Алый снег, белый пепел. Пробуждение

Пролог. Глава 1 Мертвые деревья, искусственные цветы

Пролог

Кто-то верит, что Господин Дао, Плетельщик Судеб, держит в руках судьбу каждого в Срединном Мире. Всё уже предопределено, и нет смысла бороться. Если суждено счастье, то не беда; если беда, то от неё не уйти.

А другие говорят: божество Хаоса просто рассыпает по полотну судьбы жемчужины-возможности, оставляя в руках смертных право выбора. Не сетуя на волю богов, они идут вперёд и не склоняют голову под ударами Судьбы. Свой путь они выбирают сами.

995 год от Точки Равновесия. Великая Империя Тай-Лун.

Сюань, без права носить имя Лун

…Снег и пепел.

Снег хрустит под ногами, пепел кружит в воздухе, липнет к лицу. Весь мир — снег и пепел, белое на сером.

Тело корежит боль незавершённого превращения, мучительный спазм бросает на грань беспамятства. Стоя на коленях в грязном месиве, Сюань снова заходится кашлем, пытаясь изгнать из груди нечто колючее, горячее.

На белом снегу расцветает алый цветок.

Огонь? У него получилось?! Смаргивая слёзы, он тянется к красному пятну, надеясь ощутить обжигающий жар, и замирает. Разочарование, острое как обломок обсидиана, вонзается в сердце.

Это всего лишь кровь.

— Тебе больше никогда не стать драконом! Никогда, слышишь?

Несколько часов назад

Хуошань скромно терялась среди пиков горной гряды Хайси. Не самая высокая, не самая красивая, но зато самая неприступная, окружённая глубокими ущельями с бурными потоками на дне; вечно скрытая густыми клубами пара, так что ни солнце, ни звёзды не видели вершину Хуошань уже много веков.

Когда-то стремительные гибкие тени кружили над грядой Хайси, ныряли в дымную пелену, и тогда облака становились ещё плотнее. Но уже давно никто не прилетал к вершине старого вулкана, дымовая завеса истончилась и наконец совсем исчезла. Солнце тут же протянуло любопытные лучи, скользнуло внутрь открывшегося вулканического кратера.

Каменистая долина больше не могла скрывать свою тайну: там, между отвесными скалами, пряталось давно покинутое Гнездо. Тысяча осеней миновала с тех пор, как Гнездо опустело, а скорлупа разбитых крепкими когтями яиц всё ещё была там.

Едва лучи коснулись гладких, будто глазурованных поверхностей, они потянули в себя свет, жадно впитывая энергию светила, а когда пришла ночь и небесная чаша налилась чернильной густотой, в небо над Хуошань ударили столбы кроваво-красного света. Скорлупа отдавала накопленный за день солнечный жар, погружая кратер в волны багрового пламени.

Кровавый всплеск в ночном небе и дрожь под ногами всполошили все восемь островов Великой Империи Тай-Лун; люди в недоумении и страхе указывали на зарево вдали:

— Огненная Гора проснулась!

Густо припорошенная пеплом, узкая расщелина источала сильный жар. У стены истекал лавой глубокий разлом, багровые отсветы ложились на отвесные скалы, из трещин между камнями выбивались языки пламени.

Проход почти полностью завалило, чтобы попасть сюда, Баолуну пришлось принять человеческий облик. Он медленно пробирался между скальными обломками, пытаясь вспомнить, то ли это место. Двадцать лет прошло, он уже не был уверен.

Когда небо над горой Хуошань запылало и заворчал старый вулкан, восьмой принц примчался со своего острова Баодао, бросив всё. Раз дело касается Гнезда, весь Клан Красных Драконов скоро будет здесь. Он должен опередить братьев и сестёр!

И вот теперь никак не мог отыскать спрятанное.

Досадуя, Баолун не сдержался. Порыв его силы взвихрил пепел, ударил в стены, с оглушительным треском развалил на части округлый валун. Что-то шевельнулось там, среди пепла. Неужели за ним шпионят?!

— Кто здесь?

Смутные тени расступились, и на Баолуна уставился золотой, с вертикальной полоской зрачка глаз. В тишине кратера Хуошань когти скребли по камню, узкие ноздри со свистом втягивали воздух: среди обломков скорлупы ворочался малыш-дракон.

— Как это возможно? Ты выжил?

Юный дракон пытался подняться, смешно крутил головой с едва намеченными рожками. Свитый кольцами хвост терялся среди осколков скорлупы.

— Это судьба, младший брат. Ты должен был замёрзнуть среди снегов, но какая ирония — здесь появился разлом, и лава тебя согрела. Даже эта проклятая гора на твоей стороне! — ломкий смех Баолуна отразился от скал, прокатился отрывистым эхом. — Но как же ты продержался двадцать лет? О, кажется, я понял. Всё это время ты проспал, верно? Забрался обратно в скорлупу? Умно.

Малыш заковылял, неуверенно припадая на передние лапы. Из широко раскрытой пасти скатывались капли крови, оставляли на камнях чёрные отметины. Хвост волочился по земле, глаза то и дело затягивало плёнкой. Только чешуя выглядела великолепно — блестящая, цвета чёрного обсидиана с проблесками алого и золотого.

— Все давным-давно о тебе позабыли, а ты всё же проснулся, братец Сюань.

Снежинки ложились на волосы принца, гладкие и блестящие, как лучший шёлк. В чернильно-чёрных глазах отражались языки пламени, уголок тонких губ приподнялся в улыбке. Сюань потянулся к брату, но Баолун уклонился, мгновенно переместившись в сторону.

— Думаешь, я тебе друг? — улыбка восьмого принца превратилась в оскал, голос налился злобой: — Ты для меня не лучше свиньи и собаки! Это из-за тебя Юй сломал мне лапы, и я не вырос таким большим, как старшие братья и сёстры! Сами уже начали править, а меня сделали твоей нянькой. А я всего лишь хотел, как и они, получить силу и покинуть Гнездо!

Плеть возникла в руке принца и хлестнула прямо перед носом маленького дракона. Сюань отпрянул, прижался к камню.

— Что, боишься? Правильно, ты и должен бояться. Я не желал твоего появления на свет, так раздражало! Все толпились вокруг твоего яйца и рассуждали, какой ты необыкновенный! И что же? Посмотри на себя сейчас!

Сюань медленно моргал красными, слезящимися от пепла глазами.

— Эти лицемеры просто болтали, чтобы беззастенчиво брать твою магию! В этом весь смысл, видишь? Те, кто говорит о любви и заботе, врут! Таким словам нельзя верить. Услышишь подобное — беги! Ха-ха! Нет, от меня убежать не выйдет!

Плеть в руке Баолуна превратилась в копьё, свет невидимых звёзд плеснул на наконечник, огладил покрытое знаками древко. Сюань отпрянул, завертелся юлой, подставляя гладкие бока, из которых копьё высекало искры, но пробить обсидианово-алую чешую не могло.

— Так тебя не убить, — Баолун отбросил копьё. — Что ж, попробуем иначе.

Ухватив Сюаня за загривок, он поволок его из расщелины под открытое небо. В человеческом теле Баолун казался хрупким молодым человеком, но с драконом размером со взрослого мужчину обращался точно с котёнком.

За пределами расщелины Баолун, не теряя времени, создал прочную магическую связь, коснувшись даже разума и сердца младшего. Тот испуганно трепыхнулся и притих, крепко спеленутый силой и волей брата.

Этот миг подарил восьмому принцу странные ощущения. Их разумы почти слились, их силы сплетались, как ветви ивы под ветром. Вечное одиночество души, неизменный спутник клана Красных Драконов, почти отступило. Это и есть братские узы? На миг острое желание не разрывать эту связь овладело Баолуном.

Нет! Такие мысли — коварная ловушка. В этом мире полагаться можно только на себя.

— Пора, — решил он.

Резким рывком Баолун натянул все нити между ними и выдернул Сюаня в превращение. Из-за нехватки сил взрослое человеческое тело Сюань создать не смог — хватило лишь на пятилетнего малыша и кусок грубой ткани вместо одежды. Закутанный в это жалкое подобие плаща, он упал на камни.

При виде лысого красноглазого ребёнка Баолун искривил губы:

— Какой же ты уродец! Я отказываюсь признавать наше родство, понял? А теперь давай сделаем так, как и предполагалось с самого начала. Снег — это прекрасно. Белый, как траурные одежды. Что может быть символичнее?

В мгновение человек исчез — плотная чёрная чешуя одела тело дракона, когтистая лапа подхватила Сюаня, беспомощного и лёгкого, как пучок сухой травы, и взмыла в небо.

Ветер запел в изящно изогнутых рогах, огладил гибкий хвост. Раскалённая чаша горы Хуошань осталась позади. Баолун летел над грядой Хайси, над пиками, укутанными облаками, всё дальше на север, туда, где даже летом не тает снег. Он выбрал гору, которую люди называли Байфэн — Белый Пик. Безжизненная вершина, идеальное место для того, чтобы кто-то исчез навсегда.

— Тебе больше никогда не стать драконом! Никогда, слышишь?

В промёрзшей долине на склоне Байфэн Баолун хмурился, стоя над ползающим в грязи ребёнком:

— Клятва всё ещё действует, никто из клана Красных Драконов не может убить родича! Но это ничего не изменит, ты скоро всё равно умрёшь тут. Я разорвал твои меридианы, перепутал их, нарушил течение ци. Ты не дракон, ты ничто! Не стоило тебе выползать из своей скорлупы, братец Сюань!

Сдерживая кашель, ребёнок поднял голову. Алые глаза смотрели прямо на Баолуна, будто желали вобрать его образ целиком, захватить в плен саму суть и душу. Ничего детского в этом взгляде не было, да и быть не могло — тело всего лишь оболочка, а на что способен заключённый в ней дух Сюаня, тысячелетнего существа с несправедливо отнятой силой?

На миг Баолуну стало жутко. Он скрыл своё смятение и отступил на шаг:

— У этой истории не может быть иного исхода. Или ты, или я. Я выбираю себя. Разве ты поступил бы иначе?

Сюань молчал. Что-то белое густо сыпало с ночного неба.

Снег или пепел?

Баолун обернулся перед тем, как покинуть так некстати обретённого брата:

— Если сумеешь выжить и на этот раз, я, пожалуй, поверю в Судьбу. Прощай.

Аура драконьей мощи наполняла кратер Хуошань. Правители Тай-Луна один за другим появлялись в Гнезде. Здесь, в кругу семьи, не нужно было прятать силу, как приходилось делать рядом со слабыми подданными-людьми. Воздух дрожал, крошились камни; пепел, поднятый их дыханием, кружил в воздухе.

Однако, как ни велик кратер горы Хуошань, а ему не вместить восемь взрослых драконов. И те, кто снисходительно смотрел на людей, сами приняли человеческий облик — всё лучше, чем толкаться хвостами!

Столетия прошли с тех пор, как они малышами бегали здесь друг за другом и играли, росли под благословенной сенью отца и матери. Нечасто теперь наведывались в родовое гнездо клана Красных Драконов, а уж все вместе — очень давно, и не вспомнить.

— Старший брат! — приветствовали младшие наследного принца Юйлуна.

Манеры наследного принца внушали почтение, но правящая династия по-настоящему ценила лишь одну добродетель — силу. Бросить вызов Юйлуну не рискнул бы никто из братьев и сестёр: Юйлун превосходил всех размером в истинном облике дракона. Киноварно-красная чешуя, сходная с драгоценной яшмой, за которую он получил своё имя, твёрдостью превосходила легендарное тёмное железо. Юйлун славился свирепостью в битвах, а как наместник покровительствовал учёным и поэтам.

Второй принц, Яньлун, широко и искренне улыбнулся:

— Приветствую старшего брата!

Их дружба со старшим братом была всем известна, и сейчас Юйлун жестом подозвал второго принца, подтверждая: этот брат ему ближе всех.

Третий и четвёртый принцы, Цяньлун и Миньлун, встали рядом. Близнецы, похожие, как отражение в двух зеркалах. Их обоих интересовала только охота, развлечения и бои. У Миня в ухе покачивалась золотистая серьга-кисточка, значит, в последней схватке он победил Цяня — кисточка переходила к победителю. Не желая расставаться, близнецы даже выстроили крепость между своими островами, превратив её в общую резиденцию.

Только эти двое способны на подобное чудачество! Разве не лучше отделиться от соседей, а от всего остального мира вообще держаться подальше? Заморские варвары, чужаки — зачем они нужны Тай-Луну? Так рассуждали почти все из императорской семьи.

Кроме пятой сестры Цзылун, получившей имя за пурпурный оттенок чешуи. Только на её острове, Цзыдао, иноземцам разрешено находиться ради торговых дел и переговоров. Шестая принцесса Джаолун то и дело наведывалась к сестрице за новыми нарядами, украшениями и чужеземными диковинками. Пусть чужаки это плохо, но то, что они привозят — очень хорошо! Сестры сохраняли облик юных красавиц, с нежным румянцем и гладкой кожей.

Седьмая принцесса, Шулун, сильно от них отличалась. Сестра Шу не любила лёгкие шелка, носила мужской костюм, удобный для верховой езды и поединков, усердно упражнялась с мечом и копьём.

— Как поживаешь, сестрица Шу? — Цяньлун и Миньлун тут же двинулись к родственной душе. — Не можем дождаться праздника Длинного копья. В прошлом году Минь поклялся превзойти тебя в конном поединке!

Шулун кивнула, поглаживая рукоять ножа:

— Помню.

Она не отличалась разговорчивостью.

Такие разные, они всё же были единым целым — правителями империи, властителями в своих уделах.

Императрица Лун Сяомин — Заря, и император Лун Сиянг — Солнце Заката, покинули свою империю и своих отпрысков, чтобы сдерживать изначальные силы хаоса, порождением которого они и являлись. Эта задача, возложенная на первородных драконов богами, требовала их постоянного присутствия в Точке Равновесия.

Император и императрица почти никогда не принимали человеческий облик, лишь изредка появлялись на виду и внушали подлинный трепет подданным. А кто бы не затрепетал, увидев над головой пару огромных драконов, объятых языками пламени, движением хвоста гасящих звёзды? Услышав рев, от которого молодой бамбук пригибается к земле, а с крыш летит черепица?

Трепета хватало с лихвой, чтобы повиноваться без рассуждений, но обязанность управлять, вникая во все дела империи, легла на сыновей и дочерей клана Красных Драконов.

Остров Лун-Инь, часть затонувшего материка, где находилось Гнездо, оставался императорской родовой вотчиной. Его отдали в управление наследному принцу. Юйлун считался наместником, но правил империей безраздельно. Остальным пришлось самим создать уделы. Накопив сил, они подняли со дна морского по острову, назвали своими именами и принялись править, не забывая: пристальный взор наследного принца следит за каждым.

— А где же наш младший брат? Кто-нибудь его видел? — нахмурился Юйлун.

— Я здесь!

Из узкой расселины выбрался Баолун, с приветливой улыбкой помахал рукой.

— Вы же меня искали?

Первый и второй принцы быстро переглянулись, Шулун опустила глаза, крепко сжав свой нож.

Баолун низко склонился в почтительном поклоне:

— Приветствую старшего брата!

— Не надо церемоний, — отмахнулся веером принц Юйлун. — Что ты там делал? Прятался как в детстве? Или что-то прятал?

— Как в детстве? Нет, не думаю, — серьёзно ответил Баолун. — Скорее, искал. Но увы… ничего не нашёл. Хуошань хранит столько воспоминаний, верно? Может быть, ты тоже потерял здесь что-то важное, братец Юй?

Лица братьев и сестёр заледенели. Даже ветер утих, и только багровые отсветы метались в их обсидианово-чёрных зрачках.

— Возможно. Я плохо помню, это было слишком давно, — Юйлун резко сложил веер, отсекая новые вопросы. — Кстати, я хотел послать за тобой. Опять задерживаешь налоги? Все острова уже прислали, но с острова Бао даже не отвечают на запрос из столичного ведомства налогов! Что скажешь?

— Прошу прощения у брата! — тут же склонил голову Баолун. — Моя ошибка, готов понести наказание! Прошлый год выдался нелёгким — бедствия, эпидемии, неурожай. Это не оправдывает моего небрежения! Что его высочество старший принц велит мне сделать? Я всё исполню!

— Пришли хотя бы треть, с остальным разберёмся позже, — тут же смягчился наследный принц. — Ты говоришь, эпидемии и бедствия? В чём причина? Отчего ты не попросил помощи?

— Как я посмел бы? У старшего брата столько забот!

Наследный принц похлопал по плечу Баолуна:

— Мы семья, и мой долг как наместника обеспечивать процветание всех островов. Я нанесу тебе визит, и мы всё обсудим.

— Визит? Как я могу так утруждать тебя, старший брат! Я сам явлюсь с докладом, только прикажи сообщить мне время для аудиенции. Но что же здесь случилось сегодня? — Баолун обвёл рукой усыпанную пеплом долину. — Отчего Хуошань проснулась?

Все взгляды устремились к первому принцу. В конце концов, он наместник, правитель Тай-Луна, пусть возьмёт на себя ответственность объяснить причины сегодняшнего бедствия. Остальные лишь повторят его слова своим подданным.

— Что же тут удивительного? — изящно распахнул веер Юйлун. — Хуошань — это всё-таки вулкан, и в нём запечатан огненный демон, побеждённый отцом. С этого дня будем по очереди наведываться, обновлять печать в кратере.

— В этом есть смысл.

— Слова старшего брата мудры.

— Так и сделаем!

Вскоре в небо один за другим взвились семь драконов. И только Баолун не спешил покинуть родовое Гнездо.

Запрокинув голову, он бесстрастно наблюдал, как исчезают в ночи братья и сёстры. Но стоило им скрыться, и маска бесстрастности слетела. Красивое лицо младшего принца исказила гримаса лютой ненависти.

— Ненавижу! — шептал он, сжимая кулаки и задыхаясь от гнева. — Ненавижу! Братец Юй, какая же ты лицемерная тварь! Помощи у тебя попросить? Я просил у тебя помощи, но ты втоптал меня в камень этой самой долины! Сломал лапы, перебил хвост, а остальные смотрели, как я ползу, истекая кровью, и ни один не вступился! Если бы родители не связали вас клятвой, давно бы уже со свету меня сжили! Но ничего… ничего… я ещё поквитаюсь… С каждым из вас поквитаюсь!

На горе Байфэн

Провожая взглядом силуэт Баолуна, исчезающий в снежном вихре, Сюань ещё надеялся, что сумеет вернуться в данное от рождения тело. Обрести крепкую чешую, выдохнуть пламя, взлететь!

Он помнил тысячу лет сонного ожидания в яйце. Ласковая дремота, прерываемая иногда ворчанием родителей. Они звали, приглашали выйти на свет, но Сюаню не хотелось. В его сознании отражался весь Триединый Мир, прекрасный, огромный и в то же время крохотный, как песчинка, затерянная среди неисчислимого множества других миров. Его разум проникал всюду, для его духа не было преград!

Братья и сёстры поспешили выбраться на свет, но оказались куда слабее. Сюань единственный унаследовал мощь первородных драконов и охотно делился силой, когда просили. Её было много, не жалко!

Но однажды смутное предчувствие заставило его проснуться и тревожно заметаться в яйце: магии почти не осталось! Прямо сейчас у него забирали последние крохи, а после бросили в снег и разбили скорлупу.

После рождения дракону нужен жар, пламя. Впервые открыв глаза, Сюань увидел только снег и пепел. Белое, серое. Холод.

Едва дыша, новорождённый дракон сумел заползти обратно в скорлупу. Потратив остатки сил, запечатал её и погрузился в состояние, близкое к животной спячке.

Двадцать лет он тихонько лежал в разбитом яйце. Вместо прежней магии в сердце поселилась холодная пустота. Надежды не осталось, любви ему больше никто не дарил, во что верить он не знал. Но в болезненном забытьи Сюань всё ещё мог видеть сны о мире. А может, это мир старался, чтобы маленький дракон узнал его получше?

Пробуждение стало продолжением кошмара.

В ночном небе таял силуэт, а Сюань пытался снова и снова пройти обратный путь к драконьей ипостаси. Безуспешно. Искалеченные меридианы лишь заставляли тело пульсировать болью, грудь раздирал кашель. Сознание окутывала тьма. Сюань радовался ей, как другу.

Чей-то настойчивый голос показался ему иллюзией. Перед глазами мелькнули языки пламени. Определённо бред. Тёплое и мягкое накрывает окоченевшее тело, сильные руки подхватывают и несут…

Кто-то пришёл на помощь и позаботился о нём?

В ушах зазвучал голос Баолуна: «Те, кто говорит о любви и заботе, врут! Таким словам нельзя верить!»

Угасшие было глаза Сюаня вспыхнули алым. Он повернул лысую голову и впился зубами в руку того, кто его нёс.

— Кусаешься, малыш? — голос над ухом смеялся. — Хорошо, что зубки у тебя ещё молочные.

Сюань поднял глаза и замер, заворожённый.

Тот, кто его нёс, был невероятным, прекрасным и юным. А ещё от него вкусно пахло чем-то свежим.

Это был запах яблок и пренебрежения правилами.

Юноша с ребёнком на руках исчез, растворился в метели. Глубокая чернота снова залила небо, и только один тонкий, как лезвие меча, луч непокорно прорезал мрак. Он указывал на яркую звезду, впервые взошедшую сегодня на небо.

Примечания:

Срединный Мир (中界, Zhōngjiè) — мир смертных, средний из трёх миров Триединого Мира (三界, Sānjiè): Небеса, Срединный Мир и Преисподняя.

«Если это счастье, то не беда; если беда, то от неё не уйти» (是福不是祸，是祸躲不过, shì fú bú shì huò, shì huò duǒ bú guò) — китайская пословица. Близкий по смыслу аналог — «кому суждено быть повешенным, не утонет».

Имена драконов — все имена клана оканчиваются на 龙 (lóng) — «дракон». У драконов нет фамилий в человеческом смысле: родство определяется по общему элементу имени и по клану.

Юйлун (玉龙, Yùlóng) — «Яшмовый дракон». Старший принц, наследный принц и наместник Тай-Луна. Киноварно-красная чешуя, подобная драгоценной яшме.

Яньлун (焰龙, Yànlóng) — «Пламенный дракон». Второй принц.

Цяньлун (潜龙, Qiánlóng) — «Затаившийся дракон». Третий принц, близнец Миньлуна.

Миньлун (敏龙, Mǐnlóng) — «Смышлёный дракон». Четвёртый принц, близнец Цяньлуна.

Джаолун (娇龙, Jiāolóng) — «Прекрасная». Пятая принцесса.

Цзылун (紫龙, Zǐlóng) — «Пурпурная». Шестая принцесса, получившая имя за пурпурный оттенок чешуи. Владычица острова Цзыдао.

Шулун (淑龙, Shūlóng) — «Добродетельная». Седьмая принцесса.

Баолун (宝龙, Bǎolóng) — «Дракон-сокровище». Восьмой принц, младший в семье.

Хуошань (火山, Huǒshān) — «Огненная гора». Старый вулкан в горной гряде Хайси, где находится Гнездо клана Красных Драконов.

Хайси (海西, Hǎixī) — «К западу от моря». Горная гряда, в которой находится вулкан Хуошань.

Байфэн (白峰, Báifēng) — «Белый пик». Безжизненная заснеженная вершина на севере, куда Баолун отнёс Сюаня.

Тай-Лун (泰龙, Tài Lóng) — «Великий дракон». Великая Империя Тай-Лун, занимающая восемь больших островов. В поэзии и разговорах её называют Империей Восточного Моря.

Лун-Инь (龙吟, Lóng Yín) — «Пение дракона». Часть затонувшего материка, остров-колыбель империи, где находится Гнездо. Родовая вотчина императорской семьи, отданная в управление наследному принцу.

Баодао (宝岛, Bǎodǎo) — «Остров Сокровища». Удел восьмого принца Баолуна.

Цзыдао (紫岛, Zǐdǎo) — «Пурпурный остров». Удел шестой принцессы Цзылун. Единственный остров империи, где иноземцам разрешено находиться ради торговых дел и переговоров.

Точка Равновесия — место, где первородные драконы сдерживают Морского Змея. Так же от Точки Равновесия (момента ее установления) ведётся летосчисление Либриума.

***

Ренато Рива

В ту ненастную ночь, когда проснулась гора Хуошань, небо над Тай-Луном окрасилось алым, а пепел, точно снег, кружил в воздухе.

Потрёпанную штормами джонку швыряло по волнам.

— Смотрите! Это Звезда Бедствия!

Все подняли головы. На севере глубокую черноту ночи прочертил алый луч, и загорелась звезда. Она пульсировала, словно живая, а на западе далёкое зарево окрашивало небо кровавыми всполохами. Поневоле тревога закрадывалась в сердце.

Здесь, на островах Империи Восточного моря, всерьёз относились к таким вещам. Моряки вообще суеверны, а страх за собственные жизни кого угодно сделает подозрительным.

Ренато стоял у борта, вцепившись в мокрый канат. Все взгляды скрестились на нём. Шестнадцатилетний парнишка, совсем не похожий на моряков, сразу видно — из далёких стран, и одет иначе, и говорит с чудным акцентом. Чужак, от него всего ждать можно!

— Это он… как взяли его на борт в Драконьем Архипелаге, так и началось!

— Верно говоришь! Штормит без конца, дня без дождя не было!

— Капитан всю дорогу животом маялся!

— Имперские корабли на хвост сели, еле ушли!

— Откуда нам знать, кто он такой? Может, лазутчик? Может, порчу навёл?

Старый боцман, седой, со шрамом через всё лицо, с ног до головы оглядел подростка и тяжело шагнул вперёд:

— Слышь, парень, не к добру это. Видишь, люди думают — твоя вина. А мы о тебе даже не знаем ничего толком. Ты кто такой, а?

Ренато не отвёл глаз, и хоть пальцы побелели от судорожной хватки, ответил спокойно:

— Пассажир. Мне нужно на Цзыдао, по торговым делам моей семьи. Я заплатил за проезд.

— Заплатил, — усмехнулся боцман. — Серебром, да. А мы из-за тебя, может, жизни положим. Стоит оно того?

— При чём здесь я? Шторм — это стихия. Уходить от имперских кораблей — риск вашего ремесла. Я не имею к этому отношения.

— Не имеешь? — боцман ткнул пальцем в небо. — А звезда? Почему она горит над тобой?

Ренато поднял голову. Звезда действительно висела прямо над ним, алая, как капля крови.

— Это совпадение, — голос слегка дрогнул.

Возможно, всё и обошлось бы, но в этот момент с неба посыпался пепел. Слишком белый, лёгкий, похожий на снег, он оседал на волосах и ресницах, превращая моряков в седых старцев.

— Совпадение? Может, и так. Только нам от этого не легче. У нас, знаешь ли, семьи, дети. Мы не хотим рисковать из-за чужака, — боцман сказал это ровно, без злобы. — Шлюпку дадим, до берега уже недалеко. Если выживешь — значит, боги не хотят твоей смерти. Если нет — значит, судьба такая.

Ренато сжал кулаки. Он не был уверен, что сможет победить всех на корабле, но если только отпустить всю силу, что сейчас бушевала в его теле, палуба этой замызганной посудины станет скользкой от крови. На миг похожая картина из прошлого ожила в памяти, он усилием воли отсёк невольное волнение.

Хватит. Разве жизнь стала легче после совершённой мести? Разве это вернуло назад тех, кого он потерял? Напротив, теперь он совсем один на другом конце света. Возможно, теперь он всегда будет один.

Контрабандисты желали компенсации за риск и недоказанную порчу, и Ренато спокойно отдал им свой мешок, все деньги. Спорить из-за жалкого серебра? Торговые связи семьи Рива простирались далеко, на острове Цзыдао его ожидает спокойная жизнь богатого наследника.

Шлюпка была маленькой, старой, Ренато спустился в неё и сразу почувствовал, как холодная вода заливает ноги. Верёвки обрезали, джонка уплыла в темноту, оставив его среди волн. Он сидел в крошечной лодке, глядя на удаляющиеся огни, злосчастная звезда всё ещё горела над головой. Пепел падал редкими, крупными хлопьями. Рен посмотрел на небо и пожал плечами:

— А может, и правда, я — Звезда Бедствия? Вот было бы забавно…

Взял весло и начал грести. Его магии хватало, чтобы удержать шлюпку на плаву, но остальное следовало доверить обычной силе рук.

Довольно скоро юноша увидел землю — тёмную полосу на горизонте. Близость суши придала сил, он с удвоенным рвением заработал веслами. Миновав одинокие скалы, он сумел найти скрытую между утесов бухту. Причалил к безлюдному берегу, вытащил шлюпку и упал на песок, даже не представляя, куда его занесло.

***

Подкидыш

Когда небо над Тай-Луном окрасилось алым, многие уже видели десятый сон, но Подкидыш еще и не ложился. Десятилетний мальчишка-работник из лапшичной старика Хэ сидел на заднем дворе и чистил котёл.

Работа была грязная и нудная. Котёл огромный, с него никак не сходил жир, и руки мальчишки давно покрылись ссадинами. Но это ерунда, по меркам Подкидыша — роскошная жизнь!

Старик Хэ кормил его, позволял спать на кухне, у тёплой печи. Это куда лучше, чем раньше когда приходилось ночевать под лодкой! А главное, старик никогда его не бил и позволял оставлять себе чаевые. Хороший человек, думал Подкидыш, вполне осознавая как ему повезло, и усердно тёр стенки котла песком.

И вдруг земля под ним вздрогнула, странное свечение легло на стены домов, на кусты, на его собственные руки — всё стало алым, будто омытым кровью.

Подкидыш вылез из-за котла и посмотрел на небо.

На западе, над горами, полыхало зарево, а затем будто кто-то провёл кистью по черному шёлку — мелькнул алый росчерк и на конце невидимой кисти осталась яркая точка.

Новая звезда? Подкидыш никогда не видел ничего подобного.

Мальчишка стоял, задрав голову, и смотрел, звезда висела прямо над его лохматой макушкой. Ветер принес лёгкий, белый, похожий на снег пепел. Пепел кружил в воздухе, оседал на волосах, на плечах, на мокрых от работы руках.

— Красиво, — прошептал он.

Было бы неплохо, окажись новая звезда добрым знамением. Подкидыш зажмурился и загадал чтобы Жирный Ю оставил лапшичника Хэ в покое. Потом подумал и попросил кое-что себе: настоящий дом и семью. Ну а что? Если чудо, то все ведь возможно!

Постоял ещё немного, потом вздохнул и вернулся к котлу.

Пепел продолжал сыпать, но становился все реже. Когда Подкидыш уснул на своей тонкой циновке, ему впервые приснилось бескрайнее поле красных цветов и серый камень с полустертыми письменами. Тот, кто спал у этого камня, поднял голову и взглянул прямо ему в глаза.

***

Ван Баожей

Тонко звенели серебряные украшения, тревожный звук расходился в тишине точно круги по воде.

Девушка подняла руку, пальцы раскрылись бутоном лотоса, между ними зародилось призрачное зеленое пламя. Крохотный огонек мерцал, украшения звенели, невидимые нити натягивались между небом и землей. Баожей пошевелила пальцами и нити послушно развернулись в незримую сеть. Здесь, на берегу тайной бухты где Братство Бушующей Волны вело свои дела на Баодао, улов всегда был неплохим.

Неприкаянные души послушно шли в сети Повелительницы Призраков, зеленый огонек манил, серебряный звон успокаивал.

— Ты можешь приказать им, зачем возишься? Уговариваешь, манишь!

Недовольный мужской голос сбил концентрацию и пламя заколебалось, едва не угасло. Ван Баожей невозмутимо промолчала, выравнивая уровень призыва.

— Сегодня они слишком беспокойные. Ты тоже чувствуешь? — спросила она.

Мужчина в темной дорогой одежде подошел и встал рядом. Под его опущенной ладонью примостилась голова огромного пса. Из пасти собаки неторопливо падали на мокрые камни капли изумрудного пламени.

— Все дело в драконах, Сяо Бао. И в этой звезде.

Он указал на яркую красную точку прямо над ними:

— Око Дракона.

Призраки беспокойно кружили, будто море вдруг извергло всех утонувших в его пучинах. Их неслышимые обычному человеку стенания создавали постоянный уровень шума, мешали думать. Волны ледяного холода сковывали тело. Баожей встряхнула головой, украшения в ее прическе зазвенели громче и стенания стихли. Всех, попавших в сети, они упокоили, на призыв пришли Жнецы и берег очистился. Пора уходить.

— Почему драконы правят людьми? — вдруг спросила она.

Глава Братства остановился, поглаживая пса.

— Потому что люди сами хотят этого. Признать власть равного тебе сложно. Чем он лучше меня, отчего приказывает? Драконы изначально настолько сильнее, что вопросов не возникает. И можно оправдывать себя — как я могу воспротивиться такому существу? Неплохое оправдание, верно?

— А если однажды кто-то все же восстанет?

— Это непременно однажды случится, и тогда у нас работы прибавится. Тренируйся, Сяо Бао. Вон там, — он указал на маленькую полузатопленную шлюпку что дрейфовала у входа в бухту.

Баожей сосредоточилась, через минуту махнула рукой:

— Ерунда, там живой. Здесь мы закончили, пора уходить. Пойдем, Куджи.

Пес радостно виляя похожим на саблю хвостом, понесся длинными прыжками. Новорожденная звезда следила за ними с небес алым зрачком.

Глава 1. Мёртвые деревья, искусственные цветы

树上开花 shù shàng kāi huā «Украсить сухие деревья искусственными цветами».

Стратагема (тактический приём) 29 — изобразить мнимое цветение с помощью визуального муляжа или риторики чтобы скрыть слабость, недостатки или некомпетентность. Вроде всё красиво, а под цветами — сухие ветки.

Бах!

За белой двустворчатой дверью что-то упало. Перед дверью повисла огненная надпись: «НЕ ВХОДИТЬ!» Надпись предупредительно пульсировала и поминутно переводилась на разные языки.

Двое, сидящие напротив двери, молча переглянулись.

Первый, худощавый смуглый мужчина с резкими чертами, свойственными жителям южных провинций Тенибросы, с крупным хищно загнутым носом, густыми бровями и вьющимися волосами, стянутыми на затылке чёрной атласной лентой, покрепче прижал к груди пухлую красную папку. Яркая в цветных узорах рубашка, туфли с острыми носами, идеально скроенные брюки с высокой талией — мужчина выглядел крайне живописно в белой пустой комнате, где кроме двух жёстких стульев и двустворчатой двери с пугающей надписью больше ничего не было.

Второй только что достал из широкого рукава белых одежд свиток, но тут же сунул его обратно. Невысокий и кругленький, он был совершенно лысым. Судя по тому, как сверкала лысина, голову толстячок не брил, волосы покинули макушку давно и добровольно. Прищуренные глаза казались полумесяцами над пухлыми щеками и придавали толстяку добродушный вид типичного учёного, отрешённого от мирских дел. Однако на поясе он кроме тушечницы носил массивную золотую печать с навершием в виде феникса и бирку доступа высочайшего ранга. Скорее чиновник, чем учёный, и скорее хитрец, чем простак. Определённо уроженец Империи Восточного Моря.

Бум! Бу-уум! Бум!

За дверью что-то взрывалось.

Стулья под ожидающими вздрагивали и пытались ускакать на гнутых ножках куда подальше.

Смуглый не растерялся, ловко развернул своего скакуна и оседлал, как опытный вакеро. Не забыл прижать папку грудью к спинке, чтобы не потерялась.

Лысый тоже оказался не промах: крепко ухватился обеими руками за сиденье и поджал ноги.

Ви-ууу! Вжуу-ухх! Ви-ууу!

Белые створки дрожали, надпись мигала и пульсировала быстрее.

Смуглый скатился со стула, опрокинул его на бок и залёг за этой импровизированной баррикадой. Одной рукой прижимая папку, другой зашарил у пояса. Казалось, сейчас выхватит из кобуры верный «амиго» и не успокоится, пока не высадит во врага весь барабан покрытых лучшими заклинаниями болтов!

Лысый толстячок замешкался, и это едва не стоило ему уха.

Дверь распахнулась, из неё, бешено вращаясь, вылетел какой-то предмет. Смуглый дёрнул лысого за ногу, и предмет, лишь слегка задев ухо толстяка, вонзился в стену позади. Толстяк сдавленно охнул: в стене, уйдя в неё наполовину острым каблуком, торчала изящная женская туфелька.

— О, моя богиня! — пробормотал лысый, промокнув лысину рукавом.

Надпись перед дверью взорвалась ослепительным фейерверком, с шипением осыпалась на пол. Искры шустро собрались в кучку, снова взмыли вверх, сложились в повелительное: «ВХОДИТЕ!»

Лысый со смуглым переглянулись и стартовали со скоростью, сделавшей бы честь даже победителю ежегодного студенческого забега в Бриджтауне, когда ошалевшие после выпускных экзаменов студиозусы по традиции несутся к мосту, чтобы сигануть с него в реку.

К двери оба спринтера подошли одновременно, но тут коварный толстячок воспользовался преимуществами своих округлостей. Оттёр в сторону соперника и первым вкатился туда, куда по здравому размышлению не стоило бы ходить никому, но где побывать мечтают очень многие.

Это помещение сильно отличалось от строгой приёмной с жёсткими стульями.

Большой кабинет, светлый и просторный. За стеклянной дверью, выходящей на террасу, качаются на ветру зелёные лозы, усыпанные крупными розовыми цветами. Яркое солнце расчертило квадратами паркет цвета тёмного мёда, зажгло радужные блики в изящном корпусе хрустальной скрипки над камином.

Многочисленные шкафы с книгами и свитками. Целые стеллажи фигурок, похожих на детские игрушки. Шахматный столик с большой, искусно исполненной доской.

Посетители с порога согнули в поклоне спину, нетерпеливый женский голос поторопил:

— Сюда! Подойдите оба.

И толстячок, и лысый разом растеряли прежнюю прыть, к огромному письменному столу, заваленному бумагами, подошли чрезвычайно осторожно, почти на цыпочках.

— Госпожа… — пролепетал толстяк. — Помилуйте, всеблагая Госпожа!

— Госпожа, — коротко отрубил смуглый, — приказывайте!

В ответ раздалось резкое:

— И прикажу! И не помилую! Ну, чего головы согнули? Отвечайте, когда собирались доложить о недостаче?!

Из-за стола поднялась женщина. Её красота выходила за рамки обычного, ошеломляла своей откровенной нечеловеческой природой.

Многослойное платье тончайшего шёлка, всех оттенков зелёного, — нижнее нефрит, верхнее зелёный чай, — колыхнулось, распространяя аромат летнего луга. В глазах красавицы медленно кружились вокруг зрачка три кольца: изумруд, золото и тонкая полоска киновари. Алые волосы, небрежно подхваченные к макушке жемчужной нитью, свободно спадали на плечи и спину, бросали на бледную кожу причудливые отсветы. Казалось, под кожей горит пламя, окрашивает щёки нежным румянцем. Многочисленные кольца — стебли с цветами и бутонами — опутали тонкие пальцы. Сейчас камни и драгоценный металл, через мгновение снова оживут.

Пинком отбросив в сторону туфельку, родную пару той, что ранее уже свистела над головой у толстяка, хозяйка кабинета босиком встретила посетителей.

Под нос обоим ткнули лист с цифрами.

— Это как понимать? Ну что же вы молчите, господин Цзинь Ши? А вы, господин Сангрэ?[1] Восемнадцать тысяч и ещё триста восемьдесят две души! Где, где они? Кто из вас утаил пропажу?

— Помилуйте, милосердная Госпожа!

Цзинь Ши с поклоном протянул извлечённый из рукава свиток:

— Умоляю Хозяйку проверить, все записи в порядке! Это вовсе не наша вина! Это всё Диюй![2] Наверняка на повторное искупление души отправили, вот они и сгорели дотла! — толстяк Цзинь обвиняюще указал на смуглого Сангрэ.

Тот не стерпел обиды:

— Это бесчестная клевета и оговор! Инферно всегда действует строго по инструкции! Всё согласно регламенту: приём, сортировка, обжиг или заморозка в зависимости от кондиции. Рассудите справедливо, Госпожа! Эдем должен честно признать ошибки! Подозреваю, они утаивают души, придерживают на чёрный день. Ведь у нас ни дня простоя, а у них, как известно, бывает, что и за сутки ни единой души!

— Враньё!

— Клевета!

— Молчать!

Ладонь Хозяйки припечатала к столешнице лист с подсчётами. Стол содрогнулся. Резные цветы и листья, украшавшие массивное основание стола, рассыпались в пыль.

— Вы управляющие Верхним и Нижним мирами, вам доверен строгий учёт душ. Надзирать за их оборотом и очищением для последующего рождения — вот чем вам надлежит заниматься! Недобросовестное исполнение должностных обязанностей, нанесение ущерба имуществу работодателя, растрата! Чувствуете, чем пахнет?

Пахло скверно. В запахе свежей травы и цветов пробилась гнильца, потянуло болотом. Увязнешь — и затянет, только и успеешь булькнуть напоследок!

Сангрэ и Цзинь Ши стали одинаково пепельного цвета. Особенно увидев, кто выходит из тени. Стоял ли он там раньше или появился только сейчас?

Перед этой сущностью преклонялись и трепетали бюрократы Трёх Миров. Не было такого нарушения, которое он не сумел бы отыскать в самых правдоподобно составленных отчётах!

Серого цвета строгий костюм, серые волосы, невыразительное лицо и несмываемое чернильное пятнышко на левой щеке. Господин Инспектор! Он мог принять любой облик, но этот след чернил всегда оставался видимым.

Цзинь Ши вспомнил: недавно в Небесной Канцелярии появился миловидный секретарь с похожей родинкой на щеке! Парнишка старательно трудился, с готовностью подавал чай, терпеливо сносил придирки и не жаловался, когда его нагружали работой сверхурочно. Наоборот, рвался остаться и поработать подольше. И Цзинь Ши даже ничего не заподозрил! Наоборот, снисходительно похлопывая юнца по плечу, отправлялся играть в вэйци[3] с коллегами!

— Мне конец! — хотел бы сказать Цзинь Ши, но губы отказывались произнести хотя бы звук.

Судя по остекленевшему взгляду Сангрэ, он тоже припомнил нечто подобное. То, что ко дну пойдут оба, утешало слабо.

— Господин Аудитор, озвучьте ваше заключение, — велела Хозяйка.

Инспектор выступил вперёд. Лицо — неподвижная маска, голос — шелест сухих листьев на ветру:

— Проверены учётные книги и декларации. Поддельных записей, а также следов уничтожения улик не выявлено. Незначительные нарушения касаются отступлений от формы, но не затрагивают сути. Вывод: из Верхнего и Нижнего миров утечки душ не происходило. Все заприходованные души находятся на своих местах.

В наступившей тишине облегчённый вздох господина Сангрэ слился с восторженным всхлипом Цзинь Ши.

— Ты уверен? — Хозяйка сжала в руке серебряный ножик для разрезания писем. — Полный порядок?

— Подробный перечень нарушений со сроками для исправления уже лежит в Небесной Канцелярии и в Первой Палате Нижнего мира, — прошелестел Аудитор. — Но следов незаконного оборота душ я не нашёл.

Молчание Хозяйки, которым она встретила вывод Инспектора, показалось чиновникам хуже громов и молний. В этом молчании крылась надвигающаяся катастрофа, буря, способная уничтожить все три мира.

Либриум столкнулся с худшим из зол: необъяснимым исчезновением душ!

Цзинь Ши переглянулся с Сангрэ и увидел в его глазах отражение собственного ужаса.

Оба понимали: души — главное богатство и сокровище, основа и смысл существования Либриума! Тонкости сотворения управляющим никто не сообщал, но оба знали точно: новых душ никто не производит. Триединый Мир имеет ограниченное количество тех, кто может родиться, и поэтому каждая душа — под тщательным присмотром. Прожил жизнь в Срединном мире, потом отправляйся в преисподнюю, сжигать или вымораживать излишек страстей и отдавать энергию, или возносись наверх, в обитель Девяти Небес, если за земное существование отдал всё, с чем родился. Лишь достигнув равновесия, душа сможет вновь воплотиться для жизни. И так, век за веком, души проходят круговорот, очищаются или восполняют потраченное.

А Сангрэ и Цзинь Ши лишь чиновники, управляющие этим процессом. Не ими придумано, не они первые призваны на службу, но стараются исполнять её с усердием. Как же могло случиться, что такое огромное количество душ пропало?!

Цзинь Ши краем уха слышал: на души зарятся обитатели иных миров. Кто-то бросает вызов Хозяйке в открытую, и тогда она выходит на Перекресток Миров, чтобы отстоять Триединый мир в битве. Но говорят, что есть и контрабандисты, которые тайком охотятся за душами, чтобы переправить их в иные миры. Что за сущности способны на подобное?

Неужели их ждёт катастрофическое обнищание? Будущее рывком приблизилось и обернулось кошмаром: души одна за другой исчезнут, служба достопочтенного господина Цзинь Ши станет ненужной и бесполезной синекурой. По пустым этажам Небесной Канцелярии станут скитаться призраки чиновников, для которых больше не останется работы, а горстка людей в Срединном Мире закончит свои дни в безнадёжном отчаянии.

Эта картина столь живо возникла в воображении управляющего Девяти Небес, что он едва не застонал вслух. Склонив лысую голову, Цзинь Ши мысленно начал возносить молитву и тут же одёрнул себя: та, к кому он обращается, стоит прямо тут, перед ним! И, похоже, сама в растерянности.

Мировой порядок рушился на глазах. Века беспорочной службы — свинье под хвост! Помогите, кто-нибудь!

Серебряный ножичек выскользнул из пальцев Хозяйки подтаявшей ледышкой.

— Дело дрянь, Айне, — разрушил гнетущую тишину жизнерадостный мальчишеский голос. — Если господин Инспектор не ошибся…

Новый собеседник возник не то чтобы внезапно, скорее проявился, как будто кто-то набросал карандашом, а потом быстро закрасил рисунок. Мальчишка, по виду лет двенадцати-тринадцати, — ещё не отрок, уже не дитя, — сидел прямо на столе, скрестив ноги. Одёт пёстро, ярко и странно. В одной руке яблоко, другой ерошит непослушные блондинистые вихры.

— Я никогда не ошибаюсь, Повелитель, — прошелестел Господин Инспектор, почтительно кланяясь.

Поерзав, юнец вытащил из-под худой, обтянутой полосатыми штанами задницы фолиант в твёрдой обложке. Хотел было зашвырнуть подальше, но поймал взгляд Хозяйки и просто отодвинул в сторону. Указал яблоком на Аудитора:

— Если ты не ошибаешься, то всё-таки дело дрянь. Потому что если нет пропажи душ ни в Нижнем, ни в Верхнем мире, что остаётся?

— Они пропали в Срединном, — мрачно ответила Хозяйка. — И как понять, где это происходит? Надо расследовать, но откуда начать?

— В яблочко! — воскликнул юный нахал и воздел над головой своё уже обгрызенное зелёное яблоко. — Ну-ка, господа управляющие, напрягите мозги. Вы, господин Сангрэ, если не ошибаюсь, при жизни были консильери[4] весьма успешного картеля. А вы, уважаемый Цзинь Ши, служили первому министру при императорском дворе Тай-Луна. Ваш острый ум и умение анализировать факты должны быть на высоте, верно?

— Повелитель, вы меня переоцениваете, — склонился в поклоне Сангрэ.

— Я всего лишь скромный чиновник, — сложив руки, ещё ниже поклонился Цзинь Ши.

— Отриньте церемонии, не до них, — отмахнулся мальчишка и спрыгнул со стола. — Вспоминайте! Восемнадцать тысяч — это более чем ощутимо, но прошлая проверка ничего тревожного не показала. Когда она была, кстати?

— Пятьдесят лет назад, — подсказал Инспектор.

— А как вы вообще обнаружили недостачу? Может, у вас регулярно из-под носа души тырят, а вы и не чешетесь?

— У нас, у нас, — мягко поправила разошедшегося мальчишку Хозяйка. — Все души Либриума — наше общее достояние. И ты за них в ответе, так же, как и я, и господа управляющие.

— Верно, — он не смутился ни капли. — Вот я и говорю, как стало известно, что у нас кто-то спёр души?

— Подсчитали, Повелитель, — ответил Инспектор. — Господа управляющие предоставили отчёты по своим ведомствам, я, как обычно, провёл опись душ Срединного Мира. Сумма всегда оставалась неизменной. В этот раз…

Цзинь Ши и Сангрэ взглянули на Инспектора с почтением, ещё более глубоким, чем раньше. Цзинь Ши решил, что будет трудиться усерднее. Такой достойный пример для подражания!

— Понятно, понятно, — махнул рукой мальчишка. — Даже спрашивать не стану, как ты всех в Срединном пересчитывал! Брр! Жуть какая! — и тут же накинулся на управляющих: — Думайте! В последние годы было что-то странное? Поступление душ сократилось?

— Сложно сказать, — покачал головой Сангрэ. — Если нет больших войн или эпидемий, то такое возможно.

— А где они были, но жертв оказалось меньше, чем ожидалось?

— Сведения о войнах, катастрофах и естественной убыли где-то здесь… — Хозяйка принялась лихорадочно перебирать бумаги на столе.

Цзинь Ши вздохнул, набрался смелости и произнёс:

— Кажется, я знаю, о каком месте может идти речь…

— Говори!

— Как вы и сказали, Повелитель, я из Тай-Луна, Великой Империи Восточного Моря. Поэтому, хотя и давно служу всему Триединому Миру, слежу за событиями на моей родине. Несколько лет назад я был встревожен, узнав, что на острова империи нападают пираты, затем обрушилось цунами, было землетрясение и мор. Ещё неурожай и падёж скота. Ожидая, что многие мои соотечественники погибнут, я опечалился и приказал подготовить на Вторых Небесах побольше места, соответствующего их представлениям о прекрасном. Пагоды, беседки, бамбуковые рощи, цветущие сливы, пруды с карпами… Вы же знаете, мы стараемся, чтобы души, вознёсшиеся в обитель Девяти Небес, попадали в привычную обстановку, это позволяет им насладиться отдыхом и восполнить потраченную при жизни энергию. Для жителей Тара у нас наготове термы и мраморные храмы, а для Бьорнхейма устроен снежный замок, в котором не холодно…

— Да, да, Цзинь Ши, мы знаем, — нетерпеливо прервала его Хозяйка. — Ты хорошо заботишься о душах. Так что же? Продолжай скорее!

— Вы слишком добры, Госпожа! Мои приготовления не понадобились. Невзирая на новости о бедствиях, я не увидел наплыва тайлунцев.

— Подтверждаю, — кивнул Сангрэ. — В Инферно случилось нечто подобное. Мы не готовимся специально, наши помещения обширны, а представления разных народов о преисподней довольно близки. Но отчётливо помню, как мне докладывали о приготовлениях, а после о том, что выделенные мощности отдали жертвам эпидемии ликантропии из Остии. С востока же души поступали в количествах вполне обычных. Меньше, чем ожидалось, но поступали. Поэтому подозрений не возникло.

— У нас есть место!

Хозяйка прищёлкнула пальцами, и перед ней развернулась в воздухе подробнейшая карта Срединного Мира.

Сверкал льдом и снегом полярный Бьорнхейм, шли рябью океанские и морские просторы. На Андахаре ядовитая зелень непроходимых экваториальных джунглей соседствовала с песчаными барханами Орайских пустынь.

Самый большой материк, Остия, наискось поделённый узкой полосой Вольных Земель, прочно занял северную часть западного полушария. Горные цепи, густые леса, возделанные поля и пустоши, огромные города и крохотные поселения — слишком много всего, чтоб быстро окинуть взглядом.

К юго-западу от Остии Тарийская империя рассыпалась причудливой мозаикой множества островов. Тарийцы гордо заявляли, что формой они напоминают калигу — сапог непобедимых тарийских воинов. В Остии любили шутить, что это чулок императрицы Валерии, к тому же с дырой на пятке.

На юге Цзинь Ши различил Драконий Архипелаг, и в самом деле похожий на спящего дракона. Там, где оканчивался драконий хвост, пульсировала огненная точка — вулкан, погубивший остров Тролл, скрылся под водой, но не уснул окончательно.

За Бесарийскими островами среди океана колебалось прозрачное пятно — Фалдар. Таинственный материк, где обитают даань-ши, не позволял себя рассмотреть даже на карте. Спрашивать о нём не полагалось, управляющий Цзинь лишь знал, что за всё время существования Девяти Небес с Фалдара не прибыло ни единой души. Означало ли это, что Фалдар населён бессмертными, или что души оттуда не попадают в общий круговорот Триединого мира? Надо спросить Сангрэ, есть ли души Фалдара в его ведомстве? Нет, пожалуй, не стоит.

Тем временем Повелитель Судеб подпрыгнул и с размаху ткнул яблоком в восточное полушарие.

— Тай-Лун! Империя Восточного Моря. Вот где наша пропажа!

Карта пошла рябью, и родина Цзинь Ши рывком приблизилась, позволяя рассмотреть себя во всей красе.

Восемь больших островов лежали так близко, что казались единым материком, разделённым широкими каналами. Лун-Инь, остров-колыбель великой империи, подобен драгоценному жадеиту в оправе из семи жемчужин. Горные хребты и широкие равнины, полноводные реки и озёра, леса, рощи, рисовые поля, и в центре — Небесный город, столица Тан!

Сердце Цзинь Ши затрепетало от радости и гордости. Есть ли ещё в мире место столь прекрасное и величественное? Разве может сравниться пусть и огромная, но варварская Остия с его родным Тай-Луном? Цзинь Ши бросил было на Сангрэ взгляд, полный превосходства, но…

— Итак, воры сидят здесь! — припечатал мальчишка в полосатых штанах и запустил прямо в центр Лун-Иня огрызком.

Цзинь Ши задохнулся. Огрызок вспыхнул зелёным, осыпал Тай-Лун искрами. Какое унижение!

— Осталось найти тех, кто именно этим занимается, и разобраться с уродами, — жизнерадостно заявил Повелитель, извлекая из кармана новое яблоко, на этот раз маленькое и красное. — Ну что, кого пошлём расследовать?

Хозяйка щелчком пальцев свернула карту. Её волосы раздуло невидимым ветром, и Цзинь Ши увидел отчётливое сияние под ними. Сущность верховной богини начинала проявляться ярче, нетерпение и сильные эмоции делали облик Хозяйки неустойчивым, как будто она пыталась принять иную форму. Какую? Нет, достопочтенный Цзинь Ши предпочёл бы этого никогда не увидеть и не узнать!

— Это совершенно секретное дело. Посвящать кого-то нельзя.

— Значит, пусть поработают те, кто и так в курсе.

— Правильно, Дао, — улыбнулась богиня сорванцу в полосатых штанах. — Ты и возглавишь этих достойных господ.

— Я?! Да ты шутишь!

— И не думала шутить. Господин Цзинь, господин Сангрэ, я приношу извинения за те несправедливые обвинения. Прошу простить мою горячность, была неправа. Только на вас я могу возложить важнейшую миссию, от которой зависит судьба всего Триединого мира!

— Вы не должны извиняться, Госпожа! Мы сделаем всё, что в наших силах, — со слезами заверил Хозяйку Цзинь Ши.

Он утёр рукавом глаза, но они продолжали слезиться — слишком яркий свет слепил достойного управителя Небесной Канцелярии.

— Прекрасно сказано, — с воодушевлением подхватил мальчишка. — Цзинь и Сангрэ такие надёжные! Я тоже полностью им доверяю. Они во всём разберутся, а я… мне надо…

Изящная ручка Хозяйки опустилась на плечо Повелителя.

Цзинь Ши почудилось, что вместо шелков её стан одела рыцарская броня, руку обернула кольчужная перчатка, и со свистом промелькнул утыканный шипами сверкающий шар на цепи — Утренняя звезда, знаменитое оружие, которым Хранительница сражается на Перекрестке Миров.

— Дао, — проникновенно сказала верховная богиня. — Как ты можешь отказывать мне в такой незначительной просьбе?

Примечания:

Здесь обыгрывается значение имён: 金 (jīn) — «золото» по-китайски, sangre — «кровь» по-испански. Цзинь Ши — управляющий Девяти Небес, Сангрэ — управляющий Инферно.

地狱 (Dìyù) — «преисподняя», «ад» в китайской мифологии. В Либриуме Диюй — Нижний мир, где души очищаются через обжиг или заморозку.

围棋 (wéiqí) — «вэйци», также известна как «го» (японское название). Одна из старейших стратегических настольных игр в мире: цель — окружить камнями противника и занять как можно больше территории на доске.

Консильери (от итальянского consigliere — «советник») — уважаемый и доверенный советник дона, глава семьи в мафиозной структуре. Не только даёт советы, но и представляет семью на встречах с другими кланами, может выступать посредником в спорах.

Глава 2. Дом пронизан ветром

山雨欲来风满楼 shān yǔ yù lái fēng mǎn lóu «Надвигается ливень в горах, весь дом пронизан ветром».

Чэнъюй (устойчивое выражение) — так говорят, когда чувствуют: скоро грянет буря. Вроде ещё тихо, а ветер уже гуляет по дому.

— Ваше превосходительство! Глава! Управляющий Цзинь! Приветствуем, главный управляющий!

Небесная Канцелярия на Девятых Небесах гудела растревоженным ульем: главного управляющего Цзиня вызвала сама Хранительница! Тут всего два варианта: либо разжалуют, либо… здесь прогнозы расходились. Наградят? Чем? Орденов небожителям не положено, деньги здесь не нужны. Разве что отпуск дадут. Или отправят обмениваться опытом с Нижним Миром, на век-другой, — острили шутники.

А тут ещё прошёл слушок: работу Канцелярии проверял Главный Аудитор! Небесные чинуши переполошились окончательно. Особо нервные интересовались условиями службы в Нижнем Мире: известно, стоит полететь голове начальства, как следом катятся головы подчинённых! А куда катиться, кроме глубин преисподней?

Появление управляющего, с одной стороны, успокоило служащих (не разжаловали! не сослали!), с другой — встревожило. Господин Цзинь Ши пронёсся, или, скорее, учитывая его сложение, прокатился по Канцелярии, едва отвечая на приветствия. И немедленно вызвал глав Первого, Второго и Третьего департаментов.

О чём они говорили, осталось тайной, у дверей встали шестикрылые стражи с огненными мечами наголо. Высшая степень секретности!

От управляющего Цзиня главы департаментов вылетали как ошпаренные. Громоздкая, но эффективная бюрократическая махина заработала на полную мощность: от последнего стажёра до начальников трудились без устали, составляли и несли отчёты. Вереница курьеров с полными руками бумаг выстроилась по всему этажу. Третий отдел первым додумался грузить отчёты на тележки — это очень упростило дело.

Господин Цзинь Ши из кабинета даже не показывался и работы не прерывал. Служащим Девятого Неба не нужны ни пища, ни питьё, но и без отдыха работать не слишком весело, выгореть можно! — жаловались измученные чиновники. Вон, во Втором департаменте счетовод едва не сгорела на работе, в последний момент спасли, уже последняя искра догорала! Теперь поправляет здоровье за казённый счёт. Ей, значит, отдых, а мы? Пашем хуже, чем каторжники в копях Тьорсарра!

Внезапно дверь в кабинет управляющего распахнулась, суровый и осунувшийся Ли Цзы встал на пороге.

О том, что секретарь знает абсолютно всё, что происходит в Канцелярии, ходили легенды. Управляющий доверял ему безоговорочно. Получить расположение такого чиновника безусловно стоило любых хлопот, но все попытки сблизиться Ли Цзы игнорировал, на призывы коллег поразвлечься не отвечал; и если не был занят, то отправлялся в архив читать старые свитки. Сухарь и трудоголик! А с виду такой интересный мужчина — стройный, широкоплечий, с пронзительным взглядом и властными манерами благородного господина.

Ли Цзы кивнул шестикрылым стражам, те дунули в трубы. Громовой звук прокатился по всему Девятому Небу, неподшитые бумаги взлетели к потолку, закружились белыми голубями. Ли Цзы прокашлялся и скомандовал:

— Все отчёты сдать в архив! Впредь подобные сведения сдавать ежеквартально. Архивариусу надлежит выделить отдельное помещение под эти нужды и добавить в штат одного помощника.

— Двух! Добавьте двух, — ворчал архивариус в своём архиве тремя этажами ниже.

— Одним обойдётесь, — отрезал Ли Цзы, подтверждая свою вездесущесть, и продолжил: — Господин управляющий благодарит всех за усердный труд и даёт три выходных начиная с данной минуты. Канцелярия обеспечивает трёхдневное пребывание на горячих источниках Седьмого Неба. Порталы открываются немедленно и будут активны в течение четверти часа. Всех, кто останется в Канцелярии после закрытия порталов, погрузят в сон на рабочем месте для восстановления сил. Желаю приятно провести время.

Седьмые Небеса или сон за рабочим столом? Бумаги ещё не успели осесть на пол, как Небесная Канцелярия опустела.

Только архивариус неторопливо шёл по гулким коридорам, зная: его уже ждут.

— Как поживаешь, генерал? — спросил он старого друга.

Ли Цзы усмехнулся в ответ и покачал головой:

— Рад тебя видеть, старый разбойник. Совсем пропылился в своих архивах? Думаю, ты догадался, что именно хотел найти господин Цзинь. Небось и собственный отчёт приготовил?

— Хорошо меня знаешь, — поклонился архивариус и вытащил из рукава свежесшитую тетрадь. На обложке красовался личный оттиск архивариуса — перо феникса.

Когда-то давно, ещё при жизни, поэт и генерал были врагами.

Поэт писал весьма недурные стихи. Да что там! Очень хорошие! Ими зачитывались и при дворе, и в чайных домах, и в уличных харчевнях. А между написанием стихов поэт любил пошалить. То караван торговца ограбит, то невесту из свадебного паланкина умыкнёт, то у чиновника в поместье среди ночи переполох устроит.

Власти гневались, генерал ловил негодяя-поэта, а народ распевал песенки. Песенки появлялись после шалостей поэта будто сами собой, как грибы после дождя, и из песенок выходило, что поэт не бандит и негодяй, а самый настоящий герой.

Сами судите: торговец прославился жадностью и жестокостью, в неурожайный год припрятывал зерно и потом торговал им втридорога. Крестьянам нечем поля засевать, он тут как тут: берите у меня на посев, только подпишите закладные на вашу землю. А зерно гнилое, порченое. После вся деревня рыдает, в ногах у торговца валяется, только без толку. Так, одна за другой, уже половина деревень в провинции стали собственностью жадного торгаша. А в песенке пелось, что поэт всё зерно из ограбленного каравана раздал бедным. Да ещё и закладные на землю сжёг. Крестьяне радуются, пляшут, избавителем его зовут.

Невеста в паланкине? И про неё пели. Сосватали девушку за богатого и красивого юношу из семьи министра. Только враги под видом невесты отправили убийцу; умрёт наследник, министр не выдержит удара, и в беспощадной придворной борьбе к власти придёт новый клан. Поэт узнал да и перехватил убийцу. Дрались они, сражались всю ночь напролёт. А убийца оказалась красавицей; когда не смогла победить поэта, признала его превосходство и осталась при нём верной соратницей. Или возлюбленной — тут уж каждый пел по-своему.

Песенок было множество, подвиги поэта гремели, но однажды генерал всё же настиг мстителя. В схватке сошлись два героя, один теснил другого к краю пропасти. В пропасть упал поэт, генерал скончался от ран. Об этом тоже пели печальные баллады, и даже написали пару пьес для уличного театра.

Для всех генерал и поэт были врагами, с тем и ушли. А что в отдалённой горной деревушке появились в те дни два странника, и, выстроив на отшибе хижину, стали учить деревенских детишек грамоте и кулачному бою, никого не удивило. Мало ли мечников уходят на покой?

Давно не было ни той деревушки, ни той империи, которой оба они служили как могли. Суша опустилась в океан и вновь поднялась из вод, новые народы заселили земли. Никто не помнил ни стихов поэта, ни песен о его подвигах, но при встрече поэт всё ещё называл старого друга генералом.

Правда, Ли Цзы никогда не звал архивариуса поэтом. Он не любил стихов.

Гулкая тишина опустевшей Канцелярии. Два старых друга. Шестикрылые стражи с угасшими мечами. И отчёт слишком догадливого архивариуса-поэта.

— Ну, что вы там застряли? Входите!

Нетерпеливый голос управляющего Цзиня разрушил тишину. Он даже похудел за эти дни, из жизнерадостного округлого колобка превратился в зачерствевший маньтоу.

«Сцена повторяется, — думал Цзинь Ши. — Кабинет, двое на пороге, отчёт… Только вместо красавицы-Хозяйки здесь он, старый лысый сухарь, канцелярская крыса».

Повторится ли продолжение?

— Я же говорил, что ты достоин доверия, управляющий Цзинь!

Весёлый мальчишеский голос заставил вздрогнуть всех троих. Повелитель Судеб, также известный как Пересмешник, Шут, Господин Дао, не изменял своим привычкам. Пёстрые дурацкие одежды, полосатые штаны, босые пятки и яблоко в руке.

Воссев на кипе бумаг, он протянул свободную руку и велел:

— Давайте отчёт.

Отчёт был передан с надлежащим почтением.

Повелитель подбросил книгу в воздух, страницы зашелестели, оделись светом, распахнулись веером. Несколько секунд сосредоточенного молчания, и мальчишка-бог махнул рукой: понятно! Книга схлопнулась и упала.

— Сходится. В Инферно пришли к таким же выводам.

Повертел яблоко, сунул его в карман, задумался. Пальцы выстукивали по столешнице быстрый, рваный ритм, точно кони несутся вскачь вдоль обрыва, и вот-вот сорвутся в пропасть, а может быть — взлетят?

Сквозь маску избалованного шкодливого мальчишки проступило нечто древнее, могучее и очень спокойное. Вся эта суета, пёстрые тряпки, развязные манеры и замашки уличного сорванца — просто способ справиться с вечностью, подумал вдруг Цзинь Ши. Чтобы так развлекаться, искать игру и азарт в каждом слове и поступке, надо либо беззаветно обожать жизнь, либо бесконечно устать от неё. Раньше Цзинь Ши казалось, что дело в первом. Сейчас подумалось — нет, скорее второе.

Стук оборвался внезапно, Пересмешник встряхнул лохматой головой, снова становясь непоседой в дурацких штанах.

— Мне хотелось бы услышать показания очевидцев. С душами из Инферно сложно, даже пяти лет не прошло, они ещё не сожгли весь жар страстей и злости. До них не достучаться. Ваши подопечные — иное дело, спокойные как овечки на лужайке. Допрашивай сколько хочешь!

Брови Цзинь Ши поползли вверх. Пятилетние души — спокойные овечки? Скорее уж капризные детишки, которых едва успокоили и уложили спать. Но кто он такой, чтобы перечить Повелителю?

Цзинь Ши успел лично опросить с десяток душ и сохранил запись показаний. Теперь оставалось только выложить на стол пятицветный кристалл и скромно поклониться:

— Прошу, Повелитель.

— Управляющий Цзинь, не перестаёшь меня удивлять! Есть ли что-то, чего ты не предусмотрел? Ладно, ладно, перестань кланяться.

Мальчишеская ладошка накрыла кристалл, взгляд сделался пустым, бездонным.

— Вот оно как… — Пересмешник обеими руками взъерошил вихры. — Это же настоящий вызов!

И взмыл в воздух прямо со стола.

Крутанул тройное сальто, прошёлся колесом; подбросил бесценную фарфоровую вазу, поймал её ногой, снова подбросил и поймал. У Цзинь Ши вырвался невольный вздох облегчения. А Пересмешник схватил со стены расписной веер и, балансируя на носочках, пробежался по неустойчивым кипам отчётов.

— Вызов! Вызов! Они бросают мне вызов!

Глаза сияют, улыбка до ушей! Люстра опасно качается, веер трепещет. Прыжок, переворот!

— Игра начинается!

Цзинь Ши с трудом подавил желание дать Господину Дао конфету и погладить по голове, оглянулся на подчинённых.

Ли Цзы сохранял полную невозмутимость, почти растворившись в тени раскидистого фикуса. Как-никак генерал. Выдержка и невозмутимость — бесценные качества хоть для военачальника, хоть для секретаря Небесной Канцелярии! Архивариус слегка улыбался, но благоразумно склонил голову, спрятал улыбку. Поэт, тонкая натура, горячий нрав! Но столетия службы в Канцелярии и его пообтесали.

— Что нам теперь делать, Повелитель? — рискнул спросить Цзинь Ши.

Мальчишка махнул рукой, растянул в улыбке рот:

— Как что? Играть вместе со мной! Раз уж вы в деле…

И вдруг умолк.

— Что это?!

Пространство дрогнуло.

Время остановилось.

Замерли песчинки в больших стеклянных часах, капля воды в клепсидре застыла на полпути. Кот выпустил пойманную мышь. Бутон яблони перестал разворачивать нежные лепестки.

— Мир моргнул.

Это сказал архивариус. Сам Цзинь Ши не сумел бы подобрать слов, а поэту положено чувствовать такие вещи. Именно! Весь Триединый Мир моргнул, зажмурился на секунду, и когда снова открыл глаза, в нём что-то изменилось! Но что?

Первое и очевидное изменение явилось прямо перед ними. Вместо мальчишки в разноцветных обносках перед Цзинь Ши стоял юноша, одетый как знатный воин. Так мог бы выглядеть сын владетельного князя на пороге совершеннолетия. Кожаные наручи на узких рукавах украшены стальными накладками в виде волчьих голов, поверх нижних чёрных одежд верхние: тёмно-красные, цвета запёкшейся крови, из плотного шёлка с вышитой на плече оскаленной медвежьей пастью. Волосы, собранные в высокий хвост, чернее ночи, и такие же чёрные, так что не видно зрачка, глаза. На высоких мягких сапожках узор — языки пламени. Красив острой, опасной красотой благородного, омытого в крови клинка.

И этому существу минуту назад хотелось дать конфету?!

— Что вообще происходит?

Господин Дао с нескрываемым изумлением оглядел свои руки, одежду, потрогал причёску. Нахмурился, свёл к переносице брови.

— Мир моргнул, говоришь? Неужели… Я должен взглянуть. Скоро вернусь. Ждите.

И исчез.

— Мы подождём, Повелитель, — покивал головой Цзинь Ши.

Поднял с пола розовое с жёлтым бочком яблоко и впервые за века беспорочной службы пожалел, что не может выпить чего-нибудь крепкого.

Примечания:

Первый, Второй и Третий департаменты Небесной Канцелярии ведают душами умерших: Первый — теми, кто умер от естественных причин; Второй — погибшими насильственной смертью; Третий — жертвами катастроф и эпидемий. Каждый департамент ведёт учёт и готовит отчёты для Хозяйки и Повелителя.

Маньтоу (馒头, mántou) — китайская паровая булочка без начинки. В тексте — метафора: из жизнерадостного округлого колобка Цзинь Ши превратился в сухой и чёрствый маньтоу.

Клепсидра — водяные часы, один из древнейших способов измерения времени. В Либриуме используются наряду с песочными и механическими.

Глава 3. Игра начинается

Чэнъюй 一子定乾坤yī zǐ dìng qián kūn «Один камень решает судьбу мира».

Так говорят об игре вэйци: один удачно поставленный камень может определить исход всей партии.

Луна сегодня не взошла. Прикрывая собственный прогул, послала на замену хоровод звёзд. Так знаменитая дива, искусная в игре на цитре, желая подготовить публику к своему появлению, отправляет на сцену молоденьких танцовщиц. Пусть развлекут гостей, но и заставят скучать, мечтать: когда же на сцену выйдет блистательная красавица и погрузит мир в волшебство своего искусства?

Через открытые двери с террасы лился аромат ночи: влажная земля, трава в росе, цветущие фиалки и лилии. Укутавшись в шаль, прекрасная женщина в зелёных шелках ждала.

Цветущая и Воитель были уже здесь.

Флорана кипит от возмущения, хотя по ней и не скажешь: с виду спокойна и холодна, как отражение луны в прекрасной чаше. Но разве скроешь гневные взгляды и то, как она покусывает губы? Её супруг невозмутим по-настоящему. Бог Войны только в битве становится яростным и гневным.

А она сама? С того момента, как обнаружилась пропажа душ, Айне думала об этом неотступно. Доверив расследование Пересмешнику, поступила ли правильно?

А сегодня ещё и это.

Новое событие как сигнал тревоги собрало божества Триединого Мира. Один за другим они явились к Хранительнице, но к обсуждению не приступали. Ждали Повелителя Судеб.

Предчувствуя жаркую схватку, Айне поёжилась. Когда Фло и Пересмешник сцепятся, а это случится непременно…

— Доброй ночи, госпожа Хранительница. Доброй ночи, Цветущая. Приветствую, брат.

Айне обернулась и охнула, прикрыв рот ладонью.

Таким она видела Господина Дао всего раз — когда он пришёл к ней и предложил стать Хранительницей. Единственный бог этого мира, переживший Большую Катастрофу; все они младенцы рядом с ним. А он предпочитал быть мальчишкой. Сначала Айне думала, это одна из его масок, потом поняла, что это его суть. Одна из многих.

И вот сегодня он явил свой изначальный облик. Сердце кольнуло, Айне поморщилась: воплощение Хаоса поменялось. Неспроста!

Юноша, высокий и стройный. Чёрные волосы, непроницаемо блестят глаза. Одет как воин. Красные одежды, медвежья пасть скалится с плеча. Красивый, опасный, спокойный. Не похож на себя прежнего ни капли!

В потрясённой тишине Господин Дао подошёл к шахматному столу и опустил на свободную клетку новую фигуру.

Ночь спустя, когда с террасы в комнату потянулись предрассветные сумерки, когда Воитель и Цветущая уже ушли, Айне уютно устроилась в кресле и наконец спросила то, что хотела:

— Ты когда-нибудь станешь прежним?

Дао пожал плечами:

— А тебе не нравится этот облик? Вообще-то это и есть я прежний, но… нет, всё-таки не совсем. Не переживай, у тебя ещё будет шанс угостить меня конфетой. Управляющий Цзинь тоже хотел, бедолага. И к нему за конфетой схожу, надо уважить почтенного чиновника. А сейчас не могу измениться. Придётся побыть таким какое-то время.

Они говорили негромко, сидя за шахматным столом. Принесённая Дао фигурка, красно-чёрный дракончик, свившись в кольцо, беспокойно ворочалась на белой клетке. Поерзав, перебралась в соседнюю, чёрную.

— Но отчего так вышло? Я и не предполагала, что такое возможно!

— В мире после Катастрофы из хтонических первородных существ остались только драконы. И я. Мир мигнул, когда родился этот малыш. Его появление затронуло самые основы. Ведь я тоже — основа.

— Но после того, что выяснилось…

— Мы обсуждали это всю ночь. Ты знаешь, что в открытую убрать от власти династию Тай-Лун не выйдет. Если только Заря и Закат почувствуют — а они почуют сразу! — что с их детишками неладно, они бросят всё и примчатся спасать драгоценное потомство. А если они узнают, что в этом замешаны мы? Чем это обернётся?

— Они нам этого не простят. Мы потеряем их лояльность, — пробормотала Айне.

— Лояльность? Госпожа Айне, ты что, стесняешься сказать открыто? Драконы восстанут! Ты можешь придумать что-нибудь хуже этого? Особенно сейчас! Получить войну внутри, когда нам пытаются навязать битву снаружи? А кто будет сдерживать Морского Змея? Они и так едва справляются втроём! Мы ломаем голову, как убедить Полдня присоединиться к ним, чтобы наконец усыпить чудовище! Но если станет известно, что боги обидели драконьих детёнышей?

— Полночь тоже бросит миссию и рванёт защищать собственных малышей.

Айне указала в тот угол доски, где вокруг тревожно мерцающей красной точки свернулся большой старый дракон. Длинное гладкое тело занимало несколько клеток, а хвост беспокойно бил из стороны в сторону. Его сторожили трое: красные Закат и Заря и чёрная Полночь.

Поодаль, отгороженный частоколом пешек, сиял чистым золотом Полдень. За его спиной прятались три дракончика, время от времени затевая тихую возню. Неподалёку над фигуркой ферзя маячил ещё один дракон — скорее призрак, чем настоящий, лёгкое свечение.

— И что нам делать? Ещё и души…

Дао откинулся в кресле, вытянув длинные ноги:

— Не бойся, младшенькая. Я взялся за это дело и доведу его до конца. Этот вызов брошен лично мне, и я его принял. Но приготовься, ещё какое-то время будут потери. Сразу это не остановить.

— Как? Ещё?!

— Успокойся, едва не опрокинула волков! Поставь на место. Умница. Послушай, это игра вдолгую, здесь наскоком не обойтись. Мой план рассчитан на десятилетия, и не морщись так, мы можем себе это позволить. Обещаю — я верну тебе всё, что у нас похитили. Всё, до последней завалящей душонки. А если мы чего-то не досчитаемся из украденного, приволоку новые. На крайний случай — создам.

— Создашь? Ты это умеешь? Говорят, что новые души создать нельзя!

— Кто говорит?

Впервые за этот разговор Дао улыбнулся. Эта улыбка совсем не походила на прежние ехидные или радостные ухмылки мальчишки-Пересмешника. За этой улыбкой стояли тысячелетия интриг, побед и ужасающих поражений, эта улыбка сулила противникам Плетельщика Судеб многое, очень многое.

Он протянул руку и ласково погладил Айне по волосам.

— Давно хотел так сделать, но в образе мальчишки было бы ужасно неуместно!

Она смотрела на него во все глаза, даже не зная, что и сказать.

Пересмешник тоже смотрел на Айне. В обсидианово-чёрных зрачках плавали мерцающие золотые искры, длинные ресницы отбрасывали тени, резкая линия скул контрастировала с мягким лукавым изгибом рта. Потрясающе красив. Даже сердцу больно.

Намотав на палец алую прядь богини, Дао наклонился ближе и тихо спросил:

— Знаешь, почему ты мне ближе всех? Только ты, как и я, никогда не была человеком.

— Была! Я прожила человеческую жизнь!

Он покачал головой:

— Ерунда. То было совсем недолго, условие для вступления в должность. Чтобы понять мир, проникнуться жизнью простых людей. Я дождаться не мог, когда это закончится и ты вернёшься! Я столько оставался здесь совсем один, против тех чудовищ, что ломились в мир… Как был счастлив, когда встретил тебя на Мосту и ты согласилась прийти и разделить со мной это бремя! У нас много общего, мы мыслим иначе, чем Воитель и Цветущая.

— А зачем ты притворяешься мальчишкой?

— Я ещё и стариком притворяюсь. Увидишь, заявлюсь и стану кашлять на весь дом!

— Придётся поить тебя чаем и величать дедушкой?

— Обязательно!

Тихо посмеялись.

— Не могу привыкнуть. Такой красавчик! Кстати, когда вы ругались с Фло, что это было насчёт вашего общего ребёнка?

— Не начинай! — Дао преувеличенно испугался. — Смотри, при её муженьке этого не вспомни! Не хотелось бы драться с Воителем, придётся потом нового Бога Войны искать.

— Так это правда? — Айне подозрительно прищурилась. — Признавайся! Раньше бы ни за что не поверила, но теперь… Ты к ней в таком виде на свидания ходил, да?

Пересмешник закатил глаза и дёрнул за прядь, которую всё ещё удерживал в ладони:

— Прекрати! Это совсем не то, что ты себе представила. Мы просто вместе поучаствовали в эксперименте.

— Что за эксперимент? Как скрывать божественную связь на стороне и избежать последствий?

— Фу, что за мысли! Эта работа тебя испортила! Такая была милая невинная девочка!

Настала очередь Айне фыркать и закатывать глаза.

— Ладно, расскажу. Какой-то бездарь в Тенибросе пытался создать гомункула. Они нежизнеспособны, ты же знаешь. Фло хотела проверить, сможет ли это существо выжить, если она внесёт свои поправки. Разве я мог удержаться, чтобы не застукать её за этим? Во-первых, она всегда так громко протестует против вмешательства в природу, а тут сама тайком именно этим и занималась! Во-вторых, она исправляла форму, не думая о сути. Пришлось напомнить Цветущей, что для того, чтобы стать человеком, нужна душа. Так мы и создали человека. Так что можно считать нас родителями. Цветущая отвечала за тело, а я подарил бедняжке искру.

— Твою искру! Выходит, вы и правда завели ребёночка с Фло! Поздравляю, папочка! И как давно это было?

— Недавно. Ты обещала — Воителю ни слова!

— Ладно, ладно, молчу, — выразительным жестом Айне изобразила слепую, глухую и немую обезьянку. — Не ожидала, что ты такой, господин Дао! Сколько ещё у тебя таких деток?

— Госпожа Хранительница, да ты уксус попиваешь? — широкая улыбка Пересмешника напомнила прежнего ехидного мальчишку.

Айне фыркнула:

— Ещё чего!

С того момента, как он вошёл сегодня такой взрослый, всё между ними переменилось. Прежде, видя босоногого сорванца, Айне невольно относилась к нему как к младшему, несерьёзному и легкомысленному, забывая — он стал таким ради неё.

Когда они встретились, Айне ещё была ребёнком. Чтобы ей было не одиноко в новом мире, Дао принял облик её ровесника. Потом, когда она ушла в земное воплощение, чтобы прожить смертную жизнь, отказался взрослеть, так и остался на тысячу лет мальчишкой.

Сейчас она снова почувствовала себя совсем юной рядом с ним. Глянула мельком на отражение в овальном зеркале между окнами — так и есть! Старательно выстроенный образ взрослой серьёзной дамы, Госпожи Хранительницы, разрушился. Они снова выглядят как ровесники. Когда-то дети, теперь — юные господа.

Как вести себя, если всё так сильно изменилось?

Для самого же Дао, казалось, такой проблемы не возникало. Он был собой, дурачась как ребёнок. В этом взрослом облике так же естественно смотрел на неё глубоким непроницаемым взглядом, и не разгадать — о чём думает на самом деле?

— И ещё одно.

Дао взял её руку, быстро начертил на ладони знак.

— Я буду теперь там, на островах Восточного Моря. Тебя часто вызывают на бой в последнее время. Отправляй иногда Воителя вместо себя, набираться опыта перед грядущей битвой. Позови меня, если что-то случится и почувствуешь, что не справляешься.

— Я справлюсь. Но что ты будешь делать?

— Чтобы решить проблему драконов, нужен дракон. Этим я и займусь.

Дао отпустил руку Хранительницы и вдруг бросил из-под ресниц лукавый, манящий взгляд:

— Будешь скучать по мне?

Он исчез прямо из кресла, не утруждая себя уходом из комнаты, оставив свежий аромат зелёных яблок и стайку разноцветных бабочек.

Айне подставила ладонь, пытаясь поймать хотя бы одну, но бабочки ускользали, таяли в мягком сумраке её покоев.

— Конечно, я буду скучать, — сказала она в темноту, улыбаясь.

Лиловая бабочка мягко коснулась крылом её щеки, будто мимолётным поцелуем, и рассыпалась искрами.

Примечания:

吃醋(chī cù) — «хлебнуть уксуса», то есть приревновать. Предание связывает выражение с императором Тан Тайцзуном, который предложил жене канцлера Фан Сюаньлина выбор: принять то, что муж возьмет наложницу или выпить «отравленное вино». Женщина выбрала второе, а в чаше оказался уксус. С тех пор ревность в Китае — это «хлебнуть уксуса».

Глава 4. Вырастить дерево, воспитать человека

Чэнъюй, восходящий к «Гуань-цзы» 十年树木，百年树人 shí nián shù mù, bǎi nián shù rén. «Вырастить дерево — дело десяти лет, воспитать человека — дело ста лет».

Потрясшее небо и землю зарево над Огненной Горой потухло, покой снова воцарился на восьми островах Империи Восточного Моря. Чёрная пелена ночи отступала перед розовым светом зари, предвещая ясное весеннее утро.

Остров Баодао неторопливо пробуждался ото сна, из темноты проступали лесистые бока Юньушань (云雾山, Yúnwù Shān — «Гора облаков и тумана»). Густая зелень сосен мешалась с дубовыми рощами, клёнами и огромными старыми липами, за верхушки деревьев цеплялся туман, оправдывая название горы.

Старый храм на скальном уступе встречал гостей пыльной тишиной. Серые тени скрывали очертания загнутых крыш, ступени лестниц терялись в тумане. Ветер гонял по каменным плитам сухие листья и хвою, по обе стороны от входа пристально смотрели на входящих каменные львы-стражи. Внутри — пустой постамент со следами босых ног, глубоко отпечатавшихся в камне. На низком алтаре горка сморщенных яблок и веночек из увядших камелий.

Храм не казался заброшенным и ветхим, просто пустынным. Он оживал раз в году на праздник Весенней Луны, а в остальное время сюда мало кто заглядывал.

Сегодня в храм вошли двое с мечами. Первый постарше, суровый и внушительный, второй помоложе, улыбчивый и ясноглазый.

Старший нашёл палочки благовоний, возжёг три штуки в бронзовой курильнице. Дымок с ароматом можжевельника и сандала поплыл в воздухе, завиваясь белесыми лентами, плетя узоры и знаки.

Младший с любопытством огляделся. Взял с алтаря яблоко, понюхал и откусил.

Над алтарём полыхнуло красным. С потолочной балки посыпалась пыль, зазвенели колокольчики, взвились полотнища с именами бога и ленты с молитвами, а с постамента спрыгнул юноша в кроваво-красных одеждах. На руках у него, укутанный в тёплый плащ, спал ребёнок. Виднелась только бледная щека, испачканная высохшими дорожками слёз и грязными разводами.

— Повелитель…

Мужчины склонили головы. Юноша кивнул в ответ, осторожно уложил ребёнка на циновку, заботливо поправил плащ и отошёл в сторону, сделав знак не шуметь.

Забрал у младшего мечника надкушенное яблоко, повертел в руках.

— Кислятина! Значит, вот как в Тай-Луне теперь относятся к богам?

— А как часто вы баловали местных своим присутствием? — пожал плечами старший. — Отвечали на молитвы и просьбы? Являли чудеса?

— Чудеса им являть? За тысячи лет было столько чудес… надоело.

— Ну вот и им надоело молиться без ответа и помощи. Не жалуйтесь теперь, Повелитель!

— Вы там в Небесной Канцелярии список самых занудных не составляли? Ручаюсь, ты займёшь первое место, Ли Цзы!

— Ваша проницательность не знает границ, Повелитель, — поклонился Ли Цзы. — Я уже более шестисот лет на первом месте.

Его младший товарищ, в котором чиновники Небесной Канцелярии с изумлением признали бы архивариуса, усмехнулся:

— Непревзойдённый зануда! Думаю, и в следующие шестьсот лет никто не сможет потеснить Ли Цзы с первого места.

В храм ворвался первый луч солнца, упал к ногам юноши в красном. На его красивом лице появилась задумчивая улыбка. Повертев надкусанное яблоко, он бросил его наружу. Огрызок пролетел между каменных львов, упал на каменную плиту двора.

Юноша прищёлкнул пальцами.

Плита треснула и раскололась. Молодое сильное дерево рванулось ввысь, одновременно прорастая корнями в глубь горы. На широко раскинутых ветках появились зелёные листья, и следом бело-розовые цветы усыпали крону.

Скучный пустынный двор храма преобразился неузнаваемо. Солнце ласкало яблоньку, купая её в золоте рассветных лучей, среди цветов жужжали пчёлы. Кружевная тень зелёных ветвей превратила старые плиты в изысканный ковёр, нежный аромат струился в воздухе.

Повелитель Судеб удовлетворённо кивнул:

— Надеюсь, у людей хватит ума истолковать цветущую яблоню как благое знамение и знак моей милости.

— Мы об этом позаботимся, — сказал Ли Цзы. — С чего начнём, Повелитель? Вы ещё не рассказали, что нам предстоит.

Заложив руки за спину, Господин Дао смотрел на открывающийся перед ним вид: долину у подножия гор, а за ней — море.

— Мы начинаем большую игру, генерал Ли. Предстоит решить сразу две задачи: обнаружить того, кто стоит за пропажей душ, и вернуть их. Задача вторая — разобраться с драконами.

— А что не так с драконами, Повелитель? — спросил поэт, поигрывая ножом. Клинок порхал между его пальцев легко, как пёрышко.

— Они ненадёжны, Ли Шэнь. За тысячу лет у власти династия Красных Драконов позабыла, кто им разрешил эту власть обрести и взамен на что им была дарована эта милость. Они перестали чтить богов, сами потребовали поклонения и вообразили, что так будет всегда.

— Но они по-прежнему остаются той силой, что сдерживает нечисть, проникающую через разлом на дне Восточного моря.

— Верно. Однако позволь спросить, отчего больше не привлекают к подобной работе людей-имперов? Хорошо обученные воины с высоким уровнем силы способны встать с драконами-правителями плечом к плечу. Но ни одного такого воина в Тай-Луне сейчас нет. Зато они есть в списке пропавших душ.

— Среди пропавших только имперы?

— Нет, не только, но одарённых магически там слишком много для простого совпадения. Предстоит выяснить подробности. Из того, что я знаю уже сейчас, — раз в два года проходит турнир в каждой из провинций, бойцы-победители идут на службу к правителям. Затем, раз в пять лет, турнир в столице, где собираются самые сильные воины со всей империи. Победителя ждут почести и всенародная слава. Этих воинов должно быть достаточно, чтобы рядом с каждым принцем и принцессой находились обученные биться имперы. Куда они исчезают? Что с ними происходит? Узнаем это — узнаем и куда деваются души. А потом поймём, как их вернуть.

Порыв ветра пронёсся перед храмом, растрепал яблоневую крону. Повелитель Судеб протянул ладонь, поймал розовый лепесток. Солнце поднималось, рассеивая утреннюю прохладу, но на его лицо ложилась холодная тень.

Голос тоже звучал холодно и спокойно.

Если бы Ли Цзы своими глазами не видел, как Господин Дао обрёл нынешний облик, ни за что бы не поверил, что это всё тот же растрёпанный мальчишка-Пересмешник в ярких тряпках, неугомонный и весёлый.

— У меня есть единственный шанс поучаствовать в этой игре так, чтобы не спугнуть второго игрока. Я должен заставить его потерять бдительность и выманить из тьмы, в которой прячется эта тварь.

Дёрнув уголком рта, Пересмешник крепко сжал ладонь с лепестком внутри. Поэт и генерал переглянулись за его спиной.

— Мне придётся скрыть силу бога. Я стану смертным, и никакой памяти о том, кто я на самом деле. Конечно, я оставлю достаточно сил, чтобы обратить на себя внимание Собирателя Душ. О моей истинной личности будете знать лишь вы двое. Тот мальчишка, которым я стану, не должен ничего заподозрить! Пусть живёт как обычный человек, пока не наступит нужный момент. Тогда я снова займу своё место и разберусь с моим противником.

— Как нам действовать?

— Делайте то, что у вас отлично получается, — создайте собственную школу меча. И воспитайте того, кто сможет победить дракона. Этот мальчик, — он кивнул на малыша, свернувшегося калачиком под красным плащом, — должен стать вашим лучшим учеником.

Ладонь Повелителя Судеб разжалась. Яблоневый лепесток на его ладони мягко светился розовым.

— Здесь есть мой служитель, я вызвал его из уединения. Если потребуется срочно моя божественная сила, действуйте через него. Он немного странный, но каким ещё может быть жрец Пересмешника? В экстренных случаях разрешаю привлечь управляющего Цзинь Ши и задействовать ресурсы Небесной Канцелярии. Но это уж если совсем не останется выхода. Помните, сохранить в тайне вашу миссию — условие успеха. Да, чуть не забыл! Во имя Равновесия и для помощи в делах особого рода вам пришлют сотрудника из Инферно.

— Нам придётся работать с кем-то из Нижнего Мира? Мы способны и сами справиться с поручением, Повелитель!

Ли Цзы был явно шокирован, никогда он не позволял себе такого тона в разговоре с Господином, но сейчас не сдержался.

Лёгкая улыбка коснулась губ Плетельщика Судеб.

— У тебя нет права отказываться от этого сотрудничества, генерал Ли, решение принято совместно Верхним и Нижним Мирами, поскольку затронуты интересы обеих сторон. На этом всё, пора прощаться. Вам нужно уходить, моя новая личность познакомится с вами позже. Идите в городок под горой и ждите, всё начнётся сегодня.

Мечники поклонились, отступили на шаг и исчезли.

Юноша в красных одеждах ещё какое-то время стоял на пороге храма, смотрел, как солнце уверенно взбирается всё выше в синее небо.

— Как я говорил, Айне? Мы мыслим иначе, потому что никогда не были людьми? Сегодня я стану человеком и узнаю, о чём они думают. Понравится ли мне это? Вряд ли, но такое приключение уже заставляет меня чувствовать себя живым! Я такой старый, и так устал разыгрывать вечную комедию, доводить до крайности все проявления доступных мне чувств, чтобы ощутить хотя бы слабую тень настоящих эмоций! Неужели я затеял это всё, решил отказаться от божественной сути и поддаться течению простой человеческой жизни именно поэтому? Каким же меня это сделает?

Он покачал головой. Затем разжал ладонь, положил слабо мерцающий яблоневый лепесток в рот и закрыл глаза.

Примечания:

岛 (dǎo) — «остров». Кроме Лун-Иня, где правит наместник, остальные острова Тай-Луна носят имена своих владык: Баодао — остров Баолуна, Цзыдао — остров Цзылун, и так далее.