Американец. Хозяин Севера

Глава 1

Часть 1

"Сбылась мечта - я стал миллионером!"[1]

Титан, спутник Сатурна, 19 июня 2013 года, среда

Здешние условия — просто рай для гиперзвуковиков! Атмосфера Титана «плотная», хорошо «держит» аппарат, а сила тяжести при этом — даже чуть ниже, чем на земной Луне. Одна проблема — с людьми на этом спутнике Сатурна всё ещё плоховато обстоит, бедненько. Так что вывозила «Сивуча» из ангара на взлетную полосу робот-тележка.

Понятно, что яркое освещение включили не для нее - у робота другие методы ориентации в пространстве. Но на таком расстоянии Солнце и так светит очень скудно, а сквозь здешнюю плотную атмосферу к покрытой льдом и жидким метаном мерзлой поверхности пробиваются совсем крохи. Так что иллюминацию устроили для камер, снимающих старт «Сивуча» со всех сторон.

Предполетную «молитву» зачитывали тоже роботы. Разумеется, не просто как дань традиции, а для фиксации на ленту. Страховые компании куда консервативнее космолётчиков, так что проще перестраховаться. Всё! Добро на старт получено, от обоих двигателей «Сивуча» протянулись назад плазменные копья. Аппарат стремительно разогнался по «взлётке», затем задрал нос и оторвался от земли.

Репортеры приучили зрителей к штампу «стремительный взлёт», но «Сивучу» спешить было некуда. Двигатели прямоточные, так что рабочего тела тут — вся атмосфера. А энергию дает компактный термоядерный реактор на гелии-3, его запаса хватило бы и на то, чтобы множество раз обогнуть эту луну на предельной скорости.

Нет, без груза «Сивуч» мог бы добраться до знаменитых «оранжевых облаков» минут за пять, но полёт и затевался ради груза, так что набор высоты и скорости был относительно неспешным. Почти четверть часа прошло, пока поднялись выше. Снаружи сразу посветлело. Еще через минуту звук двигателей изменился, стал выше, пронзительнее. Значит, перешли на реальный гиперзвук. Да, камера, размещенная внутри кабины, показывает, что на одном из приборов горит «5.000» - значит пять махов уже есть, перешли на гиперзвук.

Еще через пару минут «индикатор гравитации», игрушечный Микки Маус, подвешенный перед одной из внутренних камер, неторопливо «всплыл». Ага, значит, уже достигнута первая космическая, она тут невелика - пять с половиной махов примерно. Космолёт перевернулся «кверху брюхом» и продолжил подниматься, одновременно постепенно разгоняясь. «Индикатор гравитации» все сильнее оттягивался к полу аппарата, вызывая довольную улыбку у его создателей. Рай, настоящий рай! Именно для таких аппаратов!

К расчетной точке скорость уже подползла к девятке. Команда компьютера и аппарат ощутимо вздрогнул. Есть сброс!

«Сивуч» начал гасить скорость и снижаться. Задача выполнена. Груз ушел на дальнюю орбиту «своим ходом», а космолету пора возвращаться на базу. Через десять часов предстоит новый рейс.

Санкт-Петербург, 23 июня 2013 года, воскресенье, вечер

— Вот этим мой департамент и занимался, — сказал Алексей, когда ролик с полетом космоплана закончился, — проектировал двигатели для «Сивучей».

— А почему «Сивуч»? — тут же полюбопытствовала Леночка.

— Так работа у него похожая! Только и отличия, что живые сивучи кидают дрессировщику и зрителям мячики, а наши аппараты выкидывают на высокую орбиту по десять тысяч пудов груза за раз! — с улыбкой пояснил ей жених.

— Груза! — фыркнул Леночкин дядя и продолжил со своим неподражаемым одесским произношением, — говорите уж прямо — золота! Из той дали на Землю даже серебро пока нерентабельно возить! Так что, поздравляю вас дорогие мои родственнички, ваша дочка выходит замуж за строителя галеонов!

— Ну, дядя Лёва! — возмутилась невеста. — Что ты такое говоришь-то?!

— Не шуми, любимая! В чем-то твой дядя прав! Да, идет новая Конкиста. Сначала в Космос летали для изучения, затем начали тащить серебро с Луны, платиновые металлы с астероидов, ну а теперь начали возить золото с Титана. Ну, вот сложилось так! Ученые говорят, там раньше атмосфера из аммиака была, и теплее было. Да и сейчас в метановых морях хватает цианидов. Вот серебро с золотом из горных пород и вымыло. А в некоторых местах, где метановые моря испарялись, вместо солончаков руды образовались. С кучей меди, золота и серебра. Так что всё в порядке! Сейчас везем золото, а разрабатываем роботами, чуть позже станем возить оттуда и серебро. А там, вскорости, и колонию организуем![2] История повторяется!

— Ага, вскорости! — не удержалась теперь от шпильки Леночкина тётя. — Это золото тащить капиталисты мастера! А если потратиться надо, то век жди — не дождёшься!

— Марина, ну что ты на гостя нападаешь-то?! Алексей здесь причём? — возмутилась уже Леночкина мама. И обратилась уже к Алексею: — Вы извините, Лёшенька, она у нас коммунистка, все время за простой народ радеет! Иногда прямо удержу не знает! Не любит она капиталистов!

Это Алексей уже успел понять из предыдущей беседы. Леночкины родители были умеренными либералами, гордящимися Россией, но слегка фрондирующими к Императору и властям. Дядя Лёва же Империю не любил так, что «аж кушать не мог», и клевал по любому поводу. А его жена, напротив, недолюбливала капиталистов и даже пресловутый «шведский социализм» считала мягким и недостаточным. Но самого Алексея нападки нисколько не обидели. Напротив, похоже, это и был знак, что его «приняли в семью» почти моментально. Сразу в день, когда он официально попросил у Леночкиных родителей её руки.

— Так всё правильно! — улыбнулся молодой человек. — Я ведь из «тех самых Воронцовых». Так что вполне себе типичный буржуй!

При этих словах он невольно вспомнил тетрадки, исписанные «Американцем», ту часть, где описывалось попадание в Соединенные Штаты конца XIX века. Весьма живописно. Тетрадки эти были не для всех, только для членов рода Воронцовых, и дед дал их почитать буквально на днях...

Там так живописно было и про угнетение рабочих, и про жадность дельца, присвоившего себе изобретение предка... Но, с другой стороны, и «угнетенные пролетарии» тоже были хороши! «Бедные» ирландские рабочие, железной рукой держали за горло остальных строителей железной дороги Балтимор-Огайо. И чуть было не повесили предка. А чуть позже — и пристрелить пытались... Если бы не уроки стрельбы от ганфайтера Генри Хамбла и не помощь друзей-китайцев, так бы Юрий Воронцов и лег в американскую землю, не оставив потомков. А значит, и его не было бы на свете...[3]

Но родоначальник рода Воронцовых ухитрился спастись, сбежал на Крит, успел повоевать с турками за его свободу, и даже прославиться, прежде чем череда боев совершенно закономерно привела к тому, что его подстрелили. Правда, не убили, но ранили тяжело. И друзья по борьбе только чудом сумели организовать ему эвакуацию в Одессу, на родину дяди Лёвы...

— Только тут выгода как раз требует колонизации. Сейчас-то там роботы всё добывают. Поэтому любая нештатная ситуация требует связи с Землей. А сигнал идет часа по полтора в одну сторону. Вот если бы там колонисты жили, добывалось бы больше золота, а расходы были бы меньше. Да и не только в золоте дело. С Титана и платину возить выгодно, и всякие «расходники» на астероиды — метан, аммиак, воду, цианиды...

— И что ж тогда вам мешает? Чего буксуете? — всё ещё недоверчиво осведомилась одесситка.

— Просто очень уж туда далеко. Даже на лучших кораблях семь-восемь месяцев в одну сторону лететь надо. В невесомости. Это для здоровья вредно. Да и на самом Титане тяготение низкое. Ниже лунного даже. А на Луне пока больше шести лет никто не жил. Так что на Титан только шестерку шимпанзе отправили. И изучают. Если все и дальше по плану пойдет, то года через три доставят туда и людей. Ну а там посмотрят. Если проблем со здоровьем не возникнет, то часть экспедиции повременит с возвращением. Попробуют основать колонию.

Но одесситка продолжала искать подвох.

— Вот вы, Лёша, сказали, что тогда на Землю ещё больше золота отправлять станут. И серебро тоже. Тогда где гарантия, что эти проблемы захотят заметить? Прибыль, она всем глаза застит!

— Мариночка, дорогая, а почему тогда твои ненавистные буржуи здесь, в Империи, медосмотры работникам устраивают да медицинскую страховку оплачивают? — не выдержал Леночкин папа. — Да потому, что, в конце концов, им так дешевле выходит. А если там колонисты перемрут, они прибыли лишатся!

— Прибыль, прибыль! — снова заворчал дядя Лёва. — Вот завалит Империя Землю дешевым золотом да серебром, и обрушат всю мировую экономику! Как слон в посудной лавке, честное слово!

Алексей попытался промолчать, но взгляды присутствующих ясно показывали, что от него ждут ответа. Пришлось продолжать.

— Ну что вы! Все давно спланировано и подсчитано. Добываем мы «всем миром», квоты на добычу тоже коллективно утверждаются странами с крупнейшей экономикой. Так что поверьте, ограничить добычу мы сумеем!

— Вот-вот! Российская империя уже семьдесят лет как беспардонно навязывает всему миру свою волю! Надо будет, и в добыче золота всех ограничит! — тут одессит ернически скривился, будто не замечая, что поменял позицию буквально на глазах, как говорится, «во время прыжка переобулся». — Сначала зачем-то всем навязали привязку курсов валют к запасам драгоценных металлов, а теперь ограничиваем. Что хотим, то и воротим!

— Простите, но вы не правы, — возразил Алексей будущему родственнику. — Привязка стоимости товаров к золоту и серебру существовала тысячи лет. И мы лишь предложили её сохранить, не «раздувая эмиссионные пузыри». И вообще, Российская Империя сохранит моральное право предлагать миру дорогу в будущее, только если сама будет жёстко соблюдать этические нормы.

— Молодой человек! Вы что, эту вот космическую Конкисту, как вы сами признались, с жёстким обдиранием всего, до чего дотянутся наши жадные ручки, называете «дорогой в будущее»?!

— Не наша вина, что люди за тысячи лет привыкли, что определенные металлы ценны! — пожал плечами Алексей. — Но для того, чтобы их сюда ввозить, мы освоили производство гелия-3, тонкие электронику, механику и оптику, начали добычу, обработку и производства на Луне и астероидах... Космос сильно продвинул медицину, дал нам дешевую энергетику и синтез белков, жиров и углеводов. Чем не дорога в будущее?

— К тому же, жесткая привязка к драгметаллам регулярно вызывала дефляцию! — тут же задорно дополнила тётя Марина, — А это, если хочешь знать, трудовому человеку так даже лучше! Зарплаты растут, цены падают... Не всё ж буржуям да капиталистам плоды прогресса под себя подгребать! Пусть с работягами поделятся...

Тут Алексей улыбнулся. Похоже, чете одесситов партнеры не нужны — и сами не заскучают, и остальным не дадут.

От них его мысли по ассоциативной цепочке перешли к Одессе и к истории предка. В Южной Пальмире он на некоторое время застрял. И для лечения, и потому, что за пределами страны его могли искать...

«Впрочем, предок времени напрасно не терял!» — улыбнулся Алексей. — «Нашел себе невесту по душе, да не простую, а из старой аристократии, из потомков Рюриковичей да Гедиминовичей. Правда, как оказалось, с проблемами. И, решая ее проблемы, не только сделал несколько новых изобретений, но и довольно быстро сумел стать миллионером...»[4]

Вторая тетрадка с мемуарами предка заканчивалась на грандиозном успехе его «магического куба». И на том, что Наталья Дмитриевна, потомок древнего рода Ухтомских, согласилась выйти за него замуж. Как говорится, жизнь удалась!

— Да как же вы все не понимаете?! — тем временем темпераментно возражал дядя Лёва. — Как раз на удержание этой допотопной и нереалистичной экономической химеры, с золотыми и серебряными монетами, с дефляцией и Космической конкистой экономики и тратятся ресурсы, которые иначе можно было бы потратить на помощь твоим дорогим нуждающимся! Мы просто вынуждены непрерывно вкладываться в это никому не нужное научное и технологическое лидерство!

Говоря об этом, дядя Лёва заводился все сильнее, к середине он раскраснелся и перешел на крик.

— И главное, зачем все это? — риторически вопросил он и с подчеркнутой иронией ответил сам себе. — Чтобы заставлять Америку сохранять золотой стандарт.

— А то, видите ли, — тут сарказм в его голосе стал просто убийственным, — «ФРС напечатает кучу ничем не обеспеченных долларов». Ох, как я этого боюсь! Просто умираю от страха!

С этими словами он картинно рухнул на стоявший неподалеку диванчик. Но тут же вскочил, и, бегая от переполнявших его эмоций из угла в угол, продолжил:

— Кто же в эти сказочки поверит? А то в ФРС идиоты сидят! Больше долларов, чем надо для экономики, они не напечатают, и это любому дураку ясно! Иначе их денежная система рухнет, а вместе с ней — и вся экономика! Вместе с пенсиями, страховками, банковскими накоплениями... Американский народ считать умеет! И их избиратели такого никогда не допустили бы![5] Так что сказочки другим рассказывайте! А мыслящим людям ясно, что единственная цель России — это диктат в области глобальных финансов! И для этого мы и перекорежили всю мировую экономику!

Алексей постарался не фыркнуть, и вообще, не реагировать. Он не понимал людей, подобных дяде Лёве. Не нравится тебе Империя, пусть даже в виде конституционной монархии, хочется тебе «свободной экономики», ну так Бога ради! Никто не держит! Российским подданным въезд открыт почти по всему миру, езжай, устраивайся в «стране мечты» и живи! Но нет, им надо именно здесь остаться и все время ныть, что «то не так, и это не эдак»!

— Ну, уж, насмешил! — фыркнула тётя Марина, — «лишнего не напечатают»! Да где ж это видано, чтобы капиталист удержался простую бумагу в доход превратить? Нет уж, когда количество бумажек и драгоценных металлов связано, оно как-то надежнее!

Тут одессит остановился, промочил горло вином и лишь потом продолжил:

— Вы вот не верите, что это искажение! А, между тем, лучшие экономисты мира подсчитали, что, если бы мы не эта наша «космическая Конкиста», то доллар стоил бы не пятьдесят-шестьдесят копеек, как сейчас, а примерно тридцать пять рублей!

— Та шо ты говоришь?! — несколько даже утрировав одесский говор, переспросила его жена. — И с какой это радости? Чем наш рубль хуже?

Она сердито фыркнула, после чего с легким оттенком сварливости осведомилась:

— И шо еще там, в новостях из альтернативной реальности сообщают, а?

— Много чего! — огрызнулся тот. — К примеру, что нефть должна стоить не десять-двенадцать долларов за баррель, а вдесятеро больше! И рубль стоило привязывать не к золоту и серебру, а к нефти!

— Это зачем еще? — неуверенно уточнил Родион Степанович. — Экономика-то подвержена кризисам. Спрос на нефть колеблется, и цены вместе с ним...

— Вот вы не понимаете! А между тем все просто! — дядя Лёва буквально лучился от гордости за себя и своих единомышленников, придумавших такую интересную альтернативу, — в результате в период кризиса рубль будет ослабляться, а в иные периоды — усиливаться. А ослабленная национальная валюта помогает сохранять экспортные преимущества. Так что мы и в кризис сможем быть конкурентоспособны. Ведь преступная клика Романовых так ослабила нашу страну, искусственно перекашивая мировую экономику, что иначе нам конкуренции в годы кризиса и не выжить... Сдохнем-с...

«Надо же! И эти альтернативную реальность придумывают!» — удивился Алексей.

Было чему удивляться. Ведь Американец тоже зачем-то облачил записи, адресованные своим потомкам, в форму эдакого фантастического романа. И писал их как бы от лица «попаданца» из альтернативного будущего. Из года 2001 в 1895 год. В Соединенные Штаты, бывшие его мечтой...

Занятый воспоминаниями, Алексей, тем не менее, не мог полностью отрешиться от доносившихся с другого угла столовой реплик:

— Мариночка, родная, ну пойми! Ведь не только на хождении золотой и серебряной монеты все держится! Монеты — это только верхушка айсберга. А ведь мы еще в буквальном смысле «заливаем» мир дешевой энергией. Эта наша программа «мегаватт-час за рубль», она же ни в какие ворота не лезет! Я ведь говорю...

— ...И славно, что энергия дешевая! Правильно тут Лёшенька говорил! Дешевая энергия — это много дешевой еды, дешевых материалов, дешевого транспорта и жилья! Доступного для всех!

— Вот именно! Дешевой еды для кого? Для человеческого мусора! Для быдла, прости меня за выражение! Они плодятся, как кролики, да жрут в три горла! А кто все это ноу-хау разрабатывал? Да мы, русские, и разрабатывали! Получается, они за наш счет жируют! А ведь мы могли бы в себя вкладываться. Есть ведь программа по устранению наследственных болезней. Но ее растянули почти на тридцать лет! А можно было б вдвое быстрее справиться! Если бы на «этих» не тратились! А так они нас да европейцев объедают! И американцев с японцами!

— Ну, этих объешь, как же! — не удержалась от реплики тетя Марина.

— Погоди! — досадливо тряхнул головой ее муж и продолжил:

— Мы и наши предки... Мы гнали, как сумасшедшие. Развивали химию, энергетику, кибернетику, тащили золото с серебром и со дна морей, и со всей Солнечной системы... Да ты посмотри внимательнее... — тут он открыл портмоне, — Вот серебро с Луны, а вот этот золотой — с рудников Титана, здесь памятная монета из платины, добытой на астероидах, а вот этот золотой червонец, судя по году чеканки, — из золота, добытого из ила Красного моря. И если б только драгоценные металлы! Мы ради этой экспансии лед с Цереры уже чуть ли не кубическими километрами вывозим! Скоро и Луну от реголита обдерем, лишь бы гелия-3 побольше было. А потом и с Урана весь выкачаем[6]... без него-то по Космосу так лихо не погоняешь...

Дядя Лева говорил все тише, и перешел уже почти на шепот, так что супруга его легко перебила:

— С Урана?! Выкачают? Ну, ты и сказанул! Да на него пока что только зонды спускали! А взлететь обратно никак! Вот хоть у Лёши спроси!

— Пока не сможем! — тут же подтвердил Алексей. — Долететь — долетали, невелика проблема, зонды сбрасывали, а вот взлететь обратно ближайшие дюжину-полторы лет вряд ли сумеем.

— Да что вы буквоедничаете? — страдальчески воскликнул одессит! — Ну, через два десятка лет или через три! Но ведь и туда доберутся и все выкачают!

— И это вряд ли, — не смог промолчать Алексей. — на самом Уране не из чего делать машины и оборудование, а привозные так дороги, что никакая добыча не окупится. Много раз уже считали, но пока не видно даже, как к этой задаче подступиться...

— Да не в том дело, милый ты мой! Зачем вообще нам это всё? Зачем мы так надрываемся и насилуем природу? Зачем остановили наступление Сахары ? Куда так гоним? Вы вот, Алексей, про дорогу в будущее говорили. Но недавно эксперты посчитали, что если бы не вот это нелепое противостояние России и Америки, мы бы только сейчас должны были бы первый спутник запускать! А если бы не старались уронить прибыль американских и британских нефтяных концернов, и не стремились залить весь мир энергией подешевле да удержать первенство в ядерных технологиях, то термояд освоили бы не шестьдесят лет назад, а не раньше середины XXI века![7]

«Надо же, как люди, оказывается, бывают конструированием альтернативной реальности увлечены!» - подивился про себя Алексей. – «А я еще над Американцем посмеивался. Мол, что с него взять? Так и остался фантастом!»

Алексей еще подумал, что никто даже не попенял дяде Лёве на противоречивость его позиции. То «надо в себя вложиться», то «зачем пуп рвем, можно было не спешить». Похоже, тут уже привыкли, что главное для него — недовольство Империей...

Между тем, разговор продолжался, и дядя Лева развернул свою мысль...

— Так нет же, надрывались, пуп рвали... Менять авто раз в три года — роскошь, видите ли... И дача у моря, видите ли, не обязательна, можно и в санатории отдохнуть... Или апартаменты снять... Зато эти «кролики» сыты! А нас спросили? Может, я хочу, чтобы у тех, кто на все это работал, была дача у моря? И яхта? И плевать мне на негров!

Ах вот как! То есть он не против прогресса, но за то, чтобы чуть больше тратить на потребление? Причем на потребление россиян?

— Они, между прочим, ничем не хуже нас с тобой! Просто их научить надо! — огрызнулась тетя Марина

— Да ладно, черт с ними... А нефть мы почему не продаем? — горячился дядя Лева. Ведь все цивилизованные страны не гнушаются. И США, и Канада. А Голландия с Норвегией да Австралией продают газ.

— То-то и термин есть, «голландская болезнь»! — не удержался от реплики Алексей[8].

— Так нет же, у нас и тут не как у всех, — продолжил дядя Лёва, игнорируя реплику Воронцова, — до сих пор действует запрет на вывоз сырья... А я вам говорю, что это — признак слабости, неуверенности в себе. Только подчеркивающий понимание кликой Романовых нестабильного характера нашей экономики!

— Дядя! — запротестовала Леночка, — Ну как ты можешь так говорить?! Это правило по настоянию Американца вводили, а не Романовых. И его правоту подтвердило время...

Алексей улыбнулся. Ну, надо же! Леночка уже защищает род Воронцовых, как свой. Впрочем... Он уже и есть для нее «свой».

«Повезло мне с невестой!» — подумал он. — «Не меньше, чем Американцу!»

И решил, что надо бы зайти к деду. И выпросить следующую тетрадку.

— Ну, все, спорщики! Заканчиваем и к столу! — решительно прервала спор мама Леночки.

***

Некоторое время спустя настала пора прощаться. Спор больше не возобновлялся, чему Алексей был только рад. У него не укладывалась в голове позиция дяди Лёвы и его сторонников. Ну как, как можно называть экономику, уже полвека занимающую первое место в мире, «ослабленной и перекошенной»?! И как можно искренне считать, что невероятная масса необеспеченных долларов пойдет на пользу мировой экономике?! Что неустойчивость рубля — будет полезна экономике национальной? Но вот же, пример перед глазами. Можно! И еще как можно!

«С другой стороны...» — философски подумал он, — «Американец, прапрадед мой, тоже поначалу был тем еще либералом. Однако именно он во многом и сделал нашу страну такой, какая она есть. Не один, конечно же, а с соратниками... Но он-таки стал государственником и патриотом. Значит, убедить таких можно. Хоть и непросто это!»

***

Идти до квартиры деда было не слишком далеко, но Алексей решил взять такси. Чем быстрее он доберется до деда, тем раньше сможет снова погрузиться в записки Американца, которые его все больше захватывали.

Дед просьбе выдать следующую тетрадку с мемуарами Американца не удивился. Но попросил внука подождать в библиотеке, дескать, сейчас принесет. Дожидаясь его, молодой человек рассматривал книги, выложенные дедом на рабочий стол. Надо же, знакомые имена. Терней. Органическая химия. Двухтомник. И рядом — десять томов Фейнмановских лекций. Алексей узнал обложку. Юбилейное издание. Как раз к полувеку со дня выхода в свет...[9]

«О! Чёрт!!!» — от нахлынувшего внезапно озарения Алексей буквально поперхнулся и зашелся в сильнейшем кашле, — «Предок ведь об этом писал! В своих мемуарах!! Типа, он из параллельного мира, но из будущего! И там, в этом будущем родители ему как раз двухтомник Тернея и десятитомник к вступительным экзаменам и подарили!!»

Тут приступ кашля так скрутил его, что стало не до мыслей. Но чуть позже он рискнул продолжить свою мысль: «Так, спокойнее! Дед говорил, что сам видел, как Американец мемуары писал... Так что дело, получается, не позднее сорок пятого года было...»

Он просто застонал от своего идиотизма! Недоумок!!! Все это время недоумевал, зачем это предок такую фантастическую форму изложения выбрал? А факты, между тем, бросались в глаза. Надо было только не отмахиваться от них. Ведь с момента смерти Американца до издания упомянутых в его записках учебников Фейнмана на русском прошло около двадцати лет!!

Тут, обеспокоенный шумом, прибежал дед.

— Деда! — прохрипел молодой Воронцов, — Так значит, всё это, что Американец писал — правда?!

Дед молчал.

— Подожди... — собрался с мыслями Алексей, — но ведь реальность у нас совсем иначе выглядит, чем он описывал! Никакого распада страны, нищеты, разгула бандитизма... Это что же, все ОН изменил? Так?! Но как это можно?! Он же один человек всего лишь. Да и не хотел он ничего менять, я же помню...

Дед, все также молча, сунул ему в руки очередную тетрадку и повел к двери. И лишь когда внук оказался за порогом, улыбнулся и сказал:

— Ты читай, Лёшка! И всё поймешь!

***************************************************************************************************

Примечания и сноски к главе 1:

[1] Здесь и далее названия частей взяты из мюзикла «Норд-Ост».

[2] Титан действительно очень интересен в плане колонизации, там есть азот, много воды и углерода, давление атмосферы всего в полтора раза выше земного. И да, синильной кислоты и цианидов в атмосфере Титана хватает, а раньше (по основной версии) было много аммиака. Так что и насчет того, чтобы открыть там богатейшие залежи золота с серебром перспективы имеются. Вообще, Авторы советуют подробнее почитать о Титане в Интернете.

[3] События описаны в романе «Американец».

[4] События описаны в романе «Американец. Путь на Север».

[5] Рассуждения дяди Лёвы выглядят вполне логично. Но, тем не менее, как мы знаем, в нашем мире ФРС именно что «напечатала массу ничем не обеспеченных долларов». Причем настолько большую «кучу», что уже в 1970-е пришлось от обеспечения золотом отказаться.

[6] Авторы рекомендуют почитать подробнее о проектах добычи гелия-3 из атмосферы Урана в Интернете.

[7] Забавно, но аналогичные расчеты по темпам освоения Космоса и термояда делались и в нашем мире.

[8] «Голландская болезнь» или «эффект Гронингена» – явление, при котором бум в отдельном секторе экономики, вызванный, как правило, открытием новых месторождений полезных ископаемых или ростом цен на экспортируемое сырье, угнетает развитие остального производительного сектора. Да, первой «страной-бензоколонкой», на которой этот эффект и открыли, была вполне себе европейская, рыночная и промышленно-развитая Голландия

[9] В нашем мире Фейнман тоже читал свои лекции с 1961 по 1963 год. Первый перевод на русский язык вышел в 1965 году.

Глава 2

Санкт-Петербург, 24 октября (5 ноября) 1898 года, суббота

Аристарх Лисичянский любил гулять вдоль Мойки. Москвичам этого не понять, но каждый уважающий себя петербуржец непременно имеет вот такие, не очень знаменитые и помпезные, но любезные сердцу кусочки столицы. Место, где отдыхает душа. Так что, оказываясь на Мойке, он всегда старался немного затянуть удовольствие, и шел, никуда не торопясь. Не торопился он и сегодня, а на Синем мосту даже постоял немного, глядя в воду. Вот только сейчас ему было не до красот. Просто его сильно смущал тот, к кому он шел... Да чего там перед собой крутить-то? С просьбой он шёл. С униженной просьбой о помощи. А кто из нас любит просить? Тем более, если от того, помогут ему или нет, зависит если и не жизнь, то, как минимум, дальнейшее благополучие.

А если говорить еще честнее, то пугали Аристарха оба варианта. Вот в чем штука! И откажет Ян Карлович, дорогой господин Бергман, в просьбе — плохо. Потому что бандиты, нанятые племянником Аристарха, молчать не стали. Вложили, душегубы, Володеньку, племянничка дорогого, по полной! Тот еле успел в бега податься. Вот только Воронцов на своем миллионе не остановился, еще и «магический куб» придумал! Газеты второй день гудят, мол, великое изобретение, по всему миру спрос будет. А когда человек большие миллионы имеет, ему самое место на улицу Миллионную, поближе к власти. Да и награду он может пообещать немалую, такую, что сотни, а то и тысячи начнут искать Володю не спустя рукава, а со всем старанием.

А дальше что? Правильно, Володя может и его, Аристарха, сдать, и весь их «Клуб любителей старины», который за нападением стоял. Так что и ему самому теперь грозит на каторгу загреметь. За Воронцовым, слышь, теперь и Ухтомские стоят, род хоть и обедневший, но древний, да и сама Воронцова-Дашкова[10]. Вывернуться трудно будет. А и вывернешься — останешься без денег и связей. И другим членам «Клуба любителей русской старины» не поздоровится.

Однако и помощь господина Бергмана страшила не меньше. Хоть он ее сам неоднократно предлагал ранее. Однако... Не тот человек был Ян Карлович, чтобы помогать просто так. А что он потом потребует в виде ответной услуги — это, знаете ли, большой вопрос. Но ясно, что пустяками не ограничится.

Вот и тащился Аристарх еле-еле. Однако, вот и дверь.

Ян Карлович принял посетителя быстро, предложил кофе и коньячок с сигарами, однако... Всю видимую душевность приема рушило то, что, несмотря на настоятельную просьбу о разговоре наедине, в гостиной присутствовал и третий. Этого молодого человека, выглядящего едва на четверть века, хозяин квартиры представил как поручика Свирского. А на недовольное молчание и вопросительный взгляд Аристарха, скупо, но веско заметил:

— Поручик — большой специалист в решении разных вопросов, так что я думаю, полезнее будет его присутствие при нашем разговоре. Разумеется, я гарантирую его порядочность. Ничего из того, что он услышит, никогда не будет разглашено.

Он помолчал, давая сказанному дойти до гостя во всей весомости, а потом резко, как кнутом, подстегнул:

— Ну же, излагайте! В чем проблема?

И Аристарх покорно начал излагать суть ситуации. Хозяин дома и поручик Станислав Свирский (именно так, с ударением на второй слог), внимательно слушали, время от времени задавая уточняющие вопросы. К просьбе Аристарх перейти не успел, будучи остановлен властным жестом Бергмана.

— Итак, если я правильно понял, ваш «Клуб любителей старины», в полном соответствии с названием, не хотел, чтобы на Белом море что-то менялось. Пришлые вам были не нужны, а этот Воронцов не просто впёрся, а перетащил на свою сторону множество солезаводчиков, набирая тем самым силу и влияние в тех краях. Да и дочь Ухтомского, Наталья Дмитриевна, виделась вам желательной невестой племянника. Не столько ради денег, приданого там негусто, сколько из-за родовитости и связей.

Аристарх молча кивнул. В столь примитивном изложении мотивы членов Клуба выглядели не очень приглядно, но, по сути, возразить было нечего. И не в том он сейчас положении, чтобы за слова цепляться. Да и Ян Карлович был слишком непрост. Он уже неоднократно помогал Клубу. Нет, не деньгами, а информацией, советом, влиянием. Деньги у членов Клуба и у самих были, так как именно они «стригли купоны» с торговли карельским лесом. Ну и иную копеечку не упускали, чего греха таить.

Ян Карлович между тем продолжил:

— Однако казначей Клуба, он же по совместительству — ваш племянник, оплошал. Нанятые им «специалисты», — тут он едко усмехнулся, — оказались растяпами, ни Воронцова устранить не смогли, ни завод его сжечь.

Тут внезапно и не менее едко вступил Свирский:

— Зато они чуть не порешили Ухтомскую. Ту самую Наталью Дмитриевну, которую ваш племянник себе в жены хотел взять. Да уж! Верх мастерства, ничего не скажешь! А ведь Ухтомская сейчас не только связи имеет, у неё теперь и приданое завидное. И папенька у нее председатель «Союза солезаводчиков», и доходы у них резко возросли. Вот только, вашему племяннику это счастье теперь «не светит» — в розыске он.

— Всё верно! — подтвердил Лисичянский, стараясь, если не сохранить достоинство, то хотя бы не выглядеть трусом, отказывающимся принимать последствия.

— Хорошо, что вы это понимаете, Аристарх Игнатьевич! — мягко и неожиданно любезно произнес хозяин квартиры. — Но не будем об этом. Про «бенефис» Воронцова мы все в газетах читали, и понимаем, что с нынешними деньгами и связями он имеет все шансы поймать вашего племянника, а там и разные неприятности причинить и вам, и остальным членам клуба.

— Так вы не... — тут у Аристарха от волнения пересохло в горле, пришлось отпить кофе, чтобы закончить вопрос: — Так вы не поможете, Ян Карлович?

— Ну что вы, право! Помогу, разумеется. Вернее, мы поможем, да, Станислав?

Поручик только коротко кивнул, как о чем-то само собой разумеющемся.

— Поэтому сделаем так! Племянника пока спрячьте подальше и сами в обществе некоторое время не появляйтесь. Если будут спрашивать — отвечайте, что совершенно не в курсе. «Ничего не знаю», и всё тут! Ну, а пока вот этот блестящий офицер — и Бергман кивком указал на Свирского — сам все исправит. Вы говорили, Ухтомский поставил Воронцову условие — дворянство получить? Ну, так вот, парень он, как я понял, решительный и быстрый, денег у него много, да и слава о нём пошла громкая... Опять же покровительница у него высокая и влиятельная. Так что месяц, максимум два — и станет он дворянином, я уверен.

— И чем нам это поможет? — недоуменно пролепетал Лисичянский, у которого в ушах эхом отдавалось «слава громкая, покровительница высокая и влиятельная...»

— А затем наш блестящий поручик Свирский его на дуэль и вызовет! — весело ответил Ян Карлович, и у Аристарха потемнело в глазах. Так вот, небрежно, без сомнений, берутся устранить человека, за которым высокие покровители стоят? Это чем же расплачиваться придется? И не всю ли оставшуюся жизнь?

Тут Аристарх еще, совершенно некстати, припомнил, что несколько лет назад слышал уже об этом Свирском. Из шляхтичей он, древний, но давно обедневший род, куча гонора, претендует, что из князей, но титул в Российской Империи не признан. А блеск любит, потому постоянно сидел без денег, завёл кучу долгов, а потом карьера «застряла»... Потому как «дуэлянт». На саблях рубится отлично, и стреляет отменно. На двадцати шагах, говорят, из нагана в пятак попадает, а на тридцати — в игральную карту. И было за ним несколько дуэлей, за что и был отправлен в Туркестан. Но теперь, похоже, вернулся.

— Нет, до смертоубийства доводить не станем, ни к чему это! — прервал судорожные мысли Аристарха звучный голос хозяина квартиры. — Просто этот Воронцов после дуэли инвалидом останется да на несколько месяцев в койку угодит, это уже будет первый шаг! Дела-то пригляда требуют, особенно дела новые, только запущенные... Так что, когда господин Воронцов сможет подняться, окажется он никому не нужным банкротом.

Лисичянский только кивнул.

— И вам, Станислав, лучше не зевать, — обратился Ян Карлович уже к Свирскому и подмигнул. — За нищего инвалида Ухтомский свою дочь не отдаст, расторгнет помолвку. А Наталья Дмитриевна, хоть и не красавица, как говорят в свете, но род хороший, связи есть, да и приданое какое-никакое завелось.

Лисичянский только судорожно сглотнул от лихости замыслов. Впрочем... Хозяин квартиры, похоже не сомневается, что стоит лишь убрать преграду в лице Воронцова, как «осчастливленная» вниманием Свирского Натали тут же выбросит белый флаг. Впрочем, даже если это не так, Аристарх Лисичянский будет последним, кто рискнет с этими людьми спорить.

— Ну вот! — резюмировал Бергман, — а там Ухтомские от своих показаний откажутся, адвокаты напоют, где надо, и дело развалится. И вы сможете жить спокойно!

***

После ухода Лисичянского в гостиной минут пять царило молчание, двое оставшихся просто пили кофе и думали каждый о своем.

— Ты чем-то озадачен? — прервал вопросом молчание Бергман.

— Да, дядя.

При этих словах Бергман не стал морщиться, хотя родство со Станиславом было весьма отдаленным. Ну, кто же троюродного племянника всерьез родней числит? Однако, заметив, что Свирскому это приятно, Ян Карлович сам иногда стал называть его племянником и предложил звать себя дядей. Ведь ему это ничего не стоит, верно? А одной ниточкой для управления больше! Глядишь, и пригодится когда...

— И чем? Тем, что я предложил женить тебя на этой тощей и рыжей Ухтомской?

— Разумеется, нет. Вряд ли ты это говорил всерьез. Да и я, как ты знаешь, вовсе не из охотников за приданым. Но я не пойму, зачем нам это? Зачем помогать этим запутавшимся тупицам? Чем это приблизит освобождение Польши?

Ян Карлович усмехнулся, потом налил себе коньячку и медленно, смакуя вкус, выпил. И лишь затем тихо произнес:

— Все просто. Российская Империя сейчас слишком сильна, чтобы мы могли так вот запросто, подняв восстание, рассчитывать на успех. Нет, племянник, нам нужна мощная поддержка. Вот я и стараюсь дружить с англичанами. А у одного из их лордов как раз есть деловые интересы в поставках леса из того медвежьего угла. И в его интересах, чтобы у этих лопухов ничего не менялось.

— А ты не боишься, что британцы просто станут для нас новыми хозяевами? — спросил поручик, пытливо глядя на дядю.

— Ну, разумеется, побаиваюсь! — усмехнулся тот. — И именно поэтому Польше нужно, чтобы местные «ревнители старины» были наподобие моего недавнего гостя, туповатые и жадные, не способные даже простую операцию спланировать. Они буквально толкают свою страну к бунту. А в случае бунта по всей Империи, Польша сможет освободиться и без помощи иностранцев.

***

На обратной дороге сил на пешую прогулку у Аристарха Лисичянского не осталось, поэтому он быстро поймал извозчика и доехал к себе на Гороховую. Дома выпил для укрепления сил пару стопок водочки, а потом засел за письмо племяннику в Ригу. С кратким приказом «сидеть тихо и не отсвечивать» и обещанием вскорости прислать денег. Кроме того, уведомлял, что «обратился к известным им людям, и те обещали возникшую проблему уладить не позднее, чем через пару-тройку месяцев».

И сразу отослал по почте. Разумеется, не самому проштрафившемуся племяннику, а его приятелю, у которого тот нашел временный приют.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«...Даже прожив в этом времени несколько лет, я не переставал удивляться, насколько патриархальные тут нравы. И насколько здешние обитатели порой наивны. Аристарх Лисичянский, бывший приятель Дмитрия Михайловича, отца моей Натали, сказал всем, что не знает, где скрывается его впутавшийся в криминал племянничек, и все ему поверили. Нет, не то, чтобы и вправду поверили, само собой. Но вели себя так, будто „джентльменам у нас верят“. Ага, может оно и так, но только не со мной! Я этому хмыренышу мелкому покушения на мою Натали не простил, и прощать не собирался. И потому, едва прибыв в Питер, тупо нанял частных сыщиков, следить за его передвижениями и перепиской. Так что и копия письма племяннику, и адрес приятеля, у которого тот остановился, оказались у меня на руках уже часа через три после того, как письмо было отправлено.

Так и тянуло немедленно рвануть в Ригу да разобраться с негодяем, но не мог. На следующий день я был зван на обед к Великому князю Александру Михайловичу Романову. Разумеется, на обеде ожидалась и его супруга.

Нет, Романовых тут было много, около полутысячи, да и Великих князей хватало. Но дело в том, что Сандро, как его тут иногда шёпотом звали, был не просто аристократ. Он был женат ни много ни мало на родной сестре Императора Российского, а сам приходился царю двоюродным дядей. И до кучи, шефствовал кучей обществ, отвечавших за развитие русского Севера. Ну и как мне было таким знакомством пренебречь? Да и зачем? Лисичянский-младший от меня все равно не уйдет! Опять же, к поездке стоило подготовиться...»

Санкт-Петербург, 24 октября (5 ноября) 1898 года, суббота

Мы с Александром Михайловичем и Ксенией Александровной пили кофе. Именно так, по имени-отчеству, без чинов. Меня тоже звали только Юрием Анатольевичем, никаких «господ Воронцовых». Как говорится, «демократия на марше»!

Разумеется, мне пришлось повторить презентацию, с которой я всего несколько дней назад блистал в гостях у Воронцовых-Дашковых. Всё та же программа! «Магический куб», он же кубик Рубика, кукла Сиси, созданная по мотивам Барби, но с учетом местной моды и вкусов, и «эскимо». Правда, «эскимо» пока было без шоколада, просто мороженое.

Хозяева дома вежливо поахали, но... Через некоторое Ксения время оставила нас одних, и Александр Михайлович тут же поинтересовался насчет того, почему это я так уверен, что идею не скопируют? Неужто наивно думаю, что одобрение Воронцовой-Дашковой удержит хотя бы русских от копирования? Не говоря уж про иностранцев? Вот за патент, да, заплатят. Но не очень много.

Ну, на такие «заходы» я еще и в своем времени отвечать уже умел, поэтому ответил, демонстративно широко ухмыляясь:

— Да не вопрос, Александр Михайлович, пусть попробуют!

И на удивленный взгляд собеседника я пояснил, что дело не в патенте. А просто игрушки эти не воспроизвести без хорошего пластика. Причем целлулоид не подойдет, нужна моя ацетилцеллюлоза! Так что только я, единственный в мире, владею всем пулом технологий: «недорогое производство ацетилцеллюлозы» — «изготовление деталей штамповкой» (с заточкой именно под пластик) — «автоматизированное изготовление и нарезка цветной пленки». То есть, так быстро, много и дешево, как я, «магический куб» не может изготовить никто.

Тут я сделал паузу, отпил вина, снова широко улыбнулся, и продолжил:

— А ведь спрос будет ажиотажный... Так что без его комплектующих никто ничего не соберет. А у тех, кто всё же добьется, производство обойдется так дорого, а производительность будет такой низкой, что они мне будут не конкурентами! А вот новости об их мучениях, наоборот, станут дополнительной рекламой.

Тут я снова прервался, чтобы сделать глоток вина, а Александр Михайлович неожиданно по-товарищески подсказал:

— Думаю, вам нужно самому создать пару таких случаев, а потом запустить слухи.

Я аж поперхнулся от неожиданности такого совета. Нет, сам совет был разумным. Просто я не ожидал его от этого человека. Там, в своем будущем, я собирался «валить из этой страны» и поэтому мало интересовался историей России. Но страсти с перезахоронением останков царской семьи кипели такие, что даже мне в уши немного попало. И там про Сандро говорили, что он был масоном, великосветским жуиром и шефом авиации. Но шефствовал так, что получил прозвище «летучий вор». Мол, развалил всё и разворовал. И я не ожидал от него такой деловой хватки. Однако сам Великий князь понял моё замешательство иначе.

— Вы удивлены, Юрий Анатольевич? Бесчестно? А как по мне, так большее бесчестье, что мы в деловой сметке иностранцам уступаем. Учиться нам надо, учиться у них. И у американцев, кстати — в первую голову. Сами подумайте, еще живы люди, помнящие эту страну почти безлюдной. Без промышленности... Бескрайние просторы, населенные горсткой людей. А сейчас? Да сегодня одни только заводы Карнеги производят стали больше, чем вся Великобритания! А мы... мы половину стали для Транссиба из-за границы покупаем. Нет, надо, надо у них учиться! Тогда и Россия процветет!

По мере своей речи он говорил все громче, даже глаза заблестели и щёки раскраснелись, но тут вдруг прервался и тихо уточнил:

— Или вы думаете иначе?

— Ну как я могу думать иначе? — подчеркнуто удивился я. — Вы знаете, как меня прозвали? Нет? Воронцов-Американец! Я ведь как раз из Штатов в Россию вернулся. Вот и пытаюсь всё, как там организовать. Ну, с поправкой на наши особенности.

Тут я хитро улыбнулся, и повернул разговор:

— Я даже рабочий день сократил. В обычные дни на моих заводах работают по девять часов, а по субботам так и вовсе — пять часов. У меня по субботам рабочие в полдень уже по домам расходятся. Успеют и в баньке попариться перед воскресеньем, и отдохнуть.

— Это как? И зачем? — поразился он. — Сами же говорите, что большого спроса ожидаете! Не лучше ли просто больше платить?

— Не лучше! Люди ведь устают, ошибаются, брак растёт.

— Штрафы...

— А штрафы людей от усталости не защитят. Да и с нашим рабочим днем в одиннадцать с половиной часов — ни туда и не сюда. Нет уж, я лучше завод в три смены поставлю работать! По восемь часов. Семь дней в неделю.

— Так устанут же. Без отдыха в воскресенье?

— У меня не устанут! — уверенно заявил я. — У меня в месяц в среднем семь выходных получается. Да и рабочий день короче, так что времени хватит и отоспаться, и отдохнуть...

Тут он заинтересовался, потребовал подробностей, я аж досадливо прикусил губу... Разговор свернул не туда. Хотя... Может быть, как раз туда, куда надо? Ведь я не просто очередную «крышу» ищу, в ближайшие годы именно этот человек будет брать на себя все больше ответственности за регион, который я делаю своей базой.

Так что, если вдруг окажется, что он может стать не просто тупым «получателем бабла за то, чтобы хотя бы не сильно мешал», а реально интересуется делами и, возможно, захочет помочь в развитии — это будет совершенно неожиданный и приятный бонус!

Поэтому я подавил недовольство. И попросил бумагу и карандаш, после чего нарисовал таблицу, поясняющую принципы организации трехсменной работы на моих заводах.

— Как видите, Александр Михайлович, четыре бригады полностью обеспечивают бессменную работу, при этом на каждые три отработанных дня приходится один выходной. И смена короче, чем сегодня. Да еще и смены меняются. Ночью-то работать сложнее. Да и вечером тоже. А так никому не обидно. И оборудование не простаивает, а кует непрерывно прибыль. В два с половиной раза эффективнее получается!

Он задумчиво потрепал кончик бороды, а потом осведомился:

— А почему же остальные до такого не додумались?

— Так не надо это им! Тут ведь подводных камней куча целая! И оборудование быстрее изнашивается, и с конторщиками да кладовщиками не все так просто, им-то круглосуточно сидеть на работе резона нет... Опять же без электричества света не обеспечишь! А его у нас мало, и оно почти всюду очень дорого. Или вот даже Церковь взять. Вы думаете, легко было договориться, чтобы рабочие службу не по утрам в воскресенье посещали? Да еще не время от времени, а на постоянной основе? Целой сменой? У-у-у, целая история была!

Тут собеседник мой досадливо поморщился, пробормотал что-то неразборчивое, но ограничившись этим, показал жестом, продолжайте, мол. При этом вид у него был донельзя заинтересованный.

— Но не в этом дело! И не в том, что у нас в России на всем экономят — на оборудовании, на зарплате рабочим... Главное в другом. Сбыт-то невелик, а материалы дороги. И потому многие заводы работают не в полную нагрузку. Просто незачем им.

— А вам, Юрий Анатольевич, значит, есть к чему? — вернулся он к обращению по имени-отчеству. Однако по его интонации можно было понять, что это вовсе не означает, что разговор перестал быть деловым. Напротив, заинтересованность собеседника явно возросла. Вместо баловня судьбы, по случаю и благоволению высоких покровителей ухватившего удачу за хвост, он увидел во мне... Кого интересно? Хотелось бы надеяться, что потенциального партнера.

— И с остальными вашими товарами так же дела обстоят? Вы уверены, что спрос будет высоким, и удовлетворить его сможете только вы? И производить товар будете круглосуточно и без выходных?

— Именно так! Кукла Сиси, ее отлить можно только на моем оборудовании. Да и мороженое под названием «Эскимо»...

— В честь эскимосов, что ли? Говорящее название! — улыбнулся он. — А впрочем, простите, что прервал, продолжайте, продолжайте!

Нет, он положительно мне нравился все больше. Именно в роли «высокого покровителя». Живой ум, деловая сметка и заинтересованность в развитии страны... Ну, пока, хотя бы и на словах. Уже неплохо! Куда лучше, чем я надеялся. И я продолжил:

— «Эскимо» наше настоящим спросом будет пользоваться только летом, когда кругом жара, и мороженное тает, так что для охлаждения простого льда мало, нужен «сухой лед» и специальные теплоизолированные лотки. Так что производить я буду не «Эскимо», разумеется«. Это я отдам партнерам, в каждом городе разным. А я буду делать установки по выработке «сухого льда»! Не сам, понятно, но мой заводик в Архангельске уже производит их. Пока «на склад», но с весны начнем рассылать их по всей стране! И остальное оборудование тоже производить стану. Вспененный пластик легок, хорошо изолирует тепло и достаточно прочен. Так что мои лотки опять же будут лучше, чем у других...

Романов понимающе усмехнулся и предположил:

— И в этой сфере у вас тоже все «ключи» на руках?

— Именно! Вроде и ничего особенного — уже типовой для меня адсорбционный холодильник, обычный паровой котел на нефтяном отоплении и паровая турбина. Ну, и маленькая «надстройка» — поглотитель углекислоты из воздуха и сухая градирня.

Тут по слегка поплывшему взгляду собеседника я понял, что слишком увлекся техническими деталями, и пояснил:

— Для этой «надстройки» окружающий воздух одновременно служит и для отвода лишнего тепла, и источником углекислоты. А в остальной установке углекислота перерабатывается в «сухой лед». Его я и планирую продавать. Но не всем, а только тем, кто пойдет на партнерство со мной. Или вернее, с организуемыми мной Торговыми домами. Сами понимаете, Александр Михайлович, одному мне такое не потянуть!

— Денег не хватит? — тут же поинтересовался он.

— Возможно, что и денег, — согласился я, — но главное — времени! Сами подумайте, это же сколько мороки — организовать закупку сахара, сливок, ванили... Потом хранить все это, продавцов нанимать, отчет принимать, деньги пересчитывать... Нет уж, увольте! Я лучше прибылью поделюсь, зато буду иметь ее куда больше!

— Интересно, интересно, — с легкой улыбкой пробормотал Великий князь, — Думаю, что Елизавета Андреевна не разочаруется, что вас поддержала. Она — дама деловая, и привыкла, что все её вложения приносят немалую прибыль. Я ведь правильно понимаю, что вы предложили ей партнерство?

— Графине Воронцовой-Дашковой? Разумеется, предложил! Как вы сами заметили, дама она деловая, хваткая... Да и влиятельная к тому же. Говорят, что сам Государь у них дома до сих пор запросто бывает.

— Не удивительно! — улыбнулся Романов, — он ведь с её сыном рос! Да и с прежним Государем их семья тоже дружила... Опять же муж её, хоть больше не министр по делам двора, но тоже влиятелен. Так что вы правильно поступили, что предложили ей партнёрство.

— Только по упомянутым проектам, Александр Михайлович, только по ним, — многозначительно улыбнулся я.

— Это хорошо! — поощрительно улыбнулся он. — Не стоит складывать все яйца в одну корзину. В Империи и другие влиятельные люди имеются. Так что давайте, доставайте свой товар!

При этих словах он довольно сощурился и энергично потер руки.

***

В тот раз мы проговорили до позднего вечера. Я предложил ему идею делать шипучие вина. В этом времени шампанское было страшно дорого – по «шашнадцать рубликов бутылка». Нет, кое-что при удаче можно было прикупить на пару-тройку рублей дешевле. Но все равно, цена была чудовищная и для большинства подданных Империи – почти неподъемная! Это жалованье дворника или истопника за целый месяц. Или жалованье кухарки за два месяца. То есть учитель гимназии или, допустим, прапорщик, конечно, могли за несколько месяцев отложить, но – «жаба задавила бы»! А тут можно было, насытив некоторые сорта обычного белого вина углекислотой, продавать шипучие вина по два с половиной - три рубля за бутылку и иметь не менее ста процентов прибыли.

Сандро сразу ухватил идею, но пригласил к обсуждению еще и жену. К моему удивлению, оказалось, что она достаточно успешно руководила как производством вина в их крымском поместье, так и его продажей. Ее несколько беспокоило, что шипучие вина будут конкурировать с шампанским, доходы от которого тоже шли царской семье, но я, как мог, объяснил, что это, говоря привычным мне языком, «разные сегменты рынка».

Так что, можно сказать, что знаменитый впоследствии «Одесский завод шипучих вин» зародился именно в тот вечер.

Чуть позже я перешел и к деликатным намекам на свои нужды. А их было много. На Севере не хватало рабочих рук, но ввоз китайцев, даже временный, строго регулировался. Соотечественников тоже непросто было набрать.

Поделился я с ним планами по строительству гидроэлектростанции. А со временем и вторую, может быть. Да и железная дорога нужна, чтобы лес подвозить. А на все это нужно разрешение. И не простое, а за подписью самого царя и нескольких министров.

Сразу Александр Михайлович ничего обещать не стал, но сказал, что «скорее всего, проблемы решаемые». При этих словах я аж фыркнул про себя. Ну, еще бы! Ему-то, при такой должности, и с таким родством это вообще должно было быть проще простого...

Под конец беседы говорили уже о пустяках. Я говорил, что ассортимент буду расширять, что будут и другие куклы, и игрушки, упомянул «пирамидку» и «змейку», так же популярные в моем времени. Да и линейки, бусы, рукояти для ножей, ведерки... Ассортимент надо будет непрерывно расширять.

Такой подход встретил у хозяев полное одобрение, так что расстались мы, вполне довольные друг другом и преисполненные надежд.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«...После плодотворного общения с Великим князем Александром Михайловичем я собрался ехать в Ригу. Но Натали сначала долго допытывалась, зачем мне туда, а узнав причину, уперлась. И не хотела отпускать меня одного. Пришлось захватить с собой Алексея, ее брата. А тот, в свою очередь, узнав, зачем едем, потребовал прихватить своего друга и сослуживца поручика Семецкого, обосновав это тем, что «такой лихой офицер ни в одной заварушке не помешает». Как говорится, это был тот случай, когда проще уступить... Да и не видел я поводов сопротивляться. Денег у меня было достаточно, чтобы хоть взвод офицеров с собой прихватить, да ещё и при нужде поить их шампанским да кормить рябчиками. А эти молодые люди, что ни говори, лучше меня знали тот слой общества, в котором мог вращаться разыскиваемый нами Лисичянский-младший.

Когда мы добрались до Риги, быстро выяснилось, что решение прихватить с собой эту парочку было абсолютно правильным. Во-первых, оно сэкономило мне время. Не пришлось обращаться к частным сыщикам. Юрий Семецкий самостоятельно и удивительно ловко выяснил, что Лисичянского-младшего на квартире у приятеля никто не видел. То ли он съехал из осторожности, то ли этот адрес с самого начала был только для связи с дядей.

А вот Алексей Ухтомский параллельно навел справки о Лисичянском в местном свете и выяснил, что никого похожего в последние месяц-два тут не мелькало. После чего на возникший у меня порыв всё же нанять частных сыщиков для поиска, мне, с некоторым удивлением даже, предложили не заниматься глупостями, а обратиться к восходящей звезде российского сыска, Аркадию Францевичу Кошко, заместителю начальника местной полиции. Это, мол, русский Шерлок Холмс и даже лучше. И платить ему не придется, ведь Лисичянский в розыске, и преступление громкое.

Аркадий Францевич действительно оказался отменным профессионалом и гением сыска. Узнав, что в Риге находится разыскиваемый за организацию разбойного нападения Владимир Лисичянский, Кошко быстренько поднял данные по картотеке на того типа, через которого Лисичянский-старший и передавал письмо своему замешанному в криминале племяннику. Выяснилось, что приятель тот был известным картежником, регулярно и достаточно много выигрывал, подозревался даже в шулерстве, но доказать это не смогли. И именно через игру, скорее всего, он с Лисичянским-младшим и завязан. Сам Владимир Лисичянский, весьма возможно, что не шулер, а просто очень хороший игрок. Ибо игры предпочитает не просто азартные, а те, в которых одного везения мало, нужен и интеллект, и умение играть. Особенно обожает покер.

И тут Кошко задал мне неожиданный вопрос:

— Юрий Анатольевич, а вы сильно хотите его поймать? Готовы на это прилично потратиться?.."

***************************************************************************************************

Примечания и сноски к главе 2:

[10] Графиня Елизавета Андреевна Воронцова-Дашкова (урождённая графиня Шувалова) — жена влиятельнейшего царедворца — графа Иллариона Воронцова-Дашкова. В их доме часто гостил император Александр III, а Николай II рос вместе с их сыном. Елизавета Андреевна благоволит и к самому Воронцову, и к Наталье Дмитриевне Ухтомской, которой Воронцов-Американец сделал предложение. Подробнее – см. книгу «Американец. Путь на Север».

Глава 3

Рига, 31 октября (12 ноября) 1898 года, суббота

— Примите, любезный!

С этими словами, я лихо протянул гардеробщику свои пальтишко, кепку и зонт. Увы, конец осени, время дождей, так что приходится носить.

Затем отошел в сторону и довольно огладил сначала бороду лопатой, а затем, не удержавшись, с удовольствием провел обеими ладонями по объемному животу, свисавшему у меня через ремень. Да, с огромным удовольствием! Маскировал меня сам Кошко, и надо признать, сделал это мастерски. Ни борода, ни живот, ни мой облик в целом не вызывали ни сомнений, ни вопросов. Типичный купчина откуда-нибудь с Волги. Правда, Аркадий Францевич предупредил, чтобы говорил я басом, а лучше, вообще старался помалкивать. Хотя нет, сначала он вообще подумывал «пойти на дело» без меня. Но тут уж я уперся. Мол, хрен там! Если я плачу, то я и участвую!

Хотя, честно признаюсь, услышав те его вопросы, я сначала... Ну, наиболее точно будет сказать — охренел. Про Кошко все в один голос твердили, мол, честный, фанатик своего дела. Как говорится, «мзды не берет»! И вдруг такой откровенный намёк на взятку.

Но к счастью, выразить я ничего не успел, иначе потом извиняться пришлось бы. Потому что речь шла вовсе не о взятке. Просто на ближайшую субботу в здании Рижской Фондовой биржи был запланирован «двухэтапный покер». И Кошко был уверен, что Владимир Лисичянский такую крупную и интересную игру не пропустит.

Однако времени до игры осталось очень мало, так что попасть на игру «за бесплатно» полицейские уже просто не успевали. А билет на мероприятие стоил от пятидесяти до ста рубликов. Немалая сумма по этим временам.

Я, само собой, выразил горячее желание не только профинансировать мероприятие, но и лично поучаствовать. Поначалу Аркадий Францевич сильно возражал, опасаясь, что меня опознают, но потом махнул рукой и согласился. Лишь настоял, что маскировать меня и «ставить образ» будет сам, лично! Кошко, как оказалось, не только слыл «русским Холмсом», он, как и литературный герой, обожал и умел перевоплощаться. И не только сам этим занимался, но и агентов своих заставлял.

Впрочем, занимался он не только мной. Ведь были все основания полагать, что Лисичянский тоже изменит внешность, так что опознать его должны были те, кто с ним уже встречался — то есть я и Алексей Ухтомский. Так что моему будущему шурину внешность меняли не менее тщательно. Причем речь шла вовсе не о театральном гриме. Кошко, говорят, в начале карьеры стажировался в театре. Но театральный грим рассчитан на сцену, вблизи он ненатурален и может быть обнаружен внимательным взглядом. А Кошко был уже достаточно известен в Риге, чтобы рисковать «идти на дело», не изменив внешность. Пришлось ему немного менять принципы маскировки под свои задачи. Сегодня он, к примеру, изображал инженера-железнодорожника.

В конце концов, оказалось, что «в натуральном обличье» идет только Юрий Семецкий, которого судьба раньше севернее Москвы не заносила. А Кошко, трое агентов и мы с Алексеем — все прибегли к маскировке.

Впрочем, мой тёзка выделился не только этим. Он еще и играть решил. Причем на свои собственные. Азартный он парень, как я погляжу.

Я ведь сам по казино и не ходил никогда, так что при словах «двухэтапный покер» я представлял себе нечто вроде того, что в фильме «Мэверик» показывали. Сидят себе за разными столами суровые игроки, сосредоточены на игре, ничто их не отвлекает, от каждого равная ставка, и играют они «до победного», пока все фишки со стола у одного из них не окажутся. То есть, пока один из игроков не «разденет» всех остальных, сидевших с ним за одним столом. На чём первый этап заканчивается, делают небольшой перерыв, а потом «чемпионы» от каждого стола собираются и снова играют, но ставят всё, выигранное на первом этапе. Так что на кону стоит большой приз, да и звание «чемпиона» такого турнира выходит очень почетным.

Так вот, в России снова «пошли своим путем».

Начать с того, что мероприятие это было прежде всего развлекательным. Работал буфет, играла музыка, люди переходили и общались. В здание биржи пропускали и дам с детьми, причём совершенно бесплатно. Вернее, любой из гостей, купивший билет, мог привести с собой совершенно бесплатно одну спутницу и любое количество детей. Более того, глядя на количество дам, девушек и детишек, можно было подумать, что они тут главные.

Скорее всего, именно поэтому Кошко настаивал, что «брать» преступника мы будем тихо, без пальбы, либо в уборной, либо уже на выходе. Ему были не нужны не только лишние жертвы, но даже и ненужная суматоха. Нам троим пришлось согласиться.

С остальным тоже все не так просто. Столы первого этапа делились на две категории. Чтобы попасть за одни, надо было показать, что у тебя есть не менее одной тысячи рублей. Для допуска же за вторую достаточно было и пятисот. Но при этом верхнего предела не существовало. Хоть миллион с собой принеси.

Аналогично обстояло и с билетами. Те, кто заплатил сотню, могли по своему желанию или за любой игровой стол попасть, или просто за игрой посмотреть. А вот обладатели «полусотенных» билетов могли лишь смотреть.

И, кстати, никаких тебе фишек. Играли «вживую», выкладывая на стол банкноты. Думается мне, две трети зрителей смотрят не столько за игрой, сколько за огромными суммами наличных, лежащих на игровых столах. Честно говоря, даже меня, отнюдь не бедного здесь и сейчас человека, зрелище многих тысяч рублей, выкладываемых на стол, заводило.

Приходилось брать себя в руки и продолжать сновать от одного стола к другому, отыскивая Лисичянского. Но того все не было и не было. Похоже, я зря выложил три с половиной сотни за билеты, да и напрасно потел под этой имитацией толстого брюха. Играли тут не до выявления «чемпиона стола», на время.

Причём, вот ведь удивительно, хотя покер и числился игрой коммерческой, но игроки легко могли, к примеру, отойти в уборную или буфет, попросив компаньонов прерваться, и никто не возмущался, что «время уходит». Впрочем, даже несмотря на такие перерывы, почти две трети игроков покинули столы раньше, чем истекли три часа, отведенные на первый этап.

Однако наш Семецкий чувствовал себя вполне уверенно, и стопка денег перед ним росла. Когда первый этап истек, по моим оценкам, он выиграл уже не менее семи тысяч.

— Рад, тёзка, что хоть вам повезло! — негромко сказал я ему в перерыве, — И что же, планируете продолжать?

— Разумеется, mon cher[11], разумеется! — весело откликнулся он. — И вам советую не унывать. Ваш беглец, как говорят, хороший игрок. И при этом нуждается в деньгах, верно?

Я лишь коротко кивнул. И вовсе не потому, что вспомнил совет Аркадия Францевича «молчать побольше». Просто я был зол и не мог разделить веселья этого «любимца Фортуны».

— Ну, так вот, некоторые игроки, из серьёзных, специально подходят лишь ко второму этапу. Они при этом свежи и полны сил, а их манера игры — тайна для соперников. Соперники же, в свою очередь, утомлены. Да и их манера игры раскрыта.

— Но его же не было в зале! — недовольно прошипел я.

— И снова верно. Но зато его приятель-картежник — был. И, вопреки своим привычкам, не играл, а ходил от стола к столу и наблюдал.

Он помолчал и добавил уже совершенно спокойно и уверенно:

— Так что не тревожьтесь понапрасну, Юрий Анатольевич, шанс, что он будет сидеть со мной за одним столом, очень высок.

***

— Вскрываемся, господа! — произнес Лисичянский, и выложил на стол четыре дамы. — У меня каре!

С этими словами он откинулся на спинку стула и благожелательно посмотрел на оставшуюся в игре пару партнеров. Да уж, играть парень, и правда, умеет.

До конца второго этапа оставалось минут десять, когда случилась она, та самая партия, которой ждут все серьёзные игроки. Сразу троим, похоже, пришла хорошая карта. Ставки быстро поднимались, и на кону сейчас стояло около пятидесяти тысяч. Так что тот, кто выигрывал эту партию, получит и основной куш игры. Комбинация у Лисичянского хорошая, но не самая сильная. Тем не менее, глядя на него, совершенно не заметно волнения.

- Фулл хаус! – слегка скривившись, признался следующий игрок, и выбросил на стол пару тузов и три шестерки.

Лисичянский буквально на секунду-другую напрягся, а потом довольно ухмыльнулся и требовательно посмотрел на Семецкого.

Пару секунд спустя и до меня дошла причина его довольства. Дело даже не в том, что комбинация у второго игрока была младше, а в том, что теперь, судя по «засвеченным» картам, единственной выигрышной комбинацией для моего тезки оставался флэш-стрит, пять карт от семёрки до валета, причем все одной масти. Флэш-стрит и так редкая комбинация, а уж требование строго определенного старшинства ещё сильнее снижало вероятность.

«Чёрт, а этот Лисичянский быстро соображает!» — с невесть откуда взявшейся досадой подумал я. И тут же сам себя утешил: «Ну да ничего, деньги он теперь будет тратить в тюрьме. На адвоката!»

Тёзка тем временем начал по одной открывать карты. Девятка пик. Валет пик. Десятка. Тоже пиковой масти. Пауза секунды в три, выдержанная им, показалась мне вечностью. Черт, да что ж он тянет-то?! Четвертая карта оказалась семёркой пик.

Ну! Ну же!! Я был готов убить этого Семецкого прямо тут! И это была бы самая нелепая смерть из всех виденных мной. Быть убитым своим напарником, причем даже не из-за невеликой, в общем-то, суммы в полсотни тысяч, а просто из-за слишком длинной театральной паузы!

Лично я уже не сомневался, что Юрий не блефовал, и что у него на руках как минимум стрит или флэш. То есть, последняя, ещё не открытая карта почти обязана быть либо восьмеркой, либо пиковой масти. Но вот выиграет он только в том случае, если у него именно восьмерка пик.

Мельком я бросил взгляд на Лисичянского. Уголок рта его мелко дрожал, а на лбу выступила испарина. И вот тут я простил Семецкому всё. Он издевался не надо мной. Он мстил Лисичянскому за покушение на жизнь сестры своего друга. Пока так.

Я посмотрел на Юрия и обозначил улыбку. Он ответно улыбнулся, и сбросил на стол восьмёрку пик.

Зал взревел так, что даже мне, стоящему в паре метров, совершенно не удалось расслышать, застонал ли Лисичянский от разочарования.

***

Дальше все тоже шло совсем не так, как я себе представлял. По окончании игры никто не разбежался. Напротив, все пошли в буфет, где Семецкий угощал народ шампанским, все говорили тосты в его честь, пили за удачу победителя и за его ум, а пара довольно милых девушек даже прочла ему стихи, судя по качеству, собственного сочинения. Но все энергично аплодировали.

Лисичянский, злодей этакий, тоже не спешил удалиться, а напротив, будто приклеился к Семецкому. Пару раз чокнулся с ним, благодарил «за редкое удовольствие от игры» и вообще, вел себя так, будто совершенно не нуждался в уплывших от него деньгах.

Через некоторое время Юрий, уловив знак нашего «русского Шерлока Холмса», извинился перед присутствующими и направился в уборную. Хм, а что? Верно Кошко рассудил! Если Лисичянский и туда за ним потянется, мы злодея там тихо и скрутим.

Один из полицейских агентов по фамилии, кажется, Артузов, направился в «место сосредоточения» даже прежде Юрия. Затем тащился победитель сегодняшней игры, а за ним... Ну же! Точно, за ним потянулся и наш злодей.

Удовлетворенно улыбнувшись, я проверил по-прежнему ли легко извлекается наган из кобуры, замаскированной моим фальшивым пузом, и двинулся следом. За мной, слегка отставая, двигались Кошко и Алексей Ухтомский.

Ну что ж, кажется, удача не оставила нас!

— Стоять! Это ограбление!

С этими словами четверка молодых людей, стоявших сразу за углом коридора, ведшего к уборной, наставила на нас оружие. Да, на всех нас!

— Ну, что стоишь, сказано же, деньги гони! — заорал на Семецкого ближний к нему бандит и лязгнул затвором. Хм, если зрение мне не изменяет, то у него, как и у его соседа, в руках мой любимый «винчестер 44 калибра». Двенадцатиразрядный. А пара оставшихся предпочла наганы.

Обидно! Если их не отвлекут, они нас с Семецким обязательно продырявят. Даже если я первым пальбу начну. Очень уж близко стоят, метров семь всего, да и многовато их.

— Стоять, полиция! — раздалось от угла.

Стволы бандитов дернулись туда, я же, не теряя времени, упал на пол, одновременно извлекая наган из кобуры, и с пола, самовзводом открыл огонь.

Как учил меня Генри Хамбл, в этом деле главное – не увлекаться! Бах! Бах! Пара быстрых выстрелов в центр корпуса бандитам с дробовиками, а затем быстренько перекатился за кадку с пальмой, стоявшую у окна, и выстрелил третий раз, уже по бандиту с револьвером.

Заодно отметил, что Семецкий очень даже толково ушел с «линии огня».

Банг! А вот это уже неприятно. Четвертый бандит очередным выстрелом попал по чугунному радиатору, установленному под окном. Но плохо в этом то, что он, хотя и стрелял самовзводом, промахнулся мимо моей головы всего сантиметров на десять, не больше. Ну что же, сам напросился. Сейчас я его...

Бах-бах! «Двоечка». Но не моя. Семецкий, как оказалось, не просто ушёл с линии огня, но и револьвер из кобуры достал. Хм, быстро он! Похоже, кобуру переделал. Или долго тренировался быстро доставать оружие. А ещё вернее, и то, и другое. Да и стрелял грамотно: первый выстрел в центр корпуса, второй в голову. Ну что ж, все бандиты валяются, а у меня еще четыре патрона в барабане. Этому, кстати, Генри тоже меня учил. Вовремя остановиться при стрельбе.

Я улыбнулся и, продолжая целиться в поверженных бандитов, встал из-за кадки.

Ой! Вот же чёрт! Только бы успеть!! Делаю быстрый и широкий шаг правой ногой и стреляю. Бах!

Ба-бах! — гремит почти одновременно наган Артузова.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«Как выяснилось несколько позже, деньги Лисичянскому требовались просто отчаянно. Поэтому он не ограничился тем, что попытался выиграть, но и сколотил банду, которая должна была при возможной неудаче просто обокрасть победителя.

Сам он в грабеже участвовать не планировал, разумеется. Но увидев, что вожделенные деньги снова ускользают, потерял голову и попытался ограбить Семецкого уже самостоятельно... Пришлось нам с Артузовым спасать Юрия от выстрела в спину...»

Рига, 1 ноября (14 ноября) 1898 года, понедельник

— Простите великодушно, Аркадий Францевич! Страшно не люблю опаздывать, но Ригу плохо знаю, не рассчитал. Решил, видите ли, раз мне пришлось задержаться для снятия официальных показаний, навестить ваш вагонный завод, — тут я улыбнулся, и решил подлить капельку масла собеседнику. Любому человеку приятно, когда заслуженно хвалят его город. Как говорится, «мне ничего не стоит, а человеку приятно»:

— Слава «Русско-Балтийского вагонного завода» по всей Империи гремит, да и за её пределы иногда разносится! А я у себя там, на Белом море железную дорогу вскорости строить планирую. Вот и заглянул, познакомиться, обговорить предварительно. Столько полезного узнал! Да они к тому же еще и экскурсию устроили. Вот и опоздал...

Кстати, я нисколько не лгал «нашему русскому Шерлоку Холмсу». Разговор действительно вышел интересным. Я-то думал, в здешнем времени вагоны только тонн по двадцать везти могли. А оказалось, завод выпускает и так называемые «четырехосные». Да на каждую ось нагрузка «до тысячи пудов». Ну, шестнадцать тонн, то есть. Так что такие вагоны могли уже кроме самих себя ещё и более сорока тонн груза тащить.

Да и паровозы на этом заводе делали широкого ассортимента. Я-то все волновался, что мне придется уголек завозить. А он в моих краях дорог, что наш, что импортный. Если на цену ориентироваться, то выгоднее получалось брать у англичан, но они регулярно подкидывали всякие пакости. И не просто так, а выбирая момент, когда это больнее всего окажется. Ну, а потом твой же бизнес за копейки скупали. Иногда сами, а порой — их доверенные лица.

«Конкурентная борьба» в чистом, ничем не ограниченном виде. А рижане рассказали, что они свои паровозы под самые разные топлива «затачивали». И под дрова, и под древесный уголь, и под сырую нефть, и под мазут. А под конец представитель завода вообще интересную информацию выдал. Если чего, сказал, мы сделать не сможем, так в Петербурге Кузьминский есть, Павел Дмитриевич. Он редкостный мастер котлы на всякую экзотику переводить. Правда, он староват уже, да и теоретик больше... Но будьте благонадежны, если он идею выдаст, мы дальше Шухову её доводку закажем. Владимир Григорьевич помоложе Кузьминского, да и не один он, у него целый инженерный центр. Любую идею так доработают, что она не просто в металле воплотится, она еще и петь будет да танцевать!

И вот за это я зацепился. Была у меня одна задачка, к которой я и не знал, как подступиться. А Шухов... Он, и правда, был редким мастером инженерного дела. В том числе и по паровым машинам. В оставленном мною будущем паровые котлы в основном того типа, который Шухов пару лет назад запатентовал. Вот так-то![12]

— Ничего, Юрий Анатольевич, всего-то пара минут, было бы за что извиняться! — замахал руками Кошко, но было видно, что ему приятны мои извинения. Человек дела, он страшно дорожил временем.

— Давайте-ка лучше приступим.

И мы приступили к снятию официальных показаний. Он спрашивал, я отвечал, и мои ответы тут же споро клались на бумагу. Через час с небольшим, когда я подписал свои показания, сыщик спрятал бумаги в какую-то папку и с некоторой задумчивостью спросил:

— Юрий Анатольевич, а у вас найдется еще минут двадцать? Выяснилась пара забавных подробностей, которые, я думаю, вам будут интересны и полезны.

После моих заверений, что в его распоряжении хоть весь оставшийся день, он повел себя немного странно. Отошел к двери кабинета и закрылся на ключ. После чего уселся не в свое кресло, расположенное за широким столом, а на стул возле меня. После чего, пусть и не шепотом, очень внятно, но тихо начал излагать:

— Лисичянского вашего я вчера вечером трогать не стал. Да и остальных тоже. Постарались мы все вчера. Двое из грабителей мертвы, еще один сразу на операционный стол отправился, и выживет ли, то только Бог ведает. Да и последнего, у которого рана сквозной оказалась, после перевязки пришлось морфием успокаивать. Боли его терзали, сознание несколько раз терял.

Тут он озабоченно покивал головой. Ну да, понятно. Стрельбы полицейское начальство да главы города нигде и никогда не любят. Но я виниться не стал, чувствуя себя в своем праве. В конце концов, я лишь защищался сам и защищал жизни добропорядочных членов общества. Того же Семецкого убить не дал, между прочим!

Кошко меж тем продолжал:

— В общем, выбрал я время, и вчера, аккурат перед обедом, навестил нашего Лисичянского. В обычном случае он молчал бы, но тут... Жесткое разочарование от проигрыша, срыв планов, шок от раны, шок от ареста, потеря крови, а рана воспалилась и дергает, выспаться не дает... В общем, как раз к обеду он «поплыл». Рассказал мне то, чего и на исповеди бы, может, не поведал, и под пыткой бы не показал. Ну и в преступлениях своих сознался. В обоих, и показания подписал. Теперь не отвертится! Даже когда одумается, задний ход давать поздно будет. Так что влепят ему, душегубу, на суде лет десять каторги. Думаю, что не меньше... Хотя... — тут он задумчиво пожевал губами и нехотя признался, — если денег много, то ловкий адвокат может и уменьшить срок. Но не более того!

Я лишь кивнул, показывая, что жду продолжения. Ибо все, только что сказанное, можно было сказать и при открытых дверях да в полный голос.

— Вы правы, это не всё. Рассказал он и о причинах того нападения.

А дальше Кошко поведал мне про «Клуб любителей русской старины», про то, что за этим невинным названием скрываются те, кто с карельских лесов купоны стрижет. И готов любыми методами отстаивать существующее положение дел, не пуская чужих. Поджоги фабрик, складов и домов, убийства, интриги, запугивания рабочих и организации забастовок – все шло в ход.

— У них и девиз такой есть — «Никто кроме нас!»

"Ха! Тоже мне, десантники выискались!»[13] — скептически усмехнулся я про себя, но жестом показал, что жду продолжения.

— Так что вы осторожнее там, Юрий Анатольевич! Эта попытка явно не последняя! И главой там вовсе не дядя нашего злодея, пусть он и числится таковым формально. Там хватает жёстких деятелей и на местах, но главное — у них есть и высокие покровители. Дядя в письме нашему злодею намекнул, что уже обратился к ним, и те мол, в течение месяца-двух «проблему решат». Вашу проблему. Так что, снова повторюсь, берегите себя.

Я и не подумал признаваться, что уже читал письмо от дяди к племяннику.

— Благодарю вас, дорогой Аркадий Францевич! — с чувством сказал я, встав со стула и пожимая ему руку. — Могу ли я в свою очередь как-то быть вам полезен?

— Можете! — улыбнулся он. — Хотя тут трудно разобраться, кому выполнение моей просьбы будет более полезно. Помните агента Артузова? Он и на задержание с нами ходил, и даже в перестрелке поучаствовал. Помните его?

— Разумеется!

— Так вот, Кирилл Бенедиктович сегодня последний день на службе. Нет-нет, никаких нареканий к нему нет, служит просто прекрасно! Я даже начал из него себе смену растить. Очень толковый молодой человек! К сыску у него и тяга, и дар от Господа, уж поверьте мне!

— Верю, разумеется! Кому и судить об этом, как не вам?

— Но, видите ли, обстоятельства. У него три сестры на выданье, да приданого негусто, а имение скудное. Пока мать не захворала, он службу тянул, а теперь в отставку просится. Долг перед семьёй, понимаете ли! Да только я же вижу, предприниматель из него аховый. Да и помещик не лучше! Не его это дело!

Он помолчал, пожевал губами и пытливо взглянул на меня:

— Вы, я вижу, человек боевой и решительный, за себя постоять умеете. И с этими местными, если они на вас или на предприятия ваши нападут, я уверен, разобраться сумеете. А вот их покровителей надо искать. Искать, чтобы не ждать удара отовсюду. А такое дело как раз для сыскаря, каковым вы, уж не обессудьте, не являетесь.

— Вы предлагаете мне взять для этой работы господина Артузова?

- Да! – просто ответил Кошко. – Уверен, что жалованьем вы его не обидите. Доходы у вас, сказывают, миллионные, так что на безопасность не поскупитесь. А он парень хваткий, задачу потянет, точно потянет! Ну, а где ему своего ума или опыта не хватит, так там он может ко мне за консультацией обращаться. Не откажу!

— Ну что ж, тут и думать нечего, я согласен. Осталось только уговорить Кирилла Бенедиктовича.

Разумеется, Кошко своего бывшего подчиненного вполне уговорил. Хоть и не моментально. Было у здешних служивых такое разделение, мол, служить Государю да Отечеству — это одно, а вот частнику да а деньги, совсем-совсем другое! Куда менее почётное. Но Кошко не стал Артузову напоминать, что тот со службы все равно уходит, а поступил мудрее. Заверил, что «нюхом чует, что господин Воронцов не только деньги зарабатывать станет, и что служба Воронцову государству много пользы принесет».

Из мемуаров Воронцова-Американца

«...Как оказалось, нанять Артузова было полезно для всех нас. Я получил великолепного специалиста, прикрывшего меня от множества бед и проблем, сам Кирилл Бенедиктович — интересную и оплачиваемую службу да ещё в придачу — ощущение своей полезности стране. Плюс огромные технические возможности, потому что моя корпорация всегда была на передовом крае науки и техники.

Но и Кошко тоже не прогадал. Странность менталитета той России виделась мне еще и в том, что, принципиально брезгуя взятками, немалые гонорары за свои консультации звезда русского сыска брал совершенно без напряжения совести. Да и то сказать, каждый полученный им рубль Аркадий Францевич отработал многократно...»

***************************************************************************************************

Примечания и сноски к главе 3:

[11] mon cher (фр.) – мой дорогой. В то время это обращение не означало особой близости, так могли обратиться в свете просто к знакомому.

[12] Воронцов немного ошибается. На самом деле водотрубные котлы были известны задолго до Шухова. Но он придумал принцип «сборки пакетами», тем самым невероятно удешевив котел и ускорив его сборку «по месту». И это вообще было свойственно творчеству В.Г. Шухова – он не просто придумывал идею, а дорабатывал ее до высочайшей технологичности и простоты исполнения.

[13] Девиз ВДВ — «Никто, кроме нас» родился весной 1970 году, когда командующий воздушно-десантными войсками Василий Маргелов произнес: «Я понимаю, как это сложно, но никто, кроме нас, этого не сделает».

Глава 4

Санкт-Петербург, 5 ноября (17 ноября) 1898 года, четверг

— Проходите, господин Воронцов, не тушуйтесь! Давайте сразу к столу! Только вас и ждали, так что заодно и отобедаем. Да что ж вы в дверях застыли? Странно, а у меня создалось впечатление, что вы весьма бойкий молодой человек! Эк на весь мир прогремели! Газеты пишут, что император Франц Иосиф вам дворянство пожаловать намерен. Ну, как только вы к нему явитесь. Да и цены на ваши «магические кубы» взлетели уж с полтинника до рублика. И, думаю, еще вырастут! Ловко вы это устроили! Две унции целлюлозы за рубль продавать — это лихо! По-гренадерски!

При этих словах хозяин картины добродушно рассмеялся. Через пару секунд, к его смеху присоединились и оба оставшихся гостя. Ну а там и я поддержал компанию. В самом деле, чего это я в ступор впал, спрашивается?

И сам себе саркастически ответил: «Ну да, всего ничего! Встретился воочию с гением и кумиром, подумаешь пустяки, верно?»

А ниже числить я Менделеева никак не согласен! Так что спасибо за шутку, помог в себя прийти. Но пора и отвечать.

— Раскусили вы мою хитрость, уважаемый Дмитрий Иванович! Да, я затем вес куба к двум тройским унциям и подгонял. Уверен был, что газетчики за это сравнение обязательно ухватятся. Тройская унция[14] серебра нынче чуть больше полутора рублей стоит, а тут пара унций, так что цена всего втрое ниже. И это — за простую древесину-то!

— Ну, скажем честно, совсем даже не простую! — хитро прищурившись, ответил хозяин квартиры.

— И снова не спорю, кому ж знать это, как не профессору Менделееву?

Тут старший из гостей слегка хихикнул.

— За стол, за стол! — снова распорядился Менделеев. — Прошу всех отобедать, чем Бог послал!

Когда мы расселись, он снова заговорил:

— Итак, Юрий Анатольевич, вы сумели меня заинтриговать. Описанный вами метод синтеза бензола весьма любопытен. Выход продукта просто поразительно высокий. Да и материал для своих кубов вы интересно получаете. Фосген пока для этих целей никто, насколько мне известно, не применял[15]. Даже удивительно, что вы такое придумали, не только не отучившись в университете, но даже более того — не окончив гимназии.

— Я уже писал вам, Дмитрий Иванович. Химию мне преподавали не ниже университетского курса. Правда, мои преподаватели ничего не говорили о своем прошлом, но сам результат говорит за себя. Курс наук мне был дан солидный, в чем-то побольше не только обычного гимназического, но и университетского!

— Ну да, разумеется! — как-то задумчиво ответил Менделеев.

А затем перешел к делу:

— Итак, Юрий Анатольевич, вы обратились ко мне за помощью и советом. Как я понял, вы собираетесь и дальше удивлять мир, создавая искусственные органические материалы. Но при этом зачем-то попросили свести вас со специалистами по сталям. Ну что ж, позвольте представить. Господин справа от вас — Дмитрий Константинович Чернов[16]. В прошлом — мой ученик, а ныне — лучший специалист по сталям в России, уж поверьте мне. Замечу, что скорее всего на сегодняшний день он лучший специалист и во всем мире. И уж точно, что один из лучших. Ну а это — Александр Александрович Байков, ваш сверстник и тоже мой бывший ученик. Вернее, наш бывший ученик, мой и Дмитрия Константиновича. И мы оба уверены, что по части сталей и прочих сплавов он далеко пойдет.

Представленные господа вежливо кивнули мне, но предоставили и дальше говорить хозяину квартиры.

— Так все же, Юрий Анатольевич, каким образом специалисты по металлургии могут помочь вам в синтезе новых органических материалов?

Прежде, чем начать отвечать, я порылся во внутреннем кармане и бросил на стол несколько полосок серебристого металла. Хозяин квартиры и гости с интересом начали его разглядывать, а я тем временем объяснил:

— Я действительно считаю, что у искусственных материалов огромное будущее. И не только у таких, как ацетилцеллюлоза, являющихся лишь модификацией природных соединений. Нет, я сумел получить несколько интересных соединений, добиваясь объединения простых молекул в длинные цепочки...

— Вы говорите о полимеризации? — уточнил Менделеев. — Если так, то в этом нет ничего нового. Реакция эта известна уже около полувека.

— Совершенно точно, Дмитрий Иванович! — оживился младший из гостей. Как его, Байков, что ли? Или Байтеков? А может Байдаков? Что зовут его Сан Санычем, это я сразу запомнил, а вот начет фамилии я не уверен. — Давно уже пытались получить полимеры. Если память мне не изменяет, то опыты велись и ведутся со стиролом, изопреном, дивинилом...

— А также с хлорвинилом и метакриловой кислотой! — кивнул Менделеев. — Все верно помните, Александр Александрович. Только вот полезных свойств у этих полимерных соединений пока не найдено.

И он повернулся ко мне. А я пытался отойти от шока. Это что же, с получением полистирола, ПВХ, искусственной резины и оргстекла, которые я собирался вывести на рынок, тут работают уже полвека?! Они давно известны, получается?! Так это все же не мое прошлое, а просто очень похожий мир[17]?!

Впрочем, Дмитрий Иванович сказал, что у этих полимеров «не выявлено никаких полезных свойств». Да и я никаких следов пластмасс не видел и ничего о них не слыхивал до этого разговора.

— Я сумел получить весьма интересные образцы полимеров. И уверен, что не позднее, чем через год, когда я налажу производство этих материалов, спрос на них превзойдет нынешний ажиотаж с ацетилцеллюлозой. Вот только, аппараты для этого синтеза должны быть непростые. Вещества там едкие, обычную сталь «съедают» за считанные часы, я проверял. Так что делать их надо из такой вот стали. С никелем и хромом. Двенадцать и восемнадцать процентов соответственно. Получить я ее смог, хоть и пару слитков всего. А надо отладить процесс, чтобы изготовить хотя бы несколько сот тонн такой стали. А потом из нее сделать трубы и листы, а из них уже сварить аппараты... Тут мне не справиться. Вот я и попросил свести меня со специалистами.

Тут я сделал небольшую паузу, обвел взглядом присутствующих, а затем улыбнулся и закончил:

— Ведь куда лучше, если каждый будет заниматься своим делом, верно?

Из мемуаров Воронцова-Американца

«...Разумеется, в тот вечер мы ни до чего не договорились. Металлурги утащили принесенные мной слитки, потом долго изучали. А после мы, разумеется, обсуждали условия. Договорились почти по схеме, предложенной Кошко. Старший, то есть Чернов, консультирует и руководит, а младший, то есть Байков — работает руками. Лабораторию пришлось создавать в Питере, уезжать ни один из них не был готов. Причем до лета Байков еще делил время с преподаванием в Институте путей сообщения. Но я нашел людей, которые помогут решить проблему с оборудованием, а это было самым важным...»

Санкт-Петербург, 8 ноября (20 ноября) 1898 года, воскресенье

— Господа, позвольте представить, Воронцов Юрий Анатольевич! Изобретатель «магического куба», предприниматель и миллионщик. Тот самый, которого наши газеты прозвали Американцем.

Я коротко поклонился обоим господам, которым меня представляли, под негромкое бормотание, заверяющее, что им очень приятно знакомство, а Александр Михайлович тем временем продолжил, указывая на пожилого, но явно важного господина:

— Юрий Анатольевич, позвольте в свою очередь представить вам действительного тайного советника князя Михаила Ивановича Хилкова, министра путей сообщения Российской империи.

Ударение при произнесении фамилии, он, вопреки услышанному мной в САСШ, поставил на втором слоге. Я уже начал новый поклон, с заверениями, что очень рад такому знакомству, как Великий князь, лукаво глянув на нас обоих, добавил:

— ...Также называемый в прессе Американцем.

Тут Хилков не удержался и довольно хихикнул. Я не удержался, и тоже поддержал его. Но затем все же, следуя требованиям этикета, завершил поклон и громко произнес:

— Очень рад знакомству, господин Хилков! В Северо-Американских Штатах я чуть ли не первым делом услышал про вас. И мне лестно, что газетчики сравнивают меня с вами, пусть и не очень заслуженно.

— Ну, я надеюсь, господин Воронцов, что это временно. С тем мощным стартом, который вы взяли, вы просто обязаны еще не раз потрясти нас своими достижениями. Тем более, что я слышал, в американских газетах вас уже начали прозывать «русским Эдисоном».

Мне не осталось ничего иного, как снова благодарно поклониться. Да уж, с Хилковым не забалуешь, и демократично по имени-отчеству не пообщаешься! И дело даже не в княжеском титуле, не в разнице в возрасте и не в министерском чине. В конце концов, Энгельгардт тоже шишка немалая, губернатор Архангельский, как-никак! И возрастом не сильно младше Хилкова. Однако теперь зовет меня по имени-отчеству, пожал при недавней встрече руку и настаивал, чтобы я его звал Александром Платоновичем и никак иначе.

Но тут дело иное. Шутка ли, человек Транссиб строит! Стройка через полстраны протянулась, суммы такие расходуются, что у иных стран бюджет поменьше, сотни тысяч человек в подчинении! И сроки, сроки, сроки... Такой человек поневоле привыкает всех вокруг себя «строить». Я вообще удивлен, что он нашел для меня время, несмотря даже на просьбу Великого князя и двоюродного дяди императора.

Александр Михайлович между тем продолжал процедуру представления, указывая на более молодого из представляемых, по виду всего лишь лет на пять-десять старше меня:

— Позвольте представить вам, Юрий Анатольевич, профессора Всеволода Евгеньевича Тимонова, редкого знатока российских портов, рек и всего, касающегося водных путей сообщения.

Я снова поклонился и заверил, что очень рад, хотя внутри немного недоумевал, зачем мне такое знакомство. Ведь пока ничего водного я строить не планировал.

— А теперь прошу за стол господа. Быть в Английском клубе и не отведать здешнего чая с выпечкой — просто преступление.

Первые минут десять в полном соответствии с местными обычаями мы светски поговорили «почти ни о чем». Хилков поинтересовался, чем именно я занимался в САСШ, и, узнав, что я работал на электрификации железной дороги Балтимор-Огайо, помощником инженера Ганса Манхарта, подосадовал, пусть и явно не всерьез, что «упустил такого ценного кадра». Потом обсудили свежие новости о строительстве Транссиба, и тут Хилков впервые заговорил об актуальной для меня теме:

— Представляете, у нас большие трудности с наймом китайцев. Русских людей на Дальнем Востоке мало, а количество китайцев на стройке наше правительство ограничивало. Пришлось даже озаботиться их крещением. Тех, кто принял православие и выучил русский язык, нанимать проще. Однако местные страшно этим недовольны. Летом начались столкновения, а на днях мне донесли, что лидер какого-то «движения ихэтуаней» призвал к восстанию[18]. Боюсь, как бы это не сказалось на нашей стройке. Сами понимаете, как она важна!

Я, естественно, насторожил ушки. Оказывается, вот она, лазейка. Если китаец примет православие, на его ввоз в Российскую Империю могут посмотреть менее строго. Надо взять на заметку и изучить этот опыт. Хм, а если там, и правда, начнут гонения на уже обращенных, часть из них можно будет попробовать «отжать» у Хилкова. Нет, не внаглую, разумеется! Ссориться с Хилковым и тем более – с всесильным нынче Витте, стоящим за его спиной, дураков нет. Но если там людей убивать начнут, то кто осудит меня за то, что я некоторых из них спасу? А даже если и не получится, я хотя бы опыт перейму.

— Дело, видите ли, в том, что господин Воронцов надумал для своих заводов гидроэлектростанции строить, — наконец счел возможным завершить светскую беседу Великий князь, разворачивая карту местности, присланную ему мной. — Обе на реке Выг, одну вот здесь, неподалеку от села Сорока, а вторую повыше. Говорит, что одной ему маловато для его планов будет!

И Александр Михайлович, одобрительно усмехнувшись, указал на места, где в мое время располагались Беломорская и Выгостровская ГЭС.

— Простите, но это никак не возможно! — взволнованно заговорил профессор Тимонов. — Нельзя мыслить такие масштабные сооружения, как плотина гидроэлектростанций, в отрыве от трассы Онего-Балтийского канала! А ее еще только выбирают!

Из последовавшей затем получасовой лекции увлекшегося профессора выяснилось, что так здесь называли привычный мне по будущему Беломорканал. И что необходимость этого канала давно всем ясна. Путь, по которому собираются провести канал, известен издавна — им уже больше трех веков пользуются паломники, чтобы припасть к святыням Соловецкого монастыря. Более того, Беломорский путь указан еще «Книге Большому Чертежу», датируемой аж 1627 годом. И не просто указан, а с расстояниями между реками и озёрами, входившими в состав пути.

Проект канала поднимали при Петре I, потом занимались и Деволан, более известный строительством Одессы и Одесского порта, и «душитель свобод» Бенкендорф (честно говоря, я очень удивился, услышав, что он не только командовал царскими жандармами, но, оказывается, и лихо воевал, да и проект канала вот разработал), потом еще какой-то флигель-адъютанта Лошкарёв полвека назад занимался тем же самым. А теперь вот коллектив, под руководством Всеволода Евгеньевича очередной проект разрабатывает. И он убежден, что уж теперь-то этот многострадальный проект, наконец, реализуется[19].

— Вы поймите, Юрий Анатольевич, нельзя ставить интерес одного, пусть и перспективного предприятия выше интересов не только целого края, но и, не побоюсь этих слов, всей Империи! Канал нужен стране! Только с ним этот край будет включен в систему хозяйствования страны, а его богатства — работать на общее благо!

Я ему не просто верил. Я твердо знал, что он прав, и строительство канала «включило край в экономику всей системы». Вот только обошлось оно в такую кучу жизней, что уму непостижимо. А кроме того, я твердо помнил, что во времена Империи канал строить так и не начали. А ждать треть века я никак не могу. Хотя профессор, безусловно, заслуживает уважения. Я вдруг припомнил, что некий «профессор Тиманов» упоминался в подготовленных мною для Сергея Александровича еще там, в будущем, материалов по шунгитам[20]. Мол, этот профессор утверждал, что канал поможет перевозить шунгиты для отопления Ленинграда. И вообще для нужд всего Северо-Запада. И этот профессор, ради строительства канала даже один из способов сжигания шунгитов придумал. Хм, похоже, Интернет ошибался. И тот «профессор Тиманов» — вот этот самый Всеволод Евгеньевич Тимонов, сидящий напротив меня. И еще очень даже молодой, но уже горячий сторонник канала. Надо с ним поаккуратнее.

— Видите ли, Всеволод Евгеньевич, места эти мы выбрали не просто так, а именно с учетом самой выгодной, на наш взгляд, трассы канала.

Уловив потеплевший взгляд профессора, я решил «дожать»:

— Больше вам скажу. Мы наметили по трассе от Балтики до Ладоги места не для двух, а для целых девяти ГЭС. Четыре на реке Выг, еще одна — на Онде, парочка на Свири.

— А оставшиеся две?

— На реке Суна. Недалеко от впадения в Онежское озеро.

На лице профессора явно читалась надпись большими буквами: «КАЖЕТСЯ, Я В НЁМ ОШИБАЛСЯ». Поэтому я не удержался и добавил:

— Нами проработаны все показатели — длина плотины, высота ее, количество турбин, мощности ГЭС и оценка приблизительного объема вырабатываемой на них электроэнергии. Это более двух с половиной миллиардов киловатт-часов в год, господа. Чтобы выработать такое количество электричества даже на самых лучших тепловых станциях, потребовалось бы сжигать около полутора сотен миллионов пудов лучшего угля![21]

Разумеется, никакой проработки я не вел, но карельское ГЭС были главной «темой» моего отца, так что эти данные я мог назвать и по памяти.

— Но куда девать такое количество электричества? Вокруг же тайга! — слегка севшим голосом спросил Александр Михайлович.

— Да это вообще раз в семь больше, чем сейчас по всей Империи производят!

— Так вы же, профессор, говорите, что край развивать надо. Вот и разовьём! — весело ответил я. — Лес валить станем, заводы поставим, города построим, железные дороги электрифицируем! Просто не сейчас, а со временем. А сейчас мне достаточно и этой парочки ГЭС.

У Великого князя даже рот приоткрылся от нахального размаха озвученных мною планов. А профессор восхищенно округлил глаза. Что же, хорошее впечатление нужно развивать и поддерживать! Поэтому я добавил:

— А строительство остальных семи начнем чуть позже. Скажем, лет через пять!

Это мог бы быть триумф, но тут слева от меня прозвучал голос Хилкова:

— Позвольте, господин Воронцов, слегка подрезать крылья вашим прожектам. Видите ли, дело в том...

***

Да уж, дальше Хилков знатно повозил меня мордой по столу. Оказалось, что в его ведомстве уже сравнивали эффективность строительства железной дороги со строительством Канала. И пришли к выводу, что дорога будет построена быстрее и обойдется дешевле. И потому он, как министр путей сообщения будет категорически против строительства Онего-Балтийского канала или любой его части. Просто потому, что частных каналов, как и частных железных дорог в Империи быть не может, такова сегодняшняя политика в области путей сообщения.

Нет, строить-то можно было. Более того, значительная часть железных дорог и строилась частными компаниями. Но потом построенные объекты все равно выкупало правительство. Так что его министерство должно, получается, выпрашивать деньги на выкуп таких объектов еще до начала их строительства.

А денег у него мало, и потому — только дорога! И никаких каналов. А значит, и никаких ГЭС, которые, как мы с профессором ему же и разъяснили, должны быть частью проекта канала. По крайней мере — пока!

А потом, словно этого было мало, министр добавил, что и железную дорогу они ближайшие десять лет одобрить не могут. Нет денег в бюджете, все на Транссиб уходит. И не только денег нет. Не хватает и стали на рельсы. Квоты на импорт тоже выбраны Транссибом лет на пять вперед. И с рабочими напряженка.

Так что нечего тут фантазировать, он, Хилков, и его министерство будут выступать против. И министр финансов Витте, можно не сомневаться, его поддержит.

А кто бы сомневался? Хилков был креатурой Витте, его выдвиженцем!

Так что слова его звучали для меня звоном погребального колокола. Но... тут я вспомнил рассказанное мне Кошко. Про «Клуб любителей русской старины», общество дельцов, решивших никого постороннего не пускать в тот край, про высоких покровителей, к которым они обратились. И про их девиз: «Никто кроме нас!»

И меня охватило бешенство.

— Не все так просто, господин Хилков! — четко, буквально выговаривая каждый слог, произнес я. — Вот вы говорите, в бюджете нет денег на строительство? Ну, так я их найду! Что-то я заработаю уже сейчас, что-то привлеку и отдам потом. Ведь эти канал, дорога и ГЭС, они не просто «для красиво постоять», как говорят в Одессе, будут строиться. Они будут питать заводы и города, зарабатывая деньги. И налоги с этого пойдут в бюджет. Дополнительно пойдут. Без этих объектов не будет и этих доходов. И я думаю, что если Сергею Юльевичу Витте все изложить именно так, с графиками доходов бюджета, с затратами и расчетами окупаемости, то он возражать против строительства не станет. И потом! Вот вы говорите, в стране нет стали. Да, ее нет. Но ее можно купить, просто увеличив квоты. Зато буквально лет через пять с энергией этих ГЭС можно будет новые стали производить!

— Да-да! — подавшись вперед, горячо начал говорить будто бы ему, хотя на самом деле, адресуясь к Сандро, убедить которого, причем здесь и сейчас было для меня наиболее важным, — я на днях встречался с Черновым, это видный отечественный металлург...

Тут Хилков раздраженно дернул щекой, как бы говоря, «ну это-то можете мне не объяснять!»

Ну да, ему можно не объяснять, в его ведомстве важность стали осознают лучше прочих, пожалуй, но я-то говорил еще и для Великого князя.

— Так вот. Я им показал очень необычную сталь, с высоким содержанием хрома и никеля. Сталь с редкими свойствами, удивительно стойкая к высоким температурам и коррозии. Но вот сделать такую сталь без электричества никак нельзя. А там, в глухой карельской тайге можно будет и завод по сталям построить. На электричестве с этих самых ГЭС. И эти стали, на электричестве, будут одними из лучших в мире, так металлурги говорят. Так что да, сейчас мы немного больше стали будем из-за границы покупать, зато потом импорт уменьшим. А то и экспортировать начнем. Хорошая сталь-то, она ведь всем нужна, верно?

— Знаете, Юрий Анатольевич, подготовьте-ка мне меморандум с этими вашими доводами. И расчеты приложите. Так, на словах, оно выглядит интересно, но надо все проверить. Ну и ещё раз обсудить в верхах. И не «растекайтесь мыслью по древу», постарайтесь управиться за неделю! — решительно сказал Великий князь Александр Михайлович Романов. Да, вот сейчас именно так, с полным титулованием. Потому что это была не просьба доброго друга и компаньона, а распоряжение высокого сановника.

Из мемуаров Воронцова-Американца

"...Дав всего неделю срока, Сандро поставил меня в жесточайший цейтнот. Ну, не было у меня недели. Через пять дней мы планировали выехать в Москву, затем в Киев, а дальше — через Одессу и Бухарест — в Софию и Вену. В Вене уже была назначена аудиенция у императора Франца Иосифа, и перенести её было никак нельзя. Дворянство мне не помешает, без него Натали за меня не выдадут.

А дальше... Дальше планировалось большое турне по Европе. Не туристическое, разумеется, а деловое. Развивать и закреплять предварительные договоренности. Моя Натали уже списалась с целой кучей потенциальных европейских компаньонов, а будущий тесть выехал вперед, для предварительных встреч. Но вот после этого закреплять все предстоит мне. А Натали компанию составит. Не одна, разумеется. Я предупредил будущих тестя и шурина о потенциальной опасности, так что было решено для охраны Натали взять сопровождающими Алексея Ухтомского и Юрия Семецкого. А что? Боевые офицеры, так что помогут.

А Натали взяла с собой Софочку. Эта одесситка не просто хорошо знала немецкий, она оказалась весьма ценным помощником и секретарем, но очень уж быстро возрастала её загрузка. Так что мы подумывали о том, чтобы добрать людей и сделать ее начальником секретариата.

В общем, у нас и так были загружены не только дни, но даже и ночи приходилось захватывать работой. Но и отказаться я не смог. Поэтому пришлось, скрипя всем организмом оторвать от сна и отдыха потребное количество часов и наваять записку с расчетами.

Я изложил те же доводы, что и во время встречи с Хилковым, дополнил их краткими расчетами, показывающими окупаемость канала за десять-двенадцать лет, а железной дороги — всего за пять лет после начала эксплуатации.

Кроме того, я вкратце изложил и собственные планы. Мол, на первом этапе я готов не только ГЭС построить, но и последние четыре шлюза канала, известные в моем времени под номерами с шестнадцатого по девятнадцатый, чтобы суда могли мои ГЭС обходить.

А на втором этапе, дескать, могу еще одну ГЭС поставить, Маткожненскую. И к ней, мол, берусь еще пару шлюзов построить, четырнадцатый и пятнадцатый.

И железную дорогу, мол, берусь поставить вдоль этой части канала. И окупить готов сам. А выкупать у меня можно потом, когда очередь дойдет.

Мне казалось, что с такой аргументацией, в стиле «да я сам построю, не надо мне помогать, просто не мешайте!» да дополненной соображениями о пользе для государства оно точно должно пройти.

Немного извиняет мою наивность только то, что я раньше никогда не имел дела с государственными проектами..."

Санкт-Петербург, 24 июня 2013 года, понедельник, слегка после полуночи

Алексей с хрустом потянулся и потер уставшие от чтения глаза. Он уже немного отошёл от шока, вызванного откровением о том, что его великий предок Воронцов-Американец, оказывается, вовсе не так гениален, как представлялось многим. И что он – всего лишь «попаданец» из будущего иной реальности.

Хотя почему это «всего лишь»? Да, многие из приписываемых ему открытий он сделал не сам. Но реальность-то изменилась, верно? Значит, получается, он ещё более велик, чем о нем думали!

Тут Алексей улыбнулся своим мыслям. Ну, кого он убеждает-то? Сам себя, что ли? А зачем?

Но вот то, что предок, оказывается вовсе и не думал с самого начала развивать ни страну, ни русский Север, а наоборот, всячески от этого отлынивал, пытаясь ограничиться только самыми выгодными проектами, оказалось сродни холодному душу.

Впрочем, спать пора. Завтра с утра на работу, и надо выспаться. А дочитать можно и после.

***************************************************************************************************

Примечания и сноски к главе 4:

[14] Тройская унция (англ. troy ounce) — единица измерения массы, равная 31,1034768 грамма. Используется для измерения массы драгоценных металлов.

[15] Про эти синтезы и события с ними связанные можно прочесть в романе «Американец. Путь на Север». "Легенда" про преподавателей Воронцова и его жизнь до 1 августа 1895 года (т.е. до момента переноса в Нью-Йорк прошлого) коротко рассказывается там же.

[16] Дмитрий Константинович Чернов — русский металлург и изобретатель, отец современной металлографии и первооткрыватель так называемых «точек Чернова». Байков Александр Александрович – в нашей реальности русский, а затем и советский металлург и химик, действительный член и вице-президент АН СССР. Герой Социалистического Труда. Лауреат Сталинской премии первой степени.

[17] Полимеризация и в нашей реальности была открыта ещё в середине XIX века, и эксперименты велись со всеми названными веществами. Однако суть полимеризации как цепного процесса образования истинных химических связей между молекулами мономера была понята лишь в 20—30-е гг. XX века благодаря работам Г. Штаудингера, С. В. Лебедева, Б. В. Бызова, К. Циглераи других.

[18] Этим воззванием, как принято считать, началось Ихэтуаньское восстание (также называемое «Боксёрским восстанием). Ихэтуани (буквально — «отряды гармонии и справедливости») восстали против иностранного вмешательства в экономику, внутреннюю политику и религиозную жизнь Китая в 1898—1901 годах. Восстание началось на севере Китая, и лишь потом перенеслось на Юг. Поэтому в первую очередь оно ударило именно по строительству Китайско-Восточной и Южноманчжурской железных дорог, являвшихся частью Транссиба. Ихэтуани жестоко истребляли не только иностранных специалистов, но и китайцев, работавших на них, считая их предателями. При этом особо жестоко расправлялись с православными священниками и принявшими православие китайцами.

[19] В 1900 году профессор Е.В. Тимонов за собственный проект строительства канала был награждён золотой медалью Парижской всемирной выставки. Однако в нашей реальности этот проект вступил в конкуренцию со строительством железной дороги, и был отложен.

[20] Шунгит – уникальный фильтрующий материал, с высоким содержанием углерода. Долгое время его пытались применять вместо угля. Более подробно см. роман «Американец».

[21] Т.е. порядка 2,4 млн. тонн. Ну вот такой КПД тогда имели лучшие тепловые электростанции. Около килограмма условного топлива уходило на производство одного киловатт-часа. У лучших сортов угля низшая теплота сгорания примерно килограмм условного топлива на килограмм натурального.

Глава 5

Часть 2

"Там ходят лихие люди!"

Санкт-Петербург, 24 июня 2013 года, понедельник, час пополудни

Динамик компьютера загудел секунда в секунду с началом обеда.

Алексей чертыхнулся про себя, но ответил на вызов американского кузена:

— Привет, Майкл, что случилось? Тётя Мэри снова чем-то недовольна?

— С чего ты так решил?

— Просто у вас в Нью-Йорке сейчас еще шесть утра. Ты, конечно, ранняя пташка, но обычно в это время только встаешь...

— Не угадал! — улыбнулся Майкл. — Просто дел много. Сам помнишь, сегодня собрание Совета нашего Фонда, а мама еще и других дел подкинула. У неё возникли планы в среду навестить твоих родителей в Сиэтле. И она берёт меня с собой.

— Надо же! — не удержался от сарказма Алексей. — Всего за полтора года, что мои папа с мамой работают в США, тетя Мэри вдруг нашла пару часов на перелет? Неужто успела соскучиться?

— Ты мне поязви еще! — огрызнулся кузен, — разумеется, она летит не просто так, а нашла дело. Там собираются важные шишки, вложившиеся в Космос, будут обсуждать, как отразится на нашем бизнесе грядущее снижение цен на гелий-3 и снижение стоимости старта с Земли. Нужны «лица, принимающие решения», вот мама и едет лично.

— Понятно. А от меня вам что нужно? Еще одну записку написать? Я же вчера всё изложил![1]

— Ха! Записку! Нет уж, дорогой, так просто не отделаешься! Придется тебе лично доклад делать! Насчет твоей командировки в Сиэтл мама с твоим начальством уже договорилась.

Ничего себе новости! А текущая работа как же? А свидание с Леночкой? Как раз в среду и собирались. У нее с утра экзамен, так что вечером все равно не до учёбы будет...

— Но об этом тебе твоё начальство и само рассказало бы! Я звоню по другому поводу. Мама хочет познакомиться с твоей невестой. Так что договаривайся с ней, как хочешь, но маму обижать отказом я вам не советую! Да и билеты вам обоим на вечерний рейс «стратосферника» забронированы. Полетите «из вечера в утро»!

Алексей аж присвистнул, не удержавшись. Не то, чтобы ему самому были не по карману билеты на рейсы гиперзвуковых стратосферников, долетавших «через половину шарика» всего за три часа. Или, как их обзывала реклама «из вечера в утро»! Вылетаешь из Санкт-Петербурга в семь вечера, а прилетаешь в Сиэтл в одиннадцать утра того же дня. Но все же, все же... «Гиперзвуковики» вышли на регулярные рейсы чуть больше года назад, не без его, кстати, участия. Так что цены пока «кусались». Девятьсот рубликов на одного за полет «в оба конца», шутка ли? Это ж его жалование за две недели!

Даже «Русский космос», в котором он работал, хоть и небедная корпорация, а билеты одобрял только на «сверхзвуковики».

Расщедрилась тётя Мэри, расщедрилась. Видать, что-то ей нужно от него и кроме доклада! Впрочем, кузен прав. Обижать маму Майкла, урожденную Мэри Морган?! Да лучше дразнить голодного медведя, это явно безопаснее!

«Да и Леночку с родителями познакомлю, все равно ведь планировал» — подумал Алексей про себя.

— Да, я все организую, будь уверен!

Какие все же интересные повороты делает жизнь! Ну, кто тогда, на старте карьеры Американца мог бы подумать, что Воронцовы породнятся с Морганами? Предок-то на Фреда Моргана, предка этих вот Морганов жутко обижен был! Да и было за что! Тот украл ценное изобретение, по его инициативе предка подставляли и пытались убить, ему пришлось нищим и преследуемым бежать из Соединенных Штатов... Да и потом... А вот поди ж ты! Не прошло и века, как праправнучка Фредди Моргана вышла замуж за дядю Алексея.

А началось все с того самого знаменитого «турне магического куба», когда Американец посетил кучу стран, заключая контракты. Надо бы тетрадку взять с собой и почитать за обедом. Интересно же, как предок об этой истории расскажет?

Санкт-Петербург, 15 ноября (27 ноября) 1898 года, воскресенье

— Проходи, Станислав, присаживайся! Дело у меня к тебе не очень срочное, поэтому давай-ка сначала кофе попьем.

— С удовольствием! Ваш Роберт удивительно хорошо варит кофе, что даже несколько странно для британца.

Минут через пять Ян Карлович все же счел возможным перейти к делу.

— Ты помнишь ту смешную просьбу, с которой к нам обратился Аристарх Лисичянский?

— К нам, дядя? Мне казалось, что о помощи он просил только вас. А уже вы попросили мне найти способ вызвать этого Воронцова на дуэль и надолго уложить в больничную койку. А ещё лучше, как я понимаю, оставить его инвалидом на всю оставшуюся жизнь. Но, как я помню, вы говорили, что дело не срочное, нужно подождать, пока Воронцову дадут дворянство. И это весьма кстати!

— Поясни, пожалуйста!

— Сами знаете, дуэльный кодекс запрещает нижестоящим вызывать вышестоящих. Так что, пока у него нет дворянства, единственным вариантом будет только, если его вызову на дуэль я сам. Но тогда выбор оружия останется за ним. А мало ли что он придумает. Помните тот курьезный случай, когда пришлось драться на канделябрах[2]? Нет уж, мне гораздо удобнее оскорбить его прилюдно. Дождавшись, когда он получит дворянство. И тогда выбор оружия останется за мной. Сами знаете, на саблях или с револьвером со мной мало кто сравнится!

— Тогда лучше выбирай сабли. В нашем досье на этого Воронцова значится, что он очень неплохой стрелок. Зачем нам рисковать?

Хозяин дома сделал небольшую паузу и продолжил:

— В общем, так! Ты просишь продления отпуска и едешь в Вену. Недели через две туда должны добраться и Ухтомские с Воронцовым. Дадут ему дворянство — будешь действовать по своему плану. А не дадут — вызывай его сам! И требуй дуэли как можно быстрее. Понятно?

— Разумеется. Так и сделаю. Но что случилось? Почему спешка?

Тут Бергман слегка ухмыльнулся уголком рта.

— В двух словах и не объяснить. Видишь ли, наш Сандро, он же Великий князь Александр Михайлович Романов вчера прислал русскому царю, своему племяннику, меморандум с обоснованием целесообразности строительства канала от Балтики до Белого моря. И параллельно — железной дороги. А копию меморандума направил министру финансов Витте. С припиской, что всячески поддерживает данную затею, как полезную для развития северных портов Империи.

— Вы правы, я не понимаю. А нам-то что до этого? Это вашему приятелю Аристарху Лисичянскому волноваться надо. И его приятелям по «Клубу любителей старины». Они без барышей и влияния останутся. А нам-то что? Когда бы я Воронцова ни отделал, все равно ему будет потом не до строительства. Отчего спешка?

Яну Карловичу понравилось любопытство «племянничка». Видно же, что оно не праздное, просто он хочет правильно понять задачу.

— Смешные шутки выкидывает жизнь! Нам, вернее, моему лорду-покровителю эта дорога и канал были бы полезны. Чем больше древесины отправят оттуда, тем больше заработает и он, и Британия. Да и Сандро нам не враг. Британию он любит и ценит, часто гостил там, и против нас совсем не настроен. Но помнишь, что я тебе говорил про шанс для Польши? Он будет только, если масса людей в России будет убеждена, что Романовы — бесполезный, нет, даже вредный нарост на теле страны. А тут, видишь ли, один из Романовых инициативу проявляет, репутацией рискует, пробивая этот проект вопреки мнению Хилкова и планам Витте. Нет, нам этого не надо! Нет, ни дорога, ни канал строиться не должны.

Станислав кивнул, но промолчал.

— А еще лучше, если и одобрения не будет! Сам подумай, если этот Воронцов сляжет до того, как царь проект одобрит, то наш Сандро сам такой проект не потянет. Отзовет он своё письмо. И вот тогда мы постараемся этой истории дать огласку. Чтобы над Великим Князем на каждом углу хихикали. А то ишь чего удумал! «Каждый крупный проект в Российской Империи должен быть под наблюдением и кураторством кого-нибудь из Романовых!» — произнес он намеренно высоким голосом, явно цитируя письмо Великого князя к царю[3]. — Нет уж, не надо нам, чтобы у Романовых деловой авторитет появлялся! Обойдутся!

Тут Бергман не стал сдерживать эмоций и душевно хрястнул кулаком по столу.

Вена, 10 декабря 1898 года, суббота

— Разрешите представить, фройляйн Ухтомская Наталья Дмитриевна!

И Натали пришлось срочно отгонять романтическое настроение и заводить беседу с еще одним потенциально полезным господином. Даже здесь, в Wiener Musikverein, здании Венского музыкального общества, ей не суждено только наслаждаться звуками музыки и прекрасным обществом. Приходится заниматься делами. Впрочем, чего Господа гневить? Сама хотела, подобно своему кумиру, американскому миллионеру Фреду Моргану, стать настоящим менеджером? Сама! Ну, так вот и не жалуйся! Радоваться надо, что судьба предоставила шанс. Хотя... Судьба в данном случае имела симпатичный образ Юрия Воронцова, уже тоже миллионера, только российского. Он не только дал им с папенькой шанс разбогатеть вместе с ним, но и сделал ей предложение, вот ведь чудо! Ей, рыжей длинной как каланча и сухой как вобла! Даже не верится!

И после сегодняшней аудиенции у австрийского императора Франца Иосифа, пожаловавшего Юрию наследуемое дворянство, последние препятствия к их браку исчезли.

Вот они и решили отметить это, ненадолго прервав свой сумасшедший тур, длившийся почти три недели, и насладиться музыкой. Тем более что Вена — «столица вальсов»!

Завтра они направятся в Будапешт, а затем — через Львов в Варшаву. Там их будет ждать папенька, и они наконец-то могут официально объявить о помолвке. Жизнь просто чудесна!

***

— Юрий Анатольевич, позвольте представить вам моего сослуживца, поручика Станислава Свирского! Станислав, позволь представить тебе Юрия Воронцова, известного предпринимателя и изобретателя.

— Очень рад знакомству господин Воронцов! — отозвался Станислав. — Я уже неделю в Вене, и боялся, что с вами не встречусь.

— Зря ты боялся! — тут Семецкий подмигнул, — похоже, господин Воронцов станет зятем нашего Ухтомского. А уж Алексей тебя на свадьбу сестры пригласил бы обязательно! Даже тебя, хоть ты и известный забияка и дуэлянт!

— Вот как? — с показным равнодушием отозвался Свирский.

— Дмитрий Михайлович, отец нашего Алексея, выставил господину Воронцову условие — или заработать миллион, или получить дворянство. Юрий Анатольевич ухитрился выполнить оба. Буквально сегодня ему пожаловали венгерское дворянство.

Тут этот поляк неизвестно чему довольно улыбнулся. Почему поляк? А кто еще, идеально говоря по-русски, станет называться Станиславом, с ударением на втором слоге, а не на третьем?

И тут меня как током ударило. Юрий сказал, что этот Свирский — известный забияка и дуэлянт. А сам Станислав обмолвился, что уже неделю ждет меня в Вене. Но откуда ему знать, когда мы будем Вене? Нет, что когда-нибудь я сюда приеду, догадаться несложно. Многие российские газеты предполагали, что Франц Иосиф планирует пожаловать дворянство. Так что приехать я должен был. Но вот когда? Знать об этом мог только тот, кто поинтересовался бы специально.

Уж не то ли это «решение проблемы», которое обещали Лисичянским? Как раз полтора месяца прошло. А тут завзятый дуэлянт приехал. Русские дуэли в нынешней Европе называли узаконенным убийством. Тем более, что с 1894 года дуэли в России снова разрешили. А правила были суровы, и «дуэль до смерти одного из дуэлянтов» не запрещалась«. Впрочем, дуэль «до решительного результата» была немногим лучше. Она длилась, пока один из дуэлянтов не будет убит или не потеряет сознания. И ведь почти половина российских дуэлей велась именно так!

А почему он так довольно улыбнулся, когда услышал, что я нынче дворянин? И этому есть объяснение! Я был немного в курсе нынешнего дуэльного кодекса. Оружие выбирал тот, кого вызывали. А выбор оружия дает немалые преимущества. Но вот беда для бретёров: не дворянин не мог вызвать дворянина.

Зато теперь у него все в порядке. Ему осталось только оскорбить меня прилюдно. И я либо вызову его на дуэль и буду убит (ещё бы, оружие-то он выбирает, и выберет наиболее удобное ему), либо лишусь чести, а значит, и невесты. Да и в России бизнес мне уже не вести. Хм, изящный ход! И я снова ощутил бешенство против этих людей, не желающих никаких перемен и готовых ради этого на что угодно. Ну, уж нет, господа, подавитесь вы Юрием Воронцовым! Не на того пасть разинули!!!

И пришло понимание: надо поломать этому польскому поручику его игру. Изменить ситуацию, сделать так, чтобы это он не мог не вызвать меня! А там уж я со своими револьверами сделаю из него решето!

— Ну, еще бы! — скривил тем временем рот Свирский. — От родства с таким древним родом кто же откажется? Для этого можно и на невесту не слишком смотреть...

— Станислав! — предостерегающе вскричал Семецкий. — Ты слишком далеко заходишь!

— Разумеется, вам ли не знать, господин поручик! — Перебил я Юрия. — Ведь в вашей Польше каждый второй числит себя не просто шляхтичем, а князем и потомком Ягеллонов, не меньше. Небось, и вы о себе такое рассказываете?

При этих словах Свирский просто побледнел от бешенства и процедил:

— Вы оскорбили меня! Я вызываю вас! Дуэль! «До решительного результата»! Как можно быстрее!

И повернувшись, спросил у Семецкого:

— Юрий, вы, как сослуживец, не откажетесь стать моим секундантом? Согласны? Благодарю вас! Тогда узнайте, пожалуйста, кто будет секундантом моего противника, и обговорите условия. На этом разрешите откланяться! Дуэльный кодекс запрещает мне общаться с противником до дуэли! Честь имею, господа!

Повернулся и решительным шагом направился к выходу.

Семецкий же, повернувшись ко мне, спросил:

— Тёзка, какая муха вас укусила? Вы просто не знаете, кого оскорбили! Это же верная смерть!

***

После случившегося Семецкий предложил забрать Наталью и Алексея и, не дожидаясь окончания концерта, ехать в отель. А там уж втроем, в мужском кругу обсудить ситуацию. Но я воспротивился. Натали была так счастлива этому «вечеру музыки» и небольшому отдыху, зачем же ей портить удовольствие? Успеем ещё!

Честно говоря, ожидал, что после этого у Семецкого появится какое-то уважение во взгляде к проявленной мной выдержке (самого-то внутри колотило, будь здоров!), но он просто кивнул с видом, «да, так и надо!».

Потом был небольшой ужин на четверых. Софочка и другие сопровождающие, которыми мы незаметно обросли, на концерте не были и ужинали отдельно. Ничего не поделаешь, сословное общество!

И лишь около одиннадцати вечера, отправив Натали в номер, мы собрались у меня в номере «мужским составом».

Для начала я объяснил им свои соображения насчет поведения Свирского. Немного подумав, они согласились со мной, что да, похоже, их однополчанин Свирский имел на меня «заказ». И, в принципе, одобрили решение добиться, чтобы он вызывал меня. «Иначе он на саблях из тебя колбасу сделал бы!»

Разумеется, я, как вызванная сторона, выбрал привычные револьверы Нагана образца 1895 года двойного действия. Чем, кстати, несколько удивил наших секундантов. «Наших» потому, что Семецкий уже согласился быть секундантом поляка, а Алексей Ухтомский без колебаний согласился быть моим.

По времени тоже сошлись — немедленно по приезде в Варшаву, то есть 16 декабря по григорианскому стилю, во вторник, с утра, в предместьях Варшавы. Ну а по принятому на Руси Юлианскому календарю это будет 4 декабря. Конкретные же время и место следовало выбрать секундантам чуть позже, по прибытии в Варшаву.

На последовавшем затем обсуждении условий дуэли мы сошлись на «американке». Это была весьма популярная на рубеже веков в России, и особенно среди офицеров, служащих в Туркестане, дуэль с минимально ограниченными правилами. Начиналась она, как правило, на расстоянии 30 шагов. Оружие — револьвер, причем в последние годы чаще всего именно наганы. Перед началом дуэлирующие просто стояли лицом друг к другу, с револьверами в руке, но ствол при этом должен был быть опущен в землю. Кстати, я уточнил, курок взводить правилами не возбранялось. А затем по команде «сходитесь» дуэлянты могли начать приближаться друг к другу или немедленно открыть стрельбу.

А вот кувыркаться или там прыгать вправо-влево, что я хорошо умею, как выяснилось, нельзя! «Правила дуэли запрещают». А «победить против правил» — это жопа! Секунданты не допустят!

Я недовольно сморщился, узнав об этом, и тут господа офицеры преподнесли мне ещё один неприятный сюрприз.

— Это было очень глупо, выбирать для дуэли наганы, тёзка! — немного печально сказал мне Семецкий. — Нет, я видел в Риге, вы неплохо стреляете. И, пожалуй, на десяти-пятнадцати шагах я с вами в поединок вступать не захотел бы. Вы стреляете очень быстро и достаточно точно. Но вот беда — ваш противник стреляет ещё лучше. Он стреляет не так быстро, как вы, но всё же быстро. А главное, стреляет он очень точно.

Я невольно усмехнулся, представив, что сказал бы Семецкий, увидев стрельбу ганфайтера Генри Хамбла, моего учителя. Но господа офицеры неправильно поняли мою усмешку.

— Вы зря смеетесь, Юрий! — совершенно серьезно сказал мой будущий шурин. — Станислав стреляет очень точно. У него наганы специально доработанные, повышенной точности. Мастера подшлифовали и доработали механизм, так что спуск стал не такой тугой, как у обычного офицерского нагана. Вы — стрелок, и сами понимаете, что из-за этого «увод» мушки меньше. И патроны у него тоже доработанные. Более точная навеска пороха, тщательный контроль за соблюдением геометрических размеров пули, её веса, центровки...

Я улыбнулся еще шире и извлек из кобур свои наганы:

— У меня все точно так же! Я, видите ли, люблю не только стрелять, но и попадать. Поэтому озаботился. Больше вам скажу, пока револьвер чистый, мне достаточно было откинуть дверку и прокрутить барабан, держа оружие стволом вверх — гильзы сами высыпаются. Перезарядка проще и быстрее.

— Это всё хорошо, — неуверенно проговорил Ухтомский. — Но Свирский на тридцати шагах уверенно попадает в половинку игральной карты.

Тут мне ржать расхотелось. Такой точности я дать не мог. Даже на пике формы. Это уже уровень Генри Хамбла, не ниже. А секунданты продолжили меня «добивать»:

— Поэтому на прежних дуэлях Свирский стрелял с предельной дистанции. И попадал своим противникам куда хотел. Причем стреляет он быстро, потому ухитрялся влепить в человека две-три пули раньше, чем тот падал, и дуэль прекращалась. Никого не убивал, но всех покалечил. Коленную чашечку прострелит, плечо, иногда локоть...

Мне стало как-то неуютно. Сам я больше «затачивался» под скорость стрельбы. Стрелять из кармана, уворачиваться, стрелять навскидку и от бедра... А вот с точностью у меня явно похуже. Уверенно «отключать конечности» мог только на расстоянии десять-двенадцать метров, не больше. А на пятнадцати уже делал как минимум один промах из пяти. И это на пике формы, до которого мне сейчас не близко. Все же почти месяц без тренировок!

И ведь проиграть для меня сейчас — это потерять почти все. Соперник хочет меня либо убить, либо оставить инвалидом. Причем ситуация в бизнесе сейчас такова, что оказаться надолго прикованным к постели гарантированно означает стать банкротом в скором времени.

А банкрота и инвалида Дмитрий Михайлович откажется со своей единственной дочерью обручить. Да и сам я не захочу ей жизнь портить! Вот же гадство!

Вот только показать, что я не уверен в себе никак нельзя. Поэтому я беспечно усмехнулся и ответил:

— Ничего, прорвемся! И не из такого выкручивался!

***

Попрощавшись с секундантами, я и не подумал ложиться спать. Какой уж тут сон?! А может, просто сбежать? Уговорить Натали, обвенчаться тайно, да и сбежать? Я ведь и без базы в России уже не пропаду. Как-никак с учетом уже отправленного и того, что успеем заготовить до начала навигации, выходило почти семь тысяч тонн отгруженной в Европу продукции. Или, как тут привыкли мерить, больше четырехсот тысяч пудов. Пятьдесят миллионов «магических кубов», больше миллиона кукол Сиси, ну и всякой прочей мелочи хватает. Если считать это по розничным ценам, то на сорок миллионов рублей товара!

Разумеется, если все узнают, что я лишился базы и покровительства в России, партнеры дадут мне не больше десятой части выручки. Да и отдадут не сразу. Но все равно! С этими деньгами можно попробовать и на новое место перебраться. Так может, ну его?

Тут в дверь постучали. Я немного подумал, достал наган, взвел курок и только после этого открыл. За дверью стояла Натали в каком-то простом домашнем платьице. Едва дверь открылась, она прянула вперед и молча обняла меня.

— Ну что ты, Натали? — ласково спросил я и погладил ее по волосам. — Что случилось?

— Юрочка, родной, — зашептала она, — я все знаю. Софочка вас подслушала.

Тут её прямо затрясло в рыданиях.

— Уезжай, уезжай, милый! Любимый ты мой! Не надо тебе дуэли этой! За тобой же рода нет, и дворянство твое — недавнее. Зачем тебе жизнь губить?! Уезжай лучше! Беги! И за завод свой не бойся, я ему пропасть не дам, а деньги все получишь! Сможешь новую жизнь начать... Еще где-нибудь...

Тут она почти завыла:

— Он же убьёт тебя! Я этого не переживу-у-у!

А у меня внутри все заледенело. Я, значит, «беги и спасайся», но она со мной бежать не захочет? Любит, но замуж за труса и мысли не допускает пойти? Но гнев мой был не на неё, а на себя, за мысли насчёт «убежать с любимой и начать все сначала». Нет уж, не бывать этому. Эта девушка создана для меня! А я — для нее. И я умру, но не сделаю её несчастной. А точнее нет, и умирать не стану, потому что это тоже ей счастья не прибавит. Не знаю как, но выкручусь!

Поэтому говорить я ничего не стал, а просто обнимал её да гладил ее по плечам, по волосам... Пока рыдания не затихли. И вот тогда я отстранил её от себя немного, посмотрел в любимые глаза и твердо сказал:

— Ничего, Натали! Прорвемся! Ты права, рода за мной нет! Но я хочу его начать. С тобой. И постараюсь, чтобы все запомнили — Воронцовы в драку не рвутся, но и от боя не бегают!

Предместья Варшавы, 4 декабря (16 декабря) 1898 года, пятница

Всё же в этом времени любят театральность. Или это мне, видевшему такие манеры лишь в театре, так кажется. Вот, казалось бы, и я, и мой противник прекрасно знаем обоих наших секундантов и верим им.

Однако, приехав, секунданты вели себя так, будто совершенно не знакомы. Они осмотрели наше оружие, тщательно проверили патроны, зарядили револьверы и лишь после этого вручили нам. Проверять самим после этого оружие не полагалось, надо было доверять секундантам.

Потом нам повторили оговоренные правила дуэли, напомнили, что начинать и заканчивать надо по команде распорядителя дуэли, каковым выбрали Алексея Ухтомского, и ещё раз предложили примириться. Как будто им не ясно было, что ни я, ни этот урод не согласимся?! Но - такое время и такие правила. Они могли всё понимать, но не могли ничего изменить. Приходилось исполнять «все положенные па» этого танца.

И вот в этом, кстати, был мой шанс!

И не такой уж и крошечный. Они, все трое, считают меня такой же марионеткой на ниточках. Которая всё понимает, но послушно идет навстречу смерти ради соблюдения «законов чести».

Нет, законы я буду чтить. Но вот послушно на смерть идти я не согласен. Больше скажу, я даже на легкое ранение не согласен! Мне еще сегодня в Варшаве переговоры вести! Да и завтра напряженный день предстоит, недаром Александр Михайлович телеграммой предупредил, что в Варшаву прибывает! Наверняка, что-то еще какие-то новые условия обсудить захочет. Если бы царь с Витте просто согласились или решительно отказали, об этом можно было бы и телеграммой уведомить.

А потом меня, вернее, нас с Натали ждали Берлин, Амстердам, Брюссель и Лондон. Так что шиш вам, покорной марионеткой Воронцов не будет!

Тем временем секунданты при нас отмерили тридцать шагов (как будто мы им не доверяли!) и отвели нас со Свирским на позиции. Я взвел курок своего нагана и стал ждать команды.

— Сходитесь! — скомандовал молодой Ухтомский, отойдя на положенную дистанцию от линии огня

Бах! Тут же прогремел мой первый выстрел. И буквально тут же следующий, самовзводом — Бах!

Вот такую я выбрал тактику. Быстрая «двоечка» от бедра в центр корпуса противника. Быстроту мне Генри от души ставил, так что поляка я почти наверняка опережу! А пара выстрелов первым, даже на такой дистанции и навскидку... Как правило, при моем уровне стрельбы этого достаточно. Как минимум одна, а то и обе пули попадут в корпус. И шок от ранения не даст противнику вести огонь. А дальше можно поднять револьвер на уровень глаз и целиться более тщательно. Или вообще подойти поближе.

Чёрт! Недооценил я своего противника. Несмотря на то, что я все эти дни старательно тренировался, особенно делая упор на скорость, почти одновременно с моим вторым выстрелом его пуля оцарапала мне бицепс.

Больше того, этот упорный гад, несмотря на ранения, старательно возвращал свой наган на линию прицеливания.

Ну, уж нет, дружочек! Говорю же, у меня большие планы на сегодняшний день! Да и на остаток жизни, если на то пошло...

Так что я поднял револьвер, быстро, но тщательно прицелился в правое плечо, и снова выстрелил, стараясь «отключить» ему «рабочую руку». Ура, удачно! Револьвер Станислава упал на землю.

Так, теперь спокойно приближаюсь к нему. Дыхание! Следить за дыханием! Нечего грудью как кузнечными мехами работать! Успокаиваем дыхание! И револьвер к правому плечу. Противник пока обезоружен, незачем руку утомлять!

Нет, ну надо же! Я не верил своим глазам. С тремя дырками в теле Свирский не упал, и не стоял столбом в шоке, а наклонился и поднял свою «пушку» левой рукой. И даже пытался в меня целиться, хотя, разумеется, не так быстро, как раньше! Нет уж, дудки! Я к этому времени приблизился к противнику, так что расстояние между нами было метров двенадцать, не больше. А на этой дистанции я мог уже "работать" с максимальной скоростью, не опасаясь промахов.

Бах! Бах! Бах!

Три выстрела подряд. Прострелил ему левую руку, заставив снова выронить оружие, а потом, раз он всё не падал, выстрелил в бедро и в икру, поражая обе ноги.

Уфф, он упал! Валяется без оружия. Не шевелится пока. А у меня в барабане остался всего один патрон. Что ж, подойдем ещё...

— Господа секунданты, кажется, мой противник лишился сознания!

Варшава, 5 декабря (17 декабря) 1898 года, суббота.

— Здравствуйте, Александр Михайлович! Рад вас видеть! Как доехали?

Поскольку мы были в узком кругу, я, как он и просил меня, обращался по имени-отчеству.

— Благодарю, Юрий Анатольевич! Доехали мы нормально, но супруга будет через несколько минут. О, вот и она!

Я приветствовал его жену поклоном, а распрямившись, произнес подчеркнуто весело:

— Здравствуйте, Ксения Александровна! Вы, как всегда, очаровательны!

— Благодарю вас! — улыбнулась и она. — Но все же, предлагаю сразу перейти к делу. Тема у нас сложная...

Тут у меня заныли зубы. Предчувствия оправдывались.

— Тема сложная, а времени мало. Сегодня же вечером нам надо отбыть обратно.

— Хорошо, я внимательно слушаю. Но все же, предлагаю пройти за стол. Кофе поможет нам всем взбодриться.

— Император ознакомился с нашим меморандумом — сказал Александр Михайлович, а я отметил слово «нашим» и про себя поставил плюсик. — Да и Витте тоже отнесся к нему со всем вниманием. Новые дороги, новые источники высококачественной стали, дополнительные поступления в казну — все это было воспринято ими сугубо положительно.

Я молча кивнул, но говорить ничего не стал, ожидая продолжения.

— Также Его величеству понравилось, что я готов осуществлять патронаж этих проектов. Он понимает, что это поднимет престиж Романовых в стране и за рубежом.

Я отметил про себя, что сказано было только про одобрение царя. Ну да, разумеется, всесильному Витте вовсе не нужно усиление позиций других Романовых, кроме царя. Это ослабляет его собственное влияние. Что ж, ставим небольшой минус.

— Однако их смутило, что вы готовы взять на себя лишь около четверти трассы канала. А про железную дорогу и говорить не стану, там около десятой части выходит.

Тут он немного помолчал и продолжил, невольно повысив голос:

— Как будто мало, что есть кто-то, готовый хоть что-то сделать!

Тут Ксения Александровна успокаивающе положила руку ему на плечо и примирительно сказала:

— Не кипятись! Братик просто хочет, чтобы было сделано что-то, уже дающее результат! А не «не работающие детали большой машины».

Её супруг вздохнул, потом поднял на меня глаза и признался:

— Мне поставили ультиматум. Или я до Нового года нахожу тех, кто готов подписаться на инвестиции во все части канала от Балтики до Белого моря и железной дороги параллельно ему. А также, разумеется, на все девять перечисленных вами гидроэлектростанций. Или наш меморандум не будет подписан. И на все про всё дают дюжину лет.

Я продолжал доброжелательно смотреть на них, показывая, что вижу, что сказано ещё не все.

— Александр тогда вспылил и согласился, — улыбнулась Ксения Александровна, снова успокаивающе погладив плечо супруга. — Согласен, говорит, подписывайте!

Она еще раз улыбнулась, уже не мне, а супругу, и продолжила:

— Вот только братик подписывать не стал. Сказал, что «сначала инвесторов найди, а то позор выйдет!»

— Я переговорил кое с кем в столице, — невесело сказал Александр Михайлович. — Некоторый интерес был, но скорого согласия ожидать не стоит. Год заканчивается, люди сначала итогов ждут. Так что...

— Не надо больше никого искать! — твёрдо произнес я. — Наше турне проходит очень удачно, так что не сомневаюсь, деньги у меня будут. Но у меня есть условия...

Из мемуаров Воронцова-Американца

"...Условия я озвучил простые.

Первое - помимо права на строительство уже перечисленных девяти ГЭС мне дают еще и права на строительство Кемского каскада.

Второе - мне разрешают ввезти тех китайцев, которых я спасу от ихэтуаней, сколько бы их ни было. Восстание-то расширялось, так что тут уже вопрос не в переманивании рабочей силы у Хилкова, а просто в спасении людей.

Третье - также мне разрешают ввоз импортной стали не только в виде рельсов, но и для изготовления паровозов и вагонов, и вообще всего, нужного для строительства. А я в свою очередь обязуюсь, что за эту дюжину лет на электроплавильном заводе произведут никак не меньше стали. И куда лучшего качества.

Четвёртое! Мне дают налоговые каникулы по проекту. Налоги начисляются, но не платятся. А по окончании проекта эта сумма идет в учет выкупа железной дороги и Беломоро-Балтийского канала.

И последнее! Гидросооружения ГЭС в состав канала не входят, находятся в частном владении и выкупу государством не полежат.

Александр Михайлович посопел над некоторыми пунктами, но возражать не стал. Ну, еще бы! Основной-то воз тянуть предстояло мне, а вот основные лавры достанутся ему.

Через некоторое время мы попрощались. Мне тоже надо было спешить. И теперь я знал, что в Лондоне наши с Натали дорожки разойдутся. Ей придется ехать в Париж, Рим и Мадрид, а мне... Мне нужны китайцы, а значит, мне срочно нужно в Соединенные Штаты. Навестить одного старого знакомого..."

***************************************************************************************************

Примечания и ссылки к главе 5:

[1] Историю про доклад Алексея о грядущем удешевлении гелия-3 и старта с Земли, подготовленном по просьбе американской родни для доклада на Совете инвестиционного Фонда см. в романе «Американец. Путь на Север».

[2] В XIX веке в России пристав Цитович и штабс-капитан Жегалов дрались на канделябрах. Такой выбор сделал оскорбленный Цитович, не умевший ни стрелять, ни фехтовать.

[3] Великий князь Александр Михайлович и в нашей истории неоднократно предлагал нечто подобное Николаю II.

Глава 6

Нью-Йорк, 3 января 1899 года, вторник

Старый китаец Фань Вэй улыбнулся, услышав из-за циновки легкие шаги любимого внука. Вообще-то его Джиан умел ходить беззвучно, как кошка. Но постепенно догадался, что лучше не заставать дедушку врасплох, а слегка потопать, обозначая «вот, я подхожу». Впрочем, и кошки порой делают так же. И топочут на зависть иной лошади.

— Досточтимый дедушка, не позволите ли вас побеспокоить? — и снова верный выбор. Хотя обычно они общались на английском, здесь место особое, и внук обратился к дедушке на кантонском диалекте.

— Входи, Джиан, входи, внучек.

— Простите, что прервал ваши размышления...

И снова верно. Растет внучек. Скоро, уже совсем скоро можно будет доверить ему руководство какой-нибудь ветвью Общества. Пусть стажируется, а старшие родственники и товарищи присмотрят. Со временем будет толк из парнишки, если правильно его вести по жизни, не спеша, но и не замедляя.

А поразмышлять старому Фань Вэю было о чем. Восстание ихэтуаней, начавшееся на родине, вызвало в американских подразделениях "Старших братьев"[4] не только воодушевление, но и раздоры, грозящие перейти в откровенную войну.

До сих пор все было просто и понятно. Братство зарабатывало деньги для будущего освобождения Китая. Пусть некоторые чистоплюи и ворчали, что их методы подходят скорее триадам, чем революционерам. Пусть! Молодой Чень Шаобо[5] вообще ради революции не только вступил в Гонконгскую триаду, но и стал главой ее финансового управления.

Так что в среде «Старших братьев» никто не упрекнет старого Фань Вэя за то, что их методы не вполне благовидны. Да, они ввозили китайских сезонных рабочих и, фактически, продавали будущим нанимателям на некоторое время, пока кули не отработают понесенных расходов. Да, они за определенный процент переводили деньги на родину и давали членам китайской общины деньги в рост. Но у кого ещё занять денег этим беднягам, если нужда приперла? В банк идти? Так им там и помогут!

Опять же некоторые деньги приносили поставка привычных китайцам продуктов и опиумокурильни.

Но эти деньги ни семья Фаня, ни возглавляемая им часть Общества «Старших братьев» своими не считала. Они брали только небольшую часть, как жалованье за работу. Еще часть уходила в кассу Общества, на случай, если кому-то из его членов внезапно потребуется помощь. А все остальное они отправляли в Гонконг, на нужды революции.

И вот теперь из-за начавшегося в Поднебесной восстания вдруг начались споры. Гонконг требовал увеличить объем денежных поступлений. Революция требовала денег. Однако руководство ихэтуаней считало предателями всех, кто сотрудничает с иностранцами. И всячески мешало вербовке рабочей силы. Больше того, нашлись радикалы, объявившие самого Фаня и всех его братьев предателями и отступниками, достойными только смерти. До военных действий пока не дошло, но поразмышлять старому Фань Вэю было о чём.

— Надеюсь, у тебя был для этого серьезный повод, Джиан? — с улыбкой спросил он у внука, снова выныривая из размышлений.

— О да, дедушка! Еще какой! Мистер Воронцов вернулся! И просит встречи с вами.

***

— Добрый день, мистер Фань! — улыбнувшись, поприветствовал я старого китайца, а потом с поклоном повторил приветствие по-китайски:

— Ни хао!

— Здравствуйте, Юрий, — неожиданно ответил мне хозяин дома на русском. А потом рассмеялся и добавил уже по-английски:

— К сожалению, на этом мои познания в русском языке исчерпаны.

— Как и мои в китайском! — в тон ему ответил я, и мы засмеялись уже вдвоём.

Чувствовалось, что, хотя мой визит несколько удивил его, Фань Вэй действительно рад меня видеть.

— А я с подарками. Помнится, вы потчевали меня китайскими чаями и эрготоу? Ну, так вот, попробуйте и русского чая. Я привез немного.

Я подал знак, и Джиан внес лакированную шкатулку с несколькими десятками русских чайных смесей. С малиной, зверобоем, чабрецом, иван-чаем, смородиновым листом и прочие вариации. Правда, поскольку каждого вида было по четверти русского фунта, то есть в привычных мне мерах — около сотни граммов, «шкатулка» весила почти четыре кило, а размером была, скорее, с ларец.

Я снова подал знак, и Джиан с помощью кого-то из старших, пыхтя, втащил здоровенный тульский самовар.

— А это — русское устройство, чтобы готовить чай. Примите, не побрезгуйте.

А ведь, если бы неожиданно старик побрезговал, я бы реально обиделся. Чтобы успеть притащить ему подарки, пришлось срочно закупаться еще в Варшаве. Половину дня убил! Да я даже на Великого князя с супругой меньше потратил! Но очень уж важен был для меня этот визит. Так что поток подарков не оскудевал. Матрёшки. Несколько оренбургских платков. Пара клинков из Златоустовского булата — гордость русских оружейников. Еле сыскал их в той Варшаве. Пара ящиков разных видов русской водки и настоек. И, разумеется, «магические кубы» да куклы Сиси. Дюжины по три. А как же иначе? Себя, любимого, надо рекламировать, если случай подвертывается. Да и для поворота нашей беседы в нужное мне русло — так и вообще самое то.

Так что вскоре мы уже сидели и прихлебывали чай, который разливал нам из самовара специально захваченный из Варшавы «специалист». Ну да, в кавычках. Просто немного обрусевший поляк, очень хотевший свалить в Штаты. Так что у нас с ним было взаимовыгодное соглашение. Я оплачиваю ему дорогу третьим классом, плачу за него «въездной налог», который уже подняли до восьми долларов, а он присматривает за багажом и прислуживает мне, пока я в Америке. А когда я поеду обратно, он остается здесь с небольшой суммой и рекомендательным письмом. Английского он пока не знал, да и стоял поодаль, так что подслушивания я не опасался.

— Про ваш успех, Юрий, у нас тут писали. Рад за вас. Впрочем, я всегда верил, что вы преуспеете в этой жизни. Есть в вас для этого все необходимое. Уж поверьте, в людях я понимаю.

Я лишь улыбнулся.

— Сюда вы, как я понимаю, приехали продвигать свои игрушки? Что же, вдвойне приятно, что при этом вы начали с визита ко мне. Понимаю, в память о добрых отношениях. Ценю.

— Ну, как же я мог не заглянуть к мудрому советчику и своим боевым побратимам? — ответил я, намекая на драку с бандой Тома О’Брайена, в которой нас с Генри Хамблом спас именно этот дряхлый китаец, неожиданно для всех вмешавшийся в нее с несколькими бойцами[6]. — Уже одно это заставило бы меня первым навестить именно вас, уважаемый Фань Вэй! Но есть и ещё причины.

Он взглядом показал, что ждет продолжения. Ха, как будто он не понимает!

— Успех — это не только больше денег и возможностей. Успех — это ещё и больше задач. И решать их лучше со проверенной командой! — тут мы снова обменялись улыбками. — А связь с Генри Хамблом и Гансом Манхартом у меня была через вас. Я через вас передал им просьбу о встрече в Нью-Йорке в первую неделю года. А вот ответа я получить не успел. Уже сел на пароход. Так что...

— Да пошутил я, пошутил! — добродушно проворчал старик, — Всё я понимаю! Манхарт будет здесь завтра, в семь утра. Оставьте адрес, по которому он может вас найти, мои ребята встретят поезд и передадут ему. Так что, если вы оба захотите, то сможете даже вместе позавтракать.

— А Генри?

— А вот с мистером Хамблом похуже. Он на Аляску усвистал. Ещё года полтора назад. Он ведь прятался, как бы. А тут и повод такой, «золотая лихорадка». Вот и поехал туда. И не один, кстати. Стеллу Эпир туда перетащил, вашу «Звёздочку». Она теперь там солидная дама, хозяйка гостиницы. И сынишка с ней.

Я остался равнодушен. Нет, со Стеллой мне было хорошо, пожалуй, я даже любил её. Но она сама дала понять, что наша связь не будет долгой. А теперь у меня была Натали. Но все же не мог не проявить интереса:

— Рад за Стеллу. Она заслужила счастье. Они с Генри теперь вместе?

— Не-е-ет! Ну что вы! Разве что в самом начале были. Но она домоседка, ей дело нужно, дом свой! А он собрал команду таких же, как он, сорвиголов да гоняет по всему Северу на собачьих упряжках. Грузы возит, почту, злодеев ловит... Так что я и не стал ему сообщения слать. Телеграфа в тундру пока нет. А пока он письмо получил бы... Нет, добраться сюда к сроку никак не успел бы. Так зачем дергать человека понапрасну? Вы согласны?

Я задумчиво потер подбородок. Фань Вэй заметил это и сделал логичный вывод:

— Не ожидали? Вам так нужен этот ганфайтер? Неужели в России вам так опасно живется?

— Не то слово! За последние три месяца меня пытались убить уже трижды. Но дело даже не в этом. Целая команда сорвиголов с упряжками собак? Да еще во главе с человеком, которому я верю? Это подарок судьбы! Мой бизнес сейчас идет как раз в местах, подобных Аляске. Снежные пустыни, ни железных дорог, ни телеграфа. И перевозка очень ценных грузов. Вот этих самых «магических кубов»! — тут я даже засмеялся, не для поддержания беседы, а от искренней радости нечаянной удачи, — Нет уж, от таких подарков судьбы не отказываются! Так что я напишу ему! Приглашу к себе, срочно! Вместе со всей командой и с собаками.

— Вы даже не представляете, насколько вы правы, Юрий! — невероятно серьезно ответил старый Фань, — Отвергать подарки судьбы — вредить собственной карме.

— Я и не собираюсь! Дорогой мистер Фань, могу ли попросить вас о помощи? Мне нужно, чтобы Генри как можно быстрее получил мое письмо и чек на его имя. Переезд из Аляски в Россию — дело не дешевое. А он нужен мне как можно быстрее. Настолько быстро, что я даже почте не доверюсь.

— Тогда вам лучше обратиться к Нику Картеру, тому детективу, который и разыскал вас в прошлый раз. Мои ребята на севере не бывали, так что почту нам не опередить. А вот Ником я поинтересовался — ушлый малый, и работает серьезно. Думаю, он и почту опередит. Он тут свое бюро открыл, но и сам заказы принимает. Адрес я вам дам.

— И снова вы меня выручаете! — я прижал руку к сердцу и поклонился. — А не перейти ли нам от чая к водке?

— У вас есть ко мне еще какое-то предложение? — догадался старик. — Ну что ж, но только перейдем куда-нибудь, где попрохладнее. От вашего чая из самовара — он старательно выговорил непривычное слово — весь потом покрываешься.

***

Но начал я издалека:

— Как вы думаете, эта смута в Манчжурии надолго? Будет ли она разгораться!

— Смута? — недовольно прокряхтел Фань Вэй. — Нет, Юрий, это не смута! Я был совсем молодым, а длинноносые варвары, как их тогда называли, уже вмешивались в жизнь Китая, навязывали нашей стране договоры, выгодные только им!

Тут он помрачнел еще больше и продолжил:

— А если китайцы возмущались — они громили нас за счет технического превосходства, и ввергали в еще большее бесправие. Фактически Китай сегодня — колония «Великих держав». Да что там «великие державы»! Даже Япония недавно разбила нас! И тоже пограбила нас.

Тут он саркастически усмехнулся:

— Хотя Германия с Россией тут же отобрали у японцев часть украденного! Но Китаю не вернули, поделили между собой! Вы поймите, Юра, Китай потерял многие морские порты, оказался изолированным во внешней политике. В нашу древнюю и культурную страну хлынул поток миссионеров, которые совсем не уважают ни нашу культуру, ни наши религиозные традиции. Да они относятся к нам, как к диким неграм, бегающим по Африке с голым задом и копьем! А вы говорите «смута». Ха! Да это только начало!

Да уж, «удачно» я разговор начал, нечего сказать! Взял и ткнул человеку раскаленным прутом в больное место. «Расположил» к себе. Ладно, попробую вырулить.

— Но почему началось на севере Китая? Русские ведь куда меньше остальных «Великих держав» притесняли Китай. Ну, арендовали полуостров. Как его там, Ляодунский? Так не отобрали же! Ваше правительство само отдало, и к тому же всего на четверть века. А мы пока железную дорогу построили, порты. Туда придут дешевые товары, местным жителям дали работу. Что в этом плохого-то?

— Что плохого? — всплеснул руками хозяин дома. — Да это-то и плохо! Ваши железные дороги, ваш телеграф и почта, ввоз дешевых фабричных товаров — всё то, что вы ставите в заслугу! А ведь из-за этого потеряли работу лодочники и возчики, носильщики и погонщики, охранники и смотрители посыльных служб. А ведь это были потомственные, уважаемые труженики! Многие из них поколениями занимались этим. А теперь что? А теперь они копают землю! И в грязь, и в дождь! За что же им вас любить?

Я промолчал. Да, об этом я как-то не подумал.

— А ведь это не всё! Вы ведь и тех, кто товары вручную производил, без работы оставляете. Ну, не только вы, а все иностранцы, разумеется! Но на севере, в основном, русские товары, и по железной дороге их начали завозить недавно. Так что и повод для возмущения — свеженький. На юге-то ремесленники уже как-то приспособились.

— Осталось сказать, что «заморские дьяволы» и «белые черти» вызывают засухи и эпидемии! — хмыкнул я.

Тут Фань Вэй немного смутился.

— Сам я так иностранцев не называю. И в такие глупости не верю. Но вот крестьяне — верят. Вот они и создали «Отряды справедливости и мира». Ихэтуаней. Вы поймите, Юрий, ихэтуани считают себя не мятежниками, а «священными воинами», «справедливыми людьми» и «священными отрядами». И народ думает так же! А против народа даже императрица Цыси не пойдет. И двор её не пойдет, несмотря на свою чудовищную продажность. Вот увидите, пройдёт немного времени и императрица их поддержит. И тогда «мелкая смута на севере» — последние слова он выговорил с невероятным сарказмом, — перерастет в освободительную войну по всему Китаю.

Беседа зашла уже совсем куда-то не туда, так что я встал, прошелся по комнате, потом хрустнул костяшками рук и лишь после этого предложил:

— Знаете, такие разговоры, как говорят в России, без бутылки водки вести не стоит. А мы тормозим. Давайте лучше выпьем! Только русская водка — не эрготоу, ее пьют холодной! Я там своему человеку велел пару бутылок на лед положить, вот пусть их и принесут!

Когда выпили по стопке, я научил Фань Вэя русскому обычаю закусывать соленым огурцом, а потом мы еще повторили. А вот после этого, верите или нет, но нужные слова нашлись сами:

— Я понимаю ваших земляков. Может быть, вам трудно в это поверить, но с Россией остальные «Великие державы» пытаются провернуть такой же фокус. Стоило нам немного отстать — и бац — получили Крымскую войну. Да и в других войнах они не раз крали наши победы. И разоряли наших заводчиков поставками своих дешевых товаров. Так что, в этом я желаю вам только успеха. Вы верите мне?

Фань недоверчиво посмотрел на меня, но затем кивнул.

— Верю! Лично вам Юра, я верю. Но вы — не вся Россия.

— Но я все же не понимаю. Пусть вы хотите выгнать иностранцев из страны. Это понимаю, хотя лично я предпочитаю, чтобы моя страна встала с ними вровень. То, что иногда убивают иностранцев, тоже понять могу. Но почему эти ваши ихэтуани убивают китайцев? Ведь китайского персонала убили в десятки раз больше, чем русских. В чем тут дело?

— В вере, Юра! — неожиданно для меня выдохнул этот патриот Китая. — Вам не понять. Вы привыкли верить в мощь науки и техники. Вы собираетесь бороться именно так, совершенствуя мощь заводов и пытаясь постичь законы природы, верно?

— Разумеется! — и тут я разлил по третьей. Бутылка опустела, — Выпьем! Так! А теперь огурчиком, огурчиком!

Триста граммов водки, плескавшиеся в желудке, уже туманили мозг, но я чувствовал, что поступаю правильно. И что только разговорив Фань Вэя, я имею возможность решить свою проблему.

— Еще по одной? Или позже продолжим?

— Позже. И половинными дозами. Так вот, Юра, в Китае смотрят на мир иначе. Он для нас цельный. И вера для китайца — основа всего. Вы знаете, что почти все ихэтуани считают себя неуязвимыми не только для пуль, но и для вражеских снарядов?

— Быть не может! — фыркнул я. — Это же легко проверяется! После первого десятка убитых всё ясно станет, и будут прятаться!

— Если бы! У них это даже в уставе записано. Они верят, что если кого из ихэтуаней и убили, то это лишь потому, что он нарушил приказы командования или волю богов и потерял неуязвимость, что духи отвернулись от него.

— Ничего себе! — аж присвистнул я.

— Вот именно! Поэтому китаец, уверовавший в иных богов, принявший христианство, для них — испорченный китаец. Безнадежно больной. Поэтому больше всего они ненавидят тех, кто «заражает» уроженцев поднебесной. Миссионеров, то есть.

Я лишь покачал головой. Не думал, что всё так запущено. Что ж, пора вторую бутылку открывать. И, пожалуй, попросить горячих закусок. Китайских, естественно. Не то окосеем.

Четвертую стопку мы с хозяином дома пили уже под жареную лапшу. Больше всего я боялся при этом опозориться, пользуясь палочками. Координация-то «поплыла». Но обошлось, мимо рта не пронес.

— Так вы говорите, китайцы, принявшие христианство, для ихэтуаней — испорченные, безнадежно больные и даже заразные?

— Именно так! — закивал хозяин дома. — Им даже не всегда ставят выбор «отрекись или умри». Не все верят, что отречением можно исцелить карму. И предпочитают не рисковать, убивают. Им нет места в Китае! По крайней мере, так считают ихэтуани. И большинство населения, которое их поддерживает.

— Отрекись или умри? — задумчиво повторил я. — А почему не «отрекись или проваливай из Китая?» Или даже просто не «ты нам не нужен, убирайся из Китая или убьем»?

— Убирайся или убьем? А в чем разница? Их все равно убьют! Ну, сами подумайте, кто готов их принять? Кто оплатит дорогу? Кто проведет до границы? Это все хлопоты и расходы, причём большие.

— Мне они нужны! — твёрдо ответил я. — Мне очень нужны рабочие, мистер Фань! А если это будут христиане, то я могу принять их очень много. И не только работников, но и членов семьи. Я готов оплатить им дорогу и покрыть издержки в пути до своих заводов. Я готов оплатить хлопоты тех, кто прикроет их в пути до границы. Больше того, я готов потратиться на взятки руководству ихэтуаней, чтобы они выпустили этих людей из страны.

— Вообще-то ихэтуани не берут взяток! — задумчиво произнес Фань. — Любой ихэтуань должен придерживаться десяти правил, прописанных в уставе. Правила просты - беспрекословно подчиняться командирам, помогать товарищам по борьбе, не терять веры и не совершать преступлений, ну и прочее. Поддаться коррупции — это преступление. Но, сами понимаете, можно просто предложить им вашу формулу — «Убирайся или умри!». И помощь в борьбе за каждого «убравшегося». Допустим, я говорю чисто теоретически, винтовку и сотню патронов. Или просто тысячу патронов к винтовке.

Я прикинул. Получалось от сорока пяти до шестидесяти рублей «за голову» только ихэтуаням. А ведь еще и доставка, и прочие затраты. Это получится рублей по триста «с головы», не меньше. И ведь не все будут работниками.

— А нельзя за детей и женщин брать половинную премию? — попытался я снизить расходы.

— Разумеется, можно! — моментально согласился Фань. — Но тогда их чаще будут убивать.

***

Фань Вэй все уговаривал меня не пить дальше, пока не принесут дим-самы, китайские пельмени, просто идеально подходящие на роль закуски, а сам в этот момент просчитывал ситуацию. Но как ни крутил, получалось, что сегодня не только Воронцову удача привалила, но и возглавляемой им, Фань Вэем организации «Старших братьев». А, как он сам только недавно говорил, «отказываться от подарков судьбы — гневить богов»!

Предложение Юрия решало ту дилемму, над которой старый китаец так мучительно размышлял перед его приходом. Они могли не только в разы больше заработать на каждом поставленном рабочем, но и утвердить свой авторитет как у ихэтуаней, так и в Гонконге, среди руководства «Старших братьев». К тому же, Поднебесная становилась крепче без этих изменников вере, что тоже плюс.

И дополнительно Воронцову поможем. Он говорит, что ему нужно тысяч двадцать — тридцать человек. По триста рублей за голову. Воронцов говорит, что это около полутора сотен долларов. И треть этой суммы получат ихэтуани и Общество. Миллион долларов! А то и полтора!

Надо же, как странно порой шутят Небеса! Те, кого восставшие считали больными отщепенцами, теперь оплатят свободу Китая.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«... Старый Фань Вэй настолько проникся моим предложением, что готов был немедленно отправить со мной в Россию «дядюшку Вана» для руководства проектом и своего любимого внука Джиана, чтобы набирался опыта. Ну и сколько-то там рядовых членов своей организации. Еле удалось уговорить его дождаться телеграммы из России, а лучше — еще и Генри Хамбла с командой, и только тогда ехать.

Забегая вперед скажу, что старый Фань верно спрогнозировал. Восстание разгоралось, и его ужасы подтолкнули китайских христиан к бегству.

А мы в России развернули настоящую пропаганду про «спасение православных братьев от смерти мученической». Не такой уж редкий случай, когда в основе пропаганды лежала чистая и незамутненная правда. Именно от нее мы и спасали. Только в 1899 году нам удалось вывезти на Белое море около восемнадцати тысяч китайцев.

А что это не вся правда... Ну так на то она и реклама! Где вы видели рекламу, которая сообщает всю правду?

Причем, после того, как в начале ноября 1899 года лидер движения ихэтуаней призвал весь китайский народ бороться с иностранцами и династией Цин, поток еще возрос.

Разумеется, не все беженцы были православными. Но некоторые из китайских христиан просто не считали разницу столь уж принципиальной. А другие проезжали, как «члены семей»...

А уж когда, в полном соответствии с предвиденьем старого Фаня, правительство Китая поддержало ихэтуаней, народ просто повалил. Хотя, разумеется, бежали не все. Было немало китайцев-христиан, которые узнав о готовящемся погроме против православных священников, приходили разделить их судьбу. Об этих случаях тогда писали российские газеты, о них же рассказывали беженцы.

Видя такой оборот дела, к осени 1989 Фань Вэй начал сам готовиться к переезду в Россию. Потому что центр бизнеса его организации перемещался к устью реки Выг и окружающей его тайге.

И его переезд оказался своевременным. В мае 1900 года ситуация обострилась до предела. Ихэтуани сожгли храм и школу русской православной миссии на севере Китая, отец Сергий спасся и бежал в Россию…»

Нью-Йорк, 3 января 1899 года, вторник

— Здравствуй, Юра!

— Ганс!!! Как же я рад тебя снова увидеть! — и, не удержавшись, я обнял его. В этой стране Ганс был первым, кто дружески отнесся ко мне. И единственным знакомым, который совершенно не поверил клевете, когда Фредди Морган, присвоив моё изобретение, обвинил меня самого в попытке плагиата. Такое доверие дорогого стоит!

Выпустив инженера из объятий, я отстранился немного, потом ещё раз, не в силах сдержать эмоций, улыбнулся и от всей души пожал ему руку. Пожалуй, даже немного перестарался, потому что немец слегка поморщился и начал потирать пострадавшую ладонь.

— Юра, я слышал, что миллионеры куют свои капиталы. Но никогда не думал, что это в прямом смысле слова. Ты где так руки укрепил? Железная хватка!

— Так я ж из наганов стреляю!

— И что, там курок так трудно нажимается?

— Ладно, проехали! Потом объясню, если захочешь. А сейчас у меня другое дело к тебе! Кстати, может, заодно позавтракаем? А то я голоден, как волк!

Потом мы некоторое время провели в молчании, отдавая должное омлету с беконом и кофе. А я пока подумал, что зря раньше считал пустыми байками истории про царских офицеров, руками гнущих подковы и способных разорвать колоду карт. Кстати, стоит потренироваться, может, со временем и получится. Полезный трюк для салонов будет!

Тут я снова улыбнулся. Нет, подкачать запястья мне еще Генри Хамбл советовал. Мол, очень полезно при близком контакте. И руку противника с револьвером зафиксировать, и по глазам напряженными пальцами ударить — для всего полезно. Но стрелял я тогда из револьверов «Сейфети Аутомэтик». Спуск у них был мягкий, так что даже при стрельбе самовзводом увод ствола от линии прицеливания был незначителен. Разумеется, если выучиться курок жать мягко, а не дергать. Тут я снова улыбнулся, вспомнив, как ругал меня за это Генри поначалу.

Но наган — совсем другое дело! Нет, револьвер Нагана — машинка замечательная. Очень точный, семь патронов в барабане, что совсем не лишнее, недорогой, надежный. А главное, у него барабан надвигается на ствол. Для этого даже патроны специальные, пули не торчит из гильзы, внутри прячутся. Очень выгодное решение. У нагана пламя от выстрела через барабан не вырывается, так что засветка глазам минимальная. А при нужде можно даже из кармана стрелять.

Вот только за все на этом свете приходится платить. В результате стрелок из нагана при стрельбе самовзводом тратит силу не только на взведение курка и поворот барабана, как в других револьверах двойного действия, но еще и на движения барабана назад от ствола, а потом и на «наезд» барабана на ствол. Вот и получается, что даже в «вылизанных» образцах, вроде моих, спуск все же туговат. Так что, чтобы ствол уводило не слишком сильно, кисть нужно «прокачивать».

Кто-то скажет, что можно же курок второй рукой взвести или большим пальцем. Можно, разумеется! Но это требует больше времени. А Генри Хамбл недаром ставил мне в первую очередь скорость. Иногда, промедлив, можно вообще не успеть выстрелить. И дуэль со Свирским – прекрасный тому пример! Я едва опередил его первым выстрелом, стреляя от бедра. А он, хоть и сволочь редкая, но, как оказалось, стрелок классный. Успел поднять свой наган на уровень глаз, прицелиться и точно «отключил» бы мне стрелковую руку. И опередил я его, получается, на сотые доли секунды. Пуля-то бицепс все равно царапнула!

Ладно, пора возвращаться к делам.

— Ганс, мне очень нужна твоя помощь. Я собираюсь строить в России железную дорогу.

— И?

— Что и? Мне нужен инженер! Кто сумеет построить её лучше, чем ты?

— Мало ли... — пожал плечами Манхарт. — Я не знаю имён, но уверен, что в России хватает классных инженеров. В том числе и по железным дорогам. А руководить стройкой, не зная языка, — это та еще морока, друг мой. Да и законы у вас другие, стандарты тоже, наверняка, отличаются. Я замедлю твою стройку, Юра, а не ускорю. И обойдусь дороже, чем местные инженеры. Так зачем такие мучения нам обоим?

— Причин хватает. Во-первых, в стране достраивают Транссибирскую магистраль, так что лучшие инженеры-железнодорожники, можешь не сомневаться, там. Во-вторых, я ухитрился, кажется, получить в недоброжелатели и министра финансов Витте, это глава русского правительства, и министра путей сообщения Хилкова. Так что лучшие инженеры, даже если и освободятся, могут не рискнуть связаться со мной. А худшие, которым некуда деться, мне и даром не нужны! — и я пытливо посмотрел немцу в глаза.

— Понимаю, Юра. Но... Ты никогда не думал, почему я не работаю на родине? А все просто! Я не люблю империй. Нет, я не революционер, но мне немного душно там. Здесь, в САСШ, я нашел приемлемые условия, тут идёт бурное строительство железных дорог, и куда меньше давления бюрократии. Да и немотивированных запретов, которые так обожают бюрократы, тоже меньше. А я хочу тратить свой ум и душевные силы на борьбу с косностью природы, а не людей! Это меня угнетает!

Ну вот, еще одна преграда. Совершенно неожиданная. Я помолчал, собираясь с мыслями.

— И все же, Ганс, я прошу тебя, как друга, выручи меня! Нет, постой, я договорю! Дело в том, что мне нужна не просто дорога, а дорога, построенная по лучшим американским стандартам. Знаешь, какая средняя скорость движения поездов в России? Ты не поверишь! Двадцать пять — тридцать километров в час!

— Что? Даже меньше двадцати миль в час? Да тут скорость раза в три выше!

— Вот именно! — горячо поддержал его я, хотя знал, что такая скорость тут не всюду. И в России максимальная скорость повыше, я же говорил про среднюю. Но сейчас мне не истина нужна, а правильные эмоции. — Да еще и дороги строят однопутные, пропускная способность никакая. И топливо возить за полстраны приходится, местного нет. Нет уж, я хочу дорогу стразу двухпутной строить. И с электрификацией.

— Да ну?! — удивился инженер. — Уважаю! Замах у тебя, Юрий, внушает уважение. Даже в САСШ первая электрификация меньше четырех лет назад была. Да ты сам и участвовал! Откуда электричество брать думаешь? И как окупаться? Перевод дороги на электричество окупается только при очень интенсивном движении. Не меньше миллиона тонн в год, а то и двух. Наскребешь столько?

— У меня там ГЭС строить начинают, — пожал я плечами. И да, начинали. Вчера, во время пьянки с Фань Вэем, я немного блефовал. Но с утра меня ждала телеграмма из Петербурга, подписанная скромно — «Александр Романов». И содержание тоже скромное: «Ваши условия приняты зпт полном объеме тчк». Но у меня будто камень с души свалился. Всё, «Рубикон пройден», впрягаюсь в проект. — Так что электричества хватит. С запасом. Да и обойдется оно дешевле привозного угля. Дорог он там. А объемы мы наберем. В тех местах одного леса по три миллиона кубометров в год вывозить станут. А одним лесом дело не ограничится. Возить будем и топливо, и стройматериалы, и металлы с химикатами. Так что...

— М-да... — Задумчиво потер челюсть инженер, — на мелочи ты не размениваешься. И задача, ты прав, как специально под меня создана. Заманчиво, заманчиво. Но ты понимаешь, что один я не справлюсь? Придется еще народу набрать. Других инженеров, специалистов по электричеству, геодезистов, прорабов...

— Ну, этих и на месте набрать можно!

— Можно, разумеется, но не всех. Нужны и те, кто уже работал, как ты говоришь, «по американскому стандарту», хоть немного. Чтобы учили, чтобы проверяли других, как выучились. Да, и еще одно. Про безопасность ты подумал? Большая стройка — это много бардака. И нужны те, кто за порядком следить будет. Помнишь, на нашей стройке был такой Трой Мёрфи? Тебе такой же нужен будет! И не только он, но и кулачные бойцы вроде Тома О’Брайена. Помнишь такого?

— Еще бы не помнить! С таким «стражем порядка» и бандитов не надо! Дважды меня чуть не прикончил. Первый раз еле удалось из Мэриленда живым убежать, а второй и вовсе — из страны свалить пришлось.

— Ну, на такое он сам не решился бы. Наверное, ему Мэйсоны приказали. А сам он границ не переходил.

Он и сам по себе тот еще «подарочек»! — не согласился я. — Вот послушай...

Неподалеку от Балтимора, 17 августа 1895 года, воскресенье, вечер

Едва я вернулся в свою комнатушку в бараке, как дверь без стука распахнулась. На пороге стояла тройка ирландских мордоворотов. «Пойдем-ка, русский!» — пророкотал один из них — «Тебя сам Трой Мёрфи к себе требует. Срочно!»

И мне пришлось идти, как был, в костюме-тройке. Суть претензий выяснилась быстро. Том О’Брайен, самый здоровый и буйный из них, начал рычать, требуя извинений, так как я «нескромно смотрел на мисс Мэри» и даже осмелился с ней разговаривать. Не знаю, что мне тогда стукнуло в голову, но я ответил, что жить я буду, как сам решу, и что это — «свободная страна»!

Том, этот ирландский громила, от таких слов осатанел, и попытался порвать меня на части. Но Мёрфи, тот самый глава ирландского «землячества» грубо остановил его, фактически отбросив от меня. Некоторое время он расспрашивал то меня, то этого Тома, то остальных присутствующих. И позиция его была явно миролюбивой. Мол, «я не сделал ничего такого, что не прилично джентльмену». При этих словах Том оживился. И сказал¸ что джентльмен всегда готов отстоять своё право ухаживать за дамой в поединке.

Мне повезло, Мёрфи и тут вмешался, настоял, чтобы поединок шел «без ножей», голыми руками и вообще «по правилам». Правила мне быстро изложили: ногами бить запрещено, ниже пояса тоже, при падении бой останавливается, ведется счет. Побежденным считается тот, кто не встал, когда медленно досчитали до дюжины или кого выбросили из круга.

В общем, не успел я опомниться, как меня заставили снять пиджак, жилет и рубашку, и, голого по пояс, вытолкнули в круг.

Мне в тот раз пришлось очень туго. Боксом я раньше не увлекался. Даже детские драки были, скорее, борьбой с пыхтением и попытками лягнуть обидчика или повалить его. Так что на схватки я только смотрел. В остальном же... Из всех видов спорта я отдавал дань только велосипеду, плаванию и бегу. Причем любительски, серьезных результатов не достигал.

Том же был и любителем подраться, и опытным бойцом. Так что мне сразу пришлось туго. Этот ирландец, как уже отмечалось, был на пару сантиметров выше, и весил под сотню кило, то есть был на добрый десяток кило тяжелее. И килограммы эти не были жиром, напротив, О’Брайен был быстр, здоров и опытен. И что хуже всего, он не стремился быстро победить. Он мог бы положить меня на пол серией-другой ударов. Но... Ему нужна была не просто победа. Он стремился унизить и запугать меня. Причинить столько боли, чтобы я долго еще потом вздрагивал.

Я, памятуя редкие уроки отца, все больше уклонялся, держась на длинной дистанции. Благо руки у меня были чуть длиннее, чем у него. И это позволяло сбивать его удары и уходить приставными шагами по кругу.

Впрочем, удавалось это не всегда, и Том сумел уже не раз врезать мне по ребрам и по морде. Постепенно он распалялся, перестал бояться меня, и тут я его удивил. Неожиданно сблизившись, и блокировав его прямой правой, я сам ударил его. Но не кулаком, а ребром ладони. Под челюсть, по горлу. И тут же отскочил.

Надо сказать, что это очень недобрый удар. Мне он удался не вполне, но, даже ослабленный, удар в горло произвел сокрушительный эффект. Том побагровел, поднял руки к горлу, и рухнул на пол. Бой был остановлен, зрители стали считать. Счет, надо сказать, вёлся очень медленно. Не знаю, подыгрывали ли ирландцы земляку или они всегда считали так медленно, но на счет одиннадцать Том встал. С полминуты он осторожничал, приходя в себя, и отбиваясь от моих не слишком ловких попыток «достать» его, затем пришел в себя и озверел.

Ведь я унизил его. «Урок выскочке» теперь запомнится всем совсем не так, как Тому мечталось. Напротив, теперь его ехидно будут предупреждать поберечься любого доходяги.

От таких мыслей Том полез вперед разъяренным медведем. Если бы мог, он явно убил бы меня. Он молотил меня с длинных дистанций, но я упорно подставлял под удары плечи и все думал, как же остановить эту «машину смерти».

Поняв, что с длинной дистанции ему меня не достать, Том сблизился, и начал молотить меня по корпусу, целя по печени, в солнечное сплетение и под сердце. Отец рассказывал мне, что именно там расположены нокаутирующие точки, привычные боксёрам.

Мне ничего не оставалось, как ломануться к нему, поближе, войдя в клинч[7]. Том попытался оттолкнуть меня, упершись мне в оба плеча. Он был гораздо сильнее меня, и ему это удалось. Но тут я вырвался, и Том получил удар головой в лицо. Я, хоть и не занимался боевыми искусствами, но голливудские боевики с Ван Даммом в детстве обожал. А у того это был его любимый прием, демонстрируемый во многих фильмах.

А затем я обрушил на оглушенного Тома град ударов. Я понимал, что это последний шанс, и молотил его по морде то слева, то справа со всей дури, благо Том даже не особо защищался. Однако разница классов сказалась. Нокаутировать его я так и не смог. Постепенно ирландец начал отступать, слегка уклоняться. И снова приходил в себя. В шаге от границы круга он замер, как скала.

Тогда я снова отказался от бокса. Правила были «руками, без оружия». Поэтому я просто взял его левую руку в залом и выкинул Тома из круга.

***

Но и на этом не кончилось. Дальше был спор, честно я победил или нет. Мёрфи позвал еще двоих «авторитетов». Они о чем-то пошушукались, и сказали, что «по решению судей» победа в поединке присуждается мне. И я отстоял свою правоту.

Вернувшись в комнату, я не стал одеваться, а просто рухнул на кровать, словно погрузившись в вату. Это был «отходняк» от боя. Сквозь эту вату я слышал, как к соседу пришли, и позвали ночевать в другом месте. Тупое безразличие и неверие в реальность происходящего охватили меня. Поэтому я совершенно не отреагировал, когда в дверь вошли, аккуратно постучавшись, двое дюжих полисменов. Просто по их требованию вяло собрал вещи в мешок, оделся и пошел, куда вели. И лишь много позже узнал, что Том с дружками планировали меня снова избить, уже безо всяких правил и свидетелей. Однако это не входило в планы Троя Мёрфи, вот он и «стуканул» прорабу, чтобы меня забрали из барака и переселили куда-нибудь. А Тома на следующее же утро надолго услали в какой-то «медвежий угол»…

***************************************************************************************************

Примечания и ссылки к главе 6:

[4] ГЭЛАОХУЭЙ («Общество старших братьев»), конгломерат («система») близких по целям, лозунгам, организационным формам и ритуалам китайских тайных союзов (хуэйданов), возникших в период правления маньчжурской династии Цин (1644-1911). Название «гэлаохуэй» предположительно возникло во второй половине XIX века. Гэлаохуэй ставило своей целью свержение маньчжурского господства и изгнание иностранцев из Китая, а также выполняло функции социальной взаимопомощи и защиты низов китайского общества. Члены гэлаохуэй считались побратимами, что отражалось в наименованиях руководителей союзов и ячеек разного уровня

[5] Чень Шаобо – друг Сунь Ятсена, будущего вождя китайской революции. В 90-х годах XIX века Гонконг служил тыловой базой китайских революционеров. При этом революционеры и члены тайных обществ заключили союз, поэтому Чень Шаобо совмещал должность главы финансового управления триады и входил в состав высшей иерархии общества «Гэлаохуэй». Более того, на основе гонконгской «Триады» был создан союз «Чжунхэтан» («Ложа верности и гармонии») для содействия революции.

[6] Воронцов и его американские собеседники здесь и далее упоминают события и людей, описанные в романе «Американец».

[7] клинч в боксе - защитные действия в боксе, сковывание атакующих действий противника, «связывание» его рук.

Глава 7

Нью-Йорк, 3 января 1899 года, вторник

Рассказал я потом и про остальные приключения. Как банда Тома О’Брайена меня чуть не повесила, как учился стрелять, как О’Брайен с подручными поймал меня в засаду и чуть не пристрелил...

— Да уж... — задумчиво протянул Манхарт. — Досталось тебе!

— Вот! А ты говоришь, «таких же, как эти набрать»! Зачем мне бандиты на стройке?!

— А вот тут ты не прав! Понимаешь, тебе так доставалось потому, что ты вечно «выламываешься» из правил и канонов. И тогда, и сейчас! Ну не положено вчерашнему чернорабочему засматриваться на дочку хозяина, ворочающего миллионами! Не положено свежеиспеченному помощнику инженера пытаться пролезть в Совет директоров. А неумехе, не знающему, как взяться за револьвер, не положено за несколько месяцев становиться ганфайтером. А сейчас ты, еще пару лет назад бывший нищим бродягой, берешься за проекты, которые обычно делают только государства и крупнейшие корпорации. И ты хочешь сделать это, не имея системы поддержания порядка? Собственной охраны и охраны стройки? Может, ты еще на полицию надеешься? Или на суды?

Тут он попал в точку. До утренней телеграммы я и не думал системно о структуре проекта. Но не признаваться же в этом!

— Нет, Ганс, что ты! Есть у меня наметки. И сыщики свои будут, и штатная охрана, и боевики. Но страна там другая, так что авторитетов среди рабочих я наберу других. Не сомневайся, они справятся лучше!

Надеюсь, говоря это, я излучал уверенность, как и собирался. Затем я продолжил, переводя тему:

— Давай сделаем так. У меня есть еще сорок минут. Ты расспросишь меня о стройке, а потом до вечера подумаешь, кого и сколько надо нанять здесь, в САСШ, и сколько на это примерно требуется денег. Часов в восемь вечера мы снова встретимся и обсудим твои мысли. А потом я дам тебе денег, и ты начнешь вербовку. Я здесь до утра пятницы. Так что каждый вечер будем собираться, обсуждать итоги дня и намечать планы на завтра. Идёт?

— Да уж! — ошеломлённо покрутил головой немец. — С таким напором ты, возможно, и справишься. Ну что ж, я побежал. Времени-то мало!

Времени, действительно, не хватало. Сразу после завтрака я отправился к Нику Картеру и нанял его для поисков Генри Хамбла. Передал письмо для Генри и объяснил суть задачи. Надо признаться, меня приятно поразило его нахальство. Он не только поставил размер вознаграждения в зависимость от скорости, с которой разыщет Генри, но и от того, как быстро Генри с командой прибудут в Санкт-Петербург.

Но это было именно то, что мне сейчас и требовалось. Время утекало между пальцев и отчаянно не хватало людей. А деньги пока были в достатке.

***

Когда этот Воронцов покинул его контору, Ник Картер удивленно хмыкнул. Вот казалось бы, миллионер, известный изобретатель, да и вообще — тёртый мужик. Ник видел, как этот парень стреляет, да и с бандой ирландцев они ловко справились.

Но в деле поиска — наивнее младенца. Ну почему он считает, что самое быстрое — это поехать на Аляску и лично гоняться за этим ганфайтером? Сроки-то они назначили, исходя из этого!

А Ник просто отправился на почту. И отправил срочные сообщения этому Генри Хамблу. С премией за срочную доставку. Мол, так и так, обращаюсь по поручению Юрия Воронцова, есть срочный контракт для вас и вашей команды. Содержание контракта — перевозка по Северу ценных грузов. Сумма контракта — от пяти тысяч долларов. Жду вас с командой и транспортом, пригодным для Севера, в Ванкувере, 12 января, по адресу...

Ну и билеты заказал. На поезд до Сан-Франциско, и на пароход от Сан-Франциско до Ванкувера. Там, в Канаде, сейчас снега хватает, так что доберутся. Может, даже еще и ждать его будут. Да уж, давно он не зарабатывал таких лёгких денег. «Уже который раз этот Воронцов приносит мне удачу!» — с улыбкой подумал Ник.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«... Спрос на «магические кубики» этой зимой был такой, что пришлось «открыть регулярное сообщение» от моего заводика до железнодорожной станции Обозерская, что неподалёку от Архангельска. Ни много, ни мало, треть тысячи вёрст.

Санные обозы ходили, как заведенные: неделя туда, день отдыха и неделя обратно. В село Сорока везли продукты, материалы, оборудование. А обратно — игрушки. Кукол Сиси — целиком, лишь платьица на них шились в Архангельске. А вот «магические кубы» — россыпью, по деталям. Даже цветную пленку для наклейки на куб везли отдельно. Некогда было такими глупостями, как сборка, заниматься. И некому!

Но спрос был таким, что партнеры платили «живыми деньгами», да еще и страшно интриговали за очередь. И в САСШ в этом отношении ничего не изменилось. Все дни были забиты переговорами. Еле сумел выкроить время для встречи с Тедом Джонсоном. Нет, не для дела, просто не по-человечески было бы не встретиться. Я рассказал ему о своем житье в России, что собираюсь жениться, всё договорено, и помолвка должна состояться вскоре.

Да, с помолвкой вышла досадная задержка. Папенька Натали, услышав, что я кровь пролил, пусть и такого негодяя, как Свирский, потребовал, чтобы я до помолвки исповедался и причастился. Чёрт! Наверное, я все же негодный православный. Не понимаю я этих заморочек. Принимаю, но внутри — недоумеваю. Но ладно, сходил в церковь, исповедовался. А вот до причастия, меня, как пролившего кровь, не допустили. Мол, сначала замолить надо. Или в паломничество сходить.

Ну, я и выбрал паломничество в Антониево-Дымовский монастырь. Я, по опыту из будущего времени, помнил, что рядом с монастырем, схожим по названию с именем моего приятеля Антохи Дымова, есть старый женский скит и деревня, с названием, похожим на сено. Или на солому? В общем, раз уж паломничать, решил я заодно бокситовое месторождение прикупить, которое рядом с той деревней располагалось[8]. Электростанций-то много, электричества тоже. Так что алюминий производить — самое то. Да и стоит он сейчас дорого. А рабочих почти совсем не требует. В общем — покупка удачная намечалась.

Тед в свою очередь рассказал мне про то, как там дела у его свояченицы Сарочки, найденной и спасённой мной на Крите. Она недавно благополучно родила дочку. Тут он перескочил на Мэри, сказал, что она не только вышла замуж за Фредди Моргана, но и успела родить ему наследника. А сам он, дескать, тоже процветает, успел уже покруче тестя стать...

Если тема про Мэри была мне просто безразлична, то разговор про Моргана сильно напрягал, так что я поспешил распрощаться, отговорившись тем, что пора на встречу с Гансом Манхартом.

Ганс, кстати, так развернулся, что я не знал уже, как его унять. Проводил собеседования, убеждал, рассказывал о мега-проектах, которые «этот русский Эдисон собирается реализовать посреди бескрайней русской тайги» и прочее..."

Нью-Йорк,6 января 1899 года, пятница, утро

— Чего вы хотите?

— Совсем немного, мистер Воронтсофф, десятиминутное интервью для «Нью-Йорк Таймс». Простите ещё раз, что беспокою вас за завтраком, но я узнал, что после завтрака вы почти сразу убываете из страны. Жестоко будет оставить читателей без такого материала.

— Спрашивайте!

Честно говоря, идея мне не слишком нравилась. Тем более, что вопросы шли не только о моем «магическом кубе». Но реклама-то мне нужна? Нужна! А тут — одна из крупнейших газет в стране обо мне напишет. Бесплатно. Так что я, скрепя сердце, согласился.

Из меня пытались выдавить подробности о поднятой Манхартом суматохе. Что за мега-проекты я затеваю в страшной русской Сайберии? Что, не Сайберия? У вас там тайга и в других местах есть? Ах, как интересно! И всё же?

Я, как мог пытался вместо подробностей отделаться комплиментами Соединенным Штатам, их темпам прогресса, инженерной школе... И на разные лады заверял, что без американского опыта никогда не преуспел бы в России.

И лишь в конце я немного вспылил.

— Почему вы всё время называете меня «русским Эдисоном»? Один Эдисон уже есть! Здесь, в Америке! А я — Юрий Воронцов! И заверяю вас, это звучит ничем не хуже!

Эх, знал бы я тогда, чем аукнется эта простая фраза!

Саутгемптон, 15 января 1899 года, воскресенье

Первым делом, пройдя таможню, я отправился на почту. А что делать? Больше, чем на неделю, я выпал из общения. Мало ли что могло случиться? Но новости были пока только хорошие. Будущий тесть уже добрался до Петрозаводска и планировал на днях тронуться в Повенец, к месту начала Онего-Балтийского канала. А вербовщиков выслал туда уже три дня назад.

Натали сидела в Питере со сворой секретарей и энергично занималась подбором кадров. Кстати, предлагала заехать по дороге в Мемель, лично провести собеседование с неким господином Гребеневичем, специалистом по электрическим сетям. Ну что ж, заедем, куда деваться. Специалиста придется подбирать лично. Если высоковольтные сети и станции тут и научились строить, то понимание о релейной защите и автоматике — ниже плинтуса. Придется искать кого-то головастого и растить такого специалиста из него. А то первая же крупная авария таких бед натворит, что мама, не горюй!

Ганс Манхарт сообщил, что он с командой и «ассистентами с Востока» (я понял так, что это он о китайцах) планируют тронуться в путь 21 января.

Порадовала телеграмма Ника Картера из Ванкувера, датированная позавчерашним днем. Он сообщал, что нашел «разыскиваемое лицо», предложение этим лицом принято, выезжают немедленно, расчетный срок прибытия в Санкт-Петербург — 3 февраля.

Хм, даже если он дату указал по принятому в России Юлианскому календарю, и то невероятно быстро получается. Но что-то мне говорило, что Ник, несмотря на всю свою ушлость, просто не знает, что кто-то живет по другим календарям. А тогда срок просто фантастический!

Этот парень разыскал Генри с командой где-то в ледовых пустынях Севера, и они прибудут в Питер всего недели на две позже него, Юрия. Просто фантастика! Как он успел-то? Нет, определенно этого парня надо иметь в виду!

Так, с почтой ознакомились, время до отплытия еще есть, так что самое время перекусить.

Поел я спокойно и с удовольствием, а за кофе развернул прессу. И поперхнулся напитком, увидев заголовок на первой полосе: «Изобретатель „магического куба" вызвал Эдисона на соревнование!»

«...Я ничем не хуже Эдисона и докажу это!» — утверждает молодой изобретатель из России...»

«...Интересно, не станут ли скоро звать нашего Томаса Алву Эдисона „американским Воронцовым“, — задает себе и читателям вопрос репортер...»

«...Судя по суматохе с наймом специалистов, развернутой Юрием Воронцовым в Соединенных Штатах, и горячности, проявленной им в конце интервью, уже в этом году он снова поразит мир... Что же за сюрприз готовит миру русский самородок?..»

Чёрт! Ну, надо же! Как некстати вся эта суматоха! И так времени нет, а тут еще на меня будут нацелены все репортерские глаза, куда бы я ни отправился.

Ладно, спокойно. Дышим, дышим... Ровнее... Выравниваем дыхание так, как будто мне сейчас стрелять... Вот так! А теперь давай подумаем, какую пользу можно выжать из этой нечаянной рекламы. Да и о том, как ожидания оправдать, тоже подумаем.

Неподалёку от Балтимора, 15 января 1899 года, воскресенье

— Вы читали? Воронцов-то, оказывается, недавно побывал в Нью-Йорке! — бодро сказал Элайя Мэнсон и одобрительно хмыкнул. - Парень всё же не промах. Мало того, что изобрел эти свои лекарства, как их там?..

— Стрептоцид и аспирин! — пробурчал «дядя Билл». — Трудно не запомнить, от рекламы не протолкнуться.

— Именно, так он еще и «магический куб» изобрел! Весь мир с ума по этому кубу сходит.

И он ехидно посмотрел в сторону зятя. Очень уж сильно заметно тот набирал очки. Такими темпами тот на следующем собрании вполне может оттереть самого Элайю от руководства трестом. Но не воевать же с отцом собственного внука? Вот он и не упустил возможности уколоть Фреда Моргана намеком на ту давнюю нехорошую историю с похищением патента.

— Опять украл у кого-то! — с показной уверенностью отозвалась Мэри.

— Ему красть незачем! Он самого Эдисона на соревнование вызвал, кто лучше изобретает. Так что голова у него у самого варит, дочка.

Мэри промолчала. А Элайя, видя, что остальное семейство молчит, распалялся все сильнее. Его, что называется, «понесло».

— А вот муженек твой слямзил у Воронцова схему франшизы. На которой и приподнялся так круто за последние пару лет. Думаю, он и дальше на изобретениях Воронцова богатеть планирует.

И добавил с невероятным сарказмом:

— Благо ему не впервой!

— На что вы намекаете? — гневно раздувая ноздри, поднялся из-за стола Фредди.

— Сам прекрасно знаешь!

— Я?! — как ни странно, голос Фреда стал абсолютно спокоен и холоден. — Нет, я не знаю. Дедушка, может быть, вы в курсе!

Дядя Билл потупился. Фактически ему предлагали выбрать, на кого он ставит.

— Нет, я абсолютно не понимаю, о чем говорит Элайя! — наконец решился он.

— Видите, Элайя! — впервые обратился Фред к тестю просто по имени, — никто не понимает ваших грязных намеков.

Он вышел из-за стола. За ним молча поднялись и жена с Вильямом Мэйсоном, который, похоже, только что перестал быть «дядей Биллом» и начал превращаться в «дедушку Уильяма».

***

Уже подъезжая на электромобиле к дому, Фред прекратил, наконец, радоваться одержанной только что победе и задумался о другом. А ведь Воронцов-то, похоже, действительно готовит что-то потрясающее. «Жаль, что я тогда недооценил этого парня, надо было дрессировать его более тщательно!» — подумал он. — «Но теперь уже поздно. Придется действовать иначе. Надо раньше остальных узнать, что он задумал. Этот Воронцов — химик и специалист по электричеству. Значит, надо последить за поставками в его лабораторию. Они могут подсказать направление поиска. Жаль, искать надо в России. Ну, ничего. Как там звали этого сыщика? Ник Картер? Вот его и найму! Парень, похоже, мастер отыскивать то, что прячут!»

Санкт-Петербург, 3 января (15 января) 1899 года, воскресенье

— Докладывайте, Роберт! Только, пожалуйста, покороче. Мне надо еще нанести сегодня несколько визитов, с учётом вашего доклада! — и Бергман, откинувшись в кресле, стал слушать доклад слуги.

— После того, как вы отменили свой приказ об устранении Воронцова, я провел анализ других возможностей расстроить реализацию их совместного с Великим князем проекта.

Ян Карлович прикрыл веки. Да, он отказался от убийства этого Воронцова. А что делать? После этого ловкого трюка с «вызовом Эдисону», Воронцов перешел из категории «удачливый изобретатель» в категорию «кандидат в гении». Если убить его теперь, когда вызов брошен, но он не успел опозориться, то и Сандро никто не упрекнет из-за отказа от проекта. Как же, «без гения такой крупный проект не реализовать»! И всем все понятно. И позора Романовым нет.

Так что придется отказаться от простого пути и искать более сложные. Что и было поручено его доверенному слуге Роберту. Что? Слуги не проводят анализ и не составляют планов? Ну, господа! Это, смотря, какие слуги и кому они служат! Его доверенные слуги умеют и не такое. Да и не всегда они были слугами…

— Проблем с финансированием в этом году организовать не удастся. «Магические кубы» разлетаются лучше, чем горячие пирожки, за них платят по факту поставки, а то и авансом, и платят «живыми деньгами». Проблемы с рабочей силой Воронцов, кажется, тоже решил. Китайцы, американцы, немцы, татары, русские... Нет, тут помешать тоже маловероятно. Закупки комплектующих, сырья и оборудования? Пока у него есть деньги, ему продадут и рельсы, и сталь, причем даже в Британии наших возможностей не хватит, чтобы помешать закупкам.

Хозяин кивнул, подтверждая, что понимает.

— Больших проблем с доставкой людей и закупленных материалов у них тоже не будет. Порты Белого моря курирует лично Великий князь, так что там нельзя рассчитывать ни на что большее, чем обычная для портов неразбериха. Инженеры-железнодорожники у них тоже есть. Сам проект канала прорабатывает профессор Тимонов, энтузиаст и бессребреник. Намеков начальства он не понимает, а прямого распоряжения на саботаж Хилков не даст, даже если настойчиво попросить. Его с Воронцовым «контры» — результат ограниченности ресурсов страны и конкуренция с Транссибом. А саму-то стройку он одобряет!

Роберт сделал небольшую паузу, обозначая переход к следующему разделу доклада.

— Организовать административные проблемы тоже не удастся. Губернатор Архангельской области Энгельгардт к Американцу сугубо благоволит, да и в Олонецкой губернии он успел набрать очки. Его тесть уже пообещал построить в Петрозаводске пару ГЭС. Прямо в этом году. Так что пока и там от Воронцова все в восторге.

— Ладно, Боб, давайте короче! Пропустите то, что сделать не удастся и излагайте ваши предложения по действиям! Я же вижу, что вы нашли какое-то решение!

— Один вариант есть. Там на волоках сидят ушлые ребята, которые привыкли неплохо зарабатывать, переволакивая грузы мимо порогов.

— «Сволочи с волока»? — усмехнулся Бергман.

— Верно. Они могут устроить «забастовку». Просто не допуская к волоку никого, не пропуская через него ни людей со стройки, ни их грузов под угрозой применения оружие. В тех краях и так ружьишки у многих имеются. Можно помочь им закупиться русскими винтовками и карабинами Бердана № 2, их как раз снимают с вооружения, и стоят они всего восемнадцать рубликов. Ну и патроны под них, само собой. В приличном количестве, а то охотники обычно берут пару дюжин, не больше.

— А вы по сколько предлагаете?

— По нормам местного ополчения — две сотни патронов на винтовку. На карабин — столько же, разумеется. Ну и по две дюжины патронов на отработку стрельбы. Волоков там всего полдюжины, но, как пишут газеты, в нижнем течении реки Выг уже меняют русло. Так что из пары самых нижних волоков один будет затоплен, а второй, наоборот, останется на суше. Остается четыре.

И Роберт показал оставшиеся волоки на плане местности, а затем продолжил:

— Тамошние волочевые ватаги имеют численность от полуроты до роты. Часть из них местные, часть — пришлые. Ватаги имеют четкую иерархию и отличаются выраженными полукриминальными наклонностями. С одной стороны, это плохо, так как они не особо пользуются поддержкой местного населения...

— Ещё б им пользоваться! — фыркнул Ян Карлович. — Они же с местными своими прибылями не делятся, а живут богато. Ну и буянят постоянно.

— Но есть и плюс. За сохранение своих доходов они, наверняка, готовы сражаться. Мы только подскажем им, как именно, тактике научим. А то сами по себе они, наверняка, полезли бы в атаку. И были бы разбиты. И в дополнение к тактическим наставлениям поможем им вооружиться. Таким образом, речь идет о трех с половиной сотнях винтовок и карабинов, а также около восьмидесяти тысяч патронов. Один санный обоз справится. И обойдется это чуть менее семисот фунтов, включая доставку.

Бергман слегка скривил рот при этих словах, Роберт заметил гримасу шефа и уточнил:

— Я назвал сумму в фунтах, поскольку уверен, что её придется выложить из нашего бюджета. Эти «волочевые» не то, чтобы бедны, но прижимисты. За копейку удавятся! А убеждать, что другого выхода нет, мы будем до следующей зимы. Время же дорого, вы сами это подчеркнули.

Ян Карлович неопределенно покачал головой, обозначая, что услышал доводы, но не согласен с ними, а потом показал ладонью, продолжай, мол.

— Также нам придется подсказать им, как укрепить волоки и их окрестности. Но это того стоит. Если они засядут в укреплениях, вооружатся и будут иметь вдоволь патронов, без артиллерии их оттуда и батальоном не вышибить.

— Конечная цель? — коротко уточнил Бергман. Слишком уж коротко и сухо для обычного гражданского.

— Разумеется, я не специалист в данном вопросе, но даже я понимаю, что именно в районе волока наш Воронцов и должен будет строить шлюзы канала и плотины электростанций. Если помочь этим «сволочам» как следует вооружиться и создать в тех районах укрепления, без войсковой операции стройку этих сооружений начать не получится. Строители буду копошиться в окрестностях, но не смогут попасть в район стройки. В результате стройка застопорится.

А вот теперь докладчик заработал одобрительный кивок.

— Да и строительство железной дороги посреди тайги забуксует, если не будет возможности подбрасывать рельсы, оборудование, стройматериалы и припасы водным путем. А волок будет для них перекрыт. Можно даже учесть опыт штурма казарм на Кубе в 1895 году[9]. После того, как несколько суденышек сгорят на волоках, они туда больше не сунутся. А между тем, время для Воронцова — самое важное. Чем дольше тянется строительство, тем дороже оно обходится. Рабочих-то все равно надо кормить и поить, им надо платить жалование, снабжать топливом и медикаментами. Да и закупленное оборудование ржавеет и расхищается. А между тем спрос на его игрушки пойдет на убыль, ему перестанут платить «живыми деньгами», начнутся трудности с финансированием. А заёмных денег он привлечь не смоет — кто же станет вкладываться в проблемную стройку? Да и мы постараемся нужные слухи распустить, связи задействуем. Газеты начнут смеяться над «гением», не справившимся с обычной стройкой. Особенно, если им подсказать.

— Подскажем, не сомневайся! — скупо и как-то по-волчьи усмехнулся шеф. — Подскажем, подмажем. Да и сами борзописцы охотно потопчутся на костях вчерашнего кумира. Они ничего так не любят, как развенчивать.

Он немного задумался, и выдал:

— Знаешь, а ведь этого Воронцова можно будет и тогда оставить в живых. Если он разорится и потеряет покровителей, он вполне может пригодиться. Например, где-нибудь в Канаде. Условия почти те же, его идеи явно сработают и там.

— А как же Станислав, ваш родственник? — слегка удивился Роберт.

— Надо уметь разделять чувства и интересы дела, Боб! — дернув щекой, отрезал Бергман. Нет, не то чтобы его реально волновали раны дальнего родственника, скорее, было обидно, что план не сработал. Но зачем признаваться в этом даже ближайшим помощникам? Куда лучше поддержать образ «мистера «Дело прежде всего». — А если Воронцов добьется помощи от своих покровителей? И туда пришлют войска?

— Если они всё же решатся на масштабное насилие, мы привлечём репортёров и фотографов и покажем всему миру, что Романовы — кровожадные монстры! — уверенно ответил Роберт.

И резюмировал:

— Так или иначе, но мы все равно добьемся главной цели — дискредитации Романовых вообще, и Великого князя Александра Михайловича Романова, в частности. Доклад окончен.

— Что ж, это годится, как основа. План «Лихие люди» предварительно утверждаю. Начинайте его детальную проработку. Насчет финансирования из нашего бюджета — забудь и думать! Я вытрясу эти деньги нашего «доброго приятеля» Лисичянского. В конце концов, именно члены его «Клуба» больше всех заинтересованы, чтобы дорога и канал не строились как можно дольше.

Роберт при этих словах промолчал, но упрямо наклонил голову.

— Я помню, ты говорил о сроках. Но это не проблема. Сначала потратим наши деньги. Но потом заставим этих господ всё возместить, до копеечки. Лишних денег у нас нет! Учти, доставку обозов тоже придется поручить кому-то из этих господ. Вернее, их людям. Незачем привлекать внимание новыми лицами. Но и без нашего пригляда отправлять обоз с оружием нельзя. Предупреди Павлушу, пусть готовится.

— Слушаюсь!

— И ещё... Советую подумать над негласным привлечением в ту местность криминального элемента. Всяческие банды, шайки, воры и мошенники всегда слетаются на большие стройки. Неплохо бы усилить, но так, чтобы наши уши не слишком торчали. И да, можешь привлечь к проработке плана Станислава! — тут Ян Карлович снова зло усмехнулся. — У него большой опыт в войнах без правил, а разработка плана по сокрушению Воронцова заглушит боль от его ран.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Дни мелькали один за другим, дела шли своим чередом. Инженер Гребеневич, ради встречи с которым пришлось завернуть в Мемель, показался ценным приобретением для проекта. Оказывается, он не просто читал мои предложения по организации централизованного электроснабжения по сетям высокого напряжения и статьи Вестингауза и Теслы, в которых эти идеи развивались и обсуждались, но и сам много думал в этом направлении. Так что мои идеи по противоаварийной автоматике, взятые из опыта будущего, были им вполне восприняты. Благом оказалось и то, что Евгений Александрович был родом из Минска, то есть российский подданный. Количество иностранцев на моих стройках и так могло вызвать неудовольствие у властей.

Так что, добравшись до столицы, я первым делом поблагодарил Натали и Софочку за эту кандидатуру. А Софочке отдельно выписал премию за прекрасную работу по найму сотрудников и поднял жалование. И тут же, не отходя от кассы, увеличил ее нагрузку. Приказав заняться еще и мониторингом изобретений в разных отраслях, а также закупиться детальными картами разных районов России. Понятно, не просто так, а увеличив бюджет, которым она могла распоряжаться, а также число подчиненных.

Затем у меня было совещание с Алексеем Ухтомским, Семецким и Артузовым по вопросам организации охраны стройки и руководства. Ну а заодно — и наших секретов. Артузов, как и следовало ожидать, увидел себя «по оперативной части». Семецкий немного подумал, посоветовался зачем-то с Николаем Ивановичем, внезапно объявившимся в Петербурге, затем вытребовал себе у начальства продление отпуска и согласился взяться за «вооруженную охрану объектов». Правда, пробормотав что-то загадочное про «это ненадолго» и «особые условия, которые обсудим позже».

Зато он же выдал шикарную идею насчет найма «в ряды» отставных солдат и матросов. «Все равно вам и взрывники будут нужны, и кладовщики, а с этим лучше отставников мало кто справится! А мы людям дело дадим! Да и жалование — это не пенсия, каша погуще будет!» — сказал мне он и занялся вербовкой по своим каналам.

А вот Ухтомский намеревался откланяться немедленно после помолвки. Его ждал далекий Туркестан и служба.

Помолвки ему долго ждать не пришлось. Почти сразу я отправился в намеченное паломничество. Неподалеку от Антониево-Дымовского мужского монастыря отыскал деревню Сенно (а вовсе не «Сено» и не «Солома»), а рядом с ней — и бокситный рудник с крохотным керамическим заводиком при нем, находящимся в совершенном упадке. Уже третий хозяин, польстившись на великолепное качество «местного сырья», сначала выкупал обанкротившийся заводик и рудник у прежних хозяев, а потом доходил до банкротства и снова выставлял его на торги. Так что рудник вместе с заводиком я выкупил за смешную для меня сумму в сто сорок тысяч рублей. Рассказать бы нашим «алюминщикам» будущего, как недорого мне достался такой завидный актив. Они бы локти обкусали!

Кстати, паломничество оказалось не таким уж и формальным, как я планировал. Сумел тамошний священник достучаться до моей души. Очень уж его наставления переплелись с тем, что говорили мне в свое время Генри Хамбл и Карен Данелян. Мол, ты, Юра — братец-кролик, умом должен брать, а не кровь лить...

Да и про риск он мне напомнил во время наших бесед. Риск не только оказаться на «линии огня» самому, но подставить жену, детей, которые обязательно будут. И про риск не закончить большое дело, за которое взялся, оставить соратников «у разбитого корыта» и не принести пользы стране и народу. Нет, у меня это даже сейчас, когда я повторяю, звучит пафосно. А вот у него получилось просто и душевно. Так что… Я задумался. И покаялся искренне, а не для галочки, что пришлось кровь чужую проливать.

А 30 января (по старому стилю, разумеется) состоялась, наконец, и наша с Натали помолвка. Папенька её как раз из Повенца ненадолго прикатил. Свадьбу же наметили на сентябрь. После помолвки Алексея больше ничего в столице не задерживало, и он убыл в Туркестан, а мы продолжали крутиться.

Я наконец-то сумел убедить Кузьминского взяться за проработку утилизационных и корьевых котлов. Ведь объемы коры, сучьев и прочих отходов деревообработки, не годных в производство, предполагались просто громадные! А топливо в этих местах — дефицит. Так почему не использовать один из принципов ТРИЗа? И не «обратить вред в пользу»? Вместо свалки от ходов получить пар, электричество и пепел, который можно переработать на удобрения — чем плохо-то? Или получать пар и электричество от операции отжига черного щелока? Отжиг ведь все равно приходится проводить, без него целлюлоза не получится. Так почему бы выделяющееся при этом тепло не использовать с пользой? Вот честное слово, совершенно не понимаю, почему даже там, в оставленном мной будущем так делают далеко не всегда. А уж тут-то, как говорится, сам Господь велел.

Правда, пообщавшись с Павлом Дмитриевичем поближе, я понял, почему мне советовали нанять к нему в пару Шухова. Кузьминский был больше теоретиком. Оказалось, что он не просто был знаком с Менделеевым, но вместе с ним вел исследования. Я даже припомнил из университетского курса формулу вязкого трения, которую они открыли. И в остальном так же! Да, он изобрел котлы на пылеугольном топливе и паротурбинный двигатель, но изготовив первые работающие, но весьма «сырые» образцы, успокаивался и оставлял «вылизывание» и доведение их другим. Впрочем, я уже знаю, кого подключать. Да-да, того самого Шухова.

Нет, пока с ним вышел облом. Оказалось, он вовсе не самостоятелен, и все деловые вопросы решает Александр Бари, хозяин инженерного центра. Кстати, тоже, как и мы с Хилковым, «американец». Да, удивительно, но факт, «американцев», то есть русских, поработавших в Штатах, набравшихся там опыта, а потом вернувшихся в Россию, здесь хватало. Свел нас с Бари Менделеев. Они не просто были знакомы, но, как оказалось, еще и дружили, и семейство Бари частенько бывало в гостях у Менделеевых.

А Шухов был в конторе Бари «главными мозгами». Он брал на себя инженерию и только её. Зато круг инженерных задач был чрезвычайно широк. Например, сейчас я нанял их контору для строительства в селе Сорока, будущем Беломорске, нефтеперегонного заводика, нефтехранилища и нефтяного терминала. Ну а в ходе строительства я планировал подкатить к Шухову и уговорить его на решение еще нескольких важных для меня задач.

Я крепко надеюсь, к тому моменту мне будет, чем его поразить! Дело в том, что я нашел выход по части «соревнования с Эдисоном».

Думаю, Софочку крайне озадачил мой категорический приказ «хоть из-под земли, но как можно быстрее разыскать и купить мне десяток-другой фунтов ниобий-танталового концентрата».

Я уверен, что она и слов-то таких раньше слышала! Зачем бы иначе ей просить меня собственноручно записать на бумажке?..»

Санкт-Петербург, 25 июня 2013 года, вторник, вечер

Сегодня Алексей решил покулинарить. Нет, ничего особо сложного или долгого, просто картошечки пожарить. Душа попросила, как говорится. А то последние дни он только в гостях обедал да по столовым и ресторанам питался. И завтра тоже предстоит. Уговорил он всё-таки Леночку на «внезапный бросок в Сиэтл». Та, само собой, поохала, попеняла ему, что времени на подготовку нет, что не может же она «так просто» поехать, после чего бросила трубку и погрузилась в подготовку нарядов к поездке.

«Женщины!» — весело подумал про себя Лёша. — «Ах, осталось всего-то двадцать четыре часа, как тут успеть собраться?!»

Сам он и не подумал заморачиваться. Деловой костюм, рубашку и пару галстуков в тон – в дорожную сумку кинул, принадлежности гигиены и смену белья туда же – и хорош! А лететь и в джинсах можно! Доклад у него готов, Леночку сейчас лучше не трогать, дед чем-то своим занят…

Так что у него осталось время и на неторопливую готовку, и на трапезу. Ну и, разумеется, на чтение мемуаров Американца. Да, теперь совершенно ясно, что это именно мемуары, а никакая не фантастика. Но от этого содержимое тетрадок только еще больше поражало! Нет, ну кто бы мог подумать, что известный чуть ли не каждому школьнику «вызов Эдисону» - вовсе не продуманный шаг, а нелепая случайность?!

А ведь во многих источниках именно от этого вызова и исчисляют историю не только компании «Дженерал Электрик»[10], но и кибернетики. Или, как минимум, радиоэлектроники. Ну, кто, вот кто способен представить, как бы пошла история, если бы не было компьютеров? Или если бы они появились не сразу после Великой войны, а допустим, на полвека позже?

Ну, на работу завтра не надо, так что читать можно допоздна…

***************************************************************************************************

Примечания и ссылки к главе 7:

[8] Обстоятельства визита Воронцова с его коллегой в Бокситогорск и их шутки по поводу сходства названия монастыря с именем коллеги описаны в книге «Американец».

[9] Намек на «коктейли Молотова». Известна даже точная дата появления этого оружия: 20 июля 1895 года, когда отряды кубинских повстанцев-мамби осадили испанский гарнизон в населённом пункте Байре. Кубинцы потребовали капитуляции, пригрозив применить «новое секретное оружие».

[10] Разумеется, речь идёт об истории альтернативного мира, в котором происходит действие романа. В нашей истории и знаменитая компания «Дженарал электрик», и кибернетика стартовали иначе.

Глава 8

Часть 3

"И всю планету поразит своим размахом"

Борт гиперзвукового стратосферника «Санкт-Петербург — Сиэтл», 26 июня 2013 года, среда

— Лёша, ты только не обижайся, ладно? — просительно начала Леночка. — Но почему твои родители в Сиэтле живут и работают? Ты же сам говорил, что твой род России всё время служил?

— Служил! И служит! — улыбнулся Алексей, повернувшись к невесте не только лицом, но и корпусом. — Но ты неверно процитировала. Я говорил «даже за границей России служили»!

— Пусть так! Но почему за границей? Чем в России было бы хуже?

— Не хуже, разумеется. Но еще после того «состязания с Эдисоном», помнишь ведь? Так вот, в результате спора у предка оказался солидный пакет акций «Дженерал электрик» и компании «Вестингауз».

— Той, что всякой ядерной энергетикой занимается?

— Ага, но не только ей. Они и турбины всякие делают, да и много чего еще. Так вот, предок лучше других понимал, что акции эти в цене только расти будут, так что продавать не стал. Но и управлять ими ему просто некогда было. Вот он и вложил эти акции и другие активы, оказавшиеся у него, в специальный фонд, который занимался научными исследованиями и всяким прочим. В результате он смог привлекать для решения своих задач американских ученых и инженеров, не готовых ехать в Россию.

— Но зачем, опять же? Что, у нас своих умников мало, что ли?! — патриотически взвилась девушка.

— Тогда было меньше! — мягко ответил Алексей. — Да и сейчас, сколько бы их ни было на Родине, дополнительные не мешают. Ты правильно говорила, даже мой дед большую часть научных открытий в Америке совершил. А как иначе? Фонд сам по себе не работает, за ним пригляд нужен! И пригляд не просто управленцев, а ученых, понимающих в том, как управлять, какие конечные цели ставятся и какой будет польза от исследований. И потому, как только замаячит что-то сугубо полезное, изюминка какая-нибудь, мы результат на Родину тащим. Чтобы основные доходы там были!

— А так разве честно? — надула губки девушка.

— Честно! — убежденно ответил ей жених. — Честно, потому что и остальные страны играют в ту же игру. И по тем же правилам.

И поцеловал Леночку, усиливая свой тезис.

Тут у девушки мысли, похоже, перескочили к цели их полёта и она поинтересовалась:

— А твои родители тоже Космосом занимаются? Или химией, как Американец?

— Нет, у нас никого не заставляют семейным делом заниматься. Любой путь открыт, только дурака не валяй. Вот дядя, который и женился на той самой «строгой тёте Мэри», в экономику пошел. Правда, в экономику, связанную с Космосом. Создал модель межпланетной торговли и инвестиций. Этим, похоже, он Мэри Морган и пленил. Их семья еще со времен Фредди Моргана питали слабость к умникам, знающим, как зарабатываются деньги.

Тут он неожиданно для невесты громко рассмеялся и пояснил:

— Да, их семейка всегда таких умников норовила к своей выгоде использовать. Но и Воронцовы не лыком шиты!

И улыбнулся, вспоминая прочитанные ночью откровения предка.

Санкт-Петербург, 6 февраля (18 февраля) 1899 года, суббота

«Этот Воронцов снова принес мне удачу» — ликовал про себя Ник Картер. И тут же мысленно добавил: «Правда, мало кто согласился бы с этим, посмотрев, чем я сейчас занимаюсь!»

— Ну что за свинство! — выругался он уже вслух, — Как можно выбрасывать яблочные огрызки в корзину для бумаг!

И он тщательно очистил листок от остатков плода, а затем расправил его, сверил почерк с образцами и отложил в одну из лежавших перед ним стопок.

Казалось, совсем недавно он сопроводил на борт парохода, отправлявшегося в Стокгольм, команду Генри Хамбла, вместе с их заросшими густой шерстью упряжными собаками, нартами и прочим грузом. Да, они все спешили - и он, и погонщики, получившие контракт, так что в порт отправились прямо с вокзала.

Если они не задержатся, гонорар Ника вместе с премией за скорость будет около полутора тысяч долларов. Приятная сумма! Обычно за нее приходилось месяца четыре вкалывать, а то и полгода. А тут — всего лишь за прогулку через континент и обратно.

Так он и тешил себя мыслями о том, на что пустит неожиданный куш, пока не добрался до своей квартирки. А там, едва он успел съесть обед под негромкое и даже немного уютное ворчание жены, что его вечно не бывает дома, объявился посыльный от Фреда Моргана. Разумеется, в прежние времена Ник не стал бы иметь дело с клиентом, чуть не подставившим его под пули. Но теперь дело другое! Слава «самого молодого миллионера Америки» была громкой, гонорары светили большие, а потому Картер лишь наскоро поцеловал жену и сына, и убежал на зов.

Еще через час он с пятью тысячами долларов задатка в кармане метался по городу, подыскивая себе напарника, который хорошо говорил бы по-русски, но при этом не любил бы ни Россию, ни самих русских. Увы, учить язык той страны ему было некогда. А потом улаживал дела, успокаивал жену, убеждая, что вернется буквально через пару месяцев, но с кучей деньжищ, и договаривался с родителями, чтобы они не забывали навещать невестку и внука, покупал билеты на пароход до Гамбурга на себя и новоиспеченного напарника-литовца...

Как же ему не метаться, если этот сукин сын Морган обещал не только покрыть расходы, но и выплатить премию в десять тысяч, если он, Картер, сумеет узнать, «что такое необычное задумал Воронцов в области химии или электричества»?

А с такой суммой в кармане, господа, можно реальное агентство создать, а не из себя одного! Только вот надо поспешать. В итоге в столицу России он прибыл всего на два дня позднее команды Генри Хамбла. И немедленно бросился в город.

Всего за три дня слежки за Воронцовым и его невестой он уже успел убедиться, что чаще всего они бывают в конторе на улице со смешным названием Fontanka. Контора эта была совсем рядом от доходного дома, принадлежавшего Ухтомским. И именно там располагался узел управления «империей Воронцова и Ухтомских».

Разумеется, сам Воронцов и Ухтомская появлялись там только, чтобы выслушать отчеты и отдать распоряжения. А выполняла их целая дюжина секретарей, под управлением молодой, но невероятно энергичной Софьи Карловны Рабинович. Насколько успел понять Ник, называть её «Софочкой» позволялось только Воронцову и Ухтомской. Для всех прочих она была только «Софьей Карловной» или «госпожой Рабинович».

Убедившись в этом, Ник разработал план. И еще через пару дней неподалеку от офиса, где правила Софья Карловна, открылся пункт приема макулатуры. Хозяином и основным приемщиком для всех был тот самый литовец, напарник Картера. Но сам Ник тоже целыми днями пропадал там. И стоило появиться уборщику из этого офиса, он непременно подхватывал принесенные бумаги и откладывал их в отдельную стопку.

Ник так и не смог понять, почему его простые решения многим кажутся гениальными. Разумеется, большинство писем сначала пишется на черновике. Потом правится, отдается начальству на согласование, а потом снова правится. И так много раз, прежде, чем оно будет переписано набело и уйдет адресату.

Так что он просто отбирал из стопок письма, написанные почерком кого-нибудь из подчиненных Софьи. А дальше литовец переводил их с русского на английский. Письма, написанные на английском, а их тоже было немало, Ник анализировал сам. Ну а с французского и немецкого переводил, пользуясь словарями.

Муторно? Не без этого! И муторно, и грязно. Но зато уже сегодня он может уверенно заявить, что «странность» найдена. Этот Воронцов зачем-то скупает какой-то там «ниобий-танталовый концентрат» всюду, куда только может дотянуться. Так что... Пора подумать о возвращении. А литовца можно оставить здесь. Пусть продолжает скупать макулатуру. Ну и перепродавать её на бумажную фабрику, так и денег заработает немного, и подозрений не вызовет.

Придется Нику по-быстрому научить своего подручного выбирать из кучи черновики, написанные нужными почерками, и придумать каналы для пересылки отобранных черновиков в Нью-Йорк. Анализ-то можно и там проводить!

Сыщик улыбнулся. Да, еще несколько дней и он сможет тронуться домой, к семье!

Неподалёку от Повенца, 13 февраля (25 февраля) 1899 года, суббота

— Остерегись! — закричал Артёмка, стараясь, чтобы вышло басом. Увы, но до дьякона Иоанна Фортунатова ему было далеко. Трудно басить, когда тебе всего двенадцатый год и ребра выпирают.

Впрочем, басу фортунатовскому все в Повенце завидовали. Мощный голос! И даже паломники, что шли к Соловкам, похвально об его пении отзывались. А ведь там разные господа бывали, и из Москвы, и даже из самой столицы! Так и говаривали, «шаляпинский бас», Артёмка сам слышал. Не слишком понятно, но зато приятно, что повенчане не лыком шиты, смогли столичных удивить!

Впрочем, с тех пор, как прошлым летом Артёмка закончил четвертый год обучения в церковно-приходской школе Повенца, бас дьякона и он слышал только на воскресных службах. А так работу искал, для прокорма. А какая сироте горемычному работа? Лес летом не валят, на огород не допустят, в их местах огородничество большого умения требует, даже картошка с капустой не растут. Ни к одной рыболовной артели прибиться отроку тоже не удалось. А кормить задаром тётка Матрена не собиралась. Хватит, мол, пока учился, содержали! И что ему оставалось? Или с голоду помирать, или грибы с ягодами собирать да с берега рыбалить.

Но, как говорится, «не было бы счастья, да несчастье помогло»! У группы паломников слуга в бане угорел. Вот и свезло ему, Артёмке, наняться на всё лето. Впрочем, наняться – громко сказано. От зари до зари он или шагал вместе со всеми, или по хозяйству хлопотал. И все – за кормежку и одежку с чужого плеча. Правда, не сказать худого, отъелся. Известное дело, когда ты при кухне, голодным не останешься.

Зато с деньгами пожадничали, только три рубля и выдали ему за те три месяца. По рублю за месяц службы получается. Скудно вышло, так что за осень он снова отощал, рёбра выпирали, как у шкелета какого.

Да и зима не сильно лучше начиналась. В конце ноября удалось Артёмке возницей на лесоповал пристроиться, бревна таскать. Так в первую же неделю лихоманку подцепил. И ведь что обидно — все вокруг веселы и здоровы, а его трясёт, и то в жар бросает, то в холод. Только к Рождеству и отпустила хворь проклятая. К православному Рождеству, само собой, он же не католик какой! Под Новый год начал бродить по избе, во двор выходить. В феврале можно было бы и о работе подумать, да только место его давно занято.

И тут свезло, так свезло! Попервоначалу вербовщики приехали. Сразу после наступления нового года. И не откуда-нибудь, а из самого Петрозаводска! Повенец хоть и столица уезда, но Петрозаводск покрупнее будет, там сам губернатор живет[1]! И эти, петрозаводские, народ на стройку звали. Нет, плотником или там лесорубом ему стать не по возрасту. Да и норму землекопа не выполнить. А вот возницей записался. Одно смущало, не обманут ли приезжие. Больно уж большие деньги обещали. Слыхано ли дело — отроку за день работы по девяносто копеек. Плюс корм для лошади, ну и его в рабочие дни кормить обещали. Но деваться-то некуда. Даже если и обманут, то кормить будут, да и заплатят хоть что-нибудь.

Но не прошло и недели, как большой сход собрали. Барин из самой столицы приехал, Ухтомский Дмитрий Михайлович. Ва-а-ажный! Приезжие сказывали, что сам губернатор ему руку первым протягивает. И говорил этот барин, что царь подписал бумагу, и теперь из Повенца до Белого моря канал будут строить. И сам Великий князь Александр Михайлович Романов, двоюродный дядя царя, назначен шефом этой стройки. Только Великий князь прибыть не мог, занят пока, вот и прислал его, потомка князей Ухтомских. Но летом и этот вельможа обещал по всей трассе будущего канала проехаться, с народом пообщаться. А может, и жену возьмёт, а она императору вообще родная сестра!

У Артёмки, помнится, при этих словах аж голова закружилась!

Много тогда барин столичный интересного рассказал. Подсчитывал, сколько грузов через канал пойдет, сулил, что повенчане на обслуживании судов и барж большие деньги заработают. И что-то там про «лектричество», от которого свет ярче, чем от керосинки. Ну и жалованьем пообещал не обидеть. А заодно просил, чтобы народ повенчанский с пониманием к приезжим отнесся. Работы много, на всех хватит, говорил он. Так что придут сюда люди и из Пудожи, и из самого Петрозаводска, и из Кондопоги, и из других мест.

Не обманул барин! Деньги выплачивали аккуратно, кажную субботу он, Артёмка, возвращался в Повенец, получал в кассе положенное жалованье, и лишь потом, передав деньги тётке Матрене, шел в баню.

Бум! – глухо вздрогнула под ногами мерзлая земля, а мгновением позже донеслось и отдаленное «ба-бах»!

- Это саперы! - неизвестно зачем пояснил пареньку повар. Даже обидно! Будто тот и сам не знал.

Он, между прочим, тут больше всех знает! Это повар на месте сидит, а он, Артёмка, по всей стройке колесит. Ему, как первому, записавшемуся в возницы, самые справные сани достались. И конь самый мощный. Вот он и попал «в распоряжение штаба участка строительства». То дрова на кухню везет, то продукты из Повенца сюда, к «участку водораздельного канала» возит. Да и мало ли что еще. Однажды даже взрывчатку сапёрам подвозил, «пироксилин в шашках», вот! Ему тогда за смелость рубль премии дали. А в чем смелость-то? Он ведь приметил, что старенький сапер беззаботно дремал прямо на ящиках с этими шашками. Значит, сами по себе не взорвутся, тут понимать надо!

Так что Артёмка, когда ему премию вручали, только кивнул важно да сказал, что при такой премии готов ентот самый пироксилин хучь по два раза в день возить. Взрослые тогда посмеялись, но самый важный, профессор Тимонов, обещал припомнить и позвать в следующий раз. Да пока этого раза не видать. Вернее нет, взрывчатку-то привозили, но не он. Иностранцы. Чудные такие! На собаках ездят.

В первый-то раз, американцы пироксилин из самой столицы привезли. Саперов тогда на стройке еще не было, вот они сгрузили ящики на заимке, что на отшибе стояла. Так что, когда саперы прибыли, пришлось искать, кто до места привезет. А потом американцы взрывчатку от села Сорока возили. Туда-то, до деревни, он слышал, с санными обозами доставляли, по наезженной дороге. А вот оттуда сюда — все двести вёрст на собаках. Но американцы эти шустрые, за два дня из конца в конец пролетали. Быстрые они.

А ещё сказывали, они тому Воронцову, который на стройку деньги даёт, лучшие друзья. Потому он их, дескать, из Америки выписал, и даже специально за ними в тую Америку ездил.

Народ много об этом спорил, и так думали, и эдак. Сенька-Каланча рвал на груди рубаху и орал, что не может такого быть, Воронцов тот миллионщик, ему с простыми работягами дружить не с руки. А вот он, Тёмка, верил, что так оно и есть. Ведь если б Воронцову простые возчики годились, он бы мужиков с санями нанял.

Жаль всё-таки, что ему больше ентот пироксилин возить не поручают. Так-то его много надо, тут больше восьми вёрст[2] нового русла для канала прокладывать надо. А грунт смёрзшийся, он будто камень стал. Отогревать его кострами долго, да и толку чуть — на половину аршина всего копнёшь, а дальше — скала. Так что в земле только узенькие ямы пробивают, а потом сапёры пироксилин туда закладывают и — бум — готова яма! Толково придумано! Мужикам остается только подчистить немного, да камни с землей подальше оттащить.

И это хорошо, потому что по плану тут к осени должно три плотины стоять. Регулирующая какая-то и две при шлюзах. Вода на сажень поднимется, затопит тут все, поэтому в основном мужики пока лес валят в тех местах, что под затопление пойдут. Чтобы добро не пропало! На строительство канала леса много уйдет, так что по месту его и употребят. Работы – просто уймища невероятная! Но начальство обещает, что как навигация начнется, сюда куда больше народу привезут. И лесопилки поставят, где не руками, а машинами лес пилить станут. Чудно всё же!

А еще говорят, по весне тут какую-то особую железную дорогу проведут, по которой грузов страсть как много можно перетаскать. Он, Артёмка, записался. Только вот, его проверили, и сказали, что знания подтянуть надо, а то он науку, какую за четыре класса прошел, не шибко хорошо усвоил. Вот и приходится по воскресеньям вместо отдыха арифметику подтягивать. Да еще и платить за это. И радоваться, что учитель нашелся. Им-то ее всего по пять часов в неделю давали, да и то — только два последних года.

Неподалеку от Балтимора, 28 марта 1899 года, вторник

— Свежие новости, свежие новости! — надрывался мальчишка-газетчик, — Русский изобретатель превзошел Эдисона! «Лампы Воронцова» в семь раз эффективнее угольных ламп! Покупайте газеты!

Разумеется, Фред Морган тут же распорядился остановить электромобиль и купил газету. А затем тут же, на месте жадно проглотил заметку! И плевать, что он обещал вернуться домой и позавтракать с Мэри и малышом. Не до этого сейчас! Подождут лишние десять минут, ничего с ними не случится.

Подробностей там было мало, чувствовалось, что издательство спешило первым сообщить читателям новость недели. Хотя, что там недели? Это может стать и новостью месяца! Разумеется, не из-за русского. Американских читателей должно было впечатлить поражение знаменитого Эдисона. Он ведь уже даже в присказки и поговорки вошел. И тут такой конфуз.

Но ему, Фреду важно было другое, то, что он обнаружил лишь в самом конце заметки. Там сообщалось, что высокая яркость «ламп Воронцова» обеспечивается тем, что нить у них сделана из редкого металла тантала. Есть! Он выиграл! Теперь совет директоров треста, назначенный на следующий понедельник, уже совершенно точно выберет Председателем именно его. Проявленное им, Морганом, чутьё — оно в их глазах будет того стоить! А обнаглевший тесть может проваливать, куда захочет. Теперь настало время Фреду управлять всем бизнесом!

А ведь как он мучился последние недели! Тогда, ровно три недели назад, он встретил этого Картера прямо в порту. Выслушал отчет устно, прямо в порту, подумал немного и выписал чек на пять тысяч прямо на месте, пообещав выплатить остаток сразу после получения письменного отчета. Одобрил решение Ника продолжать наблюдение, пообещал покрывать и эти расходы, но после этого немедленно распрощался с сыщиком.

И тут же бросился добывать подробности про этот самый ниобий-танталовый концентрат, у кого он есть, сколько стоит...

Но еще через неделю, получив от Картера сведения, что Воронцов скупает весь концентрат, до которого дотянется, а также разделенные соединения ниобия и тантала, он махнул рукой и распорядился о том же самом. Так что теперь он был единоличным собственником примерно двух сотен фунтов этого самого концентрата. По всему американскому континенту, что по северной его части, что по южной, свободным осталось не более полуфунта. И эксперты уверяли его, что в Европе концентрат этот есть только в Швеции, причем запасы его оценивались не более, чем в полторы сотни фунтов. То есть, они с Воронцовым на пару теперь владеют большей частью этого чертового концентрата.

Всё это время смущало его другое. За всю эту чертовщину с редкими металлами он выложил около семи тысяч долларов. И это несмотря на срочность и секретность скупки, и прочие переплаты, вызванные тем, что кое-где он платил за чистые препараты, а не за концентрат.

Зато теперь ему все ясно! Лампочки!! Тончайшая, почти невесомая нить позволит сделать лампочку стоимостью в десяток-другой центов. Похоже, этот самый «концентрат» скоро будет стоить дороже золота! Так что он, Фред, очень неплохо наживет на этом. И ведь про такое ему уже доводилось слышать. Еще век назад от платины все плевались, считали бросовым металлом, а потом она вдруг быстро стала цениться дороже золота. А теперь тот же путь предстоит и танталу.

Чёрт, какой же он идиот! Лопух! Сидит тут и пускает слюни, радуясь своей удаче… А надо срочно скупать акции рудников. У него, Фреда, у единственного в стране на данный момент есть и деньги, и знание о ценности ниобий-танталового концентрата, и список рудников Америки, из руд которых этот концентрат получают. И запасы на рудниках запасы куда больше того, что есть у него! Но это пока. Уже через несколько часов «биржевые акулы» дойдут до той же мысли. И акции этих рудников попрут вверх. Но он, Фред Морган и тут будет первым! Нет ничего лучше, чем играть на бирже, когда ты точно знаешь, куда двинется рынок! В такие моменты и делаются настоящие состояния!

- В контору! Срочно! – прокричал он водителю. Жене с сыном сегодня придется обойтись без его компании не только на завтрак, но и к ланчу.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«...В том, что история с «вызовом Эдисону» — чистой воды недоразумение, я рискнул признаться только Натали. Да и то — только после свадьбы. Для остальных же я «держал морду кирпичом», изображая, что так все и было задумано, и что у меня всё по плану.

Признаюсь, как на духу, решение проблемы пришло мне в голову на обратном пути из паломничества. Такое вот маленькое личное чудо. Покаялся – и пришло красивое решение проблемы. Но чудо это было внутреннее, убедительное только для того, с кем оно произошло.

Идея была проста, как апельсин в разрезе. Что мне требуется? Правильно, превзойти Эдисона! А какое достижение у него главное? Тоже известно. «Лампочка Эдисона». Она же обыкновенная лампа накаливания. С привычным патроном, цоколем, стеклянной колбой и вольфрамовой нитью накаливания. Так?

А вот и не так! Лампа Эдисона продавалась тут уже почти два десятка лет. А вольфрамовую нить, я точно знал, начнут ставить в лампочки лишь лет через десять. Хотя мысль очевидная. Физика утверждает, что эффективность лампочки тем выше, чем выше температура спирали. А вольфрам – самый тугоплавкий металл. Так почему не делают?

Тем более что, как выяснилось, Александр Лодыгин, русский ученый-электротехник, еще четверть века назад запатентовал использование в электрических лампах нитей накаливания из вольфрама, тантала и платины. Кстати, патенты были получены не только в России, но во всех странах Европы и даже в некоторых экзотических местах, вроде Австралии. Разумеется, я немедленно озаботился выкупом патента у наследников Лодыгина.

Но в чем же дело? Почему же используют не тугоплавкие металлы, а углеродные нити? Пришлось разбираться.

Оказалось, что все довольно просто. Электрическая мощность лампы прямо пропорциональна и силе тока, и напряжению. То есть мы можем получить одну и ту же мощность, подавая напряжение низкое, как у батарейки и сильный ток, а можем подать высокое напряжение и слабый ток. Мощность будет одинаковой. Но чем сильнее ток, тем выше потери в подводящих проводах, и тем больше металла потребуется на эти провода. То есть, электрические сети высокого напряжения более рентабельны, чем сети низкого напряжения. Поэтому в САСШ сейчас используют напряжение 110 Вольт, а в России — 127 Вольт.

Но с другой стороны, чем выше напряжение, тем более тонкую и длинную нить накаливания нужно применять. Кстати, Лодыгин это прекрасно понимал, и предложил свивать нити накаливания в спираль.

Вот только вольфрам – очень хрупкий и твердый металл. И нынешние металлурги понятия не имели, как тянуть из него нити. Да и из платины, судя по всему, пока не получалось.

В итоге, мне оставался только тантал. В любимой мной с детства «Энциклопедии юного химика» рассказывалось, что танталовые нити могут быть очень тонкими и прочными, их даже применяют в хирургии. Эврика! Нужно получить нити из тантала!

Вот только металлург Байков, к которому я обратился, меня расстроил. Металлурги на рубеже веков считали, что тантал тоже хрупок и совершенно не тянется. Об этом даже в справочниках говорилось. Поэтому с танталовыми нитями накаливания пока тоже никто не экспериментировал[3].

Целый день после такой новости я проходил, исполненный скорби, а потом меня осенило. Байков-то и полученную мной сталь с высоким содержанием хрома и никеля тоже считал почти чудом. Не получались такие стали до меня ни у кого. А все дело в том, что хром они восстанавливали углеродом. А я — алюминием. Вот нужная мне сталь и получилась. Что, если и с танталом такое попробовать? Мы попробовали и — ура! Тантал вышел пластичным и тянущимся, как надо. Более того, Байков сумел получить из тантала спирали накаливания втрое меньшего диаметра, чем было нужно для ламп этого напряжения.

И тут меня осенило! В конце концов, я химик или кто? В общем, я приостановил на время презентацию «лампы Воронцова» и, захватив запас оборудования и реактивов, ломанулся поездом до Обозерской, а затем на собаках на свой заводик.

Пора было поставить задачу Горобцам. Ребята оказались переимчивые, но главное — жутко преданные лично мне. Так что, если кому и поручить эту серию экспериментов, то только им, ну а заодно и стройку осмотрю.

Семецкий, узнав, куда я собрался, тут же упрекнул меня в легкомыслии, и взялся сопровождать. Причем не один, а с пятёркой подобранных им ветеранов.

На самом заводике я пробыл только три дня. Даже не столько объясняя задачу Горобцам, сколько «разгребая завалы», неизбежные, если владелец долго не посещает предприятие. А потом мы погнали на собаках вдоль будущей трассы канала. Еще на половину дня задержались в Повенце, и двинулись дальше, через Петрозаводск до самого Питера.

Попробуйте представить всю степень охренения и наших, и американцев, когда на первой же дневной стоянке Генри Хамбл сначала потребовал от меня, «показать, во что я превратился без занятий с ним». А после довольно приличных, в целом, результатов и из нагана, и из винчестера, и даже из винтовки Маузера, вдруг мрачно заявил, что так он и думал, что я совершенно разучился стрелять, а затем и изругал меня вдрызг, и лишь напоследок пообещал, что «займётся мной, пока мы вместе».

Думаю, вы поймёте, почему я в ответ лишь крепко обнял его..."

Санкт-Петербург, 16 марта (28 марта) 1899 года, вторник

— Нет, нет и еще раз нет! Вы с ума сошли! Пулемёты для охраны стройки я покупать не буду, и не надейтесь!

— Понимаю, дорого! — не слишком даже и старательно изобразил скорбь Семецкий.

— Юра, да вы совсем обнаглели! Причём тут деньги-то? Нашел бы я эти десять тысяч. Я на стройку уже миллионы потратил, а она еще только началась. А тут десять тысяч какие-то... Хотя и свинство это, старые и раздолбанные «максимы» продавать по цене новых.

— И патроны еще!

— Да будет вам! Эти «максимы» старые, под патрон к берданке, сорок рублей за тысячу. А вы ж не воевать собираетесь, надеюсь? Так что по две с половиной тысячи на ствол, за все про все четыреста рублей. Вообще ни о чём!

— Так значит, покупаем? — изобразил радость поручик. — Так я мигом! Договорено уже все! И расчёты я уже подобрал. Вот только письмо у Великого князя подпишем, денежку переведем, к концу недели все четыре пулемета можно будет на стройку отправлять.

— Ну, зачем, зачем нам пулеметы на стройке? Вы б еще гаубицу предложили купить! Или крейсер!

— Гаубица нам ни к чему. А вот от пулемета толк будет! Помните, что нам в Надвоицах рассказали?

Ещё бы мне не помнить! Разумеется, тёзка имел в виду не памятный мне из будущего поселок Надвоицы, в котором стоял алюминиевый комбинат, а деревеньку, расположенную неподалеку. Мы остановились там на обед, а заодно, как всегда, Генри погонял меня, тренируя в стрельбе. В тот раз стреляли из винтовки Маузера образца 1898 года. Мишени были разные, и расстояния тоже менялись от пятидесяти до двухсот метров примерно. И вот когда я отстрелялся, кто-то из зрителей и бросил: «Волочевых» тоже так-то из винтовок стрелять натаскивают!»

Разумеется, мы с Семецким ухватились за эту фразу и стали разматывать клубок. Оказалось, что примерно месяц назад кто-то снабдил ватаги, обитающие на четырех волоках, новенькими винтовками Бердана №2. К ним так же добавили приличный запас патронов, так что нынче «сволочи с волока», как называют их местные, регулярно упражнялись в стрельбе. А дальше — больше. Выяснилось, что кто-то понимающий подсказал им, как поставить древесно-земляные укрепления на волоках. Нет, «волочевые» есть «волочевые», где-то они недопоняли, где-то поленились лес валить да землицу перекидывать, но в целом укрепились они прилично. Так что я внял Семецкому, и усилил нашу охрану верховыми разъездами, а также начал тянуть от Петрозаводска до Белого моря линию телеграфа. Про важность оперативной связи я понял сразу. Также я совершенно не препятствовал ему закупить полторы тысячи берданок с патронами к ним. Опять же, вооружить строителей, чтобы отбиться от нападения могли, это я понимал. Я даже согласился создать отряд эдаких «егерей» из специально нанятых молодых людей, которые будут использоваться для разведки и действий в тайге. Нет, милитаризма не хотелось, но я все понимал. Но пулеметы-то зачем?!

— Мы их на баржи поставим. И на поезда. Там экипажи малочисленные. Если отряд нападет — не отбиться. А вот с «максимом» — иной коленкор. С ним пара человек может по скорости стрельбы с парой десятков сравниться. Да к тому же стрелять они будут из-за большого щита. То есть, если надо будет, и полусотне отпор дадут. Так что мы так весь транспорт прикроем.

— Что?! Весь транспорт! Ау, тёзка, ты считать разучился?! «Максимов» у тебя четыре будет, а поездов и барж — несколько десятков! — от шока я не только заорал на него, но и перешел на «ты».

— А ты дослушай сперва! — в том же тоне ответил мне Семецкий. — Мы на весь транспорт деревянные муляжи поставим, да брезентом прикроем. А четыре настоящих «максима» менять местами будем. И время от времени станем показывать местным, что эти машинки могут. Ручаюсь, они не сразу поймут, что пулеметов у нас немного. Но даже когда догадаются, проверять, где макет, а где настоящий могут и не решиться, верно? Так что нападений намного меньше будет, чем без пулеметов, так?

— Согласен! — без колебаний ответил я. — Одобряю. Покупай свои «максимы». И «винчестеров» тоже прикупи. Все же пятнадцать патронов — тоже немало. Если «волочевые» просекут нашу фальшивку, то наши смогут из этих скорострелок отбиваться. Можно штуки по четыре-пять на каждый борт поставить. Они недорогие, так что... И это, извини, что я наорал, не разобравшись. Мир?

И я протянул ладонь, которую Семецкий без колебаний пожал. Извинения были приняты. Отныне мы были «на ты».

Тут нас прервали стуком в дверь.

— Юрий Анатольевич, разрешите? Срочные новости!

— Разумеется, Кирилл Бенедиктович! Входите, мы закончили уже, — пригласил я Артузова. Надо сказать, свою дельность он показал очень быстро. Когда мы с Семецким вернулись из своего «турне по трассе», бывший сыщик достаточно буднично доложил, что «им выявлен иностранный шпион». И объяснил, каким именно образом к некоему литовцу утекали секреты моей начинающейся корпорации. А затем изложил «за» и «против» немедленного пресечения данной утечки. Похоже, он сам склонялся к «поиграть со шпионом», а то и «дезу» слить. Но меня интересовало совсем другое. Поэтому я первым делом уточнил, известно ли, к кому утекала информация. «Данный господин прибыл в страну вместе с неким Ником Картером, на это же имя в Нью-Йорк отправляются раз в неделю добытые материалы!» — невозмутимо сообщил нам Артузов.

При этом имени я облегченно рассмеялся. Знал я, кто мог нанять этого ловкого сыщика, чтобы следить за мной. Морган либо Мэйсоны. Причем, скорее всего, Фред Морган. Ему уже привычно пытаться на моем горбу в рай въехать. «Нет, он мне не конкурент! Просто не поймет, что я тут замышляю!» — подумал я с улыбкой.

Но на всякий случай я шифрованной телеграммой запросил своих партнеров в САСШ, чем там занимаются Фред Морган и его тесть. А вот получив ответ, я просто взоржал. Фред-то, оказывается, Элайю Мэйсона с Председательского поста уже почти спихнул.

Но главный прикол был в том, что Морган по всей Америке ниобий-танталовый концентрат скупал. Почему прикол? Да потому что для моих целей годится только тантал. А его в американском концентрате не больше семи процентов. А среднее содержание — вообще два процента. Ниобий же для моих целей не годился вовсе! Я потому, собственно, с американским континентом и не связывался.

Ну и как тут было не ржать? Фред старался, следил, потом концентрат этот скупал. Денег потратил прилично, небось, да и личного времени тоже. Возможно, и союзникам из Совета директоров по секрету похвастался. А даже если и нет, то информация все равно утекала. Я же вот собрал ее, причем не особо напрягаясь.

Так что, когда станет ясно, что для ламп нужен именно тантал, которого у него почти что и нет, позор будет немалый. А выяснится это уже скоро. Вчера я провел презентацию «ламп Воронцова», причем пригласив на нее не только ученых, но и видных репортеров. А содержание тантала в американском концентрате – вовсе не секрет. В общем, Фред сам приготовил себе большой позор.

— Новости из САСШ! — будто в продолжение моих мыслей сказал Артузов. — Час назад Фред Морган начал играть на повышение акций рудников, дающих этот ваш концентрат. Причем играет не только на все свободные деньги, он еще и кредиты взял у брокеров.

— И большое «плечо»? — всё еще сдерживаясь, поинтересовался я.

— Точно мы не знаем, но оценивается, как «один к четырем». Акции прут вверх, так что к вечеру мистер Морган может утроить свое состояние.

Тут я снова начал безудержно ржать.

— Что тебя так развеселило, милый? — поинтересовалась Натали, пришедшая на звуки моего веселья. Я, как мог, объяснил причины. Нет, ну надо же! Тут и мстить не надо! Фред сам упорно движется к банкротству. Вряд ли сегодня, но вот к завтрашнему дню до брокеров дойдет, акции обвалятся, и у Фреда останутся одни долги. А там тесть вернет себе власть. И припомнит все унижения.

Чёрт, внезапно я даже ощутил жалость к этому мерзавцу.

— Ты не о том думаешь, дорогой! — упрекнула меня невеста. — Важно не то, что мистер Морган ошибся. И не то, что будут отомщены причиненные тебе обиды.

— А что важно?

Честно говоря, я был сбит с толку её реакцией. И от этого вопрос мой, похоже, прозвучал немного взвинчено.

— Важно то, что он просчитал реакцию рынка акций на новость. И попытался на этом заработать! — тут она сделала паузу, но видя, что до меня всё равно не доходит, продолжила:

— А вот мы...

— Чёрт! — взревел я, когда до меня, наконец, дошло. — Прости, Натали! Не мы, не мы, милая, были тупицами, а я. Остальные-то были не в курсе. А вот я... Это я, а не Морган, должен был сегодня зарабатывать на росте рынка. А потом — еще и на падении рынка. И не только в Штатах, я мог и на британской бирже заработать, если бы спохватился вовремя. Там-то акции шведских рудников вполне себе котируются. А в их концентрате тантала на порядок больше.

Натали подошла ближе и успокаивающе положила руку мне на грудь.

— Во-первых, все же мы. Я обязана была тебя расспросить, узнать в подробностях, в чем там фокус с этим самым танталом. Это ведь я хочу быть менеджером, а не ты, верно? Но — упустила. А во-вторых, — продолжила она, слегка повысив голос и не давая мне ее перебить. — Ты недооцениваешь мистера Моргана. Я смотрела биржевые котировки Британии. И там роста акций рудников, дающий нужный нам концентрат, не было. То есть, это он, скупая концентрат по всей Америке, ускорил реакцию их биржи.

Я поморщился. Ну не любил я Моргана. А уж то, что моя Натали настолько ценила его мнимые таланты руководителя, что во всем искала оправданий, не нравилось мне еще больше.

— Ты напрасно морщишься, любимый! — подластилась она, — Ты пойми, людей, способных быть и хорошими руководителями, и толковыми инженерами не так уж и много. Вернее, их очень мало. Вот Шухов, например. Ты же сам говоришь, что он — умница, каких мало, верно? Но вот контракты заключать, деньги искать, плату выбивать — это все он своему «другу Саше» оставил. Понимает, что Бари справится лучше. Вот и мистер Морган не стал сам ничего изобретать, но нанял лучшего специалиста. И специалист, заметь, легко и непринужденно узнал для него твои секреты.

— Это называется «разделение труда». Очень повышает эффективность!

— Да! Так что и тебе нужно учиться доверять своему специалисту! — тут она мило улыбнулась и показала на себя.

В ответ улыбнулся не только я, но и «прикидывавшиеся ветошью» Семецкий с Артузовым...

— Ладно, твоя взяла! И что же посоветует мой специалист?

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…План, предложенный Натали отличался эдакой византийской утончённостью. Но я до сих пор жалею, что не мог видеть реакции Фреда Моргана, когда на заре к нему ворвался «дядя Билл», потрясая телеграммой.

А уж текст телеграммы должен был Моргана совсем добить. «ФРЕД ВЫ ОШИБЛИСЬ ТЧК ПРОВЕРЬТЕ ЗПТ ТАНТАЛА В КОНЦЕНТРАТЕ АМЕРИКАНСКИХ РУДНИКОВ ВСЕГО ДВА ПРОЦЕНТА ТЧК ЖДУ ПРЕМИИ ЗА ПОДСКАЗКУ ТЧК ВАШ ЮРИЙ ВОРОНЦОВ»

Да, спасать Фреда мне не хотелось. Но Натали доказала мне, что содержание телеграммы у Моргана долго утаивать не получится. Как и тот факт, что он начал играть на понижение. И вот тогда акции рудников не только упадут сильнее, но и быстрее, так что мы сможем заработать в течение одной биржевой сессии, на «скальпировании»[4]. А это даст нам на несколько миллионов долларов больше, чем если мы начнем игру, держа все в тайне.

Разумеется, я догадывался, что ей, кроме всего прочего, приятно, что она спасет от разорения самого Фреда Моргана. Но резоны-то верные.

Кроме того, она предложила выждать, когда акции шведских рудников понизятся на британской бирже вслед за котировками американских рудников, а уж затем сыграть и «подрезать». Ведь мы-то понимали, что шведские рудники отрастут снова. Так что и тут мы заработали, хотя всего-то тысяч семьсот. Рублей, а не долларов. Ну не так азартны «островные джентльмены», как американцы. Да и времени на просчёт ситуации у них было больше.

Но вот в чем я себе не отказал, так это в том, чтобы послать телеграмму Элайе Мэйсону. «ПЕРЕДАЙТЕ ФРЕДУ ЗПТ ЧТО ОН ОШИБАЕТСЯ...» было написано в начале, а дальше текст совпадал буквы с телеграммами, отправленными «дяде Биллу» и Фреду Моргану. Просто «дядя Билл» был не таким большим шишкой, как его внук, вот почтальон со срочной телеграммой и сумел прорваться к нему куда раньше.

Да, я все же мстителен. Если обстоятельства не позволяли разорить Фреда, я решил хотя бы помочь обиженному им тестю «пополнить арсенал», и тоже подзаработать, играя на понижение.

Самое смешное, что Натали не стала возражать, а поцеловала меня, сказав, «Милый, ты гений! Если играть на понижение начнем мы втроем, рынок упадет ещё быстрее!»

Недели через три произошло еще кое-что, невероятно меня удивившее. Мне пришла посылка из САСШ. В ней был почти центнер концентрата и записка: «Ваша премия. Надеюсь, оцените по достоинству. Эта покупка обошлась мне в двадцать четыре тысячи долларов. Фред Морган...»

*****************************************************************************************************

Примечания и сноски к главе 8:

[1] Как ни удивительно, но губернским городом в Олонецкой губернии был именно Петрозаводск, а не Олонец.

[2] Меры длины. Верста – 1066,8 м. Аршин – 71,12 см. Сажень – 2,13 см.

[3] В нашей реальности впервые использовал тантал для нити накаливания русский ученый Больтон в 1902 году.

[4] Скальпирование или скальпинг (от англ. Scalping — снимать скальп) - сленговое название одной из стратегий игры на бирже, при которой в течении одного дня (или одной сессии) заключаются противоположные сделки на продажу и на покупку актива. В случае правильного прогноза направления движения рынка (рост или падение) такая стратегия позволяет игроку получить прибыль без вложения своих средств.