Амбассадор "Европы"

Глава 1. Ощущение стыда, вины и "грязности"

Кто бы мог подумать – столько напастей сразу, да ещё и в комбинации. Ах, да, здравствуйте – меня зовут Артём, я ваш текущий рассказчик, поэтому прошу любить и жаловать.

На этот раз у меня для вас весьма специфическая история – история одной очень несчастной души – внезапно, тоже Артёма. Что же с ним случилось? Ну, с ним приключилось довольно многое, а если кратко, то полная жопа, извините меня за мой французский.

Итак, кто же перед нами? Ну, стандартный паренёк, лет двадцати, толстый и пузатый, довольно низенький… ах, точно, он ведь нынче не паренёк.

Да, теперь он не низенький пузатенький паренёк. Отныне он – статная девица. Девушка «он», впрочем, безусловно, теперь весьма высокая (1,96 м), практически гигант.

Девушка, разумеется, красивая. Просто, скажем, не по обычным стандартам россиян – что осталось неизменным даже после смены пола, так это «его» башкирская порода.

Лично я, конечно, предпочитаю какие угодно волосы, лишь бы не чёрные, потому что за жизнь свою насмотрелся на них вдоволь, но, признаемся честно, густые чёрные волосы – всё же не такой уж и плохой вариант.

Разумеется, он также был обладателем смуглой кожи – весьма недурная опция, хотя лично я бы предпочёл, чтобы у него был ещё более тёмный оттенок. Но я, как вы понимаете, человек весьма специфических вкусов. И, естественно, мне очень жаль, что не я сидел за редактором его персонажа.

Нос у него теперь был сравнительно большим, но с прямой формой и слегка вздёрнутый. Руки, кто бы мог подумать, весьма длинные, пальцы – тоже, ну, хоть не как у лемура. Мне такое, конечно, не слишком нравится, но кто я такой, чтобы заниматься сексуальной объективацией кого-либо, верно?

Во всяком случае, продолжим. Итак, он более не толстый, да и не пузатый тоже, а более чем худощавый – при росте в 194 сантиметров наш Артём, или, как думаю, будет более правильно, Артемида, имеет теперь вес около 73 килограмм.

Пожалуй, это самый экстремальный метод похудения из тех, что я видел. Из минусов – полная смена тела, из плюсов – полная смена тела. Ну, ещё также можно записать уменьшение размера обоих женских «аргументов».

В оригинальной своей форме он, пожалуй, спокойно бы смог посоперничать со многими девушками во внушительности этих самых «достоинств».

В целом, весьма ожидаемый результат при похудении. И, пожалуй, это только подтверждает слова моей знакомой – «Титьки – это просто лишний жир».

Она, правда, сказала сие, комментируя цену единственного подходящего ей по размеру бюстгальтера, но я искренне уверен, что она, всё же, произнесла это из своих лучших феминистических убеждений (кофейная гуща подсказала ей, что нет, но я всё равно не верю ей – хиромантия верней).

В любом случае, жир или нет, лишний или нужный, а во времени, куда он попал, лучше бы этого жира было больше – значительно больше. И, чтобы прояснить сразу – большие груди я не люблю.

Да и, в целом, предпочитаю не заниматься сексуальной объективацией – предпочитаю внутривенное употребление контента специализированных сайтах, известных своей любовью к хомякам и Оксимирону. Я, кстати, оксимороны тоже люблю.

К сожалению, попал Артём не ко мне, что меня, впрочем, всё равно не смутило бы в силу моей принадлежности к последователям Эроса, а к японцам, для которых сексуальная объективация, особенно женщин, более чем типична – не мне вам об этом говорить.

Впрочем, «ей» всё же несколько повезло – она попала в удачный момент. Хотя, я лучше предоставлю слово самому Артёму:

– Е**л я в рот этот е****й Шульган-Таш. Вот н***я мне вообще приспичило согласиться с этими да******ми на позиции родителей?! Вот и где я теперь, б**ть? – матерился наш подопечный на всю округу, как будто его резали ржавым ножом. Пока ещё не заметил «изменений».

– *Какая-то тарабарщина* – о, аборигены подоспели! Неужели кто-то наконец-то обратил внимание на орущую посреди ночи в поле женщину?

– Вы то кто, б**ть? – заорал на них Артём. Стоило Артёму закончить, как сразу же за этим последовал мощный удар по щеке, выбивший Артёма из равновесия.

«Какого…?»

– *Какая-то тарабарщина* – в очередной раз, неотёсанные мужланы, представшие перед Артёмом, что-то проговорили ему, но он их не понимал – японского языка образца XVI века, да ещё и диалекта провинции Овари, Артём не знал. Да и, в общем-то, даже и не хотел понимать…

«Когда это я успел так похудеть? Я, наверное, теперь и х*р свой смогу снова увидеть, гы-гы…» – думал про себя Артём, хихикая под нос. Отвлечённый новым, необычным видом своего тела, он даже не сразу понял, что ему зарядили смачного леща.

– *Какая-то тарабарщина* – впрочем, размышления его прервали всё те же мужчины, не давшие ему спокойно насладиться, наконец-то, видом своего «х*ра». Который, по мнению Артёма, теперь можно было увидеть без необходимости поднимать пузо – безусловный «плюс» его нового положения.

Напротив, мужчины военные, истощённые войной, скучающие по ласке своих жён и домашнему быту, не стали церемониться с Артёмом.

Поняв, что последний их совсем не слушает, они покумекали и пришли к выводу, что Артём – шпион врага, а значит, его всё равно нужно будет прикончить.

Ну, а раз уж в руки им так удачно попала именно девка, они решили, что можно «наказать» шпиона сверх нормы. Иными словами, они решили быстренько оприходовать Артёма и закончить с ним делом. И вот, первый из мужиков уже полез к нему со своими грязными лапами в трусы…

– Э? Вы чего делаете? Я в вас не заинтересован – отъе****сь! Ты куда свои лапы суёшь, г***а! – кричал на них Артём, наконец-то понявший, в какую ситуацию он попал.

«Надо же, гниды какие – мало того, что по е***у зарядили леща, так ещё и вые**ть хотят, вы****ки!» – и да, наверное, мне следовало бы извиниться за Артёма, потому что ругается он как какой-то сапожник, но не стану. Как-никак, я всего лишь сторонний наблюдатель, и за чистоту чужой речи отвечать не обязан.

В любом случае, как бы Артём не пытался сопротивляться, а делал он это крайне агрессивно – кусался до крови, царапался до излома ногтей, брыкался, бил ногами, руками и даже головой, против нескольких мужчин в положении лёжа у него, к сожалению, не было и шанса.

Впрочем, мужчинам это всё равно не слишком сильно понравилось – один из них, испытавший на себе основной объём его гнева, рассвирепев от «наглости» Артёма, избил его, пока тот, наконец, не вырубился, позволив насильнику со всей яростью войти в него.

Ну, а другие же лишь сильнее возбудились, увидев кровь, вытекшую из его влагалища, уже представляя в своих мыслях, как они «её» сейчас будут до посинения насиловать и ломать, пока, наконец, не уничтожат в «ней» всякое сопротивление и волю к жизни, чтобы затем отобрать и её.

Что же, ожидаемо, война – это не шутка. Пожалуй, так бы жизнь Артёма и закончилась, но ему «повезло», причём так, как не везло, пожалуй, никому.

Эти идиоты, кто бы мог подумать, были в ночном дозоре, и, очевидно, как только один из старших офицеров заметил их отсутствие, он направился на их поиски.

И, возможно, ничего бы это и не изменило, но, увы, дисциплина в армии – вещь крайне важная. Нельзя просто так взять и свалить с поста своего дозора, чтобы просто изнасиловать всей группой какую-то девку.

Офицер в сопровождении нескольких солдат, разумеется, нашёл их достаточно быстро по свету их ламп, после чего начал свою управу над ними. И нет, дело было не в самом сексуальном насилии – дело было в нарушении дисциплины.

Дисциплина – это основа армии, её железное сердце. Если давать каждому из солдат учинять нечто подобное, то войско вскоре превратится в сборище бандитов, разбегающихся при первом же поражении.

Ну и, полагаю, особенно хорошо было, что этим старшим офицером был сам Ода Нобунага, восседавший на своём боевом пони (да-да, формальная граница около 148 см в холке, но я замерить линейкой коня Нобунаги не смог, уж простите).

Правда, полагаю, ни его, ни самого Артёма не интересовала судьба, собственно, Артёма. Первого до того момента, пока он не узнал о том, что это – очевидно, «иностранка», причём, вполне вероятно, «высоких кровей».

Второго же после таких приколов не интересовало вообще ничего. Почему-то ему было не слишком весело после того, как орда мужиков изнасиловала его.

В первые дни он думал много и мало одновременно. Обычно, он просто сидел и часами в исступлении смотрел на окно, и каждый раз, когда мимо окна проходили солдаты, он начинал вспоминать произошедшее, после чего обычно следовала истерика.

Артём ощущал себя осквернённым, само своё тело – осквернённым, и едва ли мог просто взглянуть на себя, и даже в этом случае наказание в виде мощного рвотного позыва приходило моментально.

В голове его постоянно крутилась всего одна мысль – «Почему я?». Первые несколько дней он пребывал в собственном аду, переживая пережитое в своей голове снова и снова, пытаясь понять, можно ли было этого как-либо избежать.

Он пытал себя снова и снова, снова и снова, просто потому, что само его «пацанское» воспитание, построенное на принципах насилия, мести и превозмогания, которое он отрицал, но которым он был пропитан до последней нитки, внушало ему, что он – единственный, кто был виноват в случившемся.

Оно внушало ему, что главная вина лежит именно на нём. Все те мифы о сексуальном насилии, которыми его кормили буквально с утра до ночи, теперь вонзились в него, словно мечи.

Он буквально слышал в своей голове все эти противные, мерзкие, чудовищные «Ты сама виновата – возбудила мужика своим непотребным видом!», «Если бы действительно была против, то сопротивлялась бы!».

Все эти дни он практически не пил, не ел, даже не двигался сам – служанки Нобунаги, а допущены к нему были исключительно они, буквально принуждали его к жизни, старательно выхаживая его.

Многие из них пережили подобный опыт и сами, хотя об этом, разумеется, никто из них не распространялся (потому что услышали бы третье чудовищное – «Не стоит выносить ссор из избы»), а потому прекрасно понимали ту боль, ту беспомощность, то отчаяние, с которыми он боролся.

И, самое страшное, ведь даже среди них не нашлось никого, кто бы мог поддержать его морально, побыть подушкой для слёз. Сказать ему, что в случившемся его вины нет, что преступники уже мертвы – сказать хоть что-нибудь.

Рядом не было ни родственников, ни какой-нибудь благотворительной организации вроде наших «Сестёр», да и вообще хоть кого-нибудь, кто бы просто понимал его, хотя бы попытался понять его.

Между ним и окружающими его людьми был просто чудовищный барьер – языковой, культурный, цивилизационный, да какой угодно назовите и не ошибётесь.

Он был оставлен наедине со своими мыслями, уничтоженный морально и физически (тогда Артём ещё не знал о том, что не все рвотные позывы были вызваны его психологической травмой – насильники оставили травму ещё и физическую)…

p.s. Тут необходимо пояснить, что опыт Артёма совершенно уникальный со всех точек зрения. Он не только тот редкий человек, которого изнасиловал НЕ кто-то знакомый (для справки, насильник, обычно, это кто-то знакомый, причём очень часто это родственник или половой партнёр).

Он тот редкий человек, который был изнасилован после смены им пола (да, ужасно такое говорить, но подобный случай – один на миллион, если не реже).

Тем более, что в его отношении смена пола была произведена не по медицинским или психологическим соображениям, а просто потому, что потому, причём без его согласия.

Так что, разумеется, опыт Артёма кардинально отличается от «обычного» (это очень страшное слово при обсуждении насилия, но как-то иначе выразить свою мысль я не смог) опыта сексуального насилия.

Отличается он кардинально и от моего опыта, поэтому, возможно, я не совсем правильно отразил произошедшую с Артёмом трагедию. Заранее прошу за это прощения.

Глава 2. Португальский купец

С тех пор, собственно, прошёл целый месяц, и Артём, постепенно приходивший в себя (впрочем, полностью преодолеть травматический опыт он не сумеет до самого конца своей жизни)

Лучом надежды стал один из португальских торговцев, периодически привозивших Нобунаге различные диковинки с Запада. В отличие от многих других португальских торговцев, этот был потомком англичан.

Как ни странно, Дуарте знал английский, французский, португальский и испанский, а также поверхностно знал арабский, конкани и маратхи. Японского языка он, впрочем, не знал.

Тем не менее, это всё ещё более чем достаточно, чтобы быть настоящим полиглотом. Жаль, русского не знал. Благо, зато Артём знал английский на весьма недурном уровне.

И, гуляя однажды по парку вместе с одной из служанок, он случайно наткнулся на возвращающегося к себе купца, ехидно улыбающегося при мыслях о том, какие богатства ещё Нобунага готов выложить за всякого рода западные безделушки.

Так как Артём, хотя и нечаянно, но всё же столкнулся с ним, Дуарте сначала выругался себе под нос на своём родном, португальском, приняв поведение Артёма за серьёзную грубость, «непростительную даже женщине».

Сопровождавший его японец, понимая, что сейчас начнётся, быстро объяснил Дуэрте «обстоятельства» Артёма. Шокированный жестокостью этих японских «дикарей», поведанной ему сопровождающим, он лишний раз убедил себя в правоте своего предвзятого мнения о них.

Впрочем, проблема пришла не с его стороны. Пришла она со стороны «леди» – у Артёма, осознавшего, что его тела снова коснулся мужчина, мгновенно щёлкнуло в голове от брани Дуэрте, после чего он снова забился в истерике.

Разумеется, Артёма тут же увели, прежде, чем последний сумел хоть как-то извиниться за своё неуместное поведение, продемонстрированное им ранее.

Расстроенный этим, он счёл своей обязанностью лично выпросить у Артёма прощение. Оставшийся практически без дел до наступления нужных ветров, он стал каждый день настойчиво просить у двора Нобунаги личного разрешения на посещение «Великанши» (так её прозвали служанки при дворе, некоторые даже сравнивали её с Ямаубой).

И, разумеется, ему предоставили его, как только он продемонстрировал двору, что готов упорно добиваться этой встречи, потому что никто всё равно не знал, что делать с этой «бедной женщиной».

Артём же, разумеется, об этой встрече и не догадывался, так как вообще ни с кем не мог общаться в силу языкового барьера, но к тому моменту он уже отошёл от случившегося.

Да и, в принципе, он и сам хотел извиниться за своё поведение. Хотя, в общем-то, извиняться ему было особенно не за что. Впрочем, воспитание обязывает, как говориться.

Правда, в отличие от Дуэрте, Артём вообще не знал, как ему всё это провернуть. Так что, пожалуй, можно считать, что он всё равно был бы не против визита португальца к нему, если бы у него могли нормально спросить.

В любом случае, встреча вскоре состоялась. Ну, а Артём, естественно, был очень удивлён этому. Правда, всё же приложил все свои силы к тому, чтобы взять себя в руки.

Это далось ему далеко нелегко, но на такую жертву он был более чем готов пойти, чтобы попытаться пообщаться хоть с кем-нибудь, даже если это иностранец. В конце-то концов, раз уж представилась такая возможность…

Начал диалог, естественно, Дуэрте:

– *Какая-то тарабарщина на португальском* – сказав что-то на своём португальском, Дуэрте сделал низкий поклон со шляпой в руке.

– Извините, я плохо знаю испанский. Дуэрте, вы, случаем, не знаете английского? – произнёс на английском Артём, после чего показал гостю свой реверанс (что было глупо, ведь Дуэрте не был аристократом). В конце-то концов, не зря же его в гимназии на уроках хореографии и этикета заставляли учить всё это.

Ну и, да, как не трудно догадаться, Артём попытался разговаривать с ним на современном английском, да ещё и с акцентом. Дуэрте же, к сожалению, современного английского не знал. Зато он, к счастью, знал ранненовоанглийский, сравнительно близкий к современному английскому.

Так что, худо-бедно их общение должно было как-то да происходить. Так ведь?

– Ох, что вы – это не испанский был, а португальский. Пожалуйста, никогда так больше не говорите, особенно в наших колониях, там вас могут понять превратно. И да, вижу, вы предпочитаете в общении английский? – Дуэрте, конечно, приложил изрядные усилия, чтобы понять, что сказал Артём, но, по крайней мере, частично понял его.

Это, естественно, не могло не радовать Дуэрте, в отличие от смутившего его реверанса. Он, конечно же, даже представить себе не мог, как его можно было спутать с аристократом, но, чтобы лишний раз не загружать себя этой мыслью, он просто предпочёл проигнорировать этот случай.

«Неужели? Чёрт побери, он знает английский! Какое счастье то! Я, правда, почти н***я не понял, но да и п***й!» – Артём в тот момент, наверное, чуть не описался от счастья.

– Боже, неужели хоть кто-то понимает меня в этой дыре?! – Артём так обрадовался тому, что его понимает хотя бы Дуэрте, что аж чуть ли не обнял последнего.

Естественно, последний, если бы Артём действительно обнял его, точно был бы шокирован. Это было не только немыслимо с точки зрения привычного для Дуэрте этикета, но и просто жестоко по отношению к нему и его мужской гордости.

Как-никак, в Артёме было 194 сантиметра роста и 66 килограммов (да-да, Артём похудел на 7 килограммов за месяц), а в Дуэрте было всего 167 сантиметров и 69 килограмм. Для него по ощущениям это было бы, как если бы его придавил лёгкий шкаф.

– В самом деле, здесь мало кто знает европейские языки, особенно – английский. Правда, я не ожидал того, что лицо вашей внешности, уж простите за грубость, будет знать английский, – в самом деле, в эти времена от лица «азиатской» внешности обычно не ожидают знания английского.

Артём был, в некотором смысле, похож на знакомых Дуэрте турчанок (именно за одну из них он его и принял), но те если и знали европейские языки, то обычно это был французский – не только лингва франка средневековой Европы, но и язык самого привилегированного христианского народа в Порте.

Так что да, вот так вот. Правда, сам Дуэрте даже в самых диких фантазиях не мог представить себе, как вообще подданную Порты могло занести в Японию, да ещё и угодить в такое положение.

– Пожалуй, мне стоит объясниться. Я, честно говоря, вообще без понятия, как я здесь оказалась. Стоило мне только оказаться здесь, как меня тут же… попытались… взять против силы. Насколько у них это получилось – не ведаю, потому что меня вырубили кулаком ещё в самом начале. Поэтому, я была бы очень признательна, если бы вы помогли мне установить контакт с местными (удерживайте в голове, что английская речь не указывает на пол собеседника сама по себе, а это – всего лишь близкий по смыслу перевод), – протараторил занервничавший Артём.

Естественно, постоянно махая при этом своими огромными руками – привычка, оставшаяся у него ещё с прошлой жизни, и, к слову, принёсшая ему ряд неудобств.

Что примечательно, неудобств, связанных с трудностями управления самим телом у него как не было изначально, так и не возникло. Артём изначально более чем полноценно манипулировал своим «новым» телом, вопреки его же собственным ожиданиям того, что «адаптация» к нему будет весьма болезненной.

Ну и да, стоит отметить – Дуэрте понял только слова про то, что даму изнасиловали местные (это он итак уже знал) и последняя была бы признательна ему, если бы он помог ей в общении с местными, что, естественно, не было в его силах.

– Боюсь, вам или придётся самостоятельно изучить язык местных, или же изучить португальский, чтобы вы смогли общаться хотя бы через местных переводчиков. Хотя, вообще, для вас в целом было бы полезно изучить оба языка, а ещё французский и испанский, чтобы вам было удобнее путешествовать по миру, если вы всё же желаете вернуться на свою родину – естественно, Дуэрте подразумевал, что Артём – знатная подданная Порты, каким-то совершенно чудесным образом оказавшаяся в Японии, а потому она уже должна была знать, по его мнению, и османский, и арабский.

К несчастью, из языков, кроме современного русского, Артём знал только английский, турецкий (спасибо учёбе в башкирско-турецком лицее) и башкирский. Не самые полезные языки в том времени и в том положении, в котором он оказался.

И да, несмотря на то, что внешность у него была башкирская, к самим башкирам Артём себя не относил, потому что рос в русскоговорящей части своей семьи и, соответственно, основным его языком был именно русский, а не башкирский, на котором он мог говорить только с трудом.

Впрочем, в данный момент оба языка были для него абсолютно бесполезны. Артём понимал это и сам, однако сказанные португальцем слова лишь укрепили его веру в этом.

Таким образом, хотя и немного разочарованный некоторой беспомощностью своего единственного за последнее время собеседника, на которого он, впрочем, возлагал непомерно большие надежды, Артём всё же был весьма благодарен последнему за его наставление, которое помогло преодолеть его недостаток уверенности в самой затеи изучить японский.

Естественно, это если не считать изменения самой стратегии изучения японского. Если сначала он хотел изучить его самостоятельно, пускай и не совсем понятно как (видимо, примерно так же, как младенцы учат языки), то теперь он хотел изучить португальский.

Артём заключил, что, наверняка, раз уж в Японии активно торгуют португальцы, найдутся люди, в том числе и при дворе Нобунаги, которые будут знать как японский, так и португальский, причём, скорее всего, местные христиане.

Таким образом, если он овладеет португальским языком и будет способен понимать его хотя бы на базовом уровне, то далее он сможет изучить уже сам японский, опять же, при помощи тех самых переводчиков.

Тем более, что при этом всё ещё возможно самостоятельное изучение японского через простое наблюдение. В общем, одни плюсы. Осталось только уговорить самого Дуэрте.

– Я была бы очень благодарна вам, если бы вы научили меня португальскому. В самом деле, это ведь не только язык обширных португальских колоний, которые мне, так или иначе, придётся посетить на моём пути домой, но и, пожалуй, единственный на данный момент европейский язык, распространённый в Японии, – сложив свои руки в треугольник, Артём уверенным, глубоким голосом, будто пытаясь загипнотизировать Дуэрте, стал просить последнего.

Просить, естественно, того о том, чтобы он научил его португальскому языку. Хотя, разумеется, каждое сказанное им слово Артём действительно имел в виду. Благо, что врать ему и не надо было…

Глава 3. Открытие века

– Ну, почему бы и нет? Пожалуй, я могу дать вам ряд уроков. В любом случае, у меня более чем достаточно свободного времени для этого. По крайней мере, до того, как придут подходящие пассаты для моего путешествия обратно, что случится не ранее октября-ноября, – заявил, как будто для него это совершенная обыденность, Дуэрте.

В общем-то, для него это и было обыденностью. Опытный купец и моряк, погрузившийся в торговлю с Японией, такой как Дуэрте, в июне или июле прибывает в Японию из Макао с товарами, а в октябре или ноябре уже отчаливает обратно. Иначе для него быть, собственно, и не может.

– Разве сейчас не лето? – тем не менее, недоумевающе спросил у него Артём, у которого совсем вылетело из головы, что торговые парусники, особенно крупные парусники XVI века, такие как португальские нау, путешествуют преимущественно посредством мощных ветров, пассатов, более или менее регулярно меняющих своё направление.

Пример такого – пассат между Африканским рогом и Индией, с завидной регулярностью меняющий своё направление на прямо противоположное.

Собственно, подобная смена направления движения воздушных масс и позволяет любому судну с парусом совершать регулярные торговые путешествия от побережья Африканского рога к побережью Пакистана.

Эту возможность для себя открыли ещё греческие купцы из Птолемеевского Египта, чуть ли не за два столетия до рождения Христа. Не думали же вы, что они на галерах возили свои товары из Индии, верно?

– Действительнопо, сейчас лето. Если быть точнее, то в данный момент 14-ое числа июля… – собственно, ничего удивительного. Как уже упоминалось ранее, португальские купцы прибывали в Японию из Макао с китайским товаром примерно в июне-июле, когда ветра сопутствовали навигации.

– По григорианскому календарю? – впрочем, зачем я вообще распинался об этом, если Артём всё равно просто забил на это и обратил внимание на более насущный, по его мнению, вопрос – «А что с календарём?».

Хотя да, вопрос тоже правильный. Ну и, разумеется, более очевидный, чем какие-то там детали торговой навигации во времена господства парусного флота, что, в общем-то, его вообще в данный момент волновать не должно.

В отличие от календаря, ведь ему, как-никак, всё же нужно понимать, с чем он имеет дело. Ну, а так как разговаривал он с португальским торговцем, то есть, с европейцем, да ещё и христианином, вопрос напрашивался сам собой.

– Что-что, простите? – жаль, что его не оценил тот, кому его задали. Гадать не стоит, почему так вышло. Скажу сразу – до введения григорианского календаря ещё 17 лет.

То есть, Артём попал в Японию образца 1565 года от рождения Христа. Ну, или 8 год эры Эйроку, год деревянного быка. Как вам удобно, так и считайте, в общем-то.

– Извините, не подскажете мне, пожалуйста, кто в данный момент Папа? – и да, Артём этого пока не знает, ведь он понятия не имеет, какой сейчас год. Правда, вместо этого он может спросить, кто сейчас папа Римский. Не зря же он, в конце-то концов, историю любит, ценит и изучает, верно?

– Пий IV, храни его господь! – ответ не заставил себя ждать. Реакция, ожидаемая от католика. Эх, а знал бы он, во что христианство выродилось

– Б**ть! – вновь выпустил свой язык погулять великодушный Артём. Понять его, впрочем, можно. Идёт Тридентский собор и Европа стоит на пороге сокрушительной революции, которая изменит Европу до неузнаваемости.

Уже была Шмалькальденская война, был подписан Аугсбургский мирный договор, а впереди были – Нидерландская революция и Восьмидесятилетняя война, Тридцатилетняя война, религиозные войны во Франции, Смута в России, Английская революция. В общем, прекрасное (нет) будущее!

Одно его успокаивало – большей части из этих событий он вообще не застанет. Ну и, собственно, на этом он и закончил беспокоиться по поводу того, в какой же дыре, причём как с точки зрения места, так и с точки зрения времени, он оказался.

– Извините, я вас чем-то задел, возможно? Полагаю, с моей стороны всё же было немного бестактно произносить нечто подобное перед магометанином! – сказал Дуэрте, недоумевавший от непонимания того, что Артём только что сказал. Правда, по мимике лица, рук и ног он всё равно понял, что в данный момент Артём произнёс бранное слово.

В принципе, если бы ему тоже захотелось уронить одно или два бранных слова, он точно также обратился к своему родному языку, ему одному доступному в данной беседе.

– Нет нужды извиняться – меня крестили в православную веру. Правда, должна признаться – к Богу я особого пиетета не питаю. Впрочем, данное обстоятельство не мешает мне уважать любого истинно верующего человека – примите это, пожалуйста, к сведению, – одёрнув себя от дальнейшего употребления бранной речи, Артём тут же поторопился извиниться перед своим собеседником.

Как-никак, подобное поведение со стороны уже готовой к замужеству девушки, должно быть, выглядело для него, Дуэрте, как настоящее издевательство над женской красотой, душевной невинностью и чистотой, и ему, Артёму, весьма повезло, что до сих пор он был столь «терпелив».

– Ха-ха! Правда, в Европе подобное отношение нынче редко встретишь. Я уж боялся, что если вы не магометанской веры, то уж точно человек протестантской или православной веры. Ну, а вы, оказывается, просто заблудшая душа, ищущая собственного пути к прямому общению с Господом нашим, Богом. Должен признать, разговоры с личностями, подобными вам, как правило, мне гораздо приятнее, чем общение с православными и протестантами! – со смехом произнёс Дуэрте… однозначно, его можно было с уверенностью назвать весьма религиозной личностью.

Тут, кстати, пожалуй, стоит пояснить, что протестанты действительно были среди подданных Порты – в лице жителей Трансильвании, преимущественно немцев и венгров. Ну, а уж сколько было православных в Османской империи, думаю, мне и пояснять не нужно…

«Да неужели, б**ть! Я заблудшая душа, да? Ну ты и конченый муд*ла! Тебе повезло, что ты мой спасательный круг – не будь ты им, на этом наше общение тут же и закончилось бы!» – ну и, естественно, Артёму совершенно не понравилось то, как Дуэрте смешал с дерьмом его личные взгляды на религию.

Для Артёма его религиозная терпимость была крайне важным элементом его общей терпимости к чужому мнению и чувствам. Последнюю он, в свою очередь, считал самой важной частью своего характера, так как эта черта хотя бы частично перекрывала его просто чудовищную токсичность. По крайней мере, так думал о себе сам Артём.

Соответственно, он принял крайне близко подобное пренебрежение важнейшей его частью характера, и, как Артём и выразился, на этом бы любое их общение после этого тут же закончилось.

Разумеется, в том случае, если бы Артёму не нужно было выучить португальский язык, для чего Дуэрте подходил как нельзя кстати. Так что да, Артём ничего по этому поводу несносному португальцу не сказал, но для себя уже сделал все необходимые выводы о последнем, причём далеко не в его пользу, как можно догадаться.

– Мне приносит удовольствие осознание того, что вы находите наше с вами общение сколько-нибудь приятным. Надеюсь, я не слишком вам докучаю… – Артём, в свою очередь, начал играть на чувствах Дуэрте.

Я, конечно, не очень сильная в столь деликатном общении личность, чтобы оценить то, насколько грамотно он это делал, но предположим, что не без толики мастерства.

– Нет-нет, что вы! Напротив – я возлагаю на вас очень большие надежды! Надеюсь, что благодаря нашим с вами урокам языка я не только смогу оказать вам помощь, необходимую вам на сложном пути освоения португальского, но и обратить вас к истинному свету Божьему! – право, этот купец весьма преуспел. По крайней мере, преуспел в том, чтобы разозлить Артёма ещё до того, как они начнут хоть сколько-нибудь серьёзное взаимодействие друг с другом.

«Как так получилось, что мы только начали общение, а он меня уже бесит своим отношением? Честное слово, не этого я ожидал от купца. Надеюсь, кто-нибудь как-нибудь проучит его за столь грязный рот» – вздыхал про себя Артём, уже порядком уставший от португальца.

– Искренне благодарю вас за столь приятные слова. Право, вы прекрасный человекконче, и, надеюсь, мы с вами успеем ещё пообщаться в будущем. И, пожалуй, на этот день я итак позаимствовала у вас слишком много вашего времени и внимания, а потому не смею более задерживать вас. Как-никак, вы ведь промышляете торговлей, а в этом деле нет ничего более важного, чем уделять своим делам как можно больше времени и внимания… – продолжил своё Артём. Уж не знаю, чем его «игра» для него обернётся, но предположим, что в прошлой жизни он играл на скрипке, а не оркестровом барабане.

Хотя, по своему опыту могу сказать, что наиболее оптимальная стратегия в общении – никогда не врать и не принуждать себя к общению. Ничем хорошим, в первую очередь для вас самих, это не закончится. Если уж не хочется раскрывать все детали, что аж не могу – полуправда лучше. Впрочем, мы отвлеклись, а посему вернёмся к нашим ребятам.

– Не стоит, пожалуйста. Общение с вами мне вовсе не в тягость! Напротив, я получаю искреннее удовольствие от общения с вами – вы приятны и моему глазу, и сердцу, знайте это. Впрочем, в одном вы правы – в моём ремесле критически важно уделять как можно больше своего времени и внимания делам, чтобы последние шли без промедления и оплошностей. Так что, прошу прощения, но я вынужден отклониться – сегодня вечером меня ждут дела, – хорошо, я признаю, что Артёму действительно удалось спровадить неприятного ему человека без особых эксцессов, не навредив их отношениям.

Это, конечно, далось ему с особым трудом, так как он привык стремиться к честному и прямому общению, пускай даже себе во вред, нежели к тому, чтобы душить людей в морях лести и лжи.

Тем не менее, ему это удалось – это факт. Также как то, что Дуэрте и без этого спектакля бы ушёл в ближайшем времени, так как его действительно ждали дела – ему необходимо было заняться своей бухгалтерией.

«Не совсем уверен почему, но этот мужик мне вдруг стал ещё более противен, чуть ли не до омерзения. Это из-за его слов о том, что «моё» тело приятно его глазу? Хм… пожалуй, действительно так. Неужели именно так себя ощущают бабы, когда мужчины постоянно, и без их разрешения, оценивают их внешность на предмет соответствия своим сексуальным предпочтениям? Если да, то это, конечно, полный п*здец» – гадал Артём в своём уме. Должен признать, у него какая-то совершенно чудовищная способность оскорблять людей через предложение без какой-либо задней мысли вообще, пускай и в собственных мыслях.

Ну, хоть мысль умная. Правда, Артёма я бы глупым не назвал – он просто чудик, у которого всё очень плохо с аккуратным выражением собственных мыслей.

В любом случае, смею сказать, что это действительно хорошая идея – задуматься о том, как чувствует себя ваш собеседник, когда вы практически раздеваете его своими собственными глазами.

Глава 4. Еда, хобби и современные блага

«Еда здесь вкусная и полезная, конечно, но их наглухо отшибленное вегетарианство, это, конечно, что-то с чем-то! Ну, рис хот бы лущёным подают, уже счастье!» – причитал Артём.

Право, я бы тоже опупел, если бы меня насовсем оставили без мяса, да ещё и на столь длительное время! Правда, это не отменяет того, что белый рис в миске с зелёным чаем и тофу – это весьма неплохой способ поужинать.

Калорий и полезных веществ там, конечно, около нуля. Со вкусом, кстати, всё примерно то же самое, потому что у тофу вкус максимально нейтральный, как и у зелёного чая… и у белого риса тоже, к слову.

Остаётся лишь радоваться, что подают очень дорогой белый рис (очищение риса от шелухи до изобретения специальной машины в XIX веке необходимо было производить вручную), у которого хотя бы просто нейтра

«С мясом у них, конечно, всё настолько плохо, что в такие моменты я даже начинаю проникаться особой благодарностью к Дуэрте за то, что в качестве извинительного подарка он угостил меня разными вкусняшками. Надо бы, к слову, спросить у него, что это было за кремовое пирожное…» – это, если что, Артём говорит о португальском яичном тарте – паштель-де-нате.

И да, Артём понятия не имеет, что это португальское национальное блюдо, яичный тарт с заварным кремом (он же кастард, патисьер и паризьен). Или, как выразились бы наши иностранные коллеги – это флан патисьер.

И, возможно, в данный момент вы хотите спросить у меня, какого вообще чёрта я тут расписываю вам, что Артём кушает во время своего ужина.

Ответ довольно прост, как ни странно. Я вам всё это расписываю потому, что еда – это вещь, о которой мы обычно не задумываемся, когда речь заходит об истории.

В действительности же, еда – это первая вещь, о которой мы должны задумываться, когда речь заходит об истории. Еда – это вещь, которая присутствует в жизни любого существа, в том числе и человека, причём на протяжении всей его жизни.

Мы употребляем еду каждый день, а потому о ней не слишком задумываемся, в том числе и тогда, когда речь идёт не о разговоре на тему того, что мы собираемся кушать, но и тогда, когда речь заходит об обсуждении материальной культуры.

Хотя, казалось бы, еда – самая важная часть жизни любого существа, в том числе и человека. Что особенно важно, когда речь заходит о человеке, мы как-то не задумываемся над тем, что на протяжении всей его «цивилизованной» истории он употреблял пищу при помощи различных инструментов.

И не только употреблял, между прочим. Человек получал пищу, а затем и готовил при помощи различных приспособлений. Наконец, он подготавливал её к хранению, перемещал и непосредственно пищу хранил при помощи, порой, весьма хитроумных приспособлений.

Теперь подумайте об этом – в исторических науках очень важное место занимает керамика. Большинство из нас как-то не задумывается над тем, что большая часть керамики – это различного рода сосуды, а также посуда.

То есть, то, что, как правило, связано с транспортировкой, хранением и употреблением пищи (а также с утилизацией отходов из-за её употребления, но это мы опустим). Иными словами, именно с пищей связано наличие у нас под рукой столь чудовищно огромного пласта материальной культуры.

Тем временем, многие из вас, пожалуй, и без моей помощи могут вспомнить, что когда речь заходит об истории и посвящённых ей произведениях, то о еде если и вспоминают вообще, то вспоминают украдкой, посвящают ей всего пару строчек.

Знаете, как будто человек не кушает. Меня это. Естественно, весьма огорчает. Поэтому знаете что? Отныне я буду стараться больше внимания уделять кулинарному вопросу.

Хотя, разумеется, это будет довольно сложно сделать, раз уж нынче повествование связано с Японией, страной, где пища до появления европейцев оставляла желать лучшего. С моей точки зрения, как типичного европейца, разумеется.

Так что да, теперь, когда я удовлетворил ваш интерес, мы, пожалуй, вернёмся к нашему герою. Итак, что он сегодня кушал? Ну, лущёный, то есть, белый, рис.

Да, звучит весьма депрессивненько, но вы не бойтесь – как я уже ранее упомянул, он ел его с тофу и зелёным чаем. И да, зелёный чай был не отдельно в кружечке, как к тому привык Артём, а внутри самой миски.

Почему его ужин настолько бедный калориями? Ну, потому что Артём незадолго до этого уже поел. Поел что? Правильно, поел кастеллу, а также уже ранее упомянутый паштель-де-нат.

Тоётоми Хидэёси, к слову, в недалёком будущем будет сетовать на то, что португальцы завлекали трезвенных японцев подобным угощением. К счастью, что-либо поделать с манией японцев к касутэре (к сожалению, такой вот у них язык – без излишних словесных извращений не обходится) он не сумеет. Тем более, что сладость понравится даже самому императору.

Тут, к слову, к нам незаметно подобрались совершенно страшные вещи. Вы не поверите, но Артём, вообще-то, никогда особенно не любил сладости. Да, такое трудно себе представить, но представьте себе, господа.

Он у нас, господа, любитель солёного. Огромный любитель солёного и кислого, я должен сказать. Он тот самый ваш друг, который предпочитает сладкому попкорну солёный, а кренделю – брецель.

Так что да, новое тело, скажем так, воздействовало на Артёма. В частности, посредством изменения вкусовых привычек. Человек, который раньше просто надкусил бы иностранные сладости, чтобы попробовать что-то новое и расширить свой гастрономический кругозор, ныне уплетал сладости только так и просил добавки.

Артём просто терпеть не мог рис. Настолько, что с его нелюбовью к рису могла бы посоперничать только лютая нелюбовь к супам. Что же теперь? Радостно уплетает, по сути, обычный суп с рисом.

Правда, самое страшное здесь – это то, что он этого пока даже не заметил, и вряд ли заметит, ведь нет ощущения неправильности, дискомфорта.

Он просто кушает себе в удовольствие. Его ничего не смущает. Ну, разве что практически полное отсутствие мяса в рационе, но это бы смутило большинство современных людей, так что тут даже осудить не за что.

Правда, знаете, мне теперь даже интересно – изменились ли его вкусовые предпочтения в цветах, в одежде, в частности, в обуви. Наконец, изменились ли его вкусовые предпочтения, назовём это так, во внешности, в характере, в половой принадлежности партнёров…

Всё это нам, разумеется, предстоит узнать далее, а сейчас, пожалуй, сосредоточим внимание на мыслях Артёма:

«Вечереет, да? Пожалуй, надо бы найти, чем можно развлечься, а то если я так наедине со своими мыслями и останусь, то скоро и вовсе повешусь» – сетовал Артём.

Действительно, ему бы стоило найти какое-нибудь хобби, которому он мог бы посвятить всё своё время и силы. Вряд ли это, конечно, сильно поможет ему преодолеть его травму, но без хобби, конечно, и жизнь не жизнь.

«Чем вот только? Может, готовкой? Вряд ли меня допустят к дворцовой кухне… да и что мне там одному без какого-либо знания языка делать то?» – правильная мысль, Артём.

Тебя, разумеется, к кухне не подпустят и на шаг, хотя бы из соображений безопасности. Да и что ты там готовить то будешь? Пельмени? Яичницу? Ха-ха-ха! Ты же, дитё, полный новичок в кулинарии! Право, рассмешил, так рассмешил!

«Шитьё? Решительное «Нет»! Музыка? Увольте! Поэзия? Откажусь, пожалуй. Садоводство? Не опция в данный момент, да и больно сложное занятие. Может, писать? Действительно, а почему бы и нет?» – правильная мысль, Артём.

Пожалуй, писательство тебе пойдёт на пользу. В особенности, твоим кистям (нет). Хотя, если отставить шутки в сторону, писательство ему действительно будет полезно.

На самом деле, очень хороший способ рефлексировать происходящие события. Более того, писательство развивает речь, память, интеллект, расширяет кругозор человека (по крайней мере, косвенно, так как писатели часто пользуются различными источниками информации при написании своих произведений) и просто неплохой досуг. Тем более, что письменный труд имеет все шансы дожить до потомков, в отличие от цветов в саду.

Правда, все эти преимущества также относятся к поэзии, ведь поэзия – это тоже письменный труд, но раз уж Артёму она так не нравится (экий гад – поэзия ему, значит, не нравится!), то пускай. Как говорится, чем бы дитя ни тешилось.

«Правда, чем писать то? Неужели японскими чернилами? Может, конечно, сработать, но, как по мне, это уж больно запарно – каждый раз по полчаса готовиться просто для того, чтобы писать. С другой стороны, а что ещё делать то?» – раздумывал Артём.

К слову, здесь Артём не врёт – использование чернил в ту эпоху действительно требовало приложения усилий и времени, потому что чернила не были готовы к использованию в любой момент по умолчанию.

Напротив, перед использованием их необходимо было сначала подготовить (разбавить с водой), как и само перо (подточить), что было крайне утомительно просто в силу своей рутинности.

Ну, знаете, как ждать, пока загрузится компьютер, особенно какой-нибудь старенький. Думаю, это будет подходящей аналогией. Как-никак, у большинства населения планеты такие были, либо же до сих пор стоят на «вооружении».

«Пожалуй, нужно будет спросить у Дуэрте, сможет ли он мне подсобить с этим вопросом. Хотелось бы, конечно же, использовать европейские чернила, перо и бумагу – к ним я буду хотя бы более привычен. Впрочем, пожалуй, и на японские чернила, кисточки и бумагу, если уж совсем выбора не будет, можно будет согласиться – это всяко лучше, чем ничего» – знаешь, а вот это вот было очень грубо с твоей стороны, Артём!

Между прочим, традиционная японская бумага была одной из лучших в мире в своё время. В основном, конечно, из-за используемого сырья, но притворимся, что всё дело в волшебном мастерстве японских бумагоделов.

Ну, знаете, а то ещё объявят меня ещё персоной нон грата в Японии – вот это уже было бы весьма неприятно. Я, конечно, жить в этой стране не собираюсь (кто вообще в здравом уме согласиться жить в Японии, когда есть Европа?), но хотелось бы как-нибудь проездом заскочить, чтобы посетить всякие туристические места…

В общем, прежде чем я закопаю себя ещё дальше, вернёмся, пожалуй, к нашим баранам. Хотя, в общем-то, особенно обсуждать здесь и нечего – солнце к тому моменту уже начало заходить, а потому Артёму пришлось обратиться ко сну.

Ну, знаете, источников искусственного света, вроде лампочек или хотя бы примитивных свечек, у него при себе не было, так что приходилось возвращаться к тому стандарту жизни, к которому были столь привычны наши предки всего несколько лет назад…

Глава 5. Тяжёлая жизнь

Несмотря на насыщенный день, которым вдоволь насладились и мы, и Артём, следующие дни происходили по тем же шаблонам, что и предыдущие.

Утром – рис с гарниром. Обед – рис с гарниром и суп. Впрочем, тут важно уточнить, что трёхразовое дневное питание ещё не было распространено в Японии. Мода на него шла от высших слоёв к низшим слоям, и очень постепенно, в течение очень долгого времени.

Наконец, ужин – опять же, рис, только в виде риса в супе. Вы спросите, что это за пытка такая – заставлять человека есть один только рис. Я же вам отвечу, что Артёму ещё повезло – я напомню, снова, что он ел белый рис, как какой-нибудь представитель высшего сословия.

К слову, интересная вещь – Артём ел белый рис. И, вообще-то, если бы он ел белый рис, не имея доступа ко многим гарнирам и добавкам, вроде нори (красные водоросли), цукэмоно (соленья) и другим, как это произошло со многими японскими крестьянами в XIX веке, то он мог бы запросто пасть жертвой «бери-бери».

Она же, к слову, недостаточность тиамина (витамин В1) или алиментарный полиневрит. Дело в том, что японские крестьяне до XIX века, когда появилась специальная машина, быстро и легко очищающая рис, ели преимущественно коричневый рис.

Коричневый рис очень богат питательными веществами, в отличие от белого риса, в том числе и витамином В1, недостаток которого, собственно, и является причиной возникновения «бери-бери».

В XIX веке, после изобретения машины, началась целая эпидемия «бери-бери» по всей Японии, потому что для крайне бедных японских крестьян коричневый рис был практически единственным источником витамина B1, и, поверьте, с победой над «бери-бери» была связана целая эпопея.

Впрочем, возвращаясь к нашему Артёму, я хотел лишь сказать, хотя и, как всегда, чрезмерно увлёкся сторонней темой, что белый рис – это основа его рациона.

Однако я не подразумеваю, что он ест один только рис – при такой диете бы он давно уже коньки отбросил. Напротив, я лишь говорю, что рис – это, по сути, практически единственное основное блюдо в его рационе.

Что же касается добавок, гарниров и прочего – этого была целая прорва. Лук во всех возможных формах и во всех возможных смесях, различные маринованные продукты, среди которых квашеная китайская капуста, маринованные абрикосы и прочая и прочая.

И это, пожалуй, только самое начало списка. То есть, я бы, конечно, посочувствовал Артёму – есть каждый день умэбоси то ещё удовольствие, но что поделать – это Япония, уникальная кухня.

Которая, однако, как и любая прочая «национальная» кухня, состоит сплошь из заимствований, которые постфактум объявили чем-то «своим». Впрочем, сейчас не об этом.

Итак, что делает ещё Артём помимо того, что завтракает, обедает и ужинает? В общем-то, почти ничего и не делает. Он гуляет утром и вечером с парой слуг, обычно по часу или около того.

Ориентироваться ему приходится, к слову, не на часы, потому что у него их нет, да и ни у кого поблизости тоже (имеются в виду удобные Артёму механические и электронные часы), а на прочие знаки. В первую очередь, разумеется, положение солнца над горизонтом.

Что он делает помимо прогулок по садам в часы, когда никого, кроме него, там нет и быть не может (эти часы ему, кстати, пришлось выяснить опытным путём)? В общем-то, ничего.

Вернее, он занимается наблюдением. В первую очередь, наблюдением за местными обычаями, языком, придворным этикетом и прочим. Занятие не слишком увлекательное, но лучше, чем просто сесть на попу ровно и полностью отдаться во власть гнетущих, тяжёлых и болезненных раздумий.

Так он, собственно, дни и коротал, когда не было занятий с Дуэрте, который обучал его лексике и грамоте португальского языка. Последний, к слову, с радостью принял просьбу Артёма по поводу письменных принадлежностей и бумаги.

Правда, исполнять её не торопился. Впрочем, не из корысти и не злых умыслов. Так уж получилось, что для того, чтобы принести Артёму чернила, чернильницу, перья, перочинный ножик, бумагу и прочие принадлежности, нужно было обкашлять этот вопросик с местным начальником.

Который, кто бы мог подумать, не слишком торопился разрешать какому-то там южному варвару приносить в его собственное жилище вещи, с помощью которых Артём мог успешно самовыпилиться, не спросив мнения у, собственно, местного начальника.

Хотя, конечно же, именно ему бы пришлось отвечать перед своим господином, Одой Нобунагой своей головой за то, что произошло с иностранцем.

И да, для краткости конкретно я буду обращаться именно так, Ода Нобунага, но учтите, что в действительности никто и никогда к нему так не обращался – это было бы страшным оскорблением.

Всё потому, что Нобунага – это «реальное» имя Оды Нобунаги, и даже ближайшим сподвижникам было запрещено его произносить. Поводов для использования «реального» имени в обращении было, на самом деле, очень мало.

Родители воспользовались бы именем «Сабуро» при обращении к Нобунаге, так как это было традиционным именем старших сыновей в семье, которое использовалось в обращении.

И да, Нобунаге дали имя «Сабуро», как старшему сыну, несмотря на то, что он был далеко не самым старшим сыном в семье, потому, что он был первым законным старшим сыном своего отца.

В официальных документах к нему бы обратились, как к «Тайра Асон Нобунага», так как Нобунага вёл, причём именно вёл, подразумевая самостоятельное причисление им себя к потомкам клана Тайра, свою линию от этого древнего и очень могущественного самурайского клана.

«Асон» же было чем-то средним между титулом и именем. Знаете, что-то вроде «Августа» и «Цезаря» в Древнем Риме, где этот титул использовался как часть полного имени, но отражал при этом реальный титул человека.

В целом же, «Асон» использовался в официальных документах императорского двора для того, чтобы отразить в полной мере причастие человека к числу императорских чиновников.

Ну и, наконец, Нобунага здесь – один из редких случаев разрешённого употребления «настоящего» имени в обращении, которое всем другим, по общему правилу, строго воспрещалось когда-либо произносить.

Обычно же к Оде Нобунаге обращались на «Ода Кадзусаносуке», где «Ода» – это, понятное дело, его фамилия в изначальном понимании этого слова (имеется ввиду римская «familia»), то есть, принадлежность Нобунаги к какому-то знатному дому, семье. В данном случае, принадлежность к дому Ода.

«Кадзусаносуке» же здесь – личное имя, дарованное ему по прохождению обряда совершеннолетия. В детстве у него было другое имя – «Киппоси» (надеюсь, это правильная транслитерация).

В любом случае, мы что-то снова отвлеклись. Возвращаясь к теме – португальцу было весьма трудно пронести внутрь те письменные принадлежности, которые Артём желал.

Во время уроков грамоте же Дуэрте приходилось пользоваться кисточками, так как ещё на входе у него отнимали все опасные с виду предметы, в том числе и гусиное перо с перочинным ножиком.

В результате, ему всё же пришлось смириться с тем, что он не сможет «идеально» исполнить просьбу Артёма (будем честны – он далеко не первый на свете мужчина, пытающийся впечатлить даму).

Ну и, соответственно, как только Дуэрте, наконец, отказался от дарения Артёму комплекта лучших из доступных ему гусиных перьев и перочинного ножичка, дело пошло, как по маслу.

К слову, тут стоит отметить, что два пера были из правого крыла гуся – Дуэрте предусмотрел даже то, что Артём был левшой. Ох уж эта избирательная религиозность…

В общем, наконец, настал тот день, когда в руке Артёма вновь оказалась кисть. Он уж было думал, что до конца своей жизни так и не подержит в руке её снова (и, в принципе, не ошибся – рука то уже другая, хи-хи), но нет, судьба-садистка распорядилась иначе.

Использовать кисть для письма, это, конечно, то ещё извращение, но что поделать – голь на выдумку хитра. И да, для Артёма, повторюсь вновь, использовать перо было не столь непривычно.

Писать он учился при помощи перьевой ручки. Да и, в принципе, уже в гимназии понял, что писать большие объёмы текста во время лекций гораздо удобнее перьевой ручкой, чем обычной.

Так что да, с пером у него было бы всё не так сложно в освоении, как с чёртовой кистью! Да извинят меня любители и мастера каллиграфии, но кисть и письмо – две несочетающиеся друг с другом вещи. Особенно, когда речь идёт именно о быстром письме.

Ну, это всё ещё было хоть что-то:

– Ура, наконец-то! Ура! – воскликнул Артём.

В принципе, воскликнул не без повода. Наконец, он обзавёлся ещё одним способом развлечься и заодно убить время. Да ещё каким способом убить время!

Пожалуй, повторять снова все качества писательства, как в прошлый раз, я не буду, прошлого раза вам, наверняка, хватило сполна, но всё же, просто обозначу, что писательство – это один из лучших способов проведения своего времени.

Именно этим Артём, собственно, и занялся с того самого момента. Более того, свой обычный досуг, наблюдение, он совместил с возможностью писать, благодаря чему смог теперь не просто наблюдать, но и записывать свои наблюдения на бумагу.

Как следствие, записанные на бумагу наблюдения он смог оформить в чётко структурированную систему, благодаря которой ему стало гораздо проще изучать местных, их культуру, обычаи, этикет et cetera.

В свою очередь, это позволило ему без особого удара по этому изучению значительно сократить время, уделяемое им на это дело, и, кто бы мог подумать, направить его на усилия в другом направлении…

Глава 6. Характеристика знаний и умений Артёма

В частности, на определение своего положения. Итак, Артём мыслил следующим образом в данный момент:

«Итак, как мне пояснил совсем недавно Дуэрте, в данный момент 1565 год. Таким образом, сейчас Нобунага находится на этапе покорения Мино. Если мне не изменяет память, он уже вступил в переговоры с триумвиратом Мино, а также переманил на свою сторону часть вассалов Сайто Досана. Того самого, что когда-то разбил отца Нобунаги, не так ли…» – верно, Нобунага уже вступил в 1564 году в контакт с Инаба Иттэцу, Удзииэ Бокудзэн и Андо Моринари, известным триумвиратом из Мино.

Если что, эта троица делила между собой западную часть провинции Мино, а кроме того, состояла из ключевых вассалов Сайто Досана – без их поддержки власть его в Мино оказалась бы под очень большим вопросом.

В том же году он, к слову, переманил на свою сторону ряд других вассалов Сайто Досана – Сато кии но Ками и Сайто Сингоро, а годом ранее – Такаги Садахиса.

Впрочем, основная часть вассалов Сайто Досана всё же осталась в его лагере до самого конца. Собственно, как и ранее упомянутый триумвират присоединится к Оде Нобунаге лишь после падения горы Инаба.

В любом случае, суждения Артёма верны, несмотря на то, что всей информацией о происходящих событиях он не располагал.

«Что это мне даёт? Полагаю, что ничего. Хорошо, давай зайдём с другой стороны… Итак, что я знаю о Нобунаге?

Ну, то, что он, как и любой молодой человек, семья которого пришла к власти в Овари за счёт навыков и умений, а не кровного родства, больше почитает, кто бы мог подумать, навыки и умения, чем кровное родство.

Тем более, что в период воюющих провинций подобное поведение было более чем нормально. Ещё и в силу того, что социальные лифты в Японии этого периода не были откручены, а структура японского сословного общества ещё не была сформирована до конца.

Кроме того, как типичный тиран, желающий любым способом показать свою власть, своё богатство и могущество, Нобунага, крайне амбициозный и, более того, очень способный правитель, желал использовать любые возможности для распространения и укрепления своего владычества.

Вкупе с ранее упомянутыми чертами и крайне характерной для любого человека, сформировавшего свою личность в условиях постоянно нарастающего политического хаоса, свободомыслием, он – идеальный кандидат на осуществление основной грязной работы по унификации государства.

Кроме того, он не только суровый прагматик, готовый на всё, от уничтожения целых деревней до применения оружия южных варваров, для достижения своих целей, но и человек, искренне заинтересованный в знаниях.

Таким образом, если я заручусь его поддержкой, он окажется для меня если не идеальным, то более чем подходящим по множеству параметров покровителем…» – что же, Артём вновь доказал, что он не только сапожник, но ещё и весьма одарённая интеллектом и знаниями личность. Конечно, Нобунага был обычным человеком.

Он не был подарком, не был особенным гением, да и спасителем Японии тоже не был. Он был, кто бы мог подумать, продуктом своего времени.

Кровожадный ублюдок, тиран и просто монстр – так бы охарактеризовал его лично я. И, разумеется, вины его в этом нет – опять же, он продукт своего времени. Тем не менее, сути дела это не меняет – он был подонком. К счастью, Артём это более чем прекрасно осознаёт.

«Только вот как мне добиться его поддержки?» – вопрос верный, и боле того – хороший.

«Что я могу ему предложить?» – полагаю, мне не нужно пояснять, почему это верное направление мышления.

«Итак, что я умею? В принципе, всё то же самое, что и любой другой человек этой эпохи – читать, писать, переводить, работать по дереву, чертить, производить расчёты, оказывать первую медицинскую помощь. В общем-то, стандартный набор российского студента» – да, в этом плане ты довольно-таки обычный россиянин.

«Что я знаю? Ну, знаю я много, но, как и любой обычный российский студент – исключительно поверхностно. За исключением, пожалуй, истории – здесь вот я, действительно, что-то да знаю, что-то да понимаю. Впрочем, даже поверхностные мои знания о медицине, инженерном деле и прочих науках опережают это время, кто бы мог подумать, на несколько веков. Другое дело, что далеко не все из этих знаний я могу предъявить Нобунаге, чтобы приобрести его интерес и, соответственно, какое-никакое покровительство, а также, что самое главное, контроль над собственной жизнью и судьбой, коего в данный момент полностью лишён…» – опять же, и добавить то особенно нечего. Как не трудно понять, Артём мыслит в совершенно верном направлении – ему нужно стать полезным для Оды Нобунаги, чтобы приобрести хотя бы что-то, над чем он был бы властен.

Другое дело, что Артём очень даже зря недооценивает свои знания об истории – его нельзя назвать профессиональным историком, конечно же, но знания в этой сфере у него более чем избыточные для обычного студента.

Тем более, что его котелок более чем прекрасно извлекает выводы из того, что знает. Притом, что за всю свою жизнь он прочитал разве что записки о Галльской войне.

Ибо, как говорится, гораздо важнее понимание самого исторического процесса, его деталей, причин и условий, нежели подробностей его отдельных проявлений.

Впрочем, что-то мы опять отвлеклись. Возвратимся к размышлениям нашего дражайшего друга:

«Итак, что я могу ему предложить? Ну, я знаю, как построить ветряную и водяную мельницы, создать дымный порох, живую вакцину от оспы по Дженнеру, ударный кремниевый замок с предохранителем, голландский плуг, бумагу, токарный станок, обустроить севооборот, а также многое другое. Разумеется, сам я ничего из этого построить не смогу, по крайней мере, пока что, но я хотя бы знаю, как это сделать. Это, естественно, не считая знаний о военной истории, тактике, стратегии и вооружениях, экономике, математике и сельском хозяйстве» – ну, про токарный станок ты соврал, Артём.

Нет, ты ни черта не понимаешь его концепт и не знаешь, как его воссоздать. По крайней мере, пока речь идёт о нормальном, довольно-таки продвинутом токарном станке со станиной, суппортами и прочим необходимым.

Про ударный кремниевый замок ты, конечно же, также немного приврал – ты не знаешь, как он устроен точно. Ты лишь знаешь, как он должен работать, то есть, механизм и принцип его работы, а также имеешь более-менее верное представление о том, каким механизм должен быть устроен внутри, но это всё же не то же самое, что в точности знать, как это сделать.

Причём, даже если бы знал, как его сделать – это не такое уж и полезное знание.

Хотя, это, конечно же, зависит от точки зрения. Если вести речь об ударном кремниевом замке в принципе, то он уже имеет некоторое распространение в Европе – он появился на Ближнем Востоке ещё в начале XVI века.

Другое дело, что пока что он ещё не принял того вида, который у многих из нас прочно засел в голове. В этом плане, конечно, его знание полезно как таковое, хотя и не имеет особой практической пользы для Нобунаги.

Просто потому, что местный металл просто в силу своего низкого качества, обусловленного особенностями японских железных руд, банально не подходит для использования в боевой пружине и огниве.

С другой стороны, если установить торговый контакт с португальцами и испанцами, то вполне можно обзавестись необходимым металлом. Ну, а запасы кремния в Японии, итак, более чем достаточны.

Правда, если уж он мог добыть подобный, то мог бы сразу приступить и к созданию капсюльного замка – устройство последнего было гораздо проще, а знал Артём его даже лучше.

Тем более, что с химией он был, вопреки его собственному же мнению, на короткой ноге, и он прекрасно знал, как получить гремучую ртуть, необходимую для создания капсюльного замка. Странно, конечно, что он об этом вообще не вспомнил, но да ладно – оставим это на его совести.

Впрочем, совершенно иначе дело обстоит, коли мы обсуждаем познания Артёма в области сельского хозяйства.

Не зря ты копал картошку на даче и в саду, не зря ты рвал огурцы и помидоры в огороде, не зря ухаживал за рассадой. Не зря ты часами лазил по различным специализированным форумам, сайтам, книжкам, статьям и буклетам, лишь бы доказать, что все вокруг всё делают неправильно, что все вокруг идиоты, и делают они всё неправильно.

Не зря ты ставил под сомнение устоявшиеся для окружающих тебя взрослых истины, не зря ты спорил со старшими, лишь бы доказать свою правоту, либо оправдать своё нежелание участвовать в сельских работах.

Теперь ты, дорогой наш Артём, Деметра, Персефона и Дионис в одном лице для окружающих тебя людей. Они, конечно же, далеко не все идиоты, хотя большая часть из них всё же являются ими, но теперь ты на совершенно недосягаемом для них уровне.

То же самое, впрочем, касается и военной истории. В то время как Мориц Оранский только родится через два года, ты уже на уровне поздней наполеоновской военной мысли.

Пока в Европе ещё царствуют испанские терции, ты уже готов бить их массированным и концентрированным огнём манёвренной и унифицированной артиллерии, широким фронтом тяжёлой кавалерии и пехотными колоннами.

Разумеется, ресурсов ни для первого, ни для второго, да и для третьего тоже, у тебя нет, а подготовка их займёт чуть ли не десятилетие и потребует невероятного напряжения экономики всей Японии, не говоря уже о банальном отсутствии смысла в подобном предприятии, но всё же!

Тем более, что при осаде замка, наиболее частого способа приложения военной силы во время войны в средневековой Японии, от тебя толку столько же, сколько от праздных солдат.

Просто потому что инженерный гений Вобана ты, конечно, познал в полной мере, только вот, опять же, не знаешь, как применить его на практике в силу хотя бы того обстоятельства, что с геометрией, инженерным делом и черчением ты не в ладах.

Наконец, что касается его познаний в экономике – в этой сфере Артём, и правда, был осведомлён более, чем в любых прочих. Изучение трудов Давида Рикардо и Адама Смита отложило на нём, разумеется, весьма заметный отпечаток.

При этом он, естественно, принимал во внимание то, что это было самое начало экономической науки (собственно, именно поэтому ознакомление с экономикой он начал с их трудов) и экономическая мысль ушла далеко вперёд.

Более того, с последней он всё же был знаком, хотя и на самом базовом уровне. Данное обстоятельство, к слову, является очень даже положительным исходом для студента, получающего «экономическое» образование на задворках российского региона.

Тут, впрочем, поделать было особенно нечего – в России достойное экономическое образование можно получить, пожалуй, разве что в Москве или Санкт-Петербурге, в то время как во всяких прочих местах последнее можно было охарактеризовать разве что как гремучую смесь из бредовых представлений местных «преподавателей»…

В любом случае, возвращаясь к теме – его познания для этого времени были даже более чем избыточны, что вкупе с познаниями в области истории делало его весьма достойным дилетантом.

«Правда, ничего из этого не то, что я могу просто вот так вот взять и представить господину Нобунага в качестве доказательства своей пользы. К сожалению, таков уж просто характер моих знаний и умений. Ну, а учитывая то, что мой пол не слишком располагает к тому, чтобы доверять мне сколько-нибудь важные задания, вопрос о том, как мне завоевать его внимание, становится весьма сложным. Думается мне, что пока что мой единственный вариант – взяться за оружие. В принципе, более чем возможный вариант приложения моих усилий…» – неужели он понял?

Неужели Артём только что осознал, что он может привлечь внимание кровожадного тирана при помощи новаций в оружейном деле? Боже…

Глава 7. Неожиданная встреча

«Впрочем, прежде чем подобное предложение с моей стороны будет принципиально возможным, необходимо изучить, как минимум, португальский, ибо, к сожалению, английские мореплаватели ещё не прибыли в Японию, да и на Восток вообще, чтобы японцы могли обучиться английскому» – сие, к сожалению, чистая правда.

Англичане пока что вообще не суются на Восток, ибо не располагают достаточной информацией о нём. Только через 27 лет, уже в 1592 году, английские пираты сумеют захватить в районе Азорских островов португальский корабль с огромным количеством восточных товаров на борту.

Суммарная стоимость последних, к слову, оценивается в полмиллиона фунтов стерлингов тех времён (почти половина ВВП Англии в то время, на минуточку).

Данное обстоятельство, разумеется, сильно увеличит интерес англичан и их союзников голландцев к Востоку, и только после этого, уже в 1595 году, через тридцать лет от сего момента, голландцы с англичанами наконец узнают всё необходимое для успешной навигации в Индию от своего агента.

Даже так, свои первые серьёзные поползновения в сторону португальских колоний на Востоке англичане начнут не ранее, чем через 5 лет – английская Ост-Индская компания будет основана лишь в 1600 году.

«Не говоря уже о голландцах, разумеется. Восстание в Нидерландах ещё даже не началось – до него целых три года, а уж до их прибытия в Японию и вовсе ещё несколько десятилетий. Так что да, стоит всё же выучить португальский язык. Ну, голландский тоже было бы неплохо выучить, конечно, но это может подождать» – чтобы вы понимали, первый голландский корабль посетит Японию лишь в 1600 году, аж через 35 лет с сего момента.

Сама торговля же лишь начнётся в 1605 году, более чем через 40 лет с этого момента. К 1600 году Артёму будет уже более 60 лет, так что да, с изучением голландского языка ему торопиться нет нужды.

«В любом случае, пока что это всё лишь очертания плана. Тем более, что мне стоит приготовить, для начала, обычный кремнёвый замок, а уж потом, заинтересовав Нобунагу с его помощью, изготовить ударно-капсюльный замок» – вот это уже похоже на настоящий план, Артём. Это очень хорошая мысль – сначала просто привлечь интерес и внимание Нобунаги более простым в осуществлении проектом, чтобы он раскошелился на что-то получше. Другое дело, что и на этот более «простой» проект тебе всё ещё нужны какие-никакие ресурсы.

Причём не абы какие, а подходящие ресурсы – европейская сталь, а не это японское дерьмо (при всём моём уважении к японцам, будем честны – их сталь в те времена действительно оставляла желать лучшего).

«Пожалуй, мне стоит попросить у моего португальского друга об очередном небольшом одолжении. И, разумеется, мне стоит, наконец, придумать для себя правдоподобное укрытие. Пожалуй, мне следует упирать на то, что я подданная Султана, а также на то, что мой отец был известным оружейником на Ближнем Востоке и, что я, как его дочь, разумеется, знаю ряд его секретов. Хотя, разумеется, самостоятельно их воплотить в металле и дереве не могу, ведь я женщина, меня к унаследованию семейного дела не готовили и все дела. Надеюсь, это прокатит…» – действительно, весьма хитрая стратегия.

История твоя выглядит более чем правдоподобно, а кого-то, кто мог бы её попытаться развенчать, например, другого подданного Порты, хорошо знакомого с рынком восточного оружия, здесь явно не наблюдается.

И, скорее всего, не будет наблюдаться следующие пару-тройку столетий. Так что да, со стороны Артёма эта стратегия, должно быть, выглядит совершенно безупречной.

В принципе, безупречной она и является. Жаль, конечно, что Артём об этом не знает, но, вообще-то, как мог уже заметить внимательный читатель, Дуэрте уже считает его подданной Султана.

Не говоря уже о том, что, хотя Артём об этом не слишком осведомлён, на Ближнем Востоке действительно существует великое множество весьма талантливых оружейников. Собственно, именно благодаря им и появился на свет ударно-кремниевый замок.

Так что, как ни крути, даже если бы поблизости каким-то чудом оказался человек из Османской империи, он вряд ли бы смог развенчать его историю – на Ближнем Востоке великое множество оружейников, и со всеми, увы, никак не познакомишься.

Тем более, что, хотя вероятность этого и стремиться к нулю, Артём, как подданная Султана и дочь одного из бесчисленного количества этих оружейников, вполне мог оказаться в Японии.

Это не то чтобы было прям совсем невозможно. Уж точно не в мире, где люди всё ещё думают, будто бы хлопок – это просто шерсть овец, растущих на «хлопковом дереве», а в области Северного ледовитого океана – прямой и более короткий путь в Китай.

«А, гн*д*ч опять припёрся, что ли? Разве уже время для занятий?» – подумал Артём, размышления которого были прерваны, едва он услышал шаги в коридоре. Да, Дуэрте действительно к тебе пришёл, но, к твоему сожалению, не для того, чтобы провести с тобой очередной урок по изучению португальского…

– *Какая-то тарабарщина на японском* – в его комнату, совершенно внезапно, ворвался мужчина. Этим мужчиной, к слову, оказался сам Нобунага. Правда, сам Артём об этом не знал – внешнего вида Оды Нобунаги он не запомнил, ибо последний спас его уже после того, как Артём отключился.

Зачем Нобунага ворвался в покои Артёма, учитывая то, что чисто технически он в женском теле, если учесть то, что для последнего это означает, что он, нарушив всяческие правила этикета, ворвался в женскую комнату?

Ну, сам Артём, разумеется, причины не знает. В данный момент он, совершенно опешивший, тщетно пытается понять, что вообще здесь происходит.

Так что, пожалуй, именно мне придётся вам объяснить, для чего весь этот цирк. Если кратко, то дело в том, что Артём пишет. Для местного военачальника это было ясно как день.

Как-никак, он же сам и приказал изъять у последнего под покровом ночи эти письмена для изучения и копирования. Вернее, таков был его изначальный план.

Видите ли, этот военачальник подумал, что Артём – это шампиньон… ой, шпион, засланный то ли португальцами, то ли кем-то ещё, чтобы собрать важнейшую информацию о стратегически важной крепости клана Ода, дабы затем враги смогли вероломно захватить её!

Разумеется, это всё бред сивой кобылы, выдуманный воспалённым воображением местного военачальника. Который, к слову, являлся бесталанным идиотом, которого пристроили в эту крепость исключительно из соображений лояльности, обеспечиваемых его родственными узами с кланом Ода, а также происхождением из провинции Овари.

Тем не менее, сам местный военачальник, один из многих вассалов Оды Нобунага, стремившийся всячески выслужиться перед своим господином ради более высокого назначения, охотно поверил в него.

И, соответственно, как только ему в руки попали писульки Артёма, он тут же попытался узнать их содержимое. Для чего, собственно, он и привлёк единственного японца поблизости, знающего португальский.

Однако, разумеется, писульки Артёма не были написаны на португальском, хотя сам военачальник решил, что это просто хитрый шифр. Впрочем, уже этого ему хватило для того, чтобы тут же настрочить отчёт о возможном шампиньоне, ой, шпионе, в тылу.

Всё это, вероятно, понимал и сам Ода Нобунага, которому, собственно, и передали составленный местным военачальником отчёт о том, что Артём, возможно, является иноземным шампиньоном… ой, шпионом.

Разумеется, в версию со шпионажем Нобунага и на секунду не поверил, потому что он своими глазами видел, как вырубившегося Артёма жёстко изнасиловали его же солдаты – будь он действительно шпионом того же Сайто Досана, или любого другого даймё, всё бы вряд ли закончилось подобным образом.

Другое дело, что этот рапорт разбудил в Нобунаге интерес к Артёму, о котором он за это время уже успел позабыть. И, воспользовавшись поданным ему отчётом, как удобным поводом отдохнуть от своей суеты, он прибыл в эту крепость.

Так что да, вот такая вот длинная «краткая» история о том, что вообще здесь забыл сам Ода Нобунага. Ну, а теперь слушаем дальше:

– *Тарабарщина на португальском языке* – внезапно, японский переводчик залепетал на португальском языке. Вероятно, он перевёл речь Оды Нобунаги на португальский для Дуэрте.

«Что они там говорят-то?» – подумал в этот момент всё ещё весьма ошарашенный Артём.

– Здравствуйте, мадам. Видите ли, господин Кадзусаносуке только что поздоровался с вами. Он также интересуется у вас, в хорошем ли вы здравии, и хорошо ли с вами здесь обходятся, – сказал голландец, и сам опешивший от внезапного приказа самого Оды Нобунаги приехать в крепость.

«Кадзусаносуке? Он имеет в виду того самого Кадзусаносуке, что Ода Нобунага, так ведь? Что он, бл*ть, здесь вообще забыл то?!» – естественно, Артёма крайне шокировало сказанное Дуэрте.

– Эм… ам… в таком случае, передайте, пожалуйста, господину Кадзусаносуке, что местные слуги со мной обходятся более чем хорошо и что именно благодаря им я сумела встать на ноги в столь короткие сроки, – врать нехорошо, Артём. Тебя до сих пор каждую ночь мучают ужасные кошмары, после которых ты с криками просыпаешься посреди ночи, весь в холодном поту.

«Надеюсь, его удовлетворит подобный ответ» – подумал Артём, озабоченный своим выживанием, а также судьбой ни в чём не повинных служанок.

– *Тарабарщина на португальском* – разумеется, Дуэрте тут же перевёл сказанное Артёмом на английском языке уже на португальский язык…

– *Тарабарщина на японском* – дабы уже японец сумел передать сказанное Артёмом своему господину. Чудовищно, конечно же, переводить с ломаного английского на португальский, а затем с португальского на японский, но, увы, никак иначе пока что не получается. Ох уж этот языковой барьер…

Глава 8. Начало допроса

– *Смех*, – внезапно, Ода Нобунага рассмеялся. Почему именно он смеётся, ни я, ни Артём, полагаю, никогда уже не узнаем. Да и, впрочем, не то чтобы это нам действительно было нужно, – *какая-то тарабарщина на японском*, – тут самое главное для нас, что он, по всей видимости, пребывал в весьма хорошем настроении.

– *Какая-то тарабарщина на португальском* – в отличие от Дуэрте, лицо которого чуть ли не перекосило поперёк после того, как он воспринял речь от переводчика.

– Мадам, господин Кадзусаносуке хочет узнать у вас, кто вы, из каких вы чудесных краёв и как оказались в здешних краях, Великой стране восьми островов. Он также хочет узнать у вас, кто вы такая, какова ваша история и что вы из себя представляете. Ему это, как выразился переводчик господина Кадзусаносуке – до омерзения интересно, – в общем-то, человек просто заскучал и решил попробовать экзотику. В общем-то, совершенно понятный мотив.

«Ха? Ну, не то чтобы я ожидал, что подобных вопросов не будет, но я не ожидал, что их будет задавать сам Ода Нобунага. Впрочем, не то чтобы это имело какое-то особенное значение, кроме возможности сразу и лично познакомиться с ним, до того, как кто-то другой расскажет обо мне с выгодной этому человеку точки зрения» – подумал Артём, после чего решил придерживаться той истории, которую он только что создал. Хотя, не то чтобы у него было время придумать новую историю, чтобы рассказать её.

– Я? Я подданная Великого султана, предводителя правоверных и наследника пророка Владыки Вселенной, и, по совместительству, уроженка Трабзона, внучка именитого оружейного мастера и дочь кади. В стране же этой я оказалась, потерпев кораблекрушение во время своего путешествия. Как видите, я выжила, хотя и потеряла при этом всё своё имущество. Так что предложить вам что-то я, кроме своего тела и знаний, не могу, – в принципе, единственная правда здесь – это то, что предложить что-то, кроме своего тела и знаний, он не может. Впрочем, ложь его была гораздо убедительнее истины. Настолько, что разоблачить её было практически невозможно. По крайней мере, в Японии.

«Ну, что же, теперь остаётся только придерживаться собственной же истории. И, пожалуй, её, в таком случае, стоит записать на бумагу, чтобы периодически сверяться с нею»

– *Тарабарщина на португальском* – более того, как мы уже ранее упоминали, она отлично ложилась на уже существующие подозрения у других участников этой, скажем так, «беседы». Настолько, что последние даже и не замечали каких-либо противоречий в этой легенде.

– *Тарабарщина на японском* – …

– *Смех*! *Тарабарщина на японском* – разумеется, Ода Нобунага был весьма удивлён. Прямо перед ним сидела почти двухметровая девушка со смуглой кожей и чёрными волосами холодных оттенков. Красота Артёма, недоступная ему для самостоятельного наблюдения из-за отсутствия каких-либо зеркал, да и банального желания, была, всё же, весьма выдающейся. Правда, не по меркам тех времён.

Для начала, Артём презирал любой макияж, в отличие от японок тех лет, которые, как и их китайские сёстры, наносили столько макияжа на лицо, что его слой был, наверное, даже толще того слоя штукатурки на стенах, что вы можете обнаружить в обычной квартире.

Не говоря уже о том, что после трагичного инцидента он обрезал свои длинные волосы до уровня мочек ушей, притом, что изначально они вполне уверенно достигали лопаток на спине. Причём, знаете, самостоятельно (я забыл упомянуть об этом, но это событие также послужило одной из причин полного запрета ножей в отношении Артёма) и очень небрежно.

Поза «сидя» у него тоже была весьма «интересная». В отличие от привычных глазу Нобунаги японок Артём сидел так, как сидел бы, с точки зрения самого Нобунаги, мужчина, или же очень «раскрепощённая» женщина.

Наконец, одежда на нём была, разумеется, не обычная. Подходящих Артёму комплектов женской одежды, естественно, в наличии не было, поэтому на нём было мужское кимоно, позаимствованное у бойца сумо, причём даже оно было ему очень мало.

Ну, а когда для него местные швеи стали шить отдельное кимоно под заказ, скажем так, он от кимоно отказался наотрез, предпочтя подаренную португальским купцом рубаху.

Так что да, удивление знаменитого даймё из провинции Овари было более чем понятно. Артём своим поведением и внешним видом более чем шокировал.

– *Тарабарщина на португальском* – и не только он. Его переводчик, знакомый с европейской и китайской модой, впрочем, тоже был шокирован. Правда, не рубахой – он их видел уже тысячи, причём буквально, а тем, как Артём себя вёл в присутствии даймё.

– Мадам, боюсь, что господину Кадзусаносуке очень интересно, о каких знаниях вы говорите, – понятное дело, Дуэрте был крайне опечален. Как-никак, он не ожидал от Артёма каких-либо особых знаний, а потому боялся, что с его «подругой» может приключиться, когда даймё потеряет этот самый интерес к её персоне.

– Интересы мои крайне обширны – военная история, тактика, стратегия, осадное искусство, артиллерийское дело, юриспруденция, медицина, алгебра и геометрия. Кроме того, я обладаю бесценными познаниями в области сельского хозяйства, экономики и многих других дисциплинах, – без единого намёка на застенчивость говорил Артём. Право, Дуэрте, на долю которого выпала честь первым услышать и воспринять в полной мере данные слова, был шокирован ими настолько, что уже его реакция крайне заинтересовала Нобунагу.

– *Тарабарщина на португальском* – заинтересовала его и странная реакция переводчика, столь же изумлённого, что и Дуэрте.

– *Тарабарщина на японском* – наконец, у даймё появилась возможность самостоятельно узнать причину их удивления. Право, он не был разочарован. Хотя он и ожидал чего-то неожиданного от женщины-путешественницы, услышанное им, если перевод, конечно же, был правильным, более чем удивило его.

Присутствующие, в том числе и сам Нобунага, не только не знали и не понимали содержание некоторых из перечисленных наук, но и не понимали, как, где и по какой вообще причине женщину могли обучить тому, что не каждого мужчине учат.

Артёма послушать, так он ведь самый настоящий старший, даже больше, высший офицер. Да, без опыта, но ведь он (или, если быть точнее, она) обучен тому, чему не каждый высший офицер обучен.

Тут и искусство осады, и артиллерийское дело, и стратегия, и тактика, и военная история, и алгебра на пару с геометрией. И это не считая медицины, юриспруденции, экономики, наук о сельском хозяйстве. Не старший и не высший военный чин, так уж штабной или хотя бы нестроевой офицер.

В общем, человек везде полезный. Ну, разумеется, если принять на веру знания Артёма. И да, хотя и сам Артём, и лично я его знания всячески принижаем (естественно, из присущей нам обоим от природы скромности), они всё равно просто невероятны, причём как по меркам нашего времени, так и по меркам того.

Даже более, особенно по меркам того времени, ведь в те времена больше 90% населения мира могло вам рассказать лишь воскресную молитву.

В общем-то, всеобщее удивление было абсолютно понятным и более чем нормальным.

– Мадам, я же вас предупреждал – вам не следует говорить ничего, кроме правды, и только правды, – и, разумеется, возникли подозрения – а правда ли женщина всё это знала. Как многие, пожалуй, на своём личном опыте уже успели убедиться, нет более едкого, внимательного и придирчивого критика, чем тот, кто изначально не намерен принимать вашу точку зрения.

«Ты чего это ко мне пристал то, а? Тебе то какая разница, пёс сутулый?»

– Но, господин Дуэрте, я ведь последовала вашему совету, и сказала господину Кадзусаносуке исключительно правду, и ничего более, – как пример подобного критика – господин Дуэрте, бывший, разумеется, сторонником патриархата. Будем честны, это было совершенно ожидаемо – многие мужчины и сейчас отказывают женщинам в праве быть полноценной частью общества, а уж тогда, не сомневайтесь, подобных любителей притвориться нормальным человеком было и того больше.

– Мадам, сейчас не лучшее время для шуток. Ваши слова, неосторожно брошенные на ветер ранее, могут принести вам серьёзные проблемы! – и, естественно, Дуэрте просто физически не мог принять тот факт, что женщина, о которой он был далеко не лучшего мнения, но которой он, впрочем, всё равно желал показать, что такое настоящая мужская сила, как бы смешно это ни звучало, была лучшего него. По крайней мере, значительно более эрудированной.

«Чего ты дое***ся до меня, олух ср***й?»

– Господин Дуэрте, боюсь, я не шучу, – его реакция, разумеется, Артёма очень сильно раздражала, так как отвлекала от удержания в голове цельной и непротиворечивой легенды, которую он держал на всякий случай, если к ней возникнут вопросы. А тут он, цитируя Артёма, пёс сутулый, взял, да и решил на ровном месте пристать к нему, аки пират к портовой куртизанке.

– Извините??? – слова Артёма же, естественно, повергли Дуэрте в шок. Он просто-напросто не мог поверить. Услышав сказанное ранее Артёмом, португалец просто встал, как вкопанный, и вообще вёл себя так, как будто у него там что-то в голове заело.

– *Тарабарщина на японском* – и стоял бы он там так и дальше, если бы не Нобунага, решивший расспросить очень интересную авантюристку. Как человек, получивший достаточно качественное образование, Нобунага, разумеется, и сам многое знал. Тем более, что он был весьма любознательным человеком, несмотря на свою абсолютную чудовищность (разумеется, с точки зрения моей высокой колокольни).

– *Тарабарщина на португальском* – разумеется, вопрос нужно было перевести. Собственно, Дуэрте только затем здесь и был, что для того, чтобы осуществлять перевод с португальского языка на английский язык. Ведь, к сожалению, Артём ещё не выучил ни португальского языка, ни японского, хотя отдельные фрагменты обоих понять он был, естественно, способен.

– Мадам, боюсь, господину Кадзусаносуке интересно, что вы можете ему поведать об искусстве осады. Он и сам в ней мастер, и ему было бы интересно услышать ваше мнение по этому поводу. И, от меня лично – боюсь, теперь вам ваша ложь может аукнуться. Надеюсь, к последствиям вы готовы, – разумеется, Дуэрте всё не уставал напоминать Артёму, что он может поплатиться за свою ложь. Хотя, разумеется, Артём был достаточно умён, чтобы не лгать монстру. Он лишь немного преувеличил то, что он действительно знал…

p.s. Наконец, трудная часть учёбы позади, и я могу сосредоточиться на книге. Хотя, к слову, эта глава была готова уже неделю. Я просто не хотел её выпускать, зная, что не смогу продолжить в том же темпе из-за сдачи курсовой (благо, я успешно её защитил на отлично).

Глава 9. Ловля на живца

«Как же ты меня заколебал, пёс сутулый! Ты можешь уже, наконец, отстать от меня со своими заскоками по поводу какой-то там моей лжи?»

– Скажите господину Кадзусаносуке, что мои знания весьма обширны, и если он хочет получить конкретный ответ, то ему необходимо для этого задать более конкретный вопрос, – вот это вот уже, конечно, было довольно опасно. Артём, разозлённый реакцией Дуэрте, решился пройтись по очень тонкой грани между жёстким, дерзким ответом и откровенной грубостью, даже более – оскорблением в адрес весьма опасного феодала.

– *Тарабарщина на португальском* – …

– *Тарабарщина на японском* – стоило господину Нобунаге дослушать, как он тут же, по всей видимости, отдал ряд распоряжений. Разумеется, был он довольно нахмурен, а на его лице можно было даже проглядеть небольшую раздражённость.

Последняя, очевидно, была вызвана речью Артёма (последнему же лишь оставалось догадываться, какой именно она предстанет перед конечным её слушателем).

В любом случае, уже через несколько минут в комнате Артёма оказался небольшой столик с резными фигурками. Очевидно, это был столик для проведения стратегических игр.

В данном конкретном случае, впрочем, речь шла об осаде, ведь разговор, кто бы мог подумать, шёл об осадном искусстве. Как говорится, не стоит злить японских феодалов – они могут подойти к обсуждаемому вопросу слишком серьёзно. Разумеется, Артёму это лишь предстояло узнать на собственной шкуре.

«Итак, что тут у нас… Хм? Японская крепость на горе? Интересненько, конечно. Неужели он хочет проверить мои знания посредством реального примера? Должен признать, подошёл он к вопросу максимально серьёзно. Это из-за того, что я сказал? Надеюсь, что нет»

Пока же, Артём видел перед собой лишь вырезанные из дерева фигурки на искусно сделанном поле, изображающем реальную местность. Лишь позднее он понял, что перед ним была полноценная модель какого-то замка, хотя и, разумеется, без особых деталей, расположенная на аккуратно воссозданной местности. По крайней мере, качество и детализация работы создавали у него подобное ощущение.

Мы с вами, конечно же, понимаем, что перед Артёмом была весьма аккуратная модель крепости Гифу, она же крепость Инабаяма. Да ещё и с более-менее аккуратно воссозданной местностью. Что, впрочем, было не сильно то и сложно при имевшейся местности.

«В распоряжении у нас есть что? Правильно, крепость на самой высокой точке горы, которая является, по совместительству, также и господствующей высотой в окрестностях.

То есть, особо не постреляешь по ней из орудий. Ну, не то чтобы они вообще были, но да ладно. Что у нас тут ещё? Ну, крепость не только на самой высокой точке в округе, но и примыкает к двум крупным рекам, а сама гора имеет весьма крутые склоны.

К югу от горы с цитаделью располагается замковый город, окружённый земляными стенами, а к северу – ещё больше гор и в целом пересечённая местность. Ну, зае*ись!» – да, дражайший, крепость не зря считалась неприступной.

Разумеется, Артём не знал о существовании ряда скрытных маршрутов, позволяющих подняться на гору с неожиданного направления, позволивших Нобунаге победить в имевшей место в реальности осаде замка Гифу.

– *Тарабарщина на японском* – впрочем, время предварительного просмотра закончилось…

– *Тарабарщина на португальском* – настало время серьёзного допроса. И, естественно, чтобы подсластить пилюлю Артёму, к Нобунаге примкнул ряд блистательных умов из числа его вассалов. Среди них – Хасиба Хидэёси (более известный как Тоётоми Хидэёси), Маэда Тосииэ и Сасса Наримаса. Хотя для Артёма это всё были, разумеется, совершенно незнакомые люди.

– Мадам, господин Кадзусаносуке представляет вам игру, в которой вам необходимо «победить» представленную крепость. Господин Кадзусаносуке также выразил свою надежду, что она вам действительно понравится, – уже безразличный к происходящему и отстранённый, господин Дуарте просто перевёл своей знакомой то, что его просили ей перевести.

«Э? Это всё вступление?» – действительно, на удивление малое количество деталей для такого серьёзного дела, как осада крепости.

– Ха… хорошо, хорошо. Господин Дуарте, пожалуйста, спросите у господина Кадзусаносуке, как много человек находится в нашем распоряжении для ведения осады, – разумеется, в ответ на практически полное отсутствие деталей был задан самый первый, самый важный вопрос.

– *Тарабарщина на португальском*, – повинуясь, расстроенный исходом всего дела Дуарте просто перевёл то, что ему было велено перевести.

– *Тарабарщина на японском*, – внезапно, советники Нобунаги приступили к бурному обсуждению. Впрочем, последнее быстро прервал сам даймё.

– *Тарабарщина на португальском*, – внезапно, Артём сумел распознать число в тарабарщине – 5 000.

– Мадам, господин Кадзусаносуке просил передать вам, что в вашем распоряжении будет не менее 5 000 человек, – ну, в общем-то, как и догадывался Артём, речь шла о 5 000 душ в распоряжении Артёма.

«Итак, окей, в моём распоряжении есть более 5 000 человек» – подумал про себя Артём, после чего потянулся к своим письменным принадлежностям, чтобы надлежащим образом записать полученную информацию.

Внезапно, его руку остановил один из советников Нобунаги, который, как ни странно, также был ответственен за безопасность своего господина. Обеспокоенный движением руки Артёма, он, разумеется, тут же её остановил до дальнейшего выяснения обстоятельств.

Впрочем, к счастью Артёма, Нобунага, о чём, впрочем, сам Артём был не в состоянии узнать, попросил последнего не причинять ненужных препятствий.

Очевидно, Нобунага наслаждался своей властью над ситуацией, а также был весьма самоуверенным, раз заявил, что Артём не сумеет ему нанести вреда, даже если попытается.

К счастью, об этом Артём не знал, хотя ухмылка Нобунаги его явно настораживала. В любом случае, Артём сумел достать свои письменные принадлежности и успешно записать полученную информацию.

– Господин Дуарте, будьте любезны, уточните у господин Кадзусаносуке, какое количество сапёров располагается в моём распоряжении, – разумеется, Артём, причём совершенно невинно, попросил Дуарте прояснить у Нобунаги следующий по важности вопрос.

– *Тарабарщина на португальском*, – Дуарте повиновался.

– *Тарабарщина на японском*, – разумеется, советники Нобунаги вновь начали бурное обсуждение. Впрочем, на этот раз по другому вопросу – им была непонятна сама суть вопроса. Просто потому, что перевод с английского на португальский язык и с португальского на японский язык привёл к тому, что потерялся изначальный смысл столь специфичного термина, как «сапёр». Для конечной цели это был просто звук, а не специфический военный термин.

– *Тарабарщина на португальском*, – и, разумеется, переводчик незамедлительно перевёл на португальский их вопрос для дальнейшего его перевода.

– Мадам, господин Кадзусаносуке просит вас разъяснить суть вашего вопроса. Я также от своего лица и лица моего коллеги прошу вас избегать специфических военных терминов в дальнейшем, – Дуарте же, разумеется, донёс вопрос Нобунаги и его советников до конечной цели.

Ну, а также попросил Артёма, сделав довольно простой вывод, избегать в дальнейшем, собственно, специфических военных терминов, особенно иностранного происхождения.

«Понятно» – в чём Артём с ним, разумеется, мысленно согласился.

– А… пожалуйста, господин Дуарте, передайте господину Кадзусаносуке и его дражайшим советникам, что речь шла о людях, ответственных за осуществление фортификационных, подземных и прочих земляных работ, наведение переправ, восстановление инфраструктуры и обезвреживание вражеских препятствий, – в ответ на просьбу, Артём, разумеется, максимально точно попытался передать Нобунаге и его ребятам, о какого рода кадрах всё же шла речь.

– *Тарабарщина на португальском*, – Дуарте, естественно, послушно всё перевёл.

– *Тарабарщина на японском*, – это же сделал и его коллега-переводчик. Как следствие, Нобунага располагал теперь как можно более подробным определением.

К счастью, на этот раз он всё же сумел донести свою мысль, а потому Нобунага и его вассалы вновь вступили в обсуждение, которое вновь закончилось тем, что Нобунага согласился дать Артёму нужную ему информацию, вопреки сомнениям своих вассалов.

Последние, разумеется, отнеслись к самой идее передачи подобных сведений весьма скептически, даже если они были нужны для «игры». По той причине, что это была не совсем игра – Нобунага подкинул Артёму реальную задачку, скажем так.

Более того, он планировал хотя бы частично использовать результаты этой «игры», если сочтёт это разумным, а потому, как не трудно догадаться, старался дать, по понятным причинам, Артёму наиболее приближённые к реальности цифры.

– *Тарабарщина на португальском*, – впрочем, переводчиков всё это не касалось. Их дело было простое – перевести сказанное, и более ничего.

– Мадам, господин Кадзусаносуке сообщает вам, что в вашем распоряжении будет не менее 10 инженеров, – ожидаемо, Дуарте послушно перевёл ранее сказанное ему.

«Десять инженеров? Ну, могло бы быть и лучше, конечно, но это уже что-то. Полагаю, этого может оказаться более чем достаточно, раз уж основная часть работы всё равно придётся не на них, а на рабочих»

– Очень хорошо! Господин Дуарте, пожалуйста, спросите у господина Кадзусаносуке, сколько пороха находится у меня в распоряжении, – порох, да? Прости, Артём, но тебя ждёт неприятный сюрприз.

– *Тарабарщина на португальском*, – Дуарте, всё так же без особого энтузиазма, просто перевёл ему сказанное.

– *Тарабарщина на японском*, – в очередной раз, возникла очень бурная дискуссия между советниками. Правда, на этот раз Нобунага и сам активно в ней участвовал, и, по всей видимости, не слишком торопился её прекращать. Впрочем, в определённый момент он и его советники всё же пришли к определённому мнению, после чего Нобунага приказал перевести свой вопрос.

– *Тарабарщина на португальском*, – переводчик, ясное дело, выполнил этот приказ без единой препоны.

– Мадам, господин Кадзусаносуке уведомляет вас о том, что в вашем распоряжении нет сколько-нибудь значительного количества пороха. Впрочем, господин Кадзусаносуке был бы очень рад услышать ваши предложения по исправлению этой ситуации, – передал Артёму несчастный переводчик, после чего добавил от себя, – мадам, я должен предупредить вас, что всякий встреченный мной в этой стране порох был, на проверку, очень низкого качества. Всякий хороший же ввозится нами, европейцами, и, в частности, моими коллегами. Признавая высочайшее качество турецкого пороха, я прошу вас воздержаться от раскрытия этим дикарям секрета его производства, в том случае, если вы им действительно обладаете, – очевидно, Дуарте преследовал свой личный, шкурный интерес. Разумеется, Артём это прекрасно понимал:

«Серьёзно? Я что, дурак полный, что ли, по-твоему? Твой денежный интерес же в этом совершенно очевиден! Серьёзно, я не могу понять – ты меня так оскорбить пытаешься, или, действительно, искренне просишь? Ты меня серьёзно просишь действовать в интересах португальских купцов? Не жирно, а?»

– Господин Дуарте, простите, но я не понимаю своей выгоды от исполнения вашей просьбы, – разумеется, Артём обратился прямо к Дуарте, чтобы выразить свою фрустрацию, однако после добавил, – прежде чем вы ответите на мой риторический вопрос, господин Дуарте, я считаю должным добавить от себя кое-что. Для начала, количество благ, которое мне может предоставить господин Кадзусаносуке в обмен на секрет изготовления качественного пороха, при всём моём уважении к вам, несоизмеримо больше. Что бы вы ни предложили мне, господин Кадзусаносуке предложит мне в десять раз больше – это просто факт. Однако, из уважения к вам и вашей благородной миссии в Японии, я могу, при условии вашего содействия, помочь господину Кадзусаносуке осознать все выгоды и преимущества более широкой «кооперации» с подданными португальской короны. Иными словами, если вы окажете мне содействие в ряде предприятий, я окажу вам соответствующее содействие в ряде ваших предприятий, которые могут, в свою очередь, принести вам значительные дивиденды. Хорошо подумайте об этом, господин Дуарте, – разумеется, Артём не пощадил бедного и вывалил на него значительные объёмы сложной для восприятия информации. Дав Дуарте всего минуту на переваривание её, он вновь обратился к нему, но уже не как к самостоятельному участнику беседы, а как к переводчику, – господин Дуарте, передайте, пожалуйста, господину Кадзусаносуке, что я могу оказать ему определённое содействие. Причём как в улучшении качества производимого его мастерами пороха, так и в увеличении количества оного. Кроме того, в области изготовления ружей, отлития пушек и ряда иных областей прикладного характера, – собственно, вот оно. Вот то, за что он может ухватиться, чтобы отвлечь Нобунагу от его дурацкой игры в осаду и прямо убедить в своей полезности, чтобы выбить себе лучшие условия.

«Ну, если он на это не клюнет, то я даже не знаю, на что он клюнет. Пожалуй, это мой лучший варик»…

Глава 10. Курилы, сера и португальцы

– *Тарабарщина на португальском* – весьма впечатлённый словами Артёма, Дуарте, впрочем, быстро вернулся к своему привычному спокойствию и продолжил, как и прежде, исполнить свои обязанности переводчика.

– *Тарабарщина на японском*, – и, по всей видимости, озвученное предложение привело японцев одновременно и в состояние конфуза, и в состояние осторожного восторга. Последнее было характерно для Нобунаги, в то время как конфуз был характерен для всех остальных, даже для переводчика с португальского на японский язык.

– *Тарабарщина на португальском* – и, разумеется, переводчик не замедлил передать своему коллеге степень фрустрации своих господ.

– Мадам, по всей видимости, ваше предложение нашло неподдельный, живой интерес у дикарей. Им интересно, сколь затруднительным будет осуществление вашего «проекта». Будь я на вашем месте, я бы задал себе высочайшую цену, – судя по внезапному оживлению и приобретению красок, Дуарте очень и очень взбодрила весть о том, что из всего этого балагана он может выйти с хорошим таким гешефтом. Ожидаемо.

«Что там нужно? Древесный уголь из лещины, ольхи – 18 частей, вроде бы? А есть ли лещина, крушина или ольха в Японии? Наверное, всё же есть – они же, типа, практически вездесущи, нет? Что там ещё нужно? Равное количество серы, если не ошибаюсь – получается, так же 18 частей серы. Ну и, соответственно, 64 части селитры. Селитру могут обеспечить португальцы, это понятно – при необходимости её можно дополнительно очистить. Селитру можно также получать и здесь, но это очень сложно и долго, а также не слишком эффективно. То есть, не вариант в данный момент. Серы же в Японии более чем достаточно. Правда, всё это добро не здесь – южный Кюсю, Сикоку, северный Хонсю, Хоккайдо и Курильские острова. Причём из всего этого добра какой-либо экономический потенциал для Японии на текущем уровне развития есть лишь в Курильских островах, где просто миллионы, если не миллиарды тонн самородной серы, которых ей хватит до самой промышленной революции» – ну, не миллиарды, разумеется, Артём.

Сомневаюсь, что на Земле вообще столько есть, но да, на том же острове Итуруп есть хорошо видное месторождение самородной серы, которое, действительно, одно единственное обеспечит любые потребности Японии в сере до самой промышленной революции.

Ну, а если взять вообще все острова Курильской гряды, то, полагаю, тут и на весь мир хватит, и даже после промышленной революции. Тем не менее, как ты правильно ответил, этого добра, конечно, в Японии с избытком, но только не там, до куда могут в данный момент добраться ручки хладнокровного тирана.

Так что, скорее всего, и её придётся покупать у португальцев. Или же…

– Господин Дуарте, нет ли у вас, случаем, знакомого, готового на опасное морское путешествие длиной, думаю, в тысячу-полторы тысячи миль, чтобы открыть один конкретный остров далеко на севере. Правда, не на благо португальской короны, а на благо господина Кадзусаносуке? – даже и не знаю, Артём полный идиот или совершенный гений. Возможно, оба сразу.

– Зависит от награды, мадам, – впрочем, ответ португальца впечатляет не меньше. Подобный недостаток лояльности к собственной же короне… за это, пожалуй, я могу его лишь искренне похвалить.

– Значит, подобный авантюрист у вас на уме всё же есть, да? – впрочем, Артёма это никак не впечатлило. Он лишь ухватился за его слова, как какой-то хищник за бедную зверушку.

– Полагаю, что да, – ответил ему Дуарте, слегка озадаченный замыслом за этим вопросом.

– И это не вы, я надеюсь? – наконец, последний и самый важный вопрос, прежде чем Артём сформулирует до конца своё предложение.

– Разумеется. Я не из тех дураков, что готовы рискнуть всем и отправиться в неизведанные дали, дабы, в конце концов, положить свои головы где-то в неизвестности, – громкое слово для того, кто ещё при своей жизни застанет фактическую смерть японско-португальской торговли. Вернее, застал бы, если бы Артём не изменил историю. Впрочем, это мы уже забегаем вперёд.

– Тогда, что вы думаете насчёт того, чтобы предложить господину Кадзусаносуке открыть колонию на одном очень интересном острове, полном самородной серы? Если вы грамотно представите своё предложение, вы, возможно, даже сможете получить часть прибыли от этого предприятия в будущем, что, поверьте, невероятно вас обогатит, –

– Какова же ваша выгода от этого? – наконец, у Дуарте возник закономерный, и очень даже правильный вопрос. Всегда, о чём бы ни шла речь, нужно искать выгоду. Необязательно материальная, необязательно прямая, но выгода должна быть всегда. Это урок, который Дуарте усвоил прекрасно.

– Хороший вопрос, господин Дуарте. На самом деле, я не верю в идеалы господина Кадзусаносуке – я и вовсе считаю его монстром. Во что я искренне верю, так это в то, что именно ему и его сторонникам предстоит объединить эти земли, и встать в их главе. И я планирую им в этом помочь. Затем, что возвысив их, я сумею возвысить и себя, – ну, хотя бы честно.

– Разве не думали вы о возращении на свою родину, мадам? – наконец, очередной хороший вопрос.

– Нет. Честно говоря, к своей родине особых чувств я не питаю. Да и даже если я успешно вернусь туда, вопреки всем возможным препятствиям, коих, я уверена, будет более чем достаточно, что тогда? В лучшем случае, если я вернусь к своей семье, моей единственной возможной судьбой будет стать очередной из многих жён очередного аристократа. Я не хочу для себя подобной судьбы. Я хочу быть этим аристократом. Я хочу, чтобы у меня был свой собственный гарем, свои собственные слуги. Меня не устраивает положить всю свою жизнь на рождение и воспитание чьих-то там детей в застенках чужого дворца. Я хочу иметь свой собственный дворец. И прямо сейчас у меня есть лучшая возможность для того, чтобы получить всё это. Поэтому, господин Дуарте, я не собираюсь возвращаться на свою родину, – не то чтобы она у тебя вообще была, патологический лжец, но да ладно. Во всяком случае, твоя речь, очевидно, произвела определённый эффект на твоего слушателя.

Ну, а я, в свою очередь, обращаясь к собственным читателям, в очередной раз напоминаю, что Артём общается с Дуарте не на русском языке, а на английском, и там, к счастью, общаться можно без чёткого указания своего пола в собственной речи. Согласитесь, это очень удобно, когда речь идёт о личности мужского пола в женском теле, что ещё не определилась с тем, какие местоимения она желает употреблять при обращении.

– Что же, должен признать, я нахожу ваши взгляды… неординарными в предельной степени, но, что же, я теперь, по крайней мере, знаю ваши мотивы, как знаю и то, на что они направлены. Несмотря на амбициозность ваших планов, их корыстный характер позволяет мне заключить, что вы, если вы всё же честны со мной, по крайней мере, делаете всё это в здравом уме, а это, поверьте, дорогого стоит в местных землях. В таком случае, полагаю, я готов содействовать вам и далее в ваших начинаниях, – сложно сказано, но, по факту, Дуарте только что сказал, что раз уж Артём не безумец, то с ним можно иметь какие-никакие дела. Причём, Дуарте здесь отделяет дураков, вроде авантюристов, от безумцев, тех, кто делает что-либо не из собственного интереса.

«Да неужели? Спасибо, я и без тебя знаю, что текущая эпоха по полной сосёт. Спасибо, что хотя бы признаёшь мои взгляды просто неординарными, свинья ты сексистская!» – а не рановато ли для резких изменений настроения, Артемида? Ладно, оставляя сексистские шуточки в сторону, Артём действительно попал в далеко не самую прекрасную эпоху. Особенно по отношению к женщинам, и уж тем более к трансгендерам (а является ли им Артём?).

– В таком случае, полагаю, будет справедливым предложить господину Кадзусаносуке создать акционерное общество, задачей которого будет освоение островов Курильской гряды, – впрочем, разумеется, мысли остаются в цитадели мыслей. Пожалуй, самая жестокая вещь в их эпохе, как и, впрочем, в нашей – она не оставляет места честности, места уязвимости. Потому же, как не трудно догадаться, Артём оставил свои мысли неозвученными, дабы вернуться, вновь, к деловому обсуждению.

– Акционерное общество? – возник вопрос у удивлённого услышанным Дуарте.

– Да, акционерное общество. «Quod universitatis est, non est singulorum» – всё имущество, принадлежащее корпорации, не принадлежит отдельному её члену. Акционерное общество – это persona ficta, фиктивное лицо. Ещё Папа Иннокентий IV утвердил, что фиктивное лицо не может быть отвлечено от церкви за грехи, поскольку не обладает душой. Как следствие, акционерное общество, как форма фиктивного лица, отличающаяся ограниченной ответственностью своих учредителей, позволяет нам не афишировать своих связей с господином Кадзусаносуке, привлекать сторонние средства, а также получать часть прибыли этого общества в зависимости от степени нашего участия в нём. Гениально, не думаете? – воу, Артём. Идея, конечно, гениальная, но как ты это собираешься провернуть в рамках местного феодального законодательства, парень?

– Извините, мадам, но я не думаю, что здесь нечто подобное может сработать. Гораздо разумнее было бы создать под патронажем господина Кадзусаносуке торговую корпорацию, – весьма разумная мысль. Не удивительно, впрочем, что пришла она со стороны Дуарте, наиболее опытного в торговых делах с японцами.

– Полагаю, вы правы – какими бы разумными идеями мы бы не руководствовались, нам, для успеха предприятия, необходимо всегда учитывать особенности той территории, на которой мы оперируем, – в кой-то веки, Артём, ты сумел найти в себе силы согласиться с другими. Мать моя Ктулху, это настоящее чудо.

– Прекрасно сказано, мадам. Лучше и не скажешь, – лесть, произнесённая Дуарте, впрочем, не запала в душу Артёму. Полагаю, дело в том, что Артём прекрасно знал, что ни на какую лесть не стоит купиться. Он имел дело со слишком многими подлыми льстецами, чтобы моментально попасться на очередную лесть.

– Так, пожалуй, и сделаем…