Американец. Капитаны судьбы

Глава 1

Часть 1

«Шёл всю жизнь он единственным курсом - вперёд!»[1]

Борт гиперзвукового стратосферника «Сиэтл — Санкт-Петербург», 27 июня 2013 года, четверг

Леночка не захотела спать и на борту «страта».

— Милый, давай лучше кино посмотрим? В Голливуде как раз на днях ремейк по Джеку Лондону вышел. «Американец» и «Путь на Север». Говорят, очень даже неплохо сняли! Посмотрим, а?

Ну, вот как ей откажешь? Хоть и не очень скромно смотреть фильмы про собственного прапрадеда. Джек Лондон прямо говорил, что вдохновился на написание этого цикла рассказов именно фигурой знаменитого Воронцова-Американца, основателя рода, к которому принадлежал и Алексей.

Впрочем, был для Леночкиного жениха в этом просмотре и дополнительный интерес. Сопоставить снятое Голливудом с правдой, открывшейся ему совсем недавно. Из мемуаров, написанных Американцем собственноручно, выяснилось, что он вовсе не был автором множества открытий и изобретений, а «попаданцем» из альтернативного будущего, из 2001-го года.

Разумеется, совсем бесталанным предок не был, столько дел провернуть — это вам не баран чихнул! Но он не изобретал, а всего лишь применял уже известные в его времени технологии, знания и решения, за счёт чего и разбогател. Впрочем, даже так «история успеха» вышла полной терний. Ни в первую серию фильма, ни в рассказ не попал его старт в 1895-м в роли нищего гастарбайтера. Как и история присвоения Фредом Морганом изобретения Юрия. Причём он не просто обокрал предка, но и оболгал, натравив на него сначала общественность, потом и громил, пытавшихся линчевать Американца, а напоследок и полицию. Нет, в этой серии Морган вообще не упоминался, а история Юрия Воронцова начиналась с изобретения им стрептоцида.

Причём автор сценария выставил предка каким-то невероятным альтруистом. Нет, прапрадед и его партнёр Джонсон и в самом деле применяли стрептоцид и мази для лечения бедноты, среди которой было много негров, китайцев, евреев и прочих иностранцев. Но причина была вовсе не в альтруизме, а в том, что создавать сеть распространения лекарства в этой среде потребовало меньших стартовых затрат.

В киношной же версии они думали только о бедных и угнетённых. И перестрелка с бандитами, после которой Воронцову пришлось бежать из страны своей мечты, в фильме была представлена, как «наезд» жадных дельцов от медицины и белых расистов. Ну, да это все — заморочки современной Америки... В реальности же то нападение было продолжением козней Фреда Моргана.

После первой серии они с Леночкой немного перекусили и перешли ко второй, «Путь на Север». В ней тоже многое не упоминалось. Например, про участие Воронцова в Критском восстании не было ни слова. Не упоминалось и о том, что он был ранен и эвакуирован в Россию в бессознательном состоянии. Все начиналось с прибытия в Одессу, реализации «аспиринового проекта», выставленного в фильме тоже как «ответ жадным дельцам от медицины».

А вот знакомство с будущей женой, Натальей Дмитриевной Ухтомской, как раз было описано довольно точно. Сценаристы смаковали и знаменитое пари, выигранное Воронцовым, и даже стычку с обычными, в общем-то, уличными грабителями, совершенно не опасную для стрелка уровня Воронцова. Вторая серия заканчивалась бумом с «магическим кубом», произведённым им уже на Белом море.

Был и анонс третьей серии, «Хозяин Севера», в которой герой начинал проект по промышленному развитию Русского Севера. При этом у американцев как-то так получалось, что он это сделал практически самостоятельно. Поддержка могущественных Воронцовых-Дашковых, Великого Князя Александра Михайловича и его жены, являвшейся, между прочим, родной сестрой Императора, не то, чтобы не упоминалась, но обозначалась настолько редким пунктиром, что заметить её мог только тот, кто очень искал.

Зато история отчаянного противодействия переменам местных «царей горы» была прописана очень ярко. И дуэль с матерым бретёром Свирским, и блокада волоков, и уж конечно, бандитские нападения на стройку и на самого «Американца. Да, вот тут была правда, чистая правда и ничего, кроме правды. Хотя про англичан, финансировавших и направлявших это сопротивление, похоже, не будет упомянуто вовсе[2].

Всё же мемуары предка читались с куда большим интересом. Пусть он и уступал Джеку Лондону в литературном мастерстве. Ничего, сейчас приземлятся, Алексей завезёт невесту к её родителям и отправится на работу. А вот потом... Нет, отсыпаться, конечно, но сначала заедет к деду и возьмёт следующую тетрадку с мемуарами предка. Нестерпимо хочется узнать, что же он все же такого сотворил, что история мира изменилась? И о чем ещё молчит официальная биография?

Беломорск, 1 января (13 января) 1900 года, суббота

— Федька, прикрой! — азартно завопил Тёмка и, выждав мгновение-другое, рывком бросился к стене снежной крепости. Уф, добежал! Не подстрелили, супостаты желтомордые.

«Ну ничего, сейчас моя очередь!» — подумал он, пробираясь вдоль стены. Ага, сейчас! Тёмка сильно оттолкнулся и заскользил на спине по наледи, одновременно стреляя в затаившиеся у двери фигурки. Трюк непростой, требовал ловкости и регулярных тренировок, но зато при удаче — очень эффективный.

Пуф-пуф-пуф! — всего три выстрела. И самого его подстрелили, так что он, подняв руку с маркером, пошёл к выходу с «поля боя». Но в расчищенный им проход уже врывались бойцы «Прогрессоров», так что не успел он уйти с поля, как флаг на верхушке башни был сорван. Проиграли «Панды», знай наших!

Игру эту егеря начали. Но китайцам понравилось, стали просить дать им тоже попробовать. Воронцов, узнав об этом, велел маркеров побольше заказать. Их китайцам не продавали, а сдавали в аренду. На время игры. Ну и за шарики с краской платить приходилось.

Народ беломорский только диву давался! Никто и не знал, что китайцы так азартны. Даже в будни и то ходили играть. По вечерам. У наших после работы и мороза одно желание — шей горячих навернуть, чайком горячим запить, а там и ночь уже наступает. А китайцы — нет! Бежали играть. И до ночи, бывало, играли. А уж по субботам да воскресеньям и вовсе длиннющие очереди занимали. Постепенно у них команды сложились, стали выяснять, кто лучше «воюет».

Зимой с этой забавой всё сложно было: и краска в шариках могла замёрзнуть, и давление в баллоне падало, стоило баллончику сильно остыть. Приходилось идти на хитрости, держать маркеры в тепле и извлекать перед самой стрельбой. Сам-то бой короткий, длится считанные минуты!

Насмотревшись на это, стали подтягиваться и наши. И вот тут опять Воронцов вмешался. Распорядился, чтобы давали большую скидку командам, составленным из молодёжной части «Общества содействия прогрессу и гуманности». И чтобы маркеры для них отдельные были. Так что после этого в такие команды многие проситься стали. Только брали не всех. Надо было и в самом деле знания любить да учиться прилежно! И рекомендацию получить.

Но всё же брали. А Тёмка в первой из команд был. Так и назвались «Прогрессоры». А потом китайцы в Общество проситься стали. Уже несколько китайских команд есть. Эта, которая «Панды» — самая сильная. Хорошо, что удалось их «сделать»!

Впрочем, два выходных подряд, они успеют ещё разок-другой схлестнуться, так что «Панды» попытаются взять реванш.

«Это мы ещё поглядим!» — задорно ухмыльнулся сам себе Рябоконь.

Санкт-Петербург, 1 апреля (14 апреля) 1900 года, суббота

— Представляете, Юрий Анатольевич... — увидев, что я поморщился, Семецкий тут же поправился: — Представляешь, тёзка, сегодня Николай Иванович новости из Англии принес. Они собираются утвердить новый образец пулемёта «максим». Похожий на те, из которых мы их «поливали». Небольшой щиток, удобный для перевозки станок, сам пулемет легко разбирается и перевозится несколькими вьючными лошадьми.

— Впечатлило их, получается?

— Ну да! Ещё бы! — Семецкий рассмеялся. — Глаз у тебя верный по этой части! Потому у нас к тебе две просьбы.

— «У вас» — это у вас с Николаем Ивановичем или у вас с Александром Михайловичем и «Изей с Тираспольской»?

В смысле — у спецслужб или у бизнесменов? А то эти трое так уверовали в перспективы нового патрона, что начали выкупать у «Ли Нэви» в Штатах мощности по производству и планировали перетаскивать их постепенно в Россию. Сразу «перезатачивая» под выпуск новых боеприпасов. Вот только с самим карабином пока не ладилось. От «Ли Нэви» как от базы они уже отказались. И теперь старый Изя с сынишкой изобретали нечто новое, с более привычной для России подачей снизу.

Вообще, многие члены моей команды как-то незаметно завели себе «личный бизнес». Фань Вэй и Софья выращивали птицу, Карен занялся электрической сваркой, Ухтомский-старший осваивал бизнес по разведению коров в бассейне Сысолы и Северной Двины. И на сухое молоко, и на говяжьи консервы. И уже начал снабжать стройку и тем, и другим.

Коля-Финн настойчиво подбивал клинья насчёт «профинансировать его идеи по автоматическим кофеваркам». Гребеневич вообще свой завод открыл, пусть и с нашей долей. Даже братья Горобцы вместе с Энгельгардтом начали производить настойку йода, добываемого из водорослей, и «зелёнку». Она тут была известна и до меня, но только как краситель. А теперь её спиртовой раствор в основном для обеззараживания применяют. А эти в оружие ударились... И ведь явно, меньше, чем на миллионы, не согласны.

— И то, и другое! — не моргнув глазом, ответил Семецкий. — Проблем со скорострельностью у нас больше нет...

— Да уж знаю! — фыркнул я. С этим, действительно, анекдот вышел. Мойше, младшему из Нудельманов так понравились наши пейнтбольные маркеры, что он, ни слова никому не сказав, взял и изменил систему заряжания «карабинов Нудельмана». Теперь эти карабины напоминали «изрядно постройневшую» мосинскую трёхлинейку. С укороченным стволом, разумеется. Вот только приклад он поставил от нашего маркера, пластиковый и с баллончиком жидкой углекислоты внутри. После этого для перезарядки достаточно было просто правой рукой нажать неприметную кнопочку возле цевья. Они показали это Семецкому, ещё когда он проезжал Одессу, возвращаясь из Южной Африки. Семецкий восхитился, взял пару готовых экземпляров и обоих Нудельманов в охапку и привёз ко мне — хвастаться шедевром. А я повертел в руках, пострелял немного, да и задал единственный вопрос: «А что, нельзя было сделать так, чтобы кнопочку не обязательно было нажимать? Чтобы она сама нажималась после выстрела?»

У них тогда рты и отвисли.

— Видишь ли, теперь, когда Нудельманы реализовали твоё предложение, их карабин стал самозарядным. И новая конструкция позволяет хорошему стрелку прицельно выпустить весь магазин секунд за десять-двенадцать. А если, не целясь, то и за пять.

Я улыбнулся. Это да! Теперь, постреляв и даже немного поучив стрелять других, я прекрасно понимал, что, как минимум, половина стрелков начнёт палить «в сторону цели», стараясь «задавить огнём».

— Вот! А потом слишком длинная пауза получается, пока новую обойму вставишь. Мы с Нудельманами думали про отъёмные магазины, но они требуют ручной подгонки, довольно дороги и всё равно либо вываливаются из крепления, либо так туго входят, что приходится буквально выколачивать обратно!

Он помолчал, увидел, что энтузиазма я не проявляю, и попросил:

— Вот если бы ты придумал из какой-нибудь своей пластмассы отпечатывать магазин... Как твои игрушки. Так чтобы просто, недорого, и держалось надёжно.

— Подумаю! — уклончиво ответил я, отгоняя от мысленного взора образ «рожка» к «калашу».

— Думай! — согласился он. — Но учти, если ты быстро не придумаешь, меня просто убьют. Я ведь зимой снова к бурам поеду. Прихлопнут меня там, как муху, и будете вы с Натали без начальника охраны.

— Ничего, как помрёшь, так и воскреснешь, тебе не привыкать!

Мы поржали, но он продолжил гнуть своё:

— А что наша охрана не успеет стрелять так быстро, как надо, тебе тоже все равно? Да и неужели не интересно самому так вот пострелять? От души, с быстрой перезарядкой...

— Я же сказал, что подумаю! — прорычал я.

— Вот теперь верю. И второе. Смотри, мы по их степям набегались. Из пулемёта стрельнёшь, они в траву падают и ползут куда-нибудь в низинку или овраг. Туда бы из пушки стрельнуть. Или динамитных шашек накидать. И сразу всем супостатам конец пришёл бы. Но для нас и пулемёт — тяжесть, а пушку просто не утащить. А динамитную шашку просто не докинуть. Мы же шагов с двухсот-трёхсот обычно работали. Придумаешь?

Беломорск, 1 мая (14 мая) 1900 года, понедельник.

— С Днём рождения, дорогой Перес Хаймович! Здравствуйте, Марк! Что ж вы не предупредили, что приезжаете?! У нас и подарка нет!

— Ничего, Наталья Дмитриевна, я чуть-чуть изменю правила. И на свой день Рождения сделаю подарок вам обоим! Вернее, мы с Марком кое-что вам преподнесём. Ну, давай, внучок, порадуй дедушку, излагай!

— У нас намечаются большие проблемы с финансированием. Да, мы получаем с европейских торговых домов векселя, пускаем их в оплату за оборудование и материалы, но вы с Юрием Анатольевичем большую их часть пускаете на стройку. А стройка только ест деньги, приносить она будет потом.

Воронцова кивнула.

— Хорошую оборачиваемость дают только доходные дома. Пришли материалы, вы добавили чуток труда, чуток кирпича и цемента и — бац — через полгода дом стоит. Ещё квартал — и его можно заселять. А через год от начала он уже продан, причём раза в два дороже, чем вам обошёлся.

Марк отхлебнул водички и продолжил:

— Пока рабочие все прибывают, и новые дома строятся, все идёт неплохо. Но когда эта прогрессия перестанет расти, у вас все рухнет.

— Может рухнуть и раньше! — спокойно сказал я. — По всем признакам скоро случится новый кризис. И длиться он будет года два-три. Тут и спрос на наши товары упадёт, и продажи...

Судя по расширившимся глазам троицы присутствующих, включая мою жену, они не ожидали от меня такой грамотности в экономике. Да я и не был пока грамотным. Просто после того «косяка» с месторождением руды у озера Контокки[3] до меня вдруг со страшной силой дошло, что я осёл! Точно осёл! Племенной дебил и дегенерат! Раз из всех знаний будущего сосредоточился исключительно на энергетике и химии.

Вот я и стал выкраивать время и вспоминать, что я ещё знаю. Про революцию 1905 года вспомнил, про русско-японскую войну и наш позорный проигрыш в ней. Про «столыпинские» реформы. Скажете, бесполезное знание? А вот и нет! От первых двух я решил держаться подальше. И отношения с рабочими продумать так, чтобы меня эти революции не коснулись. А вот насчёт реформы Столыпина — наоборот, человек он явно для меня полезный, надо бы его пораньше разыскать, познакомиться, а ещё лучше — подружиться. Я ведь удобрения планирую делать. И малую механизацию, весьма полезную в фермерских хозяйствах. Вот он мне и поможет их продвигать!

Ну и так, по мелочи ещё. Вспомнил про Инту с её углём. Города-то этого, понятно, сейчас ещё не существует, а вот речка Большая Инта — есть. И всей длины у неё — примерно сотня вёрст. Так что если послать в бассейн этой реки поисковую экспедицию, уголь найдут наверняка. И с Воркутой та же история — река такая есть, длиной чуть больше полутора сотен вёрст.

Или вот Вуктыл. Уникальное газоконденсатное месторождение, очень богатое. Мне для газохимии просто невероятно полезным будет. И тоже — речушка Вуктыл нашлась. Чуть больше сотни вёрст длиной. Но это всё пока на перспективу. Штаны порву прямо сейчас так шагать.

Но нашлись и более полезные вещи. Припомнил я, как меня однокурсник уговаривал, мол, поедешь по делам химии в Березники, так и ко мне в Соликамск загляни, «всего полтора десятка кэмэ выше по течению». Так что я, получается, знал, где тут крупнейшее месторождение калийных солей в России. И вот оно мне для удобрений очень пригодится, и уже в самом скором времени. Фосфорные удобрения тут знали, азотные тоже, органические применяли исстари, но лучший результат даёт комплексное применение. Причём не абы какое. А с учётом почв, климата и выращиваемой культуры. Под рожь — одно соотношение нужно, под пшеницу — другое, под рис — третье. Но калий нужен всем растениям! А пока что предложение было чахленькое, немцы немного получали и держали большую часть мирового рынка. Но с Березниками я гансов не то, что за пояс заткну, а ниже плинтуса опущу! В моем будущем — это месторождение на втором месте, сразу после канадцев и существенно обгоняет белорусский Солигорск. А китайцы с немцами плетутся сильно в хвосте. Однако здесь и сейчас ни канадские ни белорусские месторождения неизвестны. Так что я могу стать практически монополистом.

И про дюраль, он же — дюралюминий, припомнил. Как и состав одного из первых таких сплавов, но главное — технологию. Там ведь главная хитрость не в составе сплава, а в эффекте старения. Только что изготовленный дюраль мягок, легко обрабатывается, но если дать ему состариться, буквально несколько суток полежать... Или за часы состарить искусственно, то он становится в разы прочнее. Вот я этот эффект проверил, а потом натравил на дальнейшую работу Байкова и Андрея Горобца. У парня после успеха с получением вольфрамовой нити большая склонность к работе с металлами возникла. Причём именно такая — на грани химии. Так что будет у нас скоро свой патент на дюраль. Я, чтобы не множить сущностей и не путаться, предложил такое название. Обосновав тем, что от французского слова dur, то есть «твёрдый» и от «алюминия».

И ещё про Ярегское месторождение нефти. Нам рассказывали, что оно на реке Ярега. И что именно там нашли первое в Коми месторождение нефти. Тоже уникальное. Нет, без шуток. Во-первых, оно в Коми — самое неглубокое. Единственное, до которого сегодняшние бурильные установки могли достать. А во-вторых, там нашли какие-то уникальные молекулы, нигде больше нет. И из-за них смазки из нефти этого месторождения очень высоко ценятся. Даже в XXI веке Штаты закупали именно такую нефть на эти самые супер-пупер смазки. А той реки Ярега — всего двадцать вёрст, даже меньше.

А нефть мне очень нужна. Так что я этим летом туда поисковые партии направил. Пусть бурят и ищут. Шунгит что-то жутко хреново горит. Нет, гореть — горит. Но котлы зашлаковывает просто страшно! Впрочем, я про шунгит и другое вспомнил. Так что попробуем ему иное применение найти. Более ценное.

И вот как раз по поводу шунгитового рудника я и припомнил, что в 1901-1903 годах акции владельцев сильно обесценились из-за экономического кризиса. Кстати, я рассчитывал, что и в этой реальности смогу прикупить у них акций по-дешёвке.

— Вы пришли попугать нас? — кокетливо спросила Натали. — Где же обещанный подарок?

— Так вы понимали? А за счёт чего же собираетесь выкрутиться?

— Продадим часть акций. Рудника, металлургического завода, завода по удобрениям! — спокойно ответил я. — Да, продадим по низкой цене, из-за кризиса, но лучше потерять часть, чем целое.

— Есть идея лучше! Смотрите! У вас есть две ГЭС, первый ток с Беломорской будет уже в июле, а осенью следующего года будут работать уже все три агрегата. Маткожненская у вас отстаёт примерно на год, так?

Мы с Натали переглянулись.

— Дорогая, тебе не кажется, что эти одесситы над нами издеваются?

— Ша, спокойно! — выставил Марк руки ладонями вперёд. — Я уже подошёл к сути вопроса! Смотрите, эти две ГЭС обойдутся вам в двадцать миллионов рублей. А электричества они будут давать почти полмиллиарда киловатт-часов. Умножаем на пять копеек, получаем двадцать пять миллионов рублей.

— Нет, — не согласился я. — пять копеек это цена для конечного потребителя. С потерями и услугами сетей по передаче. А сами ГЭС, что называется, «с шин», продадут в год миллионов на пятнадцать рублей в среднем.

— Всё равно хорошо! Получается окупаемость меньше двух лет!

— Если бы! — фыркнула моя жена. — Добавьте сюда пару лет на проектирование и согласование, потом три-четыре года, пока она строится и выходит на мощность, да ещё учтите набежавшие за это время проценты...

— Реальная окупаемость около десяти лет, — подтвердил я. — Плюс-минус два года. А это уже не так сладко. Поэтому инвесторы и не бегут в строительство ГЭС.

— Во-от! — торжествующе сказал Вальдранд. — я так и говорил дяде!

И он довольно рассмеялся, но не был поддержан даже Рабиновичем. Так что Марк моментально опомнился и торопливо продолжил:

— С точки зрения реального производства — вы абсолютно правы! Но мы же говорим о финансах! — он с важным видом поднял указательный палец к потолку. В исполнении девятнадцатилетнего щуплого носатого паренька это смотрелось уморительно. — А финансы — это алхимия!

— Хорошо звучит! — задумчиво пробормотала Наталья Дмитриевна. — «Алхимия финансов»! Когда буду писать учебник по менеджменту, обязательно включу такую главу!

— Натуральная алхимия. Может превращать недорогой свинец в золото! Вот смотрите, ваши ГЭС оформлены как акционерное общество. Миллион акций по двадцать рублей каждая. А теперь представьте, что сорок девять процентов этих акций мы сделаем привилегированными[4]. Такие акции по почти всем вопросам не имеют права голоса, но зато — гарантирован их доход. Даже если год будет маловодным, а электричество упадёт в цене, все равно владельцу каждой привилегированной акции заплатят пятнадцать рублей, то есть, на выплаты дивидендов по привилегированным акциям пустим половину выручки.

— Это можно! — сказал я. — Да и деньги заплатить найдутся. Все равно это средний доход. В один год мы, как владельцы оставшихся акций, получим поменьше, чем эти, «привилегированные», в другой — больше, но нам все равно на покрытие эксплуатационных затрат останется.

— А в чём цель этого фокуса? — не поняла Наталья. — Ведь от этого возврат займов сильно растянется?

— С точки зрения европейских рантье ваши «привилегированные акции» станут «вечной рентой», той самой, за которой они сейчас просто гоняются[5]!

— «Вечную ренту» передают по наследству, в ней же часто исчисляют приданное! — заворожённо произнесла моя жена. Кажется, в отличие от меня, она уже поняла идею. И восхитилась.

— Почти семь с половиной миллионов рублей в год «вечной ренты». Формула стоимости «вечной ренты» простая. Берёшь сумму и делишь на принятую доходность, — намеренно равнодушным голосом сказал Рабинович.

— То есть, если выставить эти акции на рынки Франции или Бельгии, где доходность от четырёх до пяти процентов в год, продать эти акции можно... — тут и до меня дошло, аж голос просел!

— От ста пятидесяти до двухсот двадцати пяти миллионов рублей! — весело сказал Марк. — Я же говорю, настоящая алхимия! Вы моментально окупите все расходы на строительство, получите солидную прибыль, но при этом ещё и останетесь основными владельцами предприятия.

— Ни... шиша себе! — пробормотал я. — И зачем только я пошёл в химики? Алхимия, оказывается, куда доходнее!

— Андеррайтинг, то есть подготовка акций к размещению и само размещение обычно стоит десятую часть!- проинформировал Рабинович.

— А муж говорил, что вы себе подарок тоже попросите! — колокольчиком рассмеялась Натали. — Ничего, поторгуемся и договоримся!

******************************************************************************************

Примечания и сноски к главе 1:

[1] Здесь и далее названия глав взяты из мюзикла «Норд-Ост».

[2] Подробнее эта история изложена в романах «Американец», «Американец. Путь на Север» и «Американец. Хозяин Севера».

[3] Воронцов перепутал Ловозеро с Лувозером. В результате совершенно случайно «прикупил» права на разработку Костомукшского месторождения. Подробнее читайте в романе «Американец. Хозяин Севера».

[4] В настоящее время привилегированные акции не могут составлять более 25% уставного капитала, но в те времена такого ограничения не было.

[5] Рантье — человек, который живет на доходы с вложенного капитала, не занимаясь бизнесом и не работая. Во второй половине XIX века и в первой трети XX века количество рантье могло в развитых странах колебаться от четверти до половины среднего класса.

К описываемому времени «вечная рента» при которой не надо даже думать, а можно просто жить по деньгам, вложенным еще дедом или прадедом" начала уменьшаться в доле, за ней начали гоняться. В фильмах и книгах о том времени часто говорят «у него столько—то фунтов ренты в год». Это не стоимость ренты, она меняется, а объем ежегодно получаемых по ней выплат.

Глава 2

Из мемуаров Воронцова-Американца

«... В конечном итоге продажа пакета привилегированных акций в Европе принесла нам чуть менее двухсот миллионов рублей. За вычетом услуг Рабиновича и Вальдранда, взяток, расходов на рекламу (весьма немалых, кстати) и тому подобного. После этого дело с гидроэлектростанциями пошло куда веселее. Мы начали одновременно строить не три ГЭС, а все шесть. Продолжали работы на Беломорской, Маткожненской и Ондской ГЭС и начали на Юшкозёрской, Выгостровской и Кондопожской.

Я, кстати, долго сомневался по поводу Юшкозёрской. Только представьте, в моём варианте будущего от старта до ввода в эксплуатацию прошло одиннадцать лет! Да тут революция случится, прежде чем она окупится! А у меня с деньгами всё же не очень «шоколадно»! Но Тимонов заверил, что если не тянуть с финансированием, то первый агрегат можно запустить уже через полтора года, а выйти на полную мощность — через два с небольшим. И это было то, что нужно! Нам как раз горно-обогатительный комбинат на озере Контокки снабжать надо! К тому же деньги нужны, а работающую ГЭС, как выяснилось, можно неплохо «монетизировать».

Ну и запас воды для многолетнего регулирования Кемского каскада — это тоже не баран начихал. Так что я отбросил сомнения и сделал эту стройку приоритетной из «второй тройки».

Да и другой плюс имелся. Витте, узнав, сколько у нашей корпорации есть денег и стали, пошёл на мировую, начал помогать с инженерами-путейцами и даже прислал своего протеже Графтио стажироваться к нам на стройки.

Забавно, но как только кредит нам стал не так уж и нужен, Шифф с Мэйсоном стали ещё назойливее набиваться, мол, возьмите, собирались же!

Но наибольшее впечатление «алхимия» с гидроэлектростанциями произвела за рубежом...»

Нью-Йорк, 12 июля 1900 года, четверг

— И как вам это нравится? Канадцы договорились о начале строительства ГЭС на своей половине Ниагарского водопада! — Фред раздражённо потряс газетой. — Пять лет они никак не могли договориться! И, казалось, не договорятся ещё пять лет[6]! Меня как кандидата они даже рассматривать не стали! Но стоило этому Воронцову провернуть свой трюк с рыночной монетизацией, как они моментально договорились.

— Всё равно это лучше, чем в Норвегии! — с показной меланхолией ответил Ян. — Норвежский стортинг ревёт раненым медведем и требует независимости от Швеции.

— Да? — заинтересовался Морган. — Может быть, стоит подсказать канадским политикам взять с них пример?

— Думаю, они и без подсказок догадаются! — криво усмехнулся Бергман. Впрочем, для общения с Фредом Морганом он пользовался фамилией Промптер[7]. — Уж поверьте мне как специалисту!

— По подсказкам? — криво улыбнулся Морган.

— И по ним тоже. Помните, я убеждал вас не пытаться производить алюминий возле ваших ГЭС, строящихся на Виннипеге? И что? Теперь ясно, что я был прав. Алюминиевый завод возле Ниагары все равно будет экономичнее.

Морган промолчал. Признавать чужую правоту у него до сих пор выходило «со скрипом». А его визави продолжил:

— Даже шведы встали на дыбы и не хотят отпускать такие «сладкие» активы, как норвежские ГЭС. А уж Британия, поверьте мне, свою собственность держит крепче. Так что не стоит вам, Фред, влезать в эту драку.

— Согласен. Это тем более странно, что у нас повторить трюк Воронцова почти нереально. В Штатах почти нет рантье. Не сформировались. Можно взвинтить цену всех акций, но для этого нужно, чтобы вкладчики видели уверенный спрос на мою электроэнергию. А с этим пока кисло. Нет, я внедряю в окрестных лесах те же электрические трактора, погрузчики на пристанях и складах, электрические моторы на лесопилках, но всё это слёзы!

По мере произнесения этой тирады Фред всё больше мрачнел, а в конце просто взорвался:

— Ну почему этому Воронцову вечно так везёт?! Получил кусок пустой земли — и на тебе! Там богатейшие залежи железа! Просил пару ГЭС — так ему дали права на полтора десятка! Да что там «дали права», навязали! И тут же рождается схема, как превратить плохо окупающиеся станции в многократную и почти мгновенную отдачу! Почему везёт именно ему?! Почему не мне?!

— Хотите ещё совет? Перестаньте думать, что вашему сопернику везёт! Англичане говорят: «Удачный прогноз — результат хорошего планирования!» Не может человеку так везти. Он как-то свои удачи планирует!

— И что с того? Я-то его планов не знаю!

— Так узнайте! Я же вам говорил, жена Воронцова — ваша преданная поклонница. Напишите ей. Как учитель ученику. Похвалите за успехи. Вот увидите, она сама пригласит вас туда, в Беломорск.

— Чтобы этот чёртов русский взревновал и вызвал меня на дуэль? Да вы знаете, как он стреляет?!

У Яна Карловича непроизвольно дёрнулась щека. Двойной проигрыш Свирского он числил своим. Но ответил он спокойно:

— А вы не заигрывайте с ней. Напротив, настаивайте, чтобы везде и всюду вы встречались только в его присутствии. Старайтесь больше общаться именно с ним. Дайте ей пару советов по управлению...

— И зачем всё это?

— Я организую вам в сопровождающие несколько британских химиков, энергетиков и пару экономистов. Думаю, побывав на заводах, и общаясь непосредственно с разработчиками, они сумеют многое понять. Не только в том, что он делает, но и в том, зачем. И помогут понять это вам.

Беломорск, 18 августа (31августа) 1900 года, пятница

— Ну же, Фред! Давайте решим наш спор, как мужчины! Тем более, что я предлагаю уравнять шансы! Вы пойдёте всей группой, все восемь американских гостей. А против вас выйдем я и поручик Семецкий!

Фредди, весь бледный, попытался что-то ответить, но не смог.

— Разумеется, — весело сказал я, протягивая ему карабин, — мы дадим вам время привыкнуть к оружию. Все завтрашнее утро дальнее стрельбище в вашем распоряжении. А в час дня — сразимся! Суббота, рабочий день короткий, так что народ, наверняка, сбежится посмотреть!

— Вы предлагаете стреляться на глазах у толпы? — не поверил своим ушам Фредди.

— Ты с ума сошёл?! — звенящим от злобы голосом возмутилась жена. — Оставь мистера Моргана в покое! Ну, посмеялся он над твоим мотором, и что с того? Да ты сам, когда его увидел, ржал, как конь!

Ну да, было, признаю. А вы бы не ржали? Нет, вы только представьте себе! Когда Луцкой свой мотор привёз, я просто влюбился с первого взгляда! Выглядел он — ну точь-в-точь, как те, самолётные, на картинках и фотографиях. Мощность — тридцать пять «лошадок». А вес — всего сто пять русских фунтов. Сорок два кило, то есть. Есть от чего облизываться! Да здесь и сейчас паровой движок такой мощности в «сухом» виде не меньше шести центнеров весит! А с водой, так и больше тонны.

И вот, эту мою «ласточку», моего «красавчика» включают и... Вот тут я и начал ржать. От шока. И смеялся минут десять, не меньше. Да и потом не меньше часа подхихикивал. Потому что начал вращаться весь двигатель. Целиком, не только вал! Вот это был настоящий «разрыв шаблона»!

Я, само собой, первым делом спросил у Луцкого, а нельзя ли сделать так, чтобы блоки цилиндров и прочее были неподвижны, а вращался только вал двигателя. Оказалось — нежелательно. Во-первых, так двигатель сам охлаждается воздухом. Не нужна дополнительная система охлаждения. Во-вторых, вращение цилиндров и поршней позволяет обойтись без дополнительного маховика. Ну и в-третьих, отпадает надобность в противовесах. Именно поэтому, дескать, движок и вышел таким лёгоньким и компактным.

— Это принципиально! — с пафосом ответил я Наталье. — Сама понимаешь, этот двигатель позволяет «отвязать» наши электротяги от точек подзарядки. А без этого нашей стройке не выжить!

— А вы уверены, что ваша стройка переживёт мою смерть? — неровным голосом спросил Морган.

— Смерть? — вполне натурально округлив глаза, переспросил я. — Но кто говорит о смерти, мистер Морган?! Оружие, которое я вам дал, стреляет краской. У нас в Беломорске давно уже именно так «решают мужские споры».

И я подмигнул Моргану.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«... Разумеется, Фред раздражал меня вовсе не смехом над нашим движком. Нет, признаюсь честно, я ревновал. Знал, что повода нет, что Натали — моя и только моя, что она меня любит... Но ревновал. С того самого момента, как она влетела ко мне с конвертом в руках, просто плача от счастья и захлебываясь словами: «Он, представляешь, он! Ну, нет же, он!!!»

Оказалось, Морган ей написал. Скупо похвалил за то, как она управляет нашими делами и пообещал, что упомянет её в следующем цикле статей. Достаточно корректно, надо отдать ему должное, попросил мою жену немного рассказать о своих достижениях. И тут, что называется, «Остапа понесло». Телеграммы в Нью‑Йорк отправлялись по нескольку штук в день. Я еле сумел добиться от жены, чтобы они шифровались и шли через наших представителей. Удержать её от откровенности о делах не стоило и пытаться. Проще остановить лавину зонтиком!

Фред оставался корректен. Сначала дал её несколько советов, ещё пару раз сдержанно похвалил. А потом заметил, что едет в Европу, посетить несколько контрагентов «Электрического клуба». Заедет и к Гольдбергу в Петрозаводск. Так что, «если судьба случайно заведёт её в это время в Петрозаводск, то...»

Ха! Случайно! Да после этого вся деятельность Натальи Дмитриевны свелась к одной цели — встретить ненаглядного Учителя, лично провезти его по всем объектам, и обо-всём, обо-всём рассказать!

Подразумевалось, что я и нужные специалисты тоже будут рядом и расскажут то, чего не сумеет она. Вы когда-нибудь пробовали отказать любимой женщине в том, чего она хочет со всем пылом души? Ну, если это исполнение её просьбы вам действительно под силу, а не «Луну с небес достать»?

Вот и я почти не сопротивлялся. Только чуть-чуть ускорил приезд Сунь Чжуншаня из газеты «Чжунго жибао» да попросил немного задержаться Менделеева. Решил заодно и им показать стройку.

Нет, не только из уважения, но и с корыстным интересом. В прошлом году на стройку попало восемнадцать тысяч китайцев. В этом году война с ихэтуанями разгорелась «по-взрослому». Газеты были полны сообщениями о ней, печатали их фото. Кстати, я повеселился. Вид у них — ну натурально «голливудские ниндзя»! Так же замотаны в чёрное, мечи за спиной, а огнестрела нет.

Надо сказать, что наступление ихэтуаней на столицу Китая и убийства христиан освещались прессой во всех подробностях, поэтому поведение восставших многим в Европе, да и в России, казалось ничем не обоснованным, зверским и крайне негуманным. Даже начались требования «выгнать китайских монстров из страны», и тут очень кстати пришлось заступничество Православной Церкви. Её лидеры почти единодушно одобрили спасение собратьев по вере.

А тут у нас... И я, и организация «Старших братьев» уделяли огромное внимание тому, чтобы любой межнациональный конфликт разбирался как можно более быстро и объективно. Причём — прилюдно. Любой мог послушать, что да как. В спорных случаях было принято наказывать обоих виновных, чтобы неповадно было.

Но гораздо больше «национальному миру» способствовал совместный отдых. После того, как вы по нескольку десятков раз постреляли друг в друга из маркеров, потом вместе играли в шашки и шахматы, ставили самодеятельные спектакли или ходили в лыжные походы и на рыбалку, ненавидеть соседа уже сложнее.

Так вот, в этом году мы ждали уже раза в полтора больше беженцев, чем в прошлом. Нет, не все они были христиане, и не все — православные, но многие китайцы не особо вникали в конфессиональные различия христиан. И без особого сопротивления переходили в православие. А другие ехали «соединиться с семьями».

И всё равно, после того, как власти Китая поддержали «боксёров» на официальном уровне, в Инкоу высадились российские войска, а в июле китайцы и вовсе обстреляли Благовещенск из пушек, начались волнения. Пришлось ездить по всей стройке, лично выступать и объяснять, что «это не те китайцы, эти — наши братья по вере, и сами от тех пострадали». Ну и батюшки помогали. Дело, как я думаю, даже не в высоком авторитете Церкви вообще, а в том, что раньше-то в иных деревнях священника месяцами не видывали. А вот эти, «наши», сами приплывали, службы вели, исповедовали, причащали. Так что они просто были «своими», поэтому их увещеваний, пусть и со скрипом зубовным, но послушались даже самые отъявленные бузотёры.

А в августе войска коалиции подошли к Пекину, а потом и взяли его. Так что в газетах уверяли, что со дня на день императрица Цыси запросит мира и сама начнёт казнить бунтовщиков. Поэтому к моменту приезда Моргана и Сунь Чжуншаня страсти уже утихли. Можно было показывать, как мы с китайцами дружно живём.

И то, что не все китайские беженцы успеют прибыть до окончания навигации, меня тоже не пугало. Уже вовсю шло строительство железнодорожной ветки от Обозёрской. Так что «опоздавшие» просто поучаствуют в строительстве.

Поэтому мне было необходимо, чтобы этот «важный товарищ» увидел, что он не в рабство продаёт своих соотечественников. Глядишь, поток ещё некоторое время не схлынет. Ну и вообще, желательно, чтобы он одобрил нашу стройку, как «идеологически правильную», на которой китайцам есть, чему учиться. Тогда я буду не «случайный лох», которого и кинуть не зазорно, а союзник. Пусть и «не совсем свой».

Ну, а Дмитрию Ивановичу стройку показать просто сам Бог велел. Он мог и посоветовать что-то. Да и одобрение такого человека услышать — по-человечески приятно. Опять же, он имеет авторитет и в среде учёных, и у инженеров, и даже у самого царя. Не лишнее, если он стройку похвалит.

Но оказалось все не так! Менделеев ковырялся не в тех местах!

«А что это у вас с участка получения ацетальдегида водород уходит? Вы что, научились дегидрировать этанол? Ах, как интересно!» «А это у вас что? Ацетилен получаете пиролизом этилена? Оригинально!»

А уж как он вцепился в участок получения фенола — вообще не выразить словами! Ну и где моя голова раньше была? Надеялся, что Менделеев фенол-ацетонный синтез не разглядит? Это он-то? Лучший химик этой эпохи? Лично выучивший большинство авторитетов? И лично же поставивший кучу сложных производств? Ну да, ну да!

Я и ему-то этого рассказывать не хотел, а уж то, что оно звучало при американцах и англичанах (а акцент у всей пятёрки «экспертов» из свиты Моргана был именно британский!) — и вовсе произошло поперёк планов! Но не промолчишь же! Ну не принято тут пока скрывать секреты! Патенты брать — да, принято. А скрывать — нет.

Приходилось скупо рассказывать. А «эксперты» на ус мотали. Я же — закипал!

И вот нашёл повод дать выход раздражению. Хотя... Исход встречи ещё под вопросом. Все же, кроме самого Фреда и пятёрки «экспертов»-шпионов, есть ещё «секретарь» и «помощник». По всем повадкам — явные ганфайтеры. А одного из них Генри даже припомнил.

И вот с ними как раз и будем биться. Так что — всё по-честному!..»

Беломорск, 19 августа (1 сентября) 1900 года, суббота

Тёмка просто никак не мог пропустить, как Воронцов и Семецкий с американцами ратиться будут. Потому что, во-первых, Рябоконь был не последним человеком в «пейнтбольных схватках». Капитан «Прогрессоров», одной из лучших команд города. «Если егерей не считать!» — честно уточнил он про себя. А на то, как Семецкий или Воронцов стреляют, многие сбегались посмотреть. Кто поучиться, а кто и просто позавидовать. Девки, те больше поохать да повздыхать.

А во-вторых, спор-то начался как раз из-за его электротяга! Мотор один был, его самому лучшему оператору и поставили, всё по справедливости! А Тёмка и не подумал отказываться. И дело даже не в том, что так платили в полтора раза больше. Ему и так уже хватало. На Троицу даже выбрал время, съездил к тётке Матрёне в гости, благо быстро уже. До Сегежи за час доехали. А там — на пароходик и до истока Повенчанки без пересадок. Всего одиннадцать часов, считая очередь перед девятым шлюзом. День летом дли-и-инный, так что вечером по «декавильке» успел спуститься. Не в вагонетке уже, как бывало, а в вагончике, вроде трамвайного.

Пофорсил перед старыми знакомцами в городском костюмчике и ботиночках лаковых, денег тётке от щедрот подкинул, но и сам поудивлялся. В их городе, слышь-ка, электричество появилось! Да не только на улице, а и в домах уже. А у церквушки внешнюю подсветку для праздничных вечеров поставили! И заводы построили. Цементный, кирпичный и сернокислотный. А глинозёмный ещё строили. А шунгита этого так по десять тысяч пудов в день добывали! Вот ей-Богу!

Ну а потом назад вернулся, деньгу зашибать! Лишним-то не будет! И как вернулся, его сразу на электротяг и посадили. А потом и мотор этот новейший к нему на машину поставили. А он, Артём Рябоконь и не удивился вовсе. Не привыкать уже, что самое новое в мире ему первому испытывать доверяют.

А потом Артёма позвали помощником судьи. Так что стоял он совсем рядом с воротами, через которые «наши» на площадку входить будут. Даже услышал, как Юрий Анатольевич тихо пропел себе под нос: «Их восемь, нас двое! Расклад перед боем не наш!»

Но весело пропел, задорно!

*********************************************************************

Примечания и сноски к главе 2:

[6] В нашей истории три компании не могли договориться о реализации потенциала канадской половины Ниагарского водопада до 1902 года. Это же тормозило и развитие производства алюминия в Канаде. Как только было принято решение о строительстве ГЭС на канадской «половине», сразу создали и канадский филиал компании «Alcoa», по производству алюминия.

[7] Prompter (англ) — подсказчик, суфлёр.

Глава 3

Беломорск, 19 августа (1 сентября) 1900 года, суббота

Свисток, отмашка флагом и мы с Семецким резвыми кабанчиками метнулись на площадку. Треть гектара сухой утоптанной земли и асфальта сегодня были заставлены в стиле «сталкерской зоны» — низкие бревенчатые срубы без крыши и с как бы обгрызенными стенами, в которых виднелись узкие бойницы, скелеты пары сгоревших «бусиков», брошенные поддоны с какими-то коробками на них, деревья да канавы.

Входы для команд расположены по диагонали этого квадрата. Слева от каждого входа торчат «ремонтные столбы». По правилам сегодняшней игры попадание в маркер не считается поражением. Если коснуться любого «ремонтного столба», можно снова стрелять.

Ну а флаг в самом центре. Стоит им завладеть — и твоя команда победила. Вот только непросто это будет, центр — самое простреливаемое место. Да и силы команд не равны. Впрочем, это я сам напросился, чтобы победа слаще была. И чтобы никто не попрекнул, мол, лучшие стрелки края с «младенцами» связались.

Мужики, которых Фредди Морган представил как секретаря и помощника, были явными ганфайтерами, да и время на привыкание к маркерам и площадке мы их команде предоставили. Часов шесть у них было, так что моя совесть спокойна. Теперь бы только не облажаться!

Само собой, на площадку мы не просто вбежали в полный рост, а сразу ушли в кувырок. Ну да это трюк известный, в результате выстрелы наших «супостатов» выше прошли. Семецкий, не прекращая кувырка, спрятался за тумбу. А я нет, начал стрелять из положения лёжа. Местечко тут есть удачное — от стоящего или полуприсевшего противника прикрывает бревно, а вот мне их ноги бегущих противников видны прекрасно!

— Пуф-пуф-пуф! — заработал мой маркер. Да, дистанция для маркера великовата. Пришлось отказаться от любимых «двоечек».

Вообще, для тренировок наших егерей с маркерами пришлось от души повозиться. Шарики с краской долгое время получались слишком хрупкими, да и возможность палить очередями существенно влияла на тактику. Первым делом мы убрали возможность автоматического огня. Только одиночные! Ну и с шариками поработали, сделали их более прочными, уменьшили ёмкость магазина, увеличили начальную скорость. Правда, пришлось потом и массу шарика уменьшить, иначе шарики слишком больно били, появлялся риск травмы. Зато теперь с маркерами можно было падать, кувыркаться и не бояться, что шарики повредятся. И тактика получилась близкой к тактике реального боя.

— Е-е-е-е-э-эсть! — раздался вопль кого-то из зрителей! — Зацепил!

Ну да, улыбнулась мне удача! Широко улыбнулась! Удалось снять «помощника» Фредди. Камуфляж мы им не навязывали, да и сами использовать не стали, так что распознавать противников легко, просто по одёжке! Вот я и подстрелил первым одного из самых опасных. Тут не реальный бой, даже попадание в икры считается «чистым» поражением. Наверняка судья, сейчас ему напоминает, что площадку надо покинуть. Это даже привычные игроки в азарте иногда забывают, а уж эти-то...

— Пуф-пуф! — снова выстрелил я в одного из британских экспертов. Увальнями их не назовёшь, но явно гражданские, да и возраст... Так что этих мы с поручиком выбьем быстро!

Снова перекат по земле, потом быстро привстал, скрываясь от противников за невысоким барьером, и начал перемещаться вправо.

— Пуф-пуф-пуф! — раздался слева звук выстрелов Семецкого.

Так, дыхание успокоить... А теперь аккуратно выглянуть в щель! Чёрт, ну надо же! С площадки уходят четверо! Юрий ухитрился короткой серией сразу двоих снять. Мастер, уважаю! Хотя тут противники и сами должны подставиться, образовав почти сдвоенную цель.

Хм, теперь надо аккуратно выбить оставшуюся парочку экспертов. Нет, неплохо бы и «стрелка» снять, но этот вряд ли глупо подставится. Такие быстро усваивают преподанные уроки!

— Ляп! Ляп! Ляп! — застучали попадания возле щели, в которую я вёл наблюдение. Я испуганно отпрянул. Нет, на шестидесяти метрах рассеивание даже самому гениальному стрелку не позволит уверенно попасть из маркера в такую щель, но, черт возьми, под обстрелом об этом как-то не думается!

Да и подумав, всё равно подставляться не стану. В конце концов, есть случай. Пусть в щель попадут всего три процента выстрелов, но мало ли, ему может просто повезти!

Скосил глаза на напарника. Ага, он дал сигнал двигаться вправо после открытия стрельбы. Значит, выцелил-таки стрелка.

— Пуф-пуф-пуф! — короткая пауза, и снова, — Пуф! Пуф!

Я бросил своё тело вправо! Толкался резко, не только ногой, помог всем телом и левой рукой, уцепившейся за амбразуру.

Шаг! Другой! Третий! Кувырок!

— Ляп! Ляп! — прилетело откуда-то. Но, вроде, не по мне, а по соседнему дереву. Снова распрямляюсь и рыбкой влетаю в сооружение из брёвен.

Уфф! Кажется, добрался! Хотя какая-то сволочь меня чуть не подстрелила. Или всё же? Оглядел себя. Нет, следов краски не видно. Так, дышим, дышим... Успокаиваем дыхание, одновременно переползая к дальней стене.

Сюда я вломился не просто так, а по плану. У нас не было никаких сомнений, что команда соперников постарается побыстрее сорвать флаг. Тактика, кажущаяся новичкам беспроигрышной: лучшие стрелки из укрытий постреливают, а остальные члены команды перебежками несутся в центр. Будем мы стрелять, нас «стрелки» снимут. А станем прятаться и осторожничать, так кто-то из «бегунов» «флаг сорвёт».

Вот она, канавка. Заходит под край стены, так что не слишком толстый игрок вполне может в неё просочиться. Вот только я и изначально был крупноват для этих времён, а теперь ещё немного раздобрел на управленческой работе, мне в эту щель не пробраться. Если только не... Где он? Ага, вот, брус валяется! Просунул его в щель, поддел, налёг всем весом... И вот тут габариты работают на меня. Нет, домик мне не поднять, разумеется, даже с рычагом, брёвна настоящие и весят немало! Но поддалась половица! Теперь ногой подвинуть кирпич, закрепить конструкцию. Уфф, снова отдышаться.

А теперь быстро в щель, затем пять метров проползти по канавке и — ура, я оказался за соседним срубом. Выбрался, перекатился и выглянул! О! Удача! Юрий за это время ухитрился снять ещё одного эксперта, а я сейчас...

— Пуф! — Сработал одиночным.

— Ура! — снова раздалось из толпы зрителей. — Попал!

Я довольно улыбнулся. Да, одиночный выстрел гарантии поражения не даёт. Но я рискнул намеренно. «Двоечки», не говоря уж про более длинные серии выстрелов, делают стрелка куда более заметным. Противник слышит первый выстрел, и начинает вслушиваться, пеленгуя. Потому одиночный выстрел в этом плане надёжнее. Перебрался левее, осторожно выглянул в бойницу. Противника не видать.

Скосил глаза на Семецкого. Через несколько секунд тот, поймав мой взгляд, показал условным сигналом, что скоро устроит бросок. И начал отсчёт времени, показывая его на пальцах.

Пять! Четыре!

Я оторвался от напарника и, продолжая про себя считать, начал целиться в сторону предполагаемого укрытия оставшегося ганфайтера.

Три! Два! Один! Пошёл!!!

Где же он? Покажись, гад!

Нет, не показался. Только кусочек маркера виден. Пора!

— Пуф-пуф-пуф! — застучал мой маркер. И тут же снова. — Пуф! Пуф!

Есть! Поразил я ему маркер! Слышен усиленный мегафоном требовательный голос судьи. Стрелку теперь придётся брести под нашим перекрёстным огнём к «ремонтному столбу», а сам он отвечать не сможет.

Нет, прёт нам сегодня просто не по-детски! Фортуна улыбнулась во все тридцать два зуба!

Теперь аккуратно, не подставляясь под выстрелы Моргана, по очереди передвигаемся ближе к центру. Фредди, даже не думая бежать к флагу, палит по всему, что шевелится. Но, к счастью, стрелок из него не очень. Да и попаданий опасается.

А вот его «специалист» действует по-прежнему толково. Понимая, что одновременно бежать, и стрелять по обеим целям мы не сможем, выбирает удобные промежутки и рвётся назад. К «ремонтному столбу». Черт, удачно всё же, что стрелять ему сейчас нельзя, а собрата его мы вырубили с самого начала. Иначе они могли нас и «сделать».

Ну вот! До укрытия Фредди мне осталось всего полтора десятка метров. Семецкому — чуть побольше, но зато он обошёл моего давнего недоброжелателя с фланга. Юрий посмотрел на меня, взглядом спрашивая, что делать. Я показал, что оставить мне, но пугнуть. Кажется, он понял. Вскинул маркер и начал садить очередями через дверной проём куда-то в сторону Фредди.

Из сруба раздался испуганный вскрик, и «гений менеджмента», так обожаемый моей женой, пытаясь петлять, вынесся прямо на меня.

— Пуф!

Первый выстрел пришёлся ему в лицо. Прозрачных масок мы тут не применяли, только очки, защищающие глаза. Вот по очкам ему и прилетело! Снова раздался вопль, теперь не просто испуганный, а подстреленного зайца. Но руку с маркером он поднять забыл. Из головы вылетело, видать. Значит, я могу «не заметить» и продолжать огонь.

— Пуф-пуф!

— Ou! Shit![8]

Теперь прилетело по яйцам, так что наш «почётный гость и Учитель» скрючился. А крик прозвучал глуховато.

— Пуф-пуф-пуф! — добил я.

— Пуф-пуф-пф! Пуф-пуф! — присоединился Семецкий.

Чёрт! А вот так мы не договаривались! Если он стреляет по той же цели, что и я, значит «секретарь» сейчас бежит к «ремонтному столбу». Нет уж! Я обернулся, одновременно вскидывая оружие.

— Пуф! Пуф! Пуф-пуф!

Чёрт! Увёртливый гад! И так перемещался рывками, а под конец ещё и в перекат ушёл!

— Пуф-пуф-пуф! — застучал маркер поручика. Есть! В отличие от своего босса, «секретарь» сразу же после первого попадания задрал вверх руку с маркером.

— Победил «Беломор» — прогрохотал в мегафон судья.

После игры мы с Семецким подошли к этому «секретарю» пожать руку. Заслужил мужик! Играл сильно и по правилам.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«...А в понедельник у нас был торжественный день. Пустили первый агрегат Беломорской ГЭС. У меня наконец-то появилось действительно дешёвое электричество!

Так что вечером понедельника был банкет, а во вторник стали провожать гостей. Морган, хоть и чернел синяками под обоими глазами — не прошло даром попадание по очкам — «делал морду кирпичом» и показывал, что «без претензий», сердечно попрощался не только с Натали, но и с Семецким, и даже со мной, после чего убыл с сопровождающими в Лондон. А китайский газетчик — до Архангельска, а оттуда уже поездом в Питер.

С ним вообще всё получилось лучше, чем я рассчитывал. Очень уж на него Морган с «экспертами» сильное впечатление произвёл. Я мог сколько угодно уверять, что Запад «угнетает Россию лишь немногим меньше, чем Китай», но один вид Моргана и его делегации убеждал лучше всяких слов.

Да и то, как китайцы здесь жили, ему тоже понравилось. И тренировки наши, и карабины Нудельмана. Он даже выпросил пару штук, «чтобы показать товарищам».

Не помешало и то, что чуть позже императрица Цыси перешла на сторону союзных держав и стала преследовать ихэтуаней. Они собрались в Манчжурии и бесчинствовали там ещё почти полтора года. Так что поток беженцев не иссяк до самой весны 1902 года. Это было прочной основой нашего сотрудничества.

Ну а мы убедили Менделеева с семьёй возвращаться в столицу вместе с нами, Беломорканалом. Заодно и поговорили...»

От Сегежи до Повенца, 23 августа (5 сентября) 1900 года, среда

— Юрий Анатольевич, голубчик, ну нельзя же так! — увещевал меня Менделеев. — Вы же — настоящий учёный. Да за эти синтезы вам приват-доцента смело можно давать! Наталья Дмитриевна, ну хоть вы на него повлияйте!

— Он мне и без научной степени всем хорош! — лукаво улыбнулась моя жена. — Вы лучше кушайте, кушайте!

Да, в этой поездке сервис был куда лучше, чем всего год назад. До Сегежи экспресс нас довёз меньше, чем за час, а там под парами уже ждал пароходик общества «Самолёт», известный своей скоростью. И в пароходике том был накрыт обед вполне ресторанного уровня. Догадываясь, что Дмитрий Иванович снова поднимет темы, которые я не собирался делать достоянием общественности, я предложил обедать узким кругом.

Дочка Дмитрия Ивановича, например, обедала в другой каюте, где ей составляли компанию Дмитрий Михайлович Ухтомский и Степан Горобец. Кроме того, по моей просьбе включили аудиолу. Да, пытались сделать радиолу, то есть аппарат, который музыку и по радио принимает, и с пластинок воспроизводит, но... Не получилось! Пока что затормозились с самой передачей звука по радио. Идею перехода от «искровой» радиопередачи, забивающей почти весь эфир, к передаче на выбранной частоте тут приняли на ура.

Правда, мне пришлось напрячь память и припомнить раздел «Колебания и волны» из курса физики. Ничего, даже через десять лет припомнил. Преподаватель этого курса нам попался дотошный. Преподавал не только в МГУ, но и на Физтехе, и сурово спрашивал за знание своего предмета.

В общем, набросал я им простейшую схему генератора таких колебаний. Потом несколько месяцев экспериментов, поменяли кое-что и — вуаля! Заработало!

А ведь скажи кому, что добились этого опять же моей химией — придётся долго объяснять, что все дело в новейших аудионах. Они же — триоды-усилители. За счёт вольфрамовой нити накала удалось поднять мощность и коэффициент усиления по сравнению с реальной историей, а ниобиевые поглотители газов обеспечили более глубокий вакуум в трубках и срок службы. А потому — меньшее количество помех.

Вот благодаря благодаря нашим усилителям сама мощность принимаемого сигнала стала менее важна. Главное, чтобы его помехи не забивали. Получилось, что чем сильнее мы сузим передающую частоту, тем меньше будет помех, а значит, увеличится расстояние уверенного приёма.

Идея вывода сигнала на наушник тоже была принята.

А вот дальше мы упёрлись. Я предложил, для простоты, амплитудную модуляцию сигнала[9]. Чтобы спокойно передавать не только «морзянку», но и звуковые сигналы. Идею приняли, и даже запатентовали, но вот качество и дальность такой передачи пока оставляли желать лучшего. Вот как только решим и эту проблему, начнём опережать по уровню развития радиодела прошлое моего мира лет на пятнадцать, а то и на все двадцать.

Зато с пластинки, к моей гордости, звук воспроизводился вполне приемлемо, хрипов и шипения было поменьше, чем у обычного граммофона. Так что музыка с пением одновременно и развлекали публику, и не позволяли услышать нас посторонним.

Нет, комфорт, что ни говори! Цивилизация! Да и потом спуск до Повенца предстоял в комфортабельном электрическом вагончике, эдаком миниатюрном трамвае.

А уж в ноябре — и вовсе расчудесно будет! Доплыть до Медвежьегорска, а там сесть на экспресс — и раз! — за два с половиной часа уже в Беломорске! За два неполных года стройки сумели добиться проходимости всего с одной пересадкой.

Тимонов может гордиться своим проектом! Пока же он торчал на Всемирной выставке в Париже. Золотую медаль за проект канала ему уже вручили, но предстояло дождаться окончания выставки. Самого меня дела не отпустили, так что наш концерн там представляли Тимонов и Гребеневич.

— Да не в степени дело! Я ведь видел, вы за прогресс всей душой болеете. Лекции мальчишкам читаете, электростанции в глуши строите, о рабочих радеете... Не все наши предприниматели так себя ведут, далеко не все! И в другом тоже...

— Эмансипированных дам на работу беру, революционеров привечаю, евреям покровительствую! — продолжил я.

Дмитрий Иванович поморщился. При всей широте взглядов он был глубоко верующим человеком, патриотом и монархистом. Даже с лёгким оттенком национализма[10].

— Не в том дело! Я же вижу, вы — человек православный. Китайских братьев по вере от смерти спасаете, пастыри местные вас очень уважают. Да и не о том я! — энергичным жестом он отмёл нежелательный поворот беседы и вернулся к прежней теме: — Как вы не понимаете, знание, переданное миру, на благо всего мира и используется! Прогресс ускоряет. Нельзя же только о прибыли думать, право!

Наталья откинулась на спинку стула, всем видом показывая, что слушает внимательно, но молчала. Тищенко с Семецким скопировали её невербальный сигнал. Олег Викторович, дождавшись первого тока с ГЭС, наконец-то вырвался в отпуск в Одессу, впервые за два года. Ну а Семецкий до Южной Пальмиры едет с ним, а потом планирует двинуться к бурам.

Очень уж ему хотелось опробовать новые карабины Нудельмана, с отъёмным магазином. Да, я выполнил обе его просьбы и даже с небольшим довеском. Соорудил примитивный гранатомёт на основе «обреза» от «берданки» и наштамповал магазинов «с двумя точками крепления». Правда, каждый магазин после штамповки пока приходилось отшлифовывать индивидуально, причём вручную! Да и ёмкость магазина была всего пятнадцать патронов, но в целом… в целом агрегат получился вполне достойный. Хотя совсем не напоминал «калашникова», образ которого вставал у меня перед глазами при словах «отъёмный магазин»[11]. Отсутствовала пистолетная рукоять, да и магазин был почти вдвое короче. В длинном магазине пружина часто перекашивала. Наверное, сталь у нас не та, что в магазине «калаша». Стрелял он только одиночными, да и весил побольше. И точность приемлемая была только на расстоянии метров до трёхсот, не дальше. Зато в нём, как и автомате Калашникова, имелась газоотводная трубка. Просто в неё подавались не раскалённые газы от выстрела, а углекислота из баллончика.

Но, когда я, ожидая новых лавров гения, поинтересовался, почему бы и не использовать часть энергии пороховых газов напрямую, на меня только кисло посмотрели. Оказывается, не я первый такой умный. Пытались уже. Тот же пулемёт Кольт 1895 года именно на этом принципе построен. Да и в карабинах продолжают пытаться. Но пороховые газы пока что очень грязные, так что такая трубка слишком быстро забивается. Ну и кому оно надо, спрашивается, посреди боя оружие чистить?

Что за «довесок» я им дал? Да просто толовых шашек щедрой рукой отсыпал! Мы как раз экспериментировали с производством тола, так почему и не поделиться? Причём экспериментировали не с самим толом, там все ясно. Синтез тринитротолуола даже в этом времени был уже неплохо отработан! Нет, я разрабатывал максимально дешёвые источники самого толуола. Сейчас его из коксовой смолы выделяли, получался он «грязным», да и выходило его не очень много. Вся российская металлургия всего около тысячи тонн в год могла давать. Я же, по примеру будущего, взял за основу технологии нефтепереработки.

Увы, мои проекты по заселению и промышленному освоению Севера всё ещё упирались в проблему ограниченности топлива. Уголь приходилось везти сюда издалека, и он был дорог. Нефть с доставкой тоже обходилась недёшево. Единственным выходом на ближайшие годы была нефтепереработка. Если по приличной цене продать «светлые» продукты, то мазут, можно сказать, оставался бы почти даром.

Однако и тут была проблема. Хотя даже в моем будущем многие почему-то считают, что там ничего сложного, всего лишь «загнал в перегонный куб да перегнал», но на самом деле, нефтеперегонка — лишь начало, дающее довольно простые продукты, из которых ценным сейчас считается только керосин, а его выход не очень-то и велик. Немного позже, когда дизельные двигатели станут более распространены, ценной станет ещё и солярка. А прямогонный бензин вообще-то мало куда годится. Октановое число у него около сорока-сорока пяти, т.е. движки на нем получаются тяжёлыми и низкоэффективными.

Вот и выходило, что надо солярку и прямогонный бензин во что-то более ценное переработать. Для этого я строил установки изомеризации бензина, крекинга и прочее. Все это — довольно непростые химические процессы. Но в результате можно было получить высокооктановый бензин, кумол и толуол с бензолом.

На высокооктановый бензин у меня уже и сейчас был немалый внутренний спрос – бензопилы, лодочные моторы, а в перспективе и автомобили с самолётами. Компактный и мощный мотор без высокооктанового топлива не работает. И фишка в том, что здесь и сейчас такое топливо было только у меня!

Бензол можно было в небольших количествах добавлять в топлива, ещё больше повышая октановое число, но главное — из бензола можно было получать анилин на красители и фенол, который много для чего годился — и на взрывчатку, и для медицины, но главное для меня — на фенолформальдегидные смолы. А дальше — прямая дорога к производству дельта-древесины, карболитизированной фанеры, карболита и ДСП. Прорывные материалы. Причём и патент на них взять можно, и реализовать на здешних технологиях. И совершенствовать их можно десятилетиями.

Поэтому я использовал все три пути применения бензола.

А вот толуол лучше всего было пускать как раз на производство взрывчатки. Само производство тола я, повторюсь, знал прекрасно, знал и то, как его улучшить по сравнению с конкурентами, повысив выход продукта. А вот что нуждалось в отработке и «шлифовке», так это система безопасного применения тола. Лить его или прессовать из «стружки»? Как именно готовить взрывчатые смеси с ним — аммоналы и аммониты? Нужны были эффективные взрыватели и огнепроводные шнуры, которые тут почему-то упорно называли «бикфордовыми».

Вот я и «поделился от широты души». Диверсантам и партизанам, если верить фильмам и здравому смыслу, взрывчатка всегда пригодится. Рельсы взорвать или мост, чтобы погоня отстала, или каменную осыпь на врага спустить. Да мало ли применений они могут найти?

***

Впрочем, я отвлёкся. А сейчас почти всем присутствующим членам моей команды явно было любопытно, как именно я донесу до Менделеева те доводы, что регулярно озвучивал им. И вообще, получится ли? Ведь на него я авторитетом давить не мог, надо было убеждать логикой. Что ж, попробуем!

— Вот вы, Дмитрий Иванович, говорите «отдать». Это что, как с вашим пироколлодием было?

— Эк вы меня право! — аж закашлялся великий учёный. История была не слишком известна и не очень красива. Американский военный эксперт присвоил технологию, разработанную Менделеевым, оформил патент, а потом России же его и продал. — Но ведь я прав! В итоге это изобретение внедрили быстрее! В том числе и у нас. Любят у нас преклоняться перед Западом!

— Как вы могли заметить, Дмитрий Иванович, у меня со скоростью внедрения проблем нет. Но нет их лишь потому, что я не просто «отдаю миру», а успеваю на своих новинках прилично заработать. Настолько прилично, что хватает и на новые разработки. И вот от этого как раз прогресс идёт быстрее. В том числе, и для остального человечества.

Менделеев задумчиво покачал головой. Он надеялся убедить меня, а получилось, что это я заставил его сомневаться.

— А вот, кстати! Вы меня пироколлодием попрекнули! Но ведь и аудиола эта, что в салоне стоит, не вами сделана. А рация в рубке, с помощью которой вы можете связаться с руководством любого участка стройки или с её штабом... Да хоть с Архангельском или Петрозаводском! Так вот рация эта — она ведь германского производства. Чем же ваш метод лучше? — лукаво прищурившись, уколол меня учёный.

— Хотя бы тем, что радиолампы в этих аппаратах — в Петрозаводске сделаны. И пластинки для аудиолы изготовлены из моего пластика, причём на предприятиях, в которых у меня половина пакета акций. Да и динамики — они из технического углерода, полученного в Петербурге, на российском заводе. Кстати, из нашего повенецкого шунгита.

— К тому же, и немцы, и французы в будущем году обязаны построить в России дочернюю фабрику. А через три года, когда она станет способна покрыть российский рынок, — передать её нам, в зачёт поставок! — добавила Наталья. — Так что мы таким способом долю импорта потихоньку сокращать будем.

— Ладно! — вскинул Дмитрий Иванович обе руки вверх. — Убедили! Обдумаю я ваше мнение на досуге. Может, и соглашусь. Но пока-то, хотя бы мне одному, под честное слово, можете рассказать, что вы там придумали? А то даже Чернов начал отмалчиваться. А про Байкова я вообще молчу! Совсем он под ваше влияние подпал! А мне же любопытно! Просто до крайности! Ну, так что, расскажете?

— О чём речь! Для того вас с собой и звал! В общем, мы готовим...

**********************************************************************

Примечания и сноски к главе 3:

[8] Морган ругается. Перевод не так уж важен.

[9] Поскольку это роман, а не учебник физики, рассказывать о принципах амплитудной и частотной модуляции сигнала авторы считают неправильным. Кому интересно, сами прочтут. Важно то, что амплитудную модуляцию реализовать проще, и исторически она была первой. А частотная модуляция обеспечивает более качественную передачу звука, потому её и стали использовать впоследствии.

[10] Это чистая правда. Д.И. Менделеев на первых порах очень даже сочувствовал «Союзу Михаила Архангела», то есть «черносотенцам». Позже, увидев их методы, дистанцировался. Но лёгкий русский национализм был ему свойственен.

[11] Воронцову, как человеку сугубо гражданскому, позволительно этого не видеть, но авторы считают, что карабин Нудельмана поразительно напоминает СКС — самозарядный карабин Симонова. Только ствол немного длиннее, приклад пластиковый и магазин отъемный, на пятнадцать патронов. Впрочем, в более поздних и массовых вариантах для удешевления стали делать и десятизарядку с неотъёмным магазином.

Глава 4

Петрозаводск, 24 августа (6 сентября) 1900 года, четверг

— Милый, я тебя просто обожаю! — сказала Натали, прильнув к моему плечу. Ну, какому мужику не будет лестно услышать такое от умницы да красавицы? Да ещё наедине, ведь в Петрозаводске сошли только мы двое, остальные поплыли в столицу. Разумеется, я растаял, начал гладить её по волосам и... А никакого «и» дальше не было, она отстранилась и строго сказала:

— Да погоди ты! Я хочу тебе «спасибо» сказать! Я ведь видела, что Морган тебя бесит, что ты ревнуешь... Даже на дуэль его, вон, вызвал! — хихикнула она, но тут же собралась и серьёзно продолжила: — Понимаешь, мне это было очень нужно! Это не блажь, нет! У него взгляд другой! Он просто задавал вопросы: «А почему вы решили строить металлургический завод в Сосновце? Почему передумали строить в Кеми? Отчего вообще не в Оулу[12]? Ведь оттуда и строительство завода снабжать, и продукцию вывозить быстрее и дешевле?..»

— Нельзя нам в Оулу! — досадливо поморщился я. — Финнам много воли дают, пришлось бы любой чих с их Сенатом согласовывать, а то и вовсе сейм собрали бы! Нет, политика сейчас правильная, в конце концов, их уломали бы. Но на это годы ушли бы!

— Во-от! — торжествующе сказала Натали! — Потому-то я и говорю, что Морган — гений менеджмента! Простыми вопросами он сумел мне мозги прочистить!

Из мемуаров Воронцова-Американца

«...Да, пришлось признать, что от Моргана была польза. Натали по результатам общения с ним предложила в корне реформировала наш Холдинг. Принципы были просты:

Во-первых, разделение бизнеса по контурам. При этом «внутренний круг» принадлежит нашей семье либо полностью, либо мы имеем контрольный пакет. Именно предприятиям этой группы круга я отдаю своё основное внимание, о его развитии в первую очередь же беспокоюсь. В этот круг входят производства «ключевых продуктов», то есть того, что кроме нас не может произвести никто в мире, либо того, что определяет наши конкурентные преимущества. То есть в обязательном порядке — это мой химический комбинат, все ГЭС, обогатительный комбинат в Костомукше, будущий завод по производству титана и тантало-ниобиевого концентрата и шунгитовый рудник. Всё остальное — строго по необходимости.

В «средний круг» же войдут бизнесы, важные для существования внутреннего круга, но при этом их продукты или услуги могут быть воспроизведены другими и без нашей помощи. Предприятия этого круга будут принадлежать банку «Норд» и управляться госпожой Воронцовой и её аппаратом. Сюда войдут железные дороги, электрические сети, Онежский электромеханический комбинат, Повенчанский глинозёмный завод, когда его достроят, будущий алюминиевый завод под Сегежей (решили возить рабочих на завод оттуда, а не строить новый посёлок, так людям комфорта больше), железорудное месторождение в Костомукше, рудник на Ловозере, нефтедобыча на Варьеге и Ухте, нефтепереработка, все крупные ТЭЦ, месторождение калийных солей... Ну и Беломорканал, само собой, пока его у нас не выкупят.

И «внешний круг». В нем будут предприятия, полностью или частично принадлежащие банку «Норд». Они будут управляться наёмными менеджерами «со стороны» или совладельцами. Банк «Норд» лишь контролирует качество управления. В этот круг входят предприятия, созданные для продажи или для обеспечения комфорта в зоне стройки, например, доходные дома, кафе, театры, прокат и ремонт электромобилей, цементные заводы, мельницы, водорослевый завод, птицефермы, предприятия по производству сухого и сгущённого молока, прачечные...

Во-вторых, все наши предприятия должны стремиться из внутреннего круга в средний, из среднего — во внешний, а из внешнего — на продажу. Мы вообще не должны «держаться» за бизнесы, иначе «утонем» в текучке.

В-третьих, и это принципиально, любое иностранное предприятие, в котором мы участвуем, должно открыть со временем «дочку» в России, способную полностью или в большей части покрыть потребности страны в данной продукции.

В-четвертых, мы отказываемся от приёма планов на основе одной только доходности. Необходимо подходить комплексно, для чего также учитывать риски, затраты времени и управленческих усилий. Также необходимо разработать систему «весовых» оценок проектов для сравнения их между собой.

В-пятых, нам необходимо усилить систему подготовки и профессионального роста кадров. В частности, включить сотрудничество с иностранными компаниями и обмен кадрами. Пусть наши учатся у иностранцев, причём и там, и тут.

В-шестых, поскольку научная и техническая составляющая в нашей корпорации невероятно важны, нам необходимо перейти от «пожарного» принципа привлечения научных и инженерных кадров сначала к среднесрочному, а затем — и к долгосрочному планированию не только привлечения, но и и воспитания таких кадров. При этом, несмотря на загруженность, крайне важно ввести проверку выполнения этих планов и отчётность по их выполнению.

В-седьмых, поскольку наша потребность в высокообразованных и грамотных кадрах будет со временем только возрастать, нам необходимо всемерно «пиарить» Беломорск как центр прогресса. То есть, мне надо как можно больше пропагандировать нашу «повёрнутость» на науке и технике, готовность открывать здесь лаборатории и финансировать чужие исследования. Также необходимо не просто привлекать сюда учёных и изобретателей, открывая здесь для них лаборатории и учебные заведения, но и презентовать все их достижения. Так что именно мне нужно, как следствие, «усилить» свой образ «учёного и изобретателя», «любителя науки и прогресса самих по себе» и «талантливого «самородка».

В-восьмых, для усиления образа этой «повёрнутости на науке и изобретениях» наоборот, «притушить» образ удачливого дельца. Поэтому весь пи-ар нашей продукции отныне надлежит делать не под моим именем, а от подразделений банка «Норд» и организованного вокруг него Холдинга.

Ну и девятое, последнее: «Надо любить правильно делиться». И с покровителями, и с равными партнёрами, и с подчинёнными нельзя жадничать и «жрать в три горла». Иначе Холдинг нам не развернуть.

Казалось бы, я большую часть и так знал, что-то понимал интуитивно... Но, когда Натали это подробно проговорила, у меня «как пелена с глаз упала».

Кстати, в рамках экономии времени я поймал Гольдберга в Петрозаводске и убедил его собрать команду для разработки бура с электроприводом. А то нынешние буры, вращаемые с поверхности, ниже трёхсот-четырёхсот метров «не доставали». А почти все нефтяные и газовые богатства Коми лежали в разы глубже. А то и на порядок. Мне же они были нужны. Пусть не прямо сейчас, но ведь среди наших принципов теперь есть и такой пункт — "перейти к среднесрочному и долгосрочному планированию...»

Лондон, 8 сентября 1900 года, суббота

— Результаты поездки превосходят все ожидания! Морган впечатлён результативностью поездки, а особенно — теми выводами, которыми я счёл нужным с ним поделиться.

— Это хорошо, — кивнул лорд. Встречались они с Яном всё в том же клубе «Бифитер». — Постарайтесь короче, у нас обоих мало времени!

— Первый вывод: несмотря на то, что Воронцов обожает презентации своих достижений, он невероятно скрытен. И презентует только то, на чем готов «снять сливки». И только тогда, когда готов. Второе: он действительно гениальный химик. Открыл, как минимум, десяток новых синтезов, но сообщил пока о считанных единицах. Причём, с получением дешёвого электричества с ГЭС он явно планирует расширить производство старых материалов. Полихлорвинила, пенополистирола, ацетилцеллюлозы, синтетического каучука... Но это не главное!

Тут Ян наклонился к собеседнику, подчёркивая важность того, что сейчас скажет:

— Судя по всему, он готовится выбросить в мир некий новый материал, получаемый из фенола, формальдегида и древесины. Возможно, что вместо древесины могут использовать и материю, тут не совсем ясно. Причём, судя по мощностям для производства этих двух реагентов, речь будет идти о сотнях тысяч тонн в год, сэр!

Собеседник попытался не показать эмоций, но яростно пыхнул сигарой.

— Кроме того, расширяется производство бутанола и высокооктанового бензина. Это вполне сочетается с пристальным вниманием Воронцова к двигателям внутреннего сгорания! — тут Ян Карлович позволил себе улыбку. — Даже на дуэль Моргана вызвал за пренебрежительный отзыв об этом своём любимце!

— И Морган остался жив? — не стал скрывать изумления визави Яна. — Но каким чудом?

— О! Они стрелялись из пневматических ружей, шариками с краской. Сейчас так модно в этой дыре!

— Дикари! — пробормотал седовласый лорд. — В наши времена Морган бы живым не ушёл...

— Ему и сейчас досталось, сэр. Весь в синяках и краске, плюс отбили яйца!

Лорд коротко хохотнул, но тут же оборвал себя и вернулся к заслушиванию доклада:

— К делу, мистер Берман! Что там ещё из загадок?

— Третья загадка — самая таинственная. Эксперты обратили внимание, что на многих производствах у Воронцова отходом является водород. Водород невероятно взрывоопасен, поэтому его, как правило, избегают. Или сжигают на месте, или используют в синтезе. Но у Воронцова всё не так. Водород отводят по трубам. Здания стоят как бы по сторонам квадрата, а трубы с водородом идут в центр этого квадрата. Там стоит цех, в нем оборудование синтеза древесного спирта. На него и расходуется водород.

— Перестаньте говорить загадками! — возмущённо потребовал завсегдатай клуба. — Я все равно не буду поражён вашей догадливостью. Вы ведь тоже не химик, и не сами все поняли! Это сделали эксперты, которых я же вам и прислал.

— Оборудование для синтеза метанола явно временное. Да и синтез метанола уже налажен в другом цеху, более дешёвым способом. В этом цеху планируют другой синтез с использованием водорода.

Он облизнул губы и продолжил:

— Но никакого другого сырья в этот цех подвозить не планируется. Разве что сырьём будет воздух...

— Ян, хватит театра!

— Эксперты думают, что наш «русский Эдисон» решил проблему «фиксации азота», над которой бьётся вес мир! И теперь у России будет вдоволь нитратов.

— А ведь это — переворот в военном деле! — задумчиво пробормотал шеф. — Уже два с лишним века интенсивность и продолжительность войн ограничивалась добычей селитры. Порох чёрный или бездымный, динамит, пикриновая кислота или новомодный тол, все они, так или иначе, требовали нитратов. А теперь Россия сможет всех превзойти?

— Простите, сэр, но нынешняя Россия к войне не готова. И я не думаю, что такой секрет удастся долго сохранить. Пройдёт совсем немного времени, и его повторим или раздобудем мы, немцы, французы и американцы... Так что в целом ничего не изменится. Войны будут выигрывать Великие державы. Те, кто сможет выпускать больше стали, больше машин и так далее.

— Что ж, Ян, пожалуй, вы правы. Это изобретение лишь ненадолго даст преимущества Воронцову. Потом все снова сведётся к соперничеству Британии, Франции и Германии.

Потом задумался, и пробормотал:

— Хотя, Британии не помешало бы получить этот секрет пораньше. Но охрана у Воронцова отличная. Никак не получается пока к секретам подобраться.

— А вот насчёт этого у меня есть идея! — оживился Ян, увидев возможность посчитаться с убийцей племянника. — До наших экспертов дошёл слух, что Семецкий и ещё пятеро охранников как раз сейчас едут в Южную Африку, воевать за буров. Думаю, его там будет не так уж сложно устранить. Достаточно объявить награду за голову. А со сменой начальника охрана воронцовских заводов и лабораторий может стать уже не такой непроницаемой.

— Да, стоит попробовать. Хотя, я думаю, с живым с ним ещё интереснее пообщаться. Мало ли, что он расскажет, если правильно поспрашивать... Да, вы правы, Ян, стоит объявить награду. И за живого — существенно больше, чем за мёртвого.

— А может, и на Воронцова заказ выдадим? Есть же специалисты?

— Нет, Ян. Понимаю ваши чувства, но... в настоящий момент на каждый шиллинг, заработанный Воронцовым и его компаньонами, британские компании имеют три или даже четыре.

— Но как это?

— Очень просто. Он продаёт нам материалы, а мы — делаем из них продукцию, которая стоит в разы дороже.

Нью-Йорк, 25 сентября 1900 года, вторник

— Этот Промптер, наверное, думает, что я на седьмом небе от счастья! Как же, они мне «тайны Воронцова» раскрыли. Фиксация, видите ли, азота! Ну и что? Америке пока хватает и чилийской селитры! Так что лезть в эту тему сейчас просто глупо. До той поры, пока синтез понадобится нам, пройдут годы! Много лет! Хотя, конечно, на бирже я эту тему постараюсь использовать и выжать всё.

— Вы большой мастер игры на бирже! — льстиво улыбнулся собеседник. — Не то, что мы, простые инженеры.

— Не прибедняйся, Стаффи! Ты — лучший инженер моего «Электрического клуба». Вот новые материалы из дерева, фенола и как там его? Формальдегида — это да, хорошо. Внедрим, обязательно. Только вот секрет этот еще предстоит узнать. Так что этот визит сэкономил мне год или полтора, но не более.

— И это хорошо, сэр! Сами же говорите, «время — деньги!» Вот резина и топливо для моторов — это хорошо. «Яйцеголовые» клянутся, что теперь до разгадки им осталось недолго.

— Клянутся они... — протянул Морган. — Но если выполнят обещанное, то сбыт будет, можно не сомневаться! Мотор, и правда, хорош! Электромобиль с дополнением из бензинового двигателя сможет ездить очень далеко, так что спрос будет, и хороший! Тут главное, придумать узнаваемую марку. Как бы назвать этого уродца?

— Гибрид? Комбинация? — робко предложил инженер.

— Точно! — аж прищёлкнул пальцами Фред. — «Комби»! Это будет продаваться!

И он посмотрел на подчинённого, привычно ожидая восхищения. Но тот, погруженный в мысли, этого не заметил, а напротив, повёл речь о другом:

— Особенно, сэр, с учётом того загадочного кубика, который вы привезли из России. Вам его подарил Воронцов?

— Не лезь не в своё дело! — ледяным голосом оборвал подчинённого Фред. — Так что там с этим кубиком?

— Сначала я решил, что это новый аккумулятор. Не очень ёмкий, кстати, наши обычные аккумуляторы превосходят его раз в пять-шесть по объёму отдаваемой энергии. Но потом я померил его внутреннее сопротивление, босс! Замеряю, а оно не измеряется. Вообще! Приборы не позволили определить.

— Что означает эта галиматья, Стаффи? Ты забыл, что сейчас не своём «заповеднике для учёных» выступаешь?

— Сэр, этот кубик... А вернее, этот параллелепипед...

— Да хоть кирпич! — вышел из себя Морган. — ЧТО? С НИМ?! НЕ ТАК?!?!

— Он невероятно мощный, сэр. Если правильно собрать блок из таких элементов, то он сможет, например, полноценно тянуть электротяг. Недолго, минуты две-три, но со скоростью до тридцати миль в час. Так что электротяг сможет провезти груз на милю или полторы.

— И что толку в таком уродце?

— Он заряжается ещё быстрее, сэр! За считанный десяток секунд. Так что, если мы получим много таких элементов, мы сможем сделать трамвай без рельсов и проводов. С подзарядкой за время остановок.[13]

Фред присвистнул!

— Ты прав, Стаффи! Вот это — настоящий трофей! Этот русский называл их в своих бумагах «ионисторами»! — Тут Морган посмотрел на своего лучшего инженера и вкрадчиво спросил:

— Стаффи, ты хочешь стать богатым? Если вы до Рождества разберётесь, как эта штука работает, чтобы я мог её запатентовать, получишь подарок в пятьдесят тысяч долларов.

— Шестьдесят! — нервно облизнув губы, выставил встречное условие инженер.

— Хорошо, шестьдесят! Но тогда неудачи я не приму! Хочешь, по воскресеньям вкалывай, хочешь — спи в лаборатории, но разберись, ясно?

И дождавшись ответного кивка, торжествующе улыбнулся. Кажется, он, Фред Морган, снова нашёл своё «эльдорадо»!

Из мемуаров Воронцова-Американца

«...Телеграмма Артузова догнала нас утром в пятницу. В ней Кирилл Бенедиктович настоятельно требовал встретиться как можно быстрее, причём настолько спешил, что проложил новый маршрут. Сначала он поездом проехал весь проложенный участок «нормальной» трассы, потом, сколько удалось — «декавилькой», проложенной вдоль строящейся трассы, ещё около пяти вёрст — на лошади и дальше — снова «декавилькой», уже до Медвежьегорска.

Вместо обычных к этому моменту одиннадцати-двенадцати часов он преодолел дистанцию всего за пять. За это время мы с Натали едва успели собраться и доплыть из Петрозаводска.

Первым, что он сказал, было:

— Из сейфа лаборатории пропал один из опытных образов ионистора и лабораторный журнал с последними записями. Проведённое расследование показало, что их мог похитить только кто-то из пары американцев, сопровождавших мистера Генри Моргана во время его визита к нам!

После этих слов наша жизнь ускорила свой и без того бешеный темп...»

Нью-Йорк, 25 сентября 1900 года, вторник

— Никак не ожидал так быстро встретиться с вами снова, Юрий! — улыбнулся Морган. — Мне казалось, что вы и миссис Воронцова планировали эту зиму провести в России.

— У нас есть поговорка: «Если хочешь насмешить Всевышнего, расскажи Ему о своих планах!»

Я улыбнулся и продолжил:

— Дела потребовали навестить Америку.

Фред, продолжая благожелательно смотреть на меня, улыбался и молчал.

Надо признать, за пять лет, истекшие со времени нашей первой встречи, он сильно поднаторел в искусстве демонстрировать уверенность в себе, доброжелательность и радушие. Сейчас это выглядело совершенно натурально!

Но сказано: «Суди по делам!» А дела просто кричали, что Фредди остался всё тем же. Он должен был меня бояться сейчас. Не мог не бояться! Но выглядел абсолютно спокойным. Что же, посмотрим, надолго ли хватит его невозмутимости.

— Моя жена в восторге от общения с вами, Фред. Называет вас своим Учителем. Я привёз целое письмо благодарностей, так что пересказывать не буду, сами прочитаете!

***

Эх, видели бы вы, как бушевала Натали, после того, как Артузов объяснил, почему он уверен, что похитителями могут быть только двое американцев, сопровождавших Моргана. И почему заказчиком похищения, несомненно, является непосредственно её обожаемый Фредди!

Потом она успокоилась, подумала пару секунд и выдала: «А знаешь, милый, я только сейчас осознала, что в его лекциях по менеджменту вообще нет понятия «честь» или чего-то похожего. Только «деловая репутация». Я раньше не замечала отличия, а ведь оно есть, и очень важное! Он учит, что недопустимо не совершать гадости, а попадаться!»

Потом решительно подвела черту: «Получается, он делом доказал не только то, что он — бесчестный человек, но и то, что он — профессионал высшей пробы!»

Так что восторги, высказанные ею в письме, были неподдельными. Восторги профессионализмом. И моей жене теперь очень хотелось переиграть своего бывшего кумира, доказать, что можно быть хорошим управленцем, не поступаясь честью.

— Благодарю вас! Передайте очаровательной миссис Воронцовой, что она — лучшая моя ученица! — и Фред, улыбнувшись, начал вставать из-за стола, одновременно протягивая мне руку для прощания.

— Погодите, Фред! Письмо я мог передать и по почте.

Он снова сел, и вот теперь на мгновение-другое неуверенность проскользнула в его позе. Ну что же, я ещё только начал.

— Я очень люблю свою жену. И благодарен за ту радость, которую вы доставили ей. Благодарен настолько глубоко, что бесполезно и пытаться выразить это словами. Нет, я хочу подарить настоящую драгоценность! Так что примите! — и протянул ему маленькую шкатулку. Морган открыл её, и его рука заметно дрогнула.

— Эти штучки я назвал ионисторами. Они произведут настоящую революцию в электрическом транспорте, когда я выброшу их на рынок[14]. Да и в электрической аппаратуре.

Морган с недоверием потрогал привезенные мною кубики, достал один из них из шкатулки, повертел в руках. Если бы я раньше и сомневался в выводах Артузова, то теперь сомнениям места не оставалось. Было заметно, что он сравнивает мои подарки с чем-то уже знакомым.

— А вы не боитесь... — начал он.

- Что вы разберётесь в их устройстве, запатентуете и начнёте выпускать под своим именем? Ну что вы, Фред, как мне такое могло прийти в голову? – ответил я, не сильно-то и стараясь скрыть сарказм.

— Я извинился за ту историю. И вы приняли извинения и компенсацию! — попытался попереть на меня Фред. — Теперь вы не имеете права попрекать меня старой историей!

— Старой? — с иронией переспросил я. — Нет, старой историей я и не думал вас попрекать.

«Туше!» — как говорят в фехтовании. Фред невольно отвёл взгляд. А вот сейчас самое время начать «дожимать».

— Я говорил совсем про другое, Фред. Про то, что мне нечего опасаться! Во-первых, менее чем через неделю после вашего отбытия мы подали заявку на патент в двух десятках крупнейших стран. Институт поверенных и телеграф позволили нам сделать это даже раньше, чем вы вернулись в Соединённые Штаты, представляете? Во-вторых, и это более важно, технология производства ионистора базируется на использовании шунгита — уникального природного материала, который пока что обнаружен только на моем руднике возле города Повенец, который вы должны помнить, мы с вами его проезжали.

Морган заметно погрустнел. Похоже, нанятые нами сыщики правильно всё поняли. И Стаффорд Бьюкенен, ведущий инженер «Электрического клуба», не только разобрался в перспективах ионизаторов, но и доложил о них Моргану. А тот успел губки раскатать. Патент, если он выдан иностранцу, можно и обойти. Или через суд признать «вредной монополией» и потребовать «делиться».

А вот с монополией на исходный материал хуже! Тут придётся задействовать российские элиты, а там и у меня самого — «крутая крыша». Что же, «клиент готов, подсекаем»!

— Но главное, Фред, состоит в том, что у меня к вам выгодное предложение о сотрудничестве. Через год-полтора я рассчитываю поднять ёмкость моих ионисторов ещё впятеро, а максимальную мощность — вдесятеро. И все это время мы с вами, Фред, будем готовиться. Пока что мы покажем образцы с высоким внутренним сопротивлением и не очень высокой ёмкостью. К ним «принюхаются», оценят и не станут волноваться из-за моих патентов. А через некоторое время, доведя образцы до совершенства, мы продемонстрируем миру уже их! Тогда шок, который произведут на фондовые рынки перспективы применения этих устройств, позволит нам с вами «поднять» куда больше.

— Нам с вами?— изумлённо повторил Фред. При этом его показная невозмутимость не просто дала трещину, она сползла с него целиком! Глаза, как пятаки, рот полуоткрыт, голос срывается. — Вы предлагаете мне партнёрство?!

— Да, Фред, мы с Натали предлагаем вам партнёрство. У меня есть сами ионисторы, эксклюзивное сырьё для их производства, технологии и понимание их достоинств и недостатков. Всё то, что необходимо, чтобы не только получить монополию, но и развернуть роскошную рекламную компанию. У Натали есть понимание того, как, где и на чём стоит зарабатывать, а также умение организовать дело. Без неё я бы пропал. Ну а у вас — развёрнутая по всему миру мощнейшая структура по производству, сбыту, прокату и ремонту электрического беспроводного транспорта. Фред, да мы просто созданы для партнёрства!

Из мемуаров Воронцова-Американца

«...Идея предложить Моргану партнёрство поразила нас самих. Сначала я по всем правилам устроил «мозговой штурм». Первоначально все идеи были направлены на «затыкание дыр»: срочно подать заявки на патенты через поверенных. Телеграф вполне позволял это делать. Существовала даже методика передачи чертежей, как небольшого набора букв и цифр. Потом, разумеется, выяснить, что за молодчики были с Фредди. То, что это не простые стрелки, нам уже было ясно. Наладить слежку за ним. А вот дальше мы упёрлись. Характер Фредди однозначно показывал, что он попытается обойти патенты. Информация неизбежно разойдётся, и мы получим на порядок меньше непрямых выигрышей от вброса на рынок революционного продукта.

А ведь тут светила не только биржевая игра. Просматривались и другие интересные способы заработка. Но телодвижения, которые неизбежно предпринял бы Морган, могли существенно уменьшить нам «выхлоп».

Артузов сгоряча даже предложил убрать его. Но это был «не вариант». Организовать такое сложное дело из России мы не могли, тут нужно лично ехать, «искать концы», а время было бы упущено. Нет, можно, конечно, попросить Фань Вэя. Думаю, их организация могла бы помочь. И, возможно, даже не отказалась бы. Но, во-первых, такое решение могло заставить мою жену думать обо мне намного хуже. Это ведь не только аморально и незаконно, но ещё и, как говаривал Остап Бендер, «низкий класс, нечистая работа!» Во-вторых, такие просьбы оплачиваются не деньгами. А я не хотел «быть должным» ни «Старшим братьям», ни триаде. Ну и в-четвертых, все равно не было гарантий. С ним плыли два опытных стрелка, которые, к тому же, были в курсе ситуации.

С отчаяния я применил другие методы решения проблем. Метод фокальных объектов, эмпатия, ещё один «мозговой штурм». Потом попробовал молиться. Когда и тут не дождался ответа, я попробовал прибегнуть к тому, что запомнил из уважаемого отцом ТРИЗа. И вот там, когда я дошёл до принципа «обратить вред в пользу», меня наконец-то осенило. Хотя... Может, это был такой ответ на молитву?

Я ведь первоначально планировал передать свои наработки Элайе Мэйсону и Эдисону. Понимал, что греха таить, что с ионистором на руках они начнут давить на бизнес Моргана. Но в результате все они завязли бы в позиционных боях американских судов. Длиться такие суды могут не только годами, но и десятилетиями, так что выгоды мои были бы больше моральными. А вот объединившись с Фредди, мы не только решили бы проблему, но и в разы увеличивали потенциальный выигрыш. Вернее, сам-то выигрыш увеличивался на порядок. Но ведь придётся снова делиться Фредди!

Увы, мне не просто пришлось с этим мириться, я собирался ему ещё и помочь...

Однако это оправдалось почти сразу же! Морган показал-таки класс! Помимо биржевой игры Морган предложил скупать землю под многоэтажную застройку по-дешёвке, а потом, объявив о строительстве «электрической маршрутки», продавать эти участки в разы дороже. Или продать половину его, на вырученные деньги поучаствовать в застройке, а по итогу заработать раз в двадцать больше, чем вложено...»

*****************************************************************

Примечания и сноски к главе 4:

[12] Город на берегу Балтийского моря, расположен в Великом Княжестве Финляндском, в то время — часть Российской Империи. Действительно, с точки зрения логистики это более выгодно. Расстояние лишь чуть больше, чем до Беломорска или Сегежи, но давало выход и на экспорт, и к Петербургу, Причём с очень коротким транспортным плечом. Единственное неудобство — Ботнический залив на зиму замерзает, но оно преодолимо, т.к. до Оулу уже была железная дорога от Санкт-Петербурга.

[13] Ионистор — компактный источник электроэнергии. По своим свойствам ионистор — «промежуточное звено» между аккумулятором и конденсатором. Транспорт на ионисторах, с подзарядками на каждой остановке уже давно ездит в разных городах мира.

[14] Именно на батареях, составленных из ионисторов, должен был ездить «Ё-мобиль» и ездит «Тесла-мобиль». Упоминаемые далее «комби» на ионисторах — аналог «Ё-мобиля». Разумеется, годится не любой ионистор, а «с низким внутренним сопротивлением».

Глава 5

Часть 2

"А под землёй руда, а из руды моя страна даёт металл"

Нью-Йорк, 25 сентября 1900 года, вторник

— Как видите, Фред, мы сейчас связаны. Вы уже тоже заинтересованы в сохранении тайны, а мы — в том, чтобы у вас было как можно больше собственных денег к началу нашей совместной операции. Поэтому примите ещё один подарок! — с этими словами я бросил ему конверт. — Тут ещё один мой секрет. Ваши канадские активы нуждаются в том, чтобы как-то химически перерабатывать лес. Тут — способ получения резины и бутанола.

Само собой, технология, которую я передавал ему, была упрощённой, не требующей делиться теорией радикальной полимеризации. Поэтому исходный каучук по ней получался «не очень». Но был в этом один нюанс. Для превращения каучука в резину его подвергают вулканизации, при этом атомы серы как бы «сшивают» разные молекулы каучука. И если сшивать во многих местах, то не так уж важен исходный размер молекул, то есть, подойдёт и тот каучук, который можно получить, не зная теории и, как следствие, не контролируя некоторых очень тонких нюансов.

Правда, при такой «частой сшивке» Морган мог получать только эбонит и очень жёсткую резину. Ну да, весь американский рынок я ему отдавать не собирался, самое сладкое оставлял себе. Но — «дареному коню в зубы не смотрят», верно?

— И сколько вы хотите за ваш «подарок»?

— По нашим оценкам, внедрение этой технологии повысит стоимость ваших канадских акций на шестьдесят-восемьдесят миллионов долларов! — как бы, не услышав вопроса, продолжил я. — Разумеется, официально это не будет подарком. Мы продадим право на производство вашей канадской фирме.

Я перегнулся к Фреду через стол и закончил свою мысль:

— Размер платы за передачу прав на производство резины и эбонита определят оценщики. Вы и сами понимаете, что она будет несравнима с размером вашей выгоды. Поэтому подумайте, что ещё вы можете добавить, чтобы и мы получили нечто равноценное, а не как всегда.

— Но я же в тот раз переслал вам ниобий! И вы выгодно пристроили его в производстве радиоламп! — привычно начал отбояриваться Фредди.

— Фред, только не говорите мне, что вы тогда знали, насколько он мне пригодится! — ответил я с широкой улыбкой.

И предложил:

— У нас начинается большой совместный проект. Давайте попробуем договариваться на реально взаимовыгодных условиях.

Фред помолчал. Потом прошёлся по кабинету, что-то даже насвистывая. И наконец, ответил мне:

— Хорошо, я подумаю, что может быть равноценным ответом. А пока... Держите от меня небольшой подарок. У вас не было предателя, если вы волновались об этом. Просто у меня есть глаза и уши. Легко было заметить, что в то серое трёхэтажное здание нас не хотят пускать. Я и напросился, правильно задав вопросы вашей жене. А уж там, в корпусе, Джиму всё подсказала система вашей охраны. Чем важнее помещение, тем сильнее его охраняли. Так он выделил самое важное помещение. Ну а дальше — дело техники. Незаметно подсыпал препарат в кружку охранника, и доступ к нужной двери открыт. А уж Стив, второй мой сопровождающий, умеет «уговаривать» замки дверей и сейфов.

Я молчал.

— Вот и весь секрет. Внимательному человеку ваша система охраны сама говорит, куда идти.

«Ну, погоди, Семецкий! Вернись только, гад! Я тебе покажу, как охрану организовывать!» — подумал я.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«...Разумеется, в ходе той поездки я не упустил случая и повстречался со многими другими американскими партнёрами.

С Эдисоном мы заключили несколько интересных контрактов. Я передавал нашей совместной американской фирме дополнительные патенты — устройство замедленного включения, продлевающее срок службы, наполнение колб разреженным инертным газом — с той же целью, галогеновые лампы, позволяющие ещё сильнее повысить яркость...

Был и крупный заказ на изготовление в США партии осциллографов с кинескопом Брауна[1], и другой — на поставки в Россию трансформаторных пластин. Я брал на себя встречные обязательства по поставке электротехнической меди. Пресса по этому поводу разразилась восторженными заголовками «Американский и русский Эдисоны заключили союз!»

Не менее продуктивным было и общение с Якобом Шиффом и Элайей Мэйсоном. Они заинтересовались идеей открыть в САСШ производство фреоновых холодильников и новой модели стиральных машин.

Кроме того, договорились с Рокфеллером и о производстве моторного топлива. Не моего «стооктанового», но и «семьдесят второй», получающийся после разработанной Шуховым ещё до меня установки термического крекинга, вполне неплохо подходил, например, для моторов самоходных барж или мотодрезин. Да и для автомобилей со временем пригодится. В СССР времён моего детства грузовики на нем вполне себе неплохо ездили. А технология не такая уж и сложная, Шухов патент оформил по всем правилам, так что почему бы и не заработать немного?

Тем более, что тут я не только сам заработаю, но и Шухову денежка капнет, да и Моргана подстегну, чтобы не почивал на лаврах. Конкуренция — основа продвижения прогресса! Мне же самому потом проще будет, если вместо одного варианта партнёрства я смогу выбирать между тремя или десятью, верно?

А со временем и «восемьдесят пятый» бензин начнём в Америке производить, если со «Стандарт Ойл» договоримся. Рокфеллер очень хотел и его производить сам, купив патент, но такую «вкусняшку» я просто за патентные отчисления отдавать не соглашался. Нет уж, если и производить, то только самому! Не выпуская секрета из рук! А вот сбывать потом можно и от совместного предприятия. Причём я даже соглашусь на роль партнера с небольшой долей.

Под конец моего пребывания в Штатах мистер Шифф захотел пообщаться со мной с глазу на глаз. Долго хвалил меня за прогрессивность, ругал «клику Романовых, превративших Россию в тюрьму народов». Ещё раз похвалил меня за то, что я не боюсь принимать на работу революционеров и женщин, а также активно сотрудничаю в бизнесе с его соплеменниками.

А потом небрежно так показал отчёт его аналитиков о том, что само расположение моих цехов и коммуникаций говорит о том, что я готовлюсь внедрить технологию фиксации азота. И поинтересовался, что именно я собираюсь получать — аммиак, гидразин или гидроксиламин?[2]

Пришлось не только ответить, но и пообещать, что и в этом направлении мы с ним будем сотрудничать. Потом, когда технологию отлажу в достаточной степени для тиражирования.

А про себя я думал: "Охраннички чёртовы! Всё утекает! Ну, ничего, вернусь домой, всё Артузову выскажу! Да и Семецкий, как только вернется, огребёт у меня по первое число!..»

Трансвааль, 23 октября 1900 года, вторник

Конец октября в Трансваале чем-то похож на московский июнь. Ещё не слишком жарко, зато легко можно угодить под дождик. Вот и сейчас небо на горизонте хмурилось тучами, поэтому колонна британских солдат ускорилась, пытаясь добраться до лагеря как можно быстрее. Семецкий их прекрасно понимал! Всё же, переживать дождь в палатке с кружкой чая, сдобренного ромом, куда приятнее, чем на марше.

Внимательно осмотрев марширующую мимо полуроту в бинокль, он подал остальным членам отряда беззвучную команду: «пропускаем!»

Нет, славно было бы, конечно, как и неделю тому назад, ударить по британцам из «максима», а потом добавить из гранатомётов «два раза по три выстрела». Между колонной и их засадой как раз тянулось пересохшее русло речушки с невысокими, но обрывистыми берегами. Да тут, к востоку от Претории, других почти и нет. Зато крутизна берегов делает это русло почти непреодолимым для дюжины кавалеристов, сопровождающих колонну, так что одним рывком их группу достать не получится. А потом из «карабинов Нудельмана» начать прицельно, «двоечками» — один выстрел в центр корпуса всадника, второй — в корпус лошади, начать прореживать и кавалерию. Недолго, секунд пятнадцать на всю атаку. Но карабины самозарядные, магазин — на полтора десятка патронов, да в три ствола, с двухсот шагов... Нет, у колонны почти не оставалось шансов. И после нападения сильно пополнились бы госпитали и кладбища.

Неделю назад так и вышло. А потом - быстро в буш! Скрыться за колючими кустами, разобрать пулемёт, спрятать его по вьюкам и, ведя лошадей в поводу, скоренько-скоренько подняться на холм, скрыться за его гребнем. А там, как говорится, «дай Бог ноги»!

Местность тут сильно пересечённая, холмистая. То тут, то там торчат скалы, часть холмов имеет крутые обрывы, да и жёсткие. Колючие кусты растут то тут, то там небольшими группами, поэтому здесь легко прятаться и трудно найти.

Если даже и застигнут на открытом участке, достаточно положить лошадь и лечь самому. Трава к октябрю уже высокая, кое-где и до пояса достаёт. Разумеется, для этого требуются обученные лошадки, но других в группе Семецкого не было. Так что поймать их группу ой как непросто, хотя погоню пустят обязательно.

Но сегодня нет, пусть британцы торопливо шагают мимо, цель группы должна выйти на рубеж атаки чуть позже. И цель заманчивая. Разведка донесла, что британцы придумали пускать за колоннами повозку с трофейным «пом-помом». Ирония судьбы! Сами англичане от закупки этой пушки отказались, и в первый период войны её успешно применяли именно буры. Даже расстреляли бронепоезд прошлой осенью.

Теперь же эта скорострельная автоматическая пушка калибром 37-мм, работала на англичан. А ведь она как будто создана была специально для борьбы с другим творением Хайрема Максима — пулемётами. Пусть и не слишком точна, но скорострельна, да и стреляет почти на три мили. Вот её и возили на повозках следом за колоннами пехоты. С виду — одинокая повозка. А по сути — охотники на засады. Когда «пом-пом» начнёт с дистанции около мили «садить» по пулемёту свои «триста выстрелов в минуту», пулемёту и засаде «не светит».

А пулемётов у буров оставалось немного, так что либо им пришлось бы отказаться от засад, либо они быстро остались бы лишь с винтовками. И партизанская война перешла бы в следующую стадию, на которой сложно уже даже «поцарапать» врага. Нет, снайперские выстрелы издалека по-прежнему были гордостью буров, да и залповый обстрел с дистанции в милю — тоже беспокоил британцев и наносил ущерб. Но все же пулемётные засады давали наибольший эффект. И заставляли захватчиков опасаться даже в глубоком тылу.

Поэтому Семецкий решил принять вызов и в свою очередь поохотиться на «охотника за охотниками». Юрий снова поднял бинокль, старательно отодвигаясь при этом вглубь небольшой палаточки. Блик от оптического прицела может выдать засаду, это буры уже успели выяснить ещё до приезда Семецкого с группой.

Так, пехота протопала мимо, а повозка ползёт за ней, сохраняя дистанцию. Подозрительно это! Дорога-то не одинакова по качеству, в одном месте поневоле ускоришься, в другом — замедлишься. И поэтому обычно даже при равной средней скорости повозка бы то догоняла колонну, то начинала от неё снова удаляться. А тут — как приклеенные — держат дистанцию примерно в три четверти мили. Да, похоже, это — «наш клиент»!

Семецкий жестом отдал команду «Приготовиться!» Он знал, что его сигнал повторили, и через пару секунд там, напротив ушедшей вперёд колонны, расчёт начнёт заправлять ленту в пулемёт. Но сам не спешил. Взрыватель в гранатах контактный, мгновенного действия, после того, как его снимали со стопора и ввинчивали в гранату, снять с боевого взвода уже было невозможно, только стрелять! А гранат мало, да и тишину нарушать на британской территории попусту не хотелось. Поэтому поручик продолжал вглядываться в цель.

Ага, вот повозка проползла мимо примеченного куста, значит, дистанция от него до повозки сократилась до трёхсот метров. Пора принимать решение, а информации по-прежнему мало. Придётся положиться на интуицию. А она шепчет, что слишком уж умные лица у солдат возле повозки. «Нет, это не простая пехота. Это — артиллерия!» — решил про себя Семецкий и подал последнюю команду оговорённым сигналом: «Атакуем! Огонь по достижению противником назначенного рубежа!»

Все! Вот теперь они все трое достали по паре гранат. Можно не слишком спешить, до рубежа атаки повозке надо проползи ещё около трёхсот шагов, это верные две с половиной минуты. Но и медлить не стоит.

Щёлк! Щёлк! Щёлк! — почти слитно прозвучали тихие щелчки стопоров. Так, эти гранаты — для второго залпа. Кладём перед собой на специально расстеленный мягкий коврик. Теперь достаём «бердановский» патрон без пули и ставим на коврик рядом с гранатой. Это — тоже для второго выстрела. Винтовки Бердана № 2, из которых и переделали гранатомёты, просто отпилив часть ствола — однозарядные[3]. Так что перед вторым выстрелом их придётся зарядить. Вот и кладём патрон под руку, чтобы времени не терять!

Снова почти слитные тихие щелчки. Теперь заряжаем гранату в ствол «гранатомёта». По сути — просто обрез «берданки». И патрон холостой. Торчащий из гранаты деревянный шомпол плотно вгоняем в ствол. Всё! Верный карабин Нудельмана и сменный магазин к нему и так лежат на коврике. Кобура на боку расстёгнута, так что и наган, если что, достать недолго. Хотя он, разумеется, на двухстах шагах «не рулит». Это только на тот случай, если враги подкрадутся. «Оружие последнего шанса». Осталось секунд десять. Чёрт, как же медленно они тянутся, последние секунды-то!

Всё! Рубеж атаки достигнут, и далеко впереди застрекотал «Максим». Ребята отработают по колонне и уйдут, не дожидаясь результата. К месту встречи каждая часть его группы будет добираться самостоятельно.

Но Юрий смотрел только на повозку. Да, это он! Трофейный «пом-пом»! Артиллеристы споро скинули тент, потом сделали ещё что-то непонятное, и возница быстро отвёл лошадей в сторону. Расчёт при этом торопливо продолжал готовить орудие к стрельбе. Ну, уж нет! Первый выстрел сегодня останется за нами! Семецкий плавно нажал на спуск. Бум! И граната, с торчащим из неё деревянным хвостовиком-шомполом, неторопливо отправилась в путь по крутой дуге. Раз — два — три — бах!

Звук взрыва казался совсем не впечатляющим, но взрывом гранаты разметало в щепки левое переднее колесо повозки. Нет, недаром они столько сил потратили на стрельбы учебными гранатами!

Бум! — отправилась к цели вторая граната. Ещё через секунду — бум! — третья.

Теперь, когда стало ясно, что поправки для стрельбы верны, выстрелы производились чаще. Вторая граната попала прямо в «пом-пом», третья ушла чуть в сторону.

Ничего, сейчас... Щелчок затвора — из обреза «берданки» извлечена гильза. Клац! — заряжен новый холостой патрон. Ещё секунда — и вторая граната готова к стрельбе.

Бум! Бум! Бум! В этот раз выстрелы из гранатомётов следовали с секундным интервалом. Отлично! Повозка разбита, механизм орудия, похоже, повреждён, сено на повозке загорелось.

Теперь разряженные гранатомёты почти небрежно кладутся на коврик, а с него берутся «нудельманы». Бух-бух! Бух-бух! Тихие звуки выстрелов зазвучали так любимыми Воронцовым «двоечками». Не время разбираться, кто из британцев жив, а кто убит. «Контроль» проводится в каждого! Не успели они закончить, как там, впереди, смолк пулемёт Максима. Все верно! Огневой контакт должен длиться, пока противник не опомнится. Пятнадцать-двадцать секунд, не больше. Вот Юрий и распорядился для этого укоротить пулемётную ленту до восьмидесяти патронов. Знал, что стоит начать стрелять, не можешь остановиться, пока лента не кончится.

Теперь вторая часть группы отступает, а остатки колонны британцев принялись яростно палить по тому месту, где ещё недавно стоял пулемёт.

У Семецкого дела ещё не закончены, но это пока не страшно. Активного противника вблизи не осталось. Ещё секунд семь звучали негромкие щелчки «нудельманов», потом Юрий поднёс к губам горн и протяжный звук разнёсся над полем боя. При этом звуке, как и предусмотрено планом, двое его соратников быстро собрались и тоже пошли в гору, к лошадям.

Через пару секунд после сигнала горна из замаскированного укрытия выполз Ашот, армянин его лет. Выполз и быстро побежал к лениво разгоравшимся обломкам повозки.

Так, похоже, ему все же пришлось «доработать» кого-то из нагана. «Ну что ж!» — отметил про себя Юрий, — «Контроль» с такой дистанции ненадёжен, надо учесть в планах будущих операций!"

Ашот же прикрепил толовую шашку к механизму орудия, поджёг огнепроводный шнур и побежал к обрывистому берегу речки. Он только успел ловко сползти по склону реки, как прогремел взрыв. Всё! Вот теперь задача группы выполнена!

Но Юрий, как командир группы, намеревался дождаться минёра, прикрывая в случае необходимости, а потом вместе отступить к оставшейся части группы и лошадям.

Минул ещё десяток секунд, и Ашот буквально выполз на крутой склон ближнего к Юрию берега. Поднявшись с четверенек, он торопливо зашагал вверх по холму, к кустам, в которых засел командир.

Когда до Юрия оставалось пройти не больше дюжины шагов, Ашот вдруг вскрикнул и упал. «Достали!» — сообразил Юрий. Похоже, британцы из колонны сумели сориентироваться. Ну, ничего, тут дистанция около версты, да и стрелять надо вверх. Такой выстрел не каждому снайперу удаётся, особенно, если двигаться быстро и не равномерно. Семецкий зигзагами подбежал к упавшему армянину, ухватил его за подмышки и поволок к кустам.

Чёрт! Как будто по бедру ударили дубинкой. Раненая нога подвела, и Юрий, выпустив товарища, покатился вниз по склону и потерял сознание.

***

Сознание вернулось неожиданно. Похоже, его везли верхом и, когда снимали с лошади, потревожили рану. Одолевала жуткая слабость, открывать глаза не хотелось. Время от времени слышались обрывки разговоров на английском: «Сильное кровотечение, надо остановиться, обработать рану и перевязать...» — «Надо, я говорю! Вдруг, он и есть тот самый Семецкий? За живого пятьсот фунтов обещали, между прочим! А за дохлого — всего двести...» — «Как это, мертвяка зачем везти? А вдруг, он и есть Семецкий?»

Затем ногу вдруг прострелило болью, и Юрий снова отключился.

Когда он пришёл в себя в следующий раз, кто-то приподнимал ему голову и говорил по-английски: «Пей! Ну, пей же! Ты потерял много крови, тебе надо!»

Юрий старательно влил в себя несколько глотков, чему неизвестный очень обрадовался, похвалил его и тут же заорал:

— Бамбата! Где кипяток? Эти негры что, неспособны вскипятить кварту воды?

— Они не понимать Бамбату! Не знать Английский!

— Так объясни им на вашем языке!

— Это — цвана! Бамбата — зулу!

— Да какая разница?!

— Цвана — тупые крестьяне! Любой зулу быть великий воин! Бамбата — воин клана зонди! Цвана не понимать Бамбата!

— Дьявол и тысяча чертей! Он же помрёт, если не обработать рану! Вы понимаете, везучие вы ублюдки? Это же Семецкий! У него визитки Семецкого в кармане! Черным по белому! На разных языках! Его ловили артиллеристы Симмонса, а поймали мы! Артиллеристам-то каюк! Когда довезём его до лагеря, награда нам достанется! Я с вами поделюсь! Если найдёте кипяток и доставим его живым, — каждому по двадцать фунтов, слышите![4]

— Сэр, разрешите, сэр?

— Чего вам, Дженкинс?

— Я из уитлендеров[5], сэр! Немного знаю речь буров. А эта деревня на бурской земле стоит. Может, кто-то из них поймёт, чего мы хотим?

— Дьявол, Дженкинс, чего вы тут рассусоливаете! Бегом за кипятком!

***

Юрия растолкали и снова стали поить. На этот раз чем-то вроде грога. Кипяток, сахар и бренди — вот и все компоненты «бодрящей смеси». Но организм требовал подкрепления. Выпив половину кружки, Семецкий огляделся. Да, похоже, они остановились в одной из местных деревенек. Круглый дом с глинобитными стенами и узкими окнами, дверь, завешанная циновкой. Юрий знал такие деревни. Круглая стена снаружи. Круглая изгородь для скота внутри. А между ними по кругу стоят круглые же дома с круглыми коническими крышами. Похоже, негры банту были просто помешаны на круге. А такие селения называются у них крааль.

Судя по подслушанным разговорам, в этой деревушке жило племя цвана, работавшее на кого-то из буров. В принципе, это было неплохо, цвана были довольно дружелюбны к бурам и иностранным волонтёрам и не оказывали помощь англичанам. А те из них, кому повезло с хозяином, могли и приютить, особенно, если им что-нибудь подарить или немного заплатить.

Но сейчас это была голая теория. Рядом было семь английских кавалеристов и негр из племени зулу, похоже, их проводник. Все они собрались в этом домишке. Негр подпирал стену, шестеро кавалеристов завтракали, а их старший — ковырялся в имуществе Семецкого.

Перед ним уже лежал на ящике, накрытом одеялом, карабин Нудельмана и сменный магазин к нему, пачка «нудельмановских» патронов, «гранатомёт», несколько холостых «бердановских» патронов, наган Юрия, оставшаяся граната и взрыватель.

— Слышишь, русский, а почему тебя так ищут? — неожиданно спросил старший из кавалеристов. — Небось, вот из-за какой-то из этих пакостей?

Тут он зло сплюнул.

— Понапридумывают же гадости на нашу голову! Не было оружия лучше пушки да кавалерийской пики! А теперь вот это всё... Чего молчишь-то?

— А какой тебе смысл, чтобы я болтал и силы тратил? — криво усмехнулся Юрий. — Ослабну и помру!

— И то верно! — осклабился кавалерист. — Ладно, соберись с силами пока. Дело уже к ночи, так что здесь и заночуем. А с утреца дальше двинем.

Тут один из кавалеристов глумливо просипел:

— Но ты, русский, сильно не радуйся. Это нам ты живой нужен. А там, куда довезём, поспрошают так, что всё-ё выложишь! Даром они, что ли, такие денежки за тебя платят? Нет, и не надейся! Что, обмочился от страха?

Тут он грубо заржал, потом к смеху присоединилось и несколько его товарищей.

— Нет, наоборот, пить захотел! — улыбнулся Юрий, и неожиданно поинтересовался: — Воды-то дадите?

— Воды нам не жалко! — ответил командир. — Ты, я смотрю, совсем бодрый стал? Ну, так иди сам и наливай. Чайник тут, вот на нашем роскошном столе стоит! — и он указал на второй ящик, накрытый газетой, вокруг которого и сидели остальные кавалеристы. — Бери да наливай, сколько хочется. А нам не мешай!

Юрий напрягся и с третьей попытки встал. Рана ныла, опираться на раненую ногу не хотелось категорически.

— Палку-то дайте!

— Держи! — с деланным равнодушием ответил кавалерист, отстегнул от «нудельмана» магазин, и протянул карабин Юрию. — Чем тебе не палка?

«Идиот!» — подумал Юрий. — «Я же из этого карабина стрелял! Он самозарядный! Магазин не закончился! Значит, в патроннике есть патрон, а карабин стоит на боевом взводе!»

Впрочем, тем, кто не имел дела с автоматическим оружием, такие вещи зачастую приходится узнавать на практике. Да и толку Юрию от одного патрона? Убить ещё одного англичанина? А потом что?

«Ничего, подожду!» — решил он и похромал к столу, держась за шейку приклада и опираясь о пол стволом. Разумеется, нехорошо так обращаться с оружием, но... Только так есть шанс быстро выстрелить.

Тихий щелчок прозвучал для него набатом.

— Freeze[6]! Идиот! Тупица!! Оно же теперь взорвётся! Дай сюда!!! — он, будто позабыв о ране, подскочил к кавалерийскому сержанту и легко, без сопротивления отобрал у него гранату, поставленную на боевой взвод.

— Надо выбросить! Только осторожно, а то взорвётся! — орал Юрий и шёл к выходу из домика, весь такой из себя смертоносный — карабин в правой руке, готовая взорваться граната — в левой!

Но в дверях, перекрывая выход, стоял зулус. То ли он не понял, чего надо бояться, то ли, наоборот, чутьём воина ощутил, что Семецкий хитрит, но выпускать его явно не собирался. А время было дорого, сейчас до англичан дойдёт, что выбросить гранату могут и они.

— Скажи этой чёрной обезьяне, чтобы она меня пропустила! — проорал он, обернувшись к командиру кавалеристов и одновременно приподнимая ствол карабина. Сам он при этом смотрел вглубь комнаты, а вот ствол карабина — на живот зулуса.

Ба-бах! Эхо выстрела звонко отразилось от голых глиняных стен небольшого помещения и ударило по ушам. Бамбата сложился пополам и упал на пол. Кавалеристы судорожно хватались за оружие. А Юрий просто прыгнул, перелетев через зулуса, и широким размашистым движением запустил назад гранату.

Юрий ещё был в полете, когда граната ударилась о стену и взорвалась. Удар взрывной волны догнал его, и мир погрузился в черноту.

*******************************************************************************

Примечания и сноски к главе 5:

[1] Осциллограф - прибор, предназначенный для исследования параметров электрического сигнала, подаваемого на его вход. В 1897 году Карл Фердинанд Браун использовал для отображения сигнала изобретённый им кинескоп. В 1899 году устройство было доработано Йонатаном Зеннеком, добавившим горизонтальную развертку, что сделало его похожим на современные осциллографы.

[2] Соединения азота, которые могут быть получены из водорода, воздуха и воды. На самом деле, в попытках Воронцова не было ничего удивительного, в те годы аналогичные эксперименты велись по всему миру. Но вот строительство большого цеха показывало, что он или решил эту задачу, или ждет решения в самом скором будущем.

[3] Подобные гранатометы в нашей реальности широко применялись в Первую Мировую войну, являясь значимой частью «траншейной артиллерии». Разработки к описываемому времени активно велись и в нашей реальности, так что Воронцов не особенно сильно «забежал вперёд». Всего лишь взрыватель поставил понадежнее и гранату начинил толом, вместо не очень стабильного пироксилина.

[4] Жалованье британского солдата того времени примерно за два-три месяца.

[5] Уитлендеры (также — ойтлендеры, ойтландеры) (на африкаанс uitlander — чужеземец, пришелец, неафриканер, т. е. лицо неголландского происхождения) — наименование переселенцев 1870—1890-х годов в южноафриканские (бурские) республики Оранжевое свободное государство и Трансвааль. Также так называли европейских, главным образом, английских, реже - американских, шахтёров, прибывших в Южную Африку для работы на приисках крупнейшего месторождения золота в Трансваале.

[6] Freeze (англ.) – в буквальном смысле «замёрзни!» По смыслу это команда «Замри! Не шевелись!»

Глава 6

Сегежа 28 октября (10 ноября) 1900 года, суббота

Есть своя прелесть даже в слякотном ноябре. Моросит мелкий дождь, дороги превратились в грязевые ямы, зябко и сыро... Но для нас с Натали это был редкий момент, когда мы смогли остановить безумную гонку и неторопливо верстать планы на будущее. Вдвоём. И никто не беспокоит. Да это же просто благодать!

Я встал, лениво потянулся, подошёл к окну и стал греть руки над батареей центрального отопления. Да, теперь и в Сегеже появились наши типовые пятиэтажки — с центральным отоплением от небольшой ТЭЦ при лесоперерабатывающем заводе, с электрическим освещением, горячей водой, канализацией и прочими благами цивилизации. Правда, всего две, причём новостройки, но... Не мудрствуя лукаво, я распорядился выделить одну из квартирок нам с Натальей. Можно сказать, предельно скромную — гостиная, кабинет, спальня, кухня и удобства.

Для тех, кто мог позволить себе снимать в одиночку квартиру (любую, хотя бы и «однушку» без кухни) здесь действовала система «общей горничной». То есть надо тебе, подходишь, жмёшь нужную кнопку – и через несколько минут горничная приносит чай, кофе или просто спрашивает, «чего изволите?». Так что комнат для прислуги нам и не требовалось.

К тому же, здесь мы останавливались лишь изредка. С тех пор, как дорога дошла до Медвежьегорска, мы регулярно перемещались между тремя основными штабами Канала — Беломорском, Сегежей и Медвежьегорском. Именно из этих населённых пунктов (статус города пока только у Беломорска) я и собирался лепить «образ будущего». Тут клали асфальт, строили комфортабельные дома и магазины, а не избы и бараки, расширили школы, чтобы каждый ребёнок мог получить хотя бы четыре класса образования.

Впрочем, таким же центром я собирался сделать и Повенец с Кондопогой. Но Кондопоги пока ещё вообще не было, а до Повенца пока не дошла железная дорога. Ну не тот пока объем добычи шунгита, чтобы строительство «железки» оправдать. А неоправданных трат я старался избегать.

— Представляешь, дорогая, Морган всё же придумал, чем с нами адекватно расплатиться! Так, чтобы и денег стоило немного, но принесло нам выгод не меньше, чем ему — технология производства искусственной резины и эбонита.

Жена испытующе поглядела на меня.

— Ну ладно, признаю, был не прав! Этот Морган действительно талант! Так вот, он заметил, что мы не производим ни вискозного, ни медно-аммиачного волокна! А между тем, технологии эти уже вполне отработаны. И сырья у нас — просто завались. Да и красители мы начали выпускать. К тому же, при дешёвом электричестве и само производство обойдётся не так дорого, как у конкурентов, использующих пар. Он написал, что и сам планирует двинуться в этом направлении.

— Действительно талант! Поделился тем, что даст нам деньги, но делиться этим совершенно не жалко, потому что мы и так моментально узнаем. Мастер, что и говорить! — улыбнулась Натали.

— Знаешь, дорогая, в Средней Азии ходит множество баек про некоего Ходжу Насреддина. В одной из них рассказывается, как он рассудил спор торговца жареным мясом с нищим. Нищий пришёл со своей лепёшкой, подержал её над жарящимся мясом, дождался, когда она пропитается его ароматами. А потом с аппетитом начал уплетать. Торговец схватил его и требовал заплатить за использованные запахи. Ходжа взялся рассудить их спор.

— И к чему ты это припомнил?

— Он заплатил за аромат мяса звоном денег нищего!

Моя жена прыснула.

— Вот и у нас так же. Я дал ему идею, а он мне в ответ — другую. Вернее, другие, потому что это ещё далеко не все! Помимо этого он предложил попробовать делать тонкую упаковочную пленку из нашей ацетилцеллюлозы. И тянуть из неё тонкие нити.

— Тут ещё, как говорится, бабушка надвое сказала! Может, из этих идей что-то и выйдет, а может — нет. Так что такие идеи в голом виде, без технологий недорого стоят! — сомнение, сочившееся в её голосе, можно было намазывать на хлеб.

— И да, и нет, родная. Дело в том, что я и сам начал эксперименты в этом направлении. Только плёнку я надо делать не из нашего пластика, а из ксантогената целлюлозы. Соединение такое. Я уже и название для такой плёнки придумал. Целлофан! Технология пока совсем сырая, её несколько лет дорабатывать придётся. Но лабораторный продукт очень убедительно смотрится!

— Хм! Ты мне ничего про это не рассказывал! А он не мог и эту идею у тебя спереть?

— Нет, не мог! Журнала с записями этих экспериментов в лаборатории не было!

Ну не мог же я признаться жене, что никаких экспериментов не вёл, а просто вспомнил про целлофан после письма от Моргана?

— Так что идея эта вполне рабочая! И технологию мы ему позже тоже продадим.

— А он снова на тебе заработает! — звонко рассмеялась жена. — Да ещё и будет думать, что это ты его идею спёр, а потому ему должен!

— Да пусть думает! А вот насчёт волокна из ацетилцеллюлозы — эта идея у меня тоже мелькала, но я откладывал её на будущее. Там, я думаю, лет пять придётся работать. А может, что и все десять! Да и основную прибыль получим не мы, а производители ткани. Таким производствам лучше базироваться где-нибудь в Центральной России, где полно недорогих рабочих рук и потребитель рядом.

— Ничего! Как ты любишь говорить, "всех денег не заработаешь"! Поделимся. Пусть тот же Морозов и заработает! А что? Твой коллега, тоже химик! И за образование радеет. С таким и делиться не жалко!

— Ну да. К тому же, он довольно разумный человек. Из тех, кто способен понять, что раз большая доля прибыли будет оставаться у него, ему выгоднее в случае чего прикрыть нам спину, а не втыкать в неё нож. Опять же, часть производства можно разместить у нас. Или у финнов. И доводить даже не до крашеной ткани, а до готовых изделий. И отправлять их на экспорт. Или в столицу.

— Ну, там видно будет! А ты уверен, что нити получатся?

— Абсолютно!

Ещё бы мне не быть уверенным! В моем будущем ацетатное волокно входило в состав многих тканей. Да и ацетатный шёлк вполне себе заменял настоящий в недорогих изделиях. Моргану жирный плюс в карму, что об этом напомнил.

— Ну и последнее, самое вкусное! Он взялся разработать линейку моторов на базе нашего «Гнома». Будет у нас, кроме тридцати пяти «лошадок» ещё пятьдесят, семьдесят и сто. И быстро будет. Луцкой планировал размеры цилиндра увеличивать, но это долго, года два, как минимум. А инженеры, которых привлёк Фредди, придумали вместо пяти семь цилиндров расположить, получилось пятьдесят «лошадок».

— А остальное?

— Просто эти хитрецы не один ряд цилиндров поставят, а два! — И я довольно засмеялся. — Этого нам и на грузовик хватит, и на мотодрезины, и вместо паровозиков к «декавилькам». А то немцы слишком уж большую цену за них ломят. Да и эффективность использования топлива у маленького парового движка вчетверо ниже. А у меня нефти и так мало!

— Опять жадничаешь! — рассмеялась Наталья. — Да что ж тебе всё мало и мало! Сколько ни дай!

— Сама знаешь! — пожал я плечами. — Людей тут мало, и ещё долго будет не хватать... Поэтому повышение эффективности и числа машин — единственный способ осваивать этот край нормальными темпами, а не абы как!

— Э-э-э, милый! — жена неожиданно посерьёзнела. — Это ты в Америке разного насмотрелся, поэтому у тебя и требования нормы высокие. А многие и от того, что есть, в изумление приходят.

— И замечательно! Пусть приходят! А ещё больше они изумятся, если мощности двигателя нам хватит на управляемый полет аэроплана! Вот достроим к весне дорогу до Обозёрской, наладим круглогодичную связь с «материком», и я Жуковского точно «дожму»! Он и так уже весь в ажитации от моих обещаний финансировать постройку аэродинамической трубы да рассказов о фантастических материалах, лёгких и прочных... Но трудно ему преподавание в университете оставить. А в будущем году я ему здесь филиал университета устрою. Не устоит! А там и аэропланы у нас залетают!

И я мечтательно сощурился. Нет, не о самолётах я мечтал, они для меня — привычная данность. Я мечтал о том, что сюда, на «родину авиации», приедут десятки изобретателей и инженеров, поверивших в новый «центр развития», что за ними потянутся сотни, а то и тысячи студентов, которых тоже можно будет «припрячь» к моим делам. Но жена не дала долго мечтать.

— А той мощности, что уже есть, не хватит?

— Нет! — убеждённо ответил я. — Нам же все рассказывали, Можайскому тридцати «лошадок» было не просто мало, а очень мало! Так что больше нужно, намного больше![7]

Я сам удивился, но вокруг нас было множество любителей авиации. Муж Елизаветы Андреевны лично помогал Можайскому деньгами на строительство. Профессор Московского университета Жуковский купил планер у самого Лилиенталя и исследовал его. А Чернов ещё семь лет назад делал доклад «О наступлении возможности механического воздухоплавания без баллона».

Тут наш ленивый разговор был прерван приходом Артузова.

— Пришла странная телеграмма из Лоренсу-Маркеша. Читайте, Юрий Анатольевич. Боюсь, что в этот раз Семецкого на самом деле убили.

Я взял и прочёл вслух, вставляя предлоги и не озвучивая знаков препинания: «Юрий убит. Информация подтверждена. Ашот пропал без вести. Возвращаемся обычным путём. Предполагаю продолжение прошлогодней истории. Передайте Ю.А.В. быть осторожнее. Генри»

Наталья всхлипнула.

— Да полно, милая! Семецкого уже столько раз убивали, и ничего, выкрутится и на этот... — я не смог договорить под их взглядами, замолк.

— Юра, ты обратил внимание, что мистер Хамбл написал о «продолжении прошлогодней истории»? На нас тогда напали. И Свирский, судя по бумагам, работал на англичан. А теперь Семецкий убит англичанами, но телеграмму адресуют не тебе. И даже не в штаб. Её прислали Артузову, как частному лицу, понимаешь? Похоже, у твоего друга Генри были серьёзные основания подозревать, что телеграммы в твой адрес читают.

— Если мистер Хамбл прав, то против нас всех объявлена война. А мы к ней не готовы! — развил тему Кирилл Бенедиктович.

Нет! Чёрт, не хочу! Захотелось начать бить посуду и крушить мебель! Собой я готов рисковать, но в прошлом году эти суки собирались похитить мою жену! А теперь убили.... Чёрт, да чего притворяться перед собой?! Не подчинённого, друга моего они убили!

И тут я увидел, как смотрит на меня Натали. В девичестве Ухтомская. Так, как в их роду жёны веками смотрели на мужей, провожая их на войну. Не хочется, страшно, могут убить, но долг, вот ведь чёрт его побери! — долг перед страной, перед предками, перед верой православной заставлял этих женщин не просто отпустить, а благословить мужа в поход. А самим держать тыл, чтобы мужьям было куда вернуться.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«...А дальше, как говорилось в моём будущем, „мы посовещались, и я решил!“ Решил, что мы с Артузовым немедленно выезжаем в Одессу, встречать Генри Хамбла и остатки команды наших добровольцев. Прежде всего, надо было разобраться, что там случилось. И уж если выяснится, что Семецкий убит англичанами не как волонтёр, воюющий за буров, а как член моей команды и начальник охраны, вот тогда нам придётся заново пересмотреть всю тактику и стратегию...»

Одесса, 10 ноября (23 ноября) 1900 года, пятница.

— Юрий Анатольевич, вы же знаете, я вас очень уважаю! Но почему вы выбрали-таки для прийти к мине, когда до шаббата осталась пара часов? Или вы думаете, старый Рабинович недостаточно ещё прогневил Создателя?

— Мы успеем. С запасом. Сначала послушайте мистера Хамбла.

***

— ... Семецкий и ещё один парень из нашей группы, Ашот, к месту сбора не явились. Луис Бота лично знал и уважал Семецкого. Он отдал распоряжение узнать судьбу Юрия. Выяснилось, что группа английских кавалеристов захватила какого-то раненого иностранца и везла его в Преторию. По дороге они остановились в деревушке местных негров из племени цвана. Что там случилось, не до конца ясно. Но патруль англичан обнаружил брошенную деревню, трупы всех семи кавалеристов, их туземного проводника и еще одного белого, примерно тридцати лет. Там же обнаружены визитки Юрия Семецкого.

— А почему деревня-то брошена? Может, негры всех и убили?

— Поводов бросить было предостаточно. Там был перебит британский патруль. А туземные деревеньки, случалось, сжигали и за меньшее. Да и Бамбата, местный проводник, которого там убили, он — сын вождя клана зонди, из племени зулу. Зулусы очень воинственны, могли отомстить жителям деревни! Так что негры взяли скот да сбежали. Зрелище это там обычное, британцы не возражают, буры тоже не были против. Эти цвана — земледельцы, а земли в тех краях хватает, так что они то и дело переселяются. Скажет их сангома, что место испортилось, так тут же и поднимутся, станут новое искать.

— Сангома — это имя их вождя?

— Нет, — улыбнулся Генри. — Сангома — это не имя. А род деятельности. Это шаман, колдун, знахарь... Тамошние негры не рискуют злить духов, которыми они управляют.

— Ну, так может, негры всех и убили? И Семецкого тоже они?

— Это возможно! — не стал спорить Генри. — Вот только искали его не негры, а британцы. И, получив доказательства его смерти, они выплатили патрулю вознаграждение. Двести фунтов, как и обещали.

— Простите, можно подробнее? — уточнил Рабинович. Еврейского акцента в его речи сейчас и с микроскопом было не сыскать.

— Была объявлена награда. Пятьсот фунтов за живого Юрия Семецкого, волонтёра из России, и двести фунтов — за мёртвого. Где захоронен труп — неизвестно, но, похоже, были найдены и другие доказательства, — пояснил Генри.

— Видите, Перес Хаймович, тема важная. Охотились не на команду удачливых волонтёров-партизан. И даже не на командира. Разыскивали именно Юрия Семецкого. Команда «охотников за головами» прибыла из Лондона и имела при себе весомые рекомендации. И обратите внимание — за живого давали намного больше. То есть, планировали расспросить и рассчитывали, что Юрий на их вопросы ответит.

Я некоторое время помолчал, не решаясь озвучить страшный вывод. Потом все же сказал:

— Я считаю, что Генри прав. На членов моей команды объявлена охота. Объявлена кем-то, очень влиятельным в Британии. Это война, Рабинович. А мы не готовились к войне.

***

— Для любой войны нужны три вещи: деньги, деньги и ещё раз деньги! — усмехнулся Полтора жида. — Вы поэтому примчались в Одессу, Юрий? Вам нужно от нас очередное чудо и много денег?

— В первую очередь, я хотел вас предупредить. С нами работать стало опасно. Но если вы остаётесь в нашей команде, то да, мне нужно очередное чудо. И я даже скажу вам, как его сделать. Я уже распорядился о выпуске дополнительных акций. Было на две ГЭС — теперь будет на все шесть, пусть даже они ещё только строятся. Пакет привилегированных акций увеличится в два с половиной раза.

— Научили гоев на свою голову еврейским хитростям! — проворчал Полтора жида. — А вас не смущает, что дивиденды нужно платить? Они платятся только с прибыли! Где вы наберёте двадцать пять миллионов рублей чистой прибыли, а Юрий? И не когда-нибудь, а уже в следующем году? Если я правильно помню, электричество у вас будут давать только три станции из шести?

— Да. Причём самые маленькие и только с осени. А на полную мощность в том году выйдет только Беломорская.

— И тоже только с осени! — уточнил Тищенко. Вообще, Виктор Олегович в этой непростой ситуации держался молодцом. Оказывается, он тут, на малой родине успел отыскать себе невесту. И тут такие новости! «За нашими головами охотятся англичане!»

А британцы, между прочим, убийство двух русских императоров организовали! И в отравлении Ивана Грозного их тоже подозревали. Англия сейчас контролирует почти половину мира. И от всей души «оттаптывается» на оставшейся половине! Но Тищенко, похоже, не колебался. Единственное, о чем попросил — найти возможность перевезти в безопасное место его невесту.

— Ну и?..

— Ну что вы, Перес Хаймович, совсем мою Наталью Дмитриевну не уважаете? Придумала она всё уже! Трудно, что ли, компании прибыль «нарисовать», особенно, если деньги есть?! А мы даже и рисовать не будем! — тут я повысил голос и привстал со стула, нависая над столом. — Банк «Норд» передал компании «Северные ГЭС» в управление все наши действующие ТЭЦ и функции Генерального подрядчика на строительство новых станций. Будет у них в будущем году нужная прибыль, будет! А ещё через год уже и «рисовать» не придётся. Остальные акционеры и тогда без дивидендов останутся, а вот на выплаты привилегированным — хватит, и безо всяких хитростей!

— Ну и хорошо! — невозмутимо и спокойно ответил еврейский финансист. — Значит, нам надо только продать? Это можно! В прошлый раз многим не хватило, и на вчерашний день ваши «привилегии» выросли в цене ещё тринадцать процентов от цены размещения. Сейчас многие уже ощущают приближение того кризиса, о котором мы говорили летом. И хотят «переложиться» в безрисковые бумаги. Так что миллионов триста тридцать-триста шестьдесят мы наберём. Но, разумеется, будут и расходы.

— Разумеется! — с улыбкой подтвердил я.

— Кстати, господин Воронцов, вы тут говорили за войну! — оживился Рабинович. — Вы-таки в курсе, что во время войны процент премии повышается?

— Ну вы и жук, господин Полтора жида! — широко улыбнулся я. — Готовы рискнуть головой за хорошую премию?!

— Ой, Юрий, вы просто ещё очень молодой, и не понимаете! А за что же ещё рисковать? О чём бы люди ни говорили, они, конечном счёте, говорят о деньгах![8]

************************************************************************

Примечания и сноски к главе 6:

[7] Братья Райт полетели с двигателем 9 л.с. Однако все исследования и расчеты говорят, что самолету Можайского 30 л.с. действительно не могло хватить для устойчивого горизонтального полета. Разве что на «подскок» при порыве ветра. Так что Воронцов делает вполне объяснимую ошибку непрофессионала, считая, что этой мощности вообще недостаточно для полётов.

[8] Похоже, Полтора жида сформулировал один из принципов Тодда раньше автора.

Глава 7

Санкт-Петербург, 16 ноября (29 ноября) 1900 года, четверг.

— Нет, вы только представьте, Юрий Анатольевич! Американцы хотят приехать к нам. Изучать опыт строительства канала! Они-то на Панамский канал всё облизываются! Французов оттёрли, теперь и британцев отодвигают! Всё себе одним хотят! Да никак приступить не могут! — профессор Тимонов энергично жестикулировал, обличая американцев. Всё же юность в Одессе не затрёт даже столичный университет и профессорство. — А мы тут — раз — и пожалуйста! Ни тебе игр с акционерами, ни международной возни, ни жульничества. Я им и говорю, мол, потерпите годика полтора-два, а там, ещё навигация 1902 года не закончится, а уже можно будет проплыть от Питера до Балтики. Вот тогда и приезжайте на открытие, посмотрите!

— А они что?

— А они хмурились только. Зато французы, как хозяева выставки, нас очень хвалили!

— Наслышан, наслышан. Золотую медаль не просто так дают! Поздравляю, Всеволод Евгеньевич! И думаю, надо это использовать. Я собираюсь открыть в столице инженерный центр, вроде принадлежащего Александру Бари, того, в котором трудится Шухов. Только заниматься он будет другим. Каналами, речными портами, плотинами для ГЭС, шлюзами. Назовём этот центр «Гидропроектом».

Тимонов смотрел на меня, отрыв рот. Только что исполнялась мечта его жизни.

— Предлагаю вам возглавить его. С жалованьем не обижу, да и премии буду назначать жирные. Если в срок и качественно будете все делать, в миллионщики выбьетесь!

Тимонов только досадливо поморщился. Он тут о высоком думает, вековую проблему России решить собирается, а я ему — о деньгах! Даже неудобно, право!

— Проектировать — это хорошо! Но Министерство просто не хочет строить каналы. Или ваши связи помогут и тут, Юрий Анатольевич?

Теперь скривился и я.

— Не думайте об этом! Заказчиком для вас стану я. И я же буду вести строительство. И вот вам первый заказ. Мне нужно восстановить Северный Екатерининский канал.

— Канал между бассейнами Камы и Северной Двины?! — не веря своему счастью, задохнулся Тимонов. Его идея «великого кольца» между бассейнами северных рек, рек Урала и сибирских рек вдруг, причём совершенно неожиданно, начинала воплощаться в жизнь. — А я говорил, говорил Хилкову! Канал нужен!

— А он?

— А он мне в ответ, мол, дорогой Всеволод Евгеньевич, канал закрыли шестьдесят лет назад, за нерентабельностью. Там нет нужного потока грузов!

— Кстати, о потоках грузов. Мне желательно, чтобы что-то удалось пропустить через канал уже следующей осенью.

— Если восстановить оба шлюза по концам канала и поставить насосы для поддержания уровня воды, то небольшие баржи провести будет можно.

— Вот и замечательно. Но вообще предусмотрите расширение и углубление русла канала. По возможности — взрывами и механизмами. Взрывчатки и денег у нас будет много, а вот людей, как всегда, в недостатке. Ну и расчистку русел рек при нужде. Задача перед нами стоит серьёзная — через два года мы должны быть готовы пропустить по каналу миллион тонн.

Профессор потрясённо сел мимо стула.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«...Общая стратегия была ясна. Засесть на «своей территории» и крепить там свой авторитет и систему безопасности. А настоящую безопасность, как я был уверен, могло дать только то, что реально нужно стране. Иначе «сдадут».

Ресурсы тоже были ясны. Полтора жида чётко предупредил, что этот «трюк с капитализацией будущих доходов» — последний. Нет, не вообще, но на ближайшие три года — точно. Кризис близится. А в кризис продавать наши бумаги придётся раза в полтора-два дешевле. И у всех возникнет вопрос «зачем?»

А повода к таким вопросам рынку лучше не давать. Чревато!

А что реально нужно стране? Вот реально, всей стране? Нет конечно, валюта, золото и серебро, которые я приношу, и успехи в прогрессе греют душу, но... Только верхушке руководства страны. И интеллектуальной элите. Причём не всем, а лишь не очень большой её части.

Разумеется, эта «верхушка» считает, что она понимает нужды страны в целом. Но мне не так уж и важно, что она себе думает. Мне нужно было что-то, важность чего признавал бы каждый живущий в России.

Дороги? Сталь? Да, это уже было понятно миллионам. Но, если всмотреться в суть вопроса, то и хорошие дороги, и обилие стали были важны лишь горожанам! А Россия - в основном крестьянская страна. То есть, нужно то, что повысит урожайность и позволит сохранить урожай. Удобрения и ядохимикаты.

Органические удобрения, навоз, компост и прочее – дело нужное, но… Без минеральных они работают не так эффективно. Основные минеральные удобрения, с наибольшим эффектом и тоннажем, – это азотные, калийные и фосфорные.

С фосфорными тут и до меня было неплохо, хотя я собирался существенно улучшить ситуацию. Сырьём будут апатитно-нефелиновые руды с Хибин. Когда мне понадобился цементный заводик, он перерабатывал тамошние нефелины.

Так что и добыча уже кое-какая была, и даже доставка отлажена. По воде, в основном. Участки узкоколейки нужны были только, чтобы пороги на реке Нива обходить.

Объем добычи был по местным понятиям солидный, «почти миллион пудов в год». Но для моих сегодняшних целей это — просто слёзы. Так что придётся все семьдесят вёрст узкоколейки тянуть, до самого места добычи. А потом и переработку на месте налаживать, незачем попусту балласт таскать.

Хотя, как сказать... Часть балласта составлял фторид кальция, источник фтора. А фтор — это и криолит для получения алюминия, и фторопласты, и фреоны. Очень он мне был нужен, этот фтор. Пока приходилось импортировать. А так, глядишь, на своё собственное сырьё перейду. Как говорится, «мелочь, а приятно». Хотя в деньгах не такая уж и мелочь! Переход на собственное фторное сырье составлял примерно пятую часть от выручки с фосфорных удобрений.

Но для переработки нужна серная кислота. И прелесть состояла в том, что я представлял, где её взять. Причём так взять, чтобы ещё и заработать на этом!

Когда я там, в своём будущем, ездил по трассе от Кандалакши до Мурманска (а мне не единожды приходилось, «волка ноги кормят», а в Мурманской области очень крупные энергопотребители, то есть — потенциальные заказчики), всегда обращал внимание на «лунный пейзаж» возле Мончегорска. Серная кислота, улетающая с предприятий «Норильского никеля», «выжгла» всю растительность на десятки километров вокруг. Не потому, что они о природе не заботились, просто получалось её там так много, что хватило даже прорвавшихся "крох"[9].

Мончегорска сейчас ещё нет, да и месторождение неизвестно, но место найти нетрудно. С одной стороны от города Монче-озеро стояло, а с другой — Большая Имандра. Названия взяты из местных языков, так что они и сейчас известны. А месторождение там открытое, его даже туристам показывали, вот, мол, «на этом склоне и были выходы», Так что мне и Ферсман не нужен сейчас, сам место найду, чтобы первые пробы взять[10].

Двойная польза. И нужную мне серную кислоту получу, и богатейшие медно-никелевые руды добуду и переработаю. Медь России сейчас нужна, а то импортируют в основном. Да и никель пригодится! Хотел же я «чтобы все в хроме и никеле»? Вот и будет. Мельхиор производить станем, нержавеющие стали, просто никелировать шары к кроватям. Я помню, ещё больше полувека «хромированный» да «никелированный» будут признаком шика и достатка.

Кстати, пока руды можно до будущего посёлка Апатиты и водой доставлять. А «железку» построим позже, как объёмы нарастут.

С аммиачными удобрениями и нитратами тоже все просто – аммиак и азотную кислоту я буду производить прямо тут. Водорода много, воздуха вообще в избытке, да и дешёвой электроэнергии тут скоро будет – хоть залейся.

Ну, а как организовать само производство я, естественно, знал. Синтез аммиака на кафедре химтехнологии, на которой я диплом защищал, – базовый. На нем все принципы циклического производства и объясняют!

Честно говоря, до этой заморочки с Семецким, я планировал азотным синтезом заниматься «по минимуму». Для собственного производства. Краски там, лекарства, лаки, взрывчатка «для собственных нужд» и на продажу. То есть то, что и спрос имеет хороший, и денег принесёт прилично.

А вот удобрения — это «хомут». Или, как говорили в роду Ухтомских, — «тягло». И произвести намаешься, и доставить к потребителю (дороги-то аховые!), и сбыть... Но самая трудность будет — получить оплату за поставленное. Ну, нет у обычного крестьянина денег. А если и появятся, благодаря моим удобрениям, то первым в очереди на «отобрать» стоит государство. Хозяйство-то тут общинное, а общины, на которых нет недоимок и пеней, буквально по пальцам пересчитать можно!

Впрочем, на эту тему аппарат Софьи Карловны заказал отдельное исследование. Причины, следствия, пути выхода... Так что я тогда не заморачивался с этим, ждал результатов их работы.

Ну и последнее — азотные удобрения у меня в Беломорске, фосфорные — тоже рядом производить планирую, а калий — он на Урале, в бассейне Камы.

А наиболее эффективны они именно при комплексном применении. Особенно прекрасны нитрат калия и фосфат калия, комплексные удобрения. Но для их производства придётся придумать, как везти «азот» туда, на Урал, а калийные соли — сюда. Чтобы не гонять пустую тару в одну из сторон.

Потом «местную» калийную селитру будем продавать тем, кто в бассейне Северной Двины, верхней Волги и балтийских рек. А вот «уральскую» будем спускать вниз по Каме и продавать сибирякам (от Перми — по «железке»), уроженцам Средней и Нижней Волги и Северного Кавказа. А может, если выгодно окажется, то и на Украину доставлять станем, между Волгой и Доном активно работала «железка».

Поэтому-то мне прожекты Тимонова и припомнились. Посмотрел я карту, а от калийных месторождений до канала этого, по которому в бассейн Северной Двины добраться можно, всего несколько десятков вёрст по реке. Так что, если канал восстановить и укрупнить, проблема будет решена!

Ну и с нефтью этот канал ситуацию упростит. Она мне и тут нужна, и в Березовске для переработки сильвинита топливо потребуется. А от Варьеги и Ухты, где её добывать будем, до водного пути «из Беломорска до Березников и обратно» — всего ничего.

Вот на эти «мелкие» задачи мне и потребовались деньги. Ну, не только. Были и ещё планы. По развитию производства нержавеющей стали, например. По ускорению строительства ГЭС и алюминиевого завода, раз они «живые деньги» так быстро дают.

И разумеется — по превращению Беломорска в «витрину», в «город будущего». Город учёных, инженеров, асфальта и машин. Но это заумно. А я хотел убеждать и глаза. И для них нужны были яркие огни, широкие окна, обеспеченные горожане и — обилие хрома и никеля! Пусть все сверкает!..»

Санкт-Петербург, Охтинская Стрелка, 27 июня 2013 года, четверг

В Питере Леночку наконец-то начало клонить в сон, так что Алексей первым делом доставил её в квартиру родителей, отдохнуть с дороги, заскочил к деду за новой тетрадкой с мемуарами предка, а затем домой. Взбодрился освежающим душем, затем принял стимуляторы и отправился на работу, в офис «Русского Космоса».

Мелькнувшую было малодушную мысль отпроситься на «отсыпной» он решительно отогнал. Несмотря на то, что бодрствовал уже более суток. Не хотел подавать поводов для сплетен. Всё же непросто это — работать в компании, основанной собственным прадедом. Да и контрольный пакет до сих пор контролировался кланом Воронцовых. Нет, непосредственно людям с фамилией Воронцов принадлежало всего процентов пятнадцать, но ведь были ещё и контролируемые ими Фонды, банки и прочее...

Алексей бы и вообще не стал работать в этой компании, но выбор был невелик. Ну нравилось Лёшке проектировать корабли с термоядерными движками. Ещё с детства нравилось. А хоть Российская Империя была в этом вопросе признанным лидером, но даже ей оказалось не под силу «потянуть» больше двух таких компаний. И во второй было ещё хуже — замом по науке был Лешкин дед. Не захотел в своё время «под отцом» работать. Да и в американских компаниях у их рода была немалая доля и влияние. И в европейских. А китайцы работали замкнуто и чужаков к себе брали неохотно. И Японская Империя брала иностранцев с большим разбором. Да и не хотелось бы Алексею ни к европейцам, ни к китайцам с японцами. Не тот у них уровень, не конкуренты они пока ни американцам, ни, тем более, русским компаниям.

Вот и приходится ему теперь подчёркнуто соблюдать дисциплину и субординацию, чтобы не смущать ни начальство, ни коллег.

Зато жить и работать на Стрелке ему нравилось. Сплошные небоскрёбы. Нержавейка, хром и никель, стекло, титан и пластик. Всё как в центре родного Беломорска!

Предок с самого начала строил Беломорск как «город Будущего». И старался пиарить его как только мог. Даже организовал личный визит Жюля Верна, несмотря на все сопутствующие проблемы. Приглашал-то он мэтра на открытие навигации по Беломоро-Балтийскому каналу. А к весне 1902 года здоровье того позволяло только очень короткие «броски» с последующим отдыхом. Вот и получилось, что знаменитый фантаст в пути от Амьена, где жил и работал в городском управлении, до Беломорска сделал почти дюжину остановок — в Бельгии, Нидерландах, Германии и России. Причём ехал он не один, «Американцу» пришлось оплатить путешествие пары десятков журналистов и изобретателей. Чтобы как-то компенсировать такие расходы в местах остановок Юрий Воронцов придумал делать мини-выставки для продвижения своих товаров.

Идея себя оправдала, почтенный мэтр фантастики был настолько впечатлён увиденным, что завещал половину своего сердца похоронить в Беломорске. Мол, теперь его сердце принадлежит прекрасной Франции и Беломорску.

В результате подобные «туры» стали организовывать и другим писателям на регулярной основе и проводили ежегодно. А многие писатели, не дожидаясь приглашений, стали ездить в Беломорск самостоятельно. И писали о нем немало. Но теперь было интересно сравнить всё читанное с мнением самого предка. Ничего, в обеденный перерыв Алексей пойдёт домой. Там и почитает.

Санкт-Петербург, Охтинская Стрелка, 27 июня 2013 года, четверг

Но насчёт того, чтобы «почитать мемуары» получилось даже больше, чем планировалось. Перед обедом с Алексеем связался личный помощник Генерального, и передал распоряжение руководства. В полночь вылететь в Пекин вместе с замом по развитию на совещание с китайскими коллегами. Что? Тема совещания? «Перспективы сотрудничества»! Ага, ясно, что ничего неясно!

Но как только закончился этот разговор, Алексея вызвал зам по развитию.

— Слушаю вас Алексей Александрович!

— Ну что, тёзка, до тебя уже довели? Ночью поспать, сам понимаешь, не получится, наш страт сядет в Пекине в три ноль-ноль по питерскому времени. Так что прямо сейчас сворачивай дела. И бреди домой. Снотворное какое-нибудь прими, что ли... Но чтобы в Пулково был уже выспавшимся! Всё понятно?

— Нет, не всё! Чего им от нас надо-то? К чему готовиться?

— Тёзка, это же китайцы! Не сказали они ничего толком. На месте всё узнаем!

— Ну а сами что думаете?

— Думаю, они про предстоящие испытания нашего нового «челнока» прознали. И хотят посмотреть поближе. А там, глядишь, и лицензию на сборку у нас выторговывать начнут.

— Или богатый астероид нашли, но понимают, что сами не потянут.

— Или так! Но чего гадать? Проектов у нас много, а потенциальных — ещё больше! Так что не забивай себе голову попусту, а вали домой спать!

***

Совет начальство дало разумный, но сначала Алексей всё же поел. Потом принял снотворное, но принятый с утра стимулятор и литра полтора крепкого кофе бурлили в организме, не давая заснуть. Тогда он решил «полирнуть» весь этот коктейль из химии коньячком и почитать мемуары, пока снотворное и усталость не победят.

Санкт-Петербург, Императорское Русское Техническое Общество, 30 ноября (13 декабря) 1900 года, четверг.

— Таким образом, господа, в ходе проделанных мною опытов однозначно выяснено — альфа частицы не только рассеиваются тончайшей фольгой, но и отражаются ею. Это представлялось совершенно невероятным, господа! Скорости, с которыми летят эти частицы, превышают десять тысяч километров в секунду. Это всё равно, что тончайшая фольга отразила бы артиллерийский снаряд!

Тут я остановился, изображая волнение, отпил воды и обвёл взглядом членов «Императорского русского технического общества», перед которым и делал доклад. Они внимали, но... Пока без должного интереса. Это — инженеры. Господа любят цифры. Ну что же, сейчас будут им и цифры с графиками.

— Позвольте подвести итог, господа! Обработка статистических данных о количестве отражённых альфа-частиц под разными углами и при разных сроках экспозиции показывает, что количество частиц, существенно поменявших свою траекторию, прямо пропорционально толщине фольги. То есть, господа — количеству атомов, через которые альфа-частицы пролетели.

Вот тут зал заинтересовался.

— Во-вторых, доля этих частиц позволяет предположить, что внутри атомов есть некое очень плотное образование, которое и отражает альфа-частицы назад. Причём размеры этого образования примерно в сто тысяч раз меньше, чем размеры самого атома.

Тишина в зале стояла полнейшая. Раздавалось только лихорадочное скрипение репортёрского пера с заднего ряда кресел.

— И при этом, на это образование приходится около девяноста девяти целых и девяноста восьми сотых процента массы атома. Остальной атом, в целом пуст, господа! Да! Я считаю, что «пудинговая» модель атома, согласно которой электроны подобны изюму в «пудинге» остального атома, не верна. Скорее, атом похож на планетарную систему. Сверхплотное ядро в центре и электроны, вращающиеся по орбитам! — при этих словах эффектно открылся плакат с изображением этой модели. Я раскланялся. Аплодировали мне стоя.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«...Да, я нагло украл знаменитый опыт Резерфорда. Как чуть раньше украл не менее интересный опыт Иоффе. А что было делать? Мне нужна была реклама. И реклама именно перед господами инженерами и перед учёными, нацеленными на практический эффект, перед „прикладниками“. Потому и доклад я делал перед ИРТО, а не перед университетскими профессорами. Они должны были оценить простоту и элегантность этих опытов.

И они оценили. Но мне предстоял ещё более трудный бой...»

**************************************************************************

Примечания и сноски к главе 7:

[9] Ситуация в тех местах давно уже лучше, но напоминаем, что Воронцов бывал на Кольском полуострове в конце 1990-х годов.

[10] Медно-никелевое месторождение Ниттис-Кумужья-Травяная (НКТ) открыто академиком Ферсманом. Содержит богатейшие сульфидные медно-никелевые руды. Поначалу руда была настолько богатой, что её считали возможным запускать в производство даже без обогащения.

Глава 8

Санкт-Петербург, 2 декабря (15 декабря) 1900 года, суббота.

Два года назад в особняке Воронцовых-Дашковых на Миллионной меня принимали гораздо любезнее. Да и компания была куда шире. Сейчас же предполагалась порка. Александр Михайлович и его жена Ксения, хоть и Их Высочества, но держались скромно. Всё же и хозяева, Воронцовы-Дашковы — тоже «не погулять вышли», а «их сиятельства», да ещё и друзья покойного императора. Нынешний же самодержец российский, как и сама Ксения, вообще в их доме вырос.

Да и чинами хозяин дома удался. Генерал от кавалерии, член Государственного Совета. В недавнем прошлом — министр Императорского двора. Да и других чинов и заслуг хватает. И, хотя многие считают, что в их доме всем командует его жена, Елизавета Андреевна, сейчас она подчёркивает всем поведением, кто глава.

И этот «глава» меня сейчас будет пороть. Пятый и последний член сего «судилища» — мой собственный тесть. Дмитрий Михайлович Ухтомский, на фоне остальных смотрелся бледно, пусть и потомок древнего рода, имеет в предках Рюриковичей и Гедиминовичей, но сам даже не князь. Он не смог бы меня защитить, даже если бы и хотел. Но, похоже, сейчас он на другой стороне, так что защищать меня и не подумает.

Ну что же, если бы добавить сюда самого Государя императора, губернатора Энгельгардта и мою супругу, получилось бы собрание основных акционеров банка «Норд» и холдинга, образованного вокруг него.

— Извольте объясниться, господин Воронцов, — сурово прогудел хозяин дома. — Кто вам дал право единолично принимать решения о расходовании таких средств? Вы понимаете, что это уже государственный уровень! Шутка ли, триста миллионов рублей! А вы не только собираете их по своей воле, но и начинаете тратить, не то что, не обсудив всё это с нами, вашими партнёрами и покровителями, но, даже не поставив в известность. По какому праву, хотим мы знать?!

Вот значит как! Никакой мягкости и показной любезности, сразу по лбу! «Знай, холоп, своё место»! Ну что же, "ты этого хотел, Жорж Данден!"[11]

Я демонстративно пожал плечами и, откинувшись на спинку стула, коротко ответил:

— Средства привлечены были с одобрения акционеров компании «Северные ГЭС». А все контракты заключены мною в соответствии с доверенностью, выданной Управляющей компанией «Норд», Илларион Иванович.

— Мальчишка!!! — тут у хозяина дома даже не хватило дыхания от возмущения. — Не забывайтесь! Извольте титуловать, как положено, иначе...

Тут Елизавета Андреевна мягко положила ему на плечо руку, и генерал утих.

— Прошу прощения, Ваше сиятельство, — тем же ровным тоном ответил я. — Просто я хотел напомнить, что управляющая компания «Норд» поставлена руководить данным проектом решением собрания акционеров. Если присутствующие здесь сомневаются в качестве управления, можно собрать внеочередное собрание и поставить вопрос на голосование.

Генерал, похоже, намеревался снова взреветь, но его опередила жена.

— Ну, зачем вы так, Юрий Анатольевич! Все мы знаем, что всё равно за вас проголосуют! На прошлых собраниях у вас с супругой вечно по доверенностям контрольный пакет голосов был! Во всех ключевых компаниях нашего Холдинга, как вы это называете.

— И это несмотря на то, что принадлежит вашей чете лишь седьмая часть голосующих акций, — усмехнулся Сандро. — Даже завидки порой берут!

***

Да уж, эти хитрости со структурой управления активами сейчас никому неизвестны, я их из своего будущего притащил. Пятьдесят один процент в головной компании, Причём не все на себя лично, а через кучу мелких компаний, в том числе, и с заграничным участием, у той — контрольные пакеты в «дочках», а «дочки» имеют контрольный же пакет в многочисленных «внучках» и так далее... И в результате — вуаля! Ты командуешь остальными, хотя их доля больше.

Ну и, разумеется, дело ещё и в том, что я, в отличие от моих партнёров, за привилегированными акциями не гнался. Им подавай гарантированный доход! А я, хоть от дохода не отказывался, предпочитал контроль, то есть голосующие акции!

Кстати, привилегированные акции, выпущенные Холдингом на рынок, стоят уже больше шестисот миллионов рублей. Обычные, голосующие, стоят чуть меньше, но тоже немало. Ну и у прочих российских компаний — Канал, железные дороги, рудник — капитализация около трёхсот миллионов уже. Ну и зарубежные Торговые дома и прочие активы, где мы долю имеем, уже тоже около трёхсот миллионов рубликов стоят. Так что гордиться есть чем. Наш Холдинг «стоит» как любят говорить американцы, уже около миллиарда долларов! «Около» потому, что цены постоянно меняются, трудно оценить точнее.

Но при этом нам с Натали принадлежат активы лишь на «жалкие» сто восемьдесят три миллиона рублей по последней оценке. Причём это по рыночной стоимости, а если по номиналу смотреть, то и вовсе «крохи» — всего лишь миллионов на сорок пять. Да пять миллионов у тестя. Но и эти пакеты большей частью разбросаны по мелким компаниям, так что в отличие от партнёров мы, Воронцовы, в глаза своим богатством не бросаемся. Но вот реальный контроль находится у нас, а у партнёров же — широкая известность и стабильные дивиденды.

***

— И мы все ценим тот факт, что всего за два года рыночная стоимость акций компаний нашего, как вы это называете, Холдинга, уже поднялась почти до двух миллиардов рублей. Хоть это и напоминает мошеннические трюки с акциями «Панамской компании», но, тем не менее, мы вас одобрили, не так ли? — продолжила Елизавета Андреевна.

Как же, знаю я этот приём! «Мнимое согласие». У тебя требуют согласиться с неоспоримым фактом, вплетённым в реплику, но выглядит это, будто соглашаешься со всем высказыванием и с выводами из него. А соглашаться нельзя. Хоть по закону контроль и у меня, но партнёры у меня тоже не «люди с улицы».

Нет, понятное дело, что был бы я братом царя, или хотя бы дядей, мог бы всё под себя подмять, сам бы уже миллиардером был. Но так только в сказке бывает - пришёл «выскочка из ниоткуда», а ему раз — и миллиард! И никто ничего не имеет против!

Нет, миллионщиком и в реальности стать можно. Трудно, рискованно, но можно. Я сам тому пример. Хотя и тогда без того, чтобы «поделиться» с Ухтомскими и Энгельгардтом не обошлось. Постепенно расти — тоже можно. А вот так быстро — нет. Тут огромная куча работы по борьбе с теми, кто «и сам не прочь». И вот эту работу и делают мои партнёры. Борются с теми, кто палки в колеса вставляет, пробивают нужные изменения в законы, договариваются с другими «большими дядьками» или воюют с ними.

Так что, хоть я и ворочаю сотнями миллионов, а собственных денег, которые могу тратить так, чтобы потом отчёта не спросили, у меня не так уж и много. Даже образование — нужнейшую вещь! — пришлось делать платным, «из кредита за учёбу». Да, кредит льготный, под четыре процента, да, есть долгий «льготный период», когда платятся лишь проценты, да и совсем неимущим все же благотворительное общество проценты платить помогает, но факт — образование у нас платное.

Часть дети отрабатывают, трудясь в реальных училищах, что-то «переносится на потом», когда они сами работать пойдут, но платят. Я себя пытаюсь утешать тем соображением, что зарплаты у меня высокие, так что отработать кредит по силам любому. Ну и ещё одно соображение – то, что даётся даром, не очень-то и ценится. А мне крайне важно, чтобы и дети, и даже те взрослые, кто пошёл в рабочие школы (открыли и такие, одна – чисто вечерняя, а другая – посменная, в которой преподаватели меняют смены вместе со своими учениками), чтобы все они понимали, что учёба – это шанс. Дорога в светлое будущее, черт побери! Хотя бы и потому, что более образованному человеку платить станут на несколько рублей в месяц больше, и карьерный рост у него пойдёт быстрее.

— Я уже не раз объяснял, Ваше Сиятельство...

— Елизавета Андреевна! Мы здесь все свои, так что давайте без чинов!

— Хорошо, Елизавета Андреевна! — я обозначил поклон и продолжил. — Я не раз объяснял, что никакого трюка нет. Мы продали будущие доходы компании. В некотором смысле — взяли в долг. Если мы не оправдаем ожиданий по выплатам, — обанкротимся! Так же, как если бы брали кредит.

— Хорошо, что вы об этом помните! — сухо улыбнулась графиня. — Потому что этим и вызвана наша озабоченность. Мы не возражали, если деньги пойдут на строительство Онего-Балтийского канала и железной дороги. В конце концов, это было условием, при котором нам разрешили строить ГЭС. Мы не спорили, когда вы предложили начать осваивать железные руды Кентокки. Сталь нужна стройке, хотя бы на те же рельсы. Но теперь... Четверть миллиарда тратится на какие-то посторонние месторождения, на другие железные дороги и пароходы, на оборудование для заводов, которые тоже не имеют никакого отношения ни к Каналу, ни к нашим ГЭС.

— Имеют, просто это не видно на первый взгляд! — уверенно ответил я, едва она окончила реплику.

— Юрий Анатольевич! — стала увещевать меня Ксения, — помнится, два года назад вы не были уверены, построим ли мы Канал, ГЭС и дорогу даже за дюжину лет. А теперь вы занялись нефтью где-то на реке Ухта, удобрениями на Кольском полуострове и под Соликамском, становлением пароходства на Сысоле и Вычегде.

— Широко шагает, как бы штаны не порвались! — отрывисто бросил генерал.

— Поймите, голубчик, одно дело — не иметь этих сотен миллионов рублей, и совсем другое — потерять их из-за слишком широкого замаха. Мы не можем позволить, чтобы над нами смеялись в свете!

«Ну да, а ещё — у вас есть немалые планы на эти сотни миллионов!» — мысленно съехидничал я. Хотя и понимал, что дело вовсе не во дворцах, которые они себе отгрохают, и не в яхтах. Нет, это будет, обязательно будет! Как и «балы, красавицы, лакеи, юнкера...»

Но большая часть уйдёт в дело. Тот же хозяин дома — именно благодаря его руководству расцвёл знаменитый на всю Россию Хреновский конный завод.

Так что деньги — это возможность делать своё дело, это — влияние! И они не хотят его терять. И я их в этом понимаю и не осуждаю. Но — хватит соглашаться. Иначе меня тут «раскатают»! Пора наносить ответный удар!

— Вот чтобы не потерять, я и затеял всю эту «возню», как вы говорите. Поймите же, Канал и дорогу мало построить! Они должны что-то возить, чтобы окупаться! Лес, машины, топливо и многое другое.

— И что? — недоумевающе вздёрнул бровь Александр Михайлович. — Все и идёт в этом направлении. Лес везут в Британию и к вам. Вы переделываете его в резину, прочие пластмассы и топливо. И оно отправляется дальше. Ну и сталь для этого тоже возить будем. Мы так и планировали! Что изменилось?

— Недавно выяснилось, что иностранцы пристально смотрят за нами. Британцы, немцы, американцы — все они хотят наших секретов. Тщательно ищут ключи к нашим тайнам. Так что я не уверен, что лет через пять или десять им будут так уж нужны наши пластики. Или цену сбросят, или вообще перестанут покупать.

Генерал коротко и себе под нос выматерил британцев. Присутствующие сделали вид, что не расслышали.

— Поэтому я и решил срочно начать целиться и на российский рынок! — продолжил я свою мысль.

— Ха! — криво усмехнулся Сандро. — А то мы раньше на него не целились? Мало денег в России, некому столько товаров продать.

— Во-от! — торжествующе согласился я и, изображая возбуждение, вскочил из-за стола и начал ходить по небольшому залу туда-сюда, не переставая энергично говорить. — Я и понял, что, чтобы что-то продать, нужно сначала дать покупателям это «что-то» заработать! Страна у нас, дамы и господа — крестьянская. Крестьян в ней много. Только вот дают они всего десять процентов товарного продукта. А девяносто процентов производят дворянские хозяйства! Причём не все хозяйства, а лишь треть их!

Я сделал небольшую паузу, давая задать вопрос, но, похоже, собравшиеся, не сговариваясь, решили дать мне самому развить мысль.

— Да и то, что крестьяне продают, они продают не от избытка! А от нужды, нужды в деньгах, чтобы заплатить налоги и подати да купить что-то, без чего совсем уж нельзя дальше прожить — соль, железный инструмент, рубаху... Крестьяне Тверской губернии едят мяса в семь раз меньше, чем жители городов. И всего по два-три яйца в год. А горожане — больше пятидесяти! Где уж крестьянам покупать наши игрушки, сапоги из искусственной кожи, медные казаны, никелированные кровати? Понимаете, у нас выключено из покупок шесть седьмых страны. Просто потому, что они едва могут прокормиться!

— Уж не революционер ли вы? — хмуро процедил генерал. — Может, бомбы соорудите да царя-императора взрывать отправитесь?

Тон был как бы и шутливый, но... С основателем «Священной дружины», тайной монархической организации для борьбы с революционным террором и защиты императора, шутки на эту тему плохи.

— Упаси Бог! — прижал я руки к сердцу, а потом перекрестился. — Наоборот! Я намерен бороться с ними, Ваше сиятельство...

— Пусть будет «Илларион Иванович» — отмахнулся хозяин дома. — Не до чинов, права моя Елизавета Андреевна! Так что там насчёт борьбы с террористами?

— Они ведь как раз и «страдают за народ». Мол, нищ, живёт впроголодь, не образован... Ну так вот мы и дадим этому самому народу заработать. И еды дадим.

— Благотворительностью народ не прокормишь!

— Никакой благотворительности. Я планирую производить и продавать не менее полутора миллионов тонн удобрений в год! — я увидел, что генерал зашевелил губами, явно пересчитывая в пуды, но продолжил. — Половину — на экспорт, чтобы окупить прямые затраты, а вторую половину буду продавать внутри империи. При правильном применении удобрения дают прирост урожая в сорок-шестьдесят раз больше, чем вес этих удобрений.

Тут я сделал небольшую паузу, давая слушателям время пересчитать удобрения в миллиарды пудов дополнительной сельскохозяйственной продукции, и продолжил:

— При этом картошка, к примеру, может повысить свою урожайность и в три раза, и даже в пять! То есть, речь идёт о том, что с тех же площадей мы можем получить ещё примерно два-три миллиарда пудов еды ежегодно.

— Зачем? Столько не съесть и не вывезти!

— Ну, часть все же съедят! — улыбнулся я. — Сами же крестьяне и съедят. Говорю же, они сейчас реально недоедают. Что-то продадут внутри страны. Я думаю, в городах тоже не откажутся съесть побольше. Ну а оставшееся можно пустить на выкорм птицы и свинины. И это решит вторую проблему русского сельского хозяйства!

— О чем вы, Юрий Анатольевич? — с явным интересом в голосе уточнила хозяйка дома.

— «В России две беды — недород да урожай!» — процитировал я фразу из отчёта. — Когда недород — цены высоки, но продавать нечего. А при урожае и товар есть, да цена падает. Так что больше всего зарабатывают те, кто зерно скупает да хранит, а не те, кто производит![12]

— Оно от веку так! — припечатал генерал.

— Верно. Но если создать гибкую систему, при которой в урожайные годы больше зерна шло бы на откорм, а при недороде — меньше, то можно было бы «парировать» эту систему. Да и дополнительный экспортный товар появился бы — мясные консервы, колбасы и мороженое мясо. Европа не откажется!

— Да, удивили вы, Юрий Анатольевич! Мы вас тут давеча сгоряча попрекнули, что вы на государственные вопросы замахиваетесь, думали, что для красного словца! А вы, и правда, ими занимаетесь!

— Хорошо, теперь вернёмся назад. Все эти удобрения дадут нашему Каналу необходимую нагрузку. И он окупится. А сами удобрения? Ну что же, расчёты показывают, что за семь-восемь лет мы отобьём наши вложения. С процентами на вложенный капитал. А заодно — обеспечим окупаемость нашему проекту и поможем стране.

Аплодисментов, разумеется, не было. Напротив, потом была обстоятельная беседа, с кучей уточнений, вопросов и прочего, но главного я добился. Мы — по-прежнему одна команда.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«...В частности, всплыл и вопрос, о том, откуда я знаю про месторождения. Пришлось скормить им заранее заготовленную байку. Мол, в том посёлке, где я вырос, был один горный инженер, многое разыскавший на русском Севере, что-то - предполагавший... Но привилегии он брать не захотел, считал, что "время не пришло"... Но другим членам общины - рассказывал! Что-то запомнилось, что-то забылось...

Мол, и про Ловозеро у него у первого прочитал, а отчёт тайной британской экспедиции уже потом был. А позже, когда увидел на карте про озеро Контокки, прочитанное вспомнилось. Проверил — оказалось, есть руды. Потом то же самое произошло и с нефтью Ярьеги. Так что сейчас я тому учёному очень сильно доверяю. Тем более, что и про апатиты с нефелинами подтвердилось...»

*****************************************************************************

Примечания и сноски к главе 8:

[11] Фраза из комедии Мольера «Жорж Данден»

[12] Увы, оно и сейчас не сильно изменилось. Причём не только в нашей стране.

Глава 9

Между Пермью и Соликамском, 10 января (23 января) 1901 года, среда.

— Артём Никодимович, давай остановимся, а? Замёрз, чайку охота, спасу нет.

Это Степаныч обратился, механик, второй человек в их команде. Артём Рябоконь, солидно, как положено, помолчал, потом ответил:

— Можно! Минут через пять. И перекусим заодно. Я накопители пока опустошу, чтобы мотор не глушить! Ты, Степаныч, обороты-то убавь до малых пока.

— Дело! — подтвердил механик и скомандовал последнему члену их экипажа. — Митяй, как остановимся, ты по кружкам разливай, а я пока «до ветру» сгоняю.

После чего каждый занялся своим делом, Степаныч убавил обороты бензиновому мотору, а Артём, наоборот, резко ускорил электротяг, дождался, когда стрелка, показывающая заряд в накопителе, опустится до одной пятой, и плавно остановился.

Митяй, здоровый шестнадцатилетний детина, мухой бросился разливать по кружкам чай из маленького электросамовара, пристроенного в углу, строгать хлеб и сало.

Попервоначалу-то он не разобрался и попёр на Артёмку буром, мол, младшему и работать. Навис над ним всей своей тушей и кулаки многозначительно сжимал. Артём-то, хоть и набрал за два сытных года мясца в теле, но рос плохо. Похоже, не вырасти ему уже, так и будет Митяй выше на голову. Но не в размере дело. Артём коротко, но сильно, как учили на уроках «китайского бокса», боднул соперника лбом в подбородок, а потом взял руку на излом и жал, пока тот не заорал, что сдаётся.

И лишь потом слышал, как Степаныч в уголке укорял проигравшего: «Ты куда полез, обалдуй! Ты знаешь, что Артёма Никодимовича сам Ян Гольдберг, хозяин завода, на котором электротяги делают, просил за эту работу взяться? То-то! Меня вот — просто направили. А его — просили! Потому как он сам этот электротяг доработал. И никто, кроме него, не справится. А дело срочное. Да ему и жалованье платят не двадцать рублёв в месяц, как тебе, балбесу здоровому, а генеральское!»

Митяй, понятное дело, недоверчиво крутил башкой, но Артёма стал слушаться и звать начал тоже по имени-отчеству. А зря не доверял, почти так всё и было! Разве что про «генеральское жалованье» молва преувеличивала!

Тёмке электротяг этот сразу полюбился. Куда лучше кара. Когда тащишь по лесу связку здоровенных брёвен или сани с оборудованием каким, сразу мощь чувствуешь. И начальство, видать, рвение оценило, доверило ему экспериментальную модель, в которой вместо обычного свинцово-сернокислого аккумулятора (вот кто б ещё несколько лет назад сказал Рябоконю, что вещи с такими заковыристыми названиями ему в обыденность станут, а?) стоят новейшие накопители электроэнергии, на ионисторах. Да и зарплата выросла. После перевода на электротяг Артём уже рублей по сорок пять — пятьдесят в месяц имел, хоть работал только половину дня, а остальное время — в реальном училище учился.

И хотя за это, согласно договора, у него забирали «от половины заработка, но не менее стоимости обучения и проживания», Артём обиды не таил. Кто бы ещё ему доверил водить электротяги, если бы не звание реалиста и не рекомендация директора?

Да и помимо учёбы жизнь в Беломорске жутко интересная! Взять хоть заседания «Прогрессоров». Туда такие учёные и инженеры с докладами приходили, что и «Русскому техническому обществу» принять было бы не зазорно. Прошлым летом даже Менделеев выступил. А были ещё Попов, Шухов, Чернов... А на будущий год, говорят, этот обещал приехать! Ну этот, как его? Автор книжек про Шерлока Холмса! Точно, Конан Дойль! Такие люди, просто голова кругом!

Уроки «китайского бокса», опять же. Его, Рябоконя, сначала брать не хотели. Мол, плотный слишком, тяжело наука дастся. А потом шифу[13] Фань Вэй оценил его упорство и взял в свою группу.

Так что все шло просто прекрасно, пока настоящая зима не началась. Уже в конце ноября ударил жуткий мороз. Ни тебе варежки с рук снять, ни зарядчик на улице оставить. Там ведь тоже накопитель стоял, копил заряд, пока ты не подъедешь, потом перезаряжал. Но как температура ниже минус тридцати упала, накопители зарядников начали портиться.

А без них заряда в накопителе электротяга минут на пять работы хватало. Ну, Артёма и хотели обратно на кары перевести. А его обида взяла, пошёл он к директору училища да и договорился, чтобы ему дали попробовать. Так что через неделю он гордо вывел на улицу доработанный электротяг. Вместо открытой кабины теперь была маленькая избушка с широкими стёклами и электрическим отоплением. Артём даже электросамовар в углу поставил. Резиновые колеса были обмотаны цепями, чтобы не скользить на льду, а перед собой эта «емелина печка» толкала сани. На санях стоял бензиновый мотор с генератором и бак топлива.

Вот так Артём и продолжил по зиме работать. Его «избушке» много дел нашлось, да таких, которых летом и не было вовсе! Но главное дело было — через реку Выг крупное оборудование таскать. По плотине-то только узкоколейка шла. Она ни крупного, ни тяжёлого не утащит. А паром до весны не работает. Как лёд крепким стал, возить можно и на санях, они ведь и здоровенные бывают, с широкими полозьями, но вот тащить сани по льду лучше его «избушки» никто не мог. Правда, пришлось в экипаж помощника брать, потому что работы больше стало. То стекла от снега прочистить, то выскочить и накачать топлива ручным насосом из большого бака в маленький, установленный над мотором. Масла, опять же добавить. Жрал его этот мотор много и жадно, по выражению директора — «как бегемот веники»! О, кстати!

— Митяй, пока стоим, дозаправь баки. Удобнее же сейчас!

Да, помощник в экипаже уже тогда появился. Не Митяй, конечно, а другой, из реалистов. Но в помощники любой годится. Поэтому сюда, на далёкий Урал, ещё одного реалиста гнать не стали, а взяли местного.

Механика же в те времена с собой в рейсы не брали, он на берегу оставался, в тепле и покое. И звали его на помощь, только если что-то случалось, с чем сам Артём справиться не мог.

В кабину с улицы заглянул Степаныч и попросил:

— Никодимыч, дай ведёрко, я свежего снега наберу, а то вода в самоваре заканчивается.

Получил пластиковое ведро, стоявшее в углу, и снова исчез. Почему пластиковое? Так фирменный знак Беломорска! Шик, можно сказать. Опять же, если авария какая случится, и кабина кувырком пойдёт, пластиковой посудой по лбу получить не так больно, как дубовым или даже жестяным.

Так Артём и работал, пока в середине декабря не вызвали его к директору. Вины за собой он никакой не чуял, потому шёл спокойно. Удивился только, что в кабинете Ян Гольдберг сидел. Главного владельца и директора «Онежского завода электрической тяги» Рябоконь да и многие другие «Прогрессоры» знали в лицо.

Так что он очень удивился, когда такой важный господин начал просить его, Артёма Рябоконь, выручить их завод. Мол, сам Воронцов дал срочный заказ — буры особые куда-то на реку Кама доставить. Аж на самый Урал. Надо-де скважины бурить на полверсты, а то и на версту глубиной, а никакие буры, кроме новых, его заводом только что сделанных, не справятся. И оборудование в этих буровых установках крупное, так что или настоящая железная дорога нужна, или корабль, или вот его трактор. Тогда Артём впервые этот термин услышал, но потом разузнал подробности и теперь иногда свою «избушку» так и называл. Для важности. А про себя — по-прежнему «избушкой».

В общем, в результате, они быстро доработали его трактор. Кабину переделали на троих, чтобы механик в экипаже постоянно был, топливные баки в передних санях увеличили, второй двигатель поставили, а то мало ли, сломается первый и все, замерзай «в степи глухой». Ну и систему управления санями переделали. Раньше Артём простыми тягами поворачивал, как вожжами, а если заедало — слал помощника. А теперь электрическое управление сделали.

Так вот и поволокли они эти буровые. Сначала те тридцать вёрст, что ещё оставалось по «железке» до Обозерской достроить, а теперь вот и по льду Камы таскали. А насчёт «генеральского жалованья» — привирают. Генералы в день по двадцать четыре рубля получают, а командующие корпусами — так и по двадцать пять. А ему даже в этом особом рейсе платили по двенадцать рублей за рабочий день и по пять — за дни вынужденного простоя. А чего вы хотели? Он, Артём, ныне — уникальный специалист, да ещё и жизнью рискует. И под лёд можно провалиться, и замёрзнуть, если не повезёт.

А что занятия пропускает, так это не страшно. Директор училища обещал, что с марта и до лета — никакой работы, и Рябоконь сможет сидеть и нагонять.

Артём улыбнулся! Хорошо, когда тебя такие понимающие люди учат!

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…К моему удивлению, Гольдберг не только выполнил досрочно заказ на производство буров с электроприводом, способных «заглянуть» ниже трёхсот пятидесяти-четырёхсот метров, но и организовал доставку на место прямо этой зимой.

Правда, когда я увидел фотографии того транспорта, на котором доставляли, я начал было привычно подхихикивать. Но чуть позже узнал, что канадцы сделали куда более чудовищного монстра. С такой же избой вместо кабины, санями спереди и с паровым движком. Пятнадцать тонн веса. И ничего, начали гордо продавать его по всему миру, даже нам предлагали. Но я их послал. У нас к тому времени трактор уже без тележки обходился и утеплённую кабину имел штатно, так что нам их убоище и даром не нужно было!

А Яну я посоветовал паренька этого, что трактор доработал, из виду не упускать. Голова у него явно светлая, таким прямая дорога в инженеры-конструкторы…»

Рига, Русско-Балтийский вагонный завод, 12 января (25 января) 1901 года, пятница

— Этот Воронцов сошёл с ума! Вы только посмотрите на его заказ! Три тысячи моторов к бензопиле в этом году, и пять тысяч — в следующем. Тысяча лодочных моторов в этом году, и две тысячи — в следующем!

— Вы лучше на заказ «больших» моторов посмотрите. Там, помимо нашей «тридцатипятки» и «полусотенники стоят», и «семидесятки», и даже «сотенники». А мы их не только пока не выпускаем, ещё даже и документация из Америки не пришла!

— А сталь где взять, я вас спрашиваю?

— Ну, с этим проще. Чернов в тех краях экспериментальное производство налаживает, будет по весне первая сталь. Нам хватит.

— Нет, ну все же! Как такие объёмы осилить?

— Как-как! Его же опыт переймём. Начнём в три смены работать, кредит возьмём, аванс с него запросим. Так что будет на что оборудование закупить.

— А потом что делать? Заказы-то на два-три года! Куда денем рабочих и оборудование?

— Так вы же сами предлагали попробовать автомобили и «комби» выпускать. Вот и попробуем!

— А топливо наши клиенты откуда возьмут? Высокооктановое? Его Воронцов только для себя производит!

— Ну, другое возьмут! Керосин, к примеру...

— Да вы что?! Работы Кузьминского почитайте! Мощность мотора и КПД зависят от степени сжатия. Так что наши моторы на керосин перенастраивать придётся! К тому же на керосине они и половины мощности не выдадут! Причём топлива будут расходовать почти столько же! Ну и кому они тогда будут нужны? Нет уж, если мы движки на сторону делать станем, надо с Воронцовым договариваться, чтобы его топливо можно было и другим покупать. И сеть заправок кто-то создать должен. Не мы же? А кто? Опять Воронцов? А оно ему нужно? Прибыли-то копеечные будут, а мороки...

Из мемуаров Воронцова-Американца

«...А вот по поводу снабжения топливом посторонних потребителей у нас с Натали возникли серьёзные разногласия. Даже не один спор, а целая серия дискуссий. Она напирала на то, что рентабельность самого топлива выйдет низкой, а усилий по контролю потребует и от меня, и от её аппарата целое море.

Я же показывал выкладки Луцкого и специалистов «Руссобалта», доказывающие, что чем больше будет выпускаться движков, тем ниже будет себестоимость и продажная цена. А надёжность, наоборот, возрастёт. Так что нам просто никак нельзя игнорировать эту возможность развития бизнеса.

В конце концов, мы начали привлекать к обсуждению людей из «ближнего круга». Чернов с Байковым тоже выступали за развитие двигателестроения. Они рассуждали просто: чем больше моторов и экипажей произведут наши партнёры, тем больше спецсталей и прочих сплавов потребуется от них. А чем больше сталей они сделают, тем крепче Россия.

Тимонов даже и слушать наши рассуждения не стал! Начал вещать, как на митинге, что даже и вопроса не стоит, продавать наше топливо другим или нет. Для него тоже все было просто — чем больше движков будет на лодках и баржах, тем больше грузов удастся перевезти его любимым водным транспортом. Не удовлетворившись этим, притащил ко мне каких-то американцев, которые перебрались в Россию и строили на Ладоге небольшие самоходные баржи с паровыми движками. Своё общество они так и назвали — «Ладожские паровые двигатели». Но идея делать небольшие баржи и лодки с двигателями внутреннего сгорания им очень импонировала, так что мы с ними стали вести совместные разработки. Для судовых двигателей нужна была более высокая мощность, но это не главное. Куда важнее было увеличить ресурс двигателей.

Гольдберг же не стал тратить слов, а вполне в моем стиле подготовил целую презентацию. Оказывается, на его трактора уже есть устойчивый спрос, Причём не только от лесопромышленников. И его тоже останавливает только отсутствие сети заправок. Высказался и Менделеев. Дмитрий Иванович просто спросил у нас, что является основным экспортным продуктом России? Верно, зерно! А знаем ли мы, в сельском хозяйстве России работают десятки тысяч локомобилей, паровых косилок, сеялок, мельниц и прочих механизмов. Так неужели мы думаем, что куда более компактный и простой двигатель внутреннего сгорания не найдёт применения? Или те же трактора? Грузовые машины? Ах, не думаем! Тогда зачем эти глупые дискуссии?

Но точку поставила наша Софья Карловна. Мадам Гребеневич нынче. Она просто села и нарисовала схему. Мы, как «внутренний круг», только производим катализаторы и обучаем персонал. Производство топлива перейдёт в «средний круг», и занимаются им другие, которых мы лишь контролируем. В частности, оберегая секреты наших катализаторов. Устанавливать и снимать их с горячего режима могут только наши специалисты.

А сбыт топлива — вообще «внешний круг», работают на договоре, по предоплате, контроля не требуется. А потом она перевернула лист, нарисовала не очень ровную табличку и начала заполнять «Номер — организационные мероприятия — ответственный — сроки». И все наши жаркие споры мы заменили двадцатиминутным заполнением простой и скучной таблички. Я даже крякнул от досады и зависти...»

Санкт-Петербург, квартира Менделеева, 12 января (25 января) 1901 года, пятница, вечер

— Господа! — тут хозяин квартиры сделал паузу, поднял бокал с игристым вином, упорно называемым в России «шампанским», и продолжил:

— Я предлагаю выпить за украшение нашего стола! За прекрасную Наталью Дмитриевну! Вы все тут, да и я сам уже отдали должное Юрию Анатольевичу. Освоить весь курс химического факультета университета за семестр с небольшим — это непросто. Особенно, — тут Дмитрий Иванович позволил себе усмешку, — если учесть, что сей студент посещал наш Университет почти исключительно в период экзаменов, лекций не слушал, а лабораторные работы делал у себя в Беломорске.

Сидевшие за столом Чернов и Байков, улыбаясь, покивали. Им-то, работавшим в соседних лабораториях, было вполне понятно, что у меня не было времени ходить на лекции. Уже и то чудо, что на экзамены выбирался! Впрочем, я быстро понял, что долго эту «волынку» тянуть не смогу, потому и выбил себе разрешение сдавать экзамены досрочно.

Однако Менделеев продолжил:

— Так вот, господа, повторюсь, все это сложно, но понятно. Рядом с такой красавицей и умницей любой мужчина постарается показать всё, на что он способен. Но я предлагаю выпить даже не за её несомненные ум и красоту! А за то, чтобы она смогла повторить подвиг своего мужа и получить диплом по экономике. Пусть даже и не российский. Не сомневаюсь, что ей и это под силу!

*********************************************************************

Примечания и сноски к главе 2:

[13] Шифу (кит.) – мастер. Фань Вэй, как и многие китайские революционеры, считал боевые искусства одним из путей духовного совершенствования и уделял им немало внимания. См., в частности, роман «Американец».

Глава 10

Часть 3

"И обопрётся на небесные просторы крыло моё!"

Лондон, 1 апреля 1901 года, понедельник

— Морган требует ни в чем не отставать от Воронцова. Так что мы делаем то же самое — набираем кредиты, размещаем облигации, выпускаем акции, короче, всеми правдами и неправдами привлекаем деньги. Заказываем, заказываем и заказываем оборудование. Моторы, вагоны, бензопилы, самоходные баржи и узкоколейки. Причём не только в Канаде. Теперь по всем Соединенным Штатам. У Моргана собственный капитал вдвое меньше, чем у Воронцова, но вот объёмами он ворочает почти втрое большими.

— Ну что же, Ян, все движется к нужному нам финалу само по себе. Создаётся инфраструктура в нужных нам местах, а наши противники опутывают себя цепями долгов. Кризис уже начался, так что никакого расширения сбыта продукции, на который они рассчитывают, не будет. А значит, все плоды их трудов перейдут к тем, кто готов "подхватить". К нам!

— Вернее, к Шиффу и к вам! — уточнил Ян Карлович.

— Это не страшно. Канадские активы ему не нужны, русские — тоже, а американские — пусть забирает! Все остальное получит Британия!

Рига, 30 марта (12 апреля) 1901 года, пятница

— Так значит, говоришь, документы восстановить хочешь? А кто может подтвердить твою личность?

— В Риге меня знали только два человека. Кирилл Бенедиктович Артузов и Кошко Аркадий Францевич.

— Начальник полиции Риги? Эк ты хватил, братец! Нет уж, его мы беспокоить не станем! Посиди-ка тут минутку-другую.

Действительно, не прошло и минуты, как этот важный полицейский чин вернулся в компании.

— Вот, Кирилл Бенедиктович! Сей подозрительный субъект заявляет, что имеет честь быть вам знакомым. Вам да ещё самому господину Кошко!

Секундное всматривание и...

— Юрий! Вы живы!!!

Из мемуаров Воронцова-Американца

«...В этот раз всё тоже началось с телеграммы. Артузов так спешил донести весть до меня, что даже не стал, вопреки принятым правилам, шифровать сообщение. Хотя и постарался сохранить конспирацию за счет обтекаемых выражений: „НАШ ОБЩИЙ ЗНАКОМЫЙ СНОВА ВОСКРЕС ВСКЛ ПОСЛЕЗАВТРА ВМЕСТЕ НИМ БУДУ СТОЛИЦЕ ТЧК НАЗНАЧЬТЕ МЕСТО ВСТРЕЧИ ТЧК“

Разумеется, я взял Натали, Генри Хамбла и Алексея Ухтомского, испросившего отпуск со службы и временно заменявшего Семецкого. А дальше „всё по-взрослому“. Небольшой поезд с тремя бронированными вагонами и охраной довёз нас до Кондопоги, там пересели на скоростной пароходик, предназначенный возить только вип-персон нашего Холдинга, и с комфортом добрались до Питера...»

Санкт-Петербург, 1 апреля (14 апреля) 1901 года, воскресенье

Праздновали воскресение Семецкого, разумеется, у нас на Миллионной.

— А дальше?

— Гранату я ухитрился зашвырнуть немного вбок, так что осколки меня миновали, да и взрывная волна, похоже, догнала, уже отразившись от стены. Но всё равно досталось мне так крепко, что пару дней в себя не приходил. Повезло, что местный староста англичан побоялся. Да и язык зулусов он немного понимал, потому понял, что этот чёрный про себя орал! Мол, он — сын вождя и великий воин. За такого зулусы могли и отомстить. Вот он и велел собираться. А когда его ещё и сангома поддержал — так и вовсе никто спорить не стал. Сангома — это такой ведьмак. Ну, колдун, знахарь и шаман в одном лице.

— Генри всё точно так и предположил!

— И был прав! Собрались негры быстро, но не мгновенно. Я успел в себя прийти. Ну и попросил с собой забрать. Обещал заплатить потом, если до Лоренсу-Маркеша проводят. Нет, так-то деньги у меня и с собой были, я на всякий случай немного пятифунтовых банкнот за подкладку вшил. Но зачем искушать своих ближних?

— А почему так надолго пропал-то?

— Рана трудно заживала. Потом ещё какую-то местную болезнь подцепил. Пока выздоровел, племя успело на восток перебраться, милях в ста севернее Лоренсу-Маркеша обосновались. Места там пустынные, одному дойти до города нереально. Вот и ждал, пока племени покупки понадобились... С ними уже до цивилизации добрался. Там и отдал им и карабин, и револьвер, да ещё и гвоздей прикупил, коров пару... А себе — чистую одежду попроще и проезд до Лоренсу-Маркеша. Даже на новую обувь не хватило, так в старых ботинках и поехал.

— А негры их не присвоили, пока вы были без сознания?

— Пытались. Но старейшина сказал, чтобы вернули. Он рассчитывал с меня больше получить. Да племя и получило больше, в конечном итоге.

— А почему решили, что убит именно ты?

— Так визитки мои остались. Цвана они не нужны были. И труп Ашота нашли. Белый? Белый! Бумаги на Семецкого есть? Есть! Значит — он! Ну, я, то есть. Но меня эти поиски Семецкого насторожили. Так что я в банк не пошёл. А в конторе нашего доверенного человека вместо него распоряжался какой-то подозрительный тип. Я и решил смыться по-тихому. Отправился в порт, устроился в грузчики, начал присматриваться. Там грузчики в основном черные, местные, но на самый ответственный груз белых нанимают. В порту два парохода из Саутгемптона стояло, но с англичанами я связываться не хотел. К счастью, был ещё один небольшой пароходик с портом приписки Лиссабон.

— А как вы на него попали, Юрий, если вы без документов? — удивилась Натали. — Зайцем, что ли?

— Нет уж, зайцев там ловят. Груз-то был ценный, гевея! Её плантации недавно неподалёку от порта высадили. Нет, я сделал так, чтобы меня сами на борт затащили. Углядел, как вербовщики пьяного на борт тащат, пошёл за ними. А в кабаке и уселся недалеко от них да начал изображать опустившегося забулдыгу. После пары стаканчиков они ко мне и подсели. А очнулся я уже только на борту.

— Вы рисковали, Юрий! — заметил Артузов. — Вербовщики могли работать не только на португальцев.

— Риск был, но уплыть все равно требовалось. А так я оказался у топки пароходного котла и даже с жалованьем. А в Сан-Паулу-ди-Луанда[2] даже к какому-то чину сводили, он мне временные бумаги выдал. На всякий случай я назвался не своим именем, а Мареком Ковальским из-под Варшавы. Под этим именем до Лиссабона и добрался. Там стал было думать, что делать дальше, да в портовом кабаке увидел наших матросиков. Ну и кинулся к ним. Выставил по стаканчику, поплакался на судьбу... Русские к своим жалостливые, взяли меня кочегаром за койку и харчи, до Риги довезли. Но вот в Риге их старпом, немецкая душа, потащил в полицию, документы восстанавливать.

— Представляете, а там я как раз! Как узнал покойника нашего, обниматься полез. Вогнал местных полицейских чинов в конфузию. Они-то в нем шаромыжника какого-то подозревали!

Из мемуаров Воронцова-Американца

«...Мы тогда болтали с Юрием, а я сидел и думал, что Господь за что-то любит меня, раз так балует. Очередное воскрешение Семецкого не просто сняло камень с моей души. Нет, я радовался, как дитя, что друг жив. Но не в меньшей степени меня радовало, что именно он снова займётся нашей безопасностью. Брат Натальи, конечно, блестящий офицер, но некоторые задачи он просто «не тянул».

В этом году Беломорская ГЭС наконец-то выходила на полную мощность, а на Юшкозёрской мы запускали первую турбину. Это означало, что мы выйдем на сотню тысяч тонн хлорвинила, сможем начать производить по пятнадцать тысяч тонн электротехнической меди, полторы тысячи тонн алюминия, почти двадцать тысяч тонн тола и около восьми тысяч тонн аммонала.

Если кто не понял, все эти предприятия принадлежали не банку «Норд», а нам с Натальей. То есть, я наконец-то выходил на приличный уровень доходов. Ну, или возвращался к уровню доходов «прорывного» 1899 года. И у меня были большие планы по запуску производства ионисторов.

Нет, в самих ионисторах ничего удивительного не было, выпускать их мог начать кто угодно. Активированный уголь да не очень сложный органический электролит. Сложнее было добиться высокой ёмкости и низкого сопротивления.

Там, в оставленном мною будущем, считали, что ключ и к тому, и к другому — графеновые структуры. Плёнки графена почти плоские, толщиной всего в один атом, поэтому увеличивают в разы «рабочую поверхность», а значит, и ёмкость устройства, при тех же объёме и массе. И во-вторых, они обладают очень высокой электро- и теплопроводностью. И за счёт этого снижают сопротивление элемента, повышая максимум его мощности. Ну и тепло лучше отводят, что тоже повышает рабочие характеристики.

Знание это было бы абсолютно бесполезным, но... Шарился у нас в Карелии один «сумасшедший изобретатель» и «непризнанный гений», который имел завиральную идейку. Мол, шунгит — уникальный материал, содержит природные графеноподобные структуры, потому, дескать, они так уникально всё и фильтруют. И бегал по разным бизнесменам, требуя, чтобы они ему вперёд заплатили сто миллионов долларов, а он им продаст гениальную идею, о том, как эти самые «подобные» правильно окислить и выделить.[3]

Понятное дело, что его отовсюду гоняли. Прогнал, в конечном счёте, и я. Но один момент меня заинтересовал. Ионистор, который этот кадр приволок, и в самом деле имел потрясающие характеристики. Ёмкость — одна двадцатая киловатт-часа на килограмм. Как у свинцово-сернокислого аккумулятора. Но вот мощность — в сотни раз выше.

Разумеется, это могло быть обыкновенным мошенничеством. И кадр мог просто спереть экспериментальный образец в какой-то военной лаборатории, к примеру.

Но я решил попробовать. Раз за разом проводил опыты, и когда замаячил «луч надежды», пошёл простым путём. В разных городах мира для меня нанимали начинающих химиков или физиков, подписывали с ними контракты и привозили ко мне, в Беломорск. И там мы поступали, как это и принято в НИИ. Только наш НИИ был классическим «ящиком». До окончания исследований общение с внешним миром было прекращено, а между собой — строго ограничено.

Каждый в этом «ящике» исследовал «свой участочек». Потом новый этап, и ещё, и снова. Мы уже продвинулись до уровня «половина целевых показателей», но я думал, что нужен ещё год. Деньги на это появлялись. Так что я недрогнувшей рукой планировал потратить как минимум семьсот тысяч рублей. А может быть, и миллион. Или два, если потребуется.

По покупательной способности нынешние два миллиона рублей соответствуют почти четверти миллиарда долларов в оставленном мною будущем. Думаю, если бы там кто-то такие деньги потратил, тоже добился бы результата.

Но… Результат мало получить, его ещё надо сохранить в тайне. Хотя бы год, пока мы не будем готовы снять максимум с выброса ионисторов на рынок. И вот тут-то Семецкий подходил идеально!

Ну а я… Я не просто знал, как увеличить приток юных энтузиастов в Беломорск, у меня было готово для этого очередное чудо…»

Санкт-Петербург, 15 апреля (28 апреля) 1901 года, воскресенье

«Сенсация! Невероятные чудеса науки! Знаменитый Воронцов на вчерашнем заседании ИРТО[4] продемонстрировал парение в воздухе без опор! Чудеса науки и техники! Покупайте газеты!» — доносились с улицы крики мальчишек газетчиков.

— У вас, Юрий Анатольевич, невероятная тяга к эффектным зрелищам. Ну, ладно, открыли вы нечто весьма любопытное! Доложились бы ИРТО, написали статьи в научные журналы... Но зачем превращать это всё в балаганный фокус? Зачем вы свой левитирующий материал раскрасили под восточный коврик? Зачем сверху прилепили фигурку индийского факира? Нельзя, нельзя, голубчик вы мой, превращать храм науки в цирк!

Я лишь ухмыльнулся. Как же, нельзя! Да научные открытия местная публика воспринимает только после того, как мсье Верн объяснит ей в своих романах, «в чем тут прикол». И то — воспринимает это лишь образованная и читающая прослойка. Техническая и научная интеллигенция. Считанные проценты от населения. А мне нужно, чтобы каждый мальчишка услышал, увидел и замер от восторга.

Идеи прогресса, как и любые другие идеи, ярче всего воспринимаются через зрелища!

Тем более, что раскрасить таблеточку ВТСП, то есть высокотемпературного сверхпроводника, было самой малой проблемой. Как и изготовить из пенополистирола фигурку факира. Заказал, заплатил рубль — и к утру готово! И «открывать» там было нечего. С этими самыми ВТСП в моей истории бум случился как раз, когда я школу заканчивал, так что на химфаке МГУ мы много и долго его «варили». И хитрости я помнил. Достать оксиды бария и меди, а также кислород — тоже просто. И жидкий азот в беломорских лабораториях производили, пусть и пару килограммов в день.

Сенсации долго не живут! И верно говорит пословица — «лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать» любое, даже самое красочное описание. Я ещё помню, как сам поражался, что таблетка вдруг начинает парить над кольцом из магнитов. Спичкой внизу проводил. Все понимал, но — не верил своим глазам. Так что и тут нужно было обеспечить «доступность шоу» в разных уголках мира! И чтобы всюду рядом со зрелищем звучали слова «Воронцов», «русский Эдисон» (да хрен с ним, если на дело работает) и особенно — «Беломорские лаборатории»! Сюда должны захотеть попасть студенты и учёные со всего мира!

Спрос на зрелища нужно удовлетворять моментально, как только он возник! Вернее, как только я его создал. А значит, мне нужен был источник иттрия — третьего и последнего компонента сверхпроводящей металлокерамики. И у меня он был! В отходах моих предприятий по извлечению тантала. Иттрий часто встречается в тантало-ниобиевых месторождениях в виде примеси. А вот на то, чтобы заставить Байкова наладить выделение этого самого иттрия хотя бы килограммами, пришлось потратить бездну сил. Не хотел он отвлекаться на «всякую ерунду, не имеющую практического применения»!

Беломорск 19 октября (1 ноября) 1900 года, четверг

Эх, если б его услышали в моем будущем, где редкоземельные элементы были основой всей кибернетики и микроэлектроники! Или если б он мог посмотреть, КАК изменит мир эта самая «ерунда»... Но тут пришлось иные применять стимулы. Просто приказать я не мог. У него люди и так пахали в лабораториях с утра до вечера, прихватывая и выходные.

Впрочем, и отступить я тоже не мог. Потому что как раз для того, чтобы увеличить количество людей в лабораториях, мне и нужен был иттрий.

А потому я сначала напомнил, что у нас тут многое крутится вокруг химии, и что мне кажется любопытным применение иттрия в качестве катализатора... Что характерно, я даже не очень-то и врал. Я точно помнил, что катализаторы с включениями иттрия в моем будущем применялись, хоть и не помнил, в каких производствах...

Но Байков уже тоже начинал расти, как управленец, и потому спокойно предложил «включить эти перспективные исследования в план 1904 года. А к тому времени они совершенно точно нужное количество иттрия мне выделят. Когда же я продолжил настаивать, предложил подключить к обсуждению и своего патрона Чернова. Разумеется, Константин Дмитриевич решительно поддержал своего ученика. Он и к совести взывал, и рассказывал мне, что Андрей Горобец, «ваш, кстати, протеже, Юрий Анатольевич», в лабораториях уже и ночевать начал... «Ему бы барышнями интересоваться, а он за лабораторным столом чахнет!»

И тогда я прибег к бесстыдному шантажу. Тихо, но разборчиво я произнёс:

— Феррохром!

— Что? — неожиданно осёкся Чернов.

— Хромирование деталей! — не стал я повторять, а лишь расширил тему.

— Что — феррохром?! При чём тут хромирование?

— Против этих тем вы будете возражать? А ведь позор какой-то! Хромитовые руды добываются у нас на Урале, но хром для металлургии мы покупаем в Германии[5]. Надо это исправить, я вас спрашиваю? Надо! Хром — твёрдый и инертный материал. Надо нам с вами научиться делать из него покрытия на стали? Не как сейчас, а по-настоящему, массово? Надо! А вы мне тут про трудности выделения нескольких килограммов металла рассказываете!

— Помилуйте! А людей где взять?! А лаборатории?

— Вы только что вспомнили про Андрея Горобца! С ним и с двумя его братьями я наладил производство аспирина. Тоннами в месяц! Безграмотные подростки! А у вас под боком куча реалистов детальки в мастерских шлифует да в пейнтболе друг с другом ратится! Пейнтбол и прочие игры — дело, конечно, в их возрасте нужное. А ставить таких золотых пацанов на шлифовку деталек мы себе позволить не можем! Отберите из них наиболее способных, натаскайте, и пусть они руками работают! Если придётся — то и ночами! Раз у вас «с утра до ночи» пашут, то ночами, выходит, лаборатории простаивают! Вот и загрузите их! И разгрузите себя! Ваше дело не в лабораториях пропадать, а думать и руководить! Согласны?

И тут же, вспомнив урок, преподанный нам Софочкой, взял лист бумаги, карандаш и начертил таблицу: «Мероприятия — сроки — ответственные». Потом протянул Байкову:

— Заполняйте, Сан Саныч! Сегодня заполните, завтра согласуете с Константином Дмитриевичем, а послезавтра ждём вас с планом у себя. Я приглашу Наталью Дмитриевну и Софью Карловну, там и обсудим. А Бог даст — и утвердим сразу, чего тянуть? Дел-то у нас — воз целый!

Из мемуаров Воронцова-Американца

«...Я и не стал тянуть. Зато мысленно надавал себе тумаков за то, что не вмешался в ситуацию раньше. Ведь видел же, видел, что люди «зашиваются». А решение нашёл в аварийном порядке! Тогда в очередной раз я понял, как права моя Натали. Морган, при всей его гнилой сущности, и проблему оценил бы давно, и решение стал бы искать сразу! Вот тогда я и осознал, что мне нужно учиться управленческой науке, и учиться системно.

Пацанов же я собрал в ближайшую субботу. Нет, не всех реалистов, а только тех, кто сам рвался вперёд — и не так уж и важно, ходили они на лекции учёных и изобретателей, изобретали что-то сами, играли в пейнтбол или занимались китайским боксом. Мне было важно, что они сами чего-то хотели в этой жизни и добивались этого...»

Беломорск 21 октября (3 ноября) 1900 года, суббота

Этот день Артём Никодимович Рябоконь запомнил на всю жизнь. До глубокой старости. Ярко и во всех подробностях. Сам Воронцов-Американец собрал их, простых реалистов и гимназистов на встречу. Не всех, понятное дело, все не влезли бы даже в зал театра, который Воронцов выпросил под это мероприятие. Но тут были почти все Тёмкины соратники и соперники по пейнтболу, были и ученики шифу Фань Вэя, и самые известные «самоделкины». Причём в уголке даже «Панды» сидели, так что и китайцев, выходит, позвали. А в другом углу сидели армяне. На галёрке шумели «Дерибассовские» — дети переселенцев из Одессы. Были и девушки.

Но тут Юрий Анатольевич заговорил, и слова его были ещё удивительнее, чем сам факт, что такой важный и занятой человек тратит время на встречу не с другими миллионщиками, не с инженерами и не с важными чинами, а с ними. Обычными пацанами.

— Степан, Андрей, Семён! Подойдите, пожалуйста! — подозвал он к себе братьев Горобцов.

А потом обратился к остальным:

— Многие из вас их знают! Да, именно с этой троицей я начинал свой «аспириновый» проект. Никого тогда больше и не было, только я да трое простых и не очень образованных одесских пацанов. И начинали мы миллионный проект!

В зале загудели, похоже, в отличие от Тёмки, не все были в курсе.

— А теперь они ручкаются со знаменитым на весь мир химиком Менделеевым, работают в лабораториях Чернова, которого знают все, кто тесно связан со сталью, и активно участвуют в строительстве здесь, на Белом море, города Будущего!

Он дружески потрепал стоящего по правую руку Степана по плечу и продолжил:

— Вы спросите, как это связано с вами? Самым тесным образом! Потому что мы продолжаем строительство. И нам по-прежнему не хватает людей. Не просто людей, а тех, кто встал бы рядом. Как вот они! Кто не просто будет исполнять разное «подай-принеси», а мыслит себя нашим соратником. Как вот они мыслили! И вы, ребята и девчата, можете ими стать! Мы собрали здесь тех, кто сам стремится добиться большего! Пока что мы все зовём вас в нашу команду. В команду строителей будущего. Но мы ждём от вас большего — что из вас вырастут капитаны. Капитаны новых команд, капитаны своей судьбы!

Он оглядел зал и, возвысив голос, закончил:

— Капитанами судьбы не только своей, но и нашего края, нашей России, а в конце концов — и всего мира!

Из мемуаров Воронцова-Американца

«...Термин „Капитаны судьбы“, как это часто бывает, обрёл отдельную жизнь. И да, в тот раз мы говорили ещё много. Пацанов и девчонок просто потрясло, когда они поняли, что это мы, то есть я, моя жена, Тищенко, Гребеневич, Луцкой, Гольдберг и Чернов, будем спорить за них, перетягивая к себе. А что делать? Я хоть и сказал про капитанов судьбы в риторическом запале, но и потом, трезво размыслив, понял, что прав. Нам не нужны были покорные исполнители. От таких и инициативы не дождёшься. Нет, нам нужно было, чтобы они САМИ решили, что вот это мне по душе, этим делом я хочу и буду заниматься...»

*************************************************************************

Примечания и сноски к главе 10:

[1] Подробнее про намечающиеся испытания «челнока» см. в романе «Американец. Хозяин Севера».

[2] Ныне Луанда, столица Анголы. В описываемое время – административной центр португальской колонии.

[3] Всё так и есть. Применение графеновых структур в ионисторах повышает их характеристики. Шунгит активно изучается на предмет выделения графеноподобных структур. И даже «сумасшедшие изобретатели» уже почти четверть века говорили о том, что такие структуры в шунгите могут быть. Так что авторы домыслили совсем немного.

[4] ИРТО – это неоднократно упоминавшееся ранее «Императорское российское техническое общество».

[5] Так было и в реальной истории. Причём даже в начале 1930-х. Добывали хромовые руды у нас, а потом мы покупали феррохром и соединения хрома в Германии. Естественно, существенно дороже.

Глава 11

Санкт-Петербург, 15 апреля (28 апреля) 1901 года, воскресенье

— Господа, господа! — привлёк я общее внимание, — Прошу вас отвлечься от обсуждения моих «фокусов от науки» и поднять эти бокалы за настоящего виновника сегодняшнего торжества! Да, сегодня мы всего лишь присутствовали на закладке фундамента столичной радиовышки, но посмотрите на макет, господа! У уверен, что эта красавица не только украсит нашу столицу и продвинет прогресс, но и принесёт заслуженную славу и мировую известность русскому инженеру Владимиру Григорьевичу Шухову! Выпьем за него, господа! Виват!

Присутствующие радостно стали чокаться бокалами и выкрикивать нечто одобрительное. Но я продолжил:

— Тем более, господа, что это — лишь тренировка! Полтораста метров высоты, двести сорок тонн стали[5] и немного дюраля — это лишь начало для него, господа! Просто шаг вперёд! Но я твёрдо обещаю, что на трёхсотлетие династии у него будет возможность построить башню высотой полверсты! И задать миру новые стандарты!

— Ур-ра-а! — снова заорали собравшиеся. И даже сам Шухов оживился.

***

Через четверть часа «брожение» среди гостей снова прервалось тостом. Пришёл слегка задержавшийся Менделеев и попросил слова.

— Господа, рад сообщить присутствующим, что по ходатайству Собрания химического факультета Воронцов Юрий Анатольевич назначен кандидатом на соискание магистерской степени[6].

Дмитрий Иванович сделал небольшую паузу и с улыбкой уточнил:

— Без предоставления стипендии"[7]!

Все присутствующие тоже разулыбались, а кое-кто не удержался и от смешков. Понятное дело, что мне с моим бизнесом стипендия была не только не нужна, но и вредна.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«...К стыду моему, вынужден признаться, что мы тупо и откровенно „прощёлкали“ скачок на рынке, вызванный открытием ВТСП. Сам я относился к этому, как к блестящей игрушке прогресса, которую долго ещё надо развивать. И так и настроил мою Натали. А оказалось, что общественность тут же начала грезить о появлении невероятно ёмкого и компактного аккумулятора. Ну и акции электрокомпаний, само собой, подскочили на треть. Ох, как нам с Натали Морган выговаривал, что его не предупредили! Да и я сам тоже сожалел. Наши планы по вбросу ионисторов на рынок однозначно стоило согласовать с „бумом сверхпроводимости“ — заработали бы куда больше и быстрее. Но уж что сделано — то сделано.

Больше скажу, достаточно быстро появилось с дюжину научно-фантастических романов, в которых в Космос летали именно так — отталкивались от магнитного поля Земли. Причём с разгоном! Самые продвинутые авторы сообразили, что на это надо затрачивать энергию, но это их не смутило. Их герои энергию брали из сверхъёмких аккумуляторов, устроенных всё на том же принципе сверхпроводимости. А потом, на Марсе или Венере эти отважные путешественники точно так же спускались в магнитном поле, накапливая энергию в аккумуляторах. Ну, не знали тут пока, что у Марса и Венеры нет магнитного поля!

А чуть позже ко мне повалили с прожектами поездов на магнитной подушке, которые будут пересекать континенты с невероятной скоростью в полтысячи километров в час. И ведь не объяснишь им, что этого и в куда более развитом мире 2001 года не осилили!

То есть в обществе были совершенно сумасшедшие ожидания от этого открытия[8]...»

Санкт-Петербург, 15 августа (28 августа) 1901 года, среда

— Такова воля Его Императорского Величества! — при этих словах барон Фредерикс, министр Императорского двора, Канцлер российских Императорских и Царских орденов, генерал от кавалерии, и прочая, прочая, прочая с достоинством огладил свои поистине великолепные усы и повторил:

— Никакие иностранцы к владению акциями общества «Шунгит» не допускаются! А кроме того, имена владельцев акций, находящихся в управлении моего министерства, не разглашаются, равно как и размеры принадлежащих им пакетов акций. Участвовать в собраниях акционеров от имени владельцев будет представитель министерства. Дивиденды будут уплачиваться Обществом «Шунгит» в казну министерства. Последующая судьба указанных средств разглашению не подлежит. Сам шунгит, равно как все изделия из него будут внесены в предложенный вами, молодой человек, «Серебряный список» и оплата за них должна производиться серебром, равно как и выплата дивидендов.

Я уже был готов взорваться, но моя Натали предупреждающе коснулась моей ладони. Да, все верно, не мне сейчас говорить. Хотя мне интересно, что все эти Великие Князья будут делать с грудами серебра. Серебряный рубль нынче весил двадцать граммов серебра 900-й пробы, так что ожидаемая выплата на одну-единственную акцию будет весить поболее пуда. В кошельке не потягаешь! И зачем оно? Впрочем, серебро почти наверняка уйдёт в казну, его там вечно не хватает, а Их Императорским Высочествам выплатят крупными купюрами.

Тем временем слово взял Воронцов-Дашков.

— Воля Его Величества выражена ясно и не подлежит обсуждению! — чеканно начал он. — Однако! Однако, барон, прошу понять нас правильно! После недавней сумятицы в составе акционеров нам хотелось бы определиться с политикой. И для этого надо чётко понимать, кто принимает решения от имени владельцев почти двух третей акций!

Да уж, сумятицы, иначе и не скажешь! В июне банк «Норд», как главный акционер «Шунгита» предложил провести дополнительную эмиссию акций с целью модернизации шунгитовых рудников и расширения объёмов добычи! Что тут началось! Николаевичи и примкнувшие к ним подняли вой, кивали на мировой кризис и орали, что в кризис надо избавляться от акций, а не расширять предприятие. И что если Воронцовым нужно больше акций, пусть выкупают сначала их долю. Ну, а я что? Я выкупил! Вернее, выкупил банк «Норд», потому что тут мы с Воронцовыми-Дашковыми, нашим тестем и Сандро с Ксенией выступили единым фронтом. Выкупили, а потом без проволочек провели дополнительную эмиссию, доведя нашу совместную долю до девяносто одного процента. Благо в этом времени процедуры дополнительной эмиссии были проще, чем в оставленном мной будущем.

А в начале августа я, несмотря на кризис и падение рынка, выбросил на рынок ионисторы и всю сопутствующую технологическую цепочку, включая электрические маршрутки — «бусики», зарядные станции и прочее.

Ионисторы настолько «пришлись ко двору», что, несмотря на общее падение рынка акции шунгитовой компании резко пошли вверх. Разумеется, бывшие акционеры тут же стали требовать вернуть им их акции, «отобранные обманом». Мы только посмеялись, но тут вмешался лично царь. А вернее — стоявшая за ним толпа придворных и родственников. Пожалуй, впервые меня тут «кинули» так нагло. Но ничего сделать не удалось — даже моя великосветская «крыша» не пошла против ясно выраженной воли царя.

— Вам совершенно не о чем беспокоиться! Пока я — министр двора, вмешиваться в вопросы производства и сбыта мы не будем. Интересует лишь своевременность выплат дивидендов и их размеры.

Рука жены снова предупреждающе легла на мою ладонь, но я и без напоминаний молчал. Разговор продолжил Александр Михайлович:

— К сожалению, сам по себе запрет на иностранное участие в акционерном капитале уже нарушил предварительные договоренности. Мы и наш американский партнёр планировали провести крупный займ под залог этих акций. Однако запрет заставляет нас искать иные пути, куда более сложные и дорогие.

— Такова воля Его Величества — повторил министр. — Но более мы в ваши планы не вмешиваемся. Работайте, как вам кажется целесообразным! Мы задаём лишь желаемый размер дивидендов!

Поскольку все молчали, я, наконец, тоже высказался, тщательно подбирая слова:

— Разумеется, господин барон! Мы будем работать. В конце концов, не зря же Создатель не только расположил шунгиты в этих местах, но и надоумил, как из этого плохо горящего уголька делать устройства, нужные всему миру!

Усы министра от моей фразы как-то странно перекосились. Похоже, он вполне расслышал намёк на то, что без меня им не обойтись. И намёк этот ему совершенно не понравился! Возможно, я все несколько перебрал с вольнодумством, но положение спасла моя бесценная супруга:

— Господин барон, умоляю вас! Постарайтесь, чтобы планы общества больше не менялись. И вы увидите, как мы умеем работать. И делать деньги, как говорят американцы. Для всех акционеров!

— Гхм... — министр пожевал губами, подумал, и ответил решительно: — Сделаю все от меня зависящее, сударыня.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«...Разумеется, я не мог сам перерабатывать тысячи тонн шунгита. И, разумеется, это была уже не лаборатория, а опытное производство.

Нет, работал там низовой персонал. Заряжал шунгит в бункера, следил за аварийной сигнализацией и, при нужде, все аккуратно отрубал. А охрана следила за тем, чтобы персонал не лез, куда не положено. Я же настраивал само производство, которое мы максимально автоматизировали. Но мне приходилось лично контролировать настройки аппаратуры и многое другое...»

Беломорск, 6 января (19 января) 1902 года, воскресенье

Пробный забег пришлось отложить до полудня. И не потому, что с утра все в церковь пошли. Семецкий был умеренно религиозен, и хотя в Господа нашего верил, но пропустить церковную службу ему доводилось достаточно часто. Потому как долг службы военной он ставил куда выше.

Да и стайка «Прогрессоров», помогающая выкатить агрегат на лёд и приготовить к старту, вообще была готова хоть с раннего утра прийти. В церковь-то можно и в субботу сбегать, там специально отдельно служили для тех, кто воскресным утром на смену заступает.

Нет, дожидались именно полуденного солнышка. Шухов сказал, что без яркого света он качества съёмки не гарантирует. А другими способами точно определить максимальную скорость агрегата всё никак не получалось, выходил разбег в целый десяток вёрст в час.

Но вот, наконец, мотор, почихав немного, прогрелся, загудел, а потом и оглушительно взревел. Пропеллеры раскрутились и машина начала плавно разгоняться.

Хотя Воронцов упорно называл этот агрегат самолётом, Семецкий ехидно парировал: «Какой же он самолёт, если он у вас не летает? Это самокат получается!» И предпочитал называть агрегатом или машиной. С этими агрегатами Воронцов возился уже почти два года. Причём эксперименты параллельно шли в в двух местах. Профессор Жуковский никак не хотел уезжать из Москвы[9], а Воронцов хотел, чтобы эксперименты велись в Беломорске, у него под присмотром. Когда же выяснилось, что Жуковский считает правильным линию развития планеров Лилиенталя — то есть ажурных коробок из тонкой ткани, тяг и реек, а Воронцов — строительство прочных и тяжёлых планеров (над ним ещё смеялись, что он построит «паровоз с крыльями»), Натали предложила компромиссный вариант — сделать ДВЕ группы. Одна будет в Москве развивать «коробочки из тряпок и реек», а вторая в Беломорске — «паровоз с крыльями». При этом Воронцовы финансируют обе группы и строительство двух аэродинамических труб, снабжают их необходимыми материалами и моторами, а Жуковский выдаёт идеи и привлекает людей.

Кроме того, как руководитель безопасности Холдинга, Юрий знал, что Воронцов финансирует явный и скрытый сбор сведений обо всех конкурентах в области воздухоплавания тяжелее воздуха, особенно упирая на развитые страны — Францию, Великобританию, Германию и САСШ, но не упуская из виду и Австро-Венгрию с Италией. Особенно он почему-то интересовался экспериментами неких братьев Райт. Впрочем, те пока что вели эксперименты только с безмоторными планерами. И упёрлись в проблемы с управлением полётом. Воронцов ещё приглашал «чудо-сыщика» Ника Картера, чтобы поподробнее разузнать про их наработки по перекашиванию крыла для управления полётом в продольной оси самолёта. Получив описание и рисунки, он решительно настоял, чтобы в российских планерах тоже были применены аналогичные решения.

В результате, в декабре, как только лёд устоялся, в Беломорске стали обкатывать очередную модель самолёта. Вот только она оказалась «перетяжелена», как говорили инженеры. Ради мощного мотора (семьдесят лошадиных сил и восемьдесят пять килограммов веса, не хухры-мухры!) конструкцию существенно упрочнили. Для лучшего разгона лыжи покрыли специально для этого сваренным пластиком - политетрафторэтиленом.

Очень полезная оказалась штука, несмотря на головоломное название. Его быстренько сократили до простого «тефлона». Лыжи стали скользить лучше. Вот только достичь скорости отрыва все равно не удавалось. Расчёты и эксперименты показывали, что самолёт должен отрываться от земли, но на деле удавалось лишь слегка оторвать ото льда одну лыжу.

В результате группа убыла в Москву, чтобы проработать вместе с профессором новую конструкцию. А поручик не упустил случая и вытребовал у Воронцова возможности «погонять по льду». Ну, любил он скорость! Да ещё и инженеры поддержали. Дескать, пусть погоняет и попробует точнее скорость измерить.

И вот, наконец, всё сложилось. Погода подходящая, освещения для съёмки хватает, ветра нет, а солнце слегка подтаяло лёд и сделало его местами более скользким... Да и с топливом немного поколдовали, ещё больше увеличив октановое число и степень сжатия. По всему получалось, что это ещё немного добавит мощности. Так что Юрий азартно рассчитывал... Нет, не взлететь! Но все равно, разогнаться до возможного предела, установить рекорд скорости.

В какой-то момент он вдруг почувствовал, что стоит взять градусов на двадцать правее. Развернул машину и... Да, вот оно! Машина попала на какой-то участок повышенной скользкости и ещё немного прибавила!

— Да! — азартно заорал Юрий и... тут самолёт вдруг показал, что он не просто «бандура», агрегат или машина. Он оторвался-таки ото льда! Сопротивление лыж существенно уменьшилось, и они добавили ещё немного скорости.

— А-а-а-а! — орал Семецкий, стараясь вспомнить всё, что ему объясняли про управление полётом. Пока что он стался удержать аппарат строго в горизонтальном положении и искал выход. Сворачивать он опасался, знал, что на поворотах из-за перекоса крыльев возникают проблемы с управлением. Хотел убавить мощность мотора и сесть, но впереди уже маячил мыс, о который самолёт неминуемо разбился бы. Так что Юрий решил подождать немного, пока пролетит над мысом, и лишь потом убавлять мощность двигателя. Дальше было почти две версты чистого льда, должно хватить и на посадку, и на остановку.

Шухов же лихорадочно снимал.

Как и всякий по-настоящему хороший стрелок, Юрий имел отличное чувство равновесия. И потому, как только чувствовал лёгкий крен, старался компенсировать его перекосом крыла. На его счастье, полное безветрие позволяло сделать это даже неопытному пилоту.

Перелетев через мыс, Юрий мысленно перекрестился, воззвал к вышним силам, попросив удачи, и начал убавлять мощность мотора. Скорость начала уменьшаться, самолёт потихоньку снизился, лыжи коснулись льда... Самолёт подпрыгнул козлом, потом ещё раз, но наконец, лыжи устойчиво встали на лёд! Юрий, чувствуя, как по спине бегут струйки пота, вырубил мотор полностью. Потом самолёт закрутило, но к счастью он всё же не опрокинулся.

Издалека к нему бежали «Прогрессоры» и ещё какие-то люди, но Семецкому было не до них. Короткий полёт выжал его так, как не выматывали и сутки непрерывного марша...

Из мемуаров Воронцова-Американца

«...Мы с Шуховым и Семецким немедленно дали телеграмму в ИРТО. И рванули в Столицу, чтобы представить общественности фильм о первом полете.

Разумеется, как и в известной мне истории, здесь многие страны тоже оспаривали русский приоритет в полётах. Однако анализ съёмок полёта привёл к тому, что Жуковский согласился наконец сделать свой аппарат чуть тяжелее и «вооружить» его движком-«двадцаткой» — специально облегчённой версией нашей «тридцатипятки». И некоторые другие моменты учли. Так что летом 1902 года в Москве полетел и первый самолёт конструкции Жуковского.

Впрочем, 1902 год вообще вышел богатым на события. В апреле террорист убил министра внутренних дел Сипягина. В начале мая мы, наконец, довели железную дорогу до станции Званка, а в середине мая — на три месяца раньше намеченного срока — официально запустили навигацию от Повенца до самого Беломорска. Делегации приехали со всего мира. Американцы, китайцы, британцы, французы, немцы... Даже японцы зачем-то напросились. Так что Сандро мог торжествовать — программу-минимум мы уже выполнили.

Разумеется, запланированные ГЭС нам ещё было строить и строить, да и канал доводить до ума мы будем ещё года два-три, пока что по нему могут проходить только некрупные суда с малой осадкой. Да и с «железкой» не всё пока ясно. Участок от столицы до станции Званка строит государственный подрядчик, и станцию запустят по плану только через пару лет. Так что мы могли бы и не спешить. Но своя железная дорога существенно удешевляла нам доставку бокситов, вот и протянули одну колею побыстрее. Даже мосты ставили пока временные.

Также в этом году дотянули «железку» до Кеми и Лоухи. Для доставки нефти с ухтинских месторождений начали строительство перемычки между Ухтой и Емвой. Там грузы по реке Вымь будут сплавляться в навигацию до Вычегды, а дальше и до Архангельска. И к Костомукше подвели аж две ветки. И начали строить ещё одну — на Оулу.

Ветку Костомукша-Оулу мы ввели уже в марте 1903 года, выведя наши металлургические предприятия в быстрый доступ к Балтике. Два-три часа на поезде — и вы уже в Оулу!

С ребятами из «Ладожских паровых двигателей» сумели создать двигатель мощностью в триста «лошадок», причём с моторесурсом около восьмисот часов. Пришлось поработать с материалами, применяя более стойкие стали. Повысили качество обработки деталей. Отказались и от воздушного охлаждения — жидкостное оказалось эффективнее. Причем, вот парадокс, лучше всего охлаждала дистиллированная вода. Казалось бы, содержание солей в обычной питьевой воде ничтожно, но даже микроскопические частички накипи существенно сокращали срок службы двигателя. Ну и смазки. Очень пригодились поистине волшебные соединения из нефти с Ярегского нефтяного месторождения. Годом спустя мы надеялись выйти на движки в пятьсот и тысячу лошадиных сил и поднять моторесурс выше тысячи часов.

А в конце мая стало известно о создании Кемской губернии. В неё из Архангельской губернии выделили Кемский и Александровский уезды, а из Олонецкой — Повенецкий уезд[10]. В газетах писали, что это сделано, в том числе и для того, чтобы Онего-Беломорский канал весь оказался в составе одной губернии. Признали-таки наши заслуги. Да и Сандро с Ксенией похлопотали, разумеется! Правда, столицей губернии сделали Беломорск, но в Российской Империи это совсем не являлось редкостью. К примеру, столица Олонецкой губернии находилась в Петрозаводске.

А вот губернатором к нам новый министр внутренних дел фон Плеве назначил Столыпина Петра Аркадьевича, тогда ещё мало кому известного..."

******************************************************************************************************

Примечания и сноски к главе 11:

[5] Параметры реальной «шуховской» башни на Шаболовке. Шухов проектировал башню высотой 350 метров и весом 2200 тонн, но… Чудо что страна, в которой бушевала Гражданская война сумела построить хотя бы в «урезанном варианте. Торжественное празднование трёхсотлетия царствования дома Романовых, к которому Воронцов обещает дать построить полукилометровую башню, состоялось 21 февраля (6 марта) 1913 года.

[6] По уставу 1884 года вместо понятий «кандидат» и «действительный студент» была введена градация «университетских дипломов» 1-й и 2-й степени (уже без статуса «учёной степени»). Структура же учёных степеней на всех факультетах, кроме медицинского, стала двухступенчатой: «магистр—доктор». Подобная двухступенчатая система послевузовских учёных степеней, с заменой слова «магистр» на «кандидат наук», существует и в современной России.

[7] Согласно все тому же Уставу 1884 года для подготовки к экзаменам на получение учёной степени устанавливался двухлетний срок. За каждый стипендиальный год студент должен был отработать в университете два года.

[8] Ничего удивительного. Подобные ожидания были и в реальной истории. И от низкотемпературной сверхпроводимости, и от высокотемпературной.

[9] Реальный факт, кстати. Жуковский был большим патриотом Москвы и не только не хотел никуда перебираться (хотя предложения получал регулярно), но и вообще не очень любил покидать Первопрестольную.

[10] То есть в составе образованной губернии оказалась северная часть нынешней Карелии и Мурманская область. Данная губерния является вымыслом авторов, в реальной истории её никогда не существовало.

Глава 12

Беломорск, 15 июня (28 июня) 1902 года, суббота

— А вот это, Ксанка, и есть самая главная особенность «АмБара»! Блинчики с кленовым сиропом! С самой Канады сироп тот возят! А в России его и не достать нигде, только здесь! И повара специально из самой Америки выписали, чтобы блинчики по их рецептам жарил! Ты ешь быстрее, их есть надо, пока горячие! Иначе вкус пропадёт!

Артём старался говорить солидно, как подобает завсегдатаю, и вряд ли бы кто-то догадался, что он и сам навестил «Американский бар», или «АмБар»[11] как его называли все вокруг, всего в третий раз. Нет, не потому, что дорого! Зарабатывал Артём весьма прилично, и даже после вычетов за обучение и проживание позволить мог себе многое. И идти недалеко. В марте месяце общежитие реалистов переселили в один из корпусов знаменитого на всю страну Беломорского «тучереза»! И «АмБар» располагался тут же, в подвале главного корпуса. Но все же боязно сюда простому реалисту ходить. Нет, утром и днём это было не запрещено, но как-то... Не принято. Да и остальные члены команды «Прогрессоров» зарабатывали куда меньше него, а выделяться было не по-товарищески. Первый раз он здесь был по делу. Сам господин Гольдберг и инженер Луцкой захотели с ним пообщаться, а времени не хватало. Вот и совместили общение с завтраком. Тогда они Артёма угощали и заодно многое рассказали про эти самые блинчики и бар. Второй раз уже он угощал здесь команду «Прогрессоров». Его день рождения отмечали. А теперь вот Ксанку пригласил.

Она, кстати, следовала совету, и активно уплетала необычные рифлёные блинчики, политые сладким зеленоватым сиропом, и запивала кофе, одновременно осматривая помещение. Артём же поглядывал на неё. Казалось бы, пичуга пичугой. Младше него на полтора года, ниже на полголовы. И по образованию не сравнить. Он-то, чай, как раз третий класс реального училища закончил. То есть семь лет за партой! А у Ксанки за плечами только пара лет церковно-приходской школы.

Но зацепила она его. Этой весной он помогал бокситы с рудника возить[12]. Поступил крупный заказ, мощностей «декавильки» не хватало, вот и подключили к перевозкам и его «трактор высокой проходимости», и даже местных крестьян с телегами. Там он эту девчонку заметил. Она додумалась вниз по мелкому ручью на лодке боксит возить. Ручей извилистый, мороки много, обратно даже пустую лодку с её-то силёнками тянуть непросто... но видать даже несколько гривенников, что перепадали за доставку, были ей просто жизненно необходимы. Он с ней и познакомился тогда. Разговорились. Оказалось — сирота. Без хозяйства совсем. Замуж ещё рано[13], так что перебивалась как-то огородом и подсобной работой при руднике. Постирать кому-нибудь, зашить что-то...

Но при этом совершенно не унывала. И смекалистая оказалась на диво.

Артём не удержался, да и пошёл по возвращении в Беломорск к господину Семецкому. Тот, помимо прочего, с недавних пор заведовал «Капитанами судьбы». Ну и рассказал тому, мол, вы тут яркую и инициативную молодёжь ищете. А там такая девчонка пропадает! Помочь бы надо! Немного совсем. На работу устроить и учиться. А дальше она сама вверх пойдёт. Смотрите, как ловко с лодками придумала!

Пришлось, правда, Артёму потом самому на тот рудник ездить. С письмом от господина Семецкого к начальнику рудника. Ну и убеждать Ксанку, чтобы не дурила, а хватала свой шанс и ехала с ним в Беломорск.

Ну и про сам Беломорск заодно расписал. Про тучерез с главным зданием в дюжину этажей. Да не обычных, а в четыре его роста высотой. И сверху ещё шпиль золочёный. Красиво-о-о! А по улицам ходят трамваи и «бусики», кругом электричество, яркие фонари и дорожки, мощёные искусственным камнем — асфальтом. И дома там в пять этажей, кирпичные! Да топятся не печкой, а водяным отоплением. И синематограф открыли. Пока один, но к осени уже три работать будут. А в пристройке к «тучерезу» ещё и бассейн есть с подогревом, чтобы плавать можно было круглый год!

Рассказал и про пейнтбол, и про лекции для всех желающих, которые проводят приглашённые инженеры и учёные. И про школу рассказал. Что любому, кто хочет, в Беломорске кредит на учёбу дают. И даже учебниками и формой снабжают! А как вырастешь из формы, её сдать можно. Потом её перекрашивают, чинят немного, и в магазинах «Вторые руки» по всей империи продают. Если аккуратно носишь, то и на одежду с обувью тратиться почти совсем не приходится! Говорят, сам Воронцов так придумал! Так что волноваться ей ни о чем не придётся, только старайся! Работай и учись, и всё у неё хорошо будет!

В общем, уговаривал он её так старательно, что чуть было не добился обратного эффекта. Слишком уж сладко всё получалось. Но письмо Семецкого помогло. Нет, сама Ксанка о нем не слышала, но начальник рудника о нём с большим уважением отозвался. И выдал им сопроводительное письмо, с которым их и на «декавильке» до реки подвезли, а потом и на барже до самой Сегежи. Дальше баржа не шла, назад поворачивала, так что от Сегежи они до Беломорска уже на скором поезде ехали. С билетами. У Ксанки тогда даже дух от скорости захватывало. А в Беломорске её по все тому же письму Семецкого устроили в женское рабочее общежитие с полным пансионом. И даже с отсрочкой оплаты. Мол, устроишься на работу, тогда и оплатишь.

— А я, кстати, с утра на работу устроилась! В прачечную китайскую приёмщицей взяли. Пока испытательный срок, до осени! — похвасталась девочка. — А по вечерам буду в школу ходить, которую для рабочих открыли. За два годика догоню, а потом — поступлю на курсы, где мастеров готовят! Обещают, что к тому времени и для девушек такие откроют!

— Ну и молодец! Хоть и трудно тебе, Ксанка, придётся, но так и надо! И да, тебе кофе-то ещё заказать? А то сейчас ещё мороженое принесут. Оно тут вкуснющее! Тебе как, с сиропом заказать или шоколадом посыпать?

Беломорск, 15 июня (28 июня) 1902 года, суббота

Петру Аркадьевичу определённо нравилось это место. Во всех смыслах. Нравился и сам Беломорск, потому что он был зримым воплощением всего того, что продвигал сам Столыпин — прогресса, ускоренного развития и величия России. Нравился и этот тучерез, или как его ещё здесь называли, небоскрёб. Нравился «АмБар», с его демократичной обстановкой. Но особенно нравился занимаемый им столик, расположенный в нише и позволяющий видеть почти всех посетителей, не привлекая их внимания и не смущая их соседством свежеиспечённого губернатора.

Сюда он приехал без семьи, намереваясь вызвать жену с детьми только после того, как подберёт и первично обставит подобающее жилище. Пока что снял апартаменты на третьем этаже небоскрёба. А сюда спустился перекусить и понаблюдать за публикой. Вот неподалёку какой-то реалист отчаянно выпендривается перед сопливой девчонкой. И выпендривается, как и многие в его возрасте, совершенно не замечая, что девчонка и сама на него заинтересованно посматривает.

Вот в углу компания инженеров что-то оживлённо обсуждает. Периодически долетают слова «КПД, компрессия, октановое число, зажигание...» Двигателисты, скорее всего. Но слышно их плохо, потому что компания купчин, расположившихся в центре зала, забивает все звуки своим шумом.

— Да что мне твой Воронцов? — вдруг почти заорал в полный голос один из них. — Вот целился он в Усть-Цильме возобновить добычу серебра, и что? А ничего! Он целился, но добываю теперь я, Афанасий Синебрюхов!

И гордо воззрел на окружающих. Окружающие покивали, но тут же и осадили гордеца:

— Оно, конечно, добываешь ты! Вот только сюда-то ты для чего приехал? Ась? Оборудование тебе кто поставил? Правильно, Воронцов! Чего сам не сделал, то в обмен на свои пластики получил да тебе привёз! А электростанцию кто построил? Правильно, Тищенко да Графтио строили, компаньоны воронцовские! А кредит кто дал? Банк «Норд» дал! А рулит им жена Воронцова! А реактивы тебе кто поставляет? А еду для рабочих? А топливо? Вот то-то! В итоге ты, хоть и «сам Афанасий Синебрюхов», четыре пятых серебра Воронцову отдаёшь! И при этом сам все риски несёшь, сам с рабочими бодаешься, сам охрану обеспечиваешь! Да и не один ты такой, многие ему серебришка-то отсыпают!

— Ишь ты хватил! — дополнил другой, — Воронцов ему не указ! Да Воронцову, если хочешь знать, даже англичане платят!

И таки-да, отметил про себя губернатор, платят. В материалах, которые он нашёл в прессе, и которыми снабдили его в Министерстве внутренних дел[14], отмечалось, что «русскому Эдисону» платили серебром и англичане, и американцы. Воронцов ухитрился и цианиды дешевле всех в мире синтезировать, и за счет своих удобрений и механизации помочь с удешевлением снабжения приисков, расположенных обычно в не самых приятных для жизни местах. И горное дело электрифицировать. И взрывчаткой снабжал. Ну и взрывчатка его била все рекорды по цене и надёжности.

Так что к нему текли доходы и с австралийских приисков, и с южноафриканских, и с аляскинских. Правда, англичане, развернув его идею «серебряного списка» против него самого, платили не золотом, а серебром. Но все равно, казне от того был немалый профит. Тем более, что французы соглашались в рамках своего «латинского валютного союза[15]» засчитывать выпущенные серебряные монеты в обеспечении.

Воронцов был в огромной силе и авторитете. Его любила пресса — и отечественная, и иностранная, хвалили евреи и суфражистки, либералы и любители прогресса. У него даже самолёт полетел, принеся России немалую славу! Он имел весомых покровителей в верхах Империи, располагал огромным состоянием. И именно это составляло в глазах Столыпина огромную проблему. Ведь он-то собирался губернией реально управлять. И делать то, что сочтёт нужным и полезным для страны. И не мог, ну никак не мог он при этом не войти в контры с Американцем. А за тем сила, и немалая!

Между тем купчины все больше шумели:

— Хе! Суфражистки, понимаешь ли! Просто много здесь бабью воли дали! Ходите тут перед ними на задних лапках... Да чтобы я хоть какой бабе уступил?!

Тут, как по заказу, в зал вошла молодая женщина. Купчина, только что буянивший против «засилья баб», при виде её подскочил и с поклоном торопливо поприветствовал: «Добрейшего дня, Софья Карловна!»

Потом, когда женщина прошла в один из закрытых кабинетов, ему саркастически так бросили:

— Так говоришь, бабе никогда не уступишь?

— И-и-и, брат, так то ж сама Софья Карловна! Это тебе не баба простая! Понимать надо!

Остальные только покивали, большинство согласно, но некоторые и со скепсисом. Пётр Аркадьевич отметил про себя, что авторитетом тут пользуется даже руководитель аппарата, мадам Гребеневич.

И тут вошла другая женщина. На ходу она улыбкой поприветствовала присутствующих, но из-за столов повскакивали уже все купчины. Да и инженеры оторвались от своего диспута, чтобы приветствовать вошедшую.

Когда она также прошла в кабинет, один из купчин глянул на буяна и бросил:

— А что ты хочешь? Не кто-нибудь! Сама Воронцова!

Из мемуаров Воронцова-Американца

«... Приезд Столыпина в Беломорск я пропустил. По уважительной причине — я был в турне по России и Европе. Полет самолёта и ионисторный бум заставили меня пристальнее взглянуть на вопросы стратегии. Судите сами, каждый год мои предприятия выбрасывали на рынок хотя бы один новый вид пластика, а чаще их было больше. Мы продвигали нержавеющую сталь, хромирование и никелирование. Появлялись новые лекарства и методы лечения. В частности сейчас я активно продвигал на рынок парацетамол, марганцовку и перекись водорода. Наши предприятия делали редчайшие виды стали. Благодаря разработке месторождения Травяное Россия вместо импорта никеля стала вторым его экспортёром, существенно сократила импорт меди и медных сплавов, и потихоньку шла к тому, чтобы прекратить импорт проводов, кабелей и электродвигателей. Через год-другой я рассчитывал и кобальт с этого месторождения иметь, хотя пока что у нас только копились полуфабрикаты.

Мы даже немного алюминия и дюраля выпускали, хотя пока больше для обучения персонала, чем ради выгоды. Электричества все ещё было не очень много!

И всё это нужно продвигать на рынок, рекламировать, а мы пока что ограничивались презентациями. Я решил решительно это изменить. Ещё в феврале я привлёк на контракт нескольких молодых авторов и художников, и поставил перед ними задачу — активно использовать комиксы для пропаганды наших товаров! Сначала показал им образцы, которые уж лет десять, как использовали в американской прессе и Херст, и его соперник Пулитцер — а на что мне ещё было кивать? В Штатах я пожил и комиксы их своими глазами видел.

Нет, и в России Сытин и многие другие активно издавали лубочные картинки, но американцы здорово обгоняли их по умению зацепить зрителя, вызвать у него эмоции.

Вот и вы должны вызывать эмоции, внушал я этим ребятам. Фантастику и приключения все любят! Поэтому ваши комиксы должны быть про отважных учёных и героев. С бездной приключений. Пусть они спасают мир от катастроф и злодеев, путешествуют на Марс и в иные миры, в подземные пещерные страны, в будущее и прошлое. И пусть достижения науки будут основой их непобедимости. Быстрые самолёты, левитация, новейшие материалы! И пусть каждый герой будет чем-то люб определённой нации. Супермен — американцам, какой-нибудь Белый Рыцарь — французам, Три Богатыря — русским... Должен быть свой герой и для британцев, и для немцев. И чтобы нашлись герои и для китайцев с японцами.

И главное моё требование — все эти герои должны не просто продвигать новые материалы и технологии. Игрушки, изображающие их и их экипажи должны делаться из наших материалов — хромированных и никелированных сталей, дюраля, пластиков...

И эти игрушки, и облачение супергероев мы станем продавать по всему миру для детей и подростков! Чтобы они впитывали в себя дух прогресса с детскими играми и сказками. И чтобы с детства воспринимали Россию и Беломорск как нечто своё.

А потом, когда мы отработали основные образы и идеи сериалов, я занялся продвижением… ага, именно мультфильмов! А что? Оказалось, первые шаги тут уже делались. Я всего лишь подал идеи покадровой съёмки. Причём, в цвете. Шухов, который оказался большим энтузиастом цветной фотографии (сам не поверил, но он делал не только цветные, но и объёмные снимки!) дал несколько подсказок. Например, мы намеренно применяли киноплёнку с низкой чувствительностью, компенсируя это увеличением времени экспозиции. И в результате изображение было куда более высокого качества, без привычных местному зрителю чёрточек на экране! Причём, мы ещё и придумали, как обеспечить строгое соблюдение скорости, чтобы избежать рваных движений.

Цветной, показываемый с нормальной скоростью и высоким качеством изображения мультик казался лучше и «настоящее», чем любое кино! Так что я носился по стране и миру, подбирая людей, способных не только снять нужные мне мультики, но и наладить выпуск нужного для этого оборудования.

Кстати, мы для рисования изображений в Беломорске массово привлекали молодых китаянок. В результате пошла гулять шутка: от «киностудии „Беломор“ у зрителей глаза косеют!..»

Беломорск, 18 июня (1 июля) 1902 года, вторник

— Не возражаете, если составлю вам компанию, Наталья Дмитриевна?

— Разумеется, присаживайтесь, Пётр Аркадьевич!

Представили их друг другу ещё в воскресенье, в местной церкви, но пообщаться пока не получилось. Столыпин входил в курс дел. Да и у мадам Воронцовой дел хватало. Но она очень любила начать день с чашечки кофе «внизу». И губернатор, зная об этом, решил, что пора начинать узнавать Воронцовых поближе. Раз муж отсутствует, он начнёт с супруги.

— Я не отрываю вас ни от чего важного?

— Нет, что вы! Предмет моих мыслей касается вас непосредственным образом! Я обдумывала пути совершенствования системы образовательных кредитов.

— Да, я наслышан, ваш банк широко предоставляет кредиты на образование, а вы с супругом и вашим папенькой активно содействовали открытию множества школ и училищ.

— За что нас уже многие активно критикуют. Они считают, что образование должно быть доступно обеспеченным классам, но не массе!

— Что за глупости! — вспылил Столыпин. — Бояться грамоты и просвещения, бояться света нельзя! Образование народа, правильно и разумно поставленное, никогда не приведёт к анархии[16]!

Натали снова улыбнулась.

— Вот поэтому я думаю над совершенствованием системы кредитования образования.

— Но о чем тут думать, простите? Стоимость обучения для одного человека известна, количество — тоже, ставки по кредитам банк определяет от стоимости денег на рынке. Разве что вы займётесь благотворительностью?

— Благотворительностью мы тоже занимаемся! — улыбнулась Натали и отхлебнула немножко кофе. — А суть моих мыслей позволит передать один анекдот.

Тут она сделала паузу, и Пётр Аркадьевич кивком показал, что внимательно ждёт продолжения. Одновременно показав бармену, что тоже не откажется от чашки кофе.

— В одну депрессивную альпийскую деревушку забрёл немецкий турист. Он подумывал снять номер в отеле на некоторый срок, но не был уверен, что номер ему понравится. В конце концов, он оставил пятьдесят марок в залог, чтобы не возвращаться, если номер ему понравится. Владелец же отеля мигом оделся и побежал к мяснику, которому задолжал за мясо и колбаски. И рассчитался с ним полученными деньгами. Едва он ушёл, как мясник бросился на соседнюю улицу и отдал полученные деньги ювелиру за колечко для своей жены. Ювелир же отправился в отель и погасил задолженность перед владельцем. Тут вернулся турист и забрал залог, потому что номер ему не понравился. В итоге деньги так и остались у туриста, но жители деревни погасили кучу долгов и с большим оптимизмом смотрят в будущее!

Пётр Аркадьевич вежливо посмеялся, отпил кофе, но комментировать не стал, а напротив, всем видом показал, что ждёт продолжения.

— Банк, если это хороший банк, должен искать такие «кольцевые расчёты» в реальной жизни. И свои схемы кредитования строить с их учётом. У нас есть множество контрагентов, которые принимают участие в обеспечении образования. На предприятиях Воронцовых делают резину и дерматин, а на фабрике Михельсона из них шьют прекрасные ботинки. Мы на сырьё, электричество, зарплату, ремонты оборудования, налоги и прочее тратим, если перевести на пару ботинок, всего около двадцати копеек. А продаём мы это сырье Михельсону по рубль двадцать. Так что у нас есть возможность целый рубль положить в банк на депозит. Под три процента. А он выдаст учащемуся кредит под четыре. Меньше никак — банку тоже нужно платить зарплату и налоги.

— И что из этого?

— В магазинах Империи ботинки Михельсона стоят два с половиной рубля. Но учащимся по нашей кредитной программе они достаются по оптовой цене рубль восемьдесят. А через год сеть магазинов «Вторые руки» выкупает эти ботинки. В среднем по полтора рубля. Немного подкрашивает, ставит новые набойки и продаёт. Причём, продаёт себе не в убыток. Так что учащемуся достаточно добавить всего тридцать копеек на покупку новых ботинок. И банк ему снова их даёт из наших самых депозитов. Ведь мы снова получаем рубль, и снова большую часть кладём в банк. Многие семьи уже только поэтому отправляют детей учиться.

— Простите, но я не уверен, что правильно понял вас, сударыня.

— Родителям становится гораздо легче! Дети, которые пошли в школу, получают обувь, форменную и рабочую одежду, горячее питание и образование. В счет кредита за них оплачивают часть проживания в доходных домах и общежитиях. А в реальном училище они могут не только начать гасить кредит, но и внести какую-то копеечку в семейный бюджет. Мотивация отдать ребёнка учиться — бешеная! Опять же, и детям мотивация. Тех, кто хорошо учится и старательно работает, ставят на более доходные работы. А самых головастых даже переводим в гимназии. И сами платим за них проценты. Вот эта небольшая часть — уже чистая благотворительность.

— Хм... Хорошо, с обувью вы можете такой финт провернуть. С одеждой, вероятно, тоже. Вискозное и медно-аммиачное волокно вы производите сами. Шерсть, лён и хлопок получаете взамен на ваши удобрения...

— Вы очень догадливы! — лучезарно улыбнулась Столыпину собеседница. — Немногие понимают это сами. Но и с остальным всё обстоит так же! Отопление у нас за счет мазута. Мазут мы сами получаем из нефти, добываемой в Ухте. Здесь перерабатываем, выгодно продаём керосин, да и прямогонный бензин с соляркой тоже наловчились перерабатывать и выгодно продавать. У нас есть, что положить на депозит, чтобы профинансировать отопление школ. Или вот взять господ Беляевых. Раньше у них здесь был один завод, теперь их шесть, да ещё столько же открыли конкуренты. Они снабжают нашу программу строительным лесом и фанерой для строительства школ, бумагой для учебников и тетрадок. Но ведь и мы снабжаем их реактивами для производства бумаги, клеями для фанеры и лаками для древесных изделий. Наши железные дороги и суда перевозят им грузы. Так что и тут мы вывели, где и как можно что-то выделить на финансирование.

— Однако!

— Поверьте, уважаемый Пётр Аркадьевич, аналогичные схемы мы придумали для снабжения одеждой, книгами, тетрадками, чернилами, для школьных завтраков и обедов, для содержания общежитий для реалистов и зарплаты учителям. При определённом уровне декомпозиции все здесь окупается полезными ископаемыми, которые добываются на рудниках, принадлежащих нам и нашим партнёрам, электричеством с ГЭС, лесом...

— Не только. Ещё и трудом сотни тысяч человек.

— И снова повторю, приятно говорить с понимающим и умным человеком — и Наталья Дмитриевна озарила собеседника улыбкой. — Но свою зарплату они тратят на проживание, еду и одежду. А это снова — уже перечисленное плюс услуги наших пароходств и наших железных дорог. Пока что у наших предприятий есть достойная маржа, и мы не только готовы класть часть её на депозит в банки, чтобы тем было, чем выдавать кредиты, но и убедили делать то же самое часть наших партнёров. К примеру, упомянутый Михельсон с каждой первой пары ботинок кладёт на депозит гривенник. Пусть и всего на год. Но и это помогает делу!

— Погодите! Вы сказали «пока что»!? А что будет потом? Ведь любое дело рано или поздно снижает свою прибыльность?

— Вот поэтому, Пётр Аркадьевич, мы и даём все это в кредит, а не в подарок! — серьёзно ответила Наталья Дмитриевна. — Чтобы к моменту, когда у нас упадёт рентабельность, новые кредиты выдавались из сумм, возвращённых теми, кого мы кредитуем сейчас...

Из мемуаров Воронцова-Американца

«...Похоже, моей Натали удалось очаровать Столыпина. Нет, не в смысле женских чар, хотя на мой вкус тут никого не встречал прекраснее неё. Он полюбил эти беседы. Они несколько раз пили вместе кофе до моего возвращения, общались и потом. Как вдвоём, так и расширенным кругом. Натали приглашала не только меня, но и других людей нашего «внутреннего круга»

На этих встречах мы многое с ним обсуждали. Оказалось, что у нас совпадают взгляды на применение удобрений и механизацию сельского хозяйства, и на то, что вполне воз можно в разы поднять производительность труда крестьянина за счет механизации, селекции и передовых агротехнологий, включая удобрения, теплицы, мелиорацию[17]. А вот про связанную с этими мероприятиями программу кредитования крестьян он слышал впервые. Как и про разработанную нами систему страхования и парирования рисков «двух российских бед — недорода и урожая». Мы ведь не просто теоретически рассуждали, мы могли предъявить ему конкретные примеры успешности новых методов выращивания и хранения урожая.

Особенно его привлекли расчёты, показывающие, что кредитование переселенцев будет очень выгодно, потому что пахотная земля в тех краях сейчас почти ничего не стоит и государству, которому она принадлежит, дохода вообще не даёт. А значит, можно на первые несколько лет дать её в очень дешёвую аренду, позволить переселенцам накопить жирок и вернуть кредиты за первичное оборудование, ну а потом уж пусть постепенно, не торопясь, выкупают.

Переселение крестьян в Сибирь было у Столыпина идеей фикс и в известной мне истории, несмотря на то, что требовало серьёзных затрат бюджета. А тут мы подкинули ему идею, как сделать это практически без бюджетных трат, а за счет средств банка. Бюджет же получал бы лишь дополнительные доходы.

Ещё, помню, его сильно потряс рассказ о том, что в Олонецкой и Кемской губерниях уже через год-другой практически не останется проблемы выкупных платежей. Их проблема решается за счет реструктуризации задолженности. Да, крестьянин в результате платит больше. Но при этом он не просто гасит старый долг, но и получает страховку и источник доходов, чтобы за всё это рассчитаться. Множество крестьян ещё и сильно расширили свои земельные наделы...»

********************************************************************

Примечания и сноски к главе 12:

[11] Авторы в курсе, что в реальной истории первый бар в американском стиле был открыт Алексеем Судаковым при ресторане «Медведь» только в 1906 году. Но Воронцов – реально любит всё американское, строит из Беломорска город Будущего и приглашает к себе много американцев. Авторы сочли, что он инициирует открытие такого бара куда раньше.

[12] Напоминаем, что Воронцов уже несколько лет, как выкупил месторождения бокситов под деревней Сенно, будущий Бокситогорск. И уже активно использует – квасцы производит, огнеупорные материалы, абразивы, глинозём, немного алюминия.

[13] В то время в Российской Империи девушкам православного вероисповедания разрешалось вступать в брак с 16 лет. Иногда Церковь шла навстречу, но в 13 лет замуж Ксанке было слишком рано.

[14] В то время функции министерства внутренних дел были куда шире привычных нам. В частности губернаторы не только отчитывались перед министром, но и назначались им.

[15] Латинский монетный союз, или Латинский валютный союз, — монетный союз, основанный в 1865 году с целью унификации нескольких европейских монетных систем. Латинский монетный союз был основан по инициативе Франции и в нашей истории фактически распался в ходе Первой мировой войны, официально же был распущен 1 января 1927 года. Страны Союза фиксировали отношение серебра к золоту как 15,5 : 1.

[16] Реальные слова Столыпина, сказанные им в этот же период в ответ на заявление князя Святополка-Четвертинского, что «нам нужна рабочая сила человека, нужен физический труд и способность к нему, а не образование. Образование должно быть доступно обеспеченным классам, но не массе…».

[17] Уже работая над книгой, авторы выяснили, что и в реальной истории в этот же период Столыпин, освоившись в должности Гродненского губернатора, начал проводить реформы, которые включали расселение крестьян на хутора, ликвидацию чересполосицы, внедрение искусственных удобрений, улучшенных сельскохозяйственных орудий, многопольных севооборотов, мелиорации, развитие кооперации, сельскохозяйственное образование крестьян.