Алые Братья

Глава 1: Где не ступала нога приличного человека

Терпкий запах бальзамирующей жидкости ударил в нос. Андария поверх очков посмотрела на медленно приближающуюся фигуру в саване.

— И что это, по-твоему такое, а, Ирвин?

— Труп, — с обезоруживающей прямотой ответил Ирвин и сотворил упокаивающий знак. Труп коротко замычал и замер, бессильно свесив руки вдоль тела.

— А теперь ответь мне, почему этот труп здесь, а не у себя в саркофаге, где ему положено быть? — Андария вздохнула и с мученическим видом потерла переносицу. — Как же я хочу поскорее поймать этого проклятого осквернителя, сдать палачам и наконец-то отдохнуть на водах!

Ирвин тактично промолчал. Кем бы ни был неизвестный мастер смерти, кровь Ведомству Волшебных Злодеяний он портил мастерски и со вкусом: на той неделе в крипте семейства Эццерах вся их покойная родня поднялась призраками и взялась воспитывать молодежь, с месяц назад оказалось, что бродяги с восточной окраины приспособили какой-то ходячий труп клянчить милостыню, а вот сейчас нахал невесть как пробрался в мавзолей и поднял труп Святого Мики. Вот чем ему покровитель дорог так в суп плюнул?!

Вроде бы осквернитель ничего ужасного и не творил: все трупы были мирными, никто не погиб, но странное дело свербело как заноза в заду, не говоря уже про то, что выставляло Ведомство на посмешище. Да и легкость, с которой осквернитель пробирался в защищенные гробницы и крипты, наводила уж на совсем нехорошие мысли.

— Что со следами? — спросил Ирвин.

— Как и всегда, пусто, — Андария пожала плечами. — Если бы не вот это, никто бы тут работу некроманта и не заподозрил.

“Вот это” что-то нечленораздельно промычало, и Ирвин немедленно выдал беспокойному святому еще одно упокоительное. Ведомство оказалось в очень щекотливом положении. Кто некромант — неизвестно, как попадает в закрытые склепы и гробницы — тоже, следов не оставляет никаких, право, будто их кто-то разыгрывает! Хорошо, что конкурирующее Ведомство Покоя и Упокоя все же на такую низость не пойдет. Рядовые служащие еще могли бы, но их главу Лианну Белоглазую Ирвин по службе отлично знал, и она бы вздернула на городской виселице лично за одну мысль так подложить свинью “злодеям” — так в узких кругах звали Ведомство Волшебных Злодеяний. Все взломщики защит были под ее строжайшим личным контролем. Да и не были защиты взломаны! Ни Ирвин, ни Андария никаких следов повреждений не нашли, да и официальные ключи от гробниц каждый раз срабатывали как надо.

— А может этот наш осквернитель копий ключей понаделал? — Ирвин сделал несколько жестов и очарованный мертвец неторопливо направился обратно в свой саркофаг.

— От склепа Эццерах?

— Согласен, глупая идея. Это нам не мавзолей, открытый для посещений.

— Мне пришла в голову не менее глупая идея, но не лишенная изящества, — Андария зашагала следом за трупом святого Мики, и когда он улегся, начала творить пассы. — А что если защиты и не взламывали?

— В смысле? — Ирвин от неожиданности чуть не потерял концентрацию на чарах. — Доступа во все оскверненные могилы ни у кого официально нет, я первым делом проверил.

— Я не про это! Смотри. Защиты нетронуты. Мертвецы бродят. Такое бывает или при выбросе — но тогда бы у нас все окрестные кладбища поднялись — или кто-то поднимает мертвых, не преступая границу защит.

— Может, сойдемся на том, что это очень хитрый взломщик? — упавшим голосом предложил Ирвин. Андария солидарно вздохнула. Если ее предположение верно, то они в яме еще более глубокой, чем думали сначала. Одно дело взломщик, другое — мастер смерти, творящий непонятно что и неизвестно зачем. Запугивает кого-то? Ее Величество бы уже все Ведомство на уши поставила, шутка ли такое.

— Или их несколько.

— Андария, я не знаю, что хуже, банда взломщиков-шутников или один мастер смерти с такими навыками, — честно сказал Ирвин. — К тому же доказательств у нас все равно нет, кроме этого… бродячего святого.

— Вот увидишь, нам жалование срежут, — посулила Андария. — За преступное промедление.

Ирвин только вздохнул. Срежут. Как пить дать. И выдадут какое-нибудь самое бессмысленное и нервное дело, наподобие родового проклятия пожилой леди Эццерах, которая жаловалась на его возвращение самое меньшее раз в месяц. Служащим приходилось изучать каждый раз дом и выписывать вердикты, что все в порядке, просто мыши. Ирвин был уверен, что многие из Ведомства не раз тайком бросали старухе в подполе деревянные монетки и сжигали на черной свече ее имя, но разумеется, настоящие мелкие проклятия урожденную леди Эццерах не брали. Интересно, куда их с Андарией сошлют сейчас в наказание?

— Ну что, опять пусто? — вместо приветствия недружелюбно поинтересовался у них Сартэй Орб, глава Ведомства Волшебных Злодеяний, которого подчиненные именовали между собой не иначе как “Старый Горб”. Он явно был не в духе, это было видно по тому как вздувались жилы на мощной шее, как подрагивали кончики огромных волосатых ушей и как в маленьких глубоко посаженных глазках то и дело вспыхивали кошачьи зеленоватые огни. Ирвин и Андария переглянулись, решая, кто примет на свою голову первый вал начальственного гнева.

— Как есть пусто, — Ирвин развел руками. — Будто и не было никого.

— Мозгов у вас в головах никогда не было, — со злой усталостью выдохнул Старый Горб. — Почему советника по делам смерти с собой не взяли?

— В мавзолей Святого Мики?

— А могли бы и взять! — толстый палец Старого Горба обвиняюще указал на них двоих. — Как выпивку протащить через охранные чары, вы его зовете, а на дело сразу тысяча и одна отговорка. Ты, — он указал на Андарию. — Писать отчеты о расходовании необходимого и запрос фондов в канцелярию.

Андария скривилась как от зубной боли, но кивнула и направилась в архив со всей поспешностью, прежде чем Старый Горб измыслит что похуже.

— А вот ты, — Ирвина смерили оценивающим взглядом. — Ты отправишься расследовать запрос обеспокоенных бдительных горожан.

— На восточной окраине? — безрадостно уточнил Ирвин.

— На восточной окраине. Бдительность нашего дорого анонимного источника не имеет границ. Теперь ему мастера смерти примерещились.

Ирвин коротко выругался. Некоторые бдительные горожане своими письмами и обращениями и вправду помогали распутать тяжелые дела или предотвратить злодеяние, но некоторые…

Такие как почтенный или почтенная, никто не мог сказать с уверенностью, Алстия с восточных окраин, существо, которому до всех было дело, и которое во всем видело злой умысел, живописуя его так дотошно и крючкотворски, что не было никакой возможности отмахнуться от проклятой записки за недостаточностью. Приходилось проверять. Раз за разом. Ничего не находить и возвращаться с пустыми руками. Анонимки (Алстией эти записки явно полагались анонимными, или же в голову не приходило, что витиевато-тошнотворный слог изобличает автора с лету) Алстии были еще хуже, чем жалобы на родовые проклятия леди Эццерах. Старая леди хотя бы обитала в хорошем крепком доме, который содержался в порядке руками ее слуг.

А тут придется тащиться на восточные окраины, в рассадник нищеты и попрошаек, где “злодеев” не любили и не сказать, что незаслуженно.

Ирвин со вздохом стащил форменную мантию мага Ведомства и переоделся и повседневное. Он, конечно, по безобидному делу, но мозолить глаза восточникам без нужды не стоит. Восточные окраины были самым гнусным местом, гнойной язвой на теле столицы. Пустырь, примыкающий к стенам, гиблая паутина лачуг, домиков и домишек, куда служащие многих Ведомств опасались даже просто заходить, сожрут и костей не оставят!

Ведомству Волшебных Злодеяний и Ведомству Порядка по долгу службы приходилось бывать там регулярно и каждый раз холодное дыхание смерти касалось загривка. Неудивительно, что Ирвину совершенно не хотелось идти туда. Еще и проводить остаток дня в компании воплощения всея склочности, низости и глупости!

Ирвину всегда казалось, что восточные окраины — это нечто чужеродное, грубо втиснутое в тело города, кусок иного мира, притянутый сюда зловещим ритуалом. Словно незримая граница разделяла тут город надвое: вот заканчивается квартал мастеровых, наполненный стуком, лязгом, запахами и звуками, и под ногами расстилается пустырь с земляной дорогой, которая в сухую погоду поднимает из-под ног тучи пыли, а в дожди раскисает в жидкую грязь. А потом посреди кустов и зарослей взгляд начинает ловить то тут, то там дома и домишки, которые приподнимаются над землей как шляпки грибов, и в нос ударяет запах помоев, нечищеного сортира, дохлятины и той гадости, из которой восточники готовят еду и нужно держать кошелек ближе к себе, а оружие — под рукой. Радовало одно: треклятый Алстия, Алые Братья его дери, жил неподалеку от мастеровых и далеко углубляться в гнилое брюхо окраины не придется. Ирвин миновал кусты, легким жестом сотворил себе заклинание-пузырь, чтобы не дышать окраинным зловонием и свернул к слишком уж хорошо знакомой ему хижине.

— Почтенный… Почтенная… Алстия, проклятье, что вы опять ваши писульки строчите? — он бесцеремонно открыл дверь.

Алстия, худое сгорбленное существо непонятной расы, пола, возраста и неясно даже живое или мертвое, оскорбленно скрестило верхние конечности поверх того жуткого вороха тряпок, которые исполняли роль одежды. Оно осмотрело Ирвина с головы до ног и визгливым неприятным голосом спросило:

— А с чего ты взял, что это я, злодейская рожа?

— Алстия, твой почерк уже все Ведомство с закрытыми глазами узнает, — вздохнул Ирвин. — Поэтому давай обойдемся без этой части представления? Какой еще, Алые Братья его дери, мастер смерти на восточных окраинах?

Тело Алстии вздрогнуло на словах про Алых Братьев.

— Ай, господин хороший, мамой-папой клянусь, как есть смертогрыз клятый! Ходит тут, бродит, вынюхивает и косточки собирает.

— Какие еще косточки? — Ирвин насторожился. Мастеру смерти тут было взяться неоткуда, но если какой-то опасный сумасшедший решил навести проклятье через смерть?

— Ай, да всякие! — пальцы Алстии цепко сгребли Ирвина за рукав. — Крысиные, птичьи, кошка сдохла, он и с нее забрал. Пришлый, не наш!

Ирвин насторожился еще сильнее. Все знали: в словах Алстии правды на горчичное зерно, а домыслов на гору, но что если сейчас это зерно истины дало всходы? Одно Ирвин мог сказать точно: что-то напугало Алстию до полусмерти, обычно существо не скупилось осыпать своих недругов проклятьями, едко проезжаться по Ведомству и до чего-то определенного удавалось дойти часа за два расспросов, ну или двинув в морду, но сейчас слова были краткими и дельными. Вот бы всегда так!

— И откуда же взялся этот пришлый?

— Да чтоб я знал! — Алстия отодвинулся и съежился. — Его та сумасшедшая баба притащила. Страшный, как моя смерть, тощий, лыбится все время как блаженный… Да блаженный и есть!

— И чем он блаженный? — уточнил Ирвин. Голова лихорадочно работала. “Та сумасшедшая баба” — это, несомненно Ная, бывшая вояка и нынешняя вышибала, которая регулярно становилась жертвой доносов Алстии. Чужаком, хоть блаженным, хоть в своем уме на восточных окраинах тоже никого не удивить, Ведомство Городских Стен и Врат работает спустя рукава и за звонкую монетку пускает кого ни попадя, не говоря уж про то, что наверняка помимо ворот есть и иные пути попасть в город.

— Страшный он, — просто ответил Алстия. Впервые Ирвин услышал, что он говорит без всякого визга, и на удивление у Алстии оказался самый обычный хрипловатый мужской голос. Алстия, вдруг утративший черты воплощения склок и доносов, пугал. — Чтоб я знал, господин хороший, что не так, но не верю ему ни на деревянную монетку. Добренький, лечит, денег не берет, а как улыбочку даст, так кишки в брюхе холодеют. И косточки собирает, когда бродит.

— Расспрошу, — Ирвин кивнул, всем нутром чуя, что в этот раз на крючок села крупная рыба.

Это подтвердилось, стоило только ему выйти за порог и сделать несколько шагов в сторону жилища Наи. На плечо ему легла чья-то каменно тяжелая лапища.

— Слышь, злодей, — высокий мощный оборванец, неизвестно на каких харчах отъевшийся, нехорошо улыбнулся кривыми желтыми клыками. — Лекаря нашего не трожь, целее будешь.

— Я и не собирался, — осторожно ответил Ирвин. — Я подневольный, мне приказано узнать, я и пошел.

— Вот и пошел отсюда, подневольный, — отрезал высокий. Другой, пониже, добавил:

— Он тебе и не ответит. Блаженный он, только лечит и улыбается.

— И косточки собирает? — быстро спросил Ирвин.

— Ты больше Алстию слушай, он тебя и не таким дерьмом накормит, — пробасил третий, но от Ирвина не укрылось, как трое быстро переглянулись.

— Все же я должен с ним поговорить, — Ирвин нырнул между двумя оборванцами и направился вниз по улице. Следом загрохотали шаги.

— А ну стой!

Ирвин, разумеется, и не думал слушаться: он рванул бегом, виляя как заяц. Оборванцы не отставали. Ирвин нырнул между двумя домами — он помнил, что там можно было выбежать к городской стене, а там уже можно и дать бой, не боясь спалить полквартала, но его встретил тупик. Оставалось только сразиться тут. Первый удар Ирвин успел отбить и бросил чары. Зря. Ослепленный оборванец взвыл как раненый буйвол и рванул на Ирвина, еще один зашел сзади и схватил. Удар пришелся в солнечное сплетение, разом выбив из легких всех воздух. А затем его повалили на землю.

Ирвин отчаянно попытался прикрыть голову, даже зная, что бесполезно. До открытых стычек доходило редко, но если уж на “злодея” нападали, то забивали насмерть, обирали до нитки, а останки отправлялись тайком в городской ров. Тело замерло, оцепенев, не иначе кто-то магией обездвижил. “И ведь наверняка в Реестре не состоит, сволочь!” — подумал Ирвин и на миг испытал мрачное веселье, что даже когда его бьет смертным боем банда оборванцев, он все еще думает о службе. Под чарами паралича боль притупилась и отошла куда-то в тени, он слышал звуки ударов, хруст собственных костей. Чудовищный удар обрушился на голову, и мир застила темнота.

Глава 2. О безумцах и не только

Пахло деревом, травами и чем-то резким, похожим на химикалии из лаборатории мастеров смерти. Подушка была мягкой, а одеяло — теплым, Ирвин подумал, что кажется, его занесло ночью к очередной подружке и тут осознание обрушилось валом, унося весь сон.

Он сейчас проснулся. Разве его не должны были забить насмерть? Или это уже посмертие? Ирвин осторожно пошевелился. Ничего не болело, но кожу на щеке противно стянуло и жгло. Он нащупал плотный свежий шрам.

Он открыл глаза и тут же пожалел. Этот дом он знал отлично: и потолочные балки с пучками трав и дурацкие иллюзии с картинками вдоль стен, и даже треснутый хрустальный шар. Он не раз тут бывал из-за многочисленных анонимных писем господина Алстии. Как он подозревал, из-за писем Алстии, дом Наи-вышибалы отлично знали все служащие его Ведомства и многие — Ведомств дружественных. И все же… Почему он дома у Наи?! Что вообще произошло?..

— Ну что, злодей недобитый, пришел в себя? — мрачно спросили откуда-то сзади. Ирвин испуганно дернулся: Ная сидела в изголовье, оседлав старенький стул, и мрачно смотрела на него с самым кислым лицом. — Можешь праздновать второй день рождения.

— Ты меня спасла? — глупо спросил Ирвин. Ная большой любовью к служащим ведомств никогда не славилась, зато славилась бешеным нравом и интересом к чарам. Даже ходили слухи, что она как-то пыталась податься в Реестр, но была с позором изгнана после того, как дала в ухо одному из экзаменаторов, который имел глупость едко высказаться из-за ее ядовито-красных от чародейского ожога глаз и волос. Его Ирвин тоже мог понять — красные глаза после того, как Алые Братья прошлись кровавым маршем чем всю их страну и несколько соседних, стали знаком жутким и зловещим.

— Я бы тебя лично до рва оттащила и сбросила, — ощерилась Ная, разом подтверждая правдивость слухов про нрав, и зло посмотрела себе через плечо. — Этот завел шарманку, что нельзя так, живое существо, надо помочь; и приволок. Ко мне домой приволок! Святоша, ты понимаешь, что если я тебя по доброте душевной у себя разместила, то это не значит, что тебе можно сюда полудохлых злодеев носить?

В ответ ей что-то едва слышно прошептали. Ная только протяжно вздохнула и перегнулась через изголовье, буравя Ирвина взглядом. От нее пахло дымом и кровью.

— Ты чем ребят так зацепил, что аж бить взялись?

— Твоим гостем, — Ирвин пожал плечами. — Алстия нам очередное послание в трех томах изваял, только на этот раз не про тебя, а про него.

— Давно в морду не получал, Алые Братья его дери, — Ная мрачно вздохнула. — Оссэ, иди сюда! Поговорить надо.

— Благодарю, — Ирвин с трудом сел и охнул. Голова закружилась, в глазах заплясали темные точки, и все поплыло. Когда он проморгался, Оссэ уже сидел на краю кровати, сложив руки на коленях. Ирвин был вынужден признать, что гость Наи и вправду будил смутное беспокойство тем, как фигура в бесформенном сером балахоне сидела без движения, прикрыв глаза, памятником самому себе. Человеком гость Наи точно не был: люди такими тощими и высокими не бывают, длинные волосы были цвета грозовой тучи, а на бледных губах каменно застыла теплая ласковая улыбка. Ирвин не смог бы сказать, тронул ли он этого Оссэ за плечо, чтобы привлечь внимание или, чтобы убедиться, что Оссэ вообще живой, а не какая-то тварь или нежить. Плечо оказалось теплым, Оссэ вздрогнул и повернулся к Ирвину.

“Едва я немного привык и решил, что не такой уж этот Оссэ и жуткий, он открыл слепые очи”, — мрачно подумал Ирвин. Теперь он и вправду понимал, почему Алстия был так напуган: затянутые бельмами глаза пусто и безразлично смотрели на мир, а губы все улыбались и улыбались. Ирвин заставил себя собраться.

— Тебя зовут Оссэ, верно?

Тот прикрыл глаза и кивнул.

— Это ты нашел меня?

— Да, — еле слышно прошептал Оссэ. — Услышал: бьют. Из-за меня. Попросил… Теперь ты здесь. Зачем я тебе?

— Попросил, и тебя послушали? — Ирвин недоверчиво покачал головой.

— Не удивляйся, — ответила вместо Оссэ Ная. — У этого парня над местными почти мистическая власть. Если он попросит, ему и звезду с неба достанут.

Ирвин кивнул. Дело нелегального целителя надо было решать, а для этого ему были нужны все возвожные сведения. Слова Наи ни капли не обрадовали, но следовало разобраться с ситуацией прежде чем решать, отправится ли Оссэ в приют для умалишенных или Ведомство возьмет его под наблюдение и выпишет разрешение заниматься магией без внесения в Реестр.

— Оссэ, мне сказали, что ты собираешь кости. Это правда?

Оссэ кивнул, заставив Ирвина помрачнеть еще сильнее. Вряд ли этот безумец — мастер смерти, но… От тех, кто собирает кости не стоит ждать ничего хорошего, это или смерть, или проклятия. Даже если Оссэ не творит их намеренно, никто не поклянется в том, что он не навредит кому-то случайно.

— Оссэ, зачем тебе кости?

— Лечить, — Оссэ лучезарно улыбнулся, и у Ирвина похолодело внутри. Он словно заглянул в лицо самому безумию. Теперь бы он не удивился, достань Оссэ нож из рукава и попытайся вырезать на Ирвине рун.

— Как можно лечить костями? — Ирвину потребовались все его умения служащего Ведомства, чтобы вопрос прозвучал спокойно, но Оссэ встревоженно стиснул пальцами подол балахона и снова уставился незрячими глазами.

— Кости были живые, а ты сейчас живой, кости забирают раны… Много ран — много костей, — и без того тихий шепот Оссэ стал еще тише. — Не хватило.

Он коснулся щеки, как раз там, где Ирвин нащупал по пробуждении шрам.

— Ная, прошу тебя как разумное существо, — Ирвин вздохнул. — Объясни, что этот сумасшедший делал со мной.

— Притащил, уложил на кровать, мою, между прочим, кровать! — Ная прожгла Оссэ взглядом. — А потом с костями что-то чаровал, я в таких сложных волшебных делах не не понимаю, и р-раз, ты стал как новенький, только шрам остался.

— А где эти кости сейчас?

— Сжег, как обычно.

— Понял, — Ирвин выдохнул. Безумец, несмотря на все свое сумасшествие, поступал умно и от больных костей избавлялся единственно возможным способом, который не нес никому беды. Но остальное...

— Он делает что-то плохое? — Ная поправила на безумце шарф.

— Тебе честно?

Она кивнула. Ирвин вздохнул.

— По закону я должен твоего святого взять за шкирку и отволочь сначала в Реестр, потом ко мне в Ведомство и на закуску в больницу для умалишенных. Чары на костях — это не то, на что можно закрывать глаза, равно как и твои слова о мистической власти.

— Слушай, ну я же не глупая. Что ты собираешься с этим делать?

— Проверять, — Ирвин вздохнул. — Что должен делать по закону, я сказал, по совести — отбирать у окраин целителя нельзя, а по уму я проверю, насколько он хорош и несет ли угрозу.

Ная медленно кивнула. Ирвин снова тронул за плечо Оссэ.

— Я в порядке? Могу идти домой?

Оссэ не ответил, но Ная фыркнула:

— Да иди уже.

С восточных окраин Ирвин шел в самом что ни на есть лирически-минорном настрое. Клятый Алстия, конечно, в кои-то веки гонял Ведомство не зря, но Ирвину хотелось выругаться от одной мысли, сколько теперь предстоит работы, притом самого скучного толка. Еще и с несчастным безумцем у него набралось поровну доводов за и против того, чтобы оставить в покое и позволять лечить простых обитателей окраин… Больше всего Ирвина нервировали слова Наи о мистической власти Оссэ над восточниками. Если они правдивы, то это может обернуться как великим благом, так и огромной бедой. Чего сумасшедший хочет и о чем он говорит? Если в нем проснется вдруг великий вождь, который возжелает свергнуть Ее Величество? Нужно было обязательно пронаблюдать и выяснить, в конце концов Нае могло и почудиться.

Но впереди всех других дел предстояло самое неприятное и важное — доложить произошедшее Старому Горбу.

— И у каких продажных девок ты ночевал? — свирепо поприветствовал его Старый Горб, явно готовый разразиться речью о моральном облике служащих Ведомства, но его маленькие глазки остановились вдруг у Ирвина на лице. — Так, погоди. Вчера шрама не было. Докладывай.

— Господин Сартэй, сначала я должен задать вопрос. Вам уже известно о целителе с восточных окраин?

— Какой еще цели… — Сартэй смолк и впился взглядом так, что Ирвину захотелось сделать шаг назад. — В мой кабинет, живо.

Ирвин только вздохнул про себя, направляясь следом в царство запахов табака и той жуткой бодрящей дряни, которую Старый Горб пил ведерными кружками.

Большую часть кабинета занимал исполинский стол темного дерева и такой же стул, целый трон. Старый Горб, не чинясь, сел прямо на край стола и, подтянув к себе пепельницу, закурил.

— А теперь рассказывай все и сначала. Мне уже поступали запросы от Ведомства Здоровья Горожан. Говорили, что на восточных окраинах резко упала смертность и просили прочесать на случай, если там завелся нелегальный целитель. Докладывайте, служащий Ирвин.

— Целитель действительно есть, но какой целитель будет жить на восточных окраинах? Сумасшедший слепой калека с смонительными методами и умениями, — Ирвин развел руками. — На меня напала банда каких-то оборванцев, но не добили, а он спас. Только шрам остался.

— После меня идешь прямо к медичке, — приказал Старый Горб.

— Я так и собирался. Так вот, подавать запрос в Реестр для этого целителя бессмысленно. Но и дать ему бумаги от нашего Ведомства, подтверждающие безопасность, мы пока не можем, поскольку я не смог пока должным образом изучить его методы работы и оценить опасность его безумия для него самого и окружающих. Прошу разрешить завершить дело.

— А осквернителя ты уже нашел? — ухмыльнулся Старый Горб.

— Если бы с осквернителем еще были какие-то зацепки, — раздосадованно выдохнул Ирвин. — С сумасшедшим целителем хотя бы все понятно.

— Тогда сейчас оформишь отчет как положено, я тебе печать, потом к медичке и на сегодня свободен. Завтра с утра отметишься и разбирайся дальше с целителем.

Ирвин коротко поклонился и вышел. Одна неприятная часть была окончена, теперь была вторая. Вирра, штатная медичка ведомства лечила коллег отменно, но…

— Привет, сладенький, — густым грудным голосом поприветствовала его Вирра, поспешно откладывая очередную книжечку в яркой обложке. — Кто тебя обидел? Кого отравить ректально?

— Вирра, давайте вы просто посмотрите, что со мной не так, и я домой пойду, — Ирвин состроил самое жалобное лицо, какое только смог. — Я с вчерашнего дня не ел!

— Ничего, сладенький, полезно иногда побегать с пустым животом, — Вирра хихикнула. — Раздевайся и иди сюда.

Ирвин только вздохнул. Они оба знали, что раздеваться сейчас не нужно. Они оба знали, что если он попытается отказать медичке в ее милых дамских радостях, осмотр затянется до вечера, потому что она будет проводить его “со всей возможной тщательностью”. Право, проще уж посветить задницей перед дамой! Тем более, что свое дело Вирра знала крепко, и вскоре Ирвину было разрешено одеться обратно, что он с радостью и сделал.

— Жить буду?

— Будешь, сладенький. Шрам на лице пока можно вылечить, но если тебе интересно мое мнение, он придает тебе мужественной красоты, — Вирра лукаво подмигнула.

— Да? — Ирвин покосился в зеркало. Бледная помятая рожа с вороньим гнездом на голове вместо аккуратного хвоста. Что там Вирра углядела мужественного, было решительно непонятно, но шрам не особенно мешал… И оставаться с ней наедине еще хоть минуту не хотелось. — Тогда оставлю.

С отчетами Ирвин разобрался быстро, они перекинулись парой словечек с Андарией — напарницу усадили разбирать старые дела в надежде, что таинственный осквернитель появлялся в городе раньше, и раньше, чем солнце коснулось зенита, Ирвин вышел на улицы столицы полностью свободным от обязательств человеком. Он замер на перекрестке улиц, думая, куда же ему пойти: можно было посвятить день отдыху, хоть в лавку наконец зайти, а можно было воспользоваться оказией и наведаться в гости к Ведомству Покоя и Упокоя лично и поискать зацепки по делу осквернителя. Поразмыслив, Ирвин свернул к огромной часовой башне, давлеющей над городом. Отдохнуть сегодня он еще успеет, а вот возможность спокойно поговорить с госпожой Лианой, или хотя бы с кем-нибудь из мастеров смерти Ведомства, дорогого стоит.

Ирвин вздохнул. О Ведомствах ходила болезненно правдивая шутка, что хорошие мастера смерти работают на “покойников”, а остальные — на “злодеев”, но, увы, “покойникам” повезло, что первые жертвы осквернителя, почтенная пара, у которой подняли безвременно почившего отца, обратились за помощью именно в Ведомство Волшебных Злодеяний. Ирвин был уверен, что “покойники” у себя от души злорадствуют над бедами конкурирующего Ведомства.

“Главное, чтобы Ее Величество и вправду не слила Ведомства в одно”, — подумал Ирвин сворачивая направо в неприметный проулок: являться к “покойникам” с официального входа значило угодить в очередь, где при исполнении бы можно было проскользнуть мимо, но вот так только попробуй сунься — сожрут.

Совсем скоро Ирвин подошел к неприметной дверце, у которой стояли, вполголоса переговариваясь, двое “покойников”.

— ...возможно, если на костях, веревке висельника и принести в жертву черную кошку, — убежденно говорил один, назнакомый Ирвину, с жадным блеском в ярко-голубых глазах.

— Вот за свои средства и проверяйте, — лениво отвечала Дрейя, старшая мастерица смерти, с которой Ирвин регулярно пропускал кружечку в баре “У пьяного тролля”. — Ведомство предоставляет помощь идеям, в которых есть что-то кроме пустого желания показать себя передовым и умелым.

— Но я…

— Отказано, — отрезала Дрейя и кивнула Ирвину. — Наслаждаетесь зрелищем?

— Наслаждаюсь, — Ирвин развел руками. — Но я пришел не за этим.

— Оксвернитель?

— Он самый. Скажите мне как мастерица смерти, какие есть способы поднять мертвого, не повредив защит?

— И вы пришли ко мне только сейчас? — Дрейя подняла брови и покачала головой. — Сходу я могу назвать точечный выброс, ритуал Виддра-Вар и перенос через круги.

— Исключено, — Ирвин покачал головой. — Мы тщательно изучили все оскверненные могилы. Ритуал и перенос требуют специфических и весьма заметным приготовлений, которые невозможно полностью убрать за несколько часов, а выброс неизбежно накрывает кусок местности.

— Я посмотрю в наших источниках и напишу, как найду что-нибудь.

Дрейя отправилась внутрь Ведомства, за ней уныло потащился незнакомый Ирвину служащий. Часть дела была сделана.

Глава 3. Дела законнические

— Сдохнешь — можешь не возвращаться, — напутствовал его на прощание Старый Горб. — А свиток потеряешь, я тебя из могилы достану, и труп на виселице вздерну!

— Не сдохну, — сказал Ирвин с уверенностью, которую он на самом деле не испытывал.

И теперь он шел по улочкам восточной окраины. Ирвин спиной чувствовал взгляды. Из окон, сквозь заборы, из каждого угла, ему казалось, что сами улицы наблюдают за ним. Сегодня он пришел на восточные окраины не как тать в ночи в повседневной одежде, нет. Он пришел при исполнении. Делать так было все равно что рисовать на спине мишень. в которую воткнутся все злые взгляды, но у Ирвина было дело. Восточники следили. Восточники шептались голосами улицы, зачем сюда мог прийти служитель Ведомства. И наконец, самый смелый из них вышел на разговор. Ирвин застыл посреди улицы, один под прицелом тысячи взглядов, окруженный шепотами, чужой и чуждый в своей бирюзовой мантии Ведомства и со знаком на груди. Ему навстречу вышла высокая костистая старуха с седыми косами. В ее зубах тлела трубка, ее лицо казалось высеченным из камня, черные глаза блестели как у злой птицы.

— Ты нежеланный гость здесь, служитель короны, — медленно проговорила старуха.

— Я знаю, почтенная старшая, но я пришел с миром и с предложением, — Ирвин медленно, не делая резких движений, вытащил из рукава золотой свиток. — Ты знаешь, что это?

Старуха медленно кивнула. Ирвин не сомневался: старшая Эвгрейн не могла не знать, что такое Золотой Свиток, право и признание магу вне Реестра быть, жить и заниматься своим делом. Делами магическими занимался Реестр, но иногда, в запутанных случаях Ведомство Волшебных Злодеяний могло взять незарегистрированного мага под свою ответственность и вписать его имя в Золотой Свиток.

— Мы не верим тебе, — сказала Эвгрейн, переводя взгляд со свитка в лицо Ирвина. — Зачем служащему из Ведомства помогать восточным окраинам?

— Посмотрите на моё лицо, старшая Эвгрейн, — тихо сказал Ирвин. Старуха вздрогнула, когда он назвал ее по имени. — Посмотрите внимательно, ибо когда-то я был одним из вас. Я тоже воровал, голодал, умирал в холоде и заходился кровавым кашлем в благотворительной больнице. Пусть Оссэ безумен, но он может спасти кого-нибудь от смерти или закрыть раны, и я пришел, чтобы он мог делать это открыто и по праву.

Эвгрейн надолго замолчала внимательно разглядывая Ирвина, и наконец, медленно кивнула.

— Я помню твое лицо, но в тебе не осталось ничего от мальчика, которым ты был. Ты больше не один из нас.

— Но моя память еще при мне. Я помню, каково это — жить только ради того, чтобы прожить еще один день. И еще. И еще. И так каждый день бороться за существование. Старшая, я знаю, что вам не хочется со мной связываться, вы ищете во всем подвох, но в этом случае вы с любой стороны в выигрыше. Или имя Оссэ окажется в Золотом Свитке и никто не посмеет его тронуть, или нет, и я забуду дорогу к нему. Прошу, позвольте поговорить с ним.

— Совету старших нужно это обсудить. Пережди где-то пару часов.

— Если почтенная старшая не возражает, то я пропущу пару кружек в “Горящем Трупе”, — вежливо поклонился Ирвин, внутренне ликуя. Раз ему не отказали сразу, то скорее всего ответят согласием. Восточные окраины вели свои дела по старым правилам: отказать можно сразу, но вот сразу соглашаться — никак нет! Согласие получит только терпеливый.

Пиво в “Горящем Трупе” было таким же отвратительным, как в юности. В это Ирвин даже находил некую извращенную красоту. Он вернулся сюда, спустя столько лет, вс, кроме старшей, забыли его, его лицо, а пиво оставалось ослиной мочой.

— Что, злодей, выпьешь до дна и не поморщившись? — с успешкой спросил бородатый завсегдатай. Остальные заржали. Ирвин поднял брови — неужто сюда не дошла та часть прекрасного известия, что он — бывший восточник? Это обещало быть интересным. Он ощерился в ответ.

— А ставить что будешь? Себя в рабство?

— А что, думаешь нам тут на окраинах и поставить нечего, хлыщ ведомственный?

— Удиви меня, — Ирвин отсалютовал кружкой. Завсегдатаи зашептались, то и дело косясь на Ирвина, ему удалось выцепить из разговора “злодей”, “а ну как!” и “не отмоешься”. Кажется, ему хотят подсунуть какую-то гадость…

Чутье не обмануло, бородач вышел в стойке, откашлялся и начал издалека:

— Значит так, господин хороший, шел я давеча с попойк… с мастерской и вижу: ребятки Косого очередного бедолагу в уголочке-то и зажали, — бородач многозначительно замолчал, но Ирвин не собирался включаться в представление и молча отхлебнул еще пива. К середине кружки оно начало казаться вполне пригодным для питья. — Ну вы же знаете, как ребятки Косого решают дела, на себе, хе-хе, знаете.

— Так значит, это ребятки Косого из меня весь дух вышибли?

— Может, они, а может, и не они. Тут не один Косой дела делает, — мигом сдал назад Бородач. — Но я, господин хороший не про это. Ребятки Косого гостя уважили, а вот вещичку с него проглядели.

Ирвину потребовалась вся его выдержка, чтобы не изменить выражения лица.

— Тю, — сказал он. — Ты б мне еще от мертвого осла уши предложил.

Он небрежно поднял поблескивающий золотом многогранник, осмотрел и положил обратно.

— А не скажи, господин хороший. Поцарапан, зато заряжен!

— Так и быть, за кружку пива сойдет. Хозяйка! — позвал Ирвин. — Наполни до краев!

Завсегдатаи зашевелились, как жирные крысы на мусорной куче. Развлечения на восточных окраинах были просты: выпить, подраться и перепихнуться. И, разумеется, указать этим фасонным из Ведомств, что нечего тут свысока на простых смотреть!

С кем-то другим фокус бы, наверное, прошел. Ирвин выпил до дна в один прием, мелко сглатывая, так вкус становился даже похожим на пиво. Он бухнул опустевшую кружку на стол, звучно рыгнул и сгреб честно выигранный многогранник-скалогрыз. Надо будет заглянуть в дружественное Ведомство Производств и Мануфактур и передать им опасную вещицу. Пусть у них голова болит искать, на чьих ногах сюда пришел скалогрыз, и кто им владел до Бородача. У злодеев своих загадок хватает.

Полутора кружек дрянного пива было недостаточно, чтобы напиться, но настроение у Ирвина самую чуточку поднялось. Хотя бы одно дело он сейчас сделает!

Он бесстрашно заказал поесть и под перешептывания завсегдатаев действительно все съел.

Наконец, оборванный постреленок тенью мелькнул между столами и отчаянно важничая обратился к Ирвину:

— Старшая сказала, что дозволяет разговор. Иди к дому Наи.

Ирвин кивнул, бросая мальчишке мелкую монетку, которая тут же исчезла в чумазом кулаке.

Солнце шарахнуло прямо в макушку, и Ирвин пожалел, что не надел головной убор: роскошные черные волосы от солнца раскалялись моментально и больно пекли голову. Ему уже точно голову напекло, раз он устроил эту авантюру, но все же… Будет хорошо, если у него получится, и безумца удастся подвести под Золотой Свиток.

На восточных окраинах реже станут умирать. И восточные окраины будут должны ему за это. Узкие улочки сплетались в паскудный вонючий лабиринт, в другое время Ирвин не отважился бы идти по нему так спокойно и открыто, но сейчас — другое дело, сейчас его пригласили на разговор старшие, и проявлять осторожность — значит выказывать им свое недоверие. Ирвин чувствовал взгляды: дома, переулки, темнота в углах наблюдали за ним, потому что даже приглашенный, он оставался чужим.

И будь Ирвин проклят, если втайне он не был этому рад. Он не просто ушел из восточных окраин в лучшую жизнь, они тоже ушли из него. Он был свободен от их гнилостного дыхания.

У дома Наи он на миг остановился, чтобы справиться с внезапным волнением. Дело было совершенно рядовым, но внутреннее чутье предупреждало Ирвина, что не может все быть так просто. Ирвин медленно глубоко вдохнул и плавно выдохнул, блуждая взглядом — на стене у двери кто-то написал бранное слово и грубо намалевал рядом картинку. Покачав головой, Ирвин щелкнул пальцами, и стена стала чистой.

У Наи собрался целый совет: старшая Эвгрейн, сама Ная гордо восседала на высоком стуле и смотрела на собравшихся примерно так же, как почтенная леди Эццерах на сотрудников Ведоства, которые наступали на ее бесценные ковры, каким-то боком сюда просочился Алстия и по-паучьи наблюдал из угла.

Оссэ сидел на кровати, благовоспитанно сложив руки — исцарапанные, но чистые — на коленях, и с самым безмятежным лицом слепо смотрел перед собой, все так же улыбаясь. Ирвин почусвствовал, как между лопаток пробрало холодом — эта ласковая беззаботная улыбка пугала куда сильнее оскалов мертвецов.

— Уважаемая старшая Эвгрейн, я полностью понимаю ваши опасения и не настаиваю, чтобы беседа с уважаемым целителем проходила наедине, но могу я выдвинуть одно крохотное условие?

— Зависит от того, какое оно, — с легкой угрозой ответила старшая.

— Прикажите вышвырнуть отсюда эту склочную мразь, — Ирвин кивком указал на Алстию.

— Это приемлемо, — старшая прикрыла глаза, и из теней тут же соткалась пара крепких молодчиков. Ная проводила отчаянно сопротивляющегося Алстию самым мстительным взглядом, а Ирвин быстро осмотрел помещение и отметил для себя, где скорее всего стоят еще охранники. Прятались вояки восточных окраин неважно — невидимость невидимостью, но никто не учил их тихо дышать и стоять неподвижно… и не портить воздух! Ирвин представил, как бы его вздернул Старый Горб за такой провал на тихом поручении, и у него даже немного поднялось настроение. Он уселся прямо на пол, — мантию все равно стирать! — достал скатку-планшет, развернул ее, укрепил чарами и прикрепил к ней гербовый лист Ведомства. Перо и чернильница у него тоже были с собой.

— Оссэ, вы знаете, что все маги этого города должны состоять в Реестре? — для проформы спросил Ирвин, но к его удивлению Оссэ медленно кивнул, и жуткая улыбочка с его лица пропала.

— Я… туда не попаду, — прошептал Оссэ и грустно указал на слепые глаза.

— Не попадешь, но ты должен знать, что все маги служат короне. Не всех можно поставить на службу по обычным правилам, но и отказывать в праве помогать тем, кто не сделал ничего дурного — неправильно. Для таких, как ты придумали Золотой Свиток. Это значит, что я ручаюсь в том, что ты добропорядочный подданный и честный маг. Ты понимаешь?

— Простите, нет… Я просто хочу помогать добрым людям.

Ирвин проглотил шуточку о том, насколько восточников вообще можно считать добрыми людьми.

— Если твое имя будет в свитке, то ты сможешь делать это честно и открыто, служащие Реестра или моего Ведомства не накажут тебя за то, что ты подпольно колдуешь. Тебе нравится?

Оссэ обрадованно закивал и снова заулыбался.

— Я все сделаю!

— Делать почти ничего не надо, — Ирвин улыбнулся и сам. — Просто честно ответь на несколько вопросов.

— Спрашивайте, — Оссэ потешно выпрямился и свел коленки, как скромная девица, надевшая слишком короткую юбку. Ирвин чуть поморщился — мимика и язык тела у блаженного неприятно диссонировали: на бледном лице снова цвела эта распроклятая улыбочка. Ирвин поймал себя на совершенно недостойном служащего Ведомства желании дать сумасшедшему хорошую пощечину. Поспешно отогнав эту мысль, он сосредоточился на своей работе.

— Полное имя?

— Оссэ… Я просто Оссэ.

— Что именно ты делаешь?

— Лечу, — Оссэ недоуменно склонил голову. — Собираю косточки, отдаю им раны и боли, сжигаю косточки.

— Чьи косточки? — быстро спросил Ирвин.

— Мертвые. Тут много мертвых, — Оссэ улыбнулся шире. — Крысы, кошки, любопытные и забытые. Мы тут все по костям ходим, да, господин Ирвин?

— Ты совершенно не хочешь сделать мою работу легче, — мрачно проворчал Ирвин, зябко передергивая плечами. Сумасшедший нес полный бред, но от этого бреда по костям разливался липкий ужас, от которого дрожали пальцы. — Что ты получаешь взамен за свою помощь?

— За добро мне платят добром, — Оссэ сменил позу, расслабленно оперевшись на руки. — Тут добрые люди.

Ирвин мрачно потер шрам на лице, тот самый, который ему местные “добрые люди” недавно оставили. Кулаки у них были очень даже злые.

— Он живет у нас, мы его кормим, помогаем и приносим вещи, которые он просит, — вмешалась старшая Эвгрейн.

— Например?

— Он просил какую-нибудь книгу, четки из храма и еще какие-то мелочи...

— А книга ему зачем?! — опешил Ирвин.

— Он ее просто листает, — Ная пожала плечами. — Может, бумагу трогать нравится. Хотя, я бы на его месте эту книжонку пустила в сортирный ящичек.

— Ная!

— Что “Ная”? Ирвин, сам посмотри!

— Я тут не по делу об оценке непризнанного искусства, — отозвался Ирвин и вернул разговор в деловое русло. — Он просил когда-нибудь свечи, особую землю или камни?

— Нет, — просто ответила старшая.

— Если попросит — не давать ни в коем случае, — предупредил Ирвин. — От этого на виселицу попасть быстрее, чем сказать “пожалуйста”. Если будет, что туда тащить.

Эвгрейн кивнула, принимая к сведению. Ирвин вздохнул. Сейчас ему придется выслушивать много наглой и не очень лжи.

— Он пытался навредить себе или другим?

— Никогда, — в один голос ответили Ная и Эвгрейн. Ирвин кивнул. Настало время для самых опасных вопросов.

— А чем он еще интересуется, кроме целительства?

Женщины переглянулись: они явно не ожидали такого. Ирвин понадеялся, что сейчас не вскроется жуткий заговор против ее величества, или тайный культ Алых Братьев.

— Да ничем… — Ная неуверенно пожала плечами. — Он же блаженный. Когда не лечит и не собирает кости, то или на солнце сидит греется, или книги щупает.

— Понял, — Ирвин задумчиво побарабанил пальцами по краю планшета. Безумный целитель его пугал, и все равно казался неуловимо подозрительным, слишком уж был чист, но предчувствие в бланк не впишешь. — А к нему тут как относятся вообще, не обижают?

— Он наш целитель, — строго и веско сказала старшая Эвгрейн. — Единственный, кто поможет таким, как мы. Если кто-то его обидит — отправится плавать в городском рве с камнем на шее.

— Поосторожнее с образными выражениями, — мягко напомнил Ирвин. — Я при исполнении. Я вас услышал.

— И к какому решению ты склоняешься, юный Ирвин, который был одним из нас?

— Я был одним из вас, какое решение я могу принять о безобидном безумце? — Ирвин достал сияющий золотом свиток и печать. — Оссэ, ты должен будешь оставить отпечаток пальца и расписаться. Я направлю твою руку, иди сюда.

Оссэ осторожно поднялся и сделал несколько робких шагов к Ирвину, Ная подскочила и усадила безумца рядом с Ирвином. Ирвин вложил в исцарапанные прохладные пальцы перо. Руки у Оссэ оказались прохладными и неожиданно нежными, словно он никогда в жизни не занимался тяжелой работой и не брал в руки оружия. Он неловко накорябал свое имя, прокусил подушечку пальца и безошибочно оставил рядом с именем отпечаток. Ирвин оставил свой и весомо поставил печать.

Свиток мягко затлел золотом. Теперь Оссэ находился под ответсвенностью Ведомства. — Мое дело здесь окончено, я отбываю.

Он коротко поклонился старшей, потрепал по плечу Оссэ и развернулся к двери.

— Спасибо тебе, — раздался в спину еле слышный хриплый шепот. Ирвин вздрогунл и перешагнул порог.

После вони окраин воздух живого города вливался в нос сладостным нектаром. А душу грело приятное чувство законченного дела. Это чувство Ирвин искренне любил: как приятно после тяжелой погони или бюрократической схватки удовлетворенно кивнуть и вознаградить себя какой-нибудь приятной мелочью! Заглянув в кошелек, Ирвин решил, что пожалуй заглянет в “Башмачок Волшебницы” и закажет там кусок утятины с заморской бледной крупой.

“Башмачок Волшебницы” располагался рядом с главной площадью, и Ирвин невольно замедлил шаг: на площади собралась толпа, на площади вершилась казнь. Служащий Ведомства Порядка заунывно зачитывал приговор, а люди шептались. Сегодня ночью в столице случайно поймали на горячем убийцу, который был приговорен к смерти в пяти городах и двух столицах. Ирвин мрачно вздохнул: вот бы и ему так случайно на горячем поймать того клятого мастера смерти, который их Ведомству покоя не дает!

Палач проверил веревку на шее приговоренного и повернул рычаг. Тело задергалось в петле и вскоре обмякло.

Ирвин хищно кровожадно улыбнулся: когда-нибудь осквернитель тоже так спляшет!

Кристалл на поясе залился тонким противным звоном, Ирвин коротко ругнулся и подхватил его: срочный вызов в Ведомство нельзя проигнорировать. Он легким движением переключил его в режим разговора:

— Что случилось и где?

— Королевское кладбище, — донесся из кристалла мрачный голос Старого Горба. — Очередной подарочек от осквернителя. Ты где?

— На главной площади. Направляюсь к месту происшествия, — отрапортовал Ирвин, отключил кристалл и тихо выругался самыми крепкими словами.

Глава 4. Бессонный

Ирвин быстро шагал по брусчатке, на ходу приводя мантию в порядок чарами. Осквернитель на сей раз переступил все границы, посмев покуситься на царственных мертвецов! Теперь насильственным внесением в Реестр и службой на благо короны ему не отделаться. Покушения на членов королевской семьи, даже мертвых — это государственная измена.

Клятую тварь, которая столько времени изводила достопочтенное Ведомство Волшебных Злодеяний и Ирвина лично, теперь неизбежно ждет виселица. Ирвин не отказал себе в маленьком удовольствии мерзко и гнусно ухмыльнуться во весь рот. Да. Осквернитель спляшет. Осталось только поймать. С вздохом Ирвин заставил себя перейти на рабочий лад.

Пока он шел вдоль серой стены королевского кладбища, он тщательно проверял все магические следы. Как и всегда — ничего. По-хорошему, следовало бы обойти кладбище кругом, но Ирвин откровенно поленился и отчитался Старому Горбу, что проверил западную стену и северную с западной стороны до ворот: слишком уж разрослось это кладбище за семьсот лет, которые династия Одарра правила страной. Так было положено: короли и королевы лежали в своей земле у подножия трона. Последние венценосцы покоились в роскошных склепах, но чем дальше в прошлое, тем проще были захоронения: простые склепы, саркофаги, памятники, самые древние короли лежали чуть ли не под земляными холмиками.

Осквернитель поработал над старыми захоронениями. В дальнем углу кладбища под плакучими ивами бродил Карнод Первый Великий, основатель династии. Ирвин застонал: не то, чтобы он хорошо знал Ее Величество, но одно он мог сказать с уверенностью: Астрея Третья надругательства над предками не простит. И те, кто его совершил, а также те, кто его допустил, будут наказаны со всей строгостью.

“Ставки повышаются, — Ирвин сотворил чародейный жест, и мертвый король подчинился, как и все прочие мертвецы. — Или я притащу на виселицу осквернителя, или петля затянется на моей шее”.

Одно он знал точно: просто так Старый Горб их с напарницей не отдаст. Выпросит у Ее Величества для них отсрочку.

— Мое почтение, господин злодей, — раздался прямо над ухом хрипловатый грудной голос. Госпожа придворная чародейка почтила скромного служащего своим присутствием. — И как вам, когда сам король вам покорно подчиняется?

— Не разделяю ваших пристрастий, — дежурно пошутил Ирвин. — Мое почтение, госпожа Кимея. Вы что-нибудь заметили?

Госпожа Кимея раздраженно расправила веер. Ирвин только вздохнул про себя: было видно, что придворную чародейку сорвали сюда прямо из зала приемов: ее платье было слишком открытым, украшения слишком дорогими, а раскрас на лице слишком изысканным для старого кладбища. Сочувствовал он ей всей душой: он всего лишь не успел поесть, но хоть одет по погоде и ему не приходится месить кладбищенскую глину в шелковых туфельках.

— Вынуждена разочаровать: это отродье бешеной собаки обошло мои ловушки с изяществом змеи, и не потревожило ни единой сигнальной нити. Я уже сомневаюсь, а можно ли это вообще изловить человеческими силами?

Ирвин от неожиданности чуть не упустил власть на мертвым королем.

— И что же это такое, по-вашему? Призрак Алого Брата мстит нам за свою смерть?

— Захоронение Ошевена Алого Брата, — раздраженно, и сбиваясь от того на казенно-канцелярский тон, проговорила Кимея. — Было проверено, едва все это началось. Обережные амулеты были заменены, а за покой его души Святейший Совет возносили молитвы три дня и три ночи. Он не вернется. К слову о захоронениях: на восточных окраинах повысилась активность мертвой силы. Вы ничего не хотите доложить?

— Безумный целитель с своеобразными методами. Проверен и исследован лично мной, опасности не представляет, — на том же языке отчетов ответил Ирвин и откашлялся. — Госпожа Кимея, прошу вас, говорите по-человечески. Мне от этой канцелярщины рот прополоскать хочется.

— Попробую, — Кимея вздохнула. — Ты побудь с мое при дворе, тоже человечью речь позабудешь.

Чародейка быстро огляделась и душевно отхлебнула из фляжки. Ирвин сделал вид, что смотрит на облака. Кимея шумно выдохнула и непочтительно присела на край памятника.

— И что не дает мертвым нормально спать? — спросил Ирвин, наконец, упокоив короля.

— Я думаю, что это покойники извлекли-таки бродячую первосущность смерти, а удержать не сумели, вот она и бродит.

— Что-то больно она переборчивая для первосущности.

— Это единственная причина, почему Ее Величество еще не отозвала дело. Лианна бы о таком доложила немедля. Поэтому, милый мой злодей, скажи мне: вы-то как так просчитались?! — щеки Кимеи залились краской от гнева и выпивки.

— Ты мне тут не начинай, сама отчеты Ведомств читаешь. Никаких следов, сволочь, не оставляет! — Ирвин и сам оперся на могильный камень. — Мы и сами искали, и покойников звали, даже кошку приносили, исход один — пусто. Как будто ты сама тут что-то сейчас видишь!

— Не вижу, — мрачно согласилась Кимея. — Но с мертвыми надо что-то делать.

— Надо. Только что? Это же королевское кладбище, тут лучшие из лучших работали, и то, вот! — Ирвин указал на открытую могилу. — Кимея, я боюсь, что мы не справляемся.

— Да это ясно, как белый день! — она вздохнула. — Только ты сам знаешь, праздник на пороге, нам, вам и покойникам и так не продохнуть будет… Слушай, Ирвин. Ищите. Что хотите ищите, но осквернитель должен быть!

— Это приказ?

— Это совет, мой милый злодей. Иначе разговаривать с тобой будет Ее Величество и совсем в других тонах.

— Лучше помоги найти следы, — Ирвин вздохнул. — Сам труп чист, но меня смущает могила, видишь как она открыта? Явно не сам откапывался.

— Да он бы развалился… — рассеянно ответила Кимея. Ее разум уже весь погружился в сложные конструкции чар, наложенные на королевское кладбище. — Ирвин! Живо передай Старому Горбу по своей свистульке: здесь срочно нужна Лиенна!

— Есть!

Ирвин ликовал. Наконец-то нашлись следы! Первое — разумеется, тщательно описанное и занесенное в отчеты — подтверждение, что всем этим безобразием занимается злонамеренный маг, это не бродячий дух, не выброс и не аномалия. Это живое существо из плоти и крови.

Его можно будет поймать. Пусть даже найти его следы смогли только общими усилиями придворной чародейки и главы Ведомства Покоя и Упокоя, их наконец-то нашли! Что-то стало известно, и теперь они знают, куда смотреть и что искать, когда поднимется новый мертвец.

И они узнают об осквернителе больше. Клубок начал разматываться. Радовался не только он: служащие обоих Ведомств взбудораженно переговаривались с улыбками на лицах, все-таки осквернитель попортил немало крови всем.

И только Кимея сидела на могильном камне мрачнее тучи, то и дело прикладываясь к фляжке. Ирвин заметил, как к ней подошел Старый Горб, и прислушался.

— Радуетесь? — она вздохнула. — Радуйтесь. Не вам же докладывать Ее Величеству о том, что дело так и топчется на одном месте. Нет, Сартэй, даже не думай. Ее Величество ждет результат, а не прогресс… А результата у нас, — она сомкнула пальцы колечком. — Следы это мало. У нас нет ни индивидуального отпечатка, ни крови, ничегошеньки, и я тебе поклянусь здоровьем матушки, что следов, как у этого мага, мы ни в Реестре, ни в Золотом Свитке не найдем.

— Кстати, о Золотом Свитке…

— В Ведомстве отчитаюсь, — Ирвин чуть повысил голос.

— Хоть бы вид делал, что не подслушиваешь, — с дикой смесью похвалы и раздражения ответил Сартэй. Ирвин только с усмешкой развел руками. — У меня к тебе поручение. Бери отчеты, и дуй-ка к покойникам. Посмотри по записям о мертвых магах, можем там найдутся совпадения.

— У меня пропуска нет, — заметил Ирвин.

— Руку давай, — к ним подошла Лиенна. Ирвин внутренне содрогнулся, как и всегда при виде нее. У Лиенны Белоглазой между век плескался призрачный туман, истекая из глазниц при каждом ее движении. Выглядело жутко до дрожи, особенно на ее самом обычном лице и вместе с серой мантией Ведомства Покоя и Упокоя. Слегка робея, Ирвин протянул руку, и на его ладонь опустилась тяжелая печать, оставляя яркий чернильный отпечаток.

— Пропуск предоставлен, — ухмыльнулась Лиенна. — Свободен. Архивариусу я прямо сейчас прикажу найти нужное.

Ирвин поклонился и со вздохом направился к выходу из кладбища. Солнце уже алело над самыми крышами домов, но домой он теперь попадет хорошо если до восхода луны. Его ждал жаркий вечер, полный необузданной страсти искателя: редко, очень редко мастера смерти не спали спокойно в могилах, и тогда мертвецы начинали вставать будто сами по себе. Неудивительно, что никто из их Ведомства про это не вспомнил, последний задокументированный случай спонтанного воскрешения был пятьдесят лет назад. Но теперь все вставало на свои места. Как же хорошо, что госпожа Кимея позвала именно Лиенну!

Ирвин удачно столкнулся с лоточником и купил слегка подсохшую булку с неведомо чьим мясом. Он был настолько голоден, что и стряпню из «Горящего Трупа» съел бы, не поморщившись! Надо будет попросить у архивариуса настоя, пить после булки и тяжелого дня хотелось неимоверно. А может, архивариус у покойников окажется понимающий и получится забежать в корчму рядом с Ведомствами и взять кружку пива?

Одного взгляда на архивариуса Ирвину хватило — этот явно был не из понимающих. С этого человека можно было ваять статую добродетели трудолюбия и беззаветной преданности своему делу, которая не оставляет места ни для каких пороков и человеческих страстей и слабостей, равно как и для дыхания жизни. У таких людей не бывает выходных, праздники для них — повод для скорби, потому что отбирают у них любимое дело, они не понимают, что такое болезни, любовь и похмелье. Их счастливое существование заполнено смыслом и безмятежной радостью от того, что они нашли свое истинное предназначение в вихре возможностей. Ирвин даже немного завидовал.

— Мое почтение, господин хороший, — Ирвин показал отпечаток на ладони. — Господин Сартэй и госпожа Лиенна направили меня к вам.

— Я проинформирован, — казенно ответил архивариус, поправляя пенсне. — С едой вход в архив запрещен.

Ирвин поспешно засунул в рот остаток булки и заработал челюстями под взглядом архивариуса, тот смотрел презрительно, но в то же время как-то с грустью и недоумением. Свет из глубин здания золотил венчик седых волос вокруг головы архивариуса и играл бликами на кольцах, которыми были унизаны его тонкие длинные пальцы.

— Все, никакой еды, господин?..

— Маргл, — сухо уронил архивариус и посторонился, пропуская Ирвина.

Внутри Ведомства Покоя и Упокоя Ирвин бывал нечасто, а уж в их архивах он и вовсе оказался впервые. Если в помещениях служащих витал привычный дух умеренного разгильдяйства, то вот в архиве царил математически выверенный порядок, снизошедший с небес. Ирвин поежился: такое ощущение, что если у господина Маргла не было дел с архивными бумагами, он выравнивал папки и подшивки на полках по ниточке.

— Вот информация. Изучайте.

— А может, вы мне подскажете, не видели ли похожий рисунок? — Ирвин вытащил из сумки немного помятый отчет и положил перед Марглом. — Вы же архивариус, я уверен, что вы тут все знаете!

Архивариус еле заметно порозовел.

— Вы мне льстите, — он откашлялся. — Но, кажется, я и правда видел что-то похожее… Это было шесть лет назад, когда Алые Братья почти подошли к столице. Жуткое было время.

Ирвин передернулся. Жуткое — это было еще слабо сказано. Алый Брат Адрах насылал смертоносные бури и огненные смерчи. Алый Брат Нергал приказывал мертвым, и они покорно шли под багряно-алые знамена. Алый Брат Ошевен своими речами опутывал сердца живых, и они слушались его так же, как мертвые — Нергала. Кладбища столицы поднимались, несмотря на все усилия “злодеев” и “покойников”, дети уходили от родителей, а родители бросали детей, брат шел против брата, и с небес на это все лился кровавый дождь. Работы у Ведомств тогда было невпроворот.

— И что за маг это был? — спросил Ирвин, выныривая из воспоминаний. Маргл растерянно моргнул и спохватился.

— Ах да, сейчас…

На стол перед Ирвином опустилась возмутительно тонкая папка.

— Так мало?..

— Видерат из Помора, сдал экзамены в Реестре, на службу короне не пошел, в уединении занимался исследованиями. О нем вы куда больше сведений найдете в библиотеке Университета, чем тут, поразительной добропорядочности был гражданин.

— И что ж тогда этот добропорядочный покойникам спать не дает? — вздохнул Ирвин, быстро проглядывая записи. Рисунок и отпечаток и вправду совпадали, хоть и не полностью. Маргл пожал плечами.

— За добропорядочной маской часто горят алые глаза.

— И то верно. Где он похоронен?

— На кладбище магов, — Маргл подробно описал, как выглядит могила Видерата. Ирвин благодарно кивнул и записал все. Архивариус, хоть и был сухарь сухарем, все же оказался довольно приятным человеком, и, проклятье, он отлично делал свою работу!

— Маргл, может выберемся посидеть в “Башмачке Волшебницы”? — предложил Ирвин. — Вы очень меня выручили, просто праздник какой-то!

— Ох, проклятье, скоро же еще и праздник! — Маргл скривился. — Простите, я не из-за вас.

— Не любите праздники?

— Не люблю этот праздник. Он лишен логики.

— Простите? — Ирвин озадаченно посмотрел на архивариуса. Не все любили день падения Алых Братьев. Кто-то считал, что посвящать врагам рода человеческого праздники глубоко неправильно, даже если это день их величайшего поражения. Кто-то фыркал, что о “падении” говорить рано: ведь Нергал и Адрах еще живы и бродят где-то по городам и землям. Наконец, хватало и тех, кто считал, что из-за того, что Братья забрали бесчисленное множество жизней, этот день должен быть не праздником, а трауром. Но нелогичность? В чем именно? Маргл поправил пенсне, одернул мантию и нервно сплел руки в замок.

— А вы сами посмотрите. Алых Братьев было трое. Замечательно, мы смогли поймать Ошевена, который приманивал им новых людей, и вздернули его на главной площади при всем честном народе. И? Мы остановились и погрязли в праздниках, мы даже не ищем двоих оставшихся! Мы поверили, что с гибелью живого знамени, их культ развеялся, как искры в ночи. Ирвин, вы же не дурак! Они прячутся. Они набираются сил. И они придут снова, чтобы их алые стяги взлетели на шпилях дворца, а их герб висел на воротах столицы. Этот праздник лишен логики и разума!

— Их поисками занимается наше Ведомство, а не ваше, — мягко возразил Ирвин. — И я не имею права разглашать подробности.

— Хоть какой-то проблеск здравомыслия. А еда в “Башмачке Волшебницы” вкусная?

— Вкусная, — невозмутимо ответил Ирвин, давя порыв рассмеяться. Слишком уж комично выглядел архивариус, который еще несколько секунд назад рассуждал о судьбах королевства, а теперь беспокоился из-за еды. — Мне стоит это понимать как то, что вы приняли приглашение?

— Да, — архивариус снова занервничал.

— Вот и славно. Давайте встретимся часов в двенадцать утра между Ведомствами?

Архивариус Маргл кивнул и заулыбался, Ирвин вдруг поймал себя на мысли, что ему очень приятно видеть обычные человеческие улыбки после той жуткой застывшей улыбочки безумца Оссэ.

Когда он вышел на улицу, оказалось, что еще даже не стемнело окончательно. Город тонул в вязких сумерках, последние лучи солнца цеплялись за шпили и крыши. Ирвин направился домой самой короткой дорогой: она, конечно, вела через сомнительные переулки и темные подворотни, но как же мало его это сейчас беспокоило! Все его мысли занимали простые и понятные вещи: миска горячего супа, ванна, мягкая кровать со свежими хрустящими простынями, умиротоворящий разговор с сестрой, наверняка у той на службе случилось что-нибудь интересное!

Темная фигура бесшумно шагнула навстречу так неожиданно, что тело Ирвина среагировало само собой — полыхнула яркая вспышка, незнакомец вскрикнул, хватаясь за глаза и отшатнулся. Запоздало Ирвин понял, что это не грабитель, и пригасил свет.

— Господин хороший, вы в порядке?

— Ох… свет! Больно, — пожаловался незнакомец. Из-под плотно зажмуренных век текли слезы. — Потушите, прошу!

— Вам нужна помощь? — Ирвин задул светлячок.

— Я заблудился. Вы знаете, где тут живет госпожа Тирис?..

— А что у вас к ней за дело?

— Она мне письмо прислала, чтобы я приехал… Стара уже стала, да и говорит мне, что надо в Университете выучиться, и в Ведомство, — простодушно признался незнакомец. Ирвин хмыкнул: мальчик не представляет, что его ждет! Но так или иначе мальчик не врал — старая Тирис не так давно с гордостью рассказывала, взвешивая Ирвину дорогой южный чай, что у нее подрастает внук, и она уже позвала его к себе в гости, чтобы учил столичные порядки и манеры.

— Вам повезло, она тут недалеко живет. Выходите на улицу, — Ирвин указал себе за спину. — Увидите большое здание, освещенное зеленоватыми фонарями. — Госпожа Тирис живет ровно напротив него.

— Благодарю! — незнакомец поклонился и размашисто зашагал по указанному пути. Ирвин проводил его взглядом и сочувственно хмыкнул про себя. Бедный наивный мальчик, угодивший в стальные зубы амбиций старой Тирис. Или ему придется по душе уготованный ею путь, или она его пережует и выплюнет на столичные улицы.

Полный философских мыслей, Ирвин наконец-то пошел домой.

Глава 5. Могила на старом кладбище.

Ирвин жил на улице Синих Вязов, почти что в Старой Столице. Вот так забавно получилось, что ведомственных и университетских селили совсем рядом с кровной знатью и приближенными к Ее Величеству. Ему было забавно, да и что тут скрывать, удобно, до службы было идти жалкие пятнадцать минут, если знать короткую дорогу сквозь потроха кварталов. Ночью тут было очень красиво. Яркие огни Старой Столицы тлели над крышами многоцветным заревом, похожим на застывший в едином моменте праздничный фейерверк. Они с сестрой жили в квартире, расположенной на втором этаже новенького трехэтажного здания, построенного со всеми последними достижениями магической науки. У них была даже магическая печка и подача воды прямо в дом!

Ирвин зашел со двора и уже скоро постучал в дверь. Дверь тут же распахнулась, свет из комнат выбил блики на черных волосах сестры и ее любимом синем домашнем платье.

— Братишка, может, ты уже купишь себе кровать на работу? — поприветствовала она и рассмеялась. Несмотря на напускную веселость, было видно, что она очень волновалась и ждала. — Раз уж ты там днями и ночами.

— Очень смешно, Ниамерия, — проворчал Ирвин и вздохнул. — Хоть бы спросила, как дела.

— Сначала ты сходишь помыться! От тебя смердит окраинами и мертвецами.

— Хорошо, хорошо, — покладисто согласился Ирвин. Примерно через полчаса он вывалился в гостиную, смердя чистотой и свежестью. — Эх, сестричка, я дурак.

— Я знаю. А в этот раз почему?

— Да я мог у Старого Горба выходной попросить после такого забега, — Ирвин вздохнул. — Ну ничего, я завтра к тебе в Университет, а потом весь день свободен.

— А что там у нас в Университете? Прошу, скажи, что наш почтенный ученый и профессор, налаживающий контакты с иными мирами, наконец-то переступил черту!

— Увы. Мы сами его все терпеть не можем, но он исключительно хорошо знает, где эта самая черта проходит, — Ирвин вздохнул. — Мне на ваше кладбище, есть подозрение, что некий Видерат из Помора не спит спокойно сам, и другим не дает.

— Будет неудивительно, говорят, он и при жизни той еще сволочью был.

— Он же двести лет назад помер?

— Мы до сих пор по его учебнику разновидности магических мхов изучаем. И он не стесняется в ремарках и комментариях, — Ниа фыркнула. — Завяжу для тебя узелок.

— И завяжи покрепче… Кстати, помнишь старую Тирис? К ней ее внучок, которым она все так хвасталась, приехал. Грозится в Университет поступить, а потом к нам в Ведомства.

— Светлая память. Мальчик не представляет, что его ждет!

— Тебе же вроде нравилось в Университете?

— Тем не менее, я не представляла, что меня ждет! — Ниа победно сверкнула такими же черными, как у самого Ирвина, глазами. — Никто не представляет, особенно такие провинциальные детки, как я или этот несчастный внучок.

— Да я и сам не представлял, — Ирвин грустно улыбнулся. — Хотя и столичный. Хуже того, окраинный… Знаешь, сестричка, а там ничего не изменилось. Ничего. Так же страшно, бессмысленно и тяжело. И с этим ничего не сделают.

— Сделают, — уверенно возразила сестра.

— Не сделают. Уж точно не сейчас, когда у нас на воле бегают еще двое Алых Братьев. Пусть это змея и обезглавлена, у нее остался яд в клыках. И тело, которое может стиснуть в смертельных кольцах, ведь и их культ все еще процветает, мне ли не знать. Нет. Окраины будут гнить живьем еще долго, пока на них не упадет светоносный взор.

Ирвин, замолчал, отгоняя жуткие картинки из памяти. Те дни на восточных окраинах он помнил слишком хорошо.

Это были дни голода и холода. Тягучие серые страшные дни вечного “сейчас”, потому что на восточных окраинах ни у кого не было будущего, никто не думал там о том, что будет завтра, там жили каждый день как последний.

И только через несколько месяцев в гостеприимном доме тети Ирвин отучился сметать с тарелок всю еду, до которой удавалось дотянуться, потому что не получалось никак поверить, прочувствовать, что он больше не будет голодать. Неизвестно, из большой ли любви к нему, или из чувства вины перед погибшей сестрой, но тетка Омея поддержала его мечту выучиться и стать магом на службе короны. Ирвин был ей за это отчаянно, всей душой благодарен и вкладывал все в службу стране, потому что каждый пойманный чародей-отступник, каждый изгнанный мертвец, каждое развеянное проклятие делало жизнь в стране лучше. А значит, лучше жила и тетка Омея. Ирвин вздохнул и с силой потер глаза. Проклятая память!..

— Ирвин, — негромко позвала Ниа. — Все плохое закончилось, и больше не вернется. Иди лучше спать.

— Ты права, — он встал, поспешно смаргивая слезы. — Надо поспать, а то завтра не упокою одного, а все кладбище вас подниму, ха-ха. Только представь, как я буду отчеты писать!

— Ирвин!

— Да иду я, иду, — приступ дурного веселья сошел так же быстро, как нахлынул.

Завтра будет новый день, он принесет новые заботы и новые тревоги, и Ирвину оставалось только надеяться, что Кимея и Лианна не ошиблись, и дело осквернителя будет закрыто. Через месяц и вовсе будет праздник падения Алых Братьев, и, как и всегда в этот день, поднимут головы недодавленные культисты Алых Братьев, их безумные поклонники и старые маги и воины, которые когда шли вместе с ними кровавым маршем. Эта зараза до сих пор отравляла спокойные земли королевства к недовольству Ее Величества и большой головной боли Ведомств.

Утро началось с запаха омлета и той жуткой заморской бурды которую сестра пила по утрам.

— Опять ты эту отвратительную жижу на общей кухне варишь, — пробурчал Ирвин и ловко стянул с ее тарелки желток.

— Ну, вот будет у меня дом, начну варить на своей кухне, а пока терпи, — невозмутимо ответила Ниа, и забрала у Ирвина ломтик жареного хлеба. Он только вздохнул. Этот спор между ними двоими был вечен. Он мысленно отметил с ноткой мстительности, что настало время жареной рыбы. Речной свежепойманной жареной рыбы.

Ирвин сообщил Старому Горбу, что сразу направится в Университет, получил высочайшее соизволение, и первый раз за долгое время они с Ниа, выходя утром из дома, направились в одну сторону.

— А помнишь, ты меня уговаривала остаться в Университете?

— А ты, упрямый человек, не послушал меня, — Ниа вздохнула. — Может, хоть сейчас послушаешь?

— Мне нравится в Ведомстве.

— У тебя почти в каждом деле появляются новые шрамы, — Ниа сникла. — И эти странные нечеловеческие уши каждый раз заставляют вспомнить, как ты захлебывался черной кровью. Ирвин, я боюсь, что однажды вечером ты просто не вернешься домой!

— Я вернусь, — Ирвин прижал кулак к груди. — Обязательно.

— А не вернешься, я тебя сама убью, — пообещала Ниа, и разговор стих.

В этой части города Ирвин бывал нечасто: в Университете и прилегающем квартале царил Реестр. Простым злодеям тут было делать нечего, Реестр карал и миловал, брал на службу короне и выгонял с нее и сам отправлял непутевых магов на казнь. Навстречу степенно прошагал служащий Реестра, одетый в форменную ало-золотую мантию и высокую квадратную шапочку. Он смерил Ирвина полным любопытства взглядом, но ничего не сказал, в самом деле, мало ли какое дело у злодея в Реестре? Может, личная запись какого-то преступника нужна. Ирвин подавил в себе неуместное детское желание показать реестровому язык, вместо этого он только расправил складки собственной бирюзовой мантии и небрежно поддернул широкие рукава, заставляя волшебные защитные вышивки красиво блеснуть на солнце. Проводив мага взглядом Ирвин в который уже раз задался вопросом, почему у Ресстра есть свои форменные шапочки, а у всех остальных Ведомств — нет? Ему бы вот шапка очень даже не помешала, с этими дурацкими черными волосами, из-за которых летом солнце немилосердно пекло макушку.

Громада Университета возвышалась над кварталом почти как королевский замок. Острая высокая часовая башня подпирала небо, учебные и жилые корпуса складывались в какую-то стройную систему, слишком большую, чтобы обхватить глазом, но такую выверенную, что она ощущалась всем нутром.

— Тут мы с тобой расходимся, — Ирвин махнул рукой сестре и направился к неприметному приземистому корпусу, где располагались служащие защиты Университета. Ирвин очень надеялся, что сегодня на дежурстве Величка, она к бедным злодеям и их собачьей службе относилась с пониманием.

Повезло.

— Господин Ирвин, мое почтение! — Круглое личико Велички озарилось улыбкой. — Что-то случилось?

— Случилось, почтенная госпожа Величка, — Ирвин положил на стол приказ. — По расследованию дела осквернителя я обязан проверить могилу почтенного господина Видеррата из Помора.

— Вот неугомонный старик! — Величка покачала головой. — Я сейчас выпишу вам разрешение и покажу, где нужное захоронение.

— Буду премного благодарен! — с облегчением выдохнул Ирвин. Кладбище магов в столице было огромным, запутанным, разрасталось сотни лет безо всякой системы, так что найти нужную могилу было той еще задачкой.

Величка предложила ему чаю, от которого Ирвин с превеликим сожалением отказался, поинтересовалась, куда он с утра так торопится и с терпеливым пониманием выслушала его жалобы на начальство, работу и негодяев, которые превращают жизнь мирного служащего в неистовый бег наперегонки со смертью.

Потом Ирвина, наконец, повели на университетское кладбище — большое, сумрачное и тонущее в тени раскидистых тополей. Несмотря на то, что осень только началась, листьев уже коснулось траурное золото. Ирвин на миг подумал, как же повезло Университету — он полон магов, которые могут не пускать надоедливый пух никуда дальше кладбища. И как повезло городу, что тут Университет.

Последнее пристанище Видерата из Помора было… совершенно непримечательным. Оно расположилось где-то неподалеку от стены и одной из главных аллей, на нем стоял хороший, но не роскошный памятник, оно немного, но не слишком заросло сорняками, на нем стоял обычный набор чар и амулетов покоя. С дешевого волшебного портрета смотрел старый мужчина с короткой полуседой бородкой и необычно черными глазами, похоже перенес при жизни проклятие, а то и не одно. Ирвин нарисовал на клочке бумаги символ и приклеил к надгробию, а потом принялся творить чары.

— Не удивлюсь, если он и есть осквернитель, — сказала Величка.

— А почему шепотом? — Ирвин от неожиданности чуть не сбился в жесте.

— Не люблю на кладбище болтать.

— Ну и не болтайте. Вернемся в корпус и обсудим, все равно отчет писать.

Величка кивнула и воцарилась тишина, разбиваемая только рваными формулами заклинаний.

Ирвин внутренне ликовал: Видеррат из Помора действительно оказался неупокоенным, и его магический отпечаток в пределах доспустимой погрешности совпал с отпечатком осквернителя. Ох и достанется же службе защиты Университета за такой проступок!

С другой стороны, разом отпустило напряжение. В столице не завелся безумный мастер смерти, бросивший вызов короне, банда мастеров смерти или еще какие-нибудь культисты Алых Братьев. Просто неупокоенный маг с мерзким нравом. Мага надлежало передать покойникам, самому Ирвину — написать отчет, а Ведомству Волшебных Злодеяний — радостно напиться полным составом. А потом готовиться к настоящему испытанию — празднику падения Алых Братьев, будь он неладен. Ирвин поманил Величку обратно и зашагал обратно, сейчас даже тягостные мысли о празднике не могли омрачить весны на душе.

— Так почему, по-вашему, Видеррат осквернитель?

— Потому что при жизни был невероятно паскудным сыном шелудивого пса и хромой свиньи! — с чувством ответила Величка. — Бабуля моя, да пребудет в покое душа ее, с ним совместными исследованиями занималась, а потом еще и замуж выскочила. Всем сердцем верю, что этот — мог!

Ирвин только и смог, что озадаченно кивнуть. Вроде и нет ничего удивительного в том, что кто-то из династии служителей Университета вышла замуж за университетского профессора, но как-то не ждешь, что добрая знакомая окажется в дальнем родстве с великим преступником.

— Нас ждет дело, по паскудству сравнимое с характером вашего родственника. — Он хмыкнул и пропустил Величку в дверь корпуса службы защиты.

— Отчеты?

— Отчеты.

Они оба вздохнули в унисон. И все же бумажная работа, которой подводится последняя черта под долгим, тяжелым и запутанным делом — это совсем не то же самое, что рутина! Ирвин был готов мурлыкать под нос незатейливую песенку. Он точно заслужил ужин в «Башмачке волшебницы»! Наверное, в этот раз он закажет себе запеченную рульку с горчицей, а к ней тушеные овощи и холодного пива. От одной мысли рот наполнился слюной и Ирвин поспешил вернуться к заявке в Ведомство Покоя и Упокоя на, собственно, упокой души Видерата. На миг душу царапнуло сомнение — а может ли все кончиться так просто, но Ирвин его отогнал, опьяненный успехом.

Знал бы, чем он все это потом повернется… Но он не знал, он праздновал победу. Наконец, все бумаги были заполнены, он тепло распрощался с Величкой и пригласил ее поужинать в какой-нибудь свободный вечер, в потом вышел на улицу.

Прозрачное голубое небо висело над головой, полуденное солнце разогнало прохладу, и Ирвин мимолетно пожалел, что утром поддел под мантию плотную рубашку. Он нырнул в двустворчатые двери красного дерева, изукрашенные резьбой, призванной распознавать проклятия и недобрые мысли. По совместному мнению всего Ведомства резьба была простым украшением, потому что иначе она должна была бы срабатывать в первую очередь на самих служащих Ведомства.

— Ты что тут забыл? — Андария озадаченно поправила очки. — Ты же выходной?

— Я только бумаги занести, — быстро ответил Ирвин и ловко прошмыгнул мимо напарницы, не желая выслушивать телоспасительные речи о необходимости своевременного полноценного отдыха. Что Андария делала с такой философией в Ведомстве Волшебных Злодеяний ему было решительно неясно.

— Мое почтение, господин Сартэй! — Ирвин лучезарно улыбнулся мрачному как туча начальнику.

— А… Если верить твоему лицу, ниточка привела куда надо?

— Истинно так, — Ирвин чуть поклонился. — Я, Ирвин из Столицы, докладываю: Сегодня, в восемь часов утра мною была проверена могила мага Видеррата из Помора, подозреваемого в беспокойстве и осквернении могил на городских кладбищах. Учитывая совпадение магического следа беспокойного и поднятых мертвецов, я счел это достаточным основанием, чтобы признать, что беспокойный Видеррат из Помора и был искомым осквернителем, мною были приняты соответствующие меры первой необходимости и составлена заявка в Ведомство Покоя и Упокоя на имя Лиенны Белоглазой, заверенная служащей Университета. Ведомство Волшебных Злодеяний свою работу выполнило.

Договорив это, Ирвин почувствовал. как едва ли не против воли, уголки рта разъезжаются в широкой улыбке. Сделали! Справились! Еще неделю назад дело осквернителя казалось безнадежным, а теперь шальная удача одарила их поцелуем и картинка сложилась за считанные дни. Старый Горб перебрал бумаги и довольно кивнул.

— Молодец. Все бы так работали! Похлопочу, чтобы тебе выплатили двойное жалование.

Ирвин благодарно поклонился. Старался он, конечно, не ради двойного жалования. но что ни говори, получать за свои труды благодарность звонкой монетой было очень приятно. Старый Горб добродушно ухмыльнулся.

— Сегодня и завтра ты отдыхаешь. Заслужил. И чтоб к зданию Ведомства даже не подходил, трудоголик! Увижу — лично вышвырну!

— Не увидите, — Ирвин вернул ухмылку. — Я непременно выпью чарочку за ваше здоровье в “Башмачке Волшебницы”!

— Иди уже, а?

Ирвин не стал задерживаться. Чувство заслуженной награды приятно грело душу, а предвкушение вкусной еды заставляло уголки губ приподниматься сами собой.

Сегодня он отпразднует свою победу.