Обложка Амёба

Амёба

xospredo

0% прочитано
Стандартный
xospredo

Амёба

0.00

Звук выстрела догнал меня, когда до поворота оставалось около метра по прямой. Пуля выбила часть кирпичной кладки из угла здания, осколки и пыль от неё ударили в широко открытые глаза, заставив зажмуриться и остановиться за поворотом – попытаться прочистить слезящиеся органы зрения. Виновник нынешнего положения вещей оттягивал правое плечо, всё никак не приходя в сознание, несмотря на тряску и грохот редких выстрелов.

«Это точно Владивосток? Почему я вообще бегу?»

Торопливо, одной рукой, сдёрнул с пояса флягу, одними пальцами свернул крышку, запрокинув голову, вылил содержимое себе на глаза, старательно пытаясь сморгнуть попавшую туда пыль. Ослабшие было щупальца чужого контроля вновь начали охватывать разум, внося сумятицу в и без этого разрывающуюся от похмелья голову. Отбросив флягу в сторону, быстрыми движениями смахнул с лица лишнюю влагу. За углом уже слышался топот нескольких ног, невнятные выкрики и потрескивание набирающего обороты пламени.

«Во что я, чёрт возьми, одет? Откуда, сука, у меня фляга?»

С в который раз открывшимся вторым дыханием продолжил забег по улицам, стараясь скрыться от двоящихся мыслей, наслаивающихся на реальность и перекрывающих друг на друга диаметрально противоположных картин улицы.

«Владик, блядь, куда ты чёрт возьми вляпался и что Корейцу от тебя понадобилось? Или от меня? Срань какая, что вчера было?!»

Своротил ударом плеча дверь второго, от злополучного угла, дома, и чуть не потеряв свою ношу, аналогичным способом открыл дверь на задний двор.

«Димон, ёб твою мать, больше не буду с тобой пить!»

Вырвавшись на свежий воздух, зашарил рукой по карманам. Вытащив под свет закатного солнца маленькую перфорированную небольшими отверстиями жестяную коробочку от леденцов, нащупал на одном из её краёв тумблер и переключил его в обратное исходному положению состояние. Проделав эти нехитрые манипуляции, я кинул в с трудом закрывавшуюся под своим весом дверь, нагревшуюся и понемногу начавшую испускать едкий дым самодельную дымовуху, и бросился бежать дальше, пробивая себе путь через заросшие сады и хлипкие деревянные заборчики.

«Прям детство вспоминается…»

Дома мелькали перед глазами кадрами старой киноплёнки, один за одним, ветхие, заросшие. Бег через дворы продолжался. Опутавшие сознание оковы чужого влияния начали спадать, но шум и лязганье, раздавшееся чуть впереди, по правую руку, заставили убавить скорость и проявить осторожность. Решив отложить все несостыковки в нынешней обстановке на попозже, я, стараясь не шуметь, аккуратно скинул безвольную тушку младшего брата Димона с плеча и двинулся в сторону лязга, вынимая из поясных ножен клинок.

«Не помню такого у себя… это точно мой?»

Двое, в каких-то обносках, с жёлтыми повязками с изображением черепа на плечах, возились с расстановкой колючей проволоки прямиком по направлению моего движения. - …чно здесь бует? – речь одной из фигур, оказавшемся мужчиной средних лет и неопределённой национальности, была быстрой смесью кокни и странного, проглатывающего звуки, акцента, - я чот не уверн.

«Что-то явно не так…»

- Барабан сказал здесь, мудила! Быстрей крепи, сраный сифилитик, надо успеть занять позиции! – хриплый женский голос второй фигуры, азартно с чем-то возящейся в тени у забора, сочился предвкушением. Десяток секунд напряжённой возни, тихий шум слов из рации, такой же тихий ответ женского голоса.

«У Корейца же нету никакого с таким погонялом? Новый набор?»

Хруст ветки под неосторожно поставленной ногой повлёк за собой тихий металлический щелчок.

Интуиция взвыла. «Заметили!» - мысль только проявилась в голове, а тело уже начало действовать само. Рывок прямо через хлипкий деревянный забор – прыжок, перекат для гашения отдачи. Мимо промелькнула туго натянутая колючая проволока.

«Не помню этот район…»

Выстрел прозвучал громом в обманчивой тишине полумёртвого города. Неожиданно для стрелка, сбиваю его с ног, растягиваясь рядом.

Окружение плывёт, реальная картина с глаз наслаивается на воспоминания о былом, уже было отставший источник влияния на сознание приближался.

«Да как ты заебал, урод.»

Пистолет вылетел из ладони стрелявшей, упав в высокую траву. Удар ножом в район живота и распластавшееся на земле тело тихо вскрикивает.

«Силой было бы легче, но тогда пострадает Влад… разве у меня есть какие-то силы?»

Не успев встать на ноги, резко перекатываюсь от пинка второй фигуры, забыв в ране нож. Та, шумно дыша, наваливается сверху, тянет руки к горлу, но получает удар в область груди и падает всем весом на меня. Скидываю тяжело дышащего противника с себя и сам занимаю место сверху. Удар – в челюсть, удар – в скулу, удар, удар, удар.

«Какого… хуя… происходит…»

Войдя в раж, в последний момент краем глаза замечаю, как женский силуэт в начинающих сгущаться сумерках, кряхтя как старая развалина, дрожащей рукой направляет пистолет в сторону потасовки.

Выстрел.

Лобная доля, вкупе с глазами превращаемого в отбивную тела исчезла, взорвалась брызгами крови вперемешку с частичками черепа, попав мне на лицо. Борясь с ослабшими от просвистевшей мимо смерти, ногами, отскочил в сторону – какие-то жалкие полтора метра отделяли меня от стрелка. Но вот организм подоспел с порцией адреналина и, не взирая на опасность повторного выстрела, я на четвереньках рванул прямо к ней.

«Нет, такого не было, точно не было!»

Слишком медленная реакция, слишком сильное потрясение, неудобное положение тела для стрельбы, или общий шок от столь стремительно начавшегося столкновения… неизвестно, что из этих факторов позволило мне подобраться на расстояние удара. От столкновения с моим кулаком оружие отлетело ещё дальше чем в первый раз, куда-то за забор, затерявшись в зарослях не идентифицированных цветочных кустов, поднимавшихся на забором на целые пол метра.

Следующий за первым, удар кулака свернул, попытавшейся выставить перед собой незадействованную в стрельбе руку женщине, нос. Глухой вскрик, моя рука находит оставленный в теле жертвы нож, хватает его, и, не обращая внимания на всё продолжающиеся попытки женщины столкнуть его с себя, ударить, защититься, сделать хоть что-нибудь, вонзает нож в район её шеи.

«Но я ведь никого не…»

С громким клокочущим рыком, казалось бы, невозможным в таком маленьком теле, вдруг просыпается дикое желание жить, и она, будто не замечая двух колотых ранений, тянет неожиданно ухоженные пальцы к моим глазницам.

Попытка сопротивления быстро гасится всё же превосходящими силами и очередным ударом ножа, на этот раз в рёбра. Женщина страшно захрипела – кровь, алыми струйками, всё активней вытекала из колотой раны на шее.

От резкой вспышки головной боли, я, вышедший из схватки без ранений исключительно по воле неких высших сущностей, сполз с женщины. Задеты артерии, ей недолго осталось.

Вгляделся в корчащееся в муках, в издающие странные булькающие звуки, алые от крови губы… не женщина, скорее девчонка – веснушки ясно выделялись на теряющем краски лице, прекрасную картину медленно уходящей жизни, борьбы умирающего сознания за уходящий контроль над телом, кульминации приходящей холодом в конечностях смерти, портил только свёрнутый набок нос и ненавидящий взгляд.

- Не так я хотел покорять женщин… - хохотнул я.

«Я это вслух спизданул?»

Поднявшись на ноги, подошёл к трупу, и, сорвав с его плеча повязку, засунул её в карман грязных от налипшей земли и травяного сока джинсов. На грани слышимости шумели преследователи.

«Рефлексия потом, они всё ещё на хвосте!»

Рванув к умирающей, попытался выдернуть нож из раны на груди, но, рванув слишком резко, переломил застрявшее между рёбер лезвие. Отбросив бесполезный в нынешней ситуации обломок ножа, побежал к оставленному безвольному спутнику. Закинув бессознательное тело на плечо, продолжил свой путь, решив пройти чуть западнее от прежнего намеченного маршрута. Близилась ночь.

0.01

Голова нещадно болела, а картинка то и дело двоилась вслед движению глаз. Так плохо мне не было, наверное, с тех пор как мы провожали Димона в Китай. Лица делегации расплывались, так что я старался смотреть куда угодно, но не на них.

- …Семён Сергеевич, вы не совсем правы на счёт причин повышенной склонности к решению вопросов прямыми методами у заражённых. На текущей технологической базе мы никак не можем уверенно сказать, следствием чего является повышенная агрессивность.

Хотелось тишины и покоя, но начавшийся ещё перед посадкой на рейс спор двух маститых учёных, которых мне выпала честь сопровождать, никак не утихал, не добавляя мне настроения.

- Но согласитесь, Валерий Артемьевич, что влияние всё же есть, и его нельзя не учитывать при построении моделей поведения заражённых. Особенно в долгосрочной перспективе. А по поводу влияния corona pollentia на поведение заражённых вы всё же не правы. К нам недавно поступил один субчик, имеющий крайне занятные способности в сфере фиксации закономерностей и их влияния на различные события. Мы, совместно с Валерием Колесовым, провели обширные исследования и выявили у некоторых из заражённых нетипичную активность coron’ы pollentia в ходе стандартных тестов Рейриха-Мантона и Серченкова. Жаль Колесов не смог поехать, основные исследования в этой области вёл он не отказался бы прояснить более тонкие моменты.

Битый час уже треплются! Ну сколько можно! На кой чёрт нужно было продвигать меня на эту конференцию, а? Мне и дома неплохо было. Нет, бесспорно, это больший доход, все дела… но на кой оно мне, я же практически на жизнь не трачусь.

- Семён Сергеевич, а почему заражённые? – в спор ворвался новый голос.

Блядь, мужик, зачем ты это спросил, ты тут чтобы охранять, а не трепаться. Накал дискуссии только начал снижаться, а ты тут огоньку добавляешь, болезный. Я закрыл глаза, устав от двоящейся картинки.

- О, это очень хороший вопрос, молодой человек. Вам, скорее всего привычен термин паралюди или на западный манер – кейпы. Но, видите ли, каждому здравомыслящему человеку совершенно ясно, что все эти силы и способности неестественная для человека вещица, – было слышно с каким энтузиазмом он начал рассказывать прописные исключительно для научного сообщества истины, – и источник этих сил, corona pollentia, пусть и является частью организма и полностью встроена…

Стараясь абстрагироваться от раздражающей болтовни учёного, я в который раз попытался заснуть, но чувство тошноты и подступивший к горлу тугой комок надвигавшихся неприятностей заставил меня сорваться с места в сторону тесной уборной.

Почистив чакры и освежившись, прямо на выходе из туалета меня встретил один из охранников, сопровождавших делегацию во время выезда.

- Траванулся? – с голосом, будто бы предназначенным для озвучки того бычка из мультфильма про волка-папаню и внешностью, олицетворяющей выражение «кровь с молоком», вкупе с двухметровым ростом, он мог бы напугать каждого азиата на миллионке, если бы интонация фразы не звучала так по-доброму.

- Понятия не имею, вроде не ел особо.

- Ну, если что, мне тут мама аптечку с собой дала, могу дать чего…

- Спасибо, но нет, мне бы только поспать и всё пройдёт. Ещё раз спасибо. – проскочив мимо доброго амбала с расплывающимся лицом, я направился к источнику всё нарастающего по громкости голоса Семён Сергеича.

- …жности просто не предназначены для человеческой психики! У человека нет веками эволюции выведенных механизмов для адаптации к таким силам. Вы, будьте уверены, получив силы, далеко выходящие за человеческие рамки, не станете высокоморальным и высокодуховным существом. Вы, голубчик, будете решать проблемы так, будто вы всё ещё самый обычный член нашего социума. И, столкнувшись с неразрешимой для обыкновенного человека проблемой отреагируете со всей возросшей силой. Это, выражаясь вашим языком – как ребёнку дать пистолет и смотреть что же он с ним сделает.

Моего возвращения на законное место никто в салоне не заметил. Публика, сфокусировавшая внимание на ещё не перешедшим на крик, но уже где-то близко по громкости и напору, учёном.

- Но это пол беды. Самое страшное ведь в чём? А в том, дорогой мой, что получение этих ваших сил сопровождается сломом личности реципиента. Так любимое нашими западными коллегами ПТСР и близко не стояло с тем, что происходит с этими беднягами. Да, Вы вполне можете обоснованно возразить, что второе поколение носителей сверхспособностей проходит через менее разрушительное для психики воздействие ради активации так называемой Corona Pollentia, но и это не благо.

Он махал руками, как-то умудряясь на задевать сидящих рядом пассажиров и уже порывался начать ходить по узкому проходу между сидений, но одёрнул себя и чуть снизил тон.

- Для наглядности расскажу вам об одном случае из моей практики. Вы читали о заморозках на Урале в восемьдесят седьмом? По глазам вижу, что нет! – он эдак хитро оглянулся по сторонам, как ребёнок, собирающийся совершить какую-нибудь шкоду.

- Так вот – привезли ко мне тогда одну девочку, мы в то время ещё базировались в Москве. Как сейчас помню: сидит этот ребёнок у меня на кушетке и никаких эмоций на лице – ну прямо кукла, как у внучки моей. А как заговорит, так всё изнутри промораживает. – интонации сменились на ощутимо печальные, – Она ведь практически ничего не чувствовала, выполняла всё что скажут, но эмоциональная сфера… лучше бы и не было её.

Все как заворожённые вслушивались в речь, но тут с дальних рядов поднялся полноватый товарищ со стальной хваткой и мёртвым взглядом, очень запоминающимся при первом знакомстве. ГБшник, приставленный недопускать и контролировать.

А знаете через что она прошла ради той сомнительной награды, коей Вы, молодой человек, так восхищались? – Семён Сергеич не заметил этого движения, полностью уйдя куда-то в давние воспоминания, – Любонька, несчастный ребёнок, насмерть замерзала в горах, сидя около трупов своих разбившихся родителей. А известно ли вам, какие способности она получила? Ах, Вы не знаете. Что же, не узнали легендарную Морозко?

Гбшник вплотную подошёл к расказчику и что-то зашептал ему на ухо. Была слышна исключительно властно-твёрдая интонация его голоса, но слов было не разобрать.

Семён Сергеевич будто бы очнулся от транса, и, смутившись от сделанного ему замечания, перевёл стрелки на самого тихого члена делегации. Меня, чёрт его ети.

- А вы, молодой человек, за какие заслуги с нами? – и пусть он наверняка не подразумевал ничего плохого, но довольно таки продолжительная дискуссия и головокружение заставили меня повернуться к нему и выдать что-нибудь саркастичное. я уже повернулся для произнесения очень остроумной и колкой реплики, но в первый раз за полёт обратив внимание на его лицо, я увидел совершенно дикие глаза, полные злобы.

Замерев соляным столбом я вглядывался в него и видел совершенно другого человека. Заросшее неухоженной бородой харя, побитая оспинами, сменила чисто выбритое лицо благообразного старичка с добрыми глазами, костюм по старой советской моде пропал, а на его месте оказалась застиранная военная полевая форма неизвестного образца, покрытая пятнами крови. На предплечье из ниоткуда появилась жёлтая повязка с размытым чёрным пятном.

Я отшатнулся, и взгляд съехал на лица остальных людей в салоне. Они были совершенно пустыми, но, казалось, что взгляд их отсутствующих глаз намертво промораживает моё нутро. Тонкие полоски шрамов на руках вспыхнули болью.

Отвлёк меня от медленного погружения в пучины ужаса тихий гул движков самолёта, сменившийся на надрывный вой. Брошенный в сторону иллюминатора взгляд показал отсутствие у летательного аппарата крыльев и длинный тёмный шлейф дыма, тянущийся со стороны кабина пилотов.

Дверь экстренного выхода вырвало наружу нечеловеческим усилием и поток воздуха мгновенно выкинул меня в открытое пространство стратосферы.

Я чувствовал, как сердце уходит в пятки, а воздух прерывным потоком бьёт в мои глаза, вымывая всю влагу из них.

Когда до стремительно приближающейся земли оставались жалкие несколько сот метров, меня догнал спокойный голос ГБшника, шедший будто бы изнутри, – Некоторые секреты, товарищ Махровский, никогда не должны произноситься вслух.

Удар.

Боль.

1.01 Циста

6 апреля 2005 года 7:12

Прекрасно знакомое каждому человеку чувство сонной неги, когда мысли «Ещё пять минут и встану» занимают весь объём по-утреннему необременëнного мыслью сознания, когда лжёшь сам себе и всему миру, что «вот как только так сразу», и ты откроешь глаза, поднимешься из приятной постели, посмотришь в лицо этому жестокому миру за пределами своего мягкого убежища и бросишь ему вызов длинною во всё своё существование как разумного и мыслящего существа, было всего лишь грустной шуткой для тела, возящегося на старом матрасе.

Утро нового дня встречало его пыльным паркетом одного из заброшенных жилых зданий оцеплённого района Лондона и кардинально отличалось от великого множества утр множества обычных цивилизованных людей.

Он резко подскочил с матраса, и, дико озираясь и неровно дыша, начал ощупывать себя на наличие повреждений. Лица из той, почти забытой нормальной жизни мелькали перед его взором смутными тенями, всего-лишь очертаниями тех людей, что он когда-то знал, отголосками такого желанного прошлого, смешанного с ужасной действительностью настоящего.

- Ебучий кошмар…

Молодой мужчина тяжело приподнялся со своего лежбища, его тусклые голубые глаза, широко раскрытые в ужасе от дурного сна, демонстрировали всему миру покрасневшие белки. Он неуклюже скинул ноги в потрёпанных кроссовках с матраса, и, пошатнувшись, вернул себя в приличествующее для большинства животных своего вида состояние.

- Начинаем утреннюю гимнастику. - Хриплый, надтреснутый смешок осознавшего нереальность угрозы человека пронзил тишину комнаты. Из приоткрытой в коридор двери послышался влажный, заглушенный расстоянием кашель.

- Сука, этого ещё не хватало. - Прихрамывая, мужчина двинулся на звук. После вчерашнего забега от какой-то залётной банды, тело ещё не полностью восстановилось и организм настойчиво требовал закинуть в топку хоть чего-то сверх вчерашнего скудного обеда. Голову прострелило болью, рот наполнился слюной, сквозь утренний туман в голове ярко проявилось воспоминание – лишняя тяжесть на плечах, далёкие выкрики преследователей и грохот близкого выстрела. Мужчина покачнулся. – Всего трое, жаль… - Он попробовал отвлечься и вспомнить ради какой такой матери он решил спасти то тело, вместо того чтобы прикончить заявившихся прямо к его дому уродов?

Вспоминалось плохо, обстоятельства начала забега по трупу бывшего когда-то великим города были подёрнуты туманной пеленой из каких-то невыразительных мыслей о помощи другу, спасении заложника и впрыснутой от близкой опасности дозы адреналина.

Образ Владика – младшего брата Димона, его лучшего друга, и фигура парнишки, которого он вчера тащил вдруг стали настолько похожими, что даже напрягшись, он бы не отличил одного от другого.

Неожиданно для самого себя, кулак мужчины влетел в собственный висок. Наваждение, вызванное воздействием неизвестного властелина прошло, даря понимание того, что «спасаемым», мог быть совсем не невинный брат лучшего друга, а очень даже может быть, что один из младших членов банды. Нужно будет проверить на наличие опознавательных знаков.

Как они вообще вышли на его дом? В список потерь, наверно нужно записать не только запасы еды и найденное в одном из домов ружьё, и…

- Чёртвозьми. – приёмник!

- Блядь! – мощный технарский приёмник, единственный доступный источник новостей из-за Барьера, утерян.

- Сволочи, нет, ну какие же всё-таки сволочи. – Почти проскулил мужчина, с раздражением пнув ближайшую по коридору дверь. Скривившись от слишком громкого звука, вошёл внутрь открывшегося помещения. Вспышка раздражения ушла так же резко, как и появилась. Обстановка изнутри подошла бы какому-нибудь американскому ужастику, которые, будучи ребёнком, он так любил. Постоянно выпрашивал у родни и друзей всё новые и новые кассеты.

Бежевые обои с неопределённым узором отваливаются от стен, классического вида шкаф приоткрыт, из него на пол вывалена различная одежда, ковёр перед большой двуспальной кроватью весь в разводах, выломанная дверь с видом на ванную комнату. И венец всей композиции: три давно высохших трупа, художественно расположенные в, по всей видимости, хозяйской спальне. Такой интерьер явно указывал либо на нездоровые отношения в семье бывших владельцев дома, либо, что более вероятно, на последствия обработки той, из-за кого они все оказались заперты в этом городе. Маленький иссохший трупик в чём-то, по видимости ранее считавшемся домашним платьем, лежал в позе звезды на остатках двуспальной кровати, в горле трупа торчал проржавевший нож. У изголовья, прислонившись спиной к стене, сидел, широко раздвинув ноги, полностью высохший труп без одежды. Между его ног лежал совсем крошечный трупик в полусгнивших от воздействия биологических жидкостей пелёнках.

Привычная за почти два года картина вызвала у мужчины лишь вздох.

- Почти мумифицировались? Здесь? – В его голосе прорезалось слабое удивление.

- Впрочем, тут, вероятно, ничего полезного. Разве что приятная для мумифицирования среда…

Он вышел из комнаты и продолжил движение к изначально привлёкшему его источнику звука. Прямой коридор, три двери из светлого дерева и лестница вниз. Из дальней двери вышел, вторую дверь проверил, значит парня скинул в помещении напротив лестницы…. Громко топая по старому паркету, как-бы обозначая своё приближение, встал у двери к двери. – Эй, парень. Я вхожу. – Было, конечно, непредусмотрительно оставлять парнишку наедине с собой, мало ли до чего он мог додуматься пока я спал….

Дверь скрипнула и приоткрыла вид на розовый интерьер комнаты. Совершенно девчачьи цвета, пусть и выцветшие со временем, резали глаз. Разбросанные по предметам мебели обветшавшие мягкие игрушки и множество разнообразных фотографий с рисунками, в творческом хаосе развешенных по стенам.

На неплохо сохранившейся односпальной кровати, под покровом двух одеял, тяжело дышал чумазый ребёнок. Нездоровая общая бледность лица, вкупе с покрасневшими впалыми щеками, не предвещала ничего хорошего. Мужчина аккуратно приблизился к ребёнку, положив руку на его лоб. Горячий. Что-то серьёзное.

Человек внимательно осмотрел одежду ребёнка. Много большего размера чем нужно грязный верх военной формы, испещрённый заплатками и зашитыми дырками, тёмного цвета свитер, да джинсы. В кармане военной куртки обнаружился выкидной ножик, какой-то полуразложившийся от влаги документ официального вида, пара обёрток от шоколадных батончиков, и различная мелочёвка вида «когда-нибудь пригодится». И никаких опознавательных знаков, никаких подозрительных татуировок.

Пусть паренёк и не мог представлять серьёзной опасности в своём состоянии, да и за ночь ничего предосудительного не выкинул, но ножик таки был конфискован.

- Так-с, значит ты, вероятно не в банде… и тебя зачем-то с собой таскали, а не прибили на месте такого больного… а впрочем, почему мне нужно искать какую-то особую причину? Но вот запасы мои уже скорее всего разграбили, так что тут нужно подумать. – Мысли метались в голове старшего мужчины словно рой растревоженных пчёл. – «Рой? Точно, Рой! Он ведь и за врача сейчас сойдёт… пусть и работал раньше то ли санитаром, то ли медбратом в больнице. Но не всё сразу. Как писали в той методичке из самолёта – сначала кислородную маску на себя, а уже после на ребёнка.»

Вернувшись к месту своего пробуждения, человек заозирался, выискивая в кучах хлама бывшей кладовки нечто ему одному ведомое.

- Нашёл. – Из-под подножия горки из коробок, увенчанной пузатым телевизором был выдернут видавший лучшие времена, раздутый от количества вещей, рюкзак. Очевидный тревожный чемоданчик, параллельно являвшийся запасом на «чёрный день».

– Бабушка херни не скажет. – Привычка держать рядом с местами своего обитания такие «чемоданчики» не раз выручала его в зимнее время.

Из открытой сумки на спальное место полетели упаковки галет, пачки батареек, спички, фляга, нож. Под конец столь стремительного избавления объёма хранилища от вещей на матрас вывалились пара консервов без этикеток, и, зацепившись за молнию, пластиковый пакет с экстренным пайком, какие выдавали в ходе гуманитарной помощи жертвам Губителей. Мужчина отбросил рюкзак и внимательно осмотрел консервы – не обнаружив повреждений, счёл их достойными поучаствовать в первом за день принятии пищи. Вскрытие не заняло много времени, с чем помог нож. Килька в томатном соусе и невнятное мясо… отложив банку с килькой, он принялся за мясо, оказавшееся говядиной. Запив свой завтрак водой из фляжки, мужчина приторочил ножны с клинком к поясному ремню, подхватил оставшуюся консерву и отнёс в комнату с мечущимся в бреду ребёнком. Опустив еду на прикроватную тумбу, он, неловко подставляя горлышко фляги к губам ребёнка и тихо бормоча что-то успокаивающее, пытался не дать парнишке загнуться из-за обезвоживания.

Тонкие, потрескавшиеся, плотно сжатые губы тела на кровати чуть приоткрылись, когда их коснулся влажный метал. Тело, не открывая глаз, жадно глотало предоставленную невольной сиделкой воду, пока обладатель статуса «больного» не отстранился от потока живительной влаги и не зашёлся в влажном, раздирающем лёгкие кашле.

Мужчина предпринял ещё одну попытку коммуникации с ребёнком: - Эй, Владик, - он подёргал парня за плечо, получив в ответ только вялое и болезненное мычание. – я оставлю тебе воды и еды. Никуда не теряйся, я скоро вернусь. – Пара секунд, скрип дверных петель, звук удаляющихся шагов, и комната опустела, оставив только открытую жестяную банку кильки и полупустую флягу на прикроватной тумбе.

*

6 апреля 2005 года 8:16

Передвигаясь от дома к дому, постоянно крутя головой и прислушиваясь к любым резким звукам, я двигался на север. Мне нужна была англиканская церковь, имени кого-то там, затерянная между Бедфорд Парк и спальными районами. Месяц назад привёл Роя к одной из малых групп, базирующейся на территории церкви, и, если ничего кардинально отличного от привычного быта карантинной зоны не случилось, то там они и остались.

Преодолев очередной участок дороги, и не заметив ничего выбивающегося из привычного вида, решил до точки назначения пройти через дворы. Огородами, так сказать. В удивительно чистом окне ближайшего здания мелькнул мой силуэт. По мере приближения появлялось всё больше деталей – потрёпанные временем грязные джинсы, мятая куртка из чёрной синтетики, бледное, исхудавшее лицо с россыпью практически тусклых веснушек, тонкие, плотно сжатые губы, выделяющиеся скулы, и острая, обрамлённая куцыми клочками полуседой трёхнедельной щетины, челюсть. Всмотрелся внимательней в своё отражение, пригладил растрёпанную копну избыточно отросших волос, попытался стереть со лба неизвестно когда налипшую, и успевшую присохнуть грязь.

- Для дружеского визита сойдёт. – и, чуть отряхнув штаны, двинулся дальше.

Ещё пол часа продвижения по задним дворам типичных лондонских домиков и вот – из-за крыш близлежащих домов показалась башенка школы, соседствующей с нужной мне церковью. Я вошёл в ближайший домишко, прошёл его насквозь и вышел к входной двери.

- А сейчас аккуратно. – Необходимо дать знать о себе охране периметра и случайно не спровоцировать. Чуть приоткрываю дверь…

6 апреля 2005 года, 8:51

Сознание включилось так же неожиданно, как и угасло.

- …орь тебе в жопу и… - прокуренный, чуть визгливый старческий голос ввинчивался в мозг подобно инструменту врача неумёхи, в первый раз решившего провести лоботомию…

- …Но, сэр… - второй голос, звучит молодо и неуверенно, как скулящий щенок.

- …протащить под килем, ты, блядь, ничт… - решаю приоткрыть глаза.

- …сэр, послушайте, я… - знакомые все лица, однако.

- … ожество, думай поперёд того чтобы что- то сделать, ИДИОТ… - в двух метрах от меня, загородив вид на окно, стоял Старик Нил – бывший военнослужащий королевского военно-морского флота, инвалид, и, по совместительству, склочный дед. Три в одном – и человек и пароход и мудозвон. И этот замечательный человек на чём свет стоит костерил парнишку четы Браунов. Высокий, тощий как палка рыжеволосый паренёк, мялся напротив низенького и сутулого старичка, робко пытаясь оправдаться.

- Нил, бля! - ну куда в такой ситуации без старого доброго МакГи? Плотного телосложения афрошотландец, боксёр, бывший владелец охранного агентства… тоже во всём замечательный человек… исключая ружьё, смотрящее на меня двумя тёмными провалами стволов…

- ЧЁ!?

Он очнулся. – МакГи неотрывно буравил меня тяжёлым взглядом, предостерегая от лишних телодвижений.

Нил как-то странно дёрнулся всем телом и уставился на меня своими тусклыми глазами. – Нечестивые сиськи Симург, парень! Какого дьявола ты крался как тать лесной, возомнил себя незаметным дохуя?! – Старик переключил своё внимание на меня.

- Заткнись, Нил. – осадил деда МакГи, после чего вернул своё внимание к моей персоне – Что ты здесь забыл?

- В гости пришёл, – бурчу, даже не пытаясь изменить своё положение в пространстве относительно ружья.

- Зачем ты пришёл, Макс. Конкретней. – поза афрошотландца не поменялась ни на миллиметр, но атмосфера неуловимо изменилась в сторону большей враждебности.

- … я к Рою, мне нужен совет по медицинской части, может что-то из лекарств. – сохраняю ровный тон. Пусть, ввиду моей особенности, критического ущерба от выстрела по мне не будет, но направленное в лицо оружие всё равно заставляет нервничать. – Давай не будем доводить до стрельбы, товарищ начальни…

- Я тебе не товарищ, комми. – несмотря на угрожающую интонацию, МакГи чуть опустил горизонталку. – С первого взгляда и не скажешь, что тебе требуются лекарства.

- На наркомана похож! В моё время такие тут толпами шастали, уж я-то их сразу вижу, – чуть только атмосфера в помещении немного разрядилась, как старик тут же решил вставить свои пять копеек.

- Не мне. – решаю игнорировать деда.

- Подобрал вчера бродяжку – паренёк лет четырнадцати. Сегодня утром смотрю, а он совсем плох: - кашель, хрипы, бледное лицо. Вот, пришёл за консультацией, – пока говорю, осматриваю комнату. Стены, до середины обшитые панелями тёмного дерева, хорошо сохранившиеся зелёные обои в вертикальную полоску, пара диванов у стены, с приставленными к ним низкими столиками… «Они меня что, в курительную комнату притащили?!».

- А тут посты сменили, – резюмирую.

- Допустим всё так как ты сказал, – МакГи выдержал театральную паузу. – Но нам какое до этого дела?

- Действительно, какое вам до этого дела? – саркастический тон вырвался непроизвольно, - я ведь пришёл к Рою, а не…

Вне зоны моей видимости послышалась какая-то возня, хлопнула, раскрывшись, дверь, и новый участник появился на сцене, – Господа, я слышал вы поймали чужака? Никто не пострадал?

Из-за спинки дивана, плавным шагом уверенного в завтрашнем дне человека, вышел Рой. Этот Рой кардинально отличался от Роя месячной давности. Волонтёр красного креста, решивший остаться в умирающем городе ради помощи пострадавшим. Его доброта и самопожертвование и довели его до цугундера. Быть переходящим призом в войне банд никому не пожелаешь… тот забитый маленький человечек, готовый выполнить любой приказ каждого, кто достаточно громко рявкнет не имел ничего общего, за исключением лица, с этим уверенным сорокалетним мужчиной. Борода аккуратно подстрижена, а не свисает грязной паклей, длинные волосы уложены в хвост, чистая, пусть и залатанная одежда – совершенно другой человек.

- А то я вас знаю – поранитесь, забудете, а потом инфекция, и лечи вас! – он прошёл к Нилу и, обернувшись, заметил меня. – Макс! Ты невероятно вовремя, нам бы пригодилась твоя помощь.

В помещении повисло неловкое молчание. Ствол ружья в руках МакГи опустился на пару десятков градусов вниз.

- Хорошо, мне тоже совершенно точно не помешает твоя помощь, - решаю заговорить первым, – и какого хрена на меня направлена пушка?!

- От тебя несёт гарью, а одежда в грязи и крови. – невозмутимо замечает единственный владелец пушки в комнате.

- Ты, как тать лесной, – он издал глухой смешок, – прокрался прямо к караулу. Сейчас не лучшее время для таких манёвров.

- Слишком параноидально, даже для тебя… что произошло?

- Нас решили обложить данью. Какие-то новички, но с оружием и фриками. – МакГи отошёл к правой стене, положил оружие на низенький столик, и, присев на диван, вздохнул. – Теперь все настороже, боятся высунутся за периметр.

- Вот как раз об этом я и хотел попросить тебя! Они убили наших ребят, ещё двое стали калеками! – Рой начал мерить шагами комнату, выглядя при этом как запертый в клетке зверь, – Этого нельзя так оставлять! Я знаю как они мыслят: - сначала еды, потом женщин, а потом они перебьют нас просто ради забавы! – Он всё наращивал темп, повышая голос с каждым новым предложением, под конец даже начав махать руками.

- Какие-то отличительные особенности? Знаки принадлежности? Как назвались? – прерываю разбушевавшегося врача.

- Жёлтые повязки с чёрным черепом. – вспоминаю как снял что-то похожее после стычки с уродами, решившими устроить на меня засаду.

- Такие? – достаю из кармана изрядно помятую и хер пойми когда запачкавшуюся в крови повязку. Схематично изображённый чёрной краской на застиранной жёлтой ткани, череп раскрывал в крике челюсть, полную острых клыков.

- Верно. Уже встречался? – скрытое ранее маской «плохого полицейского» напряжение ушло из тела МакГи, оставив только устало привалившегося к спинке дивана человека, волнующегося за будущее своей общины. – Есть что сказать?

- Вышли на мою базу, гнались за мной, пока я не затерялся, устроили засаду, точно имеют в составе властелина и способ отслеживания, – тяжко вздыхаю и усаживаюсь на диван, где лежал до этого. – и, что самое плохое, у них может быть моё радио.

- То есть… тебя выгнали из твоего дома? – Старик Нил неприлично громко заржал, запрокинув голову и ухватившись руками за живот.

- Властелина? – Афрошотландец, кажется, стал меньше на пару сантиметров, окончательно утратив что боевой настрой, что хоть сколько бы хорошее настроение, – Мы в говне.

- Да там не подчинение, а какое-то странное воздействие на мозг. Я так и не понял, что это было, мышление будто бы расщепило. Может подмена понятий?! – постарался успокоить негра.

- Радио? – влез в разговор Сэмми Браун, – То самое радио?

- Да, Сэмми, то самое радио, – махнув на них рукой, обращаюсь к Рою, в недоумении и некотором смущении мнущемуся у дальнего угла. – Рой, дружище, мне бы не помешала твоя консультация как врача. Я вчера помог парнишке, забрал от той банды, а сегодня, – чуть развожу руками, – у него жар, весь бледный, лежит и не встаёт.

- Меня зовут Стэнли, сэр, – тихий голос парня все проигнорировали.

- Какие симптомы, сколько лет, какие лекарства ты ему давал… – он приблизился, грозно сверкая глазами. - …ты вообще давал ему хоть что-то?

- Откуда у меня лекарства? Головой-то подумай. – странный он человек: то ли сохранил в себе веру в людей, то ли просто страх потерял после плена.

- Отложим это на потом. Сейчас мы просим о помощи. – чёрный начальник охраны прервал разгорающийся спор. Было отчётливо видно, как неприятно ему было что-то просить, тем более у такого как я.

Улыбаюсь, как можно шире растягивая губы. – сегодня, господа, отнюдь не за бесплатно.

1.02

6 апреля 2005 года, 10:37

После около часового спора на повышенных тонах, мне, за уничтожение или отпугивание от поселения новой банды, не считая еды и услуги, авансом великодушно выдали Роя, для проверки здоровья паренька. В нагрузку к нему, для обеспечения безопасности такого важного актива поселения как врач, к нам приставили низенького бородатого мужичка с винтовкой, представившегося Карлом и не произнёсшего ни одного слова с момента нашего знакомства.

Казалось, с каждой минутой проведённой за периметром селения, Рой нервничал всё больше и больше. Неспешное и аккуратное продвижение на север сопровождалось его активными попытками завести разговор, разбавить бессмысленными словами гнетущую атмосферу пустых окон обманчиво мёртвого домов вокруг.

- Друг мой, – он, нервно перебирая пальцами свободной от чемоданчика с медикаментами руки, внимательно вглядывался в каждую тень, в каждое окно, – раз у вас имелось радио, то, может вы поделитесь, что же там происходит, в большом мире?

Карл, казалось, не обращавший внимания на своего подзащитного, как-то неуловимо напрягся.

- Ничего хорошего. – смешок вышел каким-то грустным. – Из карантина нас теперь не выпустят никогда. – Краем глаза наблюдаю вздрогнувшего Роя.

- Но почему?! – и, будто устыдившись собственного эмоционального вскрика, почти шепчет, – Почему?

- Ты помнишь, как они называли пострадавших в Лозанне? – решаю зайти издалека.

- Жертвы Симург... – голос звучит неуверенно, будто сомневаясь в собственных словах, – к чему этот вопрос, Макс?

- А теперь, заместо «жертв», в их риторике появились «бомбы». Правительство разочаровалось в поиске лекарства от гипноза этой летающей херни. Они ужесточают карантин, ведь мы все потенциальные бомбы Симург. –события недельной давности вновь всплыли в памяти.

**

- В ходе независимых исследований, проведённых под эгидой комиссии ООН, при участии СКП и при содействии международного фонда «Помощи странам, пострадавшим от атак Губителей», была официально подтверждена невозможность реабилитации лиц, классифицируемых как «Бомбы Симург». Председатель генеральной ассамблеи ООН, Армандо Гутерриш, заявил: действующие на данным момент карантинные зоны, предназначенные для сдерживания лиц, подвергнутых меметическому воздействию в ходе атак Симург, не обеспечивают должной безопасности и имеют недостаточную степень защиты гражданского населения. В связи с вышеперечисленным, господин Гутерриш выступил с инициативой, – прямая цитата:

- «Ужесточить меры контроля за поступающей внутрь и, что особенно важно, распространяемой из карантинных зон информацией. Вместе со всем миром мы скорбим о потерянных в ходе атак Губителей жизнях, запертых в пострадавших от их ударов городах. Но мы не можем допустить ещё большей, отсроченной угрозы, скрытой в потенциальных бомбах Симург! Сейчас наше будущее зависит от решительности мер, принимаемых сегодня.»

Откинувшись на спинку кресла, пропуская мимо ушей голос продолжавшей разливаться соловьём радиоведущей, перемежаемый редкими вставками чужих реплик, я боролся с подступающими волнами тихого отчаяния.

Два года! ДВА ЧЁРТОВЫХ ГОДА. Два года жизни впроголодь, два года стычек с психами, бандами, сколько загубленных жизней и потерянного времени! И всё ради возможности, жалкой надежды вернуться домой. Пусть совершенно другим человеком, ненавистным себе, и всем здравомыслящим людям, заражённым, но вернуться. Обнять отца и дать ему в почти позабытую рожу за отправку сюда. Увидеть дом…

«…начаты исследования по раннему выявлению людей, подвергнутых влияни...»

Отголоски фраз прорывались в сознание, вновь и вновь тревожа беспокойный разум. Может… может они всё же смогут что-нибудь сделать? Отделить зёрна от плевел, пусть не сейчас, пусть ещё годик, но тогда они точно выпустят нас.

«Мы не теряем надежды вернуть здравомыслящее население из карантинных зон. профессор Веб…»

Резким рывком водрузив себя на ноги, пинаю стол. Сука! Да ничерта эти сволочи не сделают. Сколько времени прошло, а они…

Мысль, как ярчайшая комета вспыхивает в растревоженном мозгу, – нужно валить отсюда.

**

- Но я ведь, исключительно в теории, могу выйти? – своей репликой Рой вырвал меня из воспоминаний.

- Ты можешь быть индоктринирован идеями, выгодными бомбам Симург. – тихо усмехаюсь, провожаю взглядом летящую вдалеке стайку птиц.

- Не представляю себе такой ситуации. – хмурится и поджимает губы в притворной обиде. – я бы никогда не поддался на уговоры этих психопатов.

- А вот если ты, к примеру, выйдя отсюда расскажешь какому-нибудь репортёру о том как «провёл здесь лето»? – вновь усмехаюсь, перевожу взгляд на Карла, крепко, до побелевших костяшек, сжавшего винтовку. – И этот журналист, к примеру, напишет как плохо нам здесь живётся. И какие-нибудь доброхоты пойдут на прорыв периметра чтобы выпустить «невинно запертых жертв».

- Бред. – Рой, не находящийся в восторге от поднятой темы, бросил обеспокоенный взгляд на своего сопровождающего. – Может сменим тему? Расскажи о «том самом» радио. Что в нём такого особенного?

- Не считая того что оно технарское, не требует батареек, может само по себе являться источником энергии, не требует обслуживания и пробивается сквозь глушилки? – мрачно хмыкаю от очередного напоминания о потере. – История у него особенная.

- Эту радиостанцию я купил у того безумного технаря… пришлось побегать ради сбора деталей на оплату, но это того стоило. – бросаю взгляд ширящееся по правую руку здание бывшего спортивного комплекса.

- У Лётчика. – неожиданно подаёт голос Карл.

- Он хотел, чтобы его Красным Бароном называли… – добавляю ремарку.

- И кто это, простите? – в голосе Роя чувствуется недоумение.

- Ты разве не застал? – добавляю растерянности в голос. Мы выходим к перекрёстку и замолкаем, проверяя всё, куда достанет взгляд на наличие опасности. Чисто. – Зимой, перед новым годом всё произошло, насколько я помню.

- Не знаю, что точно там случилось, может ему подарок на рождество не понравился, или ограбить его решили, но этот безумец поднял в воздух что-то похожее на вертолёт и обстрелял ракетами центр города. – прошли перекрёсток, теперь налево и ищем нужный дом. – По нему ещё из-за периметра отрабатывали. Сбили, что закономерно.

- Боже… и куда он стрелял?

- Никогда не интересовался. – пожимаю плечами и нахожу взглядом необходимое здание. Стандартный для Лондона совмещённый дом для двух семей, правая сторона дома выложена из красного кирпича, левая отделана кремовыми, низкая клумба разделяет парковочные зоны. Дом будто застыл во времени и ничего кроме пыльных стёкол и заросшей бурной растительностью клумбы не говорит, что хозяева больше не вернутся.

- Нам сюда. – Прерываю желавшего задать новый вопрос Роя и указываю на правую дверь. Тусклая табличка с цифрами 15 привлекала взгляд к приоткрытой двери.

Карл направил свою винтовку на дверной проём в ожидании опасности. Игнорирую эту композицию и уверенно захожу внутрь

- Стой! – доносится с улицы его голосом, – Дверь взломана, это может быть ловушка.

- Я её и выломал. – Прохожу дальше в дом, тусклый свет неохотно проникает сквозь окна, освещая две дорожки следов, ведущих к лестнице на второй этаж. – Заходите!

Обстановка прихожей и гостиной не баловала излишествами. Перевёрнутый стол, зачем-то разрезанные диваны и пыль, толстый слой пыли покрывал все видимые поверхности окружающего пространства. Нельзя было понять насколько давно здесь прошлись мародёры и осталось ли что-нибудь съестное или полезное в доме. Сделал зарубку в памяти пошарить по дому в поисках полезных вещей.

Прохожу по своим следам наверх, остальные идут следом, настороженно оглядываясь. На перилах лестницы остались грязные следы от рук. Поднимаюсь на второй этаж. Резкий запах аммиака примешивается к привычной палитре запахов заброшенного и пыльного жилища. В коридоре, прямо перед лестницей, наполовину выпав из двери, лежит тело приснопамятного мальчишки, спасённого мной вчера от поругания бандитами. Подхожу ближе и осматриваю бесчувственное тело. Из рассечения на лбу проторила себе дорожку к земле струйка крови.

Только сейчас, на фоне подсохшей алой жидкости, замечаю предельно бледный и истощённый вид Влада. Да чтож такое? Сраные властелины. Осторожные шаги позади, скрип ступеней.

- Боже милостивый! – восклицает Рой, прерывая напряжённое молчание, длившееся со входа в дом.

Он стремительно приближается к мальчишке и привычными, отточенными действиями осматривает его.

- На кровать его, быстро, – в его голосе слышались нотки, характерные для людей, твёрдо уверенных в своих действиях, – и принесите воды!

Мы, с вошедшим на второй этаж Карлом, аккуратно, стараясь не вляпаться в расплывшуюся и частично впитавшуюся в одежду паренька дурно пахнущую лужу выделений, подняли и понесли тело к кровати, на которой я его и оставил. Одеяла скинуты, банка консерв, в отличии от фляги, валявшейся на пол пути к двери, была не тронута.

- Стоп! Грязное снимите сначала! – Рой, пытающий пыльную штору в попытке, видимо, порвать её на тряпки, вновь бросил нам команду таким нехарактерным для него голосом. – И помогите мне, чёрт возьми.

- Нам надвое порваться, что-ли? – Вяло огрызаюсь, пытаясь то ли опустить паренька на пол и начать раздевать его, то ли начать снимать с него одежду прямо в воздухе. Карл, первым опустив ноги бессознательного тела, разрешил моё затруднение.

В сторону полетела великоватая армейская куртка, обильно покрытая заплатами, чуть подмоченный замызганный шерстяной свитер зелёного цвета полетел в другую сторону. Карл, стянувший потрёпанные широкие джинсы с расплывшимся пятном, нервно икнул. Бросаю взгляд на ноги паренька и чуть озадаченно хмыкаю.

- А мальчик-то и не мальчик вовсе… – русская речь приводит в чувство моего невольного напарника по разоблачению бессознательной тушки явной девочки. Теперь, когда тело на полу осталась исключительно в трусиках и яркого синего цвета футболке с изображением какого-то маскота, было отчётливо видно пусть и по-подростковому нескладное, но всё-таки женское телосложение. Пусть сейчас, вероятно, по причине недоедания, скорее теловычитание. Пускай это и норма в нашей неспокойной местности, но всё ещё неприятно видеть настолько изголодавших детей, что в нормальном мире должны были жить сытой жизнью с родителями, ходить в школу, развлекаться с друзьями, и… чем там занимаются обычные английские школьники.

- Чего застыли? – наш очевидно высококвалифицированный, за столько-то времени в карантинной зоне, наполненной вынужденно агрессивными, не привыкшими жить в условиях практически постоянной войны гражданскими и прочим, часто травмирующим себя и других человеческим контингентом, врач, высказав своё возмущение отлынивающими от работы временными подчинёнными, подошёл проверить состояние полураздетого пациента.

- Мальчик, девочка… какая в жопу разница. Снимите с неё уже эти грязные тряпки! И воды мне! – командный тон Роя, таки оторвавшего несколько кусков ткани от несчастной шторы, окончательно вернул нам деловой настрой. Пока Карл продолжил снимать с худой девчонки оставшиеся элементы гардероба, я направился в санузел хозяйской спальни. Конечно, после пролетевшей по городу крылатой катастрофы в образе гигантской женщины, многие коммуникации были повреждены, а впоследствии и перекрыты, но некоторые неповреждённые линии трубопроводов, связанные с незаражёнными частями города, всё ещё работали.

Хорошо, что услышавшие её пение не додумались пустить по ещё работающим трубам какую-нибудь отраву, а то положение живущих вдалеке от Темзы стало бы много хуже, чем есть сейчас. Казалось бы – пара километров до реки, какая малость! Но нет. Нередко попадающиеся завалы на пути, частенько возведённые уже после разрушений, нанесённых городу губителем, мешают проезду вместительного транспорта тех, у кого ещё осталось топливо. Которое лучше потратить на редкое включение генератора для зарядки сохранившихся устройств и обогрева зимой. Если же вы каким-то образом умудритесь пробраться к реке с тарой больше 10 литров и задержитесь там надолго, то будьте готовы встретить банды, оккупировавшие практически всю протяженность Темзы, не считая правительственных лагерей на границе Ричмонда и Ханслоу на западе Темзы, прямо около Барьера и крупного объединения под началом оставшихся здесь к началу карантина Людей Короля - группы ряженных мудил с силами, подмявших под себя аэропорт Лондон-Сити, примыкающий к барьеру с востока. Так-то у них неплохая риторика, дескать, они сотрудничают с правительством, да и поставки еды у них регулярные, но по слухам от них активно бегут люди, прорываясь от красиво расписанной сказки в руины центра и дальше.

Пройдя в тихо скрипнувшую дверь, мимо своеобразного мемориала нашим бессмысленно загубленным жизням, попадаю в ванную комнату. Интерьер не обманул ожиданий. Разгром и разруха – часть семейной драмы хозяев дома прошла и здесь, ураганом сбив и повалив на пол разнокалиберные бутыльки и флакончики. Пара зубных щёток, воткнутых в глаза четвёртого, ранее незамеченного мной трупа. Усохший, такой же голый, как и труп женщины в спальне, труп мужчины, сидящего на коленях в классической английской ванне без смесителя, был усеян художественно воткнутыми по всему телу осколками разбитого зеркала.

«Гранд финале» истории одной семьи. Печальный конец, пусть губы трупа и были растянуты в ужасающе выглядящей на мёртвом теле улыбке. Отворачиваюсь от него и, стараясь не наступать на минные заграждения в виде разбросанных по полу предметов гигиены, приближаюсь в сантехнике. Меня интересует раковина. Мысленно скрестив пальцы проворачиваю звёздочку на кране холодной воды.

- Пятьдесят на пятьдесят, как здесь говорят. – секундная тишина, и я уже решаю проверить уровень воды в бачке унитаза, как из крана раздаётся сухое сипение, «кашель», и, спустя ещё десяток секунд, из крана, смывая с раковины слой пыли, полилась живительная влага, смешанная с ржавчиной.

- Удачно. – ещё несколько секунд, и вода становится всё чище и чище. Перекрываю поток. Вновь окидываю взглядом комнату в поисках чего-нибудь объёмного, в чём можно было принести воду. Пластиковый таз, обнаруженный под ванной вполне подошёл для моих целей.

Наполнив ёмкость, направил стопы к своим спутникам, предварительно плотно прикрыв дверь в хозяйскую спальню. Ногой приоткрываю самостоятельно закрывшуюся преграду в комнату с девочкой, перешагиваю лужу на пороге и избавляю себя от бытия водоносом.

Рой, за время моего отсутствия, уже успел расстелить на полу одно из одеял и водрузить на него до нага раздетую пациентку. Увлечённо закопавшись в свой чемоданчик, он лишь бросил быстрый взгляд на доставленный мной таз и кивнул. Карл, потерянно рассматривающий детские рисунки и фотографии на стенах, не обратил на меня ни малейшего внимания.

- Карл, промой пока тряпки. – Рой, наконец нашедший в своём чемоданчике что-то ему одному ведомое, бросил очередную просьбу-приказ. – Макс, мне нужно ещё пару ёмкостей.

- Будет. – поворачиваюсь к выходу, – и не заходите во вторую по коридору дверь, там трупы.

- Да-да… Карл, очнись уже… – решаю не дослушивать, делаю шаг за порог и направляюсь на первый этаж в поисках тары для воды.

Первым делом кухня. Мимо маленькой гостиной, прямо к груде вываленной на пол посуды. Вырванные с петель дверцы кухонного гарнитура напомнили мне щербатую пасть бездомного, встреченного мною перед посадкой на самолёт. Отчётливо помню то туманное и влажное, но по-летнему тёплое утро, когда мы, всем составом делегации собрались около автобуса, долженствующего отвезти нас в аэропорт. Помню, как жали друг другу руки в приветствии. Двенадцать рукопожатий: семь твёрдых и пять мягких, как вялая мёртвая рыба рук. Помню трёх крепко сложенных парней – силовиков, двух невзрачных студентов, взятых в поездку за отличия в учёбе, шестерых мастистых учёных, таких разных, но склонных подолгу тарахтеть между собой на каком-то своём научном языке, и пухлый мужчина в костюме, госслужащий. Я чётко помню бездомного, сидящего в тени магазина на другом конце дороги – он смотрел прямо на меня своими слезящимися покрасневшими глазами в которых будто бы плескалась вся боль мира. И такая печаль стояла в тех глазах, что мне стало страшно и стыдно – вдруг он знает что-то такое, что навсегда извратило этого человека. И тогда я отвернулся, а в награду мне досталась только мелькнувшая на краю зрения широкая, смотревшаяся полубезумной из-за отсутствия некоторой части зубов, улыбка.

Иногда, когда что-нибудь напоминает мне о ней, я вспоминаю то туманное летнее утро, ту чёртову дюжину людей, что и не подозревают о своей будущей участи. Почему я забыл их лица и имена, почему лица отца, матери, моих друзей, начали пропадать из памяти, но та улыбка… всё так же стоит перед моим мысленным взором, как солнечный блик не желающий уходить с сетчатки глаза.

Может было бы лучше остаться под тем завалом с остальными?

Навсегда…

Обнаруживаю себя, стоящего около иссушённого трупа мужчины и пялящимся на переливающуюся через край кастрюли воду. Окончательно сбрасываю наваждение и убираю ёмкость к своей товарке, уже наполненной.

Над раковиной, в вычурной латунной рамке висят запылённые остатки зеркала. Оно разбито – часть осколков отсутствует, но всё ещё можно разобрать изображение. Клочки щетины, покрытое грязными разводами лицо… перевожу взгляд на руки – сочетание ровных, как после напильника, краёв ногтей с грязью под ними вызывают неприятный диссонанс. Спешу смыть грязь с лица и рук, параллельно с этим решаю чуть сполоснуть голову.

- Боже милостивый! – слышится с порога хозяйской спальни.

Заканчиваю с моционом, беру ту самую, переполненную кастрюлю, и выхожу к Рою, поражённо пялящемуся на композицию из трупов. Пихаю ему в руки ёмкость.

- Я говорил тебе. – забираю оставшуюся тару из санузла и, приведя в чувство отрешённо сверлившего взглядом кастрюлю в руках Роя, заношу свой груз в «палату» к пациентке. Карл уже активно работал над телом девочки, аккуратно и даже как-то бережно обтирая её тело влажными тряпками. Мерзость… без надзора люди проявляют свои худшие качества. Если он ещё в штаны себе полезет…

- Нельзя было как-то поаккуратней? – мимо меня проходит недовольный Рой, на его кожаной куртке темнеет пятно от воды.

- Не привык к нашим видам? – усмехаюсь, наблюдая за тем как Рой медленно, будто подношение на алтарь древнего бога, водружает явно тяжёлую кастрюлю на прикроватную тумбу.

- А в первое время их было больше, да и воняли они активно…

- Нет, я как-то привычен к более кабинетной работе. – слова его так и сочатся ядом. Не могу разобрать, то ли это такая мрачная шутка на тему его злоключений, то ли что-то из прошлой жизни, – помоги её почистить, либо помой грязное бельё и найди чего-нибудь прикрыть срам на первое время.

Ну-с, если приглашённый тобой врач, попавший в свою среду обитания говорит что-то сделать, то это, очевидно, нужно сделать.

- Только следи за Карлом, док. А то, как мне кажется, он уж очень увлечён. – подхватываю пованивающую стопку белья, и, заработав гневный взгляд от занятого делом человека-уже-без-винтовки, направляюсь в практически родной санузел. – «Будет смешно, если меня туда на обед выгонят, чтобы лечению не мешал.»

1.03

6 апреля 2005 года, 16:02

- Запомни – пить много воды, давать вот эти зелёные таблеточки, по три штуки два раза в день после еды, если будут осложнения: поднимется температура или начнёт рвать, то сразу белую таблетку… – Рой, стоя рядом с Карлом перед входной дверью, вновь и вновь, как ребёнку, повторял порядок моих действий в той или иной ситуации, будто сомневался в моей способности запомнить хоть что-то.

- Брось, док, я заучил твои инструкции после третьего раза, незачем продолжать. – отмахиваюсь от его голоса, уже набившего оскомину повторением одного и того же.

- И вообще…за кого ты меня принимаешь, откуда такие сомнения в моих когнитивных способностях? – добродушно усмехаюсь и оглядываю взглядом свою новую жилплощадь на следующие пару недель минимум. Практически идентичное прошлому строению, двумя домами дальше по улице от предыдущего жилища, уже привычно пыльный, но с целой мебелью и всё также работающим водопроводом. Удивительно, что эту улицу никто не присвоил.

- За отшельника, у которого дьявол знает что на уме, живущем «на окраине деревни». – ответ Карла и уверенный тон которым были произнесены слова, выбил меня из созерцательного настроения.

- Эй! Звучит как неприязнь! – чего это он?

- Сегодня спас, завтра зарезал. Я узнавал о тебе в общине. – он скрестил руки на груди.

- Если с девочкой что-то случится… – ещё и голос грозный сделал… стра-а-а-ашно.

- Не накаляй, прошу. – Рой уставился на своего охранника грустным взглядом.

- Ты как-то осмелел, Карл. Утром вам, кажется, нужна была помощь? – встаю в зеркальную позу и приподнимаю бровь, делаю голос насмешливым. – Что изменилось?

- Убедился в слухах. – какое, однако, суровое выражение лицо. Так и хочется доказать свой безупречный моральный облик в ходе встречи кулака с его челюстью. Не первый раз получаю в свою сторону такое отношение от людей общины. Понятия не имею какие там слухи обо мне ходят, но никакой чернухи я при них не делал, да и перед собой относительно чист.

Карл подхватил приставленную к стене винтовку и вышел прочь.

- Странный демарш. А казался молчуном. – озадаченно хмыкаю глядя на закрывшуюся дверь. Направляю фокус внимания на мнущегося на пороге Роя. – Это что такое было? Да и при чём тут девчонка? Так понравилась?

- Понятия не имею что на него нашло. И Карл не стал бы… – он, кажется, чувствует себя неудобно находясь между метафорическими Сциллой и Харибдой. Не он первый, не он последний. – В любом случае мои рекомендации всё те же…

- Насчёт договора с общиной не волнуйся. – тон спокойней, речь плавней и уверенней, – я ими займусь.

- Чтож… славно… пока? – как-то неуверенно, Рой. Как-будто я тебя тут насильно держу.

- До скорого. – пожимаю на прощание руку и прикрываю за вышедшим врачом дверь.

Уверенный вид опавшей осенней листвой слетает с меня. Слишком много разговоров, чересчур много действия. Устало опускаю плечи и оглядываю пыльную гостиную своего пристанища. У раздербаненного дивана, на журнальном столике, покоилась вся моя нынешняя поклажа – сумка, что я вынес с прошлой базы и ранее распотрошённый тревожный чемоданчик вида «рюкзак». В моём кармане покоилась пластиковая таблетница, выданная доком, а на втором этаже в комнате с аналогичным тому что и в прошлом доме, расположением, лежала моя новая головная боль. Честно говоря, не представляю, что мне с Вла... ней теперь делать. Был бы это парень, так дал бы отдохнуть пару дней у себя, да и довёл бы, пусть и больного, до той же общины. А это оказалась нетранспортабельная больная девчонка, которую корми бульончиком, пои водичкой, убирай за ней, и может быть через пару недель, если не помрёт раньше, её можно будет сплавить в поселение.

Устало падаю на диван. Облако пыли и симфония скрипа пружин сопровождают приземление человеческой туши в своё нутро. Попытка отогнать невесёлые мысли путём увлекательного разглядывания потолка не помогли. Мозг впал в какое-то странное состояние отупения, раз за разом прокручивая всевозможные сценарии того, что бы случилось с девчонкой если бы я не вмешался. Да и вмешался как-то по-дурацки, пусть и не по своей воле – хотел обойти этих мудил, и издалека аккуратно прибить их способностью, но тут как вожжа под хвост попала – увидел, как в задних рядах лупят какое-то тело, подумал что это старый знакомый, и побежал на помощь, только сумку прихватил. А вот про ружьё забыл! Про ружьё! И забыл! Нонсенс.

И что в сухом остатке? Гомерически смешная погоня за существом, которое может устроить всей этой кодле загонщиков локальный армагеддон, но не может из-за тела, которое ещё неизвестно выживет ли, ведь запасы съестного остались в прошлом доме, а здесь хорошо ещё, что вода есть, да община на медикаменты авансом расщедрилась. На сегодня-завтра можно наконец-то открыть гуманитарный рацион, а вот на потом… либо в темпе вальса искать напавших на меня и вернуть свои пожитки. Если конечно их ещё не растащили черт знает куда. Либо всё в том же темпе искать их базу, валить там всех и тащить ресурсы оттуда, да и обещанную плату с общины брать.

Мрачно ухмыляюсь. Что тут, однако, думать. Что так, что так цель одна. Огородика никакого тут нет, а окружающие дома поблизости точно разграблены, причём как бы не в начале завязавшейся здесь кутерьмы. Но как всегда есть один нюанс. Как мне за такой короткий срок этих уродов найти?

- Блядство…

Нужно позаботиться о девчонке… хотя бы пару недель, пока не отправлю её в общину. А после можно подумать и над планом тихого исчезновения отсюда.

7 апреля 2005 года, 7:43

- Утро красит нежным цветом… – и пред моим взором разверзлась геенна огненная. Ну или её последствия… старая база была сожжена дотла, вместе с несколькими прилегающими участками домов. От дома остался лишь кирпичный каркас, чернеющий покрытыми копотью остатками крыши и стен.

- Уходя, гасите всех, да? – вот они, получается, как решили… и теперь ни одной новой зацепки где бы их искать. Хотя… исходя из того, что они сначала предъявили права на сбор дани с общины, а через неделю уже вышли на моё жилище. Да и въехали они на территорию моих знакомцев с запада. Всё ещё непонятно – слишком большая территория, да и приезд с запада мог быть обманкой.

Непроизвольный вздох. Сложно… а я далеко не Шерлок Холмс. Единственные свидетели и по совместительству заказчики ликвидации негодяев и сами ничерта не знают, а девчонка, могущая хоть что-то знать так и не пришла в себя. Да и далеко не факт, что она что-то да знает.

Нет, так я ничего не добьюсь. Решаю послушать давно зудящее чувство на самом краю сознания, может хоть что-то сохранившееся найду, или ещё что-нибудь…

Выдох, будто перед употреблением рюмочки сорокоградусной, и нож делает аккуратный порез на руке. Тугой комок силы, распутывающий и спутывающий сам себя где-то под рёбрами, набирает обороты. Момент, и резко, будто щелчку переключившегося реле, окружающие меня объекты оказались в переливающейся бензиновыми разводами плёнке. Плёнка покрывала каждый объект, каждую грань материальной поверхности, проникала в каждую пору. Восприятие рывком расширилось, я больше не воспринимал привычное тепло солнца только телом, а звук ушами. Каждая вещь, каждый материал, покрытый переливающимися на солнце разводами, был мной. Мой сгоревший дом стал новым органом распростёртого по округе существа, уже давно не являющегося человеком.

Я чувствовал пустые трубы, по которым уже давно не идёт вода, старые коммуникации в земле, труп ворона с выжженными мозгами, падающий с дерева неподалёку, остатки собаки, выпотрошенной и гниющей в заваленном подвале одного из домов севернее через дорогу. Сам дом стал моим желудком, а пол под трупом начал переваривать органику.

Лишь устало вздохнул. Сгоревшее жилище визуально сжалось, будто выпустившие воздух лёгкие. Проверив каждую альвеолу в дома, каждый оставшийся целым после пожара предмет, не обнаружил ничего полезного. Они вынесли всё. Даже мою коллекцию кассет. Ничего съестного не осталось.

Хотя… хаотичное нагромождение листьев и грязи раскрылось предо мною, позволяя заметить неглубокие следы от обуви и тяжёлые отметины протекторов, вдавившие прошлогодние листья в потрескавшийся асфальт.

Есть след, идёт на юг. Примерное направление выяснил, схожу до дома, постом в общину, поспрашиваю об фриках этих «повязок» побольше, да выйду на охоту.

Рывком возвращаю поле в себя. Интересно, что бы сказали эти мастистые доктора, если бы могли исследовать меня? Сыто икаю. Вроде уже привычно, а всё равно иногда хочется выблевать все внутренности, свернуться на холодной плитке и перестать существовать. Правильно дома говорили, дескать, антинаучная мерзость эти силы и ничего хорошего нам от них не будет. На своём примере всё усвоил.

- И всё же, какая же это всё херня. – новый шрам на запястье блестел стёсанным с ножа металлом.

7 апреля 2005 года, 12:21

Кастрюлька с супом, активно исходящая ароматными испарениями, уже кипела, предвещая скорую кормёжку невольного пациента. По-хорошему, тут нужно вспомнить об опасности готовки на открытом воздухе, о дымном столбе, по которому враг мог бы вычислить наше местоположение и о распространяющемся запахе готовой пищи. Но какая разница, когда готовишь в помещении? Да, весь дом будет чуть задымлён и нужно будет проветрить, а от одежды будет нести дымом. Но право слово, у нас здесь не самое приличное общество, чтобы щеголять перед ним в чистых костюмчиках и привлекать дам запахами туалетной воды.

Снимаю кастрюлю с организованного на неработающей газовой плите костерка. На топливо пошёл один из кухонных стульев с предварительно стёсанным, остатками лезвия ножа, лаковым покрытием. Аккуратно накладываю жидкой каши с кусочками овощей в пару рядом стоящих мисок, тщательно вымытых от пыли.

Удивительный дом, удивительная улица. Обчищены дома давно – холодильники пусты и не представляют биологической и химической опасности для любого открывшего, а в хлебницах нету пушистых садов плесени. В трубах есть вода. Несу, стараясь не разлить ни капли, миски с супом в комнату девчонки. Захожу без стука, водружаю на приставленный к кровати низенький журнальный столик, перенесённый из гостиной, свою ношу. Оглядываю получившуюся композицию – неплохой натюрморт из графина с водой и пары парящих мисок.

Внимание привлекает шевеление на кровати Вла… девочки. Она ворочается под плотным одеялом, пытаясь то ли скинуть его, то ли подтянуть повыше.

- Тише, тише… сейчас покормлю тебя, – тихий, успокаивающий тон вырвался сам собой, без использования сознания. Не уверен, в состоянии ли она сейчас воспринимать реальность, да и придёт ли в сознание.

Пока еда потихоньку остывает, вглядываюсь в медленно сменяющие друг друга гримасы, проявляющиеся на лице девчонки. Злость, испуг и отвращение калейдоскопом крутятся друг за другом, выплёскивая в реальность переживания маленького человека. Что может скрываться за этой бледной оболочкой ребёнка? Какие истории она хранит? Что пережила? Даю себе мысленную оплеуху. Да чтож такое, как увидел бедную дитятку, так сразу нужно принять, обогреть и защитить. Уже обжигался, хватит.

Отстраняюсь от ребёнка и беру в руки миску. Время кормёжки. Ложка за ложкой, медленно и аккуратно, и вот уже половина миски пропала в кажущейся бездонном провале рта. Девчонка сжимает челюсть, поджимает губы, пытается вертеть головой.

Меня не отпускает ощущение что всё это впустую, что, как обычно, случится какая-нибудь глупость, вроде того что она сверзится с кровати и проломит голову. Бесполезно спасать их, они мрут как мухи.

Очередная ложка супа медленно приближается к чуть приоткрытым губам. Время тянется как ириска, забытая в зимней куртке. Редкий кашель сопровождает процесс кормления. Солнечный свет из-за окна постепенно сменяется серой хмарью облаков.

Миска уже почти пуста, ещё пара – тройка ложек и можно закончить с девчонкой. Она тихо мычит и смыкает челюсть, не позволяя ложке супа продвинуться дальше зубов.

- Давай, тебе это нужно, не мне. – в некотором сомнении бурчу, продолжая тыкаться ложкой в нервно сомкнутые зубы, на её лице теперь можно прочитать явное нежелание и некоторое отвращение.

- Да и хер с тобой. – мысленно махнув рукой на неё, решаю доесть положенную ей миску.

- Ложечку за маму… – мерзкий вкус недоваренной перловой каши вкупе с полутвёрдыми овощами.

- Ясно, посолить забыл. – теперь понятно, чего её так воротило от еды даже в истощённом состоянии. Привереда.

Слитным движением подхватываю остатки супа и махом заливаю себе в глотку. Вторую чашку оставляю на вечер, накрыв для сохранности рамкой с фотографией грустной женщины. Взгляд в окно, на начинающий накрапывать лёгкий дождик, настроения не улучшил. Занесённая листвой, грязью и некоторым количеством мусора, дорога, проходящая перпендикулярно направлению окна, вполне соответствовала состоянию девчонки – такая же разъёбанная.

- А если бы не вытащил тебя, ещё и выебанная была бы, – мрачно хмыкаю, скосив глаза на пациентку, – понятно теперь, чего на тебя позарились.

Она не ответила. Естественно. Сомневаюсь, что она знает русский. Ладно, раз больше мелкая сейчас не съест, то… скармливаю ей положенную врачом дозу таблеток и кое-как заставляю запить это дело водой. Воду она принимает куда благосклоннее супа.

Чуть поглазев на постепенно расслабляющееся выражение лица девочки, приобрётшее чуть более здоровый вид лица, нежели вчера, решаю тщательней осмотреть запоздалый трофей, найденный на пути моего, давайте уже откровенно скажем, побега, от ребяток с повязками. Перед возвращением сюда, прошёл на место вечерней стычки – трупы забрали, колючую проволоку, или что они там растягивали, забрали, но оружие не нашли… а я вот отыскал.

Короткоствол, из которого по мне стреляла та мёртвая девушка, оказался… стареньким револьвером Webley с полустёртыми заводскими клеймами, отчётливо проступали только клейма «MARK VI» и «.455». В каморах сцепленного со стволом барабана гнездилось всего два патрона необычного калибра. Два в меня, куда ещё два делось? Загадка… И ведь нигде боезапас не пополнить.

Массивная дура этот револьвер, длинная и тяжёлая. А эти громоздкие, чуть бочкообразные патроны – я хорошо запомнил, как один из них разорвал череп того бедолаги. Оружие войны, однозначно. Большим пальцем давлю на фиксатор, ствол с барабаном откидывается вперёд, как у переломного ружья. Забавная конструкция. Из оси барабана, резко выскочил экстрактор, и, схватив пустоту, вернулся на своё законное место.

Понятия не имею как его разбирать и чистить, мусор и грязь внутрь механизма вроде не попали, а ствол я тряпкой на длинной щепке протёр. На два выстрела точно должно хватить… или на один. Вытаскиваю из кармана джинсов один из оставшихся боеприпасов. С сытым звуком патрон входит в самую левую камору.

Не глядя прокручиваю барабан и резко возвращаю его в состояние боевой готовности.

Взвожу курок.

Стараясь не присматриваться к открытому моему взору тыльной части барабана, приставляю ствол к голове девочки.

Повезёт или не повезёт? Хотя что здесь считать везением… существование в дерьме или бытие трупом - безразличным и спокойным. Подарить девочке лёгкую смерть, облегчить себе жизнь. К чему тебе эти лишние обязательства? А община? Зачем бегать по их поручениям?

Признайся себе, ты мог уйти ещё тогда, в самом начале… и не было бы нужды терпеть этих людей, находить и вновь терять, сидеть по подвалам вдали от родины, мёрзнуть ни за что. Ну забрали бы в армию, ну так и что? Вполне себе работа, пусть и не рядом с домом. Всё равно бы жить спокойной жизнью тебе не дали.

- Может ты мне скажешь, ребёнок? Что с тобой делать? – перехожу на английский и практически шепчу, склонившись над бессознательным подростком.

- Продолжать тратить на тебя припасы… или уйти отсюда и забыть этот город как страшный сон? – что я делаю, блядь… но это всё же лучше, чем медленно сгорать от болезни или подыхать от голода в грязном переулке под мерзким уёбком, верно? Небольшое усилие и тебя уже ничего не волнует, это ведь прекрасно. Не будет тревог, всей этой мерз…

- Мама… пожалуйста… – сиплый тихий голосок вырывает меня из грёз, пугая своим будто потусторонним звучанием. Меня передёргивает, и, как подросток с бутылкой водки в руке, замеченный неравнодушным родителем, резко убираю револьвер за спину.

- Ебать! – бля, бля, бля, что же я творю, а? Какая лёгкая смерть, блядь… взгляд на девочку, не проснулась ли? Всё ещё в беспамятстве. Выдыхаю, медленно расслабляя сжавшееся в ожидании чего-то, то ли удара, то ли кары Божьей, тело. Ах да… Бога нет, никто не поможет и не защитит. Но ёбаный в рот… человечность, Макс, человечность… не забывай об этом.

- Хватит нервничать, Макс. Скоро ты выберешься и всё станет хорошо… да, хорошо… – но ведь я могу уйти прямо сейчас? Просто дойти до Барьера и… нет, не вариант, они точно обо мне знают, никакой спокойной жизни мне не светит. Да и…

- Всё ещё человек, верно? – поднимаю расфокусированный взгляд на оружие в руке. Сглатываю. Всё равно не поможет.

…

…

Как давно я так стою? Дождь уже активно барабанит по пыльному окну, выбивая из стекла только ему одному ведомую мелодию, а я тут…

Пощёчина промахивается и вместо шлепка по щеке, получается вполне себе увесистый удар в челюсть. Хватит уже! Подумаешь, чуть целенаправленно не застрелил ребёнка. Да, шансы один к шести, но… ебаный насрал, не оправдывай себя – это жалко.

Взгляд на открытые каморы барабана револьвера – видны по две штуки слева и справа, все четверо пусты. Меня пробивает дрожь, я медленно убираю курок со взвода и открываю фиксатор. Револьвер переламывается, а экстрактор пытается выкинуть патрон в воздух, но он застревает в каморе. Прямо по направлению вращения барабана.

- Хе, – странный звук вышел пустым, без эмоциональной окраски. Патрон обратно в карман, револьвер на первый этаж и забыть до завтра. Я подумаю об этом позже.

Спускаюсь к вещам, оставленным внизу. Оружие на стол, к нему патроны. Здесь дождь много тише, нежели на втором этаже. Нужно убрать суп в холодильник… он не рабочий, но хоть вид сделаем, что всё нормально.

Дым от импровизированного кухонного костра уже пропитал все поверхности в доме, но так и не развеялся, и теперь висел по всему первому этажу туманом. Пришлось приоткрыть окна со стороны кухни, выходящей на задний двор. Дождь скроет дым и принесёт немного свежего воздуха в затхлость этого домишки.

Нашёл неплохо сохранившийся томик Шекспира, решил успокоить нервы и перечитать. Буквы расплывались перед глазами, а мысли скакали от одной темы к другой, цепляясь практически за каждое прочитанное предложение, неизменно выходя на недавнее событие.

А дождь лишь усилил напор, практически переходя в ливень. Раздражающее «кап-кап» усилилось, проникая из-за открытых окон, помогая мрачным образам воспоминаний, вместе с принятыми и непринятыми решениями, брать верх над жалкой попыткой эскапизма.

- Чёрт возьми, – резко захлопываю объёмный томик, в раздражении поднимаясь на ноги и делая пару шагов по гостиной. Мелькающая на краю сознания уже добрые пол часа мысль, наконец, оформилась. Следы от колёс сейчас смоет и чёрта с два я их отыщу вновь, уж точно не после такого дождя.

Торопливо собираю сумку, закидывая в неё флягу с водой, пару необходимых мелочей. Куртку на плечи, застегнуться... взгляд падает на всё ещё лежащий на столике револьвер.

- А, к чёрту, – хватаю его и предварительно зарядив, пропихиваю во внутренний карман куртки, чуть подрезав её в процессе, создав отверстие для ствола на дне кармана. Это некрасивая работа, но вполне функциональная и удобная… думал я, пока не застегнул молнию на куртке и ствол не упёрся прямо в мой бок, мешаясь при ходьбе.

- Вроде всё взял… – сумка на плече, куртка на плечах, верные берцы уже на ногах. Вполне готов. Выхожу за дверь, аккуратно прикрыв её за собой. Стихия приняла меня неласково, моментально хлестнув струями дождя по открытой коже. Миг, и ноги уже несут меня вперёд.

1.04

7 апреля 2005 года, 13:30

Бег по дождливому полузаброшенному городу никак не помогал развеять мысли об участи всех запертых здесь людей. Они напоминали мне копошащихся маленьких кровососущих тварей на трупе дворовой псины. Пьют остывающую кровь из уже начавшего коченеть тела, что-то делят между собой, пытаются выжить… а сытые люди в костюмах и белых халатах, под защитой человечков в камуфляже, наблюдают в микроскоп их копошения.

Решают, что же с этими созданиями делать. Кинуть ли немного пропитания, поглядеть – как они тут, продержатся? Или перебьют друг друга. Я слышал, что за Барьером город всё ещё функционирует. Они вкладывают хрустящие бумажки в открытие научных комплексов и строительство новых зданий, привлекают людей.

Там, за периметром, кипит совершенно иная жизнь. Тихая и размеренная. Работяги идут на работу, дети в школу, домохозяйки остаются, как водится, на хозяйстве. Там всего в достатке, они не замерзают насмерть, не мрут от голода и болезней, от ножа тощего бродяги в обносках. А здесь… нехватка всего, редкая гуманитарная помощь уходит к крупнейшим лагерям, курируемых правительством.

Правда, поговаривают, дескать не всё там так просто, как кажется. Они зазывают остатки людей к себе, берут любых, даже очевидных бомб Симург. И вот вроде идиллия – регулярная кормёжка, тёплые спальные места за работу в теплицах или на каких-нибудь хоз. работах. Ан нет, бегут людишки оттуда. Зимой, когда выбирался на рынок, слышал сплетню, мол – «опыты они проводят на людях, и в каждом лагере свой».

Тот заросший, со спутанной рыжей бородой, субъект в подпаленном шерстяном пиджаке выглядел последним оборванцем, как и, по моему мнению, девяносто процентов населения карантинной зоны, но уж очень много деталей было в его рассказе. Да и он был вполне убедителен в своих доводах, на словах доказывая спорщикам своё мнение.

Так что правдой вполне может быть и то, что в восточном лагере управление отдано на волю подверженных влиянию Симург Людям Короля – той их части, что осталась в карантинной зоне после битвы. И их полная вседозволенность в отношении подзащитного контингента вполне может быть правдой, их пытки, насилие и прочие ужасы абсолютной власти над человеком.

Правдой также может быть и спекуляция о том, что учёные западного лагеря проводят опыты над людьми. И страшный-страшный ГУЛАГ южного лагеря, с тотальным контролем тоже может быть правдой.

Или это всё выдумки сошедшего с ума пьянчуги, что подрывает репутацию правительственных лагерей. Впрочем…

Мрачно-тягучая дорога мысли плавно отступает, возвращая меня к вполне материальной дороге. Под тусклым светом, что с трудом пробивался сквозь всё усиливающийся дождь и низкие, набухшие влагой тучи, пейзаж разграбленного жилища, где я успешно пережил зиму, выглядел ещё мрачнее.

Затекающая под незащищённый капюшоном воротник вода дико раздражала, вынуждая поскорей приступить к выслеживанию маргинальных элементов, так неосторожно покусившихся на моё миленькое жилище и ценности внутри.

И вновь, второй раз за день, с очередным металлическим шрамом на запястье распускается туго сотканный узел, засевший под рёбрами. Лезвие ножа теперь окончательно испорчено.

Момент – и вот уже всё видимое пространство покрылось переливающимися бензиновыми разводами, а восприятие сделало кульбит, адаптируясь к множественным быстродвижущимся объектам. Каждая капля, влетающая в поле моего восприятия, замыливала взгляд, заставляла фокусировать внимание на себе.

Мерзкая погодка для того, чтобы выпустить силу наружу. Слишком много независимых друг от друга объектов появляются в поле, заставляя мозг, или чем я там теперь мыслю, разрываться в попытке нормально воспринять всё. Снег, впрочем, аналогично ничем не лучше, вызывает острую мигрень в попытке осмыслить залетающие в поле потоки ветра, несущие мириады снежинок.

Уменьшаю радиус распространения сферы. Так уже лучше. Внимание на место обнаружения следов от колёс. Ещё не размыло. Славно.

Со скоростью пешехода продираюсь свозь заросшие кустарником дворы и полусгнившие деревянные заборчики, следуя за заполненными водой следами от протекторов на дорожной грязи. Скудный свет, бензиновые переливы на окружающих меня поверхностях. Неудивительно, что тогда, в момент получения этой проклятой силы, я принял всё за бред умирающего разума, наглотавшегося неизвестной галлюциногенной жидкости.

След свернул на запад. Я чувствовал себя каким-то викторианским следопытом, идущим за головой Джека Потрошителя. Атмосфера соответствовала. Пусть нахожусь я не в загнивающих трущобах Уайтчепела и сам я не Шерлок Холмс, но играем в тех декорациях, что есть сейчас.

Внимание, сосредоточенное в основном на поиске периодически прерывающихся следов, внезапно выхватило интересное скопление объектов изнутри появившегося в поле моего восприятия дома.

Время терпит, а следовательно – можно поживиться чем-нибудь полезным.

Дверь оказалась не заперта. Обстановка привычная для разграбленного дома. Судя по всему, здесь кто-то всё обыскал, но до обнаруженного мною тайничка не добрался. Путь привёл меня к лестнице. Обычно под такими находится чулан или подсобное помещение для швабр и прочего бытового хлама. Здесь же был только слой краски.

Расковыряв кончиком ножа внешнюю отделку, оказалось, что под сантиметровым слоем штукатурки наличиствует привычная для такого типа домов дверца в чулан.

Потратив немного времени на освобождение входа, надавил на дверцу. Петли, расположенные с внутренней стороны подсобного помещения, противно скрипнули, но позволили двери отвориться.

Пыль, паутина, и скромное нагромождение коробок и ящиков встречали меня. Коробки оказались забиты великим множеством фотоальбомов. Вот с чёрно-белого фотоснимка на меня глядит женщина в шляпке и приятном глазу старомодном платье. На руках у неё свёрток с ребёнком, а к ноге прижимается мальчик, одетый по моде середины прошлого века. У плеча женщины стоит статный мужчина в военной форме, с неразличимыми на снимке медалями, плотно устилающими грудь форменного кителя. Они улыбаются. Они счастливы.

Конец второй мировой? Начало? Оборот фото сказал своё слово, подтверждая одну из догадок: «1945, Джеймс и Лили». К чему сейчас эта память? Её зарыли здесь ещё до трагедии, случившейся с городом.

Следующая коробка – ещё больше альбомов. Третья открыла вид на те самые медали с фото, рядом с ними небольшая шкатулка с золотыми украшениями. Пусть золото – это не еда, но некоторую обменную ценность всё ещё имеет. Бижутерия уходит в сумку.

Очередной контейнер был наполнен тем содержимым, что изначально привлекло меня сюда. Так желанные мною объекты оказались консервированной водой с персиками. Вот только нюанс в том, что выпущено всё это добро было, судя по маркировкам, в военные и послевоенные – до 1951, года. Вдогонку к этим музейным экспонатам нашлась тройка противогазов, опять же военных годов. Бесполезно.

А в последней коробке, вскрытой исключительно в силу внутренних противоречий, меня нашёл прекрасный в своих утончённых формах фетровый котелок. Шляпа, несмотря на пройденные годы, находилась в неплохом состоянии. Натягиваю её на мокрую голову, приветствуя новый этап своей жизни. Старый чулан – мечты сбываются. И теперь, как настоящий детектив, я готов нести возмездие треклятым преступным элементам! Этот город будет вычищен от маргиналов всех мастей уже к вечеру. А после я примусь за продажных женщин, угнетающих остатки честного народа, распространяющих венерические заболевания и убивающих демографический потенциал великой британской нации... Шутка. Нахуй британскую нацию.

Таким образом, новообращённый детектив вновь направился по следу рэкетиров и мародёров, терроризирующих мирные объединения людские. Шляпа на его голове давила, принуждая к действию, а стекающие по ней струи дождя придавали расследованию мрачные тона. Краски развёрнутого поля будто притихли и потеряли цвета, оставив миру чёрно-белую гамму оттенков.

Его верный доктор Ватсон… нет, Валера… давил на грудь, прижимаясь своими гранями прямиком напротив чёрного сердца детектива, прогнившего, как и этот город. Но часть его, какая-то светлая искорка, не поблекшая после всех пережитых ужасов, тянула вперёд. На встречу к справедливости, обещая всем Лондонским негодяям неизбежное возмездие.

Наследие великих сыщиков прошлого жило, тяжело шлёпая по грязевым лужам верными берцами. Немного неестественная улыбочка блуждала по его лицу, а котелок сидел так хорошо, будто был создан именно для него и именно для этого момента. Он блистал, продираясь сквозь дворы и переулки – всё ближе и ближе к своей цели.

Предчувствие вело детектива всё ближе к Барьеру, а над ним, над этим чёрным исполином, предвестниками смерти для любого нарушителя режима барражировали бездушные машины. О, сколько добрых горожан они изничтожили в жестокой попытке не дать им подобраться к четырёхметровой стене чёрного матового материала, наречённого в народе Барьером.

"- Но как же так?" – вопрошал он у себя, – "преступники скрываются прямо под носом у стражей закона? Неужто они ослепли и оглохли?"

Иль привечают ныне в высоких эшелонах предвестников разрухи и упадка?! Воистину – слепа Фемида. Но вот он здесь! Готов нести закон людской в альковы душ претёмных.

Стоя на очередном повороте дороги его чувствам открылась проторенная множеством протекторов колея. Наследник величия чужих предков встрепенулся, всмотревшись в скрытую струями дождя баррикаду, перекрывшую дорогу.

Нагромождения старой мебели и бетонных блоков высились по краям дороги. Проезд, расположенный прямо в середине баррикады, был закрыт воротами из сетки Рабицы. Вариант современного зодчества, характерный для данного региона Британской столицы выглядел не слишком надёжно, и, можно даже сказать, ново. Не припоминаю данных культурных достояний в этом районе. Такие постройки характерны скорее для центра или юга, где концентрация людей много больше, как и концентрация банд.

- Это не наши маргиналы, это, видать, соседние к нам перебежали. Прям тараканы какие-то.

Следы ведут вперёд, прямо через ворота. Дозорных не видно, что странно, но делает всё несколько легче.

Проникновение за преграду не стало сколь-либо большой проблемой. Дело секундного напряжения поля и концентрации на собственном организме. Заглушенный звук выскочившей дужки замка сопровождал такой привычный стук сокращающегося сердца.

Аккуратно распутываю цепь, что аки свернувшаяся на могучем древе змея опутывает створки ворот. Попутно понемногу расширяю поле. Несмотря на некоторое головокружение от всё появляющихся и появляющихся капель дождя в пределах ощущаемой мною реальности моего нынешнего организма. Мало ли, может дозор в окружающих домах попрятался, а я тут неплохо так пошумел. Но нет, окружающие постройки радовали отсутствием любой мыслящей жизни.

- Умные вещи говорил доктор, однозначно. Ненормальны эти силы, как есть ненормальны. Не может у человека естественным путём появиться такое, – привычно бурчу, вспоминая последние нормальные деньки своей прошлой жизни, – это, чёрт дери эти сверхспособности, явно инопланетная «шляпа».

Поправляю чуть съехавшую за время возни с цепью шляпу производства родной планеты Земля и продолжаю идти дорогой следопыта. Небеса вдалеке озаряются вспышкой молнии, осветившей всё больше темнеющую реальность. Грядёт буря.

Всё усиливающийся дождь и низко нависшие свинцово-серые облака неплохо скрывали цветные проявления моего поля, захватившего пару домов по краям дороги. Я медленно продвигался вперёд, не опасаясь обнаружения дронами. В прошлый раз они отстрелялись ракетами прямо по мне, так что пришлось уходить перемещением на край поля, прерывая мародёрство домов. Не хотелось бы очередной замены органов в родном теле. Мне и так за глаза хватает мерзко выглядящей части ноги и следов нескольких пулевых и резаных ран по всему телу.

Так, под невесёлые мысли о превосходстве летающей техники над человеком, я напоролся полем прямо на очередную баррикаду, правда на этот раз сопровождаемую квартетом боевиков. Как я узнал о вражеском контингенте? О, это великолепный вопрос, отображающий всё то внимание, что вы уделяете моему внутреннему монологу. Ответ прост – они умерли. Немного расфокусированное, от обилия падающих капель, внимание, не сразу осознало вхождение в область действия моего организма вельми объёмного объекта, видимо посчитав его за очередной дом. Так что, когда я сосредоточил фокус внимания на ведущих прямо в этот «дом» следах протектора, в пределе моего несколько расширенного организма оказалась четвёрка неудачливых привратников, спрятавшихся от дождя под импровизированным навесом на обратной стороне баррикады.

Бензиновые разводы взбрыкнули, рывком увеличив радиус покрытия на несколько метров. Секунда, и ранее попавшие в поле моей способности люди замертво падают со своих мест с напрочь выжженными мозгами. Раз здесь уже есть дозоры, пусть и плохонькие, то я совсем близко к предполагаемому расположению противника. Ну или это не вражеский контингент, а парочка доходяг, схоронившиеся от дождя. Маловероятно, но вполне реально. Впрочем… плевать. Всего-то очередная пара тел.

Тихо хихикнул, уже привычным способом открывая ворота и проникая за баррикаду. Под тканевым навесом, в тусклом свете доисторической масляной лампы лицами в стол уткнулись четыре человеческие фигурки с чёрными черепами на жёлтых повязках. По столу раскиданы замусоленные игральные карты. Прямиком под рукой самого худощавого из тел виднеются трефовый туз и десятка пик. Вот так – в один момент ты победитель, а потом приходит какой-то мудак и под флагом жизни ломает твои планы. Осматриваю оставленную мне в наследство пару раций. Под воздействием поля они сдохли прямо как мозги моих визави, но батарейки ещё могут пригодиться. Квартет стареньких Ли-Энфилдов, стоящих у стенки дальше со мной не пойдут, но будут припрятаны в ближайшем доме, как и скудный боезапас к ним.

Возвращаю поле обратно в тело. Поиграем во взлом с проникновением по старинке. Да и близость Барьера вызывает некоторое беспокойство, навевая воспоминания о попытках прорыва и будоража инстинкт самосохранения сценами пуска ракет с беспилотных аппаратов. Двигаясь вплотную к зданиям у дороги, медленно крадусь все дальше. Для более полного соответствия образу мрачного детектива поглубже натягиваю шляпу.

Останавливаюсь, визуально приметив уже привычный след от колёс, нежданно свернувший направо. Неприятное местечко. Низенький проржавевший заборчик с наваренными поверх металлическими прутьями позволял приметить открытое пространство с видневшимся вдалеке легко узнаваемым зданием. Ранее музей транспорта, а ныне, по всей видимости, пристанище организованной преступности. Интересно, когда это они успели тут всё обустроить? Забор выглядит капитально.

Приближаюсь к углу здания, за которым находятся ворота на территорию музея. Придерживая шляпу, пафосно выглядываю из-за угла. Ни души, лишь тихие голоса, ранее скрытые шумом дождя и редким грохотом грома, доносятся откуда-то из тьмы разбушевавшегося ливня.

Лютая темень, нехарактерная для середины дня скрадывала очертания объектов за мощными воротами из сваренных металлических труб, но легко узнаваемая форма двухэтажного английского автобуса явно прослеживалась в стоящем поодаль силуэте. Голоса доносились оттуда. Пришлось буквально прижаться лицом к чуть скрипнувшим воротам, чтобы расслышать хоть что-то внятное.

- …ить? А то я пустой.

- Есть, но бросал бы ты, а то так и помереть недолго.

- Тоже будешь рассказывать мне о вреде курения? Вот от кого не ожидал такого…

- Не, братан, не дождёшься. Просто… запасы ведь не бесконечные. А когда скурим всё, чё делать будешь?

Сквозь шум дождя пробился характерный звук колёсика зажигалки и тусклый огонёк осветил два силуэта, сидящих в проёме входной двери автобуса. Огонёк сместился, приближаясь к лицу одного из говоривших, осветив молодое лицо белого парня, заросшее светлой бородой.

- Да я скорей помру раньше, чем они закончатся, – огонёк зажигалки потух, оставив после себя тлеющую искорку зажжённой сигареты, мелькающую в разные стороны при каждом слове парнишки, – а если и не помру, то наши вон – ботаников каких-то нашли, травку растить будут.

- А я вот бросаю, братан. Да и беготни в последнее время много, задыхаться что-то начал.

- Ну, мне и так заебись.

Они замолкли, и только стелющийся, прибиваемый каплями дождя к земле, сигаретный дым виднелся с моего ракурса. Импровизированная сторожка не радовала наличием соглядатаев. Раз уж я решил действовать без использования способности, то придётся чуток выждать. Отлипаю от забора и уже почти скрываюсь обратно за угол, как внезапная молния озаряет небосвод, открывая взгляду двух дозорных мою фигуру. Я замираю, вглядываясь подослепшими от неожиданно яркого света глазами во вновь опустившуюся тьму за воротами.

- Брэд, а эти сиги… они разве с добавками? – сквозь шум послышался неожиданно оробевший голос паренька с сигаретой, а тлеющий уголёк чуть сместился.

- В смысле, братан?

- Ну… травка там, ещё чего покрепче?

- Да нет. Обычные. А что? – названный Брэдом закрутил головой, еле видимый в тусклом сиянии уголька сигареты.

- Силуэт… у ворот был…

- Ты молнии испугался что-ли? – он усмехнулся, – померещилось, братан, бывает.

- Нет… я серьёзно, там кто-то был. Я видел, когда молния сверкнула.

- Да успокойся, может парни с поста шарятся, а ты тут паникуешь, – очередной смешок, – сам знаешь, как там скучно.

- Чё им тут делать-то.

Убедившись, что тревогу поднимать не будут и не став дослушивать пустой трёп, медленно возвращаюсь за угол. Подожду очередной молнии и проскочу мимо ворот. А там уже можно будет перелезть через забор где-нибудь подальше отсюда, не привлекая чужого внимания своим копошением.

Сидеть пришлось недолго. Голоса вскоре стихли, позволив мне в полной мере насладится шумом падающих капель. Для верности прождав ещё пару минут, и полюбовавшись на далёкую молнию, аккуратно выдвинулся вдоль забора. Отыскав участок забора с густой порослью кустарника на обратной стороне, перелез через полутораметровое препятствие. Оказавшись на практически открытой территории парка, решаю вернуться к автобусу с этой стороны и взять парочку языков.

Когда до автобуса оставалось примерно около десятка метров, мелькнула новая молния осветив импровизированную сторожевую кибитку. Классический двухэтажный автобус красного цвета блистал неестественной новизной. Создавалось ощущение, будто его взяли прямиком из старой фотографии, небрежно выкинув этот блистающий символ Лондонских улиц прямиком в неприветливую реальность наших дней. Силуэты Брэда и курильщика виднелись в окнах первого этажа, маня своей беззащитностью.

Я приблизился прямо ко входу в транспортное средство, уже не способное выполнить свой долг по перевозке людей из точки А и точку Б. Хотя… если какого-нибудь верующего убить об этот автобус, то точкой Б вполне резонно считать загробный мир.

- Валера, настало твоё время, – классический английский револьвер был извлечён мной из «карманной» кобуры. Шаг в тёмные глубины автобуса. Холодный ствол револьвера утыкается прямиком в макушку ближайшего силуэта. Даже со спины видно, как он вздрагивает от неожиданности.

- Руки вверх. И без глупостей, – сидящий в отдалении, еле видимый в темени салона, курильщик резко подрывается со своего места. Взвожу курок револьвера, хорошо знакомым звуком давая понять каждому хоть немного знакомому с огнестрельным оружием человеку, что от смерти их отделяет лишь доля мгновения, – моя пушка направленна в голову твоему дружку, так что не двигайся. И будь добр, подними руки вверх.

Медленно, в резко ставшей неуютной тишине салона, сопровождаемой лишь стуком капель по обшивке крыши и далёким громом, оба силуэта практически синхронно поднимают руки, что не разогнувшись до конца, упираются в потолок.

- А теперь ты, блондинчик, медленно проходи в дальнюю часть салона,. – курильщик плавно выходит со своего места, сверля меня взглядом, пытаясь разглядеть лицо.

- Руки не опускать! – приходится прикрикнуть на него.

- Ты знаешь кто мы, братан? – Брэд, оказавшийся черным, с почти сливающейся с окружающейся темнотой, кожей, начал в какой-то мере привычную ещё по фильмам речь. Храбрый бандит, стоя под дулом пистолета убеждает героя убрать оружие и тогда они всё порешают, ведь герой точно что-то попутал и им надо успокоиться и всё разрулить как нормальные пацаны. Ага… в бухгалтерии всё перепутали, и Лупа получил за Пупу, а Пупа за Лупу. Банальный сценарный ход. – Тебе ведь не нужны проблемы, дружище…

- Молчать, – удар свободной рукой куда-то в область печени выходит не очень сильным, но заставляет заткнуться говорливого Брэда, – сейчас говорить буду я, а вы будете отвечать, если не хотите потерять свои жизни.

Из дальнего угла салона как наяву послышался характерный скрип зубов. Дав парням десяток секунд на обдумывание, параллельно проверяю карманы своего заложника на наличие огнестрела, холодняка или рации.

- Где ваше оружие, средства связи? Ещё кто-то неподалёку есть? – вопросы сопровождаются усилившимся нажимом верного Валеры на макушку Брэда.

- Братан, спокойней, опусти пушку, давай п.. кхе, – уже куда более серьёзный удар револьвером по голове вновь заткнул говорливого парня, заставив его громко клацнуть зубами.

- Где оружие, рации? Где остальные?

- Мы одни, без пушек. Застряли тут из-за дождя. Собираем всякое для лагеря, – затороторил курильщик, – у нас нечего брать.

- Не ври, парень. Повязки на ваших руках говорят об обратном, – добавляю нетерпеливых ноток в голос, – ещё слово не по теме и сначала твои, а после и мозги твоего друга украсят этот раритет.

Показное раздражение и нетерпение человека, держащего его на мушке таки заставило чёрного переговорщика выдать расположение своего оружия. Две идентичных, оставленным на баррикаде, винтовки нашлись аккуратно сложенными за водительским сиденьем, а рация валялась рядом на приборной панели. Под дулом оружия чёрный братан был вынужден связать своим ремнём руки курильщика. Ну-с, теперь, когда первоначальные дела улажены, можно и поговорить.

- Ну и откуда вы такие нарисовались в нашем тихом, можно даже сказать, пасторальном Актоне? – вопрошаю, всё ещё держа под прицелом, усаженных на один ряд сидений, парочку неудачливых постовых, – приходите ко мне в дом, сжигаете его, тревожите мирных жителей…

- Братан, ну не мы твою хату жгли, ну пойми ты. Я вообще не знаю о чём ты, – более разговорчивый Брэд снова вылез на передний план, попробовав сменить пластинку, – мы вообще только на базе сидим, нам ничего не доверяют, скажи, братан?!

- Да, нас вообще только приняли, мы ничего не делали, – вот и второй подключился, – Мы тут типа горничных, да…

- Вот не верю и всё, – пинаю ближайшее ко мне тело, выдавливая из него глухой «кхек», – по пунктам ответьте: вы откуда и сколько в банде людей.

Выслушав очередные попытки отбрехаться, мол, я не я и корова не моя, спровоцировавшие лишь повторение вопросов и пинки по их тушкам, мне таки соизволили дать удобоваримый ответ.

- Выясняется…

Оказалось, что парни действительно вступили недавно – примерно месяц как. И, соответственно, знали немногое. Общедоступная информация, что банда, по слухам, перебралась в наш район ещё зимой откуда-то с южной границы. С рассказов старожилов им стало известно, что с прошлого места жительства банду выбили силы официального лагеря. Но вот примерная численность банды в сотню рыл меня смущала. Ребятки говорят, что костяк из тридцати рыл с автоматами поддерживает четырёх фриков, а остальные вооружены кто чем, но в основном старенькими винтовками. И расположена эта грозная сила в экспонатах изнутри здания музея. По контингенту с особыми возможностями информации было немного. Командир с неясными способностями, разведчик со способностью эхолокации, или типа того, огневик, который ранее гонял меня по городу с поддержкой разведчика и ещё один будущий труп, непонятно что умеющий. Говорят, лезвия какие-то создаёт, но постоянно вне базы шарится. Значит властелином является либо их босс, либо они ещё кого-то нашли. Главные сидят в переделанных вагончиках, а остальные в пристройках у стен и под другим помещения музейного комплекса. Столько оружия, фрики… грозная сила в наших захолустьях. И вельми странные действия. Селиться прямиком в полукилометре от Барьера, да ещё и практически под носом у западного лагеря официалов, что, по слухам, вооружён не хуже, чем южный и восточный лагеря… весьма странно.

Сколь много слов из ребяток удалось выведать, но, чую, по какой-то причине колоться до конца они не желают, заставляя выдавливать из них информацию побоями. Раз лёгкие способы более не работают, применим более веские доводы.

- Знаете, друзья мои, я с вами уже так долго общаюсь, что вы мне практически как семья. И как семье, я поведаю вам по секрету, какая интересная мысль пришла мне в голову, – предчувствуя ореол нависающей угрозы, немного побитые парни замерли в предвкушении проблем. И они не заставили их ждать, – Сей реликт общественного транспорта явно более никогда не сможет перевезти пассажира в необходимый этому гипотетическому пассажиру пункт предназначения. Это делает меня грустным, ведь практически всемирно известный символ Лондона ныне не способен выполнить свою прямую обязанность.

- И тут я вспомнил другого всемирно известного перевозчика – Харона. Вы же знаете о Хароне, ребятки? – мои пленники смотрели на меня как белая девушка, забредшая в чёрный район, и попавшаяся толпе негров с битами, – кхм. Так вот… я тут подумал. А может мне помочь этому красному раритету совершить последнюю поездку для своего пассажира.

- Вы верите в Бога, ребятки? В Будду, Аллаха… ну хоть в Аида? – снижаю голос до горячечного шёпота, чуть наклоняю корпус и мрачно нависаю, таинственно блестя глазами из-под прекрасно-загадочной шляпы.

- Нет, пожалуйста! Братан, мы честно больше ничего не знаем! У тебя классная шляпа, да, к ней точно нужно пальто… да, пальто! Я знаю где достать классное пальто! Только не убивай, прошу, я больше ничего не знаю, – от чертяка, явно шестым чувством догадался на что можно надавить. Но увы… пальто я буду искать сам, без помощи всяких разных, общающихся с шестым чувством. А то это может и не шестое чувство, а голоса в голове! Или Симург ему нашептала, и заведёт он меня под ракетный удар. Нееет, такого нам не надо.

Чересчур догадливый «братан» получает очередной удар тяжёлым револьвером и выволакивается за воротник куртки к водительскому сиденью. Моя ладонь ложится на его поросший коротким чëрным волосом затылок и, преодолевая сопротивление напрягшихся мышц шеи, впечатывает лоб прямиком в угол металлического дверного косяка. Ещë и ещë, методично забивая нежелающий сотрудничать маргинальный элемент.

- Вы, – удар, – суки, – удар, – мне, – удар, – ответите, – удар, – за домик, – удар, – за трамвайчик, – удар, – за булочку с корицей, – понëс я уже откровенный бред. Желудок негодующе заурчал, отрицая бредовость булочки с корицей и возвещая о желании убивать за сдобу.

- Бля. – я сверзился на землю прямиком из чуточку вмятого и окровавленного дверного проëма. Неожиданный удар в спину прервал затянувшуюся сценку, взятую будто бы из дурного боевика. Забытый в суматохе белобрысый курильщик коршуном налетел на меня, сильным ударом вытолкнув моё бренное тело в уличную слякоть. Бессознательный мешок с костями по имени Брэд рухнул сверху, добавив чуть больше дискомфорта в и так не блистающую позитивом жизнь.

Сверкнула молния, осветив копошащийся в районе водительского кресла силуэт второго парня. Так и не узнал его имени. Навожу всë ещë сжимаемый в крепкой хватке револьвер на примерное местоположение курильщика. Вновь взвод курка, снятого с боевого положения во время работы ногами. Палец на спусковой скобе, дождь драматично барабанит по шляпе, скрывая возможные слёзы возможных детишек, вот-вот потеряющих второго кормильца.

Выстрел.

И гром ровно в ту же секунду.

1.05

7 апреля 2005 года, 15:06

Печально осознавать во что может вылиться простая культурная беседа совмещённая с допросом третьей степени. Мои детективные навыки дознания унизила парочка рядовых доходяг, вываляв меня в грязи во всех смыслах этого слова. В револьвере остался последний патрон, а на полу автобуса, в чьём нутре я в данный момент обсыхал, лежало тело с огнестрельным ранением грудной клетки. Его хрипы затихли уже как с минуту. Рядом валялся еле дышащий Брэд с деформированным черепом и кровавой кашей на месте лица. Из плюсов у меня стало на две винтовки больше, а из минусов пока что неактивная рация. Неизвестно, прозванивают ли они посты, но лучше не рисковать поднятием ненужного шума.

Не уверен, что смогу зачистить всех без применения сил или поддержки союзников, всё же трое фриков, один из которых сраный властелин. Придётся зачищать бандитский притон своей… особенностью. Несмотря на будущие потери в технике.

Шляпа сдавливала голову стальным обручем, разочарованная моим решением отработать проблему не людскими методами. Тогда попробовать себя в диверсионной деятельности? Скрытная ликвидация из тьмы, как коммандос. О! Может быть, раз честного детектива из меня не получилось, выйдет отличный серийный убийца? Растягиваю губы в такой несвойственной мне «обаятельной» улыбке, примеряя роль.

Валера уходит за кулисы, перемещаясь в свой уютный кармашек насквозь промокшей куртки, а на сцену выходит винтовка, реквизированная у моих визави. Беру ближайшую ко мне. Неожиданно короткая и лёгкая, с будто бы обрезанным цевьём, откуда торчал матовый ствол с раструбом пламегасителя. Сомнения, действительно ли сие чудо оружейного производства является образчиком семейства Ли-Энфилдов, развеялись при виде характерного продольно-скользящего затвора.

Сытый звук смазанного затвора открыл мне ненасытное чрево этой машинки войны. Там оказалось удивительно пусто. Проверив вторую, не блещущую конструкционными изысками винтовку, обнаружилось печально аналогичное отсутствие боеприпасов. Ребятки совсем не заботились о своей безопасности, раз решили держать оружие разряженным. Или у них тут нехватка боеприпасов, или они долбоёбы, не меньше.

Боеприпасы нашлись в брезентовой сумке, закинутой под сиденье. Пара аккуратных свёртков из вощёной бумаги скрывали два десятка винтовочных патронов. Половина моментально была скормлена укороченной версии Энфилда.

Что же, теперь я готов нести закон… а… точно… ну-с, в таком случае я готов нести нерафинированное и совершенно безболезненное очищение в массы! А что и как делать разберусь по прибытию. Воодушевлённый такой жизнеутверждающей не то мантрой, не то планом действий из единственного пункта, я, поправив всё ещё неодобрительно давящую на голову шляпу и взяв в руки карабин, вышел под разбушевавшийся ливень.

Скрытной тенью перемещаясь во тьме парка, я всё ближе подходил к зданию музея. Меня вели далёкие огни софитов будущей сцены, еле пробивающиеся сквозь плотную стену воды. Поговаривают, Лондон и раньше был тем ещё дождливым болотом, но после всех изменений мирового ландшафта в виде последствий нападения Мега Шпроты, стал ещё дождливей. Что-то связанное с нарушением мировых течений и карты ветров ввиду потери некоторых территорий в морской пучине. Да и в целом мир сильно пострадал от действий не желающих умирать ублюдков. И ядерное оружие, венец человеческого гения в области уничтожения не используешь, ведь прилетел золотой-сука-человек и разъебал ракеты и пусковые установки.

Пока разум витал в облаках, разнообразно матеря летающее золотое тело, ноги привели меня к кирпичной стене огромного ангара. Вереница окон, сияющих тусклым светом над головой позволили мне применить дедуктивный метод и догадаться, что не заплутал я исключительно по причине того, что где-то в глубине души являюсь мотыльком.

- Как бы не сгореть, – поправив шляпу, шлёпаю промокшими берцами в поисках входа, держа стену по правую руку. Поиски не заняли много времени – вот минул угол здания, открыв моему взору практически неподверженные времени тёмного дерева створки, ведущие в главный ангар с экспозициями. Бронзовые дверные ручки несли на себе блеск регулярного использования.

Я поудобнее перехватил винтовку и чуть приоткрыл одну створку. Изнутри пахнуло запахом немытых тел вкупе с сигаретным дымом и ароматом жаренного мяса. Шикуют господа маргиналы. Мясо у них жарится, свет жгут. Шляпа, чуть сползшая на глаза, выразила истинно пролетарский протест такому буржуинскому образу жизни.

Всё ещё не решаясь распустить тугой узел под рёбрами и дать себе волю на полную высвободить свой организм, делаю шаг внутрь. Бандитский притон встретил меня громоздящимися у стен ангара кучами деталей различных поездов, ранее бывшими экспонатами сего заведения. В противоположной мне стене виднелась арка прохода в следующий экспозиционный зал, наполненный множеством трамвайчиков и вагончиков. А прямо посреди ангара, в коем я поныне находился, кучковался палаточный лагерь, частично занявший какие-то дилижансы, выдернутые будто прямиком из декораций к фильму о Шерлоке Холмсе.

- Эй! Ты кто такой? Я тебя раньше не видела! – с не замеченных мною мостков, тянущихся по всему периметру помещения на уровне второго этажа, меня окликнул звонкий голос молодой девчонки.

Я оглянулся, задрав голову ввысь. Шляпа опасно накренилась, угрожая съехать со своего законного места. На меня, опёршись на побитый пятнами ржавчины парапет мостков, глядела темноволосая девчонка лет восемнадцати с чуть вытянутым лицом и неприятным глазу шрамом, пересекающим щёку. Хотя здесь дети взрослеют быстрее и ей вполне может быть и семнадцать, и шестнадцать, или того меньше. Суровые времена рождают сильных людей, а… эмм… забыл, как там дальше.

- ЭЙ! Я к тебе обращаюсь, шляпник! – ранее настороженный, а теперь угрожающий голос сопровождался рукой, потянувшейся к висящему за её спиной неидентифицированному мною с такого расстояния средству убиения человеческой и животной фауны.

- Я Макс, приятно познакомиться мисс. Прибыл вербоваться в вашу несомненно могущественную… группировку. Меня впечатлила ваша сила, продемонстрированная на отбросах нашего района. И я пришёл. За сим я надеюсь, что глубокоуважаемый глава хотя бы рассмотрит мою скромную кандидатуру в качестве перспективного рекрута, – вместе с так привычно сорвавшейся с языка нелепой ложью, куртуазно приподнимаю фетровый котелок, на мгновенье убрав руку с цевья и стараясь улыбнуться как можно более обаятельней. Ранее смутный план действий сформировался в стройную структуру. Я знал, что мне предстоит сделать.

- Как ты сюда попал? Ты маска? – печально, но кажется она пропустила мимо ушей всю мою дешёвую велеречивость. Значит не харизматичный архетип. Может жестокий и беспощадный? А может хитрый? Или жертвы? Я теряюсь в выборе. Такое обилие ролей и архетипов, и всего одна сцена. Впрочем, можно ведь и совместить. Верно, шляпа?

- О. Не извольте беспокоиться, мисс. Меня пропустил сюда некий Брэд. Он же и посоветовал обратиться сюда по вопросу моего вступления. Он был весьма убедителен, когда сообщал о местоположении вашего главного. Вон в тех вагончиках, кажется? И, отвечая на второй ваш вопрос – я не маска и никогда не был, – голос, отвыкший от длительных бесед за время моего отшельничества, не выдержал и начал скатываться в зловещий хрип, – да будет вам известно, милая леди, что гостя сначала нужно пригласить в дом, накормить и обогреть, а уже после задавать такие бестактные вопросы.

- Щас мы тебя пригласим, урод! – она слитным движением сорвала с плеча карабин и, передёрнув затвор, направила его на меня. Даже представить не могу, что же ей не понравилось.

- Вилли, у нас нарушитель! – громкий крик эхом разнёсся по всему ангару, – а ты, мудила, руки убрал с пушки! И не двигайся!

- Чё случилось? – сонный голос раздавшийся с невидимой части мостков звучал несколько беспечно и миролюбиво.

- Руки с пушки убрал, ублюдок! На колени!

Вельми неприятный крик у неё. Разжимаю руки и моя винтовка падает на пол, издавая жалобный стук. Жаль её. От неаккуратного движения головы шляпа вновь вернулась на законное место, привычно сдавив голову.

- Как пожелаете, мисс. Так когда меня отведут к главному?

- Завали ебало, урод! Вилли, чёрт бы тебя подрал, свяжись с постами.

- Конечно, мамочка… – обладатель сонного голоса завозился. Послышались характерные звуки работающего приёмника.

С мостков доносились неразборчивые команды сонным голосом Вилли, а девушка всё это время не сводила с меня дула своего оружия. Взгляд её не предвещал ничего хорошего. Пусть насладится последними минутами иллюзии контроля над своей судьбой. Бедняжка и не представляет, что на мушке у неё оказался никто иной как Макс Отрыватель Лица. Нет, звучит отвратительно, как обглоданное лицо, или типа того. Надо будет ещё подумать над псевдонимом. Но мы отвлеклись! Будущий несомненно великий убийца, разочаровавшийся в своих детективных способностях и вышедший на тропу очищения этого города, резким окриком был выдернут в бренную реальность.

- Северо-восточные посты молчат, ведро-3 молчит!

- Сука!

Развилась бурная деятельность. Уже не такой сонный голос что-то докладывал на повышенных тонах, девушка всё пялилась на меня сквозь прицел, а в палаточном лагере позади меня развилось активное шевеление, перемежающееся громкими выкриками и бряцаньем металла. Подошедшие со спины люди с винтовками взяли меня на мушку, отобрали сумку, подобрали валяющуюся винтовку и сказали идти за ними, если у меня нет желания получить пулю в колено. Конечно, высказано это было в более грубой форме, но можно ведь позволить людям посквернословить напоследок.

Так, сопровождаемый периодическими тычками дулом винтовки в спину, я вошёл в следующее помещение музея. Ранее мною примеченное помещение оказалось именно таким, каким я себе его и представлял. Множество вагонов разных лет производства, поставленных на рельсы. По возведённым между ними перронам ходили люди. Они жгли костры, курили и общались. Некоторые стояли с оружием, в котором я узнал автоматические винтовки L1A1. И все, кроме каких-то легко одетых девчонок, шастающих из вагончика в вагончик, носили жёлтые повязки с чёрным черепом.

Меня провели сквозь экспонаты, прямиком в середину выставки. Туда, откуда раздавался громкий женский смех. Когда до источника звука – ярко освещённого вагона современного вида, оставалось около пары метров, очередной удар в спину сбил мою шляпу. Моя верная подруга, пережившая столь многое, мокрым кулём сверзилась в проём между перроном и вагончиком от старого поезда. Как сложно не обращать внимание на будущих трупов. Вдох-выдох, Макс. Шляпа никуда не денется, а сцена не ждёт.

Дверь в вагончик открыла край богатого интерьера из открученных от пола сидений, на месте которых теперь находились столы, а поодаль, за людскими силуэтами, виднелась тяжёлая то ли штора, то ли ширма, скрывая огороженное пространство, из глубины которого шёл тот самый громкий женский смех.

Парочка вооружённых автоматами мордоворотов, дежурящих у двери, перехватили меня у троицы парней с винтовками. Облапали, вытащив Валеру и нож с убитым лезвием. Надо же, они таки сподобились обыскать меня. Охранники впихнули меня внутрь, зайдя следом. С ними зашёл парнишка с моей сумкой и винтовкой – один из конвоиров. Я встал, осматриваясь, но тут же получил по голове удар прикладом и приказ встать на колени. Эх… ну раз сценарий того требует. Пришлось осматривать обстановку с уровня столешницы.

За массивным столом, сколоченным из крепких досок и скромно усыпанным мясными яствами вперемешку с бутылками алкоголя и игральными картами, сидели весьма колоритные персонажи. Во главе стола, спиной к ширме, сидел низкий крепко сбитый мужчина в рубашке и с подтяжками. Плотно сжатые губы и тяжёлый взгляд, что он и не думал сводить с моей персоны. По его правую руку, на диване развалился длинный тощий субъект. В руках он держал початую бутылку с явно алкогольным содержимым. Третий кадр был стар, при этом имея неплохую мускулатуру, просвечивающую сквозь белую рубашку. В этом крепком старичке, стоящем у ширмы чувствовалась глубоко въевшаяся в суть армейская выправка – как у МакГи, или у старого Нила. И этот старичок, как и, по всей видимости, главный в этом ОПГ, неотрывно прожигал меня гневным взглядом.

- Сэр, пойман нарушитель. Зашёл через южные ворота на территорию расположения гражданского контингента. Север-восток 1 и 2 молчат, ведро-3 молчит, отправлены группы для проверки, – звонкий голос паренька-конвоира разнёсся по помещению.

- Усильте бдительность, передайте остальным постам стягиваться к точке альфа. Направьте дополнительную смену на позиции, – спокойный, несмотря на прожигающий душу взгляд, голос человека, сидящего во главе стола завораживал, заставляя слушать обладателя такого тембра. Я узнал его, это он что-то требовал и увещевал, стоя во главе толпы головорезов у моего бывшего дома. Сраный властелин… Никак не могу вспомнить, чего же он хотел…

- Есть, сэр.

- Узнали, как этот сюда попал?

- Никак нет, сэр. Настаивал на встрече с вами, есть подозрения что это маска.

- Так какого хера вы притащили его сюда? Изоляторы нахрена существуют? Идиоты, блядь. Учишь их, учишь… – уж не братец ли дедок старику Нилу? Фразы один в один.

- Всё правильно, Камински, не возникай.

- Есть, сэр.

- Вещи изъяли?

- Так точно, сэр.

- Барабан, осмотри.

- Конечно, командир, - пьяненький голос тощего был неожиданно глубоким.

Зашипела рация у конвоира. Зрение подёрнулось тревожной пеленой.

- Всем… пшт… Боевая тревога… пшт… Ведро-3 ликвидированы… пшт… требуется медик.

Типичный армейский трёп, отдающий кондовой уставщиной и сухими фразами вводил меня в транс, неприятно напоминая о первых неделях карантина. Тогда на все вопросы народу отвечали точно так же. Солдатики… сначала стреляют в толпу народа, а после выдают сентенции в духе «я просто выполнял приказ» и «они были как стадо разъярённых животных». Эйфория последнего часа понемногу начала спадать, вытесняемая страшными воспоминаниями. Картины огромного людского моря, с первобытной яростью надвигающегося прямиком на хлипкие пред такой мощью баррикады и заборы, перекрывающие путь к оставшейся на той стороне Барьера нормальной жизни, то и дело всплывали из будто бы по-предштормовому мутного моря сознания. А потом… стаккато пулемётных очередей, еле слышимое за смешением из криков тысяч людей. Дальше… всё закончилось. Прорывающийся сквозь гул толпы визг приближающейся смерти. И зарево разрывов на месте бывшего блокпоста вкупе с разрывающим барабанные перепонки грохотом. Люди – те, кто бежал на пулемёты, давая другим шанс на встречу со своими близкими, шанс на возвращение привычной жизни, дрогнули пред новым ужасом. Началась давка. А в спину им летели пули прибывших подкреплений солдат.

Полузабытые воспоминания о старой бойне закономерно сменились темнотой тесного пространства под завалами Российского посольства. Нога, давно не беспокоящая даже фантомной болью, вновь заныла. Прямо как тогда. Мутные стены командирского вагончика сжимались, зелёный цвет обшивки темнел, приобретая серый оттенок бетонных перекрытий. Глаза судорожно забегали по углам в поисках укрытия. Что-то не так. Я давно не там! Я выбрался оттуда! У меня же есть…

Неожиданный удар в челюсть опрокинул меня на спину. Иллюзия ушла, а стенки вновь вернули себе родной цвет, более не давя стеснённостью пространства. Слабая боль вернула способность кое-как воспринимать окружающую реальность.

- Командир? – только сейчас я заметил искажения жара, проявившиеся вокруг рук старика, стоящего надо мной.

- Он в сознании, спрашивай.

- Ты кто такой? Под кем ходишь? Цель прибытия?

Слова размывались мазками акварельных красок по безбрежному морю. Боль уходила, возвращая меня в кошмар того самого дня. Потолок медленно падал, возвещая о своей неизбежности. Я захрипел, не в силах сдержать страх. Нет, нет, нет, я уже не там, такого не может быть, я не могу вернуться! Что-то под грудью, прямо рядом с тугим комком ужаса, практически неотличимое от него, зашевелилось, напоминая о себе. Ещё удар, на этот раз в тело, вернул относительную ясность сознания. Потолок втянулся обратно.

- Командир, он никакой, может снизите воздействие?

- Зато не буянит. Камински, простимулируй ещё – он должен быть в состоянии отвечать.

- Да, сэр.

Я пытался сосредоточиться на коротких вспышках боли, сопровождающих слова того седого с армейской выправкой, но всё было тщетно. Боль уходила слишком быстро, вытесняемая чем-то неземным, неглубоко неправильным для человека. Сознание будто находилось на грани сна и яви, ужасы из воспоминаний пожирали ясность ума, заставляли замереть на месте от страха и жалобно скулить подобно побитой собаке.

Свернувшись калачиком я пережидал фантомную боль в ноге, в отличии от пинков седого не способную вернуть мысли по своим местам. В сценарии этого точно не было. Я должен был что-то сделать? Слабый глас разума утихал под напором воспоминаний, давно погребённых под слоем тщательно собираемых ощущений новой жизни.

- Командир, сердцебиение зашкаливает, как бы не прибить?

- Поддержу Барабана, сэр. Это тело не способно даже слушать.

Резко, щёлкнувшим тумблером, сознание начало проясняться. Голоса, ранее слышимые будто сквозь воду, ворвались в опустевшую голову. Терзающие память воспоминания отошли на второй план. Пред всё ещё мутным взором очутилось чужое лицо с коротким ёжиком чёрной щетины, тяжёлым взглядом прожигающее меня.

- А я тебя узнал, – лицо того крепкого мужика, что ранее сидел во главе стола, чуть отодвинулось от меня, – русский, подтверждённый парачеловек, в группировках не состоял, держится обособленно. Эпицентр 7, конкретные возможности неясны. Судя по внешним проявлениям, своей силой давно мог прорвать периметр карантинной зоны, но не сделал этого. Возможно не является жертвой Симург. Одобрен к вербовке. Но что они понимают из своих кабинетов? Да, Камински?

- Так точно, сэр! Русские не имеют никакой дисциплины и не способны к выполнению приказов командования. Потеря столицы и общая ситуация в их стране служит исчерпывающим доказательством этому, – старик, сука, пидор ебаный, я убью тебя, гнилое семя. Вспомню только как встать и какой там был сценарий.

Попытку приподняться на дрожащих руках прервали пинком в спину.

- Но мы можем дать ему шанс, подставить другую щёку. Верно я говорю, господа? Так что успокойся, парень. Сейчас ты меня внимательно выслушаешь, а не как тогда. После этого ты примешь единственно правильное решение. Иможет быть, когда-нибудь тебя выпустят во внешний мир, – голос заставлял себя слушать, а ощущение бетонной пыли на зубах как наяву всплыло из мутнеющего моря сознания.

- Мы тут не в бирюльки играем, как ты, возможно, понял. Всё серьёзно. Мы набираем сильных паралюдей в свою команду, нас курируют сверху…

По мере его спокойной и размеренной речи комок ужаса чуть отступил, оставив на своём месте что-то иное. Чувство контроля над собственным организмом вновь вернулось. Точно… всё в порядке, я ведь держу ситуацию под контролем, у меня есть сценарий. А это всего лишь чужая импровизация! Верно! Ах, какие достоверные спецэффекты, я даже поверил. Глаза выхватили краснеющий на его груди стилизованный значок цветка мака.

- Что это у тебя? Там, на рубашке? – мне казалось удивительно важным спросить это, даже несмотря на прерывание его реплики. Неоформленные в слова мысли крутились на периферии, требуя выхода.

- Символ, парень, – он усмехнулся, – надежды и стойкости человеческого духа.

Красный мак, красный как кровь мак. Символ павших в бойне первой мировой. Мир вновь чуть поплыл.

- Ты военный?

- Чем ты слушал?

- А где ты был, когда всё началось?

Это смертельно важно, низкий человек. Ответь мне. Стены опять давили, вдалеке мерещились разрывы, а бетонная пыль на зубах казалось всё реальней.

- Можно я его пну, сэр?

- Повремени пока, я хочу услышать к чему он это, – низкий заинтересованно прищурился, уставившись мне прямо в глаза, – на стенах, парень. Защищал граждан.

Он был там, а сейчас здесь. Что он говорил? «Курируют сверху», «всё серьёзно». Сука, уёбки ебучие, насадить ваши кишки на шомпол из трижды высранного макакой ребра барана-пидораса. Как этот ублюдок смеет носить такое? Что он понимает в стойкости духа?

- У меня есть что сказать. Про тех, кого ты не защитил, – голос стал сиплый-сиплый, а воздух сгустился в предчувствии… чего-то. Строки чужих стихов, всплывшие из глубин памяти, стимулированной дозой нежеланных воспоминаний, сами вырвались наружу.

- Мы мертвы. Не так давно мы жили. Смотрели на рассветы и горящие закаты, любимы были и любили. А поныне, – голос становился всё тише, пока не скатился в сиплый шёпот, –… мы лежим на полях фландрийских.

- Стихи?

- Навеяло… они какого-то канадца, кажется… – повисла неуютная тишина. Возможно, отступление от основного сценария затянулось…

Хватит драмы, Макс! Ты ведь пришёл не за этим? Вспомни! Они сожгли твой домишко, поставили на счётчик общину. Они бандиты, в конце концов. Не верь словам этого «солдатика». Хер тебе, а не возможная свобода – это же власти, парень! А ты житель карантинной зоны. Используют и выбросят… как гондон. Несмотря на всё. Сколько ты видел прокинутых через хуй на родине, думаешь здесь что-то иначе?

Верно… подношу блестящее металлическими шрамами запястье ко рту и прокусываю кожу. Рывком распутывается узел под рёбрами, полностью высвобождая мой организм. Сотня метров, ещё и ещё. Бензиновые отливы всё расширяли область покрытия, используя мозги падающих кусков мяса, ранее бывших зверьми вида «человек разумный», как ретрансляторы. Их нейронные связи выжигались моим организмом, рефлекторно выстраивающим чужие электрические импульсы по своему образу и подобию. Здесь точно не сотня боевиков. Людей много больше, и все они падали замертво, не в силах вынести напор чужой неестественной силы. В наступившей тишине, разбавленной стонами троих фриков, свалившихся на пол рядом со мной, я чувствовал, как их «Короны» ещё больше увеличивают зону покрытия. Да… практически двести метров и без головной боли.

Но что-то вновь было не так. Стены вновь приближались, а бетонная крошка на зубах чувствовалась всё яснее – воздействие властелина продолжалось. Воспоминания вновь начали прорываться, бурным потоком снося наносное и возвращая меня в первые недели карантина. Туда, где у меня не было брони из цинизма, а человечность ещё стоила хоть чего-то.

Моё нестабильное состояние передалось остальной части моего организма, заставив спазмом сократиться парочку стен и подпортив коммуникации.

Я не хочу Помнить! Не желаю Знать об этом! Забыть, забыть. Это всё они, фрики всегда опасны, даже в полубессознательном состоянии.

Я поднялся на ноги и огляделся. Взгляд упал на стол с моей винтовочкой, которая на самом деле – праздник. Там валялся наречённый Барабаном.

Громадный организм, активно транслирующий состояние своего хоста на окружающее пространство, всколыхнулся. Материальные объекты в пределах способности судорожно дёрнулись сокращением сердечной мышцы, на ней сконцентрироваться было легче всего.

Непроизвольное движение челюстью и пол под мозговыми коробками катающихся от боли паралюдей разверзся, уронив их буйны головы в образовавшееся пространство. Сцилла и Харибда импровизированных челюстей захлопнулась, раздробив и впаяв в структуру поверхностей их бестолковки с ретрансляторами-новообразованиями в их мозгах.

Организм скачкообразно уменьшается, глуша картины погребённых воспоминаний порцией лютой головной боли, закрепляя ассоциацию страданий к этим воспоминаниям.

Так уже лучше, подсознание снова вернёт Знание на своё место – в самый глубокий и тёмный уголок мозга. Из-за боли приходится свернуть поле. Она ушла, но стало трудно мыслить от всё ещё и полноводной рекой терзающих меня воспоминаний.

Надо, пожалуй, поспать…

Шаркающей походкой, ранним вечером седьмого числа весеннего месяца апреля за ширму между зелёными стенами вагончика главной резиденции банды «черепов» зашёл чертовски уставший Махровский Максим Степанович.

1.06

8 апреля 2005 года, 7:13

– Знакомо неприятное ощущение после сна, когда ноют зубы, будто прямо сейчас готовые выпасть из дёсен? Вот с таким ощущением я просыпаюсь, жизнь мне не мила, а потом я раскрываю глаза, и вокруг меня голые женщины. Никогда в этого вашего бога не верил, но тут крамольная мысль мелькнула: «а не в раю ли я?», – в новеньком шерстяном пальто, нашедшемся среди вещей банды, я широким шагом расхаживал по знакомому помещению курительной, захлёбывающимся от впечатлений голосом рассказывая о своих похождениях. Вот что долгое отсутствие общения с людьми делает. Сублимируешь впечатления, сублимируешь… а потом хоба! И выплёскиваешь их первым встречным свободным ушам, – И тут я присмотрелся… а у баб этих – глаза стеклянные и сами они окоченевшие. Как я охуел тогда, представляете?

МакГи, разбуженный моим приходом, неодобрительно пялился, молча выслушивая чуть приукрашенную историю моих похождений. Рядом сидящий Рой полностью копировал выражение лица афрошотландца. Он пришёл под конец монолога и по мере продолжения рассказа всё больше кривил лицо.

– Зато! – напыщенно поднимаю палец, указывая на колоссальную важность далее сказанного. – Я нашёл то самое радио! И оно работает, возрадуйтесь! И свою коллекцию кассет. И кучу еды с оружием.

– Я конечно же готов поделиться нажитым добром… но не бесплатно! – широко улыбаюсь.

– То, что ты уничтожил угрозу – это хорошо, а вот то, что угроза… – МакГи ещё больше нахмурился. – Как ты сказал? Курировалась сверху?

– Верно, мой чёрный друг. Я, правда, не дослушал ту агитку, что они пытались мне впарить – моя пуля была быстрее его слов. Но можно предположить, что это ещё один эксперимент. Где-то с неделю назад по радио была новость, дескать, мы тут все неизлечимы, и они понятия не имеют как отличить психа от нормального человека. Возможно кто-то в высоких кабинетах решил попробовать другие методы по контролю за «бомбами Симург».

– Разделяй и властвуй…

– Ммм… возможно. Сформируют банды из верных людей и начнут третировать независимые поселения, отчего народ побежит под защиту официалов.

– Стоп! Подождите! – Хмурый Рой подал голос, прервав зарождающееся обсуждение смутной угрозы. – Макс… ты говоришь, что с середины дня ты выслеживал этих негодяев…

– Ага…

– Потом с ними дрался…

– Не совсем так. Я сначала их пострелял, потом допросил, пробрался к их главарям, перебил их, и, храбро держа оборону, отстреливался от орд врагов, но их было слишком много, и мне…

– Погоди-погоди, не так быстро, – он поморщился от слишком быстрого темпа словесного поноса, – я понял. А дальше ты улёгся спать…

– Проснувшись с голыми женскими трупами, ага. Часиков десять проспал – очень уж устал…

– И кто всё это время следил за девочкой, Макс?

– Какой девочкой? – не считая стылых женских тел на кровати, вспоминалась только та шрамированная девка, что держала меня на мушке и кое-как могла соответствовать званию девочки. Может быть. Не проверял. Не везёт мне с женщинами, однозначно.

– Ребёнок, Макс, – врач тянул слова сквозь плотно сжатые зубы.

Так и хотелось прокричать на родном: - «Да чё за девочка-то, блять?», но ввиду общей неграмотности местного населения в плане обучения отличным от английского языкам, был вынужден обойтись исключительно мимикой лица.

- Больной ребёнок, которого оставили на твоём попечении из-за возможных осложнений при транспортировке!

Ой.

– …

– А раньше ты казался адекватным. Теперь я вижу, что слухи о тебе оправданны.

На помещение опустилась неловкая тишина. Мне… действительно стало стыдно. Взял на себя ответственность и забыл. В последнее время некоторые вещи всё чаще и чаще забываются, кажутся неважными.

– Я проверю её, как только закончу здесь, – взгляд на МакГи, обеспокоенно устремившего взгляд куда-то внутрь себя.

Неудивительно. Рой, скорее всего, уже рассказал, что мировая общественность была уведомлена о невозможности излечения от меметической угрозы со стороны наречённой церковью Падшим Ангелом. Из этого вполне себе закономерно следуют какие-то действия со стороны правящих верхушек пострадавших стран и «сильных мира сего» в лице организаций, курируемых людьми со сверхчеловеческими способностями – или, как мы зовём их здесь – фрики. Ведь проблема-то никуда не делась и карантинные зоны всё ещё являются частью городов с налаженной инфраструктурой и прочим фаршем, а в дополнение к этому забиты толпами мирных жителей, частично являющимися бомбами замедленного действия с промытыми мозгами и готовые в любой момент нанести критический вред мировой экономике, логистике и прочему. Подорвать хрупкий баланс мира, дай только возможность.

И тут как снег на голову подоспели наши «больше не соседи» с кураторами, уверен, в самых верхах. Вполне резонно предположить, что с помощью давления они хотели консолидировать ещё не присоединившихся к государственным лагерям людей в этих самых лагерях. Всё просто – люди ищут защиты от банд и присоединяются к крупнейшим образованиям, а там уже делай с ними что хочешь, хоть проводи эксперименты, хоть вырезай пачками.

Правдивы ли это выводы или я поспешно додумываю, так и не дослушав монолога того властелина? Не знаю. Но немного паранойи не повредит, особенно в нашей зоне беззакония.

Через пару десятков минут я уже грузил в угнанный бандитский фургон ящик консерв и мешок овощей, выращенных в импровизированных теплицах, построенных на территории церкви. Хотя можно ли назвать машину угнанной, если её владельцы скоропостижно скончались, не успев передать право владения в мои руки? Тогда правильней будет назвать машину экспроприированной или скомунижженной. Нужно же хоть немного соответствовать благообразному коммунистическому образу, выстроенному в головах окружающих.

Мой нюх ласкал приятный послегрозовой запах озона и сырой земли.

Закончив погрузку, обернулся к ожидающему моего отъезда МакГи.

- Ладненько. По поводу приобретения моих трофеев. Если надумаете, то присылайте гонца с вестью.

- У меня есть идея получше, – он протянул мне рацию, на которой ранее что-то крутил и нажимал, – настроена на нашу частоту. Мы свяжемся с тобой.

Я кивнул, отложив потёртый девайс в один из широких карманов пальто.

- До встречи. – забираюсь на водительское кресло скрипнувшего рессорами потрёпанного фордика. Машина завелась с трудом, пару раз издав тревожный «чих». Путь был свободен, и я тронулся с места.

Пока фургончик бодро тащился по кочкам и выбоинам на давно необслуживаемой дороге, покрытой грязевыми лужами после прошедшего накануне ливня, я вспоминал события прошедшего вечера.

Там без «кочек», конечно же, не обошлось. И откровенно идиотские решения, и отсутствие внятной разведки, и вообще некоторая спонтанность действий. Да, это был несомненно хороший вечер для нападения: большинство людей скрывались в главном здании, что позволило бы вывести вражеский контингент противника одной атакой, непроглядный ливень скрывал применение мною сил, защищая от наблюдателей из-за Барьера. Но чтоб её, эту способность на корм кильке!

Стоит чьему-нибудь мозгу оказаться в зоне действия, как у меня срывает крышу, а у бедняги выжигается мозг. На самом деле понятия не имею что там с его мозгом происходит, просто… организм будто бы видит свободный разъём для штекера и самостоятельно подрубается к нему, за счёт чужих мощностей раздвигая границы использования. А у меня немного искажается восприятие реальности. Вот надо было баловаться с этой шляпой, а? Поиграться захотел, детство в жопе заиграло, захотел, называется, раскрасить серые будни.

И закономерно протупил, активировав поле слишком поздно, да ещё и в прямой видимости от обладателей активных мозговых паразитов, именуемых «Короной Поллента», внутри. Нужно было сразу как выяснил, что трое из пятерых внутри, выпускать организм. Хотя… тут можно оправдаться тем, что этот мудила – их главный, неплохо так проехался мне по эмоциям. А если бы он вообще любовь на меня какую-нибудь спроецировал, или на худой конец, доверие?

Тотальное недовольство собой, выпавшими на мою долю силами, жизнью, и британской вариацией цыган, что ныне держат рынок в тоннелях метрополитена, сглаживал груз, лежащий в багажном отделении фургона. Автоматические винтовки, патроны, топливо, генератор, провизия и различная мелочовка бытового характера. Частично это были вещи из моего сгоревшего дома, уже дважды пизженные. Или это теперь трофеи? Возвращённая собственность? Пожалуй…

Путь до дома проходил, а скорее проезжал, без каких-либо сюрпризов. Единственное, что встречавшиеся на пути брошенные и частично разобранные машины оставляли мало пространства для проезда, из-за чего приходилось снижать скорость и объезжать.

Припарковав транспорт у своего нынешнего жилища, приступил к разгрузке. Перетащил в дом свои вещи, стащенные псевдо криминальными элементами из моего прошлого жилища и найденные мной на их базе.

Когда погрузка закончилась, я уже не мог откладывать посещение ребёнка. Стыд, ранее погребённый под «необходимыми» делами и разбором полётов с самим собой, сполна накрыл пространство сознания. Я ведь, действительно, согласился, пусть и временно, взять себе под опеку мною же и спасённую девочку. Да, я чуть не сыграл с ней в русскую рулетку, но у всех бывают плохие дни. А забывать про неё – это уже скотство.

Я признаю, что не являюсь лучшим представителем вида человеческого, но совсем бездушным меня назвать нельзя, тем более по отношению к детям.

Вдох-выдох. Медленно открываю дверь, ведущую в комнату пациентки. Пару аккуратных шагов внутрь, не желая нарушать тишину. Взгляд на кровать – одеяло смято и лежит кое-как, а из-под его мягкого величества торчит смуглая ступня с полуснятым носком, повисшем на большом пальце. Ступня чуть дёрнулась. Жива.

12 апреля 2005 года, 12:45

За окном, чуть прикрытым занавесками, вновь шёл дождь, привнося капельку меланхолии в и так невесёлое в последнее время существование. Книга в руках не вызывала нужного для вовлечения энтузиазма, а внимание всё время соскальзывало то на зеленеющее листвой дерево, видное в щель между серыми занавесками, то на тихо шумящий новостями из-за Барьера приёмник.

Время тянулось медленно, прямо как очередь в гастроном в девяносто третьем. Вообще у нас здесь странные отношения с товарищем Время. Когда перед человеком ставится задача выжить – то становится как-то не до точного определения времени суток. Больше волнует наличие еды и безопасного места для сна. Ну и какой-никакой досуг. Сдохнуть от скуки тоже вполне себе реальная перспектива, а без досуга остаётся только говорить с людьми или с самим собой, тут кому как нравится.

Я же, живя в одиночестве, не удосужился подыскать себе часики, будучи вполне удовлетворённым периодическим объявлением времени суток во время радио передач. Сейчас как раз шла такая. Люди звонили в эфир с пожеланиями, просьбами или поздравлениями. И всё это перемежалось музыкальными вставками популярных групп.

- Эхх… жаль ничего на русском не ставят, – ну конечно, волны-то английские. И инструкции к нему не приложено, так что вручную настроить непонятно как, а вслух рассказанные Красным Бароном значения регуляторов давно забылись, как только он настроил мне вещание на несколько местных новостных и музыкальных каналов. Кто же знал, что вновь прийти к нему для получения уже письменных инструкций я не смогу ввиду кончины безумного старика.

Вообще, обилие кнопочек, тумблеров и крутилок на лицевой панели устройства меня чуток пугали. А ну как я что-то не то покручу, и оно вообще развалится? Неясно как, но спустя пол года после приобретения, без обслуживания, технарский прибор всё ещё работает. Мне говорили, что без регулярных проверок создателя их техника каким-то образом стремительно деградирует и превращается в нагромождение деталей без былых чудесных функций.

Но вот, стоит у меня эта приблуда, шумит приятными голосами радиоведущих, и как-то не спешит ломаться. Либо это мне соврали, либо это они всеобщим технарским самосознанием сговорились чтобы не слишком много работать. Или приборчик настолько простой, что ломаться там нечему. Хотя воздействие организма он пережил. Но ладно, что-уж теперь. Придётся слушать что есть.

Больной ребёнок спала на привычном месте, изредка ворочаясь под одеялом. За прошедшее время она уже несколько раз приходила в сознание – пару раз во время кормёжки и, что самое неудобное, при смене грязных пелёнок. О, помню её раскрытые в шоке и ужасе глаза, когда я копошился, пытаясь заменить грязные тряпки чистыми. Уверен, у меня были такие же. Так мы и застыли на долгие секунды: я – держа в одной руке промокшую и пропахшую мочой тряпку, а другой рукой приподнимая её ногу для более лёгкого доступа к остаткам полотна, и она – сжавшаяся в страхе, полными ужаса глазами молча пялясь на меня.

И вот с того самого первого, можно сказать, эпохального пробуждения, она и молчит. Как очнётся во время кормёжки или перед очередной заменой импровизированного подгузника, так только и делает что молча сверлит своими тёмными буркалами. Вроде не немая – в бреду периодически выдаёт различные реплики, но как глаза откроет, сразу как будто голосовые связки отрофировались. Поишь, кормишь, и всё в неловкой тишине.

Конечно мне понятен страх и недоверие, испытываемые ребёнком по отношению к непонятному мужику, но ёбаный насрал, можно же хоть на вопрос об имени ответить? Её не бьют, не насилуют, даже заботятся и выхаживают, таблеточками кормят. Чего ещё надо? Непонятно…

- Может, ещё дымовух сделать?

Заманчивое предложение занять чем-то руки, пережидая очередной день, но что-то не тянет дышать канифолью. Да и литий-ионные батарейки кончились. Прикольная вещица получилась, на самом деле: в металлическую коробочку с пластиковым крошевом суём батарейку, от её концов отводим по проводку и цепляем их на тумблер. В кульминационный момент переключаем рычажок, вызывая короткое замыкание, и батарея начинает нагреваться, попутно выделяя едкий дым, а дальше подключается пластиковое крошево, делая дым гуще. Его, конечно, всё ещё очень мало, но зато дышать им невозможно, хочется поскорее выскочить из задымлённого помещения. Ну и иногда такие штуки взрываются. Уровень веселья, конечно не сопоставим с карбидом в закрытой бутылке с водой, но хоть что-то.

Как мы с корешами в детстве развлекались – это было нечто. Эх, давненько я родного моря не видал, уже и соскучился. Может, я оттого и такой бледный, что йода не хватает? Интересно, как там сейчас?

- Воды… – впасть в ностальгию мне не дал хриплый девчоночий голос, раздавшийся из нынешнего места пребывания невольной сожительницы.

Задавив в себе желание высказаться, дескать, «оно говорящее», а это явно не заставило бы её проявить чуть больше доверия, подхожу к болезной. Если она перестанет молчать, то хоть будет с кем развеять скуку. А то желание читать отсутствует, а перспектива пялиться в окно под звуки радио не сильно радует.

Заполнив стакан кипячёной водой из рядом стоящего графина, подношу ёмкость к губам настороженно смотрящей на меня девочки. Она жадно глотает живительную влагу, за десяток секунд опустошив стеклянную тару, закашлявшись под конец.

- Ещё? – ответит или нет, вот в чём вопрос.

- Нет… спасибо, – слабый голос, лишённый сиплого хрипа не выражал никаких эмоций.

Что я слышу! Неужели это запоздалая благодарность?! И года не прошло. Хотя ладно, простительно.

- Ага… пожалуйста, – и тишина. Слова, ранее, во время её молчания, отгружаемые товарняками, сейчас как-то не спешили появляться.

- Эмм… привет… меня зовут Макс, но я это тебе уже говорил…

А она губы сжала и смотрит. Ну что ты будешь делать, а?

- А как тебя зовут? У тебя же есть имя? – прошло десять секунд, двадцать, – Лааадно, тогда давай я сам тебе его придумаю. Назову тебя, пожалуй… Ирой? Катей? Светой? Настей?

- Сам ты… противный, – теперь в её голосе слышалась капля возмущения, а бровки чуть сдвинулись, придав ей чуть нахмуренное выражение, – меня зовут Аниса.

О как, тёмная сторона силы оказывается способна пробудить в ней желание ответить. Всего-то и нужно было, что ненавязчиво подколоть.

- Хорошо, Аниса, будем знакомы, – стараюсь улыбнуться, но, судя по расширившимся в страхе глазам Вла…девочки, получилось не слишком дружелюбно. Нет, пожалуй, всё же Анисы – надоело уже звать её то девочкой, то ребёнком, – не пугайся, ничего я тебе не сделаю. Как только выздоровеешь – отправишься в более подходящую тебе обстановку.

- Не надо, пожалуйста, – судя по ещё больше расширившимся глазам и слабым копошениям в попытке отодвинуться от меня, информация её скорее напугала, чем успокоила. Чего я такого сказал?

Непонимающе гляжу на неё, не предпринимая каких-либо действий, не желая ещё больше напугать маляв… Анису.

- Не надо чего?

И в ответ тишина.

- Слушай, Аниса, понятия не имею что у тебя на уме, но те ребятки с повязками, от которых я тебя забрал… скажем так… больше тебя не побеспокоят. Так что полежишь пока у меня, а потом я отвезу тебя в нормальное поселение, хорошо?

Не успокоил, но уровень страха в тёмных зенках поубавился, что уже неплохо.

- Есть хочешь? Я могу что-нибудь приготовить, а ты пока радио послушаешь.

- Да, – практически прошептала и начала косить глазом в сторону приёмника. Кажется, она только сейчас заметила наличие таких несвойственных в карантине звуков.

Хех. Забавно. Видно, что страх, пусть и временно, но ушёл, вытесненный утерянными благами цивилизации и сейчас она старается сохранять незаинтересованное выражение смуглого лица, с которого только вчера спала болезненная бледность.

13 апреля 2005 года, 13:29

Дорогой дневник, не описать боль и унижения, которые я испытал с момента, как одна малявка прервала свой бойкот. Этот ужасный ребёнок считал, что я хотел продать его в рабство. Предварительно потратив на неё дефицитные лекарства, ага. Мне кажется она сильно принижает мой интеллект. А сегодня, открыв глаза во время завтрака, Аниса назвала меня Аланом и сильно перепугалась, обнаружив меня вместо привидевшегося ей Алана, в следствии чего разозлилась и назвала меня страшным и похожим на Голума.

Видать, кто-то о ней до недавнего времени заботился. А потом или бросил… хотя нет, имя было произнесено с облегчением, что ли. Тогда может её у него забрали? Или наоборот? Тогда получается, что это не ничейная девочка. Надо бы вернуть, если этот «Алан» ещё жив.

Хотя нет. Впадлу. Лучше пусть с этим в будущем месте её проживания разбираются. Да и сомневаюсь в своей возможности найти здесь единственного человека в огромном пространстве полуразрушенного города.

Или всё-таки заняться? Ладно, позже нужно будет разговорить Анису.

- …А сейчас вам представится возможность услышать группу, просто взорвавшую чарты земли Алеф. Встречайте – Gorillaz с треком Feel good inc…

Из приёмника, до сего времени стабильно ласкавшего мой слух привычными композициями, зазвучал хриплый смех. Очередную херню протащили и ставят теперь на потеху публике. Уж лучше бы классику рока оставили, ей богу.

- Смешно ему, сука…

Ну да, мне бы тоже было смешно, посмотри я на себя со стороны. Сколько я уже, черти меня дери, откладываю план побега? Ежели быть окончательно честным с собой, то с прямиком с момента осознания того, что я здесь надолго, пока не найдут способ вылечить закодированный птичкой людей.

И вот тут передают, дескать, нет лекарства. И выявить заражённых до момента совершения ими непоправимого мы тоже, блять, не можем.

Валить отсюда нужно, сомнений нет. Но! Всегда ведь есть большое жирное «но». Как бы уйти без фанфар и ковровой дорожки? КПП работают только на вход для редкой гуманитарки, присоединяться к правительственным лагерям тоже не вариант – там точно выявят мою уже несколько нечеловеческую природу и их реакцию я предугадать не в состоянии. Может ничего плохого и не случится, а может меня попытаются прибить или ещё куда приспособить.

С учётом того, что я услышал в музее транспорта… лучше не рисковать, и так некие кураторы сверху обо мне знают. Пусть это и была своеобразная вербовка, но мне всё же хочется наружу, а не промышлять всяким здесь. Ну хоть имя не назвали, и то хлеб. Как выберусь отсюда, нужно драпать как можно дальше из Лондона. Пусть моё лицо они скорее всего знают, но сомневаюсь, что у кого-нибудь из этих «кураторов» есть способности мониторить каждую камеру и опрашивать каждого прохожего со словами – «Вы не видели этого человека?».

Но у них, вероятно, есть подчинённые, которые это могут? Бля. Ну, тогда нужно уйти очень-очень тихо. И перебраться куда-нибудь, где не Англия.

Так-с, какие у меня ещё есть возможности? Ну… я могу просто прийти и банально раздвинуть стену… но тогда спокойной жизни мне точно не видать, да и необходимому критерию тишины это не соответствует. Проецирование организма ведь имеет заметное отражение на реальность.

Можно было бы поменять своё положение в пространстве в пределах организма, но это, опять же не соответствует требованиям незаметного проникновения из-за сраных бензиновых разводов, да и остатки родного тела оставлять изнутри барьера желания как-то нет.

Под землёй? Если пройти много ниже дальности действия способности, чтобы никаких визуальных эффектов снаружи не проявилось… можно, но оставим на самый крайний случай.

Эх. Ничего лучше придумать не получается. Всего парочка вариантов, да и те уже из не раз обдуманных, что периодически крутятся в отупевшем со скуки мозге.

В целом… можно, наверное, дать себе отсрочку, пока не разберусь с Анисой. Мы в ответе за тех, кого спасли, все дела, ага.

Бросаю взгляд на заинтересованно прислушивающуюся к радио мелочь.

Она то дергает головой в такт довольно живенькому музлу, то кивает головой, даже, кажется, не вслушиваясь в смысл слов. О! Заметила моё внимание и замерла сурикатом. Ноль движений и взгляд волчонка.

Да, забавная девочка. Можно, пожалуй и задержаться.

Интерлюдия 1.01

Ей снился чудный сон о том коротком промежутке времени, когда всё вновь стало хорошо. Мама… не настоящая мама, чью руку она когда-то отпустила, а новая, которую она теперь никогда не отпустит, мягко сжимала её ладонь.

Они с новой мамой приехали в торговый центр. Кругом сновало множество разных людей, красивых и нет. Она уже не вздрагивала от громких голосов вокруг, привыкла к высокомерным лицам и чистоте спокойных районов, но от волнения иногда путалась в словах, забавно коверкая их, отчего прохожие кривились. Но улыбчивое лицо новой мамы и добродушные ухмылки нового папы вселяли в неë уверенность, что всë станет как раньше.

Ну… не прямо как раньше, но лучше, чем недавно – точно.

…

Они жили в небольшой квартирке в промышленном районе Лондона. Мама, папа и она. Папа говорил, что с того момента как он послушал мать и перебрался в эту страну, понадеявшись на помощь её «заносчивых беложопых родственничков», что помогут с работой, ведь «зубные врачи везде нужны», всё покатилось «шайтану в гузно». Он не говорил почему они оказались здесь, вдалеке от родной Джакарты, о которой папа любил рассказывать, когда она не могла заснуть. А если она спрашивала, то грустно приглаживал смуглой рукой седые жидкие волосы и сетовал на злой рок. Папе было тридцать.

…

Ей исполнилось десять лет. На дворе стоял холодный апрель двухтысячного года. Мама пропала, отпустила её руку и ушла куда-то в толпу, прямо на рынке. Она вернулась домой одна, в слезах, и рассказала всё папе. Он искал, ходил на тот рынок, водил её в полицию. Потом перестал. Он стал больше кашлять, а на его суровом лице начали проявляться глубокие морщины. Сильный папа, на чьём плече всегда было так весело кататься, стал похож на скелет из картинок в его умных книжках.

А потом он не пришёл домой. Такое уже было, но он пропадал не более чем на день. Прошла неделя, а его всё не было. Она сильно волновалась, ходила к папиным знакомым, но никто не знал куда он пропал.

Через пару дней пришли полицейские с тучной тёткой с холодным лицом и сказали, что папа умер. Ей отдали медальон отца. Она снова плакала.

…

Ей исполнилось одиннадцать лет. На дворе стоял мерзкий апрель две тысячи первого года. В приюте ей не нравилось. Когда воспитательница Марта сказала, что папа умер в грязной канаве, как и подобает всем сраный мигрантам – она плакала. Когда старшие девочки порвали её платье и выдворили зимой на улицу – она плакала. Когда мальчишки кричали, что она станет шлюхой, прямо как её мать – она плакала. Когда девочки из её спальни продали папин медальон… через два дня одну из них нашли мёртвой в подвале приюта. Она больше не плакала.

…

Ей исполнилось двенадцать лет. На дворе стоял дождливый апрель две тысячи второго года. Одногодки не общались с ней. Старшие дети больше не издевались над ней и не били. Было одиноко.

В приют попал новый мальчик. Его звали Стэнли. Он был старше её на три года. Тем вечером она мыла полы в коридоре, когда старшие мальчишки вытолкали Стэнли в женское крыло совершенно голым. Они толкали его подальше от входа и звали старшую воспитательницу, вопя что-то о рыжем извращенце.

Каждый них пару раз ударил Стэнли по голове, после чего они с хохотом убежали, пока он корчился от боли на ещё не помытом полу. Она подошла к нему и спросила, не нужна ли ему помощь. Стэнли сказал, что ему нечем отплатить, кроме своей дружбы. Она согласилась. Вдалеке слышались шаги старшей воспитательницы.

…

Стэнли много говорил. Он рассказывал ей о мифических существах, о героях, в древности живших здесь и борящихся с чудовищами подобно кейпам, что защищают нас от Губителей. Он рассказывал ей о Боге. Не так, как рассказывал папа, как о пережитке старого времени и не так, как говорил о нём святой отец, изредка приходящий по воскресеньям. Стэнли говорил, что Бог это не о преклонении, молитвах или о других глупостях, а о том, что в каждом есть что-то хорошее, нужно только рассмотреть его. Что для каждой божьей искорки другая искра что-то хорошее да сделает. Тогда она не согласилась, но он только необидно посмеялся.

Она не верила в Бога, не верила и в доброту взрослых. Бог не помог, когда пропала мама. Бог не помог папе, когда он умирал. Бог не помог ей.

…

В один из холодных зимних вечеров, свободных от учёбы и работы, у приюта припарковалась машина. Оттуда вышли двое. Молодая супружеская пара приехала забрать одного из них. Она хотела к папе и маме, хотела вернуть старую семью, чтобы всё было как раньше. Чтобы папа бы вновь беззлобно ругался на судьбу, сидя вечером за общим столом, наполненным маминой стряпнёй, а мама вновь назвала бы её маленьким ангелом.

Пара приезжала ещё несколько раз, общалась с воспитательницами, ходила вместе с директрисой по коридорам. А потом она узнала, что они забирают Стэнли к себе. Она сильно расстроилась, ведь ей вновь будет одиноко. Стэнли снова много говорил, пытался развеселить её. Не получилось. В день, когда его должны были забрать, он сказал, что с её милым личиком хорошие люди придут и за ней. Что рано или поздно всё станет пусть и не как раньше, когда у неё была настоящая семья, но точно лучше, чем сейчас. И, возможно, когда-нибудь они вновь встретятся. Тогда она не поверила.

…

Ей исполнилось тринадцать лет. На дворе стоял цветущий апрель две тысячи третьего года. Как и говорил Стэнли, её забрали. Через месяц после него.

Марта и Кайл Кидд оказались хорошими людьми. Они не кричали на неё как воспитательницы, общались с ней и просили называть их мамой и папой. Она не называла, ещё помня о родителях. Марта не настаивала, а Кайл сказал: «когда будешь готова».

Она пошла в новую школу, в другом районе. Там она нашла себе подруг. На её лице всё чаще появлялась улыбка, а грустные воспоминания о былом прятались в самые глубоки уголки её памяти. Вскоре она назвала Марту мамой, а Кайла папой. Она вновь плакала.

…

А ещë у мамы был брат – дядя Алан. Когда он приезжал, то важно заходил в квартиру, гладил её по голове и грустно смотрел на маму. Он ей нравился. Всегда ходил с расправленными плечами, носил чистую военную форму, не был чванливым и рассказывал интересные вещи, прямо как Стэнли.

Может быть, Стэнли и был прав.

…

Август выдался жарким, поэтому мама купила ей мороженное. Сегодня был особый день, ведь она заняла первое место на конкурсе красоты, куда её отвела мама. В честь победы они пошли в большой торговый центр. Попробовали кучу вредной еды, смотря с верхнего этажа на далёкую дорогу и еле видимые фигурки прохожих. Мама подарила ей большой набор косметики, а папа милого плюшевого гуся. Он очень понравился ей, ведь был мягким и с классным оранжевым клювом.

А потом прозвучала сирена. Динамики пронзительно верещали, а суровый женский голос на фоне вещал об угрозе. Она знала, что случилось. В школе им рассказывали о Губителях, рассказывали, что нужно делать при угрозе их нападения, но всё как-то мигом вылетело из её головы при первых пронизывающих звуках сирены общего оповещения.

Она сидела на скамейке, прижимая к себе пакет с покупками и подаренного плюшевого гуся, пока люди вокруг кричали и бегали в разные стороны. Мамы с папой не было рядом. Ей было страшно. Липкое чувство паники, распространяемое окружающими передалось и ей. Она встала на скамейку в попытке отыскать глазами хоть одно знакомое лицо, но ничего не вышло. Она заплакала, прижимая к себе гуся.

Как вдруг прямо в её голове прозвучал чарующий женский голос-крик-песня-какофония-шёпот. Она повернула голову туда, откуда, казалось, шёл звук и увидела вдалеке, за широким окном, как вокруг большой крылатой женщины, будто светящейся внутренним белым светом, крутится множество человеческих фигурок в костюмах. Кейпы. Они осыпали женщину ударами, посылали в неё лучи и цветные облака. Зачем? Ведь они должны были спасать их от Губителя. Рядом нету моря, а значит к ним пришёл ужасный Бегемот.

Но почему тогда они…? Песнь, звучащая в её голове стихла, не прошло и минуты, а она всё поняла. Это был новый Губитель. Ужас сковал её.

…

Они все вместе ехали домой, пробираясь сквозь заторы и бегущих людей. Эвакуации не было. По общей системе оповещения сообщили о закрытии некоторых районов на карантин. По пути она видела, как Каменщик, герой из команды Людей Короля, возводит высокие чернокаменные стены по одной из дорог. Добравшись до дома они обнаружили, что их квартира сгорела. Соседи сказали, что прямо сюда попала одна из атак героев.

...

Они смогли устроиться у дяди Алана. Квартирка была тесной, зато тихой. Мама сказала, что им повезло, что у её брата был отпуск, иначе им было бы негде ночевать. Папа с дядей Аланом часто подолгу пропадали на улице, а потом громко спорили на кухне. Она не совсем понимала о чём они говорят, но чувствовала присутствие надвигающейся беды.

Через неделю они переехали из дядиной квартиры в палаточный лагерь на территории бывшего парка. Его дом сожгла толпа злобных людей, кричащих о лагословении ангела. Им чудом удалось выбраться из пожара. Она крепко сжимала в руках чуть подгоревшую игрушку гуся.

Дядя Алан отвёз их в один из палаточных лагерей для беженцев невдалеке от Чёрной Стены. Он там работал, поддерживая порядок совместно с военными, приходящими из-за Стены. Папа тоже работал. Она сидела вместе с мамой, что подолгу плакала, смотря будто бы вникуда.

…

Мама увядала на глазах. Перестала улыбаться, больше не разговаривала с ней, выходя из палатки лишь для того, чтобы получить паёк. Папа приходил уставший, но пытался хоть как-то развеселить маму. Та не отвечала. Из глубины города то и дело слышался грохот.

Мама пропала. Снова. Ушла за пайком и не вернулась. Всё повторялось. Она не хотела потерять её. Папа выслушал её сбивчивые объяснения, вываленные сквозь слёзы, мрачно кивнул и ушёл на поиски. Вечером пришёл дядя Алан. Папа попросил присмотреть за ней. Она рассказала ему о настоящих родителях и что с ними случилось.

На следующий день к ней пришли двое. Они принесли бумагу и сказали, что папа устроил самосуд, за что был расстрелян. Она не хотела, но не могла не верить. История вновь повторилась. Дядя Алан впервые на её памяти напился.

…

Изо дня в день атмосфера в лагере становилась всё хуже. Она слышала, как люди шептались о том, что их здесь оставят навсегда, что третий Губитель уже появлялся раньше и из-за этого всё население какого-то города в Швейцарии расстреляли. Люди роптали. Пришли вести из другого лагеря: солдаты из-за Стены открыли огонь по беженцам.

Ночью пришёл дядя Алан. Сказал, что им нужно бежать, что провокаторы где-то здесь и скоро всё взорвётся. Она не поняла о чём он говорил, но послушалась. Той ночью они ушли из лагеря, оставив большинство своих вещей. Папин подарок остался там.

…

Ей исполнилось четырнадцать лет. На дворе стоял холодный апрель две тысячи четвёртого года. На день рождения дядя Алан подарил ей нож, а через день в пьяном угаре избил главу группы, к которой они уже месяц как присоединились. Их снова выгнали.

С тех пор как они ушли из лагеря для беженцев, дядя начал очень много пить. Он хватался, за любую выпивку, тратил на неё практически все их деньги, а когда деньги перестали принимать, начал менять еду на спиртное.

Выпивая, он или забывался беспокойным сном, либо начинал кричать и драться. А когда просыпался, то всегда каялся перед ней и говорил, что должен заботиться о ней, но не пить он не может. Когда дядя был трезвым то ходил по домам и собирал оттуда еду и разные нужные штуки, которые после менял на нужные им вещи.

Когда зимой она серьёзно заболела, то он находил лекарства и ухаживал за ней. Когда он напивался и падал лицом в грязь плача и бормоча что-то бессвязное, то она тащила его в укрытие и успокаивала. Так они и существовали. Еды пока хватало.

…

Вторая зима, проведённая в условиях отключённого от электросети города выдалась страшной. Еда кончалось, а гуманитарная помощь завозилась только в лагеря, образовавшиеся близ редких выездов из карантина. Для них с дядей она тоже не прошла без последствий. Пусть никто из них и не заболел, но очередная пьяная выходка привела к тому, что их опять выгнали из группы и зимовать пришлось без общих запасов еды, скрываясь от одичавших групп каннибалов, ищущих плохо спрятавшихся бедолаг. Ей предлагали остаться, но она не могла бросить дядю Алана одного. Они заботились друг о друге.

Они перебирались от дома к дому, обыскивая каждый закуток на предмет еды и согреваясь у чадящих костров из мебели. Изредка они прибивались к другим группам, но надолго не задерживались. Дядя не доверял другим людям, боясь что с ней сделают что-нибудь ужасное, прямо как с мамой, или пустят приблуд на еду. Она уже привыкла спать с оружием в руках.

В одну из самых холодных ночей той зимы, когда они, скрываясь от ужасной метели, забрели на старую фабрику… тогда она почти умерла от холода. Всё деревянное было давно сожжено прошедшими тут до них, а дополнительных тёплых вещей не было. Тогда дядя Алан отдал ей свои тёплые вещи и всю ночь прижимал её к себе, согревая своим телом. Она выжила, но с того времени у него всё время ужасно болела спина. Они заботились друг о друге. В напоминание об этом дядя Алан отдал ей свою военную куртку, с которой не расставался.

…

После той метели всë стало только хуже. Люди ещё сильнее озлобились. Она искала еду в одном из домов, когда с улицы послышались пьяные ругательства дяди. На него наступали двое молодых парней. Один с металлическим прутом, а другой с длинным ножом. Они кричали на дядю, требуя отдать им его рюкзак. Внезапно тот, что с прутом ударил дядю. Он упал, но успел схватить своего обидчика и повалить на землю. Началась драка. Она выбежала из укрытия, по пути доставая нож. Дядин подарок вошëл прямиком в печень того, что с ножом. Дядя учил еë разным приëмам. Как убирать часовых, как бить. Парень упал, противно взвизгнув, но она не остановилась. Она била и била, в ужасе от того, что могла потерять единственного близкого человека. Остановить еë смог только прихрамывающий дядя.

…

Зима кончалась, становилось теплее. Под ногами хлюпала вездесущая слякоть. В их район пришли банды. Они были и раньше, но действовали не так нагло, сдерживаемые силами солдат, ревностно реагирующими на стрельбу. Но этой зимой многое переменилось. Солдаты больше не заходили в город, отсиживаясь в лагерях или за Барьером. Дяде не нравились начавшиеся перестрелки между бандитами. Он решил уходить в западные районы. Следующим утром, когда они проходили мимо супермаркета, неподалёку вспыхнула стрельба и одна из пуль попала прямо в дядю.

Ей было страшно. Пуля пробила мягкие ткани плеча и увязла, раздробив лучевую кость. Они укрылись под ближайшей крышей. Дядя сказал ей промыть руки в алкоголе. Под его руководством она дрожащими пальцами пыталась вытащить пулю, копошась в ране. Он стонал от боли, но не прекращал говорить. Говорил ей быть сильной, что она справится. Она не чувствовала себя сильной.

…

У них кончалась еда. Алана второй день морозит, но он говорит, что это пройдëт. Она не верит. Он всегда говорит таким тоном, когда врëт.

Еда кончилась. Дяде становилось хуже. Большую часть времени он проводил в беспамятстве. Она решилась идти на вылазку в одиночку. Во время сборов проснулся Алан. Он сказал, что пойдëт с ней. Она не смогла возразить. Дядя достал флягу с последними запасами спиртного и, залпом опустошив еë, начал собираться.

…

Она знала! Знала, что ничего хорошего из этого не выйдет! Ну почему всë всегда должно идти так?! Глядя из-за угла дома за расправой над Аланом, ей хотелось растерзать напавших на него людей. Бить их ножом, пока их внутренности не полезут наружу. Почему всë должно быть так? Зачем он начал кричать на них? Они бы нашли ещë. Почему?

Она не вмешалась. Просто не смогла. Дядя кричал, громко, истошно. Он надрывался, выкрикивая сквозь боль их особый сигнал, значивший «отступаем, не вмешиваемся». Слëзы катились по еë щекам, но она не смогла сделать и шага вперëд, ослушатся, вероятно, его последнего приказа. Лишь назад. Шаг. Другой.

Она бросила его.

…

Что она здесь делает?

Она не знала сколько времени уже бродит здесь. И зачем продолжает идти. Алан хотел дойти до Актона. Думал, что там будет спокойней. В память о нём она дойдëт. Обязательно дойдëт, несмотря на разрывающую голову боль.

…

Кашель усиливался, а головная боль разрывала сознание на части. Еë морозило. Уже не важно, виновата ли в том вода из луж, что ей приходилось пить или ещë что. Ничего не имело смысла. Она почти дошла. Отлично видимая с чердака дома чëрная громада Барьерной Стены давила. Нужно добраться хоть куда-нибудь где есть припасы. Она не хотела умирать.

…

Ещё чуть-чуть…

…

Шаги даются с трудом.

Ноги заплетаются.

Надо отдохнуть.

Сквозь пелену уплывающего в небытие сознание она видит силуэты приближающихся людей. Они спорят, стоя над ней. Хотят забрать еë. Помочь? Хотелось бы верить, но слабо верится. Женский голос, мужские.

Всё сливается в непрекращающуюся какофонию.

Появился другой голос. Сквозь тихий писк на грани восприятия отчëтливо проступают властные нотки – такому хочется верить. Тишина. Над ней склонилось женское лицо, изуродованное бугристым шрамом. Оно что-то говорит ласковым голосом, но она слышит лишь отголоски слов.

Имя? Ей нужно моë имя.

Из сухих губ вырывается тихое…

…

- Аниса! Аниса, вставай! Да вставай уже, – обрывки сна отступают, возвращая еë в реальность. Обладатель хриплого мужского голоса небрежно трясёт её за плечо.

Светом полярной звезды её глаза опаляет солнечный лучик, проникший из незашторенного окна. Она добралась. Но какой ценой.

- Аниса, блядь, просыпайся давай, время пить таблетки, – это голос Макса, как он сам назвался. Он был необычайно бледен, из-за чего обилие веснушек на его худом, заросшим клочками щетины лице выделялось особенно сильно.

Она открыла сухие после сна глаза, уставившись на своего «спасителя» «тяжёлым» взглядом, попытавшись повторить дядю, что в трезвом состоянии был способен заткнуть таким взглядом любого.

- Давай, покушай супчик и таблеточки выпей. Сегодня я точно ничего не пересолил, – Макс и бровью не повёл на её взгляд, пялясь куда-то сквозь неё. Вот ещё одна странность, он не разу не смотрел ей в глаза.

Он поднял с прикроватной тумбочки изрядно надоевшую за эти дни миску и протянул ей. Его руки были бледны и будто бы с вкраплениями грязи на поверхности кожи. Сколько бы она не пыталась всмотреться ей так и не удалось понять, что же это за грязь такая. Она видела татуировки у некоторых людей, но здесь явно было что-то иное.

Отбросив несущественные мысли она взялась за еду. Суп действительно получился неплохо, особенно в сравнении с тем, что ей довелось попробовать, только оказавшись в доме Макса. Сначала этого было незаметно из-за дикого голода – она, наверное, была бы способна съесть даже кору с деревьев, если бы не была так слаба, но после… вкус у блюд, вышедших из-под руки Макса был ужасен.

- Ну так… чем сегодня хочешь заняться? Я, вроде, разобрался как подключить радио к питанию телевизора и можно наконец посмотреть, что там на тех кассетах.

- Давай, – суп как-то незаметно закончился, и миска была убрана обратно на тумбу.

- Тогда приводи себя в порядок и спускайся, буду ждать, – Макс забрал миску и ушёл.

Она встала на всё ещё непослушные ноги и бросила взгляд на пыльное зеркало, стоящее в углу её комнаты. Отражение было мутным, но в нём угадывалось угрюмое угловатое лицо подростка.

Она выполнила последнее желание дяди, но не знала что ей делать дальше без его указаний. Он всегда знал куда пойти, что делать в той или иной ситуации и, оставшись совершенно одна, без его незримой поддержки, совершенно потерялясь, на время сосредоточившись на своём восстановлении, стараясь не думать ни о чём. Хотя, чем ещё заниматься, когда ты целыми днями лежишь в кровати, а осторожность, воспитанная в суровых условиях требует восстановиться получше, раз уж здесь её кормят, поят и не ничего от неё не требуют.

Ей даже понравилось жить у Макса, пусть поначалу он сильно испугал её. Он был странным. Иногда застывал и несколько минут глядел в пустоту, иногда глазел на её лицо и искорки узнавания мелькали в его глазах, в следующее мгновение сменяющиеся безразличием. А ещё у него было радио и иногда он садился в кресло неподалёку и читал ей книги, после прочтения всегда оставляя их неподалёку от неё, так, чтобы она могла дотянуться и дочитать сама, прямо как в то время, когда всё было хорошо. Больше всего ей нравилось слушать радио, но в последнее время голоса ведущих заставляют её думать о будущем, о том, как всё могло бы сложиться, не прилети эта гадкая птице-женщина и не уничтожь она все надежды на будущее тогда ещё мало что понимающей Анисы.

Кажется, ещё в самом начале, как только она проснулась в этом доме, Макс говорил, что по её выздоровлению он отведёт её к хорошим людям. Возможно, там она сможет ещё на чуть-чуть заглушить боль от утраты последнего самого близкого ей человека.

Вчера ей исполнилось пятнадцать лет. На дворе стоял странный апрель две тысячи пятого года.

1.07

21 апреля 2005 года, 11:12

- Ах, да, да…, – пространство комнаты оглашали громкие женские стоны наслаждения, переходящие в крики.

- Ещё! Ещё!

Отчётливо раздавались влажные хлюпанья и шлепки.

- Глубже!! Да~!!!

Скрипел матрас в такт происходящим событиям, из последних сил выдерживая напор страсти, проявляемой двумя людьми.

- Я сейчас кончу в твою узенькую киску, маленькая дрянь.

- Оу, это было довольно грубо, ты так не думаешь? – обратился я к развалившейся на диване Анисе, безэмоционально пялящейся в экран телевизора.

- Наверное.

- Слушай, не делай такое лицо, я же предлагал поискать ещё. Может в той стопке найдётся ещё что-то кроме порнухи.

- Может быть.

- Я не пойму, чего тебе не нравится, – я поднял пульт и убрал звук на телевизоре, – Разговаривать со мной ты не хочешь, радио попросила убрать, к книгам даже не прикасалась.

- Не знаю, – Аниса отвернулась от сидящего на полу меня.

Тихо вздохнул. Присутствие в непосредственной близости от меня другого человека, о котором нужно заботится, успокаивало и напоминало о важности человечности, но эта её замкнутость начинала меня немного раздражать. Чтож… я и так затянул с её отъездом в общину, позволив себе чуточку эскапизма в заботе о ближнем, но Вл… Аниса уже может ходить. Да и вообще… я мог через день-другой после зачистки жёлтых повязок отвезти её к Рою на машине, да там и оставить, но как-то… Сам не знаю. Захотелось, раз уж спас, самому позаботиться о девочке, оправдать, скажем так, возложенные самим собой на себя обязательства. Но если она постепенно замыкается в себе, не хочет идти на контакт, то, наверное, лучше отдать её общине. Там и её сверстники есть, да и в коллективе всяко безопасней и приятней проводить время.

- Хорошо. Тогда завтра отвезу тебя к хорошей компании. Там о тебе позаботятся.

- Угу…

- Ага.

22 апреля 2005 года, 9:51

Стоя у машины и наслаждаясь редкими лучами солнца, кое-как проникающими сквозь пелену свинцовых туч, я не мог не отметить поразительное сходство погодных условий Лондона и Владивостока.

Как там сейчас? Восстановили ли порт? Расчистили ли Миллиноку от вновь набежавших китайцев? Эхх… китайцы, да. Владивосток и так превращался в забитый различной контрабандой перевалочный пункт между Китаем и Россией, так тут ещё и подвалила не имеющая жилья и в превалирующих случаях не говорящая на русском орда рабочей силы. Девать её было, конечно же, некуда, так что часть рассосалась дальше на просторы нашей чуть сократившейся, но всё ещё необъятной родины, а часть осталась во Владивостоке, оккупировав сначала окраины, а потом и Миллионку.

Не обошлось и без конфликтов. Молдован со своей бандой решил пощипать беженцев, перейдя с крышевания авторынков и таксопарков на разбой. Честно говоря, понятия не имею по какой причине этот урод лично полез прямо в логово азиатов, но итогом стало мёртвое тело Молдована и тринадцать трупов его бандитов. Как оказалось, обладатели сверхспособностей были не только у него. На преступную арену города вылезла банда Корейца. Вообще он был китаец, но уж если погоняло пошло в народ, то тут уже не отмоешься.

Мы тогда всей семьёй уехали в деревню к бабушке, а мне пришлось временно бросить учёбу в угоду собственной безопасности. Вообще, весь девяносто восьмой выдался непростым. Забытый правительством город, внимание на который верхушка не обращала со времён развала Москвы, а впоследствии и Союза, тонул в безработице. Порт практически перестал функционировать, военные части судорожно метались между редкими приказами свыше, отправляемыми будто бы по инерции, и откровенным бандитизмом. Спасал только экспорт машин и товаров из Японии в европейскую часть страны.

А вот как только у япошек случился «инцидент на Кюсю», и уже они начали ехать к нам, так сразу всё и посыпалось. Из города вместе с беженцами начали уезжать и коренные жители. И, как назло, прямиком после появления азиатской банды, у нас в городе появились китайские военные. Благо мы удачно расположились в глухом углу практически опустевшей деревеньки и не испытали на себе горькую долю оккупированного народа, а новости узнали постфактум. Угрозу нашего захвата купировало вспомнившее о нас правительство с поддержкой ручных псов Элитной.

Увы, дать рабочие места населению оно всё ещё было не способно, так что город продолжил разваливаться. К моему отъезду, кажется, вводились какие-то программы реорганизации, начали восстанавливать порт… но я этого так и не увижу.

- Макс, а где моя куртка? – Выдернул меня из воспоминаний голос Анисы. Выглядела она намного лучше, чем в нашу первую встречу. Грязные и порванные вещи были заменены на пылившиеся без дела в гардеробах пустых домов в округе. Единственное, было трудно найти подходящий ей размер обуви, пригодный к долгим пешим походам по городу, но я справился, отыскав ей неплохую пару почти новеньких кроссовок.

- Выкинул. Она пропахла твоей мочой, да и была сильно заношенной.

Аниса пару секунд молча смотрела на меня, после чего она начала мелко трястись, а в глазах начала скапливаться влага. Она отвернулась, пытаясь сделать вид будто всё в порядке.

- Понятно.

- Чёрт возьми, девчонка, не стоит так убиваться ради одной старой вещи. – Даже как-то неловко. Ну кто мог предположить, что из-за этой заготовки под половую тряпку она так отреагирует.

- Всё в порядке. – Она развернулась ко мне, стараясь смотреть на меня твёрдым взглядом, несмотря на катящиеся по щекам слёзы и уголки губ, активно ползущие вниз.

Вот смотрю я на это и действительно мерзко и совестно становится, как игрушку у больного ребёнка отобрать. Неприятно.

- Ладно… пойдём, покажу где она валяется. Но стирать сама её будешь. – Я отвернулся и пошагал к дому, слыша за собой торопливые шаги, полные энтузиазма. Ещё мелкая, а уже женщина… не везёт мне с ними, однако.

По итогу небольшой стирки, выехали мы на пол часика позже, прибыв к церкви, где обосновалась община, в сопровождении небольшого дождика. Встречал подъехавшую машину лично МакГи. Выглядел он, честно говоря, не очень хорошо. Весь какой-то напряжённый, с мешками под глазами.

Остановился я около сваренных из металлических кусков ворот, закрывавших вид на внутренний дворик церкви с теплицами и огородными грядками.

- Как жизнь, МакГи? Всё вывезли уже?

- Я МакГилл, запомни уже. – Пассажирская дверь хлопнула и из-за машины вышла слабо напряжённая Аниса, несущая на руках свёрток из сырой армейской куртки. – А ты, значит, наша новая жительница? Я Соломон, а как твоё имя?

- Аниса.

- Приятно познакомится, Аниса. Давай ты сейчас чуть подождёшь, а мы кое-что обсудим в сторонке, хорошо?

- Ладно.

Афрошотландец отвлёкся от девочки и поманил меня в сторону. Из-за забора торчали хмурые рожи постовых, а на звонничной надстройке церкви виднелась рыжеволосая фигура единственного фрика в поселении.

- По координатам мы съездили, вещи забрали. Твоя часть и плата в южной пристройке, заберёшь сам.

- Слушай, давай пока часть запасов побудет у вас, хорошо? У меня как-то нет желания сейчас всё это таскать в машину, потом из машины… ну ты понимаешь.

- Это… нежелательно.

- Почему это?

Он скрючил такую рожу, будто целиком лимон съел.

- Мне неприятно это говорить, но...

- Не томи. - Новые неприятности? Да вроде нет, иначе они бы сообщили мне новости по той самой рации.

- Мы бы больше не хотели видеть тебя здесь.

- Не понял.

- Скажи мне, Макс, обязательно было убивать их всех? - Это он о той банде, что-ли?

- Ну… да? А как бы я ещё от них избавился? Так же, как я вам тогда рассказал? Да не смеши меня, я ведь не SASовец какой-нибудь.

- Там были дети…

- Разве? Не видел таких.

Соломон довольным не выглядел. Посчитав беседу законченной, вернулся к Анисе. Она смотрела на меня с какой-то непонятной эмоцией, так и не идентифицированной мною.

- Ну-с, ребёнок. На этом мы и попрощаемся.

Аниса немного потопталась на месте.

- Они точно хорошие люди?

- Не волнуйся за это, ничего они тебе не сделают. А, и вот ещё что. – Я передал ей изъятые ещё в начале её пребывания у меня, нож и размокшие документы. – Прощальный подарок.

Я отвернулся и двинулся к машине – ещё нужно было заехать к пристройке и забрать припасы. Раз уж община в лице МакГи сообщила такую грустную весть, то всё-таки придётся поработать ручками.

- Мы ещё увидимся? – Догнал меня голос девочки.

- Как жизнь сложится.

Хлопнула, закрываясь, дверь. Неприятно громко в окружающей тишине заурчал двигатель. Оставалось только забрать кое-какие вещи отсюда, и, раз уж мне здесь больше не рады, возвращаться домой.

***

Мой нынешний домишко встретил меня унылым запустением. Вот я и снова один. Можно вновь болтать с самим собой, стрелять по мебели не пугая единственного жильца и часами залипать в стену. Хотя, если я хочу встроиться в общество как выберусь отсюда, то, вероятно, мне придётся отвыкать от разговоров с самим собой, да и прочие свои дурные порывы, пожалуй, стоит сдерживать.

Вы, товарищи телезрители, наверно подумали, что слова моего старого приятеля МакГи как-то обидели или расстроили меня? Но нет! Эти ребятки слишком расслабились, проживая в самом тихом месте карантина, да ещё и неподалёку от правительственной базы. Как их вообще ещё не ассимилировали? Плевать. Да и какое мне должно быть дело до их отношения ко мне, когда я собираюсь сваливать из этого гиблого места!

Хм… верно. Выбраться отсюда. Но способа, как это сделать без своей способности, незаметно и не привлекая внимания, я так и не придумал… Нет! Мысль зажглась в голове тысячами люменов, освещая один из ранее отброшенных в надежде на более комфортный способ, вариант.

Нужно было подготовиться, собрать сумку, найти каких-нибудь батареек и собрать золотишко ради меновой торговли. И запастись едой, точно. Мне предстояла долгая экспедиция на восток.

- Ещё спрятать радио, припасы… Чёрт возьми, сколько работы. Возможно стоит оставить записку?

23 апреля 2005 года, 12:23

Лондон, Лондон, Лондон… очередной город, павший под натиском губителей, ещё один осколок человеческого величия, погребённый под человеческой слабостью, неспособностью защитить свой дом от угрозы, контрмеры к которой ищут уже как чуть более двадцати лет.

Но несмотря на опустошённый вид города, несмотря на тишину что покрывала практически всю поражённую скверной губителя территорию, в глубине огороженной забором зоны, за автоматическими турелями, камерами слежения и редкими постовыми, кипела жизнь. Люди, как тараканы, могли выжить и не в таких условиях. А там, где они выживали – они начинали привносить старые привычки и образы в новую обстановку.

Поэтому сейчас, спускаясь в глубины Лондонского метро, я предвкушал близость подобия человеческого общества, одновременно и бездушного механизма, безразличного к каждому, и конгломерат невероятно чутких, по отдельности, существ, способных на сострадание. Всего лишь нужно не смотреть по сторонам и игнорировать всех этих жалких и совсем не страшных бездомных, которые обязательно попадутся по пути. Ведь человек из толпы поступает именно так, верно?

И так, что же представляет собой Лондонское метро в современном виде? Это огромной протяженности разветвлённая сеть туннелей, частично заваленная, частично затопленная, частично оккупированная выжившими людьми в соотношении что-то около семьдесят на двадцать бандитов, мародёров, психов и мразей к мирняку. Мирняк представляют собой две группировки – Церковь Жертвенности и Рынок.

И с этим мирняком тоже не всё так просто. Церковь, к примеру, фанатики певчей птички Симург, поклоняющиеся насилию и привечающая у себя любого, кто выразит желание. По правде сказать, я бы не рискнул приближаться к их территориям из-за их жрецов. Покалеченные люди, все исписанные татуировками абсолютно чёрных глаз и крыльев, будто укрывающих всё их тело. Единственные свободные от татуировок места на их телах – это конечности. И, что закономерно, пусть встречал я всего порядка шести жрецов оттуда, но большинство из них могло похвастаться отсутствием одной или двух конечностей. Страшные люди.

Благо, если ничего с зимы не поменялось, мне не придётся встречаться ни с кем из этих фанатиков, ведь их ветки метро находятся ещё дальше на восток, нежели та, что нужна мне. А вот её как раз таки и держит вторая группировка – Рынок. Рынком, что достаточно иронично, заправляют цыгане. Потеснитесь, белые акулы капитализма, теперь теневой рукой рынка правят цыганские чернявые рожи. Ха. Ха-ха. Было бы смешно, не будь всё реализовано настолько мерзко и напоказ. Работорговля, детские бордели, какой-то цыганской магией появляющиеся на прилавках разные виды наркотиков, которые, по идее, ну никак не могли привезти из мест своего произрастания. Ну откуда у них опиум, скажите мне? Причём не морфий, или другие производные, а конкретно курительный опиум? Загадка.

Ну и конечно обычные товары от еды и всякой разной бытовухи, до стрелкового вооружения и взрывчатки, появляющийся там, по вине, вероятно, той же самой цыганской магии. И информация. За ней мне туда и надо. На рынок стекается множество народу: церковники, представители наружных банд, бродяги, да даже враждебные Рынку группировки из подземки. Единственные, кого туда не пускают – редких жителей и солдат из правительственных лагерей.

В общем совершенно иная экосистема, практически никоим образом, кроме основного Рынка и парочки его филиалов на отдалённых станциях центральной ветки, с внешним миром не взаимодействующая.

Ещё пара метров и последние проблески тусклого света сквозь разбитые окна одноэтажного кирпичного домишки, скрывающего в своём чреве спуск в подземку, окончательно отступили. Тьма поглотила меня.

В кромешной тишине щёлкнула кнопка налобного фонарика, и тьму прорезал слабый луч света, осветив потёртые множеством ног ступеньки, ведущие вниз. На глубину. Под толщу земли, камня и бетона.

С трудом, но удалось унять слабую дрожь в руках. Потому я и спустился сюда много раньше, чем мог бы, хотя много приятней и комфортней было бы пройтись до нужного места по поверхности и зайти на нужную станцию оттуда. Но нет, если идея выгорит, то мне нужно всё моё самообладание, чтобы пройти, возможно, ещё больший маршрут, чем есть сейчас.

Я попытался сделать шаг вперёд, но нога поднялась, а дальше никак не хотела слушаться, став будто бы ватной. Резкая вспышка фантомной боли пронзила голень второй ноги, заставив её подогнуться. Потеря точки опоры, короткий полёт вниз по ступенькам, жёсткий удар об пол.

Спящий внутри меня тугой комок, раскручивающийся и скручивающийся внутрь себя, ведущий себя как моё тело, но совсем не оно, нашёл лазейку. Организм вырвался на свободу, проходя сквозь свежие ссадины, уже затянувшиеся первым попавшимся на их пути материалом – моей одеждой и бетоном ступеней, но всё ещё пропускающие организм наружу. Свет фонарика погас.

- Блядство. – Удалось сдержать распространение организма на паре метров вокруг меня. В следующую секунду, повинуясь моему желанию, тот втянулся обратно.

- Ебануться и не встать. Сука. – Батарейка в фонарике точно сдохла. Как бы сам фонарик не помер.

- Ладно, сейчас проверим…

Я принял более удобное положение, в названии которого точно отсутствуют слова «лёжа» или «в раскоряку» и закопался в рюкзак. Кое-как, в полнейшей темноте, удалось нащупать одну из запасных батареек. Замена не заняла много времени.

Сочный щёлк развеивает окружающую тишину и новый луч света развеивает тьму. Луч останавливается на карте метрополитена. Стрелочка «вы здесть» указывает на станцию Восточный Актон. Чтож. Осталось всего-то пройти к центру карантинной зоны по глубокому тёмному туннелю, где хер знает кто обитает, параллельно освещая всё фонариком.

Со мной абсолютно точно ничего не случится.

По крайней мере мне хочется в это верить…

Я двинулся вперёд, уже на твёрдых ногах и с уверенностью, что ничего плохого не произойдёт, ведь если в самом начале случается какая-то херня, то потом всё обязательно пройдёт гладко. Верно ведь?

1.08

Несмотря на некоторые трудности при спуске, дальнейшее продвижение шло на удивление спокойно. Холодные тоннели встретили меня неожиданно приятной прохладой и чуть сладковатым запахом разложения. Источник запаха не был найден в самые короткие сроки, так что я постановил, что кошка, всё же мертва, и теория полностью несостоятельна за счёт фактора наблюдателя и его возможностей. В последний раз оглянувшись на слабый отголосок солнечного света, я тяжело вздохнул и, сверившись с заламинированной картой метрополитена на стене вокзала, перестал затягивать продвижение вглубь туннелей, нетвёрдым шагом двинувшись в сторону центра.

Пусть грудную клетку сжимало в невидимых тисках старого страха, сердце пыталось прорвать рёбра и выскочить наружу, а ватные ноги то и дело простреливало фантомной болью. Пусть. Если всё выгорит, то мне так и так придётся бороться со своими страхами.

Почему же мне было страшно? Даже и не знаю… Наверно не только из-за… того, с чего всё началось, а, скорее… общей атмосферы запустения. На поверхности всё это выглядит не так мрачно, особенно в свете солнца. Тут же, под землёй, было невероятно трудно убедить себя, что где-то за углом будет кучка студентов, активно распивающих спиртные напитки вместо пар, а уставший работяга будет плестись домой с завода, или уставшая мамаша с коляской будет выгуливать своего спиногрыза… В общем… никак не получалось убедить себя, что рядом всё ещё есть нормальная жизнь с нормальными людьми, а ты всего-то вышел на улицу в момент краткого запустения, и вот-вот бурная городская активность вновь захлестнёт тебя горным потоком.

Туннель подавлял. Давил ржавыми конструкциями, пустыми путями без вагонов метро, далёкой капелью прорывающейся сквозь метры земли воды. Отсутствием свежего воздуха и всеобъемлющей, всепоглощающей темнотой. В ней, казалось, оживали те самые чудища из детских времён, когда обычный стул с накинутой одеждой, в лунном свете представал таинственным незнакомцем, а в шкафу таилась неведомая сущность, желающая схарчить заснувшего ребёнка. Луч фонарика, несомненно, отгонял неприятные детские страхи, основанные на животном начале человека и идущие ещё с древних времён, когда человечество скрывалось по пещерам, а в ночной тьме скрывались опасные хищники. Но, как ни странно, осознание своего страха никак не помогало в его подавлении. Казалось, сделай я хоть одно неправильное движение, ускорь шаг, расслабь сжавшиеся мышцы спины, брось мимолётный взгляд за пределы освещённой фонариком зоны, и вся эта свора теневых тварей накинется на меня в едином порыве ярости.

Поэтому да, было невероятно страшно заходить всё дальше и дальше от входа, чувствуя, как свежий воздух всё больше сменяется глухой затхлостью. Впрочем, это не помешало мне дойти до следующего островка свежести в лице новой встреченной платформы. Вход на улицу был завален и возможности выбраться наверх не имелось, но свежий воздух с поверхности всё ещё поступал сюда сквозь щели в завале. Здесь же я и организовал привал, заодно вновь сверившись с картой метрополитена.

Дальнейший путь должен был выдаться неблизким. Всё же, несмотря на более прямую природу туннелей, в сравнении соотношения время-результат, выигрывала поверхность. Зачастую из-за морального давления и вездесущей тьмы. И, думаю, даже лютой зимой, когда люди дрались за самый малый кусочек еды, а поголовье адекватных граждан стремительно сокращалось либо путём их съедения каким-нибудь залётный каннибалом, либо перевоплощением такого вот адекватного человека в того самого, полубезумного от голода и холода каннибала, поверхность была бы предпочтительней подземки.

Под эти неприятные мысли, как-то незаметно для себя, удалось добраться до следующей станции. Осмотрев её на предмет опасностей, обнаружил чью-то лёжку, оборудованную в кладовке какого-то технического помещения. Запасов провизии не обнаружилось, так что пришлось жрать сырую картошку из своих запасов. Никакого горючего, кроме воняющего плесенью матраса, на станции не было обнаружено.

Как меня это всё заебало. Вот честное пионерское, такая жизнь доконала даже меня. А я, товарищи телезрители, если честно, уже привык жить в таких условиях. Тем более, что условия эти в кой-то веки начали стремительно улучшаться благодаря общине чудаков, которых каким-то боком не затронуло большинство несчастий, испытанных жителями Лондона. Да, возможно случилась небольшая истерика на фоне новостей. Ну, возможно… повторяю, только возможно! Мне подспудно очень хотелось выбраться отсюда. Но… я же себя знаю. Побуянил бы, да и остался тут в угоду лени или так и не выветрившемуся инфантилизму. Но неееет, надо же было припиздить этим желтоповязочным пидорасам, начать что-то требовать, заставить меня действовать… Мрази… Ублюдки! Сыны потаскух.

Блядь.

В полной темноте, скрючившись в позе эмбриона на воняющем плесенью грязном матрасе, беспокойное сознание смогло забыться в очередном тревожном сновидении.

25 апреля 2005 года, 14:49

Светило приятное тёплое солнышко, весенний ветерок ласково трепал подранные шторы в пустых глазницах заброшенных домов, а птички приветственно чирикали, не чувствуя опасности от проходящих мимо них каннибало-некрофило-граждан карантинной зоны. Прекрасная пасторальная картина. Была бы, будь я где-то наверху, а не в этом ебаном большим хуем мега-демона-электрички тоннеле, по пояс в воде и с неприятной компанией в придачу.

- Ну так… куда путь держишь, парень? – Вопрошал меня сидящий на утлой лодчёнке сутулый и весь какой-то сморщенный старичок. Пальтишко висело на нём как на вешалке, а из рукавов, скованных облезлым свитером, видным сквозь прорехи, гнилыми ветками торчали сухие тощие руки, держащие в крепкой хватке шест, которым дедок ловко орудовал, отталкиваясь ото дна и направляя лодку.

- Тебе какое дело?

- Ну так… не молча ж идти? – Мудила, блядь.

- Я, Блядь, иду! А ты, старикашка, сидишь на этой своей сраной лодке и никуда, сука, не идёшь! – Зря я это, наверное. В этих туннелях даже шёпот разносится далеко вокруг, а уж срывающийся на крик голос, – И какого дьявола ты ко мне прицепился?

- Ну так… живу я тут. – Старик и бровью не повёл на моё возмущение. Справедливое возмущение, справедливо замечу. Хе-хе. Не, ну а чего он? Пристал как банный лист, отплыв на своём судне от хлипкого причала и следовал за мной на протяжении получаса, пока буквально минуту назад не подгрёб ко мне и… - А ты куда следуешь?

- В пизду! – Выплеснув в крике часть скопившегося напряжения от длительного нахождения под землёй, уже гораздо тише, но всё ещё нервозно отвечаю подозрительному старикашке, – Не видно, что-ли?

- Ну так… оно и видно. – Он эдак гаденько хмыкнул, – Сверху, видать, всё совсем плохо стало, раз ты так целенаправленно идёшь на смерть.

Я аж опешил. С чего это он? Я, конечно, всё понимаю – недостаток витаминов там, скудная еда, жизнь практически в полной темноте, явно должны были повлиять на здравомыслие подземных жителей, но с чего это пустой тоннель вдруг стал вести прямо к какой-то смерти?

- С чего бы? – Я повернул голову и неяркий луч налобного фонарика полоснул дедка прямо по белёсым глазам, отчего тот зажмурился и закряхтел, прикрыв руками глаза. Шест, которым он всё время пути направлял лодку, отталкиваясь от дна туннеля упал в воду с тихим шлепком.

- Дьявол, парень. Не делай так больше! Тут полно безумцев, что разорвут тебя за что угодно, а уж если бы ты сделал им больно. – Прокряхтел он, старательно тря заскорузлыми пальцами свои глазёнки.

- Ты сам напросился. И что за смерть в конце туннеля? – Сделал гадость и сразу так спокойно на душе стало, что даже ощущение мерзкой холодной стоялой воды, в которой пришлось идти, отошло на второй план.

- Вот если бы нашёлся какой-нибудь добрый человек, что поделился бы съестным, то я многое мог бы ему рассказать. – Немного робко произнёс старикашка.

- А не дохера хочешь?

- Соразмерно знанию. – чуть приободрился он.

- Не боишься, что я выбью из тебя это знание, м? – медленно достаю револьвер и навожу на самоуверенного деда.

- Боюсь. – грустно улыбнулся он. – Но я редко ошибаюсь в людях.

- Ладно… Есть картоха. Семь клубней, пойдёт? – возвращаю оружие на место.

- Пятнадцать! – аж загорелись его глаза.

Поторговавшись, сошлись на дюжине. И информация действительно оказалась весьма интересной. Какие-то ушлые людишки заменили указатели на определённые ветки метро, направляя людей в туннели, облюбованные людоедами. По крайней мере дед так считал. Так-то, достоверно неизвестно, какая угроза была в конце этой ветки, но людишки, прошедшие туда не возвращались.

Деду я поверил сразу. Мне и самому показалось странным, что в последнее время, как только я прошёл частично заваленный участок тоннеля, на каждой встреченной далее станции отсутствовала карта метро, да и… Вот оно что меня тогда смутило. В свете фонаря названия станций, краской намалёванные на стенах отличались удивительной новизной, и цвет стен за ними чуть отличался от остальной стены, и… Чем больше я думал об этом, тем больше подтверждений находил. Кто-то действительно поменял названия станций, постаравшись при этом скрыть подмену. Придётся возвращаться и делать крюк.

Старик, получив обещанную плату, при этом постаравшись сунуть свой любопытный нос в мою сумку, но получивший лёгкую оплеуху, не спешил уходить.

- Чего ещё?

- Я знаю, о чём ты думаешь, паренёк, но я могу помочь тебе и здесь, – улыбнулся недостатком зубов старик. Недобро так улыбнулся. – но это будет дороже. Много дороже…

- Удиви меня.

- Я знаю путь. В центр города, наружник. Короткий путь.

- Сам дойду. – хер ему, а не дополнительные припасы, или чего он там может попросить взамен.

- Ты не понял, паренёк. Короткий путь. Безопасный. – улыбка деда стала ещё гадливее, хотя, казалось, куда ещё дальше. – Всего-то за твоё оружие.

Я вздохнул. Дед, конечно, с самого начала был насквозь подозрительным, но это ещё можно простить и забыть, тем более за избавление от хлопот с неверным путём. Но такая назойливая прилипчивость, да ещё и покушение на оружие. За такое осаживать нужно сразу.

Очередной крик вновь потревожил стены подземного туннеля. Кричал, прижимая к лицу заскорузлые пальцы, естественно, старик. Ну а как тут можно смолчать, когда по лицу стекает кровь. Прямо из располосованной ударом ножа щеки. Хотя… Скрежета не слышал, лезвие не за что не зацепилось, так что до зубов не прорезало. Слабенький, в общем, порез вышел. Как посыл не лезть к чужому добру вполне подходит.

- Ладненько, старик. Мне нужно идти, так что бывай. Здоровья тебе, счастья в личной жизни, всего такого. – выловив в воде пару выпавших из его рук картофелин, и, напоследок пнув подальше от лодчонки шест, всё так же дрейфующий неподалёку от нас, двинулся в обратную сторону. – Не скучай тут.

Тихое хныканье за спиной я уже не слушал, активно похрустывая штрафной картошкой.

Апрель 2005 года, точное время неизвестно.

- …Начнёшь стрельбу – отправишься на дыбу, убийство карается изъятием имущества и изгнанием в туннели, за драку полагается пять ударов. Всё понятно? – чернявый страж закона этих мест смотрел на меня с отчётливым пренебрежением, брезгливо поглядывая на пропахшую вонью застоялых подземных вод и запачканную не пойми в чём одежду.

- Понятно, понятно. Можно уже?

- Пиздуй. – вежливый какой попался. Я бы такого оборванца не впустил. Хотя, как ещё должен выглядеть человек, шатающийся по необслуживаемым тоннелям чёрт знает сколько времени.

Рынок выглядел довольно цивильно для места, которое держат цыгане. Освещение, минимум грязи. И люди, люди вокруг. Шумят, торгуют в пол голоса. Откуда-то с конца платформы доносится пьяный смех. Такая желанная атмосфера. Но, увы, не настоящая в той мере, коей должна быть для того, чтобы расслабиться, поверив в безопасность окружения. За спиной торчат постовые с оружием, по платформе то там, то тут раскиданы импровизированные прилавки с кустарными ценниками и всякой мелочовкой на виду. Все серьёзные товары запрятаны так, чтобы какой-нибудь мимопроходящий паренёк не стащил себе чего-нибудь дорогого, за что расплачиваться придётся уже продавцу. И плата эта будет немалой. Возможно хозяева этого безобразия возьмут с него кровью.

Из созерцательного настроения меня вывел лёгкий толчок в спину от одного из стражей ворот, ведущих в туннель.

- Пиздуй отсюда, я сказал. – выдал чернявый, видно раздражённый продолжающим тереться около поста неясного происхождения субъектом. И действительно: чем быстрее я здесь закончу, тем быстрее смогу уже свалить в настоящее общество, а не эту имитацию.

Поиск информационного брокера не занял много времени: за одно лишь «большое спасибо», торговка, на чьём прилавке неровным почерком были начерканы названия парочки самых ходовых наркотиков, указала мне местоположение нужного мне человечка. Закуток брокера, по её словам, располагался на другой платформе, прямо в углу, за одиозным пабом «Подземка». Да, название не самое оригинальное, но чего ожидать от цыган, так ещё и британцев.

Стоит упомянуть, что этих самых платформ тут было целых шесть, по две на каждую линию метро. И открытых для свободного посещения было только четыре. В них уместились торговые ряды, платные ночлежки, пабы и прочая общественная инфраструктура, захватив часть билетных рядов ближе к поверхности. Остальные две платформы, как и технические помещения с частью билетных касс, были зарезервированы под склады товара, сам «обслуживающий персонал» и кураторов Рынка.

Атмосфера на соседней платформе была чуть по-веселей, нежели на прочей. И пьяный смех, ранее раздававшийся только с конца прошлой платформы, здесь звучал практически отовсюду. Данная мне объективная реальность, поступающая в опухший головной мозг с многострадальных органов зрения отчётливо подёргивалась в незримом напряжении от сочетающихся где-то на подкорке запахов немытых тел и сладкого дурмана, поступающих из расположенных на путях метрополитена притонов и ночлежек. Ларьков и прилавков здесь было намного меньше, зато тех самых притонов, откуда шёл напрягающий рецепторы запах, ночлежек с видными через щели в досках грязными телами и прочих следов человеческой жизнедеятельности во всей её неприглядной красе было куда больше.

Нужда вела меня в самый конец платформы, за искомый паб. И что это был за паб! Местами сколоченный из грубых досок, перемежаемых цельными столешницами, как-то органично вписанных в окружающую атмосферу морального разложения. За куском шторы со слабым цветочным орнаментом, служащей дверью сего прекрасного заведения, проглядывались тесно ужатые столики, малая часть которых была занята. За дальним из них мелькнуло знакомое лицо бедолаги, в моё прошлое посещение этого места активно ведущего просветительскую деятельность и активную агитацию против официальных лагерей.

Проигнорировав весёлый рёв из-за занавески паба, прохожу за него, натыкаясь на приятного кремового цвета кусок тряпицы, по аналогии также служащий дверью в небольшой закуток пространства. На шторе намалёвана надпись: «Информационные услуги Уолли».

Мог бы и сам найти, наверное. Если не учитывать в какие ебеня мистер Уолли забурился.

Ну-с, вот и узнаем, существует ли возможность пройти наружу под землёй. И если возможно… плевать, сколько это будет стоить, автоматы, винтовки, патроны, еда. Повторюсь, плевать. Снаружи мне вся эта херня не понадобится.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге