Алсу и Человек в черном. Том 2

Глава 1. Пролог

Андрей Смирнов отпил кофе из широкой чашки и уставился невидящим взглядом в окно. Высокочастотный куб передатчика, собравшись в плоскую панель – погас и оставил Андрея с гнетущими мыслями. По вине его семьи система безопасности Королевства Нети рухнула и теперь он пытался найти способ разработки совершенно другой схемы.

От жарко натопленной печи в доме было душно, и Андрей вышел на веранду, где его сразу обдало холодом. Хорошо бы депортировать из Королевства собственное солнце – тогда в радиусе километра вокруг будет райское тепло, но такое никак не скроешь от соседей, никак не объяснишь.

Переговоры с Советом Королевства затягивались. Но они были важны для Андрея и его семьи – ведь перед ними теперь стоял вопрос: оставаться на земле или возвращаться в Королевство? Если вернуться, то это значит принцесса Алсу не сможет стать Королевой озера Нети. А ведь именно за этим они поднялись на поверхность.

Проблему необходимо было решить как можно скорее, потому что ему самому и его семье грозила нешуточная опасность. Пока они держались, но ощущение реальной угрозы не покидало, витало над ними ежеминутно.

Он поставил почти опустевшую чашку на стол. И тут его взгляд зацепился за странного человека, стоявшего на пригорке. Его четкий силуэт выделялся на фоне огромной луны. Черная накидка размашисто бултыхалась на ветру. Человек вскинул руку и направил на Андрея зеленый луч. Тут же Андрей почувствовал сильный и болезненный удар, который впечатал его в кресло. Казалось, грудь расплющило, горло сдавило...

Глава 2. Ремонт настроения

Представьте себе, что вы сидите на рынке и продаёте стаканами рябину, высыпаете покупателю в полиэтиленовый мешочек, завязываете узелком, хвалите.

– Это особый сорт, самый лучший в округе, переполнен витамином С.

Все вам мило улыбаются, некоторые покупают второй стакан.

– Да, конечно, сам бы ел, да денег на сахар не хватает.

Петр Петрович немного лукавил. Он, добротный, зажиточный хозяйственник, вовремя подсуетился, выгадал ценник и теперь у него в сарае стояли три припасённых мешка сахара: необыкновенно белого, жесткого, со сладким запахом сиропа.

В остатке еще три ведра ягод. Продавать ведрами не торопился – невыгодно. Стаканами процентов на пятьдесят дороже получалось. Сколько за свою жизнь он продал ягод, только Богу известно. Кстати, продавать в виде варенья еще выгоднее, не надо торопиться, сбрасывать цену.

– Петруся! – не удержалась от волнения пожилая дама. – Где то место, где ты ростишь такое сокровище?

Бедный Петр! На его лице отразилась огромная гамма чувств. Он попытался улыбнуться, с трудом удалось.

– Ох! Машка, и не уговаривай. Дешевле не дам.

– Но Петруся, золотко. Я к тебе других клиентов подгоню.

– Знаю я твоих клиентов, такие же жмоты – всем отдай задарма.

– Мы ж за справедливость. У всех дешевле.

– Вот и берите этот посиневший горох. А у меня что ни ягодка, то персик.

– Петя, – пожилая женщина понизила голос до шепота. – А то как налоговую позову. Иль санэпидстанцию. Пусть проверят, чем ты травишь народ. Какую инородь в землю сыпешь.

– Да лучше им отдам, чем вам. Не мешай работать.

– Ну как знаешь! – погрозила женщина пальчиком с прекрасным розовым маникюром. – Скупердяй! Пожалеешь еще.

– Не пугай! – пискнул Петр. – Сама вкалывай, ишь царски пальцы вырастила. Ведьма! – Закричал в толпу. – Кому рябинки, свежа, цела, утром в девках цвела...

Ягоды и вправду у Петра были крупные, не персик, конечно, но на ладошке всего десять-двенадцать штук помещалось. Оттого и собиралась быстро, а продавалась легко. Когда Петр приходил на рынок, у других торговля в ноль уходила. Можно себе представить, как весь базарный люд Петра ненавидел. А ему все нипочем, складную табуреточку разложит, тряпочку с ведра снимет и давай восхвалять свой товарец, то золотом кличет, то янтарем. Кто ж откажется за таки деньги от богатства.

– Чтоб ты сдох!

– Да чтоб тебя!

– Петро, за сколь всё отдашь, сама куплю…

Кстати, однажды так и поступил, отдал оптом. Так эта стервоза перепродала втридорога, денежки пропила, вечером в калитку постучалась, дураком обзывала, – вот ведь гниль порядочная, еще неделю смеялась: воздух выдохнет, опрокинет в себя чашечку самогоночки и продолжает на дом Петра лаять, помойкой кликать – якобы только на помойке и может такое расти.

Домик у Петра крошечный, пухлогрудая красавица не поместится, ну только если титьки в окошки выставит – а их как раз-два, в противоположные стороны. Тогда и дом можно будет обозвать пышногрудым. Возможно, однажды в домик бы заглянула такая краля, но так и не дождавшись внимания, домик стал дряхлеть, оседать и уже готов был развалиться, но Петр притащил из леса обвалившуюся сосну, подпилил, подстругал, подпер ею карниз.

Может быть, для других людей дом и маленький, да только не для Петра и его жены. Природа сыграла с ней злую шутку, оставив недорослой, хилой. Врачи этим и объясняли постоянные ее выкидыши.

Петр с женой жили довольно унылой, однообразной жизнью. Давным-давно случайно встретились, поженились, время от времени жена несла, скидывала, Петр расстраивался, напивался, в хмельном порыве с особой тщательностью обрабатывал кусты ягод и поливал их своими горючими слезами. Копал до отрезвления, пока на ладонях не появлялись кровавые раны. Долго промывал ладони в бочке с водой, в которой отражались его прозрачно-серые глаза. Когда-то, совсем маленьким, он считал их перепуганными, драконьими. Мама говорила, если он успокоится, то зрачки станут миндалевидными и оранжевыми. Судя по всему, он до сих пор никак не мог успокоиться.

Петр быстро продал рябину стаканами, сложил три ведра в одно и уже выходил с рынка, как его окликнул старческий голос.

– Эй, добрый молодец, смородинки не желаете?

Петр обернулся на конкурента. На камне у обочины сидел старик, как паутину, разложив растопыренные пальцы на коленях. А вокруг стояли хилые ветки, с упрятанными в черные пакеты корешками. Узрев внимание Петра, старик поднял большой палец.

– Отличная смородина. Не пожалеешь.

– Да я сам тебе любой сорт дам, недорого, – усмехнулся Петр.

– Но такого у тебя точно нет. Ведьма говаривала, не приживется этот куст на обычном месте, только тебе и велела предложить. Аж с самого Токио тащил. Вот смотри, – показал старик иероглиф на стволе. – А я слишком ответственен, чтобы не выполнить ее просьбу.

– Ну ты и фрукт! – обалдел Петр. – Мастак торговать! Как говоришь, с самой Токио пер? И где она такая?

– Она – это Япония, а Токио, наверное, он, – выдал филологическую образованность старик. – Бери, а то я с утра тебя караулю.

– Япония, говоришь. А рублями платить можно? Сколько просишь?

Старик назвал цену.

– Ого, – Петр потряс пустыми ведрами. – Дороже, чем все это.

– Одно дорого, оптом дешевле.

Сторговали все саженцы, а их было тринадцать, в обмен на два ведра ягод.

– Уважаемая Марго!

Голос соседа вернул Королеву Маргариту в настоящее.

– Петр Петрович, заходите.

– Я насчет смородины к вам. – Еще утром он не посмел бы разговаривать с ней так дерзко, но сейчас у него появился повод. – Я тут смородины прикупил. Ремантнайтная.

– Какая? – не расслышала Королева.

– Ремантная… ремонтная… Ай, язык сломать. Ну короче, плодоносить будет до заморозков. Кажна ягодка с яблоко.

Королева спустилась с веранды, подошла к калитке.

– Ох, спасибо, Петр Петрович. Да мы вроде съезжать собрались.

– Во как! И куда?

– Не знаю пока, вот Алсу школу подбираем.

– Не понравилось у нас? По глазам вижу – не понравилось. Суровые у нас края. Вчера такой ураган был, мне две яблони срубило. Ну прямо под корешок. Да уж такая непогода разыгралась, – я думал, крышу снесет, дом вверх дном поставит. Ничо – сдюжили. А у вас как? Над вами уж больно грохотало, а молний-то молний, сроду таких не видел, били, как шампура, насквозь. Прям хоть беги и спасай вас.

Королева поплотнее закуталась в кардиган, словно слова были жутко холодными и болезненными. Еще утром, когда проснулась, вчерашняя боль вновь обрушилась на нее, как молот, ударила по сердцу, колотила по вискам. Она не помнила, когда последний раз так плохо спала: во сне кричала, плакала, хватала пальцами воздух, словно пыталась дотянуться до прошедших счастливых дней, обязательно хотелось их удержать, не дать закончиться. Но улыбающийся Роман ловил ее за руки, ломал пальцы, требуя уступить место кошмарным воспоминаниям. Она пыталась пробудиться – не получалось.

– Вы давай-ка, не дури, – разогнал свою удаль Петр Петрович. – У меня рука легкая, таку смородинку засажу, только на варенье озолотишься. Я седня три ведра рябины продал. Вот вам баночку оставил. А как же – соседи. Хорошие соседи. Честно говоря, от вас такое тепло идет, весь сад цветет. Никогда такого урожая не было. Вот я жене так и говорю. Вот, Марья, чую себя, как в Тайланде, – бормотал Петр Петрович, вытягивая из мотоциклетной коляски саженцы, рассматривая корешки. – Вот этот хорош, три веточки от узелка, приживется как пить дать. Вы, уважаемая Маргарита, с ума не сходи. Нече девку мытарить по стране. Школа у нас отличная. Ежли б я не был таким садоводом, то щас бы в космосе вертелся, да книжки писал. Пошлите, я вам сам посажу, у меня рука легкая.

Королева Маргарита предпочла бы сейчас остаться в одиночестве. Надо все обдумать. Хотя и так все утро спорили, как поступить. Муж уговаривал вернуться в Королевство, чувствовал себя виноватым в том, что не уберег семью от Романа. Никто не мог предположить, что все так обернется. Было невыносимо больно смотреть, как муж страдает, и у нее просто не было сил его успокоить. Это слишком тяжело. Королева по собственному опыту знала, что разделение горя, это не есть возможность забрать его часть. Подобные моменты – не командная игра, каждый обвешивался самобичеванием и справлялся с трагедией по-своему.

– Так где тут у нас восход? – крутил головой Петр Петрович. – Ага. Кажысь, вот тут … а тут у нас сарайка, значит, сквозняка не будет, а посадим вот сюда, аккурат под водосток. Здесь и тенечек, и тепло от баньки. Баньку-то топите? Надо как минимум раза два в неделю. И тепло от трубы не в небо, а в огород. Печну сажу не выкидывайте, проволочник не любит её, вы печну сажу в лунки добавляйте, он всяк заразу истребит. Я вам еще мушмулу подарю, комаров и тли не будет. Ох-хо-хошуньки, все-то вас городских учить надо.

Королева Маргарита смотрела и не понимала. Ее мысли, как дым из бани, витали где-то совсем в другом месте. Алсу предпочла уйти в школу, отец вызвался проводить, заодно поговорить с директором и, может, забрать документы. Янотаки занимался уборкой территории. За ночь они с Акумулярами собрали… ох чего только они не собрали: тела людей и животных, раздолбанных роботов, покорёженные механизмы, поваленные деревья. Да и на самой земле не осталось ни одного живого места. Пришлось спешно все восстанавливать: основательно высосали отрэнергию разломов, до такой степени, чтобы не осталось семени пустоты, ямы завалили, землю разровняли, высадили новые деревья, посеяли траву, даже понавтыкали борщевика, ну, чтобы совсем уничтожить следы вчерашнего побоища. Если бы не Янотаки со своими кандзаши, то семье Королевы Маргариты на реконструкцию понадобилось бы больше ста жизней.

Сейчас округа выглядела чересчур ухоженной, чересчур прилизанной. Даже сосны одного роста и размаха. Янотаки все справил на свое усмотрение, с радостью отмечая, что была бы его воля, он прекрасно бы обустроил весь мир. Под высокими деревьями ровно стелились холмы, как стадо зеленых барашков, виднелись кусты. Ну хоть экскурсии устраивай, прокладывай десятки маршрутов или открывай дорогущий гольф клуб, который бы неизменно пользовался популярностью у элиты.

Петр Петрович притоптал землю вокруг саженца, довольно отряхнул руки и словно дал напутственное слово.

– Ну вот. Расти, милая, расти, красивая.

Возможно, Петр Петрович и в Королеве Маргарите посеял какое-то спокойствие. От его неожиданного визита проклюнулся образ умиротворения. Никаких тебе посланий горечи и противоречий. Надо сбросить с себя ответственность за убийство Романа. Но он сам виноват. Было много шансов уйти, а он все возвращался и возвращался, щекоча судьбе нервы. Его изобретательности можно было только позавидовать – несравненный взломщик невероятных алгоритмов. Но все убила алчность, такая же беспредельная, как международная банковская система.

– Я вам еще малину привезу, – стал заводить свой мотоцикл Петр Петрович. – Она у меня классная, там только надо яму выкопать, обложить бревнышками или стеклышками, чтобы ростки не расползались по огороду. Дюже жизнелюбивая растишка, прям за сердце землю хватает.

Сосед укатил домой, а у Королевы Марго зазвонил телефон.

– Ма, ты как? – услышала Марго вопрос дочери.

– У меня все хорошо. Как вы?

– Папа уехал по делам, а у меня еще два урока. Приеду расскажу.

Глава 3. Утро в школе

Утром Алсу зашла в класс с бешено стучащим сердцем. Усилием воли заставила себя успокоиться. Но ее встретили не так, как она ожидала. Думала, сейчас в нее полетят огрызки фраз, типа: ну ты Бесфамильная и даешь… всех нас наколола…чеканушка подлая…

Заметив Алсу, учительница замерла на полуслове, сняла очки, словно они мешали увидеть привидение.

– Вы новенькая? – спросила Роза Викторовна. – Почему я ничего о вас не знаю? Как фамилия?

– Бесфамильная.

– Но у нас уже есть Бесфамильная. – Роза Викторовна не сводила с Алсу блестящих глаз. Взгляд ее был внимательным, растерянным. Ругала себя, что перед уроками не успела забежать в учительскую.

– Роза Викторовна, – подсказала Лена Шеина, – так это и есть наша Бесфамильная.

Учительница вздрогнула, словно получила удар по затылку, секунду смотрела на класс, – некоторые почему-то обернулись на Костю Сидорова, заставив его зарумяниться.

– Чего вылупились? – вдруг заорал он всем, вынув из ушей наушники.

Чувствовалось – еще пять секунд и даст волю своим чувствам, но должен сдержаться. Уставился на Алсу, которая шла по узкому проходу к своему месту, а это далеко, последняя парта в первом ряду, – затем презрительно хмыкнул, отвернулся.

Учительница потянулась в сумку за таблеткой, и пока запивала ее водой из бутылки, весь класс хором провожал Алсу, мысленно задаваясь вопросом: она ли это? Когда успела так измениться? – читалось у всех на лицах, – такого не может быть, так не бывает…

И пока длилась эта минута форы, Алсу по пути заценила запах, – кажется, сегодня ее не ожидало ничего неестественно отвратительного: рвота в пакетике, дерьмо в кулечке, или что похуже. Протиснулась между партами и все-таки не удержалась – посмотрела на Костю.

Именно в этот момент, прогнувшись вперед, он что-то передавал Вере Вишневской. Это «что-то» пошло по рядам и остановилось у Вероники Краснощековой.

Вероника прочитала, обернулась к Алсу. Ох и взгляд! Как пуля киллера.

– Ты подписала себе смертный приговор, – хохотнула Лена Шеина. – Это тебе не с Сидоровым и Парфеновым воевать. Жалко тебя.

– Себя пожалей, – огрызнулась Алсу и вновь поймала этот взгляд, который объявлял ей войну.

«Война!»

Нет, нет, нет!

Размышляя о чем-то подобном, Алсу тупо смотрела в учебник. Мысли ее вертелись вокруг одного и того же. Жуткая кара краснощековского взгляда была совершенно излишней и непонятной. Если это из-за Сидорова, так пусть успокоится, пусть не мучается своими ревнивыми фантазиями. Алсу не совершила никакого преступления, чтобы попасть в Веронскую немилость. Если у них с Сидоровым любовь, то пусть и продолжается, Алсу не будет третьей лишней, она сразу капитулирует, она уже капитулировала. О боже, как это ужасно! Вновь оглянулась на Сидорова. Он почему-то на неё не смотрел и не собирался, хотя еще вчера казалось, что у них все было хорошо.

В принципе, Алсу понимала, что с разбалованным Костей ничего не может состояться серьезного, она – очередная из очередных, иголка в стоге сена. Но как бы она ни хорохорилась, верить в это не хотелось. Надеялась, что ошибалась, накручивала и упрямо ждала, когда он поддержит её хотя бы улыбкой. Ожидание Алсу переполнилось слишком большим смыслом, чтобы от него отказаться. А Костя сидел, сидел, сидел…

– Бесфамильная! – громко сказала Роза Викторовна.

Лена испуганно ойкнула, толкнула Алсу в бок.

– Тебя.

– Бесфамильная! – повторила учительница. – К доске.

Алсу вновь стояла перед классом, переминаясь с ноги на ногу, пытаясь заправить свои роскошные волосы за спину. Увы – это было довольно сложно. Волосы мягкими волнами топорщились в стороны и отказывались прятаться. Уж больно долго они таились под париками. Постепенно Алсу стало не по себе. Её словно препарировали, рассматривали под микроскопом.

– Ну… Поясните нам, я думаю, всему классу будет интересно, что такого вы учудили. Я делаю акцент на слове «учудили» – других вариантом у меня нет. Так вот, повторяю, что это было? – Учительница сунула пальцы в нос, изображая тоннели. Класс засмеялся. – Я в школе двадцать восемь лет, у меня были и учителя, и космонавты, но клоун у меня впервые. – Учительница била словами наотмашь. – Почему? Зачем?

У Алсу была подготовлена куча отговорок, от естественного до сверхъестественного: от «проспорила», до наказания «чудогномика», типа прилетел вдруг волшебник… Какой выбрать? Врать не хотелось, а правду… кто ж поверит.

– Роза Викторовна, – поднялся Костя Сидоров. – Это она все из-за меня. Влюбилась. Не знала, как привлечь внимание. И ведь получилось. Я влюбился.

Класс содрогнулся от хохота. Даже Роза Викторовна утирала слезы и пила воду без таблетки.

– Да я точно вам говорю! – настаивал Сидоров.

– Ну насмешил, – говорила учительница и махала рукой, приказывая Сидорову сесть. – Ладно, давайте продолжим, то есть, начнем занятие.

– Роза Викторовна, вы не верите? – округлил глаза Сидоров. Взмахнул руками, словно собрал класс в кучу, заставляя вникнуть, задуматься. Но все почему-то уловили в его словах только иронию. – И мы целовались.

Ха-ха-ха!

– Скажи им! – настойчиво потребовал Сидоров у Алсу.

Несмело кивнула. Лучше бы этого не делала.

От новой волны хохота, задребезжали стекла, содрогнулись стены.

– Да я прямо щас, при вас. – Намереваясь продемонстрировать классу свою правоту, потянулся из-за парты, запутался в проводах мобильной зарядки.

Алсу вздрогнула, отступила к двери сбежать. Не хватало еще в этом спектакле эротических сцен. Не могла освободиться от ощущения, что вроде как заступается, а по сути – издевается.

– Не надо! – остановила его пыл Роза Викторовна, потом отечески похлопала Алсу по плечу, позволяя вернуться. – Я искренне рада, что у вас все хорошо. А то, честно говоря, прям душа разрывалась от твоего… ну так сказать, убожества. Это ж надо себя обречь на такие муки. Ладно, не буду тебя донимать, почему да как. Раз надо, значит, надо. Надеюсь, наступит время, и вы все мне расскажете.

«Это все? – удивилась Алсу. – Выяснили отношения? Блин, как замечательно получилось – прямо шикоблеск. Сидоров бесподобно вырулил ситуацию».

– Я перепугалась за тебя, – зашептала Лена, когда Алсу уселась за парту.

С тобой тоже следует разобраться, подумала Алсу и посмотрела на часы. Прошло пять минут, а по ощущениям – часов пять.

Глава 4. Крысятник

Почему-то очень захотелось пить… Зашла в туалет. Вода из крана сегодня казалась противной, с примесью осеннего тлена. Продолжая пить, глянула в зеркало. – А ты ничего, – похвалила саму себя. В зеркале были видны большие глаза, розовые щеки, пухлые губы, черно-каштановые волосы, а за ними уголок двери. Вдруг дверь резко распахнулась и в туалет ввалились одноклассницы.

Краснощекова удовлетворённо хмыкнула.

– А вот и наша красавица! Раньше ты мне нравилась больше.

Катя Васильева и Вера Кнор подобострастно захихикали.

– Что ж ты, коза этакая, вышла пастись на хозяйскую клумбу? – начала наезжать Краснощекова.

Интересно, чья это инициатива застукать её здесь? Алсу пила, не отводя взгляда от зеркала. Лица одноклассниц были заляпаны каплями воды. На всякий случай Алсу набрала горсть воды, умыла лицо, влажными ладонями собрала распущенные волосы в жгут, вдела пряди в прядь, – как ее учил Янотаки. Получалась жесткая прическа, которая могла сгладить удар, если вдруг придется драться. У земных девочек наихудшая привычка в первую очередь хвататься за волосы. Вот если бы они вышли с мечами, то Алсу чувствовала бы себя гораздо свободнее и раскрепощённее. А с этими сложно и неинтересно: визжат, царапаются, таскают друг дружку за космы. Иногда даже возникает желание уберечь их от травмы.

– Ну ты! – Кнор толкнула Алсу в спину. – Оглохла? С тобой разговариваем.

– Девочки, – обернулась Алсу и сказала спокойным назидательным голосом. – Не устраивайте сцен.

– Че, стухла? – Это встряла Васильева. Самая трусливая. Больше всех вякает, но держится всегда позади. Инстинкт самосохранения у неё развит на все сто.

– Девочки, давайте разбежимся. Я только хотела попить.

– Может, тебе добавить компотику. А то че зря в унитаз-то сливаем, – с ходу придумала Краснощекова язвительную шутку и порадовалась собственной сообразительности.

– Да уж. Гадок твой язык. – Алсу включила кран на полную мощность. Струи брызнули в разные стороны.

– Ты че творишь, гадина! – завизжала Васильева.

Ого! Значит, досталось и тебе?

Кран плевался, изрыгал проклятия. Он так свирепо и усиленно бухтел на свою старость и изношенность, что глушил слова Краснощековой. А она махала руками и её ядовитая слюна смешивалась с брызгами воды.

Резко выключился свет и в туалете стало темно. Закрашенные синей краской окна плохо пропускали свет. Теперь виднелись только тени, мелькавшие в зеркале. Одна заскочила за спину Алсу. Вряд ли кому-то так приспичило. На всякий случай, набирая пригоршнями воду, стала разбрызгать её по сторонам. Один голос ойкнул у дверей, второй – у раковины слева, третьего не слышно. Продолжая плескаться водой, Алсу метнулась в противоположный от входных дверей угол, оттуда скользнула в кабинку. Кабинок всего пять, между ними четыре невысокие перегородки. Можно ломануться сверху или проползти снизу. Снизу грязно, но менее энергозатратно.

Кто-то уже колотил в ее кабинку.

Ну, понеслась родная!

Алсу уже выскочила из туалета и припустила по коридору, а в туалете стоял нескончаемый ор. Кажется, они сцепились друг с другом. Тоже неплохой сценарий. Еще одно правило от Янотаки: с темнотой надо дружить, а если не умеешь – избегай открытой схватки.

Со светом они, конечно, хорошо придумали. В открытую Алсу боялась за их жизнь. В азарте всех троих можно отправить в больничку. Да блин, раньше думала, что ее гнобили за то, что была некрасивой. А теперь что? Какие претензии? Стало гораздо хуже. Эта троица как с ума сошла и объявила настоящий террор. Алсу даже и не слышала, что в школе кто-то когда-то устраивал тёмную. А вот вам, пожалуйста, Ваше высочество – особые королевские почести. Из-за чего? Из-за красоты? Из-за Кости?

На улице шел сильный дождь.

Подняла голову, открыла рот. Вкусные сладкие капли. Дождь шел с севера и нес холод и зиму. Пока глотала капельки, увидела в окне второго этажа озверевшее лицо Краснощековой. Помахала.

Глянула на часы. Прошло всего два урока, а впереди еще четыре, потом допзанятие по ЕГЭ.

Самой хотелось понять, чего она желает больше, уехать домой, или продолжать учиться. А чему учиться? Выживать или приобретать знания. В принципе и то и другое неплохо. На выходе все равно получаешь результат.

В кармане куртки завибрировал телефон. Алсу тяжело вздохнула и снова взглянула на окна, по которым зигзагами стекала вода. Зря она, наверно, сбежала, теперь изведется переживаниями. Если бы столкнулись нос к носу, объяснились, глядишь, и отпало бы желание нападать. Но нет и еще раз нет. Для Алсу такая стычка, как пушинка Дракону, а для них, неподготовленных, довольно опасно.

Перед глазами встал образ Краснощековой. Ее изумрудные глаза, темные волосы, спортивная фигура…Разные интересные увлечения, необычайная харизматичность, начитанность. Иногда Алсу казалось, что Краснощекова умела привораживать. Другие варианты в голову не приходили. Где это видано, чтобы девчонки толпами ходили за одной, да еще выполняли всякие идиотские ее прихоти. Круглыми сутками убирались у нее дома, пололи в огороде сорняки. Сама же она запросто находила повод отказаться, не ехать, не делать, не помогать. Врала в три короба всем, и все равно на удивление была любима.

Достала телефон. Звонил отец. Алсу не смогла сдержать улыбку, ответила.

– Привет пап.

– Солнце, ты где?

– Я в школе.

– Я около класса, тебя нет. У вас ведь по расписанию обществознание, 216 кабинет?

– Да, да. Но я вышла на улицу. Не удержалась. Тут такой прекрасный дождь. Пап, а ты чего хотел?

– Заходи в школу, поговорим.

– Хорошо.

Как, наверное, сейчас удивится Краснощекова, когда Алсу вернется в класс. Скорее всего, её романтическая натура, не выдержав внутреннего противоречия, взорвется от перенапряга.

Глава 5. Директор

Алсу не ошиблась.

В голосе Краснощековой была такая жажда крови – обязательно показательной, на весь мир, чтобы в интернете получить миллион лайков, – что Алсу самой захотелось завизжать, чтобы перекрыть звук этой стервы. Вставить в рот Краснощековой кляп, чтобы в школе наступила тишина. Да что с этой отвратой такое?

– Тварь! Тварь! – орала Краснощекова и кидалась на Алсу, как пантера. Коготком царапнула щеку.

Да боже ты мой!

– Я сейчас полицию вызову, – пообещала Алсу и вытерла со щеки кровь, демонстративно облизнула, надеясь напугать. Ни фига. Да блин, она точно съела озверина или выпила психоза, раз ее мир перевернулся – из человеческого в звериный. – Учти, – предупредила Алсу, – я тебе влеплю так, что ты ляжешь.

С точки зрения Алсу, она все сделала правильно. В первый раз – ушла от конфликта, во второй – предупредила, и вот наступил третий – Алсу сжала кулаки.

– Девочки, что здесь происходит? – вышла из класса учительница русского языка Владлена Викторовна.

Краснощекова зарычала. С ее точки зрения, ей помешали, сейчас бы она размазала эту дрянь по стене, превратила в пыль.

Владлена Викторовна – опытный педагог, она моментально оценила ситуацию.

– Вероника, вы меня разочаровываете. Ну что за вид? Почему у вас порвано платье? И вы сами, мягко сказать, какая-то несобранная. Милочки, приведите себя в порядок. Или… – учительница намеренно замолчала.

– Или? – нарочито дерзко спросила Вероника.

– Ты действительно хочешь узнать, что я подразумевала под «или»? – усмехнулась Владлена Викторовна.

– Простите, – чуть улыбнулась Краснощекова. Это была абсолютно наигранная эмоция.

Кровожадный ангел принялся отряхиваться.

А учительница в это время глядела в окно.

– Какой сегодня сильный дождь. Скоро быть зиме.

Разукрасилась зима;

На уборе бахрома

Из прозрачных льдинок,

Звездочек-снежинок…

Чьи стихи, учительница не знала, случайно прочитала в интернете, запомнила. Спасибо доброму человеку за добрые слова. Учительница пошла по коридору, а навстречу ей неторопливо двигался отец Алсу Андрей Смирнов, этот удивительно красивый мужчина в дорогом костюме. Он смотрелся совершенно иррационально в этом захудалом школьном коридоре. Его легче было представить в фешенебельном офисе или на презентации парфюма.

– Па. – Алсу двинулась ему навстречу.

О, да. Отец Алсу очень понравился Краснощековой. Настолько сильно, что она отошла к стене и без стеснения вылупилась на Андрея Смирнова. Несомненно, её захлестнули девичьи эмоции, и она не пыталась их скрывать.

– Бесфамильная, это реально твой отец?

Алсу кивнула. Она была ошарашена изменением Вероники. У нее там есть переключатель? Нет уж, с Алсу такие хитрости не пройдут. Вероника наверняка что-то придумала. Сейчас начнет рассказывать отцу, какая Алсу дрянь.

Точно!

– Охурметь можно, – начала Вероника, – такой отец и такая дочь. Как небо и земля.

Андрей Смирнов улыбнулся, грустно вздохнул.

– Ну что поделать? Она получилась гораздо лучше меня. И мне стыдно признаться, что порой я нахожусь под ее защитой.

– Кончай гнать балаган, – вдруг взвилась Вероника. Потом все-таки собралась и примерила на себя роль обольстительницы. – А вы впечатляете.

Не помогли томные вздохи, взгляды, хлопанье ресниц. Все так примитивно и неумело.

Смирнов выразительно глянул на часы.

– Нас ждет директор, – сказал он Алсу.

– Ничего личного, – вплотную подошла Вероника, открыла телефон. – Но не могли бы вы оставить свой номерочек? У нас тут проходят всякие мероприятия, и школа приглашает родителей.

Смирнов на секунду задумался, затем продиктовал. По опыту знал, что так быстрее справиться с назойливыми поклонницами.

– Не пожалеете? – Вероника праздновала победу. Как бы пафосно в книгах ни писали и глупые романтические комедии ни твердили, что девушка не должна делать первых шагов, все это было сплошным наивным бредом. Быть несчастной и одинокой, конечно же, можно, но только не Веронике Краснощековой. Лично она рождена для фейерверка. И уже была уверена в своей победе…

Отец постучал в дверь директора.

В кабинете было пустынно. Стол, стул, на шкафу пара вымпелов.

– Андрей Иванович! – выскочил из-за стола директор школы Проклов Сергей Георгиевич. – Прошу, прошу. Милости просим. Я тут посовещался с Розой Викторовной, и она точно утверждает, что вашей дочери в нашей школе замечательно. Её очень уважают в коллективе, она является примером для своих одноклассников.

– Но мы вроде все с вами уже обговорили, – удивился отец. – Вы обещали вернуть документы, если я приведу дочь.

– Ну, уважаемый, – вдруг скис директор. – Уверяю вас, это не в моих правилах – принимать столь скоропалительные решения. У вас прекрасная дочь, у нас прекрасная школа. У нас есть свои герои, космонавты, академики. Ну что вам не нравится? Мы с легкостью решим все ваши проблемы. Роза Викторовна говорила, что у вас финансовые неприятности. Но у нас есть спонсоры.

– Мы переезжаем.

– Ах так! – вплеснул руками Сергей Георгиевич. – Ну, что поделать! Детям надо идти навстречу. Но мне бы хотелось,чтобы вы, даже уехав, вспоминали нашу школу добрым словом. Мы с коллективом, так сказать, от чрезмерных нагрузок подрываем здесь здоровье. Такие шкодники попадаются. Впрочем, не будем о плохом и гадком. И разумеется, я бы хотел просить вас остаться в нашей школе. Впрочем, не буду вам докучать. Разумеется, мы подготовим все документы и через неделю выдадим.

– Но почему так долго?

– Ну помилуйте, Андрей Иванович. Это такая процедура, инструкция. Вы же понимаете, что меня (директор показал пальцем в потолок) покусают. А позвольте узнать, далеко ли вы переезжаете? Ведь все равно лучше школы в округе вы не найдете.

– Далеко, – улыбнулся Андрей. Он не понимал, почему директор так упорствует. Но видимо, у того были какие-то веские причины.

– Ну что ж! – мирно вернулся директор к столу. – Надеюсь, наш коллектив справится с разлукой с вами. Но будет тяжело. Ой как тяжело.