Альма. Ошибка Шерлока Холмса

Четыре мушкетера. Гл.1

Четыре мушкетера

Глава первая

Холмс любит говорить: «Все преступления так или иначе похожи друг на друга, и, если ты раскрыл тысячу дел, то наверняка раскроешь и тысяча первое». Я с этим утверждением в общем и целом согласна, но проблема заключается в том, что иногда встречаются такие дела, которые совсем не похожи ни на одно известное - совершенно особенные, своего рода уникальные. И раскрывать их приходится тоже особенным способом. Вот одно такое преступление мы с Холмсом и расследовали совсем недавно.

Оно началось пятого октября 1885 года. Почему я запомнила эту дату? Потому что именно пятого октября я впервые оказалась на Бейкер-стрит, и эту дату я теперь считаю своим днем рождения. Разумеется, я появилась на свет на два месяца раньше, но почти ничего не помню из своего раннего щенячьего детства, а вот тот момент, кода оказалась у своей любимой хозяйки (и второй мамы) миссис Хадсон, наоборот, запомнила очень хорошо.

Она принесла меня домой, в квартиру на Бейкер-стрит, накормила, напоила, положила на мягкое кресло и завернула в теплый плед. «Альма, - сказала она приветливо, - добро пожаловать, это теперь и твой дом. Надеюсь, ты будешь в нем счастлива».

И вот уже пять лет я живу с миссис Хадсон, что называется, душа в душу. У меня очень хорошие отношения с нашими жильцами: мистером Шерлоком Холмсом (помогаю ему в раскрытии преступлений) и доктором Ватсоном, бывшим военным хирургом. Кроме того, у меня есть очень хороший друг – серый кот Барти, обитающий на нашем заднем дворе в старом каретном сарае.

Как раз с ним я и отпраздновала свой очередной день рождения – принесла половину хорошо прожаренного цыпленка (подарок мне от миссис Хадсон), и мы съели его вдвоем. Ну и, конечно же, поболтали от души. В последнее время нам не часто удавалось вот так просто посидеть и поговорить: у Шерлока было много расследований (а куда он без меня?), Барти же подолгу пропадал по своим личным делам. Как потом выяснилось, он навещал свою новую подружку, прелестную кошечку Китти, живущую в соседнем квартале. Любовь, сами понимаете!

У Барти с этим делом всегда были большие проблемы – он очень влюбив, причем независимо от времени года, и если уж влюблялся в кого-то, то, что называется, по самые уши. Именно это и случилось с ним в очередной раз - примерно месяц назад: увидел чудесную белую кошечку, поселившуюся со своей пожилой хозяйкой, миссис Престон, в соседнем квартале, и понял, что жить без нее не может.

Она, надо признаться, и правда была чудо как хороша (я имею в виду кошечку, разумеется, а не миссис Престон): маленькая, изящная, с великолепной белой шкуркой и огромными изумрудными глазами. Просто мечта любого кота, настоящая кошачья принцесса! И теперь Барти каждый день бегал к ней. Из-за этого он сильно похудел (нет времени на еду) и охромел на левую переднюю лапу – результат драки с котом-конкурентом. Но, тем не менее, не оставлял своих попыток добиться от Китти взаимности.

Однако в тот день, пятого октября, Барти специально дождался меня, чтобы мы вместе смогли отпраздновать мой день рождения. Мы разделили с ним цыпленка и не спеша пообедали, а потом кот рассказал мне последние новости. К счастью, ничего плохого или неприятного для нас с Шерлоком не происходило: профессор Мориарти пока никак не проявлял себя, видимо, только задумывал новое мерзкое преступление, а его верный кот Бальтазар (со всем своей кошачьей шайкой) тоже не мелькал на нашем с Барти горизонте. То есть можно было немного расслабиться и посвятить время личной жизни (что мой друг с большим удовольствием и делал). Я пожелала ему удачи на любовном поприще и рассталась с Барти – знала, что он с нетерпением ждет возможности снова увидеться со своей белоснежной принцессой Китти.

Прибежала домой и услышала в прихожей два голоса: Холмс с кем-то разговаривал, провожая до дверей. Мне стало интересно, и я потихоньку подобралась поближе. Собеседником Шерлока оказался довольно молодой, хорошо одетый джентльмен в теплом осеннем пальто (октябрь выдался сухим, светлым, но довольно холодным). Мне показалось интересным его лицо: худощавое, умное, спокойное, с внимательными серыми глазами. Оно чем-то неуловимо напоминало лицо самого Шерлока - я думаю, каким-то общим выражением, свойственным людям, занимающимся преимущественно умственным трудом и привыкшим к напряженной интеллектуальной работе.

Холмс заметил меня и с легкой улыбкой произнес:

- Подходи, Альма, не стесняйся! Позволь представиться тебе моего давнего друга Александра Граверна. Мы вместе учились в Говард-колледже, одном из лучших учебных заведений Кембриджа, изучали биологию и химию, но потом наши пути разошлись: я стал, как ты сама знаешь, частным сыщиком, а он остался преподавать на кафедре и сделал неплохую академическую карьеру – уже профессор, один из ведущих специалистов в области биохимии, а скоро, как только профессор Даусон уйдет в отставку (давно уже собирается – возраст!) займет его место, станет заведующим кафедрой.

Собеседник Холмса смущенно улыбнулся (мол, рано еще об этом говорить!), а потом наклонился ко мне и слегка погладил по голове:

- Здравствуй, Альма! Я много слышал о тебе и о том, как ты помогаешь Шерлоку в его делах. Молодец, умная собачка!

Я вежливо гавкнула: спасибо, рада знакомству. Обычно я не допускаю подобных фамильярностей - поглаживания от малознакомых людей, но, как говорили древние, друг моего друга – это мой друг. Так что позволила себя приласкать. От Александра, кстати, резко пахло какой-то химией – точно так же, как обычно пахнет от Холмса, когда он в своей комнате проводит какие-то химические опыты. Не люблю я этот запах, что делать!

И на это есть веские причины: у меня от него слезятся глаза и забивается нос, а нюх для нас, собак, крайне важен, мы без него – как человек без рук. Хорошее обоняние особенно важно для меня – при расследованиях мне часто приходится идти по следу преступника или определять виновного по запаху. Поэтому сразу после нашего краткого знакомства с Алексом я побежала на кухню – нужно бы прочистить нос. Моя дорогая хозяйка, миссис Хадсон как раз варила суп из баранины, и этот чудесный запах самым благоприятным образом подействовал на мое обоняние. Я снова стала все отлично чувствовать.

Шерлок между тем проводил гостя, а потом позвал меня:

- Альма, не хочешь послушать одну занимательную историю? Алекс пришел ко мне не просто так, у меня теперь есть дело. И, полагаю, тебе оно будет тоже очень интересно.

Я, разумеется, радостно гавкнула: «Да, хочу!» - и тут же выскочила обратно в коридор. Холмс взял меня под мышку и отнес на второй этаж, в нашу гостиную, что было крайне любезно с его стороны – я бы долго взбиралась наверх по крутым ступенькам. Там он сел в кресло у камина (я устроилась рядом на коврике), набил крепким табаком свою любимую трубку и начал рассказывать:

- После окончания Говард-колледжа мы с Алексом ни разу не виделись – попали в разные места: я работал в лаборатории при одной лондонской больнице, а он преподавал в университете и занимался наукой. Хотя мы с ним и дружили во время учебы, но всегда были очень разными: я преимущественно практик, а он, скорее, теоретик. Но нас всегда объединяло одно: любовь к загадкам и тайнам. Однако я искал разгадки и ответы, раскрывая преступления, а он исследовал тайны природы. Но сегодня Алекс неожиданно навестил меня и сказал, то у них на факультете произошла чрезвычайно неприятная история, связанная со смертью одного студента-старшекурсника.

Погиб некий Уильям Эксли, причем погиб глупо, нелепо и при крайне подозрительных обстоятельствах. Руководство колледжа (и Кембриджского университета в целом) изо всех сил старается замять это дело, выдать произошедшую трагедию за банальный несчастный случай (иначе репутации учебного заведения будет нанесен непоправимый урон), но Алекс абсолютно уверен, что это было именно убийство. Причем крайне коварное, жестокое и при этом - тщательно спланированное!

Он попытался сам разобраться, что произошло, однако ничего не получилось. И не по его вине: директор Говард-колледжа профессор Синклер строго-настрого запретил своим преподавателям и сотрудникам вмешиваться в эту историю и вообще говорить о ней. Трагедия оказалась окружена плотной завесой тайны…

Профессор Даусон, у которого непосредственно учился Уильям Эксли (а также другие старшекурсники, связанные с этим делом), занял позицию невмешательства: он очень боится испортить отношения с начальством и навредить своей карьере. Я его, кстати, отлично помню - он преподавал у нас органическую химию. Так вот, Даусон всегда считался человеком крайне осторожным и осмотрительным, он очень не любил ссориться и выяснять отношения и никогда не перечил начальству. Его позицию в данном случае совершенно понятна: не хочет ни во что вмешиваться, не хочет рисковать своим добрым именем, по сути, просто отошел в сторону и надеется, что все само собой как-нибудь устроится и успокоится. Я его не виню – пожилой¸ заслуженный профессор, известный ученый, ему скоро на пенсию... Зачем ему громкий скандал и связанная с этим газетная шумиха? Вот и сделал вид, что у них в колледже ничего не произошло. В общем, никто расследовать ничего не хочет, правда никому не нужна.

Поэтому Алекс и обратился ко мне – так сказать, по старой дружбе. Он знает, что я занимаюсь детективной практикой, и очень надеется, что смогу разобраться в этой крайне странной истории. Он даже готов мне заплатить – из своих личных денег. Официальное руководство колледжа никогда не допустит меня к этому делу, но он сам, как частное лицо, может прибегнуть к моим услугам. Я согласился – история и в самом деле показалась мне очень любопытной, я люблю такие дела.

Шерлок задумчиво посмотрел куда-то вдаль, потом выбил погасшую трубку и достал очередную коробку с ароматным, очень пахучим индийским табаком. Я терпеливо ждала.

Четыре мушкетера. Гл.2

Глава вторая

- Итак, - продолжил Шерлок, когда снова закурил и выпустил в потолок белый клуб дыма, - в деле замешены четыре человека, все - студенты колледжа и, что очень важно, члены одного общества - Братства дубового листа. Я знаю о нем (сам учился в Говард-колледже!): состоять в Братстве всегда считалось у студентов делом престижным и весьма выгодным, ведь именно там заводились нужные знакомства, которые потом очень влияли на карьеру и продвижение по службе. В Братство принимали далеко не всех – только тех, кто мог как-то проявить себя - в учебе, спорте или какой-то иной сфере деятельности.

В свое время предлагали вступить в Братство и мне, но я отказался, поскольку считал это пустой тратой времени. Ну, и слишком уж у них все было… э… театрализовано: все эти тайные встречи, мантии, особые знаки, клятвы, ритуалы, правила... Мне они казались совершенно несерьезными, напоминающими какую-то детскую игру. В общем, я отклонил предложение, а вот Алекс с удовольствием вступил и сейчас занимает должность почетного председателя. На собрания (а они обычно проводятся ночью, часто – на кладбище) он ходит в черной мантии с тремя золотыми дубовыми листьями – знаками своего высокого положения.

Холмс фыркнул: видимо, до сих пор полагал все эти «тайные» студенческие общества глупой, пустой затеей. Нет, он тоже любит и умеет переодеваться (может легко превратиться в кого угодно - бродягу, нищего, отставного моряка, если потребуется – то и в женщину), но делает это только по необходимости, чтобы разоблачить очередного опасного преступника. А вот собираться ночью на кладбище в нелепых длинных одеяниях… Это, по его мнению, не только недостойно взрослого, серьезного человека, занимающегося настоящим делом, но и просто смешно. Холмс же (замечу в скобках) больше всего на свете боится выглядеть именно смешным.

- В Братстве, - продолжил через секунду великий сыщик, - всегда царила строгая дисциплина: младшие (у них - фиолетовые мантии, от одного до трех серебряных дубовых листьев) слушаются старших (те - с золотыми эмблемами, тоже от одной до трех), а они, в свою очередь – почетных членов общества (уже черные мантии и золотые дубовые листья). Если кто-либо нарушит правила Братства – его тут же с позором изгоняют. И о дальнейшей карьере тогда можно просто забыть.

Так вот, в этой истории, как сказал Алекс, оказались замешаны четыре студента, все они состояли в Братстве, более того - дружили друг с другом, причем едва ли не с первого курса. Их даже в шутку прозвали мушкетерами: это Уильям Эксли¸ Майкл Форьерри¸ Джойс Майер и Роберт Роут. Четыре студента – четыре мушкетера.

Алекс подробно описал каждого (он вел у них на четвертом курсе ряд дисциплин): все - со своими характерами, способностями и положением в обществе. Главным среди «мушкетеров» считался Майкл Форьерри – умный, очень талантливый молодой человек, происходящий из старинной, известной графской семьи. Естественно, у «мушкетеров» он стал благородным Атосом.

Второй – Уильям Эксли, тот самый, который погиб: шумный¸ веселый, неугомонный, не слишком любящий строгий порядок и дисциплину, но верный друг и надежный товарищ, заводила и первый участник во всех студенческих проказах. Он стал Дартаньяном. Уильям был душой компании и ее сердцем, автором всех самых известных и шумных студенческих проделок в колледже. Происходил из небогатой семьи откуда-то с юга Англии и прибыл в Кембридж, чтобы, как сам говорил, прославиться на научном или любом другом достойном поприще. В общем, настоящий гасконец – разумеется, на наш, английский лад.

Третьему, Джойсу Майеру, досталась роль Портоса. Он полностью ей соответствовал: добродушный увалень, сильный, крупный, по характеру - простой, бесхитростный, даже, может, немного простоватый. Но всегда готов поддержать и помочь товарищам даже в самой трудной ситуации, такой человек никогда не обманет и не предаст. Джойс высоко ценил правила чести и старался их неукоснительно соблюдать. Он, по словам Алекса, не обладает особыми талантами, но очень трудолюбив, прилежен в учебе, усидчив, упорен и хорошо представляет, чего хочет добиться в жизни. И, самое главное, умеет достигать своих целей, даже если они - очень высокие. Алекса считает, что Джойс, скорее всего, сделает хорошую карьеру: в отличие от других, довольно беспечных и легкомысленных молодых людей, он уже сейчас нацелен на это и стремится пробиться на самый верх.

И, наконец, четвертый «мушкетер», некий Роберт Роут, это Арамис. Невысоко роста, невзрачный, серый, слабый, всегда какой-то прилизанный, приглаженный... Роберт не обладает, по мнению Алекса, никакими особыми способностями, а в Братство его взяли исключительно по протекции Дартаньяна – они жили в одной комнате в общежитии, и Уильям с первого дня как бы взял шефство над своим скромным соседом (скорее всего, исключительно из жалости). По характеру Роберт - человек скрытный, очень себе на уме, он никогда прямо не выражал своего мнения, никому не перечил, зато очень любил поддакивать старшим товарищам. Можно сказать, что это своего рода декан Даусон в молодости, но без его таланта к химии.

К «мушкетерам» Роберт попал, что называется, за компанию: Уильям Эксли уже на первом курсе тесно сдружился с Майклом Форьерри, потом к ним присоединился и Майерс, так и образовалась неразлучная тройка - Дартаньян, Атос и Портос. Ну, и для комплекта им понадобился четвертый человек – вот и приняли в свои ряды Роута, назначили на роль Арамиса. Тот не возражал, наоборот, был этим доволен и даже горд. На фоне своих более ярких товарищей он всегда выглядел крайне бледно, но, похоже, не страдал от этого – напротив, говорил, что его невзрачность лучше подчеркивает их таланты. Впрочем, одной способностью он все-таки, несомненно, обладал - умел поддерживать связи и заводить нужные знакомства. Весьма, замечу, ценные качества для человека из весьма скромной провинциальной семьи, однако обладающего определенными амбициями и планами на будущее.

«Мушкетеры» особых проблем руководству колледжа не доставляли: они, разумеется, участвовали в самых громких студенческих проделках, пару раз получали выговоры от директора, но в общем и целом считались приличными и вполне достойными студентами. Пока не произошел этот нелепый случай. Косвенной причиной его стала девушка. Как говорится, шерше ля фам...

Девушку зовут Элиза Джекинс, она племянница одного из самых известных и уважаемых профессоров Кембриджа. Элиза живет вместе с дядей и тетей прямо на территории университета - для преподавателей там имеются отдельные домики. Родители отправили ее в Кембридж, разумеется, не для учебы - надеялись, что она познакомится с достойным молодым человеком и выйдет за него замуж.

Их расчет, в принципе, является верным: в Кембридже учится много отпрысков из богатых и известных семей, а Элиза не просто молода¸ свежа и хороша собой, она, можно сказать, отличается на удивление яркой внешностью, что большая редкость для наших английских девушек: стройная, миниатюрная брюнетка, очень милое личико, длинные волосы цвета вороньего крыла, прекрасные голубые глаза, великолепная фигура. Говорят, она вся пошла в мать-итальянку… К тому же - природный ум, хорошее чувство юмора, умение поддержать беседу и непринужденно общаться с представителями противоположного пола. Это убойное сочетание для университетских юношей.

Не удивительно, что многие студенты стали по ней вздыхать и пытаться за ней ухаживать. Среди первых оказались два наших друга, Уильям Эксли и Майкл Форьерри, Дартаньян и Атос. Между ними вскоре возникло соперничество, каждый старался понравиться и добиться внимания Элизы. Однако юная леди общалась с ними ровно, одинаково, никого не выделяя и не давая никаких конкретных обещаний. Она оказалась на удивление разборчива и не спешила с выбором.

Как заметил Алекс, Элиза вообще в равной мере приветливо и благожелательно относилась ко всем молодым людям, которых ее строгие дядюшка и тетушка считали возможным пригласить к себе на файф-о-клок чай. Отбор, надо сказать, проходили далеко не все... При этом в разговорах Элиза всячески подчеркивала, что она еще молода, что у нее еще есть время, торопиться не надо. Вот поживет она у дяди с тетей, осмотрится, а потом выберет из претендентов самого достойного. Что ж, весьма разумное поведение! Далеко не у всех девушек в столь юном возрасте так хорошо и практично работает голова.

Четыре мушкетера. Гл.3

Глава третья

- Таким образом, - продолжил Холмс, когда закурил уже третью по счету трубку, - между Атосом и Дартаньяном вскоре началось соперничество из-за разборчивой красавицы. Не думаю, что оба были так уж сильно влюблены в нее, скорее, молодым людям хотелось покрасоваться и показать себя. И утереть нос сопернику. Разумеется, об этом соперничестве знали и остальные «мушкетеры», Портос и Арамис, а также многие члены Братства, но они не вмешивались, наблюдали как бы со стороны. Что, в принципе, было правильно: в любовные дела лучше не лезть и советов не давать (даже самым близким друзьям).

Портосу это противостояние совсем не нравилось, он предчувствовал, что ничем хорошим оно не кончится. И оказался совершенно прав: с каждым днем отношения между Атосом и Дартаньяном все больше накалялись, никто не хотел уступать. Глупое юношеское честолюбие и гордость, помноженные на максимализм и ложное понимание чести и достоинства! В общем, ситуация делалась все хуже и хуже. Это заметили все члены Братства, и однажды кто-то из них (кто именно – до сих пор не выяснено) предложил разумный, казалось, выход: нужно провести дуэль и выявить достойного претендента на руку Элизы.

Разумеется, дуэли в Кембридже давно уже запрещены, поэтому придумали нечто совершенно новое и необычное (впрочем, вполне в духе Братства): пусть соперники по очереди проведут ночь в могиле. Это будет похоже на настоящие похороны: их по очереди положат в гроб, заколотят крышку и закопают. И оставят на двенадцать часов в полном одиночестве. Если молодой человек не испугается, не впадет в истерику, а твердо и мужественно пролежит в гробу все время, значит, он достоин Элизы. Если же нет… Как говорится, пусть приз достанется храбрейшему! Можно сказать, предполагался своего рода благородный рыцарский турнир ради руки прекрасной дамы. При этом, нужно заметить, никакие правила университета и его устав не нарушались – про подобные дуэли в них ничего не сказано, следовательно, всем участникам ничего за это не грозило.

Оба соперника, и Атос, и Дартаньян, с радостью согласились на эти условия – были абсолютно уверены, что легко их выполнят. Ну и, разумеется, никому не хотелось показать себя трусом. Для дуэли изготовили самый настоящий деревянный гроб, в котором Атосу и Дартанияну предстояло по очереди пролежать как минимум половину суток. Чтобы дуэлянт не задохнулся, в крышку вставляли жестяную трубу, через которую снаружи поступал воздух. «Похороненный» касался ее губами и дышал довольно свободно.

Гроб решили закопать на Старом университетском кладбище, и для этого члены Братства договорились со сторожем – заплатили ему целую гинею. Сторожа обязали, помимо всего прочего, следить ночью за тем, чтобы с закопанным ничего не случилось, но как-то помогать закопанному и разговаривать с ним строго запрещалось. Еще он был обязан, если вдруг из могилы раздадутся крики о помощи, сразу же откопать «похороненного» и вытащить из могилы.

Условия спора были довольно жесткими: человек лежал почти неподвижно, брать с собой ручной электрический фонарик строго запрещалось. Если дуэлянт не выдержит и все-таки попросит о помощи – он считался проигравшим и, по условиям дуэли, обязан был отойти в сторону и прекратить всякое общение с прекрасной Элизой.

Кинули жребий, первым выпало ложиться в гроб Дартаньяну, Уильяму Эксли. Поздно вечером первого октября на Старом кладбище собрались почти все члены Братства – кто знал о дуэли. Они выступали в качестве секундантов и следили за правильностью соблюдения всех процедур. Среди них, само собой, находились Атос, Портос и Арамис. Сторож заранее выкопал могилу (довольно мелкую, всего в полтора ярда глубиной), туда установили гроб, и ровно в восемь часов вечера Уильям Эксли залез в него. Крышку заколотили, в специальное отверстие вставили трубу для дыхания, после чего члены Братства тщательно засыпали могилу землей. Затем они убедились, что все нормально, что Уильям легко дышит, и разошлись по своим делам. Сторож, разумеется, остался на кладбище и обещал время от времени подходить к могиле и слушать – не доносятся ли оттуда крики о помощи. В общем, все было, как договорились.

На следующее утро в восемь часов члены Братства вновь собрались у могилы, откопали гроб и открыли крышку. И замерли в ужасе: Уильям был мертв. Его лицо посинело, на губах выступила пена, глаза почти вылезли из орбит. Сразу позвали врача, но тот лишь констатировал смерть. Хотели позвать констебля, обратиться в полицию, но потом решили, что сначала нужно поговорить с профессором Даусоном. Тот выслушал студентов, понял, в какую неприятную историю попали его подопечные и какой грандиозный скандал может получиться, и запретил им что-то предпринимать. А сам немедленно пошел к директору колледжа Синклеру.

Директор, в отличие от Даусона, был человеком решительным и тут же начал действовать: приказал доставить тело Уильяма в университетский морг и подтвердил строгий запрет профессора обращаться в полицию. Синклер вообще категорически возражал, чтобы это дело получило какую-либо огласку, случившееся он объявил несчастным случаем: мол, Уильям Эксли скончался от нервного стресса, вызванного пребыванием под землей. Проще говоря, умер от испуга, не выдержало сердце.

И полиции расследовать совершенно нечего, все и так предельно ясно и понятно: это простая студенческая шалость, неожиданно обернувшаяся ужасной трагедией. Уильям Эксли, по свидетельству участников дуэли, сам, по своей доброй воле залез в гроб и согласился провести ночь под землей, входит, никакого преступления тут нет и в помине. А имеет место крайняя глупость одних и излишняя самоуверенность других. Наказывать директор Синклер никого из свидетелей дуэли не стал - не захотел лишней огласки, ограничился для них лишь строгим выговором.

Тело несчастного Дартаньяна быстро и по-тихому похоронили, ректор написал искреннее, полное глубокого сожаления и соболезнования письмо родителям (в котором представил всё случившееся как страшную, нелепую случайность), и все пошло, как обычно. Единственным пострадавшим оказался Атос, Майкл Форьерри – он винил себя в смерти друга, искренне горевал по нему и, чтобы оправиться от нервного потрясения, взял отпуск на год и уехал в поместье своих родителей. В университет, как считает Алекс¸ он, скорее всего, не вернется – будет учиться в Оксфорде или в каком-то другом месте. Его можно понять: это трагическое событие действительно сильно потрясло молодого человека.

Разумеется, среди студентов и преподавателей начали ходить разные слухи, связанные с этой дуэлью, но лишь слухи: члены Братства молчали, как мертвые, боясь, что их отчислят из колледжа. И никто ничего не стал делать, чтобы докопаться до истины – всех устроило объяснение директора. Всех, кроме Алекса, который по собственной инициативе занялся расследованием и уже кое-что выяснил. В частности, он узнал, что конец трубки, которой касался губами Уильям, был смазан медом.

Сделали это якобы специально и в интересах закопанного – чтобы не было так противно прикасаться к жести. Алекс потом нашел эту самую трубу (она валялась на кладбище - там же, где и злополучный гроб), провел химический анализ меда и установил, что кто-то добавил в него весьма щедрую порцию экстракта цикуты – одного из сильнейших природных ядов.

Цикутотоксин, как известно, выделяется из растения Cicúta virósa, которое широко растет на болотах, низких болотистых лугах, по топким берегам рек, ручьев и прудов, в канавах – в общем, везде, где есть достаточное количество воды. Яд получают из корня – это светло-жёлтые маслянистые капельки неприятного, горького вкуса. Смерть при отравлении возникает в течение нескольких часов как следствие судорожной активности организма, за которой происходит остановка сердца. Алекс считает, что тот, кто задумал убить Уильма (это было убийство, хладнокровное и расчетливое) прекрасно знал об этих свойствах цикуты, а потому и предложил смазать трубку медом – чтобы не почувствовался горьковатый привкус.

Кстати, кладбищенский сторож, некто Джон Неспер, имел возможность спасти Уильяма – тот, почувствовав судороги, наверняка кричал, звал на помощь. Но Джон, получив от студентов деньги, в тот же вечер напился до беспамятства и проспал всю ночь в своей хибарке. И только утром появился у могилы – когда было уже слишком поздно.

Вот такая история. Возникает вопрос: кому это убийство было выгодно? Первым подозреваемым, разумеется, является Атос, Майкл Форьерри. Он являлся соперником Уильяма и, казалось бы, смерть Дартаньяна должна быть выгодна именно ему. Но это лишь на первый взгляд: Алекс считает, что Майкл никогда не пошел бы на такое - не позволило бы воспитание и понятие чести. К тому же, как уже говорилось, он не испытывал к Элизе никакой особой страсти, скорее это была игра-соревнование между ним и Уильямом. И Майкл не мог не понимать, то станет главным подозреваемым в этом деле – у него имелся и мотив, и возможность. А он, по отзыву Алекса, был весьма умным парнем и прекрасно умел просчитывать все варианты, поэтому такое поведение - совершенно не в его стиле.

Значит, следует искать другого подозреваемого. Вот этим, Альма, я и хочу заняться, мне надо побеседовать с теми студентами, кто присутствовал в ту ночь на кладбище. Алекс обещал помочь - он, пользуясь своим положением в Братстве, станет по одному вызывать их в свой кабинет, и я поговорю со всеми. Надеюсь, что-то и смогу выяснить.

Четыре мушкетера. Гл.4

Глава четвертая

С этими словами Шерлок убрал трубку и стал готовиться к выходу. Я слегка заскулила: возьмите меня!

- Нет, - покачал головой великий сыщик, - ты пока мне не нужно. Но обещаю, что расскажу тебе все!

И он покинул нашу квартиру. А я, немного расстроенная, пошла на кухню: нужно бы пожевать что-нибудь, заесть обиду. На кухне, как всегда, хозяйничала миссис Хадсон – готовила, как я поняла по запаху, жаркое из свинины. У нее она всегда получается великолепная – просто божественный вкус! Я продремала в любимом кресле до обеда, потом с большим удовольствием съела свою порцию жаркого, погуляла во дворе (моего друга кота Барти не было – наверное, опять пропадал у своей Китти). После этого я снова спала, а вечером наконец вернулся Холмс. Он был крайне серьезен и сосредоточен – как ищейка, взявшая след. Верный признак того, то он уже знает, кто преступник, и теперь прикидывает, как его лучше разоблачить, заставить сознаться в содеянном. Шерлок быстро пообедал (полагаю, он даже не заметил, что лежало на тарелке), закурил свою трубку и погрузился в раздумья. Я ему не мешала – просто лежала у камина и ждала.

Наконец великий сыщик произнес:

- Хотя я и не люблю излишней театральности, но на сей раз, похоже, без этого никак не обойтись.

После чего послал телеграмму своему приятелю Алексу Граверну – договориться о новой встрече. И уже на следующий день выехал в Кембридж – на сей раз вместе со мной. Шерлок сам предложил это:

- Альма, поедешь в гости к Алексу? Дело оказалось весьма занятным, думаю, тебе будет интересно присутствовать при его финале.

Разумеется, я тут же согласилась: кто же откажется сопровождать великого сыщика во время его расследования? Мы прибыли на вокзал Кингс-Кросс вечером в семь часов с четвертью, как раз к отходу поезда. Шерлок не спеша пошел вдоль состава (меня он держал на длинном поводке), и из одного купе выглянул Лестрейд (он, похоже, уже с нетерпением ждал нас):

- Заходите быстрее, Холмс, поезд отправляется, я занял нам два места.

Я несколько удивилась, увидев инспектора, но вида не подала, значит, так нужно для дела. Немного подумала, и поняла, почему он едет с нами: Лестрейд – лицо официальное, причем из самого Скотленд-Ярда, он нужен, чтобы уговорить местных полицейских оказать нам полное содействие. Далеко не все стражи порядка (особенно в провинции) любят, когда в их дела вмешиваются частные детективы (и это еще мягко сказано!), вот и возникают иногда разные проблемы. Которые порой очень затрудняют расследование.

И особенно в том случае, когда нужно арестовать преступника. Шерлок, само собой, делать это не может, он лицо частное, а местные полицейские не всегда идут навстречу «какой-то лондонской ищейке», даже когда речь идет об опасном преступнике. Зачем им рисковать своей головой, если слава все равно достанется не им? Однако инспектору Лестрейду они отказать не посмеют - скажется авторитет знаменитого Скотленд-Ярда.

В купе кроме нас никого не было, поезд вообще шел полупустой, и ничто не мешало спокойному, неторопливому разговору. Холмс и инспектор сначала обсудили кое-какие дела, которыми им пришлось заниматься (к счастью, ничего серьезного не было), а затем перешли к дактилоскопии – новому методу, который, как считают многие в полиции, способен совершить настоящий переворот в криминалистике.

И правда: отпечатки папиллярных линий пальцев рук у каждого человека абсолютно индивидуальны, совпадений не бывает, и, если научиться находить и фиксировать их на месте преступления, то получится совершенно точно определять и того, кто их оставил. Эти улики сделаются важными и, что главное, неопровержимыми доказательствами для следствия и суда, преступнику уже не отвертеться.

А со временем можно будет завести полицейские дактилоскопические картотеки, и в первую очередь взять отпечатки пальцев у всех самых опасных нарушителей закона. После этого предъявлять доказательства станет намного проще – достаточно просто сличить «пальчики». Что ж, подумала я, наверное, это неплохой метод, хотя мы, собаки, испокон веков пользуемся совершенно другим, но не менее эффективным (и гораздо более быстрым) способом распознавания человека – нюхом. Запах у людей тоже всегда индивидуальный, ошибиться невозможно.

Пока Холмс и Лестрейд обсуждали эти вопросы, наш поезд прибыл на вокзал Кембриджа. На перроне нас встретил Александр Граверн. Холмс тепло, по-дружески поздоровался с ним и представил инспектора Лестрейда, после чего мы все пошли в сторону привокзальной площади, где Алекса ждала просторная четырехместная коляска. На ней мы доехали до городского полицейского участка, и к нам присоединился еще один человек – сержант Оливер Тортон (худощавый, подтянутый мужчина средних лет). Он знал Лестрейда (вместе расследовали одно дело) и согласился помогать нам. Тортон был не в мундире, а в обычной одежде – чтобы не привлекать к себе внимания. Последовала еще одна небольшая поездка – и вот мы уже на территории университета.

Алекс приказал кучеру остановиться у небольшого двухэтажного коттеджа, где располагалась его квартира (ему, как профессору, было положено бесплатное жилье). Мы вошли в дом, кучер получил указание ждать нас снаружи и никуда не отлучаться. Алекс не стал предлагать гостям чай – времени по подготовку оставалось уж мало, а обсудить предстояло многое. Все расселись вокруг круглого стола (я, разумеется, легла на ковер у ног друга), и Шерлок, как человек, придумавший этот план, приступил к изложению его деталей. За окном постепенно темнело, большие напольные часы в комнате мерно отстукивали ход времени.

Обсуждение и согласование действий всех участников заняло почти час, затем все переоделись (кроме меня, разумеется, мне одежда совершенно ни к чему) – накинули поверх плащей и сюртуков мантии Братства. Алекс Граверн оказался в черной с тремя золотыми дубовыми листьями (почетный председатель), Шерлок, Лестрейд и мистер Тортон получили темно-фиолетовые с тремя серебряными листьями. Головы прикрыли капюшонами – чтобы их не узнали раньше времени.

Мы вышли наружу и снова сели в коляску. Если кучер и удивился необычному виду своих пассажиров, то никак этого не выдал – скорее всего, ему уже не раз доводилось возить подобные странные компании. Братство, как я поняла, существовало в колледже уже давно, его собрания проходили регулярно¸ и в учебном заведении все привыкли к виду людей в длинных темных мантиях и с капюшонами на головах... Не удивился он и месту, которое назвал Алекс – Старое университетское кладбище. Просто хлестнул вожжами своих застоявшихся лошадей, крикнул: «Пошли, родные!» - и повез нас куда-то в темноту.

Четыре мушкетера. Гл.5

Глава пятая

Ехали примерно с полчаса. Я, если честно, ничего не видела – сидела на самом дне коляски. Зато остро чувствовала острый запах осени: опавших, перепрелых листьев, промозглой сырости, ночного тумана и старой, изъезженной дороги. А потом к ним присоединился еще и запах ржавого железа – мы прибыли на Старое университетское кладбище и остановились у его покосившихся, просевших ворот.

Было очень темно (ни Луны, ни звезд на небе), и Алекс раздал всем ручные электрические фонарики (кроме меня, само собой). Мистер Граверн шел первым и вел нас – он хорошо знал дорогу. Идти приходилось вереницей, гуськом: проходы между старыми, заросшими могилами были совсем узкими. Мы минут пять пропетляли среди чугунных оград, железных крестов, каменных надгробиями и белеющих в ночи мраморных изваяний и, наконец, вышли к самой окраине кладбища. Там нас ждала небольшая группа людей, около двух десятков человек, тоже все в мантиях. Это были студенты - члены Братства.

При приближении Алекса они почтительно склонил головы и прижали правую руку к сердцу – в знак приветствия старшего товарища. Алекс поздоровался со всеми общим кивком и показал, где нам встать – немного в стороне от других. На нас бросали любопытные взгляды (особенно на меня), но никто ничего не спрашивал: раз председатель Братства привел этих людей на собрание, значит, так нужно, потом все объяснит (если, конечно, сочтет это необходимым).

Я незаметно огляделась и обнаружила, что члены Братства стоят полукругом возле вырытой могилы. На дне ее стоял открытый гроб, крышка лежала рядом на земле. Мне стало крайне интересно: что сейчас произойдет?

- Братья, - проникновенно начал Алекс, - мы собрались здесь для того, чтобы почтить память нашего друга и брата Уильяма Эксли. Вы все знаете о том несчастном случае, который произошел с ним.

Члены Братства дружно закивали – да-да, знаем. Кое-кто тихонько вздохнул.

- Но вы также должны знать, - продолжил Алекс, - что это не был несчастный случай. Руководство колледжа и университета скрывает от вас правду: директор Синклер не хочет огласки и скандала, потому и сказал всем, что Уильям якобы умер от страха, просто сердце не выдержало! Слишком, мол, сильными и необычными для него оказались переживания… Но это наглая ложь! И я докажу это!

По рядам собравшихся прошел тихий шепоток, но потом все снова замолкли, и мистер Граверн продолжил:

- Я узнал, - громко, четко произнес он, - что конец трубки, через которую дышал Уидьям, был смазан медом, в который добавили весьма значительную часть корня цикуты. Вы все биохимики и знаете, что это такое и как может влиять на организм человека. Уильяма просто отравили! Он сначала не почувствовал горького вкуса яда – для этого и понадобился мед, а когда понял, то было уже слишком поздно. Он, я думаю, кричал, звал людей, но никто не услышал его. Уильям Эксли, наш Дартаньян, скончался в страшных муках - совсем один, лежа в заколоченном гробу, по сути, будучи погребенным заживо…

- Кто это сделал? Кто убил его? – раздались негромкие выкрики. – Неужели Майкл Форьерри?

- Нет, Майкл здесь ни при чем, - твердо ответил Алекс, - он тоже стал жертвой этого ужасного преступления – убийца специально подстроил все так, чтобы подумали на него. Но я точно знаю, кто этот человек! И он среди вас, братья, он – один из присутствующих здесь!

Студенты стали нервно переглядываться, и Алекс указал на одного из них:

- Это Роберт Роут!

По его знаку двое членов Братства схватили под руки низенького, щупленького, совершено невзрачного студента, прячущегося за чужими спинами, и подтащили к Алексу. Я почувствовала исходящий от Роберта сильный запах страха – он был крайне напуган.

- Нет, это не я, – отчаянно завопил Роут, пытаясь вырваться. – Я не убивал Уильяма, я дружил с ним!

- Верно, дружил, - согласился Алекс, - но еще больше ты завидовал ему. А еще ты был страстно влюблен в Эли… э… одну девушку, к которой наш славный Дартаньян был неравнодушен. И из-за которой, в сущности, и произошла эта нелепая и трагическая история. Я осмотрел твою комнату и нашел вот это.

Мистер Граверн бросил к ногам Роута какую-то толстую тетрадь.

- Это твои стихи, Роберт, твои признания в любви к Эли… к этой девушке. Довольно бездарные и беспомощные, надо сказать, но зато весьма искренние и откровенные, ты действительно горячо и страстно вздыхал по ней. Однако при этом ты прекрасно понимал, что у тебя нет ни единого шанса добиться от нее взаимности и получить ее руку, ты не соперник другим претендентам, особенно Уильяму и Майклу, ты лишь бледная тень по сравнению с ними. Это приводило тебя в бешенство, а потом породило в тебе дикую злобу и зависть. Ты не просто ревновал к ним, ты их глубоко, искренне ненавидел! И в то же время – боялся, а потому очень тщательно скрывал свои чувства. Ты прекрасно осознавал, что, выдав себя, ты потеряешь их благосклонность и утратишь то положение в Братстве, которое занимаешь только благодаря их дружбе и покровительству, и не просто станешь изгоем в колледже, но превратишься во всеобщее посмешище! Понимаю, какая это была для тебя жуткая мука - каждый день видеть, как они ухаживают за предметом твоей горячей любви и молча терпеть это, и я отдаю должное твоей выдержке и самообладанию.

Но вот возникла эта глупая дуэль, и ты решил, воспользовавшись случаем, отомстить обоим своим соперникам. Ты, Роберт, всегда был очень умным парнем, это правда, и придуманный тобою план – своего рода пример ловкости, хитрости и коварства. Ты решил не просто убить Уильяма, а заставить умереть его в страшных муках, чтобы он страдал до самого конца. А всю вину свалить на Майкла, ведь на него подумают прежде всего. И ему пришлось бы до конца своих дней мучиться сознанием того, что он явился причиной, пусть и невольной, гибели своего лучшего друга.

- У вас нет доказательств, – тонко выкрикнул Роут. – Это всё – ваши выдумки! Они ничего не стоят! Никто вам не поверит!

- Есть доказательства, есть, - спокойно парировал Алекс. - Я поговорил со всеми, кто оказался причастен к дуэли, и выяснил, что это ты, Роберт, предложил обмазать трубку медом – якобы для того, чтобы Уильяму было не так противно прикасаться к ней. На самом же деле – чтобы скрыть горький вкус цикутуы. Ты рассчитал все правильно: яд постепенно проникнет в организм Уильяма, и он непременно умрет. А поскольку дело будет ночью, да еще на старом кладбище, то помочь ему никто не сможет. Абсолютно надежный план, который, к сожалению, полностью тебе удался.

- Да, это я придумал насчет меда, - зло сказал Роут, - но это еще ничего не значит! Ни один судья не примет это в качестве улики!

- Может быть, - согласился Алекс. - Но есть еще две важные детали, которые дополнят картину: труба и перчатки. Все, кто присутствовал на дуэли, хорошо помнят, что это ты мазал трубу медом и при этом был в плотных перчатках, в которых студенты обычно проводят химические опыты в лаборатории. Зачем они тебе? А вот зачем: ты боялся случайно коснуться отравы, боялся, что она попадет на кожу, вот и принял понятные меры предосторожности. Ответь, Роберт: если в той баночке, которую ты принес с собой, находился только мед, зачем тебе надел перчатки?

Роут, низко опустив голову, подавленно молчал. Алекс удовлетворенно кивнул и продолжил:

- Впрочем, все это уже не важно. Для меня эти доказательства – более чем достаточные и убедительные. И я, пользуясь правом председателя, исключаю тебя из Братства! Кто-либо желает выступить в защиту Роута?

Ответом ему было тяжелое молчание.

- Снимите с него мантию! – приказал Алекс.

Четыре мушкетера. Гл.6

Глава шестая

Когда с Роута стащили мантию, он злобно выкрикнул:

- Ну и черт с вами! Кучка самодовольных, напыщенных болванов, играющих в дурацкие детские игры! Все равно вы ничего в суде не докажете! Любой адвокат разобьет ваши доводы!

- А нам ничего и не нужно доказывать, - спокойно произнес Алекс. – И нам не требуется суд - мы вынесем тебе приговор сами. Братья, вы всё слышали, каков будет ваш вердикт?

- Виновен… виновен… - раздалось со всех сторон.

- Приговор вынесен, - констатировал Алекс, – теперь нужно привести его в исполнение. Ты, Роберт Роут, ответишь за убийство Уильяма Эксли и получишь по заслугам. У тебя есть два выхода: первый – ты во всем честно признаешься, и тебя будет судить обычный суд. За свое преступление ты отправишься в тюрьму, а потом - на каторгу, где проведешь долгие годы. Это будет справедливым наказанием за твое преступление. Во втором случае, если ты будешь упорствовать, мы назначим тебе наказание сами – уже по законам нашего Братства. Выбирай!

Роут затравленно посмотрел на него:

- Я больше ничего вам не скажу! Вы не имеете права меня судить - это не по закону! Вы вообще не имеете права что-то делать со мной! Черт с вами, лицедеи балаганные, исключайте меня из вашего дурацкого Братства! На большее вы все равно не способны. Вы вообще только и делаете, что рядитесь в эти хламиды да важничаете друг перед другом! Я сейчас пойду в полицию и заявлю, что вы пытались меня убить! И вас самих посадят в тюрьму! На долгие годы! Отпустите меня немедленно!

- Ладно, ты сделал свой выбор, - сказал Алекс. – Братья признали тебя виновным, ты должен ответить за убийство Уильяма. Мой приговор такой: ты умрешь той же смертью, что и он. Но не от яда, а просто задохнешься в гробу, трубку в него мы не вставим. И ты навсегда останешься в этой могиле. Это будет справедливо, верно, братья?

Ответом ему стал одобрительный гул. Алекс кивнул, и те же два студента, которые держали Роута, подтащили его к гробу. Быстро связали руки за спиной, уложили в ящик и заколотили крышку гвоздями. А потом начали закидывать гроб землей. Когда мокрые, тяжелые комья застучали по крышке, изнутри раздался истошный вопль:

- Не нужно, откройте, я все скажу! Это я отравил Уильяма, это я смазал трубку ядом. Не убивайте меня, я хочу жить!

По знаку Алекса студенты достали Роута из гроба – он мелко дрожал и весь трясся от страха.

- Инспектор Лестрейд, сержант Тортон, вы всё слышали, - обратился к стражам порядка мистер Граверн. - У вас есть признание подозреваемого, есть и доказательства его вины. Преступление раскрыто.

Сержант кивнул и, подойдя к Роуту, мрачно произнес:

- Вам придется пойти со мной.

Лестрейд согласился сопровождать их в полицейский участок – чтобы дать нужные показания. Свидетелей признания было много, но следовало все правильно оформить, чтобы адвокаты действительно не смогли похоронить дело и воспрепятствовать справедливому приговору.

Член Братства разошлись, и мы с Холмсом поехали к Алексу. Он жил один - женой пока не обзавелся, считал, что все силы нужно отдавать науке и карьере. А семья и все прочее - это когда-нибудь потом. В этом плане он тоже очень напоминал Шерлока. Мы прекрасно у него переночевали и уже на следующее утро вернулись в Лондон.

Эта история не попала в газеты: ее не стали предавать огласке, думая о репутации колледжа и всего университета, но кое-какие последствия она все-таки имела. Профессор Даусон вскоре подал прошение об отставке, и оно, разумеется, было тут же удовлетворено, его место на кафедре занял Алекс Граверн - вполне ожидаемо и заслуженно. Директора Синклера по-тихому сместили с поста руководителя колледжа на какую-то почетную, но ничего не значащую должность. Так что для них, можно сказать, все почти обошлось. А вот Роут до суда не дожил – повесился в своей камере. Не думаю, что его загрызла совесть, просто он до жути испугался предстоящей тюрьмы и каторги и предпочел, что называется, не мучиться долго. Как говорится, лучше уж ужасный конец, чем ужас без конца.

Я иногда думаю, что было бы, если бы Роут не испугался и не признался в своем ужасном преступлении? Его бы закопали, подержали некоторое время в гробу, а потом что? Пришлось бы вытаскивать и извиняться? И говорить, что это была лишь некая шутка? Существенных, прямых улик против него не имелось, Шерлок располагал лишь косвенными доказательствами, и без признания ни один суд не счел бы его убийцей.

Весь план Холмса строился только на психологии, на отличном знании людей: он понял из рассказа Алекса Граверна, что это человек, и рассчитал все верно: только трус, готовый действовать исподтишка, способен придумать такое коварное и подлое преступление. А все знают, что трусы очень дорожат своею жизнью и готовы ради нее на все. Это по-настоящему храбрые, отважные люди готовы отдать ее ради идеи, убеждения, дела, друга или же женщины, а вот такие слабые, завистливые, подлые негодяи, как Роут, – никогда. Зависть и предательство всегда идут рука об руку с трусостью. Это давно проверенный и доказанный факт.

Пара слов о других участниках этой истории. Майкл Форьерри, Атос, в Кембридж не вернулся – перевелся, как и предсказывал Алекс, в Оксфорд и через два года успешно окончил учебу. Элиза вышла замуж за Джойса Майера, Портоса. Не знаю, насколько сильно она его любила, но выбор сделала совершенно правильный: Майер стал активно заниматься политикой и теперь считается одним из самых перспективных членов правящей партии. Так что решение эта умная и красивая девушка приняла абсолютно верное (разумеется, после того, как дядя и тетя его одобрили, а родители дали свое согласие на брак). Надеюсь, их семейная жизнь будет долгой и счастливой.

И последнее: Барти недавно получил от судьбы неожиданный и крайне жестокий удар - Китти увезли из Лондона. Ее хозяйка переехала жить куда-то за город, где и спокойней, и дешевле, и, разумеется, взяла свою любимицу с собой. Бедный Барти долго плакал от горя, выл по ночам в своем углу, я ему очень сочувствовала, но помочь ничем не могла. Да и чем, скажите, тут поможешь? Такая уж она – эта подлая злодейка-любовь. Что у людей, что у кошек…