Алтарь выбора

Пролог

Память…

Когда-то Тэрра была иной.

Её дыхание наполнялось магией, как весенний ветер – ароматом цветущих лугов. Сила текла сквозь землю и воду. Поднималась в ветвях деревьев, спала в глубине гор и отзывалась в сердцах живущих.

Ни одна раса не была лишена дара.

Драконы парили над облаками, чешуя отражала солнце золотом. Эльфы – светлые и сумеречные – хранили леса и горы: каждое дерево помнило шёпот ветров. Гномы слушали камень и знали язык скал. Люди строили города, соединяя земли реками и морями. Феи – лёгкие, как утренний туман – берегли источники света.

Пока сердца оставались чистыми, магия текла свободно.

По Тэрре стояли Храмы. В их глубине покоились Алтари, наполненные силой. Они шептали ответы, направляли судьбы, даровали знания. Так длилось долго.

Но время, как река, не знает неподвижности.

В сердце человека зародилось иное – не хранить, но подчинить дар.

Искра разгорелась пожаром войны.

Леса горели. Реки мутнели от пепла. Города и Алтари рушились под заклинаниями.

Магия угасала, укрываясь от тех, кто оглох к её голосу.

Мир погрузился во тьму.

Сохраняя себя, Тэрра изменила поток силы.

Она выбрала душу, услышавшую шёпот среди грохота.

Магия стала редкой. Алтари – замолкали, отбирая силы. Лишь немногие приходили с надеждой.

Но память Тэрры долга – терпелива, как камень, глубока, как корни.

В тихий весенний день ветер шелестел листвой у стен забытого Храма. Древний Алтарь ждал.

Он ждал уже давно.

В тихий весенний день ветер шелестел листвой у стен забытого Храма. Древний Алтарь ждал.

Он ждал уже давно.

Глава 1. Наследие.

3319 год. Город Сурра

Тамир – середина весны.

Древний Храм стоял в утреннем безмолвии. Лишь ветер поднимал со сводов пожухлые листья, пережившие зиму, и уносил их вглубь леса. Ни крика птиц, ни шороха зверя – только немота леса, густая и тяжёлая, будто само время здесь замедляло свой ход.

Но вдруг звук шагов нарушил этот покой. Двое приближались к Храму по лесной тропе.

Первым по ступеням поднялся принц Каэль – высокий, в тёмно-синем камзоле, поверх него развевался серый плащ. Он быстро вошёл под своды, даже не оглянувшись.

— Каэль! — окликнул его Дарэн, друг детства и верный щит, шедший следом, в кожаном доспехе.

Но принц не остановился. Он подошёл к Алтарю и опустился на одно колено. Закрыв глаза и склонив голову, он прижал ладони к холодному камню. Губы зашевелились в беззвучной молитве.

Храм вновь погрузился в тишину, нарушаемую лишь их рваным дыханием после быстрой дороги.

Дарэн остался у входа, молча наблюдая за ним.

Каэль замер, ожидая отклика Алтаря – как вчера... как месяц назад... Хоть малейшего движения, хоть шёпота силы. Но камень под его ладонями оставался неподвижным. Древний Алтарь молчал.

Принц медленно открыл глаза. В этой тишине сами собой всплыли слова отца – те, что он слышал ещё мальчишкой. О деде, которого отец никогда не видел – лишь знал по рассказам своей матери:

«Высокий мужчина, объятый огненной защитой. На вороте плаща перекатываются языки пламени, вокруг взъерошенных волос – красное сияние, словно огненный нимб.

Могущественный. Настоящий. Один взмах руки – и чешуя дракона вспыхивает огнём.

Истинный король».

Каэль посмотрел на свои ладони. Слабое марево тепла – едва заметное, как дыхание на морозе. И ничего более.

Минуты тянулись – тягучие, как смола. Она стекала с крон деревьев, проросших сквозь своды Храма. Но камень продолжал молчать, холодный и непоколебимый.

В груди медленно разгоралось тёмное пламя. Глаза блеснули древним жаром. Пальцы сжались, впиваясь ногтями в ладони.

— Завтра.

Каэль быстро поднялся и направился к выходу.

Дарэн молча кивнул и шагнул следом – но в этот миг тишину Храма пронзил мягкий голос, эхом отдаваясь в сводах, пропитанных запахом мха и хвои:

— Твою избранную приведёт отец... Ты должен оберегать её, как дыхание своё... Я нарекаю её твоим сердцем... Мэллоди...

Последние слоги растаяли, уплыли в вышину, оставив лишь лёгкий гул в ушах.

Каэль застыл, потрясённый. Прислушавшись, он разочарованно опустил голову. Алтарь, который наконец ответил ему, сказал не о силе, а об избранной. Как он станет великим королём... с этой ничтожной искрой?

— Принц, — рука друга легла на его плечо, — прошу, идёмте. Ваш отец будет недоволен.

Каэль резко стряхнул его руку и зашагал прочь, не ответив.

Он шёл, утопая в жгучем желании доказать – отцу, миру... себе – что достоин трона. И не заметил – ни быстрого шага, ни дороги, ни значения слов Тэрры.

А Дарэн, следуя за ним, молча обдумывал пророчество, которое принц отбросил так легко.

Девушка в лесу

В небольшом доме под кронами леса, окружённом цветочной поляной, проснулась девушка от собственного крика.

Ей снилась сила – безмерная, всепоглощающая. «Боль и разочарование обращались в вихрь разрушения. Тэрра содрогалась под её мощью. Земля трескалась под ногами, небо темнело, затмевая солнце. Мир рушился, но ей – это нравилось».

Она резко приподнялась, в ужасе посмотрев на свои руки. Во сне они были объяты огнём, но теперь – чисты. Ни ожогов, ни жара. Только дрожь.

Ночная сорочка прилипла к телу от пота, волосы растрепались, словно огонь и вправду коснулся её.

«Жива...» — выдохнула она. Сердце билось неровно и тяжело.

— Сон... — тревожно прошептала она, проводя дрожащей ладонью по лицу.

— Милая, ты кричала. Дурной сон? — послышался хриплый голос матери из-за тонкой занавеси.

— Да, матушка, — девушка поднялась с лежанки. — Я сейчас...

Пока она меняла сорочку, сердце всё ещё не унималось. Внутри медленно расползался липкий страх.

Сменив платье, она тихо подошла к ложу матери.

Женщина слабо дышала, глаза её были закрыты, кожа пожелтела, стала тонкой, как высохший пергамент. Руки дочери дрожали, но голос оставался тёплым и спокойным. Она поднесла чашку с отваром целебных трав – аромат мяты и коры ивняка наполнил воздух горьковатой свежестью – и помогла матери сделать глоток. Потом мягко укрыла её лёгким покрывалом, словно оберегая хрупкое, едва тлеющее пламя.

Они жили здесь всегда. Когда-то это был дом, почитаемый обителью целителей-травников. Семья её взывала к Тэрре, лечила недуги, выхаживала раненых, возвращала дыхание умирающим. Дар исцеления был дарован через Алтарь – жертвенный, как сама планета: с каждым прикосновением, каждым отваром сила истекала из целителя, унося годы, здоровье, само биение сердца.

Сначала ушла бабушка – истаяв над чаном кипящих корней, руки её стали прозрачными, как осенние листья на просвет. Потом отец – сгорбленный ношей чужих ран, он угас в одну ночь, будто свеча. Теперь мать слегла – тяжёлая хворь медленно вынимала из неё жизнь. Дом наполнился тишиной – сочившейся из стен, густевшей в углах, как сок из свежесрубленного ствола.

Люди из города больше не стучали в дверь – страх перед увяданием отпугнул их. Никто не хотел платить такую цену за своё здоровье.

— Матушка, не переживай за меня, — тихо сказала девушка, садясь на край постели. Пальцы скользнули по исхудалой ладони матери, ощущая бугорки старых шрамов. — Вы с бабушкой всему меня научили. Я выдержу.

Снаружи ветер прошелестел в ветвях, и казалось, сам лес слушал...

— Травы соберу, отвары сварю – и стану тем, кем должна. — Голос её окреп, наполнившись тихой решимостью.

Женщина слабо кивнула. Её пальцы, иссечённые годами служения, сжали руку дочери – передавая ей путь дара. Девушка отвернулась к окну, где лес мерцал в лучах рассвета, окутанный лиловой дымкой... Голос её стал тише, почти благоговейным:

— Я предам тебя земле, как положено. С песней Тэрре и венком из полевых цветов – ромашек, что ты любила, и красного клевера... — она сделала глубокий вдох. — А после пойду в Храм. Получу благословение Алтаря. Вот увидишь: ты на небесах возрадуешься... Ты ведь встретишь саму Богиню...

Она улыбнулась сквозь слёзы, что стекали по влажной щеке.

— Я войду в Академию. Продам травы – и доберусь до города, к людям. Я сильна. Я справлюсь... — Последняя фраза прозвучала шёпотом, но в ней – жила несломленная воля. — Тэрра не оставит.

Она ещё не знала: имя её – Мэллоди – произнесённое самой планетой в Храме Сурры, неспешно вплеталось в нити судьбы мира.

Услышав, как из уст матушки вырвался выдох, она взглянула на неё. Глаза женщины в последний раз сверкнули светом тихой улыбки и застыли. Девушка наклонилась и коснулась губами лба. Кожа была холодной – словно воск. Дом погрузился в молчание.

Прикрыв лицо матери простынёй, Мэллоди долго сидела в тишине, держась за её руку. За ту самую – что держала её при первом шаге, учила различать лютик и чистотел, гладила после кошмаров... И теперь отпускала её в последний путь.

В стенах замка

Минул полдень, когда Каэль вернулся во дворец. Холод мраморных стен, залитых солнцем, казался ещё жёстче – будто сам камень отталкивал его, не желая принять.

На верхних ступенях широкой лестницы его встретил королевский советник – невысокий, худощавый мужчина в тёмном камзоле, сшитом строго, без украшений.

Сдержанный. Безмолвный. Словно тень господина. Только глаза – сухие, цепкие, как у ястреба – выдавали тревогу. Он склонил голову:

— Его Величество ждёт вас в покоях. Он... гневается.

Каэль задержал шаг. Нахмурился, но промолчал. Принц знал: снова наставления, снова стоять пред отцом, как перед судьёй, а не как наследник перед королём.

Ступая по мрамору, он толкнул тяжёлую дверь – шаги гулко разнеслись под сводами. Петли скрипнули, разрывая тишину покоев. Сердце сжалось, но лицо оставалось непроницаемой маской. Принц вошёл.

— Вновь был в старом Храме, Каэль? — голос Амариса Второго был глухим, низким – в нём звучали усталость и разочарование, наслоившиеся, как годовые кольца на срезе дерева.

Король стоял у открытого окна – высокий, в длинной бархатной мантии цвета ночного неба перед грозой. Золотые узоры по краям мерцали в солнечном свете, будто языки пламени, застывшие в ткани. Фигура его казалась высеченной из камня. Только руки за спиной, сжатые в кулаки, выдавали напряжение.

Он наблюдал за учениками во внутреннем дворе – там искры магии вспыхивали, словно рой светляков.

Помолчав, он продолжил:

— Сколько раз я просил тебя... — голос его надломился вздохом. — Мой старший сын. Наследник престола. И снова ослушался.

Каэль стоял посреди покоев, гордо вскинув голову. Пальцы за спиной медленно сжимались в кулак. Выслушав, он лишь чуть шевельнул плечами – упрямо, без слов. Принц знал: молчание – его дерзость. Оправдываться он вновь не желал.

— Закончи обучение, — Амарис повернулся. Голос звенел, как клинок о камень. — Ты будущий король, не пророк. Не жажди власти сверх меры. Помни предупреждение предков.

— Я не такой, как дед. — В янтарных глазах полыхнул огонь – тот, что сжигал королевства. — Я не он! И достоин большего! Я стану сильнее… но не для разрушения.

Слова повисли клятвой. Амарис слышал в них лишь вызов. Он тяжело вздохнул.

Тревогу сына он ощущал безошибочно – король чувствовал её... но знал: надавить – и сердце ожесточится окончательно.

Каэль поклонился – холодно, формально и, не дожидаясь ответа, вышел. Дарэн, ожидавший у дверей, последовал молча. Спорить напрасно. Принц уже ушёл в свои мысли – в свою бушующую стихию.

Амарис остался в безмолвии, глядя в окно. После ухода сына покои всегда казались опустевшими. Полосы света ложились на мрамор и ковёр с гербом династии – золотым фениксом на синем поле.

Стены были увешаны стеллажами: корешки хроник потрескались от времени, пахло сухими свитками, воском печатей, тёплым металлом от тлеющей жаровни... Седина на висках короля блестела серебром. Лицо с резкими скулами – непроницаемое, как знали в Сурране. Но глаза – тёмно-карие, глубокие, как обожжённая земля, выдавали усталую решимость, тяжесть мыслей, что давила на плечи грузом времени.

К нему подошла Элиана.

Руки её легли на плечи – лёгкое касание, полное тепла. Напряжение отпустило. В её взгляде – жила мудрость, тихое спокойствие тех, кто многое видел.

— Не печалься, дорогой, — прошептала она, и голос её окутал – как прохладный отвар после лихорадки. — Сходи в Храм. Если Алтарь молчит для него... заговорит с тобой. Ты не только король. Ты отец.

Он кивнул. На лице её – мягкое утешение и вера. Поцелуй в щёку – тёплое напоминание: любовь – магия сильнейшая.

И король решил: в ближайшие дни навестит древний Храм.

Прошло два дня

Небо всё это время затягивали серые облака – тяжёлые, словно сама Тэрра скорбела с девушкой. Ни капли дождя. Ни луча солнца. Только ровная серая пелена лежала над миром.

Мэллоди похоронила мать в тихом уголке леса – где покоились бабушка и отец. Три холма под сенью старого дуба. Корни его уходили глубоко – туда, где, по вере рода, души целителей возвращались к Тэрре.

Положив последний камень на могильный холм, она опустилась на колени. Пальцы её были в ссадинах, ногти сломаны – она копала сама, без помощи, без свидетелей. Только лес слушал...

Девушка прошептала слова благодарности. Прощения. Обещания:

— Ты будешь рядом. Я знаю... — Голос дрогнул, но не сломался. — Я исполню всё, о чём ты мечтала. И стану достойна... достойна дара, что ты мне оставила.

Она поднялась. Отряхнула землю с платья – тёмно-зелёного, что любила матушка, – и направилась к дому.

Он стоял опустевший.

Тёплые стены – некогда наполненные ароматами трав, голосами и смехом, – теперь были холодны и безмолвны. Свет, пробивающийся сквозь щели ставен, лежал на полу бледными полосами – и в этом свете плясала пыль, мелкая, как пепел.

Девушка в последний раз прикоснулась к одеялу матери – грубая шерсть кольнула израненную ладонь. Глубоко вдохнула родной запах: сушёный шалфей, дым очага... и что-то родное – то ли мёд, то ли воск свечей... Внимательно посмотрела на стол, где заваривала чай, на полку с книгами о травах – истрёпанными, с закладками из засушенных листьев, – которые мать заставляла её учить.

Прикрыв глаза, она провела ладонью по грубой столешнице, прощаясь. Потом обернулась и вышла. Закрыла дверь, не запирая. Лес возьмёт своё.

Мэллоди неспешно пошла по тропинке.

Заброшенный дом, вросший в лесную глушь, остался позади – как часть её прошлого, что уже не вернуть.

Она оставила в нём всё: детство, утраты, память о родных. И что-то ещё – ту девочку, что боялась грозы и плакала над мёртвой птицей. Теперь она шла вперёд. Одна.

Полдня она пробиралась сквозь чащу.

Лес был древним, наполненным звуками, которые знала лишь она: шелест крыльев неведомых птиц, хруст веток под лапами зверей, тихое дыхание природы – вдох и выдох, ровный, как у самой Тэрры.

Свежий запах трав и хвои, терпкий и смолистый, наполнял её сердце уверенностью.

Порой тропа терялась, и ей приходилось искать путь по солнцу, скрытому за пеленой облаков, и по мху, что рос с северной стороны стволов. Иногда – ползти сквозь заросли ежевики, что цеплялись за платье, царапали руки до крови. Один раз она чуть не сорвалась в овраг, где внизу бурлил невидимый ручей, – спаслась, лишь схватившись за скрюченный корень старого дерева, что торчал из обрыва.

Но она не остановилась.

В её глазах горело упрямство – тихое, непоколебимое, как течение реки, что точит камень.

Когда солнце – пробившись сквозь облака – стояло высоко, перед ней открылся Храм.

Огромный. Величественный.

Построенный без крыши, как гласила древняя легенда – «дабы звёзды и Великая Са’тар1 вечно озаряли Алтарь».

Его белокаменные стены были обвиты мхом, густым, изумрудным – лес пытался поглотить святыню. Арки, высокие, стройные, уходили вверх, теряясь в листве деревьев, что проросли внутри.

Это был Храм Силы.

По преданию, именно здесь прямой потомок Огненного Владыки – того самого, чьё имя шептали со страхом, – когда-то получил свою мощь. И здесь же его наследник впервые узнал имя своей суженой.

Девушка застыла перед арками. В горле встал ком, а сердце забилось глухо и тяжело – отзываясь на зов камня, проникающий в плоть.

Она шагнула вперёд – мимо разрушенных колонн, под сводами, где птицы свили гнёзда, а время застыло в трещинах мрамора. В центре Храма – круглый Алтарь. Древний камень, гладкий от тысяч касаний, излучал сияние – тихое, как луна на воде. Она подошла ближе. Ноги дрожали – не от страха, а от усталости. Опустилась на колени и склонила голову.

— Великая Тэрра... — прошептала Мэллоди. Голос эхом вернулся, словно обнимая её. — Я пришла.

Ветер – приветствуя гостью, прошелестел в стенах Храма. Листья зашуршали над сводами. Вдали протяжно прокричала птица – тоскливо, словно разделяя чувства с девушкой.

Внезапно навалилась усталость – тяжёлая, как каменная глыба. Два дня без сна. Полдня пути сквозь лес. Горе, что сжимало грудь, – всё обрушилось разом.

Дремота окутала её – мягкая, неумолимая. Веки сомкнулись, и голова склонилась на Алтарь. Камень был тёплым под щекой, живой, дышащий вместе с ней.

Сколько она спала – не знала. Может миг. Очнулась от прохлады – на Алтарь легла тень. Она поднялась и вышла на ступени, где ещё грели мягкие солнечные лучи. Опустившись на мягкую траву неподалёку, Мэллоди расправила складки платья и стала вспоминать песни, что пела ей матушка.

Встреча

Увидев, что серые тучи разошлись и солнце осветило замок, Амарис Второй решил отправиться в Храм по велению суженой Элианы.

Оставив залы дворца, король направился туда. Его путь пролегал меж садов, где всё благоухало.

Ветерок обдувал кроны плодовых деревьев – вишни, яблони в цвету. Лепестки осыпались под ноги – как снег. Аромат сирени кружил голову.

Амарис вспомнил: давным-давно он был здесь – с матерью. Она говорила о великом дворце, о священных цветах у фонтана, о пышной белой ветренице, что цветёт лишь у Алтарей, где дышит Тэрра.

Воспоминания детства – мира, ожидания. Он улыбнулся – на миг стал мальчиком, что шёл с матерью рядом, в будущем, полном света.

Но шаги тяжелели. В памяти всплывали другие образы: Богиня Лиара – и её пророчество. Сражения – крики умирающих. Союз народов... И сын – непокорный, горящий тем же огнём, что и дед.

Вдруг ветер донёс пение – нежное, вплетённое в дыхание леса. Чистое. Не просто голос, а будто сама земля пела – или небо. Женский – юный, полный глубины. Слова песни тронули его душу – она была о нём, о прошлом, что он боялся забыть:

«Спи, мой птенчик, крыло под щекой,

Мир огромен – и ветрен, и хрупок.

Не всякий, кто рвётся за синей чертой,

Возвращается с сердцем и звуком.

Амарис замер. Сердце его забилось чаще. Эти слова... он слышал их очень давно. От той, кого больше нет. Не раздумывая, король сошёл с тропы и пошёл на звук – вглубь леса, сквозь заросли и корни, цеплявшиеся за мантию. «Кто мог петь здесь, так близко к Храму, и так проникновенно? Кто знает эту песню?»

Твой отец поднимался в закат,

Говорил – за свободой, за светом.

Только пламя сорвало наряд,

И исчез он... без слова, без лета.

Голос приближался. Амарис шёл на него, как на свет в темноте – не думая, ведомый чем-то большим, чем любопытство. Памятью. Болью. Надеждой.

Он ещё не знал, что идёт к той, кому суждено изменить всё.

Король осторожно раздвинул ветви деревьев – молодые побеги мягко подались под его руками, лес сам открывал путь.

Перед ним открылась небольшая поляна. В самом её центре стоял древний Храм Тэрры – тот самый, куда он шёл. Он знал каждый камень этого места, каждую трещину в мраморе, каждый изгиб арок. Бывал здесь сотни раз – юношей, королём, отцом. Но сейчас Храм казался другим.

Он дышал. Воздух вокруг дрожал, будто пронизанный невидимой силой – тёплой и древней. Свет ложился иначе... мягче.

И вот она...

Юная девушка у подножия ступеней. Казалось, она была частью этого мира – не гостьей, но его дыханием, его душой. Словно всегда была здесь.

Амарис застыл, не смея потревожить мгновение. Дыхание замерло.

Лучи заходящего солнца играли в её золотистых волосах – цвета спелой пшеницы и мёда. Её фигура была лёгкой, почти воздушной – как молодой тростник. Платье выцвело и местами порвалось от долгой дороги. Но на ней оно смотрелось не бедно, а естественно, как кора на дереве. Лицо её светилось умиротворением.

Она подняла голову к солнцу, закрыв глаза. Ресницы легли тенью на щёки. Миг – и она продолжила петь. Голос её лился – чистый, тонкий, как дыхание самой планеты, как шёпот ветра в листве:

Не стремись за огнём в пустоту,

Где короны лишь маски для боли.

Лучше выбери травы в цвету,

Голос Тэрры, а не голос воли.

Ветры будут, и шепот мечей,

Но храни своё сердце живое.

Пусть не буря, а тихий ручей

Подарит тебе крылья и звоны.

Слова ударили в грудь. Его матушка пела их ему перед сном, когда он был совсем мал, когда мир был погружён в хаос. Он думал, что забыл. Но нет. Память жила в костях, в крови, в самой душе.

Спи, мой птенчик, ты в мире не тень.

Не наследуй чужие дороги.

Пусть не гнев, а светлый день

Принесёт тебе путь... и итоги».

Девушка, не зная, что её слушают – пела. Для себя, для Храма.

Амарис сделал шаг вперёд – ветка хрустнула под его ногой.

Девушка вздрогнула. Медленно обернулась, и их взгляды встретились. Её глаза были широкими, испуганными – цвета молодой листвы, с тёмной глубиной у зрачков. В них мелькнуло смятение и искреннее удивление.

Она поднялась на ноги, отряхнула подол платья и смущённо склонила голову. Король поднял руку, успокаивая.

— Прости, что напугал тебя. — Он шагнул ближе. — Я не хотел мешать. Но твой голос... — Король глядел теперь не как правитель, а как человек, внезапно ощутивший трепет перед чем-то большим. — Твоя песня... она как дыхание самой Тэрры. Где ты её слышала?

— Бабушка пела мне. Она рассказывала, что эту песню пела Королева детям войны, когда те плакали.

Амарис замер. Он вспомнил, как его мать, действительно спасая детей своего народа, часто успокаивала их этой песней.

— Твоя бабушка была мудрой женщиной, — медленно произнёс он. — И как тебя зовут, дитя?

— Моё имя – Мэллоди. — Она опустила глаза. — Я жила с матушкой в лесу, но... она умерла. Я пришла за благословением, — голос дрогнул, и слова оборвались.

Амарис кивнул. Взгляд его смягчился.

— Прими мои соболезнования, дитя. Потерять мать – тяжкое бремя. Ты сильная, раз прошла через лес одна. — Выдохнув, король продолжил. — Я тоже пришёл сюда – за помощью Алтаря. Ты подождёшь меня? Это недолго.

Она кивнула и поднялась на ступень Храма, устроившись там.

Король вошёл под своды, ещё ощущая отголоски её песни. Подойдя к Алтарю, опустился на колени и положил руки на холодный камень.

— Тэрра. Я пришёл за советом. Подскажи мне, что делать. Я волнуюсь. Каэль непокорен, он жаждет силы... Я боюсь за него. Боюсь, что он... потеряет себя.

Камень дрогнул. По Алтарю прошла рябь, словно вода под ветром.

— Приветствую тебя... потомок Огненного Короля, — голос раздался отовсюду, обволакивая его и проникая в душу. — Давно ты не общался со мной... Амарис. Я помню день, когда даровала тебе силу. Ты предан этой земле, но дух твой тревожен. И всё же... ты ищешь не для себя. Я помогу...

На миг всё замерло вокруг – даже воздух застыл.

Королю показалось, что дыхание остановилось. Но вдруг вспышка света озарила Храм. Алтарь задрожал:

— Девушка... — голос завибрировал, — чьи волосы переливаются солнечным светом, а глаза отражают зелень лугов. Её душа поёт с природой... Она – суженая твоего сына. Нарекаю ему: оберегать её, как часть себя... Отведи её во дворец... Обручи с Каэлем. Проведи церемонию у моего Алтаря – и я благословлю союз. Но если он отвергнет... я не смогу помочь.

Камень затих, мерцание погасло. Наступила глухая тишина.

Амарис медленно поднялся. Тэрра дала ответ – но не утешение, а ещё одно бремя. Зная характер сына, король понимал: он вспыхнет гневом. В груди заныло, и навалилась усталость.

Выйдя из Храма, он увидел девушку, сидящую на ступенях. Она дождалась. Король вспомнил её пение, пригляделся – золотистые волосы, зелёные глаза... Та самая. О ней говорила Тэрра. В его сердце вспыхнула тёплая благодарность – и страх за то, что будет дальше.

— Мэллоди, — обратился он мягко. — Я король Амарис Второй. Хочу пригласить тебя во дворец. Будь моим гостем. Я хочу познакомить тебя со своей семьёй.

— Я... простая девушка. Вы хотите взять меня в услужение?

— Нет, дитя, — ласково ответил король. — Мне не подобает оставлять юную девушку одну в лесу под вечер. Скоро стемнеет. Здесь есть тропа – она приведёт нас прямо к замку. Пойдём – и не заблудимся.

Мэллоди замерла в нерешительности. В душе бушевали сомнения: довериться ли незнакомому человеку?

Но его слова звучали искренне, а в лесу стремительно темнело. Предложение было неожиданностью, и она не знала, что ответить. Дальнейшего пути она не видела.

И тогда голос матери всплыл в памяти: «Если кто-то протягивает руку – не отказывай. Недоверие – не мудрость, а страх».

— Хорошо... — голос дрогнул. — Я пойду с вами.

Король с лёгкой улыбкой протянул ей руку.

Амарис показал девушке тропу, и они направились к замку. Всю дорогу он оставался задумчивым, что невольно настораживало Мэллоди. Она же старалась не думать о тревожном и вспоминала уроки, что давала её бабушка: «Будь достойной, держи себя прямо – не позволяй ни одежде, ни речи обмануть тех, кто станет судить тебя».

Тем временем Амарис размышлял, как сообщить эту весть королеве и своенравному сыну. Как убедить Каэля – гордого, нетерпеливого – принять то, что уже предначертано? Он помнил... сын слишком похож на деда, на того, кто едва не погубил всё.

«Почему судьба дала мне двух сыновей, столь разных? — вздохнул король. — Каэль – вспыльчив, стремится к власти. А младший – мудрее, спокойнее, но слишком отстранён. Один жаждет трона, другой бежит от него».

Дорога к замку неумолимо сокращалась. Судьба была решена – оставалось лишь принять выбор Тэрры... или попытаться его изменить.

***

Вдали показались шпили замка, переливавшиеся золотом в последних лучах солнца.

Когда они подошли ближе, ворота немедленно распахнулись, и стражники склонили головы. Увидев незнакомую девушку рядом с Владыкой, стражники не посмели задать вопросов, но взгляды их задержались на ней. Мэллоди ощутила на себе скрытую настороженность и любопытство.

Она неловко отвела глаза, но, переступив порог, вдруг замерла от восхищения:

— Ах... как прекрасно... — прошептала она.

Сад, освещённый последними лучами заката, манил разноцветными красками. Высокие башни величественно возвышались над дворцом.

Её глаза сияли – она рассматривала всё вокруг с любопытством ребёнка. Король улыбнулся. Давно он не видел такой живой радости. Она вела себя так открыто и естественно…

«Девушка и впрямь самая подходящая для моего упрямого сына». Амарис не отводил взгляда от неё.

Он проводил Мэллоди в гостевую башню – тихое место, где обычно останавливались союзные маги и послы.

— Здесь ты можешь отдохнуть, — сказал король. — Завтра утром, за трапезой, я познакомлю тебя со своей семьёй. Отдыхай. Если понадобится что-либо, обратись к служанкам.

Он поклонился и медленно вышел за порог.

Девушка осталась одна.

Комната тонула в отблесках заката. Она была просторной, с резными ставнями и гладкими стенами из тёмного дерева и мрамора. На полу – ковёр с узором равновесия. У стены – широкая кровать с высоким изголовьем, покрытая мягким одеялом.

Воздух был прохладен и свеж, пах древесиной и камнем – будто комната жила своей жизнью, вне суеты дворца.

Мэллоди подошла к окну и увидела сад с фонтаном в центре. Огненные тени ползли по дорожкам, ветер лениво колыхал листву и разносил аромат цветов, принося чувство покоя.

Она присела на край кровати, провела пальцами по мягкой ткани, тихо прошептав:

— Я и мечтать не смела о таком...

Откинувшись на подушки – закрыла глаза. Усталость последних дней легла на неё. Сон пришёл тихий и неотвратимый.

1Са’тар — спутник планеты Тэрры. Её циклы и влияние описаны в Кодексе Тэрры.

Глава 2. Выбор?!

Сурра

Верос – 23 день.

Утренний свет пробивался сквозь высокие окна и медленно растекался по ткани балдахина. Комнату наполняла прохладная свежесть раннего часа.

— Прошу прощения... госпожа, пора вставать, — раздался осторожный, вежливый голос.

Мэллоди приоткрыла глаза. У изножья кровати стояла молодая служанка с аккуратно заплетёнными тёмными волосами.

— Простите... но король просил проводить вас на трапезу.

«Король?..» — она долго смотрела на девушку, не сразу понимая, где находится. Память возвращалась медленно: приглашение, путь, комната. «Он проводил меня до гостевой башни...»

Пока Мэллоди пыталась собраться с мыслями, служанка терпеливо ждала рядом.

Наконец она подняла взгляд и робко, но искренне улыбнулась.

— Благодарю вас, только мне нужно омыться и сменить наряд, — она поспешно поднялась. Сердце тревожно дрогнуло.

Мэллоди дрожащими руками достала из узелка платье – единственное, что было чуть наряднее того, в котором она уснула. Ткань была скромной, но чистой. Она задержала взгляд на нём, словно оно придавало ей уверенности.

Служанка молча помогала: расправила складки платья, подала кувшин с водой. Спутавшиеся за ночь волосы заплела тугой косой, вплетая между прядями тонкую ленту – простую, но придававшую облику мягкую нежность.

Комната, где она проснулась, оказалась куда просторнее, чем показалась ночью. За высоким окном простирался сад – теперь, при утреннем свете, он сиял роскошью: фонтан сверкал, цветы играли всеми оттенками радуги.

Тропинки, открывавшиеся сверху, образовывали настоящий лабиринт – с пением птиц и порханием разноцветных бабочек.

В коридоре, когда они вышли, удивление усилилось. Мэллоди не смогла отвести взгляд. Стены были украшены гобеленами, сквозь окна золотистый свет заливал залы, а каждый шаг отзывался под высокими сводами лёгким эхом. Она невольно шла медленнее, оглядываясь по сторонам, но служанка жестом указывала путь, оборачиваясь с тёплой улыбкой.

Наконец они подошли к высоким дверям. Те были распахнуты, и изнутри струился запах тёплого хлеба и пряностей. В глубине, за длинным резным столом на фоне высоких окон и тяжёлых занавесей, сидели король и королева.

Принц Каэль стоял у окна, спиной к залу. Его плечи были напряжены, но услышав шаги, медленно обернулся.

— А вот и она, — с улыбкой поднялся Амарис, тепло взглянув на девушку. — Моя гостья. Я встретил её у Храма в лесной глуши. Дорогие мои, прошу: познакомьтесь – это Мэллоди.

Он взял за руку королеву и продолжил мягко, с уважением:

— Моя суженая Элиана... и мой сын Каэль, — он кивнул в сторону юноши, что стоял у окна.

Мэллоди остановилась у порога и склонила голову в почтительном поклоне. Она старалась держаться спокойно, но в движениях чувствовалась скромность и лёгкое смущение.

Каэль всматривался в неё. Платье было простое, деревенское – но удивительно чистое. В её поклоне читалось воспитание, и это зацепило его сильнее, чем любая дорогая ткань.

Он нахмурился. Мэллоди. Это имя... где-то он уже слышал его. Недавно... но где?

Королева поднялась. Её фигура, невысокая и изящная, была облачена в платье из светлого шёлка, мягко струившегося по силуэту. На плечах лежала лёгкая накидка, а в волосах серебрился тонкий ободок с камнями, что мерцали в солнечных лучах. Лицо Элианы излучало материнскую доброту и спокойствие. В её светлых глазах теплилось то редкое понимание, которое ободряло лучше любых слов.

— Добро пожаловать в наш дом, — сказала королева с тёплой улыбкой. — Надеюсь, ты хорошо отдохнула, дитя?

— Да, благодарю вас. — В груди отозвалось знакомое тепло.

— Прошу, садитесь, — пригласил король. — Трапеза уже готова. Только Нарэля, моего младшего сына, сегодня нет – он в Академии. Но я уверен, вы непременно встретитесь.

Мэллоди присела на краешек стула напротив принца, стараясь держаться скромно и тихо.

Сквозь тяжёлые занавеси пробивались утренние лучи, рассыпая блики на золотых ободках посуды.

Стол был накрыт богато, но без показной роскоши. На серебряных подносах лежали ароматная выпечка, фрукты и тёплые лепёшки. Густой чай с корицей и мёдом дымился в керамических чашах.

Королева поставила свою чашу и помедлив, негромко произнесла:

— А расскажи нам, дитя, где твои родители? Живы ли они?

Вопрос ударил в самое сердце. Мэллоди опустила глаза, пальцы дрогнули на скатерти, но, собравшись с духом, она ответила:

— Моих родителей уже нет... — голос дрогнул. — Они были целителями. Матушка всегда мечтала, чтобы я училась, чтобы я знала больше, чем она сама... Потому я и решилась уйти в путь.

Королева протянула руку и накрыла ладонь девушки своей – мягко, по-матерински:

— Значит, ты смелая, — Элиана слегка сжала её руку. — Не каждая решится уйти из дома в одиночку. Твоя матушка гордилась бы тобой.

Каэль медленно откинулся назад, скрестив руки на груди. В его тёмно-янтарных глазах мелькнул солнечный отблеск, пробившийся сквозь занавеси. Он молча наблюдал за Мэллоди, пристально – словно пытаясь понять, кто она и зачем здесь. Имя этой девушки не давало ему покоя, в груди вдруг шевельнулось что-то беспокойное.

Когда трапеза подходила к концу, король отставил чашу:

— Каэль, покажи гостье сад и фонтан. Пусть подышит свежим воздухом. Мы с королевой должны переговорить.

Каэль кивнул, встал и повернулся к Мэллоди:

— Идём?

Она поднялась, склонив голову королю и королеве. В груди забилась тревога – не от страха, а от предчувствия неизбежного.

Покои Совета

Король и королева шли по коридору, ведущему в покои совета. Когда-то здесь была библиотека, полная древних свитков, теперь же это место стало залом решений, куда собиралась лишь королевская семья.

Амарис шёл впереди. Шаги звучали глухо – каменный пол, покрытый ковровыми дорожками, почти поглощал звук. Его лицо было омрачено не гневом, а внутренней тревогой, которую он не мог унять. Остановившись у витражного окна, он сцепил пальцы за спиной и долго вглядывался в витраж – Богиня простирала ладони над землёй, даруя жизнь.

Элиана подошла ближе, останавливаясь рядом. Она видела его сжатые плечи, слышала тяжёлое дыхание – и потому молчала.

— Всё произошло вчера, у Храма. — Голос его звучал глухо, будто придавленный тревогой. — Алтарь... он заговорил со мной. Впервые за долгие годы. Он назвал имя: Мэллоди – и повелел привести её ко двору. Сказал... она суженая Каэля.

— Мэллоди... — повторила королева. Глаза её чуть расширились. — И ты веришь, что это знак?

— Это был не голос человека. Это была сама Тэрра, — король поднял взгляд к сиянию витража. — Я чувствовал, как она говорит через меня. Но... — он запнулся и тяжело вздохнул, — как объявить об этом Каэлю? Ты ведь знаешь его. Он не примет того, что решение приняли без его воли...

— Он упрям, — мягко, но твёрдо сказала Элиана, присаживаясь в кресло. — Слишком похож на деда. Но вспомни... разве мы сами не стояли перед выбором?

Амарис сел рядом, прикрыл глаза рукой, стараясь заглушить собственные мысли.

— Я боюсь не за Каэля, — он говорил почти шёпотом. — А за Мэллоди. Каэль не готов к истине. А если он отвергнет волю Алтаря... — Амарис оборвал себя, не в силах договорить.

Элиана наклонилась к нему и положила ладонь на его руку.

— Тогда скажем всё сразу. Им обоим. Без тайн, без недомолвок. Пусть знают. Пусть сами поймут.

Король поднял на неё глаза. В её взгляде была уверенность, а в прикосновении – сила.

В саду...

Каэль шёл рядом с Мэллоди, храня молчание. Лёгкий ветерок шелестел в листве, птицы щебетали в кронах деревьев, будто сам сад прислушивался к их шагам. Принц держал руки за спиной, а взгляд то и дело скользил к её косе. В солнечном свете пряди переливались – в них вплетались золотые нити.

— Сюда. — Он провёл её по выложенной камнем дорожке, мимо живых изгородей, к фонтану, скрытому в глубине сада.

Девушка остановилась.

Фонтан словно сошёл из легенды: в центре возвышалась изящная фигура крылатой женщины, ладони её были подняты к небу. Вода стекала с её пальцев, словно благословение. У подножия цвели редкие священные цветы небесной палитры. Их лепестки сияли, вобрав в себя солнечный свет, и источали необыкновенный аромат.

— Это... Богиня Лиара? — прошептала она.

— Да. Моя бабушка, — ответил Каэль, наблюдая за её лицом. — Эти цветы – дар Тэрры. Они не вянут и растут только здесь.

Мэллоди присела на корточки, не касаясь лепестков, и улыбнулась, вдохнув нежный аромат. Её зелёные глаза заискрились – в них отразился весь весенний сад.

— Как красиво... Я мечтала увидеть Богиню. Хотя бы её образ в камне.

Каэль не ответил. Он продолжал рассматривать её – будто видел впервые. В её облике было что-то хрупкое и светлое, и вместе с тем древнее, почти священное. «Как богиня...» — мелькнуло в его мыслях.

И что-то дрогнуло в нём, едва заметно шевельнулось внутри – не гордость и не магия. Ощущение, которому он не находил названия. Оно было тихим, но настойчивым, и принцу вдруг захотелось... остаться рядом.

— А... — нарушила молчание Мэллоди. — Богиня, она правда была такой доброй и смелой?

— Я не знал её лично, — ответил Каэль, отвернувшись. — Она ушла до моего рождения. Но все говорят, что она была именно такой. И даже больше.

— А ты... ты ведь из рода огненных магов? В тебе сила пламени?

— Да. Но я не завершил обучение, — голос его стал сдержанным, с горечью.

— Я... из рода лесных магов, — она чуть склонила голову. — Но я не умею исцелять. Благословение Тэрры мне ещё не даровано...

Каэль задумчиво кивнул и посмотрел на священные цветы у подножия фонтана. Их сияние, казалось, только подчёркивало её смущение.

И вдруг из-за кустов вышел Дарэн. Он остановился, заметив девушку, и, поняв, что помешал, почтительно склонился:

— Принц... Простите. Я не знал, что вы не один. Вас ждут на стрельбище.

— Хорошо, — нахмурившись, ответил Каэль. — Но прежде проводим гостью.

Он повернулся к девушке и с лёгкой отстранённостью продолжил:

— Попроси служанок проводить тебя. Покои твои совсем рядом.

Они вышли вместе из сада. У ступеней замка Каэль задержался на мгновение, пропуская её вперёд. Слова были больше не нужны. Он смотрел... миг и испугавшись собственных мыслей, поспешно отвёл глаза.

Оставшись одна, Мэллоди глубоко вздохнула. Предчувствие чего-то неотвратимого не отпускало её. Встретив служанку, она попросила проводить её. Мысли кружились вихрем – о принце, о Богине... о даре.

Пока девушка поднималась в башню, Дарэн шагал рядом с Каэлем, не в силах скрыть любопытства.

— Кто она, принц? Как звать?

Каэль провёл ладонью по волосам, устремив глаза к небу, и тяжело вздохнул.

— Она... она не такая, как другие, — он замолчал. — В её облике есть что-то... Она смотрит искренне. Но... — нахмурившись, он сжал пальцы за спиной.

— Но? — Дарэн склонил голову, прищурившись.

— То, что она спросила у фонтана... вновь напомнило мне о моей слабости. — он резко обернулся, глаза сверкнули. — Магия, что дана мне, неполная. Это не та сила, которой я ждал. Я достоин большего. Я чувствую – я могу больше. Но Тэрра... молчит, — голос сорвался. — Я наследный принц! Почему она молчит?!

Дарэн выждал паузу и, желая сгладить напряжение, усмехнулся уголком губ:

— Ну что ж, раз ты не интересуешься ею, может, представишь меня?

Каэль вздёрнул подбородок. В глазах блеснуло раздражение.

— Дарэн...

— Что? — подняв брови, он не сдавался. — Она не знатного рода, и ты сам признал: ухаживать за ней не станешь. Послушай: она тронула тебя, но сейчас ты думаешь лишь о магии. А я... — он усмехнулся чуть шире, — я свободен от всего этого.

Принц метнул в него взгляд, от которого Дарэн поспешно вскинул руки, притворно отступая.

— Спокойно, Каэль. Я лишь обронил слово, не вызов, — примирительно проговорил он. — Просто ты впервые за долгое время выглядишь... живым.

Каэль вновь отвёл взгляд к замку. Где-то в одной из башен была она.

***

Мэллоди сидела у окна гостевых покоев, обхватив колени руками. Её глаза блуждали по саду: к тому самому фонтану, к цветам и статуе Лиары. Солнце играло на лепестках, а ветер нежно касался листвы, обнимая растения.

Внутри у неё было пусто и тревожно.

«Я чужая здесь. Я не из замка, не знатна, дар не получила. Зачем я здесь?..»

В памяти всплыл образ короля: добрые глаза, тёплый голос. «Может, он поможет попасть в Академию... Я ведь лишь этого и хотела – учиться».

Она тихо вздохнула, глядя в окно, где ветер играл золотыми листьями. «Матушка... что бы ты сказала мне сейчас?..»

Вечером, когда в замке зажглись факелы и коридоры наполнились мягким дрожащим светом, в дверь её комнаты постучали.

— Госпожа, король и королева просят вас прибыть в тронный зал. Принц уже там.

Мэллоди едва заметно втянула воздух, но не подала виду. Поправив дрожащими руками платье и выпрямив спину, шагнула за порог.

Тронный зал встретил её холодным величием. Высокие своды уходили ввысь, словно в небо. Каменные барельефы стихий глядели строго, мозаики с ликами героев мерцали в свете факелов. На возвышении сидели король и королева, по бокам – неподвижная стража. У колонны, скрестив руки на груди, стоял Каэль. Его взгляд был холоден, как сталь.

— Подойдите ближе. — Амарис встал. Голос его звучал иначе – не как у властителя, а как у отца, несущего тяжёлую весть.

С замиранием сердца Мэллоди сделала шаг.

Каэль остался на месте – видно было, что он сам не знает, зачем его позвали.

— Сегодня мы сообщаем вам волю Тэрры, — начал король. — Мэллоди и Каэль, ваши судьбы переплетены. Алтарь нарёк вас сужеными.

Тишина разлилась по залу.

Мэллоди окаменела. Внутри всё рухнуло. Сердце застучало так сильно, что стало отдавать в висках. Она медленно повернула голову и встретилась с глазами принца.

Но в его взгляде не было ни сомнения, ни смятения. Там пылала ярость.

— Что... — глухо выдавил он. — Что ты сейчас сказал?

— Это воля Тэрры, сын. Мы сами не выбираем.

Каэль резко шагнул вперёд:

— Ты... сошёл с ума, отец?! Сначала заставляешь меня тратить дни на занятия, которые не имеют смысла. Потом приводишь в замок девчонку из леса и... — Он бросил взгляд на Мэллоди. — И ещё смеешь утверждать, что она – моя суженая? Низкорождённая без магии? Ты решил выставить меня на посмешище перед всеми? Чтобы все смеялись, что я, принц Сурраны, связан с кем-то вроде неё?!

Мэллоди побледнела, но не заплакала – лишь опустила глаза.

— Каэль! — Королева резко поднялась.

Но он не слушал.

— Это унизительно! Я ещё не готов связывать себя узами. И не потерплю, чтобы мою судьбу решали за меня. Это приговор! — он почти кричал, и зал сузился от его гнева.

Король хотел было ответить, но Каэль, ослеплённый яростью, уже отвернулся, сверкнув глазами.

— Нет! — вскрикнул принц. — Я не позволю обращаться со мной, как с младенцем.

И, прежде чем кто-либо успел заговорить, он сорвался с места, резким движением распахнул двери и с грохотом захлопнул их за собой.

Он вылетел в коридор, будто за ним гналась буря. Шаги его эхом разносились по каменным галереям. Плащ развевался за спиной, волосы падали на лоб. Всё внутри металось, как зверь в клетке: гнев, стыд, бессилие.

«Как он мог?! Как они оба могли! Это ловушка. Это унижение...»

Принц спустился по широкой лестнице почти бегом, почти вслепую. Слуги прятались в нишах, не осмеливаясь остановить его. Стража молча расступалась.

Во дворе было прохладно. Сад, фонтан, башни – всё казалось чужим. Он направился к стрельбищу, туда, где всегда мог остаться один. Где всё зависело от него: цель, тетива, выдох. Он – и сосредоточенность.

***

В тронном зале воцарилась тишина – тяжёлая, как воздух после бури. Мэллоди всё ещё стояла посреди зала, неподвижно. Она не плакала – не смела. Губы дрожали, но взгляд оставался опущенным. Девушка не знала, куда деться, что сказать, как дышать.

Королева спустилась с трона. В её взгляде не было ни осуждения, ни гнева – только боль: за сына, за девушку, за невозможность всё изменить. Она подошла к Мэллоди и, не произнося ни слова, обняла её. По-матерински. Как обнимают ребёнка, испуганного грозой.

— Не слушай его, дитя. — Элиана прижала девушку к себе. — Он ослеплён гневом, его душа смятенна. Сейчас он не властен над собой.

Мэллоди молчала, но её плечи чуть расслабились.

Королева повела её прочь из зала, держа под руку и ступая медленно, будто оберегая от посторонних глаз.

Они остановились в небольших покоях с круглыми окнами и высоким потолком – комнате, где королева обычно писала письма или беседовала с близкими. Она провела девушку к софе и села рядом.

— Ты ведь знаешь, — мягко продолжила она, — отречься от воли Тэрры нельзя. Она не просто выбирает – она оберегает. Если отвергнуть её волю, можно лишиться дара. А иногда происходят вещи, которые нельзя исправить. Поверь мне, я видела это.

Мэллоди сжала пальцы на коленях.

— Я... я не хочу быть причиной чьего-то несчастья...

— Ты не причина. Ты – выбор самой планеты. А её выбор не бывает ошибкой.

Она сжала руки девушки в своих ладонях – тёплых, ласковых.

— Останься. Дай себе время. Замок может стать твоим домом, если ты позволишь. Мы поддержим тебя в обучении, поможем найти своё место. Ты можешь спрашивать обо всём, что тревожит, и просить о том, что нужно. А мы начнём подготовку к церемонии. Тэрра велела совершить её вскоре, но мы не будем торопить. Всё свершится в свой час.

Мэллоди покачала головой и прошептала:

— Но я... я не достойна его. Он прав. Я простая... выросла в глуши леса, вдали от людей. Без дара. Я недостойна... я ему даже не нравлюсь. — Девушка опустила глаза. В голосе звенела боль – не от обиды, а от ощущения, что её случайно забросило в чужой, великий мир.

Королева взглянула на короля.

Амарис всё это время стоял в стороне, опёршись о дверной проём, и молча слушал. В его глазах таилось беспокойство, но он знал: сейчас Элиана должна говорить. Без лишних слов он отступил, незаметно покинув их.

За дверями тянулась тихая вечерняя тень дворцовых коридоров.

Элиана, положив руку на плечо девушки, продолжила с теплотой:

— Дорогая, иногда судьба приводит нас туда, куда мы вовсе не стремились, но со временем её смысл становится ясным. Не рождение делает человека большим, а то, что он несёт в сердце. А у тебя оно чистое. Это и есть твоя сила.

Они говорили долго. О Тэрре. О Храме. О жизни в замке. Страхах и ожиданиях. Слово за словом, как нить за нитью, королева вплетала в сердце Мэллоди немного спокойствия.

Ночь незаметно окутала окна покоев.

— Пора отдохнуть, — сказала королева, вставая. — Завтра всё увидится иначе.

Слуги уже ждали у дверей. Они поклонились и проводили Мэллоди обратно в её покои. Комната показалась тише, чем раньше. Но теперь в ней не было одиночества. Только усталость. Девушка легла, не зажигая свечу, укуталась в одеяло и прикрыла глаза. Сон пришёл мгновенно – мягкий, как прикосновение королевской руки.

Стрельбище

Каэль метался по площадке, лук дрожал в руках. Тетива во второй раз лопнула – со щелчком, как насмешка. Он скрипнул зубами, резко заменил её и продолжил: выстрел за выстрелом, будто хотел заглушить этим внутренний грохот.

Он не заметил, как к нему подбежал Дарэн.

— Каэль! — запыхавшись, окликнул он. — Подожди!

Принц не обернулся. Натянул тетиву, выстрелил. Стрела с яростью вонзилась в центр мишени. Он снова зарядил.

— Что ты делаешь?! — Друг подошёл ближе. — Я никогда не видел тебя таким.

— Уходи, Дарэн. Не сейчас.

— Я не уйду, пока ты не выдохнешь. Это не ты. Ты...

— А какой я?! — глаза принца сверкнули. Каэль опустил лук, вцепившись в него обеими руками. — Послушный? Гордый наследник, что молчит, когда его связывают узами без ведома? Или слабый ученик с жалким даром?

Дарэн растерянно отступил.

— Я каждый день просыпаюсь с надеждой, что что-то изменится. Что Тэрра наконец дарует мне то, что дала другим. Но нет. Только ожидания. Только молчание. — Он вздохнул; горечь сдавила грудь. — А теперь ещё и девушка. Красивая. Живая. И вдруг – моя. По воле кого-то, чей голос я даже не слышу.

Друг молчал, собираясь с мыслями.

— Алтарь произнёс её имя. Я вспомнил.

Каэль сосредоточенно взглянул на Дарэна.

— Вот почему оно не давало мне покоя... Нет. Всё равно нет. Я не позволю им заставить меня.

— А я хотел с ней познакомиться, — с грустью опустил голову юноша. — Она мне понравилась. Я не знал...

Принц вздёрнул брови.

— Забирай! — зло бросил он, стиснув зубы. — Ты слышал? Забирай её! Мне не нужна навязанная судьба. Мне не нужен чужой выбор. Пусть идёт куда хочет.

Дарэн нахмурился, посмотрев на друга.

— Это несправедливо. Ни для неё, ни для тебя. Ты злишься – я понимаю. Но она не виновата.

Каэль отвёл взгляд. Лицо его дрогнуло. Он молча поднял лук и выстрелил. Мишень содрогнулась. Вторая стрела. Третья. Слышался лишь звук тетивы и его дыхание.

Мгновения тянулись.

Потом наконец всё стихло.

Принц устало опустил руки, подошёл и сел на камень у мишени, вытер лоб рукавом. Лицо было бледным. Гнев прошёл. Осталась лишь усталость.

— Я просто хотел, чтобы у меня был выбор, Дарэн.

— Я знаю, — тихо ответил друг, сев рядом.

Они посидели молча. Потом Дарэн легко похлопал его по плечу.

— Пойдём в покои. Завтра всё будет иначе.

Каэль кивнул. Вставая, он почувствовал такую тяжесть во всём теле, что все прежние упражнения показались ему пустяком.

Дарэн посмотрел на него и вздохнул. «Завтра предстоит долгий день».

Он обнял друга за плечи и повёл в сторону замка.

Глава 3. Первый шаг.

Последний месяц весны

Марин – 1 день.

Сквозь плотные занавеси с трудом пробивалась бледная утренняя заря. В высоких покоях замка Каэль рывком вынырнул из сна – словно его вытолкнуло на поверхность ледяной воды.

Дыхание сбилось. Грудь ходила ходуном, хотя тело оставалось неподвижным. Он открыл глаза и долго смотрел в резной потолок, где тени сплетались в причудливые узоры.

Тело ныло. Руки казались чужими – тяжёлыми, словно после долгого боя. В висках мерно стучало. Но хуже всего было опустошение. Гнев выгорел дотла, оставив лишь серый пепел и едкое эхо его собственных слов: «Низкорождённая... забирай... мне не нужна...»

Каэль резко сел, вцепившись пальцами в край ложа. Желваки тяжело перекатились на скулах.

— Проклятье... — выдохнул принц в пустоту комнаты.

Было тошно. Не от раскаяния – наследники Сурры редко знали его. Тошно от того, что с этим эхом теперь придётся жить. С ней. С тем, что он сказал и как сказал. Он провёл рукой по лицу – будто собирая себя.

Слова были сказаны в гневе. Жёстко. Резко. И всё же... он знал – это было несправедливо. Каэль стиснул пальцы сильнее. Но забирать их назад...

— Нет.

Он коротко выдохнул, расправляя плечи. Отступить – значит признать слабость. А сын короля не имеет права на надлом. Даже если глубоко внутри понимает, что ударил того, кто не мог ответить.

Каэль встал, ощущая в ногах и плечах тяжкую, каменную усталость. Подошёл к умывальне и опёрся ладонями о холодный мрамор. В отражении смотрело на него лицо с тенью бессонной ночи под глазами. Янтарные глаза потемнели; в них больше не было искр – только холодная сталь.

Он плеснул в лицо ледяной водой. Раз. Ещё. Стужа обожгла кожу, выравнивая рваный ритм сердца. Мысли прояснились, выстраиваясь в твёрдое решение. «Она здесь».

Принц выдохнул. Как неизбежность. Как приговор, который нельзя изменить. Он выпрямился. Надел рубаху из тонкого льняного полотна. Пальцы двигались уверенно, застёгивая ворот без колебаний.

— Значит, так и будет. — Голос прозвучал тихо, но твёрдо.

В зеркале стоял человек, который не оборачивается назад. Даже если за спиной ещё дымится пожарище, которое он сам разжёг.

***

Мэллоди сидела на краю постели, не шевелясь. Слёзы будто застряли в горле колючим комом, не находя выхода. В груди было тесно и глухо, словно стены комнаты медленно сдвигались, забирая воздух.

«Теперь всё по-другому. Я больше не лесная девушка». Это не пугало, лишь не умещалось в душе. Слишком быстро. Слишком необратимо.

Ещё вчера она была хозяйкой своих троп, а сегодня её жизнь запечатали на Алтаре, как древнее предание.

И вдруг – как удар – в памяти всплыл его голос. Жёсткий, режущий: «Низкорождённая...»

Пальцы невольно сжались, сминая ткань одеяла. Мэллоди зажмурилась, пытаясь отогнать его взгляд, полный презрения. Королева называла это минутным порывом. Но что, если гнев лишь сорвал покров? Что, если для него она всегда будет лишь случайной гостьей из лесной глуши?

В груди похолодело. Как стоять рядом с ним? Как смотреть в эти глаза, зная, что за ними – лишь лёд и отторжение? Мэллоди провела ладонью по плечу, пытаясь согреться, но озноб шёл изнутри.

Она резко поднялась.

Нужно было двигаться – иначе тишина поглотит её окончательно. Привычным жестом заплела волосы в тугую косу – это движение, знакомое с детства, на миг вернуло опору. Затем надела платье. Светлый шёлк, принесённый служанками по велению королевы, был пугающе нежным. Ткань струилась по телу, как вода – слишком лёгкая, слишком богатая.

Мэллоди провела пальцами по тонким узорам на рукавах. Красиво. Но этот блеск казался ей чужим – скрывающим её настоящую: ту, что знала запах горькой полыни и тепло земли под босыми ногами.

Она подошла к двери... и замерла. Рука, занесённая для толчка, мелко дрожала. Там, за порогом, – огромный мир дворца. Незнакомые лица. Ядовитый шёпот. И он – тот, кто стал её судьбой вопреки её воле. Она не была готова к этому миру. Сердце на миг сбилось с ритма.

Ещё мгновение тишины... ещё вдох...

— Ты должна. — Голос прозвучал надтреснуто, но в нём прорезалась та самая лесная решимость. Мэллоди сжала кулаки и, не давая страху ни мгновения больше, толкнула тяжёлую дверь.

У дверей обеденного зала они почти столкнулись.

Каэль вышел из бокового коридора первым – и замер на долю мгновения, преграждая путь.

Мэллоди подняла глаза... и тут же опустила их. Слишком быстро. Резко. Он заметил это движение – и что-то неприятно кольнуло под рёбрами. Не так, как вчерашний гнев. Иначе. Сухой, свербящей досадой. «Боится».

Мысль ударила горько, холодом отозвавшись в груди.

Каэль прищурился. Он увидел её насквозь: сжатые в тонкую нить губы, поникшие плечи, пальцы, вцепившиеся в складки шёлка – будто она сдерживала дрожь. Видеть её такой было... неприятно.

Он первым отвёл глаза, возвращая лицу маску ледяного спокойствия.

— Идём. — Принц прошёл мимо, не оборачиваясь, но кожей чувствовал её присутствие позади.

Она последовала за ним, стараясь, чтобы шаг был ровным, но внутри всё сжималось в тугой, горячий узел.

Король и королева уже ждали. Амарис сразу вскинул голову на сына – и его взор замер. Он считал всё: излишнюю, звенящую жёсткость в плечах Каэля, опасное напряжение челюсти, слишком прямую, до хруста, спину. «На грани».

Взор короля на миг смягчился – но тут же стал испытующим, острым. Он перевёл его на Мэллоди. Девушка сидела неподвижно, её пальцы под столом сплелись в замок так крепко, что суставы побелели. Она не поднимала ресниц, сосредоточившись на безмолвном сопротивлении.

— Доброе утро. — Голос Амариса прозвучал ровно, разрезая тишину зала.

Они заняли свои места.

Тяжёлая пауза легла между ними – тонкой, натянутой струной, готовая лопнуть от любого звука.

— Сегодня мы должны огласить решение, — продолжил король.

Каэль не смотрел на отца. Он – почти против воли – глянул на неё. Коротко, украдкой ловил каждое её дыхание.

— Через два месяца состоится церемония, — произнёс Амарис, следя за каждой тенью на лице сына. — До этого времени... — он на мгновение замолк, и тишина в зале стала осязаемой, липкой, — ...вы должны подготовиться.

Мэллоди вздрогнула – едва заметно, но принц поймал это движение краем глаза. Его челюсть сжалась ещё сильнее, скрипнув зубами.

— Вместе, — добавил король, чеканя каждое слово.

Девушка замерла. Слово повисло над ними приговором для обоих. Воздух мгновенно стал удушливым, не давая свободно дышать. Каэль резко отвернулся к окну, дёрнув скулой. Плечи обоих окаменели – и Амарис не упустил этого. Он почувствовал, как его слова подавили их, и без того тяжёлую долю. Горечь их беспомощности камнем легла на грудь.

Королева, взглянув на короля, мягко нарушила это удушье:

— Мэллоди, дитя, ты будешь под моим крылом. Я помогу тебе освоиться... и обучу всему, что велит долг.

Девушка едва заметно кивнула. Голос её прозвучал шелестом сухой листвы:

— Да, Ваше Величество.

— А ты, — король пригвоздил сына взглядом, не давая тому ускользнуть, — будешь подле меня.

Каэль коротко склонил голову, не проронив ни звука. В горле пересохло.

— И последнее, — тише добавил Амарис, вкрадчиво. — Вам нужно привыкнуть друг к другу. Обрести равновесие.

Слова оборвались. Тишина застыла, словно в мороз. Никто не решился возразить, но каждый почувствовал физический вес этих слов, опустившийся на плечи невыносимым грузом.

Трапеза продолжилась в тягучем безмолвии.

Когда они поднялись из-за стола, Каэль не ушёл сразу. Он ждал.

Мэллоди проскользнула мимо него, так и не подняв глаз. И только когда тяжёлые створки дверей закрылись за ней, принц шумно, надтреснуто выдохнул.

Пока король отдавал распоряжения страже, Каэль жестом подозвал Дарэна.

— Дарэн.

— Я здесь.

— Идём.

— Куда?

Каэль посмотрел в сторону дверей, за которыми исчезла девушка.

— В сад, — и добавил едва слышно. — Она будет там.

Дойдя до сада, они свернули на узкую тропинку. Каэль остановился в густой тени аллеи, не подходя ближе – там, где она не могла его заметить. Дарэн, шедший следом, тоже замер рядом, заметив девушку.

Мэллоди стояла у фонтана.

Склонившись к воде, она осторожно касалась лепестков священного цветка – словно боялась спугнуть его утреннее сияние.

Потом опустилась на край чаши, глядя в зеркальную гладь. Плечи её поникли, и на фоне величественного камня Богини Лиары она казалась совсем хрупкой, почти прозрачной.

Дарэн заговорил не сразу. Сначала просто наблюдал – и только потом, едва слышно, с ноткой удивления, произнёс:

— Это... она?

Не потому, что не узнал черты лица. Просто сейчас она выглядела иной – тихой, собранной, словно светящейся изнутри печальной ясностью.

Каэль коротко кивнул.

— Она кажется... потерянной.

Принц стиснул зубы так, что на скулах заиграли мускулы.

— Вчера я сказал лишнее. При всех.

Дарэн внимательно посмотрел на друга.

— Тогда исправь это.

— Нет. — Каэль помолчал, глядя, как солнечный блик играет на волосах Мэллоди. — Не так.

Он медленно покачал головой:

— Я не стану забирать свои слова, — и добавил ещё тише, — но ты... ты можешь быть рядом с ней.

Друг нахмурился, пытаясь уловить суть.

— Стать её щитом?

— Стать тем, кому я доверяю.

Теперь взор принца был прямым и пугающе серьёзным. Дарэн понял всё без лишних объяснений – и кивнул.

— Хорошо. — Дарэн глубоко вдохнул. — Но ты всё равно однажды заговоришь с ней сам.

Каэль ничего не ответил. Он ещё раз посмотрел на Мэллоди – долгим, тяжёлым взглядом – и стремительно ушёл прочь. Дарэн, выдохнув, направился к фонтану. Он не стал подходить резко, замедлил шаг, давая ей время почувствовать его присутствие.

— Мэллоди?

Она вздрогнула и резко обернулась. В зелёных глазах на миг вспыхнула настороженность дикого зверя. Дарэн улыбнулся – открыто, без угрозы, не приближаясь.

— Позволишь?

Девушка кивнула. Он опустился на край фонтана, оставив между ними небольшое пространство.

— Дарэн – верный спутник принца... — он сделал шутливую паузу. — И, если позволишь, твой друг.

Мэллоди взглянула на него внимательнее. Юноша расправил широкие плечи – перед ней сидел высокий статный брюнет с ясным, прямым взглядом голубых глаз. В них не было придворной холодности – только искры озорства и внутренняя свобода. Её взор стал мягче.

— Мэллоди...

— Я знаю, — мягко усмехнулся он. — Красивое имя. Тебе очень идёт. Если здесь тебе станет невмоготу... знай, что можешь положиться на меня.

Она помолчала, изучая его лицо, а потом, почти шёпотом спросила:

— Для чего тебе это?

— Потому что мне кажется, что тебе здесь очень нужен друг.

— Я не знаю, как мне быть здесь, — ответила девушка, опуская глаза к воде.

— Просто дать себе время привыкнуть к этим стенам... и жить, — легко ответил Дарэн.

Мэллоди вскинула на него удивлённый взгляд. Юноша мягко рассмеялся:

— Знаешь, когда я мальчишкой впервые попал в эти стены, я две недели боялся вздохнуть полной грудью. — Он выразительно покосился на шпили замка. — Думал, меня выпорют за лишний шум. Я ведь был тем ещё сорванцом.

Девушка не выдержала. Уголок её губ дрогнул – и она улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Но эта улыбка была настоящей.

— Неужели это правда?

— Клянусь честью! Каэль до сих пор подшучивает над тем, как я крался по коридорам на цыпочках, тише мыши.

Мэллоди тихо рассмеялась – впервые за бесконечные два дня, забыв на время обо всём, что тревожило её душу. Дарэн довольно прищурился.

— Вот так лучше.

***

Наступил полдень. Золото весеннего солнца залило королевский сад и острые зубцы дворцовых башен.

Полуденная трапеза вновь собрала их – в том же зале, за тем же дубовым столом.

Слова текли ровно – о делах соседних земель, о подготовке к празднествам, о мелочах, которые не касались главного.

И это чувствовали все. Воздух казался густым и неподвижным, как предгрозовое марево.

Мэллоди сидела прямо, почти не поднимая глаз от своей чаши. Каэль – напротив, пугающе спокойный, словно высеченный из серого камня. Амарис и Элиана наблюдали, и это безмолвное внимание ощущалось кожей.

В какой-то момент король отложил прибор. Звон металла о блюдо прозвучал как знак, извещая всех присутствующих.

— У меня ещё есть дела со старейшиной, — спокойно произнёс он, поднимаясь, его мантия шелестнула по полу. — Элиана?

Королева мягко посмотрела на Мэллоди, потом на сына – и кивнула, словно всё было решено заранее.

— Да, нам стоит обсудить убранство Храма.

Они вышли. Слуги один за другим поклонились и тоже покинули зал. Тяжёлые двери закрылись.

Пустота нахлынула слишком быстро. Намеренная – она начала давить на обоих, вызывая глухую тревогу.

Мэллоди медленно подняла глаза... и тут же вновь опустила их. «Они оставили нас одних».

Каэль сидел неподвижно ещё несколько мгновений, потом откинулся на резную спинку стула, скользнул холодным взглядом по пустому залу. Он всё понял. Тень раздражения промелькнула на его лице – и он едва слышно, невесело усмехнулся.

— Хитро задумано. — Голос прозвучал ровно, но в нём зазвенела сталь.

Принц поднялся – шаги по каменным плитам прозвучали глухо и отчётливо. Он остановился напротив неё. Не слишком близко, но и не отдаляясь.

— Ты теперь избегаешь меня?

Мэллоди застыла, напряжённо сжав ткань платья до хруста.

— Нет... — Она подняла глаза, заставив себя выдержать его взгляд. — Я просто... не знаю, как с вами говорить.

«С вами...» — слово повисло между ними невидимой преградой. Каэль едва заметно напрягся.

— Вчера ты говорила со мной иначе, — холодно бросил он.

Девушка выдержала паузу. Не опустила головы – напротив, собрала волю в тугой узел и посмотрела на него. Прямо. Открыто, без тени привычного страха.

— Вчера я не знала, что вы обо мне думаете на самом деле.

Мгновенно в зале стало настолько тихо, что в ушах зазвенело.

Каэль напрягся, застыв от неожиданности. Этот новый, стальной оттенок в её голосе... Она не дрогнула под его взглядом.

Он сделал шаг ближе – между ними почти не осталось пространства, лишь только жар кожи и холод их дыхания.

— Я сказал то, что сказал. И не стану отпираться. — выговорил принц, не желая сдаваться.

Он ждал – сам не до конца понимая, чего именно. Мэллоди не отступила. Только выпрямилась – словно молодая ива перед бурей.

— Тогда... — глубокий вдох, — нам обоим придётся научиться с этим жить.

Спокойно. Без дрожи. И в этом спокойствии было больше силы, чем в его вчерашнем крике.

Каэль прищурился, изучая её лицо так пристально, словно видел его впервые. Прежняя резкость медленно вымывалась из него, оставляя лишь холодное, испытующее любопытство.

— Посмотрим. — Голос его стал едва слышен.

Но воздух в зале не стал легче. Тишина сгущалась, давила на виски, забивала горло. Мэллоди не выдержала первой. Резко поднялась – стул с глухим скрежетом сдвинулся по полу. Развернулась и почти бегом покинула зал.

Принц остался один.

Дверь закрылась негромко – но этот звук отозвался в нём тяжёлым ударом. Он не двинулся с места. Слова закончились, но спор ещё длился – уже внутри. Каэль медленно выдохнул, с силой проведя ладонью по затылку. «С вами...» Слово кольнуло холодом. Он коротко усмехнулся, глядя в пустоту.

— Превосходно.

Каэль подошёл к столу, упёрся руками в край. Взгляд упал на пустое место, где только что сидела она.

Ушла слишком быстро. И это... задело, как зазубренный наконечник стрелы. Он резко выпрямился. «Мне всё равно».

Но в памяти уже всплыло её лицо – не искажённое страхом, а ясное, до пугающей глубины. И эти слова: «Нам обоим придётся научиться с этим жить».

— Жить... — глухо повторил он, пробуя слово на вкус. Как вызов. Как обещание.

Принц развернулся и зашагал к выходу.

Каблуки сапог чеканили шаг по камню, выбивая дробь собственного гнева.

У самой двери он замер на мгновение и, не оборачиваясь, бросил в пустоту зала:

— Увидим...

После того разговора они держались в стороне друг от друга. Так вышло само собой.

Утро у Каэля начиналось с первыми лучами. Но теперь это были не только схватки со стихией – всё чаще его ждал дубовый стол в кабинете отца. Карты из потемневшей кожи, свитки с восковыми печатями, донесения дозорных, пахнущие дорожной пылью. Амарис не давал сыну поблажек.

— Ты должен видеть не только рубежи, — спокойно говорил король, указывая на пергамент. — Но и то, что дышит и живёт за ними.

Каэль слушал. Иногда – спорил. Резче, чем позволял устав.

— Мы не можем беречь всех.

— Значит, ты ещё не готов носить корону, — без гнева отвечал отец.

И эта тихая уверенность злила сильнее любого крика.

Огонь внутри Каэля не погас – он ушёл в глубину, стал сосредоточенным. И оттого – опаснее.

У Мэллоди дни тянулись иначе. Элиана не принуждала – она вела.

— Тебе не нужно становиться другой, — говорила королева, мягко касаясь её плеча. — Но ты должна обрести свой голос... чтобы тебя не просто слушали, а слышали.

Девушка училась – сначала с опаской, ловя каждое движение наставницы, потом всё увереннее. Слуги уже не глядели на неё с прежним сомнением. Они выполняли её просьбы. Это было непривычно, странно, но – правильно.

Их встреча случилась в одном из малых залов, где обычно толпились придворные и слуги.

Мэллоди вошла вслед за Элианой, держась на шаг позади. Собранная. Тихая. Но внутри всё равно дрожала струна напряжения. Она кожей чувствовала колючие взгляды. Слышала приглушённый шёпот, похожий на змеиное шипение.

— Это та самая?

— Уж слишком... проста для нашего дворца.

Слова были тихими, но в полупустом зале прозвучали как пощёчина. Пальцы Мэллоди на миг судорожно сжались, сминая ткань рукава.

— Достаточно. — Голос прозвучал хлёстко, ударив по сводам.

Каэль стоял у колонны, скрестив руки на груди. Он смотрел прямо в глаза тем, кто позволил себе этот шёпот.

— Если у вас есть вопросы к моей суженой – задавайте их открыто. Мне.

Голоса оборвались разом. Никто не посмел поднять глаз и ответить. Слуги поспешно поклонились и разошлись, растворяясь в тенях. Принц перевёл взгляд на Мэллоди – коротко, почти мельком – и тут же отвернулся. Но этого было достаточно.

Мэллоди медленно выпрямилась, глядя ему в спину. Впервые она не отвела глаз.

***

Ясные дни сменялись тихими ночами. Каждый в своём ритме. Каэль до хрипоты спорил с отцом, пытаясь удержать внутреннее пламя. Мэллоди проводила часы за уроками, нащупывая опору в своей новой, пугающей роли. Они почти не пересекались. Почти.

В один из вечеров Каэль вышел в сад после изнурительной схватки на плацу, надеясь остудить разгорячённую кровь. Он не ожидал встретить её в такой поздний час.

Девушка стояла у фонтана. Рядом замерла служанка – растерянная, сбившаяся с толку каким-то поручением. Мэллоди слушала её внимательно, с мягким спокойствием – и отвечала ровно, без тени прежней робости.

Принц остановился в густой тени деревьев, не спеша обнаруживать себя.

Служанка благодарно склонилась и поспешила прочь. Мэллоди осталась одна. Задумчиво провела ладонью по водной глади – легко, почти невесомо. В этом жесте больше не было прежней потерянности. Она стояла уверенно – словно корни её наконец нашли живую влагу в каменистой почве.

Каэль сделал шаг вперёд. Мелкий гравий сухо хрустнул под кожей сапога. Она обернулась. Их взгляды встретились. Не так, как в первое утро. В её глазах больше не было страха.

Он всмотрелся внимательнее – сравнивая с тем образом, что уже сложился в его памяти. И прежний образ вдруг дал трещину.

— Быстро перенимаешь наши порядки, — произнёс Каэль без привычной насмешки.

— Приходится, — ответила Мэллоди, чуть склонив голову.

Он подошёл ближе, брызги фонтана осели на камзоле мелкой влажной крошкой.

— Не думал, что ты так скоро освоишься, — признал принц с неожиданной для себя честностью.

— А что вы думали? — прямо спросила Мэллоди, чуть прищурив зелёные глаза.

В этом вопросе не было вызова. Но не было и покорности. Воздух между ними замер.

Он мог бы ударить словом – напомнить о её происхождении, вернуть себе превосходство. Но не стал.

— Думал, будет сложнее, — сдержанно отозвался Каэль.

— Мне тоже так казалось.

В её голосе звучала чистая правда – без горечи и упрёка.

— Элиана – мудрая наставница, — проговорил принц, отводя взгляд к темнеющему горизонту. — Она ведёт тебя верной тропой.

— Она очень помогает, — тихо подтвердила девушка.

Они замолчали. Теперь тишина не давила – она лишь выжидала.

Каэль ещё раз посмотрел на неё, задержав взор дольше обычного. И впервые не нашёл в ней той, кого так яростно отвергал. В груди резко кольнуло, и он отвернулся.

— Увидимся за вечерней трапезой, — бросил он и стремительно скрылся в сумерках.

Мэллоди смотрела ему вслед.

Только когда эхо его шагов затихло, она позволила себе глубокий выдох. Сердце билось часто, но это был не трепет загнанного зверя. Что-то иное. Пока ещё без имени.

— Он всегда так уходит, — раздался за спиной голос Дарэна. Он вышел из тени раскидистого дерева. — Появится, бросит несколько веских слов... и исчезает. Оставляет тебя саму разгадывать их смысл.

Юноша подошёл ближе, в его глазах плясали искры.

— Но ты держишься уверенно. Не похоже, что ты всё ещё порываешься сбежать в свои леса.

— Уже нет, — негромко, но твёрдо произнесла Мэллоди.

Дарэн одобрительно кивнул.

— Это добрый знак. — Он на мгновение задумался. — Хочешь, завтра покажу тебе место, где Каэль прятался в детстве, когда отец обрушивал на него гнев?

— У него было такое место?

— Оно и сейчас есть, — ухмыльнулся Дарэн. — Просто он делает вид, что никто о нём не знает.

Она рассмеялась – легко и живо. И в этом смехе не осталось ни тени страха.

С этого вечера Дарэн стал её верным спутником. Он смешил её историями о мальчишеских проделках принца, вёл по потайным переходам замка, где стены пахли старым камнем и пылью веков, рассказывал забавные случаи из времён обучения магии. Мэллоди слушала, задавала вопросы и потихоньку принимала своего суженого, не как холодного принца, а как живого человека.

Разговоры становились длиннее – сами собой, точно вода, находящая путь сквозь камень.

В часы, когда королева наставляла её в тонкостях речей и дворцового уклада, она ловила себя на странной мысли: ей не хватало той живой лёгкости, которую приносил Дарэн, и той колючей глубины, что исходила от Каэля.

Незримые преграды рушились медленно. Сперва – случайные встречи в переходах и короткие кивки. Потом – больше.

Но однажды на рассвете принц увидел девушку в саду. Она сидела у фонтана, склонившись над старинным свитком. Первые лучи солнца золотили её волосы, и в этом сиянии она вновь показалась ему похожей на Богиню – но уже не далёкую, а пугающе настоящую.

Он не подошёл. Лишь замедлил шаг, кожей впитывая её спокойствие, и скрылся в тени, чувствуя, как внутри ворочается досада на самого себя.

А через день сам привёл её в библиотеку. Молча, ведя между бесконечных полок, пока не указал на свиток в потемневшем кожаном чехле.

— Здесь запечатлены деяния Огненного Владыки. Моего деда. — Голос Каэля оставался ровным, но в нём проступила гордость – живая, незащищённая.

— Вы чтите его память? — она затаила дыхание.

— Чту. Но не всё из того, что он совершил, заслуживает оправдания.

Принц сказал это спокойно – и слишком честно. Мэллоди кивнула, не расспрашивая – понимая, что коснулась чего-то сокровенного.

Дни потянулись нитью: у него – из огня упражнений и тяжёлых печатей, у неё – из шёлка нарядов и тихих слов наставлений.

Каэль всё чаще ловил себя на том, что глаза сами ищут её в зале. А когда их взгляды встречались – он отворачивался прежде, чем она успевала понять: прежнего холода в нём уже не было.

Месяц спустя

Жизнь, такая непривычная поначалу, стала открываться Мэллоди с иной стороны. Она многому научилась. Даже слуги начали принимать её – порой называя «нашей принцессой». С двумя из них она сблизилась – Мэдэлин и Дорой. Последняя ловко управлялась с её волосами, заплетая замысловатые узлы. Девушка в ответ часто читала им в тишине библиотеки истории о далёких землях.

В тот вечер всё сложилось так же.

Дослушав очередную главу, девушки убежали по своим делам. Оставшись одна, Мэллоди решила пройтись по саду перед сном. Но не только она в этот час искала тишину под звёздами.

Принц стоял у края аллеи. На нём был тёмный камзол из плотной ткани с серебряным шитьём, подчёркивающим его королевскую стать, и тонкая полотняная рубаха с высоким воротом, которого касались пряди волос цвета пепельного золота.

Мэллоди замерла. Взгляд её невольно задержался на нём.

В тени Исчезающего Лика2 он казался не пугающим, а притягательным – удерживающим взор. Словно сама Тэрра выточила его из мрака и света, и оставила здесь – среди ночного сада.

— Ты сегодня необычайно задумчива. — Каэль слегка склонил голову, улыбнувшись.

— Простите, мой принц. — Жар прилил к её щекам. — Вы... вы сегодня иначе выглядите. Вам идёт это облачение.

— Благодарю. Вам также к лицу этот цвет платья. Как усваиваете правила и обычаи двора?

— Мне по душе. Кажется, я быстро постигаю суть. — Девушка тут же отвела взгляд, будто слова прозвучали смелее, чем она ожидала.

Каэль смотрел на раскрасневшееся лицо своей будущей королевы. Сердце вдруг пропустило удар.

— Давайте прогуляемся, — голос его стал тише. — А потом я провожу вас до покоев.

На мгновение он замолчал, словно колеблясь, затем осторожно потянулся к её руке. Пальцы его чуть дрогнули, прежде чем коснуться её. Их руки сомкнулись, и она почувствовала тепло его ладони.

Они медленно двинулись по дорожке, усыпанной увядающими лепестками, и ни один из них не спешил разомкнуть рук.

Позже, оставшись одна, Мэллоди вновь возвращалась мыслями к этой прогулке.

Сидя у фонтана и глядя в воду, где дрожали огни замка и мерцали звёзды, она вспоминала: как он невзначай поправил выбившийся локон, как его пальцы коснулись её руки и как его взор задержался на её лице на один тихий удар сердца дольше, чем прежде.

Сердце больше не молчало. В нём зарождалось чувство – тихое и незнакомое.

2Исчезающий Лик — последняя фаза Са’тар, когда спутник исчезает с небосвода. Циклы и влияние описаны в Кодексе Тэрры.

Глава 4. Пробуждение.

Калем – 1 день.

Каэль сидел у массивного стола из морёного дуба в своих покоях. Свитки отца были разобраны уже давно, но он всё ещё сжимал перо, глядя в пустоту перед собой. Тяжёлая капля чернил сорвалась с кончика пера и медленно расплылась по дереву тёмным пятном, впитываясь в резной узор.

В дверь негромко постучали.

— Входи, — бросил принц, не оборачиваясь.

— Это я. Будут ещё распоряжения? — Дарэн переступил порог, тихо прикрыв за собой створку.

— Нет... можешь идти к себе, — Каэль выдохнул тяжело, словно из глубины груди.

— Что с тобой? Чернила капают.

Принц спохватился. Отложив перо, он машинально стёр пятно рукавом камзола, не заметив, как испачкал рукав.

— Позови слуг. Пусть всё очистят. А я выйду на стрельбище. Здесь слишком тяжело дышится.

Дарэн молча кивнул и вышел.

Впервые он видел друга таким отрешённым. Обычно Каэль не задерживался в раздумьях – действовал сразу, без сомнений. Теперь же что-то удерживало его изнутри, не давая двинуться дальше. Но все попытки заговорить разбивались о глухое молчание наследника.

Позже, вернувшись в свои покои, принц долго сидел в тишине. Небо за окном поглотила ночная мгла, и только редкие огни факелов дрожали внизу, отражаясь в стекле. Комната казалась слишком просторной... и слишком пустой.

Мысли вновь и вновь возвращались к той, что сейчас отдыхала в башне. «Она добрая. Красивая. Хрупкая, как лепесток цветка... И голос её – тихий, тёплый. Я ловлю себя на том, что хочу слышать его вновь».

Он медленно провёл рукой по лицу. «Но не так. Не по древним правилам».

— Не потому, что за меня избрала Тэрра. — Голос прозвучал тихо, но жёстко, отсекая сомнение.

Резко вскочив, Каэль принялся мерить покои шагами. Пол под сапогами отзывался гулким стуком.

«Я сам должен распоряжаться своей судьбой. Один. Мне нужна свобода... Сила, обретённая по моей воле – а не по наследству».

В памяти всплыл их разговор у фонтана: её слова о Храме, о матери, о мечте об Академии.

Каэль остановился, глядя на пламя свечи.

— Если я просто откажусь – лишусь прав на трон... Но если... если она сама отринет этот союз? Не из злобы. По соглашению. Станет ли Тэрра карать нас тогда?

Мысль обрела форму. Опасную. Дерзкую.

— Она милосердна... Возможно, согласится. Тогда я помогу ей и устрою в Академию. Скажу, что мы не предназначены друг другу. И тогда... — подойдя к зеркалу, он с облегчением выдохнул. — Освобожу волю свою.

Из глубины стекла на него смотрел человек с жёстким, решительным взглядом. Решение утвердилось. Оставалось лишь выбрать момент для разговора, который изменит всё.

Неделя до церемонии

Лето давно вступило в свои права. Оно господствовало над Тэррой, вытягивая из земли соки, взращивая лечебные травы и коренья. Воздух дрожал от зноя.

В самой Сурре каждый день становился всё тише, словно замок ждал, затаив дыхание.

И Каэль ждал. Высматривал момент. Подмечал, когда она останется одна, когда задумчива. Когда ветер касается её волос, а она стоит у фонтана – словно соткана из самого света.

Каждый раз что-то останавливало. Дарэн подходил не вовремя. Или служанка приглашала её на очередной урок с королевой. Или просто... внутри него что-то обрывалось.

Не сейчас. Не так.

На утро шестого дня небо было ясным, и мягкий свет лился сквозь высокие окна. Он проснулся с твёрдой уверенностью. Сердце билось медленно, ровно. Внутри воцарилась железная решимость.

«Сегодня. Сегодня я скажу ей».

Принц вышел в коридор, направляясь к саду – зная, что найдёт её там. Под той самой статуей богини, у которой они впервые по-настоящему заговорили. И пусть Тэрра всё видит – это его выбор.

Он нашёл её в полутени, среди цветов. Мэллоди выглядела уставшей, задумчивой. Мягкий ветер шевелил пряди её волос, тени от листвы играли на бледных щеках.

— Мэллоди. — Он позвал её тихо.

Девушка обернулась и медленно встала.

— Принц, — отозвалась она, печально улыбнувшись.

— Нам нужно поговорить.

Мэллоди кивнула.

Они прошли по тропинке среди стройных кипарисов. Под шелест листвы и редкий щебет птиц они дошли до уединённой беседки, оплетённой диким виноградом.

Каэль долго смотрел в сторону, собираясь с духом, потом перевёл взгляд на неё.

— Мне нужно сказать тебе кое-что. До церемонии осталась неделя. А мы... почти не говорили откровенно.

Она ждала. Её пальцы мелко дрожали, сминая ткань платья.

— Я не против тебя, Мэллоди. Ты добрая. Сильная. Но я... я не выбирал этого. Я мечтал о другом: быть свободным. Я не готов. Не так. Не сейчас.

Девушка опустила взгляд. На мгновение её дыхание сбилось. Глубоко вдохнув, она удержала болезненное чувство внутри и промолчала.

— Я помню, ты говорила об Академии. Что твоя мать мечтала об этом для тебя. Я помогу тебе. Ты сможешь постигать науки, жить по-своему. А я... найду другой путь.

Она подняла на него взгляд. В её глазах было всё – и ранимость, и понимание. И что-то ещё, что он не сумел прочесть.

— Ты понимаешь, о чём просишь? — голос дрогнул. — Ты знаешь правило. Это опасно. Мы не знаем, что ждёт нас, если мы отречёмся от воли планеты. Тэрра избрала. Мы связаны...

Мэллоди крепко сжала край деревянной скамьи и продолжила:

— Но ты прав. Я действительно хотела исполнить последнюю волю матушки. Это было её мечтой. И моей тоже. — Вдохнув, продолжила. — Но нам нельзя. Это может закончиться ужасно. Твоя магия... ты можешь потерять её навсегда.

Она замолчала. Потом с трудом выдохнула:

— Давай...

Каэль не понял сразу. Но Мэллоди, собравшись с силами, продолжила:

— Если тебе так необходима свобода, как мне – обещание матери... тогда я согласна. Но с одним условием.

Каэль напрягся. Пальцы сжались в кулак.

— Мы встанем у Алтаря. Проведём церемонию – чтобы никто не заподозрил, и с тобой ничего не случилось. Тэрра благословит нас... и всё утихнет. А потом я уйду. Исчезну. А ты... сам найдёшь выход.

Мэллоди опустила голову, пряча взгляд.

Каэль слушал... «Благословение – и она исчезнет. Я стану королём. Дарэн всё устроит. А когда всё уляжется...»

Он посмотрел на неё. В груди стало тяжело.

— Я согласен.

День Благословения

Утро началось с натянутого безмолвия – словно весь замок затаил дыхание перед первым вдохом.

Вместо привычной суеты во дворце царило густое ожидание. Воздух полнился ароматами растёртых лепестков, восточных травяных масел и тонкой тревогой, которая оседала на коже холодным предчувствием.

Ветви священных деревьев, растущих вдоль тропы к Храму, зацвели светлыми лентами: их вручную вплетали ученики лесов. На каменных перилах замерли венки из цветов небесного цвета – тех, что пьют силу только у подножия святынь. Они не вяли, а мягко мерцали изнутри, точно упавшие в траву звёзды.

В покоях для омовений было многолюдно, но тихо. Среди серебряных зеркал и зыбких занавесей сидела Мэллоди. Служанки бережно расчёсывали её волосы, вплетая в пряди тонкие нити серебра. Платье, созданное за одну ночь по воле королевы, облегало тело девушки, как вторая кожа. Шёлк цвета зари жил и дышал, ложась мягкими складками... Прозрачные рукава ветвились древними узорами, а на груди замер вышитый знак Равновесия. Пояс из речного жемчуга и живых бутонов обхватывал талию, а подол стелился по мрамору бесшумным ручьём.

Девушка смотрела на себя без страха. В её глазах застыла тишина – та, что приходит, когда слёзы ещё не выплаканы, а выбор уже сделан.

Королева вошла бесшумно. Накидка цвета ночной воды текла за ней, расшитая знаками стихий. Элиана подошла к девушке и коснулась ленты у её плеча – жест был лёгким, почти невесомым.

— Ты готова? — Голос королевы прозвучал едва слышно.

— Да, — ответила Мэллоди, и голос её дрогнул. — Я иду не по чьей-то воле. А потому, что этот шаг должен быть сделан.

Элиана сжала её ладонь. Пальцы её были тёплыми.

— Ты сильнее, чем думаешь. Не бойся своего света, даже если он горит рядом с чужим огнём.

В другом крыле, в палатах наследника, Каэль замер у окна. Волосы гладко убраны, тяжёлая накидка цвета тёмной меди едва колыхалась от лёгкого движения. Под ней – праздничный камзол, с вышивкой языков пламени и символов рода, а на груди – серебряный оберег из осколка камня Алтаря. Камень не светился, но Каэль чувствовал, как он отдавал тепло.

Принц мял в руках перчатки, не спеша их надевать. Он смотрел туда, где среди зелени белела дорога к Храму. Дарэн стоял за спиной, верный и молчаливый.

— Думаешь, я справлюсь? — бросил Каэль, не оборачиваясь.

Друг коротко усмехнулся:

— Ты уже справился. Ты здесь. Ты не сбежал.

Принц кивнул. Внутренний голос – или гнев самой Тэрры – затих. Вместо него в груди разлилось странное чувство, словно отсвет чужой улыбки.

— Дарэн. — Голос дрогнул. — Ты единственный, кто понимает меня. Прошу: исполни мою просьбу без вопросов. Позже всё объясню.

— Говори, мой принц, — друг подобрался, ловя каждое слово.

— В Храме, когда я подам знак, уведи гостей в замок. Скажи, что суженым надобно остаться в тишине. Наедине с Тэррой.

— Будет исполнено.

Дарэн открыл дверь, пропуская Каэля вперёд. У ворот уже застыла стража. В тени деревьев ждали повозки. Сурра принимала гостей: здесь были и магистры магии, и старейшины родов, и горные кузнецы в парадных доспехах, пахнущих копотью и силой.

Ударили колокола.

Гул покатился между стволами, заставляя птиц сорваться с насиженных мест.

Мэллоди вышла под знойное солнце. Её платье вспыхнуло, как крыло бабочки. Она не прятала глаз, она шла прямо, и каждый её шаг был лёгким касанием земли.

Каэль вышел с северной стороны. Он замер лишь на миг, увидев её. Теперь перед ним была не испуганная девочка из лесного дома, а та, кого нарекла ему Тэрра.

Они встали плечом к плечу. Руки не соприкасались, но между ними уже вибрировал воздух. Короткий кивок – молчаливое согласие принятия.

Путь к Храму, что вёл их вглубь леса – стал белоснежной тропой, выложенной из лепестков диких цветов.

Мэллоди чувствовала, как земля под ногами отзывается на её шаги. Два месяца назад она шла здесь с Амарисом, и в сердце её была лишь боль прощания. Тогда она была одна. Теперь всё иначе. Она поймала взгляд короля – тёплый, признающий в ней равную. Амарис помнил ту песню, что пела она. Он видел, как судьба прорастает сквозь эту девушку.

Рядом Элиана едва заметно улыбалась. Она видела то, чего ещё не понимал сын: Мэллоди не гасила его пламя, она давала ему опору.

Принц шагал впереди. В нём боролись два решения. «А если мы ошибаемся? Если Тэрра раскроет нашу ложь?» Он краем глаза коснулся её образа – светлого, лёгкого – в груди болезненно сжалось. Не страх. Другое. Дышать стало труднее. Он быстро отогнал это. «Это мой выбор. Мой путь».

Каэль сжал кулаки и вдохнув глубже, сделал шаг вперёд – навстречу своему выбору.

Дарэн шёл поодаль. В его взгляде была тихая радость за них обоих. Юноша видел в ней дикий цветок, принёсший в холодные залы Сурры запах жизни.

Они двигались по тропе через лес. Листва шептала над головой, и в воздухе витало ожидание. Каменные плиты, проложенные вдоль корней и усыпанные лепестками, словно говорили с идущими: сегодня соединятся не только судьбы, но и надежды.

Путь завершился.

Перед ними предстал Храм Силы.

Белый камень, поросший мхом, отражал солнечный свет, словно дышал жизнью. Вокруг поднимались массивные колонны и арки, переплетённые ветвями вековых деревьев и папоротником, словно ожидая суженых. Лестница, украшенная светлыми цветами, вела к высоким дверям, на которых была вырезана символика единства леса и огня.

Внутри Храм был наполнен светом и летним воздухом. Стены украшали фрески о Тэрре. В центре – Алтарь, покрытый узорами времени. Он ждал.

Свечи дрожали в резных подсвечниках, расставленных вокруг камня. Лёгкий аромат благовоний смешивался с влажным холодом.

Старейшина – высокий и почтенный – медленно поднялся и вошёл первым. Его мантия мягко скользнула по полу. Он оглядел собравшихся мудрым взглядом.

— Прошу всех занять свои места, — голос его, негромкий, но властный, разнёсся вдоль колонн. — И хранить молчание. Начинается священный обряд, и пусть ничто не нарушит его течение.

Гости застыли на мраморных скамьях. Воцарилось особое, почти осязаемое безмолвие. Всё внимание устремилось к сердцу Храма.

У самого Алтаря стояли двое – Мэллоди и Каэль.

Они смотрели друг на друга – не как прежде, а словно в последний раз, с ясным знанием: после этого мига всё станет иным. В их взглядах жила неуверенность... и что-то глубже.

Возле камня воздух дрожал – насыщенный, а время будто замедлилось, позволяя каждому вдохнуть величие происходящего.

Они одновременно положили ладони на каменную гладь. Холод отступил. Алтарь мгновенно откликнулся теплом. Их голоса прозвучали тихо, но неразрывно – древние слова, старше памяти, клятва, что принадлежала не людям, а самой сути мира.

Мир вокруг застыл. Даже птицы в лесу умолкли.

Камень налился теплом и светом. Поднимаясь снизу, золотые жилы пронзили его и устремились к опущенным ладоням, оплетая их живым светом. Лёгкий ореол тумана окутал Мэллоди и Каэля на миг – и опал, растворяясь в воздухе. На краткое мгновение всё замерло.

Старейшина медленно поднял руку:

— Тэрра приняла. Союз благословлён.

Гости выдохнули разом, зашелестев одеждами. Каэль убрал руку с Алтаря, оборачиваясь к Дарэну.

Но вдруг...

Тонкий луч света, едва уловимый, пробился сквозь своды Храма и лёг на грудь Мэллоди. Он разлился по её телу, обвивая мягко, словно живая лоза, пробуждая в ней отголоски древних легенд.

Девушка зажмурилась – сердце сжалось от благоговения и неведомого страха.

Её тело приподнялось над Алтарём легко, словно утратило тяжесть. Из груди вспыхнул ослепительный золотой поток. Руки её раскрылись сами собой – и за спиной медленно развернулись крылья. Белоснежные, широкие, словно созданные из света и утреннего неба. Они раскрывались торжественно – как рассвет над горами. Их размах почти коснулся стен Храма. С первым движением поднялся ветер – он взметнул пыль с колонн, заставил пламя свечей задрожать.

Тело Мэллоди окутали небесные цветы. Они тянулись к ней, ложились на кожу, вплетались в волосы, касались рук и щёк. На её голове возник венок – живой, свежий, будто сотканный из дыхания Тэрры.

Храм наполнился мягким сиянием. И всё вокруг зазвучало – не голосом, не звуком, а самой Силой.

С взмахом её крыльев из неё вырвалась волна света. Она разлилась по Храму, прошла сквозь стены, устремилась дальше – сквозь лес, в город, рассыпаясь как заря. Это была сила. Древняя. Чистая. Несущая благословение... и предупреждение.

Её тело мягко опустилось на каменный пол пред Алтарём. Крылья дрогнули и начали плавно складываться, окутывая её тело, словно утренний туман. Она медленно открыла глаза и провела ладонью по груди – это не сон.

В спине отозвалась тупая боль. И тогда она поняла – мир вокруг наполнился новым дыханием.

И в этот миг – перед ними возникла Она. Та, чьё изваяние стояло в королевском саду. Живая. Невесомая. Божественная.

Её полупрозрачное одеяние струилось, как утренняя дымка. Вокруг не было ни тени, ни звука – только сияние, обрамляющее каждое её движение. Кожа её светилась, волосы текли, будто в них дышала вечность.

Шёпот прошёл по Храму:

— Это... Лиара...

Богиня приблизилась к паре. Её шаги не звучали, а парили в воздухе. Лиара остановилась перед ними и склонила голову – и этот жест оказался сильнее любого слова. Подняв ладони, она мягко удержала их над головами Мэллоди и Каэля.

Её голос прозвучал не в воздухе – внутри каждого:

— Вы связаны не волей смертных, а волей Великого Равновесия. Отныне вы – стражи нового мира. Берегите друг друга... или всё обратится в пепел.

Девушка затаила дыхание. Принц стоял неподвижно – впервые не находя слов.

Богиня посмотрела на них с тихой печалью, словно видела их путь до конца. Затем склонилась к девушке и прошептала:

— Дитя моё... я дарую тебе своё благословение. — Её ладонь коснулась груди Мэллоди. Свет вспыхнул – и на коже расцвёл знак. Небесный цветок с живым сиянием.

— Моя сила теперь в тебе. Теперь ты – Богиня этого мира. Храни Тэрру.

Тепло разлилось по телу девушки, наполняя её новой, неведомой силой.

Лиара медленно возвысилась над Храмом, расправив крылья. Голос её, словно ветер, пронёсся повсюду:

— Теперь я могу оставить вас...

И с этими словами она взмыла вверх, в самое небо, и растворилась, оставляя за собой россыпь лепестков. Они кружились, падали на камень, в волосы, на гладь воды – и весь мир затаил дыхание. Богиня исчезла. Оставив только свет... и безмолвие.

Каэль ошарашенно смотрел на суженую, словно видел впервые. В его глазах мелькнул страх.

Он резко выдернул руку, которую сжимала Мэллоди, отступив на шаг, словно обжёгшись. Его взгляд потемнел, губы скривились в презрительной гримасе.

— Довольно.

Сияние вокруг девушки тут же начало угасать. Белоснежные крылья – поблёкли, стали опадать, словно их и не было. Лишь знак над грудью едва теплился.

Пока гости пребывали в лёгком оцепенении, Каэль бросил короткий взгляд Дарэну, и тот понял – пора действовать. Он развернулся и, возвысив голос, обратился к присутствующим:

— Почтенные гости, прошу вас оставить суженых. Празднество продолжится во дворце.

Когда двери сомкнулись, Храм наполнился тревожной пустотой – густой, словно воздух перед грозой.

Принц медленно повернулся к Мэллоди.

— Я исполнил твою волю. — Сжав челюсть, он сделал глубокий вдох. — Теперь исполни мою. Уйди... так, чтобы никто не видел.

Каэль не поднял глаз, лишь крепко вцепился в подол праздничного камзола.

Мэллоди опустилась на холодные плиты пола. Дыхание сбивалось, рвалось, будто не находило выхода. Сердце билось слишком высоко – почти в горле. Знак Лиары жёг кожу – но холод его слов оказался сильнее.

Она поднялась не сразу.

Пальцы дрогнули, задержались на краю Алтаря – будто он мог удержать её здесь. В тени колонны, у старого входа, лежали её вещи. Простое платье. Плащ. То, что принадлежало ей прежде.

Девушка сбросила шёлк – ткань шурша упала к её ногам. Движения были быстрыми... почти отчаянными. Капюшон лёг на лицо, скрывая взгляд. И, не обернувшись, она вышла.

Сначала шагом. Потом – бегом.

Как тогда... два месяца назад... Только теперь – без света в глазах. Назад – в лес. Прочь.

***

Каэль всё ещё стоял у Алтаря, неподвижно, глядя в сторону выхода. Руки его предательски дрожали, но он сжал их в кулаки.

«Правильно ли я поступил? Если я был груб... она забудет? Возненавидит. И больше не вернётся... Да. Так будет лучше».

— Принц?! — тихо подал голос Дарэн, подходя ближе. — А где Мэллоди?

— Она ушла. Я попросил её об этом.

Дарэн остолбенел. Сердце будто споткнулось. Он не сразу понял, правильно ли расслышал. В Храме всё ещё витал свет Лиары, лепестки едва касались пола, а рядом с Алтарём стоял он – один. Без неё.

Юноша почувствовал, как всё внутри сжалось – разум отказывался верить глазам.

— Почему?.. Вы уверены в своём решении? Вас благословила сама Богиня. Ваша бабушка... — Он сделал паузу, глубже вдохнув. — Не навлечёшь ли ты беды, Каэль?..

Принц закрыл глаза на миг.

— Я не хочу этой роли. Я не просил быть избранным.

Он шагнул к выходу – и остановился. Лепесток небесного цветка лежал там, где только что стояла она.

Каэль обошёл его стороной.

Дарэн молчал, опустив голову. В воздухе стоял еле слышный цветочный аромат.

Пока во дворце праздновали и поздравляли принца и его наречённую, Мэллоди всё глубже убегала в лес – туда, где её больше никто не ждал.

Глава 5. Принятые решения.

Солан – 1 день.

Мэллоди бежала, не разбирая тропы. Слёзы струились по щекам, застилая глаза. Но она даже не чувствовала их – только холодный ветер. Вскоре она начала спотыкаться – раз... потом ещё. Один из корней подхватил её ногу – девушка рухнула на землю и разрыдалась.

В груди сжалось так сильно, словно сердце разрывалось изнутри. Мэллоди вцепилась пальцами в траву.

— «Почему так больно? Почему слёзы текут? Разве мне не всё равно?.. Тогда почему...»

Обхватив себя руками, она свернулась калачиком на сырой земле, словно ребёнок. Плакала без звука, уткнувшись лицом в колени. Слёзы текли, но уже не облегчали – они просто были. Как дождь, который никто не может остановить. Всё тело дрожало от усталости, но Мэллоди не двигалась, прижимаясь к земле, желая спрятаться от всего мира.

Сумерки быстро опустились на лес – тьма легла между деревьями плотным покрывалом. День угас.

Холодный воздух коснулся её влажного лица. С трудом поднявшись, шатаясь, она направилась к заброшенному домику – родному дому. В полной темноте, нащупав ручку, она приоткрыла дверь и шагнула внутрь. Не раздеваясь, не стряхнув с себя грязь, прошла до постели матери и рухнула, как была. Боль была такой глубокой, что сон накрыл тяжело и без пощады. Слёз больше не осталось.

***

Сквозь узкие щели старого окна пробивался серый рассветный свет. Он медленно скользил по полуразрушенным доскам, по покрывалу, в которое всё ещё была закутана фигура.

Мэллоди проснулась от холода и жёсткости под боком. Сначала она не сразу поняла, где находится. Глаза болели, веки были тяжёлыми, а душа казалась выжатой до последней капли.

Только когда рука наткнулась на знакомую складку покрывала – того самого, под которым они с матерью прятались от бурь, – она поняла: она дома. В своём, пусть и покинутом, пыльном, но родном доме.

Девушка медленно приподнялась, опираясь на локти. Виски пульсировали – тупая боль от вчерашних рыданий. Она притронулась к месту, где теперь жгло под кожей – печать, оставленная богиней, стала тёплой.

«Теперь ты богиня этого мира... Храни Тэрру», — слова Лиары прозвучали в голове набатом. Мэллоди прикрыла глаза.

— Зачем ты меня выбрала?.. — Голос её был хриплым. — Я не хотела ни власти, ни короны... Я просто хотела жить.

Её пальцы пробежались по венку из засохших небесных цветов, лежавшему у изголовья. Он слегка поблёк, но всё ещё источал светлое тепло – как напоминание: всё это было наяву.

Мэллоди встала. Тело ломило, словно после тяжёлой болезни. На полу лежал тонкий слой пыли – за два месяца здесь никто не ступал.

Она подошла к умывальне. Керамическая чаша стояла, как прежде, прикрытая тряпицей. Внутри – застоявшаяся вода, мутная и с тонкой плёнкой паутины. В старом зеркале, покрытом пятнами времени, она едва узнала своё отражение.

Глаза... стали глубже, будто в них поселилась вечность.

Из угла она вытащила старый сундук и достала простое льняное платье, заштопанное в нескольких местах. Надела его, поверх – грязный, потёртый плащ. Дверца шкафа скрипнула, когда она попыталась достать травы для чая. Но всё внутри было сухим, выветрившимся – заваривать было нечего.

Мэллоди вышла и села на крыльцо. Лес дышал утренней тишиной. Даже лесные птицы, жившие здесь всегда, ещё не проснулись. Над травами клубился лёгкий туман.

Она прикрыла опухшие глаза и глубоко вздохнула.

«Я не знаю, куда идти. Но, кажется, пока я здесь – я жива».

Замок

После церемонии в Храме, наполненной светом и благословением, гости продолжили празднество, не ведая о разыгравшейся трагедии. Залы были украшены лепестками и лентами, столы ломились от угощений, а музыканты играли лёгкие, радостные мелодии. Смех, тосты и поздравления разлетались под сводами зала, словно птицы, выпущенные из клеток.

Король и королева оставались безупречными – радушными, сияющими. Они принимали поздравления, отвечали на расспросы и не выказывали ни малейшего признака тревоги. В их сердцах жила искренняя вера: союз сына и избранной Тэрры – начало новой эры.

Каэль же сразу после церемонии тихо прошептал отцу:

— Нам нужно немного прийти в себя. День был полон событий.

Амарис сдержанно улыбнулся и кивнул. Он даже почувствовал облегчение — «наконец-то сын выбрал верный путь». Королева просияла, одарив его любящим взглядом. Гости ничего не заподозрили. Всё складывалось так, как было задумано. Пока что.

На следующее утро Каэль несколько мгновений не мог понять, где находится. Высокий потолок, серебристо-золотой балдахин над ложем – в воздухе витал тонкий аромат бадьяна.

Покои, отведённые для суженых, были просторными и светлыми: две купальни, покои для облачения и открытая галерея, откуда открывался вид на вершины садов. Но ложе было пустым, и в груди медленно разрасталась тревожная пустота.

Принц тяжело вздохнул, проводя ладонью по лицу. «Что я наделал?!..»

Раздался стук. За дверью послышался взволнованный голос Дарэна. С самого рассвета он мерил шагами гулкие коридоры дворца, не находя себе покоя.

— Принц... можно? Мне нужно с вами поговорить.

— Входи, — отозвался Каэль, не вставая.

Друг вошёл, плотно прикрыв за собой тяжёлые двери.

— Я не нахожу себе места, Каэль. Что дальше? Мы не можем долго скрывать случившееся. Завтра прибудет твой брат. А Нарэль... ты знаешь, он всё поймёт в один миг.

Каэль молча сел на край ложа, опустив ноги на холодный пол. Некоторое время он смотрел в сторону, затем тихо ответил:

— Отсрочим неизбежное. День, два... неделю. Нужно поговорить с её прислужницей. Если она что-то знает – она поможет.

Дарэн кивнул и сразу направился в крыло прислуги.

Каэль, встав и умывшись в мраморной умывальне, надел простую лёгкую рубаху и, подойдя к окну, задумался. «Храм, сияние камня, рождение новой Богини... Безумие. И зачем мне всё это? Я поступил верно. Сначала обучение. Потом коронация. А уж после... решу, как быть дальше».

Снова стук в дверь.

— Ваше Высочество, это Дора, — послышался тонкий испуганный голос.

— Входи.

В комнату вошла молодая девушка вместе с Дарэном. Она склонила голову в почтительном поклоне.

— Ты её личная служанка?

— Да, Ваше Высочество. Принцесса всё рассказала мне... и просила хранить молчание. Я служу ей – и теперь вам. Это я подготовила для неё одежду в Храме.

Каэль подошёл ближе, тень от окна легла на его лицо.

— Тогда слушай. После Храма мы удалились к себе. Утром Мэллоди почувствовала недомогание и осталась там. Ты будешь приносить ей пищу и заботиться о ней. Поняла?

— Да, мой господин... Но как быть с трапезой?

— Я приму её, — усмехнулся Дарэн. — Ведь я – личный страж принцессы. Я позабочусь.

Служанка поклонилась и поспешно вышла, пообещав принести яства на двоих. Дарэн повернулся к принцу.

— Значит, будем поддерживать эту видимость?

— Пока – да, — коротко ответил Каэль. — Я не намерен открывать всего. Даже если она сама предложила уйти... Сначала я должен обрести силу. Древнюю, настоящую. А затем... возможно, пойму, нужен ли мне кто-либо.

Он вновь замолчал.

— Думаешь, король не догадается? — недовольно вздохнув, спросил Дарэн, прислоняясь к спинке кресла.

— Пока нет. Он поверил. Все поверили. Когда же прибудет Нарэль – увидим. Главное – не дать повода усомниться.

Дарэн сомневался, правильно ли они поступают. Но знал: сейчас переубеждать принца было напрасно.

Утолив голод, они спустились в дворцовые залы – поприветствовать короля.

Амарис внимательно посмотрел на них:

— Где Мэллоди?

Каэль приклонил голову:

— Она почувствовала недомогание. Вчерашний день был изнурительный. Просила не тревожить её.

Королева с пониманием кивнула:

— Конечно. Пусть отдыхает. Она всё делает правильно. Передай ей: если что-то понадобится – мы рядом.

Дворец продолжил жить обычной жизнью – голоса в галереях, шёпот слуг в коридорах... Всё оставалось спокойным. Но это спокойствие было хрупким. Пока... не прибыл Нарэль.

***

Лёгкий ветер шевелил флаги на башнях замка. Во внутреннем дворе зазвенела стража. Ворота распахнулись, пропуская всадников в сине-золотых плащах. Впереди – стройный юноша с холодно-светлым взглядом и тёмными кудрями, спадающими на висок. Это был младший брат Каэля – адепт Первой Академии Света – Нарэль. Наставники называли его воплощённой совестью закона – за проницательность и приверженность истине.

Он не послал гонца – просто приехал, узнав, что церемония брата уже состоялась. Без него.

Король, увлечённый разговором со старейшиной, обернулся, услышав возглас стражи:

— Его Высочество Нарэль прибыл!

Амарис поднялся, и королева поднялась следом, заметно оживившись. Они поспешили к сыну.

— Нарэль! — с улыбкой воскликнула Элиана. — Дорогой, как ты? Мы не ожидали тебя так скоро.

Юноша поклонился – сдержанно, но почтительно.

— И всё же я приехал. Хотя бы на третий день после. — Он посмотрел на отца. — Простите, что не сообщил. Просто подумал, раз у моего брата обручение – я должен быть рядом. Ведь так? — Голос его едва дрогнул от скрытой обиды, но лицо осталось бесстрастным.

— Сын, мы... — начал Амарис. — Хотели известить тебя, но ты был в горах, в храме Чистой Искры.

— Да, — кивнул Нарэль. — Я был там, где магия не терпит лжи. А теперь, как я понимаю, мой брат – связан? И я не только не присутствовал на церемонии, но даже не видел его суженую.

Он повернулся к матери:

— Разве это не странно? — Нарэль чуть склонил голову, внимательно глядя на мать.

Элиана шагнула ближе, положив руку ему на плечо:

— Прости нас, дитя. Всё случилось неожиданно. Это было веление самой Тэрры.

— А как же я? — впервые в голосе Нарэля зазвучала горячая, почти уязвлённая нота. — Разве я не часть семьи? Почему меня не отозвали из Академии? Разве у меня не было права быть рядом?

Тишина повисла. Король выглядел смущённым, а королева побледнела и на мгновение отвела глаза.

— Я всего лишь хотел... поздравить Каэля. Познакомиться с ней. Увидеть, как она выглядит. Как смотрит.

— Мэллоди... отдыхает в покоях, — вмешался Дарэн, стоявший поодаль всё это время. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась осторожность. — После церемонии ей стало нехорошо. Она... устала.

— Мэллоди... — тихо повторил Нарэль, словно пробуя имя на вкус. Он медленно сцепил пальцы за спиной. — Устала... Наверное, все устают в такие важные дни. Особенно те, кто заранее не знал, что всё случится без них.

— Я могу передать ей твоё письмо или подарок, если хочешь, — быстро предложил Дарэн.

— Я сам всё передам. Когда она... почувствует себя лучше. — Он развернулся и ушёл, не добавив больше ни слова.

На следующий день, после напряжённого разговора с родителями, Нарэль занял свои покои, но долго не мог усидеть на месте. Он прошёлся по залам, заглянул в учебную башню, в сад – и, наконец, остановился на террасе, выходящей к покоям молодых.

Там, у дверей, мелькнула тень служанки с подносом. Завтрак. Она быстро скрылась за дверью, не заметив его. Через время появилась другая – с корзиной тёплых полотенец и пузырьками масел. И снова – в те же двери.

Он стоял, скрестив руки, наблюдая. Пальцы его впились в предплечья, но лицо оставалось спокойным. В этом было что-то странное. «Они носят пищу и вещи... но никого не видно. Ни её, ни даже тени. Ни единого звука. И даже не выходит в галерею...»

Он направился в тронный зал, в уединённый уголок, где любила бывать королева.

— Мама, — тихо позвал он, подходя ближе. — Почему я всё ещё не видел Мэллоди?

Элиана вздохнула, отставив кубок.

— Она правда устала. Не каждый день становишься богиней... и сразу – суженой принца.

— Понимаю. Но... опиши мне её, хотя бы. — Нарэль чуть улыбнулся и опустился на стул напротив. — Я ведь не прошу привести её ко мне. Просто... какая она?

Элиана неуверенно улыбнулась.

— Светлая. Очень искренняя. С добрым сердцем. Не из знати, но благородна душой. У неё золотистые волосы, ясный взгляд... Она очень скромна.

— А её изображение? — невинно уточнил Нарэль. — Всё же будущая королева. Обычно их пишут ещё до обряда.

— Мы не успели. Всё произошло слишком неожиданно... Но ты прав, изображение непременно появится. Может быть, ты первым запечатлеешь её образ? Ты ведь у нас живописец.

Нарэль чуть склонил голову – словно в знак согласия. Но его взгляд стал внимательнее – будто он запомнил каждое слово.

Позже, поговорив с братом, он остался озадачен.

Каэль, как ни странно, почти ничего не мог рассказать о своей суженой. Всё уходил от ответов, отмалчивался, переводил разговор.

И это было самым тревожным.

Вернувшись в свои покои, Нарэль остановился у стены, где висел портрет Каэля – написанный много лет назад. На нём брат был ещё почти мальчишкой – с тем же прямым взглядом, который когда-то не умел лгать. Нарэль провёл пальцами по раме. «Мы ведь клялись друг другу говорить правду...»

Проходили дни. Нарэль вновь и вновь возвращался к галереи молодых. Он приходил сюда почти каждое утро. Солнце поднималось всё выше, в его свете шелестела занавесь – вот распахнулась боковая дверь, и служанка Мэллоди вышла с подносом. Он уже знал её в лицо: невысокая, с чёрной косой, быстрым взглядом, ловка в движениях.

Она не ожидала встретить кого-либо на пути. Когда почти наткнулась на Нарэля – вздрогнула.

— Прошу прощения, Ваше Высочество... — она склонилась поспешно, намереваясь пройти мимо.

Но Нарэль шагнул вперёд – вежливо, но твёрдо.

— Постой. Лишь мгновение. — Он слегка поднял руку, останавливая её.

Девушка замерла, прижав поднос к груди.

— Ты ведь служанка Мэллоди? Как она себя чувствует? Уже обедала сегодня?

— Да, мой принц. Она отдыхает. Ей немного лучше. Она поела в покоях.

— Рад это слышать, — его губы стянулись в тонкую, жёсткую линию. Глаза сверкнули. — Но почему она ни разу не появилась в галерее?

Служанка молчала.

— Знаешь... ты служишь ей – значит, и мне. Мы – семья. А в семье... не принято лгать.

— Я... ничего не могу сказать, Ваше Высочество. Простите, — с силой сжав поднос, она поспешно исчезла за дверью.

***

Тусклый свет лениво скользил по холодному каменному полу. Воздух в комнате был недвижен и прохладен, словно сам отказывался нарушать безмолвие. Принц стоял у окна, сцепив за спиной руки. Его взгляд был устремлён в сад, но мысли блуждали далеко от него. В груди копилась тяжесть – глухая, безымянная.

«Каэль – избранный. А я? Я даже не видел лица Мэллоди. Ни взгляда, ни жеста, ни малейшего знака. Лишь слова: «устала», «отдыхает». Что это, если не искусно натянутая завеса? К чему столь странные уловки?» — нахмурившись, он отвёл взгляд в сторону. Всё было слишком... выверено. Но вопросов становилось только больше.

Он медленно вздохнул, сдерживая глухое раздражение. Нарэль не был вспыльчив, но расхождения он запоминал. И их становилось всё больше. Служанка боится говорить. Галерея – заперта. Никто не слышал её голоса. А брат – избегает прямого взгляда. Она будто тень. Не живая, лишь присутствующая, но недоступная. Почему?..

Он снова выглянул в окно, медленно проведя пальцами по холодному камню подоконника. Сад лежал в утренней тишине, как зачарованный.

«Она сбежала. Или... её вовсе нет. Но если так – где же она? И что скрывает мой брат?»

Мэллоди

Дни тянулись неторопливо, лишь мысли не давали ей покоя. Она помнила своё обещание – поехать обучаться целительству, постичь мудрость трав и лекарств, как просила матушка... Но теперь всё изменилось.

Пальцы скользнули по запястью – под кожей пронеслась иная, неизведанная сила. По телу заструилась магия – тёплая, незнакомая, зовущая. «Что это за дар? Откуда он во мне? Почему – сейчас? И как теперь скрыть его от чужих глаз?»

Страх сдавил горло холодным комом. «Если кто-то узнает... что тогда? Как объяснить то, что и сама едва осознаю? Как не выдать себя?»

В душе, словно робкое пламя, вспыхнула мысль: взять другое имя. Оставить позади былое, уронить его, словно засохший венок, и стать другой. Если её будут звать иначе... может быть, прошлое перестанет тянуться за ней.

Новое имя – новая жизнь. Теперь она – Рут.

Прошла неделя. Мэллоди, ставшая Рут, всё ещё не решалась покинуть дом. Мир за пределами леса казался чужим, враждебным. Она боялась, что её будут искать, боялась встретиться с теми, кто знал её прежнюю.

Но пищи почти не было. Девушка жила лишь тем, что давал лес, а ягоды не приносили насыщения. Отчаяние взяло верх. Она надела старый плащ. Собрала у ближайших кустов несколько лекарственных трав и решилась выйти из укрытия, отправившись в ближайшее поселение. Тени деревьев казались ей врагами, каждый шаг – испытанием.

Недалеко от леса показалась небольшая деревушка. В ней было тихо, словно сама земля затаила дыхание. Узкие улочки с низкими домами с покосившимися крышами ещё не пробудились от ночной прохлады. Тени ложились на каменную мостовую, а в воздухе витал запах сырой земли и свежескошенной травы.

Рут осторожно направилась к рыночной площади – небольшому пространству, где несколько лавок с лекарствами, тканями и съестным уже начинали раскладывать товар ко дню. Среди них её взгляд остановился на лавке со снадобьями. Собрав всю смелость, она предложила торговцу свои свежие травы – собранные на рассвете, ещё пахнущие росой и лесом.

Торговец, мужчина средних лет с внимательным взглядом, впервые видел эту девушку и поинтересовался, откуда у неё такой товар. Но, понюхав и перебрав травы, лишь кивнул и забрал их без лишних вопросов.

На вырученные несколько грон3 Рут приобрела немного хлеба и сыра – пищу, которой ей так не хватало последние дни. Она впервые за долгое время почувствовала, как насыщение медленно возвращается к ней.

Они договорились: каждое утро она будет приносить ему свежие травы. Это стало для неё небольшим, но надёжным подспорьем.

За несколько дней девушка узнала, где находится ближайшая академия целителей – место, где можно было получить знания о травах и врачевании. Собрав немного грон, она приготовила скромный узелок: в нём лежали несколько свёртков с сушёными травами, старый плащ, заштопанное льняное платье и небольшой нож – всё, что могло пригодиться в дороге и новой жизни.

Собравшись, Рут в последний раз оглянулась на деревню – тихую, незнакомую, но уже ставшую частью её пути. Сжав узелок в руках, она отправилась навстречу своему будущему.

Решение

Дарэн не находил себе места всю неделю. Не спал, почти не ел – всё думал, как убедить Каэля. Как пробить эту глухую стену молчания. А принц ходил мрачный, с упрямо сжатыми губами, отводя взгляд, словно не замечал, как всё рушится вокруг.

Дарэн больше не мог мириться с этим. Если принц сам не решится – Нарэль всё разгадает. И тогда не избежать позора.

На восьмой день они стояли в каменной галерее, откуда виднелось небо над башнями.

— Каэль, довольно. — Дарэн шагнул ближе. — Мы больше не можем так. Я чувствую это кожей. Твой брат всё понял. И он ждёт.

Каэль молчал. Сжав кулаки до боли в костяшках.

— Это не только о тебе с Мэллоди, — шагнув вперёд, Дарэн впился пальцами в холодный камень балюстрады. — Это касается и меня, и короля, и всей Тэрры. Или ты хочешь, чтобы правда вышла из чужих уст?

Молчание повисло между ними. Густое, словно дым.

— Пойдём к королю. Сейчас.

Каэль вздохнул. Плечи его поникли. Спина согнулась, будто под невидимой глыбой, что он тащил все эти дни.

— Ладно... — Шёпот сорвался тихо. — Пора.

3Гроны — древние монеты Тэрры, созданные гномьими мастерами. Их чеканят из драгоценных и полудрагоценных камней. В обращении используются гроны разной ценности – от редких до более простых, предназначенных для повседневной торговли. Таблица стоимости или обозначения описаны в Кодексе Тэрры.

Глава 6. Буря.

Солан – 8 день.

Король Амарис сидел за широким потемневшим от времени дубовым столом. Поверхность его была устлана картами, древними свитками и летописями рода – всем, что касалось будущего страны. Здесь же лежали военные донесения, пергаменты земель, печати старейшин и символы власти.

На нём не было парадной мантии. Он был облачён в тёмно-синее одеяние с золотым шитьём по краю, поверх – распахнутая тёплая мантия, которую он забыл запахнуть от усталости. Волосы, зачесанные назад, касались воротника. На пальце тускло поблёскивало кольцо с печатью рода.

Он поднял глаза, когда дверь тихо скрипнула.

— О, сын мой... — Взгляд опустился. — Хорошо, что ты пришёл. Время близко. Народ ждёт. Нам предстоит объявить твой титул. Ты должен готовиться стать королём. — Его рука скользила по свитку, вторая сжимала перо.

Каэль стоял у порога, будто корни проросли в его ноги.

— Отец... Мне нужно сказать тебе нечто важное.

Амарис медленно отложил перо.

— Говори.

— Я... — Принц тяжело вздохнул, словно пытаясь сбросить с груди каменную ношу. — Я больше не могу лгать. Мэллоди... ушла.

— Что? — Король вскинул брови. — Что ты сказал?

— Мы... мы оба решили, что не готовы. Я стремлюсь к силе, к знаниям, а она... она хочет исполнить волю матери. Она сама предложила уйти... сразу после церемонии.

— Что?! — Голос короля звенел, как сталь. Он резко поднялся. — Что ты сейчас сказал, Каэль?!

Принц склонил голову, не произнося ни слова, боясь шелохнуться.

— Ты... ты позволил ей уйти? После того как её избрала Тэрра?! После того как мы все... как вся Сурра узрела её?! — Амарис зашагал по комнате, точно зверь, загнанный в тесную клетку. Руки его сжались в кулаки, лицо налилось гневом.

— Имя, честь, пророчество! — рыкнул он, будто само пламя вырвалось из груди. — Всё... ты уничтожил всё!

Каэль молчал. Лишь взгляд его оставался твёрдым, хоть и омрачённым. Он знал – шторм не утихнет от слов.

В тот миг дверь распахнулась.

В кабинет ворвалась королева Элиана, встревоженная, с побледневшим лицом:

— Что происходит?! — Она перевела взор с Амариса на сына. — Слуги напуганы, доносятся крики... Что случилось?

В комнате гудело напряжение. Она чувствовала его всем существом.

— Каэль, — её голос стал тише, но не менее настойчив. — Что произошло?

— Знаешь ли ты, что натворил наш сын?! — взревел Амарис, обернувшись к ней. — Богиня... ушла, — последнее слово он выдохнул, словно оно лишило его сил. И опустился в кресло, тяжело опираясь на подлокотники.

Элиана замерла. Несколько мгновений она просто смотрела, не понимая.

— О чём ты говоришь? — обернувшись, прошептала она сыну.

— Да, мама, — тихо проговорил Каэль. — Мэллоди ушла. Мы решили вместе. Она не готова быть королевой... а я не готов быть её суженым. Я управлюсь с этим. Прошу... пока не говорить об этом никому.

Королева невольно прижала ладонь к губам и отступила на шаг.

— Как же так... — выдохнула она. — Но ведь... она была в своих покоях. Мы же... мы...

— Она ушла сразу после церемонии, — глухо произнёс Каэль, глядя в одну точку.

В комнате воцарилась тишина. Лишь дыхание трёх душ, у каждой из которых – пульс расколотого мира.

И вдруг... ветер.

Он ударил в окна с такой силой, словно поднялся из самых глубин Тэрры. Тяжёлые ставни с глухим стоном распахнулись, пропуская в комнату острый, леденящий холод. Шторы взметнулись, точно встревоженные крылья дикой птицы.

Никто не шелохнулся. Даже буря – не властна была заглушить ту тяжесть, что воцарилась между ними.

И тут... в коридоре послышались шаги – быстрые, решительные. Через миг дверь приоткрылась, и в комнату вошёл Нарэль.

Он не удивился буре – ни той, что бушевала за окном, ни той, что кипела в сердцах.

Лицо его оставалось спокойным. Но в глазах горел лёд – не гнев, а знание. Окинув взором семью и распахнутые окна, он закрыл дверь.

— Я догадывался.

Каэль поднял голову. Их взгляды встретились.

— Я не хотел, чтобы ты узнал... вот так.

— Ты вообще не хотел, чтобы я узнал, — последовал холодный ответ Нарэля. — А я ведь верил тебе. Ждал. Я заметил – служанка вела себя странно. И ты... тоже. Но я дал тебе время, надеясь, что ты объяснишь всё сам.

— Мэллоди ушла. — Голос Амарис звучал отрешённо.

— Да. Так и подумал, — сухо бросил Нарэль. — И что теперь, отец? Что мы скажем народу? Он скоро потребует увидеть Богиню. Слуги в смятении. Старейшины ждут коронации. — Он метнул взгляд в сторону брата. — А ты, Каэль... что ты намерен делать?

Шагнув ближе, принц остановился у стола, взглянув отцу в глаза.

— Что мы скажем? Что она больна? Что ушла по своей воле? Или... что её никогда не было?

Королева тяжело опустилась в кресло. Лицо её утратило краски. Каэль продолжал стоять, словно высеченный из камня.

— Отец, — негромко произнёс Нарэль, — я понимаю, он хотел свободы. Но то, что произошло – это не про желание. Это больше, чем чувства. Это – доверие мира. Это – вера в Тэрру. Это – союз. Если узнают, что Богиня исчезла... союз будет разорван!

Он умолк, позволяя словам опуститься в тишину, как камни – в бездну.

Амарис медленно поднялся. Его лицо побледнело, губы сомкнулись в прямую, бескровную линию. Он подошёл к карте на столе, и долго всматривался в изгибы рек, в нити дорог, в границы земель... Наконец глухо произнёс:

— Мы... не скажем ничего. Пока.

Король поднял глаза на сыновей.

— Скажем, что она уединилась в молитве. В священном Храме, как делали древние. Скажем, что это – воля Тэрры. Мы потянем время... пока не найдём её. — Голос стал твёрже, дыхание выровнялось. — Мы найдём её.

Амарис обернулся к Каэлю:

— И ты пойдёшь сам. Ты – тот, кто отпустил её. Ты – и вернёшь. Или... не возвращайся вовсе.

— Как? А как же коронация?! Я даже не знаю, где искать! — Каэль, нахмурившись, шагнул вперёд.

— Что?! Ты ещё смеешь перечить мне?! — голос Амариса взвился, как крик ястреба. — Жалкий мальчишка! Ты хоть понимаешь, что натворил?! Коронации не будет! Ты не достоин короны Сурраны, пока не вернёшь Богиню миру!

Нарэль всё это время стоял неподвижно. Сердце его сжалось, но он не сказал ни слова. Лишь шагнул к дверям... и вышел. И за ним осталась тишина – тяжёлая. Гнетущая.

Вынужденные поиски

Два дня Каэль тщетно пытался убедить отца провести церемонию, но Амарис оставался непреклонен. Тяжёлое бессилие сжало грудь. Исчерпав все доводы, принц наконец, понял: иного пути нет. Надо найти Мэллоди.

Он собрался в путь вместе с Дарэном. Чтобы не вызывать лишних слухов, во дворце объявили, что суженому надлежит принести личную молитву Тэрре, как того требуют древние обряды.

Добравшись до Храма, они начали исследовать лес в округе. Но – ни троп, ни следа. Ничего. Только холодная тишина и влажные деревья.

Безысходность навалилась на него. Он уже подумывал повернуть назад, но Дарэн остановил.

— Мы не можем, Каэль. Ты ведь понимаешь: король не пустит тебя обратно без неё. И я – твой верный щит должен следовать за тобой. Мы не можем вернуться без Богини.

— Уже понял, — устало выдохнул принц. — Тогда давай пройдём лес насквозь. Может, найдём хоть клочок ткани... хоть след, что не смыл дождь.

Дарэн кивнул и вернулся в Храм, вспоминая всё, что видел и слышал. «Вот она стоит у Алтаря... за аркой она переоделась... вот выход... выходит... и сразу – в лес. Значит, прошла прямо, отсюда...»

Он поделился наблюдением с принцем, и они двинулись в путь.

Лес был густ. Заросли тянулись щупальцами, местами приходилось буквально ползти. Сворачивать не решались – Мэллоди явно шла по прямой. Когда вышли к обрыву – остановились.

— И что дальше? Как она здесь прошла? — Каэль взглянул на Дарэна.

— Рассудим. Вероятно, она шла до самой ночи. Следов падения нет. Ветви целы. Но по пути – сломанные сучья. Значит, шла этим путём. Видимо, нужно обогнуть обрыв.

— Хорошо. Повернём налево. Надеюсь, найдём что-нибудь. Иначе... придётся возвращаться назад.

Обогнув склон, они двинулись дальше. И на одной из ветвей, где, должно быть, споткнулась Мэллоди, обнаружили оборванный лоскут ткани. Каэль узнал его сразу – от деревенского платья. Рядом лежал почерневший лепесток священного цветка, видимо, выпавший из венка.

Обрадовавшись, что двигаются в нужном направлении, они ускорили шаг. Лес внезапно оборвался, уступив место широкой поляне, усеянной цветами и наполненной благоуханием. Слева, у самой кромки деревьев, стоял накренившийся, будто забытый временем, домик. Каэль взглянул на Дарэна – и бросился вперёд.

Дверь не была заперта. Он толкнул её – и вошёл. Внутри царила тишина. На пыльной поверхности стола – ни следа жизни.

— И что теперь?

— Как что? Давай осмотримся. Это точно её дом. — Дарэн прошёл в глубь. — Вот, смотри, — он поднял платье с постели. — Это её?

Каэль подошёл и взял платье в руки. Запах пыли. Трав. И едва уловимый аромат священных цветов. Сердце дрогнуло и забилось чаще. Искра пробежала по телу. Он осел на пол.

— Принц! — Дарэн бросился к нему. — Что с вами?

Он тяжело дышал, взгляд его был рассеян, словно сам не понимал, что с ним происходит.

— Я... я не знаю. Что-то кольнуло... здесь, — он коснулся груди ладонью.

Дарэн с облегчением выдохнул. Напряжение отпустило его плечи. Он всматривался в друга – в глазах принца было нечто большее, чем тревога. Заметив, куда тот приложил руку, с лёгкой улыбкой произнёс:

— Теперь всё ясно, — ухмыльнувшись, он подал руку, помогая принцу усесться на постель. — Ваше высочество, простите за наглость... но я бы сказал, это сердце. Вы разволновались – за Мэллоди, за радость от того, что мы наконец нашли след. Это вполне естественно.

Каэль раздражённо приподнял бровь:

— О чём ты... Какое ещё сердце? — Он замолчал, затем резко добавил, — Нет, это глупости. Я просто... просто боюсь, что не смогу вернуться домой, если не найду её. Вот и всё. Не выдумывай.

Дарэн молча кивнул и тихо вышел, оставив его одного.

Принц остался сидеть, сжимая платье. Мысли метались, как вспугнутые птицы: «Как же так?.. Бабушка... Явилась и благословила нас... Потом передала ей свою силу. Моя суженая – Богиня?..»

Внезапно за дверью раздался голос:

— Ваше Высочество! Здесь недалеко деревушка. Надо бы расспросить – вдруг кто-то её видел.

Каэль вздрогнул. Он удивлённо посмотрел на платье в руках, будто только сейчас осознал, что держит его, – и с резким движением отбросил, словно ткань обожгла кожу.

— Тогда идём немедленно.

Он встал, на миг задержав взор на постели, где лежало платье – и вышел.

От домика к деревне Ридол вела тропинка – через цветущие луга и изрезанные межами пахотные поля. Когда подошли ближе, видно стало: людей здесь живёт немного.

— Думаешь, кто-нибудь её видел? — Дарэн взглянул на принца.

— Узнаем. И решим.

Жителей на улице было мало. Люди с интересом и настороженностью поглядывали на чужаков. Нечасто в такие края заглядывали люди из знати. К тому же принц был одет чересчур изысканно, и выделялся сразу – сам того не замечая. Они подошли к прилавку с фруктами.

— Сходи к травнику, разузнай. Может, она заходила туда. Я здесь поспрашиваю.

— Как прикажете.

Каэль обернулся к торговцам:

— Доброго здравия. Мы ищем девушку – боимся, с ней могло случиться несчастье. Она невысокая, стройная, с золотистыми волосами, глаза – как весенняя листва. Вы не встречали такую?

— Доброго, господин. — отозвались торговцы, склонив головы. — Нет, у нас таких красавиц не бывало... Уж такой цветок точно бы запомнили. Простите, ничем не можем помочь.

В этот момент Дарэн махнул рукой, подозвав принца:

— Я разузнал. Приходила к нему девушка, как ты описал. Имени не назвала – приносила ему целебные травы, он расплачивался. А два дня назад – с узелком, простилась и уехала с торговцами. На север. Куда точно – не знает.

Каэль сжал кулаки. В глубине зрачков вспыхнули алые искры. «Мало того, что я не могу из-за неё вернуться назад... Так она ещё решила сбежать подальше».

— Ваше Высочество, на нас смотрят. Нам пора. И... ваш огонь, — Дарэн кивнул на кулаки. Маленькие языки пламени уже вспыхивали меж пальцев, и края рукавов начинали обугливаться.

— Идём.

День клонился к закату. На небе разгорались алые полосы, улицы деревни опустели.

Возвращаться было некуда.

Они ещё долго ходили по двору и соседним лавкам, расспрашивая купцов и погонщиков о караванах, идущих в сторону Остэа.

Но ближайший должен был прибыть лишь наутро, и им не оставалось иного, как остаться на постоялом дворе при дороге.

Каменные стены трактира хранили дневное тепло. Сняв комнату, отужинав у общего стола, они вскоре удалились на покой. Сон настиг их мгновенно – долгий день взял своё.

Однако принц ворочался. Сон был тяжёлым. Он не принёс ни тишины, ни облегчения.

С первыми лучами им подали фруктовый чай и пряные булочки – хозяйка таверны была щедра. Дарэн был доволен: он любил выпечку. А Каэль с самого утра хмур и молчалив.

— Что с вами, наследник? Всю ночь метались, не по душе сон был?

— Мне снилась она, — Каэль резко отставил чашу. — Убегала. А я кричал ей: «Остановись! Это важно!» – а она всё твердит: «Уйди. Не тревожь меня...» Я устал, Дарэн.

— Понимаю, друг. Всё образуется. — Дарэн мягко похлопал его по плечу.

Когда южный караван наконец распродал свои товары, они присоединились к нему. Дорога лежала на север – без ясного представления, куда ведёт путь.

А в замке тем временем всё ещё ждали вестей от принца. Никто не догадывался, что буря, которую надеялись обойти стороной, уже нависла над их головами – стремительная и беспощадная.

В эти самые часы, пока принц Каэль следовал за своей суженой, в королевские врата въехали послы из двух великих держав: светлые эльфы Силь’Лаэрии и гномы из Трунгарда.

По длинному мраморному залу, украшенному знамёнами Сурраны, медленно шествовали гости. Глашатаи отступили, преклонив головы.

Первыми вошли светлые эльфы – стройные, высокие, в бело-серебристых мантиях, лёгких, будто сотканных из лунного света. Лица их были ясны, словно утренний рассвет. За ними – гномы: коренастые, суровые, в дорожных одеяниях потускневшего золота. На их лицах – сосредоточенность, в осанке – сила гор.

Придворные поднялись со своих мест. Король и королева встали, встречая послов у подножия трона.

Лёгкий шорох тканей, глухой звон украшений, склонённые головы в знак уважения. Один из эльфов выступил вперёд:

— Как только весть о рождении Богини достигла наших земель, мы тотчас решили почтить вас визитом, великий король Амарис Второй и королева Элиана.

Гном добавил:

— Эта весть обрадовала все союзные народы. В Ладале готовятся к Совету, и верят: оно будет открыто Благословенной Мэллоди.

— Мы рады видеть вас, — Амарис сдержанно улыбался. — Благодарим за столь скорый отклик. Прошу, сначала отдохните с дороги – угощение ждёт вас.

Король сделал едва заметный жест рукой. Элиана кивнула и, извинившись, поспешила к младшему сыну.

Принц отдыхал в саду, не подозревая, что буря настигла их, в самый неподходящий момент.

— Дорогой, где ты? — королева кружила по саду, зовя сына.

— Мама? Я здесь, у ивы. — Нарэль поднялся с травы, отложив книгу и удивлённо взглянул на мать. — У тебя взволнованный голос... что случилось?

— Это беда! — Запыхавшись, приблизилась Элиана. — Прибыли послы... Из Силь’Лаэрии и Трунгарда!

Нарэль вздрогнул, словно от порыва ветра, и на миг замер, вслушиваясь в её слова.

— Ох, мама... — принц подошёл ближе и поддержал её за плечи. — Отдышись. Так. Теперь – по порядку.

— Они прибыли, едва услышав о рождении Богини. Хотят лично встретиться с ней. И сообщили, что ожидают: она должна возглавить Совет в Ладале.

— Уже?! — Нарэль на мгновение побледнел, но тут же взял себя в руки. — Хорошо. Сейчас всё решим. Не волнуйся.

Он осторожно взял королеву под локоть, и они вместе направились в приёмные залы – навстречу тем, кто принёс не только весть... но, возможно, и саму судьбу.

Глава 7. Путешествие под чужим именем.

Страна Суррана

Два дня назад. Деревня Ридол

Утро выдалось пасмурным, но безветренным. Низкие облака тянулись над равниной, скрывая бледное солнце. Воздух пах сырой древесиной, пылью и мокрой землёй после ночной влаги. Рут потуже затянула ремни, поправила капюшон. Прижав узелок к груди, шагнула на дорогу.

Накануне она условилась с торговцами: их караван шёл мимо ближайшего селения и согласился довезти её до Остэа. Путь был неблизкий, но спешка была ей нужнее покоя.

Она стояла чуть в стороне от тракта, наблюдая, как караван медленно выбирается из деревни.

Скрипели колёса, вьючные животные глухо ступали по грязи, слышались гортанные оклики возниц. Один из них – невысокий, щербатый, с весёлыми глазами – заметил её и махнул рукой.

— Ну что, девонька, поехали?

Рут молчаливо кивнула. Подошла, закинув узелок на одну из телег, ловко взобралась и устроилась между тюками с тканью.

Она ничего не говорила – лишь внимательно смотрела на дорогу.

Караван двигался неспешно. Однажды остановились в городе – передали вести, обменялись товаром с местными и вновь тронулись в путь. Рут по-прежнему молча наблюдала: за людьми, за дорогой, за полями, что стелились до самого края неба, за дремлющими холмами. В этом мире всё было иным. Простор – шире. Воздух – чище. А в душе – дивное, едва уловимое, но ясное успокоение.

К вечеру они остановились у старой Тивы – великого древа с широкой кроной.

Осенью оно давало целебные орехи, ныне – было усыпано цветами. Аромат мёда и древесной коры наполнял воздух.

Развели костёр.

В треске сучьев варился простой суп. Рут сидела в стороне, закутавшись в плащ. Щербатый торговец кивнул ей:

— Садись ближе. У костра нет чужих, коли путь один.

Она немного помедлила, затем подошла.

— Благодарю. — Рут присела на край бревна.

— Я Харм, — представился мужчина. — Вожу товар с Южных земель до Северных. Всех видел, всё слыхал. Он зачерпнул суп и протянул ей деревянную миску.

— А тебя как величать?

— Мэ... — губы сами выдали начало имени. Она осеклась. — Лия. Просто Лия. — Девушка отвернулась, глядя на дерево. Имя так и осталось на губах.

— Ну, Лия, так Лия. Почему одна?

Рут вздрогнула. В тени капюшона блеснули её глаза.

— Мать скончалась. Я дала ей слово – поступить в Академию.

Харм опустил голову, расспрашивать было не в его характере.

— Упрямство – коли во благо, то не порок. Главное – не поворачивай назад. Там, где тропа свернула, редко ждёт тот же свет.

Они замолкли.

Ночь была ясна. Где-то рядом дремали лошади, ветер шевелил высокую траву. Тива шелестела кронами, будто молилась звёздам. Все разошлись на ночлег.

Укладываясь у костра, Рут и представить не могла, что ждёт её впереди. Сон сковал тревогой. «Пламя охватило её с ног до головы. Жар, запахом горелой плоти – проник до самых костей».

Девушка проснулась в ужасе. Без крика – только с дрожью и хриплым дыханием. Резко села, отмахиваясь от пламени, которого уже не было. Всё было цело. Но платье промокло от пота, внутри осталось чувство, словно она действительно горела.

Этот сон не хотел отпускать. Это был не просто кошмар.

Торговцы спали крепко. Никто не заметил её страха.

Рут, отдышавшись, взяла бурдюк Харма. Сделав глоток воды, она потуже завернулась в плащ, вновь пытаясь уснуть.

На следующий день они достигли деревни Эвен. Маленькая – всего две улицы, плетёные заборы, запах печёной тыквы и свежего хлеба. Остановка была короткой.

Пока поили зверей и обменивались товаром, Рут прошлась по краю деревни, вдыхая простые, родные запахи. Вскоре она вернулась – караван уже трогался в путь.

К вечеру путники остановились на ночлег у дороги.

На третий день, с рассветом, караван вновь двинулся. Дорога вела к Остэа. Земля вокруг постепенно менялась: появились каменные холмы, ручьи и мосты. С каждым поворотом путь становился шире.

К полудню на горизонте возникли стены.

Город Остэа встретил шумом: торговые ряды, звон колёс повозок, крики и гомон голосов. Не столица – но жилой, гулкий. Насыщенный.

Рут поблагодарила Харма и других путников, склонив голову и пожелав им ровной дороги. Один из юных возниц даже махнул ей с улыбкой.

— Постой, — окликнул мужчина. — Вот, возьми. Это дорогая трава – может пригодиться.

Он протянул ей маленький мешочек из шёлковой ткани, затянутый тонкой нитью. Харм запрыгнул в повозку – и караван скрылся за углом.

Рут стояла, провожая их взглядом, пока караван не исчез за городскими стенами. Потом свернула с дороги и направилась к ближайшему тракту. У пересечения трёх путей висела дощечка с выжженным названием – «У трёх дорог».

Вывеска была яркой, но висела криво – на ржавой цепи, скрипящей под лёгким ветром. Внутри пахло тушёной капустой, пеплом и старым деревом. За стойкой стояла круглолицая женщина в пятнистом переднике. Она окинула Рут внимательным взором и прищурилась.

— Комната нужна?

— Самая простая.

— Второй этаж, налево, последняя дверь. Кухня до полуночи.

Комната оказалась тесной: низкий потолок, деревянный топчан, глиняный кувшин с водой. Рут достала платье из узелка, омылась и переоделась. Воздух дрожал – неуловимо, но ощутимо. Она чувствовала: нельзя медлить. Академия – где-то рядом. Но путь укажет не карта, а человек. Чуть постояв у двери, прислушиваясь к звукам внизу, Рут глубоко вздохнула и решительно направилась к лестнице.

— Девонька, помогу тебе. — Хозяйка вышла из кухни, вытирая руки о передник. – Удача на тебе. Один тут поселился – в Академию направляется. Показать?

— Покажите, — прошептала Рут, радуясь, хоть и не подала виду.

— Вон, у окна. Третий стол.

На лавке, слегка склонившись над кружкой, сидел тёмный эльф. Без парчи, без украшений. Волосы убраны в узел, кожа – с лёгким пепельным отливом. В глазах – спокойствие и скрытая сила в глубине.

Хозяйка ушла.

Рут застыла. В груди бился гул – не страх, но дрожь, как перед прыжком в ледяную реку. Она глубже вдохнула и подошла к столику.

— Здравствуй. — Голос сорвался тише, чем хотелось. — Я Рут, — она протянула руку. — Помоги мне добраться до Академии.

Слова вылетели сбивчиво – она опустила взгляд.

Парень не засмеялся. Мягко обхватил её ладонь обеими руками – крепко, но без нажима.

— Рад знакомству. Я – Элерон. Садись, — он кивнул на свободный стул. — Я тоже направляюсь туда. Сегодня к вечеру подъедут мои товарищи. А завтра, с рассветом – тронемся в путь. Присоединишься?

Рут подняла глаза.

— А можно? Я... не буду мешать? Просто... я здесь одна. И не знаю дороги. Но мне очень нужно попасть туда.

Эльф усмехнулся. Не насмешливо – с теплом.

— Ты смелая. Это редкость. И ценность. Нам не помешаешь – напротив, вместе дорога легче, и идти надёжнее. — Он улыбнулся легко, по-настоящему. — Я не волк. И друзья мои – не звери.

После еды они вышли в город. Остэа оказался шумным и пёстрым: широкие улицы, лавки с зелёными крышами, дети, играющие в камешки, усталые стражники у поворотов. В центре – музыканты, возле моста – слепой прорицатель. Элерон показывал ей улицы, смеялся, рассказывал, кто где живёт, где лучше не задерживаться. Рут слушала – и ей вдруг стало легко. Удивительно легко.

К вечеру они вернулись в таверну.

Хозяйка сообщила, что спутники эльфа ещё не прибыли.

Девушка поднялась в комнату, сев у окна. За стеклом мерцали первые огни Остэа. В комнате пахло вечерней пылью. Пальцы сами потянулись к груди – знак под тканью оставался тёплым. Но его не должен был видеть никто. Никто.

Ночь в таверне выдалась беспокойной: кто-то громко смеялся внизу, хлопали двери, кто-то спотыкался на лестнице, но Рут спала крепко. Тело было уставшим, а мысли – впервые за долгое время – простыми: утром в путь. Это было всё, что нужно знать.

Разбудил её негромкий стук в дверь.

— Рут, поднимайся. Мы выезжаем через час.

Голос Элерона звучал спокойно, без нажима. Она поднялась, умылась холодной водой, пригладила волосы, взяв узелок – спустилась.

Внизу уже царило движение.

У двери стояли трое. Гном с рыжей бородой. Девушка с серебряной косой до пояса. Худощавый парень – с хриплым голосом. Они обсуждали дорогу и собирали вещи. Элерон стоял у стойки. Он обернулся, когда Рут сошла вниз.

— Друзья, это Рут, — представил он коротко. — Едет с нами.

— Чем больше – тем веселее, — сказал бородач, пожимая ей руку.

— Главное – не отставать, — добавила девушка с косой. В голосе – не холод, а деловитость.

— Хрупкая. Но красивая, — усмехнулся худощавый. — Сгодится.

Рут только кивнула. Она не привыкла к такому живому общению. Почти вся её жизнь прошла среди деревьев, с родителями, в лесу. Не считая двух месяцев в замке. Почти счастливое время.

Повозка Элерона была аккуратной: прочный тент от дождя, мягкие подстилки, крепкая лошадь с бронзовой гривой. Выехали рано, когда город только просыпался. В переулках всё ещё перекликались петухи, по улицам тянулся запах свежей выпечки.

За городской чертой дорога расширилась. Поля уходили в даль, по обочинам тянулся вереск и колючие кустарники с мелкими ягодами. Воздух был свеж, сыроват, будто сам мир только что пробудился.

Элерон сидел рядом, держа поводья. Оба молчали.

День прошёл в пути. Иногда кто-то рассказывал забавный случай, кто-то жаловался на камни под копытами. Рут чаще молчала. Прислушивалась. Привыкала. К скрипу колёс, к чужим голосам. К новому ощущению – она больше не одна.

К вечеру остановились у ручья – в низине между холмами. Развели костёр, нарезали хлеб, поставили варить крупу. Дэи, как звали девушку с серебряной косой, развесила вяленое мясо. Брад, гном с рыжей бородой, не умолкал, сыпал шутками. Даже парень с хриплым голосом, представившийся Нэйреном, подхватывал весело.

Девушка сидела чуть в стороне, глядя в пламя. Элерон подошёл, протянув ей бурдюк:

— Холодная вода. Пей без опаски.

Она сделала глоток.

— Тебе не страшно? — опускаясь рядом, спросил он. Между ними мерцал свет костра.

Она не ответила сразу. Только спустя миг.

— Уже нет. Я не знаю, что будет. Но бояться – бесполезно.

— Верно. В Академии важно другое: не сдаться. Остальное – придёт.

Рут ничего не сказала. Вернула бурдюк. Цветок над грудью оставался тёплым, а на душе было спокойно. Костёр тихо потрескивал, выбрасывая искры в прохладный воздух. Вокруг было тепло и уютно.

— А чего это вы тут шепчете? — донёсся весёлый голос Дэи.

Фея подошла ближе, усмехаясь. Её тонкое тело двигалось гибко – в прямой спине чувствовалась воинская стать.

Друзья тоже подтянулись, один за другим рассаживаясь у костра. Нэйрен бросил в огонь щепку, Брад опустился рядом, пробормотав что-то про «тишину в ушах».

Дэи вытянула ноги, посмотрев на Рут с лёгким прищуром:

— Ну, рассказывай. Откуда ты? Сколько тебе лет? Выглядишь младше нас. Какой магией владеешь?

Наступила короткая тишина.

Все переглянулись. Но в глазах – не враждебность. Скорее – живой интерес.

Первым заговорил гном, желая разрядить неловкость:

— А я, между прочим, сын великого Рудстара! — Он ухмыльнулся и поднял с земли гладкий камень. — Хочу стать правой рукой будущего короля этих земель. Владею магией земли и камня. Вот, смотри!

Он начал разминать камень в ладонях. Тот будто поддался – стал вязким, как густой мёд. Через минуту в его руках появилась фигурка: маленькая птица – почтовик, с тонкими крыльями и капелькой на клюве.

Рут смотрела заворожённо.

— Как?.. Как ты это сделал? — Голос дрогнул.

— Неужели ты никогда такого не видела? — Дэи наклонилась ближе.

Девушка опустила взгляд.

— Нет... Я жила с родителями в лесу. Помогала им лечить людей. Я еду в Академию целительства... учиться. У меня... нет ещё магии. Мне всего девятнадцать.

На мгновение повисла тишина. Все неожиданно переглянулись.

— Как – нет? — нахмурилась фея. — Ты не ходила в Храм?

— Ничего страшного, — спокойно перебил Элерон. — В Академии – Алтарь сам определит её дар.

Он слегка наклонился вперёд, прищурившись.

— Но с Академией целительства вышла ошибочка. Тебе нужно было свернуть на восток из города Остэа. — Эльф развёл руками. — Ты не уточнила. Я решил, что ты направляешься в Первую Академию Света.

Рут ошеломлённо распахнула глаза. Губы приоткрылись – но слов не нашлось. Она лишь рвано хватала воздух, пытаясь осознать произошедшее.

Друзья дружно расхохотались.

— Да не переживай ты так! — подмигнул Нэйрен. — Это же Первая Академия – лучшая из всех!

— А вдруг у тебя другая магия? — добавила Дэи — Что тогда будешь делать, а?

Они заговорили наперебой – перебрасываясь историями, слухами и легендами о заведении. Кто-то вспомнил преподавателя с бородой до колен, кто-то – о духах, живущих в Зале Теней.

Рут поначалу молчала, но постепенно её лицо оживилось: то рот приоткроется от удивления, то она кивнёт в ответ на очередную шутку. Она всё ещё была немного потеряна... Но уже не одна.

Время неумолимо перевалило за полночь. Пока Великая Са’тар скрывалась за тёмным краем неба, звёзды осветили их ночлег. Все начали укладываться.

Юноши остались у костра, отправив девушек в повозку. Ночь стояла тёплая и мирная. Звёзды переливались в небе, словно жемчуг, рассыпанный по чёрному бархату. Сон мягко окутал всех своим тёплым покрывалом.

Но едва задремав, Рут заворочалась. Лицо нахмурилось, по лбу выступил пот. Веки дрожали, дыхание стало тяжёлым.

Дэи приоткрыла глаза, уловив движение. Приподнявшись, она взглянула на подругу – её лицо было в испарине. Она встревоженно села и протянула руку. Прикоснувшись – вздрогнула: кожа Рут пылала от жара.

— Рут... Рут, проснись, — зашептала она, тряхнув девушку за плечо. – Рут!

Но та не реагировала. Сон держал её крепко, словно заклятие.

Вдруг, словно изнутри что-то прорвалось – Рут вскочила, резко размахивая руками. Случайно толкнула фею, сбив её на спину. Мокрое от пота платье прилипло к телу, губы потрескались. Девушка металась, словно пыталась стряхнуть с себя что-то невидимое.

— Пить...

— Сейчас! — Дэи очнулась от замешательства, схватив бурдюк – подала ей.

Девушка жадно сделала несколько глотков, тяжело дыша, огляделась – и, осознав, что всё хорошо, резко осела. Повозка тихо покачнулась.

— Что случилось?.. — Фея осторожно коснулась её плеча. — Что ты видела? Я не могла тебя разбудить...

Рут смотрела на свои руки. Потом на Дэи. Лицо было бледным, глаза – расширенными.

— Я... — она запнулась. — Я не знаю. Это было... страшно.

— Тебе нужно переодеться, — мягко сказала фея, открывая свой узелок. — Вот, возьми. Потом вернёшь. Просто надень – станет легче.

Она протянула ей платье – тонкое, небесно-голубое, словно сотканное из тончайших нитей утренней росы. Взяв его осторожно, Рут боялась повредить ткань. Слабо улыбнулась и едва слышно прошептала:

— Благодарю... — чуть склонив голову в поклоне.

Дэи удивлённо моргнула – и расхохоталась:

— Ну что ты, кланяться сразу?! — фыркнула она, снова устраиваясь под покрывало. — Ложись. Ещё выспаться надо. Завтра дорога дальняя – до самого Ладала.

Королевский замок

Залы дворца вновь наполнились жизнью. Под звуки арфы, среди витражей и мягкого сияния факелов, в пиршественный зал вступили гости – послы светлых эльфов и гномьи представители из Трунгарда. Зал был уставлен резными креслами, а столы ломились от угощений: копчёной рыбы, лесных ягод, мёда из долин Остэа, хлеба с орехами тивы и тушёной дичи. Все разместились за столами, однако взгляды их выжидающе скользили ко входу.

Король стал развлекать гостей, как велят обычаи. Он с лёгким оживлением поведал о первом Празднике Урожая в восточных землях – о том, как гномий караван сбился с пути в цветущих равнинах и был найден лишь по запаху хмельных булок. Гномы расхохотались; один даже стукнул по столу:

— Не мы заблудились – это ваши дороги коварнее лесных троп!

Эльфийский посол, отведав лепёшку с лавандовым мёдом, заметил:

— Ваши мастера яств знают, как говорить с духами леса. Эта трава растёт лишь на склонах Фэмира. Эльфы сдержанно кивнули. Гномы охотно приняли второй кубок настоя – тёплого, терпкого, с лёгкой нотой горной мяты.

Далее беседы коснулись границ, торговли, западных волнений... И в тот самый миг в зал, тихо и достойно, вступили королева Элиана и принц Нарэль. Послы немедля поднялись в знак почтения.

— О, Королева, — поклонился Эльф. — Принц Нарэль. Рады видеть вас при добром здравии. Не каждый день мы приветствуем того, чья мудрость прославлена в столь юном возрасте.

— Его постижения в Храме Искры – предмет гордости даже в наших далёких землях, — добавил гном, постукивая посохом. — Говорят, он отличает ложь от правды, как сокол – тень от света.

Королева сдержанно склонила голову, Нарэль ответил с учтивой скромностью:

— Всё, что есть во мне – от наставлений отца и терпения матери. Храм Искры даровал мне многое. Там учат видеть не то, что удобно, лишь что есть.

— Мы надеемся, вы пронесёте этот дар сквозь время, — сказал Эльф. — Но позвольте спросить: где ныне пребывает наследник Каэль? Мы слышали, что вскоре состоится коронация. Он уже готовится к трону?

Молчание было тонким, как льдинка на утреннем ручье. Король Амарис, не изменившись в лице, ответил:

— Принц Каэль уединился в Храме – такова воля Тэрры. Время его коронации будет определено Советом.

— Мы преклоняемся перед обычаем. — Эльф приложил ладонь к сердцу. — И приносим поздравления с союзом молодых. В вашем доме ныне живёт сама Тэрра в лице избранной. Это дар не только вам, но и всем землям, где ещё лежат тени войны.

— Да, — добавил гном. — Много ещё разрушено. Но там, где живёт Богиня, – живёт и надежда.

Когда кубки вновь наполнились ароматным настоем, в зале воцарилось благожелательное тепло. Старейшина эльфийской делегации поднялся. Его серебристые волосы были убраны в тугую косу, а глаза светились мудростью столетий.

— Ваше Величество, — начал он, глядя на Амариса и Элиану. — Мы с почтением сознаём, что юные сердца, благословлённые Тэррой, пребывают ныне в тени древних обрядов. Мы чтим их путь.

Он на миг замолчал, придавая вес сказанному.

— Но время движется, как река сквозь ущелья, и воля народов, объединённых под сводами Союза, взывает. Совет народов должен собраться в Ладале. И, как велят традиции, именно Богиня Мэллоди должна возгласить начало. Лишь через её голос Союз может быть вновь утверждён.

Гном, сидящий рядом, кивнул:

— Путь до Ладала неблизок, а посланцы с запада и из восточных долин уже собирают караваны. Необходимо назначить срок – чтобы поспели все. Пусть он будет назван – по завершению уединения.

В зале повисла тишина. Лишь треск факела да шелест виноградных листьев за окном нарушали её. Королева побледнела, но Нарэль незаметно коснулся её руки под столом – напоминая о бремени, которое им суждено нести.

Король Амарис поднялся.

— Друзья, ваши слова услышаны. Мы согласны: вестников следует послать. — Он перевёл взгляд на свиток и добавил. — Пусть великое собрание состоится при полной Са’тар, через два круга. Если Тэрра благословит завершение их уединения – они придут. Да будет так.

— Мудро и достойно, — отозвался Эльф. — Мы донесём сие до прочих народов. Пусть в путь выходят те, чья дорога далека. И пусть Тэрра ведёт.

Когда разговоры иссякли, и последние кубки были поставлены на резные подносы, король Амарис встал. Его голос звучал ровно, как спокойный набат:

— Гостям, чьё присутствие почтило этот вечер, следует дать отдых. Дороги ныне коварны. Пусть стены дворца даруют вам тихий сон.

Он повернулся к одному из придворных:

— Приготовьте восточные покои. Пусть каждый посол будет размещён со всеми дарами гостеприимства – как подобает союзникам древним.

— Благодарим вас, Величество, — с поклоном произнёс гном. — Мы отдохнём с честью, а на заре отправим гонцов.

Эльфийский посол также склонил голову:

— Свет Тэрры пусть хранит ваш дом. Мы унесём добрую весть в земли, где томится надежда.

Когда гости покинули зал, король жестом велел стражам закрыть двери. Огонь в очаге мягко треснул. Остались лишь трое – он, королева Элиана и Нарэль. Пламя играло на их лицах.

Королева прошла к креслу и опустилась, сжав в ладонях подол платья.

— Мы не можем ждать дольше, — прошептала она, глядя в огонь. — Если Каэль не найдёт Мэллоди... если они не вернутся вовремя – что мы скажем союзникам? Что избранная Тэррой исчезла?..

Нарэль подошёл ближе – сдержанно, как и подобает юному принцу, в чьих жилах течёт не ярость, а сила мысли.

— Нужно действовать. Я готов отправиться за братом. Но путь велик. Он мог уйти в любой край. Ни один вестник не принёс ответа. Сам Каэль не пожелал явить весть.

Амарис молчал. Его лицо оставалось каменным. Но голос звучал тяжко, словно дубовая печать:

— Мы знали: этот час настанет. Сама Тэрра избрала нашу семью. — Он тяжело вздохнул. — Завтра, с первым светом, мы пошлём вестников во все земли, что граничат с древними лесами. Мы дадим им описания и знаки. А ты, Нарэль... собери верных воинов. Через два дня выступай.

— Я найду их, отец. — Нарэль склонил голову. — И вернусь с вестью – пусть даже сам лес восстанет против.

Королева Элиана сжала его руку – впервые за весь день позволив себе взгляд, в котором дрожала не власть, но материнская любовь:

— Береги себя.

Глава 8. След Мэллоди.

Страна Суррана

Солан – 12 день.

На горизонте пылало предрассветное марево. По дороге стлался низкий туман.

Покинув деревушку вместе с торговым караваном, Каэль и Дарэн надеялись выйти на след Мэллоди. По пути они безуспешно пытались понять, куда она могла направиться. Предположений было множество, но ни одно не было убедительным.

Спустя день пути они добрались до ближайшего города. Первым делом вновь заговорили о возможных направлениях – куда могла отправиться девушка. Решили заглянуть в местные таверны: быть может, кому из трактирщиков довелось повстречать её. Однако ни в одной из них ничего. Ни слухов, ни следов – всё было тихо.

Разочарованные, но не теряя решимости, они решили двигаться дальше – на север, в сторону старых земель.

Вдруг Дарэн осадил коня и напомнил:

— Нам нужно отправить весточку королю. Он должен знать, где мы и поиски продолжаются.

Он протянул руку, на запястье засияло крошечное кроваво-красное пятнышко. Дарэн вызвал свою кровинку4 – птицу, связанную с ним с самого детства. Она спикировала с неба, усевшись на плечо, словно давно ждала этого момента. Он нежно провёл рукой по её перьям.

Дарэн быстро написал короткое послание. Каэль оставил печать – алый воск запечатлел герб принца. Свиток прикрепили к ножке птицы. Затем Дарэн достал склянку с каплей крови короля – древней силы рода Фэнарр. Капнул её в клюв птице и произнёс:

— Лети, милая. Ты знаешь путь.

В знак отличия на лапке птицы сверкало тонкое кольцо из редкого сплава с выгравированными инициалами Дарэна и знаком Дома Короны.

Птица взмыла в небо, оставив за собой серебристую дугу света. Дарэн и Каэль переглянулись, взяли поводья – и двинулись в путь.

Дорога в Ладал

Город возвышался на вершине холма. Его стены устремлялись ввысь, крыши домов покрывала черепица густо-бордового цвета – словно спелая ягода на фоне белоснежных стен. Этот контраст завораживал. Казалось, зимой город ослепляет своей чистотой, сияя в белизне, словно сказочный дворец.

Рут сидела на переднем краю повозки и не могла оторвать взгляда. Она давно не спала, но это её ничуть не тревожило – напротив, она радовалась, что не упустила столь волшебное зрелище. Повозка покачивалась, неторопливо двигаясь вперёд, давая возможность подольше любоваться этой бело-алой красотой.

— Рут.

Элерон высунулся из повозки, приподняв бровь.

— Вот ты где! Опять плохой сон?

— Да... но я не пожалела, — улыбнулась она и указала вперёд. — Смотри.

Эльф проследил за её жестом.

— Ах, как же это прекрасно... — выдохнул он. — Волшебно.

Его восхищение не уступало её восторгу, и стало особенно приятно и тепло – рядом с ней он не стеснялся выражать чувства.

— Элерон...

Он вопросительно взглянул на неё.

— Ты очень хороший эльф.

— А?..

Юноша растерялся – и вдруг расхохотался. Так громко, что на глазах выступили слёзы. Повозка качнулась от его смеха, и внутри послышались сонные возмущённые перешёптывания.

— Ха! Ты знаешь, — всё ещё посмеиваясь, — никто прежде не говорил мне столь простых, но добрых слов. Мы ведь знакомы всего пару дней?!

— Думаю, этого достаточно.

Улыбка озарила её лицо. Уж очень обаятельной была его улыбка: белоснежные зубы на фоне пепельной кожи притягивали взгляд.

— Эй...! — раздался сонный голос Дэи. — Вы чего это снова шепчетесь, хм...?!

Она выглянула из повозки. Посмотрев на Элерона, потом на Рут – и подмигнула.

— Брад, а ты заметил? Они, право, словно созданы быть рядом, не находишь?

— Рут и Элерон? — уточнил Брад.

— Да. — Фея откинула шторку. — Белая, как лунный свет, её кожа и пепельная Элерона...

Рут взглянула на эльфа и тут же залилась краской.

— Не бери её слова всерьёз, — прошептала она, опуская голову.

— Хорошо.

И вдруг, Элерон резко обернулся к повозке, откинул шторку и, словно глашатай на площади, громко возгласил:

— Город Ладал! Добро пожаловать! Не забывайте осматриваться!

Он рассмеялся, но в его смехе не звучало прежней искренности. Вместо неё слышались нотки заговорщицкого веселья, будто он дразнил.

— Ха, — хмыкнула Дэи. — Шутник... — и вновь скрылась за тканью шторки, но уже не без улыбки.

— Ты неисправим, — покачала головой Рут, но уголки её губ дрогнули – она не смогла сдержать улыбку.

— А ты привыкай, — лукаво отозвался он и, пригнувшись, ловко забрался обратно в повозку – гибко, как подобает эльфу.

Повозка тем временем неспешно поднималась по широкой дороге, вымощенной светлым камнем, что начинал мерцать в лучах утреннего солнца. За поворотом уже виднелись высокие ворота Ладала, украшенные изящной резьбой и гербами древних домов. Слышался далёкий колокольный перезвон и гул голосов – столица просыпалась.

Элерон вернулся на место. Глядя на него, Рут прижала ладонь к груди, стараясь унять внезапный трепет.

— Элерон... — прошептала она.

— Да? — он повернулся к ней, прислушиваясь.

— Бывал ли ты здесь прежде?

Эльф прищурился, будто выхватывая из памяти далёкие образы.

— Нет. Но, кажется... я его ждал.

Все трое – Дэи, Брад и Нэйрен – неожиданно высунули головы из повозки, да так стремительно, что Рут и Элерон вздрогнули. Порыв ветра тут же растрепал их волосы: тёплый, живой ветер с ароматом цветущих трав, камня и пряных городских специй.

— Эй, поосторожней! — воскликнул Элерон, откидывая со лба выбившуюся прядь.

— Ах... — только и смогла вымолвить Рут, поправляя растрёпанные волосы. Но сердиться не хотелось – в этом неожиданном порыве было что-то живое, детское. Настоящее.

Все повисли на краю повозки, с восхищением смотря вперёд – туда, где открывался вид на раскинувшийся у подножия холма город Ладал. Высокие стены с резными башенками, витые фонари, ряды черепичных крыш, словно аккуратно разложенные плитки тёплого вина, и вдалеке – шпили храмов и башен, сияющих в свете солнца.

— Вот это да... — прошептала Дэи. Её глаза широко распахнулись, в них плясали золотые искры.

— А ты говорил – скучный город, — усмехнулся Брад, локтем поддев Нэйрена, но тот лишь молча кивнул, не сводя взгляда с городских улиц.

— Ладал... — тихо проговорила Рут, почти не веря, что они действительно здесь. — Он как сновидение.

Элерон улыбнулся.

— Или начало его.

Шторки были распахнуты – теперь уже окончательно. Ткань трепетала на ветру, словно знамёна, и внутрь хлынул мягкий, золотистый свет. Нэйрен легко поднялся. Движения были непринуждёнными, но удивительно точными. В нём смешивались задор и неуловимая эльфийская грация, которая внушала уважение, будто он был кто-то важный, хотя сам держался просто и открыто. Как обычный человек.

Он обменялся местами с Элероном, едва заметным кивком поблагодарив, и опустился на переднее сиденье рядом с Рут.

Элерон уселся обратно внутрь, напротив Дэи. Словно они без слов договорились – два эльфа, два контраста, как день и сумерки – остаться внутри повозки, чтобы с удобством рассматривать город сквозь открытую заднюю шторку. Гном не удержался и юркнул за ними, наполовину высунувшись наружу. Он, напевая что-то под нос, старался не наступить на чьи-то ноги.

Рут оглянулась – желая быть везде: и снаружи, и внутри, рядом с тёмным и светлым эльфом. Но когда они молча указали вперёд, она вновь повернулась – её глаза широко раскрылись.

Ворота города были открыты.

Их высота казалась почти невероятной. Возвышающиеся над землёй на добрые десять человеческих ростов, они были словно вырезаны из цельного камня, отполированного до зеркального блеска. Арки украшали тончайшие узоры, выложенные сверкающими камнями и изящной резьбой – сцены из древних преданий, пляшущие фигуры, образы стихий.

— Вот это да... — выдохнул Элерон позади, Рут едва улыбнулась: его голос прозвучал в унисон с её мыслями.

Город встречал их не шумом, а величием.

Это была не просто граница между путём и домом – это было приглашение в нечто большее. Повозка замедлилась, почти незаметно, будто и сама прониклась торжественностью момента.

— Добро пожаловать в Ладал, — шепнул Нэйрен, и Рут показалось, что его голос эхом отразился от ворот.

С мягким скрипом они въехали в ворота. Колёса зазвенели по каменной мостовой, и перед путниками раскрылся мир, словно написанный рукой живописца.

Ладал жил – дышал, гудел, переливался красками и звуками. Узкие и широкие улицы тянулись во всех направлениях. Их обрамляли дома из светлого камня и дерева, с черепичными крышами и резными ставнями. В воздухе витал аромат свежей выпечки, душистых трав и лёгкий, терпкий запах кузнечного угля.

Местные жители, спешащие по делам, переговаривались между собой; торговцы выкрикивали названия товаров, дети играли у стен домов.

Торговые лавки встречались на каждом шагу: с тканями, где разноцветные шелка колыхались на ветру; лавки с зельями и ароматными маслами; книжные лавки, где древние фолианты стояли под стеклом, словно ждали своего читателя.

На перекрёстках возвышались вывески – кованые, расписные: «Старая Руна», «Три пера» – каждая с историей. Двухэтажные таверны возвышались, будто добродушные великаны, привечающие гостей. Их стены были крепкими, с потемневшими от времени вывесками, но отполированными до блеска. Из приоткрытых дверей доносились звуки лютни, смех, грохот кружек и жареного мяса. Некоторые таверны имели галереи, террасы и даже крохотные вышки, откуда завсегдатаи, должно быть, с удовольствием наблюдали за уличной суетой.

По мере продвижения к центру города шум становился не громче, но гуще, насыщеннее. И вот – главная площадь.

Посреди неё, на круглом вымощенном камне, возвышался фонтан. Вода струилась тонкими, изящными дугами, играя в солнечном свете. Но не она притягивала взгляд.

Там, по кругу, стояли шесть статуй: короли и правители великих держав.

— Фея – с утончённым лицом, прозрачными крыльями и лёгкой развевающейся одеждой.

— Гном – коренастый, с молотом и сверкающей короной.

— Дракон в человеческом облике – высокий, с глазами, полными древней силы.

— Тёмный эльф с гордым ликом, его каменный плащ будто действительно развевался на ветру.

— Светлый эльф – возвышенный и благородный.

— И человек, чьё лицо было простым, но в его взгляде таилась глубокая мудрость.

А в центре круга – статуя Богини.

Богиня Лиара. Изящная, величественная, словно окутанная светом. Её лицо было спокойным, почти печальным, а в вытянутых ладонях она держала небесный цветок. Лепестки, высеченные из чистейшего хрусталя, были так искусно переданы, что казались живыми. При солнечном свете они переливались всеми оттенками голубого и серебра – будто на них лежали капли утренней росы.

Рут затаила дыхание, глядя на статую. Никто не произнёс ни слова – даже Брад замолчал, сдвинув шапку на затылок. Казалось, время застыло.

Человеком, изображённым на фонтане... был он. Амарис. Отец Каэля.

Холодок пробежал по спине. Горло словно сдавило, сердце застучало в груди, отдаваясь в висках. Её охватило странное чувство – словно чьё-то присутствие скользнуло рядом: лёгкое, незримое, но ощутимое. Она подняла взгляд – и тут же ахнула, резко прикрыв рот рукой. Девушка смотрела прямо в глаза Богини. «Лиара».

Вспышкой прошли образы: Храм, ослепляющий свет, боль в лопатках. Лицо Богини, её прикосновение... Метка, оставленная в тот день, вдруг вспыхнула огнём, будто пробудилась. Будто узнала статую.

Она инстинктивно прижала ладонь к груди, словно могла унять жжение.

Остальные, всё это время, молча наблюдали за ней. Их лица стали тревожными, когда удивление девушки сменилось почти болезненным оцепенением.

— Рут... — осторожно, едва коснувшись её плеча, проговорил Брад. — Ты кого-то узнала?

Она вздрогнула. Прикосновение вырвало её из наваждения. Она обернулась... но на краткое мгновение не узнала никого. Всё ещё стояла пред Алтарём. Всё ещё слышала шёпот Богини.

— Рут? — с тревогой посмотрела на неё Дэи, нахмурившись.

— А?..

До неё стал доходить голос реальности: скрип повозки, стук копыт, тёплый ветер... Она вспомнила, где находится. С кем. И когда. Осознала, что всё ещё сжимает ладонью печать над грудью – и поспешно отдёрнула руку.

— Всё хорошо, — она попыталась улыбнуться, но голос её выдал – хриплый, срывающийся, будто слова пробивались сквозь плотную пелену.

— Тебе плохо? — Элерон наклонился вперёд. В его голосе звучала тревога. — Ты... резко схватилась за грудь. Это выглядело...

— А... я... — Она с усилием собралась. — Просто... восхитилась Богиней. Цветок... потрясающе выполнен.

Рут перевела взгляд на гнома, пряча дрожь за лёгкой улыбкой.

— Брад... твой народ – поистине великие мастера.

Юноша на миг замер, но затем гордо расправил плечи:

— А как же! Гномы Ледяных гор не подведут. Хрусталь – наша душа.

Но Элерон не сводил с неё взгляда. Его глаза оставались серьёзными, внимательными. Он видел: девушка солгала. Или – не договорила. И это не давало ему покоя.

Парни молча переглянулись.

Короткий кивок, едва заметный. Брад, словно уловив невидимый знак, почесал нос, прикрыв улыбку. Что-то невысказанное проскользнуло между ними, словно лёгкий ветерок.

Они одновременно повернулись к девушкам.

— Дамы, — торжественно начал гном, произнося по-королевски, — мы едем... обедать!

Рут слабо улыбнулась. А Дэи, фыркнув, скрестила руки:

— И куда вы нас, рыцари, решили повезти? Только не в очередную "Пыльную кружку", где мыши дружат с котами и делят ужин.

— Ни в коем случае, — усмехнулся Элерон. — Нам в деревне Лэста подсказали одно местечко. Недорогая, но славная таверна на северной стороне города.

— Называется... — Брад сделал паузу, наращивая интригу, пригладив бороду. — Крыло Северной Дичи.

— Поэтично, — отметила Рут, — И звучит... лакомо.

— Уверен, тебе понравится. — Элерон взглянул на неё чуть дольше, чем требовалось.

Повозка вновь тронулась, заворачивая в сторону северных улочек. Каменная мостовая постепенно уступила место гладкой серой плитке. Улицы стали тише, дома – строже. Здесь не было блеска центральной площади, но жила иная красота – сдержанная, повседневная, настоящая.

Вывеска обнаружилась на стене невысокого здания. Камень, грубый, но крепкий, словно выдержал десятки бурь. На потемневшей доске было выжжено: «Крыло Северной Дичи». Рядом – резное изображение распахнутого крыла, чьи перья уходили в изящные завитки ветра.

— Ну что ж, — гном соскочил с повозки, — к яствам!

— Может, сначала комнату? — предложила Дэи. — Или всё же еда важнее?

— Сейчас – пища. Потом – великое всё остальное, — заявил Брад с видом истинного философа.

И вся компания, смеясь, шагнула под деревянные балки таверны, где их уже ждали жар очага, запах тушёной дичи и мягкий полумрак, обещавший покой.

Поиски

Путь был долог. За время в седле и безрезультатные расспросы даже солнце, словно утомилось – приглушённый свет клонящегося диска скользил по дорогам. Все следы давно исчезли.

Когда впереди показалась редкая роща, за ней – искры заката на крышах близлежащей деревни, Дарэн подал знак.

— Дадим передохнуть лошадям. И себе тоже.

Каэль молча кивнул. Они устроились на ночлег у костра, неподалёку от тракта. В воздухе витали ароматы сухой травы и усталости.

Ночь не принесла покоя: принц вновь ворочался, бросал взгляды в небо, словно ища ответы среди звёзд.

На рассвете, едва первые лучи коснулись земли, они снова были в седле. К полудню башни Остэа показались впереди. Город, живой и шумный, встретил их пыльными улицами и говором рынка.

— К стражникам, — бросил Каэль и направил коня прямо к воротам.

Описав внешность Мэллоди, он не надеялся на ответ. Но один из стражников нахмурился и кивнул:

— Была такая. С караваном торговцев. Два дня назад прибыли.

— Очень приметная девушка. У нас таких не бывало. — Улыбнулся второй стражник.

— Ваше Высочество. — Дарэн взялся за сбрую коня принца, останавливая его. — Возможно они останавливались на ночлег.

Они без промедления обошли таверны, не теряя надежды, пока взгляд Дарэна не остановился на пёстрой вывеске, слегка покачивающейся на ветру.

— У трёх дорог, — прочитал он вслух.

— Звучит как начало пути. — Усмехнулся Каэль.

Внутри было людно, пахло запечённой рыбой, травами и дымом очага. Они заказали – хлеб, жаркое, и медовую настойку. Хозяйка в цветном переднике и весёлым лицом, с интересом наблюдала за ними.

— Простите, — сказал принц, отложив кружку. — Мы ищем девушку. Она... отправилась в путь одна. Мы разминулись.

Хозяйка хихикнула понимающе:

— Так бы сразу и сказал, милок. Была такая. Золотистые волосы, тиха, как весеннее утро. Была с эльфами и гномом. Все вместе направились в Академию. Думаю, вы ещё успеете их нагнать. Позавчера выехали на заре.

— Каэль, — вмешался Дарэн, — помнишь, она дала слово матери – стать целителем. Это значит...

— Что она направилась в Академию Целителей на востоке, — договорил принц. Глаза его вспыхнули решимостью.

В тот миг на запястье Дарэна вспыхнула алая точка. Он протянул руку. В ответ из-за окна появилась птица, коснулась клювом стекла. Принц распахнул створки, и она юркнула внутрь, уселась на плечо и протянула ножку с привязанным свитком.

Каэль сорвал пергамент, сломав печать Нарэля, и пробежал глазами строки. Лицо его потемнело.

— Что там?

— Послы прибыли. Союз ждёт Совета – в присутствии самой Богини. Меня намеревались отправить за тобой. — Принц процитировал вслух:

«Ты должен немедленно найти Мэллоди. У вас два оборота луны. При полной луне все главы соберутся у Алтаря в Ладале. Торопись».

Они переглянулись. Дарэн сжал губы. В глазах наследника вспыхнул огонь.

Допив настойку, они поблагодарили хозяйку и вышли под палящее солнце Остэа.

— На восток?

— За Богиней, — отозвался Каэль. Их путь вновь пересёкся с её – но дороги уже начали расходиться.

4Кровинка — редкий вид магической птицы размером с колибри. Доступна лишь доверенным помощникам влиятельных господ. Происхождение и способы использования описаны в Кодексе Тэрры.

Глава 9. Новая глава…

Город Ладал

Солан – 14 день.

Таверна «Крыло Северной Дичи» встретила путников тёплым светом, запахом запечённого теста, дичи и душистых трав. Тяжёлая деревянная дверь мягко скрипнула, впуская их внутрь. Сразу стало ясно: здесь любили своё дело.

Внутри было удивительно чисто: светлый дощатый пол, отполированный до блеска, белые занавески на окнах, картины с охотничьими сценами и видами северных холмов. За стойкой стоял сам хозяин – мужчина лет сорока пяти, с крепкими руками, коротко стриженными светло-русыми волосами и открытым лицом. От него веяло добром, словно от старого камина.

— Добро пожаловать, странники. Что привело вас в мою таверну в такой час?

— Деревня Лэста, — с важностью сообщил Брад, — славит ваш штрудель на всю округу. Мы решили, что и нам стоит его отведать.

Мужчина широко улыбнулся и подошёл к гостям:

— Ну, раз с юга прибыли с добрыми вестями – значит, место выбрали верное. Прошу, располагайтесь. У нас свободно.

И действительно – в полдень таверна почти пустовала. Лишь двое стариков мирно сидели у дальней стены, склонившись над доской с фигурами. И один торговец неторопливо угощался похлёбкой ближе к стойке.

Друзья без труда выбрали просторный стол у окна – на шесть персон, с широкой резной лавкой и мягкими подушками. Отсюда открывался прекрасный вид на улицу, где текла жизнь Ладала: лавочники раскладывали товар, дети гонялись за шишками, в небе лениво плыли чайки.

— Вот теперь мы похожи на настоящих аристократов, — шепнула Дэи, устраиваясь поудобнее. — Осталось только веера и перчатки надеть.

— И забыть, как правильно держать ложку, — хмыкнул Элерон, но сел аккуратно, словно и впрямь был при дворе.

Каждый уже знал, чего хочет.

— Для ребят – штрудели. Легендарные, между прочим. — Брад подмигнул хозяину.

— Для нас – запечённая дикая птица, небольшими кусочками, с овощами. — Дэи гордо вскинула подбородок. — Лёгкий, но сытный обед.

— И... — Элерон приподнял бровь, чуть смутившись. — Есть ли у вас что-то вроде хлебного напитка? Ничего крепкого. Просто... для вкуса.

Хозяин нахмурился – решая, заслуживают ли эти молодые гости такого дозволения. Но, посмотрев на их лица: уставшие, но добрые, открытые – похвалили его таверну, он кивнул.

— Для такой компании – будет. Но чтоб без глупостей! У меня тут всё чинно.

— Разумеется. — Нэйрен едва заметно склонил голову.

Хозяин ушёл. Снаружи не стихал городской гул. Солнце играло на стекле, и каждый чувствовал, как по телу медленно разливается тепло – предвкушение, покой и что-то ещё... То, что непременно должно было случиться.

Когда пищу подали – ароматные штрудели, запечённую дичь с золотистой корочкой и тушёные овощи с лесными травами – разговор постепенно перешёл от шуток к делу.

Элерон, откинувшись на спинку лавки, задумчиво провёл пальцем по краю кружки:

— Что скажете, друзья?.. — Оглядев всех пристально. — Отправимся к стенам Академии? Или позволим себе один вечер как простые странники? Город, сколь ни взгляни, необыкновенный. Да и день в разгаре.

— Я б прошёлся. — Брад неторопливо наслаждался последним кусочком. — Здесь всё как в сказке – и люди, и запахи. Сам воздух. Не хочется входить в каменные стены, пока солнце зовёт гулять.

— И переночевать бы не мешало, — заметил Нэйрен. — В дороге толком не отдыхали. Академия подождёт... а вот чувство – этого дня, этого города – больше не повторится.

Рут кивнула и на мгновение прикрыла глаза. Сердцу хотелось передышки, прежде чем они войдут в мир знаний и тайн, куда путь уже был предначертан.

— Я бы хотела встретить утро со свежей головой, — пробормотала она, сжимая ложку в пальцах.

— Тогда решено, — улыбнулся Элерон, потянувшись. — После обеда – немного города. Вечером – ночлег. Утром – Академия.

Брад и Дэи облегчённо откинулись на лавку. Нэйрен продолжил всматриваться в окно на шумную улицу. Лишь Рут... почти не прикоснулась к еде – ковыряя вилкой тушёные овощи и опуская взгляд всякий раз, когда кто-то смотрел на неё. Лёгкое напряжение будто осело в её плечах. Губы плотно сжались – словно слова могли случайно вырваться, если не удерживать их силой.

— Рут? — Фея наклонилась ближе. — Всё в порядке?

Девушка подняла глаза и слабо улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз.

— Пожалуй. Просто устала. И... думаю о завтрашнем дне.

— Ты тревожишься из-за Академии? — беспокойно перебил Нэйрен.

— Чуть-чуть, — едва слышно. — Мы столько прошли. А всё равно... неспокойно. Кажется, как только мы туда войдём – всё изменится. Навсегда.

Сама мысль о тех стенах, полных мудрецов, древних печатей и распознания магии, вызывала глухую тревогу. Если хоть кто-то узнает, кто она на самом деле... её покой рассыплется в пепел.

Дэи осторожно коснулась её руки:

— Всё изменится, да. Но мы будем рядом. Что бы ни случилось – вместе.

Рут едва заметно кивнула. В её взгляде заискрился отблеск веры. Не в себя – в них.

— Друзья... — вдруг пробормотала она, оглядываясь. — А меня пустят? Я... без магии.

Они переглянулись – и почти хором ответили:

— Нас поведут к Алтарю. Так всегда было: есть дар или нет – заслужишь, останешься.

— Ходят слухи... Бывало, и выгоняли. А у некоторых и вовсе... — Элерон запнулся, — отбирали магию.

Рут слушала, широко распахнув глаза. Рот приоткрылся для вопроса, но вместо слов сердце словно ухнуло в пропасть.

Вдруг Дэи резко рассмеялась:

— Эй! Да хватит уже! Посмотрите на её лицо! — Она кивнула сначала на Рут, потом на остальных.

Все обернулись – и увидели перепуганное, растерянное лицо. В следующее мгновение все расхохотались. Сначала девушка лишь молча смотрела, чувствуя, как горит лицо. Но потом, поняв всю нелепость момента, тоже прыснула.

Таверну заполнил дружеский смех. Вскоре вся их компания весело вывалилась на улицу, пообещав хозяину позже вернуться и снять комнаты.

Первым делом друзья решили заглянуть на рынок – узнать, что предлагают торговцы в сердце старой столицы, и посмотреть, каковы нынче цены.

Девушки направились в лавку редких трав. Едва войдя, Рут достала свёрток. Внутри – маленький мешочек из шёлка, затянутый тонкой нитью, и высушенная ретрея – трава силы, собранная на сухих полях у деревни Лэста.

— Добрый день. Я принесла немного трав. Может, вам пригодится. — негромко произнесла Рут, развернув свёрток на прилавке.

Низкорослый, лысоватый хозяин лавки с густыми бровями замер, вглядываясь в содержимое. Его тёмные глаза слегка округлились. Он аккуратно взял веточку, понюхал и растёр между пальцами. Пристальный взгляд устремился на девушку.

— Вижу, ты травница, да? — спросил он негромко, словно проверяя, не лжёт ли она.

Рут кивнула:

— Мои родители с детства учили меня. Я только недавно начала сушить сама, но собирать – умею.

— Хм... — Он ещё раз внимательно осмотрел травы. — Хорошо. Я возьму всё. Ретрея – большая редкость. А это что у нас? – Он заглянул в шёлковый мешочек и вдруг замер. – О.. надо же. Удивительно. Откуда у тебя это?! — его голос стал оживлённым. — Это же настоящее чудо. Такого не найти во всей стране.

Он с любопытством уставился на Рут, ожидая ответа. Немного смутившись, она всё же произнесла:

— Это подарок друга. Сказал, может пригодиться.

— Ах, вот как. Знаешь, это по-настоящему достойный дар. Я не могу забрать его. Если только чуть-чуть. У меня, пожалуй, не будет столько грон. Он пошуршал под прилавком, достал небольшой холщовый мешочек и начал что-то отсчитывать.

Широко улыбнувшись, травник выложил на прилавок четыре грона разного достоинства: красный берилл, один турмалин и два аметиста. У Рут округлились глаза.

— Что в мешочке? — не сдержалась она.

— Это – самый редкий и ценный цветок, — с уважением произнёс травник. — Он растёт в расщелинах вулканов, на землях драконов. Ла’Фэра, или, по-нашему, Кровоцвет. Жизнь спасает, деточка. — Он выглядел по-настоящему довольным таким приобретением.

Забрав немного Кровоцвета и всю высушенную ретрею, торговец с деловым видом кивнул и скрылся за занавеской – уходя заниматься своими делами.

Девушки ещё несколько мгновений стояли в немом изумлении. Обе – в полном смущении и лёгком потрясении. Фея очнулась первой. Она тихо выдохнула, будто сбрасывая наваждение, и взглянула на подругу.

— Ну и ну, — прошептала она. — Мы теперь настоящие торговки редкостями. Рут слабо улыбнулась, всё ещё держа в руках мешочек и завёрнутые в ткань гроны. Сердце колотилось у самого горла.

Расправив плечи, они молча всё собрали и, немного растерянные, направились искать парней.

Они встретились у фонтана в центре площади – среди голосов торговцев, звона колокольчиков и разноцветных полотнищ, трепещущих на ветру.

Парни заметили их первыми: Рут шла чуть позади, задумчивая, а Дэи, сияющая, почти пританцовывала рядом.

— Ну, вы где пропадали? — весело окликнул Элерон, подбрасывая в руке свёрток.

— Торговались с драконом, — усмехнулась Дэи. — И не прогадали.

Рут улыбнулась и раскрыла ткань. Гроны поблёскивали на солнце: красный, зелёный, глубокий фиолетовый.

— Что?.. — удивился Брад, вытягивая шею. — Это вы что, лавку ограбили?

— Напротив, — спокойно сказала Рут. — Просто... мои травы оказались куда ценнее, чем я думала.

Коротко она рассказала о ретрее, о Кровоцвете, о реакции травника.

Парни слушали внимательно, и что-то в их взглядах изменилось. Не лёгкая похвала – настоящее, искреннее восхищение.

— Ну, травница ты у нас волшебная, — заключил Нэйрен. — Настоящее чудо.

— Это повод отпраздновать! — весело воскликнул Брад. — Где у нас тут праздник? Где бард с песнями?

— Тише, — засмеялась девушка. — Я подумала... не стоит нести в Академию такие суммы. Хочется, чтобы у каждого осталось что-то – об этой встрече, об этом путешествии. И... о нас.

Они переглянулись.

В её словах было что-то трепетное. Чистое, как утро после дождя.

— Тогда на рынок! — Решительно сказала Дэи. — Пока все лавки не разнесли без нас!

Она первой нашла то, что ей приглянулось: пара тонких кожаных перчаток в лавке доспехов – лёгкие, но крепкие, с металлическими вставками на костяшках.

— Для защиты моей фейской нежности, — усмехнулась она, примеряя. — И на случай, если кому-то вздумается снова учить меня вежливости.

Брад, конечно, оказался рядом. Его внимание привлёк эльфийский амулет с выгравированной руной молчания.

— Вот это мне пригодится, — пробормотал он. — А то у светлых эльфов на мои шутки реакция как у каменных стражей. Магия молчания, мрак...

Он прижал амулет к груди, будто уже чувствовал, как тот гасит очередной колкий каламбур.

А Нэйрен... исчез. Но позже вернулся от лавки тканей с платьем в руках. Оно было нежно-розовое – как лепестки лилии на рассвете, лёгкое, струящееся.

— Я знаю, как ты относишься к таким вещам, — сказал он, глядя на Рут. — Но... позволь. Ты должна его надеть.

Она вспыхнула и хотела возразить, но Дэи уже восторженно махала руками, Брад подбадривал:

— Мы же не каждый день видим, как маги падают в обморок от красоты.

Рут сдалась.

Когда она вышла из-за перегородки, все замолчали. Цвет подчёркивал тонкий стан, волосы сияли под солнцем, глаза будто зазеленели ярче обычного.

— Вот, — мягко сказал Нэйрен. — Теперь ты – как песня, которую невозможно забыть.

Элерон невольно задержал взгляд на девушке. Но тут же отдёрнул себя и молча повёл всех к лавке с дарами. Он указал на хрустальный цветок, что покоился в углу. Тот был словно вырезан изо льда и неба – прозрачный, с голубыми прожилками – небесный цветок Богини.

— Я увидел его и подумал о тебе. — Эльф положил цветок в руки Рут и мгновенно отвернулся.

Все удивлённо уставились на своего друга, но тот лишь пожал плечами и шагнул вперёд.

Ещё немного побродив по городу, они, не торопясь заглядывали в витрины, улыбаясь прохожим. В воздухе тянуло пряностями и сушёными травами. С улицы доносился гул голосов и звон монет.

Никто уже не говорил – просто шли рядом, позволяя этому дню остаться в памяти не словами, а ощущением: света, тепла и близости.

Под вечер вернулись в таверну. Сняли пару комнат и пожелали друг другу спокойной ночи.

Скоро – утро.

Скоро – Академия.

Утро было тихим – даже слишком. Туман ещё не ушёл с трав, и холод пробирался под одеяние, но в сердцах царило странное предвкушение.

Они выспались, как смогли – под шелест простыней и глухие голоса за стенами. Теперь всё было собрано: скромные узелки, сапоги надеты, волосы стянуты в спешке.

Повозка, скрипя, катилась по каменистой дороге к северным воротам – единственная тропа вела к Первой Академии Света. Той самой, что была основана Союзом с Богиней Лиарой.

— По словам трактирщика, дорога займёт около часа, — бросил Брад, чуть поправляя лямку сумки. — Если повезёт, дождя не будет.

Нэйрен ехал молча. Его взгляд блуждал среди зелени, но не находил покоя – в пальцах рождались крошечные снежинки. Он отпускал их, наблюдая, как они кружат в воздухе. Тонкие, сверкающие – уносились в листву, растворяясь в тенях деревьев.

Элерон и Дэи переговаривались вполголоса:

— А если нас не примут?

— Примут. Ты же вон какая – боевая. Не тревожься, я буду рядом.

Рут, устроившаяся чуть позади, молча слушала, но в какой-то момент не выдержала:

— А мне что говорить? Что делать?

Фея обернулась, мягко улыбнувшись.

— Не переживай. Тебя только спросят – есть ли у тебя магия. Если скажешь «нет» – не беда. Тебе выделят комнату, а через пару дней направят к Алтарю. Тогда и всё прояснится. Всё даруется: кров, пища, одежда. Сам король Тёмных эльфов так распорядился. Он один из покровителей Академии. Там – порядок.

Девушка растерянно приняла эти слова с молчаливым согласием.

Туман начал редеть. Солнце пробивалось сквозь клочья серой дымки, словно оно не решалось осветить путь. Впереди открывалась дорога – первая и, быть может, самая важная.

Тропинка к Академии Света была не просто дорогой. Это был порог – между тем, кем они были, и тем, кем станут.

Глава 10. Ложный след.

Страна Суррана. Город Дал

Солан – 16 день.

Дорога на восток вилась меж холмов, укрытых мягкой травой. Лошади шли бодро – усталость, казалось, отступила, вытесненная ощущением близкой цели. Позади остался шумный Остэа, впереди – простирались просторы, наполненные ветром и ароматами цветущих лугов. Изредка попадались пастушьи хижины, одинокие мельницы да перелётные птицы, вспархивавшие с камней при приближении всадников.

На второй день пути, когда солнце сияло особенно ярко, воздух стал прозрачен – точно горный родник. Перед ними открылся город Дал: тихий, как утро, и прекрасный, как забытая легенда. Он раскинулся у берегов зеркальных озёр, в водах которых отражались черепичные крыши, светлые башни и садовые аллеи. Вокруг города тянулись зелёные рощи – лёгкие, шепчущие, будто хранили древние тайны.

Каэль и Дарэн не стали задерживаться. Не спешиваясь, миновали ворота, окликнули стражу и направились к восточным окраинам, где, у подножия невысокого холма, в тени лип и белых каштанов, располагалась Академия Целителей.

Здание было невелико, но ухожено, словно сошло со страниц старинной летописи: светлые каменные стены, окна с зелёными ставнями и крыша – цвета спелой ржи. Перед входом благоухали цветники – исцелённые руками учеников растения. Воздух был чист, пропитан запахом мёда, лаванды и сушёного шалфея. Всё здесь дышало покоем и заботой – как и должно быть в месте, где исцеляют боль и обучают милосердию.

У ворот их остановила юная послушница в серо-зелёной одежде:

— Назовитесь, прошу. Кто вы. С чем прибыли?

Каэль сдержанно поклонился:

— Принц Каэль, мой друг и щит – Дарэн. Мы ищем одну девушку. Она... — он замялся, — ушла без прощания. Не желаем нарушать ваш порядок, но она направлялась к вам.

Он описал Мэллоди: её волосы, голос, ту светлую тишину, что всегда витала вокруг неё. Послушница, чуть порозовев, кивнула и скрылась за дверью. Спустя несколько минут к воротам вышла высокая женщина с серебряными волосами, строгим, но добрым лицом – ректор Академии.

— Простите за беспокойство, — произнёс принц. — Мы не можем открыть всех причин, но та, кого мы ищем – важна. Прошу лишь взглянуть на адептов. Мы не причиним вреда.

Женщина пристально посмотрела на него, затем на Дарэна.

— Следуйте за мной.

Они прошли через просторный зал с колоннами, где царила тишина, пронзённая ароматами лекарственных трав и шелестом страниц. Всё здесь говорило об аккуратности и знании: полки с настойками, сушёные травы под потолком, длинные столы, уставленные ступками, свитками и свечами.

— Мы соберём учащихся через полчаса. А пока... вам стоит отдохнуть.

Их провели в трапезную – светлую, чистую, с окнами, распахнутыми навстречу ветру. На столах – пища простая, но тёплая: пшеничный хлеб, густой овощной суп, душистый чай с сушёными лепестками. Всё, как у лекарей – сдержанно, но с заботой.

Дарэн откинулся на спинку скамьи и тихо выдохнул.

— Всё это так... спокойно. Будто беды сюда не добираются.

Каэль не ответил. Он смотрел в окно – туда, где, быть может, находилась она.

Пока они сидели в тишине, послушницы выстроили адептов во внутреннем дворе. Перепроверили списки, вызвали старших, обошли палаты и залы. Прошёл почти час.

Когда ректор вновь появилась в дверях, её лицо было безмятежным, но в глазах стояла серьёзность.

— Простите... — произнесла она, строго взглянув на принца. — Но такой девушки у нас нет. Ни под именем, ни по описанию. Она не пересекала этих стен.

Каэль резко поднялся. Стул с грохотом рухнул на пол.

— Проверьте ещё раз! Все залы, комнаты, травяные склады... даже конюшни! — голос его дрогнул, соскользнув в напряжение.

Дарэн осторожно коснулся его руки:

— Принц... прошу.

Наследник сдержался, коротко поклонившись, молча сел. Дарэн извинился перед ректором и, без лишних слов, последовал за ней – осматривать здания сам.

Каэль остался один. Время сделалось вязким. Он не мог усидеть – шагал взад и вперёд, подходил к окнам, снова садился, но вскоре вновь вскакивал. Мысли спутались. С каждым ударом сердца разрастался тугой узел тревоги – глухой, как гроза за горизонтом.

«Если не здесь... то где? Что, если она уже вне досягаемости? Что, если...»

Он стиснул кулаки.

Наконец распахнулась дверь – вернулся Дарэн. Лицо его было закрытым, взгляд – напряжённым.

— Ну? — резко бросил принц, мгновенно поднимаясь. — Говори!

Друг колебался.

— Пойдёмте. Прошу... выйдем.

Каэль сжимал челюсть, но подчинился. Они вышли в сад – туда, где в высоких травах шептал ветер, а с деревьев осыпались бледные лепестки.

— Ну? Не тяни.

— Да, мой принц... — Дарэн тяжело вздохнул. — Её здесь нет. И... она не приезжала.

— Что?! — вскрикнул Каэль. В голосе прорезалась сила – в следующее мгновение пальцы сверкнули багряным пламенем – стихия вырвалась из повиновения.

— Принц, прошу вас! — Дарэн бросился ближе. — Мы уже отправили весточки во все Академии. К вечеру будут ответы. Мы узнаем, где она!

— Осознаёшь ли ты свои слова?! — Наследник шагнул вперёд, лицо его исказилось гневом. — Я не слуга, чтобы гнаться за ней! С чего вдруг мне приказывают?! Почему я должен... искать?!

— Каэль, ты...

— Может, ты мне объяснишь?! — выкрикнул он, вскинув руки. Пламя взметнулось вверх, обожгло ветви ближайшего дерева. Листва зашипела, в воздухе запахло гарью.

Из здания выбежали несколько учителей.

— Что вы творите?! — воскликнула одна из женщин. — Сознаёте ли вы, где находитесь?! Это – Дом Исцеляющих, не поле для магических вспышек!

Появилась ректор. Её глаза сверкали.

— Вы – кронный принц. Ведите себя, как подобает. Или я откажусь помогать вам. Со всем уважением, но здесь – мои стены.

Каэль зарычал. Сжав зубы и не сказав ни слова, резко развернулся. Подбежал к коню, вскочив в седло, яростно дёрнул поводья и понёсся прочь от Академии.

— Прошу прощения. — поклонившись, произнёс Дарэн. — Он... ему надлежит остыть.

Не дожидаясь ответа, он вскочил на коня и галопом бросился следом.

Копыта били по земле, поднимая пыль и клочья трав. Впереди, словно тень, уносился Каэль – сгорбленный в седле, сжимая поводья так, будто хотел разорвать их. Ветер трепал его волосы, но ни он, ни конь не сбавляли хода.

Дарэн поднажал, стиснув зубы. Он знал: если не догонит сейчас – Каэль исчезнет. В лесах, в собственной ярости, в безысходности. И тогда уже никто не сможет его остановить.

На повороте, где тропа круто уходила вниз, он настиг принца.

— Каэль! Стой!

Принц не обернулся. Тогда юноша рывком вывернул поводья, перегородив дорогу. Их лошади встали грудь к груди.

— Прочь! — зарычал принц. Его глаза полыхали, как угли.

— Нет, — твёрдо сказал Дарэн. — Не пущу.

Каэль спрыгнул с коня. В ладонях вновь вспыхнуло багровое пламя.

— Не смей мне преграждать путь! — прогремел он. — Она должна была быть здесь! Всё указывало сюда!

— Я знаю, — спокойно сказал Дарэн, тоже спешившись. — Я тоже надеялся.

— Мы проверили всё. Каждый угол, каждую комнату. И что? Пусто. Её там не было вовсе! — Каэль ударил по стволу дерева, что росло у дороги, кора обуглилась.

— Но она говорила, что направится учиться. Что должна сдержать обещание, данное матери. Она не могла просто... исчезнуть.

— Тогда, где она?! — выкрикнул принц. — Почему всё ближе – и всё дальше одновременно?!

Дарэн подошёл ближе, глядя в глаза другу.

— Не думай так. Мы не знаем, что произошло. Возможно, она в другой Академии. Возможно, караван свернул на иную тропу. Мы уже отправили весточки. Ответы придут вечером. Нам просто... нужно подождать.

Каэль покачал головой. Губы его дрожали от сдерживаемой ярости.

— Я не умею ждать. Я... — он опустил взгляд. — Если я не найду её, отец не позволит мне вернуться. Я – не наследник без неё. Всё, что мне дано – всё связано с ней. А она – словно тень.

— И всё же ты ищешь, — мягко произнёс Дарэн. — Потому что веришь.

Каэль закрыл лицо руками. На руках всё ещё тлела магия огня. Глубоко вдохнув, он провёл пальцами по волосам и выдохнул:

— Ладно... возвращаемся. До вечера – ждать.

Они снова сели в сёдла и поехали обратно – тише, уже без ярости. В голове принца клубилось: где ты, Мэллоди?.. Почему всё – как в тумане?

***

Солнце клонилось к закату. Небо наливалось тревожным золотом. Вести должны были прийти совсем скоро. Возможно, одна из них укажет путь – истинный, не обманчивый.

Их не впустили в Академию. Ректор вышла к воротам сама. Строга, но спокойна, она сказала твёрдо:

— Даже если вы – сын короля, я не впущу вас. За безопасность своих адептов отвечаю я. Разрушение и вторжение недопустимы. Академия – священное место, и мне надлежит сберечь её.

Им лишь разрешили остаться на поляне у ворот, где паслись кони. Под сенью старого вяза Дарэн развёл огонь. К ужину им передали скромную трапезу – хлеб, сушёное мясо и похлёбку. Кухарка – миловидная женщина с добрым лицом – вручила блюда с почтительным поклоном.

Они ели молча, наблюдая, как угли мерцали в сумерках тёплым светом. И ждали.

Всё было слишком тихо.

— Дарэн! Дарэн! — К воротам бежала женщина – преподавательница по лечебным травам, молодая, с копной вьющихся волос. Дыхание её было сбитым.

Юноша вскочил. Рядом поднялся принц.

— Что-то пришло? — спросил Дарэн, уже зная ответ.

— Да. Вот. — она протянула свиток – пергамент с сургучной печатью.

Принц развязал ленту и прочёл:

«Ваше Высочество, приносим глубочайшие извинения, но девушка, о которой вы спрашиваете, в Академиях не найдена. Во всех списках адептов её имени нет».

— Это всё? — голос Каэля прозвучал тихо, но в нём таилась угроза.

— Да. Ректор велела передать, — женщина потупила взгляд. — Вашей девушки нет нигде. Простите. Мне... мне пора.

Она поспешно ушла, словно избегая их взгляда.

Каэль остался стоять, сжимая свиток в ладони. Он был ошеломлён. Глаза его потускнели, дыхание сбилось, будто сердце провалилось в бездну.

Дарэн боялся вымолвить хоть слово. Он сам ощущал, как рушится всё. Скоро должен был собраться Совет, и принц обязан был присутствовать. Но без Мэллоди... не имело значения ни возвращение, ни трон.

Но вдруг его озарило.

— Каэль, — голос юноши прорвал вязкую тишину. Он прозвучал отчётливо, как раскат грома в лесной тьме.

Принц вздрогнул. Медленно повернулся. В его глазах бушевал шторм – боль, страх, растерянность. Но Дарэн не отступал.

— Мы были в Остэа. Помните? Хозяйка таверны сказала, что Мэллоди ушла с эльфами. Если её нет здесь – значит, она могла направиться на север. Ехать нам туда. И чем скорее, тем лучше.

Каэль молчал. Его взгляд был устремлён в пустоту. Но сквозь бурю в его сердце прорвались слова:

— Мы её найдём, — тихо сказал Дарэн. — Обязательно найдём.

Принц долго смотрел на него, будто искал в нём ответ. Наконец кивнул.

— Хорошо. Мы должны добраться до неё... и до Совета.

Он лёг на подстилку, укрывшись плащом. Лицо скрылось в темноте.

Дарэн, наблюдая за ним, тяжело вздохнул. Никогда ещё он не видел друга таким – сломленным. Таким... тихим. Он опустился у костра, подбрасывая сухих веток. Пламя вспыхнуло, осветив тревожные лица.

Впереди ждала долгая дорога.

Глава 11. Академия Света.

Солан – 16 день.

Стоило покинуть город, как дорога стала уже. Лес начал редеть. Меж деревьями становилось всё больше света. Повозка мягко скрипела, перекатываясь по камням, поросшим травой. Ветер – северный, свежий, но не колкий – словно дыхание вод ледника. Он нёс запах смолы, высокой травы и цветущих кустов. Где-то в отдалении звенели насекомые, но звук казался глуше, будто раздавался под куполом древнего Храма.

— Там... — выдохнул Нэйрен.

На горизонте, за холмом, медленно, словно восход, возникла она.

Академия.

Не дворец и не крепость. Первое место силы возрождённого мира.

Построенная на руинах Храма, сожжённого в пламени великой войны, она была больше, чем место знаний – она стала узлом, пересечением судеб.

Над обрывами, где сливались скалы и реки, возвышались стройные и уверенные башни. Камень их был светлым, с прожилками золота и синевы – словно вобравший в себя небо и пламя. Шпили тянулись ввысь, отражая солнечные блики. Они не сияли магией – они светились своей непоколебимой правдой.

Центральная башня, широкая, как могучий дуб, поднималась над остальными. Её венчал купол – стеклянный, с вкраплениями кристаллов. Под ним, как знали все – Алтарь. Тот самый, что уцелел после разрушения Храма. Тот, к которому прикоснулась Лиара, вдохнув в него дыхание равновесия.

Мосты соединяли башни, переходы уходили в скалы. Стены, поросшие плющом, казались живыми – не от магии, от силы самой природы. Всё вокруг дышало порядком, величием и молчаливым уважением.

Рут задержала дыхание.

Она не ожидала увидеть не просто здание, а нечто столь прекрасное и величественное.

Повозка замедлилась.

У подножия лестниц собирались – эльфы, гномы, люди, феи. Черты их были различны, походки – разные, но взгляды объединяло одно: ожидание. Здесь не улыбались без причины. Здесь чувствовали вес священной земли.

Слева и справа от врат стояли два дерева. Одно – с густыми синими листьями, отражавшими свет. Другое – золотое, почти прозрачное, словно выкованное из утреннего солнца. Они не были посажены – они выросли сами, из тех же корней, что питали древний Храм.

Над аркой – знак равновесия стихий.

— Внимание, — раздался голос – глубокий, ровный, словно камень после дождя. — Прибывшие, подойдите ко мне.

Перед ними стоял мужчина – высокий и статный, в мантии цвета неба перед грозой. Тёмная кожа его была украшена жреческими рунами – не боевыми знаками. Глаза не были властными, но точными. Он не приветствовал – он признавал.

— Я – мастер Нуарвэль. Наставник Первого Круга. По поручению Совета веду вас к месту распределения. В Академии, у Алтаря, все равны. Каждая раса – уникальна, но обучение проходят вместе.

Он обвёл их всех пронзительным взглядом. На Рут – задержался.

Она поймала его взгляд – дыхание на миг исчезло. В этих глазах вспыхнули звёзды. Он видел. Глубже, чем другие. То, что скрыто.

И тут – молнией пронеслось воспоминание: «Алтарь. Свет. Крылья – белые, тяжёлые, рвущие воздух. Голос богини: «Ты избрана». Янтарные глаза Каэля – тёмные от гнева. Его удаляющийся шаг. Холодные слова: «Уходи. Никто не должен тебя увидеть».

Сердце сжалось. Искра пронзила грудь. Одна тяжёлая слеза скользнула по щеке.

— Рут?.. — Элерон, стоявший рядом, заметил дрожь её рук. Его голос был тих, как утро. — Ты дрожишь...

Она обернулась. Его лицо – мягкое и доброе. Светлая улыбка. Тёплое прикосновение.

— Мы рядом, слышишь? — прошептал он, наклоняясь ближе.

Девушка кивнула, пытаясь улыбнуться, но сердце трещало. «Как не хватает... улыбки Дарэна... и руки Каэля, что он протягивал у фонтана в саду, когда всё только начиналось».

— Друзья! — крикнула Дэи. — Все уже проходят внутрь! Вы с нами?

Рут провела ладонью по щеке и выпрямилась.

— Да. Мы идём. — И шагнула через ворота.

Внутри Академия была не менее прекрасна.

Магистр Нуарвэль повёл их по мощёной дорожке, выложенной ровным серым камнем, что радужно блестел в свете дневного солнца. По краям росли стройные деревья с плотной, почти чёрной кроной. Под ней густо зеленели травы – высокие, с редкими светлыми прожилками, впитавшие в себя полуденное сияние. Камни на дорожке отливали бледным серебристым блеском. Воздух был свежим, северным, с лёгкой примесью хвои и прохлады сырого камня.

Главное здание – изысканное сплетение башен, переходов и террас – словно выросло из самих утёсов, на которых стояло. Каменные стены сливались с природой так органично, будто были сотворены ветром и временем – не руками. Они светились прожилками – цветами неба и пламени, жизни и энергии. Шпили стремились ввысь, отражая в витражах дневной свет.

— Невероятно... — выдохнул Нэйрен, не сводя взгляда с башен. — Они будто дышат.

Окна украшали цветные стёкла – символы шести стихий: синий, зелёный, красный, белый, серый, чёрно-белый. Цвета переплетались в сложном узоре знака равновесия5.

Все озирались по сторонам, спотыкались – боясь что-то пропустить. Тихий возбуждённый шёпот пробегал среди прибывших.

В Академию входили через широкую арку, обвитую живыми лианами. На листьях были выгравированы тончайшие знаки стихий – едва заметные, словно высеченные на древних монетах. Двери стояли открытыми – здесь не запирали проходы. Академия была домом для тех, кто искал знания и свет.

Внутри открылся Центральный Зал – просторный, с высоким куполом и гладкими каменными стенами. Потолок украшала величественная фреска, повествующая о великой истории Академии.

Пол устлан мозаикой из каменных плит, образующих узоры факультетов. В больших нишах вдоль стен росли растения – иногда целые деревья, медленно пробивавшиеся сквозь каменные галереи, аккуратно встроенные в архитектуру. Воздух был прохладным, с лёгким ароматом камня и свежей растительности, наполнившим каждый уголок этого великого зала.

— Здесь всё сохранено, — прошептала Рут, словно боясь нарушить тихое величие пространства.

На стенах величественно замерли знамёна рас и народов Союза. Взгляд Рут метался от лучезарного кристалла светлых эльфов к огненному кругу драконов; от рунного знака тёмных эльфов к переплетённой спирали фей. Три пересекающихся камня гномов смотрелись надёжно и грубо рядом с изящным раскрывающимся бутоном людей6.

В этом символе была их сила – в соединении стихий, в жажде познания мира. И от осознания этой живой истории, застывшей в тканях и гербах, у девушки захватывало дух.

Нуарвэль остановился у широкой лестницы, ведущей вниз.

— Сейчас вы пройдёте обряд определения, — сказал он. — Здесь не важно, кто вы по крови или по роду. Только магия, вложенная в вас самой Тэррой, определит ваш путь.

Он плавно провёл рукой по воздуху – из стены выступил кристалл. От него разлился мягкий свет, окутывающий собравшихся.

— Внизу вас ждёт Алтарь. Спускаемся группами по десять. Тишина – ключ к воле Тэрры.

Брад проскользнул первым – и Нэйрен за ним – в группу других, собравшихся у лестницы. Элерон, Дэи и Рут остались ждать.

Лестница была винтовой, вырезанной прямо в живом камне. Шероховатые стены были прохладны на ощупь. На каждом витке – резные надписи на древнем языке:

«Принимай, а не ищи»

«Сила – в тишине»

«Не властвуй – служи»

Зал был высоким, почти круглым. Стены терялись в темноте – уходили вверх и вниз, словно продолжаясь в бесконечность. В самом центре стоял камень – гладкий, светло-золотой, без надписей и без узоров. Над ним – светящийся шар. Не пламя и не кристалл – просто свет, без источника, мягкий, ровный.

В круг вышел Хранитель Крэдхар – невысокий, коренастый, с кожей цвета скалы и глазами, мерцающими фиолетом. Волосы собраны в пепельную косу, мантия тёмно-серая, с серебряными рунами. На груди – знак Алтаря: круг, вписанный в треугольник.

— Подходите по одному. Приложите руку и назовите имя. Тэрра укажет ваш путь.

Брад шагнул первым. Приложил ладонь:

— Брадугарн, сын Рудстара.

Камень засиял. Туман земли – золотисто-коричневый – обвил плоть гнома. Кристаллы вспыхнули на коже, признавая древнюю связь.

— Факультет Стихий, — произнёс Хранитель. — Декан Маарел’Аэль. Следующий...

Один за другим подходили к камню. У кого-то поднимался пар, у кого-то гудела земля. Один мальчик вызвал водяной круг. Даже гном – суровый, молчаливый – вызвал глухую, каменную волну под ногами.

Последним подошёл Нэйрен. Он замер на мгновение, будто раздумывая, но всё же приложил ладонь к Алтарю.

— Нэйрен, сын человека Дайлена.

Наступила тишина. Только в углу послышался сдержанный смешок – эльфы.

Алтарь не отозвался.

Хранитель нахмурился, внимательно посмотрел:

— Кто твоя мать?

— Светлый эльф из рода Тэларин.

Алтарь вздрогнул. Комната озарилась белоснежным светом, с потолка внезапно пошёл снег.

— Всё ясно, — проговорил Хранитель, едва заметно усмехнувшись. — Факультет Природы. Декан – Дэйва Санверра.

— Не может этого быть. — Эльфы стали перешёптываться между собой.

Пока остальные всё ещё приходили в себя от увиденного, Хранитель уже шагнул к лестнице:

— Возвращаемся. Зал распределения. К Магистру Нуарвэлю.

Рут и другие встречали их с нескрываемым интересом. Когда Брад подошёл, лицо его светилось.

— Магистр сказал, Факультет Стихий, — прошептал он. — У меня связь с кристаллами. Вокруг меня поднялась земляная дымка, а на коже... кристаллы. Алтарь признал мой род. На факультете есть боевое отделение «Путь стража и Защитника.» — Он говорил быстро, раскрасневшись, с широкой улыбкой.

Рядом стоял Нэйрен. Прямой. Молчаливый.

— Факультет Природы. Снег. Путь служения, — бросил он коротко.

— Это же прекрасно! — восхитилась Дэи. — Ты сможешь путешествовать!

— Угу... Только они смеялись над моими ушами. Сказали, что с такими ушами снег услышу тогда, когда дерево рухнет на макушку, — пробурчал он и отвёл взгляд.

Эльфы, проходившие мимо, действительно переглянулись. Их светлые, утончённые силуэты казались почти невесомыми, но взгляды – колючими.

— Не слушай их, — резко сказала Дэи. — Великие уши не даруют великого разума.

Услышав её слова, эльфы метнули угрожающий взгляд и, не сказав ни слова, скрылись в коридоре.

Магистр Нуарвэль снова позвал:

— Следующая группа.

Элерон, Дэи и Рут собрались вместе. Они спустились по уже знакомой лестнице. Но воздух здесь стал иным – плотным, как перед грозой. Тишина висела глухо, будто сама Тэрра прислушивалась.

Первой пошла Дэи. Походка её была лёгкой – будто в танце.

— Меня зовут Дэи, дочь Феи Фэлинии, — она прикоснулась к Алтарю.

Зелёный свет мягко начал стекать к её ногам. Из камня потянулись тонкие лианы, обвивающиеся, с нежными лепестками.

— Магия Растений. Факультет Стихий. Декан Маарел’Аэль. — объявил Хранитель.

— Я знала! — воскликнула фея. Закружилась – и чуть не задела подол Магистра. Тот позволил себе лёгкую улыбку.

В зале кто-то тихо засмеялся, несколько даже захлопали.

Следующим шагнул Элерон. Он бросил взгляд на Рут – мимолётный, но полный смысла. В глазах – тревога. Кивнув: «Мы с тобой», он подошёл к камню. Ладонь легла на поверхность.

Не успев произнести имя, он вызвал реакцию. Свет.

По полу медленно пополз густой, вязкий туман. Он оплёл ноги Элерона, потянулся к остальным.

— Это ещё что?.. — прошептали в толпе.

Алтарь будто выдохнул. Затем затрепетал, словно сдерживал нечто изнутри. Хранитель резко подошёл и крепко обхватил запястья юноши. Зал на мгновение погрузился в глухую тишину.

— Убери руку, — негромко, но твёрдо сказал он. Фиолетовый свет в его глазах стал ярче, как в миг опасности.

Элерон подчинился. Дым рассеялся, но в воздухе остался запах – металлический, как после удара молнии. Хранитель долго молчал. Смотрел на него пристально, будто пытался заглянуть глубже.

— Ты из забытого рода. — наконец сказал он. — Магия сильная, но нестабильна. Факультет Энергии. Декан Кайрион Нок’Сирэль. Ты должен немедленно подняться в Верхний зал. Ректор должен видеть тебя.

— Что это значит?! — раздался возмущённый голос из толпы.

— Почему одному – особое решение? Это неправильно! — выкрикнули из толпы.

Гул недовольства поднялся мгновенно. Магистр поднял ладонь – тишина опустилась, как покрывало.

— Я не подчиняюсь правилам. Я слушаю Алтарь. — спокойно произнёс он. — Следующий.

Рут уже шагнула было вперёд... Как вдруг:

— Сколько же можно ждать?! — хлестнул по залу голос.

К Алтарю подошёл высокий, плечистый юноша с надменным лицом. Его мантия была расшита серебряными нитями, шаги звучали нарочито громко.

— Я не намерен стоять, пока вы каждому руки целуете! — рявкнул он и резко ударил ладонью по камню.

Алтарь вспыхнул. Но не мягким светом – ослепительной вспышкой. Сила отшвырнула юношу назад. Он грохнулся, вскочил. В глазах – ярость.

— Что ты со мной сделал?! — взревел он.

Кожа начала трескаться. Под ней – чешуя, темнеющая, как зола. Тело согнулось, хрустнуло. Из лопаток прорвались крылья – чёрные, рваные, кожистые.

— Нет... — крикнул Хранитель. — Все назад. Немедленно!

Поздно.

Тело юноши искажалось с каждым вдохом. Рёв – звериный, низкий – взорвал тишину. Из его рта вырвался дым.

— Дракон! — закричал кто-то. — Он превращается!

— Он не держит форму! — Магистр взмахнул рукой. — Назад! Вон из зала!

Рут отпрянула. Дэи – ближе к выходу крикнула:

— Рут! Сюда!

Ступени задрожали. Камень стонал под весом новой силы. Толпа бросилась вверх. Кто-то спотыкался, терял сумки, кричал. Над головой грохнуло. Своды осыпались пылью. В зале ревела магия – огненная, неуправляемая.

Из глубины донёсся рёв... уже не человеческий. На лестнице послышались тяжёлые шаги. Магистр Нуарвэль бежал вниз, лицо – бледное, как мрамор:

— В зал распределения! Немедленно! Там безопасно!

— Что происходит?! — вскрикнула Дэи.

— Все наверх!

Он заметил Рут.

— Ты ещё не прошла?! — голос был резким.

Она покачала головой. Нуарвэль схватил её за руку и потащил вверх.

Внизу – грохот, крики, ревущее дыхание. Своды дрожали. Рут бежала, будто в тумане. Тёплая ладонь держала крепко – вела сквозь паническое столпотворение, не отпуская. Рядом – Дэи, дрожащая.

Как только троица выскочила в Верхний зал, дверь за ними с гулом захлопнулась.

Магия – живая, строгая – запечатала проход.

Остальным уже не суждено было вернуться в тот зал в этот день.

В зале распределения, под высоким куполом, собрались те, кто уже прошёл испытание Алтаря. Кто с облегчением, кто с тревогой – стояли группами, переглядывались, говорили вполголоса. Слухи расходились быстро. И у всех на лицах застыло одно – непонимание.

На кафедру поднялся Магистр. Зал стих. Двери распахнулись, и вошёл высокий мужчина с прямой осанкой. Его волосы – цвета тёмной меди, чуть вьющиеся – были собраны в низкий узел. На нём – синяя мантия с тонкой золотой вышивкой по вороту и рукавам, ткань мягко струилась при каждом движении. Лицо спокойно, черты точёные. Глубокий, внимательный взгляд был прикован к собравшимся.

— Я – Ректор Маат, — произнёс он. — Инцидент, случившийся в Зале Алтаря, требует временной приостановки распределения. Безопасность адептов – превыше всего.

Он замолчал, выдохнув.

— Все, кто уже получил назначение, следуют в корпуса факультетов. Там вам выдадут форму и ключ-кристалл к покоям. Вас проводят наставники. Остальные – кто распределения не прошёл – временно размещаются в западном крыле. Там вам предоставят комнаты, необходимое и список базовых дисциплин.

— Как только зал будет восстановлен – мы продолжим. Завтра. Или на рассвете следующего дня.

— Временные допуски ко всем предметам будут выданы утром, — завершил Магистр. — А теперь – по корпусам.

На мгновение повисла тишина. А затем в зале поднялся шум – негодование, обиженные возгласы. Новички возбуждённо обсуждали случившееся, едва ли скрывая разочарование.

— Так несправедливо... — шептал кто-то, другой вздохнул. Группы разбегались по углам, пытаясь унять волнение. Рут стояла в стороне, слушая голоса друзей, что отзывались эхом в её сердце.

— Ах, как же так? — прошептала Дэи, её глаза блестели, будто не веря услышанному. — Рут теперь отдельно от нас будет...

— Да тебе с Брадом повезло – на одном факультете! — возразил Нэйрен. — А мы все врозь, кто куда.

Элерон мягко поднял руку:

— Друзья, давайте не будем сейчас тревожить Рут. Всё будет хорошо. Мы рядом. Сейчас разойдёмся по комнатам, потом нас проводят в столовую – там и встретимся. — Он обвёл всех взглядом. — Согласны?

Они переглянулись. Улыбнулись дружно друг другу и крепко обнялись. Без лишних слов – разошлись, чтобы скорее встретиться вновь.

Когда шаги стихли, внутри появилась колючая пустота. Рут оглянулась, вокруг не осталось никого. С тоской вздохнув, она тихо пошла следом за наставницей с бронзовой подвеской. Не смотрела по сторонам, не слышала звуков – всё словно приглушилось и ушло вдаль. Наставница тоже молчала, лишь изредка оборачивалась, проверяя, идёт ли адептка. Остальные уже разошлись по комнатам.

Они остановились у одной из дверей. Наставница коротко кивнула:

— Твоя.

Кристалл на её поясе вспыхнул – и створки беззвучно раскрылись. Рут шагнула внутрь. Комната встретила её тишиной и полумраком. Это было небольшое, уютное помещение: две кровати по обе стороны, у стены – стол, два шкафа, занавеска цвета вина, скрывающая окно. Пол выложен гладким серым камнем, на нём лежал мягкий, чуть вытертый коврик. В воздухе пахло свежей древесиной и старой бумагой. На столе покоились два одинаковых ключ-кристалла. Один – соседке по комнате. Второй – её.

Одна из постелей была аккуратно застелена. На подушке лежала сложенная форма: простая тёмно-синяя туника, плащ цвета индиго, с тонкой вышивкой по вороту. Рядом стоял деревянный сундук, приоткрытый – внутри были письменные принадлежности, фляга, блокнот с эмблемой Академии.

Вторая кровать, напротив... оставалась пустой. Даже покрывало лежало складками, будто туда никто так и не пришёл.

Рут прошла вглубь комнаты, огляделась.

— Видимо, соседка... не добралась, — пробормотала она.

Сев на край своей койки, сняла сапоги и глубоко вдохнула. Воздух был холоднее, чем ей хотелось. На стене висел кристалл – лёгким поворотом можно было усилить тепло. Она дотронулась до него, и в углу вспыхнуло мягкое, оранжевое пламя.

Тишина вновь сгустилась. За окном слышался лишь шорох ветвей да редкий всплеск воды – должно быть, где-то неподалёку журчал ручей.

Рут провела пальцами по покрывалу. Пустая кровать напротив будто глядела на неё. Молчаливо. С укором или с жалостью – она не знала. Она встала, подошла к окну, приоткрыла занавеску. Во дворе между корпусами мерцали кристаллы. Несколько силуэтов двигались в сторону башен – с книгами, сумками, уже в формах. Смех, обрывки голосов, звук флейты. У кого-то это был обычный день адепта.

А она всё ещё ждала... Алтарь.

«Мне нельзя к нему подходить. Что со мной будет, когда все узнают? А друзья – как они отреагируют? Я ведь скрыла правду...»

Рут сидела, сгорбившись, на краю кровати, прижав колени к груди. Пыталась придумать способ обойти алтарь, потянуть время. Она легла, и стала смотреть в потолок. Мерцающий свет от стены вырисовывал на камне узоры, похожие на крылья.

«Каэль... что ты сейчас делаешь? Думаешь ли обо мне?.. Я ведь тебя подведу, если всё раскроется... Что мне делать? Или снова – уйти?..» На глазах выступили слёзы. Но она не плакала. Лишь вытерла их ладонью и закрыла глаза.

Когда колокольный звон разнёсся по западному крылу – глухой, как удар в сердце, Рут вздрогнула. Она даже не заметила, как задремала, скрючившись на краю кровати. Комната потемнела, за окном уже опустились вечерние сумерки.

На двери вспыхнул мягкий символ – значит, пора идти на ужин. Все новички, как и она, были приглашены в столовую общего назначения, находившуюся внизу корпуса.

Рут неохотно встала, поправила волосы и вышла в коридор. Шум коридора ворвался неожиданно резко после тишины комнаты, даже лампы на стенах, которые горели ровным янтарным светом, казались слишком яркими. Шаги других эхом отдавались в камне. Кто-то шёл парами, вполголоса переговариваясь; кто-то – молча, как она.

Столовая встретила её запахом пряных трав, свежего хлеба и чего-то горячего, сытного. Просторный зал, деревянные балки под потолком, арочные окна, сквозь которые виднелся ночной лес. Свет исходил от подвешенных в воздухе кристаллов, плавно колышущихся, словно светлячки. По центру – длинные столы, за которыми уже сидели адепты. Кто-то ел молча, кто-то переговаривался, разглядывая новеньких.

Рут огляделась. Ей было не по себе – одной среди незнакомцев. Решив отойти, она поискала столик где-нибудь у стены. И такой нашёлся. Рут поспешила к нему.

Вдруг ей преградили путь. Она напряглась. На плечи легли тёплые руки, и сзади раздался знакомый мягкий голос:

— Рут, это мы. Ты куда? — Это была Дэи.

— Ах... как хорошо. Вы пришли. — прошептала Рут и, развернувшись, с облегчением обняла Дэи. Крепко, радуясь, что снова не одна.

Друзья окружили её: кто-то погладил по голове, кто-то приобнял. Потом мягко усадили девушку за тот самый столик, к которому она направлялась, пододвинули стулья и сели рядом. Элерон и Брад направились за угощением и вскоре вернулись с подносами: каждому досталась порция наваристой ухи из свежей рыбы и по куску жареного мяса дичи, скорее всего утки. Крепкий травяной чай. Девушкам добавили фруктовый настой и сладкие кренделя с ягодой.

Дружной компанией, тесно уместившись за небольшим столом, они ужинали, рассказывая и делясь впечатлениями о корпусах. О комнатах и новых знакомых. Рут чаще молчала, лишь иногда вставляя короткие замечания – ей пока не довелось увидеть чего-то особенного. Но рядом с друзьями даже её молчание не тянуло тягостной тишиной.

И пусть ненадолго, но она забыла о своей грусти. О том, что терзало её с самого прибытия.

Когда ужин близился к концу, в зал вошёл сам Хранитель Крэдхар и громко возвестил:

— Завтра с восходом солнца – начинается ваше обучение. Всем, кто не прошёл распределение у Алтаря, – быть у центральной лестницы сразу после завтрака. Без опозданий. Одеяние – по погоде. Вы отправитесь на общие занятия: История мира, Основы магии, Устройство стихий.

Адепты переглянулись. Кто-то тихо вздохнул. Кто-то улыбнулся – с облегчением. А кто-то отвернулся и молча доедал ужин.

А Рут... Она вдруг почувствовала: в груди затеплился свет. Маленький... Время ещё есть.

5Знак Равновесия — священное сочетание цветов шести стихий Тэрры. Каждый цвет символизирует определённую силу природы и её роль в мироздании. Подробное описание значений каждой стихии описаны в Кодексе Тэрры.

6Знамёна Союза — геральдические символы народов, объединившихся под покровительством Богини Лиары. Каждый герб отражает природу и магическое наследие своего народа. История создания Союза и подробная символика рас описаны в Кодексе Тэрры.

Глава 12. Разбитое самолюбие.

Город Дал

Солан – 17 день.

«Конь всё быстрее набирал скорость. Сердце грохотало в груди, словно молот кузнеца. Пламя, полыхавшее в руках, оставляло за собой чёрные полосы дыма, уносимые ветром.

— Каэль, стой! — голос Дарэна, полный тревоги, догонял его. — Остановись.

Но я не желал. Не хотел. Я должен её найти. Догнать, остановить, вернуть во дворец. Её уход не имел права сломить меня.

Комната короля.

— Ты наглец! — громыхнул голос. — Ты прогнал свою суженую – ту, что была дарована тебе самой Тэррой. Как ты посмел пренебречь её волей? Коронации не будет. Ты недостоин!»

— Каэль... Принц! Проснитесь же! — Дарэн тряс его за плечи, стараясь вырвать из сна.

Сон вызвал вспышку неконтролируемой магии: трава вокруг, где он спал, была опалена, руки и рукава плаща всё ещё дымились.

Принц резко сел, ошарашенно глядя на ладони и на выжженные круги вокруг. Дарэн торопливо смахивал пепел, поправляя опалённые складки ткани и осматривая ожоги.

— Друг, что с тобой творится? — Дарэн с тревогой вглядывался в его лицо. — Магия выходит из-под контроля. Это опасно. Я не мог тебя разбудить. Что тебе снилось?

Каэль долго молчал, не отводя взгляда от пальцев, словно надеялся, что огонь вновь вспыхнет и он проснётся окончательно. Потом тихо, не поднимая головы, рассказал, что видел.

Дарэн слушал молча, лишь кивнул, когда тот умолк.

— Всё ясно. Ваша связь с Мэллоди сильнее, чем ты думаешь. Она переплетена с твоими чувствами, с твоей магией. Об этом сказано в древних книгах... Тебе стоит вернуться к Алтарю.

— Нет! — рявкнул Каэль, резко вставая. — Довольно! Я не намерен останавливаться.

Он сжал кулаки.

— Сейчас главное – вернуться в Остэа. Я должен вновь поговорить с хозяйкой таверны. Возможно, ты прав: всё указывает на север. Мы пошлём весть Нарэлю и соберёмся в Академии. Там всё и решится.

Дарэн лишь тяжело вздохнул: спорить сейчас бесполезно. Он сам отправился к целителям. Попросив у ректора немного целебной мази от ожогов, пообещал, при нужде они могут обратиться к королевству за возмещением.

Руки принца были сильно обожжены. Юноша, хоть и не робкого десятка, с трудом наносил мазь: Каэль то и дело дёргал руками – от боли, злости и уязвлённого самолюбия.

Когда всё было готово, они отправились в путь назад – в Остэа.

Дорога выдалась тяжелее, чем прежде. Принцу с трудом удавалось удерживать поводья: ожоги жгли, кожа слезала. Каждый рывок отдавался болью. Приходилось останавливаться, снимать перчатки, перевязывать заново.

К четвёртому дню пути руки наследника уже не слушались.

Весточка младшему принцу была отправлена сразу же после выезда. Но ответа не пришло.

В город они добрались к вечеру. Каэль едва держался.

Дорога тянулась, словно сквозь смолу, ночи были беспокойными. Дарэн засыпал со страхом – не за жизнь, но за разум принца. Каждое утро начиналось одинаково: пробуждение, пламя, тушение, перевязки, уговоры. Раны не успевали заживать.

Оставив наследника в таверне под присмотром хозяйки, Дарэн отправился к целителю. Объяснять, что именно происходило с принцем, он не мог – это было слишком опасно. Но Целитель согласился осмотреть ожоги. Он взял сумку с настойками и мазями и направился с ним к таверне.

— Я сам знаю, что мне делать. Последний раз прошу: уйдите от двери. — донёсся голос из-за деревянных створок.

Дарэн вошёл, за ним шагнул целитель.

— Какого гномьего молота, Дарэн! — выругался Каэль. — Ты что, взаперти меня держишь?

— Принц, умоляю, не начинайте. Мы всё уже с вами обговорили. Пойдёмте наверх.

Он подтолкнул раздражённого наследника к лестнице и коротко поклонился хозяйке в знак благодарности.

В комнате стояла густая тишина.

Принц лёг на постель, не произнеся ни слова. Он знал: «Дарэн всегда исполняет порученное с точностью, всё продумывает на шаг вперёд. Если он молчит – значит, говорить опасно. Но как же он бесит... Иногда я думаю, что это он – наследник, не я. И эти руки... что, Тэрра возьми, со мной происходит?»

Целитель делал своё дело.

Он оказался настоящим мастером: лечение шло быстро, почти без боли. Кожа на руках затянулась, остались лишь тёмные пятна, напоминавшие о недавнем.

— Скажите, — обратился Дарэн, когда врач закончил, — если случится вновь... есть ли у вас что-то действеннее? Мы снова в дороге и должны быть готовы.

Целитель задумался.

— Я понимаю. Не смею спрашивать у наследника причины происходящего... но помочь – помогу. — Он порылся в своей кожаной сумке и достал грубый мешочек, от которого шёл резкий, терпкий запах трав.

— Это средство сильное. Есть и лучше, но оно редкое и дорогое. Если понадобится, ищите его в Ладале.

Как только дверь за целителем закрылась, Каэль перестал сдерживаться. Он обрушил на Дарэна всё, что накопилось: ярость, раздражение, усталость, горечь. Высказал всё, что думал о нём и о происходящем, не смягчая слов.

Юноша слушал молча. Лишь когда принц замолчал, сдерживая ответную вспышку, он произнёс:

— Да, я понимаю, принц. Вы вправе меня укорять. Но это – моя обязанность. Ваша жизнь важнее моего покоя. Прошу вас... хотя бы этой ночью – поспите. Без огня. Без гнева. Просто отдохните.

Каэль, хмурясь, всё же кивнул. Слишком был измучен, чтобы спорить дальше.

Дарэн, убедившись, что принц лёг, сел у окна. Он не отводил взгляда от засыпающего друга, лишь когда ночь накрыла город, сам начал клевать носом.

Иногда он проваливался в сон – и видел Мэллоди. Она шла по выжженному полю, босая, молчаливая. Он пытался дотянуться, окликнуть её – но не мог ни шевельнуться, ни произнести ни слова. Мир был немым, его сны – цепи.

Каждый раз он резко просыпался, хватаясь за край кресла. Бросая тревожный взор на принца – вновь позволял себе прикрыть глаза.

Утро было туманным. Время тянулось вязко, как сырая глина. Дарэн, окончательно измученный, больше не решался даже моргнуть. Как только первые лучи солнца пролились сквозь мутное стекло, он встал и осторожно тронул принца за плечо.

— Каэль... Нам лучше выехать прямо сейчас. Как ты себя чувствуешь?

Принц открыл глаза, моргнул, медленно потянулся. На щеке играл здоровый румянец – Дарэн с облегчением выдохнул.

— Уже утро? — удивился наследник. — Словно только прикрыл глаза – и вот ты уже будишь меня. Благодарю тебя, мой верный друг. Я чувствую себя куда лучше. Он сел на постели, оглядел комнату и заметил усталость на лице юноши.

— А вот тебе бы я посоветовал поспать. И подольше.

— Принц... сжальтесь. Я, по вашей милости, уже пятые сутки не знаю сна, — пробормотал Дарэн, не удержавшись.

Они замолчали.

Несколько долгих секунд просто стояли, прожигая друг друга взглядами. Усталость, раздражение и уважение перемешались в этой тишине.

Неожиданно раздался стук в дверь, и тут же донёсся голос:

— Господа, трапеза готова! И ваши кони уже накормлены, стоят осёдланные!

Они очистили одежды, омылись, собрали вещи и, не теряя времени, спустились к завтраку.

— Господа, — обратилась к ним хозяйка с теплотой, — я тут по вашей вчерашней просьбе узнавала... Как вы и думали, девушка, что вы ищете, и её спутники выехали через северные ворота. Там одна дорога – к Первой Академии.

— Благодарим вас, — с улыбкой склонил голову Дарэн.

Он посмотрел на принца – и не удержал улыбки. В глазах Каэля вспыхнул знакомый огонёк. Надежда. И что-то ещё – глубокое, будто тщательно скрытое.

— Ну что, когда в путь?

— Сейчас. — отозвался Каэль, поднимаясь из-за стола. — Всё готово. Я не желаю больше медлить. И...

Он не успел договорить. Дарэн приподнял руку, прерывая его.

— Кровинка...

Они обернулись к окну. На подоконнике сидела птица с кольцом на лапке. В клюве – свёрнутый свиток.

Каэль впустил птицу, вытащил послание и развернул его:

«Дорогой брат. Благодарю за весточку, хоть и без результата.

Что до твоей просьбы – да, я возвращаюсь на обучение и с радостью встречусь с вами.

Если ты действительно уверен, что Мэллоди там, – весть эта отрадна. До скорой встречи».

Каэль замер, держа свиток.

Некоторое время он просто смотрел на строки, словно в них таилось нечто большее, чем было написано. Затем медленно поднял взгляд.

— Каэль?!.. — мягко позвал Дарэн.

Принц не сразу ответил. Потом, будто сам удивившись собственной мысли, тихо спросил:

— Дарэн... Скажи, почему я больше всего хочу её увидеть, а не найти?

Вопрос прозвучал просто, но в интонации было что-то, что заставило друга растеряться. Он моргнул, а затем вдруг широко улыбнулся:

— Ну так, принц... Она ведь ваша суженая. Вы просто... соскучились. Хотите узреть свою принцессу! — мечтательно протянул он.

Каэль внимательно смотрел на друга. А в глазах – вновь вспыхнули искры. Только теперь не надежды – а чего-то... иного.

Дарэн вдруг осознал, как прозвучали его слова, и попытался замять:

— О, нет! Принц, вы не так поняли!

Он торопливо схватил вещи и поспешил к двери.

— Что ты сказал? — Каэль шагнул за ним. — Мою принцессу?

Он шёл быстро. Лицо напряглось. Но в этот миг он сам вдруг поймал себя на мысли: ревность. Он её почувствовал. Не к другу – нет. А к самой идее, что кто-то другой мог бы...

Принц резко остановился. Гнев ушёл, оставив после себя непонятную тишину. «Что это было?»

Не отвечая ни себе, ни Дарэну, он закрепил вещмешок. Легко взлетев в седло, молча направил коня в сторону Ладала.

Юноша стоял, глядя на него в удивлении, затем поспешил следом.

Дорога вновь тянулась перед ними, но на этот раз – иначе. Каэль молчал, взгляд его был сосредоточен и словно отстранён. Он не гнал лошадь, не вспыхивал раздражением. Принц будто слушал ветер – в себе, вокруг, в памяти.

Дарэн не задавал вопросов. Он знал: сейчас наследник внутри себя, в разговоре, в споре, в поиске ответа, который никто ему не даст.

На второй день пути пошёл дождь. Тёплый и колючий, почти весенний. Лошади шли тише, под копытами хлюпала грязь. Серое небо плыло над головами.

Каэль впервые заговорил лишь под вечер.

— Ты когда-нибудь чувствовал... будто время само замедляется, когда рядом кто-то важный?

Дарэн нахмурился, но не повернул головы:

— Чувствовал. Особенно когда этот кто-то уходит. Или вот-вот уйдёт.

Принц кивнул, будто получил ответ, который ожидал.

— С ней... — начал он и замолк.

— С Мэллоди?

Наследник не ответил. Лишь направил коня к ближайшему дереву:

— Нам необходимо отдохнуть. Завтра утром будем в Ладале. Времени нет, поэтому сразу по прибытии отправимся в Академию. — сказал он, спрыгнув с коня.

Дождь закончился, оставив после себя сырую траву и свежий запах зелени.

— Каэль, будет, как ты скажешь. Но меня тревожит твоё состояние. Сначала были вспышки гнева, к ним я привык, но, чтобы ты молчаливым был в такие минуты... — Друг говорил тихо. Последний раз подобный разговор состоялся в покоях принца, перед отъездом.

— Что ты хочешь услышать? — тяжело вздохнув, принц устремил взор в горизонт. — Я чувствую то, чего прежде не желал. Мне незнакомо это чувство, я долго боролся с ним. Но после твоих слов, когда ты назвал Мэллоди своей принцессой, у меня что-то перевернулось. Я понял: не хочу ни с кем её делить. — Он замолчал. Голос стал твёрже. — Она моя!

Повернувшись к другу, Каэль прямо устремил на него взгляд – твёрдый и уверенный в своих словах.

Дарэн был ошеломлён. Он смотрел в глаза принцу и растерянно выдохнул:

— Мой принц, она ваша и только ваша. Я её друг. Она – моя будущая королева. Я бы никогда не посмел даже помыслить о подобном. — Он вскочил, выпрямился перед принцем и склонил голову, в знак извинения и уважения.

— Я верю тебе. Но впредь, не шути так, — с лёгкой улыбкой сказал Каэль, показывая рукой, чтобы тот сел обратно.

Посидев ещё немного, они собрали хворост, какой нашли, и соорудили маленький костёр. Дарэн запретил принцу пользоваться магией.

Юноша сидел у огня, глядя на пламя, и не мог поверить такой удачи. Его друг наконец-то смог разобраться в себе. Принц признал свои чувства. Пусть всё ещё впереди, и ему многому предстоит научиться, но начало уже было. И это вселяло в Дарэна надежду на лучшее.

Но у Тэрры, как и у судьбы, свои замыслы.

Глава 13. Неизбежное…

Академия Света

Солан – 20 день.

Дни в Академии тянулись медленно, будто вязли в густом утреннем тумане. Каждое утро начиналось одинаково – звон колокола вёл её из сна к новому дню, и вместе с ним возвращалось ощущение, что впереди ждёт неизвестность. Напряжение от ожидания только усиливало тревогу.

С трудом давалось новое – то, к чему Рут не была готова. Нужно было вставать с первым светом, поспешно завтракать среди незнакомых лиц, отыскивать нужные залы и внимать речам наставников. Слушать Рут умела, но повторить слово в слово то, что не до конца постигала, – было для неё пыткой.

Зато на занятиях по Истории Мира она оживала. Здесь её голос звучал увереннее, чем где-либо: вопросы сами рвались с губ.

Дома родители нередко приносили ей книги о древних временах, и теперь, среди чужих, это знание давало ей чувство силы и опоры. На этих занятиях она выделялась, это радовало молодую Орнэю Драфт.

Несмотря на юный для гнома возраст – всего пятьдесят лет – в её взгляде было что-то древнее, как у тех, кто искал глубже. Орнэя нередко задерживала Рут после занятий, чтобы поговорить, обсудить, что думает она. Но вне этих встреч девушка всё ещё чувствовала себя чужой.

Академия была огромной и шумной, в её коридорах легко было потеряться. Потому короткие мгновения с друзьями – в трапезной, на лестницах, в бегущих мимо разговорах – стали для неё дороже всех занятий. В этих нескольких минутах смеха и шуток она находила передышку между учёбой и строгими правилами.

Зал Алтаря запечатали. Говорили, юноша-дракон впервые обратился в истинную форму и оказался из знатного рода. Его сила пробудилась внезапно, хранитель не сразу сумел её удержать. Огромная трещина в стене внушала страх, потому работы продолжались без отдыха. Порой адепты заглядывали туда издалека, шептались, строили догадки. Кто-то сочувствовал дракону, кто-то завидовал – ведь такая сила открывалась немногим. Юноше, к счастью, повезло – его отправили домой, восстановить равновесие стихии, с наставником драконьего пути. Лишь после этого ему будет дозволено приступить к обучению.

На одном из общих занятий магии Рут наклонилась к Дэи и полушёпотом призналась:

— Меня снова стали мучить тяжёлые сны. Я просыпаюсь с трудом, вся постель и одежда – мокрые от пота.

— Я не знаю, что тебе снится, — фея нахмурилась, — но такие сны всегда о чём-то предупреждают. Они тревожат и меня. Прошу тебя, сходи к Целителю. Или к Хранителю. Хочешь, я пойду вместе с тобой?

— Нет, не нужно, — Рут сбивчиво возразила, испугавшись. — Правда, не стоит...

— Пусть будет так, — сказала Дэи, немного отступив. — Но пообещай мне: если это повторится – не молчи. Обещаешь?

После лёгкого ужина и очередного занятия по истории девушки распрощались и разошлись по комнатам.

Рут сидела у окна. Адепты сновали туда-сюда, словно тени на вечернем дворе. Звёзды одна за другой пронзали темнеющее небо, спать совсем не хотелось.

В эти дни, сидя одна в своей отведённой комнате, она всё чаще вспоминала добрую королеву, короля, весёлого Дарэна... и своего суженого. Ей всё ещё было трудно осознать, что он теперь – её избранный.

На занятиях по магии говорили: избранные соединяются не только судьбой, но и самой магией. Их стихия становится единой: каждый усиливает другого, дополняет. Так решила Тэрра. И наша задача –хранить её волю, поддерживать равновесие.

Рут иначе стала смотреть на их союз... и на то необдуманное решение.

Она прилегла, закрыв глаза. Приложив ладонь к знаку над грудью – дарованному Богиней, память услужливо вернула тот день: как они шли рядом по дорожке... как он протянул руку у фонтана... Незаметно девушка провалилась в сон.

«— Мэллоди... Мэллоди...

Рут стояла посреди бескрайнего поля. Подол платья метался на ветру, волосы спутались и липли к лицу, влажному от пота. Она вертела головой, не понимая, кто зовёт её.

— Мэллоди...

Становилось нестерпимо жарко. Серые тучи затянули небо, но зной исходил не снаружи – он поднимался изнутри, будто сама земля вытягивала влагу из её тела. Она начинала задыхаться, в глазах мутнело, ноги подкашивались.

Вдалеке проступил силуэт. Размытый, неясный, но всё же – человек.

— Помогите... — но вырвался лишь сип. Горло сжалось, будто стянуло железной петлёй. Воздух исчез. Девушка судорожно вцепилась в шею, стараясь вдохнуть...»

— А-а... — с криком Рут вскочила с постели. Дыхание рвалось урывками, руки ощупью искали кувшин с водой на низком столике. Всё тело – волосы, ночная рубашка, простыня – было насквозь мокрым.

Её трясло.

Ночь тянулась бесконечно, будто сама затаила дыхание. Казалось, жар всё ещё внутри, что она всё ещё там – на том поле.

«Сходи к Хранителю, он поможет...» — вспомнились слова Дэи.

Рут, не сменив мокрой одежды, металась по комнате, ходя взад-вперёд.

— Что мне делать? — прошептала она, сжимая дрожащими руками волосы. — Как поведать обо всём магистру?..

Сердце кольнуло.

«Я... я попрошу сохранить тайну... Уговорю его. Ведь Каэль – будущий король. Ему нельзя навредить. Да. Так и скажу!»

Она схватила плащ, накинула туфли и выбежала из комнаты. Но остановилась на полпути.

— А куда бежать?

Девушка напрягла память: «Элерона отправляли на верхний этаж башни. Должно быть, туда и держал путь Хранитель».

Она бросилась по коридорам, стараясь ступать как можно тише, чтобы не попасться никому на глаза. Повернув в нужное крыло, увидела узкую винтовую лестницу. Она медленно поднималась, шаг за шагом преодолевая крутые каменные ступени, и каждый поворот казался бесконечным.

Последние ступени. Одна дверь.

С резьбой по краям – знаки стихий... в центре – герб или символ, незнакомый ей. С лёгким дрожанием в руке Рут коснулась дверной резьбы, чтобы постучать...

— Доброй ночи, — произнёс кто-то за спиной. Голос пронёсся эхом по лестничному пролёту.

Рут вскрикнула. Обернувшись, задела дверь плечом и чуть не упала. Дверь с лёгким скрипом открылась, и мужчина молниеносно подскочил, удержав её за плечи.

— Прошу прощения, — мягко и тихо сказал он. — Маат, — представился он, слегка склонив голову с достоинством.

Рут застыла, широко раскрыв глаза. Она и представить не могла, что встретится с самим ректором, вот так – посреди ночи, в тишине башни.

— Ну что ты так удивилась, — с мягкой улыбкой проговорил он. — Проходи.

Он взял ошеломлённую девушку под локоть, проводил до кресла и усадил её. Сам сел за массивный стол.

— Итак, полагаю, дело серьёзное. Потому что ночью ко мне ещё никто не приходил... хотя... — Он на мгновение задумался, улыбнулся и кашлянул. — Хотя... в молодости, бывало. — Он вновь улыбнулся, но тут же стал серьёзен. — Ладно. Я слушаю тебя, Мэллоди.

Тяжёлая тишина повисла в комнате.

Рут... или теперь Мэллоди... не могла собрать мысли. Слова застревали в горле. Она вжалась в кресло, словно надеясь, что его спинка спасёт её.

— Ну... если тебе сложно, я могу начать сам.

Маат рассказал, что к нему недавно обратился магистр Нуарвэль. Тот поведал о своём наблюдении: его дар позволяет видеть тайны, особенно если носитель стихий не умеет прятать их от магов разума.

Ректор поднялся и склонился в поклоне.

— Добро пожаловать в мою Академию, дорогая Богиня Мэллоди, — произнёс он с уважением. — Для меня честь обучать вас. Но скажи: что привело тебя сюда? Почему ты боишься, что о тебе узнают?

Он снова сел, тревожно смотря на неё.

Рут была потрясена.

Сердце колотилось, мысли путались, но она пришла сама – за помощью. И если они уже всё знают... и никому не сказали, значит – можно доверять.

Она выпрямилась.

Несколько мгновений собиралась с духом – и начала рассказ. Маат сначала слушал с лёгкой улыбкой. Ему нравилось слушать истории юных, о первой любви, о встречах... Но по мере рассказа его взгляд становился всё серьёзнее. Когда речь зашла о расставании с Каэлем, он вскочил и с грохотом ударил кулаком по столу.

Девушка тоже вскочила, испугавшись.

— Прости, — сказал ректор, сдерживая себя. — Продолжай.

Теперь Маат слушал, сжав пальцы в кулак. Иногда кусал губу или палец, сдерживая волнение. А когда дошла очередь до сна – он замер, не выдавая ни единым движением свои чувства. Он не перебивал. Лишь изредка медленно кивал.

— Вот поэтому я пришла... — Рут опустила голову и закрыла лицо руками. — Мне страшно...

Слова, эмоции – всё вылилось наружу. Она плакала тихо. Мужчина молчал. Но её сон... это было серьёзно. Он уже начал догадываться. Осталось лишь подтвердить.

— Мэллоди, — сказал он строже, чем хотел.

Она вздрогнула, подняла на него покрасневшие глаза и, всхлипнув, принялась вытирать лицо рукавом. Маат молча подошёл, подал ей платок. Взяв за руку, мягко повёл вниз.

— Куда мы идём? — испуганно спросила она.

— Сейчас всё решится. Больше нельзя ждать. Алтарь всё покажет.

— Но... туда же нельзя! — прошептала она, сбившись с шага.

— Завтра я должен был объявить, что он восстановлен. Но ты важнее. Я должен был подойти к тебе раньше. Прости за свою старческую небрежность...

Они шли вниз. Лестница уходила глубоко.

Мэллоди и не подозревала, что есть другой путь...

Зал был таким же, как и прежде – тихим, уравновешенным, будто трагедии не было вовсе. Алтарь дышал спокойствием, кристалл над ним мягко мерцал, отливая бледным светом.

— Подойди, — тихо попросил ректор, указывая на камень.

Девушка не двигалась. Страх сковал её тело. Она переводила взгляд с Маата на Алтарь.

— Я рядом, — прошептал ректор.

На мгновение ей послышался голос Элерона. Она сделала шаг. Потом ещё один. И ещё.

Медленно, почти не дыша, она протянула ладонь... и коснулась камня.

Мгновение.

Она только успела встретиться взглядом с мужчиной, как Алтарь вспыхнул. Яркий свет ослепил их обоих.

— А-а-а...! — пронзительный крик вырвался у неё из груди.

Огонь охватил её тело. Это был не обычный огонь – он пожирал изнутри и обжигал снаружи, словно голодный зверь. Она металась, сбивая пламя руками. Но жар был везде – в крови, в дыхании, в каждом движении. В ушах стоял гул, казалось, что сама земля гремит вместе с ним.

Маат, ослеплённый вспышкой, не сразу понял, что происходит. Когда зрение вернулось, он увидел страшную картину.

Не теряя ни мгновения, призвав водяную стихию – обрушил её на Мэллоди, подавляя пламя. Когда огонь стих, он подхватил девушку и помчался в лазарет, не разбирая дороги, не видя ничего вокруг. Дверь он выбил ногой, ворвавшись внутрь, словно буря.

— ДЭЭЭЙН! Где ты, гномья шкура?! Живо сюда! — его голос, как раскат грома, разнёсся по залам.

— Что случилось, ректор?.. Уже ночь... — начал гном, запахивая полы халата, но осёкся, увидев почерневшее тело в руках ректора. Грязное лицо, искры ужаса в глазах Маата – слов не требовалось. Дэйн подскочил и стал осматривать тело.

— Дышит... Это девушка?

— Да... Она – Богиня, — хрипло ответил ректор, осторожно опуская её на кушетку, словно снежинку, боясь сломать.

Гном замер, но словно очнувшись, принялся за дело с удвоенной сосредоточенностью. Он молчал, только руки его двигались быстро и точно, очищая кожу от прилипшей ткани.

— Вы понимаете, что это значит? — пробормотал он, взглянув на Маата. — Я не смогу вернуть её прежний облик.

Мужчина стоял, не в силах поверить в происходящее. В памяти всплыла весть от короля: его мать – великая Богиня Лиара – выбрала Избранную... и ушла навсегда. И пророчество. Высеченное на камне у Алтаря. Его все давно забыли...

Он смотрел на почерневшее тело девушки и не верил глазам. Они не уберегли Богиню.

И тут, слова Мэллоди пронзили его, словно удар молнии:

— КАЭЭЛЬЬ!!! — вырвался крик из груди. Стены дрогнули, камень застонал в ответ.

Гном резко обернулся, испуганно глядя на ректора.

— Уважаемый, удалитесь... немедленно! — тихо, но твёрдо сказал он, тут же выбежав из комнаты. Вскоре вернувшись с сонными помощниками.

Маат остался.

Сердце сжималось, кровь стыла в венах. Он стоял над девушкой, понимая всю силу Алтаря и хрупкость жизни Избранной. Его охватил гнев – небывалый, всепоглощающий. Вспомнились наставления родителей:

«Тэрра – наша Мать. Она оберегает нас, а мы оберегаем её. Наша задача – хранить равновесие. Отказ и пренебрежение ведут к хаосу».

Он видел этот хаос не раз. Видел, как гибли суженые из-за отказа. Как магия вырывалась из-под контроля, и тогда страдали невинные. А кто-то вовсе не был достоин магии – из-за характера, нетерпения, гордыни. Как тот молодой дракон... Его род велик, они уговорили дать ему шанс. Но что решит Тэрра?..

Маат помчался в свой кабинет, не останавливаясь ни на миг. На этажах встревоженные адепты выглядывали из дверей, но он не замечал их. Время шло против него.

Вбежав внутрь, он резко схватил кристалл – последний шанс. Кристалл связи. Мужчина сжал его обеими руками, вдохнул – сосредоточился. Мысли – только об одном: о том, кто мог помочь. О самом главном. Самом древнем.

О друге. Саар'Кхарис.

Король Драконов. Потомок древнейшего рода, чьи крылья затеняли солнце. Тот, кто знал природу огня... и саму суть Тэрры.

Маат стоял, сжимая кристалл в дрожащих пальцах. Комната стала необычно тихой – даже ветер за окнами затаился, будто весь мир выжидал вместе с ним. Время тянулось вязко, как густой туман над озером. Ответа всё не было.

Каждое безмолвное мгновение ложилось тяжёлым камнем.

Он шагнул к письменному столу и одним движением развернул пергамент. Чернильное перо, будто почувствовав тревогу хозяина, зависло в воздухе. Ректор начал писать – коротко, резко, без лишних витиеватостей.

Первое – королю Амарису.

«Каэль должен прибыть в Академию немедленно. Не завтра. Не позже. Сейчас.

Есть то, что касается его долга – как наследника, как суженого. Маат».

Второе – брату, королю Тёмных Эльфов.

«Даэль. Пришло время. Наш долг, спасти Тэрру! Богиня... пострадала».

Подписей не требовалось. Ни один из них не нуждался в напоминании, кто осмелился говорить с ними в таком тоне. Мужчина вздохнул, не найдя слов, чтобы облечь в буквы тревогу – глухую, гнетущую, словно сама Тэрра сжала его грудь.

Он призвал свою кровинку. Запечатал письма знаками ветра и огня, прикрепил к лапкам и отпустил в полёт.

— Без остановок. — тихо приказал он.

Птица расправила крылья и исчезла за окнами в ночной мгле. Маат снова склонился к кристаллу. Сердце билось часто, в висках пульсировала кровь. Ответа от Саар’Кхариса всё ещё не было. Лишь слабое тепло в камне подтверждало, зов услышан.

Он выпрямился и заставил себя дышать ровно, собирая волю, чтобы встретить исход событий.

— Призвать Хранителя и магистра Нуарвэля. — велел он, обращаясь к стражу у двери. — Немедленно. Без проволочек.

***

Время казалось истончённым, словно ткань, изъеденная пеплом. Минуты тянулись, превращаясь в часы. И вдруг за окнами раздался рёв – тяжёлый, раскатистый, древний.

Маат вскочил, кресло с грохотом упало на пол. Он бросился к окну, распахнул створки.

Над Академией, заслоняя собой половину рассветного неба, кружил дракон. Его чешуя мерцала тёмным золотом, словно раскалённый металл, вбирающий первые лучи солнца. Он сделал широкий круг над башнями, поднимая вихри пыли и листвы, и стал снижаться.

В кабинет, едва переводя дыхание, вбежал Нуарвэль. Его взгляд был встревожен.

— Ты вызывал меня, ректор?

Маат обернулся, и в его глазах друг прочёл то, что хотел спросить, но не решился.

— Она пришла... — голос ректора дрогнул.

Нуарвэль застыл. Взгляд его потемнел – понимание пришло без слов.

— Что случилось? Ты говорил с ней?

— Всё узнаешь сам. Но... мы опоздали. — Маат отвернулся к окну.

Внезапный грохот шагов раскатился по лестнице. Дверь распахнулась от порыва ветра, в кабинет ворвался мужчина – высокий, плечистый, будто высеченный из скалы. Каждый шаг отдавался в полу глухим ударом молота. Янтарные глаза сверкали под тяжёлыми бровями, как раскалённые угли. На нём – длинная накидка, развевалась за спиной, перехваченная ремнём с медными застёжками, и широкие штаны с драконьей вязью по краям.

— Говори, что стряслось? Не медли, — прогремел он, будто раскат грома, перекрывая даже шорох листвы за окнами.

— Нет времени. Идём. Срочно, на этаж целителей, — резко бросил Маат.

Они спустились вниз стремительно, не произнося ни слова, и влетели в комнату без стука. Все, кто был внутри, оцепенели. Даже лекарь-гном, ворчливый от природы, не осмелился нарушать тишину.

Лишь одно выбивалось из застывшей картины – хрупкое тело на кушетке, обвитое бинтами, словно коконом. Король стоял, не веря своим глазам. Его взгляд неотрывно цеплялся за силуэт.

— Это... она? Богиня? — прошептал он, не оборачиваясь.

— Да, — тихо подтвердил Маат.

Нуарвэль стоял рядом, тоже поражённый. Всё, во что они верили, и так долго ждали – теперь было перед ними.

Маат бросил взгляд на лекарей:

— Все – вон. Немедленно.

Гном раздражённо фыркнул, но подчинился.

— За мной, — проворчал он остальным. — Им нужно уединение.

Когда дверь за ними закрылась, в комнате остались лишь трое: Маат, Нуарвэль и Саар’Кхарис.

Дракон глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Подошёл к кушетке, опустился на одно колено. Его огромная ладонь осторожно сомкнулась вокруг тонких пальцев девушки. Он закрыл глаза.

На мгновение всё стихло.

Тишина стала почти осязаемой – вязкой, глухой. Маат и Нуарвэль затаили дыхание, словно сама Тэрра прислушивалась.

Прошла минута.

Саар'Кхарис медленно положил ладонь ей на голову. Его глаза оставались закрытыми, губы задвигались, произнося древние, почти забытые слова. Язык, грубый и глубокий, не знал времени. В нём звучали боль и мощь целых поколений.

Маат с Нуарвэлем переглянулись и, не говоря ни слова, сели напротив. Они не отводили взглядов от величественного дракона, чья магия пульсировала в воздухе, будто сердце самой планеты.

Саар'Кхарис резко открыл глаза. В них не было огня – только бездонная усталость древнего существа. Он посмотрел на друзей и произнёс:

— Она умирает.

Маат вскочил. Голос его дрогнул:

— Что ты такое говоришь?.. Мы допустили ошибку. Это наша вина. Мы обязаны её исправить!

— Я бессилен, — отрезал Саар'Кхарис. Он медленно выдохнул через нос, плотно сжав губы. — Она носит в себе магию моих предков. Драконий огонь... чистый, неукрощённый. Я впервые вижу такое. Она не должна была его получить. Ни один человек не выдержит этой силы...

Он замолчал.

В голосе не звучало ни скорби, ни страха – лишь знание. Древнее, тяжёлое, неизбежное.

— Я отнесу её на Великую гору Гар’Энтас7. Только Алтарь решит, жить ей или нет. Мы больше не властны над этим.

Маат молчал. Нуарвэль отвёл взгляд.

— Есть ещё шанс, — проговорил Саар’Кхарис, — Цветок Ла’Фэра. Он спасал тех, кто балансировал на грани. Его лепестки способны замедлить разрушение... удержать тело, пока душа борется. Мы найдём его.

Мужчина снова склонился к девушке. Его губы слегка дрогнули. Он склонился ниже и прошептал ей нечто на своём языке – не для людей, не для магов. И с каждым словом в воздухе что-то менялось: откликалась сама Тэрра.

***

Во дворе стояла тишина. Лишь ветер осторожно касался стен, боясь потревожить происходящее.

Великий Саар’Кхарис принял свою истинную форму. Его чешуя мерцала в утреннем свете, будто выкована из звёзд. Он стоял в безмолвии – древний, грозный, величественный, но в этот миг, исполненный какой-то сокровенной нежности.

Маат и Нуарвэль, не обмолвившись ни словом, с благоговением уложили Мэллоди на землю. Она была укутана в простыню и плотное одеяло, словно в кокон из заботы и надежды. Лицо её оставалось бледным, но умиротворённым – словно она всего лишь спала.

Саар’Кхарис медленно склонился над нею, его тень покрыла всех троих, как крыло великого хранителя. Мягко, почти по-человечески бережно он поднял девушку лапами. Когти его даже не коснулись ткани – он удерживал её самой магией.

На мгновение дракон застыл, глядя на неё, затем поднял голову к небу. Крылья раскрылись. Мощный взмах – порыв ветра ударил в лицо Нуарвэлю, сорвав с головы капюшон. Дракон взмыл ввысь. Каменные плиты под ним задрожали, но не треснули – сама земля не осмелилась мешать полёту.

Саар’Кхарис поднимался всё выше. Его силуэт стремительно уменьшался, растворяясь в облаках, а сердце Маата сжималось всё сильнее.

Он не обернулся. Не было прощания, не было слов, не было обещаний. Было только небо – и долг.

Он нёс её медленно, как величайшее сокровище. Держал крепко, но бережно, не позволяя даже воздуху коснуться её без дозволения. Туда, где древняя сила планеты могла вдохнуть в неё жизнь. Туда, где всё начиналось из огня и камня.

Ксал’Тэрра

Дракон летел высоко над облаками. Воздух становился редким и обжигающе холодным, но могучие крылья не дрогнули.

Он держал путь строго на запад. К Великой Горе – родной земли драконов, священной вершине, где покоился забытый Алтарь. Тот самый, о котором помнили лишь старшие из рода.

Под ним проносились долины, леса, реки – живой мир, ныне казавшийся далёким. Он не отвлекался ни на что. Всё внимание было сосредоточено на лёгкой тяжести в лапах – той, что носила в себе жар древней крови. Он нёс её, как сердце рода. Каждый взмах крыла звучал в небесах, как зов. Вперёд – туда, где дыхание земли встречается с огнём небес.

На горизонте возник силуэт.

Быстрый, молодой, уверенный. Крылья стройнее, чешуя темнее, но золотые линии на шее выдавали родство. Саар’Кхарис узнал его мгновенно – Ваар, его сын.

Юный дракон подался вперёд, догоняя отца, замедлил полёт и заговорил – пронзительно, с оттенком изумления:

— Я чувствую пламя... — ноздри раздулись, вдохнув вихрь силы. — Но это не ты... Это – горный огонь. Он исходит от ноши... Что это значит?

Янтарные глаза метнулись вниз – к свёртку в лапах отца.

— Кто она? Почему от неё исходит зов Алтаря?

Саар’Кхарис молчал.

Лишь несколько взмахов крыльев. Он хрипло, почти шёпотом, ответил:

— В её груди искра Великого Пламени. Не по воле, не по крови – по выбору самой Тэрры.

Ваар отпрянул, потрясённый:

— Но она... человек?

— Да. — Голос короля стал твёрже. — Но в ней живёт жар, что однажды разбудил всех нас.

Они летели в тишине.

Долго.

Пока впереди не показалась вершина Великой Горы, озарённая последними лучами заката. Алтарь уже чувствовал приближение ноши. И гора ждала.

7Гора Гар’Энтас — Самая высокая вершина, вулкан – “Живое сердце Тэрры”. Географическое положение и значение горы подробно описаны в Кодексе Тэрры.

Глава 14. Принятие неизбежного.

Академия Света

Солан – 21 день.

Утром за общим столом Рут не оказалось. Дэи, едва сев на скамью, окинула зал взглядом, но подруги нигде не было.

— Странно... — прошептала она, отламывая кусок хлеба. Есть уже не хотелось.

Тревога росла с каждым мгновением. На занятии Рут тоже не появилась. К полудню, когда друзья собрались за своим столом, беспокойство феи стало почти ощутимым.

— Может, приболела? — первым нарушил молчание Брад.

— В женский корпус нам нельзя, — напомнил Элерон. — Сходи, разузнай. Мы подождём.

Нэйрен кивнул, соглашаясь.

— Так и быть, — едва слышно отозвалась Дэи, поспешив к корпусу новичков. По пути она заметила группу адептов, спускавшихся к Алтарю.

— Уже начался отбор? — она обратилась к проходившей мимо эльфийке.

— Да... Мы – последняя группа, — ответила та с лёгкой усталостью в голосе.

Сердце феи болезненно сжалось. «Рут так тревожилась из-за отбора, теперь её нигде нет...»

Добежав до комнаты подруги, Дэи постучала. Тишина. Постучала снова – всё так же тихо.

— Её здесь нет, — выглянула соседка из комнаты напротив, глядя на девушку с тревогой.

Обратно Дэи почти бежала. Запыхавшись, попыталась заговорить, но Элерон усадил её и протянул чашу воды.

— Отдышись... расскажи по порядку.

— Я... её нигде нет! Ни в комнате, ни у Алтаря... Отбор идёт, последняя группа...

Элерон нахмурился:

— Пойдём к ректору.

— Нет, сперва к целителю, — возразила Дэи. — Она жаловалась на тревожные сны. Если нужно, потом к ректору.

— Жалобу на сны я слышу впервые, — холодно заметил Элерон.

Девушка едва заметно вздохнула, сжимая руки в кулаки: внутреннее беспокойство не давало ей покоя. Она направилась в крыло целителей, друзья поспешили за ней.

У дверей лазарета она громко спросила:

— Можно войти?

— Входи, — отозвался глухой голос.

— Мы подождём, — сказал Брад, мягко подтолкнув фею вперёд и прикрыв за ней дверь.

— Добрый день, — склонила голову Дэи.

Перед ней стоял гном-целитель, перебирающий мази и пробирки. Помощники сновали по залу, тянув за собой лёгкий запах трав.

— Не было ли у вас девушки по имени Рут?

— Таких сегодня не приходило, — ответил он, не поднимая глаз.

— Благодарю, — кивнула она и быстро вышла.

— Ну? — Брад глядел на её раскрасневшееся лицо.

— Не по душе мне это место, — буркнула Дэи и зашагала прочь, сжимая кулаки.

— Куда теперь? — окликнул Элерон.

— К ректору. Показывай путь.

— Я не знаю, — недовольно отозвался он.

— Ты что, ещё не был у него?

— Нет.

Они миновали крыло целителей и подошли к стражу.

В Академии царило необычайное оживление. Прибытие глав ожидали как никогда за последнее столетие. Все корпуса гудели, коридоры наполняли шаги, голоса и торопливые движения. И среди этого гула они пытались найти хотя бы тень следа Рут.

— Как пройти к ректору? — спросил стражника Нэйрен.

— Наверх, по винтовой лестнице... но лишь по делам особой важности, — строго сказал страж, скрестив руки на груди.

— Это важно, — твёрдо произнёс эльф, первым ступив на лестницу.

Кабинет оказался открытым. Высокие створки дверей, обитые тёмной кожей, распахнуты настежь. Тёплый свет из окна заливал помещение, отражаясь на каменных плитках пола. Ректор сидел в массивном кресле спиной к двери, словно вглядываясь не в крыши Академии, а в даль, где таились горы или туманная линия горизонта.

Дэи первой переступила порог:

— Господин ректор... — голос дрогнул, она крепко сжала кулаки.

Маат не обернулся, но плечи его едва заметно напряглись.

— Входите, — произнёс он спокойно. В его голосе было нечто такое, что все невольно поёжились.

Они вошли. За спиной глухо сомкнулись створки дверей.

— Мы... — начал Элерон, но запнулся под тяжёлым взглядом мужчины. — Мы ищем девушку. С утра её нет: ни за столом, ни на занятиях. У целителей её тоже не было.

— И у Алтаря тоже, — поспешно добавила Дэи.

Ректор поднялся. Длинная мантия зашуршала по каменным плитам. Он обошёл стол, остановился в шаге от них и вгляделся им в глаза.

— Вы уверены, что она не покидала корпус раньше? Не оставляла вам слов?

Все молча покачали головами. Маат медленно прошёлся по кабинету, задержался у окна, затем обернулся:

— Как её зовут?

— Рут, — хором ответили они.

— Рут... — тихо повторил он, задержав имя на губах. На его лице мелькнула холодная, едва уловимая тень. — Боюсь, ваш вопрос действительно важен. Присядьте... Скажите, вы те, кто прибыл с Рут?

— Да, — отозвался Элерон, сглатывая неловкое напряжение.

Выражение лица ректора помрачнело, в его глазах отразилась печаль.

— Что-то случилось? — тише обычного спросила девушка, чувствуя тяжесть каждого мгновения.

Маат повернулся к ней. Его взгляд, тяжёлый и властный, пригвоздил её к креслу. Парни, оставшиеся стоять, замерли в ожидании.

— По своим причинам она не всё вам поведала, — произнёс он. — Но прежде, чем я продолжу, мне нужен ответ.

Он приблизился, окинув каждого пристальным взором:

— Готовы ли вы ради неё пойти на многое? Готовы ли отдать жизнь, если того потребует Тэрра?

В комнате повисла тишина, тяжёлая, как камень.

— О чём вы? — с трудом выдохнула Дэи, сердце забилось быстрее.

— Что всё это значит? — хрипло спросил Элерон, сжимая кулаки, сдерживая себя.

— Ответ, — резко потребовал Маат, — или уходите.

Они переглянулись.

— Мне всё это не по душе, — прошептал Брад. — Но если не решим сейчас, то ничего не узнаем.

Элерон сделал шаг вперёд:

— Да. Я готов. Мы знакомы недолго... но этого хватило. Она чиста сердцем и достойна доверия. Рут стала мне дорога. Скажите, где она.

Дэи поднялась, кивнув:

— И я готова. Она дорога всем нам. — Фея обвела ладонью друзей. — Просим, скажите, где Рут.

— Да, — твёрдо произнёс Брад.

Нэйрен молча кивнул.

Маат ещё миг вглядывался в их лица, развернулся и распахнул двери:

— Следуйте за мной.

Они шли молча.

Коридоры вели вниз, всё глубже в сердце Академии, туда, где редко ступала нога адепта. Каменные стены хранили холод, шаги отдавались глухим эхом. Наконец винтовой пролёт спустил их в прохладный зал. Каменный пол был влажен, над ним стелился лёгкий туман. В центре древний Алтарь, излучавший тихое мягкое свечение. Маат остановился перед ним и произнёс строго, без намёка на мягкость:

— Клянитесь в верности Тэрре и Богине.

Элерон, слегка пожав плечами, подошёл первым и положил ладонь на холодную поверхность.

— Клянусь верностью Тэрре, её законам и Богине, избранной самой планетой. Клянусь хранить её мир, защищать её волю и отдать жизнь, если того потребует.

Камень под его рукой потеплел, свет прошёл сквозь ладонь и обжёг кожу. Элерон вздрогнул, резко отдёрнув руку. На коже остался тонкий узор – небесный цветок, сияющий серебром.

Все ахнули.

— Передумали? Скажите сразу, — с холодной неприязнью бросил Маат.

Остальные без колебаний повторили слова клятвы. Каждый, коснувшись Алтаря, ощущал, как древний камень оживает под ладонью, оставляя свой знак.

Дэи уже хотела возмутиться, но Брад удержал её за локоть. Элерон нетерпеливо вскинул голову:

— Теперь скажите, где она.

Маат задержал на нём долгий взгляд, словно взвешивая их решимость, потом произнёс:

— Мэллоди... — тихо, обдумывая каждое слово, прежде чем решиться продолжить. — Её зовут Мэллоди. Она – новая Богиня Тэрры.

Он сделал паузу, позволив словам упасть в тишину.

— Она сменила имя на Рут, чтобы её никто не узнал. Она боялась, потому что сбежала из дворца.

— Какая ещё Мэллоди?.. — нахмурился Брад. — То есть Рут не её настоящее имя?

Маат лишь тяжело вздохнул. Друзья застыли, не веря услышанному.

— Она... Богиня?.. — Дэи отступила на шаг, ошеломлённо посмотрев на ректора. — Кто? Рут... то есть Мэллоди?.. Вы серьёзно?.. — Она осеклась, обдумывая собственные слова.

Элерон резко поднял голову:

— Она всегда держалась за место чуть выше груди. Часто молчала... будто разговаривала сама с собой.

— Точно! — вдруг воскликнула фея. — Сны! Она жаловалась на странные сны. И... я один раз видела... — голос её дрогнул. — Она вся горела, когда пыталась её разбудить. — Дэи тревожно шагнула вперёд. — Что это было, ректор?

Маат выслушал её внимательно, в его голосе не было ни удивления, ни сомнения – лишь тяжесть.

— Ты права. Это магия.

Он посмотрел каждому в глаза, проверяя, готовы ли они услышать остальное.

— Мы опоздали, — выдохнув, произнёс он. — Она сильно пострадала. Её забрал король драконов... к Великому Алтарю Жизни. — Он замолчал, последние слова прозвучали глухо и окончательно. — Мне жаль.

Мгновение тянулось вечностью.

Никто не решался заговорить; даже вдох казался кощунством. Элерон стоял, будто окаменев, не в силах поверить услышанному.

— Я понимаю, вам нужно время, всё принять. — голос Маата звучал мягко, но твёрдо. — Сейчас мы можем лишь ждать. Есть и иные, не менее серьёзные заботы. Потому прошу – никому ничего не разглашать. Теперь вы связаны с ней клятвой.

— Подождите... То есть мы ничем не можем ей помочь? — прервал Элерон, нахмурившись.

Маат задержал взгляд на эльфе.

— Возможно, сможете. Но прежде нам нужны ответы. И мы их скоро получим.

— А сейчас?.. — Эльф не сдавался. — Почему это с ней случилось? Мы имеем право знать!

— Да! — хором откликнулись друзья.

Мужчина колебался – рассказывать ли всё. Боль ночи ещё была слишком свежа. Он опустил глаза.

— Я хочу сперва убедиться во всём, — наконец произнёс он. — Я сам позову вас, как только ответы будут найдены.

Друзья обменялись взглядами.

— Так и быть, — сдержанно согласился Элерон и мрачно посмотрел на ректора. — Мы подождём.

Маат поймал себя на странной мысли: этот парень... он мне кого-то напоминает...

Он задумался, но, очнувшись, понял – остался один. Стены словно надвигались, возвышаясь над ним. Взгляд медленно скользнул по залу, и перед глазами вспыхнули образы прошедшей ночи. Коснувшись лица ладонью, он провёл рукой вниз, пытаясь стереть увиденное. Тщетно.

Печально вздохнув, вышел и стал не спеша подниматься по лестнице, утопая в собственных мыслях.

Несколько дней спустя

Ладал встретил путников серым, холодным утром. До сезона дождей оставалось ещё два месяца, но небеса, казалось, забыли об этом законе. Багровые тучи низко висели над крышами, ветер с севера проникал в самую глубину костей.

Дарэн и Каэль не ожидали столь пронизывающей стужи. Пришлось укрыться в трактире у городской стены, чтобы согреться и утолить голод: со вчерашнего вечера они ничего не ели. Каэль согласился нехотя, раздражение тлело в нём с рассвета, медленно подтачивая изнутри. Лишь колючий ветер удерживал его от безумной скачки к Академии.

Насытившись и отогревшись, они вновь тронулись в путь.

— До стен Академии не более часа, — тихо заметил Дарэн.

— Хорошо, — отозвался принц, даже не подняв глаз.

Он не желал вести разговоров. Слова друга о магической связи всё ещё отзвуком глухого колокола отдавались в его памяти: «Почему я больше не способен удерживать пламя, когда ярость охватывает меня? Почему внутри, будто вырвали что-то живое – и пустота растёт?»

За городской чертой дождь усилился, вскоре небо разверзлось – тяжёлые струи хлестали по лицу, пробирались под воротники.

— Каэль... отчего мы не переждали бурю?

— Не могу ждать, — голос принца дрожал. — Я знаю, она там. Не скажу почему... но знаю. Нам нельзя медлить. Скоро Совет. Мы должны вернуть Мэллоди... и успокоить короля с королевой.

Дарэна охватило дурное предчувствие. Он знал: принц редко был так настойчив, его интуиция никогда не подводила.

В пути не прозвучало ни слова.

Вода пропитала плащи, но Каэль не сбавил шага. И вот, сквозь дождевую завесу, вырисовывались башни Академии. Потемневшие от сырости, они сливались с небом; тучи будто склонялись к шпилям. Массивные ворота, крыши в чёрных тенях и тусклый свет кристаллов под арками – всё дышало древней магией.

У входа их ждал ректор. Маат стоял прямо у дверей, словно знал о прибытии. Мрачное, измождённое лицо; в глазах – боль и гнев. Плащ, промокший насквозь, ниспадал с плеч, словно мантия приговора.

— Странно всё это, принц... — прошептал Дарэн. — Мы ведь не посылали весть.

Каэль промолчал, крепче сжав поводья. Спешился и подошёл.

— Ты опоздал, — глухо произнёс Маат, вскинув руку, преграждая путь.

Принц замер от неожиданности, удивлённо вскинув брови. Дарэн спешился и направился к ним, но холодный взгляд ректора заставил его резко остановиться.

— Следуй за мной, — бросил мужчина не оборачиваясь и направился внутрь.

Они поднимались по каменным ступеням в тишине. У массивной двери ректор распахнул створки, жестом приглашая войти принца. Тёплый воздух Академии встретил их, шум дождя остался за порогом. Вода стекала с капюшонов и плащей на каменный пол, капли падали в ровном ритме, будто отсчитывали мгновения до чего-то важного. Когда Дарэн хотел войти следом – дверь захлопнулась прямо перед его лицом.

Внутри стояли четверо: Хранитель Алтаря Крэдхар, его младший брат Нарэль, магистр Нуарвэль и сам ректор – дядя Каэля. Лица суровые, молчание густое, как перед неизбежной бурей. Лишь в глазах Нарэля – мелькала печаль.

Каэль почувствовал, как жар поднимается к лицу. Молчание начало давить, словно дождевая туча, внутри начинало закипать.

— Что происходит? — не выдержал он. Голос прозвучал резче, чем он рассчитывал. — Что это за приём?

Маат побледнел. Нуарвэль шагнул вперёд, положив руку на плечо ректора.

— Спокойно, друг... — произнёс он, внимательно глядя на юношу. — Всем стоит быть осторожнее. Принц не в силах сдерживать магию.

Хранитель Алтаря не сводил глаз с принца – ощущалось, как в нём начинает разгораться пламя, словно огонь внутри пытался вырваться наружу.

— Я не понимаю, — произнёс Каэль, делая шаг вперёд. — Где Мэллоди? Нарэль, ты нашёл её? Невысокая, волосы цвета солнечного золота... она одна такая...

— Поздно, — глухо перебил Маат.

Каэль резко обернулся.

— Что ты сказал?.. Дядя?

— Ты опоздал! — прорычал Маат, приближаясь. — Ты бросил её. Ты отверг выбор Тэрры! — каждый шаг отдавался эхом. Каждое слово било в грудь. — Она умирает! — выкрикнул он прямо ему в лицо.

Двое магов удержали Маата – в нём кипела ярость.

— Ты позор рода... недостоин её!

По комнате заклубился туман – то ли от магии, то ли от жара, поднимавшегося внутри него. Хранитель зашептал заклинание, усмиряя стихию, лёгкий холод прошёл по полу, смягчив давление.

Каэль стоял неподвижно, напряжённый, словно каменный истукан. Кулаки сжаты, дыхание учащённое.

— Нарэль... — тихо обратился он к брату. — Ты нашёл её?

Ответа не последовало. Никто не проронил ни слова.

— Где Мэллоди? — голос Каэля стал громче, с ноткой отчаяния. — Я буду искать её. Она здесь, я уверен.

Воздух в комнате натянулся до предела. Маат переглянулся с Нуарвэлем, но никто не двинулся. Принц склонил голову в поклоне:

— Простите меня... — слова сорвались, будто он выдавил их сквозь камень. Он развернулся и вышел, его шаги отдавались тяжёлым эхом, словно предвестники бури. Дарэн, стоявший за дверью, слышал всё. Он ошеломлённо посмотрел на принца.

— Каэль? — осторожно позвал он.

Принц поднял взгляд – в нём горела решимость, перемешанная с болью.

— Надо её найти. Идём. — Он зашагал вниз, не оборачиваясь.

Юноша заглянул в кабинет: двери были распахнуты, лица собравшихся – напряжённые, растерянные. Он тут же поспешил следом за принцем, стараясь не отставать.

В кабинете стояла тишина. Нарэль первым нарушил молчание:

— Вы поняли, что только что произошло? Принц... он что, не расслышал?

Нуарвэль пожал плечами:

— Не смог достучаться. Его пламя слишком сильное. Оно глушит даже мысли.

Хранитель молчал, брови сдвинуты, губы плотно сжаты – он явно ощущал то, о чём не решался сказать.

На лице Маата гнев сменился тревогой. Внутри него боролись два голоса: яростный и разочарованный – и другой, полный боли. Мэллоди – та, чью судьбу он поклялся защищать. Каэль – упрямый, дорогой племянник, сейчас потерянный и уязвимый.

— Он не стал слушать... — пробормотал Маат, едва слышно, как предостережение. Затем коротко кивнул.

— Следом за ним. Немедленно!

Нуарвэль и Нарэль бросились к двери. Хранитель всё ещё стоял, глядя им вслед. Они выбежали один за другим, устремляясь за принцем, воздух наполнился едва уловимым магическим напряжением.

***

Дарэн следовал молча, сжимая губы, боясь сказать хоть слово – он понимал: Каэль на грани, и любое неверное движение способно сорвать его самообладание.

Тот шёл быстро, почти бежал. Он распахивал двери, заглядывал в залы, коридоры и комнаты – не спрашивал разрешения, не обращал внимания на протесты и возмущённые возгласы. Магистры и адепты оборачивались, кто-то кричал ему вслед, кто-то в испуге отшатывался, но он не замедлял шага. Лишь оставляя после себя мокрые следы.

Дарэн же лишь спешно извинялся и следил за ним, чтобы не потеряться в этом стремительном поиске. Они пересекли два корпуса.

Принц, промокший и напряжённый, внезапно остановился посреди зала Распределения.

Следом за ними вбежали Хранитель и Маат, замерли у входа, наблюдая за каждым его движением. Никто не решался нарушить гнетущую тишину.

Каэль стоял, широко расставив ноги. Плечи подрагивали от сдерживаемой ярости.

Вдруг он выпрямился – и в его руках вспыхнул огонь. Но это был не привычный алый свет: пламя темнело, переливалось глубоким синим, почти чёрным, обвивало запястья и поднималось по предплечьям. Воздух вокруг зашипел от жара.

Хранитель и ректор напряглись.

Дарэн застыл в ужасе, не зная, что предпринять. Принц посмотрел на него глубоко, пронзительно – будто насквозь – но промолчал. Затем резко развернулся и зашагал к Алтарю.

Хранитель метнулся вперёд, преграждая путь:

— Принц... остановитесь, — твёрдо почти шёпотом.

Каэль замер, его взгляд стал ещё яростнее. Глаза горели, как два раскалённых угля. Вокруг клубился чёрный дым, воздух дрожал, запах палёной плоти ударил в нос.

Маат осторожно подошёл ближе:

— Тебе нельзя к Алтарю. Твой огонь... неуправляем. Он опасен. Пойдём с нами, — он уже был рядом, почти вплотную.

Вдруг Дарэн резко вскинул голову:

— Принц! Мэллоди – на улице! Поспешим! — выкрикнул он и, не дожидаясь ответа, бросился к выходу.

Хранитель и Маат остолбенели. В этот момент в зал вбежали Нарэль и Нуарвэль.

— Мы почувствовали магический выброс и запах дыма... — начал Нуарвэль, но осёкся, завидев принца.

Каэль метнул на них быстрый, лихорадочный взор и рванул за другом, выбив плечом створку двери.

— Что он творит?! — прорычал Хранитель.

— Он хочет увести его на улицу! — крикнул Маат и устремился следом.

Все сорвались с места.

Во дворе Дарэн стоял под деревом, размахивая рукой, будто подзывая. Каэль подошёл к нему без малейших колебаний. Вдруг он дёрнулся.

Никто не расслышал слов юноши – но в следующее мгновение принц схватил его за горло. Синие языки пламени взметнулись по его рукам. Дарэн захрипел, судорожно дёргаясь и пытаясь вырваться – огонь прожигал кожу, оставляя страшные ожоги.

— Каэль, нет! — закричал Нарэль, бросаясь к брату.

Все поспешили к ним. Хранитель схватил принца за запястья, шепча древние слова – те самые, что звучали у ложа богини. Маат и Нарэль пытались разжать его пальцы, Нуарвэль резко перехватил его за голову, заставляя встретиться взглядом.

Каэль застыл.

На краткое мгновение всё умолкло – его руки разжались. Нарэль ловко подхватил обмякшего Дарэна и понёс его к целителю.

Тот был без сознания; кожа на лице и руках местами почернела, обуглилась под жаром пламени.

Хранитель по-прежнему удерживал принца, сдерживая бушующую внутри него магию, что рвалась наружу. Когда пламя, наконец, иссякло, Нуарвэль разорвал ментальную связь, и Каэль, лишённый опоры, рухнул на колени, тяжело переводя дыхание. Маат тут же подхватил его под локти, усадив на лавку.

Принц был мертвенно бледен, губы дрожали, взгляд скользил в пустоту, словно он не видел никого вокруг. Маат опустился по правую руку, слева сел Хранитель, а Нуарвэль устроился напротив – настороже, готовый остановить, если волна магии вновь нахлынет.

В тишине слышалось лишь далёкое капанье воды – с неба, затянутого тяжёлыми тучами, начал сыпаться мелкий дождь. Серые струи стекали по окнам, медленно и бесконечно, будто повторяли ритм сжатого до боли сердца Каэля.

Ректор глубоко вздохнул и заговорил. Его голос был ровен, но в каждой ноте звучала усталость. Он поведал историю Мэллоди – без лишних подробностей, лишь суть. Как она сменила имя, скрываясь. Как обманывала всех, чтобы никто её не узнал, чтобы суметь добраться до Академии. Как магия Тэрры изводила её, сжигала плоть. Как он едва вырвал её из лап древнего огня.

С каждым словом дыхание Каэля выравнивалось, взгляд становился осмысленнее... пока он вдруг не начал мотать головой.

— Нет... нет... она ничего не знала... Она не имела магии... Нет... я... я не мог ей навредить!

Он повторял это снова и снова – как заклинание, как отчаянную молитву.

— Она сама предложила уйти... я лишь согласился... я позволил ей... Я не хотел...

Его лицо резко покраснело, глаза расширились. Он поднял голову, только сейчас начиная понимать, что всё это значит.

— Она моя. Я не причинил бы ей вреда! Я пришёл... вернуть её! Я...

Маат, не в силах больше молчать, опустил глаза и прошептал:

— Она без сознания. На грани жизни... и смерти. Она умирает.

Слова повисли в воздухе, как глухой удар колокола.

Каэль замер. Губы его дрогнули.

— Что...? Нет...

Он зашатался, схватился за голову и начал качаться взад-вперёд, словно пытаясь стряхнуть наваждение, твердя:

— Нет... нет... Я должен вернуть её. Скоро совет. Она жива. Она не могла... Нет. Не может быть...

Маат медленно поднял голову и встретился глазами с Нуарвэлем. В этом молчаливом обмене было сказано больше, чем могли выразить слова. Они понимали. Понимали, что происходит в душе юного принца. Из-за гордости, из-за упрямства, из-за жажды свободы – он оттолкнул её. Не услышал. Не увидел. А теперь, когда потеря стала очевидной...

Он знал.

Теперь знал, что значила для него Мэллоди. Они видели таких раньше. Много. Тех, кого Тэрра соединяла, а собственные желания разрывали. И каждый раз боль была новой.

Маат осторожно положил ладонь на плечо племянника. Потом – обнял. Без слов. Не как ректор. Не как маг. Как дядя. Как тот, кто остаётся рядом, когда рушится всё.

Каэль не сопротивлялся. Он уткнулся лбом в его плечо и затих. Плечи его задрожали, дыхание сбилось, будто силы покинули его окончательно. Горячие слёзы потекли сами собой, он не пытался их остановить. Ни гордости, ни страха, ни чувства вины – ничего больше не оставалось. Он впервые по-настоящему дал волю своим чувствам.

Хранитель посмотрел на них с грустной, мягкой улыбкой.

— Это личное... — прошептал он и откланялся, увлекая за собой Нуарвэля.

Они ушли, оставив дядю и племянника наедине. На скамье остались лишь двое: один – потерявший богиню, другой – потерявший свою суженую. И над ними повисла тишина. Полная. Безмолвная.

Дождь редел, в сером небе проступало бледное солнце. Оно дрожало в дымке облаков, словно не решалось вернуться окончательно, но его света оказалось достаточно, чтобы двор наполнился мягким сиянием. Влажный камень заиграл отблесками. Тонкий луч неторопливо обсушивал одежду тех, кто сидел на скамье.

Они оставались там долго, не произнося ни слова. Никто не смел нарушить их уединение: адептам было велено перемещаться лишь через боковые коридоры, избегая главных дверей.

Нарэль остался с Дарэном. Гном оказался искусным целителем – быстро и ловко он залечил ожоги, напоил юношу крепким отваром, и тот погрузился в глубокий, исцеляющий сон.

Оставив палату, Нарэль направился к выходу. У входа стоял Хранитель, сосредоточенно отслеживавший потоки магии. Он молча обменялся взглядами с принцем и пропустил его наружу.

Нарэль сразу заметил двух дорогих ему людей, сидящих на скамье под деревом: Маат и Каэль. Оба были погружены в глубокую печаль.

Спокойным шагом он подошёл к ним.

Брат поднял голову, их глаза встретились. Нарэль впервые видел его таким – с потухшим, словно обожжённым изнутри взглядом. Но откладывать этот разговор было уже нельзя.

— Дорогой дядя, мне нужно поговорить с братом, — мягко сказал он, едва заметно кивнув в сторону Каэля.

Маат понял без слов. Встал и тихо отошёл, оставив их наедине.

Нарэль сел рядом. Некоторое время молчал, будто выжидая, пока брат сам позволит приблизиться.

— Ну... здравствуй, брат, — голос его звучал спокойно, но с горечью. — Мы ведь так и не успели поздороваться... Давно не виделись. — Он едва заметно улыбнулся. — Благодарю за весточки. Мама очень переживала.

Каэль не поднимал головы, молчал. Нарэль скользнул взглядом по его обожжённым рукам, порванным и обгоревшим рукавам. Сердце кольнуло, но он сдержался.

— Я переживаю за тебя, — продолжил он. — Скажи... Ты любишь Мэллоди?

Каэль молчал.

— Она тебе понравилась? Было приятно с ней проводить время?

Он всё молчал, и Нарэль уже хотел спросить иначе, но брат опередил его:

— Да, — хрипло выдохнул он. — Да, понравилась...

Слова выходили медленно, будто он вырывал их из самого себя.

— Её стан... Она была Богиней задолго до благословения. В её глазах отражалась весенняя листва. Мне нравилось держать её за руку. Смотреть, как солнце играет в её волосах... Жаль, ты не слышал её смеха. Он был, как звон колокольчиков, когда Дарэн рассказывал ей наши детские тайны. Я... подглядывал за ними... Мне стыдно за это. Я знал, что поступаю неправильно, но жаждал свободы. И думал... что моя сила слишком мала.

Он поднял глаза:

— Нарэль... отец... он ненавидит меня?

Нарэль чуть приподнял бровь:

— С чего ты взял, брат? Они в тебе души не чают. Только и бегают за тобой. — Лёгкая тень улыбки коснулась его губ, он мягко похлопал брата по плечу. — Я не ревную. Ты знаешь, я предпочитаю тайны и загадки. Трон – не моё. Моя задача – направлять моего упрямого, вспыльчивого брата.

Каэль нахмурился, но, увидев тепло в глазах брата, позволил себе вздохнуть – его плечи немного опустились.

— Жаль, что ты так и не увидел её... Она такая... — он не смог подобрать слов.

— Ха, — слабо улыбнулся Нарэль. — Вижу, расстояние и разлука заставили тебя заглянуть глубже в себя. Знаешь, я приехал на день раньше. Спешил в надежде увидеть её первым. Второй Мэллоди точно не существует.

Каэль чуть напрягся.

— Смири волнение, — продолжил Нарэль. — Теперь она мне словно сестра. Но знай: за неё я и тебя могу проучить, — он слегка толкнул брата в плечо.

— Где Дарэн? — вдруг спросил Каэль, внимательно глядя на него.

Нарэль на мгновение замер, подбирая слова:

— Что-то случилось? — голос брата стал настороженным.

— Нет – нет! — поспешно сказал Нарэль. — Он... спит. У целителя.

— Что?.. — принц осёкся. Лицо напряглось, будто его пронзило воспоминание. Вдруг он резко поднялся и рванул в академию.

— Каэль! Стой! Куда ты?! — окликнул он, бросаясь следом.

— Где лазарет?! — Каэль даже не обернулся.

— В конце коридора, прямо!

Дверь в лазарет распахнулась с глухим грохотом.

— Где он?! — хрипло выкрикнул юноша, но голос сорвался, он закашлялся.

В этот момент вбежал Нарэль. Подняв руку, он молча дал знак, что всё в порядке. Подойдя ближе, он мягко взял брата за руку и подвёл к кушетке, где спал Дарэн. Осторожно усадив его рядом, Нарэль жестом позвал гнома-целителя, чтобы тот осмотрел обожжённые руки принца.

Каэль ошеломлённо смотрел на друга. Увидев шею Дарэна, его словно ударило что-то изнутри. Он резко провёл пальцами по собственным волосам, растрепав их в нервном движении.

— Полежи немного, пока он спит, — тихо, но твёрдо сказал Нарэль. — Побудь рядом.

Брат попытался возразить, но упрямство быстро сдалось перед усталостью. Его уложили возле друга и напоили тёплым настоем. Гном присел рядом и занялся исцелением принца. Скоро отвар подействовал, и Каэль погрузился в тревожный, но глубокий сон.

Пока он спал, остальные тоже нашли возможность немного отдохнуть. Недавние события оставили всех в молчании, никто не решался заговорить о случившемся – лишь взгляды пересекались в коридоре, после чего каждый удалялся в отведённые покои. Позже, собравшись в кабинете ректора, они пытались решить, как поступить дальше, но ни один из замыслов не казался достаточно верным. Было решено отложить обсуждение до утра.

Хранитель остался при принце, настороженно следя за каждым его дыханием. Его сердце не находило покоя. С первыми лучами следующего дня ожидалось прибытие Короля тёмных эльфов, и тревога не покидала его.

Глава 15. Шанс.

Академия

Ардел – 1 день.

Поздней ночью мир окутала темнота. Лишь Са’тар мягко освещала Тэрру. Вокруг стояла свежая летняя прохлада после дождя. У ворот Академии появился всадник.

Белоснежный конь с гривой цвета золота – знак королевской крови. Он тихо ступал по мокрому камню.

Ездок восседал прямо, словно высеченный из крепкого камня. Это был Даэль – первенец Богини Лиары и короля тёмных эльфов Аэрэля. Высокий, мрачный, он был облачён в потемневшие доспехи, поверх которых ниспадал тяжёлый плащ пепельного цвета. Он трепетал на ветру, словно тёмное крыло. Длинные чёрные волосы свободно спадали на плечи. Глаза – глубокие и тёмные, хранили отблеск ночи и боль, рождённую потерями.

Позади следовал Мирэйт – его тень и щит в одном лице, рядом двое верных стражей. Они спешились, и Даэль, бросив поводья, быстрым шагом направился к зданию Академии. Щит двигался рядом – молчаливый, собранный, без единого лишнего движения.

Внутри царила полная тишина. Лишь лёгкий скрип каменных ступеней под ногами стражей нарушал ночную тьму. Яркие лучи Са’тар проникали в залы, смешиваясь с тусклым светом кристаллов. Адепты и магистры спали, не ведая, что король пришёл в самую глухую пору ночи.

Даэль поднялся по мраморным ступеням в кабинет ректора – пусто. Нахмурившись, он спустился вниз.

— Где Хранитель?

— У целителя, Ваше Высочество, — после заминки ответил страж. — С принцем.

— Видимо, здесь буря прошлась, — пробормотал Мирэйт, услышав ответ стражей. — Зачем Хранителю находиться с принцем... да ещё у целителя?

Они медлить не стали.

Достигнув двери, показанной стражами, Даэль рывком распахнул её. Перед глазами открылась неожиданная картина: на кушетке спал принц Каэль – лицо бледное, волосы растрёпаны; напротив, на другом ложе – Дарэн, его друг, с тёмными пятнами на лице и шее. А в кресле у стены дремал сам Хранитель, уронив голову на грудь.

— В чём дело? — тихо, но жёстко спросил король, коснувшись плеча старого друга.

Хранитель вздрогнул, сразу распахнув глаза.

— Король! — он вскочил и склонился в поклоне.

— Довольно, — остановил его Даэль резким движением руки. — Говори. Что произошло? Почему здесь никого нет? Я мчался без сна и отдыха... и вижу это...

Король шагнул ближе, внимательно осматривая Каэля и Дарэна. Они крепко спали, но их вид говорил сам за себя: обгоревшая одежда, изнеможение, следы пережитого.

— Они что, схлестнулись? — он обернулся к Хранителю.

Тот глубоко вздохнул.

— М-м... немного, — Крэдхар сел обратно, словно это история была тяжестью, которую трудно нести стоя. — Коротко: магия Каэля... она неустойчива. Но то, что случилось, – нечто иное. Она... переродилась.

— Переродилась?

— Я не решусь назвать это иначе. За всю жизнь я не видел подобного. Это... древнее, забытое. И оно – внутри него. В тот миг он стал опасен для всех.

Хранитель замолчал.

Нахмурившись, он вновь переживал каждое мгновение.

— Дарэн... думаю, он выманил его подальше от остальных. Но по какой-то непонятной причине Каэль... бросился на него. Сжал горло.

— Что?!

— Его руки... всё это время были объяты огнём. И принц не контролировал его. Не ведал, что творит. Ни слова, ни мысли. Лишь пламя и ярость. Дарэн, полагаю, действовал внезапно. Спасая не только себя, но и всех. — Хранитель тяжело выдохнул. — Мы едва успели остановить их... ещё миг, и Дарэн бы не выжил.

В комнате воцарилась гнетущая тишина.

Мирэйт склонился к стене, закрыв глаза. Даэль опустил голову, не сводя взгляда с племянника. В его глазах жило напряжение, но в глубине теплилась скорбная забота.

— Ты уверен, что он спит?

— Сейчас да. Но что будет, когда проснётся – никому неведомо.

Даэль сжал руки в замок и прошептал:

— Тьма в его магии... или новая сила? — Он обернулся к Хранителю. — А она? Богиня. Где?

Хранитель поднял глаза.

— Её забрал Саар'Кхарис. На Великую Гору. К Древнему Алтарю.

Даэль застыл.

— Что?.. Зачем?

Он резко развернулся и поспешил прочь, торопливо направляясь к покоям ректора. Проходя мимо стражи, бросил коротко:

— Найдите его. Разбудите.

— Он уже ждёт вас, — хором ответили стражи.

Даэль кивнул и, не сбавляя шага, поднялся к ректору.

Дверь была приоткрыта.

В кабинете уже собрались Нарэль, Нуарвэль и Маат – сонные, с усталыми лицами и поспешно наброшенными плащами. При виде Короля все поднялись, Маат раскрыл объятия:

— Старший брат... Благодарим за столь скорое прибытие.

Он улыбался, но в голосе звучала тихая, выматывающая печаль. Король обнял племянника, коротко пожал руку магистру.

— Советую присесть, Ваше Величество, — тихо произнёс Маат. — Рассказ не из приятных.

Даэль метнул косой взгляд на собравшихся и медленно опустился в кресло напротив брата. Мирэйт вышел.

— Не тяни.

Маат вздохнул, обменялся взглядом с сонным Нарэлем – и начал.

Пришлось рассказывать всё, что им было ведомо. Король слушал с непоколебимым вниманием. Его взгляд становился всё холоднее, нога нетерпеливо постукивала по каменному полу. С середины рассказа он прикусил губу, а при упоминании племянника бросал на Нарэля долгий, осуждающий взгляд, тяжёлый, словно приговор.

Наконец Маат умолк. В кабинете повисла напряжённая тишина.

— Вот такие вести, король, — ректор тяжело выдохнул. — Печальные. Он забрал её... и сказал, что древний Алтарь решит – останется ли она жива.

Даэль свёл густые брови и крепко сжал подлокотники кресла.

— Есть ли хоть малейший шанс?.. — едва слышно спросил он.

— Один, — ответил Нуарвэль. — Он говорил о редком цветке... Ла’Фэра. Помнишь? Растёт лишь в расщелинах вулканов, в Ксал’Тэрре. Мы называли его Кровоцвет. Он сказал, что найдёт его.

Король поднялся. Взгляд его стал холодным и твёрдым.

— Это приказ, не просьба. Немедленно привести наследника. Суд свершится по всем канонам королевской чести. — Резко обернувшись, бросил с презрением, — более двухсот лет потребовалось, чтобы исцелить мир после тех разрушений – и вот теперь, потомок людей вновь решает явить своё эго!

Последние слова он почти выплюнул – грубо, с отвращением.

— Где Амарис? Почему его всё ещё нет?

— В дороге. Должен прибыть утром, — ответил Нарэль.

Даэль кивнул и, не сказав более ни слова, покинул кабинет. Он спустился вниз и направился к лошадям.

Маат тяжело выдохнул:

— Так и думал... Он не станет церемониться. А если старейшины прознают, могут даже казнить его... — Он закрыл лицо руками, сжав виски. — Нарэль, иди за братом. Ему нужно проснуться и поговорить с дядей. Боюсь, потом такой возможности может не быть.

— Понял, — коротко бросил Нарэль и поспешил прочь.

Нуарвэль всё это время стоял в тени, опершись о стену. Наконец негромко произнёс:

— Король в ярости.

— Хм... Как всегда, видишь больше, чем говоришь, — слабо улыбнулся ректор.

— Даэль умеет владеть собой. Но когда речь идёт о племяннике – его спокойствие страшнее гнева, — тёмный эльф умолк, затем спросил: — Как думаешь, что ждёт Амариса?

С лица Маата сошли краски.

— Чувствую, назревает конфликт, — твёрдо сказал Нуарвэль. — Если мы не уладим это сейчас – может вспыхнуть настоящая война.

Двумя днями ранее, на землях Ксал’Тэрры...

Священная Гора возвышалась над миром, словно сама Тэрра воздвигла из недр свою корону. Её вершина терялась в вечных облаках, а чёрные реки застывшей лавы рассекали склоны, будто раны, оставленные на теле планеты.

У подножия клубилось дыхание горы – древнее, густое и тяжёлое. Насыщенный запах серы и раскалённого камня жёг лёгкие. Пар вырывался из трещин, шипел и стлался белёсым дымом, скрывая бездну. Где-то в глубинах раздавался низкий гул – не крик зверя, а стон самой Тэрры.

Мир был соткан из камня, огня и магии. Каждая скала дышала. Каждое дыхание ветра сносило не только пепел, но и силу самой земли.

На одном из выступов у подножия горы драконы остановились. Король Саар’Кхарис, упёршись лапой в камень, тяжело переводил дыхание.

— Сын... дальше я лечу один. Никто из ныне живущих не поднимался на эту гору. Она коварна. Но я должен достичь вершины – это единственный путь к Алтарю.

— Но отец... — голос дрогнул, в нём звучала и решимость, и страх. — Это слишком опасно. Я полечу с тобой!

— Нет. — Король покачал головой. — Это мой долг. Мы должны спасти Богиню Тэрры. Если я не вернусь через два дня... значит, так суждено.

— Я буду ждать. Ты вернёшься... — едва слышно ответил Ваар.

Саар’Кхарис наклонился и коснулся головой сына. Его чешуя ещё была мягкой, не способной выдержать пламя священного Храма. Он бережно подхватил Мэллоди двумя лапами и, взмахнув крыльями, поднялся в высь. Ваар вцепился когтями в камень, сдерживая крик. Зубы его скрежетали от отчаяния, но он знал – сейчас нужно лишь ждать. Он смотрел, как силуэт отца уносится всё выше, растворяясь в клубах дыма и облаках.

Дракон летел, чувствуя биение крыльев и порыв ветра. С каждым взмахом воздух становился гуще и горячее. Пар вырывался из трещин, вгрызался в грудь, лишая дыхания. Чешуя накалялась, будто железо в кузнице. Приближаясь к горе, он всё крепче сжимал свёрток в лапах.

Саар’Кхарис подлетел к подножию.

Гора вздымалась над ним величественная и пугающая. Её склоны уходили в небо так высоко, что даже древний дракон почувствовал себя малым, как мотылёк у пламени.

Прижав Мэллоди к груди, он начал подниматься вдоль горы, взмах за взмахом. Полёт становился тяжелее. С каждым ударом крыльев ноша утяжеляла тело. Воздух густел и сдавливал лёгкие. Ветер рвал крылья, а небо давило сверху.

Сама гора будто отталкивала его, не позволяя приблизиться к вершине.

Каждое движение было мукой: мышцы наливались камнем, чешуя пекла. Крылья дрожали, готовые сорваться. Даже дыхание становилось пыткой – пар и серные испарения обжигали горло. И впервые за долгие годы он почувствовал: он может не долететь.

Высота ломала его, как ломает ветку буря.

Но он не сдавался. Его вела вера, надежда и древнее упрямство крови. Он вытянул шею, снова и снова взмахивал крыльями, ещё вцепляясь в воздух, словно в единственную тропу к жизни. Дыхание превратилось в хрип, грудь разрывалась, крылья будто горели, но он цеплялся за каждый миг полёта.

И вот – белая пелена разорвалась, над ним раскрылись звёзды.

Дракон расправил крылья, почувствовав, как силы уходят. Перед глазами засияла вершина – Корона Мира.

Саар’Кхарис не стал медлить: сложил крылья, прижал Мэллоди к груди и сомкнул лапы так крепко, что не осталось ни малейшей щели. Его чешуя стала непробиваемым панцирем, укрыв её от жара и ветра, от самого дыхания горы. И он нырнул вниз – прямо в жерло Священной горы. Клубы дыма скрывали глубину. Горячий ветер рвал дыхание, в ушах стонал свист полёта. Кожа обгорала, но свою ношу он держал крепче сердца.

Внизу, в самом центре, он увидел: окружённый сиянием, лежал он – Камень Силы. Чёрный, плоский, с прожилками расплавленного золота, он пульсировал – живое сердце Тэрры.

Вокруг, у самой магмы, стояли хранители – древние драконы-голосы. Их тела были черны, как обсидиан, а глаза горели магмой. Неподвижные, они походили на статуи, но одно лишь их присутствие давило сильнее пламени. Вокруг текли магмовые реки, словно обнимая Алтарь со всех сторон. К нему вела единственная тропа, выложенная камнем.

Дракон тяжело опустился на каменный пол у подножия великого камня. В лапах он держал Мэллоди – лёгкую, словно вырезанную из воска. Её дыхание было едва уловимо, будто жизнь вот-вот угаснет.

Фигуры в тени дрогнули.

Трое хранителей расправили обожжённые крылья; глаза их вспыхнули тусклым, но живым светом. Их голос – гортанный и глубокий – разнёсся сразу в голове и в теле владыки, прокатившись эхом по туннелям, где бурлили потоки:

— Ты принёс её... Уложи на алтарь... Жди...

Он молча подчинился.

Развернул покрывало, на котором лежала девушка, и аккуратно уложил её на гладкую поверхность камня. Стражи встали по кругу, раскрыли свои каменные, прожжённые огнём крылья и накрыли ими её тело, словно коконом. В тишине их голоса начали тянуть древние слова на языке, который дракон узнал, но никогда прежде не слышал в таком звучании.

Мэллоди лежала, закутанная бинтами, неподвижная, как изваяние. Её грудь больше не поднималась.

Саар’Кхарис принял человеческий облик, чтобы выдержать магию места, но жар всё равно пробирал до костей. Тело требовало воды и прохлады, но он терпел. Сел на камни – почти упал. Смотрел на девушку и не хотел верить. «Только не это...»

— Она... не дышит?

— Жди-и-и... — пророкотали стражи хором.

И он ждал.

Рвал на себе одежду, выжимал пот, то ходил, то садился, терзал волосы. Стражи не шевелились, продолжая одно и то же заклинание.

Спустя, может, день, а может, вечность, лава в глубине пещеры забурлила сильнее. Жилки в Камне Силы засияли огненно-синим светом. Глубокий, затяжной вздох раздался от самого Алтаря – и он стал шевелиться, словно живое существо.

Гулкий голос, тянущийся, словно раскалённый металл, разнёсся отовсюду:

— Что вы принесли мне, древние исполины?.. Ш-ш-ш... Это дитя моё... ш-ш-ш... Вы погубили её тело... ш-ш-ш... Чего вы хотите?..

Владыка застыл, охваченный благоговейным ужасом. Это был не просто голос. Это говорила сама гора.

Он сглотнул, собрав остатки воли, и прохрипел:

— Спаси...

После этих слов силы оставили его, и он повалился на камни.

— Как ты посмел просить меня об этом... ш-ш-ш...

Его тело подбросило в воздух и ударило о стену, потом снова прижало к полу. Он закашлялся, пытаясь вдохнуть. И снова – удар. Невидимая сила швыряла его, вновь и вновь вжимая в камень, будто сама гора навалилась на тело. «Это конец...»

— Где её часть... ш-ш-ш... Где мой огонь... ш-ш-ш...

Давление спало, и он смог приподняться. Тело ломило, пот заливал глаза. Он, шатаясь, встал и подошёл к Алтарю.

— Что мне делать? Как её спасти? Прошу... помоги нам... — еле слышно прохрипел Саар’Кхарис, опускаясь на колени. Его трясло от боли и усталости, из-за изнуряющего зноя и горящего воздуха, от ядовитого пара.

Стражи сложили крылья, открывая его взору девушку. Она всё так же лежала, но теперь тонкие золотые жилки от Камня оплели её тело, словно верёвки. И всё же – она дышала. Тихо, слабо, но дышала.

— Найди часть огня и принеси его... Цветок Матери... Он растёт на этой земле... он исцелит её тело... — прогремели стражи.

В стене напротив разошлись камни, образуя проход.

Король широко раскрыл глаза:

— Я могу идти?

— Торопись!

Он поднялся и, шатаясь, пошёл к выходу. С каждым шагом боль отзывалась в каждой кости, но он прибавил шаг. Когда Алтарь и пещера остались позади, дракон смог вдохнуть свежий воздух, что пришёл из выхода. Он побежал – всё быстрее, прочь из горы, искать цветок, что может вернуть Мэллоди жизнь. И найти часть её огня.

С каждым шагом силы уходили всё быстрее. Ноги тяжелели, дыхание рвалось обжигающими глотками. Дыхание горы уже осталось позади, но тело всё ещё горело изнутри. Вдруг он споткнулся и пал на застывшие, чёрные, изломанные камни лавы. Перевернулся на спину, закрыв глаза на миг, чтобы отдышаться, потом всё-таки открыл их.

Небо над головой было чистое, но уже окрашивалось красками заката – от золотистого до густо-алого. Эти цвета смешивались и перетекали друг в друга, словно лава, но холодная, небесная. Он пытался поймать в них покой, хоть немного отвлечься от изнеможения.

И тогда заметил. Крошечную тень на горизонте.

Она росла, становясь всё больше, заслоняя собой кусок неба.

Сначала он принял это за птицу. Но потом блеснуло знакомым оттенком чешуи.

— Ваар... — прошептал он.

Сын спускался, расправив крылья. Воздух вокруг дрожал от мощи их взмахов.

Ваар летал вокруг горы уже третий день. Всё это время он не покидал её окрестностей, ловил добычу прямо в воздухе и всё больше тревожился. Но он верил: отец вернётся. Он сильный. Он справится.

На третий день уверенность начала таять.

Он собрался было подняться к вершине, но не удержался – давление и жар прижали его, и крылья дрогнули. Пришлось отступить. Он продолжил кружить вокруг, выжидая и вглядываясь в склоны.

И вдруг – внизу, на камнях что-то двигалось. Медленно, неровно, словно шатаясь. Потом эта фигура упала и больше не поднялась. Ваар рванулся вниз; сердце сжалось, будто ухнуло в бездну.

Коснувшись земли, он стал человеком и бросился вперёд.

Сначала он не узнал в измождённом, обгоревшем человеке своего отца. Но потом – глаза. Те самые.

— Ты жив!.. — Ваар подбежал и обнял его за плечи, прижимая крепко к себе.

Саар’Кхарис только кивнул, сил говорить не осталось.

Ваар отступил на шаг, тело его дрогнуло – вместо человека пред отцом вновь возник дракон. Мощные крылья, сильные лапы. Он поднял отца, прижав к груди так, чтобы не навредить, и одним мощным взмахом взмыл в воздух.

Они летели домой.

Над бескрайними землями, где стихии сливались воедино. Внизу, как гигантские огненные змеи, извивались реки лавы, разрывая землю своими раскалёнными потоками. Между ними лежали чёрные пепельные поля и холмы, мёртвые и неподвижные.

И вдруг среди этого жара и безжизненности, блеснуло серебро – извивалась река чистейшей воды. Она текла неторопливо, сверкала под закатными лучами, словно жидкое стекло. Там, где она касалась кромки лавы, раздавалось громкое шипение, поднимался пар, вода вскипала и бурлила... но не сдавалась. Она охлаждала поток, превращая лаву в чёрный камень, и, освободившись, продолжала путь, неся живительную влагу дальше – в зелёные долины, что прятались вдали от вулканов. Там уже виднелись рощи и травы, напитанные этой силой.

Закат разгорался всё ярче, и на горизонте, среди горных пиков, начали проступать тёмные силуэты – пики замка.

Замок драконов возвышался прямо на склоне одной из гор, словно вырезанный из цельного куска лавового камня. Его стены были чёрными, с прожилками тёмно-красного цвета. Башни поднимались острыми шпилями, но многие крыши были плоскими, открытыми – широкие площадки для взлёта и посадки в драконьей ипостаси.

Каждый уровень замка соединялся открытыми галереями, защищёнными арками. На самой вершине располагалась широкая каменная платформа для взлёта – сердце замка, обращённое к небу.

В закатном свете замок будто ожил – его стены тлели изнутри, словно раскалённая магма. Казалось, крепость дышит – так же, как дышит гора, из чьего сердца она когда-то родилась.

Ваар сделал круг над замком, позволяя себе лишь миг, чтобы убедиться – всё спокойно. С высоты площадки дворца выглядели как ровные острова из чёрного камня, обрамлённые низкими бортиками. Несколько драконов в человеческом облике уже стояли там, подняв головы к небу – они заметили их подлёт.

Крылья его сложились, он мягко опустился на одну из самых широких террас. Камень под лапами был тёплым, хранил дневное тепло горы. Он отпустил отца и помог ему встать на ноги.

Король едва держался.

Его руки дрожали, губы потрескались, рваная одежда прилипла к телу. Но в глазах – жёсткость и решимость.

— Совет... — выдохнул он хрипло. — Всех... тотчас.

Один из драконов бросился вглубь замка. Остальные смотрели на короля – его вид ясно говорил, что случилось нечто, способное коснуться каждого.

Ваар крепко взял отца под руку, поддерживая.

— Я понесу тебя.

Владыка мотнул головой.

— Я дойду. Это должен видеть каждый.

И они вместе направились к центральному залу, где собирался совет. С каждым шагом он чувствовал: времени остаётся всё меньше.

Зал совета был огромен, с высокими сводами, уходящими во тьму, и тусклым светом, просачивающимся через узкие прорези в каменных стенах. Там стояли они – старшие драконы, принявшие человеческую ипостась, в величественных одеяниях, но в каждом взгляде их горела древняя сила, та, что передавалась им с кровью и дыханием веков. Сколько раз собирались они здесь, чтобы обсуждать будущее земель, судьбу своего народа. Но теперь молчали – слишком весомо было ощущение, что грядущее собрание не похоже на прежние.

Когда Саар’Кхарис вошёл, тишина стала полной, даже шёпоты исчезли. Он был измождён – глаза тускнели от усталости, тело готово было предать его.

— Дети Тэрры, — его голос прозвучал хрипло, словно каждая буква рвалась наружу с усилием. — Я принёс весть, что не принесёт радости.

— Мэллоди... — воздух в зале тяжело дрогнул. — Девушка, что была благословлена нашей Матерью-Тэррой... Она сейчас на великом Алтаре Жизни, в сердце Гар’Энтаса. Мать даровала ей свой чистый огонь... древнюю силу. Но её тело пострадало, она не выживет, если мы не отыщем Цветок Матери.

Саар’Кхарис замолчал, переводя тяжёлое дыхание.

— Это единственная надежда. Я прошу совета, прошу помощи. Мы должны найти этот цветок, прежде чем её дыхание угаснет. — он пошатнулся, но, удержав равновесие, продолжил. — Но иного прошу также: Хранители велели, чтобы Мэллоди вернули часть огня. Как разрешить эту загадку?

В зале зашумели.

Драконы переменились в лицах.

— Как в девушке человеческой рода мог оказаться наш огонь? — гневно вскричал один из магистров древней истории. — Никто не в силах носить его! Все расы слишком хрупки!

— Ты хочешь сказать – Тэрра ошиблась? — резко бросил советник короля.

— Тихо, — пророкотал старейшина. Его голос был хриплым, но тяжёлым, как камень. Он был древнейший из ныне живущих среди них, мудрость его принимали без возражений. — Тэрра, наша Мать, не ошибается. Она знает то, чего мы не ведаем. Возможно, пришёл час, о котором ходили древние придания. Грядёт Совет всех рас, и мы должны помочь Богине исцелиться и предстать пред всеми!

Он замолчал на миг и продолжил:

— Что до твоей загадки, владыка, — тебе следует возвратиться и заручиться поддержкой людей и тёмных эльфов. Они ведают больше, чем мы. А поиски Ла’Фэра начнём мы сами. Пусть все, кто силён и стар, отправятся в путь.

— Да, старейшина, — прохрипел Саар’Кхарис. — Благодарю тебя за мудрость.

— Приведи плоть в порядок, — продолжил старейшина. — Стража, проводите владыку в покои. По прошествии двух суток можешь выступить в путь. Драххо, — обратился он к одному из воинов, — ты отвечаешь за поиски Цветка. Всё, что станет известно – докладывай мне.

Над залом повисла тишина, как наказание.

Драконы стояли, недвижно, глаза их были полны древней боли, но никто не дерзнул перечить слову старейшины.

Саар’Кхарису помогли добраться до покоев. Молодые драконихи-служанки уже ждали его, их глаза были полны тревоги. По их зову поспешил целитель – юный дракон, отмеченный даром исцеления. С тех пор как достиг совершеннолетия, он слыл врачевателем, чьи руки могли смирить боль и залечить самые тяжкие раны. Он склонился над владыкой, коснулся его обожжённой кожи, мягкое сияние разлилось по телу короля, угашая боль. Передав служанкам сосуд с целебным настоем, юный дракон склонил голову и отступил.

Драконихи омыли его тело и облачили в лёгкие одежды. Суженая подала ему чашу лечебного отвара. Лишь коснувшись ложа, король погрузился в сон глубокий и восстанавливающий, где жар и видения переплетались, а тело его наполнялось прежней силой.

Спустя два дня, когда на небе ещё мерцали звёзды, а на востоке лишь рождалась алая полоска зари, Саар’Кхарис покинул свои покои, не простившись ни с кем. На площадке он принял свой истинный облик. Огромные крылья расправились, тело дрогнуло от напряжения, от головы до острого конца хвоста пробежала волна движения, растрепав каждую чешуйку. Он ещё чувствовал усталость, лапы подрагивали, но времени более не было.

Сильным взмахом крыльев он поднялся в воздух и устремился в путь.

Глава 16. Две вести.

Суррана

Ардел – 1 день.

Академия. Ночь, когда прибыл король Даэль.

Пока владыка драконов в далёких землях восстанавливал силы и измученное тело, Нарэль торопливо спускался по каменной лестнице в лазарет. Внутри царила густая тишина, нарушаемая лишь ровным, тяжёлым дыханием спящих. На узких кушетках, укрытые тонкими пледами, лежали Каэль и Дарэн. Их лица, бледные и осунувшиеся, всё ещё хранили следы недавнего потрясения.

— Целитель... — обратился Нарэль к гному, дремавшему у изголовья. — Сколько они ещё будут спать?

Гном поднял усталые глаза, снял очки и медленно провёл ладонью по лицу.

— Тело исцеляется. Им нужен покой.

Нарэль шагнул ближе, понизив голос:

— Прибыл король Даэль.

Целитель приподнял густые брови:

— Уже?..

— Да. Ждать он не станет. Если сами не очнутся – разбудит силой.

Гном тревожно взглянул на юношей, затем на Нарэля. Его лицо напряглось, губы сжались в тонкую линию.

— Я могу ускорить пробуждение... но это опасно.

— Другого выбора нет.

На мгновение в комнате воцарилась полная тишина, словно сама тьма внимала их словам. Лишь мягкое сияние кристаллов отражалось в усталых глазах целителя.

Кабинет ректора

Нуарвэль стоял у высокого окна, задумчиво теребя перо. Взгляд его был устремлён в ночную темень. Маат, не находя себе места, мерил шагами комнату; каждая черта его лица выражала тревогу и напряжение.

— Магистр, — наконец нарушил молчание ректор. — Почему король отказался ждать здесь?

Нуарвэль не обернулся. Голос его оставался ровным и тихим:

— Видимо, гнев его велик.

Маат кивнул, сжимая плащ в руках.

— Пойду поговорю с ним. Я всё же его брат. — Накинув плащ на плечи, он покинул кабинет.

Выходя во двор, он замер. Перед ним раскрылась сцена, в которой сочетались строгость и величие. Король Даэль стоял среди адептов факультета стихий. Их лица были усталыми, волосы растрёпаны и влажны после ночных занятий; в руках они держали скомканные плащи, но глаза сияли вниманием и почтением.

Лицо брата оставалось суровым, непроницаемым, но голос звучал мягко и властно одновременно. Он говорил им тихо, сдерживая ту силу, с которой обычно выступал на Совете. Подойдя ближе, Маат расслышал последние слова:

— ...Берегите Тэрру – и мир будет вечен.

Адепты склонили головы и разошлись, не проронив ни слова.

— Не знал, что ты умеешь наставлять юных, — с лёгкой усмешкой заметил Маат, подходя к брату. Шутливая нотка скользнула в его голосе. — Может, попробуешь себя в роли ректора или магистра?

Даэль лишь хмуро взглянул на него.

— Не вижу повода для веселья, — твёрдо ответил он. — Разве ты забыл, как выглядели наши земли после разрушений? Забыл, на что способен огонь драконов? И на что способны люди, ведомые жаждой власти?

Он глубоко вздохнул. Его глаза потемнели, став холодными, как сталь.

— Я предупреждал сестру... Кровь остаётся кровью. Если не суженый – то сын продолжит то, что беззаконно начал его дед.

— Его убили. И всех его последователей тоже, — мягко возразил Маат, глядя на брата с болью. — Это прошлое. Далёкое прошлое. Прошу, оставь его там... Забудь.

Он подошёл ближе и мягко сжал плечо брата.

— Я помню, — продолжил ректор тише. — Нашей матери пришлось нелегко. Восстановление было долгим и тяжким. Народ эльфов был измотан. Наша земля до сих пор залечивает раны... Но Каэль иной. Поверь, он осознал свою ошибку. Скоро состоится Совет. Не стоит разжигать конфликт. Прошу тебя, брат.

Долгое время Даэль смотрел на него, его взор был суров. Но голос, когда он вновь заговорил, стал мягче:

— Я услышал тебя. Я не желаю войны. Но наследник предстанет перед судом. Его будут судить. Как всякого, кто нарушил клятву Тэрры.

— Так тому и быть. Уже скоро рассвет, я пойду за племянниками.

Его тревога слегка отступила, но осторожность всё ещё жила в сердце. Маат развернулся и ушёл прочь.

Войдя в лазарет, ректор увидел, как Нарэль с гномом перешёптывались у изголовья.

— Как они? — тихо спросил Маат, в голосе прозвучали и тревога, и мягкая забота.

— Их нельзя будить, — Дэйн выдохнул. — Слишком сильный был всплеск магии... К тому же мы не знаем, что это был за огонь. Кто знает, как поведёт себя Каэль в этот раз. — Он развёл руками, плечи его устало опустились.

Гном осторожно приблизился к кушеткам, мягко будя сначала принца, затем Дарэна.

Каэль медленно открыл глаза.

— Очнулся, племянник? — сказал Маат, присаживаясь на край кушетки.

— Дядя?.. — прошептал принц, растерянно оглядываясь, не сразу понимая где оказался.

Сев, он заметил обугленные рукава и почерневшие руки. Нахмурился. Перевёл взгляд на Дарэна – пятна ожогов покрывали лицо и шею. Стиснув зубы, он поднялся.

— Где я могу омыться? — выдавил он.

Маат печально улыбнулся, положил ладонь ему на плечо и мягко кивнул.

— Пойдём.

Он отвёл племянника в свои покои. Небольшая тихая комната встретила их прохладой и тенью. На стенах, вместо гобеленов и украшений, рядами тянулись полки с книгами и свитками, старые переплёты источали запах пергамента и времени. В нишах стояли гладкие каменные вазы, в которых поблёскивала вода, мягко переливаясь в свете магических кристаллов под потолком. Всё здесь дышало сдержанностью и силой, как и сам хозяин: простые линии мебели, глубокие цвета дерева и камня, уют без излишней роскоши.

Маат протянул племяннику чистую одежду и оставил одного, позволяя ощутить хоть немного спокойствия и собраться с мыслями.

Когда Каэль вернулся, Дарэн уже сидел и спокойно беседовал с Нарэлем. Юноша замер у двери, каждое его движение выдавало напряжение. Взгляд метался между другом и братом.

— Я выйду, — сказал Нарэль. — Поговорите вдвоём. — Он похлопал брата по плечу и, проходя мимо, прошептал: — Всё будет хорошо.

В комнате воцарилась мягкая тишина. Нарушил её Дарэн, вставая и слегка склоняя голову:

— Доброе утро, Ваше Высочество.

Каэль смотрел на друга с изумлением. Стиснув челюсть, он сделал шаг навстречу. Потом ещё один, осторожный, словно проверяя себя.

— Дарэн... — выдохнул он. — Друг... — подойдя ближе, опустил глаза. Плечи были напряжены, словно удерживали глыбу – всю тяжесть поступка.

— Я мог тебя убить, — прошептал он, взяв друга за плечи и крепко прижав к себе. — Прости меня...

Дарэн ответил объятием.

— Ты был под властью огня. Хранитель и ректор были рядом. Я знал – всё обойдётся. Главное, никто не пострадал.

— Ты пострадал! Больше так не делай! Гномья шкура. Лучше ударь меня, чем принимай огонь на себя!

В это мгновение в комнату начали проникать первые лучи утреннего солнца, мягко касаясь стен и пледов. Свет слегка осветил лица друзей, и напряжение, пусть ненадолго, но спало.

Дарэн улыбнулся: тихая радость скользнула по чертам – с другом всё в порядке.

— Когда я увидел тебя... чуть не задушил себя собственными руками... — принц замолчал, опустив голову.

— Мэллоди... — прошептал Дарэн, голос дрогнул от горечи и боли.

Каэль посмотрел в глаза друга; чужая боль отозвалась собственной.

— Я... Я верну её. Нужно узнать, где она, — решительно сказал он и вышел.

Проходя по коридору, принц неожиданно столкнулся с двумя владыками: королём эльфов и своим отцом. Их взгляды были холодны и суровы, подобно врагам.

Каэль остановился.

Коридор сжался от напряжения. Магия пульсировала вокруг, сливаясь в единый поток.

Нарэль стоял в стороне, решая не вмешиваться.

Друг шёл следом, не ожидая остановки, и налетел на спину Каэля. Он оглянулся – и сразу всё понял. Его тело напряглось; он быстро принял боевую стойку и встал между принцем и королями, заслоняя его собой.

— Лучше отойди, Дарэн, — твёрдо произнёс Даэль. Вокруг него вздымалась серая дымка.

— Мой долг – защищать наследника, — спокойно ответил юноша, не отводя глаз, оставаясь на месте.

— Довольно, — прозвучал у входа твёрдый голос.

Маат вошёл и остановился посередине коридора. Его лицо было суровым, взгляд обжигал всех присутствующих.

— Это моя академия! — громко отчеканил он. — Во-первых. А во-вторых – это священное место. Все – Вон.

Короли лишь сверкнули глазами и, не удостоив никого словом, покинули коридор.

Маат подошёл к Каэлю, мягко подталкивая к выходу:

— Решайте сие без магии. — И скрылся на лестничном пролёте.

У крыльца оба короля стояли в боевых стойках, выжидая и холодно взирая на принца.

— Отец?.. Что происходит? — брови Каэля взметнулись.

Дарэн встал позади друга, настороженно наблюдая. Нарэль внимательно следил за всеми, взвешивая исходы.

Амарис, дёрнув плечом, решительно шагнул к сыну и со всей силы ударил его по щеке. Схватив его за грудки, прошипел сквозь зубы:

— Ты развязываешь войну... Ты, жалкий щенок! Позор семьи! Ты!..

Дарэн и Нарэль замерли, потрясённые внезапной яростью короля. В их глазах мелькнул страх, но руки уже напряглись. Они были готовы вмешаться, ведь знали, что происходит с наследником – короли нет.

Взгляд Амариса сверкал искрами гнева. Но тут голос Даэля заглушил его, звуча глубоко и властно, словно с самой высоты небес:

— Будет суд.

Все резко обернулись, устремив взоры на короля.

— Суд? — хрипло переспросил Амарис.

— Да.

Медленно отпуская сына, Амарис шагнул к скамье и тяжело опустился, сжимая кулаки. Он старался не поднимать головы. Его дыхание было прерывистым, словно он боролся с самим собой. Дарэн и Нарэль обменялись короткими взглядами.

Наследник стоял ошеломлённый – щека горела от удара, одежда была растрёпана. Он молчал. Слова тонули мимо сознания. Челюсть сжалась. В груди поднималась горечь: гордость боролась с отчаянием.

— Суд? — переспросил он, едва дыша. — Но... я должен увидеть Мэллоди. Скажите, где она.

— Ты её не увидишь, — резко, с ненавистью отрезал король эльфов.

— Почему?! — голос стал жёстким. — Почему вы запрещаете мне её увидеть?!

Амарис вскочил, в глазах вспыхнула новая волна ярости:

— Да как ты до сих пор не понимаешь?! — воскликнул он, но слова его были почти заглушены криком короля эльфов:

— Ты совершил величайшую ошибку! Отвергнутые умирают! — Последние слова прорвались из него словно рёв. Лицо его побагровело от боли и страшных воспоминаний – он видел слишком много мёртвых отвергнутых.

Тишина повисла, как удар грома после молнии.

Каэль побледнел, словно вся кровь покинула его тело.

— Что?.. — шепотом произнёс он, дрожь ощутилась в голосе. — Умирают?..

Нарэль и Дарэн напряглись, ощутив этот холод перемен. Принц сжал кулаки, неверие разрывалось на части. «Я не верю. Я должен увидеть её живой». Губы его исказились в гримасе, дыхание участилось, и с ладоней пополз голубоватый дым.

В глазах королей сверкнуло откровенное изумление – они не ожидали подобного, но не дрогнули.

— Что с тобой, Каэль? — зло бросил Даэль. — Ты всё ещё недоволен?

Нарэль резко остановил короля взмахом руки:

— Ваше Величество, прошу... это опасно. Не злите его.

— Опасно?! — прищурился король. — Племянник, смеешь меня останавливать?!

Но огонь в руках наследника лишь рос.

— Покажите мне её. Она моя! — прорычал он, голос уже не звучал по-человечески.

Дарэн, впервые увидевший друга в таком состоянии, инстинктивно вернулся в боевую стойку.

— Ваше высочество, прошу...

— Каэль, прекрати! — жёстко приказал Амарис.

Даэль поднял руку, и воздух пронзило тёмной печатью. На земле распахнулась чёрная, бездонная руна. Из неё вытянулись тёмные лианы мёртвого дерева – сотканные из тумана. Они бросились к принцу, обвивая пространство, как змеи.

— Ты её не увидишь, — отчеканил король, — её забрали. Теперь она далеко.

Лианы метнулись на Каэля, пытаясь схватить его, но всё, к чему они прикасались, тот сжигал синим пламенем.

— Прошу, перестаньте, Ваше Величество! — в отчаянии воскликнул Нарэль. — Этот огонь сжигает его руки!

Дарэн шагнул вперёд, вокруг него засверкали молнии. В руке возник клинок – созданный из самой бури. Он сливался с ладонью, становясь единым целым и рассекал тёмные нити короля, не давая им коснуться принца.

Яркие всполохи бури и пламени прорвались до окон кабинета, заставив ректора и Нуарвэля всмотреться вниз. Не теряя ни мгновения, они бросились к месту схватки. Перед ними бушевало нечто страшное: Дарэн защищал друга, уговаривая его остановиться; Нарэль, мрачный и сосредоточенный, пытался удержать синий огонь Каэля, что подбирался к самому королю эльфов. Амарис заслонил Даэля, объясняя, что вспыльчивость наследника – не преднамеренная угроза, а отчаянная защита.

Король эльфов застыл, поражённый тем, как пламя племянника пожирало его сумеречную магию. Разрушая защиту.

Никто прежде этого не делал. Языки чуждого огня потянулись к самой руне и начали прожигать её, извиваясь, словно пережёвывая. Противное шипение и раскаты грома закладывало уши.

— Стой!!! — закричал Маат, выбегая вперёд.

А Нуарвэль рванулся к принцу, схватил его лицо обеими руками и резко повернул к себе, заставив встретиться глазами.

На миг время застыло.

Каэль замер. Его взгляд впился в Нуарвэля.

— Она жива, — твёрдо произнёс эльф. — Она у драконов. Они спасут её. Никто не заберёт её у тебя.

Наконец дыхание постепенно стало выравниваться. Огонь медленно угасал, оставляя за собой лишь густой, едкий дым. Земля вокруг руны была выжжена, почерневшей, лишь воздух наполнился тяжёлым запахом палёной травы и прожжённой магии.

В этой тягучей, напряжённой тишине у королей выступил пот на лбу – никто прежде не мог разрушать их магию. Нарэль же впервые ощутил собственную беспомощность.

Ректор подошёл к брату.

— Ты что творишь, Даэль?

— Этот мальчишка… осмеливается противостоять мне? — холодно произнёс эльф, сжимая кулаки.

— Он защищает своё. Имеет право увидеть суженую.

— Что? Ты ещё и защищаешь его? Посмотри, что он сделал. Он напал на короля! — Даэль указал на выжженный круг.

Амарис молчал, понимая: конфликт между народами уже не остановить. Нарэль и Дарэн стояли в стороне, молча наблюдая за происходящим, каждое движение было наполнено осторожностью.

Огонь окончательно угас.

Рядом с принцем стало спокойно, и друг медленно подошёл ближе. Нуарвэль, всё ещё удерживая Каэля за голову, мягко, но твёрдо сказал:

— Пошли. Тебе нужен покой и силы, чтобы идти за Мэллоди. Она нуждается в тебе.

Он отпустил Каэля, и тот пошатнулся. Дарэн тут же подхватил его под руки, осторожно уводя прочь.

Даэль сцепил руки за спиной, с трудом сдерживая себя, но с братом согласился. Конфликт придётся решать позже, когда соберутся все главы. Следовало обсудить судьбу принца, разгадать тайну его пламени... и отправить весточку королю драконов, чтобы узнать, почему от него нет известий.

В лазарете царил шум. Гном, раздражённый беспечностью глав, метался по комнате, тщательно перевязывая обожжённые руки Каэля, ворча и ругаясь. Но юноша почти не замечал всего этого – взгляд его оставался пустым, мысли всё ещё тянулись туда, где могла быть она.

В самой Академии воцарилось необычайное спокойствие, словно само здание глубоко выдохнуло. Короли и ректор разошлись, каждый унося в голове свои тревоги и мысли. Амарис – о том, как сдержать вспыльчивого наследника. Маат – о том, как не допустить повторения подобных сцен. Даэль – о синем огне, что способен пожирать сумеречную магию, оставляя за собой разрушение и страх.

Друзья...

Все эти дни друзья Мэллоди молча следили за происходящим.

Они понимали: ректор может скрыть от них правду, и потому договорились по очереди наблюдать за ним. Никто не ожидал, какая драма развернётся прямо перед их глазами.

— Главное, что Элерон не видел всего... — тихо произнесла Дэи, собираясь встретиться с друзьями. — Но рано или поздно мне придётся ему рассказать.

После тревожного дня, наполненного слухами и тяжёлыми вестями, они дождались вечера и решили собраться вместе.

Друзья выбрали тихий уголок парка у стен Академии: мягкая трава укрывала склон, меж камней тянулись стебли полевых цветов, источавших сладковатый аромат. Вечернее солнце отдавало последние тёплые лучи, окрашивая небо в золотисто-алые тона. Воздух был полон предчувствия, словно сама природа знала о надвигающихся переменах.

Элерон, Дэи, Нэйрен и Брад сидели на мягком зелёном ковре, наслаждаясь уходящими летними днями. Некоторое время они молчали, будто боялись нарушить тишину.

— Всё изменилось... — наконец тихо произнёс Элерон, глядя на дорожку, по которой они впервые вошли в Академию. — В одно мгновение мир перевернулся. Она избранная. Уже не просто девушка. Не ученица без дара... — Он тяжело вздохнул.

— Да, — кивнул Нэйрен. — И это нелегко принять. Для неё... и для нас...

Брад посмотрел на друга и тоже вздохнул:

— Мы все видели, что Мэллоди особенная. Но то, что она оказалась избранницей Тэрры... И произошедшее с ней, у меня не выходит из памяти. На днях я стал свидетелем стычки будущего короля со своим щитом. Смотреть было тяжело. Что они говорили – мне неизвестно. И ректор, похоже, не откроет нам всей правды.

Элерон взглянул на гнома.

— Ты хочешь сказать, что это как-то связано с Мэллоди?

Дэи прикусила губу. Все переглянулись. Кивнув друзьям, она решилась рассказать о произошедшем.

— Есть весть, которая будет тебе не по душе. Я долго думала, стоит ли говорить, но ты имеешь право знать, Элерон. Речь о причине, по которой Мэллоди пострадала.

Он вскинул голову.

— Ты что-то узнала?

— Будущий король людей, — начала Дэи, глядя в сторону, словно боясь встретиться с глазами друга. — Он суженый Мэллоди. — Она сделала паузу, давая время принять услышанное. — Но... он отверг её, выбрав свободу. Поэтому она ушла.

— Что?

— Я всё узнала, — продолжила фея, уже не скрывая злости. — Расспросила Хранителя. Он рассказал, что принц не захотел с ней оставаться. Попросил уйти.

Элерон сжал кулаки, костяшки побелели.

— Как он посмел?! — хрипло выдохнул он. — Отвергнуть её, избранницу... Безумец! Пренебречь волей Тэрры! Я убью его. Скажи, где он! — выкрикнув с яростью, он резко вскочил. Его глаза потемнели.

— Здесь, в Академии, — ответила Дэи. — Под стражей.

Все поднялись. Юноша уже хотел броситься искать принца, но друзья перехватили его, схватив за плечи.

— Элерон! — светлый эльф встал прямо перед ним. — Не спеши.

— Пусти.

— Нет! — отрезал гном. — Ректор велел нам ждать. Всё скоро решится. Нам нужно узнать, что будет дальше.

Элерон дышал тяжело. Пальцы дрожали от ярости.

— И что будет дальше?

— Я слышал от эльфов, — Нэйрен опустился обратно на траву. — Наследника будут судить. Все ждут Совет. И ещё... дракон, что унёс Мэллоди, направляется сюда.

Тёмный эльф с усилием опустился обратно на траву. Смяв в пальцах несколько стеблей, он произнёс глухо, но с несокрушимой решимостью:

— Этот человек недостоин её. Я докажу Мэллоди, что ей не нужен такой союз. Я завоюю её сердце.

Дэи ухмыльнулась, но в её глазах мелькнула едва заметная тень – то ли боли, то ли поддержки. Друзья похлопали друга по плечам, в знак понимания.

Они сидели молча, наблюдая, как солнце опускается за горизонт и небо окрашивается в краски ночи...

Друзья всем сердцем желали помочь подруге, но они даже не представляли, с чем им придётся столкнуться. Как их дружбу будет испытывать сама Тэрра!

Глава 17. Приговор совета.

Академия Света

Ардел – 5 день.

Дни ползли вязко, словно утренний туман, стелющийся по мшистым корням леса и не желающий рассеиваться.

Каэль полностью оправился: ожоги на руках исцелились, сила вернулась, но вместе с ней пришла тревога – тихая, глубоко саднящая. Дарэн тоже выглядел лучше, но его взгляд всё чаще останавливался на двери, за которую им обоим было запрещено выходить.

Невидимые оковы растягивали время, заставляя его течь медленно и мучительно.

Однажды Маат сел напротив Каэля.

Глубокий вдох и он заговорил без утайки – тайн между ними больше не существовало. Каждое его слово жгло. Чем дальше он рассказывал о случившемся с Мэллоди, тем мрачнее становился принц. Хранитель, стоявший рядом, сдерживал его магию, и только это удерживало Каэля от взрыва ярости.

Когда рассказ завершился, Каэль сидел неподвижно. Лишь кулаки были сжаты так крепко, что побелели костяшки. Потом он резко поднялся и начал мерить комнату шагами, теребя волосы, скрипя зубами.

— Этого не может быть... — глухо прошептал он. — Не может быть.

Нуарвэль, наблюдавший из-под полуопущенных век, заговорил полушёпотом, будто боялся, что и сама стена подслушает:

— Я расскажу тебе самую печальную историю, что хранит эта Академия. Когда-то Алтарь признал пару – двух адептов. До окончания обучения им оставался лишь год. Но сердце девушки принадлежало другому. Юноша всеми силами пытался завоевать её признание, надеялся, что она примет его как суженого, но она оставалась непреклонна. Девушка решилась прийти к Алтарю вместе с возлюбленным и просить Тэрру связать их судьбы. Но... их стихии, — он на миг замолчал, подбирая слова, — погубили обоих. А её суженый пал в тот же день – из-за потери, его магия вышла из-под контроля, разрушая его и всё вокруг.

Дарэн поднял голову. Каэль застыл на месте, не оборачиваясь.

— Магия суженых сильнее любой иной, — продолжил Нуарвэль. — Её нельзя подчинить или направить, если сердце отступает. Она либо угасает, высасывая жизнь... либо вспыхивает, как пламя, и страдают не только они.

Повисла долгая пауза.

Лишь дыхание Каэля звучало сбивчиво и тяжело.

— Какой же я был слепец... — тихо выдохнул он. — Отец предупреждал... «Не иди по стопам деда. Это путь ведёт к смерти». А я... я жаждал большего...

Он посмотрел на всех в комнате. В глазах горели ярость, вина и боль.

— Я наследник Сурраны. Я не имею права предать свой народ. Я... — слова застряли в горле, он отвернулся.

— Ты справишься, — мягко сказал Нуарвэль, поднимаясь. — Она простит тебя. Она – нежная душа.

Нарэль, стоявший в тени, промолчал. Он чувствовал – магистр лжёт. И понимал, почему.

Маат спокойно встал, выпрямился и произнёс ровно, без лишних эмоций:

— Теперь, Каэль, ты должен быть готов к любому решению Совета. До прибытия господ остаёшься под стражей. — Он поклонился и вышел, не дожидаясь ответа.

Нарэль решительно подошёл к брату, взглянув в глаза, похлопал его по плечу и также удалился. Магистр и хранитель задержались немного дольше. Они пристально всматривались в лицо принца, словно старались прочесть в нём его решение. Потом кивнули – то ли себе, то ли ему – вышли.

В комнате остались только он и Дарэн. Но и друг не проронил ни слова.

Тишина заполнила пространство, как туман – тяжёлая, давящая, не позволяющая дышать.

Каэль, опустившись на кушетку, сидел неподвижно. Внутри его прожигала пустота – холодная и колющая, переплетающаяся с яростью. Та же пустота, что была прежде, но теперь глубже, тяжелее, под тягостью страданий Мэллоди и страха перед решением совета. «Увидит ли он её ещё? Простит ли отец? Или суд разом оборвёт всё?..» – мысли рвались, острые, как лезвие, заставляя кулаки сжиматься до боли.

***

Пока Каэль оставался под стражей, главы иных рас прибывали без задержек. Последними ожидали лишь фей и гномов. Когда же все собрались, их, едва позволив перевести дыхание после тяжёлого и стремительного пути, пригласили в зал Алтаря, где издавна вершились их собрания. Здесь, среди резных камней и сияния магии, сама Тэрра становилась свидетелем решений Совета.

Уставшие, лишённые отдыха, владыки народов встали вокруг Алтаря. Лица их были мрачны, глаза полны тревоги и недоумения. Что могло вызвать столь внезапный и срочный созыв?

— Кто осмелился собрать нас раньше назначенного срока? — громко произнёс король светлых эльфов Илсарион Тал’Эларис, возвышаясь над всеми. Высокий и стройный, с серебристыми, сияющими холодным блеском волосами, он смотрел на собравшихся ледяными глазами, что видели истину. На нём был переливающийся голубовато-белый плащ и лёгкая серебристая броня с узорами инея. На груди сиял знак королевской власти Силь’Лаэрии.

— Это я созвал вас, — разнёсся голос из тени. Из полумрака выступил король тёмных эльфов Даэль. Янтарные глаза его сверкнули, словно сталь в огне. — Причина в том, что благословенная Тэррой Мэллоди ныне пребывает в землях драконов, между жизнью и смертью.

По залу прокатился тяжёлый вздох.

— Но как?.. Почему она там?.. — пронеслось в рядах.

Даэль не позволил пересудам разгореться:

— Виновен в этом принц людей. Он – её суженый. И он пренебрёг выбором Тэрры. — он ударил, как гром. — За это он должен быть наказан. Я созвал вас не ради споров, но ради суда.

Шёпот усилился, главы переглядывались.

— Но он избранный! — раздался низкий, с хрипотцой голос короля гномов. Даймахиир предстал пред ними в мантии серого камня с зелёным подбоем и алмазно-синим плащом, по краю которого узорами тянулись резные листья. Его борода сверкала вплетёнными самоцветами, а в облике звучала тяжесть гор. — Мы должны рассудить мудро, а не спешить!

— Он потомок Амариса, — перебил Даэль, звонко, как натянутая струна. — Кровь говорит сама за себя. Его пламя уже пожирает мои руны. Дай ему волю – и он разожжёт новую войну. Он стремится к власти и жаждет свободы. Он уничтожит всё, что создала моя мать.

Слова повисли в зале, словно чёрное знамение.

— Серьёзное обвинение, – сурово произнёс король гномов. — Ты уверен в сказанном?

— Я видел. Я чувствовал этот огонь. — ответил Даэль. — Нам не нужен правитель, несущий погибель. Мы ещё не оправились от былого хаоса.

Зал загудел. Одни возмущались, другие соглашались. Слова переплетались с тревогой и гневом.

— Это несправедливо! — Фрэйя, изящная королева фей, выступила вперёд. Её волосы фиалкового оттенка спадали мягкими волнами, играя в сиянии кристаллов. На прозрачных крыльях переливался рассвет. Платье из лепестков и трав мерцало от зелёного до золотистого, словно в нём жило дыхание самой природы. — Мы не вправе выносить приговор, не испросив ответа от древнего Алтаря! Закон ясен: его карают лишь если умрёт его суженая.

В зале вновь пронёсся вздох.

— Мы не должны допустить гибели Богини. Это недопустимо! — твёрдо произнёс Илсарион. Его голос был суров, губы сжаты в тонкую линию. — Амарис! Мы хотим знать, что пророчила Тэрра.

— Тэрра связала их, — заговорил Амарис Второй. — Она предупредила: если он отвернётся, помочь уже не сможет. И в Храме при благословении Богиня Лиара назвала их стражами!

— Довольно! — громогласно пророкотал Даэль, эхо его слов отразилось от стен, заставив всех умолкнуть. — Мы здесь не для пустых речей. Я призываю Совет к суду. — Он сделал шаг вперёд, тень скользнула за ним.

— Но прежде, чем вершить приговор, — продолжил он. — Предлагаю использовать скрытую магию разума. Пусть она откроет нам его сердце. Мы проверим честность принца и увидим его желания.

В зале повисло тяжёлое молчание.

Никто не смел нарушить его, пока не заговорил магистр Нуарвэль. Спокойно, как выдержанная сталь.

— Согласен. Суд без доказательств – не суд, а расправа. Но испытание должно быть чистым. Один вопрос. Один ответ. Без пыток, без долгих чар. Прямо в его сознании – и тогда мы услышим истину.

Даэль нахмурился, но промолчал. Владыки других рас согласно кивнули. Напряжение в зале стало столь велико, что воздух заискрился. Даже Алтарь в центре, показался мрачнее, словно предчувствовал грядущую бурю.

Двери распахнулись с грохотом, и тишина стала почти осязаемой. В проёме возникли двое стражей в тёмно-серых плащах, а меж ними – высокий юноша с прямой осанкой и холодным взглядом. Его руки были свободны, но шаги – твёрды, словно он входил не на суд, а на пир, где сам он – хозяин.

Каэль остановился у подножия Алтаря.

Лицо его оставалось спокойным, но в глазах мерцал гнев, нетерпение и скрытая боль. На миг он обвёл зал взглядом. Янтарные глаза цепко ловили лица: светлые эльфы – с холодной надменностью, тёмные – с настороженной тенью, гномы – под мрачно сведёнными бровями, феи – с тревогой в сияющих зрачках. Люди – с неверием и страхом. И в центре, у Алтаря, его дядя Даэль – с презрением и недовольством.

Но принц не отвёл взор. Наоборот – встретил каждый, будто бросал вызов.

— Принц Каэль, — произнёс Нуарвэль, выходя вперёд.

Его ладони засияли мягким светом, голос обрёл особую силу.

— Совет требует лишь одного ответа. Тэрра услышит его вместе с нами.

Магистр поднял руку. Тонкая нить света коснулась лба принца. Пространство вокруг замерло.

Казалось, даже стены затаили дыхание.

— Скажи, Каэль, — слова магистра прозвучали, словно отовсюду, — чего ты жаждешь более всего?

Принц дёрнулся, будто от удара. Губы его искривились, он хотел отвернуться – но магия уже проникала в глубину. В глазах вспыхнула синяя искра. Голосом чуждым и в то же время – собственным, он заговорил:

— Силы... Я жажду силы. Я хочу быть королём и не позволю никому лишить меня власти.

Слова ударили, словно молот по камню. Зал взорвался шумом: феи вскрикнули, гномы загудели, эльфы вскинули руки.

Каэль рванулся, разорвав нити света, и выкрикнул:

— Но и Мэллоди я не оставлю! Она моя! Я найду её – даже если весь мир скроет её от меня!

Зал взорвался криками.

Одни требовали казни, другие – сурового наказания. Но главное уже было сказано: Тэрра и владыки услышали правду.

— Вот он, — сухо произнёс Даэль, не отводя взгляда. — Потомок Амариса. Наследник огня.

Каэль едва заметно усмехнулся, челюсть напряжённо сжалась:

— Вы говорите так, будто приговор уже произнесён.

— Ты – причина грядущих бед, — глухо бросил один из гномов, но соседи поспешили одёрнуть его.

— В чём меня обвиняют? — Каэль, прищурившись, посмотрел на отца.

Амарис Второй стоял в стороне, мрачный, молчаливый. В глазах его читалась боль, но губы оставались сомкнуты.

Даэль поднял руку, руны на коже вспыхнули изумрудным светом, отбрасывая призрачные тени на стены.

— Ты отверг волю Тэрры, явленную через Алтарь. Ты отверг суженую. И теперь она умирает в землях драконов.

— Я... — Каэль шагнул вперёд, но сдержался, стиснув зубы до скрежета. — Я не просил о суженой. Не я сделал выбор.

— Но ты был обязан принять его, — вмешалась повелительница фей. Голос её был мягок, но непреклонен, словно ветвь, не гнущаяся под бурей. — Воля Тэрры – не просьба, Каэль. Она – основа равновесия.

— Равновесия? — губы его искривились, глаза вспыхнули. — Вы называете равновесием то, что лишает меня права самому решать свою судьбу?

— Ты повторяешь слова своего деда, — холодно ответил Даэль. — И, как он, уже носишь в себе пламя, что пожирает руны и влечёт хаос.

— Я не он! — резко возразил Каэль. — Я не стремлюсь к вашей власти. Я лишь... хочу сам выбирать.

— А она? — сурово бросил король гномов, указав на Алтарь. — Та, что едва дышит? У неё было право выбирать – жить или умирать?

Каэль застыл.

В памяти вспыхнул её взгляд у фонтана – светлый, доверчивый. Он хотел оттолкнуть видение, но оно вонзилось в сердце, обжигая изнутри.

— Я... — голос дрогнул, — ...не знал, что так будет.

— Не знал или не желал знать? — жёстко бросил Даэль. — Мы здесь, чтобы решить: достоин ли ты быть правителем. Или путь твой должен быть прерван ныне, прежде чем ты разожжёшь новую войну.

В зале вновь поднялся гул.

Владыки переговаривались: одни требовали кары, другие настаивали слушать дальше.

В этот миг Алтарь дрогнул, по камню пошла рябь света.

Все смолкли.

Воздух стал тяжёл, словно стены сомкнулись, удерживая дыхание.

Ледяной холод сжал грудь принца. Впервые за всё время он ясно понял: его судьба может быть решена без него. Алтарь в центре мерцал ровным светом, будто вслушивался в каждое слово. Каэль стоял прямо, гордый, но в глазах его тлела тень вины.

— Он нарушил волю, — настаивал король тёмных. — И тем обрёк избранную. Его пламя – угроза равновесию.

— Я прошу снисхождения, — произнёс Амарис Второй, шагнув вперёд. — Он мой сын. Он ещё может исправить ошибки. Убейте его – и вы лишите себя надежды спасти Мэллоди.

— Слова, — отрезал Даэль. — Где гарантия, что он не обратит силу против нас?

Напряжение сгущалось, словно грозовая туча, готовая разразиться.

И вдруг двери с грохотом распахнулись. В зал ворвался Нарэль. Его волосы были растрёпаны, дыхание тяжёлое, глаза полны тревоги.

— Дракон здесь! — выкрикнул он. — Саар’Кхарис!

Все взгляды разом обратились к дверям.

Вести

Над Академией кружил дракон. Его крылья заслоняли солнце. Тень ложилась на башни, как предвестие беды. Саар’Кхарис, описав широкий круг, начал снижаться к площадке у ворот. Земля задрожала под ударами тяжёлых лап. Когда он принял человеческий облик, стража тут же склонила головы.

— Повелитель, суд над принцем уже начался...

Но дракон не дослушал. Он направился внутрь. Его шаги гулко отдавались в камне, будто сама земля отзывалась эхом.

Дракон распахнул двери зала. Створки с грохотом ударились о стены.

— Остановите суд! — прогремел он, словно раскат грома. Тишина легла мгновенно. Глаза дракона пылали, от кожи исходил жар, грудь высоко вздымалась.

— Хранители Алтаря жизни требуют вернуть часть огня Мэллоди, — произнёс Саар’Кхарис, каждое его слово отзывалось эхом. — Кто способен помочь мне в этом?

По залу прошёл тревожный шёпот. Правители переглядывались, не находя ответа.

Даэль тихо, почти задумчиво, произнёс:

— Так вот что стало с магией Каэля... Его огонь не переродился. Он слился с пламенем Богини. Это пламя суженой – потому и стало тёмно-синим.

Все услышали его шёпот, взоры устремились к принцу. Каэль поднял голову и выдержал их. Они жгли сильнее любого огня.

Король Илсарион шагнул вперёд. Его руки дрожали, но голос был твёрдым:

— Суженые соединяют души и магию. Чтобы спасти Богиню, нужно вернуть ей её часть огня. — Он указал на Каэля. — Принц должен отправиться к древнему Алтарю. Немедленно.

По залу прошёлся ропот.

Слова уже нельзя было отозвать.

Каэль замер. В глазах вспыхнула надежда. «Есть надежда. Её можно спасти.» Но тут же холод сжал сердце: «Им нужен не я. Им нужно моё пламя. Живым я им ни к чему...»

Даэль поднял руку – шум стих. В отражении Алтарного света глаза Саар’Кхариса на миг смягчились, но тут же потемнели:

— Даже если так... как провести его к Алтарю? Жар горы сжигает всё живое. Даже я, древний дракон, едва выдержал его. Он может погибнуть.

— Пусть так, — строго сказала королева фей. — Это и будет его наказанием. И испытанием его воли. Тэрра не позволит умереть избранным.

— Что скажите, владыки? — холодно произнёс Даэль.

— Единогласно, — первым произнёс Илсарион, поднимая ладонь.

— Мы согласны, — откликнулись феи.

— Видимо, так предначертано, — тяжело произнёс король гномов, тоже подняв руку.

Даэль обернулся к Саар’Кхарису:

— А ты, дракон?

Тот долго молчал, глядя прямо в глаза Каэлю. Взгляд был испытующий, словно он видел его насквозь. Потом Саар’Кхарис произнёс одно слово:

— Да.

У принца всё тело сжалось, словно его безжалостно придавило камнем. «Совсем безумцы... Тащат меня к Алтарю – к самой смерти. Да, я хочу к Мэллоди, всей душой. Но... живым я им не нужен. Они уже приговорили меня...»

Пока он тонул в мыслях, зал наполнился гулом голосов. Даэль снова поднял руку, обрывая шум:

— Это ещё не всё. Как ей помочь? — обратился он к дракону.

— Цветок Матери – Ла’Фэра, — ответил Саар’Кхарис. — Мы уже послали драконов на поиски.

— Если нужна помощь – мы дадим её! — выкрикнул один из гномов.

— Это опасно, — качнул головой дракон. — Цветок растёт лишь в раскалённых расщелинах вулканов. Он редчайший. Никто не знает, удастся ли его найти.

— Отправьте весть целителям и торговцам, — сказал Даэль. — Быть может, найдём хотя бы лепесток.

Все внимали, кто-то кивал, кто-то спорил шёпотом. Потом вновь наступила тишина.

— Так и решим, — подвёл итог Илсарион. — Суд Совета вынес приговор: принц Каэль будет отправлен в земли драконов и обязан спасти свою суженую. А после её исцеления он пройдёт испытание истины в Храме Теней, что в землях Эльвэлиса. — Он повернулся к стражам и к принцу. — Уведите его. Проследите за исполнением приговора.

Сказав это, король склонил голову в знак уважения Даэлю и твёрдым шагом покинул зал.

Никто не проронил ни слова.

Стража взяла под локоть возмущённого принца и вывела из зала. Даймахиир шагнул вперёд, молча склонил голову и, призвав своих воинов, последовал за ними. Фрэйя долго смотрела вслед уходящим. Её взгляд задержался на принце, в нём не было осуждения, лишь тревога. Повернув лицо к Даэлю, она заговорила, подбирая слова.

— Не думала я дожить до тех дней, когда люди вновь осмелятся изменить ход мира, — с горечью сказала она. — Видимо, в их крови всегда было стремление менять устои. Что скажешь, Даэль? Мы были рядом с твоего рождения... я словно старшая сестра тебе. Но мир между нашими народами всё ещё шаток. И после случившегося стал ещё более хрупок.

Даэль слушал её слова, и лицо его мрачнело. Глаза потемнели, голос прозвучал сдержанно, будто в глубине его рвался иной, глухой крик:

— Ты помнишь то, что я давно забыл, — тихо сказал он. — Забыл, что значит дружба. Но ты права. Наш мир хрупок. Амарис сумел разделить нас... — Он тяжело вздохнул. Перед внутренним взором вспыхнули старые разногласия, давние раны, что всё ещё кровоточили.

Фрэйя приблизилась, легко коснулась его руки. Улыбнулась тихо, как утешают младшего брата, но в её глазах скрывалась печаль. Потом обернулась и повела своих фей к выходу.

За всем этим наблюдал Амарис. Он остался в зале с немногими. Никто не проронил ни слова – взгляды были устремлены к Даэлю. Но и сам тёмный эльф был в смятении: впервые за долгие годы кто-то пробился сквозь его броню одиночества. Он стоял неподвижно, словно борясь с собой.

Тогда Амарис подошёл тихо. Слова вырвались хрипло:

— Приношу глубочайшие извинения за своего отца... и за своего сына. Я не сумел уберечь честь рода, — король склонил голову, плечи его дрогнули.

Нуарвэль, люди короля и сам дракон замерли в изумлении. Никто не ждал подобного от Амариса – мудрейшего из правителей, потомка огненного чудовища.

Даэль оцепенел, но, очнувшись, схватил его за локти – выпрямил и, глядя прямо в глаза, произнёс с горячей силой:

— Ты мудрейший и справедливый из тех, кого я знал. Ты – достойный правитель. Останься таким. Не должен ты нести вины за отца. Сына твоего мы наставим, раз такова воля судьбы. Это наша общая доля – не допустить беды и спасти Богиню. Никто не знает, что случится, если она падёт!

Он обнял Амариса за плечи и повёл к выходу, прижимая, как родича. И в сердце его тяжело отозвалась мысль: «жизнь подбрасывает такие испытания, что иной раз остаётся лишь два пути – прожить долгие годы в одиночестве или научиться принимать других, со всеми их слабостями».

Зал опустел.

Лишь Саар’Кхарис остался недвижим. Его взор был устремлён в прошлое. Он был воином, плечом к плечу сражавшимся со своим отцом против Амариса Первого в те страшные времена. Он помнил огонь, что пожирал всё вокруг. И не думал, что судьба повернётся так: теперь ему предстояло спасать суженую человека – потомка того, кто некогда погубил часть его рода.

Все правители решили не задерживаться в Академии: решение Совета было вынесено, и нужды оставаться здесь более не было. Их ждал Ладал, где можно было перевести дух после дальней дороги и вскоре вернуться в родные земли.

В воздухе ещё висело напряжённое ожидание, словно отголосок суда.

Маат ждал вестей от брата, но тот не удостоил его ни словом. «Видимо, Даэль всё ещё не может смириться с тем, что я, родной брат, встал на сторону племянника, зная о его проступке». Ректор сидел в кресле у окна и наблюдал, как главы один за другим покидают двор: эльфы садились на коней, феи взмывали в небо на крылатых зверях, гномы устраивались в резные повозки, мчавшиеся быстрее людских. Люди же сопровождали Амариса и Даэля пешком, ведя коней за поводья.

— Видимо, решили пройтись перед сном, — с лёгкой усмешкой заметил Нуарвэль, бесшумно входя в кабинет.

Маат обернулся, удивлённо вскинув брови:

— А, вот и ты... Я и не заметил. Ну хоть скажи, что решили на Совете. У меня нет сил ждать! — он нервно теребил подлокотники кресла.

— Каэля отправляют с драконом, — тревожно ответил Нуарвэль. — Он должен быть рядом с Мэллоди – так велела сама Тэрра. Саар’Кхарис ещё здесь. Остальное расскажу позже. Нам пора проводить его. Но, Маат... у меня дурное предчувствие. Он может не вернуться.

— Вот почему Даэль с Амарисом... Теперь ясно.

— И ему не дали даже попрощаться с сыном, — печально добавил Нуарвэль, опуская голову.

— Что? — воскликнул Маат. — Даэль всегда был строг, но, чтобы так поступить с племянником...

Он в гневе решительно поднялся и твёрдым шагом направился к принцу.

Каэль сидел мрачный, сгорбившись на низкой кушетке, уронив голову на руки. Дарэн же метался по комнате, словно зверь в клетке, и, завидев ректора, бросился к нему:

— Как это понимать, ректор? Вы знаете, я не могу оставить принца! Мой долг – быть с ним до конца! — его челюсть судорожно сжималась, взгляд метался от Каэля к ректору и обратно.

Нуарвэль положил ему руку на плечо:

— Дарэн, мы понимаем. Но таков вердикт Совета. Он отправляется один. Ты останешься здесь и дождёшься распоряжений.

— Я знаю, какое задание ждёт тебя, — добавил Маат, обойдя друга. — Но сперва позволь мне попрощаться с племянником.

Он сел рядом с Каэлем и коснулся его плеча.

— Всё будет хорошо, — мягко сказал он. — Я верю в Саар’Кхариса. Он суров, но никогда не даст погибнуть. Слушай его и не перечь. Он прожил куда больше нас всех вместе взятых.

Каэль медленно поднял голову и посмотрел на дядю.

— Ты понимаешь, о чём просишь? Вы хотите отправить меня на смерть. Я знаю, что ждёт меня там. Лишь одно радует: я увижу Мэллоди. Но дракон... Ты просишь меня терпеть, когда он будет тащить меня, словно добычу?..

Маат удивлённо посмотрел на племянника – и вдруг расхохотался. Смех вырвался громко и заразительно, так, что даже Нуарвэль прыснул следом. Дарэн и Каэль в недоумении уставились на них.

— Что здесь смешного?! — вспыхнул принц.

— Ах, Каэль, — сквозь смех выдохнул Маат, вытирая слёзы. — Мы думали, ты страшишься приговора... А ты переживаешь лишь о том, как именно дракон тебя понесёт! В лапах ли, на спине ли... ха-ха!

Нуарвэль покачал головой, но смех уже сбивал дыхание. Даже Дарэн, осознав нелепость ситуации, невольно улыбнулся.

Принц вскочил, размахивая руками:

— Вам не понять! Это унижение! Он понесёт меня на виду у всех!..

Но трое уже не могли остановиться. Их смех был лёгким, освобождающим, в нём таяла тяжесть предстоящей разлуки. Так они разрядили мрак прощания.

Обняв принца по очереди, они пожелали ему удачи. Оставшись во дворе, все трое смотрели, как великий дракон Саар’Кхарис опустился рядом и схватив Каэля лапами, взмыл в небо.

Разъярённые возгласы принца не стихали в вышине, пока силуэт дракона не скрылся за облаками.

А Академия, пережив бурю, вновь вернулась к привычному ходу дней.

Дарэна вскоре представили друзьям Мэллоди. Ему было поручено обучать их искусствам защиты и отправиться в города на поиски Цветка Матери.

Услышав название, Дэи вспомнила: часть растения уцелела среди вещей подруги, а остальное когда-то продали травнику. Эта весть стала лучом надежды.

Всё найденное они отправили с кровинкой ректора – та унесла сокровенное быстрее ветра.

Под началом Дарэна друзья день за днём крепли духом и телом, продолжая обучение и живя надеждой на возвращение Богини.

Глава 18. Сердце Гар’Энтаса.

Ксал’Тэрра

Ардел – 6 день.

«Она собирала травы вместе с родителями. Терпкий дух сушёных стеблей и цветов наполнял воздух, густо щекотал ноздри, словно вплетался в само дыхание. Босыми ногами Мэллоди бежала по лугу, её смех звенел чисто, беззаботно, словно детский колокольчик на ветру. Но вечером, ложась на жёсткую постель, она зажмуривалась в тревоге, зная: кошмары вновь вернутся.

Во сне она снова встречала принца – но имени его не могла вспомнить. Сначала он улыбался, держал её за руку, от этой близости становилось тепло. Но вдруг – резко отталкивал. Лицо его искажалось страшной, неузнаваемой гримасой. Вокруг сгущался мрак, становилось невыносимо жарко. Чёрный, горький дым проникал в лёгкие, забивал рот, уши, глаза. Пламя подбиралось всё ближе и ближе. Когда оно касалось её, кожа начинала пузыриться и шипеть, тело горело, крик рвался глухо и никем не был услышан.

Она просыпалась в ужасе. И новый день начинался заново: родители, травы, смех и бег по зелёным лугам. И снова вечер. И снова кошмар. Так повторялось – день за днём...»

Тело Мэллоди неподвижно лежало на Алтаре. Едва уловимое дыхание рвалось сквозь приоткрытые бледные губы. Тонкие золотисто-алые жилы, опутавшие её тело, удерживали жизнь, не позволяя уснуть навсегда.

Тэрра ждала...

Кто-то должен был остановить этот бесконечно мучительный сон.

***

Над равнинами пепла и лавы пронеслась огромная тень. Острый хвост полоснул по скале. Земля вздрогнула, когда дракон распахнул лапы и выпустил из когтей человека.

Каэль перекатился по камням, стиснув зубы от боли, вскочил и сквозь зубы выдохнул проклятие, отряхивая с одежды пепел. Его взгляд был остёр, плечи напряжены – внутри бурлила ярость. Дракон стоял напротив. Когти вонзены в выжженную землю, крылья раскинуты широко, его глаза пылали, из ноздрей клубился дым. Пасть чуть приоткрыта, словно раздумывал, как поступить с добычей.

Принц застыл.

Дыхание сбилось. Перед ним, в выжидающей позе стоял его самый опасный враг. Великий дракон.

— Ха... — из пасти дракона вырвался дым. — Испугался? — он усмехнулся и рыкнул прямо в лицо человеку. — Я голоден. А ты, наследник, ведёшь себя слишком безрассудно.

Он взмахнул крыльями, и порыв ветра сбил Каэля с ног.

— Жди здесь. Я на охоту.

И, взмыв в небо, исчез в облаках.

Каэль остался стоять ошеломлённый. В Академии драконы всегда ходили в человеческом облике. Никогда он не видел их в истинной форме – тем более не думал, что сам окажется в лапах одного из них.

Полёт был невыносим.

Целый день и ночь Саар’Кхарис тащил его, зажав когтями рёбра. Принц не мог пошевелиться. Он то ругался от бессилия, то проваливался в полусон и с ужасом просыпался, замечая, что парит высоко над реками и лесами. Просил дракона спуститься, дать передохнуть – в ответ слышал лишь низкое рычание и чувствовал боль от крепкого сжатия когтей.

— И что теперь? — пробормотал он, глядя на вулканы вокруг. — Он охотится, а я должен здесь умирать с голоду?

Обернувшись, он увидел её. Величественная гора Гар’Энтас вздымалась в небеса. Её ширь была необъятна, вершина скрывалась под дымным покрывалом облаков. Могучая и пугающая красота завораживала и лишала дыхания.

— Когда я ещё увижу подобное?.. — прошептал он, чувствуя тяжесть в груди.

Сев на камень, открыл узелок, переданный Маатом. Внутри лежали: кусок сыра, медовая лепёшка, горсть орехов и бурдюк с водой.

— Дядя... даже об этом позаботился, — выдохнул он с облегчением.

Разложив еду на коленях, он ел медленно, стараясь растянуть удовольствие. Жара стояла невыносимая. Сняв камзол и расстегнув рубаху до пояса, он подоткнул рукава, бросил лишнее в сумку и принялся прохаживаться по чёрным камням.

Когда томление от ожидания начало сковывать его тело, на горизонте появился дракон. Он снизился, обернулся человеком и направился к принцу.

— Готов ли ты?

— Почему так долго? Разве мы не спешим?.. — нетерпение блеснуло в глазах Каэля. Ему хотелось скорее всё исправить и вернуться домой, принять корону.

— Идём, — резко перебил дракон, указав рукой вперёд. Даже не удостоив его вниманием.

Они двинулись по тропе, оставленной ногами владыки. Каэль шагал следом, всматриваясь в глубокие отпечатки в камне и не веря, что тот мог так легко идти по пеплу. Дорога вилась между потоками застывшей лавы, но ни жар, ни запах серы не касались их. Воздух был недвижим. Всё вокруг застыло, и это походило бы на прогулку, если бы не тревога, жгущая сердце.

Вдруг Саар’Кхарис остановился. Юноша, шедший с опущенной головой, не заметил и налетел на его спину.

— Что случилось? — недовольно бросил, поднимая глаза. — Почему остановились?

Обойдя дракона, он заметил, что тот задумчиво смотрит на землю.

— Пришли. Следы обрываются здесь, — он указал на чёрный пепел у подножия горы.

Принц опустил глаза: следы, тянувшиеся за ними, резко исчезали у самой скалы. Подняв взор – замер. Перед ним возносилась каменная громада. Сначала она казалась бесформенной, серой, безжизненной. Но чем выше поднимался взор, тем явственнее проступало величие Гар’Энтаса – исполина, чьё чело скрывалось в облаках. Казалось, сама земля стонала под тяжестью этой громады.

Лишь теперь Каэль осознал, куда их привёл путь. Сердце гулко ударилось в груди.

— Что это?.. — вдох. — Вулкан? Где Мэллоди? — Он резко обернулся к Саар’Кхарису, нетерпеливо всматриваясь в него.

Дракон стоял недвижим, словно высеченный из самой скалы. Лишь в глубине его глаз тлел жар.

— Она здесь... В сердце Гар’Энтаса.

— В сердце горы? — переспросил юноша, не веря услышанному. — Ты хочешь сказать, что она... внутри этого вулкана?

Саар’Кхарис чуть склонил голову, и в его тоне зазвучало раздражение:

— Это не просто вулкан. В самом центре Алтарь Жизни – камень, что даровал магию. Там и лежит твоя суженая. — Голос его перешёл в низкий рык. — Разве ты не знаешь истории рождения Тэрры?

И в тот миг камни под ногами дрогнули.

Из трещин потянуло жаром; по стене пробежали тонкие струи огня, будто кровь в жилах исполина. Принц инстинктивно отступил.

— И как мы войдём туда? — он нетерпеливо сжал кулаки.

Саар’Кхарис улыбнулся холодной улыбкой, от которой по спине пробежал мороз:

— Богиню я нёс в лапах, поднимаясь до небес, — он поднял голову кверху, — затем нырнул в жерло, до самого сердца, к священному Алтарю. Туда я должен доставить и тебя. У тебя нет выбора.

Он пожал плечами и усмехнулся, глядя на ошеломлённого принца.

Каэль стиснул зубы; грудь его тяжело вздымалась, в глазах вспыхнул огонь. Дракон насторожился, заметив знакомое сияние.

— Постой... взгляни на меня, — он всмотрелся на юношу. — Это пламя Тэрры. Оно в тебе. Кажется, я знаю, что делать.

Он едва заметно кивнул сам себе. И, не дожидаясь ответной реакции, резко схватил руку Каэля, прижимая её к скале, к месту, где прежде открывался проход. Его губы зашевелились беззвучно – древние слова взывали к матери-огню.

Земля вокруг содрогнулась.

По стене прошла гулкая рябь, и их обоих отбросило назад. С глухим стуком они ударились о камни. Скала загудела, с вершины посыпались обломки горной породы, хлёстко осыпая их. Гора жила своей жизнью: трещины расширялись, земля ходила ходуном. Принц и дракон стремглав отползали, цепляясь руками за шершавую поверхность застывшей лавы, едва удерживая тела от падения.

И вдруг всё стихло – так же внезапно, как началось.

Из глубины донёсся пронзительный скрежет, будто железо тёрлось о камень. Они закрыли уши, съёживаясь от звука. Стена дрогнула вновь и медленно начала расходиться, будто тяжёлые врата. Скрежет смолк. Каменная громада раскрыла чрево, открывая проход вглубь вулкана. Гулкий звук эхом прошёл по тоннелю, словно сама гора дышала.

Саар’Кхарис поднялся, его взор стал острым, губы тронула ухмылка. Шагнул к пещере.

Каэль продолжал сидеть.

— Чего расселся? Вставай и пошли. Тебе повезло: путь будет короткий.

Юноша фыркнул, но всё же поднялся. Сердце рвалось к Мэллоди, он радовался хотя бы тому, что не придётся снова лететь в лапах дракона. Они поравнялись, обменялись коротким взглядом и шагнули в тёмный тоннель, открывшийся перед ними.

Пройдя немного, Саар’Кхарис достал кристалл, что мягко засветился в темноте, озаряя путь тусклым сиянием.

Внезапно тоннель содрогнулся.

Земля задрожала под ногами вновь, с потолка посыпались мелкие камни. Они обернулись и увидели, как вход с грохотом захлопнулся. Тяжёлое эхо прокатилось по всей пещере, сама Тэрра сомкнула их в своих глубинах. Не произнося ни слова, они продолжили путь, углубляясь всё дальше.

Они шли долго.

Саар'Кхарис начал ощущать напряжение, заметив, что путь вовсе не так короток, как ему показалось сперва. С каждым шагом становилось удушливее. Воздух тяжелел, густел, дыхание давалось с трудом. Принц пыхтел, раздражённо ворча, что дорога затянулась. На середине пути он вдруг замер.

— Что такое, наследник? Уже передумал? — ехидно бросил дракон.

Юноша никак не отреагировал. Его лицо покраснело, от кожи пошёл пар. Саар’Кхарис напрягся.

— Каэль? — он шагнул ближе. — Что с тобой?..

Но не успел договорить, как тот рухнул на колени, схватившись за живот. Тяжело дыша, он прохрипел:

— Внутри... всё горит... Сколько ещё идти?

— Не скажу, — холодно ответил владыка. — Но по зною... мы близко.

Принц, хрипя, с трудом поднялся. Достал бурдюк и жадно осушил остатки воды.

— Стой! — рявкнул Саар’Кхарис. — Нам ещё долго здесь томиться! — Но было поздно. Дракон тяжело вздохнул и пошёл дальше.

Пот стекал по лицам. Глаза мутнели от жара. Они расстегнули рубахи, пытаясь вдохнуть свободнее.

Наследник всё чаще останавливался, скрючившись на камнях. Время растягивалось. Шаги давались с усилием. В пещере становилось невыносимо душно.

Воздух был густым и горячим, каждый вдох резал грудь. Рубашка прилипала к спине, камни жгли ноги. Сердце юноши колотилось, будто рвалось наружу. Каждый раз, когда он сгибался от боли, в нём вспыхивал гнев – на огонь, на себя, на этот путь.

— Почему так долго?! — прохрипел он, хватаясь за живот. — Сколько ещё?!

Саар’Кхарис уже нервничал. Сощурившись, он подталкивал принца вперёд, но это лишь разжигало внутреннюю борьбу юноши. Жар кипел в венах, мышцы горели, кровь пульсировала так, что казалось – он вот-вот взорвётся. И вдруг юноша не выдержал.

— Хватит! — сорвалось с его губ, голос дрогнул. — Я... не могу... ещё шаг... не вынесу!

Саар’Кхарис резко наклонился к нему, схватил за плечо, пытаясь поднять. Но в тот миг, когда его пальцы коснулись кожи, Каэля пронзила волна ярости. Что-то внутри сорвалось, невидимая преграда рухнула.

Стиснутые зубы разошлись в крик, и пламя, до того скрытое в его жилах, вырвалось наружу.

Огненный всплеск охватил его, обжёг камни – те треснули. Дыхание стало клубами жара, глаза полыхнули, как раскалённые угли. Даже дракон отпрянул, ощутив силу, вырвавшуюся из человека.

Принц вскрикнул, рухнул и начал кататься по земле, пытаясь содрать кожу с шеи и груди. Он хрипел, хватая ртом воздух, словно тонущий.

Дракон бросился к нему, схватил за руки, обжигая свои ладони, не давая юноше себя изувечить.

— Дыши! Медленно! Глубже! — его голос срывался. — Я говорил: люди здесь не выживают!

Каэль начал вырываться, тело его выгнулось – и вспыхнуло синим пламенем.

Дракон в немом ужасе отскочил, глядя на него. Огонь пожирал человека, и Саар’Кхарис не знал, что делать: он не владел стихией воды.

Юноша метался по земле, охваченный огнём, пытаясь сбить его руками.

— А-а-а-ргх! — драконий рёв пронёсся по тоннелю, стены задрожали.

— Да-а... ш-ш-ш... — глухой шипящий голос раздался по пещере. — Мой огонь вернулся... ш-ш-ш... Ты пробудил его... ш-ш-ш...

По стенам заструились потоки магмы, исполинские щупальца. Извиваясь, потянулись к человеку, что метался в агонии. Они ощупали его тело, сомкнулись, обвив его словно кокон, туша пламя и потянули его к самому сердцу горы, к древнему Алтарю.

— Дитя моё... ш-ш-ш... Ты можешь идти... ш-ш-ш... Но можешь... и остаться... ш-ш-ш...

Владыка дрожал, впервые за века ощущая страх. На его глазах исчезало тело принца, поглощаемое жгучими венами Тэрры. Синие отблески плясали в его зрачках. Дракон тяжело вдохнул, помедлил – и шагнул следом.

У Алтаря он увидел Богиню.

Она лежала без признаков жизни; лишь тихое, мирное движение груди давало слабую надежду, что жизнь ещё теплится.

Рядом с Алтарём недра содрогнулись, и потоки магмы ожили. Из глубины стражи-хранители, тяжёлые и величественные, подняли раскалённый камень и водрузили его подле Мэллоди. Алое сияние разверзлось, и пылающие жилы Тэрры протянули Каэля.

Огненные щупальца, пульсируя, подхватили тело и мягко, почти бережно, уложили на камень напротив Богини.

Теперь они оба лежали рядом, опутанные пульсирующими живыми нитями, ожидая решения Тэрры.

— Жди-и... — гулко пророкотали голосы.

Дракон опустился на камни и стал ждать, сгорая от жара и пепла. Он смотрел, как на пальцах принца вспыхивал синий огонь – и снова угасал, раз за разом.

Сколько времени прошло, он не знал. Веки тяжело смыкались, мир таял, и он не заметил, как провалился в глубокий сон, опёршись о стену.

— Спите, мои дети... ш-ш-ш...

Кабинет Саар’Кхариса

Ваар уже трое суток не покидал кабинета отца. Он спал здесь же, принимал пищу. Матушка тревожно посматривала на сына, но верила: суженый скоро вернётся. Её спокойствие не разделял Ваар. Каждый день он нервно выхаживал по кабинету, топча роскошный ворс шкуры красно-бурого медведя, когда-то подаренной отцу. Книги и карты, раскиданные на столе, его мало волновали – важным было только письмо, что принёс помощник отца.

В нём значилось:

«Саар’Кхарис отбыл из Академии с принцем Каэлем. Его путь лежит к священному Алтарю Жизни. Приказ Совета подлежит немедленному исполнению. В конверте прилагаем части цветка, что удалось найти».

Ваару стало ясно одно: отец уже давно должен был вернуться. Но молчание затянулось. Неужели и он ушёл к горе? Почему драконы должны помогать этим глупым людишкам? Они нарушают законы – а мы должны спасать их.

Он долго не рассуждал – это было не в его характере. Схватив письмо, мешочек с травой и отцовский плащ с кресла, Ваар стремительно вышел. Все, кто попадался на пути, не добились от него ни слова: в его глазах бушевал огонь ярости и решимости. На площадке для полётов он принял облик дракона, встряхнул крылья, расправляя их после долгого напряжения, и мощным взмахом поднялся в небо. Его путь был ясен – туда, к подножию великой горы, где когда-то он уже забирал измождённого отца.

Голос Тэрры

Каэль резко распахнул глаза. Сознание возвращалось медленно. Перед взором проступили стены пещеры. Попытался пошевелить рукой – но тело словно сковали невидимой цепью. Кости ломило, внутри всё пекло. Он дёрнулся, желая подняться, но смог лишь слегка приподнять голову.

— Агх... — Через боль он снова рванулся, пытаясь освободить себя, но безуспешно.

От его стонов и шороха очнулся дракон.

Несколько мгновений Саар’Кхарис пытался понять, где находится. Проморгавшись, он увидел юношу на камне у Алтаря – там же, где всё ещё спала Богиня. Дракон резко сел.

— Каэль! — крикнул он, но голос сорвался на сиплый хрип.

Попытался встать, но пошатнулся. Тело было ослабленным, словно оно долгие дни не двигалось и не питалось.

— Сколько я проспал? — хрипло пробормотал он, схватившись за голову. Череп гудел, горло саднило от жгучей жажды. С трудом разминая затёкшие мышцы, он сделал несколько шагов. Ноги сводило, каждый шаг давался мучительно тяжело. Ему удалось почти добраться до камня, когда исполины очнулись от дремоты.

С треском они расправили крылья, преграждая ему путь.

— Ни шагу... — разнеслось эхом. Трое статуй устремили горящие глаза на владыку.

— Он не прошёл путь очищения... — прогремело сразу в нескольких голосах.

Они повернули головы к принцу. Наследник застыл, побледнев.

— Что происходит?.. Кто вы такие?.. — каждое слово давалось с усилием, словно вырывалось из груди вместе с болью. Он дёрнулся, пытаясь высвободиться, призвал огонь – но ничего не произошло.

— Не борись со мной... ш-ш-ш... — зашипела Тэрра тихим голосом, словно убаюкивала своих гостей. — Твой огонь... ш-ш-ш... мой огонь... ш-ш-ш...

Голос Тэрры прокатился по сводам пещеры, оставляя после себя тишину, непривычную для этого места.

Каэль замер.

На лбу выступил холодный пот. Он сглотнул вязкую слюну и, не смея пошевелиться, стал ждать. Медленно поворачивая голову, стараясь разглядеть всё вокруг: драконьи статуи, раскалённую магму, чёрный дым и гарь вулкана. А рядом, всего на расстоянии вытянутой руки, лежала Мэллоди. Она была окутана пульсирующими нитями, словно живыми жгутами. Её грудь медленно поднималась и опускалась, но кожа оставалась мертвенно-бледной. Его тело тоже держали нити, по венам струилась странная сила, бросая то в жар, то в холод.

— Не сопротивляйся, дитя... ш-ш-ш... Ты не услышал меня... ш-ш-ш... Ты очернил мой огонь... ш-ш-ш...

Юноша слушал, не дыша.

— Кто ты?

На миг повисла тишина, лишь треск лавы отдавался под сводами. Затем воздух содрогнулся – сама пещера ожила.

— Я – дыхание этой планеты... ш-ш-ш... Я – огонь, что даровал магию твоим предкам... ш-ш-ш... Я – Тэрра. — Гулкий, древний голос разнёсся по пещере, вибрируя в камне, в воздухе и в самих телах.

Сердце Каэля, пронзённое этим шепчущим гулом, забилось так громко, что, казалось, даже каменные стражи тоже слышат этот неистовый ритм.

— Тэрра?.. — прошептал он, с трудом веря в происходящее. — Ты... живая?..

— Я никогда не умирала... ш-ш-ш... Я живу в каждом из вас, дитя... Но ты... ш-ш-ш... ты отвернулся от моего пламени. Осквернил его жаждой власти... ш-ш-ш...

Принц задрожал, хотя жар вокруг был невыносимым. Он стиснул зубы, борясь с дрожью.

— Нет! — хрипло выкрикнул он. — Я хотел лишь силы! Чтобы доказать... что достоин!

Пещера отозвалась гулким раскатом, словно в её сердце рушились камни. Хранители расправили крылья шире, их глаза вспыхнули ещё ярче.

— Сила без сердца – пепел... ш-ш-ш... Ты просил свободы, силы, но получив их, даже не осознал... ш-ш-ш... Огонь поглотил тебя. Ты лишь потерял себя... ш-ш-ш...

Каэль сжал кулаки, с отчаянием посмотрев на Мэллоди. Её лицо было спокойно, будто она видела иной сон.

— Я... не позволю тебе забрать её... — сипло выкрикнул он, снова пытаясь вырваться из пут.

Стражи гулко вздохнули, их каменные груди заскрежетали, словно оживая.

— Она – моя рука... ш-ш-ш... мой свет... ш-ш-ш... Не тебе решать её судьбу...

Принц скрипнул зубами. Жилы вокруг тела натянулись сильнее, боль обожгла его кожу. Кровь внутри забурлила. Он вскрикнул, но, стиснув зубы, упрямо поднял голову:

— Если ты... мать... тогда дай мне шанс доказать, что я достоин твоего огня! И её! — он посмотрел на Мэллоди.

Всё стихло.

Даже лава будто замерла.

Потом голос Тэрры прошёлся по каменным стенам мягче, чем прежде:

— Дитя... ш-ш-ш... шанс дан лишь тем, кто готов умереть... ш-ш-ш... — голос резко изменился, жёсткий и тяжёлый, припечатал Каэля. — Ты отказался от неё... ш-ш-ш... Ты бросил её умирать... ш-ш-ш...

Тишина...

У принца свело челюсть, внутри всё похолодело. Стало слышно лишь его дыхание и Саар’Кхариса, что всё это время стоял, не двигаясь и вслушиваясь в их разговор.

Мгновения растянулись. Каждый миг давил на Каэля тяжестью решения. Тэрра ждала...

От его выбора зависело будущее всех...

— Я... Научи меня... — наконец прошептал юноша.

Он расслабился – принимая наказ, глубоко вздохнув. И в этот миг в его сердце родилось самое важное осознание: «Я не мой дед. У меня иной путь. Из-за упрямства и вспыльчивости никто не верил в меня, все сравнивали с ним. Но теперь я понял: именно я выбираю, кем быть».

— Тэрра, — тихо вырвалось. — Я готов принять наказание... Прошу лишь об одном: верни мне суженую. Верни мне Мэллоди. Она дорога мне.

Он закрыл глаза.

Выравнивая дыхание, готовился к самому худшему. Но Тэрра молчала.

Вдруг путы, сковавшие его тело, стали ослабевать, пока совсем не исчезли. Каэль почувствовал свободу и раскрыл глаза. Удивление скользнуло по его лицу. Он попробовал подняться и с лёгкостью сел. И тут он увидел владыку. Саар’Кхарис смотрел прямо на него с тревогой и немым вопросом.

— Принц? — хрипло позвал он. — С вами всё в порядке?

Юноша кивнул и осмотрел себя. На нём были лишь штаны, и те прожжённые. Всё тело было покрыто ожогами, но боли он не чувствовал – той боли, о которой не желал вспоминать. Он повернулся к Мэллоди и протянул к ней руку.

— Не тревожь её... — пророкотали стражи низко, словно рыча – подняв крылья над Богиней.

Он отпрянул.

Повернув голову к дракону, озадаченно взглянул на него. Саар’Кхарис шагнул ближе к Алтарю. Стражи сверкнули глазами в его сторону, ясно давая понять, что ему нельзя приближаться.

Каэль поднялся на ноги. Слабость ещё держала его, но он сумел сделать несколько шагов и дойти до владыки. Саар’Кхарис подхватил его за локоть, и вместе они обратили взгляд к священному камню.

— Почему она не пробуждается? — голос Каэля дрожал. — Что с ней, Тэрра?

В ответ по пещере прошёлся тихий шорох – гора дышала.

— Разум её истощён... ш-ш-ш... Тело окрепнет... ш-ш-ш... Но захочет ли она вернуться к жизни?.. Вот истинный вопрос... ш-ш-ш...

Они переглянулись.

В этот миг под сводами раздался ещё один голос – живой, отчётливый. Саар’Кхарис вздрогнул, узнав тембр.

— Не может быть...

— Твой сын нашёл вас по следу... ш-ш-ш... — ответила Тэрра. — Он просил впустить его. Он знает древний язык... Похвально, владыка Саар’Кхарис... ш-ш-ш...

Из тьмы прохода вырвалась фигура. Ваар бежал, тяжело дыша, волосы липли ко лбу от пота, рубаха висела мятой тряпкой, в глазах пылал дерзкий огонь.

Впереди он увидел камень среди потоков магмы. На нём лежала девушка, укутанная пульсирующими нитями. Поодаль – его отец, уставший, сгорбленный; рядом с ним юноша, почти обнажённый, с разорванными штанами и обожжённым телом.

Ваар вскинул брови, и уголки его губ скривились в ухмылке:

— Ну и зрелище... А меня, вижу, не позвали.

Каэль обернулся, с удивлением рассматривая парня, потом посмотрел на владыку и заметил сходство.

— Это... твой сын?

— Да, — кивнул Саар’Кхарис. — Знакомься. Это Ваар, мой наследник. — Владыка внимательно посмотрел на сына. — Почему ты здесь?

Юноша подошёл ближе, стараясь не задеть каменные статуи. Он то и дело оглядывался на девушку. Её красота приковала его внимание. Он протянул отцу небольшой мешочек.

— Что это? — Владыка с удивлением раскрыл шёлковый мешочек.

— Ты принёс его... ш-ш-ш... сын владыки... — донёсся гулкий голос Тэрры.

Все замерли.

— Человек... ш-ш-ш... возьми цветок... дай своей суженой... ш-ш-ш...

Они вновь переглянулись.

— Кто это?.. — Ваар тревожно огляделся.

— Нет времени, сын, — отрезал владыка. — Благодарю, что принёс цветок.

Он высыпал содержимое мешочка в ладонь Каэля и слегка подтолкнул его к Алтарю. Ваар так и остался стоять, не понимая происходящего.

Принц медленно приблизился к суженой. Голосы отступили, сложив крылья и открыв ему путь. Каэль разжал ладонь – на ней лежали алые лепестки, будто сотканные из живого огня. Приближаясь к ней, он почувствовал, как руки начинают дрожать, дыхание сбиваться. Сердце билось так, что, казалось, вот-вот вырвется наружу.

Он осторожно наклонился. Дрожащими пальцами коснулся её губ, раскрыл их и вложил лепестки внутрь.

— Съешь это, Мэллоди... прошу тебя... — прошептал он и сжал её губы своей ладонью. Он никогда ещё не прикасался к ним. Они были на ощупь, как нежные лепестки.

Ваар не выдержал и рявкнул, его голос раскатился по всей пещере:

— Да что ты медлишь там?!

Принц и владыка резко обернулись.

— Ваар! — Саар’Кхарис одёрнул сына. — Как ты разговариваешь? Это принц Каэль!

— Что-о? — глаза юноши сверкнули. — Так вот кто виновен во всём этом?

Брови его сошлись, на лице застыло презрение. Он демонстративно плюнул под ноги человеку.

— Презираю таких... — бросил он и отвернулся к отцу. — Поручение исполнено. Уходим. Я пришёл за тобой.

Не дожидаясь ответа, Ваар резко развернулся и зашагал к выходу.

Саар’Кхарис свирепо уставился ему вслед. Челюсть дрогнула; в груди разгорелось старое, древнее недовольство. Сын вёл себя дерзко, не по-драконьи. Он шагнул вперёд, готовый догнать его, но вдруг ощутил, как ноги предают: колени подогнулись, тело ослабло, и мир пошатнулся.

Он очнулся от внезапной слабости: за века такое почти не случалось. В последний момент, когда земля ускользала из-под ног, крепкая рука поймала его за плечо – Каэль.

— Держись, владыка! — юноша, с трудом подталкивая его, помогал устоять.

Дракон вздрогнул, уперевшись на него, чуть придя в себя. В его глазах горел не огонь, а гнев и горечь. Он ещё хотел рвануться за сыном, но понял: тело не подчинится.

Они уже шагнули в проход, собираясь идти следом, как принц остановился. Он посмотрел на Мэллоди – её бледные губы, лепестки – едва дышащие во рту. Сердце его сжалось, голос сорвался тихо и твёрдо:

— Мне надо остаться. Я не могу её бросить.

В пещере прошипел тягучий, змеящийся шёпот Тэрры:

— Иди, дитя моё... ш-ш-ш... я приду за тобой, когда она проснётся... ш-ш-ш... или нет... ш-ш-ш...

Голос повис в воздухе, в нём прозвучали и обещание, и угроза. Стражи глухо зашуршали, крылья их распахнулись.

— Уходите!.. — прогремели они, накрывая Мэллоди тяжёлыми крыльями.

Саар’Кхарис бросил на сына горький, упрямый взгляд. Ваар шёл впереди, не оборачиваясь. Каэль застыл, сжав кулаки. Он посмотрел на неё в последний раз и в отчаянии зашептал, почти беззвучно:

— Вернись ко мне... прошу...

Подхватив владыку под руку, он подставил плечо, и они пошли медленно, стараясь не отставать от Ваара.

Находясь в раздумьях, они даже не заметили, как впереди вспыхнул свет. Пещера сама выпустила их, перевела из мрака в иной мир. Яркое солнце ударило в глаза. День стоял в разгаре, горячий, палящий. Недавнее пекло вулкана сменилось сухим жаром равнины. Лёгкий ветерок касался лиц, напоминая: они снова под небом, далеко от Алтаря.

Саар’Кхарис сделал несколько шагов и рухнул, обессиленный. Земля дрогнула под его тяжёлым телом.

— Отец! — Ваар резко обернулся, злость и тревога вспыхнули на его лице. Он зашагал кругами, тяжело дыша.

— Сын... — хрипло выдохнул дракон. — Лети... за помощью...

— Нет! — резко бросил он. — Я и сам справлюсь. Но... — посмотрев на принца, лежавшего рядом, — мне противно тащить этого человеческого.

Глаза владыки вспыхнули огнём, пронзив сына предупреждением. И Ваар сразу понял: ослушаться нельзя. В сердце обожгло чувство вины.

— Но я выполню свой долг, — процедил он сквозь зубы, подавляя презрение.

Его тело содрогнулось – истинная форма дракона прорвалась наружу. Крылья распахнулись, заслонив небо, когти впились в землю. Осторожно подцепил лапами отца и принца, он с тяжёлым взмахом взмыл ввысь. Небо огласил рёв.

Всё выше и выше они поднимались, уносясь прочь от вулкана, от раскалённых потоков и таинственного голоса, что остался глубоко под камнем.

Высоко их встретил ветер – тяжёлый, как сама ноша. Каждый новый взмах крыльев отзывался болью, будто Ваар пробивал грудью каменную стену. Он тащил двоих – своего отца и принца. Этот груз ломал суставы, выжигал мышцы. Лапы сводило судорогой – когти резали плоть Каэля, но он не отпускал.

— Проклятый человек... — сдавленно рыкнул он, стараясь не сорваться на крик. — Даже здесь мешаешь...

Каэль, беспомощно висящий в его лапах, с трудом держался в сознании. Зной солнца обжигал лицо, ветер царапал кожу. И всё же он видел: Ваар бьётся из последних сил. Впервые принц задумался – какая тяжесть лежит на его плечах.

Крылья дракона горели от напряжения. В груди копилась ярость, но вместе с ней – страх. Он боялся не выдержать. Боялся сорваться и рухнуть вместе с ними.

Ветер завывал, рвал воздух вокруг. Впереди, словно мираж, вырастали башни замка – далёкие, но обещающие спасение. Ещё несколько мощных взмахов, и Ваар с грохотом опустился на каменные плиты двора. Поднялась пыль, звон колокольчиков, украшавших арки, прокатился по воздуху.

Слуги и стражи сбежались. Золотые доспехи вспыхнули в свете, тёмные силуэты обступили дракона. Когда же они увидели в его лапах человеческое тело – ахнули, словно разом лишились дыхания. В их глазах смешались страх, отвращение и изумление: никто из людей никогда не переступал порог этого замка.

Саар’Кхарис, бледный, словно выжженный вулканическим духом, с трудом приподнял голову. Даже в слабости его взгляд оставался властным, а голос хрипел, будто прорывался сквозь пламя:

— Принца... в лучшие покои. Раны залечить... одежду сменить... накормить... пусть отдыхает. Никто... не смеет тревожить.

Веки его дрогнули, и тело рухнуло, обессилев.

Двор взорвался движением.

Слуги бросились исполнять приказ: одни осторожно подхватили Каэля, другие поддерживали владыку. По воздуху скользили тревожные шёпоты: «Человек? Здесь? В замке?..»

Ваар же стоял с каменным лицом, ярость кипела в глазах. Он резко рявкнул, заставив всех замолкнуть, и сам поднял отца на плечо, унося в покои владыки.

— Лекаря! — проревел наследник, своды дворца отозвались гулом.

Лишь на мгновение его взор метнулся к принцу, которого уже уносили внутрь. В этом движении было всё: ненависть, презрение и клятва – человек здесь был чужой.

Глава 19. Тень из прошлого.

Суррана

Ардел – 10 день.

Туман, словно саван, стелился по мостовой на окраине города. Раннее утро окутывало всё мягкой серой пеленой, скрывая детали. Но оно было не способно утаить величие того, что прежде казалось утраченным.

Старец в потёртом сером плаще шагал медленно, опираясь на посох. Каждый раз, когда ветер поднимал полу его капюшона, блеск усталых, но не угасших глаз пронзал пространство – холодных, как лёд, внимательных, словно считывающих каждый уголок возрождённого города.

Ладал – некогда бывший столицей, встречал невероятным преображением. Он помнил руины и развалины, что должны были остаться после войны, и сердце мужчины сжалось от памяти о былой мощи. А теперь перед глазами предстало иное: высокие белые дома сияли в утреннем свете, аккуратные мостовые и чистые улицы блестели от росы, белоснежные стены величаво поднимались к небу. Воздух был свеж и неподвижен. Но старец хмурился, крепче сжимая посох.

Его взгляд скользил по улицам с холодной непримиримостью: вся эта красота была чужда. Каждый блеск нового облика казался вызовом, насмешкой, пробуждая в нём жгучее недовольство и жажду вернуть утраченное величие.

— Учитель, — тихо произнёс юноша рядом, — это больше не столица. Теперь здесь находится Академия. И законы другие. Всё, что вы знали, давно в прошлом.

Старец не ответил. Губы сжались в тонкую линию. Каждое слово ученика било в сердце, как клинок. Ветер, что гулял по мостовой, казался ещё холоднее.

— Говорят, — продолжил юноша, — что в этой Академии прячут Богиню.

Под капюшоном прозвучал хриплый шёпот:

— Значит, она там... Расскажи, что это за место.

— Академия Света. Её возвела Богиня после войны. В ней учатся все расы: люди, эльфы, гномы... даже драконы.

Старец остановился. Его пальцы вцепились в посох, глаза потемнели.

— Недопустимо... мерзость! — воздух задрожал от гнева. — Веди меня туда!

***

Полнолуние взошло над Академией, проливая холодный серебристый свет. Ночь была слишком тиха, слишком неподвижна: ни шороха, ни ветра, ни дыхания. Казалось, сама тьма наблюдала и ждала.

Из лесной тени выплыл старец.

В лунном свете проблеск его плаща мерцал, скользя между деревьями, словно ожившая тень. Он не шёл – он плыл, медленно, беззвучно, но в каждом движении таилась неумолимая сила и решимость. Капюшон скрывал лицо, только холодные глаза блестели из-под тени – безудержным ярким огнём.

— Здесь... — прошептал ученик, прячась в тени деревьев. — Говорят, Богиня скрывается здесь.

Старец остановился. Его пальцы крепче сжали посох, костяшки побелели. Он наклонил голову и шепнул древнее заклинание – слова короткие, резкие, неизвестной силы.

В лунном свете вокруг Академии камни будто сжались, воздух задрожал. Лёгкая дрожь прошла по стенам. Старец двинулся вперёд. Каждое движение было ударом, которым сама ночь отвечала на его волю.

Мгновение.

Пламя вспыхнуло. Камни треснули, огонь взметнулся к небу.

Часть одной из башен рухнула с глухим гулом, камни осыпались, поднимая в воздух клубы пыли и дыма. Огненные языки поползли по стенам, пожирая всё на своём пути, обвивая лестницы и коридоры. Ночную тишину пронзили зловещие крики адептов. Их вопли рвались сквозь хаос, но старец стоял неподвижно, замерев, наблюдая за созданным им разрушением. В глазах горел холодный, бессердечный огонь.

Он слушал магию и, спустя мгновение, понял – Богини нет.

Почти ничто не способно скрыться от него. Слухи, что привели сюда, были ложью. Богиня, всё ещё жива.

Немедля, старец резко развернулся и скользнул обратно в тень леса, к ученику. Его движения были быстрыми, точными, как удар. Он грубо остановился перед юношей:

— Говори!

Юноша пал на колени, дрожа:

— Она... возможно ушла куда-то... — голос задрожал, — Мэллоди не могла покинуть Академию...

Старец замер.

Шёпот этого имени проскользнул между зубами:

— Мэллоди...? — в голосе смешались недоумение и напряжение. — Что за безумство ты говоришь?

— Это имя...

— Я ищу Лиару! Богиню, что должна была быть здесь!

— Минули года... Она покинула этот мир. Тэрра избрала новую преемницу.

Старец молчал, продолжая сжимать посох. Взгляд мужчины пронзал темноту леса. Мгновения были полны ледяной ярости и горького разочарования.

— Поднимайся, — проревел старец. — В лес.

Они спешно стали пробираться через старый, древний лес – к горам. Тени деревьев, влажный мох и корни казались живыми, словно сами препятствовали им, но старец шёл вперёд, бормоча себе под нос:

— Слишком много лет прошло... — голос был полон недовольства. — Печально, что не удалось поквитаться.

Старец глядел в чёрные глубины леса. Рушилось всё: замыслы, планы, годы ожидания. Он хотел убить Лиару – взойти на её место, стать властителем магии. Но судьба вновь смеялась над ним.

— Мы уйдём, — холодно процедил он, поглядывая на юношу. — На запад. В горы. Ты будешь постигать магию. Время ещё придёт.

Тьма леса скрывала их шаги, но чувство угрозы, исходящее от старца, казалось осязаемым, давящим на каждый лист, каждый камень, каждую тень.

Академия

В лазарете стоял густой запах дыма и пепла, перемешанный с криками и стонами адептов. Кушеток не хватало, раненые вынуждены были сидеть или лежать на пледах прямо на полу. В каждом углу слышалось страдание: стон, хрип, прерывающиеся всхлипы. Тела погибших покоились на полу под белыми простынями – мрачное, молчаливое свидетельство разрушения.

Целители и помощники гнома сновали меж лежанок; глаза их были полны ужаса и смятения. Сам гном, крепкий и могучий, с руками, израненными ожогами и царапинами, в гневе и отчаянии старался спасти тяжелораненых. Он поднимал их, переносил с места на место, выкрикивая приказы, стараясь хоть немного облегчить страдания адептов. Каждый шаг был точен и решителен, но над всеми висело напряжение и безысходность.

Мерцающий свет кристаллов отбрасывал длинные тени, переплетаясь с движением присутствующих и тихими стонами. Лазарет дышал болью и страхом. Каждый ощущал на себе последствия разрушительного нападения.

Маат вбежал внутрь.

Его взгляд был хмур и твёрд – он осматривал адептов, стараясь держать себя в руках. Подойдя к Дэйну, который метался между ранеными, ректор задал важный вопрос:

— Сколько погибших?

За целителя ответил молодой светловолосый эльф, сидящий на полу с перевязанной рукой:

— Трое... — вырвалось с хрипом. — Три девушки. Башня рухнула, завалив их комнаты. Мы не смогли их спасти.

Юноша опустил голову, губы его дрогнули от горечи. Маат и Дэйн переглянулись; целитель вернулся к работе, а ректор обошёл комнату, ещё раз осмотрев каждого, после чего вышел.

В коридоре он заметил Нэйрена, поддерживавшего Дэи под локоть.

— Нэйрен? — нагнав их, Маат увидел перевязанную руку девушки. — Ты в порядке? Где остальные?

— Брад и Элерон у башни, помогают. Я цела, — взволнованно ответила Дэи. — Лишь руку поранила, когда вытаскивала раненых.

— Ты молодец. Отдыхай. Нэйрен, помоги потом целителю. Твоя магия облегчит ему труд и поможет тяжело раненым.

Юноша кивнул и повёл Дэи к корпусу факультета стихий.

Маат направился к разрушенной башне, где под светом магических кристаллов трудились маги земли, разбирая завалы. Рядом работали лучшие боевые маги, пытаясь понять причину случившегося.

— Что-нибудь нашли? — Ректор подошёл к декану Кайриону Нок’Сирэль.

Декан нахмурился:

— Очень странно. Никаких следов рядом с Академией нет. На стенах башни – следы магии огня, но заклинание нам неведомо.

Тень печали пробежала по лицу Маата.

— Зацепки всё же есть, — Кайрион и указал в сторону древнего леса, где проходили ночные занятия факультета защиты. — Магический всплеск идёт оттуда. Сила его непостижима.

Маат похолодел. «Магия, которой они не знали, – и из леса. Кто и зачем пустил её в ход?»

— Хорошо. Расследуйте дальше. К утру жду новых сведений, — твёрдо сказал он, удерживая голос от дрожи. Но уже думал: «стоит ли известить короля? Родителей погибших?» Он провёл рукой по волосам, пытаясь справиться с гневом и печалью, но оборачиваясь, столкнулся с эльфом.

— Ректор. Осторожнее, — Элерон спокойно обошёл ошеломлённого Маата. — Декан, я нашёл то, что вы ищете.

Эльф подошёл к Кайриону. Следом шагал Дарэн.

— В лесу есть следы, но смутные. Их двое, — начал юноша. — Всплеск магии силён, но тот, кто ею владеет, движется слишком быстро. Следы второго меньше, похоже, принадлежит юному магу. Оба ушли глубже в лес.

— Дальше – граница Светлых эльфов, — добавил Дарэн.

Кайрион внимательно выслушал и посмотрел на ректора. Оба понимали: нападение на Академию не было случайной забавой. Кто-то задумал покушение. Осталось выяснить – кому и зачем.

— Достойно, — Маат подошёл к Элерону и положил руку ему на плечо. — Ты далеко продвинулся, хвалю за усердие. Благодарю вас за стойкость! — громко произнёс он всем остальным, после чего развернулся и направился в свой кабинет. Ему предстояло сообщить о случившемся брату и предупредить Короля Илсариона, чтобы эльфы обыскали весь лес. Нападавшего следовало найти во что бы то ни стало.

Ксал’Тэрра

Тонкий солнечный луч пробился сквозь тяжёлый занавес и тронул ресницы спящего. Каэль открыл глаза – сперва ему показалось, что он всё ещё в бреду.

Над ним высился потолок из тёмного камня, испещрённого узорами, будто лавовые реки выжгли их в глубине скалы. В нишах мерцали хрустальные светильники, наполненные внутренним пламенем. Свет их был мягок, но каждая искра дышала силой, готовой в любой миг разразиться бурей.

Он медленно приподнялся, чувствуя свежую мягкую ткань под руками. Вместо порванного и закопчённого одеяния на нём была свободная льняная туника глубокого синего цвета, пахнущая горными травами. Кожа ещё хранила следы ожогов, но раны были смазаны бальзамом, холодящим и целебным.

Дверь скрипнула. Внутрь вошли двое драконьих слуг в человеческом облике – высокие, строгие, с глазами, где полыхало золото. Они молча поклонились низко, не поднимая взгляда: словно взирать на человека в стенах замка было недозволенно. В комнату внесли новое одеяние и поднос с дымящимся напитком и редкими яствами.

За порогом донёсся глухой шёпот:

— Он здесь... в гостевых покоях... человек... зачем владыка позволил это?

Каэль сжал кулаки.

Гордость взыграла, но боль всё ещё тянула грудь. Принц встал и, шатаясь, подошёл к окну. Перед ним открылся мир, о котором он слышал лишь в древних сказаниях: горы, словно чешуя великого змея, тянулись к самому горизонту; внизу раскинулся двор, полный драконьих стражей, а над ними скользили в небе огромные тени – истинные формы хозяев этих земель.

Каждое дыхание напоминало ему: он здесь чужак. Но именно здесь начиналось его испытание – и наказание.

Слуги, оставив принесённое, поклонились и вышли.

За то время, что он пребывал в лечебном сне, Ваар – сын Саар’Кхариса проводил часы рядом с отцом, помогая лекарям, но мысли всё чаще возвращались к другому образу.

Перед внутренним взором вставала Богиня: лицо её, будто сотканное из света и тумана; губы, хранившие дыхание зари; волосы, сиявшие солнечными лучами. В сердце наследника рождалось странное чувство – сплетение благоговения, жгучего желания и недоумения.

«Какая она на самом деле?» — думал Ваар, глядя на колыхающееся пламя факелов. «Неужели я, сын драконов, ищу взглядом человеческую Богиню? Отчего её образ горит в памяти ярче любого огня?»

Когда время пришло, он наконец решился войти в гостевые покои.

Шаги его были тверды, в душе бушевала буря. Каэль, сидевший у окна, настороженно обернулся. Лицо ещё хранило бледность болезни, но в глазах вспыхнуло недовольство.

— Два дня, — холодно произнёс Ваар, не скрывая презрения. — Два дня ты спал под крышей драконьего замка. Но пора убираться отсюда, человек. Здесь тебе нет места.

Принц прищурился, в голосе звякнула гордость:

— Я уйду тогда, когда смогу стоять на ногах. И лишь тогда, когда буду знать, что Мэллоди жива.

Ваар хмыкнул. Губы изогнулись в насмешке, в глазах скользнула тень сомнения.

— О девушке не тревожься. Я сам позабочусь о ней. Мне не нужны слабые спутники, чтобы спасти Богиню. — Он шагнул ближе, и Каэль ощутил жар его дыхания – в этой оболочке ещё билось сердце дракона.

— Запомни, человек, в её мире ты лишь гость на миг. А я... я хочу познать её ближе. И это право принадлежит мне.

Воздух натянулся, как струна. За стенами замка прокатился далёким рёв.

— Что?! — Каэль вскочил. — Я – будущий король Сурраны, и она моя суженая! Моя будущая королева! Как смеешь ты, бросать мне такие слова!

Он шагнул вперёд, каждое его слово гремело, как удар. Подойдя вплотную к наследнику драконов, принц выпрямился – оказалось, он был выше Ваара ростом.

Каэль расправил плечи и сжал кулаки, жилы на его скулах дрогнули.

Ваар не ожидал столь дерзкой стойкости и был уязвлён тем, что человек оказался выше его. Стиснув зубы, он прошипел прямо в лицо:

— Она будет моей!

Слова сорвались горячим выдохом, но дракону пришлось приподнять голову, чтобы бросить их. Тут же резко он развернулся и выскочил из покоев, с силой хлопнув дверью. Древесина застонала, и створка вновь приоткрылась. Слуги, стоявшие в коридоре, побледнели, низко склонились и поспешно прикрыли двери.

Каэль, кипя от гнева, начал мерить шагами комнату. «Что это было? Какая дерзость! Как мог он осмелиться бросить мне такие слова?!» — мысли теснились, давили, как раскалённое железо. Принц стиснул зубы. «Нужно немедля поговорить с Саар’Кхарисом и положить конец дерзости его сына. Да и время возвращаться к Мэллоди». Он остановился, кивнул своим мыслям и позвал слуг, велев проводить к владыке.

Саар’Кхарис сидел за столом со своей суженой.

Дракониха была женщиной редкой красоты: годы почти не коснулись её лица. Чёткие линии бровей и носа, точёные скулы, золотистые глаза с живой искрой – взгляд, полный нежности, устремлённый на возлюбленного. Каштановые волосы спадали мягкими волнами до плеч, на концах отливая багровым пламенем, словно потоки лавы. Стройное, но сильное тело скрывалось под шёлковым платьем цвета рубина, оттенявшего светлую кожу. Она происходила из рода золотых драконов, и за эту кровь Саар’Кхарис особенно ценил её.

Сам владыка был одет проще: лёгкая туника и свободные штаны. Он всё ещё восстанавливался и позволял себе отступить от строгих традиций.

Они беседовали вполголоса, когда в зал вошли слуги.

— Принц спустился из покоев и просит о встрече, — произнёс один из них.

— Пусть войдёт, — спокойно ответил Саар’Кхарис.

Каэль шагнул в зал.

Драконья одежда сидела на нём достойно; лишь следы ожогов на коже напоминали о недавнем испытании. Щёки тронул румянец, выдавая волнение.

— Что-то случилось? — спросил владыка с лёгким удивлением. — Ты взволнован. Садись. Слуги, утолите голод нашего гостя. — Он указал на стул. Затем поднялся, чтобы представить спутницу.

— Наследный принц, это моя суженая, Аэ’ссаари. Она может помочь тебе с твоей возлюбленной. — король подмигнул своей супруге и вновь сел.

Юноша нахмурился, но, следуя воспитанию, поклонился королеве и сел. Желание заговорить о Вааре жгло его, но, встретив усталый взор Саар’Кхариса, сдержался. Решил разобраться сам.

После трапезы Каэль спросил о Мэллоди, ясно выказывая нетерпение вернуться к ней. Но владыка покачал головой.

— Ты едва выжил. Я не позволю тебе вновь рисковать. К тому же нам необходим свежий цветок.

Он повысил голос:

— Позвать ко мне Драххо! Он отвечал за поиски. — Бросив последний взгляд на принца, Саар’Кхарис поднялся и вышел.

В тронном зале было светло. Солнечные лучи проникали сквозь решётчатые окна и ниспадали полосами на колоны и пол.

Саар’Кхарис уже сидел на троне, обдумывая просьбу принца, ожидая прибытия воина. Нужно было как можно скорее добыть живой цветок и отправить Каэля к Мэллоди, чтобы помочь Богине пробудиться.

— Драххо прибыл, владыка, — доложил слуга и откланялся.

В зал вошёл крупный, широкоплечий воин. Сила струилась в каждом движении. Верный дракон Саар’Кхариса, лучший из воинов, он всегда исполнял порученное. Теперь стоял прямо, дерзко глядя в глаза королю. В руках держал свёрток – бережно, что не вязалось с его суровой натурой.

— Докладываю, мой король, — слегка склонил он голову. — Цветок найден. Но двое молодых стражей погибли. Их тела обнаружил мой помощник. Они отравились испарениями при осмотре пещеры у подножия Язвара8.

Он сделал шаг вперёд, приблизился к трону и вытянул ладони со свёртком. Раскрыв ткань, обнажил цветок. Лепестки – алые, как кровь, с огненными переливами, будто в них струилась расплавленная лава. Цветок дышал, чуть подрагивая, словно улавливал дыхание самой земли. Сердцевина светилась мягким магматическим светом, а корень, плотный и тяжёлый, сиял янтарём с тёмными прожилками.

— Я сорвал его со всеми ритуалами, как положено, — произнёс он и, опустившись на одно колено, протянул цветок владыке, вновь склонив голову. — Благодарю за честь, Саар’Кхарис.

— Встань, Драххо, — владыка принял свёрток. — Ты доказал преданность нашему клану. Отныне станешь Щитом и наставником Ваара. Обуздай его горячий нрав и обучи тонкостям правления. Ты достойный дракон.

Воин кивнул и встал.

Саар’Кхарис спустился с возвышения и крепко похлопал Драххо по плечу. Затем развернулся и вышел. Теперь цветок следовало как можно скорее отнести Мэллоди – пока он ещё дышал. Владыка решил сделать это сам и направился в покои Каэля, чтобы сообщить ему.

На пути он столкнулся с сыном. Ваар преградил дорогу и, не скрывая раздражения, произнёс:

— Отец, постой! Драххо рассказал мне всё. Ты сделал его моим наставником?! Благодарю. И ещё он поведал, что цветок у тебя. Позволь мне самому отнести его Богине. Я сильнее, чем ты думаешь, и быстрее доберусь до горы, чем жалкий человечишка.

Саар’Кхарис нахмурился.

Слова сына не понравились ему: он чувствовал скрытый умысел, но распознать не мог. И всё же отказать не смел. Долг перед Богиней был выше всего, а Ваар не лгал – он силён и действительно быстрее достигнет Алтаря.

— Хорошо, — после недолгого молчания владыка кивнул. — Я согласен, сын мой. Горжусь твоей преданностью.

Он передал свёрток, предостерегая:

— Будь осторожен. Не разворачивай ткань и не отрывай лепестки. Положи цветок прямо в свёртке на Алтарь. Сама Тэрра решит, что делать.

Коснувшись лбом головы сына, он отпустил его.

Ваар, гордый, что сумел убедить отца, добраться до Алтаря и исполнить волю – возложить цветок рядом с Богиней, на этом не остановился. С того дня он стал наведываться туда вновь и вновь.

Все в замке думали, что принц улетает на охоту, но он сидел у камня напротив Богини. Вглядывался в её лицо, запоминал каждую черту и шептал её имя, мечтая о том дне, когда она откроет глаза – и первым, кого увидит, будет он.

***

Дни текли своим чередом. В замке драконов всё оставалось по-прежнему. Лишь человеческий гость вносил сумятицу в размеренную жизнь дворца. Драконы не привыкли, что кто-то беспрепятственно выходит на прогулки по залам и даже осмеливается дышать воздухом их двора.

Саар’Кхариса видели всё реже. Это злило Ваара. Он всё чаще запирался у себя или улетал до позднего вечера, возвращаясь раздражённым и мрачным.

Причиной было то, что отец начал обучать Каэля управлению огнём и древнему драконьему языку.

Раз Тэрра отпустила юношу, значит это было его испытание: обуздать новую силу древнего пламени. Синие всполохи огня свидетельствовали о могуществе, не уступающем драконьему, и требовали осторожности.

Каэлю было тяжело.

Тело не выдерживало нагрузки: дыхание сбивалось, мышцы горели, а сердце подскакивало от усталости и напряжения. Но владыка был непреклонен.

Желание увидеть Мэллоди заставляло принца терпеть и постигать. Он менялся: перед глазами уже был не вспыльчивый мальчишка, а юноша, закалённый болью и усилием. С огнём дела шли сносно – он уже являлся магом пламени. А вот с древним языком всё оказалось сложнее. Шипящее, вибрирующее произношение поддавалось лишь истинным драконам, тем, кому позволила сама Тэрра.

Дни и ночи сливались в одно непрерывное обучение. Каждый раз, когда силы подталкивали Каэля к пределу, он вспоминал её лицо и мягкий свет её глаз – свою главную цель. И это подстёгивало его продолжать, не останавливаться.

И однажды, после особенно изнуряющего дня, когда огонь на ладони больше не срывался, а подчинялся, шипящие слова древнего языка выговаривались почти свободно, принц понял: он готов. Готов бороться за Мэллоди.

С плеч спала усталость, дыхание стало ровным, в глазах зажёгся огонь Тэрры – стойкий и яркий. И впервые за долгое время он почувствовал спокойствие.

8Язвар — малый вулкан. Его имя переводится как «варево смерти». Несмотря на размер, он крайне опасен. Географическое положение и свойства вулкана подробно описаны в Кодексе Тэрры.

Глава 20. Возвращение Богини.

Начало осени

Эврон – 12 день.

Академия Света

Маат сидел у окна своего кабинета. Взгляд был устремлён во двор, где первые листья срывались с ветвей и ложились на сырую землю. Всё говорило о начале сезона дождей. Необходимо было готовиться к зиме. Но мысли его были о другом.

Прошёл месяц с того страшного происшествия. Но боль не отпускала – напротив, становилась лишь тяжелее. Академия, некогда место света и знаний, теперь дышала тревогой и скорбью. За целый век такого здесь не бывало. «Что это – проклятье Тэрры? Или наша ошибка?»

Лицо мужчины с каждым днём становилось мрачнее, как небо за окном, затянутое тёмными дождевыми тучами. Казалось, сами небеса склонялись к земле, разделяя с Академией её печаль.

Занятия продолжались – но с тягостным ожиданием. Никто не решался подходить к разрушенной башне. Ректор запретил восстанавливать её, пока не завершится расследование, которое затянулось.

Тела погибших вскоре передали родным, и в Академии провели день траура.

Маги земли воздвигли у руин памятник – изваяние девушки, поднявшей руки к небу и выпускающей птицу. Гномы украсили его яркими камнями с именами и словами: «Мы помним». В тот день весь двор был наполнен тишиной – даже ветер стих, будто склоняя голову вместе с ними.

Вскоре пришло известие от Илсариона: он исполнил просьбу Маата и обыскал лес. Ни следов чужаков, ни следов магии найдено не было. Те, кто совершил нападение, исчезли, словно их никогда не существовало.

А на руинах всё еще трудились тёмные эльфы короля – лучшие стражи сумерек – и сам декан Кайрион, единственный маг теней. Теперь он редко появлялся один: всё чаще рядом с ним был молодой эльф, справлявшийся с любой задачей. Ректор снова ловил себя на мысли, что они похожи слишком сильно, будто родные.

В кабинет постучали.

— Маат, — заглянул Нуарвэль. — Могу я войти? Ты занят?

— Нет, входи, — с тяжёлым вздохом ответил мужчина.

Магистр прошёл в кабинет и сел напротив, устало опёршись на спинку кресла.

— Я опрашивал пострадавших и беседовал с Крэдхаром, — начал он. — Пришёл к выводу: покушение действительно было... на Богиню.

— Что?! — Маат резко обернулся, оторвавшись от окна. — На Богиню? Ты уверен?

Он нервно провёл рукой по лицу, будто пытался стереть наваждение.

— Да, всё указывает на это. Комната, в которую пришёлся удар, была именно её. Девушки, что погибли, были соседками. Разобрав завалы, несмотря на огонь, мы нашли следы: первый всплеск пришёлся именно в покои Мэллоди.

— Но зачем? И самое сокровенное – кто?.. — Маат сжал переносицу рукой, пытаясь унять гнев. — Ты понимаешь, что это значит?

— Да. Если правда станет известна главам, все начнут подозревать друг друга. Либо...

— Что? Говори прямо. Либо?..

— Либо все подумают на людей. Или... на самого принца. Что это его рук дело.

Маат плотно сжал губы и нетерпеливо поднялся, меряя комнату шагами. Даже такой сдержанный, как он, оказался выбит из колеи.

— Послушай, — продолжил Нуарвэль. — Академия становится небезопасной для учащихся. За последние месяцы здесь произошло столько событий, что это можно сравнить с занятиями последнего курса боевых магов.

Маат с грустью и пониманием посмотрел в глаза друга и отвернулся. Он был прав. И самое ужасное – они не знали, что будет дальше.

— Да, и насчёт магов-защитников, — вновь заговорил друг. — Декан Кайрион решил включить в их число Элерона. Оказывается, он потомок его клана.

— Как?! Ты уверен?

— Да.

— А я всё ломаю голову... Почему они так похожи. Значит, наш эльф, страж Богини – маг Теней. Если декан обучит его забытой магии, у Мэллоди появится хранитель.

Маат улыбнулся, не замечая хмурого лица друга.

— И чему ты радуешься? — тихо проговорил Нуарвэль. — Подумай о том, что скажут остальные. Ты забыл, что это за род? Элерон – единственный выживший ребёнок. Их магия самая тёмная... и самая опасная.

Последние слова он произнёс едва слышно, словно опасаясь, что их подслушают.

Они встретились взглядами – и замолчали. Каждый остался наедине со своими мыслями.

Прежняя размеренность жизни осталась в прошлом. С появлением новой Богини изменилось всё.

Ясно было одно: грядут перемены куда масштабнее разрушенной башни и огня принца. А Тэрра вновь напомнила своим детям, как важно помнить, куда обращать свою магию: к созиданию... или разрушению.

Земли драконов

— Ссхаарр! — напрягая связки, Каэль с трудом выговаривал древние слова, впитывая их силу.

— Слишком резко, — строго рыкнул владыка. — Нужно не только произносить, но и чувствовать – глубже, чем дыхание, – то, чего жаждешь в сердце.

Саар’Кхарис поднялся, его широкая тень легла на каменный пол.

— На сегодня хватит. Но у меня есть вопрос. Слышал ли ты голос Тэрры?

— Нет, — юноша вскинул взгляд, в котором вспыхнуло нетерпение. — И я устал ждать. Позволь мне вернуться к Мэллоди. Может, у Алтаря Тэрра заговорит со мной.

Он резко поднялся, глаза сверкнули.

— Так и быть. — Саар’Кхарис сдержанно кивнул. — Месяц тяжёлых занятий позади. Думаю, ты готов справиться с пламенем. А король Даэль требует ответа о Богине. Собирайся.

Владыка больше не произнёс ни слова и покинул зал. Мысль о Богине возвращала его к сыну. Тревожили вести от Драххо: «Ваар летает к горе и запрещает сопровождать себя». С появлением человеческого принца Ваар стал избегать встреч и уходить от разговоров. Подозрение не давало Саар’Кхарису покоя.

На площадке для полётов владыка предстал во всей своей истинной ипостаси. Склонив голову к принцу и обдав его жаром, он спросил:

— Готов? Или снова будешь брыкаться, как в первый полёт? — Его смех, раскатистый и могучий, перекатился по ущельям, и горы отозвались эхом.

— Владыка! — Каэль нахмурился, расправив плечи. — Совсем не смешно. На этот раз я сам просил. Да, я готов. Только... держите крепче. — Он отвернулся, скрывая дрожь гордости, но во взгляде вспыхнул вызов.

Саар’Кхарис расправил крылья – золотая чешуя засияла на солнце. Подхватив принца лапой, он одним взмахом вознёс их в небо.

На этот раз владыка держал крепко и бережно, позволяя наследнику насладиться видом. Под ними раскрылась земля драконов: зелёные равнины, затянутые дымкой в низинах; два потока – один из гор нёс ледяную влагу, другой струился из недр, багровый и живой; воздух был пропитан серой, пеплом и жаром лавы.

Каэль молчал, лишь короткие вздохи восхищения выдавали его. Впервые Саар’Кхарис почувствовал в нём то, чего искал: трепет и почтение перед красотой их мира.

У подножия вулкана владыка снизился. Крылья тяжело ударили по воздуху, земля дрогнула. Лапа раскрылась – и принц сам ступил на чёрный камень.

— Благородно, владыка, — юноша ступил в пепел. На сей раз его не сбросили, словно мешок. — Чем заслужил я такое обращение?

— Перестал вести себя как юнец, — Саар’Кхарис зарокотал смехом, в котором слышалась тёплая гордость. — Теперь я вижу в тебе достоинство.

— Ваша природа удивительна, — тихо ответил принц, не обращая внимания на колкость. — Благодарю за путь. Это было... незабываемо. Пусть и Мэллоди однажды узрит то, что видел я.

Имя сорвалось почти шёпотом. Саар’Кхарис сделал вид, что не расслышал, но уголки пасти тронула едва заметная улыбка.

— Каэль, — он кивнул на каменную громаду, возвращаясь в человеческий облик. — Ты знаешь, что делать.

Принц шагнул к горе.

Пальцы коснулись стены, губы зашевелились, древние слова зашипели, пробуждая скалу:

— Варрэсс-эсс дроош, урр-маарр эссс шаарр-пасс!

Земля дрогнула, осыпая камни.

С металлическим скрежетом гора распахнула чрево и открыла путь к Алтарю. Жар хлынул им в лицо. Они расстегнули рубахи, закатали рукава, и обменявшись взглядами, пошли вперёд. Шли молча, лишь изредка смахивая пот. Каэль в этот раз пил понемногу и делился водой с владыкой.

Саар’Кхарис наблюдал краем глаза и удивлялся: тот, кто недавно рвался и гневался, теперь шёл спокойно, вынося жар Тэрры с достоинством. «Он возмужал. В его жилах горит огонь Амариса, но не сжигает – а светит».

Когда они приблизились к сердцу вулкана, юноша хрипло прошептал:

— Я вижу...

Саар’Кхарис вздрогнул.

Принц позволил себе показать чувства. Лёгкая улыбка скользнула по губам владыки. Каэль ускорил шаг, и ни жар, ни тяжесть не смогли остановить его.

Он подошёл к стражам, чьи каменные крылья до сих пор укрывали богиню.

— Тэрра... я пришёл. Позволь мне приблизиться к ней, — почти шёпотом произнёс юноша.

Драконы вздрогнули, ожили.

Их крылья хрустнули, медленно складываясь – открывая Алтарь.

Девушка лежала неподвижно. Но перемены были явны: кожа её светилась свежестью, ожоги исчезли бесследно. На щеках проступил лёгкий румянец, губы напоминали розовый бутон, грудь ровно вздымалась – словно она лишь спала.

— Мэллоди... — выдохнул принц. Он опустился на край камня. Пальцы задрожали, когда коснулся пульсирующих жил Тэрры. Те разошлись от его прикосновения, обнажив её руку. Каэль взял её в ладонь. Тёплая... живая.

И вдруг она сжала его пальцы.

Он вздрогнул, резко повернувшись к Саар’Кхарису. Тот уже опустился на привычное место, но, заметив взгляд – застыл, удивлённо глядя.

— Что такое? — тревожно спросил владыка, вскакивая.

— Она жива! Смотрите... — он наклонился, показывая, как её пальцы крепче обхватывают его руку.

Дракон замер, поражённый.

В глазах его блеснуло что-то, похожее на благоговение. Он тяжело выдохнул и снова опустился, не отрывая взгляда от Алтаря. Перед ним сидел не вспыльчивый юноша, а принц, чьё лицо озаряла нежность. «Мы ошибались. Он действительно дорожит ею».

Каэль гладил руку суженой, шептал, будто боялся, что слова кто-то услышит:

— Прошу, проснись... Я пришёл за тобой. Вернусь домой только с тобой. Прости меня...

Ресницы девушки дрогнули, словно во сне. «Какой же сон видишь ты сейчас?» — подумал принц. Он осторожно коснулся её щеки, и, не выдержав нахлынувшего чувства, прикоснулся губами её кожи. Лёгкий поцелуй – как обещание.

Вдруг шипящее эхо пронеслось сквозь него.

— Дитя моё... ш-ш-ш... Чувствую... ты обуздал моё пламя... благородно... ш-ш-ш...

Каэль отпрянул, отпустив руку Мэллоди. Сердце ударило в горло.

— Тэрра?! — хрипло сорвалось с его уст. Горло пересохло, взгляд метнулся к стражам – но те стояли недвижно.

— Глупое дитя... ш-ш-ш... Я всюду... Не ищи меня... ш-ш-ш... Я в ней... Разбуди её... ш-ш-ш...

Что-то едва заметное скользнуло по телу, словно иное дыхание задело душу.

Губы Каэля резко сжались от боли. В груди вспыхнуло – огонь рвался наружу. «Но почему? Я держу его под контролем... почему он не слушается меня?» Юноша взглянул на суженую, дрожь прошла по его телу. Потом – на дракона. Но Саар’Кхарис лишь наблюдал, будто не слышал голоса.

— Владыка... — выдохнул принц хрипло. — Вы... слышали Тэрру?

Саар’Кхарис в недоумении покачал головой.

Юноша выпрямился, закрыл глаза и, как учил дракон, глубоко вдохнул. Воздух обжёг лёгкие. Но огонь не утихал – напротив, начал бурлить всё сильнее, угрожая вырваться.

Саар’Кхарис напрягся, ощутив, как сила зашевелилась внутри принца. Он поднялся и пошёл к нему, произнося заклинание:

— Ссхаарр. Шаасс’харр эссэр!

Но Каэль вскинул ладонь, останавливая его.

Он наклонился над Мэллоди и положил руки на пульсирующие вены Тэрры. Огонь рванул из него, и начал перетекать в её жилы, словно в живую ткань. Вены дрогнули и зашевелились, принимая пламя в себя, будто впитывая как пищу. Он заворожённо смотрел, не в силах сопротивляться. Его тело больше не принадлежало ему – огонь сам решал, куда течь. Жар опалял изнутри, горло саднило, дыхание рвалось наружу, но ни крикнуть, ни отпрянуть он не мог.

Пламя струилось в магмовые прожилки, и они светились всё ярче, словно сама Тэрра жадно пила его силу. А вместе с этим оживало тело Богини: щёки наливались румянцем, губы становились алыми.

Её ресницы вздрогнули... Глаза открылись.

И вдруг – всё прекратилось.

Принц ошеломлённо смотрел в глаза своей суженой. Его огонь так же резко стих, как и вспыхнул. Вокруг воцарилась тишина. Казалось, сама Тэрра затаила дыхание.

Девушка смотрела на юношу, но в её взгляде не было узнавания – лишь чужая глубина.

— Мэллоди... — хрипло выдохнул Каэль, наклоняясь к ней ближе.

Она нахмурила брови, вгляделась в него, на миг задержалась в раздумье – и вдруг резко повернула голову к Саар’Кхарису. Дракон стоял неподалёку, его глаза светились радостью. Но девушка изучающе посмотрела на него, затем вновь на молодого человека.

— Кто ты? — её голос прозвучал ясно и холодно.

— Мэллоди?.. — ошеломлённый, он отодвинулся, убрав руки. Его взгляд блуждал, губы не находили слов. Он не ожидал её быстрого пробуждения. Не был готов.

— Богиня, — вмешался Саар’Кхарис, видя замешательство наследника. Голос его звучал мягко, почтительно. — Это принц Каэль.

Она скользнула взглядом по дракону, потом снова на юношу. Молча приподняла руки, разглядывая их. Словно искала следы огня, но находила лишь чистую, обновлённую кожу.

Принц и владыка не смели нарушить её молчание.

Девушка коснулась светящихся жил магмы, что пульсировали светом над её телом, и в испуге отдёрнула ладони, вскинув их вверх. Только теперь, очнувшись, она осознала: тело обнажено, и всё это время её скрывали лишь огненные жилы, что обвивались вокруг. Щёки девушки вспыхнули и без того румяные стали пунцовыми. Глаза расширились от ужаса и стыда. Она порывисто попыталась подняться, желая скрыться от чужих взоров.

Каэль вскочил, но Саар’Кхарис мгновенно схватил его за руку и оттолкнул назад, вставая между ними. Сорвав с себя рубаху, он набросил её на богиню. Она застыла с широко распахнутыми глазами; посмотрев на дракона, а поспешно отвернулась, прижав ткань к груди.

Владыка, не обращая внимания на её смятение, помог ей подняться, развернул спиной, давая возможность запахнуть ткань. Принц стоял неподвижно, лицо его пылало от стыда. Он прикрыл глаза ладонью.

— Что вы творите, владыка... — прошептал он хрипло, с гневом и смущением. — Она же...

— Богиня, простите нас, — спокойно проговорил Саар’Кхарис. — Мы не думали, что вы очнётесь так скоро. Это всё, что я могу вам предложить. Простите молодого человека.

Он улыбнулся, бросив взгляд на юношу: тот стоял, сжимая кулаки и хмурясь, глаза его были закрыты.

— Горячая кровь, — усмехнулся дракон и слегка сжал плечо Каэля, заставляя его очнуться.

Принц распахнул глаза.

Перед ним на Алтаре сидела она – Мэллоди. В рубахе дракона, слишком просторной для её хрупкой фигуры, она выглядела ещё более невинной. Золотистые волосы спадали за плечи, ноги касались огненных жил, будто согревая их. У него пересохло в горле – то ли от жара, то ли от её образа. Вспомнив о бурдюке с водой, он поспешно достал его.

— Прошу... выпей, — протянул он, надеясь, что она примет дар.

Она смотрела пристально, словно пытаясь уловить в нём истину, но всё же протянула руки.

— Богиня, примите. Вам нужно смочить горло после долгого сна.

Она медленно коснулась горлышка губами. Сначала осторожно пригубила, глядя на юношу. Потом жаднее – ещё и ещё. Но вдруг владыка шагнул вперёд и выхватил бурдюк из её рук. Лицо его было суровым.

— Довольно. Это опасно. — бросил он и перевёл взгляд на принца. — А ты что стоишь? Ты должен оберегать её, а не губить.

Он протянул руку испуганной девушке, помогая слезть с Алтаря. Увидев её босые ноги на горячем камне, метнул строгий взгляд Каэлю. Тот всё ещё зачарованно смотрел на неё – рубаха скользила по её телу, открывая обнажённые колени.

— Принц! — рык владыки вернул его в себя.

Каэль вздрогнул, словно очнувшись от наваждения, и с трудом оторвал взгляд от своей суженой.

— Не хочешь помочь Мэллоди? Или мне самому нести твою королеву? — с усмешкой прошипел Саар’Кхарис.

Щёки юноши мгновенно запылали.

Он понял владыку, и, стиснув зубы, подошёл к девушке. Рука его дрогнула – он боялся коснуться её.

— Каэль... — задумчиво, нахмурив брови, произнесла она тихо, обращаясь к нему.

Принц не двигался.

— Я... — слова застряли в горле. Она вглядывалась в него пристально, но продолжила. — Я помню твоё лицо. Ты снился мне. Но там... оно было мрачным. — Она качнула головой, словно отгоняя тень. — Я не помню, кто ты.

Юноша почувствовал, как внутри стало глухо и пусто.

Он занервничал, взгляд стал метаться, словно искал спасение. Бросил быстрый взгляд на Саар’Кхариса, но дракон уже отошёл от Алтаря и стоял в стороне, оставляя их наедине.

Властитель не вмешивался – время принадлежало молодым.

Мэллоди отвела взгляд, понимая, что стоит лишь в одной рубахе. В её глазах оставалось сомнение, но дыхание стало тише.

Каэль осторожно шагнул ближе.

— Ты слаба... не стоит идти самой. Позволь мне помочь.

Она молчала, но не отстранилась, когда он наклонился ниже.

Несмело, будто боясь спугнуть её, принц подхватил девушку на руки. Тепло её тела отозвалось в нём бурей, но он держал её крепко и бережно.

— Вот так, — почти шёпотом, больше для себя, чем для неё.

Саар’Кхарис с усмешкой хмыкнул, наблюдая:

— Наконец-то решился. Может, не всё в тебе от Амариса.

Принц вспыхнул, но промолчал.

Он шёл уверенно, прижимая суженую к груди. Она, хоть и пыталась отвести взгляд, невольно уткнулась лицом ему в плечо, слушая биение сердца.

Туннель, открытый Тэррой, уходил в глубину. Стены пульсировали красноватым светом, воздух был тяжёл и горяч, но шаги их звучали твёрдо и уверенно.

Наконец впереди показался свет.

Они вышли наружу, и ветер обдал их прохладой. Мэллоди глубоко вдохнула – впервые после долгого сна.

Саар’Кхарис не задерживаясь, принял драконью форму и опустил лапу к земле. Каэль, с Богиней на руках, осторожно встал в широкую ладонь владыки.

— Держитесь.

Мощный взмах крыльев поднял их в воздух. Ветер рванул волосы, мир под ними сжался в пепельное кружево. Долины и лавовые поля мелькали внизу. Перед ними раскрывался закат – тяжёлый, бурый, словно небо пропиталось кровью уходящего дня. Его последние лучи ложились на горы, и в их свете медленно возникал силуэт замка. Он словно вырастал из самого склона, созданный из кусков застывшей лавы. Чёрные стены, в отблесках заката то багровые, то медные, мерцали, словно дышали остатками жара. Над плоскими площадками кружили драконы, оставляя тёмные, огромные тени от своих крыльев.

Девушка невольно вздрогнула при виде этой мрачной громады и сильнее прижалась к принцу. Её дыхание скользнуло по его плечу.

— Внутри тебя... пылает огонь, — прошептала она, не отрывая взгляда от замка. — Он... знаком мне. Но... — Она не договорила.

Каэль сжал губы, тревога кольнула сердце.

Дракон мягко снизился на камни площадки и раскрыл лапу, выпуская их. Слуги бросились навстречу, склоняясь в почтении.

— Подготовьте покои для нашей Богини, — властно произнёс Саар’Кхарис. — Она прибыла. Всех соберите в зале.

Он перевёл взгляд на молодого человека:

— Каэль, проведи её. Донеси до покоев и будь рядом.

Принц кивнул и шагнул вперёд, неся девушку в замок.

Покои, предоставленные по слову владыки, встретили их мягким светом и тишиной.

— Здесь ты в безопасности, — тихо произнёс он, переступая порог и осторожно ставя её на ноги. — Эти покои твои. Прошу, приляг и отдохни. Всё, что пожелаешь, тебе принесут.

— Я не хочу... не хочу возвращаться туда, — быстро заговорила девушка, сжимая ткань на груди. — Там... только боль и страх. Я боюсь закрывать глаза.

Мэллоди медленно опустилась на край ложа, тревожно оглядываясь вокруг. Губы её дрожали, дыхание сбивалось. Юноша сел рядом, взгляд его стал серьёзным и мягким.

— Там тебя больше нет, — он взял её ладонь в свои пальцы. — И не будет боли. Не будет страха. Веруй.

Она долго смотрела на него, словно проверяла его. Потом, будто сдаваясь, слабо опёрлась на подушки и постепенно легла на постель. Каэль осторожно помог ей устроиться. Она неотрывно наблюдала за ним, а затем, наконец, закрыла глаза. Дыхание её стало тише, ровнее.

Принц сидел рядом, пока не убедился, что она уснула. Как только грудь её начала спокойно вздыматься, и тревога уступила место покою – лишь тогда он осторожно поднялся и вышел, прикрыв двери.

Собственные покои встретили его тишиной.

Он скинул одежду, пропитанную жаром пещеры, и с облегчением омыл тело прохладной водой. Но усталость не приносила покоя – мысли жгли сильнее огня.

Он вышел во двор, в прохладу ночи. Ноги сами вели его по дорожкам замка, пока не привели к её покоям. У дверей он остановился. Рука поднялась, но замерла в воздухе. «Что она скажет, если проснётся? Не испугается снова, ведь она не помнит меня».

Каэль опустил руку, чувствуя, как сердце стучит гулко и глухо. Он стоял в темноте, и единственным его спутником был шёпот мыслей.

«И что делать теперь?..»

Глава 21 Начало…

Ксал’Тэрра

В огромном зале собрались старшие драконы – в облике человеческих тел; их тяжёлое дыхание наполняло пространство древней силой. На каменные стены ложились их тени, а пламя факелов, расставленных вдоль проходов, дрожа от жара, мерцало, отбрасывая отблески на бронзовые кованые кресла и высокие своды зала.

У стены, где была высечена сцена древней битвы между драконами и людьми, на возвышении восседал Саар’Кхарис. Его одежды были чисты, лицо спокойно, лишь лёгкий румянец на скулах выдавал недавнее пребывание в «сердце Матери». Никто не осмеливался заговорить первым – все знали, насколько значим был этот миг.

— Богиня в замке. — Голос владыки прозвучал, как удар камня о камень. — Отныне для нас одно: хранить её покой и даровать всё, чего она пожелает.

По залу прошёл тихий вздох облегчения.

— А человеческой Богине не станет худо в наших землях? — хрипло спросил старейшина Кааэ’Tар, склонив голову.

— Мы должны обеспечить ей лёгкое пребывание... — ответил Саар’Кхарис. — Даровать знания. Она молода и, как мне ведомо, пока не помнит ничего из пережитого. Всё – или часть – узнаем при пробуждении.

— Теперь люди станут наведываться в наши пределы? — раздражённо бросил магистр Аэрдрасс.

— Нет, — коротко отсёк владыка. — Никто. Лишь Богиня и принц.

Двери распахнулись с тяжёлым гулом.

В зал вошёл Ваар, за ним – его наставник. Все поднялись и склонили головы. Саар’Кхарис прищурился, внимательно разглядывая сына.

— Ты пришёл.

— Принц отбыл? — раздражённо бросил Ваар.

— С чего спрашиваешь, сын? — голос владыки стал холоднее.

— Богиня жива. Она вернулась. Его долг исполнен. Значит, здесь ему более делать нечего, — отрезал юноша.

— Ваар! — рыкнул старейшина Кааэ’Тар, в его голосе дрогнул гнев. — Ты не король! Решать не тебе. Сколько они пробудут – решает сама Тэрра.

Саар’Кхарис поднялся. Его тень легла на высеченный метал, как распахнутое крыло. Он заговорил, обращаясь к собравшимся:

— Наш долг – обучить их нашему языку и языку огня. Принц должен овладеть древним пламенем полностью и держать его в равновесии. Кааэ’Tар, это ваше попечение. Магистр Аэрдрасс, займись обучением Мэллоди. Они должны соединить свои силы и стать едины – в равновесии со стихией и с собой.

Голос владыки смягчился, словно он сказал их больше себе, чем остальным:

— Но пока она его не вспомнит...

Тишина опустилась на зал.

Все взгляды были обращены к владыке. Он задержался в собственных мыслях, затем медленно махнул рукой, отпуская собрание. Драконы молча один за другим покинули зал, и только он остался, откинувшись на спинку трона. Брови его сошлись. Мысли терзали: «что стало с памятью Богини? Как она примет всё случившееся?.. Какой она была?»

Он не сразу заметил, что Ваар остался. Сын стоял в тени, молча следя за ним.

— Отец, — произнёс он наконец, — я защищу Богиню. Я сам её всему обучу.

Саар’Кхарис поднял глаза.

— Ты ещё здесь?.. Повтори.

— Я сам буду с Мэллоди! — вспыхнул Ваар, шагнув вперёд. Его руки сжались, в глазах сверкнуло пламя.

Владыка прищурился.

— Я не зря подозревал... Запомни: она не твоя! Она – Богиня! — Он вскочил. — Не смей приближаться к ней! — рявкнул владыка. Кулак Саар’Кхариса обрушился на каменный стол, и он треснул, рассыпавшись. Драконий жар прокатился по залу.

Ваар оскалился. Грудь вздымалась, дыхание стало тяжёлым. Сдавленный рык сорвался с губ. Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что стены дрогнули. Эхо его шагов долго ещё звучало под сводами, словно сам замок не мог успокоиться.

Этот вечер и ночь стали новым этапом – не только для владыки и его рода, но и для всех драконов.

Им предстояло познать человеческую сущность, научиться видеть в слабости силу и хранить покой той, что несла дыхание Тэрры.

***

В каменных покоях, где воздух ещё хранил тепло вулканов, на ложе из мягких тканей лежала Мэллоди. Она казалась безжизненно лёгкой, словно застывшей между сном и реальностью. У её ног, склонившись на руки, дремал Каэль. Принц не сумел удержаться – ночью он пришёл к её дверям и, войдя, долго сидел рядом, пока сон не сморил его. Теперь он не ведал, что девушка уже очнулась и тихо наблюдает за ним.

Её взгляд был тревожен и растерян.

Она не помнила, где находится, кто этот юноша и зачем он рядом. Лежала, стараясь не шевелиться, боясь нарушить тишину и разбудить его, ведь не знала, что сказать, если он откроет глаза.

Первые солнечные лучи пробирались сквозь занавеси, ложась мягкие полосами на стены. Всё вокруг дышало теплом и покоем, но в душе её было смятение. Мысли бились одна о другую, требуя ответов, которых не было.

Внезапно тишину рассёк стук – короткий, властный.

Звук пронзил покой комнаты, словно треснула невидимая грань между снами и явью. Мэллоди вздрогнула, дыхание перехватило. Каэль вскочил, не сразу понимая, где он. Глаза его блуждали, пока разум не вернулся. Девушка же поспешно сомкнула веки, притворившись спящей.

Дверь с глухим гулом распахнулась. Вошёл Саар’Кхарис. Его шаги эхом прокатились по комнате, наполняя воздух присутствием силы.

— Мэллоди... — негромко позвал он.

Но перед ним встал сонный принц. Владыка замер.

Взгляд его потемнел, но лицо оставалось спокойным, будто выточенным из камня.

— Как она? — спросил он ровно.

— Владыка... я лишь хотел проведать её и, должно быть, задремал, — поспешно заговорил Каэль, неловко склоняя голову.

Саар’Кхарис махнул рукой – не желая слушать оправданий. Его взгляд, задержавшийся на девушке, смягчился. В нём было нечто большее, чем тревога: уважение и тихая надежда.

Занавесь над окном едва шевельнулась от прохладного ветра. Утренняя тишина вновь опустилась, пропитанная напряжением и тайной – как вдох Тэрры, что наблюдала за ними из глубины.

— Она всё ещё не просыпалась, — торопливо добавил принц и, покраснев, почти бегом покинул покои.

Когда дверь за ним закрылась, Мэллоди открыла глаза и облегчённо выдохнула.

Саар’Кхарис с лёгкой улыбкой наблюдал за ней. «Как же они молоды. Уже благословлены, но всё ещё словно чужие: не знают ни себя рядом друг с другом, ни того, как быть супругами перед лицом великой судьбы».

Он подошёл ближе, бесшумно, и присел на её ложе. Постель под его тяжёлой фигурой чуть прогнулась.

— Вы проснулись, Богиня, — мягко произнёс он и улыбнулся, заметив смущение на её лице.

Она узнала его. В груди дрогнуло странное, но ясное чувство – ему можно довериться.

— Я...

— Да, — кивнул он, улыбнувшись чуть теплее. — Вы не помните. И не доверяете. Это естественно.

Она слегка склонила голову в знак согласия.

— Прошу... скажите, где я и почему здесь?

— Ах, это, — владыка чуть откинулся назад, подбирая слова. — Начнём с главного. Моё имя – Саар’Кхарис. Я – король драконов. А это – Ксал’Тэрра. Вы в моём замке.

Он легко повёл рукой в сторону окна, охватывая взглядом всю светлеющую комнату, и хотел было продолжить, но осёкся. Её лицо резко побледнело. В его глазах мелькнуло беспокойство; он вскочил, чтобы налить воды, и поспешно поднёс чашу к её губам, бережно придерживая девушку за плечи.

Мэллоди сделала несколько глотков. Голос её, всё ещё хриплый, обрёл силу:

— Я... я на территории драконов?..

Саар’Кхарис застыл, глядя в неё – не веря, что эти слова вырвались с её уст. Потом медленно опустился обратно.

— Да.

Она глубоко вдохнула, прокашлялась, и тихо, почти себе, сказала:

— Я среди древних... самой древней расы...

Слова прозвучали, как отголосок чьей-то памяти. Когда она осознала их смысл, глаза её широко раскрылись. Она приложила ладонь к губам и в смятении склонила голову в поклоне.

— Ох... простите...

— Дитя, — Саар’Кхарис взял её руку своей ладонью. — Не тревожьтесь. Ваш отклик естественен. Это мы должны склонить головы перед вами. Мы не уберегли вас... — С этими слова он медленно, почтительно склонился.

Мэллоди на миг растерялась.

— Как... вы... что вы... — она замахала руками, смущённо отстраняясь. — Я... боюсь, я мало что знаю и помню.

Саар’Кхарис тяжело вздохнул.

— Понимаю. Тогда позвольте рассказать вам важное. — Он опустил взгляд, вновь переживая то, что уже было прожито. — Более месяца назад меня вызвал ректор Академии, Маат. Мой долг был – спасти Богиню. Я отнёс вас к древнему Алтарю и там вы пребывали всё это время – в глубоком сне.

Его голос дрогнул.

— Юноша, которого вы видели... — он запнулся, едва заметно дёрнув щекой. — Это...

— Это принц Каэль. Я запомнила.

— Именно.

— Но почему я не помню, как вы несли меня к Алтарю? — Она нахмурила брови. — И... как я оказалась там, в горе?

Саар’Кхарис опустил глаза.

— Ты была без сознания. Твой огонь... — он замолчал, подбирая слова.

— Мой огонь? — Мэллоди удивлённо посмотрела на него. — Но у меня нет магии. Откуда он у меня?

Владыка мягко погладил девушку по руке, успокаивая.

— Не мучь себя, Богиня, — произнёс он тихо. — Всё придёт. И воспоминания, и понимание. Сейчас вам нужно лишь время. Пусть сердце ваше отдыхает.

Он говорил спокойно, но глаза его выдавали тревогу – за неё, за память, за то, что ещё скрыто впереди. На миг Саар’Кхарис умолк, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя. Когда вновь заговорил, голос его стал глубже, чем прежде:

— Богиня... теперь в вас горит сила. Она – часть вашего естества. Но пока вы не умеете его направлять, он будет стремиться вырваться и завладеть вашим телом. Именно это и случилось тогда. Поэтому вы пострадали.

Мэллоди напряглась, пальцы её невольно сжались.

— Почему вы так называете меня? И... у меня никогда не было магии... Откуда?

Саар’Кхарис мягко покачал головой.

— Не терзайте себя вопросами, дитя. Всё придёт со временем. Главное – вы должны научиться владеть стихией. Иначе она вновь обернётся против вас. — Он чуть наклонился вперёд, словно делился тайной, доверяя её только ей. — Старейшина может помочь вернуть память. Но это опасный путь. Без контроля над огнём воспоминания способны обжечь сильнее, чем само пламя. Потому прошу – позвольте всему идти своим чередом.

Она слушала, широко раскрыв глаза, словно боялась упустить хоть одно слово.

— Я... постараюсь, — выдохнула она. — Но я не смогу одна...

На губах Саар’Кхариса мелькнула едва заметная улыбка. Он ждал этого момента.

— Вы не будете одни. Принц Каэль будет постигать стихию рядом с вами. Это важно.

Она приподняла брови, не скрывая удивления.

— Почему? Почему именно с ним?

Владыка поднялся.

В его движении чувствовались и почтение, и некая недосказанность. Он поклонился – низко, как склоняются только перед теми, кого чтят всем сердцем.

— Всё объясню позже, моя Богиня. Сейчас доверьтесь слугам. Они помогут вам и сопроводят в зал для завтрака.

Он задержал взгляд – в нём было уважение, забота и тревога, скрытая под покровом величия. Затем отошёл, оставив её в покое – в тишине, где мысли и сердце должны были обрести равновесие.

Слуги вошли бесшумно, словно были из света и воздуха. Их движения были плавны, размеренны – как дыхание горы. Никто не смел нарушить покой Богини.

Две девушки в длинных одеждах, склонились в низком поклоне и мягко попросили Мэллоди следовать за ними.

Они провели её в просторную комнату, стены которой были увиты тонкой резьбой: переплетающиеся крылья драконов и языки пламени тянулись вверх, к самому куполу. Воздух был наполнен ароматом настоя и прохладой свежей воды. Слуги омыли её. Холодные капли сперва обожгли кожу, но вскоре принесли удивительное облегчение – смывая остатки тревоги и теней сна.

Затем надели на неё лёгкое платье из тончайшей ткани – белоснежное, с узорчатой вышивкой, мерцающей при свете солнца. Ткань мягко обняла её тело, будто облако, и всё же в ней ощущалось нечто торжественное, древнее – как символ самого пробуждения.

Одна из девушек взяла гребень из серебра, украшенный алым камнем, и осторожно провела им по волосам. Другая ловко заплела длинные пряди, вплетая тонкие нити с золотистым сиянием.

Когда Мэллоди подняла глаза, в зеркальной глади воды отразилось её лицо – чистое, но чужое. Словно смотрела не она, а та, кем она когда-то была.

Богиня сидела спокойно, позволяя им заботиться о себе, но внутри всё было неспокойно. Чувствуя себя гостьей – в мире, где каждый камень, каждый вздох воздуха казался живым и внимательным. Её сердце то замирало от робости, то билось чаще от непонятного чувства – словно Тэрра ждёт, когда она вспомнит, кто она есть.

Когда приготовления завершились, слуги вновь склонились в поклоне. Самая высокая из них протянула накидку небесно-голубого цвета – символ утра и знамение возрождённой Богини. Покрыв плечи девушки, пригласила следовать за ними.

Две служанки и молчаливый страж повели её по широким коридорам замка. Мэллоди последовала за ними.

Высокие своды тянулись к небу, стены украшали мозаики древних земель и летящих драконов. Сквозь цветные стёкла струился золотой свет, преломляясь в камне и оживляя его теплом.

С каждым шагом всё внутри сжималось ещё сильнее. Каждый поворот коридора приближал к новой встрече – с миром, где ей предстояло занять своё место.

Они остановились перед массивными дверями обеденного зала.

Створки распахнулись с тяжёлым звуком, и девушка шагнула вперёд.

Зал был огромен, залит светом. Солнечные лучи, пробиваясь через высокие окна, ложились на стены золотыми полосами. Воздух был пропитан свежестью утра, но в нём ощущался зной недвижимого огня. В центре стоял огромный стол, вырезанный из застывшей лавы. Толстые ножки казались опалёнными временем, а чёрная поверхность мерцала мягкими отблесками, будто внутри неё ещё жило пламя.

Во главе стола сидел Саар’Кхарис – величественный, сосредоточенный.

В его взгляде чувствовалась сдержанная настороженность. Напротив, в мягком свете окна, находилась женщина – королева. Её осанка излучала спокойствие и достоинство, в глазах отражалась мудрость веков. Справа от владыки, чуть опустив голову, сидел принц Каэль. Слева стул оставался отодвинут, место ожидало кого-то.

У распахнутого окна стоял невысокий юноша с рыжими, как медь, волосами. Его взгляд был устремлён вдаль – туда, где небо встречалось с горами, где свободно гулял ветер. От окна ветер привносил аромат утреннего воздуха с долины, жар камня смешивался с дыханием замка.

Мэллоди остановилась на пороге. Её взгляд скользнул по лицам – сердце сжалось.

Саар’Кхарис заметил её первым. Он поднялся, величественно и неторопливо, и, склонив голову, произнёс:

— Приветствуем тебя, Богиня.

Следом поднялись все.

В зале воцарилась торжественная тишина. Даже слуги, стоявшие вдоль стен, склонились в низком поклоне.

Мэллоди замерла.

Мир вокруг будто сжался до звона крови в висках. Картина, представшая перед её глазами, обрушилась, как удар. В памяти вспыхнули образы – знакомство, благословение, бегство... сжигающее пламя.

Вздох застрял в груди, лица присутствующих начали расплываться. Её тело качнулось.

В миг Каэль сорвался со своего места. Его руки подхватили её прежде, чем она коснулась пола. Он перенёс суженую к кушетке у стены и осторожно уложил. Взяв её за руку, он почувствовал, как в ней поднимается жар – древний, живой.

Саар’Кхарис вскочил; тревога отразилась в его лице:

— Что происходит, Каэль? Я ощущаю...

Но принц уже был с ней. Его собственная стихия вспыхнула внутри и соединилось с её жаром. Огонь Тэрры проснулся – стремился наружу, жаждал свободы.

Он крепче сжал её ладонь. На коже выступил пар – утренняя влага испарялась под их зноем. Юноша закрыл глаза и зашептал слова заклинания, те самые, что владыка заставлял повторять день за днём. Заклинание удержания и равновесия, древнее, как сама магия. И вот – впервые он произносит его не ради знания, а чтобы не дать огню навредить им обоим.

Ваар

Ранним утром, покинув покои Богини, Саар’Кхарис наведался к сыну. Но, увидев раздражённое лицо Ваара, он не стал церемониться и отдал приказ:

— Вся семья должна собраться за столом, — произнёс он и, не задерживаясь, вышел.

Ваар был в ярости.

Всю ночь он не сомкнул глаз – отец не желал его слышать.

Гнев, после вчерашнего, ещё тлел в нём, но слова отца были непреклонны. Нехотя он подчинился.

Появившись в обеденном зале, Ваар увидел Каэля и отца, уже сидящих за столом. Встретив взгляд сына, Саар’Кхарис гулко произнёс:

— Сейчас Богиня готовится. Мы должны встретить её достойно. Никаких стычек.

Юноша молча подошёл к окну, подавив раздражение, распахнул ставни и впустил ветер. Воздух был прохладен и свеж, но вдруг в нём появился странный аромат – тонкий, живой, цветочный. Он насторожился: в замке не было цветов. И когда он обернулся – застыл.

На пороге стояла Богиня.

Она казалась иной – словно само утро обрело облик. Тонкие ткани струились по её фигуре, косы переливались золотом, глаза светились, как весенняя трава. Она была прекрасна.

Внутри что-то перевернулось, вспыхнуло – незнакомое ему.

Она сделала шаг. Взгляд её скользнул по залу.

Как вдруг её лицо побледнело, глаза затуманились. Тело девушки дрогнуло, и она начала падать.

Всё случилось так стремительно, что он не успел даже вздохнуть. Быстрее среагировал человек... «отродье». Он подбежал и подхватил её на руки.

Поймав жёсткий взгляд отца, Ваар сжал кулаки и остался стоять у окна.

Он почувствовал, как в теле девушки движется древняя сила. Он знал её – кровь Тэрры. Его собственная кровь мгновенно откликнулась, закипев в жилах, а сердце забилось чаще. Но вместо того, чтобы встать рядом с ней, удержать эту силу, её руку сжимал принц.

Ревность, гнев и бессилие вспыхнули разом, как искра. Пальцы до боли вонзились в камень, оставляя на нём трещины. Рыжие волосы упали на глаза, но он всё равно видел, как Каэль склоняется к девушке, как их дыхания почти соприкасаются. Как древнее пламя отвечает человеческому принцу, а не ему.

«Почему он?..»

Он больше не мог смотреть.

Глаза потемнели от ярости, губы дрогнули. Резко развернувшись, Ваар вышел из зала. Двери тяжело скрипнули и захлопнулись за ним.

Саар’Кхарис почувствовал вспышку гнева сына. Древняя связь крови не могла лгать. Но он не подал виду – лишь скользнул взглядом к королеве. Та поняла без слов: едва заметно кивнула и осталась неподвижна, спокойная и величественная.

Владыка тоже стоял недвижно, продолжал наблюдать за Богиней. Только тень его дрогнула от внутреннего напряжения.

Время тянулось мучительно долго.

В зале царила тишина, нарушаемая лишь тихими вздохами Мэллоди и глухим бормотанием Каэля. Жар постепенно угасал. Влага на её коже высохла, дыхание выровнялось.

Принц тяжело выдохнул и, всё ещё удерживая её ладонь, поднял взгляд на владыку. Но Саар’Кхарис опередил его – едва заметный кивок, полный одобрения и скрытой гордости. Затем он повёл королеву к своему месту, усадив её рядом, и лишь после этого позволил себе сесть.

Каэль остался возле суженой. Он не отпускал её руки, пока её веки не дрогнули.

Она открыла глаза – будто впервые увидела свет – и немо оглядела зал. Знакомые лица, солнечные лучи, тяжёлый стол из застывшей лавы, запах камня и пламени – всё было чужим и одновременно живым.

— Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил Каэль, помогая ей приподняться.

— Хорошо, — едва слышно ответила она, всё ещё осматриваясь.

Её взгляд задержался на юноше. Вдруг зелёные глаза, сиявшие мягкостью, потемнели. В них вспыхнул гнев, тень далёкого воспоминания.

Она резко поднялась, пошатнулась, но выпрямила спину. С холодной решимостью обошла Каэля, не сводя с него напряжённого взгляда, и лишь потом обернулась к тем, кто сидел за столом в ожидании.

Её глаза встретились с Саар’Кхарисом – огромным, величественным. Мэллоди вспомнила, почему здесь, и, сдержав волнение, склонила голову в поклоне.

Владыка и его суженая в изумлении поднялись и ответили тем же – низко, с почтением.

— Благодарю за гостеприимство, владыка, — её голос дрогнул, но прозвучал твёрдо. — Всё здесь необычно... немного сурово, и всё же – тепло и уютно.

Она улыбнулась.

Один из слуг торопливо подвинул стул, и девушка села.

Гнев Ваара

Выбежав в коридор, Ваар был вне себя от гнева. Каменные стены дышали теплом, но ему казалось – вокруг лишь холод.

Он опёрся ладонями о стену и жадно втянул воздух. Пламя всё ещё гудело в жилах, отзываясь на жар Мэллоди, сводя с ума. Он закрыл глаза. «Почему не я? Моя кровь, моя сила, мой огонь откликнулись ей. Я чувствую это так же ясно, как вдох. Но всё принадлежит ему... смертному».

Кулаки ударили в камень. Стена дрогнула, треснула, но боли не было – только пустота, злость и глухой гул в груди. «Я не позволю этому повториться... Он не достоин».

Юноша медленно выпрямился, провёл рукой по лицу. Взгляд стал холодным, как выстывшая лава. Сердце билось тяжело, словно сдерживая крик, не оглядываясь, Ваар пошёл прочь по коридору, где пламя факелов дрожало и тускло гасло при его приближении – будто сам воздух боялся его гнева.

Успокоившись, он твёрдо решил поступить по-своему. Главное – чтобы встречи с ней были случайностью и неведомы отцу.

Глава 22. Друг?!

Эврон – 13 день.

Обеденный зал замка драконов был погружён в тишину. Она сгущалась, словно затаив дыхание. Мэллоди, ещё миг назад без сознания, теперь стояла твёрдо, выпрямив спину. Сев за стол, она не подала виду – сидела спокойно, будто время и пространство вокруг перестали для неё существовать.

Её резкий переход от слабости к сосредоточенной твёрдости поразил многих. Даже Каэль, всё ещё сбитый с толку, медленно опустился на своё место, то и дело бросая на неё взгляды, полные смятения и непонимания.

Окинув всех холодным, внимательным взглядом, Саар’Кхарис глубоко вздохнул – знак. Двери с тяжёлым звуком распахнулись. Слуги внесли блюда.

На массивный стол из застывшей лавы водрузили подносы из чёрного камня. Пища земель драконов поражала и изобилием, и красотой: жаренное мясо, благоухающее вулканическими травами; рыба с серебристой чешуёй, усыпанная рубиновыми ягодами; лепёшки, пахнущие дымом и жаром; кубки с тягучим напитком цвета расплавленного янтаря и фрукты с мерцающей сердцевиной.

Запахи дыма, специй и горячего теста наполнили зал, сплетаясь в густой аромат, от которого кружилась голова и теплом отзывалось в груди.

Слуга склонился к Мэллоди, наполняя её кубок.

Она сидела прямо, сдержанно, будто боялась сделать лишнее движение. Почти не глядя в сторону Каэля, брала еду осторожно – не зная, можно ли доверять этим вкусам – и делала вид, что сосредоточена лишь на трапезе.

Каэль это чувствовал. Его пальцы то и дело касались кубка, но он не пил. Челюсть напряжённо сжималась. С каждым её взглядом в сторону становилось очевидно – она намеренно отстраняется.

Саар’Кхарис и королева наблюдали молча. Владыка сохранял невозмутимость, но королева решила снять напряжение. Она мягко склонилась к Мэллоди и впервые обратилась к ней:

— Ты очень смела, дитя, — её голос был мягок и глубок, словно журчание подземного источника. — Не каждый способен с такой стойкостью встретить неизведанное. Для нас честь – видеть тебя здесь.

Мэллоди смутилась, но подняла глаза.

— Благодарю, — произнесла она негромко. — Всё это... слишком ново для меня. Но я стараюсь не быть обузой.

Королева улыбнулась уголками губ, в её взгляде зажглось мягкое тепло.

— Ты не обуза, Мэллоди, — ответила она ласково. — Здесь не ждут послушания. Мы лишь хотим, чтобы ты обрела покой... и почувствовала себя в безопасности.

Она положила ладонь на край стола, чуть повернувшись к ней, словно между ними уже возникла нить доверия:

— Мне приятно видеть, что платье тебе идёт. Я сама выбирала ткань. Она лёгкая, но хранит тепло.

Мэллоди улыбнулась едва заметно, поправив прядь за ухо.

— Оно действительно прекрасно. Спасибо вам.

— Тогда я рада. Надеюсь, и покои не показались тебе слишком чужими. Мне хотелось, чтобы там тебе было светло и уютно.

— Нет. — тихо ответила Мэллоди. — Там... уютно.

— Хорошо. Когда закончим трапезу, я хотела бы пройтись с тобой. Показать террасы замка. Там по утрам особенно красиво: воздух прохладен, но камни всё ещё хранят ночное тепло. Думаю, тебе будет приятно увидеть это место своими глазами.

Мэллоди, чуть оживившись, кивнула:

— Да, я бы очень хотела.

И впервые за всё утро её глаза засветились не тревогой, а тихим ожиданием.

После трапезы, когда слуги отодвинули чаши и блюда, королева неторопливо поднялась. Лёгким движением руки она пригласила Мэллоди следовать за собой. Девушка послушно встала, скользнув взглядом по залу – и почувствовала, как к ней приковался взгляд Каэля: тёплый, тревожный.

Но не задержалась. Шагнула к королеве.

Они шли по узкому коридору, стены которого были высечены из твёрдого камня. Свет утреннего солнца просачивался через высокие узкие проёмы, ложась на пол вытянутыми золотыми полосами.

Вскоре они вышли на открытую террасу. Перед Мэллоди раскинулась площадка из застывшей лавы – гладкая, тёмная, словно отполированная веками. По краям поднимались высокие колонны, а с них свисали тяжёлые металлические цепи – словно когда-то они удерживали нечто огромное и живое.

— Здесь наши воины принимают свою истинную форму, — тихо произнесла королева, останавливаясь рядом. — Отсюда драконы поднимаются в небо.

Ветер сорвался вниз, в пропасть за краем площадки. Он принёс запах серы, сухого камня и древнего жара. Где-то внизу глухо отзывалось эхо – в глубине горы дышал спящий огонь.

Мэллоди сделала шаг вперёд, осторожно коснувшись края уступа. Поток ветра тронул её волосы, платье резко колыхнулось. Лицо стало серьёзным – здесь не было места мягкости, только сила, первозданная и безжалостная. И всё же именно это захватывало.

— Страшно, — прошептала она, — но и... величественно, — добавила, не отрывая глаз от бездонной пропасти.

Королева улыбнулась, глядя вдаль.

— Таково сердце Ксал’Тэрры. — произнесла она спокойно, делая глубокий вдох. — Здесь нет зелени и благоухающих садов, но каждый камень хранит след сотворения мира. Всё, что создано, и всё, что сожжено временем, живёт здесь – оставаясь в камне.

Они пошли дальше вдоль площадки.

Слева открывались новые уступы: на одном – глубокие следы когтей, прорезавшие камень, память о взлёте; на другом – огромные чаши, где догорали угли, испуская сизый, едва мерцающий дым.

Мэллоди останавливалась, всматривалась в каждую деталь. Чем дольше она смотрела, тем яснее понимала: это мир драконов – не мягкий и не приветливый, а суровый, полный силы и тайн.

Когда они обошли половину площадки, лёгкий звон металла донёсся со стороны бокового прохода. Королева обернулась – и увидела фигуру, выходящую из тени арки. Ваар шёл медленно, будто оказался здесь случайно.

Солнечные лучи, отражаясь от тёмного камня, скользнули по его лицу, подчёркивая резкие скулы и суровый прищур. Он замер, встретившись глазами с девушкой. В его взгляде горел огонь – неукрощённый, дикий, словно сама бездна скрыта в них.

— О, Ваар, — спокойно заметила королева, не меняя тона, — ты решил тоже прогуляться?

— Я лишь возвращался из нижних залов, — небрежно ответил он, но продолжал смотреть на Богиню. — И... хотел немного размяться перед встречей с наставником. Как чувствует себя наша гостья? Представишь?

Мэллоди невольно сжала пальцы, ощущая, как сердце сжимается под этим взглядом. Но королева мягко коснулась её руки – будто без слов сказала: не бойся.

Юноша сделал шаг ближе, явно желая оказаться рядом, но остановился. Уважение к матери удержало его.

— Возможно, позже у тебя будет случай представить себя как подобает, — ровно произнесла королева.

Молодой дракон чуть склонил голову, однако в глазах на миг вспыхнула искра упрямства. Он медленно отступил, скрываясь в коридоре. Лишь когда его шаги затихли, воздух вокруг стал легче.

Королева повела Мэллоди дальше, их шаги гулко отдавались по каменным плитам. Лёгкий ветер проникал в проёмы, колыхая тонкие занавеси. Она обернулась с мягкой улыбкой:

— Это мой сын, Ваар, — сказала она негромко. — Когда он узнал, что с тобой случилось, долго не находил себе места. Его беспокойство... было искренним. — Улыбка её стала шире. — Он унаследовал пыл отца, но сердце у него доброе. Ему не терпится познакомиться с тобой.

Мэллоди кивнула, чувствуя, как эти слова согревают, но где-то глубоко внутри что-то дрогнуло – неуверенность, смешанная с непонятным предчувствием.

Они долго прогуливались.

Королева показала большую библиотеку, где хранились древние свитки и рукописи, что помогут ей понять народ драконов и их учение. Прошли через просторный зал для приёмов, где когда-то звучала музыка.

— После рождения сына я посвятила себя дому, — задумчиво проговорила королева, глядя на росписи сводов. — И, пожалуй, позабыла, как это – кружиться в танце.

Она остановилась, будто слушая музыку, звучащую только для неё. Затем с мечтательной улыбкой обняла Богиню – неожиданно тепло, по-матерински. От этого жеста замерла не только девушка, но и стража у дверей.

Королева, сохранив мечтательную улыбку, неспешно удалилась. Мэллоди, всё ещё ошеломлённая, посмотрела на стражников, что молча склонили головы, и тихо хмыкнула. Обратившись к проходившей служанке за помощью, она направилась в свои покои.

После прогулки ей позволили отдохнуть, но покой не приходил. День тянулся медленно.

Она сидела у окна, глядя, как солнце опускается за горы. Каменные склоны отливали алым, и в этом сиянии было нечто тревожащее – словно сама гора дышала в унисон с её сердцем.

Сегодня она вспомнила всё – каждый взгляд, каждое слово Каэля, тот миг, когда он сделал выбор... и когда она ушла. Дни одиночества и страха – как пытаясь забыть, начала всё заново, сбежав в Академию. Пламя, вырвавшееся из тела, как предательство самой судьбы. Слёзы, боль, тьму – и руку, протянутую тем, кто однажды отверг.

Теперь она знала: её дар – древний огонь Тэрры, текущий в её крови. А Каэль – тот, кто был предназначен ей, теперь рядом, не по выбору, а по долгу.

Она сжала ладони, чувствуя, как в них рождается жар.

— Почему он? Почему именно он?.. — прошептала она, глядя в стекло, где отражалось пламя заката. — Почему судьба снова связала нас?..

Снаружи ветер налетал порывами, колыхая тонкие занавеси. И в тот миг, когда она отстранилась от окна, заметила – у дверей, в тени, мелькнула тёплая вспышка рыжего света.

Ваар стоял неподвижно.

Он пришёл бесшумно, как тень, и теперь просто смотрел на неё. Юноша чувствовал, как огонь в ней бушует – не дикий, а живой и чистый – дыхание самой горы. Знал, что должен уйти, но не мог. Сердце билось тяжело, гулко, каждая вспышка отзывалась в крови. «Она – та, кого я должен защищать... и та, кого не хочу забыть». Он тихо сделал шаг вперёд, но замер – Мэллоди почувствовала присутствие и обернулась.

Юноша шагнул в свет, не прячась.

— Прости, — голос прозвучал негромко. — Не хотел пугать. Я... хотел убедиться, что с тобой всё хорошо.

Мэллоди настороженно посмотрела на него.

— Я видела, ты был на площадке утром. И, кажется, хотел познакомиться.

Он едва заметно улыбнулся. В глазах промелькнуло удовлетворение.

— У нас нечасто гостят. Тем более люди, Богиня.

Сжав губы, она с досадой отвернулась к окну.

— Не называй меня так. Я ещё не понимаю... не чувствую.

— Тогда просто Мэллоди, — мягко продолжил он. — Меня зовут Ваар. Я – будущий король этих земель. — Он чуть приподнял подбородок.

Девушка широко раскрыла глаза – эти слова откликнулись где-то глубоко внутри.

Но она не ответила, лишь стояла спиной к нему. Тишина между ними растянулась, как натянутая струна, а ветер небрежно шевелил пламя факела у стены.

— Не нужно быть сильной. Здесь есть я, — прошептал юноша. — Если позволишь – буду твоим стражем. Я знаю язык, могу тебе помочь с обучением.

Мэллоди обернулась. В её взгляде мелькнуло что-то новое – не страх, не отчуждение, а слабый отблеск интереса. Она не ответила, но едва заметно кивнула.

Он поклонился и, отступая к двери, добавил тихо:

— Через пару дней начнётся твоё обучение. Магистр Аэрдрасс будет ждать на рассвете. Если пожелаешь – я покажу путь.

Дверь закрылась.

Мэллоди осталась одна. Внутри поселилось странное ощущение – не тревога и не покой, что-то между. Она стояла у окна, пытаясь распознать это чувство – раздражение, тревогу или... странное волнение, не желающее стихать.

Са’тар поднималась над чёрными хребтами, её холодный свет ложился на лаву серебряными всполохами. У подножия замка, вспыхивали огни – драконий мир медленно растворялся в ночном сумраке.

А где-то там, внизу, в своих покоях, был он – Каэль.

***

Ваар быстро спускался в нижние переходы. Шаги отдавались под сводами гулким эхом, теряясь где-то в глубине каменных коридоров. Плечи его были напряжены, дыхание – тяжёлое и неровное. Он всё ещё не мог избавиться от ощущения её взгляда – не страха, не жалости, а немого вопроса. И это будоражило сильнее любого боя. Сжав кулак, он ударил в стену. Камень треснул, осыпавшись серой пылью.

— Каэль... — прошипел дракон сквозь зубы. — Если бы ты только знал, кого отверг...

Юноша остановился у одной из ниш, где хранились огненные сосуды – стеклянные сферы, наполненные живым светом стихии. Пламя внутри шевелилось, словно дышало. Ваар провёл ладонью по тёплому стеклу, и огонь под его пальцами вспыхнул ярче. Губы дрогнули в усмешке.

— Её сила зовёт. Она не для тебя, человек. Ни для кого... кроме тех, кто способен удержать её.

«Скоро начнётся обучение. А значит, мне не позволят быть рядом. Но я найду способ».

Эльвэлис

Весть о пробуждении Мэллоди достигла Академии и двора тёмных эльфов. Дракон направил послание, запечатанное знаком пламени и серебряной чешуи. В нём было сказано:

«Богиня очнулась. Она в безопасности. До тех пор, пока не обуздает силу Тэрры и пока вместе с Каэлем не примет предначертанное – останется в нашем замке».

Когда письмо доставили королю Даэлю, он долго смотрел на знак дракона, будто впитывал жар, запечатанный в пергаменте. Затем медленно развернул свиток, прочёл строки и, облегчённо выдохнув, опустился в кресло. На мгновение его лицо смягчилось – редкое выражение для того, кто привык скрывать чувства под холодом веков. Но через несколько дыханий он вновь стал прежним: строгим, собранным, без тени сомнения.

Он взял перо и начал писать ответ. Строчки ложились уверенно, будто сама ночь диктовала их:

«Принц Каэль должен прибыть в Аэст’Эланор через месяц. Его наказание вступит в силу согласно закону. Пусть драконы знают: мы чтим волю Тэрры, но помним и о долге».

Весть о письме дошла и до друзей Мэллоди. Дарэн, стоя у ворот Академии, крепко сжимал свиток в руках, будто боялся, что тот исчезнет. Глаза его светились волнением.

— Письмо от Каэля, — произнёс он взволнованно, когда остальные подошли ближе. — Он пишет... Мэллоди в порядке. Она жива. Теперь будет обучаться у драконов... вместе с ним.

Несколько мгновений никто не произнёс ни слова. Тишина стояла такая, что слышно было, как осенний ветер шевелит последние листья. Потом каждый опустил взгляд и разошёлся, неся в сердце своё – радость, боль... и тень надежды.

Ксал’Тэрра

На рассвете воздух в горах был холоден и прозрачен. Солнце, пробиваясь сквозь лёгкий туман, золотило вершины и крыши замка.

Минуло три дня с тех пор, как Мэллоди очнулась в этом месте. Все в замке были обходительны и учтивы. Она чувствовала себя важной – и именно это смущало.

О воспоминаниях она не сказала никому, даже королеве. Но Саар’Кхарис иногда смотрел на неё так, будто знал больше, чем говорил, – выжидал, не задавая вопросов.

Каэль старался быть рядом, искать взгляд, помочь словом или жестом. Но видеть его было невыносимо: боль тех дней всё ещё жила в сердце, жгла, как шрам.

А Ваар...

Молодой принц появлялся рядом неожиданно, будто из воздуха. Снисходительный, внимательный, он словно невзначай находил повод подойти, что-то сказать, помочь. Он был слишком мил, чтобы ему отказать – и слишком настойчив, чтобы не заметить.

Сегодня – её первое занятие. Владыка сказал, что обучение необходимо.

Проснувшись до рассвета, Мэллоди попросила слуг помочь сменить одеяние.

Когда она спустилась вниз, воздух был влажным и прохладным. У входа в нижние залы она остановилась, кутаясь в лёгкий плащ. Слуга проводил её, и всё же она чувствовала: за каждым её шагом наблюдают.

Зал, куда она вошла, был вырезан прямо в теле горы. Круглые стены, отполированные веками, мерцали тусклым отблеском факелов. В центре – каменный круг, выложенный символами, будто живыми под кожей камня. Воздух здесь был тяжелее, наполнен древним дыханием магии.

У круга стоял мужчина – высокий, сухощавый, с глазами цвета обожжённой меди.

— Добро пожаловать, Богиня. Меня зовут Аэрдрасс, — произнёс он низким, хрипловатым голосом, склонившись в поклоне. — Сегодня мы начнём твоё обучение.

— Я не Богиня, — тихо ответила она, — и не уверена, что смогу.

Магистр едва улыбнулся.

— Сомнение – тоже сила. Её можно направить.

Он поднял руку, и символы на полу вспыхнули мягким огнём. Воздух дрогнул, будто от дыхания самой горы.

— Первое, что ты должна понять, — продолжил он, — язык огня не произносится устами. Он живёт в дыхании. Каждый вдох – его зов, каждый выдох – его ответ. Он в тебе. Он – твоя кровь. Представь, что огонь – это река, текущая сквозь каждую мышцу, каждую жилку. Не запирай её. Не сдерживай. Дыши с ней. Почувствуй её ритм. Магия едина с тобой.

Мэллоди закрыла глаза.

Огонь отозвался сразу – мягкой, но ощутимой волной, скользнувшей по венам. И вместе с ним вспыхнули воспоминания: боль, страх, одиночество. Пламя поднималось, будто стремилось вырваться наружу. Жар поднялся к груди, и воздух вокруг задрожал.

— Тише, — голос магистра стал твёрдым. — Не бойся. Сейчас всё под контролем. Не пытайся управлять им – стань им.

Она старалась дышать ровно, но пламя не слушалось. Внезапно оно сорвалось – вспыхнуло вихрем, ослепив зал. Жар ударил в стены. Символы дрогнули.

Магистр вскинул руки – но кто-то опередил его.

Тень скользнула между ними. Сильная рука схватила Мэллоди за плечи, другая закрыла её ладони, гася пламя.

— Осторожнее, — прозвучал низкий голос. — Ещё немного – и твоя кожа снова обожглась бы.

Мэллоди резко подняла взгляд.

Перед ней стоял молодой дракон. В его глазах плясал маленький огонёк – живой, яркий, как искра вулкана. Лицо строгое, но в нём читалась тревога.

Магистр нахмурился.

— Принц Ваар, вы нарушаете порядок.

— Я спасаю ей жизнь, магистр, — холодно ответил он. — Ваш урок едва не закончился ожогами.

Он всё ещё держал её руки. Пламя угасло, но между ладонями оставался жар – притягательный, тёплый. Мэллоди, отдышавшись, хотела отдёрнуть руку, но не смогла. Он держал крепко, как будто не хотел отпускать. Лишь когда она встретилась с ним взглядом, он чуть улыбнулся уголком губ и прошептал, отпуская:

— Тебе нужен не наставник... тебе нужен тот, кто горит так же. — Он развернулся и ушёл прежде, чем кто-либо успел ответить.

Мэллоди стояла посреди зала, не чувствуя ни рук, ни ног. Огонь внутри дрожал, как живое существо. Страх и странное волнение переплетались в груди. Она посмотрела на магистра.

Аэрдрасс стоял неподвижно, его взгляд был строг, но за ним – понимание. Он был недоволен выходкой молодого принца. Вздохнув, он поправил плащ и произнёс:

— Начнём снова. На этот раз – без посторонних. Запомни, пока ты не научишься слушать его и дышать с ним, должна всегда находиться в этом круге. Позволь пламени плавно течь по твоим жилам. Дыши ровно и спокойно...

***

После утреннего урока магистр отпустил Мэллоди, заметив, как дрожат её пальцы. Пламя внутри успокоилось, но лёгкое жжение в груди напоминало – сила теперь не дремлет. Она всегда со мной.

Мэллоди шла по коридору медленно, стараясь ступать тише, будто боялась потревожить замок. В ушах ещё звучали слова Ваара: «Тебе нужен тот, кто горит так же...»

Её сердце сжалось.

Она злилась – и на него, и на себя. Но, свернув за угол, замерла: юноша стоял у прохода. Не величественный, как отец, и не уверенно – холодный, как Каэль – просто молодой, чуть сутулый, с растрёпанными рыжими волосами и внимательным взглядом, в котором жила тревожная теплота. В руках он держал плетёную корзину, прикрытую тканью.

— Я подумал... тебе стоит поесть. После занятий обычно хочется сладкого.

Мэллоди приподняла бровь, но не ответила. Он откинул ткань – под ней лежали тёплые лепёшки и несколько круглых ягод, сверкавших, как крошечные рубины.

— Я сам принёс, — добавил дракон чуть поспешно. — Эти ягоды собирают только на рассвете. Они возвращают силы.

Она всё ещё молчала, но в уголках губ дрогнула едва заметная улыбка. Ваар заметил это – и облегчённо выдохнул, будто прошёл испытание.

— Ты ведь не привыкла к здешнему воздуху, — продолжил он, неловко почесав шею. — Здесь жарче, чем кажется. Если хочешь, я покажу место, где можно дышать спокойно. Там прохладно, только ветер и мох.

— Ты всегда так много говоришь?

Он смутился, усмехнувшись виновато.

— Когда волнуюсь – да.

Она взглянула на него без раздражения впервые. Он действительно был юн – моложе Каэля, широк в плечах, но ниже ростом. В его облике было что-то открытое, искреннее, почти наивное. И неприязнь внутри Мэллоди вдруг растаяла.

— Хорошо. Покажи.

Они спустились по узкому каменному проходу, где стены были влажны от дыхания земли. За очередным поворотом открылся уступ, покрытый серебристым мхом. Сквозь трещины в своде пробивался тонкий, золотистый свет.

Мэллоди остановилась, вдыхая свежесть. После жара зала это место казалось чудом.

— Здесь я прятался, когда был маленьким, — признался Ваар, садясь на камень. — Отец запрещал спускаться – говорил сыро. Но я всё равно сбегал. Хотел слушать, как дышит гора.

Он поднял взгляд, и тихо добавил:

— Иногда, если долго слушать, можно услышать пульс Тэрры.

Мэллоди присела рядом. Ветер шевелил пряди её волос, свет ложился на лицо, делая его мягким и почти прозрачным.

— Почему ты помогаешь мне? Все вокруг будто ждут, что я вспомню то, чего сама боюсь.

— Потому что ты не такая, как они, — ответил он, глядя в сторону. — Ты... живая. Не бронза и не пепел. Когда ты смотришь – будто солнце касается камня.

Она не знала, что ответить. Молчание растянулось. Ветер шуршал мхом, где-то глубоко слышалось ровное дыхание горы.

Позже, вернувшись в покои, Мэллоди долго стояла у зеркала.

В отражении – усталость и огонь, что не угасает. Она понимала: Ваар тянется к ней не как к силе – как к человеку. Но знала и другое – это не может продолжаться. В его взгляде жила искра, а в её сердце – другое имя.

Каэль

В дальнем крыле замка наследник Сурраны сидел за письменным столом, глядя на перо, что уже давно не касалось бумаги. Тишина звенела. Сквозь окно лился холодный, вечерний свет, отливая серебром по каменным стенам.

Он всё чаще ловил себя на мысли, что Мэллоди его избегает.

После того утра, когда её пламя проснулось, между ними выросла стена – прозрачная, но непреодолимая. Она не смотрела в его сторону, говорила сдержанно, чуждо, избегала встреч. Но хуже всего было не это. Он видел, как Ваар смотрит на неё. Смотрит не глазами юного дракона, а как мужчина – жадно, с тем жаром, который Каэль когда-то чувствовал в себе, но давно запер. Всякий раз, когда дракон оказывался рядом с ней, внутри всё глухо сжималось.

А Мэллоди...

Она отвечала. Незаметно, но всё же. Улыбалась ему – пусть едва, но этого хватало, чтобы обжечь сильнее любого пламени.

Каэль сжал перо – оно хрустнуло, брызнув чернилами, словно кровью. Он глубоко вдохнул, стараясь заглушить чувство, и, взяв новое перо, всё же начал писать:

«Дарэн. Если бы ты был рядом... Мне не хватает твоего голоса, твоего рассудка.

Я не узнаю её. Она стала другой. Взгляд – словно пламя, но холодное, не моё.

Рядом с ней теперь тот, кто говорит на языке огня, кто понимает её без слов. А я... я будто стал чужим в её мире.

Скажи, как удержать то, что ещё принадлежит сердцу, но ускользает? Как не превратить всё в пепел, глядя, как другой касается того света, который когда-то светил мне?..»

Он отложил перо.

Вены на висках пульсировали, от жара. Он знал – не имеет права на ревность. Знал, что её путь теперь связан с волей Тэрры. Но всё внутри клокотало – огонь, спрятанный под маской холодной выдержки.

Он боялся признаться даже себе: не сила молодого дракона пугала его – а то, что в глазах Мэллоди начинает зарождаться то же пламя, что когда-то пылало для него.

Каэль встал, подошёл к окну. Сквозь камень пробивался свет лавы – живой, тревожный. Он сжал ладони до боли, глядя в темноту и шепнул:

— Я не потеряю тебя... даже если придётся стать пламенем.

Глава 23. Столкновение.

Ксал’Тэрра

Жаркое летнее тепло на Тэрре давно сменилось осенними ветрами и дождями. Но горячее дыхание драконьих земель всё ещё сдерживало наступление холодов, осушая тучи у самых границ.

В самом замке дни текли неспешно, похожие один на другой, словно для прибывших сюда смертных время теряло свой привычный ход.

Обучение у магистра становилось всё тяжелее – пламя внутри отзывалось на каждый вдох, будто проверяя Мэллоди на прочность. Порой казалось, что даже камни вокруг слышат дыхание. Но после занятий, когда зал пустел, а воздух остывал, Ваар неизменно оказывался рядом. Он не задавал лишних вопросов – просто приносил что-то простое, земное: кувшин прохладной воды, цветок из выжженной долины, осколок камня, похожий на крыло дракона.

— Этот похож на тебя, — сказал он однажды, протягивая находку. — С виду хрупкий, но выдержал жар горы.

Улыбка озарила её лицо – по-настоящему, впервые за долгое время.

Иногда он провожал к библиотеке.

Иногда – к небольшому выступу, где ветер пел между камней. И всегда рассказывал – живо, с огоньком: о детстве, о том, как пытался поймать луч солнца и сорвался с уступа; как подглядывал за отцом во время ритуала превращения; и как однажды – «совсем чуть-чуть, я не специально» – разбудил вулкан.

Её смех – лёгкий, как дыхание пламени – становился для него наградой. А для неё – неожиданным облегчением.

Однажды, возвращаясь из библиотеки, Мэллоди остановилась у арочного окна.

Солнце клонилось к закату, заливая долину густым, алым светом. Ветер приносил запах серы и золы, но теперь этот запах казался ей живым, почти родным.

«Почему мне спокойно рядом с ним?.. Почему этот юный дракон напоминает мне тех, кто так далеко?..» Перед мысленным взором мелькнули лица – Элерона с его доброй улыбкой и тихим упорством, Дэи – сильная, верная, с мягким голосом, шутник Брад...; Каэль – гордый, резкий, когда-то такой близкий...

А затем – Ваар. Рыжие волосы, сияющие в закатном свете, глаза, в которых горит живой огонь, и голос – тёплый, искренний. Её ладони задрожали.

«Я не должна... Я должна помнить, что я суженая Каэля. Так велела сама Тэрра...»

Но память жгла, как пламя. «Каэль – тот, кто отказался. Элерон – друг. А Тэрра – судьба, с которой я связана древним огнём, которого не просила».

— Ты опять грустишь, — прозвучал за спиной знакомый голос.

Мэллоди вздрогнула. Ваар подошёл ближе, в руках он держал небольшой медный кулон в форме спирали, обвитый тонкой цепочкой.

— Я сделал это сам, — смутившись, он опустил глаза. — Из обломков старого доспеха. Говорят, он приносит покой. — Он осторожно вложил украшение в её ладонь. Кулон был тёплым – будто в нём хранилось дыхание огня.

— Спасибо, — прошептала она, глядя на спираль. — Он красивый.

— Не такой, как ты, — вырвалось у него чуть громче, чем следовало.

Она сделала вид, что не услышала, но уголки её губ дрогнули. С того вечера кулон остался у неё – спрятанный под подушкой, как маленькая тайна.

С тех пор они виделись всё чаще.

Ваар учил её различать дыхание ветра – горячего и пепельного, влажного и ледяного; показывал, где растут редкие травы, способные усмирить боль от огня.

— Не бойся смотреть в бездну, — говорил он. — Драконы не падают – они ждут, когда ветер поднимет их.

Мэллоди слушала, и иногда – на короткие мгновения – забывала, кто она и зачем здесь. Рядом с ним она не была ни Богиней, ни носительницей дара. Только собой. Но когда наступала ночь, одиночество возвращалось вновь.

Она сидела у окна, глядя на звёзды. Сон не приходил, а мысли всё сильнее терзали сердце. «Каэль... почему ты отвернулся? Почему я всё ещё думаю о тебе? И что со мной делает этот юный дракон, чьи глаза – как огонь?»

Мир оказался разделённым надвое: прошлое – обожжённое, как пепел, и настоящее – хрупкое, как отблеск от пламени молодого дракона, что всё настойчивее касался её души.

На рассвете она вновь встречала его у входа в зал. Он стоял, прислонившись к колонне, и, завидев её, улыбался. Тогда Мэллоди подумала, что впервые за долгое время ей не хочется отворачиваться от чьего-то взгляда.

***

Очередное утро началось с тревоги.

Мэллоди не могла понять, что именно её беспокоит, но, как всегда, омылась и приготовилась идти на занятия к магистру.

Однако, прежде чем она вышла, в дверь тихо постучали. На пороге стоял молодой слуга. Он склонился в почтительном поклоне:

— Богиня, прошу простить за ранний визит, но мне велено сопроводить вас. Следуйте за мной.

Снаружи за окнами стоял непривычный туман – плотный, серебристый. День обещал быть прохладнее обычного. Но насладиться лёгкой свежестью утра ей не дали: юноша шёл быстро, почти бесшумно, и каждый их шаг по коридорам и лестницам отзывался коротким, тревожным эхом.

На небольшой каменной площадке он остановился.

— Дальше вы пойдёте одна, — сказал он так-же тихо, вновь поклонился и исчез за поворотом.

Перед Мэллоди возвышались массивные двери. Она не знала, что ждёт её за ними. Глубоко вдохнув, она толкнула их.

Зал древнего Пламени дышал молчанием.

Он был создан в сердце горы – месте, куда допускали лишь тех, в чьих жилах текла сила Тэрры. Здесь не было ничего лишнего: только гладкий камень, покрытый старыми рунами, высокие колонны, уходящие в полумрак, и круг, в центре которого мерцали крошечные языки света. Воздух пах раскалённой медью и древней магией.

Мэллоди вошла.

Её шаги отозвались под сводами, гулко, как удары сердца. Каждый звук будто отзывался болью. Впереди стояли магистр магии и старейшина. Между ними – Каэль.

Он не двигался, но, услышав её шаги, поднял голову. Их взгляды встретились – и мир будто сузился до одного мгновения. Каэль молчал, а в его глазах мелькнула тень – не просто вины, а глубокой, безысходной тоски.

Мэллоди отвернулась, словно от слишком яркого света, к которому её сердце ещё не было готово.

Магистр переглянулся со старейшиной. Тот тихо хмыкнул и произнёс:

— Странно. Прошло столько дней, а пламя между вами всё ещё не дышит.

Старейшина, опёршись на жезл из чёрного обсидиана, медленно подошёл ближе. Голос его прозвучал низко, с лёгкой хрипотцой – будто далёкое эхо древних гор.

— Может, стоит напомнить вам, кто вы есть друг для друга, — сказал он и поднял ладони.

В воздухе зазвенели слова древнего языка – резкие, как удары молний:

— Ро’ссах э’мирра тал’энн!9

Воздух задрожал.

Между Мэллоди и Каэлем вспыхнула тонкая линия света – жила огня, соединившая их сердца. Каэль выдохнул – в груди его вспыхнуло ровное, чистое пламя. Оно слушалось, текло спокойно, будто приняло его волю.

Но у Мэллоди...

Пламя рванулось, вспыхнуло рывком – как крик боли. Её глаза расширились, дыхание перехватило, и она отпрянула, будто обожжённая.

— Нет! — вскрикнула она, прижимая ладонь к груди. — Не трогайте меня этим!

Пламя погасло.

Старейшина одним движением развеял заклинание. Тишина накрыла зал – тяжёлая, звенящая.

Он долго смотрел на Мэллоди. Его глаза, обычно мягкие и глубокие, потемнели.

— Я вижу, — произнёс он наконец. — Между вами не просто разлад. Между вами – боль. И страх.

Каэль хотел возразить, но старейшина поднял ладонь.

— Выйди.

Принц колебался, но поклонился и послушался. Его шаги стихли за каменной дверью. Тишина натянулась, как тонкая нить. Старейшина подошёл ближе.

Его голос стал мягче, но в нём звучала древняя сила – словно сама Тэрра говорила через него:

— Скажи, дитя... чего ты боишься? Того, что живёт в нём – или того, что отзывается в тебе?

Мэллоди сжала кулаки.

— Он отказался от меня, — прошептала она, и голос дрогнул. — Отказался, когда я нуждалась в нём... когда горела за нас обоих.

Её глаза потемнели, дыхание стало неровным.

— А теперь вы хотите, чтобы я снова впустила этот огонь... будто не помню, как он жёг.

— Это не просто огонь, — тихо сказал старейшина. — Это часть тебя. И часть его. Это ваша суть. Ваша судьба.

Она усмехнулась горько, сдерживая слёзы.

— Судьба? Или наказание?.. Мне не нужна связь с тем, кто отверг. — Её голос рывком сорвался, и слова эхом разнеслись под каменными арками.

Старейшина долго молчал. Потом, тяжело опёршись на посох, произнёс:

— Пламя не ждёт прощения, Мэллоди. Оно ищет выхода. Его нельзя укротить – лишь принять. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Подумай, что тебе дороже – страх и гордыня или то, что ещё способно согреть. Прежде чем огонь обратит чувства в пепел.

Она не ответила.

Лишь отвернулась и ушла – не чувствуя под ногами опоры. Огонь внутри дрожал, готовый вырваться наружу – не от силы, а от боли.

О случившемся сообщили Саар’Кхарису. Он выслушал молча, неподвижно сидя на троне. Лишь глубокий выдох нарушил тишину, прежде чем владыка поднял голову.

— Значит, она вспомнила всё, — произнёс наконец. — Не думал, что так скоро... Это многое меняет. Что ж, пока разделите их. Пусть обучаются порознь. Посмотрим, куда это приведёт.

С тех пор занятия так и продолжались раздельно.

Они виделись лишь за общим столом.

Каждое утро слуги вели Каэля в зал магистра Аэрдрасса. Там воздух был пропитан жаром, словно сам камень дышал огнём. Магистр заставлял принца вновь и вновь произносить древние слова, учил владеть дыханием – не подавляя пламя, а направляя его.

— Магия – это не сила, — говорил Аэрдрасс. — Это воля, смирённая сердцем. Твои мысли и чувства направляют огонь. Не приказывай ему – будь с ним един.

Каэль кивал, но мысли его блуждали далеко. В них снова и снова вспыхивало лицо Мэллоди – холодное, отстранённое. Взгляд, в котором когда-то жила нежность, теперь касался его, как чужого.

Когда занятия заканчивались, он шёл к её покоям. Останавливался у двери, подолгу стоял в тишине, стучал.

Молчание.

Иногда за дверью будто слышалось дыхание – шаг, лёгкое движение, – и всё же она не открывала. Он уходил, оставляя за собой лишь тень и несказанные слова.

Мэллоди тем временем занималась со старейшиной Кааэ’Таром. Их уроки проходили в каменном дворике, где пламя не могло причинить вреда. Старейшина сидел на низком выступе, глядя, как она пытается собрать искру.

Пламя рождалось дрожью – вспыхивало и гасло. Иногда обжигало воздух, оставляя лёгкий привкус металла.

— Ты всё ещё боишься, — спокойно говорил старейшина. — А страх – это оковы. Позволь себе дышать вместе с огнём. Не подавляй его. Не беги.

Мэллоди закрыла глаза.

На мгновение всё стихло. И вдруг между её ладонями вспыхнул мягкий свет. Он дрожал, но не угасал. Старейшина впервые позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку.

— Вот, — произнёс он тихо. — Теперь ты слышишь его.

Иногда, после занятий, она подолгу сидела одна на площадке, глядя туда, где небо касалось земли. Ветер приносил запах серы и древнего жара, а в дали, за дымными склонами, дышала гора. И в эти минуты ей казалось, что пламя внутри тоже ждёт – не выхода, а ответа.

***

Прошёл месяц.

Наступил Морис – месяц последнего урожая. Но в замке драконов всё было по-прежнему: дни неизменно сменялись одинокими ночами, а занятия – изнурительными упражнениями.

Каэль всё глубже постигал язык драконов.

Магистр всё чаще кивал с одобрением: дыхание принца стало ровным, магия – послушной. Огонь в его груди больше не рвался наружу – он жил в нём, как часть. Но вместе с этим приближался срок наказания, провозглашённого Илсарионом. Он не мог его избежать. Через несколько дней Каэлю предстояло отправиться к тёмным эльфам – искупить вину и пройти испытание, доказав, что достоин жизни и огня Тэрры.

Понимая, что времени остаётся мало, юноша пытался приблизиться к суженой. Но она всё так же держала дистанцию – прямая спина, высоко поднятый подбородок. На трапезах она сидела напротив, не поднимая глаз. Когда он пытался сказать хоть слово, она отворачивалась, будто не слышала. Её сдержанность ранила сильнее любого упрёка.

Однажды вечером владыка сам пришёл в покои Каэля. Огни в каменных чашах отбрасывали на его лицо мягкие отблески лавы.

— Мэллоди всё вспомнила, — сказал он тихо. — Поэтому и не желает тебя видеть. Её боль свежа, и ты не можешь заставить её простить.

Принц опустил голову, но дракон заметил – в глазах что-то промелькнуло.

— Тогда я должен доказать, что достоин.

Саар’Кхарис посмотрел на него пристально, будто взвешивая.

— Доказать... — повторил он. — Слова – пепел, если за ними нет дела. Пусть она увидит не принца, а человека, умеющего гореть, не разрушая.

Он ушёл, оставив Каэля одного среди мерцающих теней.

И тогда принц понял – ждать больше нельзя.

В ту же ночь королева пригласила в свои покои Мэллоди.

Свет луны ложился на её лицо, делая его почти сияющим – будто сотканным из утреннего тумана. Она усадила девушку у окна, на мягкое кресло – покрытое шкурой неведанного зверя. Полы её халата были плотно застёгнуты – словно королеве вдруг стало холодно.

— Мэллоди, — начала она мягко, присаживаясь рядом. — Я слышала, ты избегаешь принца. Я не осуждаю. Но иногда нужно услышать тех, кто однажды причинил боль. Без этого сердце не исцелится.

Девушка опустила взгляд.

— А если я не хочу слышать? — её голос стал глухим, сдержанным.

— Тогда тебе придётся слушать себя. И это куда труднее.

Королева подняла глаза – в их глубине мерцала усталость и тёплая грусть, в которой слышалось эхо прожитых лет. Она легко коснулась руки Мэллоди, посмотрела на неё с надеждой в глазах и чуть улыбнулась. Затем тряхнула маленький серебряный колокольчик, лежавший у неё на ладони. В покои вошла стража.

— Они тебя проводят. — сказала она тихо. — И, дорогая... я верю, у вас ещё всё впереди.

Она поднялась, слегка склонив голову в поклоне, давая понять, что разговор окончен.

В эту ночь Мэллоди долго не могла уснуть.

Слова королевы звенели в памяти, как тонкий колокольчик – тихо, но настойчиво.

Но самое тяжёлое – впереди.

Несколько дней спустя Саар’Кхарис вызвал Мэллоди в тронный зал. Там царила тишина. Лишь пламя в стеклянных чашах шевелилось, будто прислушиваясь к ним.

— Мэллоди, — произнёс владыка, когда она вошла. — Ты думаешь, я не понимаю, как тебе тяжело?

Она молчала.

— Я видел его, — продолжил он. — Видел в дни, когда ты была за гранью, когда не было надежды. Его осудили – лишили выбора, лишили короны. Едва не приговорили к смерти. Он пережил унижение, о котором молчат даже драконы. Но я видел не предателя Тэрры, а юношу, который не справился со страхом. Тэрра наказала его – но и даровала шанс начать заново.

Он замолчал, глядя на свою тень, что дрожала у ног от бликов огня.

— Он учился неделями, не ожидая пощады. Без поддержки, без надежды – лишь с желанием вернуть то, что потерял. Он изучил язык драконов не ради силы, а ради понимания. Чтобы больше никогда не ранить того, кого любит.

Саар’Кхарис поднял взгляд. Его голос стал тише, почти шёпотом:

— И теперь всё зависит от тебя, Богиня. Что сделаешь ты с тем, кто был наказан, но всё ещё несёт твоё имя в сердце?

Мэллоди долго стояла молча. Огонь в чашах всколыхнулся, отражаясь в её глазах.

— Я не знаю, — прошептала она едва слышно. — Но я помню всё. И мне... больно.

Владыка кивнул.

— Тогда пусть боль станет уроком, а не кандалами. Мы не рождены, чтобы вечно гореть в прошлом.

Он поднялся с трона, спустился по ступеням и прошёл мимо неё, оставив Мэллоди одну среди мерцающих языков света. Когда шаги стихли, она закрыла глаза. Пламя в груди зашевелилось – и впервые не от страха, а от чего-то иного. От чувства, которое она пока не осмеливалась признавать.

Два огня

Залы замка утопали в вечерней тишине. Лишь редкие шаги слуг да далёкие шорохи нарушали покой. Каэль стоял у колонны, в тени, и смотрел на неё – на Мэллоди. Она сидела у стола; свет из чаш падал на её волосы, делая их похожими на золото в пепле. Движения её были тихими, выверенными, а каждое дыхание ощущалось ему всё большим отдалением.

Он хотел заговорить, сказать хоть слово – простое, человеческое. Но язык не слушался. Всё, что рвалось наружу, жгло горло и сердце.

Он решился.

Сделал шаг, чтобы пересечь зал – и замер. Путь уже преградил Ваар. Молодой дракон стоял между ними, прямой, как клинок. Плечи напряжены, взгляд – тёплый и твёрдый одновременно. Он будто встал на границе света и тени, заслоняя её собой.

Каэль остановился.

Сердце его билось гулко. Он прошептал, едва слышно:

— Мэллоди, выслушай... — В голосе дрожала просьба, и боль, и надежда.

Но дракон не отступил. Между ними повисла густая, режущая тишина.

— Уйди с дороги, — наконец произнёс Каэль, и голос его стал низким, опасно ровным. — Это не твоё дело. Она – моя суженая.

Слова эти прозвучали, как меч, брошенный в огонь – звонко, отчаянно, с болью.

Ваар прищурился. Губы его едва дрогнули – в усмешке или в гневе, и в глазах зажглась звериная ярость.

— Не моё дело?.. — повторил он тихо. И вдруг голос его, как раскалённый камень, разрезал воздух. — Ты отказался от неё. Ты причинил ей боль. Ты не имеешь права даже произносить её имя.

Принц шагнул ближе. В его глазах вспыхнуло то старое пламя, которое столько недель он пытался сдерживать.

— Я не прошу позволения, — его дыхание стало резким. — Я пришёл признаться. Ты не имеешь права стоять, между нами.

Сын Саар’Кхариса ответил действием.

Резко, почти без замаха, оттолкнул его. Это был не удар – вызов. В толчке не злоба – только защита, презрение и боль, не умеющая говорить словами.

Каэль отшатнулся, но удержался. Глаза его сверкнули, губы побелели.

— Ты не достоин, — рыкнул юноша. — Ты отказался от неё, а теперь требуешь права, которого лишил себя сам. Я находился рядом, когда она спала, когда училась, когда грустила. Я – тот, кто оберегал её все эти недели. Теперь я буду её щитом. Отойди.

Слова его летели, как искры.

Принц медленно выпрямился. Гнев в нём поднялся – не только из-за ревности или неожиданной правды, но и от глубокой боли и стыда. Он, стиснув зубы, прошипел:

— Ты не судья мне, Ваар. Это между мной и Мэллоди. Убирайся с дороги.

Юный дракон сжал кулаки. Он брезгливо скосил взгляд; рука дрогнула – и он толкнул Каэля в плечо. Поступок был резок. Но тот не сдвинулся.

Однако этого хватило – пламя внутри наследника вспыхнуло.

— Трус, — голос юноши стал хищным: — Беги, если не хочешь смерти. Не думай, что я не убью тебя.

Принц, охваченный яростью, не стал ждать. Сердце забурлило стихией, что всегда шевелилась в нём. Он резко развернулся и вышел прочь. Шаги быстро перешли в бег – ноги несли прочь от зала, прочь из замка. Но он не бежал от страха. Он бежал от собственного гнева – туда, где воздух холоден и можно дышать, чтобы удержать пламя внутри.

За ним послышались быстрые шаги. Дракон бросился следом. По каменным стенам пронёсся рёв ветра – не человеческий, тяжёлый:

— Решил сбежать? — голос гремел позади, с дерзкой решимостью. — Не скроешься, Каэль!

Они выскочили на открытую площадку – ту самую, что смотрела в бездонную пропасть. Там, где небо и земля сходились в дыму, а ветер резал кожу, как стекло.

Принц обернулся. Ваар стоял напротив.

Их взгляды встретились – два огня, два сердца, но с разной природой. И вдруг юноша дрогнул. Плечи выгнулись, кожа пошла рябью; волосы рассыпались золотистой чешуёй. Раздался низкий, рвущийся рёв. В одно мгновение человек исчез. Перед принцем встал дракон – молодой, необузданный, полный ярости и сил.

Наследник Сурраны понял: перед ним не просто соперник. Перед ним – зверь, и зверь пойдёт до конца. Дракон издал рык и рванулся вперёд, утягивая Каэля к самому краю. Принц едва успел уклониться, схватился за свисающую цепь. Металл зазвенел, воздух заревел от силы. Но когти дракона зацепили плащ. Рука соскользнула, и он полетел вниз.

Стража, стоявшая у нижних ярусов, увидела всё. Два силуэта на краю пропасти, рёв, звон металла. Один из стражей, не колеблясь, бросился к залу, к Саар’Кхарису. Его шаги отдавались в сводах, как ритм тревоги.

На площадке остался след от когтей – и запах горячей крови в ветре.

Крылья дракона вздымались над пропастью – тяжёлые, мощные, как сама стихия. В каждом взмахе слышался гул гор, а пепел срывался с камней и кружил в воздухе.

Каэль падал, борясь, упрямо пытаясь зацепиться, размахивая руками. Потоки воздуха били в лицо, глаза слезились. Перед ним расплывалось серое небо и тёмное солнце, пробивавшееся сквозь пар. Ветер ревел, рвал дыхание, разрывая ткань на теле. Ваар помогал ветру – когтями цеплял ткань и кожу, оставляя кровавые полосы.

Вкус железа заполнил рот, тело ломило, а кровь гулко стучала в висках.

И вдруг вспыхнул ослепительный свет – горячий порыв ударил в лицо. Пепел загорелся в воздухе, словно искры. Юноша понял – это конец.

Но дракон не дал ему упасть.

Резко, будто опомнившись, он схватил принца когтями и рывком взмыл вверх. Крылья ударили воздух, своды замка содрогнулись от гулкого звука, словно сама Тэрра вслушивалась в безумие своих сыновей.

Они прорвались сквозь пар и вылетели за пределы замка – туда, где тянулись пепельные барханы, похожие на застывшие волны мёртвого моря. Ветер здесь был тяжелее, сухой и горячий, словно дыхание вулкана.

С рыком Ваар сбросил свою ношу. Каэль полетел вниз, ударившись о землю и, перекатившись, рухнул, теряя дыхание. В тот же миг юный дракон приземлился рядом. Вихрь пепла поднялся вокруг них, будто кольцо пламени.

Принц попытался подняться – тело дрожало, одежда разорвана, плечи и грудь иссечены свежими ранами. Он задыхался, закрывая рот и глаза от пыли, чувствуя, как она впитывается в кожу, проникает под неё, словно яд. Мир вокруг был выжжен и глух. Лишь дыхание дракона рядом нарушало эту тишину.

Он опустил крылья, распластав их над равниной. Гортанный рык прокатился сквозь пустоту:

— Ты – наш враг. Твой предок убил моего деда. Ты недостоин ни власти... ни Богини.

Пепел осел. Каэль поднял голову.

Перед ним стоял дракон – не такой огромный, как владыка Саар’Кхарис, но в нём чувствовалось всё: сила, пламя, гордость. От его тела исходил жар, воздух дрожал, будто над огнём. Из ноздрей клубился дым, когти впивались в землю, а крылья подрагивали, готовые взмыть.

Принц сжал руки – по венам прокатилась горячая волна. Впервые он ощущал стихию так ясно: она отзывалась на вызов. Медленно поднявшись, Каэль взглянул прямо на дракона. Кровь струилась по рукам, но взгляд оставался чист. И тогда он твёрдо произнёс на древнем языке – так, что даже воздух замер:

— Мма’ззир вир, Ваар. Мэллоди-ррэсс. Эсс мма’ссзорр ан’ссхаурр арр’тал урр-маарр10.

Он поднял руку и пламя вспыхнуло – послушное слову. Огненный хлыст, тонкий и острый, обвил шею дракона. Раздался рёв – низкий, глухой, от которого дрогнула земля.

Сын Саар’Кхариса взвился вверх, вырываясь из петли. Крылья ударили воздух, вновь поднимая вихрь. Из пасти вырвался поток огня – яростный, как дыхание великого вулкана.

Каэль отпрыгнул в сторону, обжигая себе руку, но не отступил. Он вытер глаза от пепла, сосредоточился, произнося древние слова, звучавшие, как удары сердца. Земля под ним дрогнула. Огонь собрался в ладонях.

— Вал’тар ри эссал’др!11

Пламя ответило.

В воздухе вспыхнуло сияние – на чешуе Ваара проступили полосы света, они зажглись. Дракон рванулся вверх, ревя от боли и отчаяния.

Оглушительный вопль прокатился над барханами и эхом ударился о стены замка.

Те, кто стоял на уступах – воины, магистры, старейшина – видели всё. Два огня сошлись в битве.

Саар’Кхарис уже поднимался в небо. Когда он достиг высоты, перед ним предстали двое – человек и дракон. Наследник кружил в небе, рыча от боли, а Каэль стоял внизу, в боевой стойке, с языком пламени на ладони. Они бросались друг на друга – без пощады, без страха.

Принц поднял руки, и вокруг него закружился огонь, как в танце. Он черпал силу из самой земли; жар Тэрры отзывался в венах, звенел в сердце. Пламя рвалось из ладоней юноши.

Но дракон оказался быстрее.

Он опустился, подняв вихрь пыли, и в тот миг, когда наследник потерял видимость, дракон развернулся и ударил хвостом, подняв целый смерч. Пепел хлынул в глаза человеку, обжигая кожу.

Каэль заслонился рукой – но не успел. Из клубов пепла вырвалась струя огня и ударила его в грудь, сбивая с ног. Воздух взорвался жаром, плащ вспыхнул, и пламя охватило его целиком. Юноша опустился на колени, не позволяя себе закричать. Жар скользил по коже, дыхание прерывалось.

Ваар, не дав времени опомниться, обрушился сверху, сжав принца лапами.

Рёбра Каэля хрустнули, воздух рванулся из груди. Но он собрал силы, разорвав смертельное объятье, вырвался – и, осыпаясь пеплом, завалился на дракона, нанося удары кулаками, что есть силы. Так они катались по пепельной равнине, ослеплённые яростью, нанося увечья друг другу.

Дракон выскользнул, вновь взмыл и выплеснул в принца струю огня.

Саар’Кхарис уже был рядом. Его голос прорезал гул ветра:

— Довольно!

Но пламя не слушалось никого – оно принадлежало им обоим.

Воздух срывался в вихре.

Пепел, смешанный с пламенем, закручивался над землёй, превращаясь в живую бурю. Два огня – человеческий и драконий – столкнулись, рвали небо, и казалось, сама Тэрра содрогается от их ярости.

Вдруг пространство прорезал гул – тяжёлый, как раскат грома, древний, как дыхание самой земли.

Саар’Кхарис взмыл выше.

Крылья его, заслоняя солнце, разрезали воздух. От рыка владыки даже барханы дрогнули, а пепел осел тяжёлым облаком.

— Хватит! Вы оба безумцы! Вы забыли, чьё пламя носите?!

Слова владыки ударили – огонь дрогнул, послушный древней силе. Ваар резко опустился. Хотел ответить, но взгляд отца остановил его. В нём был не просто гнев – древний приказ.

Каэль стоял, пошатываясь, обожжённый, но не склонял головы. В груди его всё ещё билось пламя – упрямое и живое.

Саар’Кхарис спустился.

Земля под его лапами треснула, воздух наполнился запахом опалённой плоти. Он обратился в человеческий облик и направился к ним. В каждом его движении чувствовалась угроза – тяжёлая, неумолимая. Он шёл медленно, и это заставило обоих принцев невольно напрячься.

— Вы позорите кровь, которой рождены, — каждое его слово стало отдаваться в крови, а от голоса стали сжиматься вены, казалось что и земля застонала. — Вы посмели развязать бой в пределах дыхания Матери, неся с собой смерть и стыд. За что? За гордость? За женщину, которую оба не сумели завоевать?!

Он резко обернулся к наследнику:

— Ты – сын мой, не зверь. Когда ты превращаешься в чудовище ради гнева, ты отрекаешься от своего предназначения. Запомни это.

Затем его взгляд пал на Каэля.

— А ты, принц... тебе ли, благословлённому Богиней, позволять ярости вести тебя? Где твоё знание, чему мы учили тебя в стенах замка? Мы приняли тебя, дали кров и наставления – а ты отвечаешь схваткой?

Каэль опустил голову и молчал. Только сжатые кулаки выдавали внутреннюю борьбу в нём. Но Саар’Кхарис не смягчился.

— Оба останетесь без наказания лишь потому, что я так решил. Но отныне шаг в сторону без моего слова – и я обрушу на вас весь свой гнев. Он вдохнул – воздух зашевелился, огонь над песками дрогнул и погас, подчинившись древнему хозяину.

— Теперь назад, в замок. И ни слова.

Он отвернулся, не глядя больше ни на сына, ни на принца. И лишь когда они двинулись прочь – тяжело, медленно, владыка поднял глаза к небу.

— Тэрра... — шёпот пронзил застывшую тишину. — Дай мне силы удержать их порыв, прежде чем они разрушат всё – или сами себя.

***

В замке, когда дрожь прошла по стенам, а глухой рокот прокатился по стёклам, Мэллоди сидела у окна. Она вздрогнула и вскочила, чувствуя, как сердце болезненно сжалось. Шагнув ближе, распахнула створки – в лицо ударил горячий воздух, сухой, с привкусом гари и горелой плоти. За пределами замка, над пепельными барханами, клубился дым. Сквозь него пробивался свет – вспыхивал и угасал.

И среди этого сияния она увидела их.

Высоко, над вихрем дыма, летел владыка, держа в лапах человеческую фигуру. Когда он достиг площадки, плавно расправив крылья, в его хватке она различила принца. Саар’Кхарис опустил его на каменные плиты – тот пошатнулся, но устоял. Одежда была разодрана, кожа на плечах и груди обожжена, но взгляд оставался жив.

Девушка не могла отвести глаз. В груди шевельнулся страх и боль – за него.

С другой стороны, стремительно опустился ещё один дракон – меньше, моложе. Его крылья содрогались, дыхание вырывалось рваными порывами.

— Дракон?.. — прошептала она, ошеломлённо.

Он ударился о каменные плиты с глухим звуком; чешуя на боку и шее почернела от копоти. В следующий миг тело его вздрогнуло и начало меняться. С хрипом, рвано дыша, дракон обратился в человека – и, вскрикнув, упал на колени перед стражей.

Это был юный принц.

Стража обступила его, выставляя клинки, отблёскивающие в солнечном свете. Но тот не сопротивлялся – лишь тяжело дышал, не сводя взгляда с Каэля.

Владыка уже обернулся человеком. Его шаг стал твёрд, лишённый гнева – только холодная решимость. Он коротко бросил приказ, и стражи повели обоих – в замок.

Мэллоди стояла у окна, держась за раму. Руки дрожали, губы пересохли от ветра, а в голове стоял тяжёлый гул. Сердце билось, как пойманная птица. «Что произошло?.. Почему их ведут стражи?..»

Внизу, на чёрных плитах, два принца шли бок о бок – оба опалённые, упрямые, всё ещё не сломленные. Она молча смотрела вслед. Пальцы сильнее сжали холодный камень, а в груди тихо шевельнулся огонь, откликаясь на их шаги.

Великие двери замка распахнулись с гулом, и воздух внутри дрогнул, когда Саар’Кхарис вошёл.

Он вёл их перед собой. Оба шли медленно, след в след. Пепел с их плеч оседал на плиты, оставляя серые полосы от шагов.

В тронном зале уже стояли королева и магистр Аэрдрасс. Из тени колонн выступил старейшина Кааэ’Тар – взгляд его тяжёл и строг, пронзающий обоих провинившихся.

Саар’Кхарис остановился у трона.

Тишина легла густо. Ветер, ворвавшийся за ними, колыхнул пламя факелов, но вскоре стих, словно сама Тэрра ждала слов владыки.

— Я предупреждал, — произнёс он, тихо, без гнева, но от этого звук его голоса был страшнее крика. — Я запрещал использовать пламя без дозволения. Но вы решили испытать друг друга... и испытали моё терпение.

Владыка сделал шаг вперёд.

Ваар опустил голову, стиснув зубы. Каэль стоял прямо, но взгляд его потух.

— Два огня, что должны оберегать Богиню, стремятся уничтожить друг друга. — Владыка сжал кулак, и в воздухе вспыхнула искра. — Если вы продолжите так, пламя обратится против вас. Вас уничтожит сама Тэрра.

Он повернулся к королеве.

Та стояла неподвижно, но глаза её, полные скорби, были устремлены на Мэллоди, бледную, застывшую в дверях.

— Пусть Богиня видит, к чему приводит гнев, — сказал Саар’Кхарис, не оборачиваясь. — С этого дня обучение будет проходить в моём присутствии.

Он обвёл обоих взглядом.

— Принц Каэль, Мэллоди – под руководство старейшины Кааэ’Тара. Пусть постигнут язык пламени. К концу недели вы должны стать единым целым.

Затем его взгляд пал на сына:

— Ваар – под надзор Аэрдрасса. И если ещё хоть раз взлетишь без разрешения, я лишу тебя крыльев. Навсегда. — голос его не дрогнул.

Он обернулся к магистру.

— Они оба связаны с Матерью, — владыка указал на суженых. — Пока не научатся владеть собой – никаких поблажек.

Аэрдрасс поклонился. Взгляд его скользнул по юноше.

— Будет исполнено, Владыка.

Королева мягко подошла к Мэллоди, коснулась её плеча.

— Пойдём, дитя. Тебе не место среди этого жара. Пусть мужчины остынут.

Мэллоди кивнула, но перед тем, как уйти, задержала взгляд на Каэле. Он поднял глаза – короткий, немой миг – будто они оба искали слова, но не нашли.

Саар’Кхарис молчал, пока они не скрылись за дверями. Лишь когда зал опустел, он выдохнул, и воздух наполнился запахом усталости и печали.

— Дети огня, — глухо произнёс он, глядя на факел. — Вы забыли, что пламя – не только сила, но и боль.

9 — «Ро’ссах э’мирра тал’энн» — древнее заклинание связи, используемое в ритуалах пламени. Подробнее о ритуальной речи драконов см. в «Кодексе Тэрры».

10 — «Ты не знаешь истины, Ваар. Мэллоди – моя. И я не позволю никому встать между нами».

11 — «Вал’тар ри эссал’др» — древний боевой призыв огня. Подробности о боевой магии драконов описаны в «Кодексе Тэрры».

Глава 24. Связь.

Последний месяц осени

Тенмор – 1 день.

Буря, что летом утихла в землях Сурраны, сменила облик и место. Теперь новый шторм пришёл в Ксал’Тэрру – в иные пределы, к другому наследнику.

И тот допустил ту же ошибку – бросил вызов установленному порядку.

Здесь, во владениях дракона, буря уже зрела в сердце матери, но ещё не раскрыла своей истинной сути. Стычка, оставившая следы на телах обоих принцев, была лишь предвестием – зарницей грядущего.

Саар’Кхарис, владыка земель, стремясь постичь причину их безумного боя, направился к Каэлю – к тому, кто показался ему более рассудительным. Возраст, опыт, благословение Тэрры – всё говорило в пользу принца. И, быть может, только он один мог объяснить, что породило этот гнев.

Ранним утром замок дышал усталостью: коридоры стояли пусты, огонь в чашах погас. Каэль, не находя покоя, долго ворочался в постели. Ожоги тянули кожу, раны саднили, а мысли – жгли сильнее боли. Чтобы не терзать себя, он поднялся и направился туда, где всегда находил покой и тишину – в библиотеку старейшин.

Он стоял у высоких распахнутых дверей, ведущих на узкий каменный выступ. Перед ним раскинулись горы – величественные, дышащие жаром, где сама Тэрра покоилась в недрах. А за ними, там, где заканчивалась цепь вершин, тянулась тонкая синяя линия океана. Она казалась недосягаемой, почти нереальной – как воспоминание о свободе, к которой он, быть может, уже не вернётся.

Когда владыка вошёл, библиотека встретила его тишиной – густой, живой, с ароматом пергамента, сухих трав и едва уловимого дыма. Стеклянные чаши, наполненные мягким светом, мерцали меж стеллажами. В отражении стекла он увидел Каэля: усталое лицо, взгляд, в котором тлел тусклый отблеск пламени и горечь сожаления.

— Я знал, что найду тебя здесь, — произнёс Саар’Кхарис, отрывая его от тяжёлых мыслей.

Каэль чуть вздрогнул, но не обернулся. Лишь провёл рукой по виску, будто хотел стереть воспоминание.

Владыка подошёл неторопливо. Его шаги глухо отзывались по каменным плитам – тяжёлые и размеренные. Он остановился позади, не приближаясь.

— Когда человек ищет ответ, он смотрит вдаль. А когда ищет прощение – в себя.

Каэль медленно обернулся.

— Простите, Владыка... я...

— Я сдерживал себя до последнего, — перебил Саар’Кхарис, голосом ровным, но полным силы. — Теперь ты скажешь мне всё. Что произошло между вами?

Принц медлил.

Потом начал ходить по залу, сжимая кулаки – будто что-то мешало ему начать. Шаги эхом отзывались между стеллажами. Саар’Кхарис молчал, следил за ним, и его спокойствие понемногу начинало трескаться под тяжестью раздражения.

— Я сказал тебе поговорить с Мэллоди, — напомнил владыка, всё ещё не повышая голоса.

— Я собирался, – резко выдохнул Каэль. — Но Ваар преградил мне путь. Стоял, как стена. Месяц – целый месяц, я видел их вместе: на лестнице, во дворе, на террасе. Она держалась сдержанно, с ним – как с другом. Но его взгляд... — он замолк, — ...я видел, как он смотрит на неё.

Саар’Кхарис поднял глаза. В них мелькнуло что-то тёмное, древнее.

— Что ты хочешь сказать? — еле слышно, сквозь зубы проговорил владыка. — Я запретил Ваару приближаться к ней.

— А он нарушил приказ, — отчеканил принц. — Почти каждый вечер провожал её. Как вы могли этого не заметить?

Тишина упала между ними – вязкая, тяжёлая. Она начала сгущаться, как дым перед бурей.

Наконец владыка произнёс, медленно, будто взвешивая каждое слово:

— Вот значит как... Пока я был занят, он действовал тайно. — Голос его стал холоден. — Что ж, я сам во всём разберусь.

Он опустил голову и замолчал. На скулах заиграли желваки.

— Каэль, — добавил он тише, поднимая взгляд, — прошу лишь об одном: удержи себя. И... поговори с ней. До начала занятий. Это важно.

Он задержал взгляд на принце – долгий, усталый – и повернулся к двери. Не останавливаясь, Саар’Кхарис направился к покоям сына. Но те оказались пусты. На лице дракона проступила тень тревоги.

— Найдите Ваара, — коротко бросил он стражам. — Немедленно.

Сам он направился к покоям Богини.

Постучавшись и дождавшись разрешения, вошёл. Поклонился – не как владыка, а как тот, кто просит.

— Выслушайте принца, Богиня. От этого зависит и ваше будущее, и наше. Прошу вас.

Он не стал ничего объяснять. Склонив голову вновь – вышел, оставив её в тишине.

Мэллоди стояла неподвижно.

Слова владыки отозвались где-то глубоко – словно удар по тонким струнам души. Но она не успела ни осмыслить, ни собраться с мыслями, когда в дверь снова постучали.

— Войдите, — произнесла она, думая, что Саар’Кхарис вернулся. Однако на пороге стоял Каэль.

Она замерла.

Удивление и тревога скользнули по лицу. Он вошёл медленно, прикрывая за собой дверь.

— Доброе утро, — произнёс он тихо, боясь нарушить хрупкий воздух между ними.

Мэллоди, услышав его голос, словно очнулась.

Он был хриплый, надломленный. И когда она подняла глаза, впервые увидела в нём не только принца, но человека. На лице и шее – следы когтей, ожоги; на руках кожа местами обуглена, но длинные рукава рубахи скрывали их почти полностью.

Рука девушки дрогнула, едва не поднявшись, чтобы коснуться, – но она удержала себя. «Он сильно пострадал... и, может быть, под тканью остались шрамы».

— Мэллоди, — неловко произнёс Каэль, заметив её взгляд.

Она встрепенулась.

— Ах... прости. Я задумалась. Ты хотел... что-то сказать?

Он шагнул ближе.

В его глазах отражались усталость, боль – и та покорность, что рождается не из слабости, а из долгой внутренней борьбы.

— Прости, — вырвалось у него хрипло, неожиданно даже для самого себя.

Девушка удивлённо вскинула взгляд. Она знала Каэля – гордого, неукротимого, словно сотканного из огня. Но сейчас перед ней стоял другой принц – без привычной брони. Раненный, уязвимый, в каждом слове – огонь, но уже укрощённый.

— Я болван, — продолжил он тихо, опуская голову. — Недостоин тебя. Ты – самое ценное, что есть у меня.

Голос дрогнул и осип. Он хотел сказать больше, но лишь нервно провёл рукой по волосам, растрепав их, как мальчишка, которому не хватает слов.

Мэллоди не могла отвести взгляда.

Впервые она видела, как сила превращается в боль – и становится признанием. В памяти всплыли слова Саар’Кхариса: «Чтобы больше не ранить того, кого любишь...»

— Каэль... — её голос сорвался, прозвенел мягко, как колокольчик, с дрожью и теплом. Так, как он не слышал уже долгие месяцы.

Он замер, боясь шелохнуться – чтобы не разрушить этот миг. Медленно поднял глаза и встретил её взгляд – живой, тёплый, с тем самым светом, что, казалось, давно угас.

— Мэллоди... — едва слышно выдохнул он. — Я пришёл сказать...

— Я знаю. Ты скоро отправляешься к тёмным. А мы так и не поговорили. — Она опустила глаза, пряча тревогу, будто боялась, что чувства выдадут её раньше слов.

Каэль глубоко вздохнул – словно решаясь на невозможное.

— Ты нужна мне... моя суженая. Я... люблю тебя.

Последние слова дались тяжело. Он закашлялся, отвернулся и, поспешно извинившись, шагнул к двери.

Стража у входа едва успела обернуться – принц промчался мимо, словно вихрь, и исчез в коридоре. В смятении один из стражей приоткрыл дверь.

— Богиня... с вами всё в порядке?

Мэллоди стояла посреди комнаты, не в силах ответить. В её взгляде не было ужаса – лишь трепет, будто от внезапного света. Страж, заметив выражение её лица, смутился, и склонившись, быстро вышел, оставив её в одиночестве.

Она стояла оцепенев, не чувствуя ни ног, ни дыхания. Слова принца всё ещё звучали внутри – тихим эхом, не желавшим стихнуть. Руки дрожали, грудь вздымалась от волнения, на глазах проступили слёзы – тёплые, прозрачные. Она услышала то, о чём не смела даже мечтать.

Тепло медленно растекалось внутри, согревая её так тихо и бережно, что Мэллоди боялась даже пошевелиться. Но вдруг над сердцем кольнуло – сперва едва, потом сильнее; лёгкий укол сменился жгучим жаром, будто невидимый зов пробуждался из глубины.

Отбросив растерянность, Мэллоди подбежала к зеркалу, торопливо расстегнула платье над грудью – и замерла. На коже расцвёл знак – тот самый цветок, оставленный Богиней Лиарой. Он не исчезал. Просто ждал.

— Почему... сейчас?.. — прошептала она, ошеломлённо глядя на цветок, что пульсировал, проявляясь у неё над грудью.

В голове прозвучало одно слово – лёгкое, будто шёпот ветра, не принадлежащее никому: «Слова...»

Мэллоди вздрогнула.

— Кто здесь? — но в ответ услышала лишь собственное дыхание.

Комната молчала – настороженно, словно в ожидании.

Застегнув платье, она поправила ткань и вновь подумала о принце – о его лице, израненном и уставшем, о следах ожогов, о взгляде, полном боли и раскаяния, о губах, с которых сорвались самые драгоценные слова.

Печать снова отозвалась жаром.

Мэллоди резко вдохнула и прижала ладонь к груди, пытаясь унять пламя под кожей. Но тепло не утихало. Напротив – оно будто откликалось на её мысли, усиливаясь с каждым воспоминанием.

Сердце забилось чаще, дыхание сбилось. «Это и есть та связь... – мелькнуло в сознании. – О которой говорил старейшина. Но как? Почему сейчас? Я ведь... не простила его...»

Мысли роились в беспорядке, сплетаясь, как клубы дыма. Тревога и нежность сталкивались в её душе, превращаясь в странное, мучительное ожидание. Казалось, сама Тэрра вплетала в её сердце нить – тонкую, огненную, что уже не разорвать.

Каэль

Не помня себя, он бежал по коридорам – мимо слуг, мимо залов, мимо всего, что встречалось на пути. Всё внутри гудело – не от стыда и не от гнева, а от чувства, которое вырвалось наружу. Шаги отдавались гулко, а эхо гналось за ним, словно напоминание о сказанном. Он не видел ничего перед собой – лишь её взгляд и ту лёгкую дрожь, с которой она произнесла его имя.

Воздух в замке был тяжёл и горяч. День вступал в силу, и солнце, пробиваясь сквозь высокие своды, нагревало каменные стены. Хоть на дворе стояла осень, в Ксал’Тэрре она всегда запаздывала – жар вулканов диктовал свои законы.

Он бежал – просто бежал, пока дыхание не стало обжигать грудь.

Сквозняк из бокового прохода подсказал путь, и он свернул туда. Перед ним распахнулась старая терраса, выходившая к горам, что он видел утром из библиотеки. Ветер бил в лицо, трепал рубаху, шевелил волосы, унося остатки жара.

Каэль остановился, подошёл к перилам и облокотился на холодный камень, пытаясь выровнять дыхание. Сердце билось сбивчиво. Всё в нём смешалось – облегчение, боль, растерянность. Он больше не мог лгать – ни ей, ни самому себе. На губах ещё жило то слово. Оно жгло, как огонь, но не разрушало – напротив, очищало. Он закрыл глаза – и перед ним вновь вспыхнул её взгляд: растерянный и живой.

Каэль тяжело выдохнул и едва слышно прошептал:

— Что ж ты со мной делаешь, Мэллоди...

Ветер подхватил его слова и унёс их вдаль – туда, где горы сходились с небом. Он стоял, не двигаясь, ощущая, как всё внутри постепенно смолкает. И лишь одно чувство не угасало – горело в нём ярче любого пламени, тревожа и влекомое самой Тэррой.

***

В другой части замка буря росла, набирая силу.

Она не имела голоса, не знала слов – лишь поднималась тихо, как туман, день за днём становясь плотнее, пока не укрыла собой всё вокруг. И когда последний луч света поглотила серая мгла – этот день настал. То, что зрело внутри, не могло больше оставаться в стенах замка.

Ваар исчез – вопреки приказу.

Он вылетел ещё до рассвета, растворившись в вихре жара и дыма. Теперь он был далеко – в долине Двух Братьев, у древних, потухших кратеров, что дремали веками, будто ожидая нового огня.

Среди выжженной, треснувшей земли, в драконьем облике он лежал, не желая двигаться. Чешуя тускло переливалась в знойном мареве, а ядовитая дымка поднималась из трещин, ложась на тело, словно пряча его от любопытных взоров. Морда была опущена, будто дракон отдыхал, но из ноздрей струился дым – густой и горячий. В глазах пылали два угля. Когти впивались в камень, оставляя глубокие борозды – плоть Тэрры не выдерживала его гнева. От тела исходил жар – живой, нестерпимый; под ним земля была обуглена.

Драххо нашёл его по следу этого жара.

Сначала почувствовал пульсирующие волны – как удары сердца, а затем различил силуэт, что неистово топтал почву под ногами.

Он осторожно подобрался ближе, но не решился подлететь вплотную – слишком опасно.

После последней стычки между принцами владыка ясно дал понять: ещё одно столкновение – и кто-то лишится крыльев... или головы.

Потому Драххо затаился, выбрав каменистый утёс неподалёку. Расстояние было велико, но Ваара он видел ясно.

Тот не двигался, но вся его сущность пылала.

Гнев жил в нём, как огонь в сердце вулкана – скрытый, но готовый прорваться в любой миг.

«Отец... как же мне надоело, что все носятся с этим человечком, – шипел он себе. – Пусть бы лишь я прикончил его – и всё на этом. Но теперь за мной будут следить. Значит, надо иначе... действовать хитрее. Пробраться ночью к ней, в окно. Заговорить просто, без обмана – рассказать, кто он на самом деле. Приукрасить, где нужно, отвернуться от фактов. Показать слабость, намекнуть на тайны, что он хранит. Я добьюсь, чтобы она поверила мне...»

Драххо прислушивался, и в его душе росло предчувствие: «Он не смирится. Не простит – ни принцу, ни отцу.»

Но он не спешил действовать. Терпение – вот тот клинок, что точит дольше, но бьёт вернее.

А Ваар уже выстраивал план: ночь, окно, разговор – и семена сомнения будут посеяны.

Солнце перевалило за полдень. Жар и ядовитые испарения терзали Драххо, но долг требовал следить за сыном владыки. Он надеялся, что в замке уже заметили пропажу и отправили отряд на поиски.

Замок

Тронный зал утопал в полуденном свете. Каменные колонны, залитые мягким сиянием, казались живыми – будто слушали дыхание владыки. Саар’Кхарис стоял у подножия трона, опершись рукой о подлокотник, и глядел прямо перед собой. В его облике не было ни вспышки гнева, ни следа растерянности – лишь тяжёлая сосредоточенность дракона, привыкшего ждать, но ненавидящего неопределённость.

Стук сапог нарушил тишину. Один из стражей, склонив голову, остановился в нескольких шагах:

— Владыка, — голос его дрогнул, — мы обыскали всё. Принца нет, ни в замке, ни за его пределами.

— Искали с рассвета, — добавил другой, отважившись поднять взгляд. — Ни следа. Ни его, ни Драххо.

Саар’Кхарис долго молчал.

Ветер, врываясь в проёмы, приносил дневную пыль, ложившуюся на пол бледными полосами. Под шагами стражи она вновь поднималась и серебрилась в воздухе, будто само время застыло в ожидании. Владыка стоял неподвижно, но внутри всё кипело: под оболочкой льда разгоралось пламя.

Он поднял взгляд – и стражи сразу поняли: гнев владыки лишь дышит тишиной.

— Значит, они ушли, — произнёс он медленно. — Нарушив прямой приказ.

Несколько мгновений Саар’Кхарис стоял неподвижно.

Потом подошёл к окну. За высокими окнами тронного зала тянулись пепельные равнины – там, где небо касалось дымчатого горизонта.

— Ваар... мой сын, — выдохнул он негромко. — Сколько ещё ты будешь испытывать моё терпение?

Пальцы его сжали оконный уступ. Камень не выдержал – по нему побежали тонкие трещины.

— Поднять дозоры, — приказал он глухо, но твёрдо. — Пусть каждая тень в окрестностях будет проверена. Пусть земли до самой долины Двух Братьев станут живыми. Я хочу знать, где он, прежде чем солнце склонится за хребты.

— Будет исполнено, владыка, — ответили стражи и поспешно покинули зал.

Когда шаги стихли, Саар’Кхарис остался один.

Тишина наполнила зал. Он медленно поднялся к трону и тяжело опустился на сиденье – будто камень лёг на камень. На миг прикрыл глаза.

— Тэрра... — громогласно прорычал он, и стены задрожали. — Не допусти, чтобы сын совершил непоправимое.

Взгляд его снова упёрся в даль – туда, где терялись равнины и где, в пепле и жаре, уже шевелилось нечто большее, чем отцовский страх.

Саар’Кхарис призвал магистра Аэрдрасса и старейшину Кааэ’Тара. Они явились без промедления – оба знали: голос владыки не терпит ожидания.

Магистр стоял прямо, сдержанный, как всегда; старейшина, опершись на колонну и посох, хранил в глазах древнюю мудрость.

Владыка не стал ходить вокруг да около. Его голос звучал ровно, без крика – холодно и твёрдо:

— Ваар покинул замок, нарушив мой приказ. Более того – сблизился с Богиней. Ухаживал за ней, вопреки установленному порядку. Это не юношеская дерзость. Это – угроза равновесию и покою союза рас.

Магистр и старейшина переглянулись. Аэрдрасс едва заметно кивнул, а Кааэ’Тар нахмурился и, словно взвешивая каждое слово, произнёс хрипло:

— Если это так, владыка... значит, требуется немедленный контроль. Богиня не должна быть втянута в игру страстей.

— Именно, — кивнул Саар’Кхарис, — я приказываю: каждый его шаг держать под наблюдением. Разверните посты у её покоев, особенно ночью. Никто не приблизится без моего ведома. Поставьте тех, кто видит ложь в слове и след в тишине. Докладывайте обо всём.

Он сделал паузу. Голос стал жёстче:

— Кто посмеет укрыть его – познает цену неповиновения. Я не ищу крови, но порядок должен быть восстановлен. Повторный проступок не останется без последствий.

— Будет исполнено, владыка, — склонился Аэрдрасс. — Я возьму под личный надзор ночные обходы.

Кааэ’Тар добавил, и его слова легли тяжело, словно отголосок древнего завета:

— Я возложу над ней защиту духов. Кто обманет – будет осуждён предками.

Саар’Кхарис посмотрел на них обоих.

— Берегите её, — произнёс он тихо. — Я не позволю нашему пламени уничтожить то, что должно быть сохранено.

Они поклонились и разошлись.

Солнечный луч, пробившийся сквозь арку, лёг на трон – словно печать Тэрры, знак того, что всё уже решено.

Саар’Кхарис долго сидел, не шевелясь, пока к нему вновь не вернулся Кааэ’Тар.

— Владыка, нам пора, — заговорил он, не дожидаясь позволения. — Сейчас занятие суженых. Вы должны присутствовать.

Но дракон не ответил.

— Саар’Кхарис, — повторил старейшина громче, с нажимом.

Владыка поднял голову и перевёл взгляд на Кааэ’Тара. Тот стоял, опершись на посох, и выжидающе смотрел на него. Нахмурив брови, владыка долго глядел в одну точку перед собой, потом резко поднялся, будто вспомнив нечто важное, и направился к старейшине.

— Идём, — бросил он через плечо, обходя его.

Они двинулись вниз – к Залу Пламени. На ходу владыка отдавал распоряжения страже: передать принцу и Мэллоди, чтобы спустились.

Они спускались по витиеватой каменной лестнице, уходящей плавными изгибами вдоль стены. Ступени были древними, чуть стёртыми временем, и каждый шаг отдавался глухим эхом. Они молчали – каждый погружённый в свои мысли. И оба думали об одном.

«Как в этот раз поведёт себя Богиня Мэллоди?»

Глава 25. Нити судьбы.

День клонился к закату. В коридорах замка стояла тишина – не пустая, а настороженная. Воздух был сух и тёпел, пропитан жаром лавовых рек, что текли глубоко под залами. Пламя под землёй никогда не гасло, и потому жизнь здесь не знала холода.

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь прикрытые занавеси, скользили по каменным стенам, ложась алыми лентами на покрывало. Свет колыхался, будто дыхание далёкого огня.

Мэллоди сидела на краю кровати – неподвижно, с опущенными руками. Всё, что произошло утром, не укладывалось в памяти, словно это был сон, от которого сердце ещё не могло очнуться. Мысли вновь и вновь возвращались к Каэлю: к его голосу, взгляду, словам, от которых внутри всё переворачивалось. Но рядом с этим тёплым воспоминанием в груди жила тревога – едва ощутимая, но жгучая.

«Он сказал, что любит меня... Но что будет дальше?» Мысль обожгла сильнее пламени, и сердце болезненно сжалось.

Лёгкий стук в дверь вернул её к реальности.

— Богиня, — донёсся за дверью голос молодой служанки, — старейшина Кааэ’Тар просит вас спуститься в Зал Пламени. Вас и принца Каэля.

Мэллоди поднялась. В груди дрогнуло предчувствие – тихое, как дыхание грозы.

— Передайте, я сейчас буду, — ответила она и, поправив накидку, шагнула к двери.

В другой части замка Каэль стоял у заброшенного памятника во внутреннем дворе. Каменные чаши отражали небо — дымное, с золотистым отсветом. Он пытался обрести покой, но всё ещё чувствовал, как в груди живёт то самое слово, вырвавшееся утром. «Люблю.» Оно обжигало сильнее огня.

Когда подошёл слуга, принц сразу понял – его ждут.

— Старейшина Кааэ’Тар просит вас спуститься в Зал Пламени, — поклонился юноша. — Немедленно.

— Богиня тоже будет там? – спросил Каэль.

— Да, владыка велел звать обоих.

Принц провёл ладонью по лицу и глубоко вдохнул.

— Что ж… пора, — произнёс он негромко и направился вниз по ступеням замка.

Зал Пламени находился в самом сердце горы — ниже даже тронного зала. Каменная лестница вилась вдоль стен, плавно спускаясь по кругу, словно спиралью уходя в глубину.

Каэль спускался неторопливо, глядя под ноги. Впереди мелькнул лёгкий силуэт. Он поднял взгляд – и увидил Мэллоди. Она шла чуть ниже, придерживая накидку. Услышав шаги за спиной, резко обернулась. Их взгляды встретились – и в тот миг Мэллоди оступилась.

Каэль успел перехватить её руку.

— Осторожнее, – выдохнул он, чувствуя, как дрожит её ладонь.

Она сжала губы, поспешно высвободилась и почти бегом вбежала в зал. Тяжёлые двери отозвались гулом, звук прокатился по сводам, словно отголосок удара сердца.

Старейшина и владыка, стоявшие посреди Зала Пламени, обернулись на шум. Их взгляды встретили Мэллоди – запыхавшуюся, с лёгким румянцем на щеках. Через миг в дверях появился Каэль. Его шаги звучали увереннее, но в глазах теплилось то же волнение. Кааэ’Тар и Саар’Кхарис переглянулись – коротко, понимая без слов. На их лицах появились лёгкие улыбки: тёплые, чуть насмешливые.

Мэллоди, уловив их взгляды, смутилась ещё сильнее, но постаралась сохранить вид спокойствия. Каэль подошёл ближе и остановился напротив неё, сохраняя почтительную дистанцию – ровно настолько, чтобы не разрушить хрупкое равновесие между ними.

— Итак, сегодня, – произнёс владыка мягко, но с силой, с улыбкой наблюдая за молодыми, – начнём первую тренировку.

Старейшина Кааэ’Тар поднял посох и заговорил на древнем языке. Под ногами суженых начал проявляться узор – эмблема Огня, словно выжигавшаяся в каменных плитах невидимым пламенем. Когда круг замкнулся, он засветился, будто пробудившись, – как живая печать. По их ногам прошёл тонкий импульс – зал признал стихию.

— Сначала, – произнёс Кааэ’Тар хрипло, – вы должны призвать языки пламени на ладонь. Этот знак под вами удержит стихию, не позволяя ей причинить вред.

Каэль первым выставил ладонь вперёд. В ней вспыхнул ровный всполох – чистый, как кабошон из огненного опала, переливающийся отблесками красного и золотого света.

Мэллоди же, подняв руку, смогла вызвать лишь короткую искру. Её пальцы дрожали. В присутствии Каэля сосредоточиться было почти невозможно – словно сам огонь внутри не слушался воли.

Владыка и старейшина вновь обменялись взглядами, но теперь в них не было ни улыбки, ни удивления – лишь понимание. Начало пути всегда труднее, когда рядом пылают сердца.

Кааэ’Тар подошёл ближе, мягко коснувшись локтей девушки.

— Позволь телу успокоиться, – сказал он негромко. – Закрой глаза. Дыши ровно. Пусть мысль не уходит в страх. Пусть дыхание ведёт тебя.

Мэллоди послушалась. Попробовала вновь – но пламя снова не подчинилось: вспыхнув, тут же погасло.

Саар’Кхарис, приблизившись, тихо шепнул что-то старейшине. Затем, обойдя молодых, опустился у края узора.

— Сядьте, – произнёс Кааэ’Тар спокойно. – Медитируйте. Не думайте ни о чём, кроме дыхания. Пусть оно соединит вас со стихией.

Они послушно опустились на пол, повернувшись лицом друг к другу. Саар’Кхарис остался сбоку – словно хранитель нити, что должна была соединить их сердца. Они закрыли глаза. Воздух наполнился лёгким жаром. Тёплый ветер прошелестел где-то в вышине, и звуки зала растворились. Дыхание выровнялось, сердце успокоилось.

Медленно, с закрытыми глазами, они вновь направили силу в ладони. И случилось: у Мэллоди вспыхнул мягкий язычок пламени – крошечный, живой, пульсирующий, как дыхание Тэрры.

Саар’Кхарис наблюдал молча. В уголках его губ мелькнула едва заметная тень удовлетворения. Он кивнул старейшине.

Кааэ’Тар поднял посох, шепча древние слова. В воздухе появилась едва видимая искра, затем другая — и нить между сужеными вновь возникла, сотканная из света и жара. Она соединила их сердца тонкой линией, пульсирующей в унисон.

Мэллоди вздрогнула. Огонь внутри дрогнул и почти угас. Она попыталась открыть глаза — но Саар’Кхарис уже был рядом. Его ладони легли на её плечи, и мягкий, повелительный голос прозвучал у самого уха:

— Спокойно. Не сопротивляйся. Дыши.

Она подчинилась. Тепло его касания и ровное дыхание рядом удерживали её в равновесии.

Старейшина заговорил вновь, чуть приглушённо, словно издалека:

— Увеличьте пламя. Дайте ему силу. Пусть оно растёт, пока не станет отражением ваших душ.

Огонь послушно разгорался — не ослепительно, но устойчиво, будто питаясь их чувствами.

— Теперь… загляните внутрь себя, — голос старейшины звучал почти шёпотом. — Вспомните, кто перед вами. Что связывает вас. И Тэрру, что избрала вас.

Они, не открывая глаз, погрузились в воспоминания. Каэль видел перед собой Мэллоди – каждый её жест, каждый взгляд. Мэллоди, в свою очередь, чувствовала его присутствие – тепло, силу, дыхание. Их ритмы сливались: дыхание стало тяжёлым, прерывистым, но единым – как требует стихия.

Саар’Кхарис сидел рядом, немного в стороне, оберегая нить, что колыхалась между ними.

И вдруг дыхание обоих стало сбивчивым. Пламя дрогнуло. Мэллоди не выдержала — огонь в её ладонях затрещал.

— Тише, дитя, — прошептал Кааэ’Тар, вознося ладонь. — S'maehr…*

Волна света прошла по кругу, мягко коснувшись обоих. Девушка успокоилась, дыхание выровнялось. Она вновь ощутила жар – мягкий, чистый, ровный.

Каэль не прерывал дыхания, не ослабил концентрации. Его сила росла, и тонкая нить между ними утолщалась, переливаясь алыми и золотыми оттенками. Свет струился от принца к Богине, наполняя её изнутри.

Саар’Кхарис впервые за всё время позволил себе лёгкую улыбку. Он наблюдал, как пульсирующие прожилки силы исходят от Каэля, движутся к Мэллоди, соединяя их в единый поток. Пламя стало их дыханием, их сердцами, их сущностью – отражением могущества Тэрры.

Но вдруг огонь у девушки резко потух. Яркая жила, соединявшая их, жёстко оборвалась. Саар’Кхарис вскочил — такого не видел ещё никто.

Старейшина застыл, ошеломлённый.

Каэль, почувствовав разрыв, резко открыл глаза. Перед ним сидела Мэллоди: лицо напряжено, веки дрожат, дыхание тяжёлое. Руки опущены, сжаты в кулаки; тело дрожало от внутреннего напряжения.

Кааэ’Тар, наконец, приблизился. Кряхтя, опёрся на посох, глядя на Богиню и шепча каждое слово:

— Она видит… Не смейте прерывать её.

Мэллоди слегка вздрогнула, но больше не сопротивлялась.

«Всё вокруг померкло, словно застыло: огонь, нить, дыхание — всё, кроме напряжённого взгляда Каэля. Этот взгляд стал отдаляться, унося её прочь... К равнине, выжженной дотла. Одна пустота. Лишь жар. Жар, что поднимался изнутри, обжигая нутро. Она взглянула на руки – языки пламени начали обвивать их, как живые лианы. Злость и непонимание поднялись в груди.

— Не хочу... – выдохнула она. Хрип сорвался вместо слов.»

Глаза мгновенно распахнулись. Встревоженный взгляд Каэля встретил её.

Она резко подняла руки – они были в порядке. Повертев головой, Мэллоди осознала, что сидит на полу Зала Пламени. Рядом – принц, владыка и старейшина.

«Неужели я заснула?» – мелькнуло в голове. Она посмотрела на Кааэ’Тара. Тот, склонившись вперёд, внимательно наблюдал за ней.

— Вы видели будущее, Богиня? – тревожно спросил он. – Нам стоит беспокоиться?

— Ах, нет... – поспешно ответила Мэллоди. Голос прозвучал глухо, неуверенно. Она прокашлялась. – Думаю, это просто сон. Вам не о чем тревожиться. Может...

— Думаю, на первый раз достаточно, Кааэ’Тар, – произнёс Саар’Кхарис, поднимаясь и не дав ей договорить. – Пусть молодые прогуляются и отдохнут. Уверен, им есть о чём поговорить.

Он улыбнулся, бросив короткий взгляд на принца.

Каэль чуть напрягся, но не выдал этого. Склонив голову, он подал руку своей суженой. Мэллоди, всё ещё в задумчивости, легко вложила ладонь в его руку. Принц осторожно поднял её и, не отпуская, направился к выходу.

— Проводи её до покоев, – громко произнёс владыка вслед.

Когда двери зала закрылись за ними, Саар’Кхарис вдруг расхохотался во весь голос. Стены задрожали, и смех эхом разнёсся под сводами. Старейшина приподнял бровь, глядя на смеющегося владыку.

— Давненько я вас таким не видел, владыка. Уж сколько лет прошло... Что же вас так развеселило, позвольте поинтересоваться? – с усмешкой произнёс он.

Саар’Кхарис лишь громче расхохотался, согнувшись пополам.

— Ха-ха-ах... Ох, дорогой мой учитель, – выдохнул он, переводя дыхание. – Эта пара изрядно меня помучила. Я и не думал, что в людях столько эмоций и противоречий! Они так наивны – словно птенцы в гнезде. И когда падают, приходится ловить... Даже в любовных делах, в их-то годы – всё равно птенцы! Ха-ха-ах!

Кааэ’Тар, уловив намёк, нахмурился и строго взглянул на своего повзрослевшего ученика – потомка великого дракона.

— Саар’Кхарис, – произнёс он серьёзно. – Неужели ты забыл, как ухаживал за своей суженой? Или как она отвергла тебя в первый раз?

Лицо владыки мгновенно переменилось. Кааэ’Тар довольно усмехнулся – старческая, тёплая улыбка тронула его губы. Он чувствовал удволетворение: всё ещё мог задеть чувства Саар’Кхариса и остудить его пыл.

— Вот так-то лучше, – сказал он спокойно. – А теперь вернёмся к делам королевства.

Он ударил посохом о камень. Светящаяся метка на полу медленно погасла. Не дожидаясь ответа владыки, Кааэ’Тар развернулся и направился к выходу.

Ваар.

Поиски принца-дракона не стихали – они продолжались весь день. Почти вся стража прочёсывала земли драконов круг за кругом: раскалённые пески, пепельные равнины, остывшые жерла вулканов и извивающиеся лавовые реки, тянувшиеся от гор к долинам. Но след Ваара будто растворился в знойном воздухе — ни тени, ни знака. И всё же поиски начинались вновь и вновь, с утроенной настойчивостью.

Первым шорох крыльев уловил Драххо. Он прищурился: за краем потухшего жерла, сквозь клубящееся марево газа, двое стражей медленно снижались к долине.

Он не смел подать знак — любое движение выдало бы наблюдателя.

Внизу Ваар лежал без движения. Время от времени он резко вскакивал, извергая пламя и опаляя всё вокруг. Почва трескалась под его когтями, камни плавились. Драххо наблюдал, затаившись на утёсе, ощущая пульсацию жара — дыхание вулкана, что жил в сыне владыки.

Вдруг раздался резкий скрежет когтей по камню. Ваар вскочил. Из ноздрей вырвался густой чёрный дым, глаза вспыхнули, как расплавленные звёзды. Он метался, настороженнно вслушиваясь в пространство. Мысли бурлили, как лавовые потоки: «Они меня ищут… Я не могу оставаться здесь. Нужно улетать…»

Сжав челюсти, он расправил крылья и, подобно вырвавшемуся из недр пламени, взмыл в небо. Стражи заметили резкое движение и ринулись за ним, стремясь сомкнуть кольцо вокруг принца. Но Ваар разрывал их строй огнём и ловкими ударамя хвоста – не ради мести, а ради свободы.

Он поднимался выше, к облакам, где закатное небо горело кровавым светом приближающейся ночи. Паровые облака смешались с тяжёлыми дождевыми тучами, опустившись низко над горами. Ваар ринулся туда – сквозь клубы пара, к вершинам. Среди мракотканых облаков его силуэт растворился, скрывшись меж теней гор.

Лишь скрывшись от стражи, он направился к пещере, что когда-то нашёл, заблудившись в этих краях. Тёмная впадина обещала укрытие. Но Ваар не догадывался, что его наставник и верный спутник следовал за ним по пятам. Драххо был искусен — от него не так просто укрыться, как думал принц.

Пещера встретила Ваара прохладой и тишиной — редкой после знойных равнин и выжженной земли. Скалы, покрытые тонким слоем пепла, отражали слабое сияние, пробивавшееся сквозь узкий вход. Принц тяжело опустился на камень. Крылья дрожали, дыхание рвалось неровно, из ноздрей поднимался лёгкий дымок. Он нервно сжимал когти, размышляя, как уйти от погони. «Стража… они не остановятся… Нужно укрыться…» – промелькнуло в мыслях. Сердце билось часто, пламя внутри рвалось наружу.

Драххо стоял на утёсе у входа, наблюдая за каждым движением Ваара. Его глаза сверкали в полумраке – спокойные, но острые, как лезвие. Он не вмешивался, чувствуя каждое колебание воздуха от крыльев принца, каждый жаркий порыв дыхания. Наставник знал: если Ваар поддастся ярости, никто не удержит разрушение, что последует за ним.

Ваар замер, закрыл глаза и прислушался к миру. Ветер. Шум камней. Редкие голоса птиц… Дыхание стало глубже, медленнее. Он понял – преследователи остались позади. С выдохом напряжение спало, и принц позволил себе опуститься на камень. Пламя в груди стихло. Через мгновение он уже погрузился в сон.

А Драххо остался у пещеры – невидимой тенью, хранителем наследника.

Суженые.

Двери зала тихо сомкнулись за спиной. Оба молчали. Воздух показался тяжелее, чем прежде — насыщенный магией и странным, неразгаданным чувством, которое теперь связывало их.

Мэллоди внезапно осознала, что всё это время держит Каэля за руку. Пальцы их были переплетены, и от этого простого касания в груди вспыхнуло что-то невыносимо живое. Сердце гулко ударилось, дыхание сбилось. Она попыталась вырваться, но принц чуть крепче сжал её ладонь и, не глядя на неё, мягко накрыл сверху второй рукой — будто успокаивая, будто говоря без слов: «Не бойся…»

Он двинулся вверх по лестнице, увлекая её за собой. Мэллоди ничего не оставалось, как идти следом.

Они поднимались рядом, порой соприкасаясь плечами, и каждый шаг отзывался в теле. Она не могла освободить руку – он держал её крепко, но бережно. Другой рукой ей приходилось удерживать подол платья и накидку, чтобы не споткнуться.

Поднявшись на верхние ярусы, они вошли в коридоры, которых Мэллоди прежде не видела. Каменные стены дышали древностью, издалека доносился звук ветра и гул неведомых глубин. Девушка не решалась заговорить — язык словно прилип к нёбу. Сердце билось в висках, а знак над грудью жёг всё сильнее, зудя и сводя с сума.

Она старалась выровнять дыхание, скрыть дрожь, но Каэль, казалось, чувствовал каждое её движение. Он не отпускал.

Наконец, за поворотом он остановился, отпустил её руку и негромко произнёс:

— Смотри.

Мэллоди подняла взгляд — и замерла.

Перед ними, за каменными перилами, открывался завораживающий вид: бескрайние просторы гор, утопающих в фиолетовом сиянии вечернего света. На горизонте дышали снежные вершины, и вся Тэрра будто замирала в этот миг.

Это была та самая терраса, что он случайно нашёл утром, сбежав из её покоев. Теперь он хотел, чтобы она увидела её тоже.

Мэллоди забывала дышать. Все страхи и смятение растворились, уступив место тишине и восхищению. Горы и безбрежная синева горизонта захватили её дух.

Они долго стояли рядом, облокотившись на перила, вдыхая прохладный вечерний воздух, что нёс с собой горный ветер. Сумерки сгущались, небо темнело. Каэль заметил, как Мэллоди кутается в накидку.

— Ты вся продрогла, – тихо сказал он. – Надо возвращаться. Я провожу тебя до покоев.

Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Голос его звучал спокойно, почти привычно, но в нём сквозила забота, от которой сердце вновь дрогнуло. Каэль чуть повернулся к ней, и в тусклом свете факелов, что зажглись по замку, его глаза – янтарные и глубокие как сама ночь, отливали золотом под тёмными ресницами. Он ждал — не ответа, а взгляда.

Когда Мэллоди подняла глаза, ей показалось, будто всё вокруг исчезло: шум ветра, далёкие вершины, даже сама Тэрра затихла, уступив место лишь им двоим.

— Ты замёрзла, — повторил он тише. Она кивнула, не в силах говорить.

Ветер шевельнул прядь его волос, и Мэллоди вдруг ясно поняла: за этой силой и гордостью скрывается нечто иное — усталость, тревога, одиночество. Ей захотелось что-то сказать, но он уже отвернулся.

Принц сделал шаг ближе и, не задавая вопросов, мельком улыбнулся — устало, но искренне. Подал ей руку. И, хотя она колебалась, всё же вложила свою ладонь в его.

— Пойдём, — произнёс он наконец. — Завтра нас ждёт новый день.

Они двинулись обратно, шаг в шаг. Вечерний свет ложился на их силуэты, сливаясь в одно отражение. Высоко над ними медленно вспыхивали звёзды, а где-то далеко, за пределами террасы, тихо пульсировала нить — та самая, что когда-то соединила их сердца и теперь, едва заметно, вновь начинала светиться.

Тронный зал.

Владыка и старейшина возвращались из зала, где проходило занятие с сужеными. В тишине коридоров их шаги отдавались гулом – словно сам замок внимал их молчанию.

Войдя в тронный зал, Саар’Кхарис остановился, взглядом коснувшись стражи.

— Известить немедленно о поисках принца Ваара, — коротко приказал он.

Стража поклонилась и поспешила исполнить приказ. По дворцу пробежал едва слышный шорох. Спустя некоторое время стражи вернулись, приведя с собой архистратига Ра’хшэн Тэ’мирра, главу дозора. Его лицо было суровым, утомлённым, но в глазах ещё тлел боевой огонь.

— Почти все группы вернулись ни с чем, владыка, – произнёс он низким голосом. – Ни следа. Лишь одна не подала вестей. Последняя – та, что по вашему слову, направилась на запад, в долину Двух Братьев. От них мы ожидали ответа к вечеру.

Ра’хшэн Тэ’мирр замолчал, расправил плечи и опустил голову, ожидая распоряжений. Саар’Кхарис подошёл ближе. Его взгляд был пронзителен, но голос оставался ровным:

— Значит, долина Двух Братьев… далеко. – Короткая пауза. – Пошлите им сигнал огнём с южного дозора. Если не ответят – отправить подкрепление из трёх стражей. И… найдите Драххо.

— Будет исполнено, владыка, – архистратиг поклонился и сделал шаг назад.

Саар’Кхарис задержал на нём взгляд, когда тот направился к выходу.

— Ра’хшэн, – окликнул он уже тише. – Если найдёте след… не спешите докладывать. Убедись сам. Я хочу знать наверняка.

Архистратиг остановился, обернулся, склонил голову чуть ниже:

— Как прикажете.

Когда двери зала закрылись, владыка остался один – лишь с тишиной и собственной тревогой. Шаги дозорного стихли в коридорах. Саар’Кхарис медленно повернулся к окну. За стеклом, в сереющем небе, тянулись облака – словно тени его мыслей. «Ваар…»

Старейшина всё это время сидел у подножия трона, опёршись на посох. Он прикрыл глаза, но и без зрения чувствовал – мысли владыки тяжелы, как камень.

Когда сумерки легли на Ксал’Тэрру, Саар’Кхарис всё ещё стоял у окна, не находя себе места. Гнев в нём не пылал – лишь тлел, как уголь под кожей. Он сжимал руки за спиной, удерживая ярость, чтобы не дать ей прорваться наружу. Посмотрев на своего самого мудрого наставника, он вздохнул устало и снова устремил взгляд в окно...

— Передай королеве, — произнёс он наконец, не оборачиваясь, — чтобы отужинала с Каэлем и Мэллоди без меня. Никто из них не должен знать, что происходит. Нет причин тревожить людей.

Затем он распорядился выставить охрану по периметру дворца, удвоить дозоры и поставить наблюдателей у покоев Богини. Даже её окно приказал держать под присмотром – слишком многое теперь зависело от тишины и порядка.

Часы тянулись мучительно долго. Полночь уступила место знойной ночи, но весть так и не пришла. Измотанный ожиданием, Саар’Кхарис позволил себе отдаться краткому покою – не сну, но безмолвному отдыху, чтобы встретить утро с холодным разумом.

— Разбудить меня, как только вернуться дозоры, — велел он, уходя к себе в покои.

***

За окном рассвет только собирался вступать в свои права. Лёгкий ветер чуть приподнял занавесь у ставни, внося в покои дыхание осени, что уже овладела восточной частью материка.

— Владыка… — глухо донеслось из-за двери.

Саар’Кхарис мгновенно очнулся. В голосе стража звучала тревога.

— Входи, — произнёс он хрипло, накидывая на плечи чёрный плащ.

Воин вошёл, поклонился и протянул обрывок пергамента. Саар’Кхарис сразу узнал почерк — так Драххо всегда передавал срочные вести. Развернув послание, владыка ощутил, как сердце ударило ледяной болью.

«Принц Ваар найден. Пещера у мыса Саагх. Срочно прислать охотников с сетью и пятерых стражей.»

Лицо владыки побледнело. Страж, заметив перемену в его взгляде, напрягся.

— Немедленно, — произнёс Саар’Кхарис отчётливо, каждое слово тяжёлое, как камень. — Охотников с сетью и пятерых стражей — к мысу Саагх. Ваара схватить.

В покоях воцарилась тишина. Королева, сидевшая у края ложа, побледнела, но не произнесла ни звука. Она знала: за этим приказом последует приговор. Закон был един – даже для сына владыки.

— Всех собрать в тронном зале, — произнёс Саар’Кхарис, будто запечатав судьбу. — Принца — в цепи. И привести.

Страж поклонился и исчез. Когда двери закрылись, тишина стала осязаемой. Владыка стоял неподвижно, словно изваяние. Тяжесть решений давила на плечи. Единственный сын… и всё же — преступивший священный закон.

Сколько прошло времени, он не знал. Когда очнулся от тяжёлых дум, королева уже покинула покои. Он остался один — с болью и виной, что тянули душу вниз, как свинцовые цепи.

* S'maehr… — «Смирение».

Глава 26. Тень приговора.

За пределами замка.

Тьма пещеры постепенно отступала под первым дыханием рассвета. Ваар шевельнулся, вытянулся и медленно открыл глаза. Перед ним был лишь серый камень – холодный, неподвижный, – но вскоре он заметил тень, сидящую у входа. Его взгляд встретился с ясными, спокойными глазами наставника.

— Драххо… — выдохнул он, чувствуя знакомое спокойствие, исходящее от дракона.

Наставник тихо кивнул – без слов, как всегда. Ещё до рассвета он успел наведаться к стражам, передать точное местоположение принца и потребовать прислать охотников с сетью — чтобы вернуть наследника в замок, не повредив крылья. Теперь он вновь сидел у входа в пещеру, наблюдая, как Ваар пробуждается.

— Помоги мне сбежать... — глухо произнёс Ваар, сдерживая тревогу и гнев. — Я не готов возвращаться в замок.

Драххо покачал головой – медленно, почти печально:

— Владыка не пощадит тебя, Ваар. Ты нарушил приказ.

Принц молча поднялся, ощупывая камни под лапами и ощущая жар Тэрры, живущий в глубине. Сердце билось ровнее, но мышцы оставались напряжёнными, готовые к рывку. Он понимал: следующее движение потребует осторожности. Драххо оставался у входа, незаметно следя за каждым движением приближающейся стражи, оценивая расстояние.

— Так… — вздохнул Ваар, разговаривая с самим собой. — Время выдвигаться.

Наставник мельком взглянул на него и лёгким кивком словно напомнил: терпение и точность важнее силы. Принц глубоко вдохнул прохладу утреннего воздуха и шагнул вперёд, готовый встретить предстоящее. Драххо поднялся в тот же миг. Взмахнул огромными крыльями и взлетел. Рассвет лёг на его чешую, переливаясь красно-багровым светом. По скалам протянулась широкая и могучая тень дракона.

Пять стражей приблизились к нему, внимательно и настороженно наблюдая за принцем.

Ваар вышел к краю уступа, расправил затёкшие после ночного покоя крылья и приготовился взлететь. Он не знал, что над ним, меж зубцов скал, затаились трое охотников, державших сеть из сплава, способного выдержать жар его пламени.

Он рванулся – и в тот же миг сеть обрушилась сверху. Тяжёлая. Вязкая. Будто живая. Петли сомкнулись, обвивая крылья, лапы и шею. Охотники действовали слаженно, закрепляя концы, чтобы удержать добычу.

Принц издал оглушительный рык, прокатившийся по долине. Скалы дрогнули, птицы вспорхнули, а где-то далеко откликнулся глухой рёв. Он боролся, пытаясь вырваться, но сеть сжималась всё туже, подавляя силу его тела.

А Драххо уже направлялся к замку, не оглядываясь на крики и сопротивление принца. За ним следовали охотники с пленённым наследником, а выше, на безопасной высоте, летели пять стражей, зорко наблюдая за схваченным принцем.

Приговор.

В тронном зале гудели голоса. Старейшина стучал посохом, требуя тишины.

— Владыка Саар’Кхарис! — возвестил слуга, распахивая двери.

Саар’Кхарис вошёл. Его шаги гулко отдавались под сводами. Он шёл прямо к трону, не глядя ни на кого. Взгляд — холодный, осанка — безупречна. Ни одно движение не выдавало волнений отца.

Он остановился у трона и поднял руку, требуя молчания.

— Мой сын, наследник Ксал’Тэрры, — начал он ровно, и в каждом слове звенела сталь, — проявил жестокость к нашему гостю — будущему королю Сурраны. Он ослушался воли владыки, сблизился с богиней, нарушив древние уставы союза. И, бежав, вступил в бой со стражей.

Шёпоты стихли. Воздух застыл – густой, тяжёлый, будто перед грозой.

— Его поймали, — продолжил Саар’Кхарис. – В этот час его доставляют сюда, связанным охотничьей сетью.

По залу прокатился глухой ропот. Старейшина опустил глаза. Королева сжала пальцы так сильно, что побелели костяшки.

— По закону, — произнёс владыка, словно отсекал судьбу, — юный дракон, преступивший священные уставы, лишается крыльев. И будет заточён в подземелье, доколе не искупит вину.

Слова ударили тяжёлым молотом. Королева закрыла глаза. Тень приговора легла на всех присутствующих.

Саар’Кхарис стоял у трона – словно высеченный из скалы. На лице его мерцал серебристый отсвет – не от пламени, а от последнего дыхания факела, догоравшего на колонне. Сквозь витражи пробивался холодный утренний свет, но глаза владыки оставались мрачны, как ночь, тлеющая за стенами дворца.

— Закон един для всех, — произнёс он глухо. — И тот, кто дерзнул поставить себя выше воли Тэрры, падёт под её силой.

Королева не выдержала и шагнула вперёд.

— Саар’Кхарис… — голос её задрожал. — Это твой сын… единственный…

Он взглянул на неё взглядом, в котором боролись два мира – власть и любовь.

— Именно поэтому, — медленно произнёс он, — я должен быть первым, кто исполнит закон.

Гул поднялся в тронном зале, прокатываясь, как подземное эхо. Советники и великие драконы переглядывались, но никто не смел вмешиваться. Все понимали: речь шла уже не просто о нарушении – а о трещине в самом основании порядка.

Из-за дверей донёсся шум: тяжёлые шаги, низкий звон цепей. В зал вошли охотники. Между ними, опутанный сетью, волочился принц Ваар. Его золотистые волосы прилипли к лицу, а глаза горели — не страхом, а болью, яростью и вызовом.

— Отпусти! — взревел он, когда сеть сбросили к ногам владыки. — Отец, я не предавал!

— Ты ослушался! — голос Саар’Кхариса разорвал зал, как удар грома. — Ты нарушил клятву, на которой держится наш мир!

Ваар поднял голову, стиснув зубы.

— А если сама Тэрра благословила меня? Если не нам решать, кто достоин любви?

Тишина упала, как клинок. Факелы дрогнули, будто от сквозняка. Саар’Кхарис закрыл глаза – от боли не телесной, а той, что прожигает сердце.

— Охотники… — выдохнул он. — Приготовить.

— Нет! — вскрикнула королева, но её голос утонул в нарастающем гуле.

Факелы один за другим вспыхивали и гасли, словно сама стихия отвергала происходящее. За окнами ветер набирал силу. Над Ксал’Тэррой поднималась буря. Никто в зале ещё не ведал, что утро приговора станет утром перемен.

Саар’Кхарис уже поднял руки, готовясь произнести последние слова, когда один из советников поднялся со своего места. Седой дракон по имени Скаакх склонил голову.

— Владыка Саар’Кхарис, — произнёс он твёрдо, но с оттенком мольбы. — Позволь слово совету.

Владыка едва заметно кивнул.

— Принц Ваар молод, — продолжил Скаакх. — Его поступок дерзок, но не рождён злым намерением. В его крови пылает огонь юности, и он не знает меры. Но Ксал’Тэрра не может лишиться наследника. Ты сам знаешь, владыка, какой тяжёлый век грядёт. Народу нужен тот, кто поведёт его, когда нас не станет.

По залу прокатилась волна согласия. Несколько старейшин поднялись.

— Скаакх прав, — отозвался другой советник. — Кровь владыки не должна быть осуждена навеки. Пусть принц несёт иное наказание, но не лишение крыльев. Пусть служит Тэрре, чтобы искупить вину.

— Мы просим пощады, владыка, — добавил третий, склоняя голову. — Ради будущего рода.

Гул голосов усилился, но всё же сохранял почтительность. Совет говорил не из страха — из верности дому Саар’Кхариса. Владыка поднял руку – и зал мгновенно умолк.

Он молчал долго. Каменное лицо оставалось непоколебимым, но в глазах на миг мелькнуло что-то... горы, власть и боль отцовства, спрятанная глубоко.

— Вы просите сохранить ему крылья, — произнёс он медленно. — Хорошо. Я услышал совет. Но закон нарушен, и кара должна быть.

Он ступил вперёд, глядя прямо в глаза сына.

— Принц Ваар будет заключён в подземелье до восхода новой луны. После — предстанет перед Советом старших, чтобы доказать свою преданность дому и Тэрре. Если же он вновь ослушается… — Я сам исполню закон.

Взмахнув рукой, он отдал приказ:

— Увести.

Охранники подчинились сразу. Ваар не сопротивлялся – лишь встретил взгляд отца коротким, ровным взглядом, без злости и уговоров, словно прощаясь. Когда двери за ним закрылись, Саар’Кхарис тяжело опустился на трон. Тишина в зале стала такой плотной, что слышно было, как гулко бьётся его сердце.

Советники уходили медленно, мягко, боясь нарушить хрупкий покой. Тишина оседала на камень, словно пепел.

Солнечные лучи, пробившиеся сквозь бурю, отбрасывали на стены зыбкие тени — они будто гнулись вместе с душой владыки. Он откинулся на спинку трона, сжав виски ладонями. Всё внутри него полыхало. «Сын. Его кровь. Его гордость. Как же тяжело быть владыкой, когда сердце требует одного, а долг — другого.»

— Ты сделал всё, что должен был, — раздался тихий знакомый голос.

Саар’Кхарис поднял взгляд. В дверях стояла королева. Лёгкий шелест её одеяния нарушил гнетущую тишину. Она подошла без спешки, словно боялась потревожить сам воздух. Глаза её были полны скорби, но в них не было ни упрёка, ни тени страха. Она опустилась на колено и едва коснулась его руки.

— Он исправится, — прошептала она. — Он поймёт. Ты поступил как отец, не как судья.

Саар’Кхарис опустил взгляд на её тонкие пальцы, сжимающие его ладонь. Тёплое прикосновение вернуло дыхание, в нём было больше силы, чем в любом совете. Он хотел что-то произнести, но слова застряли в горле. Он лишь в ответ сжал её руку, чувствуя, как сердце постепенно отпустило ту боль, что грызла его изнутри.

За окнами начинался день. Тонкий луч света, пробившийся сквозь тучи, скользнул по каменному полу и остановился у ног владыки. Он поднялся.

— Пусть утро принесёт мудрость, — тихо произнёс он. — И силы… чтобы не совершить худшего.

Королева кивнула.

Они стояли рядом, не произнося ни слова, наблюдая, как ненастье захватывает всю долину. Солнце скрылось и замок погрузился в темноту.

Всё вокруг оставалось прежним. Но внутри каждого из них что-то уже безвозвратно изменилось.

Покои Богини.

Утро у Мэллоди началось с тревожного сна. Она долго ворочалась, прежде чем уснуть, а когда сон всё же пришёл, он был полон смуты и дрожащей тревоги: «драконы кружили над ней, как грифы, резко снижаясь, щёлкая пастями у самого лица, и каркая: «Ваар, Ваар…»

В покоях стояла странная тишина. За окнами было темно, и Мэллоди сперва решила, что проснулась слишком рано.

Голова была тяжёлой. Прислуга помогла ей умыться и привести себя в порядок. Но лёгкость не приходила. Мэллоди решила пройтись по замку – быть может, движение развеет тревогу. Мысли её были беспорядочны: о принце, о странном сне, о Вааре, которого она больше не видела после стычки с Каэлем.

— Где он?.. — мелькнуло тревожное чувство, но она оттолкнула его, убедив себя, что всё в порядке. Спустившись в зал, Мэллоди увидела, что слуги уже накрывают стол. Один из них поклонился и произнёс:

— Госпожа, их величества сегодня не смогут быть с вами. Вас и принца Каэля после трапезы ждёт магистр магии. Он займётся вашим обучением.

— А Ваар?.. — тихо спросила она.

Слуга замер на едва заметное мгновение, затем ответил ровно, как велел долг:

— Принц Ваар отправлен на особое обучение по приказу владыки.

Мэллоди кивнула, но сердце странно кольнуло. «Особое обучение» … слова прозвучали не как правда, а как завеса.

Подойдя к окну, Мэллоди поняла, отчего за стеклом так темно: над Ксал’Тэррой бушевала буря. Ветер поднимал столпы пепла и песка, разнося их вихрем по равнинам. В душе её нарастала тень беспокойства.

***

Каэль тоже долго не мог уснуть. За окном сгущались тучи, и ни единый луч звёзды не пробивался сквозь их плотную серость. Комната погрузилась в холодную тьму. Он лежал, глядя в потолок, а мысли непрестанно возвращались к Мэллоди – к её вчерашнему взгляду, к залу, к словам владыки. Всё произошло слишком стремительно. Стычка с Вааром, признание перед суженой, первый совместный урок… события накатывали волнами, не оставляя ему покоя.

«Может, бой с драконом был неизбежен… чтобы понять, кого я действительно готов защищать. Он перевернулся на бок, пытаясь выжать хоть каплю сна, но сердце продолжало биться тревожно – напоминая о том, что день был слишком насыщенным. Только под утро, когда замок начал просыпаться и шаги первых слуг эхом разнеслись по коридорам, тело расслабилось, а мысли начали редеть, позволяя наконец погрузиться в сон.

Его разбудил стук, что настойчиво повторялся, пока сон окончательно не отпустил его.

— Принц Каэль, вас давно ждут внизу. Передать что-нибудь?

— Да… я скоро спущусь! — воскликнул он и резко сел. Подтянувшись лишь на миг, Каэль вскочил с кровати и быстро натянул светлую рубаху, подаренную владыкой. Схватив плащ, он почти вылетел из комнаты, распугав служанок, ожидавших его пробуждения.

Стремглав спустился по лестнице и влетел в зал. Стол был накрыт, но пуст. Ставни плотно закрыты, отчего воздух стал сухим и жарким. Он подошёл к окну, желая впустить свежего воздуха, но ветер подхватил столб пыли и швырнул его в стекло.

Каэль повернулся к слугам, стоявшим у стены:

— Где Владыка Саар’Кхарис и его супруга?

— Господин, нам велено накрыть только для вас. Извините, большего сказать не можем.

Слуги склонили головы и вновь застыли у стены. В зал вошла Мэллоди. Её взгляд был задумчив, а на лице лежала тень тревоги.

— Что-то случилось? — осторожно спросил Каэль.

Мэллоди подняла глаза, увидела принца – и на миг в её взгляде мелькнуло растерянное замешательство. Она быстро взяла себя в руки и поспешно села. Слуги двинулись, подавая блюда. Каэлю ничего не оставалось, как последовать её примеру. После долгой паузы он снова позвал:

— Мэллоди...

Она подняла взгляд. Мысли её были далеко отсюда, и тревога по-прежнему не покидала лица. Она промолчала и снова опустила глаза.

Завтрак проходил в напряжённом молчании. Каждый был погружён в своё: Мэллоди — в мысли о Вааре, который больше не появлялся в коридорах; Каэль — в предстоящий отъезд к тёмным эльфам и в то, что их обучение осталось незавершённым. И ещё… куда исчезли владыка и королева?

Не притронувшись к еде, Мэллоди поднялась.

— Простите, — сказала она тихо и поспешила выйти.

Каэль проводил её взглядом – задумчивым, беспокойным. «Что же гнетёт её так сильно?»

— Скажите… — он обернулся к слугам. — Что-то случилось? Мне необходимо увидеться с владыкой.

Служанка, стоявшая поодаль и, судя по всему, старшая среди них, подошла ближе.

— Господин, владыка распорядился накормить вас и отправить к магистру магии. Больше нам ничего не сказано. — Она низко склонила голову и отступила назад.

Каэль сжал губы. Он вышел из-за стола и подошёл к окну. Ураганный ветер всё так же швырял пепел и пыль в стекло, будто хотел пробиться внутрь. Буря не утихала. Он стоял, глядя на тёмное небо, и всё сильнее чувствовал: мир вокруг знает что-то, что от него пока скрыто.

Это ощущение стало невыносимым.

Каэль отступил от окна, медленно, будто вырываясь из собственных мыслей. Он направился к выходу – сперва просто желая найти магистра магии, но, переступив порог, вдруг ясно понял: нужно найти владыку. Принц двинулся по коридорам не спеша. Разговор с Саар’Кхарисом откладывать было невозможно – он понимал это слишком ясно. Мысли возвращались к одному и тому же: стоит ли расспросить слуг, где владыка?

Но в следующий же миг он вспомнил путь, по которому их вели вниз – к тронному залу. Он остановился, развернулся на пятках и уже быстрым шагом направился туда. Перед глазами мелькали знакомые повороты, узкие пролёты, каменная лестница, уходящая всё глубже.

И вот — стражники.

Два дракона в человеческом облике, облачённые в кованую броню, стояли неподвижно, будто высеченные из древнего камня. Их присутствие само по себе давило на грудь; рядом с ними воздух казался плотнее. Одно лишь пребывание рядом с ними было испытанием.

Каэль сглотнул, вдохнул глубже, выровнял плечи. Прокашлявшись, произнёс:

— Мне необходимо увидеться с владыкой. Немедленно. – Голос его не подвёл – прозвучал твёрдо, достойно сына короля, без тени робости. Он стоял прямо, глядя стражам в глаза, не отводя взгляда.

Драконы бесшумно обменялись коротким, тяжёлым взглядом. Их глаза задержались на нём — оценивающе, холодно, с тем высокомерием, что свойственно стражам древнего рода. Затем один отступил в сторону, другой толкнул тяжёлые створы.

Двери тронного зала раскрылись.

Пропустив принца внутрь, стражи закрыли створы резко, почти с вызовом – будто позволяя пройти лишь потому, что так пожелали. И словно напоминая: случайность здесь была бы щедростью.

Саар’Кхарис сидел на троне, чуть завалившись набок – так, как сидит не уснувший, но забытый в тяжёлых мыслях. Он не шелохнулся, когда Каэль приблизился.

— Владыка… – спокойно позвал его принц, остановившись рядом с троном, – Мне необходимо переговорить с вами. Времени откладывать больше нет.

Каэль умолк. Саар’Кхарис недовольно что-то пробормотал и поднял голову. Его глаза, затуманенные дремотой, прямо смотрели на принца. Чем дольше он его разглядывал, тем сильнее хмурилось лицо.

Но всё же владыка выпрямился, прокашлялся и уже осознанно устремил взгляд на Каэля.

— Слушаю, принц. Это что-то важное?

— Владыка… время пришло. Я должен завтра отбыть в Аст’Эланор, – голос Каэля прозвучал стойко, не выдав волнения.

Саар’Кхарис пристально всматривался в него, словно пытаясь найти хоть тень сомнения. Но видел только выдержку и твёрдое намерение пройти наказание до конца. Значит, время действительно пришло.

- Хорошо. Значит, обучение с твоей суженой ты продолжишь в Эльвэлисе. Не волнуйся, всё будет готово к отъезду. А теперь иди и попрощайся с Богиней.

Он отвернулся – движения резкие, будто разговор уже потерял для него вес – и снова погрузился в свои тяжёлые мысли.

Принцу ничего не оставалось, кроме как развернуться и молча уйти. Он двинулся в сторону зала, где обычно занимался с магистром магии: нужно было предупредить его об отъезде. И поговорить с Мэллоди.

Подземелье.

Клетка стояла в самом сердце Чёрной горы. * Её рёбра, выкованные гномами из вольфрама, сверкали серебристо-чёрным блеском, будто звёзды застыли в металле. Поверх сиял сплав — гладкий, как кожа воды, а обсидиановая оболочка отражала всё вокруг: пламя, тьму и суровые лица тех, кто осмелился подойти. Алмазная пыль, вплавленная в швы, мерцала, будто дыхание света, заточённое в камне.

В центре этого мрачного плена сидел Ваар. Его человеческое тело казалось слишком хрупким для такой бездны силы, что жила в недрах горы. Цепи – тяжёлые, гулкие – опоясывали его шею, запястья и лодыжки, уходя в основание клетки. Каждое звено хранило руны — тусклые, но живые, вспыхивающие, когда он лишь пытался шевельнуться. На коже от их прикосновения оставались ожоги — серебристые, как следы клейма.

Он сидел, опустив голову, будто сила вытекла из него вместе с раскалённым дыханием огня. С каждой попыткой вдохнуть грудь словно сжимала невидимая ладонь. Воздух здесь был тяжёлым, пах железом, магией и горечью вины.

Иногда в глубине цепей что-то дрожало — зов зверя, запертого внутри. Но руны вспыхивали холодным светом, и крик, поднимавшийся к горлу, обрывался, превращаясь в глухой выдох.

Ваар медленно поднял взгляд. В янтарных глазах на мгновение мелькнул отблеск прежнего огня – не яркого, а тлеющего, будто угля под пеплом. В этих стенах время тянулось медленнее, чем остывает лава в жерле вулкана, и он осознавал это до боли ясно.

Он был жив – но не свободен.

Он был наследником – но теперь пленником.

*Чёрная гора – мрачная вершина рядом с замком. Из её недр добывают обсидиан и драгоценные металлы для сплавов магических цепей и оружия. В подземельях горы выстроен лабиринт, где заточают драконов.

Глава 27. Новый виток.

Коридор дрожал от ветра и глухих раскатов — буря и не думала стихать. За окнами небо было цвета пепла; редкие вспышки электрических разрядов вырывали из темноты очертания замка, словно сама Тэрра тщетно пыталась предупредить о том, чего люди ещё не слышали.

Мэллоди шла медленно, ладонью едва касаясь холодного камня. В следующее же мгновенье её грудь пронзила чужая боль – резкая, тяжёлая, словно лезвие, вспыхнувшее в полной темноте. Она остановилась, вскинула голову.

Кто?..

Но боль исчезла столь же внезапно, как и появилась, оставив за собой лишь слабое, тревожащее эхо. Мэллоди глубоко вдохнула и продолжила путь, хотя сердце билось неровно – будто предчувствовало испытание, уже идущее к ней навстречу.

У поворота она замерла вновь — но теперь потому, что увидела его.

Каэль вышел из соседнего коридора. Его шаги эхом мягко отзывались в камне. Он выглядел взволнованным, но собранным, удерживая в себе последнюю нить самообладания. Порыв ветра из распахнутого окна трепал его пепельно-золотистые волосы и края плаща.

Заметив её, он остановился. На миг в его взгляде промелькнуло слишком многое: облегчение, тревога, немой вопрос – и желание сказать, и невозможность произнести.

— Ты тоже к магистру? — хрипло спросил он.

Мэллоди кивнула. Странно... но при виде его тревога в груди отступила, словно чья-то ладонь легла на самое остриё боли и притупила её.

Они пошли рядом. Их шаги звучали одинаково сдержанно – оба боялись нарушить хрупкое равновесие, на котором держался весь их мир. У высоких дверей зала магии буря ударила сильнее, и створки сами распахнулись – то ли приглашая, то ли предостерегая.

Внутри свет был ярче, чем в остальном замке. В воздухе тихо парили золотистые искры — следы мощного заклинания. Магистр Аэрдрасс стоял у высокого окна, что возвышалось над ним, словно древняя арка. Волосы его были аккуратно убраны; лицо – спокойно, но в глазах жила бледная тень усталости, той, что открыта лишь тому, кто знает его давно. Он обернулся и слегка наклонил голову – почти благоговейно.

— Вы пришли ровно тогда, когда должны, — произнёс он негромко. И в этом «должны» не было ни времени, ни случая – лишь судьба. — Мир меняется. Судьба живущих пишет себя собственными законами. Нам лишь дано идти вперёд... а если хватит силы – попытаться её изменить.

Каэль и Мэллоди обменялись взглядом, но не ответили. Аэрдрасс подошёл ближе, его взгляд стал пронзительным – он видел глубже их слов, глубже оболочек, видел саму стихию внутри.

— Мэллоди, ты чувствуешь это? — тихо спросил он. — Тэрра говорит с тобой, даже если ты пока не готова слышать каждое слово. Когда завершишь обучение, познаешь свою суть полностью... и сможешь помогать всем, кто нуждается.

Она вздрогнула – потому что это было правдой.

— А ты, Каэль? — продолжил магистр, — стоишь на пороге пути, который сам избрал. Но прежде чем наступит завтрашний день... вы попробуете соединить свои стихии.

Каэль шагнул вперёд:

— Магистр Аэрдрасс... мне нужно поговорить. Время пришло. Завтра я должен…

Но магистр поднял ладонь, прерывая его.

— Я знаю. И потому вы оба здесь. Нити судьбы редко меняют свой ход.

Каэль стоял, сжав кулаки. Его напряжение росло с каждым словом; он слышал в голосе магистра больше, чем тот произносил вслух. Лёгкие вибрации магии отзывались в его крови.

Аэрдрасс смотрел на них долго. Долго – и глубоко. Он видел не просто двоих учеников. Он видел два будущих столпа мира.

— Сегодня будет урок, который ещё рано проводить. – тихо произнёс он, вдохнув глубже. — Но время бросает нам вызов. И мы должны ответить. Итак...

Он поднял руки – и воздух дрогнул. Золотые искры под потолком рванулись вниз, сплетаясь в круговой вихрь света. Каменный пол разошёлся тонкими сияющими кругами, словно огромный глаз мира раскрылся под их ногами.

— Встаньте в круг. Огонь зовёт вас.

Они шагнули внутрь. Сначала было тихо. А затем пламя вспыхнуло, словно кто-то сорвал покров:

— вокруг Каэля — резкое, горячее, рождённое самой его кровью;

— вокруг Мэллоди — ярко-алое, с синими переливами, словно живая кровь Тэрры загорается под её ногами.

Две стихии ощутили друг к другу – и потянулись навстречу.

— Дышите, — сказал Аэрдрасс громко. — И не сопротивляйтесь.

Каэль сделал шаг ближе. Его дыхание стало раскалённым, словно жар драконьего нутра. Мэллоди подняла голову, и золотые пряди вспыхнули солнечным отблеском в огненном вихре. И их огонь столкнулся.

Не мягко. Не постепенно. А резким, стремительным ударом, будто молния рассекла пространство:

— поток пламени взвился к самому своду; круг полыхнул ослепительным белым светом; искры рванули вверх, и воздух взорвался нестерпимым жаром.

Мэллоди вскрикнула и пошатнулась. Каэль дёрнулся, хватаясь за голову — пламя было слишком яростным, жар проникал под кожу, до самой сущности.

— Довольно! — голос Аэрдрасса разрезал свет, как клинок. Пламя рухнуло и погасло в одно мгновение. В круге остались лишь двое — бледные, ослабевшие, будто огонь вырвал из них часть силы.

Мэллоди не успела перевести дух, как мир внезапно… растворился. Перед глазами вспыхнуло видение: «чёрная гора; клетка, цепи; Ваар — на коленях, огонь в его глазах гаснет…» Она вскрикнула и прижала ладонь к груди, удерживая сердце от разрыва.

Каэль мгновенно шагнул к ней.

— Мэллоди?! Что с тобой?

Она выпрямилась резко, почти упрямо, сжав губы. Тень боли ещё жгла под сердцем — но она покачала головой.

— Ничего. Просто… огонь слишком силён.

Это была не правда. Но сказать правду – означало нарушить хрупкий баланс между ними. Каэль не поймёт. Не сейчас.

Аэрдрасс посмотрел на них серьёзно, и взгляд его был тяжёл, как древнее знание.

— Вы слишком сильны, если соединяетесь прежде срока. Помните: связь суженых не разрушится, пока ваши сердца бьются единым ритмом. Огонь лишь являет истинное. – Он опустил руки, словно отпуская их.

— На сегодня достаточно. Придите в себя.

Мэллоди и Каэль вышли из круга. Запах огня и остаточный жар ещё тянулись за ними, будто цеплялись за их шаги. Лишь когда тяжёлая дверь мягко сомкнулась за спинами, они почти одновременно выдохнули – неровно, громче, чем хотели.

В коридоре Каэль заговорил первым – так тихо, словно боялся спугнуть хрупкое дыхание момента.

— Мэллоди… мне нужно сказать тебе нечто важное. — Он задержал дыхание, собирая силы, затем выдохнул: — Завтра я отбываю в Аст’Эланор. К тёмным эльфам.

Она замерла. Зелёные вспыхнули ярче — как молодые листья, когда первый луч солнца касается их после долгой тени.

— Уже… завтра?..

— Да. — Он опустил взгляд; слова довались тяжело. — И, возможно, надолго. Возможно... я не вернусь.

Она не смогла ответить. Сердце её дрогнуло, будто огонь внутри угас на миг, оставив только тёплую, тянущую боль. Каэль заставил себя поднять глаза. В его взгляде были свет, тревога и истина, которую он не умел произносить.

— Если ты не против… я хотел бы провести вечер с тобой. Перед дорогой.

Она медленно вдохнула – воздух пахнул бурей, камнем, остаточным жаром круга – и кивнула.

— Куда?..

Он улыбнулся устало, но искренне. В этой улыбке было больше тепла, чем в пламени под их ногами.

— На террасу. Туда, где горы стоят, как память о силе и свободе. Где ветер говорит с теми, кто умеет слушать. – Он протянул ей руку – не касаясь, но приглашая. — Пойдёшь?

Она молча вложила свою ладонь в его и последовала за ним.

Они шли молча. Коридоры были полны шорохов, ветер проникал сквозь каждый пролёт, и казалось – весь замок слушает их шаги. За окнами вспыхивала буря: она рвала небо, расчерчивала тьму серебряными разрядами.

Когда они вышли на террасу, воздух ударил свежестью. Горы стояли вокруг — величавые, неподвижные, словно хранители древней клятвы. Во тьме, прорезаемой вспышками, они были похожи на спящих гигантов. Ветер пел — неровно, прерывисто, будто говорил о чём-то важном, что скоро откроется.

Мэллоди облокотилась на перила, всматриваясь в силуэты скал. Ветер трепал её волосы, и золотые пряди вспыхивали при каждой молнии, словно ловили отблеск небесного огня. Каэль смотрел на неё — слишком долго, слишком тихо. И чем дольше он смотрел, тем глубже понимал: может наступить утро, в котором она не увидит его лица.

Её плечи дрогнули — прохлада коснулась тонкой ткани. Каэль сделал шаг ближе; быстрым, почти инстинктивным движением накинул ей на плечи свой плащ.

— Ты замёрзла, — тихо сказал он.

— Немного, — она улыбнулась едва заметно. — Но теперь теплее.

Он всё ещё держал край плаща, словно не решался отпустить. И вдруг — впервые — повернул её к себе. Не случайно. Не робко. А так, будто что-то внутри него сорвалось с цепей. Глаза его были глубокими, тёмными, и в них жил страх — не за себя. За неё.

Ветер словно застыл на миг. Молния осветила их лица, как блик на клинке.

— Мэллоди… — прошептал он. — Если со мной… если что-то… – Он не смог договорить. Лишь поднял руки, медленно, будто боялся спугнуть её, и взял её лицо в ладони.

Она не отступила.

Тогда Каэль медленно наклонился и коснулся её губ. Не требуя. Не торопясь. Как тот, кто знает: этот миг может стать последним в его жизни. Но огонь внутри них не знал сомнений. Он вспыхнул в обоих — одновременно, ярко, словно стихии признали друг друга.

Мэллоди тихо ахнула — и Каэль резко отпрянул, едва удерживая дыхание, будто пламя обожгло сильнее, чем в круге. Он смутился.

Она — ещё больше. Печать под её одеждой вспыхнула огнём — резким, разрывающим. Мэллоди схватилась за неё, стараясь не выдать боль. Пока Каэль отвёл взгляд к горам, она успела прикрыть грудь краем плаща.

— Проводи меня... — прошептала она. Голос её предательски осип. Она прокашлялась, но глаза не подняла — боялась встретить его взгляд после того, что только что случилось.

Не дожидаясь ответа, Мэллоди шагнула вперёд, оставив позади прохладную террасу и бушующую бурю, и вошла в тёплый, освещённый коридор. Её шаги были слишком тихими, будто она опасалась, что сама Тэрра услышит пламя, которое бушевало у неё в груди.

Каэль двинулся за ней молча. И только ветер за их спинами тихо вздохнул, словно видел больше, чем мог поведать. Тишина между ними была не пустой — напряжённой, дрожащей, как огненная нить, что связывала их дыхания.

У дверей её покоев Мэллоди остановилась. Свет кристаллов мягко скользнул по её волосам, по краю плаща, что всё ещё был на её плечах. Она медленно сняла его, словно не желая отпускать тепло, которое он оставил на ткани. Затем подняла голову — коротко, нерешительно — и шепнула едва слышно:

— До… завтра.

Слово растворилось в полутьме, как вздох. Она шагнула внутрь. Дверь закрылась — мягко, беззвучно — отрезая его от её дыхания. Каэль стоял неподвижно, глядя на вытянутые руки, на которых лежал его плащ. И только теперь заметил, как сильно дрожат его пальцы.

Стражи у двери переглянулись — настороженно, будто оценивая, не допустит ли наследник дурного шага перед богиней. Он ощутил их взгляды сразу — резко обернулся, словно от толчка. И в тот же миг вспомнил, что он не один. «Мне нестоит показывать слабость перед драконами».

Удивившись тому, что позволил себе забыть об этом хоть на мгновение, он быстро выпрямился, опустил взгляд на плащ и развернулся. Шёл он быстрым шагом, почти стремительно – будто хотел уйти от собственных мыслей, от жара, всё ещё пульсировавшего под рёбрами. Ночь поглотила его шаги.

Возвращаясь в свои покои, он пытался очистить разум, оттолкнуть мысли, что рвали его изнутри. Но каждое такое усилие лишь сильнее напоминало о том, что путь уже начат... и отступать поздно.

Утро.

Рассвет ещё не коснулся небес, когда замок проснулся – не светом, а звуками. Глухие шаги стражей, приглушённые голоса, скрип ремней на оружии — всё сплеталось в предрассветную тишину, будто сам мир готовился в дорогу вместе с теми, кому предстояло уйти.

Мэллоди вздрогнула и открыла глаза резко, словно чья-то ладонь коснулась её плеча. Комната была погружена в полумрак; только один кристалл у стены мерцал усталым, тусклым светом. Тени колыхались на стенах, как дыхание Тэрры.

Печать на груди вновь заныла — тихо, тягуче, будто тянулась к чему-то... или кому-то вдали. Она сжала ткань сорочки над печатью и застыла. События прошлой ночи вспыхнули в памяти: терраса... ветер... его руки… губы…

Её дыхание сбилось. Мэллоди закрыла глаза, медленно выдохнула, пытаясь усмирить огонь, который не желал стихать. Сегодня он уезжает. Эта мысль легла на сердце тяжёлым камнем — тем, который не поднять.

Она поднялась, подошла к окну и отдёрнула занавесь. Снаруже небо едва серело, а над далёкими равнинами ещё полыхали последние отблески ушедшей бури. Ветер, словно узнавший её, тихо вздохнул в щели рамы.

— Каэль… — прошептала она почти неслышно. — Пусть путь будет светел...

Пальцы её дрожали. Она отступила от окна и начала одеваться — медленно, как будто каждый крючок требовал от неё больше сил, чем обычно.

***

В это же утро, в другом крыле замка, Каэль уже стоял перед зеркалом. Он натягивал перчатки – пальцы едва заметно дрожали, и дрожь эта была не от холода. Под глазами лежали тени: ночь прошла не в покое, а в бесконечных мыслях о ней. Её образ не отпускал – её дыхание, её голос, её шёпот «до завтра», такой мягкий, будто обещание, которое страшно держать.

Слуги тихо двигались за его спиной, готовя дорожные вещи. Он почти не слышал их. Плащ, который ещё недавно согревал её плечи, покоился рядом, аккуратно сложенный. Каэль то и дело бросал на него взгляд — слишком долгий, слишком живой. «Если я больше её не увижу…»

Мысль резанула, как тонкий огонь. Он выдохнул и поднял голову. Утро ждало. Судьба ждала. Он не мог позволить себе дрогнуть. Но сердце — сердце не слушало.

Утро тянулось медленно, будто сам мир не желал отпускать уходящих.

Когда он вошёл в зал, за большим столом стояли только тишина и ожидание. Завтрак прошёл в тяжёлом молчании. Ложки касались тарелок слишком осторожно, дыхание каждого будто сдерживалось. Даже слуги двигались тише обычного.

Каэль почти не притронулся к еде. Мэллоди тоже. Они сидели друг напротив друга — и не смели поднять взгляд. Каждый звук казался слишком громким, будто мог сорвать хрупкую ткань их последнего утра. Когда трапеза завершилась, все поднялись почти одновременно – словно по безмолвному сигналу.

На площадке воздух был ветреным, наполненным запахом металла, камня и остывшей лавы – тёплым, горьким, земным. Саар’Кхарис уже ждал. Его дыхание было ровным, взгляд – сосредоточенным. Королева тихо обняла своего супруга, прижавшись к его плечу. Затем подошла к Каэлю и мягко коснулась его руки.

— Да хранит тебя Тэрра, принц, — сказала она тихо. — Я была рада познакомиться с наследником людей… достойным и светлым.

Каэль поклонился глубоко, скрывая дрожь в голосе. Мэллоди стояла чуть поодаль – словно потерянная. Она не знала, куда деть руки, куда смотреть, как вести себя в последние мгновения перед его уходом. Мир казался размытым, будто снова требовал от неё выбора.

Но когда Каэль повернулся к ней — она подняла взгляд. И в одно мгновение всё вокруг исчезло. Она смотрела в его глаза — глубоко, пронзительно, будто пыталась удержать его душу хотя бы на миг.

Каэль замер. Его дыхание сбилось; он и сам не знал, как скрыть страх. Она закусила нижнюю губу, не выдержав напряжения. И, не сказав ни слова, отвернулась и пошла рядом с королевой, которая мягко подтолкнула её, увлекая прочь. Её шаги были тихими, как у тени.

Каэль стоял и смотрел ей вслед – долго, слишком долго. Саар’Кхарис молчал. Даже ветер не шевелился. Этот миг принадлежал одному сердцу.

Только когда Мэллоди исчезла в глубине замка, тень легла на его лицо.

— Нам пора, Каэль, — глухо прогремело у самого уха.

Саар’Кхарис стоял рядом — уже в теле дракона: огромный, величественный, с глазами, в которых отражались чёрные стены замка. Он фыркнул, и принца обдало жаром.

Каэль собрался. Развернулся. Провёл рукой по волосам — будто это могло спрятать смятение внутри. И, взглянув на дракона, хмыкнул:

— Что, снова в лапах?

— А ты как думал? — Саар’Кхарис рыкнул хищно, но в его голосе звучала ирония – знакомая, почти родная. Дракон опустил огромную лапу, раскрывая её, словно чашу. Солнце отражалось в позолоченных чешуйках, вспыхивая тусклыми золотыми переливами.

Каэль перекинул через плечо две дорожные сумки, вздохнул и ловко взобрался в драконью ладонь. Саар’Кхарис сомкнул пальцы осторожно, словно защищая хрупкий груз, и мощно ударил крыльями.

Земля ушла из-под ног. Воздух взревел. Замок стремительно уменьшался внизу.

Каэль приподнялся и, через щель между пальцами дракона, смотрел вниз: на площадки, башни, террасы, каменные переходы... На место, что стало домом. На ту, которая стала светом и болью.

Он впитывал всё — словно боялся, что память не удержит. Занятия со старейшиной. Стычка с принцем. Сила драконьих крыльев. Смех Мэллоди. Её глаза – ясные, тёплые… и такие далёкие теперь.

Это были незабываемые месяцы. Его жизнь изменилась здесь. Прошлое осталось позади. Каэль выдохнул и поднял голову, глядя туда, где начинался путь к Аст’Эланору.

Что ждало его впереди? Будет ли шанс вернуться? Увидит ли он её вновь?..

Саар’Кхарис взмыл выше, пробивая облака. А под ним раскрывалась бескрайняя земля Ксал’Тэрры — древняя, живая, бесконечная.

Глава 28. Корни Безволия.

Дракон нырял в облака, словно в чернильные воды штормового моря.

Холодный ветер, острый, как лезвие, резал лицо, вырывая из груди остатки земного тепла. Внизу, под мерным и тяжёлым рокотом исполинских крыльев, Ксал’Тэрра стремительно таяла, превращаясь в призрачное пятно, зажатое в когтях Саар’Кхариса.

Каэль сидел в чешуйчатой ладони, напряжённо впиваясь пальцами в грубую кожу. Владыка держал его с той пугающей бережностью, с какой хранят последнее сокровище перед лицом неизвестности.

— Держись, — хриплый рокот завибрировал в мощном теле Саар’Кхариса. Он резко взмахнул крыльями и взмыл выше, туда, где воздух становился разряженным и горьким.

Небо было густым, тягучим, будто они пронзали не облака, а своды бесконечной чёрной пещеры. Когда же пелена тумана наконец расступилась, из вечной тени проступил Аст’Эланор.

Город тёмных эльфов возник из глубокой мглы, словно выросший из самого камня. Башни — тонкие, как копья, застывшие в вечном ожидании. Дома — переплетены живыми корнями и прожилками скальной породы.

Факелы горели тускло, словно сама тьма давила на огонь, не давая ему дышать.

Саар’Кхарис снизился и мягко коснулся каменной площадки.

Тени вокруг зашевелились – эльфы вышли навстречу. Их шаги были бесшумны, а взгляды – холодны и прозрачны. Так встречают не принца, а того, чей путь уходит в бездонную глубину искупления.

Король Даэль стоял впереди — высокая фигура в тёмно-алом плаще, напоминавшем застывшую кровь. Лицо его, будто высеченное из твёрдого дерева, хранило следы многих забот; морщин стало больше, чем помнил Каэль. Суд прошёл, но покоя он королю не принёс. Даэль молча всматривался в племянника – долго, тяжело, словно читал его душу, как открытую книгу.

— Ты прибыл. Хоть и с опозданием, — произнёс он наконец. Голос его звучал сухо, как шорох камней в пустыне. — На всё воля Тэрры. Она ведает твой путь. Мы — лишь её руки.

Каэль склонил голову. Голос дрогнул, но он удержал его:

— Я готов.

Это было ложью, но в Аст’Эланоре правду не спрашивали – её чувствовали кожей.

Стражи приблизились. Они не касались принца, не подталкивали его, но их присутствие обволакивало могильным холодом. Они встали по обе стороны, отсекая Каэля от воспоминаний о свете Мэллоди и живом тепле Ксал’Тэрры.

Саар’Кхарис глухо фыркнул — так, что даже стражи вздрогнули от этой мощи.

— Я буду ждать, — тихо пророкотал он, склоняя массивную голову к принцу. — Сколько потребуется.

Каэль лишь кивнул – иначе дыхание могло сорваться. Дракон, видевший слишком много, сейчас не мог скрыть тревоги в янтарных глазах.

Даэль шагнул вперёд и твёрдо произнёс:

— Это лишнее, Владыка Огня. Срок наказания неведом. Пройдут дни или недели – только Тэрре известно, вернётся ли принц к нам... и вернётся ли вообще.

Он смотрел прямо в глаза дракону. Лицо не дрогнуло ни на миг. Казалось, Владыка Аст’Эланора не страшится ни пламени, ни самой тьмы. Затем он резко повернулся:

– Ведите его.

Стражи повели Каэля узким тоннелем, стены которого были сплетены из чёрных, лоснящихся корней. С каждым шагом воздух становился плотнее, оседая на лёгких влажной пылью. Свет гас, умирал в тесноте камня. Шаги отзывались эхом, которое возвращалось не звуком, а липким, тягучим предчувствием. По стенам стекала холодная влага, пахло сырой землёй и бесконечной древностью. И этот запах поднимал из самых глубин души тихий, упорный страх.

За несколько мгновений до входа чья-то рука резко, почти грубо схватила его за плечо.

Каэль вздрогнул.

Перед ним стоял Даэль — тот, кто никогда прежде не позволял себе и тени слабости. Но сейчас в его зрачках застыл страх. Не за корону и не за древние законы, а за племянника, за последнюю нить своей крови. Он сжал руку Каэля так крепко, словно пытался удержать его на самом краю пропасти:

— Помни, кто ждёт тебя, — выдохнул он. В этом шёпоте была запретная тревога и робкая, неокрепшая надежда. И горькое признание того, что Каэль может никогда не вернуться прежним...

Даэль разжал пальцы. Стражи неслышно отступили в тени.

Перед Каэлем раскрылась арка Храма Теней – чудовищное сплетение корней, напоминавшее разинутую пасть древнего зверя. Изнутри тянуло сыростью, холодом и едва различимым шёпотом – будто сама ночь обрела плоть под землёй.

– Дальше он должен идти один, – произнёс гулкий, лишённый человеческих интонаций голос. Фигура в капюшоне возвышалась у входа, подобно изваянию. Лицо скрыто глубоким мраком, тело укутано в тяжёлый плащ, не знавший солнечного света.

Каэль сделал шаг вперёд. И мир окончательно погас. Впереди осталось лишь тяжёлое дыхание Тэрры и начало его искупления.

Два короля.

Владыка Саар’Кхарис не улетел. Он остался на каменной площадке, неподвижный и грозный, будто врос в саму плоть скалы. Огонь под его кожей дрожал и пульсировал, с трудом сдерживая истинную мощь. Король драконов упрямо решил дождаться принца, даже если бы против этого восстал весь город и сама земля Аст’Эланора.

В одно мгновение он казался воплощением спокойствия, но в следующее – ярость едва не вырвалась наружу. Чтобы не пугать эльфов своим гневом, Саар’Кхарис отбросил звериную оболочку. Но человеческий облик плохо скрывал его гнев: взгляд оставался драконьим, тяжёлым, а воздух вокруг начинал плавиться от неведимого жара.

Когда Даэль вернулся из тоннеля, Саар’Кхарис сразу шагнул ему навстречу.

— Ты не позволил мне дождаться его там, — голос Владыки был огненным, хлёстким, опасным. — Почему? Он мой ученик. Я открыл ему тайны древнего языка. Я имею право быть рядом!

Даэль встретил его взгляд спокойно – почти холодно.

— Ты был там. Ты видел её. И ты знаешь его вину, — тихо произнёс он.

— Да! — рыкнул дракон, и искры сорвались с его губ. — Но что значат ваши «недели»? Что значит – «не вернётся»? Почему вы бросаете его в эту бездну одного? Что скрыто там, Даэль? Почему даже ты, будучи королём, не ступал под своды этого храма?!

Тишина, воцарившаяся после этих слов, ударила сильнее крика.

— Потому что это не место для живых, — ответил Даэль наконец.

Саар’Кхарис зарычал – низко, хрипло, будто раненый зверь.

— Но он жив, — прошипел он, делая шаг вперёд, и камень под его сапогами потемнел от жара. — И он должен остаться живым.

Даэль перевёл взгляд на тёмную арку Храма Теней.

— Испытание корней – путь тех, кто нарушил волю Тэрры. Закон равновесия суров и неизменен. Ты слышал последнее слово Суда. Он заплатит. Полностью.

Эти слова обожгли сильнее пламени. Зрачки Саар’Кхариса вытянулись в узкие щели, чешуя золотом вспыхнула под кожей.

— Если он погибнет там… — тихо пророкотал он, и в этом шёпоте была угроза целым мирам, — ты потеряешь не только племянника.

Даэль даже не вздрогнул.

— А ты, Владыка, потеряешь лишь ученика, которого сам себе выбрал, — произнёс он ровно.

И этого оказалось достаточно.

Пламя рвануло вверх, человеческая оболочка треснула и рассыпалась золотистым пеплом. Дракон взревел, расправляя крылья так широко, что факелы на столбах погасли, захлебнувшись ветром.

— Я буду ждать! — прогрохотал он, взмывая ввысь. — Но если он не вернётся… мир вновь познает ярость первородного огня.

Он исчез среди острых башен Аст’Эланора, оставив в небе медленно гаснущий огненный след.

Даэль долго и тяжело смотрел ему вслед.

— Будто я не чувствую этой боли… — прошептал он с горечью, и маска холода на миг соскользнула с его лица. — Но после твоего обучения, Владыка… он выдержит. Он должен. Иначе наступит конец для всех нас.

Король развернулся, и мрак Храма Теней сомкнулся за его спиной.

Замок Драконов.

В Ксал’Тэрре время продолжало свой неспешный бег, но для Мэллоди мир вокруг стал слишком тихим. Слишком пустым. Слишком тревожным.

Она пыталась найти покой в привычном: бродила по гулким залам, слушала глубокое дыхание земли, замирая у перил терассы, помогала детям драконов на пыльной тренировочной площадке. Но мысли, словно напуганные птицы, всё равно возвращались к одному — Каэль покинул эти стены. Его отсутствие резало её изнутри так глубоко и остро, что ей было страшно признаться в этом даже самой себе.

Тревога росла в груди холодным приливом. Без объяснения. Без причины, которую мог бы принять разум. Чтобы не утонуть в этом предчувствии, Мэллоди решила обратиться к тому, что лишило её сна после урока магистра: к своему видению.

«Чёрная гора. Ваар. Тяжёлые цепи».

Она помнила каждое мгновение — слишком ясно, слишком осязаемо. И теперь она знала наверняка: её нужно найти это место, чего бы это ни стоило.

Весь день Мэллоди бродила по замку, заглядывая в потаённые дворы и тренировочные кольца, обходя дозорные площадки, высокие мосты и гулкие каменные переходы. Но ничего похожего на увиденное в видении она не находила. Лишь под вечер, когда небо затянуло тяжёлыми серыми облаками, а осеннее солнцестояние принесло ранние сумерки, она отыскала направление.

Чёрная гора высилась к западу от замка. Суровая, глухая, будто сама изначальная тьма сгустилась в её очертаниях. Туда редко кто заходил — разве что безмолвная стража.

Её никто не останавливал: наоборот, драконы почтительно уступали ей дорогу, готовы повиноваться при первом её вздохе. Но внутренний голос, тихий и настойчивый, шептал: «Не спрашивай. Не говори о Вааре. Иди сама».

И она решила: на рассвете, когда наступит смена караула, она отправится к западному выходу.

На следующее утро Мэллоди дождалась часа, когда стражники меняли посты, и уловив миг всеобщего движения, скользнула к узкой лестнице, ведущей вниз по скале замка.

Лестница была крутой, щербатой, многие её ступени были частично разрушены временем — драконы в своём истинном обличье явно не пользовались ими. Плащ цеплялся за острые выступы камней, подол платья путался в ногах. Дважды она оступалась, чувствуя резкую боль в лодышке, но каждый раз поднималась и упрямо шла дальше.

Внизу тропа переходила в мост — узкую каменную нить над засыпающим лавовым ручьём. Медленные, вязкие волны огня тянулись под мостом, толкая тяжёлые тёмные пласты остывающей породы. Воздух здесь был прохладным, ветер поддувал снизу, и запахи смешивались: вулканический пепел соединялся с горьким ароматом старого железа.

Мост вёл прямо к подножию Чёрной горы. Вход был почти незаметен — врата были высечены из того же мрачного материала, что и сама скала.

Двое стражей стояли неподвижно, подобно изваяниям, рождённым из мрака. Их взгяды, суровые и нечеловеческие, пригвоздили её к месту. Они слышали, что в Ксал’Тэрре живёт человек, но никогда не видели его так близко. И сейчас они впервые столкнулись лицом к лицу с той, чьё появление здесь выше их понимания.

Голоса их раздались тяжело, будто скала сама заговорила:

— С чем прибыли вы к подножию?

Мэллоди сглотнула. Холод пробежал по спине от их гулкого тембра. Она сжала кулаки, набрала в грудь воздуха и резко, почти на одном дыхании, выпалила первое, что смогла придумать:

— Владыка Саар’Кхарис… дозволил мне увидеться с принцем.

Слова прозвучали слишком громко в стылой утренней тишине. Стражи переглянулись — коротко, тяжело, и этот обмен взглядами показался ей вечностью.

Мэллоди замерла, удерживая дыхание.

— Твоё право? — спросил один, и голос его отозвался гулом в камнях.

Она едва заметно кивнула, хотя в груди всё провалилось от страха, что её ложь сейчас разобьют, как тонкое стекло.

— Я Богиня Мэллоди, – голос под конец слегка дрогнул, но она заставила себя закончить. – Я должна увидеть принца Ваара.

Стражи медленно, безмолвно отступили в стороны. Тяжёлая дверь, будто нехотя, ушла вглубь скалы, открывая зев тёмного прохода. Холодный воздух ударил ей в лицо – запах камня, калёного металла… и чего-то ещё. Слишком мятежного и жаркого для этой холодной темницы.

— Входите, — прогремел страж.

Мэллоди шагнула вперёд. И в этот миг мир вокруг дрогнул — словно Тэрра сама попыталась удержать её за плечо, предостерегая от рокового шага. Но она вошла. Врата закрылись за ней с тяжёлым, глухим звуком, отрезая путь к отступлению.

Тьма сомкнулась. И только в этот миг Мэллоди поняла, какую страшную ошибку совершила.

Храм Теней.

Далеко под землёй, в самом сердце Храма Теней, Каэль сделал первый шаг навстречу своему искуплению.

Старейшины ждали его внутри. Они замерли по обе стороны от входа, недвижные, как изваяния; в густой темноте были видны лишь их иссохшие губы. Скрипучими, надтреснутыми голосами они зачитывали его вину, и каждое слово ложилось на плечи Каэля тяжким бременем. Он стоял неподвижно, вслушиваясь в их сухой шелест, стараясь усмирить беспокойство мыслей.

Голоса Великих Древних звучали негромко, но каждый звук бил прямо в сердце:

— Отрёкся от пути Тэрры.

— Оттолкнул предназначенную.

— Нарушил слово союза.

— Пошатнул равновесие.

— Потребовал свободы, не заплатив цену.

С каждым словом воздух тяжелел, становясь плотным, как сырая земля; казалось, сама Тэрра затаила дыхание, внимая обвинению.

– Докажи, что ты достоин, наследник. Да свершится ритуал «Корни Безволия».

Голоса умолкли, и храм погрузился в абсолютный, давящий мрак. Каэль шагнул вперёд, в пустоту. Здесь время тянулось иначе – оно растягивалось, двоилось и исчезало. Минуты казались бесконечными днями, а целые дни оборачивались мимолётными мгновениями.

Путь к алтарю встретил его безмолвием. Здесь не было нужды в молитвах — сама тьма была безмолвной мольбой, обращённой к недрам. Каэль шёл вслепую, пытаясь нащупать руками хоть какую-то опору в этом ничто. Наконец впереди забрезжил тусклый, призрачный свет. Подойдя ближе, он увидел центр зала, напоминавший сердцевину древнего исполинского дерева. Там мерцали корни, в чьих прозрачных прожилках пульсировала живая тень.

У чаши из чёрного камня стояло трое жрецов. Их лица скрывал мрак капюшонов, а руки, до самых локтей, были покрыты мерцающими рунами.

— Преступивший волю Тэрры, войди, — произнёс старший, и его голос отозвался дрожью в полу.

Каэль шагнул к алтарю.

Первый Жрец поднял узкий нож. Лезвие, выкованное из самой тени, казалось, поглощало скудный свет исходящий от корней.

— Имя — дыхание души. Тот, кто отверг путь Тэрры, не вправе зваться своим именем, пока не докажет обратное.

Он медленно провёл холодным лезвием по лбу Каэля. Боль пронзила мышцы лица, а внутри будто оборвалась тонкая живая нить. Рунные символы его имени на миг вспыхнули в сознании и осыпались серым пеплом. Тьма вокруг стала ещё гуще, лишая его прошлого.

— Отныне ты – Anga, — провозгласил жрец. — Корень. Ты пребудешь им, пока не вернёшь право быть названным.

Из чаши, которую держал второй жрец, поднялся тонкий отросток, извивающийся, словно живая тень. Первый сделал надрез на ладони Каэля. Кровь упала в чашу — и тень внутри вздыбилась, признавая свою добычу.

Когда нож коснулся древнего корня, тот выпустил каплю густой, ледяной черноты. Кровь Каэля и тень встретились. Чаша загудела, и этот гул шёл из самой глубины Тэрры.

Корни, устилавшие пол храма, судорожно вздрогнули. Одни взметнулись вверх, другие скользнули к ногам принца, третьи сомкнулись над его головой, образуя живую клетку.

Каэль замер: он знал, что один неверный шаг — и он навсегда перестанет быть человеком.

Корни легли на его запястья и лодыжки — осторожно, будто примеряясь к жертве. Ледяной холод начал просачиваться под кожу. А затем они ударили. Это не было просто болью плоти – это было глубокое, безжалостное проникновение. Живая тень входила в его жилы и нервы, вплетаясь в саму волю, подчиняя её себе. Каэль до хруста стиснул зубы: тело оставалось целым, но было чуство, будто он по кускам отдаёт самого себя прожорливой вечно голодной земле.

Один корень прикоснулся к его виску, другой – к самому сердцу. Мир взорвался ослепительным светом. Это была не его боль. Её. Мэллоди. Тот самый миг, когда её душа надломилась под тяжестью его отказа.

Каэль почувствовал её страх. Её беспредельное одиночество у алтаря. Её беззвучный крик, обращённый к Тэрре, когда бесценный дар стал проклятием и расплатой.

Принц согнулся, хриплый выдох сорвался с губ рывком. Корни держали его мёртвой хваткой, заставляя смотреть дальше.

Слёзы покинутых. Молчание хранителей, лишённых надежды. Ледяное презрение тёмных эльфов. И голос самой Тэрры, звучащий в каждой клетке его тела:

— Ты отвернулся. Теперь – помни.

Каждый образ вонзался в него, как раскалённое лезвие, оставляя после себя не кровоточащие раны, а глубокие трещины в самой сути его души. Корни сомкнулись вокруг его тела, сплетая плотный, дышащий кокон. Он всё ещё стоял, но уже не принадлежал себе.

Третий Жрец поднял руки, и руны на них вспыхнули погребальным огнём:

— С этого часа ты несёшь эхо своего выбора. Живи… пока Тэрра не решит иначе. Верни себе имя… или стань корнем.

Когда последний просвет закрылся, в самой глубине его угасающего сознания прозвучал шёпот:

— Мэллоди ждёт. Не исчезай.

И Каэль понял: испытание — не в пытке плоти. Испытание — выдержать тяжесть собственной вины и не позволить ей сокрушить волю.

Тьма сомкнулась над его лицом. Запах сырого дерева растворился, и Каэль ощутил, что под ногами больше нет камня. Он висел в бесконечной пустоте, едва удерживая дыхание. Холод скользил вдоль позвоночника, как ледяная змея. Тело стало чужим: корни вытягивали из мышц остатки сил, связывая его с теневой изнанкой мира. Он вдохнул — и тьма стала его воздухом. Открыл глаза — и тьма стала его зрением. Мир оборвался.

Он рухнул внутрь себя.

Первый провал:

Сперва пришёл звук — одинокая капля, падающая в бездонную глубину. Потом их стало множество. Он хотел поднять руку — но она была тяжёлой. Хотел заговорить — но корни мягко и властно держали его челюсть. Капли обратились голосами. Его собственными голосами, звучавшими из каждого угла пустоты:

— Ты отвернулся от предначертанного... Ты выбрал страх... Ты предал не её — ты предал себя.

Это не были обвинения. Это была голая, беспощадная правда. И от её веса он падал всё глубже.

Первое видение — Мэллоди

Тьма разошлась, словно занавес из чёрного дыма, – и он увидел её. У алтаря. В ту самую роковую минуту. Золотистые волосы, языки пламени, невыносимая боль в глазах. Но главное — её одиночество. Бездонное, как расщелина в теле Тэрры. Она смотрела прямо перед собой, не замечая его присутствия.

И Каэль понял: это не наваждение. Тэрра обнажала истину, от которой он когда-то малодушно отвернулся.

Голубое пламя закружилось вокруг Мэллоди и внезапно обернулось чёрными искрами, жадно впиваясь в её кожу. Она закричала, но крик тонул в тишине – она была совершенно одна. Каэль рванулся к ней, желая закрыть собой, но тело не слушалось.

Корни тянули назад, вкрадчиво и властно:

— Смотри. До конца. Это твой путь.

Мэллоди обернулась. Её глаза сияли первозданным светом — тем самым даром Тэрры, который его отказ едва не погасил навсегда.

— Каэль… — прошептала она.

Но это был не зов — лишь горький осколок её памяти. Её тонкие пальцы дрогнули, и видение разорвалось огненной трещиной, оставляя после себя лишь пепел.

Второй провал:

Он снова полетел вниз — быстрее, тяжелее. Время осыпалось вокруг него, как сухой песок. Боль ударила по телу, будто корень пронзил саму грудь. Каэль вскрикнул — это был его первый живой звук в этой пустоте, — но корни тут же заглушили голос, вплетая его стон в живую тень. Свет вспыхнул вновь.

Второе видение — вина

Он увидел всех, кого коснулся его выбор. Людей, эльфов, хранителей. Даже природа вокруг Мэллоди, казалось, разрывалась между её даром и его болью.

Каждая жизнь предстала перед ним тонкой, сияющей нитью. И он увидел, как его решение перерезало их — тихо, необратимо.

Тэрра говорила с ним образами, а не словами, и Каэль наконец понял: это не месть. Это — знание. Та горькая истина, что даётся лишь тем, кого планета всё ещё считает достойными своей силы.

Бремя вины стало невыносимым. Он рухнул на колени — и вновь провалился в пустоту. Тьма сменилась мягким серым светом — из тех потаённых мест, где Тэрра дышала напрямую. Каэль лежал на поверхности, напоминавшей одновременно древесную кору и холодный песок. Воздух вокруг дрожал. Над ним склонилась величественная фигура — древняя, лишённая лица, но полная первозданной мощи мира.

— Встань, сын смертных, – прозвучал голос, подобный шороху листвы. – Испытание только начинается.

Встреча.

Мэллоди стояла без движения, боясь шелохнуться. Вокруг царила мёртвая, давящая тишина. От страха и горького осознания своей ошибки она зажмурилась, но пути назад были отрезаны – врата сомкнулись. Собрав остатки воли, она распахнула глаза. Постепенно зрение привыкло к сумраку, и впереди забрезжил тонкий, призрачный лучик света.

Она начала медленно двигаться к нему. Под ногами что-то хрустело – то ли кости, то ли сухой камень, – но она не смела опустить взгляд, боясь, что её единственный ориентир исчезнет и она вновь погрузится в обсалютный мрак.

Свет становился насыщеннее, и вскоре Мэллоди смогла осмотреться. Тонель уходил далеко за её спину, и казалось, что его начало было безвозвратно съедено тьмой. Перед ней открывался огромный зал, вырубленный прямо в сердце скалы. Вместо сводов с росписями или лепниной её встретили острые очертания камня. Сталактиты свисали с потолка, точно каменные мечи, застывшие в ожидании падения. Страшно было даже дышать под их холодными остриями.

В этом помещении стояли клетки. Их прутья разительно отличались по материалу от самой горы – иссиня-чёрные, они казались соткаными из застывшего кристала.

— Кто здесь? – вдруг раздалось из глубины зала. Голос был хриплым и надтреснутым; казалось говоривший вот-вот захлебнётся кашлем.

Мэллоди замерла. Недолго раздумывая, она шагнула в круг света, который отбрасывали магические кристаллы. Они висели высоко на стенах, и их тусклое голубое свечение едва достигало пола, лишь очерчивая контуры клеток.

Она пошла вдоль решёток – тех самых, что видела в своём видении.

Вдруг за прутьями одной из клеток метнулась тень. Звон тяжёлых цепей прокатился эхом под сводами пещеры. Мэллоди услышала шаги – неровные, шаркающие, словно кто-то шёл совсем рядом с ней, по ту сторону преграды.

— Ваар?... – тихо спросила она, замирая.

Тень остановилась. Будто прислушиваясь.

— Мэллоди? Это ты? – удивлённый возглас пронзил тишину. В голосе узника промелькнула искра надежды, смешанная с болезненной радостью.

— Ваар, это правда ты? Я... – она ускорила шаг, но, подойдя вплотную к решётке, потеряла дар речи.

То, что открылось её взору, было выше её сил. Ваар был совсем на себя не похож. Щёки его страшно осунулись, грязные волосы слипшимися прядями падали на лицо, но он даже не пытался их стряхнуть.

Принц, который всегда казался ей статным, теперь казался меньше ростом, придавленный тяжестью своего положения. Из одежды на нём остались лишь истрёпанные штаны, цепи на шее и запястьях так плотно впивались в исхудавшее тело; казалось, если он потеряет ещё хоть каплю веса, железо затянется на костях. Синяки и ссадины покрывали его бледную кожу. Взгляд его был потухшим, но при виде Мэллоди где-то в самой глубине его зрачков вновь вспыхнул прежний, мятежный огонёк.

Он с трудом выдавил кривую, болезненную улыбку, которая напугала Мэллоди сильнее любого гнева. В порыве сочувствия она схватилась за прутья решётки, но в тот же миг её с силой отбросило назад. Она упала, больно ударившись головой и спиной о соседнюю клетку.

— Мэллоди! – Ваар в ужасе рванулся к ней, из последних сил дёргая цепи. Его голос сорвался на хрип: – К ней нельзя прикасаться! Как ты попала сюда? Тебе... тебе разрешили?

Мэллоди было страшно. Она обняла колени, вжимаясь в холодный металл позади себя. Боль в теле и вид измученного друга лишили её способности мыслить. Она не понимала, зачем пришла и что ей делать, но осознание роковой ошибки уже ледяной волной накрывало её сердце.

Пути назад больше не было. Тьма Чёрной горы сомкнулась над ними, отрезая от остального мира.

Глава 29. Цена правды.

Клетка.

Ваар метался по тесному пространству, натягивая цепи до кровавых порезов на запястьях.

Мэллоди всё ещё сидела на холодном полу, вжавшись спиной в прутья пустой клетки напротив. Она не сразу смогла осознать реальность.

В ушах звенело, а перед глазами плыли мутные серые круги. Затылок пронзала острая, пульсирующая боль. Гулкий лязг металла о камень ворвался в её сознание раньше, чем она смогла пошевелиться.

— Мэллоди! Приди в себя! Не смей... не смей закрывать глаза! — голос Ваара доносился будто из-под толщи ледяной воды.

Она судорожно вздохнула, хватая ртом колючий воздух темницы. Попыталась приподняться, но ладони беспомощно скользнули по каменной крошке. Спина горела – охранные руны решёток не просто отбросили её, они ужалили саму её суть.

— Я... я в порядке, — прошептала она, едва узнавая собственный голос.

Превозмогая боль, Мэллоди заставила себя встать. В нескольких шагах от неё, за иссиня-чёрными прутьями, не находил себе места Ваар. Его движения были рваными, скованными короткими звеньями. Он рвался к ней так отчаянно, что железо впивалось в живое мясо, оставляя багровые следы, но он будто не чувствовал этого.

— Глупая... Какая же ты глупая, Мэллоди, — хрипел он, и в его голосе смешались ярость и невыносимое отчаяние. — Сюда нельзя входить без знака Владыки. Камни Чёрной горы пьют силу каждого, в ком нет драконьей крови. Уходи, пока они не выпили тебя досуха!

Мэллоди подняла на него взгляд. Несмотря на слабость, в её сердце поднялась волна упрямства. Вид его израненного тела и то, как он дрожит от истощения, заставили её забыть о собственной болии.

— Я не уйду, — она вытерла тыльной стороной ладони разбитую губу. — Я видела тебя, Ваар. Видела эти цепи... Я хочу узнать, почему ты здесь. Я хочу помочь. Каэль... он...

При упоминании принца Ваар замер. Имя Каэля подействовало на него как удар хлыста. Он опустился на колени у самой решётки, тяжело дыша. Мятежный огонёк в его глазах вспыхнул с новой силой, перерастая в горькую насмешку.

— Твой Каэль сейчас там, где решается его судьба, Богиня, — Ваар криво усмехнулся, и эта улыбка заставила Мэллоди содрогнуться. — А ты здесь. Со мной.

Он осторожно просунул измождённые пальцы между прутьями, стараясь не коснуться магического контура.

— Зачем ты пришла на самом деле?

— Я испугалась за тебя. Я почувствовала твою боль, – она почти прошептала это, опуская глаза. Ей было нелегко признавать свою безрассудную тягу к пленному принцу.

— Мэллоди, почему он снова тебя бросил? – голос Ваара стал вкрадчивым, обволакивающим. – Разве он не должен быть рядом и оберегать тебя? А знаешь ли ты, что тот цветок, который спас тебя от смерти, принёс именно я? Я был рядом с тобой целый месяц, пока ты боролась за жизнь. А твой Каэль... он наслаждался покоем здесь, в замке. Что-то я не припомню, чтобы он спешил к тебе.

Он поднялся и начал мерить клетку шагами. Цепи позвякивали в такт его движениям, но Ваар, казалось, не чувствовал их тяжести. Весь его мир сейчас сузился до этой хрупкой девушки и тех теней, что он надеялся пробудить в её душе.

— Ваар, зачем ты говоришь мне это? – прошептала Мэллоди, пытаясь закрыться, защититься от его слов, как от холодного ветра. – Каэль... он мой суженый. Он заботится обо мне, ему сейчас тоже нелегко...

Её голос дрожал, но Ваар уже не слушал. Он видел, что семя сомнения коснулось её сердца, пуская первый, едва заметный, но ядовитый росток.

Вдруг Ваар судорожно вцепился в свои оковы. Резкий, скрежещущий звук заполнил пещеру, отражаясь от камней эхом неприкрытой боли. В его глазах, где мгновение назад теплилась радость от её прихода, теперь плескался первобытный, леденящий ужас.

— Уходи, Мэллоди! — выдохнул он, и его голос сорвался на свистящий хрип. — Тебе нужно вернуться. Немедленно. Если Владыка обнаружит твоё исчезновение и найдёт тебя здесь...

Он подался вперед так резко, что звенья на его шее натянулись до предела. Его лицо оказалось в опасной близости от магического контура – той самой черты, что едва не лишила её жизни.

— Скорее! Уходи, пока не стало слишком поздно. Владыка не прощает неповиновения. Он может и не посмотреть на то, что ты Богиня. Наши законы не похожи на ваши, они написаны кровью и огнём! Если он найдет тебя здесь, рядом со мной… — Ваар на мгновение замолк, и его лицо исказилось от невыносимой, почти осязаемой муки. — Беги, Мэллоди! Твоё милосердие здесь — это смертный приговор для нас обоих.

Мэллоди смотрела на него сквозь пелену слёз и нарастающего ужаса. Она видела, как он, сам запертый в клетке и истязаемый цепями, из последних сил патыется уберечь её. В глубине её души боролись два чувства: отчаянное, болезненное желание остаться, чтобы не бросать его в этой ледяной темноте, и страх перед Саар’Кхарисом – холодный и липкий, как само дыхание Чёрной горы.

Она понимала — Ваар прав. Каждая секунда, проведенна здесь, приближала неизбежную катастрофу. Время утекало, как песок сквозь пальцы, оставляя лишь горечь и бессилие.

— Я вернусь! Ваар, я обещаю, я вернусь! — сорвавшимся шепотом выкрикнула Мэллоди.

Она сорвалась с места и бросилась назад, в удушливую темноту тоннеля. Слёзы застилали глаза; она бежала, не разбирая дороги, едва не задевая плечом острые каменные выступы. Ноги заплетались, она спотыкалась о неровности пола, но страх гнал её вперёд, не давая упасть. Воздуха катастрофически не хватало, лёгкие жгло от холода и пыли.

Уже почти на ощупь, ведомая лишь инстинктом, она вылетела к тяжёлым вратам. Охранники, стоявшие у входа, не шелохнулись. Казалось, они ждали её появления всё это время. Их взгляды, холодные и непроницаемые, пригвождали к месту, лишая последних сил.

— Богиня, время вышло, — произнес один из них, и в его голосе не было ни тени почтения. — У нас обход. Вы должны немедленно покинуть гору.

Мэллоди не нашла в себе сил ответить. С дрожью в коленях, она преодолела крутые ступени, ведущие прочь от подземелья. Выбравшись наверх, она бежала по бесконечным коридорам замка, задыхаясь и прижимая руки к груди, пока не достигла своих покоев.

Она ворвалась внутрь, тяжело дыша, с растрёпанными волосами и испачканным в пещерной пыли подолом платья. Слуги, замершие у входа, застыли в глубоком изумлении. Они никогда не видели Богиню в таком состоянии — испуганной, измождённой и похожей на загнанного зверька.

Тень над Ксал’Тэррой.

Пока Мэллоди пыталась скрыть следы своего проступка, над Ксал’Тэррой сменился ритм самой жизни. Стоял пасмурный, тяжёлый день. Редкие лучи полуденного солнца, пробиваясь сквозь тучи, зловеще отражались от лавового камня замка.

Стражи на высоких башнях первыми заметили движение на горизонте. Зычный голос протрубил над стенами, разнося весть:

— Владыка возвращается!

Но для самого Саар’Кхариса это не было обычным возвращением правителя.

Он покинул Аст’Эланор, когда ночь ещё только начинала кутать землю в свои объятия. Его ярость была столь мощной, что, казалось, она способна зажечь само небо. Огромный золотистый дракон взмыл ввысь, пробивая густые облака. Он летел под бездонным ночным небом, охваченный гневом, который невозможно было удержать в груди.

Там, где воздух был ледяным и разрежённым, Саар’Кхарис дал волю своему зверю. Мощные взмахи крыльев порождали вихри, а из его пасти вырывались яростные струи огня, разрезая темноту, словно кровавые раны. Он выпускал пламя в пустоту, превращая небо в пылающее пепелище. В этом рёве и огне был весь его гнев — за принца, за слабость сына, за жёсткие законы Тэрры.

Он летел к замку, неся с собой бурю, и каждый его выдох напоминал о том, что милосердие в этом мире идёт об руку с беспощадностью.

Выплеснув первый пожар эмоций в пустоту, Владыка решил усмирить остатки внутреннего пламени охотой. Сложив могучие крылья, он камнем рухнул вниз, к лесам, что густым ковром устилали равнину на самой границе Эльвэлиса.

В ночной тишине он обратился бесшумной тенью, скользящей среди вековых крон. Его когти настигли крупного ястреба – мощного ночного хищника, который сам в этот миг выслеживал горного оленя. Эта была долгая, азартная схватка двух охотников, схватка с самой дикой природой, которая помогла ему окончательно успокоить дух и утолить первобытный голод зверя.

Когда небо на востоке начало светлеть, окрашиваясь в нежные розовые тона, над Ксал’Тэррой проступил величественный силуэт. Саар’Кхарис летел спокойно и плавно; его чешуя впитывала робкий свет рассвета, начиная светиться изнутри, точно расплавленное золото. Гнев утих, уступив место холодной и ясной рассудительности правителя. Небо над родными краями затягивало тяжёлыми тучами, предвещая скорую бурю, но это больше не беспокоило Владыку – теперь он никуда не спешил.

Приближаясь к замку, Саар’Кхарис видел, как стражи внизу склоняли головы, приветствуя своего господина, вернувшегося умиротворённым и полным скрытых сил. Никто из них не догадывался, какая огненная буря бушевала в его сердце всего несколько часов назад.

Желая поскорее увидеть Богиню, Владыка поднялся в свои покои. Он смыл с себя дорожную пыль и запах крови, облачившись в тяжёлые королевские одежды, расшитые чёрным обсидианом. Призвав слуг, он велел немедленно накрывать к трапезе.

Спустившись в обеденный зал, Саар’Кхарис с теплотой обнял свою суженую, но в следующее мгновение замер. Взгляд его в недоумении остановился на пустом стуле, где всегда сидела Мэллоди.

— Где Богиня? – спросил он, и голос его, ровный и низкий, заставил слуг вздрогнуть.

— Господин, она приносит свои глубокие извинения. Она нездорова и пожелала остаться в своих покоях, – склонив голову, произнесла главная служанка.

Саар’Кхарис взглянул на свою супругу – в его глазах читалось удивление и тень тревоги. Королева драконов лишь мягко улыбнулась ему в ответ. Она коснулась его руки своей ладонью и, успокаивая, стала медленно усаживать супруга на его место.

— Скорее всего, она томится в разлуке с принцем. Давай позволим ей немного побыть в тишине и прийти в себя, – её голос лился мирно, убаюкивая его подозрения.

Владыка сдался на милость этой нежности. Он подумал, что супруга, скорее всего, права.

— Хорошо. Отнесите обед ей в покои, – распорядился он.

Они вдвоём приступили к трапезе. Он скупо поделился тем, что произошло у тёмных эльфов, а когда закончил, попросил его более не беспокоить. Встав и поцеловав руку своей королеве, Саар’Кхарис направился к Чёрной горе. Туда, где за толщей камня и решёткой из магического сплава томился его сын.

После вспышки гнева в небесах и долгих, тяжёлых размышлений, он решил попробовать поговорить с ним ещё раз. Втайне он надеялся: быть может, Ваар всё же одумался и более не ищет встречи с Богиней, осознав тяжесть своей вины.

***

Сама же Мэллоди, закрывшись в покоях пыталась выбрать платье, которое скроет её ушибы и не выдаст опасной вылазки. Решив не снимать плащ, чему очень способствовала пасмурная погода, она укуталась в него поплотнее и, наскоро отобедав, отправилась к магистру Кааэ’Тару. В зале они занимались медитацией, но сосредоточиться у неё не выходило. Мысли путались, а тело всё ещё ныло после падения, чем был крайне недоволен маг.

Поток её стихии дрожал и обрывался, не желая подчиняться воле.

После неудачного занятия Мэллоди снова закрылась в комнате. Но теперь не от печали или страха, а от робкого, щемящего чувства. Ей передали первое в её жизни письмо. Конверт был небольшим, он легко помещался на ладони, а густая сургучная печать дала понять: весточка прибыла из самой Академии.

Она аккуратно сорвала клеймо и раскрыла конверт. В нём оказалось два послания. Несмотря на то что листки были малы, чувство безграничного счастья охватило её. Схватив письма, она начала кружиться по комнате, прижимая их к груди, словно величайшее сокровище. Слёзы радости заблестели на глазах. Немного успокоившись, она задумалась, какое же прочесть первым.

Решив, что слово ректора важнее – а вдруг там весть об отчислении? – она судорожно развернула первый лист. Почерк Маата был ровным, с изящными завитками:

«Дорогая Мэллоди!

Весть о том, что ты жива и пребываешь в добром здравии, стала истинным благословением для наших стен. Я узнал, что ты продолжаешь путь познания даже вдали от нас, и буду несказанно рад увидеть твои успехи в магии по возвращении. Академия помнит тебя и ждёт. Будь крепка духом.

Твой верный слуга Маат Эмэлиндор, ректор Первой Академии Света».

Мэллоди почувствовала почти отцовскую заботу, исходившую от этих строк. Ей стало жаль, что она так мало знала этого человека. Дрожащими пальцами она потянулась ко второму письму, ещё не ведая, чья рука его вывела:

«Дорогая Рут! Мы места себе не находили от волнения, пока ректор не успокоил нас, объяснив, что ты в безопасности. Мы все очень скучаем по тебе. Элерон совсем притих — он так сокрушается, что ты не успела попрощаться. Мы просили его написать самому, но он лишь молчит и смотрит на твое пустующее место. Столько всего произошло, что не хватит и сотни писем, чтобы рассказать! Просим тебя, возвращайся скорее. Мы не закончим Академию без тебя!

С любовью, твои Брад, Дэя, Элерон и Нэйрен»

За окном смеркалось. Покои медленно погружались в густой мрак. Мэллоди сидела на краю ложа, а по её щекам текли горячие, солёные слёзы. Она давно так не плакала, что теперь в груди всё болезненно сжималось. Печать на её коже пульсировала, выдавая себя мягким, едва уловимым свечением сквозь плотную ткань платья. Теперь она могла чувствовать всё: и чужую грусть, и затаённую боль, и тихую печаль самого мира. Её кровь и чувства окончательно слились с Тэррой, став единым целым. И хотя это единение ещё не завершилось, того, что она ощущала сейчас, было более чем достаточно.

Тишину покоев прерывали лишь редкие, тихие всхлипы Богини. В этом плаче слёзы нечаянного счастья перемешивались с горечью долгого расставания с теми, кто успел стать для неё новой семьёй.

Чёрная гора.

Саар’Кхарис твёрдыми, тяжёлыми шагами направлялся к Ваару. Стены коридоров казались тесными для его могучего разворота плеч, пока он пробирался вглубь горы. В самой пещере два кристалла уже погасли, и лишь один, висевший прямо над клеткой принца, заливал пространство холодным, призрачным светом.

Ваар сидел на каменном полу, скрестив ноги. Его глаза были закрыты, а дыхание – ровным; казалось, он погружён в глубокий сон.

— Я так и знал, что только ты можешь навестить меня, – голос Ваара, подобно острой игле, пронзил тишину и само сердце Владыки.

— Я пришёл поговорить, сын мой, – спокойно ответил Саар’Кхарис, остановившись у самой решётки.

— Сын? – Ваар приоткрыл один глаз, в котором сверкнула ядовитая насмешка. – Ты ещё помнишь, кто я?

— Не забывай, с кем говоришь, Ваар! Вновь язвишь? – в голосе Владыки проснулся рокот. – Всего один лунный цикл, и ты будешь свободен. Но учти: пока Богиня здесь, тебе не позволят и шага ступить без стражи.

Ваар медленно поднял взгляд, глядя отцу прямо в глаза – в этот миг они были пугающе похожи.

— Отец, я уже дал тебе ответ. Мне более не интересна человеческая девушка, – произнёс он твёрдо и демонстративно развернулся спиной к решётке, вновь принимая позу для медитации.

Владыка тяжело вздохнул. Он замер у прутьев, надеясь, что сын скажет что-то ещё, что-то настоящее, но Ваар хранил ледяное молчание.

Саар’Кхарис по-отечески, с затаённой болью, окинул взглядом его фигуру. Он подметил всё: и пугающе исхудавшие плечи сына, и глубокие, сочащиеся сукровицей полосы на запястьях – следы от магических цепей, которые Ваар явно рвал в приступах ярости или отчаяния. Сердце правителя дрогнуло от жалости к собственному наследнику, но гордость дракона не позволила ему выказать эту слабость.

— Хорошо. Я услышал тебя, Ваар! – негромко произнёс Саар’Кхарис.

Слова сына принесли временное облегчение – Владыке хотелось верить в эту ложь, хотелось верить, что разум принца наконец очистился от пагубного влечения. Но где-то в самой глубине души, там, где жил древний инстинкт хищника, всё равно саднило сомнение.

Отворачиваясь от клетки, Саар’Кхарис чувствовал, что за этой покорностью скрывается не смирение, а затишье перед новой, ещё более страшной бурей. С тяжёлыми мыслями он покинул темницу, и звук его шагов долго затихал в каменных коридорах Чёрной горы.

***

Время неумолимо шло вперёд. Над Тэррой сменялись дни и недели, и жизнь в замке текла своим чередом. Череда занятий и упорного обучения перемежались тайными встречами с томящимся в неволе принцем. Эти свидания помогали Ваару находить в себе силы и возвращаться к жизни, но для самой Мэллоди они становились испытанием. Сама того не ведая, она позволяла ему сеять зёрна сомнения в её глубоких чувствах к суженому.

Тэрру понемногу охватывала зима. В северных пределах уже кружились метели, и у порога Академии Света лежал приличный слой снега, вовлекая учеников в шумные зимние забавы. В Ксал’Тэрре же дыхание зимы коснулось лишь высокогорий. У самого замка снег ложился тонким, призрачным кружевом, которое успевало растаять ещё до заката – внутренний жар земли не позволял холоду торжествовать долго. Но даже здесь не всегда удавалось укрыться от пронизывающих ледяных ветров.

И только для принца, что находился в самом чреве планеты, жизнь тянулась вязко и неторопливо. Для всех, кто остался снаружи, миновал месяц. Но в корнях Тэрры время продолжало течь по-иному – медленным, тягучим потоком, словно сама планета замерла между вдохами, удерживая своего пленника в вечности.

Искупление Каэля.

Третье видение – Наследие пепла

Земля дрогнула, и Каэль снова ощутил падение, но на этот раз оно было мягким, почти бережным. Он ступил на поверхность, сотканную из седого пепла и застывших звуков. Ветер приносил издалека хриплые крики, лязг металла и треск неумолимого огня. Это не была его память – в нём ожило наследие крови.

Перед ним раскрылась долина, где в яростной схватке сошлись расы.

Пламя магов скользило по земле разъярённым зверем. Драконы взмывали в багровое небо, оставляя за собой золотые следы боли. Светлые эльфы падали в чистый снег, Тёмные — в серый пепел. И в самом эпицентре этого безумия стоял Амарис Первый.

Тот, кто когда-то решил стать выше самой Тэрры.

Его лицо казалось высеченным из камня, в глазах застыла ледяная решимость. Огонь в его руках был не даром, а добычей – он вырвал его из недр планеты силой.

Каэль содрогнулся, осознав: он видит самого себя. Не внешнее сходство поразило его, а тот самый неукротимый дух, та же опасная горячность, что жила и в его собственной груди.

Тэрра прошептала, и голос её отозвался в каждом корне:

— Вот твоя кровь. Вот твой истинный корень. То, что тебе предстоит победить в самом себе, а не в призраках прошлого.

Амарис поднял голову. Он посмотрел прямо на Каэля, словно видя его сквозь толщу веков. Когда он подошёл ближе, мир вокруг сковал мороз, вопреки полыхающему кругом пламени.

— Наследник, — произнёс Амарис. Его голос звучал как удар камня о камень. — Тэрра показала тебе, кем ты мог бы стать, если бы не этот Храм.

Каэль хотел отступить, но ноги намертво вросли в тень.

— Я не ты, — прошептал он, и собственный голос показался ему жалким на фоне грохота битвы.

Амарис холодно усмехнулся:

— Все из нашей крови шепчут это в начале пути. Пока не почувствуют на губах вкус истинной силы. Пока не поймут, что равновесие — удел скучных и слабых. Он поднял руку, и в его ладони вспыхнуло пламя — мёртвое, тусклое, как выжженный пепел.

— Взгляни, Каэль… твой дух соткан из того же огня, что и мой. И Тэрра знает это. Потому она и ломает тебя сейчас. Иначе когда-нибудь ты сломаешь её.

Каэль стиснул зубы. В груди резануло — то ли от страха, то ли от пробудившегося гнева.

— Я не выбираю разрушение.

— Каждый разрушитель начинал с этих слов. Но ты уже сделал первый шаг. Ты отверг свою суженую, как когда-то сделал я.

Слова Амариса впились в душу, точно железные крючья. Каэль вздрогнул — не от боли, а от ужаса узнавания. Он действительно повторял роковую ошибку предка.

Четвёртое видение – Тени былого

Тэрра не позволила ему отвернуться. Вокруг, подобно вспышкам молний, закружились видения:

«— Иллари, суженная Амариса, беззвучно плачущая над колыбелью сына, которого он отказался признать, выбрав трон вместо любви;

— Изнурённые люди, погибающие у стен столицы лишь для того, чтобы Амарис мог явить миру свою мощь;

— Древний лес Тёмных эльфов, охваченный пламенем, которое не гасло месяцами;

— Лиара, стоящая на коленях у расколотой земли, отдающая свою жизнь, чтобы остановить безумие его деда...»

Каждый образ был как удар ножа. Каждый миг прошлого оставлял на душе след пепла. Амарис коснулся плеча Каэля — его рука была холодной и тяжёлой, как надгробная плита.

— Ты мнишь себя добрым. Но доброта — лишь слабый камень под ураганным ветром власти. Тэрра знает твою суть. Она бросила тебя сюда не наказывать, а перемолоть в пыль.

Каэль поднял голову. Его взгляд всё ещё дрожал, но голос обрёл неожиданную твёрдость:

— Или очистить.

Амарис впервые замер, теряя свою надменную уверенность.

— Очистить? Тебя?

— Меня.

Тьма вокруг содрогнулась. Голос Тэрры прошёл сквозь корни гулким биением сердца мира:

— Ты не обязан повторять путь крови. Но ты обязан увидеть её. Принять её тьму. И побороть её в себе.

Амарис начал растворяться, превращаясь в серый пепел. Его последнее слово прозвучало почти как молитва:

— Если выстоишь… ты не мой наследник. Ты — её. Сын Тэрры.

Безмолвие опало, как тяжёлый занавес. Корни дрогнули, застыв в мучительном ожидании. Каэль сделал первый самостоятельный шаг вперёд — туда, где в непроглядном мраке начиналась истинная тропа искупления. Он должен был доказать самому себе и миру: будущее — это не зов крови. Это сила выбора.

Мир сузился вокруг него, превратившись в живое, пульсирующее горло. Корни дышали в такт его собственному сердцу. Тысячи шёпотов ядовитыми змеями проникали в мысли: «Ты — лишь его тень. Ты уже предал её. Ты не выдержишь...»

Каэль молчал. Он шёл вперёд сквозь удушливую тьму, до белизны в костях сжимая кулаки – не из пустой бравады, а от смертного страха, который он наконец решился признать и принять.

Первый зал — Страх

Корни разошлись, открывая пространство, залитое мертвенным светом. В центре стоял он сам. Но не тот, кем был сейчас. Тот, кем он мог бы стать. Высокий. Холодный. В глазах — ледяная, абсолютная власть. Пламя в ладони — жёсткое, безжалостное, выжигающее всё живое.

— Ты слаб, — произнёс тёмный Каэль, и голос его эхом отразился от сводов. — Ты выбрал её… и потерял себя.

Он шагнул ближе, и корни вокруг сжались, словно чутко ловя каждое его слово. — Ты мечтал о силе. О признании. О величии. А Тэрра для тебя — лишь путы. А она… Мэллоди… лишь твоя слабость.

У Каэля дрогнули пальцы. В глубине души он знал: часть его когда-то, в самом начале, действительно думала так. Давно… но думала. Тень протянула к нему руку, и воздух между ними задрожал от магического напряжения:

— Возьми силу.

— Нет, — ответил Каэль. Не голосом – самим сердцем.

— Возьми!

— Нет.

И тьма вокруг содрогнулась, признавая его волю. Тогда он сделал решительный шаг вперёд — через липкий страх, через морок, сжимавший горло. Он прошёл прямо сквозь самого себя. Тень рассыпалась пеплом, коснувшись его плеча. Корни вокруг тяжело вздохнули, будто одобряя этот выбор.

Второй зал — Гордыня

Коридор вывел его в новый зал, где стены сияли отражённым огнём прошлого: великие битвы, маги на коленях, города, склонённые перед карающим пламенем Амариса. И в самом сердце этого великолепия возвышался трон. Драконья чешуя, пылающие огненные руны... Трон, который по праву крови мог принадлежать ему.

Каэль замер. Сила звала его, манила первобытной мощью. На троне сидел призрачный силуэт — его точное отражение.

— Сядь, — велел образ, и корона на его челе вспыхнула золотом.

— Я не для этого здесь.

— Именно для этого. Ты жаждешь признания. Ты не хочешь вечно оставаться лишь тенью Богини. Ты хочешь быть тем, кто направляет руку судьбу, а не покорно следует за ней.

Слова жгли, вонзаясь под кожу, — потому что в них была горькая правда. Гордыня поднималась в груди, горячая и опасная, как первородный огонь его рода.

Но Каэль смотрел глубже: он видел, что этот сияющий трон — лишь клетка, облечённая в величие.

— Я не сяду.

— Упрямец...

— Да.

— Ты сломаешься.

— Возможно.

— Но ты всё равно хочешь этой силы!

— Хочу, — выдохнул он тихо, почти не слышно. — Но не ценой… её.

При слове «её» зал пошёл трещинами. Иллюзорный огонь мгновенно погас, оставляя лишь запах гари. Трон рассыпался в пыль, и перед Каэлем открылся новый, узкий коридор, ведущий в неизвестность.

Третий зал — Вина

Этот зал был самым тихим. Безмолвие здесь не успокаивало, оно жгло, словно раскалённый металл. В самом центре стояла Мэллоди — именно такая, какой он видел её в своих кошмарах: бледная, измождённая, обожжённая горячим светом алтаря и бесконечно одинокая. Она не смотрела на него. Её взгляд был прикован к пустоте – туда, где когда-то должна была быть его рука. Каэль сделал шаг, и каждый его вздох отзывался в груди тяжёлым ударом.

— Прости… — выдохнул он, и это слово едва не задушило его самого.

Образ Мэллоди дрогнул и рассыпался серым дымом. Следом за ним пространство наполнилось звуками: далёким детским плачем, стоном истерзанной земли и суровым шёпотом Хранителей.

Имя его рода теперь звучало как проклятие, разносясь под сводами: «Амарис… Амарис… Амарис…»

Каэль рухнул на колени. Живые корни сомкнулись над ним, точно тяжёлые руки самой судьбы.

— Я… не он… — прошептал он в исступлении. — Я не хочу быть им! Слышишь, Тэрра?!

И тогда мягкий, золотистый свет коснулся его лба — тёплый, как первое весеннее дыхание. Голос Тэрры прозвучал в его сознании:

— Ты не повторишь его путь, если выберешь любовь, а не силу. Долг, а не власть. Свет, а не слепящий огонь. Её — а не холодный трон.

Зал исчез, растворившись в тишине.

Каэль поднялся — измученный, дрожащий, но наконец-то по-настоящему живой. Перед ним раскрылась последняя тропа — там, где его ждал Амарис. На этот раз — не видение, а сама суть тени.

Глава 30. Раскол.

Последняя Тень. Соблазн силы

Свет исчез окончательно, будто сама Тэрра в страхе зажмурилась, не желая смотреть на то, что должно произойти. Корни сплелись в высокую колючую арку, напоминавшую пасть гигантского зверя. Каэль сделал шаг внутрь. Воздух здесь стал плотным и липким, как древесная смола, мешая дышать и сдавливая грудь.

И тогда поднялась Тень. Это была не память не морок – перед ним предстал сам Амарис Первый, сотканный из живого, пульсирующего мрака.

— Ты пришёл, — произнёс он, и голос его вибрировал в самом основании скал. — Всё в этом мире есть выбор, наследник.

Он протянул руку. На его ладони вспыхнуло пламя — тёплое, манящее, обещающее безграничную власть и конец всем сомнениям.

— Хочешь ли ты быть сильнее?

— Да… — Каэль выдохнул это почти против воли, глядя на огонь. — Но не так, как ты.

— Ложь! – оскалилась Тень.

Огонь вспыхнул ярче, ослепляя, и пространство вокруг Каэля разорвалось, впуская видение.

Он увидел Мэллоди. Она была живой, сияющей, её дар искрился, точно утро над зеркальными озёрами эльфов. А рядом с ней стоял Ваар – крепкий, спокойный, древний и надёжный, как сама Тэрра. Его золотистое пламя тянулось к её свету — родственное, гармоничное, дополняющее её суть. Она стояла слишком близко к нему. Слишком доверчиво. И улыбалась ему той самой улыбкой, которой когда-то одаряла лишь Каэля.

Но в её глазах больше не было места для изгнанника.

Ваар коснулся её руки, и между ними вспыхнул свет – чистый и ровный, будто их стихии изначально были созданы друг для друга.

— Я не могу ждать его больше, — произнесла Мэллоди, и её голос эхом отозвался в самой душе Каэля. — Тэрра ошиблась. Мой путь — рядом с тобой.

Каэль ощутил, как внутри что-то рвётся. Не сердце — сама нить его жизни, связывавшая его с будущим.

Амарис прошептал ему на ухо, обжигая холодом:

— Видишь? Сила никогда не предаёт. А любовь — всегда.

В видении Мэллоди обернулась. Её взгляд был холодным, как у того, чья привязанность окончательно выгорела, оставив лишь пепел.

— Ты опоздал, Каэль, — тихо сказала она. — Я устала ждать. Ты слишком слаб для моего света… и слишком горяч для моей тени. Ты — не тот, кто мне нужен.

Она шагнула к Ваару, и его драконье пламя обняло её мягко, принимая под свою защиту навсегда. Каэль хотел закричать, но голоса не было – лишь немой спазм в горле.

Амарис положил тяжёлую, как могильная плита, ладонь ему на плечо.

— Если бы ты был сильнее… она бы не посмела отвернуться, — прошипел он.

— Это не будущее… — Каэль едва дышал от невыносимой боли.

— Это — то, что станет былью, если ты выберешь участь слабого. Если выберешь её, а не себя.

Огонь в ладони Амариса разросся в огромный шар, в котором мерцали покорённые города и народы, склонившиеся перед его мощью.

— Бери. И никто не сможет отнять у тебя любовь. Никто не посмеет уйти. Никто не назовёт тебя ничтожеством.

Сила манила. Она тянула к себе, обещая исцелить израненную гордость и заполнить пустоту в груди.

Каэль сделал шаг — не ради власти, а из жгучего страха потерять её навсегда. Его пальцы дрогнули. Рука начала подниматься к манящему пламени…

И внезапно — там, в самой глубине лживого видения — Мэллоди снова обернулась. На этот раз это была она. Настоящая. С глазами, полными боли и отчаянной веры. Всего два слова сорвались с её губ:

— Не предай.

Видение разлетелось на тысячи острых осколков. Каэль резко отпрянул, словно от удара. Огонь в руках Амариса задрожал и начал тускнеть, теряя свою власть над разумом наследника.

— Это был твой единственный шанс! — взревел предок, и его облик начал распадаться. — Твоё величие! Ты сам выбрал путь ничтожества!

Каэль поднял голову — медленно, превозмогая вековую тяжесть Тени, но взгляд его был твёрд и ясен:

— Если любовь — это слабость… что ж, пусть я буду слаб.

Тёмный огонь обрушился на него сверху, тяжёлый, как удар молота. Земля содрогнулась, корни затрепетали в агонии. Каэль рухнул на одно колено, придавленный яростью Амариса, но руки к запретной силе так и не протянул.

Тень закричала — и в этом крике было признание поражения. Она треснула, рассыпаясь в серый, мёртвый пепел.

Голос Тэрры торжествующе прогремел под сводами, вибрируя в каждом камне:

— Он сделал выбор. Не твой путь. Не твою кровь. Свой собственный.

И благословенная темнота снова сомкнулась вокруг Каэля, принимая его в свои объятия.

Мэллоди. Прощание…

Очередное утро в Ксал’Тэрре началось для Мэллоди странно – с непривычной, почти пугающей тишины в мыслях. Она замерла у высокого окна. Снег тяжёлыми шапками лежал на вершинах древних вулканов и укрывал пепельные равнины перед замком. В первых лучах солнца этот белый саван блестел так ярко, что глазам было больно, но Мэллоди не отводила взгляд, словно пытаясь разглядеть в этой пустоте ответ.

Внутри неё больше не бушевал пожар. Пламя приутихло, став глубоким и ровным, но вместе с этим покоем пришла и щемящая пустота. Она до боли скучала по Каэлю. Его образ – резкие черты лица, голос, янтарный блеск глаз – преследовал её неустанно. Та короткая прогулка теперь казалась ей самым ярким и чистым событием в жизни. Каждое утро она просыпалась с надеждой на весточку, на короткую записку, принесённую ветром или гонцом, но замок хранил равнодушное молчание.

«Почему он молчит?» – этот вопрос бился в голове, как пойманная птица. И тут же, ядом просачиваясь в мысли, всплывал вкрадчивый голос Ваара: «Он грезит лишь о троне, Мэллоди. Ты для него – лишь ключ к величию. Неужели ты думаешь, что принц, поглощённый амбициями, стане тратить время на письма?»

Мэллоди тряхнула головой, прогоняя наваждение, но ядовитое сомнение уже пустило корни в её душе.

Тишина этого утра подтолкнула её к действию. Разговор, который она откладывала несколько недель, больше не мог ждать. Королеву Саари она нашла в малом зале; та, как обычно, была погружена в чтение старинного тома.

— Я знаю, что Ваар наказан, – прямо начала Мэллоди, стараясь унять дрожь в голосе. – Но я не понимаю – за что? Что он совершил такого, что его скрывают от меня?

Королева на мгновение замерла. Тень сомнения пробежала по её лицу, когда она встретилась взглядом с девушкой. Она поняла: Богиня чувствует ложь, скрывать правду более нельзя.

— Он нарушил закон, Мэллоди. Древний закон, который оберегает наш покой, — тихо ответила она. — Но не тревожься. Скоро срок его заточения закончится, и его освободят.

Этот ответ не принес облегчения. Напротив, в душе Мэллоди воцарился хаос. Она шла по коридорам и невольно начала вспоминать те потаённые места, что когда-то показывал ей Ваар, и горькие мысли вновь захлестнули её: «Ваар был добр ко мне. Он был рядом, когда Каэль... Может, он прав? Может, Каэль действительно слишком «горяч» и эгоистичен, чтобы помнить о ком-то, кроме себя? Может, его чувства выгорели так же быстро, как вспыхнули?»

В груди больно сжало, будто невидимая нить, связывающая её с Каэлем, натянулась до предела. Ей казалось, что если она сделает ещё шаг в сторону этих сомнений – нить оборвётся навсегда.

Остановившись у дверей библиотеки, она увидела Владыку. Саар’Кхарис заметил её и жестом подозвал к себе. В руках он держал свёрнутый пергамент, скреплённый тяжёлой печатью.

— Богиня, доброго зимнего утра вам, — он протянул ей свиток. — Это письмо лично от короля Даэля.

Мэллоди с замиранием сердца приняла пергамент. На мгновение ей показалось – а вдруг это от Него? Но, развернув свиток, она увидела лишь строгие, безупречно каллиграфические строки эльфийского владыки:

«Владыка Саар’Кхарис. Время обучения языку огня Богини Мэллоди подошло к завершению. Ей необходимо прибыть в Столицу Эльвэлиса для дальнейшего обучения. Близится Ильвар. Нам необходимо успеть подготовить её.

С почтением, Даэль Эмэлиндор!»

— Что это значит? — растерянно спросила Мэллоди, возвращая письмо. – Почему так скоро? Я ещё не готова уезжать...

— Это значит, дорогая, что нам пора прощаться, — голос Владыки прозвучал непривычно тепло. — Я был искренне рад нашей встрече, Богиня, хоть она и началась с трудностей. Вы принесли свет в эти суровые земли.

У Мэллоди перехватило дыхание. В следующую секунду в глубине души вспыхнула искра – яркая, отчаяная надежда.

«Эльвэлис! Он должен быть там». Сердце застучало быстрее, и хрупкая вера вновь вступила в бой с ядовитыми нашёптываниями Ваара. «Я увижу его. Я посмотрю ему в глаза и пойму всё без слов. Если он не писал – значит, была причина. Он не мог меня забыть. Не мог...»

Очнувшись от нахлынувших раздумий, она обнаружила, что всё ещё стоит, но уже одна, у дверей библиотеки, сжимая в руках пустоту? Где мгновение назад был пергамент. Вспомнив о распоряжении в письме, Мэллоди поспешила в свои покои. Нужно было не просто собрать вещи, а осознать главное: время её пребывания в Ксал’Тэрре безвозвратно истекло.

В замке драконов начались стремительные сборы.

Королева лично пришла к Мэллоди, чтобы помочь подготовиться к долгой дороге. Со знанием дела она отобрала платья, которые лучше всего подходили для капризной и переменчивой погоды эльфийских земель. Вкус дракониц был экстравагантен: тяжёлые, благородные ткани сочетались с неожиданно глубокими вырезами, а отделка редкими драгоценными камнями гармонировала с насыщенными цветами стихий – глубоким кобальтом, багрянцем и цветом застывшей лавы. Мэллоди это нравилось. Глядя на себя в зеркало, она видела другую женщину. В этих одеждах она чувствовала себя иначе – по-новому. Более взрослой. Защищённой. Словно чешуя драконов, украшавшая её наряды, могла оградить не только от ветра, но и от сердечной боли.

Когда сборы подошли к концу, они спустились на нижнюю плошадку замка.

Её вышли проводить почти все. Даже самые суровые воины-драконы застыли в почётном карауле с благоговейным трепетом. За многие века это стало величайшим событием для их народа: они не просто дали Богине кров, они стали её наставниками, открыв перед ней тайны мира, скрытые от взоров любого другого живого существа на планете.

Для путешествия подготовили величественный экипаж, высеченый из редкого тёмного дерева и инкрустированный золотой чешуёй. В него были запряжены исполинские кони угольно-чёрной масти – гордость знатных родов Тэрры. Мощные, вдвое крупнее обычных скакунов, с гривами, подобными ночному туману, и хвостами, заплетёнными в тугие косы. Эти звери чувствовали дыхание стихий и могли ускорять свой бег до пределов возможного, едва почуяв приближение бури.

Прощаясь с королевой, Мэллоди крепко сжала её ладони и прошептала, едва слышно:

— Прошу, передайте Ваару мои извинения... Мне очень жаль, что я не могу попрощаться с ним лично.

Королева лишь грустно кивнула, обещая исполнить просьбу, но в её глазах Мэллоди на миг увидела странную печаль – то ли за сына, то ли за саму Богиню.

Сев в экипаж, Мэллоди в последний раз взглянула на заснеженные пики вулканов. Впереди ждал Эльвэлис – город, где должно было решиться всё.

Саар’Кхарис выехал вперёд, решив лично сопровождать её до самых границ своих земель. На козлах уверенно замер возница в тяжёлом дорожном плаще, а по бокам, верхом на статных чёрных конях, следовали двое личных стражей Владыки.

Экипаж тронулся. Глухой стук копыт то гремел по камням, то внезапно затихал, когда колёса погружались в глубокие барханы из пепла и снега.

Мэллоди смотрела в окно, чувствуя, как замок драконов медленно растворяется в талой дымке, унося с собой её сомнения... или лишь скрывая их до поры до времени.

Рана Тэрры.

После падения тени Амариса мир не стал светлее. Он стал глуше... тише, словно прислушивался к самому себе.

Корни вокруг Каэля больше не сжимали. Они держали — бережно и надёжно, как держат того, кто прошёл через смертную муку и остался жив.

Его дыхание было рваным, тело дрожало, будто каждый нерв по отдельности вспоминал пережитый ужас. Но внутри, впервые за долгие годы, не было раздора. Он стоял на коленях, опираясь ладонями о живую кору, и чувствовал Тэрру. Не как грозного судью, а как само присутствие жизни.

— Ты сделал выбор, — торжествующе рокотал её голос в сознании. — Ты не отвернулся от боли. Ты не взял силу ценой любви. Ты не повторил грех крови.

Корни начали медленно отходить от его тела. Они не рвали плоть — они отпускали, оставляя на коже тёплые, пульсирующие следы, напоминающие о долгом сне на согретой солнцем земле.

Его истинное имя ещё не вернулось, но он чувствовал: оно рядом. Оно ждёт момента, чтобы зазвучать вновь.

Каэль поднялся с трудом. Каждый шаг отдавался эхом прожитых видений, но он шёл к выходу. Храм Теней дрогнул. Не от угрозы — от завершения. Корни втягивались в стены, чаша из чёрного камня остывала. Даже шёпоты предков умолкали, словно мир затаил дыхание перед его триумфом.

Каэль сделал последний шаг к свету, и в этот миг реальность надломилась.

Тень под его ногами не исчезла. Она сгущалась, становясь неестественно плотной, липкой и живой. Из пепла, оставшегося после распада морока, из темноты, не принадлежавшей ни корням, ни самому храму, начала собираться фигура.

Она росла с трудом, вопреки воле планеты, словно кто-то сшивал себя заново из кусков чистого безумия.

— Нет… — выдохнул Каэль, чувствуя, как холод вновь ползёт к сердцу.

Амарис поднялся. Но теперь он был иным. Не великим королём и даже не призраком памяти. Он стал тем, что осталось от воли, отказавшейся принять смерть. Его тело было соткано из пепла и обожжённой тьмы, а вместо глаз зияли два угольных провала, в которых тлела неугасимая, вековая ненависть.

— Ты думаешь, она отпустит тебя так легко? — Его голос был хриплым, рваным, но торжествующим.

— Думаешь, ты победил?

Корни храма рванулись к нему, пытаясь раздавить осквернителя, но не смогли дотянуться, словно натыкаясь на невидимую преграду из плотного, мёртвого воздуха. Тэрра заговорила резко, и в её голосе впервые прозвучал гнев, смешанный с почти человеческой болью:

— Ты не имеешь права! Ты был отвергнут! Твой путь исчерпан!

Амарис рассмеялся, и этот звук был подобен треску сухих костей под тяжёлым сапогом:

— Я не твоё дитя. Я твоя рана. – Он сделал шаг, и пространство вокруг него начало искажаться, сворачиваясь в чёрную воронку.

Похищение.

Всё произошло в одно мгновение.

Амарис вцепился в Каэля — не руками, а самой своей искажённой сутью. Как когти, впивающиеся прямо в основание души, его воля сковала наследника, парализуя его связь с миром живых. Каэль закричал – и впервые его крик прозвучал в Храме Теней не как эхо прошлого, а как живая агония. Корни рванулись на помощь, пытаясь удержать принца, но их ветви бессильно проскальзывали сквозь пепельную плоть Амариса.

— Ты мой, — прошептал Амарис, и его лицо оказалось в дюйме от лица принца. — Ты — последний. Ты — мой единственный шанс вернуться.

Тень под их ногами раскрылась, как зияющий разлом. Это не был путь в глубины планеты – это был провал в изнанку мира, в личную тюрьму Амариса.

Каэль почувствовал, как его насильно вырывают из Тэрры — из её благодатного дыхания, её вечной памяти, из-под её защиты. Это было мучительнее смерти; это было чувство абсолютного сиротства.

— Мэллоди! — в отчаянии выкрикнул он, и этот крик эхом прокатился по подземным сводам, прежде чем тьма сомкнулась над его головой.

В тот же миг Мэллоди, находясь в экипаже за многие мили отсюда, резко схватилась за грудь. Печать Богини на её коже обожгла огнём, вспыхнула ослепительно-белым светом и тут же мертвенно погасла, оставляя лишь холод.

— Каэль… – в ужасе прошептала она, чувствуя, как внутри обрывается та самая невидимая нить.

***

Мир Амариса

Падение закончилось внезапно.

Каэль рухнул на чёрную, иссохшую землю, пахнущую гарью и старой кровью. Над ним не было неба – лишь бесконечный, давящий свод пепельных облаков, сквозь которые не проникал ни один луч солнца.

Амарис стоял над ним — теперь обретённый, плотный, господин этого мёртвого пространства.

— Добро пожаловать туда, где Тэрра похоронила меня, но не смогла уничтожить. – Он наклонился, и его ледяное дыхание коснулось лица Каэля. — Здесь не будет корней. Не будет Богини. Не будет выбора. Только ты… и я.

И впервые Каэль понял: его истинное испытание не закончилось в Храме. Оно только началось – здесь, в месте, где планета бессильна.

Земля несбывшейся надежды.

Здесь не было времени. Только бесконечный повтор одного и того же мгновения.

Пепел под ногами Каэля был странно тёплым, будто эта мёртвая земля всё ещё помнила великие пожары прошлого. Каждый шаг отзывался в пустоте далёким гулом — словно этот мир, сотворённый из обиды, отказывался принимать его вес.

Амарис шёл рядом. Он не вёл и не принуждал — он позволял Каэлю идти самому, зная, что бежать отсюда некуда.

— Это мой мир, — произнёс он, и в его голосе не было гордости, лишь сухая, выжженная констатация факта. — Я создал его из того, что у меня отняли. Здесь нет богов. Здесь нет ритма Тэрры. Только моя воля.

Из пепельного марева перед Каэлем начали подниматься силуэты городов. Величественные. Целые. Не тронутые войной или временем. Над высокими башнями гордо развевались флаги, а на площадях застыли люди, склонившие головы в безмолвном почтении.

Каэль замер. Он видел в центре этой толпы себя — старше, выше, в короне, выкованной не из золота, а из застывшего огня и обсолютного порядка. В этом видении он не был изгнанником. Он был законом.

— Таким ты мог быть, — вкрадчиво произнёс Амарис, возникая за его плечом. — Правителем без крови. Без бессмысленных жертв. Без этой девчонки, чей свет тянет тебя вниз, заставляя сомневаться в каждом шаге.

Каэль сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони.

— Ты врёшь... Это всё морок.

— Любая корона, построенная на отрицании жизни, неизбежно рушится, – Амарис усмехнулся, и в его провалах-глазах на миг вспыхнуло торжество. — Так говорит тот, кто уже жаждет моей силы, но боится в этом признаться.

Мир вокруг них дрогнул. Пепел взвился вихрем, обретая плоть и черты. Сотни людей теперь смотрели на Каэля с отчаянным ожиданием. В их глазах не было жизни, только мольба.

— Прикажи, — велел Амарис. — Дай им цель, и они будут жить в твоём величии. Откажись – и они рассыплются прахом прямо сейчас.

Каэля пробрала дрожь. Он понял: это не просто иллюзия. Это осколки душ, застрявшие в безвременье Амариса, несчастные тени тех, кто когда-то поверил ложному королю. Он не мог стать их новым господином. Он не имел права распоряжаться их посмертием.

Каэль медленно опустил голову, отказываясь смотреть им в глаза. В ту же секунду толпа рассыпалась серыми хлопьями, не издав ни единого крика.

Земля под ногами тяжко вздохнула, словно разочарованная в его милосердии.

Они вошли в огромный зал без стен, крышей которому служило само пепельное небо. Здесь, застыв в пустоте, висели знаки рода Амариса — древние символы власти, не омрачённой ни жалостью, ни сомнением.

Амарис встал напротив, и его фигура начала пульсировать тьмой.

— Ты думаешь, ты не такой, как я? – прошипел он. – В тебе течёт мой огонь. Моё упрямство. Моё неистовое желание быть больше, чем этот мир позволяет нам быть.

Он шагнул ближе, нарушая пространство Каэля.

— Ты боишься, что Мэллоди перерастёт тебя. Боишься, что её дар потребует от тебя жертвы, к которой ты не готов. Боишься стать лишь её тенью.

Каэль задохнулся. Эти слова попали точно в цель. Это была его самая постыдная правда, которую он не решался произнести даже в молитвах Тэрре.

— Я боюсь… — выдохнул он хрипло, — что не смогу стать для неё той опорой, которой она заслуживает. Но это не повод красть мир у живых и строить трон на пеплище.

Амарис лишь презрительно искривил губы и поднял руку. Перед ними, прямо в воздухе, вспыхнуло новое видение – яркое и болезненное, как ожог:

Каэль увидел себя — стоящего на краю бездны. По правую руку от него была Мэллоди, окутанная сиянием, а по левую – Ваар, чьё драконье пламя казалось естественным продолжением её света.

В видении Мэллоди смотрела на него не с той нежностью, которую он помнил, а с холодным восхищением.

— Ты вырос, — произнесла она, и её голос был лишён живого тепла. — Ты стал тем, кем должен был быть.

Это было хуже любого отвержения. В этом призрачном будущем она любила не его самого, а ту сокрушительную, мёртвую мощь, которой он теперь обладал.

Каэль отвернулся, не в силах выносить этот чужой блеск в её глазах.

— Я не хочу, чтобы меня выбирали за мощь, – выдохнул он. – Я хочу, чтобы меня выбирали за верность.

Амарис ударил наотмашь. Не рукой – словом:

— Тогда ты всегда будешь вторым.

Мир содрогнулся. И в этот миг сквозь пепел и трещины изнанки пробился тихий, почти неразличимый отклик.

Это не был голос или приказ – это был пульс. Там, в истинной Тэрре, чаша Храма Теней треснула, не выдержав напора двух реальностей.

Короля Даэля, стоявшего у входа в Храм, пронзила искра. Тень предков всколыхнула его душу с такой силой, что он рухнул на одно колено, до боли прижав ладонь к содрогающейся земле.

— Каэль... Его вырвали… — прошептал он в ужасе, чувствуя, как обрывается древняя связь. — Этого не может быть!

Глава 31. Ложное пробуждение.

Два Хранителя под локти подняли Даэля. Король был мертвецки бледен, его била крупная дрожь. Он пребывал в глубоком шоке: уже более полутора веков границы между мирами не разрывались так грубо и яростно. Все, кто имел отношение к подобным запретным обрядам, давно канули в небытие, а сама магия Пустоты и Тени столетиями находилась под строжайшим запретом. То, что произошло на их глазах, не просто пугало – это разрушало сами основы реальности Аэст’Эланора.

Его повели в покои, но Даэль вдруг закричал, вырываясь из рук Старейшин с неожиданной, лихорадочной силой:

— Стойте! Этого не может быть... — он вновь повторил те же слова, что шептал в бреду. — Срочно вызовите из Академии Света Кайриона Нок’Сирэля. Он должен прибыть немедленно. Дело необычайной важности!

Произнеся это, король окончательно ослаб и повис на руках Старейшин.

—Владыка, мы всё сделаем, вам необходимо прийти в себя, — встревоженно ответил старший Хранитель.

Отправив весточку в Академию кровинкой, Хранители и Старейшины вернулись в Храм, чтобы понять, какая сила так внезапно высосала жизненные силы из их Владыки.

Зайдя внутрь, они почувствовали могильный холод, пробирающий до самых костей. Факелы вспыхнули тусклым, ядовито-синим пламенем. Двигаясь к алтарю-чаше, эльфы не ощущали ни привычного дыхания Тэрры, ни тепла жизни.

— Где жрецы? — прохрипел глава Старейшин.

— Тут, господин, — помощник опустил факел.

Жрецы лежали на холодной земле без сознания. Их тела выглядели так, будто неведомая волна чудовищной мощи отбросила их от алтаря. Пока помощники приводили старцев в чувство, глава Хранителей подошёл к чаше.

— О Тэрра… — он ахнул, в ужасе прикрыв рот рукой.

Глубокая трещина рассекала чёрную чашу от самого края до основания. Но хуже всего были корни: те, что оплетали раскол, превратились в мёртвый уголь. Стоило Хранителю коснуться их, как они осыпались серым пеплом. По всему залу живая лоза была опалена, словно по Храму ударила чёрная молния.

—Нужно немедленно сообщить Даэлю, — прошептал глава Хранителей. — И узнать у жрецов, где наследник. Если он выжил… то, где он?

***

У границы Ксал”Тэрры экипаж замер в облаке пыли и снега. Мэллоди не находила себе места от боли. Ей казалось, что невидимые когти впились в её сущность и рвут её на части. Кони, чуя муку Богини, тревожно ржали, вскидываясь на дыбы. Саар’Кхарис видел, как пламя в её ауре колеблется, готовое погаснуть, и в его глазах читалось бессилие – он не знал, как помочь той, чья мощь превосходила драконью.

Мэллоди вышла из экипажа, шатаясь. Она опустилась прямо на острые камни дороги, прижав руку к потухшей, ледяной печати. Закрыв глаза, она сосредоточилась, пробиваясь сквозь пелену агонии к единственному образу, который держал её в сознании.

— Каэль… — сорвалось с её губ в пустоту.

И этот зов — тихий, отчаянный, почти исчезающий — пробил тонкую, как волос, трещину в пепельном мире Амариса.

Первая трещина.

Каэль почувствовал это мгновенно. Словно глоток воздуха под толщей воды или слабое тепло под слоем вечной мерзлоты. Он вскинул голову.

— Ты не один, — резко оборвал его Амарис. Фигура предка вдруг пошла рябью и угрожающе задрожала. — Ты всё ещё связан... как это возможно?

Предок попытался ударить своей волей, обрушить на Каэля всю тяжесть своего мёртвого мира, но принц выстоял.

— Значит, ты боишься, — голос Каэля впервые прозвучал как закалённая сталь. — Боишься, что я вырвусь.

Мир Амариса замер. На одно короткое мгновение всё пепельное небо пошло мелкой рябью, точно поверхность пруда, в который бросили камень.

Каэль понял: здесь нельзя победить яростью. Единственное оружие – это его собственный отказ стать тем, кем хочет видеть его Тень деда.

Внезапно боль исчезла. Она не просто утихла — её словно стёрли из памяти самой плоти.

Каэль открыл глаза. Над ним был каменный свод – знакомый, холодный, осязаемый. Он вдохнул полной грудью: воздух был влажным, пах землёй и живым деревом.

— Каэль.

Он вздрогнул. Голос был реальным. Принц резко сел. Перед ним стоял жрец тёмных эльфов – живой, в чистых одеждах, с мудрыми глазами, в которых больше не было пугающей тьмы.

— Ты прошёл, — спокойно произнёс жрец. — Корни отпустили тебя. Ты исцелён.

Каэль посмотрел на свои руки. Они были чисты. Никаких чёрных прожилок, никакой гнили под ногтями. Сердце билось ровно.

— Моё имя?.. — спросил он, боясь спугнуть нахлынувшее облегчение.

Жрец кивнул:

— Каэль. Наследник крови, прошедший суд Тэрры.

Имя легло на плечи, как идеально сшитый плащ. Он поднялся; ноги ещё подкашивались, но уже уверенно держали вес. Храм вокруг был цел. Чаша стояла на своём месте, без единой трещины, отражая блики факелов своей безупречной поверхностью. Корни мирно дремали в стенах, больше не стремясь пронзить его плоть.

Всё было слишком... правильно. Слишком идеально для того кошмара, который он только что пережил.

Снаружи его ждали. Даэль стоял у самого входа, и в лучах утреннего солнца он казался изваянием, вырезанным из белого мрамора. Его лицо было бледный, под глазами залегли тени бессонных ночей, но осанка оставалась безупречной. Ветер шевелил его тёмные волосы, и в этот миг он не выглядел как грозный владыка – скорее как дядя, который только что заглянул в бездну и сумел отвоевать у неё своего племянника.

Когда их вгляды встретились, маска суровости на лице короля дрогнула. Даэль прерывисто выдохнул, и в этом звуке было столько облегчения, сколько не выразить никакими словами.

— Ты выстоял, Каэль, — произнёс он негромко, но голос его, обычно холодный и ровный, сейчас вибрировал от сдерживаемых чувств. – Наследие крови больше не властно над тобой. Ты свободен.

Кто-то мягко коснулся плеча принца. Нарэль, чьё лицо светилось тихой, глубокой радостью, стоял рядом. А за его спиной – Дарэн. Живой, целый, без единого шрама с того последнего срыва. Он широко улыбнулся и привычно ударил Каэля кулаком в плечо, заставив того пошатнуться.

— Я же говорил, что ты слишком упрям, чтобы просто сгинуть в корнях! – Дарэн рассмеялся, и этот смех был таким знакомым, таким земным, что последние сомнения Каэля начали таять, как первый снег.

Мир вокруг был пугающе устойчив. Воздух звенел от чистоты, птицы пели в кронах вековых деревьев, и ничто не напоминало о липком, удушающем страхе мира Амариса. И тогда тишину разорвал знакомый рёв.

Небо над лесом прочертил росчерк золотого огоня. Ваар опустился на поляну тяжело и величественно, подняв мощными крыльями вихрь сухих листьев. Дракон сложил свои крылья, и в его горящих, янтарных глазах Каэль увидел не прежнюю ярость, а глубокое, молчаливое признание равного.

Но всё это поблекло, когда из-за золотого крыла вышла Мэллоди.

Она шла к нему не спеша, и её шаги казались почти невесомыми. На ней было платье из тончайшего шёлка, а глаза сияли тем самым светом, который Каэль видел в своих самых сокровенных мечтах. В них больше не было боли. Не было страха перед его тьмой. Она остановилась в шаге от него, и мир на мгновение замер, затаив дыхание.

Мэллоди просто обняла его, обвив руками шею и прижимаясь всем телом, будто проверяя – реален ли он...

— Ты жив, — прошептала она, и её горячее дыхание коснулось его кожи, вызывая дрожь. — Я знала, что ты вернёшься ко мне. Я никогда не сомневалась.

Каэль закрыл глаза. Он уткнулся лицом в её волосы, вдыхая родной аромат – запах луговых трав, разогретых утренним солнцем, и чистого ветра. Это было так правильно, так сладко, что он позволил себе поверить.

Позволил себе на мгновение забыть о сером пепле, который всё ещё таился в самых тёмных, потаённых уголках его сознания, ожидая своего часа.

Академия Света.

Кайрион Нок’Сирэль заметил птицу сразу.

Кровинка неистово билась клювом о витражное стекло, её глаза-бусинки смотрели пронзительно, словно заглядывали в самую душу мага. Декан тут же прервал лекцию, осёкшись на полуслове. Одним коротким жестом он велел ученикам немедленно покинуть кабинет.

Как только дверь захлопнулась, он впустил посланника. Птица, вызванная магией крови, мгновенно растворилась в тёплом воздухе аудитории, оставив после себя лишь мимолётный холод и скрученный пергамент. Кайрион поймал его на лету.

Стоило ему коснуться свитка, как руны на королевской печати вспыхнули тревожным багрянцем, предупреждая о высшей степени секретности.

Он нахмурился, пробегая глазами по вязи древних иероглифов, которые проступали на бумаге.

— Так пишут только Хранители… — прошептал он. – Напрямую, минуя совет.

Прочитав послание до конца, Кайрион осознал: произошло нечто по-настоящему катастрофическое.

В кабинете ректора он не стал вдаваться в подробности, лаконично сославшись на личное и безотлагательное поручение короля. Кайрион затребовал лишь одного помощника — одарённого новенького из своей группы, его способности уже не раз удивили декана.

Им выдали двух быстроногих скакунов, чьи копыта были подкованы для бега по голому льду, и дорожные сумки с плотным сухим пайком.

Путь предстоял неблизкий и изнурительный. Снег за окнами Академии усиливался, вьюга поднималась белой стеной, заживо скрывая горизонт. Впереди лежал Древний лес — тёмный, безмолвный, полный опасностей. За ним — река Мирг’Анн, чьи воды казались иссиня-чёрными подо льдом, разделяющая светлые земли Сурраны и суровые владения Эльвэлиса.

А дальше… дальше начиналась территория тёмных эльфов. Земля, в которой ещё остались следы тёмной магии.

Аэст’Эланор. Тронный зал.

— Король Даэль, поступило донесение от западных дозорных, — голос советника эхом отразился от высоких сводов, прерывая гнетущую тишину зала. — Из Гален’Ринда движется экипаж, запряжённый королевскими скакунами Ксал’Тэрры.

— Богиня... — выдохнул Даэль, и на мгновение его напряжённые плечи опустились. — Наконец-то. Что насчёт декана Кайриона? Когда он прибудет?

— Вестей пока не было, Владыка. Вероятно, он уже в пути, но буря на границе может задержать любого всадника.

— Плохо. Время играет против нас, — Даэль нахмурился, сдавив переносицу пальцами. Боль в голове стала почти физической. — Сколько осталось до конца лунного цикла?

— Ровно четыре дня, Владыка.

Даэль замер. Четыре дня до того, как связь с изнанкой закроется навсегда, замуровав Каэля в безмолвной пустоте.

Король сидел неподвижно, силы после удара ещё не восстановились до конца, и каждый вдох давался ему с трудом. Его пальцы впились в подлокотники трона так, что побелели костяшки. Хранитель, стоявший у колонны в тени всё это время, старался даже не дышать.

Он слишком хорошо знал характер своего архонта: Даэль не был жестоким правителем, но в моменты принятия судьбоносных решений он не терпел ни звука, ни малейшего вмешательства в ход своих мыслей.

Зал погрузился в тяжёлое, вязкое ожидание. Каждый шорох за окном казался Даэлю либо стуком копыт долгожданного мага, либо похоронным звоном по его племяннику.

Каэль...

Прошло время. Это не случилось рывком или внезапным скачком.

Время текло правильно, густо и размеренно. Он жил. Дни сменялись ночами, медленно заживляя рванные раны прошлого.

Сны стали обычными, человеческими, без призраков и крови.

Советы, споры, важные государственные решения – Каэль учился быть правителем, а не завоевателем. Его слушали. Ему верили.

Прошёл год — он чувствовал это тяжестью в плечах и новой, спокойной крепостью в руках.

Мэллоди сидела рядом с ним на балконе, залитом закатным солнцем. Её ладонь привычно и тепло лежала в его ладони. Огонь Тэрры в ней казался спокойным, устойчивым и уютным, как пламя в домашнем очаге.

— Ты стал другим, — тихо сказала она, глядя на засыпающий под ними город. — Таким, каким всегда должен был стать.

Он улыбнулся в ответ, чувствуя полное умиротворение. И в этот самый миг что-то кольнуло внутри. Не резкой болью, а тонким, ледяным сомнением, пробравшимся под кожу.

Коронация

Зал был залит торжественным, ослепительным светом. Трон — древний, человеческий, любовно восстановленный из обломков — величественно возвышался в центре. На знамёнах сияли родовые знаки. Родители стояли рядом: отец — гордый, наконец-то сбросивший с плеч груз вечного подозрения, и мать — со светлыми слезами счастья в глазах.

— Наш сын, — произнесла она, и её голос дрожал от нежности.

Дарэн открыто улыбался, стоя по правую руку от него, как самый преданный друг и советник.

Нарэль, как всегда, держался строго и прямо, внимательно следя за порядком и распознавая малейшую ложь в толпе.

Мэллоди подошла ближе. В её волосах мерцали искры пойманного света.

— Я с тобой, — прошептала она, поднимая венец.

Корона коснулась его головы. Она была лёгкой. Неестественно, пугающе лёгкой, словно её выковали не из золота, а из самого воздуха. Когда её возложили — зал взорвался восторженным многоголосьем тысяч подданных:

— Да здравствует король! Да здравствует Каэль!

И в этот миг Каэль всё понял.

Вторая Трещина.

Внутри воцарилась тишина. Ни радости от короны, ни триумфа – лишь гулкая, звенящая пустота. Он посмотрел на Мэллоди. Она всё ещё улыбалась, но её взгляд вдруг стал ровным, плоским, лишённым той бесконечной, живой глубины, в которой он привык тонуть. Он взглянул на мать — и с ужасом осознал, что не чувствует исходящего от неё тепла. Каэль прижал ладонь к груди и замер, перестав дышать.

Тэрра молчала. В этом мире не было её пульса. Ни дыхания почвы, ни шёпота корней под плитами пола.

— Где она?.. — выдохнул он, и его голос сорвался на надтреснутый хрип.

Зал мгновенно замер, точно застывшая картина. Свет начал стремительно меркнуть, становясь грязно-серым, как старая пыль. Трон под ним потемнел, превращаясь в холодный, обожжённый камень. Лица близких начали трескаться и осыпаться, точно высохшие глиняные маски, за которыми скрывалось ничто.

Мэллоди осталась последней.

— Прости, — сказала она чужим, лишённым всяких интонаций голосом, который тут же подхватил ледяной, невидимый сквозняк.

Она рассыпалась серым пеплом прямо в его руках, оставляя Каэля одного среди руин его собственной несбывшейся мечты.

Истина

Амарис сидел на ступенях трона. Теперь он выглядел цельным, почти живым, и на его губах играла мягкая, понимающая улыбка, в которой не было ни капли сочувствия – лишь торжество.

— Ты прожил это, — произнёс он вкрадчиво. — Целый год. Ты почти поверил, Каэль. Тебе ведь понравилось?

Каэль поднялся. Медленно. Тяжело. Каждое движение отдавалось тупой болью в затёкших мышцах, которые на самом деле оставались неподвижными в реальности, пока здесь, в ловушке, он проживал свою фальшивую жизнь.

— Ты украл мою жизнь. – хрипло бросил он.

— Нет, — Амарис покачал головой, и его глаза блеснули холодным огнём. — Я показал, какой она может быть… если ты примешь моё право. Если ты станешь мной.

Трон за его спиной пульсировал тёмной, тягучей силой, притягивая к себе всё живое в этом призрачном радиусе.

— Сядь, — велел предок, и в его голосе прозвучала сталь. — И я оставлю тебе всё это. Не иллюзию. Я сделаю это твоей реальностью. Ты просто забудешь, что когда-то было иначе. Ты забудешь боль.

Каэль закрыл глаза. И впервые в жизни он не нашёл в себе сил ответить отказом сразу. Искушение было слишком чудовищным: стереть вечную агонию выбора, вернуть доверие народа, увидеть любовь в глазах отца и покой в объятиях Мэллоди.

Трон между мирами.

Каэль стоял перед троном. Он не двигался. Трон не звал его громкими криками – он ждал с терпением хищника, знающего, что добыча никуда не уйдёт. Сила исходила от него тягой бездны, не обещающей спасения, но гарантирующей вечный, неподвижный покой.

Амарис подошёл ближе, но не стал давить, не навис над душой. Он сел на нижнюю ступень, как равный, как тот, кто знает: время больше не имеет значения.

— Ты заметил, — сказал он негромко, — что я больше не уговариваю?

Каэль хранил молчание, глядя в серую пустоту там, где ещё минуту назад были стены его родного замка.

— Потому что ты уже внутри, — продолжил Амарис. — Ты прожил этот год. Ты узнал вкус власти без крови и мира без вечного суда Тэрры. Ты знаешь, как сладок этот покой.

Каэль посмотрел на свои руки. Они мелко дрожали.

— Я не сделал выбора, — произнёс он наконец, пытаясь зацепиться за остатки воли.

— Значит, ты не отказался, — парировал Амарис.

Мир вокруг начал медленно скользить, окончательно теряя очертания. Зал не рушился — он истончался, превращаясь в едкий туман. Колонны вытягивались, как уродливые тени в сумерках. Пол уходил из-под ног, становясь зыбким и мягким, как поверхность болота.

— Это не похищение, — донёсся до него голос деда, становясь всё тише и призрачнее. — Это задержка. Между «да» и «нет».

Каэль почувствовал, как что-то жизненно важное ускользает. Не память об имени, а сам вес его существования. Его шаги стали лёгкими. Слишком лёгкими – словно он сам превращался в одну из безмолвных теней этого проклятого места.

В тот же миг в Храме Теней воздух содрогнулся от пронзительного, похожего на предсмертный стон, звука. Чаша, до последнего державшаяся на уцелевших корнях и одной целой половине, окончательно сдалась. Глубокая трещина, начавшаяся в середине, с оглушительным грохотом продолжила свой путь и дошла до второго края. Камень не просто разошёлся – он почернел, источая тяжёлую вонь застоявшейся пустоты и тлена. Последний лоскут живой связи между наследником и его миром разорвался с сухим треском.

Жрецы, только пришедшие в себя, с ужасом отпрянули от алтаря. Один из них упал на колени, закрывая лицо дрожащими руками.

— Чаша мертва! — вскрикнул жрец, и его голос сорвался на хрип. — Он не выбрал жизнь! Путь оборвался...

***

Экипаж ворвался на главную площадь Аэст’Эланора, когда сумерки уже начали сгущаться над шпилями города, окрашивая их в цвет запёкшейся крови.

Королевские скакуны Ксал’Тэрры были покрыты мылом и инеем, их загнанное дыхание вырывалось из ноздрей густыми клубами пара.

Даэль уже ждал на ступенях дворца. Он выглядел постаревшим на десятилетие: плечи поникли, а в волосах, казалось, прибавилось седины. Когда дверца экипажа распахнулась, Саар’Кхарис первым покинул карету. Его взгляд мгновенно оценил обстановку: почётный караул, застывший словно изваяния, жрец с обожжённой, наспех забинтованной рукой и тяжёлая, гнетущая тишина.

— Владыка Даэль, — голос Саар’Кхариса рокотал, как приближающийся гром. — К чему этот переполох? Почему твой город замер, словно перед казнью?

Даэль не ответил сразу. Его взгляд был прикован к Мэллоди. Она выходила из экипажа медленно, опираясь на руку стража, словно каждое движение причиняло ей невыносимую физическую боль. Богиня была смертельно бледна, её движения казались заторможенными, а в глазах застыл такой первобытный ужас, что Даэль на миг отвёл взгляд.

— Произошло непоправимое, — глухо произнёс Даэль, и в его голосе Саар’Кхарис услышал отчётливый надлом. — Каэль... его больше нет в этом мире.

Мэллоди судорожно вздохнула, прижав ладони к груди. Несмотря на то, что она чувствовала «обрыв» связи ещё в пути, услышать это подтвеждение вслух было подобно удару ножа в открытую рану.

— Как это случилось? — потребовал ответа Владыка драконов. Его глаза вспыхнули алым, а вокруг пальцев заплясали искры гнева. — Храмы считались самым защищённым местом на планете!

— Мы не знаем, — Даэль бессильно опустил голову, не пытаясь оправдываться. — Жрецы до сих пор не могут прийти в себя. Те, кто очнулся, твердят лишь об одном: перед тем как реальность содрогнулась, в центре зала возникла огромная чёрная тень. Она не принадлежала ни этому миру, ни нашему прошлому. Она просто… вырвала его из ткани бытия и ушла в разлом.

Мэллоди сделала шаг вперёд. Её голос, едва слышный шёпот, прорезал тишину площади, как тонкое лезвие:

— Я должна его найти... — прошептала она, и её голос сорвался, превратившись в хрип. — Я Богиня… я должна что-то сделать…

— Мэллоди, — Даэль подошёл к ней и осторожно взял за плечи, стараясь передать ей ту крупицу силы, что ещё осталась в нём самом. — Суть твоего присутствия здесь — это твоя духовная связь с Тэррой и с суженым. Ты – наш единственный ориентир, способный отыскать его душу в безмолвии постоты. Но без проводника мы бессильны и не сможем сами открыть путь в пространство Теней.

Он тяжело обернулся к Саар’Кхарису и замёршим в отдалении советникам:

— Нам необходимо дождаться Кайриона Нок’Сирэля. Он декан Академии и единственный оставшийся из рода Теней, кто ещё способен связывать наш мир с Пустотой. Только он сможет проложить путь сквозь завесу.

Король поднял взгляд к небу, где среди рваных туч тонкий серп луны уже начал свой размеренный путь.

— Но время… оно наш самый беспощадный враг. У нас осталось всего четыре дня до того момента, как луна войдёт в фазу Исчезающего лика. Когда это случится, разлом закроется навсегда, отсекая нас от него.

Даэль замолчал на мгновение, и в этой вязкой тишине его следующие слова прозвучали как окончательный приговор:

— Даже если позже, в полнолуние Са’Тар, мы попытаемся вскрыть завесу снова… мы найдём там лишь тень. Каэль окончательно превратится в прах и безумие. Он станет таким же, как тот, кто затянул его в пустоту. Он станет частью Теней.

Мэллоди почувствовала, как подкосились ноги. Мир вокруг неё качнулся, теряя опору. Саар’Кхарис едва успел подхватить её, не давая упасть на холодную, промёрзлую землю.

Четыре дня. Всего четыре дня, чтобы спасти душу человека, которого она полюбила больше жизни. В мире, где само время обернулось против них, превратившись в самого коварного врага.

Глава 32. Наследие Теней.

***

Копыта выбивали искры из прибрежной гальки реки Мирг’Анн. Лёд, ещё тонкий и коварный, предательски трещал под весом коней, но Кайрион не сбавлял темпа. За ним, едва дыша от ледяного ветра, следовал помощник. Вьюга хлестала по лицам, стирая границы между небом и землёй, превращая мир в сплошное седое марево.

Было раннее утро. Лес давно остался позади; огни пограничного поселения, где они остановились на краткий ночлег, давно погасли в тумане.

Снова короткая передышка, смена взмыленных лошадей – и снова в путь, к шпилям Аэст’Эланора, пронзающим низкое небо.

К вечеру того же дня они уже спешивались у подножия замка и стремительно поднимались в зал короля Даэля.

Их ждали. Владыка и Хранитель застыли в напряжении, подобном натянутой струне.

Мэллоди с жрецами находилась в Храме, пытаясь отыскать через корни хоть крупицу ускользающего сознания принца. Саар’Кхарис остался у входа – равновесие этого места было столь сильным, что корни могли вызвать непроизвольное драконье обращение.

Даэль и Хранитель кратко поведали Кайриону и его ученику о произошедшем. Услышав весть, юноша изменился в лице: его глаза лихорадочно блеснули, а движения стали порывистыми. Но в суматохе никто не придал значения странному волнению молодого мага.

Без лишних церемоний все направились в Храм. Жрецы с факелами вели их сквозь гулкий полумрак к расколотой чаше, окружённой обугленными, мёртвыми корнями. Там, в полном безмолвии, у самого алтаря сидела Богиня.

— Мы просим её найти истончившуюся нить суженого... — прошептал жрец, указывая магам путь вдоль алтарного камня.

Огибая каменное основание, помощник декана – Элерон, вдруг замер. Его глаза расширились, дыхание перехватило.

— Это же... — выдохнул он, но Кайрион резко сжал его плечо, призывая к тишине.

В этот миг Мэллоди открыла глаза. Увидев Элерона, она не сразу поверила в реальность происходящего.

— Элерон?.. – прошептала она, всё ещё не веря своим глазам.

Он кивнул. И тут она преобразилась: на её бледном лице проступила светлая, чуть горькая и одновременно счастливая улыбка. В глубине глаз отразилось беспокойное пламя факелов, а на щеках расцвёл слабый румянец облегчения.

Присутствующие замерли, не понимая, что связывает этих двоих – юного мага и Богиню.

— Это она... подруга, о которой я вам рассказывал, — едва слышно прошептал Элерон учителю. Он улыбнулся Мэллоди той самой обезоруживающей улыбкой, которую хранил только для неё, и твёрдо произнёс:

— Я сделаю всё, что в моих силах.

Он подошёл к чаше. Его движения мгновенно стали точными и выверенными. Он осматривал трещину, ощупывал края скола и осторожно вдыхал запах гари. Внезапно его лицо окаменело.

Голос Элерона изменился – исчезла юношеская мягкость, в нём зазвенела холодная сталь мастера:

— Это Тень. – Слова упали в тишину, как тяжёлые камни в глубокий колодец. – Она поглотила не только его душу, но и тело. Оно уже за гранью...

— Нет! — ахнула Мэллоди, её руки задрожали, судорожно сжимая печать богини.

Элерон мгновенно опустился перед ней на колени, накрыв её холодные ладони своими. В этом жесте было столько же сострадания, сколько и неколебимой решимости.

— Богиня... я помогу вам. Это и есть моя стихия... Мэл-ло-ди, — он произнёс её имя медленно, по слогам, давая понять: он знает всё. Всю правду.

Мэллоди застыла, её лицо исказилось от внезапного стыда и ужаса осознания – её тайна, которую она так тщательно берегла, была раскрыта. Она едва заметно кивнула, тяжело вздохнув снова закрыла глаза, заставляя себя слиться с дыханием Тэрры.

Проникновение.

Элерон повернулся к чаше и, коснувшись почерневшего камня, тоже закрыл глаза. Кайрион встал позади него в позе защитника, вытянув руки вперёд. Он сосредоточился, и с его губ сорвался едва слышный шёпот древнего заклятия.

Воздух над алтарём начал меняться. Он заискрился, пространство вокруг чаши мелко задрожало, будто от озноба. Появился туман – густой, тягучий, как смоль. Дышать стало так тяжело, что Даэль и Хранитель были вынуждены опуститься на корни: магическое давление буквально вжимало их в землю, требуя покорности.

Внезапно туман в центре над чашей стал светлеть, превращаясь в прозрачную дымку, а в самой середине возникло тёмное пятно. Оно стремительно увеличивалось, обретая форму то ли призрачной двери, то ли зрачка гигантского, немигающего глаза, за которым зияла бесконечная Пустота.

Элерон открыл глаза. В них больше не осталось места сомнениям – лишь холодная решимость мастера, идущего на осознанный риск. Он подошёл вплотную к пульсирующему туману, протянул руки и, буквально зацепившись за края чёрной полосы, рванул их в стороны. Подпрыгнув, он нырнул в вязкую неизвестность, и тьма мгновенно сомкнулась за его спиной, поглотив его силуэт.

Мэллоди и Кайрион даже не вздрогнули. Они оставались в глубоком, пограничном трансе, удерживая невидимые нити, за которые сейчас цеплялся ушедший в Пустоту юноша.

Наступила мёртвая тишина.

Туман резко потемнел, превращаясь в узкое, почти неразличимое «око», а через мгновение и оно погасло, оставив после себя лишь серую дымку.

Храм погрузился в безмолвие, от которого звенело в ушах. Даэль судорожно вздохнул; его руки мелко дрожали от удушающего чувства собственного бессилия. Хранитель осторожно положил ладонь ему на плечо, молча разделяя эту ношу. Плечи владыки наконец немного расслабились, и он тяжело выдохнул, не отрывая взгляда от пустоты перед алтарём.

Напряжение в зале росло, становясь почти осязаемым. Тишина давила на слух, пока Мэллоди вдруг не вздрогнула всем телом. По остаткам тумана пробежала яростная рябь. Из самого центра белёсой дымки начали срываться крошечные чёрные молнии; они с сухим треском били в стены пространства, выжигая искры на древних камнях Храма.

Кайрион до предела напрягся. Мышцы на его лице и шее вздулись от невероятного усилия, кожа приобрела землистый, пепельный оттенок. Было видно, что он удерживает проход из последних сил, истощённый до предела. В центре тумана начала медленно и мучительно раскрываться густая чёрная пасть.

Она не была дверью – она была разрывом в самой реальности, из которого пахнуло горькой гарью и вечным холодом того мира, где время давно остановилось.

— Мэл-ло-диии... — раздался хлюпающий, нечеловеческий звук, будто крик, пробившийся сквозь ледяную водную глубину.

Жрецы в ужасе вжались в стены, закрывая уши.

— Вытягивайте! — хрипло выкрикнул из бездны Элерон. Его голос звучал так, будто он доносился из-под глубокой толщи земли. Из вязкой пустоты, из самой сердцевины почерневшей пасти, показалась его рука – бледно-серая, почти лишённая цвета.

— Тяните его! — прохрипел Кайрион, изо всех сил удерживая разрыв. Его вены на висках вздулись чёрными струнами.

Даэль и Хранитель, позабыв о чинах, бросились вперёд. Они вцепились в руку юноши и начали тянуть с невероятным усилием, преодолевая сопротивление самой Пустоты, которая не желала отпускать добычу. Из чёрного ока показался смертельно бледный Элерон, на плече которого безвольно висело обмякшее тело принца Каэля. Ещё один отчаянный рывок — и все четверо повалились на каменный пол.

В этот самый миг пасть с оглушительным, яростным рёвом захлопнулась, рассыпавшись колючими искрами над упавшими.

Кайрион, тяжело и рвано дыша, осел напол. На его измождённом лице застыла торжествующая, почти безумная улыбка победителя.

— Отойдите! Все прочь от него! — прохрипел декан, отчаянно махая руками и требуя освободить место вокруг принца.

Как только они отступили, из-под земли и стен Храма рывком метнулись живые корни. Они двигались с невообразимой пугающей скоростью, в мгновение ока оплетая тело Каэля плотным, непроницаемым коконом. Тэрра признала своего сына и теперь стремительно затягивала его в глубину пещеры, в самые защищённые недра Храма.

— Нет! Куда вы его?! — Мэллоди рванулась вслед за исчезающим коконом, но Хранитель намертво перехватил её за руку.

— Богиня, стойте! Нельзя! – его голос был суров и полон власти. – Не сейчас... Земля забирает его, чтобы исцелить.

Тяжёлая тишина снова воцарилась в Храме. Лишь отзвуки разорванной магии искрились в холодном воздухе, напоминая о том, какой ценой была открыта эта дверь.

Кайрион первым поднялся на ноги. Его движения были скованными, тяжёлыми, но он сразу протянул руку измождённому Элерону, помогая ученику встать с холодного камня. Даэль, пошатываясь от пережитого потрясения и магического давления, подошёл к Мэллоди.

— Мы сделали всё, что могли на сегодня, — его голос был тихим, лишённым прежней стальной уверенности. — Нужно уходить. Тэрра приняла его, и сейчас мешать ей — значит погубить Каэля окончательно. Богиня, вам нужно восстановить силы. Всем нам нужно.

Король, превозмогая навалившуюся слабость, проводил гостей из Храма во внутренний двор дворца. Его лицо в свете факелов казалось высеченным из бледного мрамора, но в глубине глаз теплилась немая благодарность.

— Покои готовы? — спросил он подошедшего слугу, чей вид выражал крайнюю степень тревоги. — Подайте гостям горячий отвар и тёплые пледы. Живо.

Даэль обернулся к Саар’Кхарису. Владыка драконов стоял чуть поодаль, молчаливый и непоколебимый, словно скала среди бушующего моря.

— Владыка, я бесконечно благодарен тебе за помощь, – произнёс король. – Останься у нас, пока буря не утихнет. Наши двери всегда открыты для тебя.

Саар’Кхарис медленно покачал головой.

Его миссия в этих землях была завершена: он доставил Богиню и убедился, что наследника вернули в этот мир. Дракон посмотрел на уставшую, поникшую Мэллоди, которая медленно поднималась по ступеням дворца. Его губы дрогнули, и он негромко произнёс слова поддержки на древнем, рокочущем языке драконов. Эти звуки почувствовала только она – они отозвались в груди как тёплое, исцеляющее прикосновение к самому сердцу.

Не отходя далеко от замка, Саар’Кхарис сбросил человеческую оболочку. Раскрыв свою истинную, величественную суть, он широко расправил исполинские крылья и рванул ввысь. Мощным взмахом он поднял в воздух целые пласты свежевыпавшего снега, закружив их в яростном, ослепительном вихре.

Набирая высоту, Владыка драконов издал пронзительный гортанный рёв – прощальный клич, который заставил содрогнуться стёкла в дворцовых башнях и на мгновение придушил вой метели. В следующее мгновение дракон взмыл в глубокое тёмное небо и окончательно растворился в ночи, оставив после себя лишь медленно оседающую снежную пыль.

Мэллоди вздрогнула от этого звука. Она едва переставляла ноги, когда почувствовала рядом чьё-то присутствие. Элерон молча подставил ей локоть, предлагая опору. Она благодарно опёрлась на него, и они пошли бок о бок, словно и не было тех долгих месяцев разлуки. В этот миг они снова были просто друзьями, объединёнными общей тайной и одной на двоих усталостью.

Измождённые герои в эту ночь, едва коснувшись подушек, провалились в тяжёлый сон без сновидений.

Наступило утро. Мэллоди открыла глаза и впервые за долгое время увидела в окне настоящую зимнюю сказку: крепкую стужу и огромные снежные хлопья, что лениво оседали на шпили Аэст’Эланора.

Она облачилась в тёплый наряд из плотной шерсти глубокой синевы с меховой оторочкой — подарок королевы Саари. Выйдя в длинный, запутанный коридор, Мэллоди растерялась. Ночью, в свете факелов и зыбких теней, всё казалось иным, и теперь она в нерешительности замерла перед дверью, неузнавая поворота.

Тишину прорезал знакомый голос.

— Мэллоди! — оклик Элерона отозвался в галерее мягким эхом.

Он стоял в конце коридора – настоящий, живой в простом походном кафтане магов, подпоясанном широким кожаным ремнём. Мэллоди вдруг осознала, что вчерашнее спасение ей не привиделось.

— Элерон? Это и вправду ты… а я испугалась, что всё это был лишь сон, — она искренне улыбнулась и, поддавшись порыву, обняла его так крепко, что юноша растерялся.

Его щёки мгновенно залил густой румянец, дошедший до самых кончиков острых эльфийских ушей. Заметив его смущение, Мэллоди тихонько захихикала — впервые за долгие месяцы этот звук был чистым и радостным.

— Рад снова слышать твой мелодичный смех, — прохрипел Элерон, краснея ещё сильнее, но всё же заставляя себя собраться.

Он помог ей найти дорогу, и вскоре они вошли в зал, где их уже ждали. Вид этой пары — заходящих под руку, перешёптывающихся, как старые добрые друзья, — вызвал у присутствующих немое недоумение. Кайрион нахмурился, не ожидая от своего дисциплинированного ученика подобной вольности, а Даэль удивлённо приподнял бровь.

Король громко прокашлялся, возвращая всем серьёзный настрой. От его вчерашней немощи не осталось и следа: он сидел прямо, в богатом кафтане из серебристой парчи, расшитом руническими символами Тэрры.

— Садитесь за стол, — велел он своим привычным твёрдым голосом.

Элерон, глубоко поклонившись и извинившись за задержку, занял место по правую руку от декана Кайриона. Мэллоди, смутившись под строгими взглядами, присела в лёгком реверансе и хотела было сесть рядом с другом, но Даэль жестом остановил её.

— Мэллоди, ваше место здесь, — он указал на массивное кресло напротив себя. — Богиня должна занимать почётное место, как главная гостья этого дома.

Даэль подал знак слугам, и стол начал наполняться яствами: ароматный запечённый олень с лесными ягодами, горячие лепёшки с травами, дымящиеся кубки с отваром из хвои и мёда.

Когда первый голод был утолён, Даэль заговорил о деле:

— Кайрион, каковы наши дальнейшие шаги?

Декан отложил приборы и посерьёзнел. На нём был строгий тёмно-синий наряд Академии, подчёркивающий его суровый статус.

— Мы с Элероном вернёмся в Храм. Проникновение было успешным, но нам нужно понять, как Пустота смогла так глубоко пустить корни в наше пространство. Мы продолжим изучение расколотой чаши. Если найдем хоть малейшую намёк, как вытащить душу Каэля из-под влияния Тени — немедля донесём.

— А корни? — тихо спросила Мэллоди. — Те, что утащили его?

— Мы найдём его, — твёрдо пообещал Элерон, встретившись с ней взглядом. — Тэрра не скрывает того, что стремится защитить. Она лишь создаёт кокон. Наша задача — найти путь внутрь, не повредив спящего принца.

Обсуждение грядущего в залитом утренним морозным светом зале дарило видимость власти над положением. Но пока в Аэст’Эланоре звенели кубки и велись неспешные разговоры, в ином пространстве время вело свой беспощадный отсчёт. Там, где нет солнца и снега, где реальность застыла в бесконечных сумерках, решалась судьба того, чьё тело сейчас покоилось в недрах земли.

Предложение без слов.

Амарис поднялся. Он не протянул руку — он просто мгновенно оказался у трона, став частью его тени.

— Сядь, — сказал он без нажима, и этот голос проникал прямо в сознание, минуя слух. — Или уходи. Но если уйдёшь сейчас — ты уйдёшь пустым.

Каэль медленно поднял взгляд. Его лицо в этом призрачном свете казалось высеченным из камня.

— Ты отнимешь у меня всё? – его собственный голос казался ему чужим, надтреснутым, как старая кора.

— Нет, — ответил Амарис, и в его глазах блеснуло что-то похожее на сочувствие. — Я уже отнимаю время. Каждый миг, прожитый тобой без решения — мой.

Трон за его спиной слегка потеплел. Каэль почувствовал это кожей – почти физический призыв камня, обещающий покой и безграничную мощь. Он сделал шаг — и замер. Что-то внутри не давало двигаться дальше. Это не был голос Мэллоди и не образ родного дома. Это была тонкая, острая боль, похожая на занозу под самым сердцем.

Он закрыл глаза и внезапно увидел не Богиню, не Тэрру, а самого себя. Таким, каким он был до встречи с Пустотой. Молодым. Горячим. Ещё не сломанным этой вековой тяжестью. И в этот миг к нему пришло осознание: если он сядет на этот трон — он перестанет сомневаться. А сомнение — это было всё, что у него осталось от прежней жизни. Его последняя человеческая черта.

Время перестало быть прямой линией. Оно утекало, как песок между пальцами, даже если ладони были сжаты до белизны суставов. Каэль чувствовал: он может стоять так долго… вечно. И тогда мир Амариса станет для него единственным сущим.

— Ты устал, — мягко произнёс Амарис, сокращая дистанцию. — Устал бороться против течения. Устал всегда быть «праведным», наследником.

Каэль едва заметно качнул головой.

— Я устал… — прошептал он. – Но это не значит, что ты прав.

Амарис усмехнулся. В его усмешке не было злобы, только горечь веков.

— Ты всё ещё держишься за неё, – впервые он произнёс это имя вслух. — За Мэллоди.

Имя прозвучало глухо, словно через толщу тёмной воды. Каэль вздрогнул, и эта дрожь отозвалась резкой болью в груди.

— Ты чувствуешь? — спросил Амарис, подходя вплотную. — Связь слабеет. И не потому, что она отвернулась от тебя или ушла. А потому, что ты теперь – здесь. С каждым вдохом в этом месте ты становишься меньше собой... и больше – мной.

Каэль снова посмотрел на трон. Теперь он видел в нём не корону, а тишину.

Отсутствие боли. Отсутствие выбора. Отсутствие тяжкого бремени.

— Я не готов, — сказал он.

Амарис кивнул.

— Я знаю. Поэтому ты и подходишь.

Тень за спиной Каэля медленно поднялась, обвивая его силуэт, как плащ. Не захватывая – принимая. Он почувствовал, как мир Тэрры отдаляется. Не резко. Не насильно. Как берег, исчезающий в тумане. Каэль сделал шаг назад — но пол под ногой оказался мягким, текучим. Он начал проваливаться в забытье.

— Ещё не сейчас, — прошептал Амарис. — Но скоро.

И Каэль исчез не в падении, а в медленном скольжении между тем, кем он был, и тем, кем его желали сотворить.

И в этот миг эхо Тэрры, истончившееся и слабое, пронзило пространство над Аэст’Эланором. Где-то далеко, за границами мира Амариса, в залитом утренним светом зале дворца Мэллоди внезапно согнулась, упираясь пальцами в каменный пол. Огонь Тэрры в её жилах вспыхнул на мгновение, ослепляя, и тут же бессильно угас.

— Я теряю его… — прошептала она, и её голос был полон смертной тоски.

Даэль, стоявший у окна, мгновенно оказался рядом. Он подхватил её, не давая упасть, и в его взгляде, устремлённом в сторону древнего Храма, отразилось холодное осознание катастрофы.

— Он застрял, — сказал Даэль глухо, и его голос дрогнул от скрытого гнева на само мироздание. — Застрял в безмолвии между мирами.

«Связь не просто истончилась. Она превратилась в бездну. И теперь только чудо или чья-то посторонняя, безумная воля могли заставить Каэля обернуться назад.»

Даэль не стал медлить. Его голос, исполненный силы, разнёсся по галереям дворца, призывая Кайриона к немедленному ответу. Когда декан явился, король не дал ему произнести и слова приветствия.

— Докладывай, — приказал Даэль, чеканя слова. — Богине с каждым часом становится хуже. Нам необходимо отыскать кокон, что удерживает тело принца, – немедленно. Мы должны вырвать его душу из Пустоты. Время на исходе.

Кайрион склонил голову; лицо его было суровым от напряжения, а взгляд оставался сосредоточенным.

— В одном из ходов мы обнаружили корни, почерневшие до самой сердцевины, – произнёс он глухо. – Они изъедены материей Пустоты. Когда это началось – не ведаем: Тень проникала в наш мир медленно, незримыми нитями. Мы сверили древние свитки Храма – и узрели перемены. Ходы живут. Их пути меняются. Тело может оказаться где угодно. Медлить нельзя.

Они вошли в Храм Теней единым строем: Хранитель, старейшина рода, сам владыка Даэль, Кайрион, Элерон и бледная, пошатывающаяся Мэллоди. Полумрак зала, освещённый лишь редкими факелами, казался живым и враждебным.

Встав у расколотой чаши, Хранитель и Кайрион слаженно начертили вокруг неё круг, заполняя его светящимися рунами защиты. Воздух загудел от древних слов — они взывали к Тэрре, прося милости и охраны в туннелях, что уходили глубоко под корни.

— Внимайте мне, — голос Хранителя был суров. — В этих переходах не следует задерживаться более получаса. Время здесь течёт иначе: каждая минута внизу может обернуться годами на поверхности. Промедление высушит вашу жизнь, вы превратитесь в прах, не успев дойти до выхода. Даже наши руны не безграничны, а в Храме Теней действуют свои законы, не знающие пощады. Если не вернётесь в срок — останетесь здесь навсегда.

Дабы охватить как можно большую площадь и быстрее обнаружить трепет кокона, они решили разделиться. Туннели ветвились, и один пропущенный поворот мог стоить принцу жизни.

Они разошлись: Даэль и Мэллоди шагнули в центральный зев туннеля, Хранитель со старейшиной – вправо, Декан с Элероном — влево. Подземные ходы сплетались в безумный лабиринт. Несколько раз Даэль и Мэллоди сталкивались с другими группами, а один раз, пройдя широкий изгиб, вновь вышли к чаше, ведомые коварным пространством Храма.

Мэллоди в изнеможении опустилась на колени у переплетения корней. С её лба стекал пот, одежда прилипла к телу — несмотря на лютую зиму на поверхности, здесь, в утробе земли, становилось влажно и душно. Она закрыла глаза и начала шептать, пытаясь докричаться до сознания самой Тэрры.

Даэль стоял напротив, охраняя её покой. Глядя на склонённую голову девушки, он неожиданно для себя провалился в омут прошлого. Ему показалось, что перед ним не Мэллоди, а Лиара его матушка. От неё исходила та же ослепительная, живая аура, та же непоколебимая чистота.

«Как тяжело далось тебе восстановление этого мира после войны, матушка...» — глухо вздохнул он, сжимая рукоять меча. В груди короля защемило от горького отцовского чувства. Оставшись одиноким, он часто представлял, каково это — защищать не только народ, но и собственное дитя. «Как же рано тебе пришлось познать эти уроки боли, дитя...» — подумал он, глядя на Мэллоди с нескрываемой нежностью и скорбью.

Его вывел из оцепенения холодный шёлк пальцев. Мэллоди коснулась его руки, её глаза лихорадочно блестели.

— Король... нам туда! — она махнула рукой в сторону невзрачного, узкого лаза и, не дожидаясь ответа, бросилась вперёд.

Даэль рванулся за ней. Они пробежали несколько крутых поворотов, петляя между пульсирующими корнями, но когда туннель закончился, оба с ужасом замерли. Перед ними вновь возвышалась расколотая каменная чаша. Проклятое место не отпускало их, заставляя блуждать по кругу. Но стоило Мэллоди коснуться алтаря, как покров дрогнул. Лабиринт, возведённый защитными чарами Храма, признал её хозяйкой и пал. То, что они искали, всё это время находилось здесь – скрытое за завесой тени прямо под их ногами.

Корни Тэрры не просто удерживали Каэля — они запеленали его в плотный, живой саван, срастаясь с самой землёй, чтобы скрыть биение жизни от рыщущей во тьме Пустоты.

Кокон из живой мглы и древесной коры покоился у подножия чаши. Он дышал. Медленно. Глубоко.

— Он здесь… — прошептала Мэллоди, опускаясь на колени за алтарь.

Её ладони прижались к влажным корням. По тонким пальцам стекал свет Тэрры – тихий, дрожащий, проникающий сквозь трещины вглубь кокона. Мэллоди закрыла глаза, сливаясь с ритмом этого странного сна.

— Он жив, — сказала она твёрдо, прерывисто дыша. — Я чувствую его.

Она начала произносить древнее заклинание, почти шёпотом, едва шевеля губами. Корни вокруг мгновенно откликнулись на её зов. Шёпот усилился, превращаясь в низкий рокот, от которого вибрировал воздух в лёгких.

— Его удерживают корни… — начал Даэль, глядя на то, как кокон начал слабо светиться изнутри.

— Дабы не дать окончательно кануть в бездну Пустоты, — закончил Кайрион.

Декан и Элерон вышли из тени соседнего прохода – пространство Храма, подчинившись воле Богини, наконец позволило всем сойтись у алтаря.

— Вовремя, – коротко бросил Даэль, отходя в сторону, дабы дать место магам.

Кайрион начал действовать, без промедления. Его пальцы чертили знаки – старые, запретные, от которых по стенам Храма пополз иней.

— Это не врата, — бросил он Элерону, заметив мимолётное сомнение ученика. — Врата требуют ключа. А это – разлом. Мы будем пробиваться сознанием через скрытую грань пространства.

Кайрион положил ладонь на пульсирующий кокон. Тёмная магия Теней переплелась с золотистым светом Мэллоди. Они прокладывали проход, используя тело Каэля как живой мост между реальностью и Пустотой.

— Мы войдём не полностью, – Кайрион посмотрел ученику прямо в глаза. – Лишь коснёмся той стороны. Ты пойдёшь за ним. Твоя суть – тень. Она проведёт тебя и не даст раствориться в чужой воле.

Элерон заметно побледнел, его дыхание стало неровным.

— А если пустота затянет нас? Если завеса сомкнётся раньше, чем мы вернёмся?

— Тогда мы станем опорами, — спокойно ответил Кайрион. – Я удержу край разрыва здесь, а ты отыщешь его дух и выведешь к свету Мэллоди.

Элерон кивнул. Он накрыл ладони учителя своими и прикрыл глаза. Его тень вдруг отделилась от тела, становясь гуще, и потянулась к кокону. Пространство над алтарём надломилось с сухим треском, обнажая чёрную, ледяную воронку, ведущую в небытие.

Мир Амариса. Давление

Каэль почувствовал это не сразу. Сначала — как едва уловимую дрожь в груди. Потом — как тепло, неожиданно пробившееся сквозь холодный пепел этого мёртвого мира.

Он остановился. Тень, обвивавшая его плечи, как плащ, вдруг замерла.

— Что это? — спросил он хрипло, оглядываясь по сторонам.

Амарис резко поднял голову. Его лицо исказилось. Он почувствовал вторжение – чужеродную, живую силу, посмевшую взломать границы его владений.

— Они нашли тебя, — сказал он с яростью, и голос его раскатился громом по серой равнине. — Слишком рано!

Мир Пустоты содрогнулся. Пепел взвился чёрным вихрем, застилая горизонт.

— Ты не должен слышать их! — рявкнул Амарис, теряя своё холодное спокойствие. — Ты — мой!

Он шагнул к Каэлю, протягивая руку, чтобы окончательно затянуть его в свою тень, навеки сливая их души в одну. Но в этот миг корни Тэрры проросли прямо сквозь безжизненную почву, вспарывая серый пепел. Они не были телесными – это была сама связь, пробившаяся сквозь время и пространство.

Каэль услышал голос. Не словами, а чистым чувством, заполнившим всё его существо: «Я здесь».

Он узнал этот зов среди миллионов иных звуков. Этот свет нельзя было спутать ни с чем – он пах весенним лесом и нагретой солнцем землёй.

— Мэллоди… — выдохнул он.

И это имя стало ударом, расколовшим серую тишину Амариса. Каэль почувствовал, как незримые опоры впиваются в его сознание, вытягивая его из вязкого забытья обратно к жизни.

В этот же миг пространство перед Каэлем пошло рябью, и из серого марева соткался силуэт. Это была не Мэллоди. Тёмная, гибкая фигура, сотворённая из той же материи, что и мир Амариса, но несущая в себе искру чужой воли.

Каэль отпрянул, инстинктивно взывая к стихии, что дремала в его крови.

— Кто ты?.. – выкрикнул он, взирая на незнакомца.

Элерон не ответил – его тень была сосредоточена на одном: удержать разрыв. Он протянул руку принцу, и в этом жесте было всё: и страх, и ненависть, и отчаянная просьба вернуться.

— Скорее! – выкрикнул Элерон, и его голос донёсся до Каэля будто через ледяной барьер. – Завеса закроется!

Разлом.

В храме напряжение достигло предела. Магистр Кайрион резко вскинул руки, вплетая завершающее плетение – он чувствовал, что путь проложен, и теперь нужно было удержать проход.

— Сейчас! На выход! – хрипло выкрикнул декан.

В этот миг Элерон, чьё тело до этого оставалось неподвижным, резко распахнул глаза. Его сознание рывком вернулось из Пустоты, принеся с собой потусторонний, вымораживающий душу холод иного мира. Юноша пашатнулся, но устоял, мгновенно перехватывая ладони учителя. Его магия – тень, побывавшая «там», – ныне служила направляющей нитью.

— Я держу! – выкрикнул Элерон, и вены на его лбу вздулись от невероятного напряжения. Он чувствовал, как Каэль ухватился за его руку на той стороне, и теперь тянул принца на себя, словно из вязкой топи.

Мэллоди прижала ладони к пульсирующему кокону, отдавая все остатки своих сил.

— Каэль, — позвала она, и её голос прозвучал не в ушах, а в самой сути его естества. — Слушай мой голос! Откройся Тэрре, не дай ему занять твоё место! Возвращайся на мой свет!

Корни вокруг кокона вспыхнули мягким, торжествующим серебром.

В мире теней Амарис взревел. Он почувствовал, как добыча ускользает, как сознание внука наполняется чужой, живой энергией. Древний властелин перестал притворяться мудрым наставником. Его облик начал искажаться, расти, пока он не превратился в само воплощение разрушения – чёрное выжженное пламя, исполненное ярости и потусторонней мощи.

— Ты не уйдёшь! — закричал он, и пространство вокруг него начало сворачиваться, превращаясь в смертоносную воронку. — Я — твоя кровь! Я – твоя единственная истинная сила! Без меня ты лишь прах под ногами врагов!

Каэль медленно поднял руки. Теперь зов Мэллоди наполнил его, он больше не боялся тени предка. В нём вспыхнул иной огонь – не яркий, не разрушительный, а глубокий, тихий и невыносимо горячий. Огонь окончательного выбора.

— Ты был силой Тэрры, – твёрдо произнёс Каэль, глядя в бездонные глаза деда. – Но ты забыл, что сила должна созидать, а не поглощать.

Два пламени – чёрное, пожирающее всё вокруг, и золотисто-синее, живое – сошлись в невидимой схватке. От этого столкновения мир Амариса начал трескаться, как тонкий лёд под стопой великана. Серое небо пошло глубокими разломами.

— Ты не сможешь! — рычал Амарис, пытаясь когтями удержать ускользающий дух внука. — Ты слишком жив для этого места! Пустота пожрёт тебя на пути!

— Именно поэтому, — ответил Каэль, и в его голосе зазвучала мощь его рода. – Я выбираю жизнь.

Он сделал шаг назад. Не к трону, манящему ложным покоем. Он шагнул в развёрзшуюся за спиной пустоту, навстречу серебристому голосу, что звал его из-за завесы.

В храме своды содрогнулись так сильно, что земленная пыль посыпалась на головы. Корни сжались в последний раз и начали стремительно расплетаться, обнажая то, что доселе удерживали в своём утробе. Мэллоди вскрикнула, ощутив колосальное сопротивление Пустоты, которая не желала отдавать добычу.

— Он идёт! — выдохнул Элерон.

Король Даэль перехватил рукоять меча одной рукой, а второй начал вычерчивать в воздухе защитную руну, укрепляя пространство вокруг алтаря.

— Держите разлом! – скомандовал Кайрион. Магистр побледнел до синевы, удерживая волей расходящиеся края разрыва.

— Он сопротивляется изнутри… и кто-то... снаружи... – закричал Элерон.— Учитель, Тень вырывается!

Тень рванулась, точно раненый зверь.

Элерон, не раздумывая, полоснул ладонью об острый, как камень, край расплетающегося корня. Он резко махнул рукой над рунами на полу, орошая их горячей кровью. Капли зашипели, и из рун стремительно расползлись багровые нити магии. Они впились в ускользающую Тень, пригвождая её к алтарю и не давая ей утащить Каэля в Пустоту .

В гаснущем мире Амарис бросился на Каэля, пытаясь вцепиться, слиться с ним, войти в его плоть. Его облик терял человеческие черты, превращаясь в липкую, удушающую мглу.

— Если ты выйдешь — я исчезну! — завыл он, и в этом вое слышался ужас вечного одиночества. – Ты убьёшь меня своим уходом!

Каэль остановился. Он посмотрел в тлеющие очи предка и сказал тихо:

— Нет. Ты уже давно мёртв. Я просто не стану твоим продолжением.

И он ударил. Не магией, не огнём – чистым, абсолютным отказом.

Мир содрогнулся. Пепел под ногами Каэля начал осыпаться в бездну, небо треснуло, расползаясь на рваные чёрные пласты. Обугленный трон дал первую глубокую трещину. Амарис замер в неверии, чувствуя, как его власть рассыпается в прах.

— Ты не имеешь права… — прошипел он. — Без меня ты — ничто.

Каэль стоял непоколебимо. Теперь огонь внутри был не проклятием, а его опорой.

— Без тебя, — сказал он, глядя в глаза собственной тени, — я наконец стану собой.

Он шагнул назад. В пустоту. К жизни. Мир Амариса закричал тысячами голосов, пепел взвился стеной, но разлом уже разверзся под ногами, и из него хлынул ослепительный, чужой этому мёртвому месту свет.

Древесный панцирь, в который был закован принц, резко натянулся и с сухим треском лопнул. Корни отходили неохотно, со свистом и скрежетом, словно их отрывали от живой плоти.

— Сейчас! — выкрикнул Кайрион.

Элерон удерживал Тень из последних сил; кровь стекала по его запястью, капая на камни, но он не разжимал пальцев. Мэллоди прижалась лбом к расплетающемуся древу, отдавая последний зов:

— Каэль… иди ко мне.

И он вышел. Не шагом, не падением – а как первый вдох после долгого удушья. Живой саван окончательно распался, и Каэль рухнул на камни Храма – глухо, тяжело, всем весом возвращённого тела.

Но мир теней не исчез мгновенно. Сквозь гаснущий разрыв было видно, как Амарис застыл на самом краю бездны, удерживаемый лишь предсмертным усилием воли. Тело его осыпалось серым прахом, огонь в глазах превращался в тлеющие угли. Он смотрел не на Каэля – он смотрел сквозь него, на Мэллоди и замерших магов.

Он улыбнулся. Спокойно. Страшно.

— Вы думаете… что победили? — его голос прозвучал одновременно в обоих мирах, заставляя пламя факелов пригнуться к земле. — Тени не умирают. Они умеют ждать.

Его тело рассыпалось в потоке света, и уже исчезая, он произнёс:

— Мы ещё придём за вами.

Разлом схлопнулся. Тень втянулась обратно в чашу, корни сомкнулись, и Храм… выстоял.

Наступила тишина, в которой был слышен лишь прерывистый треск факелов и тяжёлое, рваное дыхание тех, кто был в этой схватке. Пепел осел на камнях — обычный, серый, мёртвый прах, утративший свою былую мощь.

Кайрион медленно опустил руки. Его пальцы всё ещё подрагивали от изнеможения.

— Всё, — сказал он, едва шевеля губами. — Разрыв закрыт.

Элерон, истощённый до предела, опустился на пол рядом с алтарём, машинально вытирая кровь с запястья рукавом кафтана. Его взгляд был направлен на принца.

— Он вернулся, – глухо подтвердил юноша. В его голосе не было торжества – лишь бездонная усталость.

Хранитель и Даэль молча склонили головы. Это была победа, пахнущая гарью, кровью и пеплом, но это была долгожданная победа.

Каэль лежал, неподвижно. Его веки были плотно закрыты, лицо – пугающе бледным, а дыхание — слабым, но ровным. Мэллоди опустилась рядом и положила дрожащую ладонь ему на грудь, прямо над сердцем. Там, под плотной тканью походного кафтана, ровно и сильно билось живое человеческое сердце. Настоящее. Его собственное.

— Вернулся… — едва слышно выдохнула она, эхом повторяя слова Элерона. И слёзы, которые она так долго сдерживала, подавляя в себе ради долго, наконец упали на холодный камень.

Тэрра отозвалась тихим, успокоенным вздохом, пронёсшимся по корням глубоко под землёй. Это было великое молчание, наступающее лишь после страшной бури.

Глава 33. Эхо забытых имён.

***

Зима в Аэст’Эланоре была временем долгожданного безмолвия. Временем тишины и неспешных приготовлений к годовому повороту.

Город замер, погрузившись в тягучее ожидание: мастера трудились без суеты, торговцы бережно перебирали редкие диковины, а целители укрывали собранные целебные травы и коренья в глубокие каменные хранилища для весенних обрядов.

Казалось, сама Тэрра позволила себе глубокий выдох, готовясь к великому кругу преображения.

Снег лежал на крышах плотным серебром, а над острыми шпилями застыло небо – ясное, бледно-голубое, лишённое даже призрака облака. Низкое солнце рассыпало по сугробам холодные искры. Оно почти не дарило тепла, но эта ледяная прозрачность приносила покой, которого так не хватало уставшим эльфам.

Жители города кутались в тяжёлые шерстяные плащи, пряча лица от кусачего ветра, а над домами неподвижно замерли тонкие столбы дыма. Был тот самый редкий день, когда воздух кажется хрупким хрусталём, а само время – застывшей смолой.

В этот день великая луна Са’тар готовилась войти в фазу Исчезающего Лика — время, о котором в народе говорили: «Луна смыкает Грани — миры замыкаются».

Но пока наверху царило зимнее величие, глубоко под мирными улицами, в недрах Храма, время исчислялось не движением светил, а глухими ударами измученных сердец.

— Мы не можем здесь оставаться, — голос Даэля прозвучал сухо и властно, разрезая мёртвую тишину святилища. Король первым поднялся с колен, с резким лязгом возвращая меч в ножны. Его взгляд, ещё полный ярости только что стихшей схватки, теперь был устремлён к выходу. — Храм пострадал. И мы тоже.

Он опустил тяжёлый взор на Элерона:

— Ты ранен. А его, — он указал на распростёртого принца, — нужно немедленно выносить наверх, к свету.

Старейшина рода тяжело поднялся, прижимая ладонь к груди. Сейчас, когда сердце билось неровно от пережитого волнения, стихия Сумрака неохотно, но верно отозвалась на его безмолвный зов. Он вскинул руки, и из обрывков тумана и уцелевших теней соткал плотное, колышущееся ложе, подобное тёмному грозовому облаку. На эту призрачную колыбель бережно уложили Каэля. Принц не шелохнулся; его лицо оставалось пугающе бледным, но грудь мерно вздымалась под разорванным, испачканным пеплом камзолом.

Они двинулись к выходу. Путь, что прежде казался тёмным и узким, теперь расступался перед ними: стены Храма более не пытались их запутать. Впереди забрезжил дневной свет, дробясь в проходе на мягкие, дрожащие полутени.

У плетёной арки, ведущей из глубин святилища, их ждали. Мирэйт – верная тень короля, стража и жрецы замерли в оцепенении. В их широко распахнутых глазах читался суеверный ужас перед тем, что скрывала тьма за их спинами.

Как только фигуры Даэля и его спутников проступили в светлом проёме, по рядам собравшихся прошёл вздох облегчения, переросший в рокот благоговейных возгласов. Эльфы низко склоняли головы, видя своего владыку и его свиту, вернувшихся из самого сердца небытия.

Когда они наконец миновали последние своды, их встретил колючий холод. Снег слепил глаза после вечной ночи Храма, а зимнее солнце, хоть и лишённое жара, показалось им самым прекрасным даром этого мира.

Первым к Даэлю шагнул его верный приближённый. Лицо его застыло бледной маской, а одежды были измяты – казалось, он не покидал своего поста все те часы, что король провёл внизу.

— Ваше Величество… Тэрра милостивая, вы вернулись! — он быстро поклонился, тщетно пытаясь скрыть дрожь в пальцах. — Вас не было в этом мире двое суток. Мы уже начали терять надежду. Сегодня Са’тар входит в фазу Исчезающего Лика. Вы велели напомнить.

Даэль лишь коротко кивнул, не желая тратить крупицы сил на пустые речи.

— Позже. Все слова – позже. Каэля — в башню к верховному целителю. Элерона и остальных — в покои.

Стража и жрицы мгновенно подхватили парящее ложе с принцем, бережно направляя его в сторону лекарского крыла. Остальных участников спасения окружили заботой: слуги подставляли плечи, помогая измождённым магам добраться до тепла, где их ждали горячие купели, целебные отвары и покой, который дарует лишь родной кров.

Мэллоди шла следом, тяжело опираясь на руку Хранителя. Каждое движение отдавалось в теле тупой, изматывающей болью, но морозный воздух, обжигавший лёгкие, приносил странное искупление. Он вымывал из души и тела едкий запах гари и гнилое дыхание Разлома. Она видела, как скрылось за поворотом призрачное ложе Каэля, и внутри неё тугим узлом сплелись облегчение и тёмная, липкая тревога.

Когда суета двора утихла, Аэст’Эланор вновь погрузился в зимнее безмолвие. Слуги переговаривались вполголоса, шаги тонули в бесконечных переходах, будто сам дворец, высеченный из плоти древних скал, берёг покой тех, кто вернулся из бездонного зева Храма. Весть, облетевшая город, была краткой и мирной: испытание завершено, принц под защитой целителей, Тэрра вновь обрела равновесие.

Даэля проводили к его покоям в тяжёлом молчании. Советник и стража держались поодаль — их лица были неподвижны, словно маски из серого камня. Лишь жрецы и Хранитель, застывшие у дверей лекарской башни, изредка обменивались короткими, хмурыми взглядами. В глубине их глаз ещё дрожало отражение того первородного ужаса, что сковал их души, когда Грани дрогнули. Но они поспешили вновь облачиться в броню безмятежного достоинства, как и подобает тем, кто служит вечности.

В королевских покоях царила тишина, прерываемая лишь едва слышным треском догорающих в очаге поленьев.

Даэль остановился у открытой галереи. Морозный ветер принёс с террас запах чистого снега и того хрупкого, звенящего покоя, что наступает лишь после великой бури. Город внизу жил своей привычной, мирной жизнью. До короля доносились отголоски вечерних звуков: мерный скрип полозьев по насту, далёкие оклики дозорных, случайный, приглушённый расстоянием смех. Те, кто жил у подножия замка, верили: испытание пройдено, а зло осталось лишь в старых легендах. Для них всё было кончено. И Даэль понимал: пока этой веры достаточно.

Мирэйт подошёл к королю бесшумно, словно сама тень отделилась от стены. Будучи «тенью» Владыки, он понимал его без слов, зная, какую непомерную цену тот платит за каждое решение.

— Всё свершилось. Остальное – на рассвете, – медленно произнёс Даэль, не оборачиваясь.

Он тяжело выдохнул, положив ладонь на холодный, покрытый инеем подоконник. Камень обжигал кожу, возвращая чувство реальности. Ночь Исчезающего Лика окончательно опустилась на шпили Аэст’Эланора, укрывая его своим чёрным шёлком. Королевство засыпало, и Даэль, впервые за долгие циклы, позволил себе закрыть глаза, отдаваясь этому краткому покою.

— Завтра, — тихо шепнул он, скорее самому себе.

Он уже собирался уйти, но взгляд невольно метнулся к непроглядной тьме за окном. На миг в памяти огненным клеймом вспыхнул чёрный свод Храма. Тень. Не безликая и не слепая – смотрящая. Взгляд, полный незыблемой ненависти. Слова, брошенные в самой глубине Бездны, вернулись ледяной иглой. Дыхание перехватило, будто мороз пробрался под саму кожу, сжимая сердце.

Имя всплыло в сознании, ядовитое и древнее – Амарис!

Пальцы до боли стиснули оледенелый край каменных перил. Холодный пот выступил на висках, мгновенно застывая под порывами ветра. Даэль узнал этот взгляд. Теперь он понял, чья воля жаждала дух принца, и в этот миг осознание пронзило его, словно удар меча: они совершили ошибку. Они не уничтожили врага – они лишь разрушили его бренное тело, лишили врага костей и плоти, но дух его никуда не исчез. Он лишь ждал…

— Владыка… – голос Мирэйта прозвучал мягко, но в нём слышалась неумолимая настойчивость. – Сейчас вам нужен отдых. На заре мысли чище и весомее.

Он коснулся тёплого плаща на плечах Даэля, осторожно снимая его, словно пытаясь освободить короля от тяжести невысказанного бремени. Даэль хотел было возразить, но силы внезапно оставили его. Он лишь тяжело кивнул, позволяя увести себя вглубь покоев.

Ночь не принесла ему исцеления: сон был рваным, полным шёпота и чёрных зеркальных отражений, в которых вместо своего лица он видел оскал того, кто некогда жаждал захлебнуть мир в пепле.

Правда...

Утро встретило город неистовой метелью. Ветер яростно свистел в проёмах башен, снежные вихри глухо били по узким окнам, и небо бесследно исчезло в белой круговерти. Но внутри дворца, в самом сердце столицы, царило незыблемое тепло.

Этот замок не был похож на лёгкие чертоги светлых собратьев. Он сочетал в себе суровую мощь горного хребта и гибкое изящество живой природы. Стены из тёмно-зелёного сланца и дымчатого серпентинита переплетались с исполинскими корнями древних деревьев. Они пронизывали каменную кладку насквозь, укрепляя её и наполняя залы едва слышным шёпотом самой земли – дыханием Тэрры, сокрытой в камне.

В Большом зале огни в очагах горели ровно и мягко. Здесь преобладала красота глубины: тонкие базальтовые колонны уходили в сумрак высокого свода, стены мерцали приглушённым глянцем полированной породы, а витражи из густого алого и фиолетового стекла ловили отсветы пламени, рассыпая по залу тревожные блики, похожие на искры засыпающего вулкана.

Впервые за долгие десятилетия за королевским столом собрались гости, приглашённые лично Владыкой. По распоряжению лекарей трапезу готовили с особой тщательностью. Воздух наполнился густыми ароматами мёда, терпкого можжевельника и прогретых специй.

Элерон сидел с перевязанной рукой – бледный, но сохранивший былую стать. Рядом с ним расположился Кайрион; декан хранил молчание, его взгляд из-под густых бровей был собранным и тяжёлым.

Мэллоди сидела напротив пустующего королевского кресла, а Старейшина рода занял место по правую руку от неё, как почётный свидетель пережитого таинства.

Тяжёлые створки дверей распахнулись с глухим рокотом. Даэль вошёл стремительно. Лицо его было сосредоточенным, скрывающим следы бессонной ночи и тех теней, что преследовали его в забытьи.

Он не искал лишних взглядов, но первым делом задержал взор на Элероне. В этом взгляде не было теплоты – лишь холодное раздумье и затаённая тревога. Даэль помнил, как Элерон управлял запретной магией теней там, в недрах Храма, и эта мысль жгла его изнутри сильнее любого яростного пламени.

Король занял своё место, и слуги тут же начали подавать завтрак.

Перед каждым поставили дымящиеся чаши с травяным зваром из корня девясила, ягод лимонника и веточек горного тимьяна – этот настой возвращал ясность мысли и согревал остывшую кровь. Подали лёгкие лепёшки из зерна грубого помола с густым мёдом и золотистой пыльцой бессмертника, а также наваристый суп на основе кореньев и листьев луноцвета, способных исцелять дух и тело после магического истощения.

В зале царила тишина. Слышно было только, как метель бьётся в окна, безуспешно пытаясь прорваться в тепло каменного замка. Все ждали, когда заговорит законный правитель этих земель.

Мэллоди смотрела на поданные яства иначе, чем остальные. Не с праздным любопытством гостьи, а с тихим, глубоким узнаванием. Знакомые ароматы возвращали её далеко — туда, где стены родного дома ещё были целы, а воздух полнился теплом материнских рук и негромким голосом отца. Она медленно накрыла чашу ладонью, впитывая поднимающийся пар, и на её лице появилась мягкая, светлая улыбка. Она была настолько искренней, что её заметили даже те, кто до этого старался не смотреть на девушку прямо.

Даэль слегка наклонил голову, наблюдая за ней. В его взгляде не было привычного холода – лишь глубокая, сосредоточенная внимательность, граничащая с изумлением.

— Что вас так растрогало, дитя? – голос короля прозвучал почти мягко, вибрируя в тишине зала.

Мэллоди вздрогнула, возвращаясь из глубины воспоминаний. Она подняла взгляд на Владыку, и её улыбка стала ещё теплее, освещая её усталое лицо.

— Ах… владыка… — тихо произнесла она. — Эти травы. Эти запахи. Я узнала их с первого вдоха. Так готовили у нас дома. Этот звар из лимонника и девясила – чтобы поднять дух, а лепёшки с пыльцой бессмертника – верное средство для восстановления сил после потери крови.

Она начала называть травы одну за другой — горный тимьян, листья имбиря – с той лёгкостью, с какой называют имена старых друзей. Она не вычитывала это по свиткам Академии; она впитала эти знания с раннего детства, как часть самой жизни, как истинный потомок рода целителей.

За столом повисла тишина, тяжёлая и значимая.

Присутствующие замерли, глядя на девушку. Это не был испуг – скорее, ошеломлённое благоговение. Даэль на мгновение задержал дыхание. Перед его мысленным взором вновь всплыл образ королевы Лиары: Богине дарила знания о мире сама Тэрра, но здесь он видел иное – живую, неистребимую память крови, которая не нуждалась в магическом вмешательстве.

— Значит, — медленно проговорил Даэль, и в его голосе проскользнула нотка признания, — Тэрра избрала вас не только за чистоту души, но и за верность истокам. Вы меня поразили, юная Мэллоди. Столь точных имён и свойств королевского звара я не слышал даже от седых придворных травников.

— Это заслуга моих родителей, – она улыбнулась светло и почти по-детски, и эта улыбка на миг стёрла тени усталости с её лица. – Они учили меня, что каждое растение – это дар, если сердце умеет слышать его голос.

— В таком случае… мы просто обязаны почтить их мудрость, – Даэль первым поднял чашу, и этот жест в тишине зала был знаком высшего доверия.

Мэллоди пожелала всем благостного утра и отпила глоток. Она прикрыла глаза, чувствуя, как живое тепло разливается по жилам, возвращая ей на миг ощущение дома. Мир вокруг перестал казаться чужим и холодным.

Но если утро принесло покой девушке, то для короля оно было лишь предвестником новой бури. Тяжесть ночного откровения – имя Амариса и его тень, смотревшая на них из бездонной пропасти – не давала Даэлю покоя, оседая в душе горьким пеплом.

Заметив, насколько свободным и искренним был жест Богини, король едва заметно усмехнулся и приступил к трапезе. Тёплые яства согревали измученные тела, и за столом воцарилась хрупкая идиллия – тишина, почти похожая на семейную. Но этот покой был лишь тонким льдом над бездной.

Первым безмолвие нарушил Кайрион. Декан чуть склонил голову, всматриваясь в застывшее, словно высеченное из гранита лицо Владыки.

— Владыка… полагаю, сегодня нас ждёт разговор более весомый, нежели обсуждение целебных трав.

Даэль медленно поднял взгляд. Тень легла на его суровые черты, делая их ещё резче. Он допил звар, тяжело выдохнул и, отложив тканый плат, отодвинул стул. Его голос прозвучал твёрдо, как удар клинка о щит:

— Вы правы, декан. Нам следует обсудить свершившееся в глубинах… и то, какими будут наши дальнейшие шаги.

Он обвёл присутствующих тяжёлым, пронзительным взором:

— Прошу всех по завершении трапезы проследовать в мой кабинет. Там стены умеют хранить тайны лучше, чем своды этого зала.

Затем он повернулся к Мэллоди. Его тон мгновенно изменился, став обходительным и мягким, но за этой вежливостью скрывалось мужское желание уберечь её от мрачных истин, что сейчас должны были прозвучать.

— А вас, почтенная Богиня, я прошу ныне отдохнуть и прогуляться в наших оранжереях. Наши садовники поколениями приручали дикую флору долин — там и поныне весна, несмотря на ярость метели за окном.

Мэллоди тепло улыбнулась и, склонив голову в знак благодарности, последовала за сопровождающей стражей.

Когда тяжёлые резные створки зала закрылись за её спиной, она на мгновение задержалась в коридоре. В груди неприятно кольнуло знакомое, горьковатое чувство отчуждённости. Её снова мягко отстранили от чего-то важного, как дитя, которому не положено знать о бедах взрослых. Но она не стала взывать к гордости – сейчас не время для пустых споров.

Мэллоди тихо выдохнула, расправила плечи и направилась дальше по анфиладе дворца. Путь лежал через галереи, украшенные старинными гобеленами. На огромных бархатных полотнах, расшитых серебряной и изумрудной нитью, мерцали сказания о народе тёмных эльфов. Здесь были и первые сплетения ветвей Древа Жизни с каменными корнями гор, и загадочные рунические круги, сияющие под призрачным светом Са’тар. Сюжеты на ткани казались живыми: вышитые звери, чудилось, следили за ней зорким взглядом, а тени на полотнах двигались и дышали в такт пляшущему пламени факелов.

Стены этого замка дышали памятью – они помнили каждый вздох прошлого и, казалось, уже знали о той буре, которой ещё только предстоит сорваться с цепей.

Тени Прошлого.

Стража распахнула тяжёлые двери, и процессия медленно двинулась по длинным коридорам дворца. Шаги гулко отдавались под высокими сводами — размеренно, почти торжественно, словно сам Аэст’Эланор прислушивался к каждому движению, впитывая этот миг в свою каменную память.

Сквозь узкие стрельчатые окна просачивался скупой зимний свет. Вьюга за стенами металась и злилась, но внутри замка царила незыблемая тишина. Мягкие тени ложились на лица идущих, и каждый хранил молчание, погружённый в собственные невесёлые думы.

Элерон шёл вровень с Кайрионом, машинально придерживая перевязанную руку – рана, полученная в Храме, всё ещё пульсировала тупой болью, напоминая о цене победы. Старейшина рода шагал чуть позади, мерно постукивая по плитам резным посохом из корня реликтового дуба.

Даэль вёл их за собой. Прямая спина, собранный, устремлённый вперёд взгляд – от него исходила та холодная, почти осязаемая сила, которая всегда предшествовала принятию судьбоносных решений.

Они свернули в галерею, где стены были затянуты плотным тёмно-зелёным сукном, поглощающим звук шагов, и остановились у высоких створок, выточенных из цельного массива чёрного дерева. Вместо холодного металла двери были инкрустированы костью древних ящеров и мерцающим обсидианом. На створках сиял вырезанный символ дома Владыки — живое переплетение корней, сжимающих в своих объятиях диск луны из матового селенита.

Даэль приложил ладонь к гладкой, тёплой поверхности дерева. Замок отозвался тихой вибрацией, узнавая кровь хозяина, и двери беззвучно разошлись в стороны.

Кабинет встретил их мягким полумраком и уютным жаром. Очаг здесь был необычным: вместо привычных дров в глубокой нише, выложенной горным хрусталём, пульсировало неугасаемое магическое пламя, подпитываемое самой Тэррой. Оно не давало дыма, лишь ровный свет и глубокое тепло, проникающее в самую душу.

Помещение было просторным, но лишённым показной роскоши. Высокие стеллажи тянулись к потолку, уставленные старинными томами в потемневшей коже, картами и хрупкими свитками. В нишах поблёскивали накопительные кристаллы Изумрудных Долин – густо-зелёные, с тёмными прожилками. В их глубине мерцали тонкие нити энергии, запечатанные рунами запрета.

У дальней стены стоял тяжёлый стол из тёмного морёного древа. Его поверхность была укрыта свитками с гербовыми печатями и множеством запечатанных посланий, ждавших своего часа. Над столом располагалось широкое окно, за которым бушевал снежный шторм: белые вихри яростно бились в стекло, напоминая, что мир снаружи ещё не скоро обретёт покой.

У очага располагались два глубоких кресла с высокими спинками — место для тех редких разговоров, что никогда не должны покинуть этих стен. Воздух в комнате был пропитан ароматом старого пергамента, хвои и незримым, почти физическим напряжением.

Даэль медленно прошёл к столу, положил ладони на его гладкую поверхность и на мгновение закрыл глаза, собирая мысли в единый узел.

— Присаживайтесь, — тихо сказал он, и голос его прозвучал твёрдо. — Теперь мы будем говорить без прикрас. Здесь нет места недомолвкам, а камни не выдадут наших слов.

Он открыл глаза – взгляд его был острым и пронзительным, – и посмотрел прямо на Элерона, а затем на Кайриона.

Юноша почувствовал, как воздух в кабинете стал тяжелее. Голос Даэля изменился: в нём не было ни гнева, ни строгости, лишь тихая, режущая проницательность, от которой внутри всё похолодело.

— Элерон, — произнёс Владыка, не повышая тона.

Все мгновенно замерли. Юноша медленно поднял голову, встречаясь с глазами короля.

— Да, владыка… — он чувствовал, как сердце болезненно и глухо ударилось о рёбра.

Старейшина рода молча опустился в кресло у очага. Его ладонь, сжимавшая навершие посоха, побелела от напряжения. Кайрион, словно предчувствуя, что ученику не выстоять под этим ледяным давлением в одиночку, мягко коснулся плеча Элерона и усадил его в кресло прямо напротив Владыки. Расстояние между ними было коротким — и пугающе честным. Здесь, под защитой древних стен, скрыться было невозможно.

Элерон уже понимал, о чём пойдет речь. О магии Тени, что спасла их в недрах Храма. О том, кто он такой на самом деле и почему всю жизнь бежал от собственной стихии, которую одновременно не понимал и боялся. Долгие годы он прятал этот холодный свет даже от самого себя, и лишь в Академии, встретив Кайриона, начал узнавать горькую правду о своём происхождении.

В кабинете снова воцарилась тишина — густая, настороженная. Лишь пульсирующее в кристаллах пламя бросало на стены неровные блики. Даэль медленно поднялся. Его голос прозвучал негромко, но с такой силой, что само время, казалось, замедлило свой бег:

— Элерон. Скажи мне… чья кровь течёт в твоих жилах? Кто твой отец?

Юноша на миг прикрыл веки. Он знал, что этот вопрос – неизбежен, как восход солнца, и всё же до последнего надеялся, что этот миг настанет не сегодня. Он выпрямился, до боли сжав пальцы на резных подлокотниках. Он чувствовал, как предчувствие беды обступает его со всех сторон, сжимая грудь стальным обручем. Голос предательски дрогнул в начале, но взгляд остался прямым и ясным.

— Мой отец… Мортэйн, — выдохнул он, будто разрывая невидимый узел внутри. — Родовое имя — Нок’Сирэль.

— Потомок клана Теней, – Даэль сам закончил за него фразу, и в его устах она прозвучала как приговор.

Слова повисли в воздухе тяжёлым камнем. Имя проклятого рода – ветви, берущей начало в тех же шрамах прошлого, что и нынешние беды мира. Его взгляд потемнел — не от ярости, а от тягостного, безысходного понимания.

— Мортэйн… – тихо повторил он, пробуя это имя на вкус.

Брови короля взметнулись, глубокая складка прорезала лоб. Он медленно повернул голову к Кайриону и задержал на нём долгий, испытывающий взгляд. Безмолвие в кабинете стало абсолютным, лишь метель за окном продолжала свой безумный танец.

Старейшина сидел неподвижно, следя за каждым движением на лице юноши — словно сравнивал его черты с обрывками древних воспоминаний. Он не удивлялся; лишь окончательно подтверждал то, что стал подозревать с их первой встречи.

Кайрион не проронил ни слова, но его лицо выражало глубокую, печальную решимость. Декан знал всё с того самого дня, как встретил юношу в стенах Академии, и стал его единственным оплотом в мире, который ополчился против теней.

Элерон опустил глаза, не в силах более выносить тишину, разоблачившую в нём носителя запретной силы.

Даэль смотрел на него долго. В этом взоре не было осуждения – лишь осторожная проверка духа. Он видел страх юноши, его изнеможение и тот великий выбор, который Элерон сделал там, в Храме, когда рискнул всем ради спасения Каэля.

— Я верю тебе, — наконец произнёс Даэль, и голос его смягчился, утратив стальные нотки. Он вновь опустился в кресло. — Но твой род… теперь это бремя ложится на плечи каждого из нас. Мы не можем игнорировать кровь.

Магическое пламя в хрустальной нише внезапно вспыхнуло ярче, выбросив сноп фиолетовых искр, словно подтверждая: древняя история получила продолжение, и тени прошлого вновь обрели плоть и голос.

В кабинете повисла пауза. Даэль перевёл взгляд на Кайриона.

— Почему ты молчал, декан? – голос короля был тихим, как шелест клинка о кожу. – Наследник Нок’Сирэль в стенах твоей Академии, а я узнаю об этом лишь тогда, когда он касается Пустоты в моём Храме.

Кайрион медленно выдохнул. Его лицо, обычно непроницаемое, выдавало глубокую усталость.

— Когда Хранитель алтаря впервые доложил мне о юноше, чьи черты лица столь пугающе напоминали древний род… я не поверил. Когда я впервые увидел Элерона сам, я замер — сходство было невероятным. Но мальчик, почувствовав мой взгляд, испугался и не подошёл ко мне. Он хотел затеряться среди других. Лишь позже, на занятиях по боевой магии, я убедился в его истинной силе. Я открывал ему правду по капле, боясь спугнуть наследника, который и сам не до конца понимал, какая бездна течёт в его жилах.

Элерон поднял голову. Его голос, поначалу дрожавший, теперь звучал уверенно, обретая твёрдость под пристальными взглядами старших:

— Остальное я почерпал из книг в закрытой секции библиотеки, куда декан дал мне допуск. Магия теней проснулась рано – она проявлялась в играх, в моменты нужды и страха. Мать перед самой смертью наказала мне отыскать алтарь и во что бы то ни стало отправиться в Академию. Отец… он был простым рыбаком и погиб, когда я был совсем мал. Мы много путешествовали, и теперь я понимаю почему: они прятали меня от мира. Мы осели в маленьком городке в Остэа, там я её и похоронил. После этого я отправился в Академию, чтобы узнать больше о своей стихии и научиться владеть магией, о которой никто не знал.

— Я занимался с ним отдельно, в комендантский час, ректор не знает. — Негромко добавил Кайрион, подтверждая слова ученика.

Даэль и Старейшина слушали, не перебивая, ловя каждый вздох юноши. Затем они обменялись коротким, безмолвным взглядом – взглядом тех, кто увидел в этой истории руку самой судьбы.

Король медленно поднялся, вышел из-за стола и прошёлся до высокого окна. Он сцепил руки за спиной, всматриваясь в белую ярость метели, будто пытался разглядеть ответы в хаосе снежных вихрей.

Наконец, он обернулся. Его движения стали демонстративно чёткими; он потёр ладони друг о друга, заставляя присутствующих очнуться от тяжёлых дум.

Сделав глубокий вдох, Даэль заговорил – медленно, будто натягивая невидимую тетиву лука:

— В храме... Тень, что выкрала и едва не сгубила принца... это наше прошлое. — Голос Короля был глухим, но в нём слышалась сталь. — Ошибка наших предков. Это... это Амарис!

Король дошёл до стола и, договорив, вновь опустился в кресло, положив руки перед собой. Он заглянул каждому в глаза, и в этом взгляде не было места сомнениям.

Реакция была мгновенной. Кожа тёмных эльфов, и без того сероватая, побледнела. Старейшина рода изменился в лице так резко, что его шок стал почти осязаемым. Тот, кто был последней живой нитью, связывающей народ с древней историей, издал прерывистый, рваный вздох. В его глазах заметались тени вековых страхов. Старик моргнул и вскочил так внезапно, что его посох из реликтового дуба с глухим, костяным стуком упал на пол.

— Как?.. Как, Владыка?! – голос старика сорвался на хрип. –Это невозможно! Мы ведь… Нет! — выдохнул он и бессильно рухнул обратно в кресло. Он скрючился, закрыв лицо дрожащими руками, словно пытаясь отгородиться от одного лишь звука этого имени.

— Старейшина, — позвал его Даэль, сам не ожидавший столь бурного отчаяния от мудрейшего из эльфов. – Что с вами?

Старец поднял глаза. Он смотрел на Даэля, но видел перед собой его отца – своего первого короля, который когда-то увёл народ с поля боя, спасая от безумия тирана.

— Я.. я видел его падение, — прохрипел старик, и голос его звучал так, будто он внезапно стал смертельно болен. — Мы следили за той битвой через Чашу. Его слуги, его последователи — все пали, их тела рассыпались чёрным прахом... Как он смог вернуться?

— Это самый важный вопрос, — Король откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди. — И ответ на него нам поведает наследник Сурры, когда придёт в себя. Раз мы теперь знаем правду, каждый из вас должен осознать меру ответственности. О произошедшем здесь – полное молчание. Как только принц очнётся, Совет будет собран немедленно. Только те, кого мы обязаны посвятить в это знание.

Он обратился лично к Элерону и Кайриону:

— Вы останетесь здесь до его пробуждения. Это не просьба.

Помогая себе встать, Даэль ухватился за подлокотники. Его лицо вновь приняло маску неприступного, холодного спокойствия.

— Разговор окончен, – коротко бросил он, лично придерживая тяжёлую дверь, пока участники тайной беседы покидали кабинет.

Когда последний из них вышел и печать на двери сомкнулась с тихим щелчком, Король не остался в тишине. Он направился в сторону целительского крыла, где за белами стенами решалась судьба не только его племянника, но и всего народа, над которым вновь нависла тень древнего тирана.

Глава 34. Каэль.

Статные кованые сапоги Даэля глухо стучали по ступеням башни Целителей. С каждым витком винтовой лестницы воздух становился всё суше, пропитываясь ароматами сушёных трав и горьких притирок. Владыка шёл один, оставив свиту внизу; ему было необходимо увидеть племянника без лишних свидетелей.

В покоях царило чуткое безмолвие, нарушаемое лишь мерным перестуком алхимического стекла да завыванием стэрлинского ветра за окном. Даэль остановился у постели, глядя на бледное, осунувшееся лицо Каэля. Принц Сурраны казался сейчас совсем юным и беззащитным, лишённым того огня, который всегда горел в его глазах.

— Как он, мастер Алондиас? — не оборачиваясь, спросил Даэль.

Старый целитель, возившийся у стола с мензурками, выпрямился, потирая натруженную поясницу. Звяканье сосудов стихло.

— Плоть его, Владыка, заживёт быстро. Храм отпустил тело, и раны затянулись. Но дух... — старик вздохнул, его голос прозвучал хрипло. — Он истощён до самого предела. Пока рано судить, насколько глубоко проникли корни Бездны в его разум. Мы узнаем это, только когда он очнётся. А спать он будет ещё не менее двух дней.

Даэль сжал пальцы на холодном навершии своего меча. В голове теснились мысли о короле Сурраны. Стоило ли немедленно отправить вестника сестре и сообщить, что сын прошёл испытание, или подождать пробуждения Каэля? Если принц очнётся безумным, благая весть обернётся проклятием для их рода.

— Как только он откроет глаза — извести меня немедленно, — распорядился Даэль, бросая последний, тяжёлый взгляд на спящего. — Никому более.

Владыка направился к выходу, но в дверях едва не столкнулся с молодой эльфийкой. На вид ей было не более пятидесяти зим — возраст первой юности по меркам их долгоживущего народа. Она была статна и красива: волосы цвета воронова крыла были стянуты в тугой узел, и лишь одна белоснежная прядь у левого виска выбивалась из общей копны, придавая её облику печать странной, преждевременной мудрости. На ней была плотная шерстяная ряса целителя прямого кроя, скрывавшая фигуру, но не благородную грацию движений.

Девушка почтительно склонила голову перед Королём, уступая путь, и подошла к старцу. На её раскрытой ладони лежал маленький серебряный колокольчик.

— Вот, учитель, вы просили найти, — произнесла она нежным, певучим голосом.

Алондиас благодарно кивнул, приняв инструмент и скрыв его в складках своего подбитого мехом одеяния.

Эльфийка развернулась, собираясь уйти, но на мгновение задержала взгляд на спящем молодом юноше. Она никогда не видела человека вживую — лишь на страницах старых свитков о строении плоти. Он показался ей странным существом: хрупким и в то же время таящим в себе силу, природу которой она не могла постичь своим разумом.

Когда за целителями закрылась дверь, комната погрузилась в полудрёму. Время здесь тянулось медленно, отмеряя мгновения каплями лечебного отвара, глухо стекающими в чашу. Прошёл день, сменившись долгой зимней ночью, а затем и новое утро робко коснулось морозных узоров на стекле.

Пробуждение ото сна.

Каэль разомкнул веки. В первое мгновение сознание, отравленное кошмарами, настойчиво рисовало ему своды храмового подземелья и склизкие корни, впивающиеся в плоть. Он замер, боясь пошевелиться: вдруг тень Амариса лишь ждёт малейшего знака, чтобы возобновить свои изощрённые истязания?

Но тело более не чувствовало оков. Дышалось на удивление легко, а в покоях, где он лежал, было непривычно светло. Каэль осторожно приподнял голову, осматриваясь. Рядом стояла пустая кушетка, укрытая плотным белым полотном. Слева — высокое окно, занавешенное тончайшей кружевной тканью, едва колышущейся от сквозняка. Поняв, что в комнате он один, принц приподнялся на локтях.

У противоположной стены высился тяжёлый шкаф и массивный стол, заставленный склянками и сосудами. Там же стоял кувшин и кубок, наполненный густым чёрным взваром. На спинке стула он узнал свой плащ и дорожную рубаху – чистые, избавленные от подземной грязи и удушливого пепла Пустоты.

Он заглянул под одеяло и обнаружил, что одет в мягкую сорочку из светлого льна, пахнущую сушёной лавандой.

Воздух в комнате был свеж и по-зимнему прохладен. Три кристальных светильника тускло мерцали на стенах, а рядом с кроватью, на другом стуле, висело полотенце из грубого холста. Взгляд зацепился за гербарии в рамах — на пожелтевшей бумаге были бережно сохранены травы и цветы, явно собранные где-то неподалёку.

«Неподалёку… – это где?.. Где я на самом деле?» — эта мысль зажгла разум, но тело всё ещё отказывалось подчиняться.

Каэль остался лежать, неподвижно глядя в потолок, сложенный из тёсанного светлого камня. Он прислушивался к тишине, боясь, что любой резкий звук разрушит этот покой, вернув его в сырость подземелий. Минуты тянулись медленно. Он рассматривал тонкую вязь теней от кружевных занавесок, скользил взглядом по корешкам старых книг на полках и вдыхал непривычно чистый воздух. В нём не было привкуса тлена — только тонкий аромат лаванды и едва уловимый запах травяного взвара.

Постепенно оцепенение начало проходить. Раз никто не побеспокоил его за это время, Каэль решил рискнуть.

Откинув тяжёлое одеяло, он сел, свесив босые ноги. Обуви на полу не оказалось.

Как только ступни коснулись камня, принц вздрогнул — пол был ледяным, будто высеченным из древнего ледника. Повернув голову к окну, он замер в изумлении. Стёкла были покрыты густой сеткой морозных узоров.

— Что?.. — выдохнул он, и голос прозвучал слабо, надтреснуто. — Изморозь? Как… до холодов же был целый лунный цикл!

Забыв о слабости и холоде, он рванулся к окну. Каэль провёл ладонью по стеклу: иней под теплом пальцев начал таять, открывая вид на город. То, что он увидел, лишило его дара речи. Дома и мостовые были укрыты глубокими снегами. Высокие эльфы чистили дороги, а в сугробах с весёлыми криками резвились дети.

Судя по высоте, он находился в башне — скорее всего, в покоях верховного целителя. Теперь стало ясно, почему камень под ногами такой холодный: древняя кладка жадно впитывала натиск наступившей стужи.

В этот момент дверь распахнулась. В комнату вошёл старец в тяжёлом подбитом мехом плаще. Он слегка кряхтел и прикрывал рот рукой, сдерживая кашель. Увидев принца на ногах у самого окна, старик охнул и поспешно захлопнул за собой массивную дубовую дверь.

— Ох, Ваше Высочество… не ожидал я вашего пробуждения так скоро!

Принц мгновенно напрягся, по привычке просчитывая пути отхода, но целитель уже шаркал к нему, не выказывая враждебности. Он осторожно взял принца под локоть, увлекая обратно к постели. Поняв, что прямой угрозы нет, Каэль позволил уложить себя на кушетку. Старик удовлетворённо вздохнул, вытащил из складок плаща серебряный колокольчик, коротко звякнул им и убрал обратно. Затем он взял со стола кубок с чёрным отваром и поднёс его к пересохшим губам принца.

— Выпейте, господин. Это снадобье нужно принимать ещё пару дней, и силы полностью восстановятся. У вас тяжелейшее истощение духа.

Морщась от резкого запаха хвои и горькой коры, Каэль осушил кубок. Но когда старик попытался забрать посуду, принц крепко перехватил его сморщенные пальцы.

— Где я? И почему на улице зима?

— Принц, мне не велено вести с вами речей, — старик решительно высвободил руку. — Скажу лишь одно: мы всё ещё в Аэст’Эланоре. На дворе Стэрлин*, господин. Месяц глубоких ночей. Отдыхайте.

Старец быстро вышел, а Каэль услышал за дверью приглушённый шёпот на высоком наречии. Он не разобрал ни слова, и в комнате снова воцарилась одинокая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием магических светильников.

Спустя несколько минут дверь отворилась вновь. На этот раз вошла молодая эльфийка в таком же тёплом плаще и с белоснежной прядью в волосах. В руках она несла одежду Каэля и сапоги — новые, подбитые мягким мехом. Девушка даже не подняла взгляда; она стремительно сложила вещи на стул и выбежала из комнаты, едва не хлопнув дверью. Каэль заметил, что кончики её заострённых ушей пылали ярко-красным.

«Похоже, мой вид в одной лишь сорочке привёл её в полное смятение», — хмыкнул он про себя, чувствуя, как по жилам медленно растекается живительное тепло лекарства.

Взглянув на аккуратно принесённую одежду, он понял: ему дозволено встать. Каэль одевался лихорадочно, борясь с непослушными, всё ещё слабыми пальцами. Сапоги пришлись впору, мех внутри приятно грел ступни, но его старый плащ казался теперь прозрачным лоскутом перед лицом наступившей зимы. Когда он застёгивал последнюю костяную пуговицу камзола, дверь распахнулась в третий раз.

Вошли жрецы. Те самые, из Храма. При холодном свете дня их лица казались застывшими восковыми масками — серые, изборождённые глубокими морщинами, лишённые всяких чувств. Один из них, не спрашивая дозволения, бесцеремонно перехватил руку Каэля. Принц с изумлением увидел, что порез на ладони затянулся полностью — от раны не осталось даже рубца.

Первый Жрец безмолвно кивнул второму и, вычертив в воздухе мерцающую руну, указал на выход.

Они вели его по бесконечным винтовым лестницам, то сужающимся, то расширяющимся в просторные площадки. Каэль шёл вперёд, подгоняемый звенящим предвкушением. Память подбрасывала ядовитые видения из лживого мира Амариса: выход к свету, где его должны ждать отец и брат… Он отчаянно жаждал, чтобы этот морок наконец рассеялся, и он снова стал частью этого мира.

Но вдруг пальцы коснулись лба. Шрам. Его позорное клеймо, символ его вины, никуда не исчезло.

— Моё имя… — выдохнул Каэль, и холодная ярость, копившаяся всё время плена, вскипела в груди.

Он остановился как вкопанный, преграждая путь жрецам.

— Стойте! Моё имя! Верните мне моё имя! — Он вцепился в расшитые одежды жреца, тряся его с силой утопающего. — Снова?! Снова Амарис играет со мной, подсовывая призраков и пустые обещания?!

— Ваше Величество! — скрипучий, хриплый вскрик второго жреца эхом ударился о камни лестницы, призывая на помощь.

Каэль резко обернулся: жрец уже плёл в воздухе охранное заклятие. Из серого тумана соткались призрачные цепи, похожие на извивающиеся корни деревьев, и начали стремительно обвивать запястья принца, пригибая его к ступеням. Каэль рванулся, но магия сковывала мёртвой хваткой.

— Не нужно!

Властный, глубокий голос заставил само пространство оцепенеть. Даэль стоял у подножия лестницы. Его массивная фигура в плотных меховых одеждах казалась частью самой скалы.

— Подойдите ближе, Anga, — произнёс Король. — Тьмы Амариса здесь более нет. Вы среди эльфийского народа. Ведите себя в наших землях так, как подобает сыну Владыки Сурраны.

Каэль застыл. Дядя был пугающе, неоспоримо реальным: его дыхание паром вырывалось на морозе, его взгляд был тем самым – тяжёлым и мудрым, каким Каэль помнил его с детства. Это не могло быть зыбким бредом Пустоты. Бездна не умела так точно имитировать величие.

— Дядя?.. — голос принца дрогнул и сорвался. — Ты видел его? Всё действительно… кончено?

— Да, принц. Отпустите его.

Повинуясь приказу, жрецы развеяли путы. Они отвесили глубокие поклоны и растворились в тенях коридора так быстро, словно их унёс внезапный порыв ветра.

Принц продолжал стоять, боясь сделать лишний вздох. Страх снова оказаться марионеткой в руках собственного деда всё ещё сковывал волю сильнее магических цепей.

— Вас ждут, идёмте, — Даэль указал на выход, где за дверями сияла белизна снега. — И ваше имя... оно будет восстановлено. Мы проведём обряд, когда придёт срок, в Лесном Кругу.

Король развернулся, и Каэль, сглотнув горький ком в горле, двинулся следом.

У самого выхода глаза ослепила нестерпимо белая мгла — зимнее солнце яростно отражалось от девственного снега. В лицо ударил резкий холод; колючий ветер мгновенно обжёг кожу, выбивая остатки тепла из лёгких.

Каэль пошатнулся, на мгновение ослепнув от этой ослепительной чистоты.

Проморгавшись, он шагнул на залитый светом двор и замер. На него смотрели десятки глаз. Почётный караул в парадных доспехах, старейшины, когда-то зачитывавшие ему приговор, правая рука Короля и декан Кайрион. Рядом с ним стоял незнакомый юноша с необычайно серьёзным взором.

И она…

Мэллоди действительно была там. Не призрачная тень, рождённая бредом, а живое, осязаемое тепло.

— Мэллоди?.. — хрипло вытолкнул он её имя, боясь, что она растает, стоит ему моргнуть.

В её глазах светилась такая неподдельная, чистая радость, что у Каэля перехватило дыхание.

— Да, — выдохнула она. Её лицо осветила улыбка, способная растопить этот внезапный лёд. На ней было великолепное платье, а плечи укрывала накидка из меха дикой лисицы, чья рыжина огнём вспыхивала на фоне золотистых волос. Она сделала шаг навстречу, но строгий уклад и молчаливая сдержанность заставили её остановиться.

— Вы справились, принц Сурры! — хором провозгласили трое старейшин, и их сухие голоса потонули в гуле зимнего ветра.

Сомнения, съедавшие Каэля, на миг отступили. Свобода и облегчение нахлынули волной: он выдержал. Он остался собой. Но торжество момента длилось недолго.

— Anga, — сухое прикосновение к руке вырвало его из зыбкого оцепенения.

Кайрион смотрел на него своим неизменным, твёрдым взглядом, в котором без слов читалось: «Рано расслабляться, юноша, дело ещё не завершено».

Принц заставил себя выпрямиться, возвращая самообладание. Он отвесил достойный поклон Королю и старейшинам, помня, что в этих землях он прежде всего гость и наследник трона людей, лишённый своего имени до срока.

Процессия медленно двинулась к замку для аудиенции.

Под ногами со звоном скрипел хрустальный снег. Каэль шёл, плотнее кутаясь в свой старый плащ, и в немом ошеломлении озирал окрестности. Он всё ещё не мог примирить в сознании осеннюю листву и проливные дожди, которые оставил днями ранее, и эту стэрлинскую стужу, сковавшую мир сегодня.

Стража распахнула перед ними резные деревянные створки главных дверей. Первым в гулкую тень сводов вошёл Даэль, за ним — старейшины с принцем, а замыкали шествие Кайрион с Элероном и Мэллоди.

Всю дорогу Мэллоди не сводила с Каэля тревожного взгляда. Она ловила каждое движение его век, каждое едва заметное вздрагивание бледных губ, подмечая пугающую, почти мертвенную отстранённость. Её казалось, что он идёт по этой земле лишь тенью, не понимая до конца, где находится. Она ступала молча, опираясь на руку, предложенную Элероном, но Каэль ни разу не повернул головы в их сторону. Он всё ещё был слишком далеко – в том месте, где нет зимы, есть только бесконечное ожидание и боль.

Декан, следуя за ними, тоже подмечал эти перемены. Была ли это печать Пустоты или принц просто надломился внутри под тяжестью правды? С этим следовало разобраться немедленно.

Они остановились перед залом заседаний, где веками решались судьбы королевства. Перед дверями Даэль резко остановился и бросил страже:

— Нас не беспокоить. Никого.

Двери распахнулись. Но как только Элерон и Мэллоди попытались войти вслед за всеми, Даэль остановил их властным жестом.

— А вы, молодые люди, ступайте в оранжереи. Вам есть что обсудить, — Король посмотрел на юношу в упор, и его взгляд не допускал возражений. — Элерону скоро в обратный путь, проведите время с пользой. Познакомь Богиню с нашей культурой, подготовь её к предстоящим трудам.

Элерон выпрямился, бережно отпуская руку Мэллоди, и его лицо вновь стало непроницаемым.

— Как скажете, Владыка, — он поклонился и, взяв Мэллоди за локоть, повёл её прочь.

Тяжёлая дверь с глухим стуком захлопнулась за их спинами, отрезая Каэля от единственного человека, который давал ему силы дышать. Он остался один перед судом старейшин.

Совет.

В зале повисла гнетущая, почти осязаемая тишина. Все взгляды были прикованы к Каэлю, но принц, казалось, не замечал этого. Он замер, нахмурив брови, и буквально прожигал взглядом массивную дверь, за которой скрылась Мэллоди. Его мысли оставались сокрыты, но потемневшие глаза и плотно сжатые губы выдавали бушующую внутри бурю.

Даэль, прекрасно понимая состояние племянника, решил не затрагивать тему его чувств. Сейчас на кону стояли дела куда более весомые, чем тоска.

Прерывая затянувшееся молчание, он негромко, но властно произнёс:

— Прошу всех занять свои места.

Король прошёл к своему высокому креслу, и следом за ним, шурша огненно-красными одеждами, опустились старейшины. Алое сукно одеяний в холодном зимнем свете казалось багровым отблеском заката на потемневшем снегу – резкий контраст на фоне серого камня и векового дерева.

— Все присутствующие уже введены в курс дела, — начал Даэль, обводя собравшихся строгим, испытующим взором. — Наш разговор пойдёт о том, что свершилось в Храме. Anga.

Он перевёл взор на принца.

— Мы понимаем, что ты только что вернулся из небытия. Сейчас я кратко обрисую ситуацию, а затем ты будешь обязан отвечать на наши вопросы. После получишь право говорить сам. Всё ясно?

Король смотрел на племянника сурово, не допуская возражений. Брови Каэля взметнулись вверх, а в глазах вспыхнул опасный огонёк.

— Я снова в чём-то виноват? — напряжённо выдавил он и тут же бросил взгляд на Кайриона. Декан сидел неподвижно и лишь едва заметно жестом указал на свободный стул, призывая бывшего ученика к терпению.

— Anga, — с нажимом повторил Король, и в его голосе лязгнула сталь, пересекая любую попытку дерзости.

Принц глубоко вдохнул, и на его лице заиграли желваки.

— Я понял, Владыка. Слушаю.

Он медленно опустился на стул опустив взгляд и скрестил руки на коленях. Его место было прямо напротив Короля за массивным круглым столом, вырезанный из корней древнего орлиного дерева. Эти деревья веками росли на отвесных горных утёсах, вгрызаясь в скалы на десятки метров, и мебель из них казалась такой же вечной и непоколебимой, как сами горы Аэст’Эланора.

— Принц, сейчас первый месяц зимы, — продолжил Даэль. — Пару дней назад начался цикл новолуния. Время в храмовых корнях течёт по своим канонам, оно нам неподвластно. Здесь прошёл месяц. Мэллоди завершила обучение магии огня и прибыла к нам, чтобы постичь искусство рун и магию сумерек. Таков путь Богини — она молода, и это её дорога. Но в храме произошло непредвиденное.

Король сделал паузу, подбирая слова, которые могли бы описать невозможное.

— Твой дед, Амарис, уничтоженный нашими предками, сумел сохранить свой дух. Мы предполагаем, что не без помощи магов теней, — он многозначительно взглянул на декана, — он укрылся в Пустоте, став бесплотной алчущей тенью. Каким-то образом он разрушил Алтарь и вырвал твоё тело и душу из этого мира. Кайрион и его помощник, — Даэль кивнул на дверь, за которой скрылся Элерон, — сумели вытащить тебя из лап Амариса. Теперь ты должен подробно рассказать нам, что там произошло. Мы обязаны увидеть всю картину.

Все в зале подались вперёд, затаив дыхание. Каэль, до этого слушавший с опущенной головой, медленно выпрямился. Он почувствовал на себе неподъёмный груз этих ожидающих взглядов и вдруг... коротко ухмыльнулся. Это было неожиданно и почти дерзко – так улыбался тот, который уже прошёл через свой личный ад и перестал бояться судей.

Он начал вспоминать. Целый месяц... Его дед... Реальность всё ещё казалась зыбкой, подёрнутой инеем Пустоты.

«Ну что ж, — подумал принц, — так и быть».

Он прикрыл глаза и начал рассказ. Каэль говорил сухо, почти безжизненно излагая лишь факты, намеренно опуская душевные терзания и тот миг, когда он почти сдался под давлением тени. Король изредка прерывал его, уточняя детали: где именно обитал дух Амариса, как выглядел его призрачный престол, чего именно требовал мёртвый Владыка.

Под конец Даэль задал самый важный вопрос, от которого зависело всё:

— Ты поддался ему? Хотя бы на миг?

— Нет, — раздражённо бросил изрядно измотанный Каэль. — Я не для того добровольно согласился на кару. Принц резко встал, его стул жалобно скрипнул по каменному полу, нарушая тишину зала.

— И, Король Даэль, напомню вам: я не мой дед. Я не собираюсь повторять его путь в бездну!

Он пронзил дядю горячим взглядом. В глубине его зрачков на миг вспыхнул тот самый бунтарский огонь, но внешне принц оставался пугающе твёрдым и спокойным. Это новое спокойствие, граничащее с безразличием, удивило даже Даэля. Король перевёл взгляд на Кайриона:

— Что скажете, декан? Ваше мнение?

Кайрион, сидевший по правую руку от Владыки, до этого лишь молча наблюдавший за перепалкой, заговорил неспешно:

— По поводу наследника можете быть спокойны. Да, принц раздражён, но он великолепно владеет собой. Его внутренний огонь теперь чист и спокоен, что поражает меня не меньше вашего. Уроки Саар’Кхариса дали плоды. Что же до раздражения — оно оправдано. Его заставили вновь прожить худшие моменты, едва он открыл глаза. К тому же, мы едва не потеряли его. Если бы Каэль погиб, Амарис Второй не оставил бы нам и шанса на мир.

Декан посерьёзнел, его голос стал ниже, обретая мрачную глубину.

— Что касается Огненного Короля... Тут всё так, как мы и опасались. Он укрепился в Пустоте и даже пустил чёрную язву в наш мир. Это крайне опасно. В летнее солнцестояние нам придётся вернуться в Храм и убедиться, что корни тьмы отсечены окончательно.

— Вы помните его последние слова, Кайрион? — сухо спросил Даэль.

Принц, уже не желавший участвовать в беседе, стоял подле стула, крепко вцепившись пальцами в спинку. Этот вопрос заставил его снова поднять голову.

Кайрион задумался, его густые брови сошлись на переносице. Он долго молчал, глядя в одну точку на стене, словно заново просматривая ту схватку в Храме.

— Это может означать лишь одно: мы от него не избавились. Мы уничтожили лишь тень, проекцию воли. Но если его дух так велик, он может возродиться снова, найдя новую опору. Поэтому Алтарь нужно вернуть во что бы то ни стало. Нужно призвать древнего кузнеца, мага стихии и хранителя земли. Это первоочередная задача, иначе язва Пустоты разрастётся под нашими ногами быстрее, чем мы успеем осознать угрозу.

Зал погрузился в оцепенение. Никто не ожидал, что простое искупление принца обернётся возвращением древнего ужаса.

— Что ж, — резко оборвал тишину Король. — Поступим так. Принца проводить в покои. Стража!

Двери распахнулись, и двое воинов в доспехах замерли перед Владыкой.

— Проводите принца и охраняйте его покой! Старейшины, — Даэль обратился к совету. — Теперь вы знаете всё. Сомнений в чистоте Каэля больше нет?

Те лишь молча склонили головы, признавая правоту Короля.

— Декан, — Король снова посмотрел на Кайриона. — Наш договор в силе. Делайте то, что должны, но только силами вас двоих. Лишние глаза нам ни к чему.

Даэль поднялся и стремительным шагом покинул зал.

Каэль последовал за стражей, не оглядываясь. Остальные остались сидеть, обмениваясь косыми взглядами и тревожным шёпотом. Старейшина рода, самый старый из эльфов, чьё лицо напоминало кору дерева, молча кивнул Кайриону и обратился к собратьям по совету:

— Прошу вас, обдумайте каждое услышанное слово. Одно неверное движение сейчас может погубить всех. Идёмте. У декана тоже есть дела – ему нужно подготовить своего помощника. Пару месяцев пролетят незаметно.

Старейшины вышли, оставив Кайриона в одиночестве под сводами зала. Он наконец позволил себе глубоко выдохнуть и закрыть глаза, давая волю накопившейся усталости. Всё оказалось куда серьёзнее, чем он смел предполагать в самых мрачных раздумьях. Декан до последнего надеялся, что принц развеет его опасения, но прошлое мёртвой хваткой вцепилось в их настоящее, требуя новой крови и жертв.

***

Пока в главном зале решались судьбы королевств, Элерон и Мэллоди наслаждались подаренным им временем. Элерон не мог скрыть затаённого торжества: он поймал на себе тот мимолётный, полный бессильной ревности взгляд принца, и это доставило ему почти физическое удовольствие.

В эти дни он сполна упивался обществом Мэллоди. Желание, которое он прокручивал в мыслях с тех самых пор, как узнал о ней правду, сбылось даже лучше, чем он смел мечтать. Никаких соперников, никакой суеты Академии — только они двое в безмолвном величии Аэст’Эланора.

Король будто сам подталкивал его к действию, отправив их двоих в уединение «Крыла Знаний».

Элерон уверенно вёл её по бесконечным галереям к потайной комнате, скрытой за фасадом библиотеки. Лишь вчера по велению Владыки Кайрион посвятил его в тайны, оберегаемые от большинства эльфов. Там юноша узнал всё о своём истинном титуле, древнем родовом древе и магии теней, что годами жила в его крови, дожидаясь своего часа.

Теперь он должен был стать для Мэллоди наставником, проводником в мир стихии тёмных эльфов и магии рун, не раскрывая при этом всей полноты своей запретной силы.

Элерон шёл, и его мысли лихорадочно сменяли одна другую: как сообщить ей, что теперь он — её Тень? Что их судьбы сплетены невидимой нитью верности и долга? Подходящее ли сейчас время для такой правды?

Они остановились у неприметной двери, утопленной в кладку стены.

Игнорируя немой вопрос в глазах Мэллоди, Элерон начертил в воздухе сложную руну. Ветви знака, до этого невидимые, вспыхнули тёмной дымкой и заискрились холодным пламенем. В глубине механизма что-то натужно щёлкнуло, и дверь со вздохом отворилась. Комната, напоминавшая родовое святилище, наполнилась мягким янтарным светом от зажёгшегося кристалла.

— Заходи, — пригласил он, обводя комнату плавным жестом. — Здесь хранятся крупицы знаний, уцелевшие в пожарах Великой войны. Присаживайся.

Он указал на массивное кресло с потёртой бархатной обивкой. Когда Мэллоди села, погрузившись в свои мысли, Элерон внезапно произнёс:

— Рут...

Девушка вскинула голову, будто от удара. Это имя – её выдуманное имя, забытое и далёкое – заставило её сердце пропустить удар.

— Ты... — запнулась она, но он мягко остановил её движением руки.

— Да, я скучал. Очень. Мэллоди… — он произнёс её настоящее имя медленно, почти смакуя каждый звук и глядя прямо в изумрудную глубину её глаз. — Ты бесконечно дорога мне. Всегда была.

Его голос охрип, утратив привычную холодность. Мэллоди почувствовала всю глубину этого признания; янтарно-чёрные глаза Элерона стали бездонными, в них больше не осталось места для лукавства. Она не знала, что ответить — она привыкла видеть в нём опору, верного друга, но теперь его слова приобрели пугающую, почти осязаемую серьёзность.

— Я знаю, что ты этого не ожидала, — он опустился на колено у её ног, накрыв её холодные ладони своими. Его руки были приятно тёплыми, даря покой вопреки зимней стуже за окном. — Прошу, не торопись с ответом. Мы скоро снова расстанемся, и я просто рад, что могу быть рядом сейчас. Быть твоим защитником, твоей опорой.

Элерон запечатлел невесомый, почти благоговейный поцелуй на её руке и поднялся.

Отыскав на верхней полке древний пергамент, он сдул с него вековую пыль. Когда он повернулся к ней, его лицо снова стало маской сосредоточенности — тем самым лицом сурового друга, которое она помнила ещё до Академии.

Мэллоди пообещала себе обдумать всё это позже, в тишине своих покоев, где не будет этого давящего, изучающего взгляда. Чтобы унять дрожь в пальцах, она заставила себя сосредоточиться на деле.

Они погрузились в изучение рукописей. Древние символы были сложны, но рядом, к удивлению Мэллоди, виднелись пояснения на человеческом наречии – кто-то из предков Элерона явно готовился к контакту с миром людей.

Углы пергамента истёрлись и потемнели от времени, храня запах старой кожи и сухих чернил. Чтение захватило её, уводя в лабиринты забытой истории.

Она так увлеклась, что потеряла счёт минутам. Лишь когда рука Элерона осторожно легла на её плечо, Мэллоди заметила, что за узким окном-бойницей мир давно погрузился в тихий вечерний сумрак. В ужасе от того, что их могут хватиться, она вскочила. Древний свиток и её меховая накидка соскользнули на пол. Элерон искренне, по-мальчишески расхохотался:

— Чего ты так испугалась, лисичка? Мы под защитой самого Владыки.

Он поднял вещи и вызвался проводить её. У самой двери покоев, неожиданно для них обоих, он быстро, почти дерзко коснулся губами её щеки.

— Встретимся на ужине – прошептал он, и его шаги мгновенно поглотили густые ковры коридора.

Мэллоди осталась стоять в оцепенении, прижимая к груди рукописи и мех.

Её взгляд невольно скользнул вдоль анфилады арок… и сердце оборвалось: там, в глубокой тени, стоял Каэль. Принц наблюдал за ней неподвижно, его лицо казалось маской из бледного камня, а глаза были полны непроизнесённой мысли. Потрясение мгновенно сменился тревогой, а в голове запульсировала лишь одна мысль: «Он видел? Каэль это видел?»

— Мне приятно, что я вызываю у тебя такое оцепенение, — раздался тихий, вибрирующий голос из тени.

Каэль подошёл так близко, что она почувствовала исходящий от него жар – лихорадочный, опаляющий. Прежде чем Мэллоди успела разобрать хоть слово, принц, отбросив все сомнения и этикет, решительно заключил её в объятия. Его руки собственнически обхватили её талию, прижимая так сильно, словно он боялся, что она сейчас рассыплется прахом. Он уткнулся лицом в изгиб её шеи, жадно вдыхая цветочный аромат небесных цветов и морозного воздуха.

Для него, прожившего в ловушке Амариса долгий месяц рядом с её призраком, этот миг был единственной реальностью.

Мэллоди, и без того измотанная странным днём, окончательно потеряла почву под ногами. Воздух застрял в лёгких, сердце забилось как пойманная птица. Тело обмякло, не выдержав напора его чувств и дурманящего запаха его кожи.

Почувствовав, что она вот-вот лишится чувств, Каэль мгновенно подхватил её на руки вместе с ворохом свитков и мехом, которые она всё ещё судорожно сжимала. Одним резким движением он распахнул дверь её покоев и бережно уложил девушку на кровать. Лишь когда она оказалась на одеяле, он осторожно высвободил из её ослабевших пальцев вещи и перенёс их на комод.

На щеках Мэллоди вспыхнул предательский румянец. Каэль, увидев это, немного успокоился — значит, просто волнение, а не недуг. Он присел на край постели и, не в силах больше быть вдали, снова притянул её к себе, прижимая голову суженой к своей груди. Его пальцы начали нежно поглаживать её золотистые пряди, мягкие, словно шёлк.

Мэллоди замерла, превратившись в один натянутый нерв. Голова гудела, но все мысли исчезли. Она слышала, как в груди Каэля бешено, словно запертый зверь, бьётся сердце. Тук-тук-тук... Это был ритм жизни, за которую они оба едва не поплатились.

Она наслаждалась этими короткими мгновениями тишины, пока его рука ласкала её волосы.

Но вот принц отстранился, его взгляд снова стал серьёзным и сосредоточенным.

— Мэллоди, мне пора. Стража и так позволила мне лишнее, меня могут хватиться, — его голос звучал глухо, с трудом сдерживая бурю внутри. — Король приказал всем спуститься к ужину. Приведи себя в порядок и приходи. Я буду ждать. Слышишь? Я больше не оставлю тебя одну.

Он поднялся и вышел, оставив в комнате шлейф из запаха хвои, Пустоты и обжигающей надежды.

* Стэрлин-на нашем декабрь.

Глава 35. Безмолвная битва.

Покои Богини.

Когда за Каэлем закрылась дверь, тишина в покоях не просто воцарилась – она навалилась на плечи, лишая воздуха.

Мэллоди замерла на краю постели, боясь шевельнуться. Ей казалось, что малейшее движение разрушит хрупкий след его тепла, всё ещё витавший в воздухе. Взгляд её беспокойно скользнул к комоду, где сиротливо лежали свитки из тайного хранилища и меховая накидка.

Пальцы невольно коснулись щеки – там, где ещё недавно тлел след поцелуя Элерона. Сердце сжалось, наполняя душу тягучим, горьким чувством вины.

«Видел ли Каэль?» – набатом стучало в висках. «Был ли его порыв нежности попыткой защитить своё право на неё… или он просто не совладал с жаждой после долгой разлуки?»

То, как он вырвал её из сумерек коридора, как сомкнул руки на её талии, теперь вспоминалось иначе – не как защита, а как метка, оставленная слишком поспешно. В этом прикосновении было слишком много силы и слишком мало слов. Страх и стыд сплелись в груди, лишая дыхания, словно невидимая рука сдавила рёбра.

Мэллоди зажмурилась, отсекая лишние мысли. Король не прощает промедления, а время в Аэст’Эланоре подчиняется своим, суровым законам. Сейчас на кону не её смятённая совесть, а честь их обоих. Оставив терзания за порогом сознания, она подошла к дорожному сундуку.

Там, среди простых одежд, скрывалось сокровище – дар королевы драконов. Изящное облачение цвета полночного неба. Ткань, расшитая нитями, что мерцали в полумраке, словно чешуя под светом древней луны.

«Наступит день, когда оно тебе понадобится. Статус Богини и важность момента обяжут тебя быть иной», – слова королевы Саари прозвучали в памяти – отчётливо и веско.

Ткань была невесомой, но в складках её дремала мощь. Облачившись в платье, Мэллоди почувствовала, как на плечи ложится новая ответственность.

Оно струилось, словно живое серебро, подчёркивая её стать – чужую, пугающую. Из зеркала на неё смотрело величественное существо, в чьих глазах читалась сила, что могла исцелять миры, и обращать их в прах.

Теперь она – Богиня, и её шаг под своды зала должен быть твёрдым, как сам камень Тэрры.

Слово Владыки…

В обеденном зале витал аромат печёной дичи и терпкое дыхание горных трав. Кристаллы, подвешенные над столом, отдавали холодным голубоватым сиянием – словно свет пробивался сквозь толщу воды. От них исходило едва уловимое, мягкое тепло. За окнами сгустилась ночь, и в тёмных стёклах, как в зеркалах, отражались накрытый стол и лица собравшихся.

Круглая столешница из тёмного дерева, отполированная до зеркального блеска, отражала мерцание серебра и медь кубков.

Когда Мэллоди переступила порог, голоса мгновенно стихли. Воцарилось благовейное, трепетное молчание. Мужчины – король Даэль, декан Кайрион, Элерон и Каэль – поднялись как один. В этом едином порыве, в глубоком безмолвном поклоне, они приветствовали не просто гостью. Они склонялись перед самой Тэррой, воплощённой в её Богине.

Слуга бесшумно скользнул вперёд, отодвигая для неё массивное кресло напротив Владыки. Каэль опустился по её правую руку – прямо напротив Элерона.

Все взгляды были прикованы к ней. Владыка и декан хранили на лицах величественную сдержанность. Но молодые – Элерон и Каэль – не могли скрыть смятения. Они смотрели на неё с жадностью и затаённым восторгом, словно перед ними внезапно открылось видение запретного, ослепительного света.

Этот свет воздвигал между ними и Мэллоди невидимую стену, превращая прежнюю близость в недосягаемую высоту, что каждому из них хотелось покорить.

Каэль кожей чувствовал исходящую от эльфа самоуверенность – то ледяное спокойствие, что граничило с дерзостью. Это молчаливое превосходство Элерона ранило сильнее любого оскорбления.

— Прошу, приступим, — негромко произнёс Даэль, разрывая натянутую нить их взглядов.

Голос Владыки вернул присутствующих к реальности, и в зале воцарилась иная тишина – тяжёлая, нарушаемая лишь мерным звоном серебра о керамику.

На серебряных блюдах дымились яства: грудка гуся в соку мочёных ягод, речная форель, бережно запечённая в ольховых листьях, и чаши с густым взваром. Горечь хвои в питье остро напоминала, что двое за столом всё ещё скованы слабостью плоти и строгим надзором целителей.

Король прервал трапезу. Его голос – сухой и властный – наполнил зал, заставляя серебро замереть в руках присутствующих:

— Мэллоди, — обратился он, и обращение без титула прозвучало почти по-отечески мягко. — Пока декан Кайрион и Элерон остаются под нашими сводами, они станут твоими проводниками. Пусть откроют Богине истоки нашего народа и сокровенные обычаи Аэст’Эланора. Это знание необходимо для твоего дальнейшего пути.

Элерон, услышав волю Владыки, медленно перевёл взгляд на Мэллоди. Он улыбнулся – открыто, почти по-мальчишески, и в этой улыбке промелькнуло нечто живое, не скованное придворным холодом.

Каэль почувствовал, как внутри вскипает густое, жгучее раздражение. Этот Элерон… Незнакомец, что ведёт себя так, словно имеет на неё больше прав, чем сам суженый. «Что связывает их? Откуда в его взоре эта невыносимая уверенность?» Принц скрыл руки под столом, не желая выдать дрожь ярости.

Даэль отпил глоток горького взвара и вновь заговорил, обращаясь к декану:

— Вы останетесь здесь до тех пор, пока целитель не убедится в полном выздоровлении Элерона. После вы вернётесь в Академию – юноше должно продолжить обучение. Богиней же займётся магистр магии сумерек из Тиндорэна. Призыв отправлен, как только дороги позволят.

Затем Владыка перевёл на племянника тяжёлый взгляд – холодный и пронзительный, как зимняя стужа за окном.

— Anga, — произнёс он, и обращение без имени прозвучало как удар плетью. — Как только окрепнешь, твои занятия с Богиней возобновятся. Ваша стихия должна стать единой. Сейчас же вы оба не владеете ею в полной мере.

Даэль глубоко вздохнул, не сводя глаз с племянника:

— Позже, когда вступит в силу Са’тар – Тихий Серп, знаменующий начало нового пути, мы проведём обряд возвращения имени. Но до тех пор… — он сделал паузу, давая словам осесть, — ты лишь Корень. Ты лишён рода и звания. Тебе запрещено покидать покои без дозволения. Помни: здесь ты гость без имени. Титул Сурраны тебя не защитит. Веди себя соответственно.

Каэль слушал, не склоняя головы под тяжестью дядиного слова. Горло сдавило, ком застрял в груди – не давая вырваться ни единому звуку. Он сидел неподвижно. Лишь руки, скрытые под столом, выдавали бурю: пальцы до белизны суставов вцепились в плотную ткань нового камзола, сминая её в бессильной ярости.

Взгляд Каэля скрестился со взором Элерона. Юноша-эльф сидел прямо, и лицо его казалось непроницаемой скалой, высеченной из холодного камня. Но в глубине зрачков мерцало торжество. Элерон ликовал. Он видел унижение принца – и считал его лишь малой, справедливой платой за всё то, что пришлось пережить Мэллоди.

В этот миг он окончательно решил: не отступит. Раз судьба даровала ему шанс стать её Тенью и опорой – он будет биться за неё до последнего вздоха.

Принц всматривался в него, пытаясь пронзить эту безупречную маску.

«Кто ты такой?» – набатом билось в мыслях. Он чувствовал ауру юноши – необычную, густую, чужую. Не похожую ни на что виденное в Сурране или Академии. Эта сила проникала в самую душу, бесцеремонно прощупывая её, отыскивая малейшую трещину. Каэль держал взгляд, не позволяя себе сломиться под невидимым гнётом, пока Элерон наконец не опустил глаза к чаше, возвращаясь к трапезе.

Лишь тогда принц позволил себе незаметно выдохнуть, разжав сведённые судорогой пальцы и возвращая руки к приборам.

Они оба не заметили, как в миг их безмолвной дуэли пространство вокруг загустело. Воздух стал плотным, душным – словно перед грозой, – заискрившись невидимыми разрядами магии. Все присутствующие замерли, наблюдая за поединком. Мэллоди чувствовала, как по спине стекает холодный, липкий пот. Она смогла вдохнуть полной грудью лишь тогда, когда они наконец отвернулись друг от друга.

Король Даэль наблюдал за ними из-под полуприкрытых век. Он видел всё: и то, как Элерон – этот одарённый юноша – окончательно теряет голову от чувств, и собственнические порывы Каэля, что уже переросли во что-то большее, чем жажда обладания.

Декан Кайрион был сбит с толку. Его гордость – потомок древнего клана, лучший ученик – влюбился в Богиню. Это казалось немыслимым, опасным безумием. А принц… Кайрион помнил его ещё незрелым юнцом, но сейчас Каэль вёл себя как мальчишка, что не доверяет собственной тени, – будто весь мир готов рухнуть от одного лишнего шага эльфа в сторону Мэллоди.

Дышать стало легче, но тяжесть никуда не ушла. Никто не проронил ни слова – все поспешно сделали вид, что поглощены пищей. Кто-то сосредоточенно жевал нежную грудку гуся, кто-то мелкими глотками пил горький взвар, стараясь не нарушить звенящую, как натянутая струна, тишину.

Король почувствовал, как пауза затягивается, становясь опасной, и понял – пора. Даэль медленно отложил приборы. Звон серебра о керамику прозвучал в застывшей тишине резким, сухим ударом. Он обвёл взглядом присутствующих и, выждав долгую, томительную паузу, остановил взор на Каэле и Элероне.

— Раз судьба свела вас за одним столом, — голос Владыки зазвучал мягко, но в этой мягкости таилась сталь, — пришло время представить вас друг другу должным образом.

Даэль указал ладонью на Каэля – в этом жесте, несмотря на суровость, читалась холодная гордость:

— Это наследник престола Сурраны. Потомок великого рода, в чьих жилах течёт древнее пламя.

Каэль лишь едва заметно склонил голову, не сводя колючего, воспалённого взгляда с эльфа. Король, не давая искре вражды разгореться в пожар, перевёл жест на Элерона:

— А это Элерон. Юный маг, первый личный ученик декана Кайриона и… — Даэль сделал паузу, давая словам осесть, — близкий друг Богини. Его дар и воля помогли вырвать тебя из объятий Пустоты.

Элерон вежливо и безупречно поклонился, сохраняя на лице маску смирения – того самого, что бесило принца сильнее открытого вызова. Даэль продолжил, впиваясь взглядом в обоих:

— Вам должно наладить связь. Или хотя бы научиться понимать друг друга. В будущем вам предстоит часто встречаться – и в учении, и в великих делах, что ждут Тэрру. Мир слишком хрупок, чтобы вы тратили силы на вражду.

Каэль почувствовал, как внутри всё сжимается от ледяного бессилия.

«Дружба?» Он снова взглянул на Элерона. Это непостижимое спокойствие юноши, его опасная близость к Мэллоди, его странная, пробирающая до костей аура – всё вызывало инстинктивное, животное отторжение. Ему была неведома природа магии этого эльфа. Он не встречал ничего подобного, и холодная неизвестность давила на разум сильнее храмовых сводов.

Элерон стойко выдерживал этот взгляд, не сгибаясь под тяжестью чужого гнева. В его мыслях не было места страху. Он ликовал, видя Каэля в унизительном статусе бесправного Корня, запертого в четырёх стенах собственного бессилия. Юноша знал: за сердце Мэллоди придётся биться. И он был готов к этой войне. Его взгляд – тяжёлый, бездонный – словно проникал в самую суть Каэля, выискивая чёрные остатки Пустоты.

На мгновение пространство вокруг них вновь загустело – словно прозрачный воздух обратился патокой, не давая вздохнуть.

Даэль удовлетворённо кивнул. От его проницательного взора не укрылось ни магическое искрение, ни то, с каким трудом сдерживают дыхание остальные. Он добился своего: связь была установлена, пусть и через боль.

Больше никто не проронил ни слова. Тяжёлая тишина вернулась под своды залы, и каждый за столом поспешил сделать вид, что поглощён пищей, стараясь лишним движением не нарушать этот хрупкий, звенящий мир, воцарившийся в самом сердце Аэст’Эланора.

Король Даэль медленно поднялся, и этот простой жест оборвал затянувшееся молчание – вечер окончен.

— Anga, стража проводит тебя. Помни о моём слове, — голос Владыки был сух, словно треск старого дерева.

Принц встал. Его лицо вновь обратилось непроницаемой маской спокойствия, хотя внутри всё ещё бушевало пламя. Он бросил на Элерона короткий, тяжёлый взгляд – в нём застыло и предостережение, и всё то, что не могло быть высказано при свидетелях.

Подойдя к Мэллоди, Каэль взял её руку. Его пальцы были горячими, почти обжигающими. Он едва заметно коснулся губами её кожи, намеренно не глядя в сторону эльфа – словно того вовсе не существовало в этом зале.

Откланявшись дяде и декану, Каэль, чеканя шаг, покинул зал под конвоем двух безмолвных воинов. Их доспехи тускло мерцали в сумраке коридоров. Для всех он уходил в отведённые покои, но сам принц чувствовал, что шагает в добровольное изгнание.

Разговор Теней.

Когда эхо шагов стражи окончательно затихло, а Мэллоди, сославшись на изнеможение, покинула зал, Кайрион коротким жестом велел Элерону следовать за ним.

Они вышли на балкон, нависающий над спящим городом. Ледяной воздух Аэст’Эланора мгновенно ворвался в лёгкие, выветривая душные запахи яств и взвара.

Декан долго хранил молчание, всматриваясь в заснеженные шпили города. Наконец он обернулся, и его глаза сверкнули холодным, пронзительным светом.

— Ты вёл себя как мальчишка, Элерон, — голос Кайриона был тихим, но в нём слышался рокот лавины. — Твоя вспышка за столом... ты едва не выдал истинную природу своей сути. Ты забыл, кто ты и каково твоё бремя?

Элерон выпрямился. Плечи его развернулись, а с лица исчезла маска смирения, что носил он перед Владыкой.

— Я не забыл, мастер. Я – Тень Богини. Мой единственный долг – оберегать её.

— Твой долг – быть её щитом, а не её гибелью! — Кайрион подошёл вплотную, обжигая ученика ледяным дыханием. — Ты – наследник древнего клана, хранитель тайных знаний. Твоя связь с Мэллоди – вопрос выживания всей Тэрры, а не твоих юношеских грёз. Принц Каэль – её суженый по воле Тэрры. Их огонь должен стать единым, иначе равновесие падёт!

Элерон горько усмехнулся. В его глазах на мгновение проступила та самая густая, чужая аура, что почувствовал Каэль.

— Его огонь несёт лишь пепел, декан. Вы видели, что он сотворил в стенах Академии. Он слаб. Он раб собственной тени. Я не отдам её тому, кто готов повторить ошибки прошлого и ввергнуть мир во тьму.

Кайрион схватил ученика за плечо. Его пальцы до боли впились в ткань камзола.

— Берегись, Элерон. Гордыня – первая трещина, через которую проникает Пустота. Твоя задача – вести её, обучить, стать для неё тем, кому она доверится больше, чем самой себе. Но если позволишь ревности ослепить разум – ты погубишь и её, и наше будущее.

Элерон не отвёл взгляда. Он смотрел на окна покоев Мэллоди, где за тонким стеклом только что зажёгся мягкий свет.

— Я исполню то, что должен, учитель. Но буду биться за неё. И Каэлю лучше не стоять на моём пути.

Кайрион вздохнул, медленно разжимая пальцы. Он видел: зерно раздора уже дало росток. Старый декан понимал – этот союз троих станет либо спасением Тэрры, либо тем рычагом, что окончательно расколет мир.

Мэллоди.

Тишина покоев давила.

Мэллоди стояла у окна, прижав ладонь к морозному стеклу. Там, под теплом её кожи, иней поддавался, открывая узкое, прозрачное пятно. Сквозь него просачивался мягкий свет далёких звёзд, дробясь в зимних узорах.

В груди теснились мысли, похожие на бурю, но Печать Богини не жгла – она разливалась ровным, тихим теплом, словно пытаясь согреть её в этот бесконечно долгий вечер.

Сомнения мучили её. Чувства Каэля были очевидны, но была ли это любовь? Или его гнев – лишь эхо уязвлённой гордости оттого, что она, его суженая, вдруг стала нужна кому-то другому?

Слова Ваара вновь ворвались в сознание горьким ядом: «Ему нужна лишь власть… без тебя ему не видать короны!»

Эти фразы отравляли светлые воспоминания о его нежных руках, что касались её волос. Она любит Каэля – или думала, что любит. Его огонь обжигает, разжигает магию и страсть. А Элерон… тепло друга давало защиту в трудные минуты, тихую опору, которой не хватало в бурях пламени.

Сердце дрогнуло, выдавая трещину в прежней уверенности. Она сама не знала, чей свет ей нужен теперь – тот, что сжигает дотла, или тот, что мягко греет и хранит.

— Ваар... — прошептала она, выдыхая тяжесть вместе со словом.

Щёки вдруг обдало жаром. Мэллоди невольно коснулась лица там, где остался след мимолётного, но столь глубокого прикосновения Элерона. Его глаза – два обсидиана, яркие и бездонные – всё ещё стояли перед взором. Они заглядывали в самую душу, и от этого взгляда негде было скрыться.

— Ох… — вырвалось у неё. Силы оставили разом, и Мэллоди опустилась на пол, обхватив голову руками. Как теперь смотреть им в глаза? Как заниматься магией, когда между ними трещит живое пламя вражды?

Холод каменного пола пробрал до костей – и она очнулась. Поднялась, дрожащими руками сняла вечернее платье и облачилась в тёплую ночную сорочку. Забралась под пуховое одеяло, свернувшись калачиком, как испуганный ребёнок, – и забылась тяжёлым сном.

Лишь слабый отблеск Печати да холодный свет звёзд хранили её покой этой ночью.

***

Утро ворвалось резко – вместе с движением ткани. Слуги, повинуясь воле Короля, в одно и то же мгновение распахнули плотные занавеси в покоях Элерона, Каэля, Мэллоди и декана Кайриона.

Всем было велено явиться к завтраку – и сразу после начать обучение.

За столом царило безмолвие. Никто не решался поднять глаз.

Даэль и Кайрион лишь изредка обменивались взглядами – в этом молчаливом диалоге читалась общая тревога. Они видели: молодые маги запутались в собственных чувствах.

Владыка не медлил. Едва закончив трапезу, он поднялся. Его прибор с резким звоном задел край чаши – и этот звук, чистый и тревожный, напомнил Каэлю колокольчик целителя.

Все вздрогнули, подняв головы. В глазах молодых читался испуг – и именно этого момента ждал Король. Его наказ прозвучал как приговор:

— Трудиться. Праздности – конец. — Даэль выдержал паузу, чеканя слова. — Корень – в башню целителя. Богиня – под начало декана. В учебное крыло.

Он обвёл их холодным взглядом, добавляя:

— К обеду быть всем.

Дав знак слугам, Владыка покинул зал. Его шаги долго эхом отдавались в тишине, и каждый в этот миг вспомнил, каков на самом деле нрав сумеречного Короля. Милосердие его было лишь внешней гранью стальной воли.

Когда шаги стихли, Кайрион поднялся первым. Он мягко, но настойчиво коснулся плеча Элерона, а затем обернулся к девушке.

— Мэллоди, — голос декана звучал строго, но в глубине его слышалось сочувствие. — Идёмте. Владыка не терпит промедления.

Он протянул ей руку. Мэллоди, не смея взглянуть на принца, приняла помощь и встала. Она вышла вслед за учителем, чувствуя на своей спине тяжёлый, обжигающий взгляд Каэля.

За дверями зала их уже ждали стражи, чья задача была неизменна – сопровождать Корня к месту его исцеления и заключения.

Но Каэль остался сидеть за столом, один, погруженный в хаос собственных мыслей.

Учебное крыло.

Тренировочный зал, где сам Владыка порой оттачивал искусство владения силой, был залит резким утренним светом. Высокие арочные окна, обращённые к рассвету, превращали колоны в столпы сияния.

Здесь всё дышало памятью о великих битвах: на стенах покоились тяжёлые кованые мечи, что веками служили королям, тускло мерцали острия алебард и длинных пик. На постаментах замерли магические кристаллы, а вдоль стен стояли ростовые щиты, способные выдержать не только сталь, но и яростное пламя.

Кайрион встал в самом средоточии зала и жестом пригласил молодых сесть на дощатый пол напротив него.

Мэллоди, опускаясь, невольно взглянула на Элерона. Он был пугающе спокоен. Казалось, то, что произошло между ними, лишь придало ему уверенности, в то время как её саму продолжали терзать сомнения.

— Слушайте, — начал декан, не давая им погрузиться в раздумья. — Элерон, успокой дыхание и погрузись в медитацию – твоя плоть всё ещё нуждается в восстановлении. Мэллоди, теперь я явлю тебе истинную суть нашей стихии. Ты должна понять, из чего соткана вуаль сумерек.

Кайрион выпрямился. Его рука медленно взмыла вверх – и пальцы рассекли воздух, словно невидимую ткань.

Пространство дрогнуло. Рядом с ним, там, где прошли пальцы, возникла дымчатая полоса – тонкая и изменчивая, как струйка дыма от гаснущей свечи.

Декан начал вести рукой, едва касаясь этого призрачного марева. Дымчатая лента ожила, повинуясь его воле. Она закручивалась тугими спиралями, на миг оборачивалась лезвием невидимого меча, а затем резко опустилась, густой полумглой окутав ноги магистра, словно он стоял в сердце ночного тумана. А мгновение спустя магия рассеялась, словно её и не было.

Элерон сидел неподвижно, его веки были опущены, а дыхание – ровным и почти неощутимым.

Мэллоди же смотрела во все глаза, не моргая. Её зрачки расширились, поглощая изумрудную зелень радужки глубокой тенью.

— Как?.. — едва слышно прошептала она. Она вспомнила искры и всполохи магии, что видела в Академии, но это… это было иным. Это была сама ткань мира, податливая и живая.

Кайрион наблюдал за ней с едва приметной улыбкой.

Давно он не встречал такого чистого, первозданного восторга. Она была подобна юной деве, впервые открывающей запретную книгу. Он решил, что пришло время явить ей нечто большее.

Твёрдо встав, Кайрион соединил ладони у лица в жесте безмолвной молитвы. Его веки медленно опустились. Затем он резко развёл руки и распахнул глаза. Взгляд его потемнел, наполнившись той густой, холодной глубиной, что была отмечена печатью его рода.

Мэллоди не успела осознать перемену. Декан стремительным движением начертил в воздухе знак. На полу под её ногами вспыхнул символ. Он был знаком – эхом отозвался в памяти, – но прежде, чем она успела вспомнить его имя, доска под ней исчезла. Твёрдая опора превратилась в вязкую, тёмную бездну. Это была топь – смрадная, дышащая сыростью и вековым гниением.

— Что это?.. — сорвалось с её губ. Она задрожала, инстинктивно пытаясь подняться, но Кайрион властным жестом приказал ей оставаться на месте. Он резко вскинул руку – и из тёмной жижи на девушку бросились тёмно-зелёные жгуты, подобные щупальцам болотной твари, жаждущего утянуть добычу на дно.

Но они не достигли цели. Грязные брызги с шумом разбились о невидимую преграду и бессильно стекли вниз по прозрачному куполу. Мэллоди замерла, не веря, что осталась невредима.

Магистр удовлетворённо посмотрел на Элерона. Юноша не открыл глаз, сохраняя полное спокойствие, и лишь его руки выдавали напряжение – пальцы были сплетены в руну щита. Именно он, не выходя из медитации, держал эту защиту над ней.

Кайрион плавно повёл рукой, словно разгоняя туман, и наваждение мгновенно испарилось. В зале вновь воцарилась тишина. Только частое, прерывистое дыхание Мэллоди выдавало её потрясение.

— Это магия рун, — негромко произнёс Кайрион. — Слушай и запоминай. Нашими предками когда-то были светлые эльфы. Они пришли в эти чащи из снежных гор, чтобы искать новые знания и создавать поселения. Им пришлось учиться выживать в густых лесах, где туман подолгу лежит над равнинами. — Он приблизился и опустился на пол напротив них, замыкая магический треугольник. — Они учились жить в гармонии с туманом и тенями. Так они постигли природу сумрака. Знание рун передавалось через века, и мы лишь научились направлять их мощь в нашу магию.

— Я доверил ей свиток с начертаниями Первых слов, — неожиданно отозвался Элерон. В его голосе прозвучало нечто, похожее на тепло. — Думаю, за несколько дней она постигнет их суть.

Мэллоди обернулась. Элерон смотрел на неё мягко, с доброй усмешкой. Она перевела взгляд на магистра и встретила его одобряющий кивок.

— Что ж, — произнёс Кайрион. — Начнём с малого. Прошу тебя, повтори позу Элерона. Стань частью круга.

Она послушно сменила позу, расправив подол платья вокруг себя. Ткань зашуршала по дереву, укладываясь вокруг неё.

— Хорошо, — кивнул магистр. — А теперь прикрой глаза и отпусти мысли. Соединись со своей стихией – как делала, призывая огонь. Дыши глубже, ровно.

Мэллоди закрыла глаза. Глубокий вдох. Выдох.

— Не пытайся подчинить стихию — стань её отражением. Забудь о ярости огня – черпай силу из корней Тэрры.

В тот же миг пространство внутри круга натянулось, как невидимая мембрана.

Обычно магия отзывалась ей мгновенно – жарким толчком в груди, сухим треском искр, обещанием всепоглощающего пламени. Огонь был ясным и прямолинейным. Но здесь, в окружении этих двоих, всё было иным.

Воздух в зале стал плотным, почти осязаемым. Она чувствовала присутствие Кайриона – от него исходила уверенная мощь, похожая на запах земли перед великой грозой. С другой стороны, был Элерон. Его энергия ощущалась как холодная сталь: непоколебимая, тихая, острая.

— Не ищи искру, Мэллоди, — тихий шёпот Кайриона коснулся её сознания, словно шелест листвы. — Ищи туман. Представь, что ты стоишь на самом краю мира, где свет ещё не родился, а тьма уже отступила. Там нет тепла, но нет и стужи. Есть только ожидание великого начала.

Она попыталась поймать это зыбкое чувство. Внутри неё, там, где живёт огонь, воцарилась странная серая тишина. Это было непривычно и пугающе – словно лишиться опоры и парить в бездонном небе.

— Дыши сквозь это безмолвие, — продолжал Кайрион. — Позволь сумраку заполнить тебя. Ты не борешься с ним. Ты и есть этот сумрак.

Мэллоди почувствовала, как кончики её пальцев начали неметь, а по коже пробежал ледяной ток. Перед закрытыми глазами поплыли рваные тени. Она ощутила, как связь между ней и ними натянулась, словно невидимая струна.

Внезапно в центре их треугольника что-то изменилось. Воздух задрожал, и до слуха Мэллоди донёсся едва уловимый звук – не то шёпот, не то вздох самой земли, пробуждающейся ото сна.

— Теперь открой глаза, — приказал декан.

Она подчинилась.

Мир вокруг на мгновение утратил краски. Всё стало серым, лишённым теней и бликов. А прямо перед ней, над деревянным полом, вилась тонкая струйка пепельного дыма. Она не поднималась вверх, а медленно закручивалась в спираль, пульсируя и повинуясь ритму их дыхания.

Это не был огонь. Это была та самая нить, что сплетает туман и тени леса.

— Она смогла, — негромко, почти с благоговением произнес Элерон. — Она очень способная.

Мэллоди смотрела на свои руки. На бледной коже проступили едва заметные серые нити, тянущиеся к парящему в воздухе туману. Было странное, глубокое спокойствие. Нити были мягкими, словно нежнейшая пряжа.

Кайрион медленно поднялся, разрывая магический круг.

— Первый урок пройден, Богиня. Ты не просто повторила – ты впустила в себя саму Тэрру, её мудрость, её силу.

Потом он внимательно посмотрел на своего ученика.

— Ты сегодня хорошо справился, Элерон, — негромко произнёс декан. — Ты вовремя поставил щит. Удержать защиту такого уровня, находясь в медитации, – это требует не только силы, но и большой выдержки.

Элерон лишь коротко кивнул, не сводя глаз с Мэллоди. В его взгляде не было гордости за себя, только облегчение от того, что она в безопасности.

— А теперь нам пора, — Кайрион поправил свои тяжёлые рукава. — Король Даэль не терпит опозданий – а мы и так задержались.

Они вышли из тренировочного зала и направились по светлым коридорам к обеденному залу.

Мэллоди шла молча, чувствуя, как внутри всё ещё дышит лёгкий серый туман – нить новой силы, связавшая её с Тэррой.

Глава 36. Игра короля.

Слово…

Двери зала распахнулись – в нос ударил аромат специй и жареного мяса.

Слуги уже заканчивали сервировку, и Каэль, как обычно, сел на своё место.

Как только вошла Мэллоди, он поднял голову.

Принц не почувствовал в Мэллоди никаких магических перемен – для него она оставалась той же сияющей Богиней. Но его съедало любопытство. Он смотрел на неё пристально, не отрываясь, пытаясь по выражению лица понять, что именно происходило там, в учебном крыле. Почему она выглядит такой... отрешённой?

Мэллоди же, едва переступив порог, почувствовала, как щёки заливает румянец. Она не могла заставить себя поднять взгляд на Каэля. В памяти один за другим всплывали моменты: его пылкое поведение, жар его рук и тот смелый поцелуй Элерона. Ей было стыдно и страшно встретиться с ним глазами – вдруг он увидит хаос, что клокочет в её душе?

Она села на своё место, сосредоточенно изучая узор на скатерти.

— Ну, как успехи? — голос Каэля нарушил тишину. В нём не было злости, только настойчивое желание узнать правду. — Чему может научить декан за одно утро?

Даэль, сидевший во главе стола, бросил на племянника короткий испытующий взгляд, но промолчал, ожидая ответа Мэллоди.

— Получается, — тихо ответила она, не поднимая взгляда от тарелки. Голос слегка дрогнул, но она постаралась придать ему уверенности. — Оказывается, магия может быть не только стихией природы. Она бывает… как туман или соткана из рун. Это совсем другое чувство, Каэль.

Она чувствовала его взгляд на своём лице – пытливый, горячий, почти физически ощутимый. Воспоминание о его объятиях вновь вспыхнуло в сознании, заставляя сердце биться чаще, а щёки – предательски гореть. Чтобы скрыть смущение, она сделала вид, что крайне увлечена обедом.

Декан Кайрион решил прийти ей на помощь, наполнив тишину своим глубоким голосом.

— У Богини редкий дар к восприятию, — произнёс он, обращаясь больше к Королю, чем к принцу. — За одно утро она смогла коснуться самой сути сумерек. Это не просто техника, это понимание природы Тэрры. Даже опытным магам порой требуется неделя для такого погружения.

Элерон молча кивнул, подтверждая слова учителя. Между ним и Мэллоди всё ещё сохранялась та невидимая магическая связь, возникшая в зале, и это спокойное знание придавало ему сил.

Король Даэль, до этого хранивший молчание, перевёл свой холодный, проницательный взгляд на племянника.

— А как твоё состояние, Корень? — спросил Владыка. Несмотря на суровое обращение, в его интонации послышалась тень интереса. — Что сказал целитель? Удалось ли восстановить твои силы?

Каэль выпрямился, и в его глазах на мгновение вспыхнуло прежнее высокомерие, которое он тут же подавил.

— Целитель доволен, — сухо ответил принц. — Полтора месяца в Храме выжали из меня всю жизненную силу. Но я крепок: магия возвращается быстрее, чем он ожидал. Ещё неделя – и вернусь к себе прежнему.

Он снова посмотрел на Мэллоди, и в этом взгляде теперь было не только любопытство, но и настойчивое желание быть с ней рядом.

Напряжение за столом поднималось. Взгляды Каэля и Элерона вновь скрестились, словно два клинка – и ни один не желал отступить.

Король Даэль, наблюдавший за этой сценой с холодным безразличием, наконец решил вмешаться. Он резко поднялся, и звук отодвигаемого кресла разорвал тишину, заставив молодых людей вздрогнуть и отвести взгляды друг от друга.

— Обед окончен, — сухо отрезал Владыка. — Дел впереди много, и я не намерен тратить время на ваши безмолвные битвы.

Он повернулся к племяннику, чей взгляд всё ещё горел невысказанной яростью.

— Корень, возвращайся в свои покои. Тебе нужен покой, а не волнения. Если скука одолеет — попроси слуг, они принесут тебе что-нибудь из библиотеки. Книги — лучшие собеседники для тех, кто временно лишен иного общества.

С этими словами Король развернулся и стремительным шагом покинул зал. Как только за ним закрылись двери, в зал вошли двое стражей. Они не произнесли ни слова, но их присутствие красноречиво напоминало принцу о его нынешнем положении.

Каэль тяжело вздохнул. Плечи на мгновение поникли, но он тут же выпрямился, возвращая себе горделивую осанку. Прежде чем уйти, он долго смотрел Элерону в глаза, словно пытался запомнить каждую черту своего соперника, а затем, не проронив ни слова, направился к выходу в сопровождении охраны.

В зале остались только Мэллоди, Элерон и декан. Юноша поднялся первым. Колючая маска сошла с лица, уступив место мягкости. Он подошёл к Мэллоди и учтиво протянул ей руку.

— Пойдёмте, — предложил он. — Думаю, в оранжереях нам будет спокойнее. Там, среди живой зелени, знаки рун запоминаются гораздо легче. Сама природа будет нам помогать.

Он бросил многозначительный взгляд на Кайриона.

Декан недовольно поджал губы – было ясно, что вольное решение ученика ему не по нраву. Он привык к строгому академическому порядку, а не к прогулкам по садам. Однако, видя решимость в глазах Элерона, магистр лишь коротко кивнул, давая негласное согласие.

Мэллоди, всё ещё чувствуя внутреннее смятение, приняла руку Элерона. Его ладонь была прохладной и уверенной, и это прикосновение успокоило её. Они направились к выходу, оставляя позади тяжёлую атмосферу обеденного зала и направляясь туда, где под стеклянными сводами цвели редкие растения Аэст’Эланора.

Гость.

Тишину замка, едва установившуюся после напряжённого обеда, разорвал гулкий, торжественный голос распорядителя покоев. Его возглас эхом пронёсся по анфиладам, заставляя слуг замереть на месте.

— Владыка! Магистр Магии из Тиндорэна, прибыл!

Массивные створки главных дверей распахнулись с резким вздохом. В холл вошёл высокий эльф, чьё присутствие мгновенно заполнило пространство. Это был Эльмор. Несмотря на годы, оставившие серебряные нити в его тёмных волосах, он не уступал Даэлю в стати, а его взгляд был ещё более пронзительным и суровым.

На нём была мантия Тиндорэнской Академии – шедевр ткачества и магии. Ткань серо-дымчатого цвета, казалось, постоянно колыхалась, а при каждом шаге по ней пробегали багровые сполохи, похожие на угасающие угли костра.

Даэль, услышав объявление, вышел навстречу гостю. Следом за ним, едва скрывая изумление, поспешил декан Кайрион.

— Эльмор?.. — вырвалось у декана. Он замер, глядя на старого знакомого. В памяти мгновенно всплыли годы их общего ученичества, когда они с Эльмором боролись за каждое первенство, превращая каждый урок в поле битвы.

Магистр остановился, оправив свои роскошные рукава. Губы тронула едва заметная, спесивая усмешка.

— Кайрион. Вижу, ты всё так же хмуришь брови, — голос гостя был глубоким и бархатистым. — Надеюсь, ты не слишком утомил здешних своими нравоучениями?

Даэль слегка улыбнулся, подходя к магистру.

— Я рад, что ты откликнулся на мою просьбу так быстро, Эльмор. Твоё место в Тиндорэне сейчас пустует, но дела здесь не терпят отлагательств.

Эльмор склонил голову в вежливом, но лишённом подобострастия поклоне.

— Обучать Богиню – это честь, которую я не мог доверить никому другому. Что же касается моих учеников в Академии… — он ехидно прищурился, — они не много потеряют от моего отсутствия. Немного порядка и одиночества пойдут этим недорослям на пользу. В конце концов, гениев среди них всё равно нет – зачем тратить время попусту?

Несмотря на его надменный тон, в глубине глаз Эльмора читался острый ум. Он был человеком, который привык к власти и уважению, но под суровостью скрывалась отцовская мягкость – дома, в Тиндорэне, его ждали супруга и три дочери, к которым он, вопреки своему характеру, был бесконечно привязан.

Кайрион сжал губы, явно недовольный присутствием старого соперника.

— Ты не изменился, — сухо заметил декан.

— А зачем менять совершенство? — Эльмор снова усмехнулся и перевёл взгляд на Даэля. — Веди меня к ней, Владыка. Я хочу увидеть ту, ради которой ты заставил меня покинуть мой уютный кабинет.

Король Даэль медленно повернулся к Кайриону и вскинул бровь. Его взгляд стал острым и холодным, как лезвие кинжала.

— Кайрион, — негромко произнёс Владыка, и в этом спокойствии таилась угроза. — А где наши молодые таланты? Почему ты оставил их без присмотра?

Декан заметно смутился. Он быстро выпрямился, стараясь обрести достойный вид, но предательская краска всё же проступила на его скулах.

— Они в оранжерее, Владыка, — поспешно ответил он. — Элерон предложил продолжить изучение рун на практике, среди живой природы. Я счёл это... допустимым.

— Допустимым? — Даэль коротко сверкнул глазами. — Что ж, пойдёмте к ним. Уверен, Эльмору будет любопытно взглянуть на плоды ваших трудов.

Король развернулся и приглашающим жестом указал магистру дорогу. Они двинулись по длинным галереям, ведущим к стеклянным сводам оранжерей. Пока они шли, Эльмор с удовольствием перечислял свои последние успехи в Тиндорэне и не забывал упомянуть таланты своих дочерей, которые уже в юном возрасте начали проявлять недюжинные способности к магии.

Но как только они достигли массивных дверей оранжереи, разговор оборвался. Створки распахнулись, открывая взору цветущий рай.

Картина, представшая пред ними, заставила Даэля и Кайриона замереть. Элерон сидел на скамье неприлично близко к Богине. В его пальцах дрожал изящный, неземной красоты цветок, который он, казалось, только что передал Мэллоди.

От неожиданности девушка вскочила. Она быстро одёрнула подол платья и выпрямилась, стараясь вернуть лицу спокойствие, но пылающий румянец выдавал её. Она опустила глаза, не в силах выдержать сурового, колючего взгляда декана и ледяного спокойствия Короля.

— Я надеюсь, этот цветок не из моих садов? — голос Даэля прозвучал ровно, но в нём слышалась такая сталь, что даже воздух в оранжерее, казалось, похолодел.

Элерон ощутил угрозу в каждом слове, но не растерялся. Он медленно поднялся – на губах мелькнула дерзкая ухмылка.

— Что вы, Владыка, — ответил юноша, сохраняя наглую уверенность. — Это лишь демонстрация силы рун. Я показывал Мэллоди, как с помощью правильного знака можно сотворить красоту из ничего.

Его улыбка стала ещё шире, когда он перевёл взгляд на незнакомца, который разглядывал его с откровенным, почти бесстыдным любопытством.

— Молодые люди, — произнёс Даэль, обрывая любые попытки оправдаться. — Хочу представить вам магистра Эльмора. Он – лучший в искусстве магии сумерек. Мэллоди, магистр прибыл из Тиндорэна, чтобы лично заняться твоим обучением.

Владыка Даэль глубоко вдохнул, и этот звук заставил всех присутствующих замереть. Он не стал выяснять отношение при госте, но холод, исходивший от него, был ощутимее зимней стужи за окнами.

— Кайрион, — ровным, лишённым эмоций голосом произнёс Король. — Проводи молодых людей в их покои. А после возвращайся к нам в малую гостиную.

Эльмор с интересом наблюдал за разыгравшейся драмой, покручивая кольцо на пальце. Даэль повернулся к нему, и его лицо чуть смягчилось.

— Магистр, пройдёмте. Нам есть что обсудить – а виноградная настойка из Нэсса’Калена поможет скрасить беседу после долгой дороги.

Эльмор лишь понимающе хмыкнул, и они вдвоём покинули оранжерею.

Кайрион шёл впереди, его шаги гулко отдавались от каменных стен. Мэллоди, не поднимая головы, почти бежала следом, желая поскорее скрыться в тишине своих комнат. Элерон замыкал шествие с невозмутимым видом – словно ни о чём не жалел.

Доведя Мэллоди до её дверей, декан дождался, пока стража закроет за ней створки. Как только они остались вдвоём в пустом, тонущем в тенях коридоре, спокойствие Кайриона мгновенно испарилось.

Одним резким движением декан схватил Элерона за ворот и припечатал его к стене. Это был уже не учитель – перед юношей стоял разъярённый мужчина, чьи глаза полыхали опасным светом.

— Ты совсем потерял разум? — прорычал Кайрион прямо в лицо ученику. — Твоя спесь погубит нас всех. Если ты не прекратишь это вызывающее поведение, Король забудет, что ты спас человеческого наследника. Один его жест – и тебя казнят. Ты этого хочешь? Оставить её одну перед лицом Бездны?

Элерон замер. Его дыхание сбилось, он чувствовал силу рук мастера, прижимающих его к холодному камню. Он тяжело вздохнул и, закрыв на мгновение глаза, едва заметно кивнул. Этот жест означал не страх, а принятие неизбежного: ради её безопасности он должен быть осмотрительнее.

Кайрион резко разжал пальцы, отпуская его.

— Иди к себе. И не смей выходить до утра.

***

В малой гостиной ярко пылал камин. Даэль и Эльмор сидели в глубоких креслах, между ними на низком столике стоял графин с густой настойкой. Кайрион вошёл и молча сел поодаль, стараясь совладать с собой.

Разговор потёк неспешно. Старые соперники вспоминали годы юности, свои первые магические дуэли и учителей, которых уже давно не было в живых. Но вскоре Эльмор перешёл к делу.

— Девушка... — магистр пригубил настойку. — Кто она на самом деле, Даэль? В её облике я почувствовал лишь страх и смущение. В ней скрыта сила, но подобной я не встречал целое столетие.

Владыка помрачнел.

— Тэрра одарила её опасной стихией, Эльмор. В ней живёт первородное Драконье Пламя.

Эльмор замер, едва не выронив кубок. Изумление исказило черты.

— Драконье пламя?! Как её тело не обратилось в пепел в первый же миг? Это же чистая энергия разрушения!

Даэль вкратце рассказал о пути Мэллоди, о храме и о том, что случилось после, как Саар’Кхарис спас её тело и хрупкую душу. Эльмор слушал, и его спесивость медленно сменялась глубоким уважением. Он, как отец дочерей, невольно содрогнулся, представив, какую ношу несёт эта девочка.

Ближе к ночи Король завершил разговор. Он обратился к Кайриону:

— Посети целителя. Пусть осмотрит Элерона. Если он разрешит – на рассвете отправляйтесь в Академию. Буря улеглась – пока дороги спокойны. Я дам вам стражу, чтобы расчистили путь до самой границы.

Эльмор кивнул, соглашаясь с планом. Вскоре Король распорядился проводить гостя в его роскошные покои, а сам вместе с деканом отправился на покой.

Для Мэллоди и Каэля этот вечер закончился одинаково: по приказу Короля им принесли ужин прямо в комнаты. Двери были заперты, и стража молча дала понять – сегодня аудиенций не будет.

Замок погрузился в тревожный, зимний сон.

Решение Владыки.

Утро выдалось необъяснимо тёплым, словно сама природа Тэрры решила на день забыть о суровом зимнем нраве. Зима внезапно отступила под натиском яркого, почти весеннего солнца. Снег на подоконниках начал подтаивать, срываясь вниз прозрачными каплями, а птицы, покинув укрытия, наполнили дворцовый сад заливистым пением. Мир вокруг ликовал, но для одного эльфа это сияние было лишь горькой насмешкой.

В душе Элерона стояла долгая, непроглядная зима.

Ещё до рассвета его разбудил декан. Без лишних слов они отправились к целителю, которого подняли с постели по прямому велению Короля.

Старик-лекарь, ворча и протирая заспанные глаза, осмотрел плечо и руку юноши. Спустя несколько минут его лицо разгладилось – сменилось довольной улыбкой.

— Поразительно, — пробормотал целитель, потирая сухие ладони. — Шрам полностью затянулся, тело восстановилось куда быстрее, чем я ожидал. Ты крепок, юноша. Моё заключение: ты полностью здоров и можешь продолжать обучение.

Для Элерона эти слова прозвучали как приговор к изгнанию. Кайрион, не теряя времени, велел ему собираться в дорогу.

— Могу я… попрощаться с ней? — голос Элерона прозвучал глухо.

Кайрион ответил резким отказом.

— Нет. Мы и так слишком долго испытывали терпение и радушие Короля. Твоё поведение вчера лишь подтвердило, что нам пора уходить. Не наглей, Элерон. Собирай вещи.

Завтрак прошёл в полном одиночестве. Тишина обеденного зала теперь казалась мёртвой. Вскоре к крыльцу подали коней. Элерон вышел на морозный воздух, щурясь от непривычно яркого солнца. Стража, выделенная Владыкой для расчистки путей к границе, уже была в сёдлах, их доспехи сверкали, отражая лучи.

Уже взявшись за поводья, Элерон на мгновение замер. Он поднял голову, отыскивая взглядом окно в покоях Мэллоди. Там, за холодным стеклом, была та, ради которой он был готов обречь этот мир на тьму.

Он едва заметно взмахнул рукой, прощаясь не столько с замком, сколько с ней одной.

Затем он рывком вскочил в седло, пришпорил коня и, не оборачиваясь, пустил его в галоп. Ему хотелось лишь одного – чтобы ветер вымел из головы её образ, а бешеная скачка заглушила бурю, что рвала сердце на части.

***

Мэллоди проснулась не от голосов или стука в дверь, а от настойчивого, дробного звука по стеклу. Маленькая птичка билась крыльями в окно, словно пыталась дозваться до неё.

Мэллоди поднялась и раздвинула тяжёлые занавеси. Солнечный свет ослепил её – узоры на стекле подтаяли, превращаясь в прозрачные капли. Птица, увидев, что её заметили, в последний раз ударила клювом в раму и улетела в синеву неба.

На внешнем выступе подоконника что-то лежало. Мэллоди попыталась отворить раму, но та застыла под слоем наледи. Девушка подковырнула лёд ногтями, и створка со снежным скрипом поддалась, отворившись наполовину.

На камне лежал цветок. Он был соткан из инея и имел странный серо-дымчатый оттенок. Мэллоди сразу всё поняла – это был подарок Элерона. Как только она осторожно коснулась лепестков, они начали подтаивать от тепла её пальцев. Она выглянула в окно, но дворцовая площадь внизу была пуста. Воздух снаружи был необычайно тёплым и пах весной.

Мэллоди улыбнулась, вспоминая озорную усмешку Элерона в оранжерее, когда он сотворил точно такой же цветок, только живой. Ей стало жалко разрушать эту хрупкую красоту, и она вернула ледяной дар на место. Пусть он останется там – на память от близкого друга.

Одевшись, Мэллоди спустилась вниз. Замок встретил её странной, звенящей тишиной.

Слуги проводили её в тот самый парадный зал, где она обедала в свой первый день. За столом уже сидели двое: Король Даэль и вчерашний гость – магистр Эльмор. Завидев её, оба мужчины поднялись.

— Доброго утра, Богиня, — голос Эльмора был хрипловатым, но тёплым. — Рад нашему официальному знакомству.

Слуга почтительно отодвинул стул. Мэллоди, сделав лёгкий реверанс, присела напротив Короля. Началась трапеза.

Она молча ела маленькие пироги с лесными ягодами, чувствуя, как кусок не лезет в горло от гнетущей тишины. Наконец, не выдержав, она решительно подняла глаза на Владыку.

— Позвольте узнать... а где декан Кайрион и Элерон? И где принц Каэль? Я проспала? — вопросы вырвались на одном дыхании, и она тут же осеклась, смутившись под взглядом гостя.

Даэль неожиданно для неё широко улыбнулся. Эта улыбка была настолько непривычна для его холодного нрава, что Мэллоди невольно вздрогнула.

— Господа отправились назад в Академию, — спокойно произнёс Король. — Сегодня прекрасный день для поездки, а стража легко расчистит путь. Что же касается принца... он остался у себя. Видимо, пожелал завтракать в одиночестве.

Владыка вопросительно пожал плечами, словно это было самым обычным делом. Эльмор, заметив перемену в лице девушки, склонил голову набок:

— Вам скучно с нами, юная леди? — он мягко, почти по-отечески улыбнулся. — Вы любите шутки?

Мэллоди застыла. Дар речи покинул её.

Она забыла, как дышать, а мир вокруг начал медленно терять краски. Элерон уехал. Уехал, даже не попрощавшись. Она медленно опустила взгляд на узоры скатерти, чувствуя, как в груди всё сжимается в тугой, болезненный узел.

Тишина в зале стала невыносимой, звенящей. До неё доносились обрывки фраз Короля и Магистра, но ей уже было всё равно. В этот миг она впервые по-настоящему поняла чувства Каэля. Король не просто правил страной – он играл их жизнями, как фигурами на доске. Они были заперты в клетке его законов и правил, лишённые даже права на прощание.

Машинально сделав глоток остывшего чая, Мэллоди поднялась. Она присела в глубоком, холодном поклоне, развернулась и вышла из зала, так ни разу и не взглянув на тех, кто остался за столом.

Она почти бежала по коридорам, не видя ничего сквозь слёзы. Она не хотела ни магии, ни уроков Эльмора, ни жёсткие наставлений Короля. Ей хотелось лишь запереться в своей комнате, спрятаться от этого холодного мира, где привязанности обрывают одним жестом монарха.

У самых дверей её покоев, когда она уже протянула руку к тяжёлой ручке, её кто-то тихо окликнул:

— Госпожа… Богиня…

Мэллоди вздрогнула и обернулась. Рядом стояла та самая молодая горничная, которая утром приносила воду для умывания. Девушка выглядела испуганной, она поминутно оглядывалась на стражников, застывших в конце коридора.

— Это просили передать вам… лично. «Тайно», — прошептала служанка, почти не шевеля губами.

Она быстро, воровским движением, сунула в ладонь Мэллоди сложенный вчетверо пергамент. Бумага была грубой, края обтрепались, а печать – знакомая, с изображением дракона – была едва различима. Мэллоди мгновенно спрятала письмо в складках платья, чувствуя, как ладонь обжёг холодный воск. Горничная тут же скрылась за поворотом, словно её и не было.

Оказавшись в комнате, Мэллоди заперла дверь на засов. Сердце колотилось в горле, заглушая все остальные звуки. Она опустилась на пол прямо у двери, не в силах дойти до кресла, и дрожащими руками развернула послание.

Почерк был неровным, буквы танцевали, будто писавшему не хватало света или времени. Но это был его почерк.

«Здравствуй, моя Богиня…» – начиналось письмо.

Это был Ваар. Тот, кто томился в клетке за любовь к ней. Тот, кто ради дружбы не пожалел свободы.

Мэллоди прижала письмо к груди.

В тишине комнаты, пока за окном таял ледяной цветок Элерона, Мэллоди жадно вчитывалась в строки, которые возвращали её к жизни.

Глава 37. Тихий бунт.

Письмо.

Мэллоди перечитывала строки, сидя на полу у самого порога. Пергамент дрожал в пальцах.

«Здравствуй, моя Богиня…

Три дня я дышу свободой – а воздух всё равно пахнет железом и камнем. Драххо говорит, это оттого, что я слишком сжился с клеткой. Может быть. Но мне кажется, это просто зима в горах. Она всегда такая – резкая, колючая, безжалостная, как лёд.

Меня учат сдерживать пламя. Говорят, истинный воин владеет силой, а не становится её рабом. Я слушаю. Иногда. Когда находит терпение. Мой наставник верит, что я рождён не для того, чтобы сжигать всё вокруг.

Только он не знает: я уже нашёл ту причину, ради которой огонь должен знать узду. Но это моё дело.

Мне сказали, ты уехала. Пришло письмо от Короля, и тебе пришлось покинуть Ксал’Тэрру, не успев попрощаться. Я не сержусь. Правда. Понимаю, почему ты не могла прийти. Да и что бы я сказал? "Не уезжай"? Это прозвучало бы глупо. Ты и так знаешь – я всегда буду рядом. Пусть меня снова запрут в клетку. Пусть отправят на самый край света. Ты – Богиня, а я… всего лишь дракон, который не умеет врать.

Сегодня нашёл в библиотеке древний свиток о легендах Тэрры. Там написано о драконе, что охранял звезду, пока она не обрела силу сиять сама. Думаю, ты поймёшь, почему я вспомнил об этом.

Не волнуйся. Со мной всё хорошо.

Я не стану снова нарушать законы – разве что ради причины, стоящей клетки.

Хотя… если честно, такая причина уже есть. Но об этом позже.

Береги себя. И помни: если тебе понадобится свет посреди тьмы – просто позови. Я услышу.

*Огненные ящерицы скучают без тебя. Особенно Пышка. Она поселилась у меня и ворует мою еду.

Думаю, она верит, что ты вернёшься.

Если держишь это письмо – значит, Драххо сдержал слово.

И я хочу, чтобы ты знала: я не жалею. Ни о чём!

Твой Ваар»

Свободен.

Она выдохнула – долго, будто сбрасывая тяжесть с груди. Наконец этот упрямый, безрассудный дракон вырвался на волю.

Пальцы скользили по строчкам, и она почти слышала его голос – насмешливый, горячий, до боли знакомый.

«Я не умею врать.» Она усмехнулась сквозь слёзы. Правда. Он и впрямь не умел. Даже когда следовало бы.

Мэллоди задержалась на строках о звезде и драконе-стороже. Сердце болезненно сжалось. Он всегда был таким. Не та любовь жила в её сердце. Она чувствовала благодарность к нему и привязанность, но не то чувство, что он жаждал от неё.

«Причина, стоящая клетки». Он имел в виду её. От этого становилось ещё тяжелее. Мэллоди сжала кулаки, стискивая пергамент до хруста.

«Я не жалею. Ни о чём». Эти слова пронзили её, словно клинок. Как он смеет так говорить? Он должен жалеть. Должен понимать, что поступки не исчезают бесследно, оборачиваясь шрамами на чужих судьбах.

Она прижала письмо к груди, будто так могла вернуть те дни, когда они просто смеялись – и ей не приходилось думать, что из-за неё кто-то платит свободой.

Она не может ответить. Их пути разошлись. Но она хотела, чтобы он понял: его дружба, его преданность – дар, который она хранит в сердце.

Мэллоди встала, бережно сложила пергамент и спрятала его в шкатулку. За окном снег продолжал таять, стекая по стеклу прозрачными слезами.

Когда-нибудь – если судьба смилостивится – она скажет ему, как дорог его дар.

Покои принца.

Каэль стоял у высокого окна, наблюдая, как внизу стражники счищают с каменной площади тяжёлый, податливый снег. Стражник у двери только что доложил: Элерон уехал.

— Без прощания?

Губы принца тронула холодная усмешка. Наконец этот самозванец, что прикрывался личиной дружбы, исчез.

Внутри закипела решимость, обжигая рёбра изнутри. Окрепнуть. Вернуть имя наследника. Тогда он заберёт её – и даже дядя со всем своим могуществом не сумеет встать на пути. Пора вернуться домой.

Он вспомнил, что дядя даже Дарэну не позволил сопровождать его. «Одинокий тиран, – подумал принц с едкой усмешкой. – Неудивительно, что он вечно один».

Каэль не заметил, как в порыве глухого гнева начал мерить комнату шагами.

Стены давили.

Он устал до костей от этого бесконечного заточения: сначала Ксал’Тэрра, потом Храм, теперь эти эльфийские покои, ставшие клеткой из мягкого шёлка и холодного камня.

Ещё четыре дня – и молодая Са’тар вступит в полную силу.

— Имя… — с глубоким вздохом вымолвил он. Слово повисло в морозном воздухе комнаты, словно последний выдох перед великой битвой.

В груди ныло от беспомощности. Пламя – его родовое наследие – оставалось слабым и неподатливым.

«Слишком рано», – всплыли в памяти слова целителя. Каэль в отчаянии опустился на постель, уронив голову на руки.

Но как только мысли обратились к Мэллоди, к образу суженой, глубоко в груди что-то дрогнуло. Искра, которая только что не отозвалась на призыв воли, вдруг сама собой начала разгораться.

Каэль невольно прижал ладонь к груди. Сердце забилось чаще, дыхание сбилось. Огонь воспламенился от одной лишь мысли о ней.

«Вот о чём говорил Старейшина Кааэ’Тар! Суженая – не просто дар и избранная, она и есть его исцеление, его живой источник».

Значит, только рядом с ней он сможет восстановиться.

На лице Каэля заиграла довольная, почти торжествующая улыбка. Всё было не зря. Он упал на постель, раскинув руки, и принялся разглядывать узоры на потолке – тонкое кружево теней от оконной решётки, что медленно ползло по камню, следуя за движением солнца.

Тёплые лучи лились сквозь стекло, рисуя на стенах стекающие полосы света, похожие на тающие слёзы зимы.

Король.

Шли часы. Мэллоди и Каэль, словно сговорившись, решили не покидать покоев. Они не явились к обеду, не желая видеть хмурый взгляд Короля.

Владыка сразу разгадал их тихий бунт и решил проучить. Он знал, как сбивать спесь – за долгие годы правления ему покорялись и куда более строптивые натуры.

Сначала он направился к Богине. Попросив магистра ждать в тренировочном зале, Король подошёл к её дверям и постучал – резко, властно, не оставляя места для отказа.

Мэллоди вздрогнула в кресле у окна.

— Да… — отозвалась она дрожащим голосом. — Входите.

Дверь распахнулась. Видя замешательство в глазах девушки, Король не дал ей собраться с мыслями.

— Дорогая, вас не было на трапезе, — произнёс он тоном, в котором мнимая забота скрывала сталь приказа. — Вас давно ожидает Магистр. Прошу, пройдёмте со мной.

Он коротким жестом указал на выход. Мэллоди, ошеломлённая его напором, поняла: спорить бесполезно. Она встала, поправила подол платья и вышла в коридор.

Они шли быстро. Король шагал широко, и Мэллоди приходилось почти бежать, придерживая длинную ткань юбок, чтобы не отстать. Вскоре они достигли тренировочного зала. В самом центре, в той же сосредоточенной позе, в какой она видела Элерона, сидел Магистр.

— Вот, — Даэль мягко, но настойчиво подтолкнул девушку в спину и тут же вышел, плотно закрыв за собой деревянные створки.

Спустя немного времени он уже стоял у дверей принца. Набрав воздуха в лёгкие, Владыка хмыкнул и резко ударил кулаком в дверь. Не дожидаясь ответа, он ворвался внутрь, застав Каэля врасплох – тот всё ещё лежал на постели, погружённый в свои мысли.

— Ха, значит, прохлаждаешься, племянничек? — голос Короля гремел. — Скучно? Уж больно ты привык расслабляться под крылом у дяди.

Каэль даже не успел вскочить. Он лишь повернул голову и буднично, почти с вызовом, спросил:

— А что?

Даэль на мгновение застыл, не ожидая такой холодной дерзости. Но быстро вернув самообладание, он процедил сквозь зубы:

— Встал. И следуй за мной. Живо.

Каэль мгновенно поднялся. Он видел, что дядя на пределе, и не хотел давать ему лишнего повода для гнева или нового заточения.

Они быстро миновали дворцовые залы, накинули меховые плащи и направились к башне целителя. Всю дорогу между ними царило ледяное молчание. Каэль привык к таким вспышкам – дядя воспитывал его в строгости с самого детства.

Глядя в спину идущему впереди племяннику, Король невольно задумался. Он видел скрытую ярость в каждом движении Каэля и чувствовал тихую, вязкую тяжесть в собственной груди.

«Когда же я стал таким жёстким?» – промелькнуло в голове, но Даэль тут же отогнал эту слабость.

Он продолжал хранить ледяное молчание, не желая слышать никаких оправданий.

В башне их встретил старый целитель.

Он копался в открытом настенном шкафу, громко гремя пробирками и склянками.

Старик кряхтел себе под нос, совершенно не замечая вошедших гостей. Король остановился и замер, терпеливо ожидая.

Увидев это, Каэль внутренне удивился: он редко видел дядю таким покорным чужому ритму. «Видимо, не на всех его терпение распространяется», – с горькой ухмылкой подумал принц.

Даэль, заметив эту усмешку, лишь сильнее сжал губы, подавляя недовольство.

— Гм, гм! — громко возвестил он о своём присутствии.

— А!.. — старец неожиданно развернулся, задев локтем одну из колб. Стекляшка в дребезги разбилась у его ног, рассыпавшись сверкающими осколками. Целитель близоруко уставился на посетителей.

— А-а, владыка, — хрипло начал он, — это вы. Ничего, ничего… — он замахал руками на осколки, будто боясь, что Король начнёт сокрушаться о потере. — Это поправимо.

Он достал из складок мантии свой колокольчик, коротко звякнул им и тут же спрятал обратно.

— Вы пришли с принцем. Ну, я полагаю, вам не терпится услышать мой вердикт. Да, да... — старик продолжал хрипло бормотать, совершенно игнорируя хмурое лицо правителя. — Сегодня спозаранку я уже отправил одного восвояси. Видимо, вам не терпится заняться королевскими делами. Сейчас… юноша, присядьте. — Он цепко взял Каэля за руку, усаживая на кушетку, и начал осмотр. Его сухие, тёплые ладони медленно поплыли вдоль тела принца, едва касаясь кожи, будто он прощупывал не мышцы, а сами нити жизни, что дрожали в воздухе вокруг него. Иногда он замирал, ощупывая плечи, а затем снова вёл руками, прикрыв глаза.

— Говорите, — нетерпеливо, но с тяжёлым нажимом потребовал Владыка.

— Ох, хо-хо... Как же вы, Владыка, не понимаете? — целитель покачал головой, не открывая глаз. — Я же вам говорил: ему нужно восстановиться. Сила внутри него сейчас как надломленный росток.

Он резко открыл глаза и в упор посмотрел на Каэля, замечая странный блеск в его зрачках – тот самый отголосок пламени, что вспыхнуло в покоях от одной лишь мысли о Мэллоди.

— Но я вижу, перемена случилась в последний час, верно, принц? Искра задрожала. Только вот огонь этот питается не зельями, а чем-то иным…

Каэль сглотнул, чувствуя, как под пристальным взглядом старца внутри него шевельнулось то самое живое тепло. Он посмотрел сначала на целителя, потом на дядю, который замер у двери каменным изваянием.

— Мастер, — голос принца прозвучал тише обычного, лишённый привычной резкости. — Час назад, там, в покоях… я просто подумал о ней. О суженой. И пламя, которое до этого было мёртвым углём, вдруг вспыхнуло. Само. Без усилий.

Он перевёл дыхание, чувствуя, как сердце снова ускоряет бег при одном упоминании Мэллоди.

— Старейшина Кааэ’Тар говорил, что наша стихия – это и есть наша связь. Что суженая может стать исцелением. Скажите… — Каэль запнулся, борясь с гордостью, — может ли быть так, что мне станет легче, если я буду… рядом с ней? Если нам позволят видеться чаще, не только на официальных встречах?

В комнате повисла гнетущая тишина. Король Даэль медленно перевёл взгляд с племянника на целителя. Его лицо потемнело, челюсти плотно сжались. Для него, воина и правителя, такая зависимость от чувств и связей казалась слабостью, опасной трещиной в броне будущего короля.

Целитель же, напротив, довольно хмыкнул, потирая сухие ладони.

— О-хо, юноша, ты начинаешь понимать то, чему другие учатся десятилетиями. Твоя искра – не в мышцах, она в резонансе душ. Тэрра не даёт суженую просто так – это не подарок, это единый контур.

Старец повернулся к Королю, который уже был готов взорваться гневной тирадой.

— Владыка, вы можете злиться сколько угодно, можете запирать их в разных башнях, но так вы получите только пепел вместо наследника. Магия принца отравлена холодом заточения. Ему нужен её свет, чтобы отогреть источник. Иначе… — он выразительно посмотрел на разбитую колбу у своих ног, — финал будет таким же.

Даэль шумно выдохнул через нос. Он ненавидел, когда обстоятельства диктовали ему условия, особенно когда эти обстоятельства касались неподвластной магии Каэля. Он мерил комнату шагами, и мех его плаща задевал алхимические приборы, заставляя их тихо звенеть.

— Значит, вы утверждаете, — начал Даэль низким, вибрирующим от сдерживаемого гнева голосом, — что без её присутствия принц останется надломленным?

— Я утверждаю, что рядом с ней он станет тем, кем должен быть, — отрезал целитель.

Король резко остановился и посмотрел на Каэля. В этом взгляде не было сочувствия – только холодный расчёт и раздражение от того, что его план изоляции рухнул.

— Хорошо, — выплюнул он, и это слово далось ему с видимым трудом. — Если такова воля стихии. С завтрашнего дня тренировки в зале будут совместными. Но ни шага в сторону от надзора Магистра. Ты слышишь меня, Anga?

Принц кивнул, не в силах скрыть торжествующего блеска в глазах.

— Идём, — бросил Король, не прощаясь с целителем.

Он вышел из башни первым, и в каждом его шаге читалась ярость от принятого решения. Он не любил проигрывать, даже если проигрывал самой судьбе.

Даэль шёл к замку так стремительно, что стражники едва успевали вытягиваться в струнку.

Каэль следовал за ним, стараясь сохранять невозмутимый вид, хотя внутри всё ликовало. Победа!

Маленькая, вырванная зубами у обстоятельств, но победа. Он видел, как дядя сжимает кулаки – Владыка ненавидел признавать, что его племянник зависит от кого-то, кроме него самого.

— Завтра на рассвете, — бросил Король, не оборачиваясь. — Ты будешь в зале. Магистр проследит, чтобы твоё восстановление не превратилось в пустые разговоры.

Он резко свернул к своим покоям, оставив Каэля одного на развилке. Принц замер, вдыхая холодный воздух. В груди всё ещё теплился тот самый огонь, который целитель назвал резонансом.

Завтра.

Он увидит её завтра – и не на расстоянии вытянутой руки под присмотром свиты, а там, где магия течёт свободно.

В тренировочном зале...

Мэллоди продолжала стоять на том самом месте, где её оставил Король, так и не решившись двинуться с места.

Этот мужчина показался ей странным. За столом он спрашивал про шутки. «Какой из него учитель», – подумала она, продолжая стоять неподвижно.

Магистр сидел, не открывая глаз. Казалось, он даже не знает о её присутствии.

Тишина зала начала давить. Король ушёл, заперев двери, и девушка чувствовала себя птицей в клетке. Магистр молчал, прикрыв глаза, и казалось, он даже не дышит.

— Вы боитесь его, — не открывая глаз, произнёс Магистр, разрушая тягучую тишину. Это не был вопрос.

Мэллоди вздрогнула.

— Владыка... он очень требователен.

— Я говорю не о Короле, — Магистр медленно поднял веки. Его взгляд был чистым и острым, как горный хрусталь. — Вы боитесь того, кто должен стать вашей опорой. Вы боитесь связи, которая тянет вас к принцу. Тэрра не ошибается, Богиня. Ошибаются люди, когда пытаются спрятать сердце за страхом.

Мэллоди опустила голову, разглядывая узоры на деревянном полу. Письмо Ваара, спрятанное в шкатулке, всё ещё жгло память.

— Завтра всё изменится, — продолжил Магистр, поднимаясь. — Исцеление не бывает лёгким. Приготовьтесь. Завтра вы будете не одна.

Мэллоди похолодела. Она поняла без слов: Король сдался. Или, наоборот, перешёл к новой тактике.

Магистр стоял неподвижно, его фигура в сумерках зала казалась высеченной из обсидиана. Он медленно принялся изучать застывшую у входа Мэллоди.

— Подойдите ближе, Богиня, — голос его был сухим, как треск старого пергамента, но в нём чувствовалась непоколебимая уверенность. — Декан говорил вам о тумане и рунах. Теперь мы поговорим о вашем даре. Покажите, чему вы научились.

Мэллоди сделала несколько шагов, стараясь не шуметь подолом платья. Он был высок, подтянут, и каждое его движение было выверено до мельчайшей детали.

— Знания — это фундамент, но без практики они лишь мёртвый груз, — он прошёлся вокруг девушки, словно хищник, оценивающий добычу. — Что вы знаете о магии сумерек? О том моменте, когда свет уже ушёл, а тьма ещё не обрела полную власть?

Мэллоди замялась, вспоминая уроки Декана и Элерона, но Магистр не стал ждать ответа.

— Сумерки — это грань. И чтобы удержаться на ней, нужно безупречно владеть своей родной стихией. Покажите мне, на что вы способны. Не нужно бурь. Дайте мне чистую форму.

Мэллоди глубоко вздохнула.

Она вытянула руку ладонью вверх. В центре её ладони затрепетала искра, которая через мгновение превратилась в стойкий, ровный огонёк. Он не колебался от сквозняка, горя ровным золотистым светом. Магистр прищурился, наклонив голову.

— Теперь защиту, — коротко бросил он.

Девушка сосредоточилась. Воздух перед ней дрогнул и уплотнился. Вспышка – и перед Мэллоди возник мощный щит. Он выглядел необычно: казалось, он был выкован из тёмного, тяжёлого металла, но при этом его поверхность была объята живым, пульсирующим пламенем. Форма была идеальной – чёткие края, надёжная мощь.

Магистр подошёл почти вплотную к огненной стене. Он не коснулся её, но почувствовал жар, исходящий от пылающего металла.

— Хорошая форма. Крепкая, — он наконец перевёл взгляд на Мэллоди. — Редко встретишь такую плотность огня у тех, кто не прошёл через горнила войны. Кто были ваши предки, Богиня? В чьих жилах ковалась эта воля к защите?

— Мой род… Род Каэ́ррин, — тихо ответила она, гася щит. — Они были целителями. Они привыкли удерживать жизнь, когда она стремится ускользнуть.

Магистр на мгновение замер, его брови чуть приподнялись.

— Целители… Вот откуда эта стойкость. Вы не атакуете, вы бережёте.

Мэллоди взглянула на него, и в её глазах мелькнул вопрос, который давно мучил её.

— Магистр… а Богине Лиаре тоже пришлось так долго учиться? Всему этому – формам, контролю?

Магистр замолчал. Он медленно закрыл глаза, подняв лицо к высокому потолку зала, где в нишах догорали магические кристаллы. По его лицу скользнула тень воспоминания или, быть может, благоговения.

— Нет, — произнёс он, и в его голосе прозвучала странная интонация. — Лиара была иной. Она родилась со стихией земли в крови. В те времена магия была естественна, как дыхание – все рождались с ней. Но когда она получила Благословение Тэрры… всё изменилось. Ей не нужны были учителя.

Он сделал паузу, всё так же не открывая глаз.

— В мгновение ока ей передались знания бытия. Планета открыла ей свои тайны, и Лиара со знанием дела быстро во всём разобралась. Она видела суть вещей прежде, чем они обретали форму. Во всяком случае… — он едва заметно усмехнулся углом рта, – она всегда нам так рассказывала.

Мэллоди почувствовала укол разочарования. Лиаре всё далось сразу, а ей, нынешней Богине, приходилось по крупицам собирать себя среди наставников и магов.

— Значит, мне суждено идти длинным путём? — спросила она.

Магистр открыл глаза и посмотрел на неё очень внимательно.

— Длинный путь — самый надёжный, Богиня. У Лиары не было времени на ошибки. У вас оно пока есть.

Мэллоди долго смотрела на свои ладони, где только что горело идеальное пламя. Слова Магистра о Лиаре отозвались в ней странной смесью благоговения и тоски. «Значит, она не боролась с собой так, как я..» –подумала девушка.

Магистр, заметив её задумчивость, резко подошёл. Его плащ цвета грозового неба взметнулся, отсекая лишние мысли.

— На сегодня хватит истории, Богиня. Завтра теория закончится. Ваше пламя крепкое, но оно одинокое. Ему не на что опереться в этом замке.

Он направился к выходу, но у самых дверей остановился, не оборачиваясь.

— И ещё. Постарайтесь сегодня выспаться. Завтра в этом зале будет двое учеников. И поверьте, его огонь будет гораздо менее покорным, чем ваш.

Мэллоди замерла. Двое?.. Она хотела спросить, кто это, но Магистр уже исчез в тени коридора. Она и так знала ответ. Сердце предательски ёкнуло – страх и предвкушение смешались в одно невыносимое чувство.

После того, как шаги Магистра стихли в бесконечных коридорах, Мэллоди ещё долго стояла посреди зала. Тишина больше не казалась ей пустой – она была наполнена эхом слов о Лиаре и предчувствием завтрашнего дня. Сердце колотилось в горле. «Завтра вы будете не одна», – эта фраза пульсировала в такт Печати.

Она медленно покинула зал, стараясь не смотреть на тени, что ложились на стены, словно живые существа.

В это же время Каэль вернулся в свои покои. Закрыв за собой дверь, он прислонился к ней спиной и прикрыл глаза. Впервые за долгое время в его душе не было ни яда, ни глухого раздражения. Его переполняла благоговейная радость – та самая, от которой кружится голова и мир кажется не таким уж безнадежным.

Он наконец-то почувствовал, что Тэрра не просто наказывает его, лишая сил, но и указывает путь.

Принц подошёл к окну и посмотрел на Са’тар – тонкая полоса рождающего серпа уже показалась на небе. Боль в мышцах всё еще ныла, напоминая о слабости, но внутри, за рёбрами, теплился живой уголёк.

«Скорее бы всё это закончилось... Скорее бы наступил рассвет», – думал он, желая, чтобы часы пролетели как одно мгновение.

Когда слуги принесли ужин, Каэль даже не взглянул на них. Он принял еду в своих покоях, не желая спускаться в общую залу и снова сталкиваться с тяжёлым взглядом дяди. Сегодня ему нужно было одиночество, чтобы сохранить то хрупкое пламя, которое пробудила в нём мысль о Мэллоди.

Мэллоди тоже предпочла остаться у себя. Она едва прикоснулась к еде, глядя, как на окне появляются новые морозные узоры. Впереди была самая длинная ночь в её жизни.

Оба они, разделённые холодными стенами замка, в этот вечер хотели лишь одного – покоя и сна. Им нужно было восстановить силы, очистить разум от сомнений и страхов. Они засыпали, зная, что завтра их жизни, так долго шедшие параллельно, наконец-то соприкоснутся в самом сердце магического вихря.

Зима за окном вновь вступала в свои права, охлаждая Тэрру, а суженных впервые посетили спокойные сновидения.

На следующее утро...

Тренировочный зал был залит холодным светом раннего солнца. Снег за окнами уже не таял – ударил лёгкий мороз, сковавший лужи в хрусталь.

Мэллоди пришла первой. Она была в простом тренировочном платье, волосы убраны в тугую косу. Она старалась дышать ровно, как учил декан, но руки мелко дрожали.

Деревянные створки зала распахнулись с глухим стуком. Сначала вошёл Король – его шаги чеканили ритм, не предвещавший ничего доброго. Следом за ним, чуть медленнее, но прямо держа голову, шёл Каэль.

Их взгляды встретились мгновенно.

Для Мэллоди это был удар – Каэль выглядел бледным, осунувшимся, но в его глазах горело то, чего она не видела раньше. Это был не гнев, это была жажда. Жажда жизни и… её самой.

Глава 38. Нить равновесия.

В тренировочном зале стояла гнетущая тишина.

Каэль стоял недвижен в нескольких шагах от Мэллоди. Воздух между ними дрожал, становясь плотным и горячим.

Он почувствовал это сразу: как только переступил порог и увидел её, его искра, едва теплившаяся в башне целителя, взревела, требуя выхода. Боль в теле начала отступать, сменяясь покалыванием силы.

Король Даэль остановился между ними, как живая стена.

— Начинайте, — коротко бросил он, обращаясь к Эльмору, который уже ждал в центре зала. — И помните, я здесь не для красоты. Я жду результатов, а не пустых церемоний.

Магистр медленно обвёл взглядом суженых.

— Встаньте друг напротив друга, — приказал он. — Сегодня вы будете учиться единому равновесию. Сплетать нити ваших стихий в единое целое.

Владыка остался у самой стены, скрестив руки на груди. Его взгляд, острый и немигающий, был прикован к паре в центре зала. Внутри рос глухой, давящий страх – не за себя, за них. Он слишком хорошо помнил, как Каэль в порыве неконтролируемого гнева уже причинял боль другу. Верил ли он в «исцеляющую связь», о которой твердил целитель? Нет. Он видел лишь нестабильную, первобытную силу, которая могла в любой миг испепелить хрупкое равновесие Богини.

Волнение Короля выдавала лишь чересчур прямая спина и побелевшие костяшки пальцев, намертво вцепившихся в предплечья.

Магистр вышел вперёд, разрывая невидимое напряжение своим присутствием.

— Начнём с малого, — его голос прозвучал сухо и чётко. — Покажите мне ваш огнь. Каждый – свой. Не касайтесь друг друга. Пока.

Мэллоди послушно подняла руку. Над её ладонью мгновенно соткалось ровное, золотистое пламя — спокойное и уверенное, как свет лампады в тихую безветренную ночь. Она дышала глубоко, черпая спокойствие из самой земли под ногами, и старалась не смотреть на Каэля.

Принц последовал её примеру, но его огонь был иным. На ладони Каэля пламя затрещало, посыпались колючие, злые искры. Огонь метался, как фитиль свечи на яростном сквозняке: то вспыхивал тревожным багровым, то почти гас, оставляя лишь горький едкий дымок.

Каэль стиснул зубы так, что заныли скулы. Его тело всё ещё помнило недавнюю немощь, и магия сопротивлялась, не желая подчиняться измученному, издёрганному разуму.

— Достаточно, — прервал их Магистр, оценивающе глядя на обоих. — Теперь самое сложное.

Он медленно обошёл их, словно изучая невидимые нити, что уже тянулись между суженых.

— Протяните друг другу нить равновесия, — произнёс он, и в его голосе послышалась сталь. — Соедините ваши истоки, не разрывая круга. Не атакуйте. Не подчиняйте.

Каэль сделал глубокий вдох, глядя прямо в глаза Мэллоди. В этом взгляде была мольба, смешанная с гордостью. Он больше не хотел быть слабым. Он хотел доказать дяде, миру и прежде всего ей, что он достоин этой связи, а не просто является её досадным бременем.

Но как только он попытался направить поток энергии к ней, сдерживаемая жажда силой вырвалась наружу. Огонь Каэля плеснул вперёд слишком агрессивно, почти яростно. Это не была нить – это был раскалённый канат, стремящийся захватить, подчинить себе её прохладный, ровный свет.

Каэль весь напрягся, жилы на его шее вздулись, став похожими на тугие струны. На лбу выступила крупная испарина, стекавшая по вискам. Он видел, как его пламя опаляет воздух в волосок от Мэллоди, и отчаянно пытался удержать этот бешеный поток, превращая хаос в послушную нить равновесия.

Мэллоди охнула, почувствовав этот обжигающий, давящий напор. Её первая реакция была инстинктивной – защита. Ещё не умея толком управлять совместным потоком, она выставила перед собой ладонь, пробуя сдержать его огонь, как дикого, вырвавшегося на волю. Она пыталась не оттолкнуть его, а именно усмирить, охладить его ярость своей стойкостью.

— Сдерживай его, Богиня! — властно крикнул Магистр. — Не дай ему опалить тебя и самому сгореть в собственной силе!

Король Даэль подался вперёд. Его рука непроизвольно легла на эфес меча. Он видел, как Мэллоди бледнеет под натиском пламени племянника, как её руки начинают дрожать, сдерживая его огонь.

— Останови это, если она пострадает... — прошипел он, обращаясь скорее к мирозданию и древним законам Тэрры, чем к Магистру.

Но Каэль не отпускал. Из последних сил, борясь с унизительной дрожью в руках, он начал медленно, крупица за крупицей, укрощать свой огонь, смиряя гордыню и превращая грубый выплеск в тонкое, вибрирующее связующее звено.

Каэль дрожал. Каждая мышца его тела протестовала против нагрузки, а испарина на лбу уже превратилась в холодный пот. Из последних сил он пытался вытянуть эту яростную струю пламени в тонкую, послушную нить.

Мэллоди, видя его муку, перестала просто защищаться.

Она мягко потянулась своей магией навстречу, пробуя поймать его огонь, укротить его своим ровным, спокойным пламенем.

На мгновение показалось, что им это удалось: ревущий канат начал утончаться, превращаясь в вибрирующую золотую струну. Но истощение взяло своё. Пальцы Каэля судорожно дёрнулись, руки бессильно опустились – контроль рухнул.

Огонь, сжатый до предела, мгновенно взорвался. Нить лопнула, и пламя сорвалось в неуправляемый, ревущий вихрь, который с воем бросился прямо на Мэллоди.

— Назад! — взревел Даэль.

Его реакция была молниеносной. Он выхватил меч, лезвие которого в тот же миг окуталось плотным серым туманом. Широким взмахом рассёк огненный смерч, рассекая его мощь надвое.

Владыка был готов обрушить на племянника всю свою ярость, лишь бы прервать этот безумный поток.

Но Мэллоди не закричала – ни от вида стали, ни от жара.

От неожиданности и страха она инстинктивно вскинула руки, и перед ней мгновенно вырос тот самый щит – тяжёлый, как чеканный металл, объятый пламенем. Огненный вихрь Каэля с грохотом ударил в преграду. Раздалось сухое шипение, воздух заполнился едким запахом гари. Металлическая поверхность щита на глазах начала чернеть под невыносимым жаром суженого, темнея и трескаясь, но не пропуская огонь внутрь.

В ту же секунду Магистр движением ладони выпустил волну холодного, вязкого сумрака.

Тьма поглотила остатки пламени, словно песок, гасящий костёр. Зал погрузился в тишину, нарушаемую лишь рваным, хриплым дыханием Каэля.

Король замер, всё ещё сжимая меч. Седая дымка на лезвии медленно таяла, растворяясь в воздухе. Он стоял ошеломленный. В его глазах читалось не столько облегчение, сколько глубокое потрясение.

Он не ожидал, что эта хрупкая девушка способна на такую мощную и мгновенную защиту.

«Саар’Кхарис научил её выживать», – мелькнула невольная мысль. Даэль мысленно склонил голову перед королём драконов: тот подготовил её к подобному испытанию, выковал в ней не просто силу, но волю к жизни.

Король тяжело, со стоном выдохнул, убрал меч в ножны.

Магистр подошёл к Даэлю и коснулся его плеча, усмиряя остатки гнева и волнения.

— Видите, Владыка? Она сильнее, чем кажется. Дайте им шанс, — тихо произнёс он.

Даэль лишь коротко кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и жестом позволил продолжать.

— Сядьте, — приказал Магистр суженым.

Каэль буквально рухнул на пол. Его лицо было землистого цвета, губы побелели. Магистр видел: принц на грани обморока.

— Сейчас вам нужно собраться. Не телом – духом. Закройте глаза. Почувствуйте, как Тэрра дышит под этим залом. Очистите мысли. Впитывайте её силу.

Затем он повернулся к Мэллоди. Его взгляд стал мягче, но в нём появилось новое, более глубокое требование.

— А теперь задание для вас, Богиня. Теперь не он тянется к вам, а вы к нему. Направьте свою нить сами. Не магией через руки, а душой, сердцем. Соединитесь с ним через саму Тэрру. Ваша задача – не просто коснуться его, а излечить этот бушующий в нём огонь. Усмирите его шторм своим покоем.

Мэллоди закрыла глаза.

Теперь наступила её очередь сделать шаг навстречу его израненной силе.

Мэллоди медленно опустилась на пол, поджав ноги. Каэль сидел напротив; его плечи всё ещё вздрагивали, а взгляд был прикован к собственным рукам, которые только что его подвели.

— Закройте глаза, — голос Магистра стал тихим, почти сливаясь с шумом зимней бури за высокими окнами. — Забудьте о пламени в ладонях. Пламя – это лишь искры на поверхности. Смотрите глубже. В самый корень. Туда, где Тэрра качает свою кровь через камни и недра.

Мэллоди вдохнула холодный воздух зала. Она послушно закрыла глаза и потянулась сознанием вниз. Сначала она чувствовала лишь холодный деревянный пол и гул собственного испуганного сердца. Но затем… глубоко под фундаментом замка она ощутила ритм. Это не был звук – это была гулкая, тёплая вибрация, медленная, как вздох древнего существа.

Тэрра дышала.

«Помоги мне...» – мысленно позвала она, и Печать на её коже отозвалась мягким, пульсирующим светом, проступая сквозь ткань платья.

Она представила, как её магия – не щит и не карающий огонь, а тонкая золотистая нить – выходит из самого сердца. Она не бросала её вперед, как Каэль. Она позволила этой нити соскользнуть вниз, в саму землю, и пойти по живому ритму планеты прямо к нему.

Каэль почувствовал это первым.

Сначала его обдало волной покоя, будто после долгого, изнуряющего зноя он вошёл в прохладную рощу. Его бушующий, раненый огонь внутри замер, прислушиваясь. Он ощутил, как через доски пола к нему тянется невидимая, спасительная рука.

Мэллоди «увидела» его внутренний мир – это был хаос. Разбросанные искры, чёрные пятна боли и яростное, ослепляющее пламя, которое пожирало своего хозяина изнутри. Каэль горел заживо в собственном могуществе.

«Тише...» – прошептала она его душе и начала ткать нить вокруг его изломанного пламени.

Её магия ложилась на его огонь, как целебная мазь на ожог. Мэллоди чувствовала каждое его колебание, каждый страх, каждую каплю горечи, которую он копил годами. И она принимала это, пропуская через себя и уводя лишнюю, разрушительную энергию обратно в землю, к Тэрре, которая могла переварить и переродить любую боль.

Каэль выдохнул. Его напряжённые плечи наконец опустились. Он почувствовал, как яд беспомощности вымывается из его жил.

Пламя внутри него, которое ещё миг назад металось в агонии, перестало трещать. Оно выровнялось, становясь чистым, высоким и прозрачным, как утренний свет. Каэль осторожно приподнял ладонь – и над ней сама собой возникла искра. Но теперь она не била яростными всполохами. Она горела ровно, спокойно, словно наконец обрела дом.

В этот момент для них исчез зал. Исчез Магистр и хмурый Король у стены. Осталась только бесконечная сеть золотых и алых нитей, переплетающихся в глубокой темноте. Это был момент истинного равновесия – когда два сердца бьются в один такт с планетой.

Король наблюдал за ними, затаив дыхание. Он видел, как вокруг суженых начал подниматься лёгкий золотистый туман, а воздух в зале наполнился запахом грозы и цветущего луга – ароматом самой Тэрры в разгар весны. Его тревоги окончательно испарились.

Владыка медленно опустился на скамью у стены, чувствуя, как его собственное предубеждение даёт трещину. Это не было похоже на нападение. Это было… исцеление. Благословение.

Магистр стоял напротив, его лицо озарила едва заметная, гордая улыбка. Он видел, как нить, направленная сердцем Богини, связала их в единый узел, который невозможно разорвать.

— Смотри, Владыка, — прошептал Эльмор. — Тэрра говорит через них. Она больше не одинока в холодном камне.

Мэллоди почувствовала, как её силы уходят, но это была приятная, светлая усталость. Она отдавала Каэлю свой покой, а взамен забирала его избыточный жар.

Теперь они стали единым потоком.

Огонь принца больше не был его врагом – под её рукой он стал послушным даром.

Тишина, наполненная ароматом весеннего луга, начала медленно рассеиваться, уступая место звукам реального мира: свисту ветра за окном и тихому мерцанию кристаллов в нишах. Золотистый туман таял, возвращая залу его холодные каменные очертания.

Каэль открыл глаза первым.

Глубокий вдох дался ему удивительно легко – грудь больше не сдавливал невидимый обруч боли. Он посмотрел на Мэллоди, и в этом взгляде не осталось и следа от прежней колючей гордости или затаённого гнева. В его глазах отражалось безграничное, почти молитвенное благоговение. Он видел её не просто как девушку или навязанную Тэррой Богиню, а как свою спасительницу, свою жизнь. Глубокое уважение и вспыхнувшая с новой силой любовь читались в каждой черте его лица, делая его непривычно мягким и открытым.

Взрослые замерли, мгновенно почувствовав эту перемену.

Воздух в зале больше не вибрировал от угрозы – он был наполнен чистым, созидательным теплом.

Мэллоди тоже открыла глаза. Почувствовав на себе этот новый, обжигающий искренностью взгляд Каэля, она на мгновение растерялась. В её душе расцвела тихая, прозрачная радость, и она невольно улыбнулась ему в ответ – так искренне и счастливо, как не улыбалась за всё время пребывания в замке. Но, поймав на себе взгляды Короля и Магистра, она тут же смутилась. Девушка опустила ресницы, пряча застенчивость и не решаясь проявить полноту чувств при свидетелях.

Магистр Эльмор, явно довольный собой и результатом своего урока, вдруг лучезарно улыбнулся. Он звонко, неожиданно для всех хлопнул в ладоши, и этот звук окончательно разрушил остатки магического транса.

— Превосходно! — провозгласил он мягким, почти отеческим голосом. — Вот это я называю созвучием.

Затем он повернулся к Королю и, не скрывая своего превосходства, спесиво бросил:

— Ну что, Владыка? Видишь теперь? Всё идет как должно. А ты ругал детей напрасно, только силы попусту растратил.

Король Даэль от резкого хлопка Эльмора едва заметно вздрогнул. Его задело это нагловатое, почти хозяйское поведение эльфа в его собственном зале, но он не подал виду. Король мгновенно собрался, натянул привычную маску непоколебимой уверенности и поднялся со скамьи так величественно, будто всё это время сохранял каменное спокойствие.

Он посмотрел на молодых людей. В глубине души Даэль тоже хотел похвалить их, признать их успех, но ядовитая реплика Магистра заставила его челюсти снова сжаться. Гордость не позволила ему согласиться с Эльмором.

Даэль сухо поджал губы и, стараясь не смотреть в глаза сияющему Каэлю, отрывисто приказал:

— Довольно на сегодня. Теперь – по покоям. Отдыхайте и приводите себя в порядок. Жду обоих за обеденным столом.

Не дожидаясь ответа, Король стремительно развернулся, мех его плаща тяжело качнулся, и он быстро удалился из зала, чеканя шаги по деревянным доскам.

Когда створки за Королем захлопнулись с гулким стуком, в зале повисла озадаченная тишина. Каэль и Мэллоди переглянулись – они не ожидали от Владыки такой резкой и недовольной реакции на их успех. Казалось, Даэль был раздосадован тем, что всё прошло слишком гладко.

Магистр Эльмор не позволил недоумению от ухода Короля испортить момент. Он широко и лучезарно улыбнулся, его глаза искрились неподдельным восторгом.

— Ну что, суженые мои, — он звонко хлопнул в ладоши, разгоняя остатки тяжелой атмосферы. — Какие же талантливые ученики мне попались! С первого раза уловить ритм планеты… Вы – моя гордость!

Взмахом руки он дал им понять, что пора подниматься с пола. Когда молодые люди встали, Эльмор, охваченный порывом отеческой гордости, неожиданно свёл их вместе и крепко обнял обоих разом. Каэль и Мэллоди, ошеломлённые такой бесцеремонной нежностью, замерли, уткнувшись носами в расшитый шёлк мантии Магистра. Переглянувшись поверх его плеч, они не выдержали и одновременно прыснули, не удержав смех.

Отпустив их, Магистр внимательно осмотрел Каэля. Убедившись, что принц твёрдо стоит на ногах и его дыхание выровнялось, эльф театрально выставил оба согнутых локтя. В ответ он получил лишь две пары вскинутых бровей.

— Ну же, хватайтесь! — весело бросил он. — Моя обязанность и, честно признаться, сердечное желание – после такого триумфа лично проводить каждого из вас до дверей.

И они пошли втроём. Каэль и Мэллоди подхватили Магистра под руки, и эта процессия больше напоминала прогулку старых друзей, чем официальный обход замка. Всю дорогу Эльмор без умолку болтал, развлекая их рассказами о своих дочерях: о том, как одна из них в три года превратила его любимую трость в цветущий куст, а вторая подаёт великие надежды в изучении древних рун. Проводив каждого до покоев, Магистр, всё ещё напевая что-то весёлое под нос, отправился к себе переодеться к обеду.

Перемены…

Наступил долгожданный покой.

В обеденном зале стояла тихая, уютная суета. Слуги сновали вокруг стола, расставляя блюда: запечённого фазана в брусничном соусе, пряную оленину и золотистые коренья, присыпанные травами. Главным сюрпризом стал напиток – вместо привычного целебного взвара в высоких кувшинах пенился янтарный сидр.

Все вошли в зал одновременно.

К общему изумлению, Король встретил их стоя. Его лицо было непривычно добрым, а взгляд – тёплым, что заставило молодых людей на мгновение замереть на пороге, гадая, не показалось ли им это преображение.

Они поклонились и заняли свои места.

Как только Король приступил к трапезе, все последовали его примеру.

Мэллоди, едва пригубив напиток, замерла. Она принюхалась к яблочно-медовому аромату и вопросительно взглянула на Владыку. Даэль, внимательно наблюдавший за ней, тепло улыбнулся – так искренне, как только мог.

— Это наш сидр, Богиня, — он слегка кивнул. — Я хотел поздравить вас с соединением истоков. Вы справились, и, признаться, иного я и не ожидал. За вас, молодые!

Он поднял руку с кубком в торжественном жесте и отпил напиток. Каэль и Мэллоди ошарашенно переглянулись: неужели это тот самый суровый Король? Но Даэль, словно ничего необычного не произошло, вернулся к еде, с аппетитом принявшись за оленину.

Магистр Эльмор, первым придя в себя, пожал плечами с довольной ухмылкой и тоже поднял кубок.

— За вас! — провозгласил он и, отпив, зажмурился от удовольствия. Лицо эльфа осветила блаженная улыбка.

Мэллоди сделала глоток. Мягкий, кружащий голову вкус напомнил ей далёкий вечер: шумную таверну на окраине Ладала, смех друзей и первый глоток крепкого напитка, который они попробовали вместе. Тот вечер был полон свободы и беззаботного хохота. Она невольно прикрыла глаза, и на её губах расцвела та самая, утренняя улыбка.

Каэль, не отрываясь, наблюдал за ней. Его умиляло то, как она жмурится от удовольствия, и ему отчаянно хотелось узнать, о чём она думает в этот миг. Почувствовав на себе взгляд, Мэллоди открыла глаза и тут же густо покраснела. Стушевавшись, она опустила взгляд в тарелку, пряча смущение.

Каэль, чувствуя, как внутри него разливается тепло, обратился к учителю:

— Магистр, расскажите нам о себе. Владыка, вы позволите?

Даэль, не отрываясь от трапезы, молча кивнул в знак согласия. Эльмор расплылся в улыбке. Отложив приборы и промокнув рот салфеткой, он взял кубок и начал свой рассказ.

Его речь текла плавно и ярко. Он вспоминал свои детские проказы, подвиги в Академии Света и бесконечные споры с будущим Королём и соперником Кайрионом. Магистр ехидно подначивал Каэля, сравнивая его упрямство с упрямством Даэля в юности. Он рассказал, почему когда-то решил оставить придворные интриги и стать Магистром, чтобы передавать знания тем, в ком горит живой огонь.

После обеда, насладившись этой редкой идиллией и покоем без молчаливых стычек, все разошлись по покоям. Тяжелый день закончился, оставив после себя надежду на то, что Тэрра наконец начала исцелять не только их магию, но и их израненные души.

Даэль.

Когда замок погрузился в сиреневые сумерки, а в коридорах остался лишь сонный шёпот сквозняков, Даэль стоял в своём кабинете у камина. Он не зажигал свечей – ему хватало багровых отсветов магического пламени, что пульсировало в хрустальной нише.

Владыка медленно прокручивал в голове события дня. Когда он ушёл из зала, гордость жгла его изнутри. Он не желал признавать правоту Эльмора при свидетелях, не хотел показывать, что его уверенность дала трещину. Но едва он остался один в покоях, всё изменилось.

Даэль опустился в кресло и прикрыл глаза, позволяя воспоминаниям вернуться.

Тот миг в зале. Когда золотистое свечение начало пробиваться сквозь ткань платья Мэллоди.

Он заметил это сразу. Там, над самым сердцем Богини, в такт её дыханию пульсировал призрачный силуэт. Это был не просто магический знак – это был цветок Тэрры. Точно такие же цветы, небесного цвета, украшали алтарь в саду его матери. Лиара всегда говорила, что этот цветок распускается только в местах, где сила Тэрры касается живой души.

Печать Богини.

Истинная. Неоспоримая.

В тот миг Даэль понял: он был неправ. Всё это время он видел в Мэллоди лишь инструмент, пешку в великой игре. Но Тэрра избрала её не случайно. Она несла в себе то, чего не хватало этому замку, этому миру.

Свет.

И Даэль принял решение. Он не станет больше препятствием на их пути. Не будет держать её здесь силой. Если Тэрра благословила их связь – кто он такой, чтобы противиться воле планеты.

Этот обед… он был странным. Впервые за долгие годы в стенах Аэст'Эланора пахло не только сталью и застарелым гневом, но и чем-то, что Даэль почти позабыл.

Домом. Семьёй.

Смех Каэля, смущённая улыбка Мэллоди, даже нагловатый, но живой взгляд Эльмора – всё это колыхнуло в его очерствевшей душе пласты памяти, которые он старательно замуровывал годами.

Его юношескую любовь, его мечты, и долг, ради которого он отказался от своего счастья.

Даэль тяжело вздохнул, открывая глаза.

Его предубеждение против Мэллоди дало не просто трещину – оно рассыпалось. Если Тэрра наделила её таким знаком, значит, она не просто случайная девчонка, оказавшаяся меж молотом и наковальней. Она была той, кого ждал этот замок.

Той, кого ждала сама планета.

Король вспомнил, как Мэллоди во время обеда тепло улыбалась, вспоминая что-то своё. В её глазах была тоска по родным землям, по той семье, которую она обрела в доме Каэля.

Даэль почувствовал укол совести. Он держал её здесь как заложницу, как инструмент, забывая, что у Богини тоже есть сердце, которое хочет домой.

Он резко поднялся.

Теперь он знал, что должен сделать. Ему нужно было обсудить этот знак с ней – но не как Король с подданной, а как хранитель этих земель с их живым сердцем.

Его взгляд упал на стопку писем на столе. Все они были от ректора Маата – о том же. О долге. О том, что Мэллоди пора вернуться домой, к друзьям, к тем, кто ждёт её.

Владыка подошёл к окну и посмотрел на заснеженные шпили города. Впервые за долгое время он не чувствовал себя одиноким в этом огромном холодном замке.

Каэль восстанавливался. Богиня сияла. А Тэрра… Тэрра наконец начала прощать их всех.

И, быть может, прощать его самого.

Глава 39. Возвращённый.

Разговор.

За окнами замка разыгралась настоящая зимняя стихия. Огромные, пушистые хлопья снега валили сплошной стеной, укрывая острые шпили башен мягким белым саваном. Мир за стеклом казался нарисованным тушью и мелом, но внутри замка царило непривычное тепло.

Завтрак проходил в малом зале. На столе манили сладкая выпечка и дымился ягодный чай, аромат которого – смесь лесной малины и хвои – наполнял комнату уютом. Все присутствующие выглядели необычайно отдохнувшими.

— Признаться, я не помню, когда спал так крепко, — заметил Магистр, пригубив чай.

Каэль кивнул, и Мэллоди невольно залюбовалась им. К принцу вернулись краски жизни: здоровый румянец на скулах и ясный, живой взгляд говорили о том, что вчерашнее исцеление не было случайностью. Он больше не выглядел как тень самого себя.

Они баловали себя булочками и фруктовым чаем в полном лёгком молчании – том самом, что бывает лишь между теми, кому не нужны слова, чтобы понимать друг друга.

Король, дождавшись, пока слуги уберут приборы, отставил чашу и посмотрел на Магистра.

— Эльмор, дайте нам немного времени. Я хотел бы прогуляться с Богиней.

Магистр поднял глаза от своей чаши и на мгновение задержал взгляд на Даэля, словно пытаясь понять, что скрывается за этой просьбой. Затем он лишь понимающе склонил голову, не задавая лишних вопросов.

Мэллоди вскинула взгляд на Короля. В его голосе не было приказа – скорее... просьба?

Каэль нахмурился, но промолчал. Он чувствовал, что дядя хочет поговорить с ней наедине о чём-то важном. И, как ни странно, это его не встревожило. Вчера что-то изменилось – не только в нём, но и в Даэле.

Они вышли в дворцовый парк. Снег хрустел под ногами, а морозный воздух приятно холодил лицо. Король шёл неспешно, заложив руки за спину.

— Как вам у нас, Богиня? — неожиданно мягко спросил он, нарушая тишину. — Вам комфортно? Мои слуги достаточно внимательны? Не слишком ли я был... строг с вами?

Мэллоди замерла на полушаге, удивлённо глядя на профиль Владыки.

— Почему вы задаёте мне такие вопросы, Владыка?

Король усмехнулся, и в этой усмешке не было привычного холода.

— Не судите строго. Править – нелёгкое дело, порой маска власти прирастает к лицу слишком плотно. Но я хотел бы знать правду.

— Благодарю, — тихо ответила Мэллоди. — Ваше гостеприимство и забота... они приятны мне. Здесь красиво, хотя и очень холодно.

— Богиня... — Даэль остановился, глядя на падающие снежинки. — Мой брат забросал меня письмами, осведомляясь о вашем здравии. Скажите, когда вы успели так сблизиться с ним?

Мэллоди вскинула брови.

— Брат? О ком вы...

— Вы ведь не знаете, — Король повернулся к ней, и на его губах играла мягкая, почти лукавая улыбка. В этот миг он был так похож на Каэля, что Мэллоди невольно ахнула. — Ректор Академии Маат – мой младший брат. Мы разные, как пламя и лёд, но кровь одна.

Мэллоди прикрыла рот ладонью, не веря услышанному.

— Ректор? Вот почему... вы действительно очень разные, но взгляд... взгляд один. Он был необычайно добр ко мне.

— И он спас вас, — кивнул Король. — Он сам писал мне об этом, очень переживал. А теперь обвиняет меня в письмах, называет тираном, говорит, что я заточил вас и не даю свободы. Прошу, Богиня, напишите ему. Он очень ждёт весточки.

Они подошли к высокой снежной статуе в самом центре сада. Даэль остановился и обернулся к Мэллоди. Его взгляд стал серьёзным, проницательным.

— Вчера, во время вашего соединения... я видел свечение. На вашей груди проступил силуэт цветка. Цветок Тэрры. Вы знали об этом?

Мэллоди невольно коснулась рукой ткани платья над сердцем.

— Я… да, я знала, но никому не говорила о нём.

— Этот цветок... — голос Короля дрогнул. — Он напомнил мне мать. Она говорила, что цветы Тэрры не вянут, пока их не сорвут.

Он развернулся к статуе, бережно смахнув с постамента свежий снег. Мэллоди увидела прекрасную женщину с добрым лицом, чьи руки были сложены в благословляющем жесте. Черты её лица были почти стёрты временем и непогодой, но даже под слоем снега статуя излучала тепло и покой.

— Вот её изваяние. Мы возвели его сразу после её ухода. Она была душой этого замка, Мэллоди. И вчера, глядя на вас, я впервые почувствовал, что душа вернулась.

Мэллоди смотрела на статую, и ей показалось, что каменные глаза женщины смотрят на неё с любовью и одобрением.

То, что началось вчера – хрупкое доверие меж ней и Королём – сегодня укрепилось, обретя глубину и искренность. Даэль больше не был для неё холодным тираном. Он был эльфом, который потерял слишком многое и наконец позволил себе вновь поверить.

Мэллоди смотрела на изваяние Лиары – матери, давшей миру Даэля, Маата и Элиану, и бабушки Каэля.

Теперь она видела сходство: те же упрямые скулы принца и тот же властный разворот плеч, что и у Даэля.

— Ваша мать была прекрасна, — тихо произнесла Мэллоди. — Теперь я понимаю, почему вы так оберегаете Каэля. Он – ваше наследие. Живое напоминание о ней.

Даэль молча кивнул, его взгляд смягчился.

— Этот цветок, что я видел вчера на вашей груди... — Король снова посмотрел на Мэллоди. — Откуда он?

— Это печать, которую оставила сама Богиня Лиара, — ответила девушка, коснувшись рукой отметки. — Когда она благословляла меня перед уходом, её касание оставило на мне печать. Через неё я приняла её знания и силу. С тех пор она всегда рядом со мной, как тихий голос в сердце.

Король долго молчал, осмысляя услышанное. Присутствие Лиары в этом замке через Мэллоди меняло всё.

— Владыка, — Мэллоди сделала шаг к нему, — я искренне рада, что мы смогли поговорить. Спасибо, что открыли мне свои чувства и поделились памятью о матери. Я благодарна за ваше гостеприимство и за знания, которыми вы и Магистр делитесь со мной. Я… я обещаю, что сделаю всё, чтобы стать похожей на Лиару. Чтобы быть достойной её силы.

Даэль внимательно посмотрел на неё и вдруг покачал головой.

— Нет, Мэллоди. Не нужно быть похожей на неё. Ты – не тень прошлого. Ты – будущее Тэрры. У тебя свой путь, и он может оказаться ярче, чем путь моей матери. У каждого времени своя Богиня.

Он едва заметно улыбнулся и жестом указал на боковую галерею, ведущую к тренировочному залу.

— Ступайте. Я и так отнял у вас слишком много времени. Принц и Магистр, полагаю, уже заждались, — в его голосе проскользнула лукавая нотка.

Даэль лично проводил её до входа, который обычно использовала только королевская семья, и, коротко кивнув на прощание, удалился к своим делам.

Новые знания.

Занятия в зале проходили совсем иначе. Магистр Эльмор, видя их вчерашний успех, решил не торопиться со слиянием потоков. Вместо этого он сосредоточился на Мэллоди, обучая её тонкостям магии сумерек и начертанию защитных рун. Каэль находился рядом – его присутствие действовало на магию Мэллоди как стабилизатор.

Сам принц тоже не сидел без дела. Он пробовал себя в ином ключе: теперь его пламя не извергалось яростным вихрем, а струилось плавно, послушно следуя за движениями пальцев. Искра внутри него больше не кусалась – она согревала.

— Не обманывайся, принц, — предупредил Магистр, наблюдая за ним. — Ты всё ещё слаб. Твоё тело должно окрепнуть, чтобы выдерживать полный поток. Пока что я запрещаю тебе вызывать огонь в одиночку. Делай это только рядом с суженой. Мы не знаем, как поведёт себя твоя стихия без её опоры. Не навреди ни себе, ни другим.

Каэль лишь согласно кивнул, бросив быстрый взгляд на Мэллоди. Ему совсем не претила эта зависимость – наоборот, мысль о том, что он должен быть рядом с ней, приносила странное, тёплое удовлетворение.

Воодушевлённый их успехами, Эльмор предложил суженым то, чего они совсем не ожидали: изучение древних рун.

— Магия – это не только воля, это узор силы, — наставлял он.

Он учил их чертить руны прямо в воздухе: Каэль выводил знаки кончиками пальцев, из которых струился живой огонь, а Мэллоди – золотистым светом Богини. Сначала руны выходили кривыми, рассыпались искрами или гасли, едва коснувшись пространства. Каэль злился на непослушные пальцы, а Мэллоди хмурилась, стараясь удержать сложную форму руны защиты.

Но Магистр был терпелив. Он показывал снова и снова, исправляя каждую линию, каждый изгиб. И постепенно, день за днём, их руны становились чётче, устойчивее.

Огненные знаки Каэля начали держать форму дольше нескольких вздохов, а золотые руны Мэллоди перестали дрожать и рассыпаться. Воодушевление, с которым они взялись за дело, поразило и Магистра, и заглядывавшего в зал Короля. За этим кропотливым трудом они и не заметили, как пролетели два дня.

Имя…

Наступил Тихий Серп Са’тар – ночь, когда молодая луна обретала силу, а древние обряды открывали врата между прошлым и будущем.

В замке стояла гулкая предутренняя тишина. Каэль спал без сновидений, когда в дверь его покоев постучали. Не дожидаясь ответа, вошли двое: Хранитель и Владыка. Их тяжёлые шаги и торжественные лица мгновенно вырвали принца из сна.

— Что случилось, дядя? — Каэль приподнялся на локтях, щурясь от света кристалла. — Ещё ведь темно... Что-то важное?

— Одевайся и ступай за нами, — хрипло и коротко бросил Хранитель.

Они вышли, оставив его одного. Растерянный, Каэль поспешно накинул тренировочную одежду, даже не успев толком умыться. Волосы были взлохмачены, в сонных глазах читалось недоумение, но он чувствовал – спорить нельзя.

Когда они вышли на улицу, ледяной воздух ударил в лицо, окончательно пробуждая. Хранитель заметил, что в спешке принц забыл свой тёплый плащ, но по древним правилам помогать или подсказывать было запрещено. Сжав зубы, Хранитель шёл вперёд, ведя их сквозь спящий город к Лесному Кругу.

Ветер выл, поднимая снежные вихри. Каэль быстро окоченел; холод тонкими иглами пробирался под одежду. Король и Хранитель не оборачивались.

Каэлю пришлось следовать за ними молча, терпя жгучий мороз и колючий снег. Он обнял себя руками, стараясь сохранить остатки тепла, и продирался сквозь сугробы вслед за широкими спинами старших.

Они шли долго, пока лес не расступился, открывая знакомую поляну. Каэль замер – он не мог вспомнить, когда видел её, но само место казалось ему знакомым и пугающим одновременно.

На поляне по кругу стояли жрецы, что служили в Храма Теней. В своих алых балахонах они казались привидениями без лиц, затерянными среди снегов. Они сложили руки перед собой и в унисон произносили слова на языке, который Каэль не понимал.

Вдруг Король резко остановился. Каэль, засмотревшись на жрецов, чуть не врезался в его спину. Даэль не издал ни звука; он лишь крепко взял племянника за предплечье и повёл в центр круга. Тяжёлым нажатием на плечо он дал понять: «Сядь».

Каэль опустился на колени в холодный снег. В ту же секунду Король сорвал с плеч свой плотный королевский плащ и резким движением накинул его на голову Каэля, полностью скрывая его лицо от мира.

— Не шевелись... — едва слышно прошептал Даэль у самого уха принца и отошёл, встав позади жрецов.

Хранитель встал в круг, замыкая его.

Трое жрецов и Хранитель вознесли руки к ночному небу. Поляну заполнило певучее эльфийское наречие – древнее, как сами рощи. Это была песня-призыв.

Каэль замер под плотной тканью плаща. Сердце колотилось в горле. Что означали слова дяди? Почему он укрыл его своим плащом? И тут осознание молнией пронзило его разум. За тренировками и рунами он совсем забыл о датах.

Сегодня был день возвращения имени рода.

Он с облегчением выдохнул, позволяя напряжению уйти. Теперь холод больше не казался враждебным. Каэль закрыл глаза под покровом плаща и доверился пению жрецов, впитывая каждое слово обряда, который должен был вернуть ему не только имя, но и истинное место в этом мире.

Под Каэлем снег внезапно начал подтаивать, хотя мороз на поляне только крепчал. Воздух вокруг него стал густым, вибрирующим – он ощущал эту дрожь всем существом, словно сама кровь в жилах начала перестраивать свой ритм.

Запахло сырой землёй и древним камнем. Каэлю на мгновение показалось, что он снова в том жутком подземном храме, где его лишили всего. Тело инстинктивно напряглось, дыхание стало тяжёлым, словно воздух превратился в вязкую смолу. Он заставил себя сконцентрироваться, борясь с паникой, и в этот миг пение резко оборвалось.

Тишина обрушилась на поляну, как лавина.

— Встань, Anga. Яви нам себя, — раздался голос, скрипучий и хриплый, как треск сломанной вековой ветви.

Каэль боялся пошевелиться, но давящая тишина заставила его двинуться. Он медленно поднялся на ноги, стряхивая с колен мокрый снег, и скинул капюшон королевского плаща.

Перед ним открылся круг, залитый искристым, неземным свечением. Он видел только себя и четверых жрецов, стоявших неподвижно, как столпы, подпирающие небо.

— Ты был пустым. Ты был корнем. Назови себя – если осмелишься, — заговорил первый жрец.

Каэль открыл рот, чтобы выкрикнуть своё имя, но горло перехватило. В ужасе он понял, что имя ускользает. Он помнил буквы, помнил звук, но не мог составить их вместе.

Его начало трясти.

Нужно было дать ответ, иначе случится непоправимое...

— Я.… я тот, кто выбрал жизнь! — выпалил он, вспоминая свои слова Амарису.

Ничего не изменилось.

Свечение осталось прежним.

Тишина давила на уши.

— Кем ты был во тьме? — спросил второй жрец.

— Потомок! — выкрикнул Каэль, вспомнив деда.

Он тут же прикусил язык, боясь, что сказал не то.

Горечь поднялась к горлу – дядя не предупредил. Не сказал, что будут потрошить душу и выворачивать воспоминания наизнанку.

— Что у тебя отняли? — голос Хранителя прорезал мглу.

Каэль посмотрел на него, не видя лица за капюшоном.

— Имя, — прошептал он, и это слово эхом отозвалось в камне под его ногами.

— Что ты сохранил? — задал вопрос третий жрец. Его голос был гулким, утробным, от него вибрировало само пространство.

Каэль метался мыслью, хватаясь за ускользающие слова. Что у него осталось? Сила? Нет. Гордость? Она его почти погубила.

— Выбор! — смело и уверенно бросил он в лицо жрецу.

И в ту же секунду всё стихло.

Полное, абсолютное безмолвие.

Воздух ушёл из лёгких, словно его высосала сама бездна. Вены на шее и лице Каэля вздулись от напряжения. Он ждал, сцепив зубы.

Главное – вернуть себя.

Внезапно земля под ним дрогнула. Камни со знаками пришли в движение. Со страшным хрустом и скрежетом плиты начали вращаться в разные стороны. Каэль вжался в самый центр круга – единственный неподвижный островок в этом каменном хаосе. Камни крутились всё быстрее, пока не выстроились в нужном порядке, являя вырезанные на них знаки.

— Тьма признаёт: корень не сгнил. Корень дал рост, — проскрежетал первый жрец.

Он поднял рукава своего алого балахона, и Каэль увидел сухие, старческие пальцы, сжимающие кинжал.

Принц весь сжался. Снова кровь?

Жрец подошёл молниеносно, схватил руку Каэля и резким движением надрезал ладонь.

Первая капля крови упала на символ. Камень зашипел, и знак вспыхнул яростным светом. Вторая капля – загорелся другой символ. Третья – засиял последний.

Каэль закусил губу до крови, прижимая раненую руку к груди.

Жрец поднял окровавленный кинжал к небу, демонстрируя капли всем присутствующим, а затем резко повернулся к принцу. Его голос припечатал Каэля к камню:

— Назови своё имя!

Каэль в замешательстве смотрел то на жрецов, то на горящие символы. Мысли путались, память ускользала.

Он вспомнил Мэллоди – она говорила с ним, она знала его имя… Но её здесь нет…

Принц вдруг вспомнил о Хранителе и резко повернул голову, но тот оставался недвижен, молчалив. Ни подсказки, ни помощи. Он искал глазами хоть какую-то опору, любую подсказку, и его взгляд невольно обратился на окровавленные символы под ногами.

Он стал всматриваться в символы на камнях – в их искажённых линиях вдруг начало проступать знакомое очертание. Буквы, что он читал в детстве на гербовых знамёнах. Слова, что шептала мать, укладывая его спать.

— Каэль, сын Амариса Второго, род Фэнаррис! — выкрикнул он.

Как только последние звуки затихли, кровь на камнях зашипела и исчезла.

Свечение погасло, а плиты снова начали вращаться, возвращаясь в исходное положение. Каэль едва успел удержаться, хватаясь за полы дядиного плаща.

Воздух вдруг ожил – стал лёгким, свежим, пахнущим камнем и снегом. Каэль вдохнул полной грудью, чувствуя, как внутри него что-то встало на место.

Жрецы начали обходить круг в обратную сторону, их одежды шаркали по снегу, создавая странный, потусторонний звук.

— Ты не очищен, ты не прощён, ты – возвращён! — хором пропели они.

Голоса ударили в грудь, как колокольный звон – и мир качнулся.

Каэль зажмурился от внезапной боли в висках. Когда открыл глаза – круг погас. Он снова стоял на обычной поляне.

Странно – всё это время он не чувствовал холода, а рана на ладони теперь лишь слабо пульсировала.

Жрецы, не оборачиваясь, медленно удалялись в лес, словно растворяясь в снежной пелене.

Даэль подошёл к племяннику.

Он не пытался помочь ему как слабому – он протянул руку для крепкого, мужского рукопожатия.

— Добро пожаловать, принц Каэль Фэнаррис, — произнёс Король, и на его лице впервые за долгое время сияла тёплая, искренняя улыбка.

Он сжал руку племянника, помогая ему выйти из круга. Даэль смотрел на него – и видел не сломленного изгоя, что стоял перед ним в тот проклятый день у Храма Теней. Перед ним стоял наследник. Наследник престола Сурраны.

На горизонте за снежными полями начал разгораться рассвет – нежно-розовый и золотистый. Солнце пробивалось сквозь пелену снегопада, возвещая о начале нового дня.

Каэль медленно снял с плеч плотный королевский плащ и с поклоном вернул его дяде. Даэль принял его молча, но в его жесте чувствовалось глубокое уважение.

Согласно древнему порядку, Хранитель тут же снял свой плащ и накинул его на плечи Каэля – этот жест означал, что род вновь берёт его под защиту.

Когда они вошли в главный холл замка, слуги уже замерли в ожидании. Король остановился и обвёл их величественным взглядом.

— Позаботьтесь о моём племяннике как должно. Каэль Фэнаррис вернулся к нам, — его голос прозвучал гордо и властно, не оставляя места для сомнений.

Кивнув Хранителю и принцу, Владыка сослался на королевские дела и быстро удалился – его шаги гулко отдавались под сводами.

Хранитель тоже не стал задерживаться: он по-отечески похлопал Каэля по плечу, забрал свой плащ и, коротко поклонившись, ушёл.

Каэль замер посреди огромного холла. Один. Совсем один.

Без стражи у плеча. Без окрика. Без тяжёлого взгляда, что жёг затылок. Он ждал – напряжённо, до звона в ушах. Ждал удара, приказа, нового унижения.

Но тишина оставалась тихой.

И только тогда – медленно, как рассвет после бесконечной ночи – до него дошло. Ничего не будет. Он свободен.

Но ликования не случилось – вместо него навалилась тяжесть, густая и вязкая, словно его окунули в студёную воду.

Пульсация в надрезанной ладони напомнила о цене возвращённого имени. Взглянув на окровавленную руку, Каэль понял, что ему нужно к целителю. Он добежал до своих покоев, схватил плащ и почти бегом отправился в башню старика.

Целитель встретил его ворчанием, но действовал быстро. Спустя какое-то время ладонь была исцелена: старик использовал редкую мазь и заговорённую воду, так что на коже не осталось даже тонкого шрама.

— Выпей это, принц, и спи, — прохрипел лекарь, протягивая ему чашу с горьковатым настоем.

Каэль осушил чашу залпом и почти сразу почувствовал, как веки наливаются тяжестью. Челюсти сводило от зевоты.

Обратный путь до покоев казался бесконечным – он едва волочил ноги по ковровым дорожкам.

Ввалившись в свою комнату, он даже не нашёл в себе сил снять одежду. Плащ бесформенной кучей упал на пол, а сам Каэль, как был, в тренировочных штанах и рубахе, рухнул на постель.

Сон накрыл его в тот же миг, как голова коснулась подушки – впервые за долгие месяцы его сон был сном человека, у которого наконец-то есть имя и будущее.

Разговор.

За окнами замка разыгралась настоящая зимняя стихия. Огромные, пушистые хлопья снега валили сплошной стеной, укрывая острые шпили башен мягким белым саваном. Мир за стеклом казался нарисованным тушью и мелом, но внутри замка царило непривычное тепло.

Завтрак проходил в малом зале. На столе манили сладкая выпечка и дымился ягодный чай, аромат которого – смесь лесной малины и хвои – наполнял комнату уютом. Все присутствующие выглядели необычайно отдохнувшими.

— Признаться, я не помню, когда спал так крепко, — заметил Магистр, пригубив чай.

Каэль кивнул, и Мэллоди невольно залюбовалась им. К принцу вернулись краски жизни: здоровый румянец на скулах и ясный, живой взгляд говорили о том, что вчерашнее исцеление не было случайностью. Он больше не выглядел как тень самого себя.

Они баловали себя булочками и фруктовым чаем в полном лёгком молчании – том самом, что бывает лишь между теми, кому не нужны слова, чтобы понимать друг друга.

Король, дождавшись, пока слуги уберут приборы, отставил чашу и посмотрел на Магистра.

— Эльмор, дайте нам немного времени. Я хотел бы прогуляться с Богиней.

Магистр поднял глаза от своей чаши и на мгновение задержал взгляд на Даэля, словно пытаясь понять, что скрывается за этой просьбой. Затем он лишь понимающе склонил голову, не задавая лишних вопросов.

Мэллоди вскинула взгляд на Короля. В его голосе не было приказа – скорее... просьба?

Каэль нахмурился, но промолчал. Он чувствовал, что дядя хочет поговорить с ней наедине о чём-то важном. И, как ни странно, это его не встревожило. Вчера что-то изменилось – не только в нём, но и в Даэле.

Они вышли в дворцовый парк. Снег хрустел под ногами, а морозный воздух приятно холодил лицо. Король шёл неспешно, заложив руки за спину.

— Как вам у нас, Богиня? — неожиданно мягко спросил он, нарушая тишину. — Вам комфортно? Мои слуги достаточно внимательны? Не слишком ли я был... строг с вами?

Мэллоди замерла на полушаге, удивлённо глядя на профиль Владыки.

— Почему вы задаёте мне такие вопросы, Владыка?

Король усмехнулся, и в этой усмешке не было привычного холода.

— Не судите строго. Править – нелёгкое дело, порой маска власти прирастает к лицу слишком плотно. Но я хотел бы знать правду.

— Благодарю, — тихо ответила Мэллоди. — Ваше гостеприимство и забота... они приятны мне. Здесь красиво, хотя и очень холодно.

— Богиня... — Даэль остановился, глядя на падающие снежинки. — Мой брат забросал меня письмами, осведомляясь о вашем здравии. Скажите, когда вы успели так сблизиться с ним?

Мэллоди вскинула брови.

— Брат? О ком вы...

— Вы ведь не знаете, — Король повернулся к ней, и на его губах играла мягкая, почти лукавая улыбка. В этот миг он был так похож на Каэля, что Мэллоди невольно ахнула. — Ректор Академии Маат – мой младший брат. Мы разные, как пламя и лёд, но кровь одна.

Мэллоди прикрыла рот ладонью, не веря услышанному.

— Ректор? Вот почему... вы действительно очень разные, но взгляд... взгляд один. Он был необычайно добр ко мне.

— И он спас вас, — кивнул Король. — Он сам писал мне об этом, очень переживал. А теперь обвиняет меня в письмах, называет тираном, говорит, что я заточил вас и не даю свободы. Прошу, Богиня, напишите ему. Он очень ждёт весточки.

Они подошли к высокой снежной статуе в самом центре сада. Даэль остановился и обернулся к Мэллоди. Его взгляд стал серьёзным, проницательным.

— Вчера, во время вашего соединения... я видел свечение. На вашей груди проступил силуэт цветка. Цветок Тэрры. Вы знали об этом?

Мэллоди невольно коснулась рукой ткани платья над сердцем.

— Я… да, я знала, но никому не говорила о нём.

— Этот цветок... — голос Короля дрогнул. — Он напомнил мне мать. Она говорила, что цветы Тэрры не вянут, пока их не сорвут.

Он развернулся к статуе, бережно смахнув с постамента свежий снег. Мэллоди увидела прекрасную женщину с добрым лицом, чьи руки были сложены в благословляющем жесте. Черты её лица были почти стёрты временем и непогодой, но даже под слоем снега статуя излучала тепло и покой.

— Вот её изваяние. Мы возвели его сразу после её ухода. Она была душой этого замка, Мэллоди. И вчера, глядя на вас, я впервые почувствовал, что душа вернулась.

Мэллоди смотрела на статую, и ей показалось, что каменные глаза женщины смотрят на неё с любовью и одобрением.

То, что началось вчера – хрупкое доверие меж ней и Королём – сегодня укрепилось, обретя глубину и искренность. Даэль больше не был для неё холодным тираном. Он был эльфом, который потерял слишком многое и наконец позволил себе вновь поверить.

Мэллоди смотрела на изваяние Лиары – матери, давшей миру Даэля, Маата и Элиану, и бабушки Каэля.

Теперь она видела сходство: те же упрямые скулы принца и тот же властный разворот плеч, что и у Даэля.

— Ваша мать была прекрасна, — тихо произнесла Мэллоди. — Теперь я понимаю, почему вы так оберегаете Каэля. Он – ваше наследие. Живое напоминание о ней.

Даэль молча кивнул, его взгляд смягчился.

— Этот цветок, что я видел вчера на вашей груди... — Король снова посмотрел на Мэллоди. — Откуда он?

— Это печать, которую оставила сама Богиня Лиара, — ответила девушка, коснувшись рукой отметки. — Когда она благословляла меня перед уходом, её касание оставило на мне печать. Через неё я приняла её знания и силу. С тех пор она всегда рядом со мной, как тихий голос в сердце.

Король долго молчал, осмысляя услышанное. Присутствие Лиары в этом замке через Мэллоди меняло всё.

— Владыка, — Мэллоди сделала шаг к нему, — я искренне рада, что мы смогли поговорить. Спасибо, что открыли мне свои чувства и поделились памятью о матери. Я благодарна за ваше гостеприимство и за знания, которыми вы и Магистр делитесь со мной. Я… я обещаю, что сделаю всё, чтобы стать похожей на Лиару. Чтобы быть достойной её силы.

Даэль внимательно посмотрел на неё и вдруг покачал головой.

— Нет, Мэллоди. Не нужно быть похожей на неё. Ты – не тень прошлого. Ты – будущее Тэрры. У тебя свой путь, и он может оказаться ярче, чем путь моей матери. У каждого времени своя Богиня.

Он едва заметно улыбнулся и жестом указал на боковую галерею, ведущую к тренировочному залу.

— Ступайте. Я и так отнял у вас слишком много времени. Принц и Магистр, полагаю, уже заждались, — в его голосе проскользнула лукавая нотка.

Даэль лично проводил её до входа, который обычно использовала только королевская семья, и, коротко кивнув на прощание, удалился к своим делам.

Новые знания.

Занятия в зале проходили совсем иначе. Магистр Эльмор, видя их вчерашний успех, решил не торопиться со слиянием потоков. Вместо этого он сосредоточился на Мэллоди, обучая её тонкостям магии сумерек и начертанию защитных рун. Каэль находился рядом – его присутствие действовало на магию Мэллоди как стабилизатор.

Сам принц тоже не сидел без дела. Он пробовал себя в ином ключе: теперь его пламя не извергалось яростным вихрем, а струилось плавно, послушно следуя за движениями пальцев. Искра внутри него больше не кусалась – она согревала.

— Не обманывайся, принц, — предупредил Магистр, наблюдая за ним. — Ты всё ещё слаб. Твоё тело должно окрепнуть, чтобы выдерживать полный поток. Пока что я запрещаю тебе вызывать огонь в одиночку. Делай это только рядом с суженой. Мы не знаем, как поведёт себя твоя стихия без её опоры. Не навреди ни себе, ни другим.

Каэль лишь согласно кивнул, бросив быстрый взгляд на Мэллоди. Ему совсем не претила эта зависимость – наоборот, мысль о том, что он должен быть рядом с ней, приносила странное, тёплое удовлетворение.

Воодушевлённый их успехами, Эльмор предложил суженым то, чего они совсем не ожидали: изучение древних рун.

— Магия – это не только воля, это узор силы, — наставлял он.

Он учил их чертить руны прямо в воздухе: Каэль выводил знаки кончиками пальцев, из которых струился живой огонь, а Мэллоди – золотистым светом Богини. Сначала руны выходили кривыми, рассыпались искрами или гасли, едва коснувшись пространства. Каэль злился на непослушные пальцы, а Мэллоди хмурилась, стараясь удержать сложную форму руны защиты.

Но Магистр был терпелив. Он показывал снова и снова, исправляя каждую линию, каждый изгиб. И постепенно, день за днём, их руны становились чётче, устойчивее.

Огненные знаки Каэля начали держать форму дольше нескольких вздохов, а золотые руны Мэллоди перестали дрожать и рассыпаться. Воодушевление, с которым они взялись за дело, поразило и Магистра, и заглядывавшего в зал Короля. За этим кропотливым трудом они и не заметили, как пролетели два дня.

Имя…

Наступил Тихий Серп Са’тар – ночь, когда молодая луна обретала силу, а древние обряды открывали врата между прошлым и будущем.

В замке стояла гулкая предутренняя тишина. Каэль спал без сновидений, когда в дверь его покоев постучали. Не дожидаясь ответа, вошли двое: Хранитель и Владыка. Их тяжёлые шаги и торжественные лица мгновенно вырвали принца из сна.

— Что случилось, дядя? — Каэль приподнялся на локтях, щурясь от света кристалла. — Ещё ведь темно... Что-то важное?

— Одевайся и ступай за нами, — хрипло и коротко бросил Хранитель.

Они вышли, оставив его одного. Растерянный, Каэль поспешно накинул тренировочную одежду, даже не успев толком умыться. Волосы были взлохмачены, в сонных глазах читалось недоумение, но он чувствовал – спорить нельзя.

Когда они вышли на улицу, ледяной воздух ударил в лицо, окончательно пробуждая. Хранитель заметил, что в спешке принц забыл свой тёплый плащ, но по древним правилам помогать или подсказывать было запрещено. Сжав зубы, Хранитель шёл вперёд, ведя их сквозь спящий город к Лесному Кругу.

Ветер выл, поднимая снежные вихри. Каэль быстро окоченел; холод тонкими иглами пробирался под одежду. Король и Хранитель не оборачивались.

Каэлю пришлось следовать за ними молча, терпя жгучий мороз и колючий снег. Он обнял себя руками, стараясь сохранить остатки тепла, и продирался сквозь сугробы вслед за широкими спинами старших.

Они шли долго, пока лес не расступился, открывая знакомую поляну. Каэль замер – он не мог вспомнить, когда видел её, но само место казалось ему знакомым и пугающим одновременно.

На поляне по кругу стояли жрецы, что служили в Храма Теней. В своих алых балахонах они казались привидениями без лиц, затерянными среди снегов. Они сложили руки перед собой и в унисон произносили слова на языке, который Каэль не понимал.

Вдруг Король резко остановился. Каэль, засмотревшись на жрецов, чуть не врезался в его спину. Даэль не издал ни звука; он лишь крепко взял племянника за предплечье и повёл в центр круга. Тяжёлым нажатием на плечо он дал понять: «Сядь».

Каэль опустился на колени в холодный снег. В ту же секунду Король сорвал с плеч свой плотный королевский плащ и резким движением накинул его на голову Каэля, полностью скрывая его лицо от мира.

— Не шевелись... — едва слышно прошептал Даэль у самого уха принца и отошёл, встав позади жрецов.

Хранитель встал в круг, замыкая его.

Трое жрецов и Хранитель вознесли руки к ночному небу. Поляну заполнило певучее эльфийское наречие – древнее, как сами рощи. Это была песня-призыв.

Каэль замер под плотной тканью плаща. Сердце колотилось в горле. Что означали слова дяди? Почему он укрыл его своим плащом? И тут осознание молнией пронзило его разум. За тренировками и рунами он совсем забыл о датах.

Сегодня был день возвращения имени рода.

Он с облегчением выдохнул, позволяя напряжению уйти. Теперь холод больше не казался враждебным. Каэль закрыл глаза под покровом плаща и доверился пению жрецов, впитывая каждое слово обряда, который должен был вернуть ему не только имя, но и истинное место в этом мире.

Под Каэлем снег внезапно начал подтаивать, хотя мороз на поляне только крепчал. Воздух вокруг него стал густым, вибрирующим – он ощущал эту дрожь всем существом, словно сама кровь в жилах начала перестраивать свой ритм.

Запахло сырой землёй и древним камнем. Каэлю на мгновение показалось, что он снова в том жутком подземном храме, где его лишили всего. Тело инстинктивно напряглось, дыхание стало тяжёлым, словно воздух превратился в вязкую смолу. Он заставил себя сконцентрироваться, борясь с паникой, и в этот миг пение резко оборвалось.

Тишина обрушилась на поляну, как лавина.

— Встань, Anga. Яви нам себя, — раздался голос, скрипучий и хриплый, как треск сломанной вековой ветви.

Каэль боялся пошевелиться, но давящая тишина заставила его двинуться. Он медленно поднялся на ноги, стряхивая с колен мокрый снег, и скинул капюшон королевского плаща.

Перед ним открылся круг, залитый искристым, неземным свечением. Он видел только себя и четверых жрецов, стоявших неподвижно, как столпы, подпирающие небо.

— Ты был пустым. Ты был корнем. Назови себя – если осмелишься, — заговорил первый жрец.

Каэль открыл рот, чтобы выкрикнуть своё имя, но горло перехватило. В ужасе он понял, что имя ускользает. Он помнил буквы, помнил звук, но не мог составить их вместе.

Его начало трясти.

Нужно было дать ответ, иначе случится непоправимое...

— Я.… я тот, кто выбрал жизнь! — выпалил он, вспоминая свои слова Амарису.

Ничего не изменилось.

Свечение осталось прежним.

Тишина давила на уши.

— Кем ты был во тьме? — спросил второй жрец.

— Потомок! — выкрикнул Каэль, вспомнив деда.

Он тут же прикусил язык, боясь, что сказал не то.

Горечь поднялась к горлу – дядя не предупредил. Не сказал, что будут потрошить душу и выворачивать воспоминания наизнанку.

— Что у тебя отняли? — голос Хранителя прорезал мглу.

Каэль посмотрел на него, не видя лица за капюшоном.

— Имя, — прошептал он, и это слово эхом отозвалось в камне под его ногами.

— Что ты сохранил? — задал вопрос третий жрец. Его голос был гулким, утробным, от него вибрировало само пространство.

Каэль метался мыслью, хватаясь за ускользающие слова. Что у него осталось? Сила? Нет. Гордость? Она его почти погубила.

— Выбор! — смело и уверенно бросил он в лицо жрецу.

И в ту же секунду всё стихло.

Полное, абсолютное безмолвие.

Воздух ушёл из лёгких, словно его высосала сама бездна. Вены на шее и лице Каэля вздулись от напряжения. Он ждал, сцепив зубы.

Главное – вернуть себя.

Внезапно земля под ним дрогнула. Камни со знаками пришли в движение. Со страшным хрустом и скрежетом плиты начали вращаться в разные стороны. Каэль вжался в самый центр круга – единственный неподвижный островок в этом каменном хаосе. Камни крутились всё быстрее, пока не выстроились в нужном порядке, являя вырезанные на них знаки.

— Тьма признаёт: корень не сгнил. Корень дал рост, — проскрежетал первый жрец.

Он поднял рукава своего алого балахона, и Каэль увидел сухие, старческие пальцы, сжимающие кинжал.

Принц весь сжался. Снова кровь?

Жрец подошёл молниеносно, схватил руку Каэля и резким движением надрезал ладонь.

Первая капля крови упала на символ. Камень зашипел, и знак вспыхнул яростным светом. Вторая капля – загорелся другой символ. Третья – засиял последний.

Каэль закусил губу до крови, прижимая раненую руку к груди.

Жрец поднял окровавленный кинжал к небу, демонстрируя капли всем присутствующим, а затем резко повернулся к принцу. Его голос припечатал Каэля к камню:

— Назови своё имя!

Каэль в замешательстве смотрел то на жрецов, то на горящие символы. Мысли путались, память ускользала.

Он вспомнил Мэллоди – она говорила с ним, она знала его имя… Но её здесь нет…

Принц вдруг вспомнил о Хранителе и резко повернул голову, но тот оставался недвижен, молчалив. Ни подсказки, ни помощи. Он искал глазами хоть какую-то опору, любую подсказку, и его взгляд невольно обратился на окровавленные символы под ногами.

Он стал всматриваться в символы на камнях – в их искажённых линиях вдруг начало проступать знакомое очертание. Буквы, что он читал в детстве на гербовых знамёнах. Слова, что шептала мать, укладывая его спать.

— Каэль, сын Амариса Второго, род Фэнаррис! — выкрикнул он.

Как только последние звуки затихли, кровь на камнях зашипела и исчезла.

Свечение погасло, а плиты снова начали вращаться, возвращаясь в исходное положение. Каэль едва успел удержаться, хватаясь за полы дядиного плаща.

Воздух вдруг ожил – стал лёгким, свежим, пахнущим камнем и снегом. Каэль вдохнул полной грудью, чувствуя, как внутри него что-то встало на место.

Жрецы начали обходить круг в обратную сторону, их одежды шаркали по снегу, создавая странный, потусторонний звук.

— Ты не очищен, ты не прощён, ты – возвращён! — хором пропели они.

Голоса ударили в грудь, как колокольный звон – и мир качнулся.

Каэль зажмурился от внезапной боли в висках. Когда открыл глаза – круг погас. Он снова стоял на обычной поляне.

Странно – всё это время он не чувствовал холода, а рана на ладони теперь лишь слабо пульсировала.

Жрецы, не оборачиваясь, медленно удалялись в лес, словно растворяясь в снежной пелене.

Даэль подошёл к племяннику.

Он не пытался помочь ему как слабому – он протянул руку для крепкого, мужского рукопожатия.

— Добро пожаловать, принц Каэль Фэнаррис, — произнёс Король, и на его лице впервые за долгое время сияла тёплая, искренняя улыбка.

Он сжал руку племянника, помогая ему выйти из круга. Даэль смотрел на него – и видел не сломленного изгоя, что стоял перед ним в тот проклятый день у Храма Теней. Перед ним стоял наследник. Наследник престола Сурраны.

На горизонте за снежными полями начал разгораться рассвет – нежно-розовый и золотистый. Солнце пробивалось сквозь пелену снегопада, возвещая о начале нового дня.

Каэль медленно снял с плеч плотный королевский плащ и с поклоном вернул его дяде. Даэль принял его молча, но в его жесте чувствовалось глубокое уважение.

Согласно древнему порядку, Хранитель тут же снял свой плащ и накинул его на плечи Каэля – этот жест означал, что род вновь берёт его под защиту.

Когда они вошли в главный холл замка, слуги уже замерли в ожидании. Король остановился и обвёл их величественным взглядом.

— Позаботьтесь о моём племяннике как должно. Каэль Фэнаррис вернулся к нам, — его голос прозвучал гордо и властно, не оставляя места для сомнений.

Кивнув Хранителю и принцу, Владыка сослался на королевские дела и быстро удалился – его шаги гулко отдавались под сводами.

Хранитель тоже не стал задерживаться: он по-отечески похлопал Каэля по плечу, забрал свой плащ и, коротко поклонившись, ушёл.

Каэль замер посреди огромного холла. Один. Совсем один.

Без стражи у плеча. Без окрика. Без тяжёлого взгляда, что жёг затылок. Он ждал – напряжённо, до звона в ушах. Ждал удара, приказа, нового унижения.

Но тишина оставалась тихой.

И только тогда – медленно, как рассвет после бесконечной ночи – до него дошло. Ничего не будет. Он свободен.

Но ликования не случилось – вместо него навалилась тяжесть, густая и вязкая, словно его окунули в студёную воду.

Пульсация в надрезанной ладони напомнила о цене возвращённого имени. Взглянув на окровавленную руку, Каэль понял, что ему нужно к целителю. Он добежал до своих покоев, схватил плащ и почти бегом отправился в башню старика.

Целитель встретил его ворчанием, но действовал быстро. Спустя какое-то время ладонь была исцелена: старик использовал редкую мазь и заговорённую воду, так что на коже не осталось даже тонкого шрама.

— Выпей это, принц, и спи, — прохрипел лекарь, протягивая ему чашу с горьковатым настоем.

Каэль осушил чашу залпом и почти сразу почувствовал, как веки наливаются тяжестью. Челюсти сводило от зевоты.

Обратный путь до покоев казался бесконечным – он едва волочил ноги по ковровым дорожкам.

Ввалившись в свою комнату, он даже не нашёл в себе сил снять одежду. Плащ бесформенной кучей упал на пол, а сам Каэль, как был, в тренировочных штанах и рубахе, рухнул на постель.

Сон накрыл его в тот же миг, как голова коснулась подушки – впервые за долгие месяцы его сон был сном человека, у которого наконец-то есть имя и будущее.

Глава 40. Имя и пламя.

***

Утро встретило Мэллоди звенящей тишиной и ослепительным солнцем. Свежевыпавший снег сиял так ярко, что глазам было больно.

За завтраком взгляд её сразу споткнулся о пустое место. Каэль не пришёл – и в груди кольнуло холодно и остро.

— Владыка, — обратилась она к Королю, стараясь скрыть тревогу. — Принц Каэль… он здоров?

Даэль, неспешно разрезая сочный плод, кивнул:

— Не беспокойтесь, Богиня. Сегодня пред рассветом Каэль прошёл через важное испытание. Сейчас он спит глубоким сном без сновидений. Он в безопасности, восстанавливает силы.

Мэллоди замерла. Король произнёс его имя. Не «корень», не «племянник» – Каэль.

Значит, свершилось.

Она вспомнила слова Каэль о предстоящем обряде – возвращении имени, которое Тэрра отняла у него в наказание. Он прошёл через это.

Один. Без неё.

В груди всколыхнулось что-то тёплое и горькое одновременно – радость за него и странная, неуместная обида, что она не была рядом в тот важный момент.

Поблагодарив Короля коротким поклоном, она поднялась из-за стола. День предстоял долгий – Магистр Эльмор ждал её в тренировочном зале, и она знала: сегодня он не будет снисходителен.

Тренировочный зал.

Этот день стал для Мэллоди настоящим вызовом.

Магистр решил, что пора переходить к начертанию рун без опоры – одной лишь волей и пламенем.

— Руна – это каркас для вашей воли, Богиня, — твердил он, прохаживаясь по залу. — Если каркас будет шатким, магия рухнет в неподходящий момент.

Попытки были мучительными.

Мэллоди раз за разом выводила в воздухе сложные переплетения линий, но они дрожали и рассыпались искрами, не успев налиться силой, стоило Магистру обрушить на них удар. Она стирала пот со лба, закусывала губу и пробовала снова.

Время утекало незаметно. Когда за окнами сгустились фиолетовые сумерки, они всё ещё бились над руной «Устойчивого пламени».

— Богиня! Магистр! — в зал вошёл слуга в сером камзоле. — Владыка просит вас немедленно прибыть к ужину. Его Величество и принц Каэль уже ожидают.

Мэллоди очнулась от глубокого сосредоточения, только сейчас почувствовав, как гудят ноги и как сильно она проголодалась.

***

В обеденный зал они вошли с небольшим опозданием.

Король Даэль сидел во главе стола, Каэль – по правую руку. Увидев их, Владыка сдвинул брови, но в уголках губ дрогнула усмешка.

— Эльмор, вы совсем не даёте Богине передышки! — бросил он, и голос его прозвучал строго, но в глазах светилось одобрение. — Она выглядит так, будто сражалась с целой армией, а не с рунами. Садитесь скорее.

Мэллоди устремила взгляд на Каэля – сердце сжалось. Принц выглядел изнурённым: кожа бледная, движения вялые. Он то и дело прикрывал рот ладонью, борясь с зевотой.

Вечер протекал в лёгкой, почти семейной тишине, но Мэллоди то и дело бросала тревожные взгляды на Каэля.

Под шутки Магистра и неспешные расспросы Короля о прогрессе в учёбе, время летело незаметно. Но когда пришёл черёд десерта, Каэль снова глубоко и заразительно зевнул, едва не выронив ложку.

Мэллоди удивлённо приподняла бровь. Она думала, что после целого дня сна он будет полон сил.

— Прошу прощения... — пробормотал принц, встряхнув головой, но глаза его снова начали слипаться.

— Не удивляйтесь, Богиня, — усмехнулся Даэль, наблюдая за племянником. — Старик-целитель утром напоил его своим особым настоем «для глубокого покоя». Это снадобье работает долго и основательно. Сегодня он ещё в тумане, но к утру, думаю, будет в порядке.

Каэль виновато улыбнулся Мэллоди, и в этом сонном взгляде было столько чистого, почти детского тепла, что её сердце дрогнуло. Она поняла, что этот день – лучшее, что могло случиться с принцем после всех его мучений.

— Ступай, племянник, — велел Король. — Ложе ждёт тебя не меньше, чем поутру.

Каэль поднялся, покачиваясь, и, попрощавшись, побрёл к выходу.

Мэллоди провожала его взглядом. Он шёл, едва держась на ногах – но на губах играла слабая, счастливая улыбка.

Пробуждение.

Первое, что почувствовал Каэль, пробудившись ото сна, – покой.

Покой в груди, в сердце.

Впервые за долгие месяцы сон не тревожил его.

Не было её тела – неподвижного, того кошмара, что преследовал его по ночам до Храма.

Не было теней деда, тянущих его в Пустоту. Не было холодных корней, сжимающих горло. Только тишина – чистая, светлая, как первый снег.

Он открыл глаза и замер, глядя в потолок. Медленно, словно пробуя на вкус знакомое, но забытое слово, прошептал:

— Каэль.

Имя откликнулось в груди – тёплым, живым эхом. Оно было его. Не отнятое, не украденное. Возвращённое.

И вдруг память всколыхнула: Храм. Жрец медленно проводит холодным лезвием...

Каэль ощутил призрачное движение на лбу – и вскочил с постели. Сердце билось яростно, отдаваясь тяжёлым гулом в висках. Он бросился к зеркалу, вглядываясь в своё отражение, ища след пореза. Он помнил – там должен был остаться шрам.

Но лоб был цел. Ни единой отметины.

В висках всё ещё стучало, но тревога медленно отпускала. Имя вернулось. Шрамы исцелились.

Каэль подошёл к постели, опустился на край и тяжело выдохнул – словно пытался вытолкнуть из груди все эти месяцы. Весь страх. Весь стыд. Всю боль.

***

За завтраком Даэль, наливая ему настой из горных трав, обратился к нему не "Anga", а по имени:

— Каэль, сегодня ты вернёшься к тренировкам. Магистр ждёт вас обоих в зале после полудня.

Принц прервался, так и не коснувшись губами чаши. Имя, произнесённое дядей, ударило в грудь – не больно, а остро, как первый глоток воздуха после долгого погружения под воду.

Он поднял глаза – и встретил взгляд Владыки. В нём не было прежней холодной оценки. Только спокойное, гордое признание.

Ты вернулся.

Каэль перевёл взгляд на Мэллоди. Она тоже смотрела на него по-другому. В её взгляде не было прежней осторожности, прежнего страха. Только принятие. Прощение.

И вдруг она улыбнулась – так, как тогда, в самый первый их день. Без страха. Просто… искренне.

Что-то в груди Каэля оборвалось и тут же вспыхнуло заново – ярче, жарче, чем когда-либо.

Магистр, наблюдавший за парой, заметил, как уши принца вспыхнули румянцем. Эльф прикрыл ухмылку рукой, делая вид, что вытирает губы салфеткой, и поднялся из-за стола.

— Простите, Владыка, но нам пора, — он повернулся к Каэлю с усмешкой. — Ну что, принц, отлежался? Теперь пора заниматься. Посмотрим, не растеряли ли вы связь.

С позволения Владыки они встали одновременно и отправились за Магистром в зал.

В тренировочном зале они встали друг напротив друга по слову Эльмора. Каэль вытянул руку – и пламя отозвалось мгновенно, без прежнего сопротивления. Оно текло ровно, послушно, как река, вернувшаяся в своё русло.

— Богиня, — Эльмор повернулся к Мэллоди, — поддержи его огонь.

Мэллоди протянула свою ладонь навстречу – и их огни сплелись в единый вихрь, без борьбы, без боли. Только тепло.

Магистр удовлетворённо кивнул:

— Вот теперь вы готовы учиться по-настоящему.

***

И дни потекли в тихом, размеренном ритме. Зима окончательно вступила в свои права: ясные морозные утра, когда воздух звенел от холода, сменялись затяжными снегопадами, заносившими замок по самые окна первых этажей.

Каждое утро начиналось с тренировок, каждый обед проходил в спокойных разговорах, а вечера наполнялись тишиной и чтением древних свитков, раскрывающих обычаи Тэрры.

Встречи с суженым случались лишь в зале под присмотром Магистра – сил и времени на иное не оставалось. Но они не сетовали.

Колючая настороженность, что прежде искрилась между ними, отступила. Теперь, когда взгляды Каэля и Мэллоди встречались за столом, они смотрели друг на друга открыто, без прежней горечи.

Мэллоди стала увереннее чувствовать себя в присутствии Каэля – она больше не краснела при каждом его взгляде, хотя сердце билось ещё чаще, когда он был рядом.

Магистр перестал следить за ними с напряжённым вниманием, словно ожидая, что кто-то из них вспыхнет. Даже Король, хмурый и строгий, позволял себе чаще улыбаться, глядя на молодую пару.

В замке воцарилось хрупкое, но долгожданное равновесие, словно сама Тэрра взяла своих детей под крыло, давая им время набраться сил перед тем, что ждало их впереди.

Обещание.

И вот наконец Тэрра сделала новый виток.

Наступил долгожданный Ильвар – первый месяц года и последний в зимнем круге.

Крепкие морозы начали сходить на нет, планета готовилась к весенней оттепели и главному событию – Весеннему Равноденствию.

Мэллоди проснулась от пения птиц за окном.

Она открыла глаза – но перед ними всё ещё стояла та самая комната: узкая кровать соседки, стол у окна, учебники, залитые дневным светом. Ей снилась Академия. Их только что разбудил звонок – пора на занятия.

Мэллоди моргнула, и видение рассеялось.

Сон напомнил ей о долге, который она носила в сердце. Она слишком долго молчала. Настало время поставить точку в недомолвках и той лжи, что тяготила её всё это время.

Она села за письменный стол, достала чистый пергамент и взяла перо.

«Дорогой Ректор Маат,

Я пишу вам, чтобы вы больше не волновались.

Я здорова и, вопреки вашим опасениям, в добром расположении духа.

Владыка Даэль, принял меня в Аэст’Эланоре с достоинством и милостью.

Он необычайно строг, это правда, но добр и учтив. Мне кажется, его суровость – лишь щит от одиночества, которое он несёт в себе слишком долго.

Он даже пригласил для меня Магистра магии Сумерек. Очень хороший учитель.

Представляете, я совсем недавно узнала, что вы – братья! Значит, мы в каком-то смысле родственники?

Кажется, я написала лишнего, но не хочу стирать – пусть останется знаком доверия.

Спасибо, что спасли меня тогда».

Мэллоди перевела дух и отложила письмо для Ректора. Теперь самое сложное – друзья. Она взяла новый пергамент.

«Мои дорогие, любимые друзья!

Простите меня за долгое молчание и за ту тень, что легла между нами.

Настало время признаться: меня зовут Мэллоди. Имя Рут я взяла из-за особых обстоятельств, о которых не могла рассказать раньше.

Пожалуйста, не злитесь на меня. Я очень скучаю по нашим прогулкам и вечернему чаю.

Если бы вы знали, что я видела! Я была в замке настоящих драконов! Они суровы и строги, но к своей Богине –да, я Богиня, сама до сих пор не верю – оказались удивительно добры.

Они завалили меня нарядами, о которых в Академии можно только мечтать. А ещё я наконец-то начала понимать свою магию…

И... ещё одно – у меня есть суженый. Мне ещё нет двадцати, а со мной происходит столько всего, что иногда становится страшно. Дэя, ты бы точно меня поняла и хихикала бы до утра над всем этим.

Я всех вас обнимаю и очень дорожу тем, что вы у меня есть. Надеюсь, скоро увидимся».

Она запечатала письма воском, чувствуя, как с души сходит тяжесть.

Ложь больше не жгла её изнутри.

Мэллоди подошла к окну. Солнце уже поднялось над крышами замка, и его стены постепенно пробуждались.

Мысль о Каэле возникла сама собой – тихо, без зова, и печать на коже отозвалась теплом, едва уловимым отблеском. Ей хотелось верить, что это утро станет началом их новой жизни, где не будет скрытых слов и недосказанности.

Она спустилась по витиеватой лестнице, прижимая запечатанные свитки к груди. На душе было удивительно легко: признание, пусть пока только на пергаменте, возвращало ощущение свободы.

Она как раз подходила к слуге, чтобы отдать письма, когда двери из малого обеденного зала распахнулись.

Навстречу ей вышел Каэль.

Увидев её, он оцепенел.

В груди что-то шевельнулось – глухо, глубинно, и жар пламени прошёлся по телу. Её удивлённые зелёные глаза напомнили ему молодую листву в замковом саду, а розовый румянец щёк – лепестки яблонь в пору цветения. Сердце ударило резко: она стояла перед ним – такая же, как в утреннем сне.

Лёгкая. Притягательная. Одной мысли о прикосновении хватало, чтобы перехватило дыхание.

Он хотел сказать, что чувствует, но удержал себя – слишком хорошо знал, как легко напором спугнуть то хрупкое, что только начинает рождаться. Его взгляд задержался на её лице – тёплый, внимательный.

Каэль глубоко вдохнул, сжал пальцы в кулаки и шагнул к ней, стараясь выглядеть спокойным. Но голос всё равно предал.

— Мэллоди... — хрипло, будто горло перехватило, начал он и осёкся. Прочистил горло и попробовал ровнее:

— Доброе утро, Мэллоди, — в голосе появилась привычная уверенность и лёгкая искра. — Я сегодня чувствую себя так, будто могу в одиночку растопить все снега вокруг замка.

— Доброе утро, Каэль, — улыбнулась она, замечая, как его взгляд задержался на её щеках, раскрасневшихся от утренней прохлады. — Рада видеть тебя в добром здравии. Ты выглядишь… иначе.

Он не ответил сразу. Только смотрел на неё – долго, будто пытался запомнить каждую черту, каждый изгиб улыбки.

— Это благодаря тебе, — сказал он, делая шаг ближе, но останавливаясь вовремя. — Письма? Решила отправить весточку кому-то важному?

Мэллоди прижала свитки к груди.

— Да… Ректору Маату и друзьям. Я слишком долго тянула с этим. Во мне было много страха и лжи. Но сегодня я написала им правду. О том, кто я… и о том, что происходит со мной.

Каэль кивнул – медленно, без слов:

— Ты поступила верно, — сказал он тихо — Страх – часть нашего пути. Но смелость – вот что делает нас сильнее. Я сам долго тащил его, пока...

Он не закончил. Посерьёзнел.

Каэль понимал, как много значат для неё те ребята из Академии, о которых она вскользь упоминала, когда они отдыхали между тренировками. Но мысль об Элероне неприятно кольнула – острым, непрошеным жалом. Он жестом пригласил её присесть в нише у окна, раздумывая, как продолжить разговор.

— Я написала им, что у меня есть суженый. — она смущённо отвела взгляд на заснеженный двор. —

Дэя наверняка решит, что я сошла с ума.

Каэль усмехнулся – коротко, без веселья.

Мэллоди снова посмотрела на него.

— Знаешь, — она поколебалась, — я хочу познакомить тебя с ними. Когда вернусь. Но я знаю, что ты против Элерона.

На этот раз он не улыбнулся. Он молча накрыл её руку своей – тёплой, уверенной.

— Давай отдадим письма и пойдём на завтрак, — предложил он, поднимаясь и подавая ей руку.

Мэллоди кивнула, чувствуя, как внутри расцветает то самое тепло, которое раньше она ощущала только через Тэрру. Теперь оно исходило от него самого. Но в глубине души она поняла: его молчание было ответом.

В зал они вошли вместе, чем порадовали Владыку. Он впился в них пронзительным взглядом, но когда заговорил, его голос прозвучал мягко, почти шутливо:

— Доброго дня, молодые люди. Запаздываете. Мы уже решили было, что вы сбежали от нас. — Его лицо тут же переменилось – губы тронула ехидная усмешка, а взгляд, скользнувший от Каэля к Мэллоди и обратно, был красноречивее слов. Вот как, племянник. Не успел выздороветь – уже не выпускаешь её из виду.

Мэллоди присаживалась, наблюдая за их перегладыванием, но шутки не уловила.

— Приступайте, а мы пока поговорим, — сказал Даэль, обращаясь к Эльмору.

Каэль и Мэллоди переглянулись и, пожав плечами – до сих пор не привыкшие к перепадам настроения Короля, –приступили к трапезе.

Закончив трапезу, Каэль обратился к Владыке.

— Дядя, я хочу сообщить нечто важное, — начал он, вставая и дожидаясь его полного внимания. — Мне уже намного лучше, и я решил возвращаться. Я благодарен тебе за всё, что ты для меня сделал. И вам, Магистр. Но я хочу вернуться домой и вернуть суженую, как и обещал отцу. Без неё... меня не примут.

Последние слова дались ему тяжело. Это было первое официальное признание вины – перед дядей, перед Магистром, перед ней.

Каэль опустил голову. Воспоминания вспыхнули яркими всполохами.

— Каэль, — ровный и величественный голос прокатился по залу.

Все невольно выпрямились и устремили вхгляды на Владыку, ожидая гнева. Но лицо Короля оставалось спокойным, не выражающим ни гнева, ни злости. Он мягко улыбнулся, увидев напряжённые взгляды присутствующих, и продолжил:

— Я рад, что ты поправился. Что ты сам вспомнил о доме и о долге. Я горжусь тобой. — Он одобрительно кивнул. — Я приму любое твоё решение. Но...

— Дядя, я знаю. Позволь, — Каэль взглядом дал понять Королю, что желал бы сам сказать эти слова.

Он повернулся к суженой. Сердце билось так, что, казалось, все в зале его слышат.

— Мэллоди, ты поедешь со мной домой?

Мэллоди замерла.

Вопрос застал её врасплох, словно удар. Домой. Только сегодня мелькнула мысли о том, когда она вернётся к друзьям – и вот как неожиданно Тэрра помогает ей. Но... она хотела в Академию.

Она очнулась и поняла, что все внимательно смотрят на неё, ожидая ответа. Она спохватилась и подобралась на стуле, придвинувшись к краю.

— Я... — начала она, но голос дрогнул. Она отпила из чаши и продолжила. — Каэль, я очень хочу вернуться, но... — она сглотнула и подняла на него глаза. — ...в Академию. Я хочу продолжить заниматься.

— Официально ты ещё не зачислена в Академию, Богиня, — Владыка говорил спокойно, но голос вновь стал властным. — Я узнавал у Ректора. Ты свободна делать выбор.

— Я думаю, ей действительно нужно продолжить заниматься, — заговорил Эльмор, желая разрядить накаляющуюся обстановку. — Мне очень жаль, конечно, что мы растанемся. Преподовать вам – честь для меня. Но, Владыка, это же просто формальность – зачислить её.

Он посмотрел на Даэля, и в глазах его мелькнула лукавая искра.

Король долго молчал. Его взгляд медленно скользнул по лицам: Каэль – выпрямившийся, готовый к отказу. Богиня – опустившая глаза, но сжавшая руки в кулаки. Эльмор – ждущий, понимающий.

Даэль вздохнул – тяжело, словно сбрасывая с плеч невидимую ношу. «Когда я успел так привязаться?» Он не хотел расставаться с ними.

Прокашлявшись, он поднялся – медленно, величественно, как подобает Королю.

— Да, Каэль, отправляйся, когда пожелаешь .Мэллоди, я соглашусь с Магистром – тебе нужно продолжить занятия. Я поговорю с Ректором о тебе. — Он замолчал. Взгляд его потемнел, будто он смотрел не на них, а куда-то вглубь себя.

— Я ожидал встретить с вами Весеннее Равноденствие. Это великий праздник. Осталось всего двадцать дней. — Голос его прозвучал глухо, почти надломленно. Даэль резко развернулся и вышел из зала, не дожидаясь ответа.

Все, включая слуг, оторопели, ошеломлённые необычным поведением Владыки.

Эльмор покосился на Каэля и едва заметно кивнул в сторону королевского кресла, красноречиво вскинув бровь. Твой черёд, принц. Заканчивай трапезу.

Каэль понял намёк Магистра. Он повернулся к слугам и отчеканил:

— Трапеза окончена. — Он подал ладонь Мэллоди, и они покинули зал вместе с Магистром. Остановившись в холле, Эльмор обратился к принцу:

— Когда вы думаете отбыть, принц? Я хотел бы провести с вами ещё один день.

— Думаю, вечером начнём сборы, — он посмотрел многозначительно на Мэллоди, намекая ей, что разговор не закончен, и обратился к Магистру. — Думаю, сейчас самое время продолжить наше занятие. Хотел бы отточить руну защиты. Щит моей суженой потрясающий. Драконы хорошо её обучили.

Говоря это, он разглядывал её внимательно, и с каждым словом её лицо всё сильнее заливалось румянцем. Он удовлетворённо улыбнулся и покинул их, дабы переодеться в тренировочную рубаху.

***

Каэль вошёл в зал бесшумно.

На деревянном полу, среди теней, сидела его суженая. Её глаза были плотно закрыты, а руки сложены в незнакомый, причудливый символ. Магистр замер напротив в той же позе, молчаливым изваянием наблюдая за каждым её вдохом.

На досках пола темнел выжженный знак – древняя руна, от которой поднимался едва заметный сизый дымок. Каэль никогда не видел подобного: маги огня не владели таким искусством.

Перед Мэллоди, прямо в воздухе, дрожали пять живых огоньков. Они непрестанно меняли облик: то застывали идеальными сферами, то оборачивались гибкими хлыстами, кружась в неистовом танце. В мгновение ока пламя вытянулось, приняв форму кинжалов, чьи острия смотрели прямо на вошедшего.

Каэль сглотнул и застыл, боясь шелохнуться. Магистр едва заметным жестом велел принцу сесть и не прерывать работу.

Каэль осторожно опустился на пол, замыкая круг. Он старался не издать ни звука.

Магистр вновь сложил руки, требуя начать медитацию. Принц прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на собственном источнике, но огненная пляска перед ним не давала покоя.

Внезапно один огненный хлыст отделился от группы и двинулся к принцу. Каэль затаил дыхание, метнув взгляд на Магистра. Тот напрягся, готовый к любому исходу, но Тэрра распорядилась иначе.

Огонь стал извиваться, точно крохотная змейка, обретая на конце очертания головы. Извиваясь, нить пламени скользнула по полу к Каэлю и начала медленно подниматься по его одеждам. Магистр уже вскинул ладонь, готовясь потушить дерзкое пламя, но Каэль остановил его коротким взглядом.

Он не чувствовал ни жара, ни боли. Огненная змея достигла его груди и молниеносно впиталась в тело, исчезнув под кожей.

Магистр и принц выдохнули одновременно, охваченные мгновенным испугом. Но ничего не случилось.

Каэль лишь ощутил глубокий жар, пришедший извне. Это была магия, но вместе с ней в него хлынули чувства – чужие, непривычно яркие. Он коснулся её пламени. Он почувствовал её саму.

В его глазах отразилось благоговение.

Он смотрел на суженую с небывалой, чистой гордостью. Какого мастерства она достигла! Так искусно подчинить себе само дыхание Тэрры...

На губах Каэля заиграла слабая, удовлетворённая улыбка.

И Магистр понял без слов: его юная ученица постигла истинную магию рун.

Мэллоди медленно открыла глаза. Огоньки перед ней померкли, превращаясь в золотистую пыль, которая тихо осела на пол. Она глубоко вздохнула, и её плечи, напряжённые до предела, наконец опустились.

Она увидела Каэля.

Он сидел в их кругу, его взгляд был прикован к ней – в нём больше не было ни тени превосходства, только безмолвное признание её силы.

Каэль всё ещё прижимал ладонь к груди, туда, где только что исчезло её пламя. Между ними повисла тишина, наполненная запахом жжёного дерева и озона, но эта тишина больше не разделяла их. Она связывала.

Магистр первым нарушил молчание, поднимаясь с места:

— На сегодня достаточно. Тэрра отдала вам много сил, теперь верните их себе в покое.

Мэллоди слабо улыбнулась Каэлю. Тот протянул ей руку, помогая подняться, и на мгновение задержал её пальцы в своих. Это было мимолётно, короче удара сердца, но оба почувствовали – общая магия никуда не исчезла. Она осталась внутри, согревая их изнутри, пока они молча выходили из зала в холодные сумерки коридора.

Глава 41. Отъезд.

Коридоры замка в тишине сумерек казались туннелями, уходящими в самую глубь земли. Камень и дерево сплелись здесь в таком гармоничном союзе, что чудилось, будто это не тени бегут от лунного света Са’тар, а сами стены замка мерно дышат и приходят в движение.

Магистр покинул их сразу, как только они вышли из зала – намеренно оставив молодых людей наедине.

«Эльмор, ты не забыл, что наш разговор с Мэллоди не окончен. Благодарю». Мысленно поблагодарив Магистра за понимание, Каэль замедлил шаг и осторожно придержал Мэллоди за руку. Она шла, испуганно вглядываясь в углы; её глаза были широко распахнуты, отражая ночные страхи.

— Мэллоди, не бойся, это всего лишь тени. Ты не одна, — он мягко улыбнулся, но из-за неверных бликов света его улыбка на миг показалась зловещей.

Девушка вздрогнула, но руку не забрала, а лишь крепче вцепилась в его пальцы.

— Давай пойдём быстрее, прошу, — прошептала она, едва ли не переходя на бег.

Каэль не стал спорить. Увеличив темп и решив не тратить время на долгие вступления, он повторил свой утренний вопрос:

— Так ты поедешь со мной домой?

Мэллоди, чьё дыхание сбилось от быстрой ходьбы, не расслышала:

— Что? — Она в недоумении остановилась.

— Я… я знаю, что ты хочешь в Академию, — Каэль тоже замер, тщательно подбирая слова.

Мэллоди, осознав суть вопроса, удивлённо взглянула на него. Его затянувшаяся пауза начала её пугать. Неужели он запретит? Неужели заставит выбирать?

— Тогда я поеду с тобой. Куда угодно, — выдохнул он на одном дыхании.

Мэллоди вскинула брови, не веря своим ушам:

— Но, Каэль… ты же так хотел домой! Я счастлива, что ты принимаешь моё решение, но из-за меня…

— Нет. Я сам так хочу, — перебил он её. — Хочу быть рядом. И… я правда не смогу вернуться без тебя.

Он опустил взгляд, глядя в пол – впервые Мэллоди видела его таким... растерянным.

— В Академии мне найдётся чем заняться, не волнуйся. К тому же, за тобой нужен глаз да глаз, — на его губах снова заиграла ехидная улыбка, а в глазах блеснул знакомый озорной огонёк. — Я же обещал всегда быть рядом!

Мэллоди стояла, ошарашенная этим признанием. Он говорил так горячо и прямо. Вот он – её суженый: дерзкий, решительный, точно знающий, чего хочет. Она была даже рада, что в коридоре царил полумрак – так он не мог видеть её пылающих щёк.

Внезапно она почувствовала, как крепко он сжимает её ладонь, и поняла – они всё это время держались за руки.

От этого жар поднялся по телу, волоски встали дыбом, всё тело пробила дрожь – то ли от стыда, то ли от смущения.

— Идём, — прозвучало возле уха шёпотом, так мягко и горячо, что Мэллоди подпрыгнула от неожиданности и

вскрикнула. Вырвав руку, она бросилась вперёд.

Каэль глубоко захохотал и побежал следом. За поворотом коридора уже показались её покои. Она влетела к себе, рывком распахнув двери – те отозвались резким треском.

— Эй, полегче, не сломай! — хохоча, воскликнул Каэль, останавливаясь у порога.

Из комнаты вырвался яркий голубоватый свет магических кристаллов. Мэллоди зажмурилась от резкой перемены освещения, а Каэль замер. В этом сиянии он отчётливо увидел её пунцовые губы и раскрасневшиеся щёки. Но его внимание привлекло кое-что другое. Над её грудью, прямо сквозь ткань, пробивалось странное свечение.

Он медленно подошёл ближе, разглядывая пульсирующий огонёк. Мэллоди открыла глаза, и их взгляды встретились. Каэль выразительно посмотрел на неё, а затем опустил глаза ниже. Его рука невольно потянулась к свету.

— Каэль?.. — испугавшись его странных действий и не понимая намерений, она залилась краской до кончиков ушей и попятилась вглубь комнаты. — Что ты делаешь? — выговорила она, запинаясь.

— Что это? — он указал на её грудь.

Опустив взгляд, она увидела пульсирующий «Цветок Тэрры».

— Ах… — она прикрыла рот рукой.

Мэллоди в пылу эмоций совсем забыла о печати. Скрывать дальше не было смысла. — Это твоя бабушка оставила мне… у Алтаря. Это знак Тэрры. Печать Богини.

Каэль смотрел то на печать, то на свою суженую, пытаясь осознать услышанное. Наконец он подошёл, взял её руку, запечатлел на ней быстрый поцелуй и глухо произнёс:

— Хорошо. До завтра.

Он удалился так стремительно, что Мэллоди осталась в полном недоумении. Она выглянула в пустой коридор – его уже и след простыл. Закрыв дверь, она прислонилась к ней спиной, ощущая, как всё тело горит, а символ над сердцем пульсирует в такт её дыханию.

Она прикоснулась к печати, желая лишь одного – успокоить дыхание и этот жар. Но пламя внутри не унималось, разливаясь по венам, напоминая о том, чьё тепло она носит под сердцем.

Мэллоди медленно дошла до постели и опустилась на край, всё ещё чувствуя на руке след его губ.

Сон сморил её быстро, но он не принёс покоя.

Ей снился суженый, и всё время она пыталась убежать, спрятаться от поглощающего, невыносимого жара.

Принц.

Каэль так и не дошёл до своих покоев. Его тело не чувствовало усталости – лишь всепоглощающую тревогу.

Он бродил по коридорам замка, что тонули в ночной мгле, и корил себя.

Воспоминания, что он когда-то отбросил, теперь ударили со всей своей силой. Шквал эмоций затопил его. Перед глазами были не галереи и тени замка, а его действия – неправильные, болезненные, необдуманные.

«Вот Богиня Лиара касается его избранной… Вот Мэллоди возносится над Алтарём, становясь той, чей голос – закон для всех. Она – голос Тэрры».

И её крылья… Он вспомнил, как они потемнели. Из-за него. Из-за его гнева и эгоизма.

Каэль схватился за голову, впиваясь пальцами в волосы, желая вырвать эти образы из памяти. Но он не мог.

Он сам не заметил, как оказался у своей двери, глядя в пустоту остекленевшим взглядом.

Войдя в комнату, он встал посередине. Руки то сжимались в кулаки, то бессильно опускались. Он не знал, куда себя деть от этой внезапной ясности. Сделав глубокий вдох, Каэль заставил себя успокоиться.

— Я должен, — прошептал он в пустоту. — Должен сделать всё, чтобы она никогда не вспомнила о том, что я совершил.

Постояв ещё немного и осмысливая масштаб своего обещания, он всё же разделся и лёг.

Но единственным его желанием перед сном было одно: чтобы больше никогда так не поступить.

Последний завтрак.

Утро началось с гулкого эха шагов слуг и резкого яркого света, что проник сквозь занавес. Мэллоди проснулась рывком, будто её кто-то толкнул. Сны о Каэле, бег и страх жара отступили, оставив лишь покалывание во всём теле.

Она прикоснулась к тому месту, где под тканью сорочки скрывалась печать. Кожа была тёплой, почти горячей.

— Это правда… — прошептала она самой себе, глядя в окно. — Академия.

Она быстро встала и посмотрела за окно, желая найти цветок, оставленный Элероном, но его там не было. Весь снег уже оттаял, и лишь водяные капли говорили о том, что здесь когда-то лежал снег.

Она, печально вздохнув, подошла к зеркалу. Её лицо всё ещё хранило следы вчерашнего смущения, но в глазах появилось что-то новое – твёрдость. Она становилась опытным магом. И это немного пугало.

Ещё год назад она и подумать не могла о даре, что наградит её Алтарь.

Всё так стремительно изменилось сразу после смерти матушки. Она ещё раз взглянула на себя… той лесной девушки больше не было. Она переродилась.

Теперь она видела перед собой уверенного и сильного мага, которому дана воля Тэрры.

Но и неуверенную молодую девушку, что совсем не знала, как себя вести с суженым.

Она хихикнула над собой, понимая, как глупо вчера отреагировала.

Мечтательно вздохнув, она раскрыла сундук, привезённый с Ксал’Тэрры. Наряды лежали красиво уложенными – слуги уже собрали все вещи, что были ей необходимы.

Она умылась, заплела косу и надела тёплое дорожное платье. Ей нравился её образ в платьях, что носят женщины-драконы. Полюбовавшись собой, она покинула покои.

***

В покоях принца утро было куда более хмурым. Каэль так и не смог заставить себя уснуть крепким сном. Он сидел в кресле у окна, наблюдая, как солнце начинает подниматься над замком. И всё думал над своим данным словом.

Когда в дверь постучали, он даже не вздрогнул.

— Входи, дядя.

Даэль вошёл, пахнущий утренней прохладой и травяным напитком. Он окинул Каэля коротким взглядом и понимающе хмыкнул.

— Выглядишь паршиво, племянник. Будто всю ночь сражался с призраками.

— Так и есть, — коротко отозвался Каэль, поднимаясь и разминая затёкшие плечи.

— Ты поговорил с Мэллоди?

— Да, я решил сопровождать её в Академию. Мне нечего делать дома одному, — ответил принц, нахмурив брови и глядя в окно.

— Хм, вот значит как. Возможно, оно и к лучшему, — Король прошёлся по комнате, осмотрелся, и подошёл к Каэлю. Положив ему руку на плечо, он произнёс очень тихо: — Вам лучше быть вместе.

Похлопав по плечу, он развернулся и вышел.

Оставшись у окна, Каэль обдумывал слова дяди. И понял их смысл: им нельзя разлучаться. Это приносит только хаос.

Постояв ещё немного, он стал собирать вещи. Слуги, что позвал Король, помогли ему. Справившись очень быстро, он отправился в малый зал.

Зайдя, он увидел, что все уже ожидают его.

Мэллоди сидела на своём почётном месте, Магистр – по левую руку Короля. Каэль поприветствовал всех кивком головы и занял своё место.

Завтрак был сервирован: горячими лепёшками с мёдом, дымящимся настоем из горных трав и вяленым мясом с сыром. Но никто не притрагивался к еде.

Молчание тяготило, все понимали – это их последняя встреча.

Король первым нарушил тишину.

— Как спалось, Богиня? — его голос прозвучал мягко, почти по-отечески.

Мэллоди вздрогнула, вырванная из своих мыслей.

— Не… не очень хорошо, Владыка, — призналась она честно. — Слишком много мыслей о том, что ждёт впереди.

Даэль кивнул с пониманием.

— А ты, племянник? — он повернулся к Каэлю. — Ты выглядишь так, будто вовсе не смыкал глаз.

Каэль усмехнулся – сухо, без веселья.

— Ты прав, дядя. Призраки не давали покоя.

Король задержал на нём взгляд – долгий, понимающий – но ничего не сказал. Вместо этого он повернулся к Мэллоди и продолжил:

— Богиня, я хочу сказать тебе… — он замолчал, подбирая слова. — Я очень рад, что познакомился с тобой. Ты вдохнула жизнь в этот замок. Стены, что так долго хранили лишь холод и тишину, вновь зазвучали смехом и теплом. За это – благодарю тебя.

Мэллоди почувствовала, как в груди что-то сжалось.

— Владыка… я… я тоже благодарна, — её голос дрогнул. — Вы приняли меня, когда я была потеряна. Вы дали мне не просто кров, но и… — она замолчала, ища слова. — …вы дали мне ощущение дома.

Даэль мягко улыбнулся. В груди всколыхнулось что-то далёкое, странное – чувство, которое он давно забыл. Тепло и покой. Сердце стало легче, а разум – тихим, словно где-то внутри снова открылся знакомый дом.

— Я надеюсь, ты будешь возвращаться, Богиня. Двери Аэст'Эланора всегда открыты для тебя.

Магистр Эльмор, до этого молча наблюдавший за разговором, вмешался:

— Я тоже рад, что судьба свела меня с вами, Богиня. Преподавать вам было честью. Вы учились так быстро, что порой я чувствовал себя скорее учеником, чем учителем, — он лукаво усмехнулся. — И ты, принц. Твоё упрямство и решимость заставили меня вспомнить, что значит по-настоящему учить.

Каэль фыркнул:

— Ты называешь это обучением? Я называю это пыткой.

Эльмор рассмеялся – коротко, звонко.

— Хорошее обучение всегда похоже на пытку, принц. Иначе ты ничему не научишься.

Даже Мэллоди улыбнулась.

Но тишина вернулась – тяжёлая, грустная. Они ели медленно, будто оттягивая неизбежное. Каждый глоток настоя, каждый кусок лепёшки был попыткой удержать этот миг.

Наконец Король отложил чашу и поднялся.

— Пора, — сказал он просто.

Все встали.

Во дворе их уже ждал величественный экипаж. Карета была изящной, резной, украшенной символами Тэрры. Мэллоди узнала её сразу – та самая, что привезла её сюда из Ксал'Тэрры.

— Владыка Саар'Кхарис подарил её тебе, Богиня, — сказал Даэль, подводя её ближе. — Она твоя. Скакунов, к сожалению, я могу дать только своих королевских – они не так быстры, как драконьи, но выносливы и надёжны. Доставят вас до Академии без проблем.

Мэллоди коснулась резного края кареты, чувствуя под пальцами тепло драконов.

— Благодарю, Владыка. Это… это слишком щедро.

— Это меньшее, что мы можем сделать для Богини Тэрры, — ответил Король.

Каэль стоял рядом, глядя на карету с нечитаемым выражением лица. Потом повернулся к дяде.

— Я поеду верхом. Карета – для Мэллоди и её вещей.

Даэль кивнул.

— Как пожелаешь, племянник.

Слуги уже грузили сундуки, когда они спустились на крыльцо. Каэлю и Мэллоди подали их тёплые плащи с мехом.

Магистр подошёл к Мэллоди и протянул ей свёрток, обёрнутый тканью.

— Это для тебя, Богиня. Свитки с рунами, что мы изучали. И ещё кое-что… — он понизил голос. — Не открывай, пока не доберёшься до Академии.

Мэллоди приняла свёрток, прижав его к груди.

— Благодарю, Магистр. Я… я никогда не забуду ваших уроков.

Эльмор улыбнулся – тепло, по-отечески.

— И я не забуду тебя, юная ученица. Ты – исключительная. Помни это.

Он отступил.

Даэль подошёл последним.

Он взял руку Мэллоди и, по обычаю эльфов, коснулся её лба своим – жест глубокого уважения и благословения.

— Иди с миром, Богиня. Тэрра ведёт тебя.

Потом он повернулся к Каэлю и обнял его – крепко, без слов.

— Береги её, племянник. И береги себя.

Каэль кивнул, не в силах произнести ни слова. Он за все свои двадцать три года не видел дядю в таком состоянии. Даэль всегда держался величественно, гордо. И добротой от него не веяло. Но сейчас… сейчас в его объятиях чувствовалось что-то иное. Тепло. Привязанность.

Мэллоди уже стояла у экипажа, когда Даэль вдруг замер, будто вспомнив нечто важное.

— Постой, Богиня, — он повернулся к слугам. — Принесите коробочку. Ту, что я велел приготовить.

Слуги поспешно скрылись внутри замка и вернулись через мгновение с небольшим ларцом из тёмного дерева, украшенным серебряной вязью.

Даэль принял его и подошёл к Мэллоди.

— Богиня, это память от моей матушки Лиары. Это было выковано для неё великим гномьим мастером. Думаю, теперь оно должно принадлежать тебе по праву.

Он протянул ларец. Мэллоди приняла его дрожащими руками, не зная, что сказать.

— Владыка… я… это слишком…

— Нет, — мягко, но твёрдо возразил Даэль. — Это именно то, что должно быть у тебя. Да хранит тебя Тэрра, Богиня.

Он отступил, давая ей понять – разговор окончен.

***

— Ты… ты не передумал? — спросила вдруг неожиданно Мэллоди, стоя у экипажа и пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— Я не меняю своих решений, когда дело касается тебя… — Каэль осёкся, вспомнив свой поступок. Тень пробежала по его лицу, но он взял себя в руки.

Он подошёл ближе и, вопреки всем правилам приличия, поправил выбившийся локон её волос.

— Нам пора. Путь до Академии неблизкий, а я хочу добраться до границы до того, как наступит ночь.

Мэллоди кивнула и села в карету, опираясь на руку Владыки. Каэль оседлал вороного жеребца.

Возница взял поводья.

— Готовы, Богиня? — спросил он.

— Да, — ответила она.

Выглянув в окно кареты, она помахала Владыке и Магистру. Оба стояли на крыльце – Даэль с каменным лицом, но мягкими глазами, Эльмор с лёгкой, грустной улыбкой.

Каэль подъехал ближе к её окну.

— Готова? — спросил он, оглядываясь.

— Да, — выдохнула она.

Карета тронулась.

Воздух был наполнен свежестью и предвкушением. Мэллоди взглянула назад, в окно – ворота замка медленно удалялись. Место, которое стало для неё тоже домом, после Ксал’Тэрры.

Теперь впереди была неизвестность, но Каэль, что ехал рядом с каретой на вороном жеребце, дарил странное чувство уверенности.

За их спинами замок медленно погружался в дымку утреннего тумана, а впереди расстилался тракт, ведущий к новой главе их жизни.

Мэллоди откинулась на мягкую спинку сиденья и вспомнила о ларце. Она осторожно открыла его.

И обомлела.

На бархатной подушечке покоился небесный цветок Тэрры, выточенный из горного хрусталя с белым сапфиром в самом сердце. Его ледяная глубина словно хранила в себе тишину кристалла, даруя власть над собой и скрывая мысли за безмолвием камня.

Его удерживала тонкая цепь из серебра и платиновой лигатуры; её неповторяющиеся звенья переплетались, точно живые нити, храня внутри едва уловимый свет. Этот артефакт, созданный гномьим мастером, был не для красоты, а как надёжный оберег – усмиряя магию носительницы и удерживая её в идеальном равновесии.

Мэллоди замерла, не в силах оторвать взгляд.

Это было украшение Богини Лиары. И теперь оно принадлежало ей.

Она осторожно коснулась цветка – и почувствовала, как тепло разливается по пальцам, успокаивая, уравновешивая бурлящее внутри пламя.

— Благодарю, Владыка, — прошептала она в пустоту кареты, зная, что он не услышит, но веря, что Тэрра донесёт её слова.

Она закрыла ларец и прижала его к груди, глядя в окно на дорогу, что уносила её всё дальше от замка.

Впереди ждала Академия. Впереди ждала новая жизнь. Но что-то подсказывало ей – это только начало.

Глава 42. Путь домой.

Эльвэлис.

Дорога тянулась бесконечной лентой, петляя между вековыми соснами эльфийского леса, а затем вырывалась на простор широкой долины.

Весь день Мэллоди провела в карете. Мерное покачивание экипажа и мягкое тепло магического кристалла подействовали усыпляюще – пригревшись на бархатных подушках, она и не заметила, как задремала.

Каэль, заглянув в окно кареты, увидел, что девушка спит, не стал её тревожить.

Чтобы не тянулась пустота дороги, он пристроился поближе к козлам и завёл неторопливый разговор с эльфийским возчиком. Расспрашивал о жизни на границе, о лесных поселениях, бывал ли тот в Сурране.

Эльф отвечал охотно, с видимым удовольствием, пересыпая речь забавными историями и старыми страхами своего народа о людях – что те чрезмерно кровожадны, не знают меры в силе и стремятся подчинить себе весь мир.

— Говорят, — понизив голос, шептал возчик, — что люди едят сырое мясо и спят на камнях, чтобы стать злее. А ещё дети у них рождаются с клыками и такие уродливые, что их прячут в подвалах!

Каэль слушал это, едва сдерживая смех, а порой оба мужчины и вовсе хохотали в голос над нелепыми выдумками и древними страшилками, передающимися из уст в уста.

Мэллоди проснулась как раз от очередного взрыва смеха. В карете было темно. Она приподнялась и выглянула в окно экипажа. Снаружи уже вовсю властвовала ночь. В неверном свете лампы, раскачивающейся над извозчиком, она видела тень Каэля на вороном жеребце да слышала обрывки их весёлого разговора.

«Интересно, долго ли ещё?» – только успела подумать она, как экипаж дёрнулся и замер.

— Тпр-р-ру! — крикнул возчик, осаживая лошадей.

В тишине раздался стук копыт, и у окна возник силуэт принца.

— Мэллоди? — тихо позвал он.

— Мы приехали? — она с надеждой выглянула наружу.

— Уже поздно, и становится слишком холодно, — Каэль спрыгнул с коня и, удерживая его под уздцы, открыл дверцу экипажа. — Мы переночуем здесь, а завтра утром пересечём границу Эльвэлиса.

Он подал ей руку.

Как только Мэллоди коснулась его пальцев и ступила на землю, в лицо ударил ледяной ветер, пропитанный странным, тяжёлым запахом влаги. Она невольно съёжилась, плотнее кутаясь в меховой плащ.

— Пахнет озером? — удивлённо спросила она, втягивая носом холодный воздух.

Каэль недоумённо приподнял бровь, не сразу сообразив, о чём она.

— Госпожа, у самой реки Мирг’Анн мы стоим, — вставил возчик, спрыгивая с козлов и потирая замёрзшие руки. — От неё и тянет ледяной сыростью. Мост-то уже виден отсюда.

Они направились к воротам пограничного городка, где тускло горели сигнальные огни.

Дозорные поначалу встретили путников настороженно, но мгновенно преобразились, узнав, что перед ними наследник Сурраны.

Экипаж быстро определили под охрану, а самих гостей проводили к лучшей таверне города.

Внутри было натоплено и шумно. Однако, стоило им войти, как разговоры начали стихать. Местные жители и проезжие купцы с нескрываемым любопытством разглядывали странную пару: высокого, властного воина и хрупкую девушку в богатых одеждах. Не каждый день в этом захолустье можно было встретить особ королевской крови.

Их усадили за отдельный стол, подав ужин по особому распоряжению. Но Мэллоди чувствовала себя неуютно под десятками пристальных взглядов. Печать под платьем начала едва заметно покалывать. Она прикрыла её рукой и наклонилась над столом.

Желая поскорее уйти, она быстро управилась с ужином и, многозначительно посмотрев на суженого, встала. Каэль понял и тоже поднялся. Поблагодарив хозяина, они отправились на покой.

Они оба не могли уснуть – внизу стоял шум до глубокой ночи. Но как только сон пришёл, молодая Са’тар засветила в окна всем своим полумесяцем. Светло было чуть ли не как утром.

Отчаявшись, Мэллоди накрылась сверху подушкой и кое-как уснула. Принцу же пришлось немного походить по комнате, и лишь от усталости он наконец погрузился в тяжёлый сон.

***

Утро было тяжёлым. Глаза опухшие, тело не желало двигаться. Но желание убраться отсюда пересилило. Каэль, приведя себя в должный вид, спустился вниз разыскать возчика.

Хозяйка – женщина-эльф средних лет, с длинными косами по бокам и в синем с каймой платье, на котором висел маленький хлыст – встретила его, вытирая столы.

— Доброго утра, господин, — приветливо начала она, потирая столешницу. — Чего изволите? Надеюсь, у нас вы смогли отдохнуть?

В уголках её губ дрогнула едва заметная усмешка, словно она знала, что ночь была далеко от спокойной.

Каэль учтиво кивнул и вежливо поблагодарил за гостеприимство.

Попросив завтрак, он поднялся разбудить Мэллоди.

Он уже почти дошёл до её комнаты, когда дверь вдруг распахнулась, и показалась Мэллоди. Она молча посмотрела на принца и, взяв его руку, потащила обратно вниз. Каэль, не ожидая такой прыти, на мгновение запнулся на лестнице, но потом, удобно перехватив её за руку спустился с ней, тронутый таким поворотом.

Хозяйка уже накрыла стол у окна, что выходило на главную улицу городка. Они присели на одну лавку, чтобы смотреть на город. И, не издав ни слова, принялись за еду: зерновую кашу с льняными семечками и небольшие лепёшки размером с ладонь, усеянные ядрами подсолнечника и неизвестным Мэллоди растением.

Она принюхалась и стала понемногу откусывать, пробуя на вкус. Каэль смотрел на неё с невольным удивлением.

— Что ты делаешь? — спросил он.

Мэллоди недоумённо посмотрела на принца. Прожевав, выпалила:

— Пытаюсь узнать, что за семена положил пекарь в эту лепёшку, — и продолжила трапезу так увлечённо, что Каэлю пришлось лишь молча наблюдать. Ему нравилось, как она внимательно разглядывала или нюхала хлеб. Губы его невольно тронула усмешка.

Мэллоди, заметив её, смутилась и, выровнявшись, продолжила трапезу как воспитанная леди.

В таверну зашёл возчик. Подойдя, он сказал, что экипаж готов.

Они отблагодарили за гостеприимство, оставив на столе пару грон красного берилла, и вышли из таверны, глубоко выдохнув.

Экипаж уже ждал их у восточных ворот, что вели как раз к мосту на границе земель. Каэль помог Мэллоди сесть в карету, закрыл дверцу и, оседлав коня, поехал вперёд.

Впереди, сквозь утренний туман, уже виднелся пограничный мост – длинный, каменный, древний. Граница.

Ещё немного – и они пересекут её.

Суррана.

В полдень они уже стояли у начала великого древнего леса – Сурранский Бор, что окружал столицу плотным кольцом хвои и тишины. Развилка, возникшая пред ними, вела в разные стороны: одна – к столице, городу Сурра, другая – в сторону Остэа. Позади остались река Мирг’Анн и шумный торговый город.

Словно повинуясь интуиции, они остановили лошадей у дорожного знака. Каэль то и дело зевал – плохая ночь и усталость от дороги брали своё. Он долго смотрел на указатель, ведущий к дому. В груди всколыхнулось забытое чувство: воспоминания о родителях, о родных залах, о желании просто вернуться в свою постель и забыться в привычном тепле.

Заметив резкую остановку, Мэллоди открыла дверцу кареты. Ветра не было, и в нос сразу ударил густой аромат хвои, который она тут же узнала. Накинув мех на плечи и подобрав подол платья, она спрыгнула на дорогу. Снег здесь был разворочен колёсами и копытами в неровную кашу, но она, не обращая внимания, подошла к Каэлю.

Возчик молча смотрел на принца, пока тот, задумавшись в седле, смотрел в сторону столицы.

Он замер, не отрывая взгляда от дороги на Сурру.

Мэллоди кольнуло чувство вины. «Из-за меня он не может вернуться домой», – подумала она. Девушка осторожно коснулась ладонью в перчатке морды его коня, вырывая принца из задумчивости.

— Прости, Каэль, — тихо сказала она, опустив глаза. — Но я не могу иначе… Я должна получить знания. Если что-нибудь случится, как я защищу свой народ?

Она подняла на него горящие глаза.

Каэль увидел в них то, ради чего он ехал с ней. Не ради своей воли. Не ради желания. Ради народа – их народа, всех рас. Её бремя. А он должен стоять рядом.

— Я понимаю тебя, Мэллоди. Не испытывай стыда, — его лицо на миг стало предельно серьёзным. — Теперь это и мой путь – идти за тобой.

Затем он вдруг широко и тепло улыбнулся. В его глазах блеснул тот самый озорной огонь, который она так любила.

— Я не жалею ни о чём, — сказал он тихо.

Мэллоди почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы счастья. Он изменился. Он принял её. Он с ней.

Каэль спрыгнул с коня, помог ей вернуться в экипаж и, махнув возчику, снова вскочил в седло.

Они двинулись дальше – прямо, на Остэа.

У деревушки Сиар Каэль начал заметно отставать, едва держась в седле от усталости. Возчик, видя состояние принца, уговорил его перебраться в экипаж, а коня привязать сзади. Каэль, не имея сил спорить, согласился.

Мэллоди удивлённо наблюдала, как он ввалился в карету, скинул дорожный плащ и устало опустился на сиденье напротив неё. Его щёки порозовели от тепла, волосы взлохматились. Глядя на его заспанный и немного растрёпанный вид, Мэллоди не выдержала и хихикнула.

— Я так смешон, госпожа? — спросил он, вздёрнув бровь.

Это серьёзное лицо рассмешило её ещё больше. Она прикрыла рот рукой, отчаянно мотая головой, но смех так и рвался наружу. Каэль прищурился, пересел к ней, слегка прижав её к окну, и строго посмотрел в глаза... а затем оглушительно зевнул.

Мэллоди прыснула. Каэль, не говоря ни слова, неожиданно уронил голову ей на плечо и мгновенно уснул.

Девушка оторопела.

Весь воздух вышел из её легких, она сидела натянутая, как струна, боясь шелохнуться или громко вздохнуть. Но когда он мерно задышал, по-хозяйски обняв её за талию, словно мягкую подушку, она понемногу расслабилась. Карета мерно покачивалась, пейзаж за окном сменялся заснеженными полями, и вскоре Мэллоди сама не заметила, как задремала.

Проснулась она от того, что в карете стало светлее. Мэллоди не сразу поняла, где находится: её сапожки были сняты, ноги укрыты плащом и удобно устроены на сиденье, а под головой лежала мягкая накидка. Напротив, сидел Каэль и бесстыдно, с ехидной ухмылкой, разглядывал её.

Осознание пришло мгновенно. Сонливость как ветром сдуло. Мэллоди резко выпрямилась и с размаху ударилась локтем о дверцу кареты.

— Ай! Я-яй! — вскрикнула она, хватаясь за ушибленное место и едва не шипя на дверь.

— Ну что, госпожа, — протянул Каэль, наслаждаясь её замешательством. — Как выспалась?

Озорной огонёк в его глазах просто бесил. Он подался вперёд, протягивая руки, чтобы осмотреть её локоть.

— Сильно болит? — спросил он нежным, но всё ещё насмешливым голосом.

Внутри Мэллоди что-то вспыхнуло. Жар обиды и злости захлестнул её. «Он издевается! Смеётся надо мной!»

Не выдержав, она оттолкнула его руки и разразилась гневной тирадой о том, какой он невоспитанный, как нельзя смеяться над чужой болью и как вообще ведут себя приличные принцы. И в конце, сама от себя не ожидая, выпалила:

— Гномьи потроха!

В карете повисла гробовая тишина. Экипаж неожиданно остановился.

Брови Каэля взметнулись так высоко, что глаза стали похожи на блюдца. Он явно не ожидал от своей нежной Богини таких познаний в ругательствах.

— У вас всё в порядке, наследник? — послышался обеспокоенный голос возчика снаружи. — Давненько я таких крепких слов не слышал, кхм, извините... — и эльф залился хриплым, довольным хохотом.

Каэль вздрогнул, посмотрел на побледневшую Мэллоди, которая в ужасе прикрыла рот ладонью, и.. расхохотался вслед за возчиком.

— Ха-ха-ха! Гномьи потроха! Ох, Мэл... — принц буквально задыхался от смеха.

Мэллоди была готова провалиться сквозь землю. Она лихорадочно начала поправлять одежду, обуваться, мечтая только об одном – исчезнуть.

— Вот уж не ожидал, — продолжал он, когда карета снова тронулась. — Что скажет ректор Академии, узнав, как выражается Богиня?

Постепенно он успокоился, и его голос стал серьёзнее. Вдохнув, он взял её руки в свои, заставляя посмотреть на него.

— Не пугайся, Мэллоди. Это огонь Тэрры в тебе заговорил. Он горяч и импульсивен, отсюда и такие всплески.

— Но я никогда раньше... — прошептала она, опуская глаза.

— Ты теперь тоже огонь, — он искренне улыбнулся, и Мэллоди наконец оттаяла. Плечи расслабились, а на щеках проступил мягкий румянец.

— Приехали! — крикнул возчик.

За разговором они не заметили, как въехали в город. Гулко захлопнулись ворота, и экипаж замер у богатой гостиницы.

Остэа.

Хозяин с хозяйкой лично вышли встречать наследника, кланяясь низко.

Внутри их окружило тепло печей и божественный запах свежего хлеба. Каэль пригласил возчика за их стол, и они вместе поужинали в уютной обстановке. Принц предложил эльфу взять королевского скакуна и утром вернуться домой, сказав, что дальше они справятся сами.

— Как так – уехать? — возмутился старый эльф, вскакивая со стула. — Я ещё город Ладал своими глазами не видел! Есть о чём внукам рассказать. Когда ещё старому эльфу выпадет честь прокатиться по бывшей столице Сурраны?

Каэль только заулыбался – он понимал старика.

Прислуга провела их в просторные комнаты на втором этаже.

Горячие ванны смыли дорожную усталость, а мягкие перины приняли их в свои объятия. Сны были лёгкими и чистыми.

На рассвете, одновременно выйдя из своих комнат, Каэль и Мэллоди замерли, глядя друг на друга. Выспавшиеся, посвежевшие, они молча пошли по коридору вниз, объединённые лишь одним простым и родным желанием: отведать того самого горячего хлеба, пахнущего домом.

Быстро позавтракав, они вновь тронулись в путь. На этот раз карета не знала остановок: миновав поселение Лэста, они во весь опор гнали до самого Ладала.

К стенам города путники прибыли, когда небо уже окрасилось в глубокий бархат ночи под холодным светом Са’тар.

Возчик-эльф был немного огорчён, что из-за темноты не может рассмотреть все красоты, но размеры крепостных стен и массивные главные ворота, серебрившиеся в лунном сиянии, поразили его воображение. Город в свете Са’тар выглядел величественно и сурово.

— Мы могли бы остановиться у одного хорошего человека, — вдруг предложила Мэллоди, высунувшись из окна. — В таверне, где я жила с друзьями. У неё ещё название такое забавное… — она на мгновение задумалась и выпалила: — «Крыло Северной Дичи»!

Каэль и возчик переглянулись, но раз Богиня просит – отказывать не стали.

Стража у ворот, узнав наследного принца, тут же распахнула ворота, приветствуя его громкими возгласами. Каэль ехал впереди, сдержанно кивая народу, который уже начал узнавать своего приемника. Мальчишка, бегавший по улице, с радостью показал дорогу к таверне, за что принц щедро наградил его гронами.

Когда экипаж замер у «Крыла Северной Дичи», в окнах таверны тут же замелькали любопытные лица. Хозяин выскочил на крыльцо в тот самый момент, когда Каэль спрыгивал с коня.

— Ваше Высочество! Какими судьбами? — голос мужчины дрожал от восторга и волнения. — Просим, проходите!

Внутри было шумно, но мужики, засидевшиеся за кружками, мгновенно освободили лучший стол. Зная о вспыльчивом нраве наследника, они предпочли скорее разойтись по домам, чтобы не попасть под его гневный взгляд.

Мэллоди, едва усевшись, уверенно заказала те же блюда и тот же напиток, что пробовала здесь в прошлый раз.

Хозяин сначала удивился – он давно этого не готовил, – но потом присмотрелся к девушке и так обрадовался, что закричал на всю кухню:

— Аманда! Гостья вернулась! Прошлогодние блюда помнит!

Он с теплом вспомнил их «отважную гурьбу» и пообещал сотворить кулинарное чудо, а пока выставил на стол кувшин с крепким, согревающим напитком.

Пока возчик устраивал лошадей, Каэль и Мэллоди остались одни в большом зале. Принц пригубил напиток и вскинул брови.

— Ты это пила? Хм, а напиток-то крепкий… Ох, суженая, чего я ещё о тебе не знаю? — он искренне и чисто ухмыльнулся. — Так вот чему ты улыбалась за трапезой у Короля! Значит, этот вкус вспомнила у дяди, когда он угостил нас своей настойкой?

Мэллоди слегка порозовела, понимая, что её раскусили.

— Ты… ты наблюдал за мной? — смутившись, она сделала глоток. Жидкость огнём прокатилась по горлу, даря покой.

Они сидели в полумраке, переглядываясь, и молчание между ними было наполнено странным, хмельным пониманием.

Когда им принесли знаменитый штрудель, Мэллоди настояла, чтобы Каэль попробовал его первым. Принц пришёл в восторг – простая, но сытная еда казалась ему сейчас вкуснее любых дворцовых деликатесов.

Вскоре к ним присоединился возчик. Втроём они принялись за хрустящую запечённую птицу с овощами, смакуя и по-детски облизывая пальцы, чем немало забавили хозяина.

Хмель окончательно расслабил Мэллоди: она стала живой, весёлой и шумной. Заметив это, Каэль не удержался и в шутку припомнил её сегодняшнее ругательство. Мэллоди тут же покраснела до кончиков ушей, пытаясь оправдаться, а мужчины хохотали так, что тряслись столы.

Сытые, хмельные и бесконечно благодарные гостеприимному дому, они разошлись по комнатам.

Сил хватило только на то, чтобы доползти до кроватей. И заснули они, даже не переодевшись, в объятиях глубокого, безмятежного сна.

Утро…

Пробуждение было тяжёлым. Мэллоди открыла глаза и не сразу поняла, почему на ней всё ещё дорожное платье, а во рту остался горький привкус вчерашнего напитка. Воспоминания о ужине нахлынули лавиной: как она хохотала, как облизывала пальцы, как дерзко подшучивала над принцем…

Ей стало так стыдно, что захотелось накрыться одеялом с головой и не выходить до самой весны.

Когда в дверь коротко постучали, она вздрогнула и едва слышно спросила:

— Кто там?

— Госпожа, мне велено помочь вам с ванной, — отозвался мягкий девичий голос. — Вы вчера с дороги так устали, хозяин велел согреть воды.

Мэллоди с облегчением выдохнула. Слава Тэрре, не Каэль.

Она открыла дверь молоденькой служанке. Тёплая вода и ароматное мыло немного успокоили.

Девушка оказалась умелой: она не только помогла переодеться в чистое, но и расчесала спутавшиеся волосы Мэллоди, заплетя их в две аккуратные косы. Новый образ очень понравился – в зеркале на неё смотрела юная, свежая ученица, а не изнурённая дорогой путница.

Поблагодарив служанку, Мэллоди осталась в комнате. Она меряла шагами пол, не зная, как теперь смотреть Каэлю в глаза после своего «хмельного» веселья.

Сам же Каэль проснулся с такой лёгкостью в теле и чистотой в мыслях, которой не помнил уже давно.

Приведя себя в порядок, он спустился в общий зал, где за накрытым столом уже сидел бодрый возчик. Они разговорились о Ладале, о нравах местных жителей, и эльф не скрывал своего восторга от человеческого города.

Хозяин таверны, проникшись симпатией к гостю из леса, предложил эльфу прогуляться на местный рынок и посмотреть на главную достопримечательность города – Великий Фонтан.

Возчик с надеждой посмотрел на принца.

— Иди, — кивнул Каэль. — Час-два нам только на пользу.

Когда они ушли, зал начал наполняться постояльцами и жителями, зашедшими за утренними новостями. Хозяйка накрыла стол, но Мэллоди всё не было.

Каэль заволновался.

Поднявшись на второй этаж, он решительно постучал в её дверь. Тишина.

— Мэллоди, это я. Что-то случилось? — в его голосе прозвучало искреннее беспокойство.

— Нет… — донеслось из-за двери неуверенное. — Извини, я вчера… — она осеклась.

До Каэля мгновенно дошло. Он невольно ухмыльнулся, представив её за этой дверью.

— Выходи, пойдём завтракать. Всё хорошо, — снова постучал он.

Раздался щелчок замка. Дверь приоткрылась, но Мэллоди так и осталась стоять в тени, не поднимая глаз. Каэль увидел, как густой румянец заливает её щёки до самых кончиков ушей. Ухмылка сама собой сползла с его лица, сменившись мягким выражением.

— Вчера мы отлично провели время и хорошо отдохнули, — сказал он негромко. — Пойдём, и потом погуляем по городу.

Он терпеливо протянул ей руку ладонью вверх.

Мэллоди подняла глаза. В его взгляде не было ни насмешки, ни укора – только спокойствие и тепло. Поверив ему, она несмело вложила свои пальцы в его ладонь.

Но не успела она опомниться, как Каэль неожиданно дёрнул её на себя, прижал к боку и, по-доброму подшучивая, потащил вниз к лестнице. Только на ступенях он сбавил напор, бережно ведя её за руку, словно самое дорогое сокровище.

Непровозглашённая Богиня.

Они спустились в общий зал, надеясь на спокойный завтрак, но Ладал уже проснулся. Таверна была полна народу: купцы, горожане, заезжие молодчики. Стоило Каэлю ступить на последнюю ступень, как по залу пролетел шёпот, сменяющийся приветствиями.

— Слава наследнику! — доносилось со всех сторон.

Мэллоди, ослеплённая десятками любопытных взглядов, почувствовала, как ладонь Каэля жжёт её кожу. От неловкости она резко вырвала руку и поспешила к дальнему столику. Каэль нахмурился, но последовал за ней. Внимание толпы не ослабевало, и до слуха девушки долетел ядовитый шёпот:

— Кто это с ним? Очередная фаворитка? Что такая девица делает рядом с принцем?

Печать над сердцем запульсировала, отзываясь на несправедливость и обиду. Мэллоди судорожно повернулась боком, пытаясь скрыться от чужих глаз.

— Мэллоди, что-то не так? — Каэль заметил её бледность. Он тоже слышал эти вопросы, и его челюсть невольно сжалась.

— Пожалуйста, давай уйдём, — выдохнула она.

Недопив чай, они ловко выскользнули на улицу. Зимняя стужа мгновенно обдала их холодом, выветривая тепло напитка.

— Похоже, мы забыли, о зимнем холоде, — коротко бросил Каэль, пытаясь развеять напряжение, но прохожие продолжали оборачиваться на них.

Мэллоди сжалась, ей было уже не просто холодно, а невыносимо стыдно.

— Идём, — Каэль решительно взял её за руку и обошёл здание.

У входа во внутренний двор молоденькая служанка развешивала бельё. Увидев их, она испуганно подбежала:

— Ох, госпожа! Замёрзли? Что случилось?

— Проведи нас наверх другим путём, чтобы в зале никто не видел, — отрывисто приказал Каэль.

Служанка всё поняла без слов. Она торопливо вытерла руки о фартук и провела их через хозяйственные каморки к лестнице, на каждом шагу робко извиняясь.

Мэллоди стремглав поднялась к себе, Каэль едва поспевал следом.

— Постой! — окликнул он её у порога, но она скрылась в комнате.

Он постоял мгновение, переминаясь с ноги на ногу, а затем вошёл следом и плотно закрыл дверь. Мэллоди меряла комнату быстрыми, нервными шагами.

— Скажи мне, что тебя беспокоит. — тихо сказал он.

Она резко остановилась и бессильно присела на край кровати.

— Они все… они все разглядывают меня, Каэль! — выпалила она, глядя ему прямо в глаза. — Они шепчут: «кто она такая?» Никто ведь не знает, что я твоя суженая. Я сбежала сразу после обряда… Разве ты забыл?

Время в комнате замерло.

Сказанные слова тяжёлым камнем легли Каэлю на грудь.

В висках набатом застучало: «Никто не знает… я сбежала…». Всё тело принца словно окоченело. В груди стрельнуло такой острой болью, что он стиснул зубы до скрипа.

Он понял.

Он – наследник, его знает каждый ребёнок. А она? Из-за его поступка официальное представление новой Богини отложили. Совету пришлось лгать, скрывать её исчезновение. Для народа её не существует.

Она – лишь безымянная спутница в его тени.

Осознание собственной вины подкосило его. Каэль схватился руками за лицо и медленно осел на пол.

Мэллоди, забыв о своей обиде, тут же подскочила к нему и присела рядом.

— Каэль… что с тобой? Тебе плохо? — её руки легли на его колени.

Этот жест вырвал его из оцепенения. Он поднял на неё взгляд, полный горечи.

— Прости меня… — глухо сказал он. — Я не подумал, что в их глазах ты – никто.

— Каэль, — мягко остановила она его, — давай просто побудем здесь. А потом, когда соберёмся, я спущусь одна. И мы просто поедем. Так будет лучше – для всех.

Он видел её умоляющие глаза и понимал, что она права. Положение было скверным: принц с неизвестной девушкой – почва для злых слухов, способных обернуться бедой.

Каэль выпрямился. Медленно, возвращая себе самообладание.

— Ты права. Пока Совет не представит тебя официально, нам стоит быть осторожнее на людях. Это… ради тебя.

Он поднялся и помог встать ей. Они оба сели у окна: он – на подоконник, она – на стул, и стали молча разглядывать кипящий жизнью город.

Чтобы отвлечься, Каэль начал расспрашивать её о прогулках с друзьями в этом городе, и она начала рассказывать. Он слушал внимательно, но внутри него бушевал огонь. Гнев, который раньше подчинял его, вновь рвался наружу, но Каэль держал его стальной хваткой. Это причиняло почти физическую боль, но он не мог позволить себе снова сорваться. Не сейчас. Не с ней.

Глава 43. Щит Богини.

После долгого рассказа у окна, в комнате установилось странное, почти хрупкое равновесие. Мэллоди говорила о друзьях и так искренне улыбалась, что это помогло рассеять тень прошлых ошибок в душе Каэля, оставив в нём лишь тихую решимость. Они решили быть осторожными: пока Мэллоди ещё не явили миру, чужое внимание им было не нужно.

Увидев в окно, что возчик уже вывел экипаж, они быстро покинули таверну через заднюю дверь. Каэль на миг задержался, чтобы передать хозяину щедрую плату и извиниться за столь внезапный уход.

Он помог суженой сесть в карету, сам вскочил в седло, и они стремительно покинули город.

Как только они выехали за городские ворота, оба невольно выдохнули. Напряжение отступило.

Дорога впереди была густо запорошена свежим снегом, заставляя ехать медленно и осторожно. Мэллоди с тихим восторгом прильнула к окну – зимний лес за это время почти не изменился, разве что сменил яркую зелень на ослепительно-белые наряды. Каэль ехал впереди, вглядываясь в знакомые тропы, а тишина вокруг нарушалась лишь редким шорохом лесных обитателей.

Остаток пути скрасил эльф-возчик. Впечатления от города переполняли его, и он без умолку описывал Великий Фонтан.

— Гномы — истинные кудесники камня! — восхищался старик. — Так передать черты нашего Владыки и Богини… Потрясающе! А торговые лавки? Такого разнообразия товаров я и у эльфийских купцов не видывал.

Когда вдали показались знакомые очертания Академии, кони прибавили ход. Вскоре экипаж замер перед массивными воротами.

Каэль только потянулся к дверце кареты, но Мэллоди опередила его – она выпрыгнула из кареты, едва дождавшись остановки. Девушка не могла поверить глазам: она здесь! Она вернулась! В её глазах запылал огонь такого чистого счастья, что Каэль, наблюдая за ней со стороны, окончательно убедился – его выбор был единственно верным.

Массивные врата начали медленно открываться.

В проёме, на широкой лестнице у самого входа в Академию, показался ректор Маат в сопровождении Хранителя. По их лицам невозможно было понять, что они чувствуют: гнев, радость или суровое удивление. Но стоило Мэллоди протиснуться в едва открывшуюся щель ворот, как она, словно маленькая девчонка, сорвалась с места и помчалась через двор к лестнице.

Маат стоял на верхней ступени, ожидая. Все сомнения исчезли, когда он широко раскинул руки. Мэллоди влетела в его объятия, и он прижал её к себе так крепко, как прижимают родную дочь.

— Ты цела… Ты здорова! Как же я рад, — ректор выпустил её, взял за щёки, внимательно осматривая, а затем по-отечески потрепал её косички. — А ты выросла! И косы стали длиннее!

Он кружил её перед собой, сияя от облегчения.

— Какая красавица стала… А наряд! Вижу, драконья мода тебе к лицу, выглядишь взрослее. Только смотри у меня! — он слегка щёлкнул её по носу и вновь расплылся в улыбке. — Теперь я буду следить за тобой!

Все вокруг замерли, не зная, как реагировать на такой всплеск чувств. Хранитель лишь терпеливо вздохнул – он знал, сколько седых волос прибавилось у ректора за месяцы переживаний. Каэль же переглядывался с эльфом-возчиком, оба невольно ухмылялись, видя столь горячий приём.

— Прошу, проходите, согрейтесь, — Маат обратился к возчику. Эльф округлил глаза, начал было отнекиваться, но Хранитель уже по-хозяйски взял его за плечо и повёл внутрь.

— Мэллоди, догоняй! — крикнул Хранитель, намекая, что Каэлю и Ректору нужно поговорить наедине. Девушка, ахнув и извиняясь, метнулась следом за эльфами в тепло Академии.

Маат медленно повернулся к Каэлю. Его взгляд потемнел, улыбка мгновенно исчезла. Принц замер, ожидая холодного упрёка – ведь именно он преступил всё, что должен был защищать. Но дядя удивил его: он неожиданно схватил племянника за рукав, притянул к себе и обнял с такой силой, что у Каэля воздух вышел из лёгких.

— Охо-хо! Хотел бы я сказать, что ты возмужал, но нет, — проворчал Маат, держа его за плечи и глядя прямо в глаза. Каэль закашлялся, но в глубине зрачков дяди он увидел то, чего не чаял встретить: гордость и прощение. — С тобой нам придётся поработать.

Каэль понял: его не просто пустили обратно. Его приняли. Он смог очистить своё имя и вернуть доверие самого близкого человека. Тяжесть, давившая на сердце месяцами, наконец рухнула.

— Спасибо, дядя, — тихо прошептал он, обнимая Маата в ответ за всё: за поддержку, за отца и за предоставленный шанс.

Друг.

Маат распорядился, чтобы стража немедленно занялась экипажем и устроила лошадей, а сам повёл Каэля внутрь. Они шли по длинному коридору, где сейчас стояла непривычная тишина – все адепты были на занятиях. Принц то и дело оглядывался, его взгляд метался по переходам.

— За Мэллоди не переживай, — не оборачиваясь, бросил ректор, заметив беспокойство племянника. — Они с возчиком у Хранителя. Тот давно не общался с земляками, небось, уже вовсю потчует их чаем со сладостями. А мы пока поговорим.

Он остановился, внимательно посмотрел на Каэля и продолжил подниматься по лестнице.

— Брат сообщил мне о твоём решении. Поддерживаю и хвалю, Каэль. Вижу, что ты повзрослел и принял свой путь. — Маат тяжело вздохнул и, дойдя до своего кабинета, жестом пригласил принца войти.

— Теперь серьёзно, — он опустился в массивное кресло. Каэль присел напротив.

— Что-то не так, дядя? Почему ты вновь нахмурился?

В груди Каэля начала подниматься знакомая тревога – и предчувствие его не подвело. Маат заговорил о том, что скрывал даже от Короля. Он рассказал о покушении на Богиню: о времени, когда это произошло, и – самое главное – что они так и не узнали, кто за этим стоял.

Каэль слушал, опустив голову. На его лице заходили желваки, руки сцепились в замок так крепко, что костяшки побелели. Он сидел неподвижно, словно каменное изваяние.

— Каэль, — позвал ректор, закончив рассказ. — Они ушли глубоко в лес, и дальше следы обрываются. Несколько месяцев патрули эльфов и наши дежурные прочёсывали границы, но ничего не нашли. Они исчезли.

Принц не поднимал глаз.

— Каэль, — вновь позвал ректор. Принц поднял голову.

Ректор посмотрел на племянника и увидел в его глазах знакомый огонь. «Жаркий характер никуда не делся», — жёстко ухмыльнулся он про себя, но заметил и другое: невероятную крепость духа. Принц смотрел прямо, почти сквозь Маата, и только тяжёлое, прерывистое дыхание выдавало ярость, бушующую внутри.

— Что это значит? — голос принца прозвучал гулко и низко. — Кому понадобилось избавляться от Богини? И кто ещё знает о ней, кроме высшей знати?

— Прошу, предоставь расследование эльфам, которые этим занимаются, — осадил его Маат. — Твоя задача – быть рядом с ней. И ещё… ты потерял форму. Я направлю тебя на последний курс к стихийникам на боевое отделение. Кстати, там тебя поднатаскает твой «щит». Разве по другу не соскучился?

Каэль вскинул голову. Дарэн! Как он мог забыть в этой суматохе?

— Где он?! — грубо, почти выкрикнул принц, вскакивая с места.

Маат лишь ухмыльнулся, не обратив внимания на тон.

— В последнем крыле.

Каэль сорвался с места и вылетел из кабинета, не успев даже попрощаться. Он мчался со всех ног по переходам, мимо парка, не замечая ничего вокруг. Влетев в здание последнего крыла, он замер, озираясь.

Из-за поворота показалась группа адептов. Впереди шёл знакомый силуэт.

— Не может быть! — голос Дарэна разнёсся эхом по коридору.

Каэль обернулся. Навстречу ему бежал его единственный, лучший друг. В глазах принца полыхнула искра радости. Дарэн подскочил к нему, по-мальчишески горячо обхватил и даже приподнял над полом.

— Да ты исхудал! — хохотал он, хлопая Каэля по плечу.

Но тут он заметил группу адептов, застывших позади, и резко посерьёзнел. Отпустив принца, отступил на шаг, выпрямился и отвесил церемонный поклон, отдавая честь.

— Ваше Высочество.

Адепты оторопели. По коридору пролетел шёпот: «Наследник… принц Сурраны…». Поняв, кто перед ними, ребята разом склонились в глубоком поклоне.

— Добро пожаловать, Ваше Высочество! — хором отозвались они.

Каэль напустил на себя подобающую строгость и коротко кивнул в ответ.

— Дарэн, мы передадим мастеру, что ты задержишься, — окликнул друга высокий светлый эльф в богатой форме.

— Это кто? — приподнял бровь Каэль, глядя вслед парню.

— Из приближённых к эльфийскому Королю Силь’Лаэрии, — Дарэн снова улыбнулся своей широкой улыбкой и закинул руку на шею принца. — Да это правда ты! Только худой стал какой-то!

Каэль мгновенно сбросил маску принца, обхватил друга за шею и принялся теребить его отросшую шевелюру.

— Смотрю, ты волосы отрастил. — Засмеялся он.

Так, подшучивая и толкаясь, они дошли до комнаты Дарэна. Принц окинул взглядом жильё друга.

— Один? Почти как у господ.

— Садись, — Дарэн махнул на стул. — Рассказывай: когда прибыл? Почему вестей не было? И главное… мы возвращаемся в Сурру?

Каэль хитро прищурился.

— Нет. Мы остаёмся здесь. Ректор определил меня на ваш курс. Так что, — он посмотрел на пустующую кровать, — возможно, я стану твоим соседом.

Дарэн замер, часто моргая.

— Здесь?! Ты остаёшься здесь?! А… — его голос вдруг просветлел, — Мэллоди тоже с тобой?

Глаза друга так радостно заблестели, и он тут же подорвался, что Каэль мгновенно напрягся. Он медленно поднялся со стула, возвышаясь над Дарэном, и в его голосе прозвучала сталь:

— Стой. Куда это ты собрался? Ты забыл? Она – твоя Королева.

Дарэн на секунду сник, отступив, и примирительно поднял руки:

— Да, мой принц… вижу, ревность никуда не делась.

Но через мгновение он не выдержал и захохотал во весь голос.

Каэль понял, что друг просто подтрунивал над ним, и, вскипев от возмущения, бросился на него. Они повалились на кровать: принц раздавал шутливые тумаки, а Дарэн, ожидавший такой реакции, мастерски защищался, задыхаясь от смеха.

Долгожданная встреча…

Раздав важные поручения и обсудив с деканом дальнейшую судьбу принца, Маат спустился в покои Хранителя как раз в тот момент, когда эльф-возчик заканчивал очередной рассказ о лесных диковинках. Побеседовав с ними и отдав дань вежливости, он поднялся и кивнул Мэллоди, приглашая следовать за собой.

Он вёл её не в общежитие адептов, а в тихую, уединённую часть здания – крыло преподавателей. Остановившись у массивной двери, он повернулся к ней:

— Отныне это твоя комната, Мэллоди. Ты принята в Академию. Но с факультетом я определюсь позже. Жить ты будешь здесь. Таков порядок для Богини.

Мэллоди хотела было возразить, что хочет быть ближе к остальным, но Маат остановил её властным жестом руки.

— Об этом не должен знать никто, кроме узкого круга лиц. Официально ты – особая ученица под моим покровительством.

Он внимательно посмотрел на её растерянное лицо и вдруг заговорщицки поднял бровь:

— Ну, а теперь… спускайся в столовую. Ты ведь ещё помнишь, где она?

— Да! — выдохнула она, и её глаза мгновенно засияли.

— Вот и чудненько. Держи.

Маат вложил в её ладонь необычный камень-ключ, покрытый вязью охранных рун, и, не дожидаясь благодарности, вышел, оставив её одну. Мэллоди лишь мельком окинула взглядом свои новые покои – просторные и светлые, но сейчас они её не интересовали.

Едва дождавшись, пока шаги ректора стихнут в коридоре, она приложила камень к замку, заперла дверь и бросилась бежать. Подол платья мешал, дыхание сбивалось, но она не замечала ничего вокруг. Коридоры, лестницы, знакомые повороты – всё это мелькало перед глазами, как в тумане. Она так долго ждала этого момента. Титулы были ей безразличны – она просто хотела увидеть их. Своих друзей.

Она вылетела к дверям большой столовой, остановилась на мгновение, пытаясь унять колотящееся сердце, и решительно толкнула тяжёлые створки. Гул сотен голосов и звон посуды обрушились на неё.

Мэллоди застыла у входа, судорожно вцепившись пальцами в дверной косяк. Её взгляд лихорадочно бежал по рядам, ища знакомые лица, пока не споткнулся о тот самый стол у стены.

Там сидел Элерон. Он что-то увлечённо рассказывал, размахивая ложкой, а рядом, подперев головы руками, сидели остальные ребята. Они выглядели такими... обычными. Такими родными.

Элерон внезапно замолчал на полуслове – его взгляд упёрся в дверной проём. Ложка с глухим стуком выскользнула из пальцев и упала в тарелку.

— Не может быть, — прошептал он, и этот шёпот, казалось, перекрыл шум всего зала.

Друзья разом обернулись.

По столовой, словно волна, расползалась тишина: адепты за соседними столами поднимали головы, следуя за застывшим взглядом Элерона.

В самом дальнем, затенённом углу зала сидели Каэль и Дарэн, увлечённые разговором. Почувствовав перемену вокруг, Дарэн обернулся и застыл с кружкой в руке.

— Мэллоди, — прошептал он, не веря своим глазам, едва узнав её в этом наряде.

Услышав имя, принц посмотрел в сторону входа, куда был устремлён взгляд Дарэна. Его глаза сузились. Он увидел суженую – хрупкую фигурку в богатом платье, стоящую посреди замершего зала.

— МЭЛЛОДИ! — Элерон первым пришёл в себя. Он вскочил, опрокинув скамью, и бросился к ней. — Это правда ты?! Здесь!

Это стало сигналом. Все, кто был за столом, разом сорвались с мест. Они окружили её плотным кольцом, наперебой выкрикивая вопросы, пытаясь коснуться её, словно проверяя, что она здесь, настоящая, живая.

— Где ты была?! — плакала Дэи.

— Что на тебе за наряд? Ты выглядишь как... как принцесса! — восторженно шепнул Нэйрен.

Мэллоди стояла в центре этого шквала эмоций, её лицо озарилось тёплой улыбкой, но взгляд невольно метнулся в угол зала – туда, где сидел он.

Их взгляды встретились над головами ликующих друзей. Это был Каэль. Принц медленно поднялся – его гордая осанка, дорожный костюм и холодная уверенность резко выделялись на фоне адептов. Зал притих, а затем наполнился шёпотом: все узнали его.

Элерон, заметив, куда смотрит Мэллоди, резко обернулся и замер, загородив её собой. Радость на его лице сменилась холодом. Каэль.

Дарэн, почувствовав, что ситуация накаляется, встал рядом с Каэлем, положив руку ему на плечо.

Столкновение…

Гул в столовой смолк.

Мэллоди стояла, зажатая в тиски объятий своих друзей.

Дэи плакала, уткнувшись ей в плечо, а Брад и Нэйрен обступили её стеной, бросая на Каэля взгляды, полные нескрываемой ярости. Для них он оставался тем самым надменным гордецом, чей отказ едва не погубил их подругу.

Элерон сделал шаг вперёд, закрывая Мэллоди собой. Уверенно. Он смотрел прямо на принца, и в его глазах не было и тени того почтения, которое он проявлял в Аэст’Эланоре, спасая Каэлю жизнь. Там он выполнял долг, здесь – защищал своё.

Каэль медленно двинулся к ним. Каждый его шаг по каменным плитам отдавался в тишине гулким эхом. Дарэн шёл чуть позади, и его брови поползли вверх, когда он увидел, кто именно окружил Богиню.

— Элерон? Брад? — вполголоса изумился Дарэн. — Что здесь происходит?

— Мы её защищаем, Дарэн, — отчеканил Элерон, не сводя глаз с Каэля. — От него. Тебя здесь не ждали, принц.

Каэль остановился в двух шагах от них. Его взгляд упал на руку Элерона, сжимавшую пальцы Мэллоди, и в глазах полыхнуло опасное зарево.

Желваки на его лице заходили ходуном. Он почувствовал, как внутри заворочался огонь, требуя выхода.

Каэль ещё не знал, что эти ребята провели месяцы в изнурительных тренировках под руководством Дарэна, что они принесли клятву и стали невидимым щитом Богини. Для него это были просто дерзкие адепты, мешающие ему подойти к своей суженой.

— Отпусти руку, — голос Каэля был тихим, но в нём слышался звон стали. — Сейчас же.

Мэллоди почувствовала, как между мужчинами натягивается невидимая струна. Она рванулась вперёд, высвобождаясь из круга друзей и освобождая свою руку.

— Перестаньте! — прошептала она, переводя взгляд с Элерона на Каэля. — Элерон, он… Он изменился!

Брад и Нэйрен переглянулись с явным недоверием.

— Ты слишком добра к нему, Мэл, — бросил Нэйрен, сжимая кулаки. — Мы помним, как ты чуть не сгорела из-за его отказа.

Мэллоди оторопела. Её глаза расширились.

— Вы… вы знаете? — прошептала она, оглядывая друзей. — Откуда? Я же никому...

— Дарэн рассказал нам всё, — жёстко ответил Элерон.

Дарэн, услышав своё имя, поднял руки в примирительном жесте.

— Подождите... — он осторожно посмотрел на Каэля, потом на ребят. — Я учил их защищать Богиню. Это правда. Но…

— И мы не позволим ему снова причинить ей боль, — твёрдо перебил Элерон, снова делая шаг к Мэллоди, игнорируя тяжёлый взгляд принца. — Будь он хоть трижды наследником и суженым.

Каэль сделал резкий вдох, и температура вокруг них заметно подскочила. Огонь внутри рвался наружу. Его бесило, что прошлое снова встало между ними. Его бесило, как уверенно Элерон говорит о Мэллоди.

— Дарэн, — не оборачиваясь, холодно произнёс Каэль. — Объясни своим ученикам, кому они дерзят.

— Боюсь, Каэль, — Дарэн неловко кашлянул, видя, что ситуация выходит из-под контроля, — что они поклялись Богине. Не короне.

Мэллоди смотрела на них – на Элерона с его яростной защитой, на Каэля с его едва сдерживаемым огнём, на Дарэна, застывшего между ними. «Она не понимала половины сказанного: щит, клятва, Дарэн рассказал. Когда?.. Почему?»

Но одно она понимала точно: мирной жизни в Академии не будет.

Урок для всех.

Напряжение в столовой достигло предела. Все адепты, затаив дыхание, следили за противостоянием. Кто первым сорвётся – наследный принц или молодой маг?

Воздух вокруг Каэля начал мелко дрожать от жара, а Элерон уже коснулся ладонью плеча Мэллоди, словно собираясь увести её прочь. Но в тот момент, когда тишина стала звенящей, тяжёлые створки боковой двери распахнулись с грохотом, заставив всех вздрогнуть.

— Что здесь за столпотворение? — голос холодный и отчётливый, как удар плети о камень, прорезал тишину зала. — Последний курс стихийников! Почему вы всё ещё здесь, а не на полигоне?

В зал вошёл Декан Маарел’Аэль – высокий светлый эльф с серебристыми волосами и ясными серо-голубыми глазами. Он был облачён в длинную, струящуюся мантию цвета лунного света, изящно расшитую звёздными символами. Разрезы по бокам и свободные рукава позволяли ему легко двигаться, а каждое движение словно озаряло пространство вокруг. Он излучал спокойную, холодную уверенность, свойственную декану факультета стихий.

Адепты мгновенно отпрянули друг от друга. Брад и Дэи застыли в оцепенении.

Маарел’Аэль твёрдым шагом подошёл к стоявшим. Остановился между Каэлем и Элероном, небрежно отодвинув последнего в сторону, будто тот был пустой помехой.

— Декан, мы... — начал было Элерон, но Маарел’Аэль пресёк его взмахом руки.

— Избавьте меня от оправданий, Элерон. Ваша задача – тренировки, а не препирательство в столовой. Уходите. Живо!

Друзья Мэллоди, бросив на Каэля взгляды, полные немого обещания отомстить, вынуждены были подчиниться. Они неохотно отступили, уводя Мэллоди, но Декан снова заговорил, заставив всех замереть:

— Юная леди, — он кивнул Мэллоди, — ректор ждёт вас в библиотеке через четверть часа. Не опаздывайте.

Мэллоди бросила быстрый, взволнованный взгляд на Каэля, но тот стоял неподвижно, сложив руки на груди и сверля взглядом Декана.

Когда друзья увели её, Маарел’Аэль наконец повернулся к принцу.

— А вы, молодой человек, — Декан смерил Каэля оценивающим взглядом с ног до головы, — полагаю, и есть тот самый «дополнительный ученик», о котором предупредил меня ректор?

Каэль дёрнул подбородком, его глаза сузились.

— Я – Каэль Фэнаррис. И я здесь не для того, чтобы меня так называли.

Маарел’Аэль лишь сухо хмыкнул, в его глазах блеснула искра ехидства.

— Титулы оставьте за воротами, Ваше Высочество. Здесь вы – адепт с запущенными навыками и необузданным характером. Дарэн! — он окликнул щита, который всё это время старался казаться невидимым. — Забирай своего друга. Через пять минут жду обоих на северном полигоне. Посмотрим, осталось ли в этом принце хоть что-то, кроме гордости.

Дарэн быстро подошёл к Каэлю и легонько подтолкнул его к выходу, пока тот не успел сказать что-то, о чём пожалеет.

— Идём, Каэль, — шепнул он. — С Деканом лучше не спорить. Он не оставит тебе покоя, пока не сломает.

Каэль бросил последний взгляд на закрывшиеся двери, за которыми скрылась Мэллоди. В его душе бушевал шторм: ревность к Элерону, обида на друга и осознание того, что в Академии он больше не всевластный принц, а всего лишь ученик, которому предстоит вновь доказать своё право быть рядом с Богиней.

После долгого рассказа у окна в комнате установилось странное, почти хрупкое равновесие. Мэллоди говорила о друзьях и так искренне улыбалась, что это помогло рассеять тень прошлых ошибок в душе Каэля, оставив в нём лишь тихую решимость. Они решили быть осторожными: пока Мэллоди ещё не явили миру, чужое внимание им было не нужно.

Увидев в окно, что возчик уже вывел экипаж, они быстро покинули таверну через заднюю дверь. Каэль на миг задержался, чтобы передать хозяину щедрую плату и извиниться за столь внезапный уход.

Он помог суженой сесть в карету, сам вскочил в седло, и они стремительно покинули город.

Как только они выехали за городские ворота, оба невольно выдохнули. Напряжение отступило.

Дорога впереди была густо запорошена свежим снегом, заставляя ехать медленно и осторожно. Мэллоди с тихим восторгом прильнула к окну – зимний лес за это время почти не изменился, разве что сменил яркую зелень на ослепительно-белые наряды. Каэль ехал впереди, вглядываясь в знакомые тропы, а тишина вокруг нарушалась лишь редким шорохом лесных обитателей.

Остаток пути скрасил эльф-возчик. Впечатления от города переполняли его, и он без умолку описывал Великий Фонтан.

— Гномы — истинные кудесники камня! — восхищался старик. — Так передать черты нашего Владыки и Богини… Потрясающе! А торговые лавки? Такого разнообразия товаров я и у эльфийских купцов не видывал.

Когда вдали показались знакомые очертания Академии, кони прибавили ход. Вскоре экипаж замер перед массивными воротами.

Каэль только потянулся к дверце кареты, но Мэллоди опередила его – она выпрыгнула из кареты, едва дождавшись остановки. Девушка не могла поверить глазам: она здесь! Она вернулась! В её глазах запылал огонь такого чистого счастья, что Каэль, наблюдая за ней со стороны, окончательно убедился – его выбор был единственно верным.

Массивные врата начали медленно открываться.

В проёме, на широкой лестнице у самого входа в Академию, показался ректор Маат в сопровождении Хранителя. По их лицам невозможно было понять, что они чувствуют: гнев, радость или суровое удивление. Но стоило Мэллоди протиснуться в едва открывшуюся щель ворот, как она, словно маленькая девчонка, сорвалась с места и помчалась через двор к лестнице.

Маат стоял на верхней ступени, ожидая. Все сомнения исчезли, когда он широко раскинул руки. Мэллоди влетела в его объятия, и он прижал её к себе так крепко, как прижимают родную дочь.

— Ты цела… Ты здорова! Как же я рад, — ректор выпустил её, взял за щёки, внимательно осматривая, а затем по-отечески потрепал её косички. — А ты выросла! И косы стали длиннее!

Он кружил её перед собой, сияя от облегчения.

— Какая красавица стала… А наряд! Вижу, драконья мода тебе к лицу, выглядишь взрослее. Только смотри у меня! — он слегка щёлкнул её по носу и вновь расплылся в улыбке. — Теперь я буду следить за тобой!

Все вокруг замерли, не зная, как реагировать на такой всплеск чувств. Хранитель лишь терпеливо вздохнул – он знал, сколько седых волос прибавилось у ректора за месяцы переживаний. Каэль же переглядывался с эльфом-возчиком, оба невольно ухмылялись, видя столь горячий приём.

— Прошу, проходите, согрейтесь, — Маат обратился к возчику. Эльф округлил глаза, начал было отнекиваться, но Хранитель уже по-хозяйски взял его за плечо и повёл внутрь.

— Мэллоди, догоняй! — крикнул Хранитель, намекая, что Каэлю и Ректору нужно поговорить наедине. Девушка, ахнув и извиняясь, метнулась следом за эльфами в тепло Академии.

Маат медленно повернулся к Каэлю. Его взгляд потемнел, улыбка мгновенно исчезла. Принц замер, ожидая холодного упрёка – ведь именно он преступил всё, что должен был защищать. Но дядя удивил его: он неожиданно схватил племянника за рукав, притянул к себе и обнял с такой силой, что у Каэля воздух вышел из лёгких.

— Охо-хо! Хотел бы я сказать, что ты возмужал, но нет, — проворчал Маат, держа его за плечи и глядя прямо в глаза. Каэль закашлялся, но в глубине зрачков дяди он увидел то, чего не чаял встретить: гордость и прощение. — С тобой нам придётся поработать.

Каэль понял: его не просто пустили обратно. Его приняли. Он смог очистить своё имя и вернуть доверие самого близкого человека. Тяжесть, давившая на сердце месяцами, наконец рухнула.

— Спасибо, дядя, — тихо прошептал он, обнимая Маата в ответ за всё: за поддержку, за отца и за предоставленный шанс.

Друг.

Маат распорядился, чтобы стража немедленно занялась экипажем и устроила лошадей, а сам повёл Каэля внутрь. Они шли по длинному коридору, где сейчас стояла непривычная тишина – все адепты были на занятиях. Принц то и дело оглядывался, его взгляд метался по переходам.

— За Мэллоди не переживай, — не оборачиваясь, бросил ректор, заметив беспокойство племянника. — Они с возчиком у Хранителя. Тот давно не общался с земляками, небось, уже вовсю потчует их чаем со сладостями. А мы пока поговорим.

Он остановился, внимательно посмотрел на Каэля и продолжил подниматься по лестнице.

— Брат сообщил мне о твоём решении. Поддерживаю и хвалю, Каэль. Вижу, что ты повзрослел и принял свой путь. — Маат тяжело вздохнул и, дойдя до своего кабинета, жестом пригласил принца войти.

— Теперь серьёзно, — он опустился в массивное кресло. Каэль присел напротив.

— Что-то не так, дядя? Почему ты вновь нахмурился?

В груди Каэля начала подниматься знакомая тревога – и предчувствие его не подвело. Маат заговорил о том, что скрывал даже от Короля. Он рассказал о покушении на Богиню: о времени, когда это произошло, и – самое главное – что они так и не узнали, кто за этим стоял.

Каэль слушал, опустив голову. На его лице заходили желваки, руки сцепились в замок так крепко, что костяшки побелели. Он сидел неподвижно, словно каменное изваяние.

— Каэль, — позвал ректор, закончив рассказ. — Они ушли глубоко в лес, и дальше следы обрываются. Несколько месяцев патрули эльфов и наши дежурные прочёсывали границы, но ничего не нашли. Они исчезли.

Принц не поднимал глаз.

— Каэль, — вновь позвал ректор. Принц поднял голову.

Ректор посмотрел на племянника и увидел в его глазах знакомый огонь. «Жаркий характер никуда не делся», — жёстко ухмыльнулся он про себя, но заметил и другое: невероятную крепость духа. Принц смотрел прямо, почти сквозь Маата, и только тяжёлое, прерывистое дыхание выдавало ярость, бушующую внутри.

— Что это значит? — голос принца прозвучал гулко и низко. — Кому понадобилось избавляться от Богини? И кто ещё знает о ней, кроме высшей знати?

— Прошу, предоставь расследование эльфам, которые этим занимаются, — осадил его Маат. — Твоя задача – быть рядом с ней. И ещё… ты потерял форму. Я направлю тебя на последний курс к стихийникам на боевое отделение. Кстати, там тебя поднатаскает твой «щит». Разве по другу не соскучился?

Каэль вскинул голову. Дарэн! Как он мог забыть в этой суматохе?

— Где он?! — грубо, почти выкрикнул принц, вскакивая с места.

Маат лишь ухмыльнулся, не обратив внимания на тон.

— В последнем крыле.

Каэль сорвался с места и вылетел из кабинета, не успев даже попрощаться. Он мчался со всех ног по переходам, мимо парка, не замечая ничего вокруг. Влетев в здание последнего крыла, он замер, озираясь.

Из-за поворота показалась группа адептов. Впереди шёл знакомый силуэт.

— Не может быть! — голос Дарэна разнёсся эхом по коридору.

Каэль обернулся. Навстречу ему бежал его единственный, лучший друг. В глазах принца полыхнула искра радости. Дарэн подскочил к нему, по-мальчишески горячо обхватил и даже приподнял над полом.

— Да ты исхудал! — хохотал он, хлопая Каэля по плечу.

Но тут он заметил группу адептов, застывших позади, и резко посерьёзнел. Отпустив принца, отступил на шаг, выпрямился и отвесил церемонный поклон, отдавая честь.

— Ваше Высочество.

Адепты оторопели. По коридору пролетел шёпот: «Наследник… принц Сурраны…». Поняв, кто перед ними, ребята разом склонились в глубоком поклоне.

— Добро пожаловать, Ваше Высочество! — хором отозвались они.

Каэль напустил на себя подобающую строгость и коротко кивнул в ответ.

— Дарэн, мы передадим мастеру, что ты задержишься, — окликнул друга высокий светлый эльф в богатой форме.

— Это кто? — приподнял бровь Каэль, глядя вслед парню.

— Из приближённых к эльфийскому Королю Силь’Лаэрии, — Дарэн снова улыбнулся своей широкой улыбкой и закинул руку на шею принца. — Да это правда ты! Только худой стал какой-то!

Каэль мгновенно сбросил маску принца, обхватил друга за шею и принялся теребить его отросшую шевелюру.

— Смотрю, ты волосы отрастил. — Засмеялся он.

Так, подшучивая и толкаясь, они дошли до комнаты Дарэна. Принц окинул взглядом жильё друга.

— Один? Почти как у господ.

— Садись, — Дарэн махнул на стул. — Рассказывай: когда прибыл? Почему вестей не было? И главное… мы возвращаемся в Сурру?

Каэль хитро прищурился.

— Нет. Мы остаёмся здесь. Ректор определил меня на ваш курс. Так что, — он посмотрел на пустующую кровать, — возможно, я стану твоим соседом.

Дарэн замер, часто моргая.

— Здесь?! Ты остаёшься здесь?! А… — его голос вдруг просветлел, — Мэллоди тоже с тобой?

Глаза друга так радостно заблестели, и он тут же подорвался, что Каэль мгновенно напрягся. Он медленно поднялся со стула, возвышаясь над Дарэном, и в его голосе прозвучала сталь:

— Стой. Куда это ты собрался? Ты забыл? Она – твоя Королева.

Дарэн на секунду сник, отступив, и примирительно поднял руки:

— Да, мой принц… вижу, ревность никуда не делась.

Но через мгновение он не выдержал и захохотал во весь голос.

Каэль понял, что друг просто подтрунивал над ним, и, вскипев от возмущения, бросился на него. Они повалились на кровать: принц раздавал шутливые тумаки, а Дарэн, ожидавший такой реакции, мастерски защищался, задыхаясь от смеха.

Долгожданная встреча…

Раздав важные поручения и обсудив с деканом дальнейшую судьбу принца, Маат спустился в покои Хранителя как раз в тот момент, когда эльф-возчик заканчивал очередной рассказ о лесных диковинках. Побеседовав с ними и отдав дань вежливости, он поднялся и кивнул Мэллоди, приглашая следовать за собой.

Он вёл её не в общежитие адептов, а в тихую, уединённую часть здания – крыло преподавателей. Остановившись у массивной двери, он повернулся к ней:

— Отныне это твоя комната, Мэллоди. Ты принята в Академию. Но с факультетом я определюсь позже. Жить ты будешь здесь. Таков порядок для Богини.

Мэллоди хотела было возразить, что хочет быть ближе к остальным, но Маат остановил её властным жестом руки.

— Об этом не должен знать никто, кроме узкого круга лиц. Официально ты – особая ученица под моим покровительством.

Он внимательно посмотрел на её растерянное лицо и вдруг заговорщицки поднял бровь:

— Ну, а теперь… спускайся в столовую. Ты ведь ещё помнишь, где она?

— Да! — выдохнула она, и её глаза мгновенно засияли.

— Вот и чудненько. Держи.

Маат вложил в её ладонь необычный камень-ключ, покрытый вязью охранных рун, и, не дожидаясь благодарности, вышел, оставив её одну. Мэллоди лишь мельком окинула взглядом свои новые покои – просторные и светлые, но сейчас они её не интересовали.

Едва дождавшись, пока шаги ректора стихнут в коридоре, она приложила камень к замку, заперла дверь и бросилась бежать. Подол платья мешал, дыхание сбивалось, но она не замечала ничего вокруг. Коридоры, лестницы, знакомые повороты – всё это мелькало перед глазами, как в тумане. Она так долго ждала этого момента. Титулы были ей безразличны – она просто хотела увидеть их. Своих друзей.

Она вылетела к дверям большой столовой, остановилась на мгновение, пытаясь унять колотящееся сердце, и решительно толкнула тяжёлые створки. Гул сотен голосов и звон посуды обрушились на неё.

Мэллоди застыла у входа, судорожно вцепившись пальцами в дверной косяк. Её взгляд лихорадочно бежал по рядам, ища знакомые лица, пока не споткнулся о тот самый стол у стены.

Там сидел Элерон. Он что-то увлечённо рассказывал, размахивая ложкой, а рядом, подперев головы руками, сидели остальные ребята. Они выглядели такими... обычными. Такими родными.

Элерон внезапно замолчал на полуслове – его взгляд упёрся в дверной проём. Ложка с глухим стуком выскользнула из пальцев и упала в тарелку.

— Не может быть, — прошептал он, и этот шёпот, казалось, перекрыл шум всего зала.

Друзья разом обернулись.

По столовой, словно волна, расползалась тишина: адепты за соседними столами поднимали головы, следуя за застывшим взглядом Элерона.

В самом дальнем, затенённом углу зала сидели Каэль и Дарэн, увлечённые разговором. Почувствовав перемену вокруг, Дарэн обернулся и застыл с кружкой в руке.

— Мэллоди, — прошептал он, не веря своим глазам, едва узнав её в этом наряде.

Услышав имя, принц посмотрел в сторону входа, куда был устремлён взгляд Дарэна. Его глаза сузились. Он увидел суженую – хрупкую фигурку в богатом платье, стоящую посреди замершего зала.

— МЭЛЛОДИ! — Элерон первым пришёл в себя. Он вскочил, опрокинув скамью, и бросился к ней. — Это правда ты?! Здесь!

Это стало сигналом. Все, кто был за столом, разом сорвались с мест. Они окружили её плотным кольцом, наперебой выкрикивая вопросы, пытаясь коснуться её, словно проверяя, что она здесь, настоящая, живая.

— Где ты была?! — плакала Дэи.

— Что на тебе за наряд? Ты выглядишь как... как принцесса! — восторженно шепнул Нэйрен.

Мэллоди стояла в центре этого шквала эмоций, её лицо озарилось тёплой улыбкой, но взгляд невольно метнулся в угол зала – туда, где сидел он.

Их взгляды встретились над головами ликующих друзей. Это был Каэль. Принц медленно поднялся – его гордая осанка, дорожный костюм и холодная уверенность резко выделялись на фоне адептов. Зал притих, а затем наполнился шёпотом: все узнали его.

Элерон, заметив, куда смотрит Мэллоди, резко обернулся и замер, загородив её собой. Радость на его лице сменилась холодом. Каэль.

Дарэн, почувствовав, что ситуация накаляется, встал рядом с Каэлем, положив руку ему на плечо.

Столкновение…

Гул в столовой смолк.

Мэллоди стояла, зажатая в тиски объятий своих друзей.

Дэи плакала, уткнувшись ей в плечо, а Брад и Нэйрен обступили её стеной, бросая на Каэля взгляды, полные нескрываемой ярости. Для них он оставался тем самым надменным гордецом, чей отказ едва не погубил их подругу.

Элерон сделал шаг вперёд, закрывая Мэллоди собой. Уверенно. Он смотрел прямо на принца, и в его глазах не было и тени того почтения, которое он проявлял в Аэст’Эланоре, спасая Каэлю жизнь. Там он выполнял долг, здесь – защищал своё.

Каэль медленно двинулся к ним. Каждый его шаг по каменным плитам отдавался в тишине гулким эхом. Дарэн шёл чуть позади, и его брови поползли вверх, когда он увидел, кто именно окружил Богиню.

— Элерон? Брад? — вполголоса изумился Дарэн. — Что здесь происходит?

— Мы её защищаем, Дарэн, — отчеканил Элерон, не сводя глаз с Каэля. — От него. Тебя здесь не ждали, принц.

Каэль остановился в двух шагах от них. Его взгляд упал на руку Элерона, сжимавшую пальцы Мэллоди, и в глазах полыхнуло опасное зарево.

Желваки на его лице заходили ходуном. Он почувствовал, как внутри заворочался огонь, требуя выхода.

Каэль ещё не знал, что эти ребята провели месяцы в изнурительных тренировках под руководством Дарэна, что они принесли клятву и стали невидимым щитом Богини. Для него это были просто дерзкие адепты, мешающие ему подойти к своей суженой.

— Отпусти руку, — голос Каэля был тихим, но в нём слышался звон стали. — Сейчас же.

Мэллоди почувствовала, как между мужчинами натягивается невидимая струна. Она рванулась вперёд, высвобождаясь из круга друзей и освобождая свою руку.

— Перестаньте! — прошептала она, переводя взгляд с Элерона на Каэля. — Элерон, он… Он изменился!

Брад и Нэйрен переглянулись с явным недоверием.

— Ты слишком добра к нему, Мэл, — бросил Нэйрен, сжимая кулаки. — Мы помним, как ты чуть не сгорела из-за его отказа.

Мэллоди оторопела. Её глаза расширились.

— Вы… вы знаете? — прошептала она, оглядывая друзей. — Откуда? Я же никому...

— Дарэн рассказал нам всё, — жёстко ответил Элерон.

Дарэн, услышав своё имя, поднял руки в примирительном жесте.

— Подождите... — он осторожно посмотрел на Каэля, потом на ребят. — Я учил их защищать Богиню. Это правда. Но…

— И мы не позволим ему снова причинить ей боль, — твёрдо перебил Элерон, снова делая шаг к Мэллоди, игнорируя тяжёлый взгляд принца. — Будь он хоть трижды наследником и суженым.

Каэль сделал резкий вдох, и температура вокруг них заметно подскочила. Огонь внутри рвался наружу. Его бесило, что прошлое снова встало между ними. Его бесило, как уверенно Элерон говорит о Мэллоди.

— Дарэн, — не оборачиваясь, холодно произнёс Каэль. — Объясни своим ученикам, кому они дерзят.

— Боюсь, Каэль, — Дарэн неловко кашлянул, видя, что ситуация выходит из-под контроля, — что они поклялись Богине. Не короне.

Мэллоди смотрела на них – на Элерона с его яростной защитой, на Каэля с его едва сдерживаемым огнём, на Дарэна, застывшего между ними. «Она не понимала половины сказанного: щит, клятва, Дарэн рассказал. Когда?.. Почему?»

Но одно она понимала точно: мирной жизни в Академии не будет.

Урок для всех.

Напряжение в столовой достигло предела. Все адепты, затаив дыхание, следили за противостоянием. Кто первым сорвётся – наследный принц или молодой маг?

Воздух вокруг Каэля начал мелко дрожать от жара, а Элерон уже коснулся ладонью плеча Мэллоди, словно собираясь увести её прочь. Но в тот момент, когда тишина стала звенящей, тяжёлые створки боковой двери распахнулись с грохотом, заставив всех вздрогнуть.

— Что здесь за столпотворение? — голос холодный и отчётливый, как удар плети о камень, прорезал тишину зала. — Последний курс стихийников! Почему вы всё ещё здесь, а не на полигоне?

В зал вошёл Декан Маарел’Аэль – высокий светлый эльф с серебристыми волосами и ясными серо-голубыми глазами. Он был облачён в длинную, струящуюся мантию цвета лунного света, изящно расшитую звёздными символами. Разрезы по бокам и свободные рукава позволяли ему легко двигаться, а каждое движение словно озаряло пространство вокруг. Он излучал спокойную, холодную уверенность, свойственную декану факультета стихий.

Адепты мгновенно отпрянули друг от друга. Брад и Дэи застыли в оцепенении.

Маарел’Аэль твёрдым шагом подошёл к стоявшим. Остановился между Каэлем и Элероном, небрежно отодвинув последнего в сторону, будто тот был пустой помехой.

— Декан, мы... — начал было Элерон, но Маарел’Аэль пресёк его взмахом руки.

— Избавьте меня от оправданий, Элерон. Ваша задача – тренировки, а не препирательство в столовой. Уходите. Живо!

Друзья Мэллоди, бросив на Каэля взгляды, полные немого обещания отомстить, вынуждены были подчиниться. Они неохотно отступили, уводя Мэллоди, но Декан снова заговорил, заставив всех замереть:

— Юная леди, — он кивнул Мэллоди, — ректор ждёт вас в библиотеке через четверть часа. Не опаздывайте.

Мэллоди бросила быстрый, взволнованный взгляд на Каэля, но тот стоял неподвижно, сложив руки на груди и сверля взглядом Декана.

Когда друзья увели её, Маарел’Аэль наконец повернулся к принцу.

— А вы, молодой человек, — Декан смерил Каэля оценивающим взглядом с ног до головы, — полагаю, и есть тот самый «дополнительный ученик», о котором предупредил меня ректор?

Каэль дёрнул подбородком, его глаза сузились.

— Я – Каэль Фэнаррис. И я здесь не для того, чтобы меня так называли.

Маарел’Аэль лишь сухо хмыкнул, в его глазах блеснула искра ехидства.

— Титулы оставьте за воротами, Ваше Высочество. Здесь вы – адепт с запущенными навыками и необузданным характером. Дарэн! — он окликнул щита, который всё это время старался казаться невидимым. — Забирай своего друга. Через пять минут жду обоих на северном полигоне. Посмотрим, осталось ли в этом принце хоть что-то, кроме гордости.

Дарэн быстро подошёл к Каэлю и легонько подтолкнул его к выходу, пока тот не успел сказать что-то, о чём пожалеет.

— Идём, Каэль, — шепнул он. — С Деканом лучше не спорить. Он не оставит тебе покоя, пока не сломает.

Каэль бросил последний взгляд на закрывшиеся двери, за которыми скрылась Мэллоди. В его душе бушевал шторм: ревность к Элерону, обида на друга и осознание того, что в Академии он больше не всевластный принц, а всего лишь ученик, которому предстоит вновь доказать своё право быть рядом с Богиней.

Глава 44. Перемирие.

За дверями.

Как только тяжёлые двери столовой закрылись, шум за ними оборвался, и коридор накрыло плотной тишиной. Воздух всё ещё дрожал от недавней стычки.

Мэллоди уводили почти бережно, будто боялись снова потерять: Брад шёл слева, Дэи и Нэйрен справа, а Элерон шагал впереди быстрым, нервным шагом – пытаясь уйти от собственных мыслей. Но, свернув в коридор, ведущий к библиотеке, он резко остановился.

— Подожди, — голос у него сорвался на низкий, напряжённый. Он обернулся к Мэллоди, глаза горели. — Нам нужно поговорить.

Мэллоди чуть отступила назад. Губы дрогнули, но слова так и не вышли. Она не знала, что сказать. Всё внутри было спутано: откуда они знают правду? Что рассказал Дарэн? Что за «щит»? Почему все говорят так уверенно, будто жили рядом с ней всё это время? Она написала друзьям честно… но поверхностно. А они знали слишком многое.

Элерон видел её растерянность, но был на взводе – и уже не мог остановиться.

— Мэлл… — начал он, пытаясь выбрать слова. Но не успел.

Коридор прорезал строгий, холодный голос:

— Богиня.

Все вздрогнули и повернулись.

В конце коридора была открыта дверь, а в ней – ректор Маат. Он стоял, упёршись руками в бока. Золотая вышивка на мантии сверкнула в свете кристаллов.

Он выглядел так, словно готов был отчитывать целый курс.

— Чего стоите? — голос был сухим, резким. — Немедленно по занятиям. Богине нужно сначала освоиться, получить форму адепта. Наговоритесь ещё!

И, разворачиваясь, Маат скрылся обратно, оставив за собой открытую дверь и дрожащую тишину.

Друзья переглянулись. Их пыл мгновенно поутих.

Дэи первой выдохнула и попыталась улыбнуться:

— Ну… что ж. Увидимся позже. Если не побежим – нам от Декана не поздоровится. — Лицо её на миг погрустнело, но она подмигнула Мэллоди, схватила Брада за рукав и, едва ли не волоком, потащила его прочь. Нэйрен буркнул что-то недовольное, но последовал за ними.

Элерон остался.

Он стоял неподвижно, будто застрял между тем, что хотел сказать, и тем, что уже было поздно говорить. Он взял себя в руки, но уходить молча ему было тяжело – Мэллоди это чувствовала.

Она опустила взгляд. Голос прозвучал хрипло:

— Я пойду… — она кивнула, больше для себя, чем для него. — Меня ждут.

Подняв подол платья, она поспешила по коридору – к Маату, к библиотеке, к новым вопросам, оставляя Элерона один на один с его бурлящими мыслями.

Сбивчиво дыша, она вошла в библиотеку. Тяжёлая дверь закрылась за её спиной, и двое мужчин у дальнего стола подняли на неё взгляды.

Маат стоял, опёршись ладонью о столешницу, и что-то, по-видимому, обсуждал с невысоким существом… гномом?

Нет – старым гномом. Настолько старым, что его борода падала каскадом до пола, а морщины были такими глубокими, что невозможно было понять, сколько за ними спрятано лет.

Гном оценил её строгим взглядом, но не неприятным – и вдруг оживился:

— А вот и наша Богиня! — голос прозвучал хрипло, но бодро. — Добро пожаловать обратно, дитя.

Мэллоди смутилась, слегка поклонившись.

Маат жестом подозвал её ближе:

— Познакомься. Это Старший Хранитель знаний Хармун Парфгвар. Он заведует библиотекой Академии. И лучшего хранителя знаний тебе не найти.

Гном важно тряхнул бородой, но улыбка сделала его суровый образ почти домашним.

— Писания для вас, Богиня, я уже подобрал, — живо сказал он и ловко, несмотря на возраст, притянул к себе увесистую стопку свитков и книг. — По просьбе ректора. Вот самое необходимое: основы, история, символы, ритуалы… и то, о чём вы, возможно, не догадываетесь.

Он подмигнул, будто знал больше, чем говорил.

Но прежде, чем Мэллоди успела ответить, она заметила на столе знакомые корешки и невольно указала:

— Но… у меня же всё это было. Эти свитки… вот эти книги… — она чуть коснулась пергамента.

В этот миг Маат резко нахмурился. Губы его сжались в тонкую линию. Он переглянулся со Хармуном – слишком быстро, чтобы это не заметить.

— У тебя всё убрали, — наконец сказал он, всё ещё хмурясь.

— Но зачем? — Мэллоди растерялась.

Маат выдохнул, расслабляя складки на лбу:

— Потому что тебе надобно учиться по первоисточникам, чья сохранность безупречна. Нужны материалы в хорошем состоянии. Старые… не подошли бы.

Гном виновато почесал бороду, но глаза его блеснули странно – как будто это была не вся правда.

Мэллоди поймала этот взгляд и почувствовала, как в груди кольнуло: что-то скрывают. Но что – понять она не могла. Мысль мелькнула: «Ну забрали… меня не было столько месяцев». Но ощущение укола осталось.

Маат мягко коснулся её плеча:

— Богиня. Я помогу вам донести. Если понадобится ещё – обращайтесь к Хармуну.

Старик поклонился неожиданно грациозно:

— Прошу, — протянул он свитки с рунами и чертежами. — Всё для вас собрано лично.

Мэллоди взяла свитки – движения её были почти автоматическими. В голове путалось слишком многое.

Маат направился к выходу, забрав часть книг, и она поспешила за ним.

За дверью ректор снова стал собранным, официальным:

— Идёмте. Запоминайте дорогу. С утра вы должны уже без помощи перемещаться по корпусам.

Они шагали по длинному коридору, и каждое слово Маата было выверено:

— И помните: никому не говорите, где ваша комната. — Он бросил короткий взгляд. — В особенности принцу.

Хмыкнул так, что Мэллоди не нашла, что ответить.

И всю дорогу назад ректор не произнёс ни звука – будто обдумывал что-то тягостное. У её двери он остановился, взял её свитки и вошёл вместе, чтобы оставить стопку на столе.

Ничего не говоря, он вышел и тихо притворил дверь.

Тишина опустилась резко и тяжело.

Комната отозвалась на её присутствие: кристаллы в нишах мягко вспыхнули голубым светом. Она огляделась.

Комната была небольшой, но удивительно уютной: резная кровать у окна, занавеси с цветочным узором, два шкафа, аккуратный стол. На полках уже лежали какие-то книги.

Открыв шкаф, она застыла – её вещи были аккуратно развешаны, некоторые… даже почищены. Это было почти трогательно.

За второй дверью скрывалась ванная, простая, светлая, с мраморной плиткой. На полочке у зеркала лежали её личные принадлежности – аккуратно разложенные, как будто кто-то знал, где что должно лежать.

Она вернулась в комнату и опустилась на кровать. Глубоко вдохнув.

Тишина была непривычно плотной. Давящей.

Осознание того, что она вернулась в Академию, ещё не пришло. Всё казалось нереальным, словно сон. В груди что-то щемило – неизъяснимое, растущее. Но назвать это чувство она пока не могла. Она просто сидела и слушала себя. И впервые за последние месяцы вновь почувствовала, что здесь, среди стен Академии… снова одна.

Испытание.

Северный полигон встретил юношей холодом и ветром.

За высокой оградой академии тянулся лес – тёмный, густой, зимний. Ветви вековых деревьев сгибались под тяжестью снега, а оттуда, из глубины чащи, доносился тихий, долгий скрип, будто лесу не нравилось присутствие гостей.

День сменился вечерними сумерками. Са’тар тонким полумесяцем повисла над верхушками деревьев, серебря снег и камень, превращая всё вокруг в холодную игру света и тени.

В центре каменной площадки стоял Каэль – в тренировочной форме академии: тёмно-бордовом камзоле без украшений, стянутом ремнями, и плотных сапогах, которые не скользили на обледеневшем камне. Его дыхание паром вырывалось в морозный воздух.

Снег на полигоне лежал толстым, нетронутым слоем – здесь почти не занимались. Северная площадка использовалась редко: слишком холодно, слишком далеко от главного здания. Её берегли для особых случаев.

Или для наказаний.

Декан Маарел’Аэль ждал их заранее.

Он стоял у северной кромки площадки, где с древних времён высечены в камне руны лунного света. Высокий, сухой, будто выточенный из льда – серебристые волосы собраны в строгий хвост, лицо неподвижно. Серо-голубые глаза были холодны, руки он держал за спиной, плечи – прямые.

Его магия ощущалась сразу: лёгкое дрожание воздуха, которое не грело, а наоборот – остужало, будто Са’тар смотрела прямо сквозь присутствующих.

Это была магия ночного света.

И наказание у него было соответствующее: лунные жгуты – тонкие нити света, что режут тело не болью, а стыдом и слабостью. От одного их прикосновения колени подгибаются.

Маарел’Аэль применял их редко, но все знали: он может – и сделает это без единой эмоции.

— Опоздали на полминуты, — констатировал он сухо. — Плохо.

Каэль стиснул зубы. Дарэн тихо выдохнул:

— Просто держись. Не реагируй.

Они подошли ближе и остановились напротив него. Каэль поправил ремни на тренировочном камзоле. Мороз щипал кожу, дыхание поднималось лёгким паром.

Маарел’Аэль заговорил спокойно, без тени эмоций:

— Сегодня я хочу увидеть, какой стихией вы дарованы и чему научились. Начнём с простого.

Он вскинул руку – по полигону тут же прокатилась ослепляющая волна света, и вокруг них вспыхнули полупрозрачные, похожие на духов, мишени.

— Разрушить все за тридцать секунд. Без подготовки. Без разгона. Покажи контроль.

Дарэн тихо присвистнул – это испытание давали только тем, кто уверенно владеет стихией.

Каэль кивнул. Сосредоточился.

Огонь пришёл сразу – волной, послушной и быстрой. Он сжал кулаки. Над его головой на мгновение вспыхнула выжженная в воздухе огненная руна, которая тут же распалась на тонкие, сияющие клинки. Взмах руки – и они сорвались с места, рассекая воздух с тихим свистом. Прошив мишени одну за другой: левый ряд, правый, дальние и ближние. Полупрозрачные фигуры загорались и рассыпались искрами. Десять секунд. Пятнадцать. Двадцать три. Последняя мишень исчезла.

Каэль опустил руку. Огонь погас, не оставив и следа.

Маарел’Аэль даже не моргнул.

— Хм…

Дарэн был приятно удивлён – он и не ожидал от друга такого мастерства и контроля.

— Защита, — произнёс Декан. — На ваше усмотрение.

Каэль закрыл глаза на короткий вдох.

Огонь поднялся из глубины его груди – горячий, уверенный. Воздух вокруг принца дрогнул, так тихо, почти незаметно. Под ногами высветился круг и из него поднялось кольцо огня, сомкнувшись вокруг него. Пламя не рвалось вверх и не металось – оно держалось плотно, ровной стеной, словно камень, защищая принца. Каэль выдохнул. Огонь дрогнул, осел и погас, оставив под его ногами лишь тёплый камень и тонкие струйки пара, поднимающиеся от растаявшего снега.

Маарел’Аэль молчал, смотрел долго цепким взглядом. Потом перевёл взгляд на Дарэна, который стоял, скучая, в стороне.

— Достаточно, — произнёс Декан и сделал едва заметный шаг назад.

Ни похвалы. Ни тени одобрения.

— Слияние со стихией безупречно. Но тело должно обладать той же выносливостью. Бег по периметру. Десять кругов.

Каэль взглянул на друга. Для него это был вызов.

Дарэн шагнул рядом, готовясь бежать вместе. Они двинулись.

Полигон был широк – каменный круг диаметром в сотню шагов, окружённый лесом. Снег под ногами мерно хрустел. Дыхание первое время шло легко, но мороз делал выдохи тяжёлыми, обжигающими горло.

На третьем круге Маарел’Аэль поднял руку, предупреждая, что собирается усложнить пробежку. Он сделал взмах – и полигон изменился.

Из снежной кромки леса поднялись лунные силуэты, похожие на зверей, сотканные из холодного серебристого света. Они не ранили – они отвлекали: сбивали ритм, двигались против ветра, прыгали через дорогу, заставляя реагировать. Силуэты скользнули по снегу. Не нападали, но преграждали путь, вынуждая менять траекторию в последний миг.

Дарэн уходил от каждой сущности спокойно, с лёгкостью.

Каэль – чуть медленнее, но выверено. Иногда он отбивал их всполохами огня – ровно настолько, чтобы оттолкнуть помеху. При соприкосновении с жаром те мгновенно рассыпались, оставляя в воздухе лишь искры.

Снежный наст коварно менялся: то становился плотным, то вязким, будто сам лес испытывал их на прочность. Три месяца без тренировок напомнили о себе, но не внезапной слабостью, а сбитым ритмом.

Морозный воздух, поначалу бодривший, теперь обжигал гортань, и каждое движение давалось через силу. На следующем круге темп окончательно поплыл. Ноги налились тяжёлым теплом, а выдох начал вырываться рваными толчками.

Дарэн пару раз подставил плечо на резких поворотах, но только мельком – принц справлялся сам, упрямо стиснув зубы.

К последнему кругу сугробы стали глубже. Вдруг один силуэт сорвался слишком резко. Каэль уклонился, но снег поддался под ногой; он споткнулся, однако тут же вскочил, до белизны сжав кулаки.

Лунные сущности становились всё быстрее, наглее. Одна из них почти задела его, Каэль не успел отшатнуться, и нога глубоко увязла. Он кубарем покатился к центру полигона, больно ударившись коленями о голый камень. Взгляд затуманился, а накатившая слабость придавила к земле глухой холодной волной.

— Достаточно, — наконец произнёс Маарел’Аэль. В его тихом голосе не было ни осуждения, ни жалости – только беспристрастный приговор. — Магия слушается вас. Но тело – нет.

Он сделал паузу, прежде чем добавить:

— Это исправимо. Ваша задача, — Декан повернулся к Дарэну, — привести его в форму за три недели. Доступ ко всем полигонам. Двойная нагрузка.

— Три недели?! — выдохнул Дарэн.

Эльф лишь бросил строгий взгляд на Каэля:

— Завтра в шесть утра – общая подготовка. Не опаздывать.

Когда Декан скрылся из виду, Дарэн тихо присвистнул.

— Ну что, дружище… — он шагнул ближе и протянул руку, помогая подняться. — Добро пожаловать...

Каэль, всё ещё стоя на одном колене, поднял на него взгляд. Мгновение – и он принял помощь. Дарэн крепко сжал его ладонь и поднял одним уверенным движением. Встав, Каэль посмотрел на опустевший полигон, чувствуя, как внутри вопреки боли разгорается упрямое решение: стать сильнее. Любой ценой.

Ему нужно быть готовым. И ради Мэллоди – особенно.

***

После полигона Каэль и Дарэн молча зашагали по длинным переходам в сторону жилого корпуса. Войдя в комнату, Каэль обнаружил, что он действительно будет жить с другом. Все его вещи, уже были аккуратно разложены по полкам – видимо распорядился дядя. Принц вопросительно посмотрел на друга.

— Вот всё и разрешилось, — радостно улыбнулся Дарэн, стараясь разрядить обстановку. — Пойдём, смоем пот и грязь тренировок.

Захватив вещи, они отправились в общий душ. Каэль подставил голову под струи воды, пытаясь собраться с мыслями, но стоило им выйти в коридор, как их встретил дежурный и объявил о начале комендантского часа.

— Где Мэллоди? Я должен её видеть! — вспыхнул Каэль, преграждая путь дежурному.

Дарэну пришлось мягко, но твёрдо взять принца за локоть.

— Каэль, успокойся. После того, что произошло… теперь так всегда. Без дозволения – ни шагу. Нам придётся дождаться утра и встретиться с ней за завтраком.

Вернувшись в комнату, Каэль долго мерил её шагами. Он изливал гнев, кляня неизвестных нападавших и строгость ректора, обещая высказать Маату всё, что о нём думает. Дарэн молча соглашался, не вступая в спор, но вскоре заметил, что голос принца затих. Не высказав и половины того, что хотел, Каэль, измотанный дорогой и эмоциями, неожиданно для самого себя лёг и уснул. Дарэн, услышав его ровное, лёгкое дыхание, тоже облегчённо вздохнул и лёг спать.

Друзья Мэллоди в этот вечер так же не смогли больше увидеться, чтобы обсудить её возвращение. Декан Маарел’Аэль словно задался целью измотать их до предела – он гонял их по полигону до последнего гонга. Как только тренировка закончилась, им пришлось сразу разбежаться по корпусам, едва волоча ноги.

Нэйрен был завален свитками от своего преподавателя, даже не успев переодеться – он так и уснул за столом, уронив голову на пергамент.

Лишь Мэллоди в своих новых просторных покоях не могла найти покоя. Она сидела у окна, вглядываясь в ночную тьму и пытаясь разобраться в себе. Нужно было правильно сформулировать вопросы ректору и понять, кому вообще можно доверять. Но перед глазами то и дело всплывал он. Тот самый пронзительный, тёмный взгляд Каэля в столовой.

Она невольно вздрогнула. Мысль оформилась чётко: я должна их познакомить и всё объяснить. Чтобы не было больше этой вражды. То, что было, нужно забыть.

Вдох… Печать над сердцем отозвалась мягким, пульсирующим теплом.

— Да, Тэрра. Теперь это моя задача. Я знаю, как поступить.

Прошептала Мэллоди и выдохнув попыталась уверенно улыбнуться своему отражению в тёмном стекле. Сбросив тяжёлое платье и переодевшись в тонкую сорочку, она забралась под одеяло. Постель оказалась такой мягкой и нежной, словно облако, прячущее её от всего мира. Свернувшись калачиком, она почувствовала, как сознание уплывает. На этот раз сон был крепким и успокаивающим.

Первый шаг.

Долгожданное утро в Академии встретило Мэллоди сиянием – ярким, почти праздничным, будто сама зима решила на время сменить гнев на милость.

Небо над башнями было чистым, хрустально-голубым, а мороз стоял такой крепкий, что на широких оконных пластинах расцвели тонкие серебряные узоры, похожие на вырезанные из льда цветы. Солнечные лучи прорывались сквозь них блестящими полосами и мягко ложились на длинные столы столовой.

Мэллоди сидела в пустом зале – за тем самым столом, где они всегда собирались раньше. Она пришла первой, чтобы воплотить замысел. На ней было новое платье – тёмно-синее, с мягким мерцанием и серебряной вышивкой, которая холодила кожу. Она чувствовала, как плотная ткань подчёркивает каждый её вдох, а пояс с рунической застёжкой едва ощутимо пульсирует лунным светом. Аккуратно заплетённые косы лежали на груди, но даже это привычное удобство не помогало унять дрожь в пальцах.

Из кухни доносился звон посуды и аромат свежей выпечки, горячей молочной каши – но в самой столовой не было ни души.

Ожидание тянулось медленно, превращаясь в тугую тревогу. Чтобы занять себя и отвлечься от голода, Мэллоди пододвинула ещё одну лавку поближе и села. Она сегодня твёрдо решила усадить Каэля и Элерона рядом. Заставить их не просто встретиться взглядами, но и найти общий язык. Хотя эта затея казалась ей сейчас опаснее любого сражения.

Мэллоди сидела, сжимая пальцы, и думала: Кто войдёт первым? Как они отреагируют? Что скажет он?

И когда дверь неожиданно хлопнула – она вздрогнула так, что сердце рванулось в горло. Она резко обернулась. Но это были не они. Это оказались лишь старшекурсники. Они вошли шумной гурьбой, споря о чём-то своём, и заняли места в глубине зала, даже не взглянув в её сторону. Девушка тихо выдохнула и развернула лавку так, чтобы видеть вход. Она продолжила ждать.

Настоящая встреча произошла совсем не так, как она себе рисовала. Сначала из коридора донёсся глухой удар и чьё-то раздражённое «Снова ты…», а в следующую секунду двери распахнулись настежь. В зал буквально влетели Дарэн и Каэль – судя по их виду, в коридоре случилась как минимум короткая стычка. Следом, мрачный как грозовая туча, вошёл Элерон, а за ним показались Дэи, Брад и Нэйрен.

Мэллоди вскочила. Грохот упавшей за её спиной лавки заставил зал мгновенно замолкнуть. Десятки взглядов скрестились на ней, и это внимание неожиданно вернуло ей решимость.

Перешагнув через препятствие, она стремительно пошла навстречу друзьям. Не давая им опомниться, она левой рукой вцепилась в рукав Элерона, а правой – Каэля, и решительно потянула их к столу. Она вела их, заставляя соприкасаться локтями, и со стороны они действительно походили на двух ошпаренных котов, которые слишком озадачены происходящим, чтобы сопротивляться.

Элерон застыл в полном оцепенении, Каэль лишь возмущённо фыркнул, но подчинился.

Друзья переглянулись в замешательстве и поспешили следом, а Дарэн замыкал шествие, едва сдерживая улыбку.

Когда они подошли к месту, лавку подняли, и Мэллоди усадила обоих ребят, а сама опустилась между ними. Ей не хотелось сейчас ловить их взгляды, хватало их присутствия: обжигающий жар Каэля с одной стороны и холод Элерона – с другой. Её ладони мелко дрожали, и, чтобы скрыть это, Мэллоди с размаху ударила ими по столу. Звук получился таким громким, что столовая снова ахнула.

— Ой, — она нервно хихикнула, чувствуя, как краска заливает лицо. — Привет!

Напряжение было почти осязаемым. Мэллоди расправила плечи, локтями немного отодвигая спутников, чтобы освободить себе пространство для вдоха.

— Элерон… — начала она, устремив взгляд в окно, теребя подол платья под столом. — Каэль… вы уже знакомы. Помните, что сказал Король Даэль.

Оба хмыкнули. По-разному, но одинаково недовольно. Она продолжила, глядя в окно, чтобы не ловить их взгляды.

— Мы теперь вместе. Вы должны помогать друг другу и мне… а не враждовать.

Она мельком взглянула на друзей напротив. Брад сидел хмурый, как туча. Нэйрен и Дэи смотрели поверх её головы на Каэля с явным недоверием. Сам принц же был напряжён, а Элерон, нахмурив брови, сидел, скрестив руки.

— Это мой суженый, — Мэллоди указала на принца, продолжая. — Прошу… примите его. Он раньше был… очень вспыльчив, — она повернулась к нему, неожиданно встретив его пронзительный обжигающий взгляд. И вдруг невольно улыбнулась. Щёки вспыхнули алым.

Все это увидели.

Глубоко вдохнув, она продолжила:

— Но сейчас всё по-другому, — закончила она тихо, но уверенно. — Я простила его и приняла. Наш огонь един. И нам нельзя разлучаться – так велит Тэрра.

Наступила звенящая тишина. Было ощущение, что все смотрят на них.

Она посмотрела на единственную подругу. Та сидела и внимательно рассматривала Каэля, как опасного хищника. Затем взглянула на Элерона, на румянец Мэллоди – и печально вздохнула:

— Посмотрим… — протянула она. — Но он будет под нашим присмотром.

— Да! — резко выпалил Нэйрен, что сидел тихо всё это время. Щёлкнув пальцами, он ехидно ухмыльнулся.

Над Каэлем с тихим шорохом осыпалась снежная крошка.

Принц на мгновение замер, готовый взорваться, но лишь задрал голову, глядя на падающие снежинки. Дарэн тут же вмешался, со смехом стряхивая снег с его плеча.

— Ребята, — заговорил Дарэн спокойным, учительским тоном. — Напомню. У нас у всех один долг. Важно беречь Богиню. Вражды, между нами, не должно быть.

Друзья Мэллоди неохотно фыркнули. Но всё же склонили головы – в знак приветствия. Каэль ответил коротким, сдержанным кивком. Он умел быть принцем, когда хотел.

— Хорошо, — глухо сказал Элерон. — Только ради неё.

Он поднял глаза… и встретил взгляд Каэля. Прямо. Жёстко. Огонь вспыхнул в глубине зрачков принца, но Элерон выдержал, первым отводя глаза.

Мэллоди заметила, как Каэль под столом с силой сжал кулаки. Она осторожно накрыла его ладонь своей. Каэль вздрогнул, но не отстранился. Напротив, он переплёл свои пальцы с её, и это простое касание наконец вернуло ему спокойствие.

Дарэн, чтобы развеять тягучую обстановку, поднялся и позвал гнома за завтраком. Столовая давно начала оживать.

А Дэи не удержалась – наконец задала вопрос, что терзал её уже давно:

— Мы читали твоё письмо… Мэл… ты правда была у драконов? У вулканов?

Мэллоди улыбнулась, чувствуя, как внутри расслабляется тугой узел. Она начала свой рассказ:

— Да. И не только...

Когда Дарэн принёс горячий хлеб, она откусила кусочек, жмурясь от удовольствия. Но рассказ продолжился – живо, тепло, почти счастливо. Даже забыв на время о своих терзавших её вопросах.

А друзья – слушали. И впервые с её возвращения просто радовались, что она рядом. Напряжение ещё жило в воздухе. Но никто не позволил ему испортить этот короткий, драгоценный момент.

Глава 45. Под одной крышей.

Завтрак, что объединил их, подходил к завершению. Напряжение, висевшее в воздухе ледяным туманом, медленно таяло под лучами утреннего солнца. Дарэн, внимательно наблюдавший за каждым жестом принца и колючими взглядами друзей Мэллоди, понял: пора. Хрупкий мир, едва скреплённый её словами, мог расколоться в любой миг.

Он поднялся, по-дружески похлопав Брада по плечу, и обвёл взглядом компанию.

— Ну что, друзья, пора и честь знать. Учёбу никто не отменял, а Декан сегодня суров как никогда. Мэллоди и Каэлю нужно обсудить то, что касается лишь их двоих.

Все переглянулись. Дэи открыла было рот, чтобы возразить, но Дарэн мягко, с тихой настойчивостью, подтолкнул их к выходу. Нехотя, один за другим, ребята начали подниматься. Элерон уходил последним. Его взгляд на миг задержался на переплетённых руках принца и Богини под столом – и в глазах эльфа промелькнула искра, холодная, как ночная тень. Он промолчал. Лишь резкий разворот и тяжёлый шаг выдали его глухое недовольство.

Каэль выждал мгновение, пока зал не опустел. Мягко потянув Мэллоди за собой, он вывел её в коридор и тут же приметил глубокий выступ за колонной, скрытый тяжёлыми портьерами. Лучшего не найти.

Мэллоди вошла в полумрак ниши, чувствуя лёгкую растерянность. Близость Каэля после шумного стола ощущалась особенно остро. Он осторожно взял её за руки, заставляя посмотреть на него.

— Помнишь, о чём мы договорились? — его голос стал низким, бархатистым. — Не привлекать внимания.

Уголки его губ тронула торжествующая ухмылка.

— Дядя распорядился меня зачислить – теперь я официально адепт, — произнёс он с затаённой гордостью. — Буду жить в одной комнате с Дарэном, так что не тревожься, я отныне рядом.

Он чуть наклонил голову, внимательно вглядываясь в её лицо.

Мэллоди слушала его, и сердце наполнилось тихой радостью. То, что принц останется в стенах Академии, давало ей необъяснимое тепло под грудью. Но следующий вопрос заставил её вздрогнуть.

— Расскажи, как устроилась ты? Ты в женском корпусе?

Слова Маата обожгли память – чётко, без предупреждения: «Никому не говори, где твоя комната. Особенно принцу». Она судорожно высвободила руки. Пальцы сами потянулись к косе – нервно теребя её.

— Да… — выдохнула она, пряча глаза. — Всё хорошо, не волнуйся.

Мэллоди уставилась в пол, рассматривая полосы света под портьерами, и прошептала так тихо, что он едва расслышал:

— Я рада, что ты останешься. Но… мне пора. Правда.

Ей хотелось сбежать. Прямо сейчас, пока он не начал спрашивать – а она не знала бы, что отвечать.

Каэль не подал виду. Мягко улыбнулся, вновь поймал её ладони и потянул к себе. Склонившись к самому уху, коснулся губами её щеки.

— Беги, — прошептал он.

Его горячее дыхание обожгло кожу. Сердце пропустило удар.

Он выпрямился, отпуская её. Мэллоди почувствовала, как лицо заливает жар, и была бесконечно благодарна тени, скрывавшей её румянец. Она невольно прижала ладони к щекам.

— Пока! — выдохнула она почти неслышно и, не оглядываясь, выскочила из укрытия. Через мгновение она уже скрылась за поворотом коридора.

Каэль остался в тени, глядя ей вслед. Он чувствовал её жар – его собственная стихия внутри отозвалась мгновенно, радостным всплеском силы.

«Я не отдам тебя ему» пронеслось в голове холодным и ясным обещанием. Элерон мог быть другом, защитником, кем угодно – но Мэллоди принадлежала огню.

Он вышел из ниши и неспешно направился к своим покоям. Утренняя тренировка на полигоне была изнурительной, тело до сих пор ныло от ударов о камни, но усталость и боль отступили, стоило ему увидеть её в столовой. Если бы не та стычка с её защитниками у дверей…

Тяжело вздохнув, Каэль остановился у входа в комнату. Мысли возвращались к завтраку: к лицам, жестам, скрытой угрозе в словах Элерона. Открыв дверь, он заставил себя смириться. Он больше не один – рядом будут её защитники, и как бы ни жгло это гордость, с этим придётся считаться. Теперь их общая задача – хранить Богиню. Ради Мэллоди он готов был вынести даже соседство с её Щитом.

***

Мэллоди почти бежала. Щёки горели, дыхание путалось – то ли от смущения, то ли от того, что колени всё ещё предательски дрожали после близости Каэля в тени ниши. Она не оглядывалась, стараясь скорее скрыться за поворотом, туда, где холод утренних коридоров мог остудить её лихорадочные мысли.

Но, свернув в другой переход, она едва не сбила с ног высокого мужчину, врезавшись прямо в тёплую, мягкую мантию.

— Осторожнее, Богиня, — раздался знакомый спокойный голос.

Мэллоди замерла, вскинув голову.

Перед ней стоял Маат. Казалось, он ждал именно её.

В его руках лежала небольшая, аккуратная стопка пергаментов, перевязанная серебряной лентой. Он чуть склонил голову, изучая её вспыхнувшие щёки и растрёпанные косы, но промолчал – вопросы были лишними.

— Я как раз вас искал, — произнёс он ровно. — Свитки готовы.

Он протянул ей пергаменты. Мэллоди приняла их обеими руками, словно величайшую ценность. Взгляд скользнул по ровным строкам: перечень наук, порядок занятий и гербовая печать Академии.

— Здесь подтверждение вашего официального зачисления на факультет Стихий.

— Я?.. Уже?.. — Она ахнула, удивление в голосе смешалось с робкой радостью.

Маат едва заметно улыбнулся уголком губ:

— С вашим возвращением Академия обрела не только Богиню, но и адепта. Не вижу причин откладывать. Скажите... — он шагнул чуть ближе, и в его голосе проскользнула редкая, почти отеческая забота, — как вам здесь? Комната? Условия? Вы довольны?

Мэллоди выдохнула с искренним воодушевлением:

— Да! Очень. И комната... и форма! Она такая удобная, тёплая... Благодарю вас, Ректор.

— Хорошо. Тогда ступайте. Первый урок не стоит пропускать. Магистр Истории... вы ведь её любили?

Мэллоди смущённо улыбнулась и, почтительно склонив голову, поспешила прочь. Теперь она бежала уже увереннее, прижимая свитки к груди.

Первые впечатления.

Дэи и Брад перехватили её у самых дверей аудитории.

— Мэл! Наконец-то! — Дэи вцепилась ей под локоть, сияя. — Мы думали, ты заблудилась в этих лабиринтах!

Они вошли вместе и сели за один стол. Взгляды адептов жгли кожу – после утренней сцены в столовой её имя слетало с губ уже без стеснения. Мэллоди поёжилась, но друзья сели рядом, словно живая стена.

В зал вошла Магистр истории Орнэя Драфт. Увидев девушку на привычном месте спустя полгода, она замерла.

— О.. — её глаза потеплели. — Адептка Мэллоди. Рада вновь видеть прилежную ученицу в своём классе.

Урок начался без промедления. Орнэя решила пройтись по изученным темам – дать возможность девушке наверстать пропущенное. Магистр объясняла материал с особым вдохновением, Дэи то и дело вставляла едкие комментарии, заставляя Мэллоди прыскать в кулак, а Брад добродушно ворчал.

День пролетел мгновенно.

Потом следующий, и ещё. Так пролетела неделя.

Занятия смешивались с тренировками, разговорами – с шумными коридорами, и Мэллоди начала привыкать к новому распорядку. И всё же, когда в аудиториях наступала тишина, она чувствовала на себе взгляды – пытливые, странные. Она вспоминала слово «Щит» и то, как преподаватели обменивались короткими фразами при её появлении. Тэрра внутри неё молчала – но это молчание было предчувствием чего-то неприятного.

У Каэля же неделя выдалась суровой. Дарэн, ставший для него беспощадным наставником, не давал принцу ни минуты покоя. Изнурительные упражнения на пронизывающем ветру, бег по глубокому снегу, бесконечная отработка стоек и контроль огненной защиты.

Каэль не жаловался. Напротив, в его глазах горело упрямое, почти яростное желание вернуть былую мощь. Он делал это ради неё. Каждое движение, каждый вдох обжигающего воздуха был шагом к тому, чтобы стать достойным защитником. Дарэн лишь одобрительно хмыкал, наблюдая за рвением принца, но поблажек не давал.

Первый выходной.

Всю неделю ребята виделись лишь за трапезой и на занятиях. Держались сдержанно, обмениваясь лишь короткими фразами – под присмотром строгих дежурных расходились по корпусам.

Напряжение между Каэлем и Элероном никуда не исчезло – оно дрожало в воздухе, как натянутая струна, но Мэллоди умело смягчала его своей улыбкой.

Когда наступила Ломеа*, единственный выходной, они ввалились в столовую шумной гурьбой.

Набрав сладкой выпечки и горячего земляничного напитка, уселись за свой стол у окна, не обращая внимания на оживлённые взгляды вокруг.

Насытившись и выждав, пока шум утихнет, Мэллоди внимательно посмотрела на каждого. В её взгляде исчезла прежняя мягкость.

— Теперь скажите мне правду, — произнесла она ровно. — Что такое «Щит»? И почему вы меня оберегаете?

Тишина повисла над столом. Ребята замерли, переглядываясь в немой панике.

«Скажи ты» – читалось в глазах Дэи.

«Ни за что» – отвечал ей Элерон одним лишь взглядом.

Паузу прервал Дарэн. Он спокойно положил ладони на стол и посмотрел на Мэллоди.

— Богиня... Когда мы чуть не потеряли тебя, Ректор предложил твоим друзьям выбор. И они его сделали. Они дали клятву быть твоей стражей. Всегда.

Он помедлил, переводя взгляд на притихшего эльфа.

— Но твой главный Щит... тот, кто связан с тобой нерасторжимо, кто отдаст жизнь за твой вздох – это Элерон.

Мэллоди почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она прикрыла рот рукой, расширенными глазами глядя на друга.

Каэль подскочил на месте, едва не опрокинув лавку.

— Что?! — его голос сорвался на рык, в глазах вспыхнуло живое пламя.

Дарэн тут же мёртвой хваткой вцепился в плечо Каэля, осаживая его назад.

— Сядь. Не привлекай внимания, — процедил он сквозь зубы. — Речь идёт о твоей жизни, Мэллоди. Как я являюсь щитом наследника Сурраны – так Элерон твой. Это предостережение. На будущее.

Элерон сидел бледный, не глядя на принца. Он сам хотел рассказать ей – подобрать слова, выбрать момент. Но всё вышло не так.

Мэллоди медленно выдохнула, чувствуя, как уходит оцепенение.

— Дэи... Нэйрен... вы всё мне расскажете потом? Подробно?

— Конечно, Мэл, — быстро закивали те.

Элерон осторожно, почти невесомо коснулся её плеча. Его пальцы дрогнули.

— Мы всё объясним. Обещаю, — почти шёпотом произнёс он и тут же убрал руку, заметив, как темнеет взгляд Каэля.

— Ах да! — Мэллоди вдруг встрепенулась. — Ребята, я совсем забыла спросить. А где мои вещи? В тот корпус меня не пускают, а ректор всегда занят...

За столом снова воцарилась странная оторопь. Дарэн заметно побледнел.

— Что случилось? — её голос задрожал от нехорошего предчувствия. — Дэи, ты их забрала?

— Нет! — она вскинула руки. — Я.. мы... Понимаешь, никто не знал, вернёшься ли ты. И вещи... ну...

— Их выкинули? — тихо спросила она.

— Мы не успели, Мэл... — прошептала Дэи, нервно терзая манжет мантии.

— Но твой подарок! — Элерон поспешно подался вперёд. — Я сохранил его. Он у меня.

— И я кое-что припрятала, — добавила Дэи.

Мэллоди смотрела на них, и в груди становилось холодно. Она видела этот взгляд. Так смотрел на неё король Даэль, так смотрели Саар’Кхарис и его жена. Жалость, укутанная тайной. Все – что-то скрывают. Маат, друзья, даже Каэль...

Печать на груди болезненно кольнула, отзываясь на её боль.

Каэль заметил, как она поникла. Он накрыл её ладонь своей, переплетая пальцы.

— Мэллоди, посмотри на меня. Не переживай. Мир меняется, вещи – это просто прах.

От его руки потекло густое, живое тепло. Покалывание печати мгновенно исчезло, сменившись приятной негой. К щекам вернулось живое тепло.

— Хорошо... — она слабо улыбнулась. — Я уж подумала, случилось что-то по-настоящему страшное.

— Да что ты! — хором отозвались друзья, засыпая её шутками и пустяковыми историями. Брад выдал нелепое про своего декана и его походку, что вся компания разразилась смехом, и мрак в душе Мэллоди окончательно рассеялся.

Смех ещё звенел над столом, когда Дарэн, бросив взгляд на высокие окна, словно отсчитывая время, медленно поднялся. — Нам пора. Декан ждёт на полигоне.

Каэль нехотя отпустил руку суженой, бросив на прощание долгий, обещающий взгляд, и ушёл вслед за Дарэном.

Как только принц скрылся за дверью, Нэйрен тут же занял его место рядом с Мэллоди.

Ребята начали наперебой шептать ей детали той ночи, когда они давали клятву, споря и перебивая друг друга.

Элерон остался на своём месте. Он молчал, не вмешиваясь в общий говор. Он просто смотрел на неё – на её смех, на живой блеск глаз. В его душе наконец воцарился покой, который он потерял в тот день, когда она исчезла.

Она здесь, жива.

И теперь он ни на миг не выпустит её из виду. Каждый свободный час, каждое мгновение – он будет рядом.

Как тень. Как щит.

Ксал’Тэрра.

Приближение весны драконы ощутили первыми.

Середина Ильвара выдалась тёплой. Застывшая земля к северу уже начала оттаивать, а на западе у замка о зиме напоминал лишь ледяной ветер – но для тех, кто рождён в небе, он был лишь напоминанием о том, что стужа отступает.

Владыка сидел на троне с видом скучающего правителя. Дела шли хорошо, молодые драконы, как и его наследник, подавали добрые надежды для будущего рода.

— Владыка, принц Ваар, — доложил страж.

Не ожидая разрешения, наследник прошёл вперёд, огибая стража. Он ступал уверено, но дыхание выдавало внутреннее волнение, которое он старался скрыть. Следом вошли двое – Магистр Аэрдрасс и наставник.

— Зачем пожаловал, сын? — проговорил Саар’Кхарис сквозь зубы.

Взгляд владыки скользнул на Драххо.

— Каковы успехи наследника?

— Отец… Владыка, — начал Ваар ровно, не дав ответить наставнику, но в голосе искрилось волнение. — Я многому научился здесь. Но… я хочу большего.

Он вдохнул глубоко. Голос окреп.

— Я желаю увидеть иные народы, познать магию, что рождается не в крови, а в свитках и труде. Мои крылья окрепли для долгого полёта. Хочу отправиться в Академию Света – туда, куда улетали другие из нашего рода. Познать их мир. Найти друзей среди иных рас.

Молчание опустилось на зал.

Лишь дыхание горных ветров за стенами едва слышно выло.

Саар’Кхарис не ответил сразу. Нахмурился. Медленно склонил голову набок.

— Ты… — его голос стал опасно спокойным, — хочешь покинуть Ксал’Тэрру?

От его взгляда редко что скрывалось. И сейчас он видел больше, чем Ваар думал, что показывает. Сомнение метнулось в золотых глазах. «Неужели всё из-за неё? Из-за Богини?»

Но Ваар был безупречно спокоен. Уже месяц – ни одного намёка. Никакой вспышки чувства. Ни слова о ней.

Это заставляло владыку сомневаться ещё больше. Слишком сдержан. Слишком правильный. В его душе шевельнулась тревога – «не к Богине ли стремится его сын?»

Образ Мэллоди, её свет, до сих пор жил в этих стенах. Но Ваар не подавал ни намёка на свои чувства, а Богиня давно была под надзором тёмных эльфов.

Раздумья Владыки прервал тихий голос Старейшины Кааэ’Тара, чей силуэт отделился от тени колонн:

— Владыка, наследник говорит мудро. Дракон, знающий лишь свою пещеру, – это просто зверь. Тот же, кто познал мир, – правитель. Это благо для Ксал’Тэрры.

Магистр Аэрдрасс наполнил зал негромким, ровным голосом:

— Владыка Саар’Кхарис, — его слова были мягкими, но твёрдыми, — наследник обязан познать мир шире нашей долины. Дракон должен знать другие народы, чтобы однажды вести наш род в мире, а не в слепоте.

Драххо шагнул вперёд и склонил голову.

— Я буду с ним. Всегда. — Голос его не дрогнул. — Я отвечаю за него жизнью. Вы можете быть спокойны.

Каждое слово – короткое и уверенное, как удар по камню.

Саар’Кхарис хмурился долго. Взгляд скользил по сыну – молодому, сильному, гордому. По старейшине, что стоял у колонны как тень, опиравшись на свой посох, знающий когда появиться и поделиться мудростью. По Драххо – неизменному и надёжному, как сама порода драконов.

И наконец он выдохнул.

— Быть посему, — пророкотал его голос по залу. — Ваар, наследник Ксал’Тэрры, отправляется в Академию Света. — Слова эхом ударили в стены. — Ты отправишься не как избранник драконов. Не как особенный.

Владыка приподнял голову, и огонь дрогнул в глубине его глаз.

— А как обычный адепт. Никаких привилегий. Никаких исключений. Ты войдёшь в их стены на равных.

Ваар опустил голову. Пряча чувства, всколыхнувшиеся в глубине.

— Да, отец. Так и должно быть.

Старейшина кивнул с тихим удовлетворением.

— Иди. Готовься к пути, — завершил владыка.

Подготовка была недолгой.

Драконы не знают нужды в сундуках и повозках. Ваар собрал лишь самое необходимое – древние свитки рода и несколько смен одежды для человеческого облика.

Они вышли на самую высокую площадку, где ветер холодил кожу.

— Пора, — коротко бросил Драххо.

В следующее мгновение два человеческих силуэта исказились, увеличиваясь в размерах. Треск разрываемого воздуха – и вот уже два дракона расправили крылья. Зажав в когтях дорожные свёртки, они сорвались вниз, поймав восходящий поток воздуха.

Мощные взмахи крыльев уносили их прочь от багровых пиков замёрзшей лавы. Путь предстоял долгий – через поля пепла и густые леса, к землям людей.

Саар’Кхарис остался на площадке, долго глядя вслед исчезнувшим силуэтам.

Потом он ушёл в свои покои и вывел на тонком пергаменте послание Маату:

«Ректор.

Прошу принять моего наследника Ваара как обычного адепта Академии.

Его сопровождает наставник Драххо.

Прошу – без привилегий и исключений.

Он отправляется за знаниями, что недоступны нашим горам. Да будет так.

Саар’Кхарис, Владыка Ксал’Тэрры».

Он запечатал письмо гербовым воском. Послание вспыхнуло – и исчезло, отправившись в путь.

Владыка знал: появление наследника драконов в Академии поколеблет равновесие – но он ещё не ведал, что судьба уже готовит встречу, которую никто не в силах предотвратить.

Саар’Кхарис ещё мгновение прислушивался к тишине покоев. Он позволил себе лишь один короткий вздох.

«Пусть Тэрра удержит его сердце от ошибок. Пусть огонь не сожжёт того, к кому он стремится».

Путь.

Для молодого Ваара, чьи крылья до этого знали лишь восходящие потоки родных пиков, это путешествие стало настоящим испытанием.

Поначалу он с юношеским задором летел впереди, разрезая облака и давая наставнику понять: он силён и полон огня. Драххо лишь молча следовал за ним, мерно взмахивая огромными крыльями, не нарушая задора подопечного.

Однако спустя несколько часов пыл Ваара поутих. Мышцы начали тяжелеть, будто стынущая лава, а ледяной ветер, бивший в грудь, уже не казался таким бодрящим. Но хуже всего было иное: наследник понял, что в бесконечной синеве небес он совершенно не знает, в каком направлении лететь.

Нехотя Ваар сбавил ход, позволяя Драххо поравняться с ним. Наставник не подал виду, не выказал ни тени усмешки, будто и не замечал замешательства наследника. Он просто двигался рядом, а затем резко взмыл вверх, круто разворачиваясь и меняя направление. Ваару ничего не оставалось, кроме как послушно следовать за чёрной тенью своего щита.

— Гляди! — грохочущий рык Драххо разорвал свист ветра.

Дракон начал снижаться. Под ними, насколько хватало глаз, раскинулся густой, мрачный лес – великая граница Эльвэлиса. Деревья-исполины возвышались острыми вершинами, пронзая облака. Это был Древний лес, уцелевший в пламени Великой войны, сохранивший в своих корнях память о былых эпохах. Он уходил далеко за горизонт, к самому подножию зубчатых хребтов.

— Где мы? И почему впереди я вижу горы? — рыкнул недовольно Ваар, чувствуя, как холодный воздух низин обжигает лёгкие.

— Мы пересекли рубеж. Это леса тёмных эльфов, — пророкотал Драххо, зорко осматривая густую чащу внизу. — Они не желают видеть наши тени над своими городами, потому будем держаться ближе к скалам. Лишние глаза нам ни к чему.

Ваар глухо зарычал – внутри закипало привычное драконье нетерпение.

— Сюда! — громыхнул чёрный дракон и, сложив крылья, камнем кинулся вниз.

Между исполинскими деревьями показалась небольшая поляна, укрытая нетронутым, сверкающим снегом. Соприкоснувшись с землёй, Драххо выпустил из когтей дорожные свёртки. Снежная пыль взметнулась вверх, скрывая его массивное тело, и спустя мгновение из белого облака вышел человек. Наставник поправил тяжёлый плащ и взглянул в небо, ожидая, пока принц опустится рядом.

Ваар рухнул, едва не зарывшись мордой в сугроб. Обернувшись в человеческое обличье, он шумно выдохнул, глядя на свои дрожащие ладони.

— Долго ещё? — спросил он, стараясь придать голосу твёрдость.

— К закату следующего дня увидим башни Академии, — отозвался Драххо, поднимая поклажу. — Отдыхай, наследник. Впереди земли людей, а они бывают суровее, чем ледяные ветра севера.

Академия.

Пока драконы отдыхали в лесах Эльвэлиса, в кабинете Ректора на столе вспыхнуло письмо, запечатанное огненным воском.

Маат медленно пробежал взглядом строки Саар’Кхариса и тяжело вздохнул.

— Ещё один... — едва слышно произнёс он.

Поднявшись, он подошёл к окну. Внизу, на заснеженном дворе, Брад о чём-то горячо спорил с друзьями. Его голос, густой и раскатистый, долетал даже сквозь толстые стёкла.

Маат задержал взгляд на фигурах во дворе.

— Слишком много огня собирается под одной крышей, — произнёс он негромко.

Ещё мгновение он вслушивался в шум двора. Затем аккуратно сложил письмо и убрал его в ящик стола.

*Ломеа – Lómëa. Шестой день недели. День покоя и подведения итогов. (Кодекс Тэрры)

Глава 46. Неотвратимость.

Путь Ваара.

В лесу стало смеркаться. Передохнув и утолив голод, наставник принялся устраивать ночлег. В теле дракона он действовал стремительно: мощной лапой очистил клочок земли от снега, а затем, навалившись всем весом, склонил древнее иссохшее дерево, превращая его в подобие навеса – укрытие от начинающегося снегопада.

— Обернитесь в свою истинную форму, — пророкотал Драххо, глядя на озябшего юношу. — Так стужа не коснётся вашей крови.

Они улеглись под навесом, свернувшись кольцами и накрыв себя перепончатыми крыльями.

Тьма накрыла лес мгновенно. Мороз крепчал, сковывая ветви ледяным панцирем, и лишь холодная луна изредка прорывалась сквозь густую хвою – озаряя суровую и тихую красоту древнего леса Эльвэлиса.

На рассвете, когда небо только начало окрашиваться в пепельно-розовый, Драххо разбудил наследника коротким толчком. Вновь взмах крыльев, вновь пронизывающий воздух – и они взмыли ввысь.

Пейзаж внизу казался бесконечным полотном – пока его не прорезала широкая лента реки, разделившая лес на две части. Ваар замедлился в полёте, заворожённо разглядывая бурлящие воды: они с рёвом срывались с далёких гор, ломали истончённый солнцем лёд зимней реки, и тот разлетался ледяными щепками.