Альтушки на отдыхе

Глава 1.

— Ух ты ж сильная какая, — подивился Макар Матвеевич, глядя на то, как Шаманка грузит фургон для перевозки скота палетами с провизией.

Мясо, молоко, сыр, мёд, копчёная рыба и свежие овощи. Всё с ярмарки неподалёку, всё вразвес и без заводской упаковки, так, чтобы получилось сохранить легенду о собственном хозяйстве. Не удастся объяснить разве что хлеб, мягкий будто облачко и ароматный, что аж слюной захлёбываешься, ну да ничего.

Это мелочи.

Всю эту вкуснятину ярмарочные мужики выгрузили Макару Матвеевичу прямо на участок. Опьянённый любовью, весь из себя воздушный и задумчивый, он тут же их отпустил и совсем не подумал о том, как самостоятельно справится с погрузкой. Во-первых, всё-таки возраст; колени уже практически сдались, стоят в дверях и машут ручкой.

Ну а, во-вторых, вездесущие козлы. Их приходилось постоянно отгонять, потому как они то и дело пытались растрепать невиданные харчи. Ну а оно и понятно, ведь в их козлячьем понимании всё, что лежит на земле, по праву принадлежит им.

— Работа такая, — улыбнулась Шестакова и играючи подняла паллет с мясом, который на вид весил примерно столько же, сколько и она сама.

Татуировки альтушки светились.

Не так ярко, как во время боя, само собой. На пятую часть от максимальной яркости, а то и поменьше.

Можно даже было подумать, что они нарисованы какими-нибудь специальными люминесцентными красками, если бы не тотемный заяц на плече. Ушастый спалил магическую природу происходящего, пришёл в движение и прямо сейчас щупал себя за раздутую бицуху.

Духи-помощники в свою очередь старались оставаться невидимыми.

— Ну всё, — Шаманка отряхнула руки. — Можем ехать.

По правде говоря, для неё быстрее было бы дойти до лагеря геологов пешком. Поработать грузчиком Шестакова решила сугубо по доброте душевной и из человеколюбия. А потому-то:

— Спасибо, дочка, — Макар Матвеевич к ней тут же оттаял.

И именно по тому, что он оттаял, прикрыл Шаманку перед Василием Ивановичем. Ведь стоило гружёному фургончику выехать из Удалёнки, как его тут же настиг чёрный джип.

— Макар Матвеевич, здорова! — крикнул Скуфидонский из окна в окно. — Ты куда?!

Свою подопечную он не заметил и заметить не мог, потому как кадет Шама уже стекла вниз, под торпеду, и там затихарилась.

Маскироваться она умела.

— Продукты геологам везу! — честно ответил дед.

— И я туда же! Только без продуктов!

Смутные опасения тотчас поселились в голове Макара Матвеевича.

— А зачем же тогда?! — отчаянно спросил он.

— К Белич! — и бровью не поведя, ответил Скуфидонский.

«Всё так», — понял дед. У него появился конкурент, которому он вовсе и не конкурент. Вот ведь чёрт! Ну куда ему до Скуфидонского? Молодой, сильный, одарённый, при достатке, ещё и происхождение такое, что только позавидовать можно…

В приступе резко нахлынувших эмоций Макар Матвеевич даже подумал, а не поднажать ли прямо сейчас на газ и не направить ли машину прямиком в ближайшую берёзку? Спасло лишь присутствие Шестаковой, девка-то ни в чём не виновата.

— Макар Матвеич! — крикнул Скуф. — Всё нормально?! Как будто призрака увидел!

— Нет-нет, — дед хрипло откашлялся. — Всё нормально!

И решил во что бы то ни стало сражаться за свою позднюю любовь до конца…

***

Странный он какой-то, по правде говоря. Да и не только он. Дальше по пути к лагерю геологов — а ехать-то тут всего ничего — я нарвался на председателя. Он как раз руководил бригадой мужиков с газелькой, на кузов которой была установлена жирная такая бабина с кабелем, а рядом лежали маленькие низенькие столбы.

Газель ехала, бабина разматывалась, а мужики только и успевали вколачивать столбы и крепить кабель.

— Геннадий Яковлевич, здорова! — рядом с ними я тоже не преминул тормознуть. — Чем занят?!

— Геологам электричество тянем, — мечтательно произнёс председатель, неспешным шагом следуя сбоку от газели.

«Херли такой мечтательный?» — вопрос второй и пока что не заданный, а вот первый я задать не постеснялся:

— А зачем?

Тут Геннадий Яковлевич вдруг резко опомнился и сам себя сдал, потрогал руку… ну а точнее, палец, на котором должно было по идее обретаться обручальное кольцо. Затем резко вскинул брови. Засунул в карман ладошку подлого изменщика, а высунул длань примерного семьянина.

И думал, по всей видимости, что я этот манёвр не замечу.

— Да я чего? Я ничего, — начал оправдываться председатель. — Это их руководство само со мной связались.

Чем лишь укрепил мои подозрения. Поскольку я-то знаю, что человеку невиновному оправдываться ни к чему. Да и не привык председатель идти так быстро навстречу неведомым «руководствам».

У него всегда на первом месте выгода, а на втором — лень. А тут буквально действия опережают мысль.

— Руководство? — хмыкнул я. — Это Нинель Аскольдовна, что ли?

О, этот ужас в глазах! Как будто бы его взяли за жопу в чём-то очень-очень постыдном. Например, при прогулке по парку в плаще на голое тело.

— Д-д-да, — неуверенно ответил председатель. — А вы знакомы?

— Знакомы-знакомы, — кивнул я. — Ну бывай! — и поехал дальше.

Так…

Нинель Аскольдовна посетила в Удалёнке не только мой дом. Что могло бы снять с неё часть подозрений. Всё-таки барышня эффектная, статная, в соку, сама об этом прекрасно знает и пользуется.

Разводит мужиков на всякое:

Макара Матвеевича на провизию, Геннадия Яковлевича на удобства.

Со мной, видимо, тоже попыталась, хоть и в меньших масштабах. Вести всю их геологическую шоблу в Удалёнку я не стал, но по крайней мере мадам Белич сама прокатилась в комфортных условиях.

Хотя не мадам. Мадмуазель.

Я ведь сам её предложил подвезти, и даже просить не пришлось, верно?

То, что это не менталистика, я знаю точно. Никакого магического воздействия там и близко не было.

Это всё природное обаяние, харизма и сиськи. Ни больше и ни меньше. И умение всем этим пользоваться.

Так вот.

Повторюсь: то, что Белич прогулялась по Удалёнке и нахабарила себе с каждого по чуть-чуть могло бы снять с неё подозрения. Могло бы. Но не сняло. А всё потому, что она спрашивала насчёт Чертановой.

Зачем? Почему? Для чего? Откуда она вообще знает о том, что такой человек, как кадет Дольче, существует?

Ладно, разберёмся…

***

— Фу-у-ух, — вынырнула обратно Шестакова. — Спасибо, что не сдали, Макар Матвеевич.

— Да не за что, дочка, — улыбнулся дед. — А ты это что же, в самоволку ушла?

— Да нет, что вы! — Шаманка прохрустела затёкшими конечностями. — Мне просто очень срочно нужно попасть к психологу.

— О как, — ответил дед и задумался. — А на кой-хрен? Болит что-то?

— Да мне не для себя, Макар Матвеевич. Мне для подруги.

— А-а-а-а, — многозначительно покивал дед.

Даром что путь был близкий, он просто не мог упустить шанс побухтеть при представительнице молодого поколения — такого странного и непонятного; сплошь в татуировках, да ещё и с выбритым виском.

— А вот во времена моей молодости психологов не было, — сказал он.

— Правда?

— Ну… Наверное. Во всяком случае я о них не слышал.

— А к кому же вы тогда ходили со своими проблемами? Ну… ментального характера?

— Да ни к кому мы не ходили, — улыбнулся дед. — Не было никаких проблем. Тогда ведь ещё депрессию не изобрели толком. Ни выгораний у нас не было, ни даже панических атак. Представляешь?

— М-м-м.

— Хы! — хохотнул дед. — Я бы ежели своим курам заявил, что не в ресурсе и работать не могу, так они бы и передохли уже на следующий день. Это у вас, молодёжь, времени лишнего слишком много. Изнежились совсем. Как что не так, сразу бежите к… как там было-то? — Макар Матвеевич начал вспоминать заученную фразу. — К душевному другу с почасовой оплатой, во!

Шестакова улыбнулась, глядя в окошко на поле. Улыбнулась, подумала чуть и не смогла сдержаться от конфликта поколений:

— А про психиатров во времена вашей молодости вы слышали?

— Конечно, — не задумываясь ответил дед. — Уважаемая профессия, между прочим, — но тут же смекнул, что над ним подшучивают. — А это ты сейчас к чему?

— К тому, что раз вы не слышали про психологов, но слышали про психиатров, возможно, это не совпадение? Возможно, существует некая корреляция между недостатком первых и востребованностью вторых?

Макар Матвеевич нахмурился, пытаясь расшифровать мудрёные слова. А как расшифровал, спросил:

— Подъ***аешь, что ли? — и весело прихрюкнул.

— Не без этого, Макар Матвеевич.

— Вот засранка-то. За словом в карман не лезешь…

***

А вот, собственно говоря, и экспедиция.

Когда я впервые привёз сюда Белич и профессора Снарского, то оставил их посередь чистого поля. Теперь же тут вырос настоящий палаточный городок. Неорганизованный, правда; сразу видно не армейский.

Палатки все разные и как попало стоят. Больше на тряпичные фавеллы смахивает. Или на табор. Или на бардовский фестиваль, вот только без алкоголя и бородатых людей. Так вот… жилые палатки, получается, россыпью, а по центру городка два шатра стоят. Один явно что штаб — на нём даже табличка соответствующая висит — а вот второй странный. Слишком уж высокий и большой, больше цирковой напоминает. Во всяком случае я бы в поход без необходимости такую дуру не взял. Неудобно это, да и накладно.

Что ж…

Кто их, геологов, поймёт?

Городок жил своей жизнью. На вездесущих натянутых верёвках сушится бельё, откуда-то приятно несёт костерком, и студентики туда-сюда бродят.

Парами почему-то и почему-то без лопат. Зато с компасами и какими-то приборами, очень уж сильно похожими на те, которыми меня ногастые аспирантки Державина проверяли. Фон магический проверяют, что ли?

— Стоять, — выдернул я наугад одного очкастенького. — Как зовут?

— Ангел.

Сперва я подумал, что парень издевается, но… Ангел, так Ангел. Может, у него кликуха такая? Сказал бы «позывной», да только язык не повернётся, не того он сорта. Никнейм? Вот это уже ближе.

Если уж товарищ и годится для боевых действий, то только в виртуальном пространстве.

— Чем занят, Ангел?

— Ищу.

— Что ищешь?

— Точку.

— Какую точку? — тут я нахмурился и на один процентик выпустил свою ауру, так чтобы очкастому чуть неуютней стало. — Говори по существу, когда тебя старшие спрашивают! Что за точка?! Зачем ты её ищешь?! Ну! Ответил быстро!

— И… И… И, — начал заикаться Ангел, но тут ему на помощь пришла курносая сокурсница:

— Мы ищем место с наиболее благоприятным магическим фоном, — пояснила девчонка. — И вот, ходим замеряем. Профессор Снарский дал задание найти вокруг лагеря несколько таких точек на примерно одинаковом удалении друг от друга.

Вроде бы и слова все знакомы, а понятней не стало. То есть… стало бы понятней, если бы я допустил, что эти детишки решили начертить какой-то гигантский магический символ и поиграться с маной.

Вот только они явно неодарённые, так что вопрос:

— Зачем? — сохранил свою актуальность.

Девушка в ответ лишь плечами пожала.

— С нами несколько геомантов приехали, — сказала она. — Это они вам лучше объяснят.

Геоманты?

Во дела.

Самый непонятный для меня дар. Да и не дар, если уж разобраться, а так… небольшая предрасположенность к магии. Как, например, у ассистентов стоматологов в дорогих клиниках. Это я сейчас про тех самых, которые вместо анестезии рядышком сидят и за руку пациента держат. Ну и не только это, само собой… десну сращивают ещё, например, как только врач зуб выдернет. И за тем, чтобы импланты прижились следят.

По мелочи лечат, короче говоря.

Развиться в полноценного полевого целителя им не дано, вот и приносят пользу насколько могут. Ну и зарабатывают заодно, конечно же.

Но!

Мы сейчас не о стоматологах, а о геомантах. А это, по сути, такие же слабосильные одарённые, только со склонностью к стихиям. Ко всем, кроме огня, естественно; огонь здесь вообще не при делах.

Эти чертяки не столько магичат, сколько с цифрами заморачиваются и учатся на это чуть ли не всю жизнь. Соотносят магический фон со сторонами света, движением звёзд, направлением ветра, сочетанием первоэлементов и прочего-прочего-прочего…

Вот только я впервые слышу, чтобы геомантов задействовали в промышленных целях. Они ведь в основном в оборонке тусуются и необходимы при осадных манёврах. В наступательных гораздо реже, потому что… потому.

Мы когда по Европе шли, много всякого видали. Но вот что я хорошо запомнил: разница между разрушенными и осаждёнными городами состоит в наличии в гарнизоне геомантов.

А вот литий искать…

Хм-м-м…

С одной стороны, логично звучит, а с другой — пока они расчётами своими что-нибудь найдут, это сколько времени пройти должно? Земли-то вон сколько дохрена! Это какое-нибудь задрипанное Монако можно вдоль и поперёк просканировать, но никак не наши просторы.

— Странно, — вслух высказался я.

— Да! — тут же отмер очкастый. — Вот и я говорю, что странно! Нам шурфы копать надо и пробы грунта брать, а не вот этим вот заниматься!

А хотя…

Это во мне сейчас подозрительность говорит. А подозреваю я — пока что непонятно в чём — одну лишь только Нинель Аскольдовну. Остальные-то не при чём.

Может, придумали что-нибудь новенькое для геомантов и геологов? Сплавили профессии, так сказать. Очень может быть. Прогресс, ети его мать, на месте не стоит. Державин вон какую приблуду у себя в институте соорудил — я про экзоскелет сейчас — так вполне может статься так, что и тут на помощь артефакторика пришла?

— Эй! Очкастый! А ну подь сюда, помоги разгрузить!

За своими размышлениями, я даже не заметил, как рядом с моим джипом припарковался Макар Матвеевич. Дед открыл клетку — да-да-да, он в своём фургоне козлов возит — и выставил на обозрение продукты.

— Прошу прощения, — извинился Ангел и рванул к продуктам.

Студент.

Голодный.

Вот она — железная логика и проза жизни; меня даже тревожность отпустила. Но на всякий случай:

— А отведи-ка меня к начальнику экспедиции, — попросил я девчушку, которая осталась стоять рядом со мной.

— К Снарскому?

— К Снарскому, — кивнул я…

***

Василий Иванович тут как тут, а затеряться в толпе кадету Шаме было не суждено.

Слишком уж приметна; одни волосы чего стоят.

Именно поэтому, как только дед Макар остановил машину, она выпала из кабины и скрылась в траве. Будто розовый татуированный уж, Шестакова ползком обогнула весь лагерь. Ну а по пути ей, конечно же, встречались блуждающие в поисках нужной магической точки студентики.

Студентики замечали шуршащую и сопящую Шаму.

Студентики интересовались тем, кто она такая и что делает.

Все как один, студентики были посланы нахер. Особенно сильно досталось одному лысому говнюку, который тоже выбрал себе растительность в качестве укрытия. Пока все остальные студенты были вроде как при деле, этот спрятался в канаве и тайком прибухивал.

— Обидно, — вздохнул лысый, выслушав всё, что о нём думает Шаманка, однако всё равно протянул ей полупустую бутыль коньяка и спросил: — Будешь?

— Не буду, — прошипела Шестакова. — Скажи лучше, где искать Нинель Аскольдовну.

— Так вон там же, — лысый приподнялся из ямы и указал на лагерь. — Красная палатка, яркая такая. Там ещё сзади дырочка есть…

Тут он чуть осёкся. Подумал немного и добавил, что дырочка эта очень приметная и большая. Размером аж с целую монету. И что находится она прямо на уровне глаз. Уточнять, что на уровне глаз лежащей в данный момент Шамы не стал. Да и вообще:

— Чего я перед тобой вообще оправдываюсь? — отхлебнул коньяка из горлышка и упал обратно в свою яму. — Я набираюсь житейского опыта, понимаешь? Хочу стать литератором и…

— Спасибо, — с тем шаманка выпрямилась в полный рост и короткими перебежками направилась к нужной палатке.

— М-м-м? — вскинула на неё бровь госпожа Белич.

Прямо сейчас психологиня сидела за хлипким походным столом и перебирала какие-то бумаги. Из-за красной материи, из которой состояла палатка, всё вокруг ожидаемо было красным, и у Шестаковой случился флэшбек. Ей вдруг почудилась, что перед ней та самая демоница из трещины.

— Чего тебе?

— Здравствуйте, Нинель Аскольдовна! Мне нужна помощь!

***

— Ну как у вас тут дела, Степан Арсеньевич? — спросил я. — Обживаетесь?

Сидел Степан Арсеньевич в палатке с табличкой «штаб». Спал, если уж быть точнее, и моё появление его нисколько не обрадовало.

— Обживаемся, — однако несмотря на недовольство, Снарский был очень вежлив.

И даже приятен по-своему… чем-то он мне Державина напоминал.

— Нинель Аскольдовна немножко похлопотала, — сказал он с улыбкой, — и благодаря щедрости жителей Удалёнки с минуты на минуту мы ожидаем в лагере электричество. Представляете?

Хм-м-м…

То есть никакого секрета в том, что Белич ходила в Удалёнку нет. Это плюс. А вот как забегали у Снарского глазки после моего резонного вопроса про геомантов — это неоспоримый минус.

— Новые технологии, — улыбался он по-собачьи, заискивая.

— Расскажете?

— Ой, — махнул рукой Степан Арсеньевич. — Сам до конца не разобрался. Я ведь неодарённый, Василий Иванович. Я — человек науки. Мне очень трудно понять все эти магические поля-я-я-я-я и токи ма-а-а-а-аны…

— А может быть, тогда вы разрешите пообщаться с вашими геомантами? — спросил я. — Интересно до жути.

— Ой, Василий Иванович. Я бы с радостью! Но, увы, они сейчас очень заняты, — Снарский снова улыбнулся и добавил глупое: — Хы-хы.

Так…

Кажется, я всё понял.

Действительно, имеет место заговор! Но заговор такой тупой, такой топорный и такой… прямо вот истинно чиновничий.

Нет тут никаких геомантов и никогда не было. И лития, кстати, тоже. Неодарённые студенты просто ходят по полю с артефакторным оборудованием и делают то, не знаю что. А Снарский с Белич выиграли грант и теперь всеми силами стараются отмыть бабки.

Так что даже если мне предоставят на пару слов этих самых геомантов, то, скорее всего, они будут актёрами. И эти самые «два слова» реально будут двумя словами. Такими же, какими Снарский разговаривает — расплывчатыми общими фразами.

Ну…

Я, чай, не из налоговой. Дело не моё.

И более того! Я искренне рад, что рядом с Удалёнкой не будет никаких карьеров, заводов и рабочих городков. Сейчас они посидят здесь недельку, «сделают всё возможное» и срулят восвояси. Да ещё и студенты получат полевую практику; им это потом на экзаменах зачтётся.

Ситуация, что называется, вин-вин.

Но вот это единственное грёбаное тёмное пятно — я сейчас про заочное знакомство Чертановой и Белич — никак не даёт мне покоя и не выходит из головы.

— Хорошо, — улыбнулся я. — Рад, что вам у нас комфортно.

— Очень комфортно, Василий Иванович. Спасибо вам, спасибо большое, — Снарский принялся трясти мне руку. — За всё вас искренне благодарю.

За что «за всё», правда, не совсем понятно. Это ведь, если он так передо мной рассыпается за то, что я его с вокзала до поля довёз, как же он, должно быть, пылко расцелует при встрече зад Макара Матвеевича.

— Попрошу вас только об одной услуге, — сказал я, и профессор снова напрягся. — Проводите меня к Нинель Аскольдовне…

***

— Девочка, иди в жопу.

— Послушайте меня, прошу вас!

— Ты откуда вообще такая взялась?

— Умоляю вас, выслушайте!

— Я сейчас охрану позову…

Белич взялась за рацию и почти уже нажала на кнопку, как вдруг:

— Моей подруге Кате очень нужна помощь специалиста! — затараторила девушка с розовыми волосами, что так нагло нарушила её покой. — Мы тут совсем недалеко живём, в Удалёнке! А она совсем расклеилась! Узнала кое-что о своих родителях, и теперь сама не своя! Кажется, у неё депрессия! Глубокая! Очень!

— Катя? — Нинель Аскольдовна заинтересовалась и положила рацию. — А у Кати есть фамилия?

— Есть, — нахмурилась Шестакова. — Катя Чертанова.

— О, — улыбнулась Белич. — Понятно.

Как удачно всё сложилось! После магического нокаута от кактуса Нинель Аскольдовна всерьёз взялась за изучение защитных артефактов и методов, которыми можно их обойти. И даже более того, собиралась объявить сбор самых сильных одарённых членов Чурчхеллы.

В своих намерениях Белич была серьёзна. И раз уж у неё не получилось добыть Дочь Демона изящно, в следующий раз она намеревалась прийти в дом Скуфидонского с толпой и взять своё силой.

Но!

Судьба распорядилась иначе.

Благодаря какой-то невероятной цепочке совпадений, о которых Нинель Аскольдовна не знала и не хотела знать, Катя Чертанова сама плыла к ней в руки.

— Депрессия, говоришь? — уточнила психологиня, довольно откинувшись на походном стуле. Слишком довольно, учитывая ситуацию.

— Не знаю, — ответила розововолосая. — Я же не специалист! Но ей очень… очень плохо!

— Это хорошо, — кивнула Белич, но тут же поправилась: — То есть плохо, что ей плохо. И очень хорошо, что ты нашла меня. Обязательно приводи свою подругу ко мне, вправим ей мозги. Но только приводи попозже, когда стемнеет…

И вновь Нинель Аскольдовна поняла, что прозвучала странно. И вновь решила на скорую руку объясниться:

— Я нужна на раскопках. А раскопки продолжаются до тех самых пор, пока светло, — хотя на самом деле Шестаковой никакие объяснения не были нужны.

— Хорошо! — крикнула Шаманка. — Спасибо вам огромное! Спасибо!

И тут:

— Кхм-кхм! — прокашлялся широкоплечий силуэт, тень которого упала на палатку. — Нинель Аскольдовна? Вы здесь?

— Скуфидонский, — в ужасе распахнув глаза прошептала Шестакова. — Спрячьте меня, прошу.

— В спальник! Быстро залезай в спальник!

***

Сперва я услышал внутри какую-то возню, а затем:

— Василий Иванович, здравствуйте! — сладко, буквально паточно пропела Белич. — Заходите, я здесь!

Внутри палатка выглядела точь-в-точь как палатка. Вот только этот красный свет придавал… м-м-м… признаться честно, не знаю печатного синонима к этому слову. Придавал будуарности? Или бордельности? Можно так выразиться? Есть такое слово вообще? А если нет, то и похер; я — носитель языка и имею полное право на словообразование.

— Как приятно, что вы решили меня навестить.

Белич облокотилась на стол и завела руки за спину. Короче говоря, с ходу начала лупить артиллерией. Но меня не проведёшь! Я себя контролирую.

К тому же я приметил, что спальный мешок за спиной Нинель Аскольдовны подозрительно полон. Да ещё и дышит в придачу. Вот ведь… Солоха хренова.

Вывод первый — мы здесь не одни.

Вывод второй — фу-фу-фу, как любит выражаться Её Сиятельство Фонвизина. Насчёт близости с Макаром Матвеевичем, то тут я могу поспорить на все мои снегоходы, что её нет, не было и не будет. А вот насчёт председателя я бы не был так не уверен.

Неужели Белич решила его отблагодарить?

Ладно…

Дело не моё. Моё дело другое:

— Здравствуйте, Нинель Аскольдовна, — на всякий случай я решил изображать влюблённого дурачка, немного робеть и заглядывать ей в глаза. — Мой камердинер сообщил мне, что вы заходили в моё отсутствие.

— Правда? — похлопала глазками Белич. — Как любезно с его стороны. Действительно, так и было.

— А ещё он говорил, что вы интересовались одной из моих подопечных.

— Подопечных? — и вот опять.

— Екатериной Чертановой.

— Ах! Ну да…

Тут Белич оторвалась от стола и начала медленно обходить его. Виляя бёдрами, само собой. И, само собой, не цокая каблуками, потому как цокать по брезенту поверх сырой земли — это ведь ещё надо постараться.

— Ну да, — повторила она. — Действительно, я спрашивала у Вильгельма Куртовича про Катю.

— Зачем? — задал я самый прямой из всех возможных вопросов. — Вы знакомы?

— Да, — улыбнулась Белич и присела на стул. — У нас общие знакомые. Узнала, что девочка живёт неподалёку от нашей экспедиции и, вот, решила увидеться.

Глава 2

Какова вероятность того, что у Чертановой и Белич есть общие знакомые?

Если не слушать шёпот паранойи, которая лезет со своими подсказками, то очень даже высокая. Жизнь долгая, мир тесный, Москва — так вообще большая деревня, и мало ли, кто с кем знаком.

Через друзей.

Через знакомых.

Через знакомых друзей и друзей знакомых — вариантов великое множество.

Да и вообще, когда кого-то в чём-то обвиняешь, не лишним попробовать поставить себя на место обвиняемого. Вот я бы, например, окажись по делам где-нибудь рядом с домом моих старых сослуживцев — ясен хрен, зашёл бы в гости.

И к детям сослуживцев, кстати, тоже. Да-да, ничего такого в этом нет. Они бы, конечно, поначалу охренели от самого факта такого визита, но потом охренели бы ещё раз — на сей раз более приятно — от того, как щедр дядюшка Скуф в момент умиления и ностальгии.

Однако!

Как сомневающийся командир подразделения я хочу знать больше.

— Вы знакомы с ней лично или с её родителями? — задал я вопрос с подвохом.

Нинель Аскольдовна улыбнулась и покачала головой. И чуйка моя заверещала о том-де, что она сейчас тянет время и думает над правильным ответом.

— Василий Иванович, — психологиня скрестила руки на груди; загляденье, по правде говоря, но сейчас не об этом. — Вам знакомо, что такое врачебная этика?

— Мне знакомо, что такое военная тайна.

— Ах-ха-ха! — ух как трясутся. — Василий Иванович, как психолог я не могу выдавать информацию о своих пациентах.

— Так значит «пациент»? Катя Чертанова, получается, ваш пациент?

Я заметил, что в этот момент председатель в мешке немножечко вздрогнул. Ниндзя херов.

— Когда-то давно, — наконец-то ответила Белич, — я работала в школе, где училась Катя. Так что, по сути, она в какой-то мере мой пациент.

— В какой школе?

— Ах-ха-ха!

И опять эта тряска. Представляю себе, как там, должно быть, приятно лицом полежать.

— Василий Иванович, уж не собираетесь ли вы проверять мою биографию? Хотите узнать, действительно ли я работала в школе?

— Хочу, — честно и прямолинейно ответил я.

— А я что, на допросе?

— Технически, можем это устроить. Думаю, мне не составит никакого труда пробить…

Мысль свою я не закончил. Потому как в этот самый момент:

— АаААаа-аААА! — в палатку с кухонным ножом в руке ворвался…

— Макар Матвеевич?!

— Уйди, Скуфидонский! Не заставляй меня грех на душу брать!

Впервые видел его в таком настроении. В глазах — огонь, хмурые брови, что кусты терновника в цвету. Дышит тяжко; ноздри раздуты, как у старой гориллы. Ещё и ножом на меня машет.

— Не заставляй меня!

— Тише, Макар Матвеевич!

— Прошу тебя, Вась, уйди! Уйди и дорогу сюда забудь! Не мешай моему счастью! — тут дед стрельнул глазами в сторону Нинель Аскольдовны. — Нашему счастью!

— Макар Матвеевич, не дури.

— АААааА-ААа-АА! — вновь нечленораздельно заорал дед. — Я тебя, Вась, уважаю очень, но не отступлюсь! Последний раз прошу, уйди с дороги! Дай пожить напоследок! Дай почувствовать!

Тут я решил обратиться к виновнице нервного срыва моего соседушки:

— Нинель Аскольдовна, не хотите вставить пару слов?

— Да я, по правде говоря, немного в шоке.

— Вот и я так же.

— АааААА-ааА-АА!

— Макар Матвеевич, положи нож, пока не поранился, и давай спокойно поговорим.

— АЙЫ-ыы-ыыы-ыЫЫ! — взвыл дед.

По морщинистым щекам потекли трогательные старческие слёзы.

— Пойми меня, Вася, и прости! — заорал он. — Прости, если сможешь! Так получилось! — и бросился на меня.

Кабы другой сумасшедший дед позволил себе такую выходку, не посмотрел бы ни на то, что сумасшедший, ни на то, что дед. Но Макар Матвеевич-то свой, родной… так что я даже растерялся по первой и не понял, как быть.

Дед ударил мне ножом прямо в грудь. Целился промеж рёбер, в сердце. Ну… всё-таки деревенский житель при большом хозяйстве знает, как закалывать надо.

Вот только я-то не скотина.

Я — Василий Иванович.

У меня барьеры автоматом срабатывают, и эти рефлексы я годами вырабатывал, против них не попрёшь. И хрен бы с ним, что дед со всей дурил ударил меня и погнул нож… это всё мелочи жизни. А вот то, что его в ответ сырцом от щита шарахнуло — вот это беда.

— Макар Матвеевич! — крикнул я и тут же метнулся вперёд, чтобы успеть подхватить падающего старика. — Ааа-ай, блин… твою-то мать!

Дышит!

Глаза полуприкрыты, но зрачки двигаются, в сознании то бишь. А вот руки-ноги повисли, как мокрые тряпочки, да язык еле ворочается, мычит чего-то.

Насколько умел, настолько сразу же начал его лечить. Но магический удар для неодарённого старика — это один хрен опасно. Чай, не кошка поцарапала. А потому срочно в «скорую» и к целителям.

Хотя, какую, нахрен, «скорую»? У меня дома целительница потомственная, до которой районным спецам как до Луны. Нужно срочно к Фонвизиной. Она-то его быстро подлатает.

— Держись, Матвеевич! — крикнул я деду в лицо, а потом закинул его на плечо.

— Мадам Белич, — кивнул я напоследок, выбежал из палатки и прямиком к машине. Благо, ехать всего ничего…

***

— Жесть какая, — это были первые слова Шестаковой после того, как она вылезла из спальника. — С ума сошёл. А ведь только-только говорили с ним про психологов и психиатров…

Внезапно Ксюше почему-то стало очень стыдно.

А вот Нинель Аскольдовна, которая непосредственно была виновата в инциденте, вины не чувствовала ни на грош. Её сейчас заботило совсем другое. Закусив кулак, она нервно расхаживала по палатке из стороны в сторону.

— Значит так, — обратилась она к Шестаковой. — Ты разговор слышала?

— Слышала, — кивнула та. — Дед в вас влюбился по ходу дела…

— Да не этот разговор! — рявкнула Белич. — Тот, что был перед этим?

— Аа-а-а, — протянула шаманка. — Слышала.

— Отлично. Тогда ты прекрасно понимаешь, что к чему.

Кое-что Шестакова действительно поняла. Например, то, что Василий Иванович в чём-то подозревает психологиню.

— Вы, правда, работали в школе, где училась Катя? — спросила она.

— Да правда-правда! Катя и ещё двести с лишним человек! Так что вряд ли она меня помнит!

— А зачем тогда вы её искали?

— Да затем!

Никогда ещё Белич не была так близка к провалу. Нужно ответить что-то более веское в свою защиту. А лучшая защита, как всем давно известно, — это нападение.

— Ты лучше о другом думай, девочка! — закричала она. — Прямо сейчас ты побежишь домой и напомнишь Кате о том, что мы знакомы! Иначе этот ваш цербер что-нибудь выкинет, и хрен вашей Кате, а не психологическая помощь, понимаешь?!

— Понимаю…

И впрямь. При таком раскладе Скуфидонский не подпустит Чертанову к лагерю геологов и на пушечный выстрел. Снова установит наблюдение за домом, снова вручит Кузьмичу бинокль. Да и вообще! В отношениях с командиром только-только наступила оттепель — вон каких приятностей наговорил недавно — а тут вдруг… обман?

Или не обман?

Полуправда.

— Блин, — наморщилась Шестакова, судорожно соображая. — Сложно.

С другой стороны, Кате действительно нужна помощь психолога. А Василий Иванович — старый солдафон и лишь посмеётся над этим. Скажет что-то типа: «Бойцу некогда депрессировать, двадцать кругов вокруг дома», — и всё на этом.

Вилка!

Либо подвести Катю, либо Скуфидонского.

— Чего ты стоишь?! — крикнула Белич. — Бегом-бегом!

И Шама побежала…

***

— Фонвизина! — орал я в трубку.

Сам за рулём, Матвеевич на заднем сиденье безо всяких сил.

— Фонвизина, вы дома?!

После какой-то секундной заминки целительница сказала, что да, мол, дома:

— Что-то случилось?

— Никуда не уходи! — прокричал я. — Не смей! И готовься лечить, дело серьёзное!

Сбросив трубку, я притопил ещё сильнее. Мимо бригады электриков я промчался со скоростью не меньше ста, так что Геннадий Яковлевич, наверняка, хлебнёт пыли. А хотя…

О чём я думаю?

Какой ещё Геннадий Яковлевич? Он же сейчас в палатке у чёртовой психологини в спальнике шкерится. Козлина малодушная, мог бы и поучаствовать в спасении почётного гражданина! Хотя бы морально!

А-а-а-ай, чёрт! Быстрее-быстрее-быстрее!

Пускай я всех обо всём предупредил, а на всякий случай всё равно ехал по Удалёнке, отчаянно бибикая. Чтобы девки слышали и выходили встречать.

Затормозил рядом с калиткой Лёхиного дома — уже открытой калиткой, спасибо альтушкам — вытащил деда и побежал. Матвеевич всё так же наблюдал за мной глазами и всё так же молчал. Как будто, блин, парализовало.

— Ой, — уже разогревая руки сказала Её Сиятельство. — Это же тот дедушка с козликами.

— Да-да-да! Дедушка с козликами! Я его сырой магией задел, не спрашивайте, как и почему! Давай же, лечи!

— Здесь?

— Давай домой!

Смерть почуяла, чем пахнет, и распахнула передо мной дверь прежде, чем я вынес её с ноги. Я забежал в комнату и уложил Макара Матвеевича на диван.

— Ну же! Давай!

— Да я уже! — огрызнулась Фонвизина, забегая следом. — Дистанционно!

— Ах, ну да… и как, получается?

— Тяжело, — сказала Фонвизина, положив деду на лоб сразу обе руки.

Из-под ладошек лекарши начало исходить приятное зелёное свечение.

— Сможешь?

— А-ааааАА-А! — заорала Её Сиятельство почти так же безумно, как несколькими минутами ранее орал дед Макар. — Смогуу-У-уу-У! Вытяну! А-ааАА-Аа!

У бедолаги аж холодный пот выступил. Давай, рыжая, не подведи.

Что ж…

Пока от меня ничего не зависит. И чтобы отвлечься, я вот о чём задумался: там, на «астероидном бублике», Фонвизина на лету латала рваные раны девок. И светилась при этом, как ангелок. А здесь и сейчас явно что превозмогает над одним несчастным старичком.

И вот вопрос:

Это ушиб от сырой магии столь сложен в исцелении, или же всё-таки девки в иномирном пространстве стали сильнее, чем здесь?

Надо бы этот момент потом изучить.

— Ы-ы-ыкх! — дед Макар вскочил с дивана, будто от разряда дефибриллятором. Вскочил и начал бешено вращать глазами, явно не понимая, где находится, что с ним случилось и который сейчас год.

А Фонвизина тем временем выдохнула, провела рукой по взмокшим волосам и устало побрела к раковине. Явно с тем, чтобы набрать водички.

— Не стоит благодарности, — не оборачиваясь крикнула Сиятельство. — Всегда пожалуйста…

***

Чамара.

Ча.

Ма.

Ра.

Как Тамара, только через «Ч». В этом имени явственно слышалось шипение огня, стон грешных душ и животный, первобытный рык.

Именно так звали демонессу, которая повстречалась группе «Альта» в коридоре между мирами. В тот момент она как раз шла на зов и вот, получается, наконец-то пришла.

— Идиоты, — выругалась Чамара, глядя на… и впрямь глядя на двух идиотов.

Дело было в далёком мире, географические названия которого не имеют абсолютно никакого значения. В старинном замке, который использовался в качестве учебного заведения для одарённых демонологов. В мрачной комнате с каменными стенами и одним-единственным узким оконцем, за закрытой массивной деревянной дверью.

Судя по люстре с оплавленными свечами, до электричества здесь пока ещё не додумались. Зато до искусства общения с демонами — уже.

— Придурки, — повторила Чамара.

Сейчас она сидела на крепком деревянном стуле, закинув ногу на ногу, и осматривалась вокруг. Лаборатория? Кажется, да. Полки с толстыми книгами, стол со всякими колбами и порошками и что-то на подобии самогонного аппарата в углу.

А рядом с камином на полу расчерченный пентакль, над которым и разверзлась мини-трещина, через которую она сюда пришла.

Ну а «идиотами», про которых обмолвилась Чамара, были два первокурсника, решившие, что они уже очень взрослые и сами могут совладать с демоном. Наивные. Вот они, кстати: левитируют в метре над полом и пучат глаза в потолок. Не могут ни двинуться, ни на помощь позвать. Им сейчас вообще любые звуки запрещены, так что даже не похрипеть.

И у каждого разорвано брюхо.

Разорвано оно, понятное дело, когтями демоницы. Разорвано вроде бы яростно, а вроде бы и со знанием анатомии. Чамара сделала так, что студентики будут истекать кровью очень… очень долго.

А как всё интересно начиналось!

— Приветствую вас, мои повелители, — сказала демоница, едва вышла из портала и тут же склонилась перед сопляками на одно колено.

Сопляки обрадовались. С ходу начали диктовать свои желания, перебивая друг друга, и чуть ли не локтями толкались. Просили вечную жизнь, и здоровье, и денег, и чтобы девки любили, и чтобы без подвоха всё, да-да-да.

А ещё — вот умора! — обещали, что если Чамара всё исполнит, то они отпустят её на волю живой.

И… да, сперва она поигралась с ними в послушного демона. Подумала даже мельком, а не устроить ли ребяткам прощальную оргию?

Однако для тысячелетней адской сущности молодо не только зелено, но ещё и тупо-надоедливо. И шумно. И бестолково. И неинтересно. А потому Чамаре вскоре надоело играться со своими жертвами, и она приступила к разделке.

Что до остального…

Никаких перспектив.

Мир уже потерян для Ада, и вторжение не устроить никак. Одно лишь учебное учреждение для демонологов о многом говорит. Здесь уже есть профессионалы и собственные средства борьбы с демонами. И более того, сильные мира сего действительно могли бы приручить кого-то из соплеменников Чамары.

Без подвохов и прямо вот всерьёз.

Сделать здесь плацдарм и затеять войнушку? Можно, но… зачем? К чему тратить силы и превозмогать, когда можно дождаться зова из другого, более незащищённого мира и пройтись по нему адским катком?

А то, что ждать долго, так это не беда. Демоны не умирают от старости, а наоборот лишь зреют. Становятся всё сильнее, всё умнее, всё могущественней… И души этих двух малолетних дебилов как раз-таки послужат для укрепления Чамары.

— Ладно, — сказала демоница и встала со стула. — Хватит.

Подошла к «летающим» студентам и полоснула их когтями по горлу. Поглощение душ — дело интимное. Визуально — во всяком случае в зримом мире — оно не обозначается совершенно никак. Однако блеск в глазах пообедавшей демоницы подделать было невозможно.

Эйфория.

Кайф.

Чувство полноты жизни и насыщения. На всякий случай выглянув из лаборатории, Чамара оглядела этаж — вдруг здесь найдётся ещё кто-нибудь такой же молоденький и вкусный? — но никого не нашла.

Тогда она, вполне довольная собой, копытом нарушила пентаграмму и заскочила в уже закрывающийся портал. Никаких больше дел на сегодня, а потому демоница направилась домой, прямиком в Ад.

Вот только…

Вдруг остановилась напротив портала, в который ушла та самая девчонка. Ну… та, которая наполовину демон.

Никаких личных привязанностей Чамара не испытывала никогда и ни к кому. Она была довольно прагматична даже по меркам демонов. Ты — это ты, а другие — это другие, то есть не ты. Всё просто, честно и понятно.

Кровные узы и семья для её народа — лишь повод для междоусобиц и подстав. Ну а свергать своих родичей — так вообще любимая народная забава демонов, но…

Чамара задумалась.

Внезапно она испытала сочувствие к девочке-демонессе, которая не имела ни малейшего представления о том, кто она такая.

— Хм-м-м…

Лирика отступила. В голову вдруг пришла идея о том, что было бы неплохо рассказать малявке правду. Ведь это весело. Весело, так ещё и перспективно для Ада. Да и интересно, чего уж там? Понаблюдать за тем, что будет дальше — жуть как интересно.

— Ну ладно, — улыбнулась Чамара и протянула руку в сторону портала, однако…

Тишина.

Никто её туда не звал, а раз хозяева не приглашали, то и зайти никак нельзя. Грёбаные законы мироздания не сделают для неё исключения, и, оказавшись по ту сторону, Чамара лишится рассудка и превратится в какую-нибудь зверюгу.

Да, сильную, но… ей-то что с того?

Так что внутрь во плоти никак нельзя. А развоплощаться непонятно для чего? Пф-ф-ф… Нет уж, увольте. Пожав плечами, демоница ещё немножечко постояла возле портала, а после пошла по своим демоническим делам…

***

Глава 3

Пребывание в бессознательном состоянии неплохо чистит голову. Духовные ретриты — детский лепет по сравнению с хорошим нокаутом; хоть магическим, хоть от полена по затылку. Так что, если вдруг захотелось освежиться и перезагрузить мысли, всем настоятельно рекомендую. Вон, Макар Матвеевич — живое тому подтверждение.

— О-хо-хо, — вот и всё, что сказал дед.

А после молча вышел из дома, сел на Лёхином крылечке и прикурил от золотой зажигалки. Правда, не с первого раза, потому что часть сигарет в пачке поломалась, пока я тащил его на плече.

Присел с ним рядом.

— Это я что же? — спросил дед, не мигая уставившись на тлеющий огонёк. — С ножом на тебя кинулся?

— Выходит, что так.

Врать Макару Матвеевичу я не собирался.

— О-хо-хо, — повторил он и снова замолчал.

По правде говоря, очень информативное «о-хо-хо». Ёмкое. Означающее, что внезапное безумство на почве неразделённой любви прошло и голова его снова работает в привычном формате. Окстился дед, короче говоря.

Понял, что натворил. И понял, что чуть не натворил я — пускай и случайно.

И если уж честно, то не стой я перед Нинель Аскольдовной лично, подумал бы что в деле замешана магия и какое-то ментальное воздействие. Но нет. Ничего такого даже близко не было. Если бы она использовала что-то подобное, то попыталась бы использовать это и на мне. И тогда я бы почувствовал.

Так что дело здесь в другом. Комбинация роковой красоты и красного диплома психолога — а в красноте её диплома я не сомневался ни на секунду. Манипуляторша хренова. Лучший способ противодействия таким вот барышням — просто держаться от них подальше. Если есть такая возможность, конечно же, а у меня она есть.

— Вась?

— Чего?

— Простишь?

— Прощу, — кивнул я. — Только больше…

— Не-не-не, да ты что? — дед глубоко-глубоко затянулся. — Куда уж больше-то? Не в себе я был, как есть, не в себе.

В качестве моральной поддержки посидел с Макаром на крыльце ещё немного. Дед охал, ахал, курил и постоянно пытался тактильно выразить какие-то свои невыразимые чувства — то по плечу меня хлопал, то себя по колену кулаком, то за голову хватался…

Ну а я, пока суть да дело, решил зайти во всемирную паутину и посёрфить там на предмет какого-то поощрения группе «Альта». Вдруг что интересное выхвачу?

Заслуги-то у них немалые, дух перевели, надо и заряд позитива получить.

Итак…

Что у нас тут?

Стоило зайти в сеть, посыпались оповещения различного толка. Скидки, скидки, скидки. Скидки тут, скидки здесь… и кстати! Действительно, зимнюю резину на джипе пора бы и поменять. Кузьмичу задание дам. Дальше: оповещение о брони трещины, снова скидки, снова бронь, предложение по кредиту, бла-бла-бла и прочее-прочее-прочее.

И тут, среди шелухи я наткнулся на настоящий алмаз.

Ну… как сказать алмаз? Ценность он представлял сугубо для моей души и памяти. В мессенджер, которым я пользуюсь, добавился контакт «Мороз».

Улыбка на лице нарисовалась, не сотрёшь теперь.

Мороз — это Морозов Герман Григорьевич. Знакомец мой по дням суровым, друг и сослуживец. В отряде со мной и с Лёхой был во время войны. И получается, что мы вместе с ним половину Европы прошагали, и вместе ушли на покой.

Только если Лёха у меня всегда под боком, то с Морозом мы как-то потерялись. Так чисто, созвон на дни рождения да по праздникам большим. Как дела? Хорошо, а у тебя? И у меня хорошо, а давай встретимся? А давай.

И всё на этом.

Ну… как это у взрослых занятых людей принято.

А встретиться ведь хочется. И повод вдруг появился. Мне же альтушек развлечь как-то надо после подвига — обещал ведь — а повторяться моветон. Вот и свожу же их к дядюшке Морозу поиграться. Он ведь как на пенсию вышел, сразу же трофейные бабки в оборот пустил, выкупил старое стрельбище где-то в Мытищах и на его месте страйкбольную площадку построил.

Элитную, ясен хер.

Говорят, к нему даже Величество пару раз приезжал жиры растрясти и по лесам побегать. А значит, и группе «Альта» полезно будет. Так что решено.

— Алло, — набрал я старому другу. — Здравствуйте, Герман Григорьевич.

— Скуф! — раздалось на том конце провода. — Старый ты…

— Да-да, я тоже рад тебя слышать.

— Какими судьбами?!

— Решил-таки до тебя добраться.

— Правда?!

— Правда-правда… секунду…

Я ненадолго убрал телефон, чтобы пожать руку Макару Матвеевичу, который вдоволь накурился и собрался до дома. Руку ему жал долго, предварительно установив зрительный контакт добродушного толка. Мол, хорошо всё.

Дед от такого аж слезу проронил. Ну а я продолжил:

— Ты сегодня у себя, на базе?

— Ну а где же мне ещё быть?! У меня же чемпионат сегодня.

Что за чемпионат уточнять не стал, но это явно что к добру. Пострелять друг в друга — совсем не то же самое, что надрать кому-нибудь задницу собственной командой.

— Отлично, — сказал я. — У меня тут молодёжь поиграть хочет. Так что мы к тебе очень скоро нагрянем. Сам тоже буду.

— А…

— И Алексей Михайлович в своём плотном графике времечко найдёт, — решил я за Чего.

— Отлично! Жду, стало быть! Посидим хоть, поговорим!

— Добро, — улыбнулся я и скинул вызов.

Настало пора обрадовать альтушек. Но только не в лоб. Пускай думают, что я их опять в бой зову или на закрытие трещины — тем слаще будет новость о досуге.

— Отряд «Альта»! — крикнул я. — Построиться!

Девки выскочили из дома — оперативно, слаженно, без суеты и спешки, как и надлежит отряду егерей. Мысленно ещё разок похвалил их про себя.

— Выезжаем на задание, — сказал я. — Прямо сегодня и прямо сейчас. Так…, а где Шестакова?

— Я здесь! — выскочила из-за дома запыханная Шаманка. — Там это… Это самое… Там… Ну…

— В строй!

— Ага.

— Стеклова, за руль и след в след за мной. Ехать недолго, часа два…

***

Страйкбольный клуб «Морозов». Вот сразу видно, что человек на совесть делает, раз не ссыт назвать бренд своей фамилией. Притом не простой, а графской. И отдельно доставляет, что клуб назван фамилией рода, в котором Герман не Патриарх, он у себя даже близко к наследию не стоит, чуть ли не сотый в очереди.

То есть смекаем, что это не просто смело. Это звиздец, как смело.

Жаль, что я не видел лиц альтушек в тот момент, когда мы подъехали к деревянной вывеске, подвешенной над дорогой меж двух сосен. Однако, судя по тому, что Стеклова побибикала, обрадовались.

Буквально один поворот, и мы подъехали к парковке прямо посередь лесопарковой зоны. Вокруг милые деревянные домики, стилизованные под старые срубы. Самый большой без опознавательных знаков, а вот те, что поменьше — «Администрация», «Арсенал», «Магазин» и «Магазин сувениров».

Сперва я даже опешил.

Не понял, что за сувенирами барыжит Его Сиятельство Морозов. Но как только оценил обилие камер видеонаблюдения, развешанных по деревьям, то сразу же смекнул. На выходе игрокам предлагаются картины, фотографии и магнитики, на которых они с перекошенными рожами переживают самые отчаянные моменты схватки.

— Мы сюда?! Сюда?! — ожидаемо, что Стеклова обрадовалась больше остальных.

— Сюда-сюда, — кивнул я и захлопнул дверь джипа.

Лёха вылез с водительского и почти тут же:

— О-о-ооо! — дверь домика с надписью «Администрация» распахнулась, и оттуда вышел наш старый друг Герман. — Кого я вижу?!

Кажется, он ещё больше стал. И выше. При росте, уходящем далеко за два метра, в Морозе было килограмм так-эдак сто пятьдесят. Причём сколько из них мышечной массы, а сколько жира можно понять только экспериментальным путём, на срезе всего Мороза. Потому как, правда, непонятно. Пузо не висит, плечи шире гор, но при этом видно, что на ощупь Морозов очень даже мягкий. Сдобный такой, плюшевый медведь.

Ну и само собой, у человека таких объёмов просто обязана была быть густая, пышная и длинная бородища. Это даже не обсуждается. Правило такое.

Вот только внезапно, борода у Мороза теперь седая. И впрямь очень давно не виделись.

— Ах-ха-ха-ха-ха!

От этого наполовину смеха, а наполовину рёва группа «Альта» аж оцепенела. А Герман тем временем надвигался на нас, как… не знаю, как что, но что-то очень неумолимое.

— Василий Ива-а-а-аныч! Алексей Михаа-а-а-алыч! — Герман умудрился сгрести в объятия нас с Лёхой одновременно.

Сжал покрепче, поколол нас своей бородищей, а затем отпустил и перевёл взгляд на девушек.

— Дамы, — отвесил поклон, а затем шёпотом спросил, почему мы не рассказывали ему о дочках.

— Это подразделение «Альта», — объяснил я. — Закреплённая за мной группа егерей. Долго рассказывать… ну так и времени у нас достаточно.

— А то! Тогда я сейчас распоряжусь выдать милым дамам лучшую снарягу из той, что у нас есть, и поболтаем.

С тем Мороз извлёк из необъятных штанов рацию, хотел было надиктовать кому-то распоряжений, но вдруг осёкся.

— А группе «Альта» нужен инструктаж? Они в курсе правил вообще?

— Стеклова! — крикнул я и Таня пулей метнулась к нам. — Про магию на поле знаешь?

— При игре в страйкбол допускается использование любой магии, кроме той, которая может прямо или косвенно нанести физические и/или ментальные повреждения другому игроку, — как всегда чётко отрапортовала Стекловата. — Под перечень попадают заклинания как с моментальным, так и с отложенным типом действия. Как с постоянным, так и со временным эффектом, обратимые и необратимые. Так же запрещено внушение, подчинение и призыв существ, при помощи которых игрок прямо или косвенно нанёс физическое и/или…

— Вот это ты их вымуштровал, конечно, — улыбнулся Мороз.

— Молодец, Стеклова, — похвалил я. — Беги, объясни правила остальным.

— Да, Василий Иванович!

Герман снова поднёс рацию к лицу и снова убрал обратно.

— А на турнир девок твоих запишем?

— Что за турнир?

— Да так, — отмахнулся Мороз. — Мимо всяких ассоциаций, союзов, лиг и зачётов. Чисто местный, дружеский. Жаст-фо-фан, — решил козырнуть Герман знанием английского.

— Чего? — улыбнулся Лёха. — На фофан играете?

— А ты всё такой же глухой, да? — неожиданно для друида Герман потрепал его по щекам.

— Чего?!

— Ничего, — продолжил Мороз, отпустив Лёху, и тут вдруг подмигнул мне. — Так вот. Дружеский-то он дружеский, но со вступительным взносом. И приз за первое место — четыре квадрика. Турнир «Квадро Квадро». Название сам придумал…

Во как! Уже интересней.

До снегоходов ещё жить да жить, а порассекать вокруг Удалёнки на квадроциклах можно уже сейчас. Что бы там ни был за внос — беру!

— Ну и фотография команды на стене в арсенале, — окончательно добил меня Герман.

Всё!

Точно!

Ну а разве есть хоть один довод против? Свежий воздух, командный дух, чувство локтя, хороший приз.

— Давай запишем, — согласился я.

Тогда Герман наконец-то переговорил со своими работниками по рации. Попросил внести группу «Альта» в список участников турнира и выдать им снаряжение:

— Да-да, новое. Да, из магазина. Да, я знаю… слышь! Ты с кем споришь-то?! — чуть поорал для проформы на экономных организаторов, затем похвалил за экономность и повёл нас в домик с надписью «Администрация»…

***

— Кучеряво живёте, Ваше Сиятельство, — я аж присвистнул, когда Мороз провёл нас мимо утлой каморки со стойкой ресепшн в своё логово.

Как будто в охотничий домик внедрили хай-тек начинку. А впрочем, так оно и было. Справа и слева от плазмы с охреневшей диагональю висели трофейные головы монстров. Камин вычищен до блеска и не растоплен — всё же рановато для него — но это не беда, потому как на противоположной стене полыхает муляж камина. В углу на массивном столе из цельного дуба чайник, микроволновка и маленький лёдогенератор на пару литров.

По центру комнаты как раз три кресла, а между ними бар-глобус и кофейный столик. Правда вот, столик на медвежьей шкуре стоял, и Лёха невольно поморщился. Но после почуял синтетическую имитацию, пускай и дорогущую, и успокоился. Синтетики друиду не жалко.

— Проходите, гости дорогие, садитесь, — Мороз указал нам на кресла, а сам двинулся к бару.

Походу, опять пить. Я даже хотел было отказаться, но тут…

— Хоба! — крикнул Герман и достал бутылку.

— Это она?! — тут же заржал Лёха. — Серьёзно?! Ты сохранил?!

— А то! — кивнул Мороз, а затем начал произносить название пойла, при этом жестикулируя на итальянский манер. — Нонино Крю Моновитино Пик-коли!

Граппа. Не факт, что Герман правильно транскрибировал её название, но да кому здесь, в этой комнате, на это не насрать?

О-хо-хо…

Сколько воспоминаний сразу нахлынуло. Нет, по Италии мы во время войны не походили, но случайно нарвались на склад этой чудо-выпивки в Швейцарии, когда… ай, да неважно, когда «что». Это история не на один час.

Важно то, что Мороз сохранил эту бутылку до наших дней.

— Охренеть, — улыбнулся я и попросил подержать сокровище в руках.

— У меня ещё четыре осталось, — подмигнул Герман.

Затем достал из бара стаканы, плюхнулся в кресло, взял пульт от телека и переключил свою чудо-плазму на камеры наблюдения. Лес, лес, лес, лес, лес, парковка, снова лес и-и-и-и… да, ещё немного леса.

— Никто не против, если я одним глазком посмотрю чемпионат? — спросил он. — Я же всё-таки организатор.

— Конечно, не против, — ответил я, свернув пробку с бутылки. — У меня же там девчонки выступают, и я собираюсь болеть.

— Ну вот и отлично.

И тут моё внимание привлёк квадратик, в котором было изображение парковки. Внезапно к страйкбольному клубу подкатил лимузин. Из салона выгрузилась шумная толпа, в которой безошибочно узнавалась золотая молодёжь.

В специально-рваных и очень дорогих шмотках, в солнечных очках явно не по погоде и в обуви без носков. Знаю я таких…

— Это что за клоуны? — хохотнул я, разливая граппу. — Участники, что ли?

— Ага, — кивнул Мороз. — Чемпион наш местный.

— Ну раз это ваш местный чемпион, то я в победе своих девок вообще не сомневаюсь. Ну, — я поднял бокал. — За группу «Альта»!

***

Лимузин был задействован неспроста.

Сегодня Андрей Несвицкий — самый младший и самый избалованный из сыновей князя Несвицкого — должен был блистать, как никогда. Очень молодой, очень слащавый, весь из себя в тренде и в тусовочке, он всеми силами стремился в медиапространство.

Ну потому что! Потому что он достоин! Достоин стать не просто частью богатой красивой жизни, но и её флагманом; авангардистом и лидером мнений!

Однако…

Стоит отдать Андрею должное, он не запел.

Не начал рисовать сомнительные картины сомнительными частями тела и даже не пошёл играть в кино.

Выступать со стенд-апом или вести какое-то шоу, то есть заниматься чем-то, где нужно много, долго и увлекательно говорить, тоже было явно не для него. И потому Андрей решил показать себя миру в том, в чём он действительно преуспел.

Отцовские связи и деньги помогли развить Несвицкому нехилый дар друида. Другой момент, как его использовать. Закрывать трещины опасно, ведь иногда случаются накладки. Служить — тоже так себе. А вот нагибать в страйкболе — самое то.

К тому же, иногда за Андрея нагибали не только его навыки, но и титул папеньки. Иная команда проигрывала по причинам очень далёким от спорта либо вообще снималась с соревнований.

Ну а посему Андрей с командой, которую можно было бы по совести назвать «Андрюша& Прихлебатели», стал завсегдатаем самого известного, самого дорого и — чего уж там? — самого лучшего страйкбольного клуба.

А что до выхода в медиапространство, то именно для этой цели сегодня вместе с собой они взяли на проходной турнир блогершу-миллионницу, которой проплатили целый документальный фильм о команде Несвицкого. О том, какие они — классные парни, как им весело, и здорово, и вообще.

— Надеюсь, будет весело, — выпрыгнула из лимузина Наталья Лёвина, более известная в сети как «Натулёныш».

— Ещё как весело, — самодовольно ухмыльнулся Несвицкий.

Натулёныш включила запись с фронтальной камеры на своём смартфоне и записала несколько видео с парковки, в которых набалаболила обычное блогерское. Необоснованно оптимистичное и с перебором восторженное.

Затем выключила запись и двинулась вслед за командой получать снаряжение.

— Слушай, Андрюш, — решила уточнить она по дороге. — Деньги, конечно, не пахнут и всё такое. Но бегать по лесу с ружьём в этом сраном шлеме… ну камон. Такое себе, если честно.

Несвицкий в ответ лишь вопросительно поднял бровь.

— Я это к тому, что… ну…, а вы же с первого раза победите, да? Очень не хотелось бы переснимать даже за бабки.

— Ах-ха-ха! — Андрей от такого аж рассмеялся. — Не волнуйся. Конечно же, мы победим…

Глава 4

Всё же мы с мужиками хоть и суровые вояки, а всё-таки аристократы не из последних. А потому в застольях и прочих радостях жизни знаем толк.

А потому Италия, так Италия. Не квашеной капустой же нам граппу закусывать, верно?

А потому Мороз по-шустрому оформил доставку продуктов, и ещё до начала турнира на нашем столе оказалось много всякого вкусно-тематического.

Виноград: сочный, вкусный, здоровенный. Такой, падлюка, наливной и аппетитный, что хоть в рекламе снимай.

Сыр. Увесистая шайба камамбера, которую Мороз по-свойски и без затей растопил в микроволновке. Ну и чиабатта под это дело, само собой, чтобы помакать.

Оливки с маслинами. Целое ассорти — жирные гиганты с косточкой и те, что поменьше и попроще, зато фаршированные. С анчоусом вообще шик, как по мне; под крепкую выпивку самое оно.

Ну и не совсем итальянская нарезка из сальчичона, хамона, прошютто и прочих пряных сыровяленых видов мяса и колбас.

Короче говоря, красота. Эстетическое наслаждение я получил от одного вида всей этой поляны. Особо доставляла посуда — у Мороза в кабинете для такого случая были припасены тарелки из обработанных древесных спилов.

— Ну что, мужики? — пробасил Герман. — За встречу?

— За встречу!

Бахнули. Закусили.

Сперва сырком, само собой, пока не остыл окончательно. Сполна прочувствовав все эти взрывы вкусов, я откинулся в кресле, и как давай изо всех сил проживать момент.

Хорошо.

Настолько хорошо, что даже вслух об этом заявить хочется:

— Кайф, — улыбнулся я и взглянул на экран, где к этому времени уже появились команды.

Пока что команды просто стояли и слушали инструкторов, которые на всякий случай ещё раз проговаривали правила вслух. Девок прямо не узнать. И дело не только в масках, ружьях и куче разномастных патронташей. Мороз им не только снаряжение выдал, но ещё и одежду спортивную. Камуфляж для летнего сезона, карманы, капюшоны — все дела.

А Стеклова со Смертью ещё и макияж умудрились себе сделать. Таня просто физиономию лица под хаки раскрасила, а вот Смерть подошла к делу с выдумкой.

Глаза чёрным обвела на манер мишки панды и губы. Маскировать это её не маскировало, но на противника эффект явно произведёт. От внешнего вида Риты даже мне через экран жутковато стало.

Валькирия!

Богиня войны!

— А во что играем-то, кстати? — спросил я, разливая ещё по одной.

— Так… в страйкбол же, — нахмурился Герман, но почти сразу же понял о чём я. — А-а-а. Ты про дисциплину?

— Ага. Чего у тебя там? Защита крепости, или кто кого первым перестреляет?

— Не, — улыбнулся Мороз. — У нас сегодня масштабно. Захват флага без турнирной таблицы. Все команды в периметр зашли и погнали. Кто флаг на свою базу унесёт и продержит десять минут, тот и молодец.

— Десять минут?

— Десять минут.

— Тю-ю-ю.

— Вовсе и не «тю». И кстати! За Державина! — поднял тост Герман.

Выпить за Стёпку милое дело, однако после я не удержался и на выдохе спросил:

— А с чего такие почести? И какая связь?

— М-м-м, — промычал Мороз, закинув в рот виноградину. — Так он нам систему под это дело подогнал. По спецзаказу.

— Расскажешь?

— Расскажу, конечно, — Герман утёр усы тыльной стороной ладони. — Получается, что у нас теперь всё поле силовым куполом окружено, тридцать метров в высоту. А сам «флаг» — это хреновина такая, на металлический шар похожая, только с крылышками…

— А с крылышками-то нахрена? — заинтересовался Лёха.

— Ну ты слушай дальше. Шарик этот по лесу летает, чтобы его найти труднее было. А когда его кто-то из игроков схватил, сразу же шарашит в небо луч, который на куполе отображается. И все сразу же понимают, где он сейчас находится. Так что десять минут на базе его продержать — это ещё постараться нужно.

— Интересно, — сказал я.

Не для галочки сказал, правда, так считаю. Задумка очень даже.

— Название ещё у этого шара чудное такое, — задумался Герман. — Стёпа какого-то учёного хорвата к себе в институт сманил, вот в его честь и назвали по фамилии. Как же её… блин, — Мороз защёлкал пальцами. — Квидич! Во! Точно!

— Квидич, — повторил я. Так сказать, покатал новое словечко по нёбу.

— Запоминай-запоминай, — ухмыльнулся Мороз. — Мы — первопроходцы, но скоро эта хрень везде будет.

— Посмотрим.

Кажется, разговор зашёл в тупик. Ну а раз так:

— Ещё по одной?

***

Немногим ранее.

— Какого хрена? — стоя посередь арсенала в расшнурованных армейских ботинках, Андрей Несвицкий уставился на список участников.

«Несвицкий Team» — это понятно кто.

«Клан Калана» — местные мытищинские ребята, не из одарённых. Играют исключительно потому, что база близко к дому. Играют, к слову, неплохо, хоть и без огонька. С ними договориться было проще всего.

Четыре квадроцикла, так четыре квадроцикла. Вот вам, пожалуйста, безо всяких турниров, только слейтесь как-нибудь поэпичней.

Команда «Эвтаназиологи» — тоже знакомые. С ними не то что просто, с ними вообще договариваться не нужно. Несмотря на громкое название, они не соперники. Просто шестеро мужичков глубоко за сорок с пивными животиками и одышкой. Бегают, ржут, получают удовольствие от процесса.

Их ребята Несвицкого и так уберут, безо всяких договорённостей. И без маломальских последствий, потому как старше барона там никого нет.

Дальше:

«ИП Слукин» — как сразу становится понятно из названия, офисники на выгуле. Тимбилдинг, все дела. Вот только этот тимбилдинг у них проходит каждые выходные, и играть они умеют. И не просто играть, а ещё и выигрывать. С ними у Несвицкого бывали, что называется, «потные катки».

Если взять все их встречи за всё время, то получится ничья. И технически их стоило бы бояться, но-о-о-о… Вот ведь какая незадача — название их команды зачёркнуто.

Не смогли приехать и снялись.

Должно быть, это как-то связано с обысками на складах продукции. Папенька Несвицкий поспособствовал.

А вот дальше…

— «Альта», — прочитал Андрей. — Это вообще кто?

— Какие-то проблемы, кэп? — спросила его Квин, а затем по бесячей привычке надула и лопнула розовый пузырь из жвачки.

Квин стояла у истоков команды Андрея. Графская дочка, отец которой вёл дела с князем Несвицким. Хотя… если уж называть вещи своими именами, то, скорее, уж работал на него. И после того, как дети сдружились на почве страйкбола, стремительно пошёл на повышение.

Отец Аглаи, так звали Квин мимо позывных, проел дочери весь мозг. Мол, так и так, дружба — это хорошо, но дружба нежная, с проникновением и свадьбой, — ещё лучше. Сватал её изо всех сил, короче говоря. А Квин в свою очередь уверяла его, что делает всё возможное для соблазнения Андрея, но на самом деле в гробу видала замужество.

Совсем.

И дело тут не в Андрее.

Сильная и независимая пацанка, она не подпускала к себе на пушечный выстрел никого. Не из каких-то убеждений, а… просто. До поры до времени решила упиваться своей силой и независимостью.

Выглядела барышня, понятное дело, броско. Всевозможные перстни, цепочки и ленточки в волосах. Кислотно-салатовый автомат. Да чего уж там? Боевой грим — толстая яркая полоса вырвиглазного оттенка оранжевого от уха до уха.

Не камуфляж, а скорее, наоборот.

Что до магического дара, то Квин была чистым физиком. Самое то, что нужно для страйкбола. Выше, быстрее, сильнее. Самый результативный игрок «Несвицкий Team» сразу же после лейтенанта Давыдова.

Но с тем всё понятно.

Проигравшийся в казино молодой военный, которого князь Несвицкий сперва взял под крыло, а затем отдал сынишке как игрушку. Дорогую игрушку, редкую. Можно даже сказать, «коллекционную». Если бы не азарт, то со своим даром Давыдов рано или поздно дошёл бы до службы в Тайной Канцелярии.

Теневик.

Ну или же стелсер, как их называют на западе. Бесшумная кошачья поступь даже при беге, идеальный слух и молниеносные рефлексы. Ну а самый главный перк — умение в прямом смысле слова становиться прозрачным, когда стоишь без движения.

И кстати!

Все эти умения строго вписывались в рамки правил страйкбола. То есть имба, как она есть.

— Кэ-э-эп? — повторила Квин, вырывая Несвицкого из раздумий. — Проблемы?

— Не знаю, — Андрей обернулся на блогершу, которая скакала перед зеркалом в майке и широких армейских камуфляжных штанах. Пилила контент между делом. — Давыдов, поди сюда.

— Да, капитан.

Как бы теневику ни было от этого противно, но Несвицкого обязательно нужно было называть либо «капитан», либо «кэп», либо «наш бесстрашный лидер». А в идеале бормотать что-то бессвязное, засунув язык ему в задницу.

Глава 2.

Затем достал из бара стаканы, плюхнулся в кресло, взял пульт от телека и переключил свою чудо-плазму на камеры наблюдения. Лес, лес, лес, лес, лес, парковка, снова лес и-и-и-и… да, ещё немного леса.

— Никто не против, если я одним глазком посмотрю чемпионат? — спросил он. — Я же всё-таки организатор.

— Конечно, не против, — ответил я, свернув пробку с бутылки. — У меня же там девчонки выступают, и я собираюсь болеть.

— Ну вот и отлично.

И тут моё внимание привлёк квадратик, в котором было изображение парковки. Внезапно к страйкбольному клубу подкатил лимузин. Из салона выгрузилась шумная толпа, в которой безошибочно узнавалась золотая молодёжь.

В специально-рваных и очень дорогих шмотках, в солнечных очках явно не по погоде и в обуви без носков. Знаю я таких…

— Это что за клоуны? — хохотнул я, разливая граппу. — Участники, что ли?

— Ага, — кивнул Мороз. — Чемпион наш местный.

— Ну раз это ваш местный чемпион, то я в победе своих девок вообще не сомневаюсь. Ну, — я поднял бокал. — За группу «Альта»!

***

Лимузин был задействован неспроста.

Сегодня Андрей Несвицкий — самый младший и самый избалованный из сыновей князя Несвицкого — должен был блистать, как никогда. Очень молодой, очень слащавый, весь из себя в тренде и в тусовочке, он всеми силами стремился в медиапространство.

Ну потому что! Потому что он достоин! Достоин стать не просто частью богатой красивой жизни, но и её флагманом; авангардистом и лидером мнений!

Однако…

Стоит отдать Андрею должное, он не запел.

Не начал рисовать сомнительные картины сомнительными частями тела и даже не пошёл играть в кино.

Выступать со стенд-апом или вести какое-то шоу, то есть заниматься чем-то, где нужно много, долго и увлекательно говорить, тоже было явно не для него. И потому Андрей решил показать себя миру в том, в чём он действительно преуспел.

Отцовские связи и деньги помогли развить Несвицкому нехилый дар друида. Другой момент, как его использовать. Закрывать трещины опасно, ведь иногда случаются накладки. Служить — тоже так себе. А вот нагибать в страйкболе — самое то.

К тому же, иногда за Андрея нагибали не только его навыки, но и титул папеньки. Иная команда проигрывала по причинам очень далёким от спорта либо вообще снималась с соревнований.

Ну а посему Андрей с командой, которую можно было бы по совести назвать «Андрюша& Прихлебатели», стал завсегдатаем самого известного, самого дорого и — чего уж там? — самого лучшего страйкбольного клуба.

А что до выхода в медиапространство, то именно для этой цели сегодня вместе с собой они взяли на проходной турнир блогершу-миллионницу, которой проплатили целый документальный фильм о команде Несвицкого. О том, какие они — классные парни, как им весело, и здорово, и вообще.

— Надеюсь, будет весело, — выпрыгнула из лимузина Наталья Лёвина, более известная в сети как «Натулёныш».

— Ещё как весело, — самодовольно ухмыльнулся Несвицкий.

Натулёныш включила запись с фронтальной камеры на своём смартфоне и записала несколько видео с парковки, в которых набалаболила обычное блогерское. Необоснованно оптимистичное и с перебором восторженное.

Затем выключила запись и двинулась вслед за командой получать снаряжение.

— Слушай, Андрюш, — решила уточнить она по дороге. — Деньги, конечно, не пахнут и всё такое. Но бегать по лесу с ружьём в этом сраном шлеме… ну камон. Такое себе, если честно.

Несвицкий в ответ лишь вопросительно поднял бровь.

— Я это к тому, что… ну…, а вы же с первого раза победите, да? Очень не хотелось бы переснимать даже за бабки.

— Ах-ха-ха! — Андрей от такого аж рассмеялся. — Не волнуйся. Конечно же, мы победим…

Глава 4

Всё же мы с мужиками хоть и суровые вояки, а всё-таки аристократы не из последних. А потому в застольях и прочих радостях жизни знаем толк.

А потому Италия, так Италия. Не квашеной капустой же нам граппу закусывать, верно?

А потому Мороз по-шустрому оформил доставку продуктов, и ещё до начала турнира на нашем столе оказалось много всякого вкусно-тематического.

Виноград: сочный, вкусный, здоровенный. Такой, падлюка, наливной и аппетитный, что хоть в рекламе снимай.

Сыр. Увесистая шайба камамбера, которую Мороз по-свойски и без затей растопил в микроволновке. Ну и чиабатта под это дело, само собой, чтобы помакать.

Оливки с маслинами. Целое ассорти — жирные гиганты с косточкой и те, что поменьше и попроще, зато фаршированные. С анчоусом вообще шик, как по мне; под крепкую выпивку самое оно.

Ну и не совсем итальянская нарезка из сальчичона, хамона, прошютто и прочих пряных сыровяленых видов мяса и колбас.

Короче говоря, красота. Эстетическое наслаждение я получил от одного вида всей этой поляны. Особо доставляла посуда — у Мороза в кабинете для такого случая были припасены тарелки из обработанных древесных спилов.

— Ну что, мужики? — пробасил Герман. — За встречу?

— За встречу!

Бахнули. Закусили.

Сперва сырком, само собой, пока не остыл окончательно. Сполна прочувствовав все эти взрывы вкусов, я откинулся в кресле, и как давай изо всех сил проживать момент.

Хорошо.

Настолько хорошо, что даже вслух об этом заявить хочется:

— Кайф, — улыбнулся я и взглянул на экран, где к этому времени уже появились команды.

Пока что команды просто стояли и слушали инструкторов, которые на всякий случай ещё раз проговаривали правила вслух. Девок прямо не узнать. И дело не только в масках, ружьях и куче разномастных патронташей. Мороз им не только снаряжение выдал, но ещё и одежду спортивную. Камуфляж для летнего сезона, карманы, капюшоны — все дела.

А Стеклова со Смертью ещё и макияж умудрились себе сделать. Таня просто физиономию лица под хаки раскрасила, а вот Смерть подошла к делу с выдумкой.

Глаза чёрным обвела на манер мишки панды и губы. Маскировать это её не маскировало, но на противника эффект явно произведёт. От внешнего вида Риты даже мне через экран жутковато стало.

Валькирия!

Богиня войны!

— А во что играем-то, кстати? — спросил я, разливая ещё по одной.

— Так… в страйкбол же, — нахмурился Герман, но почти сразу же понял о чём я. — А-а-а. Ты про дисциплину?

— Ага. Чего у тебя там? Защита крепости, или кто кого первым перестреляет?

— Не, — улыбнулся Мороз. — У нас сегодня масштабно. Захват флага без турнирной таблицы. Все команды в периметр зашли и погнали. Кто флаг на свою базу унесёт и продержит десять минут, тот и молодец.

— Десять минут?

— Десять минут.

— Тю-ю-ю.

— Вовсе и не «тю». И кстати! За Державина! — поднял тост Герман.

Выпить за Стёпку милое дело, однако после я не удержался и на выдохе спросил:

— А с чего такие почести? И какая связь?

— М-м-м, — промычал Мороз, закинув в рот виноградину. — Так он нам систему под это дело подогнал. По спецзаказу.

— Расскажешь?

— Расскажу, конечно, — Герман утёр усы тыльной стороной ладони. — Получается, что у нас теперь всё поле силовым куполом окружено, тридцать метров в высоту. А сам «флаг» — это хреновина такая, на металлический шар похожая, только с крылышками…

— А с крылышками-то нахрена? — заинтересовался Лёха.

— Ну ты слушай дальше. Шарик этот по лесу летает, чтобы его найти труднее было. А когда его кто-то из игроков схватил, сразу же шарашит в небо луч, который на куполе отображается. И все сразу же понимают, где он сейчас находится. Так что десять минут на базе его продержать — это ещё постараться нужно.

— Интересно, — сказал я.

Не для галочки сказал, правда, так считаю. Задумка очень даже.

— Название ещё у этого шара чудное такое, — задумался Герман. — Стёпа какого-то учёного хорвата к себе в институт сманил, вот в его честь и назвали по фамилии. Как же её… блин, — Мороз защёлкал пальцами. — Квидич! Во! Точно!

— Квидич, — повторил я. Так сказать, покатал новое словечко по нёбу.

— Запоминай-запоминай, — ухмыльнулся Мороз. — Мы — первопроходцы, но скоро эта хрень везде будет.

— Посмотрим.

Кажется, разговор зашёл в тупик. Ну а раз так:

— Ещё по одной?

***

Немногим ранее.

— Какого хрена? — стоя посередь арсенала в расшнурованных армейских ботинках, Андрей Несвицкий уставился на список участников.

«Несвицкий Team» — это понятно кто.

«Клан Калана» — местные мытищинские ребята, не из одарённых. Играют исключительно потому, что база близко к дому. Играют, к слову, неплохо, хоть и без огонька. С ними договориться было проще всего.

Четыре квадроцикла, так четыре квадроцикла. Вот вам, пожалуйста, безо всяких турниров, только слейтесь как-нибудь поэпичней.

Команда «Эвтаназиологи» — тоже знакомые. С ними не то что просто, с ними вообще договариваться не нужно. Несмотря на громкое название, они не соперники. Просто шестеро мужичков глубоко за сорок с пивными животиками и одышкой. Бегают, ржут, получают удовольствие от процесса.

Их ребята Несвицкого и так уберут, безо всяких договорённостей. И без маломальских последствий, потому как старше барона там никого нет.

Дальше:

«ИП Слукин» — как сразу становится понятно из названия, офисники на выгуле. Тимбилдинг, все дела. Вот только этот тимбилдинг у них проходит каждые выходные, и играть они умеют. И не просто играть, а ещё и выигрывать. С ними у Несвицкого бывали, что называется, «потные катки».

Если взять все их встречи за всё время, то получится ничья. И технически их стоило бы бояться, но-о-о-о… Вот ведь какая незадача — название их команды зачёркнуто.

Не смогли приехать и снялись.

Должно быть, это как-то связано с обысками на складах продукции. Папенька Несвицкий поспособствовал.

А вот дальше…

— «Альта», — прочитал Андрей. — Это вообще кто?

— Какие-то проблемы, кэп? — спросила его Квин, а затем по бесячей привычке надула и лопнула розовый пузырь из жвачки.

Квин стояла у истоков команды Андрея. Графская дочка, отец которой вёл дела с князем Несвицким. Хотя… если уж называть вещи своими именами, то, скорее, уж работал на него. И после того, как дети сдружились на почве страйкбола, стремительно пошёл на повышение.

Отец Аглаи, так звали Квин мимо позывных, проел дочери весь мозг. Мол, так и так, дружба — это хорошо, но дружба нежная, с проникновением и свадьбой, — ещё лучше. Сватал её изо всех сил, короче говоря. А Квин в свою очередь уверяла его, что делает всё возможное для соблазнения Андрея, но на самом деле в гробу видала замужество.

Совсем.

И дело тут не в Андрее.

Сильная и независимая пацанка, она не подпускала к себе на пушечный выстрел никого. Не из каких-то убеждений, а… просто. До поры до времени решила упиваться своей силой и независимостью.

Выглядела барышня, понятное дело, броско. Всевозможные перстни, цепочки и ленточки в волосах. Кислотно-салатовый автомат. Да чего уж там? Боевой грим — толстая яркая полоса вырвиглазного оттенка оранжевого от уха до уха.

Не камуфляж, а скорее, наоборот.

Что до магического дара, то Квин была чистым физиком. Самое то, что нужно для страйкбола. Выше, быстрее, сильнее. Самый результативный игрок «Несвицкий Team» сразу же после лейтенанта Давыдова.

Но с тем всё понятно.

Проигравшийся в казино молодой военный, которого князь Несвицкий сперва взял под крыло, а затем отдал сынишке как игрушку. Дорогую игрушку, редкую. Можно даже сказать, «коллекционную». Если бы не азарт, то со своим даром Давыдов рано или поздно дошёл бы до службы в Тайной Канцелярии.

Теневик.

Ну или же стелсер, как их называют на западе. Бесшумная кошачья поступь даже при беге, идеальный слух и молниеносные рефлексы. Ну а самый главный перк — умение в прямом смысле слова становиться прозрачным, когда стоишь без движения.

И кстати!

Все эти умения строго вписывались в рамки правил страйкбола. То есть имба, как она есть.

— Кэ-э-эп? — повторила Квин, вырывая Несвицкого из раздумий. — Проблемы?

— Не знаю, — Андрей обернулся на блогершу, которая скакала перед зеркалом в майке и широких армейских камуфляжных штанах. Пилила контент между делом. — Давыдов, поди сюда.

— Да, капитан.

Как бы теневику ни было от этого противно, но Несвицкого обязательно нужно было называть либо «капитан», либо «кэп», либо «наш бесстрашный лидер». А в идеале бормотать что-то бессвязное, засунув язык ему в задницу.

— Знаешь, кто такие «Альта»?

— Первый раз слышу, — честно ответил Давыдов.

— Хреново.

Несвицкий задумался.

— Кто-то серьёзный? — спросила Квин и в очередной раз лопнула жвачку. — Так давай тогда перестрахуемся и пока не поздно поменяем эту курицу, — девушка мотнула головой в сторону блогерши, — на кого-нибудь, кто умеет играть.

— Не неси херню, — рявкнул Андрей. — Ради этой курицы всё и затевалось. Эта курица несёт золотые яйца и…

Несвицкий крепко задумался, но так и не смог осилить метафору до конца.

— Короче, эта курица сделает нас знаменитыми, — закончил он свою мысль.

— Ребят, а вы чего такие мрачные?! — крикнула Натулёныш между селфи и селфи. — Что-то не так?!

— Всё так! — уверил её Несвицкий.

А про себя подумал, что планы придётся немного переиграть…

***

Обратно.

— Во! — крикнул я, указывая на экран и защёлкал пальцами. — Во-во-во! Смотри!

— Смотрю, — кивнул Мороз и прищурился. — А куда смотреть-то?

— Вот эта блондинка, видишь?! Зверюга настоящая, я тебе клянусь!

А на экране Стеклова выстроила девок вокруг себя и жестикулировала со скоростью сурдопереводчика. Как я и ожидал, взяла на себя лидерство.

— Да-да, — поддакнул Чего. — Скуф дело говорит, у Тани потенциал огромный.

— Друидка, — на упреждение пояснил я. — Алексей Михалыч даже как-то раз соизволил её лично потренировать.

— Ах, ну раз сам Алексей Миха-а-а-алыч, — протянул Мороз. — Ну тогда, да, поверю. Слушай, Скуф, а может между собой тоже забьёмся? Чтобы поинтересней смотреть было?

— А давай, — согласился я, не отрывая глаз от экрана.

Вот ни малейшего сомнения в победе «Альты» нет. Вообще. Ничуть. Нисколечко. Так что за пари с Германом надо хвататься обеими руками. А то ведь… девкам квадроциклы, а мне чего?

— На что поспорим? — спросил я.

— На последнюю бутылку граппы!

Я аж хохотнул.

— Так мы ведь её всё равно выжрем. При любом раскладе.

— Это да, — согласился Мороз. — Но ведь сам факт! Кто её на стол поставит, а?! Как тебе такое, Скуф?!

— А давай, — согласился я и пожал Герману руку. — Лёх, разбей.

— Чего?

***

— Чего делать-то надо? — спросила Юля Ромашкина. — Я вроде бы внимательно слушала, но не всё поняла.

— Значит так, — хлопнула в ладоши Стеклова. — Слушаем меня. Тактика проста, как хлебушек. После свистка лосем несёмся в центр и занимаем позицию. Флаг искать не надо…

— А почему не надо? — похлопала глазами Ромашка.

— Потому что не надо. Подумай сама, — начала разжёвывать Таня. — Флаг блуждающий. Блуждает где-то в центре. Вот все и будут искать его в центре. Ходить, бродить бесцельно. А мы тем временем укрепимся и будем снимать таких вот праздношатающихся, потому что мимо нас они рано или поздно пройдут. Потому что центр. А флаг блуждает где-то в центре и…

— Да понятно-понятно, — прервала бурный поток мыслей Её Сиятельство.

С одной стороны, Таня была собрана как никогда. С другой же, возбуждена, как обожравшийся сахара на ночь глядя ребёнок. Зачистки трещин — безусловно, нужное, важное и почётное дело. Но сейчас, здесь, во время имитации боевых действий в формате «Разумный — Разумный», Стеклова расцвела как никогда прежде.

Немного неуместное сравнение, но сейчас она чувствовала себя, как истосковавшаяся взаперти собака, которую наконец-то выпустили побегать по лужайке.

— Дальше-то что? — спросила Её Фонвизина.

— А дальше всё просто. С меня укрепления и ловушки. Смерть, ты — наши глаза и уши…

Рита Смертина хотела было удивиться и спросить, с чего бы вдруг, но тут же вспомнила, кто она такая. Могущественная некромантка, которую сослуживцы постоянно припрягают поднимать из мёртвых всякую мелкую живность. И здесь, в лесу, обязательно должна найтись подобная. Белочки какие-нибудь, бурундучки.

— Ромашка, ты — нос нашей команды, — продолжила Стеклова.

— Поняла.

— Дольче?

— Да?

— Сможешь устроить дым без огня?

— Смогу, — кивнула Чертанова и даже немного улыбнулась; здесь, на полигоне, её хандра немножечко поутихла.

— Отлично! — обрадовалась Таня. — Тогда на тебе контролируемая дымовуха. Дальше! Фонвизина, ты у нас главный стрелок.

— М-м-м, — поджала губки Её Сиятельство. — Это потому, что я больше ни на что не способна? Так по-твоему?

— Нет, — почесала в затылке Стеклова. — Потому что ты — княгиня.

— И что?

— Ну как что? Скажи ещё, что тебя с детства не таскали на стрельбище и на охоту.

— М-м-м, — повторила Ольга Сергеевна.

Хотела было съязвить, но не придумала как. Ну… хотя бы потому, что против очевидных вещей не попрёшь. Действительно таскали. И на охоту таскали, и на стрельбище. Причём владела она не только огнестрелом, но и на полном скаку умела пристрелить куропатку в глаз из лука.

— Ладно, — кивнула она. — Согласна. Действительно, стреляю я явно получше вашего.

— Никто не спорит! Ну и Шама… Шама… Шама-Шама-Шама…

Тут Таня не на шутку задумалась. Надолго задумалась. Так что Шестакова не выдержала и возмущённо спросила:

— Чего Шама-то?

— Не знаю, — честно ответила Стеклова. — В резерве будешь. Придумаешь что-нибудь полезное, но при этом не разрушительное? Так, чтобы по правилам?

— Постараюсь, — улыбнулась каким-то своим мыслям шаманка.

— Ну и отлично! Всё тогда! Ждём свистка и погнали! Порвём всех! — от азарта Стеклова аж ногами затопала. — Кто всех порвёт?! Мы всех порвём! Кто всех порвёт, а?! А ну-ка, вместе!

***

— Мы всех порвём, — улыбнулся в камеру Несвицкий и прикрыл за собой дверь. — Вот увидите.

Рожа у Андрюши была красная.

Только что он поругался с командой Морозова. Хотя точнее сказать, «пытался поругаться». Всё-таки люди у графа работали подкованные, стрессоустойчивые и привыкшие вежливо работать с любыми возражениями.

Даже с такими нелепыми.

Несвицкий как мог пытался прожать мысль о том, что с ним поступили нечестно и неспортивно. Правила, дескать, меняются в последний момент, приём заявок должен заканчиваться хотя бы за сутки до мероприятия, и вообще.

В ответ его так завуалированно послали нахер, что даже докопаться не до чего. Просто виртуозно.

— Выключи пока камеру, — попросил Андрей блоггершу. — Потом поснимаешь, ладно? Когда игра начнётся.

— Камо-о-он! — Натулёныш не вняла. — Сейчас весь самое интересное происходит! Типа бекстейдж!

— Выруби, я сказал!

— Ой…

Бешеный, как чёрт, Андрей велел своей команде опоздать на контрольную точку, а сам чуть ли не бегом направился к месту, с которого начинал «Клан Калана».

— Короче, пацаны, планы меняются.

— Ну бли-и-и-ин, — расстроился глава команды. — Квадриков не будет?

— Да будут! — от глупости окружающих Несвицкий свирепел всё больше и больше. — Будут тебе твои квадрики, если сделаешь всё как надо!

— Так ведь…, а как надо? — нахмурился «калан». — Мы ведь договаривались слиться, разве нет?

— Разви неть, — грубо передразнил его Несвицкий. — Завали хлебало и слушай. Перед тем как вы сольётесь, встречаемся в центре и вместе валим группу «Альта»…

Глава 5

— А-а-а-а-ай! — Стеклова подхватила Смертину под руку и рывком поставила на ноги. — Рита, твою мать! — и сразу же потянула за собой, не давая даже листву из волос вытряхнуть. — Давай сначала до места добежим!

Кадет Смерть только что запнулась о корягу, пролетела сквозь кусты и затормозила головой о лесную подстилку. Хотела как лучше, это она на бегу сканировала округу на предмет дохлых зверьков, а получилось как всегда.

Зато!

Теперь она была ещё больше похожа на лесную ведьму!

Лосем, как и скомандовала кадет Стекловата, группа «Альта» пробиралась к центру игровой площадки. Добежать, засесть, замаскироваться, ну а дальше уже всё остальное.

— Где-то здесь, — резко остановилась Таня и подняла руку.

— Почему здесь?

— Шаги считала, — пояснила она. — Игровая зона два на два километра, и получается, что…

Договорить Стеклова не успела, потому как тут же с юго-запада, а стороны света она вычисляла на отлично, зазвучали хлопки.

— Пах-пах-пах-пах! — деревья неподалёку окрасились брызгами жёлтой краски.

Которая и не краска на самом деле, а специальная жидкость магического свойства, отсюда ломовой средний ценник за игру и настоящая кормушка для зачарователей, алхимиков и артефакторов. Попадая по игроку, эта краска тут же окрашивала его в яркий цыплячий цвет, который среди листвы не заметить просто невозможно.

Целиком.

Прямо вот совсем.

Но не стоит переживать ни за кожу, ни за одежду. Краска так же легко смывалась при помощи соответствующего антидота. Который, к слову, развеивал бытовое проклятие молчания, которое автоматически накладывалось на выбитого «жёлтого» игрока. Мёртвые ведь не орут. Реализм, все дела.

— Пригнитесь! — крикнула Стеклова и взялась за волшбу.

Выплеснув залпом чуть ли четверть всей своей маны, друидка привела в движения толстенные вековые корни и вырастила на линии стрельбы живую преграду. Почему так много для мага такого уровня?

Скорость.

Древесный щит буквально выпрыгнул из земли. За секунду, а то и меньше. И тут же по нему застучали первые, более прицельные шарики.

— Там двое, — принюхавшись, сказала Ромашкина. — А остальные берут нас в кольцо.

— Значит, и мы рассредоточимся, — сказала Стеклова. — Рита, а вот теперь настало твоё время. Давай. Поднимай всех, кто есть.

— Делаю, — кивнула Смерть.

Всё-таки Мытищи город оживлённый, и зверья в лесах не так уж много. А потому Смертиной пришлось довольствоваться одной наполовину разложившейся белкой, кошкой со следами автомобильного протектора на шкуре и мёртвым дятлом.

С последним оказалось особенно сложно.

Даже несмотря на то, что Рита управляла своими подчинёнными не от и до, в полном ручном режиме, но совладать с крыльями и лететь, когда ты раньше никогда ничего подобного не делал, оказалось довольно сложно.

— Вижу одного, — сказала Смерть, закрыв глаза и посмотрев на мир из головы белки. — Вон там, — и указала рукой направление.

— Отлично! Шама и Фонвизина, идите и выбейте гада.

— Сделаем.

— Девочки! — крикнула им напоследок некромантка. — Следуйте за белкой.

— Э-э-э, ладно, — ответила шаманка, и первая двойка альтушек покинула укрытие.

— Дольче, дым! Как можно больше! В ту сторону, откуда по нам стреляют!

— Сейчас будет, — кивнула Чертанова.

Несколько секунд, и по ту сторону корней действительно повалил густой плотный дым.

— Так, — Таня на секунду выглянула из укрытия. — Оставайтесь здесь и держите оборону, а мы с Ромашкой на вылазку. Не подведите, девочки!

***

Пузатые, молчаливые и очень-очень жёлтые «эвтаназиологи» один за другим грустно брели в сторону основных зданий клуба. Привыкшие к игре для развлечения против равных по силе соперников они даже не представляли, что их перестреляют так быстро. Даже не поняли толком, как так вообще произошло.

Итого их команда продержалась в игре…

— Двадцать минут, — сказал запыхавшийся Андрей, глядя на наручные часы.

— Вместо пяти! — Квин от негодования аж жвачку выплюнула. — Какого хрена?!

Действительно.

На самом-то деле команде Несвицкого хватило бы и пяти минут, чтобы расстрелять этих дилетантов. Более того, Квин или Давыдов справились бы в одиночку, но… контент. Как много в этом слове!

— Клас-клас-клас! — прыгала на месте Натулёныш, зажав автомат подмышкой и уже пересматривая записанное.

Квин, глядя на неё, очень грубо и не по-девичьи выругалась.

— Ну что там?! — крикнул Андрей. — Получилось?! Есть кадры?!

— О, да! — ответила блогерша. — И много! Я думаю, всё войдёт! Вообще всё! Разбавим вставками из студии с комментариями игроков, и уже не меньше часа эфира будет! Ещё и нарезки из этого сделаем для превью!

— Андрей, а вам обязательно так орать? — уточнила Квин, заслышав тоненький визг откуда-то со стороны центра поля.

— Слушай…

— Если действительно хотим выиграть, — сказал Давыдов, проявившись буквально из воздуха. — То нам пора выдвигаться и искать «флаг». Кажется, ребята там не особо справляются.

— А-а-ай, чёрт! — рассвирепел Андрей.

Худшие опасения подтвердились, и «Альта» всё-таки чего-то стоят. Кажется, нужно было сразу же идти вместе с «каланами» вместо того, чтобы играть на камеру. А кроме как «игрой на камеру» всё это действо никак не назовёшь.

С «эвтаназиологами» разделывались медленно, глумливо и в какой-то мере даже противно. Смакуя беспомощность врага, с шутками и всевозможными прибаутками, примерно так же старшие пацаны при игре в футбол забивают дошколятам голы при помощи задницы.

Ну а особенно долго пришлось загонять последнего из врагов, чтобы его подстрелила сама блогерша. Косая до невозможности, шумная и неспособная к передвижению по пересечённой местности.

— Так! — крикнул Андрей. — Все сюда! — и команда тут же собралась вокруг. — Сейчас всей толпой двигаем в центр. Занимаем позицию, укрепляемся и ждём, пока…

Короче говоря, Несвицкий чуть ли не дословно пересказал план Тани Стекловой. Правда вот, Таня свой начала воплощать в жизнь вот уже как двадцать минут, а он лишь собирался приступить, но… лучшего всё равно не было.

Так что в случае, если «Альта» и впрямь избавилась от «каланов», то бой рисковал перейти в стадию, «кто кого пересидит».

— Засада?! — возмутилась Натулёныш. — Но это же скучно! Никакой динамики!

— Так надо, — пока что спокойно ответил Несвицкий, уже закипая внутри.

— Может быть, я тогда поброжу и поснимаю пейзажи для вставок?

— Нет.

— Тогда интервью! Пару вопросов прямо из окопа! Круто, да?!

— Нет.

— А…

— Заткнись! — наконец, не выдержал княжий сын. — И делай, что тебе говорят! После того, как победим, снимем поле чисто для себя и поснимаем шелухи! А сейчас завали хавальник и исполняй приказы!

Наталья испугано вытаращила глаза. К горлу тут же подступил колючий комок, а на глаза навернулись слёзы.

— Да ну-у-у-у, — закатила глаза Квин. — Принцесска изволит реветь?

Пускай и не принцесска, а реветь Натулёныш и впрямь изволила. В комьюнити, к которому она привыкла, с ней редко так разговаривали. Даже заказчики, те, кто платил ей за рекламу.

— Тише, — сквозь зубы процедил Андрей. — Только попробуй нас спалить, идиотка. Иди позади и не отсвечивай. Всё! Погнали!

***

Хорошо сидим!

А учитывая то, как гонит Мороз, я даже немножечко захмелел.

— Под Калугой зомби собрались, ребята! — в три глотки орали мы. — Лич распустился совсем! Надо ему навалять, и из Калуги зомби-и-и-и прогнать!

И тут вдруг нашу старую-добрую фронтовую прервал пароходный гудок.

— ТУ-УУУ-УУУУ!

Лёха аж подскочил в кресле от неожиданности и начал озираться.

— Ах-ха-ха-ха! — рассмеялся Герман. — Не ссы, Алексей Михалыч! Это у меня оповещалка такая, чтобы уж точно не пропустить, — и мотнул головой в сторону динамика на стене.

— А о чём оповещение?

— Кто-то выбыл, — Мороз прищурился и взглянул на экран.

Я тоже присмотрелся. Но не для того, чтобы убедиться в том, что это не девки проиграли, тут у меня уверенность стопроцентная. А так, просто посмотреть, что они вытворяют. Дольче со Смертью не заметил, надо полагать, что они прячутся где-то в дыму, но вот насчёт остальных был приятно удивлён.

Нагибают альтушки. Сурово так, бескомпромиссно. Аж глаз радуется. Вот, например…

***

…Её Сиятельство Фонвизина и Ксюша Шестакова сработались так, как никогда прежде.

Абсолютно бесполезная в «понарошном» бою целительница довольно быстро пристрелялась и преобразилась в снайпера, а Шестакова, которой полевой командир «Альты» не придумал применения, в идеальную мишень для отвлекающего манёвра.

Шама засучила рукава по локоть, так, чтобы светящиеся татуировки мелькали среди листвы. По сути, сама выдавала себя с потрохами и буквально напрашивалась на пулю.

Однако…

Татуировки светились не просто так. Пускай духи не могли остановить снаряд, это было против правил, зато усиливали девушку физически. В данном конкретном случае Шестакова сосредоточилась на скорости.

Как только по ней открывали пальбу, она начинала хаотично метаться среди деревьев рваными рывками, практически не оставляя шанса попасть по себе. Буквально дразнила бойцов из «Клана Калана».

А в это время Фонвизина их выцеливала.

К тому же, у неё был свой личный наводчик. Маленький и… нет, не милый. И пушистый лишь местами. Поднятая Смертиной белка выглядела, мягко говоря, лихо. Хвост облез, левый глазик выпал, да и лап на остатке всего лишь три.

Ну да не любоваться же ей.

Со своими обязанностями белка справлялась на отлично, и уже спустя десять минут беготни первая двойка «Альты» сняла первую двойку «Каланов».

Тем временем Стеклова для обнаружения противника вместо нежити использовала нюх кадета Ромашки.

Выследили.

Нашли.

Но, увы, разделаться со своими так же просто им не удалось. Завидев «каланов» ещё издалека, Таня на свою голову решила их запутать.

Подбираясь всё ближе и ближе, она вовсю сливалась с природой и пользовала друидский дар. То веточкой хрустнет за спиной противника, то кустами шевельнёт в совершенно противоположной стороне.

Так что, да, «каланы» действительно запутались. Другой момент, что оба оказались магами земли. И как нормальный маг земли в непонятной ситуации «каланы» вырастили вокруг себя настоящий пулемётный дот и решили играть от обороны.

— Вз-з-з-з! — будто бешеная стрекоза, промчался мимо них квидич, но даже это не заставило «каланов» вылезти.

Ребята ощущали на себе пристальный взгляд Тани Стекловой. Понимали, что она где-то рядом.

И тут командиру «Альты» пришлось пораскинуть мозгами. Как выкурить противника наружу, она придумала моментально. Другой момент, что правила игры довольно сильно связывали руки и нужно было выкурить их так, чтобы организаторы не усмотрели в этом нанесения физических повреждений.

Так что ядовитый плющ сразу отменяется.

И кактусы.

Заполнить весь дот изнутри крапивой тоже не вариант. Во-первых, на «каланах» всё-таки амуниция. А, во-вторых, если очень постараться, то за такое можно и притянуть. Крапивный ожог всё же ожог.

Задачка.

— Хы, — расплылась в улыбке Стеклова. — Как знала, что когда-нибудь пригодится.

С тем она попросила Ромашку прикрыть её, спряталась за дерево и достала портмоне с семенами. Из всего многообразия Стеклова выбрала жирную коричневую семечку с белым кончиком. Затем разрядила маркер, достала один из шариков и очень аккуратно, двумя пальчиками, затолкала в него семя. А чтобы краска не вытекла, вырастила вокруг него рандомную растительную оболочку из этой же самой семечки.

— Один выстрел, — прошептала Таня, зарядила маркер заветным шариком и прицелилась.

Стреляла с колена, на выдохе, всё, как учили.

— Тах! — снаряд влетел прямиком в окошко дота и разбился о дальнюю стенку.

«Каланы» в ответ открыли беспорядочный огонь, да только без толку.

Таня с Ромашкой уже надёжно укрылись, и друидка перешла к волшебству. И где-то там, внутри укреплённой землянки уже пробился росток одного очень странного тыквенного растения. «Ecballium elaterium» или же, если по-русски, бешеный огурец.

— Бах! — раздался первый хлопок, а следом за ним хохот «каланов». Кажется, ребята рассчитывали, что с ними будут воевать посерьёзней. Однако прошли ещё двадцать-тридцать секунд и…

— Бах-бах-бах-бах!

Со стороны могло показаться, что дот — это и не дот вовсе, а микроволновка, в которой прямо сейчас готовится пачка попкорна.

В следующий же момент перепуганные «каланы» выскочили наружу. Перепуганные и склизкие, сейчас они были похожи на новорождённых оленят, которые в первые минуты жизни пытаются удержаться на дрожащих ногах.

Перепуганные.

Склизкие.

С ног до головы в семечках, но абсолютно точно без каких-либо физических повреждений. И стоит ли говорить, что бойцы отряда «Альта» выбили их сразу же?

— ИИИ-Ииии-Ии-иИИ-и! — донёсся визг с центра площадки.

— Обратно! — скомандовала Стеклова. — Кажется, это наши!

***

Таня ошиблась.

На самом деле, этот протяжный, словно паутина тоненький, словно скальпель острый и на слух будто бы девчачий визг принадлежал последнему из оставшихся в игре «каланов». Минутой ранее он решился на штурм укрепления «Альты».

Дольче слишком уж расстаралась, и он рассудил так: раз уж он никого не видит в этом дыму, значит, и его тоже никто не увидит. И в целом оказался прав.

Осторожно ступая, «калан» наощупь пробирался вперёд. Видимость — половина метра, не больше.

И да, он чуть не налетел на дерево. Ничего необычного, вот только… внезапно на дереве сидел дятел. Будучи человеком сердобольным, он сразу же подумал что-то вроде: «Бедняжка! Потерялся в этом дыму!» — и потянул к нему руки.

А бедняжка вдруг взял и повернул на него голову. Прямо вот на сто восемьдесят градусов и с характерным хрустом. А потом ещё до кучи по-совиному крикнул:

— У-ху!

— ИиИИИ-ИииИ-ииИ! — завизжал он и бросился прочь, в дым, наугад и уронив на землю маркер.

Впрочем, бежал он недолго. Споткнулся обо что-то и кубарем покатился по земле. Затем тут же вскочил и обернулся посмотреть, обо что споткнулся. Инстинктивно. Необдуманно. Исключительно ради того, чтобы послать причине своего падения, будь то камень, пень или коряга, отрицательно-заряженные флюиды.

Вот только ни пня, ни коряги позади не было. А был там:

— Мяу, — кот с осиной талией.

— ИиИИИИ-ИиииИ-ииИИ…

Тут визг «калана» резко оборвался по причине проклятия молчания. Глядя на свою жертву бельмами раздавленной кошки, Смерть безошибочно расстреляла его сквозь дымовую завесу…

***

— …а я ему говорю: Миша, ну тебе же нельзя мучное! Ты же не зимуешь, долболюб ты плюшевый, ни к чему тебе на зиму отъедаться. Сдохнешь от ожирения и всё.

— А он чего?

— А он всё уэ-э-э, да уэ-э-э…

— ТУ-УУУ-УУУУ!

— Ёптвою! — опять подскочил Лёха.

— Ещё одни выбыли, — улыбнулся Мороз. — Ну что? Похоже, твои девки вышли в финал?

— Вообще не сомневался, — отмахнулся я и внимательно уставился на мониторы.

Дольче перестала так отчаянно чадить, и теперь мне была видна вся картина происходящего. Рассредоточившиеся для охоты девки со всех ног бежали к центру. Туда, откуда и начинали. Противники тоже бежали туда же, но были ещё далеко, и у альтушек явно была фора.

Вот они встретились.

Вот что-то оживлённо обсудили.

А вот…

— Херасе! — Мороз аж выругался от неожиданности.

…умница-Шестакова направила маркер к небу, нажала на спусковой крючок, и в следующую же секунду «флаг» сиречь квидич сам, по доброй воле, выскочил откуда-то из кустов и буквально врезался в дуло.

— Это как? — почесал репу Герман. — Шарик же невосприимчив к магии.

— Наверное, тут дело не в магии, — ухмыльнулся я. — Готовь граппу, Сиятельство. Мои победят…

***

— Это что ты такое сейчас сделала? — прищурилась Фонвизина.

— Да фигня, — махнула рукой шаманка, — Элементарно. Наши ружья ведь не на простой пневматике работают, которая только метров на десять шарик кидает и точности никакой не даёт. Здесь всё совсем иначе. Здесь электромагнитная спираль стоит, как в пушке Гаусса. Она снаряд и разгоняет. А я просто запустила её в обратном направлении, так что теперь она не отталкивает предметы, а притягивает…

Никто в группе «Альта» не нашёлся, что сказать.

— Понятно? — уточнила Шестакова. — Ну вы чего? Ну просто же!

— Главное, что флаг у нас, — дипломатично заявила Стеклова, глядя на офигевшие лица остальных. — На базу! Бегом!

***

Красный луч квидича ударил в небо. Где бы теперь ни находились альтушки, ну или как минимум одна из них, команда противников точно знала где.

— Они взяли флаг! — на бегу крикнула Квин. — А-аай, чо-о-оорт!

— Отлично! — крикнул Несвицкий. — Оно даже к лучшему! Наташенька, засада отменяется! Ты рада?!

Наташенька не ответила. Во-первых, до сих пор таила обиду, ну а, во-вторых, бежать наравне с тренированным отрядом ей было ой как нелегко.

— Стоять! — скомандовал Андрей. — Так, Давыдов, давай дуй вперёд нас. И сделай так, чтобы мы подоспели на всё готовенькое.

— Скольких перестрелять? — буднично спросил стелсер.

— М-м-м-м-м… давай четверых, ладно? А нам парочку оставь. Героически ворвёмся на базу всей толпой и закончим последних. Как раз динамика будет. Всё, как наша блогерша хотела.

Говорить о человеке в третьем лице в его же присутствии, да ещё и не называя при этом по имени? Если этот человек не из знатного рода и за этим не последует никаких проблем, то почему бы и нет?

Обидится? Да и хрен с ней.

— Четверых, значит? — уточнил Давыдов и шмыгнул носом.

— Четверых, — кивнул Андрей.

— Без проблем, — сказал теневик и бесшумной молнией рванул по лесу в сторону базы группы «Альта»…

***

Далее для самых храбрых немного Натулёныша:

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

И отчаяных пейнтбольщиц:

Глава 6

Бой близился к развязке.

Я наблюдал.

Стеклова выжимала себя досуха, в спешном порядке выращивая укрытие из корней. Большое, полноценное, так что альтушки могли стоять в нём в полный рост. Внутри остались трое — сама друидка, Ромашкина и медитирующая Смерть в качестве камер слежения.

Остальные разбежались по кустам и взяли на прицел вход в «землянку». Тактика простая, но рабочая. Да и потом, защищаться — оно ведь всегда легче, чем штурмовать.

Кадет Дольче особо порадовала, залезла на дерево и сныкалась где-то в кроне, за листвой. Порадовала не тем, что умеет лазать по деревьям — хотя навык похвальный и заслуживает пирожка с полки — а тем, что в игре ей удалось отвлечься от своих упаднических настроений. Ну не полезет депрессирующий человек на дерево… без верёвки с мылом. Ай да Василий Иванович, ай да чёрный юморист!

Короче…

«Альта» ждала гостей.

И за гостями я тоже следил.

Один из противников отделился от своей группы и с какой-то нечеловеческой скоростью рванул к базе девок. Нёсся так быстро, что я только и успевал искать его на камерах. Бежал-бежал, а затем, совсем недалеко от землянки альтушек вдруг взял, да и пропал бесследно.

Теневик?

У-у-у-ух, ненавижу!

По сути, в качестве врага для меня они беспомощны. Макар Матвеевич может подтвердить, что мои щиты срабатывают вне зависимости от моего желания, так что пробить меня такая вот гадина всё равно не сможет. Но! Эти твари ведь подглядывают! И подслушивают! А ещё воруют или подкинуть чего-нибудь могут! Гранату там, например, или… трусы?

Ну…

Не грязные, а очень даже чистые, кружевные и компрометирующие кого-нибудь перед кем-нибудь.

Не суть.

Суть в том, что теневики — собаки дикие и крайне неприятные. Официальная версия заключается в том, что они могут становится прозрачными только в статичном положении, но я-то знаю! Нормально они в таком режиме перемещаются! Фонят, правда, как мыльный пузырь, но всё равно.

И чем сильнее маг, тем быстрее он может в своём стелсе передвигаться.

Короче! Будь моя воля, то я бы на государственном уровне издал закон, по которому этим гадам надлежит выходить из дома сугубо с колокольчиком на шее.

— Слышь, Герман? — уточнил я. — А это вообще по правилам?

Мороз тут же понял, о чём я. Всё-таки смотрел ту же самую трансляцию.

— По правилам, — кивнул он и отправил в рот сложенный пополам слайс хамона. — Абсолютно любая магия по правилам, лишь бы не калечила. Так-то твои, вон, тоже все свои таланты используют. Только не говори, пожалуйста, что «это другое»!

— Даже не собирался, — ухмыльнулся я. — Один хрен победят.

— Ну! — развёл руками Мороз. — Сейчас и увидим! За гранд-финал!

С тем Герман разлил ещё немножечко граппы, мы выпили и вернулись к шоу. Итак. Где-то там прямо сейчас невидимый враг пробирался к землянке альтушек, из крыши которой, несмотря на физическое препятствие в виде корней, всё так же в небо херачил луч.

Учитывая, что через мониторы эту паскудину совсем не видать, наблюдать за действом было напряжно. Саспенсно.

Вдруг и впрямь залезет внутрь и перестреляет моих?

— Что-то остальные совсем расслабились, — сказал Герман и указал на другой квадратик

А там команда противников почти полным составом — кроме теневика — неспеша шагала по лесу. Ребята о чём-то говорили, активно жестикулируя, а прямо перед ними скакала барышня с телефоном и всё это дело записывала.

— Блогеры, что ли?

— Походу, — кивнул Мороз. — Я эту девицу в команде Несвицкого впервые вижу.

— Так это же Натулёныш, — внезапно вмешался в разговор Лёха. — Я её сразу узнал. У неё же подписоты, если память не изменяет, миллионов пять.

А когда мы с Морозом резко обернулись на него, застыл с недонесённой до рта оливкой.

— Чего?

— Ты-то, Алексей Михайлович, откуда знаешь лидеров молодёжных мнений? — хохотнул Герман. — Неужто тебе в лес сеть провели?

— Так у меня вышка нормально достреливает, — пожал плечами Лёха и таки съел оливку. — Не жалуюсь.

— Ать! — вдруг резко вскрикнул Мороз и аж с кресла вскочил. — Прозевали!

И впрямь прозевали. В тот момент, когда Михеев отвлёк нас на своего Натулёныша, мои умницы выбили стелсера. И стоял он теперь с ног до головы жёлтый прямо в дверном проёме, ведущем в землянку. Ну… проём, конечно, не «дверой», но… понятно, короче.

— Как так-то?! — кажется, Герман уже понял, что проиграл спор.

— Должно быть, кадет Ромашкина учуяла, — предположил я первое, что пришло в голову.

— Это которая высокая, что ли?

— Она самая.

— Зверомаг?

— Да, — улыбнулся я. — Зверомаг.

По правилам, теневику из команды Несвицкого, знакомая фамилия какая-то, кстати, запрещалось оставаться на поле. Поникший, угрюмый и очень даже видимый для человеческого глаза, он кратчайшим путём пошагал за ограждение.

А потому, как нетрудно догадаться, не предупредил своих о том, что план их пошёл пёселю под хвост.

Так что закончился бой крайне быстро. Не прекращая съёмку, противники показушно-спокойно приблизились к землянке и тут же попали в засаду. Группа «Альта» открыла огонь аж с трёх разных точек в лесу, а одна из точек внезапно находилась на дереве.

Пара секунд решила исход матча.

— Ах-ха-ха-ха!

— Победил, Василий Иванович, победил, — Герман протянул мне руку. — На самом деле даже рад. Знаю, что квадроциклы в надёжные руки отдаю…

***

Несвицкий злился. Несвицкий ярился. Несвицкий в своём возмущении буквально клокотал, аки проснувшийся вулкан.

Ситуация для него сложилась непростая. Можно даже сказать «говённая».

Ну проиграл и проиграл, казалось бы, чёрт с ним. И плевать на деньги, которые он заплатил блогерше. Легко пришли, легко ушли; чай не он их зарабатывал. Основная проблема заключалась в том, что Натулёныш вряд ли согласится на второй заход.

Возможно, из-за того, что Андрей был с нею груб? Да, точно. Кажется, что-то такое было. Самую чуточку, но ведь всем вокруг давно известно, что девушки склонны к обидам.

Но не суть!

Суть в том, что если она сейчас уйдёт, то уйдёт с концами. И хорошо, если просто кинет в игнор, а может ведь и опубликовать весь тот позор, что успела наснимать. Вывод: её нельзя отпускать. Ни за что и ни при каких обстоятельствах.

— Давыдов, — Андрей нашёл кому поручить это задание. — Следи за ней в оба. Смотри, чтобы не ускользнула.

«А там что-нибудь придумается», — решил Несвицкий.

Он уже успел отвести душу на соратниках, как только со всей его команды сняли проклятие молчания. Визжал, как пубертатная девка, топал ногами, раздавал всем подряд обидные прозвища.

Ну а теперь решил пересмотреть запись игры и поискать что-нибудь, к чему можно пристать. В конце концов, обжаловать результат потому, что он тебе не нравится, не может даже княжеский сынулька.

И, к слову, Несвицкий нашёл то, что искал.

— Вот! — орал он рядом со стойкой ресепшн в домике администрации. — Ну вот! Посмотрите! Это как вообще?! Это против правил!

А зацепился Андрей за кадры, на которых кадет Шестакова поймала квидич.

— Боюсь, в правилах не прописано ничего на этот счёт, — дежурно улыбаясь, отвечала администраторша.

— И очень хреново! Вы каким местом правила составляете?! Вы…

— Что тут за шум?! — внезапно из соседней двери высунулась красная бородатая рожа.

— Герман Григорьевич, — администратор аж выдохнула. — У Его Сиятельства есть претензии касательно игрового процесса.

«Герман Григорьевич», — начал судорожно вспоминать Несвицкий и таки вспомнил.

Морозов.

Владелец клуба и не последний человек в не последнем роду, так что тон пришлось немного убавить, и своё возмущение Андрей выказывал уже без прежней экспрессии.

— Герман Григорьевич, ну и вы меня поймите, — заканчивал он свою мысль. — Это прецедент, который заслуживает другой прецедент, а именно переписывание правил игры задним числом. Имело место быть магическое воздействие на игровой объект. Кто-нибудь узнает, додумается, как можно это использовать, и вам всё равно придётся вносить правки.

— Хм-м-м… Согласен, что прецедент, — кивнул Морозов, поглаживая бороду. — Я с таким действительно впервые сталкиваюсь. А вот насчёт всего остального не согласен. Магического воздействия не было, чисто техническое. И переписывать правила задним числом… Ваше Сиятельство, ну мы же с вами из аристократии. Услышьте сами себя.

Короче говоря, хрен там плавал. Григорьевич не собирался потакать Несвицкому. И даже более того:

— Ваше Сиятельство, будьте джентльменом. Барышни играли достойно и достойно победили…

Но тут в домик администрации вошла Стеклова, и джентльмен крикнул:

— Реванш!

Таня сперва обернулась. Посмотреть, не орёт ли этот лохматый юноша кому-то у неё за спиной. Оказалось, что нет.

— Реванш? — уточнила она.

— Реванш!

— Реванш, — расплылась в улыбке Стеклова, но тут же посерьёзнела. — Мне нужно уточнить у командира.

— Так заходи, моя хорошая, заходи, — тут же поманил её Герман. — Тут твой командир…

***

— Ага, — кивнул я. — А это он там истерил за стенкой?

— Он-он, — подтвердил Герман. — Молодой, горячий, шумный. Княжеский сын всё-таки, к отказам не привык.

— Ага, — повторил я.

Признаться честно, идея мне не очень нравилась. Будто слепая провидица с клубком пряжи, я уже видел, куда может привести эта ниточка — кровная месть, война, покушения. Мы это уже проходили неоднократно.

А потому:

— Не тронь говно, — в лучших традициях мудрецов востока я назидательно поднял палец вверх. — И тогда смрад его не оскорбит твоё обоняние.

Как дисциплинированный солдат Стеклова и бровью не повела.

— Выиграли и выиграли, — сказал я. — На этом всё…

***

А тем временем Давыдов прислал на телефон сообщение, в котором доложил о том, что Наталья Лёвина засобиралась домой и при нём вызвала такси. И без того бешеный Андрей от таких вестей окончательно осатанел и пулей выскочил из администрации.

— Где?! — крикнул он своей команде, ошивающейся возле лимузина.

— Там, — Квин махнула рукой в сторону домика с надписью «Сувениры».

Топоча как можно громче — так он казался самому себе внушительней — Несвицкий ворвался внутрь. Натулёныш как раз снимала себя на фоне стенда с безделушками вроде кружек, футболок и брелков с символикой клуба.

Не говоря ни слова, Андрей вырвал телефон у неё из рук и швырнул об пол.

— Ты совсем больной?!

— Заткнись! — рявкнул он, а затем перевёл взгляд на продавца, нескладного прыщавого парнишку с огроменным кадыком. — А ты вышел отсюда вон!

— Д-д-д-да, — парнишка решил не впутываться и юркнул в подсобное помещение.

— Андрей, ты — дурак?! — блогерша присела и подняла разбитый в чепуху мобильный.

— Куда ты с-с-собралась, с-с-с-сука? — даром что Несвицкий перестал орать, теперь в его речи появилось эдакое змеиное шипение.

— Андрей, не разговаривай так со мной! Я боюсь!

— И очень правильно делаешь, — Андрюша сжал кулаки. — Так куда ты собралась, я тебя спрашиваю?

— Я устала! Я хочу домой!

— Ты никуда не поедешь. Будет реванш.

— Реванш?! Ты шутишь?!

— А похоже? — ухмыльнулся Несвицкий. — Ты пойдёшь с нами и всё заснимешь.

— Опять?! — ужаснулась Натулёныш. — Нет, Андрей! Я никуда не пойду! Посмотри на мою одежду! Посмотри на мой макияж! И вообще мне шариком больно в голову прилетело! Я не собираюсь больше бегать по этому лесу!

— Ты взяла на себя обязательства, Наталья. Будь добра исполнять.

— А ты… А ты… А ты обещал победить с первого раза! Такой был уговор!

Уговор? Эта сучка смеет что-то вякать про уговор?

— Да если бы у меня была полная команда, то мы бы и в первый раз победили. Это всё ты. Ты только шумела и мешала нам.

— А как ты думал, Андрей?! Я же снимала! Комментарии записывала…

— Когда я переводил деньги на твой счёт, — подчеркнул Несвицкий, — я думал, что получу услугу.

— Ты… Ты…

Бей или беги или бей и беги. В мире человеков этот рефлекс чуть видоизменился, и к нему добавилось ещё одно «или».

Борзей. Именно так и решила повести себя блогерша. Ну хотя бы потому, что сил терпеть больше не осталось.

— Чемпион сраный! — крикнула она. — Посмотри на себя! Тебя же девчонки уделали всухую!

— Что?!

А вот у Андрея выбор между «бей» и «беги» был куда проще. Только что его оскорбили и буквально смешали с грязью. Ярость тут же застила глаза. Молодой человек уже отвёл руку на удар и тут…

— Кхм-кхм. У вас тут всё нормально?

***

Отказ от реванша я решил доставить княжескому сыну лично. Во-первых, как руководитель подразделения. Во-вторых, чтобы обошлось без внезапностей. А то ведь пошлю Стеклову, той чего-нибудь не понравится, зацепятся языками, потом не только языками, и будет потом юный господин Несвицкий из жопы репей выковыривать. А мне разруливать.

Так что лучше уж сам.

Дело это важное. Дело это ответственное.

Выйдя из дома Мороза, я первым же делом подошёл к команде противников, пожал ребятам руки и поблагодарил за игру. Затем спросил, где обретается их бесстрашный лидер, и двинул по указанному направлению, в сувенирную лавку.

А там…

Чёрт…

Я не застал ни реплики из этого разговора, однако напряжение чувствовалось с порога. Нехорошее напряжение. Что-то вся эта картина мало похожа на итальянские страсти между влюблёнными. Скорее, уж это старая-добрая бычка молодого заносчивого щегла на девушку. Ту самую, в которой Лёха опознал блогершу.

— Кхм-кхм. У вас тут всё нормально?

— Нормально, — рявкнул звиздюк, даже не обернувшись и не посмотрев, кто с ним разговаривает.

— Девушка? — уточнил я.

— Э-э-э… Да, да… Да, всё нормально.

Но, судя по тому, как блогерша прятала взгляд, нихрена у неё не нормально.

— Вы там на улице такси случайно не видели? — спросила она, но совсем не для того, чтобы услышать ответ. — А и ладно, мне тут всё равно ничего не нравится. Я выйду, там подожду.

Понятненько.

Что ж, формально при мне её никто не обижал. Как бы ни хотелось взять щенка за шкирку и натыкать в собственную ссанину, это будет не совсем правильно, да и вообще я сам недавно мечтал избежать кровопролития.

Но!

Всё вышесказанное никак не помешает мне взять блогершу под свою личную протекцию. От греха.

— Подождите, — улыбнулся я как можно доброжелательней и остановил девушку, когда та уже собиралась пронестись мимо меня в дверь. — Вы же Наталья Лёвина, да?

— Э-э-э. Да.

— У владельца базы, Его Сиятельства Германа Морозова, есть к вам деловое предложение.

— Э-э-э…

— Если коротко, то клубу требуется реклама в социальных сетях, и кому как не к вам стоит обратиться? Поверьте, вам тоже будет это интересно.

Пу-пу-пу… Ну скажи уже: «Да», и пойдём отсюда, что ли?

— В конце концов, здесь периодически бывают все аристократы Москвы и даже Его Величество нет-нет, да посещает, — продолжил я. — Так не составите ли вы нам компанию, Наталья? Это совсем недолго.

— Э-э-э…

Ох и недогадливый же народ — эти инфлюенсеры. Пришлось ей подмигнуть. Дважды. И ещё мотнуть головой в сторону Несвицкого, чтобы до Натулёныша, наконец, дошло, что я её вообще-то прямо сейчас спасаю от неприятного общества, а то и от чего похуже.

— А знаете, да, — гордо вздёрнув курносый носик, сказала девушка и одарила княжеского сына Взглядом, который приберегала для говна. — Мне очень интересно выслушать предложение Его Сиятельства. Вы меня проводите?

— А как же. Кстати, меня зовут Василий Иванович, — я поцеловал блогерше руку. — И кстати, — тут я обратился к говнюку. — Андрей Витальевич, от лица группы «Альта» я вынужден отказать вам в реванше. Не сочтите за дерзость, просто у девушек плотное расписание…

…в которое не входят рамсы с золотой, мать её так, молодёжью…

— …так что с удовольствием, но как-нибудь в другой раз, — сказал я, и мы с Натулёнышем вышли из сувенирной лавки…

***

Мужик сказал много всяких разных слов, и все они были прекрасно известны Андрею Несвицкому. Однако в голове засело одно-единственное. Самое информативное. Главное. Основное, если так можно выразиться.

«Отказать».

Отказать кому? Отказать ему?! Отпрыску могучего рода?! Человеку княжеских кровей?! А достоин ли он именоваться таким, если станет терпеть отказы какого-то отребья?! Сперва ему отказала эта дрянь и, по сути, кинула его на деньги, а теперь ещё и какой-то… какой-то… да кто он вообще?!

Да плевать!

Кто-то должен за всё это ответить! Прямо сейчас! А вот кто именно, да прямо сейчас и решим.

У Несвицкого с собой был не только маркер для стрельбы шариками, но и оружие посерьёзней. Пару месяцев назад он стащил из отцовского арсенала один очень любопытный артефакт. Очень дорогой. Очень мощный. Созданный якобы для защиты, но на самом-то деле при правильном применении способный… на многое.

Несвицкий таскал его с собой, вроде бы «на всякий случай», но по факту его грело присутствие артефакта в кармане, как обычную неодарённую шпану радует финка, которую боязно пустить в ход.

— Ах вы так, — задыхаясь от злости прошептал Андрей. — Ну я вам сейчас покажу.

Затем вытащил ничем неприметную магическую безделушку из нагрудного кармана, активировал её и вышел на улицу.

Эники-беники…

Логичней было бы сорваться на старике с блогершей, но они уже куда-то запропастились. Зато все эти соплячки из «Альты» тусовались вокруг своей стрёмной машины.

А значит, им и отвечать. Сойдёт для начала.

— Если я сказал «реванш», — процедил Несвицкий. — Значит, б***ь, реванш, — и зашагал в сторону альтушек…

***

А для самых храбрых:

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

Фонвизина с некробелочкой:

Глава 7

Артефакторика хороша именно тем, что накачать любыми магическими свойствами можно любой объект. Впрочем, тем же самым она и плоха. Потому что опасна. Ведь «любым объектом» может вполне оказаться самая обычная виноградина, а «любыми магическими свойствами» — резкое увеличение объёма в несколько тысяч раз при раскусывании.

И именно по этой причине правила артефакторики закреплены не в каком-то там «негласном соглашении», а непосредственно в Уголовном Кодексе Российской Империи.

Исключения составляют заказы Министерства Обороны, Тайной Канцелярии и так называемая неучтёнка, которую аристократы изготавливают и хранят без особых последствий, а вот используют сугубо на свой страх и риск.

Артефакт Несвицкого был как раз из такой вот запрещённой опасной неучтёнки.

По сути — кусочек плотного картона. Написать, нарисовать или нанести на него можно было всё, что угодно, но Андрей подсмотрел за отцом и напечатал на этом кусочке картона визитку. Что до действия, то…

Ничего неожиданного.

Артефакт был очень мощной и взрывоопасной чёрной меткой.

А активировался довольно просто. Стоило лишь нарушить целостность визитки, например, как будто бы случайно подогнуть её уголок, и запускался таймер. Не очень долгий, чуть больше двух минут. Так, чтобы владелец артефакта сумел спокойным прогулочным шагом добраться до безопасного места.

— Барышни, здравствуйте!

— День добрый.

— Боюсь, нас друг другу не представили, — улыбнулся Андрей и протянул Стекловой заряженную визитку. — Князь Несвицкий.

— Спасибо большое.

Внезапно у Тани сработала чуйка. Объяснить себе этот поступок она не могла, но своё «спасибо» произнесла, выставив руку вперёд, будто героиня плаката о вреде пьянства.

— Ваше Сиятельство, — сказала она. — Свои контакты вам лучше оставить нашему командиру Василию Ивановичу Скуфидонскому. Кажется, вы с ним уже виделись…

— Да брось! — хохотнул Несвицкий, всё так же продолжая протягивать ей бумажную бомбу. — Бери, пригодится. Сможете связаться со мной по поводу реванша.

— Наш командир запретил реванш.

— Пф-ф-ф!

Времени прошло уже не мало, и Андрей начал паниковать.

— А мы ему не расскажем, — подмигнул он девушкам. — Хочу ещё раз сыграть с вами, но на сей раз в полную силу и на хорошие деньги. Скажем, двенадцать миллионов? По два на человека, если выиграете…

Шестакова резко выдохнула, сжала кулаки, развернулась на сто восемьдесят градусов и уверенным шагом потопала прочь, лишь бы не слышать сладкие речи искусителя. Остальные девушки отреагировали спокойней. Да, мысленно они уже потратили эти деньги, но только-только заработанное доверие Скуфа оценивалось куда дороже.

— А если проиграем? — включилась в разговор Её Сиятельство Фонвизина.

И ответ на этот вопрос Андрей продумал как нельзя лучше. Он прекрасно знал, как можно запутать девушек.

— А если проиграете, — Несвицкий снова взглянул на Таню Стеклову. — Если проиграете, то вы, милое создание, будете должны мне свидание.

Где-то невдалеке раздался протяжный вой. Волков близ Мытищ не видели уже лет так-эдак тридцать, а потому становилось ясно — воет Шестакова.

— Спасибо, но нам не подходят такие условия.

Стеклова опять врубила режим терпеливого робота. Всё так же, как и там, в операционной Института во время допроса Дудкой. Односложные фразы, взгляд мимо и мимика на ноль.

— Ну не будьте вы такой снежной королевой, — улыбнулся Андрей, а про себя подумал: «Сука!»

Времени почти не осталось, секунд тридцать, и рванёт; если разделается с бомбой прямо сейчас, то только и успеет отойти быстрым шагом. А потому Несвицкий решил перейти к действиям и запихнуть визитку Стекловой в карман самостоятельно. Дескать, ты не сама взяла, потом найдёшь случайно.

Собственно говоря, он уже протянул руку, что сделать это, но вдруг упёрся в какой-то невидимый барьер.

Да и звуки вокруг резко утихли и стали глуше, будто ему на голову нахлобучили ведро.

— Эй! — заорал он и ударил по барьеру. — Эй, какого хера?!

Девушки тем временем попятились от него.

— Какого хера?! ЭЙ! ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ, ВЫПУСТИТЕ!!!

***

Ну что могу сказать?

Кабы артефакторы Несвицких зарядили свою бомбу чем-нибудь другим, то быть беде. Но они, по всей видимости, задумывались об инсценировке несчастного случая и выплеск сырой магии — самое то. Поди потом докажи, что это у жертвы какой-нибудь артефакт не коротнул.

Так что вот…

А сырая магия — это моя стихия. Смерть чувствует мертвечину, Стеклова по-свойски базарит с кактусами, Фонвизина раз взглянув на человека диагностирует ему дюжину болячек, а вот я — это я.

Как только молодой князёк запустил свой таймер, я почувствовал это сразу же.

Как?

Легко и просто. У меня на такой случай что-то типа ментальных усов есть, мяу-мяу. Вот я и ощутил, как сырец, который в своём обычном состоянии равномерно размазан по пространству, как масло по хлебушку, и который я собираю для своих атак, вдруг взял и потёк в одном направлении. Начал собираться и копиться в одной точке, а именно в руках у этого ублюдка.

И явно с тем, чтобы впоследствии рвануть.

Выскочив на улицу из домика администрации, я тут же понял всю ситуацию. Гад пытался буквально впихнуть Стекловой какой-то кусочек бумаги.

Решение пришло моментально.

Я просто взял и нахлобучил на этого урода купол. Не купол даже, а шар. В таком же мы с альтушками пролетели сквозь портал трещины. Всё-таки асфальт у Мороза тут не казённый и зачем ему, спрашивается, после взрыва асфальт перезаливать?

— Выпустите меня! — Несвицкий бился о барьер с отчаяньем загнанной крысы.

Кулаками дубасил, ногами и даже головой. Материться начал далеко не по-аристократически, но при этом и без пролетарской выдумки. Так, чисто срамные органы перечислял.

— Откройте! Выпустите!

А потом вдруг: Хлоп!

Контуры барьера резко обозначились красным. Как будто лягушка в микроволновке взорвалась… никогда не взрывал лягушек в микроволновке, если что, но именно так себе всегда это и представлял.

Земля, как говорится, пухом.

— Ой, — пискнула за спиной Натулёныш, зачем-то вылезшая обратно наружу.

— Ой-ой-ой, — пробасил следом Герман…

***

Княжеский сын — это, конечно, масштабно и значимо. Но сам случай чуть ли не бытовой, и потому вместо тайников Морозов вызвал самую обычную полицию. Звонить и поднимать министров тоже было совершенно незачем.

Потому что…

Ну вот если разобраться? Что случилось-то вообще, говоря казённым языком?

А случилось следующее:

Добропорядочный гражданин Российский Империи Скуфидонский В.И. мимоходом предотвратил использование опасного артефакта Несвицким А.В.

Увидел, понял, среагировал, всё равно что бабушку из-под колёс автобуса вытянул. А на мотивы и причины поступка Несвицкого гражданину Скуфидонскому насрать три кучи, потому что он не при делах вообще.

— Может, бомбист, — пожал я плечами, объясняясь с полицией. — Мало ли какие сейчас у молодёжи увлечения?

Камеры видеозаписи с парковки на моей стороне. Камеры из лавки «сувениров», которые до кучи ещё и звук писали, тоже на моей стороне. Все мои реплики в сторону юного князя были учтивы и доброжелательны.

Свидетели, опять-таки, на моей стороне. Аж десять с хреном человек, среди которых такие особы, как княжна Фонвизина и граф Морозов.

Да и, мать его так, здравый смысл тоже за меня впрягался изо всех сил!

Короче говоря, в клубе Германа мы провели на полтора часа дольше, чем планировалось изначально. Дождались полицию, дали показания, поговорили со следователем, а после поехали восвояси. Даже подписку о невыезде никакую не подписывали, потому что по факту — откровенно ни в чём не виноваты.

Честно говоря, настроение после самоподрыва Несвицкого не изменилось никак.

И более того, заиграло пуще прежнего. На обратном пути мы с альтушками по наводке Морозова даже остановились возле одной мытищинской шаурмянной, ведь если сам граф рекомендует шаурму, то это что-то, да значит.

Увы и ах, сам не приобщился. Мы с Лёхой наелись за столом и были сытыми, да и с собой брать никак не вариант, поскольку самая вкусная шаурма в разогретом виде превращается в непонятное хрючево с горячими огурцами.

Но девки вроде как остались в восторге. Набегались по лесам, воздухом надышались и теперь уплетали за обе щеки.

— Недурственно, — даже Её Сиятельство заценила.

Поели. Затем Фонвизина быстренько «полечила» меня и устранила из организма весь алкоголь, после чего мы поехали дальше до дома.

И уже где-то на МКАДе мне внезапно позвонил Морозов. Хотя, как сказать, «внезапно»?

— Василий Иванович, — спокойным деловым тоном сказал Герман. — У меня тут Несвицкие были…

Ожидаемо. Как бы я ни надеялся спустить ситуацию на тормозах, это было маловероятно. Стало быть, вот и новая вражина стучится в двери.

— Очень злые, — продолжил Мороз. — Искали тебя.

— Меня? — уточнил я. — Прямо вот меня, по фамилии?

— Да, — ответил Герман. — Тут либо блогерша подгадила, либо следователя прожали; князья всё-таки. Либо и то, и другое.

— Так, — кивнул я. — Ну, допустим.

— Допустим, ага, — хохотнул Мороз. — Что ещё сказать? Заявились господа Несвицкие сразу же с тяжёлой артиллерией, на танках. Раскурочили мне, паскуды, всю парковку…

Ну вот. А я ведь так отчаянно старался её спасти.

— …изволили быковать, — продолжил Герман. — Ту уж не обессудь, но камеры я им сам дал посмотреть. Чтобы поняли всю ситуацию.

— Это правильно.

— Ага. Правильно, но не помогло. Менее злыми они от этого не стали. А даже наоборот.

— Тебя-то не тронули?

— Ах-ха-ха! — заржал Мороз. — Меня попробуй тронь. Я быстренько все свои связи поднял, чтобы их выпроводить. А то не хватало, чтобы они мне площадку разнесли. Мало ли, что у них в башке творится?

— Да чёрт его знает, — согласился я.

— Короче говоря, Скуф, вот так. Я тебя предупредил, — сказал Герман. — Жди, что вот-вот к тебе заявятся.

— Заявятся, значит, поговорим.

— Не будут они с тобой разговаривать, Скуф. Ты лучше…

— Это ты лучше мне скажи, — перебил я Мороза, — когда квадроциклы доставишь? Девки честно выиграли! Хотят кататься! Да я и сам не прочь.

— Ах-ха-хах! Духом не падаешь, да? Завтра по утру жди.

На том наш разговор подошёл к логическому концу.

Что ж…

— Будем воевать, Алексей Михайлович.

— Чего?

— Воевать, говорю, будем!

— А-а-а-а, — протянул друид и мечтательно уставился в окошко. — Дело хорошее. С родителями убитого мальчика?

— «Родителями убитого мальчика»?! — я аж чуть фуре в бочину не въехал. — Лёх?!

— Чего?

— Что за формулировки такие? Ты вообще за кого?

— Так за тебя, Скуф, — Лёха задумался. — Ну да, точно. За тебя.

А вот, кстати, Михеев ведь тоже во всей этой истории фигурировал. Так что не отмажется, повоюем как в старые добрые, плечом к плечу.

Но сперва:

— Алло, Ирин? — отзвонился я сеструхе. — Мне снова помощь Тамерлана требуется. Сможешь? Отлично! Добудьте мне всю информацию по князьям Несвицким. Кто такие, чем занимаются, что в собственности и так далее… Ага… Ага… Ага, до связи.

Отчёт сестры прилетел, как только мы свернули с Кольцевой. Так быстро, что я даже задумался, а этот Тамерлан где-то работает вообще? Как ни попросишь, всегда свободный.

Ну да ладно, хрен с ним. Айтишники вообще люди со странностями.

К отчёту, пропуская всё неинтересное:

Род серьёзный, многочисленный, крепко засевший в Москве. В качестве основного занятия Несвицкие крутились возле военно-промышленной кормушки. И теперь мне стало понятно, почему сынок играл в такие игры; хотел быть как старшие, по всей видимости. А ещё понятно, откуда танки.

Вообще… знаю я таких вот персонажей.

Очень любят военную тематику без риска для жизни. При каждом удобном случае уводят разговор в сторону оружия, техники и истории военных конфликтов. Тусуются на стрельбищах, обращаются друг к другу по званиям… короче… «военные курильщики».

А эти, благодаря близости к минобороны, так и оборзели в края, по всей видимости. Иначе я эту выходку с тяжёлой бронетехникой никак объяснить не могу.

Но!

Не у них одних подвязки в министерстве.

— Владим-Саныч? — я тут же набрал Молчанову. — Здорова! Я тебе чего звоню-то…

— Соскучился? — изволил пошутить министр.

— Нет, не соскучился. Хочу сказать, что у меня тут внезапно образовались тёрки с твоими контрагентами.

— Поподробней, пожалуйста.

— Несвицкие, — назвал я фамилию. — Знаешь таких?

— Конечно, знаю.

— Много полезного делают?

— Ну-у-у-у, — протянул Владим-Саныч, что уже само по себе показатель. — В целом, нормальный род. Патриарх — аристократ старой закалки, всегда с уважением, всегда по этикету. Но если про дела говорить, то в последнее время оборзели…

Оборзели-оборзели! Я прямо вот так и подумал!

— …цены ломят как-то ну совсем не по-свойски.

— Так в чём проблема поменять?

— Вот! — я прямо увидел, как Молчанов улыбнулся. — Это самое интересное. Пытался уже много раз. Открывал конкурс на контракты по некоторым позициям, но вот какая заковыка. Все конкуренты Несвицких в крайний момент как-то вдруг резко сливаются и уходят с торгов.

— Ага.

Ух, какие сволочуги! Вот и повод сломать им лицо нарисовался. Я же патриот своей Империи? Ещё какой патриот! А они её — Империю то бишь — собаки такие, ослабляют искусственно. Ишь! Монополию устроить вздумали! А у нас ведь тут не там! У нас тут с монополистами разговор короткий, так что я, по сути, исполню волю батюшки-царя…

— Ну что хочу сказать, Владим-Саныч? Подыскивай Несвицким замену. Запускай контракты на все их позиции и жди выгодных предложений.

— Понятно, — вздохнул Молчанов. — Что-то затеял?

— Затеял?! — от возмущения я аж голос повысил. — Ничего я не затеял, Владим-Саныч, обижаешь. Но князья Несвицкие в ближайшем будущем могут об меня нечаянно самоубиться, имей в виду.

— М-м-м, — мыкнул министр. — А из-за чего хоть?

— По глупости, — честно ответил я. — Потом при личной встрече расскажу. И вот ещё что…

Тут я чуть помолчал, чтобы придать ситуации драматизма.

— Что?

— Если увижу, что из этого замеса торчат уши твоих замов, то тебе не только новых поставщиков искать придётся, но и новых замов. История с Дудкой ещё свежа, надо полагать.

— Понял, Василий Иванович, — ответил Молчанов. — Всех своих предупрежу…

Всё.

Всех, кого нужно проинформировал. Всё, что нужно, узнал. Теперь время подумать о подготовке. Раз уж товарищи не преемлют полумер и даже к Морозу заявились на технике, то ждать их визита в Удалёнку я не собираюсь.

Мы ведь только-только от Кабачкового Спаса отошли, а тут такое. Председатель ругаться будет. Если будет кому ругаться, а то ведь передавят мне соседей ни за что, ни про что! Аристократы, мать его ети.

С другой стороны, бить первым и заявиться на их территорию тоже нельзя. Это к слову о «распоясавшемся Столпе Империи», против меня же потом и выставят. Раз официального объявления войны до сих пор не было, то уже и не будет.

Несвицкие нагрянут сюрпризом.

И потому нужно срочно найти болт с обратной резьбой на их хитрую-хитрую жопу. Нужна какая-то система слежения, которая бы оповестила меня о том, что Несвицкие на пороге. Причём эта система нужна мне уже вчера.

Хм-м-м…

— Лёх?

— Чего?

— Придётся вам со Стекловой в разведке поработать. Подумай, у тебя наберётся в лесу животины знакомой, чтобы оцепить километров пять вокруг Удалёнки?

— Сколько?! — в этот раз Лёха всё расслышал; просто удивился. — Пять?!

— Пять.

— Не хватит, Вась, — честно признался друид. — При всём желании, это мне нужно всё лесное зверьё на дозор выгнать, и то не хватит, — а потом задумался. — Вот если козлов Макара к делу приобщить, то-о-о…

— Не трожь козликов, — отрезал я. — Козлики дорогие. Давай что-то другое думать.

— Ну давай.

Впрочем, долго думать не пришлось, потому как в дело вмешалось провидение. Или судьба. Или кто там сегодня за них отдувается? Короче говоря, наши с Лёхой взгляды сами собой упали на рекламный билборд вдоль дороги.

Улыбчивая такая барышня в поварском кителе показывает зрителю большой палец, а рядом с ней изображены подложки с мясом. И содержательная надпись:

«Индюшачья ферма „ИНДИ-ХАРД“, магазин + эко-туризм», и стрелочка с указателем, мол, первый съезд направо.

— Индюки, значит, — пробубнил я себе под нос и включил поворотник, чтобы барбухайка не пронеслась мимо…

Глава 8

Когда у тебя в подчинении шесть молодых девушек, никогда не знаешь где нарвёшься на истерику. И даже самых дисциплинированных бойцов рано или поздно триггерит на что-то своё. Вот как Ромашку сейчас.

— Василий Иванови-и-и-ич! Я вас умоля-а-а-А-а-ю! — рыдала она, уткнувшись мне в плечо, так что аж мокро стало. — Давайте всех заберём! Пожалуйста! Спишите мои баллы! Спишите все наши баллы!

— Эй! — нахмурилась Шестакова.

— Умоляю ва-а-а-ас! — продолжила Ромаха, пропустив мимо ушей. — Ну пожа-а-а-алуйста!

Дело в том, что помимо фирменного магазина, красивой ухоженной фермы для эко-туристов и цеха, в который индюшки попадали уже в качестве красивого розового мясца, в хозяйстве была ещё и бойня. Ну а как иначе-то? Её просто не могло не быть.

И её-то учуяла Ромашка перед тем, как начать слезоточить мне в плечо.

— Пожалуйста, Василий Иванович!

— Кхм, — я аж рефлекторно погладил Юлю по голове, как маленькую. — Я попробую.

Врать не стал, но попробовать и впрямь собирался.

Но вопрос тут не в цене. Тем более, что платить из своего кармана я не собираюсь — просто выставлю счёт Державину в качестве тех самых «представительских расходов». Пока его косяк свеж настолько, что аж дымится, ректор возражать не станет. Да и вообще подумает, что отделался малой кровью, — всё же некоторые артефакты стоят дороже, чем вся эта ферма вместе взятая.

Другой момент, что я не знаю сколько здесь индюков.

Сотня? Две сотни? Тысяча?

На глаз так сразу и не скажешь. Вон они, ходят за оградкой все из себя такие важные, трясут этой красной потешной штукой на подбородке, которая похожа на… красную потешную штуку. Ходят, короче говоря, трясут и гулюгают. Или как там правильно называется звук, производимый индюками? Ну не гурчание явно. И не клёкот.

Не суть!

Суть в том, что спасать всех-всех-всех индюков в мире я не собираюсь. Мне нужны сторожевые и в ограниченном количестве.

— Постой пока здесь, — я передал ревущую Ромашку в заботливые руки подруг, а сам вместе с Чего двинулся к административному зданию.

Пообщались.

Менеджера к таким предложениям жизнь явно не готовила, и удивлялся он изо всех сил — глаза пучил, репу чесал. «Как так?» — повторял через каждую нашу реплику. Однако мужичок всё-таки попался вменяемый, и постепенно мы сошлись на всём.

Прямо вот буквально — на всём.

Не хватит пальцев на руках, чтобы сосчитать сколько раз нам повезло. Менеджер — раз. Сетевой размах фермы, на которую мы приехали — два. Это к слову о том, что маленькое семейное предприятие, которое не смогло бы оперативно стянуть резервы со всех точек после такой покупки, вряд ли пошло бы на продажу своих гулюгающих активов.

Договороспособное руководство — три. Транспортировка, которую пообещали организовать сами фермеры — четыре. Вменяемый ценник — пять. Ну и шесть — это то, что индюх в хозяйстве было плюс-минус триста штук; ровно столько, сколько Лёха и затребовал в самом начале.

Ан-нет…

Всё-таки пальцев хватило.

Итого:

Три сотни сторожевых индюков. И среди них сразу же выделился один альфа. Самец, который был крупнее остальных раза в два. Когти как вилы, массивный клюв и суровый взгляд гробовщика. Честно говоря, у меня даже сомнение закралось — а не монстр ли это, испытавший на себе преобразовательную силу трещины? Но нет. Обычный индюк, просто матёрый и упитанный. А учитывая численность индюшачьего контингента, — триста, — имя для альфы придумалось моментально.

Однако вовсе не тракторист, как можно было бы подумать — всё же мы аристократы и никаких таких пошлых поговорок не знаем.

Индюка назвали Леонидом.

— …это не сложно, — послушал я разговор Лёхи со Стекловой, которая явно никогда не контролила такое количество существ за раз и явно в себе сомневалась. — Я тебя научу, не переживай. Час-другой практики и возьмёшь на себя свою сотню.

— А Лёню? — уточнила Стеклова. — Можно мне Лёню?

— Можно, — улыбнулся друид.

Насколько я понял, Лёха и сам был в состоянии справиться со всеми индюками, — во всяком случае погрузку в фургоны он организовал самостоятельно и без посторонней помощи, — но старость была уже не за горами, Алексей Михайлович становился всё более и более сентиментальным, и как-то внезапно для себя самого проникся отношениями учитель-ученица.

И это прекрасно!

Стало быть, со временем научит Таню всяким фокусам. Сам потешится, меня чуть разгрузит, да и для Стекловой учителя лучше не найти. Все в плюсе. Обожаю, когда так получается.

— Василий Иванович, прошу прощения, — подошёл ко мне работник фермы уже после того, как индюки своим собственным пешком и без ноты возражений залезли по фургонам. — А вы уверены, что скинули правильную геоточку?

— Уверен-уверен, — кивнул я. — Просто езжайте за нами.

Ну… дело в том, что точку я и впрямь скинул странную. Поле возле Удалёнки, в противоположной от лагеря геологов стороне. Ну не домой же мне всю эту стаю везти, верно? Газон загадят, Кузьмича поклюют. Мне оно зачем такое счастье?

Сели.

Поехали.

Танков Несвицких по дороге не встретили, и уже хорошо.

Сутки выдались долгие и насыщенные аж с перебором, так что мне очень хотелось бы сегодня по-человечески выспаться. Учитывая остановку, до Удалёнки добрались только к первым сумеркам. Под пристальным контролем друидов, индюшек выпустили на свободу, оставили их колдовать, а сами погнали дальше, домой.

Загодя я позвонил Кузьмичу и попросил поставить самовар. Однако медитативное чаепитие с песочной полоской, — сухой такой, как в детстве! — продлилось недолго.

Лёха с Таней вернулись уже через полчаса и отчитались о том, что индюшачий дозор вышел пост. Точнее, отчитался Лёха, а вот Стеклова уже пребывала в напряжённой задумчивости. Как будто бы мыслями находилась где-то не здесь. Ну а в целом оно и понятно; у неё ведь сейчас не два глаза, а двести два, и все зрячие.

— Справляешь, Тань?

— Чего?

Ох ёпть! Это заразно что ли?

— Алексей Михайлович, вы случаем не кусали Татьяну?

— Чего?

Понятно.

Лесные кудесники работают, и концентрацию им лучше не сбивать. Так что я проводил их до Лёхиного дома, — Чего сразу же прыгнул в гамак и замер, уставившись в тёмное небо, — попросил альтушек приглядывать и ухаживать за друидами, а после в двух словах обрисовал ситуацию.

Насчёт Несвицких.

Так, мол, и так, на нас заимели зуб, будьте готовы к боевым действиям. Ну и то, что на сей раз лёгонького ултьтранагиба не получится, тоже объяснил.

— Когда всё начнётся, противника недооценивать нельзя, — сказал я. — Не геройствовать, не куражиться и ни в коем случае не рассредотачиваться. В особенности это касается кадета Ромашки. Всегда держаться либо меня, либо Фонвизину. Фонвизина?

— Да, Василий Иванович?

— Быть может, тебе нужно какое-нибудь снаряжение? Артефакты, чтобы бодрей лечилось?

Сиятельство тяжко вздохнула.

— Позвоню матери. Попрошу, чтобы к утру доставили кое-что из арсенала рода.

— А что нужно-то? Давай у Державина попросим?

— Нету у него такого, — слабо улыбнулась княжна. — При всём уважении к Степану Викторовичу.

Нет, так нет. Спорить я не стал, целительнице виднее что ей нужно.

На том мы, собственно говоря, и разошлись. Время отдыхать и отсыпаться. На сегодня вроде бы всё, да как оказалось не всё. Напоследок перед сном у меня случился один неприятный разговор с главой Тайной Канцелярии.

— Костя, иди в жопу, — я повторял фразу так часто, как будто это была мантра.

— Ну? Скуф! — не унимался тот. — Ну пожалуйста!

— Что значит «пожалуйста»?! И что такое «ну»?! Ты себя слышишь вообще?! Тебе сколько лет-то?! Ты на каком посту находишься, Костя?! Хватит канючить! «Нет» сказал!

— Вась, я тебе обещаю, что для тебя ничего не изменится. Ну сам пойми, что ты в последнее время зачастил со всякими разборками.

— Я зачастил?! — я аж чуть не поперхнулся от возмущения. — Это я-то зачастил?! А кто мне группу «Альта» подсунул?! Жил без них, не тужил, воевал сугубо с осами и кротами!

Как нетрудно догадаться, речь зашла о Несвицких. Весточка о том, что княжеский род собрался на разборки со Столпом Империи долетела и до тайника. Собственно говоря, она и не летела вовсе. Лично пришла. Несвицкие собственной персоной пытались узнать через Костю, что это за Столп Империи такой? Кто, почему, что может, с кем знаком, с чем его едят?

— Да у меня целый отдел по твоей проблеме работает! Скоро табличку на дверь впору приколачивать будет: «Отдел По Сохранению Секретности Скуфидонского Василия Ивановича». Ты хоть представляешь, как геморройно всё это подчищать?! Хрен с ними с графьями теми, хрен с ними с Нобелями, но тут-то…

— Говнюки, которые Министерству Обороны карты путают, — встрял я.

— Известные говнюки, Вась! — ах, сколько страданий было в голосе тайника. — Если пропадут всем родом внезапно, такое скрыть не получится, как ни старайся!

— Ну и что ты мне предлагаешь?

— Давай немножечко тебя рассекретим?

— Нет.

— Ну хоть самую малость. Хотя бы титул на княжеский сменим, а? Или на великокняжеский, я думаю, что Величество не против будет.

— Ещё чего! Титул мой не трожь! Титул мне от предков достался между прочим, а не за хер собачий!

Короче…

Из-за чего весь сыр-бор? Тут чтобы разобраться, копнуть придётся далеко и глубоко. Итак: из-за откровенно имбалансного дара обращаться с сырой магией, род Скуфидонских почти всегда был засекречен. А хотя… безо всяких «почти».

Всегда.

Ни к чему о таком знать подлой вражине, ни на западе, ни на востоке. Мало ли до чего додумается супостат? Подкупать будет, сманивать, покушаться… Так что уговор был такой: мы ни в чём не нуждаемся, не лезем в политику и не светимся, а царь-батюшка живёт, здравствует и делает так, чтобы мы ни в чём не нуждались.

Моих дедов и прадедов использовали в качестве тяжёлой артиллерии, когда ничто другое уже не помогало. То есть стояло себе вражеское войско, а потом вдруг, — херак! — и больше не стоит. Лежит и остывает.

Немногочисленные выжившие рассказывали потом у себя дома небылицы про русских богатырей, которые горсточкой против целой армии выходили, да только их рассказы получались настолько неправдоподобными, что их просто-напросто записывали в сумасшедшие.

И бунты мы гасили.

И перевороты.

И в междусобойчиках, ясен хрен, участвовали — жизнь-то длинная, разная, интересная.

Но раньше держать в секрете что это за Столп Империи такой, было куда проще. По носу дал в присутствии Величества, сказал не соваться куда не надо, вот человек и не суётся. А сам подмечает про себя, что со Столпом лучше не ссориться, и знание своё дальше в массы передаёт.

Да чего уж там?

Раньше вообще всё проще было! Летопись переписал, старые экземпляры на костёр отправил, подождал пару поколений и вот она, новая реальность.

Сейчас же куда сложнее стало.

На каждом углу камера, в каждом кармане камера, под каждым лобовым, — что? — правильно, тоже камера. Да и вся информация в цифре хранится, что на мой взгляд не очень надёжно. Взять вон хотя бы Тамерлана. Обычный парнишка с виду, а опасней любого танка.

Короче говоря, личному и сокровенному в мире становится всё меньше и меньше места. Для чуда так его вообще не осталось.

И то, что информация обо мне, — на минуточку, победителе Лича, — до сих пор не вскрылась, это чистой воды везение, которое не может длиться вечно. Однако я его продлю! Настолько, насколько вообще смогу!

Ведь в новом мире новые опасности — журналисты, сраные блогеры и не менее сраные инфлюэнсеры. Не хочу я, чтобы вся эта братия меня тревожила! Не хочу я, чтобы меня обсуждали! Не хочу, чтобы лезли со всяким! Я для Империи так-то дохрена сделал, вот и Империя пускай эту мою просьбу исполнит!

— Костя, иди ты в жопу, — повторил я в который раз.

— Рано или поздно придётся, ты же понимаешь?

— Ну так сделай так, чтобы «поздно»!

Тайник вздохнул, попытался вызвать у меня жалость фразой типа: «Будем готовиться. Вызову ребят с отпусков и выходных», — как будто мне не срать на чужие отпуска, и на том наш разговор закончился.

Спалось той ночью хорошо. Крепко. А снилось мне, как отряд из трёх сотен отважных индюков сдерживает узенькое ущелье от прорыва многотысячного войска бронированных голубей. Психодел, короче говоря. Должно быть, от переутомления…

***

Пускай календарная осень уже наступила, до настоящей, — с дождями, зонтами, жёлтыми листьями и навязчивым желанием выпить дешёвого портвейна, — было ещё далеко. Комары, к примеру, даже не думали засыпать и вовсю атаковали кадета Шаму и кадета Дольче, которые быстрым шагом шли прочь от засыпающей Удалёнки.

А вот лагерь геологов не спал!

Из палаток доносился молодецкий храп вымотавшихся студентов. Тех студентов, что настоящие. Ну а не настоящие, которые на поверку оказывались адептами Церкви Ада, работали не покладая рук. Будто муравьишки, они всё тащили и тащили к центральному шатру своей делянки камни.

И большие, и малые, и откровенные валуны.

Из шатра тем временем доносился стук молотков. Потому как для призыва демонов мало построить ведущие в никуда врата, надо бы ещё и соответствующие руны на стройматериалы нанести.

Впрочем, все эти странности альтушек нисколечко не беспокоили. Они пришли за другим.

— Эй! — крикнула Шестакова в яму на краю лагеря. — Слышь?! Ты тут, бедолага?!

Из ямы донёсся звон пустых бутылок, а затем высунулась лысая башка с краснющими глазами растревоженного алкаша.

— М-м-м?

— Не в курсе, Нинель Аскольдовна у себя?

— У себя, — кивнул лысый и завалился обратно. — Проверял недавно, чтобы спалось покрепче. Нии-и-имешайте мне давайте! Идите куда шли!

С тем девушки двинулись вглубь лагеря, пробираясь между палаток. Не таясь и не скрываясь. Ещё и в шатёр психологини вошли без приглашения. Хотя… скорее уж ворвались.

— Кто вы?! — с порога крикнула Катя.

В руке у девушки тут же образовался увесистый файербол. Шестакова тоже перешла в режим боевой готовности — замерцала в темноте палатки, что новогодняя ёлка.

Нинель Аскольдовна, которая всё так же сидела за своим столом, невольно опешила. Не на такую встречу с Дочерью Демона рассчитывала психологиня, явно не на такую…

А поведение альтушек объясняется просто. Поговорить с подругой при всех Шестакова попросту не могла, а потому имела время чтобы погонять мысли и передумать их сотню-другую раз. По итогу здравый смысл возобладал и Шама преподнесла подруге историю такой, какая она и была на самом деле. Без утайки, прикрас и выполнения просьб Нинель Аскольдовны.

— Катя? — уточнила на всякий случай Белич. — Это ты?

— Да, это я, — судя по приподнятым бровям, Чертанова кидаться в объятия психологине не собиралась. — Если бы вы меня знали, то знали бы и то, как я выгляжу, не так ли?!

— Тише, Катя, тише.

— Я спрашиваю «кто вы»?! Почему вы сразу же мне соврали?! Ни в какой школе я никогда не училась! У меня было домашнее обучение и куча репетиторов! Какой ещё, к чёрту, психолог?! В какой ещё, к чёрту, школе?!

— Катя, я ещё раз прошу. Успокойся…

— Сперва ответьте кто вы! Иначе я вас убью! — без тени блефа в голосе заявила Чертанова, а Шама за её спиной лишь засветилась ярче. Татуированный заяц, поймав на себе взгляд Нинель Аскольдовны, угрожающе провёл лапой по шее.

— Девочки, хватит! — Белич наконец взяла себя в руки, вскочила и стукнула кулаком по хлипкому столу.

Самое время брать инициативу в свои руки. Тем более, что план манипуляций проще простого, даже и выдумывать ничего не надо.

— Катя, успокойся и послушай, — сказала Нинель Аскольдовна. — Да, ты права, я действительно никогда не знала тебя лично.

— Тогда зачем?!

— Успокойся и дослушай.

Белич театрально вздохнула, а затем поиграла в гляделки. Сперва посмотрела на Чертанову, затем на Шестакову и обратно.

— Ты доверяешь своей подруге? — спросила она. — Я могу говорить при ней?

— У нас друг от друга секретов нет, — не раздумывая ляпнула Чертанова, но таки не преминула добавить: — Наверное.

— Ну хорошо, слушай, — Нинель Аскольдовна присела обратно и откинулась на спинку стула, дескать, вся из себя важная, взрослая и усталая. — Я действительно никогда в жизни тебя не видела. Но была вынуждена так сказать, чтобы встретиться с тобой. Дело в том, что я знала твоих родителей, — сказала она, выждала ещё одну паузу.

Чертанова и Шестакова переглянулись.

— Настоящих родителей, — улыбнулась Белич. — Хочешь услышать о них правду?

Глава 9

Собственно говоря всё. Чертанова на крючке, да притом крепко. Файербол в руках потух так же, как и её взгляд.

А стоило-то всего лишь прогнать нехитрую историю о том, что настоящие родители Кати были засекречены, к слову, Василий Иванович говорил то же самое, и не верить причин нет, и что она, то есть Нинель, дружила с ними, пока они были живы.

— Я знала твою мать, — сказала Белич, но ни словом не обмолвилась об отце.

Прежде чем пойти ва-банк, решила повышать ставки постепенно.

— Мы дружили.

— Это… это правда?

— Да, Катя, это правда. И родители твои правда были… необычными людьми. Не знаю, почему меня не убили за то, что я знаю, — вздохнула Нинель Аскольдовна. — Возможно, просто пожалели. Или недоглядели. Но с таким знанием я просто не могла подобраться к тебе иначе, понимаешь? Поэтому мне и пришлось напроситься на эти дурацкие раскопки, а заодно и соврать твоему… руководителю. Понимаешь?

Чертанова молчала.

— Ну что? — улыбнулась Белич. — Теперь ты меня не боишься?

— Расскажите мне о…

— Погоди-погоди-погоди, — перебила Нинель Аскольдовна. — Раз мы всё выяснили, то я думаю, что твоей подруге лучше пойти прогуляться. То, что я скажу, предназначено только для твоих ушей. Потом, если сочтёшь нужным, сама ей обо всём расскажешь.

Катя задумалась. Шама ждала. А победила в итоге Белич. Всё-таки она была опытным психологом и сейчас играла на эмоциях девушек, словно «собачий вальс» на пианино.

— Ксюш, подожди меня снаружи, пожалуйста, — тихонечко сказала Чертанова.

Шаманка кивнула и погасла, татушный заяц пожал плечами и вернулся в свою статичную позу. Сказала напоследок, что будет ждать у ямы лысого алкаша, и вышла из палатки прочь. Подслушивать не стала. Пускай и подозревала Нинель Аскольдовну в чём-то нехорошем, но к просьбе подруги отнеслась с уважением.

— Итак, Катенька, — психологиня дождалась, когда останется наедине со своим драгоценным объектом. — Предупреждаю, что правда может тебя шокировать. Но я поклялась твоей матери, что расскажу всё. И обязана сдержать свою клятву.

Чертанова слушала молча. Пока что не перебивая и улавливая каждое слово.

— Насколько я понимаю, что ты уже знаешь о том, что твои родители «засекречены», — психологиня взяла слово в кавычки.

— Знаю.

— И что же тебе сказали? Наверняка, их назвали военными или егерями…

— Егерями.

— Угу, — сказала Нинель Аскольдовна и покачала головой, горько так и крайне правдоподобно усмехаясь. — Я так и предполагала. Лжецы, Катенька. Кругом чёртовы лжецы.

— Может, вы уже расскажете что-нибудь конкретное?

— Расскажу, Кать, не переживай. Просто… Это… Это сложно, и мне нужно собраться с духом. Хух…

Для убедительности Нинель Аскольдовна дотянулась до рюкзака, вытащила фляжку с коньяком и сделала глоток.

— Короче. Даже не знаю с чего начать, а потому начну с главного, — Белич пристально уставилась Чертановой в глаза. — Кать, твоя мать никакой не егерь. И не военный. Она член засекреченной группы по борьбе с демонами, как и я когда-то. А отец… отец вообще не человек.

— То есть?

Ожидаемо, при этих словах Чертанова начала беситься.

— То и есть, Кать. Твой отец был одним из тех, на кого мы с твоей матерью охотились, — и вновь эта ухмылочка, дескать, какая же жизнь нелёгкая штука. — И первый из разумных демонов, с которым мы столкнулись.

— Что… Что за бред вы несёте?

Однако поверить в этот бред для Чертановой было куда проще, чем пару дней тому назад. «Разумный демон». После встречи с Чамарой это словосочетание обретало смысл.

— Поверь, я бы многое отдала за то, чтобы мои слова были бредом, — Нинель опять приложилась к фляжке. — Как правило, мы имели дело с тупыми озлобленными тварями. Просто сгусток злости с непреодолимым желанием сеять смерть и разрушения. Как монстры из трещин, только сильнее. Но твой отец… ох…

Белич мечтательно подняла глаза в потолок и улыбнулась.

— Он был ни капельки не похож на них. Он выглядел, как… да как обычный человек! Красивый, умный, статный. Даром что демон, с принципами и понятиями о достоинстве. Одним словом, Князь.

— Князь? — с эдакой безуминкой хохотнула Чертанова. — Князь демонов? Вы это сейчас серьёзно?

— Послушай, Кать, — Белич как будто бы вернулась из воспоминаний на грешную землю. — Не хочешь верить мне, не верь. Пожалуйста, дело твоё. Но, во-первых, дай мне выполнить клятву. А, во-вторых, имей уважение к покойной матери. Она просила рассказать тебе правду, вот я и рассказываю. А что делать с этой правдой, это ты уже сама решишь.

Чертанову пристыдили.

Чертанова пристыдилась.

Виновато потупив взор, она сама попросила Нинель Аскольдовну продолжать, а та была лишь рада.

— Как ты уже, наверняка, догадалась, твоя мама влюбилась в демона, а демон влюбился в твою маму. Всё по классике. Трагическая история в лучших канонах жанра, но… раньше я думала, что такого не бывает. Что о таком только книжки пишут. Охотница на демонов и демон. Красавица и чудовище. Понимаешь, о чём я?

— Да, — мотнула головой Дольче. — Понимаю.

— А трагическая она потому, что они запретили им быть вместе… они. Они! — Нинель Аскольдовна резко помрачнела и чуть ли не оскалилась. — Твердолобые олухи во главе с Державиным…

Катя вздрогнула, заслышав знакомое имя. Друг Скуфидонского из института, ни много ни мало ректор.

— …они даже не соизволили разобраться, с чем столкнулись, — продолжила Белич. — Не дали оправдаться, не дали объясниться. Боялись, твари, и правильно делали. Они разлучили их, Кать, понимаешь? Выгнали твоего отца, ну а точнее, «изнгали», а мать под видом «медицинских исследований» заточили в специальную клинику, ну а по факту в тюрьму, только с надзирателями в белых халатах. Ох…

На волне экспрессии выжать из себя слезу Белич ничего не стоило. Чтобы убедить собеседника, нужно ведь самому поверить в собственную историю; вот она и поверила. И в самом деле грустила, злилась, возмущалась.

— Как ты понимаешь, — сказала она, — к тому моменту твоя мама уже была беременна тобой.

Белич сняла очки, положила их на столик, утёрла слёзы и даже умудрилась всхлипнуть.

— Роды прошли тяжело, — сказала она после небольшой паузы. — Твоя мама их не перенесла. Но, умирая, она попросила меня рассказать тебе всю правду.

С минуту в палатке стояла полная тишина. Даже комары, и те отнеслись к Чертановой с пониманием и договорились временно её не сосать.

Белич молчала.

Конечно же, это было не всё, что она собиралась сказать. Второй акт закончился, но впереди ещё третий, главный, предкульминационный. Она дала Чертановой время специально для того, чтобы альтушка переварила информацию и почувствовала, что «правда» какая-то куцая. Недосказанная. Что не может быть так, будто бы это всё.

— Зачем вы мне всё это рассказали? — Дольче начала злиться. — Зачем?! Вы думаете, мне плохо жилось бы без вашей правды?!

— Подожди, — улыбнулась Нинель Аскольдовна. — Это ещё не всё. Твоя мама попросила меня не только об этом.

— А о чём тогда?!

— Твой отец, Катенька, — сказала Белич. — Он ведь до сих пор жив, и мать очень хотела, чтобы вы когда-нибудь познакомились.

Чертанова сейчас пропустила целую серию ударов пыльным мешком. У девушки аж ноги задрожали.

— Катя? Ты хочешь увидеть папу?

***

Будильник я сегодня не ставил, потому что потому. Спят усталые игрушки, книжки спят, и Столпам Империи тоже желательно высыпаться. Потому дрых я до упора и даже чуточку дольше, а проснулся из-за шума во дворе.

Сперва прогудела машина, а потом Кузьмич наорал на машину за то, что она прогудела.

Из окна я углядел, что это был фургон с эмблемой клуба «Морозов». Квадрики приехали, стало быть. И Вильгельм Куртович предусмотрительно отправил их выгружаться к Лёхиному дому, потому как у нас в гараже и без того места нет.

Что ж…

С надеждой на то, что день будет не столь насыщенным, как вчерашний или позавчерашний, я умылся, оделся, в обязательном порядке улыбнулся себе в зеркало и двинул к альтушкам. Квадроциклы заценить, во-первых, а, во-вторых, проверить как там друиды после ночной смены.

«В-третьих»,

не было.

У группы «Альта» выходной. Заслужили. Да и чует моё сердце, что в любой момент могут заявиться Несвицкие. На танках или не танках — другой вопрос. Но как бы там ни было, получится крайне неудачно, если придётся делать два дела одновременно: и качаться, и воевать.

Да и потом, надо подождать, пока Державин придумает нам полигон с персональной трещиной. Чего зря утруждаться?

— Доброе утро, Василий Иванович, — камердинера я застал во время подготовки к рейду на кротов, уже с лопатой. — Вы что-то сегодня поздно. Я вам на завтрак драников нажарил, но они уже остыли, так что давайте-ка я…

— Не надо, — отрезал я. — Спасибо. Пойду у Алексея Михайловича позавтракаю.

— Как скажете, Василий Иванович. И да, машина от герра Морозова приезжала.

— Знаю-знаю, — кивнул я и двинул в путь.

На удивление, Лёха со Стекловой были бодры. Насчёт веселы, не уверен, потому как индюшачий дозор продолжался, и друиды сидели, уставившись в пустоту. Другой момент, где они сидели.

На лужайке у Лёхиного дома внезапно появилась… я даже не знаю, как это назвать. Кузьмич раньше тайком от меня смотрел одно реалити-шоу, — а может, и сейчас смотрит… ну, если оно идёт до сих пор, конечно, — так вот там пубертатные самцы и самочки на закрытой территории занимались хрен пойми чем. Вроде как дом должны были строить, но на самом деле эпатировали честной народ, кто во что горазд. Фрики, короче говоря. Мерзкие такие, шумные.

Так вот…

К чему я это вообще? К тому, что в этом реалити-шоу было так называемое «лобное место», на котором эти самцы и самочки тёрли о своих важнейших делах. И то, что Лёха со Стекловой вырастили рядом с домом, на это самое «лобное место» было до боли похоже.

Вот только если те сколотили свою поделку из какой-то сушнины, то лобное место друидов было зелёненьким и живым. А ещё вместо костра по центру рос кактус. Хрен знает, зачем его пересадили, и хрен знает, как он отнесётся к подмосковным морозам, которые жахнут уже через пару месяцев, но друидам всяко видней.

— Ну как? — спросил я у Лёхи. — Было ночью что-нибудь интересное?

— Не-а, — спокойно ответил Михеев. — Тишина.

— Индюшки не разбежались?

— Да кто ж им даст, — улыбнулся друид. — Хотя Таня иногда концентрацию теряет и нескольких упускает.

— Чего? — встрепенулась Стеклова, заслышав своё имя.

— Ничего-ничего. Занимайся.

— Ага, — кивнула блондинка и пробубнила себе под нос: — Сраный Леонид.

Ну а я пошёл дальше.

Шестакова уже оседлала один из квадроциклов и вовсю поганила газон. Смерть и Ромашкой стояли на крыльце, прихлёбывая что-то горячее из кружки и молча наблюдали за шаманкой.

— Ну как? — спросил я у Ксюши. — Нравится?

— Ещё как, Василий Иванович! Я потом придумаю, как их можно улучшить, чтобы… чтобы, — Шама задумалась. — Не знаю, чтобы что, но улучшить-то лучше, чем не улучшить!

— Правильно, — похвалил рвение девушки. — Не стесняйся. Если понадобятся запчасти, говори Кузьмичу, он достанет.

— Спасибо, Василий Иванович! — шаманка нажала на газ и помчалась куда-то за дом.

Ну а я поздоровался с девками на крыльце, вошёл внутрь и малость потерялся…

— Доброе утречко-о-о-о! — пропела Дольче.

Перемены были разительны. Будто горная коза, Катя скакала по кухне и что-то кашеварила аж на всех конфорках разом. На столе мука рассыпана, всё шкворчит и кипит, и пахнет очень даже вкусно. Радио вовсю орёт, и Чертанова вроде как даже под эти молодёжные ритмы приплясывать по ходу готовки умудряется.

И вот…

Не понимаю. К добру оно или не к добру? Вроде бы здорово, что Дольче поотпустило и что чувствует она себя явно лучше, чем вчера. Однако, может, это какая-то из стадий принятия, и за ней всё будет ещё хуже?

— Ты как?

— Прекрасно! — Чертанова схватила сковородку и без рук перевернула блин. — Присаживайтесь, Василий Иванович! Кормить вас буду!

— Спасибо, не откажусь.

Стоило мне умаститься за стол, как передо мной тут же возникла тарелка со стопкой горячих блинов, открытая банка с малиновым вареньем и любовно выложенная веером нарезка сыра с колбасой.

— На обед солянка, — кивнула на кастрюлю Дольче. — А к ужину я решила на лазанью замахнуться. Никогда не делала, а тут вдруг дай, думаю, попробую.

— Во как…

Слишком как-то всё оптимистично.

— Ты точно в порядке?

— В полном, Василий Иванович! Вы лучше за Олю переживайте.

— За Фонвизину? А что случилось?

— Её Сиятельство с самого утра не в духе. Ходит, орёт на всех…

— Да сделай ты эту долбёжку потише! — раздался крик со второго этажа, а затем суровый топот.

— О! — хихикнула Дольче. — А вот и она!

И впрямь, перемены этим утром коснулись не только Чертановой. По лестнице вниз сбежала хмурая рыжая фурия, в руках у которой был… красный стеклянный шар? Большой такой, блестящий. Ярмарочные гадалки во что-то похожее пялятся, когда судьбу пытаются предсказать.

— Я тебе сейчас это радио сраное, знаешь, куда засу… ой, — тут Фонвизина заметила слона, то бишь меня. — Василий Иванович, здравствуйте.

— Привет-привет, — я как раз размазывал варенье по блину и указал грязным ножиком на шар. — Это тот артефакт, про который ты говорила?

— Да, — хмуро кивнула Фонвизина. — Он.

С тем она подбросила шарик. Но вместо того, чтобы упасть, шарик вдруг сперва завис в воздухе, а затем пристроился у целительницы где-то над правым плечом и засветился. Моргнул ярко, потух и упал прямо на Фонвизину.

Рыжая поймала и аж зарычала от злости.

— Не работает, что ли?

— Да работает вроде бы, — ответила Оля. — Но как-то странно. Никак не могу до конца разобраться, уже всё плечо себе отбило.

— Ты давай не злись, — доброжелательно улыбнулся я и скрутил блин в трубочку. — У меня сестрёнка-артефакторша. Если надо, попросим её посмотреть. Докрутите до ума, лучше прежнего будет. Нашла из-за чего расстраиваться.

— Да я не из-за этого расстраиваюсь, — вздохнула Фонвизина, глядя в шар, а затем многозначительно добавила: — Матушка звонила.

Не знаю, что там неладно в княжеском доме, но что-то явно неладно.

— Могу чем-то помочь? — спросил я.

И укусил блин. Вкусный, блин, блин! Тоненький такой, прочный, пористый, по соли и сахару прям как надо. Знал бы раньше, что Дольче такие умеет делать, каждое утро запрягал бы.

Хотя, помнится, в день после приезда она меня тоже завтраком угостить пыталась. Но, сразу видно, без души оно было.

— Да нет, Василий Иванович, — ответила мне тем временем Фонвизина. — Сама справлюсь, — и слабо улыбнулась. — Дела семейные.

— Понятненько.

С тем целительница снова ушла наверх, так и не засунув Дольче радио туда, куда хотела. Через какое-то время наверху что-то грохнулось, шар, должно быть, и опять раздался яростный рык рыжей.

Ну а я позавтракал, от души поблагодарил Чертанову и объявил общий сбор.

— Кадеты! — и вновь я вышагивал вдоль строя. — Сегодняшний день объявляю выходным. Однако! Прошу вас не расслабляться и быть в режиме полной боевой готовности, потому как враг может пожаловать в любой момент. Без моего разрешения никуда не уходить и уж тем более не уезжать.

— А покататься можно? — уточнила Шестакова.

— Покататься можно, — согласился я. — Но недалеко. Всем всё понятно?

Как оказалось, всем всё понятно. Девки снова разбрелись кто куда. Уходя восвояси, я заметил, как Лёха похлопал Стеклову по плечу и, судя по жестам, погнал альтушку спать. Видимо, эта их необычайная бодрость не проходит бесследно и потом ещё аукнется.

По пути домой думал о том, как же неприятно это подвешенное состояние. То ли будет что-то, то ли не будет. Может ведь статься так, что Несвицкие всё-таки копнули поглубже и решили, что не стоит на меня залупаться. Или кто из министров намекнул. Или ещё что-то.

Короче, бесит меня эта неопределённость. Я же ведь и день толком спланировать не могу!

Хоть сам войну объявляй. Вот только повода нет…

С такими вот раздражающими мыслями я и шёл домой. И какова же была моя радость, когда возле ворот я увидел чёрную машину представительского класса и Кузьмича, который ругается с каким-то типом и машет на него лопатой.

Я аж просиял и шага прибавил.

— Что тут происходит?!

— Василий Иванович? — повернулся ко мне манерный такой, неприятный хрен. — Скуфидонский? Это вы?

— Это я!

— Прекрасно, — хрен оглядел меня с ног до головы и эдак снисходительно улыбнулся. — Я к вам с официальным визитом от князя Несвицкого.

— Мой ты хоро-о-о-оший, — протянул я, улыбаясь, отчего хрен явно потерялся. — А я уже думал, не дождусь. Ну давай, рассказывай, что там у тебя…

Глава 10

— …от имени рода я уполномочен объявить вам войну.

Получается, что не прошло и полных суток, как Несвицкие заявились ко мне в Удалёнку. Но! Стоит отдать должное господам-князьям, что заявились они по-хорошему. Пускай и с объявлением войны, но согласно всем правилам этикета.

Плюсик в карму.

Гонец, официальное предупреждение — все дела. Можно даже сказать, что с неким подобием уважения к делу подошли. А не как дурак Малёванный, который посередь дороги качать права начал. Короче говоря, если будут и дальше вести себя подобным образом, то я не вижу причин вырезать их род под корень.

А напрягло меня пока что только одно:

— Ты представился бы хоть, — упрекнул я собеседника, после того как тот сообщил главное.

— Елисей Витальевич Несвицкий, — заносчивый хрен пробуравил меня взглядом. — Брат убитого вами мальчика.

— Мальчика? — хмыкнул я. — Убитого мной? Мне казалось, что граф Морозов показывал вам видеокадры, на которых ваш мальчик игрался с опасным артефактом и…

— Вы…

— …и доигрался, — закончил я. — А если уж совсем начистоту, то пытался втюхать бомбу кадетам специального корпуса, командиром которого является ваш покорный слуга.

Тут я немного призадумался.

— Хотя хер там плавал. Не покорный я и не слуга. А мальчик ваш покушался на убийство, массовое.

— Вы, — сказал Елисей, когда убедился, что я не намерен его перебивать. — Вы, Скуфидонский, должны были защитить Андрея. Оградить мальчика от опасности.

— Чего?!

То ли наглость, то ли глупость, то ли всё вместе взятое. Передёргивание фактов, как оно есть. Кому это я вдруг чего должен? От какой ещё от такой опасности? И почему опять «мальчик»?! Здоровенный детина, блин. От «мальчика» у него разве что капризки были по поводу того, что проиграл «девочкам».

— Так, — сказал я. — Понятно. Конструктивного диалога у нас не получится; не хочу даже воздух сотрясать. Если хотите об меня самоубиться, отговаривать не стану. Это всё, что ты хотел сказать?

— Я уполномочен огласить условия.

— Оглашай-оглашай. С удовольствием послушаю. Заодно и освежу уложение о родовых войнах, которые являются неотъемлемой частью дворянских вольностей.

— Согласно традициям, война между нашими родами начнётся на следующий же день после официального объявления. То есть сегодня в полночь.

— Так, — кивнул я. — Давай дальше.

— И сегодня же в полночь вступят в силу все союзные договоры и обязательства, заключённые до войны. По правилам внутреннего военного кодекса Российской Империи, после начала военных действий родам запрещается вступать в новые союзы и коалиции, а также привлекать к делу третьи лица.

— Согласен.

— Конфликт может закончиться либо подписанием мирного договора всеми участниками конфликта, — продолжил Елисейка, — либо после уничтожения всех совершеннолетних членов рода и потери титула, либо же на условиях капитуляции по правилам победившей стороны.

— Та-а-а-ак. Смею предположить, что князь Несвицкий уже придумал правила, по которым мне предлагается капитулировать.

— Само собой, — кивнул Елисей. — Мы потеряли одного человека по вине вашего рода и считаем равнозначной потерю одного человека родом Скуфидонских. Радуйтесь, потому как отец смилостивился и решил обойтись без крови.

Тут говнюк всем своим попытался показать, как он не согласен с решением бати. Мол, так и так, если бы он решал, то ух! Никакой пощады и всё такое.

— Мы примем вашу капитуляция при том условии, — продолжил он чуть погодя, — что ваша сестра, Ирина Ивановна Скуфидонская, выйдет замуж за одного из сыновей князя Несвицкого со всеми вытекающими и не станет чинить препятствий многожёнству, если её муж замыслит подобное.

— Во как…

Ирка будет в восторге.

Многожёнство действительно закреплено в законе, правда, исключительно у аристократии. Ещё один предмет зависти со стороны простолюдинов, мол, можно «гаремы собирать». На деле это страховка на случай «пресечения рода» и, по сути, атавизм. Для того чтобы взять новую жену нужно нотариально заверенное согласие остальных, что с каждой женой становится всё труднее.

В общем, дело это редкое

Но что мы имеем в итоге? Меж строк явно зашит смысл. Несвицкие с плеча не рубили и собирали о нас с сестрой информацию. Собирали-собирали, ничего не собрали и поняли, что дело тут нечисто.

Поняли, что ничего не поняли, короче говоря.

Обиду проглотить нельзя. Простить гибель сына недопустимо. Но при этом страшно нас, таинственных Скуфидонских, недооценить. Причём настолько страшно, что Несвицкие аж породниться решили. Во-первых, от греха подальше, ну а, во-вторых, вдруг такой союз окажется выигрышным билетом?

Ну а в качестве «фи» и подтверждения триумфа Ирине Ивановне предлагается статус бесправной наложницы. Какие бы там красивые словеса Елисей не говорил, по факту всё так.

А ещё мне кажется, что в качестве «одного из сыновей» этот заносчивый звиздюк подразумевает себя любимого.

— С нашей стороны капитуляции не будет, — уверил я Елисейку и подмигнул. — С вашей тоже.

Кузьмич, до сих пор крепко сжимающий лопату, коротко задорно хрюкнул.

— За сим откланяюсь, — сказал Несвицкий.

Я в ответ только кивнул.

***

Похоже, у Несвицких есть голова на плечах. Кто другой уже бежал бы на меня с шашкой наголо, а эти осторожничают. Значит, и мне стоит.

А осторожность моя — это не только три сотни дозорных индюков в поле близ Удалёнки, но и забота о сестре.

Мало ли что эти засранцы могут придумать.

— Ирин, привет, — набрал я ей почти сразу же после разговора с сынком Несвицкого. — Нет времени объяснять, собирай вещи и приезжай ко мне. Да… Да… Да, Несвицкие. Да, война. Да, действительно надо ехать. Ничего страшного, пару дней погостишь у любимого брата. Всё, давай, жду.

С тем я побрёл обратно к Лёхиному дому, чтобы обрадовать девок…

***

Ирина Ивановна мыслила схожим образом. Брат переживал о том, что на него могут надавить через неё, а она в свою очередь переживала, что на неё могут надавить через Тамерлана. Мало ли кто и что знает. А потому:

— Собирайся давай.

Раз Вася сказал, что сейчас лучше побыть вместе, значит, так оно и есть. Да и потом, выходные на свежем воздухе точно не пойдут во вред. Что Ира вечно в своей лаборатории, что Тамерлан не расстаётся с ноутбуком и работает буквально везде и всегда.

Хакер в свою очередь… ликовал!

Настроение играло, как солнечные блики в весеннем ручейке. Как прибой на песчаном пляже. Как пузырики в свежем, только-только налитом лагере. Безо всякой возможности унять улыбку, Тамерлан спешно закидывал вещи в чемодан.

В его понимании, о нём только что проявили некую Высшую Заботу и наконец-таки везут знакомиться с семьёй.

— Ну что? — спросил он, сияя и распыляя вокруг себя неуёмный оптимизм. — Я пишу родным? На когда назначаем свадьбу? Осенью, пока не совсем холодно? Или откладываем до весны? Или зимой? Давай зимой! Снимем целый каток, и тройку с санями, и…

— Тим, до погоди ты, — а вот Ира так не спешила. — У нас война вообще-то.

— Ну и что? Неприятности сближают!

— Тим! Потом.

Час сборов, полтора часа на такси, и вот, Скуфидонская и Батхуяг уже стояли с чемоданами возле калитки дома Василия Ивановича.

— О, — Вася как раз куда-то выходил. — Тамерлан, здарова, — он пожал незваному гостю руку, а потом обнял сестру и шепнул ей на ухо: — А этот тут зачем?

— Кхм-кхм, — хакер прокашлялся, собрался с мыслями, выпятил грудь настолько внушительно, насколько только мог, и как давай заикаться: — Я-я-я-я-я…

— У Тамерлана всё равно выходной, — пожала плечами Ира. — А у нас тут война на носу. Глядишь, пригодится кибер-помощь какая.

— А и верно, — кивнул брат и похлопал Тамерлана по плечу. — Проветришься заодно, дитя подземелий. Кузьмич!

— Да, Василий Иванович?

— Подготовь Иркину комнату, а нашему гостю постели в гараже. Или к альтушкам тебя определить в свободную комнату? — Скуф задумался. — Не, это я что-то лишнее ляпнул. В цветник я тебя не пущу. Робкий-робкий, а кровь-то поди горячая. К девкам приставать будешь.

— Я?! — тоненько пропищал Тамерлан.

— Ты-ты. Может, в баню?

— Может, и в баню, Василий Иванович, — поддакнул Кузьмич. — Барышни крайне лестно отзывались о сне в парилке.

— А хотя нет, — отрезал Скуф. — В баню тоже не надо. В баню, может, сами вечерком сгоняем. Идти в бой чистым, хрустящим и ароматным есть признак уважения к сопернику, а мы как-никак князьям лица ломать собираемся…

— У вы-вы-вы-вас очень интересные традиции, — Тамерлан, наконец, сподобился сказать что-то осмысленное.

— У вас, наверняка, тоже, — гостеприимно улыбнулся Вася. — Потом расскажешь. Ну а пока жду вас дома у Алексей Михайловича. Ты же помнишь, где это?

— Помню, конечно. Я к нему маленькая бегала смородину есть. Правда, потом эта смородина чуть меня не съела…

— Ну вот и отлично! — хлопнул в ладоши Скуф. — Одна моя курсантка обещала к обеду солянку. И если она будет хотя бы в половину так же вкусна, как утренние блины, то мы с вами рискуем проглотить язык. Ну всё! Располагайтесь и подходите!

— Опять?! — нахмурился Батхуяг, как только брат возлюбленной скрылся за забором.

— Тима, мы всё обсудили.

— Ну, когда же ты уже скажешь?!

— Не сейчас.

— А когда?!

— Когда настанет подходящее время, Тим. Не во время войны. И вообще! Отбери у Вильгельма Куртовича чемоданы, вон он как еле корячится! У него, наверняка, спина больная!

***

Солянка и впрямь удалась.

Как и первое обстоятельное знакомство с группой «Альта» — та заваруха у башни Нобелей не в счёт, тогда времени было лишь представиться да переброситься парой фраз. Сестру командира альтушки приняли очень тепло.

Во-первых, потому что она сестра командира. Ну а, во-вторых, потому что между двадцатилетними звиздючками и барышнями чуть за двадцать, которые вроде бы всё ещё звиздючки, но звиздючки важные, все из себя самостоятельные, да ещё и с богатым жизненным опытом, завсегда возникает взаимный интерес.

Особенно тёплые отношения установились между Ириной и Фонвизиной. Сразу после обеда девушки вышли на задний двор и принялись колдовать над фамильным артефактом.

— Интересная штука, — сказала Скуфидонская, подкидывая на ладони красный шарик. — Но и впрямь чуть неисправная. Давно не пользовались, по всей видимости. Застойная мана, она ведь как ил. Ну ничего, сейчас починим…

А потом взяла и впрямь починила.

Её Сиятельство, у которой на плече к этому времени уже проступили синяки, была в полном восторге.

— И ещё я чуточку объём увеличила. Ты же его заранее накачиваешь, а потом моментально высвобождаешь? Я правильно принцип работы уловила?

— Правильно, — кивнула счастливая Ольга Сергеевна, когда шар, немигая и даже не помышляя вновь рухнуть, завис над правым плечом. — Всё так.

А речь шла, как можно догадаться по профилю рыжей альтушки, об исцелении. Работала чудо-штуковина следующим образом: лекарь заранее вливал в неё свою силу и как бы «лечил» шар. Создавал эдакий резерв, готовый вырваться в любой момент. А когда в его услугах кто-то нуждался, то шар высвобождал всю ту силу, которая в обычное время исцеляет постепенно, и разом устранял ранение.

То есть с таким вот шариком у соратника Фонвизиной был шанс пережить повреждение, никак не совместимое с жизнью. Например, лихой порез ножом от уха до уха. Под защитой артефакта плоть жертвы будет срастаться прямо за лезвием, и жертва в таком случае почувствует лишь лёгкую щекотку.

А потом обернётся и обидит обидчика.

Минус красного шара заключался в том, что для исцеления его нужно коснуться. Фонвизина с её уникальным даром этот минус посылала далеко и надолго, и плюшка становилась поистине имбалансной.

— А хочешь им ещё и дамажить? — спросила Ира.

— Хочу! — ответ был мгновенным. — Очень хочу!

Ещё полчаса наедине с красным шариком, и Скуфидонская вручила его хозяйке.

— Вот, — сказала она, утерев пот со лба. — Пробуй.

— А как пробовать? — не сразу поняла та. — Что он делает-то?

— Направь его куда-нибудь.

— А как?

— Ну направь, — просто развела руками Ира. — Попробуй хотя бы.

И Фонвизина попробовала. Напряглась, сконцентрировалась, постояла какое-то время без движения, а затем улыбнулась, дескать, поняла. Её Сиятельство взмахнула рукой, и шарик засветился пуще прежнего.

Засветился, а потом сорвался вперёд. На совершенно безумной скорости шар прошиб насквозь вековой дуб…

— Вы чего там?! — на шум из-за угла дома тут же выскочила Стеклова. — Совсем что ли?!

— Извини!

— Эх, — тяжко вздохнула друидка, вновь упустившая контроль над индюшачьей армией. — Блин. Чёртов Леонид, да где ты?! — и в хмурой задумчивости утопала обратно.

Ну а шар тем временем вернулся к своей хозяйке.

— Кайф, — подытожила Фонвизина и погладила артефакт, как будто тот был живым и впрямь мог отозваться на ласку. — Спасибо.

— Да не за что.

Разговор зашёл в тупик, но завершать его так куцо благодарная Фонвизина не собиралась. А потому ляпнула что-то досужее:

— А у вас с Тамерланом как? — спросила она. — Серьёзно?

— Ой, — аж вырвалось у Скуфидонской. — А что? Сильно заметно?

Заметно.

Сильно.

Как выяснилось, альтушки с порога и не сговариваясь сразу же всё поняли. Это показалось им настолько очевидным, что ближайшие пять минут Фонвизина лосём бегала по участку и объясняла остальным девкам, что это секрет и что командиру о нём знать не стоит.

— И как только Василий Иванович не догадался? — почесала в затылке Ромашкина. — Вообще непонятно.

— Ну… девчонки, я же могу на вас надеяться?

— Конечно, Ирина Ивановна! — ответили альтушки чуть ли не хором.

— Можно просто Ира, — смутилась артефакторша. — Не настолько уж я вас и старше. Так… кому-то ещё нужна помощь?

— Мне! — крикнула Шестакова и аж с места подскочила. — Мне-мне-мне-мне! Мне тут разрешили с квадроциклами делать всё, что в голову взбредёт. С техническим аспектом я сама справлюсь, а вот с магическим, увы, не могу. Короче, задумка такая…

***

Стемнело — это, пожалуй, слишком скупо для ситуации. Тут больше подойдёт что-то вроде: зловещая темнота окутала землю. Зловещий месяц вылез на зловещий небосклон, и тусклый свет его был зловещим-презловещим. И туман ещё пополз. И тоже весь из себя зловещий. И лес зашелестел зловеще, и индюки в ночи перекрикивались тоже не к добру.

А всё почему?

Всё потому, что Чурчхела как раз-таки закончила постройку портала.

И более того, пробный запуск врат в Ад уже состоялся. А вот удачно или неудачно, пока что не совсем понятно. Во тьме шатра рамка портала засветилась красным маревом, и что-то явно открылось, но вот что именно?

Внутрь никто соваться не рисковал. Но и наружу демонические гости до сих пор так и не явились. А хотя… их ведь пока ещё не звали.

— Узрите, братья и сёстры! — красный цвет был Нинель Аскольдовне к лицу. — Трепещите пред мощью владык наших, что скоро придут на эту землю! Приготовьтесь к ритуалу! Как только девчонка появится, мы начнём!

Ну а затем был не столь пафосный приказ отсыпаться, пока есть такая возможность. Всё-таки сектанты работали без сна вот уже больше суток, и кое-кто еле стоял на ногах. Возбуждение возбуждением — всё-таки не каждый день приходится открывать адский портал — но возможность вздремнуть часик-другой адепты Чурчхелы восприняли как великую благость.

Один за другим, люди разбредались по своим палаткам, пока госпожа Белич молча смотрела на красный круговорот и улыбалась.

До тех пор, пока не осталась одна.

Ладно…

Отдых ей был не нужен, как Глава Церкви Ада, камни Нинель Аскольдовна не таскала. Но привести себя в порядок перед встречей с демонами — это необходимость. Кто знает желания демонов? Вдруг они пожелают её? Надо быть при параде.

— Эй! — крикнула она кучке студентиков, первых которых нашла по выходу из шатра. — Эй, вы! Почему не спите?!

— Так не спится же, — пожал плечами лысый.

По правде говоря, он только-только продрал глаза, потому как весь день хворал с бодуна у себя в яме. А с другими студентами коммуницировал только лишь для того, чтобы занять немного денежек для продолжения банкета.

— Не спится? — нахмурилась Белич. — Ну раз не спится, то я приказываю вам караулить вход в главный шатёр! Никого не пускать, никого не выпускать! — а затем по собственной дурости ляпнула: — Мне нужно переодеться…

Студенческий дозор длился недолго. Совсем недолго. Закончился он, как только Нинель Аскольдовна пропала где-то за палатками. План в голове лысого созрел моментально. Белич нужно переодеться, а ему нужно на это посмотреть. Либо же…

— Ребята, — заговорщицким тоном сказал лысый. — Есть в палатке у Нинель Аскольдовны одна дырочка с превосходным обзором. Могу провести. Не забесплатно, само собой…

Сомнений у студентов не было. Солнечное затмение, закованный в лёд Байкал, мурмурация скворцов и грудь Белич — это то, что хотя бы раз в жизни должен увидеть каждый. Ребята скинулись, и лысый повёл их на шоу.

Вход в палатку остался без охраны.

И именно в этот момент голод погнал беглого индюка Леонида к людям. Ещё днём, — при первой же возможности, — он улучил момент и сбежал из-под контроля шаманки; с тех пор и слонялся неприкаянный по окрестностям Удалёнки.

Каким бы альфой ни был Леонид, а всё-таки он родился на ферме. Привыкший к стабильной кормёжке и комплексному уходу, он не умел добывать себе пропитание на воле. Потому и выдвинулся на огни лагеря геологов.

Потому и залез в самый большой шатёр, так похожий на ангар его родной фермы.

Залез и тут же застыл, очарованный адской круговертью.

— Гргргрлгрглгргл? — задал он риторический вопрос самому себе.

Что-то влекло его внутрь. Какая-то сила, которой Леонид не мог сопротивляться, манила и звала.

— Грглрглрглгргл, — решился индюк и шагнул навстречу Адскому порталу…

Глава 11

Стекловой я Лёху в учителя назначил, а вот Дольче теперь обязательно Сан Борисыча Алёшина справлю на денёк. Для повышения квалификации, так сказать. Талантище у неё на лицо, и зарывать его никак нельзя. Так что пускай лысый повар поучит девку своей «магии».

Надеюсь только, что магия Алёшина — это действительно магия, а не просто щепотка глутамата натрия.

— Да-а-а, — протянул я, до сих пор под сильным впечатлением от солянки.

Не знаю, где только Дольче умудрилась найти маринованные каперсы, но в супе они точно были. И так они в этой симфонии вкуса сыграли… вот прямо как надо! Признаться, сам бы никогда не додумался их туда сыпануть.

— Да-а-а-а, — даже ещё раз повторил, чтобы закрепить мысль.

В ожидании войны, сытый и довольный, я растянулся на шезлонге возле дома. И тут вдруг:

— Да, — поддакнул мне Тамерлан.

Я аж вздрогнул от неожиданности. Так замечтался, что совсем забыл о хакере. А тот тем временем скромно примостился на соседнем лежаке. Тоже сытый и тоже довольный, с кружкой крепкого чая, чтобы шлифануть.

Надо бы о чём-то поговорить, что ли? Для приличия. Развлекать сеструхиных гостей я не нанимался, но так, чисто из уважения. Да ещё и взгляд этот его постоянно… как будто у щенка, который хочет, чтобы его по головке погладили.

— Ну, — начал я с самых общих фраз. — Как дела-то, Тамерлан?

— Прекрасно, Василий Иванович, — и смотрит опять.

— Как настроение?

— Не жалуюсь, Василий Иванович.

А я смотрю собеседник-то мне попался развесёлый. Привыкнут в своих сетях переписками общаться и смайликами, а нормальным людям потом выжимай из них каждое слово.

— Как работа?

— Работа, — улыбнулся хакер. — Работа кипит…

И вот тут я, кажется, попал в нерв. На привычной ему почве Тамерлан расцвёл и разговорился так, что не заткнёшь. Что характерно, если брать речевые обороты и построение фраз, то говорил он чище чем некоторые наши аристо, и я сейчас не только про нижнюю быдловатую прослойку высшего класса, а вообще.

Да и голос у него в спокойном состоянии оказался весьма приятным.

Глубокий такой, уютный тембр; я аж заслушался. От такого голоса фонит эдаким благополучием: сигарой, коньяком и дорогим парфюмом. У ведущего вечерних ток-шоу должен быть такой. Во-о-о-от…

Почему я обратил столь пристальное внимания на голос?

Да тут всё просто, на самом деле. Потому что-то, о чём он говорил…

О-хо-хо…

Вот честно, я же не лапоть какой-то деревенский и компьютерных технологий не чураюсь. Уверенный пользователь. А если мне вдруг срочно припёрло, то и продвинутым стать могу — благо, в сети есть обучающие и объясняющие видео на каждый жизненный случай.

С компьютерами ведь как? Когда удобно — тогда удобно. Так что почему бы не пользоваться инновациями?

Но!

Тамерлан в своей речи использовал столько глубоких профессиональных терминов и айтишного слэнга, что половину сказанного я откровенно не понимал. Но общий смысл сводился к тому, что буквально недавно хакер чуть ли не в одно лицо героически отбил цифровую атаку на Мосбиржу и сохранил Империи кучу денег, за что был премирован и принудительно отправлен в отпуск.

— Так ты, получается, на Владим-Саныча работаешь, верно? — спросил я.

— Ну-у-у, — протянул Тамерлан. — Технически, да. Наше ведомство подчиняется Министерству Обороны и лично Молчанову, но обычно оборонщики в наши дела не лезут, потому как ничего не понимают.

Парнишка совсем расслабился и даже прилёг на шезлонг.

— К примеру, производители свечей и торговцы мёдом не лезут ведь в дела пасечников, верно? А по сути, что первые зависят от вторых, что вторые от первых.

Мёд. Пасека. Воск. Пчёлки. А вот тут парнишка явно попал в меня. Не то чтобы его метафора была какой-то особо мудрой или глубокой, но упоминание того, что я люблю всем сердцем… согрело, что ли? Броню пробило?

— Понятно, — улыбнулся я. — Слушай… Ты извини, если я вдруг не в своё дело сейчас полезу, но очень уж интересно. Как так вышло-то?

— Вы про то, что я работаю на минобороны Российской Империи?

— Да. Просто давай говорить откровенно, это у тебя не загар. И как так вышло, что иностранного специалиста такого уровня подпустили так близко к нашим, уж извини за формулировку, государственным секретам?

— Да всё просто, Василий Иванович, — ответил Тамерлан. — Я приехал на стажировку по обмену опытом, а потом примелькался здесь, заработал репутацию перед хорошими людьми и дал Клятву. Родители сперва разозлились, но потом подумали и решили, что для рода будет полезен свой человек в Москве. Они ведь у меня князья, если на вашу титульную систему переводить, и ведут торговлю по всему ми…

— Погоди-погоди-погоди!

Я аж присел.

Чем дальше — тем страньше получается. Сын эмира — да хрен с ним даже, пусть и не наследный — приезжает в соседнее государство, с которым у Орды были контры чуть ли не всю мировую историю, и так вот легко даёт Клятву русскому царю?

Даже я на такое бы не пошёл, потому как магия Клятвы, она ведь туповатая. Да хотя чего уж там? Не туповатая, а откровенно тупая. Твердолобая, прямолинейная и работает дословно… на ум сразу итальянская забастовка приходит.

Мы даже с Величеством как-то раз тёрли на этот счёт, и он лично просил меня её не принимать.

А то ведь ляпну, что не буду поднимать руку на Императора, а потом трон узурпируют, и ничего я с этим поделать не смогу. Или вообще до смешного — потребуется мне тронуть какого-нибудь другого Императора, а Клятва упрётся в слова и всё.

Так что шаг это серьёзный и на всю жизнь.

— Тамерлан, — спросил я. — А как так-то? Клятва — это ведь… Клятва.

Парнишка явно засмущался; аж щёки покраснели.

— Ну, — вновь начал мямлить он, будто мы только что не разговаривали на равных. — Буду честен. Это всё из-за девушки, Василий Иванович…

— Херасе! — хохотнул я. — Красивая, должно быть, девушка, раз ты ради неё на такое пошёл.

— Очень красивая, Василий Иванович, — мечтательно вздохнул Тамерлан. — Надеюсь, что когда-нибудь она станет моей женой…

— Херасе! — и снова. — Это она что же?! После таких жертв и замуж за тебя не вышла?! Что там за ледышка у тебя такая?!

— И вовсе не ледышка, Василий Иванович, — робко встал на защиту возлюбленной Тамерлан. — Хорошая. Лучшая на всём свете.

Так… Ладно, парень явно чувствует себя не в своей тарелке. Да и мне эти разговоры про сердечки, бабочки и купидонов не очень-то по душе. Я — старый солдат так-то. А потому решил резко сменить тему:

— А сможешь ли ты, Тамерлан, пропатчить KDE2 под FreeBSD?

И в этот же самый момент:

— Василий Иваа-а-аныч! — раздался крик председателя за забором. — Василь Иваныч, ты здесь?!

— Здесь-здесь! Чего случилось?!

— Да как обычно! Беда!

Геннадий Яковлевич, — слишком уж суровый для алых байковых штанов, на которых висели гроздья репейника, — ворвался ко мне во двор.

— Мне тут из Сакраменто звонили, из мэрии, — начал он. — Говорят, объявляется полная эвакуация Удалёнки…

Ах вон оно как. Несвицкие прям ни шагу от кодекса в сторону не делают, молодцы какие. Рыцари, ядрёна мать. И даже сподобились уведомить местные власти о предстоящих военных действиях.

Впрочем, всё правильно.

Разборки аристо не должны касаться мирного населения, это ж не по-человечески. Другой момент, что меня очень возмутило такое отношение Несвицких. Получается, они сами за меня решили, что бой будет здесь.

Ну-ну…

Индюки не дремлют, так что я их на пушечный выстрел к СНТ не подпущу.

— Геннадий Яковлевич, — твёрдо сказал я. — Ну-ка не ссаться мне тут!

— Да как не ссаться-то, Вась? Это ведь по твою душу, да? Скажи, как на духу!

— По мою, — согласился я. — Но ты меня, Геннадий Яковлевич, давно знаешь и хорошо. Никого я на порог не подпущу, уж будь уверен. За пределами Удалёнки все свои дела закончу и со щитом вернусь.

— То есть эвакуироваться не надо? — председатель аж лицом просветлел.

А в глазах зажглись… нет, не огни. Значки рубля там зажглись, как у мультяшных всяких персонажей.

А оно ведь и понятно. Ему, как председателю, корона на эту самую эвакуацию денег выделила. Уже. Уверен, что денежка под это дело на его счету лежит несколько часов как. Такое не откладывают, и на таком не скупятся. Потому как род, проигравший междоусобицу, несёт на себе все издержки.

Империя не спит.

Империя контролирует все процессы.

Чтобы потом за свой счёт не заливать раскуроченные дороги и по страховой дома не восстанавливать, Империя сразу же оплачивает всю подобную движуху из казны, а потом взыскивает с проигравших.

— Василий Иванович, ты мне сейчас вот прямо слово даёшь? — уточнил Яковлевич.

— Прямо вот слово даю, — подтвердил я. — Не переживай.

— Ну тогда… Тогда с меня коньяк!

— С тебя не коньяк, а трактор… или как там эта штука правильно называется? Короче, на эти деньги, чтобы реку постриг! А то зеленеет ведь не по дням, а по часам! Так скоро у меня в озере вся рыба изведётся!

— Понял, Василий Иванович, — кивнул председатель. — Трактор и коньяк…

***

Признаться, я ожидал, что Несвицкие пожалуют ровно в двенадцать часов ночи.

Прогадал.

Собравшись с альтушками у Лёхиного дома, мы встретили и полночь, и час, и два. Дремали, кто где, под стрёкот последних сверчков и периодический бубнёж друидов. Стеклова всё никак не могла смириться с тем, что потеряла одного из своих индюков, а Лёха внушал ей довольно правильную мысль о том, что остальные девяносто девять на месте, но…

Перфекционистка у нас Стеклова, как оказалось.

Хочет, чтобы всё прям идеально было. Ну ничего-ничего, шишек набьёт, поумнеет.

— Чёртов Леонид… Да где ты, собака такая?

— Он не собака, он — индюк, — отвечал Чего. — Успокойся и сконцентрируйся на том, что есть…

Половина третьего. Три. Половина четвёртого. И тут, за два часа до рассвета, в то самое время, когда человечий организм более всего хочет спать и видеть сны, индюшачья разведка донесла тревожную весть:

— Едут! — вскрикнула Стеклова, выпучив глазищи в пустоту. — Точнее… идут. У них что? Роботы?

— Да хоть трансформеры, — я вылез из гамака и рявкнул: — Группа «Альта», построение!

Как оказалось, все без исключения девки провалились в сон. А Ромашкина так глубоко, что спросонья чуть с крыльца не навернулась. Лёха тут же материализовался рядом со мной и залихватски свистнул. За забором раздалось привычное:

— Уэ-э-э! — и Мишаня начал скрестись в калитку.

Дурак лесной всё никак не запомнит, где щеколда.

— Так, — я обвёл взглядом альтушек. — А где кадет Дольче?

— Кхатя, — со сна, хрипло начала Шестакова и прокашлялась: — Кхм-кхм. Катя пошла встречать рассвет. У неё йога или что-то типа того.

— Какого?! — крикнул было я, но тут же осёкся.

Хрен с ней… хоть йога, хоть кундалини, хоть медитативное мычание на рассвет. Если это «что-то» привело Чертанову в душевное равновесие, так тому и быть. А штрафные санкции впаяю постфактум, когда с Несвицкими разберёмся.

Баллы отниму и в угол поставлю.

Ну а сейчас самое полезное, что мы можем сделать для Несвицких — так это рассредоточиться и искать по Удалёнке блудную Дольче.

— Ладно, — сказал я. — Группа «Альта», все наставления помним?

— Да, Василий Иванович!

— Стеклова? — уточнил я. — Ты как? Если хочешь, можешь остаться отдыхать. Ты со своей основной миссией уже справилась.

— Спасибо, Василий Иванович, — улыбнулась Таня, — но откажусь.

— Как знаешь.

— Василий Иванович! — а это Шестакова окончательно проснулась. — Разрешите поехать на махач на квадроцикле! Ваша сестра его подшаманила, и теперь это машина для массового убийства и разрушений!

Я аж чуть не поперхнулся. Ну да ладно, Иринка плохого не сделает.

— Разрешаю, — сказал я. — Только не на «махач», Шестакова! А на благородное противостояние знати! Всё, погнали!

***

Примерно в то же самое в лагере геологов.

Красный свет, от которого все внутренние стены шатра окрасились в инфернальные тона.

Напряжённая тишина.

Адепты Чурчхелы уже давно оделись в чёрные балахоны и разместились вокруг сияющей арки. Каждый накинул себе на лицо глухой капюшон, и каждый уже наложил нож на запястье, чтобы в нужный момент вскрыть себе вены.

Сперва Глава Церкви Ада была одета в такую же бесформенную робу, как и все, но теперь, перед самым началом ритуала резко преобразилась.

Чёрный балахон скользнул по латексу на землю.

Латекс, кожа, заклёпки — всё такое тесное и откровенное. Тугой хвост волос и неизменные очки. От каждого движения; от каждого покачивания бёдрами Нинель Аскольдовна приятно хрустела, будто новенький кожаный диван.

Глава Чурчхелы улыбалась.

— Как-то это всё странно, — неловко озираясь, сказала Чертанова.

«Бабушка, а почему у тебя такие зубки?» — подумала про себя Белич и рассмеялась в голос.

— Ничего странного, моя хорошая, — сказала она.

— Но зачем всё это? — Дольче обвела шатёр руками.

— А как же ты хотела? Твоего папу изгнали не в соседнюю комнату, а на другой план реальности. Пойми, чтобы достучаться до него… чтобы хотя бы позвать, мне понадобятся все силы. И свои, и твои, и всех этих людей.

— Но…

— Тише-тише-тише, — Белич приложила палец к губам Чертановой. — Главное, что ты пришла, девочка. Главное, что ты здесь.

Не будь дурой, кадет Дольче понимала, что вокруг происходит нечто… стрёмное — лучшего эпитета не подобрать. Однако она уже зашла так далеко. Напрягла стольких людей и потратила столько чужого времени, что повернуть назад будет… некрасиво? Неправильно?

— Нечестно по отношению к тебе, — будто прочитав мысли, подсказала Нинель Аскольдовна, — было разлучать вас с отцом. Но теперь всё будет хорошо, дитя. Теперь-то вы наконец-то воссоединитесь и будете вместе.

«Ладно, — решила Чертанова. — Нужно сделать первый шаг. Нужно быть сильной, храброй, взрослой. Ну или хотя бы попытаться».

— Хочешь поговорить с папой? — спросила Нинель Аскольдовна. — Не накручивай себя, как узколобые идиоты из Института. Не всё так поверхностно, как кажется, поверь! Папа хороший. Папа добрый. Ну что, Катя? Начнём?

— Начнём, — кивнула Дольче.

Доброго папу позвали.

Добрый папа откликнулся.

***

Глава 3.

Суть в том, что спасать всех-всех-всех индюков в мире я не собираюсь. Мне нужны сторожевые и в ограниченном количестве.

— Постой пока здесь, — я передал ревущую Ромашку в заботливые руки подруг, а сам вместе с Чего двинулся к административному зданию.

Пообщались.

Менеджера к таким предложениям жизнь явно не готовила, и удивлялся он изо всех сил — глаза пучил, репу чесал. «Как так?» — повторял через каждую нашу реплику. Однако мужичок всё-таки попался вменяемый, и постепенно мы сошлись на всём.

Прямо вот буквально — на всём.

Не хватит пальцев на руках, чтобы сосчитать сколько раз нам повезло. Менеджер — раз. Сетевой размах фермы, на которую мы приехали — два. Это к слову о том, что маленькое семейное предприятие, которое не смогло бы оперативно стянуть резервы со всех точек после такой покупки, вряд ли пошло бы на продажу своих гулюгающих активов.

Договороспособное руководство — три. Транспортировка, которую пообещали организовать сами фермеры — четыре. Вменяемый ценник — пять. Ну и шесть — это то, что индюх в хозяйстве было плюс-минус триста штук; ровно столько, сколько Лёха и затребовал в самом начале.

Ан-нет…

Всё-таки пальцев хватило.

Итого:

Три сотни сторожевых индюков. И среди них сразу же выделился один альфа. Самец, который был крупнее остальных раза в два. Когти как вилы, массивный клюв и суровый взгляд гробовщика. Честно говоря, у меня даже сомнение закралось — а не монстр ли это, испытавший на себе преобразовательную силу трещины? Но нет. Обычный индюк, просто матёрый и упитанный. А учитывая численность индюшачьего контингента, — триста, — имя для альфы придумалось моментально.

Однако вовсе не тракторист, как можно было бы подумать — всё же мы аристократы и никаких таких пошлых поговорок не знаем.

Индюка назвали Леонидом.

— …это не сложно, — послушал я разговор Лёхи со Стекловой, которая явно никогда не контролила такое количество существ за раз и явно в себе сомневалась. — Я тебя научу, не переживай. Час-другой практики и возьмёшь на себя свою сотню.

— А Лёню? — уточнила Стеклова. — Можно мне Лёню?

— Можно, — улыбнулся друид.

Насколько я понял, Лёха и сам был в состоянии справиться со всеми индюками, — во всяком случае погрузку в фургоны он организовал самостоятельно и без посторонней помощи, — но старость была уже не за горами, Алексей Михайлович становился всё более и более сентиментальным, и как-то внезапно для себя самого проникся отношениями учитель-ученица.

И это прекрасно!

Стало быть, со временем научит Таню всяким фокусам. Сам потешится, меня чуть разгрузит, да и для Стекловой учителя лучше не найти. Все в плюсе. Обожаю, когда так получается.

— Василий Иванович, прошу прощения, — подошёл ко мне работник фермы уже после того, как индюки своим собственным пешком и без ноты возражений залезли по фургонам. — А вы уверены, что скинули правильную геоточку?

— Уверен-уверен, — кивнул я. — Просто езжайте за нами.

Ну… дело в том, что точку я и впрямь скинул странную. Поле возле Удалёнки, в противоположной от лагеря геологов стороне. Ну не домой же мне всю эту стаю везти, верно? Газон загадят, Кузьмича поклюют. Мне оно зачем такое счастье?

Сели.

Поехали.

Танков Несвицких по дороге не встретили, и уже хорошо.

Сутки выдались долгие и насыщенные аж с перебором, так что мне очень хотелось бы сегодня по-человечески выспаться. Учитывая остановку, до Удалёнки добрались только к первым сумеркам. Под пристальным контролем друидов, индюшек выпустили на свободу, оставили их колдовать, а сами погнали дальше, домой.

Загодя я позвонил Кузьмичу и попросил поставить самовар. Однако медитативное чаепитие с песочной полоской, — сухой такой, как в детстве! — продлилось недолго.

Лёха с Таней вернулись уже через полчаса и отчитались о том, что индюшачий дозор вышел пост. Точнее, отчитался Лёха, а вот Стеклова уже пребывала в напряжённой задумчивости. Как будто бы мыслями находилась где-то не здесь. Ну а в целом оно и понятно; у неё ведь сейчас не два глаза, а двести два, и все зрячие.

— Справляешь, Тань?

— Чего?

Ох ёпть! Это заразно что ли?

— Алексей Михайлович, вы случаем не кусали Татьяну?

— Чего?

Понятно.

Лесные кудесники работают, и концентрацию им лучше не сбивать. Так что я проводил их до Лёхиного дома, — Чего сразу же прыгнул в гамак и замер, уставившись в тёмное небо, — попросил альтушек приглядывать и ухаживать за друидами, а после в двух словах обрисовал ситуацию.

Насчёт Несвицких.

Так, мол, и так, на нас заимели зуб, будьте готовы к боевым действиям. Ну и то, что на сей раз лёгонького ултьтранагиба не получится, тоже объяснил.

— Когда всё начнётся, противника недооценивать нельзя, — сказал я. — Не геройствовать, не куражиться и ни в коем случае не рассредотачиваться. В особенности это касается кадета Ромашки. Всегда держаться либо меня, либо Фонвизину. Фонвизина?

— Да, Василий Иванович?

— Быть может, тебе нужно какое-нибудь снаряжение? Артефакты, чтобы бодрей лечилось?

Сиятельство тяжко вздохнула.

— Позвоню матери. Попрошу, чтобы к утру доставили кое-что из арсенала рода.

— А что нужно-то? Давай у Державина попросим?

— Нету у него такого, — слабо улыбнулась княжна. — При всём уважении к Степану Викторовичу.

Нет, так нет. Спорить я не стал, целительнице виднее что ей нужно.

На том мы, собственно говоря, и разошлись. Время отдыхать и отсыпаться. На сегодня вроде бы всё, да как оказалось не всё. Напоследок перед сном у меня случился один неприятный разговор с главой Тайной Канцелярии.

— Костя, иди в жопу, — я повторял фразу так часто, как будто это была мантра.

— Ну? Скуф! — не унимался тот. — Ну пожалуйста!

— Что значит «пожалуйста»?! И что такое «ну»?! Ты себя слышишь вообще?! Тебе сколько лет-то?! Ты на каком посту находишься, Костя?! Хватит канючить! «Нет» сказал!

— Вась, я тебе обещаю, что для тебя ничего не изменится. Ну сам пойми, что ты в последнее время зачастил со всякими разборками.

— Я зачастил?! — я аж чуть не поперхнулся от возмущения. — Это я-то зачастил?! А кто мне группу «Альта» подсунул?! Жил без них, не тужил, воевал сугубо с осами и кротами!

Как нетрудно догадаться, речь зашла о Несвицких. Весточка о том, что княжеский род собрался на разборки со Столпом Империи долетела и до тайника. Собственно говоря, она и не летела вовсе. Лично пришла. Несвицкие собственной персоной пытались узнать через Костю, что это за Столп Империи такой? Кто, почему, что может, с кем знаком, с чем его едят?

— Да у меня целый отдел по твоей проблеме работает! Скоро табличку на дверь впору приколачивать будет: «Отдел По Сохранению Секретности Скуфидонского Василия Ивановича». Ты хоть представляешь, как геморройно всё это подчищать?! Хрен с ними с графьями теми, хрен с ними с Нобелями, но тут-то…

— Говнюки, которые Министерству Обороны карты путают, — встрял я.

— Известные говнюки, Вась! — ах, сколько страданий было в голосе тайника. — Если пропадут всем родом внезапно, такое скрыть не получится, как ни старайся!

— Ну и что ты мне предлагаешь?

— Давай немножечко тебя рассекретим?

— Нет.

— Ну хоть самую малость. Хотя бы титул на княжеский сменим, а? Или на великокняжеский, я думаю, что Величество не против будет.

— Ещё чего! Титул мой не трожь! Титул мне от предков достался между прочим, а не за хер собачий!

Короче…

Из-за чего весь сыр-бор? Тут чтобы разобраться, копнуть придётся далеко и глубоко. Итак: из-за откровенно имбалансного дара обращаться с сырой магией, род Скуфидонских почти всегда был засекречен. А хотя… безо всяких «почти».

Всегда.

Ни к чему о таком знать подлой вражине, ни на западе, ни на востоке. Мало ли до чего додумается супостат? Подкупать будет, сманивать, покушаться… Так что уговор был такой: мы ни в чём не нуждаемся, не лезем в политику и не светимся, а царь-батюшка живёт, здравствует и делает так, чтобы мы ни в чём не нуждались.

Моих дедов и прадедов использовали в качестве тяжёлой артиллерии, когда ничто другое уже не помогало. То есть стояло себе вражеское войско, а потом вдруг, — херак! — и больше не стоит. Лежит и остывает.

Немногочисленные выжившие рассказывали потом у себя дома небылицы про русских богатырей, которые горсточкой против целой армии выходили, да только их рассказы получались настолько неправдоподобными, что их просто-напросто записывали в сумасшедшие.

И бунты мы гасили.

И перевороты.

И в междусобойчиках, ясен хрен, участвовали — жизнь-то длинная, разная, интересная.

Но раньше держать в секрете что это за Столп Империи такой, было куда проще. По носу дал в присутствии Величества, сказал не соваться куда не надо, вот человек и не суётся. А сам подмечает про себя, что со Столпом лучше не ссориться, и знание своё дальше в массы передаёт.

Да чего уж там?

Раньше вообще всё проще было! Летопись переписал, старые экземпляры на костёр отправил, подождал пару поколений и вот она, новая реальность.

Сейчас же куда сложнее стало.

На каждом углу камера, в каждом кармане камера, под каждым лобовым, — что? — правильно, тоже камера. Да и вся информация в цифре хранится, что на мой взгляд не очень надёжно. Взять вон хотя бы Тамерлана. Обычный парнишка с виду, а опасней любого танка.

Короче говоря, личному и сокровенному в мире становится всё меньше и меньше места. Для чуда так его вообще не осталось.

И то, что информация обо мне, — на минуточку, победителе Лича, — до сих пор не вскрылась, это чистой воды везение, которое не может длиться вечно. Однако я его продлю! Настолько, насколько вообще смогу!

Ведь в новом мире новые опасности — журналисты, сраные блогеры и не менее сраные инфлюэнсеры. Не хочу я, чтобы вся эта братия меня тревожила! Не хочу я, чтобы меня обсуждали! Не хочу, чтобы лезли со всяким! Я для Империи так-то дохрена сделал, вот и Империя пускай эту мою просьбу исполнит!

— Костя, иди ты в жопу, — повторил я в который раз.

— Рано или поздно придётся, ты же понимаешь?

— Ну так сделай так, чтобы «поздно»!

Тайник вздохнул, попытался вызвать у меня жалость фразой типа: «Будем готовиться. Вызову ребят с отпусков и выходных», — как будто мне не срать на чужие отпуска, и на том наш разговор закончился.

Спалось той ночью хорошо. Крепко. А снилось мне, как отряд из трёх сотен отважных индюков сдерживает узенькое ущелье от прорыва многотысячного войска бронированных голубей. Психодел, короче говоря. Должно быть, от переутомления…

***

Пускай календарная осень уже наступила, до настоящей, — с дождями, зонтами, жёлтыми листьями и навязчивым желанием выпить дешёвого портвейна, — было ещё далеко. Комары, к примеру, даже не думали засыпать и вовсю атаковали кадета Шаму и кадета Дольче, которые быстрым шагом шли прочь от засыпающей Удалёнки.

А вот лагерь геологов не спал!

Из палаток доносился молодецкий храп вымотавшихся студентов. Тех студентов, что настоящие. Ну а не настоящие, которые на поверку оказывались адептами Церкви Ада, работали не покладая рук. Будто муравьишки, они всё тащили и тащили к центральному шатру своей делянки камни.

И большие, и малые, и откровенные валуны.

Из шатра тем временем доносился стук молотков. Потому как для призыва демонов мало построить ведущие в никуда врата, надо бы ещё и соответствующие руны на стройматериалы нанести.

Впрочем, все эти странности альтушек нисколечко не беспокоили. Они пришли за другим.

— Эй! — крикнула Шестакова в яму на краю лагеря. — Слышь?! Ты тут, бедолага?!

Из ямы донёсся звон пустых бутылок, а затем высунулась лысая башка с краснющими глазами растревоженного алкаша.

— М-м-м?

— Не в курсе, Нинель Аскольдовна у себя?

— У себя, — кивнул лысый и завалился обратно. — Проверял недавно, чтобы спалось покрепче. Нии-и-имешайте мне давайте! Идите куда шли!

С тем девушки двинулись вглубь лагеря, пробираясь между палаток. Не таясь и не скрываясь. Ещё и в шатёр психологини вошли без приглашения. Хотя… скорее уж ворвались.

— Кто вы?! — с порога крикнула Катя.

В руке у девушки тут же образовался увесистый файербол. Шестакова тоже перешла в режим боевой готовности — замерцала в темноте палатки, что новогодняя ёлка.

Нинель Аскольдовна, которая всё так же сидела за своим столом, невольно опешила. Не на такую встречу с Дочерью Демона рассчитывала психологиня, явно не на такую…

А поведение альтушек объясняется просто. Поговорить с подругой при всех Шестакова попросту не могла, а потому имела время чтобы погонять мысли и передумать их сотню-другую раз. По итогу здравый смысл возобладал и Шама преподнесла подруге историю такой, какая она и была на самом деле. Без утайки, прикрас и выполнения просьб Нинель Аскольдовны.

— Катя? — уточнила на всякий случай Белич. — Это ты?

— Да, это я, — судя по приподнятым бровям, Чертанова кидаться в объятия психологине не собиралась. — Если бы вы меня знали, то знали бы и то, как я выгляжу, не так ли?!

— Тише, Катя, тише.

— Я спрашиваю «кто вы»?! Почему вы сразу же мне соврали?! Ни в какой школе я никогда не училась! У меня было домашнее обучение и куча репетиторов! Какой ещё, к чёрту, психолог?! В какой ещё, к чёрту, школе?!

— Катя, я ещё раз прошу. Успокойся…

— Сперва ответьте кто вы! Иначе я вас убью! — без тени блефа в голосе заявила Чертанова, а Шама за её спиной лишь засветилась ярче. Татуированный заяц, поймав на себе взгляд Нинель Аскольдовны, угрожающе провёл лапой по шее.

— Девочки, хватит! — Белич наконец взяла себя в руки, вскочила и стукнула кулаком по хлипкому столу.

Самое время брать инициативу в свои руки. Тем более, что план манипуляций проще простого, даже и выдумывать ничего не надо.

— Катя, успокойся и послушай, — сказала Нинель Аскольдовна. — Да, ты права, я действительно никогда не знала тебя лично.

— Тогда зачем?!

— Успокойся и дослушай.

Белич театрально вздохнула, а затем поиграла в гляделки. Сперва посмотрела на Чертанову, затем на Шестакову и обратно.

— Ты доверяешь своей подруге? — спросила она. — Я могу говорить при ней?

— У нас друг от друга секретов нет, — не раздумывая ляпнула Чертанова, но таки не преминула добавить: — Наверное.

— Ну хорошо, слушай, — Нинель Аскольдовна присела обратно и откинулась на спинку стула, дескать, вся из себя важная, взрослая и усталая. — Я действительно никогда в жизни тебя не видела. Но была вынуждена так сказать, чтобы встретиться с тобой. Дело в том, что я знала твоих родителей, — сказала она, выждала ещё одну паузу.

Чертанова и Шестакова переглянулись.

— Настоящих родителей, — улыбнулась Белич. — Хочешь услышать о них правду?

Глава 9

Собственно говоря всё. Чертанова на крючке, да притом крепко. Файербол в руках потух так же, как и её взгляд.

А стоило-то всего лишь прогнать нехитрую историю о том, что настоящие родители Кати были засекречены, к слову, Василий Иванович говорил то же самое, и не верить причин нет, и что она, то есть Нинель, дружила с ними, пока они были живы.

— Я знала твою мать, — сказала Белич, но ни словом не обмолвилась об отце.

Прежде чем пойти ва-банк, решила повышать ставки постепенно.

— Мы дружили.

— Это… это правда?

— Да, Катя, это правда. И родители твои правда были… необычными людьми. Не знаю, почему меня не убили за то, что я знаю, — вздохнула Нинель Аскольдовна. — Возможно, просто пожалели. Или недоглядели. Но с таким знанием я просто не могла подобраться к тебе иначе, понимаешь? Поэтому мне и пришлось напроситься на эти дурацкие раскопки, а заодно и соврать твоему… руководителю. Понимаешь?

Чертанова молчала.

— Ну что? — улыбнулась Белич. — Теперь ты меня не боишься?

— Расскажите мне о…

— Погоди-погоди-погоди, — перебила Нинель Аскольдовна. — Раз мы всё выяснили, то я думаю, что твоей подруге лучше пойти прогуляться. То, что я скажу, предназначено только для твоих ушей. Потом, если сочтёшь нужным, сама ей обо всём расскажешь.

Катя задумалась. Шама ждала. А победила в итоге Белич. Всё-таки она была опытным психологом и сейчас играла на эмоциях девушек, словно «собачий вальс» на пианино.

— Ксюш, подожди меня снаружи, пожалуйста, — тихонечко сказала Чертанова.

Шаманка кивнула и погасла, татушный заяц пожал плечами и вернулся в свою статичную позу. Сказала напоследок, что будет ждать у ямы лысого алкаша, и вышла из палатки прочь. Подслушивать не стала. Пускай и подозревала Нинель Аскольдовну в чём-то нехорошем, но к просьбе подруги отнеслась с уважением.

— Итак, Катенька, — психологиня дождалась, когда останется наедине со своим драгоценным объектом. — Предупреждаю, что правда может тебя шокировать. Но я поклялась твоей матери, что расскажу всё. И обязана сдержать свою клятву.

Чертанова слушала молча. Пока что не перебивая и улавливая каждое слово.

— Насколько я понимаю, что ты уже знаешь о том, что твои родители «засекречены», — психологиня взяла слово в кавычки.

— Знаю.

— И что же тебе сказали? Наверняка, их назвали военными или егерями…

— Егерями.

— Угу, — сказала Нинель Аскольдовна и покачала головой, горько так и крайне правдоподобно усмехаясь. — Я так и предполагала. Лжецы, Катенька. Кругом чёртовы лжецы.

— Может, вы уже расскажете что-нибудь конкретное?

— Расскажу, Кать, не переживай. Просто… Это… Это сложно, и мне нужно собраться с духом. Хух…

Для убедительности Нинель Аскольдовна дотянулась до рюкзака, вытащила фляжку с коньяком и сделала глоток.

— Короче. Даже не знаю с чего начать, а потому начну с главного, — Белич пристально уставилась Чертановой в глаза. — Кать, твоя мать никакой не егерь. И не военный. Она член засекреченной группы по борьбе с демонами, как и я когда-то. А отец… отец вообще не человек.

— То есть?

Ожидаемо, при этих словах Чертанова начала беситься.

— То и есть, Кать. Твой отец был одним из тех, на кого мы с твоей матерью охотились, — и вновь эта ухмылочка, дескать, какая же жизнь нелёгкая штука. — И первый из разумных демонов, с которым мы столкнулись.

— Что… Что за бред вы несёте?

Однако поверить в этот бред для Чертановой было куда проще, чем пару дней тому назад. «Разумный демон». После встречи с Чамарой это словосочетание обретало смысл.

— Поверь, я бы многое отдала за то, чтобы мои слова были бредом, — Нинель опять приложилась к фляжке. — Как правило, мы имели дело с тупыми озлобленными тварями. Просто сгусток злости с непреодолимым желанием сеять смерть и разрушения. Как монстры из трещин, только сильнее. Но твой отец… ох…

Белич мечтательно подняла глаза в потолок и улыбнулась.

— Он был ни капельки не похож на них. Он выглядел, как… да как обычный человек! Красивый, умный, статный. Даром что демон, с принципами и понятиями о достоинстве. Одним словом, Князь.

— Князь? — с эдакой безуминкой хохотнула Чертанова. — Князь демонов? Вы это сейчас серьёзно?

— Послушай, Кать, — Белич как будто бы вернулась из воспоминаний на грешную землю. — Не хочешь верить мне, не верь. Пожалуйста, дело твоё. Но, во-первых, дай мне выполнить клятву. А, во-вторых, имей уважение к покойной матери. Она просила рассказать тебе правду, вот я и рассказываю. А что делать с этой правдой, это ты уже сама решишь.

Чертанову пристыдили.

Чертанова пристыдилась.

Виновато потупив взор, она сама попросила Нинель Аскольдовну продолжать, а та была лишь рада.

— Как ты уже, наверняка, догадалась, твоя мама влюбилась в демона, а демон влюбился в твою маму. Всё по классике. Трагическая история в лучших канонах жанра, но… раньше я думала, что такого не бывает. Что о таком только книжки пишут. Охотница на демонов и демон. Красавица и чудовище. Понимаешь, о чём я?

— Да, — мотнула головой Дольче. — Понимаю.

— А трагическая она потому, что они запретили им быть вместе… они. Они! — Нинель Аскольдовна резко помрачнела и чуть ли не оскалилась. — Твердолобые олухи во главе с Державиным…

Катя вздрогнула, заслышав знакомое имя. Друг Скуфидонского из института, ни много ни мало ректор.

— …они даже не соизволили разобраться, с чем столкнулись, — продолжила Белич. — Не дали оправдаться, не дали объясниться. Боялись, твари, и правильно делали. Они разлучили их, Кать, понимаешь? Выгнали твоего отца, ну а точнее, «изнгали», а мать под видом «медицинских исследований» заточили в специальную клинику, ну а по факту в тюрьму, только с надзирателями в белых халатах. Ох…

На волне экспрессии выжать из себя слезу Белич ничего не стоило. Чтобы убедить собеседника, нужно ведь самому поверить в собственную историю; вот она и поверила. И в самом деле грустила, злилась, возмущалась.

— Как ты понимаешь, — сказала она, — к тому моменту твоя мама уже была беременна тобой.

Белич сняла очки, положила их на столик, утёрла слёзы и даже умудрилась всхлипнуть.

— Роды прошли тяжело, — сказала она после небольшой паузы. — Твоя мама их не перенесла. Но, умирая, она попросила меня рассказать тебе всю правду.

С минуту в палатке стояла полная тишина. Даже комары, и те отнеслись к Чертановой с пониманием и договорились временно её не сосать.

Белич молчала.

Конечно же, это было не всё, что она собиралась сказать. Второй акт закончился, но впереди ещё третий, главный, предкульминационный. Она дала Чертановой время специально для того, чтобы альтушка переварила информацию и почувствовала, что «правда» какая-то куцая. Недосказанная. Что не может быть так, будто бы это всё.

— Зачем вы мне всё это рассказали? — Дольче начала злиться. — Зачем?! Вы думаете, мне плохо жилось бы без вашей правды?!

— Подожди, — улыбнулась Нинель Аскольдовна. — Это ещё не всё. Твоя мама попросила меня не только об этом.

— А о чём тогда?!

— Твой отец, Катенька, — сказала Белич. — Он ведь до сих пор жив, и мать очень хотела, чтобы вы когда-нибудь познакомились.

Чертанова сейчас пропустила целую серию ударов пыльным мешком. У девушки аж ноги задрожали.

— Катя? Ты хочешь увидеть папу?

***

Будильник я сегодня не ставил, потому что потому. Спят усталые игрушки, книжки спят, и Столпам Империи тоже желательно высыпаться. Потому дрых я до упора и даже чуточку дольше, а проснулся из-за шума во дворе.

Сперва прогудела машина, а потом Кузьмич наорал на машину за то, что она прогудела.

Из окна я углядел, что это был фургон с эмблемой клуба «Морозов». Квадрики приехали, стало быть. И Вильгельм Куртович предусмотрительно отправил их выгружаться к Лёхиному дому, потому как у нас в гараже и без того места нет.

Что ж…

С надеждой на то, что день будет не столь насыщенным, как вчерашний или позавчерашний, я умылся, оделся, в обязательном порядке улыбнулся себе в зеркало и двинул к альтушкам. Квадроциклы заценить, во-первых, а, во-вторых, проверить как там друиды после ночной смены.

«В-третьих»,

не было.

У группы «Альта» выходной. Заслужили. Да и чует моё сердце, что в любой момент могут заявиться Несвицкие. На танках или не танках — другой вопрос. Но как бы там ни было, получится крайне неудачно, если придётся делать два дела одновременно: и качаться, и воевать.

Да и потом, надо подождать, пока Державин придумает нам полигон с персональной трещиной. Чего зря утруждаться?

— Доброе утро, Василий Иванович, — камердинера я застал во время подготовки к рейду на кротов, уже с лопатой. — Вы что-то сегодня поздно. Я вам на завтрак драников нажарил, но они уже остыли, так что давайте-ка я…

— Не надо, — отрезал я. — Спасибо. Пойду у Алексея Михайловича позавтракаю.

— Как скажете, Василий Иванович. И да, машина от герра Морозова приезжала.

— Знаю-знаю, — кивнул я и двинул в путь.

На удивление, Лёха со Стекловой были бодры. Насчёт веселы, не уверен, потому как индюшачий дозор продолжался, и друиды сидели, уставившись в пустоту. Другой момент, где они сидели.

На лужайке у Лёхиного дома внезапно появилась… я даже не знаю, как это назвать. Кузьмич раньше тайком от меня смотрел одно реалити-шоу, — а может, и сейчас смотрит… ну, если оно идёт до сих пор, конечно, — так вот там пубертатные самцы и самочки на закрытой территории занимались хрен пойми чем. Вроде как дом должны были строить, но на самом деле эпатировали честной народ, кто во что горазд. Фрики, короче говоря. Мерзкие такие, шумные.

Так вот…

К чему я это вообще? К тому, что в этом реалити-шоу было так называемое «лобное место», на котором эти самцы и самочки тёрли о своих важнейших делах. И то, что Лёха со Стекловой вырастили рядом с домом, на это самое «лобное место» было до боли похоже.

Вот только если те сколотили свою поделку из какой-то сушнины, то лобное место друидов было зелёненьким и живым. А ещё вместо костра по центру рос кактус. Хрен знает, зачем его пересадили, и хрен знает, как он отнесётся к подмосковным морозам, которые жахнут уже через пару месяцев, но друидам всяко видней.

— Ну как? — спросил я у Лёхи. — Было ночью что-нибудь интересное?

— Не-а, — спокойно ответил Михеев. — Тишина.

— Индюшки не разбежались?

— Да кто ж им даст, — улыбнулся друид. — Хотя Таня иногда концентрацию теряет и нескольких упускает.

— Чего? — встрепенулась Стеклова, заслышав своё имя.

— Ничего-ничего. Занимайся.

— Ага, — кивнула блондинка и пробубнила себе под нос: — Сраный Леонид.

Ну а я пошёл дальше.

Шестакова уже оседлала один из квадроциклов и вовсю поганила газон. Смерть и Ромашкой стояли на крыльце, прихлёбывая что-то горячее из кружки и молча наблюдали за шаманкой.

— Ну как? — спросил я у Ксюши. — Нравится?

— Ещё как, Василий Иванович! Я потом придумаю, как их можно улучшить, чтобы… чтобы, — Шама задумалась. — Не знаю, чтобы что, но улучшить-то лучше, чем не улучшить!

— Правильно, — похвалил рвение девушки. — Не стесняйся. Если понадобятся запчасти, говори Кузьмичу, он достанет.

— Спасибо, Василий Иванович! — шаманка нажала на газ и помчалась куда-то за дом.

Ну а я поздоровался с девками на крыльце, вошёл внутрь и малость потерялся…

— Доброе утречко-о-о-о! — пропела Дольче.

Перемены были разительны. Будто горная коза, Катя скакала по кухне и что-то кашеварила аж на всех конфорках разом. На столе мука рассыпана, всё шкворчит и кипит, и пахнет очень даже вкусно. Радио вовсю орёт, и Чертанова вроде как даже под эти молодёжные ритмы приплясывать по ходу готовки умудряется.

И вот…

Не понимаю. К добру оно или не к добру? Вроде бы здорово, что Дольче поотпустило и что чувствует она себя явно лучше, чем вчера. Однако, может, это какая-то из стадий принятия, и за ней всё будет ещё хуже?

— Ты как?

— Прекрасно! — Чертанова схватила сковородку и без рук перевернула блин. — Присаживайтесь, Василий Иванович! Кормить вас буду!

— Спасибо, не откажусь.

Стоило мне умаститься за стол, как передо мной тут же возникла тарелка со стопкой горячих блинов, открытая банка с малиновым вареньем и любовно выложенная веером нарезка сыра с колбасой.

— На обед солянка, — кивнула на кастрюлю Дольче. — А к ужину я решила на лазанью замахнуться. Никогда не делала, а тут вдруг дай, думаю, попробую.

— Во как…

Слишком как-то всё оптимистично.

— Ты точно в порядке?

— В полном, Василий Иванович! Вы лучше за Олю переживайте.

— За Фонвизину? А что случилось?

— Её Сиятельство с самого утра не в духе. Ходит, орёт на всех…

— Да сделай ты эту долбёжку потише! — раздался крик со второго этажа, а затем суровый топот.

— О! — хихикнула Дольче. — А вот и она!

И впрямь, перемены этим утром коснулись не только Чертановой. По лестнице вниз сбежала хмурая рыжая фурия, в руках у которой был… красный стеклянный шар? Большой такой, блестящий. Ярмарочные гадалки во что-то похожее пялятся, когда судьбу пытаются предсказать.

— Я тебе сейчас это радио сраное, знаешь, куда засу… ой, — тут Фонвизина заметила слона, то бишь меня. — Василий Иванович, здравствуйте.

— Привет-привет, — я как раз размазывал варенье по блину и указал грязным ножиком на шар. — Это тот артефакт, про который ты говорила?

— Да, — хмуро кивнула Фонвизина. — Он.

С тем она подбросила шарик. Но вместо того, чтобы упасть, шарик вдруг сперва завис в воздухе, а затем пристроился у целительницы где-то над правым плечом и засветился. Моргнул ярко, потух и упал прямо на Фонвизину.

Рыжая поймала и аж зарычала от злости.

— Не работает, что ли?

— Да работает вроде бы, — ответила Оля. — Но как-то странно. Никак не могу до конца разобраться, уже всё плечо себе отбило.

— Ты давай не злись, — доброжелательно улыбнулся я и скрутил блин в трубочку. — У меня сестрёнка-артефакторша. Если надо, попросим её посмотреть. Докрутите до ума, лучше прежнего будет. Нашла из-за чего расстраиваться.

— Да я не из-за этого расстраиваюсь, — вздохнула Фонвизина, глядя в шар, а затем многозначительно добавила: — Матушка звонила.

Не знаю, что там неладно в княжеском доме, но что-то явно неладно.

— Могу чем-то помочь? — спросил я.

И укусил блин. Вкусный, блин, блин! Тоненький такой, прочный, пористый, по соли и сахару прям как надо. Знал бы раньше, что Дольче такие умеет делать, каждое утро запрягал бы.

Хотя, помнится, в день после приезда она меня тоже завтраком угостить пыталась. Но, сразу видно, без души оно было.

— Да нет, Василий Иванович, — ответила мне тем временем Фонвизина. — Сама справлюсь, — и слабо улыбнулась. — Дела семейные.

— Понятненько.

С тем целительница снова ушла наверх, так и не засунув Дольче радио туда, куда хотела. Через какое-то время наверху что-то грохнулось, шар, должно быть, и опять раздался яростный рык рыжей.

Ну а я позавтракал, от души поблагодарил Чертанову и объявил общий сбор.

— Кадеты! — и вновь я вышагивал вдоль строя. — Сегодняшний день объявляю выходным. Однако! Прошу вас не расслабляться и быть в режиме полной боевой готовности, потому как враг может пожаловать в любой момент. Без моего разрешения никуда не уходить и уж тем более не уезжать.

— А покататься можно? — уточнила Шестакова.

— Покататься можно, — согласился я. — Но недалеко. Всем всё понятно?

Как оказалось, всем всё понятно. Девки снова разбрелись кто куда. Уходя восвояси, я заметил, как Лёха похлопал Стеклову по плечу и, судя по жестам, погнал альтушку спать. Видимо, эта их необычайная бодрость не проходит бесследно и потом ещё аукнется.

По пути домой думал о том, как же неприятно это подвешенное состояние. То ли будет что-то, то ли не будет. Может ведь статься так, что Несвицкие всё-таки копнули поглубже и решили, что не стоит на меня залупаться. Или кто из министров намекнул. Или ещё что-то.

Короче, бесит меня эта неопределённость. Я же ведь и день толком спланировать не могу!

Хоть сам войну объявляй. Вот только повода нет…

С такими вот раздражающими мыслями я и шёл домой. И какова же была моя радость, когда возле ворот я увидел чёрную машину представительского класса и Кузьмича, который ругается с каким-то типом и машет на него лопатой.

Я аж просиял и шага прибавил.

— Что тут происходит?!

— Василий Иванович? — повернулся ко мне манерный такой, неприятный хрен. — Скуфидонский? Это вы?

— Это я!

— Прекрасно, — хрен оглядел меня с ног до головы и эдак снисходительно улыбнулся. — Я к вам с официальным визитом от князя Несвицкого.

— Мой ты хоро-о-о-оший, — протянул я, улыбаясь, отчего хрен явно потерялся. — А я уже думал, не дождусь. Ну давай, рассказывай, что там у тебя…

Глава 10

— …от имени рода я уполномочен объявить вам войну.

Получается, что не прошло и полных суток, как Несвицкие заявились ко мне в Удалёнку. Но! Стоит отдать должное господам-князьям, что заявились они по-хорошему. Пускай и с объявлением войны, но согласно всем правилам этикета.

Плюсик в карму.

Гонец, официальное предупреждение — все дела. Можно даже сказать, что с неким подобием уважения к делу подошли. А не как дурак Малёванный, который посередь дороги качать права начал. Короче говоря, если будут и дальше вести себя подобным образом, то я не вижу причин вырезать их род под корень.

А напрягло меня пока что только одно:

— Ты представился бы хоть, — упрекнул я собеседника, после того как тот сообщил главное.

— Елисей Витальевич Несвицкий, — заносчивый хрен пробуравил меня взглядом. — Брат убитого вами мальчика.

— Мальчика? — хмыкнул я. — Убитого мной? Мне казалось, что граф Морозов показывал вам видеокадры, на которых ваш мальчик игрался с опасным артефактом и…

— Вы…

— …и доигрался, — закончил я. — А если уж совсем начистоту, то пытался втюхать бомбу кадетам специального корпуса, командиром которого является ваш покорный слуга.

Тут я немного призадумался.

— Хотя хер там плавал. Не покорный я и не слуга. А мальчик ваш покушался на убийство, массовое.

— Вы, — сказал Елисей, когда убедился, что я не намерен его перебивать. — Вы, Скуфидонский, должны были защитить Андрея. Оградить мальчика от опасности.

— Чего?!

То ли наглость, то ли глупость, то ли всё вместе взятое. Передёргивание фактов, как оно есть. Кому это я вдруг чего должен? От какой ещё от такой опасности? И почему опять «мальчик»?! Здоровенный детина, блин. От «мальчика» у него разве что капризки были по поводу того, что проиграл «девочкам».

— Так, — сказал я. — Понятно. Конструктивного диалога у нас не получится; не хочу даже воздух сотрясать. Если хотите об меня самоубиться, отговаривать не стану. Это всё, что ты хотел сказать?

— Я уполномочен огласить условия.

— Оглашай-оглашай. С удовольствием послушаю. Заодно и освежу уложение о родовых войнах, которые являются неотъемлемой частью дворянских вольностей.

— Согласно традициям, война между нашими родами начнётся на следующий же день после официального объявления. То есть сегодня в полночь.

— Так, — кивнул я. — Давай дальше.

— И сегодня же в полночь вступят в силу все союзные договоры и обязательства, заключённые до войны. По правилам внутреннего военного кодекса Российской Империи, после начала военных действий родам запрещается вступать в новые союзы и коалиции, а также привлекать к делу третьи лица.

— Согласен.

— Конфликт может закончиться либо подписанием мирного договора всеми участниками конфликта, — продолжил Елисейка, — либо после уничтожения всех совершеннолетних членов рода и потери титула, либо же на условиях капитуляции по правилам победившей стороны.

— Та-а-а-ак. Смею предположить, что князь Несвицкий уже придумал правила, по которым мне предлагается капитулировать.

— Само собой, — кивнул Елисей. — Мы потеряли одного человека по вине вашего рода и считаем равнозначной потерю одного человека родом Скуфидонских. Радуйтесь, потому как отец смилостивился и решил обойтись без крови.

Тут говнюк всем своим попытался показать, как он не согласен с решением бати. Мол, так и так, если бы он решал, то ух! Никакой пощады и всё такое.

— Мы примем вашу капитуляция при том условии, — продолжил он чуть погодя, — что ваша сестра, Ирина Ивановна Скуфидонская, выйдет замуж за одного из сыновей князя Несвицкого со всеми вытекающими и не станет чинить препятствий многожёнству, если её муж замыслит подобное.

— Во как…

Ирка будет в восторге.

Многожёнство действительно закреплено в законе, правда, исключительно у аристократии. Ещё один предмет зависти со стороны простолюдинов, мол, можно «гаремы собирать». На деле это страховка на случай «пресечения рода» и, по сути, атавизм. Для того чтобы взять новую жену нужно нотариально заверенное согласие остальных, что с каждой женой становится всё труднее.

В общем, дело это редкое

Но что мы имеем в итоге? Меж строк явно зашит смысл. Несвицкие с плеча не рубили и собирали о нас с сестрой информацию. Собирали-собирали, ничего не собрали и поняли, что дело тут нечисто.

Поняли, что ничего не поняли, короче говоря.

Обиду проглотить нельзя. Простить гибель сына недопустимо. Но при этом страшно нас, таинственных Скуфидонских, недооценить. Причём настолько страшно, что Несвицкие аж породниться решили. Во-первых, от греха подальше, ну а, во-вторых, вдруг такой союз окажется выигрышным билетом?

Ну а в качестве «фи» и подтверждения триумфа Ирине Ивановне предлагается статус бесправной наложницы. Какие бы там красивые словеса Елисей не говорил, по факту всё так.

А ещё мне кажется, что в качестве «одного из сыновей» этот заносчивый звиздюк подразумевает себя любимого.

— С нашей стороны капитуляции не будет, — уверил я Елисейку и подмигнул. — С вашей тоже.

Кузьмич, до сих пор крепко сжимающий лопату, коротко задорно хрюкнул.

— За сим откланяюсь, — сказал Несвицкий.

Я в ответ только кивнул.

***

Похоже, у Несвицких есть голова на плечах. Кто другой уже бежал бы на меня с шашкой наголо, а эти осторожничают. Значит, и мне стоит.

А осторожность моя — это не только три сотни дозорных индюков в поле близ Удалёнки, но и забота о сестре.

Мало ли что эти засранцы могут придумать.

— Ирин, привет, — набрал я ей почти сразу же после разговора с сынком Несвицкого. — Нет времени объяснять, собирай вещи и приезжай ко мне. Да… Да… Да, Несвицкие. Да, война. Да, действительно надо ехать. Ничего страшного, пару дней погостишь у любимого брата. Всё, давай, жду.

С тем я побрёл обратно к Лёхиному дому, чтобы обрадовать девок…

***

Ирина Ивановна мыслила схожим образом. Брат переживал о том, что на него могут надавить через неё, а она в свою очередь переживала, что на неё могут надавить через Тамерлана. Мало ли кто и что знает. А потому:

— Собирайся давай.

Раз Вася сказал, что сейчас лучше побыть вместе, значит, так оно и есть. Да и потом, выходные на свежем воздухе точно не пойдут во вред. Что Ира вечно в своей лаборатории, что Тамерлан не расстаётся с ноутбуком и работает буквально везде и всегда.

Хакер в свою очередь… ликовал!

Настроение играло, как солнечные блики в весеннем ручейке. Как прибой на песчаном пляже. Как пузырики в свежем, только-только налитом лагере. Безо всякой возможности унять улыбку, Тамерлан спешно закидывал вещи в чемодан.

В его понимании, о нём только что проявили некую Высшую Заботу и наконец-таки везут знакомиться с семьёй.

— Ну что? — спросил он, сияя и распыляя вокруг себя неуёмный оптимизм. — Я пишу родным? На когда назначаем свадьбу? Осенью, пока не совсем холодно? Или откладываем до весны? Или зимой? Давай зимой! Снимем целый каток, и тройку с санями, и…

— Тим, до погоди ты, — а вот Ира так не спешила. — У нас война вообще-то.

— Ну и что? Неприятности сближают!

— Тим! Потом.

Час сборов, полтора часа на такси, и вот, Скуфидонская и Батхуяг уже стояли с чемоданами возле калитки дома Василия Ивановича.

— О, — Вася как раз куда-то выходил. — Тамерлан, здарова, — он пожал незваному гостю руку, а потом обнял сестру и шепнул ей на ухо: — А этот тут зачем?

— Кхм-кхм, — хакер прокашлялся, собрался с мыслями, выпятил грудь настолько внушительно, насколько только мог, и как давай заикаться: — Я-я-я-я-я…

— У Тамерлана всё равно выходной, — пожала плечами Ира. — А у нас тут война на носу. Глядишь, пригодится кибер-помощь какая.

— А и верно, — кивнул брат и похлопал Тамерлана по плечу. — Проветришься заодно, дитя подземелий. Кузьмич!

— Да, Василий Иванович?

— Подготовь Иркину комнату, а нашему гостю постели в гараже. Или к альтушкам тебя определить в свободную комнату? — Скуф задумался. — Не, это я что-то лишнее ляпнул. В цветник я тебя не пущу. Робкий-робкий, а кровь-то поди горячая. К девкам приставать будешь.

— Я?! — тоненько пропищал Тамерлан.

— Ты-ты. Может, в баню?

— Может, и в баню, Василий Иванович, — поддакнул Кузьмич. — Барышни крайне лестно отзывались о сне в парилке.

— А хотя нет, — отрезал Скуф. — В баню тоже не надо. В баню, может, сами вечерком сгоняем. Идти в бой чистым, хрустящим и ароматным есть признак уважения к сопернику, а мы как-никак князьям лица ломать собираемся…

— У вы-вы-вы-вас очень интересные традиции, — Тамерлан, наконец, сподобился сказать что-то осмысленное.

— У вас, наверняка, тоже, — гостеприимно улыбнулся Вася. — Потом расскажешь. Ну а пока жду вас дома у Алексей Михайловича. Ты же помнишь, где это?

— Помню, конечно. Я к нему маленькая бегала смородину есть. Правда, потом эта смородина чуть меня не съела…

— Ну вот и отлично! — хлопнул в ладоши Скуф. — Одна моя курсантка обещала к обеду солянку. И если она будет хотя бы в половину так же вкусна, как утренние блины, то мы с вами рискуем проглотить язык. Ну всё! Располагайтесь и подходите!

— Опять?! — нахмурился Батхуяг, как только брат возлюбленной скрылся за забором.

— Тима, мы всё обсудили.

— Ну, когда же ты уже скажешь?!

— Не сейчас.

— А когда?!

— Когда настанет подходящее время, Тим. Не во время войны. И вообще! Отбери у Вильгельма Куртовича чемоданы, вон он как еле корячится! У него, наверняка, спина больная!

***

Солянка и впрямь удалась.

Как и первое обстоятельное знакомство с группой «Альта» — та заваруха у башни Нобелей не в счёт, тогда времени было лишь представиться да переброситься парой фраз. Сестру командира альтушки приняли очень тепло.

Во-первых, потому что она сестра командира. Ну а, во-вторых, потому что между двадцатилетними звиздючками и барышнями чуть за двадцать, которые вроде бы всё ещё звиздючки, но звиздючки важные, все из себя самостоятельные, да ещё и с богатым жизненным опытом, завсегда возникает взаимный интерес.

Особенно тёплые отношения установились между Ириной и Фонвизиной. Сразу после обеда девушки вышли на задний двор и принялись колдовать над фамильным артефактом.

— Интересная штука, — сказала Скуфидонская, подкидывая на ладони красный шарик. — Но и впрямь чуть неисправная. Давно не пользовались, по всей видимости. Застойная мана, она ведь как ил. Ну ничего, сейчас починим…

А потом взяла и впрямь починила.

Её Сиятельство, у которой на плече к этому времени уже проступили синяки, была в полном восторге.

— И ещё я чуточку объём увеличила. Ты же его заранее накачиваешь, а потом моментально высвобождаешь? Я правильно принцип работы уловила?

— Правильно, — кивнула счастливая Ольга Сергеевна, когда шар, немигая и даже не помышляя вновь рухнуть, завис над правым плечом. — Всё так.

А речь шла, как можно догадаться по профилю рыжей альтушки, об исцелении. Работала чудо-штуковина следующим образом: лекарь заранее вливал в неё свою силу и как бы «лечил» шар. Создавал эдакий резерв, готовый вырваться в любой момент. А когда в его услугах кто-то нуждался, то шар высвобождал всю ту силу, которая в обычное время исцеляет постепенно, и разом устранял ранение.

То есть с таким вот шариком у соратника Фонвизиной был шанс пережить повреждение, никак не совместимое с жизнью. Например, лихой порез ножом от уха до уха. Под защитой артефакта плоть жертвы будет срастаться прямо за лезвием, и жертва в таком случае почувствует лишь лёгкую щекотку.

А потом обернётся и обидит обидчика.

Минус красного шара заключался в том, что для исцеления его нужно коснуться. Фонвизина с её уникальным даром этот минус посылала далеко и надолго, и плюшка становилась поистине имбалансной.

— А хочешь им ещё и дамажить? — спросила Ира.

— Хочу! — ответ был мгновенным. — Очень хочу!

Ещё полчаса наедине с красным шариком, и Скуфидонская вручила его хозяйке.

— Вот, — сказала она, утерев пот со лба. — Пробуй.

— А как пробовать? — не сразу поняла та. — Что он делает-то?

— Направь его куда-нибудь.

— А как?

— Ну направь, — просто развела руками Ира. — Попробуй хотя бы.

И Фонвизина попробовала. Напряглась, сконцентрировалась, постояла какое-то время без движения, а затем улыбнулась, дескать, поняла. Её Сиятельство взмахнула рукой, и шарик засветился пуще прежнего.

Засветился, а потом сорвался вперёд. На совершенно безумной скорости шар прошиб насквозь вековой дуб…

— Вы чего там?! — на шум из-за угла дома тут же выскочила Стеклова. — Совсем что ли?!

— Извини!

— Эх, — тяжко вздохнула друидка, вновь упустившая контроль над индюшачьей армией. — Блин. Чёртов Леонид, да где ты?! — и в хмурой задумчивости утопала обратно.

Ну а шар тем временем вернулся к своей хозяйке.

— Кайф, — подытожила Фонвизина и погладила артефакт, как будто тот был живым и впрямь мог отозваться на ласку. — Спасибо.

— Да не за что.

Разговор зашёл в тупик, но завершать его так куцо благодарная Фонвизина не собиралась. А потому ляпнула что-то досужее:

— А у вас с Тамерланом как? — спросила она. — Серьёзно?

— Ой, — аж вырвалось у Скуфидонской. — А что? Сильно заметно?

Заметно.

Сильно.

Как выяснилось, альтушки с порога и не сговариваясь сразу же всё поняли. Это показалось им настолько очевидным, что ближайшие пять минут Фонвизина лосём бегала по участку и объясняла остальным девкам, что это секрет и что командиру о нём знать не стоит.

— И как только Василий Иванович не догадался? — почесала в затылке Ромашкина. — Вообще непонятно.

— Ну… девчонки, я же могу на вас надеяться?

— Конечно, Ирина Ивановна! — ответили альтушки чуть ли не хором.

— Можно просто Ира, — смутилась артефакторша. — Не настолько уж я вас и старше. Так… кому-то ещё нужна помощь?

— Мне! — крикнула Шестакова и аж с места подскочила. — Мне-мне-мне-мне! Мне тут разрешили с квадроциклами делать всё, что в голову взбредёт. С техническим аспектом я сама справлюсь, а вот с магическим, увы, не могу. Короче, задумка такая…

***

Стемнело — это, пожалуй, слишком скупо для ситуации. Тут больше подойдёт что-то вроде: зловещая темнота окутала землю. Зловещий месяц вылез на зловещий небосклон, и тусклый свет его был зловещим-презловещим. И туман ещё пополз. И тоже весь из себя зловещий. И лес зашелестел зловеще, и индюки в ночи перекрикивались тоже не к добру.

А всё почему?

Всё потому, что Чурчхела как раз-таки закончила постройку портала.

И более того, пробный запуск врат в Ад уже состоялся. А вот удачно или неудачно, пока что не совсем понятно. Во тьме шатра рамка портала засветилась красным маревом, и что-то явно открылось, но вот что именно?

Внутрь никто соваться не рисковал. Но и наружу демонические гости до сих пор так и не явились. А хотя… их ведь пока ещё не звали.

— Узрите, братья и сёстры! — красный цвет был Нинель Аскольдовне к лицу. — Трепещите пред мощью владык наших, что скоро придут на эту землю! Приготовьтесь к ритуалу! Как только девчонка появится, мы начнём!

Ну а затем был не столь пафосный приказ отсыпаться, пока есть такая возможность. Всё-таки сектанты работали без сна вот уже больше суток, и кое-кто еле стоял на ногах. Возбуждение возбуждением — всё-таки не каждый день приходится открывать адский портал — но возможность вздремнуть часик-другой адепты Чурчхелы восприняли как великую благость.

Один за другим, люди разбредались по своим палаткам, пока госпожа Белич молча смотрела на красный круговорот и улыбалась.

До тех пор, пока не осталась одна.

Ладно…

Отдых ей был не нужен, как Глава Церкви Ада, камни Нинель Аскольдовна не таскала. Но привести себя в порядок перед встречей с демонами — это необходимость. Кто знает желания демонов? Вдруг они пожелают её? Надо быть при параде.

— Эй! — крикнула она кучке студентиков, первых которых нашла по выходу из шатра. — Эй, вы! Почему не спите?!

— Так не спится же, — пожал плечами лысый.

По правде говоря, он только-только продрал глаза, потому как весь день хворал с бодуна у себя в яме. А с другими студентами коммуницировал только лишь для того, чтобы занять немного денежек для продолжения банкета.

— Не спится? — нахмурилась Белич. — Ну раз не спится, то я приказываю вам караулить вход в главный шатёр! Никого не пускать, никого не выпускать! — а затем по собственной дурости ляпнула: — Мне нужно переодеться…

Студенческий дозор длился недолго. Совсем недолго. Закончился он, как только Нинель Аскольдовна пропала где-то за палатками. План в голове лысого созрел моментально. Белич нужно переодеться, а ему нужно на это посмотреть. Либо же…

— Ребята, — заговорщицким тоном сказал лысый. — Есть в палатке у Нинель Аскольдовны одна дырочка с превосходным обзором. Могу провести. Не забесплатно, само собой…

Сомнений у студентов не было. Солнечное затмение, закованный в лёд Байкал, мурмурация скворцов и грудь Белич — это то, что хотя бы раз в жизни должен увидеть каждый. Ребята скинулись, и лысый повёл их на шоу.

Вход в палатку остался без охраны.

И именно в этот момент голод погнал беглого индюка Леонида к людям. Ещё днём, — при первой же возможности, — он улучил момент и сбежал из-под контроля шаманки; с тех пор и слонялся неприкаянный по окрестностям Удалёнки.

Каким бы альфой ни был Леонид, а всё-таки он родился на ферме. Привыкший к стабильной кормёжке и комплексному уходу, он не умел добывать себе пропитание на воле. Потому и выдвинулся на огни лагеря геологов.

Потому и залез в самый большой шатёр, так похожий на ангар его родной фермы.

Залез и тут же застыл, очарованный адской круговертью.

— Гргргрлгрглгргл? — задал он риторический вопрос самому себе.

Что-то влекло его внутрь. Какая-то сила, которой Леонид не мог сопротивляться, манила и звала.

— Грглрглрглгргл, — решился индюк и шагнул навстречу Адскому порталу…

Глава 11

Стекловой я Лёху в учителя назначил, а вот Дольче теперь обязательно Сан Борисыча Алёшина справлю на денёк. Для повышения квалификации, так сказать. Талантище у неё на лицо, и зарывать его никак нельзя. Так что пускай лысый повар поучит девку своей «магии».

Надеюсь только, что магия Алёшина — это действительно магия, а не просто щепотка глутамата натрия.

— Да-а-а, — протянул я, до сих пор под сильным впечатлением от солянки.

Не знаю, где только Дольче умудрилась найти маринованные каперсы, но в супе они точно были. И так они в этой симфонии вкуса сыграли… вот прямо как надо! Признаться, сам бы никогда не додумался их туда сыпануть.

— Да-а-а-а, — даже ещё раз повторил, чтобы закрепить мысль.

В ожидании войны, сытый и довольный, я растянулся на шезлонге возле дома. И тут вдруг:

— Да, — поддакнул мне Тамерлан.

Я аж вздрогнул от неожиданности. Так замечтался, что совсем забыл о хакере. А тот тем временем скромно примостился на соседнем лежаке. Тоже сытый и тоже довольный, с кружкой крепкого чая, чтобы шлифануть.

Надо бы о чём-то поговорить, что ли? Для приличия. Развлекать сеструхиных гостей я не нанимался, но так, чисто из уважения. Да ещё и взгляд этот его постоянно… как будто у щенка, который хочет, чтобы его по головке погладили.

— Ну, — начал я с самых общих фраз. — Как дела-то, Тамерлан?

— Прекрасно, Василий Иванович, — и смотрит опять.

— Как настроение?

— Не жалуюсь, Василий Иванович.

А я смотрю собеседник-то мне попался развесёлый. Привыкнут в своих сетях переписками общаться и смайликами, а нормальным людям потом выжимай из них каждое слово.

— Как работа?

— Работа, — улыбнулся хакер. — Работа кипит…

И вот тут я, кажется, попал в нерв. На привычной ему почве Тамерлан расцвёл и разговорился так, что не заткнёшь. Что характерно, если брать речевые обороты и построение фраз, то говорил он чище чем некоторые наши аристо, и я сейчас не только про нижнюю быдловатую прослойку высшего класса, а вообще.

Да и голос у него в спокойном состоянии оказался весьма приятным.

Глубокий такой, уютный тембр; я аж заслушался. От такого голоса фонит эдаким благополучием: сигарой, коньяком и дорогим парфюмом. У ведущего вечерних ток-шоу должен быть такой. Во-о-о-от…

Почему я обратил столь пристальное внимания на голос?

Да тут всё просто, на самом деле. Потому что-то, о чём он говорил…

О-хо-хо…

Вот честно, я же не лапоть какой-то деревенский и компьютерных технологий не чураюсь. Уверенный пользователь. А если мне вдруг срочно припёрло, то и продвинутым стать могу — благо, в сети есть обучающие и объясняющие видео на каждый жизненный случай.

С компьютерами ведь как? Когда удобно — тогда удобно. Так что почему бы не пользоваться инновациями?

Но!

Тамерлан в своей речи использовал столько глубоких профессиональных терминов и айтишного слэнга, что половину сказанного я откровенно не понимал. Но общий смысл сводился к тому, что буквально недавно хакер чуть ли не в одно лицо героически отбил цифровую атаку на Мосбиржу и сохранил Империи кучу денег, за что был премирован и принудительно отправлен в отпуск.

— Так ты, получается, на Владим-Саныча работаешь, верно? — спросил я.

— Ну-у-у, — протянул Тамерлан. — Технически, да. Наше ведомство подчиняется Министерству Обороны и лично Молчанову, но обычно оборонщики в наши дела не лезут, потому как ничего не понимают.

Парнишка совсем расслабился и даже прилёг на шезлонг.

— К примеру, производители свечей и торговцы мёдом не лезут ведь в дела пасечников, верно? А по сути, что первые зависят от вторых, что вторые от первых.

Мёд. Пасека. Воск. Пчёлки. А вот тут парнишка явно попал в меня. Не то чтобы его метафора была какой-то особо мудрой или глубокой, но упоминание того, что я люблю всем сердцем… согрело, что ли? Броню пробило?

— Понятно, — улыбнулся я. — Слушай… Ты извини, если я вдруг не в своё дело сейчас полезу, но очень уж интересно. Как так вышло-то?

— Вы про то, что я работаю на минобороны Российской Империи?

— Да. Просто давай говорить откровенно, это у тебя не загар. И как так вышло, что иностранного специалиста такого уровня подпустили так близко к нашим, уж извини за формулировку, государственным секретам?

— Да всё просто, Василий Иванович, — ответил Тамерлан. — Я приехал на стажировку по обмену опытом, а потом примелькался здесь, заработал репутацию перед хорошими людьми и дал Клятву. Родители сперва разозлились, но потом подумали и решили, что для рода будет полезен свой человек в Москве. Они ведь у меня князья, если на вашу титульную систему переводить, и ведут торговлю по всему ми…

— Погоди-погоди-погоди!

Я аж присел.

Чем дальше — тем страньше получается. Сын эмира — да хрен с ним даже, пусть и не наследный — приезжает в соседнее государство, с которым у Орды были контры чуть ли не всю мировую историю, и так вот легко даёт Клятву русскому царю?

Даже я на такое бы не пошёл, потому как магия Клятвы, она ведь туповатая. Да хотя чего уж там? Не туповатая, а откровенно тупая. Твердолобая, прямолинейная и работает дословно… на ум сразу итальянская забастовка приходит.

Мы даже с Величеством как-то раз тёрли на этот счёт, и он лично просил меня её не принимать.

А то ведь ляпну, что не буду поднимать руку на Императора, а потом трон узурпируют, и ничего я с этим поделать не смогу. Или вообще до смешного — потребуется мне тронуть какого-нибудь другого Императора, а Клятва упрётся в слова и всё.

Так что шаг это серьёзный и на всю жизнь.

— Тамерлан, — спросил я. — А как так-то? Клятва — это ведь… Клятва.

Парнишка явно засмущался; аж щёки покраснели.

— Ну, — вновь начал мямлить он, будто мы только что не разговаривали на равных. — Буду честен. Это всё из-за девушки, Василий Иванович…

— Херасе! — хохотнул я. — Красивая, должно быть, девушка, раз ты ради неё на такое пошёл.

— Очень красивая, Василий Иванович, — мечтательно вздохнул Тамерлан. — Надеюсь, что когда-нибудь она станет моей женой…

— Херасе! — и снова. — Это она что же?! После таких жертв и замуж за тебя не вышла?! Что там за ледышка у тебя такая?!

— И вовсе не ледышка, Василий Иванович, — робко встал на защиту возлюбленной Тамерлан. — Хорошая. Лучшая на всём свете.

Так… Ладно, парень явно чувствует себя не в своей тарелке. Да и мне эти разговоры про сердечки, бабочки и купидонов не очень-то по душе. Я — старый солдат так-то. А потому решил резко сменить тему:

— А сможешь ли ты, Тамерлан, пропатчить KDE2 под FreeBSD?

И в этот же самый момент:

— Василий Иваа-а-аныч! — раздался крик председателя за забором. — Василь Иваныч, ты здесь?!

— Здесь-здесь! Чего случилось?!

— Да как обычно! Беда!

Геннадий Яковлевич, — слишком уж суровый для алых байковых штанов, на которых висели гроздья репейника, — ворвался ко мне во двор.

— Мне тут из Сакраменто звонили, из мэрии, — начал он. — Говорят, объявляется полная эвакуация Удалёнки…

Ах вон оно как. Несвицкие прям ни шагу от кодекса в сторону не делают, молодцы какие. Рыцари, ядрёна мать. И даже сподобились уведомить местные власти о предстоящих военных действиях.

Впрочем, всё правильно.

Разборки аристо не должны касаться мирного населения, это ж не по-человечески. Другой момент, что меня очень возмутило такое отношение Несвицких. Получается, они сами за меня решили, что бой будет здесь.

Ну-ну…

Индюки не дремлют, так что я их на пушечный выстрел к СНТ не подпущу.

— Геннадий Яковлевич, — твёрдо сказал я. — Ну-ка не ссаться мне тут!

— Да как не ссаться-то, Вась? Это ведь по твою душу, да? Скажи, как на духу!

— По мою, — согласился я. — Но ты меня, Геннадий Яковлевич, давно знаешь и хорошо. Никого я на порог не подпущу, уж будь уверен. За пределами Удалёнки все свои дела закончу и со щитом вернусь.

— То есть эвакуироваться не надо? — председатель аж лицом просветлел.

А в глазах зажглись… нет, не огни. Значки рубля там зажглись, как у мультяшных всяких персонажей.

А оно ведь и понятно. Ему, как председателю, корона на эту самую эвакуацию денег выделила. Уже. Уверен, что денежка под это дело на его счету лежит несколько часов как. Такое не откладывают, и на таком не скупятся. Потому как род, проигравший междоусобицу, несёт на себе все издержки.

Империя не спит.

Империя контролирует все процессы.

Чтобы потом за свой счёт не заливать раскуроченные дороги и по страховой дома не восстанавливать, Империя сразу же оплачивает всю подобную движуху из казны, а потом взыскивает с проигравших.

— Василий Иванович, ты мне сейчас вот прямо слово даёшь? — уточнил Яковлевич.

— Прямо вот слово даю, — подтвердил я. — Не переживай.

— Ну тогда… Тогда с меня коньяк!

— С тебя не коньяк, а трактор… или как там эта штука правильно называется? Короче, на эти деньги, чтобы реку постриг! А то зеленеет ведь не по дням, а по часам! Так скоро у меня в озере вся рыба изведётся!

— Понял, Василий Иванович, — кивнул председатель. — Трактор и коньяк…

***

Признаться, я ожидал, что Несвицкие пожалуют ровно в двенадцать часов ночи.

Прогадал.

Собравшись с альтушками у Лёхиного дома, мы встретили и полночь, и час, и два. Дремали, кто где, под стрёкот последних сверчков и периодический бубнёж друидов. Стеклова всё никак не могла смириться с тем, что потеряла одного из своих индюков, а Лёха внушал ей довольно правильную мысль о том, что остальные девяносто девять на месте, но…

Перфекционистка у нас Стеклова, как оказалось.

Хочет, чтобы всё прям идеально было. Ну ничего-ничего, шишек набьёт, поумнеет.

— Чёртов Леонид… Да где ты, собака такая?

— Он не собака, он — индюк, — отвечал Чего. — Успокойся и сконцентрируйся на том, что есть…

Половина третьего. Три. Половина четвёртого. И тут, за два часа до рассвета, в то самое время, когда человечий организм более всего хочет спать и видеть сны, индюшачья разведка донесла тревожную весть:

— Едут! — вскрикнула Стеклова, выпучив глазищи в пустоту. — Точнее… идут. У них что? Роботы?

— Да хоть трансформеры, — я вылез из гамака и рявкнул: — Группа «Альта», построение!

Как оказалось, все без исключения девки провалились в сон. А Ромашкина так глубоко, что спросонья чуть с крыльца не навернулась. Лёха тут же материализовался рядом со мной и залихватски свистнул. За забором раздалось привычное:

— Уэ-э-э! — и Мишаня начал скрестись в калитку.

Дурак лесной всё никак не запомнит, где щеколда.

— Так, — я обвёл взглядом альтушек. — А где кадет Дольче?

— Кхатя, — со сна, хрипло начала Шестакова и прокашлялась: — Кхм-кхм. Катя пошла встречать рассвет. У неё йога или что-то типа того.

— Какого?! — крикнул было я, но тут же осёкся.

Хрен с ней… хоть йога, хоть кундалини, хоть медитативное мычание на рассвет. Если это «что-то» привело Чертанову в душевное равновесие, так тому и быть. А штрафные санкции впаяю постфактум, когда с Несвицкими разберёмся.

Баллы отниму и в угол поставлю.

Ну а сейчас самое полезное, что мы можем сделать для Несвицких — так это рассредоточиться и искать по Удалёнке блудную Дольче.

— Ладно, — сказал я. — Группа «Альта», все наставления помним?

— Да, Василий Иванович!

— Стеклова? — уточнил я. — Ты как? Если хочешь, можешь остаться отдыхать. Ты со своей основной миссией уже справилась.

— Спасибо, Василий Иванович, — улыбнулась Таня, — но откажусь.

— Как знаешь.

— Василий Иванович! — а это Шестакова окончательно проснулась. — Разрешите поехать на махач на квадроцикле! Ваша сестра его подшаманила, и теперь это машина для массового убийства и разрушений!

Я аж чуть не поперхнулся. Ну да ладно, Иринка плохого не сделает.

— Разрешаю, — сказал я. — Только не на «махач», Шестакова! А на благородное противостояние знати! Всё, погнали!

***

Примерно в то же самое в лагере геологов.

Красный свет, от которого все внутренние стены шатра окрасились в инфернальные тона.

Напряжённая тишина.

Адепты Чурчхелы уже давно оделись в чёрные балахоны и разместились вокруг сияющей арки. Каждый накинул себе на лицо глухой капюшон, и каждый уже наложил нож на запястье, чтобы в нужный момент вскрыть себе вены.

Сперва Глава Церкви Ада была одета в такую же бесформенную робу, как и все, но теперь, перед самым началом ритуала резко преобразилась.

Чёрный балахон скользнул по латексу на землю.

Латекс, кожа, заклёпки — всё такое тесное и откровенное. Тугой хвост волос и неизменные очки. От каждого движения; от каждого покачивания бёдрами Нинель Аскольдовна приятно хрустела, будто новенький кожаный диван.

Глава Чурчхелы улыбалась.

— Как-то это всё странно, — неловко озираясь, сказала Чертанова.

«Бабушка, а почему у тебя такие зубки?» — подумала про себя Белич и рассмеялась в голос.

— Ничего странного, моя хорошая, — сказала она.

— Но зачем всё это? — Дольче обвела шатёр руками.

— А как же ты хотела? Твоего папу изгнали не в соседнюю комнату, а на другой план реальности. Пойми, чтобы достучаться до него… чтобы хотя бы позвать, мне понадобятся все силы. И свои, и твои, и всех этих людей.

— Но…

— Тише-тише-тише, — Белич приложила палец к губам Чертановой. — Главное, что ты пришла, девочка. Главное, что ты здесь.

Не будь дурой, кадет Дольче понимала, что вокруг происходит нечто… стрёмное — лучшего эпитета не подобрать. Однако она уже зашла так далеко. Напрягла стольких людей и потратила столько чужого времени, что повернуть назад будет… некрасиво? Неправильно?

— Нечестно по отношению к тебе, — будто прочитав мысли, подсказала Нинель Аскольдовна, — было разлучать вас с отцом. Но теперь всё будет хорошо, дитя. Теперь-то вы наконец-то воссоединитесь и будете вместе.

«Ладно, — решила Чертанова. — Нужно сделать первый шаг. Нужно быть сильной, храброй, взрослой. Ну или хотя бы попытаться».

— Хочешь поговорить с папой? — спросила Нинель Аскольдовна. — Не накручивай себя, как узколобые идиоты из Института. Не всё так поверхностно, как кажется, поверь! Папа хороший. Папа добрый. Ну что, Катя? Начнём?

— Начнём, — кивнула Дольче.

Доброго папу позвали.

Добрый папа откликнулся.

***