Алые лепестки надежды

Пролог

Капли дождя ливнем опустились на город. Небо, затянутое густыми облаками, уже некоторое время тяжёлым полотном давило на крыши многоэтажных домов. Город тонул в темноте. Фонари, зажжённые ещё ранним вечером, не спасали – света от них было недостаточно, чтобы разогнать мрак.

Во многих квартирах приглушённо горели лампы. Час был не поздний, но выходить на улицу хотелось не многим. Сырость отталкивала, вынуждая оставаться дома. На дорогах изредка проезжали машины, по тротуарам бежали прохожие, желающие как можно скорее оказаться дома.

В самых тёмных переулках Мерама, где нога простого человека обычно не ступала, ютились бездомные, у которых не было крыши над головой. Мрачное место, но иного выхода у падших не было. Такие места были во всех странах, бездомные встречались и на жарких улицах Каина, и в котельных заснеженного Ясая. Впрочем, там их сильно меньше, ведь выжить среди вечных сугробов сможет не каждый. Их никто не спасёт, однако, они и сами не желают спасения. Многие из них молятся, в надежде однажды подняться со дна, но названный Бог не слышит их. А услышит ли?

Но в этом городе всё же были места, в которых кипела жизнь, подобно муравейнику. В барах можно было встретить разные слои общества – от самых бедных до особо богатых. Первые любили бездумно сорить деньгами – считали себя верхушкой пищевой цепочки, хотя большинство их них ничего собой не представляли. Просто однажды повезло выбиться в люди или же вовсе родиться в богатой семье. Вторые пытались найти утешение и забыться в рюмке.

И те, и другие замечали лишь себе подобных.

Громкая музыка глушила уши. Многие пили, расположившись за небольшими столиками, другие танцевали в центре зала. Жизнь продолжала кипеть, невзирая на непогоду и неприятности, которые только могут свалиться на человечество.

Приглушённая музыка была подле барной стойки, то было задумано специально, чтобы бармен мог спокойно принимать заказы посетителей. Сегодня их было много – именно от количества посетителей и зависела выручка девушки, ловко разливающей напитки любого калибра по бокалам.

Сэм Найт – так звали барменшу, судя по небольшому серебряному бейджу на белой рубашке. Рукава были небрежно закатаны, видимо для того, чтобы ничего не мешало работе. Девушка чувствовала себя свободно. Ей нравилось общаться с людьми, видеть новые лица.

Каждый новый заказ приносил ощущение связи с миром, находящимся за пределами шумной коробки, в которой ничего не менялось изо дня в день. В моменты, когда удавалось услышать истории посетителей, Сэм казалось, что она является полноценной частью их жизни.

Работа в баре – не только радостные лица гостей, но и вечные стычки и драки пьяниц, разбитые стаканы и бутылки. Бывали дни, когда стоило переступить порог заведения, в Найт рождались чувства волнения и тревоги. Тогда девушка понимала, что в этот вечер стоит быть наготове – произойти может что угодно, интуиция редко её подводила.

К полуночи посетителей становилось лишь больше. Ночью город словно оживал – быть может, в непогоду улицы и были пусты, но в барах и кабаках кипела настоящая жизнь. Из своих «убежищ» выходили те, кто днём предпочитал отсиживаться дома или на скучной работе. Уже утром, они вернутся к прежней жизни, словно и не было этой ночи.

В бар ввалилось существо с тёмными спутанными волосами. Синяки под глазами виделись даже в полумраке помещения, из носа шла кровь. Посетители не обращали на неё внимания, но Сэм, едва заметив женщину, поняла – будут проблемы. Девушка уже умела считывать проблемных клиентов, порой она жалела, что им не позволено безосновательно выставлять посетителей из заведения.

Бармен оглянулась, надеясь встретиться взглядом с охранником, но тот был занят разговором с девушкой, которой, по всей видимости, нравились мужчины в форме. Найт вздохнула. Молодой человек устроился на эту работу, преследуя одну цель: перезнакомится со всеми свободными женщинами округи. Нередко он уходил с одной из них раньше, чем закрывался бар, предварительно попросив «прикрыть» его на остаток вечера. Барменша никогда не возражала, невзирая на последствия.

Садо, вырезанный из дерева, с тёплой улыбкой смотрел на веселящихся людей. Кто-то из коллег принёс его в бар, как оберег. Девушка не была верующей, но бывали дни, когда надежда оставалась только на высшие силы.

Тем временем женщина вытерла кровоточащий нос рукавом чёрной кожаной куртки, подошла к барной стойке, бросила на неё несколько купюр и заказала виски. Судя по всему, она была уже пьяна, однако Сэм не хотела провоцировать конфликт, поэтому молча выполнила заказ. Первый стакан брюнетка опрокинула залпом, после чего попросила повторить.

С соседнего столика, где сидела пьяная компания, раздался громкий, рассекающий музыку смех. Черноволосая женщина на миг отвернулась от барной стойки, смерила пьянчуг презрительным взглядом и прокричала: «Вы здесь не одни!»

— Мы тебе чем-то мешаем, красавица? — трое выпивших мужчин, не оценивших выпада в свою сторону, встали из-за стола. Намечался конфликт. Но работники, как и многие посетители, старались избегать нежелательных стычек.

— Да, мешаете! — рявкнула в ответ она.

Один из громил, назвать иначе их было нельзя, подошёл к женщине почти вплотную. Музыка играла громко. Народ толпился, собираясь не только возле барной стойки, желая заказать ещё пару бокалов алкогольного, но и в центре зала, ритмично двигаясь под музыку. Никто не обращал внимания.

— М-да, насчёт красавицы я явно погорячился. Ты себя в зеркало видела? Какое право ты имеешь нам указывать, рожа пропитая?

Бар рассёк звук пощёчины. На щеке мужчины появилась алая отметина. На мгновение показалось, что музыка стихла. Все, кто в тот момент был рядом, обратили на двоих внимание. Люди молчали. Никто не решился бы встревать в пьяные разборки, не желая оказаться под горячей рукой.

— Да как ты смеешь, — прошипел он, нависая над женщиной. Громилы, что были с ним, наблюдали, так же, как и все остальные. Казалось, началось шоу, которое должно продолжаться. Таков этот мир.

Послышалось, как разбивается бокал. Кто это был – сказать сложно. Было ясно – если сейчас не остановить разбушевавшихся посетителей, всё может закончиться плохо. Люди, сидящие за барной стойкой, начали расходиться, стремительно, но не заметно, лишь бы не оказаться в центре конфликта.

Сэм была главным свидетелем происходящего. Она знала, что от этой женщины будут проблемы. Бармен снова посмотрела в сторону охранника – он старательно отводил глаза. Видел, что силы не равны и не хотел падать в глазах девушки.

Раздался звон пивной бутылки, развиваемой о барную стойку. В чьей-то руке блеснуло стекло. Музыка всё также глушила уши. Мужская рука была тяжёлой, но бармену всё же удалось перехватить громилу, в чьей руке сверкал заострённый осколок. Девушке бы не хватило бы сил остановить его, но задержать она вполне могла, по крайней мере, на несколько секунд. Женщина не шелохнулась, продолжая глядеть на «противника», что был в разы больше неё.

Что он собирается сделать этим осколком? Перерезать ей горло?

Они были не готовы отступать.

— Прошу покинуть этот бар немедленно, пока мне не пришлось вызывать полицию, — иного выхода не было. Ситуация выходила из-под контроля. Одна бы девушка не справилась. — Уходите. Сейчас же, — голос Найт был ровный, но саму её трясло, словно от лихорадки.

Мужчина опустил взгляд, его тело на мгновение замерло – он был удивлён, что девушка, в разы меньше, смогла сдержать его. На лбу у мужчины выступили капельки пота, в глазах его сверкало что-то мрачное. Казалось, ещё одно слово или движение, друзья громилы вмешаются, и тогда не избежать драки.

— Прошу покинуть помещение, иначе придется решать проблемы другим способом, — охранник, которого позвал кто-то из граждан, наконец, вышел из толпы. Разумеется в самый неподходящий момент. «Что же ты делаешь, они же почти ушли», – Сэм мысленно проклинала этот момент, надеясь, что всё обойдётся.

Мужчина резко дёргается, вырываясь из крепкой хватки бармена. Тяжёлая рука проскальзывает мимо лица молодой девушки, та едва ли успевает увернуться, но стекло разрезает щёку, оставляя не длинный, но глубокий порез. Не обращая внимания, она ждёт. Ждёт, когда участники конфликта покинут помещение.

Женщина первой покидает бар, поспешно удаляясь на улицу, рассекая посетителей, скрываясь в глубокой толпе. Помедлив, мужчина последовал следом. Никому не хотелось связываться с полицией.

Найт глянула на охранника. Он не любил ввязываться в подобные конфликты, предпочитая «скидывать» всю работу на Сэм, которая, как казалось мужчине, всегда хорошо справлялась сама.

— Как можно вообще на тебя рассчитывать? — выдаёт охранник, на что девушка поёжилась. Слова мужчины звучали с такой злостью, будто ему только что разрушили жизнь.

— Извини, но в любом случае это твоя работа, — в той же манере отвечает бармен, возвращаясь за стойку. Подливать масло в огонь не хотелось – вечер и без того был испорчен, но и терпеть такое к себе отношение девушка не желала. Слишком часто она была хорошей. Нужно было унять злость: впереди ночь работы, нельзя давать волю чувствам.

Очередной заказ. В руках бутылка с дорогим вином. Всё было словно в тумане. На автомате Сэм повторяла выученные наизусть движения до тех пор, пока очередная бутылка не выпала из рук, разливая блестящую жидкость по полу. Девушку трясло. Всё будто замерло. Посетители, что остались за спиной, начали перешёптываться.

Резкая, пронизывающая боль охватила тело девушки. Улыбаясь посетителям, Найт оставляет рабочее место, направляясь к задней двери – на воздух, чтобы перевести дух, успокоиться. Тело горело. Сил стоять на ногах не было. Вспышка боли заставляет опуститься на пол. Холодная стена за спиной отрезвляла, но легче не становилось. Хотелось выть, кричать, плакать. Но она молчала. «Терять сознание нельзя: впереди ещё несколько рабочих часов» – как мантру про себя повторяла Сэм.

Девушка пыталась сосредоточиться на звуках улицы: гудение машин, смех прохожих. Эти привычные звуки казались далекими и чуждыми, как будто происходили в другом мире.

— Ты чего здесь расселась? — скрипнула дверь, над девушкой возникла фигура, перекрывающая слабый свет уличной лампы. Грубый голос – язва, мешающая скрыться от реальности. — Тебе платят не за то, чтобы ты впустую тратила время, — мужчина говорил с презрением, раздражением.

— Я знаю, — огрызнулась Сэм, не поднимая взгляда на работника кухни. Сейчас ей вовсе не хотелось говорить с кем-либо. Найт пыталась сохранить остатки спокойствия, которого с каждой минутой становилось лишь меньше.

— Ты думаешь, это твое место? — снова произнес он, и в его голосе звучала нарочитая агрессия. Сэм почувствовала, как жар неистово разгорался внутри, но она знала: сейчас не время.

— Просто оставь меня в покое, — едва слышно повторила Сэм, прижав ладони к ушам, как будто это могло заглушить его слова. Она чувствовала, как раздражение вспыхивает в ней, подобно пламени.

— Ты просто тратишь время, — продолжал он, его голос пронизывал её резкостью, словно лезвие ножа. — Пойми это. Время — деньги.

Найт понимала, что мужчина был прав. Ей ясно дали понять, что если она уйдёт, то обратно может не возвращаться. Начальника волновали исключительно деньги и прибыль: те, кто не был способен их приносить, должны были уходить самолично, без сожалений. Это знание обрушивалось на её плечи тяжелым грузом, и Сэм металась между желаниями и реальностью.

Сэм держалась за эту работу лишь из-за денег – здесь платили больше всего; ей хотелось ни от кого не зависеть, быть самостоятельной и позволять себе траты на мелочи и, иногда, ерунду. Найт понимала, что ей больше не было места в мире обычных людей — мире, где каждый живёт по правилам, где каждый час проходит в рутине и сводках о доходах. Эта мысль удручала, как тяжёлый камень на груди.

Выбора не было. Нужно вставать и идти работать. Одно неверное движение или момент слабости могут привести к увольнению.

Собравшись силами, Сэм возвращается к работе. Взяв в подсобке совок и веник, девушка возвращается в зал. Она преодолевает боль, разрывающую изнутри. Каждое движение даётся с трудом, словно её тело было лишено привычной лёгкости. Веник в руках казался тяжёлым. Она подметает пол, стараясь не обращать внимания на пульсацию в руках, ногах, голове. Глубокий вздох, контролируемый выдох – привычная рутинная медитация в хаосе вечеринки.

Посетители не видят, как дергаются её губы, когда в очередной раз накатывает волна невыносимой боли. Всего пару минут назад всё казалось обычным, но теперь ей казалось, что вместо крови в её жилах течёт огонь, обжигающий изнутри. Сэм прикрывает глаза, ловя внутреннее равновесие.

Найт вернулась к работе, надеясь, что никто из посетителей не заметит её дрожащих рук.

***

Анна стояла возле бара, нервно теребя прядь спутавшихся в колтуны волос. Она не планировала закончить вечер так. И зачем та барменша остановила мужчину? Анна же сама нарвалась на конфликт, какое той вообще дело до того, что случится с ней?

— Дура, — процедила сквозь зубы женщина, пиная носком облезшего кроссовка, придорожный камень. Она ненавидела любителей поиграть в героя.

Хотелось курить, но сигарет с собой не было. Из бара, как кстати, вышла группа женщин, одна из которых любезно поделилась сигаретой, смерив брюнетку презрительно-сочувствующим взглядом. Анна усмехнулась, подумав о том, что, наверное, теперь эта женщина мнит себя великой благотворительницей. Лишь пара затяжек и сигарета выпала из дрожащих тонких пальцев.

Началось!

Женщина сразу поняла, что это оно. Говорят, что это можно перепутать с переломом или инфарктом, но так мог сказать лишь человек, который этого никогда не чувствовал. Эту боль ни с чем не перепутаешь. Она всегда знала, что это её настигнет. Анне казалось, что кипящая лава, разливается от головы к каждой клеточке тела. Ноги подкосились. Женщина упала прямо в грязь. От боли хотелось выть. Кричать. Бить кулаками землю или вовсе головой об стену, в надежде, что ты отключишься хоть на мгновение, и боль затихнет. Но нет, Анна знала, что не следует пытаться убежать от того, чему суждено было случиться. Эти страдания нужно принять с благодарностью, ведь только, через боль, можно искупить все грехи.

Вспышка боли. Тело словно горело огнём, Анне казалось, что она чувствует, как плавятся кости. Женщина силой вдавливала себя в холодную землю, но это не помогало. На мгновение потеряла сознание. Божья благодать! Но уже через несколько минут, она пришла в себя. Всё началось по новой: круговорот боли сводил с ума.

Тонкие пальцы прочертили борозды на размокшей под дождями земле. Анна ошиблась: она не была готова. Никто не может быть готов к такому. Женщине казалось, что её голова сейчас лопнет. Тело не слушалось. Оставалось только лежать на холодной земле, не имея сил даже закричать.

Когда Анна упала, люди вокруг, отводя взгляд, спешно зашли в двери бара, откуда по-прежнему играла музыка. Они закончили разговоры, бросили сигареты, лишь бы перестать быть свидетелем происходящего. Одни, понимая что происходит, знали, что ничем не смогут помочь, другие же вовсе считали, что помогать пьяницам – ниже их достоинства.

«Пусть это закончится. Я готова на всё, лишь бы это прекратилось. Нужно выползти на дорогу, возможно, там меня заметят и вызовут скорую. Или же меня переедет машина, как судьбе будет угодно», – думала женщина, мечтая прекратить нарастающие мучения. Она попыталась ползти к дороге, но очередная вспышка боли вновь оглушила её.

Почувствовав за спиной движение, Анна повернула голову. Лицо незнакомца было еле видно в темноте, но слабого света фар, проезжающих машин, было достаточно, для того, чтоб женщина узнала его.

— Помоги мне, пожалуйста... забери у меня это, — еле слышно прохрипела она, с надеждой глядя на мужчину, тяжёлой тенью нависшей над ней.

— Ты прекрасно знаешь, что это не в моей власти, — сухой ответ рассекает воздух. Голос эхом раздаётся в голове.

— А что вообще в твоей власти? — презрительно прохрипела она прежде, чем потерять сознание.

Мужчина переступил через её бесчувственное тело и растворился в ночи. Но через какое-то время он вернулся, и аккуратно перенёс Анну туда, где её никто не мог заметить.

Мужчина расстелил на камнях свою куртку, и аккуратно уложил на неё брюнетку. Затем склонился над женщиной, и салфеткой стёр грязь с её щеки. Его взгляд задержался на запястье Анны: оно было обрамлено ярким узором, который словно въелся в кожу. Инстинктивно, мужчина дотронулся и до своей руки, под металлическим браслетом был скрыт такой же. Несколько минут он смотрел на бесчувственное тело женщины, после чего развернулся и окончательно исчез.

Глава 1

Анна очнулась от солнечного света, что едва пробивался сквозь серые облака, но, тем не менее, невыносимо резал глаза. Капли мелкого дождя, похожего на изморозь, холодили кожу. Воспоминания словно заволокло туманом: женщина не помнила, ни как оказалась здесь, ни чем занималась минувшей ночью. Такое состояние стало для неё привычным в последние годы. Она давно смирилась с тем, что закончит жизнь в сточной канаве, поэтому видела смысла ничего менять, терпеливо ожидая своей участи. Каждому необходимо то, ради чего придётся вставать по утрам с кровати. Просыпаясь, Анна планировала сделать всё возможное, чтобы завтра этого не повторилось.

У женщины не было никакой цели в жизни. Алкоголь на какое-то время скрашивал бессмысленность её существования. Каждый день, она искала ответ на извечный вопрос: «В чём смысл жизни?» и, не находя его, покупала чекушку водки. На работу она устраивалась, только когда кончались деньги на выпивку, и пропадала после первой же зарплаты. Казалось: найти постоянную работу, перестать пить, и всё станет нормально. Но ей не нужно было «нормально». Ей нравилась алкогольная затуманенность мозга. В таком состоянии ей было совершенно безразлично, что о ней думают окружающие. И ещё безразлично, во что превратилась её жизнь. Она мечтала умереть, но вместе с тем и страшилась этого. Шатаясь по барам, ввязываясь в драки, она представляла, как в один прекрасный день не проснётся и, наконец, обретёт покой.

В отличие от многих пьяниц, она не тешила себя надеждой, что «завтра бросит». Напротив, точно знала, что завтра напьётся сильнее. Она будет прожигать свою жизнь до тех пор, пока не сожжёт её полностью.

Когда-то все началось с безобидных «гулянок» с друзьями. В восемнадцать мало кто задумывается, что будет дальше. А после истории, что произошла с Анной, никто из друзей не осуждал, если она позволяла напитки покрепче.

— Знаешь, Анни, я и сама бы на твоём месте поступила бы также, — говорила одна из её подруг. — Забудь об этом и ни о чем не думай. Лучше выпить, чем мучиться, — говорила другая. Но со временем друзья заговорили по-другому. Они повзрослели, нашли работу, завели семью. А Анна… осталась одна. Наедине со своими демонами. И зависимостью, которая тогда только начала показывать своё истинное лицо.

Иногда её пьянка заканчивалась тем, что женщина буквально кричала от чувств, разрывающих изнутри. Раньше алкоголь дарил забытьё, а теперь, наоборот, вытаскивал наружу мысли, которые Анна прятала глубоко в душе. Когда она была трезва, эти чувства всё также были в ней, но только под алкоголем они могли вырваться наружу. Иногда женщина специально уходила в сторону заброшенных домов, чтобы там накричаться вдоволь, после чего сесть на пол в одном из полуразрушенных зданий и закурить, смахивая бегущие по щекам слёзы. Она и сама не знала уже, зачем пьёт, если алкоголь больше не приносит прежней лёгкости. Не пить она уже не могла. Коротать вечера за бутылкой стало привычкой, такой же естественной, как чистка зубов.

Анна с любопытством оглядела татуировку на своей руке. И когда она успела? Её запястье обрамлял сложный рисунок из переплетающихся тонких веточек дерева, на которых алели цветки.

«Надеюсь, что для пьяной меня, это что-то да значило», — подумала женщина.

По мере того, как брюнетка приходила в себя, становилось только хуже. Алкогольный туман рассеивался, не оставляя после себя ничего, кроме кристально чистого разума и боли, которая разливалась по всему телу.

«Ну, всё, наконец-то здоровье кончилось. Кажется, Садо скоро заберёт меня к себе», — усмехнулась Анна, всё также не в силах вспомнить, что случилось прошлой ночью. Всё свалилось мёртвым грузом. Усилием воли, женщина попыталась прогнать от себя плохие мысли, но сегодня это не сработало. Неужели алкоголь всё ещё действует?

Хоть каждое движение и причиняло боль, тело слушалось. Женщина поднялась с земли, оглядела себя. Куртка была в дорожной пыли, прибитой дождём, коленки на джинсах порваны – пропитаны запёкшейся кровью. С волос капала какая-то непонятная жижа. Накинув капюшон, и, стараясь не обращать внимания на брезгливые взгляды прохожих, брюнетка зашагала в сторону дома.

Анна понимала, что добраться до дома удобнее общественным транспортом, но от этой затеи пришлось отказаться. Женщина живо представила, как все эти нормальные люди, которые едут на нормальную работу в своих выглаженных по стрелочке брюках, в накрахмаленных рубашках, в аккуратных пиджачках, морщат носы и стараются отойти подальше от неё. Как школьники, не стесняясь, смотрят во все глаза. Как мамы шепчут маленьким детям на ухо: «Будешь плохо учиться, станешь как эта тётя». Как кондуктор брезгливо берёт у неё деньги и пересчитывает каждую монетку, готовясь с позором выгнать из автобуса, если не досчитается хоть немного. А если Анне вдруг приходилось расплачиваться крупными купюрами, то начинался целый цирк: кондуктор по несколько минут разглядывала купюру на свет, желая уличить в обмане.

— И куда ты в такую рань? — как только она вышла на оживлённую улицу, послышался знакомый голос. Пока Анна выискивала в толпе его обладателя, к ней подбежал вполне интеллигентного вида бездомный, бросив на некоторое время клянчить милостыню у прохожих. — Неужели снова работу нашла? — поинтересовался он. — Впрочем, если ты решила выйти в таком виде на работу, должен сказать – идея так себе, — усмехнулся приятель.

— А ты, как я погляжу, уже с утра трудишься как пчёлка, — язвительно сказала женщина, оглядывая потрёпанный пиджак Герасима, так звали «друга» женщины. Ни дать, ни взять – профессор на пенсии. Но опухшее и красное лицо, всё же выдавало его образ жизни.

— И тебе советую! На этот месяц я нашёл себе новый приют — просто сказка. Работаешь – сколько хочешь, им отдаёшь всего-то 50%, а остальное твоё. Ещё и крыша над головой есть, и на обед чашку супа нальют. Хвала Садо, что такие места существуют на свете! — расписывал Герасим шикарные условия своей жизни.

В Мераме «бомжи-одиночки» – редкость. Это в Кифре или в Каине можно было круглый год ночевать на улице и питаться тем, что растёт на деревьях. Здесь же, одному выжить сложно. Поэтому они собирались в группы, организовывая что-то вроде сообщества. Они жили вместе в заброшенных зданиях, делились друг с другом пищей, добывали деньги для, чтобы купить товарищам выпивку и сигареты. На словах всё выглядело хорошо, но на деле таких сообществ опасался даже Герасим. «И в чём тогда смысл быть бездомным, если навешиваешь на себя столько обязательств?» – говорил он. Мужчина предпочитал государственные приюты, которых в городе было предостаточно, к тому же постоянно открывались новые.

Анна, наоборот, всегда брезгливо относилась к приютам и попрошайничеству. Она сама выбрала такую жизнь, поэтому ей не хотелось перекладывать ответственность на других. Легче было перебиваться на подработках, где хозяева её уже знали и закрывали глаза, как на её образ жизни, так и на то, что она пропадёт через месяц. Чем она только не занималась: мыла посуду, перебирала овощи, подметала улицы. Благодаря таким подработкам можно было оплачивать комнату в коммуналке, еду и даже алкоголь в барах.

Герасим же был более прост в этом плане: его вполне устраивало, быть обеспеченным несложной работой, ночлегом и едой. А на бутылку и даже на что-то более интересное, у него всегда находились деньги. С Анной он познакомился несколько лет назад – они случайно заночевали в одном подвале. Тогда они поделили одну сигарету на двоих. Мужчина был в принципе простым человеком: готов поделиться последним куском хлеба, частенько делил с ней одну «чекушку» и никогда не просил ничего взамен. Иногда он лез со своими нравоучениями, когда не следует, но с этим можно было смириться – никто не идеален. Даже среди нормальных людей не всегда встречались такие. Герасим с Анной не были близкими друзьями, скорее приятелями. Они никогда не договаривались о встрече заранее, но образ жизни постоянно сводил их вместе.

— Какая сегодняшняя легенда? — поинтересовалась Анна, желая сменить тему.

— Сегодня, увы, с фантазией туго: я бывший профессор физики, которого жена выгнала из дома, заподозрив в измене со студенткой. Она отобрала у меня всё: квартиру, машину, документы.

— Действительно, с фантазией туго, почти не соврал, — расхохоталась женщина. — Жаль только жену оклеветал, бедняжка помочь пыталась, когда узнала, какой образ жизни ты ведёшь.

— Какая это помощь? Предложила мне место в какой-то сельской школе, и квартиру в бараке! Ну, уж нет! Мне больше не нужны никакие обязательства, я вкусил всего этого сполна. Лучше ничем себя не обременять и жить в своё удовольствие.

Герасим с Анной отошли с дороги, заметив, что вокруг образовывается «мёртвая зона» – люди старательно обходили их, невзирая на вполне приличный вид Герасима, как представителя его класса.

Женщина мысленно усмехнулась, представив как гармонично они с Герасимом выглядят в глазах прохожих: «алкоголичка и попрошайка-бомж – старые добрые друзья».

— Всё же, я бы рекомендовал тебе присмотреться к этому приюту. Всё лучше, нежели ночевать непонятно где, — не унимался мужчина. На взгляд брюнетки, приятель уж слишком ценил стабильность. Для человека в его положении – это было довольно-таки странно, хотя у каждого были свои тараканы в голове.

— Мне есть, где ночевать, — буркнула Анна.

— Всё в той же коммуналке? Тебя так и не выгнали? — Герасим окинул Анну взглядом, в котором читались смесь удивления и сочувствия. — Ты же была должна хозяйке за полгода!

— Я всё оплатила, когда нашла работу, — ответила женщина.

— Твоя хозяйка – святая женщина, — Герасим присвистнул, в его глазах промелькнуло восхищение. Приятель был поражён этой новостью.

— Я думаю, что дело в другом: моя комната в таком состоянии, что кроме меня там вряд ли кто-то захочет жить, — она усмехнулась, губы исказились в ироничной ухмылке. — Ремонт вылетит в копеечку.

— И всё равно. Ждать оплаты полгода – не каждый хозяин пойдёт на такое. У тебя точно нет богатого спонсора, который приплачивает ей втайне от тебя?

— Какой богатый спонсор, посмотри на меня! — Анна громко рассмеялась, обращая внимание на свой внешний вид. — Она знает, что в итоге я всё равно заплачу, вот и всё.

Женщина поднесла руку к лицу, чтобы убрать прядь волос, грязь с которой начала капать прямо на лицо. Рукав кожаной куртки приспустился. Взгляд мужчины задержался на оголившемся тонком запястье, окольцованном ярким витиеватым узором.

— О, так ты у нас теперь из этих? – округлил глаза он.

— Каких «этих»? – не поняла вначале Анна, вновь глянув на своё запястье. На лице женщины читалось искреннее удивление. — Стой, хочешь сказать, что это та самая метка дарованных? – кровь отхлынула от лица брюнетки и, тёмные круги под глазами стали ещё темнее. События ночи мгновенно восстановились в её памяти. — Значит, это была боль дарованной? А я-то уж решила, что моя печень приказала долго жить.

Оценивая ситуацию в обществе, никто не мог сказать, какие место занимали дарованные. Кто-то боготворил их, кто-то ненавидел, а кто-то вовсе хотел быть, как они. Дарованные могли залечить любые раны, спасти человека с того света, в последнюю секунду поймать того, кто уже упал в пропасть. Ходили слухи, что даже душевные раны им под силу. Казалось – они должны стать супергероями, для простых людей. Но большинство – ненавидело их. Прежде всего, за тех, кому так и не помогли.

«Это же их работа» — говорили люди. Однако каждая мать, потерявшая ребёнка и каждый ребёнок, потерявший мать, считали своим долгом возненавидеть дарованных, ведь они не помогли им.

Кроме того, за возможность помогать людям, дарованные расплачивались обычной человеческой жизнью, которая отныне была им недоступна. Они не имели права заводить семью и, уж тем более, детей. Дар неотвратимо изменял организм человека, из-за чего дарованные чувствовали постоянную боль в теле. Это влияло и на продолжительность жизни: редко кто доживал до глубокой старости.

Несмотря на всё это, людей, которые хотели стать дарованными, хватало. Кто-то видел смысл жизни в помощи людям, кто-то мечтал о сверхспособностях, а кого-то просто привлекал ореол загадочности, окутывающий дарованных.

Никто не знал, как именно дарованные определяют, кому помочь, а кому нет, но все сходились во мнении, что помогают они вовсе не тем, кому должны. Ходили слухи, что обычным людям помощи от дарованных не дождаться.

— Конечно, метка дарованных, — как ни в чём не бывало, продолжил Герасим, будто он не в первый раз сталкивался с подобным. – Ты разве не чувствуешь этого? — спросил он благоговейным шёпотом.

— А есть способ как-то проверить, точно ли это она? – цеплялась за последнюю надежду женщина. Она огляделась вокруг, словно ждала, что сотрудник инспекции выйдет из-за угла, и прям вот в таком виде, поведёт в Академию.

— Ну, попробуй стереть спиртом, или ножом — покрутив пальцем у виска, с усмешкой произнёс бомж. Анна провела ногтями по коже, пытаясь оттереть метку, однако узор плотно сидел под кожей. Он, словно ядовитая змея, плотно обвивал руку девушки. — Что, не получается? — скептически наблюдал за всем этим действием Герасим. Анна злобно посмотрела на него. Как он смеет шутить над ней в такой ситуации? — Надо же, только получила силу, а взгляд уже как у самой настоящей ведьмы! — засмеялся мужчина. — Когда пойдёшь в инспекцию? Говорят, убегать от них нет смысла, но ты можешь попытаться. Кто знает, может, повезёт.

Анна опустила глаза, пожала плечами, не замечая перемены в тоне собеседника.

— У меня нет желания убегать, но и идти к ним вот так сразу тоже не хочется. Всё-таки меня заберут на два года… Целых два года жить вдали от остального мира, занимаясь непонятно чем.

— Но через два года, ты сможешь отказаться и вернуться к обычной жизни.

— Я и сейчас-то никому не нужна, — прошептала она, с горечью в голосе, не поднимая взгляда на собеседника. — А кому буду нужна через два года?

— Мне казалось, что тебя это не заботит, — мужчина слегка нахмурился.

— Мне тоже, — тихо отозвалась Анна, отвернувшись, лишь бы мужчина не видел её лица. В её голосе сквозило противоречие. По щеке женщины скатилась слеза. Или же это была грязь, всё ещё капавшая с прядей.

— Тебе стоило бы быть благодарной. Не каждому из таких, как мы, выпадает шанс всё изменить.

— Я не хочу ничего менять, меня всё устраивает.

— А должна бы хотеть. Тебе не кажется это эгоистичным? У тебя будет шанс спасти тех, у кого нет даже надежды на спасение. Возможно, прямо сейчас умирает кто-то, кто нуждается в твоей помощи. Знаешь, сколько таких, как мы, умерло у меня на глазах? Неужели все они заслужили смерть? Вот, Андре, прошлой зимой, напился, и уснул в сугробе. А нашёл бы его кто, вернул бы с того света, так может и на путь истинный парень бы встал. Говорят, что когда тебя практически с того света достают, жизнь меняется, в голове вот словно щёлкает что-то, и сразу понимаешь как жить надо.

Женщина снова опустила глаза. Не в их правилах было учить друг друга жизни. Слова Герасима могли значить только одно: он больше не считает её одной из «своих». Краем глаза она заметила, что её руки дрожат. Насколько ужасно, должно быть, она выглядит в его глазах.

«Спасительница, которая вместо спасения мира, мучается от похмелья», — усмехнулась про себя она. — Да пошёл ты… — практически прошипела женщина, и, не дожидаясь ответа, пошла прочь. Никто не должен заметить дрожащих губ и краснеющих глаз.

Анна давно смирилась с тем, что её отвергает приличное общество. Не проронила не слезинки, когда отвернулись друзья. Но вот теперь, когда даже такой, как Герасим, показал ей своё презрение, хотелось выть от боли. Она с силой влепила себе пощёчину. Она не имела права жалеть себя. Она заслужила то, что происходит.

***

Дорога домой заняла больше времени, чем обычно: женщине приходилось то и дело останавливаться, чтобы передохнуть. Её тело стало таким тяжёлым, что зайдя домой, она буквально рухнула возле двери. Боль дарованной – это отдельный вид пытки. Изнутри разрывало, и, невзирая на это, приходилось заниматься обычными делами.

Женщина стащила с ног грязные чёрные кроссовки, от которых уже начинала отклеиваться подошва. Соседка брезгливо посмотрела на Анну, но ничего не сказала, лишь прошла мимо, поджав губы. Где-то в глубинах коридора кричал ребёнок, словно специально стараясь сделать так, чтобы голова женщины раскололась пополам.

Стащив с себя кожаную куртку, брюнетка сразу же направилась в ванну, если это можно было так назвать. В их коммунальной квартире ванной назывался душ, торчащий из стены и душевой поддон. В этой «ванне» нельзя было расслабиться, но жители коммунальных квартир не нуждались в этом. Некоторые из них считали пену для ванны «товаром для богатых» и расслабляться предпочитали другими способами. Другие же работали так много, чтобы выбраться из нищеты, что времени на расслабление у них просто не было.

Закрывшись на шпингалет, Анна сбросила с себя оставшуюся одежду. Джинсы, прилипшие к ногам из-за запёкшейся крови на коленях, пришлось «отрывать» от кожи, из-за чего колени вновь стали кровоточить. Но женщине уже было наплевать: главное смыть с себя грязь и отмыть волосы. Вместо шампуня использовалось хозяйственное мыло – ничего другого в её средствах гигиены уже давно не водилось. Она с силой царапала кожу вокруг метки, надеясь, что вот сейчас потекут чернила, и рисунок смоется, словно его и не было.

Надев относительно чистые майку и шорты, Анна вышла из душа, ступая босыми ногами по грязному полу.

Женщина остановилась возле старенькой деревянной двери: вставила ключ в замочную скважину, промучившись несколько секунд с заедающим замком, и, наконец, вошла, сразу же опускаясь на, никогда не застилавшийся, диван-раскладушку. Простыни были все засаленные и жёлтые, но мыслей сменить не возникало. Грязную одежду она бросила у входа: не было ни сил, ни желания её разбирать, что говорить про стирку. На столе громоздились жестяные банки из-под пива. Чугунная батарея служила подставкой для банки с окурками. Деревянный пол был усеян какими-то крошками, если приглядеться, можно было заметить пробегающих тараканов, которые прятались от солнечного света.

На какое-то время боль усилилась, Анне снова показалось, что по венам вместо крови теперь течёт огонь. Но она не кричала, а, сжав зубы, уткнулась носом в подушку, пропахшую сигаретным дымом. Если её отец вытерпел это, то и она вытерпит. Когда боль немного отступила, женщина решила подготовиться к следующей вспышке, и направилась на кухню. В холодильнике не было ничего, кроме двух бутылок пива и одинокого помидора, на который Анна даже не обратила внимания. Она открыла одну из бутылок, отхлебнула. Знакомый вкус возвращал всё на свои места. Но резкий приступ боли заставил её поперхнуться. Женщина медленно опустилась на стул, сжала руками пульсирующие виски. Вместе с этим начинало выворачивать и внутренности, к горлу подкатывала тошнота. Если бы она что-то ела, в последние дни, то её точно бы вырвало.

Какая из неё дарованная? Ей точно следует отказаться от дара, чтобы не думал по этому поводу её такой же дарованный папаша. Она просто не вынесет это. Она уже не справляется с болью, хотя её тело как будто бы свыклось с ней. Хотелось кричать, выть волком – дар, словно оголил зияющую рану в её душе. Пиво не помогало – нужно было что-то крепче. Женщина вернулась в комнату, пошарила за спинкой дивана и достала оттуда свою заначку – бутылку хорошего коньяка. Стряхнув с неё таракана, открутила крышку. Отхлебнула прямо из горла. Ничего не происходило. По телу разлилось привычное тепло, но боль, особенно душевная, никуда не уходила. Анна с трудом сдерживала желание разбить голову о батарею. Перед её глазами пронеслись воспоминания: плачущая дочь, усталый взгляд отца, фургон музыкантов, уезжающий в никуда.

Брюнетка кинула пустую бутылку в стену. Осколки разлетелись по всей комнате. Ребёнок в глубине коридора вновь закричал. Почему она? За что ей эти пытки? Быть может, лишь за то, что она, хоть и в мыслях, проклинала дарованных, которые не пришли ей на помощь?

Её отец явился в инспекцию, как только получил дар. Настолько горел желанием помогать людям. Однако, когда помощь понадобилась его родной дочери, он не пошевелил и пальцем. Интересно, все ли дарованные такие? Поймёт ли она когда-нибудь, почему он так поступил?

Боль в висках нарастала. Сердце билось так сильно, словно грудь сейчас разорвется. Ноги задрожали, дарованная мёртвой хваткой вцепилась в табуретку, на которой стояло несколько пустых кружек.

«Нужно подмести осколки», — подумала брюнетка, теряя сознание.

***

Очнулась женщина в кромешной темноте. Попыталась приподняться, но тут же рухнула обратно на кровать, от резкой боли в груди. По игле, которая торчала из её локтевого сгиба, Анна поняла, что находится в больнице.

«Дура-соседка, должно быть, вызвала скорую», — подумала женщина, пытаясь оглядеться. Ничего толком не увидев, она предприняла ещё попытку встать, но снова неудачно. На этот раз боль была сильнее. От её вскрика в коридоре послышались шаги.

— Ох, Анна, вы очень напугали нас, — начала щебетать медсестра, нисколько не переживая о том, что другие больные могут проснуться. — Знаете, ещё немного, и вас было бы не спасти.

— Как… как я здесь оказалась? — прохрипела брюнетка.

— Вам пока нельзя пить, потерпите до утра… — медсестра вытащила откуда-то влажную вату и аккуратно промокнула губы женщины. — Вашей соседке показались странными звуки из вашей комнаты, и она вызвала полицию. Вы не открывали – пришлось вскрыть дверь. Вы лежали без сознания посреди комнаты, а вокруг была целая куча осколков. Повезло, что Господь милостив к дарованным, и мы подоспели вовремя, — наконец перейдя на шёпот, забормотала медсестра. — Неужели вы не знали, что, таким как вы, нельзя употреблять алкоголь в первое время после получения дара? — отчаянно шептала она. — Мы промывали вас несколько дней, прежде чем вы очнулись. Поспите немного, вам нужен отдых для восстановления, — медсестра убежала, тихо скрипнув дверью. А Анна с колотящимся сердцем пыталась осмыслить её слова.

Утром, к ней пришёл врач.

— Надеюсь, вы понимаете, что чуть не натворили? — начал он разговор на повышенных тонах. — В этой больнице люди умирают каждый день! Благодаря дарованным у них могла бы быть надежда на спасение! Я считаю, что каждому, кто хочет отказаться от дара, нужно устраивать экскурсию в отделение неизлечимо больных! Знаете, если бы у меня вдруг открылась возможность помочь хотя бы нескольким из них, я бы бросил всё: и жену, и детей, лишь бы дать им надежду. В голове не укладывается, как от этого можно отказываться.

Анна метнула на врача усталый взгляд. Много ли он понимал? Может быть, он и готов уйти на два года в отшельничество, но спросил ли он своих детей, готовы ли они на два года потерять отца? А может быть и не на два…

Каждого, кто получил дар, обязывали пройти обучение в Академии Дарованных. Что-то вроде обязательной службы в армии. Почему она? Есть много более достойных, вот хотя бы этот врач. Она же не была похожа на героиню, готовую спасать жизни. Она мечтала лишь о покое, который в ближайшие пару лет будет ей только сниться.

— Как вы себя чувствуете? — наконец поинтересовался врач.

— Было бы лучше, если бы принесли воды и дали покурить, — всё тем же хриплым голосом сказала она.

— Вам пока нельзя курить. Думаю, что всё с вами будет в порядке. Скоро придёт инспектор и заберёт вас в Академию. Постарайтесь больше не употреблять алкоголь, хотя бы первый месяц.

Анна со стоном упала на подушку. Месяц? Она свихнётся!

— И насчёт сигарет. Не более 3-х в день, а лучше вовсе бросить, хотя бы на время.

Вошла медсестра со стаканом воды и протянула его женщине. Та принялась жадно пить воду.

— Вы уверены, что я готова к встрече с инспектором? У меня по-прежнему всё болит, — сказала женщина, опуская стакан на тумбочку.

— Это не пройдёт. По крайней мере, не в ближайшее время. Плохо не из-за алкоголя – это боль дарованной, — сказал доктор, чётко произнося каждое слово, глядя Анне прямо в глаза, словно та была маленьким ребёнком, который ничего не понимает.

Женщина поджала губы. Значит эта боль с ней теперь навсегда. Или очень надолго.

Инспектор пришёл за ней ближе к вечеру. К тому времени она уже более-менее освоилась с новыми ощущениями в теле, научилась не падать на кровать, когда боль вспышкой пронзала грудную клетку.

— Анна Морин, вы готовы пройти со мной?

Инспектором оказался мужчина лет тридцати. Тёмная форма подчёркивала его спортивное телосложение, светлые волосы были аккуратно зачёсаны назад. На его руке Анна заметила такую же метку, как у неё. Такой же, как она. И в тоже время совсем другой.

— Да, инспектор, — ответила дарованная. Пришло время принять свою судьбу.

Когда они проходили мимо сестринского поста, медсестра проводила Анну печальным взглядом. Сочувствовала ли она ей? Или же считала, что ей стоит воспринимать дар, как благословение свыше?

— Вам нужно заехать домой за вещами? — спросил мужчина, не повернув головы.

Анна вспомнила маленькую грязную комнату в коммуналке, заставленную пустыми бутылками. Интересно, объяснили ли врачи соседке, что именно с ней случилось?

— Не нужно, инспектор.

— Точно? Учтите, возможность выйти из Академии появится у вас нескоро.

— Не стоит. Всё, что мне нужно, при мне.

***

На какое-то время дождь прекратился, оставляя лишь тёмные, тяжёлые тучи, что нависли над городом. Ночь стала казаться более мрачной, окутывая улицы тьмой. Улицы окончательно стихли. Город действительно опустел.

Маленький коридор озарился слабым светом лампы. Хлопнула дверь.

— Ты сегодня поздно, — в коридор, совершенно бесшумно, выходит молодой мужчина, привлекая внимание. Час действительно поздний: на электронных часах, стоящих подле зеркала, горели красные цифры – два часа ночи. — Что-то случилось? — голос мужчины был ровным, спокойным, но даже так девушке казалось, что он был чем-то раздражён.

— Всё в порядке, — Сэм, расположившись на коридорном пуфе, снимает ботинки, небрежно оставив их у порога, на небольшом коврике, дабы не растаскивать грязь по квартире. Короткие волосы цвета каштана спадают на лицо, потому было сложно понять, говорит ли девушка правду или же лжёт. — Просто пришлось задержаться, — Найт прислоняется к стене, собираясь с силами, чтобы встать. Ноги непривычно тянуло, а всё тело ломило, будто после тяжёлой тренировки. Девушка едва ли морщится, сдерживая стон, ей не хотелось, чтобы мужчина начал беспокоиться. — Ты почему до сих пор не спишь? — пытается перевести тему, словно скрывая что-то.

— Тебя ждал. Хотел поговорить, — говорит коротко и ясно. Совсем не сводя взгляда с девушки, которая вела себя, как показалось мужчине, совсем не так, как обычно. Впрочем, он явно догадывался о причинах её поведения.

— О, Тони, неужели это не может подождать до утра? — девушка смеётся. Ночные посиделки, конечно, привлекали её, но сегодня настроения не было. Сэм поднимает взгляд на мужчину. Тёмные брови были сведены к переносице, взгляд пронзительный, тяжёлый. — Боже, что могло такого случиться, что ты хочешь поговорить прямо сейчас, — встаёт. Повесив куртку на прихожую, Найт подходит мужчине.

Девушка преодолела расстояние между ними в пару шагов. Но даже они дались ей с трудом, подобно тому, словно ей пришлось пройти километры пешком. Коридор был небольшим, едва ли размещая в себе двух жильцов. Бывали ли в этом городке квартиры, коридоры которых были больше? Или же всё здесь было подобно маленьким коробкам?

— Что у тебя с лицом? — приглушённый свет коридора не позволял сразу разглядеть девушку. Только она подошла ближе, он смог увидеть глубокий порез на левой щеке бармена. — Я же просил не влезать в драки, — уже более мягко произносит мужчина, вздыхая. С этой девушкой было бесполезно разговаривать. Переменил тему, желая немного разбавить напряжённую обстановку, созданную им самим.

— Ага. Чтобы мне потом пришлось оплачивать побитую посуду и отмывать с бара кровь? Спасибо, не хочется, — тон Сэм стал более оживлённым. Ей нравилось говорить о работе, даже о таких, казалось, не очень приятных ситуациях. — Энтони, перестань. У меня всё под контролем, — девушка знала, что мужчина отрицательно относился к работе барменом, но со временем он уже перестал давать какие-либо комментарии по этому поводу. Знал, что это бесполезно – девушка всё равно будет поступать так, как хочется ей.

Тусклым светом было залито помещение. Свет горел и в дальней комнате, из которой и вышел мужчина. Судя по одежде, спать он не собирался, возможно, ожидая подругу, он читал одну из своих книг, которые можно было найти на любой полке в квартире. Полумрак помещения успокаивал, в то время как яркий свет, как иногда выражалась Сэм, «раздражал и выводил из себя». Энтони иногда, то ли в шутку, то ли всерьез заявлял, что у девушки очевидные проявления светобоязни, но та лишь отнекивалась, считая, что это очередные придумки мужчины.

— Настолько под контролем, что ты решила, скрыть факт того, что ты у нас нынче особенная, — тон сменился, стал пробирающим до мурашек. Снова холодный, непривычный. Мужчина делает акцент на последнем слове, специально выделяет из общего разговора. Он знал, что девушка поймёт, что он имеет в виду.

Пристальный взгляд Энтони заставляет Сэм поёжиться. В голове девушки была лишь одна мысль: «Как он смог догадаться?». Из-за тишины, давящей со всех сторон, нарастало напряжение. Оба молчали. Каждый чего-то ждал.

— Как ты узнал? — единственное, что спрашивает Найт, понимая, что нет смысла что-либо отрицать. — Хотя, наверное, уже и не важно, — выдавила из себя девушка, не поднимая взгляда на мужчину. Она ведь так старалась быть аккуратной, не выдавать себя. Ей казалось, что всё действительно было под контролем. Но всё снова шло наперекосяк.

— Думаешь, сможешь вот так легко отвязаться от меня? — вопрос показался девушке риторическим. Энтони явно не желал слушать оправдания, но всё же ему хотелось выяснить правду. Ответ Сэм пришёлся не по нраву – она желала поскорее уйти от разговора. — Сегодня утром ты обронила, — между тонких длинных пальцев мужчина держал небольшую картонную карточку – визитку с вычурным тиснением и незнакомым номером.

Найт отвела взгляд в сторону, признавая ошибку, коря себя за такую оплошность. Девушка вспомнила, как пару дней назад, после закрытия смены, обнаружила визитку среди крупных чаевых. Но кто их оставил – так и не узнала. Среди множества лиц, проходящих за вечер, невозможно запомнить каждого. На визитке было лишь несколько слов, предлагающих избавиться от дара. Мысль была такой манящей – Сэм не хотела быть дарованной, не сейчас, когда, как ей казалось, всё начало налаживаться, стабилизироваться. Над головой была крыша, друг, готовый поддержать в трудные минуты, и две хорошо оплачиваемых работы. Дар всё портил.

— Если тебе так хотелось скрыть тот факт, что ты дарованная, следовало лучше прятать улики, — Сэм дрогнула. Тон мужчины был неприятен, но она понимала его. Они были близки, потому девушка не была удивлена такой реакции. Энтони редко поддавался эмоциям: всегда был хладнокровен, рассудителен, старался выяснить каждую мелочь, прежде чем судить человека. Вот только ложь ненавидел. — Помимо этого... лгунья из тебя отвратительная: я вижу и твоё состояние, и метку, что ты пытаешься скрыть. Мне казалось, что мы доверяем друг другу, поэтому ждал, когда ты сама всё расскажешь.

Его спокойствие лишь больше раздражало. Энтони молча смотрел, и это молчание было хуже любых слов. В глазах была холодная отстранённость. Сэм не раз представляла сцену, когда мужчина обо всём узнает. Представляла скандал, крики, склоки, но никак не сдержанное молчание. Она была готова к любому проявлению ярости, считая, что ложь не может остаться безнаказанной. Справиться с «бурей» было бы легче, чем стерпеть тяжёлый, пронзительный взгляд, наполненный разочарованием, как показалось девушке.

— Я всего лишь не хотела ввязывать тебя в это, — злость, в первую очередь на саму себя, опалила запястье, которое обдало неприятным жаром. Найт схватилась за правую руку, желая унять эту боль, которая с новой силой нарастала в теле. Тело заломило сильнее, чем когда-либо до этого, девушке начало казаться, что изнутри разрывается всё. Хотелось выть. Кричать, но она молчала. Молчала, как делала это всегда, продолжая терпеть невыносимые муки, которые с каждым днём только усиливались. Её время вышло. Сэм подозревала об этом, но не думала, что время пройдёт столь быстро. За работой, спешкой, делами она даже не заметила, как прошла неделя.

Судьба дарованных была не из лёгких. Бремя, которое они на себе несли, выносил не каждый, лишь сильный волей и духом справлялся с той ношей, что взваливалась на каждого, кто имел право называть себя «избранным», «особенным». Внешне таких людей ничего не отличало от обычного человека, не обладающего даром. Главным отличием была метка, опоясывающая запястье: лианы, переплетающиеся друг с другом, символизировали человеческие судьбы, зависящие от дарованных. Помимо этого после получения дара на руку надевался металлический браслет, больше напоминающий оковы, нежели украшение.

Разрывая тишину, раздался звонок в дверь. Громкий. Настойчивый. В столь поздний час прийти никто не мог. Не должен. Бросив небрежное «я открою», Сэм направилась к двери, надеясь, что больше не придётся возвращаться к неприятному разговору. Она знала, что этого не избежать и рано или поздно Энтони всё равно бы узнал правду, но Найт, явно не хотела, чтобы всё было именно так.

В чём-то мужчина в действительности был прав – она подрывала доверие между ними. Ведь изначально они договаривались, что между ними не будет ни тайн, ни секретов, особенно сейчас, когда получить силу может каждый. Дар – это не то, что можно вот так скрыть, подобно неприятному шраму. Дарованные испокон веков, как человечество обнаружило подобного рода способности, играют особую роль в этом мире.

— Сэм Найт, верно? — за дверью стоял высокий мужчина. Тёмная, серая форма, чем-то напоминающая одеяние полиции, позволяла понять, к каким структурам относился ночной гость – инспектор, человек, занимающийся всеми делами, связанными с людьми, обладающие даром. Мужчина выглядел сурово, но то было понятно – ночная работа нравилась совершенно не многим. — Вы не соизволили самостоятельно явиться в отделение инспекции, поэтому было принято решение прийти за вами лично, — мужчина говорил твёрдо, не позволяя девушке ни вставить слова, ни возразить. Но это было и не нужно – комментарии его не интересовали. — Даю Вам возможность взять всё необходимое. Не пытайтесь сбежать, как можете предположить, это не поможет, сделаете лишь хуже.

Сэм кивнула, ничего так и не ответив. Растерялась. Пропустив инспектора за порог, девушка повернулась к Энтони, молчавшему в это время. Он не сводил с неё взгляда. Вступиться не мог, знал, что инспектор прав – лучше не станет, а идти против власти равносильно самоубийству. Никто не рисковал. Ждал. Ждал хоть каких-то действий от девушки, стоявшей возле порога. Её трясло, подобно лихорадке, внезапно охватившей тело. То ли причина была в приходе инспекции, то ли дело было в не состоянии справиться с разрывающей всё тело болью. Быть может, сказывалось всё вместе.

Подорвалась. Прошла мимо Энтони, не в силах взглянуть в глаза. В комнате стало шумно: в рюкзак отправлялись одежда, таблетки, провода, всякие мелочи, напоминающие о доме. У девушки было не так много вещей, но всё же хотелось взять всё необходимое. Будет ли там возможность возвращаться домой? Может ли кто-то из близких навещать их? Найт нервничала, от чего-то она чувствовала себя преступницей, за которой явилась полиция, чтобы закрыть за решёткой, без возможности оправдаться. Она чего-то боялась, но что именно это было, Сэм сказать не могла. Быть может, девушка просто не желала перемен.

— Могу ли я... — тихо начала шатенка, запинаясь и опуская голову, словно провинившийся ребенок. Её голос едва был слышен в тишине стен.

— Можешь, — кратко отвечает мужчина, с полуслова поняв, что его хотели спросить. Голос звучал чуть мягче. Энтони догадывался, что Сэм боялась, что после всего случившегося он больше не пустит на порог, и ей придётся искать другое пристанище. Ложь, подпитанная злостью, не должна была разрушить те отношения, что были между ними. Они не чужие друг другу.

Он не знал, как тяжело было девушке молчать об этом. Не знал, что она чувствовала, скрывая правду, мучаясь от невыносимой боли. Говорят, боль, испытываемая дарованным, невыносима – человек, не обладающий «особенными способностями», вряд ли бы справился с подобного рода ношей. Но, невзирая на осадок, оставшийся после вскрытия правды, мужчина догадывался, каковы могли быть причины молчания. Сложно предположить, глядя на них двоих, изменятся ли их отношения, в которых они состоят. Отношения ли это? Что связывает их, раз каждый столь по своему отнёсся к сокрытию правды? Дружба, привязанность или нечто большее было между ними?

— Спасибо тебе, — Сэм смотрит на мужчину, словно в последний раз. Впрочем, никто из них не знал, когда они смогут встретиться вновь.

По окнам монотонно забарабанил дождь, нарушая тишину.

— Постой, — мужчина мягко берёт девушку за запястье, обрамлённое меткой. Рука горела, это чувствовалось даже при лёгком касании. Насколько сильной была та боль, которую девушка всё это время испытывала? Энтони никогда не мог представить себе, насколько нужно иметь сильную волю, чтобы справляться с этой пыткой. Многие, действительно, считали, что это самая настоящая пытка. — Я не должен был…

— Если вы готовы, то прошу поторопиться, — послышался тяжёлый бас из-за двери. Кажется, было пора. Инспектор проявлял нетерпение – время, действительно, вышло. — Вы и без того отняли у нас достаточно времени. Разговоры оставьте на потом, — по разговору было понятно, что инспектору совсем не нравилось заниматься «отловом» непутевых, решивших, что они имеют право пренебрегать правилами.

— Извини, кажется, у нас больше нет времени, — Найт отводит взгляд. Она не любила прощания именно за это. Но это небрежное «потом», сказанное инспектором, давало надежду на новую встречу, которая, как думала девушка, уже наверняка могла произойти. Пусть не скоро, но им всё равно удастся встретиться. Но девушка жалела, что не рассказала обо всём раньше. Быть может, тогда им не пришлось сейчас вот так, второпях, выяснять отношения.

Дверь тихо захлопнулась, погружая квартиру в давящую и неприятную тишину, съедающую последние отголоски прежней жизни. Тишина показалась густой, осязаемой, но её не хотелось трогать руками. С улицы послышался лязг мотора. Она уехала…

Глава 2

Инспекция находилась за городом. Солнце скрылось за линией горизонта, окрасив небо прощальным заревом, когда служебная машина подъехала к высокому серому зданию. Переступив порог инспекции, женщина непроизвольно задержала дыхание.

«Всё. Пути обратно нет», — подумала брюнетка.

На первый взгляд, здание напоминало государственное учреждение, которое есть в каждом городе, но приглядевшись, Анна поняла, что сходство было весьма отдалённым. Те же серые стены и строгие линии, но в архитектуре этого здания чувствовалась некоторая небрежность, которая скрывала истинное величие. У двери главного входа висела бронзовая табличка, на которой можно было заметить переплетающиеся между собой ветви дерева, схожие с меткой на руке каждого дарованного. Массивная металлическая дверь напоминала врата в другой мир, впрочем, так оно и было. Теперь Анна понимала, почему её отец так гордился этой работой. И всё же… как эти мраморные полы и хрустальные люстры могли заменить ему семью?

Женщина молилась, чтобы не наткнуться на него. Они не общались несколько лет, и у неё не было желания даже встречаться с ним взглядом. Впрочем, наверняка, он тоже будет не в восторге, если все здесь узнают о том, что она его дочь. Анна помнила последнюю встречу с отцом. Помнила его взгляд полный отвращения и жалости. Он просил её лечь в реабилитационный центр для зависимых, готов был оплатить лечение, но Морин лишь рассмеялась ему в лицо. Чего стоили эти слова, после стольких лет полного безразличия? После отказа помочь тогда, когда обратиться было больше не к кому?

Отчаянно зевавшая сотрудница попросила расписаться в каких-то бумагах. Трясущимися руками женщина поставила свою подпись, не читая документов. Сотрудница начала убирать их, но, зазевавшись, уронила всю стопку на пол. Анна и не думала помочь ей собрать бумаги, лишь презрительно следила взглядом за ней. Скольких людей сегодня лишили привычной жизни, благодаря этим бумажкам?

Поднявшись, женщина попросила Анну закатать рукав и положить руку на стол. Сначала брюнетка подумала, что ей нужно осмотреть метку, этот узор, который не поддавался никаким воздействиям. Быстрым движением сотрудница защёлкнула металлический браслет у дарованной на запястье. Холод металла обжёг кожу.

— Это ещё что такое? — нахмурилась Анна, рассматривая «украшение».

— Все дарованные обязаны носить эти браслеты, — поясняет женщина, быть может, уже не первый раз за день. Несведущие часто задавали одни и те же вопросы. — Инспекция отслеживает всех дарованных и принимает меры, когда что-то идёт не так. Благодаря им, вас смогут найти, если… с вами что-то плохое случится на задании, — едва помедлив продолжает она.

— Вот как… значит никакой свободы? — изогнула бровь дарованная, не понимая, к чему нужны эти крайности. Неужели работа обладателя дара настолько опасна?

— Ради вашей же безопасности, — твёрдо сказала сотрудница. — Вы понятия не имеете на что бывают способны люди.

Анна усмехнулась. Вот уж она-то повидала людей из самого низшего класса. Ей ли не знать: на что способны многие из них.

Мужчина, который доставил брюнетку в инспекцию, поспешно проводил Анну к двери, за которой оказался портал в Академию. Женщина ещё ни разу не проходила через порталы. Она набрала в грудь воздуха и шагнула за порог. На какое-то время ей показалось, что на неё вылили ведро ледяной воды. Брюнетка дотронулась до волос. Сухие.

Открыв глаза, Анна обнаружила, что оказалась, по всей видимости, в кабинете директора. Тусклые лампы на стенах освещали небольшое помещение. Вдоль стен стояли полки с книгами, многие из которых, на вид, готовы рассыпаться от одного прикосновения. Большую часть кабинета занимал длинный стол из красного дерева. Вдоль него стояло много алых бархатных кресел. Во главе стола сидел пожилой мужчина, его худощавое лицо, в полумраке, казалось похожим на череп. Мужчина поприветствовал Анну кивком головы, и жестом предложил ей присесть в одно из кресел.

Дарованная шумно выдохнула. Видение развеялось: директор предстал обычным человеком с уставшим взглядом и белизной в волосах. Он пристально посмотрел на Анну сквозь прямоугольные стёкла очков, словно ожидая, что она сама начнёт разговор.

В кабинете, помимо высокого худощавого мужчины, была маленькая полная женщина. Она была в однотонном коричневом платье. Каштановые с проседью волосы выглядывали из-под белой косынки. Незнакомка сразу обратила внимание на запах алкоголя, который исходил от Анны. Но вместо презрения в её взгляде читалась жалость. Брюнетка сжала кулаки. Какое право имеет эта женщина жалеть её?

— Мы приветствуем Вас в Академии Дарованных. Я — Теодор Рикссен — директор Академии, — прокашлявшись, начал разговор мужчина, не сводя взгляда с Морин. — Получить дар — это огромная честь для каждого. Дарованные – единственная надежда человечества на спасение. То, что можете делать вы, не может никто. Спасти человека на грани смерти или даровать ему новый смысл жизни – всё это отныне в вашей власти. Вашими руками творится воля Садо.

Женщина демонстративно закатила глаза, но мужчина не обратил на это внимания. Подобные реакции стали обыденностью. Он продолжил говорить, не меняя тона, словно читал заученный когда-то текст:

— С этого дня Академия станет вам домом, а ваша группа – семьёй. Вам повезло, мы как раз набрали новую группу – вам не придётся долго ждать начала занятий. Скорее всего, у вас возникнут сложности в первые дни: дар вы получили недавно, и ещё не свыклись с болью дарованного. Не переживайте, рано или поздно вы сможете спокойно жить с этим, через это проходят все.

Завтра утром будет организационное собрание, а уже послезавтра начнутся занятия. Они обязательны к посещению. Не пытайтесь сбежать, Академия находится на острове, а порталы, заколдованы, чтоб отпускать вас только в выходные дни. Об этих днях я подробнее расскажу на собрании. Я не рекомендовал бы покидать пределы Академии, пока не освоитесь с даром. Это всё, что я хотел сказать. Сейчас Оливия проводит вас в вашу комнату.

Маленькая женщина поднялась со своего места и позвала Морин за собой. В темноте коридоры Академии казались мрачными и запутанными, и, что хуже всего, похожими один на другой. Брюнетка не была уверена, что завтра сможет не потеряться, выйдя из комнаты. Оливия остановилась возле тяжёлой деревянной двери и достала из кармана целую связку ключей. Выбрав один ключ, она открыла дверь и вручила его Анне.

— Надеюсь, ты задержишься среди нас, — сказала женщина, приятно улыбнувшись, проявляя дружелюбие по отношению к новой студентке Академии.

— Я в этом сомневаюсь, — сухо ответила брюнетка. — Мне кажется, что вам не очень-то нужны такие люди, как я, — заключила дарованная, не скрывая своего отношения к ситуации.

— Нам важен каждый из вас. Дар делает людей лучше, ты скоро это заметишь, — женщина, словно и не заметила, что Анна попыталась её спровоцировать. Быть может, оно и к лучшему. — Только дар и поможет тебе встать на путь истинный, — продолжала Оливия, подобно проповеднику. Была ли она одной из тех, кто считал, что дар – это послание свыше? – Смотри, это твоя комната, располагайся и чувствуй себя как дома, — начала она, как ни в чём не бывало. — Постельное белье меняется раз в десять дней, тебе нужно будет относить его в прачечную. Она находится внизу, возле 35 кабинета. В комнатах студенты поддерживают чистоту самостоятельно: тряпки и швабра лежат в шкафу, в душевой.

Анна молча кивнула.

— Помни, дар может изменить твою жизнь. Если только ты сама этого захочешь, — с этими словами женщина ушла в темноту коридора, оставляя дарованную одну.

«Наглая ложь, — чуть не вырвалось у Морин. Уже сейчас дар менял её жизнь совершенно против её воли. — А ведь они всё про меня знают», — думала Анна, глядя в темноту, в которой уже давно никого не было. Сердце бешено колотилось, будто сейчас вырвется из груди или вовсе остановится. От недавнего опьянения не осталось и следа.

Интересно здесь можно курить?

Женщина зашла в комнату, оглядела её. Кроватей было две. Если завтра к ней заедет соседка, то ей явно не понравится, что в комнате накурено. Начинать знакомство со ссоры не хотелось.

Анна раздвинула тяжёлые коричневые шторы. В комнату хлынул лунный свет. Женщина открыла окно, шумно вдохнула прохладный осенний воздух. Внизу виднелись силуэты деревьев, а за живой изгородью можно было разглядеть густой лес, который на горизонте расплывался сплошным тёплым пятном. Женщина не слышала ни шума воды, ни запаха океана.

«Должно быть, Академия находится в самом центре острова. Но насколько же он огромен? — подумала женщина. Вспомнила, как в детстве жила в нескольких километрах от реки, но ветер всё равно доносил до их дома запах рыбы и ила. — Неужели на этом огромном острове нет ничего кроме Академии?» — размышляла Морин.

Всё, что брюнетка знала о дарованных до сегодняшнего дня, было всего лишь слухами. В школе учили, что делать, если вдруг получил дар. Рассказывали, что отказываться от дара – высшая безответственность. Говорили, что если дарованных будет много, то в мире вовсе не останется страдания. Что они все должны молиться Садо для того, чтобы он послал в мир больше дарованных. Но о том, что происходит с дарованными после того, как те прибывают в Академию, было ничего не известно.

«Что ж, получается, что у него и впрямь не было возможности отказаться», — женщина вновь вспомнила об отце. Он был гораздо старше её, когда попал сюда. Интересно, боялся ли он этой новой жизни также как и она? Или же наоборот, почувствовал облегчение, когда с его плеч свалился груз в виде проблемной шестнадцатилетней дочери?

Пачка сигарет в кармане спортивных штанов – была единственной вещью из дома, которая осталась у неё. Странно, что в больнице их не конфисковали.

Интересно, сохранит ли хозяйка комнату за ней, или же найдёт другого жильца, а все её вещи выкинет на улицу? Соседка, наверняка, уже позвонила и в подробностях рассказала, что Анну забрала инспекция. Женщина покачала головой. Значит, у неё в любом случае не получится вернуться туда, даже после окончания Академии.

Заботится ли Академия о том, чтобы обеспечить жильём тех, кто покинул её стены, и не отказался от дара? Впрочем, оставлять дар ради жилья, глупо, в любом случае.

Не взяв одежду, Анна погорячилась – вряд ли сможет ходить месяц в одном и том же. Но это не такая большая проблема, как её нахождение здесь.

Анна вышла в коридор, чтобы найти место, где можно покурить. Это было необходимо. Спустилась вниз по лестнице, но выхода так и не нашла. Мрачные коридоры уводили вглубь замка. Женщина села на ступеньки, закурила прямо здесь, стряхивая пепел прямо вниз, на нижний этаж. Рядом никого не было, поймать за «преступлением» никто не мог.

«К утру всё уже выветрится», – рассудила она. Вдыхая в себя дым, женщина постепенно успокаивалась. Сердце начало биться ровно, дрожь в руках прошла, но боль в теле всё же не унималась. Хоть резкий дым и помогал проветрить разум, полностью избавить от тяжкой ноши не мог.

Наверху послышались громкие, тяжёлые шаги. Человек рядом появился так неожиданно и быстро: единственное, что успела сделать Анна – спрятать сигарету и выдохнуть дым в сторону. Но от запаха это её не спасло. Что сейчас будет?

— Ты вообще в курсе, что здесь не курят? — сказал незнакомец, почувствовав сигаретный дым.

Женщина поняла, что отнекиваться бесполезно, сделала ещё одну затяжку. Ей было уже всё равно. Судя по тону голоса и манере говорить, человек, заметивший её, не был преподавателем и сделать ей ничего не мог. Разве что нажаловаться, но у Анны было железное оправдание:

— Не знаю я никаких правил. Я только приехала, — брюнетка решила прикинуться дурочкой.

— Пошли. Покажу место, где можно курить, — женщина наконец-то взглянула на незнакомца. Им оказался блондин среднего роста. Его плечи, как показалось Анне, были непропорционально больше нижней части тела, из-за чего его фигура напоминала перевёрнутый треугольник. Лицо у него было худое и неестественно бледное, отчего тёмные круги под глазами было видно даже в темноте. Однако его глаза сияли так, словно он только что выиграл в лотерею.

Поднявшись со ступеней, Анна молча последовала за незнакомцем, стараясь запомнить все повороты. Дверь, ведущая на улицу, ничем не отличалась от соседних, которые, судя по всему, вели либо в учебные классы, либо в чьи-то комнаты.

«И как можно было понять, что именно эта дверь ведёт на улицу?» — с раздражением подумала женщина, быть может, виной тому был полумрак, царивший в Академии до начала рассвета.

Подул ветер. Анна поёжилась в который раз, проклиная себя, что не взяла куртку. Академия была окружена деревьями настолько высокими, что из-за них с трудом просматривались каменные стены. Но одно дерево было расположено вдали от остальных. В радиусе двух метров от него не росло ничего, кроме травы. Женщина никогда раньше не видела таких прекрасных деревьев. Оно всё было усыпано большими цветками, зелёной листвы практически не было видно. В темноте Анне не удалось рассмотреть, какого цвета эти цветки, они казались то бардовыми, то совсем чёрными.

Но человек пошёл к тем деревьям, которые стояли возле каменного забора. Брюнетка пошла за ним. Мужчина сел на выступавший из-под земли корень, закурил. Анна потянулась за второй сигаретой, присев рядом.

— Жалеешь, что оказалась здесь? — нарушил молчание незнакомец.

«Неужели её мысли прямо написаны на лице?» — мимолётная мысль возникла в голове Морин. — Да, — она глухо отозвалась. – Я думаю, что откажусь от дара, как только будет возможность, — призналась она, не скрывая своих намерений. Не то, чтобы идея изменить жизнь, совсем не будоражила разум, однако, женщина осознавала, что образ жизни дарованной, совсем не для неё. Тот, кто несёт свет в этот мир, должен быть чистым и благородным. Должен искренне любить людей, которых спасает. Анна же, за все эти годы, прониклась такой ненавистью к нормальным людям, что просто не могла заставить себя полюбить их.

Мужчина усмехнулся. В его расширенных зрачках отражалась луна.

— Все мы так думали, — задумчиво протянул он, выдыхая тяжёлый серый дым. — Всё же эта боль и оторванность от мира делают своё дело. Но как только ты познаешь суть своего дара, ты больше не захочешь от него избавиться. А люди… как только спасёшь первого человека, уже не сможешь остановиться. Их очень много – мы никогда не сможем спасти всех. Представь, несчастных людей столько же, сколько лепестков на этом дереве. Помочь им всем в твоей власти. Понимаешь, дар тебя уже выбрал. Имеет ли право тот, кого избрала сама природа, идти против неё?

Анна посмотрела на незнакомца, как на умалишённого. Понимает ли он, о чём говорит? Как можно не хотеть избавиться от дара? Разве хочется каждый день испытывать боль, от которой есть возможность избавиться? Это была тупая, ноющая, бесконечная боль, которая то усиливалась, то стихала. Голова Анны ныла так, словно в неё забивали гвозди. Женщине казалось, что она чувствует то, как дар растекается по венам с каждым ударом сердца, проникая, и наполняя болью, каждую клеточку тела. Как можно в таком случае вести такие беседы. Вряд ли этот мужчина испытывал наслаждение, наверняка, как подумала девушка, ему было так же плохо, как и ей.

— Я здесь уже полгода. И через пару месяцев ты будешь считать благословением ту боль, которая была в начале, которую ты чувствуешь прямо сейчас. Скоро твоё тело привыкнет к физическим страданиям, и ты забудешь о том, что когда-то было по-другому. Так устроен человек. Но тогда ты начнёшь чувствовать душевную боль, а это намного хуже. Страшнее. Говорят, что к этому можно привыкнуть, но я сомневаюсь. Как можно привыкнуть к душе, которая каждый день ноет, не унимаясь? То, что мы чувствуем, — лишь маленькая жертва этому миру за возможность помочь ближнему. Говорят, что человеческое тело слишком хрупкое, чтобы вмещать такую силу. Отсюда и боль.

Светловолосому незнакомцу было безразлично, слушала Анна или нет. Его глаза горели, в тусклом свете луны, которая едва ли освещала внутренний двор. Мужчина выглядел человеком, который хотел говорить это. Говорить каждый день. Говорить каждому встретившемуся дарованному. Он желал нести эту мысль в массы, подбивая всякого, оказавшегося в стенах Академии, сохранить дар и принять это послание свыше.

— Вот представь, что ты не спас чью-то жизнь только потому, что был голоден и зашёл в кафе пообедать. Или из-за того, что хотел спать. Это же бред, согласись? На похоронах этого человека, наверное, так и скажут: «Он умер потому, что дарованный, который должен был ему помочь, хотел поспать лишний час». Просто представь, цена моего сна – чья-то жизнь.

«М-да уж, он и правда умалишённый», — подумала женщина. Такого человека она встречала впервые. Она и подумать не могла, что однажды доведётся встретить «фаната» своего дела.

Закончив триаду разглагольств, мужчина встал. Он прижался лбом к стволу дерева и принялся что-то шептать. Если не вслушиваться в его речь, то понять, что он говорил – было невозможно.

— Тебя, наверное, нужно проводить обратно, — спохватился мужчина, словно выйдя из транса.

— Да, не помешало бы. Здесь прохладно, знаешь ли. А дорогу обратно я сама точно не найду, — раздражённо сказала Анна, желая поскорее избавиться от компании дарованного, который своими речами хотел переманить женщину на свою сторону. Так завлекают в секты.

— Знаешь, ты думаешь, что если отказаться от дара, боль уйдёт. Но это ложь, дар не уходит бесследно, на его месте в душе остаётся чёрная дыра, которая ноет, и ноет, и ничто уже не поможет её залечить. Нашу боль лечат спасённые жизни. А ту чёрную дыру не в силах залатать даже другой дарованный.

Анна промолчала. Они зашли в Академию. Помещение встретило приятным теплом, обволакивающим тело. Всегда приятно после холодной улицы вновь оказаться в тепле, согревающем и убаюкивающем. Сразу хочется спать. Укутаться в тёплое одеяло и на мгновение забыть о суете реального мира.

— Какая у тебя комната? – спросил мужчина, когда он вместе со спутником поднялись наверх.

— 315.

— Это третья слева по коридору, если мне не изменяет память. А сейчас извини, мне нужно бежать. Мужчина уже было ушёл, но резко развернулся и подошёл к Анне, чтобы совсем тихо прошептать: — Если боль станет совсем невыносимой, иди к Древу Надежды. Пусть ненадолго, но оно облегчит твои страдания. Это подарок, который оставил нам Трано, — не дожидаясь реакции женщины, блондин ушёл, а она так и осталась стоять на лестнице, с трудом осознавая то, что она только что услышала.

Найти комнату оказалось не сложно: уходя, женщина не удосужилась закрыть дверь. В комнате горел приглушённый свет. На кровати было аккуратно сложено выглаженное постельное бельё. От него пахло чем-то цветочным. Ромашка или лаванда. Приятный, но навязчивый запах наполнял всю комнату, перебивая табак. Видимо тому, кто подготовил комнату для Анны жутко не нравился запах сигарет.

Брюнетка усмехнулась. Дома она постельное бельё даже не стирала – лень была сильнее желания привести комнату хоть в какой-то порядок. Не говоря уже о глажке. Действительно здесь есть те, кто заморачивается с такими вещами? Или же здесь всё делается для студентов? Комфортные условия, мягкие кровати. Они пытаются облегчить участь тех, кто обречён на вечные страдания или таким образом хотят заставить их перестать воспринимать происходящее с ними, как что-то плохое?

Кое-как застелив кровать, женщина рухнула на мягкий матрац. Но только она ощутила кожей приятную ткань постельного белья, как очередная вспышка боли застала её врасплох. Женщина вскрикнула. Но толстые стены поглотили этот крик. Никто не услышит, как ей плохо. Никто не сможет помочь. Как можно считать эту боль посланием свыше? Как можно привыкнуть к тому, как какие-то пробудившиеся силы заставляют её прокусывать губы до крови и вжиматься в постель с такой силой, что того и гляди провалишься сквозь матрац?

Анна начала глубоко дышать, стараясь унять боль. Как только боль становилась слабее, женщина засыпала, но новые вспышки боли заставляли её просыпаться и что есть силы сжимать в руках наволочку.

***

Наступило утро. Просыпались новоиспечённые дарованные. Этого дня ждали многие: сегодня приступала к обучению новая группа студентов. Кто-то ждал начала обучения больше месяца, а кто-то прибыл буквально на днях. Всем не терпелось приступить к занятиям или хотя бы узнать, что они из себя представляют.

Полуденное солнце, вошедшее в зенит, опаляло землю. Яркие солнечные лучи проникали сквозь окна, освещая помещение, заполняя его светом. Искусственный свет был не нужен. Тишины в зале не было: место сбора было переполнено студентами не только разных групп, но и разных годов обучения, все они были разного пола, возраста, расы. Чернокожие кифранцы, светловолосые павранцы. Отчего-то Анна была рада заметить, что таких, как она — мерамов, в зале тоже собралось немало.

Было шумно, все обсуждали своё присутствие в Академии.

Дарованные, которые только сегодня начнут свой путь, сидели в первых рядах. По их лицам можно было угадать, кто уже научился не обращать внимания на вспышки боли, а кто время от времени закусывал губу и незаметно смахивал слёзы в уголках глаз. Чем старше были студенты, тем дальше от сцены они сидели, но таких было немного – большинство вовсе не желало приходить. У них были дела важнее, чем в десятый раз смотреть на приветствие новых студентов.

Как в зале, так и в коридоре были и те, кому хотелось взглянуть на новоприбывших. Как они проявят себя? Будут ли они хуже или лучше? Так размышляли многие, всматриваясь в новые лица. Кто-то уже смог обзавестись друзьями или, пока что, просто знакомыми. Некоторые знали своих соседей по комнате. Кто-то уже находился в центре внимания, а кто-то молча наблюдал со стороны за происходящим, словно высматривая обстановку.

— Взгляни на это, — произносит Софья, девушка выпускного курса, проходя мимо открытых дверей актового зала. — Студенты продолжают пропадать, а они вновь набирают толпу. Неужели все думают, что мы не видим, что происходит? — дарованная задержалась. Многие их тех, кто сидел ближе к дверям, обернулись. Она встретилась с парой-тройкой глаз. Среди них были и первокурсники, которые не понимали, о чём идёт речь.

— Помолчи же. Хватит пугать новеньких! Мы доучились до того момента, когда можно отказаться от дара, нет ничего удивительного в том, что кто-то моментально ушёл, не сказав ни слова. Хватит нести чепуху, — блондинка толкнула подругу в бок, заставляя ту либо говорить тише, либо умолкнуть вовсе. По последним рядам прошёлся неуютный шёпот. Напряжение витало в воздухе, как электричество перед грозой.

— Роберт не мог так просто уйти, он бы обязательно хоть что-то да сказал, — прошептала девушка, её голос дрожал от недовольства. — Нас водят за нос, и хотят, чтобы мы верили в эту чепуху, — нахмурив брови, она оглядывает зал, в попытке пересчитать студентов, которые заступают на службу. — Никто из них даже не представляет, что их ждёт. Это сейчас они думают, что самая большая проблема – то, что их насильно вырвали из дома и привезли сюда, но это продлиться недолго, — бросив взгляд на скапливающуюся толпу, дарованная поспешила прочь, заставив подругу лишь поспешить за ней.

Многие оглядывались девушке вслед. Были ли её слова предзнаменованием или этому вовсе не стоит верить?

На сцене стояла кафедра – кто-то из руководства будет выступать с речью. Значит ли это то, что сегодня они увидят того самого директора Академии?

В момент, когда наступает минутная тишина, на сцене появляется мужчина. Молча. Без музыки, без каких-либо оваций. Его никто не объявил. Все замерли в ожидании.

— Рад приветствовать вас, новоприбывшие, — мужчина, возвышающийся над дарованными, говорил громко, для того ему даже не нужен был микрофон. Это был директор Академии Теодор Рикссен – высокий, худощавого телосложения. Взгляд его серых глаз внушал доверие. Все знали мужчину в лицо – его фотографии, видео, интервью ни единожды появлялись по телевидению, интернет также кишел информацией об этом человеке. — Ваша жизнь стала совсем другой, с тех пор, как вы получили дар, но это не значит, что все изменения будут в худшую сторону! Быть может, это шанс, который позволит вам поменять что-либо в своём существовании! Каждый сам творит свою судьбу. И здесь вы способны проявить себя. Да, на вас теперь лежит большая ответственность, но не стоит пугаться – высшие силы неслучайно избрали именно вас! Кто-то всю жизнь не может найти своё призвание, вам же принесли его на блюдечке, цените этот подарок судьбы!

Дорогой костюм, скорее всего сшитый на заказ, лакированные туфли, стоящие несколько тысяч идеально сидели на мужчине. Возраст Рикссену был к лицу. От усталости, которую заметила на его лице Анна, в день приезда, не осталось и следа, мужчина, стариком его назвать теперь она не могла, был в самом расцвете сил. Однако манера держаться всё же давала понять, что этому человеку больше лет, чем кажется.

Из зала на него глядела тысяча глаз, но он был непоколебим. Сцену освещал яркий свет прожекторов, обволакивающий директора академии. Его речь звучала так, чтобы каждый присутствующий почувствовал себя наравне с ним. Может, он и был выше по статусу, но желал оставаться на одной ступени с каждым, кто должен обучиться искусству владения даром. Его уверенный голос наполнял зал, словно заклинание, притягивающее внимание слушателей. Каждый жест был точен, каждая фраза продумана.

— Мы здесь собрались для того, чтобы воплотить вашу силу в энергию. Энергию, способную изменить этот мир. Каждый из вас наделён особым даром. И наша цель – развить его на благо общества, — толпа молчала. Никто, казалось бы, не желал перебить человека, столь красиво диктующего их дальнейшую судьбу. Никто не задавал вопросов. А мужчина всё говорил. Говорил, будто с каждой секундой набираясь большим энтузиазмом. — Способности каждого – уникальны. Но для того, чтобы это стало реальностью, каждому из Вас необходимо научиться применять дар в жизни. Именно поэтому вы здесь, — многие смотрели на Рикссена с любопытством. — Вы сможете привести этот мир к гармонии.

Шёпот ветром пронесся по залу. Как бы привлекательно не звучали слова директора, многим было неприятно находиться вдали от дома. У одних была семья, у других – работа, а третьи и вовсе не желали перемен. Так было и так всегда будет – такова человеческая натура. Никто не желал мириться с такими неожиданными переменами. Но сейчас отказаться возможности не было. Правилами оговорено, что прежде чем отказаться от дара, необходимо пройти обучение в Академии, быть может, это позволит изменить взгляды на полученный дар.

— Обратим внимание на более насущные проблемы, которые наверняка вас волнуют. Во-первых, по истечении двух лет обучения, никто вас ни к чему не принуждает: вы можете отказаться от дара. По закону, это право наступает чуть раньше, за несколько месяцев до окончания обучения. Однако позиция Академии иная: кто знает, может, за несколько оставшихся месяцев в вашей жизни что-то изменится? Мы заинтересованы, чтобы отказываясь от дара, человек полностью осознавал то, от чего, он отказывается. Да, государство считает иначе, никто не хочет платить за ваше содержание, если, в конечном счёте, вы всё равно возвращаетесь к обычной жизни. Не каждый готов мириться с трудностями и опасностями, которые преследуют избранных, на протяжении жизненного пути, — директор окинул всех отеческим взглядом.

— Во-вторых, вижу, что многие из нового потока, остро переживают боль дарованного. Могу посоветовать одно: как можно больше быть в движении, не сидеть на одном месте, а трудиться на благо общества. По своему опыту могу сказать, что боль сильнее всего ощущается тогда, когда вы лежите в кровати и жалеете себя. Подробнее, этот вопрос вы разберёте на уроках медитации. Скажу сразу: чем чаще вы будете занимать голову другим, тем быстрее сможете привыкнуть и адаптироваться к боли.

В-третьих, расскажу вам о приятных бонусах, которые полагаются вам за то, что вы получили дар. Как вы уже знаете, пока вы учитесь, Академия бесплатно обеспечивает вас жильём и питанием. Помимо этого, каждый месяц вам полагается денежное довольствие. Сумма небольшая, но с учётом того, что во время обучения, вы не несёте никаких затрат, это очень даже неплохо. По окончании обучения сумма увеличивается, если вы продолжаете оставаться дарованным. Могу сказать, что на тихую жизнь этого хватает, однако многие из вас со мной не согласятся. Для таких людей, всегда есть вакансии, как в Академии, так и в Инспекции дарованных. Работая там, вы сможете получать зарплату в дополнение к выплатам от государства. Также каждого дарованного мы обеспечиваем жильём и после окончания обучения. Да, кто-то посчитает, что койка в общежитии – это не жильё, однако я подчеркну, что это больше, чем получают обычные люди.

После окончания обучения, Академия вас не бросает, если вы хотите с кем-то посоветоваться, как поступить в сложной ситуации, двери преподавателей для вас всегда открыты.

Ученики старших групп смотрели на новеньких с непонятной усмешкой, ведь знали, что в словах директора есть «двойное дно». Некоторые из новеньких прямо говорили, что не собираются здесь задерживаться, другие же, задумались, впечатлившись речью.

Откашлявшись, Теодор продолжил:

— Также, считаю своим долгом ознакомить вас с правилами, которых обязаны придерживаться все, у кого есть дар:

Во-первых, дарованным запрещено вступать в какие-либо отношения со всеми вытекающими: нельзя заводить семью и детей. Разумеется, это не относится к тем, у кого была семья до получения дара. Остальным же это строжайше запрещено. Прежде, чем вы начнёте возмущаться, скажу следующее: тот, кто полюбит дарованного берёт на себя часть его боли. Когда дарованные влюбляются друг в друга их боль удваивается. Это происходит сразу же, как только человек признается сам себе, что полюбил вас. Так что это сделано исключительно для защиты ваших близких. Случайные связи не возбраняются, но будьте аккуратны, не позволяйте незнакомцам влюбиться в вас.

Про детей скажу отдельно: ребёнок, рождённый дарованным, обречён с самого рождения - они рождаются инвалидами и редко кто доживает до трех лет. Надеюсь, что по этому поводу вопросов нет.

Во-вторых, не пытайтесь сбежать или снять браслеты. Как я уже говорил, когда придёт время, вы сами сможете уйти. Браслеты нужны ради вашего же блага, благодаря им, мы сможем вас найти, если с вами что-то случится. К сожалению, не все люди желают вам добра, поэтому эта мера необходима.

В-третьих, вам разрешено покидать Академию только в специально отведённые дни, о которых преподаватели сообщат вам позже. Ближайшие такие дни у новичков будут примерно через месяц. Разумеется, вы можете беспрепятственно покидать остров, когда берёте задания — это небольшая награда за спасение человеческих душ. Когда вы окрепните и научитесь пользоваться даром, то сможете покидать Академию каждую неделю, но не более чем на два дня. Посещение занятий, при этом, остаётся обязательным.

И, наконец, в-четвёртых, дар разрешено использовать только для помощи тем, кого определило вам в подопечные Древо Надежды. Возможно, вы не понимаете смысла этих слов, однако, прошу вас, запомните это. Преподаватели будут повторять вам это неоднократно, надеюсь, что в нужный момент эти слова всплывут у вас в голове и помешают сделать непоправимое. Помните, мы лишь слуги судьбы. И она жестоко наказывает нас, если мы пытаемся идти ей наперекор. Разумеется, это означает и то, что использовать дар в личных целях не стоит, даже если ваши способности это позволяют.

После завершения речи, директор скрывается за сценой, а студенты, оставшиеся в замешательстве после того, как услышали последний пункт, расходятся по своим комнатам. Вечером их ожидает торжественный ужин. Это, хоть и было формальностью, но стало традицией, которая радостно принималась новыми лицами. Всё же немногим устраивают ужин в их честь.

Многие из студентов сразу привлекали к себе внимания, и вовсе не тем, что вели себя неподобающе Академии. Это были те, кто с первого дня смог собрать вокруг себя толпу так называемых «поклонников». В числе первых был замечен молодой мужчина, который ещё в актовом зале громко и с энтузиазмом рассказывал о своей жизни до Академии. И многие его слушались, восхищаясь и удивляясь его истории. Всё же не многие, кто оказываются здесь, имели хорошую жизнь. Мужчина выглядел довольным, на лице его была ухмылка, которой он не стеснялся.

Невзирая на громкие речи, молодой мужчина не выглядел только прибывшим в Академию. Это был его не первый год обучения. Именно поэтому создавалось впечатление, опытного, знающего студента, который способен оказать влияние на других пафосными речами и фразами. Быть может, так делает он не впервые. Но не всё попадались на эту удочку.

Коридоры Академии были длинными, просторными, с высокими потолками. Огромные окна заполняли помещение светом. Повсюду стояли вазы с цветами, вдоль стен располагались стеллажи с книгами. Слухи были правдивы – Академия, и правда, одно из самых дорогих мест в мире. Она напоминала лабиринт. Тому, кто оказался здесь впервые, немудрено заплутать – всё казалось совершенно одинаковым. Спасали лишь указатели, указывающий верный путь. Следуя за небольшими стрелками можно было найти не только спальные комнаты, но и аудиторные залы, библиотеку и другие необходимые студенту кабинеты, необходимые студенту.

И всё же не всегда удавалось с первого раза отыскать выход, нередко приходилось возвращаться в поисках иного пути. Академия – необходимость, без неё было бы невозможно собрать вместе всех дарованных. Академия – место, в котором каждый, получивший дар, имеет шанс развить его, принять или наоборот отказаться, со временем осознав, что это вовсе не то, чем хотелось бы заниматься.

На тяжёлых, дубовых дверях, висели золотые цифры, соотносящиеся с брелоком на ключах. Дверь, что была необходима девушке, была приоткрыта. Горел приглушённый свет, быть может, это вовсе был свет из окон. Едва постучав, Сэм заходит внутрь, случайно хлопнув тяжёлой дверью.

— Прости, кажется, здесь открыто окно, — поставив на пол рюкзак, произносит Найт, предположив, что из-за сквозняка мог возникнуть непредвиденный шум. Девушка понадеялась, что это не потревожило соседку, которая никак не отреагировала на вошедшую.

Соседка Сэм лежала на боку, лицом к стене, тяжело дышала. Учуяв запах сигарет, Найт поморщилась. Девушка привыкла к запаху сигарет: в баре, где она работала, были зоны для курящих. Запах стоял неприятный. Кажется, соседка предпочитала самые дешёвые сигареты. Неужели бывают люди, которые настолько халатно относятся к своему здоровью?

Заметив в комнате большой деревянный шкаф, Сэм решила разобрать вещи, несмотря, что их было немного. Одежды у соседки не оказалось вообще. Возможно, она тоже заехала недавно и ещё не успела разложиться? Девушка, растерявшись, оглядела комнату в поисках неразобранного чемодана, но ничего такого не обнаружила. Не было даже рюкзака или сумки. Она приехала без всего?

— Я займу две верхние полки, а тебе оставлю нижние, идёт? — спросила Сэм, привлекая внимание, шумно расстегнув рюкзак. Заедал замок, но отнести в ремонт не было возможности. Соседка по-прежнему молчала. — «Неужели заснула? Собрание же только закончилось или устала с дороги?» — рассуждала девушка, поглядывая на женщину.

Найт беспорядочно раскладывала одежду на полках – не любила, когда всё было чересчур идеально. Для столько больших полок вещей было мало. Был ли хоть кто-то, собирающий с собой чемоданы?

Сменив одежду на более удобную, домашнюю, дарованная хотела покинуть комнату: было желание пройтись по Академии, познакомиться с однокурсниками и соседями. Но перед выходом заметила, что соседка, наконец, зашевелилась, сев на кровати. Сэм смогла разглядеть её лицо: кожа была настолько бледной, что синие вены просматривались даже на шее. Чёрные волосы лишь сильнее подчёркивали этот болезненный оттенок. Женщина чем-то напоминала куклу или живого мертвеца. Она выглядела старше – Найт не могла сказать, что они ровесницы, предполагая, что соседке лет тридцать, не более.

— Привет, меня зовут Сэм, — проявляя вежливость, девушка подходит ближе, всматриваясь в лицо, казавшееся смутно знакомым.

— Анна, — хрипло ответила соседка, не взглянув на источник шума, умолкнувший лишь на мгновение.

— Рада знакомству, — Найт была открыта к новым знакомствам, не желая проводить два года в одиночестве. Неловкость, возникшая в комнате, напрягала. Сэм не знала, как стоит вести с человеком, который не настроен на разговор.

Анна, поднявшись с кровати, подошла к раковине и начала пить воду прямо из-под крана, набирая её в ладони. Женщина пила с такой жадностью, подобно до этого ей не доводилось пить вообще. Когда дарованная напилась, она вновь вернулась к кровати. Села, чего-то ожидая, то ли от себя, то ли от соседки.

Сэм, всё также стоя поодаль, наблюдала за каждым действием женщины. Её было не понять. Странная. Отрешённая. Глядя на неё становилось понятно, что ей не хотелось находиться здесь, в этом месте для «одарённых» и «особенных». Всё её состояние показывало полное отвращение к происходящему.

— Как давно ты здесь? — Анну хотелось разговорить, хотя бы немного, всё же два года придётся жить бок о бок. Девушке всегда с лёгкостью удавалось находить общий язык с окружающими, но в этот раз всё шло не по плану. Но дело, очевидно, было не в ней. Можно ли было заставить человека общаться с тобой, если он того не желает?

— Ночью приехала, — сухо ответила Морин. – Ты, так понимаю, только что? – женщина, с неохотой, но всё же решила пойти навстречу, проявив немного интереса к надоедливой новой соседке.

— Да, перед самым собранием, — немного оживившись, произносит девушка. Неужели выводы, которые Найт успела сделать, были ложными? — Не могла приехать раньше, было много работы, — продолжила она, поясняя причину позднего приезда.

— Где ты работаешь?

— В баре, — теперь настала очередь Сэм отвечать односложно. Это была основная работа девушки, остальное было подработками в свободные дни. Порой, из-за плотного графика, дарованная днями не бывала дома.

— Классно, — сказала женщина с явным намерением завершить этот разговор.

— А ты? — не оставляла попыток продолжить разговор Сэм. Напряжение нарастало. — Где ты работаешь?

— Я безработная, — чуть поколебавшись, ответила Морин, смерив девушку таким взглядом, как будто та спросила что-то неприличное или оскорбительное.

Сэм отвела взгляд, прикусив губу – разговор не шёл, всё глубже скатываясь в пропасть. Анна подошла к открытому окну. Полуденный свет на миг озарил бледное лицо дарованной, словно наполняя его жизнью. В момент, когда женщина позволила себе выйти из тени, Сэм заметила, что зрачки дарованной были расширены. Это была она – та самая женщина из бара. Порез на щеке заныл. Неприятные воспоминания дали о себе знать. Девушка не могла ошибиться. Видимо, в Академию принимают и таких. Может причиной случившегося был появившийся дар? Сэм силилась вспомнить, была ли в тот день на руке женщины метка, но как бы она старалась – попытки были тщетны.

— Ты с Мерама? — спросила Анна, не запомнив Сэм. Вряд ли она помнила хоть кого-то с того дня. Женщина была отстранённой, погружённая в собственные мысли.

— Да. С центра, — чуть помедлив, добавила шатенка, поправляя выбившуюся прядь волос. Весь их диалог казался искусственным. Они говорили, заполняя неловкость, образовавшуюся в комнате.

— А я с восточных окраин, — усмехнувшись, сказала брюнетка. Её взгляд скользнул по Найт сверху вниз, пренебрежительно, оценивающе. Уже не первый ярлык Морин повесила на девушку за столь короткий разговор.

— Когда-то и я там жила, — сказала Сэм, обрадовавшись, что между ними есть хоть что-то общее.

Женщина, ничего не ответив, вновь отвернулась к окну. Мгновение, словно подкошенная, Анна осела на пол. Пошатнулась, не смогла устоять на ногах. Опорой стал лишь небольшой стол, стоявший подле окна. Морин схватилась за него дрожащей рукой, желая удержать равновесие. Сэм, не думая, обеспокоенно шагнула к женщине, желая помочь, но леденящий взгляд, будто удар хлыста, остановил девушку. Она осеклась, рефлекторно сделав шаг назад.

— В помощи и жалости не нуждаюсь, — абсолютно трезвым и чётким голосом сказала женщина, не сводя взгляда с соседки. Найт сама не любила, когда её жалеют, но разве сейчас, оказавшись в одной лодке, не стоит принять помощь, если нуждаешься в ней? Сэм впервые встречалась со столь явной злостью, чем-то напоминавшей звериную.

— Хорошо, не потревожу, — сухо ответила Сэм, стараясь не показывать, что сказанные слова задели её. Это не первый раз, когда девушка сталкивается с такими людьми. Привыкла, что он них не следует ждать благодарности, но от чего-то каждый раз было обидно, когда искренность воспринимали за личное оскорбление.

Телефонный звонок нарушил гнетущую атмосферу. Морин фыркнула, не сводя презрительного взгляда с девушку. Губы скривились в гримасе, сильнее подчёркивая нарастающую неприязнь.

— Привет, Тони, — сменив тон, отвечает на звонок Найт, больше не желая находиться в комнате. Этот звонок стал спасением – дарованная поспешила на выход из комнаты. — Да, всё хорошо, я только разложила вещи, — пробормотала Сэм в трубку, унимая дрожь в голосе. Дверь вновь хлопнула, наполнив комнату эхом. Анна осталась одна наедине со своими демонами.

Глава 3

Утро было ясным. Сквозь плотные шторы солнцу всё равно удавалось проникать в комнаты. Коридоры были переполнены студентами. Все они собрались в одном месте на благо общества. Одни были взрослыми, другие казались слишком юными. Можно ли научить каждого из них в равной степени владеть своими силами?

Аудитория была открыта. Сквозь большие окна проникал ранний утренний свет, создавая приятную атмосферу, которая сама по себе настраивала на обучение. Студенты разбрелись по партам, садясь с теми, кого уже знали. Большинство уже знали друг друга по имени, но были и те, кто продолжал сторониться, присматриваясь.

Анна села одна, за одну из последних парт. Последний раз она сидела в учебном классе больше десяти лет назад. Возвращаться за парту после стольких лет было отвратительно, ей казалось, что она снова та одинокая, потерянная и доверчивая 15-летняя девушка. Женщина заметила, как замялась Сэм, скользнув взглядом по свободному стулу рядом, но, припомнив вчерашнюю сцену, прошла мимо. Морин сама не понимала, зачем вчера нагрубила соседке. Может быть, причиной было то, что ей казалось, что видя её дрожащие руки и красные глаза, та испытывает к ней ту презренную жалость, которую обычные люди испытывают к бездомным.

— Доброго утра. Рада приветствовать вас, новоприбывших, в Академии. Ваше обучение будет не долгим, но довольно насыщенным, — женщина, стоявшая перед студентами, говорила размеренно, но не монотонно, как бывает у преподавателей в возрасте. Было понятно, что женщина настроена помогать студентам не только овладеть даром, но и освоиться в новых реалиях. — Ваша группа значительно больше предыдущих, но это не помешает вам осваивать свои способности. Меня зовут Элизабет Гофман. И мой предмет – «Основы владения даром». Вы получили дар совсем недавно, и моя задача научить вас пользоваться им. Совершенствоваться в этом можно всю жизнь, но основы вполне себе можно освоить за два года.

— Два года будем изучать основы? — голос с последней парты прерывает речь преподавателя. Женщина улыбнулась, глянув на говорящего. Кажется, она любила вопросы, пускай и такие глупые. — Неужели у нас столько материала, чтобы изучать его так долго?

— Как я уже сказала, совершенствоваться в этом можно всю жизнь. Изучение какой-либо техники занимает не более часа. Отработка и доведение до идеала — может занять вечность. Информации не так много, как можно подумать. Вы, в большей степени, будете заниматься практическими занятиями: ходить на задания, развивать дар. Вместе мы будем разбирать ваши ошибки, находить пути решения из различных ситуаций, а также следить за развитием способностей каждого, — миссис Гофман, как многие уже отметили, была приятной женщиной. Она была спокойна, рассудительна, но в голосе всё же слышалась строгость. Каждый из присутствующих был давно, по крайней мере, физически, взрослым человеком, поэтому поблажек никому не будет. — Как вы знаете, в Академии нет оценок. Вы либо освоили материал, либо нет. Пока вы не подтвердите свои знания, вы не допускаетесь на следующий уровень освоения материала. Для тех, у кого учёба будет идти тяжелее остальных, я провожу дополнительные занятия вне расписания. О графике этих занятий договоримся позже.

— А если я буду готов подтвердить свои знания по предмету через пару занятий, я могу больше не посещать его? — спросил Макс — высокий широкоплечий блондин, с первых дней собравший вокруг себя компанию. Кажется, он был уверен не только в себе, но и в своих силах, которыми ещё даже не начал пользоваться.

— Разумеется, можете. Какой смысл мне учить человека, который уже всё умеет? В таком случае, я лучше уделю время тем, кто двигается менее быстро. Однако, людей, которые смогли доказать, что знают мой предмет спустя пару занятий, можно пересчитать по пальцам одной руки.

Многие с удивлением смотрели на парня – основ ещё никто не знал, а он задавал такие вопросы, будто, правда, был способен освоить весь материал за несколько дней. Хотел стать экстерном, но для чего? Показать превосходство над другими? Или же хотел попытаться раньше получить право отказаться от дара?

— Я правильно понимаю, мы должны будем продемонстрировать вам практические навыки?

— Да, всё верно, — улыбнулась женщина. — В качестве финального задания вам надо будет всего лишь обнаружить и продемонстрировать мне особенность своего дара, — После этих слов в аудитории наступила гробовая тишина. Все на мгновение задумались – смогут ли найти эту самую «особенность». — Итак, я начну. Как вы думаете, что такое дар? — преподаватель видела замешательство в глазах смотрящих, потому решила начать с простых вопросов, чтобы разогреть аудиторию.

— Это сила, которая есть у нас внутри, — подала голос худенькая ясайка – Сян – с задней парты.

— Верно. Но откуда она берётся?

— Никто не знает. Эта вселенная просто выбрала нас, чтоб ей пусто было, — угрюмо сказал самый старший мужчина в аудитории — Жак. Он, исходя из сказанных слов, был не рад получению дара.

— Вы правы, — подтвердила преподаватель. — Никто не знает, откуда берётся дар. Академия придерживается мнения – что это божественный дар Садо людям.

— Садо? Но разве не Трано? — снова перебил Макс, вальяжно откинувшись на спинку стула, в его голубых глазах был вызов.

Женщина грустно вздохнула.

— Да, вы правы, правильнее будет сказать, что это дар Трано. По легенде, раньше Садо сам спускался с небес, чтобы решать проблемы людей. Но однажды людей стало слишком много. Все они молили помощи Садо и проклинали его, если он не успевал помочь. В ответ он обозлился на людей, и от злости проявился другой его лик – Трано. Он то и предложил людям поделиться с ними божественной силой, чтобы они сами могли решать свои проблемы. Разумеется, он взял с них обещание, не действовать против судьбы, а также сказал, что он сам выберет тех, кто достоин его дара. Люди с радостью согласились. Однако оказалось, что человеческое тело слишком хрупкое, чтобы вместить в себя дар без последствий. Отсюда и ваша боль. Увидел Трано, что обрёк на страдания тех, кого наградил даром. Ему было больно на это смотреть, поэтому теперь он вечно носит повязку на глазах. По легенде, когда Садо узрел, что сотворил Трано, то разгневался и сказал, что не будет оказывать покровительство тем, кто принял силу от Трано. Поэтому большинство дарованных считают своим Божеством именно Трано, а не Садо. Однако, Трано – это всё же ещё один лик Садо, родившийся из ярости и сожаления. По легенде, он пропал после того, как к Садо вернулся разум и возвращался ли он ещё хоть когда-нибудь. Именно поэтому, в городах не строят храмы Трано, а упоминания о нём чрезвычайно редки.

— Как интересно… Бог простых людей не хочет нам покровительствовать, а наш предан забвенью, — еле слышно прошептал рыжий юноша, с последней парты.

— А как инспекция магии отслеживает людей, у которых появляется дар? — спросила Сян.

— Конечно же, по меткам, — ответил ей тот самоуверенный блондин, не дав преподавательнице и рта раскрыть. Этот вопрос был настолько очевидным, что молодой мужчина не смог сдержать недовольно вздоха. Как можно не знать таких простых вещей?

— Это не совсем верно. Ваши метки — просто рисунок на коже. От тела дарованных исходит особое излучение, невидимое человеческому глазу. В инспекции есть прибор, который фиксирует точки этого излучения. Так и обнаруживают новых дарованных. В одном из кабинетов инспекции есть огромный экран, на котором видно всех дарованных на земном шаре. Они помечены маленькими светящимися точками. Примерно через два месяца мы с вами сходим на экскурсию в инспекцию, и вы увидите, как прекрасна эта картина. Миллионы дарованных каждый день помогают людям. А наша Академия на этом экране выглядит как огромное пятно света.

— А зачем же тогда браслеты? Которые на нас надели в инспекции, — не унималась ясайка, её глаза, полные любопытства, устремились на преподавателя.

— На самом деле, я не столь компетентна в этом вопросе, — замялась Гофман, не зная, как правильно ответить на этот вопрос. — В моей молодости прекрасно обходились без них, поэтому я не могу дать какой-то однозначный ответ. Когда они только появились, министры сказали, что благодаря браслетам можно идентифицировать конкретного дарованного. Проще говоря, когда на карте в Инспекции загорается новая точка, никто не знает, кто именно получил дар. С браслетами можно узнать более конкретные сведения. Знаю, что раньше возникала путаница, если вдруг новый дарованный появлялся в доме, где уже есть один или несколько других носителей дара. Сложно было понять, от кого именно возникло излучение, иногда приходилось наведываться к нескольким людям, чтобы обнаружить нового дарованного. Кроме того, насколько я знаю, по этим браслетам нас теперь узнают в больницах, оказывая всевозможное содействие. Возможно, это нужно, чтобы люди сразу понимали кто перед ними. Так или иначе, мы не можем отказаться их носить или избавиться от них.

— Понятно, на нас навесили клеймо, как на скот, — всё так же угрюмо сказал Жак. Педагог проигнорировала эту фразу. Была ли она согласна с ним?

— Итак, задача моего предмета – познакомить вас с вашим даром, то есть с самим собой. Каждый дар уникален. У каждого свои особенности. Если вам в какой-то момент покажется, что особенность вашего дара совершенно бесполезна, то не спешите разочаровываться. Особенности даны вам не просто так. Их предназначение может быть загадкой, но я ещё ни разу не встречала бесполезной особенности дара. Например, в прошлом выпуске у меня был студент, который умел оживлять фотографии. Способность вроде бы приятная, но на практике малоприменима. Недавно я узнала, что он спас жизнь старику, оживив фото его мёртвой жены. Старик так скучал по любимой, что попытался покончить жизнь самоубийством. Но благодаря этому парню, дедушка каждый день разговаривает с любимой.

— Мд-а уж, не хотел бы я, чтоб мой дар был создан для того, чтоб какой-то старик разговаривал с фотографией, — громко зашептал Макс, пытаясь поймать внимание сразу всей аудитории. Он делал это специально. Едкие и колкие фразы показывали его отношение как к происходящему, так и к окружению.

— Помимо особенностей, у дара есть и основные составляющие.

Преподаватель взяла в руки мел и ловким движением руки написала на доске всего лишь четыре слова: сила, исцеление, эмпатия, огонь.

— Начнём с силы. Вы чувствуете, когда она есть, но ещё сильнее вы ощущаете то, когда её у вас нет. Если упростить, то дар – это сосуд, а сила – то, что его наполняет. После выполнения тяжёлых заданий вы какое-то время будете чувствовать себя уставшими и не сможете использовать дар. Это нормально. Сила имеет свойство иссякать и восстанавливаться со временем. В этом есть свой плюс – чем меньше запас ваших сил, тем слабее становится боль. Когда мы говорим о том, что один дарованный сильнее другого, то имеем в виду, что кто-то способен вместить в себя больше силы, чем другие. Никто не знает, от чего именно это зависит. Лично я верю, что сила подобна мышце, если постоянно использовать её, то ваша сила вырастет. Но это лишь одна из теорий. К сожалению, в жизни дарованного слишком много вещей, которые не поддаются никаким объяснениям. Быть может, мы ещё недостаточно знаем, чтобы увидеть все закономерности в даре.

Исцеление – самый важный навык. Это та часть дара, которую вы будете использовать чаще всего. Вы можете исцелять людей и животных. Если вы сможете раскрыть в себе эту способность, то сможете лечить даже человеческие души. Это тот самый навык, ради которого люди не отказываются от дара, сколько бы страданий он не причинял.

— И тот самый навык, который причиняет больше всего страданий, — тихо сказал мальчик на задней парте.

Миссис Гофман сделала вид, что не заметила этой реплики. Она продолжила рассказывать про силы, которые студентам будет необходимо изучить:

— Эмпатия. Это то самое, что заставляет вас чувствовать боль. Обычный человек может чувствовать лишь боль самых близких, но даже в этом случае он ощущает её не в полной мере. Вы же можете чувствовать боль всех людей в мире, притом также сильно, как и свою, — она сделала паузу, обводя взглядом аудиторию, словно проверяя, знают ли студенты эту легенду. — Есть легенда о том, как однажды дарованный обидел человека, и Бог изгнал его из Рая и обрёк страдать до тех пор, пока в мире остаётся хоть один несчастный и обиженный человек. Её смысл в том, что когда в мире не останется ни одного несчастного человека, дарованные смогут жить нормальной жизнью. К сожалению, это невозможно.

Студенты слушали внимательно, некоторые даже делали записи в тетрадях или на небольших стикерах. Информация была важной, интересной, поэтому хотелось запомнить всё, хотя это было практически невозможно. Анна же лениво разукрашивала клеточки, в тетради.

— И, наконец, огонь. Исторически сложилось, что все волшебники умеют вызывать пламя. Это логично, ведь согласно древним легендам огонь человечеству подарил Садо. Владение другими стихиями может быть особенностью вашего дара, — миссис Гофман делает паузу, давая возможность осмыслить сказанное. В аудитории повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом страниц. — Стоит отметить, что неофициально у дара есть и пятая составляющая – интуиция. Но её не выделяют так, как остальное, потому что она присуща и некоторым обычным людям. Однако, у дарованных она намного сильнее, и на своих заданиях вы в этом убедитесь.

В аудитории наступила тишина, слышен был только стук каблуков преподавателя, которая направилась к шкафу в конце аудитории.

— Сегодня мы поработаем именно с огнём. Я раздам каждому из вас по свече. Попробуйте зажечь её с помощью дара. Для этого вам нужно сконцентрировать энергию внутри себя и представить, как загорается свеча. Не волнуйтесь, если у вас не получится сделать это сегодня. Не всегда это получается с первого раза, иногда необходимо немного больше времени для освоения способностей.

За деревянной дверцей шкафа оказались не только свечи. На полках громоздились учебники разной степени потрёпанности, пустые клетки для птиц, разного вида камни, предназначение которых было никому неизвестно. В шкафу было ещё множество вещей, о назначении которых можно было только догадываться.

Каждый студент получил свою свечу.

— Возьмите свечу в руки и почувствуйте, какая она. Кто-то из вас, возможно, почувствует людей, которые зажигали эту свечу до него.

Самая маленькая девочка в аудитории – Сян — ойкнула. Взгляды студентов устремились на неё. Свеча в её руке уже горела.

— Вот видите, уже получилось, — улыбнулась учительница. — Можешь идти – для тебя, урок закончен, — обратилась она к девушке, на что та просияла: она была рада получить похвалу в первый учебный день.

Блондин, который привык быть во всём лучшим, раздражённо кинул взгляд на девушку.

— Как у тебя это получилось? Ты уже делала это раньше? – с вызовом обратился он к девочке, пытаясь узнать «секрет» её успеха. По всей видимости, молодой мужчина не мог смириться с тем, что кто-то смог оказаться лучше него, не прилагая никаких усилий. Ведь это он должен быть лучшим.

— Нет, это мой первый раз. Я раньше вообще не пробовала использовать силу, — улыбаясь, отвечает девушка. Она была довольна собой. Довольна, что на неё обращены взгляды всех в этом классе. — Просто подумала о том, что мне надо зажечь свечу, и она загорелась.

— У каждого свой подход к использованию дара, тут нет универсальных советов для всех, — сказала преподаватель. — Кому-то достаточно мысли, чтобы пробудить её, кому-то нужно использовать другой подход, — легче от этого не стало. Неужели одного желания недостаточно?

Сэм долгое время наблюдала за другими студентами, пытаясь понять, с чего следует начать. У каждого был свой подход, свои идеи и мысли, как зажечь свечу. Ориентироваться на кого-то конкретного было невозможно. Девушка прикусила губу, вглядываясь в свечу. Её всего лишь нужно было зажечь, не более. Многие уже смогли справиться с заданием, неужели она хуже?

— Что, никак не получается зажечь пламя? — сосед по парте, огненно-рыжий юноша, с улыбкой смотрит на девушку, прерывая поток её мыслей. Он облокотился на парту, показывая небрежную уверенность.

— А сам-то ты можешь это сделать? — Найт, приподнимая бровь, глядит на дарованного. В голосе девушки послышалось нетерпение. В средней школе, если воспоминания не обманывают, Сэм нравилось учиться: получать знания, узнавать новое и делиться этим с другими. Очень часто она жалела, что пришлось всё бросить, оставив мечты о колледже.

— А то! Смотри, — юноша едва щелкнул пальцами, как свеча, стоявшая перед ним, озарилась пламенем. Это было сделано так легко, так просто, словно он выполнял это не в первый раз. — Ну что, получится переплюнуть? — довольная ухмылка заиграла на его лице, когда он заметил поражённый взгляд Сэм.

— Мистер Фелон, я рада, что вы делаете успехи, но у нас не соревнования, — преподаватель возникла ниоткуда, осадив юношу. Но его, казалось, это совсем не расстроило. Он не хвастался, скорее, красовался, желая произвести впечатление.

— Вот до чего доводит выпендрёж, — с усмешкой отвечает дарованная, возвращаясь к своей свече, ожидающей своего часа. Мыслей в голове было много, разных. Принять свою избранность было непросто. Она никогда не просила о даре, мечтая о спокойной жизни. Это одновременно расстраивало и злило.

Внезапно свеча вспыхнула в руках Найт, загоревшись ярким пламенем. Как это произошло – Сэм не поняла. Рядом послышалось одобрение: сосед был доволен успехом дарованной, будто бы сам приложил к этому усилия. Но что действительно послужило результатом? Внезапный всплеск эмоций, сдержать который уже не получалось? Или желание показаться лучше, чем остальные?

Эта небольшая свеча, которую необходимо зажечь каждому, – символ трудностей, ожидающих каждого дарованного в дальнейшем.

Анна уставилась на свою свечу. Она ничего не чувствовала, кроме того, что воск становится теплее от её рук. Женщина закрыла глаза. Представила, как фитиль свечки постепенно загорается. Открыла глаза. Свеча не горела.

Оглянувшись вокруг, дарованная заметила, что большинство сидит с закрытыми глазами, сжимая в руках свечу. Кто-то шептал что-то, возможно какие-то магические слова, а возможно молитвы к великому Садо. Нет, не к Садо. Отныне она решила, что будет называть его Трано. Были те, кто смог с помощью «молитв» зажечь свечу, у кого-то это вышло без всяких слов – было нужно лишь время. Постепенно аудитория начала пустеть – большинство студентов смогли справиться с заданием.

Анна всё также сидела, уставившись на свою свечу. Она совершенно не понимала, что ей нужно делать. Не помогали ни мысли, ни желание, ни даже проклятия. Ничего не помогало справиться со столь нелепым заданием.

— Жду вас в 19:00 здесь же, — произнесла миссис Гофман, когда занятие подошло к концу. В аудитории осталось менее десяти человек. Единственные, не справившиеся с заданием. — Свечку заберите с собой, попрактикуйтесь в течение дня. Тренировки – важная составляющая успешного освоения дара.

Брюнетка поджала губы. Гадство. Ещё и вечера здесь коротать, подобно провинившемуся школьнику. С одной стороны, женщина была рада тому, что больше нет необходимости покупать продукты, искать деньги на оплату жилья и всего остального. С другой стороны… с другой стороны выпивку ей здесь никто не купит. А ей как никогда хотелось ощутить тот туман в голове, даже если после этого будет плохо. Женщина, как не раз она повторяла самой себе, любила свободу больше, чем комфорт. Даже если эта свобода заключалась в том, возле какого бара упасть сегодняшним вечером.

Поднявшись из-за парты, Морин сунула свечу в пакет, следом за ней последовала тетрадь и ручка. Чистые тетради и ручки лежали в свободном доступе в библиотеке. Она бы сгорела от унижения, если бы пришлось это просить у кого-либо. На самом деле, нет ничего удивительного в том, что у неё не выходит справиться с этим заданием. Кто знает, быть может, дар чувствует, кому он действительно нужен, а кому нет?

***

До следующей пары оставалось двадцать минут. Кто-то предпочитал коротать это время за беседой с одногруппниками, кто-то вышел на улицу подышать свежим воздухом, а кто-то предпочитал сидеть в аудитории до тех пор, пока не начнётся занятие. Анна была из последних, несмотря на то, что курить очень хотелось. Но сигареты были на исходе, а где взять ещё — непонятно. Неужели действительно придётся бросать?

Женщина впервые задумалась о том, что следует подружиться с теми, кому разрешён выход «на волю». Быть может, они бы согласились приобрести для неё необходимые вещи? У Морин не было даже сменной одежды, что уж говорить о средствах гигиены. Но даже если кто-то и даст своё согласие, денег у Анны не было. Хоть власти и выделяли мизерное пособие для дарованных, которым не нужно было платить ни за жилью, ни за еду, но деньги нужно были уже сейчас.

За размышлениями о своём безнадёжном положении брюнетка и не сразу обратила внимание, какой странной была аудитория, где проходили занятия. Если предыдущая была залита солнцем, то эту освещали лишь тусклые лампы. Шторы были наглухо задёрнуты, чтобы ни один луч солнца, не смел нарушить полумрак кабинета. Свет ламп отражали висевшие вдоль стен разнообразные клинки. На столе стоял стеклянный шар, внутри которого клубился дым, и время от времени вспыхивали молнии. Немного выбивался из общей картины белый экран за учительским столом. Чувствовалось, что технологиям не место в этом кабинете, намного естественней бы выглядело, если бы преподаватель начал показывать им учебные материалы прямо в стеклянном шаре.

Дверь распахнулась. Преподаватель оказался под стать кабинету. Чёрные, зачёсанные назад волосы, нахмуренные густые брови, небольшая щетина. От этого человека так и веяло холодом. По должности ему было положено носить костюм, но куда больше ему бы подошла чёрная мантия, какая бывает у злодеев в фильмах. На ногах у него были чёрные кожаные ботинки, на которые налипла то ли грязь, то ли какая-то слизь – видимо профессор только что пришёл в Академию и ещё не успел переодеть обувь.

— Что ж. Вижу, в этот раз вас больше, чем обычно, — мужчина, что стоял в центре аудитории, перед большим белым экраном. Говорил профессор спокойно, но в его голосе слышались нотки разочарования и презрения. Он смотрел на новоиспечённых студентов свысока. — Если вы считаете, что полученный дар – это нечто посланное свыше, то вы ошибаетесь. Соглашаясь остаться здесь, вы обрекаете себя на страдания, которые будут длиться до конца жизни. Действительно ли оно вам надо? — глядя на растерянные лица студентов, мужчина расхохотался громким басистым смехом.

Ученики переглянулись. Отказаться от дара на данном этапе они ещё не могли. Слушая насмешки преподавателя, у многих начали закрадываться сомнения, а так ли им нужен этот дар? Действительно ли они хотят посвятить свою жизнь залечиванию ран других? Если даже один из преподавателей Академии смеет вот так вот открыто насмехаться над ними.

— Сколько бы из вас осталось здесь, если бы было позволено прямо сейчас отказаться от дара? Единицы. Но чиновники считают, что вам нельзя давать возможность сделать выбор. Вы ведь избранные, вам необходимо понять, какого это владеть даром. Но я считаю, это бессмысленно тратить время на тех, кто не желает находиться здесь.

— Зачем вы говорите нам всё это? Мы знаем, что не можем пока что отказаться от дара. Может быть, мы откажемся от дара через полтора года, а может, и нет. К чему сейчас всё это? — в разговор врывается юноша, на вид казалось, что ему лет двадцать от силы. Совсем юн, совсем молод. Что он оставил там, в мире, ставшему столь далёким?

— Отличный вопрос, — усмешка послышалась со стороны преподавателя. Уже не в первый раз его спрашивали об этом, с каждым новым разом это забавляло всё больше. — Если вы считаете, что в какой-то момент обучения, внезапно появится желание уйти, так почему вы до сих пор здесь? Если вам кажется, что быть дарованным – не ваше, почему вы не умоляете избавить вас от дара? Глядя на многих из вас, вижу, что вам ничего не нужно. Не в моих интересах тратить время и силы попросту. Если вы уже сейчас знаете, что в будущем откажетесь от дара – покиньте аудиторию, и впредь больше не посещайте мои занятия.

Мужчина не подбирал слов, чтобы казаться тактичным и вежливым. Он говорил всю подноготную, вываливая на студентов всю правду. В аудитории повисла тишина, которую, казалось, можно было потрогать. Она неприятно обволакивала, заставляя поёжиться.

Многие задумались, может ли такой человек преподавать в Академии, если вместо того, чтобы помогать студентам, обучать азам и направлять силы в нужное русло, он призывает покинуть эти стены? Мотивы не ясны.

Молодой каинец — Маттео, задавший вопрос, лишь раззадоривший преподавателя, замолчал. Он ждал не такого ответа от человека, который должен был, по мнению юноши, стать для них наставником. Неужели другие преподаватели будут такими же? Это было лишь второе занятие за сегодня, а позитивный настрой, оставшийся после лекции миссис Гофман, утих, сменившись чем-то напоминающим разочарование.

— Вы явно думаете, что дар – это привилегия? — продолжил мужчина, обводя взглядом поникшую аудиторию. — Это ответственность и бремя, которое придётся нести всю жизнь. Это не бесполезное геройство, о котором многие из вас думают. Это жертва, от которой действительно стоит отказаться, если вы не готовы, — мужчина делает паузу, позволяя словам впитаться в сознание каждого.

Больше никто не решался ни задать вопрос, ни спросить что-то отвлечённое, не по теме. Такая реакция лишь больше забавила мужчину, возвышающегося над студентами. Никто не ушёл. Но при этом видно, что большинство было не радо такому вступлению к занятию. Все ждали чего-то воодушевляющего, одобряющего, нового.

Зачем обрубать желания молодых на подвиги?

— Моё имя – Марсель Вуд. Я веду у вас «Практическое применение дара». На моих занятиях придётся много работать, если вы хотите добиться чего-либо, — голос преподавателя рассёк тишину. Всем было понятно, что поблажек на его предмете не будет. Он был груб, но всё равно вызывал уважение: внешний облик, поставленная речь – всё говорило о его профессионализме и навыках. Никто не мог предположить, кем он был, прежде чем стал преподавать в Академии. — Задания я начну давать со следующих занятий. Начать сегодня вы ещё не готовы.

— Вы, правда, считаете, что мы ни на что не способны? — спрашивает кто-то с последних парт. Этот смельчак был единственным, кто нашёл в себе силы возразить неприятным словам преподавателя.

— А вы уже готовы пойти спасать чью-то задницу? — вопрос прозвучал, словно гром средь ясного неба, вновь разрушая надежды студентов. — Не думайте, что ваши задания будут связаны со спасением котёнка с дерева. Неужели, стоило вам ощутить вашу «избранность», вы напрочь отключили мозг, позабыв о здравом рассудке?

Мужчина был всё также прямолинеен, говорил так, как сам считал нужным, совершенно забывая о рамках, которые всё же следовало соблюдать. Перед ним были взрослые люди, у многих была работа и дети. Такие молчали. Выступали те, кто до сих пор был под влиянием юношеского максимализма и желания спасти весь мир. Они были наивны и глупы – пришла пора повзрослеть.

— Итак, — продолжил Вуд уже более спокойно. — Раз вы считаете, что справитесь с даром, то давайте приступим. Повторюсь, первая лекция будет вводная, я кратко расскажу вам, что к чему. Учтите, не все занятия будут такими простыми. Не на каждом занятии вы будете сидеть в тёплой и уютной аудитории: к третьему занятию прошу вас подготовить тёплые вещи, мы пойдём практиковаться в лес. Итак, первое правило дарованных – старайся обходиться без использования дара, если можно.

Позади преподавателя, на белом экране, дублируя сказанные слова, появилась крупная надпись. Множество удивлённых глаз смотрели в сторону мужчины, на устах которого заиграла усмешка. Типичная реакция для студентов.

— Я знаю, что вы выросли на сказках, что наличие дара может решить все ваши проблемы. Возможно, кто-то из вас сейчас подумал, что он может мыть посуду по щелчку пальцев. Прежде чем использовать силу, убедитесь в том, что без неё действительно не обойтись. Если вы будете относиться к своей силе бережливо, то сможете спасти больше людей, — профессор, казалось бы, делал акцент на каждом слове, желая донести до студентов мысль, что дар – не игрушка или развлечение. — Кроме того, запомните, использование дара в личных целях строго запрещено. Это не наша прихоть, это воля Трано. Когда вы используете дар в своих целях, он перестаёт вам подчиняться и рано или поздно, уничтожает вас. Он постепенно перестаёт вас слушаться, и вы сгораете в пламени своего дара.

— Но на предыдущем уроке профессор Гофман сказала, что чем меньше у нас будет сил, тем слабее будет боль, — подал голос Макс. — Не лучше ли постоянно ходить с израсходованным даром, если так? — продолжал говорить юноша, желая услышать разъяснения на этот счёт. Почему мнения преподавателей так отличалось?

— Миссис Гофман преподаёт вам другую сторону медали, — медленно начинает Марсель, прислонившись к столу. — Да, истощение дара во благо общества снижает уровень боли, но при этом делает вас уязвимыми. Истощение дара зачастую истощает и тело тоже. Сможете ли вы дать отпор, если вам будет угрожать опасность? Не думайте, что каждый человек рад вам и вашей помощи. В мире всегда есть те, кто будет вас ненавидеть просто за ваше существование, — делает паузу, позволяя студентам переварить сказанное. — Нужно уметь держать себя в руках, свои чувства, эмоции, а не тратить все силы до последнего. Чем чаще вы доводите себя до этого состояния, тем больше риск потерять способность здраво оценивать ситуацию.

Студенты переглянулись. Стало не по себе. Многие, до этого момента, не подозревали, что в каждом придётся видеть угрозу. Не все были друзьями. Не все желали добра. Сколько в мире тех, кто завидовал, кто ненавидел их, желая отнять силу или вовсе убить? Осознание обрушилось на дарованных. Тихий шёпот, едва нарушаемый тишину, прошёлся по аудитории.

— Дар – это не только сила, но и ответственность, — наконец произнёс профессор, подытоживая свою речь. — Важно уметь контролировать свой дар, а не быть им контролируемым. Если вы решите сохранить дар, вам придётся забыть о личном комфорте, забыть о себе. Для вас должна иметь значение только чужая жизнь. Не ваша, — дарованные отказывались от многого, принимая свой дар и сохраняя его. Их жизнь уже не могла стать прежней, если они решались посвятить себя спасению жизней. — Помните, вы не можете спасать кого попало. С помощью дара можно помочь лишь тем, чьи имена будут написаны на лепестках Древа Надежды. Других же придётся оставить на произвол судьбы. Или же помочь им без помощи дара.

Вуд говорил так, будто повторял очевидные вещи. Между тем студенты удивлённо смотрели на преподавателя, впервые услышав эту информацию. Лишь глядя на единицы можно было понять, что они хоть немного, но осведомлены о возможностях дара, в частности о том, какую цену необходимо платить за владение им.

— Только не говорите, что вы ничего не пытались узнать, чем вам предстоит заниматься самостоятельно, — простонал профессор, устало прикрывая глаза. Марсель потёр переносицу, будто пытаясь избавиться от нахлынувшей головной боли. — Вы явно издеваетесь. Ещё пару лет назад приходили люди, которые знали о даре и миссии дарованного всё от и до. А что сейчас? Я не верю в то, что вы все приехали сюда вчера. У большинства из вас была минимум неделя до начала занятий. Лучшая библиотека в мире, в которой собрано множество книг. Вы могли зайти в любую комнату человека со старшего курса и побеседовать с ним. Вы разговаривать то умеете?

Мужчина говорил, казалось бы, в пустоту. В голосе слышалось разочарование – впервые он встречал студентов, которые не знали ничего о том, какой сложный путь предстоит пройти. Сначала долгое и мучительное становление, а после жизнь, посвящённая другим, а не себе. Жизнь, где каждый день – выбор между личным счастьем и чужой жизнью.

Но и студентов можно понять. Когда человек не обременён проблемами, проживая свою, чаще всего, лучшую жизнь, он не станет думать о том, каково живётся тем, кто отдаёт себя на благо общества. Каждый надеется, что его это не коснётся, верит в это. Кажется, что чем дальше ты от проблемы, тем меньше вероятность, что она коснётся тебя.

— Профессор, – тихо заговорила Сян. – И всё же, что за Древо Надежды? – на свой страх и риск она решила прервать стенания профессора. Мужчина шумно вздохнул.

— Если вы выйдете в самый центр сада Академии, то увидите его своими глазами. Это дерево – сердце нашей Академии, это то, что объединяет всех дарованных. От всех других его отличают алые бутоны. Каждый день к этому дереву приходят дарованные, сорванные ими бутоны, раскрываются. На каждом лепестке – имя того человека, которому нужна помощь. С того момента, как бутон оказался в ваших руках, между вами и теми людьми устанавливается особая связь. Вы знаете, где они находятся. Что они чувствуют. И вы знаете, что нужно делать, чтобы им помочь.

— Профессор, и всё же, почему нельзя помогать всем, кому требуется помощь? Зачем эти сложности? Разве не лучше было бы запустить отряд дарованных в больницу и сразу всех вылечить? — робко спросила всё та же девочка.

— Вы совсем меня не слушаете? — с последних парт послышались смешки – Вуд только что распинался, рассказывая обо всех тонкостях, но даже в так нашлись те, кто не слышали его. — Я же несколько минут назад сказал: вы не просто не можете помогать всем подряд, вы не имеете права этого сделать,

— Но почему?

— Потому что дар – это не волшебная палочка из ваших глупых фильмов или сказок, — преподаватель старался сохранять самообладание. — Дар не делает вас особенными. Это не то, с помощью чего вы сможете спасти всех обездоленных и раненных. Не то, благодаря чему вы сможете спасти своих детей, родных и друзей. Само название «дар» – насмешка над вами. На самом деле это проклятие. С помощью дара вы можете помочь только тем, чьё имя выпало вам на лепестке. Никому больше. Тот, кто попробует помочь человеку, который не связан с ним даром, лишь навредит ему. Да, этот человек излечится, в моменте проблема будет решена. Но спустя какое-то время судьба возьмёт своё, и он всё равно умрёт. Вы подарите ему совсем немного жизни. Вы – вершители воли судьбы. Ваша задача – спасти того, кто не должен умереть.

Вуд смотрел на студентов с нескрываемым презрением. Он видел их страх, сомнения, наивность. Он понимал, что многие из них сломаются, не выдержав тяжести этой ноши. Не все смогут смириться с правдой жизни, которую необходимо принять.

— Намного хуже будут последствия для вас, — продолжил профессор, понизив голос. — Вы оказываетесь в ловушке своего дара. Лишаетесь права распоряжаться им. Вы не сможете помочь никому из людей. Бутоны будут сгорать в ваших руках. Но и отказаться от дара вы уже не сможете. Обычно такие дарованные уходят в лес и помогают там животным и растениям, но впоследствии умирают от невозможности как-то уменьшить свои мучения. Те, кто остаются в живых – сходят с ума. На мой взгляд, первое предпочтительнее. Не пытайтесь обмануть судьбу, всё равно заплатите дороже.

Когда профессор закончил свою тираду, в аудитории наступила гробовая тишина. Все студенты сидели, уставившись перед собой, но мыслями они были далеко отсюда. Каждый пытался осмыслить услышанное, осознать, что ждёт впереди. Подумать только, они не смогут помочь тем, кто дорог. Знать, что близкий человек в беде, но не в силах сделать хоть что-то – невыносимо.

Каждый дарованный стоял перед выбором, от которого зависела не только его жизнь, но и жизнь других людей…

***

После занятия с Вудом все разошлись кто куда: одни отправились в свои комнаты, другие в библиотеку, третьи искали место для уединения. «Дар – это проклятие» — крутилось в головах многих, после тяжёлой, выматывающей эмоционально лекции. Некоторые студенты, сбиваясь в небольшие группы, тихо переговаривались, обмениваясь как впечатлениями, так и сомнениями. Иметь силу, но не иметь возможность ей распоряжаться… что может быть хуже?

Немало студентов проводили время на улице, наслаждаясь уходящими тёплыми днями. Скоро наступит зима. Возле Древа Надежды было тихо. Сэм, находясь здесь, чувствовала умиротворение, которого так не хватало в последнее время. Казалось, даже боль отступала, когда она находилась рядом со священным деревом. Перемены пугали – именно их больше всего боялась Найт. Новое место, новые люди – всё это нарушало привычный ход жизни, к которому девушка привыкла.

«Привет, ты же всё ещё работаешь в баре? — на телефон дарованной приходит сообщение, нарушая поток мыслей. Шатенка тут же хватается за телефон, словно это была одна из последних ниточек, связывающих её с прошлым. — Мы хотели сегодня прийти, развеяться. Пробьёшь наш счёт по скидке сотрудника?»

Это было совсем не то, что ожидала увидеть дарованная, открывая переписку с подругой, с которой удавалось чаще всего встречаться в баре. Она надеялась на что-то более личное, на предложение встретиться, поговорить по душам. Сэм знала, что причина редких встреч была в плотном рабочем графике, но со временем возникало ощущение, что дело было не только в этом. Даже в её графике случались выходные, когда можно было встретиться, выпить кофе и поговорить. Но все предложения почему-то всегда отвергались, а причин каждый раз было слишком много.

В груди неприятно щемило. Девушка нахмурилась, вновь перечитывая сообщение.

«Извини, в ближайшее время меня там не будет. Я в Академии, на какой срок – неизвестно», — отвечает Найт. Она оправдывалась, будто признаваясь в чём-то постыдном. Ответ, который приходит почти сразу, обрубает сразу все связи.

«Ясно. Тогда пока», — мгновение и дарованная уже не может ни позвонить, ни отправить сообщение на этот номер. Абонент недоступен.

Пустота окутала разум, но девушка не чувствовала ни обиды, ни разочарования, словно была готова к подобному. Новая жизнь, в которую вступает человека даже не по своей воле, очень часто лишает его привычных вещей, которые, казалось бы, не должны изменяться. Иногда разваливаются даже самые крепкие связи, что уж говорить о тех, кто изначально вступил в потребительские отношения. Дружба, основанная на выгоде, всегда обречена на провал.

— Чёрт, омерзительно, — злилась Сэм, скорее на себя, чем на ту, которая никогда не являлась ни близкой подругой, ни даже хорошей знакомой. Она злилась на то, что позволила себя обмануть, на то, что закрывала глаза на очевидное. Телефон хотелось разбить. Бросить в стену, чтобы тот разлетелся на миллиарды осколков, точно так же, как и происходит сейчас с жизнью. Всё рушится. Идёт ко дну, медленно исчезая подобно Атлантиде. На губах остался лишь горький привкус сожалений.

— Привет, ты ведь Сэм? — дарованная дрогнула, услышав голос, прервавший беспорядочный поток разрушающих мыслей. Едва припекающее осеннее солнце перекрыло тенью. Найт поднимает взгляд: перед ней стояла невысокая девушка, смущённо переминаясь с ноги на ногу. Тёмные, иссиня-чёрные волосы были собраны в две косички.

— Привет, что-то случилось? — Найт поднимается со ступеньки, отряхиваясь. — Ты, кажется, Саина, — подмечает дарованная, наблюдая за растерянным взглядом напротив. Её застали не в лучшем расположении духа – нужно было отбросить все негативные эмоции в сторону. — Я не кусаюсь, не стоит меня бояться, — шатенка рассмеялась, смягчаясь.

— Я видела, что тебе удалось с первого раза поджечь свечу на занятии миссис Гофман, — начала каинка, отводя взгляд в сторону. Сэм была старше, оттого говорить с ней на равных было тяжело. — Я бы хотела попросить тебя о помощи. Кажется, у меня совсем ничего не выходит, как бы я не старалась.

— С радостью! — девушка смягчилась, её веснушки сильней засияли под лучами осеннего солнца. Искренняя улыбка ещё больше смутила Саину. — Учитель из меня, конечно, так себе, но с удовольствием помогу, чем смогу. Мы все в одной лодке, поэтому нужно держаться вместе, — этими словами Найт утешала и себя. Здесь она была одна, а от прошлой жизни почти ничего не осталось. Это ли не возможность завести новых друзей, хотя бы на время?

— Правда? Это чудесно! — дарованная, на эмоциях, берёт Сэм за руку. — Я уже не знала, к кому обратиться. Некоторые отказали, ссылаясь на то, что мне самой следует разбираться в этом, — в глазах каинки теплилась надежда. Детская наивность ещё не покинула девушку. В силу возраста она ещё не познала вкус жизни, не осознала всех трудностей, что её ждут. Вливаться в новую среду для неё было тяжелее всего. — Если ты не занята… могли бы мы попробовать сегодня?

Сэм чувствовала, как девушка сильнее сжимала её ладонь, будто боясь отпустить эту возможность. Она была ребёнком, что волей случая оказался оторванным от привычного мира. Саина, как показалось Найт, нуждалась в крепкой опоре. И эту опору девушка видела в старшей дарованной.

— По расписанию сегодня больше нет занятий, поэтому, может начать хоть сейчас? — Саина кивнула, не в силах сдерживать переполняющие её эмоции. Сэм не могла сказать, как ей удалось выполнить задание с первого раза, но она была рада, что эта случайность позволит ей завести новые знакомства. Здесь этого не хватало.

— Мы можем пойти ко мне в комнату. Моя соседка будет только рада, — выпалила девушка, воодушевлённо глядя на Найт. — Она наверняка захочет присоединиться к нам. Уверена, что вы поладите!

Порой, теряя что-то, человек обязательно находит нечто новое – свет, который зажигает надежду. Это сравнимо с зимой, после которой обязательно приходит весна. После утрат, всегда появляется возможность начать всё с начала…

Глава 4

Время тянулось медленно, словно кто-то остановил часы. Студенты Академии, привыкшие жить в своём режиме, никак не могли адаптироваться к новому течению времени. Дома у них были свои дела и заботы, здесь же – уроки и посильная помощь по хозяйству.

Новоприбывших студентов в коридорах Академии можно было узнать по походке. Каждый вёл сражение с болью, накатывающей волнами, порой неожиданно, но проходившей через каждую клетку тела. Дарованные ходили медленно, время от времени прислоняясь к холодным кирпичным стенам – это помогало, но лишь на мгновение. Никто не обращал внимания на тех, кто резко останавливался посреди коридора, прикусывая губы до крови, лишь бы не кричать. На занятиях преподаватели лишь отводили взгляд, от внезапно побледневших студентов – помочь им было нельзя. Некоторые смотрели с таким равнодушием, от которого становилось лишь больнее.

Человеку, по своей природе, хотелось, чтобы ему сочувствовали, чтобы его жалели, хотя бы иногда, даже если он об этом не говорит и не просит. Но в мире, в котором не по своей воле оказались дарованные, нет место для жалости. «Либо ты отказываешься от дара, либо не ноешь, как малый ребёнок» – таким было негласное правило Академии.

Некоторые дарованные смеялись про себя, вспоминая, как дар воспринимали вне Академии. В городах очень часто встречались баннеры, возносившие дар до небес. Самым запоминающимся было тот, на котором изображён мужчина, выносивший из больницы на руках девочку. Она улыбалась. Улыбалась так ярко и светло, что каждый, хоть раз видевший этот баннер, мог поклясться – в мире нет ребёнка счастливее. Сверху была надпись: «А что если бы он отказался?»

По телевизору, во время рекламной паузы, показывали социальные ролики, в которых рассказывали о жизнях, спасённых дарованными. Вот только нигде не говорилось о том, какой образ жизни ведут дарованные. Даже боль упоминалась как что-то незначительное, несравнимое с великими возможностями, которые даёт дар.

Те дарованные, кто находил время для подработок, делали это не ради денег, а ради возможности отвлечься от действительности. Многим нравилась иллюзия того, что они всегда могут вернуться к нормальной жизни. Но смогут ли люди, однажды спасшие несколько сотен жизней, ходить на обычную работу, водить детей в садик, спешить на утренний автобус? Смогут ли они жить нормальной, обыденной жизнью, лишённой ежедневных геройств?

Дарованные ждали, когда же, наконец, настанет возможность спасать жизни. Выполнять великую миссию, ради которой они оказались здесь. Каждый надеялся, что это привнесёт в жизнь что-то новое, ведь не просто так они оказались в Академии без возможности отказаться от дара. Ожидание было невыносимо. Хотелось всего и сразу: хотелось покорить мир, а не гибнуть подобно цветку в четырёх стенах, хотелось вновь вдохнуть жизнь, от которой временно пришлось отказаться. Ощущалось это странно, как отмечали многие из студентов, – в обычной жизни люди буквально мечтают хотя бы о маленькой передышке. Сейчас было то самое время, которое случается с каждым человеком, устраивающимся на новую работу. Он здесь не так уж и нужен, ведь буквально вчера тут всё работало и без него. Начальство ничего не спрашивает, ведь что взять с новенького? Задания, если и дают, то не слишком сложные, ведь пока никто не понимает что можно поручить только что прибывшему человеку.

Первое время человек радуемся, но стоит этому периоду затянуться, как становится некомфортно от того, что этот мир живёт без него. Как бы часто человек не старался казаться эгоистом, время от времени ему хочется быть полезным. Эту потребность дарованные закрывали, как могли. Кто-то помогал поварам на кухне, кто-то помогал старшекурсникам ухаживать за садом, кто-то делал с детьми домашнее задание по телефону.

Однако, Анну эта потребность, казалось, обошла стороной. Она могла часами смотреть в стену и ничего не делать. Если бы женщина жила одна, она бы наверняка прокурила всю комнату, но она жила с соседкой, из-за чего приходилось изредка выходить в сад. Иногда это довольно раздражало, ведь женщина всё же привыкла жить одна. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь Морин снова вернётся к учёбе? Когда-нибудь снова будет сидеть за партами, делать записи в тетради, по расписанию посещать занятия... Женщина не закончила даже школу. Её отец надеялся, что после произошедшего она возьмётся за ум и вернётся к учёбе, но той была противна даже мысль, что придётся снова сидеть за партой, в окружении людей, которые будут задавать так много вопросов… кому, как ни ей знать, какими жестокими бывают дети.

Все эти парты и тетради навевали воспоминания о временах, которые Анна предпочла бы забыть. И даже то, как здесь к ней обращались… Морин. К ней никто не обращался по фамилии так давно, что сейчас это обращение воспринималось, как что-то чужое. Что-то из прошлой жизни.

Общежитие Академии, казалось, ничем не отличалось от тех общежитий, которые находились при учебных заведениях, куда поступали после школы: длинные коридоры, вдоль которых тянулись бесконечные вереницы дверей, душевые и уборные на этаже. В колледжах, университетах было всё то же самое. Академию отличали только студенческие комнаты, которые были даже лучше, чем некоторые квартиры. Высокие потолки, просторные комнаты, огромные шкафы, зеркала во весь рост, большие кровати, на которых спокойно можно было спать и вдвоём, дубовые столы, стулья, с мягкими сидениями. В каком-нибудь не слишком престижном колледже, студенты сочли бы за счастье жить в такой комнате даже вшестером, но в Академии студентов не селили более чем по два человека.

— Доброе утро, соседи, — на пороге комнаты стоял высокий юноша, по возрасту который, быть может, был несколько младше Сэм, которая открыла ему дверь. Огненно-рыжие волосы дарованного были растрёпаны, складывалось впечатление, что он сам недавно поднялся с кровати.

— Не всякому утро будет добрым, когда к ним приходят в субботу, ещё и в девять, — усмешка прозвучала в словах девушки. Для Найт было в привычку вставать рано даже по субботам, сказывалась работа, на которую приходилось ходить каждый день. Работы, временно, не стало, но привычки, выработанные за несколько лет, остались. Но вот соседка Найт всё ещё спала. Женщина хмурилась даже во сне. Умеет ли она улыбаться? — Чего хотел то? — наконец спрашивает дарованная, глядя на одногруппника, лицо которого она помнила – это он тогда хвастался своими способностями на первом занятии.

— Предлагаю сегодня собраться в баре «Напиток эльфа». Всё равно сегодня нет занятий, а покидать остров, ещё не можем. Мы не первый день учимся вместе, но толком так и не знакомы. К тому же вчера мы получили первые деньги от государства! — Сэм свела брови, слушая предложение юноши, для себя отметив, что название бара было совершенно нелепым и глупым. — Желательно, чтобы были все. Поэтому к вечеру обязательно подними свою соседку, и подваливайте, — во время разговора, не покидая дверного проёма, дарованный не сводил взгляда с Сэм, слушающей его внимательно. Его голубые глаза, как могло показаться, изучали каждую деталь в образе девушки.

— Хорошо? Договорились, — девушка попыталась придать голосу уверенность и энтузиазм.

Мысль, чтобы развеяться, привлекала. В дни, когда не было занятий, делать действительно было нечего. Обычно девушка коротала время за изучением старинных фолиантов в библиотеке или за прогулками по вечнозелёному саду, но и это успело уже надоесть. За некоторое время, проведённое в Академии, многие уже утомились от однообразия. Действительно хотелось куда-то выбраться, отдохнуть, немного выпить и просто расслабиться, насколько то было возможно.

— Погоди, но откуда на острове бар? — внезапно опомнилась Сэм, останавливая юношу, который уже собрался уходить, услышав положительный ответ на своё предложение. — Я думала, что тут нет ничего, кроме леса и океана. Когда я прибыла сюда, сказали, что первое время лучше не покидать территорию Академии,

— Какая ты нелюбопытная, Сэмми, — усмехнулся юноша, на что Найт нахмурила брови – она не любила, когда её так называли. В его взгляде было что-то насмешливое. — Помимо Академии, на острове есть деревня, а местные жители дружелюбно настроены к дарованным. Из интересного там только бар и небольшой магазин. Ещё у них есть маленький причал, от которого раз в неделю ходит теплоход, куда-то в сторону Павры. Но там строго следят за тем, чтобы на теплоход не проник никто из дарованных, — загибая пальцы, он перечислил всё, что было на острове.

— Откуда ты всё это знаешь? — Найт с удивлением слушала собеседника.

— Я даром времени не теряю, — обезоруживающая улыбка заиграла на лице рыжего. — Неужели ты и впрямь так серьёзно восприняла рекомендацию не покидать территорию Академии? — девушка отвела взгляд, словно пристыженная. — Все понимают, что с острова никому не убежать, поэтому никто и не собирается контролировать, как далеко ты уйдёшь от своей комнаты. Да и… ты же тут уже около месяца! Не покидать Академию рекомендуют потому, что новенькие студенты плохо свыкаются с болью дарованного, и могут упасть в обморок посреди леса. Но ведь у тебя уже всё в порядке, ведь так? — он осмотрел Сэм с ног до головы, оценивая её состояние. — Выглядишь вполне… живой, — дарованный слегка растерялся, давая однокурснице оценку, ощутив, как неуклюже прозвучали его слова.

Сэм неуверенно кивнула, искренне не понимая, как реагировать на слова юноши. Несмотря на то, что приступы боли время от времени мучали, девушка научилась не замечать этого, хоть и не всегда получалось. Со временем Найт начала привыкать к боли, научилась отвлекаться и концентрироваться на чём-то другом. А, может, это сама боль стала слабее?

— Убедил, — проговорила дарованная, отгоняя навязчивые мысли. — И как нам найти этот бар?

— Выйдешь через центральную калитку сада, и иди вперёд, по протоптанной тропинке, она там одна. Минут пятнадцать пройдёшься по лесу и увидишь небольшое кирпичное здание. Это магазин. От него свернёшь налево, и через минут пять, увидишь бар — его уж ни с чем не перепутаешь.

Сэм медленно кивнула, пытаясь запомнить дорогу. «Центральная калитка… протоптанная тропа… кирпичное здание… налево» – мысленно повторяла дорогу девушка, представляя в голове образы, формирующие подобие карты.

— Постой, — девушка вновь останавливает дарованного, не позволяя ему уйти. — Не напомнишь своё имя? — Найт, хоть и запоминала лица, но плохо помнила имена, в частности, если с человеком не доводилось часто общаться.

— Вечером познакомимся поближе, Сэмми, — громко рассмеявшись, сказал юноша, подмигнув одногруппнице. Его лицо озаряла искренняя приятная улыбка. Его ничуть не смутило, что дарованная не запомнила его имени.

— Всё. Уйди отсюда, — не вытерпев во второй раз такого обращения, девушка закрывает дверь перед гостем. Только сейчас шатенка обращает внимание на проснувшуюся соседку.

Общий язык найти так и не удавалось. Сэм любыми способами старалась найти подход, но всякий раз терпела неудачу. Казалось, Анна намерено возводит вокруг себя невидимую стену, не только не желая кого-либо подпускать к себе, но и для того, чтобы все оставили её в покое.

— Как тебе предложение? Мне кажется, будет здорово выбраться хоть куда-то и немного развеяться. Здесь так не хватает разнообразия, — девушка нарушает молчание, понимая, что Морин всё слышала.

— Я не уверена, что мне стоит идти, — тихо пробормотав, покачала головой женщина. Хоть каменные стены уже и надоели, но Анна не была в восторге от этого предложения.

— Перестань, — Сэм закатила глаза, садясь на кровать, прямо напротив соседки. — Там будут только свои. Ты сойдёшь с ума, если все два года будешь сидеть в комнате! Посещения занятий в расчёт не идут, — Найт была права. Стать затворником четырёх стен человеку, некогда имевшему полную свободу, – значит принять собственное поражение.

Женщина замялась, погрузившись в раздумья. В этот момент ей вспомнилось, что она так и не смогла зажечь ту злополучную свечу. Это ужасно злило. Получилось уже у всей группы. В тот день, когда молодая девушка, посещавшая дополнительные занятия вместе с Анной, радостно сообщила, что фитиль её свечи начал тлеть, женщине захотелось ударить её. Оставаться единственной неудачницей было ужасно.

Видел бы отец, как она старается. Видел бы, как она, подобно прилежной ученице, ходит на все занятия. Выполняет все задания, какими бы они ни были. Отец не видел. Но видел Трано. Он видел её старания, но все они, как думала сама Анна, были бесполезны. «Мне не дано» – думала женщина, с каждым днём всё сильней опуская руки. Она сама не понимала, почему её так волнуют учебные успехи, ведь она вовсе не собиралась оставаться дарованной.

В тот же день, только Анне стоило вернуться в комнату, Сэм приложила помощь, учтиво поинтересовавшись успехами соседки. Девушка видела, как Морин старается, потому ей хотелось немного её поддержать. Но женщина, как ей показалось, вежливо попросила не лезть не в своё дело, она и сама могла справиться с этим. Однажды. Быть может, Анне вовсе не стоило реагировать столь резко, но она была так зла от своей беспомощности и нескончаемых неудач, что наверняка бы подожгла кровать Сэм, если бы владела стихией огня. Наверное, она бы подожгла здесь всё, а не только покои соседки.

Но больше всего Морин бесило, что Найт была пуленепробиваемой: любой другой человек, уже давно прекратил бы попытки наладить общение с человеком, который на это совсем не настроен. Но Сэм явно не собиралась сдаваться.

— Так что, ты пойдёшь? — голос Сэм вывел Анну из раздумий. Она кивнула. Ей нужно было выпить, тогда всё будет хорошо. Ужасное чувство, выедающее изнутри, пропадёт, и тогда всё станет лучше. И эта злость на весь мир пропадёт тоже.

Проблема с одеждой, которой у Морин здесь не было, решилась совершенно неожиданным образом. Сухонькая старушка – Эстель Фишер – преподаватель по истории дара, однажды после урока попросила Анну задержаться. Сначала, женщина не поняла в чём дело. Эстель взяла её за запястье и повела в какой-то закоулок под лестницей. Они оказались перед железной дверью. Старушка достала из складок плаща ключ, и открыла дверь. Скрывшись в темноте чулана, она пригласила Анну войти. Когда появился свет, девушка увидела перед собой несколько стоек одежды. Этого бы хватило на то, чтобы одеть всю Академию.

«Я думаю, что ты сможешь найти здесь что-то для себя, — сказала тогда старушка, по-доброму улыбнувшись, глядя на растерянное лицо женщины. — Некоторые студенты оставляют вещи в комнатах, когда уезжают. Мы их собираем, а потом отдаём тем, кто в них нуждается».

Стало неожиданно тепло. Тепло где-то внутри, на душе. Эту мысль можно было сформулировать разными способами, но старушка, что была добра совершенно к каждому из своих подопечных, выбрала самый добрый и безобидный способ.

Окинув взглядом кучу вещей, женщина подумала: «Неужели студенты действительно могут просто взять и бросить все свои вещи, когда уходят?». Однако, дарованная сразу же отмела эту мысль, какое ей дело до чужой жизни. Теперь у Анны было больше одежды, чем когда-либо, начиная с тех самых пор, как она ушла из дома.

«Интересно, а как давно здесь эти вещи? Что если студенты, оставившие их, давно мертвы», — подумала она, ощупывая винтажный зелёный свитер.

***

— Раз ты идёшь, значит, можем дойти до бара вместе! — Сэм видела в этом возможность лучше познакомиться с соседкой. Девушка не теряла надежды хотя бы стать приятельницами, раз им предстоит жить вместе два года. Приятно осознавать, что есть тот, кому утром можно сказать «Доброе утро», а вечером «Спокойной ночи». Когда есть с кем обсудить домашнее задание, есть, кому пожаловаться на несправедливость этого мира. В конце концов, очень неплохо жить рядом с человеком, с которым можно дойти до бара, где вас ждут одногруппники.

Анна, которой вдруг почему-то стало неловко, за вчерашнюю резкость, кивнула.

Брюнетка редко разговаривала с людьми, по крайней мере, в трезвом состоянии. Дело вовсе не в том, что Морин не умела общаться, она не могла найти общие темы для разговора. С тех пор, как она опустилась на дно, в душе мерзким червяком закралось чувство презрения к себе. Именно поэтому ей казалось, что и другие люди презирают её. При знакомстве с новым человеком женщина думала, что он заранее знает, что она живёт в доме с тараканами, что у неё нет постоянной работы, а вечера она проводит в обнимку с бутылкой.

До назначенного часа ещё было время. Соседка была занята делами, покинув комнату, потому Анна решила совершить вылазку, чтобы купить сигареты. Знала бы она раньше, что на острове есть магазин, отправилась туда ещё вчера. Рекомендации бросить курить оставлены без внимания. Морин не собирается вечно оставаться дарованной. Впрочем, как женщина успела заметить, многие студенты курили. По словам преподавателей, курение усиливало боль, но, только взяв в руки сигарету, женщина ощущала спокойствие.

Замок всё также напоминал лабиринт. В закоулках было легко заблудиться, а выучить все коридоры, пока что, казалось невозможным. Анна заметила знакомое лицо: мальчик-старшекурсник, что не раз занимал сигареты, был, как подумалось женщине, знающим человеком, у которого можно было спросить дорогу. Слова Итана, так звали утреннего гостя, она не особо запомнила. Старшекурсник рассказал, что для того, чтобы попасть в местный магазин, нужно выйти через центральные ворота Академии и идти прямо по тропинке.

Огромные ворота были заперты и даже заросли плющом, но рядом с ними она увидела маленькую приоткрытую калитку. Видимо воротами пользовались нечасто: большая часть студентов попадала в Академию через порталы, и уходила также. Как только женщина вышла из калитки, чары вечно зелёного сада Академии развеялись, и на неё налетел холодный осенний ветер. Женщина поёжилась, но решила не возвращаться за курткой, в конце концов, по словам её знакомого, идти было не так уж и далеко.

Найти магазин оказалось просто – на острове было не так много мест, в которые могли попасть студенты. Там можно было найти абсолютно всё, начиная с еды и заканчивая мелкой бытовой техникой.

Анна купила сигареты без фильтра. Самые дешёвые, что были в магазине. Точно такие же, она курила дома.

Вернувшись в Академию, женщина обнаружила, что соседка вернулась и уже собиралась в бар. Гардероб Сэм был однообразен: пара джинсов, брюки, несколько футболок разных цветов и пара тёплых кофт. Девушка некоторое время выбирала джинсы, которые, как показалось Морин, были совершенно одинаковыми. От футболки, которую надела Найт, пахло чем-то морским. Сверху дарованная накинула джинсовую куртку, которая была ей не по размеру.

«Она похожа на подростка», — подумала Анна, наблюдая за соседкой по комнате. Женщина выбирала не долго: из множества бесформенных чёрных футболок она выбрала самую приличную. Узкие джинсы, которые натянута на себя женщина, лишь сильнее подчёркивали её худобу. Футболка, свисающая почти до колен, не волновала. Ей было всё равно, как она выглядит, главное, что одежда была чистой.

Всю дорогу от Академии до бара девушки молчали. Сэм не знала, какой вопрос следует задать, чтобы он не звучал слишком личным, но и не был связан с учёбой. Анна же не испытывала дискомфорт, словно шла одна.

— Ты жалеешь, что попала сюда? — наконец спросила Найт.

— Не особо, — неохотно ответила женщина, глянув на девушку рядом. — За стенами Академии у меня не было ничего. Здесь… тоже ничего, но я хотя бы чувствую, что при деле, — неожиданно для себя ответила Анна, она впервые не стала огрызаться, как делала обычно, если ей задавали вопросы, касающиеся личной жизни.

Морин вздрогнула от этих мыслей. Они периодически крутились в её голове, но, только произнеся их вслух, женщина осознала, что действительно думает о том, что здесь, в Академии, не так уж и плохо. В тоже время, она испытывала невыносимую тоску, ощущая себя бродячим псом, который готов променять свободу на миску еды и крышу над головой.

За время, проведённое в Академии, Анна привыкла к стабильности: питаться три раза в день, спать на мягкой постели, а не в комнате, кишащей тараканами, где даже спать было невозможно. Единственное, чего ей недоставало, – свободы и выпивки. Безумно хотелось иметь возможность хотя бы иногда пропустить вечером стаканчик чего покрепче, ощутить обманчивую, но желанную уверенность в себе, а также безразличие к окружающим.

Сэм, если и была удивлена откровенностью женщины, то никак не показала этого. Девушка, глядя на поведение и отстранённость Анны, догадывалась, что её жизнь за пределами Академии не была идеальной. Сейчас в этих скупых словах слышалось эхо борьбы, которую Морин скрывала за маской безразличия.

— А ты не жалеешь? — спросила Анна. Вопрос, очевидно, был задан из вежливости, нежели из интереса. Женщина, глядя на Сэм, сделала вывод, что она совершенно из других слоёв общества. Из тех, кто каждый день ходит на работу, моет полы дома, гладит постельное бельё, готовит завтраки и ужины. Жизнь таких людей, как думала женщина, до тошноты скучна и монотонна. «На её месте я бы радовалась шансу внести хоть какое-то разнообразие в свой быт», — подумала Морин, глядя на собеседницу. Они были слишком разными даже для простого общения.

— Не знаю, — на мгновение Сэм запнулась, подбирая нужные слова. — Быть может, перемены это к лучшему? — спустя время произносит Найт, обдумывая свой ответ. — Я часто думала, что день, когда я получу дар, обязательно настанет. Но никогда не задумывалась, что будет со мной дальше, — девушка пожала плечами. Было ли это искренним признанием или заранее подготовленным ответом – никто не знал.

Многие люди часто представляли себя на месте дарованных. Образ обладателей дара часто романтизировали, совсем не подозревая, что в жизни «избранного» очень мало веселого, только постоянная борьба.

Бар «Напиток эльфа» был построен из дерева и чем-то напоминал строения средних веков. В нём было что-то древнее, рыцарское, но музыка, что доносилась из окон, совсем не была похожа на пение бардов. Вокруг были кусты, подстриженные под один лад – кому-то действительно нравилось заниматься садоводством. Окна замысловатые, затемненные. Деревянная дверь, на первый взгляд, казалась тяжёлой, но стоило дёрнуть за ручку, она легко поддалась, впуская девушек внутрь.

Несмотря на то, что на улице ещё не стемнело, свет в зале был приглушён. На каждом столике стояли небольшие светильники, которые позволяли сидящим за одним столом хоть немного разглядеть друг друга. Атмосфера была таинственной. Посреди зала была площадка для танцев. Столики стояли около стен.

Все это вместе создавало впечатление погружения в сказочный мир средневековья, где каждый посетитель мог почувствовать себя настоящим рыцарем или принцессой. Бар был уникальным местом, где можно было насладиться атмосферой давно ушедших времен и окунуться в мир фантазий и приключений. Отправляясь в бар, Анна ожидала увидеть небольшую забегаловку, вроде тех, где она коротала вечера раньше.

— Эй, мы здесь!

Компания собралась за дальним столиком, где как раз хватило бы место всем, но, глядя на количество собравшихся, создавалось впечатление, что на предложение согласился далеко не каждый. В любом коллективе всегда есть те, кто не ходит на всеобщие мероприятия или встречи. Обычно их никто не осуждает, но рано или поздно кто-то начинает выговаривать за все неявки.

Сэм и Анна прошли к оставшимся свободным местам, находившимся прямо напротив молодого человека, который и организовал вылазку из Академии. Наконец-то можно было узнать друг друга лучше. Все были разными, но даже так замечалось, как многим некомфортно находиться здесь. Разный возраст, интересы, взгляды на жизнь и владение даром, снизошедшим до всех слишком неожиданно.

Что каждый из них думал, сидя за этим столом? Радовались ли они, открывшимся возможностям, или испытывали гнев, не понимая, почему именно на их долю выпала непосильная участь? Есть ли среди присутствующих те, кто открыто говорят о своих чувствах, или каждый хранит бушующие эмоции внутри, боясь услышать осуждение со стороны?

— Как здорово видеть всех вне стен Академии. А то на наших занятиях по волшебству все какие-то серьёзные, что даже неуютно, — некоторых заметно передёрнуло от слова «волшебство», которое здесь было совсем неуместно. Можно ли было каждого из них назвать волшебником, если они, мало того, что не создают магию, так ещё и не владеют ей. Как бы некоторым не казалось, что дар и магия – одно и то же, это было не так. Обычно магия, как было известно из старых сказок или новых фильмов, обычно приносила человеку пользу, в то время как дар приносил только физические страдания и невозможность использовать свои способности себе же во благо. С помощью дара нельзя было мыть посуду, по щелчку пальцев убираться в комнате – использование дара для личной выгоды было невозможно. Единственной привилегией дарованного было «чувство удовлетворения от того, что приносите пользу обществу», как писали в брошюрах, пропагандирующих «жизнь дарованного».

Диалог не шёл. Закуски стояли на столе, как и алкоголь, с другими напитками. Говорить было не о чем. Здесь присутствующих объединяло лишь то, что они имеют дар и учатся в одной Академии. Общего между ними не было. И, судя по молчанию, нависшему в этой компании, искать точки соприкосновения никто не хотел. Каждый понимал, что через какое-то время никто из них больше никогда не встретится друг с другом. Был ли какой-то смысл заводить крепкую дружбу и узнавать, кто и чем в прошлой жизни занимался воскресным утром.

На фоне играла приятная музыка, которая нарушала тишину, возникшую за столом. Где-то слышались шумные разговоры. Но никто из дарованных не решался прервать ни фоновые разговоры, ни тишину, которая образовалась вокруг них. Каждый был погружён в свои мысли, будто размышляя по поводу того, для чего же они здесь собрались. Так ли оно было необходимо?

— Вы рады тому, что оказались здесь? — внезапно спрашивает молодой ясаец, привлекая к себе внимание присутствующих. Вопрос был неожиданный. Внезапный. Но необходимый, чтобы хоть как-то разорвать тишину. — Мне вот до сих пор сложно понять, что я испытываю, оказавшись в Академии, получив дар. Всё это время я жил совершенно обычной жизнью.

И разговор вдруг начал набирать обороты. Дарованные, кто-то более активно, кто-то едва ли, принялись вступать в диалог, рассказывая о том, как изменилась их жизнь, с появлением дара. Кому-то пришлось отказаться от учёбы, кто-то временно ушёл с работы, у других была семья, которую временно пришлось оставить. Но были и те, кого ничего не держало дома, а если и держало, то это были мелочи, которые можно было оставить в прошлом.

Прошлое – возможно ли вернуться к тому, что когда-то окружало тебя? Когда привыкаешь к тому, что кажется таким привычным и неизменным, совсем не хочется никаких изменений, особенно глобальных. Привыкнув жить обыденностью, не так просто принять перемены, которые кардинально меняют всё то, что человек мог выстраивать вокруг себя долгие годы. Даже те, кому нечего уже терять, не всегда готовы пойти на изменения своей жизни, потому как привыкли к своему положению.

У полного мужчины лет тридцати – Жака, дома остались две дочки – их фотографию всегда носит при себе, в кошельке. Он ежедневно общается с девочками по видеосвязи, но голос из телефона не может заменить им отцовскую любовь и заботу. Сердце мужчины разрывается от невозможности находиться рядом с дочками, но он стойко держался, понимая, что так надо.

Маленькая девочка азиатской внешности собиралась поступать в престижное учебное заведение. Она готовилась к поступлению, не так давно сдав все необходимые экзамены, но судьба распорядилась иначе. Сян честно призналась, что рада такому раскладу. Она была не уверена в том, что выбор родителей – лучший вариант. Она хотела другого, но признаться семье в своём выборе было не так просто.

Макс – широкоплечий блондин, не старше двадцати пяти, привлекающий к себе внимание с самых первых дней, мечтал попасть в правительство. Он ещё со школы состоял в «совете будущих правителей» и надеялся, что рано или поздно сможет прорваться выше. У него был приятный, громкий голос, поставленная речь и, самое главное, харизма, благодаря которой он умел располагать к себе людей. Быть может, однажды он сможет добиться своих целей.

Девушка лет двадцати — Ника, представилась бывшей спортсменкой. С самого детства она занималась воздушной гимнастикой и даже выступала на соревнованиях мирового уровня. Но в пятнадцать она неудачно приземлилась, сломав ногу. Ей оказали помощь, и она смогла практически полностью восстановиться. Но карьера спортсменки для неё была потеряна. Она с жаром рассказывала, как много значила для неё гимнастика, о том, что для человека, который в спорте всю жизнь, нет ничего хуже, чем уйти из него. Ведь в спорте остаются все друзья, круг твоих интересов – это соревнования людей, достигших, куда больших вершин, чем ты. Анна смотрела в пол. Она догадывалась, чем закончится история этой девочки. «И вот, сейчас мне двадцать один, и я провела полгода в наркодиспансере» — женщина усмехнулась. Забавно, какие странные пути иногда вынуждают человека ступить на скользкую дорожку и пойти по наклонной.

«Эх, вот если бы мне дар достался в том же возрасте, всё могло бы быть по-другому», — подумала брюнетка, вспоминая свою прошлую жизнь, о которой она вряд ли когда-нибудь расскажет кому-либо из ныне присутствующих.

Худой ясаец по имени Ной был учёным. Он изучал природу неизлечимых болезней, поэтому считал свой дар благословением. Говорил, что там наверху, наверное, кто-то всё же что-то понимает, раз послал дар именно ему. Мужчина считал, что он был достоин этого благословления, ведь он и без дара думал, как сделать, чтобы спасать человеческие души.

Черноволосого мужчину с волчьим взглядом звали Ян. Он оказался бывшим преступником. Точнее, просто преступником, в Академию его забрали прямо из тюрьмы. Дар дарил амнистию любому заключённому. Мужчина не распространялся о том, за что его посадили, но не упустил случая сообщить всем, что дар этот ему совершенно не нужен, и он откажется от него при первой же возможности, возвращаясь обратно в тюрьму.

Когда подошла очередь Сэм рассказывать о себе. Девушка, слушая чужие истории, поняла, что не выделяется ничем особенным. Она не была ни спортсменкой, ни учёным, ни кем-либо выдающимся. «Работаю в баре и снимаю квартиру вместе с другом» – кратко сказала она, звонко рассмеявшись, потому как её история не была особенной. Она, как могло показаться, была самым простым человеком. Было ли так на самом деле – никто не знал. Вряд ли каждый из присутствующих говорил о себе правду без всяких прикрас. Очевидно, что были те, кто в чём-то солгал или просто не договаривал, приукрашивая свою жизнь.

Катрин – неприметная девочка с бледной кожей и огромными глазами сказала, что всегда чувствовала себя не такой как все, частенько видела вещие сны ещё до того, как у неё появился дар. Больше загадочная девочка ничего о себе не рассказала.

Наконец, подошла очередь Анны рассказывать о себе. Она сказала всё, как есть: «Постоянной работы у меня нет, и не было никогда, зато есть свобода. Я делаю всё, что хочу, и никто не может мне диктовать что правильно, а что нет. Да, иногда я перегибаю палку с выпивкой, но это мой личный выбор. Я сама зарабатываю на это, и никогда не стою с протянутой рукой». Было видно, что к этой речи Анна долго морально готовилась. Но одногруппники после того, как узнали, что среди них учится преступник, уже ничему не удивлялись.

Через несколько месяцев, Анна узнает, что в том, что ей достался дар, нет ничего удивительного. Таких как она в Академии было много, и часто получалось так, что именно они становились обладателями дара. Кто бы знал, почему так. Возможно, это шанс изменить что-то в жизни, а возможно, наказание за прежние грехи.

Взгляды собравшихся то и дело устремлялись на компании, в которых можно было узнать студентов старших курсов Академии. Бар посещали в основном дарованные. В отличие от новеньких, старшие не отказывали себе ни в чём. Они веселились на полную катушку, так, как может веселиться только тот человек, не знающий, что его ждёт завтра. Каждую песню они встречали одобрительным криком, подобно детям на дискотеке в лагере. Они сияли так ярко, как сияют звёзды, которые завтра погаснут. Анна намётанным взглядом обратила внимание, что на их столе совершенно не было спиртного. Не хотели усиливать боль дарованных. «Ну и молодцы» – подумала про себя женщина, фыркнув, словно осуждая их выбор. А вот она выпьет. И пусть через несколько часов ей будет плохо.

— Хэй, молодёжь, — к компании дарованных подошла женщина. Она облокотилась на спинку кресла, оглядывая каждого. — Наблюдаю за вами уже несколько минут и никак не могу понять, для чего вы пришли в бар, если никак не можете выйти танцевать. Вы вроде не детсадовцы, чтобы устраивать чаепития, ещё и в таком месте.

Заиграла ритмичная музыка, такая, которая подходит именно для танцев. И стоило первому человеку выйти на танцевальную площадку, как за ним потянулись все остальные. В начале, когда было ещё немного неловко, все сторонились центра зала, поодиночке разбредясь по бару. Но со временем, когда каждый начал забывать обо всем, отдаваясь музыке, в зале организовалась толпа из небольших групп и пар. У каждого здесь была своя боль, но каждый, насколько то было возможно, отдавался музыке. Кто-то двигался в такт, кто-то вовсе не мог попасть в музыку, но все они наконец-то смогли сбросить с себя груз, навалившийся на плечи.

Но больше всего к себе привлекала внимания женщина, которая и вывела каждого скучающего на танцпол. Взгляды и женщин, и мужчин были направлены на неё. Чёрное платье сидело по фигуре, подчёркивая каждый изгиб её тела – немудрено, что каждый смотрел исключительно на неё. Гибкая. Пластичная. Подобно кошке.

«Кто она?» – слышался шёпотом среди громко играющей музыки. Никто не знал ни её имени, ни то, чем она занималась в обыденной жизни. Но забыть такую женщину невозможно. Даже спустя время её образ обязательно возникнет в памяти. Детали забудутся, но человек, увидевший её однажды, сразу вспомнит один из вечеров, когда они смогли встретиться на танцах.

Когда начинался медленный танец, мужчины так и тянулись к ней. Но каждый из них встречал отказ. Каждый надеялся, что ему улыбнётся удача, но та надежда была напрасной. Как только быстрая музыка сменялась на медленную, женщина садилась за стол, и залпом выпивала бокал вина. Вставала она только после того, как медленный танец заканчивался.

Все ушли танцевать, а Анна осталась сидеть за столом в одиночестве. Танцы были совсем не её темой, в клубах, она традиционно занимала место у барной стойки. Женщина несказанно обрадовалась, замечая, что не только ей наплевать на то, что чрезмерное употребление алкоголя усиливает боль дарованного. От двух бокалов вина хуже не будет, но вот если выпить больше, то можно пожалеть об этом. Интересно знали ли об этом её одногруппники? Или просто привыкли не напиваться? Двух бокалов вина дарованная даже не заметила – пила словно воду. Подумав, что нарушить аскезу и даже не ощутить сладкого тумана в голове – это какая-то глупость, она заказала себе водку. Женщине было всё равно, как она будет чувствовать себя утром. Рассказы одногруппников выбили её из колеи. Из тех, кто пришёл в бар, она была «самой старой», как ей показалось в тот момент. Ещё и неудачница. Хотя можно ли назвать неудачей череду неверных решений? Её собственных решений.

К ней подсел какой-то мужчина, по всей видимости, потерпевший неудачу с роковой женщиной-кошкой. Было видно, что он вовсе не любитель часто выпить. Но сев рядом с Анной, он тут же поинтересовался, чего желает дама, и, услышав, что дама желает коньяка, сразу же подозвал официанта. Сам он практически не пил, зато женщине подливал постоянно. Через час, Анна уже рассказала ему всю историю своей жизни и рыдала на его плече. Не сказать, что это было привычное поведение брюнетки, но когда люди младше тебя добиваются больших успехов это кого угодно выбьет из колеи. Женщину не волновало, чего он хочет от неё, главное, что оплачивает выпивку. В отношениях с мужчинами она была не слишком избирательна, в конце концов, утром она, скорее всего, не вспомнит его. Обычно, она сразу давала понять, что отношения её не интересуют. Впрочем, нельзя было сказать, что на её руку было чересчур много претендентов, обычно это были такие же пьяницы, как и она.

Когда Анна практически в одиночку прикончила бутылку, незнакомец спросил у неё, не хочет ли она чего-то особенного. Женщина не сразу поняла, что именно он имеет в виду. Мужчина, убедившись, что на них никто не смотрит, раскрыл карман настолько, чтобы Анна увидела маленький пакетик. Глаза женщины загорелись. Второй шанс может и не представиться.

Она кивнула. Они вместе вышли на улицу. Мужчине пришлось взять её под руку, так как встать у брюнетки получилось далеко не с первого раза.

Больше в этот вечер Анну никто не видел.

Глава 5

Вечер, постепенно переходящий в ночь, отличался от предыдущих дней, по крайней мере, тем, что дарованные, уставшие от душных стен Академии, смогли выбраться и сменить обстановку. Каждому из них хотелось как можно дольше наслаждаться свободой. Но что есть свобода, когда ты, твой разум и тело скованы даром, о котором ты даже никогда не просил?

Может ли человек продолжать жить, если больше нет возможности быть обыкновенным человеком?

— Где потеряла подружку, Сэмми? — у барной стойки девушку настигает Итан, дарованная, с трудом запоминающая имена, всё же запомнила того, кто организовал эту встречу. Он был приятный собеседник, немного себе на уме, но были ли сейчас те, кого можно было считать нормальным человеком? Мир менялся, а вместе с ним и люди. Фелона всегда было много: как в классе на групповых занятиях, так и в обычной жизни. Этот молодой человек обладал удивительной способностью располагать к себе людей. Он привлекал к себе внимание, но при этом не вызывал у посторонних негативных чувств и раздражения.

Юноша сел напротив девушки, жестом показав бармену, что следует повторить коктейль. Найт, не замечая этого порыва, оглядывает помещение, но не в поисках Морин, о которой говорил дарованный. Все наслаждались вечером: кто-то общался, кто-то отдавался танцам под ритмичную музыку, кто-то пил в приятной компании. Со стороны могло показаться, что каждый присутствующий – обычный человек, что в них нет ничего, что могло бы их отличить от других. Но это было не так. Все знали об этом, как бы не старались отбросить мысли об этом.

— Небось, отошла куда-то, — делая глоток из бокала, отвечает Сэм. Холодный напиток обжёг горло, девушка едва ли поморщилась. — Я ей не мамочка, чтобы следить за каждым шагом, — усмехнувшись, продолжает Найт, поправляя прядь каштановых волос, выбившуюся из низкого хвоста. — А что, мистер весельчак устал от отсутствия её мрачного лица? — девушка, наконец-то, взглянула на лицо собеседника, в ответ Фелон расплылся в улыбке, подобно коту.

— Ещё как! Вечер стал таким радостным, что даже я устал от этого! — дарованные рассмеялись. Настроение было хорошим, даже приподнятым. Именно этого им всем не хватало в этих однообразных и серых буднях. Задания, лекции, постоянное напряжение – всё это сводило с ума. Иногда, даже заядлым отличникам нужен отдых. — Как вообще настроение? В последнее время часто зависаешь в телефоне, — Найт с подозрением глядит на Фелона. — Не думай, что я слежу за тобой. Просто небольшое наблюдение.

— Наблюдение? Неужто ли тебе совсем нечем заняться, что решил «просто понаблюдать» за мной? — усмешка на губах девушки заставляет дарованного свести взгляд в сторону. Она не отрицала своей зависимости от телефона, всегда чего-то ждала: то ли звонка, то ли сообщения. — Но в целом, дела неплохо, адаптируюсь, — уклоняясь от прямого ответа, говорит Сэм, не желая затрагивать эту тему. Попав в Академию девушка не подозревала, что её жизнь изменится настолько сильно. Последнее сообщение, которое она получила перед выходом, было от подруги. Она так на него и не ответила, понимая, что смысла в этом нет. Да и что можно ответить человеку, пишущему: «Прости, кажется, нам не по пути». Рассказывая о получении дара, Сэм надеялась получить поддержку, но в ответ от неё отрекаются, будто долголетняя дружба не имела значения.

— Если нужна помощь, то ты всегда можешь обратиться ко мне. К вашим услугам в любое время дня и ночи, — заметив перемену в настроении собеседницы, выдаёт Итан, едва ли касаясь кончиками пальцев руки девушки. Не раз, наблюдая за дарованным в классе, Сэм подмечала его рвение помочь другим, ничего не прося взамен.

— Поддержка нам всем сейчас не помешает. Не всем легко вливаться в новую компанию, — Найт улыбается, отступая. Несмотря на свою общительность, она старалась держаться в стороне, не желая привязываться. В последнее время все отношения, которые строила дарованная с людьми, начали разваливаться. Из прошлой жизни остался только Энтони, правда дарованная не могла сказать, как теперь сложится их дружба, почти разрушившаяся из-за недомолвок.

Итан продолжал о чём-то говорить. Сэм слушала вполуха, лишь изредка кивая, иногда вступая в разговор короткими ответами. На плечи свалилась, казалось, вселенская усталость. Весь мир был против неё, но изменить это было невозможно, оставалось только смириться, начиная «новую жизнь».

— Какой у тебя была жизнь вне Академии? Ты почти ничего не рассказала, — вопрос был ожидаем, но даже в этом случае Сэм не хотела затрагивать эту тему. Происходящее до сих пор воспринималось слишком остро.

От ответа спас телефонный звонок. На экране высветилось короткое «Начальница». Сэм закусила губу, поморщившись. Уже догадывалась, о чём будет разговор. Она могла бы не отвечать, но разве это будет правильно? Связей с миром и без того осталось не много

— Извини, мне нужно ответить, — словно извиняясь, произносит девушка, поднимаясь со стула. В голосе слышалось напряжение, выдающее внутреннюю тревогу.

— Что-то случилось? Кому ты понадобилась в такой час? — Фелон сводит брови, не понимая реакции. — Неужели не подождёт до утра? — дарованный попытался остановить Найт, едва ли коснувшись её руки, но Сэм отдёрнулась, будто от огня.

— Какое твоё дело? У меня важный звонок, — почти прошипела девушка, оставляя юношу в недоумении. В глазах вспыхнуло раздражение. Уже завтра она будет жалеть, что ответила так грубо, но сейчас её это не волновало.

Найт выскакивает из-за стола. Мгновение и её уже не было в баре. Улицу освещал только свет из окон. Рядом не было никого. Холодный ночной воздух пронизывал. Нервно выдохнув, девушка ответила на звонок.

— Я слушаю, — дарованную ожидало очередное увольнение, которого хотелось избежать. — Я не могу выйти на работу, извините, — это повторялось снова. Она ненавидела это. — Я в Академии, — Сэм не успевала отвечать на вопросы – половину приходилось пропускать. Впрочем, это уже было и не важно. Всё было решено за неё. — Хорошо, я поняла… — звонок оборвался, в трубке слышались только гудки такие раздражающе неприятные.

Вздыхая, девушка убирает телефон в карман куртки. Всё казалось таким ничтожным и бесполезным – так думала Найт и о себе. Столько лет работы на износ только для того, чтобы всё разрушилось в один миг. Хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть. Может быть, это помогло избавиться от всех навалившихся проблем. Но разве то был выход?

Возвращаться обратно в бар не было ни желания, ни сил, ведь пришлось бы объясняться перед Итаном, который не оставит ситуацию без внимания. Сэм понимала, что ей не удастся избежать разговора и расспросов, если вернётся. Она не хотела говорить об этом. Дарованная не могла избавиться от привычки хранить всё в себе. Считала, что так жить проще: никто тебя не жалеет, не смотрит с сочувствием и не предлагает помочь лишь по причине, что считают тебя жалким или никчёмным. В Академии каждый был сам за себя – вежливость многих была лишь показательной.

Ноги сами привели Найт в лес. Его тишина убаюкивала, успокаивала. Порой дарованной хотелось такой же тишины и покоя. Дышать стало чуточку легче, хоть мысли из головы и не исчезали. Может ли человек вообще жить без мыслей? Какой в таком случае будет его жизнь? – множество подобных вопросов без устали крутилось в голове.

Тишину прервал чей-то непрекращающийся шёпот. Подул зябкий ветер, и девушка ощутила себя героиней фильма ужасов. Разобрать слова было практически невозможно, и это пугало.

«Может, кому-то нужна помощь?» — подумалось Сэм. Отчего-то дарованная вспомнила про Анну, которая без следа исчезла из бара, никому ничего не сказав. Была ли это она – Найт не знала. Девушка боролась с чувствами страха и любопытства. Знание не всегда приносило пользу. Сделав несколько шагов вглубь, Сэм увидела Морин, сидящую на коленях, её волосы рассыпались по плечам, скрывая лицо. Словно в бреду женщина что-то повторяла, не поднимая головы. Было жутко.

— Прости, прости, прости, ты же знаешь, я не могла по-другому, просто не могла, — без конца повторяла Анна. Но ей никто не отвечал. Сэм застыла на месте, дыхание перехватило от нарастающего ощущения, что она стала невольной свидетельницей чего-то интимного, чего-то, что ей не следовало видеть. Чужие чувства, боли и сожаления накрыли её, как удушающий туман, и она задала себе вопрос: был ли с ней хоть кто-то? — Если бы время можно было повернуть вспять, я бы ни за что не рассталась бы с тобой, но сейчас уже слишком поздно.

Сэм притаилась среди деревьев. С каждым мгновением ей казалось, что она вмешивается туда, куда совсем не стоило бы. Поплатится ли она за своё любопытство? Анна смотрела в пустоту перед собой, не замечая, ничего вокруг. Рядом с ней действительно никого не было, лишь опустевшее пространство, которое заполнили её мольбы и ожидание ответа.

— Кто здесь? — раздался в тишине громкий, будто не человеческий голос. Прозвучал он резко и угрожающе, будто из самой глубины тёмного леса рвались крики выхода. Сэм понимала, что уйти незамеченной не получится, и сердце забилось в такт тревожным мыслям.

— Я не хотела тебе мешать, — первое, что смогла выдавить из себя Найт, не сводя взгляда с Анны. Женщина, стоявшая перед ней, казалась овеянной тенью чего-то неведомого, сквозь которую проглядывало знакомое, но в то же время пугающее выражение. Сэм старалась оставаться спокойной, но лёгкий дрожь в её голосе выдавал смятение.— Если всё в порядке, то я оставлю тебя.

Глаза Анны горели нездоровым блеском, было понятно, что с ней что-то не так. Взгляд Сэм скользнул по валявшемуся на траве шприцу. Движения женщины были резкими, дёрганными, она была словно марионетка, которой управлял злой кукловод. Потеряв связь с реальностью, Морин больше не видела в Сэм свою соседку, добрую и отзывчивую. Женщина видела в Найт кого-то другого – призрака из своих страхов.

«Она убьёт меня», — пронеслось в голове Сэм, но отчего-то сдвинуться с места никак не получалось.

В руке Морин блеснул осколок разбитой бутылки.

В одно мгновение, под действием импульса, она бросилась на Сэм. Сердце Найт забилось ещё быстрее, она инстинктивно попыталась отскочить, но ноги словно приросли к земле. Удар пришёлся в плечо, и внезапная боль пронизала Сэм, как электрический разряд. Она вскрикнула от остроты боли, звуки вырвались из неё сами собой, порвав тишину. Но Морин, ослеплённая собственной яростью, не слышала ничего. В глазах женщины не было никакого понимания происходящего — только темнота, поглотившая всё вокруг. Она не осознавала, что действие, которое она совершила, обернётся против неё самой, что она разрывала не только связь с Сэм, но и с самою собой.

Сэм стояла в замешательстве, её рука инстинктивно потянулась к плечу, откуда стекала кровь. Рука пульсировала. Девушка ощущала, как кровь стекала с её пальцев. Ткань куртки неприятно прилипла к коже. Сейчас бы ей никто не помог. Стоит ли вообще ждать помощи? Стоило ли ей вообще приходить на помощь тому, кто в этом не нуждается?

Она взглянула на женщину, упавшую на землю: её черты скривились от боли и страха. Морин охватил приступ кашля, после чего её тело, казалось, выкинуло всё, что ей не хватало для жизни. Это были последствия несогласия с собственным выбором. Мгновение, и она падает на землю, будто замертво.

Сэм сделала шаг к Анне, пренебрегая своим раненым плечом. Боль, казавшаяся нестерпимой, внезапно отступила. Возможно, дарованная просто загнала её глубже внутрь, понимая, что сейчас не время и не место. Морин была без сознания, её тело безжизненно лежало на земле. Сэм склонилась над ней. Та тяжело дышала, но оставалась без сознания. Состояние передозировки явно не оставляло надежд.

Сосредоточившись, Сэм сгребла Морин на спину. Стараясь не думать о боли, девушка начала двигаться в сторону Академии. Девушка не могла объяснить, что ей двигало.

Голова Найт начала пульсировать, то ли это была рана, то ли недавний алкоголь, то ли воспоминания, которые неожиданно всплывали в сознании и накладывали дополнительный груз на её и без того измождённое тело.

Пошарпанные стены квартиры. Вещи, разбросанные по полу, создавали беспорядок: шприцы, пустые бутылки, пустые, рваные пакетики и таблетки. Расплывчатый образ родителя, находящийся перед ней, но в несколько раз младше. Глазами ребенка она вновь смотрела на родителя, который снова и снова убивал не только себя, но и детство невиновного ребенка.

Взгляд девушки вновь сфокусировался на шприце. Эмоции, что Сэм испытывала, были такими знакомыми, хоть и давно забытыми. То был страх, перемешанный со злостью, ненавистью и сожалением. Сколько бы раз ей не приходилось связываться с людьми, страдающие зависимостью, она не понимала, что толкало их на это. Какой был смысл, если на утро человек ничего не помнит, а кто-то другой мог пострадать, не только физически, но и морально. «Тяжело им? А мне не тяжело? Не поверю, что каждый из этих чертовых завистников несёт на себе груз всего мира» — единая мысль возникла в голове девушки. Она ненавидела это. Точно так же, как ненавидела себя, ведь каждый раз принималась помогать подобным людям. Не она их втянула в это болото забвения, так почему она должна спасать их из него?

Найт понимала, что в Академию надо пробраться так, чтобы никто их не увидел. Она не была уверена, есть ли какое-то наказание за употребление наркотиков, но точно знала, что ничем хорошим это не кончится. Так же она понимала, что возникнет много вопросов, если кто-то увидит её окровавленную руку. Она взвалила себе на плечи женщину и зашагала через лес. Чтобы их никто не увидел, ей пришлось свернуть с протоптанной дороги и пробираться через чащу леса. С горем пополам, девушка добралась до Академии. Но заходить через центральный вход было нельзя, и девушка решила зайти через вход, который был рядом с деревом. Через него редко кто ходил в такое время, так что у них были все шансы остаться незамеченными.

Взглянув на Священное Дерево, Сэм ощутила нечто, что никогда ещё не испытывала: то были какие-то смешанные чувства, которые девушка не могла выразить словами. На душе, на мгновение, стало как-то спокойно. Оторвать взгляд было невозможно, казалось, что смотреть на дерево можно было бесконечно. Вблизи оно было ещё более внушающим и громадным. Казалось бы, даже боль ушла, не оставив после себя ни следа. Это чувство было обманчивым, но таким приятным, что его хотелось продлить хоть ещё на мгновение.

Но то было невозможно.

— Чëрт, почему я опять ввязываюсь в это? — плечи вновь опалило болью. И дело вовсе не в Анне, которую Сэм отчаянно пыталась вернуть в комнату. Боль вновь дала о себе знать, причем с новой силой. Стоять на ногах стало невозможно. Но нужно было идти. — Сколько раз я обещалась не помогать таким? — Найт не унималась, ругая себя за добродетель. Кажется, для неё это было уже не в первый раз. Что это: старые привычки или невозможность пройти мимо человека в беде?

Анна что-то невнятно бормотала. Хотя вряд ли она что-то говорила – это больше напоминало нечто животное, такое же неразборчивое и дикое. Она словно была не в себе, впрочем, так оно и было. Можно ли считать человека в здравом уме, если он способен довести себя до бессознательного состояния?

Сэм перебарывала себя. Раз втянула себя в это, то нужно доводить всё до конца, таким был её принцип. Девушка было донельзя упрямой, что часто выходило ей боком. Человек, старающийся каждый раз помочь нуждающемуся, рано или поздно истратит все силы. Отдавая всего себя другим, человек постепенно теряет себя, в дальнейшем не понимая, чего же хочет он сам.

Девушка старалась не думать о том, что из её плеча всё ещё торчит осколок стекла. Она не была уверена, что в данной ситуации будет хуже: вытащить его и получить перспективу умереть от потери крови, или же оставить, как есть, пока не доберётся до Академии, чувствуя, как с каждым шагом, холодное стекло всё глубже погружается в плоть, разрывая края раны.

Время от времени Сэм останавливалась, чтобы передохнуть, перевести дыхание, а также проверить не наблюдает ли за ними кто-то. Все либо спали, либо отдыхали за пределами Академии. Они прошли сад, и постепенно продвигались к зданию. Несмотря на то, что соседка была худая, нести её было тяжелее с каждым шагом.

Заветные двери были всегда открыты. Изнутри Академия не закрывалась - многие студент возвращались после заданий даже ночью. Двери оказались слишком тяжёлыми, чтобы Сэм могла открыть их с грузом на плечах. Девушка аккуратно положила Анну на землю, приоткрыла дверь, за плечи затащила внутрь.

Время давно перевалило за полночь. На первый взгляд Академия пустовала, будто в один миг все исчезли. Лишь где-то возле Священного Дерева слышалось как шуршала листва, а в кроне дерева блуждал холодный осенний ветер. Время близилось к зиме, долгой, холодной, беспощадной.

Из глубины коридоров послышались шаги и голоса. Найт взмолилась, чтобы их не увидели. Крепче прижав Анну к себе, девушка постаралась скрыться в тенях Академии, притаив сбившееся дыхание.

— В последнее время сложно сказать, кто из студентов желает отказаться от силы, — из темноты Академии слышится мужской голос, эхом проносящийся по пустым коридорам.

— Я стараюсь следить за этим, но не все готовы делиться своими чувствами, — второй голос, принадлежавший также мужчине, звучал устало, отрешённо. В сказанном была своя правда: люди с каждым годом становились менее разговорчивыми, более зажатыми, особенно с незнакомцами. Раньше, как отмечали многие взрослые, и жить было проще. На улице можно было свободно заговорить с кем-либо, попросить о помощи – никто не отказывал. Сейчас, выходя на улицу, человек всё чаще думает о том, как бы его не ограбили или убили. Мир становился всё более опасным и жестоким.

Быть может, именно поэтому многие дарованные, желают отказаться от дара. Всё же дар – великая сила, способная изменить человечество. Но можно ли были изменить мир, имея лишь послание свыше, дарованное лишь малой части человечества? Одной силы недостаточно. Чтобы изменить мир, необходимо желание, исходящее от каждого человека, населяющего планету, погибающую с каждым годом.

— В любом случае, тебе всё же удалось что-то узнать, — голос говорившего звучал ровно, размеренно. Этот человек не нервничал, и, казалось бы, был уверен в происходящем. — Их молчание ничего не значит. Сложно поверить, что каждый из них готов посвятить себя спасению чужих жизней, — мужчина усмехался. Он прекрасно видел каждого студента и, глядя на них, догадывался, кто из них рано или поздно откажется от дара.

— Так глупо! Иметь такую силу, но не желать ей пользоваться! — второй мужчина был более импульсивен, эмоционален. Он яро не понимал, как можно отказаться от такого благословения. — Разве они не понимают, что могут изменить мир? Сделать его лучше! — так мыслили многие дарованные, искренне желая исправить не только мироустройства, но и суть каждого человека.

— Избранные – звучит многообещающе, если не знать всей подноготной. Неужто ли тебе, мой верный друг, хочется бесконечно страдать, как все они? — всё было так. Многие не могли догадываться, что испытывают дарованные. Практически никто не знал ни об их боли, ни о страданиях, ни о чём-либо ещё. А те, кто хоть немного был осведомлён, молились, чтобы каждый из них однажды перестал страдать.

— Я готов принять эти страдания ради возможности помогать тем, кто в этом нуждается. Это долг каждого, кто получил дар.

Разговор мог продолжаться долго. В мире никогда не было и не будет единого мнения. И это касалось многих вопросов, а не только людей, обладающих даром, посланным свыше.

Сэм, едва ли ставшая случайным свидетелем разговора, не желала быть замеченной, поэтому постаралась как можно скорее скрыться. Найт всё еще не понимала, правильно ли поступает, спасая Анну, которой, казалось, это спасение совершенно не нужно. Она не нуждалась в помощи. По крайней мере, так она заявляла сама. Для многих чужая помощь приравнивается к унижению, этим людям кажется, что таким образом показывают свою слабость и никчёмность. Таков современный мир. В нём нет ничего святого.

Внутренние ступени Академии казались непривычно огромными и бесконечными. Быть может, виной тому груз, что несла за собой Найт. Или же дело было в собственной боли, которая нахлынула с новой силой. Внезапно и совсем в неподходящий момент.

До комнаты Сэм дошла, словно в беспамятстве – ноги сами вели её. Помещение было наполнено слабым светом ночника, который забыли выключить перед уходом. Так было даже лучше. Единственного, чего Найт сейчас хотелось больше всего – завалиться на кровать, забыться и больше никогда не вспоминать этот день, хоть и понимала, что это вряд ли получится. Дарованная понимала, что сама виновата в случившемся – никто не просил её вмешиваться, не умолял о помощи. Ведь можно было оставить всё как есть и не волноваться о том, кому ни до кого не было дела.

С грохотом опустив Анну на кровать, Сэм осела на пол. Морин осталась в чём была: в обуви и в куртке. «Пусть сама разбирается» – подумала Найт, считая, что и так слишком сильно помогла соседке, которая на утро, скорее всего, даже не вспомнит ни того, как она чертовски напилась, ни помощи, благодаря которой она не осталась на улице.

Всё тело девушки ломило, встать сил уже не было. Рука пульсировала, кровь не останавливалась. Перебарывая себя и собственную боль, Найт встаёт, попутно снимая куртку, подумав, что, скорее всего, её придётся выбросить. Затрещала старая майка – нужно было остановить кровь, предварительно обработав рану.

Добравшись до своей кровати, Сэм достаёт из тумбочки аптечку. Запахло спиртом, рану защипало так, что захотелось выть. Дарованная не понимала, откуда в ней было столько силы и стойкости, чтобы не упасть в обморок и довести дело до конца. Сжимая края раны, девушка принялась доставать осколок. После этого кровь пошла сильнее. Рана была неглубокая, но длинная, с рваными краями. Перевязать рану хорошо не вышло, поэтому Сэм приняла решение затянуть выше раны, потуже, чтобы остановить поток крови.

«Нужно дожить до утра».

Шатенка с грохотом легла на свою кровать, что промялась под весом дарованной. Всё тело скрутило адской болью, подобно тому, словно множество опилок проникало в тело, разрывая мягкие ткани. Найт стиснула зубы, пытаясь унять стон, желающий сорваться с губ. Стены здесь тонкими. Никто не должен знать об этой минутной слабости, которую девушка себе позволила.

Но боль не утихала, а лишь усиливалась, охватывая всё большие участки тела. Девушка хотела выть, громко, истошно, чтобы хоть как-то уменьшить боль, словно ломающую все кости на части.

Найт закрывает глаза, пытается глубоко дышать. Она знала множество дыхательных практик, многие из которых помогали при панических атаках. Быть может, они и сейчас смогут помочь? Хотя бы немного. Девушка старалась контролировать боль, но представить что-то хорошее было сложно, казалось бы, даже каждая мысль вызывала новую волну боли. Сэм снова задумалась о том, почему именно на её душу выпала такая участь. Почему именно она стала обладателем этого дара, а не кто-то другой? Неужели она это заслужила?

Сэм закусила губу, кажется до крови. Но это было ничто, по сравнению с тем, что она сейчас испытывала. Это было невыносимо. Было невыносимо изо дня в день ощущать себя подобно экспериментальному кролику, над которым бесконечно ставили опыты. Он одинок, несчастен и мечтает как можно скорее закончить своё существование в этом жестоком мире.

Девушка хотела лишь одного – заснуть. Заснуть сквозь адскую боль, от которой было невозможно избавиться, но тело лишь содрогалось судорог. Все тело – от кончиков пальцев до макушки – болело. Голова раскалывалась. Казалось, что не только тело пропитано болью, но и воздух, даже сделать вдох было практически невозможно.

Сколько ещё должно пройти дней, чтобы боль наконец-то стихла? Сколько ещё нужно ждать, чтобы наконец-то появилась возможность навсегда избавиться от этого дара, несущего лишь невыносимые страдания?

В конце концов, Сэм удалось заснуть лишь под утро.

Анна проснулась от ощущения, словно на голову словно положили гирю, которая давила на виски, и не давала даже шанса приподняться с подушки. Во рту было невыносимо сухо. События прошлой ночи она помнила смутно. Она совершенно не понимала, как оказалась в Академии. Её последним воспоминанием был мужчина, который оказался продавцом, и уговаривал её попробовать его товар бесплатно. Сначала Морин засомневалась, согласилась она или нет, но исходя из собственного состояния, поняла, что дала согласие.

Боль дарованного опустилась на неё сильнее, чем обычно. Впрочем, после вчерашней пьянки – это было ожидаемо. Ощущение было такое, словно кровь в её венах вот-вот закипит, а тело разорвётся на миллион кусочков. Чтобы не закричать, она перевернулась на живот и прикусила подушку.

«Интересно, кто из одногруппников видел меня вчера?» — размышляла Анна.

Женщина мысленно прикинула, кто из них, после посиделок в баре, начнёт её сторониться. Морин знала, что будут и те, кто начнёт с сочувствием смотреть на неё каждый раз, встречаясь с ней в коридорах и аудиториях. Кто-то точно начнёт презирать её, демонстративно шмыгая носом каждый раз, когда окажется рядом.

Она не понимала, что заставило её пойти на эту встречу, а после показать себя при новых людях таким образом. Может быть алкоголь? Она не пила так давно, что ощутив на губах знакомый вкус, уже не смогла остановиться. Впрочем, выпивать можно и в одиночестве, так, чтобы никто не видел. Возможно то, что она пыталась показать всем своё состояние, было мольбой о помощи? Или, может быть, она знала, что если что-то скрывать, то оно рано или поздно всё равно выплывет наружу, так чего тянуть с этим и беспокоиться, если можно прямо сейчас расставить всё по местам?

Сделав усилие, Анна садиться на кровать. Боль в голове, что током пронзила всё тело, заставила женщину лечь обратно. Пытаясь унять боль, она отметила, что ощущения были как после удара сковородой. Может, так вчера и было? Морин не помнила. Так случалось часто, потому она вполне привыкла. Не привыкла она лишь к боли дарованного, что смешивалась с общим недомоганием тела.

Со временем боль начала утихать, но женщина не торопилась подниматься. Ей пришло в голову, что разобраться с одногруппниками можно чуть позже – возможность придумать очередную маску будет всегда. Сейчас главной проблемой была лишь соседка, с которой взаимодействовать необходимо уже сейчас. Уже не в первый раз Анна думает о том, как было бы здорово, живи она одна.

«Что ж, я надеюсь, что тебе хотя бы было хорошо», — подумала она, обращаясь, к себе вчерашней. Морин не могла вспомнить ничего из вчерашнего дня. В голове была пустота.

Боль не проходила, но становилась менее острой, более противной. Женщине казалось, что её пилят тупой пилой. Из-за этой боли на Анну накатила ярость. Почему она вообще волнуется о том, что о ней подумает какая-то малолетка. Вчера она рассказала о себе, что работает в баре, до Академии жила с парнем, в уютном гнёздышке. Вся из себя такая положительная – до ужаса противно. И в шкафу у неё всегда порядок, на прикроватной тумбочке стоит детская фотография её с родителями. Сразу видно счастливое семейство. И такие как она, думают, что все должны под них подстраиваться. Не курить в комнате, не шуметь, не заваливаться домой пьяной в три часа ночи… да пошли они все.

Женщина вновь села на крови. Взгляд пал на пол. Он был залит кровью, что уже успела высохнуть за ночь. Морин подняла взгляд: на кровати бледная, едва живая лежала Найт. События прошлой ночи всё больше вызывали интерес. Всё явно пошло не по плану, но вспомнить детали Анна не могла. Голова до сих пор была пустой.

«Что вчера произошло? — в голове было множество вопросов, но ответы так и не находишь в памяти. — До чего я докатилась? Я почти убила человека…»

Морин осторожно подходит к Найт. Девушка тяжело дышала, на лбу проступил пот, как при лихорадке. Плечо девушки было перетянуто старой майкой, пропитавшейся кровью. Эта картина не поддавалась ни объяснениям, ни логике. Почему так вышло?

— Думаешь, стоит ли добить меня? — не открывая глаз, спрашивает Найт. Голос был слабым, тихим. Слова звучали зло, язвительно. Сэм уже не спала, поэтому слышала, как к ней подошли. Девушка едва касается руки, она всё так же пульсировала. Сдерживает боль, молчит, понимая, что помочь ей вряд ли кто-нибудь сможет.

Морин почувствовала, как в её груди возникло какое-то странное чувство – смесь гнева и безнадёжности. Женщине показалось, что Найт пыталась поддеть её, но и это было оправдано.

Без лишних слов Анна села на кровать соседки, освобождая руку. Рана вновь закровоточила – действовать нужно быстро. Сэм молчала. Терпела боль, совсем не желая признавать, что готова умереть. Раны, нанесенные осколками стекла, всегда были больнее и хуже. Ранение было рваным, скорее всего от того, что Найт самостоятельно вынимала осколок.

— Тебе бы сходить к врачу, — озабоченно произнесла Анна, нарушив молчание. Женщина зажимала рану девушки майкой, оглядывая комнату, пытаясь понять, как можно помочь. — Тут зашивать надо, — Морин уловила взгляд Найт. Та явно не была довольна данным предложением.

— Если я пойду к врачу, он спросит, что случилось. И если я отвечу, то тебя, по моим не скромным предположениям, посадят, — Сэм не отводила взгляда с Анны. Взгляд был пристальным, пронзающим. Найт не хотелось с ней разговаривать, кажется, впервые за всё время ей не хотелось даже видеть женщину, которая её чуть не убила.

— Дарованных не садят, — парировала Морин, прежде чем до неё дошёл смысл слов соседки.

Руки Анны задрожали. Неужели она настолько опустилась, что дожила до такого? Она нащупала свежий след от укола на сгибе локтя и с силой надавила на него. Ей снова стало мерзко от себя. Её руки были покрыты кровью, но уже буквально. Если рану не зашить, то Найт уже точно нужна будет помощь специалистов.

— У тебя есть иголки? Нитки? — внезапно спросила женщина, осознавая, что именно от неё сейчас зависела чья-то жизнь. Женщина предполагала, что Сэм не понравится эта идея, но ей, по всей видимости, было всё равно. Девушка кивнула в сторону тумбочки, где находился небольшой швейный набор.

Брюнетка достала небольшую коробочку. Осмотрев иглы, она выбрала самую острую, но ни одна из ниток её не устроила – всё было не то. Спешно женщина открывает свой шкаф: она достаёт оттуда полиэстеровый топ, который сразу же трещит по швам – Анна вытянула из него тонкую нить, идеально подходящую для работы. Из глубин шкафа Морин достаёт небольшую бутылку водки и щедро поливает нитку. Иглу женщина прокалила зажигалкой.

Сэм молчала. В её голове крутилось множество мыслей, но боль, сковывающая всё тело, не позволяла ни пошевелиться, ни сказать хотя бы слово. Девушка могла лишь наблюдать в ожидании.

Когда Морин начала зашивать рану, Найт подумала, что почувствует боль – ни анестезии, ни чего-либо ещё она не принимала, но всё, что она ощущала, страдания, что приносил дар. Он настиг её с новой силой, что думать о чём-то кроме этого она не могла. В очередной раз девушка убеждалась в том, что сохранять дар она не желает – точно не в этой жизни. Мгновение и спирт ударяет в нос, Сэм морщится. В глазах неприятно защипало.

— Вот и всё. По крайней мере, сегодня, ты не истечёшь кровью, — улыбнулась женщина, и тут же посмотрела в пол. Она вспомнила, что порез Сэм – её вина, и не знала как себя вести. Извинения казались здесь неуместными, поэтому Анна просто спросила: — Как это произошло? Что вчера случилось?

— Ты была не в себе, когда я увидела тебя в лесу, — Сэм говорила, как есть, без утайки. — Решила, что я хочу что-то забрать у тебя, хотя я всего лишь случайно оказалась рядом. Потом ты упала, потеряла сознание, и мне пришлось тебя тащить до Академии. Хотя не следовало бы, — процедила дарованная, исподлобья глядя на женщину.

— Спасибо. Мне жаль, — только и смогла сказать Анна.

Она выбежала из комнаты, и закрылась в ванне. За неимением мочалки, она скребла кожу ногтями. На бледной коже оставались красные полосы. Женщина старалась смыть с себя весь вчерашний день, чтобы больше не вспоминать об этом. Впервые, с тех пор как стала дарованной, она ждала прихода боли. Анна знала, что заслужила всё это, и поэтому, когда очередная волна боли подкосила её ноги, она приняла это с благодарностью.

«Подумать только, я чуть не убила человека. Причём не такого же, как я, а абсолютно нормальную девочку, которой просто не повезло оказаться рядом», — думала брюнетка.

«Надо покончить с этим. Теперь я дарованная. Трано дал мне новую жизнь в наказание за грехи, и теперь я должна принять это наказание», — женщина подумала, что ей следовало завязать ещё лет 10 назад, а сейчас уже слишком поздно. И всё же, она приняла твёрдое решение покончить с алкоголем. И со всем остальным тоже. Кроме сигарет. Дым был её островком спокойствия.

Когда Анна вернулась в комнату, она обнаружила, что загадочный продавец аккуратно вытащил из её кармана все деньги, и оставил записку со своим номером телефона.

«Вот же гад», — подумала Анна, разорвав бумажку на мелкие кусочки.

Глава 6

— Ты уверена, что стоит идти на занятия? — спрашивает Анна, глядя на соседку, что едва могла подняться с кровати. Девушка была бледной, с явно выраженными синяками под глазами.

Сэм скривилась от боли, пронзившей плечо при попытке сесть. Жгучая, пульсирующая боль напоминала о недавней ране и о той, кто стояла сейчас в дверях.

— А тебя это так волнует? — фыркает Найт, не поднимая взгляда. С той роковой ночи дарованная не выходила из комнаты, не показывалась на глаза. За выходные ей хотелось набраться сил, чтобы была возможность ходить на занятия. Она не могла позволить себе пропускать. — Я сама решу, что мне нужно.

Анна пожала плечами, опустив глаза. Чувство вины за содеянное грызло, но она не могла заставить Сэм оставаться в кровати против её воли.

***

Вскоре, Сэм и сама пожалела о том, что пошла на занятия. Рука болела при каждом неосторожном движении. Периодически, она ловила на себе сочувственные взгляды одногруппников: все думали, что её мучает боль дарованной.

— Ты выглядишь неважно. Что-то случилось? — Итан нагоняет Сэм в коридорах, после первого занятия.

— Не очень тактично говорить об этом девушке, — Найт усмехается, в голосе звучала легкая ирония. Фелон окидывает девушку взглядом, замечая несвойственную бледность и легкую дрожь в руках. — Всё в порядке, — тянет девушка, поднимая усталый взгляд на дарованного. Она помнила, как нагрубила ему в выходные, так и не извинившись. — Просто... не выспалась.

Ложь давалась с трудом. Каждый вдох отзывался колющей болью в плече, повязка, пропитанная кровью, под толстовкой неприятно липла к коже. С каждым шагом мир перед глазами словно затягивала пелена, и Сэм отчаянно цеплялась за остатки сил, чтобы не выдать себя.

— Ты уже была в столовой? — Фелон смягчает тон. — Может, выпьем кофе? Думаю, это позволит взбодриться.

Сэм помотала головой, выдавливая из себя улыбку. Получилось фальшиво. Натянуто. В плече ноет, каждый шаг отзывается острой болью, и ей все труднее притворяться, что все в порядке.

— Спасибо, но, пока что, не хочется, — Найт пытается обойти юношу, но внезапная слабость заставляет её пошатнуться. Итан едва ли успевает подхватить дарованную под локоть, не позволяя упасть.

— Эй, ты точно в порядке? — в его голосе слышится обеспокоенность, когда он ощущает, как девушка дрожит.

— Да, все хорошо, — шепчет она, пытаясь вырваться из его хватки. Сэм чувствует, как к горлу подступает тошнота. Боль, пронзившая тело, заставляет стиснуть зубы. Ей не хотелось показывать свою слабость. — Просто… голова немного кружится.

Однако Итан не поверил в это дешёвое оправдание. В мгновение он почувствовал, чужую боль, сливающуюся с собственной. Это было как разряд тока.

— Ты серьёзно? На тебя лица нет, — дарованный видел, как лицо девушки покрылось испариной, а плечи едва заметно дрожали. — Пошли, — не слушая возражений, Фелон ведёт Сэм вдоль длинных коридоров в её комнату.

Внутри было душно. Пахло сигаретным дымом и спиртом. Дарованный недовольно поморщился, усадил девушка на кровать, распахнул форточку, впуская свежий воздух.

— Снимай толстовку, — немного резко говорит Итан, подставив к кровати стул. Юноша садится, не сводя пристального взгляда с Сэм. Он чувствовал её боль, которая лишь усиливалась. — Что произошло? — девушка молча отвела взгляд в сторону. Она знала, к чему приведёт правда. Но, может, это и к лучшему? Признайся она в случившемся, все проблемы исчезли бы в одно мгновение.

Бинты, туго стянувшие левую руку, сползали. Они были пропитаны запёкшейся кровью. Рана, виднеющаяся, была зашита небрежно, на любителя.

Фелон выругался, закатав рукава своей рубашки. Бинты полетели на пол. Рана на руке Найт запульсировала, будто живая. Только молодому мужчине стоило коснуться кожи рядом с раной: болезненная судорога пронзила девушку. Но она не проронила ни звука, лишь сильнее стиснула зубы.

Всё смешалось: и боль от полученного ранения, и боль каждого человека, что только существовал на этой планете. Слёзы, крики, безмолвные мольбы о помощи. Терпеть эту агонию было почти невыносимо, но девушка упрямо молчала, до крови прикусывая пересохшие губы.

Исцеление – то, чем обладал каждый дарованный, но этому мастерству нужно было учиться, не всякий новичок способен использовать дар в правильном русле, ведь в противном случае оно станет не благом, а тяжёлым бременем.

Рана стала медленно затягиваться, причиняя девушке ещё больше боли. Её трясло, как в лихорадке, по лбу градом катился пот. Девушка вцепилась в руку Итана, впиваясь ногтями в кожу, сжимая его плечо в мучительной хватке. Дарованный молчал, сосредоточенно продолжая процесс исцеления.

— Терпи, я сейчас закончу, — проговорил он тихо. Ускорить процесс исцеления было опасно, это могло привести к неприятным последствиям, как для исцеляющего, так и для исцеляемого.

— Подожди, — Сэм попыталась выдернуть руку, но стальная хватка Итана не позволила ей вырваться. — Ты не можешь лечить меня. Нам запрещено.

— Я знаю, что делаю, — твердо сказал Фелон. Ещё мгновение и дарованный отпускает руку девушки. На месте ранения остался едва заметный шрам. Юноша откинулся на спинку стула, чувствуя усталость. — После этого я обязан услышать хоть какие-то объяснения.

***

— Итак, наконец-то мы начинаем изучать историю дара, — старушка улыбнулась им, поблёскивая золотыми зубами. — В первую очередь, мы рассмотрим теории, что такое дар. Сразу предупреждаю вас, что единого мнения всё ещё не сложилось. Поэтому вся информация имеет ознакомительный характер. Так сказать, пища для размышлений.

Никто не знает, откуда берётся дар. Большинство людей считают, что он даётся свыше. Вы жили обычной жизнью, и в один прекрасный день божественный взор упал на вас, наделяя невиданной силой. С этого дня вы становитесь посланником Бога на земле и обязаны с честью нести свою ношу.

Говоря о другой теории, дар с рождения спит в каждом из нас, и в определенный момент просыпается. Эта теория непопулярна, потому что так и не нашла никаких подтверждений, несмотря на многочисленные исследования.

И, согласно третьей теории: дар – это болезнь, которой может заболеть каждый. Приверженцы этой теории в доказательство приводят то, что под воздействием дара, в человеческом теле происходят мутации, из-за чего вы и ощущаете постоянную боль. Но хочу подчеркнуть то, что с этой теорией никак не вяжется ритуал отказа от дара, так что лично я – приверженец первой.

— Получается, что нет ни одной теории, которая точно бы описывала то, что с нами происходит? — послышался вопрос, интересующий многих.

— Всё верно, ни одной. Кроме того, мы даже не знаем, что такое дар. Это нечто физическое или такое же нематериальное, как, например, душа? — женщина осматривает присутствующих, пытаясь разглядеть понимание в глазах каждого. — Знаете, проводилось, и до сих пор проводится много исследований, которые пытаются выяснить, чем тело дарованного отличается от тела обычного человека. Почему вы вдруг ни с того ни с сего начинаете ощущать боль? Ответов на эти вопросы всё ещё нет ни у кого из современных учёных.

***

В аудитории Вуда, как всегда, было мрачно. «Открывают ли здесь окна?» – не в первый раз задавались вопросом студенты. Казалось, преподаватель обитал здесь, как в пещере, не желая никого ни видеть, ни слышать.

Свет был приглушён, воздух насыщен запахом старых книг, будто бы недавно в Академию привезли экземпляры древних писаний. Студенты, расположившись на своих местах, к которым они уже привыкли, находились в ожидании.

Профессор был невозмутим, как и всегда. Было в его образе что-то непонятное, но в тоже время загадочное. Каждый пытался понять, что в голове мужчины, что так резко и грубо отзывается о даре, при этом являясь одним из дарованных. Он был одним из тех преподавателей, о которых неизвестно ничего. Быть может, именно поэтому вокруг него и ходило так много сплетен?

Студенты думали, что, со временем, мужчина станет мягче, что пугает он лишь поначалу, но ничего не менялось. Надежда увидеть хоть какие-то изменения в профессоре была утеряна. Он не отвечал на вопросы, не помогал справляться с заданиями. Лишь говорил о том, что студенты сами должны искать информацию и быть самостоятельными, особенно в изучении дара. В конце концов, стало понятно – они сами должны творить свою судьбу.

— Очень долгое время мы готовили вас к тому, чтобы отправить на серьёзные задания. Конечно, освоили вы не всё, но это не значит, что вы будете просиживать штаны в попытках зажечь свечи, — профессор Вуд говорил в привычной для себя манере – грубо, без церемоний. Мужчина оставался таким же безучастным и предпочитал высказывать своё недовольство на каждый промах дарованных. — За выполнением ваших заданий буду наблюдать я. Любая оплошность будет стоить вам дорого, поэтому, прежде чем что-то сделать или попытаться избежать выполнения задания, советую хорошо подумать. От вас может зависеть чья-то жизнь.

Студенты слушали, не вмешиваясь – знали, что это бессмысленно. Их либо не услышат, либо грубо заткнут, будто они не разумные взрослые, а маленькие дети, которые ничего не понимают в устройстве мира. Впрочем, в ситуации, в которой они оказались, они действительно не понимали многого. Хоть на занятиях и рассказывали о даре, о том, что необходимо делать и как быть, но вопросов, казалось, становилось всё больше, а желающих сохранить дар – меньше. Многие хотели отказаться от дара прямо сейчас. Мало кто желал посвящать себя спасению чужих жизней.

Каждый понимал, что на них лежит нелёгкая и ответственная задача, требующая не только сил, но и самоотдачи. Большинство уже сейчас осознавали, что они не в состоянии справиться с такой ношей ни сейчас, ни через два года. Они уже приняли решение: когда появится возможность – сразу же откажутся от дара, вряд ли, как думали новички, что-то или кто-то сможет повлиять на их решение. Но так ли оно было на самом деле?

Конечно, были и те, кто не сомневался в своих силах. Они не сдавались, тренировались каждый день и совершенствовали навыки, обладая искренним желанием исправить мир. Они считали, что дар – безгранично полезен и ценен, невзирая на страдания, что он приносит владельцу.

Но ни те, ни другие были не в силах понять друг друга. Одни видели в даре спасение, другие же считали его настоящим проклятьем.

Несмотря на сложности и сомнения, студенты продолжали обучение. Они знали, что каждый пройденный урок, каждое новое знание приближает их к пониманию и осознанию своей миссии. Они были готовы идти вперед, даже если это путь был долгим и трудным.

Преподаватель вывел студентов на поляну перед Древом. В свете дня дерево Надежды было прекрасным. Толстый ствол уходил ввысь, мощные корни лежали на поверхности земли. Ветви были покрыты алыми цветками. Оно было буквально усыпано ими, издалека казалось, что листьев на дереве нет. Но когда студенты подошли ближе, увидели маленькие зелёные листочки, которые не имели шанса быть замеченными из-за цветов.

— Прежде, чем мы начнём, хочу, чтобы вы посмотрели себе под ноги, — сказал Вуд, заставляя студентов опустить глаза. Земля под их ногами была устлана лепестками Древа Надежды. — Все эти лепестки – люди, которых спасти не успели. Им полагалась помощь, у них были все шансы быть спасёнными. Но мы не успели, — угрюмо сказал мужчина. — Прямо сейчас каждый из вас сорвёт по цветку. Для первого раза, советую вам взять цветок с одним лепестком. У вас будет неделя на выполнение этого задания. В принципе неделя срок немаленький, можно было бы успеть спасти три-четыре жизни, но руководство Академии считает, что на данном этапе вы справитесь только с одним лепестком. Потом пройдёте через любой портал в Академии — сразу же попадёте туда, где будет жить ваш подопечный, — ухмыльнулся профессор.

— А как именно мы должны спасать людей. Мы ещё не умеем ни лечить, ни использовать Силу. И особенности своего дара ещё никто из нас не знает, — тихо спросила Саина.

— Библиотека вам на что? — тон, в котором говорил Вуд, дал студентам понять – помощи от него ждать не стоит. — Если кто-то из вас до сих пор не научился читать, советую обратиться к студентам старших курсов. Там ребята, что надо – быстро поняли, что к чему.

Сэм вспомнила, что несколько лет назад по всему миру пронёсся ураган. Он валил деревья, срывал крыши, поднимал в воздух людей, а потом безжалостно швырял их на землю, точно марионеток. Ничего удивительного нет в том, что среди людей, которые поступили в Академию в тот год, никто не отказался от дара. В то время на помощь приходили даже те, кто не обладал ни медицинскими знаниями и не имел дара.

— Вы сорвёте лепестки или мне ждать до обеда? — рявкнул преподаватель. Студенты засуетились и стали поспешно срывать цветы Древа. В руках каждого оказался цветок с одним лепестком. — Через неделю, в той же аудитории. Чтобы вернуться в Академию просто представьте себе Древо Надежды и пройдите между любыми двумя деревьями, — сухо сказал он, возвращаясь в замок.

Когда Анна сорвала цветок, она почувствовала жар, исходящий от метки. На единственном лепестке цветка было написано имя – Барни. Но Анна знала это ещё до того, как прочитала. Ещё она точно знала, где он сейчас находится, как выглядит и что чувствует.

Женщина нашла глазами Сэм.

— До скорого, — сказала ей она.

Найт приподняла брови, удивлённая этому жесту. Морин смущённо опустила глаза, проследовав к порталу. Она всё ещё не считала Сэм своей подругой, но так бывает, что волей-неволей проникаешься симпатией к человеку, который, рискуя собой, тащит твоё пьяное тело через лес.

Пройдя через портал, Анна оказалась в деревне, построенной посреди пустыни. Горячий ветер ударил ей в лицо. Она оказалась посреди безлюдной улицы, залитой солнечным светом. Это был один из пригородов Каина. В зоне видимости не было ни одного кирпичного дома, да и людей вокруг тоже не было. Именно здесь жил Барни. Женщина оглядела улицу. Если портал перенёс её сюда, значит и её подопечный должен быть где-то здесь. Но как ей вести себя с ним? Прямо спросить, чем помочь? Или следить до тех пор, пока она не увидит, что ему нужна помощь? И как помогать? Она же даже свечку не может зажечь.

От греха подальше, брюнетка решила вести себя незаметно. Увидев, что худющий маленький мужчина вышел из дома, возле которого она так бесцеремонно стояла, женщина села на скамейку возле соседнего дома, пристально изучая собственные кроссовки. Она сразу поняла, что это он.

Дарованный сразу понимает, когда человек, которого он должен спасти оказывается перед ним. Никто не может объяснить, как именно это происходит, возможно, это ещё одно свойство дара. Элизабет рассказывала им об этом на одном из последних уроков.

Морин старалась сделаться как можно более незаметной. Исчезнуть, слиться со скамейкой, и со всем миром. Чуйка подсказывала ей, что мужчина не должен знать кто она такая, и что она следит за ним. Женщине казалось, что так будет лучше.

Мужчина шёл вниз по улице. Он был настолько маленький, что Анна боялась потерять его из виду, из-за чего приблизилась на расстояние, с которого он вполне мог её заметить. Но Барни не обращал на неё внимания. На его лице застыла дурацкая ухмылка, как у ребёнка в предвкушении праздника.

Он постучал в маленький домик, как нельзя подходящий ему. Анна даже хихикнула – так гармонично это выглядело. Из домика вышла маленькая старушка. Она была ещё меньше этого мужчины. Женщина уже начинала подозревать, что попала в какую-то деревню карликов. Но остальные дома этой улицы были вполне себе большие – это обнадёживало.

Мужчина заговорил со старушкой на повышенных тонах. Анне ужасно хотелось подойти ближе, но боялась, что её заметят. Мужчина ударил старушку так, что она упала прямо на каменную плитку перед домом. Переступив через неё, он зашёл в дом, и через несколько минут вышел обратно. На его губах снова появилась улыбка, но на этот раз она была пугающей.

Дарованная не знала, что делать: подбежать к старушке, которая очевидно нуждалась в помощи больше, чем этот Барни, или же следовать за ним. Совесть не позволила женщине пройти мимо, она бросилась к пожилой женщине сразу, как Барни скрылся за углом. Метка на уроке неприятно зажгла, но было терпимо.

Брюнетка помогла старушке встать. Та смотрела на неё, выпучив глаза, будто Анна была ангелом, спустившимся с небес. Женщина помогла старушке зайти в дом, усадила её на кровать, и обработала её кровоточащее колено. Найдя в холодильнике лёд, приложила к опухшей щеке пожилой женщины.

Та сначала молчала, а потом заплакала. Анна не знала, как реагировать. С детства она знала, что когда нападают, надо давать сдачи, если человек поранился, то рану надо обработать. А вот что делать со слезами, женщина понятия не имела. Ей казалось, что она и плакать то не умеет. По крайней мере, в трезвом состоянии.

— Ну, вы это… не ревите. Всё хорошо же будет, — неуверенно сказала Анна, полностью осознавая, что она несёт какую-то ерунду.

— Он забрал всю мою пенсию, — старушка всхлипнула. — Я хотела внучке сандалики новые купить. У неё ножка выросла. Старые уже жмут. А он… опять всё пропьёт со своими друзьями, — причитала старушка. — Почему она от него не уйдёт? Говорит, что не хочет, чтобы девочка без отца осталась, но разве нужен такой отец? Он и у неё все деньги забирает, она даже у знакомых просит помощь не деньгами, а продуктами, одеждой. Потому что этот, как деньги увидит, так тут же отбирает.

— Это муж вашей дочери? — спросила Анна, ощущая всю неуместность выяснения деталей. Её вопрос повис в воздухе, поэтому она продолжила: — Если так, то вам надо настаивать на том, чтобы она ушла от него. Он не исправиться никогда. Знаю я таких, — выпалила женщина.

— Это мой сын, — тихо сказала старушка, и снова ударилась в слёзы.

В комнате снова повисло молчание.

— Извините, мне пора, — сказала дарованная, ощущая, как метка накаляется всё сильнее. — Не подскажете, где здесь ближайший бар? — вопрос уже был совсем неуместен, но деваться некуда.

— Иди прямо по дороге и выйдешь к нему. Все дороги в этом посёлке ведут туда. У местных мужчин нет работы, и они занимаются тем, что пропивают там свои пособия по безработице. А иногда и не свои, — слёзы высохли, и теперь, старушка смотрела на женщину практически с ненавистью. Пожилая женщина злилась на себя, ведь разоткровенничалась перед незнакомкой.

Уловив эту перемену в настроении, брюнетка вышла из дома и пошла прямо по дороге. Идти действительно оказалось больше некуда, весь посёлок состоял из дороги, и домов, которые стояли вдоль неё.

Через некоторое время, она вышла на единственное кирпичное строение в округе. На нём не было никаких опознавательных знаков, но местный бар в них и не нуждался. Было не сложно понять, что это бар: в него то и дело заходили мужчины, но пока что никто не выходил. Женщина не знала, как пройти туда, оставшись незамеченной, потому что денег на выпивку у неё не было, да и не хотела она, пока что больше пить.

Понадеявшись на удачу, Морин натянула капюшон куртки так, что он практически полностью закрыл лицо, и вошла внутрь. В баре было темно, лишь несколько тусклых лампочек освещали барную стойку. За столиками расположилось, по всей видимости, всё мужское население посёлка. Они играли в карты, что-то пили прямо из бутылок и громко смеялись. Анна осторожно села за столик в самый тёмный угол, но её появления так никто не заметил. Не отрывая глаз от большого стола, публика следила за игрой. Даже бармен то и дело поглядывал в их сторону, видимо размышляя, не оставить ли стойку на пару минут, ради такой интересной игры. В центре стола сидел Барни. Судя по выражению лица ему везло.

Взгляд Анны остановился на столике, который стоял на противоположном конце бара. За ним сидела черноволосая девочка, лет пяти, и что-то черкала на газете. Закончив черкаться, эта девочка подошла к Барни и протянула ему кусочек газеты, но тот грубо отпихнул её руку.

— Не мешай. Папка сейчас состояние сделает, — огрызнулся он. Девочка поплелась обратно на своё место.

Анна знала это чувство. Больно, когда родитель не обращает на тебя внимание. Малышку стало жаль. Морин подсела к ней за столик. На неё всё также не обращали внимания.

— Как тебя зовут? — спросила Анна у малышки.

— Элли, — ответила девочка, недоверчиво посмотрев на дарованную. Она хмурила свой маленький лобик, пытаясь понять, можно ли доверять Анне.

— Что ты делаешь в таком месте?

— Рисую, разве не видно? — девочка посмотрела на женщину, как на умалишённую. Решив, что такие люди опасности не представляют, девочка добавила: — Я тут с папой. Он сказал, что если выиграет, то купит мне новые сандалики, — девочка высунула из-под стола ногу, чтобы продемонстрировать Анне свой поношенный синий ботиночек, из которого торчал большой палец.

— А что ты рисуешь? — женщине хотелось, чтобы девочка почувствовала, что её рисунки кому-то интересны.

— Я рисую тигра, — малышка гордо продемонстрировала Анне обрывок газеты.

У девочки не было ни бумаги, ни карандашей, только ручка и старая, помятая газета. Элли рисовала прямо поверх текста, толсто закрашивая каждую линию, чтобы её рисунок было хорошо видно.

— Как красиво, — искренне сказала Анна. Тигр получился неказистый, какие обычно получаются у детей, но женщину восхитило, с каким спокойствием девочка воспринимает происходящее. Любой ребёнок её возраста давно бы закатил истерику, но Элли вела себя так, как будто всё идёт, как надо.

Морин повернулась, чтобы посмотреть, как идут дела у Барни. По мере того, как бутылки на его столе сменяли одна другую, лицо его наливалось красным, а блаженная улыбка превращалась в хищный оскал. Взгляд становился холодным и свирепым. Он будто расширился в плечах.

Анне эти эмоции были знакомы. Женщина понимала, что Барни везло. Очень везло. Возможно, у маленькой Элли всё же появился шанс на новые сандалики. Только вот, зачем здесь Анна? Чем она должна помочь?

Брюнетке казалось, что лучшее, что она может сделать – убить Барни и забрать у него деньги, которые ему не принадлежат. Но так ведь нельзя?

«Интересно, а что будет, если дарованный убьёт своего подопечного?» — на секундочку задумалась женщина.

От мыслей её отвлёк оглушительный шум за столом. Те, кто окружил стол, ликующе ревели. Вместе с ними кричал и Барни. Его громкий басистый голос совсем не соответствовал росту.

— Вся выпивка за мой счёт, — прокричал он так, что у Анны заложило уши.

Видимо маленькой Элли придётся и дальше ходить в старых сандаликах.

Опустошив три кружки пива практически залпом, мужчина рассчитался с барменом и направился к выходу, даже не посмотрев на дочь. Но девочка, видимо, привыкла следить за отцом, поэтому быстренько спрыгнула со стула, засеменив следом.

Анна пошла за этой парочкой, держась поодаль. Не выдаст ли её девочка?

На улице уже было темно. Деревенская дорога, казавшаяся такой прямой в середине дня, в ночи казалась жуткой. Днём Анне показалось, что тут всего одна улица, но нырнув вслед за Барни, в узкий проход между двумя заборами, она оказалась, совершенно на другой дороге. Она не была широкой, в отличие от «центральной». Дома стояли так близко друг к другу, что из окон можно было смотреть прямо в глаза соседям. Из этих соображений, все окна на этой улице были завешаны плотными шторами.

Быть незаметной и при этом не упустить Барни – было сложной задачей. Но Анна знала, что остановиться и забить, никак нельзя. Она была словно хищник, который почуял, что добыча уже близко.

Когда о голову мужчины разбилась стеклянная бутылка, брюнетка уже точно знала, что делать. Ей казалось, что она всё это где-то уже видела, быть может, во сне?

Несмотря на темноту, она точно знала, где находился человек, ударивший Барни. Ещё она знала, что их было трое. Знала, что это те самые «друзья», которые громко радовались за мужчину возле игрального стола.

Когда на голову Барни обрушилась вторая бутылка, Анна, словно призрак, вынырнула из темноты. Её глаза горели огнём, в них плескалось то безумие, которое можно увидеть в глазах маньяка. Она чувствовала, что способна стереть в порошок этих деревенских невежд. Вдруг женщина ощутила, что не может сдвинуться с места.

Дар не даёт никому возможности причинить вред другим живым существам. Даже если эти существа способны причинить вред друг другу. Пьянящее ощущение силы сменялось злостью.

«Какого хрена? — подумала женщина, которая ещё минуту назад чувствовала себя супергероем, который вот-вот раскидает всех «врагов» и спасёт всех «друзей». — Нельзя спасти одного, уничтожив другого», — эта мысль пронеслась в голове, словно лёгкий ветерок.

Нападавшие смотрели на Анну с лёгким ступором. Очевидно, они не ожидали увидеть здесь кого-то кроме Барни и его дочери, которая смотрела на происходящее с безопасного расстояния. Элли отбежала в сторону, как только услышала первый удар. Она не плакала, не кричала, просто смотрела и ждала, когда обидчики уйдут. Пятилетка, которая знает, что делать, когда на её отца нападает банда пьяниц. Что может быть страшнее?

Сам Барни осел на землю. Его голову заливала кровь. Из волос торчали осколки бутылки. Он не делал попыток подняться, а просто смотрел перед собой.

Нападавшие, по всей видимости, решившие, что Анна препятствием не является, подошли к Барни вплотную и схватили его за волосы. В руке одного из них блеснул нож.

— Отойдите от него, — женщина рявкнула так, что сама не узнала свой голос.

— А ты ему кто? Любовница? — лицо бандита разрезала усмешка.

— Тронешь его, я трону тебя, — прошипела женщина. Достав нож, она подошла ближе к одному из обидчиков. Она знала, что если это не сработает, то делать ей будет нечего. Использовать нож, она не собиралась. Её целью было запугать, не навредить.

Мужчины на секунду замешкались, двое попятились назад. Но глаза второго налились кровью. Он закричал: «Убью ублюдка!», и ударил Барни «розочкой» от бутылки, не обращая внимания на нож. Женщина не сомневалась, что им было, за что мстить подопечному. Он, судя по всему, был редкостным говнюком. Возможно, девочке даже лучше будет, если Барни умрёт.

«Да что там девочке, мир в целом станет лучше, если в нём не будет таких, как Барни», — думала Анна. И всё же, Древо выбрало его. Зачем? Неужели в мире мало тех, действительно нуждается в помощи?

Но женщина решила оставить эти мысли. Разве ей решать, кто достоин помощи? Разве ей рассуждать о том, кто достоин остаться в живых? Как давно она стала такой ханжой. Нож в руке женщины задымился. От его кончика тонкой струйкой шёл дым. Лезвие покраснело.

Мужчины смотрели на нож, как зачарованные. Анна, без труда, оттащила Барни подальше от них.

— Дарованные… мнят себя непонятно кем. Думают, что могут вершить чужие судьбы. Ещё и считают себя героями, — сбросив с себя оцепенение, сквозь зубы прошипел самый боевой из них.

— Он изнасиловал мою дочь. Знай, кого спасла, героиня, — прокричал другой из обидчиков, прежде чем скрыться в темноте, вслед за своими товарищами.

Женщина постаралась не думать об этом. Жизнь Барни была уже вне опасности, но он был по-прежнему без сознания, из его головы текла кровь. Ощущение, что Анна знает что делать, снова вернулось к ней. Дарованная аккуратно запустила руки в волосы Барни. Стряхнула осколки, и провела пальцами по тем ранам, откуда текла кровь. Раны сразу же затянулись. Мужчина очнулся. К нему сразу же подбежала девочка.

Морин почувствовала, что у неё совершенно не осталось сил. Она знала, что её работа выполнена. Ещё она знала, что может зайти в любые заросли, чтобы оказаться в Академии. Так она и поступила. Зайдя в комнату, женщина впервые за несколько месяцев сладко уснула. Боли не было. Только усталость.

***

В связи с последними событиями, о которых Найт старалась забыть, девушка была рада, что подопечный находился в её родном городе. Сэм хотелось, чтобы задание было не сложным. Несмотря на излеченную рану, Сэм до сих пор казалось, что она болит, стоило сделать резкое или неосторожное движение.

Стоя на пороге квартиры, дарованная не решалась войти. Она до сих пор чувствовала вину за то, что не рассказала Энтони правду, хоть он больше не злился. Он не раз говорил о том, что понимает её решение, но легче не становилось. Девушке казалось, что мужчина говори это лишь для того, чтобы утешить её.

Набравшись смелости, Сэм наконец-то открывает дверь.

— Прости, что без предупреждения, — на звук открывающейся двери вышел Энтони. Он никого не ждал, но он знал, что вторые ключи были только у одного человека. Сэм сразу замечает, состояние молодого мужчины: усталый, едва затуманенный взгляд, бледное лицо, на котором тëмные круги выделялись ещё сильнее. Таким она ещё его не видела или не хотела видеть. — Проблемы на работе? — спрашивает Найт, оставляя куртку на крючке.

— Да, немного, — произносит мужчина, не сводя взгляда с гостьи. — Рад тебя видеть, — смягчился. В воздухе возникло напряжение.

Стояли в коридоре, будто чужие. Никто не решался подойти, чего-то боясь. В квартире всё тот же полумрак, что был в прошлый раз. Прошло немало времени, но ничего не изменилось, словно всё это время в квартире никто не жил. Пахло кофе. Крепкий. Аромат наполнил квартиру, и это нельзя было не почувствовать. Мужчина любил хороший кофе. Из дальней комнаты тянуло прохладой – было открыто окно, сквозь которое в квартиру проникала свежесть уходящей осени.

— Надеюсь, не помешала? — Сэм жила в этой квартире не первый день, имела право возвращаться сюда в любое время. Вопрос был совсем не уместен. Она и сама это понимала, но это было первое, что она смогла сказать. Но она всё ещё боялась, что с появление дара, не нужна будет никому. Своей «глупостью» Найт пыталась хоть как-то преодолеть напряжение, что было между ними.

— Сегодня у меня выходной. Всё в порядке, — несмотря на решённые вопросы, разговор всё также не шёл. Вся суть взрослых – неумение говорить друг с другом, обсуждать мелочи и выяснять отношения. Всё могло быть намного проще, если бы люди пользовались способностью говорить в обыденной жизни, а не только тогда, когда это необходимо. — Я ещё не ел, можем позавтракать вместе, — приглашение звучало неловко, но Сэм согласилась. Она скучала по этим мгновениям. Хоть между ними и не было никаких отношений, она искренне скучала по мужчине, которого не видела долгое время. Энтони, как не раз для себя отмечала девушка, был тем человеком, рядом с которым она чувствовала себя дома.

Это был не её дом, но именно здесь, рядом с Энтони, Сэм обретала покой и чувство защищённости, которого очень часто не хватало среди серых, преступных улиц. Прямолинейность молодого мужчины порой раздражала, но, несмотря на это, дарованную неизменно тянуло вернуться к нему — после работы, после ссор, после всего. Найт знала, что он всегда будет ждать её. Знала, что в мире есть уголок, где её примут в любое время дня и ночи. Вслух она никогда не признавалась в этом, но в глубине души радовалась, что нашла место, где её сердце могло отдохнуть.

Энтони не часто задавал вопросы, знал, что на большинство из них никогда не получит ответ. Иногда им обоим нужна была лишь тишина, позволяющая лучше понять друг друга. Сэм чувствовала, что здесь, в его квартире, время замедлялось, а мир за окном переставал существовать.

Найт никогда не требовала много, Винд, в свою очередь, не пытался изменить девушку, хоть и с трудом принимал многие её черты. Он просто был. Именно это «просто быть» становилось для дарованной спасением.

Осеннее солнце едва освещало кухню, но света было достаточно. На свету была заметна пыль, поднятая в воздух. Но в квартире было чисто, будто хозяин знал, что сегодня к нему придут гости. Может, он кого-то действительно ждал, либо просто нашёл свободную минуту, навести порядок в этой маленькой квартире, напоминающей короб.

— Как Академия? — внезапно спрашивает мужчина, поставив перед девушкой горячую кружку. Ему хотелось разговорить девушку, снять возникшее напряжение.

— Не знаю. Сложно сказать. Я так отвыкла от перемен, что всё происходящее выглядит как долгий сон, от которого я не могу проснуться. Очень устала, — честно признаётся Найт, грея руки о горячий напиток. За всё время она впервые признаётся, что на самом деле чувствует.

Знакомых в Академии Сэм нашла много. Некоторые из них были приятными людьми, но этого было недостаточно для того, чтобы делиться переживаниями, терзающими разум. Говорят, что с незнакомцами говорить о том, что на душе проще – после разговора никто и не вспомнит о случившейся однажды беседе. Но разве человеку не хочется, чтобы в моменты душевного урагана рядом был кто-то близкий, понимающий?

— Устала больше, чем от каждой из своих работ? — Энтони усмехается. Садится за стол напротив неё. Не сводит взгляд, внимательно слушая рассказ. — Неужели всё настолько плохо? — мужчина видел, что девушка желала поговорить об этом. Не торопил, не давил. Задавал лишь наводящие вопросы, позволяющие Найт выговориться.

— Ты не представляешь! — громко произносит дарованная, в глазах которой на мгновение загорелся огонëк. — Я лучше буду целый день стоять на ногах в баре, — оживилась. Сэм скучала по своей работе. По дому. По той обыденности, в которой жила долгие годы. Не всегда перемены бывают к лучшему. — Я не тот человек, который должен спасать чьи-то жизни, — фыркнула девушка, наконец-то признаваясь самой себе, что это не то, чем она хотела бы заниматься.

— Не ты ли всегда была готова помочь каждому просящему? — Энтони удивлён. Знал, что девушка приходила на помощь каждому, будь то бездомная собака или же старуха, просящая милостыню. Что изменилось с тех пор, как она попала в Академию?

— Это другое. Мне нравится помогать, но лишь тогда, когда я сама хочу этого, а не тогда, когда это становится моей прямой обязанностью, — такова была судьба дарованных – спасать души тех, кто оказался в беде и не важно, кто это будет: ребёнок, взрослый или вовсе наркоман с передозировкой. Помогать последним хотелось меньше всего. Зачем спасать тех, кто сам себя убивает? Но, несмотря на это, Сэм всё же помогла Анне, человеку, которому совершенно всё равно на себя, на других и мир в целом. Она сама по себе. Ни с кем не общается, близких друзей не имеет. Так от чего же в тот день Найт решила, что этому человеку нужна помощь? Противоречия терзали её. Она искренне ненавидела это. — Благотворительность – не моё. Я не такая правильная, как может кому-то показаться, — девушка скривилась, думая о том, как выглядит в глазах многих.

Именно такое мнение сложилось у многих, глядя на Сэм. Правильная, хорошая девушка, живущей обычной жизнью. Но разве никто не думал, что это образ, который девушка создала для себя? Пытаясь бежать от себя и своего прошлого, человек ненароком создаёт новую версию себя, в надежде забыть то, кем он когда-либо был. Даже Энтони был не в курсе всей правды о прошлом подруги.

— Ты не должна заставлять себя делать это, — мужчина накрывает ладонь девушки своей. Она вздыхает. Стало немного легче. Иногда необходимо выговориться, чтобы спал камень с души. Как бы человек не старался держаться, рано или поздно он доходит до крайней точки, которая и становится толчком. — У вас ведь есть возможность отказаться от дара. Если ты поймёшь, что не в силах нести эту ношу, то никто тебя за это не осудит.

Был как всегда прав. Энтони всегда давал дельные советы или просто делился мнением, касательно спорных ситуаций. Он никогда не давил, не заставлял принимать решения, которые казались ему правильным. Давал выбор и никогда не осуждал, если девушка делала по-своему.

— Что у тебя с работой? Никогда не видела тебя таким загруженным, — Энтони тяжело вздыхает, откидываясь на спинку стула. Кофе давно остыл, но кружки были до сих пор тёплыми. Мужчина не хотело говорить. Он редко вдавался в подробности, даже несмотря на то, что там редко происходило что-то интересное.

Сэм отводит от себя разговор. Она не любила откровенные разговоры, хоть ей и нравилось отвечать на вопросы. Найт предпочитала более поверхностные темы для разговоров, не желая раскрывать своих искренних чувств даже близким людям. Как многие отмечали, она всегда открыта и расположена к миру и людям, но при этом никогда не позволяла рассказывать чего-то большего и интимного. Она всегда контролировала разговор. Знала, когда нужно остановиться и промолчать. Знала, как увести разговор в другое русло. Ей нравилось держать дистанцию. Правда свободной от этого она себя не чувствовала.

— В последнее время завал, — тянет мужчина, взглянув на густые тучи, постепенно затянувшие некогда ясное небо. — К нам часто привозят людей под веществами, но в последнее время, это переходит все границы. Каждая ситуация, как одна, странная: люди ведут себя явно неадекватно, но анализы не выявляют ничего. Но при этом они всё равно умирают, — Энтони замолчал. Перевёл взгляд на дарованную, словно обдумывал что-то. Мужчина знал что-то ещё, но было видно, что его мучали сомнения. Он не знал, стоит ли говорить об этом Сэм. — Что же. Вижу, ты не в курсе, — наконец-то произносит мужчина, получая в ответ лишь удивлённый взгляд, полный недоумения. — Один из этих людей, перед тем как уйти в мир иной, отчаянно убеждал нас, что он не может умереть, по крайней мере, сейчас. «Мы такие же обладатели дара, как и они» – говорил он. Правда это или нет – никто не знает. Быть может, это была лишь предсмертная агония, после передозировки.

Найт неприятно поёжилась, услышав слово «передозировка», в памяти сразу вспыхнули воспоминания минувших дней, от которых так и не получалось избавиться.

— Такие же обладатели дара? Что ты имеешь в виду? — недоумение. О таком Сэм слышала впервые. Разве можно человека искусственным путём наделить даром, что не контролируется никакими силами?

— То, что эти отчаявшиеся ребята решили, что могут получить дар не через божественную силу или как там оно называется, а другим путём – незаконным и смертельно опасным, — выдаёт мужчина, фыркая. Он не верил в Бога. Ни в одного из существующих. Поэтому искренне не понимал рвения поклоняться тому, кого, как считал Энтони, не существует.

Сэм задумалась. Она впервые слышала о таком. Почему об этом ни разу не говорили в Академии? Что-то скрывают или просто не хотят тревожить студентов, только начинающих свой путь? Быть может, сам Энтони ошибается. Такое бывает – наркотики часто затуманивают разум человека. В бреду можно наговорить многое, разве можно верить всему, что говорит человек, умирая в страшной агонии?

— Так почему ты приехала? — прерывая тишину, спрашивает мужчина. Переводит тему. Не хочет зацикливаться. Может вовсе не стоило заводить этот разговор? По крайней мере, не сейчас. — Мне казалось, что вы не тот тип студентов, у которых бывают каникулы.

— Как нам сказали, мы «наконец-то доросли до серьёзных заданий», — цокнула девушка. Она была одной из тех, кто не понимал позиции профессора Вуда по отношению к студентам. Правда она никогда этого не показывала. Не хотела лишних проблем и внимания. Девушка прекрасно знала, что чем больше нарываешься, тем серьёзнее будут проблемы. — Если у нас есть возможность быть ближе к объекту своего задания, то мы можем быть вне Академии. Но по выполнению, необходимо сразу же вернуться обратно.

— Понятно. Вижу, что и там есть не самые приятные личности, — Энтони усмехается. Он знал, как подруга не любила несправедливость, особенно по отношению к себе. Впрочем, он сам был довольно конфликтным. Возможно, она переняла эту черту у него. Совместная жизнь всё же даёт о себе знать. Рано или поздно человек перенимать некоторые повадки того, с кем приходится жить под одной крышей. Можно ли в таком случае говорить о том, что каждый человек имеет индивидуальный характер?

— Ты и представить не можешь, сколько их там, — Сэм улыбается. Она рада снова оказаться дома. Если бы у неё была возможность отказаться от дара, она бы сделала это в первый же день. Никакой мороки, ни проблем, ничего. Она бы жила всё той же жизнью, в которой не нужно думать о том, что завтра ты либо спасаешь чью-то душу, либо умираешь сам. — Женщину зовут Линда Майер, — Найт показывает мужчине лепесток, но тот в ответ лишь качает головой – он не видел на нём ничего. — Говорят, можно сразу почувствовать, увидев перед собой человека, которому нужна помощь, — девушка поморщилась. Она не знала, как это может проявиться. Она и не хотела знать. — Я не хочу чувствовать, если честно, — устало тянет она, ощущая очередной прилив боли, возникнувший так внезапно. Это невыносимо. Каждый день она живёт с мыслью о том, чтобы как можно скорее избавиться от дара. — Чёрт. Извини. Я вообще не должна была обо всём этом говорить, тем более показывать. Давай оставим это между нами, — выдаёт девушка, вспоминая о запрете. Найт до конца так и не поняла, в чём смысл скрывать подробности своего дара и заданий. Винд кивает в знак согласия.

Они остаются в тишине. Молча наблюдают друг за другом, думая о том, в какой момент изменилась их жизнь. В какой момент всё пошло наперекосяк и от чего они не могут жить нормальной жизнью. Но что есть нормальная жизнь в тех реалиях, в которых оказались люди? Может ли быть нормальная жизнь у тех, кто каждый день, хоть и неосознанно, находится в ожидании дара?

— Что будет, если ты не поможешь этому человеку? — внезапно спрашивает Энтони, поднимая на девушку взгляд. Мужчина смотрел на неё по-другому, словно думал о чëм-то. Но Сэм не могла понять его порыва.

— Говорят, что придётся испытать на себе то, что чувствовал человек, нуждающийся в помощи, — Найт закусила губу. Она боялась этого. Не хотела. Но как помочь тому, о ком ничего неизвестно? Может ли имя помочь спасти кого-то? Энтони нахмурился, его брови сошлись на переносице.

— Тебе стоило пойти в Академию раньше, как только дар знал о себе знать. Сейчас ты бы понимала, чего хочешь.

— Ты прекрасно знаешь, что я не могла этого сделать! — срывается. Вскакивает. Глаза её горели от злости. Снова этот разговор. Разве нельзя было избежать этого? — Мне была важна эта работа, как и вторая, и третья. Сейчас у меня нет ничего, лишь жалкое пособие, от которого нет толку, — Сэм смотрела на Энтони свысока. Наблюдала за его взглядом, казалось бы, равнодушным и безразличным. Что он чувствовал сейчас? Говорит так, потому что беспокоится о ней или же хотел избавиться, лишь бы не видеть в своём доме? Она не знала. Все эти мысли ураганом крутились в голове, не давая возможности здраво мыслить. — Если ты считаешь, что так было бы лучше, то ошибаешься.

Стул с грохотом падает на пол, эхом разносясь по квартире. В окнах завывал ветер. Близилась зима, а с ней и холода, что накроют маленький город. Не было ничего хуже бесснежной зимы, обжигающей своими морозами. Но сильней обжигали люди – их равнодушие, что с каждым годом становится всё заметнее. Каждый привыкает думать о себе, а в случае опасности знают – их спасут, помогут и выручат: друзья, специальные службы или те же дарованные, жизнь которых зависит исключительно от спасения чужих душ.

Значат ли хоть что-то дарованные в этом мире или они просто пешка в руках правительства? Как бы часто люди не задавались этим вопросом, ответа правильного никогда не было. И вряд ли он будет.

Каким бы прекрасным не казался этот мир, он был и будет жестоким по отношению меньшинствам, образовавшимся в обществе. Человек, не имеющий ни имени, ни статуса всегда будет никем. Великое будет чудо, если его случайно не убьют в подворотне.

— Ты снова бросаешься словами, — тянет мужчина, не сводя глаз с девушки. Так случалось не в первый раз, когда Найт вспыхивает подобно спичка. Многим она могла показаться человеком, мастерски контролирующим свои эмоции, но сколько нужно было для этого усилий. Каждый день это была борьба с собой, своими мыслями и чувствами, о которых Сэм не говорила даже с Энтони, который, казалось бы, был ей близок.

Мужчина был прав, но девушка не желала вновь признаваться в этом. Он прав был всегда, но как тяжело это было признавать. Сэм ненавидела его за это. Ненавидела за эту правду, что он выдавал в лицо. Ненавидела, что во многом он был чересчур правильным, словно унижая её этим. Но именно к нему она всегда возвращалась, когда чувствовала пустоту, заполняющую изнутри.

— Извини, — шумно выдохнув, Найт покидает квартиру, на порог которой ступила лишь некоторое время назад. В эти моменты девушка злилась на себя: слишком резкая, вспыльчивая. Каждый раз сама отталкивала того, кто принимал её такой, какая есть. Ей нужен был свежий воздух. В этом городе его было мало – машины, которых, казалось, было больше, чем людей, заполняли собой всё пространство, перекрывая кислород.

Улицы были пусты. В домах было тихо. Постепенно в квартирах стали слышны голоса: люди просыпались, начинали заниматься делами, собирались на работу. Жизнь в этом месте кипела.

«Отвратительно. Как же я устала от этого», — девушка убирает руки в карманы. Морозный воздух неприятно щипал пальцы – многие уже носили перчатки, постепенно перебираясь в теплые куртки. Зимы здесь были холодными, но люди привыкли. Человек ко всему со временем привыкает.

Дорога улицы, казалась, бесконечной. Она опять поддалась эмоциям. Снова повела себя как ребёнок. В очередной раз бежит от своих проблем. Но она была такой, а как исправить это – не знала. Рядом с ней никогда не было человека, который помог бы справиться с тяжёлым бременем, что она несла. Лишь с недавних пор она начала открываться Энтони.

Руку неприятно зажгло. Метка даёт о себе знать, вновь прожигая запястье. Всё тело обдало неприятной болью, отдавая куда-то в плечо, где до недавних пор была глубокая рана. Найт винила себя в том, что случилось. Она не должна была вмешиваться в ход событий, меняя его. Но прошлого не вернуть. Сейчас она знала лишь одно:

— Она где-то рядом…

Глава 7

Ровно через неделю, когда срок выполнения задания был окончен, новоиспечëнные студенты собрались в аудитории. Они думали, что их попросят рассказать о своих заданиях или написать отчёт, но оказавшись в учебном классе студенты поняли, что в Академии уже всё знали. Профессор Вуд сосредоточенно просматривал бумаги с печатью инспекции, время от времени хмуря брови. Анна тоскливо опустила глаза на свой браслет. Благодаря ему Академия знала о каждом её шаге.

— Что ты думаешь о своём первом задании? — до начала занятия было ещё немного времени, многие студенты решили воспользоваться этой возможностью для обсуждения последних новостей и своих успехов. Итан подсаживается к Сэм, за время обучения это стало привычным, обыденным. — Я вот чувствую такой прилив сил.

Фелон действительно был воодушевлён: он сиял, желая поговорить о спасённом человеке. Дарованному нравилось, чем он занимался, и это видели все. Он был готов делиться своим опытом,

— Тяжело, — кратко отвечает девушка после долгого молчания. Она даже не подняла на юношу взгляда, погружённая в свои мысли. — Меня бесит, что приходится помогать людям, потому что так хочет система, — Найт фыркает, в голосе слышалось недовольство и злоба. Она всё продолжала отрицать всё происходящее с ней.

— Считаешь, что это неправильным?

— Не знаю, — всё также произносит дарованная, не скрывая своих эмоций. — В любом случае, я откажусь от дара. Хочу вернуться к обычной жизни, — на этом голос Сэм смягчился, мысли снова вернули к дому, по которому она скучала. Ей всё же удалось прояснить отношения с Энтони. После выполненного поручения они смогли поговорить. Невзирая на это в голосе девушки всё также слышалось отчаяние, которое едва удавалось скрыть. Будущее было также туманно и зыблемо.

— Это всего лишь первое задание. Всегда можно передумать, — Фелон звучал убедительно, он мог зарядить своей уверенностью каждого, но отчего-то Найт легче не становилось. Всё шло наперекосяк, и Сэм это знала.

— О, а ты у нас любитель заниматься благотворительностью, — язвительно произносит Найт, с усмешкой на губах глядя на собеседника. Дарованным платили за их пребывание в Академии: за то, что оторвали от дома, за помощь людям, за подвержение жизни опасности. Но этого было недостаточно. Дарованные могли лишь безмолвно жаловаться, потому что понимали, что это ничего не изменит. Деньги выделяло государство, лишь оно решало, какое жалованье будет достаточным.

— А ты, видно, хочешь заработать всё деньги мира? — Итан рассмеялся, откинувшись на спинку стула. Грозный взгляд девушки заставил его стихнуть. Он не знал, как дарованная жила до Академии, Сэм всё также не спешила делиться подробностями, отмахиваясь общим и фразами. Но разве деньги могут быть важнее человеческих жизней?

— Я просто хочу нормальной жизни, — фыркнула Найт, заканчивая разговор. В руках девушки вновь возник телефон – старенький, немного потрёпанный, но ставший неотъемлемой частью её жизни.

Краем глаза Фелон заметил, что девушка не сидела в социальных сетях, не пролистывала ленту. Она чего-то ждала, нервно постукивая пальцами по столу. Отправив короткое сообщение «Скучаю», шатенка отложила телефон, вздохнув. Имя отправителя Итан не увидел, зато заметил, как сменилось настроение дарованной. Ему хотелось узнать её лучше.

Минута в минуту, когда стрелка часов достигла определённого часа, профессор Вуд шумно закрыл папку, привлекая к себе внимание. Мужчина окинул глазами аудиторию, гам в которой сразу же стих. Давящая тишина ожидания снова заполнила помещение.

— Кажется, все на месте, — произносит преподаватель, осматривая дарованных. Марсель был серьёзнее, чем обычно. Он выжидал. Смотрел на подопечных, изучая каждого. Казалось, он пытается просканировать их взглядом, понять, как повлияло на них первое задание. Осознали ли они важность своей миссии? Или напротив: утвердились в желании отказаться от дара?

Начинало казаться, что тишину, что плотным слоем обволакивала аудиторию, можно почувствовать. Она была ещё более невыносимой, нежели ломающая боль, что ощущал каждый. Многие, со временем, научились терпеть.

— Признаться честно, я удивлён вашими успехами, — усмешка не сходила с уст профессора. — Кроме того, вы все вернулись вполне себе в добром здравии. Я рад сообщить, что все ваши подопечные выжили, а это значит, что вы справились, — он был, действительно, удивлён. — Конечно, не все из вас справились хорошо: многие, как мне известно, то ли желали обмануть систему, то ли думали, что всё решится само собой. Не знаю что помогло вам: знания, интуиция, сила, или удача, но, тем не менее, справились даже такие, — студенты переглянулись. Услышать похвалу от мужчины было неожиданностью. — Но не зазнавайтесь. Это был лишь ваш первый опыт. Дальше – хуже.

Всю радость мужчина обрывает одной фразой. Он вновь напоминает, что владение даром – не волшебная палочка из детских сказок и фильмов. Дар – серьёзная ноша, которую способен выдержать далеко не каждый. Он будет повторять это снова, до тех пор, пока отчаянные не поймут, что дар – самое настоящее проклятие.

— Почему вы пугаете нас? — прерывая триаду мужчины, произносит Саина, неуверенно подняв руку, ещё больше обращая на себя внимания. — Если мы справились, так почему нельзя просто похвалить нас? — она была юна, наивна, потому и не понимала, что всё не так просто, как кажется. Мир был не прост и жесток.

— А ты, вижу, самая умная, раз решила, что можешь вот так встревать? — в несколько шагов Марсель преодолевает расстояние класса, оказывается перед лицом дарованной. — Доросла ли ты до того возраста, чтобы спорить сейчас со мной, и, тем более, указывать?

Дарованная сжалась, боясь поднять глаза на профессора, возвышающегося над ней. Сколько ещё раз она пожалеет об этом? Все взгляды были обращены на неё, на девушку, что обрела смелость и решила возразить преподавателю. В чём-то, как отмечали многие, мужчина был не прав, но, как говорили другие студенты, проще всего смириться и не обращать внимания. Но разве можно терпеть такое отношение к себе? Почему кто-то имеет право срывать свою злость и обиду на весь мир?

— Быть может, кого-то ещё не устраивают мои методы? — спрашивает Вуд, поднимая взгляд на студентов, молча наблюдавших за происходящим. Высказаться хотели многие, но они могли лишь молчать, подавляя в себя эмоции. — Значит, я могу продолжить. Итак, мне известно, что вы хоть и справились с заданием, но вернулись в Академию полностью без сил. Такое никуда не годится. У вас был всего один лепесток! И вы потратили все силы на него. Что вы собираетесь делать, если возьмёте цветок с пятью лепестками? Расходуя свои силы на первого человека, вы обрекаете остальных на верную гибель. Или вы до конца жизни собираетесь брать цветы с одним лепестком? В таком случае, я повторяю: откажитесь от дара, пока не поздно.

На этот раз тираду профессора не прерывал никто.

— Вы должны контролировать свою силу, — продолжал он, наставляя студентов. Методы мужчины казались сомнительными, но при этом действовали на многих: тем, кто сталкивался с трудностями впервые, было необходимо, чтобы кто-то подталкивал их к верным решениям, даже такими способами. — Для большинства заданий достаточно использовать её совсем немного. Скоро у вас начнётся курс Лирэйн Бастет. Её медитации помогут вам усилить самоконтроль. Для некоторых заданий дар использовать вообще не обязательно. Когда имеете дело с самоубийцами, не нужно использовать дар, чтобы не дать им причинить себе вред. Достаточно просто поговорить и успокоить их, — сказал он, глядя на кого-то в классе. Мужчина был прав, иногда дар – делает только хуже, а люди, привыкшие жить в своём коконе, забывают, что проблемы можно решать разговорами. — Когда спасаете женщину, которую бьёт муж, надо всего лишь увести её в безопасное место, а не запугивать мужа огнём. Не удивлюсь, если окажется, что вы и мух убиваете из ружья.

Марсель задумчиво окинул взглядом аудиторию.

— Сейчас у нас по программе основы обращения с даром, но я считаю, что эту тему можно изучить в рамках другой – Сценарии помощи. В этой теме мы с вами рассмотрим наиболее вероятные сценарии, по которым вам придётся помогать людям в будущем. Вы наверняка заметили, что ситуации, в которые попадают люди, в большинстве своём повторяются. Болезни, драки, депрессия, самоубийства – всё это уже было. А раз так, мы можем воспользоваться опытом предыдущих поколений.

— У вас интересная тема, мистер Вуд, — дверь кабинета со скрипом распахнулась, внутрь заглянул директор. Студенты удивлённо перешёптывались: обычно, директор не прерывал занятия, а все новости сообщал за обедом или приглашал на собрание. — Хочу заметить, что опыт предыдущих поколений появился не из пустого места, — директор поднял руку, требуя к себе внимания. — До появления браслетов, дарованным приходилось вручную писать отчёт по каждому спасённому. Представляете, как это долго и муторно? Сейчас браслет сам передаёт в Академию всю информацию, как и кого вы спасли. Вот до чего дошёл прогресс, — радостно сообщил Рикссен. Мистер Вуд на этих словах поджал губы, но ничего не возразил.

— Вы не против, если я использую часть вашего занятия для беседы со студентами? — обратился директор к преподавателю. Взгляд, каким профессор посмотрел на директора, говорил сам за себя – он был против.

— Конечно, господин директор, — кивнул Вуд, процедив согласие сквозь зубы. Мужчина вернулся к своему столу, скрывшись за спиной Теодора, взявшего всё внимание на себя.

— Я хотел бы узнать, какие у вас впечатления от первого задания, — обратился он к студентам.

В аудитории воцарилось молчание. «Можно подумать он не следил за каждым нашим шагом» – думал про себя каждый. С этими браслетами каждый дарованный чувствовал себя обманутым. Почему никто не говорил, что браслеты передают не только местонахождение? Что ещё может знать о них Академия?

— Я понимаю, что кому-то это показалось опасным и неприятным, но вы ведь помните о своей благородной миссии? Вы спасаете людей – и это главное. Благодаря вам они остаются живы. На вас держится мир. Только вы можете искоренить всё зло и несправедливость этого мира, — заговорил директор, не дождавшись ответа.

— Если наша миссия такая благородная, почему мы не можем спасать всех подряд? Почему нельзя просто зайти в больницу и вылечить всех? Мой подопечный лежал в реанимации. Когда я зашёл в палату, там лежали ещё пятеро на аппаратах искусственного жизнеобеспечения. А если пройтись по отделению, то их наберётся не меньше сотни. В той палате была совсем молодая женщина. И подросток. Да там все были моложе того дряхлого старикашки, который выпал мне на лепестке! Ему было 87! Почему кто-то решил, что он заслуживает спасения больше, чем остальные? Он пожил уже достаточно. Наверняка у него есть и дети, и внуки. Почему я имел право спасти только его? — практически кричал Макс. После задания, он стал непривычно молчаливым, уже не пытался завоевать всеобщее внимание. Однако, никто не обратил на это внимания, потому что… потому что они все стали такими. Первое задание что-то изменило в каждом.

— К сожалению, а может быть к счастью, мы не можем выбирать тех, кто достоин спасения. Да, мы можем спасти лишь малую часть людей, но если мы не будем делать даже этого, то не спасём вообще никого. Немного, это же больше, чем ноль, верно?

— По какому бы принципу это тупое дерево не выбирало тех, кого стоит спасти, оно делает это неправильно! Да и почему вообще ДЕРЕВО решает, кому жить, а кому умереть? — щёки Макса покраснели от злости.

В аудитории стало так тихо, что было слышно, как воет ветер в коридорах подвала. Древо Надежды считалось священным. Оскорблять его – не принято. Ученики растерянно переглядывались, не зная, как вести себя в этой ситуации. Казалось, мистер Вуд – единственный, кто чувствует себя спокойно. С его лица не сходила самодовольная ухмылка. Он как будто сидел на первом ряду в театре.

— Древо – лишь инструмент, с помощью которого с нами могут говорить высшие силы, — ответил директор. — Кто-то знает легенду о том, как появились дарованные?

Все молчали.

— Что ж, тогда я вам расскажу. Когда-то давно, человечество находилось на грани вымирания. Болезни, голод, стихия – мир никогда не был благосклонен к обычным людям. Тогда Садо решил отдать частичку своих сил человеку. Он посадил первое дерево Надежды в мире и лепестки на нём появлялись согласно его воле. «Каждый, кому суждено спастись, будет спасён» – сказал он. Согласно легенде, это то самое дерево, с которого вы недавно срывали лепестки. Сначала, он хотел сделать дарованными всех людей в мире. Но тело человека не предназначено для божественных сил. Из-за этого дарованные чувствовали невыносимую боль. Тогда Садо сказал: «Придите ко мне те, кто согласен всю жизнь терпеть боль, ради спасения ближних». Всем, кто пришёл, Садо дал дар. И стали они спасителями человечества.

— Надо же, а я слышал другую версию этой легенды, — внезапно подал голос Ян. — Ту, где Садо пытался помочь всем подряд, но не смог, и этим прогневал людей. Он впал в отчаяние, и из этого отчаяния возник другой его лик — Трано. Он то и поделился с людьми Божественной силой, пока Садо спал. Проснувшись, Садо разозлился на людей, которые приняли силу, но уже ничего не мог поделать. И Трано, пожалел о содеянном, увидев, как мучает людей его дар. В знак скорби, он завязал себе глаза, чтобы не видеть их мучений.

— Достаточно, — прервал его Рикссен. — Легенд о происхождении дара много, думаю, миссис Фишер на своих уроках расскажет о них подробнее. Но суть одна: наш дар — послание Бога. Поэтому мы не можем сами решать, кому жить, а кому умирать.

Спорить с директором никто не решался. Все уже знали, что это не имеет никакого смысла. Да и что он может сделать? Разве в его силах изменить законы, по которым работает магия?

— Надеюсь, вы подумаете над моими словами, — слова директора эхом отозвались в тишине кабинета. Мужчина вышел, мягко закрыв за собой дверь.

Марсель вновь занял место в центре класса.

— Что ж, времени изучить что-то полезное у нас не осталось, так что вы можете быть свободны. К следующему уроку каждый из вас должен приготовить сочинение, в котором напишет то, какие ошибки он совершил на первом задании, а также то, как в следующий раз он собирается их предотвратить.

***

В классе не было учебных парт. «Похоже на танцевальный зал!» – громко произнёс кто-то, разрывая тишину. Слова эхом раздались в помещении. Дискомфорт стал сильнее: куда следует сесть? Где оставить вещи? И чем вообще придётся заниматься на занятиях?

Разговоры наполнили комнату. Стоило одному сказать – остальные подхватили, став обсуждать, почему им придётся заниматься танцами и учить балетные па? Может, первое мнение было ошибочным.

Мнения разделились – недовольных было больше. Лица выражали растерянность и недоверие. Из уст дарованных то и дело вырывались вопросы: «Можно ли отказаться от курса?», «Зачем это вообще надо?». Неизвестность пугала, заставляла сомневаться в правильности происходящего.

В аудиторию почти бесшумно вошла женщина. Её появление привлекло внимание студентов. Длинный лёгкий шаг, лишённый любых звуков, придавал женщине особую элегантность и грацию. Она не была похожа на типичного преподавателя: никаких строгих костюмов и нахмуренных бровей. Легкие и плавные движения контрастировали суровостью и резкостью профессора Вуда. На лице женщине была загадочная улыбка.

— Это не та женщина из бара? — спрашивает Сэм, вспоминая тот вечер. Некоторые согласно кивнули, узнав её.

Женщина вызывала интерес и любопытство. Она завораживала, привлекала. Многие не могли оторвать взгляд, но это не смущало, наоборот, это придавало ей уверенности. Она знала, какое производит впечатление.

— Рада видеть вас на первом занятии, — чёрноволосая женщина встала посреди зала, наблюдая за подопечными, которые, казалось, не понимали происходящего. — Что с вашими лицами? — спрашивает она, наблюдая за растерянностью на лицах дарованных. — Предполагала, что вы уже многое слышали о моём курсе самоконтроля. Хотя кто-то называет его курсом медитации, что в целом, тоже отражает суть.

Студенты смотрели с недоверием. Никто действительно не мог предположить, что вместо освоения своих способностей придётся изучать основы самоконтроля и медитации. Дарованные ожидали тренировок, работы с внутренними силами, но не возможности «успокоиться и найти гармонию с собой». Настигло разочарование.

— Переживать не стоит, — продолжает разговор женщина, разглядывая каждого из студентов. — Медитация – это не поза лотоса, как вы могли подумать. Нет ничего важнее – чувствовать себя и свои эмоции, которые, в первую очередь, влияют на овладение силами. Во многом, эмоции – главный враг человека. Как много ошибок совершал каждый из вас, поддаваясь чувствам? Как часто многие жалели о поступках, сделанных сгоряча? Вижу, что таких много, — каждый, находящийся в зале, задумался. Нет в мире человека, который бы сгоряча не сказал лишнего родителям, не сбежал из дома, не уволился с работы. У каждого это было своё. — Сейчас, когда вы стали обладателями великой силы, поддаваться чувствам – последнее, что вы должны делать. Именно от вас сейчас зависят жизни многих. Именно вы влияете на судьбы человечества.

— Почему мы не можем заниматься этим в своих комнатах? — Макс прерывает монолог женщины, увлёкший многих студентов. Он не понимал ни смысла этого занятия, ни причин, по которым они были обязаны посещать их. — Неужели мы не может «познать себя» без всего этого? Какой смысл тратить время на эти бесполезные медитации, если можно изучать что-то более полезное?

— Причина в том, что не все из вас достаточно компетентны, чтобы заниматься самостоятельно, — Лирэйн говорила спокойно, уделяя внимание каждому, с кем встречалась взглядом. У неё не было цели унизить или оскорбить, но и терпеть наплевательское отношение к предмету женщина не желала. — А вы, мой друг, как мне передали, не являетесь студентом, показывающим высокие результаты, — блондин отвёл взгляд, густо покраснев. — Сейчас вы ставите желание самоутвердиться выше долгосрочной цели – владеть собой. В чём смысл препирательств? Моя работа – научить вас. Ваша – научиться. Вы стараетесь произвести на окружающих хорошее впечатление. Но то, что вы пытаетесь препираться со мной, показывает вас не с лучшей стороны.

Макс промолчал, не встретив поддержки среди других студентов.

— Я понимаю, что многим из вас не нравится суть занятий, но только представьте, какими будут ваши возможности, когда вы научитесь, в первую очередь, владеть собой, — профессор Бастет воодушевляла. Она знала, что говорила и ей верили. Женщина в своё время, как предполагали многие, сама прошла через познание себя, поэтому и была столь уверена в своих словах. — Многие из вас сомневались, как правильно поступить, при встрече с подопечным. Причина, конечно же, в том, что вы сталкиваетесь с этим впервые, но дальше не будет времени ни для сомнений, ни для раздумий.

Лирэйн стремилась не только воодушевить аудиторию, но и подтолкнуть их к действию. Женщина осознавала значения владения собой и уверенности, как своём выборе, так и в собственных силах, именно поэтому она старалась передать это своим студентам.

Опыт Лирэйн Бастет, как говорили в стенах Академии, был велик. Пройденный путь самопознания позволяли ей говорить с уверенностью, вызывая доверие к каждому её слову. Студенты видели в ней не только образ, а живого человека, прошедшего тернистый путь. Многие действительно начали верить, что она способна помочь им справиться не только с эмоциями, мешающими двигаться вперёд, но и с силами, которые у большинства до сих пор до конца не раскрылись.

Лирэйн взяла коврик и села в центре зала. Ученики последовали её примеру. Когда все расселись, женщина начала урок.

— Итак, для начала запомните: когда вы заходите в этот кабинет, все ваши внешние проблемы остаются за его пределами. Все ваши задания, ссоры, неудачи – всё остаётся за дверью. Здесь есть только вы и коврик. А ещё мой голос.

Лирэйн зажгла свечу. В кабинете запахло морской солью.

— Сейчас вы закроете глаза и не откроете их до конца урока. Ваши головы должны стать пустыми. Сосредоточьтесь на моём голосе. У вас не должно остаться никаких посторонних мыслей.

Все закрыли глаза. Аудитория погрузилась в тишину. Прогнать лишние мысли оказалось труднее, чем можно было бы подумать. После первого задания в группе не осталось тех, кто ко всему мог относится легко. Возможно, со временем, это пройдёт. Они поймут, что спасти всех невозможно. Поймут, что не смогут спасти даже всех тех, кого уже выбрало Древо Надежды. Они станут циничнее. Они смогут без колебаний вытащить одного человека из тонущего судна, оставив там остальных. Один – это больше чем ноль. Это станет их девизом по жизни.

Аромат морской соли густел. У Анны появилось ощущение, что её накрывает огромной волной и уносит далеко-далеко из кабинета. Она не пыталась сопротивляться волнам, потому что ей было всё равно. Женщина чувствовала, что её мотает из стороны в сторону, но никак на это не реагировала. Вдруг, она почувствовала, что море успокоилось. Оно не пыталось её утопить, оно качало её на волнах, как ребёнка в колыбели. У неё в голове зазвучал голос. «Вдох-выдох, Вдох… Выдох». Брюнетка подчинилась этому голосу.

«Вдох. Ваши лёгкие медленно наполняются воздухом. Вы чувствуете, как ваша грудь поднимается вверх. Мышцы напрягаются. Вы начинаете, потихоньку выдыхать. Воздух выходит из вас тонкой струйкой, как по капле. Вместе с воздухом из вас выходит напряжение. Вы полностью расслаблены…».

Наверное, никто в аудитории не мог сказать точно, сколько длился урок. Все полностью сосредоточились на дыхании. Голос преподавателя, буквально гипнотизировал. Казалось, если она прикажет им сейчас встать и разгромить Академию, они сделают это без промедления.

Когда Лирэйн сказала, что медитация закончена, и глаза можно открыть, Анна с удивлением обнаружила, что по-прежнему сидит в кабинете. Вокруг неё было сухо.

— Я бы хотела, чтобы вы практиковали медитации каждый вечер. В обычной обстановке сосредоточиться на дыхании может быть тяжело, но я хочу, чтобы вы постарались, — сказала Лирэйн, грациозно покидая кабинет.

В тот день все вышли из кабинета в смешанных чувствах. Кто бы мог подумать, что медитации, могут так повлиять на них?

После занятия, Анне практически не хотелось курить. После того, как её обокрали, у неё не было денег даже на пачку сигарет. Ту, которая у неё осталась, женщина берегла, как зеницу ока. Свеча стояла на столе. Её фитиль, так ни разу не загорелся. Что если дар огня есть всё-таки не у всех студентов?

Увидев, что Сэм, практикует медитации, она решила попробовать сделать также. Вдох-выдох. Что, если с помощью медитаций, она сможет её зажечь? Анна постаралась полностью сосредоточиться на дыхании. А потом представила горящую свечу. Ей показалось, что она чувствует запах плавящегося воска. Но открыв глаза, женщина обнаружила, что свеча не горит. Всё также. Отчаявшись, она зажгла свечу от зажигалки. Пусть будет хотя бы так. Женщина сидела и смотрела на горящую свечу. Огонь гипнотизировал её. Тоже своего рода медитация. Анна осторожно закрыла глаза, и постаралась сосредоточиться на образе огня. Она чувствовала запах фитиля и воска. Слышала, как тихонько потрескивает пламя. Но когда брюнетка открыла глаза, свеча не горела. Видимо, её задул сквозняк, мимоходом залетевший в окно.

***

— Мисс Найт, прошу, присаживайтесь, — директор дружелюбно улыбается, указывая девушке на стул, стоящий напротив него.

— О чём вы хотели поговорить? — сразу начинает разговор дарованная, привыкшая на корню решать все вопросы. Говорят, Рикссен редко вызывает к себе студентов, лишь по особым случаям.

— Ничего серьёзного, не переживайте, — голос звучал спокойно. Мужчина не пытался давить, наоборот располагал, желая создать дружескую атмосферу. — Как мне известно, мисс Найт, вы желаете отказаться от дара.

Дарованная нахмурилась, глядя на директора, перед которым лежала папка с её досье. Она понимала, что ему известно всё, но вдаваться в подробности не желала.

— Это не моё. Я не справлюсь с этой ношей, — не скрывая выдаёт Сэм, не сводя взгляда с Теодора.

Рикссен вздохнул, откинувшись на спинку кресла. Он внимательно наблюдал за девушкой, пытаясь разглядеть за маской безразличия истинные чувства и мотивы. Дар – это не только сила, но и ответственность, груза которой выдержать могут не многие.

— Мисс Найт, вы обладаете невероятным потенциалом, — его голос оставался мягким, но слышалась настойчивость, которую мужчина хотел передать подопечной. — Разве вы не почувствовали облегчения, когда помогли Линде?

Линда Майер – женщина, которую Сэм удалось спасти. Маленькая квартира, двое детей и никакой помощи ни от семьи, ни от мужа, который бросил жену ради молоденькой, красивой любовницы. В такие моменты женщин часто охватывает отчаяние. Беспомощность. Одиночество. Рядом нет никого, кто мог бы помочь, поддержать, утешить. Найт оказалась рядом, когда Линда была готова оставить детей сиротами. Дарованная не могла сказать, использовала ли она тогда дар. Всё произошло по обыкновению просто, словно девушка делала это не в первый раз.

— Облегчение? — переспросила Сэм, удивляясь такой лёгкости вопроса. Спасение подопечного облегчает боль, ощущаемые ежесекундно, но оно не отменяет душевных терзаний, которые остаются после каждого спасенного. Чтобы перестать принимать всё близко к сердцу, нужно очерстветь. — Я не хочу быть чьим-то спасителем. Не хочу, чтобы кто-то диктовал мне, кому помогать и когда.

Рикссен наклонился вперёд, в его глазах девушка видела блеск. Пытался ли он манипулировать, заставляя принять дар как должное?

— Но вы спасли её, мисс Найт. Дар – не проклятие, поймите это. Именно благодаря ему мы способны изменить мир. Я понимаю, что вы чувствуете, но подумайте о тех, кто отчаянно взывает о помощи. О тех, кому мы с вами можем помочь.

Сэм молчала, стиснув зубы. Она не желала поддаваться на уговоры, не желала слушать то, что говорилось каждому из раза в раз. Найт сочувствовала тем, кто действительно нуждался в помощи, но не была готова пойти на риски и жертвы, чтобы стать той, кто безвозвратно отдаст всю себя на воплощение чьих-то желаний сделать мир лучше.

— Мисс Найт, я не буду вас заставлять, — Рикссен вздохнул, видя, что слова не находят отклик. — Это ваш выбор, и я его уважаю. Пока вы учитесь, у вас есть время передумать. Очень многие меняли своё решение в процессе обучения.

— Я подумаю, — произнесла Сэм, покидая кабинет директора. Но выбор уже был сделал. Ещё с первого дня, когда дар волной нахлынул на девушку, она понимала, что откажется при первой возможности. Она не готова променять обычную жизнь на служение обществу.

Глава 8

Во время обучения в студентах многое менялось: кто-то становился тише, кто-то сильнее замыкался в себе. Одни находили спасение в других, вторые отдавали себя работе – помогали с книгами в библиотеке или ухаживали за небольшим заповедником. Были и те, кто в свободные минуты предпочитал оставаться в тишине, медитируя, понимающие соседи всегда позволяли побыть одному.

Но жизнь продолжалась. Продолжалась не только за пределами Академии, но и внутри неё. Порой, чтобы не потерять себя, стоит найти силы справиться с эмоциями, чтобы двигаться дальше. Только контроль над собой позволит, как раньше, общаться с товарищами, ходить на занятия и обсуждать новое меню в столовой – последнее было одной из занимательных тем для разговоров.

Еда, действительно, как отмечали многие, была хорошей. На завтрак обычно предлагали кашу, яйца и бутерброды. На обед — суп и второе блюдо с гарниром. Но любимым приёмом пищи, для многих студентов, был ужин: помимо второго блюда обязательно предлагали что-то сладкое, вроде апельсиновых кексов или шоколадного пудинга. Столовая была всегда открыта, и каждый дарованный мог в любой момент зайти туда и перекусить. Даже те, кто уже давно закончил обучение иногда посещали это место. Наверное самый главный плюс от жизни дарованного — это то, что независимо от жизненных обстоятельств у тебя всегда будет еда и крыша над головой.

Боль, которую испытывали дарованные, не прекращалась, она была продолжительной, не унимающейся. Казалось, это повод озлобиться на жизнь, начать выплёскивать негативные эмоции на других. Но студенты с пониманием относились к чужой боли. Их объединяла ненависть мира: простые люди не слишком хорошо относились к дарованным, хоть и правительство тщательно старалось скрывать это и поддерживать обладателей дара. Каждому было, за что ненавидеть дарованных: одних злило, что они живут на налоги общества, другие не могли смириться с тем, что однажды не спасли их близкого человека. Были и те, кто считал, что дарованные не вправе вмешиваться в чужие судьбы, независимо от того, хотят они этого или нет.

Были и те, кто ненавидел студентов Академии, аргументируя это тем, что многие не достойны быть обладателями дара. Многие отчего-то считали, что несмотря на боль, что приходилось испытывать изо дня в день, они смогли бы лучше справиться с миссией «по спасению мира». «Если бы у меня был дар, людей бы умирало намного меньше, а может быть и моя бабушка прожила бы дольше, ведь её имя совершенно точно было на Древе Надежды. Дарованные просто не успели этого сделать», – думали люди.

От осуждений не могли и избавиться и те студенты, которые по истечению двух лет отказывался от дара. «Ему дали возможность сделать мир лучше, спасти тех, кто нуждается в этом, а этот наглец посмел отказаться от неё!» — всё также возмущались люди.

«Дар – то, что даётся свыше. Отказаться – значит пойти против природы», — осуждая, твердили люди.

О Древе Надежды знали немногие. Зная, как всё работает на самом деле, дарованные предпочитали не распространяться. Правительство тоже не упоминало об этом, когда рассказывало про дарованных простым людям. Именно поэтому некоторые думали, что имея дар, могут спасать кого угодно. Это становилось ещё большим поводом для ненависти.

Невзирая на все нападки, студенты Академии старались оставаться сдержанными, терпеливыми, чего бы им это не стоило. Они осознавали, что простой человек не ведает, что дар приходит не по чьей-либо воле или прихоти. Такова судьба, и, увы, её нельзя избежать. Не каждому хочется стать «избранным».

Ненависть порождала смирение. Иного выбора не было. Как признавались многие студенты, что такое выбор приходилось забыть.

***

— Ты слышал, что Акакий пропал? — произносит старшекурсница — Софья, поставив поднос на стол. Сок едва ли пролился через край её стакана. Столовая, что была почти в круглосуточном распоряжении студентов, являлась одним из самых распространённых мест для сплетен. Где, как ни в столовой, перемыть кости всем своим недоброжелателям и обсудить последние новости? — Как думаешь, что с ним случилось? Мне казалось, что он довольно талантлив.

Девушка говорила громко, словно специально, желая, чтобы все слышали этот разговор. Для слухов не нужен повод, иногда хватало лишь пары громких фраз, способных заинтересовать окружающих.

— Слышал, что он просто не вернулся с задания, — обыденно говорит кифранец, разместившись напротив собеседницы.

— Ты уверен? — скептически спрашивает девушка, приподнимая бровь. — Нас же отслеживают. Он не мог обойти систему, — дарованная показывает на браслет на руке. Каждый студент был получен полным контролем: любой шаг отслеживался системой. Если что-то шло не так, то применялись санкции, но какие – никому неизвестно. Но такие случаи были редкими, единичными.

— Может, он в бегах? Но долго ли он сможет скрываться от инспекции? Куда бы он ни пошёл, его обязательно найдут.

В стенах Академии было мало тем для разговоров, но обсуждать что-то хотелось. Хотелось хотя бы на мгновение отвлечься от монотонности обыденных дней и ощутить себя частью чего-то большего. Остро обсуждались всегда лепестки и люди, которые нуждались в помощи. Дарованные никогда не знали, кто предстанет перед ними.

***

— Представляешь, у нас первый случай гибели студента на задании, — молодой мужчина скучающе осматривал пыльные полки. Он редко бывал в библиотеке, сейчас же пришёл исключительно за компанию.

В библиотеке Академии было разрешено разговаривать в полный голос, обсуждая не только книги, но и последние новости. Именно поэтому все всегда были в курсе происходящего как в мире, так и в пределах учебного заведения. Так и расползались все сплетни и слухи. Редко кто желал сокрыть разговоры от других.

— О чём это ты? Неужели кто-то из новых студентов не справился? — в руках девушки была стопка книг. Она наконец-то нашла время, чтобы вернуть их на место - подходил срок. Дурная привычка задерживать книги была у многих студентов Академии. Проживая в общежитии, где всё находится в шаговой доступности, не многие соотносили факт, что необходимо следить за датами, временем. Что уж говорить о книгах.

— Я слышал, что задание было настолько сложным, что он умер, пытаясь спасти подопечного, — молодой мужчина говорил спокойно, словно рассказывал о погоде за окном. Не всё студенты подавали надежды, являясь психологически не стабильными, но даже в этом случае можно нельзя так легко относиться к смерти.

— Да не может такого быть! Ты дуришь меня! — громкий голос девушки эхом пронёсся среди полок библиотеки. Никто не сказала ни слова, не сделал замечания, но те, кто до этого хоть немного прислушивались к разговору, обратили ещё больше внимания.

— Кто знает, кто знает…может это и впрямь всего лишь слухи. А может быть и нет: вдруг ему нужно было спасти солдата на войне, или может быть он оказался вместе с подопечным на тонущем корабле. Поговаривают, что до того, как появились браслеты, дарованные постоянно пропадали без вести. И даже сейчас такое иногда происходит, хотя конечно не со студентами.

Новость об исчезновение молодого человека ходила по Академии, подобно призраку. Никто не мог остаться равнодушным, оставляя данную тему без внимания. В Академии были случаи, когда дарованные не желали возвращаться обратно, но причиной всегда было одно: желание вернуться к обычной жизни. Но кто не мечтал об этом? Может, лишь те, кому пришлось по нраву спасать души нуждающихся. Таких дарованных было не много, но они заметно выделялись на фоне остальных.

***

Актовый зал давил своими высокими потолками и окнами, занимающими большую часть стен. Свет, проникающий сквозь шторы, едва освещал, погружая помещение во мрак. Атмосфера напряжённая, гнетущая. По указу директора в зале собрались все студенты, начиная от тех, кто совсем недавно получил свой дар, заканчивая выпускниками. Каждый догадывался, о чём пойдёт речь.

— До меня доходит множество слухов о том, что якобы ваш товарищ пропал, — начал разговор Рикссен, одаряя взглядом каждого из присутствующих. Его голос, обычно уверенный и властный, звучал приглушенно. — Я понимаю ваше беспокойство, но переживать ни о чём не стоит.

— Как мы можем не переживать, если один из наших товарищей бесследно исчез? — громко воскликнул юноша, являющийся соседом Акакия. Голос, полный отчаяния и гнева, эхом разнесся по залу, нарушая тягостное молчание.

Аудитория загудела. Тишина исчезла.

— Я прошу тишины! — голос мужчины, низкий, но громкий, подобно грому раздался в помещении, заставляя всех замолчать. Студенты стихли, понимая, что прежде чем делать выводы, стоит дослушать речь директора. — Мистер Скорник не исчез и не умер, как предполагали многие из вас. Я знаю, как нелегко некоторым из вас даётся выполнение благой миссии. Те, кто с трудом справляются с этой ношей, посещают нашего специалиста. Мы предлагали мистеру Скорнику помощь, но он отказался – понял, что не выдерживает силу, что возлегла на его плечи. Поэтому мной было принято решение, позволить ему покинуть Академию досрочно, предложив курс реабилитации. Это его выбор.

Неприятная, липкая тишина охватила зал. Никто не мог подобрать подходящих слов, чтобы возразить, даже близким друзьям сказать было нечего. Когда человек бесследно исчезает, не оставляя после себя хотя бы маленькой записки, возникает много вопросов. Как бы ни хотелось уйти и всё бросить, найти минуту для объяснений всегда можно.

— Он даже не вернётся за своими вещами? — голос юноши, соседа Акакия, вновь рассекает тишину. Он беспокоился за товарища. Оказываясь в ситуации, когда не на кого положиться, порой самым близким становится незнакомец. Он может быть также потерян, забыт и никому не нужен, но именно он станет опорой в самый тяжёлый момент. — Не знаю, с кем и что он решил, но все его вещи до сих пор лежат на прежних местах: чемодан, одежда, книги, — юноша был полон злости. Он не верил, что его сосед, товарищ и друг ушёл, не сказав ни слова. — Многие вещи ему были слишком дороги, чтобы вот так оставлять их.

— Вещи… — растерянно произносит Рикссен, глядя в зал. — Вещи теряют смысл, когда человек переживает травмирующее событие. Быть может, не желая тревожить и без того израненные разум и душу, он решил оставить всё в Академии. В конце концов, многие из тех, кто отказывается от дара на последних месяцах обучения, оставляют свои вещи в комнатах. Так бывает, это нужно лишь принять, — голос вновь стал ровным, холодным, пронизывающим. Мужчина умело скрыл своё замешательство, однако кончики его ушей покраснели. — Попасть он сюда больше не сможет: после отказа от дара дороги в Академию закрыты.

— Вы знаете, как можно с ним связаться? Я бы мог сам передать ему вещи, — дарованный не унимался. Он хотел знать правду. Он хотел докопаться до правды, которую, как казалось многим, скрывали. — Он не отвечает ни на звонки, ни на сообщения.

— Мы не вправе разглашать личную информацию о наших подопечных. Смею предположить, что он хочет поскорее забыть обо всем, связанном с Академией. Если бы он желал, то нашёл способ связаться с вами, быть может, вы были не так близки, как могло показаться, — директор был непоколебим. Сегодня он предстал перед студентами в иной роли: это был человек, не сочувствующий чужой утрате. Разве может такой человек говорить, что «понимает чувства дарованных»? — Попрошу всех разойтись по комнатам. Помните о своей миссии – спасение человечества.

***

Студенты любили уединяться в библиотеке. Многие пытались найти информацию об исключительных случаях, в которых можно отказаться от дара, но большинство книг о правах дарованных словно исчезли с полок. Вместо них остались лишь небольшие брошюры с официальными текстами законов.

Но студенты не отчаивались, они продолжали читать всю информацию о даре, которая попадала к ним в руки. Они искали любые упоминания о том, как кто-то мог освободится от дара досрочно. Но в старых книгах такой информации не было.

— У тебя свободно?

Анна вздрогнула от неожиданности. Обычно они с Сэм сидели вдвоём, но в этот раз та не пришла на обед, и Анна в одиночку хлебала гороховый суп, не забыв перед этим покрошить в него хлеб. Подняв глаза, она увидела свою одногруппницу – Элли.

— Да, конечно, садись, — сказала женщина, кивнув на свободный стул рядом с собой.

Элли со стуком поставила свой поднос на стол. Два бутерброда с сыром, кусок свинины в сухарях и острая морковка. «Ну и вкусы» – подумала женщина.

— Как ты думаешь, Акакий правда ушёл сам? — неловко начала диалог Элли, будто вовсе не желая начинать этот разговор.

— Не знаю, мы не общались с ним. Я даже не уверена, что знаю, как он выглядит, — пожимая плечами отвечает Морин, как бы она не пыталась, но вспомнить черты молодого мужчины не могла. — А ты что об этом думаешь?

— Это выглядит подозрительно. Никому нельзя уходить, а ему вдруг можно. На мой взгляд, тут случилась ситуация, которую хотят замять. Что если он узнал что-то, что ему было не положено знать?

— Мне кажется, мы всё равно не узнаем правды. Так что лучше просто не думать об этом. В конце концов у нас есть целое дерево людей, о которых нужно беспокоиться, — грустно усмехнулась Анна.

***

Как бы много вопросов не было, большинство смиренно приняли версию, озвученную директором. Никто не хотел получить выговор за распространение слухов. Оказываясь в ловушке, из которой нет выхода, не остаётся ничего кроме смирения. Но именно оно убивает сильнее. «Разве можно идти против правил, ради одного человека?», «Он такой не один!», «Почему ему позволили молча уйти?» – множество вопросов было в головах студентов, но никто не решался задавать их, опасаясь чего-то.

Сэм долго ходила по комнате. Она была одна, позволяя себе эту роскошь. Анны не было: она куда-то ушла, не сказав ни слова. Они никогда не были близки, а после случившегося в лесу, Найт потеряла все попытки завязать дружбу, хотя всё ещё с сочувствием наблюдала за женщиной. Порой её было жаль, но девушка никак не могла объяснить, почему.

Уже несколько дней дарованная не находила себе места. Ещё с первого дня она хотела уйти, только молчала об этом, лишь изредка позволяя себе непозволительную слабость. Почти никто её не понимал, пытаясь переубедить. Как Сэм казалось, многие сходили с ума, повторяя, что быть дарованным – призвание, которое нужно принять. Даже Итан, такой поддерживающий и светлый, казалось, с осуждением глядел на неё, стоило ей лишь подумать о дне, когда она сможет отказаться от дара. Но разве друзья не должны принимать тебя любым?

— Привет, не помешала? — руки девушки дрожали, сжимая мобильный. Сэм редко говорила о своих мыслях, чувствах, что терзали изо дня в день. Был только один человек, с кем дарованная была готова поделиться переживаниями.

— Привет, — голос Энтони звучал устало, но он был готов выслушать. — У меня перерыв, можешь говорить.

— Это просто кошмар! — начинает Найт. Голос был громкий, раздражённый. Такой она позволяла себе быть только дома. — Оказывается, можно отказаться от дара и уйти домой, если ты сходишь с ума и не справляешься, — сердце девушки колотится, в голове полный хаос. С каждым днём ей всё чаще начало казаться, что каждое слово – тяжёлый груз, который она не в силах держать.

— Что случилось? — Винд говорил спокойно, тихо. Сэм не знает, как собрать мысли воедино, чтобы рассказать о случившемся.

— Один из нас не справился с заданием. Говорят, что даже психолог не смог ему помочь. Его лишили дара и отправили домой, — наконец-то объясняет дарованная, расхаживая по комнате. Всё раздражало, злило. — Или же он сам отказался от него, но так или иначе, после задания никто его не видел, — когда Найт нервничала, она говорила прерывисто, быстро.

Близилась зима, под порывами ветра скрипели ветви деревьев. Пережить зиму, казалось, невозможным. Дни становились короче, ночи длиннее. Всё становилось похоже на замкнутый круг, с которого найти выход практически невозможно. Приходилось бороться не только с холодами, но с собой, чтобы преодолеть навязчивые мысли, по пятам следующие за человеком.

— Я хочу уйти, — спустя мгновение произносит девушка. Внезапный порыв мыслей, воспоминаний о прошлом, тревог о будущем позволили наконец-то признаться, в первую очередь себе, чего она хочет на самом деле.

— Я понимаю тебя, но нужно время, — Винд знал, что сейчас ничем не может помочь. Он знал, как тяжело давались дарованной перемены. — Пойми, что сейчас не лучшее время для побега. Помни, что важные решения не принимаются в порыве эмоций.

— Да, конечно. Ты прав, — выдыхает, пыл утихает, становится легче, но мысли никуда не уходят. — Извини, что вывалила всё это.

— Всё в порядке, не переживай, — Сэм была рада, что Энтони остаётся ниточкой, связывающей её с реальной жизнью. Мужчина напоминал, что за пределами Академии ждёт прежняя жизнь. — Мне пора идти. Ещё поговорим.

— Спасибо, — Найт отключается, шумно выдыхает. На всё нужно время.

Тишина комнаты раздражала, сдавливала. Дарованная снова и снова возвращалась к мысли, почему именно она стала избранной. В голове не укладывалось, и это злило лишь сильнее. Как нужно было жить, чтобы избежать этого?

— Ты действительно хочешь уйти? — спрашивает Анна, зайдя в комнату. Неожиданно, внезапно. Она всё слышала. Неужели ждала подходящего момента, чтобы войти?

— Это моё право, — говорит Найт, даже взглянув на соседку. Невзирая на все недомолвки, Сэм всё же старалась хорошо относиться к Анне, искренне желала понять её, но выходило с трудом.

— Я думала, тебе нравится помогать немощным, — в словах женщины звучала ирония. Относила ли она себя к этой группе людей, о которой говорила с такой лёгкостью и пренебрежением? Её было не понять. Морин тот человек, чьи мысли разобрать было невозможно, даже невзирая на то, что её отношение к окружающим людям виделось сразу.

— Ещё бы эта помощь не губила меня саму, — дарованная говорила не только про Анну. Взгляд девушки пал на фотографию, где она была счастлива, как и её родители. Когда всё изменилось и пошло под откос? — Я не хочу всю жизнь заниматься тем, что мне не нравится,— работа до Академии приносила только доход и возможность к существованию, но никак не удовольствие, о котором говорила девушка. Она лгала, противоречила самой себе, но порой иного выбора нет. Оказавшись на распутье, часто приходится делать выбор, но к чему он приведёт, не знает никто. — Разве мы не имеем права быть свободными?

Вопрос задан в пустоту. Найт не ждала ответ. Она, скорее, рассуждала сама с собой о мире, который, казалось бы, был несправедлив ко многим. Можно ли это было изменить или нужно смириться тяготами, от которых нет возможности избавиться или убежать?

Устройство этого мира не устраивало многих, но сделать что-либо с этим мог далеко не каждый. Разве может человек, не имеющий ни связей, ни власти, бороться с теми слоями общества, что стоят на ступень выше? С теми, кто по щелчку пальцев способен изменить жизнь любого человека, как в хорошую, так и в плохую сторону. Вся жизнь проходит в постоянной борьбе. Избавится ли от этого человек или же будет продолжать страдать в мире, который, казалось бы, невозможно исправить.

***

На фоне происходящего, каждый задумался о том, чтобы уйти. Это же так просто, как оказалось: шаг и всё.

Даже те, кому было некуда идти, невольно думали об этом. Хотя те условия, в которых они обитали сейчас, были намного лучше улицы и приютов. И даже лучше грязных, коммунальных квартир. К тому же, здесь всегда была еда. Но что происходит с дарованными, когда те покидают Академию? Смогут ли они вернуться к нормальной жизни? Увы, эти вопросы пока что оставались без ответа.

Анна сидела на холодной земле, в саду возле Академии, и старательно пыталась скрутить некое подобие сигары из газеты. Набив её остатками табака, который она вытряхнула из окурков чужих сигарет, женщина затянулась. Ощущения не из приятных, но всё же лучше, чем ничего. Попрошайничать уже было стыдно.

Стряхивая пепел на землю, женщина вгляделась в заголовок порванной газеты «Их ищут родственники». Со страниц на неё глядели 5 человек. Две девушки лет двадцати и трое мужчин. Внезапно Анна задумалась: а хотят ли пропавшие, чтобы родственники их нашли? Может быть, раз те ушли, никому ничего не сказав, то всем стоит просто оставить их в покое?

Интересно, а имеет ли она право уйти? Не то право, о котором написано в учебниках, а настоящее моральное право? Моральные права всегда лежат выше, чем те, которые придумали мужчины в пиджаках и галстуках. Если один человек убил того, кто годами не давал житья его семье, то суд его, разумеется, осудит. Но среди обычных людей обязательно будут те, кто… поймёт? Выходит, что можно понять убийцу?

«Вот у Сэм, есть настоящее моральное право уйти. Она приносит пользу обществу, — рассуждала Анна. — А у меня? После всех этих лет? Скорее всего, нет».

Неожиданно Анну захлестнули воспоминания. Ей шестнадцать. Она бежит к тому, кого любила больше всего, чтобы сообщить радостную новость. Она беременна. Разумеется, он обрадуется. Теперь-то никто не сможет помешает им быть вместе.

Она смотрит в его карие глаза, которые стали такими тёмными, что теперь больше похожи на трясину, которая может затянуть тебя с головой. «Знаешь…ты замечательная. С тобой всегда было весело, твой взгляд всегда будет согревать мне сердце. Но ребёнок…это не входит в мои планы.».

Она смотрит ему вслед, и думает что же теперь делать, она же уже сказала отцу, что уходит из дома…Нет, ей никак нельзя возвращаться. Он не даст ей житья после такого. Лучше остаться на улице с ребёнком, чем жить в одной квартире с тем, кто никогда тебя не простит, и только ждёт повода, чтобы снова взглянуть на тебя тем холодным презрительным взглядом, знакомым с детства.

Смеркалось. Академию окутывал запах леса. Днём было не так заметно, что здание находится в окружении деревьев. Только верхушки ёлок виднелись, из-за высокой живой изгороди, скрывающей Академию от глаз жителей ближайшей деревни. Те, конечно, всё равно знали, что где-то в их лесу, находится место, где обучаются дарованные: трудно было не заметить кучу странных людей, обсуждающих свои последние задания. Но даже любопытные дети, которые пытались проследить за дарованными, возвращались ни с чем. Они раздосадовано рассказывали родителям о том, что следили за дарованным целый час, и в один момент он словно растворился в воздухе, скрывшись за одним из деревьев.

Случалось и такое, что среди жителей деревни появлялись и другие странные люди. Между собой, они называли их Изгнанными, с первого взгляда было понятно, что это дарованные, но почему они ушли из Академии? Изгнанные помогали людям лечить домашних животных, помогали с работами в огородах, ничего не прося взамен, кроме хоть какого-то пропитания. Вот только Изгнанные не задерживались в деревне надолго, каждый день они уходили в лес, и однажды просто не возвращались оттуда. Никто не знал, куда они пропадают, но честно говоря, никто никогда не интересовался этим вопросом. Люди, хоть и были рады помощи, но почему-то думали, что появление Изгнанного в деревне приносит несчастье. Почему-то любые проблемы, которые до этого воспринимали, как нечто обычное, с появлением Изгнанного начинали восприниматься так, как будто они произошли только потому что он пришёл. Например, курица нестись перестала, волк загрыз овцу или коня…Если дарованный не смог это предотвратить, значит он хотел этого?

Анна услышала шаги за спиной. К ней осторожно двигался темноволосый мужчина, которого она уже видела, в первый день пребывания в Академии.

— Так и не бросила курить? — спросил он, выразительно подняв бровь.

— Отстань, — огрызнулась на него брюнетка. — У нас тут человек пропал, а ты всё о своём.

— Когда ты принимаешь на себя обязанности дарованного, то понятное дело, что ты идешь на риск. Даже если он действительно погиб на задании… что ж, не он первый, не он последний. Да, во время обучения такое редко случается, но всё же… Просто раньше это воспринималось как что-то естественное, как смерть на войне, например. Я могу понять, почему директор не говорит правду. Нынешнее поколение дарованных слишком слабое и мнительное. Вам только повод дай, вы тут же разбежитесь кто куда.

— Ты считаешь, что в том, чтобы сложить с себя обязанности из-за которых можно умереть, есть что-то плохое?

— Знаешь, смерть может настигнуть тебя где угодно. Вот завтра ты можешь подавиться горошиной, тебя могут подкараулить в подворотне, машина может ехать быстрее, чем ты будешь переходить дорогу… Мне кажется, что лучше и честнее будет умереть, спасая чью-то жизнь. Так ты хотя бы понимаешь, что пытался сделать этот мир хоть немного лучше.

— Мне надоело всё это! — голос Морин сделался непривычно громким. Даже у неё эмоции были на пределе. — Я устала делать вид, что хорошая. От самой себя уже противно. Кого я пытаюсь обмануть? Мне вообще было наплевать на того мужика, которого я спасла. Он такой козёл, ты бы знал. Мне хотелось в рожу ему плюнуть, а не спасать, — внезапно взвилась женщина. Её руки сжались в кулаки.

— Но ты всё же спасла, — спокойный голос собеседника лишь сильнее злил.

— Всё же спасла, — Анна провела рукой по лицу, пытаясь справиться с эмоциями. — Но я не думаю, что мир от этого стал лучше. Он пропивает в баре деньги своей жены, пока его дочка ходит в дырявых сандалиях. Он избил свою мать. Почему он заслужил спасения?

— А ты разве судья, чтобы решать кому жить, а кому умереть? — мужчина не сводил взгляда, его вопрос не требовал ответа, лишь давал пищу для размышления.

— Нет. Но почему я тогда должна это делать?

— Попробуй воспринимать это как обычную работу, вот и всё. Разве водитель автобуса думает о том, хочет он вести этого человека или нет? Разве врач может решать, кого ему лечить? Возможно, ты тоже не во всех местах показывала себя в лучшем свете, разве тебе из-за этого в чём-то отказали? Врачи не отказываются лечить бомжей и пьяниц. Все в равной мере заслуживают помощи. Так почему ты решила, что можешь выделять кого-то? Возможно твой дар – это шанс отдать долг этому миру за все те годы.

Анна побледнела. Неужели он что-то про неё знает? А если нет, то почему его слова так точно попадают в цель? Или она просто так выглядит, что по ней всё понятно? В самом деле, долгов у неё накопилось достаточно. Интересно, сможет ли она хоть когда-то отдать их все?

Глава 9

— Не холодно? — Итан настигает Сэм на улице: она сидела перед Древом Надежды на одной из ступенек. Девушке полюбилось это место, тихое, умиротворенное. Здесь чувствовалось уединение. Найт вышла на улицу в одной футболке, словно действие выполнено в порыве желания, внезапно, не запланировано. — Держи, — Фелон снимает с себя кофту, накидывая на плечи дарованной. — Что-то случилось? — юноша садится рядом. Время близилось к зиме: воздух по вечерам становился холоднее.

Порхал первый снег. Природа медленно засыпала.

— Не знаю, — кратко отвечает Сэм, не сводя взгляда с колыхающихся ветвей. Дарованный сразу заметил перемены её настроения. — Мне тоже хочется уйти, — девушка опускает голову, словно стыдясь говорить это здесь.

— У тебя ведь всё задания успешные: и первое, и последнее, — дарованная каждый раз видела непонимание в глазах юноши, стоило заговорить на эту тему. Это не первый разговор. Разговор в кабинете директора ничего не изменил. Ей казалось, что окружающие осуждали за эти мысли. — Тебе... тяжело? — Фелон не сводил взгляда, наблюдал, изучал. — Мы можем поговорить об этом, ты же знаешь.

— Знаю, но... ты смотришь так, словно я отказываюсь спасать человечество от верной гибели, — шатенка приобнимает свои колени, опуская голову. Ненавидела эти моменты – моменты собственной слабости. Найт знала Акакия, знала о его желании отказаться от дара: он часто говорил об этом, совсем не скрывая.

— Что за глупости ты несёшь, — Итан берëт Сэм за руку, заставляя взглянуть на себя. — Многие люди нуждаются в нашей помощи. Пока ты здесь – делай всё, что в твоих силах. Если за время обучения твоё мнение не изменится, то откажешься от дара, — Фелон видит в глазах напротив печаль, перемешанную с тоской. — Ты можешь всегда прийти ко мне, — пристальный взгляд зелёных глаз заставил смутиться: щёки девушки заалели.

— А... спасибо, — Найт отводит взгляд.

— Извини, — голос юноши дрогнул. Фелон отдëргивает руку, отворачивается: понимает, что нарушил границы. — Стало слишком холодно, не думаешь? Может, пойдём внутрь? — Итан видел, как девушка сильнее укуталась в его кофту.

Подаёт руку, помогая девушке встать. Она до сих пор не смотрела на него. Осторожно касаясь пальцев дарованной, Итан чувствует её дрожь. Как долго она пробыла на улице и сколько ещё планировала здесь сидеть? Так хотелось знать, что твориться в её голове.

Поднявшись, они снова встретились взглядом. В глазах Сэм теснилось отчаяние, которое она пыталась скрыть.

В холле Академии слышался шум, нарушающий идиллию.

— Помогите! Я нашёл его! — кричал один из дарованных старшекурсников, вернувшихся с задания. Всё тело парня дрожало, лицо было бледным. На руках он нёс человека, закутанного в чёрный плащ с капюшоном.

К нему сразу же подбежали несколько одногруппников, и осторожно взяли из рук тяжёлую ношу. Парень сразу же зашатался, и грузно осел на землю. Несколько ребят подхватили его и понесли в замок.

— Оставьте меня, помогите ему, — закричал парень, по всей видимости имея в виду человека, закутанного в чёрный плащ. Но как только капюшон соскользнул с человека в плаще, все поняли, что с ним торопиться уже некуда. Кожа человека была белее снега. Из замка выбежало несколько девушек:

— Боже мой, Акакий! — прошептала одна из них. По её щекам покатились слёзы.

Однако больше никто не терял самообладания. Воздух наполнился странным напряжением: каждый осознавал тяжесть происходящего. Мила, одна из девушек, бесцеремонно задрала широкий рукав плаща.

— Он кололся? — спросила она, вглядываясь в сгиб локтя погибшего, где виднелись следы иголок.

— Нет, никогда, — заплаканная девушка, стоявшая поблизости, отчаянно замотала головой. Она не могла изменить происходящего, что вызывало ещё больший поток слёз.

— Интересно… — протянула Мила, не сводя взгляда со следов на теле. В голове каждого закрадывалось множество мыслей, ответы на которые хотелось узнать как можно скорее.

Воздух стал тяжёлым. Из-за угла послышались тяжёлые, быстрые шаги – к дарованным, собравшихся толпой, спешил директор Академии.

— Что здесь происходит? — его голос прозвучал контрастом событиям, происходящим вокруг. Студенты мгновенно обратили на него внимание.

— Его принёс Дэн, — произнесла Мила - её лицо не выражало ничего. Голос звучал ровно, это пугало. Смерть ходила чересчур близко, касаясь каждого из присутствующих.

Взгляд директора изменился: он обрёл решимость, строгость. В возникшем молчании таились недомолвки, скрывающие правду. Это была лишь верхушка айсберга. Мысли и колкие фразы скрывались в каждом, но никто не решался их озвучить.

— Надеюсь вы потрудитесь объяснить нам, что всё это значит, господин Рикссен. Сначала вы утверждаете, что он просто ушёл, а теперь его находят мёртвым. Как долго вы собираетесь врать нам? — слова звучали едко, ядовито. Лучшая защита - нападение, сейчас это был лучший способ выяснить правду.

— Сейчас нет времени на объяснения, идите в свои комнаты. Я позабочусь о теле, — вынуждено произносит директор, нарушая безмолвную тишину. В голосе мужчины звучала властность, не оставляющая места для обсуждений.

— Об Акакии, — зло выплюнула девушка, которая совсем недавно горько оплакивала умершего. Гнев смешался с горем, её голос становился более пронзительным.

— Прошу прощения? — приподняв бровь, посмотрел на неё Рикссен. Он был раздражён, но заметить это можно было лишь всмотревшись.

— Его зовут Акакий, — девушка с силой сжала задеревеневшую руку юноши. Отчаяние охватило её, развернувшись девушка побежала в замок.

***

На следующий день, за завтраком, Теодор объявил, что в крови Акакия обнаружена опасная концентрация наркотиков.

— Должно быть, отказавшись от дара, он понял, какую ошибку совершил, попытался забыться, предаваясь человеческим страстям. Разумеется, в случившемся есть и наша вина, мы ошибочно решили, что без дара ему будет лучше. Но оказалось, что какой бы тяжёлой ношей не был дар, ноша отказавшегося от него – невыносимо тяжелее.

Подливало масла в огонь и то, что Дэн - однокурсник Акакия, обнаруживший его тело, говорил, что нашёл его в заброшенном лесном храме Трано.

— Поняв, что натворил, он шёл просить прощения, — сделал из этого свой вывод директор.

Занятия продолжались, невзирая, что у многих остались вопросы, связанных с Акакием. Его похоронили на кладбище маленькой Ясайской деревни, там жила его старушка-мать, погибшая незадолго, как сын получил дар. Практически все студенты пришли проститься с ним, и даже те, кто его толком не знал, иногда навещали могилу, оказавшись на заданиях в Ясае.

Дарованные осваивают силы, изучают новые возможности и пытаются понять свою роль в этом мире. Большинство дарованных, хоть и с неохотой, но принимают дар, понимая, что избавиться от него в одно мгновение невозможно. Впрочем, кому было известно, как происходит процедура отказа от дара? О ней практически не говорят. Неужели большинство, заканчивая обучение, принимает решение всю жизнь помогать людям во вред себе?

На каждом новом этапе обучения, дарованные сталкиваются с новыми трудностями, которые преодолевать становится всё сложнее. И в эти моменты у них нет ничего: ни друзей, ни близких. На мгновение, как признаются многие, начинает казаться, что теряется вера в самого себя. Глядя на то, что в последнее время происходит в Академии, у многих закрадываются сомнения, а можно ли вообще кому-либо верить?

Многие из тех студентов, что не желали связываться свою жизнь с даром, без энтузиазма воспринимали новости об очередном задании. Больше всего им хотелось, чтобы этот этап жизни подошёл к концу. Эти студенту словно считали дни, когда можно будет отказаться от дара, что нарушил ход их жизни.

Но те, кто с трепетом и любовью относился к дару, с нетерпением ждали момента раскрыть свой потенциал. Эти дарованные были готовы решать задачи любой сложности. Им хотелось приносить пользу, вне зависимости от того, какие страдания приносит эта помощь.

— Твою мать, — вырвалось из уст Сэм, стоило ей только увидеть имя, что высветилось на небольшом лепестке. Молодым дарованным до сих доверяли только одно задание, в то время как старшие студенты, что готовились к выпуску, могли помогать сразу нескольким нуждающимся.

Руки Найт неприятно свело. Боль, казалось, током отдалась во всё тело. Дар давал о себе знать. Иногда боль утихала, в такие моменты казалось, что всё, на самом деле хорошо, а то, что было до - временные трудности, с которыми каждому приходится бороться. Но когда среди ночи в Академии раздавались истошные крики, каждый дарованный понимал, что всё ещё впереди. Пройти придётся через многое. Вот только как при всём этом остаться в рассудке, не потеряв самого себя?

— Ого, Сэмми, какие слова ты знаешь. Я думал, ты святоша, — юноша рассмеялся над реакцией девушки, которая не сразу обратила на это внимание. Казалось, она выпала из реальности. — Неужели придётся помогать не особо приятному знакомому?

— Нет, показалось, — буркнула Найт, не желая говорить об этом. — Фамилия уж очень похожа, уж думала испугаться, — нервно смеётся. Ей верят, так было всегда. Жаль, что она себе не верила.

***

Только девушке стоило подойти к дому, что когда-то был родным, она заметила суматоху и хаос, творящуюся на улице. Люди выбегали на улицу, кто одетый, кто лишь в домашних тапках, совсем не боясь холода. «Пожар!» – кричали люди, подобно зевакам вставая толпой перед входом.

Горела квартира на втором этаже. Из окон виднелся огонь, а пожарных даже не было слышно. Вызвал ли их кто-нибудь? Или нынче все могут только смотреть, разинув рот?

Поддавшись порыву Найт бросилась вперёд, не слыша, что кричат вслед. Её пытались остановить. Никто не знал, что она дарованная. Никто не догадывался, что она способна остановить огонь, лишь сосредоточив мысли на пламени. Впрочем, волновало ли это кого-то? Или все желали спасти собственное имущество, посредством чужой жертвы?

Сэм стремительно преодолевала ступени лестниц. Она понимала, что если задержится хоть на минуту, сгорят все воспоминания, которые постепенно развеиваются. Не останется ничего. А у девушки и так ничего не было.

Из-за дыма ничего не было видно. Дышать становилось трудно. Настоящий пожар – не свеча, которую нужно зажечь или потушить. Здесь счёт был на секунды. От решительности Сэм зависела жизнь не только одного человека, но и всего дома, который оказался вплетён в обстоятельства.

Оказавшись в квартире, полностью охваченной дымом, Найт сосредоточилась. Подняла руку вверх и сконцентрировала мысли, направив в одно точку. Она представляла, как пламя медленно затухает и потихоньку гаснет. В Академии занятия с овладением стихии давались легко, но на практике ещё не доводилось их использовать. Со временем пламя начало утихать, девушка, словно вбирала его в себя, оставляя лишь едкий дым.

Только после этого Сэм позволила себе оглядеться. С её детства тут ничего не изменилось. Всё тот же сломанный диван, деревянная тумбочка, со следами затушенных об неё окурков. Диван сломала она сама, в тот день, когда поняла, что мать не вернётся к ним. Девушка отлично помнила тот день: тогда она пришла из школы, и не нашла дома не одной её вещи. А на столе записка: «Прости, прощай». Отец напился, и сказал Сэм, что это всё из-за неё, а потом ушёл к друзьям, оставив дочь наедине со своими мыслями. Она колотила маленькими кулачками по спинке дивана, не зная, куда выплеснуть свою злость, пока старое дерево не начало рассыпаться в труху. Тогда она накрыла спинку покрывалом, чтобы дыра была не так заметна. Так этот диван и стоял тут с этим покрывалом, до сих пор.

Пройдя на кухню, где и находился очаг возгорания, Найт раскрывает окна, впуская в квартиру свежий воздух. Зевак на улице больше не было, как только огонь стих. Все разошлись, словно ничего не было. Ни полиции, ни, тем более, пожарных не было. Их никто не вызвал – не хотели связываться, потому каждый порадовался, когда нашёлся смельчак, остановивший пожар.

Она взглянула на свой родной двор. Тут она провела всё детство. В отличие от других детей, её никогда не загоняли домой. Девочка могла играть столько, сколько душа пожелает, и лишь спустя много лет она поймёт, что это не потому, что её родители были самыми добрыми. Пока её товарищи сокрушались, что не могут зайти попить потому что тогда их не выпустят обратно на улицу, Сэм могла сколько угодно ходить туда-обратно, родители вообще не обращали на неё внимание. Другие дети боялись испачкать куртки, потому что их отругают родители. Сэм же не хотела пачкаться потому, что тогда она будет ходить в грязном до тех пор, пока сама не постирает свои вещи. В свои 5 лет, она уже умела стирать. Но для того, чтобы отстирать зимнюю куртку, руки ребёнка были слишком слабы, и она только растирала грязь по ткани. А ещё куртка очень долго сохла, и нужно было подгадать такой день, когда она сможет не выходить из дома 2-3 дня. Это случалось редко, поэтому обычно девочка просто бегала в грязной куртке, до тех пор, пока не настанут такие морозы, что других детей не будут выпускать на улицу.

Шторы на кухне полностью сгорели. От них остались лишь металлические прищепки. Сгорел и весь хлам, что валялся повсюду. Виновника видно не было. Что он скажет в своё оправдание? И скажет ли что-то вообще.

«Ничего он не скажет. Курил. Бросил окурок где попало и свалил в свою конуру. Как вообще это место не взлетело на воздух?» — Сэм осматривалась, обращая внимание на детали. Картины, посуда, выгоревшие обои – всё это напоминало о детстве, закончившемся слишком быстро.

О детстве, что было окрашено бесконечным страхом и болью, раны которой не могут зажить до сих пор.

— Малышка, Сэмюэль! Какими судьбами? — из дальней комнаты, до которой не успело дойти палящее пламя, выходит мужчина, облик которого был столь неприятен, что лишь от одного взгляда на него хочется вымыть руки. Лицо покрыто щетиной. Сальные волосы. Одежды, стиранная последний раз будто десятилетие назад. От мужчины несло алкоголем. Им была пропитана вся квартира. — Решила навестить папку? — он отталкивал. С ним не хотелось даже говорить.

— Не по своей воле, знаешь ли, — произносит девушка, даже не глядя в сторону отца. Найт брякнула браслетом на руке, скорее в напоминание для себя, нежели для отца, которому было всё равно. — Я не соскучилась.

— Как же так? Прошло столько лет! — в порыве непонятных для Сэм эмоций, мужчина делает шаг вперёд, желая обнять дочь, появившуюся спустя долгие годы. Но дарованная, не желая иметь каких-либо контактов, с когда-то близким человеком, отступает в сторону. — Ну что же ты как не родная?

— Приведи, для начала, себя в порядок, прежде чем лезть ко мне. Или ты решил, что я, поддавшись воспоминаниями, брошусь твои объятия? Извини, но ты был не настолько хорошим отцом. — в руках девушки разбитая рамка с фотографией. Фото давно выцвело, но различить образы было возможно.

Сэм было пять. Её родители молоды, и, как уже давно поняла девушка, глупы и наивны, но в тот момент по-настоящему счастливы. Но спустя месяц, как было сделано фото, мать уходит из дома, не оставляя после себя ничего, лишь разбитое детское сердце.

«Не думала, что придётся ворошить прошлое», — глядя на фото Найт понимала, что невозможно не поддаться воспоминаниям. Такое же фото стояло у неё на полке в Академии. Вот только почему-то копия не вызывала столько эмоций.

Но ворошилось не только прошлое, но и воспоминания, от которых Сэм пыталась избавиться долгие годы. Каждый звук, каждая мелкая деталь квартиры – всё это возвращало в неизлечимо больное прошлое. Она старалась примириться с этим, закрывая глаза и углубляясь в свои мысли, но призраки были настойчивы.

— Я и не мог подумать, что ты будешь столь неблагодарной, — произнес мужчина, плюхнувшись на диван, поднимая в воздух пыль. Его слова ударили, словно гром среди ясного неба. Сэм хотела ответить резким упреком, но вместо этого почувствовала, как ее голос затвердел внутри.

— Ты говоришь это мне? — ни в глаза, ни в лице отца не было ничего. Девушка видела лишь насмешливый холод, который был упрёком в её сторону. — Что ты для меня сделал, чтобы я была благодарна? За все годы ты палец о палец не ударил. Только и делал, что жил за мой счёт.

В памяти Найт не было ни одного хорошего воспоминания. Она ничего не могла вспомнить. Только тёмные уголки их дома, где часто звучали ссоры и крики. Отец лишь затягивал девочку в мир своих проблем. Только теперь, стоя перед ним, Сэм поняла: все эти годы были только эхом его равнодушия. Сэм сделала глубокий вдох и отвела взгляд. Эта встреча не должна была произойти.

— Я не мог работать.

— Не мог? Кого ты обманываешь? Ты просто не хотел. Был лишь рад, что тебя, алкаша, никуда не брали. А я работала с двенадцати лет, чтоб не сдохнуть в этой помойке.

Его глаза, полные безразличия, встретились её недовольный взгляд. Она не могла понять, как можно сидеть на одном месте, глядя на мир мимо окна. Он вновь вернулся к своей бутылке, самодовольно потянувшись к ней, словно это было единственное удовольствие, которое у него осталось.

Девушка была на грани, готовая к буре, а человек, названный её отцом, оставался на своем затопленном дне, погруженный в ил. В её голове мелькнула мысль: «Он никогда не преодолеет эту пропасть, если сам не захочет».

— Ты просто жалок. Ты никогда не хотел меняться, — глядя на мужчину, девушку пробирала злость. Она всегда надеялась, что однажды, придя домой, он изменится, станет другим, но ничего не менялось. — Вот и живи в этом дерьме. Сдохнешь – никто не заметит.

Покидая квартиру, Найт хлопает дверью. Она не хотела возвращаться сюда. Больше не вернётся. Судьба, порой, бывает особенно несправедлива.

Сэм, спускаясь по узкой лестнице, старалась не оглядываться. Каждый шаг отзывался эхом в голове, как напоминание о том, что осталось позади. Внутри пустоты, подобной той, что заполняла когда-то родные стены квартиры, дарованная, как ей казалось, чувствовала всё и сразу: гнев, горечь, облегчение.

Всё, что она ждала от отца — хотя бы искры перемен. Но вместо этого оставались лишь тени упрямства и безразличия. Она вспомнила, как однажды с надеждой смотрела в его глаза, желая увидеть отражение своих мечтаний, но все, что видела, было равнодушие. Быть может, именно оно сломило девушку на долгие годы.

Снаружи мир казался ярким и полным жизни — улицы гудели, люди спешили, смеялись, плакали, любили. Она подняла голову к небу, стремясь впитать в себя эту энергию. Она не оставила ни капли себя в той квартире.

Дрожащими руками девушка достаёт телефон, рефлекторно набирая знакомый номер. Сердце колотится в груди. Она пытается успокоить себя, но волнение с каждым гудком нарастает. Впервые ей хотелось разрыдаться, словно маленькой девочкой, коей она была в душе.

— Я ненавижу всё это! — громко, чуть ли не крича, говорила Найт, не обращая внимания ни на открытые окна, ни на проходящих мимо людей. Злость переполняла её. Хотелось кричать. Выть. Разрушать всё, что встретиться на пути. Она долго терпела.

— Сэм. Что случилось? — на другом конце телефона слышится обеспокоенный мужской голос. По щекам девушки пошли слёзы, сдерживать которые было невозможно.

— Я приеду. Я сейчас приеду, — её руки тряслись. Она шла быстро, но под ногами всё равно слышатся хруст снега. — Я... — звонок обрывается. Сэм не договаривает то, что хотела.

— Сэм, Алло... — в ответ было только молчание, а после лишь долгие гудки.

***

В тот день, на лепестке Анны, было написано женское имя и лицо брюнетки на миг озарила улыбка. Но женщина постаралась сразу же придать лицу обычное выражение. Дарованным нельзя было как-либо выделять тех, кого они спасали. «Для вас, все жизни должны быть одинаково важны» — говорили учителя. — Ребёнок, мужчина, старик – всё это не должно иметь для вас значения. Да, это бывает сложно, но именно для этого вас учат контролировать эмоции», — в голове Анны зазвучал голос преподавателя. «Может быть поэтому я и стала дарованной, — иронично подумала женщина. — Только человек с гнилым сердцем может ничего не чувствовать». Тут она конечно же кривила душой, но не признавалась в этом даже себе.

Доверившись лепестку, женщина оказалась в помещении, похожем на больницу. Вокруг сновали люди в белых халатах, казалось, они не замечали Анну. Чутьё дарованной уверенно вело женщину к палате № 7.

— Наденьте хотя бы халат, там идут роды, — схватила Анну за руку медсестра. Так вот где она! Это роддом. Брюнетка огляделась. И как она сразу не узнала эти обшарпанные стены? Хотя в тех обстоятельствах, в которых она здесь очутилась впервые, ей было не до запоминания того, что находилось вокруг. Это было время пропитанное мраком и отчаянием. Такое ей вспоминать не хотелось. Она старалась думать о том, что это всего лишь работа. Да, так и надо делать. Вдох-выдох. Это просто работа.

Анна удивилась тому, что женщина не задавала вопросов. Как будто всё идёт так, как и должно быть. Возможно дарованные - частые гости в лечебных учреждениях. Как и в прошлый раз она точно знала, куда идти. Она накинула белый халат, который ей протягивала медсестра и зашла в палату.

Увидев то, что там происходит, она инстинктивно отвернулась. Зрелище было не из приятных. На родильном столе лежала женщина: на её лбу вздулись вены, белки глаз покраснели. В её вене была капельница, в носу — аппарат для подачи воздуха. Акушерка взглянула на браслет Анны, и её глаза округлились. На женщину она смотрела с надеждой. Только вот в этот раз брюнетка не понимала, кому ей следует помочь. Она подошла было к акушерке, чтобы спросить об имени, но у женщины началась очередная схватка. Аппарат запищал, и Анна тут же метнулась к женщине. Стоило ей взглянуть роженице в глаза, как она тут же всё поняла.

— Эвелина? — зачем-то спросила Анна, хотя она уже и так знала ответ.

Женщина сдавленно кивнула.

— Вы пришли помочь моему ребёнку?

Анна вздохнула. Отвечать не хотелось.

— Я пришла помочь тебе, — тихо сказала она. Но женщина её уже не слышала. Она лежала практически без сознания. Кивнув медсестре, Анна взяла роженицу за руку.

Дарованная почувствовала, как целительная сила перетекает из её рук, в тело женщины. Её пульс постепенно восстанавливался, а иссиня белая кожа, начала розоветь. Женщина слабо приокрыла глаза, и тут же застонала в приступе очередной схватки.

— Ну давай же, совсем чуть-чуть осталось, — умоляюще сказала акушерка.

Тело Анны покрылось мурашками. Она отдала все свои силы незнакомой женщине, и еле стояла на ногах. В этот момент, она поняла, от чего их предостерегал Марсель, на своих уроках. Анна уже не соображала, что происходит, но краем глаза уловила тёмную тень, которая промелькнула в дверях.

Роженица отнимала много сил и у Анны уже начинало темнеть в глазах. Как помочь многим, когда даже для одного человека нужно столько энергии? Наконец, женщина родила. Но крика новорождённого слышно не было. Ребёнок родился мёртвым.

Акушерка закричала на Анну: - Да помогите же ему! Мы уже ничего не можем сделать. Она сунула ребёнка в руки дарованной, а та инстинктивно подхватила его. Та буквально видела, как из маленького тела вытекает жизнь, но ничего не могла с этим сделать. Нельзя спасать того, кому это не было предназначено судьбой.

Новоиспеченная мать смотрела на неё умоляющими глазами. Ну за что ей всё это?

— Я не могу. Простите меня, но я правда…правда не могу, — сбивчиво говорила Анна, отдавая ребёнка акушерке, и хотела уже было выйти из палаты но женщина вцепилась в неё изо всех сил.

— Я правда ничем не могу помочь, — повторила она.

Теперь женщина смотрела на неё с недоверием и ненавистью. В её глазах стояли слёзы. Анна поднялась, и на шатающихся ногах вышла из палаты. Ей вслед полетели проклятия. Она точно откажется от дара, теперь то она в этом не сомневалась.

Глава 10

Полупустая бутылка с янтарной жидкостью выпала из ослабевших пальцев брюнетки. Часть жидкости пролилась, оставив бурые пятна на снегу. Анна попыталась поднять её, но как только она встала со скамейки, её повело, и она упала, ударившись лбом о бортик заледеневшей песочницы. Возле неё россыпью валялось ещё несколько жестяных банок.

Вообще, она не любила пить на детских площадках, но судя по состоянию этой, дети тут давно уже не играли. Большинство скамеек были сломаны, краска с железной горки облупилась, а то, что когда-то было качелями, теперь стало ржавым турником.

Чертыхаясь всеми известными ей словами, женщина приподнялась. Не так уж важно было то, что она чувствует боль дарованной, главное, что та боль, которая после того, как она вышла из больницы разрывала ей грудь, наконец, затихла.

Несмотря на то, что дворик был окружён домами, на улице стояла тишина. Это был не самый благополучный район: здесь не гуляли молодые мамочки с колясками, пенсионеры не сидели на лавочках у домов, а предпочитали наблюдать за улицей из окон. Оттого столь оглушительным для женщины, оказался стук шагов. Женщину словно молотком по голове ударили – её тут же пригнуло к земле, голова гудела так сильно, что из глаз женщины полились бы слёзы, если бы она умела плакать.

Источником шума стали две школьницы. Одна что-то напряжённо объясняла другой, та же выглядела напуганной и озиралась по сторонам, словно боялась, что кто-то выскочит из-за кустов.

— Да никто не будет искать нас тут, — услышала женщина, когда девочки подошли поближе.

— А если учительница позвонит маме?

— Зачем ей звонить маме, если она сама нас отпустила с уроков? За нами придут не раньше, чем через три часа. А если вдруг кто-то хватится, то скажем твоей маме, что ты у меня, а моей, что я у тебя. Джес, ты что трусишь?

— Ничего я не трушу. Просто если нас кто-то увидит, то проблем не оберёшься.

— Да кто нас тут увидит, твоя мама скорее свой локоть откусит, чем зайдёт в такой район. Давай уже начинать.

Анну от девочек надёжно скрывала песочница, зато та их прекрасно слышала. Их звонкие голоса, словно маленькие молоточки, провоцировали головную боль. Она решила, что пора бы дать о себе знать, дабы девочки убрались куда подальше.

— Ты неправильно делаешь, надо воздух в себя втягивать, тогда она будет гореть.

— Да как это вообще работает? Эмили, давай ты будешь держать зажигалку, а я поджигать, не могу делать два дела одновременно.

Принюхавшись, Анна вновь приподнялась на локтях и встала, оперевшись об бортик песочницы. Увидев её, девочки сначала замерли, а потом завизжали и кинулись бежать. Видимо, выглядит она сейчас не лучшим образом.

Женщина была готова к тому, что напугает школьниц, но и она застыла и побледнела, мельком увидев лицо одной из девочек. Если и был на свете человек, перед которым дарованная побоялась бы предстать в дурном свете, то это была она. Может быть это ошибка? Отравленный мозг постоянно подкидывал ей эти образы. Но сейчас всё было по-настоящему. Она не могла ошибиться.

Она знала, где та живёт. И зачем она забрела так далеко от дома? По условиям договора, ей нельзя было контактировать с ней, но иногда, Анна украдкой наблюдала за тем, как она гуляет на детской площадке, ходит с мамой в магазин или детский сад. Женщина видела её выпускной из элитного детского сада, куда могли себе позволить отдать ребёнка только богачи. Из-за забора школы наблюдала за тем, как её малышка пошла в первый класс. Дарованная знала, что эта девочка ненавидит шоколадное мороженое и любит клубничное, испытывает особую привязанность к плюшевой лошади и мечтает стать врачом. Хорошая девочка с хорошими мечтами. Рядом с Анной, у неё не получилось бы вырасти нормальной. По крайней мере, сама Анна убеждала себя в этом. В последние несколько лет, женщина потеряла её из виду, решила, что для них обоих будет лучше, если они не будут видеться. И вот теперь, казалось, сама судьба толкает их друг другу навстречу.

Когда ей предложили деньги за малышку, она сначала не поверила своим ушам. Сумма была просто космической. По крайней мере, ей тогда так казалось. Весь медицинский персонал уговаривал её отдать ребёнка им. Непонятно откуда, появился и отец малышки, который игнорировал Анну, пока та была беременна. Он сказал, что совершил ошибку, когда был так груб с ней. Он говорил, что с ними у новорожденной нет будущего. «Посмотри на нас, — говорил он. — У нас ведь ни гроша за душой. Нам нужно выучиться, найти работу, накопить на квартиру, и вот тогда уже можно будет подумать о детях».

Он красочно расписывал Анне, как далеко они смогут уехать, как прекрасно им будет там жить, если согласятся продать девочку. Видя, что девушка не соглашается, от уговоров, он быстро перешел к угрозам. Говорил, что уйдёт, если она не согласится отдать малышку в другую семью.

Девушка вспомнила свои чувства, когда он уходил в прошлый раз. Холод, пустота, отчаяние. А когда он вновь объявился с букетом цветов, ей стало так хорошо и радостно. Что если это та самая настоящая любовь на всю жизнь, а она сейчас всё испортит? Она ведь и правда ничего не может дать ребёнку. А какие-то люди готовы предложить немаленькие деньги за малышку. Это значит, что они смогут обеспечить её всем, чем нужно.

Встретившись с людьми, она убедилась в своих предположениях: супруги, желающие удочерить девочку, оба были выходцами из богатых семей. Они могли бы не работать до конца жизни, но сидеть без дела не желали: женщина управляла сетью ресторанов, разбросанных по всему Мераму, а мужчина владел частной школой, куда сам лично отбирал самых способных детей. Когда Анна бесцеремонно поинтересовалась, почему они не могут сами родить ребенка, женщина отвернулась, пряча слезы, а мужчина, понизив голос, сказал, что его жена совсем недавно вышла из психлечебницы, где пролежала полгода с тяжёлой депрессией, после пятого выкидыша.

— Деточка, у тебя вся жизнь впереди, тебе учиться надо, карьеру строить, зачем оно тебе? Оставь дитя нам, мы уже своё отгуляли.

Анна колебалась. Она хотела настоять на том, что отдаёт ребенка с условием о том, что ей разрешат видеться с малышкой, но в этом ей отказали, по всей видимости, боялись, что она может похитить ребенка.

— Понимаешь, милая, мы хотим растить её как собственную дочь. Станет ли она воспринимать нас всерьёз, если у неё под боком будет настоящая мать?

В конце концов, на девушку начали давить и медсёстры. Они говорили, что малышку всё равно, так или иначе, заберут, потому что своего жилья и дохода у Анны нет. «Милая моя, её отдадут в детдом, и она будет расти в бедности. А эти люди достаточно богаты и порядочны, чтобы обеспечить ей счастливую жизнь. Не будь эгоисткой, не стоит портить жизнь ребёнку, ради того, чтобы провести вместе на пару дней больше», — причитала тогда медсестра.

Анна согласилась.

***

— Твою мать, — выругался мужчина, с гневом закрывая шкафчик с одеждой. Грохот раздался в пустой комнате. За окнами уже смеркалось. Зимой вечер наступал быстрее, что замечалось сразу. Шум и суета в коридорах не утихали. Воздух за целый день пропитался запахом спирта и других лекарственных препаратов.

Хватит одного взгляда на Энтони, чтобы понять, как он обеспокоен. В его голове была тысяча мыслей, но ни одну из них он не мог собрать во что-то единое, чтобы осознать происходящее. Смена в больнице только начиналась, он не мог уйти, не объясняя причин. Как бы сильно он не переживал, Винд и сам не позволил бы себе покинуть пост. Ему важна эта работа. У него не было детской мечты стать врачом, у него не было кумира или живого примера, которому он проникся. Это был его выбор. Это было чувство вины, с которым он борется долгие годы. Верным ли является выбор мужчины, казалось, не знал он сам.

Энтони был из тех, кто искренне не понимал людей, убивающих собственное тело, не желая изменить свою жизнь. Но он не спорил с тем, что даже таких нужно спасать. Не раз Винд отмечал, что на его отношение к людям повиляла Сэм, которая считала, что каждый человек достоин быть спасённым, а что будет с ним после – уже совершенно иной вопрос.

— Быть может, именно поэтому ты стала дарованной? Потому что слишком наивна, — мысли в слух часто позволяли собраться, прийти в себя. В данный момент это было единственное, что помогало справляться мужчина. Он делает глубокий вдох. Сейчас не время, чтобы поддаваться панике. Всё могло быть не так страшно, как он себе представлял.

Взяв планшет и ключи, молодой врач покидает помещение – ночная смена вот-вот начнётся. Многие, не связанные с медициной, считали, что работать в ночь было проще, так как количество пациентов и происшествий обычно снижалось. Однако реальность была совсем не такой. Работникам больницы всегда казалось, что именно ночью происходят самые сложные и неожиданные случаи, требующие специализированной помощи.

Винд, будучи врачом, работающий в ночную смену уже не первый день, хорошо знал об этом. Он сталкивался с различными чрезвычайными ситуациями, которые требовали немедленного вмешательства и компетентности.

В одну из таких ночей, Энтони познакомился с Сэм.

«— Займись ей, Винд. Думаю, сил хватит, чтобы справиться с такими мелкими ранами, — в то время, уже заканчивая обучение в колледже, Энтони был практикантом в больнице самого неблагополучного района. Но выбирать он не имел право – распределяли по-своему.

— Следуйте за мной в смотровую, — глянув на девушку, произносит юноша. В ответ девушка лишь кратко кивает, очевидно, понимая, что другого выбора у неё нет.

Длинным шагом, двигаясь по просторному коридору, Винд просмотрел карту пациента. Для этого не требовалось много времени. Девушка в больницах бывает не часто, её карта практически пуста. Практиканту показалось это странным, но задавать вопросов в коридоре он не стал.

— Расскажите, что случилось, — распахивая дверь в смотровую, спрашивает мужчина. Пропустив девушку вперёд, он закрывает за ними дверь, скрываясь в тишине пустого кабинета.

— Обычная драка, — кратко отвечает пациент, присаживаясь на кушетку. Она говорила столь спокойно, словно произошедшее не было чем-то необычным. — Что ещё ожидать от посетителей бара? — Сэм Найт – так звали девушку. Она не выглядела обеспокоенной, словно подобное случалось не в первый раз.

— И вы, невзирая на опасность, побежали разнимать взрослых мужиков, которые крупнее вас в два раза? — Винд делал записи, отмечая каждую мелочь, прежде чем провести медицинскую помощь.

— Это моя работа. Если они разнесут помещение, то убытки выплачивать мне, — девушка не была рада этому. Судя по всему, финансовое её положение было неважным. — Уж извините, но барменам платят меньше, чем врачам.

— Понятно, — усмешка слышалась в голосе юноши, которого позабавили слова девушки. Молодой мужчина, закончив делать записи, надевает перчатки. Делает всё согласно протоколу: правильно, не забывая ни об одной мелочи.

— Вы практикант? — внезапно спрашивает Найт, морщась, когда молодой врач прикасается к ране возле брови.

— С чего такие выводы? — Винд был спокоен. Не в первый раз он слышал подобные вопросы, но чаще всего спрашивали взрослые женщины, которые сомневались в компетентности начинающего врача.

— Слишком красивы и молоды. Вы либо вампир, либо практикант. Второе больше похоже на правду.

— А вы, видимо, не бармен, а юный Шерлок Холмс.

— Может, на «ты»? — внезапно спрашивает девушка, поднимая глаза на юношу, что заканчивал обрабатывать раны. Она от него ничего не ждала. Ни взаимности, ни дружбы. Не надеялась, что такое возможно.

— Как скажешь. Мы вряд ли когда–либо ещё встретимся».

Эти воспоминания вызывали приятные эмоции. Если бы в то время он знал, что это была не последняя их встреча. Ему не нужны были отношения, Сэм тоже не настаивала на чем-то большем. В этом мире, когда не знаешь, что тебя ждет завтра, привязываться к кому-либо страшно.

— Ты сегодня сам не свой, — к Энтони подходит взрослый мужчина, виски его уже седели, но стариком назвать его было нельзя. — Что-то случилось? — Винд мечется, он не хочет заводить разговор. — Наблюдаю за тобой с начала смены, не заметит твоего напряжения только слепой.

— Вы проницательны, мистер Флэч, — усмешка слетает с уст молодого мужчины. От главы отделения нельзя было скрыть ничего. Хотя дело могло быть и в том, что Энтони слишком импульсивен и не всегда способен контролировать свои эмоции. — Ничего серьёзного. Это никак не влияет на мою работу, — в этом Винд был прав: он никогда не позволял эмоциям взять верх, если дело касалось пациентов. Для него на работе никогда не было места личной жизни прочим переживаниям. Это, как считал молодой врач, делало его слишком человечным, чего в его профессии быть не должно.

— Ничего, кажется, тебя не пробивает, но, невзирая на это, сегодня я вижу в тебе что-то новое. Ты всегда оказался таким хладнокровным, но явно произошло нечто, заставившее показать себя с другой стороны, — главврач говорил спокойно, размеренно, пытаясь расположить подчинённого к себе. Вряд ли бы получилось так сразу разговорить Энтони, но это позволит найти его слабые стороны, если, конечно, он поведётся на провокацию. — Я ничего о тебе не знаю, но ты довольно интересная личность, Энтони.

Винд промолчал. Настроения говорить о себе у него так и не появилось. Да и начальство никогда не вызывало у него приятных чувств. Флэч ещё с первых дней казался человеком двуликим, но подтвердить это было не просто. Он, как часто замечал Энтони, был на шаг впереди, словно зная, что его могут раскрыть. Какие тайны скрывал человек, что всегда так мило беседовал с пациентами?

— Быть хладнокровным, кончено, хорошо, — главврач не унимался, пытаясь проникнуть в скрытое сознание Энтони. — Но именно эмоциональная уязвимость делает нас людьми. И будучи врачом, ты должен это понимать.

Стиснув зубы, Винд взглянул на главврача. Внутри действительно переполняли эмоции, но внешне он всё же старался оставаться непреклонным. Он умел разделять личные переживания и работу, понимая, что чувства не должны влиять на результаты, особенно если это касается чужих жизней.

— Порой, чтобы понять других, нам стоит хоть немного открыть себя.

— Какого чёрта, Найт? — мужчина, только стоило закончиться смене, повторил попытку дозвониться до девушки, мысли о которой всю ночь не выходили из головы. — Что в очередной раз с тобой приключилось?

За годы знакомства с Сэм, мужчина выучил все её повадки. Он знал, когда она врёт, когда обеспокоена, когда обессилена настолько, что не способна говорить. Но какой бы ни была ситуация, девушка никогда не обрывала разговор, бросая трубку. Где бы она ни была, чтобы ни случилось, она всегда говорила всё как есть.

Но сейчас, всё, что слышал молодой мужчина, – гудки. Тревога нарастала. Он никак не мог понять, что случилось. Неужели очередное задание пошло не так, как планировалось? Но разве в таком случае никто не должен поднять тревогу или просто задастся вопросом, что случилось одним из студентов Академии?

Вариантов не было. Среди знакомых Винда был лишь один человек, который мог помочь. Он долго смотрел на экран смартфона, не решаясь набрать нужный номер.

— Мне нужно кое-что узнать, — сразу же начинает разговор Энтони, на что в ответ слышит лишь усмешку. Врач нахмурился. Он не был уверен в своём решении, но сейчас это был единственных выход, который он видел.

— С учетом, что я тебе должен, не имею права отказать, — грубый мужской голос отозвался в телефоне. — Может, всё-таки стоит задуматься, о работе со мной? Тогда не придется звонить с просьбами о помощи, — Винд чувствовал, что мужчина улыбался. Это не первый их разговор и, очевидно, не последний.

— Вы знаете мой ответ, — всё так же кратко и лаконично отвечал молодой мужчина, желая как можно скорее перейти к делу.

— Очень жаль, твои знания пригодились бы нам. Жаль, что ты растрачиваешь их, теряясь в стенах больницы, — Энтони не был тем человеком, который ведётся на подобные уловки. Он выбрал свой путь и не отступит до тех пор, пока это не начнёт угрожать его жизни. — Что нужно узнать?

— Нужно найти человека, — кратко обозначает свою просьбу Энтони, давая понять, что дело важное. Получив от собеседника согласие, Винд отключается, сразу же высылая необходимые данные.

Интерн не был уверен в том, что задуманное им правильно. Он поступал безрассудно, так считал он сам, находясь в ожидании ответа. Всю осознанную жизнь Энтони старался помогать себе сам. Он не прибегал к ни к советам, ни к поддержке со стороны. Осознавал, что рассчитывать можно исключительно на себя.

Смена закончилась, а вместе и с тем пришло сообщение, содержащее данные о последнем местоположении девушки.

Домой Энтони заходить не стал. Несмотря на усталость, в первую очередь Винд хотел разобраться в происходящем. В последнее время в мире происходят странные вещи: всё чаще стали пропадать и умирать люди, которые, казалось бы, были совершенно здоровы. Происходило нечто неподвластное обычному человеку.

От чего-то молодой мужчина переживал за девушку больше обычного, он привык, что она подобно магниту притягивает неприятности, но в этот раз всё было иначе, так казалось Энтони, когда он снова и снова продолжал обдумывать ситуацию. Винд не понимал чувств, что он испытывал к Найт, которая внезапно ворвалась в его жизнь. Он не знал, что значит любить и как проявлять эту любовь. С разладом в семье, который застал его ещё в детстве, Энтони полностью отгородился от мира и людских чувств. Погрузился сначала в учёбу, а сейчас отдаёт себя работе.

Винд часто задумывался, правильный ли они сделали выбор, став врачом, но за годы практики ему всё же удалось развеять некоторые сомнения. Каждый день, наблюдая за смертью, в какой-то момент перестаешь реагировать на это как нечто страшное. Наблюдая за тем, как умирают люди, человек начинает понимать, что жизнь – нечто невероятно сложное. Смерть ходит за человеком по пятам каждый день, поэтому невозможно узнать, когда ты совершишь свой последний вдох. Даже дарованные не всегда могут прийти на помощь. Какими бы силами они не обладали, они не всесильны, даже им не подвластно течение бытия.

Как может человек полагаться на других, зная, что они не всегда могут помочь?

Думая о Сэм, он не мог вспомнить, как они сошлись. Это была очередная встреча, переросшая в нечто большее. Сначала они оказались в одной постели, не рассчитывая ни на что, кроме как на секс на одну ночь. Но после это начало повторяться из раза в раз.

В один миг Найт переехала. Она заняла всего лишь одну полку, будто в её планах не было мыслей задерживаться здесь слишком надолго. Винд часто отмечал, наблюдая за девушкой, что она была особо отстранённой, и это проявлялось не только по отношению к нему. Пусть девушка и была готова помогать каждому нуждающемуся, что встречался на её пути, она никогда не объясняла, почему так поступает. Они были знакомы достаточно, но Винд никогда не мог понять, что у девушки на уме. Она всегда работала. Сначала это была одна работа. Потом две. После вовсе и три. Ему казалось, что она хотела заработать все деньги мира.

Хоть жили они в одной квартире, но виделись лишь по вечерам. И то случалось так, что пересекаться им не удавалось.

Отношения между ними не было. Они договорились на корню что это им не нужно. Причины в первую очередь было нестабильное положение в мире никогда не знаешь, когда придётся покинуть дом и никогда в него не вернуться. Быть может, именно по этой причине молодой мужчина не понимал, почему его так беспокоит исчезновение девушки.

Сэм мало рассказывала о своём прошлом. Точнее, она не говорила о нём ничего, словно прошлого у неё и не было. Но оно было у каждого. Плохое, хорошее – оно было у всех. Этого не скрывал ни прошлого, ни своих грехов. Быть может, именно поэтому он был столь холоден к жизни.

— Прошу прощения, не знаете ли вы, где проживает семья Найт? — мужчина приятно улыбается, глядя на старушку. Пожилая женщина просияла. Видимо, не часто встречаются столь приятные люди в этом районе.

— Милый, не связываться бы ты с ними. Этот алкаш, её отец, на днях устроил пожар, чуть не погубил всех нас. Дочь спасла и его, и жителей ближайших домов. Давно я её здесь не видела. Но понять её можно. Жаль девочку, совсем детства у неё не было.

— Вы не знаете, где она сейчас?

— Она ушла вчера практически сразу. Такой скандал был у них, стены дрожали. Но она, кажется, силой обладать стала. На что ей все эти тягости? — женщине было искренне жаль девушку, то видно невооруженным глазом. Этого это сразу бросилось в глаза. Быть может, именно эта старушка была единственным светлым пятном в жизни Сэм, которой слишком рано пришлось повзрослеть. — А ты, должно быть, муженёк её? Ох, смелый ты. Не всякий бы решился разделить чужую боль. Что за мир, в котором мы живем, где даже любви нет больше места?

— Нет, что вы... я всего лишь друг, — к лицу Энтони подступил жар. Щёки загорели. — Сэм некоторое время не выходит на связь. Хотел узнать, не появлялась ли она дома.

Внутри что-то неприятно кольнуло. Энтони предполагал, что девушка была не в ладах с родителями, но не думал, что всё столь серьёзно. Она никогда не делилась проблемами, переживаниями, отмахиваясь, делая вид, что всё хорошо. Они часто ругались из-за этого. Теперь Винд понимал, в чём была причина молчания, скрытности и секретов: кому хочется признаваться в том, что твой отец – алкоголик, испортивший жизнь?

***

Вернувшись в Академию, Анна сразу же направилась в душ. Ей хотелось смыть с себя последние несколько дней, а может быть даже и лет. Боже, какой позор. А ведь она обещала себе завязать!

Вспомнив, чем девочки занимались на площадке, женщина хмыкнула. Вот уж действительно: яблоко от яблони… А ей ведь только одиннадцать. Её опекунам стоило бы лучше следить за ребенком. С другой стороны, ей ли судить…не факт, что она справилась бы лучше.

В душе стоял забытый кем-то шампунь. Раньше, Анна на него и не взглянула бы, но сейчас ей хотелось выглядеть и пахнуть чистотой. Выдавив буквально несколько капель на ладонь, женщина вдохнула свежий аромат яблока. Аккуратно втирая пену в грязные волосы, женщина улыбнулась. Она больше не увидит её такой. Когда они увидятся в следующий раз, Элисон не признает в ней ту алкоголичку с детской площадки. Как жаль, что имя - это всё, что она смогла ей дать. Сможет ли она ещё исправить это?

С тех пор, как Анна вернулась с задания, прошло уже два дня, а Сэм всё не появлялась. Но женщина даже не замечала этого: у неё внезапно проснулась страсть к уборке. Она помыла полы, протёрла все поверхности в комнате, проветрила, поменяла постельное белье. Занятий пока не было, поэтому женщина изо всех сил старалась быть полезной в Академии: помогала с уборкой кабинетов, на кухне, полола сорняки на клумбах возле замка и даже убиралась в местном зверинце.

После очередного трудового дня, к ней в комнату постучался Итан.

— Сэм всё ещё не вернулась? — напряжённо спросил он, оглядывая комнату: кровать девушки была также аккуратно заправлена, вещи нетронуты.

— Нет, — растерянно ответила Морин.

— Все остальные вернулись. Завтра начинаются занятия, — Фелон облокотился на дверной косяк, прикусил губу, свёл взгляд в сторону, о чём-то задумавшись. Могла ли Найт просто не возвращаться?

— Сэм не пропускает занятий, — произносит женщина, вспоминая, как соседка отчаянно желала присутствовать на лекциях, после случившегося в ночь после бара. — Разве мы не должны дождаться её?

— Я разговаривал с директором об этом. Они получили информацию, что её задание выполнено ещё несколько дней назад. А где она никто не знает. Она говорила, что хочет уйти… быть может, решила не возвращаться.

— Бросила всё значит, — тихо пробормотала Анна. — Но разве… разве она не должна вернуться за вещами?

— Акакий не вернулся.

— И был найден мертвым, — сказала Морин, на что Итан поморщился, как от головной боли. Неприятная правда удручала.

— Мы не знаем, на каких условиях таким, как они разрешают отказаться от дара. Возможно, им после этого запрещено возвращаться в Академию даже за вещами. Может, от них требуют не контактировать с дарованными. Уверен, что произошедшее с Акакием – чистая случайность. Пока ещё рано обнародовать эту информацию, но я краем уха слышал, что в его крови обнаружена опасная концентрация наркотиков. Расследование, конечно, ещё ведётся, но говорят, он и до Академии любил баловаться запрещённым. В Академии завязал, по вынужденным причинам, но после отказа от дара его уже ничего не связывало. Видишь ли, дар может помочь человеку стать лучше, но стоит ему его лишиться, и всё возвращается на круги своя…

Глава 11

Анна вовсе не горела желанием встречаться с Сэм, но по какой-то неведомой причине чувствовала себя в долгу перед ней. Может быть всё ещё винила себя за ту ситуацию с ножом, а возможно просто помнила то, как она искренне пыталась относиться к ней нормально, несмотря на инстинктивную неприязнь, всегда возникающую у таких, как Сэм, к таким, как Анна.

Она видела, как аккуратно девушка относилась к своим вещам и подумала, что невозможность их забрать стала для неё пусть небольшой, но потерей. Возможно стоит попытаться вернуть их ей? Может быть заодно и получится выяснить у неё как отказаться от дара. Не то, чтобы Анна планировала сделать это прямо сейчас, но знать, как именно это происходит, не помешало бы.

Когда Анна впервые увидела Сэм, то сделала вид, что не узнала её, хотя прекрасно помнила ту маленькую девочку-барменшу, которая наливала ей виски, в тот день, после которого она обнаружила у себя на руке браслет. Что произошло после того, как вторая рюмка обожгла горло, дарованная уже не помнила, но по выражению, которое буквально на несколько секунд появилось в глазах Сэм, когда Анна зашла в комнату, было ясно, что ничего хорошего в тот день не произошло.

К облегчению женщины, Сэм тоже решила не говорить, что узнала её.. И до сегодняшнего дня, Анна думала, что им обоим стоит забыть ту ночь, и делать вид, что ничего не было, что бы там не происходило. Однако сейчас, Анна собиралась нарушить эту молчаливую договорённость и заявиться прямо на работу к Сэм.

Времени на то, чтобы собрать её вещи, ушло не много. Отдельная проблема была с тем, чтобы выбраться из Академии. Для этого нужно было сорвать лепесток с дерева Надежды. Насколько женщина знала, никто из их группы ещё не ходил на задания добровольно, т.е. не в рамках урока, но профессор Вуд постоянно говорил, что им пора бы уже начинать. Анна хихикнула от мысли о том, что возможно станет первой, хоть в чём-то.

Дарованная подошла к дереву молясь, вопреки всем наставлениям мистера Вуда, чтобы задание в этот раз оказалось быстрым и лёгким. Дерево, словно услышав её мысли, неодобрительно зашелестело ярко-алыми лепестками под порывами ветра.

— Анни, — услышала женщина знакомый голос.

Её рука застыла над лепестком, который собиралась сорвать. Только один человек в мире мог так её назвать. Не оборачиваясь она злобно крикнула: « Мне некогда, папа», — сорвала лепесток и побежала к выходу-порталу. «- Не смотри на него, не смотри на него» - повторяла она себе, но несколько предательских слёз всё равно покатились по щекам.

***

Беспокойные и бессонные дни давали о себе знать: Энтони выглядел подавленно, причина была не только в отчаянных попытках найти девушку, которая за долгое время стала чем-то родным и близким, но и в том, что молодой мужчина не даёт себе время на отдых. Многие, оказавшись в подобном положении, откажутся от выхода на работу, но Винд считал, что сейчас лишь работа станет его спасением. Он всегда так делал – уходил с головой, отвлекаясь от мыслей.

— Винд, сегодня понедельник, — из размышлений интерна выводит начальник, нагнавший сотрудника в коридоре. — Та девушка с регистратуры ушла на больничный, заменишь её. Что делать ты знаешь: отвечать на звонок, а остальных пациентов отправлять в приемный покой, — мужчина говорил быстро, даже не давая Энтони вставить ни единого слова, специально не желая слушать его отказы. — Если будет нужно что-то ещё, она обещала оставить записку.

— Это ведь не входит в мои обязанности, — едва ли успевает вставить слово Винд, на что сразу же получает ответ.

— Пока ты интерн будешь делать то, что тебе скажут, — звучало ужасно. Энтони не отрицал, что он был подневольной птицей, но, невзирая на это, ему не хотелось тратить время, в ожидании телефонных звонков. Но, быть может, именно это ему сейчас было нужно – расслабиться и на мгновение прекратить думать.

— Отлично, — прошипел молодой врач, глядя вслед мужчине.

Во все времена, профессия врача всегда была тяжёлой и, порой, неблагодарной. Как бы не развивалась медицина, на каждого вылеченного приходилось пятеро, которым помочь было невозможно. Вместе с миром менялись и болезни, излечить которые, иногда, невозможно. Всё, что могли медики – облегчить симптомы болезни, позволяя человеку ещё немного насладиться жизнью в кругу самых близких.

Врачи чертсвели. К жизни, к людям и даже к близким. Каждый день, наблюдая за смертью подопечных, приходило осознание того, что жизнь человека не вечна. Каждому отведëн свой срок, который изменить могли лишь дарованные. Именно они имели возможность спасти человека, находящегося на пороге смерти. Они всегда появлялись внезапно, словно из ниоткуда, подобно божественной силе. Им были подвластны самые сложные раны, с которыми штатный врач, каким бы ни был его опыт, справиться не мог. Исчезали эти «волшебные» люди так же быстро, как и появлялись.

Многие врачи ненавидели дарованных, в частности за то, что они могли одним лишь взмахом руки или силой мысли сделать то, что не получалось у тех, кто посвятил себя медицине.

Раньше в голове Энтони часто появлялась мысль о возможности иметь силу, способную вылечить любую болезнь. Но так он думал лишь в начале своего пути – во времена первых курсов колледжа. Со временем эти мысли покинули мужчину. За каждую силу нужно платить, иногда слишком высокую цену. В первую очередь – это отказ от прежней жизни, которую приходилось выстраивать ни один год. Думая об этом сейчас, Винд понимал, почему Сэм оттягивала момент отъезда в Академию – не хотела терять то, к чему привыкла. Он видел, с каким трудом она покидала дом. Отпуская её каждый раз, Энтони ни разу не думал, что она исчезнет.

Дарованные же не умирают?

***

Анне показалось, что увидев её слёзы, дерево всё же сжалилось над ней, задание действительно оказалось проще некуда. Ей нужно было вывести из комы подростка, который пытался покончить с собой, наглотавшись таблеток. Всё просто и ясно, никаких тебе моральных дилемм, криков, истерик и слежек. Войдя в палату, она огляделась. На тумбочке возле кровати стояли свежие цветы, лежала книга подросткового автора, шторы были распахнуты так, чтобы в палату попадало хоть немного дневного света.

На соседней кровати сидела женщина. Под её глазами были круги, а щёки настолько впали, что казалось, она сама того и гляди упадёт в обморок. При виде Анны, женщина встрепенулась, её взгляд сразу же метнулся к запястью дарованной. Заметив браслет, она подняла голову и посмотрела Анне прямо в глаза, беззвучно шевеля губами.

Анна присела на кровать мальчика, взяла его за руку, провела тонкими пальцами по выступающим венам, закрыла глаза, и потихоньку начала вливать в мальчика свою энергию. Несколько минут казалось, что ничего не происходит, однако Анна помнила наставления мистера Вуда: «-Если ваш подопечный впал в кому, энергию в него следует вливать потихоньку, позволяя его организму восстанавливаться постепенно». Прошло 20 минут. Веки мальчика затрепетали, он открыл глаза. Женщина на соседней кровати заплакала.

— Позовите врача, — намеренно грубо сказала Анна. Она не любила чужие слёзы.

Женщина, которая казалось едва могла стоять, пулей вылетела в коридор. Анна же сразу встала, улыбнулась мальчику и будто бы пребывая в каком-то трансе прошептала ему: «-Надеюсь, ты всё понял», и выскользнула из палаты. В этот раз она уходила с ощущением того, что спасла не одну жизнь.

Спустившись на первый этаж больницы, девушка выяснила, что оказалась в Мераме. Уже хорошо. До района, где работала Сэм нужно было ехать 4 часа на автобусе, быстрее было бы вернуться в Академию и пройти через портал, но Анна предпочла поспать в автобусе, чем иметь шанс наткнуться на него…Все дарованные рано или поздно встречаются в одном месте, не стоило даже думать, что у неё получится вечно избегать встречи. Впрочем, она даже не пыталась.

***

Спустя четыре часа, Анна вышла из автобуса. В этой части Мерама уже лежал снег. Снежинки падали и сразу же таяли на её пылающих щеках. По пути к бару, она отчаянно вглядывалась в лица прохожих, но к счастью не встретила ни одного знакомого взгляда.

Она глубоко вдохнула и вновь вошла в ту дверь, куда уже заходила, не так давно. Было ещё рано, поэтому бар был относительно пустой. Женщина поразилась контрасту: место, которое ночью, было таким ярким, громким, полным огней и жизни, днём казалось бездушным и заброшенным.

Уверенным шагом женщина подошла к барной стойке, надеясь, увидеть за ней Сэм. Но там стояла другая девушка: высокая, черноволосая, в обтягивающих джинсах, с откровенным декольте. Она медленно полировала бокалы, казалось, совсем не ожидая, что к ней кто-то подойдёт. Заметив Анну, она сразу же выпрямилась, отставила бокал в сторону, улыбнулась хищной улыбкой и спросила: «Что вам угодно?».

Анна выдохнула. Никто не признал в ней ту пьянчугу, которая неоднократно появлялась здесь раньше.

— Я ищу Сэм. Сэм Найт. Не подскажете, она не появлялась здесь в последнее время.

— Не знаю такой, — пожала плечами барменша, мгновенно потеряв интерес к женщине.

— Я знаю, что она раньше работала здесь, — не сдалась Анна. Увидев, что барменша снова вернулась к своему занятию и уже не слушает её, она вдруг сказала: «Я здесь от имени Академии Дара», и как бы невзначай чуть приподняла рукав куртки так, чтобы барменша увидела браслет.

Бокал выскользнул из ослабевших пальцев девушки, и разлетелся на тысячу осколков.

— Я сейчас вернусь, — испуганно сказала брюнетка.

Через пару минут она привела с собой женщину лет 30, в деловом костюме.

— Найт не появлялась здесь с тех пор, как ушла в Академию, — нахмурив брови, сказала она. — Она так и не появилась там? Или сбежала? Мы готовы оказать любое содействие Академии, если она объявится тут, мы сразу же позвоним в инспекцию.

— У вас есть её домашний адрес, - выпалила Анна, молясь на то, чтобы авторитет статуса дарованной сработал на неё.

— Где-то должна сохраниться копия её удостоверения личности, там был какой-то адрес. Но помнится мне, она давно там не живёт.

— Дайте мне тот адрес, я сравню его с теми данными, что есть у нас.

Через некоторое время Анна вышла из бара победно сжимая в руке клочок бумаги. И чего Сэм не нравилось быть дарованной? Раньше с Анной и разговаривать бы тут не стали, а сейчас дают ей то, что она попросит по первому требованию..

Несколько остановок на автобусе, и вот, Анна уже в одном из беднейших районов окраин Мерама. Неужели, Сэм когда-то жила здесь? Эти дома, были даже хуже чем тот, в котором когда-то снимала квартиру Анна.

Поначалу женщина решили, что над ней пошутили и дали не тот адрес. Со стороны дом выглядел нежилым, в половине оконных проёмов не хватало стёкол. Один из оконных проёмов был обугленным - следы пожара. Вместо стекла его закрывала какая-то толстая плёнка, сквозь которую было ничего не разглядеть, сколько бы Анна не старалась. Вздохнув, она всё же вошла в незапертую деревянную дверь барака, и поднялась по лестнице, которая то и дело грозилась рухнуть.

Найдя нужную квартиру, она осторожно постучало. Ответа не последовало, поэтому Анна сама вошла в незапертую дверь. Оглядевшись, она поняла, что помещение всё же жилое: на вешалке висел потрепанный плащ, а в прихожей стояли грязные ботинки. Хозяин квартиры спал, развалившись в кресле, возле того самого, перетянутого плёнкой окна. На полу почерневшем полу валялся кусок обгорелой гардины. Вокруг кресла валялось несколько пустых бутылок из-под водки. Искать Сэм тут было бесполезно: если она когда-то и жила здесь, уж точно бы не вернулась. Впрочем…если этот мужчина как-то связан с ней, он может дать её новый адрес. Анна вздохнула. Она протянула руку и с силой тряхнула мужчину за плечо. Тот сразу же встрепенулся.

— Сэм? Да, она была здесь во время пожара, — еле разборчиво пробормотал мужчина в ответ, на вопрос Анны.

— А сейчас? Вы знаете, где она сейчас? — терпение дарованной подходило к концу.

— Не знаю, пожар потушился, и она куда-то запропастилась. Знаете, была такая суматоха…, — снова забормотал мужчина.

В голове женщины мгновенно сложилась картинка: «Сэм приходит навестить отца, видит пожар, пытается его потушить… потом скорая, больница…». Убедившись, что больше он ей ничего не расскажет, Анна вернулась в Академию.

***

— Хм, говоришь, в доме отца её нет? - Итан нахмурился.

— Да, но он сказал, что она заходила несколько дней назад. Возможно как раз после того, как отказалась от дара. А ещё там следы пожара, и отец её… не совсем в адекватном состоянии. В общем, я хочу убедиться, что с ней всё в порядке, - поджав губы, сказала Анна, отхлебнув горячий кофе из чашки.

Итана она застала в столовой, которая вне обеденного времени превращалась в что-то наподобии комнаты отдыха: на столах стояли кофейники, чистые кружки, остатки выпечки с завтрака. Дарованные, не желающие сидеть в комнатах или библиотеке, могли пообщаться тут с одногруппниками вне занятий, или же просто почитать, за чашкой кофе.

Она видела, что некоторые из учеников тоже прислушивались к её рассказу. Должно быть Сэм не обрадуется, если все будут знать про её отца. Впрочем, какая разница, она ведь уже не вернётся.

— Если она жила не с отцом, то её адрес нам никак не достать. Впрочем, я попробую выяснить что-то по своим каналам, — улыбнулся Итан. — А ты тогда обзвони больницы Мерама, если она пострадала при пожаре, то вполне могла угодить туда.

Женщина удивилась, как такая простая мысль не пришла в голову ей самой.

— У меня нет телефона, не одолжишь свой?

Итан посмотрел на неё с плохо скрываемым презрением.

— Одолжу, — тихо сказал он. Только не сейчас. Приходи вечером в мою комнату, а пока поищи телефоны больниц.

Идея провести вечер наедине с Итаном совсем не нравилась женщине. Она чувствовала, что он из тех, кто презирает таких, как она. Что ж, сама напросилась. На самом деле дарованная надеялась, что Итан и сам будет заинтересован в том, чтобы убедиться, что с Сэм всё в порядке. Она видела, что они неплохо общались, даже более чем… неужели обиделся на то, что она ушла, ничего не сказав ему?

Вечером, как только закончились занятия, студенты разошлись по своим комнатам. Оставшись одна, Анна не утруждалась выходить на улицу, и курила прямо в комнате. После вечерней сигареты, она планировала зайти к Итану, но он опередил её.

Войдя в комнату без стука он огляделся, поморщился от запаха сигаретного дыма и процедил сквозь зубы:

— Кажется, ты собиралась зайти.

— Да, как раз уже хотела идти к тебе, — сказала Анна намеренно игнорируя его тон.

«Как же он раздражает», — думала женщина, не сводя взгляда с молодого человека. Морин, не особо общающаяся с одногруппниками, всё же отмечала для себя тех, с кем ей общаться хотелось меньше всего. Итан входил в этот список. Впрочем, у них это было взаимно.

— Ты раздобыла телефоны больниц? — поинтересовался он.

— Разумеется, — сказала Анна, помахав перед его лицом толстым телефонным справочником, который она тайком стащила из библиотеки.

— Отлично. Давай ты будешь звонить, а я вычёркивать номера, — произнёс он, протягивая Анне старенький кнопочный телефон.

Женщина кивнула. Итан продиктовал ей первый номер из списка контактов.

Первый звонок оказался неудачным. Второй тоже. На десятом, Анна уже не считала идею обзванивать больницы такой уж хорошей. Набирая очередной номер, женщина уже злилась от того, что они зря теряют время. «Если её и тут нет, то я сдаюсь» —подумала она.

— Здравствуйте, я вас слушаю, — сразу же отзываются на другом конце трубки. Это был, казалось бы, сотый звонок за последние два часа. С каждым новым отказом надежда всё стремительнее угасала.

— Добрый день. Мне хотелось бы узнать, не поступала ли к вам девушка в последние несколько дней, — в который раз Анна произносил эту фразу? Из раза в раз приходилось менять её, словно это как-то изменит ход событий. И зачем ей понадобилось искать Сэм? Разве она будет рада тому, что её найдут люди, из той жизни, от которой она так поспешно сбежала? Безразличие серым туманом накрыло женщину, что так отчаянно пыталась отыскать соседку.

— Назовите имя фамилию, — эти слова уже приелись. Они повторялись из раза в раз. Как же это всё надоело – бесконечные гудки и скучающий голос человека в регистратуре.

— Найт. Сэм Найт.

— Прошу прощения, а вы кто? — внезапно отозвался мужской голос на другом конце телефона. Голос мужчины, который разговаривал с Анной, изменился. Дарованной показалось, будто говорящий на том конце, знал Сэм.

— Я её… подруга, — на мгновение замешкавшись, ответила Анна. В трубке послышалось молчание. Этот мужчина определённо что-то знает, неужели не расскажет? Неужели очередной звонок не принесёт результатов? — Мы познакомились в Академии, — для чего-то поясняет дарованная, словно это что-то изменит.

— Она и туда не вернулась? — вопрос звучал в пустоту.

— Что? Вы её знаете? — дарованная оживилась. Это был шанс, который нельзя упускать. Анна подняла взгляд на Итана. Неужели так бывает? – пронеслась мысль в голове женщины. Она уже и не надеялась, что идея Итана окажется действенной.

—В больнице её нет, но я тоже не могу найти её. Если и в Академии её нет, то это очень странно. Мы можем с вами встретиться? Прямо сейчас я занят, но давайте, я перезвоню вам по этому же номеру, как освобожусь.

— Да, давайте, буду ждать звонка, —оживилась Анна.

На той стороне повесили трубку.

— Знаешь, это уже совсем подозрительно…Судя по всему, этот мужчина хорошо знаком с Сэм, но тоже понятия не имеет, где она сейчас.

— Кто знает… может быть она просто не знает, как сказать ему, что отказалась от дара? Он работает в больнице, а врачи могут не слишком приветствовать то, что кто-то вот так берёт и отказывается от шанса помочь людям. Или она вовсе не горит желанием с ним общаться? Знаешь, после Академии многие пересматривают свой круг общения.

— Знаешь, после того, как Акакия нашли мёртвым, в то, что Сэм вдруг взяла и пропала со всех радаров по своей воле, верится всё меньше.

***

Каждый раз, когда у женщины появлялась возможность выбраться из Академии, та шла на детскую площадку. Анна просто сидела и ждала. Ждала, что она вернётся. Но она не возвращалась.

Тогда женщина решила караулить её возле школы. Она не собиралась контактировать с ней, ей было бы достаточно увидеть её. До случайной встречи на детской площадке, она видела её год назад. С тех пор, девочка успела повзрослеть и измениться. И как это родители за ней не доглядели? Неужели, в той школе для детей богатых родителей, курить считается чем-то крутым? Или может быть она попала в плохую компанию? Если её приёмные родители узнают об этом, они сразу же решат, что это дают о себе знать гены Анны. С другой стороны, так ли они будут неправы?

Дарованным нельзя иметь детей. Это закон. Только, если они были у них, до того, как те получили дар. Этот закон не был продиктован какой-то сложной моралью, или чем-то в этом духе, а только лишь тем, что организм дарованных необратимо менялся под влиянием дара, из-за чего, их дети рождались инвалидами, или вовсе - мёртвыми. Кроме того, заводить серьёзные отношения дарованным тоже нельзя, потому что тот, кто полюбит дарованного принимает на себя часть его боли.

Анна и без этого, не планировала заводить семью. Но для многих, это становилось причиной отказаться от дара. Миссия дарованного и семья - несовместимы. И тем, кто выбирает такой путь, нужно просто смириться с этим.

Женщина стояла на остановке возле школы, и делала вид, что ждёт автобус. И наконец, вышла она. Черноволосая, худенькая, с острым подбородком - вылитая Анна в детстве. К ней сразу же подбежала няня, схватила её за руку и повела к машине. Девочка резко выдернула руку из железной хватки няни, и дошла до машины сама, немного обгоняя пожилую женщину.

Анну эта картина позабавила. Настоящий маленький волчонок. Вдруг, девочка обернулась и посмотрела Анне прямо в глаза. Без презрения, с искренним любопытством. Женщина замерла не в силах отвести взгляд. Минуту спустя девочка скрылась в машине, оставив Анну наедине с её мыслями.

Глава 12

— Ты слышала, Сэм до сих пор не вернулась, — нервно говорит Саина, своей соседке. Они не были подругами, но Найт всегда помогала младшим с заданиями, с контролем сил. Поэтому не заметить её отсутствия было невозможно. — Она… тоже пропала? От одной мысли становится тошно… — дарованная не унималась. Она была самой юной в Академии, поэтому боялась больше всего. Хоть и не знала, что происходило на самом деле.

— Думаю, она ещё вернётся. Мало ли что случилось. Она всегда возвращается, — скептически отвечала Таира. Но и она помнила, что как бы тяжело не было, Сэм возвращалась.

— Вы в это верите? — злостно фыркнул Дэн, подсев к девушкам. — Она уже вряд ли вернётся, — небрежно бросает парень. — Очевидно, что кто-то задумал истребить нас. Разве не видно, что все исчезают сразу после заданий?!

— Не говори ерунды, — Таира нахмурилась, недовольная тоном дарованного. — Во-первых, никто не говорил, что она мертва, — начала девушка, надеясь унять пыл. — Во-вторых, профессор Вуд говорил, что смерть на задании – явление обычное. От этого, конечно, не легче. Всё, что случается, может быть случайностью.

— Ты так спокойна, — хмыкнул Дэн. Ухмылка вышла кривой, неприятной. — Совсем не принимаешь во внимание, что их задания выполнены. И что же это значит? Что их убили после, — как факт, не подтверждённый, но факт говорит он. — Так уверена, что не станешь следующей? А если это только начало? Преступник убедится в безнаказанности, осмелеет и начнёт убивать нас чаще.

— А что нам остаётся делать? Хочешь поднять бунт? — голос девушки дрогнул. Она осознавала происходящее, но не могла представить, что они, простые студенты, способны исправить хоть что-то. — Никто из нас даже не уверен, что происходит? Повторяю: не факт, что Сэм мертва.

— Предлагаешь ничего не делать и ждать, когда нас перебьют поодиночке?! — голос дарованного повысился. Он с вызовом смотрел на собеседницу, поёжившуюся от тона, в котором с ней разговаривали.

— Носи нож в кармане. Всегда будь начеку. И всё будет хорошо. Никто не говорил, что жизнь дарованного похожа на курорт, — вмешался в разговор Лоуренс, один из старшекурсников, останавливаясь рядом. — Не вижу ничего удивительного, что тех, кто отказался от дара, за пределами Академии не встречают с распростертыми объятиями, — он был предельно спокоен, будто ничего не происходило. Так вели себя многие. То ли то это маска, за которой скрывались истинные чувства, то ли за время учёбы пришлось очерстветь, лишь бы не испытывать сострадание к каждому несчастному. — У нас есть право отказаться от дара, а у людей, которым некому помочь, есть право ненавидеть нас за это. За всё в этой жизни приходится платить: решил отказаться от дара, будь добр не возвращаться туда, где тебя знали раньше.

— Да нет у тебя никакого права отказываться. Слышишь? Нет, и никогда не было, — голос Томми, старшекурсника, прорезал галдёж студентов, которых становилось только больше. — С самого первого дня, как только на твоей руке появляется метка, вплоть до последнего дня твоей никчёмной жизни, — каждое слово было пропитано ядом. Он говорил быстро, резко, не давая никому возможности сказать что-либо в противовес. — О каком праве отказаться ты говоришь, когда тысячи людей прямо сейчас нуждаются в нашей помощи.И если она хотела отказаться от дара, то поплатилась за это.

Томми произнёс это ровно, почти лениво. Ни паузы. Ни сожаления. Будто речь шла не о человеке, а о неудачно сданном зачёте.

— Кто вообще сказал, что у нас нет права отказаться?! — спокойствие Лоуренса развеялось. Он обернулся к толпе. Никто не ответил. Только чьи-то пальцы крепче сжали ремень сумки, кто-то отвёл взгляд.

Он сжал кулаки, что побелели костяшки. Его злило, что никто не желал выступить против системы, выстроенной Академией.

— Никто из нас не просил этого дара! Нас бросили в эту реальность, как вшивых котят, а теперь требуют жить по выдуманным законам?! Да кто вы такие, чтобы решать нашу судьбу?!

— Трано, который покровительствует нам, даже с завязанными глазами видит, кто верен своей участи и готов гордо нести эту ношу, а кто готов сбежать, как последняя крыса, — Томми глядел на собеседника свысока, показывая своё величие. Он ни разу не дрогнул. Его голос был так же холоден и спокоен, как в самом начале. Лоуренс стиснул зубы, понимая, что спорить бесполезно. Его переполняло отчаяние и горькое осознание того, что он, как и многие другие, оказались заложниками чужой воли.

После того, как закончился дискурс, в коридоре стояла тишина, в которой, если прислушаться, можно было услышать, как быстро забились сердца студентов. Возможно, этот парень был безумцем, но он высказал то, о чём многие думали в бессонные ночи, то, о чём спрашивали Трано, во время молитвы, то, о чём никто не говорил даже с самыми близкими друзьями.

Действительно ли у них было право отказаться? Или это всё иллюзия, и все права, коими обладает простой человек, забрали у дарованных ещё в самом начале?

В момент, только Лоуренс хотел что-то возразить, добавить хоть слово, чтобы вразумить оппонента, в коридоре, словно привидение, возник мистер Вуд. Он посмотрел на споривших и кивком головы показал, чтобы те следовать за ним.

Анне, которая не привыкла быть зрителем подобных споров, хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать всего этого. Она невольно заражалась волнением сокурсников, теперь уже и ей казалось, что Сэм сейчас сидит где-то в подвале, зовёт на помощь. Или же вовсе – лежит мёртвая где-то в лесу. Так или иначе: ни галдёж товарищей по несчастью, ни то, что они нашли друга Сэм – не прояснили ситуацию.

***

Возможно, этот конфликт дошёл до директора, а может быть директор и сам понимал, что его молчание только наводит панику, так или иначе, на следующий день студентов вновь собрали в актовом зале.

О том, что перед выступлением директор был раздражён, рассказал Томми. Он, отчего-то довольный, уверял, что видел, как тот с силой хлопнул дверью кабинета. Морин, прислушивающаяся к разговору, не понимала, что его так веселит. Разве так реагируют на пропажу воспитанников?

— Прошу минуту внимания, — громкий голос мужчины раздался по всему залу. Все сразу же обратили внимание на него. — Я понимаю ваше беспокойство, — начал директор, и зал постепенно стих. — Когда исчезает товарищ, страх естественен. Но страх не должен становиться истерией.

Он выдержал короткую паузу, глядя в зал.

— Жизнь дарованного всегда связана с риском. Мы приходим туда, куда остальные не успевают: под завалы, в ледяную воду, в последние секунды перед гибелью. Я сам однажды вытаскивал человека из падающего самолёта. И да, иногда дарованные погибают. Это тот риск, на который мы идём ради спасения тех, кого должны спасти.

Анна почувствовала, как кто-то рядом тихо втянул воздух.

— Но мысль о том, что кто-то намеренно убивает дарованных, абсурдна. Ни один человек сознательно на это не пойдёт. Ваши переживания не должны мешать вашим свершениям. Помните, что ваша главная цель – помогать людям. Они нуждаются в вашей помощи. Никто кроме вас не в силах помочь им. Будьте благоразумнее, — его речь звучала подобно гипнозу, на который велись многие, кивая в знак согласия.

— Вы говорите это нам в который раз, но совершенно не объясняете, что происходит. Ваши слова ничего не значат. Если всё так спокойно, почему мы не можем связаться с Сэм? — послышался голос из зала. — Почему об Акакии нам сказали только тогда, когда скрывать уже было невозможно?

— Вы считаете, я лгу? — зал замер. — Эта Академия находится под моим полным контролем. Безопасность каждого из вас – моя самая главная обязанность. И если что-то пойдёт не так, вы, дорогие студенты, узнаете первыми, — он улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Скажу честно: и Сэм, и Акакий ушли по собственной воле. Академия не может и не должна следить за теми, кто добровольно покинул её стены. Да, в случае Акакия всё закончилось трагически. Но ответственность за выбор, сделанный за пределами Академии, лежит уже не на нас, — в зале кто-то зашептался. — Примите к сведению: оба говорили, что хотят отказаться от дара. Те, кто был с ними близок, могут это подтвердить. Да, формально это против правил. Но у меня были причины отпустить их, и обсуждать эти причины с вами я не намерен.

Он выпрямился.

— Как директор Академии, я имею право досрочно отпускать студентов, если считаю это необходимым.

Зал стихал постепенно. Кто-то кивал, кто-то опустил глаза, будто ему стало стыдно за собственные подозрения. Анна тоже почти позволила себе поверить. Почти. Но имя Сэм, не выходившей на связь, застряло в голове, как заноза.

***

Уроки мистера Вуда посещали все. Даже теперь, когда половина Академии жила на слухах, страхе и недосыпе. Это было парадоксально, ведь он единственный открыто говорил, что тем, кто не собирается становиться дарованным, делать у него нечего. Он орал, называл студентов безмозглыми и уверял, что от обезьяны с даром пользы было бы больше. Однажды после такой фразы один парень поднялся, чтобы уйти.

— Надеюсь, дарованный, которому однажды выпадет спасти твою мать, поступит так же. Все мы, в конце концов, получаем по заслугам, — Вуд даже не повысил голос.

Парень застыл. Дёрнулся уголок глаза. Потом он молча сел обратно.

— Итак, — начал очередное занятие профессор, глядя на аудиторию. — Большинство проблем, с которыми нам приходится сталкиваться, можно разделить на две большие группы: Угрозы и Последствия. Из названия, даже таким пустоголовым студентам, как вы, понятно, что последствия – это то, что уже произошло. Обычно их вы видите сразу. Возможно, вы не всегда можете понять, что делать, но увидеть проблему – уже первый шаг к её решению. С Угрозами всё намного сложнее. Их не разглядеть с первого взгляда, тем более таким неопытным студентам, как вы. Они встречаются не так часто, как Последствия, но их ценность намного больше, ведь мы можем спасти человека из беды, совершенно безболезненно для него. Да, мы можем склеить разбитый кувшин, но он будет склеенным разбитым кувшином. Это хоть и лучше, чем разбитый кувшин, но всё равно не то, что было в начале. Намного лучше будет, если вы успеете поймать падающий кувшин до того, как он встретится с землёй.

— Профессор, но почему тогда нам в основном приходится работать с Последствиями? Ведь было бы намного лучше предотвращать проблемы, чем «склеивать кувшины»? — спросила Таира.

Все в аудитории затаили дыхание в ожидании того, что профессор закричит и выпроводит её восвояси. Но тот, к удивлению всех присутствующих даже улыбнулся в ответ на этот вопрос.

— Я рад, что у вас возник этот вопрос. Возможно, вы не столь безнадёжны. Есть две теории. Согласно первой, есть вероятность, что все Последствия висят на Древе Надежды, ещё с того момента, как стали Угрозами. Возможно, мы просто не успеваем их вовремя предотвращать, поэтому они становятся последствиями. Однако, на мой взгляд, то, что угрозы всё ещё попадаются некоторым ученикам, полностью опровергает эту теорию. Вторая — говорит, что есть опыт, который людям необходимо пережить, чтобы стать такими, какие они есть.

Мужчина выждал момент, позволяя информации перевариться.

— Представьте человека на мосту, — сказал Вуд. — Он готовится прыгнуть. Вы приходите, отговариваете его и считаете работу выполненной. Но на следующий день он возвращается, — в аудитории стало тише. — А теперь представьте, что вы позволяете ему шагнуть. Даёте ему почувствовать падение. Даёте жизни пронестись перед глазами. И только у самой воды вытаскиваете, — кто-то за первой партой шумно выдохнул. — После такого он на мост не вернётся.

Резко, безжалостно отрезал Вуд.

— Кому-то нужно переболеть, чтобы захотеть жить. Кому-то — пройти через предательство, чтобы разбить розовые очки. Некоторым «кувшинам» необходимо разбиться, чтобы стать уникальными, то есть, собой.

Он прошелся вдоль доски, звук шагов эхом раздавался в аудитории.

— Многим из вас не нравится спасать тех, кого выбрало Древо. Вы делите людей на достойных и уродливых, добрых и злых. Но если они существуют — значит, они зачем-то нужны. Жизнь всё равно научит вас смирению перед чужой природой. Ни один младенец не рождается жестоким, его таким делает путь. А вы — слуги судьбы. Не пытайтесь судить её. Просто исполняйте её волю.

Когда профессор говорил на интересную ему тему, лекции пролетали незаметно. В такие моменты он пару раз называл учеников «болванами» в конце урока, скорее для порядка, нежели от того, что действительно так считал. Он даже не назвал умственно отсталым Макса, который поинтересовался технической стороной спасения самоубийцы, который уже летит с крыши. Профессор пояснил, что обычно дарованные используют дар исцеления, чтобы буквально вытащить человека с того света: «Учтите, необходимо сделать это очень быстро, если не успеете вернуть вашего подопечного к жизни, в течение семи минут, то битва проиграна», — наставлял он их. «Если особенностью дара кого-то из вас окажется управление ветром, это будет очень кстати в этой ситуации, с помощью встречного воздушного потока вы сможете замедлить падение, а если овладеете этим мастерством в должной мере, то сможете полностью остановить».

***

«Смерть дарованного на задании — дело обычное» – эту фразу невзначай уронил мистер Вуд, на одном из уроков старшекурсников, и, конечно, она моментально разнеслась по всей Академии. Студентов охватила какая-то неведомая прежде обречённость и тоска. Они вдруг разом осознали, что ради помощи другим, им действительно придётся рано или поздно поставить на кон свою жизнь.

От мыслей о неизвестном будущем было не по себе. Все и раньше слышали, что дарованные иногда умирают на заданиях, но одно дело знать, а другое — ходить на могилу к товарищу, с которым раньше сидели за одним столом. Удивительно, Акакий — молчаливый темноволосый паренёк, практически незаметный в общей массе студентов, после смерти стал чем-то вроде символа жертвы, которую каждый дарованный приносит во благо обществу. То, что, по словам директора, Акакий незадолго до смерти отказался от дара, благополучно забылось. Каждому вдруг находилось, что рассказать про него: кому-то, он помогал с домашним заданием, кто-то вспоминал, как перекинулся с ним парой слов в баре, и даже те, кто вообще никак с ним не взаимодействовал, говорили, что всегда чувствовали от него молчаливую поддержку. Так или иначе, Академию охватила атмосфера горя и скорби.

Подливали масла в огонь и старшекурсники: Томми то и дело рассказывал о жутких случаях смерти дарованных, о которых он то ли слышал от тех, кто уже закончил Академию, то ли где-то читал (где — неизвестно, в газетах никогда не писали о смерти дарованных, упоминая о том, что умерший был дарованным). Новенькие слушали его с открытым ртом, внимая каждому слову. Лоуренс смотрел на всё это с высокомерным презрением, однако попыток остановить Томми не делал.

Лишь Мила — однокурсница Томми, сохранившая поразительное хладнокровие, при виде трупа Акакия, однажды довольно резко сказала ему, чтобы он заткнулся. Томми хотел было ответить ей какой-то колкостью, но, посмотрев ей в глаза, увидел в них что-то, от чего сразу же передумал. Впредь, прежде чем пугать младшекурсников всегда проверял, нет ли её поблизости.

Несмотря на тяжёлые времена, многих спасала вера. Когда в жизни человека не остается ничего, единственное, к чему может он может обратиться – к богу. Трано – личина бога, к которому могли обратиться дарованные, словно никогда не видел и не слышал, с чем обращаются к нему. Именно поэтому большинство переставали верить в божественное начало и отказывались от той сущности, которую кто-то придумал. А те, кто всё же продолжал верить и надеяться на лучшее, почитали второй лик божества, который давал надежду.

В Академии не было мест для молитв: строить храм Садо там, где нет тех, кто мог бы молиться ему, было глупо, а Трано, был не тем Божеством, кому принято строить роскошные храмы. Дарованные молились в тёмных углах – под лестницами, в дальних коридорах, в туалетах. Но со временем, стихийно, незаметно для всех, на закрытом чердаке появилась молельня, куда мог прийти каждый, желающий обратиться к Всевышнему. Убранство комнаты было небогатым: коричневая краска на стенах, небольшое окно, куда по утрам попадали лучи солнца, маленький столик, с подставкой для благовоний, выцветший красный ковёр, несколько маленьких фигурок Трано, вырезанных из дерева, холст с его портретом на стене. В углу, под самым потолком были вырезаны слова «Покойся с миром, Селин», но мало кто это замечал.

В городах было множество храмов. Вот только ходили туда чаще обычные люди, которые, в свою очередь, поклонялись Садо – лику, благословляющему простого человека с его простыми желаниями. Многие жители городов и не знали о существовании Трано, ведь если не знать, где искать, то можно подумать, что его храмов вовсе не существует. Тем не менее, они были. Неизвестные дарованные сооружали небольшие и хлипкие постройки в лесу, рисовали изображения божества на стенах подвалов. Эти «храмы» не отличались ни удобством, ни роскошью, но всё же дарованные чувствовали себя в них куда комфортнее, чем в огромных постройках из белого камня с позолоченными стенами, где на них со всех сторон смотрели укоризненные глаза Садо.

Садо и Трано. Два лика одного Божества. Когда государство спонсировало постройку очередного храма Садо, подразумевалось, что там можно молиться и Трано, ведь это одно и то же Божество. Но так мог утверждать только тот, кто никогда не видел второго лика – Трано. Садо смотрит прямо перед собой, он улыбчив и открыт к просьбам людей. У Трано же, завязаны глаза, а губы сжаты в тонкую линию. Храмы Садо находятся в самых оживлённых местах города, там всегда чисто, а столы так и ломятся от подношений. Храмы Трано – это лачуги, надёжно спрятанные в лесу. О них знают лишь те, кто ему молится, а молятся ему только дарованные. Столов для подношений, в них нет вовсе, ведь «нищие не подают». Статуи Садо сделаны из красного дерева, или же из благородных металлов. Изваяний Трано, практически не существует, в его храмах есть только изображения, зачастую, нанесённые прямо на стены.

Несмотря на всё это, мало кто из поклонявшихся Садо, мог сказать, что чувствует его присутствие. Дарованным же казалось, что они видят на стенах лики Трано, но на проверку эти изображения всегда оказывались чем-то другим. Даже те дарованные, кто не верил в Богов, в минуты особых страданий чувствовали, что чья-то рука успокаивающе гладит их по плечу.

***

Зал для медитаций был полон света и отражений. В первые дни это бесконечное зеркальное пространство завораживало, вызывало восторг. Теперь оно давило: множило лица, взгляды, тревогу. Казалось, сама комната напоминала каждому, как ничтожен человек перед миром, в котором даже дарованная сила не спасает ото лжи.

— Сегодня мы изучим новую технику медитации. Раньше мы очищали разум. Теперь будем работать с телом, — Лирэйн сидела с закрытыми глазами.

— Вы считаете это нормальным? — бесцеремонно перебил Макс.

Несколько человек вздрогнули. Лирэйн открыла глаза не сразу.

— О чем ты?

— О том, что погиб Акакий. О том, что пропала Сэм. Что происходит? Какие такие «особые причины» позволили им отказаться от дара? Не по этим ли причинам Акакий мёртв, а Сэм не выходит на связь?

Лирэйн никогда не кричала. Не называла студентов болванами, как Вуд. Держалась почти по-дружески, именно поэтому некоторые принимали её мягкость за слабость, считая своим долгом проверять на прочность её преподавательский авторитет.

— Не обо всём, что происходит в мире, человеку следует знать, — сказала она наконец. — Тем более лезть в самое пекло. Вы ещё слишком наивны.

— Очень удобный ответ.

— Скоро каждый из вас окажется перед выбором: отказаться от дара или продолжать жить с ним. Думаю, тогда вы сами всё поймёте, — женщина не открывала глаз.

— Если вы не хотите нам помогать, мы разберемся в этом сами, — Макс резко поднялся на ноги. — Мы вам не скот на убой, чтобы держать нас здесь взаперти.

Он схватил сумку, лежавшую рядом, и вышел, хлопнув дверью. Тишина стала почти осязаемой. Все молчали. Многие опустили глаза. Анна понимала почему: Макс сказал то, что думали почти все. Просто у остальных не хватило смелости произнести это вслух.

— Вы не остановите его?

— Нет, пусть выпустит злость. Ему сейчас это будет на пользу, — голос Лирэйн оставался спокойным, но в нём появилась сталь. — Если кто-то желает покинуть занятие – я вас не держу. Только помните: у каждого выбора есть последствия. Будьте внимательны к тому, что делаете или говорите. Не всегда рядом будут те, кто готов помочь или спасти вас, — она снова закрыла глаза. — Если считаете, что вам нечего терять – ошибаетесь. Нет ничего ценнее собственной жизни, — тон женщины сменился с мягкого, на холодный.

***

Длинные коридоры Академии непривычно пустовали. Раньше в этих коридорах кипела жизнь, подобно крупному городу – повсюду сновали студенты, слышался гул голосов и смех. Но сейчас большинство предпочитало «прятаться» по своим комнатам, в надежде, что это как-то изменит течение времени и вернет все на круги своя. Тучи сгущались над старинным замком, в котором располагалась Академия, словно это место становилось эпицентром грядущей катастрофы.

Высокая женщина длинным шагом шла по коридору. Тишина стен угнетала. Лирэйн, привыкшая к гулу голосов и оживленной атмосфере, ощущала себя не в своей тарелке.

— Кажется, эти дети только сейчас поняли, во что угодили, — женщина без стука входит в кабинет. Тяжелая дубовая дверь со стуком хлопнула о косяк. Щелкнул небольшой замок. Мужчина, сидевший за массивным столом, к которому обращалась Лирэйн, даже не дрогнул.

— Чтобы ты делала, будь я здесь не один?

— Я прекрасно тебя знаю, Марс, ты не проводишь в своём кабинете ни встреч, ни консультаций.

— Никогда нельзя быть в чём-то уверенным на сто процентов, — усмехнулся Марсель, наконец, подняв взгляд. — Горько каждый раз убеждаться, что человек способен усваивать информацию, только столкнувшись с ней лично. Сколько бы я не старался вправить им мозги, они каждый раз ничего не понимают, пока не увидят сами. Всё, что я говорю, для них просто слова, пока не произойдёт нечто подобное. Видит Бог, я пытался их подготовить. Судьба, конечно, та ещё злодейка, но я не удивлюсь, если отправившись на небеса, увижу там Трано, который в отчаянии заламывает руки, не зная, что бы ещё сделать, чтобы они относились к своему долгу серьёзно.

— Ты что-нибудь знаешь о происходящем? — женщина нахмурилась, не понимая непробиваемого спокойствия мужчины. Хоть он и был холоден к окружающим, но неужели ему был столь безразлична судьба студентов?

— Столько же, сколько и ты. Меня не устраивает то, что творится в последнее время, но желанием вмешиваться в это я не горю. В стенах нашей Академии не раз погибали студенты. Порой по собственной глупости, бывало и от несчастных случаев. Но чтобы поднимать из-за этого такую панику...

— А тебе никогда не казалось это странным? — женщина резко перебивает мужчину, не давая возможности закончить мысль. — Слишком много смертей. За один этот год уже не первый и не второй случай. Это уже выходит за рамки обычной статистики по «несчастным случаям»...

— Лирэйн, ты не первый год здесь. Дарованный всегда чем-то платит. Иногда временем. Иногда здоровьем. Иногда жизнью. Не делай вид, будто только сейчас это заметила.

— Это студенты, Марсель. Некоторые из них всё ещё дети. Они ещё не выбрали, чего хотят. Даже отказаться от дара ещё не могут. Их заставили поверить, что смерть — часть учебного плана.

—Хватит драматизировать. Ты слишком много думаешь о том, на что не можешь повлиять. Собственные уроки медитации пошли бы тебе сейчас на пользу.

Выходя, женщина хлопнула деревянной дверью с такой силой, что задрожали стены подвала. Быстрым шагом она направилась в свою комнату.

***

В назначенный день в кафетерий, где должна была проходить встреча, зашёл молодой мужчина. На плечах надето тёмное пальто из дорогого драпа. Ботинки были в снегу – он шел, не переставая уже третий день.

Это была забегаловка, переполненная людьми, начиная с самого раннего утра. Здесь никогда не собирались люди высших слоёв общества. То были или обычные работяги, или люди низшего сословия, которые нашли подходящее место, где можно выпить. Пухленькая официантка разносила пиво постоянным клиентам, то и дело строя им глазки, видимо рассчитывая на чаевые. На Анну с Итаном она даже не смотрела: когда они заказали лишь по кружке кофе, та поняла, что чаевых от них не дождаться.

Идеальное место, чтобы обсудить планы. Никто не услышит, никто не помешает. Энтони специально выбрал это место для встречи.

— Прошу прощение за опоздание, — мужчина в два шага настигает стол, за которым сидели два дарованных, ожидающих его. Несмотря на то, что браслеты были скрыты под длинными рукавами, он узнал их сразу. В отличие от остальных посетителей эти не разговаривали друг с другом, молча уткнувшись в свои кружки, и испытующе впились взглядами в него, как только он вошёл.

— Работа, — кратко выпалил он, обводя взглядом собеседников.

— Меня зовут Итан, это – Анна. Мы друзья Сэм, — торопливо произносит Фелон, протягивая руку для рукопожатия. Он не сводил взгляда с мужчины, стоявшего над ними. Сэм говорила о нём. Ни раз. Дарованный, хоть и делал вид, что не слушает, когда речь заходит об Энтони, но запоминал любую мелочь, любую деталь, чтобы понять, почему именно этот мужчина засел в голове девушки.

Анна молча наблюдала. Она до сих пор не понимала, зачем она здесь, если Итан мог справиться со всём сам. Хоть Найт и помогала с занятиями, в бытовых вопросах, но это не делало их ни хорошими знакомыми, ни, уж тем более, друзьями.

— Энтони, — Винд пожимает руку. Его хватка крепкая, потому сразу не скажешь, что он врач. — Давайте перейдем сразу к делу. Времени в обрез.

Пальто Винд снимать не стал, лишь стряхнул с воротника и рукавов снег. На улице было холодно – это можно было понять по покрасневшим щекам и носу молодого врача. Он недовольно морщился – лицо неприятно щипало. Энтони не сводил взгляда с собеседников. Он изучал каждого, желая разглядеть любые детали.

— Как давно она покинула Академию? — наконец спросил он после затянувшегося молчания.

— Около недели назад, — поджав губы, ответил Итан. — Нас отправили на задание, и она… не вернулась. По крайней мере, после этого, никто её больше не видел.

— Когда это было? — пальцы Энтони, лежавшие на столе, едва дрогнули в напряжении.

— Кажется, вторник, — вклинилась в разговор Анна.

— Она звонила мне как раз в этот день, — взволнованно проговорил парень. — Она вела себя… непривычно: закричала в трубку, что ненавидит всё это, и вроде бы собиралась приехать ко мне, но связь резко прервалась. Я набирал её несколько раз после этого, но она не отвечала. Думаю, именно в тот момент с ней что-то случилось.

— Не исключено… или в этот момент она окончательно решила отказаться от дара, оставить старую жизнь в прошлом и разбила телефон об асфальт, — задумчиво сказал Итан, откинувшись на спинку стула.

— Сэм бы так не поступила, — Энтони вскинул брови: был удивлён, как вообще кому-то могла прийти в голову эта мысль. — Она бережно относится к вещам, поэтому не стала бы специально разбивать телефон. И уходить вот так, ничего не сказав… это не в её духе.

— Директор Академии сказал, что она приняла решение отказаться от дара. Мы считали, что она должна была вернуться домой. Но видимо… этого не произошло, раз мы все здесь, — ответил Итан. — Она могла куда-то уйти, помимо твоей квартиры?

Энтони покачал головой.

— У неё есть отец-алкоголик, но она бы ни за что не вернулась к нему. Впрочем, я уже был у него, там её нет. Про мать она никогда не рассказывала, так что не думаю, что она могла бы пойти к ней.

— Понятно, ты тоже ничего не знаешь, — разочарованно протянул Итан, готовясь встать из-за стола.

— Есть кое-что ещё. Мне известно не много. Могу сказать, что вокруг вас ходит множество слухов, — интерн говори прямо, без утайки. Ему нечего было скрывать, он пришёл сюда не за этим.

— О чем ты?

— Как часто исчезают дарованные, мне неизвестно. Но многие бредят тем, что есть способ получить силу. В последнее время к нам поступают необычные пациенты. Они утверждают, что им вживили силу дарованного. Правда, живут они недолго. Подробностей рассказать не успевают. Если Сэм не первая пропавшая из вашей организации… нетрудно догадаться, что тот, кто вживляет простым людям силу, где-то её берёт.

После слов Винда за столом стало слишком тихо. Даже шум кафе будто отодвинулся куда-то в сторону. Фелон отвёл взгляд. На виске у него выступила капля пота. Обычно он находил ответ быстрее всех, но теперь молчал. Анна почувствовала, как неприятно холодеют пальцы.

— Хочешь сказать, у дарованных отбирают силу? И вживляют другим? — спросила она. — Но зачем? В этом же нет никакого смысла, — без тени сомнения выдала Морин, понимая, что это единственный вариант, объясняющий ситуацию.

— Для кого-то, может, и нет, но ведь тех, кто хотел бы стать дарованным немало, — добавил Энтони, заметив скептический взгляд Анны. Он не раз обдумывал эту мысль, но признавать не желал, понимая, что маленькое их промедление приведёт к гибели ни одного человека. А также к гибели самой Сэм. — Что известно об этом вам? — отбросив негативные мысли в сторону, молодой врач продолжает задавать вопросы, желая приблизиться к разгадке.

— Не больше чем тебе. Недавно одного парня нашли мёртвым, но… ты уверен, что пропадают и другие дарованные? Информация проверенная? — нахмурила брови Анна.

— Есть вероятность, что это просто слухи, — нехотя признал Энтони. — Я хотел бы проверить, но пока что, понятия не имею как. Поспрашивайте в Академии, мне кажется, хоть кто-то должен про это знать.

— Ты вообще уверен в том, что говоришь или это лишь догадки? — довольно резко выдаёт Итан, с вызовом взглянув на Энтони, вызвав лишь ухмылку на его лице. — Находишь это смешным?!

— Раз так, то какие версии у тебя? — наблюдая за переменами в лице дарованного, спрашивает Винд. — Жаждешь отыскать горячо любимую подругу, но даже не попытался разузнать, были ли похожие случаи. Такие ли вы друзья? — мужчина наседал. Он не меньше остальных хотел найти Сэм. — Может это ты с ней что-то сделал?

— Много ли ты понимаешь?! — Фелон вскакивает. На них обращают внимание другие посетители, многие из которых уже некоторое время наблюдали за говорящими.

— По крайней мере, я осознаю, что не стоит привлекать к себе внимание, Итан, — пронзительный взгляд заставляет дарованного сесть на место. Он умолк, но злость в его глазах не утихала. — Я пришёл не для того, чтобы пускать вас по ложному следу, — Энтони сохранял хладнокровие, что порядком злило Фелона. — Советую либо работать сообща, либо забросить идею. Тогда каждый будет разбираться самостоятельно.

Подозвав официантку, Энтони попросил счёт.

— Возможно, это и правда лишь слухи, — говорит молодой мужчина, наблюдая за официанткой, спешно двигающейся к их столу. Винд понизил голос. Он не желал привлекать лишнего внимания, прекрасно понимая, что разговор может быть услышан. — Постарайтесь узнать что-нибудь об этом, — бросил он, рассчитавшись за всех, добавив щедрые чаевые.

— Мы не нуждаемся в подачках, — стиснул зубы дарованный, но Энтони уже стоял в дверях, и, кажется, даже не слышал его. Итан сжал челюсти так сильно, что заболели скулы.

— Мы попытаемся разузнать что-нибудь! — крикнула Анна вслед, игнорируя Фелона. Голос женщины прозвучал громче, чем она рассчитывала, вновь привлекая взгляды посетителей. Итан одарил Анну уничтожающим взглядом и тоже встал:

— У меня дела. Возвращайся в Академию одна, — сказал он, и, не дождавшись ответа, вышел вслед за Энтони.

Анна проводила Итана взглядом. Хотела окликнуть, но слова застряли в горле. За соседним столиком мужчина в сером пальто слишком быстро отвернулся к окну.

И только тогда Анна поняла: они говорили слишком громко.

Глава 13

Сразу после разговора с дарованными Энтони отправился в больницу. Смена начиналась позже обычного, поэтому он успевал прийти вовремя.

В смотровом кабинете Винда уже ждал мужчина. Он едва сидел на кушетке: его мотало из стороны в сторону. Он что-то бормотал себе под нос, но интерн не мог разобрать ни слова. Врач, назначенный наставником Энтони, сидел за дальним столом и внимательно наблюдал за действиями стажёра.

— Расскажите, что произошло, — сказал Энтони, надевая перчатки.

В карте ничего не было: ни симптомов, ни жалоб, с которыми поступил мужчина. Он казался человеком на грани безумия. Его взгляд метался по углам кабинета, губы беспокойно шевелились, словно он разговаривал с невидимым собеседником. Винд осторожно подошёл ближе, стараясь не спровоцировать пациента.

— Я наконец-то получил то, о чём мечтал долгие годы, — произнёс мужчина.

На Энтони смотрели глаза, полные безумия. Пациент явно был не в себе, но от него не пахло ни перегаром, ни синтетическими веществами.

— Вы даже не представляете, что значит чувствовать всю силу вселенной внутри себя, — прошептал он.

Зрачки были расширены, взгляд затуманен, голос хрипел, будто каждое слово давалось с трудом.

Стажёр нервно оглянулся на наставника, но тот, казалось, не собирался вмешиваться.

— Что вы имеете в виду? — спросил Энтони.

Энтони хотел подробностей: сейчас любая деталь имела вес. Любая мелочь, как ему казалось, могла привести к разгадке тайны, окутывающей Академию. А может быть… может быть, это просто какой-то новый наркотик, который заставляет людей чувствовать себя всесильными, и Академия не имеет к этому никакого отношения. Тогда получалось, что он пустил дарованных по ложному следу.

Ему нужны были подробности. Сейчас любая деталь имела вес. Любая мелочь могла привести к разгадке тайны, окутывающей Академию. А может быть, всё было проще: новый наркотик, заставляющий людей чувствовать себя всесильными. Тогда получалось, что он пустил дарованных по ложному следу.

— Как это «что»? Силу.

Стоило мужчине произнести это слово, как его тело забилось в конвульсиях. Его затрясло, глаза закатились, из горла вырвались жуткие, нечеловеческие хрипы. Наставник наконец поднял взгляд и начал вставать из-за стола. Винд успел лишь нажать кнопку экстренного вызова, прежде чем пациент схватил его за халат.

Мужчина пытался что-то сказать, но горло будто сжималось, и изо рта доносились только невнятные, булькающие звуки. Его скрутило так, словно что-то изнутри ломало кости.

Изо рта хлынула густая алая кровь, окрашивая белый халат Винда в багровый цвет. Мужчина рухнул на пол. Его конечности были неестественно вывернуты.

Сердце Энтони забилось чаще. Он не мог отвести взгляд от человека, который ещё мгновение назад был пациентом, а теперь стал безжизненным телом на холодном полу. В кабинете повисла тяжёлая тишина, пропитанная ужасом.

Разве можно привыкнуть к такому? К смерти человека, который умирает внезапно, прямо у тебя на руках? В этом было что-то неправильное. Когда пациент умирает от долгой болезни, смерть кажется неизбежным финалом. Но здесь казалось, что человека ещё можно было спасти.

Даже наставник Винда, опытный врач, растерянно стоял на месте. За годы работы он не раз видел смерть: люди умирали и на хирургических столах, и дома, не дождавшись скорой помощи. Но чтобы так…

— Чёрт, — выдохнул Винд.

Он посмотрел на свои руки, затем перевёл взгляд на тело. Было трудно поверить, что ещё несколько секунд назад этот человек двигался.

Энтони хотел проверить пульс, но наставник положил руку ему на плечо и покачал головой. Всё было очевидно: этому человеку уже ничем не помочь.

В кабинет вошли крупные мужчины в белых халатах. Тихий ужас застыл в их глазах лишь на мгновение, затем они молча посмотрели на врача, ожидая указаний. Наставник перевёл взгляд на Винда и указал глазами на часы, напоминая о протоколе.

— Время смерти — 10:31. Забирайте его, — наконец произнёс Винд.

Окровавленные перчатки полетели в мусорное ведро. Энтони сделал глубокий вдох, в очередной раз осознавая, насколько хрупка человеческая жизнь. Тело накрыли простынёй и погрузили на каталку. Несколько минут — и в кабинете не осталось ни тела, ни пятен крови на полу.

Комната снова наполнилась тишиной. Только шаги медсестёр нарушали её покой.

Энтони смотрел в окно. Солнце едва пробивалось сквозь тяжёлые серые тучи. Ветер раскачивал деревья, ветви стучали по стеклу. Наставник вышел вслед за санитарами.

Интерн остался один.

***

Ледяной ветер дул в лицо, но Итан шёл быстро, словно не замечая холода.

Сэм действительно не оказалось дома у отца. Тот утверждал, что не видел её с того дня, когда их группа отправилась на задание. Может быть, она сама не захотела возвращаться? Но тогда куда? Ни к отцу, ни к тому самодовольному типу, который разве что не сморкался в купюры. На работе, по словам Анны, о ней тоже не слышали.

Сэм, Акакий…

Фелон считал, что делает всё, чтобы эти люди могли жить обычной счастливой жизнью, свободной от дара и лишений, связанных с ним. Но что, если всё это было ложью?

Нужно было проверить остальных.

Он постучал в дверь частного дома. Ему открыла женщина средних лет с копной седых волос и грустным взглядом.

— Я хотел бы увидеть Агнию, — торопливо сказал он.

В глазах женщины вспыхнула ярость. Её взгляд метнулся к запястью парня.

— Это какой-то розыгрыш? — закричала она. — Я и сама не прочь увидеть её, только вот в вашей Академии утверждают, что она без вести пропала на задании!

— Что, простите? — краска схлынула с лица Итана.

— Не надо придуриваться и делать вид, что ты ничего не знаешь! Я несколько месяцев обивала пороги инспекции, чтобы мне дали хоть какой-то ответ.

Дверь хлопнула.

Фелон остался стоять на пороге, чувствуя, как страшная догадка пускает корни в его сердце.

В тот день перед ним закрылось множество дверей. Где-то его приглашали зайти на чай, где-то щёлкали замком, едва услышав вопрос. Агния, Виктор, Том, Кэтрин, Лилия… Он думал, что делает их жизнь лучше, но теперь их не было.

Что же он натворил?

***

Молодой человек не знал, как в ту ночь оказался под дверью директора. Он боялся. Боялся, что его догадки подтвердятся. Боялся, что будет с ним, когда директор всё поймёт. И всё же постучал. На удивление, он услышал еле слышное: «Войдите».

— Итан, мальчик мой, — радушно принял его директор Рикссен. — Надеюсь, ты ко мне с новостями, — на лице директора проступила хищная улыбка.

— Вы мне врали, — сказал Итан с порога. — Я проверил всех, чьи адреса смог найти. Никто из них не вернулся. Никто не выходил на связь с родными.

Директор жестом остановил его.

— Я знал, что рано или поздно ты догадаешься, мальчик мой. Но пойми: это всё на благо общества. Ни одно достижение не обходится без жертв. Знаешь, сколько подопытных крыс гибнет, прежде чем учёные создают лекарство, способное спасти миллионы жизней?

— Значит, для вас они подопытные крысы?

— Когда мы достигнем цели, их будут славить как героев, пожертвовавших жизнью ради всеобщего блага.

— Они не хотели жертвовать жизнью! Почему вы сразу мне не сказали?

— Я избавил тебя от сомнений. Знай ты правду, ты бы всё равно пришёл ко мне. Мучился бы, плакал в подушку, но всё равно делился бы информацией. А теперь можешь считать меня чудовищем, а себя — обманутым. Но помни: мы стоим на пороге чего-то великого. Того, что перевернёт саму суть дара.

— Я отказываюсь помогать вам.

— Не стоит быть таким категоричным. У тебя больше нет выбора. Перестанешь помогать — умрёшь сам. И не только ты.

— Вы чудовище.

— Думай так, если тебе удобно. Только представь: когда у меня всё получится, это спасёт миллионы жизней. Рано или поздно мы найдём способ, безопасный и для людей, и для дарованных.

— Вы бредите. Это вмешательство в саму суть мироздания. Боги покарают вас!

Директор рассмеялся.

— Если бы боги существовали, разве дар получали бы те, кто не готов его принять? Это ошибка мироздания. А я её исправлю.

***

— Смерть дарованного на задании действительно обычное дело? — спросил Макс, не дав мистеру Вуду раскрыть и рта. Анна уже мысленно приготовилась к очередной вспышке гнева профессора, но тот, поджав губы, и посмотрев на юношу, как на идиота, спросил в ответ:

— Обычное ли дело, смерть солдата, на войне?

— Но мы же не солдаты, — неуверенно подняв глаза на профессора, еле слышно прошептала Саина.

— Может быть и не солдаты, — на удивление легко согласился профессор. Любая война рано или поздно заканчивается, следовательно любой солдат ещё имеет шанс пожить обычной жизнью. Ваша же война бесконечна. Вы всегда на передовой.

Вашими руками творится судьба, а как могут слуги судьбы не подчиняться ей? Вы - право обычных людей на лучшую жизнь. Но у вас самих лучшей жизни нет, и быть не может. И это тоже судьба. Да и впрочем, так ли страшна смерть? Умирают все, и дарованные, и обычные люди. Лично я бы очень расстроился, если бы я просто прогуливался по улице, и вдруг, мне бы на голову упал кирпич. Или на меня бы наехала машина. Такая смерть не только глупая, но и бесполезная. А люди умирают так сплошь и рядом. За смертью дарованного, всегда стоит как минимум одна спасённая жизнь. Так что не бойтесь ничего, птенчики мои. Вам дано право умереть героями.

***

«И как я должна выяснить пропадали ли дарованные раньше?» — Анна уже злилась на себя, за то, что так быстро пообещала Энтони что-то разузнать. В конце концов Итан прав, она могла не захотеть возвращаться к нему по каким-то другим причинам.

За завтраком она подсела к сидевшей в одиночестве, Миле. Та удивлённо подняла на неё огромные карие глаза.

— Я хотела спросить… — Анна замялась, задумчиво ломая ложкой омлет, пытаясь подобрать правильные слова.

— Если хочешь разузнать что-то насчёт Акакия, то ты не по адресу, — буркнула Мила, возвращаясь к своей тарелке. Она не готова была обсуждать эту тему.

Анна замялась. Она понимала: в нынешней обстановке мало кто захочет говорить о происходящем. Но ей нужно было узнать хоть что-то.

— Может быть, ты знаешь, были ли среди старших курсов те, кому позволили отказаться от дара раньше официального срока?

Мила покачала головой, но в её глазах мелькнуло сомнение.

— Таких не знаю, — задумчиво произнесла она. — Кажется, раньше такого и не было. Наверное, поэтому вокруг Акакия поднялась такая шумиха. А теперь и вокруг Сэм.

Девушка говорила спокойно, но в голосе чувствовалось раздражение.

— А почему ты спрашиваешь? Тоже хочешь уйти?

— Нет, ты не подумай… — дарованная поднимает глаза, казалось бы, полные решимости. — Просто я недавно была на задании в своём городе. В общем, там сейчас ходят слухи, что дарованные пропадали и раньше. Меня удивило то, что в Академии про это ничего не слышно, вот и решила спросить, — Анна не стала говорить всей правды. Сейчас была важна суть — то, что от дарованных почему-то скрывали.

Мила нахмурилась, пытаясь вспомнить, слышала ли она об этом ранее. В голове было множество информации, но не было ничего, связанного ни с отказом от дара раньше срока, ни с исчезновением дарованных. Ответов не было.

— Странно, я такого не слышала, — проговорила наконец девушка. — Впрочем, про дарованных ходит много всяких слухов, не стоит верить всему, что говорят.

— И всё же то, что Сэм так внезапно исчезла напрягает, — вздохнула Анна, отложив ложку на край тарелки. В голосе женщины звучала тревога. — Она говорила, что хочет уйти, но она не из тех, кто может просто так исчезнуть, ничего не сказав.

— Знаешь, Акакий тоже был не из таких, — тяжело сказала Мила. Размышления о погибшем друге навевали тоску, от которой невозможно избавиться.

— Ты веришь в то, что он ушёл сам? — прошептала Анна, наклонившись ближе к Миле. Женщина не хотела, чтобы кто-то их слышал.

Та задумчиво покачала головой.

***

— Я спросила у нескольких ребят со старших курсов, они ничего не знают о слухах, насчёт пропажи дарованных… — зайдя в комнату Итана без стука, заводит разговор Анна, не желая откладывать его на потом. — Говорят, что Сэм и Акакий первые, кому позволили вот так вот исчезнуть, до того, как подойдёт срок отказа от дара, — женщина садиться на стул, привлекая к себе внимание. Морин радовалась, что дарованный был в комнате один и они могли спокойно говорить об этом.

— Не помню, чтобы приглашал тебя войти, — Фелон лениво присел на кровати. В его глазах читалось недовольство, которое Анна разглядела сразу же. Мужчина облокотился на спинку кровати, словно создавая барьер, ограждающий его от женщины.

Дарованная метнула на него злобный взгляд.

— Слушай, ты вообще хочешь найти Сэм? — резко спросила Анна, — она не понимала бездействия Итана. Ей казалось, он был близок с Сэм, но с того дня не сделал почти ничего. — Мы обещали Энтони что-то разузнать о слухах, а ты сидишь сложа руки!

Голос Морин дрогнул от гнева. Почему она одна должна заниматься расследованием, если Фелон сам втянул её в эту историю?

— Я ничего не обещал этому Энтони, — процедил Итан. — С чего ты вообще решила, что ему можно доверять? Что, если он маньяк, и Сэм сейчас сидит у него в подвале, а с нами он связался для прикрытия? Если к нему придёт полиция, мы потом подтвердим, что он якобы искал её вместе с нами.

— Да чем он тебе не угодил? — спросила Анна. — Считаешь, раз у него нет дара, он ничего не стоит?

— Это он считает, что мы ничего не стоим, потому что вся наша одежда стоит меньше одного его ботинка! — раздражённо ответил Итан. — Ты даже не заметила, как надменно он держался в той забегаловке. Весь такой занятой, выкроил минутку, чтобы принести нам «очень важную информацию». Можно подумать, нам было просто вырваться из Академии. Ещё и заплатил за нас, благотворитель хренов.

Анна смотрела на него, чувствуя, как раздражение сменяется усталостью.

— Слушай, у тебя какие-то комплексы, ничего такого не было, — Морин пыталась сохранять спокойствие. Но даже так она не могла понять, что сейчас происходило с мужчиной. — Он назначил нам встречу там — и заплатил, это же этикет, — поясняет Анна, казалось бы, простые истины, о которых известно каждому, но, видно Фелон воспринял всё на свой счёт.

— Это у меня комплексы? И от кого я это слышу? От наркоманки, которая под кайфом подругу готова зарезать? — слова дарованного прозвучали как гром среди ясного неба. Анна замолчала, на мгновение замерла, уставившись в озлобленные глаза мужчины, но он не собирался забирать свои слова назад.

Не дождавшись ни извинений, Анна, охваченная яростью и стыдом, выбежала из комнаты.

«Неужели… неужели Сэм всё ему рассказала? А кому ещё? Что если вся Академия сейчас потешается надо мной?»

Морин резко остановилась посреди коридора, выпрямила спину. Она не собиралась показывать свою слабость ни перед Итаном, ни перед кем-либо ещё. Ей не впервой быть изгоем. В конце концов не нужно питать иллюзий о том, что дар может что-то изменить.

***

За обедом, женщина вопросительно подняла глаза, когда к ней подсели Мила с Дэном. Раньше Дэн был ничем не примечательным студентом, но с тех пор, как он нашёл тело Акакия, его постоянно донимали расспросами.

— Я рассказала Дэну про слухи, о которых ты говорила, — почти шёпотом сказала Мила, озираясь по сторонам.

— У меня появились мысли, — так же тихо продолжил Дэн. — Я подумал: кто из учащихся Академии может исчезнуть так, чтобы его не хватились? Те, кто уже может отказаться от дара. Человек получает такую возможность, уходит из Академии — и всё. Ничего подозрительного. Никто ведь не проверяет, вернулись ли они домой и всё ли с ними в порядке.

Ложка выпала из ослабевших пальцев Анны. Сердце забилось сильнее.

Вот она. Та ниточка, которую они упускали.

— Мы можем как-то связаться с теми, кто уже выпустился из Академии? — спросила она, нервно теребя салфетку.

— Разумеется. Они все приходят к Дереву Надежды, — проговорила Мила, замечая состояние женщины: брови нахмурены, губы поджаты. Скрыть своё беспокойство она не могла. — Но мы не можем начать опрашивать всех подряд. Это может усугубить ситуацию, — поясняет девушка, усмиряя напор дарованной.

— — Может быть, у вас есть знакомые среди тех, кто недавно выпустился? Через них мы могли бы узнать, кто отказался от дара, — Анна перебивает поток мыслей.

Мила кивнула.

— У меня есть знакомая, с которой мы всё ещё держим связь. А у Дэна, кстати, была подружка. Они вместе собирались отказаться от дара.

— Да, Лилия… — спустя мгновение произнёс он. — Она поступила сюда на год раньше меня. И как только появилась возможность отказаться от дара, она должна была ею воспользоваться. Сейчас я уже не уверен.

Он помолчал.

— Пока мы были дарованными, между нами не могло быть ничего серьёзного. Нам нужно было контролировать себя. Поэтому, когда она перестала выходить на связь, я решил, что дома она увлеклась кем-то другим. За год многое могло измениться. Я не хотел донимать её напоминаниями об Академии.

— Ты знаешь её адрес? — спросила Анна.

— Да. Она снимала квартиру в Ясае.

— Тебе нужно наведаться туда и проверить, там ли она.

— И что я ей скажу? Вдруг она и правда не хочет меня видеть?

— Ты боишься, что она не хочет тебя видеть, сильнее, чем того, что её там может вообще не оказаться?

***

Анна внимательно оглядела себя в зеркало. Синие круги под глазами всё ещё были при ней и, видимо, останутся навсегда. Зато в остальном она выглядела нормально: чуть старше своего возраста, но хотя бы уже не похожей на алкоголичку.

Подведя губы красной помадой, которую любила в юности, женщина вышла из подъезда и огляделась.

Интересно, была ли закономерность в том, что задания ей чаще всего попадались в Мераме? Неделю назад её занесло в Ясай, но это был единичный случай. Анна выполнила уже больше десяти заданий, и ни одно не проходило ни в Павре, ни в Каине. Может быть, выбор Дерева был не таким уж случайным?

После заданий она, как и многие дарованные, никогда не возвращалась в Академию сразу. Но если одногруппники старались при любой возможности заглянуть домой, Анна шла туда, где бывала её дочь. Она могла часами сидеть на лавочке возле её дома, ждать у школы, провожать взглядом машину.

Элисон.

Приёмные родители не изменили имя, которое Анна дала дочери при рождении. Да и сама девочка очень походила на мать. Сходство было не только внешним: Анна часто слышала, как Элисон спорит с няней и родителями.

Однажды она увидела, как девочка в слезах выбежала из подъезда. Тогда Анна едва сдержала желание броситься за ней. Скорее всего, родители наблюдали за Элисон из окна. Нельзя было, чтобы они что-то заподозрили.

Обычно, когда девочка выходила гулять, Анна просто провожала её взглядом, а затем возвращалась в Академию. Но сегодня почему-то встала с лавочки и пошла следом, стараясь держаться подальше, но не упускать дочь из виду. Она и сама не знала, что толкнуло её на это: интерес, инстинкт дарованного или материнская привязанность.

Элисон дошла до торгового центра и немного постояла у входа, пока к ней не подошли две девочки. Втроём они зашли за здание, свернули во дворы, а затем оказались у заброшенных корпусов недостроенной больницы. За ними тянулся пустырь, полностью заваленный снегом.

Анна пряталась за углом жилого дома, размышляя, стоит ли подойти ближе. В этот момент одна из девочек достала из сумочки сигареты и раздала подругам.

Анна нащупала в кармане собственную пачку.

Женщина подумала, что хорошая мать обязательно бы вмешалась. Но она не была хорошей матерью, поэтому продолжала стоять вдалеке и смотреть. С удивлением, она обнаружила, что пагубные привычки дочери вызывают в ней ощущение некого злобного торжества: «Вот видите, она всё равно моя дочь. Неважно, сколько денег вы на неё потратили и в какой роскоши растили».

Чтобы не вызывать подозрений у жильцов соседних домов, Анна тоже вынула сигарету и поднесла к ней зажигалку.

Одна из девочек закашлялась, остальные рассмеялись и начали хлопать её по спине, будто та подавилась. Внезапно, девочек окликнул мужчина. Две девочки тут же бросили сигареты и вдавили их в снег подошвами. Третья растерянно замерла, всё ещё держа сигарету между пальцами. Элисон зыркнула на неё и ударила по руке, а затем придавила ботинком упавший окурок.

Анна напряглась. Этот мужчина хотел прочитать юным дамам лекцию о вреде курения? Они его знают?

Мужчина что-то сказал девочкам, и в ответ те расхохотались тем самым подростковым смехом, на который так любят жаловаться жители первых этажей. Он прислонился к стене рядом с девочками и начал что-то им рассказывать. С такого расстояния Анна не могла разобрать слов, но судя по активной жестикуляции мужчины и восторгу в глазах подростков, он рассказывал что-то очень интересное.

Дарованная продолжала наблюдать.

В какой-то момент жестикуляция стала более бурной, а интерес в глазах девочек сменился испугом. Мужчина о чём-то спросил девочек, двое из них сделали шаг назад. Элисон замешкалась, мужчина схватил её за локоть, продолжая в чём-то убеждать девочку. Анна моментально вышла из своего укрытия и побежала к заброшенным домам. Когда она остановилась возле девочек, мужчина удивлённо поднял на неё глаза.

— Отстань от детей, извращенец, — сказала она.

В глазах у дарованной потемнело. Она была готова разорвать его на месте.

— Вы всё не так поняли, — начал он, но тут его взгляд упал на браслет – Анна как бы невзначай вытерла пот со лба так, чтобы рукав задрался. — Простите… простите, не буду мешать вам работать, — пробормотал мужчина и бросился к пустырю.

Анна не стала гнаться за ним. Услышав звук отъезжающей машины, она немного успокоилась.

Только теперь женщина заметила, что на неё смотрят три пары испуганных глаз.

***

— Её там не было, — сказал Дэн, глядя в свою тарелку с овсяной кашей. — Мне открыла незнакомая женщина, про Лилию она ничего не знает. Сказала лишь, что квартиру эту они сняли полгода назад. Получается, что через месяц после того, как Лилия пропала.

— Слушай, не делай преждевременных выводов. В конце концов, хозяйка могла знать, что Лилия была дарованной, тогда само собой, что ей пришлось искать новую квартиру, — попыталась поддержать друга Мила.

— Хозяйка ничего не знала, Лилия специально перед тем, как уехать в Академию внесла квартплату сразу за несколько месяцев, и просила сестру иногда ночевать там, чтобы соседи видели, что в квартиру кто-то приходит.

— Получается, она с самого начала знала, что откажется от дара? — спросила Анна.

— Не уверен, — задумчиво сказал Дэн. Может быть просто решила, что полезно оставить себе пути к отступлению.

— Это всё ещё ничего не доказывает, хозяйка могла всё равно как-то случайно узнать о том, что Лилия дарованная — увидеть её на задании, или наведаться в квартиру с проверкой и заметить её браслет. От такого никто не застрахован, — Анне было невыносимо смотреть в пустые глаза Дэна.

— Знаете, я не хотела вам говорить, чтобы не пугать тебя раньше времени, — Мила посмотрела на парня, — Но я связалась с Марьей — моей знакомой из старших курсов. Она сказала, что практически все, кто отказался от дара пропали с радаров. В их группе таких было восемь человек, сейчас на связь выходят лишь двое. А ведь у них была дружная группа, они до сих пор стараются хоть иногда собираться вместе.

— Имеют ли смысл все эти наши расспросы? Нет ничего удивительного, что те, кто отказался от дара, не горят желанием общаться с теми, у кого этот дар остался. Нет ничего странного, в том, что кто-то меняет место жительства, отказавшись от дара. Все наши подозрения разбивают простые аргументы, — Дэн не хотел верить в то, что с Лилией могло что-то случиться.

— А смерть Акакия тоже можно объяснить простыми аргументами? — спросила Мила.

***

В помещении было тихо, лишь изредка слышалось, как где-то вдалеке капает вода. Девушка, чьи тёмные волосы прилипли к лицу от влажности, едва открывает глаза. Всё было словно в тумане, потому потребовалось время, чтобы понять, где она находится.

Девушка попыталась оглядеться, но в темноте почти ничего не было видно. От тусклой лампы, висящей над головой, не было никакого проку. Мрачная, безжизненная комната. Низкий потолок давил, будто пытался прижать её к полу.

Сделав глубокий вдох, Сэм ощутила под собой холодный бетон, усыпанный мелкими камешками и крошками. Руки захотелось оттереть от сырости. Холод пробирал до костей.

«Черт, что произошло? — лихорадочно подумала девушка, пытаясь вспомнить события прошедших дней. — Ну же, Найт, вспоминай, как ты оказалась в такой передряге», — Сэм Она закрыла глаза. Глубокий вдох помог немного успокоиться, привести мысли в порядок. Сэм понимала, что сейчас не время для паники, хотя руки предательски дрожали.

«Ненавижу тебя».

Резкие слова врезались в память, напоминая о последнем дне, который она могла вспомнить.

Она была дома. Очередная ссора. Воспоминания о прошлом, которые до сих пор ранили. Не будь на то причины, Сэм никогда бы туда не вернулась. С тех пор как Найт сбежала из дома в пятнадцать лет, она обещала себе больше не вспоминать ни этот дом, ни людей, которых когда-то называла семьёй. В тот день она отказалась от прошлого, от семьи и от самой себя.

Сэм попыталась подняться, но голова закружилась, и ей пришлось снова опуститься на пол. Она прислушалась. Где-то вдали слышались шаги и приглушённые голоса, но разобрать слова было невозможно.

Она была одна. Одна в четырёх стенах, покрытых плесенью и сыростью.

— Энтони, — внезапно произнесла девушка, вспомнив, что он был последним, с кем она говорила по телефону.

Но телефона в карманах не оказалось. Карманы были пусты. Пропало всё, что она носила с собой.

— Чёрт, что вообще здесь происходит.

Тишину нарушил шорох, будто кто-то проскользнул мимо. Сэм резко обернулась, но увидела лишь тени, прыгающие по стенам в мерцающем свете. Паника снова подступила к горлу. Угнетала не только мрачность помещения, но и неизвестность. Сэм не могла предположить, что с ней будет дальше.

Найт чувствовала себя брошенной и забытой в этом подвальном заключении.

Придёт ли кто-нибудь ей на помощь?

Глава 14

Эта зима в Мераме выдалась снежной как никогда. Огромные сугробы высились вдоль улиц; дворники работали почти круглосуточно, но во дворах всё равно было не пройти.

Анна шла легко, будто не замечая, как при каждом шаге её ботинок наполовину проваливается в свежий снег. Подойдя к дому дочери, она неловко взглянула на тяжёлую дверь подъезда и отступила в арку, чтобы никто не заметил её из окна.

— А вы меня теперь всегда защищать будете? — спросила Элисон, заметив Анну неподалёку от дома.

Дарованная впервые порадовалась тому, что простые люди почти ничего о них не знали.

— Тебе угрожала опасность. Мне нужно убедиться, что теперь с тобой всё будет в порядке, — голос Анны звучал спокойно, но Элисон всё равно уловила в нём тревогу.

Морин до сих пор с трудом принимала отведённую ей роль спасительницы. Она всё так же не была уверена в собственных силах. Тогда, возле заброшенных домов, девочки решили, что Анна пришла спасти Элисон от маньяка, и дарованная не стала их разубеждать.

— Значит, вы будете часто приходить? — спросила девочка. В её голосе дрожали и волнение, и надежда.

— Какое-то время, — неуверенно ответила Анна.

Её взгляд скользнул в сторону: она искала правильные слова, чтобы успокоить девочку и при этом не дать лишних обещаний.

— Ты рассказывала родителям о том, что произошло?

— Ещё чего! — вскинула она, по-детски надувая губы. — Меня после этого из дома вообще никогда не выпустят! Мне только недавно разрешили гулять без няни, и тут такое... А с няней гулять вообще невозможно: туда не ходите, сюда не ходите, — возмущалась девочка, рассказывая о повседневных буднях; её лицо распалялось от эмоций. — Да и не хочет никто так гулять со мной: мало приятного, когда за спиной постоянно кто-то маячит, — добавила Элисон. Рассказывая это, девочка надеялась, что Анна её поймёт. — Ой, я надеюсь, вы так делать не будете? — спохватилась она, поднимая глаза на женщину, которая внимательно слушала.

Анна почувствовала прилив нежности к девочке. Глядя на неё, у Морин зародилось желание всеми силами защитить Элисон.

— Нет, я буду просто... просто иногда приходить и проверять, что с тобой всё в порядке, — этой девочке удавалось постоянно вводить дарованную в ступор. — Слушай, если ты не рассказала родителям, они не спросят тебя, почему ты разговариваешь с незнакомой женщиной на улице?

— Не-а, родители ещё на работе, а у тёти Людмилы сегодня выходной. Это моя няня, тётя Людмила. Вы не подумайте, она хорошая, просто меня бесит, когда она постоянно ходит за мной, — выпалила Элисон, её глаза сверкали раздражением. — Ни у кого из моего класса нет няни, они после школы гулять ходят или в гости друг к другу. А меня почти всегда на машине забирают, а когда не забирают, то поднимают панику, если я на пять минут позже приду.

Слушая дочь, Анна заметила, что в голосе девочки слышатся нотки горестного одиночества. Порой, даже имея семью и родителей, которые искренне любят, ощущаешь себя запертым в клетке, а всё из-за бесконечного контроля.

— А сейчас ты куда идёшь? Снова на тот пустырь? — спросила Морин, сменяя тему разговора. — Тебе лучше не ходить по таким местам. Сама видишь, в городе неспокойно. Знаешь, сколько подобных случаев нам приходится расхлёбывать ежедневно?

Её голос звучал строго, в нём чувствовалась искреннее беспокойство, несвойственное женщине. Анна сама начинала верить, что спасает дочку, исполняя миссию дарованной.

— Нет, сегодня мы договорились в кино с девочками сходить, — смутилась Элисон. — Слушайте, а может быть, раз вам всё равно надо за мной присматривать, то вы мне будете рассказывать про дарованных? Ну, про то, как вы учитесь, спасаете всех, — быстро затараторила девочка; её голос зазвучал живо и весело. — Я тоже хочу стать дарованной, когда вырасту. Ну, то есть я знаю, да, так просто не получится, и всё такое, но если вдруг... если у меня появится дар, то я хочу быть готовой к этому, вот.

Анна была удивлена неожиданным откровением Элисон. Женщина задумалась — это повод ближе познакомиться с дочкой.

— Хорошо, я сама ещё учусь, поэтому знаю немного, а ещё мне не всё можно тебе рассказывать... но кое-чем могу поделиться.

— Ой, как здорово! — девочка засияла сильнее. Искренняя детская радость вызвала улыбку на лице Морин. — Меня, кстати, Элисон зовут. А моих подружек — Ирма и Лейла. С Ирмой мы с детства дружим, а вот Лейлу недавно в нашу школу перевели. А вас как зовут? — звонкий девичий голос заполнял пространство вокруг, сразу стало тепло, как от летних солнечных лучей.

— Можешь называть меня Анной. И давай на «ты»: я всё же не такая старая, — улыбнулась женщина.

В сердце болезненно кольнуло.

— Хорошо. Я бы ещё с вами... ой, то есть с тобой, поболтала, но меня друзья ждут. А когда вы в следующий раз придёте? Мы можем вместе погулять, и вы мне всё про дарованных расскажете.

— Надеюсь выбраться через пару дней. Видишь ли, людей, которые ждут помощи, много, а мы ещё и на занятия ходим, — пояснила Анна, давая Элисон понять, что их встречи не могут быть слишком частыми.

Выбраться из Академии было роскошью.

— Эх, ну ладно, я буду ждать. Только давайте вы в следующий раз не будете разговаривать со мной, пока мы от дома не отойдём, а то вдруг тётя Людмила или мама будут дома. Ой, я уже почти опоздала! Ладно, в следующий раз обязательно поболтаем! — девочка помахала Анне рукой и быстрым шагом направилась к арке, через которую можно было выйти из двора.

Анна тоже помахала ей вслед и сразу же отвернулась, чтобы девочка не заметила слёз, стекающих по щекам. Какая же она хорошенькая и... такая взрослая. Эта девочка почти не имела ничего общего с младенцем, которого женщина когда-то предала. Только ярко-голубые глаза Элисон всё ещё сияли на её лице, уже приобретавшем взрослые черты.

***

Что бы ни происходило в мире, жизнь всегда продолжалась. Каждый человек, имеющий работу или семью, занимался тем, чем было положено. Если происходящее в мире напрямую не касалось человека, то он, словно по обыкновению, делал вид, будто ничего не происходит. Даже если хаос поглотит человечество, не каждый поймёт, какие изменения претерпел мир.

Дарованные не могли так жить. На их плечах лежала огромная ответственность, которую, к сожалению, они не просили. Многим было в тягость спасать чьи-то жизни, зная, что их самих никто не спасёт. Большинство знали, что испытывает человек, когда смертельно болен или уже умирает. Но никто не мог говорить, что ощущают дарованные. Бесконечная боль. Нескончаемые муки. Что может быть хуже? Некоторые отчаянно считали дни до момента, когда смогут освободиться.

Каждый из них носил в себе бремя, тяжелее которого не было. Можно ли услышать шёпот собственной души, если вокруг только гул рутинного существования, где каждое сердце стучит в унисон с нестерпимой болью?

Были те, кому начинало казаться, что всё лишено смысла. Даже Древо Надежды даровало спасение лишь тем, кого само считало нужным. Но разве это было справедливо по отношению к тем, кто действительно хотел жить?

В последнее мгновение, как оказалось, жить хотелось всем: и девочке, попавшей под машину, и полицейскому, спасавшему людей из-под завалов разрушенного здания, и тем, кто сам разрушал себя годами. Даже они в какой-то момент понимали, что не хотят умирать.

— Правда ли мы делаем этот мир лучше? — никто не знал, к кому обращалась дарованная: к себе или к силам свыше, способным услышать мольбы избранных.

Её голос звучал как тихая молитва, но в нём чувствовалась горечь — словно вокруг накопилось слишком много боли и несправедливости.

— Мы были избраны. Неужели ты сомневаешься? — мужчина, оказавшийся рядом в момент её душевных терзаний, говорил раздражённо.

Его взгляд скользил по лицам присутствующих, задерживаясь на каждом, будто ища подтверждения собственным словам.

— Мы носим в себе свет. Если кто-то свыше решил, что мы способны изменить мир, значит, так оно и есть. Противиться этому не нужно.

— Быть избранным — значит нести ответственность, — тихо произнесла она. Её голос дрожал в унисон с сердцем. — Каждый день мы боремся с тем, что разрушает. Но что, если всё это лишь попытка создать видимость надежды? Надежды, которую мы на самом деле не способны дать людям.

Мужчина нахмурился.

Каждый из них был проклят собственной правдой и уязвим перед искренностью этого вопроса: могли ли они действительно изменить мир к лучшему? В мире, где тьма порой подавляла свет, им приходилось выбирать между бездействием и мужеством. Но даже мужество не всегда приводило к желаемому результату.

Отправляясь на задания, дарованные теперь думали об осторожности чаще, чем о спасении. Этого опасались не только те, кто собирался отказаться от дара, но и те, кто хотел посвятить помощи людям всю жизнь.

Чего ждать от мира, больше не знал никто. Всё менялось — и, казалось, совсем не в лучшую сторону.

Обладатели дара теперь с сомнением относились и друг к другу, и к обычным людям. Невозможно было узнать, что происходит в чужой голове. Врагом мог оказаться любой.

Лишь единицы считали, что беспокойство — пустая трата времени: от всего себя не убережёшь, а чрезмерной мнительностью можно лишь выдать слабость. Но разве желание жить было слабостью? Любой человек — с особенностями или без — имел полное право бояться. Даже бежать от собственных страхов.

Это было нормально.

Однако в мире, где правда скрывалась за масками, страхи становились не только личными, но и общими. Дарованные, прежде казавшиеся общительными и открытыми, оставляли рядом лишь тех, кому могли хоть немного доверять. Но даже в этих тесных кругах прорастали сомнения: кто действительно друг, а кто — возможный предатель?

Тем не менее, как бы ни пытались убежать от своих страхов, они всегда оставались рядом. Каждый был своим врагом и одновременно своим спасителем. Надежда на общение и искренность оставалась, как светлый луч в темноте, который порой давал силы двигаться дальше.

Возвращаясь с заданий, многие отмечали, что в мире ничего не менялось. Никто, казалось бы, ничего не замечал, словно за пределами Академии никому не было известно об исчезновении студентов. Об этом, стало ясно, не распространяли. Вот только причины были неизвестны. Разве огласка общественности не помогла бы скорее выяснить, что происходит на самом деле?

В чём была истинная причина молчания?

Радости от спасения жизней стало меньше. Отчего-то дарованным казалось, что люди стали менее благодарными. Но чего они ждали? Что им даруют бессмертие или долгую жизнь без болезней? Так бывает лишь в сказках; в современных же реалиях у каждого желания есть последствия. Таков и был принцип жизни дарованных.

Сначала они спасают жизни, а после... после многие мечтают поскорее раствориться под дождём, лишь бы больше не чувствовать разрывающей боли, которая никак не могла их убить. Многие из дарованных, не желавших сохранять способности, действительно мечтали умереть, но никто не говорил об этом. Зачем? Всё равно никто не поможет. Раньше, когда люди были благодарнее, становилось легче. Сейчас не осталось ничего, кроме злобы, даже несмотря на мимолётное облегчение.

— Не помню, когда так уставал в последний раз, — голоса стали тише. Никто не желал привлекать к себе лишних взглядов. Дарованные, недавно прибывшие в Академию, вообще сторонились таких разговоров. Произошедшее пугало их. Не на это они рассчитывали, отказываясь от привычной жизни.

— Заметил, что всё стало слишком обыденным? Я будто вновь оказался в школе с нудными правилами и запретами.

— Не меняется только Вуд. На его занятиях хуже, чем на минном поле. Видел вообще новичков? Некоторые трясутся перед его парами, будто на расстрел идут.

После каждого задания, по привычному уже для всех сценарию, шло обсуждение выполненной работы. Нового, как многие это видели, не было. Но это помогало развивать силы. Мысль о совершенствовании навыков помогала многим не сойти с ума в четырёх стенах, где их заперли.

Каким бы ни было время, утешение найти можно было.

***

Сегодняшнее занятие с Элизабет проходило в конюшне. Никто не понимал, почему это место называется конюшней, ведь лошадь там была всего одна, и та хромая. Из-за врождённого дефекта у бедняжки одна нога была длиннее другой, и такие недуги не в состоянии вылечить даже дарованные. Зато других животных там было предостаточно: вороны, кролики, коты с оборванными ушами, собаки с оторванными кончиками хвостов. Каждый из них имел свою историю, иногда не менее печальную, чем та, с которой жила главная обитательница конюшни.

Сюда дарованные приносили раненых животных, которых не могли вылечить сразу, или тех, кого не могли вылечить вовсе, даже с помощью силы. Многие расстраивались, узнав, что дар исцеления не всесильный: воспитанники Академии могли остановить кровь, вылечить от болезни, но вот восстановить оторванные конечности и исцелить врождённые пороки они не могли. Ходили легенды о дарованных, чей дар исцеления был настолько силён, что они могли заново запустить сердце мёртвого человека, но никто не знал: правда это или нет.

Официального дежурства по конюшне не было: сюда приходили дарованные, которые хотели помочь животным, или студенты, практикующие навык исцеления. Они же убирали за животными и приносили корм с кухни. Животных можно было лечить без последствий для дара, поэтому студенты спокойно помогали братьям меньшим.

В конюшне всегда царила особая атмосфера. Раны, которые студенты исцеляли, будто залечивали и душевные тревоги самих дарованных. Здесь они могли сосредоточиться на том, что способны сделать для других. Каждое животное, независимо от своего состояния, получало их любовь и заботу.

— Навык исцеления довольно прост в освоении, — начала преподавательница. Её голос звучал спокойно и мелодично; студенты всегда слушали её внимательно. — Скорее всего, вы все уже в какой-то мере освоили его интуитивно и даже применяли на заданиях. Однако именно поэтому его бывает трудно контролировать.

Дарованные вникали в каждое слово.

— Это всё равно что вылить целый пузырёк зелёнки на маленький порез. Человеку это не повредит, но вы после такого останетесь совершенно без сил. Поэтому вам необходимо дозировать энергию. Когда она начинает течь из ваших рук, нужно, во-первых, направить поток в конкретное место, а во-вторых, вовремя остановить его.

Преподавательница взглянула на студентов и заметила, как некоторые слегка выпрямились, осознавая важность контроля.

— Животные обычно требуют меньше энергии, чем люди, поэтому на них удобно оттачивать этот навык.

Элизабет оглядела конюшню. На сене, в самом углу, примостился рыжий кот, потрёпанный жизнью и агрессивными сородичами. Один глаз у него вовсе не открывался, второй был залит кровью. Шерсть висела клочьями; если присмотреться, под ней виднелись порезы, грубо стянутые нитками.

Преподавательница изящно приподняла юбку и, аккуратно перешагивая через других животных, направилась к нему.

Когда её руки потянулись к коту, тот зашипел, но Элизабет ловко подхватила его под передние лапы и отнесла поближе к студентам.

— Если я не ошибаюсь, этого красавчика сегодня утром принёс Даниэль, старшекурсник, — сказала она. Студенты с удивлением смотрели на животное, неожиданно притихшее в её руках. — Он нашёл его, когда возвращался с задания, совершенно без сил, поэтому использовал подручные средства, чтобы остановить кровь. Мы же с вами доведём работу до конца.

Анна хмыкнула, вспомнив исполосованные в кровь руки Дэна за обедом. Видимо, спасённый отчаянно сопротивлялся собственному спасению.

Элизабет осторожно прикоснулась к покрасневшему глазу кота. Через минуту тот уже сердито смотрел на студентов совершенно здоровым глазом. Тьма, застилавшая взор животного, рассеялась.

— Кто желает продолжить? — весело спросила преподавательница. Студентов переполнял энтузиазм. — Работы хватит всем. Но учтите: старайтесь дозировать энергию. Лечите только одно повреждение за раз.

Продолжить исцеление вызвался Макс. Через несколько секунд почти здоровый кот исцарапал ему локоть, пытаясь вырваться из рук.

Элизабет покачала головой.

— Я же сказала: только одно повреждение!

Макс раздражённо взглянул на неё, но всё же опустил глаза, будто этим незаметным жестом приносил извинения.

— Попробуйте ещё раз, — сказала Элизабет и сняла с насеста ворону со сломанным крылом. В её хвосте не хватало нескольких перьев, да и в целом птица выглядела вялой. Казалось, она даже не замечала, что её держат в руках. — Твоя задача — вылечить крыло. Хвостом пусть займётся кто-нибудь другой.

Макс осторожно взял ворону. Её чёрные глаза смотрели на него в упор. Он прикоснулся к крылу и сосредоточился на исцелении. На этот раз повреждение на лапке осталось нетронутым.

— Замечательно, — похвалила студента Элизабет. — Кто следующий?

Лапку вороны долечила Саина. Едва девушка выпустила птицу, та метнулась к окну и исчезла за ним, оставив после себя только шелест крыльев.

К концу урока раненых животных в конюшне почти не осталось. Даже Анне с третьего раза удалось залечить глубокую царапину на боку лисицы, не затронув остальные повреждения.

— Вы можете практиковаться здесь в любое время, — сказала Элизабет в конце урока. — А ещё приносить сюда тех, кому не можете помочь самостоятельно. Академия даёт защиту всем раненым животным. Но не забывайте отпускать их обратно в лес, если у них есть шанс выжить там. Животные должны жить на воле.

***

Работа в больнице чаще всего была однообразной, и каждый день становился похожим на предыдущий. Шумные коридоры, торопливые шаги, приглушённый шёпот медсестёр — казалось, время здесь замирало, поглощая каждого, кто проходил через тяжёлые двери.

Одни пациенты сменяли других. Каждый приносил с собой свои проблемы, хотя порой они звучали одинаково: боль в груди, усталость, ухудшение зрения. Медсёстры и врачи изо дня в день проходили мимо одних и тех же лиц.

«Как вы себя чувствуете сегодня?», «Какие у вас симптомы?» — фразы, которые давно приелись, но без которых не проходил ни один рабочий день.

Это стало рутиной.

— Вижу, ты чем-то озадачен.

Голос главврача прозвучал так внезапно, что Энтони не сразу понял, обращаются ли к нему. Он остановился у двери кабинета, ещё не успев убрать руку с холодной металлической ручки.

Обеденный перерыв наступил незаметно. Когда работа кипит, часы исчезают, растворяются в чужих жалобах, в шелесте бумаг, в запахе антисептика и бесконечном мерцании ламп. Коридор опустел. Даже больница будто на мгновение притихла, позволяя услышать собственное дыхание.

Флэч стоял неподалёку. Спокойный, собранный, с тем самым выражением лица, которое никогда не обещало ничего хорошего. Он смотрел внимательно, но без участия, словно пытался определить не причину тревоги, а степень её опасности.

— Что-то случилось? — спросил он.

Энтони медленно выдохнул.

— Вас разве не волнует, что случаи смерти участились? — спросил он резче, чем собирался. Флэч не изменился в лице. И именно это разозлило сильнее всего. — Да, для нас смерть человека — привычная часть работы. Но умирают люди, которые ещё недавно были совершенно здоровы. Их анализы ничего не показывают. Симптомы не складываются ни в одну понятную картину.

В груди поднималась злость. Не та, что вспыхивает и тут же гаснет, а тяжёлая, вязкая, давно копившаяся. Энтони злился на бессилие, на пустые карты пациентов, на бледные лица под больничными простынями. На себя — за то, что не мог найти ответ.

И на Флэча. За это спокойствие.

— Разве мы не должны выяснить причину?

Главврач несколько секунд смотрел на него молча. Потом сделал шаг ближе и положил ладонь Энтони на плечо. Жест получился почти отеческим, но пальцы сжали слишком крепко.

— Энтони, послушай.

Флэч мягко, почти незаметно отвёл его в сторону, дальше от двери кабинета и пустого коридорного пролёта. Со стороны это могло выглядеть как обычный разговор наставника с молодым врачом. Только Винду почему-то стало ещё холоднее.

— В начале пути всегда сложно принимать смерть пациентов, — сказал главврач. Его голос звучал ровно, будто каждое слово давно было отрепетировано. — Это нормально. Ты слишком близко подпускаешь к себе чужую боль. Через это проходят многие.

В коридоре снова стало тихо. Слишком тихо для больницы. Где-то далеко звякнул металл, за стеной прошли быстрые шаги, но здесь, между ними, воздух словно застыл.

Флэч убрал руку с его плеча.

— Ты молод и перспективен, — произнёс он после паузы. — Нам нужны такие люди, как ты. Внимательные. Неравнодушные. Способные замечать то, на что другие закрывают глаза.

— Вы даже не слышите меня! — голос Винда повысился; он тут же осёкся, осознавая, с кем разговаривает. — Мы не можем пустить всё на самотёк. Мы должны помогать людям — это наша работа.

Энтони замолчал. На мгновение ему показалось, что в больнице действительно исчезли все звуки. Остался только холодный свет ламп, белые стены и человек перед ним, который знал больше, чем говорил.

Напряжение нарастало. Уже не в первый раз приходилось сталкиваться со странными случаями: некогда здоровые люди приходили в больницу и умирали практически сразу, не успев ничего рассказать о симптомах или травмах. После второго подобного случая это перестало казаться совпадением.

— На днях я поговорю с твоим наставником, — сказал он. — Возможно, тебе стоит сделать перерыв. Заняться другой работой. Ты проводишь здесь слишком много времени, Энтони. А порой каждому из нас нужен отдых.

Это не было заботой. Энтони понял это сразу.

Его пытались отодвинуть. Убрать подальше от пациентов, от документов, от вопросов, на которые кто-то очень не хотел отвечать.

Флэч посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. В нём больше не было ни наставника, ни врача, ни человека, привыкшего спасать жизни. Только власть. Тихая, холодная, уверенная в себе.

— Продолжай работать, — произнёс он.

Небо над городом темнело, отчего зимний холод ощущался сильнее: к вечеру температура всегда падала. Покидая больничные стены, Энтони поднял ворот пальто, чтобы укрыться от пронизывающего холода.

В тусклом свете уличных фонарей Винд заметил тёмную фигуру, пристально наблюдавшую за ним со стороны. Мужчина стоял неподвижно, чуть в стороне от основного потока людей. В тусклом жёлтом свете его лицо казалось резче, старше и мрачнее, чем Энтони помнил.

Люди проходили мимо него, не задерживая взгляда. Кто-то спешил домой, кто-то на ночную смену, кто-то пытался укрыться от ветра, пряча лицо в шарф. Город жил своей обычной вечерней жизнью, не замечая чужих секретов.

Энтони тоже сделал вид, что не заметил. Он прошёл мимо, не замедляя шага.

— Поговорим? — голос прозвучал рядом почти сразу. Мужчина нагнал его легко, будто всё это время только и ждал, когда Энтони попытается уйти.

Винд остановился, но повернулся не сразу. Несколько секунд он смотрел перед собой, на мокрую мостовую, на отражения фонарей в грязном снегу. Потом поднял взгляд. Чёрный костюм. Тёмное пальто. Тяжёлый, внимательный взгляд. От мужчины пахло дорогими сигаретами и, как показалось Энтони, дорогим одеколоном

— Опять следите за мной? — спросил он так буднично, будто это происходило не впервые. — Я не нанимал вас в няньки, так что нечего ходить за мной по пятам.

Он нахмурился. Сегодня раздражение держалось близко к поверхности, и сдерживать его становилось всё труднее. Слишком много вопросов. Слишком много смертей. Слишком много людей, которые знали больше, чем говорили.

— Это касается твоей подруги, — сказал мужчина прямо, наблюдая за изменением его лица. — Или информация тебе уже не нужна? — его губы искривились в улыбке. Он издевался.

— Что вам известно? — Энтони не сводил с него взгляда. Холод внутри стал сильнее уличного. Раздражение мгновенно сменилось напряжением.

После недавних событий жизнь изменилась. Всё привычное треснуло, рассыпалось, превратившись в тёмный лабиринт, из которого, казалось, не было выхода.

— Ну, погоди же, — протянул мужчина.

— У меня нет времени ждать! — голос Энтони сорвался резче, чем он хотел.

«Впрочем, наперекосяк всё пошло уже давно», — подумал Винд и тут же отбросил воспоминания в сторону. Прошлое снова тянуло к себе, но сейчас нельзя было позволять ему говорить громче настоящего.

— Говорите, что вам известно, — произнёс он сквозь зубы, стараясь подавить злость и раздражение.

Нельзя было поддаваться эмоциям. Не при нём.

Мужчина выдержал паузу, будто проверял, насколько далеко можно зайти. Затем сунул руку во внутренний карман пальто и достал белый конверт.

Он выглядел почти нелепо на фоне грязного снега и тусклого света. Слишком чистый. Слишком аккуратный. Без подписи, без печати, без единой отметки.

— Вся информация здесь.

Энтони выхватил конверт из чужих рук — резко, нервно, почти поспешно. Бумага тихо хрустнула в пальцах.

Сердце бешено забилось. Неужели ответ был так близко?

Он хотел вскрыть конверт сразу, прямо посреди улицы, под фонарём, среди ветра и чужих шагов. Но что-то в выражении лица мужчины заставило его остановиться.

— Но там не только о ней, — добавил мужчина. Винд медленно поднял взгляд. — Есть ещё кое-что, что тебе необходимо знать. Быть может, это поможет разобраться в происходящем.

Он прикурил, прикрыв огонь ладонью от ветра. На мгновение его лицо осветилось дрожащим оранжевым светом, и Энтони заметил усталость в складках у глаз. Или ему только показалось.

Тяжёлый дым повис в морозном воздухе, медленно расползаясь между ними.

— Ты похож на него, — сказал он спустя несколько затяжек, не сводя взгляда с молодого врача. — На своего отца, — фраза прозвучала слишком спокойно. Почти небрежно. Но ударила точно в старую рану.

— Не сравнивайте меня с ним, — голос получился тихим, но в нём было столько холода, что даже мужчина на мгновение перестал улыбаться.

Энтони убрал конверт во внутренний карман пальто, будто хотел спрятать не бумаги, а само доказательство этой встречи.

В пустой квартире было неуютно. Когда знаешь, что тебя кто-то ждёт, всегда хочется возвращаться. Но сейчас Энтони этого не чувствовал: домой он возвращался один.

Когда Сэм забрали в Академию, он хотя бы знал, что она вернётся, что иногда будет появляться в их квартире. Теперь всё было иначе. Винд не знал, когда девушка вернётся. И вернётся ли вообще.

Отряхнув пальто от снега и оставив ботинки на коврике у входа, он прошёл вглубь квартиры и включил боковой свет, едва освещавший комнаты. После тяжёлого дня в больнице, где лампы горели с утра до вечера, дома хотелось покоя.

Но теперь и этот покой начинал сводить с ума.

На работе можно было забыться: отложить личные тревоги, перестать думать о себе и полностью погрузиться в чужие проблемы. Именно поэтому Винд брал всё больше смен — лишь бы избавиться от гнетущих мыслей.

Дома царил порядок, но сейчас он раздражал. Энтони часто ругался на Сэм за оставленную посуду, разбросанные вещи и неприбранную постель. Только теперь ему не хватало именно этого беспорядка.

В такие моменты дом казался живым, наполненным эмоциями. Теперь же он превратился в пустую серую коробку, будто созданную для красивой картинки из телевизора.

Одиночество накрыло Винда внезапно.

Его шаги эхом отдавались в тишине. В комнатах остались только тени не рассеявшихся воспоминаний. Энтони чувствовал безысходность и беспомощность: он не мог сделать ничего, и это угнетало, разрывало изнутри.

Зеркало в коридоре отражало усталое лицо и потухшие глаза. Энтони задержал взгляд на собственном отражении, когда оставлял конверт на полочке.

Он не понимал, почему чувства вдруг обострились так сильно. Казалось, он стоял на дне пропасти, из которой невозможно выбраться. Всё рвалось наружу потоком, который он из последних сил сдерживал. Сейчас было не время поддаваться эмоциям. Они мешали трезво оценивать ситуацию. Мешали думать.

В квартире было холодно. Неуютно.

Энтони ненавидел холод, но сейчас он хотя бы отрезвлял. Приходилось бороться с самим собой, чтобы оставаться в здравом рассудке.

Он долго рассматривал конверт, не решаясь вскрыть его. В голове перебирались все возможные варианты развития событий. Их было множество. Тысячи. И лишь единицы заканчивались хорошо.

Время беспощадно ко всем. Человек не знает, когда ему суждено умереть. Что вообще такое смерть? Новый этап пути или конец, который приходится встречать в одиночестве? Кем бы ни были люди, перед смертью они всегда остаются одни.

Измученный гнетущими мыслями, Винд всё-таки вскрыл конверт. Больше он не мог откладывать. Какой бы ни была правда, он должен был её знать.

Стоило выложить документы на стол, как перед ним оказалась целая стопка бумаг.

Первое, что бросилось в глаза, — список имён и фамилий: все они были неизвестны молодому врачу, но из короткой приписки было ясно — каждый обучающийся Академии. Неужели эти люди бесследно исчезли, не оставив после себя ничего? Разве может жизнь настолько измениться, что, отказавшись от дара, человек решает полностью сменить свой круг общения? Могла ли также поступить Сэм?

За списком следовали копии заявлений в полицию. Порой фамилии повторялись, отличаясь лишь датой подачи. Возможно, их искали не только родственники, но и близкие друзья. Никого из них не нашли или никого не искали? Разве дарованные не заслуживают равного отношения к ним?

Последним из конверта Энтони достал визитку, которую сначала даже не заметил среди множества документов. «Хотите стать избранным? Звоните по номеру или приходите лично» — гласила небольшая чёрная карточка из плотного глянцевого картона. На обороте был короткий номер и адрес, не знакомый, словно не существовавший вовсе. Имен указано не было. Но точно такую же визитку Винд забрал у мужчины, умершего на его руках пару недель назад.

Глава 15

Сэм не могла сказать, сколько находилась в плену: несколько часов или пару дней. Ни часов, ни каких-либо других способов исчисления времени у неё не было. Тишина окутывала её, прерываемая лишь редкими звуками откуда-то издалека. Она бессознательно следила за светом.

Каждый звук был похож на шёпот её собственных мыслей, возвращающих её к воспоминаниям о свободе. Но теперь страх сковывал её, как цепи, а мысли медленно превращались в тёмные облака, окутывающие разум.

Найт понимала, что должна сохранять ясность. Дарованная то и дело принималась осматривать окружающее пространство — за время пребывания взаперти девушка научилась ориентироваться в полумраке. По углам прятались тени. Поначалу они пугали, но теперь казалось, что они сами стали заложниками этой темницы. Сэм чувствовала, как внутри что-то надламывалось, обрушиваясь на неё с новой силой. Надежды становилось всё меньше.

— Эй, — эхом раздалось в тесном помещении.

Пока надзирателя не было рядом, Сэм попыталась достучаться до соседних камер. Она слышала, что рядом были люди: об этом говорили шорохи, вздохи. Но почему-то все молчали. Разве тишина — такая давящая, угнетающая — не убивала? Голос девушки, хотя и слабый, рвался из глухоты, как последний луч солнца сквозь облака.

— Твои попытки бесполезны, — послышался слабый шёпот из соседней камеры. Голос был едва различим, но в полном беззвучии дарованная смогла уловить его. — Мы все здесь смертники. Скоро умрём. Никто не выберется. Люди умирают. Мы тоже.

Сэм почувствовала, как её сердце сжалось от страха. Слова пронзили её, подобно острому лезвию ножа. Всё тело заныло. Дарованная прислонилась к холодной стене, ощущая её сырость и затхлость. Сейчас даже самые тихие звуки казались предвестниками конца. Время, проведённое здесь, в одно мгновение сливалось в бесконечную неподвижность. Мрак сгущался.

— Ты вообще о чём? Что значит «мы тоже умираем»? — сердце девушки забилось сильнее. Ей не хотелось верить во всё это. Было так много идей, планов.… Неужели придётся от всего этого отказаться? — Что вообще здесь происходит?

— Игра. Может, для кого-то шутка. Но мы здесь для того, чтобы… а чёрт его, в общем, знает, для чего мы здесь.

Сердце колотилось, ум отказывался смириться с неизбежным. Разве может надежда так просто угаснуть?

Найт закрыла глаза, пытаясь собрать воедино все мысли. Какое-то время она надеялась, что это просто сон, нелепая шутка. Но теперь, когда приходила ясность, понимание пугало. Внутри неё замер холод.

— Сколько здесь человек?

— Немного. Уже. Всё происходит медленно, болезненно. Многие просят о помощи, даже находясь в своих камерах, вот только никто не придёт, — в голосе говорящего было только отчаяние. Никакой надежды. Сэм могла лишь догадываться, сколько этот человек находился здесь. — А потом… потом нас просто выбросят на улицу, как мешок с мусором. Зато за то время, пока мы ждём, можно о многом подумать. Быть может, мы все здесь потому, что прожили свою жизнь неправильно.… Быть может, это наказание Всевышнего за то, что мы не смогли оценить его дар по достоинству.

Каждый вдох дарованной напоминал о том, что она не вожделенная героиня сказки, а всего лишь жертва обстоятельств, случайно угодившая в этот затянувшийся кошмар. Всё услышанное звучало как приговор.

Сэм молчала, тяжело переваривая слова собеседника. Она чувствовала, как в груди холодеет надежда, а сердце сжимается от осознания той безысходности, о которой говорил этот человек. Каждый день здесь рождал новые страхи, каждую ночь — новые кошмары. В тёмных коридорах их заключения затаился не только физический, но и психологический ужас.

— Ты знаешь, — продолжил он. — Многие пытаются убедить себя, что мы можем изменить судьбу. Но когда каждый день похож на предыдущий, трудно вспомнить, каково это — быть счастливым. Мы здесь, потому что сами выбрали этот путь, и теперь расплачиваемся за ошибки.

Сэм закрыла глаза, пытаясь отогнать хаотичные мысли, но каждое её усилие лишь приближало к истинной картине. Эта замкнутая темнота, в которой они оказались, казалась бесконечной. Она чувствовала, как вокруг неё угасает свет.

***

Энтони был отстранён от работы с пациентами на месяц — виной тому «сцена», которую он устроил главврачу. Отстоять своего подопечного не смог и наставник. Всё, что оставалось молодому врачу, — смириться с тем, что ему приготовят. «Работа с бумагами — тоже важная часть деятельности врача» — слова Флэча до сих пор звучали в голове Винда. Хоть он и признавал свою глупость, мириться с положением не желал.

Теперь его работа — сверка данных в папках пациентов. Прежде чем начать работу с компьютером, необходимо обойти все палаты, проверив бумажные носители. Работы невпроворот.

— Я прошу прощения, — едва Энтони заступил на смену, к нему подошла высокая худая женщина. Она виновато отвела взгляд, заметив в руках молодого врача папки. — Не хотела вас отвлекать, но... Мой муж, Ленни Диаз, не поступал к вам?

Винд поднял на неё взгляд. Её глаза были полны недоумения и боли. Казалось, от волнения она вот-вот перестанет дышать.

Он знал правду. Это был последний его пациент, который умер, не успев ничего рассказать о себе. Умер в мучительной агонии, когда рядом из близких никого не было. Энтони ненавидел быть проводником между живыми и мёртвыми. Разве можно привыкнуть к слезам родственников, которым сообщают о смерти сына, мужа, отца?

Это был не первый раз, когда перед ним стоял родственник погибшего пациента. Кого он только не видел. Это была и старушка-мать, переживающая за сына, который всего лишь хотел приносить пользу миру. Это был и брат, у которого среди родственников была лишь старшая сестра, мечтающая помочь каждому обездоленному.

— Ему всегда хотелось быть кем-то большим, — вдруг продолжила женщина, сдерживая слёзы. — Он мечтал помогать людям, спасать жизни. Мечтал о даре только потому, что не мог стать ни полицейским, ни пожарным, которых превозносят, провозглашают героями.

Энтони молчал, давая женщине возможность выговориться. Он знал, что слова сейчас были лишь попыткой удержать что-то, что уже ускользало. Её голос дрожал, но она продолжала, словно боялась, что, если остановится, всё окончательно рухнет.

— А ведь он говорил об этом. Говорил, что скоро станет дарованным, сможет помогать людям. И где же он сейчас? Бесследно исчез, не оставив ничего.

Руки женщины дрожали. Она больше не могла сдерживать слёз. Винд не говорил ни слова, позволяя ей высказаться. Она ещё не знала, но интерн понимал, что это был момент прощания, а Энтони — невольный проводник.

— Мне жаль, но…

— Винд! Разве у тебя нет работы?

Молодой врач не успел ни задать вопрос, ни рассказать о случившемся. Его перебили, встряв в разговор. Флэч обратил внимание женщины на себя. Голос главврача звучал настойчиво, он сделал шаг вперёд, отстраняя подопечного.

— Пройдёмте в мой кабинет, там всё обсудим.

Мужчина ловко увёл скорбящую в противоположную сторону, оставляя Энтони в недоумении.

Винд злился. Хотелось пойти вслед, но он понимал, что это усугубит и без того пошатнувшееся положение. «Нужно возвращаться к работе», — как мантру повторял Энтони, проследив за скрывающимися в конце коридора фигурами.

Оставался вопрос: кто и зачем внушал людям, что они способны стать избранными?

***

Анна уже лежала в кровати, когда распахнулась дверь её комнаты: Итан вошёл без стука, без приглашения. Дарованная поморщилась. Никто не любит такие вторжения в личное пространство.

— Звонил дружок Сэм. Хочет встретиться завтра, в десять утра, в ресторане «Карат». Говорит, что появилась какая-то важная информация, — с порога начал Фелон. В последние дни он стал более раздражительным. — О чём он вообще думает? Там одна тарелка супа стоит половину нашего месячного жалования!

Анна демонстративно оглядела Итана с ног до головы, напоминая о недавнем конфликте, но тот вёл себя так, словно ничего не заметил. Юноша стоял посреди комнаты — не находил себе места.

— Можно подумать, кто-то заставляет тебя есть там суп. В конце концов, мы с тобой можем вообще ничего не заказывать. Если Энтони выбрал это место, наверняка у него есть на то причины, — ледяным голосом сказала дарованная.

— Причины… Он хочет выпендриваться своими деньгами, вот и вся причина. И вообще, обзаведись уже своим телефоном. Как бы я сообщил это тебе, если бы ты была на задании? — сказал Итан, словно желая вновь ткнуть женщину носом в её положение.

— Уже. Я вчера купила, — Анна попыталась сказать это максимально будничным тоном, как будто эта покупка была совершенно незначительной для неё.

Она протянула руку к прикроватной тумбочке и помахала небольшой коробочкой. Телефоном она решила обзавестись после встречи с Элисон, не желая сгореть от стыда, когда девочка попросит её номер.

Брови Итана слегка приподнялись, но больше он ничем не показал удивления.

— Что ж, тогда оставь мне свой номер. Я дам его этому придурку Энтони. Пусть донимает тебя, а не меня, раз уж ты решила ввязаться в это дело.

Снова этот пренебрежительный тон. Этот парень просто невыносим.

Наигранная беззаботность Анны испарилась.

— Мне казалось, что ты и сам заинтересован в том, чтобы найти её, — поджав губы, сказала она. — Кажется, вы неплохо общались.

— Именно потому, что мы, как ты выразилась, неплохо общались, я точно знаю, что она сама хотела избавиться от дара, — с ухмылкой сказал Итан.

— Тогда почему она не вернулась домой? — со вздохом спросила Анна. Этот диалог повторялся уже миллионный раз.

— Этому тоже может быть какое-нибудь разумное объяснение. Многие дарованные меняют место жительства после того, как отказываются от дара. А тут ещё и шанс избавиться от отца-пьяницы и парня-мажора... Держу пари, она сейчас отдыхает на одном из пляжей Каира.

— Если ты так уверен в этом, то почему сам ввязался в поиски Сэм?

— Чтобы удостовериться, что с ней действительно всё в порядке, — не моргнув глазом ответил дарованный, но Анне показалось, что в темноте его уши окрасились в красный.

— Я снова разговаривала с Милой и Дэном. Они связались со своими знакомыми с выпускных курсов. И среди них действительно есть те, кто якобы отказался от дара, когда появилась возможность, но потом перестал выходить на связь.

Итан побелел.

— И когда ты собиралась мне об этом рассказать? — зрачки парня опасно сузились.

— Рассказала бы раньше, если бы ты не начал оскорблять меня, — терпение девушки подходило к концу.

Дарованный рассмеялся хриплым мальчишеским смехом.

— Не думал, что ты будешь обижаться на правду. В конце концов… это ведь был не первый твой эпизод, верно? Знаешь, среди дарованных много таких, как ты, но никто ещё не опускался до того, чтобы калечить товарищей... Ты вообще понимаешь, кто ты? Мы должны спасать людей, а не позорить Академию, — молодой человек читал женщине нотации с таким видом, словно спасал этим весь мир.

Анна закусила губу.

— Это было случайностью. И сейчас я в завязке.

Итан ухмыльнулся.

— Посмотрим, сколько ты продержишься. Учти, если я узнаю, что ещё кто-то пострадал из-за тебя, тебе это так с рук не сойдёт.

— Смеешь мне угрожать? — приподняла бровь дарованная, которой чудом удалось вернуть себе хладнокровие. — Неужели ты сам никогда не совершал ошибок? Ни за что не поверю, что за всю жизнь у тебя не было ни одного случая, когда кто-то пострадал по твоей вине.

Подняв глаза на Итана, дарованная поняла, что попала в точку. В его глазах читалась паника. Интересно, что такого он совершил когда-то? Впрочем, неважно. Главное, что получилось поставить его на место. Дарованной не было дела до чужих скелетов в шкафу, ей хватало собственных.

В комнате воцарилось напряжённое молчание.

— Оставь мне свой номер, — наконец сказал юноша.

Анна вырвала из тетради лист бумаги и карандашом нацарапала на нём номер телефона, сверяясь с маленьким конвертиком из-под сим-карты. Взяв бумажку, Итан удалился быстрыми шагами.

«Да уж, этот парень не привык извиняться», — подумала женщина.

Впрочем, времени на раздумья у неё было мало: нужно было взять задание, чтобы иметь повод выйти из Академии. Предстояла бессонная ночь.

«Надо бы намекнуть Энтони, что график наших встреч хорошо бы подстроить под наши выходные», — вновь подумала женщина.

Дни, когда дарованные могли покидать стены Академии без повода, случались нечасто.

Быстро одевшись, женщина спустилась вниз, к Дереву Надежды. Возле этого места тревога отступала, а душу охватывало необъяснимое спокойствие. Подчинившись внезапному порыву, она прижалась щекой к стволу дерева. На мгновение ей показалось, что чья-то рука нежно гладит её по голове.

***

К утру Анна была выжата как лимон: сначала ей пришлось вытаскивать из петли человека, потерявшего жену и ребёнка, а потом долго убеждать его не лезть туда снова. Он бесконечно спрашивал:

— Где же вы были, когда умирала Мария?

Анна не могла ответить ему ничего, кроме:

— Такова судьба.

Действительно, где же они были? Возможно, лепесток с именем его жены когда-то и висел на дереве, но опал, так и оставшись несорванным. Дарованную не отпускала мысль, что то, что они делают, — всего лишь капля в море бесконечного человеческого страдания.

Постаравшись придать лицу самое высокомерное выражение, на которое была способна, женщина распахнула дубовую дверь дорогого ресторана. Девушка на входе сначала бесцеремонно оглядела её простые джинсы и куртку на размер больше, но, услышав, что столик должен быть забронирован на имя Энтони, тут же, с натянутой улыбкой, принялась помогать ей снять куртку.

Когда девушка проводила её к столику, дарованная сразу поняла, почему друг Сэм выбрал это место: каждый столик стоял в отдельном отсеке и был закрыт шторкой, благодаря чему посетители не видели друг друга. Из-за шторы доносились мужские голоса, но слов было не разобрать, что говорило о неплохой звукоизоляции.

Анна отодвинула тяжёлую серую штору и увидела, что Итан уже сидит напротив Энтони и сверлит молодого врача ненавидящим взглядом. Мужчины резко обернулись на дарованную и сразу же замолчали.

— Доброе утро, — первым опомнился Энтони.

Итан удостоил женщину лишь короткого кивка.

Анна села рядом, чувствуя, как воздух между мужчинами натянут до предела. Казалось, стоит кому-то сказать лишнее слово — и этот тесный, задёрнутый серой тканью отсек станет слишком мал для них троих.

— Давайте сразу к делу. Ты что-то нашёл? — обратилась она к молодому мужчине.

Тот полез во внутренний карман пиджака и передал Анне пухлый, распечатанный конверт. Заглянув в него, женщина увидела целую стопку листов, сложенных пополам. Она взяла в руки первый листок.

Выпуск Академии Дара, 2000 г.

Агния Джонсон - отказалась от дара, пропала без вести.

Лиам Смит - сохранил дар, живёт в общежитии дарованных Каира.

Изабелла Мур - сохранила дар, живёт в общежитии дарованных Мерама.

Шарлотта Миллер - отказалась от дара, переехала в Мерам, живёт там с молодым человеком.

Теодор Уильямс - отказался от дара, пропал без вести.

Алиса Уотсон - отказалась от дара, пропала без вести.

Лилия Грин - отказалась от дара, пропала без вести.

Амелия Янг - сохранила дар, вернулась домой, живёт с родителями.

Лео Браун - сохранил дар, снимает квартиру, живёт один.

На остальных листах оказались копии заявлений в полицию о пропаже людей, которые подавали родственники дарованных.

— Откуда это у тебя? — спросил Итан, бесцеремонно заглядывая Анне через плечо.

— Я не могу разглашать свои источники, — замявшись, ответил врач. — Но им можно доверять.

Итан взглянул на оппонента с недоверием, не поверив ни единому слову.

В воздухе повисла напряжённая тишина. Фелон прожигал Энтони взглядом, будто желал услышать ещё хоть что-то — хоть одну неосторожную фразу, за которую можно было бы зацепиться.

— Я тоже думаю, что этому можно доверять, — вмешалась Анна. — В списках есть подружка Дэна. Как мы выяснили, она действительно пропала.

— Предположим, — фыркнул дарованный, откинувшись на спинку дивана. — Теперь мы точно знаем, что Сэм пропала не сама. Но мы по-прежнему понятия не имеем, где её искать, — отрывисто произнёс Итан, скрестив руки на груди.

Исчезновение Сэм задело его сильнее, чем он хотел это признавать. Анна видела это по сжатым пальцам, по напряжённой линии плеч, по тому, как он старательно не смотрел в сторону Энтони дольше нескольких секунд. Словно боялся, что взгляд выдаст слишком многое.

Энтони взял у Анны конверт, вытащил затерявшуюся среди бумаг визитку и протянул Итану. Тот неохотно принял её, рассматривая потёртые края. Теперь настала очередь Анны заглядывать ему через плечо.

«Хотите стать дарованным? Мы можем в этом помочь! Обращайтесь — и начинайте делать этот мир лучше уже завтра!» — было написано на визитке.

С обратной стороны был номер телефона.

— И при чём тут это? — ухмыльнулся Итан, пытаясь вывести Энтони на эмоции. Его спокойствие раздражало.

Экстрасенсы и ведуньи, которые обещали «обратить на человека взор небес», были всегда. Они заявляли, что Садо постоянно советуется с ними, чтобы узнать, делать человека дарованным или нет.

— В прошлый раз я рассказывал вам о странных пациентах. Эту визитку я нашёл у одного из них, — медленно, тщательно подбирая слова, сказал Винд, глядя на собеседников. — Это подтверждает версию, которую я озвучил изначально. Кто-то серьёзно настроен сделать из обычных людей дарованных. Для этого он похищает дарованных и как-то трансплантирует их дар другим людям.

— Но какой в этом смысл? Ты же сам говорил, что все подобные пациенты быстро умирают. Они не могут никому помочь, никого спасти. И, судя по тому, что произошло с Акакием, дарованные тоже не выживают, — женщина даже растерялась от бессмысленности всего этого.

Кому хотел насолить загадочный злодей: обычным людям или дарованным? А может, и тем и другим?

Энтони отхлебнул кофе из фарфоровой чашки. Анна же растерянно комкала в руках салфетку.

— Вы отвлекаетесь от главного, — наконец подал голос Итан. Лицо его было напряжено, челюсти сжаты. — Нам нет нужды размышлять о мотивах похитителей. Мы знаем, что Сэм, скорее всего, у них. От того, поймём мы, зачем им это надо, или нет, ничего не меняется. Мы по-прежнему не знаем, где она.

Дарованный говорил всё так же медленно и отрывисто, словно каждое слово давалось ему с трудом. Он посмотрел в глаза Винду.

— И пока ты строишь догадки, она может быть где угодно, — добавил он тише. — С кем угодно. В каком угодно состоянии.

Винд едва заметно напрягся, но взгляд не отвёл.

«О чём же они говорили до моего прихода?» — подумала Анна, не понимая причины напряжения между ними. — Нужно позвонить по телефону с визитки, и дело с концом, — решительно сказала женщина, понимая, что других вариантов на данном этапе нет. — Притворимся, что заинтересованы в их услугах. Они скажут, куда нам подойти, и всё, дело в шляпе. Придём туда ночью и обыщем всё.

Дарованная понимала, что на деле всё будет сложнее, чем на словах, но бездействие утомляло, злило. Хотел ли кто-то из них по-настоящему найти Сэм? Или каждый просто пытался доказать другому, что имеет на неё больше прав?

— Звонить должен Энтони, — ухмыльнулся Итан, наблюдая за реакцией молодого врача. — Ни у кого не вызовет подозрений, что врач хочет обрести дар. Вы ведь все только и мечтаете о том, чтобы стать такими, как мы.

Казалось, юноша специально старался задеть оппонента побольнее. К счастью, Винд вёл себя так, словно и не слышал нападок. Прилагал ли он усилия, чтобы сохранить самообладание, или просто уже привык общаться с разными людьми, догадаться было нельзя.

— Если это поможет найти Сэм, я позвоню, — спокойно сказал Энтони.

— Конечно. Для неё ты ведь на всё готов, — Итан усмехнулся.

На этот раз Винд поднял на него глаза. В тёмном взгляде врача мелькнуло что-то холодное, почти опасное, но исчезло так быстро, что Анна решила: ей показалось.

В этот момент шторка отодвинулась, и перед ними возникла официантка.

— Вам что-нибудь принести? — спросила она с обворожительной улыбкой.

— Три американо, пожалуйста, — ответил Энтони, и девушка удалилась быстрее, чем дарованные успели что-либо сообразить.

— Что, если я не хотел кофе? — приподнял бровь Итан.

Становилось очевидно, что этот парень не собирался упускать ни одного повода для конфликта.

— Что? — Винд не сразу понял, что имел в виду дарованный. — Не хочешь — не пей, — рассеянно ответил врач, погружённый в свои мысли.

— Уж нет. Здешний кофе стоит как полноценный обед, — Фелон ткнул пальцем в цены в меню. — Теперь я просто обязан его выпить.

Итан явно не собирался успокаиваться. Энтони поднял на него глаза, но сказать ничего не успел.

— Может, хватит уже? — вмешалась Анна.

Эти распри стояли поперёк горла. Если все они здесь преследуют одну цель, почему нельзя оставить в стороне личную неприязнь? Почему Сэм, которая, возможно, в эту самую минуту была где-то одна, должна становиться поводом для их взаимных уколов?

— Мы здесь ради того, чтобы найти Сэм, — напомнила она, стараясь говорить ровно. — Давайте не будем отвлекаться на ссоры из-за кофе.

Шторка вновь отодвинулась: официантка принесла три чашки с горячим напитком и забрала у Энтони пустую. Вдохнув горьковатый кофейный аромат, женщина вдруг вспомнила, что провела всю прошедшую ночь на ногах. Дарованная сделала один глоток, и по телу разлилось приятное тепло, слишком слабое, чтобы прогнать усталость, но достаточное, чтобы на несколько секунд вернуть ясность мыслям.

— Итан прав, звонить нужно мне, — начал Винд, сделав первый глоток. — Но мы не пойдём к ним всей толпой. Я договорюсь о встрече, приду на неё один и осмотрюсь. Попытаюсь разузнать, как охраняется здание. Потом подумаем, как нам туда пробраться. Если мы вломимся без подготовки, то только спугнём их. Нужно придумать, как войти туда незамеченными. Не факт, что Сэм вообще там. Тогда нам придётся искать документы — что-то, что укажет, где содержат похищенных.

— Пока вы возитесь со всем этим, Сэм могут убить. Если уже не убили, — снова скрестив руки на груди, сказал он.

— У тебя есть другой план? — со вздохом спросил Энтони.

Итан покачал головой.

— Почему бы нам просто не начать трубить на каждом углу о том, что дарованные пропадают? Возможно, если бы мы привлекли внимание к этому, всё бы разрешилось, — спросила Анна.

— Это спугнёт похитителей, и они залягут на дно. Так мы в жизни не найдём Сэм, — поджав губы, сказал Фелон.

— Тогда я доберусь до дома и сразу же позвоню по этому телефону. Постараюсь договориться о встрече как можно быстрее, — глаза Энтони уже закрывались, было видно, что он держится из последних сил.

— Свяжись с нами, как только поговоришь с ним, — напомнила ему Анна.

— Да, разумеется. А сейчас мне нужно идти. Я жутко устал, — сказал интерн и встал из-за стола, намереваясь попросить у официантки счёт.

— Мы все здесь с ночной смены, — не упустил возможности подметить Итан.

Винд остановился на мгновение.

— Значит, нам всем стоит поспать, пока ещё есть такая возможность, — ровно ответил он.

Анна перевела взгляд с одного мужчины на другого. Итан улыбался, но в этой улыбке не было ничего весёлого.

— Я могу оставить себе список и заявления? Я хочу показать это кое-кому, — попросила Анна.

— Да, только будь осторожнее. Если эта информация попадёт не в те руки... Нам нельзя спугнуть похитителей до того, как мы найдём Сэм.

Официантка принесла счёт. Энтони заплатил за всех и тут же скрылся за дверью.

Итан смотрел ему вслед чуть дольше, чем следовало.

— Кому ты хочешь это показать? — спросил он Анну, когда они вышли из ресторана.

— Дэну и Миле. Им тоже надо знать, — немного подумав, ответила дарованная.

— Ты же понимаешь, что это не должно дойти до директора? — напряжённо спросил парень.

— Почему? Может быть, он мог бы помочь этим ребятам, — Анна приподняла брови и посмотрела парню в глаза.

— Я ему не доверяю, — медленно сказал Итан и зашагал в противоположном направлении. — И тебе не советую.

На мгновение Анне почудилось, что его волосы стали светлее. Быть может, это была просто игра света.

***

В столовой утром было, по обыкновению, шумно: все куда-то торопились, звенели вилками и чашками. Анна уже по привычке подсела к Миле и Дэну. Ей было неловко занимать место, на котором прежде сидел Акакий, но ребята, видимо, не видели в этом ничего предосудительного.

— Ну что, как успехи? Виделась с парнем Сэм? — вполголоса спросила Мила, подавшись вперед.

— Да. И у меня есть новости, — так же тихо ответила Анна, чувствуя, как внутри нарастает странное, холодное воодушевление. — Но не здесь. Приходите ко мне в комнату вечером, сразу после занятий. Мне нужно вам кое-что показать.

Произнося это, она поймала себя на мысли, что ощущает себя тайным агентом, вовлеченным в опасную игру. Но пугало другое: ей начинало нравиться это — риск, секреты, а также заварушка с пропажей Найт.

Завтрак они доели в молчании. Каждый был погружен в свои думы, тяжелые и вязкие.

После столовой Анна направилась в кабинет медитаций. Занятия с Лирейн в последний месяц стали для неё спасением. После них на душе становилось непривычно спокойно — так, словно годы, проведенные в отчаянии и беспросветном мраке, внезапно отступали под натиском мягкого света.

Войдя в класс, Морин обнаружила, что пришла первой: остальные студенты ещё не вернулись из столовой.

— Доброе утро, Анна, — голос Лирейн заставил её вздрогнуть.

Преподавательница сидела на коленях у низкого деревянного столика, колдуя над большим заварочным чайником. Её движения были плавными, почти неземными.

— Доброе утро, — вежливо отозвалась Анна, застыв посреди комнаты. Лирейн едва ли была старше её на пять лет, но в её взгляде чувствовалась глубина, которая заставляла Анну ощущать себя совсем неопытной ученицей.

— Знаешь, когда ты впервые переступила порог моего кабинета, я увидела в твоих глазах такое страдание, которое не каждый способен вынести. Но сейчас я чувствую, как шторм внутри тебя утихает. Может быть, Дар достается людям не так случайно, как принято считать?

Дарованная растерянно смотрела на Лирейн, не зная, что ответить. Но та, похоже, и не нуждалась в словах: преподавательница всё так же медленно разливала чай в крохотные чашки, расставляя их на подносе.

— У нас сегодня чаепитие? — наконец прервала тишину Анна.

— Можно сказать и так, — загадочно улыбнулась Лирейн.

В свете утренних лучей её хрупкая фигура казалась почти прозрачной. Анна невольно залюбовалась этой изящной грацией, скрывающей в себе огромную силу.

— Это будет непростая практика. Она научит вас лучше контролировать то, что рвется наружу, — её мелодичный голос обволакивал всё помещение, мягко отражаясь от зеркальных стен кабинета. — Усмирять бурю прежде, чем она разрушит вас самих.

В кабинет зашёл Макс, непринуждённо болтая с Жаком, который едва протиснулся в полуоткрытую дверь. За ними начали входить остальные одногруппники. Лирейн капнула немного лавандового масла в чашу аромалампы и отвернулась. Магия развеялась. Анна облегчённо вздохнула и поплелась к стопке аккуратно сложенных ковриков. Взяв верхний, она отошла в самый дальний угол кабинета — подальше от преподавательницы с её всевидящим оком.

Когда все вошли, Лирейн приглушила свет и подошла к каждому с подносом, полным крохотных чашек.

— Чаепитие? А конфеты будут? — ухмыльнулся Макс.

— Конфет не будет. Будет маленькое задание, — загадочно улыбнулась Лирейн. — Вам нужно пить чай очень маленькими глотками. Эту чашку вы должны растянуть на час. Последний глоток — в самом конце урока.

Макс нахмурился и пристально оглядел поднос.

— Ну и как я должен растянуть чашку на целый урок? Она же крохотная. Тут одним глотком выпить можно, — он вопросительно взглянул на Лирейн.

— Используйте навык самоконтроля, — на губах учительницы всё ещё играла лёгкая улыбка; казалось, она едва заметно смеялась над ним. — Вы должны чувствовать каждый глоток. Сначала вдохните аромат чая, медленно поднесите чашку к губам. Сделайте маленький глоток, но не проглатывайте сразу. Подержите чай во рту, ощутите вкус. Потом начните так же медленно глотать. Почувствуйте, как горячая жидкость прогревает ваши внутренности. И вот так, понемногу, вам нужно выпить чай за урок.

Последние слова Лирейн произнесла уже серьёзнее.

Макс демонстративно вздохнул, но всё же опустился на коврик и поставил перед собой чашку.

Анна аккуратно сделала первый глоток. Напиток был чуть тёплым: маленькие кружки остывали быстро. Чай пах мятой, шиповником и лавандой. Первый глоток получился чересчур поспешным, но второй нельзя было делать сразу, иначе чай закончился бы слишком быстро. Анна сидела, мысленно отсчитывая секунды. Часов в кабинете не было — только Лирейн знала, когда закончится урок.

Анне становилось скучно. Она скосила глаза на одногруппников. Чашка Таины была практически полной, а вот у Саины осталось совсем немного чая… Видимо, она сделала слишком большой первый глоток. Макс уже угрюмо смотрел в почти пустую чашку.

Анна вновь уставилась на свою. По её подсчётам, половина урока уже прошла. Чая оставалось меньше трети.

Гробовую тишину нарушил звук бьющегося фарфора. Осколки чашки Итана разлетелись по кабинету с такой силой, что по зеркальным стенам пошли трещины.

Парень растерянно смотрел на крохотную лужицу чая, стремительно впитывавшуюся в его коврик. Только сейчас Анна заметила, как сильно он изменился с тех пор, как пропала Сэм. Под глазами залегли тёмные круги, всегда яркие рыжие волосы поблекли, худоба стала неестественной. Неужели он так переживает из-за пропажи подруги? А может быть, между ними всё-таки была не просто дружба?

Лирейн, казалось, даже не обратила внимания на ущерб, причинённый классу. Она озабоченно разглядывала Итана, видимо, тоже заметив состояние парня.

— Я… я не знаю, как это получилось, — дарованный наконец оторвал взгляд от лужицы на коврике.

— Думаю, на сегодня достаточно. Все могут идти. Итан, останьтесь. Нам нужно побеседовать, — женщина не сводила с юноши напряжённого взгляда.

Когда все ушли, Лирейн выжидательно посмотрела на парня.

— Я, в самом деле, не знаю, что произошло, — начал он. Былая уверенность исчезла из его голоса.

— Опиши мне, что случилось, — взгляд Лирейн смягчился.

Итан, заметив эту перемену, напротив, помрачнел.

— Я смотрел на чашку, и вдруг она взорвалась, — буркнул парень.

— О чём ты думал перед этим?

Вопрос, казалось, сбил юношу с толку.

— Да так, о всяком. Сейчас уже и не вспомню. В последнее время я много думаю о пропаже Сэм. Возможно, из-за этого хуже себя контролирую.

— Ты злился? — продолжала допытываться Лирейн.

— Может быть. Видите ли, у меня были дела поважнее, чем час смотреть на чашку, — грубо ответил парень.

Лирейн поджала губы.

— Этот урок призван научить вас контролю над своим телом. И над даром, соответственно. Но то, что произошло с тобой… Минутный гнев — и ты уже не контролируешь свой дар. У тебя бывало такое раньше?

— Нет. Раньше такого не было, — парень густо покраснел. — И я думаю, что это единичный случай. А теперь извините, мне надо идти.

Итан резко развернулся и пулей вылетел из кабинета.

***

Вечером в дверь Анны тихонько постучали.

— Не заперто, — крикнула женщина, затушив сигарету.

Мила вошла в комнату и слегка поморщилась от запаха дыма. Вслед за ней появился Дэн. Оглядевшись, он сразу же плюхнулся на кровать Сэм, а Мила осталась стоять посреди комнаты.

Анна достала из тумбочки конверт и протянула его Миле. Та приняла его и всё же присела на краешек Анниной кровати.

— Мне передал это парень Сэм. Понятия не имею, где он всё это взял. Но данные выглядят правдоподобно.

Дойдя до листа со списком выпускного курса прошлого года, Мила мельком взглянула на Дэна и сразу же потупилась, надеясь, что он ничего не заметил. Но парень тут же вскочил с кровати и подошёл к ней.

Осознав свою ошибку, Мила молча протянула ему список. Дэн нахмурился и, дойдя глазами до того самого имени, с какой-то непонятной агрессией уставился на Анну.

— Там ещё заявление в полицию от родителей есть, — сказала женщина, словно не замечая этой перемены. К агрессии окружающих она уже давно привыкла.

Порывшись в бумагах, Мила протянула ему ещё один листок. Дэн впился в него взглядом и резко произнёс:

— Да, это почерк её матери.

Он бросил листок на кровать и отошёл к окну.

Анна услышала, как щёлкнуло колёсико зажигалки.

— Мы должны… нам нужно кому-то рассказать. Нельзя, чтобы это всё продолжалось, — Мила почему-то заговорила шёпотом, словно боялась, что их подслушают.

— Не сейчас. Вы видели визитку?

Анна забрала у Милы конверт и вытряхнула из него маленький картонный прямоугольник, провалившийся на самое дно.

— При чём тут эти мошенники? Думаешь, они могли быть как-то связаны с похищениями? — приподняла брови Мила.

— Такую же визитку парень Сэм нашёл у своего умирающего пациента. Тот утверждал, что обрёл дар. И у него зародилось подозрение, что эта организация нашла способ как-то пересадить дар от дарованного обычному человеку. Может быть, для этого они и похищают дарованных.

Мила удивлённо хлопала глазами, а Дэн, отыскав у Анны на тумбочке банку с окурками, неторопливо стряхнул пепел и сказал:

— Бред. Ну как дар можно пересадить? Это же не орган какой-то.

— В любом случае, парень Сэм хочет наведаться в эту организацию. Он уверен, что Сэм там. Поэтому попросил пока не поднимать шума, иначе они залягут на дно, — Анна встала с кровати и тоже подошла к окну.

— Когда он планирует сделать это? Для нас важен каждый день.

Глава 16

Неделя без выходных выматывала. Сутки Энтони провёл дома, отсыпаясь, пытаясь привести мысли и тело в порядок. Он изводил себя, делал это специально, хоть и знал, что легче не станет. Тревога брала верх, и лишь работа позволяла не сойти с ума. Он понимал, что ни встречи с друзьями, ни поездка к матери не избавят от мыслей, которые с каждым днём становились лишь тяжелее и навязчивее.

Снег заваливал улицы города. Становилось безлюдно и тихо. Вглядываясь в заснеженные проспекты, Винд видел серые лица людей, торопившихся по своим делам: каждый — в своих заботах, тревогах, мыслях. Каждый нёс своё бремя, а зимний холод, казалось, только усиливал эту ношу.

Молодой врач долго всматривался в визитку, оставленную себе. Всё, что от него требовалось, — позвонить по указанному номеру. Но он не решался. Что-то останавливало, не давало набрать заветные цифры. Поток мыслей и возможных исходов мучил мужчину: «Что, если всё пойдёт не по плану?», «Что, если мы спугнём их?» Но выбора не было.

— Добрый день, — после долгих гудков произнёс Энтони, присаживаясь на край кровати.

По полу стелился зимний воздух, в квартире стоял сквозняк.

— Хотел бы узнать по поводу ваших услуг, — продолжил врач. Его голос звучал уверенно, настойчиво. Мужчина понимал, что сейчас не время поддаваться панике: действовать нужно быстро, но осторожно. Цель — узнать больше, не спугнув при этом потенциальных преступников.

— Здравствуйте. Какая услуга вас интересует? — мелодичный женский голос отозвался на другом конце трубки.

Крючок заброшен.

— Меня интересует возможность получения дара. Это ещё актуально? — спросил Винд.

Ошибаться нельзя, как и наседать: одно неверное слово — и весь план рухнет.

— Сегодня в 12:30 в кафе «Соул» вас устроит?

Молодой мужчина взглянул на часы: до назначенного времени оставалось два часа. Этого хватит, чтобы собраться с мыслями и добраться до места.

— Да, мне подходит, — без раздумий ответил Энтони.

Порой отчаяние брало верх, и тогда найти выход становилось почти невозможно. Когда дело касается жизни и смерти, разум всегда должен быть превыше сердца и чувств. Но если бы всё было так просто, человек походил бы на робота без эмоций, лишь с заданной программой.

— До свидания.

Трубку повесили. Тишина воцарилась в комнате. Как же в такие моменты хотелось быть тем самым роботом, у которого нет ничего, кроме функций и запрограммированных задач. Порой казалось, что не чувствовать проще.

В отличие от многих своих коллег, Энтони никогда не желал иметь дар. Мужчина знал, что этот выбор не зависит от человека, что всё подвластно воле случая, но, невзирая на разговоры, не понимал, почему все так хотят стать избранными. В частности, он не понимал тех, кто считал, что быть дарованным проще, ведь они, по мнению некоторых, «удостоены особых привилегий». Быть может, дарованных и почитали как обладателей «силы божьей», но всё же куда чаще их презирали. В первую очередь потому, что они не спасали тех, кто, по мнению людей, действительно этого заслуживал. Но люди не понимали: это не воля дарованных. Была бы возможность, они помогли бы каждому, кто нуждался в помощи.

Но судьба решила иначе.

Винд пришёл вовремя. Кафе казалось забытым богом; такими же были и люди, сидящие в зале. Обшарпанные стены, старая обивка мебели, тусклый свет, едва пробивающийся сквозь мутные окна. Мужчина не вписывался в эти рамки — был похож на белую ворону. Он ловил на себе косые взгляды: большинство присутствующих здесь никогда в жизни не смогли бы позволить себе того, в чём пришёл Энтони. Была бы возможность, они обобрали бы его до нитки.

В конце зала, в самом дальнем углу, молодого врача уже ждали.

— Добрый день, — Винд сел напротив.

— Здравствуйте. Прежде чем мы начнём, хотел бы поближе с вами познакомиться, — мужчина оценивающе осмотрел собеседника, изучая детали. От цепких маленьких глаз становилось неуютно, но Энтони не подавал вида. — Отчего столь обеспеченный и ничем не обременённый человек возжелал обратиться к нам? — врач уловил в его голосе иронию.

Станет ли это помехой?

— Я работаю в больнице. Вы и представить не можете, с чем мы сталкиваемся каждый день, — он не обманывал, говорил правду, какой она была. Мир менялся, а с ним менялись и болезни, неподвластные простому человеку. Не каждому хватает духу смотреть, как умирают другие. — Кто упустит возможность помочь тем, кого не могут спасти даже самые опытные врачи?

Энтони слышал всё это не раз. Порой его самого считали странным: как можно не хотеть иметь дар? Но мир был гораздо сложнее. Иногда человек не в силах что-то изменить, исправить; он может лишь оставаться безвольным зрителем.

— Верю, верю, — мужчина напротив усмехнулся, наблюдая за напором собеседника, но тот не дрогнул. — Как я могу к вам обращаться?

Проницательный взгляд маленьких глаз изучал молодого врача вдоль и поперёк. Он рассматривал, наблюдал, присматривался.

— Энтони, — кратко ответил Винд, улавливая всё, что происходило вокруг.

Это место, как и всё происходящее, не внушало доверия. Ощущение, что всё может пойти наперекосяк, не покидало, нагнетая тревогу всё сильнее.

— Что вы можете рассказать о процедуре? Это хирургическое вмешательство или… что-то другое? — прежде чем задать вопрос, молодой врач осмотрелся, убеждаясь, что рядом никого нет и никто не подслушивает.

— Мы переливаем кровь тех дарованных, которые решили отказаться от дара, — кратко ответил незнакомец, не сводя пристального взгляда с Энтони.

Никаких подробностей, никаких деталей.

— Устраивает, — Винд кивнул, обдумывая.

Вопросов стало лишь больше, но он молчал, не желая вызывать подозрений. Всё остальное придётся обсудить позже.

— Хорошо, Энтони. Но вы понимаете, что наши услуги не бесплатны? — наконец сказал мужчина, продолжая наблюдать за реакцией собеседника. — Чтобы мы сделали то, что вы желаете, нужно заплатить немалую сумму.

— А я разве похож на человека, падкого на всё, что даётся даром? — усмешка скользнула уже по лицу молодого мужчины. Он догадывался, что придётся платить, независимо от благих намерений организации. — Да и вы сами отметили, что я обеспечен и не обременён, — подметил Винд первое, что услышал в свой адрес, не сводя взгляда с оппонента.

— С вами приятно иметь дело, — мужчина расплылся в улыбке.

— Вот только есть небольшой нюанс, — продолжил Энтони.

Он всё ещё знал недостаточно.

— Вы ведь понимаете, что я врач, и в первую очередь мне важны условия, в которых вы проводите… данную процедуру. Прежде чем соглашаться, я бы хотел убедиться в стерильности. Это возможно устроить?

— Вы ещё и педант, — низкий смех раздался в кафе.

Энтони почувствовал взгляды в спину. Все смотрели на них. Они словно были под прицелом.

— Вы невероятно интересная личность. Мы заинтересованы в таких, как вы. Хорошо, мы с вами свяжемся.

— Буду ждать звонка.

Винд покинул душные стены кафе под тяжёлыми взглядами. Он ощущал, как каждый смотрит ему в спину, пытаясь прожечь насквозь. Холодный, морозный воздух ударил в лицо. Медленно вдыхая, молодой врач пытался переварить разговор. Первый шаг был сделан. Он понимал, что принятое им решение рискованное, но пути назад уже не было.

***

Вечером Дэн постучался в кабинет медитаций. Ему никто не ответил, и он потянул дверную ручку на себя. Она оказалась не заперта, и он вошёл.

Лирейн сидела прямо на полу и что-то строчила в блокноте. Заметив Дэна, она ничуть не удивилась.

— Добрый вечер, мистер Морис, — с лёгкой улыбкой произнесла женщина. — Я знала, что вы зайдёте.

— З-знали? — парень потерял дар речи.

— Когда студент хочет что-то спросить и не решается, это всегда видно, — чарующая улыбка заиграла на губах женщины. — А вы в последние дни ходите как в воду опущенный. Давайте я приготовлю чай, и вы расскажете мне о том, что у вас случилось.

Дэн присел на пол рядом с низким столиком и молча наблюдал за тем, как Лирейн возится с чайником. Когда перед ним оказалась чашка травяного чая, он сделал один глоток и сразу же заговорил.

— Извините, если отвлекаю вас от важных дел, но вы говорили, что к вам можно обращаться, если что-то случается, — начал юноша, не решаясь поднять взгляд. — У меня вроде бы ничего не случилось, а если и случилось, то очень давно… Просто я чувствую, что, если никому не расскажу об этом, меня разорвёт. Психологи мне не внушают доверия: остаётесь только вы.

Преподавательница продолжала пристально смотреть на Дэна, так что тот продолжил:

— Человек, который был мне очень дорог, скорее всего, мёртв. Скорее всего, даже давно. Я узнал об этом на днях, и… меня это с ума сводит, — Морис окончательно потерял самообладание, на его глазах заблестели слёзы. — Почему я не приехал к ней, когда она перестала выходить на связь? Почему не поднял тревогу, когда узнал, что она пропала? Быть может… если бы это и не спасло её, то предотвратило бы другие жертвы. Получается, что и Акакия я убил, и пропажа Сэм тоже на моей совести! — его голос дрожал.

Лирейн удивлённо посмотрела на парня.

— Мальчик мой, ты никак не можешь быть виноватым в смерти товарища. Я правильно понимаю, речь идёт о девушке со старшего курса — Лилии, ведь так? — преподавательница успокаивающе погладила парня по плечу.

Её голос дарил ощущение тепла и спокойствия. Дэну вдруг внезапно захотелось рассказать этой женщине всё-всё.

— Да, о ней, — щёки парня порозовели. — Мы собирались вместе отказываться от дара и начать новую жизнь вне Академии. Не подумайте, мы были очень осторожны, никто из нас не хотел усиливать боль другого. Никаких меток, ничего серьёзного. Но вот, когда она ушла из Академии,… через некоторое время она перестала выходить на связь, и я решил, что она нашла себе кого-то другого. В конце концов, ей нужно было ждать меня целый год. А недавно, — глаза парня снова потемнели. — Я узнал, что она давно пропала. И, скорее всего, мертва.

— Почему ты думаешь, что она мертва? — спросила Лирейн. — Об этом не принято говорить, но ведь за пределами Академии отказавшихся от дара вовсе не встречают с распростёртыми объятиями, — женщина потупила взгляд: ей не раз доводилось встречаться с теми, кого не приняли обратно в родные круги. — Она вполне могла и сама уехать, не выдержав осуждения старых знакомых.

— Вы не понимаете, — с отчаянием сказал Дэн.

Позабыв обо всех договорённостях, он рассказал обо всём, что узнал от Анны…

***

— Связь между жертвами очевидна: они все хотели отказаться от дара, — сказала Лирейн задумчиво. — И, кроме того, если мне не изменяет память, они все заявляли об этом открыто. В вашем списке есть те, кто отказался от дара, и при этом с ними всё в порядке… по крайней мере заявлений о пропаже не поступало. И я могу припомнить, что эти люди никому не говорили, что хотят отказаться от дара, для меня даже неожиданно узнать об этом. Шарлотта… она была очень способной дарованной, интересно, почему она решила избавиться от дара? Может быть, мы имеем дело с тем, кто ненавидит тех, кто получил дар и хочет от него отказаться. Но если ваш друг прав… то это ужасно, просто ужасно, — Анна впервые видела Лирейн такой встревоженной.

Когда Дэн полчаса назад ворвался к ней в комнату с новостями о том, что он всё разболтал Лирейн, и теперь та хочет взглянуть на документы Энтони, ей захотелось его придушить. Но сейчас она думала о том, что может быть это и правильно — дать во всём разобраться знающему человеку. У дарованной словно упал груз с плеч.

— Нужно предупредить всех, что нельзя говорить о том, что хочешь отказаться от дара, — сказал Дэн, рассматривая своё отражение в большое зеркало.

Преподавательница напряглась ещё больше:

— Понимаете… скорее всего, человек, связанный с похитителями, находится где-то в Академии. Иначе он просто не мог знать всех, кто хочет отказаться от дара.

В кабинете повисло напряжённое молчание.

***

Итан брал одно задание за другим, лишь бы меньше находиться в Академии. Здесь раздражало всё: начиная с полуденного солнца и заканчивая соседями. Оставаться в четырёх стенах было невыносимо. Последние события терзали его, мешали спать. Он злился на всех вокруг, но на себя — в первую очередь. Чтобы хоть как-то умерить пыл, Фелон «выходил в люди» — это облегчало не только физическую боль, но и душевную.

Юноша нёс на своих плечах тяжёлое бремя, которым не мог поделиться с близкими. Он знал, что услышит лишь осуждение: никто бы не понял ни его целей, ни мотивов. Дарованный и сам теперь сомневался в правильности своих поступков, правда, выхода у него больше не было.

После заданий Фелон часто заходил домой, где всегда было тихо, умиротворённо и спокойно. Его там всегда ждали, но возвращался он оттуда с неспокойной душой, терзаемый сомнениями. Иногда он скитался по ночным улицам. Чего только Итан не видел: каждый город, каждая страна отличались — везде были свои взгляды, своё мировоззрение, свои люди. Он мечтал затеряться среди них, среди тех, кто порой даже не замечал его. Он был словно тень, растворяющаяся в ночи.

На этот раз лепесток привёл Итана в центр Мерама. Здесь был человек, нуждающийся в его помощи. Боль давала о себе знать: ломала тело, коробила душу. Мысли путались; юноша чувствовал себя связанным по рукам и ногам. «Что, если бы я узнал обо всём раньше?» — этот вопрос терзал Фелона с тех самых пор, как директор раскрыл все карты. Больше всего дарованного поразило то, что Рикссен не был удивлён, когда правда вскрылась, будто ждал, когда подопечный обо всём догадается.

Дарованный чувствовал себя подавленным, словно сам был во всём виноват. Позволил себя обмануть, поддался манипуляциям, из-за чего пострадали люди, желавшие обычной жизни. Он убил их собственными руками.

Судьба привела юношу в центральную больницу. Он ненавидел эти места: нет ничего хуже, чем смотреть в отчаявшиеся глаза больных и их родственников, для которых надежды уже не было.

— Добрый день, не подскажете, где находится палата Эмилии Рэй? — Итан подошёл к регистратуре, привлекая к себе внимание.

На него поднял взгляд — как назло — знакомый человек: Энтони Винд. Итана передёрнуло. Меньше всего ему хотелось говорить именно с ним.

— А, это ты, — разочарованно произнёс дарованный, глядя на врача, который точно так же не был рад этой встрече.

Напряжение повисло в воздухе.

— Я думал, твоя работа — спасать людей. А ты, оказывается, занимаешься бумажной рутиной, — с усмешкой продолжил Фелон, открыто насмехаясь. — Зато столько гонору, аж противно.

Дарованный видел, как интерн напряг губы, сильнее сжимая челюсть. Итан понимал, что сейчас Энтони не скажет ему ничего. Тот пытался игнорировать провокации, но и его терпение было на исходе. Винд находился не в том положении, чтобы пререкаться с кем-то, тем более с ним.

— А я думал, что ты только языком молоть умеешь, — Винд всё же не остался в стороне. Он не собирался отмалчиваться, хоть и понимал, что на работе следует сохранять профессионализм. — Что ж, спасибо, что снизошёл до нас ради спасения одной несчастной души, — с иронией продолжил интерн. — Жаль, что таких у нас десятки палат.

Беседа стала ещё напряжённее. Итан осёкся, замолчал, потупив взгляд. Только сейчас он заметил суетившийся персонал, людей, спешащих между палатами. Собственная злость застилала глаза — он не сразу замечал жизнь, происходившую вокруг.

— Тебе никогда не понять нас, — произнёс Фелон. Его голос стал немного мягче, но в нём всё ещё чувствовалась укоризна. — Я пришёл сюда не ради пустых разговоров.

— Дам совет: когда приходишь в больницу, чтобы спасти кого-то одного, научись проявлять уважение к тем, кто пытается спасти остальных. Мы все здесь боремся со смертью, но это не значит, что вы стоите выше нас.

Никто из них не знал, чем это закончится, но ясно было одно: и Энтони, и Итан были готовы отстаивать свою точку зрения до конца, даже если это означало снова столкнуться лбами — там, где их цели казались постоянными и непримиримо противоречивыми.

Тишина навалилась на них. Итан отошёл в сторону, желая прекратить распри. Он боялся, что снова сорвётся, как тогда с Анной. Он больше не контролировал свои эмоции: старался, но давалось это с трудом. Фелон не понимал, как с этим справляется его оппонент. Холодное спокойствие Энтони злило лишь сильнее.

— Палата находится на четвёртом этаже, — произнёс Энтони, не скрывая недовольства. — Там у нас... самые безнадёжные, — подытожил мужчина, от чего ему самому стало не по себе.

Ничего не ответив, Фелон кивнул, оставляя неприятеля дальше работать с бумагами.

Поднявшись на лифте до четвёртого этажа, Итан встретился с тишиной коридоров. Больше всего он не любил бывать в больницах: смотреть на лица тех, кого невозможно спасти, было невыносимо. Коридоры пустовали, свет был приглушён. Медсёстры перемещались почти бесшумно, оттого дарованный не сразу их заметил.

«Почему нельзя помочь всем?» — частый вопрос, возникающий в головах не только обладателей дара, но и обычных людей, которые не понимали, почему эти особенные люди не в силах помочь именно их близким.

Вчитываясь в имена больных, Итан нашёл палату Эмилии — она была в самом конце коридора. Дверь оказалась слегка приоткрыта. В помещении было свежо: совсем недавно медсестра проветривала палату, впуская внутрь морозный воздух.

Женщина средних лет была подключена к аппарату жизнеобеспечения. Её тело выглядело истощённым, кожа была бледной, словно фарфор. На тумбе стояли цветы — совсем недавно её кто-то навещал, не теряя надежды на исцеление. Надежда — вот что остаётся у людей, когда они понимают, что спасения нет. Это была чья-то мать, жена, и где-то за пределами этих стен её ждали дома. Ждали, что она вернётся и всё снова станет как раньше.

Дарованный подошёл ближе, ощущая, как боль внутри него возрастает. Он чувствовал всё то же, что и эта женщина, но в разы сильнее, больнее. Сейчас он был единственным, кто мог ей помочь. Эта боль возвращала его к жестокой реальности. Итан всегда горел желанием помочь каждому, кто в этом нуждался; он был рад, когда получил свой дар. Но теперь это приносило всё меньше удовлетворения. Даже боль, которую он ощущал, не проходила.

— Чёрт, — Фелон отошёл в сторону.

Кашель усиливался, вызывая едва ощутимый приступ удушья. Кисти рук свело судорогой. Юноша пытался отдышаться, прислонившись к стене. Дыхание не приходило в норму. В глазах рябило. Голова шла кругом.

— Вы спасли меня... — раздался слабый голос с койки, но дарованный не отреагировал.

На мгновение боль едва ощутимо отступила.

— Спасибо...

Кивнув в ответ, Итан вышел из палаты, уже не в силах сдерживать кашель. Он задыхался. Горло сдавило, словно от удушья. Голова закружилась; Фелон осел на пол, придерживаясь за стену. В ушах стоял звон — он не слышал ничего из того, что происходило вокруг. Его ломало, как при самой тяжёлой лихорадке.

— Вы в порядке? — к юноше подбежала медсестра, опускаясь рядом на колени.

Её голос выводил из мрака, хоть Итан и не мог поднять на девушку ни головы, ни взгляда. Касаясь спины дарованного, она почувствовала, как его трясёт. Поняла, что он почти не слышит её.

— Подождите.

Теперь юноша различил среди гула шаги. Через мгновение ему подали небольшой стакан.

— Это вода.

Не в силах говорить, Фелон кивнул в знак благодарности. Стало чуточку легче. «Дерьмо», — пронеслась мысль в голове дарованного, когда он осознал, что снова потерял контроль. Итан ненавидел, когда это происходило в людных местах. Ненавидел, когда все видели его слабость, беспомощность. Но в последнее время это случалось всё чаще.

— Спасибо. То, что вы делаете, многого стоит. Тяжело представить, через что вы проходите, — девушка говорила едва слышно, боясь нарушить тишину этажа.

***

— Я вас целую неделю уже жду, где вы пропадали? — немного обиженно спросила Элисон.

Она выбежала Анне навстречу, видимо, увидев её в окно. Женщину захлестнуло чувство вины.

— Извини, вообще никак не могла вырваться. Куча дел в Академии была, — брюнетка постаралась придать больше уверенности своему предательски дрожащему голосу.

Как, скажите на милость, ей общаться с этой девочкой?

— Вы отвечаете совсем как мама с папой, — грустно заметила девочка. — Им только контролировать меня хочется, а вот чтобы куда-то вместе сходить — так сразу времени нет.

Элисон опустила глаза.

— Интересно, если бы я была им родной, они бы вели себя так же?

Сердце Анны пропустило пару ударов. Стараясь сделать голос настолько ровным, насколько это было возможно, она тихо спросила:

— Так ты им не родная?

Девочка покачала головой.

— Они удочерили меня, когда я была совсем маленькой. Мне рассказывали, что моя мать сама была ребёнком, когда забеременела мной, поэтому отдала меня на воспитание в другую семью. А мои приёмные папа и мама не могли иметь детей. Поэтому всё получилось очень даже хорошо, — девочка улыбнулась, но её глаза остались грустными.

— А ты... н-никогда не хотела узнать своих настоящих родителей? — от волнения Анна сама не заметила, как начала заикаться.

— Хотела бы, — мечтательно сказала девочка. — Интересно, кем стала моя мама, когда выросла? Было бы круто, если бы она стала врачом или учителем. Ну или, как вы, дарованной. Ой, что это с вами? — испуганно спросила девочка.

Анна уже не могла сдерживать слёзы, которые текли из глаз. Ещё и боль дарованной, которую женщина в последнее время уже почти не чувствовала, вдруг навалилась с новой силой, сжав её голову тисками.

— Я твоя биологическая мать. Извини, что обманывала. Просто хотелось посмотреть на тебя, — сквозь слёзы выпалила женщина.

Карие глаза девочки широко распахнулись. Некоторое время она молча разглядывала Анну, словно впервые её увидела.

— Вот это да, моя мама — дарованная! — воскликнула она. — А папа кто? Вы всё ещё вместе?

Анна покачала головой, чувствуя, как лицо заливает краска.

— Твой папа… он музыкант. Мечтал ездить с концертами по всему свету. И, насколько я знаю, у него всё получилось. Живёт сейчас в Каине, постоянно мотается на гастроли. Ты наверняка знаешь их группу — «Короли молний».

Женщина смотрела в восторженные глаза дочки и вспоминала, как разбила радиоприёмник в баре, когда там заиграла их песня. С тех пор как он ушёл, Анна предавалась фантазиям о том, что его глупая, детская мечта не сбудется. Что он пожалеет о своём поступке так же, как и она. Но он, видимо, ни о чём не жалел: его жизнь сложилась отлично. Он смог справиться с этим так легко — почему же она так не может? Почему она ушла на дно, в то время как он поднялся?

— Как же круто! Расскажу девочкам в школе — не поверят.

— Если расскажешь об этом, придётся рассказать и о встрече со мной. Рано или поздно это дойдёт до родителей. Они, скорее всего, запретят мне даже подходить к тебе, если узнают, что мы общаемся.

— Ну? хорошо, пусть будет наша тайна, — девочка заговорщически подмигнула ей.

Женщина еле сдержала смех.

***

Анна вытерла непрошеные слёзы. Элисон достались его глаза. Глаза человека, который сломал ей жизнь.

Женщина закрыла глаза, давая волю воспоминаниям. Тот летний вечер на набережной она бережно хранила в памяти уже больше десяти лет. Тогда набережную ещё не закатали в бетон, не расставили везде мусорки и скамейки, не понаставили знаков о том, что купаться запрещено.

В тот день толпа собралась возле уличного музыканта. У него было худое, слегка вытянутое лицо, загорелая кожа, чёрные, стянутые в хвост волосы, серьга в ухе. Этого было достаточно, чтобы покорить сердца всех местных девушек.

Играл и пел парень отменно, в чехле от гитары лежало много мятых купюр. Он пел простые песни, знакомые многим с детства, и от этого у каждого прохожего становилось так тепло на душе. Каждый раз, когда кто-то подходил, чтобы положить деньги в чехол от гитары, музыкант благодарил незнакомца лёгким поклоном. Анна тоже решила внести свою лепту в поддержку музыки, но, как только монеты упали в чехол, девушка услышала, что музыка смолкла, а тёплая и грубая мужская ладонь сжимает её тонкие пальцы.

Молодой человек коснулся губами тыльной стороны её руки и снова начал играть, оставив Анну в замешательстве. Девушка покраснела: взгляды всей толпы были направлены на неё. Она постаралась смешаться с людьми, но ей по-прежнему казалось, что все смотрят только на неё. Тогда она зашагала по длинному каменистому берегу подальше от других людей.

«Интересно, ждал ли он, что я дождусь, когда он закончит? — размышляла Анна. — Может быть, мне стоит вернуться? Или тогда он посчитает меня слишком доступной? Боже, что я вообще себе тут придумываю? Наверняка он целует руки многим девушкам».

Анна дошла до другого конца набережной и села на поваленное дерево. Если та часть берега была засыпана камнями, то эта полностью заросла деревьями и травой. Здесь почти никто не гулял, даже в жару было прохладно и сыро. Но девушка любила приходить сюда в те дни, когда ей не хотелось никого видеть. Она могла часами сидеть и смотреть на воду. Анна погрузилась в свои мысли и даже не заметила, как к ней подошёл незнакомец.

— Напугал тебя, малышка? Прости, я не хотел...

Анна вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял тот музыкант, с гитарой за спиной. Она снова растерялась и не знала, что ответить. Но парень, по всей видимости, ответа и не ждал.

Он опустился на ствол дерева рядом с девушкой и протянул ей руку.

— Меня зовут Роберт, а тебя?

Анна назвала своё имя и пожала мозолистую ладонь. Так она познакомилась с тем, из-за кого вся её жизнь полетела в пропасть.

***

После беседы с дочкой Морин решила немного прогуляться. Не хотелось, чтобы в Академии кто-то увидел её в таком состоянии. Она проходила мимо баров, где прежде была постоянной гостьей, борясь с соблазном зайти. Её останавливало не столько отсутствие денег, сколько ответственность перед Элисон.

Она так обрадовалась, узнав, что её мать — дарованная… Приняла бы она это так же легко, если бы узнала в Анне пьяницу с детской площадки? Скорее всего, просто не поверила бы. И уж точно не была бы в восторге от такого родства.

Люди становятся лучше ради того, чтобы стать достойным примером своим детям. Интересно, стремилась бы она стать лучше, если бы дочка осталась с ней? Если бы не Роберт, вынудивший её на это предательство? Впрочем, при чём тут он. Окончательное решение всё равно было за ней. Да, она и сама тогда испугалась. За то, что не сможет вырастить её, за то, что не сможет обеспечить. И всё же — как она могла?

Витая в мыслях, женщина незаметно дошла до лесопарка. В середине дня тут было практически безлюдно, только женщины с колясками изредка мелькали на дорожках среди заснеженных деревьев.

Анна остановилась, заметив в снегу какой-то предмет, припорошенный белой крошкой. Она подняла его с земли и отряхнула. Это оказалась мягкая игрушка — медведь. Его шерсть слиплась от снега и грязи, а из распоротого шва на спине торчал поролон. Отчего-то Морин отчаянно прижала игрушку к себе. Ей вдруг стало так жаль этого выброшенного медведя с его маленькими чёрными глазками-бусинками.

Пора было возвращаться. Не выпуская медведя из рук, она прошла между двумя деревьями и очутилась в Академии.

Поднявшись к себе в комнату, она скинула куртку и сразу же побежала в прачечную. Отыскав там тряпку и мыло, принялась аккуратно оттирать медведя. Казалось, она не занималась таким даже в детстве. Закончив, женщина убедилась, что на коричневой шёрстке не осталось ни пятнышка, и унесла медведя обратно наверх.

***

— Присаживайся, Элайджа, — директор приветливым жестом пригласил юношу сесть.

В кабинете было светло, на полках уютно устроились книги. На столе у мужчины лежала аккуратно оформленная стопка документов с данными каждого дарованного, обучавшегося в Академии. Теодор знал всё о каждом, кто сидел перед ним: дату рождения, семейное положение, адрес проживания и множество других деталей. Он всегда вникал в судьбы своих подопечных, проявляя искреннюю заботу о каждом из них.

— Расскажи о своих успехах. Как продвигается освоение дара? — Теодор не наседал, говорил мягко, приветливо, не желая пугать подопечного, который был ещё столь юн.

Большое окно за спиной директора открывало захватывающий вид на Древо Надежды, цветущее круглый год. Высокие окна позволяли свету наполнять кабинет — лампы были выключены. За окном едва порхал снег, крупными хлопьями покрывая землю. Тишина и умиротворение царили вокруг.

— Не знаю, мне кажется, что у меня ничего не получается, — спустя время начал объясняться дарованный, не поднимая взгляда на директора Академии. — Чувствую себя бесполезным на фоне тех, кто делает очень многое, — голос зазвучал тише. Элайджа стыдился того, что не может совладать со своими силами. — Мне кажется, что я не должен обладать этими способностями. Думаю, было бы лучше отказаться от дара…

— Послушай, Элайджа, — уверенный голос директора казался гипнотическим; юноша поднял растерянный взгляд на мужчину. — Каждый из нас с чего-то начинал. Не стоит бояться силы, дарованной тебе свыше, ведь благодаря ей вы сможете сделать этот мир лучше.

Теодор смотрел на подопечного с пониманием, позволяя тому осознать, что понимает тяжесть бремени, давившего на плечи каждого дарованного. В глазах юноши появился свет, словно отражая лучи солнца, прокрадывающиеся сквозь тучи.

Трудности — то, через что проходит каждый человек в этой жизни. Дарованным, как людям особенным, нужно лишь приложить чуть больше усилий, чтобы с ними справиться, ведь порой человеку кажется, что он остаётся один, без поддержки друзей и близких. Многие отрекаются от дарованных, понимая, как изменится их жизнь; не каждый готов смириться с этой ношей. Исключения были редкими.

— Я вижу, как ты молод: жизнь только начинается, а тебя наградили даром, оторвав от семьи. Но только представь, как они будут гордиться тобой, узнав, скольким ты помог.

Юноша задумался.

***

Мистер Вуд, как обычно, начал урок с разглагольствований о том, как бездарно ученики тратили силы на последнем задании, и о том, что большинству из них стоило бы идти мести улицы, а не спасать жизни.

— А как отказаться от дара? — спросила Таира.

Сидящая рядом Саина посмотрела на соседку широко распахнутыми глазами и чуть наклонила голову, готовясь к очередной вспышке гнева от преподавателя.

Но Марсель только ухмыльнулся.

— А я думал, что вы уже и не спросите, — неторопливо начал он, прожигая своими тёмно-карими глазами всех студентов. — Ваша программа обучения не предусматривает рассмотрения этого интересного вопроса. Академия считает, что все желающие отказаться от дара должны обязательно пойти с повинной к преподавателю, выслушать его наставления и только потом узнать от него о том, как отказаться от дара. Или же просидеть несколько часов, а может, даже дней в библиотеке. Но, слава богу, практически в каждом классе находится кто-то, кто задаёт вопросы на уроках. А на ваши вопросы я обязан отвечать — это уж мой преподавательский долг.

В общем, отказаться от дара несложно, и это даже не обязательно делать в Академии, что бы ни утверждали, кхм… другие источники. Вам понадобится любая частичка Древа Надежды, будь то листик, ветка или кусочек коры. Те, кто отказывается от дара в стенах Академии, обычно обращаются к самому Древу, но, повторюсь, это вовсе не обязательно. Вам нужно прижать частичку Древа к своей метке дарованного и прошептать: «Я отвергаю твой дар». Это общепринятая фраза, обычно все произносят её, но для дара важен смысл, поэтому не обязательно заучивать её слово в слово. Вот и всё: пара минут — и вы больше не дарованный.

Считается, что если частичка Древа Надежды, которую вы использовали для ритуала, вернётся обратно в Академию, то на ваше место придёт новый дарованный. Но это ничем не подтверждено, всего лишь красивая легенда.

— Так просто… — задумчиво протянула Таира.

В кабинете стояла такая гробовая тишина, какая была редкостью даже на уроках Марселя. Казалось, что даже дыхание студентов стало тише.

— Ритуал… Слово-то какое выдумали, — протянул Макс. — А оказывается, это даже проще, чем отвязаться от приставучей девчонки.

— Да, всё очень просто, — согласился Марсель. — Сложно будет потом. Смотреть на людей, которым ты уже никогда не поможешь. Уезжать из города, в котором прожил всю жизнь, только из-за того, что каждая собака тут теперь готова плюнуть тебе в лицо. И пустота внутри, которая остаётся на месте дар. Вы можете заполнять её чем угодно, но в итоге она всё равно возвращается.

— Зато не будет и боли дарованного, и необходимости помогать всем, — задумчиво пробормотала Таира. — А почему мы не можем отказаться от дара сразу? Зачем проходить обучение, жить вдали от дома, если… если ты изначально знаешь, что помогать другим — не твоё предназначение? — спросила она уже в полный голос.

Марсель ухмыльнулся.

— Это всё слабая попытка государства взять под контроль механизмы природы. По факту, ограничение на отказ от дара наложило не Трано, а браслеты, которые вам надели. Наверху считают, что, если вы попробуете на вкус жизнь дарованного, остановиться вам уже будет сложно. Я скептически отношусь к этому. Когда вы только получаете дар, то чувствуете только боль и ничего больше. Разумеется, ваш первый и естественный порыв — прекратить это. Такой механизм прекрасно отсеивал слабаков, и в рядах дарованных оставались только самые волевые и сильные, а не те, кто, вынужденно спасая людей, постепенно заражался наивной мечтой о том, что меняет судьбу… К сожалению, государство решило, что количество важнее качества. Поэтому вы носите браслеты и живёте здесь.

Глава 17

В один день голос человека, с которым беседовала Сэм, утих. Стало тихо и… одиноко. Разговоры хоть как-то позволяли забыть о своём положении. Девушку не покидали мысли о том, что совсем скоро придёт и её очередь. Но что будет, когда за ней придут?

В полумраке дарованная увидела тень. Это был тюремщик. Фигура, окутанная мраком, казалась нереальной, словно призрак, выплывший из глубин её страхов. Найт почувствовала, как холод пробежал по спине, а сердце замерло в ожидании неизбежного.

— Зачем вы это делаете? — спросила Сэм, пытаясь разглядеть человека, стоящего перед ней. Стены сдавливали. Удушали.

— Потому что так должно быть, — ответ последовал не сразу. Дарованная услышала холодный женский голос. Он доносился откуда-то из глубины — стеклянная стена, отделяющая их друг от друга, приглушала звуки. — Подумай сама, ведь это справедливо. Мы всего лишь хотим избавить вас от страданий.

Найт чувствовала на себе тяжёлый взгляд женщины. Та изучала дарованную, считывая каждое её слово, каждую эмоцию.

«Справедливо…» — в этих словах было что-то, зацепившее девушку. Холодная, безжалостная логика. Тем не менее, сомнения поселились в сердце девушки. Хотелось возразить, но слова комом застряли в горле. Найт не знала, что ждёт её после. Быть может, она и правда сможет вернуться к обычной жизни?

«Что, если я пришла бы сюда ещё тогда, по своей воле?» — множество мыслей крутилось в голове девушки. Надзирательница усмехнулась, глядя на замешательство дарованной, вот только в улыбке женщины не было радости.

— Наш мир несправедлив по своей природе. Мы лишь пытаемся восстановить баланс, — женщина подошла чуть ближе к стеклянной стене. Тень накрыла Сэм, словно предвещая что-то неизбежное. — Ты сама знаешь, что это правда.

Найт закрыла глаза, пытаясь заглушить мысли о том, что всё сказанное не лишено смысла.

— В конце концов, это не наказание. Это — освобождение.

Женщина ушла, оставляя дарованную в тишине. Дрожь охватила её тело. Ей не хотелось верить в происходящее, но сомнения начали давать корни. Мир действительно был жесток. Тишина вокруг стала давящей, словно стены сжимались, напоминая о её безысходности.

«Освобождение?» — мысленно повторяла она, прокручивая сказанное в голове. Но что это за свобода, если она чувствовала себя в ловушке?

Мысли путались, но одна из них пробилась сквозь общий хаос: что, если она действительно заслужила это? Что, если её прошлое, её ошибки, её слабости — всё это привело её сюда? Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

***

Ждать второго звонка долго не пришлось – Энтони позвонили через пару дней. Молодой врач согласился на встречу сразу же после смены, позабыв про сон и усталость. Работа без выходных сказывалась на нём: тёмные круги под глазами не оттенял даже белый халат, лишь сильнее подчёркивая усталость. В разговорах говорил с паузами, словно пытаясь собрать мысли воедино, лишь бы звучать уверенно. Нет ничего хуже работы до изнеможения, но другого выхода он не видел.

Дороги были пусты, потому такси до нужного адреса, указанного в СМС-сообщении, добралось быстро. Волнение нахлынуло волной. Винд надеялся, что они становятся чуть ближе к истине, скрывающейся за полотном лжи.

Двери медицинского центра бесшумно захлопнулись за спиной молодого врача, звуки улицы превратились в мягкий фон: шаги прохожих, лай собак, шум проезжающих мимо машин. Стало немного спокойнее. Помещение встретило ярким светом.

— Добрый день, Вам назначено? — спросила девушка за стойкой регистрации, мило улыбаясь, приветствуя гостя. Всё пропитано фальшью.

— Здравствуйте. Мне звонили сегодня утром, — молодой мужчина подходит ближе, осматривая холл больницы. Было ясно, что это частное заведение, в которое попасть исключительно по своей прихоти невозможно.

— У вас встреча с мистером Масонжем? — Энтони замялся. Он впервые слышал имя того, с кем общался. До этого дня собеседник ни разу не называл себя. — Ожидайте, пожалуйста. Можете оставить верхнюю одежду в шкафу.

Винд проследил за взглядом администратора — левее от него стоял шкаф-купе. Оставив пальто, посыревшее от снега, интерн остановился возле стойки информации, осматриваясь. Нужно было запомнить малейшие детали, любую информацию, которая могла бы помочь в расследовании.

Всё выглядело идеально. Вылизанная картинка, в которую поверит лишь тот, кто слепо верит в свою цель, в своё «предназначение», навязанное шарлатанами. Это не первая больница, в которой был Энтони, и он знал, как должна выглядеть «живая» больница — хоть частная, хоть государственная.

— Энтони! — мужской низкий голос разорвал тишину коридоров. — Вы рано.

Тот самый человек, с которым блондин беседовал в кафетерии, длинным шагом рассекал коридор, выходя откуда-то из глубины.

— Я сразу после работы, не хотел терять время, — он смотрел слегка исподлобья.

— Вижу, вы полностью в работе, — мужчина с усмешкой сразу заметил состояние интерна. — Удивительно, что держитесь на ногах. Такая самоотдача похвальна.

Энтони слышал иронию в этих словах. Казалось, что над ним издеваются. Насмехаются.

— Именно поэтому мне нужны ваши услуги, — резко, даже грубо прозвучали эти слова. Винд не хотел играть в игры. — Устал каждый день смотреть, как у меня на глазах умирают люди.

Часть из того, что говорил молодой врач, было правдой. Смерть была невыносимой — и неважно, быстрая или мучительно долгая. Голос был ровным, но за этим скрывалось то, чего Энтони не желал показывать никому: вина за каждую душу, которую не удалось спасти.

— Уважаю таких людей, как вы! — усмешка застыла на лице мужчины, подобно маске. В коридоре мелькали силуэты: медсёстры в белоснежных халатах неспешно проходили меж кабинетов. Хоть всё и было на виду, истина была спрятана. — Давайте пройдёмся. Вы, кажется, хотели осмотреть больницу, прежде чем согласиться с нашими условиями. Как можете заметить, у нас здесь настоящий медицинский центр, а не шатёр гадалки, где вам продадут амулет и скажут, что это поможет вам обратить на себя взор Божий.

Винд кивнул, последовав за мистером Масонжем. Его туфли стучали по плитке, свет солнца переплетался с яркими бликами ламп. Энтони подмечал детали: номера палат, стенды с информацией, повороты коридоров. Никто не скажет, что здесь есть что-то необычное.

Впрочем, охраны было слишком много для обычного медицинского центра. Парень заметил двоих мужчин в форме у входа и по одному в каждом коридоре.

Заметив, куда направлен взгляд Энтони, мистер Масонж ничуть не смутился.

— Мы заботимся не только о здоровье пациентов, но и об их безопасности и, разумеется, о конфиденциальности. У нас проходят лечение весьма известные люди, которые не хотели бы разглашать состояние своего организма общественности.

Интерн кивнул, показывая, что удовлетворён пояснением.

— Я хотел бы больше узнать о рисках, которые сопровождают эту… процедуру. Они ведь есть, не так ли?

— У нас эта процедура считается операцией. Когда мы пройдём ко мне в кабинет, я поясню, как именно она проходит. Как врач вы знаете, что риски есть при любой операции. Мы можем гарантировать, что вы уйдёте от нас с даром. Как ваш организм воспримет дар, мы знать не можем. На данный момент не существует анализов, которые бы могли это показать. Скажу сразу: есть вероятность летального исхода. Вам нужно решить, готовы ли вы идти на такой риск ради возможности спасать людей.

Энтони медленно кивнул, будто взвешивая услышанное. Упоминание летального исхода прозвучало буднично, почти равнодушно, словно речь шла не о человеческой жизни, а о возможном побочном эффекте в инструкции к препарату.

— И люди соглашаются?

— Чаще, чем вы думаете, — Масонж говорил спокойно. Слишком спокойно.

Они свернули в левое крыло. Здесь коридор заметно отличался от тех, что они проходили прежде. Свет стал холоднее, стены — чище, двери — массивнее. На некоторых не было табличек, только электронные замки с тускло горящими индикаторами. Энтони отметил это про себя, стараясь не задерживать взгляд слишком долго.

— Это уже служебная часть? — спросил он как можно равнодушнее.

— Частично. Диагностические кабинеты, процедурные, малая операционная.

Масонж приложил карту к считывателю. Замок мягко щёлкнул, и дверь перед ними открылась без единого скрипа.

За ней оказался ещё один коридор — уже совсем иной. Здесь не было случайных пациентов, не было медсестёр, переговаривающихся между собой, не было привычного больничного шума. Только ровный гул вентиляции, запах озона и антисептика, холодный свет ламп, от которого кожа казалась мертвенно-бледной.

За стеклянными стенами виднелись лаборатории. Люди в халатах работали молча, почти безлико. На столах стояли контейнеры с маркировками, пробирки, медицинские мониторы. В одной из комнат Энтони заметил кресло, похожее на донорское. Рядом с ним находилось слишком много оборудования для простой процедуры забора крови.

— Дар передаётся через кровь? — спросил Винд, заставляя себя не останавливаться.

— Грубое, но в целом верное понимание, — с усмешкой, едва тронувшей губы, ответил Масонж. — Кровь – не единственный фактор, но ключевой.

— Что происходит с донором? — спросил Винд, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Вас беспокоит моральная сторона вопроса? — Масонж посмотрел на него чуть внимательнее.

— Я врач. Меня беспокоит всё, что связано с пациентами.

— Похвально, — мужчина остановился возле стеклянной стены, за которой медсестра проверяла капельницу у лежащего на кушетке человека. Лица пациента Энтони не видел. — Доноры приходят к нам добровольно. Это люди, уставшие от дара, от боли, от ограничений. Мы даём им возможность вернуться к нормальной жизни, а таким, как вы, — возможность стать чем-то большим.

Добровольно. Слово повисло между ними, чистое и лживое.

Энтони смотрел на человека за стеклом. Тот почти не двигался. На запястьях не было видно ремней, но само тело казалось слишком неподвижным, безвольным. То ли сон. То ли сильные препараты.

— После процедуры они выживают? — спросил он.

— Большинство, — ответил Масонж после короткой паузы. Этого хватило.

— Вы говорили, что можете гарантировать получение дара, — медленно произнёс Энтони. — Значит, подходящий донор уже есть?

Масонж улыбнулся. Не широко. Не радостно. Так улыбаются люди, которые считают, что собеседник наконец задал правильный вопрос.

— Разумеется. Мы не приглашаем кандидатов, если не уверены в результате.

У Энтони перехватило дыхание.

Сэм.

Мысль ударила резко, болезненно. Он не знал наверняка, но всё внутри отозвалось ледяной уверенностью. Подходящий донор. Дарованный, который хочет отказаться от дара.

— Вы можете не сомневаться: всё подготовлено. Если согласитесь, предварительные анализы можно начать уже сегодня. Сама операция — через несколько дней, после финальной стабилизации донора.

Энтони почувствовал, как поднимается тошнота.

Они говорили о человеке так, словно настраивали оборудование.

— Мне нужно время, — сказал он. — Я должен всё обдумать.

— Конечно. Решение серьёзное.

Масонж повёл его дальше, будто разговор не имел никакого значения. Они прошли мимо ещё одной двери с электронным замком. На мгновение, когда из неё вышел сотрудник в халате, Энтони успел заметить табличку на внутренней стене: «Блок В. Трансфузионный сектор».

— Вы выглядите бледнее, чем в начале экскурсии, — заметил Масонж.

— Тяжёлая смена, — ответил Энтони. — Пытаюсь осознать, на что собираюсь пойти. Я привык понимать, что происходит с моим телом, прежде чем позволить кому-либо проводить манипуляции с ним.

Несколько секунд мужчина молчал, а затем рассмеялся негромко, почти одобрительно.

— Разумный подход.

Они вернулись в основное крыло тем же путём. После холодного света лабораторного сектора обычный холл показался почти уютным. На стойке регистрации всё так же улыбалась девушка. По коридору прошла пожилая женщина с папкой анализов.

Фасад снова сомкнулся.

— Я пришлю вам документы для ознакомления, — сказал Масонж, когда они остановились у выхода. — Подумайте. Но не затягивайте, Энтони. Подходящие условия не сохраняются вечно.

— Сколько у меня времени? — спрашивает Винд, надевая пальто. Ткань была холодной, влажной, неприятной.

— Два дня. Потом нам придётся рассмотреть другого кандидата.

Другого кандидата.

Или другого донора.

— Я свяжусь с вами, — Энтони кивнул.

— Буду ждать.

Двери медицинского центра бесшумно раскрылись перед ним. Уличный воздух ударил в лицо сыростью и морозом. Только оказавшись на улице, Энтони понял, что всё это время почти не дышал.

Прошёл несколько шагов от входа, остановился под вывеской соседней аптеки и только там позволил себе достать телефон. Пальцы слушались плохо, но он всё же открыл заметки и быстро записал всё, что успел запомнить: левое крыло, электронные замки, охрана, лабораторный сектор, Блок В, трансфузионный сектор, операция через несколько дней, донор уже подготовлен.

Он убрал мобильник в карман и оглянулся на медицинский центр. За стеклянными дверями всё ещё горел тёплый свет. Внутри улыбались, здоровались, провожали пациентов до кабинетов.

Снаружи здание выглядело местом, где спасают жизни.

***

Время тянулось медленно. Каждый час превращался в вечность. Полумрак, окутавший пространство, усыплял. Сэм боролась с этим чувством, считая, что если она уснёт, то всё неизбежно закончится. В поле зрения мелькнула фигура: дарованная подняла голову, взгляд скользнул по проходящей мимо женщине.

— Снова вы, — тихий, слегка хриплый голос. Это становилось рутиной. Сэм не могла определить ни расу, ни возраст надзирательницы, даже внешность разглядеть можно было с трудом. — Вы одна здесь? — вопрос сорвался с губ, прежде чем девушка успела его обдумать. Хотелось говорить с кем-то. Хоть немного, лишь бы не сойти с ума в этих стенах. Найт не понимала, как идёт здесь время.

— Мы сменяемся раз в пару дней, — сухо ответила наблюдательница, опустив на девушку взгляд. Что она чувствовала каждый раз, глядя через стеклянную стену на дарованных?

— Всё же расскажите, для чего всё это? — вновь спросила Сэм, желая удержать наблюдательницу. Она сходила с ума в одиночестве. Ненавидела это чувство, поэтому, как часто сама признавалась, много работала с людьми. — Почему я здесь? Что происходит с другими? — другие дарованные, находившиеся здесь, исчезали бесследно. Тихо, безмолвно. Какова их дальнейшая судьба, Сэм не знала.

— Мы всего лишь хотим справедливости, — спустя молчание ответила женщина. Не уходила, как делала это обычно. Найт предполагала, что им нельзя разговаривать с пленными. — Если вы не хотите иметь дар, способный помочь другим, так почему бы не даровать эту способность тем, кто действительно этого хочет?

— Почему, в таком случае, мы здесь как пленники? — Найт не унималась. Ненавидела это слово, но иначе назвать своё положение не могла. Они сидели поодиночке в комнате, куда едва ли проникал свет. — Мы как скот сидим за решёткой, в то время как вы говорите, что совершаете благородные дела? — в темноте глаза девушки сверкнули. Злость пробирала. — Вы считаете, мы сами выбираем эту участь? Что мы просили этот дар? — голос охрип: от злости, от усталости. Почему всё считали, что всё дарованные без исключения мечтали об этом? Мечтали стать избранными, спасать людей? Да, среди них были тебя, кто действительно желал этого, но таких единицы. Многие понимали, что это их призвание лишь в Академии. Большинство же не могло принять новую жизнь.

— Вы ведь сами выбираете жизнь недостойных, — слова обрушиваются. В голосе всё тот же леденящий душу холод. — Поэтому он и выбирает вас.

Часто говорили о том, что дар получают те, кто не смог найти своё место в жизни – нет постоянной работы, не достаточны условия жилья, сомнительные половые связи. Считалось, что это позволит человеку встать на путь истинный, изменить не только жизнь, но и мышление.

— Недостойных? — девушка встала с кровати, едва держась на ногах, и подошла к стеклянной стене. — Среди нас есть учёные, спортсмены, порядочные семьянины с детьми. Считаете, что они живут недостойную жизнь? Что они как скотина должны дохнуть в камере по чьей-то прихоти?!

Всепоглощающая злость охватила дарованную. Она знала всех, кто учился с ней. Знала подноготную жизни каждого: как многие скучали по дому, родным и друзьям.

Поэтому она не верила в Бога. Как можно верить в того, кто с такой несправедливостью относится к собственным созданиям? Как можно молиться тому, кто заставляет человека мучительно страдать?

Женщина молчала, не перебивая. Её холодный, проницательный взгляд изучал лицо девушки напротив. В тишине повисла тяжёлая, осязаемая напряжённость. Воздух стал давящим, удушающим.

***

Женщина сидела в беседке и грела в карманах озябшие пальцы. Каждый раз, договариваясь о встречах с Элисон, у Анны было такое ощущение, словно она крадёт своего ребёнка у тех людей, и они в любой момент могут явиться и потребовать девочку обратно…

Что сделают её опекуны, если узнают, что она встречается с ней? А они неизбежно узнают, ведь дети совсем не умеют хранить тайны. Одна оговорка, одно прочитанное сообщение, один косой взгляд на улице — и их маленький мир рухнет.

До недавнего времени у Анны не было вещей, о которых она могла бы так сильно переживать. Выгонят из квартиры? Ей было не впервой ночевать в подвале. Выставят с работы? Ну и пускай, дешёвых подработок всегда хватает. Конфликты в барах и вовсе доставляли ей какое-то извращённое удовольствие. Но теперь она вновь обрела Элисон…. Ничто не причиняет такого счастья и страдания, как любовь.

— Привет… мама, — Элисон буквально вбежала в беседку, едва не споткнувшись о порожек. — Мне ведь можно тебя так называть, да? — спросила она, заметив, как замерла женщина.

— Да, конечно, — хрипло выговорила Анна. — Я тут… принесла тебе кое-что, — женщина протянула девочке бумажный пакет. В нём лежал плюшевый медведь. Не новый, но чистенький, ещё с запахом стирального порошка и повязанной на шее красной ленточкой.

— Спасибо, — почти прошептала Элисон. — Я уже не играю в игрушки, но всё равно спасибо… мама, — она вытащила медвежонка из пакета и прижала к груди. — Буду с ним спать, — заявила малышка.

Анна улыбнулась. Так хорошо она не чувствовала себя последние десять лет.

— Что ты сказала родителям, чтобы улизнуть? — поинтересовалась женщина.

— Что гуляю с Натой. Это подруга моя, они её знают, — пожала плечами Элисон. Её, в отличие от Анны, вообще не волновала эта маленькая ложь. Морин подумала, что она слишком юна, чтобы понимать, что каждая ложь имеет свою цену.

— Я бы хотела быть такой, как ты, — вдруг сказала девочка. — Это так здорово — иметь дар, — с придыханием произнесла она.

— Это не так здорово, как кажется, — с печальной улыбкой сказала женщина. — Приходится привыкать к постоянной боли. Кроме того, дарованным нельзя завести семью, если её не было у тебя до получения дара.

— Но зато ты можешь спасать людей. Даже тех, кого не могут спасти врачи! — горячо сказала Элисон.

— Спасать можно далеко не всех, — покачала головой женщина. — Я не могу тебе сказать, как именно мы узнаём о том, кого нужно спасти, но это решаем не мы.

Анна посмотрела на небо.

— Главное, что вы можете спасти хоть кого-то, — прошептала девочка. — А ещё я слышала, что вы можете лечить зверей. Это правда?

— Да, правда, — улыбнулась женщина.

— Как же это здорово! — чересчур громко воскликнула Элисон. — Если я не стану дарованной, когда вырасту, то стану ветеринаром.

— У тебя есть животные? — перевела тему Анна.

Девочка покачала головой.

— Мама говорит, что они только грязь разводят. Я бы хотела завести котёнка.

— Элисон! С кем это ты там? — раздался крик откуда-то издалека. Анна увидела спешащую к ним женщину.

— Это моя няня, — прошептала девочка, округлив глаза.

Анне захотелось провалиться сквозь землю. Исчезнуть без следа. Ещё не до конца понимая, что делает, она переплела пальцы и закрыла глаза. Она почувствовала, как энергия вырывается из груди и окружает её чем-то вроде защитного кокона.

— Элисон? — женщина подошла к беседке и заглянула внутрь. — Мне показалось, что тут с тобой кто-то был, — пояснила она, заглядывая в растерянные глаза девочки.

— Нет, тут никого не было. Я Нату жду, мы с ней тут встретиться договорились, — быстро проговорила Элисон.

— Ах, вот оно что. Я пришла, а тебя дома нет, мать твоя меня за продуктами отослала. Не задерживайся сильно, часик погуляете и хватит. Тебе ещё уроки делать.

— Хорошо, — склонила голову девочка.

Только когда женщина ушла, Анна позволила себе расцепить руки.

— Как ты это сделала? — почему-то шёпотом спросила девочка. — Ты была, а потом раз — и тебя нет. А сейчас снова появилась.

— Видимо, это особенность моего дара, — растерянно сказала Анна, разглядывая свои руки.

***

Усталость поглощала девушку изнутри. Комната стала настоящей клеткой, из которой не было ни единой возможности выбраться. Даже дар использовать было нельзя. Что-то блокировало его. Найт оставила любые попытки считать время, проведённое здесь. Минуты, часы, дни — казалось, всё потеряло смысл.

Темнота обволакивала. Тело ныло от усталости. Стеклянная стена перед ней была единственным источником, хоть тусклого, но всё-таки света. Свобода, казалось, была так близко, но сил выбраться не было.

«Скоро всё будет хорошо, малышка», — в голове раздался знакомый голос — голос матери. Фальшивая улыбка, сладкий запах духов и тысяча пустых обещаний.

Девушка помнила каждую их встречу, всё до мельчайших деталей. Каждое слово, сказанное второпях, словно мать боялась потратить драгоценное время на общение с собственной дочерью. Прикосновения были лишены искренности, вот только осознала это дарованная слишком поздно. Много лет назад в её детском сердце теплилась надежда, что всё изменится, что мать заберёт её, но с каждым днём огонёк угасал, оставляя лишь разочарование.

«— Мамочка, когда ты вернёшься обратно? — спрашивала девочка лет семи, снизу вверх глядя на молодую женщину.

— Совсем скоро, Сэмми, как только улажу все свои дела, — она улыбалась. Так сладко, так приторно, прекрасно осознавая, что обманывает собственного ребёнка».

«Скоро» так и не наступило. Прошли месяцы, годы. Лицо женщины, которая когда-то называла себя матерью, стало расплывчатым, словно старая, выцветшая фотография. Напоминанием о ней служила лишь детская фотография, где, как казалось Сэм, они все были счастливы. Все втроём. Она не знала, почему до сих пор хранила это фото.

Все надежды оказались отравляющим ядом.

С каждым годом ненависть всё сильнее прорастала в сердце тогда ещё девочки. Сначала это была обида — в семь лет ребёнок ещё не может понять, отчего мама никак не возвращается за ним, хотя каждый месяц приходит с подарками и обещаниями. Затем появилось чувство вины — в десять, когда мама всё реже даёт о себе знать, в голове возникают мысли: «Что же со мной не так? Где я провинилась?». К тринадцати приходит злость — все встречи кажутся одолжением, будто кто-то заставляет раз в полгода, а то и больше, выходить на связь, чтобы поговорить от силы десять минут. В шестнадцать, когда встречи сходят на нет, приходит ненависть…

«— Сэмми, привет, — к тому времени, когда имя матери затерялось в памяти, Найт нашла первую подработку, достигнув возраста, где не требуется согласие родителей. Уже тогда она начала копить деньги, чтобы скорее сбежать из дома. Хотела как можно скорее оставить позади жизнь, что была так ненавистна.

— Привет, — сухо ответила подросток, даже не взглянув на женщину. Недавно устроившись на работу, Сэм хотелось произвести как можно лучшее впечатление. Она была никем. Это был шанс пробиться в люди, стать кем-то значимым, чем-то большим, чем просто девчонкой в поношенных кедах и рваной от старости куртке.

— Мы так давно не виделись, — не унималась женщина, желая взглянуть на ребёнка, что старательно избегала её взгляда. — Я так скучала, — голос был приторно-сладкий, как много лет назад. Напоминали дежурные фразы, которые женщина говорила при каждой встрече.

— Мне некогда, — фыркнула Сэм, блеснув серыми глазами. Злость. — Просто исчезни.

Слова вырвались сами. Накопившиеся за долгие годы чувства давали о себе знать. Копить в себе столько эмоций было тяжело, почти невозможно. Рано или поздно они вырвутся наружу.

— Что ты такое говоришь? — женщина искренне не понимала, чем вызвана столь резкая реакция дочери. Она же так старалась быть хорошей, любящей матерью, искренне переживающей за собственного ребёнка.

— Ненавижу тебя, — ядовито выдала подросток, получая в ответ звонкую пощёчину, тем самым привлекая внимание окружающих.

Она была уволена тем же днём».

Одна лишь мысль о матери вызывала неисчерпаемую злость. Дарованная считала, что если бы та не ушла, жизнь могла сложиться иначе. Всё было бы лучше, проще, легче. Все слова о любви были ложью. Если она действительно любила свою дочь, оставила бы её на отца, который окончательно спился после ухода?

После ухода матери в доме был хаос. Сэм помнила всё: и как пьяный отец швырял в неё бутылки, считая виноватой во всём, что с ними происходит, и как приходилось ночевать у старушки-соседки, когда тот выставлял её из дома, если девочка приходила домой без бутылки крепкого алкоголя. Помнила все побои, синяки и шрамы, оставленные на теле.

«Реви сколько влезет, всё равно никому до тебя нет дела» — слова отца стали решающими. С тех пор дать волю чувствам стало признаком слабости, незрелости, ущербности.

В те годы, которые для многих были наполнены радостью подростковой жизни, яркими эмоциями и впечатлениями, для Найт были чёрным пятном. И тогда казалось, что единственный верный выход — смерть.

С каждым воспоминанием ненависть разгоралась сильнее. Стена за спиной больше не казалась такой ледяной, как была ранее. Темнота в комнате стала осязаемой. Она будто пыталась утешить израненную душу дарованной, но Сэм не желала утешения — ни тогда, ни сейчас. Ей хотелось забыться.

— Опять это чувство… — себе под нос шепчет шатенка. Хотелось закрыть глаза и больше не чувствовать этой всепоглощающей боли.

В этой клетке холодных стен девушка вновь ощутила то одиночество, от которого пыталась избавиться, ища утешение в работе, помощи людям, в Энтони… Он стал настоящим утешением, домом, в который действительно хотелось возвращаться. Они встретились тогда, когда отчаяние вновь брало верх, когда мысли о смерти снова занимали всё сознание, сокрушая здравый рассудок.

***

Анна перевернулась на другой бок, но уснуть не удалось — не спалось. Хотелось выпить, но на этот раз женщина решила держаться. Ради Элисон. Девочка так обрадовалась, узнав, что её мать — дарованная. Как сильно она будет разочарована, узнав, что та хочет отказаться от дара.

Невесёлые размышления прервала громкая мелодия. Женщина закрутила головой, пытаясь понять, откуда идёт звук. Наконец она обнаружила, что звук идёт от мобильника, который лежал на прикроватной тумбочке.

Она взяла в руки телефон. На экране высветился незнакомый номер. «Не мог же он так быстро узнать мой номер?» — пронеслось у неё в голове, прежде чем дарованная нажала на кнопку «Принять вызов».

— Алло.

В трубке послышался мужской голос, женщина напряглась. Кто мог звонить в такой час?

— Анна, это Энтони, — женщина облегчённо выдохнула.

— Да… Добрый вечер.

— Я только что вернулся со второй встречи. Мне известно, где они находятся. Необходимо срочно обсудить дальнейший план действий, — Винд говорил возбуждённо, не давая женщине возможности вставить слово. Он впервые, как показалось Морин, был столь эмоционален. — У меня не остаётся сомнений, что Сэм у них. Я сейчас на работе, предлагаю встретиться завтра в девять вечера, по возможности. Сообщи Итану — я не смог ему дозвониться.

— Хорошо, поняла, — только и успела сказать Анна, прежде чем собеседник повесил трубку. Теперь оставалось найти Фелона.

В комнате дарованного его не оказалось. Сосед — Томми — сказал, что Итан не появлялся уже несколько дней.

— Он постоянно куда-то пропадает, но чтобы так надолго, — юноша пожал плечами, посмотрев на заправленную кровать. — Надеюсь, что он не повторит судьбу Акакия…

У Анны зародилось нехорошее предчувствие. Но поднимать панику раньше времени она не хотела. Если он там же, где и Сэм, то завтра они с Энтони придумают, как их оттуда вытащить. Если же Фелон загулял, то переживать было не о чем. Это могло подождать до утра.

Спала она беспокойно: часто просыпалась, ходила по комнате, словно зверь, загнанный в клетку. Утром, за завтраком, Итан снова не появился. Она подсела к Томми и спросила, не возвращался ли его сосед. Тот лишь покачал головой и как-то странно посмотрел на неё. Размазывая по тарелке овсяную кашу, она не сразу заметила, как к ней подсела Мила:

— У тебя что-то случилось? — сходу спросила дарованная, привлекая к себе внимание. — Ты в последнее время с нами сидишь, а тут даже на наш столик не посмотрела, — обеспокоенно спросила девушка, искренне желая понять перемены в поведении Морин.

Женщина недоумённо посмотрела на неё. Неужели она умудрилась завести друзей в этом странном месте?

— Итан пропал, — кратко ответила Анна. — Мне нужно было сообщить ему кое-что вчера вечером, но я его не застала, и сосед сказал, что он уже несколько дней не появлялся, — хмуро пояснила Анна и тут же осеклась, наблюдая, как в глазах Милы зарождается страх.

— Нам нужно срочно оповестить всех! Ещё один пропавший! — произнесла девушка настолько громким театральным шёпотом, что на них обернулись студенты за соседними столиками.

— Его сосед сказал, что он частенько так исчезает, — попыталась замять дело Анна, но Мила уже направлялась к Дэну, совершенно не замечая испуганные взгляды студентов, устремлённые на неё.

Буквально через несколько часов вся школа гудела о том, что Итан пропал. Оказалось, что его знали все: и старшекурсники, и те, кто только недавно переступил порог Академии. Казалось, он считал своим долгом влиться в каждую компанию. Причём, если в случае с Акакием и Сэм знакомства в большинстве своём были мимолётные, на уровне пары фраз или даже пересечений в коридоре, то Итана каждый третий был готов называть братом, каждый второй — другом, а каждый первый — просто хорошим знакомым.

Заниматься было невозможно: преподавательница по Истории дара, Эстель Фишер, то и дело делала студентам замечания за разговоры.

«Похоже, придётся идти на встречу с Энтони без него», — подумала Анна, постепенно засыпая под мерное бормотание учительницы. Глядя на её пожилое лицо, женщина вспомнила свои первые дни в Академии. Она усмехнулась, вспомнив, как поначалу ходила в одном и том же спортивном костюме, не имея никакой возможности даже постирать его. Теперь же у неё целый шкаф одежды.

Задумчиво теребя рукава чёрного свитера, Анна усмехнулась неожиданной догадке: «Возможно, бывшие владельцы этой одежды давно мертвы».

***

На обеде Анна поначалу не придала значения тому, что большинство учеников сгрудились возле одного стола и что-то бурно обсуждали. В конце концов, такое происходило не так уж редко, например когда очередной футбольный клуб одерживал сокрушительную победу над вторым. Но, уловив в общем шуме имя «Итан», она всё же подошла поближе и сквозь толпу увидела удивлённого Итана, который успевал одновременно запихивать в себя суп и отвечать на вопросы.

«Выглядит так, словно побывал в отпуске», — подумала Анна. Мешки под глазами парня исчезли, щёки покрылись румянцем, и даже волосы вновь стали ярко-рыжего оттенка. Впрочем, волосы он явно покрасил, а что насчёт всего остального?

Стараясь не показывать своей заинтересованности, женщина молча положила себе немного риса с курицей из общей тарелки. Немного поколебавшись, она опустила свой поднос на стол, где уже сидели Мила с Дэном.

— Ты его видела? — возбуждённо заговорила Мила. Казалось, такой радостной она не была с того дня, как нашли труп Акакия.

— Да, но к нему не подобраться. Удалось узнать, где он был?

— Говорит, что отсутствовал по семейным обстоятельствам. Никто не знает, в чём дело, но ходят слухи, что он выбил себе разрешение иногда навещать больную родственницу. Интересно, как он это сделал? С нами учится Майкл, у которого двое детей, но пока нам не позволили покидать Академию вне выходных дней, у него никаких поблажек не было.

— Нынче у многих есть поблажки непонятно за что, — Анна вздрогнула от голоса Лоуренса, который стоял у неё за спиной. Она даже не слышала, как он подошёл.

— Обязательно так подкрадываться? — раздражённо посмотрела на него Мила.

— Вы были так поглощены беседой, что не хотелось мешать вам, — в глазах парня была видна высокомерная усмешка. — Я лишь хотел сказать, что в Академии поблажки никому не достаются просто так. Просто все предпочитают молчать о той цене, которую за них заплатили, — сказал он и вышел из столовой.

— Не обращай внимания, он вечно ведёт себя так, словно ему известно больше, чем остальным, — фыркнула Мила. — Когда мы только поступили в Академию, его вечно донимали какие-то видения и кошмары, лично мне кажется, что он просто боль дарованного так переносил. А Элизабет угораздило ненароком обмолвиться, что это похоже на зачатки способностей предсказателя. С тех пор, он загордился, и хотя позже, у него обнаружилась другая особенность дара — говорить с животными, он всё равно настаивает, на том, что умеет видеть будущее.

— А предсказатели действительно бывают? Я думала, что это вымысел, — удивилась Анна.

— Бывают, но очень-очень редко. Даже реже, чем люди, у которых несколько особенностей дара.

— И такие встречаются? Элизабет такого не рассказывала.

— Должно быть, и правильно сделала. Всё равно вторая и последующая особенности редко открываются в Академии. Я читала, что они открываются постепенно, с опытом, да и то не у всех. А люди с чересчур развитым воображением, вроде Лоуренса, начинают воображать о себе невесть что. Я скорее поверю в то, что он никак не может смириться с тем, что он такой же, как и мы все, чем в то, что он особо одарённый.

Анна подумала, что Лоуренсу наверняка было грустно сначала стать особенным среди тех, кого он давно знал, а потом попасть в общество таких же, как и он, и снова стать обычным.

***

Несколько секунд Морин стояла перед входом в спальню Итана, набираясь смелости, чтобы постучать. Почему-то ей стало жутко неловко за поднятый переполох, несмотря на то, что тому наверняка уже никак не удастся узнать, с чего всё началось.

Анна коротко постучала и, не дожидаясь ответа, распахнула дверь комнаты. Итан сидел за столом и что-то записывал в тетрадь, но при виде Анны отложил ручку и сказал:

— Если ты пришла спросить, почему я отсутствовал, то поясню сразу: меня не было по семейным обстоятельствам, о которых я не собираюсь рассказывать никому, кроме директора, который счёл их достаточными для того, чтобы отпустить меня.

Несмотря на то, что парень уже успел устать от подобных вопросов, его голос звучал спокойно. Женщина даже задумалась, а не подменили ли Итана. В прошлом он бы непременно высказался куда резче и злее.

— Нет, я пришла сказать, что Энтони кое-что узнал и хочет встретиться с нами сегодня в девять.

— Место то же? — кивая, соглашается Итан.

— Да. И ещё… — начала женщина, подбирая слова. — Так получилось, что Лирейн теперь всё знает.

— Что значит — знает? — спокойствия на лице мужчины как не бывало. На мгновение могло показаться, как у него перехватило дыхание.

— Мы показали ей бумаги, которые отдал нам Энтони. Она сказала, что постарается помочь, чем сможет.

— А если она попросит помощи у директора? — резко, почти грубо спрашивает он, обращая взгляд на дарованную. — Об этом вы не подумали, да? — лицо Итана покраснело, он едва не срывался на крик.

— Да успокойся ты, — хмурясь ответила Анна, не понимая бурной реакции. — Она обещала, что никому ничего не расскажет. Ну, даже если и расскажет директору, что тут такого? Если он не желает взглянуть правде в глаза, может быть, Лирейн найдёт нужные слова, чтобы образумить его?

— Это безнадёжно… всё это безнадёжно, — практически простонал парень.

Анна тихонько выскользнула за дверь, надеясь не попасть под очередную вспышку гнева. Вот этого Итана она узнаёт.

Глава 18

Лирэйн любила проводить свободные часы в кабинете Марселя, рассказывая о студентах, их проблемах и тревогах, с которыми не каждый мог справиться самостоятельно. Мужчину раздражало чужое присутствие: он любил быть один, теряться в книгах, переполнявших полки, но со временем ему пришлось смириться. Женщина не желала сдаваться и снова и снова возвращалась в кабинет коллеги, потому оставалось лишь привыкнуть к её неумолкающим монологам, разрушающим тишину.

Сегодня Бастет была тише обычного, и это не осталось незамеченным. Но Вуд не задавал вопросов: он знал, что она начнёт разговор, стоит лишь собраться с мыслями.

— Сколько существует стадий разрушения при использовании дара в личных целях? — внезапно спросила Лирэйн, поднимая взгляд на мужчину.

Марсель стоял возле книжного шкафа и перебирал документы. Дни выдались тяжёлыми, свободных минут не было совсем.

— Шесть, — кратко ответил Вуд, не отвлекаясь от работы. — Нашла тех, кто поджигает сигареты не зажигалкой?

Голос оставался ровным, спокойным. Подобных случаев использования дара хватало. Многие, особенно совсем юные дарованные, считали, что от сил, данных свыше, стоит брать всё, не задумываясь о вреде.

— Очень смешно.

Недовольный тон вызвал у Марселя усмешку. Он перевёл взгляд на коллегу. Она была взволнована, обеспокоена. Её выдавали нахмуренные брови, сведённые к переносице, и руки, не находившие покоя: пальцы крепко сжимали чайную чашку. Такой он видел Бастет впервые за долгие годы.

— Итан. Знаешь его?

Мужчина кивнул, позволяя продолжить.

— Не могу понять, что с ним творится. Вроде такой же задорный, как и всегда, но выглядит плохо, — начала Лирэйн, вспоминая последнюю практику, которая у юноши не удалась, хотя раньше он делал успехи. — Какая у него особенность?

Бастет отвечала за духовную составляющую студентов: помогала контролировать разум и эмоции, направляла их в нужное русло. Особенности дара требовались, в первую очередь, на практических занятиях, где важно было понимать, как те или иные способности могут помочь.

— Он метаморф, — подумав, ответил Вуд.

Он не сводил с неё взгляда. Наблюдал. Понимал, что разговор начат не просто так: Лирэйн не делала беспочвенных выводов.

— Таких мало среди студентов. На моей памяти их было немного, единицы.

Дарованные, обладающие способностями метаморфов, с лёгкостью могли менять внешность, подстраиваться под обстоятельства, становиться незаметными.

— Как думаешь, для чего он может это использовать? — женщина не унималась. Она видела, как меняется Фелон, и дело было не только во внешности. Его тревога рвалась наружу, но юноша старательно прятал её за маской беззаботности. — Это бесполезно, если не преследуешь определённую цель.

— Считаешь, он пользуется даром в личных целях?

Подобных глупцов было мало: никто не желал ощутить на себе последствия. Обычно этим грешили лишь те, кому всё казалось глупой шуткой, но после нескольких попыток даже они понимали: всё серьёзно. Дар был необходим, чтобы помогать нуждающимся. Использование в собственных целях каралось — оно убивало дарованного изнутри, если тот решался пойти против системы.

— Послушай, на студентов хоть иногда стоит обращать внимание, — в словах Лирэйн прозвучал укор. Она знала о методах мужчины и не понимала, как можно быть столь безразличным к чужим судьбам. — Он бледный, как сама смерть. И, кажется, начинает терять контроль.

Вуд, наконец, заинтересовался. Теперь он был вовлечён в разговор и понимал, что беспокойство не беспочвенно.

— Задание с чаем, — продолжила Лирэйн. — Да, не все справляются с ним с первого раза, но… разлетевшаяся вдребезги чашка — на моей практике впервые.

— Пробовала говорить с ним?

— Да. Он отмахнулся, сказал, что беспокоится за Сэм. Она, кажется, ему нравится.

Найт, как отмечала женщина, нравилась всем. Одногруппники любили её: такая жизнерадостная, участливая, готовая помочь каждому, кому было необходимо. Даже Макс отзывался о Сэм положительно, что было довольно редким явлением.

— Тц, глупец, — фыркнул мужчина.

— Говоришь так, словно сам никогда таким не был, — усмехнулась Лирэйн, глядя на него.

Марсель стиснул зубы. Замолчал.

— В том-то и дело, что был. Поэтому я прекрасно знаю, к чему это приводит.

Женщина, пытавшаяся отшутиться, задела за живое. Вуд не любил говорить о прошлом.

***

Отправляясь на встречу, Винд продолжал думать о недавнем разговоре. С тех пор как Сэм забрали в Академию, молодой мужчина не раз задавался вопросом, что в действительности происходит между ними. Раньше казалось, что их связывает лишь дружба с привилегиями. Такой расклад устраивал обоих. Но теперь внутри бушевали чувства, которым он не находил объяснения. Что-то менялось в нём, он понимал это, но разобраться в себе не мог.

Автобус пришёл полупустой. В зимнем полумраке лица пассажиров почти не различались — все сливались в серую безмолвную массу. Винд остановился на задней площадке: садиться не хотелось, ехать нужно было всего несколько остановок.

Мысли терзали сердце и разум. Стоило подумать о Сэм, как тело охватило странное чувство, током пронзающее до кончиков пальцев. Следом пришла боль — неприятная, резкая, удушающая. Мужчина едва устоял на ногах, ухватившись за поручень. Голова вмиг опустела и стала тяжёлой. В глазах потемнело.

«Чёрт. Что за ерунда?»

Тело пронзило новой волной боли. Дышать стало труднее. Винд не мог объяснить происходящее. Голова разрывалась, словно от тысячи голосов и чужих мыслей. Он зажмурился, пытаясь совладать с пульсацией в висках, но это лишь усилило хаос.

Стоило автобусу остановиться, Винд, готовый выпрыгнуть едва ли не на ходу, вышел наружу. Морозный воздух ударил в лицо, но легче почти не стало. Улицы пустовали: изредка проезжали машины, а людей, идущих пешком, не было вовсе.

Прислонившись спиной к остановке, Винд задрал рукав пальто. На запястье, будто обожжённом пламенем, проступал узор, схожий с тем, что был у других дарованных. У Энтони виднелась лишь часть — знак его новой роли.

«Влюбиться в дарованного — значит осознанно перенять часть его боли на себя», — так твердили издавна.

Молодой мужчина поднял взгляд к тёмному зимнему небу. Снег крупными хлопьями опускался на землю, путался в волосах, таял на коже. Холод пробирал до костей, но Винд почти не замечал его, поглощённый мыслями.

«Раз мы теперь живём вместе, предлагаю дать обещание: никогда друг в друга не влюбляться».

Голос Сэм эхом отозвался в голове. Усмешка застыла на губах Энтони: он слишком ясно осознавал всю глупость сложившейся ситуации. Сэм боялась привязываться, боялась причинить боль тем, кто был ей по-настоящему дорог. Он знал это. Понимал её. Принимал такой, какая она есть. Но чувства, зародившиеся внутри, оказались сильнее.

— Прости, я не смог сдержать обещание, — слова горячим паром растворились в декабрьском воздухе.

Запястье неприятно жгло, напоминая о запретных чувствах, которых они так отчаянно пытались избежать.

***

Анна задержалась на задании, и когда, наконец, зашла в кофейню, Итан смерил её гневным взглядом. Энтони, казалось, не заметил её опоздания: он сидел, словно спал с открытыми глазами. На столике громоздились четыре пустых кружки из-под кофе, и женщина сильно сомневалась, что хотя бы две из них принадлежали Итану.

Анна невольно задумалась, действительно ли юноше нужны были эти задания, чтобы уйти из Академии. Она подошла к столику и тяжело опустилась на стул. Энтони вздрогнул так, словно его ошпарили кипятком.

— Я узнал их адрес, — хрипло сказал он. — Они маскируются под элитный медицинский центр. И, что самое мерзкое, услуги они действительно оказывают — видимо, чтобы никто ничего не заподозрил. Я был в лаборатории, но мне показали не всё. Смею предположить, что в «Блоке В» и прячут пленников. Дарованных.

Анна шумно сглотнула. Ей до последнего не хотелось верить, что кто-то действительно пытается пересаживать дар от дарованного обычному человеку.

— Там есть охрана? — спросила она.

— Да. И слишком много, для обычного медицинского центра, — отвечает Винд, глядя на пустую чашку из-под кофе. — Охранники дежурят у всех входов в здание. Особенно в лабораторном отсеке.

— Что это за центр? — спросил Итан. Он сидел напротив интерна, поглядывая исподлобья, всем видом показывая, что не рад находиться здесь.

— «Целитель от Бога». Тот, что в самом центре города.

— Правильно говорят: если хочешь что-то спрятать, положи это на самое видное место, — хмыкнул Итан, хоть вид у него и был нерасполагающий к разговору, но голос, на удивление, звучал спокойно. — Ты не заметил, как туда можно проникнуть?

— Моя особенность дара — невидимость, — откашлявшись, сказала Анна, наконец-то вступая в разговор. — Я могу проникнуть в необходимый блок вместе с кем-то из охранников, найти Сэм и попробовать её освободить, — уверенно предлагает женщина, несмотря на то, что совсем недавно открыла в себе эту особенность. Она ещё не умела в полной мере пользоваться этим.

Итан удивлённо приподнял бровь, словно увидел её впервые. Энтони же смотрел с некоторой надеждой, не зная всей подоплёки использования дара.

— Хороший план, — поведя плечами, говорит он. — Если потребуется, мы можем страховать у входа. Если не будет слишком долго, то придумаем, как отвлечь охранников.

— Ты забыл одну маленькую деталь, — нарочито вежливо и медленно произнёс Итан, облокотившись на стол, склоняясь ближе к Энтони. — Нам нельзя использовать дар в личных целях.

— Разве спасение человека — личная цель? — спросил интерн. Брови сведены к переносице. Они мало говорили с Сэм о даре, о его использовании. Он не знал деталей.

— Разумеется. Спасение подруги — личная цель.

— От одного раза ничего не будет, — перебила его Анна. — Я бы никогда не обнаружила этот дар, если бы не необходимость использовать его здесь и сейчас. Как раз в личных целях.

— Одно дело — сделать это случайно, и совсем другое — иметь намерение, — спокойствие окончательно исчезло из голоса Итана. — Ты не представляешь, что происходит с теми, кто начинает использовать дар в личных целях. Боль дарованного покажется цветочками после такого.

«Можно подумать, тебя вообще волнует, что будет со мной», — раздражённо подумала женщина.

— У нас есть другие варианты? — спросил дарованный, почему-то обращаясь только к Энтони.

Тот покачал головой. Надежда в его глазах погасла.

— На окнах сигнализация и решётки… У каждой двери охрана. Не подкоп же нам рыть, в самом деле. Может, несколько дней понаблюдаем за ними и заметим, в какое время они сменяются?

— За несколько дней Сэм могут уже убить. Нужен план побыстрее, — отрезал Итан. — Хотя я, конечно, понимаю, что ты не особо-то рвёшься её спасать, — его губы снова растянулись в ухмылке. — Наверняка такой, как ты, может позволить себе быстро заменить её. Одной девушкой больше, одной меньше…

Он не успел договорить. Энтони, перебарывая слабость в теле, схватил оппонента за отвороты куртки и заставил его встать. С грохотом сдвинулся стол, опрокинулись чашки, кофе расплескался по скатерти. В глазах интерна промелькнула злость, до этого скрытая за маской вежливости.

Звук разбившегося фарфора привлёк внимание посетителей и официантов. Руки Винда дрожали, но хватка оставалась железной. Он до последнего не реагировал, стараясь пропускать всё, что говорил Фелон. Но терпению пришёл конец. Дарованный, не ожидавший такой реакции, попытался отстраниться, но Энтони не хотел его отпускать.

— Ты уже перешёл черту, — сквозь зубы процедил Винд, не сводя с него взгляда. В голосе слышались и решимость, и угроза.

В голове Анны что-то щёлкнуло: впервые за долгое время она оказалась в своей стихии. Правда, обычно ей приходилось участвовать в драках, а не разнимать их, но разница была не так уж велика. Она железной хваткой вцепилась в руку Энтони и попыталась оттащить его от Итана. Впрочем, друг Сэм оказался куда сговорчивее, чем собутыльники Анны: стоило её руке коснуться его кожи, как он вздрогнул, словно от ожога, и сам отпустил дарованного.

Заметив, куда устремлён взгляд Фелона, молодой врач поправил задравшийся рукав куртки. Лицо Итана исказилось от едва сдерживаемой ярости. Он бросил на стол несколько купюр и вылетел из кафе.

Анна покачала головой.

— Такими темпами мы не поможем Сэм, — сказала она. Нотации были не в её духе, но она и правда не представляла, как они будут действовать без Итана. Впрочем, а чем он мог помочь? Может, и к лучшему?

— Извини за это всё. Я не знаю, что на меня нашло, — только сейчас, похоже, Энтони осознал, что натворил.

— Не извиняйся. Он вёл себя как кретин и, должно быть, сам это понимает, — пожала плечами Анна. — Может, к вечеру он отойдёт, и мы сможем снова обдумать план спасения Сэм. Я собираюсь пойти и понаблюдать за тем медицинским центром, о котором он говорил.

— Я, увы, не могу сейчас пойти туда. Мне дали два дня на раздумье, касаемо операции. Я не могу появиться там снова просто так, — устало произносит молодой мужчина, прикрывая глаза.

— Операция… они так это называют? — приподняла брови Анна.

— Я тоже удивился, но да, — Винд выглядел более уставшим, чем обычно. Это было заметно даже тем, кто мало с ним знаком. Это можно было списать на график работы, на события, в которые он оказался втянут. Но лишь он сам знал, в чём ещё причина недомогания.

— Что ж, если я что-то увижу, то сообщу, — сказала женщина.

***

Тусклый свет едва освещал лицо девушки. С каждым днём её всё чаще клонило в сон. Сэм подозревала, что им что-то подмешивают: наркотики или снотворное — она не знала. Поначалу боролась, старалась найти в памяти хоть что-то, за что можно зацепиться, но теперь не было сил даже на это.

Отчаяние брало верх. Оно окутывало, поглощало, заставляя смириться, принять судьбу и не противиться ей. Но о какой судьбе шла речь?

— Первые дарованные сами искали нас, — голос женщины прорезал тишину помещения.

Найт подняла заинтересованный взгляд. Она уже перестала пытаться понять, почему с ней говорят, почему рассказывают обо всём. Все тайны раскрываются перед смертью.

— И чего же они хотели? — Сэм поднялась с кровати и подошла ближе.

Она чувствовала собственную слабость и невозможность выбраться. Быть одной из лучших в группе — и оказаться в западне. С Акакием было так же?

— Как чего? Избавиться от дара, — легко, почти непринуждённо ответила надзиратель, изучая лицо дарованной.

Эмоции всё так же явно отражались на лице Сэм: интерес, непонимание, злость. Она до сих пор чувствовала.

— Когда человек с головой погружается в чувства и забывает о запретах, единственное, что ему остаётся, – искать любые выходы.

Шатенка дёрнулась, вспомнив, как сама хотела избавиться от дара, едва получив его. Она так и не решилась позвонить по номеру с визитки, которую сохранила. Было бы всё иначе, если бы она пришла добровольно?

— Молодой парень, совсем недавно ставший дарованным, молил нас помочь. Надеялся, что это спасёт его ребёнка. Но они не выживают, — голос женщины стал ниже, зазвучал пугающе.

— И вы ничего не смогли сделать?

— Ему мы помогли. Но какой ценой? И ребёнок, и девушка погибли.

Тишина стала разрушающей.

Дети действительно не выживали. Либо умирали до родов, либо в тяжёлых муках после появления на свет. Спасти таких детей было невозможно, как бы стремительно ни развивались технологии и способы лечения. Это противоречило самой сути бытия.

— И чего вы хотите добиться, удерживая нас здесь? — Найт не ждала ответа. Он бы ничего не изменил. Не позволил бы ей уйти отсюда. — От помощи вы пришли к тому, чтобы держать нас взаперти, как подопытных крыс.

Тяжёлые шаги прервали тишину коридора. Рослый мужчина, чью фигуру в полумраке Сэм смогла различить лишь как силуэт, остановился рядом с надзирательницей.

— Пришёл приказ забрать её, — слова, сказанные низким, грубым голосом, прозвучали как приговор.

— Вот как, — надзиратель, с едва скрываемым сожалением, посмотрела на девушку. — Хорошо.

Зазвенели ключи, открылась дверь. Всё это время женщина наблюдала, как дарованная отчаянно пыталась бороться. Но сейчас Сэм будто смирилась: в глазах читались усталость и странная, пугающая покорность.

Мужчина в несколько шагов пересёк камеру.

— Я ведь умру, верно? — голос Найт эхом разлетелся по пустым стенам, стоило ему подойти ближе.

Её передёрнуло от собственного вопроса, сорвавшегося с губ.

В ответ — молчание.

Лицо мужчины оставалось нечитаемым в полумраке, но в его жестах, в каждом движении чувствовалась решимость. Он достал из кармана шприц, наполненный прозрачной жидкостью, едва блеснувшей в тусклом свете комнаты.

Мужчина тёмной тенью склонился над дарованной и резким, нервным движением вонзил иглу в её тело.

Прежде чем мрак поглотил Сэм, последнее, что она увидела, был отблеск рыжих волос.

Глава 19

Тем вечером женщина так и не вернулась в Академию. Почему-то ей непременно захотелось своими глазами взглянуть на место, где одних людей убивали, а с других брали огромные деньги… за что? За возможность на несколько часов почувствовать себя дарованными? А все ли из них умирают? Что, если прямо сейчас в Академии учатся люди с чужим даром?

Медицинский центр женщина нашла быстро: он был весьма известен, хотя большинству жителей Мерама совсем не по карману. Все знали: здесь лучшие доктора, лучшие лекарства, лучшее оборудование. Судя по слухам, вся городская элита лечилась именно тут.

Помимо прочих достоинств, центр славился тем, что работал круглосуточно, поэтому даже сейчас в окнах горел свет. Как и рассказывал Энтони, возле входа дежурили двое охранников. Крепкие ребята, но едва ли старше двадцати пяти. Один отчаянно зевал. Второй, наоборот, настороженно оглядывал местность, будто ожидал, что на него кто-то нападёт.

Он что-то сказал напарнику, тот коротко кивнул. К удивлению Анны, второй охранник скрылся за дверями медцентра.

«Что, если он заметил меня, счёл подозрительной и пошёл докладывать начальству? — с ужасом подумала женщина. — Да нет же. Как меня можно заметить с такого расстояния? Тем более в темноте».

Анна затаилась за деревьями и начала присматривать место, откуда могла бы быстро открыть портал в Академию. Но, судя по всему, арестовывать её никто не собирался. Прошло десять минут, затем двадцать… Охранник так и не появился.

Анна уже думала уходить, когда из дверей потянуло дымом. Тишину ночи прорезал звук пожарной сигнализации.

— Просим пациентов сохранять спокойствие и спускаться на улицу через эвакуационный выход. Всем сотрудникам проследовать в отделение реанимации для эвакуации лежачих пациентов, — раздалось из громкоговорителей.

«Очень предусмотрительно», — подумала Анна.

Оставшийся снаружи охранник сломя голову бросился внутрь здания.

Через несколько минут из открытых дверей буквально вывалился отсутствовавший прежде второй охранник с бесчувственной Сэм на руках.

Женщина ахнула.

Она побежала к ним, мысленно прикидывая, какова вероятность того, что ей удастся без использования силы вырубить взрослого мужчину, а после ещё и доставить Сэм в Академию. Прогнозы были неутешительные: вероятность успеха стремилась к нулю.

Тем временем охранник медленно дошёл до скамейки, аккуратно опустил Сэм и сам присел рядом.

Анна остановилась.

Лицо охранника менялось на глазах. Несколько секунд — и вместо него она увидела Итана.

— Ты метаморф! — ошарашенно выпалила Анна, подойдя к скамейке.

— Буду благодарен, если никто в Академии об этом не узнает, — тяжело дыша, сказал он.

Он закашлялся, схватился за грудь, в области сердца, и на мгновение женщина увидела вместо Итана совсем другого мужчину.

Нет, он чем-то напоминал его, но в то же время никто из одногруппников не признал бы в нём того весёлого крепкого парня. Лицо было худым, под глазами залегли глубокие синяки-тени. В волосах блестела зарождающаяся седина, а тело стало настолько тощим, что даже Анна рядом с ним казалась пышущей здоровьем.

Заметив её взгляд, мужчина опустил глаза.

— Теперь ты видишь, что бывает, если использовать дар в личных целях? Твоя сила просто сжигает тебя изнутри, — хрипло сказал он.

— Нам нужно быстрее доставить Сэм в Академию, пока шумиха не улеглась. Можешь идти?

Итан кивнул, и Анна увидела, как он вновь становится прежним.

«Получается, тот Итан, каким мы все его знаем, — тоже личина?» — подумала женщина.

Но прежде чем она успела развить эту мысль, мужчина взял Сэм на руки и зашагал к проходу между деревьями. Анна поспешила за ним.

Дойдя до места, он почему-то остановился.

— Ты не могла бы… провести нас? — вновь закашлявшись, спросил он.

«Бог мой, да что же этот парень сделал со своей силой?» — ужаснулась женщина, но, не говоря ни слова, взяла его за руку и провела между деревьями.

Портал закрылся за их спинами, и они очутились в саду Академии.

Какое-то время они в нерешительности стояли посреди сада. Почему-то Анна была уверена: как только они появятся в Академии с Сэм на руках, их сразу же окружит толпа студентов и преподавателей. Но тёмной ночью никто даже не заметил их прибытия.

Подул ветер, и деревья в вечно зелёном саду зашуршали листьями.

Итан быстрым шагом направился в сторону медпункта. Анна поспешила за ним.

В помещении никого не оказалось, и женщина отправилась будить медсестру. Та не стала задавать лишних вопросов: сразу прибежала и принялась осматривать Сэм.

— Ей что-то вкололи? — спросила она, заметив след от укола на локтевом сгибе.

— Скорее всего, сильное снотворное, — чуть помолчав, ответил Итан. — Её долго держали взаперти. Неизвестно, что с ней делали всё это время. Думаю, стоит взять анализ крови.

Медсестра посмотрела на Итана тяжёлым взглядом человека, которого разбудили посреди ночи, чтобы объяснить ему, как делать его работу.

— Она всё ещё дарованная, — прошептала медсестра, заметив узор на запястье пациентки. — Нужно срочно сообщить директору.

Она поднялась на ноги.

— Может быть, стоит подождать до утра? — вдруг вмешался юноша. — Признаться честно, мы и сами не до конца знаем, что именно случилось. Лучше дождаться, когда она очнётся и сама расскажет, что произошло, — говорил Фелон, едва сжав губы.

Анна удивлённо посмотрела на Итана, но ничего не сказала.

— Директор должен знать, — покачала головой медсестра. — В конце концов, именно он отвечает за вашу безопасность. Не переживайте, вас никто не осудит за то, что вы принесли её сюда. Она была и остаётся дарованной.

Медсестра слабо улыбнулась и вышла прежде, чем Итан успел что-то возразить.

— И что мы скажем? — шёпотом спросил он.

Анна вновь недоумённо посмотрела на него.

— Всё как есть, разве нет? Разумеется, нельзя никому рассказывать про участие Энтони и историю с конвертом, но мы должны рассказать всем, что существуют мрази, которые охотятся на нас, чтобы забрать дар, — горячо начала женщина, но осеклась, заметив печальный взгляд юноши. — Тебе придётся сказать, что ты использовал дар в личных целях, — вдруг поняла она. — Может, в этом и будет толк. Должно быть, директор найдёт способ тебе помочь.

Молодой мужчина хрипло рассмеялся и опустился на кровать рядом с Сэм.

Из-за двери показалась медсестра. За ней вошёл директор.

Он приподнял руку Сэм и осмотрел её метку.

— Мистер Фелон, поднимитесь ко мне в кабинет, — сказал он ничего не выражающим голосом. Затем обернулся к Анне: — А вас я попрошу зайти утром. Попробуйте хоть немного поспать.

— Как так получилось? Вы же сказали, что она отказалась от дара, — выпалила Анна, разочарованная тем, что не получит объяснений.

Директор медленно опустил руку Сэм.

— Мне и самому хотелось бы это знать.

***

Анна проснулась от громкого стука в дверь.

— Мисс Морин, директор ждёт вас.

— Скоро буду, — прохрипела женщина, кое-как сползая с кровати.

За окном только-только начинал пробиваться рассвет. Сколько сейчас времени? Экран разряженного телефона не включался: Анна вечно забывала, что эта штуковина нуждается в зарядке. Её взгляд метнулся к настенным часам. Восемь утра. Она поспала всего четыре часа. Но, очевидно, по мнению директора, этого было достаточно.

Анна оделась и поплелась за женщиной, ожидавшей её у двери.

— Я так рада, что мисс Найт нашлась, — радостно щебетала та. — Такой ужас… Бедняжку всё это время держали взаперти. Уверена, директор разберётся и накажет виновных. Должно быть, эти маньяки обманули его.

От её тонкого голоса у Анны начала болеть голова.

Когда они подошли к кабинету директора, женщина постучалась.

— Войдите, — послышалось из-за двери.

Анна было шагнула вперёд, но спутница её опередила.

— Я привела мисс Морин, как вы и просили, — сказала она, первой протиснувшись в дверь.

— Отлично, Жалин, можете оставить нас, — устало произнёс директор.

Женщина проворно выскользнула за дверь — очевидно, торопилась по другим делам.

— Доброе утро, Анна. Надеюсь, вы не держите на меня зла, что я не дал вам поспать. Однако мне хотелось узнать обстоятельства, при которых вы обнаружили мисс Найт, раньше, чем об этом узнают остальные.

Анна откашлялась и начала:

— Понимаете, когда Сэм пропала, я пыталась связаться с ней. Но никак не могла найти: она не возвращалась ни на работу, ни к своему парню.

— Но как именно вы нашли её? — спрашивает Рикссен, не сводя пристального взгляда с женщины.

— Среди людей стали ходить слухи об организации, которая делает дарованных из обычных людей…

— Таких много, и все они шарлатаны и мошенники, — вновь прервал её директор, наседая, ожидая более полного, более детального ответа.

— Да, — согласилась Морин, но всё же продолжила. — Но однажды, когда я была на задании в больнице, я увидела там умирающего пациента. Он утверждал, что его сделали дарованным. И то, как он умирал… это, правда, было похоже на боль дарованного. Врачи говорили, что он бредит, да и метки на его руке не было. Я спросила, как он получил дар, и он назвал медицинский центр, из которого мы впоследствии забрали Сэм.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— Оказалось, они похищали дарованных и пытались «пересадить» их дар обычным людям.

Глаза директора остекленели.

— Как… как именно это должно было происходить?

— Не знаю, — пожав плечами, ответила Анна. — Могу я задать вопрос?

— Да, конечно. Вы имеете право знать подробности, — медленно произнёс он, но женщина видела, как напряглись его плечи, да и в целом он выглядел взвинченным.

— Почему вы сказали всем, что Сэм ушла сама? Почему не подняли тревогу, когда она пропала?

— Дело в том, что перед этим она сама позвонила мне. На этот самый телефон, — мужчина кивнул на старомодную трубку, провод от которой уходил куда-то под стол. — Не считаю нужным раскрывать обстоятельства разговора, но после него я принял решение, что можно позволить ей отказаться от дара.

Он ненадолго замолчал.

— Сейчас я понимаю: скорее всего, она говорила под влиянием чего-то или кого-то. В её крови нашли следы наркотиков. Понимаете, Анна… такого раньше не было. Дарованные всегда пользовались уважением в обществе. Ни у кого и мысли не возникало, что кто-то осмелится причинить нам вред.

Директор откинулся на спинку кресла. Усталость на его лице казалась почти неподдельной.

— Заверяю вас, будет проведено тщательное расследование. Мы подключим инспекцию и правительство. Дарованные будут в безопасности.

— Рада это слышать, — сказала Морин, стараясь скрыть замешательство.

— Ещё один вопрос, просто из любопытства. Как именно вам удалось проникнуть в этот медцентр? Насколько я знаю, он хорошо охранялся.

— Вам лучше спросить это у Итана, — пожала плечами Анна. — Когда я пришла, Сэм была уже у него на руках. Я лишь помогла доставить её в Академию.

Директор некоторое время молча смотрел на неё, будто пытался понять, сколько в её словах правды.

— Спасибо большое, Анна. Не смею вас задерживать.

***

В медпункте пахло стерильностью и лекарствами. На полках стояли баночки и пузырьки с цветной жидкостью, коробки с таблетками. На стенах висели плакаты с анатомическими схемами, симптомами и способами профилактики заболеваний, а рядом — выцветшие призывы к здоровому образу жизни. Всё это выглядело неуместно, выбивалось из общего колорита Академии.

За столом сидела медсестра — строгая женщина с усталым лицом, но добрыми намерениями, готовая помочь каждому, кто переступит порог её кабинета. Тишину нарушали только тиканье часов и слабое, едва уловимое дыхание девушки, лежащей на койке за ширмой.

Прошли сутки с тех пор, как Сэм вернули в Академию. До тех пор, пока дарованная не очнётся, медсестра решила оставить её в своём кабинете, чтобы следить за состоянием и показателями.

С резким вздохом девушка пришла в себя, окружённая ослепительной белизной. Сэм попыталась подняться, но тело тут же отозвалось ноющей болью. Оглядевшись, она поняла, что находится в медпункте, но легче от этого не стало.

В памяти всплыли обрывки последних дней: мерцание ламп, гул вентиляции, закрытые двери, холод стен и страх, съедающий изнутри.

Девушка резко села — перед глазами всё поплыло. Стены комнаты будто начали сужаться, сдавливая со всех сторон, превращаясь в клетку, из которой Найт уже не надеялась выбраться. В горле пересохло. Сердце забилось сильнее, готовое выскочить из груди. Она задыхалась, пытаясь вдохнуть больше воздуха, но его всё равно не хватало.

— Милая, всё хорошо, — медсестра, заметив, что девушка очнулась, подняла взгляд.

Она хотела приблизиться, но Сэм инстинктивно отшатнулась, ожидая подвоха. Женщина растерялась. Она не знала, что пришлось пережить пациентке, и не могла предугадать такую реакцию.

— Я не причиню вам вреда, слышите? Вы в Академии. Здесь безопасно.

Но слова почти не доходили.

На пороге медпунта появился Итан. Он приходил сюда уже не в первый раз, невзирая на собственную усталость и недомогание: всё ещё не оправился после использования дара. Но не жалел об этом.

Увидев состояние дарованной, он переменился в лице и на мгновение замер на пороге. Не ожидал, что она очнётся так скоро. Не обращая внимания на медсестру, Фелон подошёл к Сэм и опустился на край кровати. Койка тихо скрипнула, прогнувшись под его весом.

Без резких движений он взял девушку за руки, заставляя посмотреть на себя. В её глазах застыли страх, ужас и беспомощность.

— Смотри на меня, — голос молодого человека эхом разнёсся по помещению.

Медсестра отступила, позволяя Итану помочь.

— Всё хорошо. Ты в безопасности, слышишь? — спокойный, но уверенный голос пробивался через пелену, окутавшую девушку. Он смотрел ей в глаза, пытаясь удержать здесь, в реальности, отвлечь от вспыхнувшего в памяти кошмара. — Дыши. Вдох… выдох… Вот так. Ещё раз.

Сэм с трудом различала голос Итана среди гула в голове. Реальность расплывалась, теряла очертания. Каждый вдох давался с усилием, застревал в горле и обжигал изнутри.

— Я рядом, — тише произнёс Фелон. — Никто тебя больше не тронет.

Постепенно паника начала отступать. Напряжение спадало, дыхание становилось глубже, сердцебиение — медленнее.

— Молодец, — заметив, что Найт успокоилась, дарованный осторожно приобнял её, прижимая к себе.

Она не сопротивлялась. Только вцепилась пальцами в его рубашку, чувствуя, как страх понемногу отпускает. Тело всё ещё подрагивало, выдавая пережитое напряжение.

— Раз вы пришли в себя, мне необходимо вас осмотреть, — наконец произнесла медсестра, напоминая о себе. — И, мистер Фелон, вас это тоже касается. Прекратите избегать моих просьб.

— Мной можно заняться позже. Сегодня не я ваш пациент, — юноша слабо усмехнулся, отстраняясь от дарованной.

Только сейчас Сэм заметила состояние Итана: тёмные круги под глазами, нездоровый цвет лица, усталый вид. Он выглядел так, будто держался на одном упрямстве.

— Что с тобой?.. — хрипло спросила она.

— Все вопросы потом, — мягко, но твёрдо прервал её Фелон. — Сейчас главное — ты.

***

После разговора с директором Анна направилась в столовую.

Новость о возвращении Сэм быстро разнеслась по Академии. По пути её то и дело останавливали одногруппники, чтобы выспросить подробности истории, которую они, как оказалось, уже успели услышать от кого-то другого.

Стоило Анне войти в столовую, как на неё устремились десятки любопытных взглядов. Разговоры не стихли, но стали тише — будто все разом начали прислушиваться. Она быстро взяла поднос и направилась к столику, где уже сидели Мила с Дэном.

— Ну, давай, рассказывай, как там всё на самом деле было? — с улыбкой спросила Мила. — А то столько небылиц уже ходит. Говорят, будто вы с Итаном ворвались туда ночью и разгромили всю больницу вместе с богатыми пациентами.

Анна почти физически почувствовала, как вся столовая навострила уши в ожидании её ответа.

— Они преувеличивают, — ответила она, пытаясь отыскать взглядом Итана, который, очевидно, и поделился информацией со всеми в Академии. — На самом деле там был всего лишь небольшой пожар. Всех быстро вывели. И вообще, это Итан всё провернул. Я подошла уже в самом конце, когда он вынес Сэм из здания.

— Она в порядке? — спросил Дэн.

— Ночью была без сознания, но, думаю, быстро придёт в себя.

Мила нахмурилась, понизив голос:

— Надеюсь, всё будет хорошо, — девушка замолчала, подбирая правильные слова. — Но что будет с теми, кто… кто похитил её? Ты говорила с директором? — спрашивает она, взглядом озираясь по сторонам, явно, чтобы их не подслушивали.

— Он сказал, что будет проведено расследование.

— И всё? А как же закрыть эту контору? Наказать виновных? — Милу не устроил этот ответ. Слишком мало для тех, кто осмелился держать в плену не просто людей, а дарованных, которые помогают обществу, причём, во вред себе.

— Видимо, это и подразумевается под словом «расследование», — произнёс Лоуренс, нагрянувший внезапно. Он всё слышал. Анна вздрогнула. Она даже не заметила, как он оказался возле их стола. — Я предвидел возвращение твоей подружки, — обратился он к женщине. — Не переживай, она скоро поправится.

Сказав это, Лоуренс, преисполненный собственной важностью, вышел из столовой.

Анна проводила его тяжёлым взглядом и поморщилась.

— Давай поговорим об этом позже. Здесь чересчур много ушей.

Мила кивнула. Остаток завтрака они доедали молча.

Вернувшись в свою комнату, Анна обнаружила, что телефон всё ещё разряжен. Она вставила провод зарядного устройства. Экран мигнул.

Десять пропущенных. От Энтони.

«Боже мой…. А ведь ему никто так и не рассказал», — с ужасом поняла Анна, набирая номер интерна.

Винд взял трубку после первого же гудка, будто всё это время сжимал телефон в руках, ожидая хоть звонка, хоть сообщения.

— Анна? Я хотел сказать, что мне отменили встречу, — начал разговор мужчина, но в голосе Морин различила беспокойство. — А ещё я видел в новостях, что в клинике произошёл пожар, — начал он, явно не зная, как подвести разговор к важному.

— Энтони, Сэм в Академии, — перебила его женщина. — С ней всё в относительном порядке. Думаю, она сама позвонит, когда сможет, — сразу же, немедля, сообщила Анна. На том конце раздался нервный вдох, ей показалось, что собеседник готов задохнуться от волнения. — Итан устроил пожар и, воспользовавшись суматохой, вытащил её.

На несколько секунд в трубке повисла тишина.

— Спасибо, что рассказала, — наконец произнёс Энтони. Голос у него дрогнул. — Передай ей, чтобы связалась со мной, как только сможет.

И отключился.

***

— Ты хоть понимаешь, что натворил? — директор взглянул на Итана, что стоял возле дверей, из-под очков.

Его совершенно беззлобный, ледяной тон разозлил юношу ещё сильнее.

— Я? Вы убили десятки невинных людей! — не скрывая возмущения, произнёс дарованный. В глазах сверкнули искры. — И ради чего? Ради денег? Люди отдавали вам миллионы, чтобы погибнуть.

Рикксен встал из-за стола и начал мерить кабинет шагами. Тяжёлые подошвы его ботинок глухо отдавались в тишине.

— Они готовы были отдать миллионы, чтобы стать дарованными. А кто-то получил дар просто так, но не ценит этого. Мы можем изменить это. Неужели не понимаешь? — глаза директора буквально сверкали.

«Безумец», — пронеслось в голове у Итана.

Тем временем мужчина продолжал:

— Миллионы людей умирают, так и не дождавшись помощи дарованных. Но что, если бы дарованными могли стать те, кто сам этого хочет? Если бы у меня была целая Академия тех, кто добровольно готов с честью нести это бремя… Мы бы изменили мир, понимаешь? Я уверен, что на Древе Надежды висят имена абсолютно всех, кому необходима помощь. Нет никакого божественного выбора – всё это лишь случайность. До кого-то просто не доходит очередь. Я уверен, и твоя сестра там тоже есть. Просто представь, как было бы здорово, если бы кто-то из дарованных мог помочь ей законно.

При этих словах в юноше что-то оборвалось.

Директор прекратил мерить кабинет шагами и остановился рядом с ним. Итан инстинктивно отшатнулся, внезапно осознав, насколько мужчина крупнее, но тут же упёрся спиной в дверь.

— Не смейте говорить о моей сестре! — вырвалось у него.

Риккенс в мгновение ока преодолел разделявшее их расстояние и схватил Итана за горло.

— Неблагодарный! Если бы не я, она была бы давно мертва. Все эти люди… некоторые из них погибли и ради неё.

— Если бы я знал об этом, ни за что бы не принял ваше предложение, — прохрипел Итан, пытаясь разжать пальцы, сжимавшие его шею.

— Конечно, не принял бы. И позволил бы ей умереть. Потому что ты слабак. Ты боишься пожертвовать кем-то ради великой цели. Эти люди всё равно отказались бы от дара. Они – пустышки. Я говорил с каждым из них. Им не понять, почему кто-то готов пожертвовать спокойной жизнью ради способности нести свет тем, кто погряз во тьме.

— Так это правда? Вы серьёзно хотите делать дарованными обычных людей? Это сумасшествие.

— Откуда ты узнал, где держат Сэм? Кто тебе рассказал? — пальцы сжались сильнее, и перед глазами Итана поплыли тёмные круги.

— Среди людей ходят слухи… об организации, которая делает дарованных из обычных людей.

Пальцы разжались. Итан грузно осел на пол. Директор отступил к окну и махнул рукой.

— Ладно. Не так уж важно, кто именно проговорился. Рано или поздно это должно было всплыть на поверхность. Но твой проступок очень серьёзен. Сейчас ты подвергаешь опасности всю организацию. Скоро эта девочка очнётся и начнёт болтать обо всём направо и налево, — он стоял к юноше спиной и говорил, казалось, сам с собой. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль.

— Я больше не хочу работать с вами, — набравшись храбрости, выпалил Фелон.

Его руки сжались в кулаки. Казалось, он бросился бы на директора, если бы нашёл в себе силы подняться.

Мистер Рикксен сухо рассмеялся и взял со стола стеклянную статуэтку в виде маленькой девочки, молитвенно протянувшей руки к небу.

— Ты же понимаешь: если ты откажешься сотрудничать, я больше не смогу тебе помогать? Не знаю, как долго ты продержишься, прежде чем дар убьёт тебя, — тон Теодора казался заботливым, слишком сладким, слишком приторным. Он задумчиво крутил статуэтку в пальцах.

— Я готов умереть.

Статуэтка просвистела в воздухе и разлетелась осколками в нескольких сантиметрах от головы юноши. Директор вновь стремительно приблизился к нему и приподнял за шиворот.

— Это я готов обеспечить тебе хоть сегодня, — ледяной тон был полон смертельной угрозы. — Но готова ли умереть твоя сестра? Готовы ли остаться без матери её дети? И бедняжка Сэм… столько натерпелась. Успел ли ты утешить её?

При этих словах в глазах Итана промелькнул животный страх. Теодор, очевидно, заметил это и удовлетворённо отпустил его.

— Я мог бы пойти тебе навстречу и сохранить ей жизнь, если бы ты обеспечил её молчание, — проговорил он, задумчиво разглядывая осколки. — Но раз ты не хочешь сотрудничать, даже не знаю, доживёт ли она до утра.

Он поднял один из осколков и осмотрел его при свете тусклой лампы.

— Девушки… они ведь такие хрупкие. Одна нелепая случайность вроде перепутанной склянки с лекарством... и вот, пожалуйста, очередная нелепая смерть.

Итан стиснул зубы. Он буквально ненавидел себя, когда произнёс:

— Хорошо. Я продолжу работать на прежних условиях. Но вы должны обеспечить Сэм безопасность.

Отвращение к себе захлестнуло его с головой.

«Теперь и её жизнь будет держаться на смерти других», — отрешённо подумал он.

— Я знал, что ты проявишь благоразумие. Могу обещать: если она будет держать рот на замке, всё будет в порядке.

Директор улыбнулся, и осколок в его руке со звоном упал на пол.

В этот раз никто даже не пытался увильнуть от присутствия на собрании. Напротив, людей в зале было больше, чем учеников в Академии. Даже те, кто давно закончил учёбу, решили прийти. Люди стояли у стен, сидели на лестницах между рядами. Анна заметила даже мистера Вуда, который, на её памяти, ни разу не появлялся на подобных собраниях.

Наконец на сцену вышел директор. Казалось, за прошедшую ночь в его волосах прибавилось седины, но взгляд оставался таким же строгим и решительным, как всегда.

— Дорогие ученики и коллеги. Я вынужден с прискорбием сообщить: я виноват перед всеми вами. Позволив ввести себя в заблуждение, я подверг вас всех невероятной опасности.

На секунду директор замолчал, будто собираясь с мыслями.

— В свою защиту скажу лишь, что происходящее до сегодняшнего дня казалось буквально немыслимым. Никто и подумать не мог, что кто-либо осмелится на такое. Как вы уже знаете, минувшей ночью в Академию вернулась студентка, которая ранее считалась отказавшейся от дара. Оказалось, что её похитили и под действием психотропных веществ заставили связаться со мной, чтобы убедить меня позволить ей отказаться от дара. Не хочу, чтобы вы считали, будто я раздаю такие разрешения направо и налево. Причины, которые она назвала, действительно были серьёзны. Хоть до сегодняшнего дня подобное и не практиковалось в нашем учебном заведении, я решил проявить сочувствие и пойти ей навстречу.

Голос директора был твёрдым, но печальным. Казалось, он по-настоящему раскаивался в случившемся.

— Но, как мы все убедились, зло не дремлет. Оно наблюдает и ждёт малейшего проявления слабости, чтобы заставить вас совершить ошибку. Разумеется, сейчас Сэм ничего этого не помнит. Её так долго держали взаперти и опаивали различными препаратами, что бедняжка чудом не сошла с ума.

Он выдержал паузу, позволяя сказанному осесть в тишине.

— Организация, которая её похитила, занимается страшными вещами. Как нам удалось выяснить, — директор снова замолчал, на этот раз почти театрально. — Они проводят эксперименты по пересадке дара.

По рядам прошёл взволнованный шёпот, но директор продолжал:

— Они похищают дарованных и пытаются каким-то образом «пересадить» их дар другому человеку. Как именно они это делают, мне неизвестно. Но, насколько я могу судить, после этого дарованные умирают. Что происходит с теми, кому пересадили дар, мне также неизвестно. Возможно, эксперимент закончился успешно, и сейчас такие люди есть среди нас.

Ряды снова зашевелились.

— Если вдруг кто-то из вас получил дар таким образом, я прошу подойти ко мне и рассказать всё, что вы знаете о людях, которые оказали вам такую… кхм… услугу. Конфиденциальность гарантирую. И обещаю: лично вас ни в чём никто обвинять не будет. Нам нужна только информация.

Директор внимательно окинул взглядом собравшихся, словно ожидал, что кто-то выйдет и признается прямо сейчас.

— Также считаю своим долгом объявить благодарность нашим студентам – Итану Фелону и Анне Морин.

Анна вжалась в кресло, когда все взгляды в зале устремились на неё. Она попыталась найти глазами Итана, но не смогла. Неужели он решил пропустить такое собрание?

— Они заподозрили неладное намного раньше меня, благодаря чему и смогли спасти свою подругу, — продолжал директор. — Призываю вас относиться к своим товарищам с тем же вниманием. Мы – дарованные. У нас непростая судьба. Давайте в эти сложные времена держаться вместе.

Мистер Риккенс замолчал. В зале раздались первые неуверенные хлопки, но уже через минуту зал взорвался аплодисментами.

Теодор склонил голову и сказал:

— Мы уже начали расследование совместно с инспекцией и Управлением дара. Я уверен, все причастные к этой ситуации будут наказаны. В ближайшее время мы вместе разработаем комплекс дополнительных мер, направленных на вашу безопасность. Если кто-то из вас что-то знает об этой организации, призываю подойти ко мне в кабинет в любое время.

С этими словами он удалился.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ