Альтербеллум

Глава 1: Двое на минном поле.

Вражеский офицер паниковал. От вида моей «народной» униформы его руки дрожали так, что ствол ржавой винтовки метил мне то в грудь, то в лицо, то в яйца.

— Ты… Ты как тут оказался?! — он не отводил глаз от моего револьвера. — Да где я, чёрт возьми?!

На «как» отвечать не хотелось, ибо моё дезертирство не самая весёлая история, поэтому я сразу перешёл к «где»:

— В жопе ты. И я с тобой на пару.

— Не шути, тварь! — его палец задрожал на спусковом крючке винтовки. — Застрелю! Отвечай, где я?!

— Так сказал же... — я старался держать мой револьвер так, чтобы не офицер не заметил, что он не заряжен. — Ладно, объясняю: мы одни, мы на минном поле, мы вот-вот друга замочим. Ты как хочешь, но по-моему ситуация очень похожа на жопу.

Офицер побледнел и бросил взгляд на свой подорванный вездеход, словно желая спросить совета у водителя. Но тот был слишком занят, баюкая на коленях собственные кишки — последствия магнитной мины, что рванула под вездеходом полминуты назад. Похоже, магнит среагировал на двигатель и мина взорвалась аккурат под водительским местом. Во всяком случае, такая версия объясняет почему водитель превратился в фарш, а на офицере ни царапинки.

Знать бы еще, за каким хреном их вездеход понесло на эту лесную опушку. На ту самую, где я изволил развести костер, дабы полакомиться гусеницами пополам с болотной тиной. На опушку, оказавшуюся долбанным минным полем ещё с доатомных времён.

Столько совпадений и все неудачные... Может меня комиссар проклял? Обиделся, что я в него весь барабан всадил? Как мелочно с его стороны…

— М-минное поле? — офицер потихоньку восстанавливал связь с реальностью. — А-а-а… А где мой гарнизон?

— … Серьезно? Ты спрашиваешь у вражеского солдата дорогу в свой гарнизон?

Моя вздернутая бровь заставила парня стыдливо покраснеть:

— Я как бы… Постой, у нас мир! Альянс и Комитет заключили мир!

— А чего тогда ты мне в рожу целишься?

— А вы почему целитесь?!

«Вы»? Впервые меня хочет убить кто-то настолько вежливый. Так неожиданно и приятно… Ай, ладно, один хрен все патроны на комиссара извёл. Останься у меня хоть один, этот придурок бы даже из машины вылезти не успел.

Устав любоваться на его холёное лицо через прицел, я опустил револьвер. Офицер чуть посомневался, но тоже отвёл оружие:

— Прошу простить за оскорбления… Это... нервы.

— Сперва дорогу спрашивает, потом извиняется… И кстати, парень, не мир, а перемирие. Его каждый год заключают. Каждую посевную и жатву. Война войной, а поезда и машины нужны не только для перевозки боеприпа-а-А-Ах-тыж-драть-твою-налево!

— А?!

Офицер резко обернулся, ожидая увидеть как минимум батальон карателей, но его проблема была куда ближе. Проследив за моим взглядом, он уставился на свой бок, из которого торчал длиннющий кусок стали.

Всё же и ему от мины досталось, просто он был слишком занят обсираясь со страху, дабы заметить кусок двигателя промеж своих рёбер.

Человек-анекдот, и откуда он такой выискался?

Чем дольше офицер смотрел на свои ребра, тем отчетливее в нем проступала паника. Прежде чем я опомнился, он бросил винтовку и хватился за железку.

— Парень, на твоём месте я бы этого не дела…

Поздно. Пацан хватился за железку и вырвал, оглашая опушку болезненным воплем. Из раны хлынула кровь, быстро окрашивая голубой китель в чёрные тона.

— М-м-мама…

От вида рваной дыры в своём теле офицер окончательно обезумел. Позабыв про меня, он бросился останавливать кровотечение. Сперва руками, затем куском патронного подсумка, а потом…

Глядя как парень судорожно пристраивает стержень обратно промеж рёбер, я не испытывал ничего, кроме раздражения. И этот придурок меня только что чуть не застрелил… Меня! Человека, что прошёл через осаду, плен, рабство и хрен знает сколько штурмов в довесок.

Нет, серьезно, я чувствую себя оскорблённым!

— Да что вы стоите?!

— Та присесть же негде...

— Да помогите же!

Теперь и о помощи просит… Нет, это какой-то долбанный сюр. Я сплю и всё это сон. Ещё и смотрит, будто…

Нет, он не шутит, он реально ждёт, что я сейчас всё брошу и начну его спасать. Что народник, станет спасать «голубка». Да ещё и офицера. Будто я никогда не видел, как они наших раненных с огнемётов дожигают.

— Прошу вас, пожалуйста! Я ведь умру!

Я хотел сказать много слов на тему, с какого рожна это должно меня волновать, но наткнулся на его взгляд. Требовательный, обиженный. Совсем как ребёнок. Наивный настолько, что позабыл и про свои погоны и про мою серую униформу. Про то что он офицер, а я вражеский солдат.

Да чтоб тебя...

— Сядь! Да не на траву, дурак! Спиной на кузов облокотись.

Стремительно бледнея из-за потери крови, парень быстро закивал и осторожно присел спиной к разбитому вездеходу.

Беглый осмотр раны дал неутешительный результат:

— А чем тут помочь? Кровь чёрная — печень пробита. Тут только пуля в лоб, чтобы не мучиться.

Жил грешно, да помер смешно — чёрт, я почти готов вернуться с повинной, лишь бы эту историю пересказать. Жаль меня расстреляют прежде чем рот открою.

— Но ведь можно что-то сделать, да? Прошу вас, господин, просто…

— Парень, ранение в печень это то же самое, что в сердце. Только хуже. В сердце попало и чик — ты уже на небесах. А с печенью помучаешься. Так что если ты не прячешь в кармане целый госпиталь, то...

— Я… Я умру, да?

От этого наивного и абсолютно идиотского вопроса во мне что-то ёкнуло. Совсем мальчишка — с каких пор Альянс в офицеры таких хлюпиков набирает?

— Пожалуйста, ответьте честно, а то мне… Мне как-то не по себе…

Покачав головой, потянулся к его поясу. Но не к его кобуре с пистолетом, а к фляге. Сняв её, я протянул ему:

— Да все мы умрём... Или ты думал жить вечно?

Парнишка отлип от фляги и растянул пересохшие губы в попытке улыбнуться. Шок потихоньку отходил и на его смену приходила боль. Сейчас ещё часочек посидит, поревёт в агонии, потом от кровопотери даже кричать не сможет, и уже затем, спустя часов пять…

Честно говоря, мне его даже жалко. Плохая смерть ему досталась. Даже по фронтовым меркам.

— Не сочтите за труд, но не могли бы вы… М-м-м… — он пытался совладать онемевшими пальцами с кобурой. — Оказать последнюю любезность?

— Ты сейчас серьезно?

— Если вас не затруднит…

— Погоди, а как же… — я повёл плечами. — Ну там, поплакать, маме письмо написать или меня с собой на тот свет забрать?

— Вы же сами сказали, шансов нет, дальше только агония.

— И ты поверил?! Врагу, блин?!

— Враг бы не стал отговаривать.

— Я… Ты... Блин, «голубок», ты реально на всю голову трахнутый!

Глядя, как он протягивает мне пистолет, я не знал что и думать. Всякого повидал, но чтоб такое?

— Не поймите неверно, однако… — он говорил с трудом, борясь с болью. — Если всё так неудачно сложилось, так пусть семья получит письмо, в котором я погиб в засаде народников. В бою, как подобает. А не так… Так…

— Тупо и бессмысленно? По дебильному? Или как полный кретин?

Горло офицера издало сухой треск, который должен был быть смехом.

Ощущая давно забытую пустоту в груди, я нехотя принял пистолет. Чистенький, ни намёка на ржавчину или нагар. Настоящий самозарядный пистолет, точь-в-точь как довоенные. С такой роскошью мой старый народный револьвер и рядом не валялся.

Мда, а офицер-то явно не из бедных.

Взвесив оружие и кое-как отыскав предохранитель, я помедлил:

— Раз ты хочешь всё как в бою обставить, то тогда уж с моего надо стрелять, нафиг твой-то?

— Но у вас ведь… Нет… Патронов…

Ему было всё сложнее поддерживать разговор. Поглядев на чёрную «медузу», выглядывающую из его раскуроченных ребер, я вздохнул и взвёл курок:

— А ты очень наблюдательный «голубок». Откуда ты такой? Как звать хоть?

В его глазах стояли слёзы, но он всё рано попытался изобразить улыбку и ответить. Выстрел прозвучал внезапно, парень даже не понял, что умер. Это было меньшее, что я мог сделать.

Встреться он мне где-нибудь в траншее, я бы его прирезал и даже не поморщился. Но здесь, вдали от воронок и штыков… Чего-то меня мутит. То ли от голода, то ли от понимания, что в мире стало одним хорошим человеком меньше. Плохой бы без разговоров выстрелил. Я бы точно выстрелил. А этот нет, не хотел. Он не выстрелил, потому что боялся убить, а я бы выстрелил из-за страха быть убитым.

Вот она, грань, отделяющая нормальных людей от всякого дерьма, типа меня. Занятное открытие. Жаль не с кем поделиться.

— Тьфу, блин! Стоит кого-то убить, так сразу на сентиментальность пробивает! — я помотал головой и вернулся к насущным проблемам. — И всё же вопрос был правильный — где я, блин?

И какого хрена здесь офицеры Альянса разъезжают? Это же юг! На картах здесь только пара вольных городов, а дальше всё засрано радиацией настолько, что только бичи жить могут.

Осмотр подорванного вездехода ответов не дал. Из еды нашлась только бумажная упаковка галет в кармане водителя, да и та настолько пропиталась кровью, что даже я побрезговал. Зато на заднем сиденье обнаружился опломбированный мешок, доверху набитый табаком. Настоящим, не махоркой.

Это-ж к кому такой подарок ехал? В штаб? К какому-нибудь генералу? Такие сокровища на передовую не возят.

Решив, что самокрутка мне сейчас не повредит, я принялся за поиски бумажки. Но в машине не оказалось ни книг, ни газет, а к солдатскому листку водителя прочно приклеился кусок его же лёгкого. У самого меня никаких документов, так что…

Присев к мёртвому офицеру, я нехотя начал расстегивать его китель. Попутно стараясь не смотреть в пустую глазницу, в которую выстрелил пару минут назад. Удостоверение нашлось быстро, во внутреннем кармане, вместе с сопроводительным листком.

Взяв в руки новенькие корочки с тиснёнными крыльями, я уже собирался вырвать листок, но остановился. Бегло пробежался по страницам. Потом ещё, и снова…

Первое назначение у парня. Должно было быть. В какую-то вспомогательную роту. Но что важнее, у нас рост почти одинаковый, цвет волос тоже, да и по возрасту разница не так чтобы большая.

— А самое главное — никакой фотокарточки... Ты думаешь о том же, о чём и я?

Труп угрюмо промолчал, но меня это не остановило.

Не, ну а что? Идея рискованная, но всяко лучше, чем гулять по тылам Альянса в народной униформе. А так, если в офицерский мундир переодеться, то вполне можно и через территорию Альянса проскочить. Если на патруль нарвусь, то хотя бы не сразу пулю всадят, а сперва документы спросят. Уже лишний шанс, верно?

Поглядев на мёртвое лицо и отбросив сантименты, я взялся за дело. Если не считать чёрного пятна на боку, то форма подошла как влитая. Ботинки только чуть больше по размеру, но с портянками в самый раз. К тому же воротник высокий, как раз чтобы шрам от рабского клейма закрыть.

Последним элементом стал тоненький зелёный браслет с правой руки. Одноразовый дозиметр, Альянс их каждому солдату выдаёт. Вроде как должен покраснеть если в загаженную зону зайдешь. Но это не точно.

Ну, всё. По идее теперь я выгляжу как образцовый офицер. Или дезертир, переодетый офицером, что более вероятно.

— Надеюсь, мой акцент не сильно заметен?

Мёртвое тело ничего не ответило. Простреленная глазница продолжала взирать на меня с укоризной.

— … Ладно не смотри так. Похороню я тебя, раз уж ты портки не обгадил.

Я уже оттащил тело в сторонку и выбрал подходящее место, но прежде чем взялся за поиски лопаты или хотя бы подходящей палки, услышал с поляны гул двигателя. Над осенними деревьями показался характерный синий дымок, что означало только одно — патруль! Похоже, ближайшая застава «голубков» достаточно близко, чтобы услышать подрыв мины. А то и пистолетный выстрел.

Первой мыслью стало бросить всё и сбежать в лес, но оставлять после себя голое тело офицера было крайне беспечно. Патрули усилят так, что уже хрен проскочу да и собак по следу пустить — тоже не дураки.

А раз уж я переоделся да и на довоенном языке говорю неплохо…

Всё ещё не до конца веря, что я впрямь это делаю, я, проверив кобуру и подхватив рваный мешок с табаком, двинул навстречу дыму.

Через поле пылил деревянный грузовичок набитый солдатами в синей форме. Густой дым из трубы придавал машине схожесть с крошечным паровозиком и свидетельствовал о газогенераторе вместо нормального мотора. Либо у Альянса всё совсем плохо с бензином, либо я реально в глубоком тылу. Ибо автомобиль на дровах это удел вольных городов, бичей с радиационного пояса или армейских снабженцев, а никак не передовой.

Заметив мою фигуру, автомобиль затормозил и с кузова посыпали «голубки». Их винтовки смотрели в землю, а не в мою рожу, а значит маскарад пока не раскрыли.

Поглядев на мои погоны, самый низкий из солдат закинул винтовку на плечо:

— Ваше удостоверение, сэр.

От его липкого взгляда мой трофейный пистолет нервно зачесался в кобуре. Стараясь не слишком потеть, я сбросил опломбированный мешок и протянул документы. Расчёт оказался верным, «голубки» заострили внимание именно на табаке, а не кровавом разводе на «моём» мундире.

Бегло проглядев удостоверение и заглянув в путевой листок, коротышка в чине капрала кивнул мне за спину, указывая на виднеющийся вездеход:

— Что здесь произошло, сэр?

— Да это… — я изо всех сил изображал лёгкую контузию, дабы никто не заподозрил акцент. — Водитель, придурок, с дороги сбился и на мину наехал. Машина в дребезги и водитель туда же. Только я да мешок уцелели.

— Мина? — он ещё раз взглянул на перевёрнутый вездеход. — Это вас миной так перевернуло? А где рвануло? Под двигателем?

Остальные «голубки» быстро переглянулись, предвкушая добычу, а я прикусил язык, кляня себя за недальновидность. Ведь и дурак поймёт, что если вездеход так сильно раскурочило, то это не обычная мина, а довоенная. А они мало того что идут по цене коровы, так ещё и обезвреживаются в два счёта. Магнитные взрыватели на танки рассчитаны, на человека не реагируют. Короче, полная халява — бери не хочу.

Сейчас копать пойдут, а там трупик голенький… Вот неловко-то будет!

— Да не-е-е, под колесом. Сперва на одну наехали, потом на ещё одну… С полдюжины собрали, пока остановились. Вон… — я огладил свой окровавленный бок. — Всё что от водителя осталось.

«Голубки» сникли, потеряв охоту соваться на минное поле. Кажется, отбрехался. Хм, и вроде даже не обделался...

— Ну чтож… — перестав глядеть на вездеход, капрал переключился на опломбированный мешок. — Знаете, сэр, наш маршрут пролегает неблизко к вашему назначению, но… Тяжёлый мешок-то поди, а?

Его театральная пауза старательно намекала на взятку.

Даже не знаю, от чего я охренел больше. От их коррумпированности или пофигизма. Может это какая-то проверка на вшивость? Надо бы подыграть.

— Не понял, а как же штаб? Разве вы не должны доставить меня до выяснения?

— Пф-ф-ф, мы что, похожи на патруль?

— Э-э-э…

— Сэр, поверьте на слово, вы не первый кадет-офицер, срезающий дорогу чёрти где, чтобы быстрее встать на довольствие. Вам ещё повезло. Несколько месяцев назад предыдущего мы с дерева сняли. Освежёванного. — выдержав новую паузу, он добавил. — Ну так что, помочь вам с мешочком?

Мне ничего не оставалось, кроме как кивнуть. Отказываться не вариант, слишком подозрительно.

Уже через несколько минут я ютился в кузове на мешке с сушеной фасолью, толкаясь плечами с остальными «голубками». Смоля одну самокрутку за другой, они наперебой пытались впечатлить меня, «зелёного кадета», страшилками про радиационный пояс. Про уродцев с двумя головами, про каннибалов, и, особенно, про бабу с четырьмя сиськами которая как-то раз «обслужила» всех за несколько пачек концентрата.

— Снова месяц там торчать… — ворчал капрал, сворачивая козью ножку. — Затрахал этот барьер, поскорее бы перемирие кончилось. Хоть в окоп, хоть в штурм, лишь бы подальше от уродцев. Чес-слово, мне даже народники краше. Они хотя бы люди, пусть и трахнутые во всю голову.

— Ладно тебе нудить… — другой боец чиркнул спичкой и помог капралу прикурить. — Зато жалование. Считай, месяц за шесть. Где ещё столько поднимешь?

— Да хер ли жалование? Я за прошлую вахту доз нахватал — на десять жизней хватит. А ради чего? Чтобы потом этот… — он ткнул пальцем в «мою» кобуру. — С козырной пушкой ходил? Газом уродцев травить надо, газом! Всех и разом! А там пусть трофейные команды в защите лазят. Ставлю твою жопу, народники уже давно так сделали.

Я едва не сболтнул, что нет, не сделали. Что Комитет точно так же торгует с бичами, продавая им медикаменты и еду в обмен на всякие довоенные штуки. Оружие, технику, запчасти. Едва не рассказал, как однажды видел двуносого уродца на улице одного из городов. Тот какие-то химические формулы добыл и ему за это позволили поселиться в «цивилизации». Правда, сперва стерилизовали и сделали татуировку во всю рожу, с подробным перечислением подвига, дабы его, «красавца», не шлёпнули с перепугу.

— Не обращайте внимания, сэр. — бойцы восприняли моё молчание за обиду. — Капрал не имел ничего личного.

Дальнейшая пара часов прошла в относительно тишине. Машина выехала с бездорожья на грунтовку и кузов перестало трясти как припадочного, что позволило «голубкам» покемарить. Предварительно сдолбив и рассовав по карманам с половину мешка, разумеется.

А я всё сидел и гадал, можно ли назвать всё это везением или я теперь в ещё большей заднице? С одной стороны, хорошо что меня так легко приняли за своего, а с другой, одно неправильное слово и полный звездец. Если раскроют — стопудово за шпиона примут и на пытки потащат. Пулей не отделаюсь, кусками накромсают.

Ещё через час и пару заправок газогенератора березовыми чурками, машина начала тормозить.

— Приехали!!! — послышался голос водителя, сопровождаясь громким стуком кулака по кузову. — Сгружай «зелёнь»!!!

— Ну… — капрал потянулся и уставился заспанными глазами на контрольный пункт впереди дороги. — Бог в помощь, кадет. Больше дорогу не срезай, второй раз не свезёт. И внимательней тут. Прошлого кадета мы аккурат у поворота с дерева срезали.

— Чего?!

Грузовик взвыл двигателем, заглушив мои слова. Пара голубков напоследок поблагодарила за табак, а кто-то даже помахал рукой. Никто из них так и не заметил, что всю поездку я просидел на одном полужопии, готовясь в любой момент хватиться за пистолет.

Грузовик фыркнул, выдохнул облако сизого дыма и, с трудом развернувшись на пятачке, запылил в обратную сторону. Оставляя меня в гордом одиночестве, под любопытными взглядами часовых на контрольном пункте. Это был отличный момент чтобы испугаться, но чёрная форма часвоых ничуть не походила на синие цвета Альянса, а значит и боятся их нечего. Просто местная полиция или ополчение. Вольный город же.

— Фу-у-ух, это было близко...

Закидывая полупустой мешок на плечо и затягиваясь самокруткой, я начал прикидывать свои дальнейшие действия.

После всех этих историй про каннибалов и уродов, валить к бичам в радиационный пояс как-то перехотелось. Не то чтобы я возражал против четырёх сисек, но не в одном месте сразу. К тому же, благодаря одному вежливому и немного мёртвому парню, у меня на поясе висит очень недешёвый пистолет. Если выгодно продать, с выручки можно пару лет безбедно жить.

— Сэр.

Тонкий голос застал врасплох. Мотая башкой по сторонам, я не сразу догадался посмотреть вниз, где в мою грудь дышало что-то низкое, рыжеволосое и с парой странных холмиков на уровне груди. Облаченное в такую же чёрную униформу, как и постовые на КПП, оно взирало на меня бесстрастным взглядом.

Это ребёнок? Карлик? Бич? Нет, погоди, вроде…

— Женщина?

— Верно, сэр, вы очень наблюдательны, сэр. — она стукнула каблуками и молниеносно прислонила руку к берету, выполняя воинское приветствие. — Конскрипт Беглая, сэр! Уполномочена встретить прикомандированного офицера, сэр. По поручению капитана, сэр. Ожидаю с рассвета, сэр.

Протараторив всё это за три секунды, она замерла по стойке смирно. Мгновения передышки я посвятил тихому охреневанию. Мало того, что баба в форме, так еще от этих «сэрканий» у меня глаз дёргается…

— Сэр?

Буравя меня зелёными глазами, девчонка намекала, что лимит на охреневание исчерпан и пора бы что-то делать.

— А? А, да, сейчас. Секунду…

Я залез в карман и вытащил удостоверение погибшего офицера.

— В этом нет нужды, сэр.

— Какой нужды?

— Нет нужды в удостоверении, сэр.

— То есть как, «нет»?

Моё недоумение конскрипт приняла по-своему. На её бесстрастном лице промелькнуло что-то вроде эмоции. Кажется, раздражение:

— Нет нужды, так как других кадет-офицеров здесь нет, сэр, я наблюдаю за вашим левым плечом предназначенный капитану табак, сэр, и я не способна прочитать удостоверение, так как неграмотна, сэр.

— Эм… Нет нужды, так нет нужды. Так бы сразу и сказала.

— Виновата, сэр. А теперь, если позволите, ваш мешок, сэр, и прошу следовать за мной. Я приму за честь указать вам дорогу до гарнизона.

Ещё раз взглянув на часовых у шлагбаума, я непроизвольно вздрогнул. То что я принял за охранников, оказалось точно такими же бабами в форме. И пусть у них было всего по паре сисек, легче от того не становилось.

Да где я, блин?

Глава 2: Старые знакомые.

Деваться некуда, пришлось идти за коротышкой. Женщины с КПП удостоили меня только косыми взглядами. О проверке документов никто не думал. Но не успел я выдохнуть, как меня тут же прошиб пот.

За контрольным пунктом стоял танк.

— Прошу не задерживаться, сэр. — поторапливала коротышка в чёрной форме. — Капитан не любит ждать. Сэр, почему вы остановились? Сэр!

Я молчал. Ответить мешали стиснутые зубы и судорога в кишках.

Танк, мать его. Гордость Альянса, плод извращённой любви товарного вагона и оружейной фабрики. Полсотни тонн стали, пяток огнемётов и хрен знает сколько пулемётов.

Один взгляд на махину снова переносил в прошлое. В хмурое летнее утро, на перепаханный воронками рубеж. Под гусеницы десятка стальных монстров, сминающих один эшелон за другим. Приближаясь всё ближе и ближе, оставляя позади горящие траншеи и вопящих солдат. Запах горящего мяса, объятые пламенем люди, крики, и холодное дуло комиссарского пистолета у затылка.

Я сжал кулак, будто в нем снова лежала граната.

— Сэр, вы побледнели.

— Это… — я быстро мотнул головой, прогнав наваждение. — Это от удовольствия. Отрадно видеть такую мощь на своей стороне.

Фига выкрутился!

— Это каркас, сэр. Не подлежит ремонту. Альянс демонтировал оружие и двигатель ещё до нашего прибытия. А теперь, если позволите, капитан не любит...

— Да-да, у капитана проблемы с терпением. Не стоит повторять дважды.

Мне и с первого раза похер.

Опасливо огибая мёртвый танк, словно тот мог ожить, я увидел обугленный борт. Следы от зажигательных бутылок служили одновременно полотном для граффити и доской объявлений. Надписи «Альянс сосёт жопу!» и «Детоубийца» соседствовали с объявлениями о продаже овцы и «легендарных финок от народных мастеров».

Сразу за танком началась торговая улица. Фермерские прицепы с овощами и курицами, за ними портницкая, следом оружейный магазинчик, потом забегаловка с цветастым навесом… В общем, всё то что представляешь себе при словах «вольный город».

Периметр, фронтир, бомжатня. Без электричества и водопровода, зато с алкоголизмом и преступностью. Впечатление усугубляли дырки от пуль на кирпичных домах и чересчур свежий сруб на деревянных. Штурм. Примерно с полгода назад город штурмовали. С огоньком и задором, огнемётами и танками.

Узнаю почерк Альянса.

Моя провожатая искусно лавировала меж прилавками и штатскими. Угнаться за ней стоило больших усилий мне и отдавленных ног остальным.

— Извините… Простите… Что?! И тебя туда же, козёл!!!

Краснощёкий дядька было дёрнулся набить мне морду, но трезво оценив шансы, ограничился плевком под ноги и советом «чаще оглядываться». Вернув любезность обещанием познакомить его губы со своей задницей, я догнал конскрипта.

— Сэр, не сочтите за дерзость, но рекомендую воздержаться от конфликтов.

— Никаких конфликтов, просто завожу новых друзей.

— Отличное чувство юмора, сэр. — она говорила всё с той же безразличной миной. — Однако форма Альянса нервирует горожан. Будьте аккуратны, сэр.

Коротышка не врала. «Моя» фуражка так и притягивала косые взгляды. А вот форму моей спутницы упорно игнорировали. Не помогали даже обтягивающие штаны, подчёркивающие круглый зад.

Спустя несколько минут и пяток кварталов, коротышка снова подала голос:

— Почти на месте, сэр.

Проводив глазами помойную кучу, я переключился на общий план. По убогости, косые хибары могли соперничать только с сараями в конце улицы. Чумазые дети, похмельные взрослые, труп тощей собаки у обочины…

Пара фигурок в чёрной форме несла караул у огороженного двора. При условии, что игру в карты можно назвать караулом, а набор гнилых досок — оградой.

Оценив длинный кирпичный дом, высящийся за досками, я обернулся к коротышке:

— Полагаю это…

— Гарнизон, сэр.

— Похоже на коровник.

— Конюшни, сэр. Бывшие. После взятия города, Альянс реквизировал лошадей в соответствии с призовым правом.

— И заселил кобылами…

— Сэр?

— Не-не, ничего. Кхм. Ладно, идём, капитан не любит ждать.

Рыжая наверняка охренела, что у неё так легко спёрли коронную фразу, но виду не подала.

Миновав любопытные взгляды караула, мы оказались во дворе. В нос сразу ударил запах походной кухни. Самодельной и кривой, но такой манящей... И бессердечной. Напоминающей, что за неделю я съел полтора писюна, закусив солнечным светом.

Захлёбываясь слюной, я прошёл за конскриптом в «казарму» и оказался среди бывших стойл, превращённых в казарменные кубрики с помощью простыней. Вездесущий запах женского тела заставил на мгновение забыть о еде. Но только на мгновение.

— Прошу обождите здесь, сэр.

Конскрипт остановилась у двери в конце «казармы» и вздохнула, словно готовясь к чему-то. Отпечатав три строевых шага до двери, она постучала.

— Кому там, мля, неймётся?! — донёсся сердитый женский голос. — Сказала же, до обеда не дёргать!!!

— Конскрипт Беглая, мэм. Явилась доложить о прибытии офицера Альянса.

— А-а-а, табак привезли! Так и говори, нехер голову морочить!

Я даже не удивился, что капитан тоже женщина. После всего увиденного, — спасибо, что не лошадь.

Пока конскрипт заносила мешок, я бегло оправил форму и приподнял кобуру, чтобы получше закрывать окровавленную дыру в кителе. Фух, лишь бы акцент не заметили…

Кое-как протиснувшись в проём, я встал рядом с коротышкой. Судя по столу с бумагами и койке в углу, каморка служила одновременно и штабом, и офицерским кубриком.

За столом виднелась высокая девица в офицерской форме. Почти такой же как на мне, но чёрной. Других деталей рассмотреть не удавалось, так как капитан была слишком занята, ныряя головой в мешок и чертыхаясь:

— Десять фунтов, десять, мля! Считать не умеют?! А-а-а, суки пернатые, половину растащили! Только под хвост баловаться умеют, членососы голубые…

— Мэм. — поспешно кашлянула конскрипт. — Разрешите доложить о прибытии кадет-офиц…

— Знаю, затни помойку! Сейчас-сейчас… Фух!

Из мешка вынырнуло что-то белобрысое, белозубое и голубоглазое. Миловидная моська уставилась на меня хмурым взглядом. Грозно сведённые брови, презрительно поджатая губа…

От её попыток выглядеть угрожающе я не сдержал стона. Кто сюда ребёнка пустил? Ей на вид лет двадцать. Господи, что за сюр?

Почуяв моё разочарование, капитан насупилась ещё пуще:

— Чё уставился?! Документы!

Поборов желание послать её нахер, я нехотя потянулся к карману. Страх выдать себя и окончить в пыточной быстро испарялся. Это не Альянс и не Комитет. Это цирк. А я в нём главный клоун. Чего боялся, зачем нервничал… Вот дурак, а?

Блондинка грубо рванула корочки из рук. Не обременяя себя чтением, она тут же порвала путевой листок и начала крутить самокрутку.

Не зная как реагировать, я посмотрел на коротышку. Та стояла по струнке, изображая статую.

Когда между нежных пальчиков задымила козья ножка, капитан выдохнула дым в мою сторону:

— Ну чё, поздравляю с прибытием в наш доблестный гарнизон, кадет. Признаюсь, когда мы узнали, что Альянс шлёт к нам офицера…

— Разобрали самогонный аппарат, сожгли все игральные карты, а каптёрка заполнилась штатным снаряжением, впервые за историю человечества?

Малолетка хрюкнула, но тут же свела брови и изобразила пронзительный взгляд:

— Шутник, да? Я тоже…

Старательно изображая крутизну, она потянулась к кобуре и о стол грохнул здоровенный револьвер неопознанного калибра. Ствол смотрел в стену, но жест всё равно угрожающий.

Ладно, лучше не выпендриваться, а то мало ли...

— О, уже не смешно? То-то же! И ты не угадал. Я хотела сказать, мы ожидали кого-то более… Офицеристого. — она заглянула в удостоверение. — Только из академии, а? На вид тебе под тридцать, не староват для кадета?

— Кадет-офицера.

— Именно, ты кадет-офицер. А я капитан. Смекаешь?

— Разрешаю объяснить.

— Не красуйся! С этого момента ты зачислен в роту на должность моего заместителя — Возражения?!

В каморке повисло напряжение. Конскрипт и капитан затаили дыхание, ожидая моего ответа.

Чего-то тут какая-то подстава… Вот жопой чую! Может я рано расслабился и это какая-то проверка на вшивость?

— Чё замолк, отвечай!

— Никаких возражений.

Простой ответ вызвал бурную реакцию. Конскрипт вздёрнула брови, а капитан аж закашлялась:

— То есть… Как это, никаких? Ты же офицер Альянса!

Я хотел спросить «и что?», но вовремя прикусил язык. Чего-то тут не так… Чего-то я какую-то херню творю. Опять.

Ладно, надо ответить уклончиво, чтобы никто не понял.

— Не все офицеры одинаковы.

Женщины переглянулись. Охреневание на лице капитана не поддавалось описанию.

— Слышь, он точно «голубок»? Ты где его нашла?

— У ворот, мэм. Ошибки быть не может, сэр прибыл на грузовике, полным солдат Альянса.

— Хм…

Капитан опять раскрыла удостоверение, пытаясь найти в нём ответ.

Снова оценив калибр револьвера на столе, я непроизвольно сглотнул. Только сейчас до меня наконец дошло, почему они так удивились.

У них же форма чёрная — они не с Альянса, а с буферной полосы! Это у себя они капитаны и солдаты, а для «цивилизованных государств» — бомжи и пушечное мясо. Альянсу в хрен не тарахтели их табели о рангах и субординация, поэтому сюда офицера и послали. Командование принимать.

А вся эта клоунада, про «капитан не любит ждать» и нахмуренные бровки — попытка прогнуть новенького «голубка», чтобы он не сильно выпендривался.

Чёрт… И как выкручиваться? К шутке свести? Не выйдет. Дураком прикинуться? Уже было. Чё там ещё? Оправдание? Да, оправдание как дырка в жопе, есть у каждого. Только как оправдать, что офицер Альянса готов подчиняться хрен пойми кому? Блин, да как тут придумать оправдание, когда я в этом городе десять минут? Чего я тут вообще знаю? Что здесь Альянс ненавидят? Тьфу, да его везде ненави…

Стоп, а вообще-то это как раз то, что нужно!

Изображая безразличие, я приблизился к столу и внаглую начал крутить самокрутку из чужого табака:

— Не нужно быть офицером, чтобы заметить какую аллергию здесь вызывает синяя форма. И что она не распространяется на чёрную. Доступно изложил?

Капитан тупо хлопала глазами, нихрена не понимая. Конскрипт оказалась смышлёнее:

— Мэм, кадет-офицер опасается, что приняв командование, он подставит роту под угрозу. Сэр предпринимает тактический ход, чтобы избежать обострения отношений с горожанами.

Внимательно выслушав всё до последнего слова, капитан небрежно отмахнулась:

— Без тебя знаю, схлопнись! Умника изображает. За спинами прятаться решил. Типичный Альянс, мля…

Глядя, как капитан убирает револьвер и ревниво отодвигает от меня табак, я облегченно выдохнул. Получилось!

Пытаясь не лопнуть от собственной находчивости, я быстренько забрал удостоверение.

— Умник значит, да? — капитан тарабанила пальцами по столу. — Ну раз умник… Беглая!

— Здесь, мэм!

— С этого момента назначаешься адъютантом кадет-офицера. Поздравляю с повышением.

— Мэм, боюсь, я не знакома с подобной служб…

— Молчать!!! Чё там знать, дерьма ты кусок? Сперва вводишь в курс дел, подыскиваешь койко-место, а потом… Ну, захочет посрать — бежишь за бумажкой. Пожрать — на кухню. Трахаться — ложишься и раздвигаешь ноги. Пусть лучше с тобой забавляется, чем с порядочными женщинами.

— Мэм, это приказ стать шлюхой.

— Нет, ведь шлюхам платят. Спорить вздумала?

Конскрипт тихо вздохнула. Ни отмазок, ни протестов. Только флегматичный взгляд в стену.

— Хорошая подстилка… — капитан выдохнула дым в сторону коротышки и тут же забыла о её существовании. — Не обращай внимания, кадет. Это она с непривычки. Ей по вкусу «народные» члены, с Альянсом ей в новинку.

— Не знаю, что меня больше удивляет. Твоё чувство юмора или, что ты считаешь, будто оно у тебя есть.

Мой машинальный рефлекс вступиться за коротышку заставил капитана побагроветь:

— Не забывайся, я твой командир! Чего бы там Альянс не воображал… К тому же, разве у вас не принято каждому офицеру приставлять подтирку для задницы? Раз своего адьютанта не привёз, значит забирай эту.

— Какая умилительная попытка приставить ко мне шпиона.

— Ах ты… Свободен!!! И чтоб обращался ко мне «мэм», понял?!

— Потом догнал и ещё раз «понял».

Заметив как напрягаются её челюсти, я решил остановиться. Роль заносчивого «голубка» и так отыграна по полной, нечего нарываться. Хотя, я и не играл, в общем-то.

Когда я вышел из каморки, конскрипт последовала как верная собачонка. Что не радовало, ибо последнее, что мне нужно, так это наблюдатель, который помешает мне сбежать отсюда. Дезертирство сродни онанизму — посторонних глаз не любит.

— Ты это… — я остановился посреди «казармы». — Ты можешь возвращаться к своим обязанностям. Я как-нибудь и без адьютантов обойдусь.

— Сэр, понимаю ваше неудовольствие моей кандидатурой, однако вынуждена не подчиниться. Капитан отдала чёткий приказ.

— И ты собралась ему следовать? После того как она с тобой обращалась?

— Да, сэр.

— Похвально, однако…

Меня подвёл желудок, излишне громко заурчав.

— Сэр, вы голодны?

— Э-э-э, нет, это просто…

Я пытался скрыть своё недельное голодание, но тут она произнесла три слова. Самые заветные три слова, которые мечтал услышать каждый солдат:

— Сейчас время обеда, сэр. Если желаете…

— Ни слова больше, я весь твой! То есть, кхм… Не будем нарушать заведённый распорядок. Веди.

Беглая едва слышно вздохнула, ни разу не поведясь на отмазку.

— Слушаюсь, сэр.

Она вывела меня во двор, где уже вовсю стучали ложками. Два десятка молодых девах сидели за грубыми лавками, без особого аппетита поглощая пустую тыквенную кашу.

При виде меня их эмоции разнились от лица к лицу. Кто-то глядел с любопытством, кто-то с подозрением, а кто и с откровенной враждой.

Конскрипт приземлила меня за полупустую лавку, а сама метнулась до раздачи. Женщины не обрадовались моему соседству, мигом прекращая болтовню и утыкаясь в тарелки.

Коротышка вернулась с двумя порциями:

— Прошу простить за ожидание, сэр.

Она поставила передо мной тыквенную кашу и уселась напротив. Стоило огромных усилий не наброситься на тарелку, сожрав её вместе со столом. Запах… Боже, каков аромат! Да, каша пустая, да, даже не солёная, но это еда. Настоящая, а не метафорические писюны!

Едва не захлёбываясь слюной, я взялся за ложку.

— Приятного аппетита, сэ… Сэр, нет!!!

Коротышка резко выбила ложку из рук. Каша не достигла рта и осела на моём мундире.

— Какого хера?!

Блин, я её сейчас застрелю нахрен! Что за шутки?!

— Сэр, это… Это…

— Подстилка сучьежопая...

Я обернулся, но так и не смог определить, кто это сказал. Девчонки прятали взгляды в тарелках, будто ничего не заметили.

— Сэр, простите, моя рука дёрнулась и…

— Да успокойся ты. Не нервничай. Сейчас разберёмся.

Уже догадываясь в чём дело, я поковырялся в каше. Среди жёлтой жижи различалась крошечная шляпка.

— Опаньки… — я поднял шляпку. — Грибочек.

По научному «поносник», по простому, «сракодёр». Отличное средство при запоре и отсутствии планов на завтра. Пара дней на горшке гарантированы.

— Сэр, я перепутала его с приправой.

— Хочешь сказать, вы слабительное рядом с укропом храните?

— Кхм… Да, сэр, вы правы. Я виновата, я желала вас разыграть, но в последний момент поняла что это плохая шутка и…

— И поэтому в твоей тарелке те же грибочки растут? Хотела нам свидание в сортире организовать?

Рыжая заметила ту же «приправу» в своей тарелке, но врать не прекратила:

— … Вы подловили меня, сэр. Таким образом я хотела избежать назначения адъютантом.

— Всё-всё, я понял, ты не умеешь сдаваться… Хватит, можешь никого не выгораживать.

Я поднялся с лавки, оглядывая двор. Солдаты напряглись, шкурой ощущая надвигающийся звездец. Не знаю, какие порядки в Альянсе, но у народников за такую «шутку» могут и клеймить. Три года рабства отобьют любое чувство юмора. Я исключение. Мне отбило всё остальное.

Женщины всеми силами прятали глаза и только одно лицо не было обращено в тарелку. Короткие светлые волосы, рваный шрам на щеке и охренеть какие мускулистые плечи. Если бы не пара холмиков, выпирающих из-под серой футболки, я бы легко спутал её с мужиком.

Её взгляд прожигал меня насквозь. Божечки, вот это ненависть! Похоже, не только у горожан стояк на Альянс.

Закончив её рассматривать, я заговорил:

— Чего смотришь, нравлюсь?

— Думаешь ты смешной?

— А ты бессмертная?! Глаза в пол!!!

Резкий окрик застал её врасплох, заставив вздрогнуть и побледнеть. Однако голову она так и не опустила. Смелая. Отдаю должное.

Будь я настоящим «голубком», непременно бы поставил её раком. Да так, что черти бы в аду перекрестились. Но какой из меня «голубок»? Не моё это дело.

Тем более, она дала мне отличный предлог. Теперь можно без проблем прогуляться по городу и уточнить цену на пистолет. Второй раз с голой жопой я дезертировать не стану.

— Ладно, чего нам пустой кашей давится… — я переключился на конскрипта — В городе ведь есть закусочные?

— Сэр?

— Идём, потрескаем каких-нибудь пирожков. Я угощаю. Только надо будет в оружейку заскочить, разменяться. А то сомневаюсь, что здесь получиться расплатиться векселями Альянса.

Которых у меня всё равно нет.

Конскрипт было дёрнулась прибрать посуду, но я не позволил. С одной стороны жрать охота, а с другой, надоело смотреть, как она Золушку играет.

Уже за пределами «гарнизона», стараясь отвлечься от судорог в желудке, я завел разговор:

— Бедная, а разрешишь личный вопрос?

— «Беглая», сэр. И да, сэр, разумеется.

— Эта идиотка… То есть капитан. Она твою семью в заложниках держит или тебе по приколу, когда с тобой как с дерьмом обращаются? Просто интересно.

— Сэр, капитан очень решительный офицер, которая заботится о своих подчинённых.

— Поня-я-ятно… Ладно, а сослуживцы? Нет, со мной всё понятно. Новый офицер, а у некоторых явные проблемы с Альянсом, но тебя за что? И не говори, «за компанию».

— Сэр, вы… Вы не знаете.

— Отличный ответ, а главное, понятный. Чего не знаю?

Она остановилась и начала расстёгивать китель. Посреди улицы. Под взглядами прохожих.

— Стоп, ты чё делаешь?! Яж не то сказал! Да прекрати ты, здесь люди смотря… Ух тыж.

Конскрипт оттянула воротник и продемонстрировала шею. Чуть ниже затылка красовалось рабское клеймо. Такое же когда-то было у меня. Выжженный список из места, даты, фамилии комиссара, и проступка. Причём последний был очень знаком, у меня такой же значился.

— Так вот почему «Беглая».

— Очень наблюдательно, сэр. Это имя дали мне после побега.

Она застегнула китель и повела меня дальше. Разрываясь между любопытством и нежеланием показаться подозрительным, я выбрал первое.

— Я немножко владею народным языком… Почему в проступке значится «враг народа»?

— Сэр, Народный комитет причисляет к врагам всех, кто сражался против них. Мой родной город сражался.

Я едва не ляпнул «мой тоже».

— А-а-а, вот чего на тебя плюются. В Народной армии служила. Штрафниках.

— Нет, сэр. Туда только мужчин определяют.

— Тогда… В народное хозяйство отправили?

— Запасной лагерь, сэр.

Я промолчал, делая вид, будто не знаю, что это такое. Но в душе тихонечко охреневал.

Теперь понятно, чего капитан про «народные члены» говорила. И почему остальные в роте ею брезгуют. Конскрипт служила секс-игрушкой. Подстилкой для солдат и офицеров. Хотя, учитывая её симпатичную внешность, только офицеров.

Хреновая судьба выпала. Даже хуже моей. Был я один раз в таком лагере. Давно уже, после того, как посчитали «искупившим кровью» и записали к хирургу на удаление клейма.

Все аж обзавидовались, и штрафники, и солдаты. Девственницу ведь пожаловали. Ещё и с зачатием — не каждый день штрафника считают достойны чтобы «передать гены». Впрочем, комиссара тоже не каждый день из-под огня вытаскивают…

Намылся я, набрился, дошёл до лагеря, который тогда кочевал вслед за дивизией. Предписание проверили, отвели в избушку и… И всё. Радость кончилась. А вместе с ней и вся вера в «Народность».

Девчонка сопливая, дай бог тринадцать дашь. В угол забилась, глазищами зыркает, за тряпичную куклу держится, будто та её защитит. Ну как такую тронешь? Она, бедная, поди, даже не знала с какой стороны у неё сиськи. В итоге всю ночь её успокаивал, а на утро соврал, мол, всё путем, зачатие прошло надо.

С тех пор уж сколько лет прошло, а всё одно. Каждый раз как соберусь с женщиной покувыркаться, никакого желания. Только уединимся и хоть убейся. Не хочется и всё. Каждый раз девчонка та перед глазами встает. Сопливая, перепуганная. С большими зелёными глазищами, рыжей чёлкой и веснушками по всему лиц…

Секундочку!

Я присмотрелся к конскрипту. Один раз. Потом второй. Левым глазом, правым, обоими.

Вердикт оказался неутешительным.

— Охтыждратьтвоюналево!!!

— Сэр?!

Конскрипт аж подпрыгнула, мотая башкой по сторонам и выискивая угрозу. Но проблема была не в других, а в ней самой.

Это же она! Та самая, с избушки! Те же глаза, волосы, клеймо! Она, блин!

Глава 3: Избегание конфликтов.

Разглядывая вывеску «свинцовая лавка» и ожидая своей очереди, я старательно игнорировал взгляды рыжей. Не помогало.

— Вы уверены, сэр? В роте есть квалифицированный медик, она бы могла проверить вас на лихорадку.

— Говорю же, всё хорошо. Замечательно. Бомбезно. Сейчас шишка встанет, стены долбить начну. Вот настолько всё хорошо.

— …Сэр?

Как бы я не пытался вести себя естественно, нихрена не выходило.

Пользуясь моментом, я исподтишка смерил конскрипта. Может не она? Ну не бывает таких совпадений! Нет, мне просто показалось. В мире полным-полно таких рыжих, низких, примерно нужного возраста, с клеймом на шее…

Чёрт, не работает!

— Сэр, вы…

— Нет, не я!

Её вздёрнутая бровь сигналила, что ещё немного и мне выдадут медаль за подозрительность.

К счастью, вмешался охранник у дверей. Едва из лавки вышел посетитель, он огласил:

— Следующий! Заходить по одному.

Быстрее пули я скрылся за дверью.

Фу-у-ух… Наконец-то передышка!

Не то чтобы мне не нравилось, что красивые женщины ходят за мной по пятам, но не когда один неверный чих может меня раскрыть. Ещё и вместо женщины на меня зыркает привет из прошлого. Этож надо, а? Чтож мне так не везёт…

Ладно, ладно, отставать панику. Соберись! Может зря я так нервничаю? Ведь если бы она меня узнала, меня бы скрутили ещё на воротах. И вообще, если перестать трястись и подумать, то это для меня тот поход в запасной лагерь стал чем-то особенным, а для неё — типичный понедельник.

Ладно, вроде успокоился. Всё нормально, не нервничаем и не творим херню. Продаём пистолет, дожидаемся отбоя и валим отсюда к чёртовой матери. Да, звучит как план.

Окончательно взяв себя в руки, я бегло осмотрелся. Решётка из арматуры разграничивала оружейный магазин на две части. Ту, что для посетителей, и ту, где на стенах и прилавках находились ружья, ножи, патроны и прочие инструменты смертоубийства.

У узкого окошка, в которое едва просунешь голову, стоял тщедушный дядька.

— Ну надо же… — он смерил мою фуражку. — В прошлый раз, когда через порог перешагнули люди в голубой форме, вся лавка превратилась в руины, а моё лицо в сплошной синяк.

— Эм… Это был не я.

— Не сомневаюсь. Те не успели пройти и квартал — засада ополченцев… Так зачем вы здесь, офицер?

Я прикинул с чего начать. Никогда прежде не торговался, но, по-моему, в лоб предлагать нельзя. Надо начать издалека… А, придумал!

— Ищу патроны для этого красавца.

Я расстегнул кобуру и показал пистолет. Глаза дядьки тут же загорелись:

— Простите, отсюда плохо видно, не могли бы вы…

— Да, конечно.

Я разрядил оружие и передал его через окошко. Дядька надел линзу, которую обычно использовали ювелиры, и принялся за осмотр. В процессе он не гнушался бубнить под нос:

— Серийный номер… Довоенный? Нет, наверняка подделка… Канал ствола? Нарезы в идеальном состоянии. Возвратная пружина… Как новенькая. Спуск… — Он прислонил пистолет к уху и спустил курок. — Никакой задержки… Молодой человек, у меня для вас две новости.

Я уже было напрягся, что меня попытаются грабануть, но дядька вернул пистолет. Пусть и нехотя.

— То как вы ухаживаете за своим оружием делает вам честь. Окажись на вашем месте другой, я бы предложил ему партнёрство и руку своей дочери. Вторая новость, боюсь, разочарует. В моей лавке вы не найдете боеприпасов для своей машинки. Одиннадцать с половиной миллиметров — весьма редкий калибр. За всю жизнь я встречал его лишь дважды.

— Уже трижды. — я вытащил из кобуры запасной магазин. — Раз не продаете, то, может, покупаете? У меня найдутся лишние.

— Да к чему они мне? Ведь… Ведь… Ай, пёс с ним! Один! Один возьму. Жена залютует, но я просто не могу не пополнить коллекцию такой диковинкой. Рассчитать вас векселями Альянса? Сахаром? Спичками, концентратом? Быть может, интересуют ружейные патроны? Переснаряженные, конечно. Заводские у нас редкость.

Господи, ну и дикари… Он бы ещё самогоном расплатиться предложил! Ну ладно, чего бухтеть. Не бутылочные крышки, уже спасибо.

— Спички сгодятся.

Старик метнулся в кладовку и через минуту на «кормушку» полился град плоских спичечных коробков. Етить… Да тут их с полсотни!

— Не удивляйтесь, молодой человек. Я ещё не настолько впал в маразм, чтобы обсчитывать ценных клиентов. Которые вполне могут стать партнёрами, ибо у меня такое чувство, что вы не против обменять вашу машинку на что-то менее приметное. С щедрой доплатой, разумеется.

Отдавая обещанный патрон, я едва мог сдержать облегчение. Ну наконец-то! Хоть что-то по плану пошло.

Изображая безразличие, я начал рассовывать спички по карманам:

— Обычно я сразу отвергаю такие предложения, но, так уж вышло, дела в моём новом гарнизоне идут не лучшим образом. Так, из интереса, сколько бы вы предложили?

— Я? Пф… Нет-нет, молодой человек, моё дело править охотничьи ружья и менять ударники в ржавых револьверах. Но, возможно, у меня найдётся клиент, которого заинтересует такая сделка. И который сможет её себе позволить. Если вам интересно, я могу выступить посредником.

— Ясный пень, не бесплатно…

— Вы проницательны, молодой человек. Я возьму совсем немного. Возможность угодить такому клиенту сама по себе стоит дорого.

— Хм, неожиданно, но приятно…

— Я не про вас, я про клиента. А вы… Вы ведь остановились в коневодстве, в «бабнике»? Если клиента заинтересует ваша машинка, я пришлю мальчишку с вестями.

Он демонстративно поглядел на карманные часы, изящно намекая мне свалить и не задерживать очередь. Что я с не меньшим изяществом проигнорировал.

— И сколько ждать этих ваших вестей?

— Ожидайте к вечеру. А теперь…

— А каковы шансы, что этот клиент заинтересуется?

— Почти гарантировано. Если это всё, то…

— И сколько он предложит?

— Молодой человек, вы точно офицер Альянса, а не базарная торговка?

— Смотря, кто спрашивает. Кстати, мы ещё не обговорили вашу долю…

Дядька протяжно застонал, смиряясь с поражением.

Только вытрахав оружейнику весь мозг и добившись чётких условий, я наконец покинул магазин. Улица встречала недовольной очередью и командой охранника «заходить по одному».

Слабая надежда не оправдалась — конскрипт отказалась теряться и ожидала меня неподалёку.

— Всё в порядке, сэр? Вы кажетесь… Радостным.

— Открыл в себе талант к торговле.

— Отрадно слышать, сэр.

Рыжая скептически осматривала меня, видимо гадая о причине перепадов моего настроения. То я ору на всю улицу и подскакиваю от каждого шороха, то улыбаюсь во всю рожу. То ли наркоман, то ли шизанутый.

Настоящая причина приподнятого настроения крылась в обещанной торговцем цене. Не разбираюсь в векселях Альянса, но судя по тому, с каким старанием дядька торговался за свою долю — две тысячи это очень не кисло. Мне всего-то и осталось, дождаться вечера, толкнуть пистолет, свалить с города и… И… И потом…

Не знаю. Так далеко я не заглядывал. Свалить это хорошо, но куда? И чем я заниматься стану? Ну, после того как выйду из месячного запоя, само собой.

Ладно, бог с ним. Сначала главное:

— Не подскажешь, что можно себе позволить на полсотни таких? В плане еды, понятное дело.

Продемонстрированный спичечный коробок заставил каменное лицо конскрипта изобразить эмоцию. По-моему, удивление, но это не точно.

— Достаточно, сэр. Три коробков можно выменять на килограмм крупы, пять за кулёк соли, а упаковка концентрата обойдётся…

— А из настоящей еды?

— … Могу ошибаться, сэр, но на закусочную должно хватить десяти.

— Можешь же, когда захочешь… Ладно, показывай дорогу.

Далеко ходить не пришлось, ближайшая забегаловка стояла прямо за оружейным магазином. От столовой во дворе «гарнизона» её выгодно отделял цветастый навес, круглые столики и запах мяса.

Несмотря на то, что мы были единственными посетителями, парень за прилавком не блистал радушием:

— Векселя не принимаю.

— И тебе тоже «здрасте». — я высыпал на прилавок десяток коробков. — Еды. Много. И чтобы мясо.

Парень нехотя оторвал зад от стула и взглянул на коробки:

— За это дам булку и миску пюре.

— Сэр, возможно нам…

— Бедная, помолчи. — я высыпал ещё пяток. — А если так?

— Две булки.

— Ах тыж мелкий…

— Сэр!

Только спустя минуту, полную ругани и треска спичечных коробков, говнюк наконец сдался:

— Пиво, пюре, курица, булки. Двадцать коробков. С каждого…

— Ну ты фраер достукался…

— Сэр, воздержитесь от конфли…

— Да понял, я понял… — я высыпал почти все коробки. — На, подавись! Но чтобы быстро и на двоих!

Презрительно фыркнув, пацан склонился над угольной плитой. Вот же щ-щ-щегол…

С трудом сдерживаясь чтобы не познакомить его наглую жопу со своим ботинком, я уселся за столик и начал крутить самокрутку. Загодя спёртый у капитана табак пришёлся очень кстати.

— Сэр, я очень ценю вашу щедрость, но…

— Хватит играть Золушку, блин! И сядь уже! Сказал, угощаю, значит угощаю. Ты не виновата, что у этого сопляка на меня стояк.

Коротышка чуть помялась и приземлилась напротив:

— Как и у всего города, сэр.

— Я настолько красивый?

— В переносном смысле, сэр.

— Значит, некрасивый?

— Нет, сэр. То есть, да сэр. То есть…

— Шучу же, выдохни.

Заказа пришлось ждать долго. Пацан явно не спешил, но на любые мои порывы проучить его наглую жопу, конскрипт делала кислую рожу и поучала насчёт «провокаций». Нет, ко мне не шпиона приставили, а мамочку. Даром что от горшка два вершка, зыркает как медуза Горгона во время месячных.

Чёрт, а ведь она наверняка даже не знает, кто это такая… Это меня в детстве в школу водили, а её только в койку.

Наконец заказ был готов и конскрипт принесла тарелки. Опасения, что пацан траванёт еду или хотя бы изгадит — не подтвердились. Всё было на удивление съедобно и даже вкусно.

Наслаждаясь каждой ложкой, я не сразу заметил как под навес столовой зашли двое. «Бандитские рожи» было идеальным описанием их наружности. Поначалу их беседу с пацаном было едва слышно. Но только поначалу.

— Какой налог?! С меня полгода не собирают! Как отец тот танк поджёг, так и…

— Вот видишь, какие мы щедрые? Полгода не собирали, полгода лафа тебе была. А теперь кончилась, теперь ты как все.

— Но уговор же…

— Это с твоим папашкой уговор. С тобой никто ни о чём не договаривался. И раз папашки давно нет, то плати. Чё земками хлопаешь?

— Ну псы, ну животные…

— Чё сказал?!

— Чё слышал! Сами по подвалам прятались, пока остальные за каждый дом стояли, а теперь крутыми себя почувствовали?!

Волосатый кулак мигом сшиб парнишку на пол. Не успел он опомниться, как ему добавили ногой.

— Какое чудное место. — я отложил куриную косточку и поглядел как парнишку пинают два амбала. — И хлеб, и зрелища.

— Сэр, это дела администрации города.

— С каких пор уличную шпану называют администрацией?

— Со времён штурма города, сэр. После того, как предыдущая администрация забаррикадировалась в ратуше и войска Альянса применили отравляющий газ. Теперь администрация, это они.

— А я думал, вы здесь власть.

— Мы гарнизон, сэр.

Коротышка опустила глаза, сосредотачиваясь на тарелке. Могло показаться, что её не занимают крики и удары, но я видел, как играли её челюсти. Как по мне, слабая реакция, но прохожие с улицы не показывали и этого. Завидев сцену избиения парнишки, они просто отворачивались и ускоряли шаг. Очевидно, в городе такое не в новинку.

Мне бы тоже вернуться к еде, но аппетит испорчен. Все эти крики, удары, ругань… Слишком уж часто я ощущал их на своей шкуре, чтобы так легко игнорировать.

Побарабанив пальцами, я спросил:

— Мы так и будем сидеть?

— Сэр, мы не в силах помочь владельцу столовой, даже если бы у нас было на то право.

— Сказала тоже, «право»… Но в чём-то ты права. Играть в героев глупо. Эти быки просто вернутся позже и отыграются на парнишке ещё сильнее. Похоже, у нас просто нет выбора, кроме как поесть да уйти.

— Очень здравое рассуждение, сэр… Сэр? Сэр, вы куда?!

— Тише-тише, не кипишуй. Я просто соль взять. За сорок коробков мог бы и посолить нормально, говнюк.

— Сэр, если вы вступитесь, ему будет только хуже!

— А я не вступаюсь. Я нарываюсь. Заметь, это разные вещи.

Конскрипт призывала не делать глупостей, но меня это не волновало.

Пока я поднимался, дела за прилавком принимали крутой оборот. Парнишка не мог дать сдачи, а потому ограничивался руганью в сторону быков. Быкам это было не по нраву, что они не стеснялись демонстрировать. Тот, что помельче, рванул избитого за волосы и потащил к разожжённой плите.

— Ща, ща я те рожу-то поджарю… Уму-разуму враз выучу!

Второй только по свинячьи хрюкал, утирая кровь с кулака. Когда я подошёл к прилавку, он обернулся:

— Ба-а-а, какие люди… «Морда», гляди кто тут! «Голубок»! Слышь, сопляк, это ты так папашкину память уважаешь? Альянс обслуживаешь? Папашка ополчением командовал, а ты перед ними булки раздвигаешь? Ещё и нам чего-то выговаривает, елдюк…

Я пожал плечами:

— Обойдёмся без знакомства, я брезгую. Соль мне передай, будь любезен.

— А в сраку не поцеловать? Слышь, «голубок», ты шёл бы отсюда, не то конец лютый будет.

— Зачем «будет», конец уже здесь. Только с утра от твоей мамки вернулся.

— Чё?!

— Слишком сложно? Ладно, скажу проще: соль дай, придурок. И дыши в другую сторонку, пасёт, как с параши.

— Ах, соль те… Слышь, соль ему! Ну я ща…

Делая вид, что обращается к подельнику, он нанёс удар исподтишка. Сильный, резкий, неожиданный, и прямо по моей роже. В глазах потемнело, нос захлюпал кровью, а я запоздало припомнил своё недельное голодание.

Чего-то силёнок я не рассчитал.

— Чё, нравится? Ещё посолить?! Куда отпрыгнул?! Сюда иди!

За пистолет бы хватиться, но нельзя. На потасовку внимания не обратят, а вот за пальбу или угрозу оружием могут и спросить. Уж что-что, а лишнее внимание мне нахрен не упало.

Ладно, раз красиво не получается, будем некрасиво.

Вместо того чтобы ударить или пнуть, я кубарем кинулся ему под ноги. Со стороны наверняка выглядело забавно, вот только мужику стало не до смеха.

— Ахтыж… — не удержав равновесия, он грохнулся лицом вперёд.

Дальше дело техники. Рвануть за ремень, чтобы сподручнее залезть, надавить коленом на печень, блокируя возможность снять нож или револьвер с пояса, локтём на загривок, чтобы не сильно рыпался, а уже свободной рукой шарить по земле в поисках камня или каски, чтобы довершить начатое. Обычное дело при штурме траншеи. Узко и скользко — кулачками не помашешь. Вот и приходится сперва колобком катиться, потом червяком ползать.

— Э! Ты чё удумал?! — раздался голос того, кого звали «Мордой». — А ну пусти! Пусти его, кому велено?!

Из-за прилавка на меня смотрел револьвер.

— Воу-воу, полегче! Яж за пушку не хватаюсь!

— Руки поднял! Выше, ещё! Вот так! А теперь…

Что там было «теперь» никто не узнал. Позади «Морды» мелькнула чёрная тень и через мгновение в его промежности материализовался ботинок.

— Ё-мое!

Конскрипт засадила ногой так, что даже у меня всё заболело. Это не какой-то там пинок по яйцам, нет. Это кастрация.

Чудовище. Рыжее, бессердечное чудовище.

Револьвер грохнулся на пол, жертва хватилась за промежность, взрываясь фонтаном мата и проклятий. Но конскрипту было мало. Хватив за шкирку, она рывком бросила мужика к печи. «Морда» был слишком тяжел для коротышки, но много сил не потребовалось.

Яростные матюки превратились в нечленораздельный визг, когда его лицо заскворчало на плите. Запах мяса стал почти осязаемым.

— Ты чего творишь?!

— Спасаю вас, сэр.

— Да, но… Блин, не так же!

— А как, сэр?

Её лицо оставалось бесстрастным, но глаза так и сверкали. Похоже, вопли боли и страданий были для неё сродни музыке.

Чёрт, теперь я понимаю, почему родители учили не обижать девочек. Этож натуральное самоубийство!

— Эй… — я переключился на мужика подо мной. — Давай, дыши носом, не кашляй. Вот так, вот молодец. Ну-ка, давай тебя поднимем… Во! Какой ты у меня крепыш!

— Ты… Я тебе… Нахер… — он отчаянно хрипел. — Такое…

— «Такое» у меня уже есть, а будешь рычать, с тобой поделюсь.

Мужик упорно продолжал хрипеть угрозы, отказываясь понимать очевидное. Пришлось помочь пинком под зад и посылом к такой-то матери. Его приятель оказался смышлёней. Скуля на все лады и хватаясь за горелое лицо, он на негнущихся ногах устремился следом.

Я поднял забытый ими револьвер. Народный, трёхзарядный. Прямо как тот, что я у вездехода бросил, но заряженный.

По спине пробежал запоздалый холодок — а ведь он мог бы и пальнуть.

— Мда, как-то не так я себе всё представлял.

— Я тоже, сэр. Мне казалось, избегание конфликтов выглядит иначе.

— О, неужели я слышу сарказм? Стоит сломать кому-то член и у тебя сразу чувство юмора появляется?

Поглядев на Белую, я едва не закричал. Веснушчатое лицо искажала неестественная гримаса. Чудовищная и никогда невиданная ранее.

— … Ты всегда улыбаешься, когда людей живьем жаришь?

— А? А-а-а, нет, сэр, нет. Это… Из-за курицы, сэр. Очень вкусно. Благодарю, сэр.

Блин, она меня реально пугает!

Но кстати о птичках.

— Парень? Эй, пацан? Ты там живой?

— Живой…

Утирая кровь со лба и красуясь наливающимися синяками, владелец забегаловки сидел на полу.

— Ну, раз живой… — запах горелой человеческой плоти отбивал любую тягу к еде. — Тогда мы пойдём. Как-нибудь в другой раз доедим.

— Погоди… Стой…

Пацан с трудом поднялся и, повторяя чтобы я обождал, скрылся в подсобке. Вскоре он вернулся и водрузил на прилавок горку говяжьей вырезки.

— Маринованное, под заказ. — он говорил сквозь боль и окровавленными пальцами заворачивал мясо в бумагу. — Пахан этих членососов всегда берёт его по утрам прежде чем торговые лавки «осматривать». Платит справно, ведёт себя ровно, но козлина каких сыскать. Завтра половины заказа не досчитается, но и хер с ним. Забирайте вы. Отмажусь, будто мясники галимое бедрышко продали.

— Это… Это вместо «спасибо»?

— В глотку себе «спасибо» затолкай, жоподёр пархатый! Просто отец всегда учил, что если жена тебя удовлетворяет и делает счастливым, то какая разница, чья эта жена? Раз выручил, то забирай. И спички свои уноси. Я в долгу не остаюсь.

— Странный ты пацан… Уже второй за сегодняшний день. Но, думаю гарнизону не помешает пожрать чего вкусного.

И потерять бдительность, перед тем как я сбегу.

— Ага, похер… — он закончил паковать вырезку. — А теперь уж без обид. Валите отсюда, а то ещё не хватало чтобы подумали, будто я с вами заодно.

Прокашлявшись и сплюнув кровь, он заорал:

— Вон отсюда!!! Чё встали?! Чтобы ноги вашей здесь не было!

Жест понятен — спектакль для прохожих и соседей. Чтобы если гопота вернется, он смог отмазаться, что не при делах. Что всё это конфликт чисто между «голубком» и бандитами.

Конскрипт взялась за мясо и уже почти вышла из-под навеса, но я помедлил.

— Ты это, пацан… Ты грамотный? Табличку сейчас повесь. Напиши, типа «собакам и офицерам Альянса вход воспрещён». Так убедительнее будет.

— …Тоже тема. И это… — он отвёл взгляд. — Круто ты его уронил. Ловко прям.

— Ага, обращайся.

А ведь приятно, блин. В смысле, это было очень тупо и опасно, но когда я последний раз делал хорошее дело? И делал ли его хоть когда-то…

— Сэр?

— Да-да, идём. Давай сюда мясо, нечего тяжести таскать.

— Я справлюсь, сэр.

Её тон не терпел возражений.

По дороге обратно в гарнизон конскрипт то и дело читала нотации о том, что такое не провоцировать конфликты и чем это отличается от дебоша в забегаловке.

Двор конюшни встречал женскими криками и запахом женского пота. Десяток девиц в майках на голое тело играли в футбол истёртым кожаным мячом. Их пренебрежение мной и Бедной быстро уступило место интересу, когда конскрипт водрузила упакованную нарезку на походную плиту.

Я же недоумённо наблюдал за футбольным матчем:

— Чего-то я в толк не возьму, чего вы весь день дурака валяете… Напомни, какие функции у подразделения?

— Обеспечение контрольно-пропускного режима на въезде в город, сэр.

— И ещё?

— Обеспечение контрольно-пропускного режима.

— А патрули? Обеспечение порядка, сбор налогов? Тактическая подготовка хотя бы?

— Контрольно-про…

— Ладно, я понял.

Самый странный гарнизон из всех, что видел. Мало того что чисто женский, так ещё и нихрена не делает. Чёго-то тут не то, так не бывает.

— Полагаю, теперь вы желаете провести инспекцию арсенала, сэр?

— А? Кого?

— Как вы помните, сэр, капитан приказала ввести вас в курс дела. Полагаю, нам следует начать с имущества роты.

— А-а-а… Ну-у-у…

Поглядев на затянутое тучами небо, я прикинул, что до вечера и назначенной сделки с пистолетом ещё пара часов.

— Почему бы и нет.

Оружейка располагалась в отдельном сарае, который когда-то служил сеновалом и сушилкой для овса. Сена с овсом не осталось, но и от оружейки здесь значились только пирамидки с винтовками да замки на двери. Распахнутой двери.

— Беглая!!!

Нечто визгливое и белобрысое выскочило из арсенала, сгребая конскрипта в охапку. Уже хватаясь за кобуру, я опознал в создании девчонку лет шестнадцати.

— Ты где была?! — она отлипла от рыжей, начиная отчитывать её с детской непосредственностью. — Я сбежала с КПП пораньше, хотела вместе пообедать, а тебя и след простыл! Остальные сказали, ты сосёшь за казармой какому-то кадету! Я ходила за казарму, но там никого не было! Где ты пропала и почему… Почему от тебя так вкусно пахнет?!

— Ширли, прошу, не сейчас… Кхм, Сэр, разрешите представить — капрал Ширлен. Ротный интендант.

— Капрал, значит…

Конскрипт скосила глаза на свой пустой погон и стыдливо отвернулась. Даже последней дуре капрала дали, а она всё в рядовых.

— Какой ещё сэр? А-а-а, «голубок»! Привет-привет, рада познакомиться! Видел уже мою штучку?

Белобрысая хватила мою руку, принимаясь сильно трясти, изображая рукопожатие.

— К-какую ш-штучку?

— Самую наикрутецкую штучку! Идём-идём!!!

Она затащила меня на бывший сеновал. Я уже готовился завизжать «насилуют», но вместо моей невинности она взялась за какую-то… Штуку.

— Та-дам!!!

Едва не лопаясь от гордости капрал демонстрировала странную хреновину непонятной формы и неопределённого назначения. Издалека можно принять за огромный игрушечный пистолет.

— И на что я смотрю?

— Лазерное ружьё!!!

Она перехватила конструкцию на манер винтовки и начала крутить ручку сбоку. На стене заплясала яркая красная точка. Совершенно безобидная. Нечто такое я видел у артиллерийских наводчиков. Лазерный дальномер или целеуказатель, что-то этой оперы.

— Сэр, как я уже сказала, капрал Ширлен…

— Чокнутая.

Всё, я понял, это не гарнизон, а деревня дураков. Эксперимент Альянса. Согнать всех дур в одно место, чтобы получить супер дуру. Осталось только выяснить, нахрена им это.

— Я не чокнутая! Это оружие будущего, это лазган! Просто мощи пока не хватает! Вот увидишь, скоро я его доделаю и…

— Как бы тебе сказать, знаешь, если люди и двести лет назад не смогли сделать лазерное оружие, то наши времена о таком и мечтать не стоит.

— Я не чокнутая!!! — она топнула ногой. — Я читала, люди ещё тьму-тьмущую лет назад лазеры делали! Архибред в Сисикаках ими галеты поджигал!

— … Эм, ты про Архимеда и осаду Сиракуз? Там же солнечный свет был. И вообще, галеры, а не галеты.

У сумасшедшей отвисла челюсть. Отложив хреновину в сторону, она взглянула на меня щенячьими глазками:

— Так ты тоже умный? Как и я?! — капрал резко прильнула, беря меня за руки. — Будем дружить!!! Я тебе всё-всё здесь покажу! Буду вам с Беглой книжки читать, а ещё…

Что было «ещё» я уже не расслышал. Через дверь донёсся далёкий вопль:

— Кадет!!! Каде-е-ет!!!

Голос явно мужской и точно недружелюбный.

Только сейчас я заметил, что на улице слишком тихо. Ни смеха, ни ударов мяча.

— Я же говорила, избегайте конфликтов… — тихо чертыхнулась рыжая. — Сэр, вам стоит немедленно укрыться.

Я хотел спросить, какого чёрта происходит, но не успел. Дверь с грохотом раскрылась, на пороге появилась капитан:

— Ты чё, мля, натворил?! Какого ху… — она заметила, как капрал держит меня за руки. — Эй, какого хера?! Убери лапы от моей сестры, кобель!

— Да я-то чё, она сама…

— Каде-е-ет!!! — снова послышался голос. — Выходи, подлый трус!!! Разговор есть!!!

— Драть мою жизнь… — капитан обернулась на двор. — За мной, живо! Не знаю, что ты там нахреновертил, но держи пасть закрытой! Говорить буду я, просто стой рядом, усёк?!

Не зная, что и сказать, я вышел вслед за ней.

За оградой конюшни высилась многочисленная толпа мужиков. Не меньше сотни. Вооруженные кто охотничьей одностволкой, кто винтовкой образца Альянса, они с хмурыми рожами разглядывали девиц во дворе. А те не решались лишний раз пошевелиться, будто затравленные кролики.

— Кадет!!! — ревел пузатый дядька в центре толпы. — Сюда иди, разговор есть!!!

Рядом с неизвестным жирдяем виднелась знакомая «Морда», обожжённая кухонной плитой.

Ну конечно, как иначе? Вот она, расплата за хорошие дела. Стоило предвидеть, что тот дебош в столовой не останется безнаказанным.

— Мэм, запрашиваю дозволения обосраться.

— Шутник хренов… Не бзди, ты всё еще мой подчинённый! В обиду не дам. Просто… Стой и молчи. Я разрулю.

Поглядев на капитана, у которой явно дрожали коленки, я незаметно расстегнул кобуру.

Глава 4: Неправильные правила.

Сотня вооружённых мужчин окружала гарнизон, смотря на нас, как собаки на кусок мяса. Я вернул им должок, глядя на них, как на говно.

Никто из бандитов не мог похвастаться военной выправкой или умением ухаживать за оружием. Судя по запаху, некоторым была невдомёк даже гигиена. Тем не менее, они всё равно могли вырезать весь гарнизон за минуту. Недостаток качества восполнялся количеством.

Позади их неровного оцепления маячили лица штатских. Держась на безопасном расстоянии, они с интересом следили за развитием событий.

Капитан обогнала меня и устремилась к низкому и очень упитанному мужчине. Лысеющему, пузатому, с двойным подбородком. Он больше походил на свинью, чем на человека. Но в этом комичном колобке виделось то, чего не доставало капитану. Авторитет и власть. То как он держался, как смотрел — от блеска тёмных глаз внутри что-то леденело.

Это он здесь власть, с первого взгляда понятно.

Капитан храбрилась, изображая «свою в доску»:

— Роланд, сукин ты сын! Ещё не сдох?! Какого ляда тебе надо в моём…

— Глохни.

Он отмахнулся от неё, как от мухи. Тёмные глаза смотрели только на меня. Его лицо ничего не выражало, но я чувствовал удивление. Похоже, он ожидал увидеть кого-то моложе и с куда менее кирпичной рожей.

Он долго смотрел на меня, ожидая, когда я начну разговор. Не выдержу тишины, спрошу кто он, что ему надо. Прогнусь в самом начале и начну играть по его правилам. Но я повидал слишком много комиссаров — примитивные манипуляции со мной не работали.

Фыркнув, он всё же начал первым:

— Значит, это ты? Новенький кадет? — он говорил спокойно, даже дружелюбно. — Наверное, тяжко оно, быть новеньким, да? Новый город, новые порядки…

— Ты к чему-то ведёшь?

— Нетерпеливый? Хорошо, я буду краток. Видишь ли, у нас есть порядки. Рамки того что можно, а чего нельзя. Правила, понимаешь? И вот пример одного такого правила: никто, слышишь? Никто кроме меня не может тронуть моего человека.

Он обернулся на уже знакомого мне «Морду». После нашей последней встречи синяков на нём заметно прибавилось.

Главарь продолжил:

— Это такое правило. И не важно, действуют человек с моего слова, или… — он резко повысил тон. — Пытается поиметь меня!!! Положив хер на простой наказ — не брать, слышите?! Не брать, сука, мзду с героя всего траханного города!!!

Роланд выдохнул и виновато улыбнулся, словно извиняясь за вспышку гнева. Он уже хотел отпустить тему, но тут «Морда» допустил ошибку — начал оправдываться:

— Так он же помер! Яж сопляка тряс! Ты не говорил, что нельзя трогать сопл…

Поймав на себе взгляд пахана он тут же заткнулся, но было уже поздно. Роланд устало вздохнул:

— Знаешь, кадет, я лучше покажу.

Он пальцем поманил к себе «Морду». Тот дрогнул и испуганно замотал головой, но не помогло — его притащили.

Жирдяй последний раз посмотрел на меня, и тут же засадил «Морде» в живот. Тот согнулся, захрипел. Роланд играючи вырвал у подчинённого ружьё и опустил приклад на его затылок. «Морда» тут же рухнул, шипя от боли, но Роланду было мало.

Он раз за разом опускал приклад на голову подчинённого. Череп треснул, брызнула кровь. А толстяк всё бил и бил, превращая голову человека в грязную лужу.

Мою руку вдруг стиснула ладонь капитана. Горячая, дрожащая. Не в силах выдержать показательной экзекуции, она хватилась за меня, как ребёнок за родителя. При виде животной жестокости, она мигом позабыла и про понты и про желание казаться матёрой.

Наверное, когда-то я тоже так дрожал. Ещё в детстве, когда офицеры-воспитатели выдавали каждому дубинки, выстраивали нас на плацу, и тащили через строй провинившегося мальчишку.

Бей со всей силы и не думай щадить, не то самого потащат. Но уже не через дубинки, а через молотки. В какую кашу превращается неокрепшее тельце, после сотен ударов представить не сложно. Вот такие были правила.

На фоне этого, забавы Роланда навевали скуку. Просто публичная казнь, просто страху наводит. На нас, на своих быков, на штатских. Пф, подумаешь… Комиссар был изобретательнее.

Наконец, обезглавленное тело перестало биться в конвульсиях, а Роланд утёр лоб от крови и пота:

— Фу-у-ух… Самая тяжёлая работа, работа с людьми.

Он швырнул окровавленное ружьё телохранителю и снова переключился на меня:

— Теперь понял, о чём я? Понял правила?

— Конечно, понял. Ты ревнивый и хочешь сам своих мужиков трогать.

Капитан испуганно икнула и мигом отпустила мою руку, а Роланд щёлкнул челюстью. Но напряжённая пауза длилась недолго — Роланд вдруг рассмеялся:

— Забавно… Знаешь, а ты мне даже нравишься. Прошлый кадет... Ну, тот, что был до тебя. Так вот, тот кадет был долбанным позорищем. Не мужчиной. Болтал много, а едва ножом чиркнули — заревел как баба. До того тошно смотреть, что перед тем как свежевать, я приказал отрезать ему хер. Чтоб не позорил.

— А может на память? Чтобы было кого на ночь целовать?

В этот раз веселья не было. Роланд нахмурился:

— Знаешь, мне начинает казаться, что я перепутал смелость с глупостью. Мне же пальцем щёлкнуть и ты уже в шелушильне. Бывал там? Видал, как кожу со свиных туш сдирают? А с людей? Живьём?

Звучало угрожающе. И я бы даже впечатлился, если бы не понимал, что здесь происходит.

— Ты здесь чтобы запугивать, а не убивать.

— Да-а-а? Ты правда так думаешь?

— Уверен. Когда приходят убивать, то не прут всей толпой как на параде.

— И только-то? Пф, да ты ещё тупее, чем кажеш…

— Ладно, поясню проще. Ты боишься Альянса. На первого кадета глаза закрыли и не стали отвлекать войска с фронта. Но сейчас перемирие, так закроют ли на второго? Не знаю. Но ты боишься, что не закроют. Иначе бы не устроил этот цирк в стиле «бей своих, чтобы чужие боялись».

Я демонстративно зевнул:

— Ладно, раз мы выяснили, что запугать не получается… Может взятку дашь? Я возьму!

Главарь смерил меня тяжёлым взглядом. Его спектакль шёл не по плану, но толстяк не сдавался. Он махнул рукой своим телохранителям, жестом командуя расступиться. Когда перед ним образовался пустой пятачок, Роланд обратился к толпе зевак:

— Второй раз!!! — поставленный голос выдавал офицерскую выправку. — Второй раз кадет проявляет неуважение!!! Ко мне!!! Ко всему городу!!! Он думает Альянс может творить что вздумается!!! Думает, на него нет управы!!!

Притихшие зрители ловили каждое слово. В их глазах не было восторга или обожания, но было кое-что похуже. Подчинение.

Сравнивая этого жирдяя и перепуганного капитана, сразу было видно, кто здесь власть, а кто говно. Кто разруливает, а кто в штаны ходит.

Нет, он не простой бандит, он гораздо хуже. Это не просто бандитские разборки, это уже политика.

— Завтра!!! — продолжал Роланд. — В базарный день!!! В полдень!!! Кадет найдет меня на площади!!! Он извинится!!! Поцелует мою руку и проявит уважение!!! А если он попробует спрятаться, попробует сбежать…

Он перестал орать, перейдя на обычный тон:

— Я перережу всех баб, а его свежую живьём.

— Всё сказал?

Роланд едва заметно ухмыльнулся. Беззлобно и даже… Одобрительно? Похоже, моя рожа «кирпичом» и впрямь производила на него впечатление. Видать, слишком привык, что перед ним все сразу обсираются.

— Завтра, у всех на глазах… — он указал на мою кобуру. — Поцелуешь мою руку и отдашь пистолет. Про договор с оружейником забудь. Ты мне уже двоих стоил.

Опаньки, так вот о каком клиенте тот дядька говорил. Отлично, просто замечательно! Моё невезение ставит новые рекорды — ну что за день?! Вот не прёт и всё! С самого, блин, утра, то вездеходы взрываются, то конскрипты домогаются…

Продал пистолет. Так продал, что ещё и должен остался. Твою-то мать!

— А, и ещё… — он впервые обратился к капитану. — Завтра вечером девку пришлёшь. Ту, что яйца «Морде» отбила. Пусть другие её попользуют, чтобы своё место знала. На утро отпущу. Если окажется послушной, то даже не битой. Всё, расход.

Больше не удостаивая нас вниманием, Роланд пошёл прочь. Остальные уголовники засеменили за ним, как утята за уткой. Многие со страхом поглядывали на разбитую голову подельника, кто-то дёрнулся утащить его для похорон, но его остановили — Роланд такого не приказывал.

Прав был тот пацан со столовой — реально животные. Жестокие, но трусливые. Собаки и псы. Но с волчарой в вожаках.

— Нахамили, накричали… — я ткнул носком труп «Морды». — Ещё и намусорили.

Я уже наклонился, собираясь оттащить тело подальше от глаз напуганных девчонок, но капитан не позволила:

— Оставь его.

Она стояла рядом, дрожащими пальцами доставая самокрутку из серебряного портсигара.

— На память, что ли? Чучело набьем или на брелки?

Я без спроса залез в портсигар и угостился. Блондинка не только не возражала, но и дала подкурить от своей спички.

— Местная жопорвань похоронит. До нитки разденут и тело на свиноферму продадут.

Я обернулся на толпу штатских. Большинство уже расходилось, но некоторые продолжали околачиваться неподалёку. Самые ободранные, похмельные и с нездоровым интересом к трупу.

— Хороший город и похороны интересные…

— Ты можешь хоть секунду не острить?! Когда-нибудь бываешь серьезным?!

Капитан отходила от шока. Страх сменялся гневом:

— Чё ты в городе устроил, мля?! Кого ты там тронул?! Сука, да чё ты вообще туда попёрся...

Она затянулась и обернулась на гарнизон. Девчонки так и стояли, тихо переговариваясь. О беззаботной игре в футбол и весёлых криках напоминал только истёртый кожаный мяч.

Свидание с Роландом и его шестёрками напрочь сломало их дух. Такое мрачное смирение можно увидеть только в блиндаже, на третий час артиллерийского обстрела.

— Кэтрин!!!

Рык капитана заставил одну из женщин сделать шаг вперёд. Ту самую, что мне грибочки подложила. Со шрамом на щеке и мускулами.

— Здесь, мэм.

— Возьми с собой троих, вооружитесь и бегом до КПП! На усиление! Если ночью хоть мышь в кустах пёрнет, пускай сигнальную ракету. И смотри мне, башкой за всех отвечаешь! До КПП идти по главной улице, к переулкам не подходить, ясно?!

— Слушаюсь, мэм.

— Теперь остальные… — капитан смерила взглядом девчонок в майках. — В арсенал!!! Перемещения по гарнизону только с оружием! Спать только в одежде! И чтоб всю ночь на одном полужопии! Чуть что, в ружьё!

Приказы, конечно, дельные, но бестолковые. Не тронет нас никто. Жиртрест будет дожидаться завтра и моего публичного унижения. А капитан просто шороху наводит. Подчинённых отвлекает. Чтобы хоть какое-то чувство уверенности им внушить. В принципе, правильно делает. Не такая уж она и бестолковая…

— А теперь ты, кадет.

Очередь дошла до меня. Блондинка бросила окурок и тихо рыкнула:

— За мной, в кабинет.

Я затянулся последний раз и молча пошёл следом. Надежда продать пистолет и свалить по-тихому осталась где-то там, возле остывающего трупа и стайки бомжей, начавших свару за его пожитки.

Когда мы проходили через двор, ко мне пристроилась конскрипт, но капитан её быстро отогнала. При помощи мата и угроз.

— Тупая, бесполезная сука… — она ворчала, заводя меня в казарму. — Сказала же, введи в курс, объясни! Мразь. Хер стеклянный не доверить, и его разобьет и сама порежется.

— А ты с ним лучше обращаешься?

— Заткнись! Задрали твои шуточки. — она прошла до конца конюшни и вставила ключ в дверь каморки. — Тебя всегда острить пробивает, когда очко играет?

— Кто сказал, что у меня что-то играет?

— … Ладно. Я поняла. Это у меня играет.

Она открыла дверь и прошла за стол. Села, раскрыла портсигар, устало закурила. Сейчас она мало напоминала девчонку. Скорее, привидение. Бледное, затраханное жизнью привидение.

Чего-то мне её жалко стало.

Капитан затянулась:

— У меня играет, у тебя не играет. Ты весь такой крутой и смелый. Стальные яйца, вся херня… Чё встал? Садись. Сама тебе всё разжую, раз эта шлюха не потрудилась.

Я чуть помялся и приземлился на табуретку у стола.

— Кадет, ты реально дурной какой-то. То выпендриваешься, хрен заткнёшь, то как целка жмёшься… Бери уже, ну!

Сунув мне самокрутку, она зарылась под стол и достала бутылку. Маркированную, не самогон.

— Скажу по чесноку: то как ты стоял перед Роландом — никогда не видела, чтобы кто-то реально сумел обломать этого жопотраха. У меня бы даже трусы намокли, не будь ты таким уродом. Но хватит любезностей… — она откупорила бутылку. — Рассказывай, чё вы там в городе нахреновертили? С быками закусились?

— Ну, можно и так сказать. — я чиркнул спичкой и закурил. — Мы с конскриптом в забегаловку зашли, а там пара дебилов мальчишку бьют. Ну, слово за слово, хреном по столу…

Про виртуозную игру конскрипта на чужих яйцах и жарку человеческого лица я промолчал. Бедной и так прилетело, нечего усугублять.

— Понятно. Герой, да?

Она нахмурилась и поставила перед бутылкой две кружки. Солдатских, жестяных.

— Ну слушай сюда, «герой». Когда перестанешь красоваться и вытащишь голову из жопы, то сходи за казарму. Найдешь там следы прошлого «геройства».

— А если менее фигурально?

— Фигу-чё? Две могилы там, умник! На одной написано: Робин, на другой: Кнопка и Софи. Знаешь почему? Почему вдвоём и в одной могиле?

— Это викторина или…

— Мы не смогли понять, где Кнопка, а где Софи. Настолько изуродовали. Лица в кашу, груди отрезаны, ногтей на пальцах нет. Пришлось вместе хоронить. А знаешь, кем они были?

— Твоими солдатами?

— Не совсем. Наливай.

Вскоре по кружкам заплескался односолодовый виски. Редкая штука. Даже не могу вспомнить, пил ли такой хоть раз.

Не чёкаясь, капитан приложилась к своей кружке и поморщилась:

— Это были солдаты Робин. Это она капитан. Была им, пока жива оставалась. Настоящим, с такими же корочками, как у тебя.

— Чего-то я вообще теряюсь… А ты тогда кто?

— А я была её заместитель. Но уже без корочек. Ладно, длинное вкратце: Когда Альянс добрался до нашего родного города, её в академию послали. Ну как послали — забрали. Как заложника. Чтобы отец не передумал сотрудничать и внимательно следил за поставками пороха. Он был председателем собрания. Ну, это что-то типа вашего генерал-губернатора, но без педиковатой фуражки.

— Опять не понял, а ты тут прич…

— Чё непонятного? Ширлен — младшая сестра. Я — средняя. А Робин — старшая. Была.

— Оу…

— Ага, «оу». — она залпом осушила кружку. — «Голубки» херовы. Сначала творят хер пойми чего, а потому такие: «оу».

— Так это вас здесь как заложников держат? Чтобы отец сговорчивее был?

Она покачала головой:

— После очередного взрыва в шахтах начался бунт рабочих — отца повесили. Не рабочие, Альянс. Типа, виноватого нашли. «Голубкам» же похер, что мужики по шестнадцать часов в забое серу добывают — им только порох для снарядов подавай. Генеральное наступление, мля. Десятое по счёту. Нас бы тоже расстреляли, в назидание новому главе, но Робин… Короче у неё ниточки остались, ещё с академии. Вот она через левые уши и пустила мысль, типа, сторожить один «неблагонадёжный» город, силами другого. «Голубкам» понравилось, хрен ли нет? И местные на нашу форму не так крысятся, да и солдаты для фронта освободились. Типичный Альянс — хер и съели и на него же сели.

Виной тому алкоголь или грустный вид капитана, но я решился спросить о главном:

— Почему женщины? В смысле, почему подразделение чисто женское?

— А каким должно быть? Мужики нужны в шахтах да на заводах — Альянс поставками рисковать не будет.

— Но…

— Чё, «но»? В отличие от вас, жопотрахов, в наших краях женщина с оружием не вызывает импотенции. Чё? Думаешь, я хуже тебя? Думаешь, раз у меня сиськи, то я тебе пулю вогнать не могу?!

— Да нет, я скорее… — я быстро прикинул, чего бы соврать. — Удивляюсь, что командование позволило.

— А им похер. Мы расходный материал. Мы все тут либо «мятежники», либо из их семей. Пара добровольцев не в счёт. Если бы не Робин, нас бы всех к стенке поставили.

— И всё равно, организовывать гарнизон из такого контингента…

— Это захолустье никому в хрен не тарахтело. Этот город бы вообще не тронули, если бы грёбанный Комитет сюда подстрекателей не слал. Хотели в тылу у Альянса проблем создать. Типа, войска с фронта оттянуть. Вот «голубкам» и пришлось впрягаться. А местные упрямые оказались, дела приняли крутой оборот… Робин анекдот по этому поводу выдумала — спёр Альянс у Комитета говно, и не знает, чё делать. Есть нельзя, а возвращать жалко. Вот нас и сюда отрядили, говно сторожить.

В этот раз она сама наполнила кружку и тут же опорожнила её залпом. Да так ловко, что даже не по себе. Странно глядеть, как сопливая девчонка дымит одну самокрутку за другой и накатывает похлеще моего.

Занюхав рукавом, она перешла к главному:

— Ты наверняка удивлялся, чего в городе патрулей нет? Почему жрачка такая галимая и почему всякие членососы у гарнизона права качают? Так вот, кадет, ввожу в курс дела — мы в жопе!

— Это я ещё в самом начале сказал…

Она снова накатила с кружки:

— Не знаю, чё тебе там в штабе на уши вешали, но в городе всем заправляет Роланд. Не я, не ты, ни даже Робин с прошлым кадетом. Они вдвоём тоже пытались быковать, пытались что-то делать. Кончилось очень херово. Нас двадцать пять, против сотен, мы как сраная дичь в западне.

— Это я уже понял.

— Нихера ты не понял! Каждый раз отправляя новую смену на ворота, я боюсь, что найду их в переулке. Голыми, затраханными и освежёванными. Как Робин, как Кнопку и Софи. И я не допущу, чтобы из-за какого-то сраного головожопа мне пришлось копать новые могилы. У нас с Роландом правила: я не трогаю его, он не трогает нас и машины Альянса, что нам жрачку возят. Доступно изложила?

— А-а-а, вот ты к чему разговор завела… Хочешь прогнуться. Говоря проще, обоссыте, только не бейте. Делаешь всё как скажет Роланд, чтобы он вас не трогал. Очень интересный способ мести за сестру.

— Ты не много ли базаришь?! Кто такой, чтобы меня судить?! Я не Робин, я не стану тебя покрывать, не стану платить жизнями за твои понты! Завтра, утырок, завтра ты как миленький пойдешь на площадь и поцелуешь этого жирного говноеда! Отсосёшь, в жопу дашь — мне плевать! Это приказ!

— Ну я-то может и отсосу, но что насчёт Бедной? Тоже прогнёшься? Отправишь, чтобы её по кругу пустили? А послезавтра, если снова захочет, новую пошлёшь? Или сама ляжешь? Это так ты своих людей защищаешь?

— С-с-сучёнок!!!

Капитан взорвалась. Швырнув в меня пустой кружкой, она вскочила со стула, хватаясь за мой воротник. Попыталась ударить, но силы оказались неравны. Тут её пьяный мозг совершил глупость — она хватилась за кобуру.

Вбитые рефлексы всё сделали без моего ведома. Когда я опомнился, она уже лежала животом на столе, с дулом у затылка. Отчаянно трепыхаясь, пытаясь вырваться и смешивая потоки мата с хрипами боли

— Ох ёпт…

Я быстро отстранился и бросил револьвер. На инстинктах я хватился не за кобуру, а за «народный» трёхзарядник, что забрал у «Морды».

— Ты это, ты… Ты извини, я…

— Заткнись. — капитан шипела, оправляя форму. — Заткнись-заткнись-заткнись! Ни слова от тебя!

Она изо всех сил пыталась казаться внушительной, серьезной, крутой. Но как бы она не тужилась, передо мной стояла двадцатилетняя девчонка. Смелая и неглупая, но всё же молодая и неопытная.

Какой же я молодец, а? Настоящий мужчина — ребёнка до слёз довёл!

Надо срочно научиться затыкаться — капитан же просто делает, что может. Защищает, как умеет, командует, как получается, и охреневает от груза ответственности. Не мне её судить. Не кадету, не дезертиру.

— Ладно-ладно, успокойся. Я сказал не подумав. Ты молодец, ты отлично справляешься. Просто за пушку не хватайся, у меня… Короче, нельзя при мне за оружие хвататься.

— Не успокаивай меня! Я тебе не девочка! Обращайся «мэм»!

— Хватит капризничать, соберись! Ты капитан или кто? Я понял, я всё понял. Не знаю, что у вас с прошлым кадетом было, но я больше не доставлю проблем подразделению. Слово тебе даю, я никого не подставлю.

Просто сбегу отсюда ночью и вся история. Опять с голой жопой, зато с хвостом из бандитов.

Блин, не так я себе дезертирство представлял…

Капитан наконец выдохнула, успокаиваясь. Она вернулась за стол, хлебнула виски из горла и подняла брошенный револьвер:

— Где достал? У людей Рола… А, насрать. «Слово», говоришь? Типа, слово Альянса чего-то стоит? Но да, это слово ты точно сдержишь. Я тебе помогу. Беглая!!!

От её резкого крика я аж подпрыгнул. А когда через секунду в каморку влетела конскрипт, вовсе едва не обосрался.

Она что, всё время за дверью дежурила?! И капитан знала? Извращенцы!

— Здесь, мэм!

Капитан буквально швырнула револьвером в Бедную.

— Поймала? Молодец. Слушай команду: если кадет-офицер попробует сбежать — застрели его. На ночь забирай к себе в арсенал, спать будешь с ним. Если не справишься, дрогнешь или промахнёшься — я тебя раздену, повяжу подарочной лентой и отведу к Роланду. Не на одну ночь, а навсегда. Ты меня поняла?

— Да, мэм.

— Вот и проверим… Всё, нахер — валите с глаз моих.

Капитан устало закрыла лицо руками.

Всё ещё ощущая стыд за то что чуть не застрелил несчастную девчонку, я тихонько протиснулся из каморки в казарму.

Конскрипт снова следовала за мной. Что нихрена не радовало. В этот раз — вдвойне, ибо теперь за поясом у неё висел револьвер.

— Слушай, Бедная…

— Беглая, сэр.

— Да-да… Так, чисто из интереса. Гипотетический вопрос, понимаешь? Если я ночью выйду до сортира, а ты спросонья подумаешь, что я сбегаю… Ну… Ты меня застрелишь?

— Да, сэр.

Её голос оставался сухим, а на лице не дрогнул ни единый мускул. Она не шутит. Она реально меня грохнет.

Вот же жопа рыжая! И это после всего, что у нас было!

— А ещё говорят, кто девочку ужинает, тот её и танцует.

— Мы обедали, сэр. Не ужинали.

— О, неужели это чувство юмора? Ты всегда веселеешь, когда получаешь разрешение шлёпнуть офицера?

Она чуть ухмыльнулась:

— Нет, сэр. Просто сейчас время ужина.

— Угу, так я и поверил… Ладно, веди.

Надеюсь, мне повезёт и ей снова грибочков подсыпят. Ибо если она будет занята, пробивая днище на горшке, то я могу успеть свалить отсюда подальше.

Глава 5: Кадетъаниме.

Не успели мы получить миски и взяться за ложки, как к столу подсела Ширлен. В прежней придурковатой манере она начала грузить нас своей «штучкой»:

— Представляете, если бы мой лазган был готов? — она перехватила ложку на манер пистолета. — Пиу-пиу! Я бы их всех кубиками нарезала! Роланда, его шайку — всех!

— Если бы у бабушки был хрен, она была бы дедушкой.

— Не правда! Если бы у бабушки был хрен, она бы его в суп положила! Причём тут вообще дедушки?

— Я имею в виду, ложка хороша к обеду.

— Но сейчас ужин!

Я протяжно вздохнул. Минута разговора с капралом била по нервам не хуже штыковой. Помощь пришла откуда не ждали, в разговор вмешалась конскрипт:

— Ширли, а ты дочитала ту историю? Я так и не успела попросить тебя пересказать.

Глаза блондинки загорелись. Она немедленно позабыла про меня и принялась пересказывать сюжет книги. Что-то про отверженного наследника, которого не допустили до родов и поэтому каждая женщина хотела его член. Уверен, слушая всё это конскрипт втайне радовалась, что не умеет читать.

То, какой решимостью Бедная приняла удар на себя, заставило меня испытать чувство глубокой признательности. Если бы не револьвер на её поясе, то вообще бы влюбился.

Предаваясь хмурым мыслям о побеге и без аппетита жуя кусочек маринованной говядины, я не сразу заметил, что разговоры за соседним столом зашли о чём-то интересном. Обо мне.

— Офицер хренов… Едва приехал, а уже из-за него всех раком поставили!

Вот она, минута славы.

— Не будь такой злючкой. — возражал другой голос. — Я не против постоять раком, если ещё раз увижу, как Роланд сбегает поджав хвост. Утёреть нос этому борову важнее стёртых коленок.

— Из трусов не прыгни. Утёр, как же… Завтра на площади ползать станет, а всех нас потом «отрабатывать» припашут. Это сегодня Роланд только Беглую захотел, а как во вкус войдёт…

— Какая же ты пессимистка.

— Писи-кто?!

— Это оптимистка наоборот.

— Опти-чё? Мля, не умничай! Думаешь, будет иначе? Типа, он их всех в одиночку постреляет или Альянс в город призовёт? Пф… На попятную пойдёт, ставлю твою жопу.

— Ставка принята.

Через несколько мгновений к нашей лавке подошла загорелая девица и облокотилась о стол, выпячивая небольшую, но очень симпатичную грудь. Сквозь тонкую серую майку отчётливо проступали контуры сосков, но женщина ничуть не стеснялась.

Поймав мой взгляд, она игриво улыбнулась:

— Сэ-э-эр? Не отвлекаю? А можно вопросик?

— Можно за хер подержаться, а правильно «разрешите».

Её улыбка чуть поугасла — это было совсем не то, что она ожидала.

— Простите?

Тут я вспомнил, это не народная армия, тут другие порядки. Они тут даже воинское приветствие с непокрытой головой выполняют. Извращенцы…

— Я хотел сказать, разрешаю, держись. Тьфу, то есть… Да, конечно можно.

— Держаться или вопросик?

Она подсела «случайно» задевая моё плечо своей грудью. Опаньки, а вот и флирт подъехал…

Я бегло оценил девицу. На фоне остальных её резко выделяли две вещи — окрашенная розовая чёлка и плотоядный взгляд. Такую ожидаешь увидеть в дорогом борделе, но никак не в гарнизоне с двустволкой на плече.

— Кхм… — я сменил тему. — Так что там за вопрос был?

— Ах да, верно, сэр… Так вот, мне любопытненько, а как вы поступите завтра? С Роландом? Что вы сделаете?

Весь двор притих. Я буквально кожей ощущал как навострились уши. Очевидно, одна половина гарнизона хотела чтобы я прогнулся под жирдяя, вторая напротив, чтобы прогнул его сам.

Теперь я понял, что такое политика и почему в довоенном мире все её ненавидели. Вот и как тут всем угодить? Хотя, кажется, я знаю способ.

Я прокашлялся и сделал уверенное лицо:

— Сделаю, что должен. Будь спокойна, я не подведу ожиданий.

Максимально непонятно, зато воодушевляюще. А главное, сработало — кое-где послышались одобрительные комментарии. По известным причинам, гарнизон никогда не видел комиссаров и не имел иммунитета к той пурге, что они несут.

Девица так и вовсе расплылась в улыбке, наклоняясь ещё ближе:

— Вот это дух! Я ни секундочки в вас не сомневалась, сэр! Скажите… — она начала говорить чуть тише. — А вы ложитесь баиньки с нами? В казарме? Подскажете, в каком кубрике?

Её рука легла на мою ширинку.

Ну нихренаж себе!

Нет, надо завязывать цитировать комиссара. Я не для того дезертировал, чтобы куча молодых девок меня по кругу пускала. Хотя, если не ради этого, то ради чего?

Впрочем, ворчунья с того стола верно сказала — из трусов выпрыгивать пока рано.

— Кхм… А зачем тебе мой кубрик?

— Да так. Мне просто интересно, у вас только яйца стальные или… — она нагнулась совсем близко и её дыхание защекотало ухо. — Всё остальное тоже?

Более прозрачный намёк на секс и придумать сложно. Разве что раздеться и отдаться прямо на столе.

— Э-э-э… Как бы… Вот так сразу?

— К чему удивляшки, сэр? Мотивировать мужчину — долг любой женщины…

Игривая улыбка соседствовала с расчётливым взглядом.

А-а-а, вон оно что… Тьфу, а я уж крылья расправил! Петух, блин.

Убрав её руку со своей промежности, я вернулся к ложке и тыквенной каше:

— Ты сделала несколько ошибок в слове «манипулировать». Чем же тебе Рональд насолил, раз ты из кожи вон лезешь, дабы меня на него натравить?

Девица захихикала прямо в ухо. В этот раз — искренне. Похоже, её впечатлило, что я так быстро её раскусил.

— Всегда считала, что у мужчины главное между ушей, а не ног. А на вопрос отвечу так: Не люблю когда убивают моих друзей…

Она вдруг куснула меня за ухо, не стесняясь пустить в ход язык:

— И для того, кто собьёт спесь с его самодовольной задницы я готова на всё.

Девица вскочила с лавки и подмигнула:

— Абсолютно на всё, сэр.

Возвращаясь за свой стол она виляла задом так активно, что даже самый тупой бы понял про какое именно «всё» идёт речь.

И как бы не хотелось признавать, а предложение ну о-о-очень интересное… Но без перспектив на продолжение. Я себя знаю — едва дойдёт до дела, так весь запал испарится. Спасибо этой мелкой рыжей жопе, что стучит ложкой по соседству.

Кстати о ней.

— Бедная? — я пихнул конскрипта локтём. — А чья эта жо… То есть, кто это был? Чего за деваха? Эй, ты слышишь? Бедная!

— А? — коротышка обернулась на меня. — Сэр? Вы что-то сказали?

— Я спрашиваю, как зовут эту… Погоди, ты не заметила?

— Заметила что, сэр?

Рыжая хлопала зелёными глазками. Очевидно, она была настолько перегружена болтовнёй капрала, что не заметила эротического шоу у себя под боком.

Господи, неужели мне наконец-то повезло? Даже не верится.

— Да-а-а… Не важно. — я быстро переключился на Ширлен. — Так на чём ты там остановилась, капрал? Что там в конце книги было?

— А это самое интересное! — блондинка мигом позабыла про ложку. — Когда глава рода узнал, что герой сильнее всех на свете, он немедленно пал перед ним на колени и начал слёзно умолять возглавить род вместо него.

Ширлен вернулась к истории о том, как всеми оплёванный без труда утирает всем нос и получает гарем красавиц.

Через пять минут я убедился, что конскрипт снова забыла о моём существовании, и тихонечко поднялся с лавки. Рыжая даже не обернулась. Остальные же были не в курсе приказа капитана о моём расстреле в случае бегства и не придали значения тому, что я бочком-бочком скрылся за казармой.

Зашедшее солнце окрашивало серые тучи в лиловый. Ночь топталась на пороге и это было идеальное время для побега.

— Так легко, что даже не интересно.

Осталось только перелезть через ограду и раствориться в одном из переулков. А дальше либо на север, либо на запад. Либо обратно в леса, либо мимо КПП на юга.

Куда идти потом и что делать после — понятия не имею. Родного города уже двадцать лет как не существует, а в радиационный пояс бежать мне перехотелось. Честно говоря, изначально тупая идея была. Но меня тоже можно понять, деваться мне было особо некуда. Оставшись на территории Комитета я бы подписал себе приговор, да и в буферной полосе тоже не осесть — быстро раскусят и выдадут за награду.

Но ладно, к вопросу куда бежать вернусь позже. Сейчас главное живым выбраться.

Я отлип от стены и огляделся, прикидывая, где будет удобнее перелезть через ограду. Капитан не врала, позади конюшни и впрямь нашлись две свежие могилки. Аккуратные, ухоженные. Свежие цветы соседствовали с хлебом и крошечными кусочками маринованного мяса. Того самого, с ужина.

Лучшим вариантом оказались именно они. Отёсанные пеньки вместо надгробий служили идеальными ступеньками.

Но вместо того чтобы сходу перелезть через ограду, я замешкался у могил. Вырезанные имена усиливали странное чувство, что поселилось во мне после встречи с конскриптом.

Руки как-то сами собой полезли в карман за табаком и бумажкой. От одной мысли, что мне придётся наступить на надгробие, становилось мерзко.

Нет, это не жалость или почтение к погибшим. Изнасилования и пытки давно не производили впечатления. Жестокость — слишком частое явление в моей жизни, чтобы заострять на нём внимание.

А вот эти кусочки мяса и то, с каким старанием гарнизон ухаживает за могилами, — это реально пугает.

Звучит бредово, но на деле всё просто. Человека, который видел много смертей, но ни одного рождения — будет напуган именно появлением жизни, а не приходом смерти. С безразличием и заботой та же фигня.

Чувствую себя неполноценным. Бичём, уродцем с загаженной зоны. Ведь с момента смерти комиссара мне даже ненавидеть некого, не то что переживать или тосковать. Мне никто в хрен не тарахтел и я никому не нужен. Убивай да выживай, разве ради этого я дезертировал?

Нет, эгоизм это честно и разумно, но как-то бессмысленно.

Теребя в пальцах уже свёрнутую самокрутку, я всё не решался. Ни подкурить, ни забраться на надгробие и сбежать. Я ждал. И когда послышался громкий топот, я понял, чего именно.

Чиркнув спичкой и закурив, я смотрел как в тупичок за казармой вбегает Бедная. Бешено блестя глазами и держа револьвер наголо.

Вот он, единственный человек которому до меня есть дело. Чтобы застрелить, правда, но как там довоенные люди говорили? На безрыбье и рак в небе журавль.

Заметив мой взгляд, конскрипт резко остановилась и спрятала оружие за спиной.

— Думала, сбежал?

Лицо конскрипта оставалось бесстрастным.

— Нет сэр, я здесь не поэтому. Я вспомнила, что не успела показать вам, где расположена баня.

— От меня настолько воняет, что решила заставить мыться под дулом револьвера? Или хотела подглядеть?

— Сэр, капитан отдала приказ держать оружие при себе.

Врёт и не краснеет!

— А ты не умеешь сдаваться, да? Ладно, забей, я всё понимаю. Приказ есть приказ. К тому же, у тебя личный мотив. Роланд не в моём вкусе тоже.

Вот она, причина по которой мне так тошно. Револьвер прячет, да глазками пронзает. Грёбанный призрак из прошлого, которого мне снова нужно оставить позади. Потрепать по головке, дать пряник и пообещать, что всё будет хорошо. А когда она поверит, когда скажет «приходите ещё, дядя», вот тогда уйти и уступить место другим «дядям». Без пряников, но с «палками».

Может с возрастом я стал сентиментальным, но мне никак не удаётся вытряхнуть одну мысль — неужели я и правда хочу всё повторить? Просто уйти и забыть, вместо того чтобы хотя бы попытаться сделать правильное дело? Ради чего? Чтобы просто выжить? Пф-ф-ф...

Приняв мою задумчивость на свой счёт, конскрипт подошла ближе.

— Сэр… — она демонстративно заткнула револьвер за пояс. — Я играла на публику, чтобы не разочаровать капитана. Я знаю, что вы не сбежите, сэр.

— Господи, рыжая… Ну неужели я выгляжу настолько тупым?

— Сэр, это правда. Я знаю вас недолго, но этого достаточно, чтобы понять — вы не дезертир.

На этом моменте я не выдержал.

— С-сэр? Сэр?! Почему вы смеётесь? Что с вами, сэр?!

От вида моих конвульсий, она аж побледнела:

— Ждите здесь, сэр, я за медиком!

— Не-не, стой… Сейчас, ещё чуть-чуть!

Ох, аж в боку колет… Ох… Нет, ну этож надо, а?

— Всё-всё, успокоился. Почти. Ладно, не смотри так, просто… Ты отличная актриса, ты в курсе? — я поднял оброненную самокрутку и затянулся. — Фух, так-то лучше.

Коротышка недовольно хмурилась, скептически оглядывая меня:

— Сэр, я уверена, что у вас симптомы лихорадки. Вынуждена настоять на визите к медику.

— Да нормально всё, говорю же. Хотя не, всё ещё смешно! «Не-дезертир», фух! Откуда это вообще вылезло? Много дезертиров повидала?

Конскрипт чуть пожала плечами:

— Сэр, я видела вас в столовой, я видела вас перед Роландом. Вы не трус.

— И это всё? Пф… Знаешь поговорку: надо быть очень смелым человеком, чтобы осмелиться на трусость?

— Это вражеская поговорка, сэр. И она оканчивается так: «осмелиться на трусость в народной армии».

Ктож меня за язык тянет?

Чувствуя её чересчур внимательный взгляд, я быстро сменил тему:

— Не вражеская, а трофейная! Ладно, идём. Давай-давай, покажешь мне, где у вас тут умыться можно. Но чур подглядывать можно только мне!

Конскрипт отвела меня до бани-землянки. Сполоснувшись холодной водой из бадьи, я уступил место ей, а сам ждал снаружи. Когда она покинула землянку, роняя капли с мокрых волос, на улице окончательно стемнело.

Найдя меня по угольку самокрутки она повела нас в сторону арсенала. Молчаливая и серьезная. Как обычно. Ничего общего, с той запуганной девочкой в избе.

— Слу-у-ушай… — я решил полюбопытствовать. — А как ты вообще здесь оказалась? Ну, в войсках?

Она чуть помолчала.

— Записалась добровольцем, сэр.

— И зачем?

— Чтобы убивать народников, сэр.

Я непроизвольно сглотнул. Она была куда ближе к исполнению мечты, чем мне бы хотелось.

— Эм… Кхм. Хорошо, предположим, ты убила. Дальше что?

— Убью ещё одного, сэр.

Она говорила так холодно и уверенно, что я почти поверил. Но «почти» не считается.

— Нет, ты прирождённая актриса. Без шуток.

— Сэр, я ничего не скрываю. Я сказала как есть.

— А говорю, что я офицер, а не идиот. И могу отличить человека от одержимого местью идиота.

Когда мы подошли к сараю-арсеналу, во дворе гарнизона было совсем тихо. У калитки дежурил усиленный караул, из казармы до бани шмыгали бледные тени. Полуголые, но поголовно вооружённые. Приказ капитана соблюдался поголовно.

Конскрипт достала из кармана ключ и начала отпирать дверь. Я даже не удивлялся, что она спит в арсенале. Очевидно, что в одной казарме с ней спать брезгуют. Наверное, по этой причине с капралом и сошлась — та ведь интендант, целыми днями в этом сарае торчит.

Когда мы вошли внутрь, а ночную черноту разогнала разожжённая свеча, коротышка тихо сказала:

— Дом, сэр.

— Больше на склад похоже.

Она остановилась дальней стены, где на ящиках с патронами лежали матрас и одеяло:

— Сэр, вы спросили, почему я здесь, и я ответила: дом. Я хочу построить свой дом. Избу, если быть точной. Это восточный бревенчатый дом, с большой каменной печкой. Вы их не видели, сэр, но они очень тёплые и уютные. На них можно лежать, греться и слушать сказки о… Не важно, сэр.

От мимолётных воспоминаний её решимость чуть треснула. Из-за фасада идеального солдата на мгновение проступило что-то иное. Искалеченное, разбитое и слишком часто виденное мною в зеркале.

Я как-то сам собой тронул её за плечо.

Она дрогнула и обернулась. В глазах стоял лёд:

— …Матрас жесткий, сэр, поэтому вам лучше быть сверху. Сегодня безопасный день, поэтому можете не волноваться о протекции.

— Погоди, ты о чём?

Даже при тусклом свете свечи было видно, насколько спокойно её лицо. Глядя на меня со холодной решимостью, она начала расстёгивать пуговицы на кителе. Через мгновение на свету показался простой серый лифчик.

— Ты вообще на всю башку трахнутая?! Нет, ты не «Бедная», ты «Больная»!

Она замерла, на лице проскочило удивление:

— С-сэр?

— Не сэркай мне, дура! Я с тобой по-человечески, а ты что подумала?! Чтобы я тебя… Тьфу! Чуть инфаркт не хватил. Ты нахрена от народников сбегала?! Чтобы и дальше ноги раздвигать?! У тебя гордость есть?! Короче, вот тебе слово: «нет» — пользуйся, дарю! Золушка гр-р-рёбанная…

Я выдохнул, беря себя в руки:

— В общем так, ты на своём месте спи, а я… — я быстро огляделся. — О, на тех мешках в углу устроюсь. И чтоб больше ни слова об этом. Ни с кем, никогда. Ты человек, а не… Вот это вот!

— Слушаюсь, сэр.

Конскрипт так и стояла, будто не решаясь пошевелиться. Игра ли это теней, но мне чудилось, что она смотрит так, будто видит впервые. Уж не знаю, хорошо это или плохо.

Я уселся на мешок и расстегнул верхнюю пуговицу на кителе. Хоть в чём-то сегодня повезло — капитан приказала всем спать в одежде. Не придётся придумывать отмазку, чтобы не светить шрам на шее.

Рыжая сняла берет и присела на импровизированную кровать из ящиков. Развязывая ботинки, она вдруг сказала:

— Эмма, сэр. Того конскрипта зовут Эммой.

— Чего? Ты можешь понятней говорить?

— Вы спросили, «кто она», я отвечаю: та девушка, с чьим языком познакомилось ваше правое ухо, носит имя Эмма, сэр.

Я поёрзал на мешках. Отдаю должное, тему секса она замяла мастерски, но чего-то я не догоняю:

— Так ты её заметила? А чего тогда глазками хлопала и дурой прикидывалась?

Тут до меня наконец дошло:

— Ах ты… Мелкая, хитрая жопа! Притворялась! Проверяла?! Сбегу или нет?!

Лицо в веснушках оставалось каменным, но я кожей ощущал её самодовольство:

— Нет, сэр, я бы никогда себе такого не позво… — она играючи увернулась от запущенной в неё фуражки. — Отличный бросок, сэр.

— Иди в жопу!

Врёт и не краснеет!

Она нагнулась за фуражкой, давая мне возможность незаметно утереть холодный пот. Аж во рту пересохло от осознания, насколько я был близок к пуле в затылок.

Почти попался. Если бы я не замешкался у могил, если бы перелез… Всё, конец. Она бы меня поймала и дальше уже не отмажешься. Женский гарнизон или нет, но стволов у них побольше моего.

Было близко. Реально близко. Вовремя меня на сантименты пробило, ничего не скажешь.

Рыжая подошла, теребя мою фуражку в руках:

— Сэр, не могу не сказать — то как вы смотрели на меня, там, у могил… Я знаю, что вами движет.

— И-и-и… — я нервно облизнул губы. — И что же?

— Сэр, я вижу, как вы вините себя. За то, что из-за вашей причудливой манеры избегания конфликтов, Роланд затребовал меня на ночь.

— А ты наблюдательная…

Но и половины не знаешь. Я тебе жизнь поломал задолго до Роланда. Вернее, позволил поломать, но это одно и то же.

Что-то в моём взгляде заставило конскрипта вымученно вздохнуть и изобразить улыбку:

— Знаете, сэр? — она силилась меня подбодрить. — Вероятно, мне не стоило выбивать ложку у вас на обеде. В виду всех событий, своевременное расстройство кишечника стало бы лучшим методом избегания конфликтов. Я рекомендую вам сделать мне выговор за саботаж.

— Скорее за хреновое чувство юмора. Хотя, что правда, то правда. Пробивай я днище на горшке, мне было бы уже не до конфликтов и этот жирный пидо… Погоди-ка.

Я пару раз моргнул, глядя на конскрипта. Я сбрендил или она только что подала идею?

— Слушай, Больная, а у нас ещё остались эти грибочки? Ну, «поносники»? «Сракодёры»?

— «Беглая», сэр. И отличное чувство юмора, сэр. Не чета моему. Однако, полагаю, вы понимаете, что этот способ работает «до» конфликта, а не «после».

— Кто сказал, что их буду жрать именно я?

Рыжая снова приняла всё на свой счет и испуганно вздрогнула. Но зря. На её жопу у меня другие планы.

Глава 6: Мимолётная идиллия.

Зачинающаяся заря едва касалась чистого неба. Город медленно просыпался, и на улице мелькали редкие фигурки. Слишком сонные и занятые своими делами, чтобы заметить в одном из переулков ненавистный мундир Альянса и сонного меня.

Зевая и затягиваясь самокруткой, я от скуки разглядывал старые разводы копоти на стенах. Огнемётом работали, засаду выкуривали.

Докурив вторую по счёту самокрутку, я вздохнул:

— Блин, ну чего так долго? Где эту рыжую жопу носи…

— Сэр.

От неожиданности я отпрыгнул на добрый метр. За моей спиной стояла конскрипт.

— Совсем дурная, чего подкрадываешься?!

— Вы приказали действовать скрытно и не привлекать внимания, сэр.

— Но не со мной же! Ёлки, чуть кондрашка не хватила…

— Прикажете носить колокольчик, сэр? Как у коров?

Из-за каменного лица даже непонятно, она меня подкалывает или реально отбитая.

— Пирсинг дома обсудим. Где малец? Отказался, что ли?

Рыжая открыла рот, но не успела.

— Мой малец тебе в рот не влезет.

Следом за конскриптом в переулок зарулил молодой парень — хозяин забегаловки. Он всем видом демонстрировал, насколько ему не нравятся офицеры Альянса и тайные встречи с ними. Его хмурый вид усугублялся вчерашними синяками и гематомами.

Встав напротив, он с вызовом сложил руки на груди:

— Ну, чего смотришь? Говори давай, чего надо? И без тебя дел невпроворот, базарный день сегодня.

— А надо сделать сральный.

— Чё?

— Ты же грамотный, читал выражение «враг моего врага мой друг»? Слышал, что вчера у гарнизона было?

— Слыхал-слыхал… Каждая вша уже слыхала. Говорят, ты Роланда нахер послал и мужика его палкой насмерть забил.

Ох уж эти слухи.

Переглянувшись с конскриптом, я почесал затылок:

— Не то чтобы мне было интересно, но… Что люди говорят по этому поводу?

— Чё-чё, ничё. Разное говорят. Сходятся только в том, что яйца у тебя на месте, раз так круто на Роланда наехал. Разногласия возникли только насчёт содержимого твоей башки, полностью там говно, как у прошлого кадета, или только наполовину.

Он брезгливо сплюнул:

— Ты за этим пришёл, справки навести?

— Не только. Помнишь, ты мне мясо вчера давал… — я достал из кармана кулёк серого порошка и протянул парнишке. — Вот, приправу к нему принёс.

— Чё это, наркота чтоль… — пацан раскрыл кулёк и принюхался. — Стоямба, этож «сракодёр» тёртый! Какая приправа, дядя? Балдой поехал?

— Хорошая приправа. Знаешь, к чему она отлично подойдёт? К тому мясу, что у тебя Роланд берёт. Ты же про него вчера говорил? Для него говядину маринуешь?

Парень испуганно вздрогнул и быстро обернулся, проверяя, не видит ли нас кто.

— Ты чё, придурок, смерти моей хочешь?! Да за отравление меня на куски…

— Какое отравление? Подумаешь, жирдяя пронесёт хорошенько. Кто на тебя подумает? А если и подумают, скажешь мясо плохое попалось. Чего как маленький?

Парень смотрел на меня, как проститутка на полуметровый член.

— Не-е-е, у тебя на такое спичек не хватит… Я на такое не подписываюсь.

Он решительно вернул кулёк.

— Да? А говорил, в долгу не остаёшься. Забыл, из-за кого каша заварилась?

Парень скривился ещё больше:

— Ты это брось, я тебя вписываться не просил! Сам нарвался! И вообще, ты меня вчера не понял. Если бы ты в пруду тонул, я бы тебе ещё и камень сверху бросил. Роланд пёс каких поискать, но хрена лысого я «голубку» помогать стану.

Я вздохнул. Всё как и боялся. Этому парнишке что Роланд, что офицер Альянса. Ему пофигу кто кого замочит, лишь бы нас поменьше стало.

Не хотелось до этого доводить, но выбора нет. Это риск, но риск оправданный. Прямой конфликт с Роландом будет куда опаснее. Если мы и впрямь столкнёмся яйцами на площади, это кончится смертью. Сначала его, а через пару секунд, моей.

Если я хочу и тушёнку съесть, и банку не попортить — придётся совершить оперативную диверсию. Скормить жирдяю грибочки и приковать его на пару дней к сортиру. Тогда не будет никаких встреч на рынке, меня не убьют, а Беглую не пустят по кругу.

И для этой диверсии мне до зарезу нужен этот пацан.

Я поглядел на конскрипта, она флегматично стояла на стрёме у входа в переулок.

— Круглая, можешь оставить нас на минуту? Чуть в сторонке подежурить?

— «Беглая» сэр. И прошу воздержаться от силовых методов убеждения, сэр.

Парнишка сразу напрягся и попытался выскользнуть с переулка, но схватил его за локоть.

— С методами без тебя разберусь. Шагом-марш!

— …Слушаюсь, сэр.

Рыжая виновато взглянула на парня и нехотя скрылась за поворотом.

Пытаясь вырваться, пацан шипел:

— Пусти, козёл! Чё, угрожать вздумал? Бить будешь, да? А хрен тебе! Не боюсь я тебя! Чертей тех послал и тебя… Эй! Ты чё это раздеваешься?! А ну брось! Я не из этих!

— А прижатый к стенке ты говорил бы иначе... Да шучу я, чего побежал?! Иди сюда. На, посмотри.

Я расстегнул и закатал воротник, демонстрируя шрам на шее. Идеально ровный квадрат покрасневшей кожи, с крошечными, едва заметными буковками в центре. Это инициалы хирурга, который удалял клеймо. Ещё одна предосторожность народников, чтобы рабы сами себе клеменья не выжигали, пытаясь сойти за «честных» людей.

— И-и-и чего ты мне эту галимую татуху показываешь? У меня на плече покруче набито.

— Вот ты вроде умный, а дурак. Про народников слышал? Про рабов? Врагов народа? Клеймо им на шее ставят, знаешь?

— Погодь… — пацан потёр лоб. — Это шрам от рабской метки, типа? А откуда у тебя клеймо? Тыж с Альянса.

— Ты всегда такой тёплый или только по субботам?

Пацан пару раз моргнул. На побитом лице проступало понимание:

— Так ты чё это… Ты не «голубок»? Ты «народник»?! Лазутчик?!

— Угу, лазутчик. В сраку ручкой.

Я раскатал воротник и застегнул пуговицу, пряча шрам обратно:

— Дезертир я. Просто очень хреновый. Если не вдаваться в подробности, эту форму я с трупа снял. Потом на «голубков» нарвался, а чтобы они меня не замочили, прикинулся офицером. Довоенный язык я хорошо знаю, пять лет учили. Да настолько хорошо выучил, что меня не раскрыли и сюда привезли, гарнизоном командовать. Теперь понял?

— Н-не особо… — парнишка смотрел на меня с недоверием и интересом. — Допустим, дядь, я повёлся. Шрам у тебя чудной, говоришь складно, всё такое. Но на кой-хер ты мне всё это рассказываешь?

— Потому что я тоже в вольном городе родился. Не таком говёном, как твой, и сильно к востоку отсюда, но всё же. А к тому это я, что если у тебя стояк на Альянс или Комитет, то ты не по адресу. Я не тот, я не этот. Я как ты. Даже в такой мелочи, что когда Комитет наш город осаждал, мой отец тоже ополчением командовал. Только мы её милицией называли.

Пацан тупо моргал, глядя на меня огромными глазами. От былого презрения не осталось и следа. Окажись у него хвост — вилял бы похлеще любой собаки.

— Так что, парень, поможешь? Не «голубку» и не народнику, а лично мне и против Роланда?

— … Ну ты, дядь, даёшь… А если кто узнает?

— Да сказал же, никто про эти грибы…

— Нахер грибы, я про тебя!

В его голосе звучало беспокойство пополам с восхищением. Фига он впечатлительный… Ладно, время блеснуть крутизной:

— Ну, убьют меня. — я безразлично посмотрел на свои ногти. — Сначала под замок посадят, потом Альянсу отдадут, там контрразведка подключится и всё. Здравствуй пыточная. Так что языком не мели. Из всего города, я только тебе доверяю. Ты парень правильный, сразу видно.

— Ну ты дядь, ну ты вообще…

— Так что, поможешь?

— Говно вопрос, давай!

Он буквально вырвал кулёк с моих рук и спрятал за пазуху.

— Мясо натру, а сверху сливками полью — хрен учует!

— Ты только не перестарайся. Когда будешь мясо подавать, веди себя естествен…

— Да не бзди, не дурак. И ты это, дядь… Ты если чё, ты зови, лады?

— Не понял, куда «зови»?

— Ну в тему зови! За правую мазу я завсегда впишусь! Да не прикидывайся, яж не на ручнике, яж понял! Понял, что ты тут затеял. Уж Роланда закопать — святое дело! Весь город от этой псины стонет. Был бы мой батёк жив, он бы по-любому этого урода уработал.

— Спасибо, что ли… Ты тогда тоже обращайся, если припрёт.

Пацан широко улыбнулся:

— Эх, дядька, а яж поначалу думал, ты меня прессовать станешь. Быковать, пальцы гнуть. А вы вона какой… Прям как мой батёк, такой же отморозок!

— Ладно, но обойдёмся без поцелуев.

Парень засмеялся и протянул мне руку на прощание. Он так и светился от счастья, глядя на меня восторженными глазами. Очевидно, он воспринял мой конфликт с Роландом не за стечение обстоятельств, а как прямое намерение навести порядок в городе.

Типа я не залётный пассажир, а герой с плаката, карающий плохишей и спасающий добрышей. Нетрудно догадаться, почему «сын героя всего траханного города» так загорелся этой идеей.

Мне оставалось только молча ответить на рукопожатие. Было глупо признаваться что, я всё это затеял ради Бедной, а не какой-то высшей справедливости и желания помочь простому люду.

Не то чтобы мне не хотелось им как-то помочь, но я всего лишь один человек. Что я могу?

Парнишка бегло осмотрелся, подмигнул мне и скрылся за поворотом. Провожая его взглядом, я не удержал стона — надеюсь, я не пожалею об этой идее…

Закуривая и покидая переулок, я встретился лицом к лицу с конскриптом. Её приподнятые брови намекали на удивление:

— Похоже, у вас получилось, сэр. Без силовых методов.

— А ты ожидала иного?

— Нет, сэр, я ни секунды не сомневалась в ваших дипломатических навыках и умении держать себя в рука… Ай! Отличный удар, сэр.

— Не удар, а подзатыльник. И тот слабенький. — я не удержал зевка. — Ладно, возвращаемся. Раз всё утряслось, то можно и поспать спокойно.

Рыжая кивнула и устремилась следом:

— Верно сэр. Но зная ваше чувство долга, уверена, сперва вы захотите продолжить инспекцию арсенала.

Приказной тон не терпел возражений. Ёлки-палки, вроде и младше меня лет на семь, а ведёт себя… Эх. Даже не знаю, меня это бесит или умиляет?

— Хорошо, мамочка, я буду послушным кадетом.

У Бедной аж скулы свело.

—… Не зовите меня так, сэр.

— Как скажешь, мам.

Я протянул руку и надвинул берет ей на глаза. Конскрипт стиснула зубы, а на её лбу напряглась вена. Но мне от того только забавней. Смотреть как она тщательно скрывает гнев куда веселее, чем всю ночь слышать всхлипы и тихий плач.

Одной ночи хватило, чтобы понять почему она спит в арсенале. Дело не в остальных солдатах. Не в брезгливости и презрении, а в том, что Бедная разговаривает во сне. Фразы: «Нет, не надо», и «я буду послушной» шли аккомпанементом к рыданию и всхлипам.

Потому я и зеваю — уснёшь тут, блин. Особенно, когда знаешь, что ты мог всё это предотвратить. Мог, но не сделал. Потому что умный и прагматичный. Потому что не твоё дело. Ты всего лишь один человек, что ты може… Секундочку!

А разве не этим же я сейчас оправдывался, когда давал ложную надежду пацану с забегаловки? Ох, что-то у меня нехорошие предчувствия…

Зевая и жмурясь от восходящего солнца, я добрался до гарнизона.

Утренний двор встречал сонным караулом и суетой у походной кухни. Помимо опостылевшего запаха тыквенной каши было и кое-что интересное. Цепочка сонных девах по одиночке или группами выруливали из казармы, устремляясь к бане. Кто-то был по форме, кто-то в штанах и футболке, а некоторые не стеснялись щеголять в одном нижнем белье. Или вовсе без него.

И как бы я не хотел признавать — тут было на что посмотреть!

— Чего-то я аж вспотел… Слушай, Бледная, а может сначала баню проинспектируем?

— Арсенал, сэр.

Она резко свернула к сараю и загородила мне обзор. Её походка выдавала раздражение. То ли она обиделась на мои приколы, то ли защищает честь сослуживцев. А может взревновала. Всё-таки, вчера я ей отказал, а теперь так нагло пялюсь на других.

Подойдя к двери и провернув ключ, она жестом пропустила меня первым. Рассветные лучи позволяли в полной мере оценить количество оружейных пирамидок и ящиков с патронами. И пусть половина пирамидок пустовала из-за приказа капитана, работа всё равно предстояла нешуточная.

Конскрипт взяла с полки увесистую тетрадь и сунула мне:

— Перечень имущества, сэр. Полагаю, вы хотите сверить.

Раскрыв тетрадь, я охренел ещё на первой странице. Двадцать разных наименований — и это только патроны!

— «Хочу» слишком сильное слово… Ладно, вдвоём как-нибудь управимся.

— Я неграмотна, сэр.

На бесстрастном лице промелькнуло что-то мстительное и бессердечное.

— Вот ведь жопа рыжая…

Не прошло и пары часов, как я оказался готов пасть на колени и ползти через линию фронта, дабы извиниться перед каждым каптёром и интендантом. Как же я заблуждался, называя их тыловыми крысами и ленивыми ублюдками… Чёрт, проще застрелится, чем разобраться во всём этом бардаке!

Легче не стало даже когда с завтрака пришла Ширлен и принялась подсказывать, что есть что. Наоборот — стало только хуже, ибо счастье в неведении.

Это не арсенал, это морг. Кладбище в хлам убитого оружия, которое пытался реанимировать какой-то психопат-некрофил. Гладкоствольное ружьё, в которое вкорячили нарезной ствол. Винтовка, которая должна была стрелять штыком и моё самое любимое…

— А как мне это записать?

Я держал в руках кустарный револьвер, рукоятью которого выступала метровая дубина.

— Ну-у-у… Это меч-револьвер. Просто здесь станка нет, потому меч деревянный. Я называю его…

— «Стрелять-колотить», так и запишем.

Пока я чиркал карандашом в тетради, Ширлен воровато взглянула на мою кобуру:

— Ой, сэр, а можно…

— Нет!

— Но я даже не сказа…

— Девочка, после всего здесь увиденного, я тебе даже елду не доверю! Ты к ней рукав пришьёшь!

Капрал по-детски шаркнула ножкой и отвела глаза:

— Прости, больше не буду…

— А больше и не надо. Давай, показывай, что ты там в углу спрятала? Что там за говн…

Мою речь прервал громкий кашель конскрипта. Она отвлеклась от чистки ружья, чтобы пронзить меня зелёными глазами. На её лице читалось — «извинись».

Потерев виски, я вздохнул:

— Ладно, проехали. Ты молодец, капрал.

— Не правда! Ты так не думаешь!

На лице Ширлен стояла такая вселенская скорбь, что я ощутил укол совести. Ну что я от ребёнка требую? Особенно, от сироты, у которой из всей семьи одна сестра, да и та капитан.

— Ну всё, капрал, не дуйся. Ты всю голову чокнутая, но очень рукастая чокнутая. Вкорячить в двустволку скользящий затвор — не каждый сдюжит.

— Ага, как же… — она шмыгнула носом. — На самом деле ты не так думаешь. Ты как остальные, тоже считаешь, что ничего путного не сделала. Что дура и всё порчу.

— Конечно портишь. Но зато опыта набираешься.

Я отложил карандаш и начал крутить самокрутку:

— Хорошо, хочешь сказку? Знал я одного «кулибина», такого же, как ты. Тоже из мастерской не вылезал, всякую херню городил. Уж сколько раз его за растраты ругали, сколько били, ух! Один раз чуть не застрелили даже, но обошлось.

— И что?

— И то. Все смеялись-смеялись, а он возьми и придумай съёмные затворы на винтовки. Да такие, что все охренели! Прикинь, когда надо, стреляешь как с обычной винтовки, а если прижмёт, старый затвор вынимаешь, новый вставляешь, в него же магазин пистолетный и опа! У тебя пистолет-пулемёт! За секунды всё меняется. У нас вся милиция… То есть, в том городе всё ополчение такие затворы в подсумках носило. Удобно и дешёво. Гений, блин.

У Ширлен аж глаза загорелись.

— Врешь!

— Вот тебе крест! Правда, мужик тот говорил, что ничего не изобретал, а только адаптировал. Сочинял, что в книжке вычитал. Какое-то «устройство педорсона» или что-то такое. Стеснялся, наверное. Ну кто в здравом уме назовёт сына «Педорсоном»?

Ширлен немедленно бросила пересчёт патронов и кинулась к записной книжке на столе. Закусив язык, она принялась составлять чертежи.

Посмотрев, как блондинка пририсовывает затвор к прикладу, я только покачал головой.

Ладно, хоть конскрипт теперь довольна. Даже смотрит на меня как-то… Одобрительно, что ли?

Мимолётную идиллию нарушил громкий топот. В раскрытую дверь сарая влетела капитан:

— Вот ты где! — выдохнула она дым, сжимая в зубах самокрутку. — Спрятался! А мне, мля, бегай, ищи! Ты время видел?!

— А чего, уже обед?

— Пошути мне тут! На площадь, живо! И не делай вид, будто забыл. Давай, чё расселся! Жопа Роланда сама себя не поцелует.

— Пф, поверь на слово, его жопе сейчас не до поцелуев… Не бойся, капитан. Об этой проблеме я уже позаботился. Ближайшую пару дней этот боров на улице не покажется.

— «Мэм», мля! Обращайся «мэм»! И если ты «обо всём позаботился», то может объяснишь, почему смена с ворот только что видела его на площади?

Стоп, что?

Я переглянулся с конскриптом. Кажется, обосрался я, а не не Роланд. Ну пацан, ну ё-мое… Хотя, сам дурак — нашёл на кого рассчитывать.

Капитан восприняла моё молчание по своему. Зашвырнув окурок во двор, она дружелюбно подмигнула:

— Не дрейфь, салага, я заместителей не бросаю! Вместе идём. Разрулю на раз-два! Тебе даже рта открывать не придётся.

Даже не знаю, что унизительнее. Что эта малолетка меня подбадривает или что я реально положился на какого-то пацана. Или что у меня опять не получилось по-хорошему и придётся по-плохому.

Странно, но я не чувствую никакого волнения или страха. Наоборот, спокойствие. Будто так и должно быть. Может это от того, что я знаю, ради чего рискую?

Посмотрев на Бедную, что уже стояла возле меня как верная собачонка, я достал пистолет и потянул затвор, досылая патрон.

Глухой щелчок заставил капитана и конскрипта нахмуриться:

— Эй, кадет, ты чего удумал? Роланда шлёпнуть? Больной совсем?! Да тебя же…

— Сэр, я настойчиво рекомендую воздержаться от…

— Никаких конфликтов, мам. Я буду хорошим кадетом.

Запоздало и очень недолго, но зато по-настоящему.

Глава 7: Базарный день.

В базарный день городские улицы было не узнать. Сонные и пустые до рассвета, к полудню они кишели людьми. И чем ближе к торговому кварталу, тем чаще на глаза попадались приезжие. Их было легко отличить от остальных, другая одежда, обувь, поведение. У кого-то загорелая шея и обветренное лицо выдавали деревню и пахотные поля. У других чёрные от машинного масла руки намекали на дальнобойщиков, кочующих от места к месту, иногда нанимаясь во фрахт, иногда торгуя собственным грузом.

Не считая косых взглядов на мою форму, гражданские были настроены мирно. Настолько, что даже не интересно. Честно говоря, от вольного города я ожидал большего. Пьяных воплей, перестрелок и прочих проявлений анархизма. Единственное что не позволяло забыть, что я на буферной полосе — стонущая на всю улицу проститутка, обслуживающая дальнобойщика в ближайшем переулке.

— Фига она голосистая…

— Симулирует. — скривилась капитан, отводя взгляд от парочки. — И очень неумело.

— А по-моему, наоборот, натурально.

Я обернулся на следующую за нами Бедную, дабы уточнить её экспертное мнение, но капитан оборвала:

— Не заговаривай зубы! Последний раз спрашиваю — куда вы шлялись утром?

— Говорю же, свидание у нас было. Романтическое.

— Даже врать не стараешься… Всё, хорош титьки крутить — отвечай прямо, ты против Роланда воду мутишь? Ты его застрелить собрался? На глазах у всего города? Если так, то ты ещё тупее чем выглядишь. У него такие волчары в телохранителях, что ты даже к кобуре потянуться не успеешь.

Капитан на мгновение сняла фуражку, дабы утереть лоб. Осеннее солнце всё еще припекало.

— Кадет, последний раз говорю, не твори херни. Гордость не стоит жизни. И жадность тоже. Короче, просто отдай ему чего он хочет и извинись. Никто тебя не осудит, обещаю.

Я промолчал. Продолжать отнекиваться уже не хотелось.

Плевать мне на гордость и принципы. Даже на пистолет. Но если я признаюсь, что собираюсь грохнуть Роланда только ради Бедной, капитан застрелит меня на месте. Чисто из-за разрыва шаблона.

Не дождавшись реакции, блондинка покачала головой:

— Знаешь, кадет, когда я приказывала тебе стать серьезней, я имела в виду другое.

— Неужели секс без обязательств?

— Пф! Я ещё не настолько отчаялась, не надейся.

— Ничего, я терпеливый.

— Опять зубы заговариваешь… Не лезь на Роланда, это приказ, понял?!

— Ёлки-палки, не нуди! Я его просто припугну и всё.

— «Мэм»! Не нуди «мэм»! И не будь дебилом! Никого ты не припугнёшь, только сам подставишься. Чёрт, сколько раз говорить, не надо переть буром, окей? Вытащи палку из жопы и смирись, Роланда тебе не повалить. Только сам сдохнешь и остальных под раздачу подведёшь. Чего я тебя вообще уговариваю…

— Да-да, надо думать о других. Ведь куда лучше лечь, раздвинуть ноги, и ждать пока поимеют. Так победим!

— Какой же ты… Чёрт, думаешь, мне всё это нравится? Думаешь, я зассыха? А ты хоть знаешь, чем предыдущая попытка кончилась?

— Могилами, ты говорила.

— Значит, мало говорила. Ладно, слушай сюда…

— Отлично, в ход пошли поучительные истории. Ты не «мэм», ты «мам».

Блондинка не удержала стона:

— Была бы я твоей матерью, я бы себе матку вырезала — заткнись и слушай!

Она открыла портсигар, достала и подкурила самокрутку:

— Робин и прошлый кадет тоже нихрена не боялись. Тоже думали, что смогут поиметь Роланда. Даже шлёпнули пару быков, когда те «налоги» собирали. И прям как сейчас Роланд тогда «сходняк» на площади назначил. Но Робин прогибаться не собиралась. Объявила в гарнизоне осадное положение, приказала меньше чем впятером не перемещаться. Речь перед строем толкнула, говорила, Роланд просто бык. Трусливый бандит, не привычный к настоящей драке.

Это она зря, конечно. С первого взгляда понятно, что этот жирдяй кто угодно, но не простой бандит. Но это мне, простому солдату. У кадровых офицеров фуражка слишком низко сидит, обзор закрывает.

Капитан продолжала:

— И вот в один из дней очередная смена КПП не вернулась в гарнизон. Исчезла и всё. Знаешь, что произошло?

— В заложники взяли?

Блондинка удивленно вздёрнула бровь:

— А ты сообразительный. Мы-то поначалу думали, их перебили, но к вечеру «делегаты» прибыли. Новый «сходняк» назначить. Но уже не на площади, а в ратуше.

— И когда твоя сестра отказалась, заложников запытали, а трупы выки…

— Робин согласилась. Она пошла одна, вопреки всем протестам.

— Не понял, нахрена?

— То есть, как «нахрена»?! Людей спасти, придурок!

— Если у человека есть хоть грамм мозга, он поймёт, это была тупая западня. А твоя Робин, надеюсь, идиоткой не была.

Капитан затянулась самокруткой, долго смотря на меня:

— …Даже слишком сообразительный. Ладно, хрен с тобой, умник. В пропавшей смене был её заместитель. Прошлый кадет. Доволен?

— Погоди, это ведь ты заместителем была? Или… А! Понял! У кадета и Робин роман был.

Капитан только скрипнула зубами, тихо кляня меня за догадливость. Нетрудно догадаться, насколько она не одобряла привязанность сестры к какому-то «голубку».

А роман-то был не простой, а настоящий. С любовью. Из-за обычной интрижки на верную смерть не пойдут. Чёрт, аж завидно стало — повезло тому кадету. За меня бы никто и жопу со стула не оторвал.

Теперь я понял, о чём Роланд говорил, когда рассказывал про «только ножиком провели, а он уже заорал». Похоже, ножиком не по кадету проводили. Но при этом заставляли смотреть. Долго и со вкусом.

Знакомые методы.

— Ладно, капитан, можешь не продолжать. Финал простой: твоя сестра пришла, её скрутили. Жирдяй объявил «кровь за кровь» и показательно прирезал двух заложников в отместку за своих быков. А когда понял, что Робин не из пугливых и её не сломать, то избавился от неё. А кадет пошёл следом, как потенциальный мститель. А к тебе отпустил последнего выжившего, чтобы всё рассказать и объяснить «правила» вашего сосуществования.

Подло и бесчеловечно, но расчётливо и эффективно. Вырезать гарнизон Роланд не мог — Альянс бы всполошился. А вот запугать и заставить играть по своим «правилам» — сколько угодно. Терроризм и рационализм — комиссарский подчерк.

— Для кого-то такого тупого ты слишком умный…

Голос капитана так и сочился ядом. Ей явно не нравилось, как буднично я говорю о смерти её сестры.

— Особенно хорошо ты с «выжившим» угадал.

Она злобно оглянулась на конскрипта, однозначно указывая, кто был «последним выжившим». Стало понятно, отчего капитан её так презирает — простить не может. Что Бедную живой оставили, а остальных на лоскуты нарезали. Гарнизон считает так же.

Последний квартал до площади шли молча. Капитан хмуро курила, а в её присутствии конскрипт старалась держаться подальше.

Торговая улица встречала парадом ржавых грузовиков, обозов и толпой народа. Чистый хаос, никакой организованности. Пришлые барыги даже не заморачивались установкой лотков. В основном они предпочитали торговать прямо с прицепа автомобиля или повозки с лошадьми. В некоторых из таких автолавок можно было найти безобидные консервы и сало, в других, оружие и тяжёлые наркотики.

Обмен проходил по типичному бартеру. Револьверный барабан менялся на килограмм соли, а порошок аспирина шёл по цене трёх кисетов махорки. Шуршали спичечные коробки, стучали консервные банки, пересчитывались патроны и только в самых редких случаях мелькали крылатые гербы векселей Альянса.

Слыша, как потасканная тётка едва ли не умоляет «взять в рот» у дальнобойщика в обмен на упаковку концентрата, я сплюнул. Идеальная иллюстрация — и тётка стрёмная, и концентрат поддельный.

— Господи, ну и бомжатня.

Капитан сразу вставила шпильку:

— Такое случается, когда вместо мозгов используют танки.

И ведь даже не поспоришь.

— Так что будь умнее своих генералов. Держи рот на замке, а пистолет в кобуре. Я всё порешаю.

Капитан указала куда-то в толпу.

Наблюдая за бойкой торговлей, я не сразу заметил вооруженное оцепление, медленно плывущее по площади. За плечами вооруженных быков маячила жирная туша Роланда. Вальяжно прогуливаясь от одной торговой точки до другой, он каждым шагом напоминал всем, кто здесь главный.

Я поначалу удивился, почему он не требовал мзды за разрешение на торговлю, а просто гулял туда-сюда, рассматривая товары. Всё встало на места, когда он остановился у очередной точки. Пара неслышных фраз и вот уже прилавок перевёрнут, а сутулого дедка забивают сапогами. По обрывкам воплей становится понятно — мзду надо приносить самому. Ещё по приезду, в администрацию. А то что дедок с хутора и первый раз в этом городе — никого не канает. Такие «правила».

И раз дедок единственный, чьё лицо превратилось в мясо, а товары реквизированы как «контрабанда» — остальные торговцы послушно занесли свою долю.

Чтож, порядок наводить Роланд умеет, этого не отнять. И оттого моё подозрение только усиливается. Помнится, капитан говорила, что в город провокаторов Комитета засылали…

Не говоря ни слова, я устремился к оцеплению. Отчасти, чтобы уберечь дедка от проломленного черепа, а отчасти, чтобы побыстрее с этим закончить. Как говорил комиссар — риск, он как оргазм. Вначале ты стараешься его оттянуть, а когда становится близко, как можно быстрее пережить.

Заметив меня, один из шестёрок выставил руку:

— Куда прёшь?!

— К мамке твоей. Пусти скорей, там и так целая очередь!

Ближайшие быки весело захрюкали, а сам обиженный сжал кулаки.

На этом моменте должна была начаться словесная перепалка, быстро переросшая в драку, но Роланд уже заметил моё появление. Скомандовав быкам прекратить «наказывать» дедка, он жестом пригласил меня пройти через оцепление.

Ступая по чужой крови, я ощутил как капитан прошмыгнула следом:

— Короче так, Роланд, ты мне должен и в благородство я играть не буд…

Роланд отмахнулся:

— Девку убрать, кадета оставить.

Капитан и пискнуть не успела, как быки оттащили её обратно.

Вот это понимаю, «решала»…

Роланд буравил меня тёмными глазами, храня молчание. Он тянул время, чтобы дать гражданским заметить нашу «сцену» и занять зрительские места вокруг. Среди штатских изредка мелькала чёрная униформа. Похоже, часть гарнизона положила большой и девичий на запрет капитана и решила тайком сходить за покупками. А может, захотела посмотреть на наши с Роландом разборки. Одно другому не мешает.

Не знаю, в чём дело, но с первого взгляда видно — жирдяй явно не в духе. Он нетерпеливо топал ногой, словно желая закончить со всем побыстрее.

Наконец, избитого дедка оттащили к группке сердобольных женщин, а вокруг оцепления быков выстроилось ещё одно. Из штатских, охочих до бесплатного шоу.

Роланд начал говорить, обращаясь больше к публике, чем ко мне:

— И всё же ты явился. Признаться, не ожидал. Я думал, сбежишь, как и все прочие. Знаешь, как раз из-за этого у меня всегда была проблема при общении с Альянсом…

Я резко перебил его речь:

— Задница часто болела?

Едва слышное веселье штатских было не тем, на что толстяк рассчитывал. Ему нужен не цирк, но форум. Он здесь чтобы унизить меня. Чтобы поставить на место всеми ненавистный Альянс и тем самым укрепить свой авторитет. Показать людям, что не только бандит, но правитель. Ещё и настолько такой крутой, что с ним даже «голубки» считаются.

Но увы, вместо наивного кадета ему попался отбитый дезертир. И я не собираюсь разводить драматургию и подыгрывать в его театре. Он сам дурак, не надо было на Бедную залупаться.

От моей тупой остроты на лице Роланда не дрогнул ни единый мускул. Он ответил спокойно, но от его тона по спине пошла дрожь:

— Я ошибся. Я думал, в гарнизоне появился мужчина, но теперь вижу девочку. Незрелую и прячущую страх за болтовнёй.

— Зря ты так девочек не любишь. Они лучше мальчиков. У мальчиков сиськи только к сорока отрастают.

Я ткнул его в пузо, откровенно борзея.

Его челюсть напряглась. От приказа кончить меня на месте нас отделяли мгновения.

— Ладно-ладно, не кипишуй! — я примирительно поднял руку. — Мы не с той ноги начали. Давай всё исправим. Ты же пистолет хотел?

Я медленно положил руку на кобуру.

Телохранители чуть напряглись, но нихрена не поняли. Тупые быки. Сильные и опасные, но не обладающие умом или проницательностью. В отличие от Роланда:

— Подними руки!

Глаза жирдяя округлились. Он резко напрягся, рыпнулся назад, раскрыл рот, но приказ о моём расстреле или аресте остался неозвученным. Вместо рта заговорила его жопа.

Оглушительный звук пробитого днища прокатился по площади.

— Ох ёпт!

Я отскочил на добрые полметра, глядя как по штанам Роланда растекается омерзительное пятно.

— Ты чё, обосрался?!

Роланд не ответил. Болезненно корчась и держась за живот, он продолжал выдавать залп за залпом.

Площадь оцепенела. Штатские хлопали глазами, а быки не знали, что и делать.

Даже я забыл про пистолет, сосредоточившись на том, чтобы дышать как можно реже. Господи, ну и вонища…

Убирая руку от кобуры и закрывая нос рукавом, я запоздало вспомнил про пацана и нашу утреннюю встречу. «Сракодёры». Всё-таки не подвёл меня малец. Сделал своё дело. Молодец пацан, реально молодец. Даже перестарался малость.

Жаль никто из нас не предвидел, что Роланд окажется слишком жирным, чтобы грибы подействовали как надо. Вот чего толстяк такой хмурый стоял — до ветру приспичило. На клапан давило. А отлучиться не позволял статус и необходимость провести весь этот цирк с переговорами. Жирдяй терпел-терпел, а тут вдруг испугался и растерпел.

Когда со штанины Роланда натекла приличная лужа и даже самый доверенный телохранитель отшатнулся, толстяк наконец сдался. Позабыв про всё на свете, рыча от боли в животе и заде, он быстро заковылял прочь, пуская газы при каждом шаге. Толпа расступалась перед ним, как Красное море перед Моисеем. Очень вонючим Моисеем.

«Сракодёры» они такие. Кишечник расслабляется так, что уже хрен сожмёшь. Тут только пробкой затыкать. Ближайшие пару дней ему точно не до меня станет. И уж тем более не до Бедной.

Впрочем, если он засланный комиссар, то догадается в чём дело. Два плюс два сложить у него мозгов хватит. Но, скорее всего, ближайшее время ничего не будет. В открытую меня убивать опасно. Во всяком случае, пока не начнётся новая война и Альянсу снова станет не до этого городишки.

Один за другим быки устремлялись за своим «паханом». Как и в тот раз у гарнизона, они не решались проявлять инициативу. Их хватало только на опасливое перешёптывание и странные взгляды в мою сторону.

Когда мимо меня прошёл последний, я бросил ему напоследок:

— Мамке привет передавай.

Он ничего не ответил, а только ускорил шаг, огибая вонючую лужу.

Дрожащей рукой я полез в карман за табаком.

— Фух, это было близко…

Ближе чем когда-либо. И я даже не уверен, можно ли назвать это везением. С одной стороны, ещё пара секунд, и мы бы оба мёртвые валялись. А с другой — если бы «сракодёры» сработали как надо, то я бы сейчас в арсенале дрых, а не торчал на площади, посреди крови и дерьма.

— Кадет. — рядом возникла капитан, глядя на меня огромными глазами. — Что. Это. Было?!

— Эм… Ну, я пытался извиниться, а он возьми и испугайся. — я воровато обернулся на конскрипта. — Короче, не виноватый я! И чужое говно убирать не буду!

Блондинка смотрела на меня так же, как конскрипт вчера. Будто впервые видела. И толпа на площади тоже. Штатские таращились на нас во все глаза. Похоже, не каждый день какой-то залётный дезертир заставляет обосраться самого отмороженного ублюдка в городе.

С одной стоны прикольно, а с другой — как-то не нравится мне их выражение. Смотрят так же как на Роланда до этого. С опаской и без намёка на оптимизм.

Прикурив и затянувшись, я посмотрел под ноги. Лужа дерьма соседствовала с лужей крови от дедка. Символизм, блин. Точно так же мы с Роландом выглядим со стороны местных. Борьба была равна, сражались два говна.

От невесёлых размышлений меня отвлёк полузнакомый голос:

— Мэм!

Двухметровая бабень со шрамом на щеке возникла за спиной капитана и приложила руку к берету. Кажется, её звали Кэтрин. Одна из тех, кого вчера послали в усиление КПП.

— Повезло, что вы здесь, мэм! Замечен конвой Альянса, мэм! Километрах в трёх вверх по дороге. Следуют на юг. Походу, к нам чешут.

— А? — блондинка медленно выходила из ступора. — Какой ещё «конвой»? Снабжение, что ли? Так онож завтра?

Девица убрала руку от берета и по простецки дёрнула плечами:

— Может и снабжение, но уж чё-то машин много. И броневик впереди.

— Броневик? Фига... Ладно, пошли посмотрим на этот броневик. Узнаем, чего ему надо.

Капитан задумчиво обернулась на меня и вдруг подняла бровь:

— Кадет, ты чего побледнел? Этож «голубки» твои, полюбому дружки-приятели.

— Кхм, это я от предвкушения.

Новости, что к КПП приближается военизированный конвой Альянса заставляли мой сфинктер непроизвольно сжиматься. Уж не по мою ли они душу?

А что? Найти и опознать труп у подорванного вездехода не так уж сложно. Обнаружить отсутствие документов — ещё проще. А уж сложить два плюс два и уточнить назначение… Чёрт, чего же я так сильно задержался в этом городишке?

— Кадет!!! — капитан ткнула меня в бок. — Хорош губы жевать, идём давай! Сам будешь с «голубками» базарить. Мне с ними якшаться удовольствия нет.

Ну отлично, просто супер. Даже и отмазки никакой в голову не приходит! Во всяком случае, правдоподобной.

Я бегло обернулся на Бедную. Может ещё не поздно грибочков попросить? А что, у Роланда получилось, авось и у меня проканает.

Глава 8: Не все новости одинаково полезны.

Обойдя брошенный танк, мы увидели перед КПП колонну грузовиков. Мощных, заводских. Никакой кустарщины и газогенераторов как у дальнобойщиков с площади.

Неподалёку от машин шарахалось не меньше взвода вооруженных солдат Альянса. Они смолили папиросы, обоссывали каждую кочку и кидали недвусмысленные взгляды на караул из женщин в чёрной форме.

Во главе колонны, у самого шлагбаума урчал двигателем бронеавтомобиль. Оснащённая огнемётом башенка смотрела аккурат на караулку. Крошечный огонёк на конце ствола заставлял караульных бледнеть и нервно переглядываться.

Прибытие конвоя Альянса здорово напоминало сцену с Роландом у гарнизона.

— Имел я твоё «подождите», где комендант?!

У бронеавтомобиля бесился усатый «голубок» в чине майора. Перед ним тряслась перепуганная Эмма:

— За ней уже послали, сэр. Прошу, наберитесь терпе…

— Какой «ней»?! Команда была — послать за комендантом!

— Н-но…

— Молчать! Сесть! Встать! Сесть! Встать! Упор лёжа! А вы что замерли?! — майор переключился на остальной караул. — На землю!!! Ползком-марш!!! Рыла в землю, в землю я сказал! Зверьки опидоревшие, словами вообще не понимают…

Караул подчинялся беспрекословно. Девицы ползали в грязи под прицелом зажжённого огнемёта, команды офицера и смешки солдат Альянса.

Значит, вот как Альянс обращается со своими союзниками… Теперь понимаю, почему меня в гарнизоне с опаской встречали.

Глядя как обращаются с её сослуживцами, идущая позади меня Кэтрин зашипела:

— Жопотрахи сучьежопые… Поскорее бы их всех народники перебили.

Капитан резко осадила подчинённую:

— Заткнись, сержант! — и со значением зыркнула на мою голубую фуражку.

Она повела нас дальше к КПП. Капитан старалась держаться бодрячком, но от меня не укрылась странная траектория её движения. Она всеми силами старалась держаться вне поля зрения майора.

Миновав остов танка, она остановилась за стеной караулки и полезла за портсигаром.

— Давай иди к своему дружку, кадет. Я здесь подожду.

— Чего?! Яж заместитель, ты сама сказала!

— Не «чегокай» мне! Ты «голубок» вот и…

— Ага, счаз-з-з!

Я пихнул капитана к шлагбауму.

— Эй! Какого хера ты твори… Кхм.

Оказавшись под взглядом офицера Альянса, капитан осеклась. Поправив фуражку и вытащив самокрутку изо рта, она приложила ладонь к козырьку:

— Командующая вспомогательной ротой Капитан Ингрид Соммер к вашим услугам, господин майор!

Усатый мужик презрительно сплюнул:

— … Да вы, суки, смерти моей хотите… На землю!!!

— М-майор?

Не утруждаясь с ответом, офицер рванул блондинку за воротник, заставляя плюхнуться лицом в грязь, прямо на плевок. Капитан пыталась протестовать, но её резко оборвал чёрный ботинок. Майор надавил на девичий затылок и заставил её набрать полный рот земли.

Не убирая ноги, он снова зарычал на остальных:

— Будете ползать, пока слово «комендант» не выучите! Быстрее!!! Ещё быстрее!!! Головы ниже!!!

Чего-то мне вообще туда идти перехотелось… Походу накаркал и по мою душу особист пожаловал. Замашки — чисто комиссар с бодуна!

За спиной послышалось нетерпеливое ворчание конскрипта:

— Сэр, полагаю, он ожидает вас.

— Да? Ты так думаешь? А мне вот кажется, он просто заблуди…

— Пош-шёл!!!

Кэтрин внаглую пихнула меня в спину, заставляя покинуть укрытие и предстать перед майором. Ощутив на себе взгляды полусотни вооруженных голубков, я непроизвольно сглотнул.

Так, ладно, без паники. Лучшая защита — нападение. Как там капитан к майору обращалась? Вроде бы, «господин». Ёлки, лишь бы с «товарищем» не напутать…

Изображая уверенность, я приблизился к шлагбауму и скомандовал:

— Караул — встать!!! Отряхнуться!!! Что здесь происходит, господин майор?!

— Ну наконец-то явился… — «голубок» убрал ботинок с затылка капитана. — Зверьков твоих воспитываю, вот что. Тупые донельзя. Командую: «за комендантом посылай», а они «капитана» какого-то привели… Тьфу!

Со мной он говорил спокойно, без намёка на былое презрение. Но увидев, как я помогаю капитану подняться, майор недовольно скривился:

— Не балуй их, не то на шею сядут! Зверьки только силу понимают, добром не вразумишь.

Я поднял и вернул капитану грязную фуражку, и только потом удостоил усатого ответом:

— Благодарю за совет, господин майор. Вы за прибыли за этим?

— Говор у тебя чудной… С окраин, что ли? Удостоверение!

Стараясь не дрожать, протянул корочки с тиснёными крыльями. Он бегло ознакомился и переключился на мои погоны:

— А не староват для кадета?

О, а вот и время для уклончивых ответов!

— Вы не первый, кто это говорит, господин майор.

— И не последний. — он покрутил мои корочки и вернул обратно. — Не важно. Давай быстрее, мы спешим. Иди за мной, кадет.

Очень хотелось спросить «куда», но я заставил себя промолчать. Одно дело — притворяться «голубком» перед гарнизоном, и совсем другое — перед настоящими «голубками». Они могут вычислить меня на раз-два, просто задав один вопрос. Типа, из какого города я родом или есть ли усы у начальника штаба.

Лучше заткнуться и делать рожу кирпичом.

Майор провёл меня мимо броневика к одному из грузовиков. Забрав у водителя некий планшет, он протянул его мне:

— Ну что, давай, зови своих зверьков. — майор кивнул на гружёный мешками кузов. — Начинай разгрузку. Только торопи их, я спешу.

Я бегло пробежался по планшету и едва слышно выдохнул — всё-таки не особисты. Обычные снабженцы. Пусть и с подозрительно мощным охранением.

А ведь я почти обосрался! Одно дело получить нож или пулю от быков Роланда, а другое — оказаться в пыточной, где тебя будут на лоскуты нарезать. Смерть бывает разной и разница очень ощутимая.

— Ну? — майор нетерпеливо похлопал по кузову. — Чего застыл? Командуй, кадет!

— …Одну минуту, господин майор.

Я воровато обернулся на караульных девчонок, с ног до головы перемазанных грязью. То какие взгляды они кидали на нас с майором заставило скрипнуть зубами. Как и гражданские на площади, они не замечали разницы между им и мной.

Ну и дуры!

— Господин майор, вам придётся обождать.

— Отставить «обождать»! Кадет, ты слышал — я спешу!

— Господин майор, судя по накладной — в кузове продовольствие. А поскольку весь мой караул перемазан в грязи и дерьме, я не могу допустить их до продуктов. Мне нужно послать до гарнизона. Займёт около получаса, господин майор.

— Отставить! Ишь чего удумал, «полчаса», мне ещё до барьера ехать! Ладно, пёс с ним… — он перешёл на приказной тон. — Взво-о-од!!! Ко мне!!! Бегом-бегом! Резвее!!! Вы солдаты, а не сонные принцессы!

«Голубки» из охранения не обрадовались предстоящей работе, но перечить не смели. Вскоре с кузова на подстеленную мешковину сгрузилась куча опломбированных мешков. Два с надписью «корреспонденция» и дюжина с «сушёный горох».

— Разойтись!!! — скомандовал майор и закурил папиросу. — Доволен, кадет? Давай, подписывай и я поехал. Вахтовикам на барьере тоже кушать хочется.

— М-м-м… — я перевёл взгляд с мешков на планшет. — А где остальное?

— Какое ещё «остальное»?! Кадет-офицер, вы зарываетесь!

— А вы проворовываетесь, господин майор.

Я развернул планшет и ткнул пальцем в перечень. Консервы, соль, медикаменты, винтовочные патроны и всё прочее, что не является сушёным горохом.

— Что-о-о?! Ах ты… Смирно, кадет!!! Команда была «подписать»!

— Слушаюсь, господин майор!

— Так-то лучше, а то… Эй! Ты чё удумал?!

Он вырвал у меня накладную и принялся затирать надписи «недополучено».

— Господин майор, я не поставлю подпись под тем, чего нет.

Он раздражённо дёрнул усами и пронзил меня взглядом. Я так и чувствовал, как он взвешивает варианты. Попробовать запугать или попытаться договориться. На мальчика-с-пальчика я не похож, а значит выбор ровно один.

Он сплюнул:

— … Иди за мной.

Отведя меня за кузов, он сходу сунул мне папиросу:

— Не борзей, кадет. Сам знаешь, как дела делаются. Не было консервов. Мне со склада так и сгрузили.

Ёлки-палки, вроде государства разные, а отмазки одни и те же. Даже не старается, козёл!

— Майор, я похож на идиота? Впрочем, даже если похож, я не буду расписываться за чужие утери.

— Срал я на твои подписи! Будешь борзеть, сейчас обратно всё погружу! Неделю без жратвы посидишь — по-другому запоёшь.

— Ваше право, господин майор. А моё право снять подразделение и подать рапорт в штаб.

Усатый скривился:

— Упёртый как… Ладно, добавлю я! Сгружу ящик консервов и три пакета соли. Ну и тебе лично папиросами добавлю. Коробку.

— В накладной два ящика, шесть пакетов соли, махорка, четыре цинка патронов и…

— Да нету двух ящиков — и так у вахтовиков отнимаю! Про патроны вовсе забудь, их даже на складе нет.

Я чиркнул спичкой и задымил папиросой. От чувства дежа-вю у меня аж ностальгия проснулась. Уж сколько раз со снабженцами бодался…

Поглядев на майора, я отбросил игры и перешёл к главному:

— А чё у тебя есть?

— А чё тебе надо?

Ну точно интернационал!

Торги пошли как полагается. С угрозами, матом и взаимными обещаниями трибунала. Наконец, к сушёному гороху добавились консервы, соль, чутка патронов, махорка и аж цельный короб заводских папирос, прямиком из личных сокровищ майора.

Кое-как выбив сверху полевую аптечку и канистру керосина, я наконец остановился. Конечно, этого всё равно недостаточно для накладной, но дальше борзеть не стоит. Уж больно сильно у майора усы дёргаются. Старший офицер явно не в восторге с такой прыти от какого-то кадета.

А уж как таращится капитан… Бедная блондинка не знает куда деваться от стыда и злости. Судя по шепоткам караула, — капитан всегда сразу всё подписывала, даже не пытаясь возражать.

Впрочем, у неё бы и не получилось. Это со мной майор миндальничает. Потому что за своего принимает. За «белого человека» и уроженца центральных городов. А как он обошёлся капитаном я уже видел.

В глазах Альянса жители «союзных» городов даже не люди, а так, всего на ступеньку выше бичей с радиационного пояса. Нищие, необразованные и с испорченной генетикой. С народниками у «голубков» сложнее. С одной стороны они враги, а потому выродки по определению. С другой — всё же цивилизация. С железными дорогами, промышленностью и тяжёлой артиллерией. Так просто не отмахнёшься, они обратку дают.

Спустя полчаса майор получил планшет с заветной подписью. Мелкой и неразборчивой, ибо я понятия не имею, какая должна быть подпись у погибшего кадет-офицера. Но прикопаться не должны. Подписи всерзьёз проверяют только когда о утерях заявляют.

Майор закинул планшет обратно в кабину к водителю:

— Я бы сказал «ты далеко пойдешь», но уж слишком ты староват для кадета.

— Вы не первый, кто это говорит, господин майор.

— И не последний. — ухмыляясь, он снова перешёл на командный. — Взво-о-од!!! К машинам!!! Живее, недоноски, живее!!! Или хотите на барьере ночевать?!

Майор уже двинул к броневику, но я остановил его у самого люка. Нехорошее предчувствие заставляло спросить:

— Обождите, господин майор… Дозвольте уточнить, почему у вас такое мощное охранение? Пару дней назад здесь одиночные машины ходили.

Усатый нехотя помедлил у люка:

— А ещё тупее вопроса не нашлось? Кадет ты… Постой, ты не слышал? Ха! Что у тебя за комендатура, раз даже радио нет? Война, кадет! Позавчера народники атаковали железнодорожный узел к северу отсюда. Но ничего, там сейчас три полные бригады разворачиваются. Комитетчики кровью умоются, тут не сомневайся.

— Опаньки…

— Да тебе что, болван? Сидишь у чёрта на рогах, в такой помойке, что даже с картой хрен сыщешь… Ладно, не задерживай. И так с тобой проваландался!

Он залез в броневик, командуя затушить огнемёт.

Глядя, как военные грузовики разъезжаются на пятачке и устремляются дальше на юг, я понял одно — игры кончились. Как только Роланд услышит о начале новой войны, мне кабздец. Кончит меня так же, как и прошлого кадета. Никакие грибочки не спасут.

Теперь он может хоть весь гарнизон вырезать — в ближайшие месяцы Альянсу не будет никакого дела до этой бомжатни.

Пора валить из города. Слишком засиделся.

За спиной послышались команды капитана. Приказав караулу вытащить заранее приготовленные тачки и заняться погрузкой мешков, она подошла ко мне:

— Похоже, сегодня твой счастливый день. — в мою руку легла картонная пачка папирос. — Всюду отличился. Наверное, похвалы ждёшь, да? Поцелуя в зад или отсоса за казармой?

Лицо и форма блондинки были перемазаны грязью. В таком жалком виде она ещё меньше напоминала офицера. Просто молодая девчонка, на которую взвалили столько, сколько и тройка мужиков не расхлебают.

Ощущая укол совести, я неловко поинтересовался:

— Ты как?

— Лучше чем ты выглядишь.

В коротком ответе слышался посыл нахер.

— Слушай, извини, что толкнул к этому козлу, я даже как-то не подумал, что так получ…

— Схлопнись. Просто закройся, окей? Ни слова от тебя. Лучше молись, чтобы на обратном пути мы в засаду Роланда не угодили. Один головняк с тобой…

Она швырнула окурок под ноги и принялась подгонять подчинённых, из которых больше всех доставалось Бедной. Похоже, больше публичных унижений капитан ненавидела только когда её кто-то жалеет.

Прикурив, я двинул на помощь Бедной.

Вскоре от КПП покатился пяток тачек, доверху гружённых мешками. Из-за нехватки рук за одну из тачек я взялся сам. Впереди шла мускулистая туша со шрамом, держа наготове гладкоствольное ружье и внимательно осматривая путь на предмет засады.

Вопреки опасениям капитана, ни на площади, ни на улицах не встретилось ни единого быка. Роланду было явно не до меня. А гражданские пусть и облизывались на содержимое телег, но лезть не решались. Только чумазые беспризорники крутились позади, надеясь, что с тачки что-нибудь выпадет и они успеют урвать.

Когда впереди замаячила ограда гарнизона, капитан поравнялась со мной. Она бегло осмотрелась, будто проверяя, не слышит ли нас кто, и заговорила:

— О чём ты с тем членососом у броневика перетирал? Что там стряслось, почему конвой с охранением?

Я перехватил тележку поудобнее, оттягивая время для ответа. Соврать или сказать правду? С одной стороны, если я снова собрался бежать, то лучше соврать. Но с другой, совсем не хочется.

— Перемирие кончилось. Комитет в наступление пошёл.

— Так и думала… — она простонала и потянулась за портсигаром. — И чего теперь?

— Ничего. Отсюда до фронта далеко.

— Зато близко до Роланда! Не придуривайся, ты знаешь, о чём я. Свой «обсёр» жирдяй так просто не оставит, уж поверь мне на слово. И как только поймёт, что Альянсу сейчас не до нас…

— Придумаю что-нибудь. В любом случае, это дело между ним и мной. Гарнизон я втягивать не собираюсь.

Капитан прикурила от спички и наградила меня странным взглядом:

— Хм, похоже, ты не врал, когда говорил: «не все офицеры Альянса одинаковы». Первый «голубок» на моей памяти, кто держит слово. Через жопу, впрочем.

— Погоди, ты уже влюбилась? Меня ждёт отсос за казармой?

— Угу, только сосать будешь ты.

— Обожаю женщин с сюрпризом.

Капитан хрюкнула от смеха.

Впервые за время нашего знакомства она улыбалась. Не скалилась, не ухмылялась, а именно улыбалась. Что-то мне подсказывает, такое с ней нечасто.

К нашему прибытию в гарнизоне заканчивался обед. Кто-то из солдат валялся на лавке, жмурясь от солнца, кто-то тащил гору тарелок к бадье с водой. Скрип деревянных тачек разогнал сонное царство.

Судя по взглядам, гарнизон был уже в курсе про случившееся на площади. Набежала восторженная толпа, счастливо попискивая и толкаясь меж собой от нетерпения. Правда — не ко мне.

Всё внимание гарнизона сосредоточилось на одной из тачек. Той, где сверху лежали два мешка с надписью «корреспонденция».

— Разошлись, мля! — капитан решительно врезалась в толпу. — В сторону, курицы!

Взрезав пломбу, она зарылась внутрь и вынырнула, сжимая в руках большой запечатанный конверт. Я было решил что это письмо или посылка, но заметил на конверте герб Альянса и надпись «Расчётный лист». Жалование прислали.

— После ужина — в канцелярию за довольствием! И чтоб по очереди, а не как в прошлый раз!

Солдаты проводили взглядом командира и едва она скрылась в конюшне, тут же накинулись на мешок, высыпая содержимое на один из столов. Письма, коробки, кисеты…

За раздачу взялась двухметровая Кэтрин. Забравшись ботинками на стол, она хватала по очереди то письмо, то посылку и зачитывала адресатов перед притихшей толпой. Невероятно медленно, по слогам и с ошибками. Но перечить накачанной бабище никто не решался.

Всеобщего ажиотажа не разделяли только я и Бедная. По понятным причинам, нам писем никто не писал и шерстяные носки не присылал.

Возможно к лучшему.

— Ах ты сука!!! — заорала одна из девчонок, швыряя письмо на землю. — Да чё «успокойся»?! Прикинь, чё намалевал?! Ребёнка он, мля, этой елде заделал! Теперь её папашка жениться заставляет! Вот чмо, вот жук! Пару лет подождать не мог! Я ему целкой отдалась, а он... Тварь! Хер отрежу!

Поглядев, как сослуживцы успокаивают взбешенную девчонку, я подошёл к Бедной. Стараясь не смотреть на толпу, она в одиночестве разгружала тачки у сарая.

— Не все новости одинаково полезны. Да, Кислая?

— «Беглая», сэр.

Веснушчатое лицо оставалось бесстрастным, но я нутром чувствовал её тоску. Наверное, потому что и сам её ощущал. У всех друзья, родители, любовники. А у нас один комиссар, да и тот дохлый.

— Ладно, давай сюда, помогу…

Вопреки протестам конскрипта что это не офицерское дело, я принялся помогать с разгрузкой. С каждым ящиком или мешком, что мы заносили в сарай-арсенал, я видел, как рядом с горой писем на столе растёт ещё одна. Те счастливчики, что получали посылку, сразу же высыпали содержимое на стол. Кубики сахара, карамели, табака, пряников и мыла сыпались в общую кучу, откуда каждый мог взять кусок.

Похоже, солдатские традиции одинаковы по обе стороны фронта. Все всем делятся, никто ничего не кроит. Ну, кроме личных вещей, типа курительной трубки, бритвы или тех же носков.

Занося мешок гороха, я услышал голос Кэтрин:

— «Голубок»!!!

Опустошив первый почтовый мешок, она принялась за второй. И судя нахмуренным бровям, ей что-то очень не нравилось.

— Сюда иди!

— «Подойдите пожалуйста, сэр», коза охреневшая!

Чёрт, я начинаю понимать, почему капитан мне постоянно «мэм’кает». Реально бесит!

— Да срать мне… Принимай!

Она взялась за мешок и с видимым усилием высыпала содержимое на землю. Содержимым оказался ещё один мешок, но уже сетчатый. Внутри виднелась одежда, какие-то коробки, бумажные свёртки… Всё было упаковано по высшему классу — в полупрозрачный пластиковый чехол.

— И-и-и... Что это?

— Тупой или слепой?! Посылка!

— Какая ещё посылка? Кому?

Бабища скривилась. Она собралась окатить меня потоком брани и тут же огрести за это по челюсти, но сцену прервала перемазанная в грязи Эмма. Встав между нами, она подняла какую-то бумажку к моим глазам:

— Та-дам!!!

Рядом с полузнакомыми именем и фамилией, на бумаге значилось звание — «Кадет-офицер».

Глава 9: Час благодарения.

Не замечая моего ступора, Эмма крутилась у посылки:

— В жизни не видела столько всего в одном месте. Божечки, тут даже настоящий шоколад есть! Офиге-е-еть…

Она присела у мешка, разглядывая содержимое:

— Кто же вас так любит? Семья, друзья? Ой, а может девушка?! А-а-а? Ну колитесь, сэр! Спорю на папиросу — она толстая и некрасивая! Давайте, докажите обратное! Наверняка у вас завалялась фотокарточка.

Шок потихоньку отходил, и я начинал понимать, что здесь происходит.

Тот кадет, чью форму я напялил, это его посылка. Привет от семьи, друзей или девушки. И судя по куче штампов на мешке — этот «привет» уже с пару недель путешествовал по фронту, пытаясь нагнать своего адресата.

Не нагнал. И уже никогда не нагонит.

Проглотив странный ком в горле, я изобразил безразличие:

— Вскрой и высыпи в общую кучу.

Солдаты переглянулись. Они не ожидали, что офицер проявит солдатскую солидарность.

— У-у-у, это так мило, сэр! Всегда говорила, что щедрость красит мужчину. — хитро заулыбалась Эмма. — Но может сперва посмотрите, вдруг там письма или личные вещ… Сэр? Сэ-э-эр, куда вы?

Не в силах больше смотреть на мешок, я двинул обратно к сараю. К Бедной и разгрузке тачек. Подальше мерзкой пустоты в груди.

За спиной слышались смешки и грохот высыпающихся вещей. Женщинам было невтерпёж узнать, какие «ништяки» присылают «голубкам». Качественные товары из «цивилизованных государств» нечастые гости на буферной полосе.

Сгружая с тачки ящик консервов, я почувствовал на себе взгляд конскрипта:

— Вы выглядите расстроенным, сэр. Плохие новости?

— У солдат других не бывает.

— Но вы офицер, сэр.

Её слова заставили дёрнуться, будто от укола.

Никакой я не офицер и не кадет. Я дезертир. Никому нахрен не нужный кусок дерьма, без прошлого и будущего. И эта чёртова посылка здесь ровно для одной задачи — сказать, что это я должен был остаться на том минном поле. Так было бы лучше для всех. Для кадета, его родственников, друзей, девушки, и даже для меня самого.

Конскрипт как-то странно на меня взглянула, но продолжать разговор не стала.

Под конец разгрузки прибежала Ширлен. Обмазанная сахарной пудрой и с карманами полными пряников. Переступив порог сарая, она застигла меня возле ящика консервов.

— Сэр!!!

Чокнутая кинулась на меня так же, как вчера на Бедную. Рёбра затрещали под напором девичьих объятий.

— Эй-ей! Стоп! Отставить тискать! Это арсенал, а не сеновал!

Капрал только хихикала, зарываясь светлой чёлкой в мою грудь:

— Ты такой хороший, сэр! Самый-самый лучший! В сто раз лучше прошлого кадета!

Эх, дети. Стоит дать им пряник и ты уже «хороший дядя».

Понуро взглянув на конскрипта, я нехотя потрепал Ширлен по затылку:

— …Угу, всё лучшее — детям. Кушай, не обляпайся.

Настоящий кадет бы одобрил.

— Что значит «кушай»? Не надо «кушай»! — она резко отскочила. — Я не буду есть какашки!

Она уставилась на меня как на сумасшедшего — я ответил ей тем же.

На выручку пришла конскрипт:

— Сэр, вероятно капрал Ширлен благодарит вас не угощения, а за то, как вы поступили с Роландом.

— Да-да, Роланд! Ты из него всё дерьмо выбил — все девчонки говорят! Одни лужицы остались!

Опять эти слухи...

Ширлен продолжала:

— Этот подонок хотел обидеть Беглую, а ты за неё вступился! Теперь он больше никогда никого не тронет! Ты такой классный, сэр!

Щенячий восторг капрала должен был раздражать, но я отчего-то смутился. То ли из-за её непосредственности, то ли из-за того, что я уже забыл, когда меня последний раз хвалили.

Стараясь не сильно краснеть, я кое-как ответил:

— Ну, типа… Я просто сделал, что долж…

— Тушёнка!!!

— Чё?

Капрал подскочила к ящику с консервами, мигом позабыв про меня. При виде тушёнки, её глаза блестели в сто раз ярче, чем когда она смотрела на меня.

Ощущая укол обиды, я обернулся на конскрипта, словно спрашивая: «я ведь лучше тушёнки, правда?». Рыжая едва заметно повела плечами.

Бессердечная сволочь.

Судорожно перебрав банки, капрал обернулась на нас с Бедной:

— Как?! Откуда?!

— Сэр затребовал у снабженцев дополнительные пайки. — конскрипт кивнула на груду мешков у стены. — Там ещё много всего. Тебе нужно будет зачислить на баланс и распланировать расход по дням.

У Ширлен заблестели глаза. Она отлипла от ящика, угрожающе приближаясь ко мне. Только в последний момент я успел её отвлечь и не оказаться затисканным до смерти:

— Т-там ещё патроны есть!

Заметив оцинкованный бокс на столе, она с щенячьим визгом кинулась его вскрывать:

— Винтовочные!!! На бездымном порохе! Да ещё и с заводскими капсюлями! — капрал прижала патрон к щеке, словно плюшевого мишку. — Ух, я с ними та-а-акое сделаю…

Конскрипт нахмурилась:

— Ширли, это имущество роты.

— Но я ведь интендант роты, а значит имущество моё!

— Это работает не так.

Пользуясь моментом, я бочком-бочком просочился наружу, оставляя их наедине.

Вспомнив про упаковку папирос в кармане, я взял перекур у стены арсенала. Техника безопасности сейчас волновала меня меньше, чем толпа девчонок, зачитывающих друг другу письма.

Они и поздравляли друг друга, и утешали, попутно разделяя содержимое «общака» на всех поровну, не забывая про смену на КПП. Видя их сплочённость и вспоминая свою бытность штрафником, я поймал себя на нехорошей мысли.

Не хочу убегать. Хочу остаться. Снова быть частью чего-то. Пусть в полной жопе, зато не один.

Но нет, всё это блажь и утопия. Два дня я кое-как продержался, но надолго меня не хватит. Даже если удастся каким-то чудом разобраться с Роландом, всё равно рано или поздно капитан меня раскроет и сдаст Альянсу. А не она, так другая. Везде вилы. А жалко. Быстро я привык к этому месту.

Эх, стоит кому-то меня обнять, — сразу сентиментальным становлюсь! Ладно, пофигу. Дожидаюсь ночи, собираюсь и сваливаю. Попытка жить чужой жизнью слишком безумна даже по моим широким меркам.

Когда я докурил, из сарая всё ещё доносились восторги Ширлен и ворчание конскрипта. Слыша, как Бедная пытается заставить подругу взяться за опись поставки, я решил повременить с возвращением и заняться чем-нибудь другим.

Идею подсказало «усиление» с КПП, что возвращалось во двор из-за казармы. Полуголые, чистые и отстиранные — о недавнем ползании в грязи напоминали лишь их мокрые волосы.

Надо бы и мне в баню сходить, ибо хрен знает, когда в следующий раз доведётся.

Отлипнув от стены, я прошёл за казарму, миновал могилы и остановился у землянки. Изнутри не доносилось ни голосов, ни плеска воды. Сняв фуражку, я повесил её на шест для сушки белья, чтобы никто из девиц по ошибке не застал меня голышом. Ещё не хватало шрам на затылке засветить — в последний день-то.

Воду в жестяном баке не нагревали с самого утра, но мне было пофиг. Не ледяная и то хорошо.

Где-то на середине помывки в землянку кто-то спустился и из-за плеска воды в бадье я не сразу заметил гостя.

Голос Эммы застал врасплох:

— Составить вам компанию, сэр?

— Ух, ёпт!!!

Кляня себя за недальновидность, я поспешно вжался шрамом в балку, что поддерживала крышу.

— Да не пугайтесь, я же не кусаюсь. — она сняла через голову запачканный в грязи китель. — Горячая вода ещё осталась? Хотя, откуда…

Ничуть не стесняясь моего взгляда, она продолжала раздеваться. На лавку приземлился сперва китель, потом майка, штаны, трусы, носки…

— Я там, как бы, фуражку повесил… Типа, как знак.

— Я заметила. Это вы хорошо придумали, сэр.

Она нагнулась у моей бадьи, принимаясь отмывать крашенную чёлку от кусков земли. Или, что более вероятно, демонстрируя мне упругую задницу с татуировкой крылышек на крестце.

— Кхм, ладно, я наверное потом зайду…

Я начал бочком-бочком отступать к земляным ступенькам, но не успел. Эмма отлипла от бадьи и схватила меня за ствол. Отнюдь не пистолетный.

— Ты чё делаешь?!

— Помните вы разрешили подержаться? Вот я и держу своё слово.

Я посмотрел вниз:

— И что твоё слово делает между моих ног?

— Ожидает своей награды.

Эмма оскалилась, начиная медленно двигать ладонью:

— Ведь вы сдержали обещание, верно? Обещали оправдать ожидания и, о божечки… — она взвесила достоинство в руке. — Не разочаровали.

Даже не знаю, что меня удивляло больше — её беззастенчивость или моя собственная реакция. Вопреки «славным» традициям, мой приятель отказывался обмякать. Напротив, он горячо приветствовал ладонь Эммы, с энтузиазмом отвечая на её «рукопожатие».

За фигуральностью мыслей я почти упустил момент, где заметил выражения её лица. Соблазнительное и игривое снаружи, но отрешённое и наигранное внутри.

Как бы она не облизывала губы и не ухмылялась, я нутром чуял, — для неё это просто работа.

Действительно ли она возвращает должок или соблазняет для дальнейших манипуляций — не так уж важно. В любом случае мой обмякший «Станиславский» кричит — не верю!

Я аккуратно взял её запястье и отвёл руку. Эмма восприняла это по-своему:

— Вы хотите иначе? Ртом, грудью? Или может в задни…

— В одежде. И строго платонически.

Она нахмурилась и недоверчиво склонила голову набок:

— Секундочку… Что-то не так? Я вам не нравлюсь?

— Нравишься. Проблема, что я тебе — нет.

Я нашёл на лавке её бельё и протянул его ей:

— Короче, без обид, но я не такой. Но ты молодец! Действительно очень… Рукастая.

Какое-то время Эмма растерянно переводила взгляд то на меня, то на бельё. Судя по глазам, это был первый раз в её жизни, когда мужчина пытался одеть на неё трусики, а не снять.

Наконец, она приняла бельё и принялась одеваться:

— … Знаете, сэр, если вы продолжите быть таким же зайкой, то скоро эта проблема исчезнет. Многие девушки проявляют слабость к «не-таким».

— А потом долго об этом жалеют.

Она хохотнула и скрыла грудь за майкой. А я так и стоял, целясь в Эмму стволом. Выбор между стыдливостью или шансом засветить шрам вообще не стоял. Во всех смыслах.

Наконец женщина обулась и затопала к лестнице в одном нижнем белье. Перепачканные китель и штаны она так и оставила на лавке.

На полпути она остановилась, словно что-то вспомнила:

— А, и ещё кое-что, сэр… — она вдруг вернулась и быстро чмокнула меня в щёку. — Спасибо. За Роланда и конвой.

В отличие от сцены с «рукопожатием», в этот раз я не ощущал в ней фальши. И это застало врасплох.

— Да вы покраснели! О-о-о, такая милаха… Осторожнее, сэр, не то я доставлю вам большие проблемы!

Захохотав, она наконец свалила на улицу. Попутно заявив, что отвечает сегодня за ужин и обязательно отложит мне кусок повкуснее.

Оставшись со стволом наедине, я вздохнул:

— Чёрт, неужели я отказался?

Ствол обиженно промолчал.

Оставшиеся до ужина часы ушли на ковыряние в арсенале, пересчёт накладной и организацию небольшой заначки в углу. Обирать гарнизон не хотелось, но и сбегать с голой жопой было глупо. От пары банок консервов и кулька крупы с гарнизона не убудет. А мне этого хватит чтобы пару дней не тратить время на поиск пропитания и в итоге успеть отойти от города и быков Роланда подальше.

Картой района бы ещё обзавестись, да не выйдет. Она наверняка только у капитана есть, а блондинка сразу чего-нибудь заподозрит, если я поинтересуюсь. Да и карта нужна тем, кто знает куда бежать. А мне известно только «от чего».

Когда со двора послышался гомон и лязг жестяных тарелок, я отпустил конскрипта, а сам задержался под предлогом необходимости перепроверить накладную. На деле же просто спёр несколько патронов. Сгодятся для бартера или если будет нечем костёр развести.

По случаю прибытия почты, во дворе царила праздничная атмосфера. Даже капитан вытащила зад из кабинета, присоединяясь за ужин к солдатам. Сидя возле Ширлен, она ещё меньше походила офицера, и больше заботливую сестру.

Увидев меня, капитан стрельнула глазами в свободное место рядом с собой, но я сделал вид, что не заметил. Последние часы в гарнизоне я хотел провести с другой

Пройдя до походной печки и взяв тарелку, я отыскал знакомую рыжую чёлку. Сидя в стороне от всех, Бедная не поднимала глаз от тарелки. В отличие от остальных, возле неё не лежало ни пряников, ни сушёных яблок. Очевидно, солдатская солидарность на неё не распространялась.

Подхватив пару вкусняшек из общей кучи, я подсел к конскрипту.

— Может тебе туфли сделать? Ну, чтобы Золушку убедительнее играла?

Я положил перед ней квадрат настоящего шоколада.

Конскрипт осталась равнодушной к угощению. За неё среагировала сидящая за соседним столом Кэтрин. Звучно плюнув, она отвернулась к Эмме, ворча что-то про «сучьежопую подстилку».

Господи, ну что за люди, лишь бы кого-нибудь почморить! Ладно хоть Бедную не бьют, и то спасибо. Хотя, скорее всего, бить пытались, просто Бедная тоже не дура ногой в промежность засадить.

Эх, как же всё-таки она выросла за эти годы. Ничего общего с той девочкой в избе.

Не выдержав моего взгляда, рыжая заговорила:

— Хочу уточнить, сэр. Ширлен сказала правду?

— … Давай пропустим момент, где я переспрашиваю «о чём ты» и перейдём сразу к делу.

— Я о вашем конфликте с Роландом. Вы действительно пошли на него из-за меня?

— Понимаю, что тебе было бы приятно так думать, но если ты забыла, всё закрутилось из-за парня в забегаловке.

— Верно, сэр. Но в забегаловке вы намеренно избегали применения оружия. А сегодня днём, были полны решимости его применить. С огромным риском для жизни, сэр.

— Ну-у-у… Вдруг я просто пистолет отдавать не хотел? Об этом ты думала? Он же стоит целое состояние.

— Сэр, вы задали вопрос, а не ответили.

— Хм, а ты наблюдательна.

— Вы уклоняетесь от ответа, сэр.

— И у меня получается.

Я поднял кусок шоколада и сунул ей под нос. Рыжая нисколько не купилась на такую гнилую попытку съехать с темы, но в этот раз от вкусняшки не отказалась.

— Похоже, я должна вас поблагодарить, сэр.

— Да забудь ты про Роланда, что вы все заладили, «спасибо» да «спаси…

— Я про шоколад, сэр.

— А, ну я так и подумал.

Я пару попытался начать разговор на более приятные темы, но конскрипт отвечала односложно и без огонька.

Бедная раз за разом возвращалась к тарелке с гороховой кашей и тушёнкой, оставляя меня наедине с недоумением и чувством… Обиды, что ли? Чёрт, а ведь и правда обидно! Весь гарнизон меня по очереди нахваливает и благодарит, а та единственная, ради которой я реально рисковал — смотрит так, будто я ей в кашу насрал.

В итоге мне оставалось только доесть свою порцию и удалиться в арсенал. План просто как палка — притвориться спящим, дождаться пока Бедная снова начнёт хныкать во сне, а потом свалить через забор.

Последний раз проверив заначку в углу, я уселся на «свои» мешки, прикидывая, чем бы укрыться, чтобы конскрипт не заметила, что я снова сплю в одежде.

Я уже готовился отрезать кусок мешковины, когда дверь едва слышно скрипнула. Сжимая в руках сложенный лист бумаги, конскрипт приблизилась ко мне:

— Капитан велела передать ваше жалование, сэр.

— А, да, совсем забыл, спасибо.

Я принял лист с в котором, лежало шесть векселей Альянса номиналом по пять единиц. И это было как-то… Подозрительно? В векселях нифига не понимаю, но сумма кажется маловатой для офицера. Ещё и Бедная как-то чересчур внимательно смотрит…

Пахнет подставой.

— Слушай, Бедная, я ни на что не намекаю, но тут нет никакой ошибки?

— Ошибки, сэр?

Её лицо оставалось бесстрастным, но в глазах на миг проскочил огонёк.

Не пахнет — воняет!

Вот только какого хрена именно сейчас? Чем я навлёк на себя подозрения? Впрочем, стоит спросить, чем не навлёк… Ладно, пофигу. Повезло, что вовремя заметил.

Изображая безразличие, я не глядя вернул ей листок с векселями:

— Сама посмотри, тут всего тридцать.

— Да, верно, сэр. Простите, я ошиблась. Это моё жалование. Согласно присланному табелю, вы распорядились, чтобы ваше жалование отсылалось вашей семье.

Стоп, что?

— Э-э-э, ну да, так и есть. Поэтому я за жалованием и не шёл. Просто, когда ты принесла лист, я подумал, мало ли, может доплата какая? За вредность. Всё-таки, радиационный пояс совсем близко.

— Верно сэр. Поэтому вот ваше настоящее жалование.

На мои колени упал пухлый опломбированный конверт с огромной надписью «кадет-офицер» и припиской «вскрывать только получателю».

Конскрипт пронзала меня ледяными глазами.

Чё-ё-ёрт! Ладно, без паники! Это ещё ничего не значит!

— Ну это, как его… Ну, как бы это…

Чего сказать-то?! Понятия не имею. Тупик, просто тупик. Ёперный театр, а я ещё подумал, «повезло»…

— А! Точно, я вспомнил! У меня в штабе однофамилец есть! Это наверняка ошиб...

— Вы не умеете сдаваться, сэр.

Рыжая резко хватила меня за воротник, обнажая шрам на шее. Прежде чем я успел рыпнуться, она схватилась за ствол. На этот раз не мой, а револьверный.

Глава 10: Тройничок

Сквозь щели в дощатых стенах проникали лучи закатного солнца. Алые зайчики плясали на стволе револьвера.

Руки у Бедной не дрожали как у кадета с вездехода, но я всё равно ощущал дежа-вю.

— Расстегни ремень с кобурой. — её тон не терпел возражений. — Медленно.

— Ага, сначала ремень, потом ширинку… Мы ведь это уже обсуждали, верно?

— Кобуру, быстро!

— Так тыж сказала «медленно»!

— Считаю до трёх. Раз…

Я перевёл взгляд с револьвера на её лицо. Как и всегда, оно не выдавало никаких эмоций.

— Даже не скажешь «сэр»?

— Два…

А ведь и правда пальнёт. Она ещё более отбитая, чем я.

Есть два варианта, продолжать тянуть время и играть в дурака или рискнуть выхватить оружие. Но это только иллюзия выбора. Ждать мне нечего, а стрелять я не стану. Просто не смогу. Не в неё. В кого угодно, но не в неё.

Какая-то совсем безвыходная ситуация.

Горестно выдохнув, я щёлкнул поясным ремнём, позволяя кобуре с пистолетом грохнуться на пол. Не дожидаясь новой команды, я пнул оружие в её сторону.

Бедная опустилась на колено и, не сводя с меня прицела, подняла кобуру:

— Разумное решение. Не ждала от народника. А теперь: я задаю вопрос, ты отвечаешь. Без шуток и кривляни...

Снаружи послышалось чьё-то пение и через секунду дверь сарая отворилась. Фальшивя под нос довоенную мелодию, Ширлен проскользнула в арсенал, сжимая подмышкой какую-то книжку:

— Глядите, чего Эмме прислали! Книжка про дальтоников, называется: пятьдесят оттенков серо…

Она осеклась, разглядывая меня, Бедную и заряженный револьвер между нами.

Конскрипт тихо чертыхнулась. Похоже в её планы не входило, чтобы кто-то застал нас в процессе. И это радовало. Значит, рыжая не ставила гарнизон в известность относительно своих подозрений и действует в одиночку. Как говорится, «инициатива снизу».

Капрал отбросила книжку на стол и нахмурилась:

— Беглая, ты совсем глупая?! Нельзя направлять оружие на людей!

— Вот-вот, я ей о том же говорю!

— Молчать! — конскрипт переключилась на подругу. — Ширли, ты всё неправильно понимаешь. Прошу, выйди и не говорю никому. Потом я всё тебе объясню.

— Бедная, ты говоришь так, будто нас в постели застукали…

— Молчать!

Конскрипт перевела прицел с моей груди на лицо. Ширлен опешила от таких поворотов:

— Прекрати целиться в сэра, это не смешно!

Девчонка приблизилась к конскрипту и решительно встала между нами, загораживая коротышке прицел.

— Ширли в сторону!!!

— Нет! Убери револьвер, бестолковая, он ведь заряжен!

— Ты не понимаешь, он не кадет, он народник!

— Но он в голубой форме!

Как и всегда, здравый смысл обходил капрала стороной.

Споря с Бедной, Ширлен стояла ко мне спиной, словно напрашиваясь, на то, чтобы её схватили и использовали как живой щит. Чтобы заставили конскрипта бросить оружие, а затем связали их и оставили куковать в сарае, пока сами на всех порах помчались в лес.

Неплохой вариант. Рациональный. Но уж слишком неприглядный. Я не для того дезертировал, чтобы становиться злодеем из довоенного фильма и брать в заложники девочку-подростка. Которая так решительно вступается за меня.

За борьбой разума с совестью, я едва не пропустил как метафорическая жопа стала ещё глубже.

— Разорались-то, мля!

Дверь сарая снова распахнулась, в этот раз являя нам недовольную моську капитана. Под её строгим взглядом Ширлен и конскрипт замерли.

Господи, только этого не хватало!

— Что за нахрен у вас творится?! Сука, ты чё в мою сестру пушкой тычешь?!

— Я… Мэм, я…

Конскрипт спрятала револьвер за спиной, бросая на меня быстрый взгляд. По какой-то причине, она явно не хотела привлекать к нашим разборкам капитана.

— Она не в меня тычет, она сэру угрожает!

— Чё-то не поняла… А с какого?

Понимая, что ещё чуть-чуть и мне полный звездец, я затараторил первое, что в голову пришло:

— Мы это… Мы сценку из книжки разыгрываем! У Ширлен идея устроить представление в гарнизоне. Типа, театр.

Капитан проследила за моим взглядом и заметила книжку на столе.

— Здоровый лоб, а всё как ребёнок… Ладно, хрен с ним. Ширли!

— А-а?

— Клэр раскисла, её жених бросил. Она нашла где-то палёную сивуху и надралась как сволочь, так что… Короче, завтра выйдешь вместо неё в дневную смену на КПП.

— Х-хорошо…

— И не шумите так! А то я уж подумала, вы тут кадета шлёпнуть собрались… Без меня.

— А ты хотела меня отшлёпать?

Капитан закатила глаза:

— Кочергой по башке. — она достала портсигар и вышла из арсенала. — Ладно, играйтесь, недоросли. В казарме всё равно наблёвано…

Дверь затворилась, а в сарае послышались два судорожных выдоха. Один мой, другой конскрипта.

Рыжая отошла от Ширлен и устало опустилась на свой матрас, качая головой и держа револьвер стволом вниз:

— Не так я себе это представляла…

— Я себе такое каждый день повторяю.

— За-мол-чи.

Ширлен тупо мялась на месте, глядя то на меня, то на конскрипта, словно не зная, на чьей половине сарая остаться.

— Так вы в голубков-народников играете? Или всё взаправду? Я так и не поняла…

— Он не «голубок». — конскрипт ткнула в мою сторону поясом с кобурой. — Ширли, он не настоящий кадет-офицер, он переодетый народник.

— М-м-м… И что с того?

Тут даже я офигел.

— То есть как, «и что с того»?

— Ну-у-у… Сэр же ничего плохого не делает, правда? Наоборот, тушёнку достал! И Роланда избил! И посылкой своей со всеми поделился! Какая разница, голубок или народник, если человек хороший?

— Боже, Ширли, как ты можешь быть такой… Ох. Послушай, во-первых, это была не его посылка. А во-вторых, он шпион. Диверсант. Провокатор. Весь конфликт с бандитами он организовал как спланированную акцию. Чтобы стравить гарнизон с Роландом, разжечь в городе конфликт. Тем самым Комитет планирует ослабить Альянс на фронте.

Звучало настолько правдоподобно, что даже я почти поверил.

— Воу-воу, полегче! Из меня такой же провокатор, как из тебя контрразведчик! Никто меня не подсылал, я дезертировал!

Девчонки наградили меня странными взглядами. Похоже, это был первый раз в истории человечества, когда слово «дезертировал» произносилось как оправдание, а не обвинение.

— Ты ждёшь, что мы в это поверим? — конскрипт буравила меня тяжёлым взглядом. — Что дальше? Расскажешь, как ты сбежал от народников, нашёл в лесу форму кадет-офицера, а здесь оказался по случайности?

— Ну, как бы… — я почесал затылок, чувствуя себя пойманным врасплох. — Знаешь, сарказм тебе совсем не идёт! И подслушивать, кстати, тоже.

Конскрипт ничего не ответила, молча подтверждая мою теорию. Похоже, она слышала обрывки моего разговора с пацаном в переулке. Но именно обрывки, раз не скрутила меня сразу. Но и обрывков оказалось достаточно, чтобы родить серьёзные подозрения.

Вот чего она всё страннее и страннее становилась.

— Блин, Бедная, ну сама посуди, какой из меня провокатор? Народники, по-твоему, совсем идиоты? Подсылать диверсанта со шрамом от клейма?

— Клейма? — вклинилась Ширлен. — Какого клейма? У тебя есть клеймо? Как у Беглой?

— Было клеймо, сейчас только след остался. Ладно, иди сюда, покажу…

Конскрипт подскочила:

— Ширли, нет! Не подходи к нему!

— Да успокойся! Я ребёнка не обижу — уж ты-то должна помнить.

Лицо Бедной вспыхнуло. Шок, злость, радость и отчаяние — всё смешалось в кучу, когда она получила подтверждение. Она не ошиблась. Это действительно я, тот чёртов «дядя» из избушки.

Всё-таки она помнит.

Поэтому не рассказала капитану о подозрениях, а решила провести допрос наедине. Бог его знает, почему именно. То ли из-за опаски, что её сдадут особистам вместе со мной, а может дело в другом. Может она сперва хотела убедиться, что я тот самый. Что ей не показалось.

Теперь она знает точно. Правда, не похоже, чтобы её это радовало.

Глядя, как конскрипт садится обратно на матрас и усиленно щиплет себя за переносицу, я закатал воротник и продемонстрировал шрам Ширлен.

— И-и-и… Где клеймо? — капрал разочарованно фыркнула. — Просто квадрат с буквами! Неинтересно!

— Сказал же, удалили его. Клеймо с шеи срезали, а с задницы кожу пересадили. Это чтобы сразу различать, кто из рабов сбежал, а кто «кровью искупил» и прошёл через настоящего хирурга. Кожу так просто не пересадишь.

— С задницы? — у капрала загорелись глаза. — У тебя на шее кожа с задницы?! Да ладно! Покажи-покажи!

Я непроизвольно вздрогнул от того, с каким нетерпением она хотела познакомиться с моей жопой.

— Эм… — я решил сменить тему. — Кстати, мой пистолет сейчас у Бедной. И я никак не могу тебе запретить его посмотре…

Договаривать не пришлось. Как и с тушёнкой, Ширлен тут же потеряла ко мне всякий интерес и подскочила к конскрипту, забирая у неё пояс с кобурой. Не прошло и минуты, как на матрас посыпались магазин, затворная рама, возвратная пружина…

Какое-то время в сарае стояла тишина. Я прикуривал папиросу, а конскрипт без интереса смотрела, как её подруга разбирает мой пистолет, бормоча что-то про «затворная задержка зависит от магазина!» и «какая крутотища…»

Наконец, рыжая переключилась на меня. В её взгляде больше не чувствовалось той холодной вражды. Только усталость и тоска:

— … Я помню твоё клеймо. Ты хвастался, что его тебе вот-вот срежут. Полночи об этом болтал… А мне врал, что если я буду сильной, то мне тоже клеймо уберут и к родителям отпустят.

— Во-первых, не хвастался, а подбадривал! Тебя со страху трясло так, что зуб на зуб не попадал! А насчёт клейма… Ну…

— Сколько же раз я мечтала об этом… Каждый раз перед сном воображала…

Я жадно затянулся папиросой, стараясь унять жжение в груди. Вот она, расплата за малодушие. За «ложь во благо», которая была благом только для меня и моей совести.

— …Извини. Молодой я был, не понимал нихрена. Хоть как-то успокоить хотел. Надежду дать, всякое такое. Думал, помогаю чем могу. Поэтому и соврал про клеймо. Ты уж извин…

Конскрипт скривилась:

— Нет нужды оправдываться, я не об этом. То что ты врал, я и тогда понимала. Мне было четырнадцать, а не шесть.

— А чего молчала тогда?

— Меня учили уважать старших.

— Угу, и не мешать им выставлять себя дураками. — я отвел взгляд. — Ладно, тогда о чем же ты мечтала? К чему эти вздохи?

Если она сейчас скажет, «чтобы ты сдержал слово и вернулся за мной как обещал» — у меня сердце разорвётся нахрен!

Но конскрипт оказалась ещё бессердечнее:

— Мечтала получить шанс убить народника. Встретить хотя бы одного из тех, кого мною «награждали». И вот, встретила, получила…

Она вдруг откинула от себя револьвер устало закрывая лицо руками:

— Почему именно ты, ну почему? Неужели твои чёртовы комиссары не могли послать кого-то другого… Кого угодно, но не тебя.

«Кого угодно, но не тебя» — кажется, совсем недавно я думал о чём-то похожем.

Докурив папиросу за пару мощных затяжек, я сразу подкурил от окурка следующую. Горло уже саднило, но мне нужно было хоть как-то отвлечься. От тоски в глазах конскрипта хотелось забиться в угол и не отсвечивать.

Ширлен, вполуха слушая наш разговор, отвлеклась от препарирования пистолета:

— Стой, Беглая, так вы с ним уже давно знакомы? Погоди, а он не тот ли самый? Это не про него ты рассказывала? Который по ночам тебе снит…

Конскрипт вздрогнула и поспешно перебила:

— Это не важно! А ты… — она переключилась на меня. — Прекрати курить возле канистры керосина и начни говорить — зачем ты здесь? Кто тебя послал и какая цель перед тобой поставлена?

— Сколько раз мне повторить, я дезертир, а не диверсант? Понимаю, оба слова на «Д», но всё же.

— Столько, сколько потребуется. И тебе нужно быть чертовски убедительным, если хочешь, чтобы мы тебе поверили.

Я затянулся, подсвечивая угольком папиросы лица капрала и конскрипта. На улице уже окончательно стемнело, и только слабый серый свет пробивался сквозь щели в дощатых стенах.

Кряхтя, я поднялся с мешков и пошёл за свечным огарком. Рыжая даже не рыпнулась и меня это подбодрило. Спустя столько лет, она всё ещё видела во мне «хорошего дядю» и не ждала подставы.

— Помнишь ту ночь? Помнишь, я рассказывал, как раненного комиссара из-под огня вытащил и меня за это «наградили»? Так вот, если не вдаваться в детали, тот комиссар меня к себе в помощники взял. Типа как заместителем или подмастерьем. Вот так я все эти семь лет и провёл. Тут спину ему в бою прикрывай, там допрос проводи, здесь…

Конскрипт продолжила за меня:

— Людей четвертуй, клеймо поставь, сожги деревню вместе с половиной жителей. Я знакома с деятельностью комиссариата.

— … Не без этого. — я «прикурил» свечу от папиросы и поставил её на стол. — Но такое было редкость. В основном мы агитацией занимались да за растратами у логистов следили.

— «Редкость», как же.

Вместе с недоверием в её голосе сквозило разочарование.

— Блин, бывало всякое! Бывало и перестало. Как видишь, больше я таким не занимаюсь. И никогда не стану.

— Отрадно слышать. Чем ты прогневил своего комиссара? За что он тебя приговорил? Ты ведь из-за этого дезертировал?

— Никто меня не приговаривал! Меня вообще-то… Ну, повысили. До комиссара. Пробыл я им всего минуту, впрочем.

Я затянулся и приземлился обратно на мешки, снова вспоминая день своего дезертирства:

— Полторы недели назад в палатку вернулся комиссар. С письмом. Весёлый такой, радостный. По плечу меня хлопает, поздравляет, водку приказывает доставать. Говорит, кандидатуру мою в комиссариат предлагал. Утвердили. Говорит, на пенсию его по ранению списывают, а меня взамен него ставят. А я… А я стою и чувствую, как внутри всё оборвалось. Я же и не знал ничего — он втайне кандидатуру продвигал. Как сюрприз, что ли? Или чтобы я не расстроился, в случае отказа? Не знаю. Но в итоге я достал револьвер и высадил в комиссара весь барабан. Это был мой первый и последний приговор. Такой реакции он, конечно, не ожидал…

— Возможно, это было поспешно. Возможно, стоило прослужить ещё семь лет.

Тон конскрипта был спокоен, но я так и слышал сочащийся яд.

— Я же сказал, сарказм тебе не идёт! И вообще… Слушай, если я чего и понял за свою службу, так это что судить легко, а понимать очень сложно. Я… Блин! Я просто выживал, понимаешь? Ждал конца службы, обещанной пенсии и жирного куска земли. Шкурный интерес, ничего больше. Не надо думать, что я верил во всю эту «народность» или пёрся от возможности кого-то расстрелять.

— Разумеется, это полностью оправдывает. Но ничего не объясняет.

— Не выделывайся. А объяснения… Меня доканало не то, что я руки пачкал, а что делал это так привычно, что никто и не видел, насколько мне всё это тошно. Даже комиссар не понимал. Он искренне не видел разницы между мной и собой. И остальные солдаты тоже. Тут-то до меня и дошло, они правы. За эти годы я стал считать ненормальное — нормальным, неположенное — положенным. Что я и правда идеальный кандидат. Короче, впервые в жизни решил поступить не как должен, а как хочу. Да, поздно, но уж лучше поздно, чем...

— Какая чушь, боже, какая чушь!

Под конец рассказа конскрипт держалась за голову:

— Не знаю, что больше ужасает. Что кто-то назвал это надёжной легендой, или что ждёт, что мы в неё поверим.

— Эй! — Ширлен ткнула подругу в бок. — Не говори так! Сэр хороший, сэр правильно сделал! Я ему верю, пусть остаётся!

От детской непосредственности капрала во мне что-то щёлкнуло:

— Спасибо, капрал.

— Подаришь пистолет? Как взятку? А я тебя сестре не сдам!

— Ах ты мелкая… Нет!

— … Вредина. Тогда хотя бы нормально объясни, почему ты комиссара убил. А то я ни слова не поняла.

Прикурив последнюю папиросу из пачки, я вздохнул:

— Говоря проще, прозрение у меня наступило. Я понял, что поступать и правильно, и как должен это то же самое, что затыкать понос пальцем. Посрать не получается, и все руки в говне. Надо выбирать что-то одно.

Ширлен засмеялась, а конскрипт фыркнула:

— Очень красивая метафора, сэр. У вас талант к… Что? Почему вы все так смотрите?

Ширли ответила за нас обоих:

— Ты назвала его «сэр»!

Конскрипт пару раз глупо моргнула:

— Это… Это машинально. Ширли, хватит улыбаться! И вы тоже, сэр! То есть… М-мать!

Арсенал утонул в смешках Ширлен и оправданиях конскрипта. Но ненадолго. Вскоре дверь вновь отворилась, являя моську капитана. Ещё более раздражённую, чем прежде. Уже без фуражки и с мокрыми волосами:

— Чё вы голосите на всю округу, курицы?! И ты ещё, кадет… Ночь уже, недоумки! Погоди, Ширли, ты ещё здесь? Мля, капрал, я кому сказала «смена на КПП»?! В койку шагом-марш! Смотри мне, только попробуй завтра на посту спать…

Ширлен попыталась выпросить ещё «пять минуточек», но сестра и слушать не хотела. В итоге интенданту ничего не оставалось, кроме как понуро побрести вслед за капитаном.

Она так старательно изображала траурный вид, что я почти клюнул. Но «почти» не считается.

— Капрал, ты ничего не забыла?

Она вымученно простонала и нехотя оставила детали пистолета на столе. Подхватив книжку, она показала мне язык, прежде чем скрыться за дверью.

В сарае вновь воцарилась тишина, прерываемая треском свечи. Конскрипт тупо смотрела на свои ботинки, не решаясь заговорить.

Пришлось брать инициативу на себя:

— И-и-и что будет теперь?

Она нехотя подняла голову, награждая меня странным взглядом. Ни говоря ни слова, она встала и задула свечу. Во мгле послышалось клацанье ремня и шуршание кителя. Вдруг в меня прилетело что-то твёрдое, длинное, и нихрена непонятное.

Я уже погрешил на змею, но это был кобура с поясом.

— Спокойной ночи, сэ… М-мать! И не вздумай ничего делать. Я ещё не решила, верить тебе, или нет.

Врёт. Всё она уже решила. Просто сама себе ещё не призналась. Точно так же, как и я сам.

Последний раз посмотрев в тёмный угол, в котором прятались две банки консервов и крупа, я начал развязывать шнурки на ботинках.

Глава 11: Щелчок

Сквозь щели в стенах пробивался дневной свет. Потерев заспанные глаза, я перестал рассматривать потолок и переключился на дальнюю стену арсенала. На патронных ящиках лежал матрас. С мешочком шерсти вместо подушки, чёрной шинелью вместо одеяла, и пустотой вместо Бедной.

Отсутствие рыжей коротышки ощущалось чем-то неправильным.

Недоумение переросло в панику, когда я услышал металлический щелчок у двери. Капитан сидела за столом и передёргивала затворную раму моего пистолета, досылая патрон в патронник.

— Т-ты… Ты чего тут делаешь?

Блондинка обернулась на меня. Её лицо виделось донельзя недовольным. Подняв собранный пистолет, она взяла меня на мушку:

— Не притворяйся, что не понимаешь.

Я непроизвольно сглотнул. Сдала всё-таки меня конскрипт… Жопа рыжая! Сначала бдительность усыпила, а потом заложила!

А я, дурак, расслабился, подумал… Хотя, чего я подумал? Что мои сбивчивые объяснения убедят её покрывать вражеского дезертира? Что после пары моих тупых шуток она станет готова отправиться в пыточную к особистам вслед за мной? И подругу заодно потащит?

«Подумал» неправильное слово. «Затупил».

Заглядывая в ствол пистолета, я нервно поёрзал на мешках:

— … И что будет теперь?

— Теперь будешь жрать холодным.

— А?

Капитан потянула крючок и пистолет тихо щёлкнул. Патрона внутри не оказалось:

— Ты проспал завтрак, придурок.

Она положила разряженное оружие возле тарелки с гороховой кашей.

— Не понял…

— Я тоже не поняла, с какого хера должна тебе жратву таскать. Нашёл, мля, прислугу… Одевайся, чё разлёгся?

Моргнув пару раз, я тихо выдохнул. Ёлки, а я-то уж подумал…

Чтобы хоть как-то оправдать своё начальное поведение, я выдал дежурную скабрезность:

— Завтрак в постель, значит? А разве мы не должны сначала потрахаться?

— Единственный секс, который тебе обломится, будет между моим ботинком и твоей жопой.

— Люблю эксперименты.

Наслаждаясь вымученным стоном капитана, я зашнуровал ботинки и поднялся с мешков. Блондинка скептично смерила моё спальное место:

— Знаешь, вот именно из-за таких шуточек я до сих пор не распорядилась поставить для тебя койку в свой кубрик.

— Правильно, нам и одной хватит.

Блондинка закатила глаза:

— И как только Беглая тебя терпит… Клянусь, мне её почти жалко.

— Кстати о птичках. — я взял со стола тарелку и кивнул на пустой матрас в углу. — Ты её на кашу пустила или хотела побыть со мной наедине? Куда своего шпиона подевала?

Капитан как-то потупилась, виновато пряча глаза за фуражкой:

— Кому ты нужен, шпионить… Сегодня её смена на КПП. Да-да, знаю, я сама назначила её к тебе адъютантом, но… Ширли с ней спокойнее. После случая с Робин, она боится выходить из гарнизона без этой подстилки. Типа как талисман, наверное — эта шлюха была единственной, кто выжила тогда. Логика у Ширли бывает странной, сам уже заметил.

Вместе с куском холодной каши в мою голову проникло понимание, с чего это капитан мне пожрать принесла. Опасалась, как бы я не разозлился, что она так вольно обращается с моим адъютантом.

Она может сколько угодно «мэм’кать» и заявлять, что она здесь командир, но по бумагам всё наоборот. И стоит мне всерьёз взбрыкнуть, как игры кончаться.

Правда, уж чего-чего, а брыкаться я не собираюсь.

— Ладно, расслабься, я же не против.

Тем более, стопудово конскрипт вызвалась сама. Последнее, что ей сейчас хочется, так это ходить за мной и «сэркать», будто ничего не было. Время нужно, время. Нам обоим.

Капитан нахмурилась:

— Я не спрашивала твоего разрешения, не забывайся.

— Да? Тогда зачем ты здесь? Чтобы трогать мой ствол, пока я сплю?

— Чтобы напомнить тебе про должностные обязанности и научить читать!

Она хлопнула ладонью по конверту на столе. Тому самому, что вчера мне принесла конскрипт. С надписями «кадет-офицер» и «вскрывать только получателю». И раз конверт вскрыт — читать учиться надо капитану.

Сдавшись под требовательным взглядом блондинки, я отложил тарелку и взялся за конверт. Помимо пухлой пачки «пернатых» векселей внутри обнаружилась квадратная бумага с неровными печатными буквами.

— Так понимаю, краткий пересказ просить бесполезно?

— Это перечень. — капитан достала портсигар. — Список всего, что… Эй! Куда тянешь?!

Сперев самокрутку, я примирительно чиркнул спичкой и дал ей прикурить.

— Типичный «голубок», мля… — блондинка пыхнула дымом и вернулась к листку. — План это, короче. По налоговому сбору.

Затянувшись, я всё-таки бегло пробежался по листку. Столько-то тонн муки, центнеров сала, сушёных фруктов, овощей… Примечательными были только две приписки. Первая вверху, где красными буквами значилось «в послаблении отказано», а вторая внизу, в дате поставки.

— Погоди… Это целый конвой за две недели собрать надо? Они там чего, совсем охренели?

— Это… Это общий план. — капитан неловко затянулась. — За полгода.

Я оторвался от листка и оглядел арсенал. Только сейчас я сообразил, почему в углу свалены мешки с тыквенной кашей, на которых я всё это время спал.

— Погоди, и это всё, что вы собрали? — я ещё раз сверился со списком. — По-моему, вы слишком спешили. Надо было по ложке в год набирать.

— Не твоё дело, сколько собрали! Не зарывайся! Кто ты такой, чтобы меня отчитывать?!

— Тот, кто за это отвечает!

Развернул лист и ткнул пальцем в надпись «комендант».

Капитан виновато потупилась, надвигая фуражку на глаза.

Вот чего зачем она меня завтраком задобрить хотела. Не из-за конскрипта, а чтобы я её не расстрелял нахрен. Срыв поставки это серьёзный косяк, за такое к стенке ставят. И раз комендантом значусь я, то меня и поставят. Или, как минимум, сильно трахнут. Настолько, что раскроют личность и всё равно поставят к стенке.

Отлично, просто офигенно! Даже если меня не сдаст Бедная, не найдут особисты и не освежует Роланд, — меня расстреляют за несоответствие должности.

Нет, я проклят, сто процентов!

Капитан затянулась и выпустила дым через нос. От былой спеси в ней не осталось и следа:

— Успокойся, кадет, я командую этим гарнизоном. И отвечать буду тоже я.

— Да сиди ты, ответчик… Тебя и слушать не станут. — я приземлился обратно на мешки, позабыв про холодную кашу. — Почему так мало собрали? Снова Роланд?

Фуражка отрицательно качнулась:

— Не только. Сам понимаешь, местным хозяйствам вообще не улыбается, половину урожая «голубкам» дарить. Те кто поспокойнее, просто прячут. Кто понаглее, за ружьё хватается.

— А вы что?

— А что мы? С пригорода ещё до тебя собрали. А в деревни даже Роланд очкует соваться. Просто так они нихрена не отдадут. Там мужики матёрые, всё-таки барьер близко…

— А надо не «просто так»! Вы дети или солдаты, блин? Как вы вообще здесь выжить умудрились? Хотя, чего я спрашиваю, «обоссыте только не бейте», вот как.

— Слышь, ещё слово, и я…

Мне хотелось добавить много-много «ещё слов». Лестных и близких сердцу. Во вместо того, чтобы психовать, я решил последовать примеру Бедной и проветриться.

Оставляя капитана наедине с накладными и недоеденной кашей, я вышел во двор.

Гарнизон привычно валял дурака. На грубой перекладине подтягивалась мускулистая Кэтрин, за столом подшивала лифчик Эмма, а большинство просто шарахались кто-где. Кто в карты с караулом перекидывался, кто письмо в сторонке строчил, кто воду в баню носил. Не гарнизон, а черти-что…

На их фоне, даже быки Роланда выглядели вполне боеспособными. А уж если вспомнить вчерашний конвой Альянса…

Не знаю, от безделья или меня так сильно зацепило «просто так» от капитана, но в голову пришла идея. И вроде бы не такая уж бредовая.

Конечно, может я сбегу ли я через час или меня расстреляют через две недели, но я хотя бы попытаюсь, верно?

— Капитан?

— «Мэм»! «Мэм», мля! — донеслось из арсенала. — И если ты ещё раз поднимешь на меня жало…

— Забудь, проехали уже. Командуй построение.

Наступила пауза. Долгая и драматичная. Наконец, из сарая показалась капитан, сияя в лучах солнца сердитой моськой:

— Слышь, кадет, я всё понимаю. Ты уже старый хрен, а повышения хочется. К тому же, очко жим-жим делает… Но если ты реально хочешь, чтобы я послала людей по деревням, то лучше сам застрелись. Хера лысого я позво…

— Тактические занятия.

— Чё?

— Говорю, строй гарнизон. Проведу тактические занятия.

— Погоди, ты чего, инструктором заделался?

— Ты же всё время говоришь, что я заместитель. Боевая подготовка подразделения обязанность заместителя.

Капитан недоумённо потёрла висок, вместе со мной оглядывая гарнизон:

— А ты точно этого хочешь? Не жди, что остальные тебя в жопу от счастья расцелуют. Со времён Робин мы не проводили никакой подготовки. Я разок пыталась, но…

— Но поняла, что сама нихрена не знаешь, да?

— …Академий не кончала, не выпендривайся. — она вздохнула, нерешительно крутя в руках портсигар. — Надеюсь, ты не шагистикой их дрочить собрался?

То с каким тщанием капитан заботилась о своих подчинённых вызывало невольное уважение. Смягчившись, я снова спёр у неё самокрутку:

— Строевую оставим до лучших времён. Начнём с практических занятий с оружием.

— Стрелять не позволю, сразу говорю! Весь город перепугаем!

— Господи, лучше бы ты сказала «патронов мало»… — устав её уговаривать, я взял дело в свои руки, копируя майора. — Взво-о-од!!!

Гарнизон аж замер, отрываясь от дел и обстреливая меня взглядами со всех сторон. Я сначала решил, что все поражены моим командирским голосом, но капитан обломала:

— Мы рота, вообще-то.

— Кхм… Рота!!! Построение перед арсеналом, форма одежды любая!

Несмотря на фальстарт, вскоре перед нами собралась толпа, которую даже спьяну со строем не перепутаешь. И я не обманывался, солдаты подчинились скорее из любопытства узнать «чего там этому голубку неймётся», чем из-за высокого уровня дисциплины.

— В колонну по одному!!! На получение оружия!!! Под роспи…

Я осёкся, понимая, что до росписей тут ещё работать и работать.

Шатко-валко, худо-бедно, но через полчаса перед казармой выстроилась линия вооруженных женщин. Стараясь не замечать на себе насмешливого взгляда капитана, наблюдавшей за этим цирком со стороны, я ходил вдоль строя:

— Заряжай!!!

Солдаты заклацали пустыми затворами.

— Цельсь!!!

Лес винтовочных стволов уставился на вытянутую палку в моей руке.

— Пли!!!

Рваная мелодия из глухих щелчков прокатилась по двору. Понятное дело, в темп никто не попадал, но сейчас это было не важно.

— Заряжай!!! Цельсь!!! Пли!!!

Полтора десятка девчонок без энтузиазма продолжали лязгать затворами и щёлкать курками. Все, кроме одной. Как и ожидал, первой взбрыкнула Кэтрин.

Дойдя до её части строя, я остановился:

— А вас, господин солдат, команды не щекочут? Или руки только под хрен заточены?

Кэтрин брезгливо сплюнула:

— Залупа это конская, а не команды.

— Отставить огонь!!! Приклад в землю! Кэтрин, шаг вперёд!

Кэтрин оскалилась, словно почуявший добычу волк. Вальяжно покинув строй, она закинула винтовку на плечо:

— Ну и чё ты хочешь, «голубок»?

— Чтобы ты высказалась. Ты назвала занятие «конской залупой». Разъясни почему.

Женщина чуть скривилась. Она ожидала ругани и возможности показать характер, а не цивилизованного диалога.

— Не, ну внатуре, чё толку надрачивать незаряженные винтовки? Чему ты, блин, нас научить собрался? Затвор дёргать и на спуск нажимать? Пф… Мы тут все не девочки-чудопевочки, пороху без тебя нанюхались. А я вообще своего первого в тринадцать лет замочила, понял?

Остальные солдаты одобрительно закивали, разделяя мнение накачанной дылды.

— Совершенно верно, я учу вас нажимать на спуск и перезаряжать затвор. А знаешь почему?

— Тебе заняться нехер.

— Заняться нехер «сэр»!

Со стороны послышались смешки капитана.

Чёрт, не выдержал! Не ну реально бесит же.

— Кхм… Ладно, вот вам пример из жизни. Был у меня знакомый шофёр. Отличный, опытный, лет тридцать за баранкой просидел. И как-то раз нарвался его конвой на засаду. Пули, взрывы, дым — полный швах. Ему бы из машины выпрыгивать, а он не может. Сначала с минуту плечом в дверцу толкался, выбить её пытался, а потом через разбитое стекло вылез. А знаешь почему?

— Какая связь с заклиненной дверцей и дрочевом с винтовками?

— Прямая! Дверцу не клинило. В машину вообще ни одного осколка не прилетело. Просто оказавшись в полной жопе, он забыл где дверная ручка. Минуту ручку найти не мог. Шофёр, который двадцать лет на этой машине прокатал, понимаешь?

— Ну дебил он был, и что с того?

— Дебил не он, а ты. Ну или я, раз с тобой спорю.

Я повысил тон, так, чтобы меня могли расслышать даже самые глухие. Даже любопытные штатские, околачивающиеся за оградой.

— Мы все любим думать, что оказавшись в критической ситуации проявим себя во всей красе. Мобилизируем силы, призовём опыт и превозмогнём всё на свете. Так вот, товарищ… Кхм. Господа солдаты, это всё хер-ня! Оказавшись в полной жопе мы не превосходим сами себя, а наоборот, скатываемся до самой базовой подготовки. До рефлексов и инстинктов. И задача этой «конской залупы» с затворами — поднять ваш базовый уровень настолько, что если вы окажетесь даже в самом беспросветном звездеце, то всё равно сможете вести огонь. Не наваливать штаны дерьма, зарывать голову в землю, и ждать, когда вас возьмут голыми руками, а отстреливаться. Вести бой. Защищаться.

Кинув взгляд на притихшего капитана, я подвёл итог:

— Запомните, в любой непонятной ситуации надо выстрелить, перезарядить, и снова выстрелить! А для этого каждое действие должно быть отработано до автоматизма! Даже самое простое!

Моё спонтанное выступление не заставило девиц хватать ртом воздух и падать в обморок от ауры моей невероятной крутизны. Но всё же оно сработало — вместо раздражения или насмешки, на их лицах читалось смирение. Что-то вроде «Да, мы страдаем хернёй, но не бесполезной хернёй».

Снова проходя мимо строя, я вспомнил комиссара. Мы никогда не сходились в подходах. Он считал, что солдату достаточно знать цель, а я, что нужно разъяснить, в чём она состоит и что за ней кроется. Мотивация, мать её.

И у меня аж привстаёт, оттого, что мой подход реально сработал! А ведь не такой уж я кусок бесполезного дерьма…

Словно чувствуя моё приподнятое настроение, Кэтрин решила его изгадить:

— Базаришь ты складно, спору нет… — она снова оскалилась. — Язычок прям как у того мальчишки из борделя. А как у тебя с делом? Или тебя в академии только про шофёров рассказывать учили? Только братом-сватом воевать умеешь?

Глядя на протянутую винтовку, я только фыркнул. Ох не на того ты нарвалась, девочка…

Взяв оружие и приставив к плечу приклад, я бегло ощупал рукоять затвора и взялся за дело. Крючок потянуть, рукоять поднять, потянуть, задвинуть, опустить. Смыть — повторить.

Совершенно ничего особенного. Кроме скорости. По щелчку в секунду — это тебе не в тапки срать! У солдат аж челюсти отвисли, когда они увидели, что я выдаю больше, чем все они вместе взятые. Даже Кэтрин ошалела, никак не ожидая такой прыти от «кадета из академии».

Само собой, я красовался. Сотню выстрелов в минуту из винтовки никто не сможет сделать. Даже тридцать очень мало кто сумеет. Мой личный предел на стрельбище был двадцать один — всё-таки, магазин перезаряжать надо, а не просто «щёлкать».

Но сложно упустить шанс и не выпендриться в такой ситуации. Всё-таки, не каждый день на тебя во все глаза смотрит толпа молодых женщин.

Покуражившись всласть, я вернул винтовку Кэтрин:

— Весь трюк: держать ладонь на рукояти затвора, а спуск нажимать безымянным пальцем. А для пущего форсу, можно ещё последнюю гильзу в ладонь поймать. Но это уже показуха, конечно.

Кэтрин понуро оглядела винтовку и молча встала в строй. Но заметив на себе насмешливый взгляд от Эммы по соседству, не сдержалась:

— Не, ну базару ноль, показал и показал, чё… Не такая уж и залупа, значит.

Выдохнув, я поднял брошенную палку и скомандовал:

— Заряжай!!!

Обеденного времени я ждал едва ли не больше самих солдат. У них-то только пальцы отваливались, а у меня ещё и язык. Так что когда похмельная девчушка у полевой кухни объявила «готово» и начала наливать гороховый суп в котелки для смены на КПП, я едва держался на ногах.

Сидя за столом и ожидая пока рассосётся очередь у раздачи, я вдруг почувствовал как в мою щёку ткнулась самокрутка:

— Ну ты и выпендрёжник. — смеялась капитан, усаживаясь рядом. — Вот не мог яйцами не позвенеть, а? Я думала, ты эту винтовку сломаешь нахрен… Робин не говорила, что их такому в академии учили.

Я чикнул спичкой и прикурил. Отмазка вышла сама собой:

— Это личный опыт. Всю жизнь перед сном «затвор передёргиваю».

— Надеюсь, только свой?

Я промолчал, чувствуя как горло саднит от бесконечных команд.

Солдатам тоже пришлось нелегко. Однако их усталые лица не выражали раздражения или недовольства. Наоборот, гарнизон находился в приподнятом настроении. Похоже, они настолько задолбались целыми днями бить баклуши, что даже «залупа конская» казалась чем-то продуктивным.

К тому же, всегда приятно чему-то научится. Особенно, когда прогресс проявляется сразу, а не через недели. А к концу нашего занятия почти все «щелчки» звучали в унисон. Всё-таки неспроста я решил начать именно с этого.

Поглощая ложку за ложкой и вполуха прислушиваясь к болтовне за другими столами, я едва не пропустил момента, когда в гарнизон вбежала пара солдат. Покрасневшие лица, сбившееся дыхание и походные котелки на спинах — те самые, что должны были отнести еду на КПП.

— Мэм, там ни души! Вообще никого! Совсем-совс…

— Тише-тише! — капитан вскочила с лавки, усаживая задыхающуюся девицу на своё место. — Отдышись! Давай, вдох-выдох, вдох-выдох… Вот так, ты моя умница… А теперь говори толком, чё там у вас за херня?!

Двор затих, боясь даже дышать. Все взгляды были обращены на солдат с котелками.

— Контрольный пункт, мэм! Там никого!

— Кого «никого»? О чём ты вообще, мля?!

— Наших никого! Пусто! Вообще ни единой души! Только на шлагбауме чего-то нацарапано...

Девушка обернулась на напарницу и та быстро захлопала себя по кителю, выискивая что-то. Наконец, из-за её пазухи показался раскрашенный обломок шлагбаума. Очевидно, оба солдата не умели читать, а потому тупо забрали деревяшку с собой.

Капитан приняла деревяшку и у неё тут же задрожали руки. Ни говоря ни слова, она резко швырнула её прямо в мою тарелку. Брызги горячего супа осели на моём лице и кителе, но мне было плевать. Весь мир сузился до криво накарябанных букв, складывающихся в знакомую фразу «Выходи подлый трус».

Глава 12: Клин клином

Глядя, как огрызок шлагбаума плавает в моей тарелке с супом, я изо всех сил боролся с желанием забиться под лавку и застрелиться.

Как же я так просчитался? Ведь был уверен, что в ближайшие два дня про Роланда можно забыть. Пока он с горшка слезет, пока до него дойдут новости о начале новой войны, пока он жир растрясёт и пороху наберётся. А даже когда наберётся, то рыпаться будет на меня лично, не привлекая к ответу гарнизон. В кого же я такой наивный?

Из круга рефлексии меня вырвали команды капитана. Маскируя нервозность за железными нотками, она переводила гарнизон в осадное положение:

— Передвижения только с оружием! Мешки из арсенала вытащить, содержимое высыпать, наполнить землёй и сложить в бруствер перед казармой! Гарнизон не покидать, вне помещений передвигаться только бегом и поодиночке! Больше трёх не собираться! Кэтрин, расставь часовых по периметру! А ты, кадет…

Когда очередь дошла до меня, её голос дрогнул:

— З-за мной… — зашипела она сквозь зубы. — Быстро!

Последний раз прочитав надпись на обломке, я поднялся из-за стола. Ватной походкой капитан завела меня в казарму, провела вдоль «кубриков» и остановилась перед дверью в кабинет. Какой бы молодой она не была, но понимала — нельзя устраивать разборки на глазах у подчинённых.

Ключ в её руках дрожал как прутик на ветру, отказываясь попадать в замок с первого раза. Я прямо чувствовал, как её голову посещают картины из того переулка. Где в своё время она нашла старшую сестру и двух солдат. Истерзанных, изнасилованных и изуродованных. Только теперь вместо Робин она видела Ширлен.

Я это понимал, потому что сам думал о том же. Но с Бедной в главной роли.

Наконец, дверь поддалась и капитан схватила меня за воротник, затаскивая внутрь. Подальше от посторонних глаз и поближе к зачинающейся истерике.

Я не сопротивлялся. Даже не пикнул, когда она навалилась на меня всем корпусом, вжимая в закрытую дверь.

Пропуская вопли в стиле «это всё из-за тебя!» она сразу перешла к главному:

— Прямо сейчас, слышишь?! — шипела она в лицо. — Прямо сейчас ты пойдёшь к этому жирному утырку и сделаешь всё что он захочет! Всё что потребуется для того чтобы вытащить моих людей. Ты меня понял?

— А, снова эта тактика «обоссыте, только не бейте»?

— Заткнись и не умничай! Пусть он с тебя хоть кожу сдерёт, хоть в жопу отдолбит — богом клянусь, если с Ширлен хоть что-то случилось, я тебя сама в кипятке сварю, ты мне веришь?!

— Верю. Можешь тащить котелок, потому что уже случилось. Капрал уже в заложниках.

Капитан скрипнула челюстью и сжала кулак. Не дожидаясь, когда она наградит меня разбитым носом, я схватил её, заламывая и пресекая попытки сопротивления.

— Пусти, сука!!! Членосос сучьежопый, я тебя на лоскуты покромс…

Взяв её шею в замок, я усилил хватку. Капитан захрипела, слабея в коленках. Без подпитки кислородом, пожар её гнева быстро затухал.

Конечно, можно было проще. Чисто «по-комиссарски» дать по роже, мигом приводя в чувства. Но она всё-таки девочка. Как-то нечестно ей фингал ставить.

— Давай-давай, носом дыши, носом. Вот так, ты моя умница... — я воспроизводил слова, которыми она успокаивала девчонку с котелком. — Полегчало? Истерика закончилась?

— Я тебе сейчас хер отгрызу…

Не услышав в её голосе былого кипятка, я хмыкнул и медленно ослабил хватку. За что немедленно огреб по лицу. Правда, ладонью, а не кулаком.

— Коз-з-зёл… — отвесив мне пощечину, она принялась быстро приводить смятую форму в порядок. — Хватать меня ещё будет, успокаивать, мля… Не веди себя, будто я какая-то истеричка! Я взрослая женщина, мля!

— Так и веди себя соответственно.

Стараясь не смотреть на её шею, на которой уже очерчивался красный контур моего рукава, я отошёл к столу.

— Капитан, ты пойми, тот кто говорит «обоссыте, только не бейте», будет и избит, и обоссан.

— Если ты думаешь нассать мне в уши, а самому отсидеться за нашими спинами…

— Господи, да я не к тому! У вас спин не хватит, чтобы отсидеться. Чёрт, да где у тебя курево заныкано...

Мешок с табаком нашёлся под столом, а бумажкой выступил кусок графика дежурств на КПП. Символично.

Едва я скрутил самокрутку, как капитан тут же вырвала её из рук. Глядя, как её дрожащие пальцы пытаются поднести горящую спичку к кончику, я смирился и стал крутить новую:

— Ладно, раз с эмоциями на сегодня закончили, то давай перейдём к делу. Ситуация следующая: Роланд почуял опасность и проводит старую комбинацию. Взял заложников, чтобы выманить цель из укрытия. Всё как в тот раз с твоей сестрой, вплоть до мелочей. Но вместо Робин теперь я. Правильно рассуждаю?

Капитан жадно затянулась и пару раз кивнула:

— Да, мля, всё правильно. Вплоть до того, что ты тоже пойдёшь к нему как миленький. Сам пойдёшь или я тебя потащу.

— Чем прошлый раз кончился?

— Не пытайся соскочить с темы! Это твоя вин…

— Я спрашиваю, чем прошлый раз кончился?

Блондинка цокнула языком и нехотя процедила:

— Могилами…

— Вот то-то и оно. А ты их повторить хочешь.

Я взялся за её запястье и поднёс к лицу ладонь с зажатой самокруткой, подкуривая от уголька. Она не возражала, молча жуя губу и рассматривая стену.

Раскурив и заполнив дымом половину каморки, я продолжил:

— Короче, как я всё это вижу: твоей сестре пока ничего не угрожает. Роланд…

— Не придуривайся, «не угрожает»! Думаешь, я не понимаю, к чему ты ведёшь?! Что ты просто предлог ищешь, чтобы отсидеться?!

— Да заткнись ты нахрен! Слушай, что я говорю! Роланд не тронет Ширлен! Сама подумай: убив её он потеряет главный рычаг давления на тебя. Тебе станет нечего терять, а такого он допустить не может. Ему буфер нужен, между собой и Альянсом. Но на Ширлен его «милосердие» закончится. Остальным звездец. Меня либо публично казнят на площади или просто запытают, а девчонок либо тоже кончит, либо оставит быкам в пользование. Чтобы пример для остальных сделать. Послушными вас сделать.

— Ты его мысли читаешь или опять умничаешь?

В её голосе слышалась вымученная издёвка.

Было глупо отвечать честно и рассказывать про богатый опыт работы с методами комиссариата. Потому я прикрылся логикой:

— Я смотрю с точки зрения прагматизма. У него больше сотни штыков — почему просто не снесёт ваш гарнизон?

— Как же ты любишь красоваться… — капитан покачала головой. — Ну Альянса он боится, ты сам об этом трындел. Что с того?

— Сейчас война, Альянсу не до нас. Дело не в «боится», он вообще такого слова не знает. Зато знает арифметику. Сколько патронов уйдёт на штурм гарнизона? Сколько людей он потеряет? А что приобретёт взамен? Нихрена, кроме геморроя во всю жопу. Вот то-то и оно. Прагматизм. Простой прагматизм. Террором он добьётся большего, чем сражением.

Всё настолько примитивно, что я даже уверен — Роланд не имеет ко мне ничего личного. Ни обиды, ни желания отомстить. Просто уж слишком прытким я ему показался. Потенциальная угроза. Конкурент. Такого надо либо гнуть под себя, либо вербовать, либо ликвидировать.

Ломаться я не ломаюсь, это он уже понял, а если вербовать «голубка», то придётся отказаться от игр в политику. Уже не получится противопоставлять себя Альянсу в глазах местных и пытаться заработать народное одобрение. Вот у него и остаётся только ликвидация.

Капитан хмуро курила, облокачиваясь бедром о стол и слушая мои рассуждения. Судя по отсутствию возражений, логическую линию я выстроил правдоподобно.

Докурив, она прекратила разглядывать свои ботинки:

— Так и чё ты предлагаешь? Сидеть и дрочить?

Я затянулся и пожал плечами:

— Вообще я предлагаю потрахаться. Но можно ещё и выбить клин клином.

— Пф! — капитан устало усмехнулась. — Конечно, давай выбьем! Поведём два десятка стволов в атаку на полторы сотни. Отличный план, надёжный как…

— Я сказал «клин-клином», а не тупость-тупостью. Кто у тебя самый опытный боец?

Блондинка с пару секунд недоумённо рассматривала меня, прежде чем ответить:

— Кэтрин. Она налётчица бывшая, дальнобойщиков грабила. На кой тебе?

— Погоди, та бабища со шрамом? Чёрт… Ладно, хрен с ним, раз уж выбирать всё равно не из кого… Дашь её мне?

— Пф, да она тебя сама возьмёт.

— Не в этом смысле! Короче, решай быстрее, да или нет?

— Что «да или нет»? Ты можешь толком говорить?!

— Если я отвечу как есть, ты меня либо застрелишь, либо расцелуешь. Поэтому давай я увеличу накал драматизма и спрошу — ты готова мне довериться?

— Кадет, ты башкой трахнулся? Чё ты мля такое несё…

— «Да» или «нет»? Только без соплей, время дорого.

Скривившись, блондинка сняла фуражку и утёрла выступивший пот:

— Как же ты меня калишь… — она звучно сплюнула прямо на пол и швырнула туда же окурок. — Это не ты, это я трахнулась! Хер с ним, сама с тобой пойду! И лучше бы ты задумал что-то стоящее, не то…

Я хотел сказать, что мне нужен боец, а не напуганная девочка, но я решил подобрать слова помягче:

— Ты нужна здесь. Гарнизону необходим командир.

Капитан закатила глаза:

— Вытащи язык из моей жопы и скажи прямо: я не гожусь. Чего ты всё время как каштан на ёлке… Хорошо, будет тебе боец. Если ты просишь Кэтрин, то хотя бы точно сбежать не собираешься, а это уже что-то. Только шевелись быстрее, пока не передумала.

Она едва ли не с ноги толкнула дверь и двинула по коридору.

Следуя за блондинкой по казарме, я думал не столько о своём плане, сколько о причинах по которой капитан решила мне довериться. Пять минут назад она была готова самолично отвести меня к Роланду, а теперь…

Это у неё шок? Или она перекладывает ответственность? А может я звучал настолько убедительно? Но самое главное — почему я чувствую себя польщённым?! Ведь подумаешь, какая-то полузнакомая девчонка решилась доверить мне жизнь своей сестры…

Чёрт, неужели я кажусь ей таким надёжным? Приятно, однако. Страшновато, но всё-таки приятно.

Едва её ботинок переступил порог казармы, как двор огласила команда:

— Кэтрин!!!

— Здесь, мэм!

Высокая девица отвлеклась от складывания бруствера из мешков с землёй. Мускулистые плечи, раскрасневшееся лицо и взмокшая от пота майка, просвечивающая неприкрытую лифчиком грудь. На какой-то миг мне показалось, что взять с собой капитана не такая уж плохая идея. Во всяком случае, не придётся ходить со стояком.

Кэтрин приблизилась к командиру и та быстро затараторила:

— Поступаешь под временное командование кадет-офицера. Делай всё что он говорит, но в разумных пределах. Не подставляйся, не высовывайся и вернись живой. Поняла?

— Ч-чего? То есть... Кхм, слушаюсь, мэм!

Капитан кинула на меня последний взгляд, будто говоря «только попробуй подвести», после чего отправилась проверять постовых. Судя по излишне быстрому шагу, с каждой секундой она становилась всё ближе к тому, чтобы передумать.

Кэтрин провожала командира недоумённым взглядом:

— Какого… Чё за нахер, «голубок»? Чё вы там такое затеяли?

— Об этом позже. Ты, говорят, налётчиком была?

Она тут же окрысилась:

— А ты чё, арбитр дохера?!

— Дальнобойщикам засады устраивала? Товары грабила, людей в плен брала, выкуп с семей требовала?

Она сложила руки на груди, с вызовом глядя мне в глаза. На её правом плече виднелась татуировка черепа. Я не спец, но похоже на тюремную.

Ладно, будем считать этого достаточно.

Махнув рукой, я повёл её в арсенал, где всё это время на столе лежал разряженный пистолет. Застёгивая кобуру и заряжая магазин, я кивнул в сторону оружейных пирамидок:

— Возьми двустволку и картечи с дюжину.

Девица недовольно цокнула языком, но подчинилась. Идея слушаться «голубка» её не радовала, но преданность капитану перевесила. Даже интересно, откуда такая привязанность?

Когда мы покинули пределы гарнизона, а я перестал ощущать на своей спине тяжелый взгляд капитана, Кэтрин заговорила:

— Ну и о чём вы там в казарме перетирали? Что на сходняке порешили?

— По дороге расскажу, время дорого. Где люди Роланда обычно околачиваются? Кроме администрации, понятное дело. Где их можно найти тёпленькими и без порток. Рыгаловка, кабак, собачьи бои — что-нибудь такое в городе есть?

Мускулистые плечи чуть дёрнулись:

— Ну есть тут траходром один… Бордель. Который блатной, а не тот, в который наши ходят.

Я хотел спросить, нахрена женщинам ходить в бордель, но решил что это сейчас не время.

— И там можно людей Роланда застать?

— Они его крышуют. Ну и пёхаться заходят тоже, но редко. Место козырное, тёлки чистые и дерут там неслабо. С пустыми лопатниками ловить нехрен.

Про «крышуют» — это плохо, значит при оружии. Но про «лопатники» — хорошо. Вчера как раз базарный день был, значит в карманах у быков не пусто. Чтож, бордель вполне подходящий вариант. Всяко лучше чем пытаться отлавливать их по улицам.

— Это ведь недалеко? Да? Ну раз недалеко… Ладно, веди. Только переулками и подальше от посторонних глаз.

— В бордель собрался? Пф… — Кэтрин развернулась и повела через пустырь вдоль мусорных куч. — Тебе чё, почпокаться перед смертью припёрло?

— Что-то вроде того.

Я похлопал по карманам, в поисках папиросы или табака, но с досадой понял, что у меня ничего нет.

— Если вкратце, будем работать по твоему профилю. Берём заложников и требуем выкуп.

— Не вдуплила… Каких заложников?

— Чего тут вдуплять? Клин клином вышибаем. Роланд взял солдат из гарнизона, а мы возьмём быков из борделя. Всё просто и незатейливо.

Проворачивая свою отработанную схему Роланд упустил одну деталь. В эти комиссарские игры могут играть двое. Роланд бьёт по моему слабому месту, по солдатам? Окей, а я ударю по его слабому месту, по быкам. По бандитам и выродкам, которые готовы терзать и убивать за выгоду, но совершенно не готовы за эту выгоду умирать.

Кэтрин прищурилась:

— … Слышь, «голубок», ты, походу, ещё тупее чем кажешься. Да мы жало поднять не успеем, а нас уже на ножи поставят! Там стволов двадцать околачивается!

— Двадцать?

Она кивнула.

— Господи, неужели мне в кои-то веке повезло? Даже не верится…

Девица не поверила своим ушам:

— Да ты, «голубок», на всю голову трахнутый! — она замерла у входа в переулок. — Слышь, я поняла, тебе уже похер как на тот свет отправляться. Под ножами, поди, даже козырней, чем в шелушильне. Но хера лысого ты меня с собой потащишь!

Вот тебе и «боец».

— Чего, уже испугалась? А ничего, что пока ты тут в штаны ссышь, твоих товарищей по кругу пускают?

— Товарищи у народников, у нас кореша… Тьфу! Хреносос!

Перехватив двустволку, она нехотя повела меня дальше.

— Каких блатных хренов ты пересосал, раз решил, что у нас внатуре получится?

Не придавая значения её вызывающему тону, я начал спокойно разжевывать:

— Операция рискованная, но выполнимая. Всё-таки это бандиты, а не солдаты — дисциплинка у них хуже вашего. Главное действовать быстро, резко и громко. Чтобы опомниться не успели. В лучшем случае, пять минут на всё, про всё.

Кэтрин неуверенно повела плечами. Если она и правда из налётчиков, то знает этот подход лучше моего.

— Не, ну шухеру навести всегда тема. С полными штанами говна уже не огрызаются. Только с какого ты решил, что нас никто не ждёт? Этот Роланд матёрый, его этой туфтой из академии не проймёшь. Во всей этой тактике-шмактике не хуже твоего шарит.

— Даже если бы Роланд ждал от нас такой наглости, он всё равно ничего не сделал. Что он может? Поступить как капитан: загнать быков в администрацию и объявить осадное положение? А чем он это своим быкам объяснит? Скажет, что боится двух дюжин баб с винтовками? Не смеши.

То с каким пренебрежением он всегда отмахивался от капитана говорит, что подлянки от гарнизона он не ожидает в принципе. Наверняка он уверен, что меня уже пакуют и тащат к нему в администрацию с бантиком на голове.

На его месте я бы так и думал.

— Ну дела… — Кэтрин зарылась пятернёй в нечёсаный затылок, ероша светлые волосы. — То ли тупизна заразна, то ли я тоже чего-то не того пересосала… А ведь внатуре может проканать, а? Только чё потом? Ну возьмём мы несколько егойных тупарей, ты реально думаешь, он наших козочек отпустит?

— Не отпустит. Я бы не отпустил. Но и трогать их поостережётся. Свои же не одобрят, ибо за корешей переживать станут. Сейчас главное — обеспечить сохранность заложников. О вызволении подумаем позже.

Кэтрин наградила меня странным взглядом, но продолжать разговор не стала, предпочтя перепроверить готовность ружья.

Передвигаясь от переулка к переулку и стараясь как можно реже попадаться на глаза местным, я в сотый раз поймал себя на глупой мысли.

Похоже, я самый хреновый дезертир из когда-либо живших на свете. А самое досадное, даже не пойму — это хорошо, или плохо?

Глава 13: Идеальные иллюстрации

Искомое заведение обнаружилось почти в самом центре города. Бордель являлся длинным бревенчатый зданием посреди широкого пустыря. Обособленным от жилых домой, с простреливаемыми подходами и со скрытым в глубине двора входом.

Чтобы лишний раз намекнуть, что здание когда-то служило штаб-квартирой для местного ополчения, ниже окон протянулась каменная кладь, служащая дополнительной защитой от пуль и осколков.

Нет, это не бордель, это грёбанная крепость! Обобранная и дешёвая, но всё же крепость.

Словно этого было мало, буквально через пару кварталов виднелось четырёхэтажное кирпичное здание. Красуясь горелыми разводами и высясь над чужими крышами, оно одним своим видом доминировало над тесными улочками и деревянными домиками.

Огромная надпись «одминестрация» была уже излишней.

— И впрямь «недалеко». — попомнил я свои недавние слова. — Всего в двух шагах от жопы.

— Пф, а разговоров-то было… — Кэтрин не удержалась поехидничать. — Уже в портки наложил?

— Наложил. Но всем расскажу, что наложила ты. Всё, отставить разговоры, шевелись! Нас и так полгорода видело, ещё не хватало, чтобы кто-то догадался, чего мы по улицам с ружьём крадёмся.

Покинув переулок, я устремился к борделю. Двигался быстро, но не потому, что боялся попасться на глаза быкам — ни у стен, ни у входа в бордель никто не дежурил. А потому что боялся передумать.

Нет у нас никаких пяти минут. Три от силы. Как только поднимется шухер, с администрации сюда сразу стадо набежит. Вооруженное и очень злое. А без шухера нам никак не обойтись.

На полпути я изменил траекторию и вместо входной двери зашёл за угол.

Стены борделя не имели вывесок и надписей, но были расписаны рисунками. Примитивными, зато очень выразительными. Цветастые изображения мужчин и женщин в разных позах и занятиях. От вполне себе традиционных, до самых непонятных.

Я кивнул на картинку с края:

— Это она в него палку засовывает, что ли?

Кэтрин фыркнула:

— Палка у тебя в жопе, а это страпон.

Ничего не понятно, но очень интересно.

Она продолжила:

— Так чё, через окно влетаем или обо что вообще? Давай уже, делай свою тактику-шмактику, пока нас не запалили!

Настала моя загадочно фыркать. Найдя под ногами подходящий камень, я спросил:

— Назови женское имя. Любое.

— Чё?

— Так и думал. Ладно, твоё сойдёт.

Взвесив камень в руке я запулил его в ближайшее окно. По улице разнёсся истеричный дребезг стекла.

— Кэтрин, шлюха ты опидоревшая!!! — я завопил дурным тоном, изображая пьяного клиента. — Я люблю тебя, мля!!! Выходи за меня, н-на!!! Я тебе детей сделаю, сука!!!

Актёрское мастерство не подвело. За красной занавеской послышался переполох и обрывки слова «охрана».

Занавеска одёрнулась и на улицу сунулась потасканная грудь. Пока проститутка путалась в красной ткани и молилась, чтобы дорогое стекло не вычли из её кармана, я успел вдавить Кэтрин в стену. Мускулистое тело оказалось на удивление жарким и податливым.

Прячась от выглядывающей проститутки, я не сразу заметил офигевший взгляд сверху.

— Ну чего смотришь?

— Какой «замуж», какие «дети» — ты чё так сразу?!

— … Ты всегда такая тёплая или только в понедельник? Провокация это, идиотка! Я охранников выманиваю!

— А-а-а, вона оно чё…

В её тоне слышалось разочарование. Я уже хотел спросить, какого чёрта она краснеет, но по пустырю разнёсся скрип дверных петель. Топот двух пар сапог шёл в унисон с воплями «кому там, мля, башку проломить?!».

Переставая вжиматься в теплые груди Кэтрин, я хватился за кобуру:

— Никакой стрельбы! Разоружаем и…

— Завались, без твоего знаю.

Из-за угла показалась фигура крепкого мужчины. Ожидая увидеть за борделем пьяного дегенерата, он наткнулся на дуло моего пистолета. В это же мгновение в его висок прилетел ружейный приклад.

Впечатав первого головой в стену и оставив бессильно обмякать, Кэтрин тут же кинулась на второго, сшибая с ног и роняя под себя.

Не успел бедолага открыть рот, как на его лицо приземлился женский зад. Плюхнувшись на мужчину, девица сжала его голову между бёдер, проводя удушение. Удерживая жертву и не давая сбросить с себя, она поймала мой взгляд.

— Чё уставился?

— Завидую.

— Пф… — она дёрнула плечами и тут же врезала мужчине поддых, выбивая воздух. — Это меня папашка выучил. Копчёный бродяга был, «голубков» на целые вагоны опускал.

— Да не тебе, а ему завидую.

— А?

Я промолчал, глядя как мужчина всё слабее сучит ногами. Его шея стискивалась меж женских бёдер, пока лицо утопало в промежности.

Ну и как мне теперь штурмовать? Колышком всех пугать?

Покачав головой и убрав пистолет в кобуру, я оставил Кэтрин развлекаться, а сам вернулся к первому быку. Тот уже сполз по стене и мешком валялся под каменной кладкой, красуясь разбитым виском. Я было дёрнулся прощупать пульс, но остановил себя.

Некоторые вещи лучше не знать.

Вместо шеи, я взялся за его кобуру. Здоровенную, длиной в полноги. На свет выплыл кустарный обрез — две сваренные меж собой трубы с двойным ударником и на деревянном ложе. Заряженный.

— Идеально.

Как оружие — полная хрень, но в закрытом помещении грохнет так, что у всех не то что кровь из ушей, говно из жопы вылетит!

Когда я закончил, Кэтрин уже слезла с «счастливчика» и нервно оглядывалась по сторонам. Не считая стайки детишек на другой половине улицы, прервавших игру с мячом и глазеющих на нас, всё было тихо.

Жестом командуя следовать за собой, я повёл её вдоль стены и ко входу. Раз это бывшая казарма, то планировку угадать несложно:

— Я захожу первый, ты следом. Я по коридору, ты контролируешь дверь и предбанник. Заходишь, садишь в воздух дуплетом, всех кладёшь в пол. И шуму, шуму побольше! Матерись, ори, суету наводи. Будешь в кого стрелять или бить, по ногам не…

— «По ногам не стрелять, чтобы их потом на себе не тащить». Заткнись уже, а? Всё учёную учить порываешься.

Я не удержался и обернулся на неё. На ходу утирая кровь с приклада, она не выказывала волнения. Спокойная, собранная, серьёзная.

Никогда думал, что окажусь рад иметь за спиной налётчика.

Я остановился у приоткрытой двери, за которой раздавались сердитые женские голоса. Женщины спорили о своей толстожопой «крыше», которой «зазря отсасывают», о разбитом стекле и вопросе, где доставать новое. Пропажи быков они не заметили.

Позади послышалось ехидство Кэтрин:

— Чего замер, опять обделался?

— Ага, и жду когда подотрёшь. Похер, погнали.

Шибанув ногой по двери я ворвался внутрь, держа обрез наготове.

Предбанник борделя встречал барной стойкой, стеллажом с заводскими бутылками и тремя перепуганными дамочками.

Убедившись, что нигде не поджидает засада, я без слов двинул к длинному коридору. В спину донеслось негодование:

— Эй, баклан! Башлять сразу надо, девок потом смотреть буде…

— Лежать, суки, лежать!!!

За рёвой Кэтрин послышался оглушительный раскат. Дуплет картечи вмазался в стойку с бутылками и помещение взорвалось брызгами и бутылочными осколками.

От такого не что дамочкам, от такого даже мне прилечь захотелось.

Сквозь писк в ушах кое-как пробилось:

— Кто из вас, шаболды, дёрнется, ломтями покромсаю!!! Куда?! В землю, тварь!!!

Покачав дурной головой и убедившись, что меня не оглушило, я прошёл в коридор. Бордель по планировке один в один напоминал казарму, но с отдельными кубриками вместо единого помещения. А значит, в конце должна быть оружейка, которую наверняка превратили в общую комнату или какой-нибудь бар.

Подтверждая догадку, с конца коридора доносились встревоженные голоса. Убедившись, что это не последствия оглушения, я ломанулся прямо туда.

Сорвав алую занавеску на входе, я нос к носу столкнулся с небритым коротышкой. Без штанов, зато с претензиями:

— Вы чё там стреляете, утырки?! — блестя одурманенными глазами, он начал быковать, не замечая моей голубой формы. — Меня эта коза с перепугу за хер укусила!!!

Вместо того, чтобы объяснять, что я не с его дружков-охранников, я вдарил обрезом. Железные стволы мигом свернули нос набок, заставляя коротышку хрюкнуть и отшатнуться.

За его спиной обнаружилась умилительная картина. Три кожаных дивана с десятком обгашенных дурью тел, разной степени раздетости. Монструозного вида «бульбулятор» покоился на столе, раскидывая «щупальца» курительных шлангов во все стороны. Картину довершала тройка полуголых дамочек, со следами недавнего «обслуживания» на губах и волосах.

Так и хотелось пожелать парням приятного отдыха или попроситься в компанию, но мешала груда огнестрельного оружия, щедро раскиданная вокруг «бульбулятора».

Что мужики, что женщины тупо таращились на меня, застигнутые врасплох. А я просто ждал. Быки Роланда не носили опознавательных знаков или отличительных татуировок и был только один способ понять, кто передо мной.

Наконец, первый пришёл в себя:

— Шухер, пацаны!!!

Он резко наклонился, пытаясь нашарить оружие.

Я перехватил обрез и положил стволы на его плечо, целясь в пол.

Грохот выстрелов порвал мир надвое. В закрытом помещении обрез превратился в оружие массового поражения. В глазах потемнело, повсюду заплясали огоньки.

Проморгавшись, я обнаружил мужика хватающимся за голову. С его ушей сочилась кровь. Кажется он что-то кричал или скулил, но я не слышал.

— Господи, чёж так громко-то…

Едва слыша собственный голос, я отбросил разряженный обрез, быстро качая головой и пытаясь прийти в себя.

Остальным приходилось ещё хуже. Мужчины топтались на пороге потери сознания, а женщины были на шаг впереди. Они безвольно обмякли кто на полу, кто прямо на клиенте.

Фу-у-ух, чуть не оглох... А ведь прежде чем выстрелить, я хоть рот открыть успел, чтобы не так сильно охренеть от грохота. Если открыть рот, ударная волна от выстрела будет давить на барабанные перепонки изнутри и снаружи, компенсируя саму себя. Не панацея, но хоть как-то помогает.

А вот остальным теперь весело. Считай, контузия. Вон, один уже прямо на себя блевать начал.

Чуть пошатываясь, я прошёл к столу и осмотрел груду оружия, выискивая подходящее. Винтовочный обрез, пара револьверов, опять обрез и…

— Опаньки!

Уродливого вида пистолет-пулемёт заставил позабыть про остальное. Угловатая штамповка, грубо подогнанный магазин и обточенный болт вместо нормальной затворной рукояти.

— Сразу видно, народный!

Неужели в кои-то веке повезло?

Потянув затвор, я взялся за дело:

— На выход, по одному!!! В очередь сукины дети, в очередь!!!

«Сукины дети» не спешили подчиняться и пришлось к словам добавить дела. Когда на пол посыпались зубы, а пара лиц закровоточила от «дел», мужчин худо-бедно удалось вытащить в предбанник.

Оставив быков пастись под присмотром двустволки Кэтрин, я двинул обратно. Стадо из восьми голов это очень хорошо, но зачем останавливаться на достигнутом?

Миновав дверь, из-за которой выглядывал полуголый и перепуганный хозяин свинцовой лавки, я выбил следующую.

На широкой кровати в страхе тряслись два тела. Одно стройное и женское, другое волосатое и мужское. Смерив лицо мужчины, я нашёл его слишком добродушным для одного из быков Роланда. Уже собираясь двинуть дальше, я вдруг обратил внимания на девчонку.

Ёптыть…

Наведя пистолет-пулемёт, я обратился к мужику:

— Ты с администрации?!

— Не-не-не, офицер! Я ваще не местный, я шофёр, я дальнобойщ…

Одиночный выстрел оборвал его речь. Пуля прошлась по промежности, начисто лишая мужчину половых признаков. Он начал кататься по кровати, сжимая рану и оглашая комнату звериным воплем.

Прежде чем пойти дальше, я последний раз поглядел на девчонку. Господи, ведь ещё моложе Бедной в нашу первую встречу…

— Чтож вы за люди-то? Ну не волки же вас рожали, блин.

Борясь с брезгливостью и экзистенциальным кризисом всего человечества, я совался в одну дверь борделя за другой. Где-то меня встречала спрятавшаяся под кровать женская задница, а где-то пара одетых в кожу парней просила «никому не рассказывать».

Ни одного бандита так и не сыскалось.

Открыв последнюю дверь и поглядев, как нервная дамочка целится в меня из народного револьвера, я замер:

— … Давай без глупостей, ладно? Я здесь не по твою душу. В комнате ещё кто-то есть?

— Здесь для тебя нихера нет!

Она перевела дрожащий ствол с моей груди на лицо. Тем самым невольно позволила приглядеться к барабану.

— Вижу, что нет. У тебя барабан пустой.

— Херня, он полный! Только рыпнись, я тебе всё хлебало разне…

— Он полный тряпками. А должен быть патронами.

Женщина ничего не ответила, продолжая держать меня на мушке. Та решимость, с которой она стремилась запугать меня разряженным оружием немного удивляла. Я даже подумал, что она тоже обгашенная, но заметил как из шкафа в углу выглядывает детское личико.

Покачав головой и решив, что ещё не всё так плохо в этом мире, я ушёл, прикрывая за собой дверь.

Зря я сунулся шариться по комнатам. Переоценил карманы быков Роланда — на обслуживание в частном порядке у них не хватает. Только на «оптом».

Покидая коридор, я оставлял после себя блюющих в общей комнате дамочек и стонущего от боли дальнобойщика. Девчонку бы эту забрать, но куда я её потащу?

Предбанник встречал живым ковром из быков и дамочек. Лёжа лицами в пол, они не решались и взгляда поднять. Только один тихо шипел, разглядывая кухонный нож, пригвоздивший его ладонь к полу.

— Только тронь! — Кэтрин шарила рукой за барной стойкой, держа всех под прицелом. — Ещё раз дёрнешься, яйцами к потолку прибью!

— Гляжу, ты тут времени зря не теряла… — я пригнулся и вытащил нож из его руки. — Старые привычки, а?

Она проследила за моим взглядом и уставилась на ворох векселей, торчащих из её штанов. Перестав шерудить за барной стойкой, она чуть покраснела:

—… Это… Это на общак же!

— И поэтому ты в трусах прячешь.

Я сверился с внутренними часами и прикинул, что пара минут уже точно прошла. Если не все пять.

— Похер, будем считать, план выполненным… Подъем!!! На ноги, обмороки, на ноги!!! Кэтрин, я выгоняю, ты строишь! Чуть что, клади всех на месте!

Я надеялся, что Кэтрин поняла — это угроза для заложников, а не руководство к действию.

Несколько девиц из борделя тоже дёрнулись вслед за быками наружу, отчего мне пришлось загонять их обратно. Когда я наконец вышел на бывший плац, то стал свидетелем зачинающегося бунта.

Глядя в дуло двустволки Кэтрин, коротышка с переломанным носом угрожающе сопел:

— Жопотрахи сучьи, да хоть знаете с кем связались?!

Подходя ближе я не целясь выстрелил ему под ноги. Пуля раскрошила каменную плитку, усеяла ботинки крошкой и со свистом отрикошетила куда-то в небо. Траектория прошла близко к его промежности.

В наступившей тишине мой голос звучал очень убедительно:

— Либо идёте с нами, либо останетесь здесь. Навсегда. Говорю сразу, пытать и убивать вас никто не собирается. Мы просто хотим вас обменять. Сами знаете, на кого. А теперь, шагом-марш!

Возражений не последовало.

— Теснее держаться, теснее! — Кэтрин сбивала быков в кучу для лучшего контроля. — Не робейте, мальчики, ближе! Ещё! Вот так… Эй! Ещё раз в переулок посмотришь, глаз вырежу!

Вскоре плотная толпа из восьми человек поползла по улице. Под прицелами двух стволов и удивлёнными взглядами горожан.

Был очень велик соблазн пристрелить кого-нибудь из них, дабы остальные стали послушнее, но лучше обойтись без трупов. Нельзя давать Роланду повода отыграться на заложниках. За борделем и так один полутруп лежит.

— Слышь, «голубок»… — Кэтрин приблизилась, говоря вполголоса. — Это реально твоя тактика? Вести прямо по улице?! Может мы ещё и парад под окнами Роланда забабахаем?!

— Заманчиво, но слишком опасно.

— Вообще конченный?! Я говорю, на нас все смотрят! Это в твоей академии называли «скрытно»?

— Это называли демонстрацией. Пусть гражданские видят, что эти быки живы и здоровы. Пусть весь город знает, что мы ведём заложников в гарнизон. Чтобы Роланд не смог наврать, будто мы всех убили и под этим предлогом устроить нам штурм.

Понятное дело, что ему глубоко насрать на своих людей, но им об этом знать нельзя. Кто захочет служить у человека, который относится к подчинённым, как к патронам? Которые продать, разменять, выкинуть. Даже самому отбитому ублюдку приходится изображать заботу о своих людях. Если он не хочет получить «случайную» пулю в спину.

До самой окраины добрались без особых приключений. Не считая момента, когда один из быков попытался схитрить с развязанным шнурком и вытащить из ботинка нож. Резкий удар прикладом в зубы от Кэтрин подействовал отрезвляюще.

Мы зашли в переулок, за поворотом которого должна была показаться знакомая помойная куча. До нас донеслись отголоски далёких выкриков. Что-то про «туда, они пошли туда!» и «оружие наготове!».

— «Тактика», мля… — заскрежетала Кэтрин. — И чё я тебя слушала вообще?!

Пленники возбуждённо задёргались, начиная оглядываться. Понимая, что другого выбора уже нет, я вскинул пистолет-пулемёт и выстрелил в затылок коротышки.

Разлетевшаяся кровь тут же окрасила плотно набитую толпу в красные оттенки. Хотелось верить, что коротышка был насильником и отморозком, а не каким-нибудь заботливым братом, работающим на Роланда, чтобы прокормить младших сестёр.

Хотя, брат бы в борделе заработок не просаживал… Хм, уже легче!

Пока я успокаивал свою совесть, а быки молили не убивать, Кэтрин взбесилась:

— Чё за беспредел?!

— Проблемы пресекаю. — я переключился на заложников. — Труп поднять! На руки, суки! Выше! Да плевать мне, что он обосрался!!! Вот так-то лучше… В землю смотреть!!! Кто башкой мотать будет, стреляю без предупреждения! Шагом-марш!!! Прямо!

Выдохнув, я помечтал о перекуре и вернулся к Кэтрин:

— Всё, веди в гарнизон. Если что, гаси на месте. Хотя, рыпаться уже не должны.

— Не поняла, а ты… Стой, ты чё, засаду ставить собрался?!

С другого конца улицы донёсся топот ботинок. Целого града ботинок. Почуяв жаренное, гражданские начали спешно рассасываться по домам. Где-то послышался детский плач, захлопали ставни на окнах...

Мда, не так себе всё это представлял.

— Собрался. Только ты чур векселя в трусах не замочи.

— В смысле?

— С моей крутизны не намокни, вот что! Пошла-пошла! На меня не оглядывайся, за пленными следи!

Пихнув Кэтрин дальше по переулку, я высунулся из-за стены. Из-за поворота на улицу высыпала целая толпа. Примерно до взвода и все при оружии. Двигаясь двумя группами по разным сторонам улицы, они быстро приближались к моему переулку. Подсказки от местных они уже не искали, мой выстрел весь город слышал.

Когда спина Кэтрин скрылась за поворотом и до меня перестали долетать её команды к заложникам, я перехватил оружие за цевьё. Топот и голоса бандитов раздавались уже совсем близко.

Чуя, как холодеет в груди, я старался себя успокоить. Мне всего-то надо пару очередей дать и заставить их залечь. Пока они очухаются, пока поймут, что я один — уже десять раз отступить успею.

Главное крылья им подрезать, чтобы темп сбавили. В гарнизон они уже не сунутся, там их двадцать стволов встретят.

Когда у самого переулка звякнул осколок стекла, я решился. Высунувшись в полкорпуса, я вскинул оружие и открыл огонь не целясь. Из автоматического оружия по такой толпе никак промажешь.

За первым выстрелом раздался второй, третий, четвёртый, и… И… И всё. Больше выстрелов не последовало.

— Да вы издеваетесь!!!

Я резко спрятался обратно и через пару мгновений в стену переулка вдарили дробью. Вскоре добавились и винтовки с револьверами. Утирая лоб лицо от летящей во все стороны кирпичной крошки, я переключился на пистолет-пулемет.

Патронов в магазине полно, гильзу вроде не зажевало, ничего не перекосило… Стоп!

Слыша как с улицы доносятся команды оттащить единственного раненного, я поднёс оружие ближе. Возвратная пружина безвольно болталась туда-сюда, будучи порванной надвое. От короткой очереди дешёвый металл тут же перегрелся и лопнул.

— Чтож так не прёт-то…

Идеальная иллюстрация этого города. И кадет ненастоящий, и автомат поддельный.

Глава 14: Гонять лысого

Вжимаясь спиной в кирпичную кладку, я нервно теребил кобуру, никак не решаясь достать пистолет. Подсчёт дыр в стене напротив заставлял мои коленки предательски подрагивать.

Как-то не особо хочется примерять эти «украшения» на себе.

С улицы слышались команды: «обходи, обходи эту шелупонь!» и топот удаляющихся ботинок. Не то чтобы я считал себя «шелупонью», но речь явно шла обо мне. Вопрос моего полного окружения становился делом времени. Очень скорого времени.

И если так, то какого чёрта я застыл?! Бежать же надо!

Хотя, а куда бежать? Кэтрин ещё не успела довести стадо быков до гарнизона. Выигранных двадцати секунд для этого маловато. А если я всё брошу и побегу, то подмога с администрации застигнет нас на полпути. И всё. Конец. Даже если мы с Кэтрин как-то умудримся оторваться, то о заложниках можно забыть. При появлении своих дружков быки уже не будут такими смирными. Никакие расстрелы не помогут.

Ладно, раз не бежать нельзя, то надо сражаться! Доставать пистолет и вступать в неравный бой. Который продлится секунд десять и окончится кучей дырок в моей груди и жопе. В одиночку против взвода много не навоюешь.

Хорошо, раз нельзя ни бежать, ни стрелять, то что остаётся? Обосраться? Уже сделано. Крикнуть «обоссыте, только не бейте»? Так же я же захлебнусь, вон их сколько. Сдаться? Пф, да это уже совсе…

— Не понял…

Я нервно ощупал голову, проверяя себя на наличие травм. Вроде ни единой… Если мои мозги всё ещё на месте, то какого чёрта мне кажется это здравой идеей?!

— Господи, я не верю, что это делаю… Парламентёр!!! Не стрелять, идёт парламентёр!!!

Помечтав о папиросе, я отлип от стены и покинул укрытие.

Улица встретила кучей наставленных стволов. Залегая кто где, быки держали переулок под прицелом со всех сторон.

Поднимая руки высоко над головой, я повторил:

— Отставить огонь, идёт парламентёр!!!

Я уже мысленно прощался с жизнью, но выстрелов не последовало. С десяток бандитов синхронно вздёрнули брови:

— Парламе-чё?

— Переговоры!

— Перего…

— Ты весь день переспрашивать собрался?! — воодушевившись отсутствием дырок в своей груди, я начал наглеть. — Кто твой командир?!

Повисла драматичная пауза. Бандиты держали меня на мушке и не решались ни выстрелить, ни опустить оружие. Их глаза то и дело обращались к низкому лысому мужику.

Излишне стройная фигура не позволяла спутать его с Роландом. Похоже, жирдяй слишком стар, чтобы бегать по улицам лично.

Определив лысого как командира отряда, я обратился к нему:

— Говорю сразу: положите меня, положите своих. В гарнизоне восемь ваших парней под стволами сидит. Чуть что, пойдут в расход. Так что давай без дураков.

Командир молчал, хмуро удерживая меня под прицелом револьвера. Красуясь многочисленными шрамами на черепе, он морщил лоб, пытаясь определиться с решением.

Наконец, он подал голос:

— «Переговоры»? А чего шмалял тогда? Ты половину чуть не положил!

Хороший, блин, вопрос… Не найдя разумных объяснений, я начал разыгрывать идиота:

— Это был… Кхм. Предупредительный выстрел. Для острастки. Чтобы вы сдуру меня не замочили. Просто спуск заклинило… Короче, всё пошло не по плану.

Я отвёл взгляд от подстреленного бандита, которому дружки накладывали бинт из оторванного рукава.

Лысый долго рассматривал меня через прицел. Похоже, он размышлял, вправду ли я такой идиот или просто притворяюсь. Когда он нехотя опустил оружие, я почувствовал себя оскорблённым.

— Ты! — командир ткнул в одного из быков. — Обшмонай переулок! Проверь, есть ли ещё кто! А ты, «голубок»…

Он приблизился и вытащил пистолет из моей кобуры. Я не сопротивлялся.

— Не по плану, значит?

Я быстро кивнул. Лысый обернулся на подранка:

— Куда он тебе попал?

Раненный болезненно скривился, демонстрируя окровавленную руку. Лысый кивнул и снова поднял револьвер. Прежде чем я успел что-то сделать, раздался выстрел. Мою руку обожгло кипятком. Пуля продырявила левую ладонь, попутно ополовинив пару пальцев.

— Ах тыж лысый пидо…

— Глаз за глаз!!!

Его возглас отозвался одобрительным мычанием быков. Всем очень понравился этот короткий спектакль с названием: «мгновенная карма, дезертир получает по заслугам».

Всем, но не мне:

— А, так ты библию читал?! А про «подставь другую щёку» слышал?!

— Хочешь и вторую?

Ствол револьвера теперь нацелился на правую руку:

— Не-не-не, я онанист…

— «Атеист», кретин безбожный.

— Я знаю, чего сказал.

Лысый весело хрюкнул, покачал головой и заткнул револьвер за пояс. Оставляя меня шипеть от боли и затыкать кровотечение, он вернулся к своим бойцам:

— Ты — перевяжи «голубку» руку. А вы двое — к гарнизону. Дуйте к этим бабам, проверьте, правду ли он сказа…

— Стоп-стоп, никакого гарнизона!

Резкий удар в челюсть стал ответом на мою речь. Я крякнул, а моя фуражка слетела на землю.

— Доходчиво? — процедил лысый. — Или «вторую щёку»? Рот закрой и не сме…

Получив лбом в лицо, он отшатнулся.

Быки заворожено смотрели, как лысый медленно прикладывает ладонь к разбитому носу и удивлённо смотрит на кровь.

Уже предчувствуя пулю своей в голове, я пожал плечами:

— Глаз за глаз. Сам сказал.

Улица замерла. Быки позабыли про приказы, с интересом наблюдая за сценой. Похоже, не каждый день какой-то залётный дезертир решается дать сдачи этому лысому.

Мужик ещё раз ощупал кровоточащий нос:

— Борзый… Внатуре борзый.

— А ещё умный и добрый.

Он фыркнул:

— Это ты называешь умом? — его палец уставился на подранка. — Или добром?

— Это я называю «заткнись и слушай». Если твои люди подойдут к гарнизону, их застрелят. С перепугу. А потом вы застрелите меня. Потому что «глаз за глаз». В ответ на это, в гарнизоне зарежут пару ваших заложников, тоже глаз за глаз. А в ответ на это, уже Роланд запытает наших заложников, и тоже глаз за… Короче, мы весь мир слепым оставим или уже ты уже слушать начнёшь?

Лысый молчал. Разглядывая меня исподлобья, он никак не мог понять, почему какой-то безоружный и подстреленный придурок качает перед ним права.

Я мог бы ответить, что просто тяну время. Что лишаю их последней возможности успеть перехватить Кэтрин у самого гарнизона. Но мне отстрелили пальцы, а не мозги. К тому же не все, а только мизинец и безымянный. С огромной такой дыркой в ладони.

Но как же жжёт-то, ёлки…

Стараясь ничем не выдавать страх или боль, я нагнулся за фуражкой.

Глядя как я игнорирую направленное на меня оружие и буднично отряхиваю головной убор, лысый наконец сдался:

— Ну и чё ты сказать хотел? Чтобы я тебе на слово поверил? Чем ты докажешь, что у тебя есть заложники?

— Брось дурку гнать. Толпу пленных половина города видела. О чём тебе во всех красках рассказала.

—… Живые?

— А?

— Они живые?

Скрытая надежда в его взгляде заставила на мгновение забыть о боли. Похоже, мы с Кэтрин сумели захватить кого-то важного. Во всяком случае, лично для этого лысого.

Чувствуя на себе прищуренный взгляд, я соврал:

— Живые и даже не битые. Такими и останутся, если и с нашими заложниками ничего не случится. Я здесь чтобы договориться о обмене. С Роландом.

—… Для тебя же будет лучше, если ты не врёшь.

От серьёзности в его голосе по спине побежали мурашки. Ни говоря ни слова, он вытащил с нагрудного кармана носовой платок и швырнул его мне. На бинт маловато, для как тампон сгодится.

Пока я оказывал сам себе первую помощь, лысый собирал быков. Выгоняя из переулка, отзывая от гарнизона и пересчитывая, все ли на месте. Наконец, когда все оказались в сборе, он скомандовал:

— Туши кипиш, «голубка» под стволы и ландаем обратно!

Кто-то из быков облегчённо выдохнул, радуясь, что обошлось без особой пальбы, кто-то напротив, сплюнул под ноги, бросая на командира косой взгляд. В открытую спорить решился только подранок:

— Чё? Да ты гонишь, бугор, какой «ландаем»?! Шаболды будут наших пацанов на пиках держать, а мы как терпилы утираться?! Глушить их надо! Всех и разом!

— Роланд сказал: «разобраться, что там за херня». Я разобрался, а ты? Или ты перцем заделался и тебе мои слова вообще по фаллосу? А может и сам Роланд уже не в масть? Так ты скажи, а то пацаны в непонятках.

Голос лысого заставил подранка нервно сглотнуть и промолчать.

Вскоре толпа вооруженных бандитов двинулась по улице. Бредя в центре неорганизованного стада и чувствуя как в спину тычется ружейный ствол, я испытывал смешанные эмоции.

С одной стороны, всё по плану. Мне удалось захватить заложников и добиться переговоров. А с другой, как-то не так я себе всё это представлял. Вообще не так!

Думал, подойду к администрации, стану руки в боки и как крикну: Выходи, Роланд, выходи подлый трус… Мда.

— Ожидание и реальность, а, мужик?

Подранок ответил странным взглядом и молча отошёл в сторонку. Его сосед оказался не настолько сдержан.

— Пасть сомкни!!!

Удар прикладом под дых заставил согнуться в три погибели и почти что выплюнуть желудок.

— Чё застыл, не задерживай! Пшёл-пшёл! Ну же!

— А ты… Кхе! А ты мне совсем рёбра поломай, авось тогда быстрее пойду.

Видя, как парень заносит приклад, я уже хотел объяснить, что это шутка, а не руководство к действию, но вмешался лысый.

— Кончай живодёрню! Команда была: «ландаем», а не вилы устраивать!

Пихнув парня, он схватил меня за грудки и потащил за собой. Выдернув из центра толпы во главу, он отпустил воротник, жестом веля идти рядом.

Я поначалу удивился такой внезапной человечности, но дело оказалось не в жалости. Убедившись, что в спину никто не дышит, лысый начал вполголоса:

— Чё ты хочешь от Роланда?

— Пальцев новых да бабу рыжую. Как думаешь, у него есть?

— Я серьёзно.

— Я, в общем-то, тоже.

Новые пальцы бы мне не помешали. Как и Бедная.

Лысый недовольно скривился и достал из кармана кисет с махоркой. Начиная крутить козью ножку из книжного листа, он заговорил ещё тише:

— Так ты хочешь заложниками обменяться? Раз на раз, по чесноку?

Я изобразил удивление:

— Как ты только догадался?!

— Продолжишь юродствовать, я тебе и вторую ру…

Он осёкся, когда я ловко вытащил самокрутку из его пальцев. Похлопав глазами и поглядев, как я пытаюсь зажечь спичку окровавленной рукой, он присвистнул:

— Охереть ты бессмертный, внатуре… И как только до сих пор землю топчешь?

— Как петух курицу. Только и успеваю яйца уносить.

Лысый фыркнул и начал крутить следующую «ножку»:

— Впрямь говорят, дураку сам господь велит… Так ты только за этим шухер навёл? Своих вытянуть хочешь?

— А ты бы не хотел?

Что-то в моём голосе заставило «бугра» взглянуть на меня по-новому.

— Думаешь, Роланд согласится?

Странные вопросы он задаёт… Такое чувство, что ему это нужно, не меньше чем мне. Похоже, я действительно кого-то из его друзей захватил. Или даже семьи.

Надо быть предельно аккуратным и миролюбивым. А то ещё чего-нибудь отстрелит.

— Очень надеюсь. Мне ни своей, ни чужой крови не надо. Хочу краями разойтись, понимаешь? Напугали друг друга, мышцами поиграли и хватит на этом. — почуяв момент, я добавил. — Кстати, как там тот охранник? Оклемался?

Я тронул висок, лишний раз намекая, про кого речь. Слова угодили куда надо, лысый смягчился:

— Наблевал под себя, но вроде слава богу.

Отлично, значит труп только на мне… Вот же гадство, а?

Устав смотреть, как я пытаюсь зажечь спичку об окровавленный коробок, командир сжалился и дал прикурить от своей:

— Если Роланд согласится отпустить девок, твои отпустят пацанов?

— Нет, на память оставят! — я жадно затянулся, глотая горький дым. — Я же говорю, нам крови не надо. Свою бы, блин, остановить…

Лысый поглядел на мою изувеченную руку и ничего не ответил. Остаток пути до администрации он не проронил ни слова, погружаясь в свои мысли. Я тоже решил поберечь слова, пуская все силы на борьбу с головокружением из-за потери крови.

Штатские провожали нашу толпу взглядами, заостряясь на мне. В отличие от предыдущих раз, в этот они смотрели чуть иначе. Без было злобы, а… С жалостью, что ли?

Вскоре за углом показалось искомое четырёхэтажное здание с уже знакомой надписью. Распустив быков, командир повёл меня к ступеням в одиночку.

Едва оказавшись внутри, я едва не задохнулся от запаха немытых тел и перегара. Повсюду виднелся мусор и грязь. Пара зашуганных девиц в гражданской одежде оттирала разрисованные стены от свежей блевотины.

Похоже, барыши с базарного дня отмечали не только в борделе, а повсюду.

У самого входа протянулась баррикада из мешков с песком. За которыми маячили похмельные лица караула. Сидя на раздолбанном диване, они отвлеклись разглядывания задниц «служанок» и переключились на меня:

— Опа-на, «голубок»! — вместо «здрасте» заявил один из караульных. — Да ещё такой красивый… Слышь, бугор, это чё, это он в трахадроме пальбу устроил? Чё там, кстати, народу нет, места свободны?

Вместо ответа караульный огрёб кулаком в зубы и коленом в грудь.

— Сказано, на постах не бухать!

Остальные двое принялись за оправдания:

— Та мы по напёрстку, чисто трубы потушить! Со вчерашнего сушняк долбил, ну сил не было! Ай! Ну не надо, ну не стукай…

Пока «бугор» занимался подчинёнными, я немного огляделся. Ответ на вопрос, зачем такому нищему городу такая большая администрация нашёлся буквально на стене.

Табличка «Школа» висела слева от лестницы на верхние этажи, а надпись «Больница» справа. В сторону лестницы указывали указатели помельче, типа: «суд», «зал собраний» и, наконец, сама «администрация». Все таблички были изгажены и перечёркнуты, намекая, что с момента пришествия Альянса ни один из институтов уже не работает.

Лысый закончил разборку и чуть удивился, что я истекаю кровью всё на том же месте.

— А ты смирный… Идём. Роланд на четвёртом, в бывшем кабинете главы.

— Кто бы сомневался.

Поднимаясь этаж за этажом и замечая всё больше пьяных рож, я наконец сообразил, почему лысый бросал на меня такие странные взгляды.

— Так это ты на КПП нападал? Твои люди?

Лысый замер посреди ступеней, ошарашено глядя на меня.

— Не удивляйся. Просто вы единственные, кто тут трезвые.

Теперь понятно, почему он так себя ведёт. Себя же и винит. В том, что мы захватили кого-то из его близких он видит божественное провидение. Кару всевышнюю. Глаз за глаз и всякое такое.

А ещё говорят, что дурак это я…

Поднимаясь на последний этаж, я спросил:

— С ними всё в порядке?

— Почти. Одной нос разбили, упала. Другой руку сломал. Сам. Она ракетницей пыталась в небо сигнал подать.

Очень хотелось спросить кому именно поломали, но некоторые вещи лучше не знать. Пока что.

Про «единственные трезвые» я чуть поспешил. Телохранители у кабинета на четвёртом этаже тоже похмельем не страдали. Зато «страдали» ружьём-пулемётом, обращённым в сторону лестницы.

На свою безопасность Роланд не скупился.

Старший караула смерил меня глазами и уточнил у бугра цель прибытия. Доложив в кабинет и получив властное «запускай», он махнул рукой.

За порогом встречало само «его жирнейшество». Развалившись в кожаном кресле за массивным столом.

— Кадет-кадет… — он отвлёкся от чистки ногтей с помощью огромного ножа. — Долго же ты в гости собирался. Я волновался, письмо не дошло.

Ох уж эти комиссарские трюки… Он бы ещё кота на колени положил — чисто злодей из довоенного мультика.

Пройдя по кабинету я без спросу плюхнулся в кресло напротив стола.

— Я думал, в гости по-другому зовут.

— Это смотря кто зовёт. Ко мне и частями приносят, если надо.

Глядя как моя рука ползёт к дорогому портсигару на столе, Жирный сжал челюсти у уже собирался долбануть рукоятью ножа, но его отвлёк «бугор».

— Слышь, Роланд, этот «голубок» сам к нам вышел. Наших пацанов в борделе повязал. Восьмерых. Заложники, типа. Хочет на баб своих выменять.

— Заложники? — Роланд нахмурился. — Где они?

— В гарнизоне.

— Лично видел?

Лысый вдруг кивнул:

— Ага. Все целые, но под стволами. Девки грозятся прирезать, если мы их сучек не отпустим. Так чё делать будем, как поступать?

Жирный нахмурился ещё пуще. И, похоже, больше всего ему не нравились не новости о заложниках, а то, что подчинённый требовал с него ответа.

Я же тихо охреневал. Конечно, понятно, что лысый хочет своего близкого из плена выручить, но чтобы настолько? Фига он даёт…

Когда я подкурил папиросу, Роланд наконец выдал:

— Я учту.

— Слово сказать могу?

— … Говори.

— Пацаны нервничают, волнуются за корешков. Сильно. Как бы бучу не подняли. Особенно, после того случая. На базаре...

И тут я понял, почему в администрации сегодня такой бардак. После обсёра Роланда быки почуяли слабину и пошли в разнос. Вот чего жирный так поспешил со мной разобраться — приспичило. Во всех смыслах.

В ответ на слова «бугра» Роланд только многозначительно кивнул, давая понять, что «слово» окончено.

Вручив мой пистолет телохранителю, лысый скрылся за дверью. В кабинете остались только я, Роланд и его телохранитель.

Дымя хорошим табаком, я впервые за долгое почувствовал себя хозяином положения. Даже пробитая ладонь уже не так болела.

Всё, некуда жирному деваться. Прижал я его таки. Повезло мне с этим лысым.

— Ну чего, как решать будем? — я выдохнул дым в потолок. — Сразу разойдёмся или…

Роланд перебил, обращаясь к телохранителю:

— Спусти его на третий этаж и сдери кожу. Выживет, отпусти. Умрёт, закопай.

Я аж поперхнулся. Чего-то как-то совсем не так себе переговоры представлял.

Глава 15: Место только для людей

За моей спиной послышалось громкое сопение телохранителя. Прежде чем я успел опомниться, он схватил моё плечо и играючи выдернул из кресла. Примерно как ребёнок плюшевого мишку.

Роланд наблюдал без интереса. Будто не на меня смотрел, а на мебель. На покойника. Перестав разглядывать моё лицо, он обратился к громиле:

— Передай уродцу, чтобы не трогал его лицо. Горожане должны сразу его опознать, когда тело вывесим. Нельзя допустить слухов, что я упустил «голубка», а казнил кого-то другого.

Телохранитель молча кивнул. Возвышаясь надо мной и удерживая одной рукой, он просто игнорировал мои попытки вырваться. Огромный ублюдок. Выше на полторы башки и с бицепсами толщиной в мою жопу. Такого кулачками не положить…

Дождавшись разрешения Роланда, громила потащил меня к двери.

С каждым шагом, с каждой попыткой вывернуться и ударить во мне что-то менялось. На смену недоверию приходил шок. За ним следовал ужас. И уже у самой двери я почувствовал гнев. Да такой, что аж дыхание перехватило.

И злился я не на Роланда, нет. На себя. За то, каким же наивным и тупым идиотом являюсь. Ведь я всерьёз рассчитывал на переговоры. На словесные дуэли и игры разума. А получил…

Получил то, что заслужил.

Стиснув челюсти от бешенства и бессилия, я обнаружил между зубами что-то мягкое и податливое. Папиросу. Дымящуюся. Ту самую, что спёр со стола Роланда.

Бросив попытки ударить громилу, я выхватил папиросу из зубов и затушил о его огромную руку. В кабинете послышалась вонь жжёных волос.

Телохранитель зашипел, его хватка на мгновение ослабла и я тут же вырвался.

— Ах тыж… Стой, гад!

Перестав чувствовать меня в своей хватке, туша рефлекторно дёрнулась к двери. Он хотел закрыть путь к бегству, но ошибся. Вместо выхода я кинулся к столу. К заряженному пистолету. К Роланду, чьи брови только начинали удивлённо ползти вверх.

Сбежать мне всё равно не дадут — за дверью дежурят ещё двое телохранителей. И это не считая сотни быков по этажам. А вот продать свою жизнь подороже…

Короче, на смену гневу пришёл торг.

Я прыгнул животом на стол и дрожащей рукой схватился за пистолет. При виде чёрного дула на лице Роланда проступила паника. Я судорожно сдавил крючок и… Нихрена.

Крючок отказался нажиматься, а пистолет стрелять.

Через мгновению я вспомнил про наличие предохранителя, но было уже поздно. На спину приземлился потолок. Или, вернее, громила. Вдавив меня в стол всей своей массой, он вдарил по руке с пистолетом. Пальцы разжались и пистолет безвольно стукнул о стол.

Хватая меня за воротник, громила начал стягивать меня со стола. Хватаясь за всё подряд в попытке удержался, я вдруг порезал палец что-то холодное и заточенное. О нож Роланда, которым он недавно чистил ногти.

Перестав держаться за стол, я схватил рукоять. Почуяв слабину, громила воодушевлённо зарычал. Одной рукой он вздёрнул меня над полом, словно нашкодившего котёнка. На его лице виднелся триумф:

— Поймал его, поймал! Прыткий попался, паскуды…

Договорить он не успел. С пугающей лёгкостью нож вошёл в его глазницу. Лезвие, длиною с винтовочный штык, полностью утонуло в недрах черепа. Мускулистая лапа расслабилась, роняя меня на пол.

Громила качнулся в сторону и с грохотом рухнул. От удара его туши об пол даже стол подпрыгнул.

Не веря в свою удачу, я кинулся к трупу и ножу в его глазнице, но замер на полпути — дверь в кабинет распахнулась. На шум сбежались телохранители с лестницы. В моё лицо тут же уставилось монструозный ствол ручного пулемета.

— Ну всё, пизд…

В кабинете послышался оглушительный раскат грома. Я вздрогнул. Потом вдрогнул ещё раз. И снова.

Сообразив, что мёртвые не умеют вздрагивать, я наконец открыл глаза.

Телохранители продолжали топтаться на пороге. Их стволы целились в пол, а сами они смотрели куда-то за стол. Оборачиваясь, я увидел, как Роланд сжимает в руке мой пистолет:

— Не соврал оружейник… — он смахнул на пол отстрелянную гильзу. — И впрямь чудная машинка.

Жирдяй поднял голову к потолку. Посреди побелки красовалась внушительная дырка, сквозь которую различался кусочек голубого неба.

Роланд вздохнул и переключился на телохранителей:

— Плохо работаете. Медленно.

Он ткнул стволом в мёртвого верзилу у моих ног. С пробитой глазницы на ковёр стекал пузырящийся малиновый студень.

Мужики угрюмо молчали, не пытаясь оправдываться.

— Проваливайте. Без вас разобрался. А ты, кадет…

Впервые за день Роланд посмотрел мне прямо в глаза.

— Тоже проваливать?

— К стене. И без дурки, не то колено прострелю. От шелушильни не отвертишься, даже не пробуй.

Поглядев на ствол пистолета, я нехотя поднялся с пола. Под прицелом трёх стволов рыпаться было бессмысленно.

Когда я встал у стены, а телохранители скрылись за дверью, Роланд поднялся с кресла. Штанов на нём не оказалось. Только трусы.

Заметив моё охреневание, он пожал плечами:

— Ректальные свечи. От «поносников». Доктор прописал.

Отлично, он ещё и про грибы догадался…

Обойдя стол, он остановился у трупа своего телохранителя:

— Метко ты ему попал. Прямо в глаз.

— Ему в парадный, тебе в шоколадный…

Роланд весело фыркнул и оглядел свои трусы. При этом ствол пистолета ни на секунду не сходил с меня.

— Нет, мне решительно нравится, как ты держишься, кадет. Правда. Обычно стоит мне помянуть шелушильню, как все сразу раскисают. Те, кто послабее, на колени падают, плачут, умоляют. Кто посильнее, ругают, проклинают, обещают в аду встретиться. Но ты…

Он пошарил по столу и вдруг бросил мне портсигар.

— Ты разумный.

Запачкав портсигар кровью с простреленной ладони, я кое-как подкурил:

— После того как я сюда добровольно припёрся, меня можно назвать всякими словами, но разум точно в стороне.

Роланд покачал головой:

— Мы оба знаем, что у тебя не было выбора. Не приди ты сам, тебя бы привели твои бабы. Но вот эта твоя выходка… — он кивнул на труп. — Это было разумно. Удалось бы тебе до меня добраться или нет, ты всё равно окончил бы с пулей в голове. И избавил бы себя от смерти в шелушильне. Даже при самом худшем сценарии ты нашёл беспроигрышный вариант. Сделал правильный выбор.

Затянувшись, я перевёл взгляд с пистолета на его лицо:

— Ладно, я понял. Мне звездец. Но девок-то отпусти, а? Ну они-то не прич…

Я быстро мотнул головой. Нет, уговорами его не проймёшь. Надо менять риторику.

— Ведь это будет разумно, верно? Ты проявишь жест доброй воли, отпустишь заложников. Гарнизон поступит так же. Твои люди увидят заботу о себе, да и горожанам тоже понравится. Верно говорю?

— Всё про баб своих… — он разочарованно выдохнул. — А вот тут ты оплошал, кадет. Крепко. Нет, схватить моих лбов и потребовать обмена это очень разумный шаг. Но тебя подвела мягкость. Мягкость, кадет, понимаешь? Ты должен был остаться в конюшне. Должен был отправить на переговоры свою бабу, эту «капитаншу». Но ты боялся за неё и поэтому проиграл. Твоя мораль обесценила весь расчет. А ведь такой хороший расчет был…

Роланд сокрушённо вздохнул. Его разочарование казалось искренним.

— Кадет-кадет… Ну подумай, пока ты стоишь здесь, передо мной — кто командует в гарнизоне? Кто держит моих лбов под стволами? Слабохарактерная баба! Стоит мне прислать ей палец или ухо её родственницы, как она на колени встанет. Кинется отсасывать всем моим лбам по очереди, умоляя не калечить её дочь.

— Ширлен её сестра, вообще-то…

— Сестра-дочь-мать — какая разница?

Я пожал плечами. С его стороны и правда никакой. Ширлен для него не живой человек, а рычаг давления.

Всё-таки подозрения были верные — он комиссар. Сто процентов. Этой больной логике их с детства учат. Что пытка это не причинение страданий, а метод стимуляции. Что расстрел солдата это не убийство, а мотивация для остальных. Что запугивание это самый эффективный метод управления.

Я знаю всё это. Меня самого этой херне учили. С самого штурма моего родного города и всю грёбанную юность. Просто я оказался настолько необучаем, что вместо фуражки с красной лентой меня отправили в штрафники. И после долгой и насыщенной жизни, в итоге вместо комиссара я стал его помощником… Ирония, блин!

— Может всё-таки найдется что-то, чем тебя можно переубедить?

Роланд виновато улыбнулся и покачал головой:

— Нет. Ты чересчур способный и потому опасный… Ты читал Платона? Или хотя бы слышал его цитату: «Трудные времена порождают сильных людей, сильные люди создают хорошие времена. Хорошие времена порождают слабых людей, а слабые люди создают трудные времена»? Знаешь от чего так происходит?

— Сильные держаться за свою власть. Они уничтожают слишком способных конкурентов и после их смерти во власти остаются только слабые. Но они слишком мягки, чтобы уничтожать конкурентов и дают расцвести сильным.

Роланд недоверчиво склонил голову набок. На его лице проступало что-то вроде восхищения:

— … Эх, кадет. Жаль. Правда, жаль. Из тебя получился бы отличный… Эх!

Он сокрушённо выдохнул и, не сводя с меня пистолета, снова приземлился в кресло, скрывая трусы под столом:

— Прости. Мне бы очень хотелось избавить тебя от такой сучьей смерти, но я просто не могу. Ты сам виноват. Эти твои «сракодёры» и налёт на бордель… Я должен сделать из тебя пример, не то покажусь слабым. А нельзя показывать слабость, пока стоишь во главе волчьей стаи. Здесь каждый второй мечтает меня скинуть. Так что… Охрана!!!

В этот раз долго ждать не пришлось — дверь распахнулась через секунду. За порог сунулись телохранители.

— В шелушильню, пусть уродец кожу сдерёт. Только осторожней! Не недооценивайте. — Роланд многозначительно указал на труп перед столом. — А, чуть не забыл: передайте, чтобы с лица не сдирал.

Посмотрев на меня последний раз, жирдяй кивнул своим. Один тут же заломил мне руки, заставляя встать раком, а второй страховал, держа на мушке пулемета. На такой почётный эскорт уже никаких ножей не напасёшься.

Громилы потащили меня к лестнице вниз. В этот раз я даже не брыкался. Может устал за день, может ослабел от кровопотери, а может боялся нарваться на пулю. Но не из-за страха смерти, а из-за её недопустимой лёгкости.

После всего, что я натворил — пуля кажется слишком милосердной.

На смену торгу пришла депрессия.

Спустившись на третий этаж, быки повели меня в сторону указателя «суд». По бокам замаячили толстые двери с прорезанными окошками — бывшие одиночные камеры для подсудимых. Все были распахнуты и внутри виднелись спящие бандиты. Камеры использовались как жилые кубрики.

Места содержание заключенных перенесли чуть дальше, в угол. В бывшую досмотровую. Похоже, когда-то там раздевали и осматривали задержанных на предмет оружия или типа того.

Уголок был небольшим и тесным, но с железными кольцами, вбитыми в стены. К каждому кольцу протянулась цепь с кандалами и судя по количеству ботинок на полу, минимум шесть цепей были заняты.

— Сэр?!

С досмотровой раздался голос Бедной.

Я аж ушам не поверил. Очень хотелось посмотреть на неё. Убедиться, что она цела. Или наоборот, ужаснуться, что её искалечили. Но будучи скрученным в бараний рог, я не мог даже головы поднять.

— Дядька, они и тебя повязали?! Ну суки, ну…

— Молчать!!!

Звучный удар прервал юношескую ругань. Похоже, пацан со столовой тоже здесь. Отлично, ещё одна жертва моей наивности…

Не задерживаясь у досмотровой, быки распахнули двери и провели меня в коридор. Бывший зал суда прятался в самом конце, за массивными дверьми.

Когда мы вошли, мне наконец позволили распрямиться. Я увидел именно то, что ожидал. Шелушильню.

Всё помещение было завешано полотнищами кожи. Здесь дубились и сушились шкуры. Свиные, говяжьи, и… Не только.

Свисая с потолочных крюков, полотнища образовывали причудливый лабиринт. Но все «дороги» сходились к разделочному столу — стальной раме с натянутыми между балками ремнями и ванной для сбора крови под ней.

Невыносимый запах смерти и разложения заставлял мой эскорт нервно шмыгать носами.

И понятно, от чего — мы на третьем этаже. Свиную тушу сюда поднимать задолбаешься… Говоря проще, животных разделывают не здесь. Это место только людей.

Едва двери захлопнулись за нашей спиной, как один из быков начал орать:

— Валет!!! Валет, мля, ты где?! Сука, если ты опять чьи-то кишки пялишь…

— Да не пялил я! — из-за шкур донёсся обиженный голос. — Я тогда просто уборку делал! А одежду снял, чтобы не запачкаться.

Одёрнув одно из полотнищ, к нам вышел тщедушный паренёк в кожаном фартуке. Судя по рукам по локоть в алой жиже и невыносимой вонище, он прервался от дубления кожи в чане. Красуясь уродливыми рытвинами по всему лицу, он раболепно улыбался.

— Ага, гони больше. С хером в кишках он убирался... — телохранитель потащил меня к столу. — Ладно, пляши, уродец. Магарыч тебе от Роланда!

— Опа-на! Этож «голубок»!

У паренька загорелись глаза, он быстро подскочил, помогая быкам укладывать меня на стол и застёгивать кожаные ремни. Даже при всём желании, силёнок сопротивляться уже не было. Да и желания, в общем-то.

Судя по спешке с которой завязывались ремни, телохранителям не терпелось убраться отсюда поскорее.

— Слышь, урод. — первый закончил пристёгивать мою ногу. — Только смотри, Роланд велел лицо не трогать!

Доходяга нервно облизал губы:

— … А уши?

Вместо ответа бугай вдарил ему в грудь. Пацан охнул и быстро-быстро закивал:

— П-п-понял-понял! Всё будет, всё сделаю!

— И чтоб кишки не трахал!

— Не буду, не буду! — пацан едва не кланялся вслед уходящим быкам. — Слово даю!

Когда они скрылись за дверьми и мы остались наедине, пацан разражено фыркнул:

— Вот скоты же… Ещё и драться будут, уродцем обзываться! Я не уродец, я здесь родился! Это бабка моя из-за пояса, а у мамки даже опухолей не было… Почти.

Он обернулся на меня, ища поддержки. Будучи распятым на разделочном столе я не спешил успокаивать своего палача.

— Хмурной ты совсем… Даже плакать не будешь?

— Не в настроении.

Доходяга хмыкнул и подошёл к столу с инструментами:

— Хреново быть тобой, значит… А мне фартит, прям очень-очень!

— Рад, что сумел хоть кого-то осчастливить.

— Ты? Пф-ф-ф… — он взялся за изогнутый нож для снятия шкур. — Не-не-не, не ты. Сегодня пацаны девок с конюшен притащили. И есть там одна такая цаца — всё как я люблю! Низенькая, рыженькая, челюстью точёной — Ух! А лодыжки у неё…

— Лодыжки?

— Ага! Лодыжки, ножки, пяточки! Такие махонькие, такие стройные, такие… М-м-м! Я за неё уже с ночной сменой сторговался. Десять бутылок отдал! На ночь договорился. Все спать брыкнуться и он для меня её отстегнет! Прикинь я везучий — первым попользую!

— …Ты про рыжую с веснушками?

Урод кивнул.

— С рожей кирпичом и клеймом на затылке?

Он неуверенно пожал плечами и начал привычными движениями расстегивать мой китель.

Видя, как он сжимает загнутый нож в зубах, я ощутил, как в груди что-то оборвалось.

От мысли, что эта извращённая тварь притронется к Бедной, у меня лопнула какая-то струна. Нет, это была не надежда. Это была человечность.

Нельзя мне подыхать. Рано ещё.

— Так ты, значит, кишки трахаешь? А почему? Потому что даже собачье говно разбегается?

— Да не слушай ты их, не трахал я! Ну, разок попробовал, но...

— Верю. Такому уроду, даже кишки не дадут.

Валет обиженно скривился и тут же провёл ножом ниже пупка. Да так ловко, что я почти не почувствовал. Ровно до того момента, пока он не взялся за крюк, подцепив мою кожу и отрезая её от мяса.

В моей практике всякое дерьмо случалось. И осколки в меня прилетали, и пуля однажды. Но по ощущениям это и рядом не валялось.

Напрягая все мышцы тела, я едва сумел удержаться и не заорать. Терпеть. Надо терпеть. Хер знает как, но надо, просто надо. Тут речь не про себя, тут про других.

Уродец воспринял моё молчание по своему:

— Но-но-но! Не пытайся язык заглотить, отрежу!

— Заглатываешь здесь только ты. И то только когда разрешают.

Пацан скривился и одним махом срезал кусок подцепленной кожи. На моём животе появилась проплешина шириной с ладонь.

Я снова сумел сдержаться. Спасла левая рука и жжение в отстреленных пальцах. Напрягая её изо всех сил, я хоть как-то мог отвлечься от вспышки агонии по всему телу.

— Чего ты молчишь? — пацан капризно морщил нос. — Эй, ты сознание потерял?

— Не, я задумался просто… Странное у тебя прозвище, «Валет». Это оттого что тебя дамы бьют?

Палач не оценил юмора. Он заскрипел челюстью, и снова начал надрезать мою кожу. Ублюдок привык к воплям и слезливым мольбам. Тупые шутки были ему как серпом по яйцам.

Дёргаясь от боли и изо всех сил стараясь не заорать, я вдруг почувствовал что-то странное. Левая рука двигалась будто бы свободнее правой.

— Дразнишься, да?! — парень снова подцепил и отрезал шматок кожи. — Обзываешься, нос воротишь! Нечестно!

— Почему это «нечестно»? Ещё как честно. Ты же уродец. Бич с радиационного пояса.

— Неправда! Это бабка моя уродцем была, а я нет! А это всё… — он провёл ладонью по своему рябому лицо. — Мать кипятком ошпарила!

— И правильно сделала. Ты же разочарование ходячее. Ничего не умеешь, ни на что не годен, никто с тобой дружить не хочет. Зря она тебя вообще рожала.

Слова угодили в цель. Лицо пацана покраснело, глаза увлажнились. Похоже, такие речи он слышал всё своё детство.

— Ну я тебе сейчас… Я тебе такое…

Он бросил нож и начал расстёгивать мои штаны:

— Гад, тварь, урод, глист!

Сняв мои портки, и оголив половой орган, он подскочил к столу с инструментами.

Пользуясь тем, что он не видит, я наконец смог проверить левую руку. Мне не показалось, она и впрямь двигалась свободнее. Сочащаяся из-под платка кровь увлажняла кожаный ремень, а «укороченные» пальцы давали чуть больше пространства.

Глубоко вздохнув и задержав дыхание, я плавно потянул руку на себя, специально прижимая обрубки к ремням, дабы дополнительно смочить кожу. В этом деле мне здорово помогал вид ржавой бритвы, которую пацан взял со стола. Одна мысль, что он собирается накромсать мой «ствол» тоненькими ломтиками заставляла забыть про боль и тянуть со всей силы.

— Выбрито у тебя всё, да? — пацан вернулся обратно, вставая у моих ног. — Здоровый ещё такой… Бабам поди нравится, а? Любят они тебя, да? Стонут?

Он разглядывал мой прибор и облизывал губы в предвкушении моих воплей.

Одного этого хватило, чтобы плюнуть на всё и наконец выдернуть руку из ремня. За свободу пришлось заплатить пронизывающей болью. И этот раз я уже не смог сдержать стона.

— О! Как пипирку резать, уже не такой храбр…

Он осёкся, увидев, что я уже расстёгиваю ремень на правой руке. Ладонь едва слушалась, а сочащаяся кровь заставляла пальцы скользить. Но ремень всё равно сдался.

— Эй, ты как это так?! Так нельзя, так нечестно!

Вместо ответа я рванул его за фартук, прижимая к себе. Тщедушное тельце парнишки было на удивление слабым и податливым. Даже для моего затраханного состояния он оказался не соперник.

Сперва он попытался оттолкнуться. Не получилось. Потом вспомнил про бритву и принялся полосовать мою правую руку. Не получилось. Бритва не нож, глубоко не вотнёшь. А после сеанса «шелушения» живота — парой порезов меня уже не напугать

Сжимая его шею между локтём и бицепсом, я слышал как он хрипит, пытаясь закричать.

— Тише, парень, тише… Не надо никого звать, нам ведь и вдвоём хорошо, да? Третий не нужен.

Через полминуты поганец перестал дёргаться и безвольно слёг на пол. Чувствуя, как каждая клетка моего тела ноет в агонии, я занял сидячее положение. Наступал самый неприятный этап моего импровизированного плана.

В одном этот уродец был прав — без криков нельзя. Заподозрят. Кто-то должен кричать.

Дрожащими руками развязывая ремни на ботинках, я поглядел под стол. Парень тихо стонал, медленно приходя в себя.

— Не жалуйся, ты сам виноват. Не надо было про лодыжки говорить. Десять бутылок он заплатил, бич опидоревший…

На смену депрессии приходило смирение. Придётся. Пусть и ненадолго, но уподобится Роланду всё же придётся.

Глава 16: Аморальный грабёж

Каждое движение отдавалось жжением на животе. Даже лёгкое дуновение ветра из заколоченного окна заставляло скрежетать зубами. Но о том чтобы застегнуть китель не было и речи. На содранную кожу даже смотреть больно, не то что касаться.

Вот же уродец, не мог в другом месте срезать…

Я зыркнул на своего палача:

— Рано я тебе глотку перерезал, надо было ещё хоть пару минут помучить. Не заслужил ты такой лёгкой смерти.

Мертвец ничего не ответил. Он продолжал лежать звездой на разделочном столе и глядеть в потолок пустыми глазницами. Тишину пыточной нарушал только стук кровяных капель — срываясь с освежёванного тела палача, они редким дождём падали в ванную под столом.

Каждый всплеск отдавался эхом в моих висках.

Я отвёл взгляд:

— Да, ты прав — мы оба не заслужили...

Ёлки-палки, и ради этого я дезертировал? Чтобы людей живьём свежевать? Ой не так я себе новую жизнь представлял, ой не так…

Вздохнув, я продолжил пристраивать кусок своей содранной шкуры обратно к животу. Ощущения холодной кожи на горячей плоти были далеки от приятных, да и сама затея отдавала идиотизмом, но ведь у того хирурга получилось? У того, что клеймо мне удалял — он ведь как-то кожу пересадил, верно?

Хотя, делал он это в оборудованной операционной, а не на стуле в углу шелушильни. Работал скальпелем и с анестезией, а не дрожащими руками и с «такой-то матерью».

Одно радует, во время обыска, под койкой палача, нашлось несколько бутылок самогона. Вонючего, но очень крепкого — сгодился для дезинфекции ран.

Был велик соблазн употребить немного внутрь, чтобы смягчить боль, но нельзя. И без того голова ватная. А мне ещё надо как-то своих вытащить.

Погоди, я подумал: «своих»? С каких пор они стали мне сво…

Дверь в пыточную распахнулась. За полотнищами кожи послышались знакомые голоса телохранителей:

— Валет, мля, ну чё ты тут третий час возишься?! Вале-е-ет?! Ау-у-у? Ты где там дрочишь, обморок?!

Я притих. Прячась в жилом уголке на дальнем конце шелушильни, я старался дышать как можно тише.

Топот двух пар ботинок остановился у разделочного стола. Послышались кашель и плевки:

— Мля, меня ща вырвет…

— Фу, чёрт… Как бы теперь кошмары по ночам не снились. Вообще живого места не оставил.

— Уродец он и есть уродец. Я слыхал, они за поясом все такие. Типа, мозги от радиации гниют или типа тог… Погодь, а чё он ему глаза-то вырезал?! Мыж сказали, «лицо не трогать»!

— Ах тыж сука, внатуре всю харю исполосовал! Валет!!! Валет, мразь, выходи! Не шкерься, не то хуже будет!

Я продолжал прятаться за полотнищем из свиной кожи. Хотя, откуда на свиной коже татуировка сердечком?

Даже женщин не жалел, бич грёбанный.

Не дождавшись ответа, быки горько завдыхали:

— Слышь, метнись-ка, поищи этого уродца. Полюбому в углу ныкается, кишки трахает.

— Сам метнись.

— Очкуешь?

— Брезгую. Я эти «шторки» руками трогать не стану. Мало ли какой триппер здесь подцепить можно.

— … Дельное замечание.

Потупив с полминуты и ещё пару раз окрикнув Валета, они смирились:

— Как бы Роланд за этот косяк с нас не спросил…

— Пёс с ним, потом этого уродца взбодрим. Давай, расстилай мешок, я пока жмурика отцеплю.

Послышались щелчки кожаных ремней.

— Сука, склизкий весь, фу мля!

— Слышь, чего-то он какой-то… Не такой. Он ведь больше был, не? И повыше, вроде… И кстати, где его шмотьё?

Я нервно сглотнул. Только сейчас мою светлую голову посетила мысль, что было бы неплохо нарядить труп палача в свою форму.

К счастью, не один я страдал идиотизмом.

— С него же кожу содрали, обморок! Ясен хер он усох мальца. А шмотьё, небось, уродец спёр, дрочить потом будет. Всё, кончай базар — ты за ноги, я за руки. Вечереет уже, а нам ещё лбов припахивать.

— Не понял, на кой-нам лбы?

— А ты его сам к танку потащишь? Сам подвешивать будешь?

— Дельное замечание.

Матерясь и сдерживая рвотные позывы, быки погрузили тело на расстеленный мешок. Они так и не поняли, что их дражайший Валет куда ближе, чем им кажется.

Всё-таки не зря я два часа возился. Тело палача и мать бы родная не узнала.

Когда доверенные быки Роланда вытащили мешок за двери, я потихоньку последовал за ними. Не для побега, нет. Сбежать я мог хоть сейчас. Высота третьего этажа не являлась серьёзным препятствием — сделать верёвку из кожи и спуститься через окно может любой дурак. Но без компании сбегать скучно. Я не для того заживо свежевал человека, чтобы потом просто уйти.

Бедная здесь не останется. Пусть хоть весь город замочить придётся.

Какое-то время с этажа доносилась ругань и угрозы — телохранители припахивали «лбов». И судя по воплям о выбитом зубе, в средствах они не стеснялись.

Когда всё затихло я осторожно выглянул за дверь.

Третий этаж был погружён в полумрак. Электричества в городе не водилось, а закатное солнце освещало лишь небольшие пятачки у окон.

Женщины оставались всё на том же месте. Красуясь синяками и кровоподтёками, они гнездились на лавке в бывшей досмотровой на углу этажа. Роланд пока не мог их «обменять». Ректальные свечи в его жопе заставляли отложить разборку с гарнизоном на потом. Сложно показывать авторитет, стоя в одних трусах.

Хотя всё равно немного неожиданно. Часть меня опасалась, что женщин уже по десятому кругу насилуют. Или это лысый постарался? А что, он вполне мог приказать не трогать заложников. Авторитета у него хватает. Как и мотивации — «бугор» же опасается за своего близкого, что сейчас сидит пленником в гарнизоне.

Чуть осмелев, я раскрыл дверь пошире.

Неподалёку от девиц ошивался небритый мужик. Один, но с двустволкой.

— Чё сникли, девахи? — он кивал в сторону лестницы, куда утащили мешок с трупом. — Видали, как наш уродец поработал? Круто, а? Это ещё фигня, с девками он та-а-акое вытворяет… Прошлым вашим он вообще их же титьки скормил, прикиньте?

Пленники испуганно потрагивали. Все, кроме одного.

— Как же ты жалок. — голос Бедной заставил быка переключиться на неё:

— Чё?

— Я сказала, ты жалок. — в её тоне звучал лёд. — При виде крови ты едва в штаны не наложил. А теперь пытаешься напугать нас, чтобы не бояться в одиночестве. Ничтожество.

Пока бык раздувал ноздри и грозился познакомить губы Бедной с содержимым своих штанов, я осторожно вышел на этаж. Шесть пар глаз уставились на меня, как алкоголик на ящик палёной сивухи. Изумление, страх и надежда — всё смешалось в кучу.

Стоя ко мне спиной, охранник списал их реакцию на свой счёт

— Чё, уже не такая наглая? То-то же, шаболда! «Пробега» по кубарям ни одна дырка не переживёт. К четвёртому этажу «кефир» аж с носа польётся.

Пять женщин и один парень неотрывно следили за мной. Они глядели, как я бочком-бочком обхожу охранника, заглядываю в кубрики, проверяю этаж на предмет лишних глаз.

В бывших камерах дрыхло с пяток небритых рож, благоухая жёстким перегаром. Но оружия нигде не было. Неудивительно — такому контингенту ложку доверять опасно, не то что ствол. Пропьют или перестреляют друг друга. Наверняка большинство «лбов» сдают стволы в арсенал, а получают только по команде

В кубриках всё было тихо, но с другого крыла здания доносились голоса и стук жестяных тарелок. Администрация кишела жизнью, однако в прямой видимости оставался только охранник с двустволкой.

Стоя ко мне спиной, он представлял собой лёгкую жертву. Беда в том, что в текущем состоянии я не был уверен, что смогу с ним справится. Во всяком случае, бесшумно. Всё-таки, мужик он довольно здоровый, а я наоборот, крайне больной. В том числе на голову.

Пока я решал, как поступить с охранником, он вдруг дёрнул носом. Потом ещё раз, и ещё…

Только в последний момент я сообразил, насколько же сильно воняю. Свежуя палача, я с ног до головы перемазался в его крови и подкожном жиру. Настолько, что в какой-то момент перестал понимать, моя форма всегда была бордовой или всё же голубой?

Охранник резко обернулся. При виде меня его глаза вылезли из орбит. Такого нечеловеческого ужаса я не видел даже в траншее, даже перед пламенем огнемёта. От шока он не смог и слова сказать. Только таращился на меня, пока влажное пятно стремительно растекалось между его ног.

Я дёрнулся в отчаянной попытке вырвать ружьё из его рук, но не успел. Парень оказался не промах и среагировал молниеносно. Бросив ружьё на пол, он мигом навалился на меня, вдавливая меня в стену всей тяжестью своей туши. Я зажмурился, уже предчувствуя его крик. Команду «тревога», которая поставит на уши всю администрацию и оставит от меня мокрое место.

Но крика не было. Охранник продолжал вжимать меня в стену, не издавая ни звука.

Почуяв неладное, я раскрыл глаза. Голова охранника безмятежно висела на моём плече, а его руки болтались у пояса.

— Эй, ты чего, сознание потерял? Эй?

Охранник молчал, продолжая вдавливать меня в стену.

— Тьфу ты, обморок.

Убедившись, что короткая сцена не потревожила спящих быков, я помог охраннику сползти на пол.

— П-п-п… — с лавки послышался зачинающийся крик Ширлен. — П-п-привиде…

— Заткнись нахрен!

От моего шипения девчонка побледнела ещё пуще. Остальные глядели как затравленные кролики.

Приблизившись к лавке и бегло осмотрев цепи, я скрипнул зубами. Крепкие, зараза. И крепления прямо в стену замурованы. На совесть делали — прикладом не сбить. Похоже, их и выстрелом не возьмёшь.

Пока я прикидывал что делать, то заметил на себе взгляд Бедной. Очень нервный и недоверчивый.

— Ну что уставилась?

— Ты мёртв. Я видела твой труп.

Я отмахнулся:

— Это был запасной. Лучше скажи, как вас к этой херне пристёгивали? Где ключи?

Бедная хлопала глазами, переваривая информацию. Слово взял пацан:

— Дядька, так они тебя чё, не убили что ли?!

— Нет, блин, конечно убили! Что за тупые вопросы… Ключи где?!

Теперь настала его очередь тупить.

Я обернулся на Ширлен, но та просто таращилась на меня с раскрытым ртом.

Поняв, что подсказки ждать бессмысленно, я принялся за поиски сам. Вместо ключей, в кармане обмякшего охранника нашлась крестовая отвёртка. Это был идеальным момент, чтобы затупить самому и долго-долго размышлять, зачем охраннику отвёртка, но я решил пойти против толпы:

— Потому что ключи давно просрали, вот зачем.

Вернувшись к пленникам, я начал по очереди выкручивать винты из кандалов. Общий шок потихоньку отходил. Впрочем, от этого количество тупых вопросов только возросло.

— Тишину поймали! — я яростно шипел, возясь с кандалами. — Воскрес я, поняли? Как в Библии, блин! На седьмой день.

Остальные затихли и только Ширлен обиженно проскулила:

— Но ведь сегодня понедельник…

Красуясь разбитым носом, Бедная начала заглядывать в кубрики со спящими быками. На вопрос, какого хрена она творит, рыжая ответила просто:

— Нам нужно оружие, сэр. Мы не сможем прорваться к выходу с голыми руками.

— Мозги вам нужны, а не оружие. Куда к лестнице попёрлись?! В шелушильню, дебилы!

— Стоямба, там же пыточная… — пацан подозрительно прищурился. — Слышь, дядька, ты точно не злой дух? Ведь не заманиваешь чтобы сожрать наши душ… Ай!

Наградив владельца столовой подзатыльником, я прошипел:

— Богом клянусь, ещё одна тупость и я вас обратно пристегну!

Словно соглашаясь со мной, обморочный охранник начал потихоньку приходить в себя. Застонав, он заворочался на полу. Я было испугался и бросился к двустволке у его ног, но Бедная справилась без меня. Проходя мимо тела, она задержалась и со всей дури пнула бедолагу носком в висок. Гулкий удар, едва слышный треск, и струйка крови из пробитого черепа — коротышка и бровью не повела.

Не обращая внимания на ошалелые взгляды остальных, Бедная схватила покойника за ноги и затащила в кубрик к спящим. После чего как ни в чём не бывало подняла двустволку и молча проверила патроны.

Не дожидаясь, пока она перемочит всех бандитов и возьмётся за дезертиров, я начал загонять пленников в шелушильню. Когда двери закрылись позади, в пыточной зашмыгали носы:

— Фу, чем тут так воняет? Это чё, кровь?

— …Только не говорите, что это человеческая кожа.

Пацан и вовсе отпрыгнул от меня на добрый метр, белея на глазах:

— Сгинь, нечистый! Это ад, он в ад нас заманил! Души жрать собрался!

— Какой ад, дебил малолетний?! Не видишь, здесь людей пытали!

— И очень даже неплохо… — Бедная осмотрела ближайшее полотнище кожи. — Как вам удалось выжить, сэр?

— Каком к верху! Отставить разговоры.

Я сорвал одно из полотнищ и швырнул его ближайшему солдату.

— Верёвки вяжите — отступаем через окна. Да не пугайтесь вы, дуры! Это свиная кожа, а не человеческая!

— Но тут сердечко!

— Ну… Это клеймо такое.

Девицы чуть успокоились, проглотив враньё. Адреналин в крови пока не позволял им задуматься, какого чёрта свинью клеймят сердечком.

Пока остальные принялись за работу, я отошёл к заколоченному окну. Без лишнего шума отдирая доски, я почуял за спиной дыхание Бедной.

— У Ширлен повреждена рука, она не сможет.

Я обернулся на капрала и с ужасом понял — конскрипт права. Блондинка тихо поскуливала в сторонке, прижимая к груди распухшую руку. Её рукав был закатан до локтя, позволяя различить огромное пятно почерневшей кожи.

Значит вот кто к ракетнице тянулся. Вот кому лысый руку поломал.

Отлично, и чего теперь делать? Сама по верёвке она не слезет, а если обвязать и спустить — криками боли весь город на уши поднимет.

Что ещё остаётся? Сбросить её с третьего этажа? Какой-то чересчур экстремальный способ спасения. Попробовать скрытно вывести через парадный вход? Ага, мимо сотни быков и караула вдовесок… Ладно. Выбора не остаётся.

Когда один конец кожаной верёвки оказался обмотан вокруг разделочного стола, а второй свесился с окна третьего этажа, я расстегнул брючной ремень. Мои штаны поползли вниз.

— Иди ко мне, капрал.

У солдат отвисли челюсти:

— Сэр, сейчас не время!

— А по-моему очень даже… — я притянул Ширлен ближе. — Давай-давай, прижмись ко мне. Вот так, ты моя умничка.

Я обмотал ремень вокруг её зада, пристегивая её ко мне. В шелушильне послышались облегчённые вздохи:

— Так вы её спустить хотите…

— А вы чего подумали?

Девицы синхронно отвели взгляды, резко интересуясь грязными стенами. Мне оставалось только пожать плечами и скомандовать Бедной на выход.

Проверив импровизированную верёвку, коротышка без слов свесилась с окна и начала медленный спуск. Опираясь ботинками в стену и держась за верёвку, она шаг за шагом спускалась вниз, пока наконец не достигла мощёной плитки.

Бегло оглядевшись и проверив за углом, она махнула рукой, мол «никого».

В течении пары минут за окном скрылось ещё три фигуры. Всё пошло настолько хорошо, что я уже было решил, что мне повезло. Но зря.

— Слышь, дядька… — пацан смущённо теребил верёвку. — Я это, я так не сумею.

— «Так», это как?

— Ну, по верёвке… Сил не хватит. Я типа… Подтягиваться не умею.

Да вы издеваетесь…

— А ещё позже сказать не мог?! Хотя да, о чём это я, ты перед бабами опозориться боялся. Ведь это так важно, в шаге от смерти-то… И что, меня тебя теперь к жопе пристёгивать?

Парень промолчал, не зная куда деваться со стыда.

Вот же придурок, не мог раньше сказать? Тогда бы толпой его спустили и никаких проблем. Но нет, это же слишком легко…

Я поглядел на светлую чёлку Ширлен на уровне своей груди.

Ну и как мне двоих-то вытаскивать? На себя-то сил едва хватит… Чтож за день-то, сегодня? Вот самого утра не прёт и хоть убейся. Лучше бы меня капитан застрелила, чес-слово.

— Ладно, хорош краснеть. Найди ремень или тряпку покрепче.

— А?

— Ты не «а», ты давай ремень стола отдирай! К спине моей пристегнёшься. Но богом клянусь, если я почую на жопе что-то твёрдое…

Пока пацан возился, я нервно глядел то на дверь, то в окно. Солдаты уже проскочил пустырь у администрации и их чёрные тени топтались в переулке. Махнув им рукой, мол, уже спускаюсь, я услышал голос Ширлен:

— Это ведь не сон, да?

Её здоровая рука крепко обхватила мою поясницу, а светлая чёлка ещё глубже зарылась в окровавленный китель:

— Ты и правда пришёл…

Я хотел сказать «нет, я просто мимо борделя промахнулся». Или «да, но теперь об этом очень жалею». Отмочить тупую шутку или ответить скабрезностью. Но слова не шли.

Вместо ответа я молча потрепал её по голове. Ощущение её тёплого дыхания на моей груди казалось мне достаточной платой за оторванные пальцы и кожу.

Глава 17: Лучше никогда, чем поздно

Ощущение свободы подталкивало заложников на глупость. Из-за страха вновь оказаться на лавке и в кандалах, всем зудело как можно скорее добраться до гарнизона. Броситься бегом и напрямик. Поэтому мой приказ двигаться в обход и совершать огромный крюк встретили недоумением и спорами.

После спуска сразу двух тел с третьего этажа у меня уже не оставалось сил на объяснениями. Всё болит, всё ноет, и последнее, чего хочется, так это успокаивать перепуганных девиц.

На помощь пришла Бедная:

— Совершая обходной манёвр, сэр предполагает избежать людей Роланда. В вечерние часы некоторые могут проводить досуг в торговом районе или окрестностях главной улицы. Мы безоружны, а потому окажемся лёгкой целью.

— А, ну чё, тоже тема… — пацан смущённо шаркнул ногой, переставая спорить. — Так бы сразу и сказали…

Новых разговоров не последовало. Риски оказаться перехваченными в двух шагах от счастья мигом сделали всех послушными. Вскоре наш сводный отряд двинулся узкими окольными улочками.

Под ногами стучала щебёнка, а над головой тянулась паутина из бельевых верёвок. Солнце уже скрылось за крышами и город медленно погружался в сумерки. Штатские заканчивали с дневными делами, рассасываясь кто по домам, кто по дворам. Улицы стремительно пустели. Но свою малочисленность горожане компенсировали старанием. При виде меня, всего в крови и говне, охреневание прохожих не поддалось описанию. Те, кто поумнее, просто таращились, поглупее — перешёптывались, а самые идиоты…

Едва завидев меня, идущая навстречу тётка тут же спрятала детей под юбкой и завизжала:

— Не подходи, упырь, не смей! Не я тебя загубила! Я просто детей к танку поглазеть водила, чтоб послушными были! Смилуйся, не мсти!

Я молча прошёл мимо. Медицина тут бессильна — детей она освежёванным трупом воспитывает, блин…

Впрочем, эта тётка ещё ничего, а вот когда минуту назад я пытался стрельнуть покурить у одного дядьки… Короче, зря я со спины подошёл. Надеюсь, это был не инфаркт и его всё же откачают.

Когда вопящая тётка оказалась позади, рядом раздался голос пацана:

— Всё-таки зря мы так просто сбежали — надо было всю эту дрочильню подпалить!

— «Шелушильню». Была бы дрочильня, я бы там и остался.

— Да хоть долбильня! У тебяж спички были, чегож мы всю ту кожу напоследок не подпалили? Такой шанс был, такой шан…

— Это спасательная операция, а не диверсионная.

— Чё?

— Приоритеты, вот «чё». Поджог немедленно поднял бы тревогу, выдав факт побега. А я не для того всё это затеял, чтобы играть в салочки с группой перехвата. Лучше тихо и медленно, чем громко и недолго — тебе это любая баба скажет.

Но парень оказался не из тех, кто пасует перед логикой. Он продолжил размахивать кулаками после драки, тем самым отвлекая остальных от вопроса, какого чёрта я спускал его из окна на своём горбу.

— Та ну, сказанул, «перехват»… Эти дебилы не то что нас догнать, они даже сообразить бы нихрена не успели. Они же кончи полные, чё их ссаться? Надо было подпалить!

Не желая продолжения разговора, я пустил в ход тяжёлую артиллерию:

— Раз они такие «кончи», то как они тебя схватили? Чего ты с девчонками на одной лавке куковал?

Тут же последовали неполживые истории про «зашли со спины пока у плиты пыхтел» и «пока крутили — одному челюгу, другому всю кабину разломал!». Его враньё целило в женскую аудиторию и парень не сразу заметил, что я отстал от колонны, пристраиваясь в хвост.

Позади плелась Ширлен. Отбитая рука висела на подвязке из рукава, а здоровая держалась за локоть Бедной. При каждом шаге девица то поскуливала, то скрежетала зубами. Вопрос «ты как?» показался неуместным. Вид её боли давался тяжелее собственной.

Вопрос Бедной застал врасплох:

— Сэр, вы захватили людей Роланда в заложники?

— Чего? Не понял, а ты откуда знаешь? Вам там чего, газеты выдавали?

— Несколько часов назад, до того как вас отвели в шелушильню, к надзирателям подошёл лысый мужчина. Он велел пресечь любое насилие над нами, объясняя это «заложниками в гарнизоне» и, цитирую: отмороженным на всю башку „голубком“.

— А н-у-у… Короче, когда мы узнали, что вас увели с КПП, то накрыли бордель и угнали оттуда всех быков. Я думал, обмен пленными произвести. Но получилось, как получилось. Хреновый из меня обменщик, да?

Бедная чуть сбавила шаг. Отстав от колонны, она понизила голос:

— Зачем?

— Что заче…

— Не притворяйся, мы обе знаем, кто ты. Зачем провокатору народников нас выручать? Зачем рисковать? Есть куда более простые способы спровоцировать Роланда.

— Да сто раз говорил, я дезер…

— Прекрати врать, ты не дезертир! Дезертиры бегут не к пулям, а от них!

Рыжая собиралась продолжить, но Ширлен перебила:

— Не обращай внимания, сэр, ей просто очень стыдно. Она всё враки городила, что это из-за тебя нас схватили. Выдумывала, будто ты сговорился с Роландом, чтобы он твою утечку устранил. Я объясняла, что у тебя нет труб чтобы течь, но она и слушать не хотела.

Я недоверчиво посмотрел на Бедную. Что-то на моем лице заставило её стушеваться:

— Это было предположение. Ты знал о нашей смене на КПП. Ты мог встретиться с Роландом, ты мог с… — она шумно выдохнула и перевела тему. — Я не понимаю. Провокатор бы нас убил, дезертир сбежал, а офицер Альянса остался в гарнизоне. Кем надо быть, чтобы совершить то, что сделал ты? Ты мог сбежать, мог наврать, мог сделать что угодно, но из всех вариантов ты выбрал самый…

— Самый романтичный?

— Продолжишь уклоняться от ответа, мы доложим о тебе капитану.

— Как это по-женски, шантажировать своего спасителя…

— С такими «спасителями» и пленители не нужны. Прекрати кривляться и говори правду. Сейчас!

Бедная не собиралась отступать. Она твёрдо вознамерилась добиться ответа. Похоже, ей очень не нравилось, когда она чего-то не понимает. А понять меня она оказалась не в силах. Сложно её винить — за своей больной логикой иной раз я и сам не поспеваю.

В сотый раз помечтав о папиросе, я нехотя начал:

— Ты ставишь меня в дурацкую ситуацию. Чем честнее отвечу, тем большим балаболом покажусь. Но ладно, хрен с тобой. Помнишь, я обещал за тобой вернуться? Ещё тогда, в той избушке, семь лет назад? Ну так вот: лучше поздно, чем никогда.

Ширлен не поняла ни слова, зато поняла Бедная. Она подняла голову, награждая меня долгим и холодным взглядом. Я почти слышал, как в её голове скрежещут шестерёнки. Как она пытается выстроить причинно-следственную связь. Найти логику, выгоду или скрытый мотив.

Но тщетно. Не на того нарвалась.

Наконец, коротышка сдалась:

— Не знаю, что меня пугает больше, сэр. Нелепость ваших слов или что вы ждёте, будто я в них поверю.

— Тебя пугает, что ты уже в них веришь. Иначе сдала бы меня капитану ещё утром.

— Не обманывайтесь, сэр. Я заступила на КПП рассчитывая перехватить вчерашний конвой Альянса, когда он будет возвращаться от барьера. Я собиралась доложить о вас напрямую майору.

Её лицо оставалось бесстрастным, а голос холодным. Но «сэрканье» выдавало с головой.

— Ну кому ты гонишь, конвой должен был проехать ещё ночью.

— Он мог задержаться.

— Ага, а мог и не задержаться. Ладно, забей, я понял, сдаваться ты так и не научилась.

Бедная фыркнула:

— И это говорите мне вы…

Она вдруг зыркнула на мою простреленную ладонь. Несмотря на все усилия, кровь всё ещё подтекала. Не говоря ни слова, рыжая взяла меня за запястье и сжала так крепко, что стало почти больно.

— Эм... Напомни, а с каких пор мы держимся за ручки?

— Я ослабляю кровотечение, сэр.

— А-а-а, это вместо «спасибо что спас меня», да?

Коротышка резко сжала запястье и заставила ойкнуть. А заодно понять, насколько я близок к истине. Но хватка у неё, блин… Это на чём она так натренировалась? В запасном-то лагере?

Остаток пути до гарнизона прошли рекордными темпами. Мой намёк, что в городе много нищих, готовых с радостью застучать нас в администрацию за ящик самогона придал сил вымотанным солдатам.

Сам гарнизон встретил винтовочными стволами, затем недоверчивыми взглядами, а потом и оглушительными воплями:

— Наши!!! — дежурящая у ограды Эмма опустила двуствольное ружьё. — Живые!!!

На её вопли, как мотыльки на огонёк, быстро стягивались остальные караульные. Позабыв про свои посты, они вовсю глазели как мы приближаемся к ограде за казармой.

Не поддаваясь всеобщему восторгу, я не удержался и заворчал:

— Ну специально же с тупика зашли, чтобы никто из штатских не заметил, но нет, надо же орать! Гении, блин. Теперь весь город знает, что мы здесь. А я говорил — надо было мне первым пойти, предупредить! И чего я тебя послушал…

Конскрипт наконец разжала мою руку и начала разминать свои натруженные пальцы:

— Поверьте, сэр, если бы вы пошли первым, то пришли бы только на тот свет.

— Это ещё с чего вдруг?

Ответ дала Эмма. Когда мы приблизились к ограде и она заметила меня за спинами товарок. Вид моей окровавленной туши заставил её накрашенные брови удивлённо ползти вверх:

— Секундочку, а это ещё кто? Вы чего, вы не только от Роланда удрали, но ещё и уродца с пояса где-то поймали? Ну вы ребят, ну вы вообще даё…

— Сейчас в лоб дам! Какой я тебе уродец, мымра крашенная?!

Женщина недоверчиво склонила голову набок:

— С-сэр? Стоп, это вы?! Мамочки, что они с вами сотворили?!

— Ты ещё не видела, что я с ними сотворил… Чего смотришь, помогай давай! Не видишь, у капрала рука сломана. Да ты не хватай её, ты доски с ограды выдирай! Забор разберём, вот и проход получится.

Когда в заборе образовалась дыра, а операцию по спасению заложников можно было назвать оконченной, из-за угла казармы выплыла чёрная фуражка:

— Разошлись, мля!!! По постам, курицы, по постам!!! Ещё какая сука периметр бросит, лично тёплую шапку подарю!

При виде капитана Ширлен тут же кинулась к ней. Позабыв и про субординацию, и про сломанную руку, она сходу протаранила сестру, вжимаясь головой в её грудь. Капитан так и замерла:

— К-капрал, мля! Эй, пусти, ты чё себе позволяешь?! Капрал, возьми себя в руки! Да не реви, дура, смотрят же все! Ну чё ты как маленькая…

Капитан всеми силами старалась не проявлять чувства на глазах у подчинённых, но даже мне было видно, как её глаза предательски увлажняются.

Хорошо когда есть семья.

Отвлекаясь от прибивания досок обратно к ограде, я вспомнил про Бедную:

— Ты, вроде, говорила, в гарнизоне медик есть?

— Верно, сэр. С квалификацией.

— Ну тогда кончай фигнёй страдать и веди раненных на осмотр. Пацана со столовой тоже захвати. Скажи, пусть на спермотоксикоз проверят, а то уж больно он на ваши жопы таращится.

Рыжая чуть помедлила и посмотрела на мою ладонь. Самодельная повязка аж хлюпала от крови.

Я ответил превентивно:

— Да-да, мне тоже надо, но у той высокой блондинки другие планы на мою жопу.

Я кивнул на капитана. Пытаясь успокоить хнычущего капрала, она то и дело бросала на меня косые взгляды.

— Слушаюсь, сэр. Я отведу раненных и сразу же верну…

— Отставить «вернусь». Сама тоже осмотрись. Уж больно у тебя нос свистит, как бы не перелом.

Тут случилось что-то необъяснимое. Коротышка замерла. Обычно спокойная и бесстрастная, сейчас она смотрела на меня, как кролик на удава. И что самое пугающее, её щёки стремительно наливались румянцем.

Заметив моё охреневание, она вздрогнула:

— С-слушаюсь, сэр!

Быстрее пули она начала метаться между побитыми сослуживцами, сгоняя их в казарму и старательно избегая моего взгляда.

Когда группа бывших узников скрылась за углом, я почесал затылок:

— Ну и чего это было?

— Действительно, чего? — о крышу землянки облокотилась Эмма и приставила двустволку к ноге. — С чего бы девушке, которая за всю жизнь и слова доброго не слышала, вдруг краснеть от чужого внимания и заботы? Тайна, сэр. Прям-таки загадка. И, боюсь, мы никогда не узнаем отве… Ай! Чего пинаться-то сразу?

— Чтобы не умничала. — я с надеждой посмотрел на её карманы. — Слушай, а у тебя есть чего-нибудь покурить?

Эмма мстительно развела руками, мол, «не курю». Пришлось разочарованно вздохнуть и тоже облокотиться о крышу бани, ожидая, пока капитан закончит успокаивать капрала. Или это Ширлен её успокаивает? Они так обжимаются, что я уже не уверен…

— Ну так как, сэр? — Эмма толкнула меня бедром, вместе со мной наблюдая за сценой единения сестёр. — Не хотите поделиться историями ваших подвигов? Обещаю честно переврать их за ужином.

— Тебе разве не надо быть на карауле?

— Я и есть на карауле, сэр. — она похлопала по крыше землянки. — Караулю ваши подарки. Чтобы не разбежались.

Она указала на щель бревенчатого настила. Заглянув, я обнаружил кучу хмурых бандитских рож, что куковали на полу и на лавках.

Чёрт, а я про них почти забыл.

— Твою-то мать… Ну и что теперь с ними делать?

— Отпустить, полагаю? Раз уж вы все живы и, относительно, здоровы.

— Отставить «отпускать». Продолжай охранение. Дёрнуться, стреляй.

Эмма тут же окрысилась:

— Не мне вам указывать, сэр, но мы не бандиты. Если Роланд согласился на обмен пленными и отпустил вас, мы морально обязаны поступить так же. Я прошу вас очень хорошо подумать над вашим решением.

Приятно иметь дело с добрыми людьми. Плохо с наивными.

— Посмотри на меня. — я провёл рукой по окровавленному кителю. — На что больше похоже? На то, что Роланд согласился и провели переговоры? Или что он отправил меня в шелушильню, едва я переступил порог? Даю подсказку, половина крови здесь не моя.

— Не поняла… — Эмма тупо моргнула. — Секундочку, сэр. Тогда как вам удалось выбраться и…

— Кадет!

Голос капитана заставил вздрогнуть. Отправив Ширлен с одним из караульных в казарму, она наконец вспомнила про меня.

— За мной, живо!

Забавно, но даже в шелушильню меня приглашали ласковей.

Поглядев на Эмму в последний раз, я развёл руками и потопал вслед чёрной фуражке. Не то чтобы мне хотелось отчитаться перед этой блондинкой, но проблема с пленными требовала решения.

Чего же мне с ними делать?

Двор гарнизона напоминал мебельный склад после подрыва бомбы. Столы и лавки были перевёрнуты и переставлены к ограде, выполняя роль укрытий. Неподалёку от полевой кухни работала лопатами несколько полуголых и потных девиц. Мешки уже давно закончились и солдаты выкладывали брустверы прямо из земли. Половину двора окружала земляная насыпь высотой почти по грудь.

Всё это было сложно назвать надёжной фортификацией, но как говорили древние, лучше жопа в руке, чем рука в жопе. Какая-никакая, а всё же оборона. Всяко лучше деревянного забора.

— А вы тут время зря не теряли.

Капитан ничего не ответила, заворачивая к арсеналу. Который окончательно превратился в сарай. Оружейные пирамидки полностью опустошены, на полке ни единого патрона, а в углу красуется высыпанная с мешков гора тыквенных хлопьев. Очевидно, всё ценное перетащили в казарму, под защиту кирпичных стен.

Закрыв за нами дверь, капитан перестала разыгрывать серьёзность и устало плюхнулась на стул:

— Ёж твою мать, кадет, ёж твою мать. Если бы я только знала, какую же херню ты тогда задумал… — она сняла фуражку и утёрла взмокший лоб. — Когда Кэтрин привела толпу мужиков, несущих над головами труп… Чем ты, мля, думал? Вдвоём накрыть целый притон? Боже!

— А кто сказал, что я вообще думал? И к тому же, у нас же получилось, разве нет?

— Ты псих, натуральный, мля, псих…

Заметив мой взгляд на своём кармане капитан достала и положила на стол портсигар. Без слов она толкнула его мне.

Подкуривая, я невольно выдал отсутствие пары пальцев на левой руке.

— … Выглядишь как полное говно.

— Зато ты прекрасна. Поиграем в «красавицу и чудовище»?

Она фыркнула и бегло смерила меня. Количество крови заставило её поёжиться:

— Слышь, тебе бы в госпиталь.

— Обойдусь.

— Всё красуешься? Крутого играешь?

— Скорее, умного. На чём я в госпиталь поеду? На тебе галопом поскачу? Тем более, новые пальцы уже не пришьют.

Зато голову отрежут. Едва поймут, кто я такой на самом деле.

— Забей, это всего лишь кровь. С медиком попозже познакомлюсь. — затянувшись, я перешёл к делу. — Так понимаю, ты уже в курсе, что про мою идею с переговорами и её успешный провал?

— Кэтрин обрисовала. И Ширлен в общих чертах расска… Вернее, промямлила. Сука, найду того урода, что ей руку поломал… — она сжала кулаки. — А тебя кто так? В шелушильне? Тебя реально туда отправили?

— Не только туда. Кусочек потерял там, кусочек тут… Долгая история. И очень скучная. Ты за этим меня звала? Губу пожевать и посмотреть щенячьими глазками?

Она побарабанила пальцами по столу и наконец выдала:

— Слушай, я не знаю, чё сказать. Вот не знаю, и всё. Я уже десять раз успела и тебя проклясть, и сестру похоронить, а тут вдруг всё так…

Она сокрушённо вздохнула и закрыло лицо руками:

— Где ты раньше был, а? Почему Робин того сопляка трахала, почему не тебя?

Я аж поперхнулся дымом:

— Это сейчас что было?!

Капитан убрала руки и пожала плечами:

— Да хер его знает. Благодарность, что ли? Сожаление? «Спасибо» сказать пытаюсь? Говорю, что… Что ты… Мля, задолбал таращиться! Я не привыкла к такому, понял?!

— К осмысленной речи?

— К тому, что какой-то левый хер, на которого я быковала ещё три дня назад, внезапно окажется таким… Драть твой рот, кадет, ты наших вытащил! Сестру спас! Из полной сраки. Ровно так, как обещал. «Не все офицеры одинаковы», мля… Чёрт, я даже не знаю, как реагировать. Не будь ты весь в крови, я бы тебя уже расцеловала. Наверное. Ну, не будь ты таким уродом, конечно.

— Короткая же у блондинок память... Вспомни, если бы я, никого спасать бы не пришлось. Так что…

— В один момент ты выпендриваешься, в другой скромничаешь. Мля, кадет, продолжишь в том же духе, я же тебе реально за казармой отсосу!

— Если я продолжу в том же духе, там уже сосать нечего будет.

Капитан невесело хрюкнула и потянулась к портсигару. Наступила очередная пауза. Капитан закуривала, я уже курил. Она не умела благодарить, я не умел благодарности выслушивать. Со стороны мы выглядели как две собаки. Всё понимаем, но сказать не может.

— Ну что же. — капитан хлопнула себя по коленям и поднялась из-за стола. — Идём? Познакомим тебя с «Зелёнкой». Не удивляйся, это медик наш. Увидишь, поймёшь.

— Погоди с зелёнкой… — я затушил окурок о стену и выкинул за дверь. — Уже темнеет и надо решать как с пленными поступать будем.

Капитан вздрогнула. Похоже, этого вопроса она боялась больше всего. Даже больше того, жива ли её сестра или нет. Некоторым людям куда легче быть жертвами, чем палачами.

— Раз твои переговоры провалились… — она нервно облизнула губы. — Ты хочешь к стенке поставить, да? Отомстить?

— «Хочу»? Пф… О нет, я этого точно не хочу. Но мы уже не дети, чтобы делать то, что хотим.

Капитан нахмурилась, но ничего не сказала. Даже до неё дошло — время избегания конфликтов кончилось.

А для меня настал момент смириться и всё-таки примерить комиссарскую фуражку. Пусть воображаемую, пусть ненадолго. Но зато по полной программе. Чтобы запомнили.

Глава 18: Объяснение на пальцах

Понимая, что нельзя просто взять и провести публичную экзекуцию, я отправил капитана собрать людей. Если уж мне приходится становиться комиссаром, то пусть это будет хотя бы на моих условиях. С разъяснением «что» и «для чего», а не просто «так надо».

Пока капитан собирала солдат перед казармой, а я остановился у пожарной бочки с водой. Одного взгляда на своё отражение хватило, чтобы бросить попытки умыться и просто нырнуть туда головой.

Холодная вода помогла побороть головокружение и даже притупила боль. Но мерзкую пустоту в груди так и не перекрыла.

Вынырнув, я уставился на бочку. Дождевая вода окрасилась в малиновый, а на поверхности плавали следы недавних «подвигов». Крошечные чешуйки чужой кожи и ошмётки выдавленных глаз.

— Не так я себе всё представлял…

Какого хрена происходит? Почему я беру заложников и убиваю безоружных? Почему заживо свежую людей? Разве я за этим дезертировал? За этим расстреливал комиссара и сжигал все мосты? Чтобы через пару недель делать всё то же самое, что и прежде, но уже бесплатно? Почему я легко бросил народников, но никак не могу уйти от этих баб? Всё дело в сиськах капитана? В упругой жопе Бедной? В гормонах и сиськах-письках?

— Неужели я настолько поверхностный?

Покачав головой, я двинул к казарме.

Там уж толпились солдаты. Все кто не были заняты в карауле и не торчали в очереди у медика. Они подпирали спинами стену, сидели на мешках, или полулёжали на земляном валу. Возле одних виднелись лопаты, возле других винтовки, но запахом пота от всех несло одинаково.

Капитан даже не пыталась их строить, а только хмуро дымила самокруткой.

При моём приближении разговоры затихли и всё внимание переключилось на меня.

— Дерите меня семеро… — недоверчиво фыркнула Кэтрин. — Внатуре живой. А я уж думала, меня разводят! Хотя… Выглядишь так, что краше в гроб кладут.

Я ничего не ответил. Не спеша с болтовнёй, я остановился у бруствера и оглядел девиц. Их чёрные штаны и серые майки. Округлые формы бёдер и выпирающие из-под ткани груди. Многие из них не носили лифчиков и на потных майках проступали контуры сосков.

Но как бы я не смотрел, какие бы подробности не подмечал, интереса так и не появлялось. Вместо похоти я испытывал жалость. Желание поддержать, помочь, защитить. Дать им то, чего не было у меня.

Нет, дело не в сиськах-письках, всё ещё хуже. Я не озабоченный, я, блин, чокнутый!

Вздохнув, я начал говорить:

— Капитан собрала вас здесь, чтобы довести до общего сведения текущую диспозицию. Как все уже знают, в ответ на налёт Роланда на КПП нами был совершен контрудар, в ходе которого удалось захватить семерых бойцов из администра…

— Восьмерых. — вклинилась Кэтрин. — Одного ты по дороге шлёпнул. А ведь он даже не рыпался.

— Хочешь что-то сказать?

Женщина чуть помрачнела. Было видно, как её терзают противоречия.

— Не, ну я не предъявляю… Типа, ты же не за себя, ты же за всех вписался. Не думай, что я какая-то сука гужевая, которой и гуталин, и вазелин одинаково заходят. Но ёпт, мужик! Я на такое не подписывалась! Не знаю, чему тебя там в академиях учили, но не понятиям оно в спину стрелять! Хочешь шлёпнуть, смотри в глаза! А так… Блин, ну он же не сбегал, не орал, не рыпался. А ты его как муху.

Дожил. Бывший налётчик кривится от моих методов. Налётчик, блин!

Я уже собрался долго и нудно объяснять, почему я это сделал, но капитан оказалась быстрее. Бросая окурок, она приблизилась к Кэтрин:

— А насиловать «по понятиям»? А сиськи наживую резать? Те две могилы «по понятиям»? Кнопка, Робин, Софи? Они тоже не сбегали, не рыпались, а их всех… Чё глаза отводишь?! На меня смотри!

И так далее, и в таком же духе. Капитан была на голову ниже Кэтрин, но та всё равно сжималась под её напором.

Блондинка так ретиво оправдывала мои действия, что я не сомневался — она убеждает не солдат или Кэтрин, она убеждает себя. Идея о экзекуции пленных нравилась ей еще меньше моего. Она убеждала себя, что это необходимость, возмездие, наказание. Что это справедливость. Но ей всё равно было тошно.

Хороший она всё-таки человек.

— Короче, слушайте сюда, курицы…

Капитан прекратила воспитывать Кэтрин и обратилась ко всем сразу:

— Длинное вкратце: кадет попёрся к Роланду, чтобы обменять заложников. На переговоры. Вызволить наших с КПП в обмен на этих утырков в бане. Но этот жирный высерок подтёрся всеми «понятиями» и сунул его в шелушильню. Переговорщика, мля! Их даже народники не трогают! А этот жирный хреносос… Плевать. Короче, я хер знает, как кадету удалось выбраться и вытащить наших, но он это сделал. Он сумел решить эту проблему, но у нас осталась другая — эти утырки в бане.

Она сделала драматическую паузу и оглядела солдат:

— Надеюсь мне не нужно объяснять, что Роланд не оставил иного решения, кроме как вернуть должок? Посчитаться за Кнопку, за Робин, за Софи. За эту выходку с КПП сегодня… Говоря проще, как командующая ротой я приняла решение о их расстреле. За все, млять, преступления!

Наврав с три короба и сделав грозное лицо, капитан достала портсигар. Как бы она не старалась казаться спокойной, дрожащие руки её выдавали.

В это время солдаты потихоньку осознавали серьёзность объявления.

— Позвольте, мэм… Но ведь это нарушение перемирия! Роланд может ударить в ответ!

— А он, мля, что сделал сегодня?! Или налёт на КПП это не «удар»? Или что он кадету пальцы отрезал? А?

Женщина стихла, напряжённо теребя ремень винтовки.

Странно, но остальные восприняли новости с чем-то похожим на энтузиазм. Возможность наконец-то поквитаться с быками из «администрации» казалась им достаточной платой за конец перемирия и «спокойной жизни».

Хотя, чего тут странного? Совсем недавно их друзей и сослуживцев затрахали и запытали до смерти. Такое не забывают.

Я был настолько занят считывая реакцию личного состава, что даже не сразу осознал — капитан сказала «расстрел». Но поправить её я не успел.

— Да вы тут все с ума сошли!

Голос Эммы заставил вздрогнуть. Стоя за моей спиной, она смотрела на всех, как комиссар на врагов народа.

Заметив её, капитан пару раз моргнула, будто не веря глазам:

— Конскрипт? Что ты тут… — она резко повысила тон. — Ты вообще охерела?! Как ты пост бросила?!

В отличие от огромной Кэтрин, маленькая Эмма не стушевалась. Напротив, она даже посмотрела на капитана с вызовом:

— Я попросила девчонок с периметра меня подменить. Не вините меня, мэм, вы так шумели, что мне захотелось поучаствовать. А то какая же это дискуссия без оппонентов?

— Что-то ты по-моему нюх потеряла…

— Это вы все потеряли!

Эмма обошла меня и встала прямо перед капитаном, обращая на себя внимание солдат:

— Да что с вами всеми?! Проснитесь! Вы хоть понимаете, что вам предлагают? Убить безоружных! Просто так, без причины. Вы серьёзно этого хотите?

— А ты предлагаешь их отпустить?

— Я говорю, что нельзя победить беззаконие другим беззаконием! Сегодня вы убьёте их, потому это «правильно», завтра начнёте требовать мзду с торговцев, потому и это «правильно», а послеза…

Капитан фыркнула:

— Уж прости конскрипт, арбитров в городе нет и каторгу нам строить некогда. А держать их в бане до приезда очередного конвоя я не намерена. Тем более, мы все понимаем — «голубки» их никуда не повезут, а просто шлёпнут на месте.

— Да-да-да! Давайте оправдываться логикой! Ведь всё дело в ней, а не в том, что кадету страсть как неймётся отомстить, а у вас, мэм, недостаёт духу ему возразить.

Тишина стала почти осязаемой. Я слышал, как у капитана скрежещут зубы. Вскоре она рванула к солдату, намереваясь поставить её на место.

Честно говоря, я был не прочь поглядеть на драку двух девиц в грязи, но всё же пришлось вмешаться. У медика сегодня и так работы достаточно, нечего усугублять.

Сделав шаг, я встал между ними, заставляя вспомнить про своё существование. Пользуясь моментом, я стащил из губ капитана зажженную самокрутку. От влажного кончика веяло чем-то тёплым и сладким.

Сделав затяжку, я убедился, что все смотрят на меня.

— Ладно, раз все высказались, то перейдём к фактам. Никто не против? Нет? Ну хорошо. В общем так, перемирие с Роландом окончено. Боя не избежать. Это война. Маленькая и локальная, но настоящая. И в этой войне мы проигрываем. На каждый наш ствол у него найдётся пять. Это всем понятно?

Что-то в моих словах или голосе заставляло солдат нервно ёрзать.

Первой заговорила Кэтрин:

— Слышь, «голубок», а если так, по чесноку — что мешает нам всей толпой свалить нахрен отсюда? А? Ты-то понятно, тебе «война» и звания новые. А нам-то чё?

— Вам «чё»? А вам жопа, вот «чё». Да, бросить всё и сбежать это решение. Но очень плохое. Штабу не понравятся такие вольности. Капитана расстреляют, меня тоже, а вас? А вас всех перекинут на фронт. В первый эшелон и под снаряды народников. Жопами амбразуры затыкать.

— Да ну, гонишь…

— Конечно гоню! Ведь за своевольное оставление позиций принято не показательно наказывать, а гладить по головке и давать конфетку.

Кэтрин скривилась. Ей очень хотелось возразить, но это было невозможно.

— Сэр, тогда… — Эмма кивнула на ограду. — Подкрепление? Связаться со штабом, запросить поддержки? Вы же ведь настоящий офицер Альянса, от вас не будут отмахиваться.

При словах «настоящий офицер» мы с капитаном синхронно вздохнули. Она от ревности, я от иронии.

— Да, это хорошая идея. Подкрепление пришлют. Но пришлют их через полгода. Этот город никому нафиг не нужен, Альянс не станет отвлекать войска с фронта ради какого-то кадет-офицера.

Я затянулся самокруткой и подбил бабки:

— Итак, сбежать нельзя, а на помощь рассчитывать не приходится. Что остаётся? Подсказка нужна или сами?

Кэтрин молчала, а капитан подкуривала новую самокрутку, попутно бубня «как же он любит красоваться, мля…».

Слово взяла Эмма:

— Дайте-ка угадаю сэр, нам остаётся расстрелять пленных, да? Чуточку сократить численный перевес неприятеля — вы к этому клоните, да? Какая интересная манипуляция…

Её голос так и сочился ядом. Она была на сто процентов уверена, что мне неймётся кого-то расстрелять.

Но облом ей.

— Роланд только о том и мечтает, чтобы мы убили заложников. Это его бы очень обрадовало. Поэтому нет, конскрипт, ты не угадала. Никто никого расстреливать не станет. Мы будем умнее.

Наступила пауза. Эмма поднимала брови, капитан кашляла, а солдаты переглядывались. Не дожидаясь вопросов, я начал разжёвывать:

— Объясняю на пальцах: что такое убитый солдат? С точки зрения военной науки? Ну? Хоть кто-нибудь?

Ответом стало молчание. Военной теории никого из них не обучали.

Пришлось отвечать самому:

— Убитый солдат это потеря боевой единицы. Единичка, минус, прочерк и так далее. А что такое раненный солдат?

Капитан не выдержала:

— Мля, кадет, хорош загадки играть! Мы все уже поняли, что ты в академиях обучался и вообще самый, мля, умный! Боже, даже Робин так не выпендривалась, а уж она-то та ещё крутёжница была… Говори уже толком, чего ты там блеешь?

— Ладно, блею дальше: раненный солдат это три единички. Три минуса и три прочерка. Говоря ещё проще, раненый гораздо хуже убитого. Убитый — потеря, раненный — потеря и обуза. Убитого не надо лечить и кормить, об убитом не надо заботиться. Он убит, понимаете? Мёртв! Всё, нет его! Вычеркнули из списка и послали следующего. С раненным так нельзя. На раненного придётся отвлекать живых.

— Ну и к чему ты это всё?

— К тому, что отпустив пленных, как хочет Эмма, мы проявим слабость. Покажем его быкам, что мы беспомощны и нас можно брать голыми руками. Но расстреляв, как говоришь ты, их мы окажем Роланду услугу. Мы станем агрессорами, против которых он сможет объединить свой сброд. Они пойдут в бой не по приказу, а ради мести и выживания. Они получат мотивацию уничтожить нас, боясь, что иначе мы уничтожим их. А это недопустимо. И поэтому мы отпустим заложников.

— То есть как «отпустим»?! Ты же только что… Чё за херню я слушаю?! Мля, кадет, я тебя сейчас придушу! Стой, сука, куда побежал?!

Отскочив от вспыхнувшей блондинки, я спрятался за Эмму:

— C условием! Отпустим с условием! Да погоди, выслушай! Мы разломаем им кисти!

Капитан замерла, но в дело включилась Эмма.

— Че-е-го?!

Тут мне пришлось валить уже от Эммы. Прятаться было уже не за кого, потому я отошёл за бруствер.

— Так давайте без эмоций, ладно? Слушайте, что говорю! Мы разобьём им пальцы в мясо. Молотком. Раз-раз и всем семерым по очереди.

Гарнизон недоверчиво притих. Предложение о расстреле казалось им чем-то более понятным и обыденным.

— Это типа… — капитан хмурилась. — Типа чтобы они оружие поднять не смогли? Это твой компромисс?

— Не компромисс, а тактический ход. Отпустив их, мы покажем слабость. Убив, мы сделаем из них мучеников. Но если мы их покалечим, то поставим Роланда в безвыигрышную ситуацию.

Убедившись, что моей заднице ничего не угрожает, я вышел из-за бруствера:

— Он не получит мучеников, не получит бойцов. Он получит проблему. Разломав пленникам руки, мы лишим Роланда не семерых бойцов, а трое больше. С переломанными кистями эти люди станут беспомощны и бесполезны. Но их переломы рано или поздно заживут, а это значит, что Роланд не сможет списать их как инвалидов. Роланду придётся их лечить, кормить, жопу вытирать. Тратить на них ресурсы и людей. А ради чего? Чтобы они одним своим видом напоминали быкам, что их можно победить? Что всё это произошло из-за самого Роланда и его… Как там Кэтрин говорила? Беспредела? Короче, переломав пальцы, мы достигнем гораздо большего, чем прострелив головы. Конечно, это не панацея, но куда лучше, чем ничего.

— Погоди, кадет, а если жирный их просто прогонит? Ты ведь видел, как он того прикладом забил — этот ублюдок со своими не нежничает.

— Во-первых, мы ничего не теряем. В любом исходе мы выводим семь человек из строя. А во-вторых, молись, чтобы он совершил ошибку и выгнал их. В таком случае от него сразу половина бойцов разбежится. Кому хочется за такого козла рисковать?

Капитан покачала головой:

— Мля, фига вас в этой академии натаскивают…

Кэтрин присвистнула:

— Внатуре гладко стелит «голубок».

Эмма невесело ухмыльнулась:

— Чую если он продолжил, то через пять минут выяснится, что мы оказываем этим людям огромное одолжение…

Я только пожал плечами:

— Так и есть. С переломанными руками они не смогут участвовать в боях, а значит не будут рисковать жизня… — я осёкся, заметив какими глазами на меня все смотрят. — Что? Что такого я сказал?

— Стрёмный ты мужик, кадет… Реально, мля, пугаешь. — капитан устало вздохнула и переключилась на Кэтрин. — Ладно, хорош титьки мять! Сержант, ищи молоток. А вы две — тащите стол.

Её команды звучали буднично, словно она не людей калечить собиралась, а званый ужин организовывала. То ли она хорошая актриса, то ли из-за моих разъяснений экзекуция безоружных пленников перестала казаться ей чем-то ненормальным.

Вскоре привели первого заложника. Мужчина не понимал, зачем его вытащили. Похоже, он считал, что его отпускают по требованию Роланда. Во всяком случае, вёл он себя крайне вызывающе, и не стеснялся сальных шуток в сторону собравшихся женщин.

Увидав меня он и вовсе загоготал:

— Охере-е-еть… Человек-мясо! Это гдеж тебя так обласкали, родной? Неужто пацаны постарались?

Я ничего не ответил, жестом показав караулу, чтобы уложили жертву животом на стол.

— Э, э! Это ещё чё за приколы?! Грабли прочь!!! Вы чё задумали, мандавошки?!

Несмотря на протесты капитана, за молоток я взялся сам. Переломать все пальцы одним ударом — не та задача, которую доверишь дилетантам. А удар должен быть один, иначе это уже не «приведение приговора», а истязание. Не возмездие, а пытка. Зрители такого не любят.

Заметив молоток в моей руке, мужик попытался вырваться:

— Эй, эй, а ну-ка нах…

Не дав ему договорить, я использовал кусок мешковины вместо кляпа. Остальным я объяснил, что это для того, чтобы он не прикусил язык. На деле же это не для него, а гарнизона. Чтобы вопли не поселили сомнения в чужих головах.

Нависнув над прижатой к столу жертвой, я огласил «приговор»:

— За за убийства и изнасилования, вы приговорены к травмированию ладоней.

Бред, конечно, но без приговора, пусть даже такого кривого, в справедливость уже не поиграешь. А люди любят справедливость. Даже если пять минут назад, им популярно объяснили, что всё это просто холодный расчёт.

Молоток опустился на мужскую руку. Толстые пальцы хрустнули и изогнулись под всевозможными углами. Мужчина затрепыхался, замычал, попытался вырваться. Не теряя времени, я ударил по второй руке. От шока у жертвы расслабился кишечник.

Резкий запах газов и дерьма заставил удерживающий его эскорт поморщиться.

— Всё, этого за забор и ведите следующего.

Раз за разом зачитывая «приговоры» и калеча людей, я старался не смотреть на бруствер. Там, за спинами остальных солдат, за экзекуцией наблюдала Бедная. За всё время, за все удары и переломы, на её лице не дрогнул ни единый мускул. Не разделяя ни насмешек Кэтрин, ни ужаса Эммы, ни смирения капитана, она просто смотрела на меня холодными глазами.

И от этого взгляда мне всё больше и больше хотелось поменяться местами с жертвами. Честное слово, лучше бы мне и правую руку прострелили...

Глава 19: Перевёрнутые столы

К последнему заложнику я уже порядком вымотался. Ломать кисти это не гвозди забивать. Удар должен быть точным, сильным, быстрым. От такого быстро устаёшь. Поэтому у палача или дознавателя всегда есть помощник. Пытки, крайне изматывающе занятие.

Скороговоркой зачитав приговор, я нетерпеливо взялся за молоток. Я так спешил покончить со всем поскорее, что не рассчитал силы. Вместо того чтобы попасть прямо по кисти, удар пошёл по касательной, сдирая кожу, выламывая ногти и вбивая кости пальцев прямо в кисть.

— Да блин, промазал! Ладно, пофигу уже…

Я собирался взяться за вторую руку, но вдруг заметил, что мужчина не мычит в кляп и даже не трепыхается. Его тело просто обмякло на столе.

Почуяв неладное, я отложил окровавленный молоток и ощупал шею. Пульса не было.

Вздохнув, я обратился к эскорту:

— Можете отпустить, он уже не рыпнется. Никогда.

Гарнизон притих. Внезапная смерть последнего «подсудимого» застала их врасплох.

Со стороны бруствера послышался удивлённый возглас Кэтрин:

— Это он чё, от страха зажмурился? Такое внатуре бывает?!

— От адреналина. — я устало облокотился о стол с покойником. — Когда организм испытывает боль или стресс, надпочечники вырабатывают адреналин, который разгоняет сердце. Говоря проще, при сильной боли или страхе, сердце может не выдержать резкой нагрузки.

Долбанный сердечник, блин. Ну конечно, он же бандит, а не солдат — медкомиссий никогда не проходил. Должен был предусмотреть такой момент. Комиссар бы не одобрил.

К столу подошла Эмма:

— О, так это его адреналин убил? Фу-у-ух! — она демонстративно утёрла лоб. — Как хорошо, что вы не причём, верно, сэр? Что вы не ударили специально так, чтобы ему было побольнее.

Прежде чем я успел ответить, в дело вмешалась капитан. Докуривая уже третью самокрутку за эти полчаса, она объявила:

— Всё, кончай базар! Шоу окончено! Вы двое — оттащите труп за забор и бросьте на пустыре, а вы все…

Оглушительный грохот выстрела оборвал блондинку. Солдаты вскочили с мест, одни хватались за оружие, другие падали за бруствер. Только спустя секунду, до них дошло в чём дело.

Долбанув дуплетом в воздух, Эмма привлекла всеобщее внимание.

— Ты чё творишь, мля?!

— Я творю, мэм? — она невинно похлопала глазками. — Постойте, так это я только что покалечила шестерых? И это я убила человека и избавляюсь от его тела? Ох, ну, раз это была я…

Она отшвырнула двустволку и нависла над столом. Положив ладонь на окровавленные доски, конскрипт взяла и протянула мне молоток:

— Ну же, сэр, не робейте! Судите меня, судите меня полностью…

— Конскрипт, мля, ещё одна шуточка и я тебе очко порву! Кончай комедию и отойди от стола, сейчас же!

Эмма не шелохнулась. Несмотря на игривый тон, её лицо оставалось донельзя серьёзным.

— Ой, извиняшки, мэм, я думала, у нас тут правосудие, а не комедия. Как хорошо, что я ошиблась, не то сэру пришлось бы отвечать за убийство человека. А не просто покалечить, убить и вышвырнуть, будто так и надо.

— Ты чего мелешь вообще, предлагаешь кадету самому себе руки поломать? Из-за сраного бандита?!

— Ах «бандита»… — Эмма обернулась на бруствер. — Кэт, иди к нам! Сэр тебе руки ломать будет!

Кэтрин аж поперхнулась:

— Вообще офанарела?!

— Почему офанарела-то? Ты же была налётчиком? Вот видишь! А мэм считает, что бандиты не люди и не имеют права на исправление! Что их можно убивать без суда и доказательств! Так что давай-давай, твоя очередь.

Она призывно похлопала по окровавленной столешнице.

Капитан ринулась, желая поставить подчинённую на место. Пришлось спешно хватать её за локоть, отчего блондинка тут же зашипела:

— Она тебя членососит, а ты её защищать вздумал?!

Натолкнувшись на мой взгляд она цокнула, вырвала руку и обиженно насупилась. Она не поняла, что я защищал скорее её, нежели Эмму.

На службе у комиссара мне довелось расследовать немало случаев гибели офицеров от выстрелов в спину. И как правило эти волшебные пули выпускались не мифическими снайперами, а самими офицерами. В виде точно такой же перепалки с подчинёнными и затаённой у них обиды.

На войне незаметно шлёпнуть обидчика не легко, а очень легко.

Я уж молчу, что устраивать драку на глазах всего подразделения это самый короткий путь к развалу дисциплины.

Эмма снова положила руку на стол и протянула молоток:

— Так что, сэр? Ударите меня, как хочет капитан или просто велите заткнуться? Или наконец перестанете делать вид, что вы только что не убили человека, чья вина даже не доказа…

— Я помню его.

Сзади раздался голос Бедной.

Моё сердце пропустило удар. На какой-то миг мне почудилось, что она говорит про меня. Но нет. Рыжая приблизилась к столу, заглядывая в лицо покойника:

— Он был одним из тех, кто участвовал в расправе над Кнопкой и Софи. Был среди насильников. Когда Роланд распорядился покончить с ними, отрезать их груди было его идеей.

Она говорила всё с тем же нейтральным лицом, что заставляло гарнизон ёжиться. Отлипнув от стола, она демонстративно посмотрела на меня:

— Сэр, вы за этим расспрашивали меня про тот случай? Чтобы опознать участников среди пленных?

От такого наглого вранья, я аж растерялся. Но остальные не уловили фальши, приняв всё за чистую монету.

Эмма отбросила молоток:

— Божечки, так вы поэтому так с ним...

— Как бы, ну-у-у… Типа…

Я тупо таращился на Бедную, не зная, что и сказать.

— Чёрт, а я-то думала… — Эмма хлопнула себе по лбу и нервно рассмеялась. — А я подумала, вам всё равно. Что вы устали и стараетесь закончить со всем поскорее. Что вам плевать…

Заметив, как я побледнел, Эмма закусила губу:

— Простите меня, сэр. Я так боялась в вас разочароваться, что выставила себя полной дурой.

— «Простите, дядя, я больше не буду». — передразнила капитан. — Не играй в девочку, мля! Труп! Труп теперь потащишь ты? Одна, понятно?!

— С-слушаюсь мэм.

— Ещё бы ты, сука, не слушалась! А вы… — блондинка обернулась на эскорт. — Идёте следом и жопу её стерёжете. Мало ли там утырки с администрации притаились… Но чтоб и не думали помогать! Увижу — всю ночь его хоронить будете! Выкапывать и снова хоронить, ясно?!

Гроза миновала и гарнизон быстро возвращался в былую рутину. Кто-то вернулся за лопаты и удлинение земляной насыпи, кто-то заспешил к походной кухне, разжигая её и принимаюсь за варку заранее отмоченного гороха. Капитан металась по двору, то отдавая распоряжения, то раздавая нагоняи.

А я всё ещё стоял у стола, нервно куря самокрутку. Из головы никак не выходили слова Эммы. Примерно так же я смотрел на своего комиссара. «Плевать», «всё равно», «просто работа».

Мне ведь и правда стало насрать. Сломал и сломал, умер и умер. Потому что есть свои, есть чужие. Потому что тот мужик был врагом, а врагов уничтожают, а не жалеют.

Вроде всё логично, но есть нюанс…

Я обернулся на Бедную, которая всё это время стояла рядом. Её лицо красовалось синяками и обработанными зелёнкой ссадинами.

— Почему?

— Сэр?

— Не сэркай мне, ты знаешь о чём я. Почему наврала? С чего вступилась?

— Конфликты между собой сейчас неуместны.

— Врёшь или нет? С этим твоим лицом хрен поймёшь…

Она только пожала плечами:

— Я не врала, сэр. Тот человек действительно участвовал в расправе.

Точно врёт. Чтобы я почувствовал себя лучше. Вот тебе и «не жалеют».

Дождавшись, пока я докурю, Бедная снова заговорила:

— Полагаю, сэр, теперь вы захотите посетить медика? Она уже закончила с Ширлен.

— Сначала инспекция. — я кивнул на земляной вал и бруствер из мешков с песком. — Надо успеть всё проверить, прежде чем совсем стемнеет. Роланд может атаковать уже этой ночью.

Хотя вряд ли. Ночной бой это отдельная наука, с которой бандиты точно незнакомы. Впрочем, атакуя днём потерь не оберёшься... Да и будет ли эта атака вообще? Не знаю. Башка уже едва работает. И болит всё, блин…

— Разумеется, сэр. Вы хотите начать инспекцию с медицинского кабинета?

Я хотел отмахнуться и продолжить настаивать, но вовремя вспомнил, что это бесполезно. Эта коротышка не отстанет и быстрее будет всё же метнуться на перевязку.

То что Бедная называла кабинетом оказалось очередным «кубриком» в конюшне. От прочих его выделяли только более чистые занавески и расположение на отшибе от остальных.

— Сэр… — конскрипт чуть сбавила шаг, привлекая моё внимание. — Должна предупредить, Зелёнка может показаться немного необычной, но прошу отнестись к ней с пониманием.

— Странной — это насколько?

Если уж эта рыжая называет кого-то «странной», то мне даже страшно становится.

— Увидите, сэр.

Одёрнув занавеску, она пропустила меня вперёд. В кубрике обнаружились две койки, на одной из которых сидела девушка. Молодая и в солдатской форме. Не считая болезненно бледной кожи и зелёного оттенка волос — ничего «странного» я не заметил.

Но не успел я разочароваться, как она уставилась на меня.

— А, вот и вы. Мой десерт.

— Ч-чего?

— Самая тяжёлая работа всегда остаётся на потом.

Зыркнув в мою простреленную руку, она устало вздохнула и потянулась к полке с медикаментами. Вскоре в её руках оказалась упаковка ампул и стеклянный шприц.

Поглядев на монструозную иглу, я непроизвольно сглотнул:

— Может без морфия обойдёмся? Просто таблетками? Анальгином каким?

— Не люблю таблетки. Я ими давлюсь.

— Чё?

Вместо ответа она всадила шприц в свою руку и спустила шток. Бесцветная жидкость полилась в вену, а глаза женщины начали закатываться. Выдавив весь шприц, она издала облегчённый стон:

— Хорошо пошло…

Зелёнка отложила шприц и попыталась сфокусировать взгляд на моём лице. Судя по тому, что её глаза моргали по очереди — получалось не ахти. Закончив любоваться, она вдруг поднялась и расстегнула свой ремень.

Я уже хотел убежать, но вместо изнасилования, она привязала ремень к дужке кустарной кровати, делая из него петлю.

— Вашу руку, офицер.

Зафиксировав мою кисть, она без предупреждения взялась за дело.

Дальнейший час прошёл максимально интересно и увлекательно. Радовало только одно, Бедную дёрнула к себе Ширлен и я мог кусать губу и давить стоны без её присмотра. Честное слово, это было ещё больнее, чем когда мне эту ладонь простреливали…

Удерживая мою руку на столе, девушка беззастенчиво ковырялась в ране. Буквально пальцами. Скобля острыми ногтями и выковыривая отмёршие куски плоти, ибо хирургических инструментов в гарнизоне не было. Ладно хоть руки спиртом обрабатывала и то спасибо.

Когда простреленная ладонь оказалась плотно зафиксирована в шине и забинтована по самое не могу, девица объявила:

— Перевязка трижды в день. Утром, днём и вечером. Рану не мочить, бинты не снимать. Кто следующий?

Она тупо оглядела кубрик, ища ответа то ли у дужки кровати, то ли у полки с ампулами. Но какой бы обдолбанной наркоманкой она не была, мою руку обработала вполне нормально. Не народный хирург, конечно, но для буферной зоны вполне покатит. Даже не болит. Почти.

Не веря, что и правда это делаю, я расстегнул китель и потянул за повязку на животе. На пол шлёпнулся кусок срезанной кожи. Уже порядком потемневшей и нихрена не прижившейся.

Заметив выражение на лице медика, я буквально почувствовал, как она спрашивает себя — кто из нас двоих больший наркоман?

Когда я вывалился за пределы кубрика было уже заполночь. За простынями раздавалось сопение, храп или тихие шепотки тройки девчонок, втихую глушащих неведомо откуда взявшуюся сивуху.

Двор встречал безлунной ночью. Темень и мрак ставили жирный крест на идее инспекции укреплений. Оставалось только наощупь пройти вдоль земляного вала, попинать мешки с песком, да стрельнуть махорку у караула.

Помогая мне прикурить, девицы отчего-то морщили носы и неловко переглядывались. Тонкий намёк «знаете, сэр, в бане ещё осталась горячая вода» расставил всё по местам. Количество крови и говна на моей униформе било все рекорды.

Понимая, что из-за боли заснуть всё равно не получится, я решил что горячая вода мне не помешает.

Пройдя за казарму и миновав могилы, я спустился в пустую землянку. Свет алых углей в глиняной печи едва позволяли разглядеть помещение. От заложников не осталось и запаха, вместо них баня полнилась теплом, сыростью и запахом женских тел. Похоже, пока я проходил экзекуцию у медика, гарнизон успел и пожрать, и помыться. Про меня как-то и забыли...

— Ладно хоть воды оставили.

Кое-как стянув с себя грязную форму, я швырнул её в бак с холодной водой и взялся за личную гигиену. Если это можно так назвать. Из-за бинтов я не мог даже нормально ополоснуться — приходилось методично растирать себя мокрой рукой.

— Вам помочь, сэр?

— Ёпт-твою-мать!!!

Опрокинув бадью и навернувшись с лавки, я испуганно оглянулся. У земляной лестницы стояла Бедная.

— Ты чего тут… Ты чего не спишь?! И как меня нашла вообще?!

— Я ждала вас в арсенале, сэр. Когда вы не явились, я уточнила ваше местоположение у караула.

Она смотрела на меня без каких-либо эмоций. Будто я не на полу бани голым валяюсь.

Вдруг её рука залезла под китель. Щёлкнула первая пуговица, за ней вторая… В слабом свете углей показался серый лифчик.

— Ты чё делаешь?!

— Раздеваюсь, сэр.

— А я думал, нормальные объяснения даё-Ё-ё-ёшкин крот!

Из-под лифчика выплыла грудь. Крошечные розовые соски были последним, что я ожидал увидеть за сегодня. Даже бритва того уродца в шелушильне шокировала не так сильно.

Не обращая внимания на моё охреневание, она развязала ботинки и начал стягивать штаны:

— Нет нужды удивляться, сэр. — она отложила штаны и взялась за трусы. — Вы не сможете помыться сами, а я не хочу намочить одежду.

Глядя на её голое тело, я чувствовал, как теряю связь с реальностью. Может я сознание потерял? Ещё тогда, у медика? Мне всё это снится? Или…

— Ты правда в край долбанулась?

— Сэр, вы предлагаете, чтобы я просто смотрела, как вы мучаетесь?

— Ну… — я кое-как поднялся с пола. — Можешь не смотреть… Как бы, отвернуться.

— Сэр, меня не смущает мужское тело.

Она прошла к печи и вытащила из ведра кусок мокрой ветоши. Похоже, их тут использовали вместо мочалок. Пока она наклонялась у ведра, я старался смотреть куда угодно, лишь бы не видеть её зад.

В отличие от случая с Эммой и моим «стволом», всё это ощущалось донельзя неправильным. Сумасшедшим и нереальным. Господи, да я её ещё ребёнком помню!

Обойдя лавку сзади, конскрипт принялась тереть мою шею ветошью. Мокрой и очень тёплой. Какое-то время царила тишина, прерываемая лишь плеском воды и звуком трения кожи о кожу.

Пока она наконец не выдала:

— До сих пор не верится, что вы живы.

— Частично. — я поднял забинтованную ладонь. — Медик у вас, блин… Я думал, она мне и оставшиеся пальцы оттяпает.

— Я не про это. Я думала вы погибли годы назад. Погибли, а я так и не успела вас отблагодарить.

«Благодарность» была последним, чего я от неё ожидал.

— Как бы… Было бы за что благодарить. Не стал трахать ребёнка — офигеть подвиг!

— Вы сделали гораздо больше, сэр. — её прикосновения вдруг стали мягче. — Вы дали шанс. После клейма я не хотела жить. Мне было страшно, я была в отчаянии. Я хотела только одного — умереть прежде, чем мне успеют сделают по настоящему больно.

Она отлипла от моей спины, вставая лицом к лицу и ничуть не смущаясь наготы:

— Но тут вы. С похожей историей. С таким же клеймом. Я поняла, что это не так страшно. Что я могу перетерпеть, пережить. Ведь смогли вы. Каждый раз, когда мне было больно или страшно, я вспоминала вас и говорила себе — я тоже смогу. И я смогла.

— Господи, я просто не стал тебя трахать, хватит делать из этого событие!

Бедная покачала головой:

— Отрицайте, если хотите, но без вас я была бы мертва. Убила себя лезвием, которое прятала в чужой кукле.

— Оу... Так вот чего ты за неё так держалась.

Хотя, мог бы и догадаться. Нахрена четырнадцатилетней девочке кукла?

— Удивлена, что вы помните, сэр. Я думала, та ночь только для меня стала важной. А для вас — обычный понедельник… С-сэр? Я сказала что-то смешное?

— Не-не-не, просто… Понял, что у дураков мысли сходятся.

— Мы не дураки, сэр. Мы смогли выжить и сбежать. Оба.

— Ну ты-то да, тебе было от чего бежать. А я… Идиот. Я убил человека, с которым прослужил почти семь лет. Бросил статус, перспективы… И зачем? Чтобы делать всё то же самое, но в чужом гарнизоне? Играть комиссара, но в голубой форме? Убивать и калечить бесплатно, но с риском поймать пулю? Не-е-е, если это «не дурак», то я даже не знаю.

Ладонь Бедной замерла на моей груди. Её брови нахмурились, а ногти царапнули кожу:

— Почему убивать незнакомцев по приказу нормально, но помогать незнакомцам по своей воле — глупо? Почему служить палачам хорошо, а спасать жертв — плохо?

Я даже не нашёлся с ответом. Действительно, а почему?

Пока я пребывал сражённый женской логикой, то не заметил, как ветошь опускалась всё ниже и ниже. Пока не достигла самого главного.

— Воу-воу, полегче! — я отскочил к лавке. — Ствол я сам отполирую, спасибо!

Бедная тупо хлопнула глазами. Похоже она ожидала какой угодно реакции, но только не праведного ужаса. Её можно понять — мало какой мужчина откажется, чтобы его «дружка» помыла такая красавица. Но не я. Потом в зеркало смотреть не смогу.

— Вы… Сэр, вы стесняетесь?

— Да, стесняюсь! Дай сюда ветошь и одевайся уже, хватит тут эротику устраивать.

Но Бедная не шелохнулась. Только склонила голову набок, осмысливая услышанное:

— Сте… Стесняетесь? Подождите, вас смущает, когда я вас трогаю?

— Когда голая, да. Ещё тупые вопросы будут или ты наконец оденешься?

Она резко подошла ближе. Прямо кинулась, буквально вжимая меня в стену. Я попытался вырваться, но она крепко схватила моё запястье.

Отбросив ветошь, она начала натирать меня напрямую ладонями.

— Сперва вас надо домыть, сэр. Стойте смирно.

Даже в едва заметном свете печи я видел, как светятся её глаза. Её откровенно пёрло от того, что здоровый мужик краснеет и смущается её взгляда и прикосновений. Похоже, она привыкла к совсем иной реакции на своё голое тело. И это внезапное ощущение власти, возможность перестать быть жертвой и стать охотником кружило ей голову.

Какая-то это совсем нездоровая херня…

Глава 20: Любите, а не воюйте

Влажные ладошки Бедной становились всё настырнее и наглее. На каждую попытку вырваться и свалить она раз за разом настигала меня и прижимала к стене.

Нет, она не пыталась меня соблазнить или «наградить». Это не тупая похоть или внезапная любовь. Она приставала не ради моего удовольствия. Напротив, уверен, если бы мне всё это нравилось, то она бы немедленно прекратила.

— Вы покраснели, сэр. — её глаза пристально следили за моей реакцией. — Вас что-то тревожит? Вам неловко? Неприятно? Вам кажется, будто ваше тело больше не принадлежит ва…

Её слова прервал ружейный грохот. Где-то снаружи стреляли. За первым выстрелом прозвучал второй, потом ещё один…

К моменту, когда застрекотала очередь, я уже взбегал по ступеням.

Со двора гарнизона раздавались перепуганные женские крики:

— Тревога!!! Трево…

Новый грохот заглушил голоса караула, оставляя меня гадать — это они шмаляют или в них?

Взбежав по земляной лестнице, я тут же врезался в пару часовых. Женщины, что несли дозор за казармой, теперь стремглав мчались во двор.

Чёртовы новобранцы… Их мозги сразу выключаются, как только начинают свистеть пули.

— Куда ломанулись?! На посты, быстро!!!

Первая девица тупо уставилась на меня огромными глазами, а вторая затараторила:

— Но там же стреляют, там же…

— По постам, живо!!!

— Какие в жопу посты, когда там…

Звонкая оплеуха заставила солдата заткнуться и схватиться за щёку. Перекрывая далёкий стрёкот пистолет-пулемёта я заорал:

— По постам!!! Тыл!!! За тылом следить!!!

Понятия не имею, что за херня творится во дворе, но у сражения и пьяной оргии есть кое-что общее — зад без присмотра оставлять нельзя. Поимеют.

Объяснять эти истины перепуганным женщинам было просто некогда, поэтому пришлось прибегнуть к пинкам и такой-то матери. Нагнать страху так, чтобы меня они боялись ещё больше выстрелов.

Хотя, есть способ побыстрее…

— Конскрипт!!!

Я вырвал у часовой винтовку и швырнул её в землянку. Туда, где Бедная спешно застёгивала штаны.

— Если эти овцы ещё раз пост оставят — расстреляй обеих!!!

— Сэр, подождите, я с ва…

— Никаких «с вами», остаёшься здесь!!! Следите за тылами, а если просрётё — в горло кипяток залью!!!

Не тратя больше времени, я заспешил во двор. Который теперь больше напоминал пожар на артиллерийском складе.

Ночной мрак разрывали вспышки выстрелов. Вдалеке, за оградой, в ночной мгле взрывались и тут же гасли всполохи ружейного пламени. Дробь и пули проносились через весь двор и либо тонули в земляном валу, либо с визгом врезались в стену бывшей конюшни. От несмолкающего грохота в ушах истерично пищало.

Сунувшись за угол казармы, я едва не нарвался. Пуля вмазалась в кирпич в считанных сантиметрах от моего лица, откалывая внушительный кусок и запуская прямо в лоб.

Ощущая, как по брови побежала струйка чего-то тёплого, я чертыхнулся и вжался в стену. Пусть из-за темноты нападающие не могли вести прицельный огонь и долбили просто наугад, но зато от души. Патронов вообще не жалели.

Присев к земле, чтобы снизить вероятность быть подстреленным, я выглянул из-за угла.

Гарнизон уже пришёл в действие. С казармы всё ещё выскакивали ошалелые солдаты, но большинство уже занимало позиции вдоль бруствера. Как и нападавшие, перепуганные женщины садили в ночной мрак, как в копеечку. Половина даже не пыталась целиться, а просто поднимала ствол винтовки или ружья над головой, спускала курок и тут же начинала судорожно лязгать затвором. И с каждым новым выстрелом, огонь нападавших всё точнее сосредотачивался на бруствере — на вспышки винтовок гарнизона вражеские пули слетались, как мотыльки на фонарь.

Вскоре, одна из пуль достигла цели. Голова женщины дёрнулась, поведя её назад как противовес. Уронив винтовку, солдат перевернулась на спину, оглашая двор утробным рёвом. Её нижняя челюсть болталась под неестественным углом где-то на уровне воротника. Как галстук из костей и зубов.

Винтовочной пулей цепануло, сразу видно. Двенадцать грамм свинца на скорости в два раза выше звуковой — нифига не шутка. Девчонке ещё дико повезло.

— Кэтрин!!! Кэтрин, мля!!! — капитан оттащила вопящую девицу от бруствера. — Неси её к Зелёнке, быстро!!! А вы, огонь, мля! Стреляйте, курицы, стреляйте!!! Не прятаться, не залегать — стрелять!!!

Нарезая круги вдоль бруствера, блондинка размахивала револьвером и пыталась перекричать канонаду:

— Держать их! Не дать подойти! — она наконец вспомнила нужное слово. — Вести заградительный огонь, сука!

Глядя с каким энтузиазмом капитан пытается угробить себя и своих солдат, я обречённо вздохнул:

— Какая же дура, господи…

Пересилив страх нарваться на случайную пулю, я отлип от кирпичной стены и ломанулся через пустырь к брустверу:

— Прекратить!!! Отставить огонь!!!

Не сбавляя хода, я накинулся на первую попавшуюся девчонку, вырывая винтовку.

— Не стрелять!!! Следующий кто выстрелит обнаружит ствол у себя в жопе! Отставить огонь!!!

Бегая от одного бойца к другому, я пинками и матом заставлял их прекратить стрельбу. При моём приближении женщины испуганно округляли глаза и немедленно забывали про оружие.

Похоже, за эти несколько дней, я успел заработать серьёзный авторитет в глазах солдат.

Грохот начал редеть. Но недостаточно.

— Отставить огонь!!! Не стрелять!!! Вспышки выдают позиции! Не стрелять, мать вашу!!!

Добравшись до середины бруствера, я наткнулся на капитана. Увидав меня, блондинка застыла как вкопанная, хлопая голубыми глазами и превращаясь в идеальную мишень:

— Кадет, ты чё голы…

— Ложись!!!

Я кинулся на неё, впечатывая в землю и срывая фуражку со светлой макушки. Через мгновение над бруствером просвистела очередь. Пули врезались в стену казармы и раскрошили кирпич. Ощущения раскалённой крошки на заднице заставили сильнее вжаться блондинку, отчего она тут же запищала:

— Ты чё удумал, козёл?! Да не сейчас же!

— А когда ещё?! Я тебе жизнь тебе спасаю, идиотка! Хрен ли в полный рост замерла?!

Капитана не проняло:

— Какого хера ты голый?!

— Какой ещё го…

Я осёкся. Только сейчас я понял, что забыл одеться. В каком виде щемился от Бедной по всей бане, в таком и вылетел наружу. И теперь мой «ствол» прижимался к удивительно тёплому колену капитана.

А-а-а, так вот почему солдаты так на меня реагировали.

— А я думал, это авторитет…

— Это стояк, утырок! — она пихнула меня коленом, заставляя охнуть. — Нашёл, мля, время! Ещё и мокрый весь, сука…

Злобное шипение капитана говорило о двух вещах. О адреналине, из-за которого мой «ствол» рвался в бой и о том, что выстрелы стихли. Эротическое шоу в виде моей голой туши, тискающей капитана на земле, заставило солдат забыть про стрельбу, войну и вообще всё на свете. Из-за темноты они не видели деталей, но компенсировали это фантазией.

Эмма захохотала:

— Вот это понимаю: «мэйк лав, нот вор»!

Бруствер взорвался смехом. Нервным и напуганным, но всяко лучше паники. Короткая сценка помогла солдатам отвлечься от криков раненной, доносящихся из казармы.

— Да слезь ты с меня, кобель…

Капитан кое-как выползла из-под меня и улеглась спиной на бруствер. Поднимая фуражку, она прятала покрасневшие щёки.

Я бы тоже постеснялся, но момент не позволял. За забором продолжали долбить из всех орудий, не жалея ни патронов, ни моих долбанных ушей. Но с тех пор как стихли выстрелы гарнизона, всё меньше пуль противника попадало в бруствер и всё больше улетало в безлунное ночное небо.

Не имея возможности ориентироваться на вспышки ответного огня, нападавшие стреляли по принципу «куда-то туда».

Не теряя больше времени, я поднялся с земли и двинулся вдоль бруствера:

— Не прижиматься друг к другу, рассредоточиться!!! Три метра!!! Три метра друг от друга!!! Огонь только по цели!!! Не больше выстрела с позиции!!! Выстрел, спрятался!!! Спрятался, зарядил, пять шагов в сторону и снова целишься!!! Выстрел, спрятался, пять шагов в…

Сдирая глотку и объясняя солдатам азы ночного боя, я никак не мог отделаться от ощущения нереальности. Вся эта атака, вся эта пальба ощущалась какой-то неправильной. Глупой. Бесцельной.

Почему противник занял позиции в конце улицы? Почему они даже не пытаются приблизиться или хотя бы попробовать зайти с тупика? В чём смысл засыпать гарнизон свинцом?

Это акция устрашения? Типичный бандитский налёт, с целью запугать? Или всё куда хуже и это подавляющий огонь, чтобы оттеснить солдат к казарме и отвлечь от…

В тьме загорелась спичка и в небо тут же взмыла бутылка с горящей тряпкой. Кувыркаясь в воздухе и разбрызгивая горящие капли, она с дребезгом разбилась о крышу арсенала. За первой бутылкой полетела вторая, третья… Разбиваясь и разбрызгивая зажигательную смесь, они быстро превращали деревянный сарай в один большой факел.

— Ах вон оно что…

Ну всё, кирдык. До рассвета не доживём.

Гарнизон открыл огонь в спину убегающим поджигателям. Кого-то из «диверсантов» даже подстрелили, но толку с этого…

Чёрт, надо было не на перевязку идти, а инспекцию проводить. Дебил. Какой же я…

— Получили, членососы?!

Капитан смеялась, тыча огромным револьвером в сторону подстреленного поджигателя. Получив пулю в спину, тот валялся у ограды и кричал навзрыд, умоляя товарищей не бросать его. Эмма было вскинула винтовку, чтобы прекратить его страдания, но я остановил.

Пусть кричит. Пусть страху наводит.

Капитан не унималась:

— Думают, мы совсем тёплые! Думают, арсенал наш накрыли! Жопотрахи сучьи — мы оттуда ещё днём всё вытащили!

Её задранный нос так и кричал «а чья это идея была, а? А?!». Она ожидала похвалы, однако хвалить её было не за что. Как и меня.

— Их цель не арсенал, их цель — мы.

— Пф, ну тогда снайперы из них, как из палки самотык… — она небрежно достала портсигар, бравируя крутизной перед солдатами. — Дерьмом в сортир не попадут.

— Они попали куда метили. — я указал на подожжённый сарай. — Знаешь что будет, когда он разгорится?

Блондинка пару раз моргнула и тут же хлопнула себя по лицу, ломая самокрутку:

— Свет, сука… Пожар осветит весь двор! Мы как на ладони станем, как траханные утки на пруду! Они будут по нам долбить из темноты, а мы даже… Вот же кончеглоты!

Я только молча спёр самокрутку. Кивать было лишним.

За забором постепенно стихали выстрелы. Бандиты добились своей цели. Теперь им осталось только подождать, пока сарай разгорится и осветит весь двор. Чтобы потом отстрелять нас одного за другим, как мишени в тире.

— Та-а-ак, значит… — капитан судорожно осмотрела бруствер. — Эмма, Клэр — пулей за казарму!!! Берёте воду с бани и к арсеналу!!! Надо это говно потушить, прежде чем…

— Отставить!!! — перестав разглядывать горящий сарай, я спрятался обратно за бруствер. — Тушить нельзя, только людей угробим. На фоне огня они будут идеальной мишенью.

— Млять…

Капитан злобно отбросила сломанную самокрутку и достала новую:

— Ну а что тогда?! Если в конюшне запрёмся, то нас просто выкурят. Тогда… М-м-мать!

Сумев прикурить от спички, капитан затянулась в кулачок:

— Короче, остаётся только одно… Примкнуть штыки и на прорыв. Бросаем всё и прорываемся через тупик. Ведь так? Так, кадет? Чё молчишь, так или нет?!

— С каких пор я командую? Ты же говорила, я твой замести…

— Хорош умничать, я в твоих академиях не училась! Отвечай, прорыв или нет?!

Я покачал головой:

— Во-первых, штыков у нас нет. А во-вторых, они только этого и ждут. Роланд наверняка расставил засады на каждом углу. Прорваться может и получится, но толку? Половину потеряем при прорыве, а дальше остатки догонят, окружат и перебьют. Только неизбежное оттянем.

— Отлично, просто чудесно, мля… Слышь, умник, раз ты так хорошо знаешь, что делать им, то может скажешь и чё делать нам? Ну так, ради разнообразия…

— «Чего делать», говоришь…

Сунув незажжённую самокрутку в нагрудный карман капитана, я приподнялся и уставился в ночной мрак. Где-то там, за оградой слышались крики и топот ботинок. Бандиты прекратили стрельбу с конца улицы и теперь приближались. Они потихоньку занимали более удобные позиции у забора и в лачугах местных. С жителями они не церемонились, выгоняя их прикладами и матом.

— Дай-ка на секунду…

Я взял винтовку у Эммы и положил её на бруствер. Судя по крикам с одной из лачуг, дела там принимали крутой оборот. Защищая детей, хозяин наотрез отказывался покидать жилище, угрожая бандитам топором.

Итог закономерен — в темноте вспыхнул выстрел и крики оборвались.

Бегло сверив прицел с линией горизонта, я опустил ствол ещё чуть ниже. Один из нюансов ночного боя — выстрелы всегда идут выше цели. Такова природа человека. В темноте взгляд стремится к самому яркому источнику света. Обычно к небу, но в данном случае, к крыше сарая.

Я надавил на крючок и, не дожидаясь ответного огня, тут же спрятался за бруствер. И очень вовремя — над головой засвистели пули.

Когда ответный огонь пошёл на убыль, сквозь грохот начали пробиваться вопли:

— Ай, мля-я-я!!! Пацаны, я маслину поймал!!! Суки мне хер отстрелили!!!

— Ну ничегосики… — присвистнула Эмма. — Да вы снайпер, сэр!

— Вообще-то я в голову целился…

— Сэр! Сэ-э-эр! — кричал кто-то с другой половины бруствера. — Поэтому мэм так покраснела? Вы ей тоже в голову целились?

— Заткнулись, мля!!! Чё ржётё, кобылы?! Не краснела я!!!

Блондинка подползла ближе, шипя прямо на ухо:

— Это и есть наш выход? Отстреливать им члены?!

— Нет у нас никакого выхода. Я просто душу отвожу.

От бессилия.

Блондинка скривилась и собиралась одарить меня потоком ругательств. Но её окликнули:

— Ингрид!!! — над бруствером разнёсся мужской голос. — Ингрид, ты жива?!

Кричали со стороны ограды. Голос принадлежал не Роланду, но всё равно казался до одури знакомым. По-моему это… Лысый! Точно! Тот самый «бугор», который мне пальцы отстрелил.

Я снова положил винтовку на бруствер, пытаясь выцелить источник.

— Ингрид!!! Не молчи!!! Отвечай!!!

Взгляды солдат устремились на капитана. Та поправила фуражку и чуть привстала на коленях, показываясь над укрытием:

— За щёку тебе ответила!!! Проверяй!!!

— Жить хочешь?!

— Кто ты, мля, такой и херли тебе надо?!

— Тема есть!!! Отдай «голубка»!!! Мы уйдём, если отдашь!!!

По спине пробежали мурашки. Вот тебе и «выход», блин!

Я быстро вскинул винтовку. В темноте нихрена не видно и шанс попасть один из ста, но это мой единственный шанс. Подстрелить лысого, прежде чем он успеет договориться с капитаном. Которая уже жуёт губу, бросая на меня странные взгляды.

Палец потянул крючок, но застыл. Нет. Не я здесь командую. Не мне решать. Не ради себя я закрутил этот водоворот дерьма.

Выдохнув, я вернул винтовку Эмме.

— Ингрид!!! Хватит крови!!! Роланд хочет порешать миром!!! Давай «голубка» и разойдёмся!!!

Враньё, конечно. Роланд полюбому потребует ещё компенсации. Много, много компенсаций. Но тем не менее, это реальный способ выйти живыми. Не сухими, но живыми.

Глаза капитана переходили от солдата к солдату. Сейчас, смотря на своих напуганных подчинённых, она видела их трупы. Расстрелянные, растерзанные. Я буквально чувствовал, как её сердце обливается льдом от осознания, что другого выбора у неё нет.

Что ей остаётся только набрать воздуха в грудь и выкрикнуть:

— Говна пожуй!!! Мохнаткой тебе по губам, а не кадета!!!

Я аж поперхнулся.

— Не дури, Ингрид!!! У вас нет…

— «Мэм», мля!!! Для тебя, собака сутулая, «мэм»!!! В рот я имела тебя, твоего Роланда и ваш «мир»!!! Жопотрахи сучьи...

Она слезла с бруствера. Её руки трясло так, что она не могла попасть самокруткой в зубы. Заметив меня, она зарычала:

— Чё уставился, урод?!

— Хочу тебя замуж позвать. Разрешишь?

— Пф… — она нервно хохотнула. — Сперва в дырку попадать научись, а не коленку трахать.

Она жадно затягивалась, выпуская густые облака дыма. А я так и смотрел. Таращился на неё, будто видел в первый раз.

Я начинал понимать, почему она так блеяла тогда, в сарае. Когда я привёл Ширлен. Почему не находила слов, почему ругалась через слово и несла чушь.

Сейчас я тоже не знал что сказать. Обычное «спасибо» звучало слишком банально из уст того, кто впервые за всю свою жизнь почувствовал, что кому-то на него не насрать.

Прежде чем я окончательно расчувствовался и начал размазывать сопли, в дело вмешалась Эмма.

— «Может ли любовь расцвести на поле боя»? Кажется, теперь я знаю ответ…

— Ты задрала со своими цитатами!!! — капитан обернулась на меня. — А ты, кадет, кончай краснеть и говори давай, чё ты там придумал?! Как из этой жопы выбираться?!

— Э-э-э… Как бы. Я ничего и не придумал. Чего тут придумаешь? Нас обложили. Всё, кирдык.

Роланд отнюдь не идиот. Он всё верно рассчитал. Знает, что командует бандитами, а не солдатами. Знает, что их нельзя посылать в атаку, ибо они скорее разбегутся, чем пойдут на пули. Всё знает. И поэтому никакого штурма и игры в героев.

Просто оттеснил нас к укрытиям, просто подпалил арсенал и просто ждёт. Когда сарай разгорится и позиции гарнизона станут видны, как на ладони. Быки будут стрелять по нам из темноты, а мы даже ответить не сможем. Обороняться нельзя, вырваться нельзя, затушить нельзя. Всё, финиш.

Никаких коварных многоходовок и чудо-оружия. Только несколько зажжённых бутылок.

Сразу видно, комиссар. У народников нет модных танков и крутых пулемётов, как у Альянса. Но у них есть оружие мощнее. Люди. Опаснее любого танка и пулемёта.

Глядя как я усиленно тру переносицу, капитан не выдержала:

— Да мля, кадет! Ну стопудово же есть какая-то тактика! Военный манёвр или ещё какое говно, которому тебя в академии учили! Говори, не молчи!

— Женщина, я солдат, а нихрена не волшебник. Не знаю я, что делать. Честно, не знаю.

Капитан недоверчиво хмыкнула. Её голубые глаза заблестели обидой. Похоже, моё умение творить херню к месту и не к месту убедило блондинку, что я могу всё на свете. Особенно совершать невозможное.

И осознание, что я всего лишь обычный человек, доходило до неё со скрипом.

— Ну давай же… Кадет, ну ты же можешь, я знаю! Ну придумай что-нибудь! Ну попробуй!

Чуя на себе взгляды половины гарнизона, я нехотя поднялся и сунулся за бруствер.

Ну что тут придумаешь? Сарай уже разгорелся настолько, что я без труда вижу половину двора. Вижу кормушки для давно угнанных лошадей, сваленные у ограды столы и лавки, вижу сарай, вижу…

— Ограду?

Я пару раз провёл глазами вдоль ограды гарнизона. Забор красовался дырами и сколами от пуль. Но всё ещё оставался деревянным. Очень, очень деревянным. С досочками, с щепочками, со столами и лавками…

От тупости своей идеи я отвесил себе пощёчину. Не помогло.

— По-моему я только что рехнулся.

— Чё там? — капитан подняла голову, пытаясь понять, на что я смотрю. — Ты чего-то придумал?! Давай, не крути титьки, говори!

— Где канистра керосина? Та, которую мы у конвоя сторговали?

Капитан тупо переглянулась с Эммой.

— Только не говори, что ты хочешь сарай керосином тушить…

— А что, мэм… — Эмма почесала затылок, глядя на меня. — Сэр мысль предлагает. Больше огня, больше света. Пожар осветит и нас и их. Так хотя бы будет честно.

Я покачал головой:

— Не-е-е, ребятки. Нахрен сарай и нахрен «честно». Мы подожжём забор.

Что капитан, что Эмма уставились на меня, как на больного. Так же, как и остальная половина гарнизона.

Глава 21: Убитый лучше раненного.

Беготня до казармы не заняла много времени и вскоре у бруствера грохнулась канистра. Керосин весело забулькал в такт треску пожара.

— Фу-у-ух, сэр… — Эмма шутливо утёрла лоб. — А я-то почти испугалась, что вы за штанами бегали. Было бы жаль лишиться такого вида.

Капитана же больше интересовала канистра, а не мой голый зад.

— Мля, так ты не прикалывался, ты реально собра…

Блондинка осеклась, заметив, как я червяком еложу по земляному брустверу. Перевернувшись на спину, я пояснил:

— Камуфляж. Голая кожа слишком заметна в темноте. Надо запачкаться.

Чёрная униформа гарнизона была бы предпочтительнее, но она на меня не налезет. Женская же.

Капитан только покачала головой:

— Мля, я уже не понимаю, кто из нас свихнулся…

Она приподнялась над укрытием, хмуро оглядывая двор. Пока я бегал за канистрой, пожар разросся настолько, что уже подсвечивал дальний фланг бруствера. Солдатам пришлось оставить позиции и переместиться ближе к центру.

В ночной мгле за оградой вспыхивали и тут же гасли звёздочки ружейного пламени. Чем больше разгорался сарай, чем больше света давал огонь, тем ближе свистели пули.

— Слышь… — блондинка снова села и обернулась на меня. — Может хоть теперь объяснишь, каким хреном поджог забора сможет затушить арсена…

В разрозненную какофонию вдруг вступил новый «инструмент». Ночь пронзили гром и молнии. Трассирующие пули понеслись через двор, оставляя за собой яркий зелёный шлейф. По земляному валу побежали фонтанчики грязи и пыли. От попадания длинной очереди бруствер напоминал пруд, в который швырнули горсть щебёнки.

Я рухнул на землю, отчаянно закрывая своим телом самое драгоценное. Не капитана и не Эмму — канистру.

Прекрасно, просто чудесно, теперь у них ещё и пулемёт есть… Грёбанный комиссар с его проклятиями — такими темпами на нас скоро танки пойдут!

За первой очередью застрекотала вторая, третья… Большинство пуль бесследно растворялись безлунном небе или грунте. Но не все. Некоторые прорывались через укрепление, расшвыривая комья земли и вмазываясь в кирпичную стену казармы.

То ли бруствер хреново утрамбовали, то ли для пулемёта приберегли заводские патроны. Качественные, с фабрик Альянса. А не хлам буферной полосы с хрен пойми каким порохом.

Женский визг раздался над самым ухом. Эмма вдруг сошла с ума и отскочила от бруствера как ошпаренная. Протяжно визжа, она за каким-то чёртом понеслась вдоль земляного вала, будто обезглавленная курица.

Я хотел улыбнуться внезапной комедии, но помешала её рука. Она продолжала лежать на земле, пока её хозяйка с воплями носилась за чужими спинами.

Очевидно, одна из пуль прошила бруствер и угодила в тонкое девичье предплечье, оторвав его к чёртовой матери.

— Ложись!!! — орала капитан, пригибая голову к земле. — Ложитесь, мля!!! Не стрелять!!! Не выдавать позиции!!!

Дурная баба, всё у неё невпопад!

— Каска над траншеей!!! Не залегать!!! Беглый огонь!!!

Игнорируя бешеный взгляд блондинки, я отлип от канистры и кинулся вдоль позиций:

— Огонь, затупки, огонь!!! Кто ляжет, расстрел!!! Отвечать, отвечать!!! Беглым!!!

В горячке момента я не церемонился. Я поступал с женщинами ровно так же, как с народниками. Молотя кулаком куда придётся и поднимая за шкирки. Это помогло поднять над бруствером с десяток винтовок. На фоне пулемёта, залпы гарнизона смотрелись вяло и не впечатляюще. Но своё дело сделали.

Пулемёт затих, а его расчёт взял паузу на «подумать» и поискать более надёжную позицию. Им не очень понравилось, что в них тоже стреляют.

Наступившая тишина позволила снова услышать визг и вспомнить про Эмму. Не помня себя от боли и ужаса, она продолжала нарезать круги на глазах охреневающих солдат.

Пробив себе дорогу сквозь чужие плечи, я грубо сшиб Эмму с ног и придавил коленом, не давая подняться.

— Лежи! Плачь, ори, обосрись если надо, но лежи!

Отрывая её сочащийся кровью рукав, я жёстко затягивал его на бицепсе. Одной рукой это сделать было невозможно, а потому приходилось помогать зубами.

Она ни на секунду не переставала визжать и пытаться вырваться. Женщина не осознавала что происходит. Забыла кто она и где находится. Она не понимала, что каждая секунда промедления может стать для неё последней. Что у неё травматический шок.

Быстрая кровопотеря снижает давление крови и из-за этого организм не может нормально снабжать себя кислородом. И всё бы ничего, но в ответ на боль и кровопотерю организм начинает бешено вырабатывает адреналин. Это приводит к спазмам сосудов и ещё сильнее затрудняет снабжение кислородом. Из-за низкого давления и переизбытка адреналина сердце начинает стучать как припадочное. Но кровь-то не перестаёт вытекать! Её потеря заставляет вырабатывать ещё больше адреналина, что в свою очередь уже мешает органам получать кислород…

Короче, замкнутый круг, в котором организм делает всё, чтобы себя угробить. Органы отказывают один за другим, и на смену крикам приходит тишина. Начинается агония. Только стонать получается. Стонать и чувствовать, как умираешь. Медленно и мучительно.

Я закончил затягивать импровизированный жгут и повернулся к солдатам:

— Ты и ты — доставить к медику!

Женщины не шелохнулись. Они продолжали вздрагивать от выстрелов, затравленно глядя на кровоточащую культю.

Чёртовы новобранцы…

Я уже собирался тащить Эмму самостоятельно, но в дело вмешалась капитан. Налетев на солдат, она обрушилась на них не хуже пулемётной очереди:

— К Зелёнке, суки!!! Команды, мля, не щекочут?! Мохнатки к земле присосались?! Потащили, мля!!!

Раздались неуверенные «слушаюсь, мэм» и вскоре солдаты сгребли трепыхающуюся Эмму.

Мне оставалось только бросить им в спины:

— На позиции не возвращайтесь, оставайтесь в помощь лазарету.

Сразу с двумя раненными медик не справится. А одной Кэтрин, которая уже там ошивается, маловато.

Утирая пот и размазывая по лицу чужую кровь, я поднялся на негнущихся ногах. Голову не покидала мерзкая мысль — может я зря ей кровь остановил?

— «Убитый лучше раненного», блин. Сучья арифметика.

Вместо одной Эммы гарнизон лишился сразу троих. И это не считая раненной в челюсть, Кэтрин и самого медика. А ведь мы и так в меньшинстве. Такими темпами через час от гарнизона вообще ничего не останется.

Так, ну-ка нахрен такие мысли! Где эта грёбанная канистра?!

Протискиваясь через спины солдат за канистрой, я невольно заметил оторванную руку. Татуировка с кошкой смотрела на меня с укоризной. А ведь пулемёт метил в то самое место, из которого несколько минут назад я отстрелил чей-то ху…

В зад впечатался ботинок.

— Чё застыл, мля?! Я к кому обращаюсь?!

— А?

Я не сразу понял, что уже полминуты рассматриваю отстреленную конечность.

Капитан нависала надо мной. Жёсткость в её взгляде контрастировала с побелевшим лицом и дрожащими руками. Блондинка была в шаге от паники, но изо всех сил прятала её за грубостью. То ли из-за желания казаться крутой, то ли из-за солдат. Чтобы личным примером внушить им хоть какую-то уверенность.

— Ты не «А», ты давай говори чё делать! Ты же видел, у них грёбанная пушка!

— Не пушка, а пулемёт. Была бы пушка, нас бы уже… Короче, план прежний: надо поджечь забор. Это единственный выход.

— Говорил он, мля… А каким хреном это нам поможет, ты говорил? Как поджог ограды может потушить сарай, тоже говорил?!

Я открыл рот, но меня опередили:

— Мэм, сэр не предполагает тушить арсенал. Поджог периметра обеспечит гарнизон светомаскировкой. Атакующие не смогут видеть позиции сквозь стену дыма и огня. Это даст время справиться с пожаром и укрепить позиции.

Мне даже не пришлось оборачиваться, чтобы опознать, говорящего. В этом мире есть только одна отбитая, способная понимать мою больную логику.

Капитан немедленно окрысилась на Бедную:

— И без тебя знаю, завались! Я спрашивала про не про это, а про… Про… — она злобно пнула бруствер. — Ай, да пошли вы! С каких пор все такими умными стали?!

Конскрипт и бровью не повела:

— Слушаюсь, мэм.

Рыжая присела и взялась за канистру. Охренев от такой наглости, я схватил её за рукав:

— Ты чего вообще тут делаешь?! Тебе что приказывали?

— Сэр, я прибыла по вашей команде. Вы меня звали.

— Да хорош пизде…

Я тут же хлопнул себя по лбу. «Беглый». Я же орал «беглый огонь»…

— Блин, ты бы лучше себе уши помыла, а не мне пипиську лапала.

Капитан аж подпрыгнула:

— Чего-чего лапала?

Я отмахнулся.

В принципе, и хрен бы с ним. Двух караульных за казармой хватит за глаза — всё равно быки не полезут. Пологий склон, все подходы как на ладони, нет ни укрытий, ни дистанции. Только хлипкие стены заброшенных сараев и кучи строительного мусора. В таких условиях даже панцирная пехота кровью умоется.

Бедная с силой потянула канистру на себя:

— Позвольте, сэр, я справлюсь.

— Тебе пинка дать или сама объяснишь «с чем»?

— Сэр, я подожгу периметр.

Я недоверчиво моргнул. Она совсем рехнулась?

— Не-не-не, моя канистра, мой периметр! А ты иди уши мыть.

— Сэр, я низкая, моя униформа чёрного цвета и я вооружена. — она продемонстрировала народный револьвер за поясом. — А вы не одеты, безоружны и ранены. Я справлюсь лучше вас.

— Ахтыж мелкая…

— А чё? Дело говорит. Кадет, в твоём состоянии нельзя нику… — капитан рефлекторно пригнулась, когда над головой пронеслось несколько дробин. — Вот ведь жопотрахи! Короче, кадет, здесь ты нужнее! А ты конскрипт, ноги в руки и бего…

— Отставить! Одна она никуда не пойдёт!

— Но сэр…

— Не «сэркай» мне! Я первый, ты замыкаешь! В четыре… То есть, в три руки управимся быстрее. И давай, в темпе! И так времени просрали.

Бедная будто удивилась. Наверное, она думала, что я начну выкручиваться. Приказывать, спорить, рвать рубашку на груди, лишь бы не позволить ей рисковать собой.

Но вот проблема — у меня нет рубашки, а её жопа не ценнее чьей либо другой. Даже если моя сентиментальность считает иначе.

— Капитан, ты за старшую! И чтобы никакого огня прикрытия! Иначе они сразу догадаются, что их отвлекают от чего-то. Когда снова застучит пулемёт просто клади людей, даже не пытайся отвеча…

— Я и так старшая, умник! Хватит выделываться, я себя и без того чувствую полной манд…

— Ты отлично справляешься. Без твоих укреплений гарнизон бы уже смяли.

Я не врал, капитан и впрямь держалась неплохо. На моей памяти встречались мужики в два раза старше и крупнее, что при первых выстрелах начинали скулить в позе эмбриона. А эта блондинка ничего так. Только выглядит, будто вот-вот обосрётся.

— Ай, да пошёл ты… Давай уже бегом, пока я сама тут всё не подожгла!

Судя по отведённому взгляду, это был её способ сказать «вернитесь живыми».

Оставляя капитана нервно подкуривать самокрутку, я отправился к концу бруствера. Туда, где земляной вал тянулся к походной кухне. Под ногами захрустели обломки расстрелянных жестяных тарелок, заставляя быстро пожалеть об отсутствии обуви.

Выглянув за бруствер и определив маршрут, я улёгся на землю и пополз. Солдаты недоумённо глядели в спину, канистра предательски булькала, а тело обжигало ледяной росой. Про содранную кожу на животе и говорить не хочется. Уже через пару метров под бинтами всё хлюпало.

И всё же, ползая впотьмах и пригибая голову под пулями, я никак не мог отделаться от ощущения ностальгии. Запах пороха, кровь, выстрелы… Сюда бы ещё бы комиссара с револьвером и можно сказать, я дома.

Зарево пожара освещало двор не хуже прожектора. Подползая к забору, я то и дело оборачивался на бруствер, который разделился на две части. «Тихую», залитую светом пламени и «громкую», со всполохами выстрелов и приглушенными командами капитана.

Наконец моя голова стукнулась о что-то твёрдое. Подпирая забор, перевёрнутая деревянная лавка встречала пробоинами пуль и дроби. Позиции противника начинались сразу через дорогу. Настолько близко, что можно было различить обрывки слов.

Я снова обернулся — чёрный берет Бедной находился прямо за моим задом. Её блестящий взгляд и учащённое дыхание говорили, что она не привыкла ползать по-пластунски.

Счастливый человек.

— Ты там ещё живая?

Она стыдливо отвела взгляд, видимо, стесняясь своей неподготовленности.

— … Д-да, сэр, в порядке.

— Ну раз так… — подвинул ей канистру. — На, открой. Одной рукой неудобно.

Крышка глухо щёлкнула и к запаху пороха добавилась керосиновая вонь. Забор, укреплённый столами и лавками, послужил идеальным прикрытием для пары слабоумных диверсантов, ползающих на карачках с канистрой.

За оградой раздавался ружейный грохот, с бруствера хлёстко вторили винтовки. В одну сторону летели пули, в другую картечь. А мы так и ползали, обливая древесину керосином и пригибаясь от каждой просвистевшей пули.

К концу канистры всполохи горящего сарая начали отражаться на моей голой заднице. Алый рассвет пожара заливал весь бруствер. Над мешками и землёй уже можно было различить чёрную фуражку, судорожно носящуюся туда-сюда.

С каждым мгновением огонь противника становился всё интенсивнее. Но не винтовок и ружей надо было бояться, а пулемё…

Утробный рокот заставил вжать голову в землю. Ночь снова разрезал веер удивительно красивых зелёных лучей. Пулемёт застучал по брустверу, мгновенно заставляя гарнизон замолчать. Мне оставалось только надеяться, что у капитана хватило мозгов «уронить» солдат. По понятным причинам, грунтовая насыпь была толще всего в самом низу. А полтора метра земли ни один пулемёт не возьмёт.

Судя по косому углу трассеров и местам попадания, пулемёт вёл огонь откуда-то сверху. С не особо удобной, но защищённой позиции. С глубины чердака или стоящего под острым углом окна… Ай, какая разница? Неприцельной пальбой его уже не заткнёшь.

Чертыхнувшись, я вылил остатки керосина на обломанный штакетник и отбросил канистру. Пусть мы успели подготовить только половину периметра, но да и хрен с ним. Медлить больше нельзя. Остальное пусть само разгорается. Благо интенсивная перестрелка превратила половину ограждения в набор щепок, которым и керосин-то не особо нужен.

Дрожа от холода, я потянулся за спичками. Но вместо кармана нашёл только хрен. Буквально.

Яж голый!

Я обернулся и зашипел, стараясь пересилить рокот пулемёта:

— Бедная, спички!

Она и ухом не повела, продолжая смотреть на меня с нездоровым блеском в глазах. Её дыхание снова было сбивчивым. Хотя мы особо не напрягались.

Погоди-ка…

— Стой, так ты всё это время на мою жопу пялилась?!

Она чуть вздрогнула и быстро отвела взгляд. Её губы быстро зашевелились, она заблеяла какие-то оправдания, но половина слов утонула в очередях. Я расслышал только «нет, сэр» и «прикрываю вашу спину».

— Ты не «Бедная», ты «Озабоченная»! Нашла, блин, время… Ладно, пофиг, у тебя спички есть?

— Не курю, сэр. — она тупо моргнула. — Постойте, у вас… Вы не взяли?

Бедная смотрела на меня, как на идиота. Я отвечал ей тем же.

— Ох, сэр…

— Не «сэркай» мне! Это ты должна была озаботиться, это у тебя карманы и вообще… Ай, забудь.

К чёрту, виноватого потом назначу. Сперва надо поджечь этот чёртов забор! Но как, блин?!

Вернуться за спичками? Не вариант. И дело даже не в капитане, которая меня расстреляет за тупость, а в пулемёте. Да и сколько времени это займёт…

Попробовать докричаться до бруствера? Пусть швырнут коробок? Да, они швырнут. Только мы уже будем слишком мёртвыми, чтобы поймать. Едва быки сообразят, что у них под носом кто-то шарится, очередь располовинит нас за секунду.

До сарая добежать и горящую палку взять? Да, это мысль. Главное только сначала попросить быков отвернуться на минутку, чтобы не подглядывали и не стреляли.

Ладно, остаётся только ползать дальше. До тех пор, пока Бедная не возбудится настолько, что ещё щёки станут красными, хоть прикуривай. Хороший план! Надёжный! Только вот она не краснеет…

Тупик. Чёртов тупик.

— Застрелиться, что ли…

— Может сработать, сэр.

— Вообще охренела?!

— Вы не поняли, сэр. — конскрипт вынула из-за пояса револьвер. — Я предлагаю выстрелить вплотную, чтобы порох воспламенил керосин.

Я покачал головой:

— На выстрел сюда все пули слетятся — не уйдём. И даже если играть в героев, то всё равно. Если в барабане народные патроны, то не получится. В них дешманский ружейный порох. Он ещё в стволе весь прогорает.

Потому эти револьверы и трёхзарядные. Металл тоже дешёвый, но стенки толстые. Рассчитано на прочность, чтобы не лопнуть от большой нагрузки. Нормальный «медленный» порох нужен для точного нарезного оружия. Типа пулемётов или винтовок. Чтобы пуля разгонялась по нарезам равномерно, получая нужные обороты для стабилизации в полёте.

А эти револьверы можно и без патронов заряжать. Тупо чёрным порохом, как мушкет. Тут нарезы-то чисто для прикола. Чуть не в ноготь глубиной…

— Ладно, нахрен всё! Короче, я попробую метнуться до сарая, а ты прикры…

— Прикройте, сэр.

— А?

Я недоверчиво уставился на чёрные штаны, торчащие из дыры в заборе. Пара округлых ягодиц по очереди то напрягались, то расслаблялись, пока Бедная выползала на дорогу. Её револьвер лежал у моей руки.

— Куда, дура?! А ну сюда иди! Эй! Ты чего удумала?!

Конскрипт даже не обернулась. Меся локтями землю, она стремительно приближалась к какому-то мешку на дороге. Я не сразу опознал поджигателя. Того, что подстрелили в спину, после того как он швырнул бутылку в арсенал. Сентиментальностью бандиты не отличались и не рисковали выходить на дорогу, чтобы забрать тело.

Рыжая подползла к покойнику и начала шариться по карманам.

— Блин, а ведь соображает. Уж у него-то наверняка найдутся спички или зажигалк…

Громкий стон разнёсся над дорогой аккурат в длинной паузе между пулемётными очередями. «Труп» медленно заворочался, после того как Бедная задела пулевую рану в спине.

Да вы издеваетесь! Этот козёл не помер, у него травматический шок!

В ночной мгле показалось движение. На стоны раненого кто-то быстро приближался. Бедной ничего не оставалось, кроме как вжаться в землю, молясь, чтобы её не заметили.

Зарево пожара выцепило из темноты грязную кепку. Сжимая в руках пистолет-пулемет, к телу осторожно подкрадывался худощавый парень.

Поведя стволом вдоль забора, он обернулся в темноту:

— Да стонал он, стонал! Мля буду! Чё очкуешь, лошара?!

Из тьмы показался второй:

— Ну нахер, тут булькало чё-то. Сейчас как в хер зарядят… Давай потом? Как всей ватагой пойдём, там и позырим, зажмурился он или нет.

— Та эти суки уже запчастями все лежат, вон как «косторез» поливает! Да не очкуй ты, нормально будет! Тут нет нико… — «кепка» уставился на рыжие волосы Бедной. — Не понял… Собака чтоль?

Бедная резко ожила, пытаясь ударить первой, но мужской сапог её опередил. Звучный удар ногой в лицо заставил девушку приземлиться обратно. Не давая ей опомниться, парень в кепке приземлился коленом на её грудь и начал отвешивать увесистые оплеухи.

— Одна тут?! Одна?! Кто ещё?!

Конскрипт только охала и шипела под ударами, тщетно пытаясь вырваться.

Пока «кепка» занимался рыжей, второй сидел на колене, нервно оглядывая ограду:

— Да режь её и пошли! Не одна она, жопой чую!

— Какой «режь», этож фарт! «Жоподёр»... Тьфу, Роланд за каждую живую дырку по пятихатке отстегнуть обещал! А ты идти не хотел, лошар…

Новая пулемётная очередь застучала по гарнизону, заглушая любые слова.

Парень в кепке плюнул на попытки «допроса» и поднялся, хватая конскрипта шкирку и утягивая за собой.

— Стопэ!!! — заорал второй, кивая на стонущего поджигателя. — А этот чё?!

— Да хер с ним!!! За него не забашляют!!!

Глядя на всё это через дыру в заборе я прижимал холодный револьвер ко лбу, пытаясь сохранить самообладание.

Надо лежать. Надо ждать. Она не выдаст, она промолчит. Сейчас они уйдут и тогда я смогу обыскать тело и поджечь забор. Это важнее, это нужнее, это разумнее.

— Не, не работает.

Вздохнув, я уложил револьвер на облитый керосином штакетник. Большой палец взвёл курок, а глаз поймал на мушке грязную кепку. Оставалось только нежно потянуть спусковой крючок…

Револьвер грохнул, кепка слетела за землю, и через мгновение туда же приземлился её хозяин.

— Атас!!!

Второй от бедра всадил дуплетом по забору и тут же кинулся прочь. Он даже не заметил, что его приятель лежит с простреленной головой.

Я приподнялся, чтобы закричать Бедной валить оттуда, но тут же рухнул обратно, когда забор взорвался вихрем острых щепок. Пулемётная очередь веером пошла по ограде, выламывая доски и круша столы. Врезаясь во влажную от росы землю, раскалённые пули вздымали облачка пара.

Через секунду вопрос с поджогом периметра решился сам собой. В нескольких местах замаячили огоньки, стремительно превращаясь в единый пожар.

— Спички для лохов, пулемёт — выбор мастеро… Ёпт!

Я отскочил от вспыхнувшего штакетника, чуя как в нос бьёт запах палёных бровей. Но не в них было дело, а в горящем запястье. Моём горящем запястье.

Чёртов керосин! Нашёл куда руку положить…

Матерясь и шипя от боли, я позабыл про пулемёт, принимаясь сбивать пламя о землю.

Чтож мне так не прёт-то?! А всё из-за Бедной! Всё в дырки ей лезть надо… Ещё и на жопу мою засматривалась!

— Чёрт, Бедная же! — вспомнив про конскрипта, я вскочил на ноги и заорал. — Сюда, бегом!!! Давай-давай!!!

Но конскрипт не нуждалась в очевидных подсказках. Она уже неслась к забору, красуясь разбитым лицом в свете нового пожара. Который явно решил поставить рекорд по скорости, оставляя сарай нервно дымить в сторонке.

До забора оставалась какая-то пара метров, когда в ночи снова зарычал пулемёт. По дороге побежали фонтаны пыли, догоняя конскрипта. Зелёный луч коснулся её виска. Голова запрокинулась и повела Бедную в сторону, словно противовес. Через мгновение она уже лежала на дороге, пока её чёрный берет катился куда-то в ночную мглу.