Амбер

Глава 1

Автобусная остановка утопала в промозглой мороси позднего вечера. Оранжевый свет уличного фонаря выхватывал из темноты мокрый асфальт и металлическую скамью. Погода была не очень, холод пробирал даже сквозь плотную ткань куртки. Герой, назовем его пока так, сидел, уставившись в никуда. Голова гудела после долгого дня. Еще один бесконечный, тягучий, как застывающий клей, день, который начался два месяца назад в холодном офисе банка...

***

Алексей, еще не до конца оправившийся от потери отца, сидит в кресле из кожзама. Перед ним сидит вежливая, но бездушная сотрудница банка. Она протянула ему бумагу. Тоскливо пробежавшись по тексту, герой осунулся, под тяжестью осознания происходящего:

На белом листе ровными строчками было напечатано то, что теперь станет его жизнью. Оставшийся долг по ипотечному договору №...: 3 847 112 рублей 43 копейки. Ежемесячный платеж: 42 500 рублей.

— А страховка? Был же полис...

— К сожалению, случай признан нестраховым. Пункт 4.8.2 в договоре. — но он даже не будет читать этот пункт, понимая, что его жизнь не будет прежней. Они жили вдвоем с отцом. Маму он не помнил, ибо она ушла от них с папой в детстве. И теперь герой остался совсем один в этом мире. Благо есть парочка друзей, возможно они смогут чуть подсобить...

***

Парень поежился от холода, а затем скривился от стрельнувшей боли в пояснице. Девять часов за офисным столом, а потом еще пять на складе грузчиком, где пахло сырым картоном и табаком, не добавляло ему здоровья. В детстве он ходил заниматься в спортзал и до проишествия с отцом активно начинал интерисоваться бодибилдингом, но теперь на это не хватало ни сил, ни времени.

Он растер жесткую, шершавую кожу мазолей на ладони, согревая, и сунул руки в карманы куртки. Встал и начал переминаться с ноги на ногу, разгоняя кровь.

Морось начала набирать обороты, грозя перерасти в дождь, а автобус все не подъезжал. Герой мог бы сесть на маршрутное такси, но он старался экономить деньги по максимуму, т.к. долг забирал все, практически без остатка. А на сэкономленные таким образом пару червонцев мог бы купить немного овощей для супа. Его ужины теперь состояли из гречки, сваренной на три дня вперед, и иногда, по праздникам вроде аванса, из пачки самых дешевых сосисок. Юноша снова скривился, сел обратно на скамейку и ненавистно уставился перед собой.

— У вас не найдется закурить?

Герой испуганно дернулся, не заметив подкравшегося к нему человека. Его голос был тихим, почти вежливым, но что-то в нем заставило героя поднять голову. Рядом стоял человек. Ничем не примечательный — ни слишком высокий, ни низкий, в серой невзрачной куртке с натянутым на глаза капюшоном. Вопрос был обыденным. Но взгляд — пустым. И где-то на периферии сознания, в том уголке, где живет первобытный страх, сработал сигнальный огонек. Тревога. Не паника, а холодное, неприятное ощущение, что привычный порядок вещей нарушен.

Выдохнув, он покачал головой. — Не курю.

Незнакомец не ушел. Он просто стоял рядом, молча. Прошла секунда. Две. Потом незнакомец кашлянул и как бы невзначай сунул руку в карман. Наш герой напрягся, готовый к любому развитию событий. Рука плавно вынула продолговатый предмет — свет фонаря за спиной незнакомца не давал рассмотреть, что он держит. Он опустил руку и герой понял, что это выкидной нож. Прозвучал щелчок, сухой и окончательный, как точка в конце приговора. Лезвие тускло блеснуло в свете уличного фонаря.

Воздух будто бы загустел и стал тяжелым и плотным. Паника начала стучать в виски ледяным молоточком, требуя закричать, убежать или замереть.

Мысли пошли вскачь. Он не верил, что нечто подобное может случиться именно с ним — обычным клерком, обычным парнем на обычной остановке. Но у жизни, видимо, был на это свой, жестокий взгляд.

Где-то в глубине, быть может души, начала зарождаться искра холодной ярости. Мгновение спустя, паника схлынула так же внезапно, как и нахлынула, уступив место странному, холодному спокойствию. Не было времени задумываться над своим меняющимся состоянием, нападающий уже дернулся в его сторону, будто бы в замедленной съемке.

Незнакомец делает короткий, почти ленивый шаг вперед. Выпад был без замаха. Прямой укол в живот, отработанный, видимо, на предыдущих испуганных жертвах. Но этот парень оказался не из того же теста. Парень отреагировал инстинктивно, тело двигалось само, делая уклон туловища в правую сторону от руки с ножом. Мозг судорожно вспоминал движения отработанные на тренировках, почти позабытые. Из-за неудобного, сидячего положения, брошенный кулак только чиркнул по челюсти нападавшего.

Послышалось клацанье зубов разбойника. В его глазах мелькнуло удивление от того, что жертва начала сопротивляться. Он ожидал привычного страха, покорности — чего угодно, как было с его жертвами до этого, но паренек сумел его достать. Удивление длилось лишь долю секунды, ведь он уже думал об этом, что когда-нибудь найдется жертва, которая попытается спастись от него.

И в глазах нападающего вспыхнул хищный азарт.

Парень оказался близко, прямо под ним, и он имел преимущество, нависая над ним. Со всей силы он обрушил тычок лбом о переносицу мальца, после которого послышался глухой, мокрый стук от столкновшихся костей.

В глазах вспыхнули оранжевые звезды. Звон в ушах заглушил шум дождя, мир качнулся. Герой потерялся в пространстве лишь на мгновение, но этого было достаточно для его противника, который хладнокровно ткнул его, куда-то под ребра.

Парень осознал, что сейчас произошло. Что именно сделал незнакомец. Неприятное, мерзкое, и тяжелое чувство внезапно поселилось в животе нашего главного героя. Он с неверием ощупал себя. Обнаружил пальцами в куртке маленькую дырку, а затем почувствовал мокрое тепло, потекшее по коже под курткой...

И в этот миг, что-то сломалось в парне. Хладнокровное состояние уступило свое место первобытной, слепой ярости. Несправедливость всей его жизни, страх, усталость, осознание — все это сжалось в один расскаленный, острый до невозможности комок ненависти.

Его противник отошедший от него, оценить то, что он натворил вдруг почуствовал склизкое, тягучее чувство... Страх?..

"От кого... от этого полумертвого мальца?" — подумал он, прежде чем парень поднимит на него взгляд. Лицо парня потеряло всякий цвет, бледная, почти синюшная кожа туго обтянула скулы. На фоне этой мраморной кожи его глаза казались двумя черными провалами, безразлично смотрящими на своего неожиданного противника.

Он смотрел на него стиснув зубы. Он начал дышать — тяжело, хрипло, как зверь перед прыжком. И свой прыжок он сделал.

С невероятным рывком он оттолкнулся от скамейки и молниеносно приблизился к разбойнику. Тот в смятении попытался отмахнуться от него ножом, но наш герой будто не обратил на это внимание.

Лезвие с отвратительным хрустом прошило его ладонь. Любой другой закричал бы, отдернул руку. Но он лишь на долю секунды уставился на торчащую из его плоти сталь. Вместо крика его пронзенная рука сжалась на запястье врага мертвой хваткой, а вторая рука Алексея с невероятной силой сомкнулась на кисти свободной руки противника. Наш герой оттянул голову и со всей доступной силой нанес удар лбом о переносицу противника. Того от удара повело назад и они вдвоем переместились на проезжую часть, спускаясь с тротуара нападающий подвернул ногу и начал заваливаться назад. Наш герой ускорил его еще одним ударом головы, теперь об висок. Алексей оказался на своем противнике.

Все так же не отпуская врага, который теперь от принятых ударов не понимал, что происходит, наш герой склонился над ним. Здоровая рука сомкнулась на горле нападавшего. Он давил. Давил даже тогда, когда противник осознал, что проиграл. Тот начал отбиваться свободной рукой от мальчишки, но ему уже не хватало сил, ошеломленный от пропущенных ударов. Не хватало воздуха.

Противник изо последних сил потянулся к глазам мальчишки с целью выколоть ему глаз, но тот лишь отмахнулся головой. С яростной, животной ненавистью сжал еще крепче хватку на шее. Послышался хруст шейных позвонков и ослабшая рука неудавшегося маньяка безвольно шлепнулась о землю.

Парень начал приходить в себя. Разжал хватку с шеи. С противным чавканьем выдернул нож из ладони, огляделся, опустошенный и безразличный ко всему. Уши были заложены, в голове гудело. Слева что-то сверкнуло, он бросил туда взгляд и увидел поворачивающий в его сторону автобус. Юноша вздохнул, но закашлялся и поперхнулся, он осознал, что долгое время не дышал. Он хотел сесть, прийти в себя, но не дошел до скамьи, упал на колено. Дышать стало больней, тело становилось тяжелым и слабым.

Он упал на живот, скривился от боли и из последних сил перевернулся на спину, дождь капал ему на лицо. Холод от мокрого асфальта начинает проникать сквозь куртку, но он уже не может дрожать. Он чувствует, как тепло уходит из него не только через рану, но и через спину. Глаза закрывались... Кто-то начал его тормошить и бить по щекам...

— ...й, парень... не закр... глаза!.. Слы... ...еня?!

Но сознание нашего героя затягивало в непроглядную, вязкую темноту.

***

Вечер следующего дня. Единственным источником света в небольшой комнате Дениса были мягкая LED-лампа, настроенная на теплый оттенок, и холодное голубоватое свечение плазменного телевизора, висящего на стене. Экран мерцал в полутьме, транслируя новости прошедшего дня.

Атмосфера в комнате была не очень, слова казались не уместными, поэтому Денис и Саша, близкие друзья Алексея сидели в тишине. Каждый был погружен в свои мысли.

Саша взял пульт и прибавил громкость, когда на экране появилась фотография их друга.

"... и в заключение выпуска, история трагического героизма. Накануне вечером в спальном районе был остановлен преступник подозреваемый в серии нападений. Ценой собственной жизни его остановил двадцатитрехлетний Алексей Тихонов. Нападение произошло..."

Дикторша бесстрастно рассказывала события прошлой ночи: место нападения, убийство маньяка, смерть героя от полученных ран.

"... по данным следствия, пострадавший получил ранение в области сердца, что не помешало ему забрать своего душегуба с собой. Сегодня утром личность преступника была установлена, им оказался серийный убийца, разыскиваемый в двух областях..."

На экране появилась фотография Алексея. Немного усталое, серьезное лицо молодого человека. Дикторша продолжила:

"... друзья и бывшие однокурсники описывают Алексея, как замкнутого, но очень эрудированного молодого человека..."

Фотография сменилась на дневное интервью с Денисом. Он выглядел растерянным, глаза выражали неверие к прошедшим событиям.

"... после трагической смерти отца он был вынужден оставить учебу на инженерно-строительном факультете, где подавал большие надежды и устроиться на работу, чтобы выплачивать ипотечный долг..."

— Надежды... да. Он был лучшим на курсе. Но после смерти отца ему пришлось все бросить. И вся эта его... неуемная энергия, — все это ушло в книги. В его комнате было не протолкнуться от них. Вы бы видели его библиотеку... Совсем старые советские учебники по металлургии, пособия по агрономии, трактаты по средневековой фортификации... Говорил, что это помогает отвлечься.

Мы с Лёхой с детства вместе. На одни и те же секции разные, ну, там и подружились. Он очень способным был, все схватывал на лету. Ему все было интересно, он старался все перепробовать. Я... я до сих пор не могу поверить, что с ним такое случилось. У него и так жизнь была не айс, и вот это еще..."

Интервью закончилось. Картинка снова сменилась на студию.

«Посмертно Алексей Тихонов будет представлен к государственной награде. А тем временем, место его гибели превратилось в стихийный мемориал. Люди несут сюда цветы и свечи. Сюда приходят и близкие других жертв маньяка, чтобы выразить свою благодарность и попрощаться...»

Камера показала остановку крупным планом. Металлическая скамья утопала в горе цветов — гвоздик, роз, простых полевых ромашек.

— Вот так, Лёха... Брат... — голос Дениса дрогнул. Саша же взял со стола две рюмки, одну протянул другу.

— Давай, за него. — он судорожно вздохнул и залпом осущил горючий напиток.

***

В ином мире, в холодном замке на крайнем севере, где не было ни телевизора, света или иных благ современной цивилизации, новорожденный мальчик издал свой первый, оглушительный крик...

Глава 2

Сначала не было ничего. Ни света, ни звука, ни тьмы, ни ощущения. Абсолютная пустота, вакуум, в котором будто не существовало даже моего "я".

Потом пришла мысль. Простая, бесформенная и безэмоциональная, но с этой мысли все и началось. "Я мыслю". Сознание обнаружило, что имеет тело. Оно начало ощущать тепло, но будто бы не было глаз, что бы открыть и увидеть. Не было ушей, что бы услышать. Только чистое, бесплотное сознание плавающее в бесконечном ничто.

Сознание не могло рассчитать сколь долго оно находится в таком состоянии, но когда-то пришло воспоминание. Не картина. Ощущение. Холод мокрого асфальта, который пронизывало будто бы саму душу. Тело, что скоротечно становилось хладным...

Ощущений становилось все больше и больше, сознание начало вспоминать, что оно чем-то было... Тело... Было человеком?...

От последней мысли будто бы прорвало плотину, ощущения начали сменяться калейдоскопом цветов, сначала тусклых, но оно все больше и больше приобретало четкость. Блеклые воспоминания становились все чётче и чётче, а бессвязные мысли сложились в два слова. Алексей Тихонов.

Сознание проявило удивление, а вместе с ней и непонимание.

"Я когда-то был?"

Воспоминания вновь хлынули потоком: незнакомые лица, незнакомые места. Какие-то люди, которые были чужими, но сознание Алексея, чувствовало, что они были ему дороги. У него были родители... Нет! Только папа... Образ отца, после которого появилось ощущение теплоты. Единственная теплота в этом до этого лишенной всяких эмоций ничто. А потом — опять пустота. Какие-то светлые, длинные коридоры больницы... Больница... Что это?

Вновь на сознание обрушилось поток информации. Затем будто бы не останавливаясь сознание поглотила вспышка света. Нож. Боль. Хруст костей под пальцами. Оборванная собственноручно жизнь. И снова ощущение холода начало затапливать сознание.

Душа Алексея Тихонова начала сопротивляться этому холоду. Она, будто испугавшись снова потерять своё «я», начала цепляться за обрывки воспоминаний, и чем яростнее она цеплялась, тем больше фрагментов памяти вспоминалось. Поток информации хлынул, словно лавина, угрожая подавить сознание.

«Я не исчезну!» — отчаянный крик души. С этим клятвенным желанием пустота содрогнулась, калейдоскоп цветов становился всё ярче, пока что-то не треснуло со звуком битого стекла. Холод рассыпался искрами, сознание поглотила вспышка ослепительного света.

Вместе со светом появилось ощущение зажатости. До этого «я», словно воздух, было свободным и могла перемещаться куда угодно. А теперь её словно засосало в какой-то сосуд.

С этим ограничением раздался звук. Первый крик новой жизни — маленький, тоненький, но пронзительный — разлетелся по помещению. «Я» что-то поняла, но детский разум отказывался воспринимать это знание.

Детскому телу было больно. Больно вдыхать холодный воздух, глаза резали ярчайшие, неоформленные цвета. Мозг ребёнка не мог вытерпеть звук собственного крика. Тело напряглось, замолчало, но затем последовал шлёпок по мягкому месту, и ребёнок снова огласил помещение яростным криком обиды.

Его поднесли к матери. Маленький ощутил материнское тепло и начал понемногу успокаиваться. Ему что-то поднесли, и он инстинктивно он схватился за это ртом, почувствовав тепло, мягкость и странное, новое ощущение безопасности. Предыдущие неприятные ощущения начали отступать.

В последующие дни мир начал проявляться вокруг ребёнка: слабый шум, запахи, прохлада и тепло, мягкая ткань и давление рук, что его держали. Сознание одновременно отмечало эти детали и не понимало их. Взрослая душа словно пыталась анализировать, но детский разум не был готов к этому. Всё казалось странным, чужим и вместе с тем знакомым на уровне ощущений.

Он чувствовал тепло кожи, грубость пелёнок, прохладу сквозняков в помещении, свет, падающий на лицо. Слышал голоса, но не понимал слов. Мозг был слишком мал, чтобы вместить взрослое сознание. Оно спало, скрываясь в глубине, медленно формируя детский разум, помогая ему развиваться и адаптироваться к тонкому, непрекращающемуся потоку новой информации, пока тело училось дышать, сосать молоко и реагировать на простые раздражители.

Прошли месяцы. Мир постепенно наполнялся звуками, запахами и движениями. Маленькие ножки пытались сделать первые шаги, руки — хватать, глаза — удерживать фокус. Он познавал жизнь через прикосновения, вкус и слух. Иногда всплывали обрывки воспоминаний: свет, холод, отец. Но они были туманными, как сон, который помнишь лишь краем сознания. Попытки ребёнка сосредоточиться на них кончались усталостью, и он засыпал, так и не добившись понимания.

Глава 3

В последующие недели и месяцы сознание Алексея вспыхивало в теле младенца короткими, мучительными рывками. Оно продиралось сквозь вязкую пелену инстинктов, лишь чтобы на мгновение оценить обстановку и вновь беспомощно провалиться в забытье, подгоняемое пульсирующей головной болью.

Перерождение оказалось изощренной пыткой. Для Тихонова, привыкшего к силе и контролю собственного тела, невозможность сжать кулак или удержать естественную нужду была унизительна. Он был заперт в беспомощном куске плоти, туго спеленанном в несколько слоев грубой шерсти и шкур.

Мир сузился до полосок меха перед носом и каменного потолка с почерневшими от копоти балками.

Внешний мир так же огорчал своим постоянным холодом. Он просачивался сквозь меха, жил в каменных стенах, кусал за щеки. Воздух пах не стерильностью больницы, а дымом, старой шерстью и чем-то острым, звериным.

Единственное наслаждением и островком радости был процесс кормления грудью, когда теплое сладковатое молоко, в котором чудился едва уловимый солоноватый привкус крови, растекалось внутри, согревая не только желудок, но и, казалось, саму душу. И руки... Руки женщины, которая подарила ему жизнь.

В редкие моменты ясности он был благодарен судьбе хотя бы за это — у него была мать. Он разглядывал её жадно, словно пытаясь наверстать упущенное в прошлой жизни: бледное лицо с почти прозрачной кожей, сквозь которую просвечивала сеть голубых вен; черные, как вороньи крылья, волосы.

И глаза. Водянисто-серые, похожие на осколки зимнего льда. В них не было привычного сюсюканья. Она наблюдала за ним внимательно, с пугающим спокойствием. Под этим тяжелым, но не враждебным взглядом головная боль отступала, а тревога утихала.

Время текло вязко, сливаясь в бесконечную череду сна и бодрствования. Сознание с удивлением обнаружило, что тело начинает поддаваться дрессировке. Он мог чуть дольше терпеть, мог дольше держать фокус. Но вместе с контролем пришел Голод. Будто бы звериный, ненасытный. Глядя на болезненную худобу матери, на её тонкие, как веточки, запястья, взрослый разум Алексея с ужасом понимал: она отдает ему последние силы. Возможно, молока просто не хватает для взрослеющего ребенка.

Но стоило ей поднести его к груди, как рассудок капитулировал и в голове бились только одни мысли: хватай, глотай! И при смене груди: Нет! Верни!

Он пил жадно, чуть ли не захлебываясь. Он чувствовал, как вздрагивает мать — его десны, твердые как камень, сжимали сосок слишком сильно. Взрослая часть хотела извиниться, быть нежнее, но инстинкт выживания был сильнее совести.

Алексей просыпался с урывками, пропуская целые дни в полусне, но замечал перемены. Боль в висках стала привычным фоном, с которым можно жить. Оглядывая свою скудную обитель — грубый камень стен, чадящий очаг, шкуры вместо одеял — он делал неутешительные выводы. Если он унаследовал болезненность матери, шансов выжить в этом средневековье, у него было немного. Здесь, где воду в чаше по утрам приходилось разбивать ударом кулака, он видел как слуги так делали — слабых не лечили. Они просто замерзали.

Стоит упомянуть еще одно немаловажное лицо: огромный, широкоплечий мужчина, закутанный в медвежью шкуру и потертую кожаную броню, будто заполнял собой всю комнату.

Он врывался в их полумрак, как стихийное бедствие, и вместе с ним врывался запах улицы. От отца пахло не затхлостью замка, а резкой, колючей — запах морозной свежести, хвои и к этим ароматам примешивались дух то ли осеннего эля, то ли вина со специями. Его голос гремел, словно способный стрясти пыль со старых гобеленов. Когда он смеялся уши неприятно закладывало. Когда он подхватывал его маленькое тело огромными ручищами, казалось, что его держит великан из сказок прошлого мира.

Именно этот громоподобный голос однажды выделил из хаоса звуков то, что стало его новой сутью. Ближе к году, когда Алексей уже научился сидеть и хмуро оглядывать свои владения, отец наклонился к нему и рыкнул с гордостью:

— Торрхен!

Так теперь его звали.

Глава 4.

Север. Винтерфелл. Кабинет Лорда Рикарда Старка.

Не успело солнце подняться высоко, как во дворе Винтерфелла объявились гонцы из Последнего Очага. На карете — клетки с воронами, а кони были в мыле, но без следов безумной спешки: обычная дорога, обычные вести.

Мейстер Лювин занес свитоки и положил их на дубовый стол рядом с другими, ещё не распечатанными. Он служил дому Старков недавно — заняв место мейстера Уолиса, почившего после полувека верной службы. Срок, достойный уважения.

— Вести из Последнего Очага, милорд, — Лювин склонил голову. — У лорда Амбера пополнение в семье. Леди Джаэна родила сына.

Рикард Старк, человек с лицом жёстким, как гранит, отложил пергамент и взял следующий.

— Живой? — спросил он, не поднимая глаз.

Джаэна Болтон была известна слабым здоровьем. Многие считали, что вторые роды убьют её или ребёнка — и Рикард, к собственному сожалению, был того же мнения.

— Живой. Назвали Торрхеном. Пишут, что мальчик… крупный.

Рикард ухмыльнулся и откинулся на стуле.

— Амберы всегда крупные. Ещё один великан в их роду. Это хорошо. Северу нужны крепкие мечи. А по словам Аларика — один Амбер стоит двух южан.

Лювин кивнул — скорее отмечая сказанное, чем соглашаясь. Север он ещё только изучал, и подобные обронённые фразы многое говорили о его лордах.

Лорд Хранитель подошёл к оконному проёму: во дворе тренировались его сыновья — Брандон, яростный и неугомонный, и Эддард, тихий и сосредоточенный. Старк хорошо помнил себя в молодости и без сомнений видел в старшем сыне собственный нрав. Эддард же пошёл в мать.

— Пожалуй, пришло время отправить Брандона на воспитание, — произнёс он. — К Амберам.

Лювин задумался лишь на мгновение.

— Это разумно, милорд. Амберы стоят у Стены, а жизнь на границе даст юному наследнику опыт, которого не получить в Винтерфелле. К тому же близкий возраст со старшим сыном Амбера укрепит связь между домами.

Рикард кивнул, хотя прежде думал отправить его к Карстаркам, но рождение второго сына у старого друга изменило это решение.

— Отправьте бочонок винтерфелльского эля — Аларик оценит. А для леди Амбер — тёплые меха и что-нибудь из теплиц. И предупредите: вскоре я сам навещу Последний Очаг.

— Будет сделано, милорд. Травы для восстановления после родов тоже не повредят, — сказал Лювин и, поклонившись, вышел.

***

Север. Дредфорт. Русе Болтон.

В комнате наследника Болтонов было тихо. Здесь всегда было тихо.

Русе Болтон читал письмо у камина. Пламя отражалось в его бледных глазах. Он дочитал до конца, аккуратно сложил пергамент и отложил на маленький стол, в сторону. В комнату зашел мейстер и тихо встал у кресла, не мешая размышлениям будущего лорда.

— Родился мальчик, — сказал он негромко.

— У леди Джаэны? — уточнил мейстер.

— Да. Назвали Торрхеном.

Русе кивнул, словно отмечая в памяти имя младенца. Вздохнув он бросил взгляд на ученого.

— Как мой отец? — мейстер чуть замешкался, но с печалью покачал головой.

— Ему все хуже и хуже. Травы не помогают, и я тут бессилен. Чтобы облегчить его состояние дал ему макового молока.

Русе смотрел в огонь чуть дольше обычного. Затем поднялся и подошёл к узкому окну. За стенами Дредфорта лежал Север — холодный, упрямый, и беспощадный. Молодой лорд Болтон вздохнул и посмотрел на мейстера.

— Значит, он не должен страдать дольше необходимого. — произнёс он наконец.

Мейстер склонил голову.

***

Север. Остров Мормонтов.

В длинном зале Медвежьего острова было прохладно даже у очага.

Мейдж Мормонт сидела за столом рядом со своим братом, опершись локтями о доски, задумавшись глядела в кружку. Эль был наполовин выпит.

— У Амберов снова сын, — сказал кто-то из воинов. — Второй.

Джиор кивнул, прикидывая, что отправить в качестве поздравлений в Последний Очаг. Мейдж фыркнула.

— Значит, ещё один будет стоять у Стены.

— Говорят, крупный, — добавили за столом.

— Других у Амберов не бывает, — отмахнулась она и сделала глоток. — Лишь бы выжил, Джаэна и в лучшие годы едва держалась, и будет печально, если сын пойдет в мать.

В зале на мгновение стало тише.

— Одичалые в этом году лезут чаще, — заметил Джиор, меняя тему. — Нужны добровольцы на восточный берег. Сменить дозоры, проверить стоянки, пройтись вдоль кромки. — глава Мормонтов обвел взглядом зал, где воины уже закончив с трапезой внимательно на него смотрели.

Мейдж пожала плечами.

— Я пойду.

Глава 5

Время шло. Зима, казалось, никогда не уходила из Последнего Очага и не уйдет, меняя лишь оттенки серого в волоковом окне, узком, как бойница.

Торрхен учился главному искусству Севера — терпению. Но его терпение лопнуло, когда слуга дернула ткань в сторону и распахнула ставни, чтоб проветрить комнату. Пришло время "просыпаться". Служанки приступали к утреннему обтиранию. К процедурам, которые Торрхен ненавидел, но терпел, ибо за ночь его тело сильно потело под шкурами и сильно раздражало.

По меркам нянек, он был «тяжелым ребенком». Он редко плакал, но часто болел — или так им казалось из-за его бледности, доставшейся от матери. Старая Бетти, местная повитуха, качала головой, глядя, как годовалый мальчик лежит в куче шкур и сверлит потолок немигающим взглядом.

— Слабый головой, — шептала Бетти, косясь на люльку, где Торрхен методично сжимал и разжимал кулаки над одеялом. — Слишком тихий. Нормальные дети орут, жизни требуют. А этот... лежит, смотрит в пустоту.

— Тсс, — шикнула на нее молодая служанка. — Леди Джаэна услышит.

— Да что там слышать, — махнула рукой старуха. — Видать, повредился умом, пока лез на свет. Голова-то вон какая здоровая, еле пролез. Может, придавило чего внутри.

Торрхен слышал. Он понимал не все слова —Общий язык Вестероса был грубее, чем речь его прошлого мира, — но интонацию жалости он стал ненавидеть больше всего.

«Достали! Сколько можно?».

В тот вечер Джаэна сидела у огня, перебирая шерсть. Отец чистил меч, сидя на лавке. В комнате было тихо, только треск поленьев и скрежет точильного камня.

Торрхен уперся руками в пол. Холод камня обжег ладони. Мышцы спины заныли, протестуя против непривычной и неестественной нагрузке. Он был тяжелее обычного ребенка — кости, плотные, как у великана, тянули вниз.

Он сильно нахмурился и казалось вот вот заплачет. Он оперся на руки, оттопырил попку и оттолкнувшись от пола постарался выпрямиться. Колени подогнулись, он сделал пару шагов назад. Не удержал равновесие и чуть ли не стукнулся головой о изголовье кровати, приземлившись на шкуры исполняющие роль подушек. Упрямо захныкав, ребенок снова повторил свой маневр, на этот раз упираясь руков о изголовье кровати.

Взгляд заскользил по комнате и уперся в отца, сидящего у края кровати. Вот она — цель.

Лорд Амбер перестал точить меч. Заметив возню сына он замер, наблюдая краем глаза.

— Джаэна, — пробасил он тихо, боясь спугнуть момент. — Смотри.

Жена лорда с немым интересом повернулась к ним и увидела, как Торрхен сделал шаг. Ноги дрожали. Центр тяжести был смещен, голова кружилась. «Еще шаг. Не падать. Ты же не мешок с дерьмом! Еще раз».

Второй шаг. Третий. На четвертый он не выдержал, пошатнулся и начал заваливаться вперед, но инстинктивно вытянул руку и вцепился в мех на плече отца. Пальцы, натренированные месяцами невидимой гимнастики, сжались мертвой хваткой, но не смогли удержать тяжелое тельце, опустившись на коленки.

Он подтянулся и встал, тяжело дыша, опираясь на предплечье отца.

Поднял голову.

Отец смотрел на него сверху вниз. В его глазах не было жалости. В них разгоралось пламя гордости. Старший Амбер подхватил сына под мышки, поднимая на уровень лица.

Торрхен не улыбался. Он был зол на свою слабость, на дрожащие ноги. Он нахмурился и схватил отца за густую, жесткую бороду, дернув с такой силой, что голова лорда качнулась.

— Оу! — отец рассмеялся, и этот смех был подобен обвалу в горах. — Ты посмотри, жена! Он не просто ходит. Он хочет меня свалить!

Джаэна не встала. Она вернулась к своему делу и лишь ее бледные губы тронула тень улыбки.

— Хватка хорошая, — тихо произнесла она, — кровь Амберов, несомненно.

В тот вечер отец впервые дал ему попробовать эль. Торрхен сплюнул горькую жижу, чем вызвал новый приступ хохота у Амберов. С того дня начались новые испытания для Торрхена, поняв, что силенок для стоячего положения не хватает он стал ползать, все сильнее укрепляя мышцы маленького тела. Хоть Алексей и не знал, как сильно влияют его телодвижения на развитие тела, но старался изо всех сил, даже когда детское тело протестовало. Разум младенца будто знал, чего хочет его старшее сознание, интуитивно пытаясь стать сильнее.

И все же после многих попыток, он начал ходить. Падал, разбивал нос до крови, но не издавал ни звука. Вставал, вытирал рукавом сопли и кровь, и шел снова.

К двум годам он уже бегал быстрее, чем слуги успевали его ловить.

Глава 6

270 год от Завоевания Эйгона.

Север. Последний Очаг.

Солнце стояло высоко, прогревая камень во дворе Последнего Очага. Меж плит пробивалась жёсткая трава; пыль забивалась в щели и скрипела под подошвами. От конюшен разносилось ржание; тянуло сеном и навозом — запахами, которые в замке не замечали, потому что они были частью жизни. За стенами звенели косы: метрично и лениво, как будто и работа этим летом шла без спешки.

Днём в Очаге всегда было чем заняться. С рассвета и до вечера кто-то таскал воду, кто-то латал изгороди, кто-то приводил в порядок упряжь, а стюарды считали мешки с запасаемыми ресурсами: в основном ячмень, т.к. он выдерживает низкие температуры. Овес — в основном для лошадей; пшеница. Дети не выпадали из этого порядка — их либо держали при деле, либо загоняли во двор, чтобы не путались под ногами у взрослых. А детей в замке было не мало, как из семьи Амбер, так и людей, которые жили в замке.

Сегодня их собрали на тренировку.

Чуть в стороне от основного круга дружины, где мужчины били по щитам и работали с копьями, дети махали палками. Старшие — с утяжелёнными деревянными мечами, их движения уже были похожи на настоящие. Младшие — кто как мог: бегали, тыкали наугад, спорили, смеялись, падали в пыль и поднимались снова.

Торрхен стоял отдельно и пытался повторить увиденный у старших прием меча.

Палка в его руках казалась короче, чем у других, — ладони обхватывали дерево слишком уверенно для четырёх лет. Он держал её ближе к телу, не размахивая, как остальные. И делал короткие удары, сразу возвращаясь в исходную позицию.

Иногда ему казалось, что тело само помнит или знает, как надо. Он не мог объяснить, откуда это чувство — просто знал: если поднять локти слишком высоко, тебя могут толкнуть и ты упадёшь; если шагнуть назад по прямой, можешь подскользнуться; если махнуть широко, устанешь быстрее. Ему это не говорили, но он откуда-то знал.

Задумываясь об этом, он понимал, что вот-вот может понять и или что-то вспомнить, но чем дольше пытался, тем сильнее начинала болеть голова.

А в последнее время, ему иногда казалось, что он наблюдает за своими действиями будто со стороны. Тело двигалось быстрее, чем он успевал продумать следующий шаг и это казалось ему странным, пугающим, но он ничего не мог с этим поделать. А спрашивать у мейстера почему то не решался, знал, что тот не сможет ему помочь в этом вопросе.

— О, Торрхен, ну давай! — крикнул один из старших мальчишек и сунулся вперёд, взмахнув палкой над головой.

Торрхен не стал принимать удар жёстко. Он просто шагнул в сторону, почти лениво — и палка прошла мимо. Мальчишка потерял равновесие, потому что вложился в замах всем телом. Торрхен по детски толкнул его, не сильно, просто в нужный момент.

Тот сел в пыль и распахнул рот.

— Эй! — взвыл он, скорее от обиды, чем от боли.

С краю круга хмыкнул кто-то из дружины — старый воин с обветренным лицом. Он наблюдал за детьми и то, что он видел сейчас ему нравилось.

— Ты чё это размахиваешься, — бросил он сопернику Торрхена. — Не дерево ведь рубишь.

Мальчишка поднялся, красный, злой, и снова полез вперёд. Теперь он бил чаще, но не так размашисто, боясь промахнуться. Торрхен отступил на полшага и стараясь не отвечать на каждый удар. Будто в поисках нужного момента и ждал, пока его соперник устанет. Рядом уже начали собираться другие мальчишки, наблюдая за попытками достать Торрхена.

Скоро это начало раздражать остальных. Им хотелось, чтобы он либо бросился в драку, либо заплакал и сдался уже, раз ничего не может сделать и вынужден отступать. Но Торрхен не делал ни того, ни другого. Он пытался кружить вокруг соперника, а если он оказывался близко пытался отойти дальше от него. И казалось, что ему все равно на крики и провокации других детей.

Хотя ему не было всё равно.

Ему просто было скучно от того, что он каждую тренировку просто размахивает палками.

Палка — это палка. Она не давала того ощущения веса, которое он искал. Поэтому вместо того, чтобы попробовать давить силой, он пытался учиться бить точно и не подпускать к себе противника с длинной палкой. И пытался повторить приемы, которые он подсмотрел недавно в спарринге между отцом и одним из дядей.

— Хватит, — сказал воин, который наблюдал. Он уже видел, что партнер Торрхена устал и пытается попасть по мальчику из последних сил.

— Довольно на сегодня. Идите пройдитесь, отдохните. А теперь вы, — он обернулся к разочарованной детворе, — берите пример с Торрхена. Не нужно бездумно махать мечом словно бешеный одичалый!..

Торрхен кивнул и подошёл к сопернику. С серьёзным видом, подражая взрослым, протянул руку. Тот немного помедлил, потом пожал её и смущенный поспешил уйти.

Торрхен повернулся к замку. До урока мейстера оставалось время. Он мог подождать в библиотеке.

***

Мейстер Ровин зашел в библиотеку, уже зная, кого там увидит.

Торрхен сидел у окна, сдвинув брови, и водил пальцем по строкаммедленно, будто проверяя каждое слово.

В Последнем Очаге немногие задерживались среди книг дольше необходимого. Знания здесь ценили ровно настолько, насколько они помогали пережить зиму или выиграть бой. И после стольких лет среди людей, предпочитавших перу — железо, младший сын лорда казался Ровену редкостью, как глоток свежего воздуха.

— Ты снова здесь, — негромко заметил Рован проходя к своему столу.

Торрхен кивнул, не отрывая взгляда от страницы.

Мальчик задавал вопросы, которые редко приходят в голову детям.

Ребенок был сильно любознательным, острый ум уже проглядывался в маленьком теле. А вопросы, что он задавал с детской непосредственностью, заставляли вспоминать те знания, что он получал в Староместе в далеком юношестве. Освежая, поблекшие в памяти знания. За что в некотором роде был ему благодарен, так как те иногда наталкивали на некоторые мысли по своим исследованиям.

Ровен ловил себя на том, что отвечает ему всерьёз, как взрослому. Порой начинал объяснять проще — и замечал, что мальчик понимает и без упрощений.

Иногда мейстер задерживал взгляд на его руках — широких, плотных, слишком крепких для четырёх лет. Сила в нём чувствовалась так же явно, как и любознательность.

Чернила и пергаменты пострадали не раз, прежде чем Торрхен научился рассчитывать усилие.

Редкое сочетание для Амбера.

Ровен невольно подумал, что из мальчика вышел бы прилежный ученик Цитадели. Но кровь северных домов редко ведёт к мейстерской цепи.

И несомненно, если в военном деле Торрхен не преуспеет, то добьется успехов в мейстерском деле.

"Хотя..." — подумал Ровин. — "все же жаль, что он родился в доме, где ценят железо больше, чем перо".

Тем временем он бросил взгляд на хмуро смотрящего в книгу ребенка. Глаза у Торрхена были серые — доставшиеся, несомненно от матери, спокойные, но смотрели слишком сосредоточенно для его возраста. А волосы — темные, почти черные, как у отца.

Его нездоровая тяга к книгам была по душе мейстеру. Он видел в нем самого себя, будучи впервые попавшим в библиотеку школяром Староместа.

— Что-то интересное нашел? — полюбопытствовал он у ребенка. А тот не хотя оторвался от пергамента.

— Тут написано про Долгую Зиму. Скажите, почему зима и лето всегда разные? Вы говорили, что лето длится уже третий год, а перед ним было два года зимы.

Ровен некоторое время молчал.

— Мы не знаем, — ответил он наконец. — В Цитадели считают годы, смотрят на звёзды, ведут записи. Но никто еще не нашел причину.

— Даже архимейстеры не знают?

В голосе мальчика не было насмешки — только искренний интерес.

— Даже они, — улыбнувшись, ответил Ровен.

Ровен бросил насмешливый взгляд на мальчишку. — Да, даже Архимейстеры еще не могут дать логичного ответа.

— Значит и это лето может закончится внезапно?

— Может, — кивнул мейстер. — И чаще всего так и бывает. Люди привыкают к теплу и удобству. Вспомнишь девиз рода Старков?

Мейстер Ровин улыбнулся, глядя, как мальчик озадаченно почесал лоб.

— Зима близко.

Глава 7.

Утро пахло сыростью и прелой хвоей. Во дворе Последнего Очага уже собирался отряд. Лошади фыркали, выпуская облака пара, и нетерпеливо били копытами о землю.

— Сегодня мы возьмем того секача, — бросил Джон. Он вертел рогатину в руках и ухмылялся. — Если только Старк не упустит его, уставившись, как деревенская девка.

Брандон Старк улыбался, лениво покачиваясь в седле. В его серых глазах плясали смешинки. — В этот раз я оставлю тебе голову, Джон. Я слышал мозги животных полезны для воинского ума.

Аларик сидел в седле неподвижно, словно высеченный из камня великан, и молча наблюдал за людьми во дворе, после чего коротко кивнул главному егерю. Тот поднял рог и протрубил коротко и глухо. На стенах зашевелилась стража, и тяжёлые створки ворот начали медленно расходиться.

Псари с трудом удерживали свору — огромных, специально выведеных гончих и волкодавов. Псы уже чуяли лес и тянули поводья к воротам, глухо рыча и поскуливая от нетерпения.

— А ну! — пробасил один из псарей, здоровенный слуга Амберов, дёргая поводья. Казалось, он был внебрачным сыном кого-нибудь из великанов, таким огромным он был.

На землях Амберов редко рождались люди ниже шести футов — но этот возвышался даже над ними (+-180см).

Второй псарь, напротив, был долговязым и сухим, но с псами управлялся куда лучше: те поскуливали и но особо вперёд не рвались. Торрхен держался в седле рядом с Алариком, крепко сжимая отцовское охотничье копьё. Он старался выглядеть смелым, хотя иногда кидал опасливые взгляды по сторонам.

Аларик не хотел брать младшего на эту охоту, но одного молчаливого кивка Джаэны оказалось достаточно, чтобы он пересмотрел своё решение. Вспоминая свое детство, сам Аларик был не сильно старше Торрхена, когда его отец начал забирать его на охоту и обход владений.

Аларик бросил взгляд на сына. Тот внимательно рассматривал отряд и украдкой косился на выводок псов.

Лорд должен был признать: мальчик взял лучшее от него и Джаэны — силу, спокойствие и ясный ум.

Не то что Джон, этот весь в меня. — улыбнулся Амбер своим мыслям.

***

На четвертый день, обойдя пару деревень с проверками и решая в большинстве случаев мелкие проблемы, отряд наконец приступил к охоте.

Егерь спустился с пригорка к ожидающим его отряду и обратился к своему Лорду.

— Господин, я заметил семейство оленей около леса. Забежали в лес, псы возьмут след, к обеду думаю управимся. — охотник почтительно остановился перед Алариком.

— Лорд Амбер, олени даже лучше кабана. Хотя будет жаль, если Торрхен не увидит, как берут секача, — весело заметил Брандон, на что Джон крякнул и издевательски бросил.

—— Да-да. Помним мы твою прошлую охоту. После неё у моего отца прибавилось седых волос.

Брандон Старк извиняюще скривился и украдкой посмотрел на Аларика. В тот раз он не удержался в седле, и спешившегося мальчика едва не поднял на клыки старый кабан. Опоздай Аларик на мгновение — и вместо вспоротой шубы лежал бы мёртвый воспитанник из рода Старков.

— Хорошо, Роджер. Пойдём за оленями. А вы, смотрите вокруг и запоминайте землю.

Аларик бросил взгляд на старшего сына.

— Джон, если не забыл, чьи это владения — расскажи Старку. Старк, слушай и запоминай.

— Отсюда до земель Дара....

В землях вокруг Последнего Очага Джон разбирался лучше всего. Ему нравилось знать, что происходит во владениях его отца. А вот уроки у мейстера — извольте без него.

***

Подгоняемый гончими самец оленя петлял между деревьями. Понимая, что вместе им не уйти, он отделился от стада и увёл собак за собой, давая самкам и детенышам шанс скрыться.

Олень хрипел от нехватки воздуха, но продолжал бежать, перепрыгивая поваленные стволы и лавируя между знакомыми деревьями. Наконец зверь сбавил шаг, пытаясь отдышаться. Близко послышался лай собак.

Свистнула стрела.

Она ударила в ствол прямо перед ним. Олень шарахнулся в сторону и, сменив направление, снова рванулся вперёд. Ещё две стрелы пролетели мимо. А зверь выскочил из чащи и помчался вдоль линии леса.

Пока недалеко впереди из-за деревьев не вынырнул всадник. Олень резко свернул обратно в лес — не понимая, что этим открылся для выстрела.

Снова свистнула стрела.

На мгновение показалось, что зверю снова повезло. Олень прыгнул в кусты — и на выходе из них тяжело рухнул на землю. Из горла зверя вырвался последний полувздох-полустон, полный боли...

Стрела поразила его прямо в сердце.

***

В чащу следом за животным последовал владелец стрелы. Аларик, вместе с Торрхеном, показался меж деревьев. Неспеша подходить к зверю, лорд-отец обратился к сыну:

— После того, как поразишь животное, не спеши за ним идти. Подожди, дай ему успокоиться и спокойно истечь кровью, иначе, если плохо попала стрела, он испугается и сможет пробежать еще пару сотен шагов. И либо затеряется, либо наткнется на хищников и те успеют полакомится твоей добычей первыми.

Убедившись в его смерти, они подъехали ближе. К этому времени подошел остальной отряд. Зверь уже не подавал признаков жизни, а рядом с ним дружески переругивались Джон с Брандоном.

— Все равно моя стрела почти достала ее, — Брандон свистнул и махнул перед лицом. — вот настолько близко пролетела.

— Да-да, как скажешь.

— Свенн, как закончите с разделкой, встретимся у моста. Мы сделаем круг, осмотримся и нагоним вас. — сказал лорд Амбер и его конь тронулся, а за ним поспешил отряд сопровождения.

— Сделаем, млорд. — отвечал сын егеря, оставшись вместе с одним из воинов и приступая к туше.

***

На землях Амберов было много лесов, и чаще всего, именно из их леса брали материалы на постройку лодок или кораблей. Либо по приказу Старков, либо по просьбе Мандерли.

Вот и сейчас, отряд лорда Амбера вошел в один из них, около границ с землями Даров, псы сосредоточенно обнюхивали каждое дерево и куст. А старший охотник активно начал крутить головой всматриваясь вглубь леса, будто мог видеть сквозь препятствия.

Торрхен заметил, что, оказавшись под кронами леса, отец словно подобрался в седле. Его взгляд скользил между деревьями, в поисках того, что его беспокоит. А маленький Амбер осознал, что как только они въехали в лес, пение птичек почему-то исчезло.

Один из волкодавов, шедший рядом с ними, вдруг встал как вкопанный. Он повернул голову в сторону и насторожил уши.

Опытный егерь опустился около одного из деревьев, где земля была рыхлой и начал осматривать все вокруг.

— Странно, — начал он и встал во весь рост. — Милорд, тут кто...

Неожиданно огромный пёс зарычал перебивая его, остальные псы тоже напряглись. Долговязый псарь начал успокаивать своих зверей, на что те внезапно развернулись и с лаем вырвались вперед, заставив их хозяина развернуться следом. Это его и спасло, из кустов вылетела стрела, нацеленная в сердце, но благодаря псам она попала лишь в предплечье. Долговязый псарь охнул от неожиданности.

Одновременно с этим, две стрелы воткнулись в спину второго псаря, и его размеры сейчас сыграли с ним злую шутку. Сложно было промазать в огромную цель, каким был слуга Амберов.

— Засада! — прорычал он, и спустил своих волкодавов вслед за метнувшимися в кусты гончими.

— Отряд щиты! — зычно бросил Аларик, одной рукой хватая Торрхена за шкирку и ставя его за спину, а второй отбирая у него свою рогатину. — Торрхен прижмись к спине и держись крепко, насколько можешь.

— Беррик к Джону! Старк держись рядом со мной!

Все закрутилось быстро, вот еще стрелы настигли псаря не успевшего прикрыться щитом, третья стрела вошла прямо в глаз, заставив тело грузно опуститься на землю.

Вокруг отряда с яростным криком выбежали люди одетые в меха из шкур.

Одичалые! — пронеслось в мыслях у лорда Аларика, принимая на щит пару стрел. Стрелки били из глубины чащи.

— Лучники, не спите! — но они и так делали все возможное, высматривая позади нападавших вражеских стрелков и уже убили двух из них. В глубине леса жалобно проскулили псы, видимо не сумевшие добраться до врагов.

Отряд уже ощетинился в разные стороны, стоя спиной и защищая друг друга. Наконец одичалые добрались до них и началась рубка. Аларик размахнулся и отправил в одного из одичалых свою рогатину, которая нашла свою цель и нашпиговала на себя одичалого словно бабочку на иголку.

Один из отряда Амберов пропустил удар топора в плечо и рубанул перед собой, но не смог достать противника. Сделал шаг назад пытаясь поменяться местами со своим товарищем, но не успел и словил стрелу в горло, с хрипом опустившись на землю.

— Милорд Джон, за стрелками! — отчаянно крикнул старший егерь, принимая удар топора на меч и пиная противника в ответ.

Старший сын лорда удачно поразив копьем отвлекшегося одичалого, позвал за собой Беррика и погнал коня по дуге вглубь леса — к стрелкам. Отряд тяжело отбивался, отвлекаемый стрелами врага, но видимо Джон до них добрался и обстрел наконец прекратился, дав отряду Амберов глоток воздуха.

Перед конем Аларика из-за деревьев возник коренастый одичалый с рыжей бородой и с колуном для дров на перевес. Он размахнулся, целясь в лошадь. Аларик попытался отвернуть коня из под удара, но не успел. Оружие с глухим треском врезалось в череп животного. Коня повело. Он опустился на колени, пытаясь подняться, но под тяжестью всадника не смог и рухнул на бок.

Где-то рядом яростно закричал Брандон Старк.

Руки Торрхена разжались, отпустив отца. Его сорвало с седла. Маленький Амбер ударился головой о землю — и всё погрузилось во тьму.

Глава 8.

К горлу подступила тошнота раньше, чем он открыл глаза. Голова гудела тупой, вязкой болью. Горло обожгло кислым. Торрхен судорожно сглотнул и тут же скривился — стало только хуже. Воздуха будто не хватало, а тело слушалось с запозданием. Звуки битвы зазвучали тихо — мешал звон в ушах. Мир качался, расплываясь.

Имя Алексей мелькнуло в голове так же внезапно, как звон в ушах.

Где-то рядом шёл бой. Но глухо, будто через воду: крик, лязг железа, короткое ржание. Всё тонуло в звоне, стоявшем в ушах. Он заставил себя приподнять голову. Мир качнулся. Перед глазами поплыли трава, кровь, чья-то рука, вывернутый щит. Люди дрались шагах в десяти — в смутно знакомых плащах, но он не сразу понял, кто они.

Что-то было не так. Нет — не что-то. Кого-то не хватало.

Он повернул голову и увидел в нескольких шагах воина, придавленного конём. Воин пытался вытащить из-под коня свою ногу, но терпел неудачи. Животное ещё силилось встать и только сильнее заваливалось на хозяина.

В поле зрения появился рыжебородый одичалый. Его заметил и воин. Пальцы его вслепую зашарили в траве и нащупали меч. Ногу он так и не высвободил.

— Ну давай!.. — крикнул тот нападавшему, одновременно пытаясь оттолкнуть от себя животное.

Одичалый, высокий и широкоплечий, одетый в меховую безрукавку поверх кожаной одежды, уже навис над ним с занесенным колуном.

Торрхена бросило в холод и ужасающая мысль пронеслась в голове:

— Его сейчас убьют!

Мальчик вспомнил, что воин близкий ему человек. Это отец. Аларик.

— Засада! — осенило его.

Он не помнил, как поднялся. Под сапогом с хрустом переломилась стрела. Аларик под конём ещё держался. Нападавший уже замахивался в очередной раз, но в этот миг Торрхен со всего размаха врезался ему в опорную ногу. Но равновесие он удержал и коротким ударом отбросил мальчика прочь.

Не обратив на мальчика внимание, он снова замахнулся. Уставшая рука Аларика не успела подставить меч как следует, лезвие лишь скользнуло по удару, и колун с силой ушёл в ключицу.

Что-то глухо хрустнуло, а после раздалось болезненное мычание отца.

От этого Торрхена будто пронзило током, сознание вдруг прояснилось. Голова снова заболела, но память начала собираться в цельную картину. Память хлынула обратно — кусками, вперемешку: прошлая жизнь, нынешнее детство, охота, поверженный олень, внезапное нападение.

Взгляд уперся в спину рыжего одичалого, он будто наслаждался своим превосходством и будто предвкушал будущее убийство.

Торрхен заметался взглядом по земле и увидел переломанную стрелу. Схватил её и, не думая, кинулся вперёд. Подпрыгнул, целясь в шею, но не достал — обломок только ткнулся в мех на спине одичалого. Может, даже не пробил кожу. Но тот всё же дёрнулся и обернулся.

— Назойливый щенок! — усмехнулся он и хлестнул его тыльной стороной ладони по лицу Торрхена.

Он вскрикнул и рухнул на спину. Мир снова поплыл. Последним он увидел Джона — тот вылетел из-за деревьев верхом, низко пригнувшись к шее лошади.

— Разорву!..

***

Разобравшись со стрелками, Джон развернул коня и бросился обратно к отцу. Учебные схватки не прошли для него даром: в седле он держался уверенно, действовал быстро и без лишней суеты.

С одичалыми он сталкивался и раньше, но сегодня всё было иначе. Люди Аларика слушались его приказов без спора. Джону было четырнадцать, и для своих лет он уже вымахал так, что почти сравнялся ростом с отцом.

Промеж деревьев мелькнул просвет, и он увидел их.

Аларик всё ещё лежал под конём. Рядом был тот самый рыжебородый одичалый, которого Торрхен пытался отвлечь. Младший всё-таки сумел сорвать добивание — и этого Джону хватило, чтобы успеть.

— Разорву! — прорычал он и направил коня прямо на дикаря.

Тот не растерялся. В последний миг отскочил в сторону, отбил наскок и, едва разминувшись с конём, рванул прочь между деревьями.

Джон выругался, спрыгнул на землю и бросился к отцу. Аларик был бледен, дышал тяжело и едва держался. Конь под ним тоже выбился из сил и уже почти не бился. Через несколько мгновений подоспел один из людей, ходивших за стрелками, и вдвоём они сумели стащить тяжёлую тушу в сторону.

Аларик со стоном боли попытался встать и едва не рухнул. Джон подхватил его под плечо.

И только тогда понял, что Торрхена рядом нет. Живот свело холодом.

Он быстро огляделся, шаря взглядом по траве, кустам, телам. Ни следа.

— Брандон... — выдавил Аларик, наваливаясь на воина своего дома.

Джон резко повернул голову к отцу.

— Но Торр...

— Сначала Брандон!.. — рявкнул Аларик и тут же скривился от боли в разбитой ключице.

Торрхен или Брандон Старк.

Джон стиснул зубы и заставил себя отвернуться от чащи. К ним подъехали остальные наездники.

— Я за Брандоном, защищайте лорда.

Джон вскочил в седло и погнал коня туда, откуда доносился шум схватки. Он всмотрелся между деревьев. Там уже мелькали спины, меха, хвосты лошадей. Уходили быстро. И среди них мог быть его брат.

До Брандона оказалось ближе, чем Джон ждал. Когда он подоспел, люди Старка и Амбера уже валили последнего дикаря. Поспешив к другу он убедился, что с ним все в порядке, тот был без шлема, с побледневшим лицом, но с мечом в руке. Для мальчишки девяти лет он держался на удивление прямо, хотя по тому, как дрожало лезвие, Джон понял: сил у него почти не осталось. На его рукаве темнело пятно крови.

— Ранен? — резко спросил Джон, придерживая разгоряченного коня.

— Не моя, — бросил он, подняв руку, но увидел порез. — Или моя. Все нормально, царапина.

— Не видели Торрхена?

— Я думал он с вами!

Джон с горечью промолчал. Он осмотрел место боя, убитых было пару человек, что радовало.

— Драться можешь?

— Да, — Брандон бросил взгляд на мертвого одичалого. Видимо этот был на его счету.

— Сейчас приведут отца. Отправьте гонца, предупредите о одичалых. Отправьте за мной подмогу в сторону орлиной горы. Они забрали моего брата.

И развернув коня Джон помчался за одичалыми. За Брандона можно было не тревожиться — теперь его прикроют. И об отце тоже позаботятся.

Сейчас главное найти брата. Ведь он обещал, что защитит его.

Ветер бил в лицо, ветви хлестали по плечам. Лес сузился, стволы пошли гуще. Конь уже порядком устал и начал мылиться. Но Джон всё равно гнал дальше.

И только когда впереди мелькнули сразу двое одичалых, вывернувших навстречу из-за сосен, он понял, что его ждали.

Свистнула стрела. Конь заржал и завалился на бок. Джон успел спрыгнуть и перекатился, как его учили. Пока животное делала попытки встать, Амбер метнулся к нему и выхватил щит, в который моментом позже воткнулась стрела. К нему выбежал одичалый, ему помогал стрелок, который выпустил еще одну стрелу. Джон прикрылся, стрела отскочила от щита. В бок тут же влетел дикарь, сбивая Амбера с ног. Щит отлетел в сторону.

Одной рукой сдавив горло, одичалый хотел нанести Джону удар по голове, но тот вытащив кинжал с пояса чиркнул дикаря по запястью. Освободив горло, Амбер смог оттолкнуться от земли и возвратным движением чиркнуть по горлу. Дикарь в ужасе захрипел, не веря, прижав руки к горлу.

Наследник Амбера скинул с себя противника, встал и замахнулся для удара.

Послышался свист. Джон вскрикнул от боли. В бок вонзилась стрела. Он переместился за дерево, уходя из зоны видимости стрелка.

Не вытаскивая стрелу он отломил ее конец и выглянул, чтобы сразу же спрятаться обратно. В дерево за которым он прятался прилетела еще одна стрела.

Чтоб тебя Иные задрали! — зло подумал парень и несмотря на боль от ран, схватив щит устремился вперед, прикрываясь деревьями и сокращая дистанцию. Одичалый уже не стрелял, а пустился в бега. Под одним из деревом Джон заметил пустой колчан, который враг выбросил и ободрившись Джон ускорился, догоняя дикаря.

Он почти догнал его, когда дикарь внезапно ушел вправо. Решив пойти на перерез Джон в моменте потерял его из виду. И продолжая бежать не успел увернуться от еще одной стрелы, которая вонзилась ему в правую руку заставив выронить меч.

— Тварь... — промычал Амбер понимая, что одичалый его обхитрил. Отломил конец и вытащил стрелу. Размял руку, которую пронзило болью. С облегчением понял, что сможет держать меч — стрела не задела сухожилия.

Джон услышал шаги, что были преступно рядом и осторожно выглянул из-за дерева, за что чуть не лишился головы. Меч одичалого вонзился в дерево.

Перекатился поближе к мечу, схватил и приготовился к бою.

Новый противник был худощав, но сил у него было не отнять. При очередном обмене ударами, меч Джона был отброшен в сторону, сказывалась рана от стрелы Амбер подловил момент и приняв новый удар на щит, контратаковал его, попав щитом по лицу. Одичалых охнул, сделав пару шагов назад. Джон не давая ему прийти в себя сблизился и нанес удар кинжалом в печень. Одичалый сразу скривился, выронил свой меч и опал на колени от жуткой боли.

Джон поудобнее схватив меч противника размашистым ударом снес одичалому половину черепа и снова устремился вперед. У него еще была надежда, что догонит похитителей своего брата. Впереди за деревьями мелькали спины одичалых, которые с каждым мгновеньем отрывались от Джона.

Мир начал темнеть, Амбер нащупал рану от стрелы сквозь одежду. Ладонь тут же нащупала теплую кровь.

"— Лишь бы не уснуть кровопотери..." — пронеслась болезненная мысль в голове. Если не принять еще один бой, то хотя бы отследить куда дикари уйдут.

Сколько он ещё шёл, Джон не знал. Лес плыл перед глазами, ноги подкашивались, а след давно потерялся в мешанине деревьев. В конце концов ноги его подломились. Он пытался ползти, но обессилел. Тьма постепенно поглощала сознание юного воина.

— Братишка... Прости.