Альма. Амулет с бронзовой кошкой

Глава 1

АМУЛЕТ С БРОНЗОВОЙ КОШКОЙ

Глава первая

Эта удивительная история произошла в начале февраля 1883 года. Зима в тот год выдалась особо снежной, морозной, и гулять мне совсем не хотелось. Слава богу, моя хозяйка, миссис Хадсон, не заставляла меня долго бегать на улице: мы покидали нашу теплую, уютную квартиру на Бейкер-стрит буквально на четверть часа, а потом, все замерзшие и в снегу, спешили назад. Миссис Хадсон, как правило, сразу шла готовить яичницу с беконом, а я забиралась в свое любимое кресло, прятала лапы и нос под теплый плед и еще немного дремала. А затем отправлялась на кухню завтракать – обычно овсяной кашей и вареным яйцом.

Ах да, кажется, я забыла представиться: Альма, черная такса. У миссис Хадсон я живу уже четыре года, и мы с ней неплохо ладим. В нашей квартире, помимо нас двоих, есть еще мистер Холмс и доктор Ватсон, но о них - чуть позже.

Итак, продолжу рассказ. В тот памятный день я рано утром выбежала на улицу. Одна: хозяйке немного нездоровилось – мучил кашель, и я решила не брать ее с собой. Пусть посидит дома и попьет горячий чай. Выскочила из кухни (у меня свой выход через небольшой лаз в двери) и привычно побежала на задний двор.

Бледное зимнее солнце уже высоко поднялось над острыми крышами домов, было светло. Но очень холодно - мороз с ходу буквально обжег меня. У нас, такс, шерсть короткая, лапы – низенькие и кривоватые, а потому мы зиму, прямо скажем, не очень любим. Хорошо, что снег был уже плотный, утоптанный, мне не пришлось в нем барахтаться, ныряя в сугробы по самые уши. Несмотря на ранний час, народу на улице было уже прилично: будни день, понедельник, все спешили по своим делам. Я сделала привычный круг по двору и собралась уже назад, в квартиру, как меня неожиданно окликнули:

- Эй, Альма, как дела?

Я задрала голову: на одном из мусорных ящиков сидел Барти, серый уличный кот, хулиган и бродяга. Я с ним давно дружу: во-первых, он всегда в курсе всех дел, и это может оказаться весьма полезным, а во-вторых, пару раз серьезно выручал меня, помогал в весьма непростых ситуациях. В которые заводило меня неуемное любопытство. Да, это главный мой недостаток: люблю совать свой черный нос в чужие дела. И кое-кому это очень не нравится...

- Что тебе? – не слишком приветливо ответила я. – Извини, Барти, не могу с тобой долго болтать – лапы заледенели.

- Слушай, - жалобно протянул мой друг и незаметно, как только один он умел, оказался возле меня, - если не трудно… прихвати с кухни пару кусочков для меня, а? Я совсем голодный.

Я посмотрела на мусорные ящики: ага, все понятно. Дворник Хенк Хаксли почему-то очень не любит Барти и, как правило, плотно запирает ящики. И, таким образом, оставляет бедного кота без еды. Ну, подумаешь, пороется он в мусоре и что-то там для себя там найдет… Так нет же, закрывает ящики так, что крышку лапой (даже с острыми когтями!) не подцепишь и не откроешь. Вот и остается Барти без завтрака. А также - и без обеда. Я пообещала раздобыть для него что-нибудь. Нужно помогать друг другу, верно ведь? Тем более в такую суровую зиму! Я быстро попрощалась с Барти и помчалась скорее домой – мороз уже больно щипал меня за лапы и голый животик. А это, уж поверьте мне, очень и очень неприятно.

На кухне я первым делом бросилась к плите – греться. Плита у нас большая, черная, чугунная. И горячая – когда на ней что-нибудь готовится. Сейчас на конфорках стоял большой медный чайник, уже закипающий, а рядом - две кастрюли, в которых тоже что-то громко булькало. По всей кухне разносился приятный аромат картофельного супа и баранины. Мое любимое блюдо!

- А, Альма, - приветствовала меня хозяйка, – нагулялась? Ну и как там, на улице? Холодно?

Я тихонько гавкнула: неужели не видно? Достаточно посмотреть на замерзшее кухонное окно и лед на дверном порожке, и все станет понятно. Но моя хозяйка, увы, не наблюдательна. В отличие от мистера Шерлока Холмса, который замечает буквально всё.

…Отлично помню свою первую встречу с ним. Я тогда занималась одним весьма интересным делом – пропавшим левым ботинком миссис Хадсон, и сначала на нашего нового жильца никого внимания не обратила. Ну, есть он и есть: хозяйка тогда нуждалась в деньгах и разместила в газете объявление о сдаче верхних комнат внаем. И лишь когда со второго этажа потянуло какими-то противными запахами и еще стали раздаваться тоскливые, заунывные, пиликающие звуки скрипки, причем в самое неподходящее время, я поняла, что пора идти знакомиться. И поднялась по лестнице - хотя при моих коротких лапках сделать это очень непросто.

Мистер Шерлок Холмс сначала мне не понравился: рассеянный (чуть не наступил мне на лапу), очень неаккуратный (все вещи раскиданы по комнате), а уж пахло от него! Прямо-таки воняло - какой-то едкой смесью, которую он как раз разогревал на маленькой спиртовке. Мне в нос шибануло так, что я сразу зачихала, а из глаз потекли слезы. Но наш новый жилец так был увлечен своим делом, что не обратил на меня никакого внимания – просто ходил по комнате и что-то вполголоса бормотал про себя. Судя по всему, он проводил некий важный химический эксперимент: переливал жидкость из одной стеклянной мензурки в другую и нагревал. Я стала наблюдать из-под стола: и безопасно, и все хорошо видно.

Наконец содержимое мензурки превратилось из синего в фиолетовое, а затем – в черное, и Холмс радостно воскликнул: «Я знаю, кто убийца!» И тут же изобразил нечто вроде неуклюжего танца. Во время которого он и наступил на меня – точнее, на мою правую лапу. Я взвизгнула - не столько от боли, сколько от неожиданности. Шерлок замер - прямо с мензуркой в руках, затем нагнулся и удивленно поднял брови – кто это там? Можно подумать, он такс никогда не видел… После чего положил мензурку на место, взял меня на руки и слегка погладил:

- Ну, здравствуй, Альма! Ты, как вижу, тоже большая любительница приключений… И еще дружишь с серым уличным котом.

Ладно, мое имя он прочел на ошейнике, это несложно, про любовь к приключениям понял по стертым ногтям на лапках: я много бегаю по булыжной мостовой, расследуя очередное дело, а кошачий волос на правом боку остался, похоже, после позавчерашних приключений, когда мы с Барти лежали в засаде, выслеживая одного очень опасного типа. Все абсолютно ясно и логично. Но как он узнал, что Барти – кот? Даже мне, с моим тонким нюхом, не всегда удается по одному лишь тонкому волоску определить, кому он принадлежит – коту или кошке. Я недоуменно гавкнула, и Шерлок рассмеялся:

- Я просто угадал! Хотя, если подумать, в этом тоже нет ничего такого. Обычная дедукция: такая умная собака, как ты, Альма, наверняка не очень-то жалует домашних кошек – считает их глупыми. А вот хитрый уличный котяра может оказаться очень даже полезным. Как видишь, все элементарно.

После этого я Шерлока очень зауважала. А уж когда он угостил меня миндальным бисквитом… Миссис Хадсон, при всех ее высоких человеческих достоинствах, не слишком часто балует меня чем-то вкусным, говорит, что это вредно для фигуры. Сама она строго следит за своей талией, сладкого и мучного (в том числе и обожаемых мною миндальных бисквитов) не ест, следовательно, я их тоже не получаю. И если бы не Холмс… Нет, вы не подумайте, я на свою жизнь не жалуюсь – кормят вполне прилично, всегда сыта, но иногда, знаете, хочется чего-нибудь такого… Помимо постоянной овсяной каши на завтрак (иногда с яйцом) и овощного супа с маленькой косточкой на обед (он же – ужин).

В плане фигуристости, надо сказать, я миссис Хадсон ничем не уступаю, но вот взгляды на еду у нас несколько разные. Что, впрочем, нисколько не мешает нам жить душа в душу.

Друг Шерлока Холмса, Джон Ватсон, появился у нас чуть позже и особого впечатления на меня не произвел. Самый простой, обыкновенный человек. Но свое врачебное дело он знает неплохо, это точно: сразу помог моей хозяйке избавиться от мигрени, долго ее мучавшей, мне же ловко обработал лапу, когда я случайно порезалась на улице. Вытащил пинцетом осколки стекла, протер рану спиртовым раствором и крепко перевязал. И я уже через три дня бегала на всех четырех. А не ковыляла еле-еле на трех лапах, как раньше. За что я была ему весьма благодарна.

Теперь вернемся к нашему рассказу. Итак, не успела я согреться, как в парадную дверь позвонили – затренькал колокольчик, очень настойчиво и громко. Миссис Хадсон открыла, и к нам в прихожую вошел высокий, худощавый, хорошо одетый джентльмен. Немолодой, представительный, с густыми седыми волосами и усами желтоватого оттенка (очевидно, от постоянного курения), в руках он держал трость из черного дерева с круглым серебряным набалдашником. Эта палка, а также длинное зимнее шерстяное пальто с широким барсучьим воротником и дорогие кожаные перчатки с меховой подкладкой однозначно указывали на то, что перед нами - человек весьма состоятельный.

Гость был чем-то явно взволнован. Поздоровавшись с миссис Хадсон, он протянул ей свою визитную карточку и попросил немедленно передать мистеру Холмсу.

Через несколько минут Шерлок принял его – как всегда, в гостиной на втором этаже. Я быстренько шмыгнула под лестницу – там есть такой славный уголок, откуда можно услышать все, что делается наверху. Очень удобное место! И, главное, незаметное – его отлично прикрывает большая корзина с бельем. Но перед этим я обнюхала пальто нашего гостя - по одежде (точнее, по запаху) можно узнать очень многое! Пальто пахло старой, лежалой пылью (судя по всему, наш гость редко бывал на улице) и еще – кубинскими сигарами. Недешевое удовольствие… Домашних животных у него не было – я бы точно их учуяла.

Джентльмен поднялся на второй этаж, а я, как обычно, спряталась за бельевой корзиной (что делать – ужасно любопытна!) и навострила уши. Посетителем оказался уважаемый мистер Приксвелл, директор Британского музея. Он рассказал Холмсу и доктору Ватсону (тот тоже находился в гостиной – еще не уехал на утренние визиты к пациентам) совершенно удивительную историю.

- Месяц назад, - начал директор Приксвелл, - в музее открылась большая выставка, посвященная эпохе фараона Аменхета, основателя одной из самых интересных и загадочных египетских династий. Он жил и царствовал примерно за двадцать веков до Рождества Христова, то есть почти четыре тысячи лет назад...

Холмс чуть хмыкнул: скорее всего, он ничего не знал ни о Древнем Египте, ни тем более - об Аменхете и других фараонах. Но не потому, что был невежественен, нет, просто ему это было совершенно не интересно. Однажды Шерлок сказал доктору Ватсону (я слышала это своими ушами): «Мозг человека похож на чердак, где хранятся самые разные вещи, и, если забивать его случайными предметами, то скоро не останется места для по-настоящему нужных и важных. Я складываю туда только то, что мне необходимо для моей деятельности – расследования преступлений, всё же остальное меня совершенно не интересует». Поэтому, имея глубочайшие познания в естественных науках, особенно в химии, анатомии, физиологии, Шерлок весьма поверхностно осведомлен в других областях человеческих знаний. В частности - в литературе, истории, политике, социологии, философии. И в астрономии, как ни странно, тоже: как выяснилось, он даже не знал, что это Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот.

Однако я отвлеклась, вернемся к повествованию.

- Основу нашей выставки, - продолжил директор Приксвелл, - составляет коллекция сэра Райли, известного любителя древностей…

- Я слышал о нем, - негромко произнес Холмс, - сэр Райли раскапывает древние могилы, так ведь? Говоря проще, грабит их в поисках сокровищ.

- Сейчас это называется археологией, - вмешался в разговор доктор Ватсон. – Недавно я прочел в «Дейли газетт» большую статью о его последней экспедиции. Сэр Райли вел раскопки в Асуане, это в Египте, и ему совершенно чудесным образом повезло: он нашел абсолютно целое, не разграбленное захоронение с уникальными золотыми украшениями!

- Так оно и есть! – оживился директор Приксвелл. – Раскопки велись возле знаменитой пирамиды фараона Аменхета, одного из самых замечательных правителей Древнего Египта. Внутрь каменного сооружения проникнуть, к сожалению, не удалось, его подземную часть давно затопили воды Нила, да и смысла это не имело – погребальную камеру разграбили еще много веков назад. Зато рядом с ней сэр Райли обнаружил могилы других членов царской семьи, в том числе – и дочери фараона, прекрасной Нефед. Она тоже была царицей и правила довольно долго. Ее погребение находилось на дне глубокой шахты, потому и уцелело. Нашли великолепный каменный саркофаг, к счастью, совершенно целый, не разбитый, а в нем – мумию царицы и большое количество украшений. Это стало настоящей научной сенсацией! Эти вещи имеют огромное историческое и научное значение, не говоря уже об их художественной и материальной ценности! Золотые кольца, серьги и браслеты с большими драгоценными камнями, изящные каменные статуэтки, красивейшие изделия из бронзы… После возвращения в Англию сэр Райли любезно согласился предоставить часть их для выставки. Мы открылись примерно месяц назад, и все шло хорошо, пока…

- Пока сегодня ночью вас их не похитили, - произнес Холмс.

И тут же пояснил - очевидно, заметив удивление на лице директора:

- Иначе бы вы не пришли ко мне, так ведь?

- Да, - тяжело вздохнул мистер Приксвелл. – Вы абсолютно правы, сэр: произошло ужасное преступление. Ночью воры каким-то образом сумели проникнуть в музей и забрали самые ценные экспонаты из коллекции сэра Райли! Сегодня утром я, как всегда, еще до открытия, пришел в зал, чтобы полюбоваться на эти великолепные золотые изделия, и вдруг вижу: витрины разбиты, а внутри ничего нет. Это ужасно, мистер Холмс! Невосполнимая утрата для науки и страшный удар по репутации нашего музея! Я просто в отчаянии!

- У меня к вам будет два вопроса, - вежливо перебил директора Приксвелла Холмс. - Первый: почему вы пришли ко мне, а не обратились сразу же в Скотленд-Ярд? И второй: кто и как охранял вашу экспозицию?

- Я начну со второго, - ответил директор. – Разумеется, мы прекрасно понимаем, сколько стоят эти вещи, поэтому предприняли все меры, чтобы обезопасить их. Окна в музейном зале забраны толстыми железными решетками, выломать их практически невозможно, двери (их по две с каждой стороны), на ночь надежно запираются, ключи всегда у меня. Вот они, кстати, можете сами убедиться, дубликата нет... Я лично утром открываю выставочный зал и запираю его после шести часов вечера, когда заканчивается время осмотра. На втором этаже музея и внизу, у входа, постоянно дежурят три смотрителя. Это вполне надежные люди, они уже много лет служат у нас в музее, мы им полностью доверяем. Но главную ставку мы сделали все-таки не на людей и даже не на прочные замки и решетки, а на современный технический прогресс – на новейшую электрическую сигнализацию. Специально для самых дорогих экспонатов мы заказали две витрины особой конструкции: при попытке взломать которые размыкается секретная электрическая цепь и включается сирена. И воет она весьма громко, поверьте мне! Я не раз лично испытывал ее, и она всегда срабатывала исправно.

- Но ведь витрины стеклянные… - заметил Холмс.

- Правильно, - согласился директор Приксвелл, - однако разбить их не так-то просто: это стекло особой прочности, закаленное, и оно, как нас уверяли, может выдержать даже удар молотком. Надо бить по стеклу очень сильно и достаточно долго, чтобы расколоть его, а это шум, причем немалый – смотрители обязательно услышат и прибегут в зал. Если кто-то попытается вскрыть витринный замок по-тихому, то разомкнется электрическая цепь и громко заревет сирена. То есть без шума взломать стенд никак не получится. Поэтому в безопасности наших экспонатов я был абсолютно уверен.

- Тем не менее, - произнес Холмс, - как я понимаю, стекло оказалось разбито, а украшения - украдены. И ваша сирена не сработала...

- Да, это очень, очень странно! – воскликнул директор Приксвелл.

- Надеюсь, ваши экспонаты были застрахованы? – уточнил Шерлок.

- Разумеется, сэр, - кивнул мистер Приксвелл, - но дело, видите ли, не в деньгах, главное – урон для репутации Британского музея. Если об этой краже станет известно всем... Нам больше не станут доверять такие ценные экспонаты, и мы не сможем проводить подобные выставки! Это, кстати, ответ на ваш первый вопрос, мистер Холмс, почему я пришел именно к вам, а не обратился сразу в Скотланд-Ярд. Ваша слава как частного детектива мне очень хорошо известна, и я решил, что только вы – тот человек, который способен помочь нам. С вашими дедуктивными способностями!

- Благодарю, - учтиво произнес Шерлок. – Скажите, сэр, что произошло после того, когда вы обнаружили пропажу драгоценностей?

- Я приказал убрать разбитые витрины из зала и передвинуть на их место другие стенды, - вздохнул директор Приксвелл, - чтобы посетители ни о чем не догадались. Пока, по крайней мере… Однако в четверг к нам должен прийти сэр Райли – он хочет показать свои сокровища друзьям, также увлекающимся поисками древних могил… Поэтому я и решил прийти к вам, мистер Холмс: прошу вас, сэр, нет, просто умоляю, помогите нам вернуть эти сокровища и спасти репутацию Британского музея! Разумеется, ваши услуги будут полностью оплачены – из моих личных средств. Я ничего не пожалею, только бы вернуть украшения царицы Нефед на место!

- Значит, - задумчиво протянул Шерлок, - преступник разбил не все витрины в зале и похитил не все драгоценности?

- Нет, только две из шести, - ответил Приксвелл, - но зато - с самыми ценными экспонатами. Четыре витрины остались нетронутыми, хотя там тоже лежали довольно ценные вещи. Преступник, очевидно, прекрасно знал, что именно нужно брать...

- Или же ему подсказали, - ответил Холмс. – Обычный лондонский вор не разбирается в древнеегипетских украшениях... Хорошо, сэр, я берусь за ваше дело! Но мне нужно осмотреть место преступления и поговорить с теми людьми, кто охранял музей ночью. Кроме того, попрошу вас составить список пропавших украшений с подробным описанием каждого предмета.

- Если вы согласны, сэр, мы можем ехать прямо сейчас! - радостно произнес директор Приксвелл. – Для посетителей выставка откроется только в одиннадцать часов, у нас есть время. Вы сможете спокойно, без помех, осмотреть зал, а я в это время займусь составлением списка украденного.

Холмс поднялся и вышел на лестницу:

- Миссис Хадсон, я буду завтракать чуть позже.

- Хорошо, мистер Холмс, - отозвалась из кухни моя хозяйка, - я сделаю к вашему возвращению пару сэндвичей.

После этого Шерлок в сопровождении директора Приксвелла спустился вниз, в прихожую. Доктор Ватсон с ними не поехал – его ждали утренние визиты к пациентам. Я вылезла из своего укрытия под лестницей и подошла к Шерлоку. Негромко тявкнула.

- Знакомьтесь, - представил меня мистеру Приксвеллу Холмс, - такса Альма, в некотором роде – моя коллега. Тоже любит заниматься разными странными и запутанными делами. Хочешь ехать с нами? – обратился он уже ко мне.

Я утвердительно гавкнула. Холмс нагнулся и взял меня на руки, я не возражала – так приятнее, чем морозить лапки и животик на снегу. Мы покинули нашу уютную квартиру и вышли на улицу. Шерлок взмахом руки подозвал кэб, мы погрузились в него и по утреннему зимнему морозному Лондону отправились в Британский музей.

Глава 2

Глава вторая

Дорога заняла у нас примерно четверть часа, вскоре кэб остановился возле монументального, величественного здания Британского музея. Его великолепный фасад в классическом стиле с треугольным портиком и высокими белыми колоннами всегда вызывал у меня чувство искреннего восхищения.

Директор Приксвелл проводил нас к служебному входу – справа от основного, для посетителей. Открыл своим ключом высокую массивную дверь, вошел и кивком поздоровался с дежурным служащим. Тот при виде директора с неохотой отложил утреннюю газету и тяжело приподнялся со стула. Я отметила грузную, оплывшую фигуру смотрителя, его дряблое лицо с ранними морщинами, одышливое кряхтение при вставании и подумала: вряд ли этот человек сможет быстро прибежать на вой сирены! Пока он будет решать, что делать, пока поднимется со стула и дойдет до лестницы, пока поднимется на второй этаж… Преступник давно уже улизнет – вместе с похищенным.

Холмс все еще держал меня на руках, и мне пришлось гавкнуть, чтобы он отпустил меня. Мы проследовали через гулкий, темный вестибюль на первом этаже (газовые лампы горели вполсилы – до начала работы музея оставался еще целый час), а затем по широкой мраморной лестнице (Холмс снова взял меня на руки) поднялись на второй этаж этого величественного здания. Миновали ряд длинных залов, заполненных различными музейными экспонатами, сделали два поворота направо и очутились у двойных закрытых дверей. Директор достал из кармана свой ключ и отпер их.

Мы оказались в большом, светлом зале – солнечны лучи свободно лились через три арочных окна. Ничто в помещении не напоминало о печальном ночном происшествии: никаких следов кражи, выставочные стенды, казалось, всегда стояли на своих местах.

- А где разбитые витрины? – поинтересовался Холмс.

- Я приказал вынести их на лестницу, - ответил директор, – чтобы никто пока ничего не знал...

- Мне надо осмотреть зал, - сказал Шерлок, снимая пальто.

Он направился к окнам, я побежала за ним следом, цокая по наборному деревянному паркету своими черными коготками. Окна в зале были расположены довольно высоко, изнутри их закрывали толстые решетки. Холмс тщательно проверил замки, а затем осмотрел пол у стены. Я же обежала зал по периметру, но ничего интересного для себя не нашла. Лишь в одном месте мое внимание привлек какой-то странный запах. Я принюхалась и в недоумении остановилась: ничего подобного раньше не слышала. И гавкнула два раза, Холмс обернулся ко мне: «Что там, Альма?»

Сыщик подошел ко мне и опустился на колени, достал из кармана большую лупу и стал очень внимательно изучать паркетный пол. Затем спросил у мистера Приксвелла:

- Разбитые витрины стояли в этом месте?

Директор кивнул: да, именно тут. Шерлок продолжил осмотр, но теперь его интересовал пол у правого окна. Мне показалось, что Шерлок напоминает ищейку, взявшую след... Неожиданно в зал вбежал служащий музея и стал что-то горячо говорить директору.

- Уже одиннадцать часов, - с сожалением произнес мистер Приксвелл, - мы обязаны открыть музейные залы для осмотра. Но нельзя, чтобы кто-то увидел вас здесь – сразу пойдут слухи…

- Еще минутку! – ответил, не поднимаясь с колен, Холмс.

И снова принялся изучать паркет. Я тоже опустила нос вниз и еще раз тщательно принюхалась. Странный запах, привлекший мое внимание, вел в дальний угол зала. След преступника? На паркете я ничего не видела – очевидно, вор был босиком. Но я ясно чувствовала чужой запах, а потому уверенно побежала по следу. Но тот вдруг оборвался у бардовой шторы, закрывающей окно. Я удивленно подняла голову: куда же делся преступник? Не улетел же он в окно, в самом деле!

Ко мне подошел Холмс:

- И правда необычно, Альма… А ты молодец, дала мне очень важную подсказку.

И спросил у директора Приксвелла, показывая на небольшое круглое отверстие под самым потолком:

- Скажите, сэр, что это?

- Музейный воздуховод. Но не думаете же вы, мистер Холмс, что преступник мог проникнуть через него? Отверстие ведь очень узкое, человеку ни за что не протиснуться! К тому же там еще и решетка.

- Узкое для взрослого человека, - возразил Холмс, - но не для ребенка. Если, допустим, воришкой был маленький мальчик… Он мог забраться в воздуховод снаружи, спокойно проползти по нему до этого места, открыть решетку и спуститься вниз по шторе. И совершить кражу. А потом покинуть зал тем же путем.

- Ребенок, мальчик? – удивился директор Приксвелл. – Но он вряд ли бы смог разбить стекло, для этого нужна немалая сила! Пойдемте, вы сами всё увидите! Стекло очень толстое, прочное, нас уверяли, что расколоть его чрезвычайно трудно!

Мы покинули музейный зал и вышли на служебную лестницу, где стояли поврежденные витрины. Стекла в них были выбиты - кто-то, похоже, бил по ним с большой силой, внутри стендов беспорядочно валялись крупные осколки. Холмс взял один из них, достал свою лупу, внимательно посмотрел. И улыбнулся:

- Так и есть! А что ты по этому поводу думаешь, Альма? – показал он мне осколок стекла.

Я ничего не поняла, но на всякий случай одобрительно гавкнула – чтобы поддержать Шерлока.

- Смотрите, - показал Холмс директору музея, - края стекла не острые, как получилось бы при ударе, а ровные, гладкие. Наш воришка, очевидно, пользовался алмазом – им можно разрезать любое стекло, даже самое толстое и прочное. Особая сила при этом не требуется, нужны лишь точность и аккуратность. Сначала он сделал одно отверстие по центру и достал всё, что ему было нужно, а затем, чтобы замести следы, распилил стекло еще в нескольких местах – будто бы по нему били с огромной силой. Стекло режется алмазом довольно тихо, ваши смотрители ничего не услышали... К тому же двери в зал были заперты. А то, что сигнализация не сработала, понятно: витрины не вскрывались, электрическая цепь не размыкалась. Да, это очень хитро задуманное и умело исполненное преступление!

- Но зачем преступнику понадобилось резать стекло после того, как все украшения были вынуты? – удивился директор Приксвелл. – Это же лишняя работа, лишнее время!

- Затем, - подумав, ответил Холмс, - чтобы замести следы. Расчет был на наших полицейских: они, увидев разбитое стекло, решили бы, что здесь орудовал весьма крепкий мужчина. Он несколькими точными и сильными уларами расколотил витрины, достал всё, что ему требовалось, и незаметно удалился. Правда, непонятно куда – двери же и окна были закрыты! Никто и не подумал бы, что преступником может быть ребенок, который проник в музей через воздуховод! Сыщики из Скотленд-Ярда еще долго бы ломали голову над этой загадкой, и драгоценное время было бы упущено.

Я мысленно согласилась с Холмсом: правдоподобное объяснение. Наши полицейские – это не самые, прямо скажем, умные люди в мире, они бы при виде всех этих странностей просто развели бы руками: не мог же преступник взять и испариться! Или же вылететь в окно…

- Я, кстати, - продолжил Холмс, - нашел у стены маленький отпечаток ноги, что доказывает правильность моего предположения. Скорее всего, наш вор – это мальчик лет восьми-девяти, не старше. Маленький, худенький, очень ловкий… Он без труда проник в воздуховод, прополз по нему, открыл решетку, спустился по шторе, взрезал алмазом стекло, взял украшения и покинул музей тем же способом. Следов от обуви я не обнаружил, хотя на улице сейчас сыро и грязно, следовательно, он был босиком.

- У воришки наверняка были сообщники! – сказал директор Приксвелл.

- Несомненно, - кивнул Холмс. – Его привезли к музею в экипаже, помогли забраться в воздуховод, а затем увезли с добычей обратно. И еще: совершенно ясно, что ограбление заказал человек, прекрасно разбирающийся в стоимости этих древних украшений. Поэтому были взломаны только две витрины, с самыми ценными экспонатами. Мне нужен список – что именно было украдено. Это поможет нам в расследовании…

- Попрошу в мой кабинет! – показал рукой директор. – Я составлю для вас список. Дело в том, что я почти ежедневно бывал в этом зале и прекрасно помню каждый экспонат. И точно знаю, что лежало в тех двух витринах!

Глава 3

Глава третья

Мы покинули служебную лестницу и вернулись в музейный зал – в нем уже появились первые посетители. Они восхищались древними египетскими сокровищами и совершенно не подозревали о ночной краже…

Директор Пиксвелл повел нас в свой кабинет, который находился на третьем этаже здания. Еще две высокие лестницы и один короткий коридор. Кабинет представлял собой довольно большое квадратное помещение, три стены которого занимали деревянные шкафы, полностью забитые толстыми старинными томами в потертых кожаных переплетах. Последняя, четвертая стена выходила на Грейт-стрит – часть ее было видно через два широких окна. Над солидным директорским креслом висел парадный портрет королевы Виктории, пол кабинета устилал мохнатый красно-зеленый ковер - судя по густоте ворса, персидский. От него остро пахло старостью и пылью.

В центре помещения стоял тяжелый дубовый стол, перед ним - два глубоких, мягких кресла. Холмс занял одно из них, я, как и подобает приличной собаке, легла рядом, возле его ног.

Директор Приксвелл попросил секретаря никого не впускать в кабинет – у него очень важный разговор. Затем достал из стола толстую тетрадь и, сверяясь с ней, начал составлять список украденных вещей. Он макал перо в круглую бронзовую чернильницу, стоявшую на середине стола, на пару секунд прикрывал глаза, что-то, очевидно, припоминая, а затем писал. Холмс, повернувшись вполоборота, изучал толстые старинные книги в шкафах, я же просто скучала.

Внезапно директор прервал свое занятие:

- Это все-таки несколько странно…

- Что именно? – тут же обратился к нему Шерлок.

- В двух разбитых витринах находились, как вы правильно сказали, самые дорогие украшения, они принадлежали самой царице Нефед. Их, по словам сэра Райли, нашли прямо в саркофаге… В основном это золото с драгоценными камнями, но были также каменные изваяния богини Баст. А еще - очень интересный бронзовый амулет в виде кошки. Дело в том, что царицу Нефед считают первой жрицей богини. Баст обычно изображают в виде сидячей кошки или же женщины с кошачьей головой, и она была весьма почитаема, ибо олицетворяла собой радость, веселье, красоту, домашний уют и плодородие. В Древнем Египте кошек вообще считали священными животными, им поклонялись. Смерть домашнего любимца, например, была большим горем, все члены семьи в знак траура сбривали брови… А за убийство кошки вообще полагалась смертная казнь! Поэтому неудивительно, что в саркофаге был амулет с изображением богини, странно другое: я вначале решил поместить его в угловой стенд – он все-таки не такой ценный, как прочие украшения, но сэр Райли, когда мы с ним обсуждали этот вопрос, настоял, чтобы я положил амулет вместе с другими золотыми вещами. И я, конечно, пошел ему навстречу – ведь он оказал нам огромную услугу, предоставил свою уникальную коллекцию! В результате этот бронзовый амулет также оказался похищен – вместе с другими сокровищами…

Холмс пожал плечами: воришка, судя по всему, брал всё подряд, не выбирая. Ему сказали – он сделал.

- Амулет не считаются дорогим, - задумчиво продолжил директор Приксвелл, - подобные находят довольно часто, а копии делают и по сей день. В Египте богиня Баст и сейчас очень популярна, медальоны с ее изображением носят многие женщины, прежде всего - замужние. Конечно, не на виду, не показывая чужим, но они есть практически у всех. Я, честно говоря, не понимаю, что такого особенного нашел в нем сэр Райли, чтобы положить эту довольно простую бронзовую вещицу рядом с уникальными золотыми украшениями...

- Скажите, сэр, - спросил Холмс, - в какую примерно сумму можно оценить украденные экспонаты?

- Для науки они бесценны! – подскочил на месте директор.

- Но все-таки? Хотя бы примерно?

- В весьма кругленькую сумму, естественно! Страховое общество, конечно, полностью возместит стоимость сэру Райли, а мы принесем ему наши глубочайшие извинения – за то, что не смогли уберечь эти сокровища. Но дело, как я уже говорил, не в деньгах… Страшно другое: эти уникальные вещи могут попасть в Америку, и мы их больше никогда не увидим. Продать их у нас, в Англии, будет практически невозможно - если мы, конечно, официально объявим о краже и дадим в газетах полное описание, а вот где-нибудь за океаном… Там много богатых людей, они вполне могут купить подобное для своей коллекции. Просто из тщеславия... Тогда для науки они будут потеряны – по крайней мере, на долгие годы или же даже десятилетия. Но еще больше я боюсь другого – что украшения переплавят в золотые слитки, а камни просто распродадут по одному.

- Это вряд ли, - покачал головой Шерлок Холмс. – Тот, кто заказал это преступление, наверняка хорошо знает стоимость реликвий. Если вывезти их в Нью-Йорк и продать на аукционе… Конечно, не сразу, через несколько лет, когда шум вокруг этой кражи немного утихнет... Я уверен, что заказчик - очень хитрый и осторожный человек, он не будет спешить, а уж тем более – превращать уникальные драгоценности в обычный золотой лом. Так что шанс найти их у нас есть. Да, это будет очень занятное дело!

Холмс получил от мистера Приксвелла полный список украденного, и мы покинули директорский кабинет. Разумеется, говорить со сторожами Шерлок не стал – картина преступления была для него совершенно ясна, ничего нового он не узнал бы. Значит, не имело смысла тратить на них время. На прощанье директор Приксвелл еще раз попросил Холмса держать пока всё в строжайшей тайне. И, разумеется, попытаться найти похищенное... Если получится, конечно же. В противном случае разразится большой скандал, и ему, скорее всего, придется подать в отставку. Что станет бесславным концом его более чем тридцатилетней музейной карьеры…

Директора Приксвелла было откровенно жалко – уважаемый человек, всю свою жизнь посвятивший науке и Британскому музею. Значит, у нас с Холмсом в запасе имелось всего три дня, чтобы найти эти сокровища. До того, как сэр Райли приведет в музей своих друзей...

Глава 4

Глава четвертая

- Ты обратила внимание, Альма, - обернулся ко мне Холмс, когда мы садились в кэб, - отпечаток ноги на паркете очень странный. То, что он маленький, детский, это понятно – взрослый ни за что бы не протиснулся в этот воздуховод, но вот его форма… У меня сложилось такое впечатление, что тот, кто его оставил, не привык к ботинкам. Точнее, никогда в жизни их не носил. Что из этого следует?

Я вежливо гавкнула, как бы говоря: продолжайте, Шерлок, я вся внимания. Холмс на секунду задумался, затем сам же ответил:

- То, что наш преступник - из очень жаркой страны, скорее всего, из Индостана, Африки или же Азии. То есть оттуда, где жители привыкли к мягкой обуви, туфлям, тапочкам, или же вообще ходят босиком. Поэтому и ступни у них несколько иной формы, чем у нас, европейцев. Тогда следующий вопрос: что делает этот туземный мальчик здесь, в Лондоне? Где живет, чем занимается? Служит в богатом доме? Недавно вернулся вместе с хозяином из Индии? Да, такое вполне возможно. Но как он оказался замешан в это преступление? Индийцы обычно весьма законопослушные люди… Член какой-то местной воровской шайки? Не похоже. Маленький бродяжка, которого наняли на один раз? Точно нет! В общем, пока одни вопросы…

В этот момент взгляд Холмса упал на большую афишу, украшавшую стену дома, мимо которого мы проезжали. Шерлок удивленно вскинул брови, а затем приказал кэбмену остановиться. Он на ходу выпрыгнул из коляски и побежал к зданию, я, естественно, помчалась следом. Ужасно не люблю снег, особенно грязный, мокрый, истоптанный сотнями ног! Сразу же хочется обратно в тепло, поближе к нашей чугунной плите и любимому креслу. Я поджала левую лапку и тихонько заскулила – холодно!

Между тем Шерлок внимательно изучал наклеенную афишу. Она зазывала зрителей в цирк-шапито, с месяц тому назад появившийся у нас в Лондоне и дававший представления где-то в Найтсбридже. Что именно заинтересовало Холмса в этой рекламе, я не поняла: афиша как афиша – аляповатая, крикливая, грубая. На ней была изображена (не очень умело, кстати) круглая цирковая арене, какие-то жонглеры и акробаты в ярких костюмах, пёстрые клоуны, лошади с белым плюмажем и почему-то еще - большая пушка с ядром.

Шерлок посмотрел на меня:

- Альма, что ты думаешь по поводу того, чтобы сходить вечером на цирковое представление?

Я, если честно, ничего не думала: хотелось поскорее обратно в кэб и в любимую квартиру на Бейкер-стрит, но из вежливости я еще раз гавкнула.

- Отлично! – улыбнулся Холмс. – Тогда я приглашаю тебя в цирк!

После чего Шерлок подхватил меня на руки, и мы вернулись в экипаж. Кэбмен взмахнул вожжам, мы поехали дальше и вскоре оказались на Бейкер-стрит. Дома я первым делом побежала на кухню – греть лапы, Холмс же позвал рассыльного, дал ему денег и велел купить билеты на сегодняшнее цирковое представление. Но непременно - в первый ряд! Затем заперся у себя в комнате и стал пиликать на скрипке. Ужасно не люблю ее тоскливые, ноющие звуки – сразу хочется протяжно выть! Но, будучи собакой вежливой и хорошо воспитанной, я от этого обычно воздерживаюсь.

Миссис Хадсон постучалась к Холмсу – принесла чай и сэндвичи, но Шерлок есть не стал. И поднос был отправлен обратно на кухню. Я же, выбрав удобный момент, вскочила на стул и стащила сэндвичи со стола. Разумеется, не для себя – добропорядочная домашняя собака никогда так не поступит, но исключительно для Барти. Он же с утра ничего не ел, да еще на улице – сильный мороз...

Никакого чувства вины я при этом (не совсем правильный поступок, если честно) не испытывала. Это, строго говоря, не было воровством – я взяла только то, от чего отказался Холмс. И не для себя, для своего друга, который не раз уже помогал нам с Шерлоком в различных делах. Можно сказать, это была плата (причем весьма скромная) за его услуги.

Барти я нашла там, где и ожидала найти, возле мусорных ящиков. Ему так и не удалось пообедать, и он выглядел весьма грустным. Моему подарку он страшно обрадовался: вкусная, жирная ветчина с тонкими прожилками темного мяса – одно объедение! Проглотил в два укуса и вопросительно посмотрел на меня: нет ли еще? Я отрицательно гавкнула – пока всё! Потом, попозже, может быть, раздобуду еще что-нибудь. Если удастся.

Барти заметно повеселел и стал даже слегка мурлыкать. Я собралась бежать домой, но кот остановил меня:

- Слушай, Альма… Утром на соседней крыше я заметил Пигсли, он следил за вами. И наверняка видел, как ты, мистер Холмс и еще один джентльмен куда-то вместе поехали. А затем он убежал.

Я нахмурилась: это было нехорошим известием. Тут надо пояснить: Пигсли – тощий, рыжий, облезлый кот, один из помощников Бальтазара, служит в основном на подхвате. Что-то узнать, за кем-то проследить… Натуральный пройдоха и вор! Сам по себе он не опасен – драться совсем не умеет, к тому же довольно труслив, но зато у него среди полосатой уличной шпаны и облезлых обитателей трущоб есть немало приятелей. И, если вам, допустим, потребуется отвлечь внимание полицейского добермана или же сбить того со следа… Вот тут Пигсли и его друзья будут просто незаменимы.

Я не люблю Пигсли, как и всех членов банды Бальтазара - у меня с ними уже были стычки. Рыжий, кстати, встречаться со мной один на один боится – знает мои острые зубы. Он предпочитает сидеть где-то подальше и повыше и обзывать меня с безопасного расстояния. Его появление возле нашего дома - очень плохой знак: значит, где-то рядом и сам Бальтазар. И члены его мерзкой банды.

А в ней, помимо трусливого Пигсли и пары других мелких, облезлых ворюг, есть и более серьезные коты, например, здоровяки Ганси и Труди. Вот те - по-настоящему опасные типы, натуральные бандиты! Сильные, ловкие, крупнее (каждый по размеру - больше меня), со страшными когтищами и острыми зубищами.

Ганси и Турди - братья-близнецы, но различить их очень просто: у первого выбит левый глаз, а у второго порвано правое ухо, это следы их бурного уличного прошлого. До встречи с Бальтазаром они были обычными дворовыми котярами, ночевали в подвале, дрались за помойные объедки, но затем, когда вошли в банду, сильно изменились: стали чрезвычайно наглыми, жадными, жестокими, нарушают все писаные и неписаные законы улиц. Теперь они – верные приспешники Бальтазара и его личная охрана.

Бальтазар же, если вы не в курсе, это любимый черный кот (вернее, котище!) профессора Мориарти, гения преступного мира Англии. И самого опасного противника Шерлока Холмса. Значит, сделала я вывод, профессор тоже приложил к этому делу руку, а его верный черный кот – лапу. Хм, это очень плохо… Придется мне быть гораздо осторожнее и чаще смотреть по сторонам – во избежание неприятных встреч. Если мелькнет где-то среди унылых лондонских крыш рыжее пятно Пигсли, то почти наверняка за углом - громилы Ганси и Труди.

Встречаться с ними мне совсем не с лапы. Разумеется, я смогу дать им достойный отпор, но потом мне, скорее всего, придется долго зализывать раны. И сидеть дома, чего я страшно не люблю – слишком уж деятельная натура. К тому же я ужасно любопытная!

Я поблагодарила Барти за новость (пусть и не слишком хорошую) и побежала домой – лапы уже совсем заледенели. Нужно намекнуть Холмсу, что в деле участвует и профессор Мориарти. Впрочем, полагаю, он сам уже об этом догадывается: слишком уж это непростое, хитрое преступление!

Как правильно заметил Холмс, оно не под силу обычным лондонским бандитам, тут явно чувствуется изощренный ум и немалый криминальный талант - такой, какой есть у профессора Мориарти. Значит, нужно быть настороже – и Шерлоку, и мне. Ведь и сам профессор, и его помощники – весьма опасные, жестокие противники. И они не знают жалости.

Глава 5

Глава пятая

Вечером мы втроем отправились в цирк-шапито: мистер Холмс, доктор Ватсон и я. Шерлок надел на меня ошейник и взял на поводок – иначе не пустили бы, но я на него не обиделась: понимала, что так нужно. Когда придет время, он меня отпустит, и вот тогда… Но не будем забегать вперед.

Круглый полосатый шатер цирка мы увидели еще издалека, с Лейкер-стрит, а прямо за ним я заметила деревянные фургончики на колесах – в них, очевидно, и жили артисты. Там же находился зверинец – несколько больших железных клеток. В нос мне тут же ударил целый букет запахов: лошади, ослы, обезьяна, лев, тигрица… Пахло так крепко, что я даже зачихала. А ведь мне еще предстоит работать, искать воришку.

Почему мы поехали в цирк? Увиденная афиша натолкнула Холмса на одну мысль: преступником может оказаться мальчик из семьи артистов, скажем, гимнастов или акробатов. Худенький, гибкий, очень ловкий, не боится высоты, может протиснуться в небольшое отверстие. Циркачи готовят своих детей к выступлению с малых лет, и провернуть такой трюк для них – пара пустяков. И Шерлок не случайно заказал билеты в первый ряд, поближе к манежу: он с доктором Ватсоном будет следить за артистами, а я - их нюхать. И, если почувствую знакомый запах, тявкну два раза.

Холмс отпустил кэб, и мы пешком подошли к цирку. Народу внутри было уже достаточно, но в основном – небогатая публика, занимающая второй и третий ярусы. В первых рядах, прямо у барьера, сидели люди более солидные и состоятельные, как правило – семейные; хорошо одетые дамы и господа, их красиво наряженные дети, ожидавшие с нетерпением начала представления, строгие боны и гувернантки, пытающиеся их утихомирить... Мы подошли к манежу и нашли свои места – прямо по центру. Очень хорошо, будет удобно работать.

Было шумно, ярко, горели газовые лампы, оркестранты настраивали свои инструменты. Но главное – сотни самых разнообразных запахов! И не всегда самых приятных. Я из-за этого даже растерялась: как среди всего этого разнообразия мне уловить тот самый, единственный?

Наконец публика успокоилась, расселась по своим местам, зазвучал оркестр, исполняя какой-то бравурный марш. На арену вышел солидный, представительный мужчина в черном фраке и цилиндре - шпрехшталмейстер, главный цирковой распорядитель. Он громогласно приветствовал публику и объявил первый номер. Я не буду вам описывать всё выступление, оно ничем не отличалось от сотен и тысяч себе подобных. Если вы хоть раз были в цирке-шапито, то, считай, вы их уже видели. Ловкие жонглеры с кольцами, мячами и булавами; мускулистые силачи с тяжелыми гирями и гантелями; изящные девушки-наездницы в костюмах амазонок, грубо размалеванные и совершенно несмешные клоуны, бесстрашные акробаты... Мы с Холмсом с нетерпением ждали появления воздушных гимнастов.

И вот они появились – пять человек. Как и предполагал Шерлок, одна цирковая семья: папа, мама, две дочери и сын. Шпрехшталмейстер важно объявил: «Леди и джентльмены! Встречайте знаменитых летающих Аванти, аплодисменты, пожалуйста!» Холмс весь подался вперед и обратил почти всё свое внимание на мальчика. Я тоже приготовилась - тот очень подходил для роли ночного воришки: худенький, небольшого роста, гибкий и, несомненно, очень ловкий. Так оно и оказалось: маленький артист без всякого, казалось бы, напряжения летал под самым куполом цирка - с одной трапеции на другую, с одного каната на другой. И совершенно ничего не боялся. Я была абсолютно уверена: спуститься для него по оконной шторе и залезть потом обратно – ерунда, минутное дело.

Когда воздушный номер, наконец, закончился и артисты вышли на поклоны, Холмс незаметно отцепил мой поводок. И я прыгнула на арену, густо усыпанную опилками. Легко перескочила через барьер и, истошно лая, стала носиться между гимнастами. Те растерялись, не зная, что делать, а мальчик, кажется, даже серьезно испугался - когда я ткнулась ему в ногу своим черным носом.

Шерлок тут же сорвался с места и кинулся меня ловить, но делал это довольно-таки неуклюже и неловко – чтобы я успела тщательно всех обнюхать. Зрители решили, что так и было задумано, что это тоже часть циркового представления, стали смеяться и хлопать в ладоши. А когда Шерлок, зацепившись ногой за какой-то канат, случайно упал, раздался настоящий гром аплодисментов, послышались даже крики «браво!». Наше выступление пришлось публике по душе – более забавное и смешное, чем глупое на арене кривляние двух местных клоунов. Вскоре я дала себя поймать, и Шерлок, рассыпаясь в извинениях, вернулся на свое место. Но ему еще долго и громко хлопали, требуя продолжения репризы.

Разумеется, такое поведение с моей стороны было совершенно недопустимым: бегать кругами по манежу и неистово лаять на растерянных циркачей… Но чего только не сделаешь ради торжества справедливости! Чтобы поймать опасного преступника, и не на такое иногда приходится идти.

Когда мы с Шерлоком снова оказались среди зрителей, он тихонько спросил у меня: «Ну, как?» Я огорченно вздохнула и опустила глаза – нет, не тот запах. Следовательно, никто из Аванти не был причастен к ночному происшествию. И мальчик – точно не наш воришка…

Холмс был явно разочарован – рухнула его замечательная идея. Он собрался было покинуть цирк, но доктор Ватсон попросил его остаться до антракта – хотел посмотреть. Раз уж мы все равно здесь… Холмс пожал плечами и опустился на свое место.

В конце отделения, перед самым перерывом, на арену выкатили большую бутафорскую пушку. Шпрехшталмейстер снова вышел на арену и с важным видом объявил, что сейчас почтенная публика увидит необычный номер - полет маленького арапчонка на Луну. Своего рода ожившую восточную сказку...

Зазвучала тягучая, заунывная музыка, на арену вышел мужчина, одетый турком: большая белая чалма, красная куртка, широкий пояс, синие шаровары, туфли с загнутыми носами. Он сделал вид, что готовит пушку к выстрелу: прочистил дуло большим банником, засунул несколько мешочков с «порохом», загнал гигантский пыж… И, наконец, вывел на арену «ядро» - невысокого, щупленького мальчика в костюме арапчонка.

Холмс буквально впился в него глазами. Между тем «турок», шевеля густыми, пышными усами, подсадил мальчика вверх, тот быстро, ловко залез в ствол пушки. Зазвучала частая барабанная дробь, «турок» поднес к запалу тлеющий фитиль – и раздался очень громкий выстрел. Из пушки вырвалось красное пламя, повалил клубами белый дым... «Арапчонок», словно ядро, вылетел из пушки и, промчавшись над манежем, уцепился за большой желтый месяц, качающийся высоко под куполом.

Публика реагировала на номер весьма живо: сначала раздалось дружное женское «ах», затем – искрение и громкие аплодисменты: номер всем понравился. «Арапчонок» спустился по канату вниз и стал кланяться, рядом с ним стоял и по-восточному благодарил публику, прижимая правую руку к сердцу, «турок». Затем они вместе покинули манеж, начался антракт.

- Дорогой друг, - проникновенно произнес Шерлок Холмс, обращаясь к доктору Ватсону, - я должен поблагодарить вас.

- За что же? – удивился тот.

- За то, что не дали мне уйти. Я чуть было не упустил нашего вора. Ты считаешь так же, Альма? – обратился он ко мне.

Я неопределенно гавкнула: конечно, мальчик-«араб» вполне мог быть нашим вором, очень подходит, но надо бы его обнюхать, иначе сказать точно я не смогу. А обвинять кого-либо без веских на то причин – неправильно и незаконно. Очевидно, та же мысль пришла в голову Холмсу, и он стал действовать.

Пока шел перерыв (публика покупала сельтерскую воду в бутылочках и горячие сэндвичи с сыром, колбасой и ветчиной), Шерлок подошел к шпрехшталмейстеру (тот все еще был на арене, наблюдал за подготовкой к следующему отделению) и начал о чем-то с ним шептаться. О чем - я не слышала, меня держал возле себя доктор Ватсон, главным образом для того, чтобы уберечь от детей, которые так и лезли к нам, чтобы погладить меня. Я тихо, но очень недовольно ворчала – не терплю подобных фамильярностей! Я им что, домашняя кошка, что ли?

Мы, таксы, очень умные и храбрые собаки, можем выгнать из норы лису и даже барсука. Это не какие-то вам домашние киски, которые только и делают, что целыми днями валяются на кровати или же точат когти о мебель! Нас уважают все охотники – за абсолютное бесстрашие, с которым бросаемся на противника, причем гораздо крупнее и сильнее себя. И деремся мы всегда один на один – честный, благородный поединок! В отличие от некоторых других охотничьих собак, которые нападают только все вместе, стаей. Нет, я, разумеется, никого не осуждаю, вы не подумайте, однако согласитесь: атаковать зверя всей сворой, втроем-вчетвером – это совсем не то же самое, что столкнуться с ним морда к морде в узкой, темной норе. А у лисы зубы ого-го какие, не говоря уже о барсуке и его ужасно острых когтях...

Но, кажется, я опять отвлеклась, вернемся к нашему рассказу. Итак, мистер Холмс сунул шпрехшталмейстеру в руку серебряную монетку, и это, как всегда, сработало: тот кивнул и подозвал униформиста, молодого, стройного парня, дал ему какое-то указание. «Пойдемте!» - сказал Холмс, и мы, наконец, покинули цирковой шатер.

На улице униформист повернул налево - к фургончикам артистов. Я бежала рядом с Холмсом - он снова взял меня на поводок. Парень подошел к одному из дальних домиков на колесах и постучал в дверь: «Мистер Салех, мистер Салех!» Вскоре в дверном проеме возникло очень недовольное лицо – того самого «турка». Он был уже без грима, без своих пышных усов – очевидно, накладных.

- Чего тебе? - спросил «турок» довольно грубо.

- Вот они, - показал на нас парень, - хотят с вами поговорить.

- Мистер Салех, - учтиво произнес Шерлок, - я представитель одной весьма уважаемой благотворительной организации, у меня есть для вас очень интересное предложение.

Циркач что-то неразборчиво пробормотал – то ли с удивлением, то ли с недовольством. Может, и с тем, и другим вместе… При этом он с большим подозрением смотрел на нас – очевидно, не любил незваных гостей.

- Разрешите войти? – вежливо спросил Холмс. – У вас в цирке много разных зверей, моя собака уже сильно нервничает…

Циркач взглянул на меня, затем еще раз – на Холмса и отрицательно покачал головой: «Здесь разговаривать!» По-английски он говорил хотя и с сильным акцентом, но вполне понятно.

- Я весьма впечатлен вашим номером, - продолжил Холмс, - и хотел бы предложить вам ангажемент на пасхальную неделю в Саутгемптоне. Мы устраиваем благотворительные представления для воспитанников детских приютов... Условия такие: одна неделя, по три выступления в день. Размер вашего гонорара и вознаграждение для ассистента мы можем обговорить прямо здесь и сейчас. Полагаю, вы останетесь довольны! Кстати, а где же ваш помощник? Я бы хотел поблагодарить его лично - за то удовольствие, которое он мне доставил. Очень умело выполненный номер, ваш мальчик буквально летал под куполом! И не подумаешь, что он привязан на тонкой веревке… Какое бесстрашие, какой артистизм! Можете его позвать?

Холмс достал из кармана шиллинг, и протянул циркачу, тот ловко схватил монету. Но отрицательно покачал головой:

- Видеть нельзя, он уже отдыхать. Но я передавать деньги, вы не сомневаться!

И широко улыбнулся, продемонстрировав великолепные белые зубы.

- Так вы примете мое предложение? – с самым деловым видом поинтересовался Холмс. – Мы пригласили солидных благотворителей, они смогут щедро отблагодарить вас – это помимо гонорара. Если ваш номер, конечно же, им понравится. Но вы не сомневайтесь – точно понравится, он просто великолепен! И у вас, мистер Салех, будет отличный шанс хорошо заработать. Я даже взял на себя смелость подготовить предварительный контракт… Ну так что, давайте подпишем его?

Холмс достал из внутреннего кармана какие-то бумаги и помахал ими перед лицом Салеха – впрочем, не отдавая ему в руки. Я заметила, что циркач очень заинтересовался предложением Холмса, но, тем не менее, не хочет впускать его внутрь. А Шерлоку очень нужно попасть в фурго… Что же делать? И я решила действовать: отчаянно залаяла – словно увидела внутри что-то очень интересное, а затем, грозно зарычав, резко натянула тонкий поводок.

- Что там, Альма? – деланно удивился Холмс. – Кошка? Или же крыса?

И пояснил, обращаясь к мистеру Салеху:

- Моя Альма страшно не любит кошек, но еще больше - крыс. Настоящая охотница! Как только учует их – сразу же бросается на этих серых разбойниц, хватает и душит. Не такса, а прямо-таки хищный зверь!

Циркач невольно попятился – видимо, мое грозное рычание испугало его, и я, воспользовавшись моментом, натянула поводок до предела. Он ожидаемо легко выскользнул из рук Шерлока (тот едва сжимал его в ладони), и я ворвалась внутрь домика. И сразу же увидела мальчика – того самого «арапчонка». Он сидел за низеньким столом и что-то ел. Я бросилась к нему, ткнулась носом в босую ногу и тут же поняла: да, это тот самый запах, который я почувствовала в музее. Это и есть наш воришка!

Мальчик взвизгнул от неожиданности и мгновенно запрыгнул на стол, и в фургон ворвался разъяренный мистер Салех. Он схватил какую-то толстую палку и замахнулся на меня... Но ударить ему не дали: Шерлок перехватил его руку и с осуждающей интонацией произнес:

- Нельзя бить Альму, мистер Салех! Она ничего плохого не сделала!

- Вон! – заорал циркач. – Я звать полиция! Вы есть разбойники!

- Ну, по поводу разбойников мы еще с вами поговорим, - холодно произнес Шерлок, снова беря меня на руки, - но, так и быть, мы уходим. Всего хорошего, мистер Салех!

И вышел наружу со мною на руках. Доктор Ватсон вопросительно посмотрел на нас, и Шерлок показал головой – идемте.

Мы быстро пошли в сторону Лейкер-стрит, вслед нам полетели какие-то ругательства. Я их не поняла – циркач ругался на своем родном языке, а его я, к сожалению, не знала.

Когда мы снова оказались в кэбе, Шерлок спросил:

- Ну так как, Альма?

Я два раза тихо гавкнула: да, это он, ошибки быть не может. Правда, меня немного смутило одно неожиданно открывшееся обстоятельство... Но я решила Шерлоку о нем пока не гавкать. И даже не намекать. Сам разберется! Тем более что оно никакого влияния на наше расследование не оказывало.