Альянс

Глава 1

АЛЬЯНС.

Вступление.

В бескрайнем море раскинулся широкий континент. От заснеженных северных скал до песчаного юга, вдоль полноводных рек, на равнинах, холмах, в бескрайних степях, среди густых лесов и у подножья величественных гор обитали многочисленные, но разрозненные народы и племена. Так сильно похожие друг на друга почти во всём, но при этом настолько разные в своих мыслях и суждениях, некоторые из них знали о существовании ближайших соседей. Другие же были заняты своими внутренними заботами, и им не было никакого дела до того, что творится вокруг.

***

Северо-западную оконечность континента с морозными снежными зимами и в меру жарким летом населял народ атрексов, долгие годы терзаемый то затихающими, то вспыхивающими внутренними распрями. И вот, наконец, усилиями воли и глубокой мудрости лидеров этого народа, в города и поселения постепенно возвращался мир. Устоявшихся границ у этих земель не существовало никогда, потому как владения атрексов пульсировали в унисон с междоусобными раздорами и нередкими переселениями. Из этого нехитрого, но очень бурного круговорота, на берегу самой крупной из западных рек – Лойборна, возвысился город-столица атрексов - Камерон.

***

К востоку, за широкой рекой Дарф, где заканчивались поселения атрексов, на холмистых просторах обитали свободные от всякой крепкой власти народы без прошлого и будущего. Атрексы именовали здешние места Вольными землями. Местные малочисленные жители - вольные люди, не знали братоубийственных войн и были предоставлены сами себе, не утруждаясь достижением общих целей и великих свершений. Их расселение было настолько неравномерным, что предпосылок для создания единого государства даже не намечалось. Привыкший к вольностям, народ этих земель усердно пытался построить своё личное счастье в каждом отдельно взятом поселении, опираясь лишь на силы своих ближайших соседей. Однако большого успеха в этом никто из них не достигал, а потому вольные люди оставались сами себе на уме, не впечатлённые результатами своих непрекращающихся попыток зажить лучшей жизнью.

***

Ещё восточнее, за Дикой землёй, где хозяйничали воинственные дикари - большие и малые шайки разбойников, в умеренном климате чуть более южных широт, в самом центре континента расцветало наиболее развитое во всех отношениях королевство народа крестоносцев. Просвещённая цивилизация ставила перед собой цели познания законов мироздания – Великой Истины. То, что им удавалось постичь, они обращали в форму закона, дабы сохранить и приумножить плоды своих достижений. Но, неверно было бы сказать, что высоколобые мыслители целыми днями созерцали окружающий мир в ожидании озарения. Крестоносцы это ещё и народ могучих воинов, взращенных на культе силы, как на одном из способов развития человека – телесном развитии. Закалённые в постоянной борьбе за право быть сильнейшими и умнейшими, крестоносцы выстроили могучее государство, где царил относительно цивилизованный, а по меркам зачастую враждебных соседей – абсолютный порядок. В таком окружении можно быть либо сильным, либо прахом под ногами захватчиков.

Религия крестоносцев – это идея, их верования – это святая убеждённость в собственной правоте и превосходстве своего единого народа над всеми прочими. Основанием тому служили степень их развития и уровень достатка простолюдинов – крестьян. Однако, как и любое развитие, оно не должно останавливаться, иначе все достижения быстро придут в негодность, примут причудливые формы, перестанут удовлетворять растущие потребности людей. Это чревато наступление упадка. С каждым новым витком развития, с каждым новым открытием поддерживать жизнь этого государства становилось всё сложнее. Наступил момент, когда простые решения уже не работали.

В это интересное, но непростое время особую значимость приобретало то, что раньше сдерживало и уберегало королевство от общего развала - орден рыцарей крестоносцев. Воины ордена являли собой воплощение силы и чести. Орден был самобытной, независимой духовной общностью собратьев по оружию, стержнем государства, его карающим мечом для недругов крестоносцев, для тех, кто попирал закон, и щитом для всех тех, кто столкнулся с несправедливостью.

Однако, даже существование такого ордена не всегда сглаживало внутренние распри, одолевавшие крестоносцев время от времени, так же, как и атрексов.

И, вместе с тем, королевство крестоносцев оставалось самым процветающим и устойчивым образованием людей. Жемчужиной этой цивилизации была её столица - Ригга. Город простирался на большие расстояния на южном - внешнем изгибе реки Селии.

Естественные преграды: горы, леса, пустыни, болота и реки дополнялись крепостями и заставами, что вкупе служило хорошей защитой королевству.

***

В самой восточной части континента, за узкой, но длинной межграничной полосой, вдоль этой самой полосы с запада, и Большого моря - на востоке, жил народ дзеннисов. Своё царство они выстраивали 400 лет за счёт объединения 9-ти богатых и влиятельных семей со своими подданными, коих именовали чернью. От своих западных соседей – крестоносцев, дзеннисы переняли немало порядков, приладив их под свои нужды. С момента основания государства, дзеннисы не раз успешно отбивались от участившихся набегов кочевников – степняков. И от них же этот народ перенял немало традиций. Об абсолютном управлении всеми процессами в царстве не могло быть речи, как бы ни желало этого каждое поколение здешних царей. Второй подпоркой государственности и одновременно препятствием к развитию государства и централизации власти являлись многочисленные «самостоятельные» торговцы, которые умело управлялись с развитыми портами, и любили насиженные места. Их основное ремесло – торговля, ловля рыбы в прибрежных водах и строительство кораблей.

***

Эти народы являлись самыми значимыми, развитыми и многочисленными, относительно других, разбросанных по континенту. Крестоносцы и дзеннисы были единственными народами, которые полноценно взаимодействовали друг с другом. Об остальных было известно мало, и считались они дикими варварами. Но все народы объединяло одно: отсчёт времён, начавшийся 1281 год назад. Никто из ныне живущих достоверно не знал, почему и как начался этот отсчёт. Среди народов ходили лишь схожие легенды, что на заре времён появилось солнце, давшее жизнь всему сущему. Жизнь Нового Света. Нового Времени.

И в этом первозданном мире люди прожили сложнейшую тёмную эпоху. Но, эти времена, эти тёмные века невежества неизбежно заканчивались. Люди захотели жить иначе. Наступали новые века…

Глава 2

Часть I.

Глава 1.

Слепая алчность.

Руфус дома.

Середина 1281 года Нового Света. Жаркое лето. Солнце клонилось к закату. Тёплый ветерок тихонько колыхал развесистые зелёные кроны массивных деревьев. Безмятежные ржаные колосья внезапно вздыбились, влекомые галопом двух всадников, что стремились к скучному в своей строгости замку.

Крепость с 4-мя большими круглыми башнями по углам, и квадратными башенками поменьше вдоль стен, производила впечатление надёжности и нерушимости, ещё не успев покрыться мхом. За подъёмным мостом, во внутреннем дворе, над замковыми укреплениями возвышалась главная башня.

Глухая твёрдая поступь и звон рыцарских шпор огласили коридоры цитадели. Оставив спутника во дворе и прибыв в эти стены, воин не торопился снять потускневшие от пыли доспехи и шлем, а сразу же устремился на огромный открытый балкон. Лишь встав лицом к заходящему солнцу, он расстегнул ремешок округлого шлема и обнажил голову. Глубоко и умиротворённо вздохнув, рыцарь поставил шлем на каменные перила рядом с собой. Поднятое забрало с золотой крестовидной накладкой звонко захлопнулось под собственной тяжестью, от чего зрачки воина расширились. Ложный испуг. Он усмехнулся себе и грозному лицевому щитку, что потревожил его, и ослабил хватку рукояти меча, который был готов тотчас обнажить.

Рыцарь вновь вдохновенно взглянул на солнце. Но уже не так изнемождённо – больше осмысленно.

«Гелиос. Я назову своего сына Гелиос», - произнёс хозяин замка Руфус Фрирн, только что вернувшийся из военного похода. И как солнце освещает всё вокруг, так и мечты о рождение сына грели его душу. Мысли о рождении дочери же он упорно гнал от себя. С мечтою о наследнике и радостью на душе Руфус вернулся из самого отдалённого уголка королевства крестоносцев. Вернулся домой. Военная суета кончилась. Кругом царили столь желанные и приятные тишина и покой, которых ему так сильно не хватало. Наконец он мог ощутить всё это сполна после изнурительного похода. И лишь ещё немного Руфус хотел насладиться приятной ему тяжестью доспехов, с которыми он сроднился - за годы путешествий они стали частью него. Как и многое другое. Ещё какое-то время хозяина замка будоражили всполохи воспоминаний, наполненные воинственным кличем и звоном оружия. Но, с каждым мигом эхо недавнего прошлого отступало.

Вокруг замка не было ни души. Крестьяне раньше положенного закончили работать в полях, садах и на пасеках – так в честь своего возвращения распорядился хозяин. Умиротворение опустилось на замок Фрирна, который всё никак не мог свыкнуться с царившими вокруг него покоем и гармонией, как не может напиться воды человек, испытывающий в пустыне жажду.

Лихтен.

Уже в сумерках внутри замка забурлила жизнь. Слуги начали метаться по коридорам, залам и погребам, толкаться, готовить угощения и накрывать стол в трапезном зале. Среди этой суетливой возни разносился шёпот: «Говорят, к хозяину гость пожалует, обещался к этой ночи быть. Близкий друг. Нельзя разочаровывать хозяина». «Как невовремя - господин только с дороги, уставший, а ему отдохнуть не дают». «Так ведь гость письмо госпоже Оланте прислал ещё на день Летнего солнцестояния». «Выходит, знал, что господин Руфус вернётся, и всё равно решил побеспокоить его. Несчастный наш хозяин – то войной его терзали, теперь дружескими попойками. Небось ещё и денег занять хочет», - причитали хлопотливые служанки.

«Хватит трепаться», - послышался строгий голос на пороге кухни. Из мрака коридора на свет показался главный слуга – управляющий замка. Лысоватый и слегка обрюзгший, невысокого роста, с маленькими поросячьими глазками, Блуддо Безымянный был замкнут и молчалив, но делал своё дело исправно и нареканий не вызывал. К другим слугам он был довольно строг и придирчив, превосходив их умом и сообразительностью. Тем и заслужил положение лучшего - главного слуги, проявив себя ещё и хорошим строителем во время возведения замка. «Хозяин сам решит, сколько времени и сил уделять гостям», - всё так же сурово и невозмутимо добавил Блуддо.

Однако, выносливости закалённого боями и походами Фрирна можно было позавидовать. И уж тем более у него всегда находились силы повидаться со старинными друзьями.

Янтарный отсвет заходящего солнца пробивался через широкое стрельчатое окно просторного обеденного зала и озарял его с одной стороны, а рыжий огонь из камина – с другой.

28 – летний Руфус то и дело хищно цокал языком о зубы, но терпеливо стоял у трапезного стола, сложив руки за спиной в ожидании гостя. Сменив броню на мирскую одежду, Фрирн преобразился.

Застёгнутый на серебряные пуговицы светло-серый приталенный кафтан с чёрной шёлковой окантовкой элегантно обтягивал его стройную, и притом поджарую широкоплечую фигуру. А воротник-стойка подчёркивал неизменную собранность Руфуса, строгость его характера и от того склонность к простоте и удобству. На левой стороне груди красовался нашитый зелёный крест, окружённый золотистым дубовым венком.

Небольшая ссутуленность, доставшаяся «в награду» от постоянного ношения тяжёлых доспехов, понемногу отпускала Фрирна и уже позволяла в полной мере показать всю статность и довольно высокий рост хозяина замка. Плечи расправились и поднялись, подобно крыльям орла, что готовился вот-вот взлететь.

Лицом мужчина не был красавцем, но и страха не вызывал. Мощные надбровные дуги нависали над посеревшими глубоко посаженными и прищуренными глазами, длинный прямой нос и сужающийся острый подбородок выступали вперёд. Тонкие губы были плотно сжаты – наследие войны. Так он себя приучил – зубы должны быть сомкнуты, чтобы не клацнуть ими и не расколоть, когда вражеский топор врежется в шлем.

При всём этом Руфус всё же осваивался в мирной жизни, приглаживая послушные недлинные русые волосы на затылке, пытаясь раскрепоститься и перестать чувствовать постоянную угрозу, с которой давно свыкся.

Фрирн не имел обыкновения много улыбаться – всё больше хищно скалился. Но именно улыбка украсила и смягчила его суровое лицо, когда в зал деловито вошёл худощавый человек примерно того же роста и возраста, что и Руфус.

Своим внешним видом он не производил впечатления именитого вельможи. Тёмные средней длины волосы, с проседью на висках, были слегка растрёпаны. Видневшийся из-под чёлки «сосульками», сдвинутой вправо, сальный лоб был покрыт дорожной пылью, сбившейся в морщинах. Тёмная щетина на лице была неровной, а синяки под глазами почти никогда полностью не сходили из-за переутомления. Лёгкая сутулость в плечах делала походку беззаботной. Лишь только озадаченный, полный глубоких раздумий взгляд, голубые глаза, гладкая мягкая бледноватая кожа на лице и руках выдавали в нём истинного, «породистого» аристократа.

С плеч свисала длинная белая накидка, которая немного бахромилась и была пыльной в подоле от постоянного волочения по земле. Перекошенный влево потрёпанный узкий кожаный ремень опоясывал белый кафтан гостя чуть выше талии, постоянно сбиваясь вверх от его худобы и широких шагов. Рукава кафтана были сильно потёрты у запястий от постоянного ношения коричневых перчаток, торчавших из-за пояса. А массивный отложной ворот был поднят у затылка.

На худых длинных пальцах с узловатыми суставами красовались серебряные перстни, увенчанные разноцветными округлыми драгоценными камнями. Украшения небрежно перекашивались в разные стороны из-за худобы пальцев, которые были под стать фигуре гостя. Сваливаться им не позволяли суставы, однако на фалангах перстни чувствовали полную свободу. Чтобы хоть как придать им надлежащее положение, он постоянно держал пальцы чуть согнутыми. От этого ладони потели и были постоянно влажными. Только налипшая дорожная пыль высушивала их.

В противоречие украшениям, длинные ногти с забившейся под них грязью вновь заставляли усомниться в высоком положении гостя, создавая впечатление, что этот человек – рабочий или крестьянин. Но для людей, посвящённых в правила поведения и приличий, принятых в кругу высшего общества аристократов, было ясно, что он просто неряха.

Просторные серые потёртые штаны, однако, ничем не выделялись, и были заправлены в невысокие пыльные коричневые сапоги. Боковая шнуровка на обуви постоянно была распущена, чтобы не сдавливать ноги.

Старые друзья живо поприветствовали друг друга крепкими объятиями, после чего сели за стол. Последние лучи заходящего за горизонт солнца и наступавший полумрак располагали к задушевной беседе:

-Дружище – Лихтен! Не представляешь, как же я рад тебя видеть! А чего ты хилый такой? – придирчиво ощупал Руфус плечи своего старого соратника.

-Я всегда был жилистым. А раз тебе что-то не нравится – откармливай меня скорее, ха-ха!

-Давай за стол! – Фрирн по-хозяйски усадил гостя по правую руку, а сам, как и положено, сел во главу стола: - Лет 10 назад, когда мы ещё не были такими титулованными вельможами, а были простыми рыцарями, я бы сказал: ну и видок у тебя! Весь потрёпанный, одежда заношенная – ты же граф! Как так можно? И где твоё сопровождение?

-Потому и граф, что умею с пользой управляться с деньгами, пуская их на более значимые дела, а не размениваюсь на всякую ерунду вроде бестолковой свиты, сотен одеяний и десятков причудливо-уродливых башмаков, что в Ригге бесстыдно именуют модой.

-Перстни тоже модно, - упрекнул Лихтена его друг.

-Перстни это красиво! И вообще, что ты привязался к моему одеянию? Мне так удобно, Руфус, остальное – излишки, наносное. Если бы я разорялся на бесчисленные наряды, то вскоре превратился бы в попрошайку.

-Пф-ф-ф, вздор, - отмахнулся Фрирн.

-Отнюдь! Ты и представить себе не можешь, сколько я на этом сэкономил! А некоторые родовое имение закладывают, лишь бы выглядеть, как велят ветреные столичные предпочтения.

-Тогда чему ты удивляешься? Таков удел аристократа. То ли дело у военных людей – никакой мороки. Всё просто и удобно.

-А вот тут признаюсь: жизнь графа не для меня. Пребывать в постоянной праздности очень скоро надоедает. Я это ещё 10 лет назад понял. И денег ничуть не меньше, чем пёстрые одежды, отнимает. А во мне бурлит жажда свершений!

-Тогда рассказывай, хитрый плут, какие такие свершения тебя занимали в последнее время?

- С месяц как вернулся из Ширидонии.

- А-а-а, с востока, - деловито проявил осведомлённость Руфус.

- С юго-востока, - педантично уточнил Лихтен, вызвав усмешку хозяина замка.

- Ну, и чем занимался? – поинтересовался Фрирн, обгладывая индюшачью ногу.

- Еле усмирил бунт, который назревал долгое время, - с волнением вспоминал Лихтен недавнее прошлое.

- Не удивлён. После такого-то насильственного присоединения?

- Принудительного – да, - рассуждал граф. - Но не столь уж кровавого, как могло бы быть, учитывая характер нашего бывшего императора.

- Тише – слуги услышат, - оглянулся Руфус.

- Раньше ты не был таким опасливым. И эта опаска сродни какому-то… Суеверию. С каких пор человек твоего сана стал чего-то бояться? – с издёвкой уточнил Лихтен.

- Думай, что говоришь главному хранителю веры! - Оскорбился Фрирн, но, почуяв правоту гостя, махнул рукой: – А, пёс с ними! Бунт, говоришь? Странно, наше государство давно приросло этой землёй. С тех пор столько времени минуло, столько всего произошло: империя рухнула, вновь стала королевством, императора больше нет, порядки поменялись, жить стало спокойнее. Шириды могли бы и утихомириться уже.

- Утихомириться? Знал бы ты, насколько… непросто было буквально пройти по лезвию ножа, когда наш горе-военачальник Витвер дышит в затылок. И только и ждёт повода ввести войска и подавить мятеж силой.

- Вот пусть бы он и занялся этим, тебе-то зачем в это лезть, Лихтен?

- А вот зачем. Местное население неохотно поддерживало бунтовщиков и смутьянов. Соседние гарнизоны справились бы сами, однако в дело влез наш беспокойный парламент.

- О-о-о! Эти, как всегда, самые хлопотливые. Дай угадаю: они своей величайшей волей направили туда Витвера, чтобы наша «грозная» армия навела порядок, - с издёвкой предположил Руфус.

- Величайшаяволя. Это воля. Нашего короля, Руфус Фрирн, - строго поправил Лихтен своего друга.

- Верно. Короля. – Сухо подтвердил Руфус, в одночасье перестал жевать, выпрямился и опасливо округлил глаза.

- Ха-ха! Видел бы ты своё лицо, - рассмеялся граф.

- Ах ты мелкий пакостник! – разъярился Фрирн, но тут же сменил гнев на милость.

- Отчего же «мелкий»? При одном только упоминании нашего друга - короля Фэйермана, ты вон как встрепенулся. Ты же магистр ордена рыцарей крестоносцев – это ты должен держать всех в страхе, следить за крамольными речами и подавлять ересь в нашем королевстве.

- Видать, отвык от того, что надо мной кто-то может быть властен. – Руфус вновь вернулся к своей трапезе. – Ох и застал ты меня врасплох, - отбросил он птичью ногу обратно на бронзовое блюдо. – Весь аппетит перебил – умеешь ты, Лихтен, настроение испортить.

- Да. Одно из моих сильных качеств, - довольно улыбнулся граф, сложив перед собой руки в замок.

- И впрямь сильное. Давненько я так не цепенел. Как ты и сказал: всё больше я спрашивал с людей за их греховное поведение.

- Такое бывает, Руфус. Когда нет того, перед кем ответ держать нужно. А Фэйерман никогда в твои дела не лез – ты уже 10 лет сам себе хозяин.

- Ладно, Лихтен, прекращай свои заумные речи! Что там дальше-то было? Парламент отправил Витвера с армией в Ширидонию…

- Хвала святому кресту, он был нерасторопен, и подошёл очень нескоро. У меня было время наладить отношения с их вождями на западной окраине, чтобы по-тихому подобраться к бунтовщикам и разобраться с ними. Но, когда ширидам стало известно, что наш военачальник - Витвер Панченн, да ещё и стоит у их порога… Мстительный гнев этого народца вспыхнул с новой силой, и захлестнул почти всех, чего раньше не случалось. Мне с огромным трудом удалось увещевать их. И остаться целым самому. А могли ведь и на вилы поднять… И всё это после одного лишь упоминания Витвера Панченна.

- Надо думать! Его папаша, Рихтер, учинял расправы над прошлыми бунтарями, когда Хольф присоединил это царство. Когда шириды узнали, что он погиб, они стали как шёлковые.

- Но, как видишь, Руфус, не все успокоились, - развёл руками граф, по неосторожности чуть не опрокинув свой кубок с вином.

- Глупый народ. Им что, приятнее жить в постоянной опаске? Когда каждый день может случиться очередной набег их бывших сородичей - кочевников?

- В этом-то и дело, - возбуждённо отхлебнул вина Лихтен, и импульсивно продолжил: - Это мы с тобой понимаем, что к чему. А этим вздорным, недоразвитым дикарям, да ещё с таким прошлым, которое «берёт своё», невозможно втолковать что-то разумное!

- А чего ты хотел от бывших кочевников? Чтобы они поклонялись твоему графскому величеству? Они себе на уме – откололись от основной орды, зажили по своему разумению, а тут «какие-то» крестоносцы пожаловали. Да ещё и самых ретивых из них обезглавили. Мы бы тоже такого не простили! Они всё же кочевники по духу, пусть и в прошлом. Сколько я с их дикими соплеменниками ни сражался, сколько ни убивал - ощущение, что меньше их не становится.

- Друг мой, Руфус, у меня почти получилось сделать так, чтобы это забылось, ушло в прошлое. Но Витверу всё не сиделось спокойно – нужно всех победить, всех покарать. Я почти добрался до каждого бунтаря, почти переубедил их, даже их не пришлось бы трогать! И тут - на тебе: «Войско военачальника Витвера Панченна идёт на постой - всем приготовить фураж». Я был готов убить этого недоумка-бургомистра на месте! Но, вспомнил о тебе и решил, что не доставлю такой «радости» - арестовать меня за измену или убийство чиновника, уж не знаю, что тебе «милее».

- Что, бургомистр заявился прямо к вождям ширидов? Сам? – удивлённо спросил Фрирн, украдкой отхлебнув вина, не сводя взгляда с собеседника.

- Представь себе - «оказал честь»! А когда произнёс имя военачальника, я думал, нас на куски разорвут.

- И что, думаешь, Панченн вот так запросто зашёл бы в город?

- Руфус, ну ты уж совсем за дурака его не держи, - скривил лицо Лихтен. – Ни император Хольф, ни парламент никогда не одобрили бы его персону в качестве военачальника армии, если бы Витвер был бездарностью. Не-е-ет, он разослал по ближайшим окраинам своих людей. В том числе к этому бургомистру, будь он неладен.

- Вот теперь понятно - представляю, что там началось… - выпучив глаза от разыгравшегося воображения, предположил Фрирн. – Это не шутки, когда сынок имперского палача - палача «твоих» сородичей жаждет продолжить дело своего папаши.

- Вот так-то, мой дорогой магистр Руфус! И я, как ужаленный, носился между ними, лишь бы уладить назревающий конфликт. В итоге Панченн отступил.

- Что, так сразу? Не похоже на него, - засомневался магистр.

- Сразу. Когда я пинками пригнал бургомистра к нему на поклон. Как он раскланивался, как уверял нашего военачальника, что всё улажено – сама любезность. Правда, пришлось ему перед этим растолковать, что за бунт спрос будет с него. И ты знаешь, бургомистр проникся.

- Лихтен, ещё бы он не согласился с доводами представителя королевского магистрата.

- О, нет, это здесь, увы, ни при чём. Просто он туго соображает – когда я прибыл туда, то особенно не прятался, а этот с позволения сказать представитель власти даже не осведомился, кто гостит во вверенных ему окрестностях. Такие люди обретают понимание и прозревают лишь тогда, когда на кону стоит их судьба. Только это и помогло донести до него, что бунт лучше упредить, чем подавлять. Последствий и вопросов меньше будет.

- Видишь, как хорошо получилось? Теперь туда смело может зайти орден и духовно окормлять свою новообретённую паству.

- Получилось… Говоришь, будто само собой, - едва скрывая обиду, пробормотал граф, чувствуя себя непонятым, а свои старания - недооценёнными.

- Ха-ха, да шучу я, Лихтен! – крепко похлопал Руфус по плечу своего друга. – Выдохни, хлебни вина! Ты - хороший переговорщик, положил хорошее начало. Недаром тебя Фэйерман назначил своим парламентёром и ввёл в магистрат королевских земель. Теперь построим ширидам наши церкви, поможем соорудить орошение земель…

- Руфус, у них «под боком» Каньонный Разлив. Ради какой ереси им нужно ещё и твоё орошение?

- Когда засуха наступит – узнаешь, - угрожающе прорычал Фрирн.

- Ладно, - выдохнул граф, устало склонив голову, - может, ты и прав. Везде случаются неурожаи – шириды оценят наши старания.

- Вот и славно! Успокойся, Лихтен, ты своё дело сделал великолепно. А мы подхватим.

- За тем и прибыл. И рад слышать.

- Эх, знал бы, что ты в Ширидонии – в миг бы оказался там. Я на самом юге был, в Твинталии.

- Это было бы излишне, Руфус. Проблема была пустяковая, не стоила даже внимания ордена.

- Ага, вплоть до того мгновения, когда вся окраина чуть не взбунтовалась и не порешила тебя. А это было бы уже по моей части.

- Вот к этому мгновению ты бы точно не подоспел.

- О чём ты думал? Такие дела не решаются в одиночку.

- Ничего не могу с собой поделать – случается, очень увлекаюсь делом. Задор и страсть всё те же, а вот силы уже не те, что в 20 лет.

- Ну да-а-а, тебе же уже… почти 30! Хех! Если тебе сейчас всё это нелегко даётся, что же будет с тобой в 40 и 50? – усмехнулся Руфус. Подняв кубок, он призвал графа выпить за удачное завершение его миссии на юго-востоке королевства крестоносцев.

- Очень рассчитываю продолжить свою интересную жизнь.

-Возвращайся в орден – под моё начало, - вкрадчиво и терпеливо упрашивал магистр Фрирн своего друга. – Тебе не следовало покидать наши ряды - нам нужен твой опыт и знания. Особенно твои навыки ведения тайной войны. Я тебя вмиг командором сделаю!

-И оставить Фэйермана наедине с пронырами и болванами из королевского магистрата? Я не могу так с ним поступить. К тому же, я никогда не переставал быть частью ордена – меня же не выгоняли из него, и ранга не лишали.

-Вот именно, рыцарь-командор Лихтен, - по-командирски произнёс Фрирн.

-Оставь эти свои «штучки», Руфус. Я сам по себе. Даже наш бывший магистр Глак это понимал.

-Глака Стоунмана давно с нами нет, а мы – есть. И обязаны продолжать его дело.

-Я не смогу, дружище, - скромно оправдывался граф. - Военная суета это уж точно не то, чего я хочу: все эти походы и тренировки притупляют восприятие происходящего. Ты сам упомянул мои навыки. Останься я в ордене – они бы не раскрылись. Служба хранителя веры только с виду такая желанная, но это упорный труд и строжайшая дисциплина, кому как не тебе, магистру, об этом знать. А я не хочу становиться инструментом, пусть и самым лучшим.

-Ну и дурак! – рыкнул Руфус и обидчиво откинулся на спинку стула.

-Не «дурак», а самый смышлёный из рыцарей ордена, - самодовольно произнёс Лихтен.

-Хех, - цокнул Фрирн языком о зубы. - Иначе бы я тебе не предложил! С другой стороны, рыцарям ордена не пристало плести интриги и заниматься прочими мутными делишками.

-Верно. Этим я продолжаю заниматься. И вообще, зачем тебе лишние опаски за репутацию ордена? А я могу её знатно подпортить. Так что будь спокоен – я на своём месте. Без дела не сижу. Всё лучше, чем никчёмное прожигание жизни на пирах. Наскучило мне ещё в юности.

-Никчёмные пиры? Когда ты стал таким занудой? Раньше ведь и попойкам был рад, и восстание возглавлял – вот размах был!

-Тогда мне это нравилось, мы верили в своё дело, знали, за что и против чего боролись, у нас были ясные цели, а империю лихорадили потрясения. Не саму её, а людей. Хотя, признаюсь, уже тогда я старался отойти от войны. Магистр Глак первым это заметил во мне, как и мои способности, и направил их в нужное русло.

-Припоминаю - Глак тебя отправлял на юг, вроде, с какими-то особыми поручениями.

-Потому я и возглавил корпус повстанцев во время восстания. Согласись, от этого было больше пользы, чем если бы у ордена был очередной мясник, закованный в латы. Хоть мы и действовали грубой силой, но нас было мало. Это требовало умения расставить наши скудные силы перед решающей схваткой. В этом мои способности сыграли свою роль. А управлять сражением, вести сам бой, реагировать на его изменения – это уже совсем другая наука.

-Не прибедняйся, Лихтен. Ведомые твоей рукой роты повстанцев сражались будто львы!

-О-о-о, ты и представить себе не можешь, в каком они были восторге от меня… Благо, им не хватило ума понять, что каждый из них сражался не за графа Лихтена, а за своё будущее. Если бы поняли – эта зараза всеобщего неповиновения мгновенно разнеслась повсюду и от империи ничего бы не осталось. И всё во имя праведных целей… Только сейчас понимаю, как сильно мы рисковали. Не только собой, а самим существованием государства крестоносцев. Успокаиваю себя тем, что повод был более чем законный – это был всеобщий долг, выступить против произвола Хольфа и его лживых законов, с чего всё и начиналось

-Только не говори мне, что сам проникся этой чушью, - поморщился Фрирн. – С самого начала было ясно, что Хольф ничего просто так не делает. Права крестьян… Вздор! Ширма, чтобы прикрыть свои грязные делишки!

-Ты так думаешь, Руфус? Пойди и выгони какого-нибудь своего слугу из его жилища в лес.

-Я… не могу это сделать, - затушевался магистр. – Что обо мне подумают? Я ведь глава ордена, и такое самодурство мне не по рангу.

-Ни слова больше, дружище! – хлопнул в ладоши граф, усмехнувшись. – Ты знаешь, чем это чревато. Закон накажет даже магистра ордена рыцарей крестоносцев - уж парламент за этим проследит. А люди, не задумываясь, начнут уходить от тебя туда, где лучше, где нет произвола. Но я с тобой согласен - раскрепощение крестьян имело целью не их свободу, а недопущение недовольства. Правда это вызвало недовольство некоторых хозяев…

-Да ну тебя, Лихтен! Опять ты мне голову морочишь своей политикой.

-Ты же ведь неплохо её понимаешь, влияешь на неё, пусть и вынужденно, неосознанно.

-Утомил, интриган: я - солдат, а не политик. И на этом всё.

-Неужели? Тогда тебе должно быть известно, что войны не всегда выигрываются числом, а часто тактикой. Причём, иногда, политической.

-Лихтен, тебя не переспорить, – махнул на него рукой изнурённый Руфус.

-Верно, это бесполезное занятие – наконец, ты это понял. Я люблю свободную жизнь, и я - плоть этого королевства. Я хочу, чтобы эта плоть жила и множилась. А потому хочу нести что – то полезное в наш грешный мир, но не огнём и мечом. Нам с тобой выпал грандиозный шанс изменить всё к лучшему – им надо воспользоваться! Ты - главный хранитель нашей веры – религии святого креста, ты – ярчайшее проявление культа силы, что даровал нам силу тела и силу разума, ты – залог развития королевства. Пришло время крепко взяться за дело.

-Громкие слова, - фыркнул Руфус.

-Это не так. Осознай себя, как вершителя судеб, коим ты и являешься!

-Лихтен, чего ты от меня хочешь? – недоумевал Фрирн.

-Хочу, чтобы ты, наконец, понял: войны закончились, а жизнь продолжается, и спокойной она не будет. Мы можем стать отцами этого мира и тем самым обретём бессмертие в веках! Займись политикой - пока мы молоды и полны сил, сможем поднять наше королевство на новые высоты! – Пылко потребовал граф.

-Послушай, орден за то и уважают, что он не злоупотребляет своей властью. И судить старается по справедливости – люди это очень ценят.

-Хех, хотел бы я поглядеть на того, кто осмелится упрекнуть твоих рыцарей в том, что они были несправедливы и перестарались. Ладно, я всего лишь дразню тебя.

-Слишком злобно у тебя это выходит. Перестараться с несправедливостью невозможно - мы берёмся только за самые вопиющие проявления беззакония, не говоря уже о крамоле и ереси. И я намерен чтить эти традиции – не лезть в политику.

-Прекрасно! Верность своему слову, это ещё одна причина, почему крестоносцы ценят рыцарей ордена. И они с удовольствием примут новую традицию, если ты объединишь их вокруг новых устремлений и поведёшь за собой!

-Орден обеспечивает внутренний покой и сохранность королевства, а не его возвышение. У нас есть король, он пусть и ломает себе голову по этому поводу, - вновь отмахнулся магистр.

-Ладно, - успокоился гость. - Ты устал с дороги, все мысли не об этом. Но если ты не встряхнёшь себя, мы окажемся на задворках истории, - с грустью подытожил Лихтен.

-Сам-то ты что делаешь ради всего этого, а, Ваша честь? – Поёрничал Руфус.

-Убеждаю людей словом. Иногда, даже недурно выходит! Помогаю им, борюсь со злобой и ненавистью, чтобы каждый осознал себя частью единого целого, и все друг другу были равны…

-Что за вздор? Рыцарь не ровня барону.

-Пусть так – ни те, ни другие не самые нуждающиеся люди. А крестьяне?

-Они и так равны между собой, - пожал плечами Фрирн.

-Ничего ты не понял… Я видел их жизнь до восстания, вижу её сейчас – немногое поменялось. Одним - всё, другим – ничего, а это чревато раздорами и недовольством. Мы сами себя поедаем, как животные. И кому, думаешь, это расхлебывать? Тебе, поскольку это будет разрушать корень единства крестоносцев, а значит это покушение на устои королевства - крамола.

-Словоблудие какое-то. С чего ты взял, что что-то грядёт? Столетиями жили так, и ничего не случилось.

-Поверь, Руфус, к этому найдётся десяток причин, особенно после окончания наших завоеваний на окраинах королевства. Как это было во времена Хольфа, люди вернутся по домам, вооружённые, несмотря на оружейный запрет, возбуждённые своими подвигами, осознают свои возможности и захотят править справедливость по своему разумению. Чтобы этого избежать, требуется воспитывать людей, как это делаешь ты в ордене.

-Хочешь, чтобы все крестоносцы стали рыцарями ордена?

-Да я вообще не про это, не цепляйся к словам. Шире надо смотреть! Хотя, мысль интересная – превратить королевство в орден… Кругом будет сплошной порядок… Отвратительно. Как подумаю – аж тошно становится, - усмехнулся Лихтен.

-Верно, - отвлечённо поддержал Руфус, но тут же опомнился: - Погоди, с чего это?! Что плохого в порядке?

-Принуждение. Я же – вразумляю, а это большее благо. Так легче получить доверие людей.

-Так вот оно что! – Осенило Фрина. – За влиянием гонишься!

-Ну, не без этого, - тихонько согласился граф, отводя озорной взгляд. – Только цель не в этом…

-Да всё я понял, дружище, можешь не утруждаться!

-Как знаешь… - многозначительно завершил Лихтен, и, потирая руки, отвлечённо продолжил. – Что-то я не наелся.

-Блуддо, принеси нам ещё чего-нибудь!

Стоявший поодаль слуга покорно кивнул, молча удалился и вскоре вернулся с полным подносом сладких закусок: вафель, орехов в меду и разнообразных пирогов. Жадно поглядывая на сладости, Лихтен придирчиво начал выбирать самые аппетитные, а Блуддо остался стоять рядом, прислушиваясь к словам хозяина замка:

- Моё мнение - у крестьян достаточно свободы. Не понимаю, что ты ещё хочешь им дать?

- Свобода… Они этого ещё не понимают, но, что такое свобода? Свобода от чего? Или для чего? Раньше крестьян заставляли трудиться на барона, а теперь вынуждают. Ведь если не будешь – помрёшь с голода. Вот и весь секрет. Свобода – ничто, без миски похлёбки. Она тебя не накормит и не обогреет. Поэтому сам, добровольно согласишься на любую работу, лишь бы дали кусок хлеба. Я же хочу, чтобы они не «из-под палки» работали. Чтобы они осознали важность и ценность своего труда, а не думали о том, как бы украсть у богатого соседа курицу или кочан капусты. Любые волнения прекратятся, стоит нам укоренить торжество справедливости. Тогда мы достигнем качественного рывка.

- Куда ты всё рвёшься? Тебе с такими речами прямая дорога в академию философов, - хмыкнул Руфус.

- Это не мои речи, так устроена жизнь королевства. И Хольф это понимал. Вот и дал крестьянам свободу без всяких колебаний.

- Так уж и без всяких? – Усомнился Фрирн.

- Как только понял, что к чему, все сомнения отпали сами собой. И это принесло свои плоды, как ты помнишь – империя расцвела в какой-то период.

- Предлагаешь наградить его за это? – Скривил лицо Руфус.

- Покойника? Да, в общем, не за что. В сущности, он ничего не поменял, но выглядело это очень благородно. Этого хватило, чтобы обеспечить ему запас терпения крестоносцев. А после, он неотвратимо стал наступать им на горло. Только дал улечься поудобней под его пятой.

- Лихтен, я ведь уже сказал, что это ширма, что в этом нового?

- Ты верно сказал, друг мой, но не понял главного. К чему такая свобода, если всё осталось по-старому? Хочешь ловить рыбу, охотиться, рубить деревья для постройки дома? Плати!

- Многие работают за еду и кров, и их это устраивает, - рассуждал Руфус.

- Верно, нечем заплатить – отработаешь. Большая семья? Не беда – всех прокормишь, но будешь трудиться, пока не отработаешь всё, чем воспользовался. Охоться и днём и ночью, а дичь у тебя заботливо будут забирать люди хозяина в счёт долга. Хочешь большой дом для своего огромного семейства? Добро пожаловать на каменоломни! Поворочаешь валуны с полжизни – будет тебе и большой дом и собственная пашня. Маленькая, но своя.

- Если не подохнешь раньше срока, - злобно усмехнулся Фрирн.

- И снова верно, Руфус! А барон пока себе новое поместье из тех валунов выстроит. И вот ты получил свою пашню, построил дом. Пришла пора заплатить налог. Только уже не барону, а королю. Налог на каменные постройки.

- Лихтен, ты так до крамолы договоришься, - по-дружески предупредил магистр.

- Ты прав, умолкаю. – Граф отхлебнул вина, и перевёл дух. – Я люблю нашего короля, он мой друг. Но этот обман тянется с давних пор. Не Фэйерман виноват в нём, но ему расхлёбывать все последствия. Император Хольф слишком сильно ускорил ход событий, будто стараясь опередить само время. И обратно всё не вернёшь, есть лишь одна дорога – вперёд.

- Никак не пойму, к чему ты клонишь? – Раздражённо потёр виски Руфус.

- Я хоть и недавно вернулся, но не упускал из вида жизнь в Ригге. Мои люди в столице сообщают, что ходят нехорошие слухи.

- Лихтен, может, ты уже перейдёшь к делу?! – нервно потребовал Фрирн.

- Заинтриговал, да? – ухмылялся граф. – Речь о новом военном походе…

- Что?! – вспылил магистр.

- Знаю, знаю – ты не в восторге от нескончаемой войны, но…

- Опять парламент?! – Ещё больше разъярился Руфус.

- Ну, а кто же ещё? Так вот, я пока не решил, как к этому относиться.

- Не удивительно – ты и сам толком не знаешь, о чём идёт речь, как я погляжу. Что за новая выдумка наших беспокойных сенаторов поглотила их разум в этот раз?

- О походе говорить рано, но сама идея уже заразила немало умов. Это расширение границ.

- Стоило навести порядок внутри королевства, как всем захотелось раздолья вне его. Я и без того не успеваю подчищать грязь за нашими баронами.

- Ворчишь – это хорошо. Успокоился. Идея и вправду скверная. Но, и у её сторонников есть весомые причины желать этого.

- У слабоумных всегда есть причины на их безумие, - отмахнулся хозяин.

- К этому я тебя и подводил. Руфус, посмотри вокруг. Государственная власть сейчас не так сильна, какой она была после восстания. Мы повзрослели, стали мудрее, а власть будто утекает из рук. Кто знает, может где-то, в глубинах Ригги, готовится новое восстание? Только основой ему могут служить далеко не праведные интересы.

- То, что появилось много недовольных, я уже понял. Как это связано?

- Завоевание новых земель надолго отвлечёт людей от внутренних неурядиц.

- Привычный способ пустить в расход самых буйных смутьянов? Как-то… чрезмерно.

- Если бы это было так… Земля в наших плодородных регионах истощается. Мои крестьяне сетуют на неурожаи последних лет. А на окраинах королевства я видел настоящий голод.

- Только не в Твинталии! – возразил Фрирн. – Барон Торпель Руц потерял уже половину зубов, но как ел за обе щёки, так и продолжает.

- Именно это и смущает остальных, а их – большинство, - пояснял Лихтен.

- Сенаторы нашего парламента сами виноваты! Зачем нам нужны все эти академии, где обучаются инженеры, философы, землемеры, растениеводы и прочие мозговитые умники?

- Руфус, земля не может «рожать» бесконечно - ей нужен продолжительный отдых. В нашем государстве не так уж много плодородной почвы. И хоть крестоносцы научились с умом возделывать её, всё же растущие города «пожирают» её плоды без остатка. Все постоянно только брали и брали у природы, ничего не давая взамен. Ты прав, люди сами в этом виноваты, но разве им объяснишь?

- Наш народ будто дуреет с каждым годом, - печально заключил магистр. - Только недовольство выражает и не задумывается о причинах своих бед.

- Ради справедливости замечу, что не все. Одни - по собственной воле, другие же - по приказу. Хотя, это не имеет значения: все делали одно и то же. И вот природа мстит нам за такое пренебрежение к ней. А бароны всё больше обирают крестьян. Ну и куда теперь этим крестьянам деваться? Будут нищать. Крестоносцы стали заложниками своей беспечности. Пока что недовольство не так сильно ощущается, и положение можно исправить. Потому я и призывал тебя взять всё в свои руки.

- Никто не позволит менять порядки. – Усомнился магистр. – Бароны всецело заправляют в своих регионах. Попробуй, сунься к ним – вмиг спровадят. Если надо будет – силой. И не посмотрят, что ты рыцарь ордена – таков закон!

- Руфус, опасно оставлять всё на волю случая. Десять лет назад восстание поднялось настолько стремительно, что никто и опомниться не успел. Как бы нам на месте Хольфа не оказаться.

- Ложное сравнение: Фэйерман - не тиран. И мы с тобой не кровопийцы. Равновесие власти было нарушено возвышением власти правителя - императора. Теперь же власть королевская, и она на своём привычном месте. А Хольф Чёрный помешался на заговорах. Всему виной была его нездоровая подозрительность и безнаказанность. Они и дали толчок восстанию.

- А сенаторы подводят нас к новому, неужели не понимаешь? Верные последователи императора вовремя «окрасились» в нужный цвет, но не исправились. Они упрямо идут тем же путём, словно не усвоили тот урок. Только теперь каждый мнит себя маленьким императором, насмотревшись на прошлое. Хольф показал, как можно делать, и что себя можно не ограничивать. А военный поход – единственный очевидный выход справиться с последствиями такого поведения, дыра, в которую можно сбросить всё недовольство.

- Бароны выкрутились тогда, выкрутятся и теперь, - равнодушно пожал плечами Фрирн.

- Я бы на это не полагался. Разорение чужих земель - это всегда лакомый кусок. Лишь он сможет утолить эту их слепую алчность. Не получая желаемого достатка внутри королевства, они неизбежно станут искать его за границами. Война всегда приносит богатства: рабов можно перепродать дзеннисам, или оставить при своём хозяйстве, пусть даже на правах относительно свободных людей, золото, самоцветы, земли, новые товары, торговые пути, а значит и влияние. Только и этому придёт конец.

- Лихтен, бароны одиноки в своих стремлениях. Крестоносцы не отправятся неизвестно куда по первому же призыву своих господ, а насильно их можно затащить в армию только в случае угрозы королевству – таковы наши законы.

- А это смотря как преподнести, - с хитрецой заметил граф. – Сложно ли одурачить простых людей? Будь уверен – одурачат и отправят воевать, если придётся, не нарушая законов.

- Откуда у тебя такая уверенность в неизбежности похода?

- Руфус, ты сам подумай: слухи уже ходят, бароны без колебаний «бросят кость» своим подданным, а для многих рыцарей война – это единственный шанс добиться чего-то в своей жизни, упрочить своё положение в обществе, разжиться добычей. И основной способ применить себя. Ты не представляешь, сколько рыцарей уже разорились или спились.

- Конечно, не представляю – в ордене я бы такого не допустил! – Горделиво заявил Фрирн.

- Но королевство – не орден. Простолюдины сами поспешат вступить в армию, как только узнают о необъятных широтах за пределами влияния баронов. Тысячи крестоносцев отправятся строить новую жизнь, подальше от своих жадных хозяев, в надежде на везение.

- Говоришь, будто сам этого желаешь, - фыркнул магистр.

- Я всего лишь поставил себя на их место.

- Неужто сенаторы сами до всего этого додумались?

- Не знаю. Могло и не обойтись без каких-то интриг.

- Лихтен, не забывай, что для такого начинания требуется согласие короля, а Фэйерман, я уверен, не будет в восторге. И вообще, ты сам сказал – это всего лишь слухи. У баронов не хватит смелости заявить об этом королю.

- Мне кажется, это вопрос времени, - обречённо произнёс граф. – Уж очень всё складно…

- Да? Ну, тогда мне интересно, что за дурень согласится преподнести эту идею на рассмотрение Фэйерману? Нас окружают или недружественные соседи, или откровенные враги, разве что за исключением дзеннисов. О каком походе вообще можно говорить, если мы толком не знаем, что нас ждёт за нашими границами?

- Полагаю, всё произойдёт не сразу.

- Утешил…

Руфус озадаченно замотал головой магистр и вдруг обратил внимание на своего слугу, который всё это время молча стоял рядом:

- Блуддо, ты что, голодный – от стола не отходишь?

- Дело не в этом, мой господин. К Вам посланник парламента.

- Кхе! Что?! – Чуть не подавился Руфус пышной адернской вафлей. - Не делай больше так, Блуддо! Что стоишь? Зови его сюда, живо!

Слуга удалился, и вскоре впустил в зал посланника. Тот бодрой молодецкой поступью приблизился к Руфусу, отвесил поклон, и дал понять, что ждёт позволения высказаться:

- Надеюсь, это стоило того, чтобы отрывать меня от ужина? – Недовольствовал Фрирн.

- Вне всяких сомнений, магистр. Вам письмо. Из парламента, – сказал посланник, и хозяин замка вновь чуть не подавился. Откашливаясь, Руфус выхватил невозмутимо протянутый ему туго скрученный свиток бумаги, перетянутый фиолетовой лентой, скреплённой свинцовой печатью с изображением креста:

- Дай его сюда!

- Мне сегодня доставить ответ, или следует подождать?

- Торопить меня вздумал, наглец? – Рыкнул возмущённый Руфус. – У меня есть свои люди, они доставят бумагу, если я сочту это нужным.

- Простите, магистр, не имел намерения Вас оскорбить. Позвольте удалиться?

- Можешь идти, - скомандовал Фрирн, и, дождавшись, пока посланник скроется из вида, добавил: - Какой ретивый!

- Он – не один из твоих рыцарей, - язвительно напомнил Лихтен, отойдя от камина и потирая согретые руки.

- Какая разница? Я – магистр ордена рыцарей крестоносцев! Какой-то щенок не смеет решать за меня. Дам ответ, когда пожелаю.

- Вот он – знаменитый гонор Руфуса Фрирна. Читай, не томи. Только печать с крестом не ломай – нехорошо, когда главный хранитель веры поругает наш славный символ… - усмехнулся граф нелепой традиции, доставлявшей всем значительные неудобства в повседневной жизни.

- Без тебя знаю, - проворчал хозяин замка. – Сядь уже!

Гость снисходительно кивнул и присел. Магистр взял со стола нож, отсёк скреплённые свинцовой печатью хвосты фиолетовой ленты и молча развернул бумагу:

- Откуда они только узнали, что я вернулся? – Недовольно пробормотал Руфус.

- Их люди в Твинталии не дремлют. Как ты отбыл - они мигом доложились барону Торпелю Руцу, - предположил Лихтен. – Он же один из четырёх кафедральных сенаторов, забыл уже?

- Помню, - брезгливо ответил Фрирн. – Только вот какой именно: третий или четвёртый?

- Ха-ха! Сам всё время путаю, - усмехнулся граф распространённому явлению.

- Ну, и что вы мне тут написали?

Руфус торжественно поднялся с места, вытянул перед собой письмо и принялся расхаживать по залу, внимательно вчитываясь в каждое слово:

«Великий магистр ордена рыцарей крестоносцев Руфус Фрирн!

Я, глава парламента - Первый сенатор Адлер Крейц, имею честь обратиться к Вам от имени всего нашего единодушного парламента. В настоящее время перед сенаторами поднят животрепещущий вопрос, который, по всей вероятности, окажет значительное влияние на королевство крестоносцев. Мы не вправе вступать в пререкания с волей народа крестоносцев, но являемся её выразителями. Святой крест – наш символ, каждая из четырёх оконечностей этого креста, словно призывает всех нас к этому. Священный народ – один из четырёх столпов, на которых зиждется королевство, изъявил потребность в познании доселе непознанного. Мы – второй столп, полагаем чаяния крестоносцев справедливыми и обоснованными. Третья основа - воины-хранители, Ваш орден и армия, издавна стояла на страже интересов и потребностей крестоносцев в лучшей судьбе, и всегда притворяла их волю в жизнь, обеспечивая целостность и единство королевства. Но лишь четвёртый, самый важный элемент – правитель, от которого зависит принятие подобных решений, способен всесторонне, взвешенно и мудро рассудить, насколько достаточным и благоприятным может быть исход такого начинания. Как главному хранителю религии, Вам более остальных доступно понимание нерушимой связи беззаветной веры, обращённой в молитвах к солнцу и кресту, с познанием Великой Истины – всех знаний мира, основы стремления жизни каждого крестоносца. А потому, в духе древних традиций, дабы обуздать все тайны нашего бытия и подчинить их воле народа крестоносцев, следует сделать очередной смелый шаг на пути к этому, открыться миру в готовности познать его. Наилучшим местом таковых устремлений предполагается запад, потому как остальные части света открыты и доступны нам в достаточной мере. Полагаясь на вашу дружбу с королём Фэйерманом III, сенаторы взяли на себя смелость просить именно Вас преподнести сей документ на подпись Его Величеству. Ваши тёплые отношения, без сомнения, сгладят острые углы этой пока ещё неогранённой идеи, к которой у нашего прозорливого короля может возникнуть немало справедливых вопросов. Во избежание прилюдных разногласий, парламент не желает ставить Фэйермана III в неловкое положение церемониальным обращением, дабы не смущать нашего правителя и его окружение. А Ваш дар убеждения, настойчивость и неизмеримая преданность королевству и королю, широко известные всей аристократии, благотворно скажутся на восприятии Фэйерманом III вынесенного на его суд столь смелого замысла. Кроме прочего, во избежание недоразумений, все без исключения сенаторы считают чрезвычайно важным просить Вас сохранить сие наше обращение в тайне до той поры, пока парламент не будет готов обширно продумать и раскрыть королю все стороны предстоящих свершений и их особенности. Парламент всецело заверяет Вас в том, что лишь забота о благе народа крестоносцев движет нами, а Ваш поступок есть благо королевству. С нетерпением ожидаем Вашего прибытия в Риггу. Преданные королевству сенаторы».

-Пустословы! – Вспылил Фрирн, и вновь взглянул в текст. - Преданные королевству и заботятся о благе народа – как же! Не верю ни единому слову! Нашли дурака, пёс бы их побрал. Святым крестом прикрывают свои жалкие шкуры.

-Это точно, - многозначительно протянул граф, глядя в потолок и мысля о чём-то своём.

-Ты-то что поддакиваешь? Я ведь не вслух читал, - недоумевал Руфус.

-Да? Не заметил, – искренне удивился Лихтен. - Ну-ка, дай его сюда. – Он выхватил рукопись, бегло прочёл её, и уже сам закашлял к концу текста, чуть не поперхнувшись.

-Только вернулся, а они меня уже изводят, - проворчал Фрирн, усевшись обратно на своё место.

-А в чём трудность? – Удивился граф.

-Я не могу отказать парламенту. Теперь. Вызов брошен и не может остаться без ответа – таковы традиции. Вот подлецы, искусство принуждения освоили в совершенстве.

-Боишься потерять авторитет? – ехидно полюбопытствовал гость.

-Я ничего не боюсь, - грозно прорычал Руфус. – Но, похоже, парламент настроен решительно. Затея серьёзная, и после такого письма мне уже не отмахнуться. Действовать придётся.

-Хвала святому кресту! Вот ты и прозрел! – Иронично взмолился граф.

-Даже не начинай, Лихтен. Я им этого не спущу, - озлобленно пробормотал магистр. – Сделаю то, что они просят: пойду к Фэйерману… И заручусь его поддержкой – без повеления короля им не видать успеха, как своих ушей.

-А с чего ты взял, что он тебя поддержит? Мы не знаем его отношения ко всему этому, - напомнил граф. – Он лучше нас понимает все трудности, что стоят перед королевством и может склоняться на сторону сенаторов, если найдёт их доводы убедительными. Особенно в таких условиях, когда немалая часть королевства жаждет этого. А крикливые фанатики только и ждут возможности, чтобы начать подначивать людей. Королю нужно спокойствие его подданных, а не сумятица и раздоры.

-Мне плевать, что они там себе думают и жаждут. Орден не станет участвовать в этом сумасбродстве! – Твёрдо заявил Руфус.

-Мне бы твою уверенность… Если Фэйерман всё же пойдёт на поводу у баронов, положение будет неисправимо. Стоит этим малодушным хозяйчикам ступить за порог королевства, как они сразу начнут грызть друг друга там, куда не дотянется орден, чтобы «дать им по рукам». Крамола расцветёт пышным цветом, а ты знаешь, к чему она частенько приводит…

-Ересь? Лихтен, не смеши – нынешнее поколение баронов и знать не знает, что это такое. Они всего лишь гаденькие людишки. Их склоки - не повод для инквизиции, и им это известно.

-Так почему бы не сделать из этого религиозное преступление? И вообще, как только они вцепятся друг другу в глотку, пусть даже за границей королевства, их вражда перекинется сюда, подобно лесному пожару. А это уже попытка преломить корень единства народа крестоносцев.

-Тем проще. Здесь с ними и разберусь.

-Как бы не оказалось поздно, - опасался граф. – Стоит делёжке начаться, как она по цепи уничтожит торговлю. И никакая наука об экономии не поможет. Основные торговые пути одних баронов будут перекрыты другими, богатые аристократы станут беднеть, а бедные совсем разорятся. Мы откатимся очень далеко назад в своём развитии. И не думай, что весь этот бардак обойдёт стороной орден рыцарей крестоносцев.

-Не того пугаешь. Орден - это тебе не деревенский сброд.

-Не придуривайся, Руфус, ты всё отлично понимаешь.

-Я понимаю то, что парламент ещё ничего толком не просчитал, а уже лезет на рожон, словно медведь на рогатину.

-Дай мне наведаться к Фэйерману вперёд тебя: поговорю с ним, объясню всё.

-Стоит тебе появиться на пороге королевского дворца, Крейц тут же узнает, что тебе известно о письме, а я бы не хотел прослыть болтуном. Это скверно отразится на моей репутации.

-Хм, тут ты прав – не хочу, чтобы они знали о моём участии.

-А на меня, значит, тебе плевать… Ну ты и прохво-о-о-ост! Однако, доля истины тут есть – будет преждевременно, если сенаторы что-то заподозрят. Граф Лихтен всегда держался в тени – это твоя сильная сторона. Стоит её использовать… Постой-ка! Тебя же видел их посланник!

-С чего ты взял? – Изумился гость, округлив глаза и сочно отхлёбывая вино из чаши.

-Прекрати свои «штучки»! Он без труда опишет им тебя. Крейц поймёт, кто у меня гостил.

-Руфус, кого он опишет? Фигуру в плаще у камина? Ты занял всё его внимание своим гонором. Он на меня даже не взглянул. Может и вовсе не заметил.

-Не понимаю, - нахмурился растерянный Фрирн.

-Пока твой слуга вёл его сюда, я встал и отошёл к камину - грелся сбоку от него, чтобы не отбрасывать тень, старался не шевелиться, но искоса поглядывал на твои выпады в его сторону. Этот простак не отрывал от тебя взгляд. Только когда он отвернулся и ушёл, я подал… ммм… признаки жизни и вернулся за стол. Какой же ты ненаблюдательный, Руфус, - нарочито укоризненно цокая языком, покачал головой Лихтен.

-Вот ведь ловкач! – Изумился магистр. - Как ты только догадался до этого?

-Ты сам сказал: «граф Лихтен всегда держался в тени».

-Будешь с моим сыном в прятки играть! – Распорядился хозяин замка.

-Кто знает? Всё возможно… Хоть моё пребывание тут осталось скрытым от парламента, полагаю, твоя встреча с королём – вопрос решённый?

-Верно полагаешь.

-Руфус, ты прямо таки под их дудку пляшешь. Напиши им, что уронил письмо в огонь. Выгадаем немного времени, чтобы разобраться, тщательно продумать наши шаги.

-Это уже неприкрытая дурь, Лихтен. Не хватало ещё, чтобы магистра ордена сочли косоруким неумёхой за то, что допустил такое… И круглым болваном, за то, что признался в этом. – Руфус вздохнул и вновь взглянул на письмо. - Нелепость – они назвали меня Великим магистром. Будто не знают, что Великий магистр у нас Фэйерман. Что это? Попытка потешить моё самолюбие? За кого они меня держат? Я – Фрирн! Меня не купить дешёвой лестью!

-Оставь этих бездарей с их невежеством. Хвала святому кресту, они не разбираются в иерархии ордена. Им и не нужно. Важно, что хранителей веры возглавляешь ты, магистр Руфус, а Фэйерман лишь именуется Великим магистром. Он сам отказался сохранить за собой право распоряжаться орденом, приняв всего-навсего этот почётный титул в счёт былых заслуг, по твоему, между прочим, настоянию.

-Давненько мы с ним не виделись. Лихтен, как думаешь, он всё ещё… Верен своему слову? Не передумает? – Вкрадчиво и одновременно неуклюже спросил Фрирн.

-Что за подозрения?

-Ну-у-у, вдруг захочет вернуть контроль над орденом? Войны-то закончились…

-А ты, значит, против? – Поинтересовался граф.

-Перечить нашему другу не стану, да и не осмелюсь, но… Моим братьям-рыцарям это может не понравиться. Он больше 7-ми лет не баловал академию ордена своим появлением, а она не так уж и далеко - в столице. Если Фэйерман станет наводить свои порядки, я бы не поручился за их всецелое одобрение моими рыцарями. Магистрат – да, командоры не могут не поддержать правителя, но это будет опасным почином. Всё-таки орден это самостоятельная общность, а наш друг от неё давно отделился.

-Понимаю, после такого ты будешь выглядеть… обгаженным. Не беспокойся, его забота – королевство. – Лихтен уловил слабину, что заботила и «грызла» Руфуса изнутри, чем и решил воспользоваться. – Это политика, а ты – воин, твои слова? Вот пусть парламент сам объясняется с королём по поводу расширения границ. А мы поглядим, как у них это получится, да?

-Нет. – Дал твёрдую отповедь Фрирн. - Я не оставлю нашего друга на съедение этим гиенам. Ему в одиночку тяжко им противостоять. Эх, раньше всё было проще…

-Когда это? – С усмешкой фыркнул гость.

-Когда все знали своё место! А теперь всё смешалось, люди измельчали. Где та непреклонная воля, которую каждый властитель диктовал всем вокруг? – Сетовал Руфус.

-Не время показывать зубы - мы до сих пор в шатком положении. 10 лет – не срок для переворота. Только следующее поколение коронованного Фэйермана сможет более прочно и уверенно сидеть на троне.

-И что, это поколение не будут донимать бароны? Ты, Лихтен, наивен до безумия.

-Оставь это нашим потомкам. А нам бы с нынешним поколением баронов управиться. Ты ничего подозрительного не заметил, когда был в Твинталии?

-А должен был? У барона Торпеля Руца вся прислуга трясётся, лишь бы не вызвать его гнев – это можно назвать подозрительным?

-Можно, но это не совсем то.

-Край у него богатый и малонаселённый. Он ведь его хорошенько «вычистил», когда заполучил себе, - поморщился Руфус, выражая неудовольствие методами барона. – Старик всё в кулаке держит, и без его повеления там ничего не происходит.

-Тогда точно отпадает, - задумчиво пробормотал Лихтен, поглаживая щетину на подбородке.

-Что – «отпадает»? – Поинтересовался Фрирн.

-В Твинталии ответов не получить. – Гость заметно оживился. - Мне нужно понять: что парламент предпримет дальше, к чему стремится? Столь внезапный их шаг требует пристального внимания. За всей этой пеной может скрыться самое важное. Да что я тебе объясняю? Ты уже всё решил, верно? И слушать меня не станешь, - игриво предполагал граф.

-Опять ты что-то задумал, - неодобрительно покачал головой Руфус, вызвав самодовольную ухмылку своего друга.

-Магистр, передайте Фэйерману мои заверения в вечной преданности.

-Передам. И буду оттягивать время как можно дольше. Я пресеку все эти недалёкие бредни сенаторов.

-За то и выпьем.

Друзья подняли кубки и осушили их до дна. Поговорив ещё некоторое время, Руфус предложил Лихтену остаться заночевать, но граф был непреклонен. Тому причиной была большая удача – по воле случая гость узнал важные сведения, и ему не терпелось изучить их со всех сторон. А на это потребно время и множество встреч с большим числом пусть и не очень влиятельных, но достаточно значимых людей. Друзья на прощанье крепко обнялись, Лихтен просил его не провожать, и вскоре скрылся во мраке коридора.

Руфус какое-то время походил по залу в раздумьях и вскоре призвал слугу:

- Блуддо! Где Ренар?

- Ваш оруженосец спит, господин. Прикажете будить?

- Нет, пусть отдыхает – заслужил. Утром, как проснётся, отправишь его в Баленрок.

- Он знает дорогу в этот город?

- Эх ты, невежда, вся округа знает, а ты, мой главный слуга, нет, - разочаровался Руфус неосведомлённостью Блуддо. - Это замок командора ордена Олафа Гренна.

- Смиренно прошу простить моё скудоумие, господин.

- Прощаю, как-никак, 12 лет исправно служишь. Дорогу он знает – мы недавно оттуда. В замке стоит гарнизон ордена. Мой приказ: отправить на западную окраину Ширидонии роту знаменосцев, сорока человек хватит. Во главу - пару рыцарей порасторопнее, и Ренара с ними. Арестовать бургомистра западной окраины. И пытать, пока не раскается.

- В чём?

- В чём угодно, - небрежно бросил Фрирн.

Лихтен удалялся от замка своего друга в хорошем расположении духа, несмотря на сонливость и усталость. Помимо большой удачи с письмом парламента, о котором графу так вовремя стало известно, он знал, что Руфус не обойдёт вниманием и небольшого ума бургомистра, по чьей «милости» Лихтен чуть не лишился жизни немногим больше месяца назад: «А если перестараются рыцари? Хм… Туда ему и дорога. Дуракам не место в городском магистрате. Эдак по глупости всё королевство можно развалить, и никаких врагов не нужно! Простодушие бургомистра, конечно, не было крамолой, но местный барон станет выгораживать своего человека. А его дурость могла стоить нам маленькой войны. Кто бы тогда расплачивался? Пусть даже по глупости, но бургомистр поставил под угрозу целостность королевства. Это непростительно. Городской, баронский и главный – парламентский суд его оправдает, сомнений нет. У них своё разумение, даже если люди магистра законов выбьют из него все возможные признания. Стоит лишь упомянуть, что он выполнял волю военачальника Витвера Панченна, и за него тут же горой встанет весь парламент. Сенаторы трепетно относятся ко всему, что в их власти. Тогда ни о каком правосудии и речи быть не может… Что ж, на то нам и дан орден рыцарей крестоносцев – защитников веры и борцов с крамолой и ересью. Бургомистр спровоцировал восстание. Разве это не удар по целостности королевства? Я сделал всё, что должен был. И просить не пришлось – Руфус сам решит, как поступить. Он магистр ордена, в конце концов!»

Мягкий, добродушный и жалостливый по своей натуре Лихтен больше не испытывал никаких сожалений – на весах был один не самый выдающийся бургомистр против целой провинции. Выбор был очевиден, а итог - предрешён.

Сторонники. Сепп Сигард.

Сумеречный полумрак опустился на землю. В поле на карачках копошились двое. Выдирая сорняки вокруг посевов свеклы, они планомерно передвигались к опушке леса неподалёку. Старый крестьянин разогнулся отдохнуть и, глубоко вздохнув, взглянул на деревья:

- Фух! Немного осталось. Хейн, давай живее, пока совсем не стемнело. Кидай в корзину всё, что навыдирал.

- Сейчас сделаю, отец, - устало ответил старику юноша 14-ти лет.

- Будет чем похвастаться бургомистру – лучше всех работаем.

- А разве нельзя - как все?

- Нельзя, сынок – так мы больше заработаем на пропитание и запомнимся своим усердием. А за это могут и вознаградить, или лучшую работу предложить. Ну, за дело!

Старый крестьянин вновь согнулся, а между деревьев, на которые он только что смотрел, из тьмы проявилась фигура в опутанном паутиной сером плаще с прикрытым капюшоном лицом.

Делая своё дело, не замечая ничего вокруг, трудяги приблизились к этому месту и, наконец, закончив, разогнулись. Старик встрепенулся, узрев мрачный силуэт. Схватив сына за плечо, он подтащил его к себе, с тревогой ожидая первого слова незнакомца:

- Сепп Сигард, нельзя так перетруждаться, в твоём-то возрасте, - прозвучало из-под капюшона.

- Господин Эл? – Чуть прищурился старик.

- Давно не виделись.

- Да уж пару лет точно. - Крестьянин пригнулся, озираясь по сторонам, и поспешил занять место рядом с таинственным гостем, утаскивая сына за собой, сливаясь с лесным мраком, как это делал странник. - Как Вы нас нашли? – Прошептал изумлённый старик.

- Я же был у тебя, знаю, что ты очень трудолюбив, всегда в поле до самого заката.

- И то верно. Семья большая – всех прокормить непросто. Приходится…

- Оставь это. Я прибыл не за тем, чтобы послушать, какой ты заботливый семьянин.

- Простите, господин Эл. Хейн, помнишь, кто это? – Обратился Сепп к молчаливому сыну.

- Помню, немного, - засомневался юноша. – Вы - хороший человек.

- Для вас – да, - ответил Эл и вкрадчиво продолжил. - Как дела в ваших угодьях? Что нового слышно в окрестностях? Как люди живут, о чём местная знать говорит?

- Да всё хорошо, вроде. Угодья у нас… богатые, - осторожно начал крестьянин, - мы любим своего господина - барон Йохан к нам добр.

- Что-то ты недоговариваешь. Причём очень неумело. Выкладывай, - настойчивее потребовал таинственный гость.

- Ну-у-у… - Сепп замялся и переглянулся с сыном. – Людей становится много. Этой весной поселилось ещё несколько семей инородцев с юга. Некоторые рыцари господина из окрестностей замка приютили их. А те рыцари, у кого нет инородцев, постоянно жалуются барону Йохану, что налогов больше платят, хотя людей в услужении столько же имеют.

- От чего так происходит? – Полюбопытствовал Эл.

- Ясное дело, господин. Чужеземцам что надо? Миска похлёбки, да кусок хлеба. Сами живут впроголодь, а детей плодят, как кролики. Всё бы ничего, да эти отпрыски подросли и повадились воровать с соседних полей. А наши дети смотрят на чужаков и повторяют. До тех-то нам всё одно – накажут, а своих жалко. Но разве же их удержишь?

- Как наказывают?

- Бесплатно отрабатывать заставляют, как же ещё?

- Руки ворам не рубят? Не секут никого до полусмерти?

- Упаси святой крест, у нас с законом строго – никакого самоуправства. Так вот, инородцы на землях обворованных работают кое-как, лишь бы срок наказания выдержать, а на своих – усердно трудятся. Кормёжки им хватает, хижины у них самые простые – землянки. Словом, неприхотливы они, а прибытка приносят прилично. Так рыцари и экономят, на скудном содержании чужаков.

- А положенное барону, стало быть, отдают исправно, не меньше остальных рыцарей?

- Истинно так, господин. Другие рыцари на дух не переносят чужеземцев, у них все слуги и крестьяне – крестоносцы. Но, глядя на своих соседей, эти рыцари чувствуют себя обделёнными. А у них тоже свои дети есть, им своя земля и люди нужны. Тут без инородцев уже никак – крестоносцев на всех не хватит. Бургомистр тоже стал этим грешить – набрал чужаков и уже своё растит. Раньше в постоялом дворе харчевался за деньги, а теперь дома. Так скоро лошадь купит.

- Ну ты сказанул – «лошадь», - усмехнулся Эл. – Эдак ему долго копить придётся.

- Да хоть бы и козу. Харчевня денег недополучает, а значит - своему рыцарю вынуждена платить меньше, пока бургомистр монеты под подушкой копит. Вот скажите, разве всё это не преступление против веры? Как же корень единства народа крестоносцев? Рыцари ордена нам твердят, что все крестоносцы – единое целое. А как же «целое», когда чужаки нашим хозяевам милее своих крестьян?

- Законом рабство запрещено, Сепп. Значит, все равны и свободны. Даже они. Инородцы в свою веру никого не обращают, обряды на людях не проводят. А вот их дети и внуки уже станут полноценными крестоносцами, и тогда все их суеверия забудутся. Орден об этом позаботится.

- Вот оно как, - озадаченно пробормотал старик, почесав затылок. – А с нами, тогда, как быть?

- Вас никто не гонит отсюда – иначе ведь землевладельцу не поздоровится, хоть рыцарю, хоть барону. А если тебе что-то не нравится – иди к другому хозяину на поклон. Ему и служи. Да только у него тоже, наверняка, служат инородцы. Ступай, - хитро предложил таинственный гость.

- Да куда же я пойду? - Развёл руками Сигард. – Тут лучшее из мест, что мне ведомы. А такой хозяин, как наш, на вес золота, не в пример остальным. Ни словом, ни делом не обидит, а то ещё и побалует чем.

- Верный, значит – это хорошо… Для барона. А рыцари как к нему относятся? – уточнил Эл.

- Об этом не говорят, но рыцарские дети его не ценят так, как мы. Считают его скупым.

- От чего же? Барон Гридас малые отрезки земли им выделяет?

- Его владения обширны и богаты, но землю он больше не раздаёт. А детей у всех много, всем надо с чего-то кормиться. Вот рыцари и грызутся друг с другом за каждый клочок поля.

- Так они недовольны бароном?

- Ворчат - да, но не осуждают хозяина. Все ценят его заботу. Другое дело - соседние земли. Твинталия тоже очень богата, и вроде инородцев у них нет, но людям там совсем несладко. Их хозяин все жилы вытягивает из своих крестьян. У других соседей и народу меньше, чем у нас, и земли не такие большие и плодовитые. Как-то перебиваются. А в Броксе дела ещё хуже.

- Брокс? Хм, добраться бы туда…

- Это далеко, господин Эл. К западу отсюда, - участливо и красочно пояснял Сепп. – Я сам там никогда не был, оттуда только слухи доходят с редкими торговцами из Барсбада. Вот и всё.

- Да уж, некогда мне разъезжать по таким далёким далям. Ладно, братцы-заговорщики…

- Не надо так, господин, - обидчиво отозвался крестьянин. – Мы никому не хотим вреда. А с Вами честны, зная Ваше благородство. Упаси меня святой крест заговаривать со смутьянами, задумавшими нехорошее.

- Вот это правильно, - назидательно ответил таинственный гость. – Тем более, что вы своего барона любите, а он не даёт вам поводов для недовольства, так ведь? Да и орден тут, неподалёку обосновался… - Намекнул странник на скорый и неотвратимый ответ любому инакомыслию.

- О! Обитель ордена прекрасна - это целый город! Не как Хаустод, конечно, но размах немалый.

- Как-нибудь потом повидаю. Прощайте. И помните – никому обо мне, - Странник прислонил к губам указательный палец.

- Можете нам доверять, господин Эл. Я весь остаток жизни буду Вам благодарен, и сыну накажу, и всем потомкам.

- Да поживёшь ещё, и новыми детьми, глядишь, обзаведёшься.

- Обязательно, господин! Мы Вам очень обязаны спасением моей маленькой Мари. Достать такой отвар из редких трав было очень любезно с Вашей стороны. Мы сами никогда не узнали бы о нём, а узнав – не успели бы раздобыть, даже если бы у нас были деньги.

- Брата благодари – он мне очень помог когда-то, и я оказал ему ответную услугу. Да, кстати, вот тебе ещё, - благодетель извлёк из-под плаща маленький мешочек и протянул крестьянину. – Прямиком с северных склонов Ширидонии. На случай, если ещё кто захворает.

- Премного благодарны, - раскланивался старик, и, толкая сына, заставлял повторять за собой.

Разогнувшись, переводя дух, они потеряли своего гостя из виду. Незнакомец исчез так же незаметно, как и появился. Растерянный Хейн обратился к Сеппу:

- Отец, кто этот господин?

- Я и сам до конца не знаю, сынок. Имя его - Серый Эл. Он спас твою сестру и он хороший человек. А остальное мне не важно.

- А откуда ты его знаешь?

- Хватит языком молоть, отправлю тебя в Риггу к твоему дяде Юргену, у него и спросишь. А пока забудь, что видел и слышал здесь. Давай, бегом – наполнишь корзинку, и домой пойдём.

Юноша поторопился выполнить поручение отца, а Сепп продолжал вглядываться в лесной мрак: «Вырос, будто из-под земли, как… призрак. Да простит меня святой крест».

Юрген Сигард.

Неподалёку, на другом краю леса раздавался дикий треск и приглушённая брань:

- Пропади в Бездне этот лес. Туда пробирался – всю паутину собрал, глаза чуть не выколол. Обратно – едва ноги не переломал в этом буреломе. Тьфу! Мне бы такую «паутину»…

- К чему всё это, господин? – Послышалось с дороги от сидевшего верхом простолюдина в неприглядной коричневой одежде, держащего в руке поводья второй лошади.

- Чтобы меня не распознали, - отряхиваясь и сняв капюшон, объяснил Лихтен, выйдя на дорогу.

- Я бы и сам мог открыто навестить брата. Меня-то никто ни в чём не заподозрит.

- Нет, Юрген, я привык всё своими глазами видеть, и своими ушами слышать. И без того слишком часто полагаюсь на своих помощников. А ведь получать сведения из первых уст – значит не упустить важные мелочи.

- Я бы слово в слово всё передал Вам, - пожал плечами Сигард.

- Знаю, но этого мало. Важно ещё и то, чтобы человек не ощущал себя оторванным, и сохранял чувство локтя. Моего локтя, а это не то же самое, что поплакаться самому младшему брату.

- Сколько его знаю, он никогда никому не доверял так, как нам двоим, Вы же знаете?

- Угу, - буркнул Лихтен, увлечённо снимая репейник со штанов. – А смог бы ты вопросы правильные задать, ухватить нужную мыль, сказать что-нибудь для отвода глаз?

- Наверное, нет, - поразмыслив, ответил Юрген. – А зачем его путать?

- Чтобы сбить с толку, и он случайно не сболтнул лишнего сам, и не проговорился, если возьмут за горло. К тому же, только глядя в глаза человеку можно понять, о чём он думает. В искренности Сеппа я не сомневаюсь, но твой брат не до конца осознаёт природу некоторых вещей. А ты ещё успеешь с ним повидаться. – Граф снял серый плащ, яростно его встряхнул и, скрутив, убрал в сумку у седла. Надев взамен свой белый плащ, он лихо взобрался на лошадь. – Вот так-то!

- Мудрёно.

- В том и смысл.

- А почему бы не послушать болтовню местных выпивох в какой-нибудь питейной? Там многое можно услышать. Уж побольше, чем известно крестьянину.

- Ты сам-то часто болтаешь при чужаках? За это можно и от своих получить. Мало ли, посторонний нехорошее задумал против барона? А ты ему всё выложишь. Случись что - с тебя спросят, и с тех, кто рядом был. А чужаку могут и соврать. Так что на это нельзя полагаться.

- И то верно – не подумал, - виновато почесал затылок Юрген. - Куда мы дальше, господин?

- Ты – в Риггу. Домой. Устал, поди, от меня?

- Как Вы можете? Для меня - честь помогать Вам, - твёрдо заявил Юрген.

- Устал - вижу. Ещё и с братом не свиделся. Такова наша доля - ты сам вызвался мне помогать.

- И не откажусь от своих слов никогда, господин. Вы – великий человек.

- Только не трепись об этом на каждом углу, - самодовольно усмехнулся Лихтен. - По пути в столицу заедешь в Уольский земельный надел. Я слышал, там новый хозяин, так что старайся не попадаться ему на глаза.

- Он нам враг? – уточнил Сигард.

- Не думаю, но лучше не рисковать. Поможешь нашему человеку, Аларику, перебраться оттуда в Риггу. Это место… М-м-м… Больше не представляет для нас интерес.

- А я слышал, наш друг там хорошенько проигрался в кости, - с хитрецой предположил Юрген.

- Тебе послышалось, - настоял граф.

- Ясно, - утвердившись в своих догадках, заулыбался Сигард. – Ну и куда мне его девать?

- Спрячешь у себя в мастерской, а там видно будет. Нам каждый человек дорог, и никого из своих мы не бросим. Даже спустя 10 лет. Если не возьмётся за ум – будет у меня бельё стирать, ловкач.

- Возьмётся – я позабочусь, обещаю, - заверил Юрген. - Значит, до встречи в Ригге?

- Спасибо, что сопровождал меня всё это время. Я это ценю.

- Я – простолюдин, для меня прислуживать не в тягость.

- Вот, возьми, - Лихтен протянул спутнику звякнувший свёрток.

- Это…? – Юрген замолк и отстранился

- Возмещение за потерю времени. Я оторвал тебя от работы.

- Не нужно, господин. Мы делаем правое дело, а я не разорюсь. Лучше в миг нужды поможете.

- Хитёр! Как знаешь, - пожал плечами граф, забрав награду обратно. – В путь!

Спутники разъехались в разные стороны. Сигард пустился в галоп, а Лихтен двигался небыстро, вальяжно, насвистывая какую-то выдуманную им самим мелодию. Огибая «освоенный» им лес, граф проехал по дороге немногим больше тысячи шагов, пока, наконец, лесистая часть не закончилась.

Знаменосец Северин Думбард.

За небольшим подъёмом открылся прекрасный вид на бескрайние, но упорядоченные поля с маленькими перелесками, неглубокие ручьи в заботливо обкошенных ложбинках. Эти углубления сетью опутывали засеянное пространство. Вдалеке виднелось множество домиков. Дальше разглядеть не получалось. На пути странника появилось четверо всадников в коротких белых накидках и таких же недлинных фиолетовых плащах. На головах троих были надеты закрытые цилиндрические шлемы, в руках они держали длинные копья, а на их спинах висели треугольные щиты. Четвёртый всадник отличался непокрытой головой и отсутствием копья, а на белой накидке во весь торс красовался чёрный крест:

- Стоять! Назовись, ибо ты на пороге восточной окраины земель замка Хаустод – владений барона Йохана Гридаса.

- Я граф Рокандский - Лихтен, королевский парламентёр, представитель магистрата королевских земель, - буднично ответил незнакомец.

- Ну конечно, а я тогда магистр ордена рыцарей крестоносцев, - язвительно усмехнулся всадник.

- Не-е-е, не похож, - нарочито засомневался граф. – Он моложе тебя лет на пять. Я только недавно у него был.

- Так я и поверил. А ну, обыскать его! – Приказал солдат, и трое всадников обступили путника, который равнодушно спешился, и достал из-за пазухи королевскую грамоту, скреплённую внизу серебряной печатью. – Что это там? Дай сюда! – Рыкнул сквозь шлем один из всадников и выхватил бумагу.

- Поосторожнее с королевской печатью. А не то тебя магистр ордена рыцарей крестоносцев покарает за надругательство над символом веры, - всё так же наиграно кивнул Лихтен на главного солдата, чем вызвал замешательство последнего, стерев высокомерие с его лица. – Почитай для нас, если умеешь.

- Тут написано, что… Г-раф Ли-х-тен… Пе-ре-го-вор-щи-ком ко-ро-ля, - голос солдата смягчился, перестал казаться грозным, и он поспешил протянуть свиток своему командиру.

- Дай сюда! – Выхватил тот и бегло прочёл, меняясь в лице и бледнея. А незнакомый им путник тем временем ненавязчиво откинул плащ назад, продемонстрировав серебристый крест, нашитый на белой накидке у сердца, повторно и непрозрачно намекая на принадлежность к королевскому магистрату, будучи одетым в королевские цвета. – Так ты… Вы и правда граф и королевский парламентёр? Я прошу меня простить, Ваша честь…

- О, не стоит! Уверен, такой благородный рыцарь знает, что делает. А шутка про магистра мне понравилась. И ему понравится. Возможно. – Сухо закончил Лихтен и приметил для себя некое пристрастие командира караула, что оставило отпечаток на его лице – красноту и припухлость.

- Нет-нет, магистру нет нужды обращать на меня внимания, и я вовсе никакой не рыцарь, а простой знаменосец…

- Имеющий все шансы стать великолепным солдатом на северных границах нашего славного королевства, - продолжил за него путник. – Например, в моём Роканде или ещё чуть дальше.

- Ещё раз прошу простить мне моё невежество – тут много проходимцев…

- И ты подумал, что я один из них, да? – Бесстрастно предположил Лихтен, забирая свиток обратно. – Что ж, твоя бдительность похвальна. Может, уже представишься или ты и впрямь считаешь себя магистром ордена? – Раздражённо спросил Лихтен.

- Знаменосец караульной роты барона Йохана Гридаса - Северин Думбард!

- Так-то лучше! Тяжело тебе, наверное, живётся с таким характером.

- Вовсе нет, господин. Просто для человека Вашего титула и положения необычно путешествовать в одиночку – опасно.

- Ты ещё будешь меня учить, как мне путешествовать?! – Нарочито пылко прикрикнул граф.

- Ни в коем случае, Ваша честь! – Испуганно ответил Северин.

- Ха-ха-ха! Выдохни, знаменосец – я шучу. Подозреваю, мой возраст сбил тебя с толку, вот ты и решил стать хозяином положения. И правильно сделал! И ты прав в том, что нечасто можно встретить одинокого служащего королевского магистрата, блуждающего вдали от столицы. Тому есть причина: какие-то бандиты напали на моих людей недалеко от постоялого двора по пути сюда.

- Так Вам нужна наша защита? – Радостно возжелал искупить свою заносчивость Думбард.

- Нет, мои люди отбились, но упросили меня поскорее покинуть то злачное место. А сами остались прикрывать мой отход.

- Ничего не понимаю. Тогда, что привело Вас сюда, граф?

- Хочу навестить обитель ордена, и пожаловаться… - Лихтен театрально замолчал, наслаждаясь тем, как у воина перехватило дух. – Ну, на тех разбойников, что имели наглость меня атаковать. Мне показалось, у них были тесаки, больше похожие на мечи. И, сдаётся мне, - прищурился граф, - они нарушили оружейный запрет. Вряд ли эти недостойные люди обращались в местный магистрат, чтобы получить у бургомистра разрешение носить такие клинки. Это серьёзное преступление. А у вас как с этим?

- У нас, - растерялся испуганный Северин, - лучше, чем везде. У Барона Йохана во всём порядок!

- Ну, раз порядок, - прокряхтел Лихтен, взбираясь обратно на лошадь, - тогда сопроводи меня к своей караульной башне или домику – мне бы обогреться чуток.

- Прошу за мной, - учтиво кивнул знаменосец, указав рукой направление, и гаркнул, - А вы – продолжать объезд! И чтобы ни одна живая душа до утра не проскользнула! – Погрозил он кулаком всем троим.

Игра.

Граф, довольный собой, двигался чуть впереди Северина: «Вот ведь легковерный простак – готов поверить в любую сказку, которую наплетёт ему высокопоставленный вельможа. Что с простолюдина взять? Скверно же они соображают. Это плохо. Но сейчас, и для меня – хорошо».

Отклонившись влево от дороги, ступая по узкой тропе, двое направились к невысокой деревянной башенке с жилой пристройкой, что стояла посреди поля. Оказавшись у порога, Лихтен спрыгнул с лошади:

- Хорошее местечко. Душевное. Позволите у вас остаться на ночь? – Неожиданно спросил граф.

- Я не уверен, что Вам у нас будет… удобно, Ваша честь, - засомневался знаменосец.

- Пустяки, дружище! – Подобрел путник. - Я ведь не похож на напыщенного вельможу, не так ли?

- Не похожи, - улыбнулся страж, чуть расслабившись.

- А вот и моё угощение. - Лихтен снял с себя перевязь с флягой, откупорил пробку и дал понюхать Думбарду. Тот вдохнул резкий аромат и заулыбался ещё больше, жадно округлив глаза.

- Хорошее, - тихонько оценил Северин.

- А как же! У меня в сумке ещё пара таких. Может в кости? Кто выиграл – пьёт, кто проиграл – жадно истекает слюной.

- В кости? – Знаменосец закусил губу, не отводя глаз от фляги с выпивкой. – Командующий рыцарь не одобрит, если узнает. – В его голосе слышался беспомощный стон.

- А что тут такого? Караульные на местах, если что случится – вместе пойдём им на выручку!

- Нет, я не могу. Мне не положено… - Солдат будто себя убеждал. И всё ещё косился на флягу, а сердце его неистово билось в могучей груди.

- Боишься, накажут? Так я за тебя вступлюсь! Кто посмеет перечить королевскому порученцу?

- Барон? – С трудом изрёк предположение Думбард, изнемогая от жажды.

- Да, это его владения, но я – граф! Титулом выше него, между прочим, - гордо заявил Лихтен. – Я бываю у короля каждый день, про караульную службу всё знаю - твои орлы справятся, точно тебе говорю! И барон ваш – добрый, как я слышал.

- Это верно - лучшего барона не сыскать, - мялся знаменосец.

- В-о-от! Строгие наказания у вас наверняка отменены… Да и за что тебя наказывать? За гостеприимство? Если хочешь знать, это твой долг – помогать тем, кто служит королевству!

Дверь в пристройку скрипнула и хлопнула. Звонко цокнула пробка фляги. Пара глотков для разогрева и Лихтен уже держал перед Северином по 4 деревянных кубика на каждой ладони:

- Выбирай любые! – Бойко предложил граф.

- Левые! – Так же живо ответил Думбар.

- А мои – правые будут. Хватай, - гость с грохотом положил кубики на стол и обернулся назад, к своей сумке, что лежала у стула, энергично в ней копошась. – Так, погоди, у меня где-то были кожаные стаканы. А, вот! - Лихтен поставил перед хозяином его стакан, и свой перед собой, ловко закинув в него из правой ладони свой комплект костей. – Ну, что, тряси!

- Ща-а-а-с! – Увлечённо поспешил исполнить указание знаменосец.

Снаружи караульной башни раздавались радостные крики, хохот и грохот, вперемешку с победными возгласами и развесёлыми пояснениями. Так продолжалось до глубокой ночи, когда задорные возгласы стихли.

Шатающийся маятником на стуле, Думбард сонно кивал головой, продолжительно моргая. Растеряв последним броском половину своих костей, упавших со стола на пол, он небрежно бросил им вдогонку и стакан. Лихтен сидел напротив и праздно раскачивался из стороны в сторону, чтобы у соперника не возникло подозрения, будто граф захмелел лишь едва:

- Мы остановились на Бы-к! Бы-к! …Броксе… - притворно заикался гость.

- Брокс! Точно! На самом краю королевства, далеко-о-о… Там всегда было непросто жить. Вдобавок к постоянным неур… Ик! Неурядицам, их терзают разбойники с запада, из Дикой земли. Вот там поистине люди беспокойные.

- В Дикой земле? – Не понял гость.

- В какой земле? В Броксе! – Громко пояснил Северин. – Я одному из них однажды взаймы давал, в рост. Какому-то… Уж и не помню кому, - зажмурился Думбард. – Не важно, главное вернул, хоть и с опозданием. Целых 10 серебряных монет! – Обозначил он чрезвычайную ценность, важно подняв указательный палец.

- Своих?! – Восторженно ужаснулся Лихтен немалой сумме.

- Пф! Своих… Ха! Откуда у меня «свои»? Хотя, грешу-у-у… Что плохо лежит – долго не лежит, хы-хы… Ик! Ой. Откуда же ещё мне было взять такие деньжищи?

- И что, не боишься?

- Я? Боюсь?! Конечно, боюсь… Как грехопадения в Бездну! Но вот, что я Вам скажу, мой дорогой граф – бояться надо не мне, а нашему доброму, но горделивому барону.

- Это как? – С возрастающим любопытством вопрошал гость.

- А вот так. Он в ежовых рукавицах держит свои-ик! …Своих должников: барона Рашгарда, и прочих. А уж какие дела с Торпелем Руцем крутит на севере! Ну, этого я уже не знаю, так что тс-с-с! Что знал – рассказал, - развёл руками Северин.

- У всех какие-то дела, - равнодушно и отвлечённо вздохнул Лихтен.

- Не веришь мне? – Спохватился Думбард. – Клянусь крестом! Обогащается даже с барона Твинталии! И главное, куда ему столько? Ай… Ясно куда – сын взрослый уже. – Знаменосец выхватил флягу из рук графа, который только сподобился по-настоящему хлебнуть креплёного. Осушив её, служивый продолжил. – А рыцарям - ни денег, ни земли.

- А они что? – Лихтен прильнул к собеседнику.

- Слышал как-то разговор моего рыцаря с другим. Говорили, потерпят ещё. А потом – пуф! Терпение лопнет. И вот тогда-а-а… А барон, знаешь, что говорил? Что их не мешало бы отправить на войну, чтобы не ба-ла-му-ти-ли!

- И как же ты всё это услышал? – Засомневался граф.

- Да очень просто! – Откровенно признался Северин. – Кто на нас, простых людей, внимание обращает? Мы, как вещи – кто опасается говорить в окружении вещей? Господа слишком заняты своими делами. Но Вы – другое дело! Я поначалу подумал – Вы такой же, как они все. А теперь вижу – нет. Вы – душевный человек. Чуткий, - чуть не прослезился некогда суровый Думбард.

Встряхнув голову, знаменосец увлёк графа за собой. Выйдя за порог, служивый громко и сладостно вздохнул: - Глядите, Ваша честь! Всё это моими силами держится, - бил он себя кулаком в грудь, позвякивая кольчугой и показывая гостю кромешную темноту.

- Конечно, твоими! – Потакал Лихтен. – Силён!

- А как мне с ними тяжело? Знали бы Вы! Всех надо в кулаке держать, - пошатываясь, сжал пальцы знаменосец. – Хочу лучшим быть! Чтобы рыцарь хвалился перед бароном Йоханом, что у него такой удалой командир караульной роты. На нас ведь всё держится - на простых людях.

- Ты совершенно прав, мой друг! Ты станешь лучшим из всех знаменосцев, уверяю. У тебя все шансы стать рыцарем. – Лихтен решил перебить слишком проницательного знаменосца, дабы тот не заигрывался в философа и не предался опасным мечтаниям. А что, как не приобщение к сословию аристократии, меняет мировоззрение простолюдина в противоположную сторону?

- Рыцарь? Я? Пожалуй, - гордо усмехнулся Северин. – Барон очень горделив, и я придусь ему по душе – буду его прославлять! Вернёмся к столу!

Оба зашли в дом, Думбард сел на своё место и тут же бессильно повесил голову, яростно захрапев. Граф ухмыльнулся, взял со стола один из своих игральных кубиков и с усилием провёл пальцем по грани с шестью точками. Кусочки чёрной краски стёрлись и обнажили свинцовый блеск. Всего несколько капель тяжёлого металла, умело внедрённые в неглубокие отверстия деревянного кубика, сделали Лихтена проигравшим. И, в согласии с озвученными правилами вдобавок к креплёному вину, развязали язык знаменосцу, окрылённому бесчисленными победами: «Ну, Аларик, ну хитрец. В который раз убеждаюсь: азартные игры и выпивка несовместимы – можно перехитрить самого себя». Всю игру «подправленные» кубики гостя в большинстве случаев ложились шестёркой вниз, а единичкой – вверх, что неизбежно увеличивало шансы соперника выиграть и выпить.

Что я узнал?

С чувством удачно разыгранной для себя партии, граф медленно вышагивал по сторожевому домику, то и дело посматривая в окно: «Соврал или выдумал? Не похоже. Слишком искренне обо мне отозвался – «душевный», «чуткий». Положим, он был откровенен и сказал правду. Ну, и что я узнал? Что знаменосец нечист на руку? Так ведь многие этим грешат. То, что он понимает значимость большинства простолюдинов в нашей общности? Опасная мысль для власть имущих. Хоть и не нова. Как он окрылился, когда услышал от королевского служащего, что может стать рыцарем! Похвали его, дай титул и своё поле – вмиг побежит защищать своего господина от «взбунтовавшихся безродных простолюдинов», коим сам едва перестал быть. Нет, переоценил я его – языком болтать у нас каждый горазд. Такие мелочные люди ничего серьёзнее разбойничьей шайки не соберут. Никогда простолюдины не смогут организовать себя без посторонней помощи. Их разум очень просто смутить: не видят дальше своего носа, тогда как смотреть надо в будущее, причём не такое далёкое. Кинь им кость, и они послушно бросятся за ней. Император был хитёр, понимал эти вещи – ловко даровал им мнимую свободу, но суть то осталась прежней. А сколько ещё уловок можно придумать? Бесчисленное множество, пока существуют человеческие пороки… Значит, барон рыцарям землю не даёт, и те недовольны? Тоже не новость. Хотя в этом случае всё куда опаснее. Рыцари - это уже организующая военная сила. В этих угодьях барона любят, а в других всё не так благостно. Тоже не то: всегда жили плохо, всегда были недовольные. Что ещё…? Дела с Торпелем Руцем на севере – это уже интереснее. Помнится, из Тирригальтской окраины мне доносили, что этот Руц заполучил северные каменоломни в равной доле ещё с кем-то. Так вот оно что! А барон Гридас – не промах! Успешно скрывать от всех свою личность в этой сделке сможет не каждый. Каменоломни – дело очень прибыльное, если его правильно поставить. Наш командор ордена Олаф Гренн и его замок Баленрок с огромным собором - тому подтверждение. Итак – каменоломни наполовину принадлежат Гридасу. Недаром его поверенный в делах славится своей неподкупностью и носит с собой яд, как мне шепнул тот же Олаф. Что сказать? Кремень! Ещё и умён, раз смог составить сделку так, что никто до сих пор не прознал о втором хозяине. А законы парламента прямо запрещают королевскому магистрату искать стороны крупных сделок, если дело не касается измены или каких-нибудь подобных преступлений. Его ведь так и называют: «Закон против завистников». Выходит, и магистр - надзиратель за законами мне не поможет убедиться в моей правоте. А к поверенному вообще бесполезно обращаться – он скорее примет яд, чем выдаст своих подопечных. Пусть так! Мне и не нужно никому ничего доказывать. Достаточно того, что я знаю. Что мне это даёт? Вот ведь я дурень! Ну конечно! Гридас не раздаёт земли не потому, что нечего раздавать, а потому что не хочет! С его-то состоянием, с этими каменоломнями, он мог запросто себе это позволить, учитывая его мягкий, как я выяснил, характер. Своё он с этих земель всё равно получит, пусть и через рыцарей. Зато, увеличив их число, мог бы обзавестись ещё большим весом в королевстве. Но, ведь что-то его заставило не хотеть делиться. Только вот что? Адлер Крейц? Хм, наш барон один из немногих самостоятельных и волевых сенаторов. Нет, глава парламента не смог бы его заставить. Значит, у него свой интерес, но какой? Это выяснить куда сложнее… Эх, я-то думал, оно само собой всё происходит, или по чьей-то глупости. А, оказывается, все эти события рукотворны! И засилье инородцев, и земельные ограничения для рыцарей. Надо полагать, это происходит повсеместно, и ездить в каждый регион не имеет смысла. Следуя этой мысли, делаю вывод, что сенаторы и вправду едины в своём решении. От самого нелюбимого Торпеля Руца, до самого уважаемого Йохана Гридаса. Такого единодушия я давно не видел. Но, чем оно вызвано? Сплошные тайны. Может Руфусу удастся что-нибудь прояснить?»

Наступило утро. Лихтен по-хозяйски затопил небольшую печь. Когда огонь занялся, запасливый граф достал из своей сумки мешочек с сахаром и яблоко, ловко его порезав. Налив в котелок воду из бочки, что стояла у входа, он, быстро сварил себе из всего этого сладкий напиток.

Стоя на скрипучем крыльце при открытой двери и задумчиво попивая очередную кружку тёплого варева, Лихтен, наконец, дождался пробуждения Северина:

- О-о-о! Да Вы будто пили вчера, знаменосец?

- Кхе, - всё, что смог выдавить из себя похмельный страж, не оценив иронию.

- Держи, - граф добродушно передал глиняную кружку Думбарду.

- Я вчера наболтал лишнего. Не говорите никому. Кхе-е-е!

- Не беспокойся, мне можно доверять – я ведь граф. Меня не интересуют баронские трудности – своих хватает, поверь. О, вон и твои солдаты. Я же говорил, что всё пройдёт гладко. Пора мне - до ордена путь не близкий…

- Орден? – Взбодрился Северин.

- Я же туда по делам ехал, - успокоил его Лихтен.

- А, да, верно.

- Раз уж я сохраню твою тайну, ты тоже про меня помалкивай. И людям своим передай.

- Клянусь, граф.

- Тогда до встречи, дружище!

Церковь креста.

Путник не поехал в собор ордена. Он решил навестить лишь небольшую церковь в соседней деревне, дабы осуществить задуманное, но не привлекать к себе лишнее внимание.

У порога каменного строения с треугольной крышей, на коньке которой возвышался крест, на земле сидело два десятка детишек лет 8-ми. Перед ними стоял высокий человек средних лет. На его белой накидке красовался большой зелёный крест во весь торс, и малый – на сердце. Так у служителей ордена обозначался ранг рыцаря.

Лихтен притаился в тени древесной кроны неподалёку и застал любопытный спор:

- Призраков не бывает, дети, - терпеливо и сдержанно пояснял рыцарь.

- Но я его видел! – Восклицал один из ребятишек.

- Только дзеннисы верят в призраков – это их сказки. Верить в них – грех, а грешить нельзя. Нужно быть праведником, ибо души праведных крестоносцев возносятся к солнцу, которое открывает им все тайны нашего мира. Даже те, которые нам не дано познать в этой жизни. Вот если вознесёшься в конце своего земного пути, тогда и узнаешь, что это было.

- А если я не попаду к солнцу? – Опасливо втянул шею ребёнок.

- Обязательно попадёшь, если будешь праведным крестоносцем. А вот грешники проваливаются под землю - в Бесконечную тлеющую Бездну! Там темно, страшно, и нечем дышать. Тут тебя все забудут, а там тебя будут терзать демоны разрушений и страданий, пока ты не растворишься - совсем не пропадёшь!

- Я не хочу пропадать! - Пугливо воскликнул мальчик, но тут же задал закономерный вопрос. - А как стать праведным?

- Нельзя вредить людям, воровать, обманывать, особенно своего господина, который даёт вам кров и пищу. Нужно усердно трудиться и посещать церковь рыцарей крестоносцев. Вы всегда можете довериться служителям ордена, поделиться своими переживаниями и обратиться за помощью. Но это не значит, что орден постоянно будет решать ваши трудности. Помните, дети, лишь своими силами можно что-то сотворить, сделать свою жизнь и жизни окружающих крестоносцев лучше. Вся наша история это доказывает. Для этого мы живём.

- А я слышал, что у инородцев есть боги! – Поделился другой мальчонка.

- А почему мы не видим этих богов? – Тут же развил эту мысль рыцарь.

- Не знаю, но они всегда помогают, если позвать их.

- Они не помогают, дитя. Почему чужаки болеют теми болезнями, которыми мы не болеем? Почему их боги не помогают им справиться с этими хворями? Потому, что их нет. А у нас, крестоносцев, есть знания, и мы сами умеем лечить, лучше всяких богов. Выходит, наша наука врачевания лучше их богов, согласны?

- Да! – Ребёнку всё стало ясно, как белый день.

- И таких наук у нас очень много. Поэтому надо учиться и трудиться, даже если что-то не получается. Надо стараться, прикладывать все силы, и когда совсем тяжело - просить помощи у других крестоносцев. Они должны вам помочь.

- А если не станут помогать? – Уточнил третий ребёнок.

- Тогда идите в ближайшую церковь ордена и наши служители заставят помочь. Если, конечно, этот человек должен и способен облегчить вам жизнь. В следующий раз расскажу о культе силы, а на сегодня достаточно.

- Ура! – Детский крик огласил всю округу и ребятня поспешила поделиться друг с другом своими соображениями.

А Лихтен поспешил к рыцарю, пока тот не скрылся в церкви, изрядно устав от расспросов:

- Тяжко быть служителем в церкви?

- Граф! – Удивился неожиданному появлению рыцарь. – Это наш долг! Но дети, признаюсь, выматывают.

- О, я заметил, - усмехнулся гость.

- Вы здесь по делу?

- К бургомистрам обращаться бесполезно – они озабочены лишь тем, чтобы жители ощущали постоянное присутствие власти. А вот жизнь наладить получается только у ордена. В Ширидонии растут травы, которых здесь очень не хватает. Везти их сюда - одно разорение. Я говорил с магистром – вскоре у ширидов построят церкви. Надо наладить с ними связь и…

- Всё сделаем, - подхватил рыцарь. – Разберёмся, соберём и доставим. Вместе с травниками.

- Вот список, - удивился такой деловой хватке Лихтен, и достал из сумки клочок бумаги. Только ради этого он прибыл сюда – чтобы больше не страдали люди, подобные дочери Сеппа Сигарда.

- Всё на нас держится, не так ли? – Проницательно, и притом философски, заметил проповедник.

- Как же ты прав, брат-рыцарь, - тягостно согласился гость. - Я уже отвык от такой расторопности – увы, редко общаюсь с хранителями веры. Чаще - с менее деятельной публикой. Королевские и баронские служаки не славятся усердием, в отличие от вас. Но за это орден покарать их не может, - посетовал граф и обернулся на веселящихся детей. – Как из таких простодушных малышей вырастают негодники, вроде некоторых бургомистров, или даже разбойников, терзающих свой же народ? Чужаки на нашем фоне кажутся абсолютным единством.

- Мы - объясняем и доказываем свой жизненный уклад, а у инородцев – слепая вера. Наше верование в святой крест сродни любому поклонению каким угодно богам. С той лишь разницей, что оно - верное, ибо многократно показывало свою состоятельность на пути к Великой Истине. Просто не все крестоносцы это осознают и ценят, а чаще пользуясь свободой во вред себе и другим, порой, даже не осознавая этого.

- Таких одним лишь словом не образумишь – только хорошей трёпкой.

- Если начать за это карать, то мы неизбежно ударимся в другую крайность – фанатичное поклонение. И тогда за пеленой безумной преданности рискуем упустить широкий взгляд на мир, сузим рамки разумно дозволенного, и неминуемо упустим то, что сочтём запретным, оставив эту самую разумность за оградой этих запретов. Это приведёт нас к гибели. Вот и приходится сохранять равновесие. На то орден и нужен.

- Поучительно: слушая каждый раз орденские проповеди, не перестаю узнавать что-то новое, находить ответы на многие вопросы.

- Какой вопрос тревожит Вас, граф?

- Есть один человек, самостоятельный, сильный, мудрый. Но делает он неразумные вещи.

- Хотите знать, почему? Потому, что ему так хочется. Пороки двигают людьми, а мы, между прочим, поставлены их пресекать…

- До него не дотянуться, - намекнул Лихтен на бессилие ордена в этом вопросе.

- Нет ничего невозможного. Но путь к этой цели будет долгим и извилистым. Лишь сильный духом и телом пройдёт его, не раз споткнувшись и заплутав, вставая и обретая дорогу вновь и вновь.

- Ох, непросто быть сильным. И ещё сложнее – служителем ордена.

- В этом и суть культа силы. Сильным покоряется всё на их пути, а слабым нет смысла ступать на него, - закончил рыцарь.

Лихтен глубоко задумался, хватит ли ему сил и терпения дойти до конца по этому пути?

Ригга.

Сердце цивилизации крестоносцев, Ригга, покрылась белой пеленой. Зимние холода наступили раньше срока. Широкая река Селия, что омывала столицу своим изгибом с северо-востока, была на редкость беспокойна, выплёскивая свои могучие глубокие воды на небольшой пустующий порт. Многие лодки и корабли уже покинули причалы. Речная пристань замирала в ожидании зимы, как и рыбный рынок поблизости, от которого осталось всего несколько лотков.

Но сама Ригга не была настолько прихотливой. Тому причиной служило почти 50-тысячное население города, которое заметно варьировалось в зависимости от потребностей горожан. Иногда даже на десятки тысяч человек. Все без исключения, кто пребывал в столицу, чувствовали неописуемое воодушевление, когда видели её размеры.

Город опоясывали каменные стены с редкими круглыми башнями. Их строительство велось почти 15 лет, и до сих пор в некоторых местах зияли как огромные бреши, так и небольшие проёмы. Перекрывались они временными деревянными стенами-заслонами. Строителям предстояло сделать ещё немало, чтобы завершить работы по возведению защитных укреплений: достроить недостающие участки стен, воротные башни и подъёмные мосты, выкопать рвы, укрепив их берега, запустить туда воды Селии, и многое другое. А к старым городским стенам, что были вполовину короче новых и теперь располагались глубоко внутри столицы, кропотливо прилаживали строительные леса, в попытках использовать этот каменный массив для возведения новых построек на их основе.

От «старого города» к новым его границам неудержимо стремились разрастающиеся кварталы. На столичных стройках трудилось до четверти горожан, а жители окрестных мест считали за счастье попасть туда, чтобы набраться опыта и хорошо заработать.

Лишь ночью повсеместный шум смолкал, а утром жизнь вновь бурлила в каждом уголке. Были в Ригге и захудалые районы и места, волею судьбы оказавшиеся внутри новых стен, но они привлекали мало внимания.

Наряду со строительством, множество людей суетилось в округе шестиэтажных каменных строений, кои были самыми высокими в Ригге. Таковых возвышалось с два десятка, не считая дворца короля. Круглые и квадратные, подобно крепостным башням, обособленные и стоящие рядом, соединённые переходами на верхних уровнях, широкие со «ступенчато» нарастающими этажами, они вмещали в себя помещения под совершенно разнообразные нужды.

В некоторых из них первые три этажа занимали музыкальные залы и театры, так полюбившиеся состоятельным, и не очень, горожанам. Для простолюдинов незамысловатые представления были открыты к бесплатному посещению в конкретные дни, и побаловать выступающих той или иной монетой было делом сугубо добровольным и возможным у подножья сцены, где такие зрители и созерцали действо. Обитатели же мест на балконах, что возвышались над сценой или небольшой ареной, а так же над толпой тех, кто не являлся аристократом, обязаны были платить за почётное место, имея при этом отдельный вход с крыльца для именитых посетителей. Остальные «высотки» были набиты под завязку мелкими лавочниками с дорогостоящими товарами, банями, ювелирными мастерскими, комнатами врачевателей и королевских служащих, оправлявших законы о наследстве и прочих бытовых потребностях, нуждающихся в государственном оформлении. Здесь же в огромные толстые книги заносились сведения о сборе как столичных, так и общих королевских налогов. Мыслители наук об экономии добились от короля сдачи этих огромных зданий в наём, дабы получать с них выгоду. Ведь государственные учреждения налоги не платили – глупо перекладывать деньги «из одного кармана в другой».

Хватало и пустующего места, куда стройка ещё не добралась.

Множество длинных острых шпилей венчали самые древние, столетние строения, тогда как современные здания не отличались такими излишествами. Постройки в основной своей массе были каменные, или на худой конец глинобитные, дабы избежать крупного ущерба от возможных пожаров, что было разумно, учитывая размеры города и его преобладающую 2-х – 3-х этажность.

Пути в столицу располагались в 4-х местах, в направлении сторон света, но с севера проход был исключительно с реки - через порт.

Ригга открывалась путникам широкими площадями, коих было в избытке повсеместно, просторными улицами, перекликающимися между собой переулками меньших размеров и различной извилистости. Стихийной застройки здесь было почти не найти. Жилые кварталы и шумные площади кучковались сообразно. Поместья, дворы и дома аристократов размещались обособленно, как и крупные учреждения королевской власти. Казармы с конюшнями стояли отдельно. Находилось место даже небольшим полям для выращивания различных овощей.

Вдоль главных дорог, выложенных брусчаткой, растягивались торговые лавки, кузницы, постоялые дворы, питейные дома, и всё то, что нужно городу для самодостаточного существования и хорошего заработка его жителей. Но, для коренных горожан привычнее было посещать более дешёвые подобия этих заведений.

В самом центре города, на приличном удалении от прочих зданий, за собственными каменными стенами, кое-где поросшими мхом, находился королевский дворец. Между ним и стенами в тёплое время года цвёл роскошный сад с небольшим прудом в самом укромном его уголке.

К востоку от дворца на небольшом возвышении раскинулась ещё одна пустынная площадь. Сплошь устланная брусчаткой, она не баловала взор какими-либо деревьями или кустарниками. За оградой из заострённых стальных прутьев высилось внушительное 3-х этажное здание парламента, напрочь лишённое какой-либо роскошной отделки и архитектурных изысков, за исключением узких, но высоких окон. От кованых ворот к дверям строения через безжизненное пространство, усыпанное каменной крошкой, вела широкая дорога из брусчатки.

Здание имело форму креста с округлыми торцами и остроконечной крышей. В каждом из торцов размещалось просторное помещение: зал парламента, зал сенаторов, зал суда и малый зал. Все они имели своё ритуальное назначение, в отличие от комнат, занимавших остальное место в этом монументальном строении. Небольшие кабинеты служили сенаторам личными покоями. Впрочем, пользовались ими нечасто, в силу скромного убранства и размеров.

Парламент был собором королевских парламентёров – переговорщиков короля по различным вопросам, и сенаторов - знатных землевладельцев: крупных – баронов, и мелких – рыцарей, а так же глав гильдий, коих было меньшинство, в силу малого числа самих гильдий. Однако, все вместе они создавали и принимали законы. Так всем казалось. Поскольку бароны были самой многочисленной прослойкой знати, политику вершили именно они.

Аскетичность внутренней обстановки и внешнего вида подчёркивали недопустимость отвлечения законотворцев от их важнейшего занятия. А мрачная массивность здания парламента внушала уверенность в могуществе и порядке на всей территории государства.

На юго-восточной окраине разросшейся Ригги разместилась академия ордена рыцарей крестоносцев – главный штаб защитников веры, где воспитывались самые способные послушники. Это была крепость в крепости, со своими собственными каменными стенами и башнями. Внутри царил совершенный порядок. Конюшни, казармы, караульные домики и хозяйственные постройки будто повторяли друг друга своим внешним видом. Из общего единообразия выделялись лишь трибуна с полосой для конных скачек и сшибок, а так же основное здание академии в самом центре крепости. Два длинных 3-х этажных строения, ещё более неброские, чем парламент, стояли параллельно и соединялись невысоким переходом. Позади них колыхались единообразно постриженные кустарники и одиночные массивные деревья, между которыми размещались всевозможные приспособления для физических тренировок.

До сих пор академия находилась на самом большом удалении от центра города, значительно выступая за его округлые пределы. Теперь же новые городские стены старались «охватить» и её, чему магистрат ордена – совет его командоров под руководством магистра, всячески противился. Разрешить спор был способен лишь хозяин Ригги – король. Этот очередной повод, в конце концов, вынудил сведущего и уполномоченного в таких делах представителя ордена посетить правителя крестоносцев.

Мощные дубовые ворота академии захлопнулись. По широкой петляющей дороге, мимо хвойной рощи, навстречу жилым строениям величаво и неспешно двигался одинокий всадник, облачённый в орденские одежды. На белой накидке во всю грудь красовалась эмблема ордена: зелёный крест в золотистом дубовом венке. А на длинном зелёном плаще во всю спину – большой чёрный крест. Голову наездника покрывал округлый шлем с выделяющейся крестовидной накладкой на забрале, а на поясе негромко позвякивали меч и кинжал.

Заветной целью, к которой двигался всадник, был королевский дворец.

Фэйерман Ш.

Монументальный дворец мог бы выглядеть чудовищно, но умелые строители и архитекторы крестоносцев находчиво вышли из положения, когда новый король потребовал от них избавиться от наследия прошлого монарха, но сохранить здание как таковое. С тех пор, буквально за 2 года дворец изменился до неузнаваемости. Во всяком случае, снаружи. Основные проходы и коридоры в массе своей остались нетронутыми. Высота самого центра строения была увеличена с 4 до 6 этажей, а по углам приладили пристройки в виде 3-х недостающих округлых башен, дополнив и уравновесив самую первую - квадратную, в левой фасадной части дворца. Так он превратился из неказистой 4-х угольной крепости в многоуровневую ступенчатую пирамиду. Каждый ярус пристройки охватывал сразу 2 этажа и служил балконом для тех уровней, что были выше. От дождя и снега полы балконов предусмотрительно обезопасили мощные деревянные навесы, устойчивые к порывам ветра. Окна заметно расширили и увеличили их число. Замок королей крестоносцев больше не имел целью служить лишь защитным укреплением.

Великолепием заснеженного, пусть и недолговечным белым покровом, города сквозь новые просторные окна наслаждался король Фэйерман III – правитель крестоносцев, некогда могучий воин. Отягощённым раздумьями взглядом голубых глаз он сопровождал всадника, что приближался к его дворцу.

Длинная белоснежная накидка сплошным полотном покрывала мощную фигуру короля от шеи и почти до самых сапог из серого бархата. Окантовка одеяния была шита вьющимися узорами из серебряных нитей. За её пределами выделялись лишь рукава серебристой шёлковой рубахи и шёлковые штаны того же цвета, видневшиеся из-под боковых разрезов накидки ниже бёдер. Талию изящно опоясывал светло-серый кожаный ремень с длинным охвостьем и многочисленными крестовидными накладками из серебра. На нагрудной части накидки красовался небольшой, и от того аккуратно выглядящий, крест сплошного серого цвета и правильной формы. Перекрестье извилисто, словно корнями деревьев, оплеталось поверх себя бесконечным узором толстых серебряных нитей канители, ярко сверкая на груди монарха от любого попадания света.

Потомок из династии Фэйермана Сильного, Фэйерман Третий, оправдывал прозвище своего предка благодаря сильной наследственности. 35-летний король был крепок телом, статен и широкоплеч. Волевой подбородок вкупе с остальными мужественными мощными чертами лица и недлинными чёрными волосами воплощали собой не просто несгибаемого воина и образец рыцарства, а ещё и сильного лидера. С этой силой могла соперничать лишь его мудрость и рассудительность. Такое сочетание было редким даже среди аристократии крестоносцев.

Сложив руки за спиной, король отвернулся от окна и задумчиво зашагал по небольшому залу отдыха, где не было ничего, кроме камина, пары неброских, но удобных деревянных кресел, обитых фиолетовой тканью, и круглого стола между ними. Помещение своим скромным убранством располагало к беседе, не отвлекая внимания ни на какие посторонние вещи. Присев, Фэйерман стал дожидаться путника, который уверенно следовал к нему, о чём сообщал приближающийся по коридорам дворца звон доспехов, проникая через приоткрытую дверь.

У дверей гостя встретила пара знаменосцев в королевских бело-серых цветах. Заприметив зелёный крест в золотом венке, оба смирно вытянулись, не рискнув просить разоружиться высокопоставленного хранителя веры. Посетитель придирчиво рассмотрел каждого. Высокие юноши были облачены в кольчуги, покрытые белыми накидками с серым крестом во всю грудь, подобно королевскому одеянию, но не столь богато украшенными. У обоих на поясе были мечи. Лишь копьё у одного из стражей и королевское знамя на древке в руке у другого отличали их. Поднятые «козырьком» забрала округлых шлемов, схожих со шлемом гостя, отбрасывали вниз тени, словно делая охрану безликой. Но, сквозь эту тень, через глазницы своего опущенного лицевого щитка, посетитель зорким взглядом распознал пару знакомых тёмных пятен на лице одного из знаменосцев. Гневно округлив глаза, он немедля распахнул дверь и шагнул в помещение.

Позвякивающие на поясе клинки в неопустошённых, как это было положено, ножнах сразу давали понять, что гость – не просто очередной проситель. Посетителей всегда разоружали до того, как они предстанут перед королём. У нынешнего визитёра же хватало королевского доверия, чтобы проигнорировать заведённый во дворце порядок проведения приёмов, о чём был осведомлён каждый придворный служащий. Король не без оснований доверял этому человеку свою жизнь. Рыцари ордена крестоносцев уже много лет были основной опорой королевской власти, самыми преданными среди всех воинов.

Фэйерман, не отрывая взгляд, сопровождал гостя, пока тот не предстал перед ним, вытянувшись во весь рост. Правитель вгляделся в глазницы шлема, словно пытаясь узнать в воине кого-то знакомого. Не дожидаясь этого, он произнёс: «Слушаю тебя, рыцарь!» Посетитель обнажил голову сначала от шлема, а затем и кольчужного капюшона. Воцарилось молчание. Фэйерман поднялся с кресла, подошёл к рыцарю и крепко обнял его:

- Руфус, как же я рад тебя видеть – не могу передать словами. – Король искренне улыбался старому другу, будучи буквально вдохновлённым его появлением. - Садись, чего стоишь?

- Я смотрю, королевская стройка закончилась? – Заметил магистр ордена, поставив шлем на стол рядом с собой.

- Наконец-то, - утомлённо добавил Фэйерман. - За такое разрастание пришлось заплатить уменьшением королевского сада.

- А я думал – огромной кучей золотых монет. К чему такие ухищрения с садом? Ты мог себе позволить прирастить дворцовую территорию за счёт площади, что за стеной и сохранить рощу.

- Забирать себе городскую землю? Зачем? – Удивился король.

- Верно, Ригга и так твоя, - поразмыслил и подтвердил Руфус.

- Меня всегда восхищала твоя прямота, - иронично заметил Фэйерман. – Нельзя так откровенно рассуждать.

- А чего тут думать? Есть иная причина ютиться внутри старых стен?

- Есть. Это не в моих правилах, и выглядело бы чрезмерным, учитывая непростую судьбу, что привела меня - молодого правителя, к королевскому трону. К тому же, такие изменения грозили бы затянуть строительство. Поставленная мной цель и без того была грандиозной.

- Ну вот - теперь всё закончено! Красивый дворец вышел, мой Блуддо так не смог бы, хоть и оказался неплохим строителем, и в архитектуре соображает.

- Не скромничай - я слышал, какой замок ты себе возвёл. Повезло с таким слугой – настоящий подарок судьбы. Наверняка ты пленил его за какое-нибудь преступление против веры и заставил искупать свою вину на этой стройке, - усмехнулся Фэйерман.

- Отец взял его незадолго до смерти – мечтал расширить дом в поместье… Жаль, не дожил до этого дня.

- Я помню его – славный был скорняк.

- Для меня принарядился? – Пресёк печальную тему Фрирн. – Весь в белом!

- Вообще-то это королевские цвета.

- Точно. Давно тебя не видел - отвык.

- Стыдно не помнить, магистр.

- «Стыдно» – это не про меня.

- Как мне этого не хватало – твоих резких выпадов. Я словно пробудился ото сна.

- Спал что ли?

- Ощущение, будто постоянно сплю. Половину утра меня облачают в эти изысканные одежды и расправляют каждую складочку.

- Ну, это должно быть важно для короля… - предположил Руфус.

- И ты туда же? Знал бы ты, как мне это опостылело. Я уже ничем не занимаюсь, кроме того, что расхаживаю по замку, будто павлин твильский. Первые несколько лет держался, а теперь никаких сил нет. Я даже толком не знаю, что в королевстве происходит.

- Так соверши выезд куда-нибудь, - разумно предложил Руфус.

- Не могу. Стоит оставить дела хоть на миг – такая неразбериха начинается!

- Я заметил, - кивнул Фрирн назад. – Что с тем знаменосцем у дверей? Нос, похоже, сломан, синяк под глазом. На тебя пытались напасть?

- Пустяки, - отмахнулся Фэйерман.

- Нападение на короля – не пустяк, а преступление! Это дело по моей части. Что с ним стряслось?

- Суёт свой нос, куда не следует… - грозно пояснил правитель.

- Так его цветная рожа - твоих рук дело? Это на тебя не похоже, - удивился магистр.

- Я же говорю – делает непозволительные вещи. Молодой – многого не понимает, - спокойно объяснил король. – Что ты о нём так печёшься? Это не твой воспитанник и не подопечный Витвера. Он – знаменосец королевского корпуса, страж короля. Им оказано особое доверие! Но некоторые нерадивые стражи позволяют себе больше положенного. В армии знаменосцы командуют рыцарскими ротами – простыми солдатами. В моём корпусе не существует солдат, как и в ордене – сам знаешь. Каждому рядовому воину уже присвоен ранг знаменосца, а ведут себя они как скудоумные простаки.

- Куда смотрит командор королевского корпуса? Совсем распустил своих людей! Почему такое позволяет? Дворец короля – это не какое-нибудь захолустье, где командует рыцарь гарнизона. Это место – сердце Ригги и всего королевства. Командор твоей стражи должен ночами не спать!

- Он больше занят другими делами – это же военный магистр в королевском магистрате. Своё командование корпусом он воспринимает как побочную службу, и не без оснований.

- Командор, военный магистр – как у тебя всё запутано! В ордене порядка больше.

- Больше, но я не орденом командую, а всем королевством, и жёсткие порядки не всегда полезны.

- Как же тогда твоя стража управляется? – Изумился Руфус. – Или она сама по себе существует?

- О, это даже забавно! Командор только орёт на стражников, но боится пальцем тронуть. Почти все королевские стражи это отпрыски каких-нибудь именитых семей – не хочет портить отношения с ними. А может он тебя опасается? Думает, что рыцари ордена воспримут его рукоприкладство как покушение на стражу короля, и обвинят в измене, - усмехнулся Фэйерман.

- И будет прав! - Горделиво заявил Фрирн.

- Вот видишь. К тому же, ни простолюдинам, ни аристократии не следует такое видеть. Да и слухи мгновенно расползаются. Дурной пример. Вот и получается, что кому, как не мне их воспитывать? Кто короля обвинит в измене? За такой пустяк даже словом не осудят.

- Неслыханный бардак! – Осуждающе заметил магистр. - Давай я отдам тебе Олафа Гренна? Он хороший командор ордена, и в королевском корпусе быстро порядок наведёт. А этот твой военный магистр пусть и дальше занимается своими делами.

- Если командор Гренн настолько хорошо, оставь его себе. Я ведь с ним знаком - такие люди в ордене нужнее. Чтобы заткнуть все бреши таких «Олафов» не напасёшься. И вообще, давай не будем об этом. Королевский корпус – моя прерогатива.

- Твоё дело, - махнул рукой Руфус. – Летом я виделся с Лихтеном - кланяется тебе.

- А-а-а! Наш старый друг… - Фэйерман прервался на полуслове, кое-что вспомнив. - Послушай, где он всё время пропадает? Мы с ним и так видимся всего пару раз в год, а он ухитряется ещё и откладывать наши встречи. Что его так отвлекает?

- Не знаю, - пожал плечами Фрирн.

- Вот и я не имею ни малейшего понятия. Отправляю его в ближайшие королевские земли, а он умудряется вернуться чуть ли не к следующему сезону, если не позже. В последний раз он был у меня на Праздник Весеннего равноденствия, и вот – снова пропал.

- В начале лета он был в Ширидонии, а там, кто его знает?

- В Ширидонии? Что он там делал? Это чуть ли не край земли!

- Да пустяки, - поспешил перевести тему Руфус, внезапно вспомнив, что по его приказу уже несколько месяцев бургомистра западной окраины Ширидонии пытали в застенках Баленрока. А магистр про него и забыл…

- Да? – задумчиво уточнил король. – Ну, пусть так. Он, конечно, наш друг, но это не повод безответственно относиться к исполнению воли короля, и прочим обязанностям.

- Уверен, Лихтен это понимает, как никто другой, - со всей серьёзностью заверил Руфус правителя.

- А как твои заботы?

- Да-а-а… Как…? – Фрирн стыдливо потупил взгляд в пол. – Вернулся из Твинталии. Теперь вот выискиваем крамолу, корчуем ересь – всё, как всегда. Ты ведь помнишь - сам был младшим магистром. – Руфус старательно пытался отделаться от мысли о терзаемом бургомистре.

- Младшим магистром, - с грустью повторил Фэйерман, - был. Да уже почти всё забылось. Помню лишь, что время было непростое, - со значением произнёс король и глубоко вздохнул.

- Тогда, Ваше Величество, Вам не составит труда разрешить мою проблему. Ради ордена.

- Что за церемонии? Говори, конечно! Я друзьям никогда не откажу.

- Ригга расширяется и новые стены добрались уже до нашей обители - академии ордена рыцарей крестоносцев, пытаясь её обхватить. Рыцари не хотят, чтобы это святилище оказалось загоном для скота. Академия – это самодостаточная крепость, а не просто одна из самых дальних оконечностей столицы. Мне бы и впредь хотелось сохранить её положение и право именоваться крепостью. Пусть даже городские стены подойдут вплотную к стенам ордена, но ни в коем случае не окружают академию.

- Хм, пожалуй, ты прав, Руфус. Нельзя растворять орден в столичном котле. Присылай бумагу, я удовлетворю твоё прошение - прикажу оставить вас в покое.

- Король милостив! - Нарочито провозгласил Фрирн и степенно поклонился.

- Перестань кривляться, мне и без тебя самодуров хватает. Рыцарь одного из королевских гарнизонов повадился воровать, причём нагло и в открытую. Ничего не стеснялся – возомнил себя местным властителем. Был бы скромнее, ограничился удержанием из собранных налогов, с той вотчины, где командовал, глядишь, и не узнали бы. Военный магистр вмиг его раскрыл – сверил поступивший доход с числом жителей и всё тут же прояснилось. Когда за рыцарем пришли, он сначала зарыдал, а когда у него забирали меч, возмутился, что к нему прикоснулись знаменосцы – простолюдины. Пытался вырваться и убежать, покалечил двоих стражей.

- Я же говорю – отвратительная дисциплина!

- Остынь, Руфус! Парламентский суд показательно осудил рыцаря за всё содеянное и приговорил к казни. Его повесили и я с этим даже согласен. Случай вопиющий - с королём нельзя так поступать. Но проблему это не решило. Многие рыцари в провинциях воруют у своих баронов. Те поступают с ними не так жестоко – разоряют и лишают титула. Только это не отменяет того, что в королевстве становится «тесно».

- Да, Лихтен упоминал об этих трудностях. Порядка не хватает.

- А у тебя, как я погляжу, один ответ на всё – «навести порядок».

- Конечно! А как иначе?

- Одним порядком делу не поможешь - все, кроме тебя, это понимают. Если пытаться задушить эти поползновения, будет только хуже. Сейчас у баронов есть некоторое время, пока им самим не надоест воровство. Недоимки будут расти. Как скоро они станут казнить своих рыцарей – вопрос времени. Любое терпение имеет свои границы.

- Ничего, потерпят ещё! Всю эту расхлябанность можно вмиг выправить - надо бездельников занять чем-нибудь, чтобы у них не оставалось времени на всякую дурь. Могу предложить турнир или какие-нибудь королевские воинские игры с хорошей наградой победителю. Большие игры.

- Руфус, ты знаешь, во сколько они обойдутся казне? И всё это ради сомнительного результата?

- Как же сомнительного? Орденом они неоднократно опробованы! Такие игры - немалое напряжение всех сил. Они делают моих рыцарей лучшими из лучших, и позволяют им жить в достатке. Да, поглощают немало королевских «корон», - уклончиво добавил магистр. – Но я могу поклясться, что все до единой монеты пошли в дело - ни одной «короны» не уворовано!

-Кроны - скоро королевские монеты будут называться именно так. Неправильно это, когда укаждого крестоносца есть королевская «корона».

-Да ты философ, Фэйерман, - восхитился Фрирн.

- Титул обязывает. А мой магистр монетного двора был бы тобой доволен – граф Штеллерс любит точность во всём. Расскажу ему, пусть старик Клист порадуется за тебя - он прямо таки получает удовольствие, когда узнаёт, что запланированные расходы сходятся с затраченными деньгами. Клист пожалуй единственный, кто превосходно знает своё дело. А остальные… - печально задумался правитель. - Королевский магистрат вроде не большой, магистров в нём не много, но путаницу я никак не могу одолеть. Магистр монетного двора, магистр торговли и магистр законов в постоянных склоках между собой о том, кто должен заниматься недоимками налогов.

- А в чём трудность?

- Налоги ведь в монетный двор поступают, а взимаются, кроме прочего, ещё и с торговли. Если торговец не платит, то это нарушение закона. Вот они никак и не разберутся, чьё это дело: кто и как за недоимку отвечает.

- Зато орден своё дело знает!

- Будешь смеяться, но и магистр законов разводит руками, когда твои рыцари берутся за его дело – за нарушение оружейного запрета, к примеру.

- Мы берёмся только за самые угрожающие случаи. А что, жалуется на меня твой магистр?

- Шепчется за спиной, но не жалуется. Боится, видимо.

- Правильно, что боится. Попробовал бы только пожаловаться!

- Ты уже всех застращал – магистра законов, военного магистра. – Фэйерман чуть задумался и обречённо мотнул головой. - Хех, военный магистрат… Насмешка, а не магистрат! Армия подчиняется парламенту, а не мне. Как таковой он особо и не нужен. Но упразднить его нельзя – он ведь делом занимается. Если сменю название – сочтут уступкой парламенту, и я потеряю лицо.

- Да что тебе эта армия? Орден - твоя армия! А ты – наш Великий магистр!

- Вот только вы у меня и есть. Вся надежда на тебя, Руфус. Но и орден не всесилен. Одно дело бороться с пороками, и совершенно другое – останавливать развитие государственности. В этом случае любые ограничения могут исказить путь к нашей цели – познанию Великой Истины.

- У тебя есть какие-то конкретные опасения?

- Да. У баронов появляется соблазн узаконить рабство, что уж говорить о многочисленных рыцарях.

- Конечно, рабами легче управлять, - пожал плечами Руфус.

- Легче. Но с нашим уровнем развития это не нужно, и даже вредно. Как бы кому этого не хотелось. Рабский труд мгновенно отбросит наше развитие далеко в прошлое и сделает варварами.

- С чего ты взял? Мы же столького достигли, у нас всё есть, не понимаю твоих опасений, Фэйерман.

- Просвещение перестанет быть повсеместным и станет уделом самых упрямых и талантливых крестоносцев. Таких всегда меньшинство.

- Да у нас чуть ли не половина всех крестьян умеет читать, а многие даже писать, - возразил Фрирн.

- Надолго ли? Да я и не про крестьян, а про аристократию.

- У нашей аристократии есть все возможности, чтобы обеспечить свои семьи, обучить всех своих детей. Сам иногда удивляюсь, сколького не знаю. Да и желания уже нет – возраст не тот.

- Вот именно, Руфус. Мы же знаем, как человек может скатиться в пропасть своих животных желаний, и погрязнуть в ней.

- А при чём здесь это? – Недоумевал глава ордена.

- Всё же просто. К примеру: зачем нанимать дорогостоящих инженеров, чтобы они закладывали хороший фундамент, возводили строительные помосты, рассчитывали правильные углы, чтобы отстроить замок или поместье? Можно ведь взять сотню безмолвных рабов за куда меньшие деньги и заставить их делать то, что ты говоришь, в погоне за экономией, ведь сам считаешь себя достаточно образованным. В результате и постройка выйдет дрянная, и много рабов погибнет без учёного присмотра, а инженеры перестанут зарабатывать своим трудом и перестанут быть нужны всем подряд, а будут доступны лишь самым состоятельным людям. Зато владелец поместья сможет сытнее поесть, да и вообще всячески потратиться на себя любимого. А может и просто захочет отложить на чёрный день.

- Наши бароны? Что-то отложить на чёрный день? Это не про них, - усмехнулся Руфус.

- Одни захотят сэкономить, а другие будут вынуждены это делать. Возьми хотя бы рыцарей – самые бедные из аристократов. Неужели многие из них не хотят иметь такой же достаток, как у баронов? Ведь у нас немало самостоятельных рыцарей, которые не в подчинении у баронов, и они тоже являются сенаторами. Ради своего положения они пойдут на всё. Мы императора свергли во имя лучшей жизни, а тут какое-то рабство. Пустой звук, строки на бумаге в повестке парламента.

- Наша аристократия достаточно образована, чтобы понимать ценность инженеров.

- Не цепляйся к словам, Руфус. Я для примера сказал. Рабов ведь придётся обслуживать не хуже, чем простолюдинов. Им нужно тёплое жильё и хорошая пища. Рабство отменит эту обязанность хозяина перед слугами. О чистоплотности рабов говорить не стану – тебе и так известно, что у дзеннисов дела с этим обстоят скверно. В результате мгновенно проявятся болезни, которые неминуемо перекинутся на хозяев. Это не говоря уже о восстаниях рабов, с которыми дзеннисы время от времени сталкиваются.

- Ты преувеличиваешь, Фэйерман, - мотнул головой Фрирн. – Если тебя так беспокоит образ жизни крестоносцев, давай я присмотрю за этим? Удержаться от самодурства и ему подобных качеств помогает культ силы, обуздывая слабости и низменные страсти людей. И ордену это удаётся.

- Этого мало, друг мой, - едва заметно усмехнулся король. - Стоит упустить воспитание одного поколения, как мы получим суеверных потомков, страшащихся грома и молний.

- Вот уж вздор!

- Зря кипятишься. Люди ищут спасения и утешения где угодно. Если наша наука не способна дать им это утешение, и что-то объяснить, человек обратится к различным ведунам и ведьмам, лишь бы найти ответ, тогда как чтобы постичь истину, требуются десятки, а то и сотни лет. Это доказывает вся наша история.

- Какие ещё ведьмы? Это же откровенная ересь! – Гневно возмутился Руфус.

- Уймись, среди твоих рыцарей тоже не все сильны духом. Они ведь такие же люди, в конце концов. И сейчас-то народная молва приписывает явлениям природы какой-то божественный замысел, как это принято у кочевников, северных варваров, и даже наших ширидов на юго-востоке королевства, которых мы с таким трудом вытягиваем из темного дремучего невежества к свету Истины.

- Так ведь успешно вытягиваем, пусть и за уши. Они же видят, что наш образ жизни лучше.

- Видят. Но даже после того, как они познали уклад жизни крестоносцев, эти бывшие кочевники, нет-нет, да и поедают сырое бычье сердце, чтобы обрести здоровье этого животного, или глаза птиц, в надежде, что их зрение улучшится. А то, что от сырого мяса можно и помереть - ну никак не поймут. Тебе ли этого не знать?

- Это всего-навсего их слепая вера в традиции предков. Хочешь, мы их накажем? Только скажи! Надо будет – устроим инквизицию, – рвался «в бой» Руфус.

- Наказывать некого. Кроме самих себя. Эта, как ты сказал, «слепая вера» делает свое дело, и нам нечего ей противопоставить.

- Да как же так? Не понимаю я твоих королевских витиеватых размышлений. Почему мы не можем прийти и настучать им по головам, а самых отъявленных еретиков повесить?

- Потому, что сами столь же слепо верим в свою религию. И ты только что это подтвердил своим праведным рвением защищать нашу веру. Только вот наша-то приносит конкретные плоды – величественная многоэтажная архитектура против земляных нор дикарей, лечение болезней, которые у менее развитых народов считаются какой-нибудь неизбежной божественной карой. И, вроде, более совершенные орудия труда мы принесли покоренным народам.

- Фэйерман, так, а я о чём? С чего ты решил, что мы откатимся на сотни лет назад в развитии, если вернуть рабство?

- Вот этим вопросом постоянно задаётся и наш магистр наук и врачеваний. Да и не только он – почти вся академия философов ломает голову об этом.

- Так может разогнать этих бездельников, если они сами не знают то, что им положено знать?

- Нет, ответы они, конечно, находят, и я с ними согласен. Благодаря всестороннему развитию науки и воплощению в жизнь многих решений наших учёных мужей, рабский труд перестал быть единственным доступным и самым плодотворным средством на пути к процветанию и достатку. А само рабство стало мешать всеобщему развитию королевства. Казалось бы, мы почти достигли пика своего развития. Мы не видим, но чувствуем ветер, многое о нём знаем. До одного только дотянуться не можем, и показать всем народам нашу правоту - до Солнца.

- Не хотят понимать – заставим! Десяток-другой плетей очень просветляет разум, знаешь ли.

- Этим способом не вытравить из их голов негодные мысли. Напоказ будут первыми праведниками, но под покровом ночи продолжат совершать свои обряды, а то ещё и злобу затаят. Насилие может привести к бунтам. Знаю, что орден способен их подавить, но они нам не нужны даже в заведомо обречённом качестве – это нарушит образ единства всех крестоносцев.

- Шириды – не такие уж и крестоносцы, - буркнул Фрирн, будто невзначай.

- Вот видишь, даже ты не считаешь их своими, хотя они приняли нашу веру. С чего им быть другими? Они такие же упрямые люди со своими столетними традициями, от которых не готовы так быстро и просто отступить. Так же, как и другие народы, которые влились в королевство.

- Всегда не любил ломать голову над этой политикой, - пожаловался Руфус.

- Всё проще, чем ты думаешь, дорогой друг. Сложно упрекнуть ширидов в ереси или вероотступничестве, когда наша молодежь, ухмыляется своей же собственной религии.

- Что?! Покажи мне этих недоносков! – Потребовал Фрирн.

- Не торопись - среди них немало отпрысков знатных людей, а я не хочу, чтобы вы ссорились. Тем более, что ничего ужасного они не делают. Всего лишь устраивают какие-то потешные игрища, воображая себя дикарями, спеша попробовать все в этой жизни, тем более что-нибудь диковинное, необычное.

- Что за чушь? Зачем? – Недоумевал магистр.

- Хотят почувствовать себя в шкуре необразованных варваров, примерить на себя их быт. Да с таким усердием, что не выходят из этих образов. Будто жить им остались считанные дни. Они же неудержимы, им же хочется всё испытать. Особенно когда вокруг столько возможностей. Кажется, чья-то злая воля ведёт их.

- Никакой злой воли – отвратительное воспитание, вот и вся причина! – Отрезал Руфус.

- В этом ты прав. Наше развитие стало нашим проклятием, в каком-то смысле. И я в полной мере это ощущаю… Всё валится из рук, сил и внимания ни на что не хватает.

- За почти тысячу лет существования нашего народа с ним не случалось ничего такого, во что бы стоило фанатично верить. Наша религия превратилась в свод правил, которые нужно поддерживать. Ни для кого не секрет, что при всей показной праведности, в душах и сердцах вера не так уж сильна. А поминают её и отдают ей дань только потому, что существует культ силы, как средство достижения целей. И орден за спиной с дубиной стоит, - разочаровано заключил король.

- Фэйерман, ты не хуже меня знаешь, что только грубой силой нашим предкам удалось создать и сохранять королевство.

- Это верно. Наши традиции: единство корня всех крестоносцев, культ силы, конечно, помогали нашему народу стать сильным, опираться только на себя. Но иногда эти традиции связывают нам руки, и, в итоге, приводят к внутренним противоречиям. Как сейчас. И это не облегчает мою участь. Мой долг - эти противоречия разрешить. А ты говоришь – какие заботы у короля? Вот такие.

- Разводить орден и парламент в разные стороны, чтобы я не вырвал им глаза? Мудро!

- Дело не только в этом. Голоса в парламенте всё громче – все хотят земли.

- Это я могу устроить, - пораскинул мозгами Фрирн. – Три на два шага. И вглубь ещё три.

- Руфус, мне не до шуток.

- Да слыхал я, слыхал, - прекратил магистр свои издёвки. - Эта слепая алчность им вечно покоя не даёт. От неё все беды, как и от блуда, неверия и подлости. Своё бессилие я здесь понимаю - эта алчность уже не столько грех, сколько политика.

- Это верно. Как верно и то, что аристократию больше нечем побаловать, а про крестьян я вообще не говорю. Что мы можем им предложить? 4-й способ приготовить капусту? Останавливаясь в развитии, мы откатываемся назад. Притом, очень стремительно. Аристократии становится всё больше, а земли им достаётся всё меньше. С рыцарями и графами можно совладать, но бароны не славятся смирением. Да и орденские сановники хоть и терпеливы, но расстроены тем, что приходится ужиматься.

- Кто осмелился?! – Всполошился магистр.

- Да ходят слухи…

- Это не их дело! – Хищно прорычал Фрирн.

- Они это знают. Не беспокойся, Руфус, я всего лишь немного разговорил пару человек из ордена. Солдатам ордена не пристало лгать, тем более Великому магистру. Да ты и сам всё это знаешь – у тебя тоже уже отрезали клочки земли несколько рыцарей.

- Не отрезали, а я сам пожаловал им, - недовольно пробубнил магистр.

- Вот видишь…

- Фэйерман! Надо не плодить титулы и ранги для всех подряд, а давать их по заслугам.

- Королевство это не орден, где ты укоротил срок обучения с 6 до 4 лет одной лишь своей волей. Ты воспитываешь самых лучших воинов, а не оправдавших надежд, исключаешь из ордена. Но в королевстве живут разные люди, и с ними так своевольно не поступить.

- А куда они денутся, если их хорошенько прижать? Будут высказывать недовольство – обвиню их в крамоле! Это несложно, дай лишь указание. Осудим всех разом и скажем, что они больше недостойны носить титулы рыцарей. Самых непримиримых растопчем, остальные и задумаются. Довольно будет сказать, что они трусы и воины из них никудышные.

- Это смехотворно. Многие рыцари наоборот - с удовольствием побегут в любой военный поход, только дай повод. Подальше от своих баронов, долгов и надоевших жён. Их семьи не в праве будет тронуть ни один ростовщик, пока глава семейства исполняет воинский долг.

- Заблуждаешься, Фэйерман. Отсрочка по долгам возможно лишь во время священной войны во имя веры.

- А ты поднаторел за это время, - изумился король, явно не ожидая такого ответа. – До библиотеки ордена добрался?

- Почитывал кое-что в свободное время, пока был в Твинталии.

- Это, увы, ничего не меняет. Все аристократы мечтают разжиться хоть каким-то богатством. И бароны своего не упустят. Рыцари их личного подданства уже обсуждают между собой, что их хозяевам надо что-то привезти из похода. А причин для него более чем достаточно – с десяток могу назвать.

- Причин? – Удивился Фрирн. - Говоришь, будто тебе нужен этот подход.

- Мне, тебе, парламенту... Какая разница? - Раздражённо ответил король, вскочив со своего места и зашагав по комнате. – Важно, что эта мысль уже укоренилась в умах нашей знати. И так просто она их не оставит. И нас не минует.

- Больше похоже на повод, а не на причину, - рассудил магистр.

- Не цепляйся к словам, Руфус. К тому же, чего ты от них ждал? Благоразумия?

- Благоразумие сенаторов просыпается только тогда, когда их за глотку берут.

- Это не новость. Так всегда было, сам знаешь.

- Знаю, Фэйерман. Эти жадные ненасытные бароны спят и видят, как бы отгрызть кусок пожирнее. И не важно: у своего соседа, северных варваров или каких-нибудь дикарей. Главное, чтобы это не отняло много сил, но принесло богатство и влияние.

- Незамысловато, согласитесь, магистр? – Наиграно поинтересовался король, вновь опустившись на кресло. - Получить всё, не делая почти ничего - очень в духе наших сенаторов. Потому-то эту затею не вытравить из их голов.

- А что главы гильдий? Они ведь тоже являются сенаторами, и всегда были нерешительны в серьёзных вопросах. А потому, как я слышал, они колеблются. К тому же твои, королевские парламентёры – графы, тоже вхожи в парламент, и имеют право голоса.

- Будто это на что-то виляет, - фыркнул монарх. – Их мало. Бароны – вот основа парламента. Большинство голосов всегда было за его главой - Адлером… Хотя и среди них нет единого твёрдого мнения.

- А говоришь - мысль укоренилась, - успокоился Фрирн.

- Так и есть, - подтвердил король, чем вновь обеспокоил собеседника. - Только все боятся сделать первый шаг. Ты же знаешь, как это бывает...

- Мне это неведомо, - почти оскорбился магистр, медленно замотав головой. – Хранители веры никогда не терзаются сомнениями!

- Извини Руфус, я уже и забыл, что значит быть рыцарем ордена. Но, был бы ты так непоколебим, если бы этот вопрос коснулся тебя?

- Ты всерьез думаешь, что военный поход по прихоти этих толстопузых баронов может иметь хоть какое-то отношение к ордену? Мы - оплот государства, а не тупая мычащая пехота военачальника-недоучки Витвера, вечного прихвостня Адлера Крейца.

- Я знал, что ты так скажешь, - едва заметно усмехнулся Фэйерман.

- Про недоучку? – С неподдельным интересом переспросил Фрирн.

- Про оплот, - успокоил его король. – Я же тебя хорошо знаю, Руфус.

- Зачем спросил тогда, если знаешь моё мнение?

- Я разовью его. Ты, как магистр ордена, не сможешь остаться в стороне. Именно потому, что орден, как ты сказал, есть оплот государства. И этот вопрос не может быть тебе чужд.

- Ерунда, - возразил Фрирн, с ноткой замешательства. - Они не посмеют даже заговорить со мной об этом.

- Тогда, что ты здесь делаешь…?

- А ты хитрец, Фэйерман - от тебя ничего не скрыть, - заключил магистр, чуть поразмыслив. - Парламент прислал письмо. Хотели, чтобы я поговорил с тобой. И убедил согласиться с ними.

- Ну, и как думаешь, убедил?

- Думаю… что наступил в дерьмо, взяв это письмо в руки, - брезгливо отозвался Руфус.

- Видишь - ты не хочешь с ними говорить об этом, а они тебя всего уже вымазали в этом, втянули в самый водоворот.

- Хм… Ты верно заметил, Фэйерман - орден не может остаться в стороне. Но и потакать такому взбалмошному помешательству я не стану.

- Слова истинного магистра ордена рыцарей крестоносцев. Иного я и не ожидал услышать.

- Не торопись меня нахваливать – я выступлю перед сенаторами. Выступлю против похода.

- Вот так решительность. А мне, по-твоему, как быть? – Полюбопытствовал правитель.

- Ты - король, поговори с ними как следует. По-королевски, или как там у вас это принято? – Пожимал плечами Фрирн, не утруждаясь вспоминать церемониальные порядки. - Что они о себе возомнили? Надо их приструнить!

- Ссориться с парламентом я не собираюсь - мне надо думать о будущем, Руфус. Я и так всегда был довольно в шатком положении в силу способа получения власти. А теперь, когда годы неумолимо берут своё, и подавно не могу силой добиваться желаемого.

- Фэйерман, ты... Даже не знаю, как и спросить? – Растерялся магистр. - Тебе всего 34 года, а уже о старости заговорил - ты в своём уме?

- Эти последние 10 лет хорошенько меня потрепали.

- А на что тебе тогда королевский магистрат? Им-то ты можешь командовать!

- Взять власть оказалось легче, чем держать её – тащить изо дня в день на себе этот груз. Особенно когда кругом неучи, воры, бездельники и откровенные дураки. Иногда у меня складывается ощущение, будто я окружён предателями.

- Тогда меняй их, пока не подберёшь нужных – вот и весь секрет! – Руфус мог сказать другу, чтобы тот прекратил нытьё, но слишком уважал его. Не столько как короля, сколько как друга. И потому не хотел отмахиваться простым решением, как он сделал бы это для кого-либо другого. Он непривычно для себя терпеливо пытался вникнуть в суть забот Фэйермана, чего очень не любил делать, предпочитая решать всё быстро и жёстко. Фрирн понял, что королю не достаёт общения с тем, кому можно безусловно доверять. - А когда найдёшь подходящих – сможешь пожить в удовольствие, забот знать не будешь.

- Не для пустой праздности я взошёл на престол. Хотел прославиться, остаться в истории крестоносцев Великим королём, оставить потомкам, своей дочери, Великое наследие, но с трудом могу провернуть жернова управления государством.

- Так давай подстегнём кого следует, а? Орден тебе на что? Ты ведь Великий магистр!

- Моя зелёная накидка с белым крестом и золотым венком, мой зелёный плащ... Всё это пылится где-то в сундуках.

- Так стряхни пыль! Глядишь, и настоящих еретиков выявим. Что скажешь? - Оживился Руфус.

- Если мы сейчас начнём ворошить это осиное гнездо, то нас с тобой закусают до смерти.

- Плевать!

- Ради чего, Руфус? Чтобы пролить новые реки крови? Вспомни, кому подчиняется армия?

- Парламенту... Витверу, - стиснув зубы, поправил сам себя Фрирн.

- Разве ты недостаточно братьев-рыцарей схоронил в войнах на окраинах королевства? Разве оно не трещало по швам после воззвания короля Твинталии? Напомню - он воспользовался безвластием у нас и отрёкся от всех своих обязательств перед нами, подав опасный пример остальным. Ты же сам всего полгода назад закончил расхлёбывать эти последствия. Хочешь повторения?

Руфус чуть помрачнел и насупился, а Фэйерман тихонько по-отечески назидательно протянул:

- То-то же…

- Но, при чём здесь сенаторы? Ты же можешь объединить вокруг себя аристократов твоего личного подданства! Ты сам возвысил этих графов над баронами-сенаторами, пожаловав им эти титулы. Они - проводники твоей воли, и обязаны тебя поддержать!

- Пусть даже я не трону сенаторов, и попытаюсь решить всё мирно, парламент не упустит возможность повесить на меня клеймо узурпатора власти. Завопят, что я повторяю судьбу императора – собираю вокруг себя замену баронам. А мы немало усилий приложили, чтобы этот эпизод забылся как можно скорее. И никогда больше не вспоминался. Нет, мы не можем разрушить всё то, что я так тщательно выстраивал все эти долгие 10 лет.

- Так ты уступишь им? Без боя? Не станешь даже сопротивляться?

- Почему уступлю? Действовать надо, и притом открыто, настойчиво. Но, не переходя грань, установленную мной, парламентом и орденом между каждой из этих сторон. Такое равновесие во власти плодотворно сказалось на королевстве, разве ты не заметил? А сколько ещё предстоит сделать - ты себе не представляешь.

- Умеешь ты подавить боевой дух соперника, - смиренно покачал головой Фрирн.

- Вспомни, о чём мы условились с парламентом? Каждый делает своё дело и не лезет в дела друг друга.

- Слишком многим мы пожертвовали, - покачал головой Руфус, - имперских распорядителей упразднили, армию полностью отдали им, и даже часть королевской власти!

- Но лишь в их вотчинах, не больше. Если всё взвесить, то мы разделили власть почти поровну.

- Да? Что-то я не заметил, чтобы монашеское братство самораспустилось.

- Конкуренции боишься? Зря, они в подмётки ордену не годятся. Но твоя претензия принята: недоглядел – моя вина.

- А то, что земель мало – тоже твоя?

- Я бы с удовольствием отнял её и поделил, но это не во власти короля. Никто из баронов не поступится своими интересами, как их не убеждай. Будут рвать глотки друг другу и нам, если посягнём. Мы сами загнали себя в угол – долго откладывали этот вопрос «на потом». Теперь же настало время его решать.

- Когда же я уже смогу спокойно продолжить священное дело магистра Глака – воспитывать новых рыцарей ордена крестоносцев? – Взмолился Руфус. - Годы отсутствия дают о себе знать. Сенаторы и без того мне докучают – постоянно пытаются моими руками решать свои распри. Так и норовят выставить соперника разрушителем духовного единства крестоносцев. Очень неряшливо, должен заметить.

- Это твоё призвание – пристально следить за такими вещами. Грех жаловаться, магистр – откажись единожды и потеряешь уважение. А монашеское братство, надо полагать, окажется тут как тут. Если уже не наступает на пятки, а, Руфус? – Поинтересовался Фэйерман.

-Старается не отставать, в погоне за паствой и влиянием. Получается довольно скверно, хотя отдельные успехи они имеют. Пока я проливал кровь, парламент не обходил их своим вниманием.

-Люди уже давно считают, что вы одно дело делаете. Кое-какая польза от этого братства всё-таки есть – без него вам было бы куда сложнее хранить единство корня нашего народа. Убеждение словом снимает необходимость убеждения силой оружия. Иногда.

-Пока братство безоружно – опасности ордену оно не представляет. Но нам всё равно постоянно приходится подтверждать свою значимость. Сейчас орден – это сила, с которой никто не может поспорить, и я пресекаю все попытки превратить эту силу в инструмент борьбы баронов, ибо чести в этом нет, а потребность в нас заметна. Отдал бы я возню баронов на откуп братству. Пусть на словах выясняют, чья вера дрогнула. Но нельзя – сочтут за слабость. Как и в твоём случае с военным магистратом.

-Теперь понимаешь мою осторожность? Стоит ордену единожды оступиться, и ни одна знатная семья не отправит к вам на службу своего сына. Гляди, чтобы эта служба не стала разменной монетой в баронских интригах.

-Меня это не тревожит. И я намерен помочь тебе побороть парламент. Все сенаторы трепещут при виде эмблемы ордена - белоснежного знамени с золотым дубовым венком вокруг зелёного креста. Столько лет они морочили мне голову, но больше не посмеют. Они сами набросали мне обвинений друг на друга. Раз уж это потребовалось, вспомню им их грехи, и отправлюсь искать крамолу. Чего-нибудь точно найду. А то слишком много на себя берут, отодвигая короля в сторону, делая из тебя безмолвную куклу. Орден не позволит этому случиться. Я, Фрирн, не позволю!

- Мне приятна твоя забота, но, увы, этим делу не поможешь - государство душат границы. И использовать такие серьёзные сведения против сенаторов следует лишь в крайнем случае. А пока это несвоевременно. Сейчас важно справиться с другой напастью - неурожаи. Из-за них между местными общинами вспыхивает нешуточная борьба. Воровство захлёстывает уже не только окраины, населённые вновь обращёнными крестоносцами.

- Лихтен тоже это упоминал – лето было засушливое, вот и вся причина. Сдаётся мне, скоро нам будет не до новых земель, о которых грезят бароны и рыцари. С голодом так просто не справиться - это не то же самое, что накрутить хвосты зарвавшимся самодурам.

- О, Руфус, боюсь это лишь всё усложнит. Быть может, самого похода удастся избежать, но снарядить и отправить людей на исследование придётся. Это позволит выиграть хотя бы какое-то время, затянуть всё не на один год. Но и в этом случае противоречия не решатся сами собой. Если голод усугубится, мы будем вынуждены отвлекать людей от внутренних проблем. А чем ещё можно отвлечь, как не военным походом?

- Фэйерман, на западе лежит Дикая земля – нашим предкам было хорошо известно, что там нечего делать. Поселиться там означает подвергаться опасности набегов дикарей, а значит, потребуется держать там большой гарнизон, который на первых порах мы будем вынуждены подкармливать из королевства – тратиться ещё больше. И какой толк от этого расселения?

- Выход только один: придётся отправить туда много людей, идти дальше и искать, где потише.

- Крестоносцы проходили это однажды. Тогда пролилось много крови. Расселение ничего не изменит, если не ухудшит наше положение. Первый император уже ходил на запад покорять вероотступников, а его сын, как ты знаешь, с успехом устроил резню по всему государству, извращённо развивая дело отца. Это очень опасная затея.

- Руфус, даже мне кажется, что ты преувеличиваешь. Будь я согласен с парламентом, я так же прекрасно понимал бы и то, что эти поселения могут подвергнуться набегам извне, как ты и сказал, даже в более укромном месте, где-нибудь за Дикой землёй. Но справившись с этой угрозой, в жизни поселенцев неизбежно потребуется участие ордена, просто не сразу. И это участие ничем не будет отличаться от того, что орден делает в королевстве.

- Слишком гладко рассуждаешь. Как бы они раньше времени не почувствовали пьянящий запах свободы, - опасался Фрирн. – Стоит подавить стороннюю угрозу, поселенцы очень быстро поймут, что перед нами могут не держать ответ - перестанут зависеть от королевства. Бароны заголосят о преломлении единого корня нашего народа. И тогда с меня живого не слезут, требуя отмщения за счёт жизней рыцарей ордена. Как я должен к этому относиться? Мне и без них забот хватает!

- Друг мой, если они будут не в силах самостоятельно защититься от набегов, чем они, по-твоему, станут бунтовать? Чтобы освоиться и укрепиться на новом месте нужно много лет. А уж в верности армии, которая будет их защищать, можешь не сомневаться. Парламент очень трепетно относится к своим подопечным и спуску им не даст.

- Пусть даже сам военачальник Витвер Панченн будет охранять их от набегов извне, найдутся другие противоречия. Если даже в твоих королевских землях находятся болваны, обирающие королевский карман, как, по-твоему, поведут себя рыцари, которых их бароны отправят на край мира? Они же мгновенно обеспечат своим хозяевам недоимки, либо будут обирать друг друга, как они делают это сейчас. Или того хуже - истребят своих конкурентов втихаря. Рано или поздно всё выяснится, и эти скандалы неминуемо перекинутся сюда.

- А ты толково рассуждаешь! И вновь меня приятно удивляешь этим, - ухмыльнулся Фэйерман.

- А ты думал, я совсем неуч? – Самодовольно заявил магистр, на самом деле всего лишь повторив мысли Лихтена, которые усвоил в их последнюю встречу.

- Мудрость и прозорливость – важные качества для твоего положения. Никогда не сомневался, что ты ими обладаешь. В общем, я с тобой согласен: любые крупные изменения чреваты последствиями. Но и бездействие, как я сказал, отбросит нас назад. Не знаю, что и делать? – Повесил голову король. – Руфус, я даже за армию опасаюсь - способных командоров не так много, кровь застоялась в их жилах. Таких переходов не было очень давно, а те, кто их помнит, либо не могут держать оружие, либо уже забыли, каково это, а некоторые и вовсе канули в безвестность. Нашим солдатам тоже нужна хорошая встряска.

- Фэйерман, такое наступление потребует серьёзнейшей подготовки. Это займёт не один и не два года. Армия переживает не лучшее время: потребуется снабдить её бронёй, оружием, лошадьми, нарастить заготовку припасов, набрать и обучить рекрутов, наладить снабжение… Да ты и сам всё это знаешь.

Король встал с кресла, подошёл к окну и опустил голову:

-Знаю. Однако мне нечего противопоставить парламенту. Походу быть. Но, это не значит, что я сдаюсь! – Оживился правитель и обернулся к собеседнику. - Ищи доводы, убеждай парламент. Руфус, сделай так, чтобы оттягивать эту войну как можно дольше. А до той поры мы что-нибудь придумаем.

-Раз уж так всё складывается, пора и мне заняться взращиванием нового поколения ордена.

-Поколения… Когда ты своё продолжишь? Время скоротечно, - предостерёг друга король.

-Как раз собирался тебе рассказать. Мы с Олантой ждём ребёнка – совсем недавно узнали. Столько лет ожидания и вот свершилось! Теперь тревожусь, что не смогу оказаться рядом в миг нужды, пропадая в очередном походе за жизненное пространство для крестоносцев. Как с отцом приключилось… Стоит мне ослабнуть, бароны коршунами налетят и растерзают мою семью. Успеть бы взрастить его…

-Думаешь, будет сын?

-Молю святой крест, чтобы был сын - он станет моей опорой, а орден – его опорой. Я передам ему все мои знания и навыки, весь мой опыт. Хочу, чтобы он… занял моё место. Знаю, - будто оправдываясь, продолжил Фрирн, - такого не случалось очень давно, если вообще случалось, и за это решение меня осудит вся аристократия, но мне плевать! Я намерен передать бразды правления орденом своему наследнику. Хочу, чтобы ты, Великий магистр, знал: я не подчинил орден своим интересам, но желаю воспитать истинного магистра, достойного носить эмблему ордена на груди.

-Оправдания ни к чему, Руфус. У такого славного воина не может быть недостойного сына. Магистрат тебя не осудит, а посторонние пусть тебя не волнуют. Среди них тебе не с кем объясняться, - успокоил король своего друга.

-Я рад твоей поддержке, – приободрился Фрирн, услышав одобрение столь спорного предложения. Спорного по меркам орденских традиций. – Ты не представляешь, насколько она для меня важна! Поверь мне, я не ищу защиты или покровительства. Но хочу получить одобрение Великого магистра. Мы живём в своих детях, а значит, это позволит сохранить преемственность поколений и традиции ордена. Я ведь хорошо справляюсь! Орден будет в надёжных руках. Сила ордена – это сила всех крестоносцев.

-Ладно-ладно, прекрати меня убеждать, - усмехнулся Фэйерман. – В твоей искренности и нестяжательстве я уверен больше, чем в чём бы то ни было. Никогда не видел тебя таким… Трепетным. Таким становишься, когда появляются дети. И все мы хотим им счастья и благополучия. Помни - твоя семья всегда будет под моей опекой. Предлагаю на этом закончить, Руфус – я очень утомился. Рад был повидать тебя, мой самый верный подданный.

Король обхватил ладонями представшего перед ним Фрирна за плечи, дружески похлопал его и добродушно улыбнулся, разделяя радость скорого отцовства своего старого соратника. Магистр учтиво кивнул головой, ловко подхватил со стола свой шлем и направился к выходу.

Вслед удаляющимся шагам, погружённый в размышления, Фэйерман тихонько добавил: «Эх, Руфус, Руфус, ты сам себя не до конца понимаешь. Расскажи ты мне о планах на сына и орден с меньшим трепетом, я бы тебе поверил. Но, видимо, ты не можешь сам себе признаться в том, что боишься потерять власть. Даже вопреки сложившимся порядкам и традициям, которые поклялся чтить. Как мне это знакомо. Даже слишком. Пусть так. Во всём остальном ты искренен и твёрд. Ты – хороший магистр. Молю святой крест, чтобы твой сын был похож на тебя и оказался достоит ранга магистра».

Фрирн спустился по дворцовой лестнице к своему коню. Державший поводья королевский слуга попытался помочь магистру взобраться в седло, но тот жестом его остановил: «Не нужно – у меня и так весь зад окаменел, пока я ехал в Риггу. Пройдусь немного». Приняв поводья, Руфус неторопливо зашагал вперёд, к высоким дворцовым стенам, ведя скакуна за собой. Деревянные врата, влекомые стражами короля, распахнулись и открыли взору Фрирна просторную площадь, с которой доносился шум. Ступив за порог, магистр ордена увидел пятерых голосистых юношей с лысыми головами. Они возбуждённо взывали к скоплению прохожих и любопытных зевак. Остановившись прямо посреди прохода, Руфус с интересом прислушался к воззваниям:

- Поход! Поход! – Неистово призывали юноши к новому военному походу.

- Быстро же новость разлетелась, - ухмыльнулся Фрирн.

- Чужеземцы заполонили королевство! От них нет жизни праведным крестоносцам, они отнимают наш хлеб и не дают нам заработать!

- Будто вы - умелые работнички, - с усмешкой кивнул глава ордена на баламутов, обратившись к королевскому стражу, стоявшему справа.

- Они заняли нашу землю и возделывают её, будто свою собственную! Нам тесно в их присутствии! – Продолжали крикуны. – Крестоносцам нужен новый военный поход, чтобы выселить инородцев за границы королевства! Пусть приносят пользу там! Вышвырнуть их – они портят нашу священную кровь, вяжутся с нашими женщинами! Наш бывший император одной лишь своей волей…

- Эй, что за дела?! – Встрепенулся магистр, услышав такое упоминание, что мгновенно стёрло ухмылку с лица. - А ну-ка, убрать этих недоносков с площади, - скомандовал Фрирн знаменосцу короля.

- Господин, мы – королевская стража. Мне следует получить приказ от рыцаря замка…

- Хочешь оказаться на их месте? – Рыкнул Руфус, оборвав знаменосца на полуслове.

- Будет сделано, магистр! – Страж не рискнул перечить одному из самых могущественных людей королевства, да к тому же ещё и главному борцу с крамолой.

- Эдак они от слов к делу перейдут. Наглые голодранцы, - пробормотал Фрирн вслед знаменосцам, что неохотно принялись разгонять смутьянов пинками. – Эти - тоже «молодцы»: теперь понимаю, за что Фэйерман надавал своему стражу тумаков. Совсем распоясались, - осуждающе заключил магистр.

Сбитые с толку неясностью происходящего, прохожие, послушав призывы, в основном равнодушно разбрелись по своим делам. Лишь некоторые озадаченно задумались, что-то робко, но осмысленно, обсуждая друг с другом.

Как это водится, люди не замечали течения времени, с головой уходили в свои дела, одни становились старше, другие - старились день ото дня, у кого-то появлялись дети, у иных - внуки, которые росли так же быстро, как и все дети.

На 41-й день после Летнего солнцестояния – праздника самого долгого дня в году, 1282 года Руфуса Фрирна посетило долгожданное счастье - рождение сына. Как он и мечтал немногим больше года назад, отец дал сыну имя - Гелиос. Отныне крик родившегося младенца оглашал каждый уголок фамильного замка Фрирнов, чему безумно радовался папаша.

Глава 3

Камерон.

Осень 1282 года заканчивалась, но первый снег уже покрыл раскисшую землю.

От западного края земли, что омывался Беспокойным морем, до широкой, но тихой реки Лойборн на востоке, из междоусобиц прошлого пробивались ростки молодого, но быстро набирающего силу народа атрексов. Некогда разрозненные города, племена и народности, жившие по соседству друг с другом, наконец, объединились в сильных руках. Народ атрексов обретал крепкую государственность. Этот союз, не столь упорядоченный, но немногим менее развитый, чем королевство крестоносцев, приобретал похожие черты.

Столица атрексов – Камерон, раскинулся на западном берегу Лойборна, впадающего в Холодное море на северном краю земель этого народа. Водные преграды и пустыни на южных рубежах служили границами атрексам, но реки не могли удержать людей в их привычном месте обитания. Неторопливое и неравномерное расселение стремилось на восток. Будучи восточной окраиной обитания атрексов, Камерон становился воротами в новый мир. Единственной несокрушимой переправой на восточную сторону реки служил вековой каменный мост - массивное сооружение, соединяющее берега Лойборна. Мост смыкался в единое целое почти в середине реки, на острове, где возвышалась малая крепость, положившая начало строительству будущей столицы.

Главный же замок Камерона на западном берегу, окружённый стенами и каменистым рвом с водой, со дня основания превращался в городскую крепость. Вокруг этой резиденции предводителей атрексов, и места сбора Верховного совета атрексов, стихийно разросся город. Он ширился год от года, вмещая всех желающих присягнуть на верность новому предводителю. Тремя лучами деревянные мостки протянулись через ров от замка к городу, заканчиваясь каменными башенками, с которых весь Камерон был как на ладони.

Когда-то, опасаясь нападений с восточного берега, хозяева Камерона начали строить стены прямо по берегу реки, дабы нежеланные гости не могли свободно переправиться на лодках через реку и высадиться прямо в Камероне. Но долгое отсутствие такой угрозы вынудило прекратить строительство.

Севернее замка разместились казармы, конюшни и тиры лучников, за которыми расстилались урожайные поля. К западу - дома, кузницы и рынок. Южная часть города заканчивалась опушкой леса, где расположился лагерь арбалетчиков – рейнджеров, что неустанно обходили окрестности, храня порядок и спокойствие столицы.

Роланд.

Отважный, не по годам мудрый 29-летний предводитель союза племён и народностей атрексов Роланд Краст, долговязый и жилистый, впервые встречал зиму не в броне, а в обычной одежде, стоя на балконе своего замка, взирая почти с высоты птичьего полёта на столицу. Седина, усталый взгляд и морщины на вытянутом лице позволили бы накинуть ещё лет 10-15 к уже прожитым годам. Эти возрастные отметины он приобрёл почти за 13 лет междоусобных войн, когда атрексы сражались с атрексами. Так он считал. Эти войны настигли его в 16-й день рождения: разрозненные поселения и племена, не имеющие единого управления, выросли в границах до своих естественных пределов, накапливая обиды друг на друга за порчу урожая, угон скота и тому подобные происки соперников. Мелкие стычки между деревнями и городами почти никого вокруг не оставили безучастными и этот снежный ком только нарастал. Шансы на безоговорочную победу в таких стычках были лишь у воинственных племён, привыкших обходиться малым и постоянно упражнявшихся в военном деле. Богатые города еле поспевали за ними, формируя более - менее сносно обученное ополчение и борясь за влияние на близлежащие поселения.

Лишь ядро народа атрексов - Камерон, объединявший под своим началом некоторые окрестные земли, будучи самым укреплённым и многочисленным городом, пытался примирить все народности атрексов. Однако, добрым словом не всех получилось убедить и унять.

Болью и кровью, за эти годы удалось собрать воедино все земли, населённые атрексами. Даже те, что предъявляли свои претензии на главенство. На этом нелёгком пути Роланд потерял много близких ему людей, и в первую очередь родителей. Но и приобрёл немало новых спутников, среди которых был Мадред КолКмаар – рослый силач, в прошлом сын и подмастерья кузнеца.

От всех окружающих его людей, Роланд впитал в себя всю их человеческую мудрость, используя которую крепко сшил это лоскутное одеяло, оставив каждой самостоятельной территории довольно широкие права, насколько это было возможно при главенствующей теперь роли Камерона.

Мелкопоместные правители, жадные до власти, и не желавшие её ни с кем делить, были немного разочарованы, узнав о предложенном Роландом устройстве создающегося единого союза, который не предполагал абсолютной власти в одних руках. Это же их и успокаивало, отчасти, не позволяя лидеру покуситься на чужое. Титул предводителя - первого среди равных, на деле предполагал лишь направляющую роль правителя и общее руководство складывающимся союзом. Лишь война могла сделать предводителя по-настоящему полновластным, что было понятно каждому и всех устраивало. Главы претендующих на самостоятельность земель получили своё представительство в Верховном совете атрексов. Лишь это важнейшее собрание обладало всей полнотой власти, включая в себя всех знатных людей и простолюдинов - лордов, военачальников, представителей именитых родов и различных земель, вождей самобытных племён, отказавшихся принимать в свой жизненный уклад любые новшества, и живших своими исконными промыслами, а так же наместников - хранителей замков, представлявших в своих вотчинах предводителя атрексов.

Так, по крупицам, шаг за шагом, предводитель смог обуздать все мятежные помыслы наиболее ретивых лидеров атрексов. Они были вынуждены подчиниться, не видя перспектив выживания в бойне, которую сами некогда затеяли. Да и не хотели уже, быстро устав от постоянного беспокойства, которое причиняла постоянная угроза их жизням. К тому же, далеко не последнюю роль в примирении сыграли и простые люди, которые и были теми солдатами, что сражаются на поле брани. К ним и были обращены разумные предложения капитана Мадреда, который с успехом убеждал целые поселения отказаться от войны и примкнуть к силам Роланда, развивая идеи предводителя о неизбежности объединения. Торговать лучше, чем воевать – таков был основной посыл его предложений. Убедительности, безусловно, добавляло могучее войско, которое он возглавлял. Под рукой Мадреда, оно не знало поражений. Капитан тщательно продумывал каждый свой шаг перед очередным продвижением вперёд и ловко пользовался даже малейшими преимуществами над соперниками. Зачастую происходило так, что ещё до штурма очередного замка или вторжения в город, простолюдины покидали своё обиталище, оставляя своих воинственных господ без ополчения как раз к приходу Мадреда. Северо-западным племенам, обитавшим среди гор и болот он предложил защиту их поселений, пока воины и торговцы уходили в морские походы, чем и жили эти племена. Добрая слава шла впереди капитана и ему открывались все двери, куда бы он ни явился. Единство взглядов и подходов к обузданию междоусобиц Мадреда и предводителя Роланда подтолкнуло последнего выдвинуть своего соратника на первую роль в войне. С того момента уже военачальник Мадред единолично командовал всем войском союза атрексов. И Роланд в нём не ошибся – дело пошло ещё быстрее. Предводителю оставалось лишь закреплять все политические договорённости на бумаге и в ритуалах.

Но не все были дружны со здравым смыслом. Впрочем, о них уже никто и не вспоминал – поминать павших врагов было непринято.

Такая разномастная, но прочная основа стала тем фундаментом, на котором выстраивалось настоящее государство атрексов.

Отдельные отголоски междоусобиц ещё предстояло заглушить, что было куда проще в мирное время. Но они уже не представляли такой серьёзной опасности, которая могла грозить единству союза.

Во время междоусобиц проявилась целая плеяда успешных, деятельных командиров, которые стали авангардом Верховного совета атрексов. Дела спорились, жизнь налаживалась.

Всё это было будто не с ним, в другой жизни, с другим Роландом. Глубокой и равномерно вдыхая и выдыхая холодный воздух, стоя на балконе своего замка, он мог позволить себе проявить слабость, которая за время войны не раз давала о себе знать. Предводитель стал чаще впадать в беспамятство и не осознавать происходящего вокруг. Разум его порой мутился, а воля была поражена немощностью тела и мышления в такие мгновения. Их он старательно пытался скрывать от всех окружающих. В спокойной обстановке это было проще сделать, и душевная гармония, которую он ощущал каждый вечер, выходя подышать воздухом, облегчала его страдания и унимала недуг.

Все эти подробности были скрыты от взора обычных людей, обеспокоенных своими собственными заботами.

Гексер Дроган.

Так в один из домов на западной окраине Камерона после долгой службы к своей молодой жене Найле вернулся Алтор – арбалетчик-рейнджер, по долгу службы охранявший порядок в окрестностях столицы. Отряды из таких, как Алтор, хранили порядок во всех землях атрексов, выслеживая в своих местностях воров и грабителей, разгулявшихся на славу во время междоусобиц. Но в Камероне с этим было тихо, и воин со спокойной душой мог повесить свой небольшой арбалет на стену, возле кровати, прикоснувшись кое к чему более нежному – большому животу своей жены, в котором билось сердце маленького атрекса. За три дня до конца осени на свет появился младенец – Гексер.

Минуло почти 7 лет. Алтор, рано вернулся домой, к ужину, что было не часто. Найла весь день хлопотала по хозяйству и, разложив по тарелкам горячую кашу и, позвав Гексера к столу, присела отдохнуть:

- Скоро в школу для детей земледельцев надо сходить, посмотреть хоть, что там и как. Гексер, пойдёшь учиться?

- А чего там? – безразлично поинтересовался мальчик, размазывая безвкусную массу по тарелке.

- Да не ковыряйся ты с этой кашей, с краешков бери, там она скорее остывает. Чего-чего? Науки будешь постигать, мне помогать по дому.

- Науки?

- Да, науки, - ответил отец. – Тебя будут учить разным важным и нужным вещам.

- Я на лошади хочу научиться ездить. Покатаешь меня на своей?

- Как только запрягать её научишься. Этому в школе не учат, наверно.

- А действительно, что рассказывать то будут? – спохватилась мать.

- Как грабельки правильно сделать, из какого дерева, что в лесу есть можно, чего нельзя. Друиды с духовниками обещались появляться и рассказывать: какие травы для чего нужны, какие камни и деревья стоит почитать, каким духам молиться. Письму и счёту научат. Ну и всё остальное, прочее, – подытожил Алтор, втягивая холодный воздух, чтобы остудить во рту кашу, вытирая измазанные ею густые усы.

- Надо бы подробнее узнать. Может по хозяйству что полезное рассказывают, а то этот лентяй жалуется, что ничего не умеет, только с палкой своей всё носится и размахивает, - недовольно заявила Найла, бросив укоризненный взгляд на сына.

- Да многому научат. Нас-то родня всю жизнь учила всему, а их там быстрее этому же научат, - предположил глава семейства.

- Школу выдумали какую-то. Может не отдавать его туда? – засомневалась Найла.

Мальчик поднял голову и с надеждой взглянул на отца в ожидании его ответа, не желая постигать бытовые мудрости в страшном неизвестном месте, а мать продолжила:

- Я его дома быстрее всему научу.

- Нет. В школу он пойдёт, - пресёк все сомнения Алтор, закончив трапезу. – Во многих городах и деревнях школа для детей простолюдинов уже обычное дело. Всё лучше, чем он будет шататься где ни попадя. Под присмотром там будет, при деле, и точно не утонет случайно в реке и не сорвётся с какого-нибудь обрыва в пропасть. Я уже кое-что узнал. Наставники появятся после сбора урожая и заготовки припасов на зиму. Детям просто надо собраться в ближайшем общинном доме.

- Как это – собраться? Они сбегаются туда чтоль просто? Я его одного туда не отпущу!

- Хватит причитать. Вместе сходим, - раздражённо буркнул Алтор.

Школы для детей простолюдинов были одним из достижений предводителя атрексов, который постоянно интересовался обучением детей. Роланд верил в то, что неважно как ты живёшь и какое у тебя происхождение, а важно, чтобы у человека были знания, а его ум был хорошо развит. Предводителю удалось заставить атрексов понять, что невежество может вызывать лишь презрение, и более того - представляет собой опасное явление, сбивающее человека с правильного пути. И даже может стоить ему жизни. Победив его, атрексам сулило бы процветание. Проверенные жизнью широкие знания и бесспорный опыт поколений, добытые с большим трудом и чудовищными ошибками, наконец, стали распространяться повсеместно.

Как и говорил Алтор, обучение началось в общинном доме, сразу после заготовки припасов на зиму. Дети буквально глотали каждое новое для себя слово своих наставников, внимая им, будто слушали интересную сказку.

Родители, сначала с недоверием и опаской относились к нововведению, а затем с огромным удовольствием отправляли детей на учёбу, лишь бы они не бегали по лесам, а были при деле. Однако, взрослые с трудом принимали принесённые своими чадами из этих школ навыки, которые дети пытались воплотить у себя дома - наука наукой, а житейская мудрость пустила глубокие корни в умах старшего поколения, проживших значительную часть жизни своим привычным укладом, перенятым у предков.

Как бы то ни было, обучение приобретало более-менее внятные черты, и давало свои первые результаты, избавляя растущее поколение от многих ошибок и предостерегая от серьёзных неприятностей. С огромным трудом давалась детям письменность, постигая которую они выводили прутиками корявые буквы в лотках с землёй, что клали себе на колени.

Но, с течением времени, всё менялось. Былой задор от жажды построения нового мира утихал, возвращая людей к свойственным им устоям. Уходил в прошлое тот надрыв, что объединил атрексов и закончил распри. Люди возвращались к своей обычной жизни. Старое жизненное русло оказалось более привычным, но романтика подвигов и жажда больших свершений ещё двигала отдельных личностей к чему-то светлому. Постигая каждый день что-то новое, детей тоже охватывало это стремление, через которое они познавали мир.

Гелиос Фрирн.

Дети везде одинаковые, но все – разные. И не все из них безоговорочно поддавались душевным порывам.

Коротковолосый русый мальчонка с большими голубыми глазами копошился в траве, увлечённо вылавливая кузнечиков у входа в замок. «Гелиос! Гелиос, не балуйся там!» - раздался звонкий голос. Из холла на свет показалась фигуристая женщина с такими же русыми, но волнистыми, волосами и голубыми глазами, как у мальчика. Хлопая складками роскошного голубого платья, она «несла» себя преисполненная собственного достоинства, но, то и дело, срывалась в простецкую суетливость, присущую простолюдинам. Наконец, полностью забыв о своём знатном положении, женщина схватила ребёнка за руку и назидательно погрозила ему пальцем:

- Нельзя подбирать этих ползучих гадов с земли – испачкаешься! Потом няньки тебя отмывать весь вечер будут, а тебе спать надо ночью! Посмотри, всю одежду испачкал. Они же и ужалить могут – от этого люди даже умирают, ясно тебе? Вот что ты тут делаешь, скажи мне? – потребовала ответа женщина, придирчиво рассматривая самого Гелиоса со всех сторон в поисках следов от укусов, и новых пятен от травы и земли на одежде.

- Да мне интересно было… - оправдывался мальчик.

- Что тут может быть интересного? Брось это бесплодное занятие – тебе следует заниматься, - строго продолжала хозяйка замка. – Вот отец придёт – он тебе покажет! Ты что, хочешь остаться таким же… - женщина опасливо спохватилась и чуть притихла, - таким же глупым, как наши крестьяне? Хочешь землю пахать с утра и до ночи?

- Но, мама, занятия с учителем закончились, и он меня отпустил, - спокойно пожал плечами ребёнок.

- Ах, отпустил? Много он себе позволяет! Ну я ему покажу… Совсем они распустились без хозяина, - прозвучала ехидная угроза.

- А когда папа вернётся? – поинтересовался Гелиос.

- Не знаю я, где носит этого прохвоста, отстань! Надоел уже спрашивать одно и то же каждый день. Хватит быть глупым и бегом на занятия – я сама за тебя сейчас возьмусь! Когда же ты уже научишься писать без ошибок? – страдальчески взмолилась мать.

- Но я хотел ещё разноцветных камушков поискать, - деловито заявил мальчик, поднимаясь с коленей, всё же надеясь, что родительница позволит ему исполнить задуманное.

- Никаких камней в дом тащить не надо – и так грязь кругом, - возразила мать и силком потащила сына за рукав обратно в замок.

Потянув за собой неохотно шагавшего мальчика, она остановила жестом другой руки трёх поспешивших ей на помощь нянек разной упитанности, но непременно на полтора-два десятка лет старше неё самой. Других в поместье Фрирна быть не могло – хозяйка тщательно за этим следила. Она одна должна быть молодой и красивой в замке своего мужа, дабы других юные особы ненароком не глянулись амбициозному и волевому Руфусу, отказать которому могла лишь его жена и король Фэйерман. А няньки, проводив поклоном хозяйку с сыном, принялись тихонько перешёптываться:

- Госпожа Оланта сегодня снова не с той ноги встала? – спросила самая младшая, тридцатилетняя, та, что была едва стройнее остальных двух.

- Кто её знает? Одному солнцу известно… - предположила та, что была постарше и порасторопнее. – Скорее бы хозяин Руфус вернулся – может успокоит её… Ну или хотя бы она перестанет на нас срываться…

- Госпожа…? - прокряхтела самая старшая, пятидесятилетняя морщинистая нянька и осуждающе продолжила, - Хех, как же! Они себя так не ведут…

- Да что это ты такое говоришь, старая ворчунья? – С опаской спросила молодая круглолицая женщина. – Она – наша хозяйка, а ты давно ли кнута не получала, в твоём-то возрасте?

- Дурёха, - усмехнулась пожилая нянька, - знатными людьми рождаются, а эта… Какая же она знать? Так и не научилась себя вести подобающе. Уж я-то знаю, как они себя ведут, за свою жизнь разных повидала. Ни рыба и ни мясо эта Оланта. И раньше в жизни ничему не научилась и после замужества не стала одной из них – аристократок, вот всё время здесь и сидит. Только воздух сотрясать может – какая же из неё госпожа? Так, хозяйка здешняя…

- Какая – никакая, а она наша хозяйка, - продолжала младшая нянька. – И вообще, прошлым летом они уезжали в Риггу вообще-то! Я как раз их ждала с десяток дней, чтобы меня к вам сюда взяли прислуживать.

- Недолго они там пробыли, - припомнила средняя нянька.

- То, что эта дочка мелкопоместного учителя не стала аристократкой, не значит, что она не хочет ей быть. Только боится, стесняется. Не по плечу ей это и она это всей кожей чувствует. Вот и старается сына своего «натаскать», будто щенка, обучить всем премудростям поведения знатных людей. А малой-то тот ещё растяпа, хотя… С такой мамкой другим не вырастет.

- А мы на что? – возмутилась младшая из женщин столь вольному отношению своей старшей наставницы к своему ремеслу.

- А что - мы? Как госпожа решила, так и воспитываем. Радоваться надо, тем более тебе. Мальчонка подрастёт рано или поздно, хозяином себя почувствует, а ты его сразу в охапку, первой будь. Вот тогда заживёшь… - самодовольно протянула старшая из нянек.

- Тьфу на тебя, старая болтунья! Думай, что говоришь.

- А что, - мечтательно вздохнула средняя, - хозяин у нас мужчина знатный. Жаль только хозяйка везде по пятам за ним по замку. Всех наших красавиц за стены выставила.

- И ты туда же? – осуждающе спросила младшая. – Святой крест с вами, хватит кости хозяевам перемывать. О мальчонке подумали бы - он же несмышлёный совсем, дикий, весь в науках своих, а что ни спроси – не знает, не помнит, не умеет. Ни там у него жизни нет, ни здесь, среди дворовых мальчишек.

- Ну вот и приголубь мальца, - расхохоталась старшая, повеселив среднюю няньку. – Всё, пойдёмте, кажется, хозяин Руфус едет, сейчас Блуддо прибежит. Нечего при нём болтать.

Звон шпор предвещал появление в обеденном зале магистра ордена рыцарей крестоносцев. Гелиос обернулся и, вырвавшись из материной руки, побежал обнять отца:

- Папа!

- Где мой младший магистр? – послышался хриплый рык. Старший Фрирн поднял на руки подбежавшего сына и покачал его немного. – Тяжёлый стал! Хорошо ешь?

- Хорошо, - признался Гелиос.

- Вот и славно. Подрастёшь, будет и у тебя боевой конь. Самый лучший!

- На самом деле? – округлил глаза мальчонка.

- Конечно!

- Никаких коней! – скрестив на груди руки, возразила Оланта, и Руфус аккуратно поставил Гелиоса на пол. – А ну-ка, «младший магистр», быстро отправляйся умываться и руки помой!

- Не рада меня видеть?

- А чему радоваться? Тому, что ты болтался неизвестно где? И сына тому же хочешь научить?

- Хватит его за своей юбкой прятать. Я из него рыцаря ордена хочу вырастить, а ты из него неженку делаешь.

- Это я его ращу, Руфус, а ты пропадаешь постоянно. Нечего ему среди простолюдинов делать.

- Вот, слышал, сын, что мама говорит? Ты у меня самым знатным аристократом будешь, а не каким-нибудь простолюдином.

- Так-то лучше, - угомонилась Оланта, - я уже вся извелась тебя ждать. Давай тоже помойся хорошенько после дороги, а я прикажу на стол накрыть и постель застелить.

- Будет исполнено, госпожа, - хищно ухмыльнулся Фрирн, подмигнув жене. - Я соскучился.

Руфус потрепал по волосам сына, который, желая опередить отца, поспешил умыться перед едой, после которой ожидал, что ему, наконец, доведётся побыть предоставленным самому себе, поскольку мать наверняка захочет побыть с отцом, как это бывало не раз на его памяти после их длительной разлуки.

Детство.

1296 год. Весна. На крыльце своего дома сидел Гексер и его друг, живущий неподалёку. 13-летние мальчишки, как это часто бывало, беззаботно болтали:

- Надоела мне эта школа. В конюхи хочу податься! Самый главный конюх предводителя Роланда – Китин Скосор! - Важно заявил друг Гексера, выпрямившись во весь свой высокий рост, грезя о собственной чрезвычайной важности.

- В конюхи? А как ты с лошадью управишься? Она – вон какая большая! Да и кто тебя конюхом возьмёт в таком возрасте? Я бы не хотел возиться с лошадьми. Вонь от них, весь грязный ходишь потом. Да и затоптать может.

- Грязь отмыл и всё! Мне нравится с ними возиться.

- В школе-то тебе чего не сидится? Осталось всего две зимы. Я и сам на волоске от изгнания, но пахать землю раньше времени не хочется, а община ведь заставит. У нас уже многих выгнали за плохую учёбу.

- Да я тоже учусь плохо. Не хочу – скучно, не интересно. А с лошадьми заниматься дело другое – прибыльное! Глядишь, и себе отхвачу.

- Ну да, сколько лошадь-то стоит? Ты ж не лорд.

- Да, ты прав, наверное. Долго на неё работать придётся. Но надо с чего-то начинать! Кое-что уже умею: запрячь, например. Всё лучше, чем в земле ковыряться, а так при деле буду, и на пашню община не отправит. Хотя, и так можно было бы не ходить.

- Как этот Дектар Фирс, который у меня тогда зимой краюшку хлеба забрал? Ты тогда ещё сказал, что он мне потом другую вернёт.

- А ты мог бы ему её не отдать?

- Нет, конечно, он вдвое выше меня и старше к тому же. Если бы тебя рядом не было, то так бы забрал, без разговора. Он тебя знает, вот я и подумал, что вернёт.

- Я и сам так думал.

- Да, только как, интересно, он её отдать собирался? Меня он не знает, да и я не знаю, где он живёт.

- Да чего из-за ерунды расстраиваться, а, Гексер? Ты же не пойдёшь к нему домой просить своё обратно - какую-то краюху хлеба. И вообще, Дектар дома не живёт – где-то по лесам со своей шайкой шастает. Ему все эти общинные работы и учёба побоку. Я бы на твоём месте не стал за ним бегать и просить вернуть то, что он забрал.

- Вор он обычный.

- Ха, Гексер, только ему так не говори, а то ноги переломает, - шутливо попытался приободрить его Китин.

- Ненавижу таких, как он и его шайка. Не говорил бы хоть что отдаст. Ещё и обманщик.

- Да, с ним вообще опасно связываться. А с тобой он, можно сказать, по-дружески обошёлся, поговорил даже.

- Никогда ему этого не прощу, и не дам больше ему ничего. Ну, попадись он мне, когда я вырасту, а он слабее меня окажется. А до того он своё, наверняка, ещё получит, когда столкнётся с таким же, как он сам. – Гексер затаил глубокую злобу и обиду, а жажда мести за тот, казалось бы, незначительный случай буквально клокотала в нём, подогреваемая чувством чудовищной несправедливости произошедшего. – Отец всегда говорил, что детей обижать нельзя. А этому что? Неужели всё с рук сходит?

- Да у него так постоянно. Помню, драка у него была ночью с кем-то недалеко от конюшни, я там как раз рядом на лошади проезжал. Только не видно ничего было, и возвращаться надо было уже.

- Это где ты научился с лошадьми управляться? И где ты её вообще взял?

- Говорю же, за городом конюшни есть. Вот там, пока пьяный конюх спит, ночами катаюсь.

- Как тебя только не поймали? Он же голову оторвёт за такое дело.

- И не только голову. Ха-ха! Там всего пара старых кобыл – чего их охранять-то? Я в него и лепёшками лошадиным кидался – спит, пьяница.

- Такое я бы не простил, на его месте, - усмехнулся Гексер удали своего друга.

- Он и не простил. Первые пару дней – выходил, шастал туда-сюда, а потом опять принялся напиваться. А я его снова лепёшками! Каждое утро просыпается весь в дерьме.

- Смотри, когда это сильно надоест ему - точно поймает и всё тебе припомнит. Заканчивал бы ты с этим, а, Кит? Этот наверняка покрепче Дектара будет. Да и кобыла хоть и старая, но ты конокрад получаешься…

- А мне и самому уже надоело. Проситься к нему буду в помощники. Вот тогда эти вонючие набеги и прекратятся.

- Хитро! – восхитился Гексер.

- Да, скажу: прогнал злодеев, надавал тумаков… О, вон отец твой идёт.

Алтор приблизился к дому и поздоровался с мальчишками, а Китин принялся расспрашивать его о службе:

- Дядь Алтор, много у нас лошадей воруют, в Камероне?

- Случается, но не часто. Людей стали чаще убивать, но то – далеко от Камерона, в малолюдных местах. И из-за чего? Из-за еды! Неурожаи последних пары лет толкают людей на такие поступки. Провизии всем не хватает. В этом году ещё и некоторые местные жители в грабежи ударились - люди совсем озлобились. Чего уж про разбойные шайки говорить. Вы смотрите, поаккуратнее, даже в городе, и до темноты оба чтоб по домам были, а то мне потом вас вызволять придётся откуда-нибудь.

- Ну да, к концу зимы у всех запасы кончаются, вот они и выходят грабить, - показал Китин своё понимание ситуации.

- Верно. Торговцы ещё эти, - продолжил Алтор, - Не чураются изводить друг друга самыми разными способами - прибегают к услугам той или иной шайки разбойников, чтобы испортить жизнь соперникам. Из-за этого разлада вся торговля страдает. Короче – бардак. Ладно, пойду я, бездельники, – закончил Алтор и потрепал сына по голове, а тот безуспешно попытался увернуться от такого панибратского жеста.

Китин усмехнулся, а Гексер вздохнул с облегчением после ухода назойливого отца, так и норовившего подорвать авторитет своего сына в глазах его друга:

- Нормальный у тебя отец.

- Да знаю я, только надоедает своими разговорами и всей этой ерундой. Дал бы хоть на лошади нормально прокатиться, а то только орёт, когда я что-то не то делаю. Ничего толком объяснить не может.

- Так ты катался сам?

- Пытался – не получалось. Лошадь брыкается, не слушается, а как он кричать начал, вообще желание пропало. Потом научусь. Сам.

- Ну, гляди - можешь со мной сходить вечерком в конюшню. Там ничего сложного: просто поводья не дёргай сильно, и в бока её резче ногами, но не со всей силой. Как тебе?

- Ага, чтоб меня этот конюх поймал вместо тебя? Нет уж. Ты высокий, у тебя вон и ноги длинные – ты и на лошадь залезешь, и слезешь, и убежишь, если надо. А меня, если поймает, отходит по хребту за все твои проделки. Да и родители вой подымут - куда на ночь собрался. Слышал, что отец сказал? В общем, нет, не хочу.

- Да не поймает, я ж говорю – дрыхнет он. Как хочешь. Отец-то ушёл? Насовсем домой?

- Вроде да.

- Стащил я тут у конюха вино, предлагаю отведать, милорд! – кривляясь, представляя себя манерным лордом, Китин достал из-за пазухи небольшую глиняную флягу с деревянной пробкой.

- Согласен, милорд!

Юнцы сорвались с места и помчались подальше за дома, к обрыву у реки, где, переводя дух, пытались выдернуть пробку из горлышка, отбирая флягу друг у друга. Пробка никак не поддавалась. Китин пытался её и вытянуть, и расшатать, крутил её по-всякому, но пальцы с пробки постоянно соскальзывали. Потуги Гексера тоже не увенчались успехом:

- Тут даже нет ничего, чем её зажать можно.

- Гексер, дай я зубами ещё попробую.

- Сломать не боишься? Будешь потом одной жижей питаться.

- Тоже верно, - передумал Китин.

- Как он её открывал-то?

- Да не знаю, руками, вроде. А ну, дай об камень попробую.

- Эй, какой камень? Это пойло уже с осколками будет.

- Да я аккуратно.

Китин прижал пробку одним боком к острому краю булыжника, торчащего из земли, а с другого бока придавливал правой рукой, потянув зажатую в левой руке флягу на себя, но ничего не вышло. Затычка рассыпалась, фляга звякнула о камень, и куски глиняного горлышка разлетелись в разные стороны:

- Ну ты «молодец». Как теперь это пить?

- Да ладно, Гексер, - попытался оправдаться Китин, заглядывая внутрь сосуда, - нет там осколков. Главное – не трясти! – заключил он и попытался медленно отхлебнуть так, чтобы не поднять со дна осадок, среди которых могли быть острые куски горлышка.

- Дай тоже хлебну чуток, - попросил Гексер.

Китин проглотил жидкость и зажмурился: «Нормально», - выдохнув, продолжил он. Гексер осторожно отхлебнул совсем чуть-чуть, чтобы точно ни один осколок на дне не шелохнулся. Проглотив и поморщившись, он возмутился:

- Фу, что это за бурда?

- Как - что? Вино.

- Какое это вино? Гадость какая-то. Жжёт горло.

- Просто крепкое вино, – не видя ничего необычного в огненно-сладком вкусе, ответил Китин.

- И слишком сладкое. Не понравилось.

- А чего ты ожидал от пойла конюха? Конюх – не лорд.

- А лорд – не конюх, - вздохнул Гексер, разочаровавшись в том, что не довелось отведать изысканного напитка знатных людей.

- Так ты будешь ещё?

- Не, давай дальше без меня.

- Как хочешь, - пожал плечами Китин и аккуратно опустошил половину фляги, изрядно поморщившись. Презрительно взглянув на сосуд, он размахнулся и со всей силы швырнул её в реку:

- Ну да, ты прав – бурда.

- Я же говорил. Повкуснее чего-нибудь достанешь?

- Попробую. Завтра.

- Завтра я с Дивсом хотел встретиться. Не увидимся наверное.

- С кем? А, Дивс Кимидот, он тут неподалёку живёт, знаю я его. Домашний он, скучный. Кажется, со мной учиться ходит.

- Так он и учится вместе с тобой. Точно тебе говорю.

- Только я там не появляюсь, - задорно похвастал своей вольностью Китин.

- Вот с ним хотел прогуляться, на главный замок Камерона поглядеть.

- Ха-ха, а его мама то отпустит? - продолжая бравировать самостоятельностью, усмехнулся Китин.

- Да отпустит, договорились ведь. Не такой уж он домашний, тихий просто, во всяком случае, весь год, что я с ним знаком.

- Чего вы этот замок разглядываете - он уже весь обсмотрен вдоль и поперёк!

- Так это тобой. А я редко куда убегаю, да и то только с тобой.

- Ах да, забыл, вы же особо не гуляете вдалеке. С такими родителями только и держись. А мне мать ничего не говорит. Раз вы туда завтра, я тогда в конюшню наведаюсь. Попробую всё-таки набиться к конюху в помощники.

Все дневные забавы были исчерпаны и подростки побрели восвояси.

Грехи.

Без малого 15 лет прошло с тех пор, как в государстве крестоносцев прозвучали первые голоса о расширении границ влияния королевства. Однако эти идеи просуществовали недолго. Вскоре крестоносцы столкнулись с новой нарастающей из года в год напастью – неурожаями, что наложились на истощение почвы в местах рискованного земледелия. Усилиями южных плодородных регионов королевство выправляло положение, увеличив поставки зерна на север государства. Но такой способ не мог удовлетворить все потребности крестоносцев, вдобавок к этому ослабляя юг королевства. Многим людям приходилось очень худо.

1296 год. Полуденное солнце едва наступившего лета обжигало всё, чего касалось.

Не по годам глубокие морщины, что рассекали его лицо, Руфус скрыл резким хлопком забрала своего шлема. В тени развесистых древесных крон за спиной магистра во всеоружии недвижимо расположились шестеро всадников в белых одеяниях с большими зелёными крестами на груди и малыми – на сердце. «Вперёд», - сухо скомандовал Фрирн. Воины сняли щиты со спин, обнажили мечи и устремились за своим предводителем. Покинув укрытие на опушке леса, они стремительно пересекали поле, на другом конце которого резвились разодетые как попало десять всадников.

Несколько мгновений назад проломив хлипкую ограду, они ворвались во двор двухэтажного дома, где принялись хозяйничать. Один из наездников остался в седле, а остальные спешились и придирчиво осматривали каждое строение вокруг жилища, пока двое из них вламывались внутрь. Вытащив наружу семейную пару, налётчики швырнули испуганных хозяев на землю у порога дома, пиная ногами и что-то выспрашивая.

Один из налётчиков с ухмылкой поглядывал на творящийся произвол и прохаживался вдоль ограды, притопывая бугорки земли, в надежде обнаружить какой-нибудь тайник. Услышав вдалеке гулкий звук, он обернулся на него и тут же испуганно окликнул своего лидера:

- Господин, солдаты!

- Это не солдаты, - приглядевшись, ответил главарь и сплюнул слюну. – Это орден.

- Орден? – Встревоженно переспросили рядом стоящие соучастники налёта.

- Не дрейфить! Нас больше. Покажем этим псам, что мы не лыком шиты. В сёдла!

Налётчики неуверенно, но послушно, побросали все дела и взобрались на лошадей. «Вперёд!» - добавил их предводитель, и надел цилиндрический шлем. Приспешники последовали его примеру, покрыв головы кольчужными капюшонами. Поднимая клубы пыли, они устремились навстречу нежданным гостям.

Орден держал клин, а соперники рассредоточились в линию. Всадники схлестнулись, прорвав ряды друг друга с оглушительным грохотом. Налётчики рассредоточились, а орденские рыцари разворачивались, держа строй, поняв, что враг не стремится сбежать.

Главарь банды усмехнулся – одежда его была порвана вражескими клинками, но под ней сверкала кольчуга: «Думали, мы какой-то сброд?»

Соперники выстроились в свои боевые порядки и вновь устремились к столкновению. Сшибка оказалась жёстче. Двое орденских рыцарей и трое налётчиков оказались выбиты из седла. На этом месте и началась схватка. Руфус неистово молотил мечом поочерёдно двоих разбойников. С трудом успевая защищаться, путь к главарю они всё же не открывали. Тот, в свою очередь, пытался добить пеших рыцарей, что были выбиты из сёдел, но неутомимо отражали удары вражеских мечей. Обступая их с обеих сторон, пара налётчиков с копьями намеревалась помочь своему господину одолеть хранителей веры. Один из тех рыцарей смекнул, как скорее закончить схватку, и изо всех сил рванул к вражескому вожаку. Вонзив меч в его лошадь, рыцарь едва увернулся от копыт животного, вскинутых от неимоверной боли, и затем поспешил туда, где главарь налётчиков рухнул на землю. Его сторонники опешили, и в этот миг воины ордена одним решительным ударом подавили всё сопротивление. Несколькими мощными ударами хранители веры уложили соперников на землю, и принялись разоблачать их от скрытых одеждой доспехов.

Руфус ловко спрыгнул с лошади, снял шлем и передал его одному из своих людей. Подойдя к озлобленному поражением главарю, магистр поднял его подбородок остриём своего меча:

- А ты не из робкого десятка, рыцарь Райзанн.

- Так ты всё знаешь? – Поудобней усевшись на земле и переводя дух, переспросил рыцарь.

- Мои рыцари собрали достаточно доказательств, чтобы уличить тебя в преступлениях.

- Да что ты знаешь о преступлениях? Преступно так относиться к рыцарям, что служат королевству верой и правдой! Мои земли худые, а помощи ждать было не от кого, сколько я ни просил. Даже письмо в королевский магистрат отправил, а про меня просто забыли.

- Ты что, дурак? – Раздражался Фрирн, опустив меч. - Неурожаи кончились, в этот год мы соберём изобилие плодов! Чего ради тебе было нужно всё это? Всем пришлось несладко, но все терпели.

- Ты не понимаешь, - мудрствуя, пояснял рыцарь, - я разорился, мне нечем платить жалованье своим людям, не на что жить самому.

- И ты нашёл самое простое решение: грабить и убивать соседей, а после счастливо сбежать туда, куда не пустится ни одна погоня - в Пристанище, где за лето ты бы прожёг всё, что отобрал у праведных крестоносцев и снова стал бы нищенствовать. Очень хитро, - с издёвкой заметил Руфус.

- Да, видимо, не учёл глубину праведности некоторых из них. Кто меня продал? А, впрочем, неважно, - махнул рукой Райзанн.

- Ты сам себя продал, когда встал на скользкий путь грешника.

- Какой же я грешник? Разве я струсил скрестить мечи с орденом? Во мне пылает культ силы!

- Надо же, какой ты лихой! Признаюсь, думал, ты пустишься наутёк, потому и разместил неподалёку на дороге засады.

- Я обманул рыцаря ордена, ха-ха! Теперь будет, что вспомнить, - бахвалился Райзанн.

- Я – магистр, - прорычал глава ордена.

- Ох, ну надо же, какая честь!

- Не для тебя, собака. И никого ты не обманул. Такому отребью просто нечего было терять - вот и весь твой пылкий культ силы.

- Нечего - ты верно подметил, магистр. Я ничего не потеряю, и на ваш орден мне плевать!

- Огрызаться излишне.

- От чего же? Меня будет судить парламент, - самодовольно заявил рыцарь.

- Уверен?

- Барон Бранд Бигирц вступится и меня простят. Давай, оглашай свои обвинения, магистр.

- Рыцарь Райзанн, ты грабил деревни и имения честных людей, ты убивал. Голод, неурожаи - это я ещё могу понять. И время подгадал, как нельзя лучше – накануне Летнего солнцестояния. Знал, подлец, что в кладовых и амбарах к празднику стараются что-то приберечь. А вот то, что ты надругался над печатью с символом веры крестоносцев, порвал свою сенатскую грамоту и свиток с жалованием тебе титула рыцаря – это уже попахивает ересью. Ты осквернил нашу веру, надломив печать с крестом.

- Что за ересь…? - Насторожился Райзанн.

- А ты думал, что избавился от всего этого? Мы обыскали твоё жилище и его окрестности – нашли всё, что нам нужно. Беспечность, гордыня, алчность, зависть и чревоугодие – твои грехи подвели тебя, вскружили тебе голову, сделали тебя слабым. Хотел покрасоваться перед этими выродками? – Руфус указал мечом на поникших бандитов.

- Пустое. Ты докажи это. Докажи, что я порвал свитки и сломал печать!

- Докажу, будь уверен – в свидетелях у нас недостатка нет.

- Оговор! Навет! Месть из зависти! Я найду свидетелей того, как у меня выкрали всё это!

- Да будь это трижды не так, после того, как ты поднял меч на хранителей веры, тебе нет прощения. Лишь впадением в ересь можно объяснить твои злодеяния.

- А мне показалось, что вы разбойники, переодетые в орденские одеж… - хлёсткий шлепок по лицу прервал рыцаря.

- Молчать, ничтожество! Я ещё не закончил. – Руфус стряхнул ладонь, будто от грязи, и продолжил. - Ты обманул и обобрал своих соседей, главу гильдии строителей и каменщиков, своих слуг и крестьян. Даже одного доверчивого рыцаря! Поражаюсь твоему дару убеждения, - цокнул языком о зубы Фрирн.

- Я никого не обманывал, - потирая покрасневшую щёку, ответствовал Райзанн. – Все собранные деньги и взятое в долг заложенное имущество я как раз на днях собирался пустить в дело.

- И про этот обман мне известно. Окрестные ростовщики подтвердили, что ты ничего не закладывал.

- Ты веришь ростовщикам? Да они спят, и видят, как бы присвоить чужое!

- А мне и не нужно им верить. Я знаю, что ты наобещал всем горы серебра - хотел на торгах задёшево купить шахту, с которой мечтал разбогатеть, так ведь?

- Богатство – не порок, магистр, - легкомысленно пожал плечами злодей.

- Вот только ни торгов не проводилось, ни шахт поблизости нет.

- А кто сказал, что шахта в Тирригальте?

- Пусть так, но торги возобновятся не раньше следующего года – неурожаи коснулись всех. А к устроителям торгов ты даже не обращался – об этом я уже справился у сведущих людей. Времена нынче тяжёлые даже для них.

- Так я сам и не обращался к ним. У меня… есть поверенный! Мне лишь надо с ним встретиться и он всё подтвердит. Но для этого меня нужно отпустить на поруки – вам-то он ничего не скажет. Таковы законы – закон против завистников.

- Отпустить? Хмель ещё не зацвёл, но его запах уже одурманил твой разум, - усмехнулся Руфус.

- Да, отпустить! – Гордо настаивал рыцарь. - За меня поручится барон Бранд Бигирц.

- Твои жалкие попытки сбежать вызывают у меня лишь тошноту, настолько они нелепы. Хоть бы что-то интересное придумал. Перестань отпираться, трус, и признай себя виновным! Покаяние даст тебе шанс на искупление.

- Мне не в чем каяться, - упорствовал рыцарь, обернувшись на приближающийся топот копыт.

Издалека к ним во весь опор неслись два десятка солдат ордена, вздымая облака пыли. Остановившись прямо перед магистром, один из рыцарей торопливо спрыгнул с лошади и прильнул в уху магистра, шёпотом пытаясь что-то сообщить прямо сквозь забрало. Руфус попытался вслушаться, но ничего не разобрал: «Да сними ты уже шлем и скажи во весь голос!»

Рыцарь ордена обнажил голову: «Магистр, у меня дурная весть. Устроив засаду, я отправил знаменосцев на разведку по округе. Ваш бывший оруженосец, Ренар, наткнулся на нашу небольшую церквушку на отшибе… Магистр, она ограблена, с алтаря пропал серебряный крест, а местный рыцарь-настоятель убит. Всё случилось ещё до рассвета: он пытался дать отпор грабителям – мальчишка-послушник всё видел…»

Слова перестали нести смысл. Кровь ударила в голову Руфуса, сбив дыхание. Он оглядел всех пленных, один из которых нервозно поглядывал на сумку, что была привязана к седлу лошади Райзанна. Магистр уловил это и потянул к ней руку с мечом, звонко постучав обо что-то твёрдое под тканью. Рыцарь, что доложил о несчастье, не раздумывая, раскрыл сумку. На поверхности заблестел крупный предмет – крест из серебра.

Сталь рассекла воздух, с хрустом вонзившись в кости черепа. Клинок отсёк верхушку головы рыцаря Райзанна. Тело главаря налётчиков рухнуло на землю, источая бьющие струи крови.

Окружавшие магистра рыцари и знаменосцы в смятении отвели взгляды. Суд не состоялся, приговор не вынесен, а смерть настигла преступника раньше положенного. Руфус вновь обвёл взглядом оцепеневших людей Райзанна, затем своих солдат. Осуждения он не увидел. Однако, такое нарушение законов они запомнили. И не одобряли, потому как годами воспитывались в предельно жёсткой атмосфере повиновения определённым правилам, ставя именно это на высшую ступень своих ценностей. Лишь уважение к Руфусу Фрирну и вопиющее убийство рыцаря-настоятеля позволяли хранителям веры в глубине их душ простить самовольный поступок магистра. Принёсший дурную весть рыцарь решил ободрить своего господина:

- Как бы то ни было, он бы не избежал правосудия. Одно только убийство нашего брата-рыцаря перекрывает все злодеяния. Парламенту этого будет достаточно, а вот с остальными уликами было бы… - магистр взглянул на сомневающегося в правосудии рыцаря, и он тут же подобрал нужное слово. – Дольше.

- Мне плевать на парламент – это не их дело, - зарычал Фрирн, вытерев лезвие меча от крови Райзанна о его же одежду.

- Гибель одного из них, сенатора, они так просто не оставят…

- Я же сказал, что мне плевать на них! – Вспылил Руфус.

Убрав меч в ножны, он взобрался на коня: «Вяжите остальных и везите в имение предателя. И про фермера не забудьте. Я скоро буду». Магистр пустился в галоп, а рыцарь скомандовал остальным: «Эти», - указал он на разбойников, - «пусть прикусят языки. Иначе мучиться будут очень долго, пока не признаются в поклонении демонам разрушения из Бездны».

Монах и шпион.

Из укрытия, где совсем недавно прятался Фрирн со своими рыцарями, за всем происходящим наблюдал пожилой мужчина с длинной густой бородой, одетый в тёмную походную робу с огромным капюшоном, подпоясанную толстой верёвкой. Опираясь на длинную палку-посох, он переводил дух, но всё ещё был крайне сосредоточен и внимателен. Слишком долго и осторожно он бродил в последнее время, чтобы позволить себе полноценный отдых. Слишком много он видел и слышал, и от того слишком важным был нынешний предмет его наблюдения.

Проводив взглядом сначала магистра, а затем и всех остальных, он многозначительно хмыкнул и скрылся в лесу в поисках нужной тропы.

Вечерело. По извилистой каменистой дороге, рассекавшей огромное поле, неспешно двигалась открытая запряжённая старой лошадью повозка, нагруженная небольшими тяжёлыми бочонками. Поводья держал худой долговязый кучер. Нагнав странника, парень с интересом взглянул на него. Бородач обернулся:

- Остановись, добрый крестоносец, ибо перед тобой служитель монашеского братства.

- А, да, как же – знаю! Вам в Северный монастырь?

- Да мне бы хоть куда, где люди живые есть – заплутал я совсем, - растерянно произнёс монах.

- Ну, - прикинул молодой кучер, - половину пути со мной проедете – я держу путь в Дрейз – баронство Бранда Бигирца.

- Слыхал о таком. Вот и славно, вместе всё не так тоскливо путь держать.

- И то верно!

Повозка вновь ритмично заскрипела.

Пристально поглядывая по сторонам, Руфус приблизился к одинокому домику у ручья, что терялся на фоне горной гряды вдалеке, подпиравшей надвигающееся тёмно-синее грозовое небо.

Дверь жилища отворилась, на пороге показался Лихтен в своём сером облачении:

- Никак не могу совладать со здешним очагом - чуть не задохнулся. Давай у входа на лавку присядем – хочу свежим воздухом подышать.

- Давай, - недовольно буркнул магистр, слезая с лошади.

- Что за досада на лице? Как всё прошло?

- Мы опоздали, - мрачно ответил Руфус, присаживаясь рядом со своим другом. - Погиб рыцарь-настоятель церкви, что была неподалёку. Райзанн наведался туда ещё до восхода солнца. Мы шли за ним по пятам несколько дней от самого его логова. Немного отставали – надо было навестить всех, с кем он общался, у кого останавливался, обо всём расспросить.

- Зачем ему было с кем-то общаться?

- Последнее забирал у них. Наверное, чтобы сходу - до тайника, забрать награбленное, и в Пристанище. Мы подумали, что… Я. Я подумал, что Райзанн с самого утра нападёт на того фермера – он был последним, кто отказывал ему из раза в раз и всё ещё оставался жив. Твой шпион верно сказал – они не церемонились. Вломились в дом сразу…

- Так, а что с церковью и настоятелем? – Вопрошал граф, но, увидев глубокую печали на лице друга, ослабил натиск. - Прости… Потерять брата по оружию по такой случайности…

- Это не случайность – это мой просчёт, Лихтен. Я виноват в его гибели. Нельзя было упускать Райзанна из вида. А я решил опередить его, пустился со всех ног в обход, чтобы устроить засаду. Без неё бы справились…

- Не вини себя. Ты убил его…

- Да… Как ты догадался?!

- Давно не видел тебя таким подавленным. Зря.

- Он должен был ответить за кровь нашего брата!

- Это может доставить нам немало хлопот. Покровитель Райзанна…

- …Бигирц отправится за ним, если посмеет что-то вякнуть, - прорычал Фрирн. – Надо было всех их порешить прямо там, вместе с этим предателем.

- Всегда поражался твоей решительности, но слухи быстро расходятся – твои рыцари слишком много были на виду. Да и появление магистра – не рядовое событие. К тому же Райзанн был не просто рыцарем, а сенатором. Скрыть такое не получится.

- Никогда не скрывался, и не намерен! Он оказал сопротивление – получил по заслугам. Как бы то ни было, - рассудил Руфус, - ты и твой шпион достойны благодарности за ценные сведения. Мы бы иначе с ног сбились, разыскивая неизвестного Тирригальтского разбойника.

- Благодарность излишня – ты не для себя всё это делаешь.

- А ты? Для себя что ли? – Удивился магистр.

- Если честно, - замялся Лихтен, - я вообще тут по другим делам был.

- Какие это у тебя тут дела?

- Ищу подходящего травника.

- Какой ещё травник тебе нужен? У тебя же их, должно быть, целая охапка.

- Мне нужен толковый учитель для одного из моих людей. Года через 3 он станет большим знатоком не только снадобий, но и ядов. И, что ещё важнее, противоядий.

- Старый заговорщик, - усмехнулся Руфус.

- Нечего на меня наговаривать! – Нарочито оскорбился граф. – Ладно, пора тебе покинуть это место, а его хозяину – вернуться обратно, раз уж всё закончилось. Его жизни ведь ничто не угрожает?

- Нет, конечно! Ты даже мне не сказал, кто он.

- Для солдата ордена не составит труда выяснить, кто тут живёт, - пожал плечами Лихтен.

- Как будто мне это надо… Я второй и последний раз здесь. Уже завтра забуду это место. Этот Твой таинственный парень/человек сильно рисковал, когда добывал нам сведения?

- Если сказать мягко – очень. Чуть ли не в затылок дышал, чтобы услышать речи Райзанна своими ушами, а тот был крайне осторожен. Хрустни хоть один сустав в теле моего человека – они бы захрустели все одновременно, когда его схватили бы прямо на месте. Как же я от них завишу…

- От своих шпионов?

- Да. А вместе со мной и всё королевство.

Затишье.

Прибыв во дворец с рассветом, Руфус занял королевское время до самого полудня, отчитываясь о результатах своих поездок по разным уголкам государства, упомянув Тирригальтскую окраину в самом конце:

- … Клянусь святым крестом, я был вынужден… - стиснув зубы, яростно оправдывался Фрирн, заметно волнуясь, от чего ёрзал на кресле.

- Ты сделал то, что должен был, Руфус. Этот отступник совершил преступление против веры – впал в ересь, не раздумывая напал на магистра. Что тебе было делать? Смиренно подставить свою шею под его клинок только потому, что он сенатор? Ты же не сановник монашеского братства, чтобы увещевать нерадивых грешников глубокомысленными словесами. И то, что ты одолел в бою превосходящие силы, тоже достойно восхищения. Впрочем, для рыцаря ордена иначе и быть не может, - похвалил Фэйерман удалого магистра. – Значит, ты ещё на что-то способен, а, дружище?

- А как же иначе, Ваше Величество? – Горделиво ответил глава ордена, чуть расслабившись.

- Ты выследил и одолел в схватке врага королевства … - Слова короля жгли Фрирна в самое сердце. Всё было не так. И выследил он не сам, и конец рассказа был чистейшей ложью, которую, впрочем, магистр старательно затирал у себя в памяти снова и снова, словно пытался заставить себя самого поверить в неё. – Это же надо – в канун Праздника Летнего солнцестояния! Отвратительное преступление. А у нашего рыцаря-настоятеля были родные?

- Нет, он всю жизнь был одиночкой, жил поодаль от всех – его ничто не держало… В этом мире.

- Мальчонку-послушника пристрой подальше оттуда.

- Уже сделано. А то отребье из шайки рыцаря я передал городской страже. Суд решит их судьбу.

- Не орден? – Удивился король. – Они пособничали ереси.

- Они – ничто. Трусы, побоялись бы даже косо посмотреть на рыцаря ордена. Райзанн виновен во всём, а с них взять нечего. Пусть теперь гниют на каких-нибудь рудниках.

- Ты прав – смерть стала бы для них избавлением. Надеюсь, это последние плохие новости?

- Кроме этого случая в Тирригальтской окраине нет больше ничего, достойного королевского внимания.

- Тирригальт давно разрушен – пора окраине принять его название. Лишь бы путаницы не вышло…

- Верно, - задумчиво и отстранённо отозвался Фрирн. – В остальном за время неурожая разбойники ограничивались небольшими наскоками. С такими орден легко справляется.

- Славно. Не то, что некоторые сенаторы. Во многих местах солдаты даже не пытаются искать тех, кто посягал на крестьянское добро. Знаешь, сколько ходоков у меня с такими жалобами? Да что я тебе жалуюсь - сам всё понимаешь. Благо, сейчас всё поутихло. Как ни удивительно, неурожаи помогли нам справиться с воинственным настроем на западный поход. Шансы избежать его возрастают. Королевство будто вновь задышало, в том числе благодаря твоим стараниям.

- Сказать по правде… Фэйерман, это всё благодаря Лихтену - он сообщил мне сведения про этого Райзанна.

- Ах да, наш неуловимый Лихтен. Приятно слышать, что находит время помочь тебе. Занимается всем, чем угодно, кроме своих обязанностей… Как он поживает? Почти год прошёл, с тех пор, как он в последний раз докладывался о состоянии королевских земель.

- Наш граф бродит по просторам королевства - ищет учителя своему травнику. Видать, хочет сделать из него магистра наук и врачеваний.

- Вот как? Хоть бы словом обмолвился. Если у него есть достойный претендент на это место, я бы с радостью рассмотрел его на замену нашему стареющему магистру.

- Фэйерман, кто же знает, что у него на уме? Я вообще перестал понимать и вникать в то, что делает наш старый друг. Занят делом, пользу приносит – и ладно!

- Хоть королевский корпус за ним посылай. Расспрошу его при случае, что он там затевает. Может заигрался, как думаешь? Не вляпается он в какую-нибудь историю?

- Исключено! Лихтен – истинный рыцарь ордена.

- Это хорошо, что вы друг за друга горой. Что-ж, жизнь налаживается, поезжай к себе и наслаждайся ей. И сына не забудь – он же впервые у меня во дворце, надеюсь, не заблудился?

- Гелиос послушно ждёт меня. Я хотел, чтобы они познакомились с принцессой, но…

- О, да. Фрая очень темпераментна. Жаль, что им не довелось пообщаться. Мог бы почаще у меня бывать – давно следовало их познакомить, - укорял король своего друга.

- Фэйерман, ты же знаешь, что служителям ордена не пристало тратить время на светские приёмы и праздность. Да и мне претит вся эта напыщенность. И сыну своему то же прививаю, - строго добавил магистр.

- А вот моя дочь ей сполна наслаждается. По традиции перед днём своего рождения ходит по рынкам и выбирает себе ткань на платье. И ничто не может её остановить.

- Сама? Немыслимо! Торговцы должны бросать свой лучший товар к её ногам здесь, во дворце!

- Фрая боится, что что-то ускользнёт от её внимания. Хочет во всём убедиться сама – вся в меня.

- В следующий раз позволь мне с моими рыцарями пойти с ней – я их научу почтению. С ночи будут стоять у её дверей все до единого – ни один на рынок не вернётся, пока принцесса его не отпустит!

- Хах, Руфус, это уже дикость. Они – свободные люди, а я не вождь каких-нибудь кочевников, - благородно заявил король. И, чуть погодя, добавил. - К тому же с ней моя стража – если захочет, приволокут всё и всех, что она сочтёт нужным.

- Во-о-о-т! – Хищно оскалился Фрирн, услышав суждения давнего единомышленника. - Ты – король! Треть всех торговцев тряпками в Ригге – иноземцы. В ногах у неё должны ползать каждый день!

- Столько презрения к чужакам… Руфус, ты будто наслушался этих крикливых выскочек.

- Ты про лысых голодранцев? Пропади в Бездне эти плешивые псы! Однажды имели наглость прямо у стен твоего дворца что-то лаять… Правда, уже не помню, что именно. Сейчас вроде угомонились.

- Ну… так жизнь наладилась, вот и они утихли.

- Раз так, не смею больше досаждать, Ваше Величество. Воистину жаль, что принцессу мы с Гелиосом так и не застали. Он только об это встрече и думает, в перерывах между усердными тренировками с мечом и чтением книг философов древности.

В коридорах королевского дворца Гелиос Фрирн с интересом разглядывал разноцветный витраж одного из окон, заворожённо проводя пальцами по стёклам: «Хотел бы я жить во дворце из стекла… Это было бы восхитительно. А что, если построить из стекла целый город?»

Сенаторы.

День клонился к закату. Строгое здание парламента тёмным пятном, подобным грозовой туче, будто втягивало в себя остатки солнечного света. Дверь полукруглого малого зала парламента отворилась, и внутрь торопливо вошёл плотный круглолицый лопоухий мужчина 40-ка лет, хрипя одышкой. От нервного раздражения лицо его перекосилось и сделалось страшным.

Напротив него, за столом, в окружении свечей, сидел другой мужчина – полная противоположность посетителя. Будучи старше последнего на 4 года, он выглядел куда лучше и утончённее – недлинные тёмно-серые, даже стальные, волосы были аккуратно причёсаны вправо, под ломаными бровями блестел тяжёлый, под стать цвету волос стальной прищуренный взгляд. Лёгкие припухлости под глазами выдавали в этом человеке усталость и недостаток сна. Прямой нос и аккуратный бритый подбородок подчёркивали его выверенную манерную красоту.

Изысканной аристократической внешности полностью соответствовал и внутренний мир сидящего перед посетителем человека: предельная сдержанность проявлялась в каждом движении, а вокруг него будто держался ореол порядка, словно источаемый его внутренней душевной уравновешенностью.

Серебряные пуговицы длинного приталенного белого кафтана почти непрерывной линией спускались от правого плеча до поясной пряжки, а внизу рассечённое на 4 части полы одежды свободно свисали до самых пят.

Своим стальным взглядом он пристально осмотрел слегка растрёпанные, но богато украшенные шитьём пёстрые одежды гостя.

Посетителя переполняло нетерпение, которое он, всё же, старательно сдерживал, ожидая услышать приглашение к разговору. Приглашение, что будет высказано пронимающим сильным глубоким голосом. Гость, почему-то, считал этот голос сродни скрипу толстых корабельных досок на изломе могучих величественных морских волн. Так было и в этот раз:

- Барон Бранд Бигирц, Вы чем-то взволнованы? Днём Вы не проявляли такой живости.

- Днём я ещё не знал, что произошло, - еле сдерживал захлёстывающие эмоции посетитель.

- Любопытно. Даже интригующе! Так что же произошло? Первый кафедральный сенатор Адлер Крейц к Вашим услугам, - добродушно развёл он руками.

- Господин глава парламента, Ваша честь, это… Это просто возмутительно! Магистр ордена Руфус Фрирн убил рыцаря в моих землях! Я не допущу самоуправства в Тирригальтской окраине! И требую суда! – Бранд обиженно скрестил руки на груди и задрал голову в сторону.

- Во-первых, Тирригальтская окраина это не Ваша вотчина, барон. Во-вторых, твой любимчик, Райзанн, был самостоятельным рыцарем, сенатором, твоей ровней в парламенте, а не твоим личным подданным…

- Тем более! Наши законы… - Бранд прервался и нахмурился. – Погодите… я ведь не называл его имени…

- А ты думал, мне об этом неизвестно? – Глава парламента ласково похлопал ладонью по сложенному листу грубой бумаги, лежащему на краю стола.

- Так парламент что-то предпримет по этому поводу? – С надеждой вновь заговорил Бигирц.

- Мой дорогой барон Бранд, ты получил с этого негодяя достаточно не вполне праведно нажитых благ за своё покровительство. Быть может, пришла пора затаиться? – Вкрадчиво предложил Крейц.

- Не понимаю Вас, Адлер… - замотал головой барон.

- Прекрати изворачиваться – ваша связь не является такой уж большой тайной. Известно ли тебе, что он намеревался сбежать в Пристанище со всем награбленным? Хочешь стать соучастником преступлений незадачливого беглеца? Можешь не отвечать – мне всё равно, если ты решил покончить жизнь самоубийством. Этот недалёкий выскочка обобрал даже своих крестьян, у которых и без того брать особенно нечего, что совсем его не красит. Подумай хорошенько, какое ничтожество ты защищаешь?

- Но ведь убийство… - продолжал Бигирц, всё ещё не понимая, к чему клонит терпеливый Адлер.

- Убийца – Фрирн? Магистр Фрирн? Ты что же, хочешь вменить почтенному магистру ордена рыцарей крестоносцев - главному хранителю веры убийство беглого разбойника, который, вдобавок ко всему, напал на их церковь? Хочешь разделить с Райзанном ответственность ещё и за гибель рыцаря ордена? Оправдать преступление против веры? Смело. И не очень разумно, учитывая, с кем ты связался… И всё же, успехов тебе – любопытное будет зрелище. Только перед непоправимым самопожертвованием ответь мне: почему ты так неистово добиваешься разрушения прочных отношений между парламентом и орденом? Или ты забыл, что король Фэйерман выходец из ордена? Желаешь поссорить их с нами? Ты в своём уме? Отдаёшь себе отчёт в последствиях?

- Но, закон гласит… - боязливо и сбивчиво недоумевал Бигирц.

- Отрадно, что ты такой ревнивый поборник законов, но у ордена есть свои законы. К примеру, ты подумал хотя бы о себе? Не мелькнула в твоей буйной голове мысль о том, что тебя обвинят в ереси, начни ты публично распускать язык в отношении ордена? Да они тебя в порошок сотрут, а я помогать тебе не стану. Разумеется, магистр Руфус Фрирн поступил не по закону. Но по справедливости - воздал подлецу и предателю по заслугам. Народ это очень ценит, особенно в нынешнее тяжёлое время. Голод и лишения всегда обостряют чувство справедливости – единственную отраду на фоне прочих лишений, а ты предлагаешь парламенту прилюдно принять сторону вора и убийцы. Конечно, учитывая, что Райзанн был одним из нас, твои помыслы благородны. Настолько же, насколько и глупы. А вот если ты преследуешь другие цели, скажем, сделать главу ордена более популярным, тогда ты на верном пути, Бранд. И путь этот ведёт на эшафот с двумя лестницами: одна – со стороны академии ордена, другая – со стороны здания парламента. Остановись. Пока не стало слишком поздно.

- Господин Крейц, Вы же знаете, - присмирел барон, - без Вашего одобрения в парламенте я и слова не скажу, но, ведь Вы учили нас сплочению, а такой поступок магистра…

- Не останется без нашего внимания… - Адлер многозначительно замолчал. – Хорошо, Бранд, с эшафотом я, возможно, погорячился. – Бигирц выдохнул. – Возможно. А тебе, для начала, стоило бы подумать, какого человека ты хочешь обвинить, и в чём? Человека, который хладнокровно убил сенатора? Тебе самому не страшно будет жить после этого? Руфус Фрирн бывает несдержан, как показал этот случай. Одному солнцу ведомо, на что он пойдёт, чтобы защитить своё относительно честное имя от… Хм… Не самого влиятельного сенатора. Каким был пресловутый рыцарь Райзанн, к примеру.

- Об этом я не подумал, - тихонько пробормотал Бранд, опасливо поглаживая горло.

- А следовало бы думать, прежде чем врываться ко мне с нелепыми требованиями.

- Простите, - съёжился барон.

- Про всё случившееся знает совсем немного людей… Вот тебе мой добрый совет: держи язык за зубами, пусть всё идёт своим чередом. И больше никогда не прыгай выше головы – можно сломать не только ноги, подвернув их, приземлившись, но и шею, ударившись об потолок. А то, что ты пришёл сразу ко мне, достойно похвалы, я это ценю. К Зимнему солнцестоянию жди у себя в Дрейзе новых каменотёсов.

За спиной Бранда, из чёрной пустоты дверного проёма, послышалось яростное нарастающее сопение и зычный бас:

- А теперь пошёл вон, недоумок, пока мы не выдали тебя Фрирну!

- Господин 2-й кафедральный сенатор, - обернувшись, подтвердил свою догадку удивлённый Бигирц.

- Вариус, Вариус! Не стоит обижать нашего друга, - вступился Крейц.

- Он сам себя обижает своей невнимательностью к своему баронству. На границах моей Ласгардии всегда всё спокойно и никто не смеет там бесчинствовать.

- Разумеется, Вы досконально знаете свою родовую провинцию, ведь Ваши предки её создали. А сенатору Бранду Дрейз с окрестностями достались по стечению некоторых обстоятельств. Во все премудрости управления вникнуть не так-то просто - не судите его строго.

- Не буду. – Вариус Ласгард показался на свет, приблизившись всей своей тучной обрюзгшей фигурой вплотную к Бигирцу и придирчиво осматривая его с ног до головы. – Ты похож на истеричную бабу, что просит братьев поколотить мужа за измену. Где твоё достоинство? Мы тут не сборище склочных мстительных жён, а источник закона, между прочим!

- Бранд, идите, - так же доброжелательно, как и в начале беседы, закончил Адлер. Оба кафедральных сенатора проводили своего рядового сподвижника молчаливыми взглядами.

Хлопая складками походящего на халат свободного фиолетового одеяния с размашистыми золотыми растительными узорами, Вариус приблизился к столу Крейца и тихонько поинтересовался:

- Парламент же не собирается оставить всё это без внимания?

- Само собой, нет, Вариус. Мы обязательно пожурим магистра Фрирна. Тем и ограничимся.

- Хе-хе-е-е… - Ласград довольно выпрямился, поправляя узенький поясок, что с трудом сдерживал его огромное брюхо. - Адлер, если бы я Вас не знал, подумал бы, что…

- Не торопите событие, Вариус…

Слежка и загадки.

Сумрак наступающего вечера лишил освещения просторный тронный зал королевского дворца. Высокие и узкие стрельчатые окна погасли. Лишь стойки подсвечников на входе в помещение и перед королевским троном позволяли хоть как-то ориентироваться в зале.

Свечные огоньки задрожали от распахнутых дверей. Широким шагом магистр ордена приближался к королю:

- Фэйерман, ты можешь объяснить, что за срочность? За мной прибыл этот твой Эрвин Хольц - военный магистр, ничего толком не объяснил, говорил какими-то загадками, торопил, как на войну. Затем мгновенно исчез, будто его и не было. Если это… - Фрирн остановился перед восседающим на троне королём и слегка замешкался. – Если дело в поведении моего сына, так он не со зла – просто скромный парень, не вырос ещё. Он ведь… ничего не натворил в коридорах замка, что могло бы оскорбить принцессу после возвращения? Я старался его хорошо воспитывать… - Магистр терялся в догадках, за что ещё можно было бы повиниться.

- Руфус, наша молодёжь огорчает нас чаще, чем мы своих родителей. Что поделать – они привыкли к хорошей жизни, многое себе позволяют, считают себя её хозяевами, от того очень беспечны…

- К чему ты это? – Насторожился Фрирн, предчувствуя что-то недоброе в словах короля.

Двери в тронный зал гулко захлопнулись.

В преддверии Праздника Летнего солнцестояния жители Ригги были в приподнятом настроении. Весь день торговцы заботливо украшали свои лотки, а шуты, балагуры и трюкачи всех мастей осваивались на местах, где в столь знаковый для всех крестоносцев день им предстояло неплохо заработать своими играми и представлениями. К вечеру кое-где на площадях уже собирались задорные весельчаки и любопытные зеваки, предвкушая грядущее торжество. Им хотелось поглазеть на предпраздничную суету, ощутить атмосферу радости.

Лихтен не был исключением. Завершив дела, он покинул королевский магистрат, наконец, выдохнул, и решил немного расслабиться.

Когда он вышел со двора за железную решётчатую ограду, вслед ему глядели стоявшие при дверях магистрата знаменосцы королевского корпуса:

- Он же без охраны пришёл? – Тихонько поинтересовался один.

- Да. Чудаковатый граф, - с усмешкой пробормотал второй. – Никогда не видел его с охраной. Иной раз какой-нибудь захудалый барон чуть ли не с музыкантами мимо проезжает на лошади, а этот своими ногами, да в одиночку…

- Опасно графу одному-то ходить. Как его ещё не обобрали? – Удивился первый знаменосец.

- Это в твоём родном диком баронстве Шигелл тебя могут обобрать, а это – столица королевства. И он – не чернь, как говорят дзеннисы. Граф Эрвин с любого шкуру спустит, если кто из королевского корпуса позволит такому случиться.

- Так уж и с любого? Ты точно про нашего командора Эрвина Хольца говоришь? Я заметил, он некоторых своих же рыцарей боится, а то и нянчится с ними, как с малолетними.

- И правильно делает – это же аристократы, их родные - знатные люди.

- Ну и какую трёпку он может им задать?

- Ещё какую! Если король прикажет. Наш военный магистр хоть на руках будет по крыше ходить, если получит такой приказ. А нам с тобой нечего рассуждать – случись что, нам насыпят в первую очередь. Вон, - более опытный кивнул в сторону силуэта за забором, - сейчас… А, нет, показалось. – Силуэт за оградой скрылся из их вида.

- Что там было?

- Ничего важного.

- А когда будет важно – предупредишь?

- А ты без предупреждений должен быть готов ко всему. Всё, хватит болтать – люди косятся уже.

- И то верно – мы тут здесь не какие-то там солдаты парламента, а королевская стража. Весь город у нас в кулаке!

- Вот именно. Молодчик – запомнил, наконец.

Праздно слоняясь по улицам Ригги, граф заглянул в пивную, откуда вышел с заранее припасённой в сумке серебряной кружкой в кожаной оплётке, наполненной пенным напитком. Он давно мечтал неторопливо пройтись по улицам города с горьковатым, но вкусным напитком, которому во фляге было не место. Вдалеке послышался шум толпы, гул и даже какой-то ропот. Желая избежать лишней суеты, Лихтен свернул в переулок, пройдя его насквозь. Позади что-то мелькнуло, отбросив тень. Граф обернулся: позади никого не было, лишь проём тусклого света в начале переулка. Пожав плечами, он продолжил путь. Пройдя по широкой улице, Лихтен обернулся вновь – во мраке того переулка мгновенно скрылся силуэт: «Никак по мою душу? Ну ладно, давай поиграем…»

Граф выплеснул жидкость из кружки, убрал её в сумку, и попытался оторваться, ускорив шаг, вынужденно удаляясь от центра города. Но тот переулок всё ещё не пропадал из поля зрения. Уйдя достаточно далеко, Лихтен и сам уже не мог разглядеть, что происходит в далёком вечернем полумраке. Свернув на другую улочку, чуть уже, отойдя на подходящее расстояние, он подошёл к полупустому лотку с чёрствым хлебом, будто выбирая. Торговец фыркнул – покупатель не смотрел ни на него, ни на товар. Различив вдалеке, помимо малочисленных прохожих, осторожное движение, мнимый покупатель хлеба утвердился в мысли, что за ним следят. Продолжив путь, украдкой оборачиваясь, он приметил, что преследователь не отстаёт, но держится на приличном расстоянии. И предусмотрительно перешёл на другую сторону дороги от торговца хлебом. Граф петлял в попытках оторваться, но ничего не выходило. Нырнув в предсказуемо тупиковый проулок, Лихтен прильнул к стене и стал дожидаться незнакомца, что занял всё его внимание. Звук медленно приближающихся шагов заставил действовать. Озлобленный граф выхватил из-за угла с улицы человека, хорошенько его встряхнув за грудки. Неторопливый старик с испуганными глазами – не тот. Чутьё подвело: прохожие ускользали от внимания. Вернее, он перестал их замечать. Выглянув наружу и отпустив несчастного, граф не увидел ничего подозрительного. Незнакомец наверняка затаился.

Идя дальше по улице, слежка возобновилась. Хождение переулками никак не помогало стряхнуть настырного соперника: «Да что ж такое?» - раздражался Лихтен. А вместе с раздражением зародилась и опаска.

Ступив в один из переулков, и преодолев его, граф оказался на небольшой уютной площади, где инородцы вовсю праздновали знаковый день, что ещё не наступил: танцевали, плевались огнём, глотали горящие палочки и ножи, жонглировали кожаными мячами, радуя многочисленную публику.

Обходя это действо, Лихтен резко развернулся - преследователь осторожничал и шмыгнул обратно в переулок. Из темноты незнакомец увидел, как граф удалился вглубь праздного действа, где на мгновение скрылся из поля зрения. Оказавшись на пороге освещённой праздничными огнями площади, таинственный человек принялся рыскать глазами в поисках своей цели, не торопясь покидать укрытие. Но ничего, кроме темнокожих инородцев, он не увидел, вглядываясь в лицо каждого гостя этого экзотического мероприятия. Выругавшись, он скрылся обратно в переулок. Трюкач в просторной рясе, что ловко крутил шест с подожжёнными краями, незаметно отделился от общей массы участников представления, затушив огонь в ближайшем бочонке с водой. Прильнув к тёмному уголку, он стянул с головы длинную полоску ткани, которой до того обернул всё, кроме глаз. Затаившись, Лихтен не спешил снимать рясу, хоть ему и удалось скрыться от слежки.

В этом помогли импровизация и былые навыки. В попытках оторваться от преследования, и в надежде на раскрытие личности незнакомца, смешавшись с толпой в самом центре площади, граф ухватил первое, что попалось на глаза – длинный наряд, оставленный одним из плевателей огнём на тележке с сосудами огненной жижи. Здесь же Лихтен сбросил верхнюю одежду с сумкой и позаимствовал длинную полоску ткани, торопливо замотав себе голову. Полоска ещё не была прилажена к посоху и пропитана маслянистой жидкостью. Рядом лежал уже снаряжённый для представления шест. Худощавый инородец попытался было взять его, но граф перехватил приспособление, глуповато улыбнувшись чужестранцу. Вспомнив молодость, он принялся вращать палкой, как только умел, органично вписываясь в происходящее представление. В этот миг его преследователь и появился из-за угла, но, не распознав свою цель, и не рискнув выйти на хорошо освещённую площадь, открыв своё лицо, подставив его свету, скрылся несолоно хлебавши.

Лихтен внимательно вглядывался в переулок, откуда незнакомец появился, и где так же таинственно пропал. «Не думал, что забавы молодости сослужат мне такую службу», - тихонько пробормотал он. – «И что это было? Никак охотники до чужого добра – кружка моя понравилась? Серебро ведь… Не похоже – драгоценный металл под кожаной оплёткой. Из пивной за мной шли? Допустим, но для грабежа вокруг многолюдно и светло. Нет. Уж слишком навязчиво и, при том, осторожно для простых грабителей. Шпионы Адлера… Или Бигирца? Второе возможно. Хотя, откуда они узнали обо мне? Ответ узнаю только в Тирригальтской окраине. Далеко и долго, хотя… Надо бы навестить пала… Стоять! Я такими догадками себя далеко заведу. Может, им только это и надо – чтобы я раскрыл своего человека. Кто бы это ни были, они совсем потеряли страх – охотиться на графа… Ничего, я вам ещё покажу, недоноски».

От слежки он давно оторвался, но осторожность никогда не была лишней. Долго плутая пустынными улочками, старательно избегая людных и шумных мест, регулярно озираясь по сторонам, Лихтен, наконец, рискнул выйти на широкую освещённую лунным светом дорогу. Вдоль неё по обе стороны, подобно крепостным стенам, высились смежные друг с другом двух и трёх этажные здания с редкими проулками. Найдя нужный, граф ещё раз воровато оглянулся – кругом царила полуночная тишина. Нырнув в прореху, он обошёл трёхэтажное здание сзади и к своему разочарованию обнаружил совершенно гладкую стену, по которой до верхнего этажа не забраться даже самому умелому трюкачу. Под ногами лежало лишь собачье дерьмо и грязные охапки сена. В этот миг с сожалением была обнаружена пропажа большой сумки с серебряной кружкой. Она впопыхах была забыта на площади укротителей огня вместе с верхней одеждой. Пошарив уже в поясной сумке, что всё ещё была при нём, граф нашёл лишь несколько монет. Тщательно прицелившись, Лихтен швырнул одну в деревянные ставни верхнего этажа, но промахнулся: «Я так разорюсь».

Не придумав ничего умнее, он стал изображать пьяницу, которого неудержимо тошнит. Характерно надрывая глотку, граф украдкой поглядывал вверх, в конце концов, уловив в потёмках чуть приоткрывшуюся створу. Выпрямившись, задрав голову и раскинув руки, он всячески желал показать себя, чтобы быть узнанным. Ставни вернулись на своё место и через некоторое время в проулке показался сонный Юрген: «Тут могут быть лишние уши. Идём в погреб».

Рассказ графа не занял много времени, пока Сигард спросонья пытался зажечь свечу:

- Господин, это опасно! Может рассказать всё Вашему другу – магистру? Или даже королю?

- Ни в коем случае! – Возразил Лихтен, вытирая с лица сажу, оставленную огненным посохом.

- Но почему? О! Это потому, что…

- Они же устроят переполох, - прервал Лихтен Юргена. - Один поставит на уши весь город, а второй вспылит и учинит инквизицию – спугнут. А я хочу сам разобраться, тихо.

- Так вы не знаете?

- Чего? – Насторожился Лихтен.

- Инквизиция уже объявлена…

- Что? Как? Почему?

- Принцесса Фрая Фэйерман погибла.

- Почему я не знаю? – Возмутился граф.

- К вечеру уже весь город об этом судачил. Солдаты повсюду рыщут. Странно, что Вы им не попались…

- О-о-о… Давненько я не был так осторожен, передвигаясь по Ригге. И что же сулит убийство наследницы короля…?

- Смерть, господин Эл. Про убийство никто не говорил. Хотя, слухи разные поползли…

- Что же за напасти? Фэйерман, наверное, с ума сходит. И, судя по всему, Руфус у него уже был… Как же бездарно ищут злодеев-отравителей, если мне на глаза не попался ни один караульный.

- Господин, может Вам уехать домой, пока всё не уляжется? Очень уж неспокойно стало в Ригге.

- Стоит мне туда прибыть - окажусь как на ладони, и буду скован цепями в своих действиях, если за мной и вправду следят. В одном ты прав – в Ригге беспокойно… Но терять нить происходящего не хочется… Придётся скитаться. Кстати, про встречи: нам с тобой лучше бы не видеться какое-то время. После смерти принцессы слежкой займутся все подряд, и много чужих тайн попутно будет вскрыто. А я не могу себе позволить раскрыть тебя кому попало. Ещё не хватало мне, чтобы всем вокруг открылись мои тайные дела. Не хочется про это объясняться после произошедшего. А ведь придётся, если король потребует, - озадаченно рассудил Лихтен.

- Я думал, Вы дружны? – Засомневался Юрген в прочности положения своего покровителя.

- Страшны не сами оправдания, а лишнее внимание ко мне. Найдётся у тебя что-нибудь пожевать и выпить?

- Господин, разве не стоит торопиться покинуть Риггу?

- О, нет. Городские ворота уже наверняка перекрыты, а на улицах рыщут солдаты – сам же сказал. Денёк придётся отсидеться у тебя.

Лихтен был прав – рыцари ордена во главе с Руфусом и военный магистр Эрвин Хольц с солдатами королевского корпуса перетряхивали полупустой рынок, где днём появлялась принцесса. Торговцев, что ночевали не у своих прилавков, найти не составило большого труда – объявились сознательные местные жители, что верно указали на места ночлега нужных людей. Пока одни рыцари ордена без разговоров волокли их сонных к торговым рядам, другие переворачивали жилища в поисках ядов, или других косвенных улик. Знаменосцы королевского корпуса хватали всех, кто попадался им на улицах, выбивая из бедолаг, помимо показаний, не только праздничный хмель, но и зубы. У городских ворот солдаты армии парламента с пристрастием обыскивали и допрашивали каждого, кто на своё несчастье решил покинуть Риггу этим вечером и ночью. Лишь к утру стало ясно, что найти иноземцев, занимавших два торговых лотка на злополучном рынке, не удастся. Да и откуда эти чужаки прибыли, никто так и не смог сказать. Несколько рыцарских рот было отправлено из столицы в разных направлениях на поиски пропавших чужестранцев, но всё безрезультатно. Всенародный Праздник Летнего солнцестояния обернулся трагедией.

Смертельно тоскливая работа.

1297 год. Жизнь шла своим чередом, однако в столичном воздухе витал запах перемен, а в людях словно чувствовалась необъяснимая нервозность. Со смерти принцессы Фраи прошло чуть больше года, но никаких внятных следов её убийства так и не нашлось. И это лишь добавляло обществу крестоносцев раздражения – отмщения не свершилось. Столь дерзкое преступление воспринималось как вызов. А брошенный вызов не должен был остаться без ответа.

Поскрипывая потёртой кожаной жилеткой, угрюмый лысый стареющий, но всё ещё крепкий мужчина, пребывая в глубоких думах, косолапо брёл к захудалому питейному заведению у старых городских стен Ригги. Это место манило своей тишиной и безмятежностью, а так же посильными ценами. Последнее было следствием бурного роста столицы, в результате которого многое поменялось в городе, а это заведение перестало быть проходным местом. И подходил этот питейный дом как раз таким отжившим своё старикам, которые никуда не торопились и многое повидали в своей жизни. Тут не было шумных застолий и праздного веселья. Тут думали о вечном и лишь изредка перебрасывались короткими фразами, чтобы совсем не заскучать.

Дойдя почти до самого порога, старик краем глаза заметил в узком проулке тёмный силуэт. Повернув голову, он оставил свои мысли и немного ожил:

- Господин Эл?

- Ну, ты ещё всем расскажи, что я тут. Подойди сюда.

- Конечно. – Старик живо нырнул в проулок.

- А ты не изменяешь традициям – ходишь сюда уже сколько лет?

- Со счёта сбился. Я же тут с женой познакомился. Тогда здесь ещё было весело и многолюдно.

- Должно быть, она прекрасная женщина, если воспитала такого сына.

- Она у меня хорошая хозяйка. Как он, кстати?

- Хотел похвалить его перед тобой ещё в прошлом году, но не появлялся в Ригге до сих пор, - соврал Лихтен. – Ваш чудесно воспитанный и чрезвычайно сознательный сын очень мне помог - передал крайне полезные сведения. Мы смогли изобличить одного предателя и его шайку. Они намеревался покинуть Тирригальтскую окраину, разграбив всё вокруг. Благодаря твоему смельчаку мы вовремя узнали о происходящем, а он рисковал жизнью, между прочим. Да ты и сам всё у него узнаешь – он собирался в следующем году навестить тебя.

- А почему так затягивает, не говорил? Раньше он чаще приезжал… - в голосе звучала грусть.

- Сейчас место его господина пустует. Много неясности в хозяйстве.

- Как же так? Что же теперь будет? – Озадаченно потёр старик свой лысый затылок.

- Что, что – новый хозяин будет. Недостатка в них нет, даже несмотря на неурожаи и голод. В общем, твой славный малый сослужил хорошую службу.

- Рад слышать, что он стал честным человеком…

- А другие мне не интересны. Вижу, тебя что-то гложет? – Лихтен уловил недосказанность собеседника.

- Да… Господин, я знаю, Вы человек влиятельный… Помогите моему младшему сыну оказаться в первых рядах нашей армии. Он давно возмужал, но не достиг ничего в мирной жизни. Может, хотя бы на военном пути ему улыбнётся удача.

- А твоё дело? Он не хочет идти по твоим стопам?

- Нет, он считает мой труд тяжкой ношей.

- Думаешь, на войне ему будет проще? – Удивился граф.

- Война – другое дело. Прошу, господин, я стар и болен, но до сих пор так и не смог устроить жизнь моего младшего, а ведь ему о матери заботиться, когда меня не станет. Я бы никогда не осмелился просить Вас о таком, если бы не крайняя нужда.

- Ты что, разорился? Мне казалось, Вам неплохо доплачивают за ваши… умения облегчить или вовсе избежать некоторых последствий твоей работы.

- Я – честный человек, господин, - гордо выпрямился старик. - Потому и дожил до своих лет, трудясь на одном и том же месте. В отличие от прочих моих конкурентов, падких на деньги. Стольких негодяев повидал…

- Знаю, знаю – самых отъявленных. И про твою честность знаю, иначе бы не общался с тобой.

- Вот видите – Вы же меня знаете. Я всегда был верен своему слову и своему делу. А за последний год, после смерти принцессы, так вообще работы хоть отбавляй.

- Тебе что-то об этом известно? – Ухватился Лихтен.

Старик побледнел от такого вопроса, словно опасаясь быть втянутым в интриги высокопоставленных господ. Любая связь с произошедшим не сулила ничего хорошего простолюдину. Пораскинув мозгами, он решил поделиться всеми своими мыслями:

- Только то, о чём судачат на рынках. Говорят, инородцы виноваты, притом не местные. Каждый, кто любит короля, разделяет его печаль и готов воевать и мстить! – Уверенно заявил старик.

- Кому мстить-то?

- Так ведь…

- Вот именно, что никто ничего не знает, а толпа уже готова разорвать любого, не разбираясь, что к чему. Так виновных не найти. И вообще, с чего ты взял, что предстоит какая-то война? Слухи ходят про обычный поход, какую доблесть в нём можно проявить?

- Как же? Инородцев бить!

- А с каких пор тебя волнуют инородцы?

- Не меня одного, господин Эл. Да и тем слухам, про поход, уже не один год. А теперь всё больше людей про войну говорят. Все мои соседи поддерживают этот поход. Все говорят, что грядут большие сражения.

- Так-так… Кто – «все»? – Ухватился Лихтен.

- Да все! Недавно, вон, несколько юношей неподалёку от моего дома, на площади, толково пояснили, что от инородцев одни беды, что их кровь – дурная.

- Не ожидал от тебя такого… И ты поверил? Чем она хуже нашей? Чем от неё отличается? Ты-то лучше всех знаешь, что всё едино, разве не так?

- Так, господин…

- А ты взгляд не отводи, и откровенно скажи, не поддаваясь! Терпеть не могу, когда меня обманывают. Я правду от тебя хочу услышать, а не усладу для моих ушей. Только подумай немного, перед тем, как ответить. Кроме внешних, ты какие-то различия замечал?

- Нет, - виновато повесил голову старик. – Простите, господин. Я, кажется, понял, что меня одурачили простыми речами. Стольких болтунов повидал, столько их через меня прошло, а сам на похожую удочку попался. Вы же мне говорили: не верить никому.

- Да, вижу, без толку. Вот потому и не лезь туда, куда тебя старательно втягивают. Стар уже, а мудрости так и не нажил.

- Работа у меня тупая, - пожал плечами трудяга.

- Понимаю, я бы от неё сошёл с ума. Ладно, в благодарность тебе и твоему старшему сыну за вашу службу, и раз уж желаешь младшего пристроить к делу, так и быть - помогу. Есть у меня с кем поговорить по этому поводу – подыщем место для твоего молодца.

- Благодарю, господин!

- Твоё дело, гляжу, тебе уже совсем нелегко даётся? – Участливо обратился Лихтен.

- Легко никогда не было. А теперь вообще работы по горло. Вот, дали небольшую передышку – хотел перекусить и выпить немного. Хоть чем-то надо себя порадовать, а то от работы тоска смертельная. Простите меня, ради святого креста, господин, пойду я - мне ещё вешать сегодня… - устало вздохнул старик.

- Иди, палач.

Лихтен у Юргена.

В самый разгар дня в сапожную мастерскую бесцеремонно ворвался неуклюжий шатающийся человек в потрёпанной тёмной накидке, с крупной плетёной корзиной на плече. Сапожник отвлёкся от своего занятия и взглянул на посетителя. Тот сбросил полупустую корзину на пол и глянул через незакрытую дверь на улицу. Удовлетворившись этим, он захлопнул её и обернулся к мастеру:

- Как наши дела, Юрген? Как поживает Аларик? Передал, с чем я направил его к тебе?

- Господин, - улыбнулся Сигард, почтенно кивнув и отложив в сторону инструменты с заготовкой. – Долго Вас не было. Аларик по вашему указанию пытался выяснить, что за баламуты объявились в Ригге. Я тоже кое-что разузнал: впервые они появились здесь лет 10-15 назад, потом затихли. А теперь снова объявились, и не только в столице.

- Одни и те же? – Удивился Лихтен. – А где ещё?

- С весны всё чаще про них слышу. Ходят слухи, что в других городах есть такие же горстки молодчиков. Нападают на инородцев, когда те остаются одни. Колотят их и разбегаются. Вроде ничего серьёзного, но, иногда, нападают и на торговые обозы.

- Похоже, мелкое ворьё или разбойники?

- Ни то, ни другое. Они ничего не отбирают у бедолаг – просто молотят их почём зря.

- Просто так? Такого не бывает.

- Люди говорят, что им не нравятся чужестранцы. И многие открыто поддерживают их.

- Слыхал уже. А дзеннисов они тоже поколачивают? – Удивился граф. – Они ведь не такие инородцы, как все прочие.

- Дзеннисов – нет.

- «Нет» или «не слышал»? – Уточнил Лихтен.

- Не слышал, - пожал плечами Юрген.

- Какая избирательность! Хотя, дзеннисы не сильно от нас отличаются… Так что там Аларик? Он применил весь свой талант пьяницы во всех злачных питейных Ригги?

- Да, но всё безуспешно. Пытался выпить с ними, угостить, поругаться с туземцами у них на виду. Словом, всячески втереться к ним в доверие. По словам Аларика, они сторонятся чужаков. Он пытался преследовать их, но своё логово эти крикуны тщательно скрывают. Разбегаются по одному.

- То есть подступиться к ним не вышло… Это не просто боязнь - это предосторожность. Такая предусмотрительность говорит о том, что у них есть цель. Они что-то затевают против инородцев.

- По мне, так это просто сброд, господин.

- Для сброда они слишком хорошо организованы. И этим очень опасны.

- В чём же опасность? – Удивился Сигард.

- Ими движет не жажда наживы, Юрген, а значит, их мотивы намного глубже. И до тех пор, пока они скрыты от нас, мы не узнаем их истинных намерений и целей. Если в мозаике не хватает кусочков, нельзя увидеть, что на ней изображено.

- Понимаю, - глубокомысленно пробормотал помощник Лихтена, с трудом складывая все доводы.

- Раз уж к ним не подступиться, не будем навязываться и побуждать их к ещё большей осторожности. Только хуже сделаем. А вообще, конечно, любопытно… Уже лет 10, если не больше, они мелькают то тут, то там.

- Господин, инородцев у нас много кто не любит.

- Вот я и не придавал значения. – Лихтен зашагал по помещению, судорожно пытаясь найти ответы. - Во время неурожаев они словно исчезли. Причин тому великое множество – можно только гадать об истинной. А в последнее время как с цепи сорвались…

- Так ведь иноземные торговцы давно вернулись в Риггу. После смерти принцессы им пришлось туго – почти всех вышвырнули или взяли под стражу. Торговля начала страдать, а после неурожая ещё одно бедствие могло погубить все торговые связи и многих ремесленников. Кузнецы, что делают ограды и прочее из железа, просто взвыли – южане частенько заказывали дорогие изделия, да ещё из хорошей стали. Я слышал, их богачи высоко ценят красоту и качество.

- Знаю, Юрген. А взамен нам везут не менее ценное стекло.

- Не только стекло. В народе зрели волнения, и королю пришлось позволить иноземцам вновь торговать в Ригге, чтобы мастера не разорились. Раньше и подумать не мог, что мы так сильно зависим от этой торговли. Оказывается, они поставляют нам много важного. Ну и пряные травы, конечно.

- Меня не интересуют специи, - утомлённый собственными раздумьями, отмахнулся Лихтен. - Что с нашим делом?

- Так это и есть наш интерес, господин. Оказалось, что кузнечное дело, да и вся прочая торговля крепко увязана с армией. Чтобы начать поход, нужно оружие и доспехи. Дабы как-то поддержать ремесленников, король поначалу объявил много заказов на снаряжение. А королевский указ важнее выгоды. Монетный двор платит кузнецам, и прочим ремесленникам за их труд, пусть даже меньше, чем иноземцы. Их купцы вернулись в Риггу, и обнаружили, что не могут купить или заказать то, что им нужно.

- А это уже интересно. Инородцы не смогут приобрести ничего ценного, перестанут приезжать, как во время неурожаев, и после гибели принцессы. Фэйерман своим решением потушил народное недовольство, а эти баламуты теперь будут хвастать, что это они выгнали чужаков, которые только-только начали возвращаться. И обретут народную поддержку, показав, на что они способны, показав силу. Ловко воспользовались случаем. И отныне всё будет подчинено военным потребностям. Настоящие разжигатели войны. Вот и ответ. Судя по всему, начался новый виток нагнетания военной истерии. О чём ещё народ судачит?

- Барона Йохан Гридас помер.

- Слыхал. Ещё один сторонник войны. В парламенте целый отряд из сенаторов собрали. Отправятся к нему в Хаустод искать важные для парламента бумаги. Так и не смог я с ним поближе познакомиться.

- Я думал, Вы любого к себе можете расположить.

- Выходит, что не любого. К нему было вообще не подобраться, оказался слишком замкнутым. Гридасу вообще мало кто был интересен.

- А остальные сенаторы как к войне относятся?

- Те, с кем я могу открыто поговорить, либо ничего мне не скажут, либо ничего не знают. Всех, кого мог, я уже перебрал. Нет среди них нужного мне слабого звена. Сенаторы – очень закрытая общность. С ними можно напиться, но выведать у них что-то просто невозможно. Адлер хорошенько их выдрессировал.

На улице послышался галдёж. Лихтен прильнул к двери:

- Что за шум?

- Не знаю, - пожал плечами Юрген.

- Давай выясним? – Оживлённо предложил граф и накинул на себя свои лохмотья.

Двое вышли наружу и последовали за толпой из десятка человек, которая росла с каждым пройденным кварталом. Гуща людей свернула с улицы направо, к большому городскому колодцу, на бортик которого взобрался худощавый лысый молодчик, надрывающий горло и потрясающий сжатым кулаком: «…И как только мы выгнали инородцев, наш город стал чище!»

«Кажется, мы там, где нужно. Удачно прошлись», - полушёпотом заметил Лихтен.

Крикун тем временем продолжал: «Десять лет мы кормили чужаков, пригретых почтенными господами нашего королевства. Мы кормили их, пока наши менее удачливые братья по крови, наши истинные единоверцы изнывали от голода!»

- Десять лет они молчали, и вот сообразили. Когда всё наладилось. Невежды. – Осуждающе добавил граф своему помощнику.

- Это ещё что, подождите немного, господин, - со знанием дела ответил Юрген.

- Куда уж глупее?

- Есть куда, - усмехнулся Сигард. – Наш народ не слишком то разборчив.

Сквозь поднявшийся ропот толпы пробивался рёв лысого юноши, заставив людей притихнуть: «Бароны юга щедро делились с севером королевства своими запасами, а инородцы пользовались этим! Наших баронов и рыцарей нельзя в этом упрекнуть – они крепкие хозяева и благородно дают кров и пищу всем, кто пожелает прийти под их руку. Они могут и не знать, кто трудится на их полях и фермах. Но, неужели простым крестоносцам так милы эти чужаки? Они же ничего не знают о нас и не хотят знать! Они украдкой проводят свои языческие ритуалы, поклоняются богам, и в них не проникает ни капли наших убеждений, нашей Истинной Веры! Так какие же тогда из них крестоносцы? А если они не крестоносцы, тогда что они тут делают?! Пусть убираются восвояси! Пусть бегут, откуда пришли, если не желают принять нашу веру, образ жизни и говорить на нашем языке!»

Из толпы вырвался дремучий лохматый старик в обносках и с ошалевшими глазами: «Слушайте! Слушайте, люди!» - твердил он, указывая пальцем на всех собравшихся. – «Истину говорит юноша! От чужаков одни несчастья! Они приносят с собой заразу! Своими ритуалами они вызывают падёж скота!»

От последнего довода Лихтена даже перекосило. Его одного. Юрген был спокоен, а у остальных собравшихся абсурдный по меркам религии крестоносцев довод не вызвал ни возмущения, ни даже вопроса. У людей, чья вера - в свои силы и в отрицание чего-то сверхъестественного и потустороннего. Однако, это не смутило и самого горлопана: «Пока мы воротим нос от тяжёлой и грязной работы, они занимают наши места! Крестоносцы! Братья. Мы перестали быть сильными, какими были когда-то! Мы перестали отстаивать свои традиции – своё единство, и инородцы этим пользуются. Король даровал многим нашим ремесленникам работу, но во имя чего? Во имя предстоящего! Мы расширим наше королевство, и каждому из вас достанется земля за границей королевства! Если вы того пожелаете, у каждого будет своя пашня, и нам нечего будет делить друг с другом. Только тогда нужда в дешёвой рабочей силе пропадёт! Тогда наступит изобилие! Тогда каждый сам будет кузнецом своего счастья!

Лихтен заметил, как глаза окружающих его людей заблестели. Заблестели от слов о самостоятельности и достатке. Ведь каждый человек мечтает стать хозяином своей земли, работать на себя. И каждый из них не понимал, что эти мечты не имеют ничего общего с реальностью, в которой всегда найдётся место для грязной работы и для желания сэкономить на рабочей силе – получить побольше, а потратить поменьше, для чего использовались именно неприхотливые инородцы. И это не говоря о том, что выжить в дикой, неосвоенной земле можно только сообща, и никак не в одиночку. Но, восторженной толпе объяснять это было себе дороже.

Крикун достиг цели - толпа в его власти. Пришла пора закончить разговор: «Так вот! Пока инородцы трудятся на нашей земле, у наших господ не будет желания что-то менять. Они не хотят беднеть, но хотят зарабатывать на инородцах. Выгони их сейчас - пострадают те крестоносцы, кто честно и праведно трудится на баронов и рыцарей. Барон недополучит выгоды, и его крестьянин тоже. Но если наш народ соберёт волю в кулак и отнимет работу у чужаков, покажет, на что он способен, удвоит, утроит усилия, хозяин земли почувствует поддержку и силу освоить новые просторы. Тогда их наделы увеличатся. И тогда господа решатся что-то менять и вознаградят всех нас. Их новые земли лежат там, на западе! И мы им поможем освоить их! Крестоносцы добудут их в бою! Да будет война!!!»

Несуразность рассуждений были сравнимы лишь с их простотой. И эффективностью. Мысль в очередной раз была заронена в умы крестоносцев. Всеми правдами и неправдами. Мечтания о сытой жизни на вольном просторе среди густых лесов, изобилующих всякой живностью, побуждали крестоносцев рассуждать о ней всё больше и больше. И находить другие, не менее убедительные, пусть и вымышленные, доводы в поддержку военного похода. И никому не было дела до того, что основательный переезд, устройство нового жилища и хозяйства доступны лишь небольшой части людей, обладающей достаточными для этого ресурсами и возможностями. Прочие искатели лёгкой жизни, будучи неподготовленными, просто сгинут на бескрайних просторах неизведанной земли.

«Давненько меня не было в городе – погляжу, что поменялось. Идём – переоденусь у тебя», - задумчиво пробормотал Лихтен Юргену, смекнувшему: в корзине, что осталась в мастерской, была одежда графа.

Театр тараканов.

Вальяжно прогуливаясь ближе к центру Ригги, Лихтен набрёл на одну из круглых башен-высоток. Внутри неё на высоте трёх этажей под сводами купола размещался театр. В этот день вход туда был открыт всем желающим. Желающие аристократы пользовались отдельным просторным входом и неспешно занимали понравившиеся балконы. Другие желающие, которым не посчастливилось родиться или стать аристократом, пользовались абсурдно узкими воротами и чудовищно кургузыми и кривыми ступенями к ним, создавая толкотню в дверях. Лихтен чуть не прошёл этим путём. Быстро спохватившись, он ловко вильнул к другому, более благородному входу с широкой лестницей, где, к своему удивлению, обнаружил знаменосцев ордена. Знаменосцев магистра, что подобно каменным изваяниям безмолвно ждали господина у входа в башню. Под грубыми угловатыми личинами типичных шлемов крестоносцев было сложно не почувствовать выражения недовольства стражей, что было вызвано суетными метаниями распорядителя театра, шныряющего то в зал, то к деревянному лошадиному стойлу, что разместилось неподалёку от крыльца, возле которого ожидали кареты и повозки именитых гостей. Распорядитель то и дело ворчал и бранился на своего помощника, что заведовал присмотром за животными, и был болен в этот день. «Надо бы и с лицедеями наладить связь», - подумалось графу. Это показалось ему полезной, но непростой затеей – полагаться на такого помощника нельзя, а вот склонить к сотрудничеству распорядителя могло быть весьма результативным.

Под пристальные взоры чёрных глазниц знаменосцев, что не знали его в силу юного возраста, Лихтен вошёл в башню. Возле широкой винтовой лестницы, что коридором уводила вдоль стены к ложам на втором и третьем этажах, нехитрой системой блоков на цепях опускался массивный деревянный помост с перилами - подъёмник. Между ним и лестницей стоял сборщик взносов с большой продолговатой чашей с ручками в виде длинных лебединых шей. Половина сосуда была наполнена серебряными монетами. «Пожертвуйте пару крон, господин», - благостно и степенно произнёс сборщик и церемониально поклонился, да так, что его широкоплечее длинное тёмно-серое одеяние с малиновой окантовкой и чёрно-белым изображением маски на груди, даже не колыхнулось. Граф одарил его серебром и бодро устремился по ступеням наверх.

Вынырнув в одной из глазниц смотровых балконов, Лихтен недовольно закатил глаза и цыкнул – представления заканчивались.

«И ещё одно короткая история о том же!» – Объявил зазывала.

На сцене, важно вышагивая, появился мужчина в длинном тёмном одеянии, а за ним другой – в белом, держась поодаль от первого, ожидая его слов:

- Я – серый рыцарь! Здешних мест хозяин.

- Я – белый рыцарь, владыка я иных окраин. Что, друг, как поживаешь? Давно хотел тебя спросить.

- Набрал с десяток инородцев, чтоб припеваючи зажить.

- К чему такие хлопоты?

- Они же ведь безропотны! Усердно пашут землю там, где покажу.

- Тогда хвались успехами - готов я! Погляжу!

- Смотри, мой друг, то поле… А ну, стоять! Куда?!

- Копают не в ту сторону? Бывает, ерунда.

- Да уж. Не в первый раз с соседом мне ругаться…

- Так за своих работников покрепче надо взяться!

- Учу я их нещадно – из них выходит толк! Вот только прошлым вечером… загрыз их тощий волк.

- Что, всех одновременно? Никто не дал отпор?

- Откуда они родом – не знают там топор… А он ведь был, была лопата, и много что ещё с собой…

- Теперь им не потребна плата за тяжкий труд перед тобой. Но как же поле? Как хозяйство? Кто спину гнёт? Кто рубит лес?

- Остались пятеро, иль боле… Да пёс их знает - жду чудес…

- Чудес на свете не бывает, со всей серьёзностью скажу!

- Откуда ты всё это знаешь?! Эй ты! Брось косу! Накажу! Дурной - пошёл косить побеги, что зреют только по весне.

- Какие же весной побеги?

- Так он сказал: в последний снег…

- Дружище! Слушать инородца – дело последнее.

- И что?

- Я не хочу тебя обидеть, но ухо с ним держи в остро… Отринь нелепые советы тех, кто на юге жил давно. Они не смыслят в земледелье.

- Ты пробовал его вино? Да, пусть не сладко, и не терпко, и пьётся словно… талый снег…

- Он обманул тебя премерзко. Ведь ты же умный человек! Какое же вино без хмеля? Без вкуса сладкого, скажи? Да так, чтоб голова болела, в штанах чтоб ползали ежи, когда проснёшься на рассвете в лесной глуши, забыв свой грех. Ну что, согласен?

- Вздор! Наветы! Мой инородец лучше всех!

- За экономией в погоне, скажи лишь - много сохранил?

- Не много, всё веду подсчёты… Так, а зачем ты приходил? Считать в чужом кармане деньги? Глумиться над несчастным мной?

- Какой же ты несчастный, если «они даны тебе судьбой» – те инородцы, коих кличешь своими лучшими людьми? Они ведь не умней всех прочих… Постой… Нет прочих? Лишь они?

- Да. Повинюсь тебе, дружище, ведь правду люди говорят: погонишься вслед за лисицей тебя медведи и съедят. Не смог, не сдюжил я хозяйство держать так крепко, как и ты. Я хитрость спутал с разгильдяйством - не смог «напиться у воды». Хотя успех… Он был так близок, казалось – руку протяни.

- Я говорил тебе: не стоит, протянешь ноги вдоль земли. Бросай ты этих инородцев, на крестоносцев погляди! Неужто он тебе милее, чем человек нашей крови? В нас воля разум честь и сила, мы сами справимся со всем!

- То и во мне когда-то было… Что было… - то теперь лишь тлен…

- Довольно жалиться помалу! И прекрати быть дураком! Я говорил – плоха затея связаться с глупым чужаком. Я - дал работу крестоносцам. Дал кров и пищу. Результат? Никто из слуг моих не нищий. И друг за другом приглядят. Кого ты нанял – все прохвосты, бездельники и дураки. Хоть платишь меньше, по итогу: всё лишь поганят чужаки. Им наш уклад не интересен. Подумай сам и рассуди: как мыслят – нам с тобой не ясно, даже у нас живут в грязи. А в королевстве с этим строго, и спрос за чистоту во всём. Но ты, чтоб сэкономить денег, всю эту нечисть тащишь в дом. Где грязь и вонь – всегда болезни, известно издавна всем нам. Их мыть пытаться бесполезно. Плевать на них – ты сгинешь сам! Едва коснись тебя зараза, что с юга все они несут.

- Скажи ты мне об этом сразу, я бы усвоил эту суть.

- Неужто звонкая монета дороже гордости – скажи?

- Я был готов тебе ответить… Теперь - не знаю. Подскажи? Как быть, что делать? Как исправить, что натворили эти псы?

- Вначале нашу веру славить! Затем все деньги - на весы! Когда их вложишь в крестоносцев, тогда и ждёт тебя успех. Не сразу - долго, постепенно. Лишь так ты станешь как орех. Верней не ты, твоё хозяйство, которым очень дорожишь. Простят крестьяне, коих выгнал - тогда и сам себя простишь. И заживёшь ты славной жизнью, не зная горя и беды. О том мне предки завещали: все инородцы нам вредны! Им разум чужд, чужды науки, как только ты их не верти. Их смуглые худые руки тебя задушат, только жди. Чужими были и остались, все инородцы, как один. Не верь их слову, верь в себя - солдат креста непобедим!

- Да, рабский труд дешевле прочих. О том я только и мечтал! Но ты развеял мои грёзы…

- Хвала кресту! Ты мудрым стал! Как крестоносец крестоносцу, помочь тебе - священный долг.

- Послушаю твоих советов, и обещаю – выйдет толк!

- Гони взашей всех инородцев! Прощай - Роксана заждалась.

- Жене – поклон! А я отправлюсь тех тараканов выживать…

Зрители молчали. Поэтическая сатира вызвала у них скорее глубинное осмысление, нежели развлекла. Хотя робкие, но нарастающие аплодисменты простолюдинов у подножья сцены воздали оценку таланту стихотворца.

Лихтен пренебрежительно фыркнул себе под нос: «Какая-то низкопробная дрянь, а не стихи. И рифмы нелепые. Поэзия должна восторгать и возбуждать переживания, а не вот это вот… Что воспевали – не понятно. Глупость несусветная, я таких инородцев знаю… О! Руфус…», - заметил граф магистра ордена с семейством через пару балконов от себя. Поспешив к нему, он натолкнулся ещё на двух знаменосцев у входа на балкон. Один исполнил просьбу Лихтена и сопроводил Руфуса к балкону с видом на улицу, после чего удалился, оставив хозяина для приватной беседы:

- Тебя долго не было… - недоверчиво произнёс Фрирн, разглядывая друга с головы до ног.

- Хочешь допросить меня? – как ни в чём не бывало, отозвался Лихтен, поглядывая по сторонам, дабы убедиться, что его лицо не видит никто из зевак снизу или из окон неподалёку.

- Лихтен. Это не шутки.

- А я и не шучу, - удовлетворённо выдохнул граф и перевёл взгляд на старого друга.

- Были бы подозрения – тебя бы приволокли за ноги ко дворцу хоть из Брокса, хоть из Тирригальтской окраины. И вообще, эти твои тайные делишки опасны в первую очередь для тебя самого.

- А во вторую – для моих людей. Они – моё богатство, которым прирастает королевство в своём величии и крепости. Не будет их – я буду бесполезен. Тогда такие пожары начнутся повсеместно… Вот, что действительно представляет опасность. А что до меня - за мной, кстати, уже следили. Как раз в день убийства принцессы. Если бы я смог поймать этого тайного наблюдателя, он бы подтвердил, что я…

- Будь спокоен, мы знаем, что ты был в магистрате, когда… Всё произошло. – Магистр буквально сверлил графа взглядом, вопреки словам успокоения.

- Но это не снимает с меня подозрения?

- Не знаю, Лихтен, - нарочито развёл руками Руфус. – У меня к тебе вопросов нет, но мои рыцари считают, что это могло быть убийство. Если так, то очевидно, что чужими руками. И даже орденский плащ – не индульгенция, так что подозревать можно кого угодно.

- А парламент что думает?

- А что могут думать чванливые боровы? Заняты свои любимым делом, как всегда: споры, пересуды. Болтовня. – Брезгливо подытожил Руфус.

- Да меня не интересует, о чём говорят в стенах зала парламента, или зала сенаторов. Мне интересно, о чём шепчутся в коридорах, и, самое важное, о чём говорят в малом зале парламента. В самом сердце этого здания.

- Лихтен, я тебе что, подвальная крыса – таиться по углам?!

- О! Я как-то позабыл, что ты прямой, как копьё. Так о чём, хотя бы, эти споры и пересуды? – Устало от разочарования в способностях друга, переспросил граф.

- Зреет недовольство. Бароны не захотели вырубать свои леса под пахотные поля, и король не подавал такой пример. Люди озлоблены. Пусть неурожаи закончились, но нет гарантий, что королевство не столкнётся с ними вновь. Сейчас самое время запасти провизию, снарядить этих людишек и отправить подальше от королевства. В государстве перестанет быть так тесно… Тесно, да уж! Вся жизнь сосредоточена в городах и деревнях, вокруг которых бескрайние просторы. Земли много, но она под замком – едва ли не каждый клочок принадлежит кому-то. Что стоит – порубить деревья? И вот тебе новая пашня.

- Деревья… - усмехнулся Лихтен, мотнув головой. – Руфус, ты за деревьями леса не видишь. Король не может решить этот вопрос с землёй, а бароны – не хотят. Вот и всё. Но вот почему это происходит? В чём причина столь серьёзного клинча?

- Какой ещё клинч? Может, это ты леса не видишь? Глубоко копаешь? Может дело в тебе?

- Так я в этом клинче виноват?

- Всё на поверхности, а ты не можешь это признать. Вот и ищешь оправдания своим бесплодным метаниям по всему королевству.

- По-твоему я этим занимаюсь от безделья? – всплеснул руками раздражённый Лихтен.

- По-моему ты тратишь на это непозволительно много времени.

- А кто тебе нашёл того отступника, Райзанна? А прочих? Ты ведь поквитался за нашего орденского брата? Если бы не я, и не мои люди, орден бы смиренно проглотил такое оскорбление! Или нет, погоди – ты бы запытал с дюжину ни в чём не повинных простолюдинов, они сознались бы в чём угодно, затем - на плаху и дело с концом!

- Не попрекай меня моей службой, - тихонько прорычал магистр, мельком взглянув по сторонам.

- Нашёл кого пугать, - небрежно, с презрением фыркнул граф. – Может, ты глуп для всего этого?

Холодок в животе заставил отшатнуться Лихтена на шаг назад. Перехватило дыхание.

«Извини. Сорвался», - буркнул Руфус, разжимая кулак и глядя на ладонь.

Едва переведя дух, граф рванул вперёд и схватил магистра за ворот, пошатнув его, чтоб лишить равновесия. Оба занесли кулаки для удара. «Руфус! Остановись сейчас же!», - строгий звонкий женский голос одёрнул обоих и привлёк их взоры. Оланта Фрирн стояла в арке балконного проёма, чуть показавшись на свет:

- Ведёте себя, как дети! Вы же друзья. К тому же аристократы.

- И что? Разве не можем хорошенько треснуть друг друга? – как бы оправдываясь, спросил магистр.

- Руфус! Довольно ребячества! Упаси святой крест нашего сына стать таким, как ты, - погрозила ему пальцем жена.

- Он же воин, Оланта, - недоумевал Фрирн.

- Я что тебе только что сказала? – Звонкий назидательный тон усмирил остатки пыла магистра. Старые друзья отпустили друг друга. – Вот так-то лучше! И не смейте больше так делать. Он здесь не для этого, - кивнула Оланта на графа, после чего, убедившись в законченности стычки, удалилась, вильнув густой причёской.

- С ней шутки плохи, Лихтен.

- Вижу.

- Защищает тебя. А то бы я…

- С балкона бы полетел… - Граф не уступил магистру в гоноре.

- Ну ты дерзок, хех! – Фрирн типично цыкнул языком о зубы, крепко хлопнув друга по плечу.

- Руфус, я не могу действовать твоими методами. Там, где копаюсь я, никто даже не принюхивается. И у меня нет ресурса в виде ордена с тысячами рыцарей, чтобы охватить всё королевство. Я стараюсь по мере сил. В одиночку мне тяжело, но ты отказался помочь в политике ещё 15 лет назад, и не менял решения, как я помню... Да и не твоё это, ты тут прав. У тебя другая способность – ломать черепа и кости врага. Кажется, я стал забывать основы устройства королевства. Орден – это опора. А я - всего лишь подпорка, которая переоценила свои возможности.

- И кто тут глупый? – Ухмыльнулся Фрирн.

- Ты за это сорвался? Злишься, из-за того, что не способен найти виноватого в произошедшем?

- С чего ты взял? Впрочем… На что мне ещё злиться? От того и не могу найти себе места. Я усомнился в тебе, прости, Лихтен.

- Я уже заметил - на тебе лица нет. Давненько я тебя не видел таким напряжённым и угрюмым.

- Уже целый год слышу это. Фэйермана нечем порадовать – как тут можно поддерживать бодрость духа…

- А как же репутация ордена? Ты обязан! Это в провинциях такие слухи и сплетни не больше, чем развлечение, а в столице на тебя будут коситься.

- Плевать! Это уже дело чести. Репутация ордена пострадает в любом случае. И пострадает тем сильнее, чем дольше мы не сможем найти злодея.

- Забудется.

- Вспомнится, как только кто-нибудь из ордена вновь оплошает. Такое убийство, если это было оно, не могло произойти без участия высокого покровителя, попадись он мне. Принцесса посетила рынок, её, возможно, отравили, она вернулась и довольно скоро умерла. А мы слишком поздно спохватились. Первым делом, конечно, похватали людей из королевского корпуса – тех, что сопровождали принцессу. Затем других, третьих… Перевернули весь рынок и не только - никто и ничего толком не знает и не видел, пара лотков, у которых она была, пустовали. Инородцы, что покидали город, были схвачены, да толку не было - один на другого похож, и все - не те.

- Рыли во всех направлениях, но ничего не нашли?

- Да… Ты обмолвился как-то об ученике, что познаёт искусство травника, вот у меня и мелькнула мысль… И потом, тебя нигде было не найти – я тихонько узнавал.

- Понимаю, - многозначительно задумался граф. – Вот оно что.

- Проявлений известных ядов лекари не нашли.

- Но, это не значит, что не было проявлений неизвестных.

- Лучшие умельцы заняты этим делом, но развязки я не вижу. Как и причин остановить поиски…

- Само собой – король не поймёт. Фэйерман не поймёт.

- Он про тебя спрашивал…

- Фэйерман?

- Да. Интересовался, куда ты снова пропал.

- Надеюсь, ты не рассказывал ему про мои тайные похождения?

- Про их бесполезность? Я не так туп, как ты думаешь. Не хватало ещё, чтобы он начал тебя серьёзно подозревать в каких-то интригах. Говорил ему, разве что, про твою помощь в Тирригальтской окраине.

- Славно. Мне нужно ещё немного времени… Знаю, это звучит…

- Лихтен! – Фрирн попытался вернуть друга в реальность из его витиеватых размышлений. - Ты уже 15 лет бьёшься, словно пойманная рыба о дно корзины. По мне, так твои потуги не принесут результатов больше, чем уже принесли. А вот проблем могут принести ещё как. Я полагаю, всё проще, чем ты думаешь.

- Говорю же – это пыль в глаза. Раньше бароны, рыцари – все грызлись не за одно, так за другое, а сейчас таких конфликтов заметно поубавилось. В особенности в последние месяцы. Тебе это не кажется удивительным? Меня вот настораживает. Что-то происходит, что заставляет их обособиться, сидеть тихо, и выплёскивать своё негодование только в парламенте.

- Гляди, Лихтен, как бы ты сам себя не перехитрил. Если существует какой-то заговор, то в нём задействовано немало людей. В одиночку такое дело не поднять. А ты один, и без того устраиваешь себе рискованные поездки по всему королевству. Несмотря на оружейный запрет, у кого надо имеется и оружие и, хоть бы, тяжёлые оглобли да острые колья. Насадят тебя на такой, и будешь ворон кормить…

- Руфус. Ты думаешь, меня эта опасность забавляет? Я больше всего хочу быть таким же графом, как и все прочие: разъезжать по королевским землям в роскошной карете с огромной свитой рыцарей и слуг, с важным видом раздавать всем указания, как правильно вести хозяйство Фэйермана, да будет долог его век. Наказывать всех провинившихся, обжираться угощениями и принимать подарки от рыцарей, что блюдут порядок в вотчинах и поместьях короля, закрывая за все эти дары глаза на недостатки, которые я призван выявлять. А в ущерб этой службе заниматься своим графством, приумножая состояние, дабы быть выше баронов не только титулом, но и достатком. Щупать молоденьких пастушек у реки всё лето напролёт.

- Так что тебе мешает?

- Долг. И честь. Не пустые для тебя слова, верно?

- А стоит оно того? – Скривился магистр. – Ползать по земле, да болотам, вынюхивая всякую гниль и выслушивая кваканье лягушек.

- Если ты про рыцаря Райзанна, то, откровенно говоря, нет... Разве что ради тебя – для репутации ордена, которая сейчас важна, как никогда. А если про несостоявшееся восстание в Ширидонии - то стоит. Ещё как стоит.

- Не то место ты занимаешь, Лихтен... Почему сам не поговоришь с Фэйерманом? Он найдет тебе занятие по плечу.

- Не могу сказать, что я ему не доверяю, но он поставит мне рамки, заставит общаться с баронами.

- Так тебе того и надо!

- Одно дело - церемониально, а другое дело - доверительный разговор. Я не хочу играть в их игры, Руфус. У меня не будет времени на по-настоящему важные дела. На то, что скрыто под поверхностью. Крестьяне представляют собой куда больше чем просто инструмент заработка. И я сейчас не про мелкие интриги и подслушивания. Они - основа, по которой можно «взобраться» на самый верх самой высокородной башни в любом баронстве. С Йоханом Гридасом не вышло, но с Рутгером Брунгхайсом у меня неплохие отношения, и не без посторонней помощи. Дай время - и до остальных доберусь, вот тогда и начну с ними работу.

- Лихтен, шантаж - это серьезное дело. Ты лезешь в чужой угол – это не дело королевского магистрата и не дело ордена. Хочешь держать баронов за глотку? Они такого не прощают.

- Вот поэтому я и делаю всё тихо и тонко, не скатываясь в грубое вымогательство. Всем этим я достигну и узнаю больше, чем вещая от имени короля. Это уже не тот бунт, что мы подняли против императора Хольфа Чёрного. Не разовая вспышка ярости и недовольства. Это жизнь всего королевства сверху до низу. Только так можно нащупать нити взаимной зависимости всего вокруг, и сделать верные шаги во имя королевства. И короля. На каком то этапе.

- Что это значит?

- Руфус... Король уйдет, рано или поздно. А королевство останется. И свою жизнь я посвящаю тому, чтобы оно осталось жить как можно дольше.

- Звучит так, словно ты желаешь примерить его венец...?- О нет. Ибо я не смогу быть достойнее Фэйермана. А вот сделать больше него - могу. Даже окажись я каким-то чудом на троне, кто меня заменит? Способного я ещё не встретил. Того, кто справится, поймет, в чем моё призвание.

- Думаешь, ты один такой умник, кому дорого королевство, и свой земельный надел, как его часть? Фэйерман, вообще то, король, и если уж он не может переломить положение вещей, то куда тебе до этого? Всё это плохо кончится, - качнул головой магистр. – Поручил бы ты кому-нибудь другому всё это…

- Был неприятный опыт – после него я никому не могу довериться. И не потому, что не хочу, а потому, что это очень хрупкая история. Потому я сам вынужден встречаться со своими людьми.

- Этот вздор никак не укладывается у меня в голове. И не говори, что я тупой!

- Руфус… Думаешь, один ты можешь злиться? Думаешь, меня не беспокоит, что столько времени прошло, а я только хвосты хватаю, и пока не приблизился хоть к чему-то стоящему?

- Тебя не остановить… Делай своё дело. Рано или поздно, ответ получишь. И я получу. Упорство и усердие – вот спутники ордена.

- Не так уж ты и не прав. Пожалуй, инквизиция ничем не отличается от любого другого способа сбора сведений.

- Да, вот только эти способы, пока что, бесполезны.

- Упорство и усердие – сам же сказал.

- Верно, - вздохнул Руфус, опустив голову. – Надо бы навестить Фэйермана. Отправлю семью домой, встречусь с магистратом в академии и на днях наведаюсь. Давай со мной?

- Не хочу показываться при дворе раньше времени.

- К чему такая таинственность? Это лишнее, особенно сейчас – ты вне подозрения, и времени много прошло.

- Я не готов. Нужно ещё порыться в грязи - много событий за год случилось. Поход на запад вновь на слуху. Узнай, может за это время кто-нибудь из баронов, или ещё кто, кроме сострадания, проявил к королю большую, чем обычно, лояльность. Я бы за это зацепился, пока в столице. Может, что важное узнаю, сопоставив с моими сведениями. Не хочу идти к королю с пустыми руками.

- Мы о таком как-то не говорили, - пожал плечами магистр. – Попытаюсь.

Лихтен обернулся на глухие крики, что доносились из переулка неподалёку. Трое агрессивных молодчиков, один постарше – лет 20, двое – совсем юных, лет по 13, загнали в угол смуглокожего зеваку, явно не местного. Сорвав с голов капюшоны и чепцы, неистово гогоча, хулиганы принялись пытаться ударить своими лысыми черепами бедолагу в лицо, будто играясь:

- Ну что, таракан? Ты такой же дурень, как твои соплеменники? – заговорил самый задиристый худой юнец ломающимся голосом.

- Воняет, как все остальные, - подтвердил сравнение тот, что постарше – жилистый Расар.

- Не трогайте его руками, братья – заразу какую подхватим!

- Точно – Вальдер дело говорит! Расар, помнишь, как там было? «Где грязь и вонь – всегда болезни»?

- Верно, Лонсрой, верно, - вторил возрастной Расар второму юнцу, более спокойному и упитанному, чем первый.

Забившийся в угол трясущийся иноземец чуть улыбнулся, восприняв всё за шутку. Подняв дрожащие руки, он всячески показывал свою безобидность. Тем и позабавил молодчиков, что принялись доставать из-за пазух короткие дубинки:

- Что скажешь, Лонсрой - потыкаем собаку палками?

- Собаки опасны, брат Расар. Они кусаются. – С недоверие щурился на жертву Лонсрой.

- Так выбьем собаке зубы! - Предложил задира Вальдер.

- И раздавим, как таракана. – Зловеще подытожил Расар.

Трагедия короля.

Руфус буднично шагал по коридору замка. Уже у дверей в тронный зал, глядя на караул, он обратил внимание, что давно не видел среди королевских знаменосцев того бедолагу, которого Фэйерман когда-то приложил по лицу.

Стража впустила магистра в зал и плотно закрыла за ним дверь. Король сидел в кресле с понурым лицом и глядел в окно:

- Фэйерман? – Ожидая позволения говорить, произнёс Фрирн, подойдя к другу.

- Когда мне сообщили о… Трагедии… Я пришёл в ярость. Мой меч годами пылился на стене, и вот я сорвал его, зарубил слугу. Самого безобидного. Самого бесправного. Только на таком я мог выместить всю свою ярость. Мне говорили, что я кричал нечеловеческим голосом. Лишь это я мог сделать. Уже после призвал тебя. И чем реже день ото дня ты приходил с докладами, тем чаще я искал утешение на дне винных кувшинов. Лекарь говорил, что мне становилось всё хуже и хуже, а я не слушал и не чувствовал. Через месяц совсем захворал. Не вставал с кровати, дела меня не интересовали. Просто лежал и смотрел в одну точку. А когда начал вставать, в надежде вновь вдохнуть всей грудью, оказалось, что и это мне больше недоступно. Я словно древний старик.

- Фэйерман, какой же ты старик? Помнишь того знаменосца, которого ты отходил когда-то по лицу? Давно хотел спросить – он ведь наверняка уже рыцарь, но это не значит, что ему нельзя хорошенько врезать! Тем более любому рыцарю всегда есть за что повиниться.

- Его больше нет, - бесстрастно произнёс король. – Проворовался или ещё что-то такое. Его осудили и казнили.

- За воровство? – робко спросил Руфус, не понимая столь серьёзной кары даже для знаменосца королевского корпуса.

- Тебя только это интересует?

- Прости, хотел подбодрить, да нелепо вышло. Хоть это и не входило в мои планы, но сегодня утром мне довелось побывать в парламенте. Дело не терпело отлагательств, как они обычно и объясняют свои приглашения в этот бездушный каменный мешок. Звучали требования немедленного подписания закона о расширении территорий. Грозятся, что отказ чреват волнениями и восстаниями. Неверно выразился. Предупреждают, что люди беспокоятся. Прошло полтора десятилетия, как они заговорили об этом, и ни шагу не сделано. Надежды не оправдываются и беднеющие люди в отчаянии. И в первую очередь сами сенаторы, те, что из вольных рыцарей.

- А я-то надеялся, что всё давно улеглось, - задумчиво пробормотал король.

- Я сдерживал сенаторов, как мог, но их истеричная одержимость непробиваема и набирает силу. Сенатор Торпель Руц больше всех брюзжал. Его надо убрать - старик совсем ополоумел. Я… - Руфус хотел упомянуть Лихтена, но, по совету графа, передумал, взяв всё на себя. - Я вот что подумал. Может, у нас появится шанс повернуть часть парламента в нашу сторону – этот Торпель Руц, один из 4-х кафедральных сенаторов, досиживает последние дни.

- Руфус, он уже 11 лет досиживает, и будет тянуть до последнего. Даже если Торпель уйдёт – будет кто-то другой. Какая нам разница? Это их внутренние споры, - безучастно отмахнулся монарх.

- Если это больше, чем слухи, мы могли бы найти союзника среди тех, кто поборется за его место, обеспечить его своей поддержкой, возвысить над прочими претендентами. В случае победы у нас будет голос за кафедральным столом и поддержка некоторых сенаторов, что проголосуют за него! – Магистр раздухарился, представив воплощение своего предложения.

- Даже и не мечтай. Главой парламента – 1-м сенатором останется Адлер Крейц, как и останется на месте 2-й кафедральный сенатор - его толстый подпевала Вариус Ласгард. Прочие два места за кафедральным столом для нас бесполезны. Ничего не изменится. Союзников в парламенте тебе не найти.

Король предвосхитил слова магистра о лояльных сенаторах, к поиску которых призывал Лихтен. Возразить монарху было нечего и Фрирн, в очередной раз, подумал, что он в своих рассуждениях предсказуем. И туп, как говорил ему граф. Однако, тут же эту мысль магистр запросто прогнал прочь – не может же король быть глупее него самого. Король всегда умнее. И это грело душу Руфуса. Он не решился спорить и что-то предлагать. Ведь ничего конкретного даже граф не предлагал, а пересказывать Фэйерману сомнительные размышления их общего друга, выдавая их за свои, показалось ему совсем нелепым. Магистру не оставалось ничего, кроме как проявить смирение:

- Тогда, Ваше величество, я сделаю то, что прикажете!

- Ты не представляешь, как сильно я хотел это услышать. Понимаю твои доводы, Руфус, разделяю их, и с удовольствием выслушаю твой совет. Я не могу дать одобрение на поход сейчас, когда территории ещё не изучены.

- Это наименьшая из проблем.

- Ты так считаешь?

- Конечно, - пожал плечами Фрирн. – Что в этом такого? Не в первый раз идти вслепую.

- Прислушаюсь – дельное замечание. – Король произнёс это так вдумчиво, что Руфус ещё больше укрепился в своих способностях. В том, что он не безнадёжен. И решил хвастнуть ещё.

- К тому же ордена это не касается. А уж нашим братьям любые сложности по плечу!

- Как бы мы не старались, боюсь, друг мой, вся эта история всё же коснётся ордена. Пока не знаю, в какой мере. Коснётся всего нашего общества, просто потому, что не может не коснуться.

- Я не позволю этому случиться, чего бы это ни стоило! – Решительно ответил Фрирн.

- Приятно слышать, - Фэйерман взглянул на друга и впервые улыбнулся. Магистр порадовал своей решимостью. – Хорошо, что у меня есть такой верный соратник. Твоё слово вселяет уверенность в том, что королевство в безопасности. Орден – это гигант, что держит небосвод над крестоносцами.

- Так было всегда, Ваше Величество, так всегда и будет.

- Ты вновь прикрываешь мою спину. Как тогда, у ручья в схватке с кочевниками, когда моего коня ранила их стрела.

- Помню этот бой. Мы устояли тогда, устоим и теперь, что бы ни случилось. Я всегда буду твоей надёжной опорой, Фэйерман.

- Теперь я со спокойным сердцем могу дать своё согласие парламенту, и пусть солнце озаряет нам путь к познанию Великой истины – всех тайн мироздания.

- К слову, на этом пути у меня есть личная просьба.

- Вот как? Неожиданно слышать это от тебя, Руфус, - Фэйерман был немного заинтригован и даже заметно оживился.

- Напрасно ты думаешь, что это личная выгода. Моему сыну через несколько дней исполнится 14 лет. Я как-то просил твоего благословения…

- Помню.

- Он готовится стать воином. Я готовлю его к этому. Гелиос – могуч, не достаёт лишь острого клинка, плаща с крестом, да сотни братьев по оружию вокруг.

- Это - самая простая из королевских забот. Пусть тебя не заботит, что подумают в ордене. Если он человек достойный, то правила позволяют ему стать рыцарем. И даже больше, если он проявит упорство на этом нелёгком пути. В конце концов, твои помыслы чисты, и каждый в академии ордена об этом знает. Сопротивления ты не встретишь. Он будет достойным наследником…

- Благодарю, Великий магистр! - Фрирн глубоко поклонился, услышав от короля, по сути, одобрение передачи титула магистра по наследству, чего в ордене ещё не случалось, и что могло вызвать неоднозначную реакцию широкого круга людей.

- Дам, разве что, совет: не делай ему поблажек, не освобождай от наказаний, сам не обучай – пусть постигает всё наравне с остальными послушниками.

Старость делает большинство людей неповоротливыми, их ум с годами теряет остроту, ощущения притупляются. И как только калейдоскоп ярких событий молодости кончается, и начинается размеренная жизнь, разум сковывают цепи однообразия. Он перестаёт быть способным широко смотреть на мир и порождать смелые решения. Ему больше не нужны победы и свершения - он хочет удержать при себе то, что есть, то, на что хватает сил. Так исчезают амбиции и страсти. И там где молодой видит поле возможностей - старик видит лишь мрачный узкий коридор безысходности с обрывом в конце, невольно загоняя себя в него, будучи не в силах преодолеть стены и преграды. Лишь на плечах молодых и сильных духом слабые старики могут преодолеть трудности и удержать то, что есть.

Руфус с Фэйерманом ещё не знали, какими они были недальновидными, а сенаторы не понимали, какой слепой алчностью они были обуяны…

Глава 4

Глава 2

Атрексы. Начало войны.

Письма из Камерона.

Скалистый Чертог.

На северо-западе земель атрексов, среди скал и холмов, чуть присыпанных первым снегом, местные племена некогда жили обособленно от соседей, самобытно. Тому причиной были суровые условия неприветливой окружающей среды, что сказывались на характере людей. Однако, с течением времени их численность росла. Некоторые горцы решались оторваться от своих корней и переселиться на более благоприятную землю к востоку – в Предгорье. Через него племена Скалистый Чертог и стали познавать жизненный уклад атрексов с восточных равнин.

Заканчивалась пора заготовок припасов на предстоящую зиму и местные жители собирали по округе последнее, что можно было собрать перед наступлением заморозков - остатки ягод рябины, которые ещё не успели убрать с наступлением осени.

Среди скал эхом разносился детский голосок: «Лоллд Виллгиль, лоллд Виллгиль! Лоллд Виллгиииль!» - протяжно кричал ловко скачущий среди огромных скальных валунов мальчонка 6 лет, казавшийся пухлым от утеплённой одежды. Он то и дело дёргал головой назад, откидывая постоянно съезжающий прямо на глаза не по размеру огромный капюшон с меховой оторочкой. «Лоллд Виллгиль! Дедуууль! Камеллон собиллает Веллховный совет атллексов!» - с трудом выговорил он, и принялся хватать падающие снежинки языком. Неподалёку, у огромного валуна разместился треугольный деревянный домик не выше человеческого роста, в котором только и можно было, что спастись от вьюги, а в крохотной пристройке с отдельной дверью ещё и поделать дела, которые на открытом ветру и морозе делать совершенно неприятно. Через отверстие, венчающее дверь в эту пристройку, послышалось недовольное старческое бормотание:

- Это никуда не годится… Даже здесь никакого уединения… Чего?!» - рявкнул скрытый за дверью дед, не поняв ни слова из уст малыша.

- Я говоллю: в столицу езжай – высокий совет созывает вождей!

- Ааа… - наконец дошёл до растерянного вождя смысл детского лепета.

- Дедуль! Ну гонец же ждёт! – торопил мальчонка, продолжая подпрыгивать и ловить ртом снежинки, пытаться их прожевать.

- Ну… тогда…, – промямлил старик, – скажи что племена Скалистого Чертога явятся! – уже более уверенно заключил Виргиль Макресс – лорд этих самых племён и всех северо-западных гор, болот и лесов, раскинувшихся длинной извилистой широкой грядой вдоль морского побережья.

Милин.

В одной стремительно разрастающейся деревне вокруг невысокого, почти достроенного замка, что на западе от Камерона, в кузнице, 34-летний высокий, жилистый, с убранными в длинный хвост волосами, мужчина, стиснув зубы и щурясь от жары кузнечной печи, молчаливо и яростно колотил молотом по зажатому щипцами куску металлической полусферы. Он вдалбливал её в углубление на срезе толстого пня. С каждой каплей пота, выступавшей на голом торсе от очередного взмаха молота и царящей жары, полусфера всё больше приобретала форму умбон, что крепился в центр круглого щита.

На пороге кузницы появился гонец, обвешанный сумками, держа в руке скрученный свиток, запечатанный сургучом: «Мне нужен капитан арбалетчиков и лорд замка Милин - Гууру Гравиль. Он здесь?» – спросил посланник, обратившись к кузнецу.

Кузнец со смурным лицом обернулся, вытер со лба пот, положил молот с наколенником, зажатым щипцами, на пень, и вышел из кузницы. Снаружи стояла бочка с ледяной водой, которой он отмыл от копоти сначала руки, стряхнув грязную воду в сторону, затем умыл лицо, покрытое короткой тёмно-серой бородой с усами, больше походящими на длинную щетину, а затем смыл и пот с тела. Рядом появилась столь же молчаливая юная девушка с тёмно-рыжими густыми волосами и большими глазами, протянув кузнецу белую ткань, которой он принялся обтираться:

- Гурч, - невнятно буркнул в ответ кузнец после долго молчания.

- Что? – не разумел его гонец.

- Гурч! Просто Гурч! – раздражённо зарокотал он. - Лорд Гурч Гравиль! – картаво, каждый раз роняя рычащую букву, сильным, но скрипучим голосом представился кузнец. – Сколько можно повторять – зовите меня Гурч, или Гравиль. А то будто сова гудит!

- Прошу простить меня - я не знал. Вам письмо из Камерона.

Гурч взял у гонца послание, надломил печать и бегло ознакомился с содержанием: помимо прочего, всем участникам Верховного совета атрексов надлежало как можно скорее прибыть в столицу – Камерон. Дочитав пространный текст, Гравиль взял лежащую рядом с бочкой воды одежду. Через несколько мгновений он предстал перед окружающими в строгом аскетичном чёрном наряде, прекрасно подчёркивающем мужественную фигуру хозяина. Его венцом был протянутый длинным острым углом вперёд головной убор с единственным излишеством - развесистым стального цвета пером какой-то экзотической птицы, изогнутым под собственной тяжестью. Пока Гурч его поправлял, гонец обратился к девушке:

- А чего это лорд кузнечным делом занимается?

- Он любит делать всё сам. Любознательный и очень рукастый.

- Отправляемся! – прервал их Гравиль, отряхивая одежду от соломы, на которой она лежала.

- Простите, мой лорд, но мне требовалось только доставить это послание Вам. Обратно в Камерон я вернусь после того, как развезу другие сообщения.

Гурч ещё раз оглядел всевозможные плотно набитые сумки, обвивающие гонца своими ремнями, будто змеями, кивнул и задумчиво направился в конюшню.

Миворл.

К востоку от Камерона раскинулся простор междуречья Лойборна и ещё одной крупной реки дальше на востоке. Дарф проистекал с одинокой северной горы, с южного склона. На другой её стороне, у самого подножья гору подпирал замок Миворл.

По внутреннему двору разгуливал уже немолодой наместник замка – Ниуд Бэригран в полушубке из белых заячьих шкур, со своим маленьким пушистым псом того же цвета. Они величаво, даже самодовольно, вышагивали по хрустящему снежному покрову, устилающему края дороги, наслаждаясь наступившей зимней свежестью. Лёгкий морозный ветерок колыхал шерсть питомца. Навстречу им, по дороге, угрюмый местный рабочий толкал перед собой одноколёсную тележку, совершенно не разделяя одухотворённого настроения Бэриграна.

«Наместник! Послание из Камерона!» - окликнул Ниуда один из его молодых помощников, вынудив обернуться на зов. Рабочий поравнялся с Бэриграном и его пёсиком. Погружённый в свои глубокие думы, из-за тележки он не разглядел впереди себя грязную лужу. Ниуда вместе с псом обдало землистыми брызгами, сначала от колеса повозки, а затем и от сапог работяги, которыми тот на полном ходу вторгся в безмятежную лужу. Наместник зажмурился и стоял неподвижно, сдерживаясь, чтобы не выругаться. Глубоко и смиренно вздохнув, он медленно перевёл брезгливый взгляд сначала на свой подол, потом на грязный комок шерсти, который неуёмно выражал своё недовольство, а затем и на бесповоротно удаляющегося рабочего, не замечающего ничего вокруг. «В былые времена… Ах, что там - в былые времена… Нынче времена другие», - сокрушался Ниуд, глядя вслед этому работяге, памятуя о том, что раньше наместник мог приказать выпороть человека за подобную невнимательность, а сейчас такой возможности у него не было. – «Ну где там это послание… Из Камерона…?» - безвольно обратился в пустоту Бэригран.

Мисандерон.

С маленькой остроконечной смотровой башенки было видно закат. Его отсвет улавливали зеркальные покрытия нескольких металлических дисков в оправе, и передавали собранный свет вниз, под огромный угловатый деревянный купол, подпираемый могучими деревянными колоннами. Будто на смену тускнеющему освещению, просторный зал заполнялся нарастающим заливным хохотом. Напротив больших дверных створ, украшенных изысканной резьбой и витыми накладками по краям, у самой стены зала, на подиуме из нескольких ступеней возвышался массивный деревянный стул с высокой остроконечной спинкой и ещё более тонкими и вычурными резными узорами. Сидя на нём из стороны в сторону бился в истерике худощавый высоколобый возрастной мужчина. Отсмеявшись, он утёр слёзы, пригладил назад растрепавшиеся длинные чёрные волосы, которые упрямо вились на затылке, и попытался сесть ровно и вернуть самообладание, подняв острый щетинистый подбородок, которым заканчивалось сужающееся чуть вытянутое лицо. Растерев тонкими пальцами слёзы по горбинке носа, мужчина взглянул карими глазами себе под ноги, ещё раз усмехнулся и поднял с пола бумагу с надломанной сургучной печатью. Утончённым высоким голосом он устало зачитал в пустоту: «Хранителю города Мисандерон и его окрестностей, Густаву Ланту, надлежит явиться в Камерон как можно скорее… Тьфу ты, да я только что оттуда! Хорошая шутка, предводитель Роланд! Столько дней в пути, сквозь усталость, муки и лишения в этих отвратительных придорожных тавернах и гнилых ночлежках, скорее сюда – в жемчужину Дуги Турса, в мой родной роскошный Мисандерон, к своим девицам, в тепло и покой… Ааа-ха-ха», - истошно выдохнул Лант, и снова обратился к письму: «Ну что там ещё такое? Без меня совсем никак? Я что, лорд какой или наместник? Оставьте меня в покое хранить мой любимый Мисандерон. За что мне такие пытки? Снова лицезреть эти жуткие немытые рожи грязных земледелов всю дорогу. Фуф! Завтра. Всё завтра - на свежую голову, в новых одеждах. Прибуду, как всегда, в лучшем виде к этим неотёсанным грубым мучителям, и на этот раз точно научу заправских вояк хорошим манерам. Пусть посмотрят, как нужно выглядеть и как себя… Да чего я тут? К девицам, мне надо к моим девицам». Густав откинулся на спинку стула, обмяк и запрокинул голову, глядя на последние лучи света, которые покидали огромный зал, скрывая серой темнотой, как изнутри, так и снаружи, великолепие помпезного главного городского здания. Из него, с позволения наиболее состоятельных людей города, Лант управлял всеми окрестными землями и самим Мисандероном, который так не хотел снова оставлять, наслаждаясь здешней изысканной красотой, что так ревниво лелеял и приумножал.

Повсеместно лидеры крупных поселений, городов и замков надламывали сургучные печати с гербом союза племён атрексов: треугольником, обрамлённым по углам дугами, соединение которых заключало бы эту незамысловатую фигуру в ровную окружность.

Южные Рубежи.

Конный отряд из 30 человек, закутанных в одинаковые тёмно-серые двусторонние накидки, неторопливо двигался по подмёрзшей земле северного берега реки Альдун. Тёплая погода, царящая на Южных Рубежах атрексов даже в зимнее время, где почти полное отсутствие снега было в порядке вещей, давно покинула путников, ещё на южном берегу незамерзающей реки, будто сама природа очертила этой обильной водной гладью границу севера и юга.

Дорога вела их ещё дальше на север, и с каждой тысячей шагов становилось всё холоднее. Радовало одно - не было распутицы.

Во главе отряда парами, друг за другом, двигались шестеро наиболее прилично одетых всадников. А за ними безвольно волочилась серая масса простых воинов, снаряжённых кое-как.

Первыми ступали крепкий пузатый короткостриженный 1-й страж Южных Рубежей, командующий остальными 4-мя, Ангус Балдинар, который неустанно жевал свои мясистые губы. Сбоку от него молчаливо разглядывал окрестности усатый более подтянутый и стройный, чем все остальные, 2-й страж - Юрвик Краспин, служивший Балдинару «правой рукой», и принимавший в его отсутствие командование Южными Рубежами.

За ними, с презрительным выражением лица от столь долгой поездки, устало поспевал служивший Балдинару второй опорой в командовании стражами 3-й страж Никвел Кингрес со своим уже довольно взрослым, суетливым, как суслик, упитанным помощником Рэмом Шалдиром, который, ёжился и бдительно вертел головой. По привычке, он искал возможную угрозу от какой-нибудь банды разбойников, притаившейся в лесочке, желая упредить её. Хотя и сам понимал, что беспокойство излишне, особенно по эту сторону Альдуна. Но, от привычки так просто не отделаться.

Замыкали эту шестёрку сутулившийся смуглый здоровяк с раскосыми прищуренными глазами, 4-й страж Нейвик Эпинрот, и краснолицый низкорослый поджарый, постоянно выпячивавший грудь, желая казаться более внушительным, уступая остальным в росте, 5-й страж - Майер Ширфин.

Всем пятерым стражам Южных Рубежей было около 40 лет, хоть и выглядели они более потрёпанными и старыми. Причиной тому был палящий зной, под которым они несли службу и нередкие попойки, коими стражи веселили себя, когда после окончания междоусобных войн угроза с юга перестала представлять серьёзную опасность. За это время они наели добротные животы, и только одного Юрвика Краспина, что был спокойнее всех, такая участь миновала.

Тишину прервал самый крупный и самый голосистый 4-й страж:

- Капитан Кингрес! - звонко окликнул он едущего впереди Никвела.

- Ну вот, сейчас Нейвик Эпинрот меня догонит, будет бубнить и проедать мне плешь, - прокряхтел Никвел своему молодому круглолицему помощнику, а шумный Нейвик всё не успокаивался:

- Рэм Шалдир! Твой капитан меня не слышит! Ты его помощник, помоги ему меня услышать!

Круглолицый Рэм захихикал, не оборачиваясь на зов, с интересом поглядывая на реакцию своего покровителя.

- Чего тебе? - недовольно пробормотал скрипучим гнусавым голосом Никвел Кингрес, страдающий нервным тиком, от которого постоянно моргал и подёргивался. Он предвкушал занудную беседу с назойливым соратником.

- О, вот это уже разговор, - обнажив рыжий налёт на зубах, заулыбался раскосый Нейвик. Довольный тем, что на него обратили внимание, он догнал скачущего впереди Кингреса. - Никвел, куда мы едем то? - спросил Эпинрот, сменив свой звонкий голос на вкрадчивый и тихий.

- Куда - куда, в Раментон. Ты письмо что ли не читал? - ворчливо возмущался несообразительности своего собеседника Никвел.

- Да читал, читал, - тихонько, даже ласково, будто успокаивая, протянул Нейвик, вновь обнажив улыбкой подгнивающие зубы, и раскосым прищуром пытался расположить собеседника к разговору, дабы выпытать ответ на свои вопросы. - Чего мы там забыли?

- Да не знаю я, Нейв... Предстоит нам до-о-олгий поход в да-а-альние края-а-а, - занудно проскрипел Никвел, будто начал рассказывать сказку.

- Ник, какие ещё края? У меня что, дел своих нет? Форт надо в порядок приводить, а то весь частокол покосился, - пожаловался Нейвик.

- А чего ты мне-то это говоришь? Это твой форт - ты там за всё отвечаешь. Твой беспорядок это твоя проблема. Дождёшься, Нейв - приедет лорд Мосгрин и прикажет выпороть тебя при всём честном народе за то, что запустил своё обиталище. Вот тогда посмотрю на тебя. Хы-хы, - злобно прогундел Никвел. - Это хорошо ещё, если он приедет. А если мятежники какие объявятся, тебе мало не покажется. О чём ты раньше думал? Чем занимался там вообще?

- Да что форт? Я же про другое спрашиваю, - пытался мягко сгладить претензию Эпинрот, но Никвел упредил дальнейший разговор:

- Иди вон, у Балдинара спроси. Он у нас главный - 1-й страж.

- Да? - чуть брезгливо поглядел вперёд Нейвик, ожидая меньшего расположения от предстоящего диалога.

- Да, Нейв. Что, нет желания? – ехидно прокряхтел Кингрес. - Он тебя быстро на место поставит. Это со мной ты можешь языком чесать безнаказанно.

- И пойду! – горделиво прозвенел ответ на брошенный вызов.

Эпинрот ещё раз взглянул в спину 1-му стражу, обильно сплюнул и вновь закричал во всё горло:

- Капитан Ангус!

- Опять этот беспокойный Эпинрот – ровным голосом ответил едущий впереди, рядом с Ангусом Балдинаром, 2-й страж.

- Чего ему опять надо, Юрвик? – тихим басом поинтересовался 1-й страж.

- Откуда мне знать? Глупость очередную спросить хочет, - всё так же тихо ответил Юрвик Краспин. Нейвик догнал их и поравнялся:

- Капитан Ангус, куда едем то? - заискивая, тихонько спросил Эпинрот.

- В Раментон, Нейв, - ровно ответил Ангус, продолжив жевать губами.

- Вы что, сговорились? - раздражённо повысил свой и без того звонкий голос 4-й страж. - Никвел то же самое сказал. Зачем, хотелось бы узнать, - чуть присмирел назойливый здоровяк.

- Лорд Олигер Мосгрин созывает пятерых стражей Южных Рубежей. Вот у него и спросишь.

- А чего сразу Мосгрин? Ты у нас ведь 1-й страж, он тебя главным поставил, вот я у тебя и спрашиваю. Ответить сложно? - обиженно возмущался во весь голос Эпинрот.

- Нейв, хватит мне голову морочить! Болтает и болтает! Когда ты уймёшься уже? - басом прикрикнул на подчинённого Балдинар. - Антир! Ну что там? - обратился Ангус к своему помощнику, возвращающемуся из передового разъезда.

Плотная, невысокая, чуть скрючившаяся фигура на лошади стремительно приближалась к путникам. Улыбающийся 16-ти лет Антир услужливо поспешил доложить своему капитану:

- Всё в порядке! Путь свободен, капитан Ангус! А что, капитан Нейвик Эпинрот опять вопросы глупые задаёт? Ха-ха-ха! – разразился Антир смешками, больше походящими на шакалью икоту.

- Бунв, я тебе сейчас... - попытался осадить молодого задиру Эпинрот.

- Нейвик! - прервал его Балдинар. - Вернись на своё место.

- Ангус, этот малец совсем обнаглел! - крикливо возмутился Нейвик.

- Эпинрот, я что приказал?! - грозно повторился Балдинар.

- Желание 1-го стража для меня закон, - тихонько и податливо пробормотал сквозь ржавую улыбку Нейвик, и, покорно откланявшись, развернув лошадь назад, ещё раз сплюнул, мгновенно стерев лицемерно-любезную улыбку со своего лица.

- Хы, что, получил? – гаденько прогнусавил Никвел проезжающему в обратном направлении Эпинроту, но обиженный Нейвик уже не обращал внимания на издёвки.

- А ты, Бунв, не задевай его больше. Хоть твой папаша - мой лучший друг, командую здесь я и никаких склок не потерплю. На мне всё держится, и защищать вас должен тоже я. В том числе друг от друга, - тихонько пробасил капитан Ангус своему помощнику.

- Слушаюсь, капитан, - лениво протянул Антир.

- Поменьше болтайте, а то наглотаетесь холодного воздуха после тёплого юга! Не хватало мне, чтобы вы на лорда Мосгрина чихать начали.

- Майер Ширфин, может тебе ведомо, куда мы направляемся? – в отчаянии обратился к 5-му стражу Эпинрот, не столько желая получить ответ, сколько апеллируя к самому последнему, хоть и наименее авторитетному, источнику знаний в его лице, который мог обладать хотя бы слухами.

- Я что, по-твоему, самый оборванец из вас? – громко сокрушался низкорослый Майер.

- Я спросил просто, чего ты на меня бочку катишь? Вдруг ты знаешь…

- Нейв, я не больше твоего знаю. Никто ничего не знает, 1-й страж молчит. И как мы должны это понимать? Ничего тут не поделать, но это не правильно. Я просто так что ли зад надрываю на своей заставе? Хоть что-то могли бы сказать. А то получается, что нам не доверяют. Это несуразица какая – то. И так у нас во всём: мы несём службу в опаснейших условиях, а нас держат в неведении. Чувствую себя какой-то продажной женщиной…

- Ясно, что ты ничего не знаешь, - отмахнулся 4-й страж и попытался замкнуться в себе.

- Погоди! Вот у меня в молодости похожий случай был…

Ширфин ещё долго не замолкал, уходя своими размышлениями в далёкую юность, активно размахивая руками, что-то показывая, вспоминая подходящие шутки. А Нейвику Эпинроту оставалось всё это слушать, раздражаясь от обилия бесполезных сведений, источаемых назойливым Майером, хотя сам был таким же болтуном.

Раментон.

Стоявшая на высоком холме огромная серая четырёхугольная башня, с «короной» из каменных зубьев, будто подпирала облака. Близ каменных стен, плотно прижатых к цитадели, были рассыпаны немногочисленные домики, вокруг которых копошились их хозяева, такие же серые, как пасмурная погода.

Из крепостного окна, чернеющего на самом верху, раздавался голос местного лорда, похожий на собачий лай. Никто другой в замке не мог себе позволить так шумно изъясняться.

В небольшом, довольно невзрачном зале, где он проводил большую часть времени, лорд Олигер Мосгрин не умолкая, подобно Майеру Ширфину, фонтанировал претензиями к своим подчинённым:

- … И пока я капитан стражи Южных Рубежей, будет по-моему! – громогласно, но не переходя на крик, утверждал Мосгрин. Его высокая фигура, широкие плечи, длинные руки, короткие седые волосы, массивный нос, который делал серое лицо похожим на волчью морду, были под стать напористой манере разговора. – Ангус, чем вы там занимаетесь? Я приказал всегда быть наготове! Почему, объясни мне, вы так долго ехали? – лаем возмущался хозяин замка.

- Лорд Олигер, мы хотели удостовериться, что в наше отсутствие рубежи смогут отразить набеги пустынников.

- Ты вынуждаешь меня повторяться! Разве может Стража Южных Рубежей быть неспособна сдержать их? Вы для этого и существуете. Ну, ответь мне, Ангус! – возмущался Мосгрин, озирая хищным взглядом пятерых стражей и двух их помощников.

- Не может, мой лорд... - смиренно сдавливал Балдинар свой бас.

- Вот именно! Так почему я должен в этом сомневаться накануне нашего ухода в Камерон?

Изумлённый словами Кингреса о «предстоящем походе в да-а-альние края», Нейвик Эпинрот покосился на него. Сложно было угадать, шутка это была или прозорливость, выработанная за многие годы службы. А может, и то, и другое. Самый умудрённый опытом, частенько надменный, Никвел Кингрес сидел смирно, словно старый вислоухий пёс, внимая каждому слову лорда Олигера, которому едва ли кто-то из них желал возразить. А Мосгрин неутомимо продолжал:

- Предводитель Роланд созывает Верховный совет атрексов. Ты, Ангус, поедешь со мной. Решай, кого оставишь на Южных Рубежах. Дело важное и в Камероне, и тут, как выясняется…

- Обычно оставляю 2-го стража - капитана Юрвика Краспина, а с ним 4-го и 5-го стражей - капитанов Нейвика Эпинрота и Майера Ширфина.

- А не много ли оставляешь? Может мне одному ехать?! Зачем тогда вы все тащились сюда?

- Мой лорд, большая протяжённость наших рубежей вам хорошо известна - двое не справятся.

- Ну, смотри, Ангус, чтобы они справились с любыми трудностями в наше отсутствие. А не то разорю до последнего медальона и прикажу высечь прилюдно.

Никвел ехидно взглянул на насупившегося Нейвика Эпинрота. В этом взгляде так и читалось извечное: «Я же говорил». Стражи, всё по тем же причинам, не стали уточнять, кого именно их капитан намерен разорить и высечь - Балдинара или тех, кто остаётся.

- Справятся. У них выбора нет, - заключил Ангус, оглядывая подчинённых ему капитанов внушающим, как он считал, взглядом, который должен был произвести глубокое впечатление. Но не произвёл.

- Возражения есть? Нет! Вот и славно. Наше положение на юге вы все знаете – есть бреши, но придётся разделиться. Я понимаю, вы там хорошо устроились: в дозор толком не ходите, местные кочевники вас предупредят в случае опасности из Пустоши, но это не будет продолжаться вечно! Особенно теперь. – Протараторил Мосгрин.

- Они с пользой проведут это время, - назидательно заметил Балдинар.

- Тогда действуй, капитан Ангус! Раздай поручения и собирайся в путь.

Мосгрин немедля поднялся со стула, за ним моментально встал Балдинар: «Мой лорд!» Повскакивали со своих мест все, как один, остальные стражи. Почтительно склонив головы, они проводили лорда, который стремительно удалился, глядя прямо перед собой, будто не желая встречаться взглядом с теми, кто хоть на ступень ниже в иерархии атрексов. Камерон. В одном из домов на юго-западе Камерона, суетливо приводя свою одежду в порядок, и пытаясь оторваться от пристающей с расспросами пожилой матери, копошился в поисках поясного ремня, будто молодой медвежонок, ищущий в земле съедобные клубни, Торен Матфил. Это был добряк, немногим меньше 30-ти лет от роду, коротко стриженый, высоколобый, с постоянным прищуром глаз, которых и так почти не видно из-за нависающих надбровных дуг, плотно сомкнутым широким ртом с мясистыми губами. Перерыв всё вокруг, он устало выпрямился и глубоко вздохнул. Ремень был найден на самом видно месте. «Так вот же он!» - отчётливо воскликнул Торен глубоким шершавым басом. Свою упитанную, даже немного грузную фигуру, облачённую в новенький тёмно-зелёный шерстяной кафтан, он усердно подтягивал этим самым широким кожаным ремнём, перебирая отверстия в поясе, чтобы казаться хоть немного стройнее: - Ну вот, так и должно быть! - Ну-ка, повернись. Выглядит достойно. - Всё, пора уже выходить. - Так теперь-то куда? – полюбопытствовала мать. - Я ж тебе говорил – созван Верховный совет атрексов, - по-сыновьи раздражался Торен, натягивая на голову чёрную конусообразную шапку из валяной шерсти. - Совет какой-то… - непонимающе пожимала плечами старушка. - Да не какой-то, а самый главный совет. Там все высшие военачальники, лорды и наместники от каждой земли – первые люди всего союза атрексов. - А тебе туда зачем? - Да как это зачем? Ты забыла? - Ой, да, вспомнила. И разведчики там нужны, выходит? - Да я же сказал...! - Ой, ну всё, всё. Иди, – махнула она рукой сыну, подошедшему к двери и уже открывшему её. – Нет, постой! Дай поцелую. - Мать потянулась чмокнуть Торена в щёку, а он всё продолжал отмахиваться. - Всё, матушка, бежать пора, заканчивай, - морщился возрастной отпрыск. - И помни, что я тебе говорила – не перечь старшим и будь учтив, - напутствовала родительница, поправляя шапку Торена. - Помню я, помню – уже не юнец. Запирайся. Всё, обнимаю. Женщина, наконец, отпустила сына. Тот поспешил закрыть за собой дверь, чтобы не впускать зимний холод в дом. Развернувшись сделать шаг, он едва не столкнулся с рослым человеком лет на 15-ть старше него, в кафтане насыщенного синего цвета в пол с широкими верёвочными застёжками из плетёных чёрно-серебристых нитей. Таким выдающимся сложением тела он походил на огромную статую, за спиной которой терялись даже шестеро стражей в чешуйчатой броне и конических шлемах: - Приветствую, лорд военачальник, - суетливо, но бодро поздоровался Торен, пытаясь произвести впечатление собранности в преддверии предстоящих событий. - Можешь называть меня Мадред – просто по имени. Мы не на войне. Пока что. - Вы думаете, будет война? - Я в этом уверен. Пока существуют люди, они всегда будут воевать, с редкими перерывами на мир. И всегда найдут, из-за чего её начать. Чаще всего ради лучшей жизни для себя. - В этот раз она неизбежна? - Случится она теперь, или когда-нибудь потом, одно могу сказать точно: для полководца она всегда неизбежна. Моя забота в том, чтобы атрексы точно так же всегда были к ней готовы. Ну да оставим это до совета. Идём, почти все уже прибыли, совет вот-вот начнётся. Нам следует поторопиться, чтобы не заставлять их ждать. Будет неучтиво опоздать, находясь недалеко от замка. Двое стражей выдвинулись вперёд для охранения пути, остальные шли позади. Торен торопыгой старался не отставать от широких шагов Мадреда, который буквально плыл по дороге, будто корабль, рассекая безмятежную водную гладь. Капитан разведки попытался сосчитать, сколько времени потратили все те, кто собирался в этот день в Камероне: - После долгой тряски по пути сюда, вожди далёких земель точно не простят мне опоздания. Могу только представить, как тяжело им было оставлять свои края. - Тебе, Торен, тоже стоит к этому готовиться. Широта твоих… - Я исправлюсь, Мадред! – Бойко попытался оправдаться капитан за свои не присущие разведчику размеры. - Хм. Не об этом речь. Я про широту навыков, которых ты приобрёл уже достаточно. Для тебя наступило то время, когда опыт уже имеется, но силы ещё есть. Пришла пора отдать это дело молодым - пусть они землю топчут. Молодость всегда быстрее и проворнее, но ей смертельно недостаёт опыта. Для тебя теперь важно бережно передать весь этот опыт. Ради этого Роланд и произвёл тебя в капитаны. А капитану не пристало самому хлопотать по хозяйству – твоё дело разведка. - Лорд… Мадред, не стоило приходить только ради этого. - Я пришёл посмотреть: чем живёшь. Вижу, не воруешь - дом нужно хорошенько подновить. Вскоре у тебя не будет на это времени. Но это уже не важно. - Звучит безрадостно. - Я говорю не про войну. - Я это понял. Хотел сказать – звучит двояко. - Освобожу тебя от неловкости – лорду полагается земля и люди. - Это почётно, но, справлюсь ли? Быть лордом, это… Я ведь совсем недавно возглавил разведку. Мне бы в поле следопытом – это вот моё. Пусть я не настолько проворен, как раньше, но кое на что ещё гожусь. И кроме меня есть немало людей, достойных стать лордами. - Полно скромничать. Ты капитан не какого-то деревенского ополчения, а всех отрядов разведки, и пригодишься нам именно в этом качестве. Это предполагает отдельное место в Верховном совете атрексов, владение землями с людьми и именование лордом - таков порядок. Я обещал выхлопотать такое положение для тебя у Роланда, и я сдержу обещание. Всё это нужно, для дела. Тем более, ты заслужил это, выследив и поймав сотни свирепых разбойников. - Вот это моё! А с землями… Я даже не знаю, что с ними делать, - упирался Торен. - За хозяйством надо следить, чтоб люди не разбежались, порядок поддерживать. - А ты пересели туда своих соратников, тех, кто зовёт тебя «Старшим»… - Торен попытался проявить выдержку, но смущение осведомлённостью военачальника о его прозвище было заметно. – Пересели всех, кому ты доверяешь – им будет спокойно за родню, и их семьи сами будут заинтересованы сохранять порядок во всём, пока их мужи с тобой в походах. Ты ведь мне рассказывал, что за те годы сроднился с ними, пока выслеживал разных смутьянов. Вот и будет у вас большая почти родовая община. Сам знаешь – это крепкое объединение, а значит и повода для беспокойства за порядок в деревнях у тебя не будет. - Вот это хороший совет, спасибо, Мадред! - Так-то лучше. Как только выждем некоторое время, чтобы не будоражить самолюбие бывалых вождей почтенного возраста стремительным возвышением столь молодого, по их меркам, капитана, тогда и утрясём этот вопрос в Совете. Ты станешь лордом. Торен начал понимать, что с прошлой жизнью покончено, и впереди открываются новые возможности. Странно было ощущать себя в новом качестве - раньше приказывали ему, а теперь он отдавал приказы. Но власть его не портила, а даже наоборот - помогала искоренять несправедливость там, где он её видел, за что Торен Матфил снискал славу всеобщего любимца, и прослыл «старшим братом» любому своему подопечному, проявляя буквально отеческую заботу о каждом. Это был шанс проявить себя и что-то поменять в жизни людей, которые увязали в повседневных мелких делах, перестав обращать внимание на что-то большее.