впрочем, ругать себя не стоило: это было необходимо. Если бы кто-то мог попасть на место битвы через портал, хитрая Авиталь давно бы его покинула через них. Исход схватки решали какие-то минуты, и даже орлы не в состоянии были бы справиться с этой задачей.

– Ну, Агата! Ну, спасибо.

Проиграть он не мог: это бы нарушило весь план, рассчитанный со всевозможной скрупулёзностью. Владыка ещё раз оглядел поле боя и довольно откинулся на спинку кресла. Вскинул левую руку, стряхивая широкую манжету с запястья, поднял ладонь вверх и между пальцев у него засияла чёрная сфера, тонкие лучики которой пронзили зеркало.

***

Пассифлора вытащила из кармана княжича аметист, оставив ему хризолит, и обернулась к полусфере, где всё более изнемогала Авиталь. Пора было уходить из пещеры гибели. Девушка догадалась, что именно здесь находится источник серебра, а, значит, вервольф неизбежно будет слабеть. К сожалению, она израсходовала все волшебные семена. Но Флора умела драться и владела магией достаточно, чтобы отбивать удар.

Она шагнула вперёд, взглядом прося принцессу убрать преграду, и вдруг позади раздался тяжёлый шаг, а затем что-то ударило девушку, отшвырнув её в колючие кусты. Раздирая руки – кусты пытались убрать шипы, но это у них получалось медленно – княжна подскочила кошкой и увидела… Дженни. Серая, обгоревшая великанша молча шла к противоборствующим, и каждый шаг её отдавался грохотом лавин.

Голлем! Но тогда… Это значило лишь то, что всё это время они были не одни.

«Дженни» шагнула к полусфере, а затем – в неё. Магия не способна удержать движущийся камень. Авиталь обернулась и побледнела так, что это было видно даже Пассифлоре. На небе алел закат, придавая всей картине театральную зловещесть.

– Дженни! – закричала Флора в отчаянии.

Это было бесполезно. Двигался камень, в котором больше не было души.

Авиталь выпустила сноп магии в высокую фигуру голлема, но била она явно не в полную силу, и тот продолжил шагать. Флора бросилась за ним.

Брайс, вздрогнул, как будто кто-то его позвал, обернулся и выстрелил заклинанием в Пассифлору. Княжна не успела от него закрыться. Ноги её замедлили движение, а затем остановились. Девушка простёрла руки, бросая остаток сил в каменную фигуру и чувствуя, как деревенеют колени, затем бёдра, как кора одевает тонкую талию, а руки превращаются в ветви. Но она ещё успела увидеть, как каменная Дженни замерла, пошатнувшись.

– Чернокнижник! – зарычала Авиталь, вскинув голову и бросая щит. – Я перегрызу твою глотку. Слышишь меня?

Она швырнула сгусток чёрной энергии в Брайса. Плотный вихрь сорвал серебряную маску, и бывший профессор схватился за горло. Ярость вервольфа душила его. Гигантский орёл отпрянул, взмахнул крыльями, оттолкнулся лапами от камня и рванул ввысь, прочь из пещеры.

Никогда ещё Авиталь не трансформировалась так стремительно, но даже в бешенстве, принцесса не забыла про единственного оставшегося в живых «волчонка».

– Ми, – позвала она, – не бойся меня! Это всё ещё я.

Голос её перерастал в рык, одежда уже разорвалась в клочья и бессильно повисла на серебристой шерсти. Лицо удлинилось. Авиталь понимала, что сейчас находится в самом жутком из своих состояний, однако Ми смело спустилась из-за кустов. Бледная, но не испуганная, и подошла к ней.

«А ты – храбрая», – с изумлением осознала Авиталь.

– Забирайся на меня. Главное – держись крепче и не бойся. Самое страшное для тебя – сорваться, соскользнуть. Мы выберемся из этой пещеры, и ты вернёшься обратно в Академию. Прошло дня три, не больше. Тебя никто не видел выходящей с нами. Скажи, что заблудилась и блуждала в лесу. Впрочем, нет. Скажи, как есть. Они всё равно проверят память. Я заставила вас пойти со мной, это не было твоё добровольное решение. Подумаешь потом, сейчас главное выбраться.

– А вы? – спросила Ми.

Ох уж эти чёрные берилльские глаза! По ним не поймёшь, что за эмоции испытывает кочевник. И сейчас Ми была до странности похожа на Сеорарса. Авиталь рыкнула. Трансформация завершилась.

– Я последую за Брайсом.

Поймав удивление в раскосых глазах, пояснила:

– Да, это был бывший профессор Брайс Безжалостный. Мой нюх позволит мне чувствовать его везде. Я пройду за ним и убью, где бы тот ни находился. А потом найду того, кто всё это спланировал и перегрызу ему глотку.

Ми вздрогнула.

– Разве Брайс не был главным?

– Нет, главным был Великий Чернокнижник. Я уже говорила. Ну же, садись!

Вервольф подогнул лапы, и Ми вскарабкалась на спину, вцепившись пальцами в густую шерсть и прильнув лицом к шее Авиталь. Волчица сорвалась с места в карьер и поскакала по краю пещеры, перескакивая с камня на камень. Она мчалась с такой скоростью, что Ми невольно зажмурилась, боясь, что закружится голова. Авиталь всё наращивала и наращивала скорость, а затем побежала по стенам пещеры, поднимаясь всё выше и выше по спирали. Она стелилась над гранитом, когти выбивали искры. И чем выше поднималась Авиталь, тем свободнее вдыхала её грудь, тем крепче становились лапы.

Закат отгорел, пещера погрузилась во мрак, но что такое мрак для вервольфа? Авиталь изменила угол спирали, и лишь двадцать армов не хватило до края обрыва, как волчица понеслась с той же скоростью вниз, пробежала по полу и снова направила движение вверх. Восемь армов. Вниз. Пол несётся навстречу. Перескочила через тело Кэолэна, мимо окаменевшей Дженни и невысокого деревца, раскинувшего ветви-руки в безмолвном крике. Снова – вверх. Шесть армов. Прыжок. Безумный, решительный, на пределе возможностей, но – удачный. Передние лапы приземлись на камни, рванули их вниз, и Авиталь выскочила посреди леса. Вдохнула воздух полной грудью. Остановилась. Лапы гудели, кожа на подушечках пальцев и пяточках саднила, стёртая о гранит.

– Ты никого больше не убьёшь, – тихо сказала Ми в пушистое ухо, обрезанное ударом Брайса.

И прежде, чем Авиталь поняла значение её слов, в шерсть будто скользнула огненная змейка, горло стиснуло жгучей петлёй. Волчица захрипела, раскрыв пасть и силясь вдохнуть воздух. Дёрнулась раз, другой и повалилась мордой в снег.

– Молодец, девочка, – произнёс рядом чей-то ровный, глубокий голос с приятной хрипотцой, – ты выбрала верную сторону.

Ми сорвала левой рукой с шеи медную монетку, подвешенную на верёвочку, и бросила на снег. Ей больше не нужен был дар Кэолэна. Правой посильнее сжала удлинившуюся серебряную цепочку, самостоятельно обвившую шею монстра. Сейчас артефакт напоминал скорее серебряный поводок, чем украшение.

Мышка победила монстра.

***

Огнеград, столица Гранатового королевства, прислушивался к дыханию спящего вулкана с говорящим названием Алый. Огромное жерло, в котором могло бы поместиться несколько столиц, а размещалось Летнее озеро, давно уже не волновалось. Старожилы рассказывали, как лет сто назад вода в кратере закипела, забурлила, и над вулканом поднялось громадное облако, окатившее город кипятком. Но с тех пор прошли десятки лет, Алый, некогда мощным извержением покончивший с эпохой драконов, больше не подавал признаков жизни. Разве иногда что-то начинало булькать в воде, да и само Летнее озеро было одинаково тёплым и зимой, и летом.

Кровавый замок высился над городом. Вернее, не так. Он парил над городом, потому что Великий Чернокнижник терпеть не мог незваных гостей: всяких там воров и убийц, всю эту шушеру, которая нет-нет да пыталась прервать тысячелетие его правления. А потому Каэнэодх поднял свой замок, вместе с садами, башнями и крепостной стеной в воздух. В конце концов, что может быть прекраснее вида на город с высоты птичьего полёта?

Удивительно, но и подземелья, со стонущими в камерах узниками, тоже фактически находились в воздухе. Их окутывали вечно сизые тучи, снизу казавшиеся тяжёлым грозовым конусом. Брайс невольно поёжился, когда решётка за ним с тихим лязгом закрылась. Владыка Гранат убавил звук железа, но не убрал до конца, «дабы узникам яснее ощущалось бедствие их положения», – как пояснил он в указе о тишине. Бывшему профессору постоянно казалось, что однажды, когда он будет спускаться по скользким лестницам с мелкими, покатыми ступенями, камни подземелья вдруг полетят вниз, лестницы рухнут на головы огнеградцам, и он, Брайс, разобьётся насмерть. И всё же он спускался, придерживаясь рукой за стену. Злоба преодолевала страх.

Брайс открыл тяжёлую дверь, обитую бронзовыми листами, вошёл в низкую камеру и сел на деревянную скамеечку ровно напротив чугунной клетки. Вервольф, под действием серебряного артефакта уменьшившийся до размеров обыкновенного крупного волка, поднял голову с красными глазами. Серая шерсть на загривке свалялась и выпачкалась кровью. Язык свешивался на сторону, трепеща от тяжёлого, болезненного дыхания.

– Ну что, собачка, – спросил Брайс, опустив ладони между раздвинутых колен, – тяжко тебе? – и рассмеялся.

Волчица опустила голову на лапы, не отвечая. Брайс взял железный прут, лежавший рядом со скамьёй, и пырнул зверя. Вервольф щёлкнул зубами. Профессор разочарованно засопел. Он надеялся на скулёж.

– Ну ничего, ничего, сучка, – прошипел он, – ты у меня ещё повоешь, поскулишь.

Брайс снова пырнул, стараясь попасть волчице в глаз или нос. Зверь дёрнулся, схватил железный прут зубами и с неожиданной силой рванул на себя. Брайс упал со скамьи на четвереньки, едва не угодив лицом прямо в решётку, и услышал щёлк клыков перед глазами. Лысина вмиг покрылась испариной, руки мелко, противно задрожали. Брайс отпрянул, вскочил на ноги и зашипел:

– Ах ты, стерва! Ничего не берёт, да? Ну ладно-ладно! Владыка сделает то, что хочет, а после я заберу твою шкуру и положу её на пороге, чтобы каждый раз топтать тебя подошвами. Но лишь после того, как швея её сошьёт. А знаешь, почему мне понадобится швея? Потому что твою шкуру я буду снимать лентами, толщиной не шире пальца. Снимать с живого тела.

Бывший профессор, тихо засмеявшись, вышел, аккуратно прикрыв за собой тяжёлую дверь. Авиталь положила раскалывающуюся от боли голову на лапы и снова высунула язык. Внутренний волк отчаянно выл, человеческие мысли мешались со звериными, и она переставала понимать, что с ней происходит. Только внутри всё сильнее и сильнее разгорался серебряный огонь, который словно выжигал её сущность.

***

Великий Чернокнижник, съевший утреннюю порцию каши, бегло просмотрел зеркальные новости со всех королевств, хрустнул пальцами и велел вслух:

– Приведите девочку ко мне.

Спустя минут десять в комнату вошла худенькая девушка со множеством тёмных косичек. Вчерашняя разорванная, грязная одежда была давно выброшена в помойку. Чёрное, как ночь платье, переливающееся звёздными искорками, подчёркивало хрупкость изящной фигурки.

Девушка вошла и застыла у дверей, глядя на владыку беспокойными тёмными глазами.

– Не бойся. Присядь.

Он щёлкнул пальцами, и напротив его кресла появилось точь-в-точь такое же, только меньшего размера. Ми села, аккуратно сложив руки на коленях, как примерная ученица, и снова уставилась на повелителя.

– Ты погубила Виорику, – заметил Чернокнижник, отпивая молоко из бокала. Узкая белая полоса появилась на его губах. Ми молча кивнула. – Зачем ты это сделала?

Девушка как-то криво улыбнулась.

– Она нас предала.

Чернокнижник побарабанил пальцами по подлокотнику.

– Не вас, – мягкий, проникновенный, чуть хрипловатый баритон обволакивал сознание, – лишь монстра. Мне жаль, что вы решили быть преданы чудовищу. Твои друзья погибли…

– Они не были мне друзьями, – Ми вскинула подбородок, чёрные глаза сверкнули.

Владыка заглянул в их глубину и тонко улыбнулся:

– Ты не сожалеешь об их смерти?

Ми не ответила. Чернокнижник чуть прикрыл веками глаза и продолжил:

– Мне жаль Виорику. Талантливая была девочка. Но последнее её решение было слишком необдуманным, поспешным.

– Зачем вам Авиталь? – перебила его Ми.

Это было необычно. Уже много сотен лет никто не осмеливался перебить повелителя. Но тот лишь усмехнулся, с интересом глянув на княжну. Любопытно, но одни люди, лишившись всего, ломаются, сползают в безумие, а другие, напротив, становятся твёрже базальта.

– Что ты знаешь о древней истории Четырёхлиста? – не отвечая, спросил Чернокнижник.

Девушка поморщилась:

– Сначала всем владели монстры, а люди им служили.

– Ты так это называешь? Служили. Гм... Интересное словцо. Я бы сказал: были им мясом, игрушками и рабами. Да, сначала этот мир принадлежал чудовищам: драконам, троллям, вервольфам, оркам, эльфам и прочим более мелким сущностям. Ты удивлена, что я и светлых эльфов отношу к монстрам? Ведь принято разделять все древние народы на тёмные и светлые, и в народе бытует мнение, что тёмные – злые, а светлые – добрые. Но это не так. На самом деле, разделяют их лишь по виду магии, а не по характеру или отношению к человеку. «Добрые» драконы, владеющие светлой магией, пожирали людей, порабощали их, отнимали имущество, а в более позднее время – забирали людских женщин себе для удовлетворения сексуальных нужд. Ты же знаешь, что драконы – одиночки?

Ми кивнула.

– Два дракона стремятся уничтожить друг друга любой ценой, а лишь потом разбираются, кто из них был мальчиком, а кто девочкой. Они жили тысячелетиями, а потому размножались крайне редко. Но со временем оказалось, что роль драконицы вполне может выполнить обычная женщина. Я не стану вдаваться в физиологические особенности, как происходит процесс зачатия, замечу лишь, что ящеры и их потомки чрезмерно похотливы. Человечки же, как правило, погибают в родах, и это предохраняло легендарных от перенаселения. Численность драконов оставалась в пределах нормы, и не было необходимости чаще, чем обычно, сражаться за территорию. Даже если появлялись мутанты, они никоим образом не могли потягаться с настоящими, природными родичами.

Ми поморщилась. Чернокнижник задумчиво похрустел пальцами. Пламя в магическом камине полыхнуло.

– Принято считать, что добрее всех к людям относились эльфы. Ты же знаешь, что лесной народ не ест мяса. Человеческого тоже. Для эльфов человечки были домашними животными. Эльфы выводили разные породы, скрещивали, баловали своих людей, забавлялись ими и учили разному, восхищаясь тому, как тупенькие людишки осваивают примитивное мастерство. Они могли уничтожить неподходящего человека, если тот, например, рождался калекой или внешним видом не удовлетворял их чувство прекрасного.

Пламя в камине, успокоившись, уютно потрескивало.

– И всё же, светлые эльфы людей не ели, а потому в легендах и сказках их вспоминают как добрый и прекрасный народ. Вот такие вот «светлые» расы.

Он замолчал, и они молчали долго-долго. За стрельчатым окном разгорался рассвет, разливаясь по миру надеждами нового дня. Наконец Чернокнижник нарушил молчание:

– Владычество легендарных начало заканчиваться тогда, когда Алый вулкан ожил, выбросив в воздух лаву и серу. А за ним заговорили Алмазный и Антрацитовый. Земля сотряслась. Днём стало темно, как ночью. Драконы, обитавшие в то время в северных горах, там, где сейчас моё королевство, большей частью были уничтожены, а частично бежали на юг. Хризолитовые и Аметистовые леса охватили мощнейшие пожары, и те выгорели от жара и пепла. Лавины и оползни погубили троллей и гномов. Затем пришла эпоха холода. Лето после извержения не принесло плодов, и начался Великий голод, а с ним пришла и Величайшая война.

Пламя затрепетало, затанцевало, заволновалось и зачадило. Живой огонь реагировал на каждое слово, он понимал, он помнил всё, о чём рассказывал Владыка.

– Драконы, эльфы, орки, вервольфы и немногочисленные остатки других монстров схлестнулись в страшнейшей из битв за выживание. Думаю, если бы драконы выступали одной силой, они бы победили. Но драконы – плохие союзники. Они яростно убивали друг друга. Однако и после гибели всех ящеров война между монстрами прочими продолжилась, пока они не самоуничтожились. Так завершилась Бесчеловечная эпоха.

– Вы это сами видели? – спросила Ми с придыханием. Чёрные глаза её зажглись.

Каэнэодх усмехнулся.

– Ну что ты, девочка, мне всего лишь тысяча лет. Просто я люблю читать. И тебе советую. В замке огромная библиотека, там много древних рукописей. В них рассказано о том, как выжившие люди образовали шесть государств: Золотое, Серебряное и Медное царства, Аметистовое, Хризолитовое и Берилловое королевства. Как во главе их встали мутанты – потомки древних монстров. Это были уже люди, поэтому они не пожирали человеческое мясо, но во властителях текла и кровь чудовищ.

"Я никогда не слышала об этом, – подумала Ми, – в сказках всё было не так». Она слушала внимательно, впитывая каждое слово.

– Ты же знаешь, что аметистовые короли-драконы по-прежнему губят женщин? Драконья кровь всё ещё сильна в них, а потому их королевы умирают в родах, и при этом далеко не у каждой на свет появляется живое дитя. Посмотри на них: они, как и их предки, не выносят друг друга. Брат уничтожает брата, сын – отца. Но их эпоха тоже проходит, Мирабель.

Ми вздрогнула, услышав своё полное имя.

– Я – человек, – продолжил Великий Чернокнижник, – но я уничтожил дракона, основал своё, первое в истории человеческое королевство, лишив трона две династии и забрав их древние артефакты. И я хочу, чтобы пришла эра людей. Человеческих королей, человеческих государств, человеческих законов и человеческой магии. Монстры недооценивают нас. Считается, что люди не так хорошо владеют магией, как чудовища, но… Посмотри.

Он поднял руки. Из левой вырвался столп света, а из правой – тьмы. Ми завороженно смотрела, как тёмная и светлая магии сплетаются в единый разноцветный столп.

– Чудовища имеют лишь однозаряженную магию. Тёмные – не владеют светлой, светлые – тёмной. Нет злой или доброй магии, Мирабель. Лишь две природы. И, так как человек не имеет внутреннего заряда, он как бы вне магической природы, а потому может обладать и той, и другой. Не как орудием, не частью магии, а как её полновластный хозяин. В Тёмной Академии учат чернокнижников, в Светлой – белых магов, но этот метод устарел. Человек может в одинаковой мере владеть обоими видами волшебства, и это делает его более совершенным, чем любое чудовище.

Они вновь замолчали, потом владыка встал и протянул княжне руку.

– Будь со мной, Мирабель! Вчера ты уже выбрала мою сторону. Мне нужен наследник и продолжатель моего дела. И я хочу, чтобы им стала ты.

Ми от неожиданности задохнулась, затем покраснела и тоже вскочила.

– Но я – не магиня…

Чернокнижник поморщился:

– Что за дурацкое новообразование! Маг не имеет пола – женщина ли он или мужчина.

– Я – не маг, – покорно повторила Ми.

– А это мы исправим, – загадочно улыбнулся Каэнэодх.

Глава 27. Бабушкина внучка

Рассветный луч, посеребрив снег на сосновой хвое, расчертив сугробы светло-сиреневыми тенями, нырнул в обрушившийся купол древней пещеры. Он нежно коснулся ветвей одеревеневшей Пассифлоры, лизнул тёплым языком каменную Дженни и упал на мервенно-бледный труп Кэолэна, пощекотав его нос. Труп чихнул и открыл глаза, приподнялся на дрожащей руке. Из ладони княжича выпал хризолит.

Кэолэну безумно хотелось пить. Его это удивило: разве мёртвых терзает жажда? А в том, что он умер, княжич не сомневался. Он попытался сглотнуть, но пересохшее горло отдало резью.

«Флора, – вдруг вспомнилось ему. – Неужели Линндсей схватил девушку и...». Кэолэн резко вскочил и тотчас, застонав, опустился на колени. Мир закружился, его заволокло пеленой. Хризолит мигнул, и Кэолэн бережно подобрал камень, поднёс к лицу и коснулся губами: её дар!

«Я жив, – сообразил княжич, – Флора отдала мне свой артефакт-целитель, и тот меня исцелил». Он снова поднялся – на этот раз медленно и осторожно. Камень в руке пульсировал волнами тепла. Должно быть, рана была очень тяжёлой, если артефакт не смог «починить» Кэолэна за целую ночь.

С трудом переставляя дрожащие от слабости ноги, княжич двинулся в обход пещеры. Остановился рядом с коротким, узловатым деревом, всматриваясь и пытаясь вспомнить, откуда оно взялось посреди камней. Не вспомнил и двинулся дальше.

Вот ещё одно дерево, на этот раз стройное. Ветви простираются, словно руки, трепещут и... Не веря своим чувствам, Кэолэн шагнул к нему и коснулся рукой прохладной коры. «Да быть не может! Девушки же не выпускают трёхдольных зелёных листьев!» Ему показалось, что под его рукой бьётся жилка. Кэолэн пошатнулся и схватился за тонкий гибкий ствол, прижавшись к нему щекой.

«Флора! Зачем?»

Дерево было тёплым, как человек. Он прижался к стволу и заплакал неожиданно для самого себя.

– Флора! Что ты наделала!

Если бы она не отдала ему свой артефакт, хризолит бы защитил её. В этом Кэолэн был уверен. Если бы... но… стоп! Княжич резко выдохнул, вытер рукавом слёзы, стыдясь своей слабости. Раскис, как мальчишка!

Он снова обнял дерево и прижал ладонью артефакт к его коре. Если ещё не поздно. Он стоял и слушал, стараясь понять, действует ли магия. О, если бы да! Ради этого он мог бы так простоять и сто лет. Лишь бы только спасти Пассифлору.

Кэолэну показалось, что он услышал стук её сердца, но... Возможно, лишь показалось? Ему вдруг вспомнилось, как она сидела на снегу сердитой пленённой лисичкой. Зелёные глаза сверкали от злости, а ему тогда впервые захотелось её поцеловать.

– Флора, я люблю тебя! – прошептал Кэолэн и поцеловал кору дерева.

Дерево вздрогнуло. Откуда-то из его глубин донёсся вздох, а затем ветви устало опустились. Кэолэн обнимал ствол и чувствовал, как тот меняется в руках, обретая форму и пластичность. Вскоре щеки княжича коснулись тонкие пальцы.

– Кэо… – позвала Пассифлора, дрожа, будто осинка.

Он заглянул в её лицо, провёл рукой по растрёпанным волосам.

– Повтори, – попросила Флора.

Кэолэн чуть боднул её лоб и повторил свои слова о любви. Девушка немного отстранилась, и он отпустил её, превозмогая желание стиснуть в объятиях, прижать к груди и не выпускать. Никогда!

Пассифлора задумчиво покачала головой:

– Давай, не будем торопиться, – ответила тихо, глубоко вдыхая, как если бы ей не хватало воздуха. – Приключение, гибель друзей, опасность – всё вот это могло вызвать ощущение влюблённости, но...

Кэолэн мотнул головой и слабо улыбнулся:

– Нет!

– Нет? – она растерялась.

– Ты ничего не знаешь обо мне. Ты всегда считала меня глупым и вздорным мальчишкой, не так ли?

Он смотрел и смотрел в зелёный омут её глаз. «Трясина, в которой я утону», – подумалось ему. Княжна тонко улыбнулась:

– Ты прав. Ты вёл себя, как...

– … идиот, – согласился он.

– … ребёнок, – закончила она.

– Флора, – он снова потёрся о её волосы, чувствуя, как изнутри распирает нежность, – у меня было много женщин, я никогда не обращался с ними грубо…

Она возмущённо дёрнулась, но Кэолэн её удержал:

– Подожди. Я не о своих победах сейчас.

– Я поняла, – прошипела девушка, – ты о своей опытности. Но, знаешь ли, опытность в семнадцать – это разврат.

Княжич рассмеялся. Почему-то когда Пассифлора злилась, ему становилось проще разговаривать с ней. Будто что-то неимоверно пафосное разбивалось на тысячи звёздочек. И он вдруг понял, что прежде с бессознательным умыслом выводил княжну из себя. Высокомерная, превосходно воспитанная, настоящая принцесса замораживала его. Другое дело – кошка, шипящая и сверкающая ядовито-зелёными глазюками.

– Флора, ты и представить не можешь сколько раз братики меня убивали! Почти до конца. А затем Линндсей магией возвращал к жизни сломанную игрушку...

Она сглотнула и прижалась к нему, вспомнив белоглазого блондина. Так вот как его зовут... звали.

– Несколько раз я сбегал из дома. Однажды неделю путешествовал с бродячим цирком, ел краюху хлеба с половиной луковицы в день, выполнял смертельные номера с берилльским тигром и радовался такой жизни. Но потом они меня нашли. Женщины – разные, смешливые и печальные, романтичные и хозяйственные, всякие, Флор, помогали и мешали. Выручали, предавали, прятали меня. Кто-то из них за свою доброту лишился жизни. Я влюблялся в них…

Пассифлора снова отстранилась, и он вновь, преодолев свои желания, позволил ей. Девушка отвернулась, а он смотрел как искрятся её каштановые волосы в отблесках солнечных лучей, вдыхал лесной аромат и улыбался.

– … но никого не любил. Я знал, что не люблю. Не сердись. Я лишь хотел сказать, что это «приключение», как ты назвала нашу экспедицию, не могло бы обмануть меня в истинности собственных чувств…

– А меня – могло, – сердито бросила она, и Кэолэн почувствовал, будто в его сердце вонзился острый шип.

– Я и даже предположить не мог, что ты такая самоотверженная, – ухмыльнулся он. – То есть, ты готова отдать жизнь за любого из однокурсников?

Он не договорил: княжна резко повернулась, привстала на цыпочки и поцеловала его. Нежно и решительно. Кэолэн вновь сжал её в объятьях, пытаясь продолжить целомудренный поцелуй, но она уже отстранилась и глянула на него гневными глазищами.

– Никогда, Кэ, слышишь! никогда не рассказывай мне о своих бывших женщинах!

Ему вспомнилась румяная толстушка Галла, сидящая на сундуке с цирковыми тряпками и простодушно ахающая в ответ на вопросы Бакстера. В этом сундуке она прятала самое дорогое своё сокровище – сероглазого мальчишку-циркача. И Каэлита, худенькая помощница повара, на которую Линндсей натравил собак за то лишь, что она передала Кэолэну пилку в пироге. И дочь кузнеца Бармина, и ещё...

– Не буду, – пообещал, коснувшись лбом её лба и глядя в глаза, переменчивые, как сам лес – то безмятежные и глубокие, то темнеющие гневом, как чаща в бурю.

И тут их разговор прервал слабый свист. Оба вздрогнули и обернулись. Свист отражался от стен пещеры.

– Сеорарс! – крикнул Кэолэн и, отпустив девушку, бросился к яме, поглотившей его друга.

Пассифлора последовала за ним. Оба осторожно спустились по крутому склону и, наклонившись, увидели медово жёлтый свет. Сеорарс стоял внизу, армах в четырёх, прислонившись к стене, на уступе, который образовывали шестигранные базальтовые цилиндры, сформировавшие стену вертикальной пещеры.

Бериллец оторвал от губ свирель и поднял голову наверх. Камушек, сорвавшийся из-под ноги Кэолэна, попал Сео в лицо.

– Нужна помощь, – прохрипел Сеорарс.

– Верёвка! – догадался Кэолэн, и стал развязывать пояс, но тотчас понял что его длинны, даже обоих поясов с Флорой, не хватит, чтобы дотянуться до друга.

– Я поищу что-нибудь, – крикнула Пассифлора.

Они стали спешно обыскивать каждый камень в надежде натолкнуться на что-либо пригодное. Сеорарс был бледен, ранен и вряд ли смог бы продержаться, пока они обстригут налысо Пассифлору и сплетут из её кос верёвку, как поступают герои в романах, или, например, разрежут одежду на ленточки, из которых, опять же, нужно будет плести всю ту же ненадёжную верёвку.

– Кэ, – позвала Пассифлора, он обернулся и увидел её присевшей на корточки рядом со статуей Дженни.

Княжич подошёл. Рядом с девушкой лежала многомерная котомка Авиталь. Странно, что принцесса бросила столь ценную вещь на произвол судьбы.

– Её убили? – прошептала Пассифлора растеряно.

Кэолэну вспомнился момент, когда он хотел отдать вервольфу свою жизнь, то странное и необъяснимое, дикое состояние безумной влюблённости. Он до сих пор не понял, что это было. Если таковы чары монстра, то почему тогда накрыло одного его?

– Неважно, – бросил чересчур резко, взял сумку и стал вытаскивать из неё всё подряд: спальники, палатку, мясо, хлеб, шёлковое алое платье и изумрудное, расшитое жемчугом, чулки, бутылки с вином, какие-то ключи, мягкую игрушку – ободранную овечку с голубыми глазками, погрызенную палку, туфли, румяна и помады, множество ножей, исписанный блокнотик, живую мышь в клетке, жалобно пискнувшую, корсет, мешочек зерна, явно для мыши, сетку с яблоками и, наконец – верёвку.

Целый моток превосходной тонкой и прочной верёвки!

Кэолэн бросил сумку, вскочил побежал к яме.

– Осторожней! – крикнула Пассифлора, и вовремя: он едва успел затормозить и не сорваться в слабо мерцающую пропасть.

Лёг недалеко от края, уперев ноги в небольшой валун и начал травить бечёвку вниз.

– Сео, лови! Но пока не поднимайся.

Пассифлора осторожно спустилась вниз к Кэолэну.

– Будет лучше, если привязать один конец к дереву.

– Умница! – бросил Кэолэн.

Девушка хмыкнула.

– Поймал, – раздался глухой голос Сеорарса.

– Обвяжись! Знаешь, как обвязывают собак, когда впрягают в сани?

– Мы не ездим на собаках, – прозвучал высокомерный ответ.

– Напрасно, – Кэолэн не мог удержаться от поддразнивания друга. – Орки, например, скакали на вервольфах, и ничего.

– Верхом, – лаконично отозвался Сеорарс. – Готово.

Кэолэн обмотал веревку вокруг талии и протянул конец Пассифлоре. Девушка взяла, отошла к деревьям и зафиксировала вокруг ствола могучей сосны. Кэолэн, перехватывая руками и крутясь вокруг своей оси, стал наматывать на себя веревку арм за армом, всё ближе и ближе подходя к дереву, тем самым поднимая друга из пропасти. Пассифлора подошла к краю пропасти и, когда над ним показались из бездны руки Сеорарса, наспех забинтованные окровавленными тряпками, помогла ему выбраться.

Бериллец отполз от края и завалился на спину, выдохнув. Кэолэн снял с него верёвку, отвязал её от дерева и присел рядом.

– Как ты умудрился выжить? Я же проверял: дна там нет.

Сеорарс скосил на друга чёрный глаз.

– Не знаю. Я не проверял.

Пассифлора взяла мясо, хлеб и нож, и начала делать бутерброды.

– И всё же?

– Там, внизу, армах в пятидесяти от края, пещера начинает сужаться. Орёл в ней застрял, как пробка в бутылке.

– О, кстати, – Пассифлора встала, вновь подошла к сумке и, порывшись в шмотье, вытащила оплетённую лозой бутыль вина.

– К счастью, он летел спиной вниз, сжав меня когтями, – продолжил Сеорарс. – Когда я очнулся, то перевязал себя и пополз наверх.

Кэолэн оглядел бурую от крови одежду друга и молча надел ему на шею хризолитовый кулон. Сам гранатовый княжич чувствовал себя уже более-менее сносно. Его несколько знобило, раны ныли, но за ночь они основательно затянулись, почти не мешая движениям. А главное – опасность смерти миновала.

– Ты мог сорваться в любой момент, – заметила Пассифлора Сеорарсу и протянула ему здоровенный кусок мяса, лежащий на таком же громадном куске хлеба.

Парень не ответил, жадно вгрызаясь в говяжью плоть.

– Нам надо отсюда выбираться, – едва утолив голод, начал Кэолэн, – и как можно скорее. Бой завершён, и, судя по оставленной сумке, не в нашу пользу. Нас бросили, потому что сочли мёртвыми, но вдруг кто-либо решит очистить территорию от трупов?

Пассифлора метнула на него быстрый взгляд.

– Кто-либо может понять, что мы живы, вернуться и добить. Он наблюдал за нами через магическое зеркало. Может быть, наблюдает и сейчас…

И она рассказала им о том, как внезапно, когда они уже побеждали, ожила Дженни, превращаясь в бездушного голлема.

– Дженни? – удивился Кэолэн. – И крошка пошла уничтожать Авиталь? Какая ирония! Мне всегда казалось, что Дженни влюблена в принцессу, как ученица в учительницу, робко, преданно, безмолвно и безнадёжно.

Пассифлора пожала плечами:

– Такое случается. Мальчики иногда тоже влюбляются в старших мужчин.

Кэолэн пожал плечами:

– Не знаю. Ну, мне при всём желании было влюбиться не в кого. Из мужчин, я имею ввиду. Флора, а ты действительно не горишь в огне?

– С чего ты решил? – озадачилась княжна.

– На первом занятии ты сказала Авиталь, что это твоя … – Кэолэн запнулся и расхохотался: – Ты солгала! Поэтому декан и сказала, что вас трое, кто прошёл то испытание. Сеорарс отказался отвечать, а ты… ты обманула! Я же повёлся, как маленький.

Взгляд княжича нечаянно упал на каменную фигуру, Кэ поперхнулся и стиснул кулаки. Улыбка исчезла. Великодушная Дженни нравилась ему. Была бы она мужиком, они бы могли стать едва ли не лучшими друзьями.

– Нехорошо как-то оставлять её тут одну, – проворчал княжич.

– Предлагаешь взять с собой и установить скульптуру в саду? – грустно съязвила Пассифлора.

– А если попробовать её исцелить? Сео, как себя чувствуешь?

Сеорарс молча снял хризолит с шеи и возвратил ему. Кэолэн принял артефакт и почувствовал, как по руке побежало исцеляющее тепло. Нытьё ран начало утихать. Решительно поднялся, подошёл к безмолвной статуе, на которую уже слетел воробей, жадно рассматривающий их трапезу.

– Кэолэн, – вскрикнула Пассифлора, – если Дженни – тролль, то хризолит или не подействует, или причинит вред. Вспомни Авиталь.

– Просто большая девочка, – упрямо мотнул головой Кэолэн.

– Ага, большая девочка, которая случайно умеет дышать под водой и от света превращается в камень, – фыркнула Флора, но Кэолэн уже решительно приложил хризолит к шершавому камню.

***

Его будто пронзило молнией, тряхнув от макушки до пяток. Он отшатнулся от жгучего злого огня и шагнул назад, смутно слыша чьи-то крики. Под гранитные веки ворвался свет, и глаза распахнулись, а затем вновь захлопнулись, пряча зрачки в спасительной тьме.

– Дженни! – донеслось до него, но он сначала не понял, кто кричит и кого зовут, а потом вдруг разом вспомнил всё: слепящие зеркала, Авиталь, сражающуюся с магом, крик Пассифлоры…

Тролль снова приоткрыл глаза и медленно повернул затёкшую шею.

Перед ним стояли Пассифлора, Сеорарс и Кэолэн – его друзья и однокурсники. В руках Кэолэна горел злобный зелёный огонь.

Тролль сделал пару шагов назад.

– Не надо так, – мягко сказал он, но голос прозвучал так, будто тролль языком перекатывал камни, грохочущие по базальтовым скалам.

Мягкие, хрупкие человеческие ручонки обхватили его.

– Крошка, ты жива! – пропищал чей-то радостный голосок.

Тролль забыл, что люди говорят такими слабыми голосами. Пищат, как комарики. И такие же хрупкие, как комарики. Последнее он вспомнил, когда ласково коснулся плеча человечка, а тот отпрянул, взвыв.

– Прости, – вздохнул тролль, и ветер поломал ветви кустов, поднял небольшую снежную бурю и отшвырнул мальчишку.

– Ну ты даёшь, Дженни! – проворчал княжич, поднимаясь и дёргая плечом, словно пытаясь вправить кости. – Но, признаюсь, твоё воскрешение было эффектно.

Тролль хотел сказать, что он не умирал, а затем зацепился за имя Дженни и, поразмыслив, осознал, что он до сих пор Дженни, и что его считают девушкой и…

– А где Авиталь и Ми? – старательно запищал он на пределе слышимости. Именно так он общался с человечками до этого дня. Нельзя было выдавать им свою природную сущность. По-прежнему – нельзя.

– Ну вот, рад снова слышать твой нежный бас, – фыркнул Кэолэн и шлёпнул его по плечу слабосильной ручонкой. – Ты приходишь в себя, крошка. Мы не знаем, что стало с Авиталь и Ми. Тел их не найдено, но, судя по брошенной сумке принцессы, вряд ли бой окончился нашей победой.

И они пересказали троллю всё то, что произошло, пока он был камнем, а они – без сознания.

– А теперь нам нужно выбраться как-то со дна этой проклятой пещеры. И желательно успеть это сделать до того, как Великий Чернокнижник решит проверить, не остался ли здесь кто-нибудь живым, – завершил рассказ Кэолэн.

Тролль кивнул, бережно поднял с камня сумку Авиталь и аккуратно уложил в неё всё, что ребята разбросали.

– Хочешь есть? – спросила Пассифлора.

Нежный цветок леса. Он помнил, как она бежала, пытаясь его остановить и не понимая, что Чернокнижник, отчасти пробудив жизнь в камне, не смог завладеть его сердцем, и что тот, кого они называли Дженни, идёт на выручку своей принцессе. Медленно, тяжело, преодолевая чужую могучую волю. Хорошая девочка, откуда она могла знать, что камень не способен предавать?

Тролль прислушался к пещере. Заклятье пало, и гранит шептал ему о своей покорности. Одно лишь серебряное сердце вытягивало силы по-прежнему, но в стенах серебра не было. На стены можно было положиться. И тролль, вручив сумку девушке, подхватил её рукой, бережно, как бабочку, аккуратно посадил на своё плечо, а затем так же аккуратно подхватил одной рукой Кэолэна, другой – Сеорарса и шагнул на каменную ступеньку, услужливо выдвинутую каменной стеной.

– Кто ты такая, Дженни? – выдохнул ему на ухо потрясённый Кэолэн, но тролль не ответил.

Он поднимался по только что созданной лестнице. Да и отвечать не было необходимости: ребята не могли не догадаться, что властвовать над камнем мог лишь тролль.

– А ты, красотка, оказывается, полна загадок, – нервно хохотнул Кэолэн, не дождавшись ответа. – И что же мешало тебе вот так же легко создать, например, мост через подземную реку?

– Чары, – тихонько отозвался тролль. Эхо гулко прокатилось по пещере. – Серебряные чары Великого Чернокнижника.

***

Когда они, наконец, выбрались наружу, Кэолэн спрыгнул с каменного плеча и оглянулся. Девушка-тролль! Или потомок троллей, не так уж и важно. Это всё объясняло, кроме одного: разве тролли не мерзкие тупые создания, исполненные злобы и ненависти ко всему живому? Сказать честно, Кэолэн никогда в жизни не встречал ни троллей, ни троллевых мутантов, даже не слышал о том, что такие вообще сохранились в природе. Всю информацию про каменных чудовищ он, как и другие, черпал из детских книжек и сборников древних легенд, но можно ли им доверять? И всё равно, в то, что Дженни – тролль, верилось слабо. Хотя надо, наконец, признаться себе самому, это был доказанный факт.

Он оглядел могучую фигуру подруги и только тут заметил исчезновение бюста. Нахмурился:

– Дженни, ты – мужик? – вырвалось у него.

Тот вздохнул, поразмыслил, но ответить не успел.

– Посмотрите, – шепнула Пассифлора, опустившись на колено и не сводя взгляда с окровавленных следов в снегу.

Сеорарс тоже подошёл и нагнулся.

– Вервольф. Это кровь вервольфа. Но не похоже на следы ранения.

Снег был забрызган алыми капельками.

– И тем не менее, – продолжал анализировать Сеорарс, умеющий читать следы, как все кочевники, жившие в основном охотой, – она упала животом на снег, словно бы мгновенно обессилела.

– Серебро, – прошептал Дженни, или как его зовут на самом деле? – Может быть, её поймали в серебряную сеть?

Сеорарс покачал головой:

– От сетки остались бы следы. Скорее – ошейник. Или цепь. Всё остальное либо оставило бы следы на снегу, либо крови было бы больше. А вот это – следы Ми. Она стояла рядом.

– Точно? Может, это был кто-то другой?

Бериллец вновь отрицательно покачал головой, но объяснять догадку не стал. Он наклонился и поднял медную монетку на верёвочке. Сжал в руке. Ребята прошли по следам Мышки буквально пару-тройку армов, потом след обрывался.

– Куда она делась? – изумился Кэолэн. – Улетела?

Сеорарс кивнул, и гранатец, подумав, догадался: гигантский орёл! Он унёс малышку Ми.

– Не похоже, чтобы Ми сопротивлялась, – заметил бериллец.

– Авиталь и Ми в плену, – озвучила очевидное Дженни. – Мы должны их спасти. Кроме нас – некому.

Кэолэн покосился на тролля. Тот хоть понимает, что идти без могущественной принцессы-магички против Великого Чернокнижника – это самоубийство?

Внезапно одна из окрестных сосен ожила. Она развела ветви, открыла глаза на сучковатом стволе и прошептала дуплом:

– Пассифлора, бабушка приказывает тебе вернуться.

Флора застыла. Кэолэн тролльнулся, а Сеорарс потянулся было за луком, но вспомнил, что тот разбился в вертикальной пещере.

– Когда? – спросила девушка. Голос её дрогнул.

– Сейчас.

– Но я ещё не сдала экзамен, – попробовала возразить княжна.

Дерево осталось бесстрастно.

– Это уже не важно. Планы изменились. Тебе предстоит обручиться с принцем, таково решение Прекраснейшей. Поспеши!

Сосна замерла, в её ветвях мягко засиял зелёный портал. Кэолэн схватил Пассифлору за руку.

– Не уходи!

Она обернулась, лицо её побледнело, глаза посветлели от внутренней боли. «Княжна Зима», – вспомнилось ему. Потерять её сейчас? Немыслимо.

– Я не могу остаться. Ты слышал, – прошептали бескровные губы.

– Но я тебя люблю, а ты – любишь меня, – резко ответил он.

– Да, – княжна кивнула. – Но это ничего не меняет. Я – княжна, и это – мой долг.

Пассифлора гордо вскинула подбородок. Кэолэн отпустил её и сделал шаг назад.

– Ты ведь понимаешь, – прохрипел и сам не узнал свой голос, – что сейчас отрекаешься от меня? Ты даже не предполагаешь, что мы можем вдвоём бороться, что можем отстоять наше право на счастье перед тысячами бабушек. Флора…

Она взглянула на него, потом отвернулась и молча шагнула в изумрудное марево. И Кэолэн вдруг понял, что никогда и никого не ненавидел настолько сильно. Он резко обернулся к друзьям, вскинул голову.

– Если хотите сражаться с Чернокнижником – сражайтесь, – бросил зло и решительно. – Мой бой завершён. Я возвращаюсь в Академию.

Глава 28. Сватовство

Авиталь искала выход из положения и не находила его. Это было безумно сложно – волчья сущность подавляла человеческую, как в самое мощное из полнолуний, но принцесса боролась. Хорошо, что в плен её захватили, когда она была в зверином облике. Не то, чтобы Авиталь стеснялась наготы. Нет, конечно. Разве зверю не всё равно, есть ли на нём одежда или нет? А вервольф продолжал оставаться собой и в человеческой коже. И всё же человеческая женщина более уязвима для пыток и издевательств. Так что хорошо, что она волчица, уж со своим зверем девушка как-нибудь справится.

Принцесса вспоминала каждый свой шаг, анализировала допущенные ошибки. Пещера была явной ловушкой – ни один тролль не стал бы прятать свой артефакт в серебряных рудниках. Почему она сразу не поняла этого? Потому что до подземной реки серебра в горной породе не было, а после – у них уже не было обратного пути. Да и она, подавляемая серебром, плохо соображала.

Это всё понятно, но вот почему она не остереглась Виорики? Почему не связала княжну с Даглисом? Авиталь вспомнила урок очарования, когда надменная гордячка протянула руку бойкотированному группой однокурснику. Именно тогда у всех на виду произошла вербовка Даглиса, Авиталь теперь была в этом уверена. Доведённый до отчаяния парень с того момента был готов на всё ради той единственной, кто оказалась к нему добра, да ещё и встала стеной между ним и теми, кто его унижал.

А когда в игру ввели саму княжну? Тогда, когда она ездила к родственникам? Вероятно. До того? Да, может быть.

Прекрасный план, виртуозно воплощённый! Впрочем, не случилось бы убийства короля, Авиталь смогла бы связать подозреваемого Даглиса и его защитницу.

Не случись убийство... Может быть, оно и случилось от того, что Великий Чернокнижник нанёс превентивный удар, как раз предполагая, что декан пойдёт по грязному следу. Вероятно, Даглис был потрясён смертью Кармины, и от парня решили избавиться. Удар первокурснику нанёс Улик, это точно, у Виорики не хватило бы ни сил, ни умения. А вот кто убил Кармину?

Но главное... Лунушка.

Видение не могло происходить из сердца Авиталь. Она давным-давно забыла о покойной матери. Вряд ли даже в магическом очаровании вспомнила бы. Значит, это была наведённая иллюзия. Но кто мог знать это нежное словцо, которым к дочери обращалась лишь мать и только она одна? Никто. Это имя знали лишь королева-мать и Авиталь. Это, значит, мама не умерла. И не просто не умерла, а попала в плен к повелителю Гранат. Потому что только так могли прочитать её воспоминания, и по ним выстроить видение для Авиталь. Значит, не исключено, что королева-мать жива до сих пор.

Авиталь подняла голову, вслушиваясь в приближающиеся шаги. Шея отозвалась резкой болью. Кто бы мог предположить, что Чернокнижник отдаст в руки девчонки артефакт Серебряного королевства! Это было невероятно, но никакое другое серебро не справилось бы с силой халькозина. Да к тому же ещё – мгновенно.

Ожерелье молодости впитало в себя часть силы всех королевских артефактов, поэтому и стало залогом мира. Именно оно придавало Аметисту статус нейтральной сердцевины. Но, безусловно, подобие не может соперничать с оригиналом, и ни один из чудесных камней ожерелья не в силах был оказывать сопротивление главнейшим шести артефактам Четырёхлиста. А теперь, когда чёрный камень забрал Гранатовый Владыка, силы Авиталь таяли час от часу.

Дверь скрипнула, и в камеру вошёл…

– Рен? – прошептала Авиталь, подняв уши.

В душе её вновь затеплилась надежда. Ренулф подошёл к клетке и встал, широко расставив ноги.

– Здравствуй, сестрёнка, – сказал приветливо, – зачем убегала? Неужели ты всерьёз считаешь, что от того, кто убил дракона, можно скрыться?

– Ты не убивал отца, Рен, – морща нос, ответила Авиталь. – Это сделал Чернокнижник. Убил старого дракона, уничтожит и нового. Ты сошёл с ума, когда выбрал старика своим союзником!

Рен сердито фыркнул:

– Это не я, а ты сидишь в клетке, Витька. Ты разве ещё не поняла, что поучительный тон мудрой старшей сестры тут совершенно неуместен?

– Да, сейчас в клетке сижу я, – тяжело согласилась волчица, – но пройдёт год, два или три, и в эту клетку посадят тебя. Неужели ты всерьёз думаешь, что Чернокнижник сохранит тебе жизнь? Рен, ему нужен лишь аметистовый артефакт. И старик никогда ещё не был так близок к своей мечте.

Ренулф закинул голову и расхохотался. Отсмеявшись, вытер проступившие слёзы.

– Сестричка, я знаю это, – ухмыльнулся торжествующе, – я знаю про его цели. Но кто ж ему выдаст-то артефакт, а? После низвержения Золотого и Серебряного царей отец спрятал свой артефакт так надёжно, что...

– … что о его местонахождении не знаешь даже ты, – заключила Авиталь, быстро взглянув на брата.

Красивое лицо Ренулфа перекосила злоба, и то, что лицемерный дракон потерял контроль над эмоциями, яснее ясного сказало принцессе, что она права.

– Не ссорься со мною, сестричка! – угрожающе прошипел он, и из ноздрей его потянулся слабый дымок.

– А то что? – волчица оскалила зубы. – Сейчас ты ничего не можешь мне сделать. Ты не можешь ни убить, ни мучить меня. Равно как и спасти. Мы были с тобой союзниками, братик. И ты меня предал. Я могла бы помочь тебе покончить с Льяллом и взойти на трон, но ты выбрал союз с тем, кто тебя уничтожит – рано или поздно. Но скорее рано, потому что он уже стар.

Кулак Ренулфа грохнул по решётке. Принц наклонил голову к морде волчицы и прошипел ей в самую пасть:

– Союза с тобой? С тобой?! Да, ты помогла бы мне уничтожить Льялла. А вот насчёт трона – не думаю. Ты всерьёз считаешь, что всех обманула, став деканом? «Наследник короля не может наследовать трон, если примет звание ректора, декана, или профессора Тёмной или Светлой академии», – процитировал он, прикрыв глаза, затем резко распахнул их, и они полыхнули ледяным огнём. – Так написано в законе, да. Но все забыли о поправках Льва Двенадцатого, не так ли? «Пока не откажется от поста». Вот правильный конец цитаты!

Авиталь вздрогнула. Ренулф растянул губы в злобной торжествующей усмешке.

– Ты думала, что о маленькой поправке, с принятия которой прошла уже не одна тысяча лет, все забыли, да? Ты нарочно попросила пост декана, но от трона-то не отреклась... И знаешь что? Я скажу тебе, что должно было последовать потом, о моя дорогая союзница-сестричка: мы с Льяллом бились бы друг с другом, пока не остался бы из двоих один единственный дракон. И неважно, кто бы в итоге победил, но, после того как остался бы последний из наследников, ты сняла бы с себя должность декана и объявила бы своё право, не так ли? С одним-то драконом проще справиться, чем с тремя.

Он посмотрел на сестру самодовольным взглядом. Ни дать, ни взять ребёнок, разгадавший загадку «одним цветом зимой и летом». Напыщенный идиот. Авиталь лязгнула зубами. Ну что ж, раз все карты раскрыты…

– И ты, чтобы волчица не покусала тебя, решил заключить союз со львом? Смешно, брат. Со мной у тебя был шанс выиграть, а с ним – нет.

– Разгадал твои хитрости, разгадаю и его. Смог победить тебя, смогу и его, – отмахнулся принц.

Волчица встала. Лапы дрожали, но она постаралась это скрыть. Просунула горячий нос сквозь прутья решётки – проклятая цепочка, отбирая её силы, уменьшала рост вервольфа, и теперь сквозь решётку можно было высунуть даже пасть – и тихо шепнула, облизнувшись:

– Ты не разгадал мою загадку, братик. Вернее, не ты её разгадал. Не ты победил дракона, не ты разгадал загадку вервольфа. И то и другое сделал старик. А что смог ты? А ты, мой маленький, смог заключить союз с тем, кто превосходит тебя могуществом и умом в сотни раз. С тем, кто уничтожит тебя щелчком пальцев. И клянусь, для тебя было бы лучше, чтобы в нашей схватке победила я.

Ренулф стиснул кулаки, глаза его налились кровью, но в этот миг дверь снова скрипнула и вошёл тот, о ком они спорили, а с ним – предательница.

Девочка шла сразу за Чернокнижником, по её лицу нельзя было прочитать эмоции. Авиталь без сил опустилась на грязный пол клетки и положила морду на лапы.

***

– Я – не маг, – робко возразила Ми.

– Это мы сейчас исправим, – загадочно улыбнулся Каэнэодх. – Мне нужна союзница. Та, которая продолжит моё дело, когда я умру. Это будет не скоро. Полагаю, что четыреста-пятьсот лет я ещё протяну. Однако союзница мне нужна уже сейчас. Я убил старого дракона и легко мог бы уничтожить его ящерок. Но убить мало: мне нужен королевский артефакт. Напрямую взять его я не могу, а принц Ренулф, как бы ни был глуп, мне, конечно, не отдаст сердце своего королевства. Мне нужна женщина. Красивая чародейка, способная околдовать дракончика и узнать, где спрятано его сокровище.

Ми невольно усмехнулась: «Ну, это не про меня», – подумала она. Девушка постаралась скрыть реакцию, но Чернокнижник заметил.

– Ты – красивая девочка, Мирабель, но у принца достаточно красивых женщин и девочек, этим его не удивишь. Я не стану менять черты твоего лица или фигуру, но мы соберём камни ожерелья молодости и запустим их магию. Он забудет про других и сможет смотреть лишь на тебя.

Ми покраснела. Ей многое хотелось возразить Великому Чернокнижнику, но она боялась. Как-то сразу вспомнилось, что жёны драконов погибают в родах.

– А магия? – наконец прошептала она.

– Я отдам тебе магию Авиталь, – просто сказал Чернокнижник.

Княжна захлопала глазами. Она никогда не слышала, даже в сказках, чтобы можно было передавать магию кому-либо. Может быть, тысячелетний старец сошёл с ума? Испугавшись, что он прочитает её крамольные мысли, девушка тотчас потупилась.

Чернокнижник встал и подошёл к окну. Оно послушно открылось, и Ми услышала цокот копыт. В замок можно попасть на лошади? Но как? Владыка удовлетворённо кивнул.

– Приехал жених.

Обернулся к Ми, вздохнул, подошёл и положил ей руку на плечо.

– Ты не должна бояться, девочка. Да, никто до меня не проводил подобного ритуала. Мне понадобилось четыреста восемьдесят шесть лет, чтобы изобрести его. Но я практически уверен, что это реально. Я всю жизнь посвятил изучению природы магии. Знаешь ли ты, чем отличается человек от чудовищ?

Ми напрягла память. Великий Чернокнижник говорил что-то об этом немного раньше.

– Человек может владеть и тёмной и светлой магией, – послушно ответила она, – а чудовища лишь какой-то одной.

Владыка кивнул.

– Хорошая девочка, – похвалил ласково. – Быстро учишься, всё схватываешь на лету. Магические сущности связаны с магией, пропитаны ею насквозь, а для человека магия – всегда снаружи. Человек поступает с магией так же, как с лошадью или собакой – приручает её, дрессирует. По своей природе любой человек антимаг. Эльфы же, драконы, вервольфы и прочие монстры естественным образом находятся в магии. Как червь в земле, а рыба в воде. Они владеют ею, не обучаясь и не задумываясь. По праву естества. А потому она полностью владеет ими. Но чудовищ больше нет, остались лишь мутанты: потомки эльфов, драконов, вервольфов, понимаешь? Их магия – наследие монстров, но кроме магической в этих жалких существах есть и человеческая природа. Это отвратительное соединение человека, зверя и магии.

Ми слушала внимательно.

«Я буду магом? Я буду магом?» – неверяще отстукивало её сердце. Об этом княжна не смела мечтать даже в детстве. Человек или рождался одарённым, или нет – это знал любой ребёнок.

– Ну а теперь представим, что будет, если разделить тройную природу, – похрустел пальцами Чернокнижник.

Ми ахнула, побледнела. Глянула в это скуластое, горбоносое лицо, с тяжёлыми бровями, нависшими над синими, почти сиреневыми глазами. Чернокнижник не выглядел стариком. Ему можно было бы дать лет сорок или около того, но вряд ли больше. Поэтому Ми как-то не зацепили его слова про наследницу. Но стать магом! Не родиться, стать!

Чернокнижник ждал её ответа, и девушка догадалась, что это был вопрос.

– Монстр распадётся на человека, зверя и… магию, – запинаясь и краснея сказала она.

– Верно, – одобрительно кивнул он, – и вот эту-то высвободившуюся магию вервольфа я отдам тебе.

Ми упала бы, если бы уже не сидела в кресле. Подавилась, закашлялась. Чернокнижник терпеливо ждал, когда она справится с эмоциями.

– То есть, Авиталь вам была нужна для этого ритуала? Для магии? – тихо прошелестела девушка и покраснела.

Владыка кивнул.

– Мне нужен был любой потомок монстров. Когда Авиталь перестала быть наследницей трона и стала деканом факультета в Тёмной Академии, я понял, что это наиболее благоприятная возможность. Пришлось действовать скоропалительно, ведь Авиталь лишь на время отступила из игры, чтобы дать ящеркам возможность самостоятельно перегрызть глотки друг другу. Не прошло бы и года, принцесса бросила бы Академию и вернулась бы в Золотой дворец, что несколько ограничило бы мои возможности.

– Но кому вы хотели отдать магию? – Ми почувствовала, что её знобит, и обхватила себя руками. – Ведь вы же не…

– Не знал ничего о тебе? Конечно, нет. Ты появилась неожиданно, девочка. Первоначально моей наследницей должна была стать княжна Виорика. Очень умная, смелая и преданная девушка.

– И красавица, – невольно вырвалось у Ми.

– И красавица. Но это не самое важное из её качеств. Получив дар, ты поступишь в Светлую Академию. Думаю, в Тёмную пока не стоит возвращаться.

– А на какой факультет? – не выдержала Ми. – Дневных убийц?

Она с трудом удержала нервическое хихиканье.

– Нет, – бесстрастно ответил владыка. – Зачем тебе учиться на палача? Равно так же не имеет смысла проходить обучение на факультетах казначеев и законников. Тебе будет нужен факультет белых магов. Сейчас каникулы, но я подтяну тебя по всем дисциплинам. Ты девочка умная и без труда сдашь экзамены первого полугодия.

– Но все места ведь уже заняты.

– Одно теперь свободно. Я дам тебе два с половиной года и лучших наставников, чтобы пройти четырёхлетний курс. Всё остальное сделает твоё усердие и магия вервольфа. Через два с половиной года, получив диплом Светлой Академии, ты вернёшься в Тёмную. Но не на факультет ночных убийц. Твоя задача обучиться тёмной магии. На это я даю тебе ещё пару лет. Это достаточный срок, чтобы освоить тот примитив, что дают в Академиях. Остальному научу тебя сам.

В дверь заскреблись. Владыка щёлкнул пальцами, и в открывшемся проёме показалось объёмное пузо, а следом за ним – златобородый человек в зелёной одежде, похожей на отороченную мехом куртку свободного покроя, обильно расшитую золотом. Длинную, до самых колен, и не застёгивающуюся спереди. «Гаун», – вспомнила название Ми. В Берилле не носили гаунов. Но больше всего княжну поразила роскошная золотая борода.

Вельможа, а в том, что это был аристократ Ми не усомнилась ни на минуту, степенно поклонился и со страхом и надеждой уставился на Чернокнижника.

– Повелитель, вы меня звали?

– Да. Я позвал тебя, Баллард, князь Изумрудного вулкана, чтобы выразить благодарность. Княжна Виорика проявила себя как достойная дочь достойного отца и наша верная подданная.

Вельможа поклонился ещё ниже, прижав к гигантскому животу пухлую руку с короткими пальцами, унизанными разноцветными перстнями. Ми невольно поёжилась. Это отец Виорики? Он ещё не знает? А что он сделает с ней, когда узнает?

– Выполняя моё ответственное поручение, княжна Виорика приложила к тому много ума и старания и завершила бы предприятие успешно, если бы не была убита, – бесстрастно продолжил Гранатовый Владыка, а Ми вонзила пронзительный взгляд в князя, который побледнел на глазах. – Ты расстроен, мой верный соратник?

«Он что, издевается над ним?» – озадачилась Ми.

– Йа-а, – проблеял Баллард, серея, – я рад, что моя дочь угодила в-вам.

Он заикался, явно пытаясь удержать эмоции, но у него плохо получалось. Серое лицо начало наливаться пурпуром. «Да его сейчас удар хватит», – жалостливо подумала Ми.

– Мы скорбим с тобой, князь. Но за подвиг твоей дочери хотим наградить тебя… новой дочерью.

На Владыку уставилась две пары шокированных глаз. Это его не смутило. Чернокнижник протянул длинную, узкую руку в сторону Ми и закончил:

– Вот это – моя новая племянница и твоя новая дочь, Баллард. Княжна Мирабель. Княжна, отныне это ваш отец.

Баллард вытаращил голубые глаза, заморгал, открыл рот, вдохнул, затем снова вдохнул, забыв выдохнуть, и закашлялся. Ми побледнела. Ей очень не хотелось оказаться во власти отца той, которая погибла по её вине.

– Я безмерно благодарен вам, мой повелитель, – опомнился Баллард и бросил быстрый взгляд на Ми, – княжна Мирабель прекрасна и, уверен, станет мне утешением в смерти моей Виорики…

– Недолго, князь, – озадачил его владыка и нахмурился. – Княжна выходит замуж. И нам пора выйти встретить её жениха, а то он уже заждался нас.

Изумрудный князь хотел что-то спросить, но Чернокнижник жестом велел ему замолчать и открыл портал в темницу. Баллард побледнел, как мел, и покорился.

Они шагнули в тюремный коридор рядом с дверью, окованной бронзой, и Ми услышала крики, заглушаемые металлом и деревом.

***

Камера была узкой с низким потолком. Ми чуть не задохнулась от спёртого воздуха. Пахло больным животным. У довольно-таки просторной чёрной клетки стоял златокудрый витязь, удивительно красивый. Высокий, голубоглазый, сложенный, как герой легенды. Его алый камзол украшала тонкая золотая вышивка, а на кованным поясе, сверкающем самоцветами, висел меч в ножнах.

Ми смущённо отвела глаза и увидела... Авиталь. Принцесса уже не походила на грозного монстра. Теперь она напоминала скорее грязную борзую, не евшую несколько дней. Из раскрытой пасти капала слюна, глаза помутнели и слезились. Срезанное в битве ухо загноилось. На какой-то миг Ми стало жаль чудовище. Ей вспомнилась гордая, смуглая красавица с серебряными косами, уложенными в замысловатую причёску. Как же мало нужно времени, чтобы превратить благородную даму в уродливую нищенку!

– Приветствую вас, Ваши Высочества, – Чернокнижник согнул высокую, сухопарую фигуру. Потолок был настолько низок, что владыке не удавалось распрямить головы. – Брат мой Ренулф, мы рады, что ты посетил наш замок.

«Брат?» – не поняла Ми, но потом вспомнила, что по этикету все монархи-мужчины называли друг друга именно так. Но ведь Ренулф ещё не коронован? Или уже?..

Златокудрый принц шагнул навстречу брату-монарху и заключил его в крепкие объятья.

– Я скакал, меняя лошадей, без перерыва, и вот, наконец, вижу тебя! – воодушевлённо воскликнул принц. – Я счастлив, друг мой, брат мой, мой главный союзник!

Он разжал объятия и заглянул в лицо владыке. Как бы ни был высок дракон, но, чтобы заглянуть в глаза Чернокнижнику, ему понадобилось запрокинуть голову.

– Ты всё же сдержал своё слово и пленил мою сестрицу, – продолжил Ренулф радостно. – Ума не приложу, как тебе это удалось, но теперь я вижу, что ты не тратишь слова даром. И как быстро! Но помни, – он хохотнул, – ты обещал мне на коронацию двух родственников в клетке.

Чернокнижник наклонил голову.

– И, как вы изволили заметить, брат мой, я не трачу слов даром.

– А я ведь к тебе тоже не с пустыми руками, – лукаво улыбнулся Ренулф. – Я нашёл братца. Немножко опоздал, но пустяки. Уверен, если ты будешь знать, где искать, то и Льялл живо познакомится с чугуном.

– И куда же он бежал?

– В тролльский Хризолит, – с досадой бросил принц. В голубых глазах его мелькнуло беспокойство, но от тотчас уставился с надеждой на могущественного «друга». – Чтоб этим эльфам икалось! Надеюсь, лесные заросли – не помеха твоему всесилию?

– Насколько верна эта информация?

В лице владыки не дрогнул даже мускул, голос по-прежнему звучал бесстрастно.

– Я, конечно, своих воров не сдаю, – выпятил красавец грудь, – но за сведения ручаюсь.

Ми задумчиво посмотрела на Ренулфа из-под ресниц. Жалко ли ей этого красавчика? Ведь она должна будет лишить его могущества, трона, артефакта и, возможно, жизни. Осознание величины своей роли было непривычно. Немного страшно, немного потели руки.

Ей вдруг вспомнилось, как они воевали понарошку, забирая игрушечные артефакты у противников. И как она впервые почувствовала это азартное волнение, предвкушение боя и победы. Тогда она стеснялась этого чувства в себе. Ей казалось, что она предаёт Кэолэна. Смешно. И почти не больно. И всё же, жаль?

Ми прислушалась к ровному биению внутри и поняла: нет. Она достаточно побыла доброй девочкой. Добрых – не любят. Добрых – презирают. Самый великодушный в её жизни человек – Джен – между доброй Ми и злой Авиталь выбрал последнюю. Ну что ж, значит, Ми станет злой.

– Я поймаю для вас и второго родственника, – наконец медленно отозвался Чернокнижник, – но и вы сделайте кое-что для меня.

– Что же? – поднял тёмно-золотые брови Ренулф.

– Ничего особенного. Просто женитесь.

Принц рассмеялся:

– На ком скажете, – радостно согласился он. – Но, если вы хотите сосватать за меня кого-то из ваших родственниц, берегитесь: жёны драконов не живут долго.

Чернокнижник пропустил последнее замечание мимо ушей. Церемонно поклонился и, взяв Ми за руку, подвёл её к принцу.

– Эта едва распускающая роза, – высокопарно начал он, – моя племянница Мирабель, дочь князя Изумрудного вулкана. Я хотел бы видеть её вашей супругой, брат мой.

Ренулф небрежно мазнул взглядом по хорошенькому личику Ми, ласково осклабился и прижал руку к нарядному камзолу.

– Я сделаю всё, чтобы вы были со мной счастливы, княжна.

Где-то позади, за дверью, тихо ахнул Баллард.

– Ну а теперь, я прошу вас, Ваше Высочество, последовать в свои покои. Вечером мы устроим пышный ужин в честь вашего визита. Князь Баллард, проводите будущего зятя.

Они раскланялись, Ренулф ещё раз обнял несопротивляющегося повелителя, и вышел, раздувая быстрым шагом золотой плащ. Дверь за ними закрылась.

Сватовство состоялось.

Глава 29. Торг

Белка перепрыгнула с ветки на ветку, осыпав ребят облаком инея. Где-то коротко ухнула голодная сова, поджидающая вечер. А Джен и Сеорарс всё смотрели вслед Кэолэну. Наконец Джен спросил:

– А ты? Со мной или…?

Сеорарс повернулся, облокотившись о саблю, поднял на тролля чёрные глаза из-под тяжёлых век.

– Сначала скажи, ты тролль-парень или тролль-девушка?

– Парень.

Бериллец подумал и снова спросил:

– И как тебя звать?

– Зови Дженом.

Сеорарс ещё подумал и кивнул, принимая ответ.

– Я – с тобой. Но мы опоздаем. Думаю, они в Кровавом замке. Это на Летнем озере. До туда далеко.

Джен вздохнул, опустился на колени, раскапывая снег. Долго что-то искал, а потом, видимо, найдя, поднялся. В руке его мерцал небольшой переливчатый камень. Он был серо-бурый, но от солнечных лучей по граням пробегали разноцветные искорки.

– Что это? – спросил Сеорарс.

– Опал.

Бериллец не стал уточнять, зачем камушек троллю. Джен наклонился к самоцвету и тихо что-то прошептал. Некрасивая шершавая поверхность стала сползать с камня, словно кожура с картофелины. Под ней засияли матовые, полупрозрачные бока, по которым пробегали всполохи зелёного, синего, жёлтого цветов. Сеорарс невольно залюбовался драгоценностью. Когда чешуя сползла, опал неожиданно стал менять форму. У него пробилось пять точек, которые принялись расти. Вот уже четыре выступа по бокам приняли форму ног, заканчивающихся… копытами? А пятая походила на шею с невыразительной мордой. Но она всё прорисовывалась, появлялись нос, глаза, и, наконец, Сеорарс опознал в ней лошадиную. У лошадки выросли уши, проросла искрящаяся грива, такой же хвост.

Жеребёнок подпрыгнул, весело взбрыкнув, соскочил с ладони Джена и упал прямо в снег. Сеорарс дёрнулся было искать его в сугробе, но тролль мягко удержал.

Через некоторое время шапка сугроба стала подниматься, будто под нею стремительно рос гриб, а вскоре показалась довольная опаловая мордочка. Фыркнула, тряхнула ушами, и снег слетел с неё, рассыпаясь на искорки.

Сеорарс в молчаливом изумлении наблюдал, как растёт диковинный жеребёнок. Полупрозрачный, как опал, такой же искрящийся, разноцветный. Длинные ноги, грива вьётся по ветру, как будто она шёлковая, а не каменная. Один глаз синий, другой – сверкает зеленью. Зубки матово-белые, из ноздрей вырываются искорки. Всем породистым коням конь. Вот только бока слишком жирненькие. На точёной фигурке смотрятся странно.

Вдруг жир на левом боку дрогнул, дёрнулся и... раскрылся крылом! Настоящим, с маховыми и прочими перьями! Сеорарс сглотнул. Жеребёнок неловко наступил ногой на собственное крыло, чуть не свалился, заржал тоненько, дёрнул перьями и выпростал, развернул крыло, а за ним раскрыл и правое.

– Джен, что это? – прошептал потрясённый Сеорарс.

– Небесная лошадь, – ответил Джен. – На ней мы доберёмся быстрее.

Лошадка продолжала расти и расти и наконец превратилась в прекрасную кобылу, сквозь которую просвечивало солнце, дробясь на радуги.

Сеорарс, как завороженный, протянул к ней руку, и крылатое создание ткнуло в неё мордой. Гладкой, каменной… не тёплой.

– Садись! – скомандовал Джен.

Лошадь преклонила колено, и тролль, а затем бериллец взобрались на неё, поместившись между двумя огромными крыльями.

– Я никогда не видел ничего прекраснее, – выдохнул Сеорарс, но Джен не ответил.

Лошадь подпрыгнула – места для разбега в лесу не было – и, взмахнув крыльями, устремилась в небо, ломая ветки сосен.

***

Голова раскалывалась, нос полыхал жаром и саднил от трещинок. Авиталь смотрела на Ми и Гранатового владыку и не понимала, почему те не уходят. Что им надо? Разве они не понимают что, ещё не закончится завтрашний день, как волчица умрёт? Или людям важно увидеть, как к ней приходит смерть?

Скуластое, горбоносое лицо с тёмной полоской усов над капризно изогнутыми губами повернулось к ней. Синие глаза прожгли принцессу взглядом.

– Что ж, она уже достаточно расслоилась, – удовлетворённо произнёс низкий, с хрипотцой голос. – Пора.

Авиталь почувствовала дикий, животный ужас. Волчица оскалила клыки и зарычала – страшно, грозно, но принцесса чувствовала безумный страх зверя. А вот человек ещё не понимал, не в силах был понять, что происходит.

– Мирабель, – обратился Чернокнижник к безучастной княжне, – отсчитай от меня три шага и встань слева.

Девушка повиновалась. Владыка поднял руки вверх, из его пальцев вырвались чёрные и белые нити. Волчица попятилась, прижимаясь к противоположной стороне клетки, втискиваясь в чугун. Шерсть на загривке встала дыбом, даже боль от цепочки перестала ощущаться.

Чёрная нить живой змеёй проскользнула сквозь решётку, зазмеилась по воздуху и нырнула в слипшуюся от крови шерсть на шее. Волчица взвизгнула – тонко, жалобно, как щенок. Забилась и вдруг завыла – пронзительно, как воют перед смертью.

Авиталь похолодела, но всё ещё не понимала, что происходит.

Ей вдруг вспомнилось как она стояла, прижав к груди мягкую игрушку, и прислушивалась к жуткой тишине, воцарившейся за дверью. Там, за раззолоченной дубовой створкой должна была быть её мама. Но мамы не было. И плюшевая овечка смотрела на девочку испуганными голубыми пуговицами.

– Лунушка, – вновь послышалось ей, и Авиталь рванула, пытаясь из последних сил, о существовании которых и не подозревала, проломить решётку и вырваться во что бы то ни стало.

Вмазалась в решётку, вцепилась в чугун зубами, не жалея клыков, но тут вторая – белая – змея впилась в шею, и мир заштормило, всё подёрнулось рябью. Люди то приближались так близко, что глаза их – чёрные, синие – застилали всё вокруг, а зрачки становились озером, в которое хотела нырнуть, но не могла обезумевшая волчица, то отдалялись, становясь крохотными, как муравьи, а камера оказывалась пещерой последнего боя.

Откуда-то издалека, из очень дальнего далека донёсся жуткий крик на одной, пронзительной ноте, и Авиталь не сразу поняла, что это кричит она сама.

– Прости, – шепнула мама где-то рядом.

Принцессу накрыла волна боли, такой дикой, выворачивающей наизнанку, какой вервольф никогда не чувствовал раньше.

Воздуха не было, и Авиталь стала раздирать когтями горло, пытаясь впустить его туда. Её сплющивало и сжимало, как будто кожа становилась маленькой, не по размеру, и принцесса пыталась вырваться из жёсткого, душащего плена. Кажется, она кричала, умоляла о чём-то, рыдала. Но всё это было снаружи, и всё это поглощал мерный, ужасно громкий речитатив старого колдуна.

Вервольфа как будто засасывало в ничтожную, несуществующую точку, и Авиталь рванулась, освобождаясь, и упала на пол, тяжело, бурно задышав.

Она хватала воздух ртом, как воду, и не могла надышаться. Слёзы потекли из глаз. Голова кружилась так, что принцесса легла прямо в грязь. Пол, потолок, стены – всё плясало вокруг, сумбурно меняясь местами.

Откуда-то, тоже издалека, донёсся иной крик – слабый, человеческий, девичий.

Авиталь открыла глаза и увидела, как Ми, корчась, стоит на коленях, а ей в ладони вползают жирные змеи – белая и чёрная. Принцесса вздрогнула и поползла было к «щенку», но руки и ноги отказали ей. Камень обжигал обнажённую кожу холодом.

Крик Ми стих. Принцесса услышала, как девушка тяжело поднялась с колен.

– Ну, вот и всё, – прохладно (голос как гадюка!) вымолвил Чернокнижник. – Ты теперь – маг.

«Что?» – Авиталь приподнялась и тут же ощутила в груди пустоту – давящую, сосущую. Она не сразу поняла, что волчицы – не было. Оглянулась и увидела её, лежащую отдельно, в дальнем углу. Клетка по-видимому распалась, не выдержав то ли мощи вервольфа, то ли силы высвобожденной магии.

Авиталь поползла к волчице, и, преодолев тысячи армов одного арма, коснулась её шерсти. Зверь тихо заскулил, но это был звук снаружи. Принцесса замерла, неверящим взглядом глядя на ту, что всегда была с ней, в ней ещё до рождения. Как это возможно? Как?

За стенами раздались людские крики, но принцесса не слышала их, она дрожащими руками гладила свою волчицу, и слёзы падали на серую, свалявшуюся шерсть.

Ей выдрали из груди душу, и это было страшнее, чем просто смерть.

***

Кровавый замок они увидели, когда солнце поднялось к зениту и планировало отправляться на запад. Это было обычное строение из серого известняка с башнями и черепичными крышами, с окнами, яркими всполохами отражающими солнечный свет. Кровавым был разве что флаг, гордо реющий над главной башней. Высокие зубчатые стены преграждали подступы к замку, но не понятно для кого. Для птиц разве? Так крылатых разве удержишь?

Сеорарс постукивал зубами, тщетно стараясь отогреться в солнечных лучах после того как они поднимались в ледяные облака и едва не закоченели. Сейчас опаловая лошадь спускалась, планируя и слабо взмахивая крыльями. Бериллец немного стыдился, чувствуя себя девицей, удерживающейся на коне за талию витязя. Под ним ходили каменные мускулы. А вот его человеческие мускулы совсем оцепенели, и Сеорарс не чувствовал своего тела.

Лошадь подлетела к замку, не заметив грозной стены, и приземлилась на черепичной крыше, брызнув красными осколками глины. Они провалились на чердак, и сотни голубиных клювов ошалело развернулись к ним. Голуби замерли, миг и прыснули в разные стороны.

Джен спрыгнул с коня. Лихой наездник Сеорарс тяжело повалился на пол и стал сначала сжимать-разжимать пальцы рук, а затем растирать ноги, пытаясь вернуть кровь в жилы.

– Идём! – сказал тролль и направился вдоль крыши.

– Эй, я же не камень, – крикнул ему Сеорарс.

Джен обернулся, увидел скрюченное тело однокурсника, подошёл и, схватив брыкающегося берилльца, посадил его себе на плечо. Сеорарс выругался, но Джен уже шёл быстрым, размашистым шагом вперёд, и вскоре они оказались на лестнице.

– Где будем искать? – спросил бериллец, смирившись с позором.

Ноги понемногу приходили в себя, их дёргало от притока долгожданной крови.

– Внизу.

– Откуда?

– Камни.

«Неплохо быть троллем, – подумал Сеорарс, – камни существуют повсюду».

Вдруг Джен сорвался с места и побежал. Княжич, увернувшись от пары балок, наконец прижался к телу друга, буквально распластавшись по нему.

На грохот выскочило несколько стражников, которые попытались их остановить, но тролль разметал их, даже не заметив. Трудно остановить мчащуюся навстречу скалу. Вслед им засвистели стрелы, и Сеорарс успел порадоваться, что Джен прижал его к груди, а не закинул за спину.

Они буквально летели какими-то коридорами, тёмными, освещёнными лишь всполохами факелов, вокруг раздавались крики, но и плиты, и люди, и огонь сливались в разноцветные полосы. Очевидно, Джен знал, куда бежит.

Сеорарс перестал пытаться понять направление и занялся тем, что на ходу – скорее, на бегу – разминал мускулы. Джен пробил кованную решётку, слетел по лестнице вниз, причём Сеорарс заметил, что скользкая лестница услужливо подставляет им ступеньки. Затем был довольно тёмный коридор, под завязку набитый бронзовыми дверями, выпадающими из проёмов. Джен случайно сшиб двух стражников, попытавшихся алебардами преградить путь, и, наконец, внёсся в комнату, ногой проломив дверь вместе с притолоками. Комната услужливо выгнула потолок, словно кошка – на всякий случай.

Наконец, Сеорарс смог оглядеться.

Перед ним стоял мужчина лет сорока, черноусый. Усы тонкими хвостиками свисали по обеим сторонам властных губ. Нос, похожий на клюв, густые, низко навешенные брови и – глаза. Синие, как ледяные озёра Берилльских степей. От их взгляда стало не по себе.

Незнакомец был необычайно высок. Ростом он доходил троллю аж до плеча. Одет во всё чёрное, с гранатовым ожерельем на тощей груди. Тощий как ходячий скелет. А за его плечом испуганными глазами на них смотрела… Ми.

Да, это точно была она, но что-то в ней было не так. Зачарована?

Сеорарс соскользнул с могучего торса Джена и выпрямился. И только тут заметил в углу обнажённую измождённую девушку, обнимающую мёртвого волка. Нагая девушка не обернулась на грохот, она бессильно лежала на серой шкуре и, кажется, плакала. Её волосы сливались с шерстью и укрывали спину до самых ног.

– Всё же тролль, – изрёк синеглазый.

Удивлённый молчанием друга, Сеорарс оглянулся. Джен стоял бледный, как мрамор, и в ужасе смотрел на седовласую красавицу.

«Да это же принцесса!» – догадался кочевник. Он скрестил руки на груди, приподнял левую бровь и глянул на чародея надменным взглядом берилльского кагана.

– Ты должен отпустить девушек с нами! – строго приказал Сеорарс. – У тебя нет над ними власти, они – не твои подданные.

Он заметил, что из-за спины Джена робко выглядывают стражники и переглядываются друг с другом, не решаясь войти. Тролль внезапно ожил и шагнул было к Авиталь, но с размаху врезался в невидимую стену и обернулся.

– Отпусти их! – тихо сказал он.

– Нет, – холодно отрезал синеглазый. – И тебе нечего мне предложить за её жизнь. Она мне больше не нужна. Я не стану её мучить, пусть умрёт.

– Нет! – рявкнул Джен и рванул было на синеглазого, но тот простёр руку и невидимая стена, искрящаяся серебристыми искрами, возникла между ними.

«Так мы далеко не уедем», – подумал Сеорарс, но тут тролль его удивил. Джен успокоился, расстегнул куртку, снял видавший виды кожаный ремень. Медная бляха на нём тускло блеснула. «Он его что, собрался пороть Чернокнижника?» – изумился бериллец, но лицо монарха неожиданно исказилось. Густые брови поползли вверх.

– Откуда он у тебя? – прохрипел злодей.

– Нашёл, – просто ответил Джен.

Чародей протянул руку с гладкими розовыми ногтями вперёд и пошевелил пальцами. Видимо, бляха должна была прыгнуть ему прямо в ладонь, но – не прыгнула.

– Ты же знаешь, – Джен равнодушно пожал плечами, – так не выйдет. Я должен добровольно тебе её отдать. По-другому не получится.

Сеорарсу показалось, что синеглазый скрипнул зубами.

– Ты предлагаешь обмен? – спросил он наконец.

Ага, значит, поторгуемся.

– Да, – кивнул Джен.

Ну уж нет, так не пойдёт!

– Её, её собачку и княжну Ми, – резко вмешался Сеорарс.

– Одну жизнь – на один предмет, – возразил чародей, вновь насупившись. – Или у вас есть что предложить ещё?

Авиталь, а это действительно была она, оглянулась на них пустым безучастным взглядом.

«Нет уж, синеглазик! – подумал Сеорарс. Он вдруг вспомнил, как с отцом приезжал в Озёрск, как отец отчаянно блефовал и торговался на конном рынке. Засунул руки в карманы куртки, выпятив локти: – Потёртые медные бляхи либо не ценятся вовсе, либо ценятся весьма высоко». А вслух бросил:

– Ну, нет так нет. Тогда мы уходим.

«Как же тебя перекосило. Удар-то, похоже, попал в цель!» – Сеорарс невзначай положил руку на плечо друга и тайком пожал его. «Доверься мне, – говорил этот жест, – уж мы-то, берилльцы, умеем торговаться».

Судя по тому что Джен промолчал, тролль понял. Сеорарс повернулся, будто собрался на выход, и тут чародей не выдержал:

– А зверь-то вам зачем?

– Для шубы, – фыркнул Сеорарс. – Ночи в степях холодные.

Авиталь всмотрелась в бляху и дёрнулась.

– Не смейте его отдавать! – резко выкрикнула она слабым голосом.

«Ну надо же, а была совсем мёртвой!»

– Ну так что? – небрежно спросил Сеорарс. – Я не люблю время понапрасну тратить. Ты сам знаешь цену этой вещицы, вот и подумай. Бери, пока дёшево отдаём: две бабы да одна сдохшая собачка – это разве цена? Смешная цена! Совсем даром отдаём, считай. Ты ещё должным нам останешься.

– Дженни, не смей! Я не прощу тебя, – прорычала Авиталь.

Сеорарс, смутившись, отвёл взгляд от её обнажённой груди. А вот саму принцессу, похоже, ничего не смущало. Чародей похрустел пальцами, криво улыбнулся.

– Хорошо.. Отдайте мне это и забирайте женщин и волчицу. Если, конечно, те захотят.

– Я передумал, – невозмутимо с традиционно берилльской издёвкой заявил Сеорарс и почувствовал, как вздрогнул Джен, а Авиталь перестала дышать.

– Что?! – прошипел «синеглазик», его пальцы заискрили.

«Ишь ты, как тебя разбирает-то! Ну очень тебе хочется простую исцарапанную медную бляху от старого солдатского ремня».

– Маловато будет, – пожал плечами Сеорарс, прикрыв восточные глаза.

– Что тебе надо ещё? Золота? Серебра?

– Клятву! Магическую клятву, что ты не станешь ни мешать нам, ни преследовать нас, ни причинять нам иное зло, пока мы не пересечём границы Гранатового королевства.

Две синие молнии стали ему ответом.

«В точку! Вот где твоё больное место!» Тощий колдун явно не планировал их выпустить живыми. Авиталь тихо застонала и свалилась без чувств.

– Хорош-ш-шо, – почти просвистел он, закрыл глаза, вдохнул и выдохнул, усилием воли беря себя в руки, – я дам магическую клятву, отпущу тех женщин, что захотят с вами идти, и вы забираете эту волчицу. Договорились?

У Сеорарса возникло стойкое ощущение, что он продешевил. Возможно, стоило потребовать что-то ещё? И почему синеглазый постоянно повторяет про женщин, которые сами захотят? «Странно всё это», – бериллец поразмыслил, но не придя ни к каким ответам, вздохнул и ответил:

– Да. Всё именно так: ты – даёшь клятву, отпускаешь женщин, отдаёшь животное, получаешь своё сокровище, а мы – мирно уходим.

Колдун улыбнулся тонкой улыбкой и произнёс магическую клятву. Нарушить её он никак не мог, но Сеорарс шкурой чувствовал подвох.

Джен вновь шагнул к Авиталь, и на этот раз никакая стена ему не препятствовала, бережно взял на руки бесчувственную женщину, а затем – с той же нежностью и такую же бесчувственную – волчицу. Обернулся к Ми:

– Пойдём! – только и сказал ей.

Ми, с недоумением и интересом наблюдавшая всю сцену, отшатнулась и резко выдохнула:

– Нет. Я остаюсь.

Сеорарс вздрогнул и по гаденькой ухмылке колдуна понял, что тот предполагал это.

– Ми, – тихо продолжил Джен, – пойдём с нами. Ты – наш друг.

Лицо девушки искривилось. Она вскинула острый подбородок и глянула, как чёрным огнём обожгла.

– Ты – мерзкий тролль, Джен. Ты – монстр. И я – не твой друг.

– Я всё это время был троллем, но ты дружила со мной…

Она рассмеялась:

– Дружила? Но между мной и злобной тварью ты выбрал злобную тварь. Теперь я стала такой же, Джен. Ну что, хороша? Такой я тебе больше нравлюсь?

Тролль вздохнул:

– Ми, ты осталась всё той же славной девушкой, какой была. Просто покрылась колючками. Это очень плохо, потому что колючки могут оттолкнуть от тебя любящего человека.

Княжна резко подошла к нему, будто забыв о колдуне. И Сеорарс неожиданно для себя залюбовался её прищуренными глазами, решительностью и злым огнём в чёрных раскосых глазах.

– Мне не нужна любовь, Джен. Мне она больше не нужна. Я любила, а меня использовали. Довольно! Теперь меня будут любить, а я буду использовать! Потому что в любви кто-то любит, а кто-то позволяет себя любить.

Тролль побледнел. Сеорарс видел, как осунулось его расстроенное лицо.

– Это твоё решение? – тихо спросил Джен.

– Да.

Опечаленный тролль снял с пояса медную бляху, бросил колдуну, развернулся и направился на выход. Сеорарс оглядел ещё раз синеглазого колдуна и полыхающую чёрной злобой Ми, пожал плечами и последовал за другом.

***

Они приземлись перед тем самым входом в пещеру, с которого всё и началось.

Вот только никакого входа – не было.

Снег лежал на поляне ровными пластами, невдалеке по-прежнему раскорячила ветви сломанная сосна. Это точно было именно то место – без сомнений. Но ни пещеры, ни каких-либо её признаков не было.

Закат отбушевал, и заснеженный лес погружался во тьму. Где-то выли волки. Радостно, отчаянно. Полуобнажённый Джен осторожно сошёл с опалового коня, бережно держа на руках мертвенно-бледную умирающую Авиталь, закутанную в его куртку, и похожего на плохо набитое чучело серого волка. Сеорарс остался меж крыльями каменной кобылы, задумчиво глядя на друга.

Джен обернулся к нему. В чёрных глазах его была печаль.

– Сео? – спросил он. – Ты куда?

– Обратно, – усмехнулся Сеорарс, – в Гранатовое королевство. За колдуном числится должок.

Джен не понимающе глянул на него:

– Что ты имеешь ввиду?

– Я заберу Ми, – пожал плечами бериллец, – он обещал отдать двух женщин, а мы забрали лишь одну.

– Но Ми сама не захотела.

– Захочет, – равнодушно ответил Сеорарс. – Однажды она придёт в себя и захочет. А я – буду рядом. Без меня у неё не получится вернуться.

Джен долго всматривался в его лицо. Затем ещё тише, как будто их кто-то мог услышать, спросил:

– Давно?

– С королевской игры.

Джен улыбнулся. Лицо его просветлело, а на щеках заиграли ямочки.

– Опал – твой, – сказал он, и лошадь тоненько и радостно заржала.

– Спасибо, – искренне отозвался Сеорарс. – Можешь ли сделать так, чтобы люди не сворачивали шеи, глядя на неё?

Джен что-то шепнул на ухо довольной лошади. Та фыркнула и снова стала меняться. Искрящиеся зелёно-сине-золотые пятна на её шкуре стали бледнеть, полупрозрачное тело помутнело, и, наконец, лошадь стала молочно-белой. Тоже, конечно, цвет не из обычных, но спасибо и на этом.

– А крылья?

Джен пожал плечами:

– Раздобудь попону да прикрой, – посоветовал он, – я не могу лишить Опала его крыльев.

Сеорарс потрепал лошадь за холку и ещё раз сказал:

– Спасибо!

– Лети! – выдохнул Джен, а потом стоял и смотрел в небо, пока белое пятнышко не затерялось в низких облаках.

И никто из них не заметил, что глаза Опала остались прежними: один – зелёный, другой – синий.

Глава 30. Эпилог

Тёплое озеро дышало паром, как только что сдоенное коровье молоко. Чёрные волны лениво лизали серо-розовые прибрежные камни. Молчаливые стражи-сосны дремали, дробясь отражениями в воде. По пружинистому мху шёл тролль. Лунные блики играли на его гладкой мраморной коже, бугрящейся мышцами, на волосах, собранных в хвост и похожих на полированную медь. С его могучих рук безжизненно свисало мёртвое смуглое тело. Серебристые длинные волосы колыхались, переливаясь в призрачном свете.

Тролль спустился к озеру и вошёл в тёплую воду. Он погружался с каждым шагом всё глубже, пока девушка не оказалась по шею в воде. Тогда мужчина остановился и замер. Он долго стоял, не двигаясь, лишь ночной ветер трепал его длинные рыжие волосы. Ночной жук остановился, чтобы отдохнуть на голове тролля. Потёр передними лапками усики, поднял крылья, очищая их задними лапками. И тут ночная мышь, спикировав, ухватила жука и с громким писком умчалась в темноту.

Девушка на руках тролля глубоко вздохнула и жалобно простонала. Из-под ресниц вырвалась слезинка, прочертила мокрую дорожку по бледной щеке и упала в бездну. Заворчала волчица на другой руке тролля. Веки дрогнули, и глаза девушки приоткрылись.

– Авиталь, – позвал тролль, и было странно слышать столько нежности в низком и грохочущем голосе.

Потревоженные совы сорвались с низкой сосны, обрубленной молнией, и бесшумно улетели прочь. Девушка посмотрела на спасителя пронзительным взглядом тёмных глаз, вздрогнула, вывернулась из его рук и рыбкой нырнула в глубину.

Тролль выдохнул, отвернулся и медленно, плеская водой, вышел на берег. Положил волчицу на мелководье, у самой кромки озера, так, чтобы её голова оставалась над водой, и сел на гранитный валун. Девушка ныряла, брызгая волной, выныривала и походила не на человека, а на русалку.

Наконец тонкий месяц нырнул в пушистую хвою, и небо стало лиловеть. Серая волчица ожила, поднялась на дрожащих лапах, налакалась воды и выбралась на берег. Встряхнулась и села, настороженно и враждебно наблюдая за троллем и девушкой. Зверь всё ещё был безмерно слаб, к тому же волчица не знала куда бежать. Она не понимала, что с ней происходит, но чувствовала себя потерянной и брошенной.

Когда лиловый свет посветлел до розового, Авиталь направилась к берегу, на ходу выжимая длинные седые волосы.

– Авиталь, – тихо позвал тролль.

Она метнула на него злой взгляд. Пристально глянула на могучую рыжеватую грудь, подняла бровь.

– Парень, – сделала выводы, губы её искривились. – Ждёшь, что скажу спасибо за то, что меня спас?

– Нет.

– И правильно. Помнишь, что я обещала тебя не прощать? Так вот, я сказала правду: я тебя не прощу.

Тролль улыбнулся.

– Это неважно. Главное, что ты свободна и жива.

Она надменно глянула на него, подобрала его куртку и накинула на своё обнажённое тело, кутаясь в неё, как в халат. Тролль отстегнул от пояса холщовую сумку, протянул ей:

– Возьми. Здесь твои вещи.

Принцесса брезгливо забрала, раскрыла и щёлкнула пальцами. Ничего не изменилось. Авиталь побледнела, закусила губу.

– Зачем мне свобода и жизнь без магии, ты не подумал? – зло бросила ему.

Глаза её засверкали от сдерживаемых слёз.

– Зачем тебе магия, если ты умрёшь? – ответил тролль.

Авиталь сбросила чужую куртку, стала доставать из сумки вещи и одеваться в них, путаясь в пуговицах, ремешках и отверстиях. Она злилась. Принцесса давно отвыкла одеваться сама. Тролль встал и молча помог ей. Когда пришло время сапог, мягко усадил девушку и надел ей на ножки обувь.

– Ты хоть понимаешь, что ты наделал? – выдохнула Авиталь. – Ты отдал Чернокнижнику артефакт Медного царства! Теперь у него три артефакта. И скоро будет ещё и четвёртый – Аметистовый. Тогда мерзавец объединит Четырёхлист, и таким тварям как мы с тобой, вервольфам и троллям, будет некуда деться. Владыка решил избавиться от нас. Вот и думай стоила ли моя ущербная жизнь такой жертвы? И да, твоего друга Кэолэна тоже не будет. Всех потомков королевских родов, чтобы не путались под ногами, тоже вырежут.

Чёрные глаза неожиданно улыбнулись в ответ. Губы тронула мальчишеская шаловливая усмешка. Тролль ласково глянул на спасённую:

– Авиталь, медная бляха – это не артефакт. Это лишь украшение артефакта.

– Что-о? – она сдвинула тонкие брови.

Джен снял с себя ремень и протянул ей:

– Вот это – артефакт. А бляха – лишь накопитель энергии.

– Кожа? – Авиталь всё ещё не верила.

– Нет. Мягкая медь. Это редкий минерал, он тёплый и мнётся в руках. Попробуй!

Она взяла ремень, и сердитое лицо её смягчилось.

– Мягкая медь… Но почему…

– Бляха за несколько тысяч лет накопила столько энергии, что ощущалась как полноценный магический артефакт. Но пройдёт время, и она иссякнет. А без ремня впитывать магию бляха не может.

Авиталь криво ухмыльнулась, а потом расхохоталась в голос:

– Ты обманул тысячелетнего мага? – и успокоившись деловито уточнила: – Сколько нужно времени на то, чтобы бляха иссякла?

– Смотря как часто Чернокнижник станет обращаться к резервуару. Если активно, то через месяц или два, а если положит на полочку, то её может хватить и на десять лет.

– Ты сможешь сделать новый накопитель?

– Да. Мне нужно лишь вернуться в Медное царство и раздобыть материал.

– Простая медь не может?

– Нет.

Принцесса закрыла лицо руками. Пальцы её дрожали. Тролль ждал, когда она успокоится. Наконец, девушка выдохнула и отняла руки.

– Значит, у нас есть шанс. Откуда у тебя артефакт? Или скажешь, что нашёл?

– Не скажу. Он мне достался в наследство от матери.

– Кто ты? – прошептала Авиталь, вонзив в его лицо алчный взгляд.

– Йэгэн, наследник Медного трона, – так же тихо ответил он.

Она вздрогнула, вновь взяла его тёплую куртку и закуталась. Подняла руку, чтобы высушить волосы, но, вспомнив, бессильно опустила.

– Значит, ты жив. Но почему не заявлял свои права? Почему не боролся?

Йэгэн пожал плечами:

– А зачем, Вита? Погрузить собственную землю в мрак гражданской войны? Смотреть, как гибнут мои друзья и сторонники? Стоит ли трон таких жертв?

В её взгляде пытливость сменилась удивлением, а потом непониманием.

Небо всё более серело. Подул тёплый ветер, и с неба посыпались снежинки. Они падали на зелёный мох, на чёрные волны озера, на тела мужчины и женщины и тотчас таяли. Волчица слабо заскулила, встала и подошла к людям. Авиталь вытащила последний кусок варёного мяса из сумки и бросила ей. И, глядя как жадно зверь поглощает еду, сказала:

– Я не понимаю тебя. Для меня это безответственность. Это – твоё царство, ты за него отвечаешь так же, как я отвечаю за Аметист. Ты же, стремясь никому не повредить, отдал его на откуп наёмникам. Ты уверен, что людям при наместнике хорошо, что Гранаты, выкачивая из твоего царства все соки, оставляют достаточно богатства и радости твоим людям? Ты удивишься, но иногда война приносит меньше жертв, чем мир.

Тролль вздрогнул.

– Я не думал под таким углом.

Лицо его стало грустным.

– Как ты оказался в Академии? – резко спросила принцесса.

– Когда убивали моего отца, матери удалось бежать со мной и артефактом. Нас приютила няня. От тоски по мужу мама вскоре умерла, и я остался один. До сорока лет меня воспитывала няня в глухой деревушке высоко в горах.

– Подожди, сколько тебе лет?

– Скоро сорок один. Это очень мало по меркам троллей, я знаю.

– В свои сорок лет я носила короткие платьица и сиреневые бантики на голове, – задумчиво подтвердила Авиталь. – Так ты – ребёнок?

– Нет, – он сдвинул рыжие брови, – тролли могут расти с разной интенсивностью. Мы – дети скал, и мы всегда старше, чем наш возраст.

Принцесса усмехнулась. «Мальчишка», – подумала она, но вдруг поняла, что ошибается. Он не был желторотым юнцом. То, как вёл себя с однокурсниками, в экспедиции… Пожалуй, Йэгэн был в чём-то даже мудрее преподавателей. И всё равно она глянула на него свысока.

– Мне четыреста лет, малыш, – заявила с непонятной воинственной гордостью.

– Совсем девочка, – поддразнил он. – Камень во мне помнит историю тысячелетий. Я могу рассказать тебе, как Серебряный царь отдал цепочку Каэнэодху, поддавшись на его интриги, оклеветавшие царевича в предательстве.

– Кому? – брови Авиталь изумлённо поднялись.

– Каэнэодх – настоящее имя Великого Чернокнижника. Сейчас его мало кто помнит.

Авиталь поёжилась. Сдвинула тёмные брови.

– Что ж, тем лучше, что ты не ребёнок. Я планирую вернуть тебе трон. Да-да, не смотри на меня такими глазами. У меня нет выбора. Ты прав, умереть я не хочу. Я хочу отомстить Каэнэодху. За себя и волчицу. У нас есть какое-то время, но сколько его – неизвестно. Ренулф не знает, где отец спрятал аметистовый артефакт, но когда его найдёт, то тотчас потеряет. И тогда нам будет намного сложнее справиться с гранатовым гадёнышем. Ты со мной?

– Всегда, – отозвался медный царевич.

Авиталь достала из сумочки ножницы, приложила их к своей шее и бестрепетно отрезала волосы практически по уши.

– Нас будут искать, – пояснила она: – Рыжую девушку-гиганта, девушку с серебряными волосами и волка. А вместо них будут два мужика и рыжая собака. Нужно лишь раздобыть краску для волос. А ещё тебе отрастить усы. И бороду. Желательно, лопатой.

– Какого цвета краска нужна? Не забудь, что пигменты добывают из минералов, а я…

– А ты царствуешь над камнем, – кивнула она.

– Но я могу открыть пещерный ход, и тогда маскироваться не понадобится.

Принцессу передёрнуло от отвращения.

– Никаких пещер! Хватит с меня! Носа больше не покажу под землёй. Пока меня не закопают там принудительно.

Тролль кивнул. Волчица дико глянула на них. Перспектива превращаться в собаку вызывала у неё желание рвать живое мясо на части. Авиталь, собранная, сжатая как пружинка, вновь глянула на союзника.

– Ты не ответил, как ты оказался на факультете?

– Декан Хризоплюст – сын моей няни, – просто ответил Йэгэн, – когда она поняла, что скоро умрёт, то послала меня в Академию с запиской к декану и просьбой позаботиться обо мне. Идея спрятать меня в женской одежде так же принадлежала дяде Лэмонту.

Авиталь ненадолго задумалась. Фыркнула:

– И тогда Хризоплюст решил получить выгоду. Он стал собирать союзников, чтобы свергнуть тиранию Гранат. Мечтал, что за это ты сделаешь его министром. А для того, чтобы обезопасить себя, надевал ожерелье молодости. Оно делало его привлекательным для людей и показывало самому Лэмонту истинные лица собеседников. До тех пор, пока о мятеже не узнал сам Гранатовый владыка. Думаю, это произошло очень-очень быстро. Каэнэодх встретился с Хризоплюстом и убил его.

– Нет, – тихо поправил её тролль, – не убил. Он пытался захватить Лэмонта в плен, чтобы допросить. Декан знал такие подробности произошедшего, о которых ему мог рассказать лишь я. У самых ворот дядя Лэмонт, почувствовав что его почти схватили, ударил всей мощью своей магии и магии артефакта, не рассчитал, и его вывернуло наизнанку.

– Откуда?.. А-а, камни показали?

Йэгэн кивнул.

– И тогда старик прислал на факультет княжну Виорику, чтобы она вычислила тебя, – тихо прошептала Авиталь. – А спустя несколько месяцев, когда я стала деканом, изумрудной княжне дали новое задание. А Даглис? Он родственник Хризоплюста?

Тролль глянул удивлённо:

– Нет. Даглис – сын одного из городских стражников Кривохолма. Он аметистец до пятого колена точно.

– Я так и думала, что он солгал. Что ж, Каэнэодх, ты выиграл этот бой. Но клянусь тебе полной луной, выиграв бой, ты проиграл войну. Не стоило тебе вмешиваться в мой танец, старый дурень.

И она, задрав голову, громко завыла в нежный диск восходящего солнца. Волчица в унисон подхватила её отчаянный вой.

***

В Тёмной Академии наступили каникулы. Первокурсники отсыпались, второкурсники важно прогуливались по Двору Убийц, сверкая новенькими серебряными масками. Третьекурсники рыскали по факультету и лесам вокруг академии, стараясь найти наиболее укромные места – со следующего семестра начиналась практика убийств. А тех, кто ещё остался на четвёртом курсе, никто не видел, и никто не знал, чем они занимаются.

Кэолэн лежал в своей комнате и смотрел в потолок. Периоды бурной активности и дерзкого веселья сменялись часами апатии. Мысли скользили плавно, одна за другой, бережно обходя мозг.

В первый же день после возвращения Кэолэна бывший профессор, а ныне декан, Кинжалус вызвал адепта в кабинет на тайный разговор. И как-то странно было подниматься по тем же самым ступеням, по которым княжич шёл на памятный разговор с принцессой-вервольфом. Впрочем, ротонду Кинжалус уже переделал под себя. Отныне здесь стоял стол, кресло для декана и стул для посетителя. И камин. Потом гномов любил тепло и свет огня. Здесь Кэолэн узнал, что получил зачёт по общему экзамену, и что никому ни о чём не должен рассказывать. А также может делать всё, что пожелает, до следующего семестра.

Он и не рассказывал.

В первый же день состоялась дуэль, на которой Кэолэн достаточно тяжело ранил Пэдрэйга, а потом пищащая от волнения Илина помирила их. Она умудрилась расколоть любовника и выяснить, что дуэль спровоцировала Виорика.

Кэолэн не удивился. Пэдрэйг, смущённый и красный, как свекла, лёжа в лазарете попросил прощения и вернул злополучную монету. Кэолэн пошутил что-то насчёт слепой любви и едва не получил новый вызов на дуэль. Впрочем, обошлось. А поэт практически переехал на женский этаж, ведь в комнате, рассчитанной на четверых девчонок, теперь жила только Илина.

Кэолэн не раскаивался, что не пошёл с друзьями. Он как-то сразу понял, что принцессу предала Ми, а в том, что Авиталь не дождётся их спасения, княжич не сомневался. Вот только в комнате стало тоскливо без молчаливого Сеорарса.

С удивлением княжич узнал, что со второго семестра у первокурсников начнутся уроки человековедения, травологии и изучения законов, причём последние будет вести сам декан факультета адвокатов. Это радовало: чем больше нагрузки, тем лучше. Тем меньше времени тосковать.

Иногда, когда Кэолэну становилось совсем уж плохо, он начинал собирать вещи. Ведь теперь, после гибели обоих братьев, княжич стал наследником своего отца и мог жить дома, обучаясь управлять имением. Но затем Кэолэн бросал всё собранное и вновь падал на кровать. Он должен завершить это проклятое образование! Он должен научиться убивать и скрываться в ночи. А потом уже разберётся и с отцом, и с наследством. Тем более, что Алмазный князь молчал и не торопился отзывать сына из Академии.

Однажды к Кэолэну в комнату пришёл Нэос. Что-то долго гундосил, а затем, вздохнув спросил:

– Слушай, ну я знаю, Илина говорила, что вас принцесса взяла на спецзадание, и что об этом нельзя задавать вопросы. Но я и не спрашиваю – нельзя так нельзя. Вот только… А не знаешь, Эролл-то когда вернётся? Он обещал мне противохрап сделать. Ты, конечно, не в курсе, но я храплю, как кит. И ладно бы звуки только соседям мешали, так ведь, боюсь, меня в темноте будет легко найти всем желающим. А второй курс уже не за горами...

Со второго курса начинались бесконечные прятки. Эдать в потаённом убежище, по слухам, порой приходилось не один день.

Кэолэн резко сел на постели.

– В смысле, когда вернётся Эролл?

– Ну так он же с вами ушёл, разве нет?

Княжич слетел с постели и бросился в деканат мимо изумлённого Нэоса. Он перебежал двору, распахнул новые двери в старую башню, взлетел по винтовой лестнице и ворвался в кабинет, где Кинжалус, утомлённый после рабочего дня, посапывал трубочкой и грел босые пятки в тепле каминного пламени.

– Профес... господин декан! – рявкнул Кэолэн.

Потомок гномов чуть не вылетел из глубокого, мягкого, уютного кресла.

– Эролл. Он не был с нами! В смысле, принцесса Авиталь не брала его в экспедицию.

– Тогда где же он? – философски уточнил Кинжалус, прокашлявшись.

– Ави... Принцесса заподозрила его и Даглиса в убийстве Кармины. Но в экспедиции выяснилось, что Кармину убила Виорика. Если вы не приказывали выпустить Эролла, то он по-прежнему... в темнице.

Кинжалус крякнул.

В подземелье они спускались вдвоём. Взяли у старшего стражника ключи, открыли дверь и обнаружили Эролла, по счастью, живого и невредимого. Парень сидел с босыми ногами на кровати и испуганно смотрел на дверь.

– Я н-не знаю, что вы там по-подумали, – воскликнул он, когда в камеру вошёл Кэолэн, – н-но с-селитру украл не я. Я ни в чём не в-виноват!

Кэолэн обвёл взглядом насквозь прокопчённую комнату. Её почерневшие стены были исписаны мелом: какие-то формулы, чертежи, шифры. Кинжалус хотел было что-то сказать, но Кэолэн нагло загородил ему проход и, приподняв бровь, резко заметил:

– Ты лжёшь, Эролл. Мы знаем – это твоих рук дело.

Изобретатель заморгал, а затем вздохнул:

– Л-лгу, – признался, опустив голову, – но т-там осталась д-добрая половина.

– Ладно, Эр, – вздохнул Кэолэн, – раз ты сознался, мы с деканом тебя прощаем. За честность тебя ждёт награда – отныне ты живёшь в одной комнате со мной.

Эролл непонимающе глянул на него, затем стал искать обувь под кроватью.

– Там комната на двоих, Эр, – пояснил Кэолэн, – а я не стану возражать против твоих экспериментов.

Узник высунулся из-под кровати:

– П-правда? А С-сео?

– А Сеорарс уехал. За селитрой, – брякнул княжич.

– А-а, эт-то хо-хорошо, – пробурчало под кроватью. – С-селитры мало...

Затем что-то грохнуло и снова вылез Эролл, взлохмаченный, в паутине. К груди он прижимал туфли. Только тут узник заметил маленького декана.

– О, го-господин п-профессор...

– Теперь – господин декан, – поправил его Кэолэн.

– Го-господин декан, – послушно повторил Эролл, – а м-можно я буду сюда приходить пе-переписывать то, что написал на с-стенах?

Кинжалус фыркнул, покраснев то ли от гнева, то ли от смеха.

– Молодой человек, – сказал строгим голосом, – а ну-ка брысь отсюда! Устроили тут из тюрьмы балаган!

***

Они стояли у самого водопада, там где камни пенились от низвергающихся струй и плевались брызгами, а вокруг сверкал в солнечных лучах радужный туман. Королева Агата, в чьей власти было придать себе любой облик, омолодить и украсить черты собственного лица, предпочитала вид милой старушки с диадемой в белых от седины волосах. Казалось, будто в них переливаются капельки крупной росы.

Украшение выглядело простым и незамысловатым, но Пассифлора знала, что это – артефакт ещё эльфийских времён. Агата опиралась на любимую липовую тросточку. Лёгкая заячья шубка согревала гибкую фигуру. Удивительно, но в тумане водопада она совсем не намокала.

– Да, я недовольна тобой, внучка, – холодно подтвердила королева. – Что ты устроила с заветными семенами? Ты открыла себя, и отныне не тайна ни кто ты, ни что можешь делать. По правде сказать, я не огорчилась бы, если бы ты так и осталась лианой в пещере. Заслужила.

Пассифлора смиренно наклонила каштановую голову.

– Но ты можешь исправить свою оплошность, выйдя замуж за принца Льялла. Хризолит нуждается в союзе с принцем. До нас дошли тревожные вести из Аметиста.

– И умереть в родах, как и все жёны драконов, – прошептала Пассифлора, не поднимая глаз.

Агата нахмурила короткие широкие бровки. Синие старушечьи глаза сурово глянули на внучку.

– Даже если бы и так. Ты – принцесса, не забывай об этом. В интересах королевства и ляжешь под кого нужно будет, и погибнешь, когда это нужно будет.

Она помолчала, пожевала выцветшими губами, смягчилась.

– Впрочем, – Агата коснулась сухонькой ручкой плеча девушки, – пусть это тебя не тревожит. Умирают человеческие женщины, а в тебе течёт кровь дриад. Ты не умрёшь, как не умерла в родах мать Авиталь.

Пассифлора вздрогнула.

– Бабушка, а вы знаете, как рождаются драконы? – милым голосом спросила она, стараясь не выдать охвативших её чувств. – Что они раздирают внутренности матери, находясь ещё в её утробе?

– Значит – не рожай! – обрезала Агата. – Придворная магиня Гортензия выдаст тебе ещё четыре заветных семени. Но если ты снова бросишь их ради спасения очередного мальчишки…

– Нет, бабушка, – кротко пообещала Пассифлора.

– Смотри. Моё доверие к тебе подорвано, и вернуть его будет нелегко.

Королева подняла маленькую, как у ребёнка, ладошку, и Пассифлора поцеловала бабушкину руку. К ним подбежала запыхавшаяся светловолосая Поля, одна из молоденьких фрейлин королевы. Белокурые волосы упорно не желали лежать в гладкой причёске, вылезая на лоб, на глаза, пушисто поднимаясь над затылком. Фиолетовые глаза в белых ресничках смотрели на мир наивно и доверчиво. Девушка присела в реверансе и, задыхаясь из-за узкого корсета, прошептала:

– Прекраснейшая, принц Льялл…

– Проси! – коротко приказала Агата. – И ещё, Сенполия, отныне ты – дама и служанка принцессы Пассифлоры. С ней останешься и после свадьбы, поедешь в Кривохолм.

Фрейлина Поля-Сенполия склонилась ещё ниже, а когда поднялась, к ним уже подходил златокудрый принц. Льялл улыбался, небо отражалось в его глазах, и Пассифлора резко потупила взгляд. «Пустой и бездушный красавчик, – решила девушка, – пусть и не надеется, что я его когда-нибудь полюблю».

Принцесса должна выйти замуж за того, за кого ей прикажут выйти, но приказать любить – нельзя.

ОТ АВТОРА

Дорогие читатели! Спасибо, что вы проделали этот долгий путь (более 600 тыс знаков!) с моими героями. Им было сложно, но они не сдавались) Спасибо, что переживали за них, волновались.

Первый том цикла "Ночные убийцы" завершён. Впереди – второй том. На этот раз вы увидите загадочное Хризолитовое королевство, узнаете, что находится за пределами Четырёхлиста, а так же почему Хризолитом издревле правят лишь королевы.

Вы снова встретите Пассифлору, Кэолэна, Авиталь, Йэгэна и других героев. Ведь даже если танец завершён, бал продолжается. Героям будет сложно. Ну а кто обещал лёгкую жизнь?

Чтобы не пропустить появление нового тома, подпишитесь на автора или на цикл. Вам придёт уведомление о новинках. Так же можно посмотреть и другие мои книги. Их много, и они очень разные, от смешных до мрачных, от средневекового фентези до Российской империи наших дней. Их всех можно найти в моём профиле. Приятного чтения.

Ничто что так не стимулирует автора писать, как лайки (сердечко на книге) и комментарии. А уж про награды и говорить нечего.

Спасибо и до новых встреч!