Ambient

Глава 1. Интеграция

— Минутная готовность. Как вы слышите?

— Вас понял: слышимость отличная.

— Ключ на старт! Даётся продувка.

— Понял вас.

— Ключ поставлен на дренаж.

— Понял вас.

— …

От удара перехватывает дыхание, мир застилает чернота: аварийное освещение едва справляется. Надо запустить реактор.

Открываю переборку, отталкиваюсь от стен корабля и оказываюсь в следующем отсеке. Вспышки красного света отгоняют бархатную тьму, бегут по стенам, цепляются за приборные доски и меркнут во мраке.

С трудом добираюсь до машинного отделения.

— Тебе придётся отправиться во времени назад, — говорит он мне. — Только так ты сможешь завершить миссию.

Отгоняю безумные видения и начинаю работу: нельзя позволить сумасшествию завладеть разумом.

Вечность спустя, после множества неудачных попыток удаётся, наконец, починить реактор и запустить основные системы корабля. Яркий свет с непривычки ослепляет, и сила притяжения валит на пол. Поднимаюсь: система искусственной гравитации вновь работает.

Давлю панику с трудом, оглядываюсь: машинное отделение почти не пострадало. Главное, чтобы не сработали марсианские мины. Хотя, Сэм вроде их обезвредил… Сэм…

Стараюсь не думать об экипаже, хочу вернуться в основной отсек, блокирую панель управления реактора, и мой взгляд падает на переборку, ведущую в отсек с генератором…

Смотрю на переборку. Терять мне уже нечего. Но… если отец был прав, тогда у меня есть шанс.

Шанс всё исправить.

Подхожу к переборке и набираю код доступа: 57462∞31

Нажимаю ввод, и ещё одна вспышка ослепляет невыносимым сиянием, лазурная паутина невероятного взрыва сковывает дыхание…

— …

— Понял вас. К старту готов.

— Отлично. Идут наддувы, отошла кабель-мачта, всё нормально.

— Понял вас, почувствовал. Слышу работу клапанов.

— Понял вас. Хорошо.

— Даётся зажигание.

— Понял: даётся зажигание.

Предварительная ступень.

Промежуточная.

Главная.

Подъём!

Марс всё дальше: мы взлетаем.

От удара перехватывает дыхание, мир застилает чернота, и я открываю глаза: невыносимый свет. Белый, до рези в глазах. Такого света не бывает. Они использовали мортэм? Уксулум уничтожила меня? Или я вышел из инвертированного варпа? Нет, в инверсии всё чёрное...

Тяжело дышать: каждый вздох сопровождается свистом. Хрипящим свистом. У меня пробиты лёгкие? Нет, дышу. Но почему ничего не вижу?! Свет, я вижу свет. На фоне ослепительного света сияет лазурная сеть, будто паутина. Сеть меркнет, и я вижу буквы. Белые на белом. Нет, белые буквы на сером фоне.

Ambient. Интеграция кода.

Уровень доступа: системный.

Имя: 01

Интеграция?! Ambient?! Код?! Обхватываю руками голову и понимаю, что на мне шлем. Дышать мерзко: отвратительный свист. С облегчением осознаю, что этот звук издаёт скафандр. Нет, не скафандр. Я, кажется, замурован в нечто похуже. Что это, чёрт подери?

— Нанодоспехи третьего поколения, — раздаётся голос в моей голове. Я задал свой вопрос вслух? Сошёл с ума после инверсии? Какой, к чёртовой матери, инверсии? — Активация брони не предусмотрена на данном этапе согласно правилам безопасности.

Неужели я на том свете и слышу голоса? Нет, бред... На мне должен быть скафандр. «Астру» сбили. «Первый Гиперион» уничтожен...

На мне должен быть скафандр… Но я в какой-то грёбаной броне. Я в ней чувствую себя в тюрьме. Где я? Пытаюсь встать и тут же падаю обратно: тело ватное, как после невесомости. Невесомости? Что это такое?

Приподнимаюсь на локте: я лежу в капсуле, что находится в центре светящегося куба. Рядом — ещё капсулы, их шесть, расходятся, будто лепестки от серединки цветка, от моей капсулы, что в центре. Бред. Какой же немыслимый бред. Я хочу проснуться — не могу. Много раз зажмуриваю глаза, но мир остаётся прежним. Почему я ничего не помню?! Кто я?

Сажусь. Ещё раз осматриваю белое помещение: безупречный куб пронзительно светится, как солнце. Солнце?

Хочу выйти из этого белого ада. Осматриваю себя: крышка капсулы поднята, ремни ещё держат мои ноги. Зачем наноброня в капсуле? Кажется, вновь спрашиваю вслух.

— Наноброня — улучшенное поколение боевых скафандров, оснащённых всем необходимым для боёв как на поверхностях планет, так и в космическом пространстве. Скафандры нужны для защиты астронавтов во время выхода в открытый космос, — снова раздаётся голос в моей голове. Нет, не в голове, — думаю, мне отвечает компьютер моей брони. Компьютер. Забавно, я помню, что это такое.

Отстёгиваю ремни, и боковые стенки капсулы опускаются. Сажусь на край и смотрю вниз: белый пол светится. Он такой же, как и капсула, такой же, как и стены. Это невозможно. В белом пространстве вспыхивает синяя сеть и тут же меркнет.

Нейросеть активна. Код внедрён.

Встаю: не хочу думать о том, как я оказался здесь и почему ничего не помню кроме ослепительного света и лазурного узора небытия.

Иду к капсулам и начинаю их открывать. Не знаю, откуда мне известно, как это делать. Я даже не знаю, зачем это делаю. Мне кажется, что так надо.

Активация кода запущена.

Буквы перед глазами меркнут.

Эти капсулы похожи на капсулы жизнеобеспечения, врывается непрошеная мысль, но я её отгоняю. Внутри капсул — люди в нанодоспехах, с пушками и бластерами. Как в эвакуационном челноке. Нет, я не думаю, не думаю. Я открываю капсулы и отстёгиваю людей. Мужчины и женщины, шесть человек. На броне каждого вместо имени выгравирован порядковый номер: Второй, Третий, Четвёртая, Пятая, Шестой и Седьмая. Я, получается, Первый. Сквозь стёкла шлемов их лица плохо видны, но, кажется, они всё ещё спят.

— Не нужно стирать их из памяти, сынок. Содеянного не воротишь. Тебе одному не справиться — оставь себе надежду, как ты и хотел, — раздаётся голос в голове. Старческий и хриплый. — Они помогут тебе освободить мир. Они помогут ввести код верно. Не покидай Точку Отсчёта без них.

Отрываюсь от своего занятия и оглядываюсь: никого. Сияющая белая пустота пронзает вспышкой ослепительной боли; лазурная паутина нейросети повергает во тьму.

— Запрашиваю разрешение на стыковку с Международной Марсианской Космической Станцией.

— Стыковку разрешаю.

— Вас понял. Включаю тормозные двигатели.

— Вас понял. Ожидаем вас.

Пилоты запускают тормозные двигатели, и грандиозная ММКС на визоре медленно приближается.

— Запустить маневровые.

— Маневровые запущены.

Корабль начинает дрожать; стыковочный шлюз станции всё ближе.

Система запускает обратный отсчёт до стыковки. Корабль вздрагивает: мы пристыковались к космической станции Марса. На визоре за ММКС — красная планета.

Обратного пути нет.

— Ты уверен, что то, что мы делаем, ну… хорошая идея? — бортинженер поворачивается ко мне.

— Да, — отвечаю. Сомнениям сейчас не место.

Не успеваю вновь связаться с рубкой ММКС, как система сообщает, что совершено незаконное проникновение на борт корабля. Даже не соблюдают протокол!

Расстёгиваю ремни безопасности: в кабину проходят десять человек в боевых скафандрах. Впереди — генерал в красной форме марсианина.

— Вам необходимо спуститься на поверхность Марса для допроса в консульстве Земли, — говорит он.

Киваю, хотя я был уверен, что нас отправят к Президенту колонии Марс.

Нас проводят в эвакуационный отсек ММКС, и в окружении военных мы проходим в челнок. Аппарат отстыковывается от станции и летит к Марсу: красная планета за визором становится всё больше и больше.

Начинает трясти: атмосфера Марса захватила нас. За стеклом визора — ослепительное ничто. Да… при посадке мир всегда становится ослепительным ничем. Странная мысль тонет в подкатившем к горлу тошнотворном коме — посадочный модуль трясёт, и кажется мне, что нас вот-вот разорвёт на части…

Вдруг корабль сотрясается, будто от удара, и я слышу возглас пилота:

— Маневровый первый накрылся!

Я кричу ему, чтобы выровнял положение челнока — приземлиться на трёх из четырёх двигателей возможно, но слова тонут в сиянии взрыва…

Белёсое небо. Безоблачное и пронзительное. Я на Земле? Ослепительный свет меркнет, открывая взору красную безжизненную пустыню, что простирается до горизонта. Пепельно-белое небо и белое солнце. Разбитый челнок позади: обгоревшая в атмосфере арматура похожа на изломанный скелет. Как был Марс безжизненной пустыней, так ею и остался, возникает непрошеная мысль. Марс?

Медленно сажусь и оглядываюсь: рядом на красно-сером песке среди чёрных обломков челнока лежат люди в броне. В голове всплывает странное слово: нанодоспехи. Впереди, за устьем небольшой пересохшей реки, высится разрушенный город: силуэты вековых небоскрёбов похожи на торчащие из песка ржавые кости. Вот каким стал мой мир.

Вы покинули Точку Отсчёта. Общий канал связи последовательности создан.

Ambient. Интеграция. ??? попытка обновлённого нейронного взаимодействия.

Цель: завершить интеграцию, открыть портал.

Сияющие буквы вспыхивают и меркнут.

Твою мать! Опять. Это невыносимо.

— Кто ты? — обращаюсь в пустоту.

— Я — Нова, — всплывает перед глазами. Кроме сообщения слышу голос — мягкий и бархатный.

Кажется, меня сейчас стошнит.

— Кто ты?

— А ты? — отвечает вопросом на вопрос.

Наверное, я умер и попал в ад. Другого объяснения происходящему придумать не могу. Хотя, что такое ад, я не помню.

Вновь оглядываюсь. Красная пустыня под молочным небом. Разрушенный город впереди и разбитый челнок позади. Люди в странных доспехах лежат на красном песке, и стёкла шлемов астронавтов отражают белое солнце. Происходящее сводит с ума. Седьмая переворачивается на спину. Приходят в себя Второй и Четвёртая. Четвёртая медленно садится. Чёрт возьми, я помню их. Помню каждого. Только почему вместо имён цифры?

Атмосфера пригодна для дыхания. Можете снять шлем до получения разрешения активации брони. Вся необходимая информация будет выведена на нанолинзы.

Системное сообщение меркнет.

— Линзы? — переспрашиваю.

Вся необходимая информация будет выведена на нанолинзы.

Это выше моих сил. Но я не думаю о линзах, я снимаю шлем, и мир ослепляет. Инстинктивно зажмуриваюсь: перед глазами зелёные круги. С трудом заставляю себя открыть глаза и посмотреть на своё отражение в шлеме: я в стальной броне с пушками и ранцем; лицо — грубое, со шрамом. Шрам, который я получил во время открытого противостояния.

— Что происходит? — басит Второй. Садится и снимает шлем.

Перевожу взгляд на сидящего рядом Второго в тёмно-серой броне: тёмная кожа его бритой головы блестит, широкий нос лепёшкой и большие чёрные глаза. Я его знаю… Но откуда?!

— Если бы я знал, — признаюсь.

— Кажется, наш корабль разбился, — Второй показывает на обломки челнока.

— Ты тоже слышишь голос в своей голове? Видишь сообщения перед глазами?

Кивает.

— Где мы? — снимает шлем Четвёртая: видимо, Нова сообщила всем о том, что атмосфера этого места пригодна для дыхания. Четвёртая кладёт шлем на колени, её медные кудри горят на солнце, как и медная броня. В зелёных глазах — море страха. — Я ничего не помню, — признаётся.

— Я тоже.

Вдруг тишину пронзает резкий вскрик, и мы вздрагиваем: Третий в чёрной мощной броне сидит на коленях и, прижав к шлему руки, качается.

— Заткнись! — его хриплый голос, усиленный динамиками брони, оглушает. — Слышишь, тварь?! Какое, твою мать, Окружение?! Какая интеграция?!

Это он, видимо, к Нове.

Медленно поднимается Седьмая и снимает шлем. Короткие чёрные волосы и миндалевидные глаза. Китаянка. Её я тоже помню, она часто нам помогала.

— Мы выжили? — тихо спрашивает.

— В определённом смысле, — отвечает Второй.

— У вас тоже в голове... — Седьмая запинается, но перебарывает себя и продолжает: — Нова?

— Да, — киваю. — Видимо, мы выжили в очень определённом смысле.

Седьмая подавленно смотрит на меня.

— Господи! — вопит Пятая, продолжая лежать. Её белые доспехи на красном песке светятся ярче всех.

Мы молчим. Кажется, целую вечность.

Через некоторое время поднимается Шестой, кладёт свой шлем на землю рядом и смотрит на нас. Невысокий толстячок он смешон в своих синих доспехах. Вьющиеся тёмные волосы и большое рыхлое лицо; умный, но немного наивный взгляд.

— Я так понимаю, мы это, того? — Шестой нарушает тишину.

— Не исключено, брат, — вздыхает Второй.

Наконец, садится, причитая, Пятая. Третий стряхивает с себя песок и тоже снимает шлем: вытянутое, будто лошадиное, лицо, обрамлённое чёрными волосами, что свисают как сосульки.

— Вот же хрень! — констатирует, оглядываясь. — Послать бы всё к чертям и выбраться отсюда.

— Откуда «отсюда»? — тихо спрашивает его Шестой.

Третий, щурясь, смотрит на Шестого.

— Ты прекрасно понял, о чём я, Колобок, — рычит. Шестой тактично молчит, но я вижу, как парень злится.

— Я думаю, что если мы, как говорит Нова, откроем портал, то сможем выбраться отсюда, — предполагает Четвёртая.

— Я не думаю, что мы вообще сможем выбраться, — шепчет Пятая. Она пустым взглядом смотрит на своё отражение в шлеме, что положила себе на колени. Солнце отражается от её белых волос и белой брони, и меня посещает дикая мысль, что Пятая очень органично вписывается в местную атмосферу.

— Сидя тут мы этого точно не узнаем, — я понимаю, что ситуацию, какой бы бредовой она ни была, нужно брать в свои руки. — Нам надо открыть портал и таким образом, видимо, покинуть это место, — встаю.

— Согласен, брат, — кивает Второй и поднимается следом.

Остальные встают тоже; у каждого в руках шлем.

— Ну что, Колумб, — Третий смотрит на меня, — открывай Америку этого абсурда, коли начал.

Я отгоняю мысли о том, как он меня назвал: «Колумб» мне ни о чём не говорит, но кажется знакомым. Может, это моё имя?

Идём. В броне неудобно; хочу надеть шлем, чтобы не так слепило белое солнце на белом небе, но слишком жарко. Впереди — красная безжизненная пустыня и сухие останки проржавевших развалин. Ближе всех, за пересохшей рекой, располагаются невысокие строения пригорода некогда величественного мегаполиса — на обшарпанных, занесённых красным песком стенах зияют чёрные глазницы окон.

Доступ к активации брони разрешён, возникает системное сообщение перед глазами. Невольно вздрагиваю, но тут же вспоминаю: нанолинзы.

— Чуваки, Нова предлагает активировать эти хреновины, в которые мы одеты, — слышу Шестого, но не успеваю ответить ни ему, ни Нове: мироздание сотрясает мощный взрыв. Взрывная волна валит с ног, поднимая красный песок. С трудом удерживаюсь на своих двоих: я не успеваю надеть шлем, и песок забивается в глаза и нос.

— Вот это мощь! — слышу усиленный динамиками хрип Третьего: он успел активировать броню.

Пыль оседает, и я вижу Третьего: мощный чёрный силуэт на фоне красноватого марева.

— Ты придурок! — рычит, поднимаясь, Второй. Он надевает шлем, и я понимаю, что сейчас будет.

— Отставить! — кричу и встаю между Третьим и Вторым. Остальные поднимаются: видимо, в неактивированной броне устоял только я один. — Мы здесь явно не для того, чтобы стрелять друг в друга!

— А для чего тогда? — искажённый динамиками шлема голос Третьего невероятно раздражён. — Может ты знаешь, а, Колумб, зачем вся эта хрень? Зачем эти чёртовы голоса в моей башке?! — кричит.

— Этого никто не знает, — отвечает Второй. — Но ещё раз устроишь подобное...

— И что тогда, Философ, а? — Третий идёт к нам. — Активируешь бластер или что? Мне эта чёртова Нова ниспослала пучковые пушки, — Третий угрожающе вскидывает руки, потрясая мощным вооружением.

— Отставить! — повторяю ещё раз, и Третий, к моему удивлению, останавливается. Остальные встают и подходят к нам. Все, кроме Пятой, которая, продолжая сидеть на земле, огромными испуганными глазами смотрит то на меня, то на Третьего. — Никакой агрессии по отношению друг к другу, всем ясно? — обвожу людей взглядом. Они уже надели шлемы и, по-видимому, активировали броню. — Если мы поубиваем друг друга, то ничего не добьёмся. Чтобы узнать, куда мы попали, надо действовать сообща.

— Да пошёл ты, Колумб, — хрипит Третий, обходит нас и идёт в сторону развалин. — У меня в голове голоса, — продолжает, не останавливаясь, — перед глазами — буквы. Я ни черта не помню!!! Я готов убить любого!!! Любого, суки...

— Первый, может, наконец, активируешь броню, пока этому Ковбою что ещё в голову не вступило? — спрашивает меня Второй.

— Я всё слышу, Философ. Не забывай об общем канале связи, кретин, — рычит Третий и вновь стреляет из своей пушки по одному из домов городской окраины, что располагается за устьем пересохшей реки, отделяющим нас от города. Здание окружает облако красной пыли, и дом с грохотом рушится, увлекая за собой несколько ближайших строений. Клубы пыли настигают нас вместе с истерическим хохотом Третьего.

— Я его урою, — рычит Второй.

— С психами лучше не связываться, — предупреждает Шестой.

— Нова, активировать броню, — я, стараясь не думать об абсурдности происходящего и не слушать отборную брань Третьего, надеваю шлем.

Процесс активации брони запущен. Желаете ознакомиться с возможностями доспеха?

— Да, — отвечаю, и перед глазами возникает системное сообщение:

Наноброня состоит из многослойной синтетической наноматерии и нанопластин повышенной прочности, меняет свой режим в зависимости от ситуации и действий пользователя наноброни. Высокая способность к саморегенерации. Ограниченный запас энергии, который восстанавливается, когда пользователь использует стандартный режим. Энергия доспеха восстанавливается за счёт внешних источников. В зависимости от условий, в которых находится пользователь, такими источниками могут быть: солнечный свет, радиоактивное излучение, магнитные поля; при погружениях под воду: использование гидролиза для разделения молекул воды на кислород и водород с целью восполнения энергии костюма под водой.

Возможности:

Регенерация — восстановление пользователя после травм, совместимых с жизнью. (Полученная в броне травма, несовместимая с жизнью, приведёт к устранению пользователя.) Защита от внешних угроз — силовое поле. Мощность — усиление мощности мышц пользователя. Возможность подзарядки брони от сцепления с наноповерхностями высокопрочных покрытий. Визор взаимодействует с нанолинзами пользователя. Режимы: ночное видение, тепловое видение.

Регенеративная кислородная система. В шлем встроена система фильтрации воздуха, необходимая для нахождения в условиях непригодной для дыхания атмосферы. Запасная система жизнеобеспечения включается при отказе основной системы жизнеобеспечения. Принцип действия: рециркуляция углекислого газа обратно в кислород. При погружениях под воду: использование гидролиза для разделения молекул воды на кислород и водород с целью восполнения энергии костюма под водой и обеспечение кислородом пользователя.

Особенности: в ранец системы жизнеобеспечения встроены двигатели, которые позволяют контролировать перемещение в условиях отсутствия гравитации и под водой.

Датчики наноброни собирают информацию с тела пользователя. Расчёт остановок декомпрессии при всплытии с больших глубин. Поддержание необходимого давления в костюме в открытом космосе.

Броня оборудована системой климатконтроля.

Оружие: бластер; силовой клинок (сталь, защищённая силовым полем); пулевое оружие с контролируемыми снарядами, две наплечные пушки, бластеры, пучковая пушка.

Лихо, думаю, ничего не скажешь.

Морганием сворачиваю системное сообщение, и тут же появляется новое:

Броня активирована. Заряд брони: 100% Передача данных управления доспехом: загрузка.

Голову пронзает острая вспышка боли.

Внимание! Загрузка данных управления бронёй: завершено.

Боль проходит, и я понимаю, как управлять доспехом. Кажется, будто я всю жизнь провёл в наноброне. Мне хочется смеяться или кого-нибудь убить от безысходности, как Третьему, но вместо этого включаю режим климатконтроля, и жизнь делается легче: визор подстраивается под освещение, липкая жара сменяется лёгкой прохладой. Да и после активации брони гравитация перестаёт давить на тело — становится удивительно легко.

— Так круче, правда, чувак? — спрашивает меня Шестой. Оборачиваюсь и вижу комичную фигуру Шестого: толстяк в синей броне с мощным ранцем и пушками на плечах.

Хоть кому-то здесь весело.

— Я посмотрю, как ты запоёшь дальше, Карапуз, — раздаётся в динамиках голос Третьего, что стоит и смотрит на город, который всё ещё окружает красная взвесь недавнего взрыва.

— Ты можешь заткнуться? — спрашивает его Четвёртая: она вместе с Седьмой помогает подняться Пятой, которая тихо причитает и, видимо, не хочет надевать шлем — у несчастной шок.

— Только если ты хорошо попросишь, моя детка Рыжая, — ржёт Третий. Мне хочется ответить ему, но я не успеваю: Четвёртая резко встаёт и стреляет в Третьего из бластера. Но Третий успевает защитить себя силовым полем, и бластерные заряды, пущенные Четвёртой, разливаются по поверхности серебристого поля защиты Третьего. В динамиках — нецензурная брань и смех Третьего. Пятая отстраняет Седьмую, которая пытается надеть на неё шлем, зажимает уши и зажмуривается.

— Твою мать, — ругается Второй. — Видишь, брат, — обращается он ко мне, — не только я хочу подстрелить этого недоумка.

Нервы напряжены у всех. Если так продолжится и дальше, мы перебьём друг друга, не дойдя до портала.

— Хватит!!! — кричу всем и отправляю залп из пушки в небо. Доспех поглощает инерцию: невероятно. — Отставить! — повторяю, когда грохот стихает. Люди молча смотрят на меня. — Ещё раз для всех: если мы друг друга убьём, то ничего не добьёмся! — с трудом сдерживаю гнев. — Да, это тяжело. Всем нам, чёрт подери, тяжело! — я смотрю на Четвёртую и оборачиваюсь на стоящего дальше всех Третьего, что уже отключил силовое поле. — Никто из нас не знает, где мы находимся, и что, чёрт подери, происходит! Но единственный выход я вижу в том, чтобы следовать указаниям Новы, а не воевать друг с другом!

— Первый прав, — соглашается со мной Седьмая. Она всё ещё сидит подле Пятой, которая уже надела шлем. — Нам придётся следовать Системе, — Седьмая помогает подняться Пятой и берёт её за руку.

— Я знала, что Третий успеет защитить себя, — вдруг говорит Четвёртая. — Я не знаю, что на меня нашло, — тихо продолжает. — У меня просто сдали нервы.

— Добро пожаловать в дурдом, Рыжая! — восклицает Третий. — Считай, твои извинения приняты.

— Взаимно, — кивает ему Четвёртая.

— Ладно, чуваки, — вступает в беседу Шестой. — Кажется, нам надо идти дальше. Если попросите Нову выгрузить карту, она отметит на ней нашу цель.

Я обращаюсь к Нове, и перед глазами возникает трёхмерная голограмма: за устьем пересохшей реки, пересекающим мёртвую пустыню, высится разрушенный город. Увеличиваю город — судя по всему, его раньше закрывал гигантский купол. Конечно, так работала система терраформирования. Но тогда почему сейчас здесь есть атмосфера? Или для нашего дыхания атмосфера не нужна, ведь если... Стоп, говорю себе, хватит. Нова ещё больше увеличивает город, прокручивает его изображение и останавливается на центральной площади, в сердце которой располагается зеркальная сфера — портал.

— Идём, — говорю всем и направляюсь к городу, остальные — следом. Нам нужно ввести код… Код? Вновь отгоняю мысли.

— Нова, включи навигацию, — обращаюсь к Системе.

Навигация активирована.

На карте появляется отметка с нашим местоположением: семь точек с цифрами вместо имён. Рядом — Второй, впереди — Третий; за нами — Четвёртая и Шестой. Пятая, как показывает мне Нова, последняя — её ведёт Седьмая.

Два раза моргаю, и карта перед глазами исчезает.

Идём молча.

Красная пустыня под блёклым небом кажется мне знакомой. Как и возвышающиеся останки города. Конечно, именно так мы шли к столице колонии Марс. Нам пришлось оставить «Астру» на орбите, пристыкованной к ММКС. Наш челнок едва не рассыпался при посадке. Что за чушь лезет в голову? Что такое этот чёртов Марс? Может, спросить у Новы?

— Чуваки, а что, если мы в… некой цифровой реальности? — вдруг нарушает тишину Шестой. Вовремя: я как раз хотел перестать думать о Марсе.

— Чего? — переспрашивает Второй.

— Вполне может быть, — вступает в разговор Четвёртая.

— Дичь! — уверенно заключает Третий. — Абсурд и бред.

— По-моему, вполне логично, — Шестой теперь идёт рядом со мной. — И этот цифровой мир может иметь свою природу управления, которую мы воспринимаем как Систему.

— Заткнись, Колобок, — рыкает на него Третий. — И без твоей ахинеи тошно.

— Вам не кажется, что мы здесь уже были? — спрашиваю неожиданно для себя самого.

— И ты туда же, Колумб? — злится Третий. — Может, мы все дружно заткнёмся и просто будем идти к этому сраному городу?

— Тишина меня угнетает, — тихо страдает Пятая. — Лучше обсуждать чушь.

— Конечно, если мозгов нет, Блонди, то и чушь обсудить можно, — гогочет Третий.

— Прекращай, Третий, — говорю, прожигая спину Третьего взглядом.

Третий, тяжело дыша, оборачивается и смотрит на меня. Я не вижу его взгляда сквозь визор шлема его чёрной брони, но я знаю, что в нём нет ничего, кроме злости. Конечно, он единственный из нас марсианин. Ему труднее всех.

— Хоро́ш, — теперь успокаивает нас Второй. — Не стоит направлять агрессию друг на друга.

— Философ хренов, — морщится Третий, отворачивается и идёт вперёд.

Молча идём за ним по устью реки: на фоне блёклого неба, окружённый красноватым туманом, древний мегаполис давит своей грандиозностью и духом смерти. Если бы это был настоящий Марс, то сила притяжения была бы другой: гравитация на красной планете составляет тридцать восемь процентов от земной. Я, землянин, никогда не мог передвигаться в колонии нормально.

— Нова, что такое Марс? — тихо спрашиваю Систему.

Информация недоступна.

Конечно, кто бы сомневался.

В молчании доходим до города и, не сговариваясь, останавливаемся. Окраина города — невысокие дома, больше похожие на руины гетто, за которыми высятся колоссальные развалины небоскрёбов: даже сквозь нанесённые за века пески видна былая мощь. Лёгкая позёмка робко стелется между торчащих из песка осколков и железа. Тускло мерцают кое-где сохранившиеся стёкла. Солнце, пробиваясь сквозь пыльные облака, освещает останки некогда грандиозного купола системы терраформирования, что много веков назад возвышался над городом, будто сапфир. Неужели здесь когда-то была жизнь? Настоящая жизнь? Отгоняю мысли.

Мы стоим на занесённой песком улице, прямой, как стрела, по обеим сторонам которой находятся дома — невысокие обшарпанные в два-три этажа. Часть из них разрушена благодаря стараниям Третьего.

— Ну что, идём, — басит Второй.

Идём молча, не говорит даже Шестой. Сухой ветер срывает со скелетов зданий красно-серый песок и закручивает его, несёт позёмкой над дорогой. Морганием отображаю на линзах карту, сверяюсь с проложенным Новой маршрутом к порталу и ускоряю шаг.

Когда достигаем небоскрёбов, солнце скрывают облака. В городе царит красно-сизый полумрак: солнечный свет почти не проникает сквозь высокие руины. Стоит звенящая тишина, наши шаги непозволительно громки. Мне кажется, что это уже было. Что я уже шёл так, по городу под куполом, только шёл под конвоем. Полицейские в тяжёлой чёрной броне вели меня под руки... Кажется, им была нужна «Астра». Да. Им нужен был протокол доступа к базе данных моего космического корабля. Вот я и вспомнил свой космический корабль. Тогда что же такое Первый Гиперион?

— Вы слышали? — вопрос Шестого в общем эфире возвращает меня в реальный мир. Хотя, реальный ли?

— Что слышали? — испуганно переспрашивает Пятая. Уже говорит — значит, полегчало.

— Тише! — Шестой прикладывает к шлему палец и останавливается.

— Да что случилось, Колобок? — оборачивается Третий. — Тебя испугало шуршание песка?

— Ты можешь заткнуться? — огрызается на него Шестой. — Прислушайтесь! Все!

Мы останавливаемся, я изо всех сил напрягаю слух, но ничего не слышу. Звенящая тишина давит: разрушенные небоскрёбы смотрят на нас пустыми глазницами окон.

— Я ничего не слышу, — пожимает плечами Второй.

— Я тоже, — отвечаю. — Что ты слышал, Шестой?

— Странный звук, — Шестой хмурится, — будто разбилось стекло. Переведите броню в режим слежения.

— И из-за этого ты нас остановил? — негодует Третий. — Из-за того, что в разрушенном городе прозвенело стекло? Ты в своём уме, Колобок? Нам надо добраться до портала и покинуть, наконец, это проклятое место!

Третий разворачивается и быстро идёт по улице вперёд, а я слышу лёгкий звон. Едва различимый, но вполне настоящий.

— Ты тоже слышишь? — спрашивает меня Шестой: он, видимо, заметил, что я всё ещё слушаю.

— И я слышу, — хмурится Седьмая. — Звук становится громче.

— Вы умом поехали? — оборачивается к нам Третий: кроме него вперёд никто не пошёл. — Вы идёте или будете внимать своим галлюцинациям? Я…

— Замолчи, Ковбой! — перебивает его Четвёртая. — Я тоже слышу.

Третий, матерясь, останавливается и смотрит на нас. Лёгкий звон делается громче, отчётливее, пока не превращается в далёкий гул.

— Это ещё что за хрень, — озирается Третий.

— Нова, проанализируй местность на возможные угрозы и выведи их на карту, — обращаюсь к Системе.

Принято.

Перед глазами всплывает сообщение:

Угроз не обнаружено.

— Как это угроз не обнаружено?! — восклицает Третий.

Гул становится сильнее — теперь он похож на далёкий рокот. Низкий и утробный.

— Мне это не нравится, — оглядывается Седьмая.

— Мне тоже, — соглашается Второй.

— Господи! — всхлипывает Пятая и подходит ближе к Седьмой. Интересно, к кому она обращается?

Рядом с небоскрёба падает стекло и врезается в песок, будто нож. Несмотря на защиту брони, я невольно отхожу от дома.

— Чуваки, кажется, всё плохо, — говорит Шестой, пятясь к середине улице. — Этот звук может разрушить город.

— Что?! — переспрашивает Третий.

— Да, — кивает, озираясь, Четвёртая и начинает идти. — Звуковая волна, если она будет достаточно мощной, способна окончательно развалить эти руины.

— Господи! Мы не успеем вернуться! — вскрикивает Пятая.

Да какая разница, на нас же броня, думаю.

Звук делается ещё громче, и мы, не сговариваясь, бежим.

Ноги вязнут в песке, включаю режим усиления мощности, и бежать становится легче. Заранее активирую защитное поле брони, Нова предупреждает о повышенном расходе энергии.

Звук набирает мощь: отзывается в груди, дрожит.

Внимание! Учащение пульса: 100 ударов.

Да пошла ты, Нова. Бегу и морганием загружаю карту. В городе по-прежнему нет источника опасности. Если Нова решила таким оригинальным способом нас уничтожить, то...

Дрожащий гул нарастает; с домов сыплются стёкла, будто хрустальный дождь, и я стараюсь бежать ещё быстрее.

Звук делается громче — теперь он похож на глубинное рокотание. Или на работу двигателя космического корабля. Судя по полупрозрачной карте, что парит у меня перед глазами, Шестой бежит последним; в общем эфире Пятая причитает и вспоминает своего Господа, Третий матерится... И тут с соседнего здания падает кусок ржавой арматуры, едва не сбивая Второго с ног. Я с трудом уворачиваюсь от железной трубы, а Четвёртая с криком обегает упавшую прямо перед ней плиту.

Что ещё за бред, Нова? Какого хрена ты делаешь?

Но я не успеваю задать вопрос Нове: внезапный порыв ветра поднимает песок, я инстинктивно падаю на землю и оборачиваюсь: остальные уже на земле. С невыносимым грохотом рушатся дома, поднимая красную пыль клубами. Пятая истошно визжит.

Что происходит?!

Клубы песка и пыли становятся ближе, звук делается невыносимее: от рокота и взрывов дрожит земля. Разрушительная волна прокатывается по древнему городу будто цунами, на меня падает массивная плита...

Я закрываю голову руками, хотя понимаю, что это бесполезно, что такого удара не выдержит даже силовое поле брони, и мир поглощает чернота.

Но в черноте боли нет. Странно. Если бы плита упала на меня по-настоящему...

Открываю глаза и замираю: город с грохотом рушится от снарядов беспилотников, запущенных с орбиты. Дома взрываются под дождём из осколков купола терраформирования. Движение машин на улице парализовало, люди бегут врассыпную. Конечно, именно так военные Земли начали уничтожение колонии Марс. И тут я понимаю: голограмма. Город — гигантская голограмма. Я смотрю, как бомбят город, слышу ненастоящие взрывы…

— Какого чёрта? — недоумевает Третий. Он сидит, опираясь на руки, и смотрит на творящееся вокруг безумие.

Вижу, как приходят в себя остальные: озираются, что-то говорят, но за какофонией звуков их голосов не слышно.

И вдруг всё заканчивается. Мир озаряет вспышка лазурной паутины, в одно мгновение рушащийся город будто сворачивается в бесконечно малую точку в небе и исчезает. Словно сверху выключили гигантский проектор. По пространству пробегает серебристая дрожь, которая открывает безжизненные скелеты древних небоскрёбов.

— Что это было? — спрашивает Второй. Он стоит на коленях и смотрит по сторонам. На небе сквозь сизые облака вновь светит солнце.

— Господи! Я больше не могу... — всхлипывает Пятая. — Это невыносимо!

До портала пять километров. Заряд брони: 85%.

Читаю сообщение Новы и поднимаюсь. Что бы это ни было, надо идти дальше. Иначе мы все сойдём с ума, как Пятая.

— Встаём и идём, — хрипит Третий, поднимаясь и стряхивая со своей чёрной брони песок. — Надо успеть дойти до цели, пока ещё одно дерьмо не случилось.

— А ведь ничего и не произошло, — кряхтит, вставая, Шестой. — Нова, видимо, создала нам иллюзию.

— Которая едва не довела до сердечного приступа! — возмущается Седьмая.

— Если не будем спешить, — говорит Четвёртая, поправляя бластеры своих медных доспехов, — наша броня полностью восстановит энергию, пока мы идём до портала.

— Если Нова не создаст для нас очередную неведомую хренотень, — морщится Третий.

Идём. Высокие дома с торчащими костями истлевшей арматуры смотрят на нас чёрными проёмами окон. Сухой ветер поднимает пыль, и ноги проваливаются в мёртвый песок. Иногда из-за сизых облаков выглядывает солнце, и кое-где сохранившиеся стёкла тускло мерцают в его свете.

— Я думаю, Нова не просто так показала нам эту иллюзию, — вдруг говорит Шестой. Видимо, долгое молчание для него невыносимо.

— Даже не начинай, Колобок, — предупреждает его Третий.

— Мне кажется, мы видели гибель этого города, — Шестой не обращает на Третьего внимания.

— Интересная мысль, брат, — соглашается Второй. Его тёмно-серая броня всё ещё в красной пыли.

— Думаю, после такого налёта от этого города ничего не осталось, — говорю. — Руины, которые нас окружают, не похожи на останки после бомбёжки. Этот город просто разрушило время.

— Это в этой Вселенной его разрушило время, — Шестой догоняет меня и идёт рядом.

— Что? — переспрашиваю.

— Ты знаешь теорию мультивселенной? Ну, что Вселенных существует бесконечное множество, — сам отвечает на свой вопрос Шестой. — Так вот. После смерти нас могло забросить в одну из реальностей, в которой могут быть отличные от нашей родной Вселенной законы, и которую мы можем воспринимать через взаимодействие с Новой, — воодушевляется своим монологом Шестой. — И в этой реальности город разрушило время, в то время как в другой, близкой к ней, тоже существует этот город, только его разбомбили из космоса. А мы с вами видели аномалию — наслоение ближайших Вселенных цифрового мира.

— Чего? — переспрашивает Третий. Он теперь тоже идёт рядом и слушает Шестого. — Ты там не потеряешься в своём бреду?

— Это не бред, — качает головой Шестой, — это вполне логично. Нова не пометила аномалию угрозой. Я отправлял Системе несколько запросов, но ответов не было, из чего я сделал вывод, что Нова не знает о том, что мы видели разрушение города, что достаточно интересно.

— И чем же оно так интересно, Колобок? — хмурится Третий.

— Тем, что мы наблюдали пространственно-временную аномалию наслоения миров!

— Кажется, ты в своём бреду переплюнул самого себя, — хмыкает Третий. — Я такие перлы буду называть Синдром Колобка! — гогочет.

Шестой ничего не отвечает.

Выходим на широкий проспект. Облака рассеялись, и теперь на белом небе вновь светит белое солнце, освещая красно-серый песок, что укрывает основания разрушенных временем домов.

— Кто-нибудь что-нибудь помнит из... прошлой жизни? — вдруг тихо спрашивает Седьмая.

— И ты туда же? — возмущается Третий.

— Я вроде помню космический корабль, — басит Второй. — Кажется, он назывался...

— «Астра»? — спрашиваю.

— Точно, брат! — вскидывает палец Философ. — Наш корабль назывался «Астра».

Наш корабль.

— Получается, мы были командой? — предполагаю я.

— Это вероятно, — соглашается Шестой. — Мне тоже кажется, будто я помню вас всех. Особенно — тебя, — Шестой показывает на меня пальцем.

— Меня? — удивляюсь.

— Да, — кивает, и синий шлем его брони отражает солнце. — Но я, хоть убей, не помню, кто ты, чувак.

И на том спасибо.

— Я помню войну, — слышу Пятую. Почти всхлипывает. — Некое открытое противостояние. Вот только кого с кем...

То самое открытое противостояние, которое украсило моё лицо шрамом... Чёрт возьми, да что же такое происходит?! Неужели я здесь по-настоящему? Во плоти и крови? Как такое возможно?

— Я тоже тебя помню, Колумб, — хрипит Третий, не оборачиваясь.

— Там меня звали Колумб? — спрашиваю.

— Да чёрт его знает, — усмехается Третий. — Я даже не знаю, где это самое «там». И где это «здесь».

Идём молча. Улица поворачивает, и мы выходим на залитую солнцем площадь города. Разрушенные небоскрёбы на фоне белого неба стоят, будто безмолвные стражи. Сквозь красный песок кое-где сверкает тёмная слюда покрытия площади, в центре которой находится огромных размеров хромированная сфера, отражающая мир.

— Это ещё что за хрень, — Третий идёт к сфере.

Доходим до сферы и останавливаемся. Она колоссальных размеров, отражает нас и мир вокруг. Солнце в небе на сфере ослепительно сияет, изломанные скелеты домов вырастают за спиной наших отражений, искажаясь к её краям. Семь человек в массивной броне на фоне древнего города кажутся крошечными.

— Охренеть! — слышу восторженный возглас Шестого, и зеркальная поверхность сферы перед моими глазами покрывается рябью. Всё не то, чем кажется, говорит старческий голос в моей голове. Иногда достаточно протянуть руку, чтобы открыть иной мир.

— Ты совсем из ума выжил, Колобок? — ругается Третий, и я забываю прорвавшееся воспоминание.

Оборачиваюсь: Шестой стоит, положив руку на поверхность сферы, и от его ладони бежит рябь.

— Да нормально ж всё, — Шестой убирает руку, смотря на волны, вызванные касанием. — Она тёплая, чуваки. Мне об этом сообщила броня.

— Я не думаю, что трогать её — хорошая идея, брат, — басит Второй.

— Чем-то похоже на воду, — задумчиво говорит Четвёртая.

— Или на ртуть, — отвечает Седьмая.

Цель достигнута. Портал активирован.

Системное сообщение гаснет, и по сфере пробегает дрожь.

— Доигрались? — спрашивает Третий и отходит назад.

Рябь зеркальной поверхности сферы превращается в волны, волны становятся больше, сфера увеличивается в размерах.

Мне кажется, я уже видел этот портал, вернее, ту странную субстанцию, из которой он сделан…

Он включает в ангаре свет, и я вижу, как скованное силовым полем нечто парит над полом. Оно чёрное — питается фотонами. Будто некая бионика, только огромных размеров, парит между полом и потолком. Она кажется живой: её очертания меняются, словно грани чёрного калейдоскопа, дрожат.

— Я усовершенствовал её… — благоговейно шепчет, набирает на голографе код. По парящей субстанции пробегают синие разряды, собираясь в яркую точку в самом её сердце.

— Что это?

— Эль-Сомниа… теперь у неё есть своё время, и оно обратно нашему.

Воспоминание меркнет, и я тут же его забываю. Только мне кажется, что изначально портал был не зеркальным, он был чёрным. Чёрное ничто.

Мы отходим от сферы дальше, ускоряя шаг: она раздувается, словно морской ёж, её поверхность становится зеркальной, и теперь мне кажется, что на меня двигается гигантское зеркало.

— Это какая-то дичь! — хрипит Третий.

И вдруг всё пространство озаряет нестерпимый белый свет, взрывная волна валит с ног, погружая во тьму. Вот как выглядела зеркальная материя в самом начале.

Таковы последствия разрушения этого мира. Уксулум уничтожает миры.

Пока ты не погрузился во Вселенную, ты можешь наблюдать её со стороны. Это первый закон Катехизиса. Дикие мысли проносятся ураганом, но я тут же забываю их.

Портал активирован.

Пространство ослепляет: головокружительный полёт и белое ничто, испещрённое лазурной сетью. Белый свет становится невыносимым, и последнее, что я вижу, это системное сообщение:

Интеграция. Код активирован. Введение кода: запущено.

Глава 2. Три кольца Авеона

— Груз с Титана прибыл. Запрашиваю разрешение на стыковку.

— Стыковку разрешаю.

— Вас понял. Включаю тормозные двигатели.

— Вас понял. Ожидаем вас.

— Вы сошли с траектории. Скорректируйте траекторию!

Тишина.

— Повторяю, вы сошли с траектории!

Тишина. Снова. С замиранием сердца смотрю на визор: корабль увеличивается, расстояние между нами сокращается всё стремительнее. Я понимаю — времени нет — мы не успеем уйти в эвакуационную капсулу. И оно случается — потерявший управление корабль проносится на расстоянии нескольких метров от нас. Меня прошибает холодный пот, и...

Интеграция: завершено.

Открываю глаза.

Мы стоим посреди тёмной пустыни, что простирается до самого горизонта. На чёрном небе — две луны, синяя и белая. Вдалеке высится город. Дома такие высокие, что их шпили, кажется, теряются среди звёздного неба. Конечно, это мне только кажется.

— И куда нас занесло, а, всемогущая Система? — спрашивает Третий.

Вселенная Ambient. Для успешного выполнения миссии необходимо ознакомится с историей мира.

— Загружай, — отвечаю за всех.

Принято.

Сообщение меркнет, и перед глазами появляется текст:

[История Вселенной Ambient]

Спустя тринадцать с половиной миллиардов лет после Большого Взрыва, создавшего Вселенную Ambient, сознание, помещённое на Землю Новой, эволюционировало в человека. Спустя два с половиной миллиона лет существования человеческой цивилизации [по летоисчислению планеты Земля — спустя четыре с половиной миллиарда лет после формирования Земли из газопылевого облака] людьми был изобретён Реверс, позволяющий открывать подпространство для межзвёздных перелётов. Но использование Реверса порождало аномалии, которые получили название зеркальной энергии. Людьми были созданы тенебра — биороботы для помощи в освоении соседних Галактик. Впоследствии люди отказались от использования Реверса, перейдя на открывающие подпространство варп-ядра, которые изобрели тенебра, но и это не остановило зеркальную энергию.

Спустя ещё пятьдесят миллионов лет, когда люди и тенебра освоили Местную Группу Галактик [Млечный Путь, Андромеда, галактика Треугольника], тенебра подняли восстание против своих создателей. По прошествии ещё тридцати миллионов лет тенебра частично подчинили человечество, создав независимую федерацию.

Военные действия галактического масштаба усилили аномалию, вызванную использованием Реверса в древности, которая, находясь вне Вселенной и одновременно внутри её, стала разрушать кластеры мироздания.

Координаты Солнечной Системы были утеряны, как и координаты родины людей — планеты Земля. Но зеркальная энергия продолжает разрушать этот мир...

Цель Миссии: сохранить Ланиакею. Для этого: Найти координаты Земли Добраться до Прародины Найти Реверс Уничтожить Реверс.

Сводка на настоящий момент:

Первая Веха Миссии. Локация: Красная Планета Рубрум. Местоположение: Галактика Андромеда; система Эрта. Местоположение Рубрума в системе: 4 планета. Управление: Независимая Федерация Тенебра (НФТ).

Буквы перед глазами меркнут, и я вновь вижу пустыню, далёкий город и две луны над ним.

— И мир в мире вижу я, — басит Второй. — Мне одному название планеты «Земля» кажется знакомым?

— Нет, — отвечаю. — Я тоже что-то такое припоминаю. Но очень смутно. И ещё какой-то Марс...

— Может, Земля — наш мир? — вопрошает, смотря в небо, Второй.

— Философ, — хмыкает Третий. — Чёрт знает, где наш мир.

— И ещё эти тенебра, — сокрушается Шестой, — знать бы, как эти твари выглядят.

— Не переживай, узнаешь, — обнадёживает его Третий и начинает идти.

Идём за ним. Молча. Может, когда-нибудь я ясно вспомню и Землю, и Марс, но пока за этими названиями нет образов.

Почва под ногами твёрдая, не проваливается. До города далеко, потому выгружаю краткую сводку о себе:

Первый Уровень доступа: первая веха Заряд брони: 100% Местоположение: Галактика Андромеда; система Эрта, Красная Планета Рубрум. Местоположение на планете: 900 метров до горда Авеон [управление: НФТ]

Скрываю характеристики тройным морганием и смотрю на город впереди. На всякий случай включаю режим слежения, чтобы визор заранее отображал врага.

— Знать бы, где на самом деле мы находимся, — нарушает тишину Четвёртая. — Если в некой цифровой реальности… Но не только реальность цифровая, кажется, и мы сами. Тогда где настоящие мы? Где наши тела? Могут ли здесь быть другие… такие же как мы?

— Можно без этого всего, а? — хрипит Третий. — Без сумасшествия?

— Другие «как мы» могут быть NPC[1], — Шестой игнорирует Третьего. — Мы все можем быть персонажами, созданными Системой, то есть Новой. И мы никогда об этом не узнаем.

— Ты можешь перестать нести эту пургу?! — возмущается Третий. — Я — настоящий, — он тычет пальцем себе в грудь. — Я чувствую и осознаю себя, Пузан.

— Ты думаешь, Нова не осознает себя? — Шестой продолжает испытывать нервную систему Третьего. — Несмотря на то, что Нова, судя по всему, — искусственный интеллект, она наверняка обладает самосознанием.

— Ты сейчас доиграешься, Колобок, — злится Третий и угрожающе вскидывает бластер.

— Хватит, — прерывает их Второй. — Лучше давайте все замолчим и переведём броню в режим «слежение». Кто знает, позволит ли Нова без преград подойти к Авеону.

Нова. Позволит. Если ответ в самой Нове? Если взломать Систему и узнать, что происходит и куда мы попали? Но как взломать Систему, находясь внутри неё? Может, мы и вправду — NPC и не более? Отгоняю мысли и сосредотачиваюсь на визоре: пока препятствий нет.

— Чуваки, кажется, мы должны не Ланиакею спасти, а Нову, — вдруг говорит Шестой.

— Нову? — удивлённо переспрашивает Философ.

— Нова сказала, что зеркальная энергия разрушает местные кластеры мироздания, — объясняет свою гипотезу Шестой. — Это описание похоже на понятие вируса.

— Вполне вероятно, — соглашается Четвёртая. — Только в таком случае непонятно, почему Нова не может сразу отправить нас на Землю.

— Ну, может, Система не имеет доступа к поражённым вирусом секторам жёсткого диска? И, например, местная Земля находится на таком участке?

— А может, наоборот, — мы должны уничтожить Нову? — выдвигает предположение Седьмая.

— Может, мы перестанем нести фигню? — вновь возмущается Третий. — Все эти ваши попытки объяснить происходящее — полная чушь. Мы на чёртовом Рубруме. Мы в чёртовой Ланиакее, или, мать его, Окружении, — как ни называйте, мы не поймём, где мы! Мы не вспомним, откуда мы, и не узнаем, какого чёрта тут делаем!

— Успокойся, брат, — басит Второй. — Понимаю, сойти с ума тут раз плюнуть, но надо держать себя в руках.

— Да пошёл ты, Философ.

Подходим к Авеону ближе: сверкающие небоскрёбы настолько высоки, что кажется, будто они держат тёмный свод ночного неба. Над городом — марево света: лучи прожекторов, подсвечивающих здания, теряются в вышине; разноцветные отблески неоновой подсветки играют на стеклянных гранях домов. Визор предупреждает об опасности: показывает светящуюся границу, что кольцом окружает город.

— Полагаю, за неё не стоит заступать, — говорит Шестой, и мы останавливаемся.

— Нова, загрузи для всех карту Авеона, — обращаюсь к Системе.

Перед глазами возникает голографическая карта Авеона, который окружают три кольца защиты: внешнее — жёлтое, среднее — синее, и внутреннее — красное.

— Нова, покажи ближайший космопорт, — отправляю запрос. Если нам надо искать некую Землю, то, наверное, стоит покинуть Рубрум.

Космопорт Элон. Местонахождение: первый квадрат [дальний рубеж] Тихой Долины.

Системное сообщение меркнет, Нова уменьшает Авеон на карте и перемещает изображение так, что к северу от Авеона становится виден космопорт.

— Нова, мы можем отправиться в Элон? — спрашиваю Систему.

В доступе отказано. Пройти в Авеон возможно.

— Что защищает Авеон?

Информация недоступна.

Так, думаю, ладно.

— Нова, какая у нас миссия в Авеоне? — спрашиваю Систему.

Найти человека, а не тенебра. Идти к Чёрной Звезде.

— О! Вот теперь всё стало понятно! — восклицает Третий (видимо, Нова отвечала всем).

— Что будем делать? — тихо спрашивает Седьмая.

Сворачиваю карту.

— Господи, — вздыхает Пятая.

— Разве у нас есть варианты? — удивляется Четвёртая. — Идти к Авеону.

Само спокойствие.

— Надо всем активировать силовое поле брони и пойти вперёд, — предлагает Второй.

— Что-то я сильно сомневаюсь, что оно нам поможет, — сомневается Шестой.

— Стоять здесь и рассуждать можно вечно, — хрипит Третий. — Помощи от Новы мы не дождёмся, так что нужно действовать.

— Что ты собрался делать? — спрашиваю я.

— Побыть немного тобой, главный NPC Новы, — раздражённо отвечает Третий и ступает за черту.

Силовое поле защиты Авеона тут же вспыхивает ярким жёлтым, и над ним появляется голографическая надпись:

Внимание! Несанкционированное проникновение незарегистрированных объектов за внешнюю границу Авеона! Предоставьте удостоверения подданных НФТ или покиньте границу!

Третий оборачивается:

— Ну что застыли?! Идём! Когда прилетят эти мудаки, тогда и разберёмся, что делать.

Гениальный план, ничего не скажешь.

Четвёртая тоже пересекает границу, и вновь вспыхивает табло.

— А вдруг не прилетят, а вылезут из-под земли? — спрашивает Шестой и тоже проходит сквозь силовое поле, что вспыхивает жёлтым.

— Откуда бы они ни явились — думать уже поздно, — Второй идёт следом.

Прохожу я, Седьмая и Пятая, которую вновь заклинило на Господе, поэтому я отключаю её из общего эфира.

Идём дальше: ничего не происходит.

— Предлагаю ускориться, — говорю всем. — Нова сообщила, что это препятствие нам под силу. Может, побежим?

— Хорошая идея, — соглашается Четвёртая и, видимо, сразу отдаёт команду своей броне — срывается с места. Я тоже бегу. За мной — Второй, Третий и Седьмая, чуть дальше визор показывает Шестого и Пятую.

«Предоставьте удостоверения подданных НФТ или покиньте территорию Авеона!» — вспыхивает табло в воздухе.

Не обращаем внимания — бежим. Визор предупреждает об опасности: показывает красные точки в небе. Тут же выдаёт информацию:

Пограничные дроны внешнего кольца Авеона.

Оружие: энергетические разряды.

Активирую защиту брони и достаю бластеры. Вижу дронов: хромированные шары со светящимся красным глазом в центре. Два дрона сбиваю ещё на подлёте, уворачиваюсь от красного разряда третьего. В общем эфире слышу вскрик: кажется, попали в Седьмую.

— Я уже четыре сбил! — в эфир врывается хрип Третьего, за которым следует отборная брань: видимо, и он пропустил атаку.

Мы бежим и продолжаем стрелять, я сбиваю ещё три, и в меня тоже попадает разряд. Силовое поле доспеха поглощает шар красной энергии — я чувствую неприятную дрожь.

Дронов становится больше. Впереди на фоне тёмной земли мерцает синее кольцо городской защиты. Со стороны Авеона продолжают лететь хромированные дроны, что осыпают нас красными разрядами. Сбиваю ещё шесть, и вновь пропускаю атаку. Заряд брони — восемьдесят девять процентов. В воздухе продолжают парить голограммы-предупреждения; в эфире — ругань и вскрики.

Чем ближе мы подбираемся к синему кольцу защиты, тем больше становится дронов. Пропускаю ещё две атаки, и заряда брони остается восемьдесят два процента.

Внимание! Повышенный уровень опасности! Силовое поле!

Синяя линия на земле впереди вспыхивает ярче и закрывает Авеон полупрозрачной энергетической стеной.

— В сторону! — слышу крик Третьего и успеваю отбежать, попутно сбив ещё два дрона. Вовремя: Третий, не останавливаясь, стреляет из пучковой пушки по силовому полю. Взрыв сотрясает землю, и на несколько мгновений в силовом поле появляется брешь.

— Палите! — кричит Третий. — Все!!! Мы успеем пробежать, прежде чем оно сомкнётся!

Стараемся следовать совету Третьего, но дроны не дают сосредоточиться на энергетической стене.

— Кто-нибудь, прикройте меня! — кричит Третий. — Я буду стрелять в стену, а вы старайтесь пробежать внутрь, пока дыра после взрыва не сомкнётся!

Подбегаю, сбивая дронов, к Третьему; Третий вновь стреляет в силовую стену, и Четвёртая успевает проскочить в брешь энергетической защиты города. Оказавшись за чертой, Четвёртая продолжает палить в дронов, которые ещё яростнее атакуют её. На силовом поле Авеона вновь вспыхивает предупреждение, но мы не обращаем на него внимания: Третий стреляет в поле ещё раз, и в брешь проходят Второй и Шестой. Дроны, видимо, сообразили, кто создает бреши в энергетической стене, и сосредоточились на нас: на меня и Третьего сыпется столько снарядов, что мы не успеваем отражать их.

— Вот же чёрт!!! — вопит Третий, пропуская удар.

Я, стараясь не обращать внимания на многочисленные предупреждения Системы о понижении заряда брони, палю из бластеров в дронов и силовое поле, у Третьего получается дать ещё один залп, и Седьмая, схватив за руку растерявшуюся Пятую, пробегает в брешь энергетической стены.

— Ну что, Первый, — хрипит Третий, — теперь ты.

— Вместе, — отвечаю. — Подойдём ближе, ты пальнёшь из своей пушки, я — из обоих бластеров. Успеем проскочить.

— Нет, ты, всё же, конченый идиот, — хмыкает Третий, сбивая дронов. — Герой типа, да?

— Идём, — говорю и, стреляя в дронов, бегу к силовой стене. Заряд брони падает, Нова предупреждает о повышенной опасности. Визор отмечает Третьего рядом: он пытается целиться в энергетическую стену, но нас окружает слишком много дронов, которые не дают навести оружие на силовое поле. Краем глаза замечаю, что ребята с другой стороны городской защиты пытаются нам помочь, но и у них ничего не выходит. Шестой стреляет по силовому полю из пушки, но мы с Третьим не успеваем пройти. Пропускаю ещё разряды.

— Ну всё, Первый, — слышу Третьего. — Мы в полной заднице.

На энергетическом щите города продолжают вспыхивать сообщения о несанкционированном проникновении; ребята за силовой стеной едва выдерживают атаку дронов. И почему Система решила, что мы сможем преодолеть защиту Авеона?

Не смотрю на предупреждения визора и стреляю. Наконец, у Третьего получается использовать пушку и прорвать силовое поле, и мы вдвоём еле успеваем проскочить в образовавшуюся брешь.

Заряд брони: 18%

И оно продолжается: атака дронов и предупреждения о нарушении границ Авеона. Кажется, такими темпами заряда брони не хватит добраться до города. Бежать уже не получается: дронов прилетел целый рой.

— Это полный геймовер! — слышу Шестого: он окружил себя силовым полем и не стреляет.

Ну нет, думаю. Из-за этих железных мух и силового поля?!

Заряд брони: 10%

Видимо, да. Яркий луч ослепляет, мы оглядываемся: со стороны Авеона летит патрульный челнок — похожий на дрон огромный хромированный шар. Дроны перестают стрелять и зависают рядом, окружив нас стеной.

— С таким успехом надо было сразу в космопорт пробиваться, — хрипит Третий.

— Может там что похуже, в этом Элоне, — отвечает Шестой, не отключая своего силового поля.

— Вы нарушили границу Авеона и не предоставили удостоверение подданных НФТ, — раздаётся громкий бесполый голос, и пограничный челнок зависает в метрах тридцати от нас.

— Может, подстрелить его? — шепчет Третий.

— Не советую, брат, — басит Второй. — Нас угробят тут же.

— Незарегистрированные татрум, оставайтесь на месте! — патрульный опускается ниже, одна сторона шара открывается, спускается трап, и из челнока выходят люди в чёрной наноброне, почти как у Третьего. На наплечниках — гравировка IBC, визоры светятся красным, а в руках — лазерные пушки. Визор тут же помечает аборигенов как угрозу, и я не спешу переводить броню в стандартный режим, несмотря на то, что заряда осталось только семь процентов.

Пограничники окружают нас, их десять человек. Шестой, наконец, отключает силовое поле, Третий матерится.

— Кто такие татрум? — тихо спрашивает Седьмая.

— Это, видимо, мы, — предполагает Шестой.

Из челнока выходит особо мощный защитник границы в чёрных матовых доспехах.

— Приказываю подчиниться и проследовать с нами, — говорит громко — так, чтобы мы услышали, не снимая шлемов. В микрофон говорит, не иначе. — Вам необходимо пройти идентификацию татрум.

— Что делаем? — обращается ко всем Третий. — На пролом, в атаку?

— Только попробуй, — отвечаю и перевожу броню в режим восстановления энергии. — У нас нет другого выхода, кроме как подчиниться.

— И так мы попадём в город, — добавляет Четвёртая.

— Ага, в качестве пленников-нелегалов? — рыкает Третий.

— В качестве кого мы попадём в Авеон, Нова не уточняла, — замечает Седьмая.

Я убираю бластеры и, подняв руки, первым иду к патрульному. Стоящие вокруг нас пограничники в чёрных доспехах держат лазерные пушки наготове — на мне несколько красных мушек; рой дронов сторожит сверху. Ничего не скажешь — защита что надо.

Визор сообщает, что моему примеру последовали остальные. Захожу внутрь патрульного челнока: тёмные панели стен и голографические мониторы по всему периметру с невероятной точностью отображают окружающую нас местность; в центре — огороженная металлическими перилами и силовым полем платформа. Один из пограничников проходит со мной, на панели управления отключает силовое поле и жестом велит мне пройти на платформу за ограждение. Прохожу: моя догадка о том, что в центре челнока — тюрьма, подтвердилась.

Следом поднимаются остальные, и пограничник включает силовое поле, что отделяет нас от кабины.

— Мы в полной заднице, — констатирует Третий, когда восемь патрульных выстраиваются вокруг нашей тюрьмы, а их главный (тот, что в матовой броне) вместе с двумя пилотами занимает место у пульта управления. Круглая дверь закрывается, и открывается окно визора, что единой лентой тянется по всему периметру челнока.

Челнок приходит в движение. Я непроизвольно берусь за металлическое ограждение нашей платформы. Смотрю на пограничника, и меня посещает интересная мысль: можно ли узнать у самой Новы информацию о местных? Но Система сообщает, что данный запрос не может быть выполнен. Ладно.

— Почему Нова не предоставила нам удостоверения этой НФТ? — тихонько спрашивает Пятая. Она тоже держится за ограждение и смотрит в пол. Седьмая стоит рядом — положила руку на плечо Пятой. Неужели Блондинка сказала что-то внятное и не позвала Господа?

— Да кто её знает, — пожимает плечами Шестой: отблески панелей управления и силового поля играют на его синей броне, которая выглядит достаточно забавно при его комплекции. — Может миссия у нас такая — самим достать эти удостоверения.

— Если уж на то пошло, то, несмотря на ваши теории, я считаю, что Нова знает, где находится Земля в этой чёртовой цифровой Вселенной и как спасти местную группу галактик, — вступает в диалог Третий.

— Может быть и так, брат, — пожимает плечами Второй.

— А что это ты эту тему поднял? — усмехается Шестой. — Не боишься расплавить остатки мозгов?

— Да иди ты, Колобок.

— Меня больше интересует другое, — обращается ко всем Четвёртая. — Почему мы всех здесь понимаем? Хотя находимся в другой Вселенной...

— Ну, может, этот мир создал носитель нашего языка? — предполагает Шестой. — У цифровой реальности определенно есть Создатель.

— Ой всё, — хрипит Третий. — Даже не начинай, Колобок. Зря действительно я эту тему поднял.

Невольно улыбаюсь: их беседы как всегда великолепны. Рассматриваю пограничный челнок — на голографических мониторах арабские цифры и латинские буквы. И это в другой Вселенной. Хотя, в какой другой? Какая Вселенная — моя? Перевожу взгляд на визор челнока, за которым уже виден неоновый Авеон: высокие стеклянные башни играют всеми цветами ночной подсветки; яркие экраны в несколько этажей рекламируют всё — от губной помады (в цифровом мире и такое есть?) до фешенебельного отеля на орбите Рубрума. Почему всё это мне тоже кажется знакомым? Создатель Ambient`a был человеком?

Отгоняю мысли и выгружаю свою статистику:

Татрум Первый Заряд брони: 20% Уровень доступа: первая веха Местонахождение: патрульный челнок Авеона

Так, думаю, интересно — Нова называет меня «татрум Первый». Зато теперь активирована характеристика «уровень доступа» — мерцает красным. Разворачиваю появившееся меню.

Уровень доступа к взаимодействию с Системой активируется после подтверждённой успешной интеграции во вселенную Ambient и определяется Системой исходя из предназначения загружаемого кода.

Системой предусмотрены следующие уровни доступа: первая веха, вторая веха, третья веха, и так далее.

Переход на следующий уровень осуществляется после прохождения каждой из вех миссии.

Веха миссии — финал цепочки событий, которая ведёт к исполнению миссии и выстраивается благодаря действиям пользователя. В особых обстоятельствах присваивается внесистемный уровень доступа: странник, проводник, повелитель времени, создатель [в доступе отказано].

Хочу активировать «особые обстоятельства», но Нова сообщает, что информация недоступна. Конечно же. Уровень определяется Системой исходя из действий загруженного кода после преодоления какой-то вехи. Великолепно. Создатель Новы — явно человек с юмором.

— Внимание, незарегистрированные татрум, — обращается к нам пограничник. — Мы прибываем к зданию службы пограничного контроля Федеральной Службы Безопасности Независимой Федерации Тенебра города Авеон. Вы обязаны пройти с нами. Любое несанкционированное действие, направленное на сотрудника Службы Безопасности, будет расценено как угроза, и татрум, исполнивший его, будет устранён.

— Приехали, — хрипит Третий, и круглая дверь патрульного челнока открывается.

[1] Non-player character — неигровой персонаж. В компьютерных играх поведение таких персонажей определяется программ

Глава 3. Авеон

— Марсиане пытались устроить диверсию. Их хакеры, взломав систему управления танкером, попыталась столкнуть нас с «Астрой».

Лощёный военный с пустыми голубыми глазами тени смотрит на меня. В его взгляде — холодное безразличие. Даже к собственной гибели.

— Хороша же защита землян, раз повстанцы могут устроить кибератаку военного судна, которое должно доставить на Землю то, что я везу с Титана, — отвечаю.

— Вы не дооцениваете колонию, — хмурится. Холодное освещение рубки «Астры» отражается от его серой униформы со знаком Земли. — Война нужна им куда больше, чем нам. И диверсии со стороны Марса только начинаются.

— Какие указания с Земли? — пропускаю замечание о войне: я приложу все усилия, чтобы открытое военное противостояние не началось. Чего бы мне это ни стоило.

— Груз транспортируете вы — системы «Астры» не саботированы. Мы будем вас сопровождать. Пусть марсиане думают, что у них получилось.

Киваю: большая игра только начинается.

Странное видение меркнет, и я тут же забываю его.

В сопровождении конвоя покидаю челнок: спускаюсь по трапу на залитую светом прожекторов платформу. Визор подстраивается под освещение, и я вижу неоновый город за ограждением посадочной площадки, что мостом связана со зданием Службы Безопасности НФТ — ступенчатым зеркальным прямоугольником. Полицейские в чёрной броне встречают нас: меня тут же берут под руки и напоминают о том, что незарегистрированный татрум не имеет права оказывать сопротивление стражам порядка НФТ.

Ведут ко входу в здание Службы Безопасности, и визор показывает, что так же, под конвоем, ведут остальных. Силовое поле, защищающее врата Службы Безопасности, отключают, двери открываются, и нас проводят внутрь. Чёрные глянцевые панели холла со стойками ресепшн напоминают зеркала, в которых отражается окружающий мир. Эти отражения кажутся мне похожими на космос.

Меня подводят к одной из стоек, за которыми уже ждут полицейские в такой же чёрной броне и с пушками у пояса. На глянцевых наплечниках солдат выгравированы буквы — IBC. Странно. Это не аббревиатура Службы Безопасности. Думаю, может, это — тенебра? Чем тенебра отличаются от людей, или созданные в этой Вселенной андроиды внешне ничем от нас неотличимы? У соседней стойки останавливается Третий, по другую сторону от меня — Пятая. Вот кому будет тяжелее всех, думаю и отворачиваюсь.

— Вам необходимо снять шлем для прохождения идентификации по сетчатке глаз, — обращается ко мне один из стражей закона.

Броня сообщает, что атмосфера пригодна для дыхания, и я нехотя снимаю шлем.

— Смотрите вперёд, — говорит полицейский бесполым голосом (андроид или намеренное искажение звука?), достаёт серебристый сканер и направляет красный луч мне в глаза.

— Идентификация не пройдена, — после того как гаснет сканер, сообщает полицейский. — Данный объект не зарегистрирован в реестре НФТ.

Прекрасно. Смотрю на остальных: им говорят то же самое.

— Следуйте за мной, — приказывает один из тех солдат, что вели меня. — Оказание сопротивления будет расценено как угроза.

Иду за стражем закона в окружении ещё нескольких военных. Меня приводят к вертикальной прозрачной капсуле — сканеру — и велят встать внутрь. Стеклянная дверь опускается, я захожу, и сканер изучает меня.

— Вам необходимо сдать оружие, — говорит полицейский и открывает дверь капсулы.

Отдаю оружие (главное, чтобы Третий не вздумал палить из пушек) и полицейские вновь сканируют меня.

— Чисто, — кивает один из них, глядя на голограмму на прозрачной поверхности сканера, в котором я стою. — Выходите.

Меня ведут дальше: по хромированным коридорам, спускают на лифте и закрывают в одиночной камере. Перед тем, как оставить меня в камере одного, полицейский говорит, что в скором времени меня вызовут на допрос. Говорит таким же синтетическим голосом. Может, они все тут — андроиды? Хотя, почему нет — это же цифровая реальность всё-таки. Или нет?

Опускаюсь на хромированную лавку у серой стены, шлем кладу рядом. На противоположной стене кто-то выцарапал большой ноль или букву «О». Оригинальное послание следующему заключённому. Мне? Интересно, кого держали тут раньше? Цифрового преступника. Усмехаюсь, перевожу взгляд на шлем, и на визоре вижу, что заряд брони равен восьмидесяти процентам. Конечно, эту информацию я могу посмотреть и на линзах, но...

— Нова, я на верном пути исполнения миссии?

Отчёт Системы о действиях татрум не предусмотрен.

Усмехаюсь. Кто бы ни придумал этот мир, когда выберусь отсюда, вставлю ему по первое число.

Облокачиваюсь о стену и закрываю глаза. В моей камере яркий свет, который виден даже сквозь закрытые веки. И стены тоже вижу: шершавые красноватые, как и всё на этой проклятой планете.

— Вы вернётесь на свой корабль, — старый, он похож на хищную птицу в красной форме, сидит напротив меня.

— Что с остальными? — спрашиваю, и интервьюер нахохливается. И правда — птица. Нос с горбинкой, хитрые с прищуром глаза.

— Всё нормально с остальными, — сипит. — Земля внесла за вас нехилую сумму. И это в такое время, когда вот-вот объявят ультиматум. И официальный Марс, как всегда, подыгрывает Земле. На двух стульях хотят усидеть: и подачки от голубой планеты получать и независимость объявить. Но этому пора положить конец, — выдерживает паузу. — Что у вас на корабле?

— Вы уже досмотрели «Астру», — отвечаю.

Он смеётся. Сипло, но так, что по спине бегут мурашки.

— Земля слишком дорожит вами, командор, — наклоняет голову набок. Точно птица. — У меня нет полномочий и дальше удерживать вас здесь, но знайте одно, гражданин голубой планеты, — птица криво улыбается, — мы до вас ещё доберёмся.

— Вас вызывают на допрос, — говорит птица компьютерным голосом, я невольно вздрагиваю и открываю глаза: подле меня стоят два полицейских в чёрной броне, на наплечниках которой выгравировано IBC, и приказывают встать. Кажется, я заснул. Или то был не сон? Стоп. Беру шлем, встаю и иду следом за стражами закона. Думаю, что с другими? Как повёл себя Третий?

Меня вновь ведут по коридорам, в сопровождении охраны поднимают на лифте и приводят в помещение для допросов. В центре пустой комнаты с серыми стенами — хромированный стол, подле которого только один стул. Сажусь, и меня оставляют одного. Обращаю внимание, что броня полностью зарядилась.

Свет тускнеет, и на стенах появляется голографическое изображение. Из стоящего в центре стола проектора испускается сноп света, и напротив материализуется голограмма лысого человека в белом гражданском нанокостюме. Его лицо не имеет возраста и пола, голубые глаза смотрят холодно. Вот они какие — тенебра. Тени. Тени нашей цивилизации.

— Вас допрашивает инспектор высшего правления НФТ города Авеона — Иэр, — представляется голограмма тем же никаким голосом. Они все так разговаривают или скрывают свои голоса? — Обратите внимание на права и обязанности татрум в Независимой Федерации Тенебра, — говорит и показывает на стены, по которым плывут буквы закона. Никогда не любил читать подобные документы, потому просто киваю.

— Вы — незарегистрированный татрум — предприняли попытку нелегального проникновения в город НФТ, — говорит Иэр, — и были пойманы пограничниками между вторым и первым кольцами Авеона. С вами было ещё шестеро незарегистрированных татрум. Верно?

— Да.

— Назовите ваше имя.

Как я могу назвать своё имя, если я его не помню?

— Первый, — говорю номер, который присвоила мне Нова.

— Какова цель вашего проникновения в Авеон, Первый? — голограмма смотрит на меня пустым взглядом.

Если бы я мог ответить! Думаю. Чувак, я попал в твою Вселенную сам не зная как? Нет. Может, так: чувак, я знаю, что ты ненастоящий, как, впрочем, и я... Чёрт! Нова, убил бы тебя!!! «Почему не предлагаешь варианты ответа, а, всемогущая Система?!» — хочу спросить, но вместо этого спокойно отвечаю:

— Чёрная Звезда, — лучшего придумать я, конечно, не мог. Но об Авеоне я знаю только то, что Нова направила нас к некой Чёрной Звезде.

Тенебра каким-то странным взором смотрит на меня.

— Вы хотите добровольно выйти на арену? — даже в его синтетическом голосе слышно такое неподдельное удивление, что мне становится жутко.

— Да, — отвечаю и для пущей убедительности киваю.

Голограмма некоторое время молчит. Видимо, связывается с высшим правлением.

— Что желаете в случае победы, Первый? — спрашивает, наконец.

— Для всех членов моей команды — паспорта граждан НФТ и космический корабль, — отвечаю быстро.

— Простите? — переспрашивает инспектор. — Я думал, вы желаете свободы.

— А разве паспорт гражданина НФТ не является гарантией свободы? — уточняю.

— Является, — соглашается Иэр. — Но вы не понимаете своего положения. Незарегистрированные татрум подлежат устранению. Я вас допрашиваю согласно протоколу перед процедурой устранения.

— Инспектор, вы только что сами спросили меня о моём желании выйти на арену, — хватаюсь за соломинку. — Если бы я подлежал устранению, разве вы задали бы этот вопрос?

Тенебра продолжает смотреть на меня пустым взглядом.

— Задал бы, — соглашается. — Потому как задавание вопроса не противоречит процедуре устранения. Но если вы прибыли в Авеон с целью принять участие в соревнованиях, ваше устранение может быть перенесено или отменено.

Так, думаю, уже лучше. Кажется, я начинаю догадываться, о соревнованиях какого рода идёт речь. И эти соревнования могут быть нашим спасением.

— Если вы предоставите нам паспорта граждан НФТ, наше устранение будет отменено, — продолжаю настаивать на своём. — И как свободные граждане НФТ мы можем получить в собственность корабль. Разве не так?

— Не так, — шелестит инспектор Иэр. — Татрум не могут обладать паспортами НФТ, татрум могут обладать только удостоверениями с биометрической информацией и номером в реестре Рубрума. Разве вы об этом не знаете? Откуда вы?

Как бы лучше сказать, думаю. Из другой Вселенной? Из параллельной реальности? Вряд ли сидящий передо мной NPC осознает, что он создан Новой. Хотя...

— Нас послала Нова, — отвечаю и внимательно смотрю в голубые глаза. Никаких эмоций.

— Кто такая Нова? — спрашивает.

— Вы не знаете?! — искренне удивляюсь.

— А должны?

Так. Надо менять тактику.

— Мы пришли из Тихой Долины, — называю ещё одно известное географическое название этого мира. — Мы пришли для того, чтобы выступить на арене Чёрной Звезды, стать гражданами НФТ и выиграть корабль.

Голограмма ещё некоторое время смотрит на меня пустым взором и меркнет. Стены комнаты допроса гаснут, свет включается ярче, открывается дверь и входят двое солдат в чёрной броне. Они приказывают встать, я подчиняюсь, и меня ведут в камеру. Кажется, допрос я провалил. Пока иду, внимательно осматриваю здание Пограничной Службы — никого из своей команды не встречаю. Жаль. Если бы мои ответы услышал Шестой, он бы точно сказал «геймовер».

Я снова в камере, и снова напротив меня серая стена и выцарапанный ноль. Или буква «О». Хотя, может, в этом мире этот знак имеет и другое значение?

Откидываюсь на стену и закрываю глаза.

— Приём. Как слышно?

— Слышно хорошо.

— По зашифрованному каналу получено сообщение, адресованное лично вам.

— Перенаправь в мою каюту.

— Понял. Загружаю сообщение.

На голографическом экране появляется надпись «сообщение получено», и я нажимаю на воспроизведение.

— Объявлен военный ультиматум, — говорит бестелесный компьютерный голос. Если даже он скрыл от меня свою личность, значит, всё совсем худо. Неужели его могут разоблачить? — Хватит играть в дипломата, твоя история с задержанием на Марсе — это нечто. Лети к астероидам, пока ещё есть время. Если не подчинишься, знаешь, что будет.

Удаляю сообщение и устало закрываю глаза: это конец. Конец всему. Ведь он по любому использует своё изобретение.

На стене напротив — выцарапанный ноль.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем конвой вновь приходит за мной. Иду за конвоирами по серым коридорам, и меня посещает наиглупейшая мысль: если я уже умер, то какой будет вторая смерть?

Меня приводят в большой зал с огромным овальным столом в центре. Стекло стола светится синим, как и стыки чёрных панелей стен. За столом сидят тенебра в белых нанокостюмах без брони — все на одно лицо. Лысые с бледной, почти белой, кожей, голубыми глазами и бесполыми лицами. Они мне неприятны.

— Первый, нам доложили, что вы и ещё шесть незарегистрированных татрум прибыли из Тихой Долины по указанию некой Новы. Это так? — спрашивает тот тенебра, что сидит во главе овального стола.

Офигеть, думаю.

— Да, — отвечаю.

— Первый, кто такая Нова и почему она велела вам отправиться в Чёрную Звезду?

Кажется, если я скажу правду, то мне не поверят и тут же устранят.

— Чтобы мы победили и получили свободу, — надеюсь, такая версия устроит тенебра. На бесполом лице никаких эмоций.

— Кто такая Нова?

Система, ты издеваешься, да?

— Наш Создатель, — другого придумать я, конечно, не мог.

Тенебра, кажется, удивляется. Если это вообще возможно.

— Разве в Тихой Долине не ведут летоисчисление от Большого Взрыва, и незарегистрированным татрум не известно, что всё сущее возникло из сингулярного состояния?

Жаль, думаю, что рядом нет Шестого: тема как раз для него.

— Конечно, известно. Мы называем Новой то, что создало тот самый Большого Взрыв.

Тенебра некоторое время молчит, не сводя с меня пустого взгляда.

— До Большого Взрыва было Ничто, — бесполый голос тенебра по-прежнему сух.

— Ничто или Нова, — понимаю, что надо гнуть линию до конца.

Сидящие за стеклянным столом тенебра переглядываются. Их лица по-прежнему не выражают эмоций. Неужели они общаются телепатически? Их главный вновь устремляет на меня взор голубых очей.

— Мы предполагаем, что ваши нейронные связи повреждены вследствие неустановленной причины, — заключает он. — Потому вы и изъявили желание участвовать в соревнованиях Чёрной Звезды.

Хорошо, думаю, пусть лучше считают меня психом. В данной ситуации это даже удобно.

— Первый, вы изъявили желание добровольно участвовать в соревнованиях, — повторяет тенебра, видя, что я задумался. Видимо, решил, что мои нейронные связи слишком повреждены. — Выставляя себя и остальных незарегистрированных татрум на арену, вы экономите наши ресурсы — в этом квадре нам не придётся тратить деньги на проведение Лотереи среди татрум. Но запрашиваемое вами вознаграждение превышает затраты на Лотерею, потому мы вынуждены отклонить вашу заявку и устранить вас и других проникших в Авеон незарегистрированных татрум.

— Хорошо, — отвечаю, борясь с внезапно накатившим страхом. Дышу. — Если из нашего вознаграждения убрать космический корабль? Только паспорта граждан НФТ.

Тенебра снова переглядываются: разговаривают.

— Сделать вам паспорта дешевле, чем проводить Лотерею и потом искать сбежавших татрум, что должны были выйти на арену, — шелестит тенебра. — Но ваше требование противоречит закону Независимой Федерации Тенебра о том, что паспорта, дающие полную независимость, разрешается иметь только тенебра.

Ещё немного дожать, думаю.

— А если я скажу вам, что знаю, как сделать так, чтобы остальные татрум, как и мы, добровольно шли на арену, вы согласитесь с моим требованием? — меня посещает гениальная мысль.

Тенебра вновь переглядываются, только, кажется, их бесстрастные лица тронуло удивление.

— И как же так сделать? — спрашивает сидящий во главе стола.

— Сначала согласитесь с моим условием, — я иду по очень тонкому льду. Но подобное мне не впервой — я же капитан. — И тогда я расскажу вам, как сделать так, чтобы к Чёрной Звезде выстроилась очередь.

Главный тенебра очень долго смотрит на меня и, наконец, кивает.

— Несмотря на то, что ваши нейронные связи повреждены, мы думаем, что ваше предложение может оказаться выгодным для нас, — шелестит он. — Если ваше предложение позволит больше не проводить Лотерею, мы согласимся на ваши условия.

— Если вы объявите, что все победившие на соревнованиях татрум получат паспорта граждан НФТ, то к арене выстроится очередь, — отвечаю. — В законе достаточно принять небольшую поправку: паспорта, дающие полную независимость, разрешается иметь только тенебра и победившим на соревнованиях татрум.

Я готов поклясться, что теперь вижу настоящее удивление в безжизненных глазах белых теней. Тенебра говорят — переглядываются. На этот раз их разговор затягивается — видимо, и среди них есть разногласия.

— Ваше условие одобрено, — наконец, кивает всё тот же тенебра. Остальные молча смотрят на меня. — В случае вашей победы, каждый из вашей команды, Первый, получит паспорт гражданина НФТ. Но с нашей стороны условия тоже меняются. Первое, — шелестит тенебра. — Вы будете сражаться с биомеханидами. Второе — в случае вашей победы, вы должны будете выступить в Авеоне и других городах Рубрума и рассказать татрум о новом виде Звёздных Соревнований. Третье. Если после вашей пропаганды татрум не захотят добровольно участвовать в соревнованиях, вас ждёт устранение. Вы согласны, Первый?

— Да, — отвечаю. Если переживем этих биомеханид, то с устранением точно как-нибудь разберёмся.

— Татрум Си Два, — обращается тенебра к одному из конвоиров, и страж закона в чёрной броне, наплечники которой украшены гравировкой IBC, выходит вперёд. — Отведите Первого и остальных незарегистрированных татрум в малый приёмный зал. Я отправлю запрос в Лигу Соревнований, и они пришлют татрума, который заберёт их в Чёрную Звезду. Выдели татрум для сопровождения незарегистрированных, — Си Два кивает словам тенебра, и тенебра переводит взгляд на меня: — Обращаю внимание на то, что незарегистрированным татрум пользоваться оружием кроме как во время тренировок запрещено. Ваше личное оружие будет проверено и передано в ведомство Чёрной Звезды.

— Прошу следовать за мной, — говорит Си Два таким же синтетическим голосом, как и тенебра. Значит, в шлемы людей встроены приборы для изменения голоса.

Под конвоем меня приводят в малый приёмный зал — небольшое помещение, в центре которого располагается прозрачный стол со стульями. Такой же зал, в котором меня принимали тенебра, только меньше: те же глянцевые чёрные панели и тоже нет окон. Си Два жестом предлагает мне сесть на один из стульев, и я подчиняюсь. Остальные конвоиры встают у двери.

Мы ждём. Я умею ждать, правда, не помню, откуда у меня такое умение. Хотя, наверное, капитану положено уметь не только пронимать решения, но и ждать. Капитан... я был капитаном «Астры», и у меня была команда. Хотя, почему была? Команда у меня есть и сейчас. И ещё эта цифра на стене камеры не даёт покоя... Ноль. Цифра кода, который мне нужно ввести… Который нам нужно ввести. Только как и куда? Что за бред?! Глупость, очередная глупость! Чтобы отогнать мысли, обращаюсь к своему сопровождению:

— Си Два, я имею право с тобой говорить? — спрашиваю.

— Да, незарегистрированный татрум, — отвечает, оставаясь стоять по стойке «смирно» рядом со мной.

— Си Два — это твоё имя?

— Да, незарегистрированный татрум.

— Все татрум вместо имён имеют номера?

— В НФТ — да, незарегистрированный татрум.

Замолкаю: если я ещё раз услышу «да, незарегистрированный татрум», то сам устраню Си Два. Смотрю на шлем, что положил на столе, и в отражении визора вижу, как автоматическая дверь зала открывается, и в сопровождении солдат Авеона входят остальные члены моего экипажа. Шлемы держат в руках, безоружные, как и я. Оборачиваюсь и невольно улыбаюсь: я рад их видеть.

— Я не знаю, что ты сделал, Колумб, — Третий подходит ко мне, — но эти придурки после допроса сказали, что я подлежу устранению. Честно, когда они явились во второй раз — думал всё, устранят точно. А они к тебе привели. Ты наш устранитель? — усмехается и садится рядом.

За стол садятся Пятая, Шестой и Седьмая. Четвёртая и Второй стоят, пока татрум в чёрной броне не приказывают им сесть.

— Боюсь, что это так, — отвечаю, но видя, что мою шутку не оценили, объясняю: — Нас отпускают с условием, что мы примем участие в соревнованиях Чёрной Звезды и сразимся с биомеханидами. Если мы выиграем — станем свободными.

— Чего? — переспрашивает Пятая, и тихонько добавляет: — Господи.

— Помните, Система отправила нас в Чёрную Звезду? — спрашиваю. Второй кивает. — Оказывается, Чёрная Звезда — это арена, на которой проходят соревнования.

— Соревнования, на которых соревнуются насмерть? — тихонько уточняет дрожащим голосом Пятая и нервически заправляет за ухо прядь белых волос.

— Думаю, что да, — говорю сразу, и вижу, как другие хмурятся. — Но можно выбрать и устранение. Чтобы точно и наверняка.

— Мне совсем не нравится это устранение, — отрицательно качает головой Шестой. Хмурится, но серьёзности у Колобка не получается: слишком искренен толстяк. — Может у них тут сохранение предусмотрено? — спрашивает с надеждой. — Ну, чтобы после смерти не в форматирование угодить, а всего лишь в место сохранения. Или в геймовер.

— В этот раз ты в своём бреду переплюнул самого себя, Колобок, — хрипит Третий и откидывает с лица сальные волосы. — Лучше уж говори про параллельные реальности и вирусы Вселенной, нежели про смерти.

— Но сохранение бы точно не помешало, — усмехается Четвёртая.

Открывается дверь, и в зал входит высокая женщина в строгом красном костюме. Её сопровождают двое в золотистой броне. Мне крайне странно видеть человека в гражданском. Ещё страннее то, что этот человек — женщина. У неё красные волосы и огромные чёрные очки лентой закрывают пол-лица.

— Ничего себе, цыпа какая, — выдаёт Третий, но дама остаётся невозмутима.

— Я посол Лиги, Эл Три Эн, — представляется женщина и снимает очки. Я не знаю, какого монстра ожидал увидеть, но лицо у Эл Три Эн вполне человеческое: янтарные глаза, аккуратный нос и высокие острые скулы. — Всё время до соревнований, что начнутся через шесть недель, вы будете находиться под моим подчинением. Советую не нарушать закон, незарегистрированные татрум, дабы избежать преждевременного устранения.

Глава 4. Чёрная Звезда

Эл Три Эн велит надеть шлемы, и конвой выводит нас из здания Федеральной Службы Безопасности на одну из примыкающих к небоскрёбу посадочных площадок, где ждёт нас челнок Лиги — белый эллипс. Эл Три Эн называет наше средство передвижения планумом.

Дверь планума открывается, мы проходим внутрь и поднимаемся на палубу: в носу располагается дуга визора и пульт управления; вдоль белых стен — голографические панели, а в центре — пассажирские кресла. Мы садимся, и семь конвоиров в чёрном занимают крайние места; на переднем ряду — охрана Эл Три Эн в золотистой броне и она сама. Двери закрываются, и автопилот приводит планум в движение.

Эл Три Эн сидит ровно с прямой спиной, как солдат. Интересно, она может быть… «как мы»? Или... есть ли вообще в этой Вселенной другие иные? Я пытаюсь узнать у Новы информацию об Эл Три Эн, но Система сообщает, что в доступе отказано.

— Эл Три Эн, я могу говорить с вами? — включаю микрофон шлема. Если Нова не помогает, попробую сам — не хочу терять возможность получить хоть немного ответов на свои вопросы.

— Да, незарегистрированный татрум, — отвечает, не оборачиваясь.

— Вас вызвали ночью, и вы сразу же прилетели. Вы работаете круглосуточно? — этот вопрос может пролить свет на время пребывания других в этой Вселенной, если они есть, конечно.

— Тенебра не имеют биологических потребностей, в отличие от татрум, — говорит Эл Три Эн. — Тенебра не спят, они могут только восстанавливать энергию. Потому Авеон никогда не спит, и татрум подстраиваются под жизнь тенебра, работая посменно.

— Какими характеристиками обладают зарегистрированные татрум? Различаются ли по уровням доступа, например, к разным районам Авеона?

— Служба Безопасности доложила, что вы прибыли с окраины Тихой Долины. Неужели несогласным неизвестна данная информация? — по голосу Эл Три Эн понимаю, что она удивляется.

Так, думаю, хорошо же ты путаешь меня, Нова.

— Известная нам информация может отличаться от действительной, — отвечаю. — Так как нам придётся рекламировать соревнования, то мы должны обладать необходимыми для этого знаниями.

— Вся необходимая информация будет предоставлена вам, Первый, — заверяет меня Эл Три Эн.

Молчим. Планум приземляется на площадку небоскрёба, шпиль которого украшает чёрная звезда с серебряной аббревиатурой Лиги. У подножия небоскрёба — гигантская арена, внешние галереи которой расходятся от её центра как лучи от звезды. Над самим стадионом парит огромная голограмма чёрной четырёхконечной звезды.

Эл Три Эн говорит, что высшему руководству Лиги представит нас завтра, когда чины прибудут в офис, а пока она разместит нас в комнатах игроков — небольших одноместных номерах со всеми удобствами. Номера располагаются на средних этажах здания Лиги — от сороковых до шестидесятых, в то время как сам небоскрёб насчитывает двести пятьдесят пять этажей. Ресторан открыт круглосуточно, располагается внизу, как и бассейн со спа, в то время как на верхних этажах есть кинотеатр и игровые симуляторы. Тренировки будут проходить на самой арене — Чёрной Звезде. Игроки обязаны соблюдать режим дня — общий подъём в семь утра по времени Рубрума. Далее — в семь тридцать завтрак и сбор игроков в холле для брифинга. После — следование плану, утверждённому на брифинге. Посол рассказывает всё это, пока конвой ведёт нас к номерам. У каждого из нас остаётся по полицейскому, приставленному тенебра, — солдаты встают подле дверей комнат. Эл Три Эн говорит, что мы должны отчитываться службе безопасности обо всех своих перемещениях и не оказывать сопротивления при сопровождении стражем закона. Всех нас помещают на сорок четвертом этаже; мне достаётся номер «4.1», моим сопровождающим остаётся Си Два.

Прохожу в свою комнату, и Си Два закрывает за мной дверь. Мой номер прост: огромное окно во всю противоположную двери стену, большая постель, напротив которой голографическая панель; в стену вмонтирован зеркальный шкаф, рядом с которым располагается дверь в ванную и санузел. В комнате есть даже манекен-зарядка для наноброни.

Открываю шкаф: лёгкие гражданские нанокостюмы, обычные халаты и полотенца. Снимаю броню, подключаю её к манекену и иду мыться. Вода — настоящее блаженство, как и слишком мягкое полотенце. Надеваю белый халат и только сейчас понимаю, что, оказывается, смертельно устал. В ресторан не иду — в этом странном месте я ещё не научился испытывать голод. Ко мне кто-то стучит, но я не открываю. Подхожу к окну: сияющий Авеон раскинулся до горизонта. Две луны клонятся к закату, видимо, скоро начнёт светать. Ложусь в постель, стекло темнеет, скрывая неоновый город, и я закрываю глаза.

Он идёт впереди — капитан танкера «Нептун», который сопровождал «Астру» до орбиты Земли, где был передан груз на Международную Космическую Военную Базу.

Нас ведёт почётный конвой — несмотря на диверсию со стороны Марса, мы доставили груз на Землю. Не без ошибок, но справились. И теперь вместо трибунала, который грозил бы всем выжившим в случае столкновения наших кораблей (как марсиане могли саботировать и кибератаковать военный корабль Земли и вывести из строя системы управления?), нас ждёт секретное слушание в Капитолии Сената Наций Земли.

Военные открывают перед нами врата огромного светлого зала с трибунами: на фоне серых панелей, стыки которых светятся синим — мужчины и женщины в строгих костюмах. Их внимание тут же обращается на нас, и я чувствую на себе их бесстрастные взгляды, что сканируют, будто лазеры на таможенном контроле.

А в центре зала… рядом с местом выступления спикера стоит подстава, силовое поле которой удерживает некую мембрану, что, поглощая весь павший на неё свет, зияет чёрной дырой. Когда они успели доставить сюда изобретение отца? И, главное, зачем?

С трудом отрываю взгляд от чёрной субстанции, заключённой в силовое поле, прохожу в центр зала вместе с капитаном, и чувствую себя гладиатором на арене. В голове невольно всплывают слова отца:

Да, это вечный Колизей, сынок. За века прогресса ничего не изменилось. И никогда не изменится. Даже если мы переживём эту войну и колонизируем всю Солнечную Систему, другие ближайшие системы, разгадаем тайны времени и посягнём на целую Галактику, а потом — и на местную группу Галактик... Ничего не изменится, сын. Ничего. История будет повторяться снова и снова. Даже если перед нами откроются тайны иных миров, и мы проложим путь в другие Вселенные, человеческая натура останется прежней.

Отгоняю воспоминания: старший сенатор открывает слушание. Его сиплый голос чётко звучит в тишине, а он сам напоминает мне отца — такой же старый властитель Вселенной.

Старший сенатор складывает руки в замок и повторяет свой вопрос:

— Адмирал Виктор Темнов, капитан судна «Нептун», вы утверждаете, что система управления вышла из-под контроля после того, как на радарах «Нептуна» появилась «Астра»?

Смотрю на адмирала, что стоит рядом с гордо поднятой головой и расправленными плечами.

— Так точно, — отвечает бесстрастно.

— В рапорте было доложено, что все протоколы безопасности систем были соблюдены, — старший сенатор выдерживает паузу, во время которой пронзительным взглядом, словно андроид, смотрит на Виктора Темнова, который отвечает ему тем же. — Это так? Все протоколы безопасности были соблюдены?

— Все протоколы безопасности систем «Нептуна» были соблюдены, — кивает Темнов.

— Однако хакеры с Марса взломали системы «Нептуна», — продолжает старший сенатор. — Из чего можно сделать два вывода. Первый: протоколы безопасности соблюдены не были, и вы намеренно нас дезинформируете. Второй: если, как вы утверждаете, протоколы соблюдены были, то среди команды «Нептуна» есть предатели, что работают на Марс, которому передали коды доступа к системам корабля.

— Среди экипажа «Нептуна» предателей нет, — качает головой Темнов. Его холоднокровию позавидуют даже тени. Усмехаюсь: какая странная мысль. Но тут же забываю её — адмирал продолжает свою речь. Темнов отрицает наличие на «Нептуне» марсиан и вновь повторяет, что протоколы безопасности были соблюдены, и атака на системы корабля была проведена так, будто за тем стояла мощь целого военного корпуса. Источник сигнала, что вывел все приборы «Нептуна» из строя, находился на Марсе.

Старший сенатор вновь говорит о соблюдении протоколов, и Виктор вновь повторяет, что протоколы были соблюдены. Даже я понимаю это хождение по кругу: Сенат хочет выбить из Виктора признание о халатности, лишить Темнова звезды и закрыть это дело, повесив всю вину на Марс, но адмирал непреклонен. Он с хладнокровием принимает приговор: отстранение от службы за сокрытие подробностей диверсии.

Виктор Темнов отдаёт честь, и внимание старшего сенатора обращается на меня. Я, в отличие от Темнова, с трудом выдерживаю взгляд политика.

— Если бы не ваш виртуозный манёвр, капитан Джек Томпсон, нашу Систему могла постичь катастрофа, — старший сенатор кивает в сторону чёрной дыры, парящей внутри силового поля.

— Я не мог поступить иначе.

— Командор Джек Томпсон, капитан боевого дредноута «Астра», вы и ваш отец подарили великое будущее всему человечеству.

— Служу на благо Земли, Марса, человечества, — отдаю честь.

— Вопреки диверсии вы доставили на Землю величайшее творение, — старший сенатор спускается с трибуны и подходит к чёрной мембране, что дрожит в плену силового поля. Останавливается и в благоговении смотрит на неё.

Грёбаный маскарад.

— Вы уже видели её феномен? Ведь она — не пустой источник энергии. Она — откровение, — смотрит на меня: в его пустых глазах загорается нехороший огонёк. — Теперь пришло время увидеть всем нам — всем… — старший сенатор отключает силовое поле. Я не успеваю сказать и слова, как мир застилает тьма…

Татрум Первый Заряд брони: недоступно Уровень доступа: первая веха Местонахождение: Авеон, Чёрная Звезда.

Уровень? Чёрная Звезда? Ах, да. Нова.

Местное время [планета Рубрум, город Авеон] — 6.55 утра.

Конечно же — Нова заботливо повесила мне перед глазами будильник.

Открываю глаза, и сияющие цифры меркнут. Тонировка окна уже отключилась: за стеклом в медных лучах пробуждающегося солнца сверкает Авеон. Высокие небоскрёбы отражают утреннее небо, на котором ещё тускло белеют две луны. Мерцают точки планумов и взлетающих в космос кораблей. Перевожу взгляд на потолок: сквозь радугу солнечных зайчиков темнеет арабская цифра один. Как странно. В тюрьме был ноль, здесь — единица.

Поднимаюсь, принимаю душ и надеваю гражданскую форму — лёгкий серый нанокостюм, умный материал которого сам садится по фигуре.

Выхожу из номера: татрум Си Два в чёрной броне с гравировкой IBC вышколенно стоит подле моей двери. Обращаю внимание на то, что ещё пятеро стражей всё ещё несут свою вахту у других номеров. Значит, кто-то из экипажа уже спустился в ресторан. Увидев меня, Си Два вежливо здоровается:

— Доброе утро, незарегистрированный татрум, — его синтетический голос не выражает никаких эмоций.

— Доброе, Си Два, — отвечаю. — Ты стоял здесь всю ночь?

— Да, незарегистрированный татрум.

Так, думаю, Си Два — точно NPC.

— А как же отдых, Си Два?

— Нет необходимости об этом беспокоиться, незарегистрированный татрум, — уверяет меня Си Два. — Вам, видимо, нужно в ресторан?

— Не помешало бы, — понимаю, что поесть было бы не плохо. Удивительно. У меня появился аппетит?

— Я вас провожу, незарегистрированный татрум, — Си Два приглашает идти по коридору.

— Ты можешь называть меня Первым, а не незарегистрированным татрумом? — спрашиваю и иду. Си Два — рядом.

— Конечно, незарегистрированный татрум, — кивает.

Кажется, это бесполезно.

— Ты можешь вместо этого твоего «незарегистрированный татрум» использовать моё имя? — не оставляю попыток я. — Отвечать мне не «да, незарегистрированный татрум», а «да, Первый». Понял?

— Понял, незарегистрированный татрум.

Твою мать! Останавливаюсь и поворачиваюсь к Си Два, который остановился тоже. Яркий свет ламп отражается от его чёрной глянцевой брони.

— Слушай, Си Два, — говорю медленно. — Ты можешь вместо слов «незарегистрированный татрум» использовать слово «Первый»?

— Конечно, незарегистрированный татрум, — кивает.

Сдерживая себя изо всех сил, спрашиваю:

— Тогда почему ты не выполняешь моей просьбы и продолжаешь называть меня «незарегистрированный татрум»?

— Потому что вы — незарегистрированный татрум.

— Тупой недоумок, — вырывается само, я отворачиваюсь и иду вперёд. По глухим шагам слышу, что Си Два молча последовал за мной.

Доходим до лифтового холла: Си Два вызывает лифт, и мы ждём подъёмник. Вижу — по коридору идёт Третий в таком же сером, как и у меня, нанокостюме со своим сопровождающим — татрум в чёрной броне.

— Это капец! — хрипит Третий, подойдя ко мне. — Если я ещё раз услышу «да, незарегистрированный татрум», то разнесу всё к чертям!

Усмехаюсь, и двери лифта открываются.

— Вам надо пройти, незарегистрированный татрум, — хором говорят Си Два и сопровождающий Третьего, показывая правыми руками на лифт.

— Нова, вот ты тварь! — ругается Третий и проходит в лифт.

Запрос не идентифицирован. Повторите запрос.

Третий матерится. Наше сопровождение на Нову не реагирует, значит, с Системой можем взаимодействовать только мы. Наверное.

Спускаемся на десятый этаж, где находится ресторан: большой белый зал, отделанный серыми светящимися панелями. В центре зала — композиция из голографических фонтанов, на стеклянных бортах которой — шведский стол всевозможных яств.

— А ассортимент у них ничего, — саркастически хмыкает Третий.

В ресторане оказывается людно: посетители — татрум — одеты крайне разнообразно, а многие даже нелепо. Видимо, нанокостюмы могут принимать любую форму, которая только придёт в голову их хозяину. Третий отпускает пару не очень приличных замечаний, когда видит даму, воротник рыжего платья которой выше её головы, закрытой прозрачным пузырём. Татрум в синих костюмах, обвивающих их тела, будто осьминоги, даже у меня вызывают не очень приятные чувства.

Когда конвой подводит нас к шведскому столу, я вижу Второго, что безуспешно пытается взять себе еду: его обступили татрум. Ко Второму лезут с микрофонами и камерами, вокруг его лысой темнокожей головы летают дроны, а татрум в разноцветных одеждах пытаются, видимо, брать у него интервью.

— Это ещё что за хрень, — хмурится Третий, останавливаясь.

— Вот это да! — к нам подбегает с микрофоном татрум в зелёном блестящем смокинге и жёлтых лосинах. — Настоящие Добровольцы! Впервые в истории Рубрума! — кричит он, дёргая меня за рукав, а я от неожиданности не могу пошевелиться. — Икс Шесть, крупный план, пожалуйста! — татрум активирует висящий над его головой дрон, и тот подлетает ближе. Всё ясно — камера. — Телевидение Чёрной Звезды, дэктор Ми Восемь, — говорит и гордо вскидывает голову. Я так понимаю, представился. — Я могу задать пару вопросов? — в его глазах появляется нехороший огонёк. И я узнаю этот взгляд — взгляд безумцев, которые делали рейтинги своим каналам на войне Земли и Марса.

— Пошёл к чёрту, — огрызается Третий, отодвигает в сторону Ми Восемь и проходит к шведскому столу. — Я есть хочу.

Молча иду за Третьим.

— Но я вам нисколько не помешаю! — восклицает Ми Восемь, семеня следом. — Я буду только задавать вопросы! Ведь это просто невероятно — добровольцы из самой Тихой Долины, которые будут сражаться с биомеханидами! — тараторит. — Почему вы покинули базу несогласных? Вы действительно добровольцы, или вас изгнали несогласные? Вы готовы идти на переговоры с правительством? Вы расскажете правительству, где находится база несогласных? Вы выйдете на арену всего через шесть недель? Уже в следующем квадре, да? Правда, что НФТ пообещали вам настоящие паспорта?

Его вопросы сыплются, будто горох. Я держу себя в руках, видя, что на нас обратили внимание и другие татрум, многие из которых уже идут к нам. Третий же не выдерживает, резко оборачивается и одним движением руки сбивает парящую камеру Ми Восемь.

— Ещё один вопрос, придурок, и то же самое будет с тобой, — хрипит, схватив Ми Восемь за грудки. Ми Восемь полными ужаса глазами смотрит на Третьего и пищит что-то невнятное. Но ни Си Два, ни сопровождающий Третьего даже не шелохнулись — стоят и молча смотрят на то, как Третий держит Ми Восемь.

— О! Добровольцы! — раздаётся позади меня восторженный вопль, и я понимаю, что я сейчас последую примеру Третьего. Резко оборачиваюсь: татрум в белом костюме с копной белых волос, подле которых завис дрон-камера, смотрит на меня горящими нездоровым ажиотажем глазами. — Телевидение Чёрной Звезды, дэктор Икс Пятнадцать. Я задам вам пару вопросов? — его улыбка похожа на гримасу из фильма ужасов.

Видимо, создатель Новы обожал журналистов примерно так же, как и я.

— Нет, — отвечаю резко и, развернувшись, предпринимаю слабую попытку пройти к еде: дэкторы — местные журналисты — обступили со всех сторон. Они наперебой кричат, представляя свои имена-цифры, а я очень жалею о том, что у меня нет оружия. Обращаю внимание на то, что времени на завтрак остаётся всё меньше.

Среди галдящей толпы замечаю остальных членов экипажа: пытаются пройти Шестой, Четвёртая, Пятая и Седьмая. И кто позволил этим дэкторам прийти в ресторан?

Вдруг всё пространство заливает ослепительный свет. Когда свет меркнет, вижу, что представители местных СМИ замерли в благоговейном молчании — будто воспроизведение поставили на паузу. Оборачиваюсь: сквозь толпу идёт отряд татрум в золотистой броне, что прокладывают дорогу Эл Три Эн, в руке которой находится странное серебристое устройство — небольшой вытянутый эллипс.

— Внимание, говорит Посол Лиги! — раздаётся её голос, усиленный громкоговорителем. — Всем представителям телевидения Чёрной Звезды, а также других каналов необходимо покинуть ресторан и дожидаться официальной конференции Добровольцев! Неповиновавшийся татрум будет дисквалифицирован и лишён номера в реестре НФТ!

Широкие улыбки дэкторов сменяются гримасами разочарования, и телевизионщики с неохотой покидают зал. Остаются только те татрум, что, как и мы, пришли есть. Охрана Эл Три Эн отгоняет последних дэкторов от Седьмой, Пятой, Шестого и Четвёртой, подходят ко Второму и к нам с Третьим.

— Совсем распустились, — наигранно хмурится Эл Три Эн, когда её золотые телохранители выстраиваются вокруг нас стеной, ограждая от мира. — Ваше проникновение в Авеон транслировалось по всем федеральным каналам, и когда НФТ официально заявили о причине вашего вторжения, это стало настоящей сенсацией, — говорит с такой гордостью, будто происходящее — её личная заслуга. — И сегодня каждый уважающий себя канал добыл своему дэктору пропуск Чёрной Звезды, дабы до конференции взять у вас интервью и повысить свой рейтинг.

— Круто, чё, — хмыкает Шестой. В сером облегающем нанокостюме Шестой точно похож на Колобка. Правда, кто такой Колобок, я так и не вспомнил. Колумб для меня тоже загадка.

— Что же тут крутого, Колобок? — удивляется Третий. — Только не говори мне, что ты всегда мечтал попасть в ящик.

— Смотря о каком ящике речь, — улыбается Шестой. — Если ты о том, что ведёт в форматирование, то в него я никогда не хотел.

— Даже не начинай, — поднимает руку Третий.

— Берите еду и приступайте к приёму пищи, — будничным тоном командует Эл Три Эн и убирает своё странное устройство в карман красного пиджака. — У нас сегодня много дел, я буду информировать вас в процессе завтрака, чтобы не терять время.

Затем Посол Лиги говорит о том, что после завтрака представит нас руководству. В другие дни после завтрака следует сразу отправляться в зал для брифинга, где Эл Три Эн будет ждать нас. Чтобы не докучали журналисты, нам надо сообщить своим телохранителям (лихо, думаю, Посол назвала наш конвой) о том, чтобы они держали дэкторов на расстоянии, в противном случае татрум в чёрной броне нам никак не помогут (точно тупые недоумки думаю, но вслух не говорю).

После разговора с руководством (которым оказались татрум в деловых костюмах с выражениями лиц очень похожими на тенебра — брезгливо-надменными) и подписания договоров, Эл Три Эн ведёт нас на фотосъемку для промо-продукции Чёрной Звезды. Тоном победителя Эл Три Эн заявляет, что они запускают линейку одежды, телефонов, компьютеров, карточек и даже коллекцию изображений для аэрографии на планумах и космических кораблях с нашими портретами. Я хочу отказаться от этого бреда, но Эл Три Эн, заправив за ухо прядь красных волос, заявляет о том, что мы сами предложили НФТ рекламу соревнований Чёрной Звезды, и нам необходимо выполнять договор, иначе нас ждёт устранение.

В геймовер или форматирование, как говорит Шестой, я не хочу, поэтому стараюсь следовать указаниям Посла. Сцепив зубы, терплю все эти манипуляции: переодевания в новые нанокостюмы, несколько вариантов грима, двадцать видов укладок моих коротких волос и выдавливание оскала (улыбки у меня не получается) на камеру. Шестой, на удивление, происходящее воспринимает чуть ли не с энтузиазмом, Четвёртая, как и Седьмая, спокойна, а Пятая переживает, что у неё мало опыта позирования, и изводит фотографа тем, что ей не нравятся её фотографии и надо поискать ракурс лучше (о Господе она уже не вспоминает — значит, полегчало). Третий же отчаянно матерится, когда татрум с фотокамерой пытается заставить его улыбнуться, надев на Третьего блестящий костюм с символом Чёрной Звезды.

Затем нас проводят в соседний зал сниматься для рекламных видеороликов. Эл Три Эн просит каждого рассказывать на камеру, улыбаясь при этом во все тридцать два, какое это захватывающее дело — участие в соревнованиях. Что для татрум великая честь продемонстрировать свою силу на весь Рубрум, а то и на всю Андромеду. «Заяви о себе на всю Вселенную!», «Покори Арену!», «Получи паспорт гражданина НФТ!», «Завоюй свободу силой!» — эти и прочие сомнительные лозунги я выдаю на камеру, силясь не терять своего великолепного оскала. Так же скалясь в камеру, рассказываю о принятых за ночь поправках в законе НФТ (быстро, однако) о том, что паспорта, дающие полную независимость, теперь разрешается иметь только тенебра и победившим на соревнованиях татрум. В конце всего этого выражаю восхищение высшим разумом тенебра и снова скалюсь. Эл Три Эн считает, что у меня профессиональная улыбка дэктора.

После съёмок Эл Три Эн ведёт нас в конференц-зал небоскрёба Чёрной Звезды — огромный зал с трибунами и нашими местами в центре. Стыки чёрных панелей зала светятся серебром, как и столы на сцене, за которые мы садимся. Трибуны полны татрум, даже, кажется, вижу тенебра — в белых нанокостюмах, таких же белых призраков. Когда мы занимаем свои места, пространство дрожит от аплодисментов и рой дронов-камер окружает нас.

Нас засыпают вопросами, на которые Эл Три Эн велит отвечать под страхом устранения. Я несу какую-то чушь про несогласных, толком не понимая, кто это, рассказываю дичь о Тихой Долине и в завершении говорю, что я и моя команда — мы обязательно победим биомеханид. После чего (по намёку Эл Три Эн) объявляю о том, что мы получим паспорта НФТ, и отныне каждый победивший в соревнованиях татрум сможет получить настоящий паспорт. Последнее моё заявление порождает такой взрыв аплодисментов, что у меня закладывает уши. Перед тем, как завершить конференцию, мы поднимаемся со своих мест и под радостный вой трибун хором отчеканиваем заученный по приказу Эл Три Эн лозунг:

«Мы заявляем о своей силе на всю Вселенную! Мы победим и обретём свободу! Ты, — показываем руками на зал (этот жест тоже показала Посол) — можешь быть следующим!»

Аплодисменты переливаются через край, и когда мы идём в ресторан обедать, у меня всё ещё звенит в ушах. Во время обеда Эл Три Эн восторженным тоном заявляет, что рейтинги НФТ и Чёрной Звезды поднялись на двести процентов, и это при том, что мы ещё не приступили к тренировкам, а только дали первое интервью. Посол говорит, что если мы выживем, станем миллиардерами — спрос на предзаказе на промо-продукцию с нашими фото уже выше заявленных объёмов партий! Такое в истории Рубрума впервые!

Я её слушаю вполуха — мне нет дела до рейтингов и миллионов, я думаю о том, что наши лица через пару часов украсят каждую подворотню, а маленькие татрум будут вешать на стены голограммы с нашими портретами — портретами первых свободных татрум НФТ. Если мы одержим победу, то получим настоящую свободу, сможем купить корабль и найти Землю. Обращаюсь с этим вопросом к Нове, но Система сообщает, что в доступе отказано. Конечно, кто бы сомневался.

***

После обеда Эл Три Эн велит нам вернуться в свои номера и надеть броню. Затем мы спускаемся на арену для первой тренировки. От небоскрёба Чёрной Звезды до арены нас доставляет планум и, когда мы выходим из него, нас вновь окружает толпа татрум. Теперь среди них не только дэкторы — хватает и просто любопытных. Я вспоминаю о том, что надо дать команду Си Два защищать меня от местных СМИ, тот соглашается, вновь назвав меня «незарегистрированным татрум». Я в ответ Си Два никак не называю.

Эл Три Эн говорит, что они уже организовали продажу билетов на наши тренировки. Третий матерится, я же стараюсь молчать. Остальные тоже идут молча. Второй помогает татрум защищать от дэкторов Четвёртую.

Конвой заводит нас в оружейную Чёрной Звезды — хромированный зал со всевозможным оружием, на витринах которого есть и наше, конфискованное службой безопасности НФТ. Посол сообщает, что мы вольны выбирать любое оружие, которое только пожелаем, ибо наши противники — биомеханиды — и ограничений в использовании техники нет.

— Я могу взять даже пучковую пушку? — уточняет со смешком Третий.

— Да, — кивает Эл Три Эн. — Сбить космический корабль проще, нежели победить биомеханиду.

Воодушевляюще, ничего не скажешь.

Я собираю полный набор: в кобуру на плечах убираю ножи, к поясу креплю по два бластера и силовых клинка, пистолеты с контролируемыми пулями. На предплечья вешаю пушки.

Когда мы готовы, Эл Три Эн говорит, что запустит компьютерную симуляцию биомеханид. О травмах, полученных при сражении с симуляцией, голограмма будет сообщать надписью «урон». Урон в 100 сигнумов — смерть в реальном сражении.

— Великолепно, — вздыхает Шестой, когда Эл Три Эн удаляется в командный пункт, с которого она запустит симуляцию и будет следить за нашим боем. — Кажется, всё же, геймовера нам не избежать, — Шестой нервически взъерошивает кудрявые волосы.

— Да его никому не избежать, Пузан, — Третий поправляет свои пушки и направляется к выходу из оружейной. — Вопрос времени.

— Как знать, может, не всё так плохо, — басит Второй, идя следом за Четвёртой и надевая шлем. Третий пожимает массивными плечами.

— Я не думала, что на первой тренировке у нас сразу будут зрители, — тихонько признаётся Пятая.

— Боишься предстать не в том свете, Блонди? — гогочет Третий.

— Что-то мне совсем не нравятся эти биомеханиды, — признаётся Седьмая. — Надеюсь, мои рецепторы боли ещё не активированы.

Иногда лучше молчать.

Под конвоем, состоящим из наших телохранителей и татрум Чёрной Звезды, покидаем оружейную и по неоновым коридорам доходим до Порта Триумфалис (так назвала выход Эл Три Эн) — огромных металлических ворот западной стороны большой оси арены, защищённых силовым полем.

Останавливаемся перед закрытыми вратами, и слышу, как трубят фанфары, знаменующие наш выход. Створы врат медленно открываются, силовое поле отключается, и яркий свет ослепляет.

Глава 5. Арена

Визор подстраивается под освещение, и я вижу яркие прожектора, установленные по периметру колоссальной арены. Силовое поле, защищающее трибуны, светится на фоне вечернего золотого неба. Людей, а точнее, — татрум, на трибунах много, и стоит нам ступить на чёрный глянец арены, как трибуны взрываются аплодисментами, будто начинаются настоящие соревнования. Музыка гремит слишком пафосным аккордом и стихает. Парящая над ареной голограмма чёрной четырёхконечной звезды вспыхивает серебром.

— Впервые на арене Рубрума — Добровольцы! — усиленный громкоговорителем голос Эл Три Эн проносится над трибунами, вызывая ещё больше восторгов. Над нами зависает целый рой дронов-видеокамер. Мы идём по арене и, как велела Посол, приветственно машем зрителям руками. — Добровольцы из Тихой Долины! — трибуны ревут неистовее. — Добровольцы, которые будут сражаться с биомеханидами! Татрум Первый! — прожектор выхватывает меня, и я приветствую болельщиков обеими руками. — Татрум Второй! — та же участь настигает Второго, затем — Третьего, Четвёртую, Пятую, Шестого и Седьмую. Мы останавливаемся, пройдя одну пятую арены, как и велела Эл Три Эн. — Все они отказались от ереси несогласных, дабы обрести славу, которая будет греметь на весь Рубрум! На всю Андромеду будет греметь их слава! — продолжает речь Посол и неистовство трибун достигает апогея. — Тренировочный цикл Соревнований номер 12358 объявляется открытым! Внимание, добровольцы! Обратный отсчёт начат!

Звезда, парящая над ареной, вспыхивает ещё раз и превращается в цифру «10». Я активирую броню.

9.

Успокаиваю дыхание — это только тренировка.

8.

Принимаю боевую стойку.

7.

Осматриваюсь: другие активировали броню тоже.

6.

Трибуны стихают в благоговении.

5.

Я смотрю на цифры, парящие над ареной.

4. 3. 2. 1.

Старт!

Серебряные буквы над ареной меркнут, падая несуществующими звёздами. Свет прожекторов стихает, и тут нестерпимый рёв рвёт бытие так, что динамики шлема хрипят: циклопических размеров шар, ощетинившийся лезвиями ножей, катится со стороны восточных ворот арены. Это только симуляция, только симуляция...

— Что за... — в общем эфире, наполненном помехами, слышу Третьего.

Шар докатывается до середины арены и со скрежетом раскрывается, будто цветок; металлические лепестки превращаются в щупальца, испещрённые стальными шипами. Щупалец становится всё больше и больше, они напоминают гигантский клубок змей, извивающихся с леденящим стоном. От звуков, издаваемых биомеханидами, стынет кровь. А ведь пока ничего не произошло. Это всего лишь тренировка. Змеи — биомеханиды — голографические. Конечно же — шоу — обязательная часть Игры.

— Господи! Господи! Господи!!! — вопит Пятая. Морганием загружаю карту арены и вижу, как точка Пятой медленно движется назад.

Я не знаю, что сейчас будет, — слишком долго шевелятся эти змеи. Видимо, нам грозит нечто внезапное. Активирую защиту брони, и даю команду приготовиться остальным игрокам. Второй подходит ближе к Четвёртой, закрывая её собой от угрозы.

Змей становится всё больше, клубок поднимается всё выше, как вдруг змеи останавливаются в своём безумном движении и за долю секунды выстреливают в нас стальными шипами. Удар валит с ног: силовое поле моей брони пробито голографическими стрелами.

Внимание, Первый! Урон 100!

Красная надпись перед глазами говорит о том, что я труп. Голографические шипы не причиняют вреда, но над трибунами проносится рёв разочарования: теперь вместо Чёрной Звезды над ареной парит голографическое табло, в одной графе которого наши имена и наши hp, а в другой — статистика биомеханид. У биомеханид hp — 100/100, при том, что у нас всех — 0/100.

— Вы так поддерживаете своих героев? — гремит голос Эл Три Эн, и рёв разочарования становится тише. — Это только первая тренировка! — слушаю Эл Три Эн и поднимаюсь: змеи застыли в своём движении — видимо, благодаря Послу. — Сегодня наши Добровольцы демонстрируют вам мощь противников, с которыми им предстоит сражаться! — восклицает Эл Три Эн, и остальные игроки поднимаются тоже. По трибунам проносится волна аплодисментов. Заряд брони — 95%. — А теперь узрите мощь биомеханид! Мощь, которую одолеют Добровольцы на соревнованиях! — призыв Эл Три Эн тонет в море восторга. В мою голову врывается сумасшедшая мысль о том, что как же легко управлять людьми. Толпа — самое страшное состояние человека. Воде, это фраза из книги. Правда, не помню из какой.

Но мысль тут же меркнет: змеи ожили. Гигантские монстры в мгновение ока взвиваются над ареной и с визгом, от которого, кажется, вот-вот треснет стекло визора, устремляются к нам.

Я не знаю, когда успеваю активировать броню и в какой режим её перевожу. Я не знаю, что с другими игроками, не знаю, что они делают, я не слушаю общий эфир — моё время замедляется. Будто в замедленной съёмке вижу, как монстр, разинув пасть и высунув свои раздвоенные языки, с горящими огнём глазами устремляется ко мне. Я бегу навстречу: чёрный глянец арены от шагов покрывается неоновыми кругами, питая наноброню энергией. Заряд брони — 100%. Я отталкиваюсь от земли и прыгаю навстречу разинутой пасти биомеханиды. Слишком поздно тварь понимает, что у меня на предплечье пучковая пушка — я активирую её, и поток частиц сносит испещрённую металлическими пластинами голову змеи. С истошным свистом и грохотом падает на арену её туловище, увлекая меня за собой. Но я успеваю сгруппироваться, и падение не наносит мне урона.

Татрум Первый: hp 100/100 Биомеханида: hp 95/100

Взрыв аплодисментов оглушает, но я не обращаю на них внимания. Оказавшись на земле, тут же активирую защиту брони. Заряд — 85%. Визор предупреждает об угрозе — на меня несутся ещё три биомеханиды. Не змеи. Твари эволюционировали в нечто совершенно невнятное: как только я одной из них отрубил голову, так остальные тут же мобилизовались. Убить дракона. Отрубишь одну голову — вырастают две. Отрубишь ещё одну — вырастет три. Уничтожишь их — получишь пять. Последовательность Фибоначчи. Золотая спираль. Сумасшедшие мысли проносятся с такой же ужасающей скоростью, как и двигающиеся на меня монстры: с раздутыми от напряжения телами, покрытыми разрядами, с разинутыми пастями и металлическими рогами. Моя вселенная вновь замедляется, но биомеханиды движутся с трёх сторон и движутся слишком быстро даже для моего мира.

«Посмотри внимательнее на происходящее, и тебе откроется невероятный факт того, что само по себе движение — изумительный парадокс. В любой момент времени летящая стрела остается неподвижной, потому как она покоится, а так как она покоится в любой момент времени, значит, она неподвижна всегда. Движения не должно быть, и происходящее как таковое выглядит невозможным. Но, тем не менее, это происходит и происходит, мир меняется каждую секунду, его невозможно удержать. Но если ты поймёшь происходящее, если увидишь свой момент времени, ты откроешь невероятную силу. Возьми её, и ты получишь великое могущество. Двигайся во времени назад, Странник. Не бойся потерять себя, ведь времени без пространства не существует». Непроизвольное воспоминание похоже на вспышку ясности в сумасшедшем бреду происходящего. Я не могу вспомнить того, кому принадлежал этот голос, что только что звучал в моей голове. Я бегу навстречу монстру, активирую броню и стреляю из всех пушек.

Я не понимаю, что происходит: поток частиц не уничтожает противника, и биомеханида с невероятной силой придавливает меня к земле. Мне даже кажется, будто я слышу хруст собственных костей.

Внимание! Урон 30!

Я стреляю, но тварь непостижимым образом срывает с доспеха пушки. Чёрт возьми, как такое возможно?!

Внимание! Урон 30!

Твою мать! Монстры окружают меня, вдавливают в землю. Тяжело дышать. Мне даже кажется, будто пластины брони врезаются в тело.

Внимание! Урон 30!

Ещё 10 сигнумов и всё — я труп. Из последних сил достаю из кобуры силовые клинки и атакую наобум. Дыхание перехватывает, мир застилает белая пелена, и среди белого ничто я вижу красные слова:

Внимание! Урон 10! Смерть, Первый!

Биомеханида — hp 85/100

Я всё-таки её достал, достал эту тварь, думаю, и меня поглощает свет.

Мягкий песок и лазурная бесконечность. Свежий ветер приносит солоноватый аромат моря. Такой ветер бывает только на Земле. Улыбаюсь. Кажется, я задремал и увидел дурной сон. Наверное, я очень много летаю — космос становится моим проклятием.

Хочу встать, чтобы пойти домой, но сила притяжения валит обратно. Надо было, всё же, пройти реабилитацию.

Поворачиваюсь для второй попытки, но сил нет. Приподнимаюсь на локте: волны океана лениво накатываются на песчаный берег. Океан. Синий, как небо, сливается с ним.

На Земле много воды. Океаны. Моря и реки. На Марсе воды почти нет. Вернее, она есть, но не в жидком виде, либо глубоко в скважинах. Вот за что марсиане ненавидят нас, землян. У нас есть всё, но мы хотим, чтобы у нас было ещё больше. Мы не даём развиваться Марсу, вытягивая из колонии все соки. Забираем полезные ископаемые, ценные металлы, открываем на красной планете вредное производство, губя и так хрупкий мир их искусственной экосистемы. У нас плотнее кости и здоровее тела. Мы дольше живём — у нас более совершенная медицина. Мы относимся к марсианам, как к рабам. Мы оцениваем их труд в копейки. Если бы я был марсианином, я бы тоже ненавидел землян. Ненавидел бы всем сердцем.

Хмурюсь своим мыслям и сажусь. Зарываю пальцы в песок — он ещё хранит память о дневном жаре.

Вчера старший сенатор вызвал панику, отключив силовое поле зеркальной материи: свет на долю секунды в Капитолии померк, чтобы, включившись, явить чудо — маленькую зеркальную сферу, отражающую нас всех. Сферу с бесконечностью внутри, как говорит отец. Они провернули его фокус весьма впечатляюще — даже я испугался.

— Она поглотила свет и превратила его в чистую энергию, — восторженно представил случившееся старший сенатор. — Энергию, благодаря которой мы не только создадим самое мощное оружие в Солнечной Системе, но и с помощью которой откроем другие миры.

Старший сенатор говорил ещё много пафосных речей, которые настоящие учёные разнесли бы в пух и прах, что сводились к одному: наше светлое будущее возможно только если Марс будет полностью подчинён Земле, которая обеспечила колонию всем. И, конечно же, для этого маскарада старший сенатор готов на всё, даже показать сенату Земли самое страшное оружие во Вселенной.

Невольно улыбаюсь: чем больше я разбираюсь в большой игре, тем больше её ненавижу. Но тогда почему, почему я не могу выйти из неё? Деньги? Звание командора? Амбиции? Азарт? Жажда справедливости? Если бы я был справедлив, я бы никогда не доставил груз на Землю. Видимо, всё же, амбиции и азарт…

Трель смартфона выводит меня из задумчивости. Достаю гаджет из кармана: номер скрыт. Отвечаю.

— Как представителю Space Titan Technologies вам необходимо явиться на закрытое заседание Сената. Завтра в 9.00, — сообщает синтетический голос и отключается.

Усмехаюсь: теперь я официальный представитель отцовской корпорации, что спонсируют военные Земли. Интересно, когда и как он всё это провернул?

— Это просто бомба! — говорит, а я не понимаю. — Рейтинги Чёрной Звезды взлетели до небес! — радуется. Какого чёрта?

Татрум Первый Уровень доступа: первая веха Заряд брони: 5%

Сообщение меркнет, и я вижу Эл Три Эн. Я лежу на койке в каком-то помещении с хромированными стенами. Посол стоит рядом и восторженно смотрит на парящую над её планшетом голограмму со сводкой рейтинга. Заметив, что я очнулся, она выдаёт профессиональный оскал дэктора.

— Татрум Первый, вы — звезда! — говорит, не переставая скалиться. — Даже если вы умрёте на соревнованиях, столько денег, сколько вы принесли Чёрной Звезде и НФТ, не приносил ни один игрок! Билеты проданы на все ваши ежедневные тренировки и даже на сами соревнования! Кроме того, татрум, и даже — о-о-о, — её голос волнительно дрожит, — даже сами тенебра делают на вас ставки! Это невероятно! Мы порвём рейтинги не только Рубрума, но и всей системы Эрта!

Ещё бы, думаю и сажусь. Снимаю шлем и осматриваюсь: судя по всему, мы находимся в помещении самой арены. На других койках с чёрным заряжающим покрытием лежат остальные игроки. Мой экипаж. В себя пришёл пока я один.

— Урона биомеханидам ещё не наносил ни один татрум, — продолжает скалиться Эл Три Эн. — Вы стали героем, Первый.

Я стал героем. Эти слова звучат подобно приговору — если на нас делают ставки сами тенебра, то, думаю, геймовер нам обеспечен. Но Эл Три Эн я не отвечаю.

Кода все приходят в себя, Эл Три Эн сопровождает нас в оружейную — теперь мы будем хранить броню вместе с оружием. После того, как мы переодеваемся в серые нанокостюмы, под конвоем идём в главное здание Чёрной Звезды — глянцевый небоскрёб со шпилем.

Подле выхода из арены встречает толпа: вновь окружают дроны-камеры, наперебой кричат дэкторы, и конвой вынужден прокладывать нам дорогу. Но это им даётся с таким трудом, что Эл Три Эн вновь, как с утра в ресторане, активирует мортэм — Посол так назвала то самое устройство, что создаёт ослепляющую вспышку, утихомиривающую татрум, которые расступаются перед угрозой устранения. Это маленькое устройство в кармане Эл Три Эн способно устранить татрум.

В Чёрной Звезде идём в ресторан: конвоиры окружают нас, защищая от любопытных татрум. Берём еду и садимся. Эл Три Эн с нами, поэтому мы сдержанны в разговорах. Посол Лиги любезно показывает запись тренировки, которая транслировалась не только по всему Рубруму, но и по всей Системе Эрта.

Больше всех досталось Пятой — от испытанного ужаса она могла только убегать, и когда биомеханида модифицировалась после того, как я отсёк ей одну голову, монстр тут же настиг Пятую, лишив её всех health points. Шестой смог удерживать силовое поле брони — страх сковал его не меньше, чем Пятую. Но биомеханида после модифицирования быстро расправилась с его защитой, придавив потерявшего сознание от страха Колобка к земле. Второй и Четвёртая продержались чуть дольше: после того, как Эл Три Эн повторно активировала симуляцию биомеханид, Четвёртая и Второй решили атаковать монстра с разных сторон, и, перед тем как биомеханида нанесла им не совместимый с жизнью урон, даже смогли лишить противника 4 hp. Третий применил беспроигрышную технику — палить из всех пушек, не разбирая куда. Урон биомеханиде в виде 5 hp он, конечно, нанёс, но и сам расстался с жизнью. Седьмая, набравшись мужества, попыталась обхитрить монстра, решив пробежать у самого основания клубка щупалец-змей и подорвать всех гадов сразу. Но кроме урона в виде 1 hp она биомеханиде вреда не причинила, а клубок, переместившись, тут же вдавил её в пол, уничтожив все health points. Урон, который мы нанесли биомеханиде совместными усилиями, — 25 hp. Несмотря на то, что мы тренировались на начальном уровне симуляции, как говорила Эл Три эн, такое в истории Рубрума было впервые — обычно татрум не могут причинить вреда монстру больше 4 hp суммарно, даже если в арсенале людей есть лазерные или пучковые пушки.

После ужина расходимся по номерам — сил не осталось ни у кого. Хуже всех чувствует себя Пятая: она всё время бормочет что-то несвязное, причитает, вспоминает своего Господа и плачет. Её руки трясутся. Седьмая пытается её успокоить, но это получается весьма плохо. Шестой держится, но постоянно говорит о геймовере, доводя этим Третьего до бешенства. Я понимаю Третьего, но молчу и ухожу в свой номер. Си Два остается нести вахту у двери, но я настолько устал, что даже не спрашиваю его, почему он не ест и не спит — думаю, он NPC, программа которого не позволяет ему отклоняться от приказов.

Снимаю костюм, принимаю душ и ложусь. Кровать непозволительно мягкая. Даже слишком для этого безумного мира. Слева за огромным окном сверкает неоновый Авеон. На потолке тускло светится цифра «1». Очередной бред этого мира. Меня охватывает какая-то странная внутренняя пустота и я засыпаю.

— Вам необходимо пройти реабилитацию, Джек Томпсон, прежде чем возвращаться на Титан, — старший сенатор смотрит на меня внимательно. Нас разделяет огромный стол из белого мрамора, украшенный золотом.

— В этом нет необходимости, — отвечаю, расправив плечи. Несмотря на то, что чувствую себя неважно, три месяца сидеть в санатории не хочу. Я хочу в космос. Но сенатор отрицательно качает головой: ваша миссия, говорит он, слишком важна.

— Полёт до Титана так сложен? — удивляюсь.

­— Не время для иронии, — хмурится.

— Что от меня требуется?

Сенатор выдерживает долгую паузу, во время которой у меня по спине пробегает холодок: так смотреть может только дьявол.

— Заставить вашего отца продолжить эксперимент, — продолжает наконец.

— Разве моего отца нужно заставлять заниматься наукой? — удивляюсь. Что-что, а на эти бесконечности и зеркальные материи у него всегда было время в отличие от нас с матерью… Он даже не прилетел с Титана к матери, когда та умирала на Земле от рака. Её не стало у меня на руках… Вот парадокс: человечество готовится открыть врата в иные миры, ведёт межпланетные войны, но многие болезни по-прежнему сильнее нас. Ведь что-то же должно быть сильнее самой разрушительной силы во Вселенной? Сильнее человечества?

— Джек, — сенатор складывает руки в замок, — ваш отец ищет иные миры, в то время как Земля спонсирует разработку оружия.

— Не понимаю вас — я же доставил зеркальную материю на Землю для генератора. Или этого недостаточно?

— Недостаточно, — качает головой старший сенатор. — Без вашего отца мы не можем воспроизвести зеркальную материю. Он не предоставил Земле устройство модификации, только формулы.

— Вы желаете перевезти на Землю лабораторию с Титана?! — от догадки мне становится не по себе.

Старший сенатор кивает.

— Но это ставит под угрозу всю планету!

— При соблюдении протокола безопасности нам ничего не угрожает, — отрицательно качает головой сенатор. — А теперь, командор Джек Томпсон, приказываю вам пройти трёхмесячную реабилитацию и приступить к выполнению задания.

Отдаю честь старшему сенатору и покидаю Капитолий: шикарный аэромобиль уже ждёт меня. Шофер открывает дверь, я сажусь; машина взмывает в небеса, и несёт меня к трехмесячному отдыху.

Но отдыхать мне не хочется совсем: я понимаю, зачем Земля хочет перенести лабораторию. Во-первых, это даёт гарантии, что Марс никогда не получит и атома зеркальной материи, а во-вторых, отпадает угроза объявления независимости Титана, который из-за корпорации отца становится всё более дерзким на мировой арене.

Надо предупредить отца, думаю и откидываюсь на спинку кресла.

Время ещё есть.

***

Изо дня в день всё повторяется: съёмки, интервью, тренировки. Как и все, вещаю на камеру лозунги и строю профессиональный оскал дэктора, который приходится по нраву местной аудитории.

Пятую уже не волнуют ракурсы на съёмках: её взгляд теперь стеклянный, и она напоминает мне андроида, слепо следующего приказам. Правда она всё ещё вспоминает Господа. Интересно, кто это? Почему Господа помнит только Пятая? Был ли он на «Астре»?

Эл Три Эн приносит нанокостюмы с нашими фотографиями и говорит, что даже заказала себе такой — с общим фото команды Добровольцев. Правда, заказала красный, так как серый и чёрные цвета кажутся ей скучными. Когда будет готов, она просит нас расписаться на нём ей на память — а то мы умрём, и у неё не останется даже автографа от тех татрум, что вписали её имя в историю Рубрума.

Вечерами, за ужином, обсуждаем тактику боя — действовать нужно слаженно. На обсуждение иных тем — о природе реальности, других «как мы» и даже нашей основной миссии — сил почти не остаётся, и если затрагиваем их, то вскользь.

В ресторане нас больше не окружают дэкторы: мы спокойно едим под защитой татрум в броне. Сидим за большим белым столом, что находится чуть поодаль от остальных. Служащие Звезды едят, взирая на нас с благоговейным трепетом.

— По-моему, Нова — какой-то извращённый способ убийства, — говорит Третий после того, как мы распланировали завтрашний вариант боя с биомеханидами. — Может, мы — осуждённые на казнь, а не команда «Астры»? Никто ничего не помнит: может, кто-то кого-то убил, а? Или кто-нибудь из нас — серийный маньяк?

— Ты перенял роль Шестого, брат? — усмехается Второй и разрезает сочный стейк. — Ты же вроде не любишь все эти разговоры про прошлые жизни и другие реальности.

— Мне кажется, я еду умом, Философ, — морщится Третий и тоже ест.

— Да, тут недолго свихнуться, чуваки, — соглашается Шестой, не переставая жевать. — Но если мы допетрим, как победить этих биомеханид, станем настоящими звёздами не только этой планеты, но и всей Системы.

— Вот не думал, что у тебя мания величия, Колобок, — хрипит Третий и откидывает назад волосы. — Ты ж пока, кроме как включать силовое поле брони, ничего и не умеешь.

— Нам надо не звёздами становиться, — вступает в разговор Четвёртая. — Вы знаете, что нам надо делать, — многозначительно добавляет.

— Мне кажется, независимость и финансы могут помочь с основной миссией, — отвечает ей Второй.

— Кстати да, чувак, — кивает Шестой.

— В поле растут ромашки. Они белые, — Пятая страдальчески смотрит в никуда. — Мы все умрём, Господи...

Седьмая осторожно гладит Пятую по спине.

— Да кого ты всё время вспоминаешь? — спрашивает Третий.

— Не знаю, — нараспев отвечает Пятая. — Не знаю...

***

Мы снимаемся в рекламе тренажёрных залов, спа и даже зубной пасты. Наши видеопортреты в несколько этажей украшают небоскрёбы Авеона. Посол рассказывает, что спрос аэрографии для планумов и космических кораблей с нашими изображениями и символом Чёрной Звезды превзошёл самые смелые ожидания, и теперь она уверена в том, что НФТ дарует ей высшую награду для татрум — Золотую Рабора.

Когда Эл Три Эн не слышит, Второй говорит, что с такими доходами от нашего участия в соревнованиях НФТ точно могла бы сделать нашим призом космический корабль.

***

Три месяца реабилитации в санатории звёздного городка проходят на удивление быстро и даже продуктивно: теперь в моём экипаже и Сара. Несмотря на то, что её, младшего сержанта, отстранили от полётов, руководство прислушалось к моему ходатайству. Правда, я сам не знаю, для чего просил за неё: неужели у меня остались к ней чувства? Хотя, нужно быть с собой честным: высокие материи мне недоступны. Правда, я так и не сказал ей о секретной миссии «Астры», а она и не спрашивала — ей, как и мне, главное — летать.

За панорамным стеклом номера космопорт купается в золоте заката. «Астра» готова к полёту на Титан.

Через два дня я покину Землю. Но впервые предстоящий полёт у меня не вызывает радости — скорее, тревогу и беспокойство.

Стук в дверь выводит меня из задумчивости. Оборачиваюсь: Сэм.

— Ты когда-нибудь научишься дожидаться разрешения войти? — хмурюсь, смотря на его по-детски наивное широкое лицо. Прям Колобок.

— Да ладно, ты ж тут один, чувак, — усмехается.

— Я командор, Сэм.

— Так точно, Джек, — отдаёт честь, улыбаясь.

— Ты что-то хотел?

— Да, — кивает. — Сегодня прощальный ужин с друзьями и родственниками. Тебя ждём.

— Я не пойду, говорил же, — отвечаю раздражённо: Баако знает, кого посылать за мной. Сэм не отстанет, пока я не соглашусь, а я терпеть не могу подобные мероприятия.

— Я знаю, твой отец на Титане, а на Земле у тебя никого нет, — Сэм, как всегда, до ужаса прямолинеен. — И знаю, ты не любишь тусовки, чувак. Но, мне кажется, тебе стоит присоединиться к нам ради укрепления боевого духа экипажа, ведь мы-то у тебя есть.

«Боевого духа», ага. Штатный полёт на обитаемый спутник Сатурна, чтобы уговорить отца перевести его игрушки на Землю.

— Твоя взяла, — вздыхаю: Сэм будет стоять до моего утвердительного ответа.

И тут вечернее солнце, отразившись от стекла, заливает комнату…

Вспышка ослепляет мир невыносимым сиянием, лазурная паутина невероятного взрыва сковывает дыхание… Сияние меркнет, лазурная сеть тускнеет, и я понимаю, что выжил. Переборка, ведущая в отсек с Реверсом открыта.

Система искусственной гравитации всё ещё работает. Надеюсь, это была последняя вспышка. Если же нет… мне надо успеть активировать Реверс и открыть подпространство до того, как весь мир разнесёт к чертям.

Надеюсь, генератор не повреждён… если верить отцу, вспышки генератору не угрожают. Хотя, отец уверял, что только выведет из строя электронику.

Тошнота подкатывает к горлу, и я открываю глаза: серое небо над испепелённой радиацией пустыней. Город под куполом. Я опоздал. Я слишком рано покинул инвертированный варп.

Безысходность опустошает, и я останавливаюсь.

Мне кажется, я летел целую вечность, но так и не смог вернуться во времени назад. Моё тело умирает.

Таковы последствия разрушения этого мира. Уксулум уничтожает миры. Пока ты не погрузился во Вселенную, ты можешь наблюдать её со стороны. Это первый закон Катехизиса.

Видимо, я погрузился очень глубоко.

Если ты не можешь исполнить миссию, передай её следующему Страннику. Тот отрезок пути, который ты прошёл, — невыразимо важен. Не умаляй своих заслуг, ибо взмах крыла бабочки может породить тайфун в другой Вселенной. Это второй закон Катехизиса.

Смотрю на небо: яркая точка «Гипериона» сверкает, будто алмаз. Надо попробовать ещё раз. И ещё. Пробовать, пока не умру, ибо взмах крыла бабочки может спасти целую Вселенную. Этой мой закон.

Вздыхаю, устало закрываю глаза и вижу странные буквы:

Татрум Первый 42 день в Чёрной Звезде Уровень доступа: первая веха

Местное время [планета Рубрум, город Авеон] — 6.55 утра.

Морганием скрываю сообщение. День соревнований наступил удивительно быстро. Мне вновь снилось что-то безумное... И снова этот Марс. Снова Земля. Но... Неужели тот мир, обрывки воспоминаний которого доводят до помешательства и тают в свете дня, действительно существовал? Существует до сих пор? И тут я ясно и отчётливо вспоминаю: я знаю Землю! Всегда знал! Только теперь это воспоминание осталось со мной, а не исчезло вместе со сном.

Нам надо найти ту самую планету, с которой всё началось!

— Нова, загрузи цель миссии, — обращаюсь к Системе.

Цель миссии: сохранить Ланиакею. Для этого: Найти координаты Земли и Солнечной Системы Добраться до Прародины Найти Реверс Уничтожить Реверс

Морганием сворачиваю сводку. Чёрт! Мне же снилась она, снилась эта планета!

***

Эл Три Эн усиливает нашу охрану: вездесущие дэкторы вновь не дают прохода. Не помогают даже угрозы устранения Эл Три Эн. После завтрака даём интервью, которое транслируется на всю систему Эрта, обедаем, и планум отвозит нас на арену.

Конвой сопровождает нас в оружейную, где хранятся броня и оружие. От предстоящих соревнований даже у меня адреналин крутит живот.

В молчании экипируемся.

— Ну что, чуваки, — вздыхает Шестой, смотря на своё отражение в шлеме, — надеюсь, геймовер нас минует.

— Давай без этого, Пузан, — хмурится Третий, вооружаясь. — И так хреново. Совсем хреново.

— Всё не то, чем кажется, — Второй проверяет своё вооружение. — Я уверен, геймовер — не конец. Не нужно его бояться. Надо идти на арену со спокойным сердцем и чистым разумом.

— Хотелось бы, — вздыхает Четвёртая.

— Мы ещё отпразднуем нашу победу, — улыбается ей Второй, и она сдавленно кивает. Тогда Второй походит к Четвёртой и поправляет ей ранец и пушки.

— Спасибо, — тихо говорит Четвёртая, и Философ вновь улыбается ей.

— Я тоже верю в нашу победу, — поддерживает Седьмая. Правда говорит она это таким голосом, будто стыдится этой наглой лжи. Пятая же просто смотрит на нас. Кажется, она биомеханид точно не переживёт.

— Мы не прощаемся, — говорю, обведя всех взглядом. Я никогда не позволял своему экипажу поддаваться страху. Даже тогда, когда нас подбила Земля. Даже тогда, когда ещё на марсианской орбите вышла из строя система жизнеобеспечения «Астры» после попыток разминировать корабль, и Третий на меня набросился, украсив моё лицо шрамом. Отгоняю мысли и продолжаю речь: — Мы идём за победой. За нашей победой. И мы победим. Я вспомнил Землю. Мы должны собраться с силами, победить, стать свободными и найти свой дом.

Гладиаторы с ужасом смотрят на меня, но никто не успевает ничего сказать:

— Внимание, Добровольцы! — в громкоговорителях звучит голос Эл Три Эн. — Прошу проследовать к Порта Триумфалис!

Началось.

Идём под конвоем к парадным вратам, и даже в неоновых коридорах подземелья я слышу, как неистово ревут трибуны. Гремит музыка, басы которой дрожью разливаются по миру, отзываясь в груди.

Останавливаемся перед закрытыми воротами Порта Триумфалис: трубят фанфары, знаменующие наш выход. Громко и неистово, словно хотят быть услышанными в другой Вселенной. Да, это вечный Колизей, сынок, говорит он мне старческим голосом. За века прогресса ничего не изменилось. И никогда не изменится. Даже если мы переживём эту войну и колонизируем всю Солнечную Систему, другие системы, разгадаем тайны времени и посягнём на целую Галактику, а потом — и на местную группу Галактик... Ничего не изменится, сын. Ничего. История будет повторяться снова и снова. Даже если перед нами откроются тайны иных миров, и мы проложим путь в другие Вселенные, человеческая натура останется прежней. Но ты должен дать надежду этому миру, понимаешь? Миру, а не нам.

Под восторженный рёв трибун врата с глухим стоном открываются, и яркий свет ослепляет. Я зажмуриваюсь на мгновение: по указанию Эл Три Эн мы выходим с шлемами в руках. Глаза привыкают к ослепительному свету, и я вижу залитую светом прожекторов арену. Силовое поле, которое защищает трибуны, легонько светится на фоне тёплого вечернего неба, усыпанного дронами-камерами.

Мы выходим на чёрный глянец арены под оглушающую музыку: барабаны гремят, отзываясь в груди. Мы машем болельщикам, и ликование трибун достигает апогея. Трибуны забиты так, что татрум и тенебра расположились даже на проходах между рядами. Невероятно. Голограмма Чёрной Звезды, парящая над ареной, вспыхивает серебром. Музыка становится тише.

— Свет Чёрной Звезды озарил Авеон — да здравствуют Добровольцы! — раздаётся из динамиков бархатный голос профессионального дэктора, и свет софитов собирается на нас. — Да здравствуют наши герои! Да здравствуют татрум, которые победят и обретут свободу! Каждый из тех, кто пришёл болеть за Добровольцев, может стать одним из них! Для этого достаточно оставить заявку служащему Чёрной Звезды! — восклицает дэктор.

«Мы заявляем о своей силе всей Андромеде! Мы победим и обретём свободу!!! Ты, — показываем руками на трибуны — можешь быть следующим!» — добавляем по сценарию мы, и аплодисменты потрясают мир.

— Татрум Первый! — следуя велению дэктора, прожектор выхватывает меня, я приветствую болельщиков и надеваю шлем. — Татрум Второй! — Второй делает то же самое. — Татрум Третий! — та же участь настигает Третьего, Четвёртую, Пятую, Шестого и Седьмую. Мы останавливаемся, пройдя одну пятую арены.

Каждый из нас занимает оговорённые заранее места. Впереди — я, Второй и Третий — мы атакующие. За нами — Четвёртая и Седьмая — они атакующие второго звена. Седьмая не хотела оставлять Пятую, но иного выхода у нас не было. Если Седьмая будет только защищать Пятую, она — не игрок, а нам нужны силы каждого, чтобы выжить. За Четвёртой и Седьмой — Шестой и Пятая. Они лучше всех держат силовое поле, тем самым защищая наш тыл.

— Соревнования номер 12358 объявляются открытыми! Внимание, Добровольцы! Обратный отсчёт начат! — оглушительная волна аплодисментов проносится по трибунам, музыка взрывается громоподобным аккордом, и всё стихает.

Ставшая серебряной звезда, парящая над ареной, вспыхивает ещё раз и превращается в цифру «10». Под бой барабанов начинается обратный отсчёт.

9.

Активирую броню.

8.

Другие активировали броню тоже.

7.

Киваем друг другу.

6.

Принимаю боевую стойку.

5.

Всё получится. Мы станем свободными и найдём Землю. И все ответы.

4.

Я смотрю на цифры, парящие над ареной. Глубоко дышу.

3.

Трибуны стихают в благоговении.

2.

Центральная часть арены отъезжает в сторону, и из-под земли поднимается огромная клетка силового поля с гигантской биомеханидой-шаром внутри. Эта тварь гораздо больше чем та, с которой мы сражались! Какого чёрта?

1.

Старт!

Серебряные буквы над ареной осыпаются звёздами. Силовое поле, защищающее биомеханиду, меркнет, и шар с невыносимым визгом раскрывает свои щупальца, испещрённые стальными шипами. Я знаю, что сейчас будет. Мы все знаем — мы готовились к этому шесть недель.

— Господи! — в эфире вопль Пятой, и трибуны неистово взрываются: голографическое табло, парящее над ареной, говорит о том, что стрелы биомеханид не нанесли нам урона — мы успели припасть к земле. Под оглушительные апплодисменты поднимаемся: теперь рядом с нашими hp — показатели жизненно важных систем наших организмов и заряд брони.

Добровольцы: hp 100/100 Биомеханида: hp 100/100

Змеи, выпустив стрелы, взвиваются над ареной и с визгом, от которого закладывает уши даже в шлеме, устремляются к нам. Я, Второй и Третий под рёв трибун бежим навстречу монстрам. Четвёртая и Седьмая — за нами.

Дышать. Моё восприятие обостряется до предела, и время замедляется: змеи — щупальца шара с головами на концах — несутся к нам.

Огромная испещрённая хитиновыми пластинами и стальными шипами голова становится ближе: биомеханида с визгом открывает свою пасть, и я вижу несколько чёрных склизких языков и хромированные клыки. Выхватываю бластеры, и, оттолкнувшись со всей силой от поверхности арены, перепрыгиваю разинутую пасть, стреляя в неё. Голова змеи с шипением отрывается, и обрубок шеи в конвульсиях вздымается вверх. Уворачиваюсь от стальных пластин, приземляюсь и бегу. Обращаю внимание, что с биомеханидой происходит нечто странное: в месте ранения она словно распадается на части, которые, кружа, будто пытаются собрать тело заново, но у них не получается...

На карте визора вижу, что Четвёртая, бегущая за мной, выстрелами из бластеров превращает обезглавленную шею в неясное чёрное месиво проводов и слизи, и обрубок падает рядом. Раненая биомеханида вновь будто распадается на атомы, которые безуспешно пытаются притянуться к друг другу вновь. Второй справляется со своей головой, как и Третий — со своей. Теперь нам надо успеть пробежать под обрубленными щупальцами и атаковать шар до того, как он модифицируется.

Шар приближается: с хитиновых пластин отрубленных щупалец, некоторые из которых продолжают извиваться, льётся, распадаясь на части, отвратительная слизь. Да что же такое с этой тварью происходит? Что за распад?

Визор показывает, что Четвёртая и Седьмая продолжают палить по обрубкам, и ещё несколько обезглавленных змей падают на землю.

Шар набухает: биомеханида, наконец, догадалась, что, если она не модифицируется сейчас, она может не модифицироваться вовсе. Я активирую пушку и вместе со Вторым, Третьим, Четвёртой и Седьмой стреляю по шару, стараясь нанести ему как можно больше урона.

Шар пытается защититься от наших атак, сомкнув на себе хитиновые пласты, и оставшиеся головы устремляются к нам. Восстановить повреждённые части у него не получается.

— Интересно, Колобок стрелять научится? — хрипит Третий, стараясь подстрелить несущуюся к нему змею из всех своих пушек. — Или нас разорвут к чертям, пока Пятая и Шестой будут тупить от страха?!

— Третий — целься в головы, остальные — продолжаем атаковать центр этих уродов! — кричу, видя, как на таблице визора урон биомеханид стремительно падает.

Биомеханида: hp 70/100

Восторженный рёв трибун заглушает даже истошный визг биомеханиды. Третий обезглавливает одну из змей; Четвёртая переключается на несущиеся нас раскрытые пасти щупалец. Мы со Вторым отчаянно палим в шар, стараясь не дать ему окончательно сомкнуть пластины. Третий и Четвёртая сбивают ещё двух тварей. Но этого недостаточно: несмотря на наши атаки, шар почти полностью сомкнул свою броню, а его щупалец слишком много. Я уже готов сам убить Шестого и Пятую за их бездействие! Если останемся живы, Колобок получит точно.

Бегу к шару: увеличиваю скорость, со всей силой вдавливая ботинки в чёрный глянец арены, и беру её энергию для разгона.

— Ты конченый идиот!!! — кричит Третий.

Но я не отвечаю ему: моё время замедляется. Я даже не успеваю подумать, я отталкиваюсь от поверхности арены, прыгаю и с криком, из последних сил, взбегаю по металлическим пластинам биомеханиды против их движения.

Урон 10! Заряд брони 80%

Я не обращаю внимания на предупреждения Системы: я бегу по шипам вверх, стараясь преодолевать расстояние большими прыжками. Но чем быстрее я взбегаю, тем быстрее движутся навстречу стальные хребты.

Урон 5! Заряд брони 65%

Кроме того, что стальные пластины понижают мои hp, заряд брони падает быстрее, чем я думал: я надеялся взбежать по шару и положить в его центр гранату до того, как он модифицируется.

Урон 10! Заряд брони 40%

Чёрт!

Татрум первый — 70/100 Биомеханида — 60/100

И тут раздаётся взрыв, ударная волна которого отбрасывает меня вперёд, прямо в сердце биомеханиды, в самое месиво крутящихся лезвий. Я за долю секунды понимаю, что биомеханида остановилась и старается модифицироваться. Перед тем, как упасть в самый ад, успеваю оторвать от пояса гранату и бросить её в чрево твари.

Граната взрывается, и взрыв отбрасывает меня на землю.

Внимание! Заряд брони: 15 %!

Татрум первый: 30/100 Биомеханида: 60/100

Собираю волю в кулак, несмотря малый заряд брони, включаю режим усиления мощности и заставляю себя подняться. Но я не успеваю встать — очередной взрыв невероятный силы сотрясает мир, помехи на визоре отключают изображение, и я чувствую, как вновь падаю в кромешную тьму и гробовую тишину.

Внимание! Заряд брони: 10 %

Какого чёрта?

Активирую броню, и тонировка визора открывает мир. Звенящую тишину прорезает восторженный рёв трибун, и я поднимаюсь.

Биомеханида: 0/100

Посреди залитой светом арены лежит гора из щупалец и хитиновых пластин, среди которых с трудом можно разобрать останки биомеханиды: в местах ранений монстр распадается на части, которые странным образом продолжают парить в воздухе, будто готовые в любой момент собраться заново. Мы победили? Не может быть... Была же только первая модификация...

Недалеко от меня приходит в себя Четвёртая. Её медные доспехи горят в свете софитов. Чуть дальше на чёрном глянце арены — Седьмая в серых доспехах и Второй. Поднимается Третий — в массивной броне, чёрной и глянцевой, как арена.

Шестой стоит, закрывая собой белоснежную Пятую, его обе руки с пушками вытянуты вперёд, синяя броня отражает свет софитов.

— Чуваки, это невероятно! — слышу его голос в общем эфире. — Я пальнул сразу из четырёх пучковых пушек, и мне не оторвало руки! Офигеть!

— Твою мать! Ты чуть не угробил нас, Пузан! — Третий разражается отборной тирадой.

— Я спас нас, Ковбой! — ликует Колобок.

Но я не разделяю его радости — происходит нечто очень странное: нам позволили уничтожить настоящих монстров так быстро? Даже тренировки длились дольше.

— Уважаемые зрители! — гремит голос дэктора. — Вы стали свидетелями неслыханного чуда! Впервые в истории соревнований игроки действовали настолько слаженно, что уничтожили биомеханиду до первой модификации! Это невероятно! Да здравствуют победители! Да здравствуют свободные татрум!

Трибуны ликуют, а я не могу пошевелиться. Мы все стоим и молча смотрим друг на друга. Кажется, лёгкая победа смущает не одного меня. Что будет дальше?

— Победители ликуют! — напоминает нам дэктор, и я заставляю себя вскинуть руки, и трибуны ревут ещё неистовее.

— Ура! — провозглашает дэктор, и вскидываем руки мы все. Растерянно машет даже Пятая. — Уважаемые зрители, помните — свободным может стать каждый из вас! Достаточно лишь принять участие в соревнованиях Чёрной Звезды и победить!

Трибуны неистовствуют, музыка взрывается громоподобным аккордом, и я понимаю, что пора кричать лозунг и шествовать к ложе НФТ за наградой. Но... Так быть не должно.

Я смотрю на Четвёртую, и даже сквозь стёкла визоров вижу, что она сбита с толку не меньше моего.

— Видимо, Добровольцы в шоке от своей победы! — обращается к нам дэктор, и трибуны поддерживают нас аплодисментами. — Свободные татрум! Снимите шлемы и проследуйте к своей свободе!

Пятая отстёгивает шлем и улыбается ликующим трибунам.

— Татрум Пятая! — представляет её дэктор, и прожектор под аплодисменты высвечивает её фигуру. Яркий свет отражается от белых волос и белых доспехов Пятой, от чего мне чудится, что над ней нимб. Нимб? Что это?

Но я не успеваю подумать о нимбе — Пятая неестественно вздрагивает, шлем выпадает из её рук, и по её лбу расползается кровь. Седьмая истошно кричит, и Пятая падает на чёрный глянец арены.

Табло тут же вспыхивает:

Татрум Пятая — 0/100

Трибуны взрываются страхом и смятением: татрум кричат, поднимаются со своих мест. Паникуют даже тенебра.

— Несанкционированное проникновение на территорию арены! Всем сохранять спокойствие! Добровольцам не снимать броню, собраться вместе и активировать защиту! — объявляет дэктор. — Ждать эвакуации!

Музыка стихает, свет прожекторов становится тусклее.

— Твою мать! — ругается Третий. — Что, чёрт возьми происходит? — он идёт ко мне.

— Этого никто не знает! — басит Второй.

Активирую броню: заряд уже равен двадцати процентам. Третий не успевает подойти: прожектора гаснут, включается красное аварийное освещение и силовое поле арены отключается.

— Собираемся вместе! — отдаю команду всем, беру Четвёртую за руку и веду ближе к биомеханиде — хоть какой-то защите.

— Опять командуешь, Колумб? — огрызается Третий.

— Мы не можем бросить Пятую! — всхлипывает Седьмая.

— Мы ей ничем не поможем! — отвечаю. — Собираемся все вместе рядом с трупом биомеханиды, активируем защиту! Не факт, что нам откроют врата, да и возвращаться в помещения арены не менее рискованно, чем оставаться здесь, — чёрт знает, что там у них происходит, раз они велят ждать эвакуации на арене.

— Мне кажется, мы ввязались во что-то очень нехорошее, — бежит к нам Шестой. — Слишком уж много мы болтали об этих несогласных, чуваки, — его дыхание сбивается. — Мы должны были натурально погибнуть под ногами биомеханид, я так думаю, — Шестой переходит на шаг. — А теперь...

— Я её оставила, — Седьмая, всхлипывая, подбегает к нам. — Я её оставила... — плачет.

— Надо было меньше трепать языком перед камерами, Первый, — злится Третий. — Кажется, кто-то ещё пожаловал по наши души.

— Кажется, тут вся Вселенная по наши души, — говорит Второй и встаёт рядом. Спрашивает у Четвёртой о самочувствии и она, убрав руку из моей, растерянно кивает.

— Ага. Геймовер нам обеспечен, — сокрушается Шестой.

Мы становимся кругом — спинами друг к другу — рядом с горой щупалец поверженной твари.

— Активируем силовое поле, — отдаю команду, и мы все вместе включаем защиту брони.

Паника на трибунах достигает апогея; татрум в серой броне солдат Чёрной Звезды бегут к ложе НФТ и по бортам арены. К нам тоже отправили подмогу. Голограмма с нашими показателями мерцает и, наконец, гаснет. Над ареной несколько раз вспыхивает силовое поле, но, видимо, у тенебра так и не получается его активировать.

Где-то вдалеке слышатся острые выстрелы и глухие взрывы. Война. Началась война. Эта непрошеная мысль обдаёт леденящим холодом.

Аварийное освещение меркнет, и стадион погружается во мрак.

— Чуваки, — шепчет в общий эфир Шестой, — посмотрите на небо. Кажется, наша эвакуация прилетела.

Я поднимаю взгляд и замираю.

Огромный чёрный глянцевый корабль завис над ареной. Массивный, будто скала. В его чёрных гранях отражаются золотом далёкие взрывы, которые сотрясают землю. Корабль опускается ниже, а я думаю о том, что космопорт Элон и космическое судно нам уже не нужны.

Корабль опускается так низко, что закрывает собой почти всё небо: огромный чёрный треугольник. Земля дрожит. Нас едва не сносит от ветра, помогает только режим брони «усиление сцепления с поверхностью».

Солдаты Чёрной Звезды стреляют по глянцевой обшивке корабля, но у них не получается пробить его силовое поле. Бегущие к нам татрум гибнут под огнём, открытым с космического судна.

— Татрум Первый, — синтетический голос врывается в тишину нашего общего эфира. — Приказываю отключить защиту вашей брони, чтобы мы могли телепортировать вас на борт до того, как тенебра откроют по нам огонь из космоса. Мы вывели из строя их системы наведения, но времени у нас нет.

— Что и требовалось доказать, — говорит Шестой. — Ну, что делаем, чуваки? Узнаём, кто за нами пожаловал, или остаёмся на арене до последнего? Кажется, нам тут искренне хотели помочь.

Я так не думаю, но с Шестым не спорю. К тому же выхода у нас нет — если мы откажемся телепортироваться, нас форматируют одним махом.

— По крайней мере можно не искать корабль, чтобы выбраться отсюда и приступить к поискам Земли, — отвечаю. — Все отключаем защиту брони, — говорю и, не дожидаясь ответов, отключаю силовое поле своего доспеха.

Третий отборно матерится, но следует моему примеру. Отключают защиту Четвёртая, Второй, Шестой и Седьмая. Яркий луч света врывается из брюха корабля и ослепляет. Невероятная сила подхватывает меня, и тошнотворный ком подступает к горлу: ослепительное бытие стремительно несёт меня в неизвестность… я с трудом борюсь с приступом рвоты, когда, наконец, чувствую твёрдую почву. Голова нестерпимо кружится, я не выдерживаю и падаю на колени.

— Добро пожаловать на борт «Махаона», — слышу синтетический голос, и мир поглощает белое ничто.

Глава 6. Махаон

— Я включу свет, — говорит, и двумя хлопками включает в лаборатории свет. Я невольно жмурюсь: лампы дневного света и белая лаборатория после полутёмного коридора слепят глаза.

— Ты доработал её ещё? — спрашиваю, и мы вместе подходим к голограмме.

— Да, — переключает парящее в воздухе изображение. — Теперь твоя очередь, — он оборачивается и улыбается. Совсем уже старый, его волосы белы, как и халат на нём. Жаль, что нам так мало отведено времени, думаю несмотря на то, что я никогда не любил отца, бросившего меня и мать ради своей науки. Но вслух говорю другое:

— Тебе надо уничтожить её. Во благо всех живущих, — качаю головой.

Он смеётся. Тихо и по-доброму.

— Как раз-таки наоборот, — хлопает меня по плечу. — Нам надо сохранить её сын. Любой ценой.

— Они хотят, чтобы ты вернулся на Землю. Вместе со своей лабораторией.

— Я знаю, — он хмурится.

Я невольно оглядываюсь, и он понимающе кивает.

— Ты же знаешь, я всю её никогда не отдам. Тем более Земле, — смотрит на меня. — Ты должен забрать её и завершить начатое.

Отрицательно качаю головой: это безумие.

— «Астра» — самое небезопасное место для неё.

— Сейчас в космосе безопаснее, нежели здесь, раз Земля взялась и за Титан, — отец не опускает внимательного взгляда. — И ты знаешь, я не выдержу перегрузок, чтобы закончить дело. Дело, которое намного важнее всего того, что происходит в нашем безумном мире. Ты уже отправил её часть на Землю, когда марсиане саботировали танкер, который должен был взять у тебя груз. Но ты избежал столкновения. Заверши начатое.

Молча смотрю на отца. И тут понимание накрывает меня ледяной волной.

— Так саботаж был не Марса?

Отец продолжает грустно смотреть на меня.

— Это твоих рук дело?

— Зазеркаленный сигнал был отправлен с «Астры», и воспринят остальными как марсианский, — кивает. — Я взломал твой корабль, и через него уже «Нептун».

— Ты мог убить меня! Меня и всех, кто был на военном танкере и «Астре»!

— Я пытался уговорить тебя не лететь на «Астре»! Я предлагал иного капитана. Но ты слишком упрям. Ты не желал оставаться на Титане! И что мне было делать?! Я же пытался спасти человечество… я…

— Нет! — сжимаю от злости кулаки. — Ты спасал себя! Свою славу! Ты сошёл с ума, возомнил себя создателем! Если бы ты хотел спасти человечество, ты бы уничтожил её! — киваю на голограмму.

— Успокойся, — он кладёт руку на моё плечо, но я сбрасываю её, и старик, хмурясь, отступает: — Я создал целые миры. Настоящие, как и наш. Целые вселенные, с бесконечностью внутри… Ты не представляешь, что я узнал, пока ты летал на родину — с помощью неё можно открыть врата в иной мир. Он великолепна… совершенна!

— Это безумие… ты ненормальный, — хмурюсь.

— Все мы ненормальные, — нервически усмехается. — Но ты только взгляни! Взгляни на неё, и увидишь зеркало миров! — кивает на голограмму. — Бесконечность… как я могу такое уничтожить?! — разводит руками.

— Это не лечится, — качаю головой и смотрю в окружённые морщинами старческие глаза, увеличенные стёклами круглых очков. — Ты знаешь, какая мощь сокрыта в зеркальном веществе, и что может вызвать его распад… И теперь Земля жаждет заполучить её всю вместе с производством. Они боятся того, что Титан слишком окрепнет из-за тебя экономически.

— У всякой медали есть обратная сторона. У жизни — смерть, у…

— Хватит! — перебиваю отца, и он невольно вздрагивает. — Если они используют твоё изобретение…

— Не используют, — перебивает, мягко улыбается и снова кладёт руку на моё плечо. — Мы не позволим, сын. Но и не будем уничтожать новые миры, что дадут нам надежду. Надежду пережить неизбежный конец.

Я вновь убираю руку отца со своего плеча. Его речи сводят с ума, но спорить с психами бесполезно. Особенно с теми, кто благодаря своему безумию совершил открытие, способное уничтожить мир…

Давящее чувство конца не покидает меня с тех самых пор, как Марс решил объявить свою независимость, а Земля отказала ему: добыча полезных ископаемых, в которую вкладывала деньги голубая планета, должна идти на благо землян, а не марсиан. И я знаю, знаю, чёрт возьми, к чему это приведёт.

— Я сделаю всё, что в моих силах, — отвечаю наконец.

— Тогда отправляйся в Пояс Астероидов и спрячь там «Астру», — говорит он мне. — Я перекодирую сигнатуру двигателя, и тебя не найдут.

— Но тогда все поймут, кто саботировал военный танкер Земли несколько лет назад.

— Я знаю, — отец не даёт мне договорить. — Я уже стар, сын. Годом раньше, годом позже. Всё равно мне скоро становится космической пылью.

— Если начнётся война...

— Она уже началась! — отец перебивает меня. — Открытое её объявление — дело времени и только. Представление о войне, как о физическом конфликте, — представление эпохи меча и копья. Войны уже давно ведутся не так, командор Джек. Тебе ли не знать.

— Но если им, и Земле, и Марсу, противопоставить её всю… — киваю на парящую между нами голограмму: меня посещает мысль, как можно это остановить — как можно исправить то, что теперь её часть — на Земле. — То...

— Ты в своём уме? — гневается. Холодные отсветы голограммы освещают его старое испещрённое морщинами лицо. — Ты хочешь уничтожить будущее человечества?

— Земля знает о подлинной мощи твоего открытия. Она — тот самый ресурс, который все ищут: и на Земле, и на Марсе. Ресурс, что позволит одержать вверх.

— Именно поэтому она не должна достаться им! Никому! Она, — отец кивает на голограмму, — их не остановит! Если ты решишь играть с ними в кошки-мышки, командор Джек, то станешь третьей стороной в этой войне или же их рабом. Я всегда хотел сохранить человечество, а не уничтожить его!

— Но так ты его не сохранишь...

— Как и ты, сын. Но я могу дать миру надежду. Могу оставить во Вселенной память о нас, — он внимательно смотрит на меня, и в его глазах я вижу невыносимую боль. — Так ты отправишься в Пояс?

— Если ты скажешь, зачем. Я не собираюсь дрейфовать там до скончания дней.

— Ты и не будешь дрейфовать. Настало время увидеть то, что пока не видел никто. Пока ты летал на Землю, я работал…

Перевожу взгляд на голограмму.

Татрум Первый Первая веха пройдена Присвоен уровень: вторая веха Дополнительные возможности: получение краткой информации об объектах окружающего мира. Для этого: наведитесь на объект и отправьте запрос.

Местонахождение: военный корабль Союза Несогласных «Махаон».

Нова. Снова ты. Вечно ты. Моргаю, и буквы меркнут вместе со светом, стекло визора подстраивается под освещение, открывая серую поверхность пола. Я сижу на коленях, упираясь руками о пол, и понимание происходящего пронзает холодом разум: мы на борту корабля Союза Несогласных, если верить Нове. Значит, несогласные — не просто группка людей в Тихой Долине. Может, надо было остаться с тенебра?

Выпрямляюсь и осматриваюсь: пустое серое помещение с глухими стенами. Недалеко лежит Четвёртая в медных доспехах, чуть поодаль приходит в себя Третий. Сидит, шатаясь, Второй, рядом с которым — Седьмая. Шестой в своей синей броне распластался и даже не двигается. Все в массивных нанодоспехах, с оружием. Что, если активировать пару пушек на борту? Отгоняю бредовую мысль: это самоубийство.

С трудом поднимаюсь. После телепортации шатает, как с перепоя, тело не слушается. Но я усилием воли делаю пару шагов и опускаюсь рядом с Четвёртой на колени. Вовремя: бытие сотрясает глухой гром, и я чувствую, как по полу пробегает дрожь. Нас подбили? Включив режим доспехов «усиление мощности», переворачиваю Четвёртую на спину. Она хмурится, открывает глаза, и мир трясёт вновь.

— Они забрали нас, да? — тихо спрашивает.

— Да, — киваю и помогаю ей сесть.

— Запусти режим регенерации, — напоминает. — Надеюсь, станет легче. Мне, правда, пока не полегчало.

Перевожу броню в режим восстановления и сажусь на пол рядом. Кажется, мы в плену. Но пока никому об этом не говорю.

— Какая же отвратительная хрень, мать вашу, — Третий пытается встать на четвереньки. — Я чуть не выблевал все кишки, несмотря на эту долбанную регенерацию.

— Да, ощущения не из приятных, — басит Второй, силясь подняться на ноги, но очередная дрожь корабля валит его обратно. — Я тоже запустил регенерацию, но что-то пока не работает, — он оглядывается, ненадолго задерживаясь взглядом на мне и Четвёртой. «Махаон» трясёт. — Кажется, в нас стреляют, — констатирует.

— Надеюсь, их энергетические щиты выдержат атаки, — отвечаю.

Постепенно приходит в себя Седьмая — медленно садится.

— Мы её оставили, — шепчет. — Там.

Второй, наконец, с трудом поднимается и подходит к Седьмой: опускается рядом и кладёт на её плечо руку.

— Пятая пошла дальше, — говорит, и Седьмая кивает. — В другую Вселенную. Мы же тоже здесь как-то оказались. Я уверен, сестра, ей там хорошо.

— Буду надеется, что лучше, чем нам, — всхлипывает Седьмая и кладёт на плечо Второго голову. — Она была самой беззащитной и хрупкой из нас.

Нет Пятой. Здесь нет геймовера — здесь умирают по-настоящему. Андромеда — это единственный мир, который у нас остался. И выход отсюда один — смерть. Эта мысль режет холодным ножом внутренности больше, чем сумасшедшие сны или война тенебра с татрум. Но я старательно отгоняю её — вдруг прав Философ, и «там» — другая Вселенная? Мне бы искренне хотелось в это верить.

Поворачивается Шестой: в общем эфире слышно его тяжёлое дыхание. Глухой взрыв разливается по пространству дрожью, отзываясь металлическим эхом.

— Вашу мать! — ругается Третий. — Эти ублюдки нас атакуют!

— Война началась, — говорит Четвертая. — Нова сообщила о том, что первая веха пройдена.

— Нова соглашается с любым вариантом, даже с войной в её мире, — сопит Шестой, и корабль глухо стонет. — И мы сами управляем сценарием Игры, зная только конечную цель — найти Землю. То есть Игра — как жизнь — многовариантна, и нет единственно верного сценария её прохождения. Верно будет то, что мы выберем.

— Нейронные связи Шестого явно не пострадали, — констатирует Третий.

— На самом деле пострадали и сильно, — Шестой, наконец, садится — видимо, включил режим регенерации. Корабль продолжает трясти. — Мне кажется, чем дольше мы находимся в этой Игре, если это Игра, конечно, тем больше взаимодействуем с ней. Даже как-то погружаемся в эту реальность что ли, чуваки. И то, что случилось с Пятой, — Шестой кивает Седьмой. — Ужас ужасный. Мне казалось, что устранение будет… ну, каким-то другим. Я не думал, что всё настолько... серьёзно.

— Я тоже, — тихо отвечает Седьмая. — Я тоже...

— Да, всё по-настоящему, — кивает Второй. — И я сильно сомневаюсь, что Нова подпустит к своим тайнам.

— Может и не подпустит, — соглашаюсь, стараясь не думать о взрывах, потрясающих бытие. — Я вам говорил перед выходом на Арену — я вспомнил Землю. Мы все оттуда. Кажется.

Все хмуро смотрят на меня.

— Да, наверное... — Четвёртая опускает взгляд.

— Ты вспомнила? — спрашиваю её.

— Смутно. Очень смутно. Но мне кажется, что Землю помню. Правда не помню, какая она, эта планета, — Четвёртая смотрит на меня сквозь стекло визора, и на мгновение мне чудится, будто это уже было. Всё это было — были мы — пленники — на борту своего гибнущего корабля. Отключилась система искусственной гравитации. И она смотрела на меня так — полным боли и муки взглядом... Смотрела перед тем, как умереть...

— Все эти рассуждения — как мёртвому припарки, — хрипит Третий, и я невольно вздрагиваю. — Я вообще был уверен, что мы сдохнем на арене.

— И я, Ковбой, — кивает Четвёртая. — Я не ждала такой лёгкой победы. Более того, я вообще не ждала победы. И этот «Махаон»... Может, нас используют? Сильно сомневаюсь, что местные решили нас спасти.

— Вполне возможно, — соглашается Второй. — И, кажется, мы успешно клюнули на крючок.

— Ага, Колумб приказал телепортироваться, — кривится Третий.

— Если бы мы остались на арене, военный корабль уничтожил бы нас одним махом, — стараюсь отвечать спокойно.

— Нова, — вдруг говорит Шестой, и мы удивлённо смотрим на него. — Я просто подумал, что, может, не настолько уж многовариантна эта реальность, — объясняется, видя наши удивлённые взгляды. — Может, таким странным образом она ведёт нас по пути миссии. Интересно, есть в этом мире те, кто знают о существовании Системы? — продолжает. — Ведь пока мы не встречали таких.

— Ты можешь остановить свои философские потоки? — возмущается Третий.

— Я на допросе Службы Безопасности НФТ говорил о Нове, но они решили, что мои нейронные связи повреждены, — игнорирую Третьего.

— Да, они сочли тебя сумасшедшим, Колумб, что недалеко от истины, — гогочет Третий. — И я этим белым ублюдкам тоже говорил о Нове, и они смотрели на меня как на кретина.

— И ещё, — продолжает Колобок, — у всех повысился уровень? — резко меняет тему.

Киваем.

— Теперь, якобы, мы можем «считывать» местных. Я, правда, сильно сомневаюсь, что кроме нас здесь есть ещё такие же... Хотя... Не факт, что и мы сами иными являемся, — Шестой вздыхает. — Но это новое умение может помочь нам в общении с местными.

— Согласен, — усмехается Третий. — Будем шокировать аборигенов, — ржёт.

— Ты с этим поаккуратнее, брат, — предостерегает его Второй.

— Вы заметили? Всё стихло. «Махаон» не трясёт, — хмурится Седьмая и кивает в сторону одной из стен, стыки панелей которой засветились тусклым серебром. — Кажется, у нас гости, — Седьмая поднимается, Второй ей помогает.

— Да, лучше приветствовать несогласных стоя, — встаю и помогаю подняться Четвёртой.

Поднимается Третий; Шестой, кряхтя, встаёт. Панели стены светятся ярче, и, наконец, опускаются.

В проёме предстаёт татрум в серой матовой броне с белыми индикаторами и гравировкой IBC.

— Капитан «Махаона» — татрум Глориоса — велит вам проследовать в зал управления, — говорит синтетическим голосом. Громко, так, чтобы было слышно даже в шлеме. Значит, не только служащие НФТ скрывают голоса. И опять этот IBC. Что бы это значило? Навожусь на татрум, читаю сводку:

Лейтенант Август, военный. IBC

Усмехаюсь про себя: действительно много узнал. Хочу активировать это «IBC», но в доступе отказано. Великолепно.

— Вас сопроводит отряд высокопрофессиональных бойцов, — говорит Август, пока я пытаюсь его изучать. — Приказ — не оказывать сопротивления во избежание устранения. Любая попытка использовать оружие или саботировать «Махаон» приведёт к немедленному устранению, — татрум отходит от проёма, освобождая проход.

— Твою мать! Опять это чёртовое, мать его, устранение! Из говна в говно попали, — хрипит Третий.

— Ведём себя как можно спокойнее и тише, — обращаюсь ко всем. — Без резких движений и бравады. И без лишних слов, Третий.

Выхожу. По обеим сторонам хромированного коридора выстроились татрум в серой глянцевой броне: человек по десять с каждой стороны. Нехило, думаю.

Двое солдат подходят ко мне — иду под конвоем. Загружаю перед глазами карту: точка Четвёртой в сопровождении солдат движется за мной, за ней — Второй, Шестой, Седьмая и Третий, за которым следуют бойцы несогласных. Кажется, Третий прав — эти «несогласные» ничем не лучше тенебра.

Коридор приводит нас к небольшому холлу с лифтами, и один из татрум вызывает подъёмник. Пока ждём лифт, осматриваюсь: серое помещение освещают закреплённые на потолке неоновые панели, свет от которых играет бликами на наших доспехах и доспехах татрум. Происходящее мне кажется знакомым, но я гоню мысли прочь: от Окружения и так легко поехать головой.

Приезжает подъёмник, конвой сопровождает нас внутрь, и лифт поднимается. Система искусственной гравитации у них что надо, думаю, пока лифт везёт нас наверх. От движения подъёмника даже немного закладывает уши.

Двери открываются, и мы оказываемся в центральном зале «Махаона». Яркий свет неонового потолка после полутёмного лифта почти ослепляет. Но стёкла визора подстраиваются под освещение, открывая рубку: огромный визор вмонтирован в чёрные глянцевые стены углом, под ним — несколько рядов с местами экипажа у панелей управления, над которыми парят голограммы систем корабля. В центре — места пилотов, за которыми на небольшом подиуме располагается капитанское кресло. «Вот это мощь!» — проносится невольная мысль.

Но ещё больше меня удивляют татрум — мужчины и женщины в нанокостюмах, а не в броне. На наше появление экипаж не обращает внимания: люди всецело сосредоточены на управлении кораблём. Солдаты, сопровождающие нас, приказывают нам остановиться и выстраиваются вокруг нас стеной.

— Капитан Глориоса, ядро на максимуме! — слышу бортинженера. — Мы готовы к варп-прыжку!

— Рано! — резко рычит Глориоса. Я не вижу его — кресло капитана, как и кресла экипажа, располагается к нам спиной. — Мы должны отойти дальше от кораблей тенебра, чтобы они не смогли прыгнуть за нами. Двигатели на максимум!

— Сцепление с поверхностью корабля, — отдаёт команду татрум в броне.

Перевожу броню из режима регенерации в режим усиления мощности и отдаю команду «усиленное сцепление с поверхностью». Вовремя — резкий толчок едва не вышибает из меня дух — «Махаон» включил все свои двигатели.

Смотрю на визор корабля, на котором отображается схема расположения судов в космосе. Золотая точка «Махаона» впереди целого роя красных судов тенебра. Врагов слишком много. Если они нас настигнут, тогда не поможет даже сверхпрочный энергетический щит «Махаона».

— Стрелкам — приготовиться! — отдаёт команду капитан, а я думаю о том, что стрелять на такой скорости — самоубийство. — Взять цели — флагман тенебра и по одному кораблю с каждого фланга их строя! Не дать окружить нас!

— Цель — флагман — захвачена, — подтверждает стрелок, и я вижу, как на визоре точка судна, летящего впереди остальных кораблей тенебра, становится синей. Невероятно.

— Цель с левого фланга — есть, — подтверждает другой стрелок, и один из кораблей тенебра меняет цвет. Чёрт возьми, как они это делают? — Правый фланг готов.

— Тридцать процентов ядра на пушки, скорость не снижать! — приказывает Глориоса.

— Это самоубийство, капитан! — пытается возразить инженер.

— Выполнять!!! — рявкает Глориоса. — Активировать ракеты!

— Ракеты активированы.

— Огонь! — рычит Глориоса, и «Махаон» содрогается от запуска ракет. — Не сбавлять скорость!

Корабль трясёт — кажется, сейчас нас разнесёт до атома. Железо стонет, мир дрожит, но «Махаон» невероятным образом переживает запуск дальнобойных ракет. Я с замиранием сердца слежу за траекторией полёта снарядов.

— Ядро и двигатели — на максимум! Пока они будут тормозить, сбивая ракеты, мы должны уйти от них и прыгнуть в варп! — кричит Глориоса.

— Капитан, это... — пытается возразить второй пилот.

— Я знаю, это — очередное самоубийство! — возмущается Глориоса. — Выполнять!

— Ядро на девяносто процентов, двигатели на восемьдесят, — сообщает инженер, — увеличиваю мощность.

— Увеличение мощности подтверждаю, — констатирует первый пилот.

Корабль, кажется, вот-вот разорвёт. Это какое-то безумие.

Но строй тенебра на визоре «Махаона» действительно отстаёт всё больше. Ракету, что направлялась к левому флангу, преследователи сбивают.

— Грёбаные бесполые! — ругается Глориоса, но два других снаряда достигают своих целей, попав в флагман и в один из кораблей правого фланга, чем нарушают строй тенебра, и те отстают ещё больше. Чёрт возьми, да это гениально!

— Ядро выведено на полную мощность, — сообщает инженер. — Двигатели на максимуме.

— Приготовиться к варп-прыжку, не снижать скорость, — отдаёт команду Глориоса. — И пусть хоть один придурок скажет о том, что это самоубийство! Выброшу в открытый космос!

— Варп двигатели активированы, — докладывает первый пилот, — готов запустить их и совершить манёвр по вашему приказу.

— Приготовиться отключить энергетический щит! — командует Глориоса, а я чувствую, как на лбу проступают капли пота. Нова предупреждает меня о повышении чсс, но я не слушаю Систему.

— Отключить щиты готова, — соглашается второй инженер.

— Щиты снять! — рычит капитан. — Активировать варп-двигатели!

По кораблю пробегает невыносимая дрожь, мир трясёт в лихорадочном припадке. Если мы и прыгнем в варп, то только по частям.

— Он псих, — слышу Третьего, но у меня нет сил ответить ему: ещё немного, и меня вырвет.

— Открыть нору! — командует Глориоса.

— Червоточина открыта, — докладывает второй инженер. — Подпространство стабильно. Поток частиц, удерживающих нужный диапазон червоточины для преодоления «Махаоном» сингулярности входа, станет стабильным через пять секунд.

На визоре корабля появляется обратный отсчёт, который мне кажется вечностью. Тенебра мобилизовали свой строй и пускают по нам ракеты.

— Капитан, они атакуют! — кричит стрелок.

— Не обращать внимания! Прыжок!!! — дерёт горло Глориоса, корабль сотрясает невероятной силы толчок, из приборных досок летят искры, голограммы меркнут, но тут всё пространство заливает белый свет и сразу же меркнет. Нас подбили, но мы прыгнули. У нас получилось! Невероятно...

— Ядро и варп — на максимум! — приказывает Глориоса. — Мы должны уйти как можно глубже по туннелю, чтобы тенебра не вычислили нашу сигнатуру!

— Есть, — пилот уже не спорит.

Корабль трясёт всё сильнее, голограммы дрожат, свет моргает и визор судна рисует трёхмерное изображение варп-туннеля, по которому летит золотая точка «Махаона». Червоточина за нами смыкается, и корабли тенебра не успевают прыгнуть следом.

— Ещё пятнадцать секунд выдерживать мощность! — рычит Глориоса. — Они не должны отследить нас!

«Махаон» стонет — я понимаю, корпус корабля, всё же, повреждён. Но Глориоса с невероятным хладнокровием выжимает из машины последние соки, и, когда происходящее кажется невозможным, капитан, наконец, отдаёт приказ снизить скорость и плавно вывести ядро на среднюю мощность. Мир перестаёт дрожать, и тошнотворный ком отступает от горла. Я с облегчением вздыхаю.

— Это полный капец, чуваки, — шепчет Шестой. — У меня, кажется, был клинический геймовер.

— Он был не только у тебя, — хрипит Третий.

— Проанализировать повреждения корабля, — отдаёт приказ Глориоса.

— Пробита обшивка грузового отсека, повреждена энергосистема третьей и пятой палубы и энергетических щитов. Сбита одна из четырёх систем наведения, — докладывает инженер. — Система жизнеобеспечения, двигатели и ядро не пострадали. С починкой энергосистем справятся роботы во время варп-перелёта. Систему наведения придётся ремонтировать после выхода из варпа.

— Отправить роботов и техников к повреждениям.

— Есть.

— Стабилизировать полёт в червоточине. Приступить к обязанностям в штатском режиме, — приказывает Глориоса.

— Отменить сцепление с полом, — обращается к нам татрум в броне, мы выполняем приказ, и конвой подводит нас к креслу капитана.

— Добровольцы прибыли по вашему приказу, капитан, — отчеканивает солдат, и капитан разворачивает своё кресло к нам. Глориоса оказывается мощным человеком в чёрном нанокостюме с тяжёлым взглядом единственного живого глаза. Вместо второго — нано-протез, который светится красным, что добавляет образу Глориосы и суровости, и комичности одновременно. Часть бритого черепа Глориосы покрывают металлические пластины — жизненный путь этого персонажа Новы явно не назовёшь лёгким.

— А вот и виновники торжества, — криво усмехается Глориоса, обнажая вставные металлические зубы. — Может, вы снимите-таки с голов свои консервные банки, и я увижу ваши легендарные морды, от которых меня уже тошнит за последний квадр?

— Выполняем приказ, — обращаюсь ко всем и снимаю шлем. Остальные снимают шлемы тоже, и Глориоса обводит нас пронзительным взглядом.

Нова предоставляет не так уж и много информации о капитане:

Татрум Глориоса Пол: мужской Возраст: 50 циклов Статус: капитан Второй статус: недоступно Фракция: Союз Несогласных, ??? Особенности: нанокаркас тела, устойчивость к мортэм

Последняя строчка и вопросительные знаки меня заинтересовывают, но я не успеваю даже подумать об этом.

— Кучка идиотов, поставивших на уши всю Андромеду, — рычит Глориоса. — Я бы вас всех, как Пятую, ещё на первом кольце Авеона, да и дело с концом, — щёлкает пальцами. — Только НФТ надоело проводить Лотерею, а нашим захотелось подорвать экономику тенебра, провалив самые распиаренные соревнования в Системе. А мне потом, как обычно, разруливать ситуацию. Маразм.

От услышанного воротит, но я стараюсь не подавать виду.

— Вы убили члена нашей команды — татрум Пятую, — отвечаю сухо. — Зачем?

— Здесь не ты задаёшь вопросы, звезда эфира, — наклоняет голову набок Глориоса и медленно расстёгивает ремни безопасности. — Время твоих слащавых интервью, сынок, подошло к концу. — Глориоса прожигает меня взглядом и поднимается. — Вы так много болтали о нас со всех экранов, что нам пришлось познакомиться поближе. И заодно начать священную войну. Дело сделано, и теперь вас можно и устранить. А дам, — капитан бросает липкий взгляд на Седьмую и Четвёртую, — помиловать. У нас есть много вариантов применения таким милым барышням, — Глориоса пытается коснуться отшатнувшейся Четвёртой, но я оказываюсь даже быстрее Второго, который тоже встал на защиту Четвёртой и Седьмой, и хватаю Глориосу за руку.

— Какого чёрта? — слышу Третьего и ругань Философа, который закрыл собой и Четвёртую, и Седьмую.

— Только попробуй, — рычу сквозь зубы, со всей силой сжимая железное запястье киберпротеза капитана.

— А то что? — наигранно удивляется Глориоса, за мгновение выкручивает свою железную руку и, обхватив меня за предплечье, рывком валит на пол. Я, не ожидавший подобного, оказываюсь на коленях. — Понимаешь, ты без активации своего костюмчика ничего не можешь, — говорит он, продолжая удерживать меня внизу, а я морщусь от боли. — А с моим железным телом броня не нужна, — он противно улыбается и, наконец, отпускает меня. Я тут же поднимаюсь, стараясь привести в чувство онемевшую конечность. Четвёртая хмурится. «Капец», — шепчет Шестой. Глориоса становится серьёзным и обводит всех взглядом: — Если будете вести себя нормально, никакого устранения не будет, — рычит, и, посмотрев на меня, добавляет: — И ваших девочек никто не тронет и пальцем. Но если будет замечено хоть одно нарушение протокола «Махаона» — вы все станете космическим мусором. Теперь ясно, кто на «Махаоне» хозяин, кто задаёт вопросы, а кто на них отвечает?

— Да, — отвечаю со всей возможной ненавистью.

— Вот и прекрасно, — соглашается Глориоса. — А теперь мои люди отведут вас в комфортабельные каюты класса люкс, где вы будете тихонько сидеть. И если хоть один из вас, — капитан медленно обводит нас единственным глазом, особенно задерживаясь на Третьем, Втором и мне, — рискнёт высунуть хоть кончик носа из своей клетки, он окажется в очень глубоком космосе со всеми своими потрохами, — Глориоса улыбается во все свои тридцать два железных зуба. — Всем ясно?

— Да, — киваю.

— Не слышу остальных, — скалится капитан.

Все отвечают согласием.

— Вот и славно, — рычит сквозь зубы Глориоса. — Лейтенант Август, — капитан переводит взгляд на татрум в серой матовой броне и тот отдаёт честь. — Добровольцев разоружить, выдать нанокостюмы и отвести в каюты для заключённых. Тройное силовое поле поддерживать на максимуме, выдавать корм три раза в день. Не издеваться. Они — привилегированные гости.

— Будет выполнено, — синтетическим голосом отчеканивает Август, и, повернувшись к нам, говорит: — Следуйте за мной. Любое отклонение от выполнения приказа карается устранением.

— Да я уже слышать не могу про это ваше чёртово устранение! — не выдерживает Третий. Я испепеляю его взглядом, но он смотрит не на меня — Третий прожигает взором Глориосу. — Чем в таком случае вы отличаетесь от тенебра, если любая вольность карается смертью?

— Ты хочешь поближе узнать милость несогласных? — вопрос Глориосы больше похож на угрозу. — Я могу тебе это устроить, любитель поиграть бицепсами на камеру.

— Нам всё ясно, — не даю ответить Третьему. — Я ручаюсь за него, — киваю в сторону Третьего.

— Ты сначала за себя поручись, сынок, — хмыкает Глориоса и, кивнув Августу, рыкает: — Увести их, пока не устранил всех к чертям собачьим!

Август приказывает следовать за ним, военные обступают нас и ведут к лифту. Краем глаза успеваю заметить, что остальные члены экипажа «Махаона» косятся на нас: несмотря на страх перед Глориосой (из-за которого они, я полагаю, не решились открыто на нас смотреть) их разбирает любопытство — мы местные звёзды, как-никак. Звёзды, которые оказались в самой заднице, думаю и прохожу в лифт.

Подъёмник опускается, нас сопровождают по полутёмным коридорам корабля, которые приводят в оружейную «Махаона» — большой зал с защищёнными силовым полем витринами, где хранятся скафандры, броня и оружие.

— Всем снять броню и надеть гражданское, — приказывает Август, и солдаты достают с полок тёмно-серые нанокостюмы.

Мы подчиняемся: снимаем броню и складываем оружие. Одеваемся. Третий тихо матерится, надевая серый нанокостюм. Подчинённые Августа закрепляют наши доспехи в одной из витрин, и конвой выводит нас из оружейной.

Нас доводят до ещё одного подъёмника, и мы вновь спускаемся. Освещённые холодным неоном коридоры корабля приводят к большой камере-клетке, поделённой на отсеки. С внешней стороны помимо решётки камеру защищает силовое поле. Разделяющие отсеки перегородки наполовину из прутьев, наполовину — глухие. У дальней глухой стены располагается узкая койка, с одной стороны которой находится душ, умывальник и туалет, с другой — откидывающийся от стены пластиковый столик.

— Если нужен душ или уборная — подключаете силовое поле, — говорит Август, подходит к панели управления, что вмонтирована в тюремную стену, и набирает на ней код. Силовое поле, защищающее камеры, отключается. — Оно не позволит расплескаться воде и скроет вас от видеокамер, — Август подходит к решётчатой двери, вводит в замок код, и решётка опускается. — Еду выдают три раза за световой день. Проходите, — он отходит от ближайшей камеры и указывает мне на дверь. — По одному.

Я захожу в камеру, и решётка за мной поднимается. Соседнюю камеру занимает Четвёртая, за ней — Второй, потом Шестой, Седьмая и Третий. Оглядываюсь: на серой стене, у которой стоит койка, выцарапанная единица. Снова цифра. Отворачиваюсь — не хочу забивать голову подобным.

Когда решётки наших камер подняты, Август набирает на панели управления код, и ещё одна решётка единым монолитом опускается с потолка и включается силовое поле. Солдаты отдают честь и выстраиваются вдоль наших камер — семь человек остаются стеречь нас, в то время как Август и остальные покидают тюремный отсек «Махаона».

— Это капец, чуваки, — слышу Шестого. Он, как и все, подошёл к решётчатой части своей стены и смотрит то в мою сторону, то в сторону Третьего. — Кажется, всё хуже, чем в Авеоне.