Аменгам

Глава 1. Цветок, что раскрывается в тумане

Глава 1. Цветок, что раскрывается в тумане.

Э̀вдиал давил в себе крик. Давил снова, как делал десятки раз до этого. Давил желание предупредить об опасности ничего не подозревающих жителей деревни, еще спящих в столь раннее время.

Пока желание действовать клокотало внутри, блуждало, пытаясь найти выход, тело Эвдиала застыло как глыба льда. Недвижимое и продрогшее, скованное нерешительностью, страхом и холодом поздней осени.

Густой предрассветный туман-сообщник окутывал в низине деревянные домики, словно убаюкивая, и скрывал в лесу почти три десятка людей. Они называли себя Братством Ма̀нфоса, считали себя семьей и чтили лишь собственные законы.

Но другие, все, кого Эвдиал встречал в своей жизни, называли их сбродом, бандой убийц или шайкой ублюдков.

Эвдиал был манфосом сколько себя помнил. Его братья были ему семьей, заботились о нем, защищали и оберегали. Потому Эвдиал не мог объяснить себе природу терзающих его предательских мыслей. Не мог понять, почему так хочет остановить своих братьев и почему в глубине души согласен со всеми, кто осыпает их бранью и желает им смерти.

Стояла оглушительная тишина. Такая, что у Эвдиала звенело в ушах. Он знал, что мог нарушить ее. Крикнуть или вскочить на лошадь и понестись вниз, к домикам. Его бы не успели остановить, и даже если бы решились сбивать стрелами, поднявшегося шума хватило бы, чтобы всполошить собак.

Эвдиал воображал подобные картины едва ли не каждое нападение. И так точно и ярко представлял себе это, что порой ему казалось, что все события уже свершились.

— Эвдиал, — голос Та̀вуса, их главаря, был тихим и вкрадчивым. Проникал в самое нутро, словно чувствовал чужое неподчинение и сомнение, и хотел затоптать, заморозить не только тело, но и все живое внутри.

Эвдиал обернулся, но ничего не сказал – сейчас было нельзя. Не брыкались даже тренированные лошади, молчали дети. Любая мелочь могла все испортить. Эвдиал боялся того, как сильно этого желал.

Тавус улыбался. Уголки его губ лишь слегка изгибались, но медовые глаза излучали тепло даже в предрассветном сумраке. Эвдиала это тепло жгло. С такой же теплотой во взгляде Тавус мог отнимать жизни.

Эвдиал был ребенком, не старше пяти лет, когда Тавус, едва завладевший властью в братстве, казнил пятерых за нарушение кодекса. Сам Тавус тогда только прошел обряд посвящения, и некоторые сочли его слишком неопытным, несмотря на то, что погибший главарь назначил его своим приемником. За сомнения братья поплатились жизнью, но после этого случая никто больше в Тавусе не сомневался.

Никто, кроме Эвдиала. Крики бывших собратьев до сих пор слышались ему в скрипах колес и свисте стрел. Но больше чем жестокость, Эвдиалу запомнилась улыбка Тавуса в тот момент.

— В следующий раз уже пойдешь с нами, — Тавус протянул веревку. Эвдиал взял ее и расслабился, только сейчас ощутив, как был испуган. Словно Тавус действительно прочитал его мысли и был готов казнить на месте. Главарь одобрительно сжал Эвдиалу плечо и двинулся дальше, ступая тихо, как дикий лесной кот.

Эвдиал поймал на себе колкие, завистливые взгляды своих одногодок Гѐйза и Ко̀рцала. Они тут же отвернулись, стоило Эвдиалу взглянуть и не сказали ни слова, но их недовольство витало в воздухе.

Гейз и Корцал, достигнув восемнадцатилетия, вместе с Эвдиалом должны были пройти этим вечером обряд посвящения. Обряд был чертой, который менял жизнь Манфоса навсегда. Из ребенка, помощника, ученика он превращался в мужчину, полноправного члена братства.

В убийцу, добавлял про себя Эвдиал.

Все трое должны были пройти обряд, но одобрение Тавус высказал лишь одному.

Эвадиал бы с радостью поменялся с Корцалом и Гейзом местами. А еще лучше никогда бы не проходил этот обряд. От одной мысли его начинало тошнить. Эвдиал ненавидел конец осени.

— Приготовиться, — шепнул Тавус. Он отошел на добрых пять метров, но его голос, всепроникающий, Эвдиал слышал всегда.

Тавус поднял кинжал, и почти три десятка человек замерли, затаив дыхание.

Эвдиал закрыл глаза. Ему хотелось оказаться одному и далеко отсюда, хотелось, чтобы время остановилось. Чтобы не случилось ни нападения, ни обряда. Но время не было живым, потому ни одно человеческое желание его не заботило.

Тавус резко опустил кинжал, и толпа сорвалась, как дикие гончие. Поднялся гул, сплетенный из жадных улюлюканий и предвкушения крови. Залаяли испуганные собаки, но первые налетчики уже оказались в черте деревни и точными отработанными движениями заставили собак замолчать.

— Манфосы! — раздался голос из деревни. — Это Манфосы!

Одного слова хватило, чтобы поднялась паника. Одни хватались за топоры и вилы, стараясь дать хоть какой-то отпор напавшим. Другие разбегались в панике. Но вся деревня была окружена. Там, в тени деревьев, среди тумана беглецов ждала засада. Все было предрешено.

Эвдиал отвел взгляд, жалея, что не один и не может закрыть уши, и посмотрел вниз. Среди остатков осенней травы пробивался маленький цветок. Он ярким белым кружком выделялся на фоне пожухлой осеней листвы. Манфосы распускались в тумане, но в это время года уже почти не цвели. Но этот расцвел. Эвдиал смотрел на его чистую белизну и уже не первый раз задумывался, почему толпа убийц взяла себе подобное имя. Может, потому что манфосы были сорняками.

— Не толкайся! — услышал Эвдиал и обернулся на звук. — Дай мне, я тоже хочу!..

В метре позади стояла крытая повозка, запряженная старой кобылой. В крохотную щель полотна пытались поочередно посмотреть любопытные детские глаза. Мальчишкам едва было чуть больше семи, но нашествия их не пугали, напротив, это было волнующим событием, которое не терпелось увидеть.

— Тихо! — крик вырвался быстрее, чем Эвдиал успел подумать и осел горечью сожаления в горле. Другой, невысказанный крик завязывался в узел, застревая комом, и мешал вдохнуть.

Мальчишки исчезли в глубине повозки, но Эвдиал слышал их недовольное перешептывание.

Все было кончено. Тавус подал сигнал, и оставшиеся в лесу Манфосы, в основном те, кто еще не достиг восемнадцатилетия, двинулись вниз, к деревне. Крики утихли. Теперь по всей округе разносился скулеж и тихий плач перепуганных жителей. Всех, кто не погиб при резне, согнали в центре в плотный круг.

Эвдиал взял под уздцы старую кобылу, и вместе с Корцалом и Гейзом стали спускать вниз повозку.

Рассвет набирал силу. И на фоне красоты неба ужасы, творящиеся на земле, казались еще чудовищнее.

По мере приближения плач местных становился все громче. Эвдиал старался не смотреть на что-то конкретно. Он не отворачивался, но не зацикливал ни на чем взгляд. И вся картина кровавого утра стояла перед глазами неясным, смазанным полотном.

Выделялась лишь одна фигура. На фоне снующих собратьев, которых еще не отпустил кураж нападения, Тавус стоял неподвижно и гордо. Он не был высоким, но казалось, что возвышался над всеми. Его яркие, светлые волосы сияли на рассветном солнце. В медовых глазах люди тонули, словно увязшие мухи. У всех в братстве он вызывал восхищение и трепет. Каждый тянулся к нему, старался получить толику внимания, словно Тавус был согревающим в мороз солнцем.

Эвдиал старался встреч с Тавусом избегать. А тот, словно чувствовал, всегда был где-то неподалеку.

Эвдиал оставил повозку Корцалу и свернул к толпе местных, которых уже по одному связывали другие братья-Манфосы. Только Эвдиал взялся за веревку, услышал, как позади лязгнул кинжал. Эвдиал отскочил прежде, чем обернулся, и когда его накрыла волна издевательского хохота, понял, что это был Зар.

Эвдиал посмотрел на него. Длинные корявые пальцы Зара, заляпанные кровью, обхватывали идеально вычищенный кинжал. В облике Зара этот кинжал выделялся своей безупречностью, мужчина ухаживал за ним, как за ребенком. Сам Зар не соответствовал своему оружию. Его кожу на лице и руках стягивали шрамы, лицо искажалось оскалом, таким уродливым, что мало кто мог назвать это улыбкой. Трудно было сказать, какого он возраста, старше Тавуса, кое-где у него проглядывала седина, но сам он был жилистый и поджарый и мог дать фору в драке любому. Одежда хранила следы сотни драк. Изорванная, выпачканная в крови и грязи.

Своего вида Зар не тяготился, напротив, он помогал ему устрашать несчастных деревенских жителей. И не только их. Зар знал, что вселял ужас и Эвдиалу, и это знание вызывало в убийце теплую тягучую радость. Стыд кольнул парня за то, что тот поддался на провокацию.

— Потому Тавус и поручает тебе всякое дерьмо, — скрипучий голос Зара сквозил презрением.

— Мы не оспариваем его приказов.

— Да? — происходящие его явно забавляло. — Жду не дождусь сегодняшнего вечера.

Зар издевался. По какой-то причине, он отчетливо видел и знал, насколько Эвдиал не хочет обряда. Не хочет совершать первое убийство. Возможно, потому что сам не мыслил своей жизни без убийств.

Зар оскалился еще сильнее и резко шагнул вперед. Эвдиал дернулся, но мужчина прошел мимо, к толпе сидящих на земле узников. Они взвыли, как единый организм. Зар выбрал себе жертву, молодую девушку, которая как не прятала лицо, скрыть свою красоту не могла. Зар схватил девушку за подбородок, сжал и заставил ее подняться.

Эвдиал замер, как всегда замирал, когда хотел что-то сделать, но не находил в себе на это мужества.

Женщина, чье лицо было испещрено морщинами, завыла, а потом запричитала.

— Да коли она тебе? Прокаженная… Не трогай….

Ее отчаянная, очевидная ложь только подстегивала Зара. Девушка была красивой и явно здоровой.

— Тавус! — крикнул Зар.

Главарь посмотрел на них. Зар кивком указал на девушку, а Тавус, не рассматривая, махнул рукой, давая негласное разрешение.

Зар потащил девушку, которая тут же начала плакать и упираться.

— Пусти ее, выродок! — мужчина из толпы внезапно бросился на Зара, но не успел даже приблизиться, как Корцал, стоящий неподалеку, со всей силы ударил его мотком тяжелой веревки. Мужчина скрутился, держась за голову. Остальные жители тут же схватили его и затянули в центр кольца, туда, где прятали детей и стариков.

— Тебе повезло, что я не могу убивать, — грозно процедил Корцал. Но мужчина его не слышал, корчась на земле.

Корцал переглянулся с Заром и выхватил из толпы другую девушку. Хохоча, они потащили обеих несчастных в ближайший дом.

Остальные Манфосы продолжали связывать и сновать по деревни в поисках полезных вещей. Эвдиал держал в руках веревку, которую все не решался пустить в ход и ощущал горький вкус беспомощности. Его одолевало бессильное желание вздернуть Зара на этой веревке, но он знал, что никогда не решится на это.

Эвдиал почувствовал на себе колкий взгляд. Гейз вопросительно уставился на него, продолжая связывать очередного несчастного. Эвдиал махнул головой и, не желая больше привлекать лишнего внимания, крепко сжал веревку, намереваясь выполнить поручение Тавуса.

Эвдиал приблизился к сбившейся стайке людей, медленно и боязливо, словно на него могли наброситься. Ноги дрожали, и каждая ощущалась, по меньшей мере, вдвое тяжелее, чем должна была.

Ближайшая к нему женщина сидела лицом в круг, отвернувшись, и Эвдиал двинулся к ней, малодушно надеясь, что ее не придется дергать и крутить, как это делали с остальными.Женщина сидела в ночной рубашке, ее светлые волосы, откинутые вперед, открывали тонкую шею и лопатки, где четкой меткой отпечатался кровавый след от ладони - кто-то из напавших толкнул ее грязной рукой.

Его собственное клеймо – символ принадлежности к братству – заныл. Эвдиал дернул лопатками, чтобы отогнать фантомное ощущение.

Приблизившись, Эвдиал услышал, как женщина что-то быстро шептала. Он осторожно коснулся ее плеча. Женщина обернулась, впившись в него таким взглядом, что парень невольно отшатнулся. В ее глазах плескалось отчаяние и решимость, словно ничто и никто не помешает ей броситься сейчас вперед и разгрызть врагу горло.

Реальность Эвдиала схлопнулась до размера смотрящих на него глаз. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, пока Эвдиал не нашел в себе силы произнести:

— Я должен вас связать.

Гейз не смотрел на них, но по усмешке, которая тут же вспыхнула на его лице, Эвдиал понял, что его нерешительность не осталась без внимания.

— Быстрее, ну! — Эвдиал старался сделать голос грубее, женщина сгорбилась, словно хотела своим телом окутать шар. И только теперь Эвдиал заметил, что не было никакого шара, закутывая в ночную рубашку и какие-то тряпки, женщина прятала девочку. Совсем еще малышку, лет четырех, с двумя белокурыми косичками.

Эвдиал осторожно присел, и тихо, чтобы не только Гейз, но и остальные местные не слышали, шепнул:

— Я могу связать вас вместе.

Детей манфосы забирали и держали отдельно. Они служили гарантом, что взрослые не будут бунтовать, были заложниками для заложников.

Возвращались к родителям не все. Из каждой деревни Тавус забирал двух-трех мальчишек до трех лет. Банду Манфосов особенно ненавидели за это. Их называли похитителями или пожирателями детей. По всей стране ходили легенды одна страшнее другой. Родители оплакивали потерянных и хоронили пустые гробы. Но реальность была куда чудовищней. Вот они все, выросшие, украденные дети. Хотели бы родители встретить их спустя столько времени и узнать кем они стали? Хотели бы родители Эвдиала найти его?

Взгляд женщины изменился. Она оглядела Эвдиала с ног до головы, нервно и затравленно, а на ее лице застыл вопрос, можно ли доверять этому выродку?

Будь у нее сын, Эвдиал бы не решился. Тавус лично отбирал каждого мальчика, но на девочек Тавусу было плевать. И если одна из них просидит с матерью, ничего страшного не случится.

Женщина решилась. Она кивнула. Что-то тихо шепнула дочери. Девочка уставилась на Эвдиала своими огромными карими глазенками, без страха, но с надеждой.

Он, как мог, успокаивающе улыбнулся. Девочка тоже улыбнулась. Ее улыбка посреди этого кошмара казалась Эвдиалу чем-то прекрасным, самым драгоценным сокровищем.

Эвдиал распутал веревку, связал сначала руки женщине, а потом и девочку вместе с ней, стараясь затягивать не туго, чтобы не сделать больно.

Все происходящее ощущалось неправильным и чудовищным, но Эвдиал продолжал, успокаивая себя, что лучше это сделает он, чем Зар.

— Спасибо, — тихо шепнула девочка.

Эвдиала едва не прибило к земле, прямо там под грузом стыда и вины.

—Тебе не за что меня благодарить, — выдавил Эвдиал в ответ. Судя по взгляду женщины, она была с ним согласна.

Весь процесс занял не больше пары минут, но Эвдиал чувствовал себя так, словно он без привала преодолел горный переход, а потом его переехала телега. Благодарный взгляд девочки грел, врезался в память, оседая в душе чем-то дорогим, но и добавлял ощущения своего полного ничтожества.

Эвдиал взял следующий моток веревки, тот, скрученный в тугой узел, со следами крови, о которых лучше вообще не думать, все не поддавался. Эвдиал терзал его, оттягивая время, пока его руки вдруг не накрыли другие. Крупное металлическое кольцо печатка с изображением манфоса отразило рассветное солнце. Эвдиал зажмурился от резкого света и выпустил веревку.

Если цветок манфоса был символом братства, то кольцо было символом лидерства. Тавус никогда не снимал его и берег, даже трепетнее, чем свой кинжал.

— Дальше я сам, — сказал Тавус. — А ты пока пройдись. — Он указал на дальний двухэтажный дом. — Обыщи все. Может, повезет, и мы найдем Светлячка? Было бы прекрасным подарком к сегодняшнему вечеру.

Приказ Тавуса был странным. Как и Зар, связывать и возиться с пленными никто не любил. Все это оставляли еще не посвященным, даже детям. Эвдиал забеспокоился, что Тавус заметил связанную вместе с матерью девочку. Но тот не смотрел в их сторону, и ничто не выдавало в нем раздражения. Скорее даже напротив, тот был в приподнятом настроении.

— Хорошо, Тавус…

Чем дальше братство продвигалось на север, тем меньше был шанс найти желаемый Тавусом Светлячок.

Это был камень из Аменгама, леса, в котором все живое превращалось в кристаллы. Легенды об этом месте затмевали даже ужасы про Братство Манфосов. Эвдиал слышал о монстрах, прозрачных как стекло, но при этом живых. Про то, как даже один маленький порез был приговором, и человек, его получивший, сам превращался в монстра. Слышал про сотни разных камней, творящих чудеса.

Светлячок был одним из таких камней. Днем это был ничем не примечательный булыжник, но с закатом солнца он начинал источать оранжевый свет и тепло. Словно заточал в себе огонь.

Тавус давно охотился за ним, с тем же рвением, с каким за манфосами охотились жандармы. Как раз из-за них Тавус и хотел найти этот камень. Он мог заменить костры, не выдавая места положения дымом во время привалов. Вместе с этим, камню был не страшен дождь, в отличии от огня.

Тавус так сильно хотел найти камень, что однажды даже послал группу на поиски в Аменгам. Но те из леса так и не вернулись.

Это было давно, Эвдиал был еще юн и особого значения этому не придал. И мест вблизи границы Аменгама не запомнил. Может потому Эвдиал не особо верил во все эти легенды. Про братство тоже говорили всякое, и правды в этом было немного. Братья могли не вернуться тогда по разным причинам, одного медведя или стаи волков вполне бы хватило.

Вдобавок к этому, во время нечастых, но регулярных вылазок в города, Эвдиал видел что-то на рынках, кристаллы и минералы, красивые, крупные, маленькие, разные. Но все это были не монстры, а люди спокойно трогали все эти камни и не боялись последствий.

Эвдиал не верил в существование Светлячка, подозревал, что многие из братства не верили. Но Тавус упорно искал, и никто не решался высказаться против, даже в личных беседах.

Направившись в указанный Тавусом дом, Эвдиал услышал голос Гейза:

— Тавус, не стоит… Я сам могу.

— Думаешь, я не могу заниматься скучной работой? — судя по интонации Тавус улыбался.

— Нет, то есть… Не знаю, — Гейз не мог взять себя в руки, вся его спесь в присутствии Тавуса исчезала, превращая в лепечущего мальчишку.

— Каждая работа в братстве важна, Гейз…

Дальше Эвдиал не слышал. Он все еще волновался, что Тавус заметит женщину с дочкой, но кажется, тот просто хотел поговорить с Гейзом, потому отослал Эвдиала подальше.

Чем ближе парень подходил к дому, тем быстрее его несли ноги. Зайдя внутрь, он тут же запер дверь, прислонившись спиной. Горло вдруг сдавило спазмом, стало тяжело дышать, руки задрожали.

—Почему ты позволил всему этому случиться? — укорял себя Эвдиал. — Снова…

Хотел бы он найти хоть какую-то причину, которая могла успокоить его сердце, но не находил ничего кроме собственного малодушия.

В соседней комнате раздались стремительные шаги. Эвдиал торопливо огляделся в поисках какого-нибудь оружия.

Во время нападений местные жители часто прятались в домах. Обычно Манфосы находили всех, но бывали случаи, когда кто-то прятался так хорошо, что его обнаруживали на второй или даже третий день, когда человек выбирался попить воды или поесть.

Иногда такие нападали. Кто-то дожидался ночи, кто-то набрасывался днем, в порыве ярости и страха. Подобные случаи были редкостью и все же несколько Манфосов на памяти Эвдиала погибли именно так.

В углу стоял тяжелый металлический прут, скорее всего, чтобы шевелить угли. Эвдиал схватил его, вцепился двумя руками и вскинул по направлению к приближающемуся шуму.

Глава 2. Кровь на полу

Страх разлился по всему телу Эвдиала, пульсировал в ушах, заглушая все остальные звуки. В проходе появилась высокая фигура.

— Ого, полегче! — Это был Хѝбин, Манфос. Он замер, вскинув пустые ладони. — Это я!

Эвдиал выдохнул, и все его тело обмякло. Его окатило волной такого облегчения и усталости, что руки не удержали импровизированное оружие.

— Эвдиал? — в голосе Хибина звучало беспокойство. — Что с то… У тебя кровь!

Металл ударился о дерево пола. Эвдиал снова прислонился к двери. Напряжение, что сковывало тело еще с ночи, вдруг разом схлынуло, даря и облегчение, и помутнение. Рядом с прутом на полу зияли несколько красных капель.

Хибин в секунду преодолел разделяющее их расстояние и схватил Эвдиала за плечо, чтобы тот не свалился.

— Ты ранен?! Не падай только…

Эвдиал взглянул на Хибина снизу вверх, несмотря на то, что сегодня ему исполнится шестнадцать, тот уже возвышался над остальными на добрую голову и был одним из самых высоких в братстве.

— Все нормально, — произнес Эвдиал. Он коснулся пальцами носа, увидел кровь и быстро стер ее рукавом. — Не ранен, такое бывает.

Хибин отпустил его, но отходить не торопился, внимательно смотрел своими серыми, с легким прищуром глазами.

— Воды дать?

Эвдиал помотал головой и выдал некое подобие улыбки.

— Спасибо.

Парнишке до обряда оставалось еще два года, что вызывало у Эвдиала чувство зависти. Целых два года спокойной жизни без убийств.

Никому из братства нельзя было убивать до исполнения обряда, ни одного человека. Не считая случаев, если Манфосу угрожала опасность. Как если бы сейчас вместо брата Хибина в проеме оказался озлобленный хозяин дома с топором.

Эвдиал с радостью этому правилу следовал, однако многие братья были совершенно иного мнения. Участие в нападениях, убийства, владение кинжалом – что тоже случалось только после обряда, становилось чем-то запретным и желанным.

Мальчишки, позабывшие свои родные дома, разыгрывали сценки обряда, играли в нападения на деревни, изобретали новые способы окружать и обезоруживать.

Эвдиал и сам делал все это, пока однажды не понял, что происходит. Не понимал только, как остальные легко принимали все, не хотели другой жизни, не думали о своих настоящих семьях. О том, что где-то есть их маленькая могила и безутешные родители.

— Волнуешься? — участливо спросил Хибин. Эвдиал подавил в себе нервный смешок. Волнуется ли он, что сегодня ему придется кого-то убить? Эвдиала волновало множество вещей, а эта приводила его в ужас. Но сказать об этом значило усомниться в кодексе братства, нарушить традиции. И понести наказание.

По правде говоря, Эвдиал не знал, что его ждет, если он откажется. Никто прежде этого не делал. И неизвестность иной раз вселяла больше страха, чем определенность. Но Тавус не терпел неподчинения и ослушания. Тех пятерых он казнил не за отказ подчиняться, а за сомнения, уже только их посчитав нарушением кодекса.

— Немного, — уклончиво произнес Эвдиал. Он хорошо помнил, как делил с Хибином детство. У них были общие игрушки, шалости и мечты – поскорее стать полноправными Манфосоми. До тех пор пока это желание не превратилось в страшное проклятие, чудовищную неизбежность.

Он ни с кем не делился своими мыслями, в лучшем случае его бы просто не поняли, а в худшем… Эвдиал старался не думать об этом. Так постепенно он остался в одиночестве, окруженный каждый день названной семьей.

Хибин смотрел внимательно, не отводил взгляд. Эвдиал видел, что тот думает о чем-то, может, подозревал во лжи, а может, хотел помочь или просто поговорить. Эвдиал хотел быть откровенным, поговорить с ним начистоту, узнать, что тот думает. Но страх был сильнее.

— А что ты тут делаешь? — перевел тему Хибин, решив больше не расспрашивать о случившемся.

— Тавус сказал осмотреть этот дом.

На лице Хибина скользнуло удивление, но как-либо комментировать паренек не спешил. В Эвдиале загорелись искорки любопытства, он почувствовал какую-то тайну, но, не раскрывая своих мыслей, не мог просить откровенности от других. Так каждый из них молчал о своем.

— Ну раз Тавус сказал… Тогда, пойду. — Хибин почесал голову. — Светлячка тут нет.

— Не удивительно, — вырвалось у Эвдиала. Хибин улыбнулся, и Эвдиал понял, что не одинок хотя бы в этих сомнениях.

«Этот камень – выдумка, — безмолвно говорила улыбка парнишки».

«Тавус слишком поверил в бредни пьяницы из трактира,— одними глазами отвечал Эвдиал».

Для Эвдиала даже подобный обмен репликами был сродни откровению и на короткий срок заставлял забыть об одиночестве, но после порождал целую волну сожалений и опасений.

И сейчас, после ухода Хибина, оставшись наедине со своими мыслями, парень ощутил, как страх снова набирает силу.

Эвдиал боялся своих внезапных, необдуманных слов. Боялся сказать их не вовремя, не тому человеку, не в тот момент. Но и удержать не мог. Словно, все, что он с таким усилием прятал в тюрьме молчания, прорывалось наружу, сбегало, желая быть высказанным.

Парень встряхнулся, отгоняя мысли и возвращая себя в реальность. У него был приказ, не самый худший, и его нужно было выполнить.

Эвдиал огляделся. Дом был большой и зажиточный, скорее всего местного старосты.

Парень поднял и вернул на место металлический прут. Прошелся по комнатам первого этажа.

Во время нападений, осматривая дома, ему нравилось на короткий миг представлять, что он здесь живет и просыпается каждый день, завтракает, выполняет работу. Эвдиал представлял себя пастухом или конюхом, ему нравилось возиться с животными.

Но в фантазию всегда вмешивалось что-то извне и разрушало хрупкую иллюзию. Сейчас это был хохот. Кто-то из братьев снаружи громко рассмеялся. И Эвдиал не хотел знать причину. Когда смеется Манфос, кто-то другой обязательно плачет.

Эвдиал принялся обыскивать шкафы. Второе, что, после связывания всех пленников, делали Манфосы – собирали все ценное и необходимое. В первую очередь обувь, одежду, драгоценности, что в таких деревушках было редкостью, и долгохранящуюся еду, вроде вяленого мяса. На случай неожиданного появления жандармов все припасы должны были быть собраны.

Манфосы, подобно цветку, что дал им название, к зиме уходили глубоко на север и не появлялись в деревнях и городах до весны. Они проходили горной тропой до первых крупных снегов, укрывались в заброшенной каменой крепости, такой маленькой, что в дни ее использования, там жило максимум человек двадцать. Братьям, привыкшим к простору скитаний, было в ней тесновато, и все же они каждый год возвращались. Зимовка на дорогах отнимала слишком много жизней холодом и болезнями, а обосноваться где-то в тепле городов было слишком рискованно из-за непрекращающейся на Манфосов охоты.

— Когда-то тут жили солдаты, охранявшие границу, — рассказывал Тавус, когда Эвдиал стал достаточно взрослым, чтобы задавать вопросы. — Но потом Аменгам разросся на север и стал куда более эффективной изгородью. Желающих проходить через кристаллический лес не набралось и крепости стали не нужными.

— А чудовища из леса? Они же могут напасть на нас…

— Не бойся, Эвдиал. Они уходят на юг, к теплу. Их здесь нет, — улыбнулся Тавус, укутывая мальчика в плащ. — Никто не любит холод, даже чудовища.

Только спустя много лет, Эвдиал понял, что монстры Аменгама – сказки, а главными чудовищами за горным переходом были Манфосы.

Снег делал горную дорогу непроходимой, и никто со стороны не мог попасть в крепость после первого крупного снегопада. Но и Манфосы не могли оттуда выбраться, поэтому их выживание напрямую зависело от того, как много они успеют собрать. Многое из награбленного ждало их там с прошлых лет, но сколько бы они не оставляли, что-то портилось, а чего-то всегда не хватало.

Прошло около часа, пока Эвдиал осматривал каждый закуток первого этажа. Несмотря на хорошее состояние дома, действительно подходящих вещей было немного. Все, что Эвдиал нашел, он добавил к небольшой горке одежды, которую начал собирать Хибин.

На втором этаже дома, внутри спальни, у окна стоял стол из крепкого дуба. Чернильница и несколько желтоватых потрепанных листов подтвердили догадку о старосте деревни. Скорее всего, именно здесь он вел учет зерна и писал письма. И хотя как раз здесь могло прятаться что-то ценное, первым делом Эвдиал поискал следы почтовых птиц. В деревнях они были редкостью, но если были, и староста успел сообщить о налете, не пройдет и суток, как в деревню явятся жандармы.

Эвдиал открыл окно и постучал по раме, подождал, затем поднялся на чердак, но и там не было ни птиц, ни клеток, ни других знаков присутствия пернатых.

Парень старался отмахиваться от внутренних вопросов, а не было бы лучше для жителей деревни, для этих и других, которые еще не встречались с Манфосами, если бы жандармы все же оказались здесь?

С этой мыслью боролась другая, что братья, были единственными дорогими Эвдиалу людьми, были семьей, хоть и не настоящей, и он не мог желать своей семье казни, которая их непременно настигнет, если жандармы смогут до них добраться.

От неразрешимого вопроса спасла неожиданная находка. В одном из ящиков стола лежала крупная, тяжелая книга. Пальцы Эвдиала замерли в нерешительности над темным кожаным переплетом. Парень воровато огляделся, словно кто-то мог неожиданно появиться и застать его, и вытянул книгу из ящика.

Переплет покрывал небольшой слой пыли, но в остальном книга выглядела ухоженной. Эвдиал раскрыл ее. Как всегда его встретили замысловатые символы, выведенные с усердием и аккуратностью. Но парень не понимал, что они значат, как и все в братстве. Никто из них, даже Тавус, не умел читать. А самая большая польза, что Манфосы извлекали от встречи с книгами – разжигали ими костер.

Эвдиал не раз замечал, что упоминания книг раздражали Тавуса. Он сжигал все сразу, при первой же возможности, невзирая на долгую зиму, с ее вечно сырой древесиной. Остальные братья не спрашивали о причинах, но быстро подхватывали настроения главаря. При встречи с книгами Манфосов обуревала злость и желание уничтожить их как можно скорее, но едва ли братья сами могли ответить, в чем причина их глубокой ненависти.

Эвдиала книги манили, он не знал, что скрывается за вереницей красивых символов, но страстно желал узнать.

— Эй, Эвдиал! — раздался снизу громкий голос Корцала, и следом его тяжелые шаги. Парень поднимался наверх. Эвдиал огляделся, в панике соображая, куда мог спрятать книгу. Его выбром стала крупная двухместная кровать, настолько тяжелая, что ее вряд ли кому-то придет в голову переворачивать. Парень подскочил и бросил книгу в щель между полом и кроватью, поморщившись от такого обращения.

У самого изголовья было темно, но если приглядеться, книгу можно было увидеть. Эвдиал хотел ее чем-нибудь накрыть, но не успел. Корцал появился в дверях.

— Ого, вот это лежбище, — не глядя на Эвдиала, Корцал прошел внутрь, довольно похлопал рукой постель, проверяя удобство, и улегся на ней в обуви, закинув под голову руки. — Если у старост в деревне такое, то на чем спит королевская семья?

Эвдиал всеми силами приказывал себе не смотреть на книгу, поэтому не отрывал взгляда от Корцала. На его щеке горели свежие царапины, но сам он выглядел довольным.

— Эти зажравшиеся твари совсем озверели, — продолжал Корцал, — в деревнях уже и брать-то нечего. Одни кровати, которые вынести нельзя и остались. Амбары полупустые, а ведь дело к зиме. Я видел, что вы с Хибином тут насобирали. Ни мяса, нормального, ни сапог. И так по всей деревне. Все позабирали эти королевские прихвостни. Гоняются за нами, будто мы хуже городских крыс, а сами обирают крестьян.

Эвдиал сжал кулаки, сдерживая гнев.

— Ты что-то хотел?

Корцал недовольно поморщился и впервые взглянул на Эвдиала в упор.

— Тебя Тавус зовет, — рот Корцала сжался, словно он должен был, но не хотел открывать цель своего визита. По телу Эвдиала пробежала волна дрожи. Неужели Тавус нашел девочку с матерью?

— Он только недавно послал меня сюда, — голос Эвдиала звучал рвано из-за дрожи. — Зачем?

— Тоже задаю себе этот вопрос, — каждое слово Корцала было пропитано ядом. — Что он такое в тебе нашел?

Когда Эвдиал только попал к Манфосам, он много плакал, а Корцал, что был чуть старше, наравне с взрослыми, заботился о нем как мог. Сейчас эта разница в возрасте была едва заметна, во многом благодаря традиции братства одного дня рождения. Общий праздник для всех, когда все в один день становились старше на один год. Так Корцал и Эвдиал в итоге стали одногодками.

Детям постарше не было до новеньких дела, и Корцал, который среди своих одногодок жил дольше всех в братстве стал своеобразным наставником. Он рассказывал новеньким о братстве, о местных порядках, о том, как здесь весело и о Тавусе и, что считалось среди детей высшей формой признательности, делился своими игрушками.

Корцал был дружен со всеми, но единственный, с кем ему не удалось подружиться, был Тавус. Семнадцатилетний Тавус, хоть и отвечал за молодняк, но мысленно уже был полноправным воином братства, исполнял поручения старого главаря, оттачивал мастерство владения оружием и готовился к обряду. До игр с детьми ему не было дела.

Маленький Корцал отчаянно стремился за любой толикой внимания Тавуса, за любым его добрым словом, ловил каждый жест, выполнял любое поручение, попутно рассказывая другим детям, какой тот замечательный. Возможно, что именно Корцал заложил те основы неосознанного поклонения Тавусу, какие до сих пор витали в умах молодых Манфосов.

Тем больнее было Корцалу, когда тот увидел, что, несмотря на все его усилия, Тавус, уже ставший главарем, уделяет внимание Эвдиалу. С той поры Корцал больше никогда не помогал, и хоть открыто враждовать не решался – Тавус такое не одобрял – как мог, старался отравить Эвдиалу жизнь.

— Как узнаю, расскажу, — съязвил в ответ Эвдиал, привыкший к подначиваниям. — Но ты не видел… ничего?

— А что я должен был увидеть? — Корцал хоть и был ослеплен безграничной преданностью, но подмечал детали, и дураком не был.

— Да ничего, просто странно это…

— Может, Тавус, наконец, решил выпнуть тебя из братства? — Корцал усмехнулся, и усмешка эта с каждым днем все больше напоминала усмешку Зара.

— Это бы решило сразу много проблем, правда? — сказал Эвдиал, неожиданно улыбнувшись. — Жаль кодекс запрещает.

Корцал ничего не ответил, а на его лице застыло удивление. Может впервые он понял, что они хотят одного и того же, чтобы Эвдиал отсюда исчез.

Снаружи уже вовсю шла работа. Удивительно, но стоило Манфосам обосноваться, как они сами становились похожи на жителей деревни. Одни братья вытаскивали и составляли столы для вечернего празднования, другие внимательно просматривали все принесенные вещи, отбирали и грузили их в повозки, третьи распоряжались о дежурствах на случаи бунта пленных или появления жандармов. Братство становилось похоже на цельный организм.

Тавус стоял неподалеку, увидев Эвдиала он помахал ему рукой.

— Закончил в доме? — спросил главарь, улыбаясь одним лишь теплым взглядом. Эвдиал пытался считать по выражению лица или позе причину, по которой Тавус его позвал. Увидеть что-то за теплой улыбкой, но не видел, лицо главаря оставалось непроницаемым.

— Немного осталось… Могу вернуться, доделать…

— Не надо, — отмахнулся Тавус. — Мне нужна твоя помощь в другом.

Главарь двинулся вперед, а Эвдиалу ничего не оставалось кроме как последовать за ним.

Площадь, куда изначально согнали жителей, опустела. Всех пленных уже заперли по погребам и амбарам, и если бы не следы крови, которые то тут, то там проглядывали на траве, едва ли можно было сказать, что утром здесь случилась кровавая бойня.

Подходя к одному из домов, Эвдиал услышал детские голоса и вот тогда догадался, что хочет делать Тавус.

Двое дозорных пропустили их внутрь. В просторной комнате первого этажа сидели все деревенские дети, не старше пяти – шести лет. Они жались к стенкам, прятались по углам, залезали под тумбы. Некоторые сидели по одному, братья и сестры собирались кучкой вместе.

Эвдиал поискал глазами девочку с двумя косичками и, не увидев, позволил себе беззвучно выдохнуть.

Из старших братьев внутри был только двадцатилетний Фѝан. Сегодня, да и чаще всего всегда, он выполнял функцию няньки. У Фиана, радушного парня с яркими васильковыми глазами, отлично получалось ладить с детьми. Насколько в целом можно было ладить с детьми в подобной ситуации.

Он дарил детям игрушки, которые сам же вырезал из дерева. Выдумывал истории, если дети готовы были слушать. И даже те, кто боялись всех Манфосов в деревне, не больше, чем через час понимали, что Фиан не обидит их.

Но как только в дом вошли Тавус и Эвдиал, дети разбежались и попрятались, как рассыпанный горох.

— Не волнуйтесь, — добродушно сказал Фиан. — Это Тавус, помните, я рассказывал вам, что он придет?

Пара детей кивнули, остальные молча смотрели на главаря. В руках один мальчик сжимал деревянную фигурку совы. Эвдиал сразу узнал ее, видел, как Фиан мастерит ее во время привалов. Пока остальные братья оттачивали мастерство владения кинжалом, чтобы убивать как можно быстрее и эффективнее, Фиан практиковался в вырезании из дерева.

Глаза Фиана были ясные и добрые, а игрушки, что он делал, настолько искусные, что казалось, они вот-вот оживут. Фиан будто вселял в окружающее пространство жизнь, и Эвдиал надеялся, что в свое восемнадцатилетние тот просто не сможет никого убить. Надеялся, что это положит начало переменам. В конце концов, Эвдиал надеялся узнать, что случится, если обряд не исполнить.

Но ровно два года назад, Фиан без колебаний прошел свой обряд. Его глаза не потускнели, игрушки не стали менее живыми. Изменилось одно – теперь Фиан мастерил их не тренировочным кинжалом, а своим личным.

Что-то внутри Эвдиала в тот день надломилось, словно Фиан, ничего не обещав, предал его.

— Что думаешь, Эвдиал? — голос Тавуса вывел его из воспоминаний. — Этот? — главарь кивнул на мальчика, сжимавшего в руке сову. Тот сжался, его глаза испуганно забегали, глядя то на одного Манфоса, то на другого. Ребенок безмолвно умолял его не трогать.

— Нет, — процедил Эвдиал, — Не думаю… Нет.

— Тогда кто?

— Не знаю, — Эвдиалу было тяжело говорить, слова словно застревали в горле, приходилось их пропихивать. — Не думаю, что понимаю в этом…

Это не было ложью. Эвдиал, да и вообще никто в братстве, не понимал, как Тавус отбирает маленьких Манфосов. А главарь не спешил просвещать, действуя по одному ему понятной логике. Единственная вещь, которая была для всех очевидна – возраст. Тавус не брал никого старше пяти лет и младше трех. Старшие дети слишком хорошо помнили дом, а младшие – требовали слишком много ухода, да и прятаться на трактах от жандармов было сложнее.

Эвдиал не помнил, как забрали его. И сколько бы усилий не прилагал, ни одного образа в голове не возникало. Пытался выпытать информацию у братьев, пока ему не объяснили – кодекс запрещал другим Манфосам рассказывать что-либо, поэтому на все подобные вопросы Эвдиал получал неизменный ответ – прошлое в прошлом, и теперь это твой дом.

Тавус присел перед двумя братьями, лет шести и четырех. Старший тут же сгреб в охапку младшего.

— Как зовут твоего брата? — обратился Тавус к старшему, но тот молчал. — Он пойдет с нами. Но если ты не назовешь его имени, мы дадим новое. И тогда ничего от прежней жизни у него не останется.

— Не забирайте его! — по лицу мальчика покатились слезы. — Пожалуйста.

До этого спокойный младший, увидев реакцию брата, тоже начал плакать.

— Как его, — с нажимом повторил Тавус, — зовут?

Старший продолжал плакать, но молчал. Тавус поднялся и кивнул Фиану.

— Забери мальчика и отведи к нашим. Я зайду попозже.

Фиан двинулся к детям. Эвдиал застыл, но внутри ему снова хотелось кричать. Зачем Тавус позвал его? Зачем заставил на это смотреть?

Когда главарь поравнялся с ним, Эвдиал схватил его за руку.

— Тавус!..

В янтарных глазах сверкнул злой огонек, его лицо исказилось. Это был тот Тавус, которого как будто никто в братстве не видел, но которого до ужаса, до немоты боялся Эвдиал.

— Да? — стальной холодный голос ощущался физически, словно был третьей рукой и сейчас вцепился Эвдиалу в горло. — Ты что-то хочешь сказать?

— Н-ничего… — Парень махнул головой и отвел взгляд и тут же пожалел, потому что за спиной Тавуса, Фиан забирал младшего мальчишку из рук брата.

— Ла̀рд! — крикнул старший, когда Фиан все же вытащил мальчика и повел прочь из дома. — Его зовут Лард!

Тавус развернулся, тут же забыв об Эвдиале, и улыбнулся мальчику.

— А тебя? — спросил главарь и снова присел рядом с ним. Мальчик не смотрел на Тавуса, пока дверь за Фианом и Лардом не закрылась.

— Дѝан.

— Молодец, Диан, — Тавус протянул руку и погладил того по голове. Мальчик дернулся, но не попытался убежать.

— Заберите и меня тоже, — попросил мальчик.

— Тебя нельзя, — в голосе Тавуса не осталось и следа того холода, что слышал Эвдиал. Сейчас в нем была забота и искреннее желание рассказать Диану положение дел. — Подумай о своих родителях, им будет грустно, если уйдут сразу оба сына.

— Они взрослые… — всхлипнул Диан. — А Лард еще совсем маленький.

— Мы позаботимся о нем, — пообещал Тавус, но Диан не поверил и заплакал еще сильнее. Остальные дети сидели не шевелясь.

Эвдиал старался не смотреть ни на кого. Он разглядывал окружающее пространство, но если бы кто-то спросил его, что тот видел, Эвдиал бы не смог ответить. Он смотрел, но не видел, стараясь не телом, но мыслями убежать как можно дальше.

Был ли кто-то, впервые подумал парень, кто сказал Манфосам его имя? Действительно ли его звали Эвдиалом? Или так его назвал предыдущий главарь?

Снаружи у двери раздался шум.

— Давайте, ребят, дайте пройти. — Эвдиал узнал грузный голос То̀кла, одного из самых старших Манфосов. Он растолкал караульных и вошел внутрь, быстро оглядел всех и сразу обратился к главарю.

— Там проблема, — мрачно констатировал Токл. Он был крупный, грузный мужчина под сорок. С ног до головы рыжий и усыпанный веснушками. Тавус молча смотрел, выжидал продолжения. — В общем, Гейз не досмотрел…

— Дальше, — потребовал Тавус. Токл оглядел толпу детей, насупился и, наконец, выдал:

— Лучше сам посмотри. В третьем доме слева.

— Побудь здесь, пока Фиан не вернется, — приказал Тавус, — Эвдиал, пойдем со мной.

Парень был готов уйти куда угодно, лишь бы не слышать плачь Диана. Тавус шел впереди, до третьего дома нужно было пройти почти все главную улицу. Детей всегда держали как можно дальше от остальных пленников. Последним и с условиями повезло меньше. Детей запирали в небольшом доме и приставляли караульных, взрослых же запирали в погребах.

Тавус вошел в дом первым.

— Прости, Тавус… — с порога услышал Эвдиал Гейза. — Я не знаю, как это случилось… Меня не было минуту…

Первое, что почувствовал Эвдиал, зайдя внутрь, удушающий запах крови. Парень похолодел, он решил, что не доглядел, значит, упустил, иначе говоря, Эвдиал подумал, что кто-то из местных сбежал из деревни.

Второе, что он увидел, вязкая красная дорожка крови на полу. Предчувствуя неладное, он поднял взгляд от пола и остолбенел.

У стены сидела та самая женщина, которую Эвдиал связывал утром. На ее коленях лежала девочка. У обеих зияли темные раны на горле. В руках женщина сжимала нож. Ее глаза, открытые и мертвые, смотрели прямо на Эвдиала.

Ноги перестали слушаться, и, схватившись за дверной проем, парень с грохотом свалился на колени. К горлу подступила тошнота, но вырвался только кашель.

— Нет, — прохрипел он, втягивая воздух со свистом, — Нет…

— Эвдиал! — Тавус опустился рядом. — Эвдиал, смотри на меня!

Эвдиал почувствовал, что не может дышать, в глазах у него потемнело.

Глава 3. Инициация

Темнота сменялась обрывками неразборчивых образов, несвязанных, подобно осколкам витража. Звуки вспыхивали и исчезали, не оставляя смысла и ясности.

Один лишь запах был отчетливым и знакомым. Эвдиал точно его знал, точно чувствовал, что за ним следует вереницей печаль и тоска, но не мог его вспомнить. Пытался угадать, узнать, но запах ускользал, словно был живым и играл с ним. Вел за собой сквозь какофонию образов, как потерявшегося, то ли уводя дальше, в темный непроходимый лес, то ли ведя к знакомой тропе.

Лес вдруг обрел узнаваемые черты, послышалось пение птиц, запах обрел травяные ноты, и когда Эвдиал почти вспомнил, откуда его знает, вдруг открыл глаза.

Мир обрушился в сознание парня незнакомой комнатой, залитой закатным заревом. Пахло травяным отваром, который давали всем детям, когда они только появлялись в братстве. Отвар унимал их тоску по дому, часто забирая часть прежней памяти. Эта участь не обошла и Эвдиала, и ему только оставалось гадать, сколько воспоминаний о своем детстве он потерял.

Но в этот раз даже отвар не вышиб из памяти два мертвых обвиняющих взгляда. Две женских фигуры, которые Эвдиал видел так четко, словно до сих пор находился в той комнате. Они не двигались, навсегда замерев во времени, но их образ душил лучше любого живого убийцы.

Грудь Эвдиала словно придавило булыжником. Парень попытался его спихнуть, но руки не нашли ничего, кроме пустоты, и пальцы сжали ткань одежды. Разом стало невыносимо жарко. Эвдиал сделал вдох, свистящий, тяжелый и услышал сбоку какой-то шум.

Над парнем тенью навис Тавус.

— Дыши. — Это был приказ.

Рука Тавуса легла поверх ладони Эвдиала, сжатой до побелевших костяшек.

— Дыши, — снова произнес Тавус. Закатные отблески в глазах главаря напоминали огонь, обжигающий и жестокий. Но это был взгляд полный жизни. Непохожий на темный взгляд мертвецов, что душили Эвдиала и тащили его во тьму смерти.

— Вдох, — в голосе Тавуса засквозили ноты злобы и бессилия. — Выдох… Ну же!

Тавус пугал Эвдиала до дрожи, он был олицетворением смерти, возмездия и страха, но сейчас казался ему самой волей к жизни. Словно этот горящий огнем и отчаянием взгляд, единственное, что не давало парню захлебнуться и утонуть в пучине вины.

Эвдиал сделал один осторожный вдох, и Тавус ободряюще кивнул ему, еще крепче сжав руку.

— Вот так… теперь выдох.

Спустя несколько мгновений, когда дыхание Эвдиала выровнялось, Тавус рухнул на стул рядом с кроватью. Он потер глаза и уставился в потолок, словно видел там кого-то и безмолвно с ним говорил.

Главарь выглядел уставшим, но больше – горестным, словно оказался на пороге чего-то тяжелого и страшного.

Эвдиал не сомневался в суждениях, потому что все оттенки боли, горя и скорби видел в сотне разных лиц людей, которым не посчастливилось встретиться с Манфосами.

Но причина горести от парня ускользала. Прежде Эвдиал не видел Тавуса таким уязвимым, и эта новая грань удивляла, но больше пугала.

— Что произошло? — спросил Эвдиал, не выдержав тишины.

— Откуда мне знать, — раздраженно бросил Тавус. — Я не лекарь.

Не только Тавус, вообще никто в братстве не умел врачевать. Зашить или прижечь рану, одурманив травами – все, что они могли, да и то, не каждый из них.

Тавус пытался решить эту проблему множество раз, но искусство врачевания требует времени на освоение, а они не могли оставаться так надолго ни в городах, ни в деревнях. Рано или поздно жандармы обращали внимание на подозрительную группу, что-то в Манфосах выдавало их.

Тавус пробовал похищать лекарей из деревень, но те либо пытались их травить под видом помощи, либо, в подавляющем большинстве, были стариками и не выдерживали сурового образа жизни Манфосов, умирая в дороге, либо, в крайних случаях, предпочитали смерть неволе и травили уже себя.

В конце концов, Тавусу пришлось удовлетвориться тем, что братья успели освоить и оставить свои попытки, но раздражение от собственной неудачи никуда не исчезло.

Задавать новые вопросы Эвдиал не решался. Они сидели в долгой, давящей тишине.

— Выпей, — наконец сказал Тавус, кивнув головой на глиняный кувшин, который стоял на столе рядом с кроватью. Эвдиал взял его в руки и почуял уже узнанный запах травяного отвара.

— Мне лучше, — попытался отказаться Эвдиал, но Тавус молча бросил на него красноречивый взгляд, и парню пришлось сделать вид, что он пьет.

— Хибин рассказал, что тебе было плохо утром. Почему не сказал? — спросил Тавус.

«Ну и трепло же ты, Хибин, — в сердцах подумал Эвдиал».

— Он, наверняка, преувеличил… Ничего страшного не было.

— Ты должен мне говорить! — голос главаря стал громче всего на полтона, но заставил Эвдиала сжаться. — Если бы я знал, то..! — Тавус осекся и замолчал, закрыл глаза и тяжело вздохнул. — Почему ты всегда молчишь, Эвдиал?

Перед глазами парня возникло воспоминание – убитые пять братьев, что высказали свои сомнения. Эвдиал не знал, что ответить и потому продолжал молчать, сжимая в руках кувшин.

Тавус не двигался и старался казаться спокойным, но Эвдиал видел, что внутри главаря свирепствует буря. Эвдиал хорошо отличал малейшие оттенки и перепады эмоций по едва уловимым деталям, что не раз спасало его. И сейчас, к своему удивлению, узнавал в душе Тавуса отчаяние.

— Ты нарушил мой приказ, — вкрадчиво произнес главарь, вцепившись в Эвдиала взглядом. — И теперь те двое мертвы.

Эвдиал оцепенел.

— Их смерть – твоя вина.

Эвдиал не отрицал, не отбивался от этой мысли, но произнесенная другим человеком, она, словно второе клеймо, прожгла ему душу.

— Теперь ты понимаешь, что я не отдаю приказов просто так? Не делаю это из прихоти. Если бы ты сделал все, как я прошу, они были бы живы.

Голос главаря обвинял и уличал, но сам Тавус будто существовал отдельно, застыл перед прыжком и в любой момент был готов броситься на помощь.

Эвдиал оставался недвижимым, застывшим камнем, но внутри, там, где не видно было никому, расползалась темная глубокая бездна вины и скорби.

— Выпей, — осторожно произнес главарь. Эвдиал не сразу понял его, но сообразив, сделал один крупный глоток, на этот раз настоящий.

Выждав и убедившись, что Эвдиал продолжает дышать, Тавус продолжил:

— Сегодня ты должен пройти обряд. И это – тоже приказ.

Несогласие, возражение, неподчинение забурлили внутри Эвдиала. Разве смерти этих несчастных недостаточно? Зачем эти бессмысленные, ненужные никому убийства?

Невысказанные слова рвались наружу, подобно пойманным диким птицам. Эвдиал словно действительно держал их в руках и слышал клокотание их сердец. Но никаких птиц не было, только глиняный кувшин и собственное, заходившееся в ярости сердце, стук которого отдавал в голове.

— После того, как церемония закончится, я назначу тебя своим приемником.

Эвдиал вскинул удивленный взгляд и попытался прочитать в лице главаря признаки странной, но шутки. Тот был серьезен.

— Что?.. — может, это из-за отвара, может все это просто сон?

— Тебе это кажется невозможным? — улыбнулся Тавус, и улыбка эта была искренней. — Ты умен, сдержан. Не будешь лезть на рожон и рисковать жизнями своих братьев зазря.

Мысль, что Тавус в свой тридцать один задумывался о приемнике, удивляла. Предшественник Тавуса был в годах, когда назвал имя следующего главаря. Но больше Эвдиала заботило другое.

— Я не справлюсь, — высказанные вслух искренние слова принесли неожиданное облегчение.

— Твоя рука со временем окрепнет, — убеждал главарь. — И я буду рядом. Ты не останешься один с этим бременем, не зная, что делать.

Эвдиал открыл рот, чтобы возразить, но Тавус продолжил:

— И когда придет время, ты сам будешь решать, как братству жить дальше.

Все слова вдруг разом улетучились. Эвдиал замолчал, а Тавус улыбнулся, хитро, обжигающе, словно охотник, загнавший добычу в капкан.

Но Эвдиал не чувствовал себя в западне, напротив, как будто впервые за долгое время ему стало легче дышать.

Он представил, сколько сможет сделать, став главарем. Не брать новых детей, по возможности вернуть всех, кто захочет домой. Изменить кодекс, отпустить всех, кто хочет уйти. Не клеймить никого. В конце концов, перестать грабить…

А потом представил, какприказывает Зару не убивать, и как тот в ответ смеется ему в лицо. Тавус готов был наказать любого, кто посягнет на его власть, но Эвдиал знал, что так не сможет. Только если безграничный авторитет Тавуса заставит братьев позже подчиняться и Эвдиалу.

— Я буду рядом, — повторил Тавус, вырвав Эвдиала из водоворота мыслей. Главарь поднялся, его ладонь легла на плечо парня и крепко сжала. Он хотел что-то сказать, но тряхнув головой, произнес только: — У тебя есть еще немного времени до начала.

Тавус ушел, а Эвдиал все сидел, сжимая в руках давно остывший отвар. На дне кувшина, в недвижимой глади воды парень видел свое отражение, окруженное тьмой.

Мысль, что однажды братство можно будет изменить, опьяняла Эвдиала. Но Тавус будет жить еще очень долго, и пока он останется главарем, ничего не изменится. Будут новые дети, грабежи и убийства. И, кроме того, Эвдиал все еще должен будет пройти обряд. Хватит ли у него сил выждать так долго, чтобы принести перемены?

«Останется ли после всего этого, — думал Эвдиал, — хоть что-то от меня самого?»

Снаружи уже завершались приготовления к празднованию. На большой поляне, где еще утром связывали жителей, стояло несколько столов, плотно приставленных друг к другу. Вокруг складывали костры для тепла. Напротив столов возвышался крупный помост для обряда. Эвдиал отвернулся, как только увидел его. Руки парня затряслись, и он спрятал их в карманы.

Братья то дело и поглядывали на него. Очевидно, что все знали о случившемся, но молчали. Да и взгляды эти были скорее сочувствующие, чем осуждающие.

Но их сочувствие Эвдиала злило. Заслуживал он как раз осуждения.

— Эвдиал! — Хибин вдруг оказался рядом, возвысившись во весь крупный рост. — Вот знал же, что что-то не так еще утром… Как ты? Тавус сказал, тебе нехорошо.

Эвдиал взглянул в ответ затравленно и недоверчиво. Тавус видимо умолчал о деталях произошедшего, но выяснять Эвдиал не хотел. Не то что говорить, просто смотреть другим людям в глаза вдруг стало тяжело и тошно.

— В какой дом отнесли мертвецов? — спросил Эвдиал глухо.

Манфосы не хоронили тех, кого убивали во время нападения. Их тела относили в самый глубокий и холодный погреб, чтобы не было запаха.

— Зачем тебе? — насторожился паренек.

— Хибин… — одно это слово высосало из Эвдиала оставшиеся силы. Он не продолжил, оглядел вскользь дома, прикидывая, куда вероятнее всего ему нужно идти.

— Ладно, — сдался Хибин, — пойдем.

Они двинулись прочь от столов и шума. Эвдиал шел чуть позади, Хибин то и дело оборачивался и явно хотел что-то сказать, но так и не решился.

— Вот здесь, — Хибин указал на невзрачный покосившийся домик. Эвдиалу почудилось, что этот дом был темнее остальных, и от него разило смертью, хотя ничего подобного не было. Как и дозорных – мертвецам они были ни к чему.

Когда Хибин пошел за Эвдиалом внутрь, тот попытался его остановить, но взглянув в серые, обеспокоенные глаза, понял, что не в силах отвадить парнишку.

Хибин, больше ничего не спрашивая, помог Эвдиалу, еще ослабевшему после травяного отвара, поднять тяжелую крышку погреба.

Оттуда тянуло сырой землей и смертью. Пирамидой возвышалась груда мертвецов. На самом верху лежали женщина с дочерью. Их глаза уже были закрыты, и если бы не раны, можно было бы представить, что те просто спят. Но Эвдиал помнил, как обвиняюще смотрели на него их глаза из глубин неживых и не обманывался, не позволял себе забыться.

И если возможность стать главарем и все изменить там, в доме, казалась ему тяжелой, но выполнимой, то сейчас, стоя над горкой мертвецов, Эвдиал ясно понимал, что не сможет отнять чью-либо жизнь, какая бы цель за этим не стояла.

Он закрыл крышку погреба и не только телом, но и душой почувствовал облегчение. Он знал, что сам никого не убьет, и никакой приказ, ни обряд, ничто его не сможет переубедить. Эвдиал улыбнулся своим мыслям и легкости, что поселилась у него внутри, стило только решить это.

— Эм… — лицо Хибина приобрело нечитаемое выражение, нечто среднее между отвращением и волнением, — ты… как?

Эвдиал понял, что должно быть выглядел пугающе, улыбаясь, стоя рядом с могильником.

— Э…Да, то есть… все нормально. Спасибо, — речь Эвдиала сделалась быстрой и торопливой. — Я пойду еще прилягу, все же мне стоит еще отдохнуть.

Хибин окинул его подозрительным взглядом, но больше ничего не говорил.

Солнце закатилось за горизонт, и сумерки постепенно сгущались. То тут, то там начали зажигать факелы.

Пока они шли обратно, Эвдиал думал, что ему делать дальше. Вариантов было немного – отказаться от обряда, доверившись на милость Тавуса или бежать. Эвдиал был уверен, что услышав отказ, увидев неподчинение, после всего, что пообещал и после всего, что случилось, Тавус его убьет. А бежать было… страшно. Эвдиал не знал никакого другого мира, кроме того, что выстроило братство. Осколки другой жизни, конечно, проникали через эту невидимую, но прочную стену, но были крохами, ничтожными кусочками.

И все же, подойдя к двери дома, в котором он недавно очнулся, Эвдиал уже точно знал, что скоро попытается сбежать.

— Дальше справишься? — спросил Хибин, и Эвдиал вдруг понял, что, как бы все не повернулось, вот так он говорит с парнишкой в последний раз. В сердце Эвдиала поселилось незнакомое прежде чувство – тоски от прощания.

Хибин, не дождавшись ответа, уже собрался уходить.

— Погоди..! — Эвдиал потянул вперед руку и остановил парнишку. Тот замер и молча ждал, на его лице блуждал немой вопрос. — Я просто… Спасибо тебе, Хибин. За все.

— Да… не за что, — Хибин чувствовал, что что-то происходит, но не мог себе объяснить, что именно.Прощания были братству незнакомы, необжиты, а потому неопознаваемы.

Глядя уходящему Хибину вслед, Эвдиал вместе с тоской вдруг открыл, что не только ужасы окружали его каждый день. Они были заметнее из-за того, что были уродливо выпуклыми, топорщились и прятали за собой все хорошее. Чувство единства и заботы, сплоченности, принадлежности. Только приготовившись шагнуть в другой мир в одиночестве, Эвдиал осознал, что у него было еще и это.

На несколько мгновений даже появилась мысль подчиниться, остаться, но ей на смену быстро пришло воспоминания о пирамидке мертвецов в подвале.

Как бы горько не было прощание с хорошим и дорогим сердцу, остаться и превратиться в Манфоса было в сто раз горше.

Оказавшись внутри дома, Эвдиал торопливо огляделся. Времени на сборы было немного. Когда праздник начнется, его, как одного из действующих лиц, быстро хватятся.

Эвдиал нашел свою кожаную потрепанную сумку с бурдюком воды и огнивом, что, безусловно, хорошо, но для выживания было слишком скудным запасом.

Эвдиал выбрался наружу и тихо пробрался к повозке, куда сгребали все награбленное из деревни. Ему казалось, что на него смотрят и знают, что он задумал. Словно Тавус наблюдал откуда-то. Но все это было лишь игрой воображения. Братья были заняты последними приготовлениями, а светлые волосы главаря виднелись издали.

Парень забрался внутрь повозки, надел первую попавшуюся теплую накидку, нашел две перчатки, обе правые, и полотно ткани, напоминавшее шарф. Среди груды вещей он увидел лук, и хотел его взять, но передумал. Даже попавшись прямо сейчас, Эвдиал мог соврать, что просто замерз и взял теплые вещи, но лук выдаст его. Кроме того, бежать с ним через лес станет труднее.

Он поискал нож, кинжал или, на худой конец, топор, что угодно острое, но к досаде своей, ничего не нашел.

— Иди, иди! — раздалось совсем рядом. Эвдиал застыл, сердце сделало один сильный толчок и усиленно забилось. — Ты еще спасибо скажешь, всю ночь на свежем воздухе, а?

Эвдиал разобрал голос Токла. Манфос шел совсем близко, его силуэт причудливой тенью падал на светлый тканевый навес повозки. Парень осторожно подполз к выходу и сквозь щель увидел, как старший Манфос тащит связанного пленника, а в руках держит лютню.

Музыкантов, если среди жителей такие были, вели к самому началу действа. Эвдиал оставил идею найти нож и тихо выбрался из повозки.

Вернувшись в дом, он забрал сумку, сунул в нее кувшин и теплые перчатки, обмотал шею шарфом, еще раз огляделся и двинулся к выходу.

Эвдиал решил бежать на юг, а дом удачно располагался именно с южной стороны деревни. Парень не знал точно, куда бежит, но братство двигалось на север, а значит, ему точно в противоположную сторону.

Коснувшись ручки, парень услышал голос с другой стороны двери.

— Эвдиал! — это был Корцал. Он толкнул дверь, оттеснив Эвдиала внутрь. — Ты здесь? Я принес…

Увидев Эвдиала, Корцал замолчал на полуслове, в руках он держал красную рубаху, нужную для обряда, сам он уже стоял в такой же.

— Что ты делаешь? — в голосе Корцала звучал не вопрос, а надежда. Он хотел думать, что ошибся, потому что быстро понял, что именно задумал Эвдиал.

Эвдиал схватил его за руку и втащил внутрь, прикрыв дверь.

— Пожалуйста, — вкрадчиво и тихо произнес Эвдиал, — дай мне уйти.

Корцал вырвался и отшатнулся.

— Ты совсем тронулся?! — Корцал обернулся на дверь и понизил голос: — Тебя поймают и убьют!

— Если поймают, — возразил Эвдиал, — а если останусь – точно умру.

— Нет! Даже не проси… Кодекс…

— Я не смогу пройти обряд, Корцал, — Эвдиал не отрываясь, смотрел парню в глаза, — не смогу никого убить… Прошу тебя! Мы вместе росли, если это хоть что-то значит, если ты не будешь рад моей смерти, прошу, дай мне уйти.

Тело Корцала не двигалось, только лишь карие глаза метались, оглядывая Эвдиала. Корцал не верил, что тот осмелился пойти против братства и кодекса, но чем дольше смотрел, тем больше понимал, это не смелость, это – отчаяние.

Корцал прошел к кровати и бережно положил на нее красную рубаху.

— Скажу, что не видел тебя.К началу тебя начнут искать, увидят рубашку – считай, что все знают. У тебя полчаса, час в лучшем случае.

— Спасибо, — тихо произнес Эвдиал. Он едва ли верил, что Корцал действительно его отпустит, но тот отпустил.

Корцал помотал головой.

— Ты предаешь Тавуса и братство. Ты просто трус, Эвдиал.

Корцал вышел, но его слова, повисшие в воздухе, царапали сердце и топили его в презрении. Эвдиал встряхнулся, времени оставалось все меньше, ему нужно было выбраться, с остальным он разберется потом.

Не рискнув больше пользоваться дверью, парень выбрался через южное окно дома. Перелез через нестройный деревянный заборчик, за которым возвышалась высохшая трава, переходящая в подлесок. Эвдиал быстрой тенью двинулся в лес и остановился, только забравшись на сопку, на которой ждал в засаде еще утром, и скрылся среди деревьев.

Он обернулся в сторону деревни, которая хорошо просматривалась. Повсюду зажгли факелы и костры. Взрослые суетились, выставляя еду. Дети братства, что были постарше, носились возле столов. Атмосфера праздника пропитывала воздух, и все было почти нормальным. Чувство глубокой тоски вновь сжало парню сердце. Оно казалось ему таким странным. Эвдиал так долго хотел сбежать и вот, когда уже почти сделал это, ощущал далеко не радость.

А потом на помосте увидел троих связанных несчастных. Это мгновенно отрезвило. Все было почти нормальным, но в это крохотное почти вмещалась целая пропасть того, с чем Эвдиал не мог бы смириться и жить дальше. Он отвернулся и двинулся вперед, к дороге, по которой они пришли.

План заключался в том, чтобы пробежать как можно дальше по протоптанной дороге, а потом свернуть к реке, чтобы сбить след, и постараться уйти дальше в лес, оторвавшись от преследования.

Чем больше Эвдиал обдумывал свои действия, тем яснее видел, что шансов выбраться у него немного. В деревне оставались лошади и собаки, а братья превосходили его числом и могли обыскивать большую территорию. Но даже если удастся оторваться, холод поздней осени был грозным врагом сам по себе.

И все же альтернативой была смерть, а от нее побежишь даже в компании бесплотной надежды.

Ветки царапали и мешали двигаться, но скоро Эвдиал выбрался к большой тропе, уводящей на юг.

Эвдиал не пробежал и пары метров, когда увидел, как впереди от дерева отделилась тень. Парень застыл, вглядываясь в силуэт, сквозь сгустившиеся сумерки. Луна еще не успела взойти, и разглядеть что-то впереди было трудно.

— Тавус предупреждал, что ты можешь выкинуть нечто подобное, — скрежещущий голос Зара звучал оглушительно громко в лесной тиши. — Разворачивайся, нам нужно успеть к началу.

Как бы сильно Корцал не становился похож на Зара, Эвдиал был уверен, что дважды ему так не повезет. И больше верилось, что сам Тавус отпустит его, чем в то, что это сделает Зар.

Мужчина двинулся вперед, Эвдиал отступил на шаг. Его мысли хаотично метались в ужасе, пытаясь придумать, как спастись. Вдруг над лесом разнеслись звуки лютни – праздник начался.

Когда Зар приблизился на расстояние не больше трех метров, парень бросился бежать в сторону леса. Мужчинахоть и выглядел спокойно и расслабленно, отреагировал мгновенно – побежал на прирез, и схватил Эвдиала за намотанный шарф, когда тот едва подобрался к кромке леса.

— Нет! — завопил Эвдиал, вырываясь. — Нет! Пусти, нет!

— Да заткнись ты! — Зар перехватил упирающегося парня поперек груди и, намотав шарф потуже на руку, и потащил беглеца обратно в деревню.

Эвдиал вцепился руками в шарф и попытался оттащить от горла, чтобы выиграть себе хоть небольшой вдох. Паника и недостаток воздуха мешали ясно думать. Когда шарф не поддался, Эвдиал принялся хаотично бить руками пространство позади себя, пытаясь попасть в Зара.

— Угомонись! — зло рыкнул он, встряхнув Эвдиала. Парень услышал, как звякнули ножны. Правой рукой Эвдиал нашарил рукоять чужого кинжала, выхватил оружие и воткнул позади себя, целясь в ногу.

Хватка тут же ослабла, Эвдиал скинул с себя чужие руки, и ринулся вперед.

— Проклятье… — услышал он голос Зара, в котором мешалось удивление и страх. Эвдиал остановился и обернулся.

Зар, сделав два некрепких шага, добрался до ближайшего дерева и, оперевшись на него спиной, опустился вниз.

— Зар..? — Эвдиал осторожно приблизился обратно к Манфосу. Вдруг это была ловушка? Зар был опасным и коварным соперником.

— Меткий ублюдок…

Эвдиал увидел очертания кинжала, торчащего из бедра Зара. По спине парня побежали мурашки.

— А я думал, мои уроки ты не усвоил… — голос раненного звучал глухо.

Зар нечасто учил чему-либо молодняк в братстве, оттого его уроки о том, куда бить, чтобы быстро заколоть врага, запоминались особенно хорошо.

— Что?.. — Эвдиал вдруг понял, что надеется, что все это – ловушка.

— Подходи, не бойся… Не подыхать же мне одному.

Эвдиал сделал еще несколько шагов и когда разглядел, что попал в ту самую точку, куда учил Зар, бросился вперед.

— Нет, нет… Не может быть…— запричитал Эвдиал, опустившись на колени. Его руки тронули место рядом с раной – вся штанина пропиталась кровью. — Сейчас, нужно чем-то перевязать, сейчас…

Зар вдруг крепко схватил Эвдиала за ухо и потянул на себя. Парень тут же стал вырываться.

— Послушай меня, — из голоса Зара ушла сила, но осталась твердость, заставившая Эвдиала замереть. — Ты… убил человека. Своими руками и теперь ты – Манфос. — Зар резко выдернул кинжал из раны, откуда сразу брызнула кровь, и сунул в левую руку Эвдиала.

— Что ты делаешь?! — завопил парень. — Кровь!..

— Как бы ты этого не хотел, как бы далеко не убежал… — голос Зара звучал все тише, — от себя ты не убежишь. Ты один из нас… И ты – Манфос.

Голос мужчины затих, а его тело обмякло.

— Зар? — беззвучно произнес Эвдиал. Он взглянул мужчине глаза и даже в густой тьме сумерек увидел в них пустоту смерти.

Тяжелые горячие слезы полились по щекам Эвдиала.

— Нет!... Нет…. — Эвдиал свободной рукой сжал чужую ладонь. — Прости… Прости меня, я не хотел…

Музыка, игравшая все это время в деревне, резко стиха. Эвдиал понял, что праздник прервался не просто так, его пропажу заметили.

Эвдиал еще раз оглядел Зара, протянул перепачканные в крови пальцы и осторожно закрыл его глаза.

— Прости…

Эвдиал посмотрел на перепачканный кровью кинжал Зара. Этот предмет казался парню воплощением ужаса, страданий и смертей, но сейчас он был не в силах просто оставить его здесь.

Эвдиал, не утирая слез и не думая больше, снял с пояса Зара ножны, вложил в них кинжал, поднялся, взглянул на мертвеца в последний раз и побежал во тьму леса.

Глава 4 - Огонь, что спасает всех

Дым и жар проникали глубоко в горло, в самое нутро Дэ̀миона, душили. Казалось, что весь город сунули в огромную печь. Тяжелые городские ворота заперли с внешней стороны по приказу короля еще в первые дни эпидемии. Повсюду жгли костры. Люди, кто еще мог ходить, бесконечно поджигали мертвецов, в надежде не заразиться и вымолить у Богини спасение, другие же, те, кому было уже не помочь, полуживые мертвецы, ждали своего огня.

Весь город утопал в пелене дыма, слишком слабой, чтобы в ней задохнуться, но достаточно густой, чтобы скрыть солнце. Она превратила день и ночь в жаркое, удушающее безвременье, где несчастным оставалось лишь надеяться на милость Богини.

Дэмион тащил полное воды ведро, тяжелое для ослабевших детских рук. Дуга металлической ручки врезалась в пальцы, но Дэмион тащил спасительно-ледяную воду от самого дальнего колодца, в надежде, что там, где и мертвецов на дорогах было меньше, вода была чистой, безопасной. Он торопился, дома его ждала мать, которая с самого утра не могла встать с кровати.

Когда плечи сжало судорогой, Дэмион остановился. Оттер пот со лба и взглянул на затянутое небо пронзительными голубыми глазами. Он не помнил нужных молитвенных слов и просил помощи как мог. Боялся, что Богиня не услышит его, и корил себя, что недостаточно прилежно учил молитвы… А потом его сковал страх – вдруг своим невежеством он только разозлит Богиню?

Тень справа вдруг шевельнулась, и Дэмион вздрогнул, так резко, что с копны его рыжих волос слетел слой пепла.

— В-вод-ы, мальч..пож..ста…

В паре метров от Дэмиона, у двухэтажного каменного дома, прислонившись спиной, сидел мужчина. Пепел, что непрерывно падал сверху, припорошил его, словно снег.

На всякий случай, Дэмион сделал шаг назад, но просящий едва ли мог навредить. Все его тело покрывали темные, сочащиеся гноем, струпья. Тяжелый запах тухлятины пробивался даже с такого расстояния сквозь дымку. Дэмион замер в нерешительности. Ему было жаль несчастного, но подходить к нему было опасно, а дома ждала мама, которой нужна была вода. Много воды. В последние дни она пила очень много.

— Простите, не могу… — шепнул Дэмион и скорее пошел дальше. Вода уже не казалась такой тяжелой, но что-то в его душе болезненно скрутилось, вырываясь наружу крупными слезами. Во рту поселилась прогорклая горечь. Дэмион убеждал себя, что это от дыма.

А вскоре понял, что дышать действительно стало труднее, чем прежде. Словно дымка, и без того плотная, сгустилась сильнее. Чем ближе Дэмион подходил к дому, тем сильнее чувствовал неладное. Наконец он увидел взвивающийся вверх столб густого темного дыма. Как раз там, где был их дом.

— Мама! — Дэмион помчался вперед, не выпуская ношу из рук.

Одну сторону их саманного дома в один этаж обуял огонь. Казалось, там и гореть нечему – из дерева только крыша, окно и дверь, – но он горел, окутанный дымом, словно паучьим коконом.

— Мам!

Дэмион в отчаянии плеснул на горящий дом всю воду, но огонь лишь с шипением поглотил ее и продолжил с треском пожирать остальное. Ведро покатилось по земле.

Дэмион схватился за металлическую ручку, еще не тронутой огнем двери, и тут же, вскрикнув, одернул руку – ее обожгло.

— Мам! — он толкнул дверь, но та оказалась заперта изнутри. Дэмион застыл. Дверь он не запирал, и страшная догадка пронзила его. — Мам…

Дэмион схватил ведро и ринулся к единственному окну, наглухо закрытому еще с того дня, как на улицах появился первый зараженный. Дэмион взобрался на перевернутое ведро и изо всех сил толкнул запертые изнутри ставни. Он толкал и толкал, разбив руки в кровь, и жалел, что сам так прочно закрепил деревянные балки.

— Мам, открой! — он закашлялся. — Ма..м!

— Дэмион, — тихий голос матери вдруг прорвался через треск огня. Казалось, она была совсем рядом, по другую сторону окна. — Уходи…

— Мама!

— Ты… должен жить… — она закашлялась, а потом ее голос потонул в треске огня. Дэмион стал бросаться на окно, как напуганный раненый детеныш.

Раздался треск. Что-то в здании задрожало…

— Мам!

И обрушилось. Сверху повалили искры и пепел. Дэмион закашлялся, свалился и отполз. Дом провалился внутрь себя.

— Нет! — Дэмион хотел ринуться в него снова, но вдруг чужие руки схватили его поперек талии и удержали. Дэмион обернулся.

Его держал рослый мужчина, весь в черном. На его груди сверкнул то ли нагрудный знак, то ли брошь – ярко-синий кристалл. Незнакомец походил на солдата, кого-то, кто мог их спасти, и Дэмиона обожгла надежда. — Помогите! — завопил он, вырываясь. — Там моя мама!

Лицо мужчины исказилось, словно от боли.

— Огонь уже помог ей…

Дэмион прекратил вырываться и застыл, уставившись на рухнувший дом.

Смысл чужих слов медленно и тягуче проникал в голову. Огонь уже помог…

Сочувствие, прозвучавшее в чужом голосе, все равно оказалось жестоким.

— Почему вы не пришли раньше?.. — просипел Дэмион, сквозь ком в горле. Ему становилось дурно, дым заполнял легкие, а взгляд застилали слезы. — Ее можно было спасти…

Мужчина подхватил Дэмиона на руки.

— Огонь спас ее, — глухо ответил мужчина, прижимая Дэмиона к себе. — Рано или поздно, огонь спасет всех нас…

Дэмион откинул одеяло, вырываясь из кокона жара. Сразу стало прохладнее и легче. Жаль, что от кошмаров нельзя отмахнуться так же просто. Во рту все еще чувствовалась горечь дыма того далекого дня.

Дэмион тихо выругался. Злился за то, что впускал в себя воспоминания. Наяву любую мысль о том дне он гнал, не давая ни себе, ни другим шанса даже намекнуть о прошлом. Но над снами он был не властен.

«Огонь спасет всех нас…»

Зачем Инта̀л тогда сказал ему это? Дэмион так и не нашел момента спросить, а теперь…

Взгляд Дэмиона упал на тумбу, где лежал ярко-синий, ограненный кристалл, сейчас превращенный из нагрудного знака в кулон. Реальная деталь из сна.

Другие, более поздние воспоминания полезли в голову, но Дэмион снова отмахнулся – он считал, что двадцать три слишком большой возраст, чтобы страдать из-за далекого прошлого, затем надел кулон на шею и поднялся. Встряхнул рукой рыжие, торчащие во все стороны волосы. Он ненавидел их. Ненавидел, как их отлив на солнце напоминает пламя свечи. Будто огонь оставил на нем свою печать. Издевательскую метку.

Ненавидел свое имя, означающее огонь. Настолько, что даже хотел отказаться от него, взять другое, но имя – все, что осталось у него от матери. От прежней жизни. И Дэмиону пришлось смириться, что теплые воспоминания спаялись в нем с обжигающе болезненными. И друг без друга не существовали.

Соседняя кровать, заправленная с нечеловеческой аккуратностью, пустовала.

— Аль? — позвал Дэмион. Звук прокатился по их маленькой комнатушке, прошелся по коридорчику, заглянул в умывальню и стих. Никто не ответил.

Тишина окутала не только их комнату, но и внешний коридор общежития, где обычно всегда было шумно независимо от времени. Такая тишина настораживала.

Секунду Дэмион смотрел на стену, а затем догадка искрой вспыхнула в голове.

Он выругался, резко подскочил, схватил висевшую на стуле черную форму. Впрыгнул в штаны, наспех застегнул парадную сорочку и сверху накинул китель, тоже парадный, с нагрудными знаками из кристаллов, указывающих на ранг. Ярко-синий, такой же как был когда-то у Интала, блеснул ярче всех.

Черная форма, нагрудные кристаллы, все это – отличительные признаки цара̀йтэла, человека, добывающего в Аменгаме кристаллы. Встретив Интала впервые, Дэмион этого не знал. Как не знал и того, что спасать людей из объятого болезнью города не было их задачей. Не знал, что король отправил в город тех, кого не боялся потерять, а царайтэлы, которые всегда ценили жизнь выше всего – подчинились, рискнули и спасли сотни жизней, включая Дэмиона.

Дэмион не знал никого смелее царайтэлов и не уважал никого больше.

Сбегая вниз на лестнице Дэмион столкнулся с веснушчатым пареньком. Его лицо Дэмион помнил хорошо, а вот имя все время вылетало из памяти. Тот только-только перебрался из ученического общежития сюда, в общежитие царайтэлов. На третий этаж, где жили все новобранцы. Сейчас там было шумно и суетно – только прошел новый набор, Осенняя Жатва, как ее называли, – но Дэмиона эта оживленность тяготила. Он знал – минует полгода и третий этаж опустеет. Половина балагуров сгинет в Аменгаме, слишком самоуверенные и неосторожные. Те, кому повезет больше, проведут в лазарете от несколько месяцев до года. А те, кто сумеет сохранить себя целым, будут формироваться в новые команды и переедут ниже, туда, где всегда царила жизнь, в комнаты для постоянных отрядов. Или, как это называли между собой царайтэлы, переживших.

— Началось? — тон Дэмиона вышел требовательным, и паренек вздрогнул от неожиданности.

— Еще есть что-то около получаса…

Дэмион выдохнул, сбавил темп и сменил траекторию. Получаса ему хватит для завтрака.

В народе А̀хромос называли крепостью, окруженной городом. Целый комплекс сооружений, обнесенный крупными высокими стенами, снаружи действительно походил на укрепление. Внутри же он больше напоминал небольшой, закрытый на самом себе городок. Раньше Ахромос располагался на отшибе столицы, но по мере развития, город окружил и поглотил крепость.

Внутри стен раскинулись учебные корпуса, тренировочные полигоны, общежития, лазарет, лаборатории и даже огороды, конюшни, небольшие лавки и магазинчики. Всех, кто жил и работал в Ахромосе, называли Бесцветные. Люди считали, что дело в одежде – в Ахромосе не было иных цветов ткани кроме черного, белого и серого, но дело было в другом – служении Богини Э̀стрейлл. Считалось, что каждый житель Ахромоса должен отдать ей свой цвет и стать бесцветной тенью ее сияния.

В Ахромос попадали в детстве, если позволяло здоровье, а потом, в зависимости от способностей, надевали форму соответствующего цвета.

Исключения случались, но как правило, никого постороннего извне сюда не принимали. В Ахромос тяжело было попасть и так же трудно его покинуть, – уходят только в огонь, – такая ходила поговорка. И для тех, кто оказался здесь, Ахромос был не городом или крепостью, а целым миром.

Крупная столовая встретила Дэмиона запахом привычной за долгие годы еды. Царайтэлов практически не было, зато сидело полно акса̀йтэлов. Их белая форма всегда раздражала Дэмиона тем, как громко кричала о разделении. Царайтэлы для «грязной работы» - в черном, а аксайтэлы для «высокой, чистой работы» - в белом. Дэмион не видел ничего возвышенного в изучении аменгамских кристаллов и экспериментах с ними в тепле и безопасности лабораторий, пока царайтэлы рисковали жизнью в лесу среди монстров.

Еще в столовой тенями сновали гриса́йтэлы, – они носили серую форму, – это были ученики, еще не прошедшие испытаний и жители Ахромоса, не работающие с кристаллами: портные, повара, конюхи и прочие. Эти ребята нравились Дэмиону куда больше высокомерных аксайтелов.

Дэмион сел неподалеку от большого окна. Ясное небо слепило своей голубизной, и Демион смотрел в эту яркую бездну несколько мгновений. Чистое небо без облаков, дыма и тумана всегда вызывало в нем нечто, сродни успокоению. Он зачерпнул ложку утренней похлебки и, не успев съесть, вдруг услышал:

— … тот, который уродливый? — спросил женский голос.

Дэмион обернулся, чувствуя, как нарастает гнев, но уговаривал себя с выводами не торопиться – изувеченных в их рядах было много, мало ли о ком шла речь…

Через стол от него сидело трое девушек, аксайтэлок, за разговором не замечающие ничего вокруг. По виду совсем еще юные, только сменившие свою серую ученическую форму на белую. Впрочем, Дэмион мог ошибаться. Аксайтэлы не взрослели слишком быстро. В Аменгам они выбирались изредка, жили дольше, но и попасть к ним было сложнее.

— Пугающий, — ответила девушка с рыжими волосами. Больше медными, чем огненными, но Дэмиону они все равно не понравились. — Такой бледный, словно…

— Когда вижу его, мороз по коже, — вторила третья. — Эти глаза, как у мертвой рыбы. И возвращается же каждый раз…

Дэмион сжал челюсть, его голубые глаза сверкнули гневом. С таким описанием все сомнения отпали. Он вскипел за мгновение и пророкотал:

— Вы за такие разговоры мигом потеряете вашу беленькую форму и сами окажетесь в Аменгаме.

Все трое обернулись и сразу умолкли. На их лицах мелькнул страх – они узнали Дэмиона. Слава его взрывного нрава распространялась как пожар. И сколько бы ему не внимали наказаний, он предпочитал их получить, но высказаться, ввязаться. Не боялся ни чужой силы, ни должности. Прощали его только за то, что тот мог выживать в кристаллическом лесу и выполнять даже самые тяжелые задания, какие мало кто мог выполнить. И возможно, Дэмиону хотелось верить в это, прощали за прямоту, честность и бесстрашие.

На секунду Дэмион подумал отвязаться от девушек. Списать на глупость. Но не смог. Ненавидел, когда с А̀льмандом несправедливо обходились.

— Чтобы не слышал такого больше. А если услышу… — договаривать не стал, лишь красноречиво ухмыльнулся, предоставив возможность чужой фантазии самой закончить угрозу.

Девушки не ответили, похватали свои тарелки с оставшейся едой, – какое расточительство, – и бросились прочь, словно Дэмион мог наброситься, однако их бегство было излишним. Дэмион не отказывался от хорошей драки, но девушек никогда не трогал. Царайтэлов, которых часто чествовали при дворе, обучали основам этикета. Не так придирчиво, как аристократов, скорее так, чтобы дворовые щенки выглядели смирно и походили на породистых.

Так что Дэмион много знал о галантных кавалерах и прекрасных дамах. По большей части, все эти рассказы казались шелухой, нужной разве что для того, чтобы на балах, куда Дэмион любил тайно выбираться, сходить за своего. Правильный поклон, правильные движения, правильные слова. Но то, что касается силы, с этим, пожалуй, Дэмион был согласен.

Девушки, обученные здесь, в Ахромосе, вполне могли в Аменгаме и выжить, и подраться с любым мужчиной, хоть и теряли в облике ту хрупкость, о которой наставники талдычили без конца. В итоге все девушки в голове Дэмиона разделились надвое – те, что могли выжить в Аменгаме и те, что нет. С первыми он мог, не сдерживаясь, драться в учебных спаррингах и не боялся доверить им свою жизнь. Вторых же он не трогал никогда, это казалось ему нечестным, – дворцовые уроки не прошли даром, – силы были слишком неравны. Аксайтэлки были как раз из второй категории. Пусть базовая подготовка у черных и белых была одинаковой, и аксайтэлы должны не хуже царайтэлов уметь выжить в лесу, на деле все до единого аксайтэла, с кем Дэмиону доводилось работать, были беспомощными, оказавшись в Аменгаме. Словно надев белую форму, забывали все уроки и опаснотси леса. Впрочем, галантные кавалеры из королевского замка в Аменгаме не выжили бы тоже, но с ними Дэмион вполне мог затеять хорошую драку.

Тем не менее убеждать в своей безобидности Дэмион никого не спешил. Потому поведением аксайтэлок не оскорбился. Пусть лучше боятся получить и лишний раз обойдут. Один из постулатов царайтэлов гласил – если можно избежать боя с чудовищем, его нужно избежать. Начать драться – означало уже наполовину проиграть. Вне Аменгама Дэмион придерживался того же принципа, только наоборот – чудовищем считали уже его. За глаза так и называли – огненное чудовище, в глаза после пары хороших стычек – не решались.

Слава шла впереди него, и люди, по большей части, сторонились Дэмиона, но его все устраивало. Не нужно было каждый раз знакомиться с новобранцами, сближаться с ними, помогать, а потом сжигать останки их тел. Если, конечно, те находили, куда чаще сжигали не тела, а немногочисленные личные вещи. Дэмион коснулся груди, там, где под одеждой прятался синий кристалл на веревке. Он ненавидел терять людей.

Наконец Дэмион съел ложку похлебки, но, несмотря на голод, вкус ее отдался горечью.

«Возвращается каждый раз…»

Гнев не стихал. Глупые девчонки, не видевшие ужасов леса. Не знавшие смерти. И как только попали к аксайтэлам?

И снова горечь, но уже потому, что среди аксайтэлов не было Альманда. Дэмиону было бы спокойнее, будь он здесь, вместо этих глупых девиц, но…

«Белый мне не пойдет, с моим-то видом…»

Дэмион встряхнулся, отгоняя, запихивая горечь глубже, – он должен был настоять, чтобы Аль надел белую форму, а не черную, – заставил себя доесть все, потому что привык, пока еда есть – ее нужно есть, а затем направился в Ахромосовское святилище Богини Э̀стрейлл.

Огромное пространство, – крупнее было только Королевское святилище, – встретило Дэмиона шумом толпы и духотой тлеющих подожженных кристаллов, которые создавали аромат, что невозможно было спутать ни с чем. Эти кристаллические благовония поджигали во всех святилищах по стране, и источаемый запах вызывал мгновенную ассоциацию с Богиней, стоило сделать вдох. Дэмиона этот запах раздражал – он казался ему удушающим, как дым пожара.

Зал был настолько высок, что внутри каждый чувствовал себя маленьким, уязвимым и ничтожным. И весь, с потолка до низа, украшен разноцветной кристаллической мозаикой. В окнах сверкали и переливались витражи с изображением Богини. Все здесь сияло, сверкало кристаллическим разноцветьем – символом богини Эстрейлл.

Каждый раз оказываясь в этом месте, Дэмион думал сколько царайтэлов не вышло из леса, чтобы этот зал сиял так ярко. Пальцы снова коснулись кристалла, спрятанного на груди под формой. Отдать жизнь за кусочек кристаллической мозаики – какая глупая, несправедливая смерть.

Но, что бы не думал сам Дэмион, в глазах простых людей за пределами Ахромоса, возможность зайти в Аменгам, коснуться святых кристаллов, было честью. Царайтэлы и аксайтэлы считались служителями Богини, хоть и представляли собой не типичную ветвь в священной иерархии. Иные порядки, дисциплина и навыки обращения с оружием делали жителей Ахромоса чем-то средним между солдатами и священнослужителями. И потому парадоксально, несмотря на весь внешний почет, на самом деле Бесцветных не жаловали ни Священный Совет, ни король и его армия.

Король все время ждал подвоха, думал, что Ахромос может перейти на сторону Священного Совета, стать военной поддержкой, которую им нельзя было иметь, спровоцировать религиозные волнения и навязывать королю свои условия. И пусть официально действующих царайтэлов в Ахромосе было не больше трехсот человек, при общей численности всех Бесцветных чуть больше тысячи, король знал, что сила Ахромоса не столько в численности, сколько в сплоченности. Знал, что, если конфликт священников и короны покинет пределы советных комнат и выльется открытым столкновением, за Ахромос встанут все его жители. И этого будет достаточно, чтобы посеять смуту и раздор, ведь даже самый обычный конюх в сером проходил базовую подготовку, а то и вовсе полную и был в прошлом самым настоящим царайтэлом, получившим травму и потерявший право носить черную форму, но готовый в случае необходимости взять оружие и встать за свой дом. Именно потому Ахромос не переносили из столицы, как хотел Совет. Король предпочитал держать потенциальных врагов ближе, в окружении своих самых верных солдат.

Священники боялись того же, что Ахромос присоединится к армии короля, чтобы восстать против них, сбросить оковы святости и помочь взять Аменгам, полный ценнейших ресурсов, под контроль короля. Бесцветные не нуждались в средствах Совета за счет дотаций короля и могли позволить себе своеволие. Например, сократить часы изучений текстов священных книг и больше времени уделять мастерству владения оружием. Кроме того, царайтэлы не верили в сказки, что священники рассказывали обычным людям. Аменгам считался святым местом, куда упала с небес Богиня Эстрейлл, и лишь избранные могли входить туда. Но если ты осмеливался войти и погибал, то лишь потому, что был недостаточно чист сердцем и разумом. Считалось, что лес убивает недостойных.

Дэмион столько лет это слушал, но так и не привык и каждый раз едва сдерживался, чтобы не ударить любого, кто начинал говорить эти бредни. Среди тех, кто выжил и стал царайтэлом, были разные люди. И далеко не каждый мог похвастаться добродетелями. Тяжело верить в таинство и покровительство Богини, когда больше половины новичков умирает за первые полгода. В Аменгаме не было ничего святого. А выживал в нем тот, кто имел на плечах голову и обладал нужными навыками.

И конечно, лучше всего Дэмион знал, что Боги не спасают людей из умирающих городов. Это люди спасают людей. Такие, как Интал и другие царайтэлы.

И тем не менее весь Ахромос был между королем и Советом как между молотом и наковальней.

Дэмиона, как и многих в Ахромосе, разборки верхушек интересовали мало. Ему нужно было думать о заданиях, о тренировках и том, как не умереть, вытаскивая из леса очередной кристалл для оружия или украшения вдовствующей королевы.

Взгляд Дэмиона скользил по толпе царайтэлов, одетых в парадную черную форму, и выискивал знакомую мужскую фигуру. Здесь собрали практически всех царайтэлов, кроме тех, что сейчас были в Аменгаме или в лазарете. Аксайтэлов и грисайтэлов не позвали. Чествования героев, посвящение новобранцев проходили совместно, но вот наказывали – каждый по отдельности. Сегодня царайтэлов здесь собрал трибунал.

Наконец Дэмион заметил в толпе яркое пятно длинных белесых волос, собранных в высокий хвост, и двинулся к Альманду. Даже со спины тот выделялся среди остальных, не только цветом волос, но и выправкой – стоял прямо и гордо, в отличие от других царайтэлов, которые пользовались отсутствием главных и позволяли себе послабления.

Альманд стоял не слишком близко к высокому амвону [1], что говорило больше о его желании быть дальше от людей, чем о пунктуальности, пришел-то Альманд скорее всего одним из первых. И все же сегодня Дэмион жалел, что не подошёл пораньше и не занял более удобного места. Событие настолько будоражило, что хотелось видеть все до мельчайших деталей.

— Доброго утра, мой капитан, — улыбнулся Дэмион и встал рядом. Несмотря на толпу, рядом с Альмандом было полно свободного места. Дэмион убеждал себя, что дело не в чужой отчужденности, страхе и отвращении. Убеждал и не мог убедить.

Альманд обернулся. Его глаза – холодные, практически бесцветные, с голубой дымкой, такой, что его можно было принять за слепого, – сверкнули теплом, а на бесстрастном лице проступила едва заметная улыбка, такая тусклая, что разглядеть ее мог лишь Дэмион.

Раздражение, поселившееся в нем от встречи с тремя аксайтэлками, наконец умолкло, растаяло. Все в нем успокоилось, расслабилось и в то же время, его проняло дрожью, как вулкан, пробудившийся ото сна. Тепло прокатилось в нем, как вырвавшаяся лава, но не обжигающая, а согревающая. Сам того не замечая, Дэмион широко улыбнулся.

Альманд кивнул на приветствие и оглядел Дэмиона с головы до ног.

— Что у тебя с руками? — Альманд осторожно обхватил запястья Дэмиона и стал разглядывать содранную на костяшках кожу. Хотя, конечно, узнавал характерные следы и уже догадался – Дэмион снова подрался.

— Небольшое приключение, — отмахнулся он, не выдавая подробностей. Не хотел их выдавать и расстраивать Альманда. Вчера ночью Дэмион выбрался в таверну неподалеку, – на территории Ахромоса действовал комендантский час, но Дэмион, как и многие другие, бывшие царайтэлами не первый год, изловчились его не соблюдать. Там он встретил двух капитанов других групп царайтэлов – таверна была ближайшей от Ахромоса. Началось все хорошо: они пили и веселились. А потом один из капитанов, видимо знатно перебрав, вдруг стал зазывать Дэмиона в свою группу. Такое было не редкостью, особенно после новых назначений и формирований отрядов. Переманить к себе опытного царайтэла означало повысить шансы на выживание всей подконтрольной группы. Дэмион обычно ограничивался отказом, но сегодня предложение сопроводили опрометчивым: «Дался тебе этот белесый сын шлюхи, все знают, что без тебя он в Аменгаме не протянет, болезный же. Переходи ко мне и…» И дальше Дэмион уже не слушал. Два хорошо обученных, опытных царайтэла разгромили пол таверны, и обоим теперь ход туда был закрыт. За это было куда обиднее, – там подавали отличный эль, – чем за яростные крики недалекого капитана и обещания проблем.

— Меня предупредили, что нас ждет задание. — тихо сказал Альманд. — Сразу после трибунала будет инструктаж...

Дэмион склонил голову набок. Он буквально слышал продолжение этой фразы.

«Надеюсь, ты повредил только руки и ничего серьезнее?» – мелькнул в голове голос Альманда.

Он все никак не мог забыть давний случай, когда Дэмион неудачно поскользнулся на камнях в Аменгаме. Про то, что это было неудачно стало понятно позже, когда нога распухла и Дэмион не смог на нее ступать. Но тогда, на каком-то упрямстве, молчал до последнего, не желая возвращаться. Он был молод, самоуверен. Сейчас за такую выходку отчитал бы новичка не щадя. Альманд вот до сих пор не щадил, при случае – напоминал. И волновался.

И из-за этого в груди становилось теплее. Бесцветные привыкли к частым смертям, смирились с ними. По погибшим горевали недолго, настолько, что это граничило с равнодушием. Но Дэмион знал, что, если ему суждено умереть, один человек будет тосковать о нем по-настоящему. И знание об этой нужности заставляло Дэмиона быть осторожным, рассудительным. Быть тем, кто возвращается из леса. Раз за разом.

— Я в полном порядке, — заверил Дэмион и нехотя высвободил руки. Там, где секунду были теплые пальцы сейчас мазнуло холодом. — Чего не разбудил, ушел один? Я чуть завтрак не проспал.

— Ты ввалился в окно посреди ночи, — никто бы не услышал ворчания в спокойном ровном голосе, никто кроме Дэмиона. А следом заботу, такую же, едва уловимую: — Решил, что тебе стоит поспать подольше.

Дэмиона снова затопило волной тепла. Ему хотелось выразить это тепло, дать понять Альманду, что оно существует, но каждый раз стоило Дэмиону подумать об этом, он не находил нужных слов и молчал.

С грохотом раскрылись тяжелые двери позади амвона. Толпа вздрогнула единым порывом, как одно живое существо, выстроилась в ровные ряды и замерла, как множество одинаковых скульптур. Воцарилась тишина. Дэмион жалел, что запах кристаллических благовоний не мог исчезнуть так же легко как шум.

В зал святилища, вошли четверо мужчин в годах. Даже не зная, кто они, по одному их гордому, величественному виду, можно было понять, что они управляют этим местом, всем Ахромосом.

Все четверо носили разную форму, по цвету подразделения над которым главенствовали, серую, тот, что заведовал грисайтэлами, белую – главный у аксайтэлов, черную – глава царайтэлов, а Ге́нвуд, главный над всеми, носил особенную одежду. Полы его формы были разных цветов – слева – черными, справа – белыми, а посередине, у сердца зиял небольшой серый ромб. У всех главных грудь по обе стороны от сердца была увешана камнями-нагрудными знаками.

Генвуд торжественно вышел вперед, приложил пальцы к груди, очертил круг и приложил ладонь к сердцу. Знак, славивший богиню Эстрейлл. Статуи царайтэлов ожили и практически синхронно повторили за Генвудом жест.

— Мы, царайтэлы, служители Ахромоса, — пророкотал глава. Его тяжелый звучный голос создавал куда более сильное впечатление, чем тело. Во всем Ахромосе лишь перед ним Дэмион испытывал благоговейный трепет. Именно он возглавлял группу царайтелов, что спасли из горящего города людей, и Дэмион никогда об этом не забывал.

— Мы, царайтэлы, служители Ахромоса, — повторила толпа.

— Мы отдали свой цвет, свою душу и свою жизнь служению.

— Мы отдали свой цвет, свою душу и свою жизнь служению, — пронеслось грузным эхом.

— Мы – Бесцветные, клянемся в верности Богине, Священному Совету и королю! — с каждым словом голос старейшины пропитывался торжеством, и голос толпы улавливая это, набирал силу.

— Мы – бесцветные! Клянемся в верности Богине, Священному Совету и королю!

Звук прокатился по святилищу и смолк. Генвуд цепко всматривался в толпу подчиненных. И только удовлетворившись, одному ему известному, он заговорил снова, уже менее официальным и грохочущим голосом:

— Рад видеть вас всех в этом зале, живых и полных сил.

Дэмион подозревал, что Генвуд не помнит всех по именам, и возможно, даже не замечает, как из общей массы пропадает то одно лицо, то другое. Дэмиона, Альманда и других старожил, он наверняка помнил, но того мальчишку, что не вернулся на той неделе, помнил ли он его? Дэмион сморщился. Он и сам забыл его имя…

— Но, к сожалению, как вам известно, повод для встречи далеко не радостный. Прошу, — старик кивнул куда-то за спину всем собравшимся, — введите его.

Тяжелый двери позади толпы, через которые Дэмион вошел, снова открылись. Дэмион скривился, не слишком ли помпезное появление для предателя?

Все обернулись.

— Я сам пойду, — тут же раздался глубокий, но нервный голос. Дэмион усмехнулся – как сладко было слышать этот обычно надменный тон – таким. Беспомощным и обреченным, но все еще надеющимся сохранить достоинство.

Трое мужчин, грисов, видимо из бывших царайтэлов вели, а точнее – сопровождали в зал святилища высокого брюнета в форме царайтэла. Он шел, держась прямо и гордо, в каждом шаге сквозила подлинная аристократическая выправка, которая разжигала внутри Дэмиона новый костер раздражения. Осанку предатель держал лучше голоса, но чего ожидать от благородного, их только этому и учат, как при мерзкой натуре выглядеть наилучшим образом. По залу прошлась волна перешептываний.

Конвоируемого поставили в отдалении от Генвуда, но так, чтобы все собравшиеся могли его видеть. К удивлению Дэмиона, руки предателя не были связаны. Сбежать отсюда он, конечно, не смог бы, но это было бы лишним поводом порадоваться его положению. Но досада Дэмиона длилась недолго. Предатель бросил взгляд голубых глаз на толпу, встретился глазами с Дэмионом, и это выражение отчаяния и страха на чужом лице согрело Дэмиону сердце. В ответ он одарил предателя усмешкой, настолько пренебрежительной насколько мог, и тот отвел взгляд.

Деталей Дэмион не знал, но верил – поделом ему, от благородного ничего иного кроме предательства, ждать не приходилось.

Генвуд поднял вверх руку, шепотки смолкли, все снова замерли в ровные ряды, и тогда он продолжил:

— К сожалению, одного из нас сгубила жадность. Настолько сильная, что едва не стоила жизни четверым из нас. Мы, — старик обернулся на трех других главных, стоящих позади, и те сдержанно кивнули, — разобрали детали этого запутанного дела… — толпа затаилась, ловя каждое слово. — И пришли к выводу, что Бэйль Ко́лбен, нарушил один из наших заветов, осквернил Аменгам и богиню Эстрейлл… Попытался украсть кристалл, и ради этого едва не погубил собственную команду.

Толпа отозвалась возмущенным рокотом. В Дэмионе же плескался азарт, воодушевление, словно тот оказался на рыночной площади, в ожидании представления бродячих артистов. Он успел заметить, как распахнулись глаза Бэйля, словно он надеялся на совсем другой исход.

Трибунал был редкостью, особенно трибунал над капитаном группы. Но азарт в Дэмионе будило не это, а сам осужденный.

Бэйль Колбен делил с Альмандом звание самого юного капитана. Одного этого факта было достаточно, чтобы Бэйль вызывал у Дэмиона раздражение. Но тот вдобавок стал капитаном не как Альманд – приложив к этому множество усилий и доказав свое мастерство, а благодаря принадлежности к знатному роду и влиятельному отцу, приближенному самого короля.

Что делал аристократ в рядах служителей Ахромоса, пристанища для сирот и бедняков со всей страны, тех, для кого альтернатива была голодная смерть? Наверное, каждый в этом зале задавался подобным вопросом. А сейчас многие царайтэлы с жадностью смотрели на то, как некто, кто судьбой был рожден выше их всех, стоит подле амвона, уличенный и опозоренный.

Дэмион усмехнулся. Он был уверен, что Бэйль получил причетающиеся. Сын благородного отца, который самоуверенно полез командовать группой, не давая себе труда задуматься, как сильно отличалась реальная работа в Аменгаме от учебы в Ахромосе.

— У тебя слишком счастливое лицо, — шепот Альманда, стоявшего рядом, прозвучал привычно ровно, успокаивающе, как безмятежная гладь озера, но стоило Дэмиону взглянуть на него, стало понятно, что тот взволнован. Дэмион замечал это по тонким, едва уловимым чертам и не понимал, как другие этого не видят. Все эмоции Альманда были очевидны, как следы на снегу. Дэмион знал, что вид Альманда – белесые волосы, ресницы и брови в сочетании с бесцветными глазами на многих производил пугающее впечатление. Знал, но не понимал. Дэмион часто замечал, как другие люди смотрели на альбиноса с примесью омерзения и страха, и каждый раз парня пробирала злость за такое несправедливое и незаслуженное отношение людей.

Такое отношение стало еще одной причиной, по которой Бэйль так раздражал Дэмиона. Предатель был красив, располагал к себе людей, и никто из подчиненных не смотрел на него так, как на Альманда.

Но главное, в отличие от всех здесь, Бэйль в любой момент мог уйти. Снять форму по такой же прихоти как надел. Вернуться в королевский или родовой замок и забыть об Ахромосе и царайтэлах, как Дэмион забывал о балах, стоило их покинуть. Потому один вид Бэйля, одно его существование казалось Дэмиону насмешкой.

— Люблю, когда жадные сынки аристократов получают по заслугам, — отрезал Дэмион. Лицо Альманда изменилось незнакомым выражением, и Дэмион сделал себе заметку спросить об этом позже.

Голос Генвуда вернул к себе внимание.

— Бэйль Колбен, — громыхнул старейшина. — Ты признаешь свои злодеяния?

— Нет, — ровно отрезал Бэйль. В его голос вернулась твердость. — Не признаю. Все это – ложь, а…

— Ты хочешь сказать, — перебил его Генвуд, — что и мы лжецы?

— Я хочу сказать, что вас ввели в заблуждение, — Бэйль ответил с верткостью, свойственной благородным. Дэмион цокнул. Наверняка, король с подобной верткостью ответил бы на вопрос зачем он приказал запереть множество здоровых людей в полыхающем городе, обрекая их на смерть. Дэмион встряхнулся. Слишком много мыслей о прошлом для одного дня.

Генвуд взмахнул рукой, давая понять, что не желает больше слушать.

— Подобное неуважение недопустимо. Мы глубоко разобрались, — глава выделил последнее слово. — И лишь даем тебе возможность быть честным перед всеми и раскаяться перед Богиней Эстрейлл.

— Мне не в чем раскаиваться, — твердости в голосе Бэйля не убавилось. — Я служил царайтэлам и Богине с честью и верностью. И все сказанное обо мне – ложь.

Генвуд проигнорировал слова Бэйля и коротко бросил одному из его конвоиров:

— Да будет так. Твое происхождение, — Генвуд произнес это с презрением, и Дэмион улыбнулся этому, — не дает нам исполнить того, что ты заслуживаешь. — А здесь Дэмион цокнул, – ну, конечно, снова это особенное отношение к благородным. Смерть для них слишком сурова, то ли дело безродные царайтэлы. — Потому, отныне ты изгнан. Ни в одном доме священной Богини ты не найдешь пристанища. Ты навсегда отлучен от ее милости. Срежьте с него нагрудные знаки.

Дэмион заметил, как на мгновенье Бэйль вздрогнул, словно его ударили.

— Я клянусь своим именем, — вновь сказал Бэйль, пока конвоир срезал с его формы фиолетовый кристалл, символ капитана. В его словах звенело отчаяние, — что честен и не делал всего, что обо мне говорят! Я ведь рассказал вам все…

Генвуд с особым удовольствием, как показалось Дэмиону, ответил:

— Твое имя уже спасло твою предательскую шкуру, больше оно тут ничего не стоит.

Дэмион ухмыльнулся, а затем хлопнул в ладоши. Его стали подхватывать и через мгновенье зал потонул в аплодисментах. Альманд не шевельнулся.

— Жалеешь его? — спросил Дэмион у слишком уж молчаливого Альманда, пока они шли в распределительный штаб за подробностями задания.

— Не могу поверить, что он правда сделал все это, — наконец произнес Альманд. — Я был с ним в команде однажды, он… не такой человек.

Дэмион фыркнул. Он прекрасно помнил тот раз. Редкий момент, когда ему пришлось остаться в лазарете, а вместо него отправили Бэйля, и к унижению Альманда, назначили капитаном.

Дэмион не доверял навыкам Бэйля, и от волнения тогда извел всех лекарей так, что те не выдержали и выпустили Дэмиона раньше времени. Он поежился от неприятных воспоминаний. Они редко ходили в лес порознь, и каждый раз Дэмиона бросало в дрожь. Ему казалось, что лишь он сможет защитить Альманда по-настоящему.

— Генвуд не глупец выгонять честного капитана и оставлять четверых, получается, предателей. К тому же, даже его отец не вмешался, – правило, что казнить аристократов можно только по решению короля – не в счет, а это что-то да значит. Нет дыма без огня.

— Все были рады, — Альманд неосознанно коснулся своего фиолетового капитанского кристалла, — лишь потому, что Бэйль отличается от остальных. На его месте мог быть и я.

На секунду Дэмиона кольнуло. Он тоже радовался отречению Бэйля, но не думал, что это заденет Альманда так.

— Аль, ты лучший капитан из возможных. Чтобы люди там не думали, они просто… да глупцы они просто. А Бэйль оказался жадным аристократкам ублюдком. Не сравнивай. И если кто-то посмеет про тебя что-то сказать, я...

— Спасибо, — Альманд улыбнулся. — И… аристократским ублюдком? Как такое возможно вообще?

— Не умничай, — махнул рукой Дэмион, ощущая, как напряжение Альманда тает.

Меленький кабинетик распределителя, куда умещался лишь большой стол да пара шкафов, тонул в бумагах и приятных солнечных лучах. День обещал быть ясным, возможно одним из последних ясных осенних дней.

Стараниями Альманда они оба были на месте вовремя.

— Кого мы ждем? — нетерпеливо спросил Дэмион. Он был из тех, кто с легкостью позволял опаздывать себе, но терпеть не мог этого от других. Но когда в комнату вошел следующий участник группы, раздражение Дэмиона мгновенно улетучилось.

— Шэ̀рл! — радостно воскликнул Дэмион. — Рад тебя видеть! Думал, ты еще в Аменгаме.

— Вернулся вчера вечером, — улыбнулся тот.

Высокий сероглазый юноша, их ровесник, пожал ему руку.

Дэмион мало кого был рад видеть в группе, кроме Альманда, по одной лишь причине, как другие шарахались от альбиноса. Но Шерл был другой. Возможно потому, что сам он был бастардом одного из влиятельных домов. Но не просто бастардом, благородные родители наградили унизительным едва ли даже именем – Шэрл – мусор, и отдали в Ахромос, как сироту без имени рода.

И с первых дней в Ахромосе, где травля среди учеников-грисайтэлов и без того была нормой, такое показное презрение словно повесило на Шерла табличку с мишенью. В те годы он хлебнул достаточно детской жестокости. Сейчас, к их двадцати трем годам, все уже давно закончилось, но может потому Шерл никогда не относился к Альманду плохо, никогда его не сторонился.

Дэмион вновь почувствовал укол совести где-то в груди. В эти прежние времена, он был как раз из тех, кто других задирал от невозможности вынести собственную внутреннюю боль. Перед одним парнем, которому он портил жизнь особенно сильно, он так и не успел извиниться, все не мог набраться смелости, а потом стало поздно – парня растерзали монстры в Аменгаме.

— И отправляешься снова? — Дэмион напрягся. Людей у них хватало, не было смысла загонять кого-то конкретного.

— Признаться, я и сам, — Шерл посмотрел в сторону распределителя, — немного удивился.

Старик коротко взглянул на дверь, прислушиваясь, не идут ли остальные, видимо им он доверял меньше, чем присутствующим.

— Официально, — с нажимом выделив слово, произнес тот, — тебя просто назначили. Неофициально… Назначить тебя попросил твой отец.

Дэмион заметил, как распахнулись серые глаза Шэрла, и кажется, буквально услышал, как у того забилось сердце, а от того, как изменилось его лицо, стало практически больно. Дэмион не мог припомнить, чтобы Шэрлу перепадало хоть какое-то внимание от семьи, кроме шлейфа презрения. Он даже не был уверен, помнил ли отец Шерла о его существовании, а тут такое.

Шэрл выглядел так, словно случился момент, на который он не надеялся, но в тайне мечтал. Скорее всего, так оно и было.

— Сейчас подойдут остальные, поймешь в чем дело…

Дэмион уже хотел трясти из распределителя ответы. Интрига становилась невыносимой. Задание обещало быть необычным. Дэмион бросил взгляд на Альманда – тот был мрачен и по-особенному тих.

Но прежде, чем Дэмион успел сказать хоть что-то, раздался стук в дверь.

Двое из вошедших – парень и девушка были одеты в черное – только-только поступившие на службу царайтэлы. А третья – в белом, аксайтэлка. В ней Дэмион узнал ту самую девушку из столовой с медными волосами. Утихшее раздражение вернулось, а девушка, поймав взгляд Дэмиона, торопливо опустила глаза в пол.

— Это, — начал распределитель, указывая на парня, — Гётит Гран, новичок, была только пара заданий, но показал себя хорошо, оба капитана хвалили его.

Дэмион наконец перестал буравить тяжелым голубым взглядом неприятную ему девчонку и посмотрел на Гётита. Тот был темноволосым, не высоким, но крепко сложенным. Все видимые участки тела и лицо покрывали рваные, уродливые шрамы, от вида которых становилось не по себе. Но хуже всего взгляд карих глаз – смотрел тот так, словно готов был убить всех присутствующих, если они будут неправильно дышать. Этот взгляд был совсем не похож на взгляд новичка.

— Дальше, — распределитель указал на девушку в центре, высокую длинноволосую брюнетку, — Фи́рия Мэйт.

Вот в ней Дэмион признавал новичка. Слишком самодовольный взгляд, в позе – строптивость и ложная уверенность. Страх пополам с желанием доказать, что чего-то стоишь. Но хуже всего была худоба, для царайтэлки слишком сильная.

— А это, — очередь дошла до медноволосой, и Дэмион едва ли не фыркнул. — А̀мбрид Сард.

На вид Амбрид не отличалась силой, да и выносливостью тоже. Изнеженная умственной работой, в этой белоснежной, слишком приметной для леса форме, она казалась скорее подношением к обеду для аменгамских монстров, чем членом группы.

Иными словами, на редкость неудачная команда.

— Альманд, — продолжал знакомство распределитель. — Капитан.

Альманд сдержанно кивнул. Дэмион не упустил как презрительно скривились губы у Фирии, высокой брюнетки. Дэмион не знал виной тому была внешность Альманда или то, что он не обладал фамилией. На самом деле в Ахромосе это было частым явлением, те кто не знал своих полных имен, подкидышей, что не помнили ничего, получали от Генвуда просто имя и ничего более. Подобное не считалось в Ахромосе чем-то зазорным, сам Генвуд не обладал именем рода, но отрицать, что обладатели двойных имен имели в себе необоснованную спесь было сложно.

“Возьми мое, — сказал Дэмион Альманду в день, когда тот получил фиолетовый капитанский знак. — Тебе будет проще командовать, если у тебя будет полное имя...

Альманд только тепло улыбнулся.

— Генвуду ведь оно не нужно.

— Генвуд это Генвуд, — Дэмион сжал кулаки. Как, как объяснить Альманду, что это важно, не задев, не усомнившись. Одна половина царайтэлов считала Альманада слишком неопытным, другая – брезговала стоять рядом. Как ему ими управлять? Тут поможет любая помощь, любое преимущество, пусть и второе имя.

Глаза Алманда излучали тепло, а улыбка так и не сошла с губ. Это означало “нет”.

Дэмион спорить не стал. Лишь обещал, сделать все, чтобы заткнуть злые языки”.

— Дэмион Трасс, — голос распределителя вырвал из раздумий.

Может, Дэмиону стоило хотя бы кивнуть, но он не двинулся, продолжая буравить новоприбывших взглядом.

— И Шэрл.

— Рад встрече, — приветливо улыбнулся тот. Это немного сбавило градус общего напряжения, что витало в воздухе.

— А теперь, — вновь заговорил распределитель, — к делу.

Дэмион наконец отвел от троицы прибывших взгляд и сосредоточился.

— Последние дни мы получаем из Эрудѐи тревожные сообщения, — распределитель развернул потертую, кажется, испачканную в крови бумажку, и зачитал, совершенно без эмоций: — «Помогите! Город захвачен»!

Дэмион вздрогнул. Захваченный, отрезанный от остального мира город… Ему на мгновенье почудился запах дыма, и он встряхнулся, прогоняя наваждение.

От упоминания провинции Шэрл вытянулся. Все стало очевидно. Северная провинция принадлежала дому Амаузе, отцу Шэрла. И пусть земля Эрудеи была не единственным владением Амаузе, пусть была в запустении, бедная и раздираемая бандитами, но дому Амаузе нужно было с этим разбираться.

И конечно, глава дома не пошлет своего законного наследника в далекую холодную даль, рисковать собой, чтобы выяснить, что там происходит. А вот бастарда – пожалуйста. Отделался, отбрехался от своих обязанностей лорда – охранять вверенные ему земли, вспомнил о Шэрле… А тот и радуется, как пес, которому кинули кость. Дэмион скривился. Все аристократы просто горстка отмороженных ублюдков.

В такие моменты, Дэмион думал, что может, оно и к лучшему, что своего отца он не знал.

— Мы отправили письма всем главам городов, и не ответили только из одного – Гоко́на.

Дэмион внутренне застонал. Гокон – один самых дальних северных городов.

— Кто будет захватывать Гокон? — спросил Дэмион, пока распределяющий разворачивал карту. — Ну вот кому нужно тащиться в такую даль? Это не стратегический город. Границы далеко, рядом неисследованный Аменгам, а дальше – только нескончаемая мерзлота…

— Это вам и предстоит выяснить, — ответил распределяющий.

— А эта горстка бандитов там орудует? — вспомнил Дэмион, — Как их? Минф..ман… Что-то цветочное.

— Манфосы, — произнес Шерл. — Но… Не могу поверить, что они на такое способны. В любом городе Эрудеи достаточно солдат и жандармов, чтобы справится с бандой. Они же вроде грабят деревни?.. Не могли же переключиться на города…

— Манфосы или кто-то еще, — распределяющий вернул себе инициативу в разговоре. — Они захватили город. И никто, кто попытался, к нему приблизится не вернулся.

После этих слов повисло напряжение, комнату словно окутал тяжелый туман.

— Почему отправляют царайтелов? — спросил Альманд, и Дэмион уловил в его голосе тяжелые, напряженные ноты. — Это дело жандармов или армии, но не наше.

— Тот, кто захватил город, знают, что зимой к нему только одна дорога – через тракт. По нему пройти… не вышло. Вам нужно будет идти в обход, а для этого придется пройти через Аменгам. У солдат там не будет шансов, потому туда отправляетесь вы. Ваша задача узнать, что там случилось, вернуться в ближайший город и доложить. Все.

— Почему через тракт не отправят больше солдат? — голос Альманда был тихий и вкрадчивый.

— Туда и так… Туда отправили достаточно людей, — с каждым словом распределяющий мрачнел все больше. — Никто не вернулся, все просто… исчезли. Пока никто не знает, что там, насколько опасна угроза, никто не хочет привлекать внимание к сбору войск, провоцировать волнения… Нужно, чтобы все прошло тихо. Приказ был именно такой. Никто не хочет больше рисковать людьми, отсылая их в неизвестность.

Дэмион злобно фыркнул.

— То ли дело мы, да?

Его слова остались без ответа. Распределитель только одарил его взглядом, насквозь пропитанным усталостью. И осторожно, предвкушая будущий спор, спросил:

—… Вопросы?

— Посылать с нами этих троих, — Дэмион, не глядя, мотнул головой на новичков, — безумие! Вы же знаете, что неумелый царайтэл, не только мертвый царайтэл, он еще и всех остальных рискует за собой утянуть!

— Рад, что ты хорошо знаешь правила, — съязвил распределитель.

— И потому до сих пор жив, — парировал Дэмион. Распределитель бросил взгляд, ищущий помощи на Альманда, потому что каждый в Ахромосе знал, что совладать с огненным чудовищем могло только ледяное. К несчастью распределителя, Альманд был с Дэмионом согласен, и потому не вмешивался.

— Что ты предлагаешь? — сдался распределитель быстро.

— Заменить этих троих на более опытных царайтэлов…

— Нет, — вдруг перебил его Альманд. Дэмион замолчал больше от неожиданности. Все уставились на альбиноса, а тому снова стало не по себе. Он отвел взгляд, но голос его не потерял в твердости. — Все это – слишком опасно.

Распределитель и Дэмион переглянулись в смятении.

— Ты хочешь отказаться? — спросил старик.

Раз в сезон, любому капитану дозволялось единожды отказаться от задания, а следом за ним, всем остальным из сформированной группы. Пользовались этим не часто, капитаны не любили показывать свои страхи. Альманд же этим правилом и вовсе не пользовался. Дэмион даже думал, что тот о нем не помнил. Как оказалось, нет.

— Слишком опасно, — отрезал Альманд. — к такому заданию нужно долго готовиться.

Все нутро Дэмиона встрепенулось в протесте. Он знал, что должен был помочь несчастным запертым в городе людям. Не мог не помочь.

— Альманд! — воскликнул Дэмион. — Мы должны пойти!..

Они встретились взглядами. Это предзнаменовало долгий спор, что случалось меж ними не часто. Обычно они были друг с другом согласны или обходили острые углы. Но сегодня… Сегодня оба были настроены стоять на своем до конца. Альманд закончил дуэль взглядов первым и обратился к распределителю:

— Вы не дадите нам пару минут?

— Д-да, — выдал старик, все еще находясь во власти удивления.

Они вышли в коридор, в сопровождении тишины и чужих изучающих взглядов.

— В чем дело? — Дэмион едва выждал, пока они отойдут достаточно далеко, чтобы другие не услышали их голоса.

— Я ведь сказал, — спокойно повторил Альманд, но спокойствие это было обманчивым. Весь он был словно как натянутая до предела струна, — слишком опасно.

— В Аменгаме всегда слишком опасно.

— Ты же видел карту. Это не наши знакомые территории, те земли – неизведанны. С нами потому и посылают аксайтэла. Там может быть все что угодно. А команда не сработана, неопытна. Трое из шести – считай еще дети… И чем только думали?.. Вероятность того, что мы все там погибнем, превышает все мыслимые пределы. И это только риски Аменгама. Добавь к этому фактор неизвестности, ты ведь не забыл, что предыдущие разведгруппы не вернулись и без визита в лес?

Дэмион сжал челюсти. Альманд был прав. Всегда был прав. И ведь Дэмион дал себе слово, слушать его в таких вещах. Он помнил, что случилось, когда он не… Но это воспоминание перебивало другое, пропитанное жаром огня и удушающим дымом. Может, сегодняшний сон был не просто так? Может, он должен был придать Дэмиону уверенности?..

— Но там ведь люди, — уже не так бойко, но отчаянно, произнес Дэмион. — Дети… И они заперты там, в этом городе… Неизвестно что там. И они ждут помощи, каждый день там кто-то умирает… Я, — Дэмион поморщился от того, насколько его аргументы ничтожны на фоне взвешенных слов Альманда, но продолжал, — не смогу просто забыть об этом и как ни в чем не бывало пойти на другое задание.

— Задача капитана – сохранить подчиненным жизнь в первую очередь, — в голосе Альманда тоже поубавилось уверенности, — а уже во вторую…

— Я понимаю! Понимаю, но мы, по крайней мере, можем что-то сделать. А люди в городе – нет, что бы там не произошло. Аль, я ведь тоже однажды нуждался в помощи… Ты ведь знаешь, меня бы здесь не было, если бы не царайтэлы. Только они и решились тогда… Я должен помочь этим людям, хотя бы попытаться.

— Дэмион… — лицо Альманда насквозь пропиталось сочувствием, таким настоящим, таким нетипично для него ярким, что Дэмиону стало не по себе. Не так много он пережил, чтобы Аль смотрел на него так. Ему ведь пришлось гораздо, гораздо хуже…

Альманд взял его руку, провел пальцами по ладони Дэмиона, там, где зиял бугристый шрам от ожога. Дэмион не давал никому смотреть этот шрам, даже будучи ребенком, когда хвастаться таким было нормально. Но Альманду доверить свои шрамы он мог, и потому не отнял руки.

— Ты ничем, никому не обязан. Ты не должен возвращать никакой долг. Достаточно того, что ты просто жив.

Что-то внутри Дэмиона дрогнуло, слова попали, задели, но Дэмион не подал виду, отмахнулся, вырвал ладонь из рук Альманда.

— Дело не в долге… Просто… Меня тогда спасли. Если бы не царайтэлы, такие, как мы, то я и множество других, погибли бы в этом городе, брошенные. Я не могу пройти мимо, зная, что где-то там точно так же люди ждут помощи.

Альманд лишь прикрыл глаза, выдохнул и покачал головой, словно терпеливый учитель, ученик которого все никак не мог усвоить тяжелый урок.

— У меня плохое предчувствие, — тихо признался Альманд и поднял на Дэмиона взгляд бесцветных, поддернутых дымкой глаз.

Тот уставился в ответ в изумлении. Предчувствия, удача и подобные величины использовались многими царайтэлами. Кто-то на удачу молился Богине, у кого-то были самодельные талисманы, кто-то выполнял какой-то странноватый ритуал, вроде три раза топнуть по порожку перед тем, как уйти из комнаты. Альманд ничего подобного не делал и никогда не проявлял признаков суеверий до этого дня. Это признание и вовсе выбивало из колеи.

— Все будет хорошо, — заверил Дэмион, а сам почувствовал, как мурашки пробежали по затылку, будто позади стоял аменгамский монстр. Он передернул плечами, отгоняя ощущение. Ему нельзя показывать страх, он чувствовал, что почти уговорил Альманда. — Это предчувствие из-за неизведанной местности, меня это тоже пугает. Но мы – одни из лучших. Потому нас и выбрали. Мы справимся.

Альманд закрыл глаза и тихо вздохнул.

— Будь, по-твоему, — наконец сказал он, сдаваясь. И уперся тяжелым взглядом прямо Дэмиону в душу. — Но, если я пойму, что нужно поворачивать назад, ты послушаешься. Без своеволия.

Дэмион улыбнулся.

— Мой капитан, разве я уже однажды не усвоил этот урок?

[1] Амво́н – (греч. ἄμβων, а́мбон, а́мвон – «выступ», «возвышение»; от гл. InabaInw – «восходить», «подниматься») – особое возвышенное место христианского храма, предназначенное для чтения Священного Писания, проповеди и других богослужебных действ.

Глава 5. На ином берегу

Эвдиал бежал, не помня себя. Сжимал в руке отданный Заром кинжал и двигался вперед, не разбирая дороги. Он то и дело спотыкался о корни, падал, взрыхливая землю, но поднимался и бежал дальше. На задворках сознания мелькала мысль, что по такому явному следу его быстро найдут. Но мысль, мелькнув, ускользала, уступая место чему-то животному, что заставляло лишь бежать.

Горло и легкие горели, стук в ушах перекрывал все остальные звуки. Даже если бы прямо сейчас в метре позади оказались Манфосы, Эвдиал бы их не услышал. Но он и не хотел слышать. Он сам уже не знал, от чего бежит и сможет ли убежать.

Споткнувшись в очередной раз, тело не встретилось с землей и полетело куда-то вниз. В секунду Эвдиала охватил холодный животный страх, казалось, что он летит в пропасть. Но тело вдруг снова ударилось о твердую землю, перевернулось и полетело дальше. Только оказавшись на дне оврага, Эвдиал понял, что произошло.

Он сильно закашлялся и за долгие минуты, пока горло мстило за пренебрежение, к телу парня постепенно возвращалась чувствительность. Ушибленные места заныли, ноги задрожали от изнеможения, сердце было готово проломить ребра и сбежать от нерадивого хозяина.

Следом к Эвдиалу вернулись мысли, и первое, что он понял, что больше не сжимает в руках кинжал.

— Нет, нет, нет, нет, — затараторил Эвдиал и зашарил продрогшими красными пальцами в сырой опалой листве.

Луна уже взошла и, хоть не могла заменить солнца, сквозь голые деревья достаточно хорошо освещала лес.

Наконец нащупав тяжелую рукоять, Эвдиал выдохнул, его плечи расслабились, но стоило взять в руки оружие, в голове вспыхнули слова Зара.

«Теперь ты Манфос».

Клеймо, оставленное перстнем Тавуса между лопаток, болезненно засаднило, напоминая о себе.

«Как бы далеко не убежал, от себя ты не убежишь…»

Эвдиал взвыл. Его вопль, пронизанный отчаяньем и безысходностью, разнесся над молчаливым ночным лесом.

Впасть в безумство парню не дало изнуренное тело. Оно больше не отдало ни капли сил. Эвдиалу хотелось кричать, плакать и что-нибудь разломать, но он просто свалился на спину, уставившись в ночное небо.

Небесная карта, выученная с детства, указывала в какой стороне юг, но сохраняла полное молчание в вопросе, что Эвдиалу делать дальше. Неполный диск луны и звезды безмолвно взирали, как делали сотни веков до этого, и как будут делать еще столько же после.

Но безучастие неба беглеца парадоксально успокаивало. Эвдиал вдруг понял, что Солнце взойдет несмотря ни на что, и что мир не погибнет, что его судьба лишь крохотная точка, и что все случившиеся сегодня едва ли удивило звезды. В этом равнодушии Эвдиал вдруг увидел что-то фундаментальное, твердое, что-то, что больше него самого. Нечто, на что он сможет опереться, то в чем так отчаянно сейчас нуждался.

Его живот вдруг закрутило от голода. Глаза парня в удивлении распахнулись. То, что он чувствует голод, показалось ему таким нелепым и неправильным. Вместе с Заром что-то в его душе умерло, опустело, Эвдиал и себя ощущал пустым и практически мертвым, как изъеденное, сломанное дерево. Но голод показывал обратное. Эвдиал был живым, и его тело отчаянно желало продолжать жить.

«Так вот что чувствовал Зар, — подумал Эвдиал, сжимая кинжал, — что ничего не изменилось, что по-прежнему хочется есть и спать. Может, эта иллюзия и сделала его таким жестоким?»

Парень не припас еды, потому просто сделал несколько жадных глотков из бурдюка. Затем огляделся, оценивая, куда и как глубоко свалился, и как теперь из этой ямы выбираться.

Если из нее нужно было выбираться.

Горькая мысль, что если бы Эвдиал не сбежал, Зар бы не погиб, травила. Не погиб бы и пленный деревенский житель. Лишь один Эвдиал, отказавшийся от обряда. Может быть, это была его судьба. И стоило бы подчиниться ей тогда или сейчас, и умереть прямо здесь… Но тогда оборванная жизнь Зара, становилась не только горькой, но и бессмысленной потерей, а оттого еще более чудовищной.

Эвдиал хотел жить, но со дна ямы его тащило не это желание, а надежда сделать смерть Зара не напрасной.

Склон оврага оказался достаточно крутым, Эвдиал цеплялся за выступающие корни и камни, пару раз едва не сорвавшись. Разбиться он не боялся, но терять драгоценное время не хотел. Скорее всего, за ним уже была погоня. И пока он карабкался, бегло обдумывал план.

Эвдиал потерял четкое понимание, где именно находился. Тракт, по которому Манфосы пришли в деревню, точно остался позади, но насколько далеко, было не ясно.

Выбравшись, парень прислушался, нет ли вблизи преследователей, но лес наполняла лишь ночная тишина.

Эвдиал двинулся на юг, сверяясь со звездами. Теперь он старался не оставлять очевидных следов, ступал поверх листвы, не разрыхливая ее. Сломов подлеска избежать не получалось, но если их заметят, то только с рассветом, достаточно времени, чтобы скрыться.

Такая осторожность потребовала сбавить темп, а сбавив темп Эвдиал, столкнулся со вторым своим главным врагом — холодом.

Парень стремительно замерзал и через несколько часов пути, не переставая, дрожал. Теплая одежда не помогала, нестерпимо хотелось развести огонь, а за кружку горячего питья Эвдиал многое был готов отдать. Но ни питья, ни огня он получить не мог, потому упрямо продолжал идти.

Когда до рассвета оставалась совсем немного, парень вышел к широкой реке Тамѝи. Манфосы редко были на той стороне, река протекала параллельно тракту и была слишком широкой, чтобы пытаться ее переплыть, тем более с лошадьми и повозками, а мосты хорошо охранялись жандармами. Только сильная неудача могла заставить их рисковать и искать добычу в тех местах.

Эвдиал понял, что переплыть реку — его единственный шанс спастись, на той стороне его точно не станут искать. Даже если захотят, ближайший мост сильно южнее, и преследователям придется сделать большой крюк, что даст Эвдиалу ценное время.

План был безумным, но альтернатива была не лучше — либо холод его одолеет, и он разожжет огонь и выдаст себя, либо замерзнет в лесу. В худшем случае – его скоро нагонят.

Через четверть часа парень нашел поваленный голый ствол и, обломав все ветки, которые смог, подтащил его к берегу. Образовавшуюся борозду он забросал листьями, затем быстро обошел округу, проверяя, не оставил ли других видимых следов.

Эвдиал снял перчатку и потрогал воду. Холод тут же обжег и без того продрогшие пальцы. Парень поморщился, обернулся в сторону, откуда пришел. Он уже собирался отказаться от затеи, как вдруг что-то услышал. Далекий шум леса напоминал то ли крики птиц, то ли чьи-то голоса. Эвдиал вздрогнул и больше не мешкал.

Парень снял накидку, шарф и обувь, все, что могло помешать ему плыть, и привязал к стволу. Лишь кинжал он плотно закрепил на себе. Перед тем как тащить свой плот в воду, Эвдиал коротко выдохнул и посмотрел на реку.

— Ничего, ничего… — успокаивал себя беглец. — На той стороне разведешь костер, главное – доплыть.

Эвдиал толкнул бревно и шагнул в воду. Казалось, что вода режет ступни – такой холодной она была.Парень зашипел, но продолжал толкать. Постепенно, вода промочила штаны и кофту, Эвдиал пожалел, что и их не снял. Сейчас тонкие, казалось бы, вещи, облепив тело, мешали двигаться.

Наконец, бревно подхватило течение и понесло вперед. Эвдиал едва успел в него вцепиться одеревенелыми от холода руками. Но расслабляться было рано, течение могло прибить бревно обратно, потому Эвдиал, используя остатки сил, начал грести к другому берегу.

Примерно на середине реки, слабость сковала все тело, Эвдиал вцепился в бревно, не в силах больше сделать ни одного движения. Ему нестерпимо захотелось спать.

Подумалось, что умереть здесь будет вполне справедливым, но было жаль загубленной жизни Зара… Эвдиал сжал, закрепленный на поясе, кинжал и понял, что не заметил, как закрыл глаза.

Парень резко выдернул из воды руку и крепко ударил себя по щеке. Сознание прояснилось, но Эвдиал знал, что ненадолго. Он прикинул расстояние до нужного берега и стал активнее грести ногами. Но бревно, что половину пути было надежным плотом, сейчас только тянуло вперед по течению, сводя на нет все попытки добраться до земли.

Секунду парень решался, а сразу после выпустил последнюю опору и поплыл к берегу. Тело практически не подчинялось, лицо то и дело обливала вода, но Эвдиал старался смотреть на берег и плыть.

Когда руки и ноги уже не оущущались своими и отказывались двигаться, а сонливость убеждала, что нет ничего приятнее, чем просто закрыть глаза, когда Эвдиал почти сдался, он вдруг нащупал ногами дно.

До полоски берега было еще метров пятьдесят, но с этой стороны река оказалась совсем мелкой. С губ парня сорвался вздох облегчения, и, сопротивляясь напору реки, он стал продвигаться вперед, чувствуя кожей каждое дуновение жестокого ветра, который обдувал его со всех сторон. Руки он спрятал подмышки, чувствуя, как с каждым шагом зубы стучат все сильнее и громче.

Небо уже начинало едва уловимо светлеть, но Эвдиал, как и прежде, продолжал смотреть прямо, только на берег, а потому, даже не заметил движение справа.

— Ты кто такой? — чужой голос оказался неожиданным и пугающим, как вспышка молнии. Эвдиал так и замер, одной ногой в воде, а другой на влажном берегу. — Отвечай!

Силуэт, похожий на скрюченного старика, виднелся в двух десятков шагов. Он взмахнул длинной палкой, что-то в вещах силуэта издало приятный дребезжащий звук.

— Эвдиал, — беззвучно просипел парень. Силуэт его не услышал.

— Отвечай, коли жить не надоело, а не то я тебя! — голос обрел очертания. Эвдиал уверился, что перед ним старик, но чувствовал, что если тот сейчас решит его убить, он не сможет помешать. — Что ты там, в воде делал? Откудава будешь?

Эвдиал шагнул второй ногой из воды, старик тут же угрожающе дернул палкой. Эвдиал поднял руки, показывая, что не собирается причинить вред. Жест, который часто видел у жителей деревни. Им этот жест, к сожалению, никогда не помогал.

В это мгновенье, слабость взяла над парнем вверх. Он свалился на колени, едва успев выставить вперед руки.

Старик осторожно стал подходить. Эвдиал не видел этого, но слышал приятное дребезжание.

— Чаго ты? — из голоса старика пропала враждебность. На смену ей пришло беспокойство. — Не разбойник?

Несмотря на истощение, вопрос больно уколол где-то в груди. Эвдиал только махнул головой, ощущая неприятный привкус собственной лжи.

Чужая ладонь сжала парню плечо. Она показалась ему обжигающе горячей.

— Ты в реку что-ли того?.. Вставай, вставай, пока не помер… — затараторил старик, засуетившись, а вместе с тем усилился этот приятный дребезжащий звук. Эвдиал поднял глаза и увидел на поясе старика небольшую сетку, заполненную речными ракушками.

На Эвдиала вдруг свалилась теплая, сухая накидка, и он тут же крепко в нее завернулся.

— Поднимайся! — уже две горячие руки встряхнули за плечи, а затем потянули наверх. В них, вопреки ожиданиям, оказалось много силы, и Эвдиал поднялся. — Пойдем, пойдем, тут недалеко…

Шли они действительно не долго, но для Эвдиала дорога казалась нескончаемой.

— Как же тебя угораздило-то?

Они прошли вглубь леса, где расположилось небольшое сооружение – сколоченный между стволов деревьев навес с лавкой и столом, служивший, видимо, местом отдыха. Рядом примостился маленький круг кострища, использованный не один раз. Возле него старик посадил Эвдиала, а сам стал торопливо закидывать туда сухие ветки, взбивая остатки старой золы.

— Не спи, не спи! — Эвдиал почувствовал, как его снова трясут, а потом его опалил жар костра. Парень понял, что на какое-то мгновенье заснул, но не придал этому значения. Это было неважно, ничего не имело значения, только спасительное тепло огня.

— Давай, посиди так, а затем дойдем до деревни… — старик сокрушенно оглядывал парня. — Без сапог… Что ж ты… Ладно, потом разберемся.

У старика был живой ясный взгляд, и, несмотря на седину и скрюченную фигуру, двигался он быстро и бодро.

На костре вдруг оказался крошечный котелок с водой. Как только она вскипела, старик забросил туда несколько незнакомых веточек.

Единственный отвар в братстве забирал воспоминания и дурманил, потому Эвдиал не любил неизвестных трав, но сейчас, сделав глоток чего-то теплого, был так рад, что не расстроился бы, узнав, что там яд.

Напиток словно вернул парню жизнь, его взгляд прояснился.

— Спасибо, — слово хрипом вырвалось из горла. Старик, услышав звук, недовольно цокнул.

— Нехорошо, ой нехорошо… Допивай быстрей и пошли. В деревне я смогу что-то сделать.

Небо постепенно светлело, но дым от костра все еще хорошо было видно с другого берега. Эвдиал обернулся в сторону реки.

— Гонится за тобой кто? — строго спросил старик.

— Не знаю, — честно ответил Эвдиал. Он действительно не знал, и даже допускал надежду, что если его не нагнали за ночь, возможно, и не преследовали, решив, что Эвдиал замерзнет в лесу или попадется волкам.

— Ограбили тебя? — старик выглядел участливо и в то же время настороженно. Эвдиал был так благодарен за спасение и так изнурен, что не находил больше сил для лжи. Он заставил себя кивнуть, но добродушный спаситель воспринял этот жест иначе.

— Ладно уж, вопросы потом, а то околеешь совсем… Сюда они не сунутся, не безумцы ж через реку-то… — затем он глянул на Эвдиала, мокрого, дрожащего и вполне безумного, но ничего не сказал. — Идем в деревню, пока не помер.

Парню стоило всех усилий отойти от теплого огня и позволить его погасить. Дорога до деревни оказалась самым тяжелым отрезком пути. Мокрая, холодная одежда сковывала. Тело неконтролируемо трясло, а зубы отстукивали мелодию.

— Немного осталось, немного, — подбадривал старик.

Как только показались первые дома, что-то внутри Эвдиала болезненно сжалось. Он вдруг понял, что никогда не входил в деревню как гость, только как грабитель.

— А̀гуя! — крикнул Сепеол, когда они подошли к небольшому, аккуратному домику. — Затопи, скорее!

На крыльце тут же появилась старая женщина, судя по всему, жена старика. Она кинула на Эвдиала короткий оценивающий взгляд и скрылась в доме.

Жители только просыпались и брались за дела. Непривычно было видеть их размеренный, неспешный быт, спокойных детей и животных. Люди с интересом разглядывали пришлого чужака, но страха в их взгляде не было.

Тем временем Агуя, раз выругавшись себе под нос, стала носить дрова в пристройку у дома. Туда старик и завел Эвдиала. Пространство внутри окутало парня спасительным теплом.

— Прогрейся тут, а вон в том котле, — указал старик, — скоро нагреется вода, вымойся, переодевайся в сухое и приходи в дом, — на лавку он бросил стопку свежей одежды.

Эвдиал кивнул. В помещении становилось все теплее, тело переставало дрожать. Но разум парня все еще не до конца верил, что ему удалось спастись, какая-то его часть подозревала, что все это – предсмертный сон.

— Не засни только, а то упаришься… — добавил старик, словно прочитав мысли. — Ну, я зайду чуть позже, проведаю,— и оставил парня одного.

Эвдиал с трудом стянул с себя мокрую одежду, чувствуя себя насекомым, сбрасывающим панцирь.

Теплая вода и сухая одежда, не только отогрели продрогшее тело, но и вернули Эвдиалу способность ясно мыслить. Он понимал, что старик непременно расспросит о произошедшем, и что необходимо придумать складную историю, вроде тех, что сочинял Фиан.

Осознание, что ложь теперь навсегда станет спутницей Эвдиала, отдавало призрением к себе и терпкой горечью. Еще большей горечью отдавало, что выбор у Эвдиала был – он всегда может рассказать правду. А сразу после – отправиться на виселицу.

Эвдиал осторожно извлек кинжал из ножен. Практически вся кровь смылась речной водой, но кое-где еще виднелись красные подтеки. Краем своей мокрой рубашки парень осторожно отчистил орудие. Пока он делал это, его отогретые руки вновь задрожали, а глаза зажгло от боли.

Последние капли жизни Зара стирались, оставляя лишь холод и блеск лезвия.

Эвдиал не раз думал о том, что хотел бы, чтобы Зар остановился, и в моменты самых жестоких его злодеяний думал, что тому и вовсе место на эшафоте. Но сейчас, неосторожно исполнив желание, вяз в отчаянии и хотел бы все изменить. Вместе с тем, смерть не сделала Зара лучшим человеком, не отчистила, не вернула отнятые им жизни, потому Эвдиал был рад, что теперь тот больше никому не причинит вреда. Противоречивые чувства боли, скорби и облегчения рвали ему сердце и вырывались горячими крупными слезами.

Эвдиал прижал к себе кинжал. Парень знал, что расстаться с оружием не сможет. Словно оно хотя бы немного возвращало утраченную жизнь. И вместе с тем, делало Эвдиала все больше Манфосом.

— Живой ты? — раздался голос старика. Он вошел так быстро, что Эвдиал не успел спрятать ни слез, ни оружия. Про слезы старик тактично не спросил, а вот кинжал тревожил его. — Зачем он тебе?

Эвдиал сжал кинжал крепче, словно его могли отобрать.

— Это… память о человеке.

— Об отце?

Эвдиал помолчал немного. Вина и боль передавили ему горло.

— Брате.

Дом старика был обставлен скромно, но ухоженно. По насыщенному запаху трав Эвдиал догадался, что это дом лекаря.

— Вот проходи, — он указал на крепко сбитые лавки у стола, на котором в глиняной чашке уже дымился бульон. Эвдиал бросил короткий взгляд на шкафы, сундуки, ящики, и быстро понял, где что могло лежать. Он мгновенно устыдился, но ничего не мог сделать – привычка, выработанная за огромное количество грабежей.

Впервые в деревни хозяева дома приглашали Эвдиала к столу. Парень чувствовал одновременно радость – быть гостем, а не захватчиком казалось кусочком той жизни, о которой парень мечтал, но и стыд – он не заслуживал этой доброты.

— Чего застыл? — добродушно произнес старик. — Садись, садись.

Парень послушно сел за стол.

— Спасибо вам,…

Эвдиал почувствовал новую волну стыда, когда понял, что даже не узнал имя своего спасителя.

— Сѐпеол, — старик оказался проницательным человеком. — А это моя жена Агуя. И внучка, Э̀льба… где она?

— За козами ходит, — жена Сепеола что-то стряпала, по ее движениям и словам, было ясно, что ни того ни другого она не тратит просто так. Каждый жест был отточен и выверен, она энергично месила тесто, забрасывая туда другие ингредиенты, и делала это так искусно, что Эвдиал невольно засмотрелся. А затем и задумался. Единственное, что он мог хоть сколько-нибудь хорошо – обращаться с кинжалом. В северной крепости всем Манфосам тоже приходилось вести хозяйство, но делали это, как умели и, сравнив с Агуей, сразу становилось ясно, что, за редким исключением, умели они так себе.

— Это она молодец, — похвалил старик. — Тебя как звать?

— Эвдиал, — кончики ушей парня покраснели, узнав чужие имена, свое он не назвал. Привычки представляться кому-то у Эвдиала не водилось, не было нужды.

«Тут все иначе, — напомнил он себе, — нужно привыкать. Смотреть, как ведут себя люди в… обычной жизни».

— Ешь, ешь, пока не остыло, — Сепеол улыбнулся, несколько зубов у него не хватало, но улыбка все равно выходила располагающей и приятной.

— Мне… нечего дать вам взамен, — замялся парень. Всю жизнь он брал все просто так, и делать этого теперь не хотелось.

— Да я уж понял, — весело сказал старик. — Ничего, на ноги встанешь, поговорим, ешь.

Эвдиал послушался и, выпив первую ложку бульона, понял, как сильно, оказывается, был голоден. Желудок закрутило, а в животе разлилось приятное тепло.

— Я хорошо себя чувствую, могу сделать какую-нибудь работу… — сказал Эвдиал, прикидывая, чем бы смог помочь. В зимней крепости он часто орудовал топором. — Наколоть дров, например…

— К вечеру свалишься с лихорадкой, помощник, — уверенно сказал Сепеол, — так что побереги силы.

Конечно, Эвдиал не отнесся к этим словам серьезно. Он согрелся, энергия возвращалась с каждой ложкой бульона, и парень готов был не только бежать дальше, но и впитывать новую, неизвестную жизнь.

Однако днем его вдруг окатило слабостью, несмотря на то, что Агуя была скупа на слова, но щедра на угощения. А вечером, как старик и предсказал, Эвдиал свалился с сильным жаром, какого никогда прежде не знал.

Глава 6. Доброта и жестокость

Время стало для Эвдиала условным и ускользающим. Он то проваливался на долгие сутки в беспамятство, то за минуту видел целые отрезки жизни.

Среди образов, стремительно сменявших друг друга, то и дело появлялось молодое женское лицо. Округлое, с ясными зелеными глазами, как у самого Эвдиала, и светлыми длинными волосами. С каждым ее приходом становилось прохладнее и от того – легче.

Наконец, после долгой и яркой схватки, сознание победило лихорадочное забытье, и Эвдиал очнулся. Поначалу он не узнал комнату, пропитанную запахом трав, но это не пугало и не казалось неправильным –Манфосы постоянно перемещались и редко ночевали в одном месте дважды.

Но сладкое беспамятство длилось не дольше нескольких мгновений. Воспоминания возвращались вспышками, одно за другим.

Эвдиал узнал комнату, в которой его оставил Сепеол, вспомнил самого старика и свой побег, смерть Зара…

Зеленые глаза неотрывно смотрели в потолок, парень не шевелился, и казалось, не дышал, осознавая, что память не лжет, что все это не просто кошмар.

Приподнявшись, Эвдиал нашел глазами кинжал. Тот страшным доказательством лежал на лавке у примыкающей стены. Парень отвернулся и только тогда заметил девушку из сна.

Она сидела за столом, к нему спиной, еще не заметив, что Эвдиал очнулся, но тот не сомневался, что это она. Рядом с ней стояла лохань с водой и смоченной тряпицей, видимо, той самой, что дарила облегчающую прохладу.

Глядя на то, как неспешно и осторожно нежные руки незнакомки работают с травами, Эвдиал невольно подумал, сколько таких девушек больше никогда не встретят Зара, не познают от него страданий. Это как будто тоже придавало смерти Зара смысла, но не добавляла утешения или облегчения. Эвдиал был рад, что от рук собрата больше никто не пострадает, но его смерть по-прежнему причиняла боль и оставалась тяжким грузом. И эти чувства в себе он никак не мог померить.

Девушка, словно почувствовав на себе чужой взгляд, обернулась.

— Ой! — вскрикнула она, но тихо, почти беззвучно, и замерла, уставившись на Эвдиала.

Незнакомка казалась ровесницей парня, может чуть младше. Красивой, но женскую красоту Эвдиал понимал с трудом. Он просто однажды заметил, что девушки, которых выбирали Зар и другие Манфосы, обладали схожими чертами, которые вместе складывались в понятие «красота».

Эвдиал понял, что братья, будь они здесь, точно бы не обошли незнакомку стороной, и потому счел ее красивой.

— Привет, — осторожно произнес парень. — Ты… помогала мне? — Эвдиал кивнул на лохань. Он старался говорить как можно более дружелюбно, чтобы не напугать. — Я, кажется, видел тебя, пока… — он взмахнул рукой, подбирая слово. — Пока спал.

Незнакомка кивнула, а ее щеки покраснели.

— Спасибо, — произнес парень и тут же добавил, вспомнив о важности знакомства: — Меня зовут Эвдиал.

Девушка улыбнулась.

— Да, дедушка говорил. Я Эльба, — она опустила глаза, а ее щеки покраснели еще сильнее.

— Ты не заболела? — заволновался парень. Эвдиала переполняла благодарность за спасение, и меньше всего он хотел, чтобы кто-то из-за него пострадал. — У тебя щеки красные.

Девушка встрепенулась, словно ее ужалили.

— Нет! — ее голос сорвался на высокие ноты. — Я не больна! — она подскочила, засуетилась, схватила первый попавшийся пучок трав и, выпалив: «Мне нужно идти!» — стремительно исчезла за дверью. Оттуда раздался ее звонкий, все еще взволнованный голос: «Эвдиал проснулся!»

Сам же Эвдиал еще несколько мгновений недоуменно смотрел на дверь, не понимая, что только что произошло.

Комнату пронизывал солнечный свет. Такой теплый день, в позднюю осень был настоящим подарком.

Возле кинжала на лавке, парень нашел свою одежду, выстиранную и аккуратно сложенную. Он осторожно взял ее в руки, будто она была драгоценностью. Этот бесхитростный жест заботы тронул Эвдиала, вызвав внутри волну необъяснимой теплты, которая, вместе с тем, почему-то отдавала тянущей болью.

К моменту, когда старик заглянул в комнату, Эвдиал как раз закончил переодеваться.

— Выглядишь хорошо, бодро, — глаза старика сияли гордостью лекаря. — Хорошие новости – я нашел твои пожитки на бревне ниже по течению. Оно зацепилось там, где река круто берет вправо, — Сепеол протянул парню обувь и сумку, тоже просушенную. — Подумал, ну чье это еще, если не этого безумца? — и улыбнулся.

— Спасибо…Вы спасли мне жизнь, — кивнул Эвдиал, забрав вещи. — Не успел, как следует отблагодарить… — сказав это, парень понял, что понятия не имеет, как именно это сделать. Но Сепеол замахал руками, призывая парня замолчать.

— Да хватит уже, любой кабы был там, поступил бы также.

Эвдиал увяз в горечи, словно в смоле.

— Не каждый, — Эвдиал точно это знал. Манфосы бы точно спасать никого не стали. — Но я рад, что встретил именно вас.

Едва договорив, Эвдиал заметил на лице старика интерес и понял, что настал тот миг, когда Сепеол захочет расспросить о случившимся. Они толком не успели поговорить, но что хуже – Эвдиал не успел придумать, что мог сказать.

— Как долго я спал? — спросил парень, чтобы оттянуть время.

— Сегодня утро третьего дня.

Эвдиал не знал точно, где оказался, но предполагал, что этого времени как раз хватило бы, чтобы Манфосы добрались до моста и перешли на этот берег. Если Эвдиал оставил хоть какую-то подсказку, и братья догадались, они скоро могли оказаться здесь. Страх прокатился по спине Эвдиала как мелкие камушки по крутому склону. Сепеол заметил эту перемену.

— Стал хмурной, — сказал старик, присаживаясь на стул, где еще совсем недавно сидела Эльба. Он окинул взглядом ее работу, и кажется, остался доволен. — Те, кто напали на вас… Знаешь, кто это был? — живой взгляд старика сверкнул чувством, которое Эвдиал не смог назвать. Что-то далекое и злобное покоилось в глубине этого взгляда.

— Нет, — выдавил Эвдиал, отведя взгляд. Ему не хотелось отплачивать ложью за доброту, однако и сама ложь, словно не желая иметь с Манфосом ничего общего, не являлась. В голове было предательски пусто.

Старик истолковал это молчание по-своему, решив, больше не мучить гостя расспросами.

— Северные земли опасное место… — вздохнул он, поднимаясь. — Из года в год все хуже, да хуже. И никому дела нет…

Эвдиал услышал в голосе Сепеола разочарование. Парень не мог распознать, откуда и почему оно возникло, но почувствовал его очень ярко. Не раз он слышал эти ноты от собратьев и опознавал безошибочно. Но в отличие от Манфосов, которых Эвдиал давно не боялся разочаровать, уловить такое чувство от Сепеола вдруг оказалось до остроты тяжело.

— Надеюсь, я не заразил Эльбу лихорадкой… — выпалил Эвдиал, стараясь заглушить внутри это чувство.

— С чего это мысли такие?

— У нее щеки горели, — Эвдиал хотел говорить и говорить, лишь бы заглушить чужое разочарование и собственные мысли. — Вдруг это жар?

Сепеол долго молчал, а когда Эвдиал решился посмотреть на него, то увидел, что старик беззлобно ухмыляется.

— Тебе есть куда идти? — вдруг спросил он, снова лишив Эвдиала хрупкого внутреннего равновесия.

— Я пойду на юг, — неуверенно ответил он. Это все, что он знал. Что должен двигаться на юг. — Там… не знаю, просто пойду на юг.

Старик кивнул, помрачнев.

— Можешь остаться здесь, пока полностью не поправишься, раз идти некуда. Не повезло тебе в зиму-то, вот так враз лишиться всего… — старик замолчал, и когда Эвдиал думал, что тот уже ничего не скажет, вдруг добавил: — Тяжело тебе придется…

Слова старика отчего-то отпечатались в памяти, но слишком долго Эвдиал над ними не думал. Еще неполные свои силы парень потратил на посильную помощь по дому. Поначалу Агуя смотрела на него с подозрением, и видела лишь помеху к отлаженному ритму своих повседневных дел, но вскоре сдалась под давлением упорства и рвения, которое демонстрировал спасенный, а ближе к вечеру вошла во вкус, поручая все более силозатратные дела, пока Сепеол не вмешался.

Эвдиал пересекся с Эльбой еще раз, и снова та, едва увидев парня, раскраснелась, чем вызвала новую волну беспокойства. А когда Эвдиал посоветовал ей отдохнуть и рассказать дедушке, Эльба снова убежала.

— Ты выжил из ума?!

Эвдиал услышал голос Агуи, проходя под окнами дома.

— Предложил ему остаться?! Молва пойдет, ты подумай про внучку… Голову ей задурит.

— Он наивен и добр как ребенок, — возражал Сепеол.

— Все они как дети, — продолжала ворчать Агуя. — С годами это не меняется. А у них все одно на уме. Надо беречь от него Эльбу. Надо оно тебе было на голову? А коли молва пойдет…

Внутри Эвдиала вдруг разразилась обида и ярость от несправедливости слов Агуи. Даже то, что она могла подумать, будто он, подобно Зару и другим Манфосам, мог что-то плохое сделать с Эльбой, поднимало в душе целую бурю.

Ни разу не причинил он вреда ни одной девушке, за что получал смешки и подначивания в братстве. Эвдиал замер, воспоминания унесли его на три года назад. Тогда стояло знойное лето, и они только обосновались в новой деревне.

— Почему не присоединишься? — Тавус, возник рядом совершенно бесшумно. Главарь махнул головой на отдаленный дом, куда Зар и еще несколько братьев, утащили выбранных ими девушек. Кто-то из братьев уже был внутри, а кто-то ждал очереди, предпочитая больше уединенности. — Кодекс уже давно разрешает, но если ты ждал моего одобрения… — В то время подобные разговоры были редкостью, чаще главарь не обращал на Эвдиала внимания, по крайней мере, не больше, чем на остальных.

— Мне… не хочется.

Эвдиал почувствовал на себе внимательный взгляд. Тавус смотрел так, словно черпал ложкой душу до самого дна, как черпают кашу из глиняной чашки. Эвдиал поежился.

— Совсем никогда? — мягко уточнил главарь. Эвдиал покраснел. Прошли времена, когда он, не зная ничего о том, что происходит в этих домах, задавал вопросы. А узнав, Эвдиал избегал подобного, за что постоянно получал порцию смешков и подначиваний. Открыться кому-то казалось опасной глупостью, но Тавус, кажется, не собирался издеваться.

— Не так… — два слова признания потребовали от Эвдиала все душевные силы.

Тавус кивнул, но словно себе, каким-то своим мыслям.

— Это плохо? — спросил Эвдиал. Вопрос давно его мучил.

— Нет, — не отводя глаз, тихо, но уверенно произнес Тавус. — Как видишь, мне тоже не хочется… так.

Главарь улыбнулся. Тогда Эвдиал с удивлением понял, что действительно ни разу не видел, чтобы Тавус участвовал в подобном. Вдобавок, с того дня Тавус стал следить за Эвдиалом куда пристальнее.

Парень тряхнул головой, запустил пальцы в кудрявые волосы и распотрошил, отгоняя воспоминания. Сейчас прошлое не имело значения.

Голоса Сепеола и Агуи стихли. Эвдиал взглянул на солнце – день клонился к закату. Парень не собирался оставаться здесь надолго, но после услышанного, хотелось сбежать прямо сейчас, хоть это и было глупостью.

Эвдиал напомнил себе, что мало знает о мире, в котором оказался, и что Агуя, хоть и опасается его, но добра, даже более чем он заслуживает. Напомнил себе, кто он такой, и что любой житель деревни, в том числе его усилиями и усилиями его братьев, вполне справедливо опасается чужаков.

Глядя на раскидистый лес вдали, Эвдиал решил, что уйдет на завтра на восходе.

— Есть на что полюбоваться, да? Все говорят, что у нас в Приречье самые красивые места, — раздался из-за спины голос старика. Эвдиал вздрогнул от неожиданности и, обернувшись, увидел, что Сепеол это заметил. В уголках его морщинистых глаз вдруг поселилась печаль. — Не хотел, — извиняющимся тоном произнес он и не сильно хлопнул парня по плечу. — Ты сегодня хорошо поработал. Скоро ужин, а пока там Эльба затопила баню, тебе будет полезно прогреться, иди.

— Спасибо, — кивнул Эвдиал. Он хотел сказать, что не причинит вреда, что не опасен, но сдержался, не желая выдавать, что подслушал.

Жаркая затопленная баня грела, но и вызывала легкое чувство дурноты, потому Эвдиал хотел быстрее закончить. Он уже снял рубашку и обувь, когда за его спиной раздался грохот. Он схватился за кинжал, с которым не расставался, и обернулся.

В проеме стояла бледная, перепуганная Эльба, а рядом, грохоча, кружился на дне, выроненный ею металлический таз.

— Извини, я не… — Эвдиал осторожно положил кинжал обратно на лавку к своим вещам. — Тело само среагировало…Я не хотел пугать тебя.

Эльба все еще смотрела на него испуганными глазами. Они яркой зеленью выделялись на белом лице, как трава зимой на снегу.

— Извини, — повторил парень, но Эльба продолжала молчать. Таз, сделав последний оборот, остановился, и образовавшаяся тишина разом придавила обоих.

— Эльба? — молчание девушки начинало пугать. — Тебе плохо?

Она вдруг отмерла, встрепенулась, схватила таз и устремилась наружу.

— Эльба!

Девушка замерла, испуганно, как показалось парню, словно он мог ее отсюда не выпустить, несмотря на то, что она была в шаге от двери.

— Извини, я не хотел, — снова повторил Эвдиал, не зная, что еще мог сказать. Он отчаянно не хотел, чтобы Эльба видела в нем угрозу.

— Ничего, — выдавила она, и поспешила уйти.

«Дал понять, что не опасен, — с досадой подумал Эвдиал». Ему хотелось стукнуть чем-то тяжелым по лбу.

Когда парень вернулся в дом, все семейство уже было в сборе за нетронутым ужином – ждали Эвдиала. От этого простого жеста, в груди парня что-то кольнуло, словно иглой, и лопнуло, разливаясь приятным теплом.

Эльба не смотрела, прятала взгляд.

— Раз все в сборе… — голос Сепеола приобрел торжественно-величественные ноты. — Воздадим благодарность богине нашей Э̀стрейлл.

Все семейство, почти синхронно, коснулось кончиками пальцев правой руки там, где билось сердце. Сделав оборот, каждый прижал к сердцу ладонь, и закрыл глаза.

Эвдиал замешкался, но потом быстро все повторил. Ему случалось видеть и этот жест, и слышать это имя. Но никакого глубокого почтения он в себе не находил. Единственное, что чтили Манфосы – кодекс.

— Можем приступать, — произнес Сепеол. Все потянулись за своими глиняными стаканами, и Эвдиал, полагаясь на волю случая, просто повторял все за хозяевами дома.

Взяв стакан в руки, парень почувствовал, как от его напитка тянет чем-то терпким и резким. Запах был незнакомым.

— Что это? — спросил Эвдиал.

— Это… укрепляющие травы.

То, как дрогнул голос старика, остановило руку Эвдиала, хотя стакан уже почти коснулся губ. Парень вскинул взгляд. Все жадно следили за его движениями, даже не притронувшись к еде. По спине пробежал липкий холод страха. Рука опустила стакан прежде, чем Эвдиал успел подумать. В сложившейся тишине он громыхнул так, что все вздрогнули.

— Простите, — заволновался Эвдиал, не зная, куда себя деть. — Что-то не хочется…

— Не по нраву тебе? — не спрашивая, а больше утверждая, сказал старик. — Ничего, не пей, если не хочешь… Запашок у него так себе.

— А я говорила, — вдруг вмешалась Агуя. Казалось, что она только и ждала момента, чтобы вспыхнуть. — Чужакам такое не по нутру, оставил бы до зимы.

Старик сморщился от укоров жены, и Эвдиалу вдруг стало неудобно и стыдно. Его спасли, отогрели и вылечили, а он отказывается пить отвар, по-видимому, еще и на каких-то редких травах, и все из-за страхов и подозрений, совершенно беспочвенных.

— Я выпью, — выдавил улыбку парень и схватил стакан.

— Да не надо уж, — замахал руками Сепеол, — если не хочешь. А то вдруг вывернет тебя…

Эвдиал махнул головой и сделал глоток. Ничего хуже он в жизни не пил. Сладко-удушающая жидкость мгновенно увязала рот. Но парень, сморщившись, сделал еще глоток.

— Да, на вкус действительно…

И тут Эвдиал почувствовал, что рот и губы его не слушаются. Договорить не получилось, вместо слов вырвалось лишь несколько бессвязных звуков. Он в панке дернул головой, чувствуя, как вязкость, распространяется от горла, постепенно лишая чувствительности и возможности двигаться. Семейство смотрело на все происходящее с холодным спокойствием, совершенно точно понимая, что происходит.

Эвдиал поднялся, сделал два шага к выходу и свалился ничком вперед, не в силах шевельнуться. Его сердце зашлось в ужасе и казалось, что только оно и способно двигаться. Эвдиал чувствовал только этот галопирующий стук.

Парень не мог обернуться, только бешено вращал глазами, пока рядом с ним не появилось шесть пар ног.

— Ну, Эльба… если ты ошиблась, — строго сказал старик, — на твоей это совести будет.

Эвдиал почувствовал, как руки старика потянулись к его шее, и схватили ворот рубахи.

— Не ошиблась, — ее голос звучал тихо и гулко, но вместе с тем, был пропитан ненавистью. — У него на спине клеймо как у тех… Манфосов.

В мгновенье все для Эвдиала прояснилось. Вот что так напугало Эльбу, в бане она увидела клеймо. Парень мысленно выругался на себя за беспечность и глупость. Прежде ему не приходилось скрывать свою отметку. Та всегда была под одеждой, к тому же ощущалась такой обыденностью, как родинка или родимое пятно. Саднило иногда, но не более.

Сепеол с неожиданной для старика силой, рванул рубашку Эвдиала на спине, обнажая лопатки. Снова упала тишина. А Эвдиал, не видя Сепеола, чувствовал, как того переполняет разочарование и гнев.

— Старый дурак! — завопила Агуя, — Кого привел! Убивца!

Крик доброй Агуи, которая еще недавно щедро угощала стряпней, хлестанул что-то внутри Манфоса словно кнут.

— Тихо! — голос старика звучал непривычно остро, и если бы имел физическое воплощение, мог проткнуть парня насквозь. — Нечего тут шум поднимать… Эльба неси веревку, да покрепче.

Мимо глаз Эвдиала пронеслись девичьи ноги.

— А ты… — Сепеол всей пятерней схватил Эвдиала за кудрявые волосы и потянул наверх, чтобы посмотреть ему в глаза, — так умело притворялся… — глаза сверкали от гнева. — И я тебя привел в свой дом. К жене и внучке… Вздернул бы, — слова сочились ядом, — да за живого больше дают.

Пальцы разжались, и Эвдиал рухнул обратно, разбив подбородок и губу. Рот заполнился кровью, перебивая вкус отвара. Но ни кровь, ни физическая боль, не заглушали то тяжелое отчаяние и безысходность, что образовались внутри. Слова старика не были бы и вполовину так жестоки, если бы не его былая доброта.

«Сколько бы ты не бежал, от себя ты не убежишь».

Запястья и ноги Эвдиала обвязали крупной веревкой, а потом его оттащили к погребу, не особенно заботясь об аккуратности, и сбросили вниз.

Погреб встретил пленника запахом стылой, сырой земли, холодом и тьмой, к которой глаза так и не привыкли, как бы долго он не вглядывался.

Эвдиал не знал, сколько прошло времени, голоса снаружи доходили до него гулко и не разборчиво. Они то смолкали, то звучали вновь. Парень понял, что действие отвара закончилось, когда руки и ноги сковало холодом и закололо от долгого обездвиживания.

Пустота, образовавшая где-то внутри, вбирала в себя все чувства, словно бездонный колодец. Эвдиал понимал, что скоро здесь будут жандармы, и что чуть позже, его казнят. Понимал, но ничего по этому поводу не чувствовал.

Единственное, что Эвдиал мог бы отнести к чувствам – это постепенно замерзающее тело. Но парень не шелохнулся, не подобрал ноги, чтобы хоть немного согреться, лишь подумал отстраненно, что братья делали правильно, запирая всех пленников вместе, так им точно было теплее.

Он понял, что задремал, когда сквозь открывшуюся дверь погреба, его ослепил яркий свет. Сверху на него смотрело три мужских силуэта.

— Этот-то Манфос? — усмехнулся грузный силуэт, самый крупный из трех.

— У него клеймо, — строго ответил Сепеол.

— Ну, раз, клеймо, — все трое отошли, и теперь Эвдиал видел только яркий светлый прямоугольник. — То доставай… Чего смотришь? Я по погребам не лазаю.

После недолгой паузы, в погреб опустилась деревянная лестница. Сепеол, кряхтя, спустился вниз. Его глаза, до этого добрые, теперь пронизывали презреньем и ненавистью.

— Поднимайся, — строго сказал старик, схватив парня за шиворот. Но Эвдиал вдруг услышал в чужом голосе опасение и страх. Даже так, связанного, его боялись, как монстра.

Тело слушалось плохо, но Эвдиал заставил себя подняться.

— Мне жаль, — слова больше походили на хрип, — правда…

Сепеол вдруг дернулся, схватил парня и развернул, заставив посмотреть в глаза.

— А мне – нет. Эстрейлл, наконец, одарила меня своим благословением! Столько лет, я думал, чтобы передавить вас всех, как жуков… Моя дочь, моя красавица Вѝвиа и мой внук, которого я даже увидеть не успел!… Вы убивцы, не пощадили никого! Всю деревню за ночь… Я осматривал ее тело! Понимаешь ли ты, какого это, осматривать тело своей дочери?!..Или как это, найти обезумевшую от ужаса внучку?! Конечно, нет. Вы – отребья можете только уничтожать! Надеюсь, что перед смертью ты будешь мучиться, потому что смерть, слишком легкое для тебя наказание…

Эвдиал отвел взгляд, не в силах сказать ничего. Он чувствовал боль несчастного старика, и не мог ничего с этой болью сделать, она оседала в душе, не находя ни успокоения, ни выхода.

— Поживее, — поторопили сверху.

Со связанными ногами Эвдиалу оставалось только семенить к лестнице, откуда его подтащили трое мужчин.

Если и было что-то, что вселяло в Манфосов страх – это темно-синяя форма жандармов. Видя эти яркие пятна в толпе на городских улицах, преступники стремились убраться оттуда подальше.

Но вопреки воспитанию, столкнувшись с тремя жандармами лицом к лицу, которые вдобавок знали кто он такой, Эвдиал не ощутил не только страха, он не ощутил ничего.

Трое жандармов, один из которых был самый старший по возрасту и, судя по количеству полос и блестящих нашивок, по званию, взял Эвдиала за подбородок толстыми масляными пальцами – руки он испачкал в угощении, которое оставила на столе Агуя – и после внимательного осмотра, сказал:

— Неужто, правда, Манфос? — усмехнулся жандарм и махнул головой другому, высокому, уставшему мужчине, с серыми глазами, без тени эмоций на лице. И тот, уловив безмолвный приказ, зашел парню за спину и взглянул на клеймо. Эвдиал услышал шуршание, чего-то напоминавшее шелест бумаги.

— Выглядит один в один, — отчитался уставший жандарм, видимо сравнив изображение и клеймо.

И тут подал голос третий. Этот жандарм был невысокий, щуплый и рыжий, но что более всего бросалось в глаза – множество уродливых шрамов, раскинутых по лицу, шеи и рукам. В этих узорах читалась жестокость, но совершенно невозможно было понять, как именно рыжий жандарм их получил. Это было не похоже ни на одно оружие.

— Если так, — сказал рыжий, ухмыльнувшись. И эта ухмылка отдаленно напомнила Эвдиалу ухмылку Зара и Корцала. Она словно была обещанием будущих страданий, любому, кто попадет в его руки, — то он много сможет нам рассказать.

После этих слов Эвдиал наконец ощутил липкий отзвук страха. Он знал, что умрет, но не был готов к допросам.

— Что при нем было? — спросил старший. Сепеол отдал сумку, вместе с кинжалом. Все трое жандармов придирчиво осмотрели оружие.

— Ухаживали хорошо, но кинжал… видывал крови, — усмехнулся рыжий.

— Уводите, — скомандовал старший, обтерев пальцы о скатерть.

— Обещали за живого награду, — осторожно напомнил Сепеол. Эвдиал увидел, как Агуя всплеснула руками, но ничего не сказала. Рыжий угрожающе приблизился к старику, словно зверь.

— Нам проверить нужно, — шикнул он. — А то вдруг сам ты ему клеймо оставил. И вовсе он не Манфос.

Глаза Сепеола сверкнули от гнева, Эвдиал отчетливо увидел, что старик пожалел упущенного шанса самому поквитаться.

— Манфос, — прохрипел Эвдиал. Парню хотелось хоть как-то отплатить за помощь и доброту. Ему уже было все равно, и если так он мог помочь Сепеолу, он не будет упираться. — Он не лжет.

Кулак рыжего жандарма вдруг с силой врезался парню в живот. Эвдиал согнулся пополам, едва устояв на ногах.

— А ты помалкивай, — пригрозил он. — Мы сами решим, Манфос ты или нет.

Больше никто не произнес ни слова. Перед тем, как Эвдиала вывели, он еще раз успел заглянуть в глаза людей, спасших и приютивших его, и не увидел там ничего кроме ненависти.

Глава 7. Напутствие

Оружейная Ахромоса в обычные дни была для Дэмиона местом спокойствия, но сегодня он шёл туда с ощущением нарастающей в груди тревоги.

Его встретил старый грисайтэл, Крок, невысокий и полный, как бочка. Крок заведовал всем выдаваемым в Ахромосе оружием ещё с тех времён, когда Дэмион бегал мальчишкой с тренировочной палкой. Однако, несмотря на свой более чем почтенный возраст и тучную фигуру, оружейник был бодр и полон сил. При виде Дэмиона его лицо расцвело располагающей улыбкой. Она вселила в Дэмиона немного оптимизма.

— Ну как? — спросил он, стараясь убрать из голоса нервозность. — Получилось?

Крок ничего не ответил и скрылся за рядами высоких стеллажей. Это могло в равной степени означать и положительный исход дела, и тот, про который Дэмион не хотел даже думать. Он едва удержался от того, чтобы цокнуть, – неужели нельзя просто сразу ответить, не устраивая интриги? Дэмион нервно потёр шрам от ожога. Тот уже давно не болел, но в минуты волнения требовал к себе внимания. А Дэмион всё не мог отделаться от назойливой привычки.

Чтобы отвлечься, он стал оглядывать оружейную, не поменялось ли чего?

Небольшое, одноэтажное здание разделялось на две неравные части большим прилавком. Маленькая сторона, где стоял Дэмион, пустовала, а вторая была плотно набита рядами открытых стеллажей и железными подставками для оружия. Оттуда, поблёскивая кристаллическими элементами, на Дэмиона смотрело всё разнообразие ахромосовского арсенала, начиная от привычных мечей и заканчивая более экзотическими вещицами. Всё, как и всегда, на своих местах и в идеальном порядке.

В уходе и хранении оружия добродушный Крок был строг и без разбора в званиях распекал всех, за кем замечал халатность. Не из занудства, а из волнения: оружие, за которым ухаживают неправильно, могло стоить в Аменгаме жизни.

В остальном, Крок был добрым, словно у него был огромный запас не только оружия, но и заботливой любви, которой он не жалел для всех жителей Ахромоса. Всегда у него находилось и ласковое, подбадривающее слово, и лишний кусок хлеба, и просто спокойное уютное молчание. Крок не заменял никому ни отца, ни брата, не становился другом, но был кем-то, к кому всегда можно было прийти, если в огромном Ахромосе идти больше было некуда.

И разумеется, никогда Крок не отчитывал никого за потерянное или сломанное в Аменгаме оружие. Ценнее всего и всегда в Ахромосе была жизнь. И больше всего старик рад был знать, что из леса возвращались люди, а не клинки.

Однако сам Дэмион долго не мог найти с Кроком общий язык. Только попав в Ахромос ребёнком, Дэмион был слишком зол и напуган. Все взрослые, кроме Интала, что забрал его из объятого огнём города, казались ему враждебными, чужими. Потом, пообвыкшись и окрепнув, он считал себя слишком сильным, чтобы жаловаться или таскать угощения, а потом, когда Интал погиб… Приходить сюда казалось Дэмиону предательством. Будто Интала кто-то мог заменить, будто его можно было обменять на тёплый разговор и сытную подачку.

Их отношения потеплели уже гораздо позже, когда Дэмиону пришла пора снаряжаться для заданий. Крок, в отличие от многих, кто окружал Дэмиона, не исчезал, и одного этого хватило, чтобы сбавить дистанцию.

Задушевных разговоров Дэмион по-прежнему не затевал, но был рад переброситься с Кроком последними новостями, побранить самонадеянных новичков и просто рассказать услышанную в таверне шутку.

Крок вынырнул из недр оружейной. В руках он держал большой двуручный меч Дэмиона в ножнах.

— Починил, — гордо заявил Крок, выложив оружие на прилавок. — Как новенький, а может, и лучше.

С губ Дэмиона сорвался облегчённый выдох. Он коснулся рукояти с уважительной осторожностью, вынул меч из ножен. Сталь, покрытая слоем прочного кристалла, сверкнула, как живая, будто меч тоже был рад видеть владельца.

Оружие Ахромоса отличилось от обычного – это была не просто сталь, но сталь, спаянная с кристаллами. Как именно аксайтэлы добивались подобного, Дэмион знал только в общих чертах. Куда важнее для него было, что ахромосовский меч сможет отразить атаку монстра, тогда как обычный переломится от одной попытки.

Починкой оружия тоже занимались аксайтэлы, но Крок хоть и был грисайтэлом, служил так хорошо, долго и преданно и был столь искусен, что, в конце концов, Генвуд позволил ему чинить оружие и знать чуть больше аксайтэловских секретов.

Однако не больше, чем необходимо.

— Спасибо, Крок, — обрадовался Дэмион. — Я едва надеялся…

— Я починю столько раз, сколько нужно, ты же знаешь, — Крок горделиво ударил себя в грудь — Ты, главное, приноси, — потом его тяжёлая, крупная ладонь упала Дэмиону на плечо, сжала в ободряющем жесте, — И возвращайся сам.

Крок был искренним, Дэмион не сомневался. Знал, что старик, тоскует по всем погибшим. Но недолго. Не дольше, чем того требовали обычаи Ахромоса. А после этого срока, как и было принято, больше никогда никого не вспоминал, будто их и не существовало.

Сам Дэмион привязывался накрепко, боль потери тех, кто умудрился запасть ему в сердце, не исчезала со временем, не притуплялась. От воспоминаний в груди бесконечно ныло. Но Дэмион никогда бы не посмел отказаться от этой памяти, не смог бы сделать вид, что этих людей никогда не было.

На редких празднествах он часто вспоминал тех, кто разделить с ними радость уже не мог. И раздражал этим практически всех. Но молчать, как и всегда, был не в силах.

Альманд говорил, что каждый отпускает по-разному, но Дэмион не мог понять этого стремления скорее забыть и жить дальше. Будь он на месте Крока, который привечал у себя ребят, то не смог бы спокойно спать, когда от этих ребят потом оставались лишь слова: не вернулись.

Дэмион встряхнулся, отгоняя тяжёлые мысли, что, видимо, решили преследовать его весь день.

— Нашей группы не будет дольше обычного, так что не теряй.

— И куда вас? — спросил Крок и тут же махнул рукой опомнившись. — Забыл, забыл! Ты не можешь рассказывать. Все ваши чёрные тайны.

Дверь позади с шумом открылась, и оружейную быстро заполнила вся свежесформованная группа в полном составе. Дэмион фыркнул.

Аксайтэлка Амбрид уже успела сменить свою белую форму на чёрную. Обычное дело, если аксайтэл идёт в Аменгам. Ходить белой сверкающей мишенью среди кристаллов никому не хочется, даже высокомерным любителям белого. Кроме того, форма аксайтэлов шилась не из прочной, пропитанной кристаллами ткани и была непригодна для вылазок в лес.

На груди Амбрид сверкали два отличительных знака в виде огранённых кристаллов: белый – символ принадлежности к аксайтэлам и зелёный – ранг умений.

У всех Бесцветных, не считая главных, рангов было всего четыре. Зелёный, самый низкий ранг, получали все новички, что прошли заключительное учебное испытание. Дэмион всегда думал, что цвет выбрали крайне удачно – ничего хорошего от чего бы то ни было зелёного в Аменгаме ждать не приходилось, и цвет знака словно постоянно напоминал – его обладатель своей неопытностью опасен и для группы, и для себя.

Следом шёл жёлтый ранг, и получить его было достаточно просто – всего-то не умереть в течение года. Но это для царайтэлов, у аксайтэлов были свои правила, не говоря уже о грисайтэлах, в чьей системе Дэмион не разбирался совсем.

Получить следующий – синий ранг, было уже сложнее. Его выдавали, основываясь на вычислениях. Имело значение буквально всё: сколько было заданий, сколько из них успешных, много ли в группах, где участвовал претендент, было ранений и смертей. Много ли ранений получил за всё время он сам и насколько они были серьёзны.

Дэмиону повезло, он получил синий ранг достаточно быстро, во многом благодаря Альманду. Среди всех царайтэлов в его командах было меньше всего смертей. А это ценили особенно сильно.

Шэрлу, например, повезло меньше. Несмотря на большой опыт, он до сих пор носил жёлтый знак. По большей части из-за серьёзного ранения, которое отправило его в лазарет на полгода.

Фиолетовый, капитанский ранг, получали примерно так же, как и синий, учитывалось множество факторов, часть из которых главные хранили в секрете.

Новости о гибели капитанов Дэмион встречал с особенной горечью и настороженностью. Чувствовал нутром, что ему давно хотят дать фиолетовый знак, но получать его не хотел, покидать Альманда – тем более. И трудно было сказать, что же страшило его сильнее – необходимость расстаться или ответственность за чужие жизни. И смерти.

— Мне нужно получить оружие для задания! — раздался звонкий, бодрый голос Фирии.

Дэмион забрал с прилавка свой меч и закрепил на поясе, пока руки Фирии не добрались до оружия. Она уже бросала на него любопытный взгляд серых глаз.

Дэмион отделался от остальных, чтобы узнать о судьбе меча – не хотел встречать новость о потере оружия при чужих людях. Но благо всё было хорошо. Он пересёкся взглядом с Альмандом и тот мягко кивнул: рад, что всё обошлось.

Фирия перебросила себе за спину длинную чёрную косу и оперлась руками о стойку. Вся её поза выражала нетерпение и восторг. Дэмион раздражённо фыркнул: она вообще понимает, что идут они не на прогулку? Надежда изменить состав их группы в нём так и не угасла, а теперь и вовсе разгорелась с новой силой.

— Хорошо, но обожди, — добродушно сказал Крок. — Отпущу старших, а потом займусь вами. Подобрать первое оружие – дело не быстрое.

Крок выдал Шэрлу арбалет, а Альманду лук. Шрамированный темноволосый парень, Гётит, получил меч. И Дэмион вспомнил слова распределяющего – в Аменгаме тот уже бывал. И это было заметно. Во всём виде Гётита не было предвкушения, как у Фирии, и он не трясся от страха, как аксайтэлка Амбрид. В его тёмных, почти чёрных глазах сгущалась мрачная сосредоточенность.

Дэмион вспомнил свои первые ощущения при знакомстве – Гётит не показался ему новичком – и пригляделся внимательнее.

Его отличительный знак ярко отливал зелёным. Шрамы выглядели застарелыми, может быть, Гётита тяжело ранили, и он, как и Шэрл, провёл долгое время в лазарете? Но… была пара заданий? Количество его шрамов не вязалось с этим числом. Неужели эти задания были настолько неудачными?..

Гётит, видимо, почувствовав на себя изучающий взгляд, резко обернулся. Дэмион не отвернулся и почувствовал себя так, словно в него плюнули ядом. Взгляд Гётита был… неприятным, отравляющим. И Дэмион мгновенно понял, что с ним будет тяжело, вне зависимости от того, насколько искусным царайтэлом тот был.

— А я могу взять арбалет Бэйля? — нетерпеливо спросила Фирия.

Дэмион заметил, как на мгновенье Крок замер и, что случалось с ним нечасто, помрачнел.

— Боюсь, не выйдет… — наконец ответил он. — Арбалет Бэйля, он…пропал.

Дэмион переглянулся с Альмандом. Не было сомнений, что это предатель украл своё оружие.

— Этот подонок не мог уйти далеко, — сказал Дэмион, вновь ощущая закипающий гнев. — Прошло сколько, час? Я смогу найти его.

Крок покачал головой.

— За ним уже послали, так что не бери в голову.

— Прокля́тый отброс, — бросил Дэмион. ­— Избежал наказания благодаря своей благородной заднице, так ещё и прибрал напоследок оружие. Как же руки чешутся набить ему морду.

Зачем Бэйлю понадобился его арбалет? — думал Дэмион. — Хочет вернуться в Аменгам и закончить начатое?

— Крок прав, — вдруг подал голос Альманд. — С этим и без нас разберутся. Идите седлать лошадей, нам нужно поторопиться.

— А ты? — замер Дэмион.

Альманд кивнул на новичков.

— Нужно быть здесь.

Дэмион взглянул на Фирию, которая разглядывала оружие с почти детским восторгом. Как же он ненавидел оказываться в Аменгаме с новичками.

Как же хорошо, что руководил ими не он, а Альманд. Так у девчонки будет хотя бы шанс выбраться.

На воздухе ярость Дэмиона несколько поутихла. Шэрл шёл рядом, непривычно задумчивый, даже потерянный, крутил на пальце тонкий, собранный внизу хвост.

— Думаешь о лорде Амаузе? — прямо спросил Дэмион. Вообще-то, про себя он называл его далеко не так вежливо, но не срывался на грубость ради Шэрла. Тот ни разу не проронил о нём плохого слова. Впрочем, отцом он его тоже никогда не называл.

Шэрл встрепенулся, будто уличённый в чём-то постыдном. Обычно его движения отличались плавностью, и было в них что-то по-настоящему благородное, аристократическое, но сейчас он был нервным, дёрганным.

— Скорее я думал… о словах Альманда. Может быть, — он замялся, серые глаза блеснули волнением. — Может, он прав… Может, не стоит нам туда идти?

Дэмион фыркнул.

— Просто подумай об этом, — тут же горячо заспорил Шэрл. — Он ведь ни разу, никогда не ошибся… Честно говоря, если бы не… лорд Амаузе… я бы не сунулся туда. Подумай ещё раз, — попросил Шэрл, — может, нам, правда, не стоит…

— Альманд рассуждает как капитан, и он прав, — Дэмион всегда признавал чужую правоту твёрдым голосом, так, будто, несмотря ни на что, прав был он сам. — Но там люди, Шэрл. Если все откажутся из-за рисков, что будет с ними? Кто-то должен им помочь.

Шэрл посмотрел на него долгим, проникновенным взглядом. Затем его губы тронула улыбка.

— Конечно, — согласился он. — Разве ты мог бы поступить иначе?

— Мы справимся, — смягчился Дэмион. — Будем держать новичков позади, сами будем аккуратны… Всё будет нормально.

Ясное небо освещало всю территорию Ахромоса. Повсюду кипела жизнь. Дети в сером тренировались, взрослые, независимо от цвета формы, были погружены в заботы. Привычная взгляду картина. Необычно было увидеть высокую массивную фигуру Генвуда неподалёку от тренировочного полигона. Глава Ахромоса смотрел, как дети семи — десяти лет отрабатывают приёмы, падают в грязь, встают и снова бросаются в бой.

— Какая удача, — усмехнулся Дэмион и пошёл прямиком к главному. Если кто и мог переформировать их группу в последний момент, то только он.

— Дэмион… — Шэрл попытался его остановить, но предсказуемо не смог. Уж если Дэмион решался на что-то, то мчался с силой скатывающегося с горы булыжника.

— Господин Генвуд! — Дэмион почтительно поклонился и замер рядом, ожидая разрешения говорить. Шэрл мялся позади, опустив голову, стараясь, кажется, исчезнуть. Его робость перед всеми, кто хоть сколько-нибудь наделён властью, была объяснима, но совершенно Дэмиону не близка. Нет, конечно, при виде Генвуда, Дэмион тоже испытывал определённый трепет. Генвуд был в этом месте первым по важности, не считая богини Эстрейлл.

И всё же Дэмион не боялся его. Уважал, но не боялся.

Генвуд окинул его взглядом уставшего старика, которого загнал в угол приставучий ребёнок.

— Ох, Дэмион… говори же, наше огненное бедствие.

— Не мне оспаривать… — начал он.

— Но всё же оспорю, — перебил с улыбкой старик. Это был хороший знак, и Дэмион приободрился.

— Задание нетипичное. Куда опаснее, обычных вылазок. Новички будут нам мешать. Брать их слишком рискованно, они могут там погибнуть, лучше заменить их на более опытных царайтэлов.

Во взгляде Генвуда сейчас не было той суровости, что можно заметить на важных сборах, вроде утреннего трибунала. Генвуд смотрел со старческой мягкостью и снисходительностью опыта прожитых лет.

— Дэмион, — мягко сказал Генвуд и указал рукой на тренировочный полигон, — скажи мне, что ты видишь?

Дэмион ощутил внутри всполох раздражения. Он уже давно не был ребёнком и не нуждался в наставниках. Нужно было прямо сейчас решить вопрос с составом группы, конкретную проблему, а не вести задушевные беседы. Пока они тут болтают, далеко на севере в запертом городе страдают и умирают люди. Но вслух Дэмион благоразумно не открыл своих мыслей, только сжал ладонь в нетерпении.

— Тренировки?

— Дети, Дэмион, — подсказал Генвуд. — Я вижу детей. Вверенных мне, чтобы я и другие достойно обучили их выживать в Аменгаме. Но я смотрю на них и вижу, что из тех, кто наденет чёрное, до твоего возраста доживёт в лучшем случае – четверть… Это причиняет мне боль, Дэмион. И я знаю, что ты понимаешь меня лучше, чем кто-либо ещё. Как и ты, я не хочу терять людей.

Тяжёлое, давящее ощущение повисло в воздухе, как дым. Дэмион предпочёл бы выговор за дерзость, чем откровения, которые отозвались болью, разошедшихся на ране, швов.

— Тогда тем более, новичков нужно…

— Как и ты, — снова перебил Генвуд, — я стремлюсь сделать так, чтобы из леса возвращалось как можно больше людей. Поверь, я на многое готов ради этого.

Дэмион был в шаге от того, чтобы вспыхнуть яростью.

— Но нельзя защитить их, оставив в тренировочном полигоне. Не бывает безопасного способа пережить первую неопытность. Рано или поздно каждому придётся рискнуть, войти в лес впервые, — он обернулся и посмотрел Дэмиону в глаза. — И лучше всего, если рядом с ними будет такой человек, как ты. Они неопытны, но они будут учиться у тебя. А ты сможешь их защитить.

Что-то внутри болезненно скрутилось от этих слов.

— Я не нянька!.. — выпалил Дэмион. — Нам нужна надёжная группа. Это опасное задание, а не экзамен!

— Тебе ли не знать, как опасны бывают экзамены.

Слова прижгли горячо, словно удар плетью. И прозвучали так же, как наказание. Сколько лет прошло, а его все продолжают беспощадно наказывать за старые ошибки.

Но Дэмион проглотил эту боль не смутившись. Она вся была его. Он посмотрел в глаза главы с вызовом. Ну давай, бей ещё.

Но голос Генвуда оставался спокойным и мягким, как река в погожий день.

— Каждый рискует не вернуться, Дэмион. Изо дня в день я отправляю вверенных мне людей, моих дорогих воспитанников на верную смерть… Незавидная участь, как считаешь? Я бы многое отдал за гарантию, что они будут живы, за их безопасность… Но, — он вздохнул, — у нас есть только ответственность и надежда. И тебе, как и мне, придётся научиться с этим жить. Или умереть. Иначе никак, — он тяжело покачал головой, а когда заговорил вновь, в его голос вернулась сталь. — Группа сформирована. Дальнейшие возражения будут караться как нарушение приказа. — Генвуд медленно побрёл прочь, а потом вдруг замер на мгновение, посмотрел на Дэмиона взглядом, полным грусти, и тихо пробормотал: — Пусть Богиня хранит вас в пути.

— Проклятье! — прошипел Дэмион, изо всех сил туша в себе желание что-нибудь сломать.

Слова Генвуда не шли из головы весь день пути. И даже непривычные пейзажи новой дороги не могли их вытеснить. Обычно путь царайтэлов лежал от столицы к югу, через небольшой городок – крепость Раэхонт в одном дне пути от столицы, а оттуда прямиком к Аменгаму.

Было бы в разы удобнее, расположись Ахромос в этой крепости – до Аменгама было бы ближе, но даже в этом король видел угрозу. Отец нынешнего короля, Уллио̀н III, дал добро Священному совету на строительство собственного обиталища в Кахолонге. Король Уллион хотел выдворить священнослужителей подальше от столицы и так ослабить их влияние, но вышло наоборот. За десяток лет Совет построил там огромное святилище, собрал сторонников, тайную армию и был в шаге от захвата власти.

Мятеж удалось подавить, но с трудом и большими потерями. Король Уллион III был в их числе. Его сын, нынешний король Риста̀н II, был очень юн, когда взошёл на престол, и, по мнению многих, не совсем готов к свалившейся власти. Однако полный гнева и желания мести за смерть отца, вершил суд без сожалений и твёрдой рукой. Волна казней служителей прокатилась по всей Амальдии, а уничтожить Священный совет под корень юному королю помешало собственное шаткое положение и недовольство народа. Страх перед богиней оказался в людях сильнее страха перед гневом короля.

Кахолонг и по сей день негласно считается городом Священного совета, именно там процветала контрабанда из Аменгама.

После случившегося король Ристан никогда бы не перенёс Ахромос из столицы.

Дэмион всегда думал об этом с нотой раздражения. Ему дела не было до борьбы Совета и короны, но крепость Раэхонт была настолько необжитой, сырой и холодной, что многие царайтэлы предпочитали там не останавливаться и, несмотря на усталость, шли сразу в Ахромос.

Исключением были раненные. В особо тяжёлых случаях останавливаться в Раэхонте приходилось на недели. Аксайтэлы, которые как раз лечили опасные раны, не торопились оставаться там на дежурства, что затрудняло уход за ранеными, а сырость часто усугубляла их состояние.

Король же отказывался давать добро на благоустройство Раэхонта. И дела ему не было, что из-за таких неудобств погибали царайтэлы.

Сейчас же задание вело их на север. Через цепочку городов, где Дэмион прежде не бывал и Святилищ, куда бы он не хотел приходить. Группа должна была быстро и без проблем добраться к границам Эрудэи, а оттуда, в обход через Аменгам, до Гокона.

Вокруг столицы было много деревень и небольших городков, так что до первой остановки они добрались уже к позднему вечеру.

— Могли бы и расщедриться нам на постоялый двор], а не вынуждать проситься на ночлег к святошам, — Дэмион поровнял своего коня с конём Альманда.

На чужаков смотрели с мрачным интересом, и чем больше, тем сильнее Альманд кутался в плащ.

— Мы не просимся на ночлег, — спокойно возразил капитан. — Это часть их обязанностей – помогать нам.

Дэмион фыркнул.

— Обязанности… «По идее» и «на деле» – разные вещи. Они думают, что мы шпионы, прихвостни короля. Как бы наши духовные братья нож не всадили нам в спину, пока мы спим. Во имя всего хорошего, разумеется.

— Потише, — вздохнул Альманд. — Мы не в Ахромосе, — а затем добавил непринуждённо и абсолютно серьёзно: — Будем спать по очереди.

Дэмион улыбнулся. Приятно было знать, что Альманд разделяет его опасения. Как и всегда.

Местное Святилище Эстрейлл возвышалось над всеми постройками в городе, хоть и было значительно меньше Королевского или Ахромосовского святилища.

Не считая размера, все святилища были копиями друг друга. В основе — высокая шестиугольная башня, к которой по спирали примыкали ещё пять шестиугольных башен. Каждая последующая была меньше предыдущей, и всё здание напоминало огромную винтовую лестницу в небо.

Лестницу, по которой богиня Эстрейлл могла бы вернуться домой, на небо.

У ворот их встретил мальчишка лет семи в цветастой накидке. Одежда священнослужителей Эстрейлл в противоположность ахромосовской была яркой. Главным атрибутом их формы был плащ, сшитый из аккуратных шестиугольников разных цветов, символизирующих многообразие кристаллов в Аменгаме.

У младших по рангу служителей шестиугольников было немного, и сосредотачивались они внизу, у основания плаща. И устремлялись вверх вместе с тем, как служитель рос в своём ранге.

Главные служители тонули в цвете шестиугольников до самого ворота. Цвета было так много, что во время церемоний, служители сливались с кристаллической мозаикой святилища.

Завидев путников, мальчишка сорвался с места и умчался внутрь.

Группа успела въехать во двор и спешиться, когда двери главного входа открылись и на пороге показалась толпа служителей. Главой, судя по яркости плаща, был юноша, едва ли старше Дэмиона. В окружении более старших служителей, хоть и ниже рангом, он выглядел скорее заложником, чем полноправным главой этого места. И все же его лицо венчала вежливая улыбка. Которая мгновенно погасла, как только он увидел Альманда.

Дэмион стиснул зубы. Он видел, казалось, каждое мыслительное движение этого человека. Вот его глаза распахнулись в неверии, вот он с отвращением сделал шаг назад, посмотрел на одежду, видимо, надеясь, что это ошибка, но заметил и чёрную форму, и кристаллы-знаки отличия.

Альманд наверняка тоже заметил это, но не подал вида, вежливо поклонился.

— Добрый вечер. Мы прибыли из Ахромоса, вас наверняка предупреждали о нас.

Старые сморщенные лица, всё как одно, смотрели на Альманда с презрением и отвращением. Дэмион сжал кулак, сделал шаг вперёд, оказавшись ближе к капитану.

— Д-да… мы получили письмо… Конечно, мы… — служитель обернулся на свою свиту, видимо, ища поддержки, и те выглядели до того оскорблёнными, что Дэмиону хотелось плюнуть в лицо каждому из них. — Мы ждали, но…

— Выродка в святилище мы не пустим! — вклинился высокий, тощий старик, а глава служителей едва ли не выдохнул от облегчения, что сказать это пришлось не ему.

На большее терпения у Дэмиона не хватило.

— Сейчас покажу, кто тут выродок, — рявкнул Дэмион угрожающе. Лицо старика в изумлении вытянулось. — Он уважаемый житель Ахромоса, такой же служитель богини Эстрейлл, как и вы! И что-то пока Великая Богиня не поразила его своим гневом, раз он до сих пор жив, да ещё и дослужился до ранга капитана!

— Наши правила… — заблеял старик.

— Чихал я на ваши правила!

— Мы не можем пускать в святилище химѐгла! — вклинился молодой глава.

Давно уже Дэмион не слышал, чтобы Альманду подобное говорили в лицо. Химеглы, злобные, ослепительно-белые создания, по легенде из зависти к яркой красоте и разноцветью богини Эстрейлл, сбросили её с небес на землю. Но не смогли успокоиться. Спустились за ней следом и по сей день рыскают в её поисках, вселяясь в людей.

Если в семье рождались дети с седыми волосами, белой кожей и голубыми глазами, это считалось дурным знаком. От таких детей предпочитали избавляться, доказывая верность богине.

Возможно, что родители Альманда доверили решать его судьбу само́й Эстрейлл, когда отставили в Ахромосе.

— А ну, повтори… — Дэмион угрожающе двинулся на главу служителей, тот дёрнулся назад. Альманд вскинул руку, Дэмион врезался в неё грудью и замер. Набить наглецам рожу хотелось нестерпимо, но приказов своего капитана Дэмион не нарушал. Он тяжело втянул воздух сквозь сжатые зубы и сжал кулаки, готовый броситься, если почувствует, что можно.

— Должно быть какое-то недоразумение, — спокойно отозвался Альманд. — Вас должны были предупредить.

— Нам не сказали, что… — начал молодой служитель, но ещё один старик с рябым лицом перебил его и отрезал зло:

— Предупреждай, не предупреждай, но химегла на порог мы не пустим… Если Ахромос погряз во грехе, то мы тем более должны сохранить верность нашей богине и не позволим осквернить её святилище.

Старик плюнул Альманду под ноги. Дэмион услышал, как хрустнула его сжатая в гневе челюсть. Он взглянул на Альманда, искал хоть малейшего знака, что может действовать. Но тот оставался спокойным и бесстрастным. Одной богине было известно, чего Дэмиону стоило сдержаться.

— Шэрл, — позвал Альманд. — Ты с новичками останешься здесь. Уверен, — тяжело уронил он, глядя старому служителю в глаза, — что больше не возникнет никаких проблем.

Дэмион зло усмехнулся. Хорошо, что Альманду не пришло в голову и его тут оставлять – гиблое бы вышло дело. Но решение оставить здесь часть группы ему не понравилось. Лучше уж под открытым небом всем вместе. Никакой комфорт не стоил того, чтобы стерпеть унижение. Но Альманд рассуждал иначе, в своих рациональных плоскостях, не учитывая уязвлённую гордость, только интересы группы. А в интересах группы было спать в тёплых постелях как можно дольше.

Шэрл уставился удивлённо, а затем закрыл глаза и покачал головой. Его тонкий хвостик вильнул вслед за этим движением.

— Капитан, — мягко, даже дипломатично, как умел именно Шэрл, произнёс он, — я, безусловно, выполню любой приказ, но не могу не заметить, что разделение не идёт на пользу командному духу.

Альманд обернулся к нему. Отсюда Дэмион не видел выражения лица капитана, но видел, как Шэрл улыбнулся.

И тогда Альманд обернулся к Дэмиону.

Этот советующийся взгляд Дэмиона даже позабавил. Серьёзно, что Альманд ожидал услышать от него? Разве что…

— Общество этих остолопов команде будет даже вредно, — усмехнулся Дэмион, радуясь от вида искривлённых служительских рож. — Попортят нам новичков своей дуростью.

— Да как вы смеете… — зашипел рябой старик. Но все его проигнорировали.

Альманд улыбнулся. Едва уловимо, как и всегда, но Дэмион заметил.

— Спасибо за возможность, — Альманд вежливо поклонился. — Пожалуй, мы и правда поищем другое место.

Он развернулся и пошёл обратно к лошадям, следом за ним пошли новички и Шэрл.

— Мы обязательно расскажем в Ахромосе о вашем гостеприимстве, — не удержался Дэмион напоследок.

— Мерзкие оборванцы… — прилетело ему в спину.

Альманд бросил на него предупреждающий взгляд, и Дэмион смолчал, но ненадолго. Стоило им оказаться за территорией святилища, он выругался:

— Вот же древнекостное мудачье! — Ярость пузырилась в нём, как закипевшее масло, но выплеснуть его было уже не на кого.

— Древнекостное?.. — спросила вдруг Фирия.

— Древняя кость… — пояснила Амбрид, седлая коня. — Старики…

— Ааа, — протянула Фирия и улыбнулась. — Повезло, что у нас в группе есть аксайтэлка.

Дэмион закатил глаза и фыркнул.

— Нужно поторопиться, пока совсем не стемнело, — тихо сказал Альманд, снова кутаясь в плащ. — Устроим лагерь в лесу.

— И морозиться в первый же вечер пути? — сказал благоразумно молчавший до этого Гётит. Дэмион знал его так мало, но уже терпеть не мог, когда тот открывал рот. — Успеем ещё проверить себя на прочность.

— Оспариваешь приказы капитана? — ощетинился Дэмион.

— Высказать мнение – у нас уже под запретом? — Гётит смотрел с вызовом, без капли страха. Это даже подкупало.

— Денег на ночлег нам не выделили, — примирительно вставил Шэрл. — А личные лучше пока не тратить. Снега ещё нет, осень тёплая. Разумнее оставить деньги на время, когда окажемся в совсем незнакомой местности.

— Ну или, — усмехнулся Дэмион, — если хочешь оплатить нам комфортный отдых из своих, мы не против, а так, милости просим в наш скромный палаточный лагерь.

Гётит смолчал, но желваки на его покрытом шрамами лице выдали все его эмоции. Дэмиону было отрадно знать, что не он один страдает от раздражения, как от занозы.

Дэмион часто вызывался сторожить ночью. Веселье в тавернах приучило его к бессонным ночам. Альманд, напротив, часто ложился рано, и ночные дежурства давались ему тяжело. Потому Дэмион удивился, когда тот выбрался из палатки к огню.

— Нечасто мы сидим вот так, да? — сказал Альманд, присаживаясь рядом на поваленное бревно. Всполохи огня тут же добавили цвета белым волосам и бледной коже. В бесцветных глазах появился живой всполох.

Они действительно редко сидели у настоящего огня.

— Зачем ты меня остановил? — сказал Дэмион, подкинув в огонь полено. — Совет и Ахромос не переругались бы из-за небольшой драки.

— В этом не было смысла. Только лишний риск.

— Конечно, был! Они же назвали тебя… — Дэмион осёкся, не желая повторять оскорбление. Досада разгоралась в нём вновь.

Альманд улыбнулся. Тускло, но искренне. Затем достал бурдюк с вином и протянул его Дэмиону.

— Они не сказали ничего нового, — пожал плечами Альманд.

— И ничего правдивого!

— Тогда тем более драка не имела смысла.

Дэмион фыркнул, сделал большой глоток и вернул бурдюк. Вино приятно согрело горло, расслабило тело.

— Нельзя позволять кому попало обращаться с собой как вздумается, — уже спокойнее сказал Дэмион. — Они как звери, почувствуют слабость и…

— По-твоему, я слаб?

Дэмион вскинулся, посмотрел в бесцветные глаза Альманда, ожидая увидеть во взгляде упрёк или обиду, но там была лишь мягкость, улыбка.

— Конечно, нет! Я просто… — Дэмион отвернулся. — Я не могу смотреть, когда тебя… — он тяжко вздохнул. — Я уже и забыл, что первым делом думают люди, увидев тебя.

Альманд легко коснулся рукой сцепленных ладоней Дэмиона.

— Если ты не считаешь меня химеглом, то мне всё равно, что другие говорят обо мне.

— Конечно, не считаю! — получилось громче, чем Дэмион хотел, и он тут же осёкся прислушиваясь. Никто не проснулся, только трещали поленья в огне. — Но… нельзя, понимаешь, просто нельзя терпеть это молча.

— В Ахромосе меня уже давно так не называют, а здесь… Не так уж и часто бывают выездные задания. Нет смысла бороться с людскими предрассудками.

— И что, — зло выдал Дэмион, но злился на ситуацию, на альмандово смирение. Да, в Ахромосе его так не называют. В глаза. Но, – он вспомнил разговор Амбрид с другими аксайтэлками в столовой, – проблема была, а Альманд… — ты готов всю жизнь это слушать, давать другим возможность унижать тебя?

— Мы ведь уже говорили об этом, — терпеливо повторил Альманд. — Меня это не задевает, и уже давно. Пусть и тебя это не тревожит.

Дэмион покачал головой. Альманд был упёртым, как баран, и будто нарочно отказывался понимать.

— Я просто хочу тебя защитить!..

Отчего-то в глазах Альманда тут же отразилась печаль.

— Я знаю, — он сжал руки Дэмиона крепче. — Но попробуй… — он замолчал, подбирая слова. — Попробуй немного довериться мне, хорошо? У меня достаточно сил, чтобы самому защитить себя.

У Альманда была поразительная способность, говорить вещи, которые приводили Дэмиона в ступор. Он высвободил свои руки и отвернулся.

— Тебе нужно спать, — неловко брякнул Дэмион. — Невыспавшийся командир – горе в команде.

Альманд помолчал несколько мгновений, раздумывая о чём-то. Потом тихо поднялся.

— Сменю тебя через пару часов.

Когда силуэт Альманда пропал в палатке, горечь, неизвестно откуда взявшаяся, затопила Дэмиону сердце. А там, где его рук касалась рука Альманда, яростно жгло.

Должно быть, от огня.

Глава 8. Границы лжи

Если вы пришли по зову уведомления о новой главе, то она есть! Это 4 глава - "Огонь, что спасает всех". Подробности почему она там оказалась можно прочитать в этом посте в телеграм , но если кратко - это вторая сюжетная линия с новым героем, события происходят параллельно, с сюжетными событиями в линии Эвдиала ничего не произошло, все как и было.

У текста тоже произошли изменения. 1 - Изменилось название, теперь текст называется просто "Аменгам". 2 - и более глобальное - изменилась направленность текста из "джен с элементами слеша" в "слеш с низким рейтингом" (рейтинг в шапке остается нц из-за сцен насилия) подробнее об этом можно почитать в этом посте -

Грубо сколоченная повозка подскакивала на каждой кочке, перетряхивая всех пассажиров. Внутри по обоим краям примостились неумело прибитые доски. На одной из них, слева, сидел Эвдиал, с другой – двое жандармов, рыжий и главный, и разглядывали узника словно диковинного зверька.

В повозке на руки Эвдиала надели тяжелые, ржавые кандалы, и теперь те безостановочно звякали от каждого движения.

Ехали долго, уже была глубокая ночь, но никто не питал надежд хотя бы вздремнуть, так сильно трясло.

Свет луны едва пробивался сквозь маленькое прямоугольное окошко, заделанное металлическими прутьями. Но даже с таким тусклым светом, Эвдиал никуда не мог спрятаться от изучающих его взглядов. Первое время спасали вещи узника, которые жандармы тоже забрали, особенно кинжал, но и те скоро наскучили доблестным стражам порядка.

Главный смотрел изучающе, не верил, не смотря на клеймо, что юноша перед ним может быть Манфосом. Другой же, рыжий, которого звали Сиб, смотрел так, что становилось ясно – ничего хорошего от него можно было не ждать. Третий жандарм, высокий, управлял повозкой и потому своих мыслей никому не выдавал.

— Надо было и старика сразу забрать, — главный потер усы, а затем выпил из бурдюка. Внутри сразу запахло дешевым алкоголем. — К утру выясним, что клеймо фальшивое, и все это ради награды, а потом ехать второй раз…

— Расспросим, — заверил рыжий Сиб, искривив рот в глубокой усмешке. Эвдиал вздрогнул, потому что на секунду ему снова привиделся Зар.

— Не перестарайся, — проворчал главный устало, — а то я знаю! Он после твоих расспросов признается, что соврать его попросила сама богиня Эстрейлл.

Повозку в очередной раз тряхнуло.

— Святые небеса! — достав платок, главный обтер пот, который щедро катился со лба, прямиком за воротник формы. — Слушай, — обратился он к Эвдиалу, — ты лучше сразу скажи, зачем вы со стариком это затеяли? Если сейчас расскажешь, обещаю, что наказание не будет суровым. Может, ты думал, что на суд тебя повезут в Квэ̀рхорт? Хотел добраться до столицы под конвоем жандармов, в безопасности, а там сбежать? Может, в этом твоя задумка? Зря старался, на суд в столицу давно уже не возят. Или хотел, чтобы старик получил награду, ты сбежал, а куш пополам? Загвоздка плана в том, что от жандармов никто не сбегает, — на этих словах главный даже приосанился от гордости и самодовольства. — И никто не обманывает. А тех, кто пытается… — главный перехватил свое горло ладонью и крякнул, имитируя удушение. — Но, если признаешься, даю слово, что будешь жить. Ну что, готов сознаться?

Эвдиал обязательно бы опешил от того, что кто-то по доброй воле притворяется Манфосом или что жандармам буквально в руки передали преступника, но они упорно не хотят в это верить, если бы не опешил от другого.

— Вы сказали, про столицу… — после недолгих раздумий решился сказать Эвдиал. — Но ведь столица – это город Яхо̀нт.

Главный жандарм закатил глаза и страдальчески простонал.

— Зверье неграмотное. И что, скажи на милость, — он обращался уже к рыжему, — с ним делать?

Слова полоснули, будто осязаемое оружие. В жизни было много вещей, которых Эвдиал стыдился. Но безграмотность занимала отдельное место в этом списке.

Эвдиал взглянул на свои руки и вспомнил, как взял книгу впервые. Вспомнил ощущение шершавого кожаного переплета, плотности бумаги. Свою безграничную радость в тот день. И вдруг улыбнулся, потонув в воспоминаниях. Ему тогда было почти шесть лет.

Тавернщик, добрый бородатый старик, которому доплатили, чтобы тот присмотрел за самыми маленькими Манфосами, пока другие сбывали в городе награбленное, не нашел ничего лучше, чем читать будущим преступникам сказки. Конечно, о том, кто это, старик не знал и относился к ним как к самым обычным детям.

Эвдиал помнил тепло каминного огня, вкусный ягодный компот и чудных кристаллических существ, что рисовало воображение со слов старика.

— Чего лыбишься? — грубо вырвал его из прошлого рыжий жандарм.

Что было потом Эвдиал тоже помнил хорошо. Улыбка погасла.

— Пожалуйста, не плач, — уговаривал маленького Эвдиала Фиан, который сам, в сущности, был ребенком. — Зар услышит, опять даст нагоняй…

— Не реви, — поддакнул Корцал, у которого у самого глаза были краснее обычного. — Больно нужна эта книжка…

— Зачем Тавус ее сжег? — всхлипнул Эвдиал, заглядывая Фиану в глаза, тот отвернулся, ничего не ответив на вопрос, сказал только:

— Не плач, ладно? Давай… — он задумался на мгновенье, а потом вдруг сказал: — Давай, я тебе сам историю расскажу?

Эвдиал всхлипнул последний раз и заинтересовано уставился на Фиана.

Еще долго после этого случая, оказываясь в тавернах, маленький Эвдиал спрашивал их хозяев о сказках, но те в основном смеялись. Оставалось загадкой, как в далеком маленьком городе оказался грамотный тавернщик с книгой. Фиан говорил, что тот был кем-то беглым из знати, скрывающимся от всего мира. Эвдиал предполагал, что это было красивой выдумкой, но никогда за это Фиана не упрекал.

А потом, Эвдиал вырос и потерял возможность оставаться в тавернах с молодняком, но желание самому научиться читать с тех пор не покидало его.

— И про Кахоло̀нг никогда не слышал? — взгляд рыжего жандарма больше походил на взгляд хищника, чем человека. Эвдиал чувствовал, что его гонят в ловушку, но не видел, где именно был капкан.

— Отвечай, когда спрашивают! — нетерпеливо прикрикнул главный.

— Не слышал, — выдавил Эвдиал.

Главный всплеснул руками, а рыжий оскалился, будто Эвдиал действительно угодил в ловушку и вот-вот станет сытным ужином. Парня передернуло.

— Нет, и он еще пытается меня убедить, что один из этих головорезов? Они шлындают по всему северу, и уж точно знают, где столица. Проврался, конечно. — главный говорил то ли с собой, то ли с рыжим, было не разобрать, а затем в порыве какой-то ярости полез в карман. Тут рыжий Сиб, что до этого неотрывно смотрел на Эвдиала, оживился и будто бы взволновался.

— Что вы делаете?

— Да дураком помрет, — в голосе главного неожиданно зазвучало сочувствие. — Церемониться ж с ним не будут, а так хоть напоследок что-то узнает. — Мясистые пальцы жандарма развернули потертую бумажку.

— Может, не стоит? — рыжий явно хотел остановить, но не мог этого сделать.

— Да чего от этого будет? — не дожидаясь ответа, главный развернул сложенную в несколько раз бумагу, которая оказалась выцветшей и потрепанной картой. — Вот, смотри.

Эвдиал видел карту всего два или три раза. Нарисованное пятно территории, пронизанное реками. Но на этой карте то самое пятно было лишь частью другого огромного рисунка.

— Это… Эрудѐя? — горло Эвдиала сдавило. Что все это значило?

— Эрудея – это всего лишь наша северная провинция, а вся страна, — жандарм обвел по контуру весь нарисованный кусок, – Ама̀льдия, — главный явно был рад произведенным на парня эффектом. — Эрудея крупнейшая провинция, но не страна, уж точно, — он усмехнулся и толкнул плечом рыжего, — глянь на него! Да, прежде чем врать, — его тон сменился на назидательный, — нужно подготовиться как следует.

Эвдиал оцепенел. Его взгляд блуждал по новым, незнакомым прежде кусочкам, реками, озерам. Все они были подписаны, но прочесть Эвдиал не мог. Если верить рисунку, то Манфосы перемещались по самому северу небольшой территории. И то, что казалось Эвдиалу целой страной, на самом деле было лишь крохотным осколком огромного мира.

— Не может быть, — наконец произнес Эвдиал. Его наверняка обманывают, хотят ввести в заблуждение, просто издеваются, как издевались порой старшие Манфосы, когда им было скучно.

На лице главного жандарма скользнуло выражение жалости, он переглянулся с рыжим, молча убрал карту, и выдал только:

— Манфос, как же, — он усмехнулся и приложился к бурдюку, иссушив его до конца. — Его признание нужно завтра к обеду. Пусть все расскажет, почему решил врать, как нашел рисунок клейма и все прочее, — продолжал главный, обращаясь к рыжему, — если получится так, чтобы не упоминал старика, даже лучше. Иначе сам снова поедешь за ним в эту глушь. Пусть хорошенько усвоит, что должен говорить. И постарайся, без… Нужно, чтобы он смог сам стоять, а не как в прошлый раз.

— Понял, понял, — проворчал рыжий. — Будет стоять и что нужно говорить.

Эвдиал слушал приказ и все больше и больше утапливался в возмущении и гневе. Манфосы всегда боялись жандармов. Боялись, потому что те были их противоположностями – теми, кто защищал людей от таких, как они.

Эвдиал поймал себя на противоречивой мысли, что хотел бы, чтобы эти люди сделали все как нужно, как должны были сделать.

— Я Манфос, — сказал Эвдиал глухо, но четко. — Старик не врал.

— Что-что ты сказал, повтори-ка? — рыжий нырнул рукой в карман, а в следующую секунду на его пальцах блеснули четыре кольца с острыми металлическими шипами. Рыжий приподнялся и уже собрался пустить оружие в ход, несмотря на тесноту повозки. Тело Эвдиала сгруппировалось само, готовое уклоняться, но главный вдруг вмешался, перехватил руку напарника и усадил его обратно.

— Не здесь, — сказал главный устало, оттягивая ворот от шеи. — Меня тошнит от крови. К обеду нужно, а что сейчас он городит – не важно.

Рыжий молча сел на место, продолжая сверлить заключенного взглядом. Лицо Эвдиала исказила горькая усмешка. Он часто спрашивал себя, почему жандармы до сих пор не поймали их? Да, Манфосы были осторожны, но шли годы, а жандармы, не считая мелких, случайных, стычек, их ни разу не настигли. Теперь Эвдиал нашел ответ, и вместе с тем ощутил горькое разочарование пополам с безнадежностью.

У несчастных жителей не было шанса, никто на самом деле не пытался их защитить.

Камеры для узников в жандармии располагались в подвале. Туда Эвдиала повел высокий сероглазый жандарм, что управлял повозкой. Едва они стали спускаться, как из подвала донесся запах нечистот и тяжелый металлический запах крови. Под самым потолком, там, где снаружи начиналась земля, зияла зарешеченная дыра, служившая единственным источником воздуха, а днем – света. Сейчас же в помещении горело только две свечи, по одной у каждой камеры, что располагались друг напротив друга и разделялись небольшим проходом. Здесь удивительным образом пронизывающий сквозняк уживался с удушающим смрадом.

— Кто это там? — раздался голос из камеры слева. В прутья решетки вцепились две крупные ладони. И из темноты вырос огромных размеров мужчина. Лысый, с рядом кривых перекошенных зубов и злым, колким взглядом маленьких глаз. Эвдиал дернулся, больше инстинктивно, чем от страха. В глубине камеры, Эвдиал разглядел распростертое, обездвиженное тело. — Новенький? Давай его сюда… Мне скучно.

— Заткнись, — буднично и безэмоционально произнес жандарм, словно отмахнулся от мухи. Затем он отпер камеру справа, и, не снимая кандалов с рук, впихнул туда Эвдиала.

— Давай без глупостей, сиди тихо, — в голосе снова не было ни капли эмоций, но удивительным образом, слова прозвучали угрожающе. Жандарм запер камеру, бросил взгляд на тело в соседней и молча ушел.

Кажется, что трупы в камерах были для жандармов обычным делом, и Эвдиал мысленно благодарил сам не зная, кого, что не оказался в соседней камере.

В глубине позади раздался звук. Эвдиал обернулся, готовясь отбиваться от любой угрозы, но едва различимый силуэт в темноте шевельнулся где-то внизу, и издал стон, такой жалобный и болезненный, что стало ясно, никакой угрозы от него можно не ждать.

Эвдиал осторожно шагнул к силуэту.

В самом углу у дальней стены лежал человек, Эвдиал не сразу понял, что тот мужчина, а определить хотя бы примерный его возраст и вовсе было невозможно. Тот был худ до истощения, с отросшей бородой и волосами, весь в дранных обносках, и хуже всего, силуэт его костей выглядел неестественно, изломанно.

Эвдиал осторожно присел рядом, и человек вдруг проснулся, увидел его и дернулся.

— Н-н..нет, — хрипнул он. — н-не надо…

— Все хорошо, — горячо уверил Эвдиал. — Я не причиню вреда, не бойся…

Человек перевел на него взгляд, кажется силясь разглядеть. И, видимо, когда понял, что это не мучитель, тихо попросил:

— В-воды…

Эвдиал огляделся. В камере было свалено сено, в углу стояло ведро, а недалеко от решетки, поднос с миской и кувшином. Эвдиал сморщился, увидев содержимое миски. Нечто, в чем едва можно было узнать кашу, теперь было домом для мух и плесени. В кувшине, на самом дне, плескалась вода, но в отличие от еды пахла нормально и выглядела вполне пригодной.

— Здесь немного, — произнес Эвдиал, вновь склонившись над человеком. Он придержал ему голову и напоил, старясь не расплескать.

Человек выпил все до капли и сразу, словно получил приказание, провалился в горяченный бред. Его шепот разносился на все пространство, но оставался неразборчивым. Эвдиал хотел ему помочь, но совершенно не представлял, что можно сделать. Вспомнился Тавус, с его желанием обучить братьев лекарскому ремеслу.

— Что с ним случилось? — спросил Эвдиал огромного заключенного, желая отмахнуться от мыслей о главаре.

Тот рассмеялся, до того мерзко и злорадно, что Эвдиал невольно поморщился.

— Он должен был сказать, что украл мешок зерна. Не говорил, — и снова отвратительный смех.

— Но разве… Так наказывают за кражу зерна? — Эвдиал мало разбирался в тонкостях законов. Знал главное – всех Манфосов непременно казнят, если поймают. Но как отвечали за свои проступки обычные люди, было для него тайной.

— За кражу – разное. Могут бросить гнить в камере, могут заставить заплатить, а могут… отрубить руку, — ответил лысый. — Но он ничего не крал.

Эвдиал непонимающе уставился на мужчину, что продолжал скалить кривые зубы. Казалось, вопросы Эвдиала доставляли ему удовольствие и забавляли.

— Но как тогда он здесь оказался? Если он не виноват, то почему…

Лысый резко выдохнул воздух, с каким-то свистом, а потом расхохотался так, что Эвдиал вздрогнул. Он все смеялся и смеялся, продолжая смотреть на него своими маленькими злобными глазками. Он смеялся, кажется, добрую минуту, а закончив, уставился на Эвдиала.

— Он здесь, потому что за кражу нужно кого-то наказать. Не так важно кого.

Смотреть в эти насмехающиеся глаза Эвдиал больше не мог. Он отвернулся, его взгляд снова упал на несчастного узника. Который, к тому же и не был виноват.

До этого момента, Эвдиал думал, что жандармы не верят, что перед ними Манфос из-за собственной глупости, потому что сами ожидали не паренька, а чудовище из тех страшилок, что рассказывают по деревням.

Но теперь все происходящее предстало совсем иначе. Жандармы оказались не меньшими преступниками, чем сами Манфосы.

Осознание этого пронзило Эвдиала горечью. Словно весь мир из этих преступников и состоял. А затем он одернул себя. Сам он был не лучше. Сам он был его частью.

— А с ним? — Эвдиал кивнул на тело в соседней камере. — Тоже жандармы?

Лысый усмехнулся.

— С ним я. Но я более жалостлив. Он мертв.

— З-зачем? — Эвдиал сделал шаг назад, словно двух решеток не хватит, чтобы удержать безумца.

— Потому что захотел.

К горлу Эвдиала подкатила тошнота. Он шагнул вглубь камеры, в темноту, надеясь скрыться в ней. Этому мужчине точно бы понравилось в братстве, он нашел бы с Манфосами общий язык. Язык боли и насилия.

— А ты? — вдруг спросил лысый. И его голос выдернул Эвдиала из мыслей в реальность.

— Что, я?

— Ты тут за что?

Эвдиал вздрогнул.

— За дело, — наконец ответил он, не собираясь посвящать соседа в детали, и поразился твердости в собственном голосе.

Лысый улыбнулся снова, демонстрируя весь ряд кривых зубов, которым во рту казалось, было тесно, и больше ничего не спрашивал. А измученный человек наконец замолчал, забывшись сном. Камера погрозилась в тишину.

Из коридора наверху, постепенно разгорались звуки хмельного угара. Громкий хохот жандармов, вперемешку со стуками деревянных кружек.

Эвдиал взглянул на своего изувеченного соседа и увидел в нем свое будущее. Представил, как умирает, замученный в камере или в петле на площади, по велению преступных жандармов, которые даже не принесут Сепеолу его заслуженную награду. Презрение и ярость волной прокатилось по телу Эвдиала.

«Не так, не здесь и не сейчас, — подумал Эвдиал и решил бежать».

Он внимательно осмотрел замок. Тот был встроенной частью железной двери, и выдернуть или еще как-либо сломать его не вышло бы. Оставалось лишь два варианта – открыть ключом, либо вскрыть.

Эвдиал обошел камеру в поисках чего-то тонкого и достаточно прочного. Но не нашел ничего подходящего, только хрупкие камешки, отвалившиеся от стен.

— Хочешь сбежать? — спросил лысый. Из темноты было видно, как блестят его зубы, а голос пронизывал азарт и хитрость. Эвдиал не знал, что ему ответить, боялся, что заключенный попросит освободить и его, а в случае отказа – поднимет шум. Эвдиал еще раз взглянул на бездыханное тело и решил, что не сделает этого. Лучше он не выйдет отсюда сам, чем выпустит вместе с собой этого человека. Эвдиал осторожно кивнул.

— И что, замок сможешь открыть?

— Возможно, — Эвдиалу казалось, что он идет по сгнившему мосту, который грозился вот-вот рухнуть.

Лысый исчез в глубине своей камеры. А в следующую секунду к ногам Эвдиала упал, брошенный в него, кусочек тонкого металла. То ли осколок меча, то ли что-то еще. В тишине металл лязгнул так сильно, что Эвдиал бросил на дверь взгляд, но шум по ту сторону стоял такой громкий, что никаких звуков жандармы точно не слышали.

Эвдиал опустился вниз, медленно и осторожно.

— Спасибо, — едва слышно выдохнул он, не сводя глаз с заключенного, словно тот мог броситься на него, и поднял осколок, напоминавший большую иглу.

Натренированные руки, привыкшие открывать комнаты и сундуки старост в деревнях и подвалы с запасами зерна, и сейчас не подводили, и, несмотря на оковы, дело шло.

В голове Эвдиала мелькали мысли о Сепеоле. Если получится сбежать, не случится ли что-то с ним и его семьей? Эвдиал мог лишь надеяться на неприязнь главного к дальним дорогам в повозке.

Замок щелкнул. Эвдиал осторожно толкнул дверь камеры и сделал робкий шаг.

— Железку верни, — приказал лысый узник. Эвдиал протянул ему осколок. Больше лысый ничего не просил, и Эвдиал не стал ждать, пока тот передумает. Он двинулся к выходу.

Вдруг измученный человек засипел, удивительно громко для своего истощенного тела.

—Нет!.. Стой!.. Забери… Забери меня…

Лысый стал тихо посмеиваться.

— Тише!.. — зашептал Эвдиал вернувшись в камеру. — Не шуми… — Эвдиал оглядел мужчину. Может, если вывести его отсюда, кто-то поможет ему? Эвдиал склонился и попытался поднять мужчину. Но казалось, что в его ногах были переломаны все кости. Узник взвыл. — Тише… — взмолился Эвдиал. — Ты… не сможешь идти… Я не смогу тебя взять. Прости… — от собственных слов в груди Эвдиала сжимало и скручивало. Он не хотел оставлять несчастного здесь, но не имел сил, просто не мог ему помочь. Он опустил мужчину на место. Тот бешено вращал темными, заплывшими кровью глазами. В них было столько безумного отчаяния, что Эвдиал невольно отшатнулся. Он поспешил подняться и двинулся к выдоху, чтобы скорее сбежать и от жандармов, и от собственной беспомощности, а мужчина вдруг высоко вскрикнул:

— Нет! Нет! Стой…! Забери, забери… Иначе, я… я скажу им…

Лысый стал смеяться еще веселее, и до Эвдиала долетел звук его голоса:

— Нужно было его убить.

Эвдиал ринулся обратно.

— Тише, пожалуйста! — Эвдиал сел рядом и попытался достучаться до крупиц разумности. — Ты не сможешь идти…

— Я здесь не останусь! Не останусь! — голос узника все набирал обороты, неизвестно откуда брались в мужчине силы.

— Тише!..

Узник вцепился в руку Эвдиала как разъяренный, отчаявшийся пес.

— Убей его! — крикнул лысый, явно наслаждаясь развернувшимся представлением. Страх внутри Эвдиала клокотнул и в секунду обратился в ярость, он обернулся и выпалил:

— Нет! Я не убийца!

— Это милосердие, а не убийство, — лысый улыбнулся, а Эвдиал на мгновение оцепенел.

— Нет, — его голос дрожал. — Не мне это решать…

Сквозь кривые зубы лысый со свистом втянул воздух и засмеялся еще сильнее.

Входная к камерам дверь лязгнула. И все внутри Эвдиала словно обвалилось. Он не запер дверь в камеру, и теперь та, полураспахнутая, выдавала все намерения. Деваться было некуда.

Измученный узник тут же сник, выпустил руку Эвдиала и всхлипнул:

— Прости… п-прос…

Тяжелый шаг жандарма приближался.

— Ну надо же, — весело произнес рыжий Сиб, заглянув внутрь. В руке он держал горящий факел и от четких контрастных теней, его лицо выглядело еще более жутко. — Так не терпелось со мной увидеться?

Эвдиал вздрогнул от обещания жестокости, что плескалось в глазах и голосе жандарма. Тот усмехнулся в ответ и обратился к лысому:

— Ну, а ты? Тоже решил сходить на прогулку?

— Я же не дурак, мне тут хорошо. Тепло, еда и развлечения.

Рыжий Сиб усмехнулся.

— Пошли, Манфос, время не ждет.

Эвдиал шел впереди. Стоило им подняться, как удушающий запах подвала сменился на плотный алкогольный дурман, который окутывал весь коридор. Свет факела выхватывал массивные тяжелые двери, что мелькали по обе стороны коридора. Они были похожих друг на друга как близнецы, и что за ними скрывалось оставалось загадкой. Звуки веселой попойки становились все громче.

Шаг Эвдиала был некрепким, но он старался не подавать виду, что боится, и отчаянно осматривался одними глазами, в надежде выбраться, пока еще мог это сделать.

Справа по коридору показался закуток, откуда слышались голоса.

В закутке стоял крупный стол, щедро уставленный едой и массивными кувшинами. За столом сидело пятеро жандармов, хмельных, веселых и очень громких. Двоих – главного и высокого – Эвдиал узнал, остальные трое были ему незнакомы.

К выходу вел только этот коридор, и теперь Эвдиал понимал, что проскочить к выходу незамеченным не смог бы.

— Ооо! Смотрите, кого ведут! Наш грозный преступник, — главный с грохотом поставил свою кружку. — Давай, Сиб, покажи ему, как обманывать закон!

— Покажу, покажу, — задорно отозвался рыжий и толкнул Эвдиала в спину. — Быстрее!

Они пошли дальше по коридору, время тянулось бесконечно долго, пока наконец перед Эвдиалом не выросла лестница. Одни ступени вели наверх, к выходу. Парень их помнил, именно этим путем его сюда привели. Другие – уходили вниз, в отдельное подвальное помещение. В первый раз Эвдиал его не заметил. Свечи на стенах горели тускло, но факел позволял увидеть кровавые следы на стенах и полу. В самом низу спуска клубилась темнота, казалось, что внизу кто-то болезненно стонет.

Эвдиала замутило, он продолжал смотреть вниз во тьму коридора, и казалось, его сейчас затянет туда. В себя его привел не сильный, но резкий толчок в спину. Эвдиал обернулся.

— Там есть чего бояться, Манфос, — сказал рыжий, — но тебе сегодня страшно везет.

Сиб закрепил факел на стене и залез рукой в карман. Эвдиал сгруппировался, шагнул назад и уткнулся в стену, приготовился защищаться от странного ручного оружия, что использовал жандарм. Но вместо шипованных колец, тот достал ключ.

Глядя на узника, Сиб усмехнулся и крепко схватил цепь кандалов.

— Не дергайся, — шикнул жандарм и вставил ключ в скважину. — Все за столом будут пить до самого рассвета и думать, что мы в подвале. Поймут, что к чему только к обеду.

Кандалы лязгнули и свалились в руку Сиба.

— Что происходит? — оторопел Эвдиал. Руки ныли от внезапной легкости.

— В конюшне, это длинное здание справа, сразу в первом стойле, будет гнедая кобыла. Все твои вещи уже там. — Сиб махнул головой наверх, к выходу. — Кинжал тоже.

Последние слова заставили сложить в голове Эвдиала раздробленные кусочки. Жандарм называл его Манфосом, он знает про кинжал…

— Кто ты такой?

Растерянное лицо Эвдиала по всей видимости доставляло жандарму особенное удовольствие. Он ухмыльнулся.

— Тавусу – привет, — и тихо рассмеялся, увидев реакцию Эвдиала. Но тут улыбка сползла с его лица. — Про карту и города не болтай. Так надо.

Жандарм отошел, давая Эвдиалу возможность уйти. Он ринулся к выходу, и уже у двери обернулся.

— Что будет со стариком?

— С каким? — не понял Сиб. Он мазал свой висок невесть откуда взявшейся кровью.

— Тот, из деревни…

— А! — Сиб фыркнул. — Даром он никому не нужен. Но жандармы не любят, когда от них кто-то сбегает, тебя будут искать. Так что ты лучше о себе волнуйся. Снега еще не было. Если поедешь быстро, успеешь добраться до перевала к остальными.

Эвдиала тряхнуло. Этот жандарм знал о месте зимовки братства. Эвдиал не понимал, кто это и почему он так много знает о Манфосах. Или это Эвдиал мало знал?

— Ты один из… — «нас» хотел спросить Эвдиал. Но слово застряло. Эвдиал не был Манфосом, не считал себя одним из них.

— Я просто друг, — Сиб улыбался, но улыбка эта все равно холодила что-то внутри. — Много болтаешь.

Больше Эвдиал ничего не спрашивал. Он выбежал на улицу. От свежего воздуха едва не закружилась голова. Эвдиал не мог надышаться, как не могут напиться мучившиеся от жажды.

На секунду Эвдиал подумал, что все это может быть жестокой издевкой. Но в конюшне действительно ждала лошадь.

Эвдиал вывел ее под уздцы вскочил в одно движение. Помчался, сначала прочь из города, а дальше по тракту на юг, в мир, который понимал все меньше.

Глава 9. Усталость

Ветер хлестал в лицо. С такой силой, что порой было трудно дышать. Пересушенные глаза ныли от боли. Покрасневшие кисти намертво вцепились в поводья и, казалось, уже не отпустят их никогда. Эвдиал игнорировал все и мчался так быстро, насколько позволяли силы лошади. Увещевал животное обещаниями будущего отдыха, извинялся, что гонит без остановок.

Спешиться пришлось ближе к полудню. У Эвдиала потемнело в глазах, и он едва не свалился на полном ходу. Последний раз он спал и ел еще в доме Сепеола, казалось, вечность назад.

Остановиться было необходимо, но все еще нервно, тревожно. Жандармы только сейчас должны были заметить пропажу, запас времени еще был. Но вдруг, что-то пошло не так, и план раскрыли?

Эвдиалу казалось, что буквально через мгновенье он разглядит меж деревьев яркую синюю форму. И старался не оборачиваться.

Тело дрожало, а внутри все сжималось от страха, к горлу то и дело подбиралась тошнота, а сознание мутилось.

Сил не осталось ни у него, ни у лошади. Он сошел с тракта, поглубже в сырой, осенний лес, и устроил привал рядом с небольшим ручьем.

Заледеневшими пальцами Эвдиал распряг лошадь. Это было его привычкой, ответственностью в братстве – сначала всегда позаботиться о животных, уже потом – о себе. Но сейчас это нехитрое, привычное дело было чем-то большим – спасением от подступающей паники. Словно ничего не произошло, словно мир Эвдиала не разваливался на ходу, не расползался по лживым очертаниям.

Убедившись, что лошадь может отдохнуть, Эвдиал осмотрел оставленную жандармом поклажу. Скорость и страх выбили из разума все мысли, кроме одной – бежать. И только теперь те накинулись обратно.

Жандарм, как и обещал, положил главное – заровский кинжал. Эвдиал провел по нему дрожащей рукой, чувствуя нечто вроде странной, болезненной благодарности. Эвдиал знал, что должен кинжал сберечь. Словно в нем сохранилась частица отнятой жизни Зара. Словно, заботясь об оружии, можно было хоть немного облегчить груз вины.

Помимо кинжала в сумке нашлось огниво, бурдюк с водой, кусок вяленого мяса, хлеб, два яблока, старый, потертый плащ и кусок грязной, но теплой ткани. Все вещи, судя по виду, собирали и заталкивали в сумку в спешке.

Эвдиал смотрел на это с добрую минуту. Странная, чужеродная забота обескураживала.

Кем был этот человек и откуда так много знал? Почему в братстве не знают о целой стране? Знал ли об этом Тавус?

«Тавусу – привет».

Конечно, знал. И, зачем-то, обманывал всех.

«Я научу тебя. Ты не останешься один со всем, не зная, что делать».

Рассказал бы он Эвдиалу всю правду, если бы тот остался? И где дно этой правды? Как много Эвдиал и остальные Манфосы не знают?

Лошадь ткнула мордой новоиспеченного хозяина. Эвдиал вздрогнул, вырванный из потока мыслей. Обо всем он подумает позже, а сейчас главное – оторваться как можно дальше. Продолжать движение. Бежать.

— Загнал я тебя совсем, да? Прости, — Эвдиал погладил лошадь меж глаз и протянул яблоко. Та заинтересовано повела мордой и с хрустом съела угощение. — Жаль не можешь рассказать, кто это был, да, Старушка? — лошадь фыркнула в ответ, словно поняла и обиделась на подобное обращение. Эвдиал улыбнулся. — Идем, нужно поспать…

Он привязал лошадь неподалеку, у скопления сухой травы, чтобы та могла поесть. Для тепла набросил на нее оставленную жандармом ткань.

Сам он есть не стал – до сих пор мутило. Соорудил себе лежанку из плаща, травы и груды веток, но та едва ли спасала от холода.

Тогда, чтобы окончательно не околеть, Эвдиал решился развести костер. Совсем крошечный, чтобы дым был не так заметен.

Холод немного отступил, но страх терзал, не отпуская, словно коршун пойманную полевку. Спал Эвдиал урывками и совсем немного, не больше пары часов. Вздрагивал от каждого шороха. Ему казалось, что где-то совсем близко раздавались голоса жандармов.

Больше на тракт Эвдиал не выезжал. Шел неприметными параллельными тропами через лес. Такая дорога замедляла, зато позволяла оставаться скрытным. И если в погоню не спустили собак, найти его тут было практически невозможно. Был в таких тропах и риск – они были излюбленным местом грабителей – кому, как не Эвдиалу об этом знать? – а одинокий путник с лошадью – лакомой добычей. И все же Эвдиал выбрал тропу.

Первая деревня, встретившаяся на следующий день, манила яркими огнями в окнах, обещала уже продрогшим путникам тепло, горячую еду и мягкую постель. Когда Эвдиал повел лошадь дальше, в обход, та протестующе заржала и стала стрелять ушами.

— Тише, тише, — зашептал Эвдиал, волнуясь, как бы не всполошить местных собак. — Я понимаю, — уговаривал он ее, словно человека, — но вдруг это деревня Сепеола? — Эвдиал не успел толком запомнить ни его деревню, ни дорогу и потому боялся случайно попасться. — Нас там схватят… Меня, точнее.

Эвдиал стушевался, перед животным вдруг стало стыдно. Лошадь была ни в чем не виновата.

— Помоги мне немного, — голос Эвдиала был глухой, промерзший, как и он сам. — Обещаю, как только смогу, пристрою тебя хорошему человеку.

За привычку болтать с животными над Эвдиалом часто посмеивались в братстве, но животные – были единственными, кому он мог доверить свои мысли. Не только потому, что те внимательно слушали, но и потому, что не могли разболтать его секретов.

Лошадь фыркнула, но послушно пошла прочь от деревни.

Первые дни Эвдиал шарахался каждой проезжающей по тракту повозки – с троп их было хорошо слышно, но чем дольше шел, тем больше привыкал. Страх стачивался под натиском усталости и холода.

В другие редкие деревеньки, которые, судя по дням пути, точно не могли быть домом старого лекаря, Эвдиал тоже не заходил, опасался, что жандармы могли предупредить местных птичьей почтой.

Но с каждым днем сил на предосторожность оставалось все меньше. Эвдиал мало ел – запасы быстро кончились, а охотник из него был скверный. В братстве ему чаще приходилось ухаживать за зверьем, а не стрелять его.

Дни шли, и голод вгрызался в тело как дикий зверь, сжимал нутро, кружил голову, как высота горного перехода.

Эвдиал устал. И усталость сковывала, утяжеляла его тело, замедляла. Радовало лишь, что сухой травы для лошади было в избытке. Но и животному дорога давалась непросто.

Спал Эвдиал тоже мало – боялся сбавить темп движения, а когда усталость все же смаривала, то сон прерывала вереница кошмаров. Вскоре он вымотался так, что и страх, и надежда, и прочие чувства уступили место равнодушию. В конце концов, какая разница, что прикончит его? Виселица, голод или нож грабителя?

— Просто иди, — говорил он себе день за днем, едва волоча ноги. Лошадь он уже не седлал, чтобы она могла пройти как можно дольше, чтобы хоть у кого-то из них были силы.

…Куда, предательски отзывалось в голове, куда ты идешь? Для чего?

— До города… — отвечал он, сам не зная, кому. — Нужно добраться до города… Там можно спрятаться, там можно выжить…

…Ложись прямо здесь, на земле. Не зажигай огня. Просто поспи, ты ведь так устал…

Эвдиалу хотелось послушаться. Лечь, уснуть и забыться сладким, крепким сном… Но вместо этого он каждый раз разводил костер и упрямо шел дальше.

Эвдиал продержался так практически две недели пути. Чем дольше шел, тем больше позволял себе спать, но все никак не мог отдохнуть и каждый раз едва поднимался. Лошадь, несмотря на все старания Эвдиала позаботиться о ней, тоже постепенно сдавала. Голод назойливо точил изнутри. Поймать дичь он уже не пытался – скорее бы сам стал обедом волков.

Вокруг на много дней пути была лишь одна сухая трава, голые деревья и опавшие листья. Все дни слепились в один большой. Долгий, холодный и серый.

Пока однажды не пошел первый снег. Совсем мелкий, еще не способный укрыть собой землю. Он сбивался в маленькие кучки среди иссушенной травы.

Тогда Эвдиал впервые остановился и долго смотрел в бесцветное небо, осыпающее холодом. Только в этот миг, Эвдиал понял, как сильно оказывается его ждал. Ведь это значило, что Манфосы перешли горную тропу, чтобы попасть в крепость на зимовку.

Как бы сильно они не хотели нагнать Эвдиала и наказать за нарушение кодекса, но рисковать и оставаться по эту сторону горной цепи на зиму они бы не стали.

Эвдиал вдохнул полной грудью. Воздух казался удивительно свежим, а в теле вдруг поселилась уже почти забытая легкость. По крайней мере Манфосов уже можно было не бояться.

Однако вместе с легкостью, снег принес еще больше холода. И пусть в этих местах, погода была куда милосерднее, чем на самом севере, Эвдиал нуждался в еде, более теплых вещах, а лошадь – в отдыхе.

Он держался до последнего, но в конце концов, холод и усталость вынудили Эвдиала показаться людям.

В деревне его встретили с настороженным интересом, а сам Эвдиал не мог отделаться от чувства, что еще немного и его узнают, набросятся всей толпой, и в конце концов он снова окажется в руках жандармов, в подвале, пропахшем кровью.

Эвдиал кутался в плащ, боялся случайно показать клеймо. Зашить разорванную на спине рубашку у него не было возможности. Он связал вместе два разорванных края, но любое неосторожное движение, и он мог себя выдать.

Но жители только расспрашивали его кто он и откуда. Эвдиал рассказал уже заготовленную ложь как его и других кочевых торговцев ограбили в пути, что в живых остался лишь он сам и лошадь, сбежавшая во время этого злосчастного события.

Кочевыми торговцами Манфосы притворялись постоянно, – Эвдиал лишь видоизменил эту историю для себя, – из раза в раз они повторяли одно и то же, если на трактах у кого-то возникали вопросы.

Вопреки людскому мнению, вне деревень, на которые нападали, Манфосы старались не привлекать к себе внимания и обходиться без лишней крови. Дело, конечно, было не в милосердии, лишь в нежелании оставлять за собой кровавый указатель. Все их награбленные вещи действительно походили на товары, а оружие казалось было лишь для защиты. Более того, в городах они действительно торговали. Не сами, конечно, продавали награбленное местным торговцам, а те никогда бы не подумали с кем на самом деле имеют дело. Иногда им даже удавалось обманывать патрули жандармов.

Но теперь Эвдиал сомневался, что дело было в их правдоподобной лжи. Кто знает, сколько еще было таких жандармов как Сиб?

Удовлетворив чужое любопытство Эвдиал стал просить работу, любую, в обмен на еду и ночлег.

Жители не отказали – в деревнях всегда было чем занять руки. Хоть награда их была весьма скромной – немного каши, да место в сарае, этого хватило, чтобы немного перевести дух. Но все это было лишь передышкой, коротким выдохом, частичкой тепла, которой спасаешься на минуту, а потом идешь дальше, не успев как следует отогреться.

Эвдиал не нужен был в деревне насовсем, надолго, на всю тяжелую зиму. Да и что он мог предложить, за что ему было давать кусок хлеба, а главное – обещание, что он не умрет от голода и усталости, что он может остаться? Ничего. С тем, что ему поручили, скорее из сочувствия, чем из реальной нужды, мог справиться и ребенок.

И через два дня Эвдиал отправился дальше.

После он остановился еще в одной деревеньке, – она была в неделе пути от первой, – но лишь на ночь. Эвдиал никак не мог отделаться от страха, что в еду и питье подмешали снадобье, наподобие того, которым его опоил Сепеол.

Единственным шансом продержаться в зиму, была лошадь, а точнее – ее продажа. В деревне ее могли купить лишь за бесценок – в зиму никому не нужен был лишний рот, – а значит, его путь по-прежнему лежал в ближайший город.

Но ближайшим город был лишь на словах. От второй деревни минула еще неделя тяжелого пути. Никаких припасов не было, как и не осталось уже никаких сил.

— Еще немного, — шептал Эвдиал лошади обветренными губами. — Продержись до города, еще немного…

Лошадь в ответ лишь понуро шла, опустив голову. Деревень по пути больше не было.

— Еще немного, — шептал Эвдиал, когда силы его оставляли. Когда ноги, скованные холодом, отказывались идти. Когда пальцы уже не могли держать узды, но лошадь все равно продолжала за ним идти. — Осталось чуть-чуть… Мы скоро придем…

Он устал. Он так устал…

И когда ему казалось, что он больше не сможет сделать и шага, что он погибнет сам и погубит лошадь, что все это было зря, и что Зар умер напрасно, что его надежда на жизнь без убийств – всего лишь сон умирающего в горячке, когда отчаяние почти затопило Эвдиала с головой – на горизонте, освещенные рассветным солнцем, показались городские стены.

Лишь одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять – не мог никогда Яхонт быть столицей. Крупнее показавшегося города Эвдиал в жизни не видел.

Эвдиал рухнул на колени и пару минут не мог унять слез облегчения. Отчаяние сменила надежда, жгучая и опьяняющая.

Ближе к городским стенам, на тракте становилось все больше и больше людей, так много, что одинокий путник с лошадью уже не казался подозрительным, и Эвдиал вошел в этот поток из леса, так, будто всегда здесь был, никто и взгляда не кинул.

Людей, прибывающих и покидающих город, было так много, что стража у ворот на Эвдиала толком и не обратила внимания, проверяли больше повозки и телеги.

Однако сам Эвдиал при виде стражи чувствовал себя зайцем, прогуливающимся среди лисиц. Неосторожное движение – поймают и сожрут. А огромные городские стены усиливали впечатление капкана. Эвдиала пронял страх, но боялся он недолго. Надежда и нужда побеждают любой страх.

Город сулил Эвдиалу возможность затеряться, найти работу и наконец начать жить простой жизнью – оставить позади убийства и грабежи, стать непримечательным городским жителем, крошечным камушком на мостовой, и найти в этом покой.

Первым делом Эвдиал хотел продать лошадь, а на вырученные деньги купить новой одежды и обосноваться на первое время. Разорванную на спине рубашку Эвдиал незаметно зашил еще в первой деревне. Клейма теперь было не видно, но сам шов вышел торопливым, неаккуратным и оттого казалось, что привлекал излишнее внимание.

Владелец найденной конюшни оказался хорошим и заботливым хозяином, – Эвдиал видел это по другим лошадям в его владении, – но совершенно ужасным покупателем. Сторговывал цену и не шел на уступки.

— Такая лошадь стоит больше, — каждое слово тянуло из Эвдиала силы. Он был голоден и снова толком не спал.

— Кто ж спорит, — владелец же напротив, был полон сил и азарта. Наверняка видел, что Эвдиал не в том положении, чтобы привередничать. — Но только к пахоте! А в зиму кому и зачем лошадь? Своих довольно, а в полях работать не надо. Таки что, держать лошадку, кормить ее всю зиму на свои, а потом за ту же цену? Вот на тебе и разница. Можешь еще походить поспрашивать, тебе все то же самое скажут.

У Эвдиала не было сил проверять лукавит владелец или нет. Деньги все равно предлагал неплохие, а главное – хозяином был хорошим.

— Спасибо, что выручила меня. — Эвдиал похлопал лошадь по шее. Сердце его болезненно сжалось.Словно он продавал дорогого друга, который преданно оберегал его в пути. На мгновенье Эвдиала полоснуло желанием забрать поводья обратно, но он себя удержал. Он не знал, где будет сегодня спать, и уж точно был не в состоянии заботиться о животном. — Тут тебя покормят хорошо и следить будут. Может, даже лучше, чем прежде, и уж точно лучше, чем я.

Эвдиал прижался лбом к лошадиной морде. Может быть, когда-нибудь, если у него получится устроить жизнь и заработать денег, он сможет за ней вернуться… Желание было таким несбыточным, что Эвдиал поспешил эту мысль вырвать с корнем, чтобы не мучить себя.

— Прощай, Старушка.

Лошадь жалобно и протестующе заржала, словно, как и прежде, все понимала.

На огромной рыночной улице, где жались одна к другой торговые палатки, Эвдиал выбрал себе сапоги и комплект более теплой и прочной одежды. Большое внимание уделил рубашке. Ткань выбирал покрепче, чтобы разорвать было непросто, и с плотным окольцовывающим горлом, чтобы не вышло оттянуть ворот и увидеть клеймо, подпоясал ремнем, чтобы не вышло резко рубашку задрать. Теперь Эвдиал куда лучше заботился о скрытности, Эльба преподала ему хороший урок, горький, но стоящий.

Вот бы, думал Эвдиал, это клеймо вообще стесать…

Но для такого ему понадобился бы другой человек. Или большая сила воли. Эвдиал не был уверен, что решится нанести себе такие увечья сам.

— Где здесь..? — Эвдиал обратился к продавцу, но не успел произнести «таверна», как в него влетело что-то стремительное и маленькое. Через секунду Эвдиал увидел – ребенок, мальчишка, не старше семи лет. А тот, воспользовавшись неожиданностью, вырвал из ослабевших рук Эвдиала мешок с монетами и помчался через толпу прочь.

— А ну стой!

Эвдиал бросился за ним. Толпа сдавливала, расступалась неохотно. Ребенку в ней было свободнее. И все же Эвдиал нагонял, черпая силы из одного лишь страха – без этих денег он погибнет.

Мальчик обернулся лишь раз, припустил ходу, а потом юркнул в пространство между домами. Эвдиал бросился за ним, и облегченно выдохнул, увидев, что там был тупик. Добрался до испуганного мальчика, схватил того за руку и забрал мешок. Тот недовольно зашипел.

— Это не твое, — отрезал Эвдиал, разглядывая мальчика. Тощий, грязный и диковатый. Голодный. Сочувствие притупило в Эвдиале раздражение и страх. Денег было немного, нужно было экономить, но накормить мальчонку – хватит. После того, что он пережил сам, игнорировать чужой голод Эвдиал не мог.

Но мальчик, не зная чужих мыслей, забился и выкрутился из хватки. Бросился к выходу. И тогда, провожая его взглядом, Эвдиал заметил их. Двое высоких, широкоплечих мужчин перегородили выход. По очереди они шагнули в проем, а мальчик спрятался за их спинами.

— Теперь и не твое, — хищно ухмыльнулся правый с подбитым зубом. Из-за этого произнесенные слова отдавали шипением, — это теперь наше.

Эвдиал тяжело вздохнул, на большее не было сил, эмоции в нем притупились. Досада, что он попался так глупо, отдавалось внутри едва слышным эхом. Но с другой стороны, что ему было делать? Не бежать, не попробовать? Уже не имело значения. Усталость согнула ему спину…

Кинжал был на поясе за спиной. А эти двое не выглядели так, будто действительно умели драться. Больше пугали габаритами. Но Тавус всегда говорил, что судить противника по внешности – глупость. Противника лучше переоценить, чем наоборот.

Эвдиал оценил шансы и потери. Он вымотан, пробежка забрала последние силы. Лечить раны ему здесь негде, особенно без денег, а на шум могут сбежаться жандармы. Но больше всего Эвдиал боялся, что в пылу драки кого-нибудь убьет как Зара. Все содержимое кошелька не стоило такого риска.

Эвдиал больше не хотел никого убивать, чего бы ему это не стоило.

Сдаваясь, он поднял вверх руки, сжимая в одной мешок с монетами. На лицах грабителей появилось выражение удивления, но его быстро сменило другое – полного довольствия.

И Эвдиал, которому уже нечего было терять, спросил:

— Могу одну монетку на еду оставить?

— Я тебе сейчас пару переломов оставлю! — завелся левый. Нос у него кривился, видимо сломанный ни один раз, и втягивал воздух с каким-то присвистом.

— Да ладно, — вдруг встрял правый. — Посмотри на него, кожа и кости, помрет с голодухи. А мы честные воры, не убийцы.

Левый еще раз пригляделся к Эвдиалу, поморщился, видимо сражаясь с собственной жадностью и выдал:

— Только одну.

Две пары глаз пристально следили за каждым движением. Эвдиал достал из мешка монету, поднял вверх, демонстрируя, завязал мешочек и бросил его грабителям. Левый поймал, оценил на вес, и довольно присвистнул. Достал из мешка монетку, такую же как у Эвдиала, и протянул ее мальчику. Тот, получив награду, убежал.

— А где здесь можно поесть? — спросил Эвдиал вслед уходящим грабителям. Он не был уверен, что выдержит долгие поиски. Те озадаченно переглянулись.

— Вооон там таверна, — правый указал направо.

Левый еще раз оглядел Эвдиала и на этот раз на его лице ярко отпечатался вопрос: не сумасшедший ли это был часом?

— Спасибо, — глухо отозвался Эвдиал.

— Первый раз в Кахолонге? — спросил правый, кажется, более радушный из них двоих. Так вот как назывался этот город. Кажется, жандармы его упоминали. Это было плохо. Значит, не так уж и далеко Эвдиал ушел. Но людей тут много, затеряться можно.

— Ага.

— Добро пожаловать!

Эвдиал выдавил из себя нечто похожее на дружелюбную улыбку. Ему хотелось рассмеяться, нервно и надрывно, но сил не было.

Внутри таверны стоял спертый, тяжелый воздух, – мешались запахи немытых тел, выпивки и чего-то еще, неуловимого и настолько же неприятного, но все это перевешивало другое – было тепло. Эвдиал направился к стойке, за которой возвышалась крепко сбитая женщина с тугой косой, которая вполне могла сойти за канат. По тому как она держалась, в ней узнавалась хозяйка этого места.

Та бросила на Эвдиала тяжелый изучающий взгляд, который обещал проблем, всем, кто решит что-то вычудить. Видимо, тут так предупреждали пришлых о правилах приличия. Но Эвдиал слишком устал и едва забрался на высокий табурет у стойки. От этого простого усилия пространство вокруг на мгновенье поплыло.

— Еды, — Эвдиал старался, чтобы его голос звучал как можно ровнее, но тот дрожал. Он сам едва не падал от истощения. — Любой. Горячей.

Эвдиал подвинул вперед монету. При виде денег взгляд хозяйки потеплел. В нем проклюнулось сочувствие. Так смотрят на умирающего пса.

— Ел давно? — спросил она. Эвдиал кивнул, поджав губы. Чужая жалость раздражала. А может в нем говорило истощение. — Тогда лучше начать с похлебки. Она у нас хорошая, наваристая.

Хозяйка забрала монетку, скрылась на секунду за дверью, из-за которой пахнуло паром и едой и крикнула что-то неразборчиво. Эвдиал осторожно, чтобы голова не закружилась снова, стал осматриваться.

Люди кучковались за столами группами по двое-трое человек. Кто-то громко разговаривал, что-то доказывая, кто-то молча ел, пара мужчин поглядывали на Эвдиала и взгляд их выдавал жажду наживы.

В дальнем углу сидел одиночка. Его лица Эвдиал не видел, – тот сидел в плаще с капюшоном, – зато отлично разглядел на столе большой арбалет. Даже не заряженный, тот красноречиво предупреждал не приближаться, если дорога жизнь.

Эвдиал подумал, что может ему тоже стоит носить кинжал на виду, может тот мальчишка не выбрал бы его, увидев оружие?

В эту же секунду те двое, что до этого только планировали нечто явно неприятное, перешли к решительным действиям. Они поднялись и встали рядом с Эвдиалом по обе стороны.

Серьезно? Эвдиал тяжело вздохнул. Нет, серьезно? Этот город, Кахолонг, все больше ему не нравился.

— Откуда пришел, путник? — спросил тот, что стоял справа. Его тяжелая ладонь легла на столешницу.

— Зря стараетесь, —равнодушно отозвался Эвдиал. — Опоздали. Брать у меня нечего.

— А давай-ка мы сами проверим, — рука левого легла на плечо Эвдиала и крепко сжала.

Эвдиал устал, правда. Слишком устал… Но миру в целом и этим двоим в частности, было абсолютно все равно. Никакого выбора ему не оставили.

Эвдиал метнул руку за спину, выхватил кинжал и вонзил в столешницу, точно между пальцев правого.

Оба мужчины отшатнулись.

— Испортите мне обед, я вам глотки перережу.

Эвдиал постарался скопировать кровожадную усмешку Зара, жестокость и твердость его голоса, но внутри дрожал. Конечно, никого убивать он не собирался, только припугнуть, чтобы отстали. Эвдиал был так истощен, что не был уверен, справился бы сейчас с маленьким Манфосом, только начавшим обучение.

Левый колебался, оглядывал его, прикидывал, реальна ли угроза. Ладонь Эвдиала на рукоятке вспотела. Но он не двигался, не менял выражения лица. Уже почти смиряясь с тем, что ничего не вышло и придется драться. Правый сделал шаг вперед, намереваясь напасть.

— Никаких драк в моей таверне! — крикнула хозяйка. — Ешьте или проваливайте!

— Да, брось, мы просто…

— Еще слово, и позову жандармов! Ну!

Мужчины оглядели Эвдиала недовольно и с обещанием будущих проблем, а затем сели на свои места.

Перед Эвдиалом опустилась большая глубокая тарелка с похлебкой. От яркого сытного запаха голова закружилась снова.

Первая ложка показалась Эвдиалу лучшим, что он ел в жизни. Горячая, живительна жидкость согрела горло, а опустившись в нутро распространилось теплом на все тело.

— Убери, — хозяйка строго кивнула в сторону кинжала, что до сих пор торчал в столешнице. Эвдиал утонувший в своих ощущениях от неожиданности вздрогнул. И тут же смутился этого. В последнее время тело стало дерганым, а разум будто на время проваливался сам в себя. Но зато исчезли другие его приступы, больше он не падал, задыхаясь от паники.

— А, да… Конечно, — выдернуть кинжал получилось только со второго раза, а на месте осталась вмятина. Среди бесчисленных других повреждений столешницы, она была пустяком, но Эвдиалу все равно стало совестно. Используя оружие, ты всегда повреждаешь что-то, будто то вещь или чужая жизнь… — Простите за это.

Женщина смотрела долгим изучающим взглядом.

— У тебя красивые глаза, редкий цвет. Ты, наверное, с севера?

Эвдиал вздрогнул. Он никогда не думал, что его зеленые глаза могут выдавать откуда он родом. Потом припомнил, что у Эльбы тоже были зеленые глаза… Неужели такой цвет действительно встречается только у северян?

Плохо, с досадой подумал Эвдиал, яркая примета – это всегда плохо.

— Да, я… путешествую… — в городе он решил рассказывать о себе другую историю. — Здесь есть какая-нибудь работа? — постарался перевести тему Эвдиал.

Хозяйка ловко заменила пустую посудину на ломоть хлеба, горячий пряный напиток из ягод и небольшой кусок вяленого мяса.

— А что ты умеешь?

Эвдиала кольнуло горечью. Умел он мало.

— Немного лажу с лошадьми и прочей живностью, да и это, — Эвдиал указал на пустоту, откуда только что достал кинжал. — Немного.

Хозяйка задумалась.

— С лошадьми вряд ли, в зиму-то, а вот с этим… — выделила она последнее слово. — Есть кое-что, — она наклонилась вперед и полушепотом произнесла: — Аменгам.

— Аменгам? — Эвдиал недоверчиво посмотрел на хозяйку. — Выдуманный кристаллический лес? — А потом до него дошло, что хозяйка, видимо, насмехается.

— Он не выдуманный, — теперь с сомнением уставилась уже хозяйка. — Ты насколько издалека, парень, что про Аменгам не слышал?

Эвдиал отвел взгляд. Еще несколько дней назад, он был уверен, что Эрудея – это название страны… Теперь же ему казалось, что о мире, в котором жил, он не знал ничего. Словно вся его жизнь была фальшивкой.

— Что за работа?

— Ясно какая, — она всплеснула руками, — принести кристаллы. Но ты лучше подробности узнавай у Азѝлиана. Спроси про него у торговцев на рынке, тебе расскажут, как найти… Скажи ему, что пришел от Кардѐи из таверны, тогда тебя проводят.

Внутри неприятно зашевелилось нечто, похожее на предчувствие. Ощущение опасности. Но Эвдиал проигнорировал это. Он был не в том положении, чтобы разбрасываться возможностями.

— Платят хорошо?

— Деньгами не обижает, коли вернешься.

— Могу не вернуться?

Хозяйка смерила его долгим, задумчивым взглядом.

— Забудь, — вдруг сказала она. — Не по тебе работа. Погибнешь и все, поспрашивай еще у кого.

Больше хозяйка ничего сказать не успела, ее отвлек другой посетитель.

Утолив первый голод, Эвдиал ел долго, не торопясь. С той поры, как сбежал, Эвдиал стал считать горячую еду роскошью.

Таверна была скорее душной, чем теплой, но даже так – лучше, чем холод. Пусть даже городской, щадящий, но все же холод. Эвдиалу нужно было идти, но тело взвывало от одной мысли, требуя отдыха.

Порция еды разморила, но не сбросила тяжелую усталость. Отчаянно хотелось выспаться в тепле и безопасности. Но, судя по всему, ночевать Эвдиалу придется в Аменгаме.

Эвдиал не верил в чудовищ из сказок, но сомнение «а вдруг» уже поселилось в голове, отравляло страхом.

Мысли о лесе, сами собой привели Эвдиала в воспоминания. В вечера у огня, когда Манфосы пугали друг друга разными байками. В детство, когда мир еще не открылся Эвдиалу с ужасающей стороны. Когда он еще думал, что Манфосы не делают ничего плохого.

Сердце болезненно защемилось, горло сдавило и Эвдиала окатило чувством, похожим на сожаление.

Действительно ли он сделал правильно, когда сбежал?..

Жить жизнью честного человека оказалось сложнее, чем он себе представлял.

Но больше трудностей, Эвдиала терзало одиночество. Пусть в братстве он ни с кем не мог говорить откровенно, но братья всегда были рядом. Он вырос в толпе. Каждый день его окружали люди, готовые его защитить.

Эвдиал признался себе, что скучает. Скучает горько, тоскливо… Не только по устроенному, привычному порядку вещей, теплу и безопасности, но и по возможности каждый день видеть людей, с которыми вырос, которых знал всю жизнь. Скучал по их голосам, редкому смеху, даже подначкам.

Глаза запекло.

Если бы они действительно были не бандой, а странствующими торговцами, которыми прикидывались, если бы одним своим появлением не ломали чужие жизни, если бы…

Если бы те, кого он любил, не несли смерть невиновным людям.

Эвдиал одернул себя. Оттер не пролившиеся слезы.

Он точно, совершенно точно, был прав.

Но легче от этого не становилось. Теперь он нигде не находил себе места. Казалось, что бесконечным скитаниям не будет конца, что это выживание на грани теперь навсегда его спутник. Эвдиал чувствовал, что еще немного, и вымотанное тело не выдержит.

Он не справлялся.

И даже себе не признавался, что отчаянно нуждался в помощи.

В первый раз Эвдиал практически не обращал внимание ни на рынок, ни на сам город. Усталость и голод гнали его скорее решить проблемы и наконец отдохнуть, но теперь, когда он немного пришел в себя, город открыл Эвдиалу свой масштаб и великолепие.

Широкие дороги, мощенные круглыми камнями, множество повозок, высокие дома, иногда достигающие четырех и пяти этажей. Толпы людей, не замечающие ничего и никого вокруг. Казалось, что даже такой огромный город для них слишком тесен и мал.

Дважды Эвдиал столкнулся с жандармами, и каждый раз онемевал внутри от паники, но внешне – просто продолжал двигаться в потоке, который не оставлял выбора – замри, и есть риск, что тебя затопчут.

Теперь Эвдиал чувствовал и смрад, который не заметил сразу. А еще город кишел бедняками, слоняющихся и просящих подаяние. Их тощие тела вызывали в Эвдиале одновременно и сочувствие, и страх – закончить так же.

Поначалу, настороженный словами хозяйки таверны, Эвдиал все же поискал другие варианты работы, надеясь, что в таком огромном городе хоть что-то да найдется. Но везде его либо гнали, либо спрашивали умений, которыми Эвдиал не обладал. Не умел ни ковать, ни печь, а там, где была нужна лишь сила, людей и так было под завязку и с избытком. А некоторые и вовсе сомневались, что такой хиляк, в которого Эвдиал превратился за более чем месяц голодных скитаний, может быть полезным.

В конце концов, Эвдиал стал искать Азилиана. Но расспросы торговцев ни к чему не приводили, и Эвдиал уже подумал, что хозяйка таверны над ним поглумилась. Когда он уже почти бросил поиски, невысокий хмурый мужчина, торговавший выделанной кожей, спросил угрюмо:

— Кто отправил?

Эвдиал растерялся на мгновенье, уже не надеявшись на ответ, и чуть не забыл нужное имя.

— Кардея.

Торговец молча смерил его оценивающим взглядом и покачал головой.

— Погоди здесь, — сказал он, а сам нырнул в глубину своей палатки и вдруг стал расталкивать, сваленную в ком, кожу. Комок шевельнулся, и из-под слоя шкур показалась укутанная заспанная девчушка лет семи.

— Сбегай, — коротко сказал ей мужчина, видимо отец. Девочка сонно потерла глаза и бросила на Эвдиала недовольный, обвиняющий взгляд. Но послушалась и минут через двадцать вернулась с высоким мужчиной. Вид у него был вольготный и неторопливый.

— Этот? — усмехнулся мужчина, оценив Эвдиала, и глянул на торговца. Тот только пожал плечами.

— Не я их выбираю.

— Да вижу, что не ты, ты бы такого не привел… — и вдруг бросил Эвдиалу: — Ну пошли, зря я что ли от обеда оторвался?

Эвдиал подозревал, что ничем хорошим это не кончится. Да вот идти ему все равно было некуда, и он, задавив внутреннее чутье, двинулся следом за провожатым.

Тот всю дорогу жаловался то на погоду, то на свою неблагодарную работу, то на глупость хозяйки таверны, что подослала им хилого парня, в общем говорил он так, будто здесь был кто угодно, но не сам Эвдиал. Но он не злился, раздражение глухим эхом поднималось, но тут же разбивалось об усталость.

Замолчал провожатый только когда они оказались у трехэтажного неприметного дома. После короткого стука, на пороге показалась тонкая, как высохшее дерево женщина. Она безучастно взглянула на пришедших и обратилась к провожатому.

— Зачем пришел?

— Этот, — Эвдиал почувствовал тычок в плечо, — хочет работу.

Женщина в ответ окинула гостя более придирчивым и цепким взглядом. Ее бровь вопросительно изогнулась, но сказала она лишь:

— Входите, — и отошла, впуская гостей.

Внутри дом разительно отличался от себя внешнего. Он весь сверкал, и на мгновенье Эвдиалу показалось, будто он в шкатулке с драгоценностями какие Манфосам редко, но все же встречались в домах старост.

На стенах, тут и там висели причудливыми узорами разнообразные кристаллы. Острые, как лезвия, округлые, как тарелки, маленькие, большие, разных цветов.

Аменгам, кристаллический лес, полный чудовищ, не более чем сказка, – мелькнуло у Эвдиала в голове. А по спине поползли неприятные мурашки.

Затем Эвдиал заметил букет цветов в вазе, но с этим букетом что-то было не так, он… словно был покрыт кристалликами льда.

Женщина вела их по коридору неторопливо, словно давала время разглядеть все.

— Я скажу господину, ждите здесь.

Эвдиал вздрогнул и застыл.

Прямо перед ним на подставе возвышалась застывшая фигура волка с распахнутой, словно в немом крике, пастью. Вся она переливалась гранями, тоже будто закованная в лед.

Эвдиал разглядывал скульптуру и никак не мог понять, как это можно было вырезать из кристалла. Так живо, так натурально и оттого так устрашающе выглядела эта фигура. Если бы не ярко-синий оттенок камня, фигуру можно было бы принять за чучело. Фиан был искусным резчиком, но Эвдиал с трудом мог представить, что тот мог сделать что-то подобное. Мысль, что это была не скульптура, Эвдиал гнал. Это просто невозможно, думал он. За последнее время его мир и так достаточно перевернулся, чтобы сегодня он поверил в кристаллических чудовищ.

Женщина вернулась и жестом пригласила Эвдиала войти. И она, и провожатый остались за дверью.

Кабинет, несмотря на простор и свет, производил жуткое впечатление. Повсюду на стенах весели головы животных: волки, кабаны, олени и даже медведь. И чучела эти тоже отличались от привычных, они сверкали, как и скульптура волка, будто покрытые инеем. Эвдиал уже догадался, что должно быть их покрыли чем-то вроде кристаллической крошки, но не мог понять как.

Сами морды животных внушали неприятное чувство, в отличие от всех чучел, что Эвдиалу встречались в тавернах, эти, все до единого, словно кричали от боли. Эвдиал поежился.

Хозяин дома, Азилиан, укутанный в яркие ткани, явно наслаждался реакцией гостя на свою коллекцию. Вальяжно расположившись за тяжелым столом, он потягивал что-то из кубка, серебряного – привычно отметил Эвдиал потенциальную ценность, – и не торопил, а лишь ухмылялся.

На короткое мгновенье Эвдиалу показалось, что чучела действительно кричат, но не по животному, а человеческим голосом.

— Я… — Эвдиал тряхнул головой, отгоняя наваждение. — Говорят, вам нужны работники.

— Верно, — улыбка Азилиана была теплой, широкой, но все равно отчего-то отвращала, и Эвдиал старался не смотреть. Смотреть прямо, но мимо, то, чему он выучился в обществе Манфосов превосходно. — Нужны.

Мужчине было около сорока, и к своему возрасту он сохранил отличную форму. Несмотря на три слоя яркой дорогой одежды, Эвдиал безошибочно определил в нем опытного воина. А меч, что висел на стене рядом со столом и притворялся украшением, явно им не был.

Потому, понял Эвдиал, с ним нет никакой охраны. Потому его пустили одного. Хозяин был волне способен постоять за себя сам.

Тем временем, Азилиан бодро поднялся, нырнул в стоящий справа шкаф, достал инкрустированную кристаллами шкатулку и поставил на стол.

— Подойди.

Эвдиал осторожно приблизился. Вряд ли его хотят здесь убить, но липкое ощущение тревоги, что поселилось в нем, стоило сделать шаг в дом, никуда не ушло.

В шкатулке лежал драгоценный камень, гладкий, нежно-розового цвета. По форме он напоминал каплю, а размером был с две фаланги пальца.

— Это Рарамѝн. Слышал о нем? — Эвдиал помотал головой, а Азилиан чему-то хищно улыбнулся. — Мне нужен второй такой камень. Видишь ли, у моей дочери скоро день рождения, и она хочет сережки. Сможешь его принести – щедро заплачу, если успеешь за четыре дня, заплачу еще больше.

— Сколько? — спросил Эвдиал. Первое, о чем всегда договаривались Манфосы на рынках – цена продажи.

Когда Азилиан назвал сумму, Эвдиал не поверил. Таких денег ему хватит, чтобы хорошо прожить всю зиму. Предложение было слишком хорошим.

— Где гарантии, что вы заплатите, когда я вернусь?

Вид Азилиана сделался озадаченным, а потом мужчина улыбнулся.

— Ты видимо не здешний. Пришел издалека. — Вгляделся в лицо. — С севера, да?

Эвдаил вздрогнул. Все же глаза его слишком выдавали. Он уставился в пол.

— Жаль, — продолжал Азилиан, не дождавшись ответа. — Видимо дочь моя останется без подарка. А что касается твоего вопроса… Если повезет и ты вернешься из леса с камнем, я тебя обеспечу работой до скончания дней. Буквально, — снова хищный оскал. — Ты не представляешь, как тяжело найти того, кто из леса хотя бы вернется, не то, что принесет камень. И если я такого нахожу – последнее, что я буду делать – обманывать. Не самому же мне ходить в Аменгам?

Эвдиал смотрел на него несколько мгновений. Не похоже, чтобы Азилиан врал. Но если он говорит правду, какова вероятность, что Эвдиал вернется из леса?

— Давай так, — Азилиан снова нырнул в стол, вынул оттуда небольшой мешочек с монетами и протянул Эвдиалу. — Возьми аванс. Его можешь не возвращать, даже если вернешься ни с чем.

Внутри соблазнительно побрякивали медяки и серебро, но Эвдиал смотрел на них и видел сытную еду, теплый ночлег и все это, если экономить, на ближайшие две-три недели. Щедро, и весьма.

Азилиан не врал, деньги для него не были проблемой, а вот толковые работники, видимо, да.

Эвдиал знал, что вряд ли сможет найти возможность лучше. И если все удастся – всего одна вылазка в этот треклятый и, по всей видимости, действительно опасный Аменгам, и получится протянуть до весны. А дальше – он что-нибудь придумает.

Эвдиал взглянул на камень еще раз.

— Четыре дня, говорите?

Азилиан хищно улыбнулся в ответ, будто не заключил выгодный договор, а поймал в капкан дичь.

На рассвете болтливый провожатый встретил Эвдиала у дома Азилиана с двумя лошадьми. Но на сей раз его разговоры и жалобы особо не беспокоили.

Прошлым вечером, вернувшись от Азилиана, Эвдиал снял в той же таверне комнату, сытно поужинал и даже расщедрился себе на горячую ванну. Впервые за долгие недели, Эвдиал чувствовал, что его тело отогрелось, насытилось и немного отдохнуло. И эти простые радости пьянили не хуже забористого эля.

Хозяйка таверны его радости не разделяла – понимала откуда деньги, – и смотрела со смесью жалости и досады, словно Эвдиал уже был мертв, и сама она его и прикончила. Впрочем, именно ее взгляд и вдохновил Эвдиала потратиться. Чтобы его в лесу не ждало, оттуда он мог не вернуться. Так что экономить и думать наперед он будет позже и потому, пока мог – ел, грелся и спал в мягкой постели. Если бы не установленный срок, Эвдиал только и делал бы, что ел и спал, пока не кончился бы аванс и только потом отправился бы в лес.

А еще – он мог просто сбежать. Снова. Но жизнь, которую он хотел жить подразумевала честную работу, а не кражи, и потому, Эвдиал эту мысль отбросил.

Теперь же он вполуха слушал жалобы провожатого на плохую дорогу, слишком уж широкую лошадь и ранний подъем, – прерывался он только когда зевал.

Дорога, по которой они ехали, дорогой была только по названию. Напоминала больше тропу, нехоженую, и едва заметную. Даже Эвдила, с его опытом скитаний, не приметил бы ее если бы не знал. От Кахолонга они отъехали куда-то юго-западнее, и это тоже было хорошо, главное – не на север.

Ехали долго, и к обеду пришлось делать привал. Эвдиал закупил достаточно припасов, но все равно ел немного, так, будто впереди его снова ждали недели голода.

— Ты ешь, — назидательно сказал провожатый. — Может, больше случай и не представится.

Эвдиал только хмыкнул, ему-то казалось, что провожатый не замечает ничего, кроме новых поводов пожаловаться на судьбу.

— Сколько людей ты проводил сюда?

— Много, давно уже не считаю, — тон провожатого был легкий и беззаботный. — А вернулись единицы.

Эвдиал поежился. Получается для многих, этот человек был последним, кого они видели в жизни? И сам провожатый знал, что многие умрут, что сам Эвдиал тоже мог умереть, но говорил об этом так просто.

— Не пытался их отговорить?

Провожатый едко хмыкнул.

— А что, повернешь обратно, если начну?

Отговаривал, понял Эвдиал. И нет, не повернет, обратной дороги у него нет. И у тех, других, наверняка тоже ее не было. Провожатый был прав.

— Не жалей их, вот что скажу, — провожатый вернулся к своей лепешке, начиненной луком и яйцами. — Они уже, что? Правильно, мертвые. Им твоя жалость – как мертвому припарка, — он

хохотнул, получившейся шутке. — Про себя думай. Ну и коли сам попросил, — сказал он, доедая лепешку в один укус, — поворачивай-ка ты назад. Ничего ты там не найдешь, кроме смерти.

Больше провожатый ничего не сказал, даже свой поток жалоб остановил. И остаток пути они проделали каждый в своих мыслях.

Солнце уже стало клониться к горизонту, тени удлинились, когда провожатый наконец остановился и объявил:

— Приехали. Слезай.

Лес, сквозь который они двигались, обрывался большой поляной сухой травы, а следом за ней виднелись новые деревья, ничем не отличимые от тех, что окружали их сейчас.

Снег в этих краях только-только успел собраться в небольшие белые островки. В основном вокруг зияла сухая трава и лес, полный сухих деревьев. Одни стояли полностью голые, со скрюченными ветками, другие – с огромной кроной сухих листьев, – такие не облетали до самой весны.

— Это Аменгам? — недоверчиво спросил Эвдиал, спешиваясь с лошади.

— Да, — провожатый кивнул в сторону, и Эвдиал, проследив направление, заметил вбитый в землю кол, старый и почти сгнивший. — Через четыре дня буду ждать здесь. Если выберешься позже, сам уж добирайся.

Провожатый повернул свою лошадь, взял под узды вторую, не стал даже дожидаться и смотреть, войдет ли Эвдиал в лес, и двинулся прочь.

Страх толкал Эвдиала остановить провожатого, отчего-то в этом месте не хотелось оставаться одному. Но Эвдиал не позвал. Стоял и смотрел на чернеющий впереди лес, пока удаляющиеся звуки чужих шагов за спиной не стихли.

Вблизи Аменгам тоже выглядел как самый обыкновенный лес. Эвдиал всматривался в сухой подлесок, разглядывал стволы и ветки. Искал что-то, что укажет на опасность. Но ничего не было. И все больше в Эвдиале крепло чувство, словно его надурили.

Единственное, что настораживало, была тишина. Эвдиал никогда не видел такого тихого леса. Словно никого, кроме него, больше здесь не было.

Он встряхнулся и двинулся вперед уже увереннее. Чем быстрее найдет камень, тем быстрее вернется.

Лес был диким, нехоженым. Казалось, что человек не ступал здесь никогда. Эвдиал оставлял кинжалом зарубки, чтобы вернуться и брел вперед. Разглядывал каждый крошечный камешек, который раз за разом оказывался не тем, что нужно. Было бы проще, поделись Азилиан подробнее, где и как искать, но тот, даже никогда не был в Аменгаме, его наемники с ним не откровенничали – боялись, что вместо них наймут кого-то другого, и в конце концов уносили свои тайны в огонь. Потому приходилось искать буквально наугад.

Прошло больше часа. Подлесок редел, идти меж широких стволов было все легче, под ногами оставалась только иссохшая трава, а камешков становилось больше. Снега здесь не было вовсе. А само место, было как будто… теплее.

Солнце садилось, окрашивая стволы сосен в приятный огненный оттенок. А Эвдиал все смотрел под ноги, не надеясь, но продолжая искать камень. А когда наконец посмотрел вверх, то увидел вдруг не огненный оттенок на стволах, а глубокий синий. Он опешил и замер.

— Что?

Затем осторожно приблизился. Закатное солнце не обманывало, светило как и всегда, но деревья перестали вдруг вести себя как должно.

Эвдиал осторожно дотронулся до синей коры. Та на ощупь была холодной, словно…

— Камень… — выдохнул Эвдиал и одернул руку как от огня. В голове разом всплыли все байки о лесе.

«Один порез – и смерть!»

Ладонь была целой.

Эвдиал опасливо коснулся дерева снова. Может, думал он, я съел что-то испорченное?

Но нет, конечно, ему не казалось. Кора сосны действительно была покрыта слоем ярко-синего камня, или возможно, сама была камнем… Взгляд Эвдиала медленно уходил вверх, разглядывая дерево. У самой верхушки сосны, кора снова становилась обычной, нежно оранжевой. Камень словно поглощал это дерево снизу.

Он вспомнил чучел в доме Азилиана. Вернее, то, что он принял за чучела, искусственно покрытые кристаллами. На деле же они были… поглощены ими.

Как оказалось, не все в этом лесу было выдумкой. Страх дрожью прошел по телу, Эвдиал отнял руку.

Могли ли животные в… этом, быть живыми? Крона сосны выглядела живой и вполне обычной.

Ладно, подумал Эвдиал, ладно.

Камни, поглощающие деревья. Камни, поглощающие животных. Все это правда. Ладно.

Эвдиал обернулся. Можно было уйти сейчас, его ничего не держало. Почти ничего. Ничего, кроме будущей голодной смерти.

— Люди любят преувеличивать, — успокаивал себя Эвдиал, стараясь унять в теле дрожь. — Про Манфосов тоже болтают… — Он говорил вслух, чтобы заглушить удушающую вязкую тишину. — Главное, не порезаться… Найти кристалл и вернуться. Найти и вернуться. Не сложно…

Он сделал шаг, затем второй. И постепенно отмер, побрел дальше.

Зарубки стало оставлять сложнее, их приходилось буквально выдалбливать, и Эвдиал всерьез стал опасаться за сохранность кинжала.

Постепенно становилось темнее, видел Эвдиал все меньше, хотя небо было еще далеко не ночным. Но отчего-то холоднее не становилось. И казалось, что где-то далеко меж деревьями виднеется просвет. Уже давно нужно было искать место для ночлега, но сгущающаяся тьма гнала его вперед, ближе к просвету. Казалось, что там будет безопаснее.

Где-то вдалеке вдруг раздался хруст. Эвдиал вздрогнул и замер.

Будто кто-то наступил на ледяную корку лужи, в которой нет воды. Звук повторился, но на этот раз дальше, чем в первый. Затем в стороне, еще дальше. Чем больше Эвдиал прислушивался, тем больше слышал. Звуки множились, разносились, и каждый раз, услышав хруст, Эвдиал вздрагивал. Теперь тишина, что до этого пугала, казалась куда более приятной спутницей. Быть одному в этом лесу все же было лучше, чем в компании монстров.

— Иди, — шепотом подбадривал он себя. Старался представлять белок, зайцев, лис, безобидных, шастающих в округе. Добрых мелких зверьков, не огромных чудовищ. — Давай.

Когда он сделал шаг, снова раздался хруст, но уже под ногами. Эвдиал отскочил, держа перед собой кинжал. Распахнутые от ужаса глаза бегали в поисках угрозы, но рядом ничего не было. Тяжело дыша, Эвдиал опустил кинжал и приблизился.

Там, где секунду назад была его ступня, не было ничего кроме сухой сломанной травы.

Эвдиал пригляделся. Действительно, именно сломанной, не примятой. Он присел, коснулся сухих стеблей, но те, застыли, словно замороженные. Эвдиал осторожно надавил пальцем на росток, и тот переломился, как тончайшая сосулька.

Эвдиал тяжело выдохнул. Паника сдавила грудь, а руки занемели. Его снова окатило страхом, паническим, всепоглощающим. Это все было слишком… Он уже слишком устал от постоянного непрерывного страха.

С минуту Эвдиал молча разглядывал траву, пытаясь обуздать собственный ужас. Постепенно мысли пришли в порядок. Пальцы снова коснулись окаменелой травы, – вряд ли она годится для костра. Нужно было вернуться, если не совсем, то хотя бы туда, где лес был… более нормальным, привычным. Найти убежище, разжечь огонь, а наутро убраться как можно дальше…

Эвдиал уставился туда, откуда пришел. Сейчас там зияла лишь тьма. Даже мысль о возвращении в бесконечную темную тишину вызывала новую волну нервной дрожи. Потом он взглянул наверх – ночь уже давно взяла свои права. Постойте…

Эвдиал вскинулся и уставился туда, где до сих пор меж деревьев сиял просвет.

Светлячок, камень, что сияет в ночи. Камень, что греет, подобно огню.

Если истории о кристаллах – правда, то почему бы, и Светлячку не существовать?..

Эвдиал поднялся.

Если про камень правда, то там, в тепле и при свете он сможет переждать ночь, может быть, даже сможет продолжать путь, может, там, он найдет нужный кристалл. Робкая, слабая надежда колыхнулась в нем. Затем он посмотрел во тьму обратного пути. Застыл, словно на перепутье. Вернуться в знакомую, но пугающую тьму или рискнуть, шагнуть к неизвестности?

Надежда победила в Эвдиале страх, и он двинулся к свету.

Он старался ступать тихо, но несмотря на усилия, каждый его шаг отзывался глухим хрустящим звуком. Успокаивало лишь то, что вокруг весь лес утопал в этом бесконечном звуке.

Ландшафт стал изменяться – появлялись кочки, каменные наросты, и просто крупные камни. Некоторые из них больше походили на мокрые или оледеневшие. Трава под ногами почти исчезла, вместо нее либо зияла голая земля, либо торчали камни. Хруст еще какое-то время продолжал раздаваться со всех сторон, но вскоре стих.

Сияние впереди постепенно обретало более отчетливые оттенки. Отдавало и светло-голубым, и зеленым, и теплым оранжевым… Эвдиал никогда не видел такого прежде, и он шел вперед, словно завороженный.

А затем слева вдруг шевельнулась темнота.

Эвдиал застыл с занесенной для шага ногой. Дыхание замерло, а сердце наоборот – ускорилось. Тьма шевельнулась снова, подтверждая чье-то присутствие. Эвдиал осторожно поставил ногу, и так же медленно повернул голову.

Что-то большое, размером с медведя, медленно двигалось меж деревьев. Эвдиал замер, следил одним лишь взглядом. Медведи всегда был неприятными соседями в лесу, обычно большую толпу, вроде Манфосов, они обходили сами, но если приближались – то были отчаянные, голодные и крайне агрессивные животные. Сейчас Эвдиал был один, к тому же что-то подсказывало, что рядом был вовсе не медведь.

Существо продвигалось вперед, и уже ушло дальше, того места, где замер Эвдиал. Он решился сделать осторожный шаг к ближайшему дереву, тихо и медленно. И начал дышать только спрятавшись за широким каменным стволом.

Вцепившись в темноту взглядом Эвдиал стал различать, что от тела существа расходились прямые острые линии, словно огромные иголки. Они бликовали гранями от сияния впереди, как острые тонкие лезвия. Иглы покрывали все тело существа, что даже невозможно было понять, кем оно было раньше – медведем, кабаном, человеком?.. И было ли вообще. Огромный черный ком, торчащих во все стороны игл, расширенных у основания и заостренных к концу. Существо брело медленно и издавало звуки, будто до этого долго бежало, а теперь пыталось пережить одышку.

Эвдиал не двигался, сражаясь с собственным ужасом, пока это создание не скрылось из виду. Убедившись, что остался один, Эвдиал согнулся пополам, зажимая рот обеими ладонями. Его тошнило. Хотелось кричать, еще больше – бежать. Но страх высосал из него все силы. Словно не было ни теплой еды, ни сна, ни отдыха. Обессиленное паникой тело неконтролируемо дрожало.

Нужно было вернуться… Но кромешная черная тьма позади пугала не меньше. И если сияние освещало дорогу вперед, то обратный путь не освещало ничего. Из-за плотной пелены туч, даже луны и звезд не было видно.

Теперь казалось, что подобные неведомые монстры бродят рядом повсюду, уже больше неслышимые, и смертоносные.

Нужно двигаться, повторял он себе, идти к свету…

Но тело лишь дрожало, отказываясь слушаться. Тогда Эвдиал со всей силы ударил себя по щеке. И звенящая, жгучая боль отрезвила.

Нужно было найти убежище, свет и тепло.

Эвдиал поднялся. Шел по-прежнему с трудом и каким-то усилием. Ему хотелось упасть и заснуть прямо так, не от усталости, от ужаса. Хотелось проснуться и понять, что это всего лишь кошмар.

Сияние впереди становилось все четче и ярче, в нем появился объем – уже можно было различить, что какие-то источники света были ближе, а какие-то – дальше.

Наконец, Эвдиал добрался до первого. Это было высокое дерево, грубо покрытое камнем так, что создавалось ощущение неумелой скульптуры, а с веток свисали крупные – размером с голову младенца, – сферы. Каждая из них светилась мягким, бледно зеленоватым сиянием.

Эвдиал замер, очарованный. Ничего красивее он в жизни не видел. Даже страх немного отступил.

Он простоял так достаточно долго, пока в глазах не стало больно от этого сияния. Но за это время к нему вернулось нормальное дыхание и напряжение, пусть не все, но спало.

Эвдиал решил ночевать здесь.

Он огляделся и заметил рядом второе дерево. Сломанный, широкий ствол был не больше полутора метра в высоту, лишь с одной веткой, на которой висела такая же светящаяся сфера, только чуть меньше. Несмотря на то, что от дерева, по сути, остался лишь большой пень, оно пыталось выжить.

Эвдиал почувствовал к нему какое-то сочувствие, сострадание. Он тоже пытался выжить, прямо как это несчастное дерево. Эвдиал переложил кинжал в левую руку, подошел ближе и протянул ладонь к сфере.

Ветка вдруг дернулась вперед и за мгновенье опутала протянутую руку. Волна паники накрыла Эвдиала, он рефлекторно ударил по ветке, но без толку. Сфера контрастно подсвечивала, как кора дерева стала стремительно осыпаться, оставляя лишь плотную кристаллическую чешую, и там, где еще секунду назад ничего не было прорезалась одна лишь пасть, а в ней – ряд острых кристаллических зубьев.

Эвдиал заорал. Забился, когда тварь стала тащить его на себя за ветку, которая теперь тоже была гибким, кристаллическим силком. Эвдиал ударил по ней кинжалом, что есть сил. Затем еще и еще. Когда зубья монстра угрожающе клацнули совсем близко, кристаллическая ветка наконец треснула под натиском яростных ударов и выпустила добычу. Сфера упала и погасла. Тварь взревела. Эвдиал рухнул на землю, и стал торопливо отползать, в ужасе уставившись на тварь. А та, вдруг стала подниматься, вытаскивать из земли то, что когда-то было корнями, опираться на них, как на ноги.

Эвдиал поднялся и помчался прочь, не понимая куда и не разбирая дороги. Затем услышал, как тварь высвободилась и устремилась за ним.

Он бежал, то и дело врезался в деревья, спотыкался на острых камнях. Дыхание сбилось, а тварь все не отставала. Силы стремительно покидали, грудь и горло горели и уже не могли вбирать в себя воздух. Эвдиал терял силы и замедлялся, а тварь – нет.

Он споткнулся о выступ в земле, рухнул и не смог подняться. Обернулся и пополз спиной, пока не врезался в дерево.

Тварь отвратительно зарычала и теперь приближалась медленно, словно почувствовала, что добыча ее никуда не денется.

Эвдиал вытянул перед собой кинжал, хоть сил защищаться и не было. Взгляд мутился. Воздуха не хватало.

Тварь клацнула зубьями, между ними осталось не больше двух метров, а затем резко бросилась вперед. Эвдиал обмер от ужаса.

Вдруг раздался резкий свист, затем хруст. Тварь бешено взревела, забилась. По всему ее телу стремительно разошлись трещины и через мгновенье, она раскололась на крупные сверкающие обломки. Рядом на землю упал арбалетный болт.

Эвдиал медленно повернулся вправо, его била крупная дрожь, легкие горели от бега. Практически бесшумно к нему приближался человек в плаще с капюшоном. Он крепко сжимал в руках уже снова заряженный арбалет. Наконечник, сверкающий ярким синим кристаллом, смотрел четко на Эвдиала. Он вскинул кинжал, защищаясь, но руки дрожали и едва слушались.

— Тебе нельзя здесь быть, — грозно сказал незнакомец. — Кто ты?

Света от наконечника хватило, чтобы разглядеть под капюшоном молодое лицо и яркие голубые глаза. Эвдиал жадно вдохнул и выдохнул. Опустил кинжал. Он был так рад увидеть здесь человека.

— Будешь молчать, пристрелю, — незнакомец дернул оружием, словно хотел подчеркнуть силу намерения. Капюшон свалился, открывая лицо полностью. Парень смотрел сурово, но не казался злым. Эвдиал смотрел в чужие глаза, не отрываясь. Отчего-то, несмотря на оружие, их глубокая синева успокаивала. Странно, ведь синий – цвет жандармов.

Наконечник смотрел угрожающе, обещая смерть. Раз за разом в конечном счете все обещало Эвдиалу смерть. Но он чувствовал иное – обещание долгожданного покоя. Обещание, что больше ему не придется бояться. Он так устал бояться. Устал бежать.

Эвдиал бросил взгляд на останки ужасающей твари. Сильнее, чем сегодня он не боялся никогда.

И впереди его тоже ждали один лишь страх и борьба. Бесконечная, изматывающая борьба за возможность просто прожить следующий день. Не лес и чудовище, так голод, не он, так жандармы, что-то обязательно нагонит его, заставит бояться снова, измотает, и только так, вдоволь наиздевавшись, убьет.

Почему не закончить все сейчас, когда он наконец ощутил хотя бы отзвук покоя?..

Он так устал…

Эвдиал прижался к дереву плотнее и прикрыл глаза.

— Давай, — прошептал Эвдиал. — Только, прошу… сделай это быстро.

Глава 11. Исключение из правил

Мгновенье ничего не происходило. Затем другое. Эвдиал ждал. Время тянулось издевательски медленно. Страх и дрожь расходились в груди волнами.

Сейчас, пронеслось в голове, сейчас…

И снова ничего. Ожидание становилось невыносимым.

Эвдиал про себя взмолился. Пожалуйста, ну же!.. Я ведь просил не медлить…

Оглушительно лязгнул металл. Эвдиал вздрогнул.

Сейчас…сейчас выстрелит.

Веки задрожали, спина вжалась в ствол дерева до боли, а пальцы вцепились в каменную кору. Эвдиал судорожно втянул воздух.

Ну же!

— Ты пришел в лес… умереть? — слова прозвучали как гром.

Эвдиал распахнул глаза. Сердце заколотилось как бешеное. Арбалет больше не целился в него, смотрел стрелой в землю. А вот незнакомец вцепился взглядом, пробирая синевой. Он больше не выглядел угрожающе, как мгновение назад, напротив, скорее… растерянным.

Кажется, стрелять он не собирался с самого начала.

Эвдиал сделал вдох, потом еще.

В голове забилась одна единственная мысль – он не умрет. По крайней мере, не сейчас.

Где-то внутри словно разорвался тугой узел. Паника, безнадежность, отчаяние, страх… все чувства разом набросились, а затем так же резко схлынули. Глаза запекло, но Эвдиал только шумно втянул воздух, не давая эмоциям волю. Постепенно дыхание выровнялось.

Незнакомец ждал.

— Нет… — наконец прошептал Эвдиал и не узнал своего голоса. До того тот был безжизненный. Нужно было встать, но ноги едва слушались, а руки словно окоченели. Нестерпимо тянуло окончательно свалиться наземь и так и остаться.

Неужели Эвдиал действительно хотел, чтобы незнакомец выстрелил?..

Эвдиал осторожно поднялся, все еще опираясь спиной о дерево и протер ладонями лицо.

— Нет, я просто… — он не знал, что сказать, сам себе не мог объяснить это наваждение. Несколько мгновений назад он словно был другим человеком. — Просто… — Эвдиал взмахнул рукой туда, где лежали останки кристаллической твари, будто этим жестом мог разом объяснить и себе, и своему спасителю весь клубок чувств и причин, что привели его к отчаянной просьбе.

Незнакомец продолжал сверлить его взглядом, не отрываясь, кажется, даже не моргая. Смотрел тяжело, так, будто его взор мог обратиться в камень и упасть в глубокий колодец эвдиловой души. Упасть на самое дно и вот так разом увидеть всю тьму, что там обитала. Эвдиал поежился, тьмы у него было в избытке.

Свободной рукой незнакомец снял с пояса бурдюк и бросил его Эвдиалу. Тот едва поймал.

— У меня есть… — начал было Эвдиал и тут же заметил, что тяжесть дорожного мешка с плеча пропала. — Было… — неловко закончил он.

— Пей.

Эвдиал подчинился приказному тону и сделал два жадных глотка. Он и не чувствовал, насколько сильно его мучила жажда.

— Это тебя я видел вчера в таверне? — голос у незнакомца был глубокий, вкрадчивый.

Эвдиал вспомнил о человеке с арбалетом – тогда тот казался куда опаснее, чем сейчас, – и медленно кивнул. Затем протянул чужой бурдюк обратно.

— Спасибо.

— Как тебя зовут? — незнакомец видимо поставил своей целью Эвдиала допросить прям посреди кишащего монстрами леса. Но незнакомца они, кажется, не волновали, держался он уверенно, сосредоточив все внимание на спасенном им парне.

Эвдиал бросил в ответ затравленный недоверием взгляд. У него давно не спрашивали имени, –последний раз это был Сепеол и ни к чему хорошему эта встреча не привела, – сам он тоже по возможности не назывался. Стоило ли сейчас говорить правду? Эвдиал всматривался в чужака, надеясь понять ответ, точно так, как тот всматривался в него.

Незнакомец, хоть и возвышался над Эвдиалом на пол головы, на вид был немногим его старше. Фигура у него была тонкая, как будто вытянутая, он выглядел скорее ловким, чем сильным, но арбалет и висящий на поясе меч добавляли ему угрозы. Под плащом Эвдиал заметил черную одежду, чем-то напоминавшую форму, но не похожую на жандармскую. Она закрывала все тело от кончиков пальцев до горла так, что было видно только лицо. Яркие синие глаза на бледной коже оттеняли темные, почти черные волосы.

А еще незнакомец был… красив. Мысль врезалась в голову как пропущенный тренировочный удар. Больно, резко и ошеломляюще.

Эвдиал множество раз слышал, как другие люди говорили о чьей-либо красоте и принимал чужие суждения на веру, особо над ними не раздумывая, но сейчас вдруг поймал это ощущение сам.

— Чего молчишь? — чужой голос выдернул Эвдиала из мыслей. — Головой приложился?

Черная форма все еще вызывала подозрения, но в конце концов, Эвдиал решил не отплачивать за свое спасение ложью.

— Эвдиал.

— Я Бэйль К… — он запнулся, но быстро поправился. — Бэйль. — Сказал так, словно имя было ему не в пору, и он привыкал к нему. Эвдиал решил, что оно – ненастоящее и ощутил досаду. Может быть, стоило и соврать. — Если смерть не твоя цель – самое время поворачивать. Ночью тебе здесь не выжить.

Губы Эвдиала искривила усмешка. А затем из горла вырвался смешок с привкусом горечи. Будто он сам не знал. Будто у него был какой-то выбор.

— Мне и в городе не выжить.

Несколько мгновений Бэйль громко молчал. Эвдиал едва ли не слышал, как тот яростно сам с собой спорил. Было любопытно, о чем именно, но спрашивать Эвдиал не стал. И все смотрел в глубокую синеву глаз. Она словно гипнотизировала, успокаивала.

— Что Азилиан попросил тебя принести? — наконец спросил Бэйль. Эвдиал вздрогнул, не успел скрыть удивления и попытался неловко отбрехаться:

— Какой еще Азилиан?..

Бэйль фыркнул.

— Давай без этого, — пресек он. — Отправить тебя сюда мог только он. Так что?

— Зачем тебе это знать? — осторожно спросил Эвдиал и почувствовал, как ворочаются в нем подозрение и недоверие. Что этот человек делал в Аменгаме посреди ночи? Кто он такой?

— Хочу прикинуть твои шансы, — усмехнулся Бэйль.

Эвдиал пригляделся к нему еще раз. Кем бы он не был, держался так, словно этот кишащий монстрами лес был самым обыкновенным. А арбалетные болты с кристаллическими наконечниками выдавали и опыт, и умения. Знал он точно больше самого Эвдиала.

— Он и тебя сюда послал? — если судить по краткому рассказу самого Азилиана, его наемники друг друга недолюбливали. Мог ли Бэйль напасть, чтобы устранить конкурента?..

— О, прошу, не оскорбляй меня таким предположением, — Бэйль едва глаза не закатил. Угрожающий флер с него постепенно спадал. — Я не имею с этим подонком никаких дел. Так что? Ради чего он решил отправить очередного отчаянного на верную смерть?

Эвдиал колебался. Не похоже, что Бэйль желал зла, но мало ли… С другой стороны, он мог подсказать, где искать нужный кристалл. Чаша весов вновь склонилась к откровенности.

— Рара… — название Эвдиал вспомнил не сразу. Больше сосредоточился, чтобы запомнить, как кристалл выглядит. — Рарамин… кажется. Розовый такой.

Бэйль недобро цокнул.

— И хватает же у этого урода совести… Рарамин ему нужен, поглядите-ка… Зачем?.. — процедил Бэйль больше себе, а потом строго взглянул на Эвдиала. — Ты не дойдешь. Это далеко. У тебя ни снаряжения, — Бэйль скользнул по нему взглядом, — ни подготовки. Я серьезно, иди обратно, — и оглянувшись куда-то во тьму леса, что-то прикинул и добавил: — Я провожу тебя.

Эвдиал с удивлением обнаружил в себе силы на ярость.

— Я же сказал, — процедил он. — Мне нечего делать в городе. Там я точно умру, а здесь – здесь хотя бы есть шанс… — даже для него самого это прозвучало откровенно отчаянно, особенно после случившегося. Эвдиал и сам бы себе не поверил. Он бросил взгляд на осколки, что совсем недавно, – и в это все еще невозможно было поверить, – были живым существом, которое хотело его сожрать.

Бэйль проследил этот взгляд и не преминул воспользоваться чужим сомнением.

— Нет у тебя тут никакого шанса! Ты же видел, — Бэйль махнул арбалетом на горку кристаллов. — И таких монстров здесь – целый лес. А этот, что б ты знал, был еще мелкой сошкой. Тут нет добрых зайцев и белочек на обед, здесь ты – обед. Но хуже всего… — Бэйль поднял крупный осколок, затянутой в перчатку рукой и вплотную приблизился. Эвдиал вскинулся, как дикий зверь, напрягся всем телом, ожидая нападения, но Бэйль пугал лишь словами. — Один порез, и ты будешь мучиться в агонии, превращаясь в одного из них. Кристаллы будут медленно прорастать в тебе, как иглы. И ты ничего не сможешь сделать, пока они не порежут тебя изнутри и не прорастут, полностью завладев и твоим телом, и твоим разумом.

Эвдиал вздрогнул. Перспектива и правда была ужасающей. Он вспомнил большое черное существо, затем посмотрел на кристалл в руке Бэйля и через мгновенье покачал головой.

— Ты голодал когда-нибудь? — вдруг спросил Эвдиал. Бэйль, казалось, опешил и растерял весь устрашающий запал. А Эвдиал продолжил, не дожидаясь ответа. — По ощущениям, будто в животе нож. Режет и крутит, без остановок, а вытащить нельзя… Сил поймать зайца нет, хоть лес и обычный, и в конце концов, даже кора с дерева выглядит аппетитной, — по мере того, как Эвдиал говорил, лицо Бэйля мрачнело, но в глазах, кажется, плескалось…сочувствие. — Может, смерть от кристаллов и ужасна. Но я этого не знаю. А голод – да. И я… боюсь умирать… так. Может, мне повезет, и меня сожрут быстро и безболезненно. А может, даже найду, что мне нужно. Но если вернусь, никакого «может» у меня не будет, только «наверняка» – долгая, выматывающая смерть. Я иду за кристаллом, — припечатал Эвдиал.

Бэйль отступил на шаг, затем еще. Смотрел своими синими глазами так, будто Эвдиал уже стал монстром, затем резко крутанулся и в ярости выбросил осколок.

— Проклятье! — выругался он. — Вот же дерьмо!

— Что не так? — недоумевал Эвдиал и стал опасливо озираться. — Не шуми…

Но Бэйля это казалось вообще не пугало.

— Ты совсем рехнулся! — выпалил он. — Ты просто… обезумевший! Полоумный! Все смельчаки, которых я тут находил, после встречи с местными обитателями умоляли их отсюда вывести, а ты просто!.. Тебя еще надо уговаривать!

— Ну так и что тебе от меня надо? — бросил уязвленный Эвдиал. — Не уговаривай. Иди своей дорогой.

Конечно, Эвдиал вовсе не хотелось снова остаться здесь одному. И из леса действительно хотелось убраться как можно дальше, но… Ради чего? Чтобы опять голодать, опять бежать без сил и крупицы надежды? Он удивлялся сам себе и своей неизвестно откуда взявшейся решимости, – или отчаянности, – но отступать не собирался.

— Идти? — усмехнулся Бэйль. — Своей дорогой? Великая Богиня, ты же как дитя, беспомощный! Бросить тебя здесь – все равно что самому убить!

Эвдиал в ответ только бросил скептичный взгляд – разве буквально минут десять назад сам Бэйль не угрожал ему убийством?

— Если хочешь помочь, лучше скажи, где искать этот камень.

— Тебе это не поможет, — настаивал Бэйль. — Ты здесь в трех соснах набредешь на монстра.

Эвдиал злился. Он уже давно не чувствовал такой яркой, концентрированной ярости. И удивлялся себе, ведь этот парень его спас. И отчего-то неимоверно раздражал.

— Тогда, большое спасибо, — как можно искреннее произнес Эвдиал, он действительно был благодарен, но раздражение все равно просачивалось в голос. — Но раз ты все равно ничего не скажешь, я пойду. — Усилием он отлепил тело от дерева. Ноги держали еще некрепко, но вполне терпимо. — Мне нужно найти… свои вещи, — и побрел в ту сторону, откуда бежал.

Бэйль выглядел в высшей степени обескураженным.

— Да ты не в себе… Не могу я тебя тут бросить! Ты же умрешь!

Эвдиал тяжело выдохнул, утомленный чужим упорством.

— Ну почему? Кто ты вообще такой? — устало спросил Эвдиал, обернувшись. — Какое тебе дело?

Лицо Бэйля приобрело вдруг мрачные оттенки. Эвдиал заметил внезапную перемену и узнал это выражение, оттенок внутренней боли. Ее Эвдиал повидал достаточно, научился выделять и различать ее лучше прочих чувств.

— Потому что я царайтэл, — глухо уронил Бэйль.

Наверное, судя по тону, это было откровением, но слово не сказало Эвдиалу ровно ничего. Бэйль понял это, вздохнул и отвел потемневший синий взгляд.

— Я клялся, — наконец пояснил Бэйль, слова он буквально выталкивал из себя, — что буду защищать в Аменгаме любую человеческую жизнь. Кодекс… Мой Кодекс говорит, что, если в лесу кого-то можно спасти, его надо спасти. Жизнь важнее всего. Камней, знаний и прочего. Я так делал и буду делать впредь.

У Эвдиала снова вырвался нервный смешок. Снова какой-то кодекс, какая-то клятва. Но признаться – такой кодекс ему нравился куда больше, чем кодекс Манфосов.

В груди поселилось тепло. Уголки губ Эвдиала дрогнули. Он не помнил, когда в последний раз улыбался, но чужая самоотверженность и неравнодушие неожиданно согревали. Этот Бэйль, судя по всему, был хорошим человеком. Эвдиал вдруг почувствовал горечь. Про себя он такого сказать не мог, да и вряд ли бы мог кто-то другой. Будь здесь Сепеол, он бы Эвдиала убил, да и любой из его братьев – тоже. Если бы Бэйль знал с кем говорит, вряд ли бы был так настойчив.

— Я не тот, кого тебе стоит спасать. Так что… — Эвдиал пожал плечами. — Можешь меня тут оставить? И пусть твоя совесть будет чиста. Я ведь сам так хочу.

Не хотел. Эвдиал не хотел снова оставаться в Аменгаме в одиночестве, но и струсить, уйти и потерять свой последний шанс на обычную, нормальную жизнь тоже не мог.

Бэйль в ответ одарил его взглядом, оскорбляющим без слов.

— Нет такого варианта, — его глаза сверкнули глубокой синевой. Эвдиал не мог в них не смотреть, не мог объяснить почему не отводил взгляд. — Уж не знаю, почему тебя так тянет отправиться в обитель Великой Богини, но можешь об этом забыть. Я либо провожу тебя в город, либо… — он запнулся, а потом его лицо вдруг озарилось идеей. — Либо мы договоримся о сделке…

— Сделке?

— Сделке! — судя по воодушевлению в голосе, идея с каждым мгновением вдохновляла Бэйля все больше. — Мне раньше и не приходило это в голову, но раз в тебе достаточно сумасбродства, чтобы идти дальше… Я помогу тебе достать Рарамин и не умереть по пути. Взамен, ты поможешь мне поймать Азилиана, эту сволочь... Вряд ли он ждет от тебя подвоха. Как только он заплатит тебе, а ты передашь ему камень, его схватят жандармы. После такого, даже его связей не хватит, чтобы отвертеться. Так и быть деньги забирать у тебя никто не будет… — затем он задумался на мгновенье, — хотя жандармы могут… Но даже если так, на самый крайний случай, если жандармы конфискуют… я найду деньги, — решительно закончил он. — Даю слово.

Эвдиал не до конца понимал все, но план ему не понравился. Дело было не в сомнительном обещании вознаграждения. При упоминании жандармов у него зашевелились волосы на затылке.

— Поймать? — просипел Эвдиал. — Это то, чем занимаются царайтэлы?

— Нет, — отрезал Бэйль. Снова эта гримаса боли. — Царайтэлы добывают из Аменгама кристаллы. А я, — Бэйль нервно оскалился, — подрабатываю. Иногда ищу отчаянных, вроде тебя. Если узнаю, что Азилиан опять кого-то сюда отправляет, стараюсь их вывести. Но моя основная работа – вылавливать в лесу умников, что пытаются укрыться от жандармов. Можно сказать, что я – чистильщик леса. Вылавливаю всякий сброд.

У Эвдиала перехватило дыхание.

— Ты охотник за головами?

Отчаянно хотелось ошибаться. Манфосы не боялись охотников. Время от времени те пытались до них добраться, но обычно это были маленькие группки, не больше трех-четырех человек, которые просто не выживали, столкнувшись со всей мощью братства. Охотники были достаточно опытны, чтобы вычислить Манфосов, но слишком жадны, чтобы делиться добычей с жандармами, и погибали, задавленные числом.

Сейчас число было равно.

— Звучит эффектно, конечно, — усмехнулся Бэйль. — Но я же сказал, я царайтэл. И просто помогаю жандармам. Им нужен кто-то, кто будет вытаскивать спрятавшихся здесь идиотов, а мне – работа.

Эвдиал обмер. Он так долго бежал, так долго пытался скрыться, был так осторожен, чтобы нарваться в этом проклятом лесу на охотника? Неважно как он сам себя называет, по своей сути – это был именно он. Да еще и достаточно сообразительного, чтобы работать с жандармами? Эвдиал представил сколько их было в этом огромном городе. Если его раскроют – сбежать точно не выйдет.

Горечь отравой вновь расползлась внутри. Бэйль, который так хочет ему помочь, узнав поближе, первый и отправит его на виселицу.

— Слушай… — начал Эвдиал, запально подбирая слова. Ему нужно было придумать, как отделаться от Бэйля и его клятвы. — Спасибо, но…

— Нет, — отрезал Бэйль. — Я же сказал. Два варианта. Либо идем обратно в город, либо сделка.

— Я могу идти один, — выпалил Эвдиал, уже зная, что это бесполезно. Бэйль прицепился словно клещ.

— Рад поболтать, но уже ночь, на препирания времени нет, и так прилично потеряли, — Бэйль вдруг вскинул арбалет и прицелился Эвдиалу в ногу. — Я уже понял, что ты тут не от хорошей жизни, правда, и предлагаю помощь. Но если ты упрямишься… Добывать кристаллы в Аменгаме могут только царайтэлы, так что по сути – ты тоже преступник. Не хочешь умирать от голода? Славно. Я прострелю тебе ногу, притащу в город и сдам жандармам. В тюрьме кормят скверно, но все же кормят.

Эвдиалу хотелось взвыть. Он слишком устал, что судьба вечно играет с ним, будто он ее тряпичная кукла. Куда бы он ни пошел, что бы не делал – вечно кто-то хочет его за это сжить со свету.

— Да не нужна мне помощь! — зашипел Эвдиал и вскинул руку, словно мог отогнать от себя Бэйля, как приставучую мошкару. — Просто… Просто уйди!

Эвдиал не мог поверить, что еще вчера чувствовал одиночество, хотел помощи. Какая ирония, теперь он не мог от этой помощи отделаться.

— Не могу, — честно, и даже будто печально произнес Бэйль, затем принял стойку, удобнее перехватил арбалет, прикрыл один глаз. — Я ведь сказал, я клялся. И я спасаю твою жизнь, пусть даже ты не можешь оценить всего моего великодушия.

Эвдиал вздрогнул. На этот раз это была не бравада. Бэйль действительно собирался стрелять.

— Стой! Стой! — Эвдиал вскинул руку в защитном жесте. — Стой, хорошо! Ладно! Будь, по-твоему, сделка так сделка! Только не стреляй, — не хватало еще остаться хромым калекой. Впрочем, у жандармов бы он все равно прожил недолго. Проклятый Бэйль! Лучше б сразу убил!

На мгновенье лицо Бэйля озарилось радостью победы, но быстро сменилось более тяжелым, мрачным выражением.

— Бежать не советую, — предупредил он, опустив арбалет. — И делать другие глупости – тоже.

Эвдиал бросил на него мрачный взгляд. Куда уж ему бежать? Бэйль знал, что он ищет, знал лес и был вооружен. Даже если Эвдиалу удастся сбежать, для Бэйля выследить его будет легкой задачей.

— Ну и? Что дальше?

— Другой разговор, — Бейль одобрительно улыбнулся. — Найдем для начала твои вещи. Припасы здесь никогда не лишние.

След, по которому бежал Эвдиал, найти было несложно. Взрыхленная земля, сломанные ветки, разбросанные камни… Эвдиал не помнил, как бежал, и удивлялся, что смог продвинуться так далеко, – дерева с зелеными сферами было не видно, – но глядя на эти отметины вновь ощущал пережитый страх. Тело снова отзывалось дрожью, а зубастая пасть монстра возникала перед глазами, стоило лишь моргнуть.

«Один порез и смерть».

Только теперь Эвдиал осмотрел себя и не сдержал облегченного вздоха, когда убедился, что все в порядке. Бэйль, конечно, это заметил.

— Я уже все проверил.

— И каким же образом? — бросил Эвдиал, с трудом сдерживая раздражение. Был виной тому пережитый страх, навязанное партнерство, усталость или все вместе, Эвдиал не знал, но едва с собой справлялся. — Царапину мог и не заметить.

— Я внимательный, — усмехнулся Бэйль. Он шел вровень с Эвдиалом и, кажется, получал колоссальное удовольствие от своей осведомленности, чем выводил из себя еще больше. Но все же после паузы, – возможно решал, стоит ли делиться информацией, – добавил: — На самом деле опасные раны начинает жечь практически сразу, ты такое не пропустишь, поверь.

— Значит, есть и не опасные?

Ответил Бэйль не сразу, и как будто бы нехотя.

— Не каждый камень в Аменгаме заразен, но многие и многие – да. Так что не расслабляйся.

Эвдиал был крайне далек от понятия расслабленности.

— Что значит заразен?

— Мы это так называем – кристаллическое заражение. Каждый кристалл здесь стремится расшириться и разрастись. Для этого они как бы… поражают собой все, до чего могут достать. Они и между собой «воюют», но нас это уже не касается. Все как в обычном лесу, сильный пожирает слабого, только во главе тут кристаллы, а не живые существа. Живые существа тут, то есть мы, – самые слабые. Если, конечно, не используем голову. — Бэйль стукнул себя пальцем свободной руки по виску. Эвдиал ощутил, как в его огород прилетел здоровенный камень, но смолчал. В конце концов, не зря годы, проведенные в братстве, воспитали в нем выдержку.

Где-то вдалеке вдруг что-то громыхнуло, будто на камни свалился огромный булыжник. Эвдиал дернулся, выставил перед собой кинжал. За разговором он почти перестал бояться, но теперь словно опомнился, где оказался. Спустя несколько мгновений, когда из темноты со стороны шума ничего не появилось, он глянул на Бэйля.

Тот выглядел… спокойным, и снова смотрел с этим раздражающим сочувствием.

— В Аменгаме сложно представить оружие хуже твоего. Здесь нужно держать с врагом максимальную дистанцию, а кинжал… Годится разве для того, чтобы убивать людей, — голос и взгляд Бэйля на последних словах был мрачен.

Эвдиал вздрогнул. На мгновенье ему показалось, что Бэйль все о нем знает. Может, ведет в западню, прямиком к жандармам.

— Если что, вариант вернуться в город всегда в силе.

— Нет… — почти без звука ответил Эвдиал.

— Я так и думал.

Мешок с вещами терпеливо дожидался своего хозяина прямо у дерева со светящимися зелеными сферами. Монеты тоже были на месте. Эвдиал бросил на Бэйля быстрый взгляд. Не похоже, что тот собрался его грабить, но осторожность никогда не лишняя…

Сейчас Эвдиал был рад, что предусмотрительно закопал половину всего аванса у колышка, где его оставил провожатый. Даже если Бэйль замыслил что-то или Эвдиал сам безвозвратно потеряет мешок, оставшуюся половину можно будет забрать. Если, конечно, он не потеряет здесь жизнь.

Но Бэйль не ведая о метаниях своего нового компаньона с интересом осматривал глубокую рытвину, из которой тварь вытащила свои «корни». Дерево с зелеными сферами стояло неподвижно, но Эвдиал больше не видел в нем ничего чарующего, лишь угрозу. И смотрел подозрительно, опасливо.

— И повезло, и нет, — многозначительно выдал вердикт Бэйль.

— Повезло? — мрачно отозвался Эвдиал, смотря по сторонам. Кинжал из рук он не выпускал, и даже в ножны не убирал. — Что из этого ты называешь везеньем?

— Ну как же? — улыбнулся Бэйль. — А как же мое блистательное появление? — он самодовольно тряхнул головой, и продолжил, не дожидаясь реакции. — Но я, конечно, об этом, — он махнул рукой на дерево. — В Аменгаме нужно быть настороже со всем, что имеет хоть долю зеленого оттенка. Камни, кристаллы, вообще все. Но это дерево – Тѝхвет, удивительное исключение. Оно безвредно. А Миражник, то существо, что напало на тебя, может принимать практически любой облик и решил спрятаться именно под ним…

Иронию Эвдиал не оценил. Мертвая тварь интересовала его куда меньше живых.

— Здесь можно где-то укрыться на ночь?

Бэйль оставил в покое рытвину и посмотрел на Эвдиала с таким самодовольным видом, что было ясно как день, ничего хорошего ждать не стоило. Так и вышло.

— А ты бы где укрылся на ночь? — протянул он. — У тебя ведь был план? Ты же не полез в кишащий монстрами лес, даже не подумав об этом?

Эвдиал ничего не ответил, слишком устал от препираний и не хотел сказать какую-нибудь грубость. В конце концов, Эвдиал не забывал, что Бэйль спас ему жизнь.

Тот тоже не стал продолжать подначивания.

— Идем, — сказал другим, примирительным тоном. — Путь неблизкий, а до утра нужно успеть выспаться.

Бэйль по-прежнему шел рядом, держался легко и двигался уверенно, четко, по каким-то одному ему понятным ориентирам, и Эвдиалу тоже понемногу передавалась эта уверенность. Страх не исчез совсем, но притих, уступив место робкому интересу. Теперь Эвдиал больше осматривал лес, чем высматривал в нем угрозу.

Ночь в лесу всегда мрачная, непроглядная. Со скрюченными силуэтами голых деревьев осенью или густыми темными облаками лиственных крон летом, не пускающих света от луны или звезд.

Но Аменгам был другим. Временами Эвдиал забывал, что на небе вообще есть луна, настолько этот лес был наполнен цветом и сиянием.

По мере того как путники углублялись в лес, самые обыкновенные крупные булыжники в половину человеческого роста постепенно обретали более четкие формы и линии, все больше походили на кристаллы. Одни шестигранные, идеально ровные, другие – четырехконечные, как острые пики, третьи – идеально квадратные, вырастающие друг из друга, четвертые – линии, пересекающие друг друга, как прутья плотной решетки.

Одни тянулись высоко вверх, кажется желая соревноваться с деревьями, другие же наслаивались на землю пластами, расходясь вширь.

В одних словно постепенно исчезала фактура и цвет, делая их все больше и больше похожими на гладкие и прозрачные массивы льда. В других, напротив, появлялось неестественно-яркое сияние фиолетовых и голубых оттенков. Деревья, тут и там покрытые каменной корой, тоже светились. Где-то лишь ветка, где-то кусок ствола, а где-то все дерево целиком.

Весь лес отличался от обычного цветом, фактурой, даже температурой – здесь было значительно теплее, словно сейчас было лишь начало осени, а не зимы, – словно в этом и была цель Аменгама – перевернуть представление о том, что можно назвать лесом.

Они шли в тишине около получаса. Вопросы копились в голове Эвдиала как нарастающий снежный ком, но он не решался заговорить. Боялся, что из-за его болтовни к ним может подкрасться монстр. Эвдиалу все казалось, что за ними кто-то крадется и один раз в глубине леса ему почудилось сияние звериных красных глаз.

Наконец Бэйль остановился. Эвдиал скорее почувствовал, чем увидел, как легкость и уверенность ушла из жестов и мимики его компаньона. Эвдиал мгновенно стал волноваться и сам.

— Это место называют Хрупкими болотами.

Эвдиал оторвал взгляд от Бэйля и посмотрел вперед. Перед ними раскинулась небольшая долина. Деревьев здесь было поменьше, а часть из тех, что были, до половины, а кое-где и целиком поглощали массивные булыжники или кристаллы. Они возвышались, словно одинокие миниатюрные горы. Кое-где образовывали целые хребты. Но примечательнее всего была россыпь маленьких озерцев-луж, отражающих свет, будто были покрыты тонким слоем льда. Между «горами» и «озерами» вились тонкие, едва заметные тропы, покрытые кристаллизованной травой.

— Нужно идти осторожно, за мной след в след, иначе… — Бэйль поднял с земли маленький камешек и легонько бросил в ближайшее озерце. Камешек едва коснулся поверхности, как вся она тут же пошла трещинами и через мгновенье с грохотом осыпалась внутрь, обнажая глубокую, около трех метров, яму.

Внутри на самом дне грохотнуло, и, склонившись, Эвдиал увидел, что одна из сторон ямы темнела провалом небольшой пещеры. Из нее, занимая все дно ямы, торчала неровная каменная плита, как язык из пасти. На ней лежали осколки покрытия, кусочки земли и тот небольшой камешек, что бросил Бэйль.

Вдруг из той же пещеры с шумом выдвинулась еще одна каменная плита, почти такая же, как первая. Она резко ухнула вниз, как молот на наковальню, передробив все, что оказалось между ними. Затем она немного приподнялась, и Эвдиал увидел, как нижняя плита медленно двинулась во тьму пещеры, словно прячась со своей добычей. Верхняя же рухнула на освободившееся дно.

Эвдиал смотрел во все глаза и не верил им. Все это походило на механизм с тяжелыми жерновами, на что-то рукотворное.

— Оно… живое? — выдохнул Эвдиал.

— Ага, — мрачно подтвердил Бэйль. — И любит жрать живых. Все, что двигается, перемалывает в труху и ей питается. Может запросто перемолоть и медведя. — От краев ямы вновь начала стягиваться кристаллическая корка, заглушая шум и пряча свою страшную тайну. — Если не успеть выбраться пока не закроется, то пробить изнутри и уже не получится. Но это, если повезет не упасть сразу…

— Но как оно ест?.. Это же земля и камни…

— Да как-то желающих проверить не нашлось. А те, кто проверил, не рассказали, — и усмехнулся, — но ты всегда можешь попробовать.

В эту секунду Бэйль стал разворачиваться, но Эвдиал вздрогнул и отпрянул, будто его действительно собирались сбросить вниз. Через мгновенье, по тому, как синие глаза в удивлении расширились, стало понятно, что никаких злых намерений, кроме как поддеть, у Бэйля не было. Но Эвдиал среагировал быстрее, чем успел подумать и выдал свое звенящее волнение и страх.

Бэйль осуждающе покачал головой и смерил тяжелым взглядом.

— С этого момента шаг в шаг, — напомнил он. — Даже если боишься – шаг в шаг. Понял?

Эвдиал кивнул. Бэйль еще несколько мгновений строго смотрел и молчал снова, как и до этого – громко, спорил внутри с собой и, только решив для себя что-то, развернулся и первый ступил на узкую тропинку, вьющуюся между Хрупких болот.

Шел Эвдиал как и было сказано и так сосредоточенно, что ноги стали подводить. Боясь сделать неправильное движение, он словно оказался на невидимом подвесному мосту без перил, высоко на горном переходе, обдуваемом беспощадным ветром.

Бэйль периодически оборачивался, бросал короткие нервные взгляды. Спина его была напряжена, обеими руками он сжимал арбалет. Шел быстрым, отрывистым шагом, стремясь пересечь местность как можно скорее. Его волнение передалось и Эвдиалу, он озирался, дергался от каждого шороха, казалось еще секунда, и из тени на них прыгнет монстр.

А потом Эвдиал оступился, – неудачно поставил ногу, – и рухнул, успев от страха проститься с жизнью. Но уперся на твердую землю, а когда поднял взгляд, увидел, что Бэйль целится в него.

И тогда Эвдиал понял. Понял по нервному, напряженному взгляду, по дрожащему в руках арбалету. Оттенки страха Эвдиал различал еще лучше боли.

Бэйль боялся, но не монстров. Он боялся Эвдиала, боялся, что тот нападет со спины. До этого момента они шли вровень, но на этой местности Бэйлю пришлось пропустить Эвдиала за спину. Открытие так шокировало, что Эвдиал так и полулежал на земле, смотрел во все глаза и не двигался.

— Осторожнее, — бросил Бэйль и отвел взгляд, будто сам устыдившись своего страха.

Эвдиал вспомнил, как однажды мальчишкой, под насмешки других Манфосов, спасал из капкана, угодившего туда вместо зайца, волчонка. Вспомнил отчаянное желание помочь смешанное со страхом, что зверек его покалечит. Вспомнил и в эту минуту ощутил себя этим волчонком. Опасным животным, которому тем не менее, Бэйль хотел помочь.

Чужая самоотверженность снова отдала в груди тяжелым теплом. Эвдиал знал, что не заслужил подобного, но все равно был благодарен.

— Поднимайся. Надо торопиться.

До побега Эвдиал часто видел чужой страх, видел, как смотрели на него пленники в деревнях, но сбежав, отвык, что его могли всерьез бояться. И даже не подумал, что Бэйль, так ловко и бесстрашно бродивший среди чудовищ, спасший его, принудивший к опасному соглашению, будет бояться не монстров, а человеческого предательства.

Эвдиал отвык, забыл и больше не хотел видеть этот страх снова. Он хотел, почти до боли, так, как умирающий от жажды хочет воды, чтобы кто-то, хотя бы один человек в этом новом, огромном мире, верил ему.

— Бэйль, — тихо позвал он, наконец поднимаясь. Звать кого-то по имени было уже непривычно, но так здорово, что Эвдиал не сдержал улыбки и повторил: — Бэйль. — Тот, не понимая, что происходит, настороженно сжал арбалет крепче. — Кажется, я не сказал… Спасибо, что спас мне жизнь.

Бэйль вовсе не выглядел польщенным, скорее еще более нервным. Эвдиал его понимал. Затем, поколебавшись мгновенье, вставил кинжал в ножны и отстегнул их от пояса.

Какая-то часть Эвдиала неожиданно запротестовала. Кинжал был для любого Манфоса святыней, важнейшей вещью, это был кинжал Зара и, кроме того, это было единственное его оружие…

Но Эвдиал очень хотел ответить на чужую самоотверженную доброту тем же. Он взглянул в растерянное лицо Бэйля и протянул ему кинжал, рукоятью вперед.

— Глаза у меня зеленые, — тихо произнес Эвдиал, — наверное потому, я кажусь тебе опасным, но я, как то дерево, Тихвет, исключение, и я клянусь, что не причиню тебе вреда. Даю слово.

Бэйль, казалось впервые за время их знакомства, оторопел. Это было даже интересно – видеть его таким. Сбитый с толку он произнес растерянно:

— И как ты будешь без оружия?..

Эвдиал легко пожал плечами.

— Ты сам сказал, что кинжал здесь бесполезен.

Синий взгляд метался от лица Эвдиала к оружию и обратно. Наверное, за все это время, на этот раз Бэйль думал громче прочего. Все переливы эмоций ярко отражались на его лице.

Эвдиал так и замер с кинжалом в руке и ждал чужого решения с трепетом, даже надеждой. И выдохнул, только когда Бэйль наконец протянул руку и взял оружие. Тот смотрел на кинжал так, будто все никак не мог взять в толк происходящее. Эвдиал улыбнулся.

— Это единственная важная мне вещь, — сказал он тихо. — Поэтому будь аккуратен, ладно? Вернешь, как закончим здесь…

Бэйль еще раз взглянул на кинжал, а потом сдержанно кивнул, так, словно дал обещание.

Весь оставшийся путь Эвдиал смотрел на чужую спину, больше не такую напряженную, как прежде и чувствовал в этом чужое доверие, пусть и слабое, хрупкое, как поверхность здешних болот. Это было приятно, почти до боли в груди. Эвдиал едва ли мог сам себе объяснить это ощущение, но тихая улыбка то и дело вспыхивала у него не лице.

Кинжал весил немного, но без него стало вдруг очень легко. Словно вместе с оружием Эвдиал отдал свое прошлое, клеймо и чувство вины. И даже царившая вокруг опасность не могла перебить это вдруг настигшее его ощущение легкости.

Вскоре им на пути показалось скопление крупных камней, высотой больше трех метров, сросшихся в одну большую «гору». В самом центре этого гигантского валуна, словно округлое окно до самой земли, поблескивало то же самое покрытие, что было у Хрупких болот. Но Бэйль приблизился к нему без всякого опасения.

Он наклонился, и тогда Эвдиал заметил на земле небольшую деревянную рукоять, торчащую из-под основания покрытия. Не успел Эвдиал задать вопроса, как Бэйль дернул ее на себя.

Покрытие немного треснуло изнутри у самого основания, наружу Бэйль вытянул небольшую кирку. Затем он, сунув руку в получившееся отверстие, стал изнутри бить, разламывая покрытие еще больше, пока не образовалась дыра, достаточного размера, чтобы в нее мог заползти человек. Судя по всему, прямо за покрытием в камне скрывалась небольшая пещера.

— Лезь, — лаконично скомандовал Бэйль. Эвдиал посмотрел в ответ недоверчиво. — Там ничего нет, не бойся. Это… наше изобретение. Использует тот же материал, что у Хрупких болот. Изнутри легко ломается, а снаружи – непробиваемая стена. Лучшего убежища не найти, поверь.

Перекрытие медленно, но действительно все же восстанавливало целостность. Трещины затягивались, а края дыры постепенно сходились. Эвдиал все смотрел, не решаясь лезть внутрь, откуда тянуло теплом и светом, будто там горел огонь.

— Но… как это все?.. — выдохнул пораженный Эвдиал.

— Лезь давай, — поторопил Бэйль. — Вопросы – потом. Если дыра закроется до конца, сломать снаружи уже не сможем.

Судя по скорости срастания, у них было еще минут пятнадцать, а может и больше, но Эвдиал многого не знал, а потому решил оставить расспросы на потом.

Он лег пластом, сунул внутрь руку, потом голову и замер. Внутри пещеры ярким огненным цветом горел и переливался Светлячок. Кристалл был именно таким, каким его описывал Тавус. Согревающим и ярким, как закованный в камень огонь.

Это поразило Эвдиала так сильно, что он не мог сдвинуться с места. Тавус настолько точно описывал, так яростно искал, что не оставалось сомнений, что он как минимум лично видел его хотя бы раз. Но когда? И где?

— Ты застрял? — притворно-заботливо поинтересовался Бэйль. — Давай подтолкну? Или ты все же решил заночевать снаружи в компании очаровательных клыкастых тварей?

Эвдиал не стал разбираться, шутка эта была или нет и в секунду оказался внутри.

Пещера была достаточно просторной. Они оба могли сесть у противоположных стен и вытянуть ноги, а вдоль стен могли свободно лечь. Не получалось лишь подняться в полный рост –приходилось пригибаться.

— Как мы будем дышать?

— Эта штука пропускает воздух.

Тепло пространства действительно грело, но не душило.

Бэйль забрался внутрь следом и лег лицом к затягивающейся дыре с заряженным арбалетом наизготовку, готовый отстреливаться если на пороге убежища появиться монстр.

Глядя, как поверхность медленно стягивается, Эвдиал ощутил волну пробирающийся паники.

— Мы ведь точно сможем выбраться?

— Ты думаешь, я решил замуроваться тут с тобой, чтобы умереть голодной смертью? — не оборачиваясь поинтересовался Бэйль.

Эвдиал провел всю жизнь в дороге, ночевать в лесах под небом ему приходилось чаще, чем в домах, а сейчас он и вовсе чувствовал себя запертым в ловушке. Он ощутил, как к горлу подбирается уже почти забытый приступ удушья, схватился за шею и дважды медленно вдохнул.

Все в порядке, убеждал он себя, но это не помогало.

— Эй, — осторожно позвал Бэйль. В его голосе больше не было насмешки. — Смотри. — Когда Эвдиал перевел на него взгляд, Бэйль ткнул пальцем покрытие. В месте касания оно треснуло и осыпалось. — Попробуй сам.

— Не нужно…

— Пробуй, — отрезал Бэйль. — Если проснешься посреди ночи и от приступа ужаса ломанешься на воздух, будет только хуже. Давай.

Эвдиал приблизился и осторожно надавил в самом низу. Кусочек покрытия послушно осыпался.

— Лучше? — требовательно спросил Бэйль. Эвдиал сделал свободный вдох, прислушался к ощущениям и кивнул. — Замечательно. Иди вглубь, спать будешь дальше от выхода.

Эвдиал послушно привалился к дальней стене и уставился на Бэйля задумчивым взглядом.

— Тебе уже приходилось иметь с таким дело?

Бэйль, вернувшись на свой пост, пожал плечами.

— Новичкам-царайтэлам иногда приходилось нелегко.

Царайтэлы… Эвдиалу хотелось расспросить о них больше, да и вообще обо всем расспросить, но, кажется, все напряжение дня наконец дало о себе знать. Без единой мысли в голове Эвдиал смотрел, как покрытие медленно закрывает вход в пещеру.

Она больше не казалась удушающей ловушкой, напротив, ощущалась надежным коконом. Убежищем.

Тело налилось тяжестью, особенно голова. Эвдиал зевнул, взгляд его упал на переливающийся огнем Светлячок. Кристалл то вспыхивал, то гас, а внутри переливалось что-то жидкое, словно живое. Вид завораживал и будто погружал в транс.

Эвдиал прикрыл глаза, стремительно проваливаясь в ощущение тепла и спокойствия. Лишь в самый последний момент успел подумать, что впервые вот так засыпает при чужаке…

Но не успел развить эту мысль и, придавленный усталостью, мгновенно заснул.