Альтернативный мир. Новый старт

Глава 1 Обедом сегодня буду не я

Бегу я, значит, ночью. Земля под ногами кривая, я уже несколько раз спотыкался и падал. В лицо бьют ветки, глаза спасает только ладонь, которой я закрываю их на бегу. Сбоку пролетает копьё: свист, и древко уходит в землю в шаге от меня. Целились в меня.

— Хрен вам, а не моя жопа! — проорал я в темноту.

И как я до этого только докатился. Ведь неделю назад всё было хорошо. А потом угнали машину. Меня перепутали с маньяком, и ОМОН сделал моё задержание быстрым и запоминающимся. Пока разбирались, со мной не церемонились и наподдали за жертв той скотины, что на меня похожа. Обидно, да. Но это ещё не самое эпичное.

Пришёл я к дружбану пожаловаться на жизнь, а тот, чернокнижник сраный, обряд проводил. Допроводился: портанул нас к племени людоедов и стал их обедом. Большая была кастрюля, на всё племя хватило. Был он пожирнее меня, так начали с него. Хорошо, что нож в кармане был и удалось удрать. Заметили гады, правда, сразу. И откуда у них столько прыти на сытый желудок?

Бегу куда бежится. Сердце колотится, в горле сухо, но дорогу выбирать времени нет. Обедом я становиться не собираюсь.

Вот клянусь: если выживу и вернусь, приду в какую-нибудь церковь и поставлю свечку. И не одну. И попрошу, чтоб святой водой облили, да побольше. Три капли тут явно не справятся.

Я только недавно из армии, а там бегать приходилось десять километров каждую неделю, в противогазе. Так что посмотрим, кто из нас быстрее выдохнется: я или эти маккаки, что у костра хоровод водили.

Лес впереди. Вижу цель, бегу к цели. По ощущению бежал минут пять, почти все преследователи уже отстали, осталась вроде парочка. Темно, кусты не разобрать, а останавливаться и проверять как-то желания нет совсем. Ещё пять минут бега, и я в лесу.

Ха, отстали, макаки красножопые. А жопы у них и правда красные были, наверно от дерева, на котором сидят, оно вроде такое же.

Спросите, голые ли они были? Да нет, на них было что-то типа юбок, только сильно коротковаты, и всё видно было. Особенно когда они с головой моего дружбана прыгали.

Бегу дальше, пробую менять направление. Ночью фиг они вычислят, куда я делся. Перешёл на медленный шаг, надо собрать мысли в кучу. Вопрос первый: где я? А я не знаю. И эти засранцы всё своё «чиупокко дайз» кричали.

Но озадачил меня их один разрисованный шаман. Костер над котлом, в котором варился гений-порталист, зажигал он: огонь появился у него в руке и полетел на дрова, костёр мгновенно разгорелся. Объяснения этому у меня нет. И как-то я уже не уверен, что я на Земле: звёзды и вторая маленькая луна об этом просто кричат.

Хм, а может, мы сейчас валяемся в той квартире, слюни наружу, лежим такие в отключке и в голове фантазируем. Но как-то это всё сильно реально для фантазии.

Хорошо, что местный зверинец на меня охоту не открыл. Надеюсь, местные их тут давно уже на суп пустили.

Шёл и наступил во что-то мокрое. Присмотрелся: маленький ручей. Да неужели вода? Пить хочу так, что и такая зайдёт за милую душу. Главное, потом понос не словить.

Родник я нашёл метров в десяти от того места, где шёл. Пить пришлось руками, но мне на это было плевать. Облокотившись на соседнее дерево, я сел отдохнуть. Валить нужно дальше, но что с водой и едой? С едой пару дней может и выживу, а вот без воды явно нет.

Пошарил ещё по карманам и нашёл в заднем кармане пакет, с которым хотел зайти в магазин. Надул, проверил целостность. Живём: водой я обеспечен. Набирать было неудобно, но пару литров я всё же набрал и пошёл дальше, в том же направлении. Надо двигаться: может, там следопыты есть, быстро меня найдут.

Ещё через час я вышел на опушку. Усталость брала своё: сутки не спал, пол-ночи бегал и ходил. Нужен отдых, хоть два часика. Но далее идет степь где я как на ладони, особенно при свете солнца. Так что собрался с силами и потратил ещё часа два, чтобы дойти до леса.

Только потом наломал веток и травы, соорудил что-то типа лёжки. Под спину сразу влез сучок, из-под бока лезла трава, штаны были мокрые по колено, но погода стояла тёплая, и я заснул быстро.

Проснулся от солнца в глаза. Вставать не хотелось, светило оно ещё низко. Но кто знает, может, меня уже где-то поблизости разыскивают. Нужно топать дальше.

Топал я долго. Лес всё не кончался, только менялся: то светлые деревья с мелким листом, вроде берёз, только кора серая, в трещинах; то глухая темнота, где под ногами пружинит хвоя. Породы я не знал, у нас такие не растут, но на земные походили, и от этого становилось чуть спокойнее. Шёл я, поглядывал под ноги, чтобы не упасть и не наступить на какую живность.

Часов через пять вдалеке завиднелось что-то похожее на строения, и я свернул туда. Подошёл ближе: деревенька. Маленькая, старая, давно заброшенная. Жить тут, конечно, нельзя, лет тридцать здесь, наверно, уже никого нет. Строения с обваленными крышами и покосившимися стенами, травы по шею, между домами лезут молодые деревья. Хороший ураган, и всё это ляжет окончательно.

По центру стояла статуя. Девушка из камня, наверное, местное божество. Эх, я, конечно, атеист, но подошёл к статуе и произнёс:

— Господи, спаси душу грешную, верни домой. Каждый день буду ходить в церковь и даже пост соблюдать, только забери обратно в мой мир.

— Ты дурак? — прозвучало сзади. — Бога от богини отличить не можешь? И что за язык у тебя странный? Не припомню, чтобы перед моим ликом на таком языке молились.

Я обернулся так резко, что хрустнула шея.

— Да ладно, — только и сказал я.

Девушка оказалась почти точной копией статуи, ее глаза светились светом, что давало понять, что это явно не простая обычная девушка человек. Ну я и выпалил:

— А ты кто?

Тут девушка даже растерялась.

— В смысле кто? Я богиня Алексия. А вот ты кто такой, что не знаешь меня?

— Ну я Антон. И судя по всему, я из другого мира, прибыл сюда из-за одного экспериментатора. Богиню вижу впервые, даже не слышал, что они появляются перед людьми. Так что прошу прощения за мою бестактность.

— Ну вот, правильно представляться нужно, а не делать физиономию как у идиота и задавать глупые вопросы. А вот про другой мир это интересно, давненько про такое не слышала. Но по тебе похоже: аура твоя не такая, как у людей, отличается.

— О прекрасная богиня, скажи, есть ли у меня возможность вернуться обратно? — сказал я, думая, что надо её подмаслить, может, и поможет.

— Нет такого способа. Для перемещения нужно, чтобы кто-то из конечной точки тебя призвал, ну или был бы артефакт с забитыми координатами мира. Миров миллионы, и твой искать никто не будет.

— И что, ничего нельзя сделать? Кому, как не богине, знать, что делать в моём случае, — сказал я, а сам мысленно думал: вот сижу я тут, распинаюсь, а она на меня сейчас насмотрится и скажет, что ничем помочь не может. Ну я ей тогда выскажу.

— Даже я не смогу тебе помочь с возвратом.

Ну да, а чего ты ждал, Антошка? Всё как и предполагалось, подумал я.

Подумав, она продолжила:

— Но могу помочь тебе с магией. Я могу дать тебе магическое зерно, и, развивая его, ты сможешь стать полноценным магом. Магов в этом мире хватает, так что не думай, что станешь особенным. Перенесу тебя в нормальные обитаемые земли, а не в эти, что стали дикими после последней войны. Дам знание языков и немного денег. В ответ ты должен будешь мне три услуги, от которых нельзя отказаться.

— А услуги какие? — спросил я. Раз предлагают, надо знать, за что.

— Узнаешь, когда придёт время.

— Так не пойдёт. Я ж вроде как должен согласиться, а на что соглашаюсь, не знаю.

— Так ты согласен или нет? — богиня приподняла бровь. — Или тебе больше нравится здесь? Могу вернуть к костру, у них как раз обед скоро.

— Ну и характер, — сказал я. — А если не смогу выполнить? Ну, мало ли, вдруг не получится.

— Тогда будет больно. Не смертельно, но запомнишь надолго.

Спорить с этим желания не было. Да и что я терял? Крыша над головой, еда, деньги и магия против леса, людоедов и воды из пакета. Хреновый выбор, но других тут не предлагали.

Богиня подошла вплотную и положила ладонь мне на грудь. Ладонь была тёплая, как камень, который весь день лежал на солнце. Под кожей, где-то за грудиной, что-то шевельнулось, потом вспыхнуло, будто я проглотил уголёк, и тут же погасло. Я успел только крякнуть.

— Всё, — сказала она и отступила. — Зерно внутри. Три услуги — и оно твоё, уже без долга. Захочешь сбежать от долга — узнаешь вот тут, — она ткнула пальцем мне в грудину, — что такое горячо.

— И как его развивать?

— А это уже сам. Магией никто с ложки не кормит.

Договорить я не успел. Мир перед глазами сложился пополам, будто я разом выпил литр самогона на пустой желудок. Меня повело, в ушах зашумело, последнее, что я слышал, был её голос: «И это, Антон, не позорь меня»...

Пришёл в себя я на дороге. Лежал лицом в пыль, и первым делом понял, что вставать надо не спеша. Грудина гудела, как после хорошего удара, а во рту было сухо, хоть снова пакет надувай. Дорога подо мной была накатанная, с колеями и следами копыт, пыль на обочине вытоптана в мелкую муку.

Я сел, ощупал себя. Штаны те же, куртка та же, нож на месте. А вот в заднем кармане, где раньше лежал пакет, теперь был кошель, тяжёлый и мягкий, и в нём позвякивали монеты. Я вытряхнул одну на ладонь: круглая, тяжёлая, на нашу мелочь не похожа. С одной стороны чья-то бородатая рожа, с другой цифры.

Язык — другое дело. Уже сворачивая кошель, я различил впереди голоса. За поворотом кто-то ехал и разговаривал, и я понимал каждое слово.

Лежать на дороге, когда на тебя едут, — плохая идея. Я скатился с обочины в кусты и переждал. Мимо, скрипя и покачиваясь, прошла телега, на ней двое мужиков разговаривали о своём, деревенском. До меня долетело только «да не поеду я в такую даль» и «сам тогда и вези». Слов я понимал, а вот про что они, не понял: тут, видимо, надо было знать, что где находится.

Когда телега уехала, я выбрался обратно и пошёл по дороге. Минут через сорок она полезла вверх, и я поднялся на взгорок. Оттуда открылось поле, за полем дымки, крыши, заборы. Деревня, километрах в трёх, может, в четырёх. Уже это было хорошо.

Я сел на траву и попробовал разобраться с подарком. Потыкал пальцем в грудину: тихо. Закрыл глаза, прислушался к себе: тоже тихо, только сердце стучит, да в животе урчит. Ни искры из пальцев, ни ветерка, ничего. Значит, магию мне не выдали. Выдали семечко и сказали растить. Чем растить, никто не уточнил.

Дальше я шёл и думал, с чего начать, чтобы хоть что-то узнать. Спрашивать в лоб, где тут раздают магию, глупо. Первое, что пришло в голову, было самое простое: ничего не помню. Я и правда не знал ни где я, ни какие тут порядки, ни как называется эта деревня. Врать почти не придётся. Надо только молчать и охать.

У деревни меня встретили забор, собака и мужик. Мужик как раз шел в деревню, увидел меня и остановился.

— Добрый день, — сказал я. — Не подскажете, где тут можно переночевать и поесть? Сколько это будет стоить?

Мужик осмотрел меня с головы до ног, потом ещё раз, отдельно по кофте.

— А одежда на тебе что за странная?

— Ну какая есть, другой нету.

Он бы вообще обалдел, если б знал, что на ней ещё и принт бывает.

— Медная за сутки, с едой, — сказал он наконец. — У Клавдии комнату снять можно, вон третий двор.

Я пошарил в кошеле. Одна монета была серебряная, с единичкой, и десять красноватых, медного цвета, с пятёрками. Если сутки стоят медную, то одной монеты с пятёркой хватит на пять дней. В целом уже хорошо.

— Идёмте, — сказал я. Есть хотелось уже не просто так, а по-настоящему жрать.

Двор был третьим, как мужик и сказал: покосившийся забор, лужа у калитки, куры в пыли и дом под соломенной крышей, из трубы дым. На крыльцо вышла хозяйка, вытирая руки о фартук.

— Клавдия, — сказала она, не дожидаясь вопроса. — Жить будешь?

— Да, суток пять, может, больше.

Она оглядела меня так же, как мужик у колодца, только ещё и прищурилась на кофту.

— С едой медная за сутки. Деньги вперёд.

Я вытащил красноватую монету с пятёркой. Клавдия повертела её в пальцах, посмотрела на цифру, потом на меня, будто прикидывала, не украл ли я её, и убрала в карман фартука.

— Пять дён, значит. Ну, пошли, покажу. Только обувь у порога снимай, у меня не грязно.

В доме пахло щами и сухим деревом. Комната оказалась за печкой, с окошком в два моих ладони, кроватью, сундуком и половиком. На кровати лежала серая от стирки простыня и подушка без наволочки. Мне после лёжки на ветках это показалось номером в гостинице.

Ужин Клавдия накрыла на кухне: щи в глиняной миске, чёрный хлеб, каша с маслом и кружка молока. Я ел так, что она сначала смотрела молча, а потом не выдержала:

— Тебя что, неделю не кормили?

— Сутки, — сказал я с полным ртом. — И до этого тоже плохо кормили.

Она села напротив, подперла щёку рукой и стала разглядывать меня, как корову на ярмарке.

— Откуда сам-то?

— Не помню, — сказал я. — Очнулся на дороге, голова трещит, в карманах кошель, а как зовут, помню. Дальше хоть убей.

Клавдия хмыкнула, встала, подошла и бесцеремонно пощупала мне макушку.

— Шишки нет, крови нет. Может, и брешешь, — она села обратно, — только мне-то что. Платишь, не буянишь — живи.

— А куда мне идти-то? Где я вообще?

— В королевстве Астрейдж ты, где ж ещё, — сказала она и махнула рукой куда-то в сторону окна. — До города два дня пешком, на попутной телеге быстрее. Там и ярмарка, там и всё. А у нас тут что? Тридцать пять дворов, два колодца да грязь.

— А дальше, за городом?

— Дальше земли, которые после войны так и не поднялись. — Клавдия поджала губы. — Мне туда не надо, и тебе не советую.

Больше я вопросов не задавал, боялся переиграть. До ужина я ещё не знал, как тут вопрос задают, чтобы не выглядеть дураком, а после трёх мисок щей соображал совсем плохо. Спать я пошёл, когда за окном уже стемнело.

В комнате я первым делом лёг на кровать, вытянулся и понял, что за сутки у меня отваливается всё, что можно. Потом всё-таки задрал кофту и потыкал в грудину пальцем. Тихо. Попробовал представить огонь, как тот шаман у костра, и ничего не почувствовал, кроме собственного пульса. Попробовал представить воду. Тоже ничего.

— Ну и как тебя растить, семечко? — спросил я шёпотом.

Семечко не ответило. За стеной Клавдия гремела посудой и что-то напевала. Я закрыл глаза и решил, что с завтрашнего дня буду думать головой, а не ждать, что магия сама вылезет из груди, куда я перед сном загляну, как в холодильник.

Уснул я раньше, чем додумал.

Утром я первым делом составил план. Хреновый, но план: найти языка. Такого, чтобы любил поговорить и знал много. Мне надо было понять, куда меня занесло: что за королевство, как тут живут, кто такие маги, ну и главное, как эта магия вообще работает.

За обедом, а Клавдия кормила так же плотно, как вчера, я спросил прямо:

— Кто тут у вас может рассказать, что к чему? Я ж ничего не помню: ни порядков, ни истории, ни имён.

Клавдия поставила передо мной миску и задумалась так, будто я попросил у неё корову.

— Есть одна. Валенсия, через два двора. Старая, живёт одна, а поговорить любит так, что за неделю не переслушаешь. Только у неё по хозяйству всё стоит: то мешки перенести, то доску прибить, то дров наколоть. Мужика в доме нет.

— То есть я ей руки, она мне язык.

— Ага, — Клавдия усмехнулась. — Только учти, она тебе все уши прожужжит.

Это меня как раз устраивало. Я сейчас готов был слушать хоть до вечера.

Валенсия оказалась маленькой, сухой и шустрой, в платке до бровей и в переднике, из кармана которого торчала ложка. Услышав моё предложение, она всплеснула руками и потащила меня в сарай, даже не спросив, кто я и откуда. Свободные уши её радовали, кажется, сильнее, чем мои руки.

До обеда я перетаскал мешки с картошкой в подпол, прибил отвалившуюся доску на заборе, наносил воды и наколол дров столько, что Валенсия сказала «хватит, а то ещё надорвёшься, мне тебя потом корми». Спина взмокла, ладони горели, зато я впервые за двое суток чувствовал, что делаю что-то понятное.

Потом мы сели на крыльце, и она принесла холодного молока и хлеба с солью.

— Ну, спрашивай, — сказала Валенсия, устраиваясь поудобнее. — Только я долго рассказываю.

— А я долго слушаю.

Про магию она знала мало: магов, говорит, видела пару раз, один даже огонь из руки пускал. А как учат и где, не ведает, зато знает, кто ведает: Ефроким, который заведует местной церквушкой. Это он про богов всё знает, к нему и иди. Правда, зануда, — добавила Валенсия. — Ты уж наберись терпения.

Про богов она рассказала всё, что знала, и ещё столько же, чего не знала.

Богов у нас десять, и все десять сильные. Когда молишься в храме они слышат. И могут отправить сюда свою проекцию, то есть вроде как себя, только не самих, а как тень. Посмотрят, как мы живём, и обратно.

— И их видно? — спросил я.

— Не-е. Проекцию человеческий глаз не видит. Только один день в сто лет, на праздник Великого свершения. Тогда их все видят. Последний был двадцать шесть лет назад, я тогда девкой была, — Валенсия вздохнула. — Красиво было.

— А что за праздник?

— В этот день боги и появились. Так в предании.

— Двадцать шесть лет назад?

— Да, летом, третьего июня , — закивала она.

Дальше она перечисляла богов так, как другие перечисляют соседей. Всего их десять, но у нас тут почитают трёх: Травела, бога грома, Алексию, богиню огня, и Вальнессу, богиню плодородия.

— Алексия? — переспросил я, наверно, слишком резко.

— Ага. А что?

— Слышал где-то, — сказал я. — Или показалось.

— Слышал он, — Валенсия прищурилась, но отвлеклась на кошку, которая лезла на крыльцо.

Богиня огня. Теперь понятно, чего она такая резкая была: у кого огонь в руках, у того и характер не сахар.

Интересно другое: как я её вообще увидел? Валенсия сказала, что богов видно раз в сто лет, на их празднике, а последний был двадцать шесть лет назад. А я стоял в заброшенной деревне и разговаривал с ней, как с соседкой у колодца.

Я спросил у Валенсии напрямую:

— А если человек увидел бога не в праздник, что это значит?

Она посмотрела на меня как на дурака.

— Значит, либо брешет, либо помирать собрался. — Потом подумала и добавила: — Говорят, есть люди с очень редким даром, вот у них особая связь с богами. Такие и без праздника видят. Только у нас в королевстве таких отродясь не было.

— Спасибо, — сказал я, поднялся и направился в местную церковь.

Церковь была небольшой, внутри церкви было тесно и пусто. Два ряда по две скамейки, дальше возвышение для местного жреца, а за ним три статуи: одна мужская и две женские. Мужская держала в руке молот, одна из женщин — сноп колосьев, а вторая стояла с раскрытой ладонью, и на ладони горел, будто живой, желтоватый огонёк.

Её я узнал сразу, ещё от порога. Та же девушка, что стояла посреди бурьяна в заброшенной деревне, только тут её отмыли и поставили в тепло.

Я подошёл ближе и задрал голову. «Интересно а смогу вызвать когда захочу?» — подумал я, и в голове проскочила ассоциация с земными девушками по вызову.

Только эта мысль у меня в голове оформилась, как за спиной раздалось:

— Ты себя что, бессмертным почувствовал? Или пару жизней в запасе имеется?

Глава 2 Сенсорик

Обернулся я медленно, будто от этого что-то зависело.

Она стояла между скамейками, у самого возвышения, и смотрела на меня так, как смотрят на человека, который влез в дом и вытирает ноги о скатерть. Ни свечения, ни грома. Простое платье, руки в боки, бровь поднята.

— Я вообще...

— Ещё раз меня сравнишь с этими прошмандовками, — сказала она негромко, — от тебя тут горстка пепла останется.

Я не сразу понял, о чём она. Потом дошло. Мысли. Она услышала мысли.

— Я только зашёл, — сказал я. — И ничего сказать не успел.

— А думать успел.

— Так я не...

— В храме я слышу и твои мысли тоже, — перебила она. — И да, это не статуи. Это лики богов. И всем кланяться не надо, надо только мне. Это я тебя спасла с тех земель, между прочим. Так что будь добр почитать свою богиню-спасительницу.

Почитать. Я посмотрел на неё, потом на её лик, потом опять на неё. Лик был вымыт и покрашен, а она стояла рядом в пыльных сандалиях и ждала.

С бабуинами было проще. Там всё понятно. А тут не то что глянул косо, тут подумал, и уже виноват. Женщина с прибабахом, которая читает мысли, — это, конечно, страшно. Не успел я это додумать, как...

Затрещина прилетела сзади. Звонкая, точно по затылку, так что в ушах загудело.

Я обернулся. Никого. Скамейки, пыль в полосе света, три лика.

— Ты как это? — Я потёр голову. — Ты же вон там стоишь.

— А я везде, — сказала Алексия. — В своём храме особенно.

Ну да. Богиня огня. Везде.

Судя по тому, что я успел услышать, ей пару тысячелетий наберётся точно, а ведёт она себя как старшеклассница, у которой отобрали место у окна. хотя должна быть сдержанной.

Второе, что я понял: надо бежать из этого храма. Стоять в нём стало жарко, как в бане, только без пара. Пол под ногами и тот, кажется, подогревался. Ещё минут пять, и от меня тут останется не горстка пепла, а ровная такая лужица.

— Ты куда это собрался? — спросила она мне в спину.

Я уже развернулся к двери.

— Душно у вас, — сказал я. — Проветриться.

И тут из храма ушло тепло.

Не понемногу, не к вечеру, а разом, будто за спиной открыли дверцу в погреб. Я успел сделать ещё полшага, и у меня изо рта пошёл пар. На скамейках заблестел иней, по полу поползла белая кромка, а пыль в полосе света повисла в воздухе, и стало видно каждую пылинку.

Потом кто-то засмеялся.

Смех был низкий, раскатистый. В груди у меня от него что-то отозвалось, будто рядом ударили в колокол, а звук ещё не дошёл.

— Ну и правда, куда это ты собрался? — сказал мужской голос. — Вызвал, а сам убегаешь и даже не заплатил.

Он засмеялся снова, и у меня заныли зубы.

Я обернулся. У возвышения, рядом с Алексией, стоял мужик. Плечистый, в кожаной безрукавке поверх рубахи, борода как из проволоки, а глаза светлые, будто разбавленное молоко. От него пахло мокрым камнем и грозой. Тем самым запахом, который бывает за секунду до того, как всё начнёт валиться.

Алексия зашипела. Сказала что-то короткое, из чего я разобрал одно слово, и то не из школьного словаря, и отвернулась.

— А ты чего припёрся? — спросила она, глядя в стену.

— Да тут такое представление, — Мужчина прищурился, — что мимо так просто не пройдёшь.

— Травел, свали отсюда. Не видишь, у меня почитатель, я с ним разговариваю. Некультурно вмешиваться. Хотя откуда тебе, дикарю, знать о культурном поведении.

— Да-да, — он даже не обиделся, а обрадовался, — а вот тебе не стыдно от нас сенсорика скрывать? Решила себе заграбастать. Он вообще в курсе, что тебя почитает? Судя по тому, что я тут услышал, у вас тут другие отношения.

И засмеялся опять, а я подумал, что сейчас эти скамейки треснут.

Сенсорик. Слово было новое, но звучало как диагноз.

Два бога в одном сарае. Один жжёт, второй морозит, и оба считают меня своей находкой, как будто я не человек, а кошель, который подобрали на дороге.

Я не выдержал.

— Я так понимаю, ты и есть бог Травел?

— Он самый. — Он развернулся ко мне, и холод от него пошёл такой, что у меня волосы на руках встали. — А вот кто ты, мне непонятно. Что-то в тебе есть странное, чужое. А что, не пойму.

— Я из другого мира, если об этом.

— Понятно. — Он почесал бороду. — Это многое объясняет. Особенно то, как ты с богами разговариваешь. Разбаловали вас ваши боги, ой разбаловали.

— Наши боги если и есть, — сказал я, — то они не появляются. Поэтому есть большие сомнения в их наличии.

Травел хмыкнул, и в храме тихо громыхнуло, где-то под полом.

— Ну что же. Как ты попал в этот мир — никто из богов не знает. Либо скрывает. Это я разберусь. — Он сказал это так буднично, будто собирался разобраться с соседом по забору. — Вопрос сейчас в другом. Какие у тебя планы на будущее?

— Пока — не замёрзнуть.

— Это не планы, это отговорка. — Он повернулся к Алексии. — Алексия, я смотрю, ты ему даже своего благословения не дала.

— Я ему магическое зерно создала, — сказала богиня с видом, будто взяла золотую медаль на олимпиаде. — И от голода спасла.

— Ну в целом понятно. — Травел снова посмотрел на меня. — Тебя как зовут?

— Антон.

— Слушай сюда, Антон. Есть очень выгодное для тебя предложение.

Он подошёл вплотную, и от него потянуло холодом, как из открытого погреба. Я почувствовал, как у меня на руках опять поднялись волоски.

— Я сделаю тебя полноценным магом. Не как сейчас, в зародыше. И дам своё благословение. Благодаря ему твоей сильной стороной станет магия молнии. Очень сильным я тебя не сделаю, иначе твой организм не выдержит перегрузок. Но для старта это будет очень неплохо.

— Вы меня как лошадь на ярмарке обходите, — сказал я. — А спросить, хочу ли я, не пробовали?

— А чего тут спрашивать? — удивился он. — Кто ж такого не хочет.

Тут Алексия не выдержала.

— Что ты лезешь к моим последователям? — Она встала так, что между нами опять потянуло жаром. — Иди своих ищи, а со своими я сама разберусь. Сегодня сама хотела его улучшить. Не дала сразу силы, так как сразу решила присмотреться.

— Алексия, не жадничай. — Травел даже не обернулся. — Мне тоже сенсорик надо. У меня некоторые местные жрецы вообще в край обнаглели. Надо их наставить на путь истинный. Желательно очень доходчиво, чтобы надолго запомнили. И самое главное — чтобы знали, за что.

— Знали, за что, — повторил я. — Так они у вас не знают?

— Вот именно что не знают, — сказал Травел с большим удовольствием. — А ты им объяснишь.

— Объясню, — сказал я. — А если они меня пошлют?

— Ха. А зачем, по-твоему, мы тебе силу даём? Чтобы не смогли послать.

— Мне бы сначала понять, что я делаю. Я в этом мире неделю. Я даже не знаю, как ваши жрецы выглядят и чего от них ждать.

— Увидишь. Они заметные.

— Замечательно. Заметные. Это очень помогло.

Холод от него уже не ощущался как холод: у меня зуб на зуб не попадал, а между лопатками всё ещё текло от прежнего жара. Тело не понимало, греться ему или трястись, и делало то и другое сразу.

— И ещё, — сказал я. — Никаких убийств. Я в это не подписывался.

Травел посмотрел на меня с интересом, как на зверька, который вдруг заговорил.

— Убивать не надо. Убить много ума не надо. Надо, чтобы запомнили. Это работа потоньше.

— А если я откажусь?

— Тогда я обижусь. — Он пожал плечами. — А я, когда обижаюсь, обижаюсь громко.

— У него уже долг. Три услуги. Мои,— вставила Алексия.

— Так я и не спорю, — сказал Травел. — Твои три, моих еще пару. По рукам, Антон?

— Может, спросите, чего я хочу?

— А чего ты хочешь? — спросила Алексия ехидно.

— Не быть расходником.

— Это не желание, это характер, — сказал Травел. — С характером тебе тут будет тяжело. Ладно. Я не жадный: сделаю тебя магом до того, как ты мне понадобишься. Считай, в долг.

— Сейчас? — спросил я.

— А чего тянуть? Ты вон уже синий от холода.

Он шагнул ко мне и положил ладонь на грудь. Ладонь оказалась не тёплая, а ледяная, как мокрая железка на морозе, и через кофту я почувствовал её всей грудью.

— Только не дёргайся, — сказал Травел. — А то будет как в прошлый раз.

— Как в какой прошлый…

Договорить я не успел. Внутри что-то провернулось, будто в груди отворился заевший замок. Потом по ребрам ударило током, коротко и зло, и я согнулся пополам.

— Стой, — просипел я. — Стой!

— Стою, — спокойно сказал он. — Это не я, это оно само.

Меня тряхнуло ещё раз, зубы лязгнули, перед глазами пошли белые царапины. Запахло палёным, как в цеху, когда задеваешь держаком массу. В груди, там, где раньше просто было тепло от семечка, теперь сидело что-то плотное, тяжёлое, и оно гудело.

— Всё, — сказал Травел и убрал руку. — Ядро. Не шибко большое, но рабочее. Уровень прокачанного ученика.

Я стоял, держась за колени, и пытался выровнять дыхание. Руки тряслись уже не от холода.

— Ядро, — повторил я. — А это, извините, много?

— Для начала? Неплохо. — Травел вытер ладонь о штанину, будто испачкался мной. — У людей принято считать по ступеням. Ученик, подмастерье, мастер, магистр, архимаг. потом идут маги вне категорий, но подробнее тебе и так кто расскажет.

— И где я?

— В самом низу, — сказала Алексия с удовольствием. — Но уже не в семечке. Хоть что-то.

— Ученик — это первый уровень, — пояснил Травел. — У тебя не просто ученик, у тебя ученик на пике. Считай, последняя ступенька перед подмастерьем. Дальше сам, руками и головой. Сил я тебе больше не дам, иначе ты мне тут развалишься.

— Спасибо, — сказал я. — Очень мотивирует.

— Мотивирует, — согласился он. — Я, когда был молодой, в этом деле тоже не по доброй воле рос.

Я выпрямился. Внутри гудело ровно, как трансформатор за стеной, и это было странно приятно, как будто в груди появилась ещё одна мышца.

— И что теперь? — спросил я.

— Теперь учись. Молния — она как гвоздь. Пока не забьёшь, в доске не держится.

— Очень понятно. Спасибо, бог грома.

— Ничего, дойдёт. — Он хмыкнул. — Ты ж сварщик.

Я замер.

— Откуда ты знаешь, что я сварщик?

Травел подмигнул и ничего не ответил. Алексия, наоборот, посмотрела на меня так, будто я ей только что подложил свинью.

— Сварщик, — сказала она. — Прекрасно. Огонь, значит, у тебя в крови, а не в голове. Хоть какая-то польза.

— Это не ответ, — сказал я Травелу.

— Это и не был вопрос, — ответил он. — Ты пока не тот, кому я рассказываю всё. Станешь — расскажу. — И, видя, что я открываю рот, добавил: — И не надейся.

Он хлопнул меня по плечу, и от этого хлопка у меня онемела рука, а в ушах опять загудело.

— Ну, с обновкой, Антон. — Он отступил на шаг и начал таять, будто его стирали с картинки мокрой тряпкой. — Учись. И не помри раньше, чем понадобишься.

Холод ушёл. Я выпрямился, разжал наконец руку, сжал снова. Работает.

И только теперь заметил, что я все еще не один.

Алексия стояла у возвышения, скрестив руки, и смотрела на меня так, будто решала, стоило ли всё это затевать.

— Ну что, доволен? — спросила она.

— Не знаю. У меня в груди гудит, а рука онемела.

— Пройдёт. — Она подошла ближе. — Ладно. Раз уж этот дикарь в тебя влез, без моего благословения ты у меня совсем пропадёшь.

— У вас?

— У меня, — сказала она твёрдо. — Молнию тебе он дал, а нашёл тебя кто? С тех земель тебя кто вытащил? Вот то-то.

Она положила ладонь туда же, где только что лежала рука Травела. Ладонь была горячая, как чайник, только что снятый с плиты.

И внутри разлилось тепло. Не удар, не боль, а будто в грудь понемногу влили горячего чаю, и он растёкся под рёбрами, до самой ключицы.

— Огонь в тебе теперь свой, — сказала она и убрала руку. — Обжигать не будет. На большее пока не надейся.

— А как мне с этим вообще работать? — спросил я. — У меня ядро, у меня гудит, а я даже не знаю, с какой стороны подходить.

Алексия закатила глаза.

— Спроси местного жреца. Он тоже маг. Слабенький, подмастерье, но тебе на первое время хватит. И зайдёт он через минуту, так что удачи.

— Через минуту? Откуда ты…

— Лишний раз не зови, — перебила она. — А то могу быть в плохом настроении и спалю ко всем чертям.

Подмигнула и пропала.

Именно пропала: не вышла, не растворилась, а просто перестала быть, будто её выключили.

Я постоял между скамейками, слушая, как гудит в груди. Тепло от паяльника никуда не делось, только теперь к нему прибавилось второе, помягче.

Минута. Жрец. Маг-подмастерье.

Я даже не успел прикинуть, как мне с ним разговаривать, когда за спиной скрипнула дверь. Та самая, деревянная, с длинной нотой, которую издаёт старая дверь, когда её открывают медленно, чтобы никого не разбудить.

В щель просунулась голова: сухая, седая, с длинным носом и бровями, которые, кажется, жили своей жизнью. Потом вошёл и весь старик — в тёмной хламиде, с книгой под мышкой, в стоптанных башмаках.

Он сначала не увидел меня. Посмотрел на статуи, потом на пол, не натоптано ли, и только потом поднял глаза.

Секунду мы молчали.

— Ты кто таков? — спросил он.

— Антон. — Руку я подавать не стал. — Мне сказали, вы тут главный. По церковной части.

— Жрец я. — Он поправил книгу под мышкой. — Ефроким. И это не «церковь», а… — он оглянулся на лики, — ладно, церковь. Тебе чего?

— Мне бы узнать про магию.

Брови у него полезли вверх.

— Про магию?

— Как ею пользоваться, — уточнил я.

Он подошёл ближе, обошёл меня кругом, как обходил Травел, только медленнее и осторожнее, и остановился в двух шагах.

— От тебя тянет, — сказал он.

— Чем?

— Магией. Свежей. — Он прищурился. — Ядро, и совсем недавнее.

Он не договорил.

— Мне бы информацию по магии, а мне сказали что вы один здесь в этом разбираетесь, — сказал я, стараясь не соврать и не сказать лишнего.

— Кто?

— Валенсия?

Он засопел. Вышло хорошо.

— Валенсия, — сказал он. — Это она тебя послала.

— Точно.

— Старая сплетница. — Он произнёс это почти с нежностью. — Ладно. Ядро у тебя есть, и оно работает. Ты им часто пользуешься?

— Не знаю, — сказал я. — Не помню.

— Как это не помню?

— А вот так. Очнулся на дороге, голова трещит, в карманах кошель, а что было до этого — как отрезало. Имя помню, всё остальное пусто.

Ефроким смотрел на меня долго.

— Похоже, — сказал он наконец. — Похоже, не врёшь, вот что. У тебя ядро ученика, а ведёшь ты себя как человек, у которого оно было всегда. Такие быстро калечатся.

— Я вообще не понимаю, о чём вы.

— Вот и я о том же.

Он подошёл к возвышению, положил книгу, раскрыл её и, не глядя, поправил сноп в руках у Вальнессы.

— Слушай сюда. Ученик — это не «просто». Это первая ступень. Я на ней стоял дольше, чем ты живёшь, и знаю, чего она стоит: голова болит, руки дрожат, искры летят туда, куда не надо.

— У меня не летят.

— Ещё полетят. — Он глянул на меня поверх книги. — В этом и беда: они всегда летят. Вопрос только, куда.

— Так научите, куда.

— Научить. — Он постучал пальцем по странице. — Тебя сначала понять надо. Выходит, по-твоему, магией ты умел пользоваться, а теперь не умеешь?

— Я этого не говорил.

— Ладно, посмотрим.

— В деревню нашу как попал?

— Мне богиня огня дорогу подсказала во сне, — сказал я. — До деревни. И сказала, тут есть жрец, он поможет вернуть навыки,те что я забыл.

— Богиня огня, — медленно повторил Ефроким.

— Так она мне назвалась.

Книга в его руках поехала вниз, и он поймал её на колено.

— И как она выглядела?

— Обычная девушка. Только жарко от неё было, как от печки.

Ефроким молчал. Потом очень медленно положил книгу на возвышение, посмотрел на лик Алексии, потом на меня.

— Знаешь что, — сказал он. — Пошли-ка во двор.

— Зачем?

— Затем, — сказал он, — пойдём посмотрим, на что ты способен.