Алло, милиция? Часть 3

Пролог. Глава 1

Прошу не отождествлять персонажей книги с их прототипами, ныне живущими или ушедшими в мир иной. Происшествия и поступки людей, в ней описанные, – плод авторского вымысла, без попытки соблюсти достоверность и хронологию событий.

Пролог

Фары пяти автомобилей рассекли октябрьскую ночь. Взревели моторы. С натужным рёвом и хрустом переключаемых передач, отбрасывая за корму град мелких камней, вперёд рванули пять авто, в разные годы – гордость советского автопрома. Это были ГАЗ-21, ГАЗ-24, а также «копейка», «трёшка» и «шестёрка» из гниющего семейства «жигулей». Правда, кроме двадцать первой «волги», все были в сравнительно приличном состоянии.

Водители, имевшие опыт гонок на стадионе, умело вводили машины в занос. Камни из-под задних колёс разбивали включённые фары, оставляли трещины на лобовых стёклах, но никого из ездоков это, похоже, не волновало.

На тёмной трибуне, под навесом, сидели немногочисленные зрители, человек двенадцать или тринадцать. Один из них держал рацию.

- Порядок? Приём.

Оба поста доложили: всё тихо. От микрорайона «Зелёный Луг» стадион отделяли две лесополосы, до ближайших домов – около километра. С противоположной стороны, в направлении Копища, чернели лишь хибары обречённого на снос частного сектора, уже необитаемые и без единого огонька.

Днём здесь кипела жизнь, юные рисковые парни носились на кроссовых мотоциклах, переделанных из дорожных, в наивной уверенности, что им не суждено свернуть шею. Парень с рацией строго запретил трогать боксы с мотоциклетной техникой, закрытые на массивные, но очень примитивные замки.

- Третий круг, сейчас начнётся, - громко объявил он. – Все сделали ставки?

На четвёртом витке ровный строй машин сломался, «шестёрка», как самая скоростная и вырвавшаяся вперёд, резко притормозила, пропустив остальные «жигули», и ударила в заднее колесо «копейку». Её развернуло, в дверь со всего маху влетела более новая «волга», старушка двадцать первая впечатала ей в зад.

Через три или четыре круга измятые тачки едва сохранили способность к передвижению. У них горело, в лучшем случае, по одной фаре. Стёкла высыпались. Часть потеряла дверцы. Крышки капота и багажника подпрыгивали и колотили по кузову.

На трибуне стоял рёв. Болельщики кричали водителям что-то подбадривавшее, но те, естественно, ничего не смогли бы услышать.

Победила ветеранша, описавшая круг почёта, когда остальные железяки бессильно замерли, уже не в силах тронуться с места. Водители собрались у трибуны, обладатель рации включил фонарик. Нижняя часть лица у него была замотана шарфом, голову укрыл капюшон.

- Сделавшие ставки на старую «волжанку», подходите. Вы выиграли.

Он раздал пачки денег.

Проигравшие, а таких большинство, не сильно расстраивались. Один попросил разрешения привести в следующий раз друга, чем вызвал приступ ярости распорядителя. Тот, сунув рацию в карман, схватил зрителя за куртку и встряхнул.

- Кому ты ещё разболтал? Колись, сучий сын! Грохну нахер!

- Никому! – струхнул тот. – Уверен, он бы захотел…

- Забудь! Или твой труп найдут в одной из этих тарантасов. Разъезжаемся.

Стадион «Заря» опустел. На нём осталась лишь пятёрка вдребезги разбитых машин, ещё вчера составлявших предмет гордости хозяев.

1

К 10 ноября Элеонора расстаралась. Приготовила праздничный стол к Дню советской милиции, да такой, что, наверно, не снился даже шефу полиции Нью-Йорка по случаю юбилея его департамента. Накрасилась и оделась. Не так, чтобы шлюшно, в традициях прежнего «Вераса», но ярко, со вкусом. Соблазнительно до чёртиков.

Не упрекнула Егора, что задержался на пару часов. Лейтенант первого года службы в райотделе внутренних дел, он в каждой дырке затычка. Опоздания к ужину составляли скорее норму, чем исключение.

- Прости, дорогая! – он снял фуражку и очень осторожно поцеловал подругу самыми кончиками губ, чтоб не размазать дорогую помаду, легонько приобнял, не прижимая к сырой шинели. – Ты восхитительна! Аж робею. Не смею и думать, чтоб тебя облапать-потискать, не говоря уж о помять.

- Будешь хорошо себя вести, позволю и помять!

Лейтенант стянул с шеи белый шарфик, атрибут парадной формы по поводу главного милицейского праздника года, и, накинув его на Элеонору, притянул к себе.

- Что понимается под хорошим поведением?

- Съесть и скушать всё, что я тебе наготовила! Ух ты... Не пахнет спиртным!

- Да, дорогая. Как всегда, разрушаю коллектив. Не остался на бурную пьянку с коллегами по ментовскому цеху.

В туфлях с высоченными каблуками Элеонора была выше партнёра в обычных ботинках, напоминавших милицейские, но только от германской фирмы «Саламандер». Знала, что Егор не комплексует. Скорее, это его заводит.

- Небось, уже напихался салатиков оливье, что настрогали жёны ментов?

Посмеиваясь, новоиспечённый следователь скинул форму и переоблачился в адидасовский спортивный костюм. Приобняв Элеонору за спину, неожиданно перехватил второй рукой под бёдра, поднял и закружил.

- На тебя и на твои салатики сил хватит!

От резкого движения задрался подол шикарного тёмно-синего вечернего платья, оголив коленки в дорогих чулках. Элеонора, девочка понятливая, тут же обвила парня руками, заодно облегчив ему ношу: при её гренадёрском росте она кое-что весила.

Егор не стал демонстрировать физическую мощь и опустился на стул, усадив девушку на колени. Та не разжала объятий и вонзилась ему в губы, совершенно не сберегая идеальный помадный рисунок. Всё равно её нужно удалить салфеткой перед едой и интимной частью праздника, а теперь ещё и с лица своего друга, с удовольствием перепачкавшегося.

Потом они ужинали при свечах. Элеонора хотела запустить праздничный концерт по телевизору, но по двум каналам транслировалась скукотища, по первому – одно лишь «Лебединое озеро». Поэтому щёлкнула клавишей магнитофона, привезённого из гастролей с «Песнярами» по Никарагуа. Столовая наполнилась голосом Джо Дассена.

- Не будет концерта, - прокомментировал Егор, поднимая бокал с шампанским. – Выпьем, не чокаясь.

- Кто умер? Неужели сам Джо Дассен?

- Он тоже. Но давно, пару лет назад. И из-за него точно не гоняли бы «Лебединое озеро», - он выдержал паузу и обрушил главную новость: - Брежнев ушёл на покой в загробное Политбюро. Завтра сообщат.

- Твои друзья из КГБ...

Егор не стал уточнять, что гораздо раньше сам просветил «друга» Сазонова о грядущей кончине генсека. Сейчас прогноз сбылся. Но Элеонора, как и все остальные в 1982 году, была не в курсе про попаданца из 2022 года.

- У нас длинные уши, всё слышат. И длинные руки. К сожалению, дарлинг, для нас с тобой это плохая новость. Многое придётся менять.

- Что?! – она так и не выпила за упокой души Брежнева.

- Схему в «Верасе». И вообще, тебе предстоит перевод в другой торг. На более ответственную работу. Но! Дела переносятся на завтра. Как и всенародный траур. М-м-м… Как вкусно! Ты – моя прелесть.

Элеонора, естественно, не читала Толкина, но даже если бы слышала про «Властелина колец», пропустила бы «моя прелесть» мимо ушей. От кандидатки в любовницы богача, с неизбежным мордобоем по выходным, она совершила головокружительную карьеру до респектабельной торговой дамы. Понятное дело, девушка привыкла к положению и совершенно не желала его менять. Соответственно, сидела в напряжении – прямая, словно проглотила ручку от швабры.

- Его-ор… Что с нами будет?

- Как что? Будем жить честно. На зарплату. И делать куда более серьёзные деньги. С нищебродством пора кончать. Я всё подготовил в общих чертах. Осталось реализовать.

- Когда это успел?

Он промокнул рот салфеткой и довольно потянулся.

- Завёл полезные связи в Грузии на гастролях с «Песнярами». Пару недель назад, ты помнишь, исчезал на выходные, прилетел с гранатами, мандаринами и новой кожаной курткой.

- Думала, обычную взятку получил…

- Ну что ты, моё сокровище. Должность лейтенантская, маленькая для взяток. Нет, летал рейсом Минск-Тбилиси и на следующий день обратно. Анекдот знаешь? Летит Ту-154, встаёт пассажир с автоматом, говорит: «самолёт поворачивает в Стамбул», исчезает в пилотской кабине. За ним топает грузин и тут же возвращается, вытирая окровавленный кинжал. «Вах, какой Стамбул, слушай! У меня гваздыки вянут!» Короче, тот, из анекдота, абсолютно прав, со скоропортом не связываемся. А по джинсе и коже увеличиваем оборот. «Верас» мал для таких дел. Пойдешь заведующей в салон «Счастье» на Ленинском проспекте.

Перевод в двухэтажный промтоварный магазин, к тому же снабжаемый сверхдефицитными шмотками и ювелиркой для новобрачных, для сотрудницы «Вераса» был что для моряка – с портового буксира на капитанский мостик крейсера. Для приличия Элеонора попыталась показать характер.

- Всё сам решил, у меня не спросил?

- Дарлинг! Мы же договорились. Сегодня – праздник, День милиции. Его и следователи отмечают, имеющие к милиции боковое отношение. И даже вы, товарищи торгаши, празднуете, хоть милиция обязана сажать. Траур и дела – завтра, завтра.

За это время отзвучал «Люксембургский сад», заиграло «Если б не было тебя». Егор отодвинул тарелку и шагнул к барышне, протянув руку.

- Сейчас даже смущён, что не в костюме и не при галстуке, моя королева. Но, поверь, галстук уже надоел в милицейской форме. Позволишь пригласить тебя на танец?

Он сластолюбиво заглянул в разрез платья, вверху доходящий едва ли не до развилки и, перебивая Дассена, промурлыкал:

Чтоб любить эти ноги, Нужен белый «Кадиллак». Чтоб любить эти ноги, Нужен смокинг или фрак.

Чтоб любить эти ноги, Нужен банковский счёт, Чтоб любить эти ноги, Нужен точный расчёт. (Алексей Ермолин)

Всё ещё ошарашенная грядущей неизвестностью, Элеонора повиновалась. Положила пальцы на плечо Егора, прижалась и принялась покачиваться с ним в такт музыке.

Столовая, объединённая из двух комнат и кухни, вместила бы десяток танцующих дуэтов. Новый хозяин максимально следовал принципу – никаких клетушек, только большие пространства, оттого ремонт обошёлся дороже – из-за сноса несущих стен и переделки опор кровли. Никаких ковров, гарнитуров-стенок с хрустальными витринами, только компактные полки и встроенные шкафчики. Аккуратный дощатый пол натурального цвета был покрыт импортным яхтенным лаком – подарок «Песнярам» из Риги. Оттого вместо кухоньки да смежных комнатёнок пара получила обширный зал, где прекрасно чувствовала себя и вдвоём, без приглашения посторонних.

- Хорошо быть с мужчиной, который сам принимает решения и за них отвечает. Я – вся твоя, мой господин!

Двигаясь, она принялась тереться о кавалера, ощущая его предсказуемую реакцию. А потом наступило ожидаемое и желаемое продолжение. За полгода общения, в том числе – месяцы постоянной совместной жизни, острота ощущений не притупилась. Егор просто ревел от восторга и страсти, в то же время старался быть предупредительным и нежным, понимая, что накачанными лапищами спортсмена запросто оставит синяки на нежном теле. А утром, каким бы уставшим не казался с вечера, поднимался затемно и убегал в ноябрьские сумерки, нарезая круги по Сельхозпосёлку. Хотя бы пару раз в неделю отправлялся на «Динамо», возвращаясь с ссадинами и кровоподтёками, но вполне довольный. Что парадоксально, после тренировок бывал ещё более страстным и настойчивым в постели, искренне расстраиваясь, когда начинались «красные дни», и он засыпал, всего лишь крепко обняв большое тело подруги…

Элеонора спрашивала себя: любит ли её Егор?

Голову на отсечение, абсолютное большинство мужиков говорит своим женщинам «люблю», не испытывая подобных чувств и, тем более, не проявляя столько заботы и нежности.

Спросить напрямую не считала возможным.

Во всяком случае, при Егоре у неё ни разу не возникало поползновений вспомнить «шлюшные» годы в нархозе, где слыла девочкой без комплексов.

Разумеется, обещание перемен взволновало. Но уверенный тон и явная продуманность дальнейших действий несколько успокоили.

«Что не делается, то всё делается к лучшему», - сказала Элеонора сама и себе и уснула, чувствуя крепкую мужскую ладонь на левой груди.

Она не знала, что в прежнем теле образца 2022 года московский студент Евстигнеев среднего достатка и мечтать не мог оказаться в койке со столь роскошной женщиной. «Кадиллака», смокинга и солидного банковского счёта не имел. Юзаная отцовская «Хонда» уже не особо котировалась как крутая тачка, здесь унылая жигулёвская «пятёрка» производила куда большее впечатление. Пусть прошло больше десяти месяцев с попаданства в прошлое, ничего не забыл и не переставал ценить плюсы нового для себя существования.

х х х

Запланированные перемены наталкивались на чрезвычайную занятость. Точь-в-точь как корабль в шторм о рифы. Начальник отделения Сахарец, словно в отместку, завалил уголовными делами по самое немогу. В производстве следователя Евстигнеева их скопилось двадцать четыре: квартирные кражи, кражи из подвалов, запасных колёс и магнитол в стоящих «без присмотра» автомобилей, как будто хозяева денно и нощно, не отвлекаясь, обязаны были сторожить свою собственность, чтобы покусившиеся на неё не могли создать новых проблем милиции.

Примерно треть из них составляли дела об укрытых преступлениях, возбуждённые прокуратурой Первомайского района с отменой сыщицкого постановления об отказе в возбуждении уголовного дела.

- Пан капитан! Спорим, вам не хватит фантазии для работы в уголовном розыске.

Вильнёв, его сосед по 57-му кабинету на третьем этаже здания РОВД на Инструментальном переулке, по должности – заместитель начальника отделения, с интересом вскинул голову, оторвавшись от своей писанины. На «слабо» он ловился с изумительной лёгкостью.

- Трави!

- Лёха Давидович отличился. Знаете остатки деревеньки напротив «Востока-1»?

Из прежней жизни, после 2000-го года, Егор смутно помнил показанное ему минчанами помпезное здание Национальной библиотеки. Там – ресторан, буфеты, обзорная площадка, зрительный зал, конференц-зал, огромные холлы. Возможно, даже книжки какие-то имеются. В этой реальности место, резервированное под будущий памятник величия незалежной Беларуси, занимал запущенный яблоневый сад, подпираемый остатками деревни, предназначенной под снос. По этой причине дома не ремонтировались, а сюда приезжали съёмочные группы «Беларусьфильма», благо недалеко, снимать на натуре быт белорусских селян под «панскiм прыгнётам», потому что за сотню лет мало что поменялось. Важно было только отогнать ржавого «Москвича» подальше да чтоб в кадр не попали телеантенны на крышах.

Естественно, Вильнёв прекрасно знал этот музей под открытым небом.

- Короче, поступило заявление о краже гусей. Рядом протекает канал. Лёха Давидович приложил к материалам проверки географическую справку. Читаю: «Канал впадает в реку Свислочь, Свислочь – в реку Березину, Березина – в Днепр, тот – в Чёрное море. Учитывая, что принятыми мерами розыска обнаружить гусей, сплывших по течению в Чёрное море, не представилось возможным, в возбуждении уголовного дела отказать». Шеф! А если бы нашли гусей, то возбудились бы? Зоофилы…

- Нашёл чем удивить, - буркнул Вильнёв, стараясь сдержать улыбку. – Ты бы знал, что в сельских местностях творится. Там стандартная формулировка, что на стенах сараев или досках забора обнаружены следы зубов диких зверей. Корова пропала? Значит, волк унёс.

М-да. Наверно, если сопрут авиалайнер, сыщик, обслуживающий аэропорт, выведет недрогнувшей рукой: «Так как самолёт, самопроизвольно улетевший на автопилоте в неизвестном направлении, принятыми мерами розыска обнаружить не представилось возможным…»

- Оперативная группа, на выезд! – прервал фантазии голос из потолочного матюгальника. Так репродуктор называли все без исключения сотрудники, потому что звучащий по нему голос из дежурной части, даже если сообщал что-то нейтральное, обретал интонацию «ппц тебе, салага».

- Первое самостоятельное дежурство? – вспомнил Вильнёв. – Ну, гляди. Надежуришь очередной глухарь – Сахарец тебе же его торжественно вручит. Да, не забудь: по любому вопросу, даже самому дебильному, немедленно набирай меня. Никакой самодеятельности. Вкурил?

- Так точно, пан капитан.

Егор прихватил папку с заботливо заготовленными бланками процессуальных документов и, одевшись, потрусил вниз к дежурке, оказавшись первым, потому что эксперт и сыщик на пару минут опоздали.

- Егорушка! - медовым голосом начал майор, восседающий за стеклом в «аквариуме». – Вижу, ты на своей ласточке приехал. Скатай на Калиновского, а? В УАЗе совсем бензина мало.

- У меня тоже, - с аналогичной интонацией ответил умудрённый опытом лейтенант. – В баке – только впритык до дома доехать, там канистра припасена. Дай талон на десять литров, едем. Или проще на троллейбусе?

Эксперт из оперативно-технического отделения громко засопел в усы. В отличие от следователя с тонкой папкой бумаг и опера Васи-Трамвая с цыплячьими кулачками в карманах, этому старлею приходилось тащить чемодан с фотоаппаратурой, оснастку для поиска отпечатков пальцев и другие принадлежности, создававшие видимость тщательного осмотра места происшествия. Понимая, что эксперт не замедлит настучать куда надо, оперативный дежурный тяжко вздохнул и велел водителю выдвигаться.

Ехали недолго – в противоположную от «Вераса» часть улицы Калиновского, к хрущёвкам-пятиэтажкам у кинотеатра «Вильнюс», не имеющего, впрочем, к Прибалтике серьёзного отношения.

- Егор! Ты парень непростой, я знаю. Но зелёный. Банальная квартирная. Не надо инициативы, хорошо? Это же твоё первое самостоятельное? – осторожно начал Вася-Трамвай.

- Думаешь, я каждый раз ломаю руки и стреляю из чужого ствола… Хорошая же у меня репутация в РОВД.

Эксперт, сидевший на переднем сиденье УАЗа как старший по возрасту, обернулся.

- Точно, Егор. Репутация отморозка. Забьюсь, что сыщики дежурство с тобой будут считать наказанием.

- Расслабься, фотокорреспондент! Ты-то со мной будешь ездить каждый раз.

- Переведусь в ГАИ…

Время настало послеобеденное. Естественно, для успевших пообедать. Для остальных – вторая половина дня.

У означенного дома уже кружились стайки любопытных.

- Егорка! Метнись мухой. Тебе понятые на осмотр понадобятся, - попытался дедовать Василий.

- Рамсы попутал? Следователь – старший в оперативной группе. Я поднимусь в квартиру, а ты сам метнись мухой, поспрашай зевак. Заодно выбери двоих – протокол осмотра подписать.

Всем своим видом выражая, в какое отверстие человеческого организма он готов послать «старшего в оперативной группе», сыщик вылез из жёлто-синего лимузина и потопал к оживлённо болтающим пенсионерам.

Егор поднялся на третий этаж. Хозяева обнесённой квартиры молча и печально подпирали стену на лестничной площадке. Участковый, неуловимо напоминающий покойного Гаврилыча, только лет на пятнадцать моложе, застыл в проёме двери, никого не пуская внутрь.

Дверь, кстати, была не стандартная, против «честных», а усиленная из деревянного массива. В двухтысячных годах по телеку любили показывать «маски-шоу», когда СОБР или прочий ОМОН вышибал дверь специальным тараном, а потом мальчики в чёрных шапочках до подбородка вламывались внутрь, укладывая обитателей жилища мордой в пол. Здесь справился ординарный советский домушник.

- Внутрь заходили? – поинтересовался Егор. – Что украдено?

- Не заходили, - всхлипнула баба в цветастом платке, лет пятьдесят на вид, значит – не больше сорока. – Книжки Чергинца вашего читали. Нельзя заходить, следы замараются.

- Но через проём видно – телевизора нет. Цветной «Рубин-714», между прочим! – сердито добавил муж. – Восемьсот рублей отдал, между прочим.

Этот же предмет мещанской гордости, не сумевший показать праздничный концерт на 10 ноября, стоял и в доме Егора, обошёлся около семисот рублей. Но то – через знакомых Кабушкиной. Нормально, если мужик сотку накинул сверху, за дефицит. Ненормально, что домашнего любимца унесли. Как бы между прочим.

Тем временем Вася, настойчиво подталкивая в спину, препроводил на третий этаж пару любопытных пенсионеров, согласившихся на роль понятых, и, похоже, счёл свои задачи выполненными. Поквартирный обход дома он закроет у себя в кабинете, накалякав стандартный рапорт «не представилось возможным». В болоньевой куртке и очень скромного роста, он вообще мало напоминал милиционера, в отличие от Егора и эксперта в форменных шинелях.

- Уважаемый коллега! Потерпевшие утверждают, что украден цветной телевизор. Это килограмм тридцать веса. Без машины не увезти.

- Тридцать пять. Одному не унести, - меланхолично уточнил опер.

Действительно, для его телосложения, нет – теловычитания, это неподъёмно.

- Будьте любезны поинтересоваться у жильцов, останавливалась ли у подъезда какая-то машина, что в неё грузили…

- Обязательно! – вмешалась понятая, энергичная бабулька, непрерывно лузгавшая семечки и интеллигентно сплёвывающая шелуху прямо под ноги – на пол в прихожей. – «Запорожец» такой. Старый. Сине-белый. Его ещё горбатым кличут.

«А теперь – Горбатый! Я сказал – Горбатый!»

Егор, хоть убей, не мог вспомнить, когда в первый раз показывали сериал «Место встречи изменить нельзя», поэтому предпочёл не цитировать вслух.

- Эта модель называется ЗАЗ-965, - с видом знатока прокомментировал эксперт. - Не автомобиль, а именно модель автомобиля. Иногда – действующая.

Запустив старлея первым в квартиру – фотографировать хаос после гестаповского обыска и снимать отпечатки пальцев, с вероятностью девяносто девять и девять в периоде принадлежащих хозяевам, Егор схватился за трубку телефона, набрав Лёху.

- Ты с Васькой бережнее на выезде, - отозвался тот. – Напарник мне дорог. Как память.

- Зубоскалить позже будешь. Лучше скажи: есть ли свидетельские показания об использовании горбатого «запора» при квартирных кражах в Первомайском?

- А чо?

- Благодаря личному сыску и недюжинной смекалке твоего дорогого как память напарника установлено, что похищенный из последней квартиры цветной телек увезён именно на таком мустанге. Сине-белой масти. Записывай телефон, - Егор продиктовал цифры, начертанные на бумажке внизу телефонного аппарата. – Найдёшь – звони.

- Чёт ты раскомандовался… следователь уголовного розыска.

- Лёха! Скажи как на духу, хоть одна моя инициатива стрельнула мимо кассы?

- Стреляешь ты лихо. Папаныч до сих пор помнит. И про «свиноматку» тоже.

- Короче – жду.

Он кинул трубку. Заполнение протокола осмотра, протокола заявления, постановления о признании потерпевшим, протокола получения отпечатков пальцев и прочая бюрократия заняли часа полтора. Кроме телевизора, злодеи подмыли золотые украшения, деньги и прочую ценную мелочь, на фоне которой «Рубин» возвышался горой. К тому же хозяин отыскал паспорт пропажи с гарантийным талоном.

- Видите? Без отметок. Между прочим, не ломался наш красавец… Вы же найдёте его?

- Конечно! – радостно брякнул Трамвай.

- Примем максимально возможные усилия, - начал Егор, но тут его прервал телефонный звонок.

Это мог быть кто угодно из знакомых потерпевших. Но из трубки прозвучал голос Лёхи.

- Слыш, Шерлок Холмс. Две кражи есть. Первая – Восток-1, ещё Уручье, слева от проспекта, где нет КПП. Очевидцы что-то мямлили про старый «Запорожец». Но, мать твою, обе раскрыты. Их на себя взял московский гастролёр. Городское управление розыска его кололо.

Егор почувствовал: тепло. Даже ладони вспотели.

- Лёха! Ты – детективный гений. Представь карту. Калиновского, 57, где мы сейчас пасёмся, Восток-1 и Уручье. Прикинь, что находится точно посерёдке этого треугольника.

- Гаражи у Московского кладбища! Егор, они тебе словно мёдом намазаны.

- Это ты там развёл криминальное гнездо. Звони дежурному по гаражам… Нет, не нужно. Предупредит – спугнём. За полчаса доедешь до гаражей?

- Мне тут Папаныч заданье нарисовал, - заныл Давилович, прекрасно знающий, во что обходятся эскапады в компании с бесшабашным «следователем уголовного розыска».

- Тебе двадцать минут на его выполнение. Потом выходи на крыльцо РОВД, мы сейчас подъедем.

- Но я…

- Не ссы. Обещаю пригласить на новогоднюю вечеринку с продавщицами «Вераса».

- И меня! – подскочил Трамвай.

У РОВД Егор пересел в свои «Жигули», вместившие обоих оперов. Сдать материалы в дежурку для регистрации и доложиться Вильнёву было недосуг.

- Тебя полюбят по самые гланды, - предупредил Вася. – Вдруг поступит вызов на злодейскую кражу кошелька или велосипеда. А ты сам с дежурства слинял и опера дежурного увёз. А я что – не при делах. В оперативной группе следователь за главного.

Если где-то и когда-то прозвучало больше ехидства, чем в последней фразе сыскаря, Егор такого не слышал.

Он прекрасно осознавал, что в бесчисленный раз за 1982 год зряшно рискует. Но его охватил азарт. А это не лечится.

Глава 2

Умница Лёха, услышав про гаражи, прихватил комплект юного слесаря, так здорово подсобивший в истории с Бекетовым. Замок на створках бокса, соседствующего с бело-синим рыдваном, особого сопротивления не оказал и открылся без повреждений.

Трамвай щёлкнул бензиновой зажигалкой. Огонёк отразился в тёмном стекле телевизионного экрана. Цветной монстроидальный «Рубин» угрюмо ждал новых или прежних владельцев.

- У нас два варианта, - пожал шинельными плечами Егор. – Действовать правильно, составляя постановление о неотложном обыске нежилого помещения без санкции прокурора, протокол обыска в присутствии понятых…

- Или в твоём духе. Без бумаг и правил, зато эффективно. Мы победим, но вместо благодарности получим люлей.

- Без люлей как без пряника, - решился Егор. – Погнали на КПП. Запирай.

Дежурный, командующий вечно поднятым шлагбаумом, дал полистать толстую книгу, из которой компаньоны узнали адрес инвалида, владеющего гаражом и горбатым средством передвижения с ручным управлением. То, что подобную недомашину использовали только для очень коротких поездок по Первомайскому району, было необязательным. Отдельные предприимчивые граждане совершали на подобном недоразумении дальние вояжи, вплоть до Чёрного моря, не смущаясь, что в поездке приходилось менять оба поршня и пару раз ремонтировать коробку передач.

Егор набрал номер своего кабинета.

- Первомайское следственное отделение.

- Рад вас слышать, босс.

Вильнёв аж поперхнулся, услышав беззаботно-радостный голосок подопечного. Он в самой нецензурной форме объяснил, кто состоял в интимной связи с матерью удода-лейтенанта, ибо та несчастная породила чудовище, дезертировавшее с дежурства и не сдавшее после выезда документы в дежурную часть.

- Вы всецело правы, босс. Но я раскрыл эту кражу по горячим следам и готов арестовать злодеев. Не будете ли вы так любезны кем-то подменить меня на выездах, пока я добываю славу нашему отделению? Так точно, задержание планирую по адресу… Что? Хорошо, жду на перекрёстке Кедышко и Волгоградской.

Ждать было холодно. Очень. «Приехал к нам зимой шотландский дипломат и в юбочке одной в мороз пошёл гулять. Ты слышишь: динь-динь-динь…» (Команда КВН «Союз»), вспомнилось из прошлой жизни. Чтоб бубенцы не зазвенели, Егор предложил сыщикам забиться обратно в «жигули».

Если бы он предположил, что зам начальника отделения притянет с собой кавалерию на подмогу, то получил бы порцию разочарования. К счастью, уже начал понимать, что чудес не бывает. Капитан прибыл один.

- Докладывай!

Тонкие ноздри Вильнёва раздувались. Наверно, им тоже овладел азарт.

- Следаки идут впереди оперов на задержании… Кто-то в лесу сдох, - шепнул Василий, пока Егор растолковывал начальству сложившийся расклад.

- Твою маковку… Вундеркинд чёртов! Не сказал, что там может быть амбал, переносящий как пушинку цветной «Рубин».

- Зовём Папаныча?

- Ну уж нет… Покажем младшему брату раскрытие преступления следственным путём!

Егор не рискнул напомнить, что раскрытие следственным путём подразумевает тщательное документирование каждого шага, а их самодеятельность даже на личный сыск не особо похожа. Вместо этого молился, что по указанному адресу найдётся лишь стрикан-инвалид, который расскажет, кто катается на его драндулете и совершает преступление, а уж на задержание банды отправится вооружённая автоматами группа оперов…

Он не угадал.

Дверь открыл изрядно поддатый детина под два метра, эдакий белорусский Дуэйн «Скала» Джонсон. Увидев группу мужиков, среди них – Егора в форменном лейтенантском прикиде, он без разговоров засветил Вильнёву в торец, отбросив его на сыщиков, а сам вытащил пистолет ТТ.

- Всех положу, волки позорные!

В другой ситуации Егор, возможно, прикинул бы, как извернуться и напасть на злодея, выбив волыну. А если повезёт, то и какую-то часть здоровья. Но ментовская шинель, тесная, жёсткая, жутко неудобная, это, наверно, самое неприспособленное для рукопашного боя кимоно в мире. Зато если выстроить шинеленосцев в ряд, они образуют монолитную серую стену на пути преступности и бандитизма… В теории.

Напрашивался другой вариант. За спинами оперов достать табельный «макаров» и надеяться, что урка не услышит звук передёргивания затвора.

- Бочкарёв! – узнал бузотёра Вильнёв, приходя в себя после нокдауна. – Откинулся?

- Да-а-а!

- Недолго же ты ходил на свободе.

Зачем он провоцирует уголовника? Не просто так… Егор лихорадочно искал выход из ситуации.

Так вот же – выход! Босс рискует и отвлекает внимание на себя. Чтобы лейтенант смог смыться.

Спустившись на цыпочках на четвёртый этаж, он припустил со всех ног. Через минуту уже набирал телефон Первомайской дежурки, сдирая ногти о ржавый диск железного таксофона.

«Кавалерия» появилась минут через десять – от Инструментального переулка до Волгоградки ехать недолго. Эскадрон возглавил старый полковник, начальник РОВД. Двое оперов успели одеть бронежилеты, по весу превосходящие краденый цветной «Рубин», нацепили каски и ощетинились «калашами». То есть происходило действо, которым нужно было начинать задержание, а не постфактум разруливать патовую ситуацию с тремя заложниками-офицерами.

- Квартирная кража раскрыта по горячим следам следственным путём, товарищ полковник! – Егор вытянулся перед начальником, включив режим оловянного солдатика. – Задержание возглавил лично заместитель начальника следственного отделения.

- Лучше бы сидел и бумажки свои пописывал, - проскрипел полковник, добавив пару непечатных выражений. – Кто его взял в плен?

- Вильнёв назвал злодея «Бочкарёв».

Напряжённое молчание получилось красноречивее матюгов. Около полковника недвижно застыли автоматчики.

Наконец, он принял решение.

- Все – назад! Контролировать окна с этой и противоположной стороны здания, если кто-то попытается сбежать через окно – задержать. Занять площадки нижних этажей, никому не позволять подниматься на пятый. А я сам побеседую со старым знакомым. Бочка откинулся и за старое?

Он широким шагом направился в чёрный зев подъезда, там не горела ни единая лампочка.

Пробравшись снова на четвёртый этаж, Егор чутко прислушивался к звукам сверху. Полковник увещевал, многократно посылаемый подальше, Кто-то громко сопел и хлюпал носом.

Страшнее всего было услышать выстрел. Стоявшие на четвёртом дослали патрон в патронник. Условились, кто рванёт первым наверх, кто вторым, чтоб не создавать сутолоку. Что поразило Егора, никто из парней не ушёл в отказ, не уклонялся от вероятности попасть под бандитскую пулю. Тем более Бочка, такое нехитрое погоняло у рецидивиста, будет прикрыт телами четверых сотрудников. Очень выгодное положение, чтобы шмалять…

Раздался сухой стук падающего предмета, затем долетели звуки борьбы.

- Ша, пацаны! Мы его взяли. Не мельтешить. Всем разойтись!

Полковник с лицом, сияющим от торжества справедливости даже в подъездной темноте, повёл вниз бугая, чьи руки соединились за спиной в наручниках. Пропустив их, Егор рысью метнулся на пятый – проверять, кто ещё есть в квартире.

Там остался пьяный инвалид, рьяно выбрасывающий за окно золотые цепочки, хрустальные бокалы и всякое другое шмотьё, наверняка взятое с мест квартирных краж. И если золото можно найти на газоне или деревьях да отмыть от грязи, хрусталь ждала незавидная судьба.

х х х

Спустя неделю после задержания, проведённого с нарушением всех мыслимых и немыслимых правил, оттого оперативного и успешного, Егор получил приглашение в УВД города. Именно приглашение, а не вызов.

Папаныч, эту новость принесший, произнёс короткий и прочувствованный спич: тебя там полюбят. Скорее всего – залюбят до увечий.

Выдав пророчество, начальник Первомайского угрозыска кинул кислый взгляд на боксёрские перчатки, украшавшие его кабинет. Столь выразительно, что начинающий следователь едва не спросил, может попросить их, чтоб отмахиваться от слишком любвеобильных городских?

- Ты хоть понимаешь, что натворил?

- Догадываюсь. Раскрыл серию из восьми квартирных краж, три в Первомайском, остальные у соседей. Я – герой. Только почему-то никто не рад и не прижимает меня к усыпанной орденами груди. Тем более, не торопится нацепить орден на мою. Причину знаю: шесть из восьми уже как бы раскрыты ранее. Поймав настоящих домушников, я доказал: славный МУР, Минский уголовный розыск, массово гонит фуфло. Папаныч! Только честно. Вам лично и вашим пацанам сильно подгадил?

- Нисколько, - хмыкнул боксёр. – Это горожане с залётным работали. Провели по району. Потом следак из УВД катался с гастролёром, тот брал на себя все висяки. Чистосердечное признание, подтверждённое проверкой показаний на месте, сам знаешь, наша царица доказательств, мать её.

- Всё же не понимаю. Неужели раньше повторно не раскрывались преступления? Даже прошлых лет?

- С прошлыми годами проще, кадет. «Палка» в отчётности раскрываемости ушла в историю, её никто не снимет. А тут – свежак. Липовые раскрытия июня-июля лопнули как гнилые помидоры… Ты где-то шлялся тогда?

- Летал с «Песнярами» в Латинскую Америку. На гитаре играл.

Папаныч недоверчиво гыгыкнул, потом заржал в удовольствие.

- В общем так, салага. Пока ты на солнышке грелся, люди работали. Плохо, криво, но хоть как-то. Если всех, кто химичил в розыске, с должности снять, нас останется… ни одного.

А тот, кто мог уличить самого начальника Первомайского угро в самой зловредной химии, получил от него пулю в пятак. Егор с Папанычем никогда те события не обсуждал, но многократно ловил на себе его взгляд, весьма красноречивый: я знаю, что ты видел, кто и зачем прикончил участкового.

С другой стороны, прикосновенность к общей постыдной тайне позволяла лейтенанту чуть-чуть дерзить.

- Может, стоило бы. Нанять новых, честных… Да что я говорю! В первую же неделю научатся писать бумажки «не представилось возможным» и «гуси сплыли по течению». А себя будут утешать, что таким образом экономят время и силы для раскрытия действительно серьёзных преступлений.

- Соображаешь… Эх, Егорка. Сволочь ты редкостная. Любого начальника раньше пенсии в могилу сведёшь. Но я бы тебя взял. Ты один стоишь больше, чем Давидович и Трамвай вместе взятые. По крайней мере, раскрываешь лучше. Я бы даже «свиноматку» простил.

- Раз помните, значит – не простили. Пойду я, Папаныч. И так Вильнёв, как только опухоль с разбитого носа пройдёт и поле зрения откроет, начнёт зыркать на мой стол, вопрошая: куда свалил юниор.

На самом деле капитан уже знал от Папаныча, что Евстигнеев к концу рабочего дня едет в УВД. Протянул ему книжку «Финал Краба» с напутствием взять автограф у автора.

Тот покрутил её в руках и спросил:

- Нормально?

Это относилось к носу начальника, украшенному белой нашлёпкой пластыря. Под глазами образовались гематомы от подкожно растёкшейся крови.

- Зашибись! – прогундосил тот. – Надо было тебя, дурака, вперёд посылать. Ты же каратист хренов. Блок какой поставил бы… Сдачи влепил, пока Бочка ствол не вытащил.

- В следующий раз, шеф.

Егор отогнал машину Элеоноре, отдав ключи и пообещав – сегодня не долго, а сам поехал на троллейбусе. Предупреждали: городское начальство страсть как не любит районных выскочек, раскатывающих на собственных новых «Жигулях».

Стряхнул снег с ботинок и толкнул высокую дверь.

- Разрешите? Товарищ полковник, следователь следственного отделения Первомайского РОВД лейтенант милиции Евстигнеев по вашему… - он запнулся. – По вашему то ли вызову, то ли приглашению прибыл. С поручением.

Чергинец посмеялся неуставному рапорту и вышел из-за стола навстречу. Был он совсем невелик ростом, из одной размерности с Васей-Трамваем, но крепок как боровичок. В тёмных волосах вольготно обжились залысины. Глазки смотрели остро и иронично.

- Заходите, товарищ следователь. Что за поручение?

- Обычное. Взять автограф у белорусского Конан Дойла.

Он протянул книжку. Несвежую, явно читанную не единожды, что не смутило Чергинца, он размашисто расписался.

- Если бы ты был мой подчинённый, - полковник сразу перешёл на «ты», - прикинул бы, что подлизываешься для повышения. Или квартиру просишь.

- Про Конан Дойла просил сказать хозяин книги. Я ваше не читал.

Напрягая память о прошлой жизни в двухтысячных, Егор вспомнил только забойный телесериал «Чёрный пёс», как-то связанный с Чергинцом. Вроде по его сценарию. Или по его книге. Что называется, мясной – пули, кровища вёдрами, драки, погони. Жёстко, но увлекательно.

- Хочешь – подарю? Да ты присаживайся.

Гость пристроился у длинного стола. Полковник вернулся на своё место.

- За что такая забота и такое внимание, Николай Иванович?

- Хотел посмотреть на тебя. Воочию. Взрыв на Калиновского, автомобильные кражи, теперь вот – квартиры. Всего лишь стажёр на практике, потом – начинающий следак! Вот ты каков.

- Вот ты каков, северный олень…

Чергинец округлил глаза.

- Что-о?

- Анекдот. Переехала семья чукчей в Москву, отдали ребёнка в первый класс. Учительница показывает маленькому чукче портрет Ленина и спрашивает: знаешь, кто это такой? Чукча не знает. Ну как же, изумляется учительница, про него песенки поём, стишки рассказываем. Малыш берёт у неё из рук портрет Ленина и говорит восхищённо: так вот ты какой, северный олень! – увидев несколько растерянный взгляд полковника, обескураженного развязностью гостя, Егор торопливо добавил: - Когда за границу с «Песнярами» летал, этот анекдот рассказал сопровождающий майор. Всем понравилось.

Чергинец решил не отставать.

- Ты анекдоты травишь, а я тебе историю из жизни расскажу. Бартошевича знаешь? Куда тебе с ним знакомства водить, это первый секретарь Минского горкома партии. В общем, едем с ним как-то в закрытую часть Уручья, через второе КПП.

- КПП знаю.

- Хоть так. Встречает нас полковник из политотдела дивизии, распинается, а Бартошевич таращится на что-то, вижу – его распирает изнутри. Говорит: «Полковник, вон у вас плакат, танки, пушки, самолёты на нём, солдат из автомата целится… Как вы думаете, хорошо целится? Попадёт?» Полковник вытягивается во фрунт, кидает руку к фуражке и докладывает: «Так точно, товарищ первый секретарь! У нас все отлично стреляют. Все пули в цель!» «А какая у вас цель для стрельбы, товарищ полковник?» И тычет в лозунг над плакатом. А там – белым по красному: «Наша цель – коммунизм». Полковник сначала посинел, потом побелел. А затем вообще едва в обморок не упал, когда дотопали до следующей наглядной агитации. Стоит, понимаешь, бронзовый Ленин, руку указующую тянет: «Верной дорогой идёте, товарищи». А рука прямиком к винно-водочному направляет. То ли Ильич призывает трудящихся хряпнуть, то ли просит и ему налить.

Посмеялись. Чергинец «Финал Краба» Егору подписал, подарив экземпляр из личных запасов.

- Спасибо, Николай Иванович. Честно – прочту. Или жену заставлю читать вслух. Но вы же не для этого меня позвали? Не северного оленя смотреть?

- Верно, Егор. Тут такое дело… Я всё по тяжким больше. По убийствам особенно. А мелочёвку вроде квартирных – запустил. Каюсь. И вот такое выплывает. Позор! Очковтирательство под самым моим носом.

Говорил он вроде искренне. Но Евстигнеев отчётливо понимал: приписки идут в актив и этому славному полковнику. Делают Минск не хуже областных УВД Белоруссии, где точно так же химичат ради дутой раскрываемости. А также в УВД других республик СССР. В общем, Егор просто принимал сказанное к сведению и мотал на ус.

- Николай Иванович, хотите – честно? А не из разряда «рад стараться, разрешите исполнять бегом»?

- Валяй.

Чергинец уже явно понял, что разговор будет не из ординарных.

- Вот мы служим, чтоб советские люди были счастливы. Вы и ваши сыщики ловили убийц. Согласен, дело важное, расстрелянный за убийство или получивший в плечи пятнаху уже больше никого не убьёт. Но те обычные Вася, Петя, Таня, кого он бы мочканул, не знают, что они – потенциальные жертвы. Живут себе счастливой простой советской жизнью от зарплаты до зарплаты в сто двадцать рублей, стоят в профкомовской очереди на путёвку в Пицунду или на чешский гарнитур…

- Допустим. Куда ты клонишь?

- Видели бы вы глаза мужика с Калиновского, когда он о пропавшем телевизоре говорил. Он, может, года три за воротник не закладывал. Всё копил на цветной. Такой телек вообще первый в подъезде. Соседи приходили в гости посмотреть, руками махали, завидовали. Смешно, быть может, особенно мне, при жене из системы торговли, но для потерпевшего этот «Рубин» был символом благополучия. Не каждый так по собаке убивается, попавшей под колёса. А как он сиял, когда я ему телевизор возвращал как вещдок – с запретом отчуждения до суда, на хранение? Вот… Сколько в Минске убийств за год? Десятки. Большинство – бытовые, в условиях очевидности, муж жену мочит сгоряча и рыдает над трупом, а уголовный розыск радостно рапортует: особо тяжкое раскрыто по горячим следам. Таких, что требуют ваших детективных талантов, единицы. Вот кражи – их несколько десятков в неделю в одном только Первомайском. Кто-то спокойно относится: спёрли запаску из багажника, и хрен на неё, новую куплю. А кто-то убивается. Мой дом – моя крепость, место неприкосновенное. Даже интимное. Вдруг туда вламываются уркаганы, переворачивают вверх дном даже бабское нижнее бельё, перетряхивают семейные фотоальбомы, потрошат подушки и детские игрушки, вдруг где червонец заначен… Николай Иванович, домушники несут обществу больший вред, чем убийцы, такой парадокс. А вы, розыск, покрываете, навешивая их преступления другим.

В кабинете начальника розыска повисла тишина. Обвинение было очень серьёзным. И очень оскорбительным. Чергинец помрачнел.

- Слышал бы министр твои слова…

- Что бы он изменил?

- Не подписал бы приказ о переводе меня на должность начальника розыска республики. Мнительный он. Пугливый. Из партаппарата, оттуда все такие.

- А вы рвётесь делать карьеру?

- Глупый ты… И зелёный, хоть талантливый. Я за речку просился. В Афганистан. Налаживать службу в Царандое, так их милиция называется. Слышал?

- А как же. Весь мой выпуск пацанов с юрфака строем отправился в Афганистан, кто действительную не служил. Командирами стрелковых взводов.

- Ничего подобного, - устало возразил полковник. – Их всех до одного переводят в дознаватели при военной прокуратуре. В армии, которая много воюет, преступлений тоже много.

- Значит, и мне нечего бояться. Выгонят из МВД – отслужу пару лет дознавателем и свободен.

- А кто преступления раскрывать будет? – Чергинец полностью отбросил приветственно-юморной тон, что звучал в начале беседы. – Я как-то с Чурбановым общался, зятем Брежнева и заместителем нашего союзного министра Щёлокова. Генерал сказал, что у министра на всё про всё один ответ – кто ещё поможет народу, если не милиция? Вот как, лейтенант. Что смотришь непримиримо?

- Кто у вас отвечает за раскрытие серийных квартирных краж?

- Мой заместитель. Подполковник Дашкевич.

- То есть по его приказанию сейчас на Бочкарёва и его отца-инвалида вешают все свежие нераскрытые квартирные кражи? Не надо невинных глаз, товарищ полковник. Не надо заверений, что оперативная работа продолжается, несмотря на то, что эпизод формально считается раскрытым. В реале сыщики с облегчением прячут совсекретную папку с бумажками о «раскрытых» на самое дно и больше к ней не прикасаются, если только вдруг случайно не объявится настоящий злодей. Как сказал один знакомый опер, розыск – это служба раскрытия и укрытия преступлений.

- В тебе бурлит юношеский максимализм… Но в одном ты прав. И я не зря тебя вызвал. Ты помог мне принять непростое решение.

Чергинец поднял трубку одного из телефонов, наверняка – особо закрытой связи. Егору с Вильнёвым на двоих приходилось пользоваться единственным номером городской сети, а про мобильники и интернет в СССР 1982 года ещё никто не слышал.

- …Именно так. Я отзываю рекомендацию назначить Дашкевича на моё место после перевода в министерство. Да, окончательно. Представлю приказ о наложении на него взыскания, а не на повышение. Кто вместо? Дайте сутки подумать… Есть, товарищ генерал.

- Я сломал Дашкевичу карьеру?

- Не сломал, а подпортил, - возразил Николай Иванович. – Считай, он сам себе подгадил. Тоже думал его наказать, вздрючил по самые гланды за приписки. Но не стал выносить сор из избы. В кадрах министерства мой рапорт лежит: достоин, мол, занять должность начальника городского управления розыска.

Столь феноменальная откровенность полковника перед впервые увиденным лейтенантом шокировала, сбивала с толку. Кто Евстигнеев Чергинцу? Случайный пацан, да ещё с другой службы? Зачем вываливать столько деликатной информации?

- …Сашка, значит, по-прежнему за своё. Не внял моим уговорам. Продолжает химичить. Вот и поплатился. Егор!

- Да, товарищ полковник?

- А иди-ка ты к нему. Познакомься. Глупо, конечно, но он уверен, что для дела старается. По-своему. И вам сто раз придётся пересечься по службе, коль рвёшься раскрывать кражи и не торопишься в Афганистан.

Выйдя из кабинета, Егор въехал, из-за чего произошёл приступ откровенности.

Молодой лейтенант, распираемый гордостью за оказанное доверие, стал как бы соучастником наказания Дашкевича. Поэтому умерит свой пыл, не станет переть рогом дальше, настаивать на разоблачении.

Если солдат на плакате в Уручье только целился из автомата в коммунизм, то Чергинец сразу выстрелил в Егора. Метко. Только не знал, что на парне надет бронежилет цинизма коренного москвича двухтысячных годов, привыкшего за всем усматривать второй и третий скрытый смысл. Белорусская провинциальная хитринка ему – что слону дробина.

- Александр Матвеевич? Лейтенант Евстигнеев, Первомайское следственное отделение. Чергинец просил к вам заглянуть.

В кабинете у Дашкевича, раза в три меньшего, чем у полковника, сидел какой-то очень усталый мужик с толстой папкой бумаг. Повинуясь жесту и команде зайти попозже, сгрёб документы и растворился за дверью.

Подполковник мало походил на опера, скорее – на партчинушу. Не телосложением и общим экстерьером, они у сотрудников розыска весьма разные. В Первомайском наряду с дрыщём Трамваем служил ещё богатырь Карпов с огромными жандармскими подусниками. Говорят, расколол нескольких, только впившись плотоядным взором и угрожающее пошевеливая этими подусниками. Нет, Дашкевич выделялся холёным лицом, аккуратным штатским костюмом и чуть брезгливым выражением глаз.

- Садитесь. Вы – тот самый Евстигнеев, обеспечивший нам несколько раскрытий и, не скрою, кучу вопросов?

- Тот самый Евстигнеев – это киноартист из Москвы. Я – обычный следователь, товарищ подполковник. Просто делаю своё дело. Как умею.

- Да… Мне докладывали. У вас налажен контакт с Первомайским розыском. Благодаря ему раскрыты серии краж. И сейчас, в преддверии Нового года, мы раскрываем новые.

Именно то, о чём предупреждал Папаныч. На Бочкарёвых навесят нераскрытые эпизоды пор всему городу, «палки» раскрытия лягут в годовой отчёт, окажутся на столе у первых лиц ЦК республики и генералитета МВД СССР, их уже не вырубить топором. Преступная ненарезка огурца, только в сыщицкой версии.

Ломая ожидания Чергинца, Егор ринулся в атаку.

- Раскрываете, вменяя отцу и сыну Бочкарёвым все глухие эпизоды подряд. Выбиваете признание, подкупая сигаретами, продуктами, обещанием смягчения наказания. Возите по местам краж, потом вызываете следователя, и он добросовестно конспектирует выученное Бочкой по вашим шпаргалкам. В Первомайском – так, уверен, другие районы тоже охватили. А реальные преступники, которых больше никто не ищет, продолжают творить беспредел, пока случайно не попадутся. Но раскрытия 1982 года уже никто из статистики не выбросит, статистика забронзовела и не подлежит изменению.

Подполковник принялся нервно теребить галстук. Не ровен час, примется его жевать подобно Саакашвили, забеспокоился Егор, но обошлось.

- Откуда ты такой взялся, умник?!

- Из Белорусского государственного университета.

- …лядь. Лучше бы набирали из Высшей школы МВД. Там более вменяемые. Ну, ничего. Стану начальником управления, наведу свой порядок.

- Не станешь. Я шантажировал Чергинца компрой на тебя. У меня чёткие сведения по летним эпизодам: с кем ты возил московского гастролёра по квартирам в Первомайском, кого из оперов посылал за сигаретами и пивом для арестованного, чтоб тот подписал повинку. В соответствии со статьёй 172 части первой УК БССР, в твоих действиях чёрным по белому усматривается состав преступления – привлечение заведомо невиновного лица к уголовной ответственности, совершённое лицом, производящим дознание. До трёх лет лишения свободы.

Подполковник больше не злился. Он смотрел на следователя с сочувствующим выражением лица, будто собирался вызвать бригаду из психдиспансера «Новинки», чтоб те спеленали буйнопомешанного и посадили на галоперидол.

- Ты серьёзно? Неужели не знаешь, что так было и так будет всегда?

- А ты, наверно, телевизор не смотришь. Не слушал выступление нового Генерального секретаря ЦК КПСС товарища Андропова с обещанием навести порядок везде и особенно в органах внутренних дел. Как думаешь, разве контора не обрадуется, получив полновесный материал расследования о злоупотреблениях и очковтирательстве при раскрытии преступлений? Три – вряд ли, но год реального лишения свободы превратит тебя в лагерную пыль.

Холёные щёчки начали опасно наливаться красным. И это был не гнев. Скорее – гипертонический криз.

- Ты… Ты… Ты, бля…

- Я, бля, безмерно уважаю Чергинца. И по его просьбе пока не даю бумагам ход, твой арест ему подгадил бы. Пусть спокойно осядет в министерстве, врастёт в новую должность. А ты, мудила, у меня на крючке. Рыпнешься – сядешь. Лично оформлю в ИВС и передам в УКГБ.

Конечно, никакого досье на подполковника не было заготовлено, хоть стоило бы. А уж искусству блефовать жизнь научила. Бекетов представлял собой куда более опасного противника.

На коридоре Егор натолкнулся на прежнего посетителя Дашкевича. Тот переминался у двери кабинета, не выпуская из рук папку.

- Александр Матвеевич освободился?

Мужик лет под сорок был как раз типажом, характерным для сыщика-служаки, с нездоровым цветом лица – от почек, печени или недосыпа.

- Но не в настроении. Советую найти для него что-то понижающее давление. В папках у вас случайно – не эпизоды ли квартирных краж по Бочкарёвым?

Опер странно мотнул головой, что при желании трактовалось или утвердительно, или отрицательно, не разберёшь.

- Что вам нужно, молодой человек?

- Советую не перегибать палку. Ваш босс уже это понял. Всего доброго.

У выхода на первом этаже Егор напоролся на Чергинца. Тот, одетый в зимнее штатское, оживлённо беседовал с другим, тоже в штатском. Точнее – с штатским, на человека в погонах тот не тянул. Увидев следователя, отпустил собеседника и двинул навстречу.

- Хоть этого знаешь? Сам Василь Быков! Должен был его книги в школе учить. Мой друг. Выступал перед милиционерами.

Настя бы точно знала. И её подруги-филологини, сейчас – пятикурсницы. Сам Егор помнил только Дмитрия Быкова и его ехидное стихотворение про «Ладу-Калину», выставлявшее российского президента в самом неприглядном свете. Уж того Быкова он на сто процентов не захотел бы видеть в школьной программе по литературе.

- Я же недавний студент. Сдал и забыл.

- Быкова забывать нельзя. Ну что, подружился с Дашкевичем?

- Вроде бы. Но как только он начал меня упрекать, что создал ему проблемы повторным раскрытием, пришлось вывалить правду-матку. Объяснил, что в его действиях содержится состав преступления, в случае чего КГБ охотно вырвет ему жабры в рамках объявленной борьбы с коррупцией и за наведение порядка в МВД.

Эта кампания начнётся позже, после смещения Щёлокова с поста министра внутренних дел и назначения на его место бывшего гэбиста, но первые звоночки уже прозвенели, и опытный службист Чергинец не мог их не слышать.

Полковник с довольной миной хлопнул Егора по плечу.

- Я в тебе не ошибся, лейтенант. Хорошо, что приложил его. Будь здоров!

И как это понимать? Чергинец переобулся на ходу и сделал вид, словно предвидел конфликт следователя с Дашкевичем? Или правда переиграл юниора как пацана?

Не найдя ответа, Егор засунул руки в карманы и поплёлся к троллейбусной остановке. Обещал же Элеоноре не опаздывать к ужину.

Он не мог знать, что короткая встреча оставила глубокий рубец на душе полковника, улыбавшегося, но внутренне раздосадованного. Пацан имеет мужество резать правду-матку, а ему в министерстве маневрировать в аппаратных играх?

Если вопрос станет принципиально, непротивление будет изменой самому себе, Чергинец решил не прогибаться. Пусть кто-то сочтёт его действия мальчишеством, достойным разве что лейтенанта-первогодка, честь терять нельзя.

_______________

Авторское примечание к главе 2.

В Российской Федерации Дмитрий Быков внесён в реестр иноагентов.

Эпизод с посещением Бартошевичем военного городка в Уручье, где партийный функционер обнаружил милитаристский плакат с надписью «Наша цель – коммунизм» и Ленина с рукой, жалобно протянутой к пивной точке, почёрпнут из мемуаров Николая Чергинца «Трудные дороги жизни». Экземпляр этой книги (Минск, издательство «Харвест», 2023 г.) с дарственной надписью автора хранится в моей домашней библиотеке.

Глава 3

Задуманное и кажущееся несложным зачастую наталкивается на такие препятствия, что впору опустить руки.

Например, немалые усилия потребовались для выяснения: где хранятся копии план-схемы подвального этажа. Они размножились как кролики – у проектировщиков здания, в горархитектуре, в службе эксплуатации зданий… Оформив их выемкой по делу о краже в магазине «Счастье», тут же «раскрытой» по горячим следам, потому что продавцы сами задержали вора, Егор вырвал и уничтожил листы с изображением бомбоубежища. Правда, сей объект стратегической значимости наверняка где-то отражён в архивах Белорусского военного округа и штаба гражданской обороны, но туда простой лейтенант не вхож. Как, с другой стороны, и те, кто вздумает копать под «Счастье».

Идея с бомбоубежищем никак не вдохновила ни Кабушкину, ни Рублёвскую.

- Егор! – строго выговаривала ему старшая из торговок. – Твоя схема не сработает. Товар по накладным не приходуется сразу в магазин. Он должен поступить на склад Промторга №2 в центре города, у меня там хорошая знакомая, но не настолько, чтоб привлекать к нашим операциям. Одно дело – пара австрийских сапог по госцене, а перегрузить фуру с грузинскими номерами… К тому же джинсы по входной цене в сто двадцать рублей и с польскими лейблами «Монтана» сразу попадут в разряд дефицитов. Дефицит распределяет лично директор торга. Он – еврей. Такой, что я рядом с ним – коренная русская.

Элеонора старалась не встревать. Всем видом показывала, словно в фильме «День радио», я – за тебя, Егор, и даже затебее всех. Но по умолчанию принимала правоту Валентины.

Они совещались в директорском кабинете в «Верасе», где ещё год назад заседал диктатор и самодержец Бекетов. Он покинул его навсегда, расклёванный воронами на асфальте под Смоленском. Теперь уютное гнёздышко предстояло покинуть следующему поколению, подчистив хвосты. Кабушкина к этому оказалась морально не готова, хоть и предупреждалась заранее.

- Очень рад, что доверился вам, дорогая Валентина. Месяцы дружбы укрепили доверие. Но теперь ситуация меняется. Во-первых, КГБ снимает прикрытие с наших маленьких шалостей. ОБХСС, не Цыбин, конечно, а город и даже республика, все они точат на «Верас» зуб. Скоро здесь станет горячо. Нам нужна схема, создающая новый уровень легальности.

- Пока ты меня не убедил.

- Если не смогу убедить, реализую её с Элеонорой и другими людьми. Придётся тяжелее. Больше никого не буду так уважать за честность и профессионализм. Кстати, не прикажете сварить нам кофе?

Кабушкина распорядилась. Секретарша работала такая, что Бекетов не подпустил бы её к «Верасу» даже в качестве уборщицы снега. Зато – племянница дядюшки Эфраима. Кофе, кстати, варить умела.

- Продолжай.

- Охотно. Первое. Артель инвалидов Грузинской ССР, назовём их так, подписывает хоздоговор с Промторгом. В целях развёртывания межреспубликанской кооперации и расширения социалистического соревнования по снабжению советских граждан качественным барахлом означенные сыновья и дочери гор высылают нам фуру одежды с согласованной регулярностью.

- Фуру? – ахнула Кабушкина.

- В договоре будет указано, что на базе «Счастья» образуется салон-выставка достижений народного хозяйства Грузии. То есть часть товара непременно передаётся нам, ваш особо одарённый директор получит мзду один раз и немножко в процессе. Заодно припугну, если начнёт козлить. Водитель везёт две накладные. Одна – только для ГАИ на постах, если приколупаются. Восемьдесят процентов товара выгружается на наш тайный склад, двадцать – на склад Промторга по второй накладной.

- А если ОБХСС посадит своего на пост ГАИ, и тот сфотает транспортную накладную? – вмешалась Элеонора.

- Ох, такие эти грузины… Представляешь? Водитель спихнул товар налево, нам привёз лишь пятую часть. Ну, ищи-свищи этого джигита в горах, мы же не при делах.

- Разгрузка целой фуры на рампе «Счастья» - очень заметная вещь. Заметут, - не сдавалась Кабушкина.

- Именно, девочки мои мозговитые! Оттого столько надежд на вашу еврейскую родню, объединённую национальным инстинктом выживания. Знаете анекдот? Распяли фашисты старого ребе и удивляются, что же дед не кричит. Неужели не больно? Больно, только когда смеюсь, отвечает еврей. Понимаю, юмор отсутствует. Но суть вы поняли. Валентина Ивановна, есть ли у вас надёжные родственники где-то за городом, в сторону Московского шоссе? Способные смеяться с гвоздями в руках? Чтоб у них выгрузить левую часть товара, а в бомбоубежище «Счастья» таскать малыми порциями, не привлекая внимания. Ещё. Нужна мелкооптовая точка для фарцовщиков. Не на складе, но и недалеко. Чтоб служить перевалкой для джинсов и кожи в Прибалтику, - он перевёл дух. – Главная проблема – в привлечении двух десятков человек, осведомлённых о разных элементах схемы. Прорабатываем вариант провала каждого из них, три-четыре линии обороны. А главное – дедлайн. Не слышали такого слова? Предельный срок. Если всё хорошо, работаем три года, потом закрываем лавку и разбегаемся. А то и раньше. На троих нужно заработать не менее семисот-восьмисот тысяч. Риск того стоит.

Кабушкина, ещё ни на что не подписавшаяся, почему-то упёрлась в последнее – в срок ликвидации предприятия.

- Всё элементарно. У меня талант пророка. Помните, в конце зимы я обозначил срок наших махинаций в «Верасе» - до декабря. Плюс-минус месяц.

- Ты знал дату смерти Брежнева? – ухмыльнулась Валентина.

- Более того, я знал, что наступит андроповщина. Не просто приход нового Генерального секретаря, а всевластие КГБ. Руки по швам, шагом марш. Простые коррупционные схемы разлетятся как карточный домик под ветром. А мы шиковали здесь благодаря гэбешной крыше, сливая им компру на жирных партийных столоначальников и их жёнушек, падких на барахло. Близится время если не отстрела, то массового смещения подобной публики. Коль под шумок нагрянут менты, не отмажу ни я, ни контора глубинного бурения.

- Моя роль? – поинтересовалась Элеонора, предвкушавшая роль директора всего магазина, но теперь уловившая, что это – самое опасное место в схеме, и Кабушкина там первой попадёт под раздачу. – У меня нет стойких родственников на Московском шоссе.

- Возглавишь салон для новобрачных. Там просто. Нужны левые талоны из ЗАГСа. Отовариваешь «своих», набрасывая двадцать-тридцать рублей, и несёшь добычу в наш с Валентиной общак. Заодно наблюдаешь за ней.

- То есть её роль техническая… А значит, Егор, мы с тобой делим общий куш не пополам, а две трети – вам, мне лишь треть. Да, очень большая треть, сотни тысяч, но и ответственность…

- Валечка Ивановна! Вы совершенно правы, я пристроил Элеонору, фактически – уже члена моей семьи, на тёплое место. Но и у вас такая же возможность. Что, кстати, с роднёй и загородной недвижимостью?

- Есть. Перед Колодищами. Большой дом с асфальтовым подъездом, гаражи. Родной брат моего дедушки, инвалид войны… Не хотела его вовлекать.

- Во что вовлекать? Уважаемый воин сдал внаём свой гараж грузинам и не проследил, что они туда сложили? Не героин, заметим, не взрывчатку и не автоматы с патронами. Плод честного труда таких же инвалидов войны, только с Кавказа.

- Валя! – Элеонора положила ей руку на запястье. – У Егора, спору нет, котелок варит. Но без твоего опыта мне лезть одной страшно. Соглашусь на левак в салоне «Счастье», и не больше. На свободе лучше. Ребёночка хочу.

- Ну ты и… Умеешь еврейской мамочке на самое чувствительное место надавить. Егор! Я пока ни с чем не согласилась. Пробелы в твоём плане видны невооружённым глазом. Надо всё подготовить на берегу. Поплывём, будет поздно.

- Знаю, дорогая. Я вообще слишком много знаю наперёд. Эля, подкинь меня на Комсомольскую.

«Жигуль» припарковался и погасил фары ниже здания КГБ – у кинотеатра «Победа». Прихватив толстый пакет с очередным подношением, лейтенант тронулся в сторону проспекта, высматривая знакомую «волгу». Увидев, открыл дверцу и нырнул на переднее пассажирское сиденье.

- Рад вас видеть в добром здравии, Виктор Васильевич. От нашего стола вашему.

Именно из-за этих конвертов Сазонов не перевесил связь с агентом «Вундеркинд» ни на кого из сотрудников. Даже Аркадию не полагалось знать лишнее.

- Последний раз? Операция «Верас» свёрнута.

- Предпоследний. Мои девочки переходят в «Счастье» в декабре. Спасибо за помощь в торге.

- Знал бы ты… Там такой жук заседает! Со связями и в горкоме, и в ЦК. Но подобрел, когда ему предложили «Верас». Не знает, что лафа скоро кончится.

- Для многих это будет неожиданностью. Скоро Андропов скинет Щёлокова, поменяет его на Федорчука. Из ваших. Ментов начнут дразнить «федорчукчами». Вот тогда и начнётся свистопляска. Я вам пакетик с информацией приготовил. От областных управлений потребуют, чтоб вы выявляли безобразия в ментуре. Тут – букет.

- Про Дашкевича?

- Не только. Про саму систему очковтирательства и укрывательства. Я же не мог по телефону.

- Молодец. Изучу. Кстати, за тот сигнал отдельное спасибо. Чергинцу мы вежливо подсказали, кого вместо Дашкевича двигать на своё кресло. Человека, которому я доверяю, потому что могу в любой момент посадить лет на пятнадцать.

- Неужели?

- Папаныч ещё не знает. Согласится, ровно по той же причине. Но ты не лезь к нему с пророчествами. Я и то привыкнуть не могу… к твоим федорчукчам.

Егор усмехнулся.

- На сегодня прогнозов хватит. Напомню старый: торопитесь. Андропов на год или полтора, потом умрёт. Какое-то время всевластие КГБ продержится по инерции, затем начнутся реформы, и вся структура СССР пойдёт трещать по швам. Успейте нахватать максимально и вовремя свалить, сохранив активы и связи.

- Советский Союз рухнет? И совсем скоро?

- Не скажу. Вдруг вы меня арестуете как диссидента.

- Прибью сначала.

- Ладно. Коммунистическая партия Советского Союза будет запрещена и распущена осенью 1991 года. Вы ничем и никак не предотвратите развитие событий, оно уже взяло старт и набирает ход. Главное, успейте вовремя сориентироваться, пока вас не затянет хаос. Девять лет, не забывайте. И писец великому-могучему. Спокойных снов, Виктор Васильевич!

Он вернулся в «жигули», менее просторные, но более уютные благодаря водительнице, чей ароматный запах напитал салон. Смешно сказать, но за полгода привык дерматиновым покрытиям сидений и грубому пластику панелей. Ямы в асфальте, нестриженные газоны, облезлые фасады зданий и прочие приметы «развитого социализма», столь ранившие москвича 2020-х годов, как-то примелькались и не раздражали. Егор жил прошлым, которое стало вдруг настоящим.

И это его настоящее крутило неудобный тонкий руль, неплохо справляясь с гололёдом на скользкой и нечищеной дороге Сельхозпосёлка. А в профиль выглядело – его сокурсницы студентки-москвички сдохли бы от злости, увидев Элеонору. Жаль, к 2022 году она превратится в бабушку, годы неумолимы.

- Что ты сказала Кабушкиной про ребёнка?

- Правду.

Руль предательски дёрнулся в её руках, и Егор предпочёл отложить продолжение до дома.

За ужином она сама продолжила.

- Да, хочу ребёнка. От тебя, а не вообще.

- Я – действительно мужчина твоей жизни? Когда вижу нас обоих в зеркале, думаю порой: на кой ляд ей сдался? Вот наиграется и бросит… С тобой же в люди выйти трудно, все кобели слюни пускают и думают только – как этого сельского увальня оттереть и самим около тебя место занять.

- Напрашиваешься на комплимент? Считай, что напросился только на лишний ломтик красной рыбки, - она тотчас исполнила угрозу, подкинув на его тарелку ещё кусок.

- И всё же? Нет, ты не думай. Я не из тех, кто поматросил и бросил. Но порой рядом с тобой робею больше, чем с полковником МВД или КГБ.

- Можно подумать, у них есть женщины-полковники, и ты с ними спишь… Нет, конечно, ты прав. Ко мне лезли и лезут мужики гораздо фешенебельнее тебя. Чуть постарше, состоявшиеся. До такой степени желающие трахнуть, что готовы жениться.

- Что же ты медлишь? Раз такой конкурс претендентов.

Егор говорил шутливо, стараясь не показать, как сжалось горло.

- Потому что запала на тебя. Ещё тогда, во время фейерверка. Ревновала к Инге. Хотя, конечно, ужас, что Бекетов её… Он не объявится?

- Не чувствую его среди живых. Уверен – нет. Эля, продолжай. Мне интереснее о нас с тобой, чем о том уроде.

- А я почувствовала, что ты – мой. С кем бы ни был. С кем бы ни была я. И когда ко мне из «Песняров» подкатывали, практически – по твоей наводке, и бедолага Давидович слюни распускал: дай хотя бы разок, из сострадания, и другие… Из-за тебя у меня получилось, наверно, самое долгое воздержание с шестнадцати лет. А ещё твои чёртовы гастроли, когда грызла подушку в одиночестве. Видишь – не зря.

- Почему?

- Ты меня понимаешь. Принимаешь как есть. Не обращаешь внимание на то, что у меня было до тебя. И с самого начала отнёсся по-человечески. Хорошо так, тепло. Не пытался сразу задрать юбку. Правда, когда уже стоило бы, долго медлил. Неужели – правда стеснялся?

- Отчасти. Я же говорил, что и сейчас не уверен.

- Не уверен – в чём?

Она протянула руку через стол и крепко вцепилась в кисть Егора. Коготки в вишнёвом лаке больно укололи кожу.

Это момент истины, догадался он. Элеонора не напирала. Не призывала к обязательствам. Не ставила условия жениться и заводить детей. Плодитесь и размножайтесь, как в Библии… Но коль сам переспросил в машине про ребёнка, то спустил лавину с горы.

Теперь никакие уклончивые реплики не спасут. Если сказать: вернёмся к разговору о детях через полгода, ей впору паковать вещи и съезжать.

- Эля! Я – только за. Думал только, ещё немного поживём для себя, накопим денег, дождёмся, когда управление торговли выделит тебе квартиру. Фактически, мы уже – муж и жена. Так что не могу просить тебя выйти за меня замуж. Только обсуждать, будем ли регистрировать брак и когда.

- Фу-у-у!!! – она отпрянула, оставив на руке парня красные следы ногтей. – Что, это вся романтика?! А где предложение руки и сердца, дорогое кольцо с бриллиантом, пупс на капоте белой «волги» с цветными лентами, ресторан, мой наречённый в чёрном костюме, чтоб вся промторговля Минска сдохла от злости и зависти, а ментура взвыла в голос – какую крутую бабу простой летёха оторвал? Понимаю, это мещанская мишура и пережиток прошлого. Но – хочу, хочу, хочу!

Момент истины прошёл зенит и движение продолжалось в правильном направлении.

- Целая программа, дарлинг. Реализуем её по пунктам, с некоторыми интервалами. Кольца у меня нет, поэтому только пункт первый: королева Рублёвская, ты согласна выйти за меня замуж?

По столь важному поводу Егор не поленился выйти из-за стола и опустился на одно колено. Хорошо, что будущая невеста не знает, с чем ассоциируется Рублёвское шоссе у москвичей следующего столетия. Иначе дразнила бы сыщиком с Рублёвки.

- Ой, не знаю. Сама тебя чуть ли не силой заставила. Не дождалась, пока сам догадаешься.

- Неправда, родная. Я первый в машине заикнулся про ребёнка. Но если ты не готова с ответом, лучше доедать рыбку…

- Стой!

Элеонора поднялась со стула в «царственную позу», возвышаясь перед претендентом на каблуках домашних босоножек, и выставила вперёд ногу – так, чтоб выглянувшая из халата коленка оказалась перед Егором, всё также пребывающем в преклонённой позе. Естественно, он чмокнул коленку.

- Говори, моя госпожа.

- Именем меня, повелеваю… Хрен с ней, с квартирой. Заработаем и купим квартиру в Гаграх. Согласная я. Веди меня в ЗАГС.

Егор тоже встал.

- Тут проблемка. Раз впереди – первая брачная ночь, выходит, до неё – ни-ни?

- Дело ответственное, - нахмурила лобик невеста. – На самотёк не пустишь. Надо репетировать, вносить улучшения… Начинай!

Кто знает, какой самый сладостный поцелуй для мужчины? Наверно, когда самая нежная часть его тела находится внутри организма обожаемой женщины.

Она старалась, заполучив то, что хотела.

Только потом вернулись к столу – пить чай.

- Скажи, как тебе это удаётся? Предвидеть? Узнавать всякое. Про будущее. Андроповщина надолго?

- Столько вопросов… - Егор смачно откусил кекс, чувствуя, как после вспышки страсти недавно кормленный организм снова ждёт углеводов. – Отвечу на самый простой. Последний. Нет, недолго. Генсек насквозь больной. «Лебединое озеро» заиграет в пределах полутора лет.

- И что тогда?

- Ничего. Энтузиазм по закручиванию гаек поутихнет. А вот потом к власти прорвётся очень инициативная личность и лихо разнесёт в клочья созданное поколениями. Берлинская стена рухнет, ГДР войдёт в состав ФРГ, Польша вступит в НАТО. Советский Союз будет похож на блок почтовых марок, потяни за края – и порвётся по перфорации. Дырочки – это границы союзных республик. Прибалтийские тоже вступят в НАТО. Но это потом. Самое страшное – бардак конца восьмидесятых и начала девяностых, бандитский беспредел. После восемьдесят пятого проще будет съехать. Накопленные рубли будем менять на золото, скупать валюту.

- Дорого! Шесть рублей за доллар просят, - вставила Элеонора.

- Ты права. Доллары не очень. Тем более, и они подешевеют в разы.

- А рубли?

- В миллионы раз.

- Если бы не твои прежние предсказания, ни за что бы не поверила. Мама рассказывала, что при Хрущёве деньги меняли один к десяти, а цены потом вернулись к старым цифрам. Но миллион…

- Миллионы. В Белоруссии. На Украине ещё хуже. Да и в России не фонтан. Поэтому придётся на время уехать. Как в той песне:

Я уеду, уеду, уеду, Что найду в том далёком краю, Пропоёт ли труба мне победу, Или жизнь отпоёт мне в бою. (Денис Давыдов).

- Прикинемся евреями, - продолжил он, оборвав пение до следующей строчки «как могу тебя взять я далече», чтоб Эля не подумала, будто её бросит в СССР. – Вот обрежу болт – и айда в Израиль. Кабушкина поможет. Захотим – вернёмся, когда устаканится.

- Но болт уже обратно не пришьёшь…

- Так не весь же.

Когда легли спать и на всякий случай повторили репетицию, Элеонора уснула первая, уткнувшись ему в плечо, удовлетворённая и умиротворённая. Егор ещё долго лежал в темноте, ощущая тонкие пальцы у себя на груди.

Кстати это или некстати?

Организация глубоко криминального бизнеса в «Счастье» требует огромного вложения сил и времени. А их дико не хватает из-за службы в РОВД. Свадьба тоже отнимет неслабо. С дорогим кольцом и пупсом на капоте.

Ребёнок… Конечно – желанный. Но уже не будет сексапильной подруги, обещающей бурные утехи, едва успел скинуть куртку или шинель. Чадо заберёт себе львиную долю внимания матери.

Но поскольку не найти в стенке Ленинской библиотеки той волшебной щелки, за которой – возврат в 2020-е годы, и здесь застрял навсегда, семья и дети – неизбежность. Можно некоторое время тянуть, но Элеонора не станет ждать долго. А терять её не хочется.

Её больше, чем Настю и Ингу, шокировал своей «инородностью». Ошарашил «провидчеством», чего не позволял себе с прежними подругами. Ничего не поломалось. Воспринимает своего парня таким как есть. С любыми мухами в голове. Это дорогого стоит.

Значит – свадьба. Опять-таки, родственники. У Эли родители и брат обретаются где-то на Украине, отец – бывший военный и, естественно, тяжело пьющий, как многие армейские пенсионеры, дочь с ними не особо контачит, но на свадьбу не пригласить – свинство. Хуже того, сестра самого Егора живёт в Речице, и эту сестру он ни разу в жизни не видел. Только на фото от прежнего владельца тела. Не писал ей, не получал ничего в ответ… Идеальный родственник! Но тоже надо приглашать.

На регистрацию брака мент обязан писать рапорт, испрашивать благословения у начальства. Элю начнут проверять – на судимость, на административную ответственность. Штрафы за проезд на красный не в счёт. К тому же кадровики МВД прохлопали отца-рецидивиста Евстигнеева. Если тот вдруг объявится, что – тоже на свадьбу звать?! Споёт гостям «Мурку» или что ещё из репертуара зоны.

Музыканты… Круто попросить бы Мулявина! Но Пенкина вряд ли согласится отпустить их сыграть за так. А на коммерческую сумму гонорара лучшему ансамблю Беларуси не потянуть. Так что – мотель. Сам поднимется на сцену и вдарит «Облади», как в первый ужин с Элеонорой.

Конечно, спешить не надо. Где-то в первом полугодии восемьдесят третьего. Невеста поймёт. Ей нужно было принципиальное решение.

Всё-таки это приятные хлопоты. Никого не нужно раскатывать катком по асфальту на съедение воронам, ломать горло ударом карате или выбрасывать в окно.

Да здравствует спокойная семейная жизнь!

Если такая существует в природе. И соответствует характеру Егора.

Глава 4

Критически осмотрев широкую фигуру Папаныча, однажды собственноручно спасённую от пули, Егор пожал плечами.

- Хотел подарок сделать. Вы же теперь ба-альшой начальник. Подлизываться надо. Вдруг «свиноматку» забудете. Но вы и в размере слишком большой.

Бывший хозяин кабинета, сложивший боксёрские атрибуты в посылочный ящик, подозрительно зыркнул в сторону следователя, закономерно ожидая подвоха.

- Тебе чего?

- Мои девочки распродают остатки с «Вераса». Хором переходят на проспект, в «Счастье». Осталось немного джинсового и штроксового для своих. У вас два парня, наверно, такие же выросли – шкафы на колёсиках. А жена? Есть сарафан, юбки, шорты, женский комбез, платишко.

- Точно – в подарок? С деньгами не очень…

- Конечно – нет. Это взятка. Ни за что конкретно. За уважуху и на будущее.

- Осталось Цыбина звать. Составлять протокол задержания взяткодателя с поличным.

- Зови, - ухмыльнулся Егор. – У него размерчик нормальный. Проще подобрать.

Папаныч водрузил поверх кубков и дипломов потёртые перчатки.

- Раньше сказал бы: с такой борзотой долго в милиции не протянешь. Но сейчас никаких прогнозов не строю. Ты – за пределами моего понимания.

- Главное – в пределах вашего расположения. Вот телефончик. Элеонора Рублёвская, моя… ну, почти уже жена. Скоро заявление подаём. Скажи своей половинке набрать её до восемнадцати. Не позже. У торгашей не так как в милиции, время вышло – и домой.

- Элеонора… Секретарша Бекетова? Выходит, ты их всех оприходовал? Осеменитель-перехватчик! Хоть лицом на Ален Делона не похож.

- Зато вы – вылитый Бельмондо. Папаныч… В общем, не держите обид. И что с пацанами из розыска иногда был крут. Вон, Лёхе московские через меня едва башку не проломили.

- Проехали. Лучше скажи, это правда, что ты к моему назначению руку приложил?

- Руку? Преувеличение. Так, мизинчик. Чергинец на это место Дашкевича думал.

- Твою ма-ать… Погрязли бы в бумажках и приписках.

- Точняк. Как же Николай Иванович его не вытурил?

- Потому что Николай Иванович человек такой. Недостатки подчинённых видит, стружку снимает, но по итогу чемпионата прощает, если только не всплыло явное преступление или предательство. Был случай, один из своих написал анонимку в КГБ, оттуда сигнал нашему министру Жабицкому, мол – Чергинец не чист на руку. Скандал, проверка, служебное расследование. Нас зацепило. Он же Советским розыском командовал, до того, как Первомайский район выделили из Советского, - Папаныч ткнул пальцем вниз. – Раньше это земля была его. Короче, выяснили, что в момент, так сказать, вымогательства взятки Чергинец лежал в госпитале с пневмонией и температурой за сорок, с Господом уже общался, а не с взяткодателями. Жабицкий, чуть с говном его не съевший, изволил оттаять и даже помог вычислить анонимщика. Чергинец подонку в глаза посмотрел… И ничего не стал делать.

- Ну ладно, либерал, не выгнал Дашкевича. Зачем на своё место тянул?

- Мог попросить кто-то из начальства. Дашкевич – он такой, всё правильно скажет, правильно напишет. Лизнёт где надо. До органов – бывший освобождённый комсомольский работник.

- Что же… Откровенность за откровенность. Я влепил Чергинцу, что в действиях Дашкевича содержится состав преступления, предусмотренного ст. 172 УК, - несколько преувеличил Егор. – Затем слил информацию Сазонову. Вы же знаете парадокс советской физики: у нас скорость стука превышает скорость звука. По итогам нового чемпионата подполковник не попал на полковничью должность. Пичалька. Но уж у вас такой зам будет… Сочувствую. А что именно вас из районных боссов крепко порекомендовали, с первого раза догадайтесь, чей звонок был и откуда. Тем более, я только что подсказку кинул.

Папаныч выбил пальцами-сосисками барабанную дробь по столешнице.

- Да. Стукачество – штука мерзкая, но порой полезная. Получу звезду на погон – проставлюсь… И это, Егор. Переходи в город. Я как обживусь в управлении, тоже похлопочу. Нам нужен такой – «следователь уголовного розыска». А Володю Карпова не обижай. Он в моё кресло садится. Не стреляй в него без нужды.

С уходом Папаныча из Первомайки случилось чудо, словно экс-боксёр мешал нормальной работе коллектива. За две последующие недели опера вместе с Евстигнеевым перебрали дела о нераскрытых преступлениях текущего и прошедшего года, включая приостановленные производством и укрытые от статистики липовыми постановлениями об отказе в возбуждении. Отобрали наиболее перспективные, связали с аналогичными эпизодами у советских, партизанских и Минского района. В итоге несколько глухарей вдруг оказались птицами в клетке, а работа с ними могла помочь раскрыть ещё несколько эпизодов, причём – реально, а не через купленные за папиросы признания. Удавалось и обычными методами, если на месте происшествия находились какие-то зацепки – у сыщиков голова варила нормально, если не забивать её проблемами бумагомарания.

Лёха как-то показал «священные» залежи, частью доставшиеся от предшественника, частью уже собственный хенд-мейд. Если следователь через два месяца после возбуждения уголовного дела вправе его приостановить, раз выполнены необходимые действия, то опер такой халявы не получил. В оперативные папки о преступлениях прошлого, позапрошлого, поза-поза- и так далее года он обязан складывать совсекретные бумажки: источник сообщает, что на сходке с участием криминальных авторитетов района зловредная кража детского велосипеда, совершённая в 1978 году, не обсуждалась; получить иные сведения, имеющие значение для дела, не представилось возможным. Даже если не вызывать «источник» на беседу, а этот «источник» надо как-то стимулировать, наливать, угощать сигаретами, тратить на него время, и обойтись собственными фантазиями при написании рапорта, на реальную работу останется смехотворно мало времени. Пополнения бумажками ждёт каждая папка!

Вильнёв, под Новый год намекнувший Сахарцу, что стрёмный новичок вроде обтесался, и ему можно поручить хоть одно-два дела с известными людьми, а не сплошь глухари, был послан. Первомайского отделение не знало в своей короткой истории подобного «следователя уголовного розыска», поэтому начальник неизменно изымал у Егора дела, как только там обнаруживался реальный подозреваемый.

Тот не обижался. Протоколы допросов, создающие видимость глубины расследования, но пустые как вылизанная студентами банка из-под тушёнки, он подшивал в бесперспективные дела исправно. Небезнадёжные преступления пытался раскрыть. За счёт этого успел выторговать себе сравнительно вольный режим работы: к 9-00 являлся в райотдел как штык, ну а далее уезжал «на задание», которое давал себе сам. Работал по вечерам, а то и в начале ночи, зато выкраивал время на переустройство «Счастья» и завершение махинаций в «Верасе».

Очень сложно прошёл разговор с Кабушкиной, когда она вытащила всю оборотку, оставшуюся от Бекетова и, напрягая мужа, доставила чемодан в Сельхозпосёлок. Оставшись наедине, сказала:

- Чем ты гарантируешь, что Бекетов никогда не вернётся? И никто не предъявит нам за эти деньги?

На дощатом полу «танцевального зала», где в ноябре кружились с Элеонорой под пение Джо Дассена, лежало одеяло, на нём – стопки двадцатипяти-, пятидесяти- и сторублёвых купюр.

Соучастники взирали на богатство, сидя за обеденным столом, перед остывшими стаканами с чаем, им было не до чая.

- Фотографию Бекетова с простреленной головой предъявить не могу. Но видел более чем достаточно, чтоб поклясться: нас он не потревожит. Риск, что наедет кто-то из его кредиторов, если такие и были… Не знаю. В январе год с исчезновения. Пошлю без хлеба. Вот только у него сын остался.

- Я даю его бабушке триста рублей ежемесячно, - удивила Валентина. – Могу больше, но – подозрительно покажется.

Вот она цена слухам, что евреи – жадные и гребут исключительно под себя. Хотя… Вдруг она просто боится предъявы, если покойник воскреснет: где же ты была, Валечка, когда мой сын и моя мама пухли от голода?

- А дальше?

- Что – дальше? – не поняла торговка. – Те же триста. Две зарплаты инженера, прожить можно. Вырастет, что-то ещё подкинем. Бог всё видит. Обокрасть сироту – грех.

- Вы говорили, на первоначальные расходы в «Счастье» нужно около двадцати тысяч… Не считая того, что надо отдать водителю фуры в качестве частичной оплаты партии.

- Я их отделила. Эти – чистые. Наши с вами. Не смогла все поменять на крупные. И то пришлось знакомой в сберкассе дать сто рублей.

- Валентина, я возьму четвертными. Не понятно? Слышали же, что по телевизору вещают: укреплять дисциплину, бороться с нетрудовыми доходами… Есть у Отечества в запасе один весёлый способ. Взять, например, и объявить обмен пятидесяток с сотками на купюры нового образца. Наличные на руках у населения обменивать только при доказательстве, что нажиты честным непосильным трудом. Простой инженер за год сколько отложит с зарплаты? Ну… сотку. С вашим окладом – не больше. Из остальных можно разжечь очень необычный костёр.

Кабушкина, вроде привыкшая к неожиданным поворотам молодого подельника, аж рот открыла от удивления и ужаса.

- Как костёр? Когда?!

- Не при Андропове, успокойтесь. Но он долго не протянет. Валентина, у вас есть родственники и знакомые, промышляющие золотом?

- Возможно…

- Тогда прошу об одолжении и рекомендую последовать моему примеру, - Егор отделил восемь пачек сиреневых бумажек. – Двадцать тысяч. Нам с Элей на свадьбу и так, на жизнь. Остальное имеет смысл обратить в золото. Лом 583 пробы, зубной лом, самородный песок. Что угодно золотое, но только не ювелирные изделия – они дорогие.

- Ты не перестаёшь меня удивлять. Зачем столько золота?

- Чтоб не потерять рубли, а криптовалюта ещё не изобретена. Инфляцию никто не отменял. А финт с крупными купюрами – только один из возможных.

Кабушкина покачала головой. Слово «криптовалюта» ей ничего не сказало. А вот слово «костёр» звучало убедительно.

- Странный путь. Золото, конечно, дорожает, но… Почему не доллары?

- Валентина! Кто из нас нархоз заканчивал, вы или я? Похоже, что я, потому что знаю: золото не дорожает и не дешевеет, оно мерило. Скажем, сейчас новую жигулёвскую «пятёрку» с переплатой за открытку, несложно купить, скажем, за два килограмма золотого лома.

- Не совсем так, но пусть, - согласилась женщина.

- И через десять лет за цену двух килограмм купите машину, другую, «пятёрки» устареют. Доллар за это время похудеет к золоту в полтора-два раза. Рубль вообще рухнет. А вы выкопаете из-под яблоньки пакетик и всегда будете при своих. Поедете в Израиль и обменяете на шекели.

Кабушкина сложила деньги обратно в чемодан.

- Предпочту, чтоб моя доля хранилась в разном. Золото куплю. Но не за день-неделю. Количество большое. Егор! Ты лично убил Бекетова?

- Опять вы за старое… - он помог поднять не слишком облегчённый «кошелёк». – Я – нет. Но точно знаю, кто и зачем это сделал. Такой же мерзавец. Но счёт к Бекетову был у него не финансовый. Ваш бывший босс наплодил себе врагов, начиная со службы в Сирии в начале семидесятых, и не уставал их число увеличивать. Удивляюсь только, что его не пришили раньше.

- Всё-таки убит… Элеоноре говорил?

- Зачем бередить ей душу? Молодая ещё, хоть уже стреляная. А вы – женщина мудрая. Спасибо, что согласились идти в «Счастье». Оно будет у нас большое, но нелёгкое. Справимся.

- Ох, Егор… Дай-то Бог.

х х х

Протокол осмотра места происшествия, если не считать шапку и сведения о понятых, зачастую содержит единственную осмысленную фразу: следов нет. Как и автомашины, чей угон заявлен.

Уныло-серая девятиэтажка, в Москве XXI века большинство этих памятников социализма, наверно, уже снесено. Двор, слегка присыпанный снегом, подъездная дорожка, полупустая, где лет через двадцать будет не приткнуть машину, разве что на газон. Убитый горем мужик, лопочущий: приехал в обеденный перерыв домой, всего на двадцать минут, вышел из подъезда, а ласточки-то и нет…

На указанном им месте не было видно следов даже от покрышек самой «ласточки». Не веря своему горю, потерпевший топтался на месте, вдруг «ласточка» обрела невидимость и обнаружится на ощупь. Точь-в-точь как особо секретный вертолёт в российском сериале «Последний министр», так и не ставший видимым, потому что в нём поломался выключатель стелс-режима. Не простой, а импортный – белорусского производства.

В качестве непременного атрибута двора наблюдалась пара бабок с выражением сморщенных лиц «наши в булочную на такси не ездють». А также не ездят домой на машине в обеденный перерыв. Нашёлся единственный реальный свидетель, видевший парня в капюшоне, по-хозяйски открывшего водительскую дверь, запустившего тёплый ещё мотор и уехавшего. Разумеется, черт лица и каких-то особых примет не запомнил, а куртка швейной фабрики «Красная коммуна имени двадцатилетия XVII съезда КПСС» не более индивидуальна, чем зековская телогрейка.

- Вы теряли ключи от машины? Быть может, кто-то имел к ним доступ и сделал дубликат? – для проформы спросил Егор, точно зная, что вопрос не имеет смысла, как и любой ответ на него, так как это уже третий автоугон в микрорайонах «Зелёный Луг» на территории Первомайского района. И точно такой же произошёл у соседей в Советском. Невероятно, чтоб во всех случаях угонщики действовали заранее заготовленными ключами.

- Не терял… Ну, жена имела… Но она…

- Она вряд ли причастна к угону, - поспешил следователь, заметив, как насупились брови потерпевшего от внезапно накатившего подозрения. – Думаю, действовали опытные, в нашем районе и по соседству совершено несколько аналогичных угонов. В совпадения не верю.

- Вы её найдете?

Её – машину, а не жену, догадался Егор, хоть по правилам русского языка последние реплики о чём-то или ком-то в женском роде касались бы именно благоверной несчастного. Пропавшие (если не пропащие) жёны чаще объявляются сами, а вот авто…

- Примем все необходимые меры. Часто угнанные машины мы находим брошенными. Покатались – и кинули. Максимум вырвут магнитолу или стащат запаску.

- Да хрен с ней, с запаской. А вот магнитола хорошая, дорогая. «Гродно-302-стерео». Через знакомых на базе «Культторга» достал.

Егор пометил в протоколе допроса индивидуальные черты «шестёрки»: магнитолу, меховые чехлы, цветной плексигласовый набалдашник на кулисе переключения передач, после чего отбыл в РОВД.

- Мда, новобранец. Ты раскрываешь больше других. Но приносишь отделу глухарей ещё больше. Каждое твоё дежурство – трагедия для статистики. Три автомобильных кражи до трёх часов дня! Чемпион, ничего не скажешь, - саркастически отметил Сахарец. – Хоть вообще от дежурств освобождай.

- Есть! Рад стараться! За время, свободное от дежурств, успею больше!

Егор вытянулся по стойке «смирно», не слишком хорошо, он ни дня не служил в армии и даже военные сборы в университете профилонил.

- Не надейся! – Сахарец сунул в рот любимую вонючую беломорину, от которых в его кабинете пропахли, наверно, даже лампочки в потолочном светильнике. По крайней мере, покрылись копотью. – Будешь как все. И на Новый год дежуришь, на пару с Вильнёвым. Ты не женат пока?

- Женат. Но брак зарегистрируем в апреле. Рапорт подал, вы сами визировали.

- Сожительница – не жена. Свободен! Стой.

- Да?

- Из КГБ по твою душу звонили. Опять с ними шашни крутишь? – он протянул листок с шестизначным набором цифр.

- Если бы крутил, они бы знали, как вызвонить напрямую в кабинет, а не спускали через начальство.

Номер был не знаком. Точно не Селезнёва или Аркадия.

Егор поднялся к себе на третий этаж и, не снимая шинели, одеваемой редко, но осточертевшей даже за дни дежурств, когда приходилось её цеплять, принялся накручивать диск. Вильнёв, углубленный в свои бумажки, ненавязчиво кидал взгляды, заметив слегка нервное состояние питомца.

- Это КГБ? – с притворным энтузиазмом гаркнул Егор, как только звуки на том конце провода возвестили, что трубка снята.

- Управление по Минску и Минской области, - ответил начальственный бас. Наверняка телефонные разговоры после звонков левых граждан начинаются в иной последовательности и тональности.

- Мне этот телефон дали, сказали позвонить. Звоню.

Равнодушное выражение лица Вильнёва сменилось на заинтересованное. Воспитанник включил дурака в разговоре с комбинатом глубинного бурения? Что-то новое.

- Кто звонит?

- Егор меня зовут.

- Фамилия? – градус раздражения нарастал.

- Евстигнеев.

- Место работы?

- Знаете ли, дорогой товарищ майор, я совсем не уверен, что вы – правда из КГБ. Не буду же я вам раскрывать всего себя, тем более – по телефону и незащищённой линии. Советские граждане должны быть бдительными, враг подслушивает.

Вильнёв прыснул. Беззвучно.

- Та-ак… Судя по несерьёзному разговору, вы – из милиции. Первомайский РОВД?

- Нет. Да.

- Что значит «нет, да»?!

Если бы телефонная линия проводила не только звуки, но и жидкости, из трубки наверняка брызнула бы слюна.

- Нет, не из милиции. Да, из Первомайского РОВД. Я – следователь. Моя служба не относится к милицейской.

Как-то он пытался объяснить одной из подруг, почему следователь – офицер милиции, но не милиционер. Похоже, гэбист отличался не большей понятливостью, чем молодая девица.

- Сами разбирайтесь в своём бардаке… Слушайте, Евстигнеев. Вы расследуете дело об угоне с улицы Седых, 12. Бежевая «волга» ГАЗ-24. Её нужно найти непременно! Дело на контроле в… Вы поняли.

- Не понял и не расследую. Материал сдан в дежурную часть. Начальник рассмотрит. Сменюсь с дежурства, отдохну сутки. Там, если мне распишут, посмотрю, что сделать.

Вильнёв, слышавший гундёж в трубку и с того конца провода, покрутил пальцем у виска: нафига дразнишь? Егор пожал плечами.

- Никаких послезавтра! Слышишь?! – тот перескочил на «ты». – Немедленно!

- Никак не получится. Я на дежурстве, езжу по вызовам. Завтра – законный выходной. Суббота и воскресенье. Вот с понедельника…

Последовала эмоциональная тирада с обещанием заставить всех рыть землю круглые сутки, потому что распустились, ну, ничего, попляшете… А также требование прибыть немедля по знакомому адресу на улицу Комсомольскую, у дежурного сказать, что вызван к Ковальчуку.

Милицейский начальник в подобной ситуации орал бы, этот издавал грозное, но негромкое рычание. Наверно, считал его зловещим.

- С удовольствием!

Пока топал вниз на этаж к Сахарцу, тот уже знал от Вильнёва об очередной выходке лейтенанта и в расстройстве запалил новый «Беломор».

- Ладно, своя голова не дорога. Нас зачем подставляешь? Два часа в твоём распоряжении. Я ведь должен другого следователя на вызовы отправлять. А у всех свои планы. Не мог поговорить с этим петухом по-человечески?

- А не будет по-человечески, - Егор опёрся кулаками о столешницу. – Читали? Вчера бывший Председатель КГБ Федорчук назначен на место Щёлокова. Мы с вами, товарищ капитан, теперь федорчукчи. Как бывший верховный гэбист относится к ментам? Как к прилипшим к подошве собачьим какашкам. И всем по вертикали спустится то же отношение. Если будем лебезить, сожрут нас с потрохами. Я насмотрелся на их шайку, когда участвовал в расследовании взрыва в гастрономе. Им только дай фас, указав на нас как на дичь…

- Уже указали. Ещё до смещения Щёлокова, - тихо возразил начальник отделения. – Если только себе жизнь сломаешь, это одно. Но не порть её всем нам. Прокуратуры и проверяющих из УВД – и без того выше крыши. Гэбня с твоей подачи меня вообще вгонит в инфаркт. Может, за речку попроситься?

- Если считаете, что в Первомайском РОВД хуже, чем будет в афганской мясорубке, то пробуйте. Постараюсь уложиться в два часа. Дольше тот придурок меня не выдержит.

Естественно, часть времени ушла на тупое высиживание в коридоре. Из вредности Егор не поменял шинель на штатское и в таком ментовском прикиде расхаживал взад-вперёд, надеясь не встретить здесь контрразведчиков Сазонова. Другие сотрудники минского управления смотрели на него… примерно как на гоя, забредшего в синагогу и уплетающего на глазах евреев свиную ветчину с салом. Спасибо, не били палками.

Пока время всё равно уходило впустую, думал об угонах.

Странно, что кражи машин – практически в одном районе. Даже та, что ушла из Советского, ожидала своей участи всего в нескольких сотнях метров от территории Первомайского. Если бы не тупое ожидание у дверей гэбешного хозяина жизни, начал бы с привычного: попросил бы оперов поднять все автоугоны за год по городу.

Для обычного вора даже одна машина – неплохо. Вариант раз: перебить номера и по липовым документам на самодельных номерах перегнать на солнечный Кавказ, где «ласточка» попадёт в очень заботливые руки новых владельцев.

«Гиви, слушай, да! Я новы «волга» купил!» - «А какого цвета?» - «Прэдставь чистое синее небо над Кавказом. Преэдставил, да?» - «Представил!» - «Вот такого цвета. Только бэжевого».

Вариант два: в неком гараже машина разбирается до винтика, и все её кишочки, а также кузовные части разбредаются по другим гаражам, где предприимчивые белорусские умельцы наладили автосервис, успешно конкурирующий с государственным. Чуть дольше и хлопотнее, но навар выше.

Вариант три – взяли покататься – не годится. Зачем сразу четыре?

В любом случае гораздо безопаснее красть один автомобиль. На жалобные стенания потерпевших слетится столько милиции, что каждый последующий угон рискованнее прежнего. Зачем сразу автопарк? Да ещё кучно? Значит, имелась определённая общая цель, пока из внимания ускользнувшая.

Есть и четвёртый вариант, самый приятный, это если дела с разных районов объединят в одно и передадут расследование в город, избавив Первомайское следствие от хлопот. Лично его, Егора, избавив. Несчастному бывшему хозяину «шестёрки» с пижонскими меховыми чехлами на сиденьях – не полегчает.

Откровенно говоря, за неполный год пребывания в СССР «развитого социализма» так и не пришло до конца понимание, отчего народ так убивается из-за машин. Тем более, столь несовершенных и порой откровенно уродливых. В Москве XXI века купить новую машину несложно даже при среднем достатке, если брать в кредит, и не «Ладу-Гранту», а импортную марку, пусть российской сборки. В Советском Союзе достаточно подсуетиться – и проблема тоже решаема. В его случае деньги, достаточные для приобретения «пятёрки» и открытки на право её покупки, поступили с нескольких гастролей. Конечно, сидя на кухне, попивая пиво и изливая весь избыток энергии на критику партии, правительства и установленных ими порядков, много не отложишь. Но так везде: хочешь жить – умей вертеться. Наверно, всякие социальные блага, вроде бесплатного жилья после ожидания в очереди, породили в советских гражданах рефлекс иждивенчества. Подобные Кабушкиной, готовые проявить инициативу и не залезать в глубокий криминал, мелкие торговые художества – не в счёт, составляют меньшинство, презираемое большинством с примесью неприкрытой зависти.

А ведь та же Кабушкина готова годами и безвозмездно помогать сироте бывшего начальника! Да, у неё хватает денег. Естественно, пока советские фантики не обесценятся. Но другие, «чэсныя», могли бы скидываться. Хоть по трёшке, по пятёрке… Сам Егор решил отдать немного Валентине из своих. Лично ему заходить в тот подъезд было бы неприятно. Как серпом по фаберже.

Удивительно! Каких-то четверть часа бездеятельности и столько мыслей! Иногда надо вот так – тормозить, оглядываться, задумываться. Когда в постоянном движении, отдых и то активный – в постели с Элеонорой или в спортзале «Динамо», непрерывно занят сиюсекундным делом…

Опытные говорят: жизнь промелькнёт, не заметишь.

Но сейчас промелькнула только мятая рожа Ковальчука в проёме двери. Освободившийся от каких-то важных дел, тот снизошёл до посетителя.

Глава 5

В кабинете гэбешника, оказавшегося «всего лишь» капитаном, Егор провёл менее десяти минут. Тот смотрел больше не в лицо, скорее на милицейскую форму. Так, наверно, глядят на ёршик от унитаза в общественном туалете: противный, грязный, но использовать по назначению придётся именно его – больше нечего. Унитазы надо чистить, зато у пользователей ёршика остаются чистые руки. Что там ещё по Дзержинскому полагается, в комплекте с ёршиком, холодная голова и горячее сердце? Как-то так.

- Вы поняли задачу, лейтенант?

- Задачей советского уголовного судопроизводства является быстрое и полное раскрытие преступлений, товарищ капитан. Так гласит закон – Основы уголовного судопроизводства СССР. Органы внутренних дел работают в строгом соответствии с законом.

- Причём тут, мать твою, судопроизводство? Машину найдите, преступников поймайте, а потом уже в суд.

Егор по памяти и не точно процитировал статью вторую Основ, которую помнил наизусть лишь потому, что плакат с ней висел прямо над головой Вильнёва. Познания уголовно-процессуального права БССР нахватал весьма поверхностно, следователю с большего хватало.

Капитан, похоже, не дочитал Основы даже до второй статьи, не зная, что под судопроизводством в стране Советов закон подразумевает и предварительное следствие, что неудивительно: практически все дела, отправляемые следователями в суд, заканчивались обвинительным приговором или направлением в психбольницу для принудительного лечения. В общем, главное решение принимается задолго до суда и заставляет суд ему следовать.

- Спасибо за поправку, товарищ капитан!

- Свободен.

Самое смешное, он даже катнул пробный шар на вербовку. Туманно намекал: знаем, что у вас в милиции творится форменное безобразие, и когда КГБ придёт разгребать ваше дерьмо (куртуазное выражение «авгиевы конюшни» явно выходило за пределы культурного кругозора офицера), то Егору очень не помешает покровительство КГБ. Вербуемый настолько усердно вошёл в роль конченного дебила, что Ковальчук не стал развивать тему.

Лейтенант глядел на гэбиста коровьими глазами, а в голове крутился стишок из прошлой жизни:

Вся жизнь – борьба, мы в ней играем роль. Кто – дерзкий, кто – надменный, кто – простой. Есть палачи, диктаторы, герои, А я горжусь своею – я тупой! (команда КВН «Борцы»)

Покрутив в руках пропуск на выход, Егор двинул в противоположную сторону. В приёмной Сазонова сидел смутно знакомый офицер, что-то буркнувший, но потом узнавший внештатника.

- Виктор Васильевич теперь в другом кабинете.

- Подскажите, где.

- Не нужно. Если бы вы были в костюме Деда Мороза… Пусть даже Снегурочки с усами, и то уместнее.

- Мне как-то в гастрономе водку не продали. Говорят – в спецодежде не отпускаем.

- Они правы. Лучше присядьте. Я позову его сюда.

Ждать пришлось не более пяти минут, Сазонов примчался как ошпаренный. И злой.

- Думал, хоть что-то поменяется, когда меня повысят до начальника Минского гороблуправления. Ничего! Что студент, что лейтенант, ты выдёргиваешь меня как пацана. Сейчас – с совещания по поводу чёртовой «волги» с Седых. Кстати, не твой ли район?

Полковник сделал вид, что только сейчас ему пришло в голову местонахождение адреса угона – как раз на территории юрисдикции его шебутного агента.

- Именно поэтому нахожусь здесь по вызову капитана Ковальчука. Он меня вытянул, я вас. Ковальчук в начале цепочки. Просвещал меня по поводу политики партии, сорвав с неотложных следственных действий. Хотел выслужиться, что тоже как бы способствовал поискам угонщика. Простите за прямоту, произвёл впечатление дятла.

Сазонов затолкал Егора в укромное техническое помещение, что-то типа венткамеры.

- Что он говорил?

Следователь пересказал, не удержавшись от пары ехидных комментариев.

- Виктор Васильевич, зачем он вам?

- Не догадался сам? Ты же у нас осведомлённый наперёд. Про Федорчука предсказал.

- А вот что вас назначат начальником управления, не напророчествовал. По Минску и области? Генеральская, небось, должность…

- Которую получил, кстати, за правильное отношение к истории с Волобуевым. Сдержанность приветствуется, Вундеркинд. Жаль, что она – не твоё сильное место.

- Значит, и к вашему карьерному взлёту я причастен. Не только Папаныча. Не благодарите.

Полковник, десять секунд назад вещавший о сдержанности и неумении ей пользоваться Егором, всплеснул руками. Типа – вот, я же говорил, а ты опять.

- Теперь слушай. Бежевая «волга» принадлежит зятю члена ЦК КПБ. Член и поднял на уши всех: нас, Пискарёва, прокуратуру.

Про член поднимающий вышло двусмысленно и напомнило старую шутку – я не член партии, я её мозг.

- Странно. Терпила тихий, адекватный. Скорее расстроенный, чем злой. Я на его вызов выезжал. Ещё удивился, откуда у простого доцента сравнительно новая «волга», каких-то три года ей. Он признался – из совминовских гаражей. Была чёрная, всего около ста тысяч пробег. Но движок просил капиталки. Хозяин перекрасил, чтоб не выделяться.

У Сазонова аж ноздри расширились от азарта.

- Ну-ка… То есть незаношенную «волгу» списали по остаточной, чтоб отдать своему! Ты знаешь, какая цена ГАЗ-24 для организаций? Порядка двух с половиной тысяч рублей! А для граждан – больше десятки. И чуть ли не столько грузины дают сверху.

- Раз требовала ремонта, то доцент платил не две с полтиной, а по уценке, то есть гораздо меньше, - подхватил Егор. – Готов спорить, капиталку сделали там же, в гаражах. И взяли по-божески.

- К тому же супруга партработника, по записям твоей Кабушкиной, одна из самых частых посетительниц комиссионки «Вераса».

- Арестуете его?

- Нет. Нам дан приказ из Москвы: составлять списки неблагонадёжных, нечистых на руку. Вряд ли их будут сажать. Только гнать с работы. Но вот если обстановка накалится, начнётся война, тем более она уже идёт за речкой, тогда всех под белы рученьки. И как твой куратор довожу это тебе официально. Если в милиции кто-то сгнил, сообщай. Непременно.

- Тридцать седьмой год, версия два-ноль. Хорошо хоть, что ненадолго. Восемьдесят третий перетерпеть.

- Оставь пока свои прогнозы и слушай. Первое. К участию в расследовании по машинам ты так или иначе будешь привлечён. Жду письменного доклада о ходе следствия. Особенно о том, что не нашло отражения в бумагах. Запроси, якобы с целью установления точной суммы ущерба, сумму, уплаченную потерпевшим за «Волгу». Копию ответа – мне. И, наконец, ровно так, как делал в «пятке» – кто и что плохое говорил про советскую власть, про партию, про КГБ…

- Охотно. У вас у проходной написано: «время приёма посетителей». А где «время выдачи посетителей», спрашивается? Или они у вас в американке пожизненно?

- Подходит. Вполне. Кто тебе это рассказал?

- Ещё не придумал. Найду достойного, немедленно черкну донос. Виктор Васильевич, вы так и не признались, зачем в управлении самородок Ковальчук. Дело, конечно, ваше, внутреннее…

- Потому что от нас забирают кадры. В Афганистан или на укрепление советско-партийных органов. Наш начальник управления ушёл на повышение, я на его место, другой товарищ – на моё… И я срочно ходатайствовал о переводе Ковальчука сюда из Могилёвской области. Он давно рапорты писал. Если к вам в милицию кто-то потребуется – в инспекторский отдел или замполитом – Ковальчук в числе первых претендентов. Иначе придётся толкового отдавать.

- В милицию? Спасибо от души. У нас своих талантов хватает.

- Зато у них нет полномочий, какими будут наделены выходцы из КГБ, - пообещал Сазонов.

х х х

В первой половине дня, мотаясь на УАЗике с одного места угона на другое, Егор проскочил мимо суеты, поднявшейся внутри РОВД после сумасшедшего ливня телефонных звонков из МВД, городского УВД, прокуратуры, КГБ (не только от Ковальчука) и горкома партии. Талоны литров на двадцать дополнительного бензина точно принесли бы больше пользы, чем этот рукотворный хаос. Отличие от кипиша вокруг взорванного гастронома на улице Калиновского было лишь одно: начальство изволило волноваться дистанционно. Никто не приезжал, не требовал создать «оперативный штаб» для расследования угона. Все понимали, что, по большому счёту, это не убийство и не теракт. К тяжким преступлениям никак не отнести. Но ведь «сам член ЦК» держит на контроле! Пока мозг ЦК отдыхает.

Доложившись Сахарцу, что дезертир с дежурства на это самое дежурство возвратился, Егор по обыкновению отправился в розыск. В кабинете, знакомом почти как свой, оба были на месте – и Лёха, и Трамвай. Там же добавился стажёр-четверокурсник из Минской высшей школы МВД на преддипломной практике. Что любопытно, после практики Егора Сахарец наотрез отказался от подобных кадров, суеверно опасаясь, что пришлют индивидуума ещё почище.

- Салют бойцам невидимого фронта, чья работа не только видна, но и никем не оценена.

Стажёр опешил от наглости и фамильярности следователя, Трамвай промолчал, Лёха кисло кивнул и швырнул на стол перед Егором странный предмет, напоминающий вороток.

- В «жиге» нашли, у дома по Калиновского, 42. Видишь? Это – отвёртка, приваренная к рукоятке. Закалённая. Вставляется в замок и проворачивается с силой, ломая нафиг все сувальды. Потом в замок зажигания. И – поехали. Здесь злодей перестарался, обломал наконечник.

- Не помню заявления из сорок второго дома, - Егор присел на стул у окна. – Похерили?

- А то как же. Ущерб незначителен, ничего не украдено. О чём заяву писать? Если найдём банду, хозяин на карандаше. Попрошу – вмиг накатает о попытке угона.

Настроение Лёхи, подпорченное многократными накачками «любой ценой» найти списанную совминовскую «Волгу», остальные четыре – постольку поскольку, немного улучшилось от гордости за свой труд. Укрыть преступление – столь же почётно, как и раскрыть его. С точки зрения статистики.

- То есть посягательств было куда больше, чем пять. Набрав нужное число тачек, они угомонились.

- Ну… может заказ поступил именно на пять. А сейчас красавицы меняют номера, чтоб по каким-нибудь армянским документам преспокойно уехать из республики, - добавил Вася.

- У меня другая идея, - возразил Давидович. – Согласно заветам дорогого… Нет, не Ильича и даже не Брежнева, а Егора Евстигнеева, надо смотреть схожие случаи. И, представь, напарник, такой был! Именно пять машин, все из Заводского, в районе Ангарки. Нашли их в области рядом с Минском, на каком-то стадионе. Угробленные в хлам. Кто-то на них гонял и хорошо молотил.

Егор моментально вспомнил анекдот о шестисотых «мерседесах» и «новых русских», переделав в духе 1982 года.

- Знаете, как богатые грузины отмечают православную Пасху? Красят не яйца, а «волги». И токаются ими.

- Пишу ориентировку: разыскиваются пять лиц кавказской национальности, заранее приготовившихся к Пасхе, - Лёха взял бумагу и ручку, делая вид, что намерен писать.

- Не зубоскаль, а звони в розыск Заводского, - пресёк его клоунаду Егор. – Где нашлись те разбитые тачки? Значит, там надо засаду оставить. А раз весь город на ушах стоит, то буквально на всех площадках и пустырях, где можно устроить гонки на выживание.

- Таких площадок – десятки в каждом районе, - прогундел по обыкновению Лёха, листая телефонный справочник, чтоб найти номера заводчан, но набрать его не успел, потому что матюгальник под потолком объявил немедленный сбор личного состава в ленкомнате.

Все трое потащились на первый этаж.

- Надо «матери Терезе» позвонить, - успел предложить Василий.

Заняв кресла, офицеры выслушали сорокаминутный доклад замполита о неотложных задачах органов внутренних дел об укреплении служебной и трудовой дисциплины в своих рядах, искоренении фактов коррупции, обеспечения социалистической законности и…

Дальше Егор не слышал. Впав в полудремотное состояние с открытыми глазами, преданно и стеклянно вперившимися в политпросветителя, он думал о своём. О новогоднем корпоративе с тимбилдингом, их никто ещё здесь так не называет, с участием Элеоноры, Валентины и крепкого еврейского костяка трудового коллектива промтоварного магазина «Счастье» по адресу: Ленинский проспект, дом 155, корпус 1. О предстоящей свадьбе. О том, что постепенно приживается в странном и неоднозначном мире, где тротуары сплошь в трещинах на асфальте, если только не скрыты снегом и льдом, кое-как очищаемым лишь ручным инструментом. Где очереди выстраиваются практически везде и сразу, если что-то «выбросили». А на крупные вещи – квартира, машина или хотя бы гарнитур – нужно стоять годами. Где поездка в страшную дальнюю зарубежную страну, например – в Польшу, почти столь же трудноосуществима, как экскурсия на МКС в двухтысячных. Где пацаны не просиживают вечера за компьютерами и прочими гаджетами, а собираются в стаи и ходят-бродят по району, приставая к одиночкам и парочкам, либо прутся в другой район, чтоб сцепиться стенка на стенку. Где сбор использованной стеклотары является профессией, дающей достаточно, чтоб выпить и закусить. Где колхозники сажают помидоры и пшеницу, но, о чудо, эти помидоры собирают в Болгарии, а пшеницу – в Канаде, чтоб потом за большие деньги привезти в СССР.

Страна, которую дразнят «Верхняя Вольта с ядерными ракетами». Похожая на ангелочка-амура, голого и босого, зато вооружённого до зубов и пристающего ко всем со своей любовью.

Зато чувства более искренние. Дружба – ярче, потому что люди постоянно ходят в гости друг к другу или сообща занимаются какими-то делами, главное – вместе.

Здесь подлость называется подлостью, а не рациональным алгоритмом жизни. Даже начальники, включая тех самых гэбешников, воротивших морды при раскрутке истории с Волобуевым, отводят глаза и как-то смущаются, делая гадость, мол – не мы такие, жизнь такая…

А она нормальная, эта жизнь. Только бы чуть больше масла на ломте хлеба. Например, на уровне той же ГДР.

Советское общество могло бы жить и существовать ещё долго, если бы экономика, отличавшаяся весьма посредственной эффективностью, не надорвалась бы от гонки вооружений.

Гонка закончилась, СССР развалился, армия и флот ослабли при Ельцине до чахоточного состояния. И что, НАТОвские страны напали на Российскую Федерацию? Нет, только на Югославию, даже не оккупировав её. Надо ли было гробить уйму производственных усилий на создание Царь-бомбы, не принятой на вооружение, столь же бесполезной, как Царь-пушка и Царь-колокол? И ещё массы подобных убойных ништяков?

Егор попал в прошлое как раз в то время, когда процессы распада принимали неконтролируемое и необратимое развитие. Пробраться к постели больного Андропова и нашептать ему прогнозы на будущее? Даже если тот поверит, что познакомился с попаданцем из 2022 года, то вряд ли совершит нечто полезное. Или вообще отмахнётся от его пророчеств, или прикажет ещё больше заворачивать гайки трудовой и прочей дисциплины, вгоняя очередной осиновый кол в тело советского государства.

Не стоит и пробовать.

- Вась, кто такая «мать Тереза?» – спросил он у тихо дремлющего рядом сыщика.

- Да объявился один такой, - зевнул тот. - Твой тёзка. Судимый. Говорит – в завязке. Собирает бывших зэков, помогает работу найти. Лучше, чем наш отдел профилактики. Иногда стучит, если братки ему что-то сообщают, но на официальную подписку не идёт. Надо ему про машины…

- …Вот он, конкретный пример нарушения дисциплины на рабочем месте: разговорчики во время доклада, - обратил на них внимание замполит и продолжил цитировать речь Андропова в духе «укрепить», «повысить ответственность», «углубить», «ускорить».

«Ускоренье – важный фактор, но не выдержал реактор. И теперь наш мирный атом вся Европа кроет матом», - вспомнилось Егору. Но этот стишок станет актуальным где-то через два с половиной года.

А пока прозвучало спасительное: опергруппа на выезд. Из ленкомнаты рванула было половина офицеров. Первый зам начальника РОВД бросился поперёк двери, чтоб фильтровать – кто в самом деле дежурит, а кто просто примазался.

Вызов был на уличный разбой, не на автоугон. Поработав на месте происшествия, Егор поехал в Больницу скорой помощи на Кижеватого – допрашивать потерпевшего по свежим впечатлениям, потом его катали по другим вызовам, пока в УАЗе дежурки не закончился бензин. Кроме, конечно, НЗ в размере десяти литров – везти наутро начальника РОВД в горуправление на утреннюю планёрку. Волшебство, но от остальных вызовов милиционеры на телефонах отбились – сказками, ласками, уговорами или, в крайнем случае, предложениями явиться с заявлением назавтра к участковому на опорный, где получить очередную дозу увещеваний. К одиннадцати вечера всё стихло, и ближе к полуночи оперативный дежурный смилостивился: вали домой.

Брать целый день в качестве выходного после дежурства, тем более – закончившегося довольно рано, у следователей считалось западло. Приходили не к девяти, а чуть позже, максимум – к часу. В субботу – так-сяк. Поэтому Егор пробормотал что-то недовольное, когда без чего-то восемь его разбудил телефонный звонок: приказано нестись галопом на службу.

- Машину пришлёшь? – спросонья буркнул он, ожидаемо получив в ответ набор эпитетов и междометий. – Хорошо. В течение часа буду.

- У тебя своя машина есть!

- Жена уехала на ней, - соврал лейтенант, вкушая запах завтрака, приготовляемого Элеонорой, по случаю субботы никуда не спешащей.

- По Закону о милиции ты вправе остановить и использовать любой транспорт!

- В случае тревоги или для преследования. Тревогу объявили?

- Нет. Но обнаружили бежевую «волгу». Ту самую. И с ней четыре других машины. Все – вдребезги. На стадионе «Заря». Минский район, за Кольцевой.

Офицер из дежурки сдержался, чтоб не гыгыкнуть. О влиятельном тесте потерпевшего, кипятком писавшего по поводу кражи у зятя, знали уже все. Но – разговоры пишутся. Одна неуставная реплика, и будь добр слушать сорокаминутную лекцию о дисциплине на рабочем месте, сдобренную цитатами из Андропова.

- Бегу. Но я живу в частном секторе. Здесь из транспорта только телеги с лошадьми.

- Торопись.

- Что не сделаешь для суженого-ряженого! Особенно пока нет печати в паспорте, - подколола Эля. - Кушай яишенку, я оденусь. Поедем вместе.

Егор был занят чисткой зубов и не спросил, что изменится после печати.

Он приехал на службу к девяти, не особо стараясь раньше. Именно в это время приплывает большинство офицеров, работающих в субботу, суточная смена сдаёт дежурство, и, главное, выдаются талоны на бензин для очередной смены, без чего водитель не заведёт и не тронет с места УАЗик. На крыльце под большим белым блоком, ночью светящимся, с чёрными буквами «милиция», стоял незнакомый подполковник и демонстративно смотрел на часы, потом на входящих сотрудников. Нет сомнения, что в 9.01 начнёт спрашивать фамилии и записывать опоздавших, невзирая на то, что кто-то вроде Егора появился на службе в законный выходной. Всё равно: рапорт с объяснением – на стол! Укрепление дисциплины, ёпть…

Из-за спешки и «чрезвычайной важности» поехали, не дожидаясь заветных талонов. Правда – на скрипящем бусике уголовного розыска.

- Лёха! Ты в Заводской звонил? По поводу прошлого эпизода?

- Какое там… Отделовский замполит нам ещё полчаса мозги компостировал. Вернулись по кабинетам, всех собрал Карпов. У него ошивался тот подпол, что сейчас торчит на входе и берёт на понт опоздавших. Еще час про дисциплину в свете указаний нового министра МВД. Потом… А, не спрашивай. Короче, Вася только утром набрал. Представь – тоже на «Заре» нашли!

- То есть если бы ты не хреном груши околачивал, а позвонил, мы бы устроили засаду и уже крутили бы дырки под медали! – от показного гнева подусники Карпова пришли в движение, но никого не напугали.

- Володя, не обижай своего человечка, - заступился Егор. - Он занят был: выслушивал проповедь про трудовую дисциплину. Какое, к бебеням, раскрытие преступлений! Дисциплина – важнее всего. Не веришь – спроси у Андропова.

Мрачноватая атмосфера в кабинке буса, сдобренная выхлопом вчерашнего пива, малость потеплела.

Доехали быстро, даже при черепашьей скорости сыщицкого автохлама.

На стадионе крутился участковый из Минского РОВД, отгонявший взмахами рук молодых людей с гаечными ключами. Несовершеннолетние дарования, способные сложить кроссовый мотоцикл из дорожного или даже собрать картинг, точно нашли бы массу для себя интересного в разбитых машинах. Но поскольку все пять были раскиданы в разных местах, он не преуспел.

Егор схватил за капюшон конопатого пацана, тащившего «крутую» автомагнитолу «Гродно-302-стерео».

- Убегал на глазах милиции, значит – открытое хищение личного имущества граждан, в простонародье именуемое «грабёж». Тебе сколько лет?

- Пятнадцать. Простите… Пустите, дяденька! Больше не буду.

- Ближайшие лет пять – точно. Выйдешь уже взрослым, самостоятельным. Везунчик, в армию не надо, после зоны не берут.

Егор отобрал магнитолу, приказал «стоять-бояться» и двинул к разбитому по всему периметру «жигулю». Через пять метров обернулся, чтобы убедиться – пацанёнок в режиме турбо-ускорения улепётывал за трибуны.

Меховые чехлы и цветная плексигласовая рукоятка на кулисе коробки передач не пострадали. Но только они.

Вряд ли возвращение машин в первые же сутки законным владельцам тех владельцев обрадует. Конечно, их можно отремонтировать – заменой кузова, двигателя, подвески, трансмиссии. И снова натянуть меховые чехлы.

Страховка в Госстрахе, кстати, стоила много меньше этих чехлов, но ни одна тачка из пяти не была застрахована.

Разумеется, все следы затоптаны. Если на рулях сохранились пальцы, а на сиденье – микрочастицы одежды, с вероятностью 99% они принадлежат юным техникам с «Зари».

Не торопясь заполнять бланк протокола осмотра, Егор подошёл к Карпову.

- Володя, что думаешь?

- Пока ты малолетку с магнитолой ловил, я сходил на трибуну. Там, чтоб ты знал, человек пятнадцать сидело. Представление устроили, суки. Пятеро гоняли, те смотрели. Ща эксперта привезут. Пусть микрочастицы собирает. Может, найдём зрительские жопы.

- Молодец. Слушай… Это же целое мероприятие. Наверняка кто-то стоял на шухере. Здесь один въезд на стадион?

- Не-не. На «ниве» или УАЗике можно проехать к Копищу.

- Или приехать оттуда. Значит, попроси кого из своих метнуться на дальний выезд, я – к Кольцевой.

- «Фетяска».

- Что?

- Вино такое есть. Недорогое и вкусное. Коль командовать хочешь сыщиками, купи. Хоть бутылочку.

- Одну и только тебе – за уважуху. Я погнал.

Мимо Егора, разбрызгивая снег, промелькнула двадцать четвёртая чёрная «волга» аж с тремя антеннами над капотом и крышей. Она затормозила у останков бежевой сестрицы и выпустила троих. Водитель глазел, покуривая, потерпевший со стенаниями кинулся к груде металла, третий мужик – в пальто с каракулевым воротником и пыжиковой шапке – принялся строить Карпова.

Процесс шёл своим чередом.

Глава 6

Понедельник и в следствии, и в розыске начался обычно. Если не считать странного посетителя у сыщиков.

«Мать Тереза», скорее уж «Бать», был высоким мужиком, ростом с Егора, с худым лицом и острым подбородком. Даже если бы нацепил перчатки, чтоб скрыть наколки на пальцах и запястьях, зоной от него веяло за версту.

Он о чём-то судачил с Лёхой, мельком мазнув глазами по вошедшему следователю. Курил, что довольно редкая привилегия. Сыщики сами коптили – хоть топор вешай, но обычно не предлагали посетителям. Аналогичная картина наблюдалась в следствии, где не дымил только самый младший член коллектива, постоянно подкалываемый Вильнёвым: как же ты разболтаешь арестанта в следственном изоляторе, если не закуришь с ним на пару? Поэтому Егор таскал початую пачку «Стюардессы» и спички – для угощения.

- Знакомься, Егор. Твой тёзка, Егор Евстигнеев. Следопыт.

Вошедший пожал уголовнику протянутую руку. Тот заметил:

- Редкое в наше время имя.

Говорил «Бать Тереза» негромко, веско. Как «авторы». То есть авторитеты.

- «Терезой» тоже не часто называют, - лейтенант опустился на стул у васиного стола, прогнав практиканта. – Мужики, обсудить кое-что надо.

- Так говори, - пожал плечами Трамвай. – Если о Пасхе на стадионе и токающихся «волгах». Мы как раз Егора спрашивали, может – кто из его друзей похвалялся.

- Нет, начальники, - тот снова затянулся. – Я с бывалыми людьми скорешился. Кого зона отпустила и назад не зовёт, завязавших. Мне, чалившемуся за алименты, и то в нормальную жизнь врастать нелегко. А кто за тяжкие? По второй-третьей ходке? Для них хозяин и кум – что члены семьи. Паскудные, злые, но привычные. Нормальные. Я пытаюсь откинувшимся втолковать, что это ненормально. Что риск срубить бабла на халяву, а потом десять лет полировать задом шконку – не дело. Кто-то слушает… Нет, слушают все. Но срываются. Бывает.

- Егор откинулся и к нам приехал из России. Прописался в общежитии в Минском районе. Здесь снимает комнату на Востоке-1, хозяин квартиры – такой же судимый в завязке, - Лёха читал как с листа невидимое досье уголовника. – С районной пропиской устроился в ЖЭС. Слесарь и электрик в одном наборе. Говорят – руки золотые, хоть кулаки с парафином. Про судимость за алименты – это шутка такая, на татухах воровская масть набита, в авторитете товарищ. Если бы самозвано наколол, без полного права, его бы рачком согнули, синьку о бетон стирать заставили, до крови. Потом получил бы перстенёк чушка-опущенного на всю недолгую оставшуюся жизнь.

- Эх, Алексей, вы далеко не всё знаете про зону. Но – не важно. Паспорт мой видели. Сделайте запрос по картотеке судимых, за что сидел Егор Нестроев 1935 года рождения, не надо будет гадать. Но я отбыл наказание полностью. Как судимость погасится, получится трудяга-пролетарий, готовый кандидат в Верховный Совет БССР.

Он улыбнулся, показав щербину в верхних зубах, присутствующие тоже, а Егор представил «Терезу» в зале Верховного Совета, вещающего об укреплении дисциплины и искоренении коррупции в милиции, размахивая синим от наколок парафиновым кулаком.

- Так кто же подрезал тачки? – спросил следователь.

- Подрезают кошелёк или сумку. Ставят хату. Если не ботаете по фене, молодой человек, давайте учиться говорить на гражданском языке. Как в «Джентльменах удачи».

- Век воли не видать! – вякнул стажёр.

Этот фильм, в череде старых советских комедий, Егор успел посмотреть с Настей, и это было так давно… Кажется даже, что раньше Москвы 2022 года.

- Пацанва работала, - продолжил зэк. – Раз не раскулачили для продажи запчастей, а побаловались и бросили, значит – развлекались. С жиру бесятся. Не знают, какая юность была у моего поколения в пятидесятых, при Сталине, а потом при Никитке. Да и раньше, когда «срока огромные брели в этапы длинные», я на два года Высоцкого старше.

- То есть дети начальства?

- Или торгашей, тёзка. Кому маминых-папиных денег хватает. А не хватает чего? Острых ощущений. Бодрящего холодка страха внизу живота, от которого морковка встаёт в возбуждении.

Нестроев действительно полностью соскочил с воровского арго, даже половой член назвал морковкой, хоть для этого органа на зоне придумано много эпитетов.

- Вот и поговорили, - Егор поднялся. – Иду писать отдельное поручение органу дознания. То есть вам, парни. Вызвать повестками и допросить всех сыновей секретарей райкомов партии Минска, а также директоров торгов. О результатах доложить. Если кто-то возмутится, докладывайте тестю потерпевшего с бежевой «волгой».

- Он уже не потерпевший, - хмыкнул Вася. – Сколько часов прошло с обнаружения? Шесть? А этот металлолом уже уволокли в совминовский гараж – восстанавливать. Готов спорить, ляля будет как новая.

- Была бы чёрная с антеннами, даже самая отмороженная малолетка на неё бы не клюнула, - в коридоре «Тереза» догнал Егора и продолжил спич невинным с виду вопросом. – Твоя краля заведут «Счастьем»?

- Ну?

Осведомлённость «алиментщика», а по повадкам – рецидивиста в авторитете, Егору не понравилась. Очень.

- Не бойся, лейтенант. Я слежу за порядком. «Счастье» под моей защитой. Отвечаю.

Когда его высокая, чуть сутулая фигура скрылась в дали коридора по направлению к выходу, лейтенант метнулся обратно в розыск.

- Пацаны! Вы обалдели. Нестроев – смотрящий! Поставлен ворами в законе.

- Гонишь, - засомневался Лёха.

- Он сам признался. Другое странно, у вас есть осведомители в уголовной среде. И вы не знаете, что на районе сменился смотрящий? Пинкертоны хреновы! Зато выяснили, где прописался.

- А что ты дёргаешься? – хмыкнул Вася. – Смотрящий не совершает преступлений. Он вроде координатора.

- Работает не на отдельную преступную группу, а на весь уголовный мир Минска. Чтоб им вкусно елось, безопасно спалось и успешно грабилось. Класс. Уже сообщил, что моя будущая жена работает на его, нахрен, «подведомственной территории», показал осведомлённость. Чтоб меня прессовать через Элю. Короче. Я еду в Заводской РОВД – поднимать октябрьское дело об угонах. Или вам не стоило говорить, тут же сольёте информацию криминалу?

Он сердито хлопнул дверью.

В Заводском райотделе, по сравнению с которым Первомайский – настоящий дворец, сыщики приняли Егора довольно радушно. Мало того, что следователь первым делом заглянул в розыск, что само по себе уважительно, но и настроен был делово. Если раскроет, то заодно и заводские эпизоды, тем самым улучшив к Новому году статистику по их району.

Уголовные дела были возбуждены как угон, а не хищение автотранспорта, по этой же мягкой статье были приостановлены в связи с неустановлением личности преступников. Не объединены производством. Следов – мизер. Версии самые расплывчатые.

Пожилой опер, год до пенсии, заместитель начальника розыска, даже разоткровенничался:

- Там секция мотоспортивная. Тренер кое-что толковое рассказал.

- Что?

- Не могу поделиться, не обижайся, лейтенант. На протокол допроса он не хотел говорить. А что негласно – то секретно.

- У меня допуск к секретности ровно такой, как у вас, - возразил Егор, прекрасно понимая бесполезность аргумента.

- Допуск – да. А службы разные.

х х х

Сазонов, услышав по телефону про развитие «дела века» с угоном бежевой «волги», приказал подъехать немедленно. Так как Егор разъезжал на собственной машине и потратил бы намного больше времени, катаясь на троллейбусе подобно обычному следователю, счёл правильным заехать к «старшему брату» до конца рабочего дня.

- Ты выяснил, за сколько Урюпин выкупил машину на совминовской автобазе? – кинул полковник, едва тот переступил его кабинет.

- Пока нет, но получается ещё более интересный расклад. Его сокровище разбито в дым, живого места нет, но его уже погрузили на грузовичок и оттарабанили на ту же автобазу. Ремонта на большую сумму, чем официальная цена «волги» для госорганизаций. Наши сыщики делают ставки: сдерут с него рублей пятьсот или по-божески – две сотни?

- Егор! Это очень важно. Вплоть до того, что сам прокатись на базу, сделай выемку документов на продажу авто и калькуляции на ремонт. Не ограничивайся официальным запросом. Вижу, не совсем понимаешь. Да, мы сами можем. Но я не хочу привлекать внимания заранее. Компромат с машиной – не единственный, зато чётко выражающийся в цифрах причинённого государству ущерба. У тебя есть фото до её ремонта?

- Если эксперт не запорол плёнку, то много.

Сазонов даже не предложил присесть, лейтенант сам опустился на стул около начальственного стола.

- У тебя что-то ещё?

- Да. КГБ отслеживает профессиональную организованную преступность в столице? Устойчивые криминальные организации?

- Рапортует об отсутствии оргпреступности, - осторожно ответил полковник. – У тебя другие сведения?

- Пока только один факт.

Сазонов с минуту переваривал услышанное про Нестроева. Записал его данные.

- То есть у нас расползается та же зараза, что по Москве, по России в целом, по Кавказу… Запущу твоего смотрящего в разработку. Запрошу, что о нём известно в РСФСР. М-да… Неприятный сюрприз на Новый год. Но своевременный. Если меня клюнут, скажу: в курсе, работаем, держим под контролем. Хуже, если бы о смотрящем пришла информация наверх и не от своего человека. Черкни рапорт, кстати.

Егор потянулся за листом бумаги.

- Напишу. Но Минск – большой. Что-то мне говорит, коллег у Нестроева несколько. Вызнать бы, где и когда у них сходняк… Но это – оперативная работа, я – следователь.

- У меня ты – оперативный работник. Хоть нештатный, но лучше некоторых, кто на окладе. Впрочем, ты сам видел. Жаль, Волобуева угробил, сейчас бы тот уже укреплял кадры комсомола.

- Виноват. Исправлюсь, - ухмыльнулся лейтенант.

- Загляни, кстати, к Аркадию. В пятницу концерт «Песняров» во Дворце спорта. Твое участие не помешает.

- Выступить не смогу, Виктор Васильевич! Я же с мулявинскими с сентября не репетировал. Так, забегал пару раз на рюмочку кофе…

- Партия сказала надо, все ответили «есть». Ты – тоже. Если Сахарец захочет поставить на какое-то дежурство, ссылайся на меня.

- Я с пятничного дежурства, потом четверговое, за ним будет законный свободный вечер, - вздохнул Егор. – Каждый день на ремень – даже по ментовским меркам считается свинством. Но бывает.

Разумеется, первым делом он вытряс из Аркадия четыре пригласительных, заявив, что иначе не получит увольнительную от супруги. Тот, видимо, очень нуждался в егоровом участии, покочевряжился, потом согласился.

- Когда будут исполнять «Лес, русский лес» и «Комбат», те, что ты подогнал Мулявину в репертуар, станешь с ритм-гитарой на второй план. Мне нужно, чтоб их постоянный гитарист был на время свободен. Это как раз предпоследняя и последняя песни в первом отделении.

Кивнув, Егор потянулся к телефону.

- Дорогая! Помнишь, ты говорила, что любишь, когда муж принимает за тебя решения? Да, именно тот случай. В пятницу идёшь на концерт «Песняров». Да, немного другой репертуар, тебе понравится. Бери Валентину с мужем, пусть старшую дочь возьмут, им тоже полезно развеяться. Нет, сами большие мальчики и девочки, справитесь. У меня операция. Буду на сцене, с гитарой. Нет, в гитаре не будет вмонтирован пулемёт, она – просто гитара. Дарлинг! Возражения не принимаю. Сходить на «Песняров» – круто, но когда один из «Песняров» – твой муж, и он кривляется на сцене, это хипово втройне. Расскажешь девушкам, весть твой промторг умрёт от зависти. Чмоки! – положив трубку, он облегчённо сообщил: - Убедил. Всё же агенту 007 проще неженатому.

- А как мне проще без тебя в «Песнярах»! – ухмыльнулся Аркадий. – Кроме пятничного концерта.

Конечно, от предложения выступить с ансамблем Егор, в первую очередь, ощутил массу дополнительных проблем. В пятницу к девяти припёрся в РОВД, игнорируя право чуть дольше выспаться после дежурства. Выслушав начальственный накач, хорошо, что по делу, а не «всемерно крепить трудовую дисциплину», пару часов корпел над бумагами, составлял запросы, назначал экспертизы, подшивал, рвал, переписывал… Словом, занимался бумажной рутинной работой, столь не любимой в уголовном розыске, а в следствии занимающей львиную долю времени, после чего помчался филармонию на репетицию к 12-00, войдя в песняровский зал в одну минуту первого, но чуть раньше Мулявина.

- А почему не в форме? – хихикнул Дёмин. – Национальная одежда белорусов. Да, пацаны? Менты – «Весёлые нищие»!

- Только при условии, что всех вас тоже оденут в серое с красной полосочкой. Мисевича – в гаишное, с белыми мотоциклетными крагами и жезлом, - он кинул сумку на стул и пошёл пожимать руки музыкантам. – Парни! Как же я по вам соскучился!

Аркадий нигде не наблюдался, из щекотливой ситуации – отчего вдруг экс-музыкант должен подменить действующего – выкрутиться помог Мулявин.

- Министерство культуры требует: должны демонстрировать кадровый резерв. А возьми какую-нибудь выскочку из филармонии, тотчас начнёт права качать – хочу в гастрольный тур. Егор – парень с понятием. За океаном самый здравомыслящий был.

- Одно слово – мент! – смазал торжественность момента Кашепаров.

Явление народу, правда – отнюдь не Христа, на порядок репетиции не влияло. Все песни были знакомые. Лейтенант, чтоб не скучать, взял запасную гитару, без кабеля к микшеру, и перебирал струны, как бы аккомпанируя.

Сыграли «Александрыну», «Беловежскую пущу», «Берёзовый сок».

Напряжение милицейских будней, не отпускавшее даже по ночам и порой проникавшее в сны, на время исчезло, отступило. Бешеный галоп жизни начинающего следователя на какое-то время утратил актуальность, музыка задавала иной ритм – размеренный, вдумчивый. Иногда нужно притормозить, заглянуть в себя глубже, понять происходящее, словно глянув со стороны…

А во Дворце спорта настроение было другое.

Усадив гостей на VIP-места, Егор умчался переодеваться и закончил, когда из зала уже лились первые плавные аккорды. За этим занятием его застал Аркадий, ввалившись в гримёрку ещё с одним сотрудником в штатском.

- Готов? Ударник милиционерского труда. Значит – слушай сюда. Гитарист, сдав тебе боевой пост, метнётся за кулисы. Там его будет ждать некий субъект, мы пока его не знаем, подгоняющий музыкантам кокаин. Мулявин и Пенкина в курсе, не хотят прошлогодних проблем. Мы берём обоих. Но! У меня мало людей. Опасаюсь, что толпа посторонних за кулисами привлечёт лишнее внимание, спугнёт.

- То есть после «Комбата» несусь рысью сюда – ломать руки и разбивать лица? Легко!

- Эй! Не перестарайся как обычно. Знаю тебя…

- Обещаю никого в окно не выбрасывать. Потому что здесь нет окон. Удачной охоты, Маугли!

Затылком чувствуя взгляд Аркадия, Егор понял: тот предпочёл бы видеть на месте лейтенанта кого-то другого, известного более взвешенными поступками.

А что делать, у каждого свой стиль…

Перед исполнением «Лес, русский лес» с ультрапатриотическим текстом на музыку «Металлики», дополненную витиеватыми аранжировками, он хотел шкодливо крикнуть «посвящается Элеоноре». Но Андрей Медведко благоразумно выключил микрофон. В отличие от посиделок в общаге №4 и ресторанного пения в Мотеле, с «Песнярами» голос Егора не годился даже для бэк-вокала. Особенно без репетиций, не считая короткой сегодняшней.

Наконец, закончилось мулявинское гитарное соло, венчающее последнюю песню отделения. Выкрутив громкость на ноль, Егор положил свой инструмент и с неприличной скоростью сбежал со сцены, будто торопился в отхожее место.

Но отхожим местом, в моральном смысле слова, стала песняровская гримёрка. На столике перед зеркалом лежали рядком пакетики с расфасованным белым порошком. Коробейник, промышлявший доставкой вкусяшки на дом, как принято в мире, где не прижились ещё закладки, сидел на стуле Егора. Руки – в наручниках.

Это был длинноволосый белобрысый юноша лет девятнадцати-двадцати с редким пухом на губе и подбородке. Худой, но не спортивный. Скорее – хилый. Голубые глаза светились наглостью и непреклонностью.

- Тимоху увели? – спросил Егор о гитаристе.

- Да. Он прекрасно отработал своё, - уверенно соврал Аркадий. – Благодаря ему задержали этого типа. Знакомься. Кожемяков Геннадий Ярославович. Торговец наркотой.

В руках гэбиста мелькнул студенческий билет задержанного.

- Фамилия знакомая. Часто слышал её, когда в универе политинформации готовил. Неужели…

- Он! – подтвердил второй офицер КГБ, стоявший ближе к входу, возможно – на случай попытки бегства. – У Первого Секретаря ЦК ЛКСМ Белоруссии действительно имеется родной племянник Гена Кожемяков. Сын его старшего брата. Осталось проверить, тот ли самый или полный тёзка-однофамилец.

- А вы не сомневайтесь. Заодно подумайте, куда и кому позвонит мой дядюшка по вертушке, когда узнает, что гэбня подбросила мне наркоту и шьёт дело.

Егор опустился перед парнем на корточки. Глаза оказались на одном уровне.

Именно так должен был выглядеть в его представлении мажор советского времени, сынок или какой ещё родственник высшей республиканской номенклатуры – одетый в дорогую кожаную фирменную курку, натуральная Германия, а не грузинские подделки как в их магазине, с лейблом USA AIR FORCE, звёздно-полосатым флагом и большим вышитым орлом. Джинсы и высокие финские ботинки – тоже не из комка.

Он мог быть и толстым, и чернявым, всё равно. Самоуверенность хозяина вселенной в лучах могущества дядюшки была неподдельной. Наверно, даже дети высших российских олигархов в две тысячи двадцатых годах не так надменны. Вот дети «малиновых пиджаков» в девяностых…

- В одном ты, безусловно, прав, - начал Егор. – В кабинете замминистра лесной промышленности или сельского хозяйства тоже есть совминовская вертушка. Если только его не пихнут ещё ниже. Ты хоть понимаешь, во что втянул родственника?

- Подумаешь… - он кинул взгляд на разложенные у зеркала пакетики. – Придумали преступление века. Херня.

- Снова ты прав. Херня. А теперь подумай, почему тебя взяло КГБ, а не мусора. Те, кстати, сразу бы обделались, узнав, кого схватили.

- Потому что им нехер делать, а надо что-то рапортовать новому Генеральному Секретарю, - голос звучал с прежней интонацией непробиваемости, но в глазах мелькнула первая тень тревоги.

Егор трижды хлопнул в ладоши, скорее, правда, не Кожемякову, а Аркадию, не прервавшему самодеятельный цирк.

- С тобой приятно иметь дело. Всё понимаешь, не нужно объяснять таблицу умножения. Теперь слушай главное. Тимоха получил вербовочное предложение. Улавливаешь? Мы ещё не выяснили – от кого. Возможно – ЦРУ, но это только предположение, не буду тебе врать. У «Песняров» в 1983 году намечены гастроли по Европе, включая враждебные капиталистические страны. Музыкантов почти не досматривают на границе, потому что они – звёзды, народные любимцы. Тимофея вынуждают работать курьером. Обещают золотые горы и одновременно стращают: не согласишься – сдадим в КГБ, что ты наркоман. Он струхнул и сам сдался, поэтому выходит сухим из воды. Теперь представь, что завтра утром Председатель КГБ докладывает Андропову: наши контрразведчики пресекли операцию иностранной разведки по вербовке музыканта из «Песняров», причём враг действовал под прикрытием Первого Секретаря ЦК ЛКСМБ.

Егор чувствовал: если бы взгляд Аркадия мог прожигать дыры, то в лейтенантском затылке образовалась бы брешь размером с детский кулак.

Мажор шмыгнул носом. Опустил голову.

- Дядя ничего не знал! И я никого не сдам.

- Кого же ты собираешься «не сдавать»? – вклинился Аркадий, уловивший, что «лёд тронулся, господа присяжные заседатели».

- Никого! Потому что если назову хоть одно имя, мне – хана, - студент поднял голову. Теперь в его глазах сверкала решимость труса, сменившая самоуверенность.

- Стадия отрицания и злости. Потом поторгуемся. Так и до стадии принятия доползём. Не бери в голову, Аркаша. Это я о своём, о девичьем.

- Ни о чём я торговаться не намерен! – рявкнул задержанный. – Знаю наперёд ваши расклады. «Признайся, и тебе ничего не будет». Хрен вам!

- Вот тут ты ошибся, - Егор распрямился и теперь угрожающе нависал над студентом. Широкий сценический костюм «Песняров» в духе шляхты XVIII века и длинноволосый парик ничуть не придавали несерьёзности происходящему. Наоборот – странно контрастировали с жёстким поведением лейтенанта. – Тебя готовили к допросу в мусарне. У КГБ другие методы. Мы не врём. Реальное лишение свободы у тебя уже вписано в биографию. И, представь себе, оно для тебя выгоднее. Если выпустить и начать трясти твоё окружение, сразу предположат: Генка нас всех сдал как стеклотару. Мочить Генку! Никакие оправдания не помогут, никакая родня не спасёт: они сами под прессингом. В изоляторе КГБ, а там ты можешь находиться и год, и полтора, условия куда лучше, чем на зоне. Не зарежут блатные, разрешены передачи с воли. Потом имеет смысл этапировать тебя на восток России и выпустить. Живой в тюрьме или мёртвый на свободе, интересный выбор?

Хоть в гримёрке было не жарко, парень на глазах начал покрываться потом. Но молчал.

Егор взял его за подбородок и приподнял голову вверх.

- Давай с простого. Кто из твоей клиентуры ходит на автогонки на выживание, что устраиваются по ночам на стадионе «Заря» за кольцевой? И кто организует эти гонки?

Выстрел был наугад, но не наобум. Сыночки коммунистического дворянства, покупающие дурь у наркодилера или посещающие подпольные автогонки – одной породы. Не ошибся. Гена не стал запираться.

- Не знаю, кто организует. У него погоняло – «Баклан». Всегда в тёмной куртке с капюшоном, морду заматывает шарфом. На глазах – очки. Голос чуть сиплый. Носит радиостанцию как у ментов, говорит по ней с водителями и с постами на шухере. Злой, когда сердится – через слово мат.

- Рост? Вес? Ориентировочно – возраст.

- Как я, может – на несколько лет старше. С вас ростом, здоровый, крепкий.

Понимая, что быть зрителем «автоспорта» не наказуемо, Гена разлился соловьём. Рассказал про оба мероприятия – октябрьское и декабрьское, а также что новое обещано на январь. Про угрозы Баклана мочить любого, кто проболтается про автоклуб. Точь-в-точь как «первое правило бойцовского клуба». Нельзя никому говорить ни про бойцовский, ни про автогоночный клуб, даже с целью зазывания новых участников, «Баклан» всех находит сам.

- Входной билет дорогой – сто рублей. Минимальная ставка – тысяча. А выходного билета нет.

- Что это значит? – спросил Аркадий.

- То и значит. Один пацан, я его не знаю почти, хотел не прийти второй раз. Нашли повешенным в парке. Типа сам. Баклан спросил: кто ещё хочет?

Повисла тишина. Если про наглую ложь Егора о вербовочных поползновениях ЦРУ знал только Аркадий и, естественно, не брал близко к сердцу, то вероятность убийства только ради сокрытия криминальной схемы обогащения нагнала холодок тревоги.

- Хорошо. Я попрошу начальника управления уголовного розыска в городе поднять все материалы о висельниках за неделю, - веско пообещал Егор, словно Папаныч ходил у него в подчинённых. – Поищем твоего товарища, любителя адреналина и ночных гонок. Теперь давай остальных. И меня пока не интересует, кому из них продавал кокс. Или не только кокс? Товарищ майор, прошу обеспечить задержанного бумагой и ручкой. Нашему Льву Толстому есть что написать.

Аркадий вышел из гримёрки за Егором.

- Вообще-то, я ожидал, что ты его ударишь. Чтоб побои списать на милицию. От тебя чего угодно можно ждать.

- Да ну! Я – музыкант. Существо с тонкой душевной организацией.

- Вот и дуй на сцену. Тимоха расклеился. Перепугался до усрачки.

- Ему тоже – срок?

- Нет. Увольнение из филармонии с него хватит. Если подпишет нормальные показания на Кожемякова.

Хоть в милиции и запрещены подработки, в приказе есть оговорка – кроме научной и творческой деятельности. Егору ничего не оставалось, как топать к «Песнярам», столпившимся у соседней гримёрки. Честно отрабатывать червонец или около того, что выпишет бухгалтерия филармонии. Шесть или семь пар глаз, чьи хозяева не смогли попасть в гримёрку и даже отлить, оттого бегали на противоположный конец Дворца спорта, даром что народные любимцы, уставились вопросительно.

- Пацаны! Тимофей выбыл до конца концерта. А может – и навсегда. Его КГБ повязало за наркоту. Мне придётся доиграть второе отделение.

- Это только Мулявин решит, - насупился Мисевич. – Ты вряд ли сможешь без репетиций. Нам проще снять часть песен. Или пусть Муля берёт на себя гитарную партию.

Лидер группы вышел из своей гримёрки, благоухая коньяком. Вполне держал себя в руках, а пел он в лёгкой поддатости даже лучше, чем трезвый. Но гитару лучше не брать.

- Пусть Егор старается, - благосклонно разрешил он.

Действительно, нужно же Министерству культуры БССР демонстрировать «скамейку запасных» в главном вокально-инструментальном ансамбле страны.

Глава 7

Прямо из Дворца спорта Егор позвонил Папанычу домой.

- Не спите? И не ложитесь. Дело срочное. Сейчас отвезу жену и приеду.

Подполковник говорил вполне трезво, что не исключало литра пива в дебрях организма. Егору это было не важно, лишь бы не ушёл в отказ.

Элеонора попыталась сдержать возмущение, что её дражайший куда-то собирается в ночь.

- Думаешь, я просто так лабал на сцене, горький любитель вместо музыкантов-профи? Дорогая, это о-пе-ра-ци-я. Или оперативная комбинация. Хотя в ночь на субботу мне гораздо больше нравится комбинация другая – чёрного цвета и полупрозрачная. Обожаю её стягивать с тебя.

- Если бы обожал – не променял бы меня на о-пе-ра-цию, - передразнила девушка, чей симпатичный профиль выражал искреннюю обиду. – Так хорошо вечер начался! Думала – продолжим.

- Продолжим. И у тебя будет целый час на подготовку.

- Нет уж. Вернёшься – ступай тихо. Не разбуди.

Сменив её за рулём у своего дома, лейтенант помчал в район Сурганова, где жил начальник розыска. Превышал, насколько это позволяла лёгкая заднеприводная тарантайка, чьи создатели не слышали об ABS. Не боялся объяснений с ГАИшниками, сопровождавшихся обычно размахиванием милицейской ксивой да песней Маугли «мы с тобой одной ментовской крови – ты и я», потому что даже для ГАИшников наступило время «на горшок и в люлю».

Папаныч открыл сам и вышел на площадку, не пуская внутрь квартиры, что сулило непродолжительность рандеву.

- Чего?

- И вам здрасьте.

- Давай уж на ты. Вроде определились. Только не тяни.

В домашних трениках с пузырчатыми коленками и в мятой байковой рубашке он менее всего напоминал грозу уголовников города.

- Я, похоже, раскрыл угон пяти машин. Тебе же полоскали за них мозги?

- Само собой.

- Значит так, подполковник. Нет, полковник, за бежевую «волгу» точно звезда положена. Организует гонки молодой человек по кличке «Баклан». Имя, фамилию и прописку, надеюсь, узнаем завтра. Уже чуть поздновато. Держи сокровище, - Егор сунул ему исписанный лист. – «Баклана» сдал Гена Кожемяков – родной племянник нашего дорогого Первого Секретаря ЛКСМ БССР. Юноша сидит в американке, растирает кулачком грязные слёзы по рожице и строчит повинки. Я помог ребятам Сазонова взять его с поличным при сбыте наркоты.

- Иди ты…

- Сам в ахрене. Прикинь, столько первосортного кокса уйдёт в унитаз! Хотел спереть часть – не вышло.

Только сейчас вспомнил про нычку на кладбище, рядом с бекетовским пистолетом Макарова. Стоит перенести тайник. Можно прихватить немного, Элеонору угостить, она не пробовала… Нет, лучше не надо.

- Слушай… Тут фамилии… Кожемяков – ещё полбеды.

- Это не только автогонщики, но и любители наркоты. ЦК КПБ и горком партии находятся в ожидании грандиозного шухера.

- Может и нет, - задумчиво ответил мудрый Папаныч. – Сазонов им всем предъявит компру и придержит. Попробуете рыпаться поперёк воли КГБ – ваши детишки строем идут на Колыму.

- Это их игры. Давай дойдём до финала с автогонщиками. Зуб даю, кто-то из этого списка знает Баклана ближе, чем Кожемякин. Или автогонщиков. Слишком много народа в деле. Короче, Склифосовский. Поднимай с утра свою шарашку в ружьё. И по списку, а там – по адресам, которые тебе укажут «золотые мальчики». Если кто-то окажется несговорчив, сразу звони на Комсомольскую. Ничего, что суббота, Виктор Васильевич и его архаровцы будут ковать железо, не отходя от кассы.

- Хорошо. Приезжай к десяти в управление.

- Ну уж нет, - осклабился Егор. – Я половину законного выходного дня занимался оперативной работой. За твоё управление, кстати. Мне за раскрытие нихрена не светит, это же не следственная деятельность – не написал ни одного протокола. А вот когда розыск всех растрясёт, вызову повесткой и добросовестно запишу показания. Как машинописька с высшим образованием. Завтра даже телефон отключу. До понедельника, полковник!

Элеонора действительно выключила свет и лежала, не шевелясь. Но когда он, вымывшись, залез к ней под одеяло, то обнаружил подругу в той самой заказанной комбинации и тонких чёрных чулках. Как ей было не жарко?

Естественно, жарко стало обоим.

х х х

- Где тебя носит?

Когда вечером воскресенья Егор включил телефон в розетку, он тут же разразился трелью. Казалось, что очень сердитой, будто звонок способен передать эмоции звонящего.

Выждав первый вал, он же девятый, как на картине Айвазовского, лейтенант признался:

- Да так. Отдыхал, Виктор Васильевич. Тренировался утром на «Динамо». С невестой в кино ходил. Потом в гости. А что-то случилось?

- Какого чёрта ты поднял на дыбы весь уголовный розыск? Что, менты до понедельника обождать не могли? По городу все цэковские телефоны вскипели, папочки-мамочки кипятком писают, как отмазать своих чад. А мы даже по наркоте не успели всех отработать!

- Виноват, товарищ полковник. Но не я, а Аркадий. При нём и при свидетеле, втором его офицере, я пообещал предупредить начальника розыска. Аркадий ничего не имел против.

Кажется, при двух операх Егор брякнул совершенно о другом – о розыске повешенного с целью проверки на инсценировку суицида. Но поди проверь эти мелочи…

- Аркадий своё огребёт. Но ты! Ты же – шалопай, но умнее Аркадия. Почему как всегда думал задницей, а не головой?!

- Мне лестно слышать, что моя жопа умнее офицера госбезопасности. Что теперь делать?

- Уже ничего. Сегодня сняли стружку с Сахарца и Вильнёва, что распустили молодняк, и ты лезешь куда не просят. Готовься получать благодарность по службе.

Сазонов кинул трубку, не прощаясь.

Что любопытно, из Первомайского РОВД номер не набирал никто. Или пытались выдернуть с утра, чтоб кинуть с одной гранатой против двух танков, потом выпить за упокой толком не начавшейся карьеры.

Случившееся никак не отменяло дело на перспективу. Егор сгонял к Кабушкиной, получив увесистый пакет с золотым ломом.

Торгашка с мужем жила в трёшке на Пулихова, в элитном доме, окружённом сплошь обкомовской и горкомовской публикой, выменяла эту квартиру на две двушки. Извинялась, что цены на золото начали расти.

- Егорушка! Спасибо тебе за «Песняров». И сам ты хорошо смотрелся, жаль – в глубине.

- Это чтоб подследственные не узнали.

- Всё шутишь… За золото три шкуры дерут. Не ты один всполошился из-за Андропова.

Валентина выглядела как на работе – при макияже, ухоженная. Только в чёрной шевелюре, покрытой прозрачным платком, проглядывали пластиковые бигуди. Щипцы для завивки до Минска пока не добрались. По крайней мере, до дома директора «Счастья».

- Я не из-за Андропова. Если бы вытащили наследство Бекетова раньше, скупал бы тогда. Ещё раз, при Андропове ничего с деньгами не случится. А к восемьдесят пятому обзаводитесь вызовом в Израиль от существующих или выдуманных родственников. Упс… Вашим деткам придётся отслужить в ЦАХАЛ.

- Ври, но не завирайся. Катя – девочка!

- А вы спросите у знакомых, кто поддерживает связи с израильтянами. Служат – правда. Но это не страшно. Большой войны там пока не предвидится. Заодно найдёт себе парня-офицера из местных. Шолом!

Она покачала головой с вечным еврейским недоумением – Егор действительно делится ценнейшей информацией или просто прикалывается на национальной почве.

Вернувшись к себе, Егор не пошёл в дом, а, взяв лопатку, принялся ковырять мёрзлую землю, очистив кусочек под яблоней. Присыпал пакет с золотом, сверху накидал снега и льда. Это не купюры, золото не плесневеет и не ржавеет.

Не заржавели за выходные и эмоции его двух начальников.

- Лейтенант Евстигнеев! – Сахарец перехватил его в коридоре. – Шутки, разговоры, предупреждения закончились. Считайте себя отстранённым. На пятиминутку идти не нужно. Ждите на рабочем месте. Вами займётся инспектор по личному составу.

- Слушаюсь!

Открывая ключом дверь, он прикинул, не явится ли тот недотёпа из КГБ, планируемый Сазоновым на «укрепление органов внутренних дел». Раздевшись, выгрузил из сейфа уголовные дела, быстро перелистал, запрятал в стол сомнительные бумажки, расписался, где забыл сразу после заполнения протокола. Потом начал сшивать дело об угоне, до сего момента представлявшее собой только стопку листиков, соединённых скрепкой, с постановлением о возбуждении в качестве первого документа. За этим занятием его застал обещанный чин из «полиции внутри полиции», и это был не экс-офицер управления Сазонова, а совершенно незнакомый, причём в форме внутренней службы, не милицейской.

- Лейтенант Евстигнеев! Я – майор Шестаков. Предъявите документацию, служебное удостоверение, карточку-заместитель, свисток, жетон, расчёску, блокнот, ручку. Заодно объясните, почему в рабочее время и на рабочем месте находитесь не в форме.

По оттенкам интонаций и дебильному вопросу про форму Егор догадался, что в слегка заснеженной шинели перед ним стоит бывший партийный работник. Или комсомольский, монопенисуарно. Реальный офицер МВД, поздоровавшись, для начала разделся бы.

- Понимаю, проверка. Первую ошибку не допущу и покажу вам свои документы, как только предъявите мне служебное удостоверение и предписание на проверку. Правильно? – он удовлетворённо кивнул, когда майор вытащил удостоверение и махнул им в раскрытом виде. - Спасибо. Да вы раздевайтесь. Вон шкаф, в нём вешалка. У меня документов много, запаритесь, читая.

- Предпочту в общей раздевалке.

- В горрайорганах нет общего гардероба. Даже гардеробщицы нет. Вы давно в системе МВД?

- Это не имеет значения.

Он всё же разделся, но шинель и шапку положил на стулья у окна. Сам занял стул для подозреваемых.

- По списку. Удостоверение, карточка-заместитель, личный номер, блокнот. Ручек – целый набор. Свисток, - Егор даже дунул в него, доказывая, что он – настоящий, работоспособный и на боевом взводе.

- Свисток должен быть на ключах, а не в ящике стола. Как и личный номер, - ворчливо заметил Шестаков.

- Но я предъявил? Пункт пройден успешно, отметьте себе. Да, расчёска.

Лейтенант ухмыльнулся. Его коротко стриженый ёжик никакая расчёска не уложила бы в ином порядке. Зато хорошо держался парик на концерте.

- Ладно. Служебные документы.

- Вы имеете в виду уголовные дела? Помечайте: следователь не нарушил уголовно-процессуальный кодекс и не раскрыл тайну следствия. Я имею право показать их только вышестоящему следственному начальству или надзирающему прокурору. Это всё?

- Нет! Не всё! – майор начал закипать. Или демонстрировать показное возмущение. – Вы хоть понимаете, во что втравили своё отделение? Геннадий Николаевич лично держит на контроле!

- Геннадий Николаевич? Вы имеете в виду министра Жабицкого?

- Догадливый… Где же была твоя догадливость, когда опорочил два десятка семей уважаемых людей, руководящих сотрудников аппарата ЦК, обкома и горкома партии?

- Во-первых, перестаньте мне тыкать. Или мне тебя тоже по имени называть? Ты у меня в кабинете. Чего хамишь? Ой, водички предложить?

Действительно, майор был ошарашен настолько, что, казалось, проглотил запасной магазин от ПМ и сейчас не мог вымолвить ни слова.

- Во-вторых, товарищ майор, я с пятницы не произвёл ни одного следственного действия, никого не допрашивал, не отправлял никаких писем и ничем не тревожил уважаемых начальников. У вас есть противоположные факты?

- Да! С вашей подачи… - он всё же вернулся к обращению на «вы». – С вашей подачи за субботу и воскресенье вызваны и подвергнуты допросу юноши и девушки, дети самых достойных родителей Белоруссии!

- Что значит – с подачи? Я никого не вызывал, не допрашивал. Субботу и воскресенье провёл с невестой, в свои законные выходные. В пятницу выступал с «Песнярами» во Дворце спорта, в своё законное личное время. Был очевидцем, как госбезопасность задержала с поличным торговца наркотиками, но не сына, а всего лишь родного племянника Первого Секретаря ЦК Комсомола. Щенок сначала хорохорился, что высокосидящий дядя укроет его любое преступление, потом скуксился и накатал повинную. Дядю ещё не погнали с работы взашей? Но это не моё дело. Я другие расследую.

- Указали на вас как инициатора безобразия…

- Майор! Позвольте, я включу магнитофон, и вы ещё раз под запись охарактеризуете оперативно-следственные мероприятия КГБ как «безобразие». Но, думаю, мне и так на слово поверят.

- Думаешь, твои друзья из ГБ тебя защитят? Министр ясно дал понять: чтоб в органах духу твоего не было! К вечеру!

- Почему? Свисток на месте, расчёска тоже. Вне дежурств следователь вправе носить гражданское, читайте приказ, вам уже, наверно, оформили допуск. Хоть одно нарушение у меня нашли?

- Найдём. И ваш начальник подскажет. Он тоже будет рад от вас избавиться.

- Не худший вариант. Все мои друзья-выпускники, кто не был в армии на действительной, служат за речкой военными дознавателями. Год за два, рост до старлея, харчи, после Афгана – перспектива в военной прокуратуре… Шестаков! Наверно, я буду себя считать вам обязанным.

- Не надейся на лучшее, сволочь!

Схватив шинель с шапкой, тот ускакал – к начальнику РОВД или к Сахарцу. Егор продолжил чистить документы, после придурка могли прислать кого-то знающего.

Пятиминутка длилась вместо обычных сорока или пятидесяти минут необычайно долго – часа полтора. То ли ораторствовал некий новый гений политпросвета, вещавший нетленные истины про укрепление трудовой дисциплины, то ли начальникам следствия и всего горрайоргана смерть как не хотелось слышать про разборки из-за егоровых инициатив.

Наконец, звякнул телефон.

- Евстигнеев! Зайдите ко мне.

Распихав по карманам свисток, расчёску, блокнот и прочие столь же необходимые для борьбы с преступностью аксессуары, он поплёлся вниз, заранее предвкушая отравление «Беломором».

Шестакова там почему-то не оказалось.

- Александр Сергеевич! Позвольте открыть окно. Меня всё равно уволите, так сохраню кусочек лёгких для новой жизни.

Сахарец обречённо махнул рукой.

- Открывай. И пиши рапорт. По собственному.

- В ГАИ?

- На гражданку.

- Хорошо, что не на гражданина. Я не по тем делам.

- Пиши. Иначе уволиться придётся мне. Пославшие Шестакова не простят.

Егор опустился на стул около приставного столика.

- Разрешите доложить, что произошло в пятницу.

- Валяй. Только это ничего не изменит. Даже если ты святее Папы Римского.

- Святее. Меня попросили сыграть две песни с Мулявиным, по старой памяти. Просил знакомый из КГБ, которому по ряду причин отказать невозможно. Да и вообще, святой долг милиции – порваться на портянки, чтоб помочь чекистам.

- Смеёшься? Мне не смешно.

- Мне тоже не особо. Отпросившись у вас, сходил на репетицию, сыграл. Вечером подменил гитариста. А пока я за него лабал, этого дурня повязали гэбешники. Он покупал наркоту. И знаете у кого? У родного племянника Кожемякова, не придумавшего ничего лучшего, чем угрожать гэбне: мой дядька из ЦК вас порвёт как тузик грелку. Те как услышали, что ниточка идёт наверх, к самым высоким буграм республики, аж засветились от счастья. Их же товарищ Андропов науськивает: изживать коррупцию в верхних эшелонах власти! А тут сидит такой подарок и сопли по щекам размазывает. Короче, до начала второго действия концерта он сдал всех покупателей наркоты и поставщика. А главное для нас, оба раза сидел на трибуне «Зари», когда отморозки били тачки. Я слил Папанычу всех посетителей «автогонок», чтоб выяснил фамилию организатора, его кликуха – «Баклан». В воровском мире непочётная, кстати. Ну, а если Папаныч или люди из управления КГБ не слишком деликатно зажимали пальчики в двери высокородным детишкам, так я причём?

- Какая разница? – Сахарец запалил очередную беломорину. Наверно, ползарплаты пускал в дым. Стоят – копейки, но если смолить до десятка пачек ежедневно… - Сказано: виноват ты. Значит, тебя нужно выгнать. Или меня, если не исполню приказ. Тем более, ты мне надоел ещё на практике.

- Александр Сергеевич, теперь представьте. Вы расследуете серьёзное дело, знаете, что виноват, скажем, Вася, ему светит пятнаха. Вас вызывает начальник городского следствия и говорит: Васю не трогай, сажай Петю. Пойдёте на сделку с совестью?

- Это разные вещи. Ты не в тюрьму идёшь. Деньги есть, твоя жена, ну – почти жена, ответственный работник торговли, в «Песнярах» накопил, не бедствуешь. Устроишься.

- Это одинаковые вещи. Совесть – как девственность. Её нельзя потерять чуть-чуть. Она есть или её нет. Ваш выбор. Удостоверение на стол?

- Да. Карточку-заместитель тоже. Ключи от сейфа. Личный номер. Свисток можешь оставить на память.

- Естественно. Я его сам в «Спорттоварах» покупал. Расписочку, гражданин бывший начальник!

- Ты многого не знаешь, и не тебе меня судить, - бросил вслед майор, но Егор не стал задерживаться. Рапорта писать не стал. Даже на перевод в ГАИ или в кинологи.

Вильнёв сидел на своём месте.

- Привет. Ну что?

- Выгнали.

- Рапорт по собственному?

- Не дождётесь! – Егор сгрёб и рассовал по карманам мелкие вещи. – Сами придумывайте. Кстати, Сахарец не организовал у меня приём уголовных дел. Если что не так, я на голубом глазу скажу: там всё было нормально, это вы фигню нашмаровозили.

- Ему не до твоих глухарей. Его жена ночью «скорую» вызывала. Сердце больное. Сашу выдернули к Жабицкому в воскресенье и приказали: уволить. Министр наш – сам партработник, член ЦК, был Первым Секретарём ЦК комсомола, потом вся карьера в парторганах, ни дня до министерского кресла в милиции не служил. Все горкомовские да обкомовские обиженные – ему что братья родные. Там же отирался начальник следственного управления МВД и начальник следствия города. Жабицкий погнал на них, наорал, те ветошью прикинулись, а Сахарец – в отказ. Министр ему: не согласишься, уволен ты. За коррупцию. Начальником назначат твоего зама. То есть меня, - развёл ладони Николай. - Не соглашусь – тоже нах. За какую-нибудь взятку, или наркотики подбросят. И так всех наших. Потом поставят дубину вроде того Шестакова, он радостно подмахивает приказ. Саша решил не подвергать коллектив испытаниям и взял грех на душу. А ты…

- А я раскрыл автомобильные кражи. Но Жабицкому и его окружению не понравилось, что в числе фигурантов – начальственные детки. Понадобился козёл отпущения. И вот я весь ваш – бе-е-е-е… Прощайте. Зла не держу, но всё должно было быть иначе.

Егор обошёл кабинеты, пожал руки следователям. В розыске – сыщикам. Даже в ОБХСС заглянул. В дежурную часть. И уехал – в «Счастье».

- Моя прелесть! Твой муж – безработный. Меня выгнали из ментовки.

Элеонора вздрогнула от неожиданности. Она как раз занималась крайне пикантным делом – рассматривала фальшивые талоны для новобрачных с печатями ЗАГСов Минска. Очень похожие на настоящие.

До её пришествия схема работала иначе. Раз в месяц в магазин с оптимистическим названием приходила важная тётка из торга. Вместе составляли комиссионный протокол об уничтожении принесённых брачующимися талонов, отбирали некоторое количество менее истрёпанных и придерживали у себя. Честно, пятьдесят на пятьдесят. «Универсальный солдат» Кабушкина умудрилась достать ещё несколько.

- Понятно! – Эля сделала вид, что не удивилась. – Поскольку я теперь кормящая мать семейства, купи картошку и протри полы.

- С удовольствием, дарлинг. А потом обсудим, занимать ли мне скромную должность в торговле, контролируя наши дела, или махнуть на гастроли с «Песнярами».

Талоны рассыпались по столу.

- Это ты мне брось! Хватит моих прежних переживаний. Вон как в пятницу девки за кулисы рвались. Выбирай любую. В общем, или я, или «Песняры».

- Так я выбрал. Тебя. Ты же красивее и умнее их всех вместе взятых. Да ещё работаешь в торговле на дефиците. Где я найду такое чудо?

Конфликт, не успевший разгореться, потух. Элеонора подставила щёку для поцелуя и вернулась к подсчётам. Она знала, что после раздела наследства Бекетова Егор урвал сумму большую, чем зарабатывает за четверть века мент, дослужившийся до генерала. А уж в его способности устраиваться не сомневалась, всё это читалось в её глазах.

Набрав в ближайшем гастрономе картошки и кое-чего другого, вкусности, недоступные простому инженеру, Эля приносила из стола заказов, Егор поехал домой. Прибрался, сготовил ужин. Налил себе сто грамм, но пить не стал, и потянулся к телефону.

Сазонов не ответил, но Аркадий оказался на месте. Как только опознал звонившего, буквально раздулся от гордости, намекнув, сколько всего наворотили с субботы.

- Молодцы. А меня сегодня со службы попёрли. Приказ министра Жабицкого. Штатский я, Аркаша.

- Ёпс… Он же вменяемый человек. Для партийного барина, конечно. Чего так?

- Как ему в уши ввели, так и решил. Опорочил, мол, гнойный лейтенант семьи самых достойных советских граждан, его товарищей по ЦК КПБ.

- Скоро некоторые из этих семей будут примерять телагу на зоне. Ладно, не унывай. Доложу. В любом случае, дорогу к нам знаешь. Пропасть не дадим.

Опустив трубку на рычаг, Егор подумал, что помощь от КГБ может прийти в очень неожиданном виде. И нежеланном.

Глава 8

Вечером во вторник Вильнёв приехал к нему домой. Сам. На чёрной «волге» начальника РОВД, узнаваемой по ноликам на номерном знаке.

- Заходи, Коля. Как гражданский могу тебя теперь так звать.

Капитан не возразил и вошёл в прихожую, снял пальто, шапку, ботинки. Затем достал из портфеля бутылку коньяка.

- Не гражданский. Жабицкий отменил приказ о твоём увольнении как ошибочный. Вместо этого тебе объявлена благодарность Министра внутренних дел республики за оперативное раскрытие преступлений, совершённых в условиях неочевидности, с премией в размере оклада, итого сто десять рублей. Получишь двадцатого января, вместе с зарплатой.

- Присаживайся. Под коньячок нужен лимончик и красная рыбка. Лучше думаться будет. Водитель?

- Ждёт сколько нужно.

- Отпускай. Я теперь богаче на сто десять рублей, оплачу тебе такси до дома. Или Элеонору попрошу отвезти, как вернётся с работы.

Вильнёв с любопытством осмотрел зал, образованный соединёнными комнатами.

- Интересно ты устроился. Все перегородки снёс?

- Ну почему? Есть спальня, кладовая и будущая детская. Санузел. Или ты думаешь, что я на очко во двор бегаю?

- Ну, в большинстве частного сектора туалеты во дворе. А помыться – раз в неделю в общественную баньку.

- Коля, я городской житель. На пятом курсе жил в съёмной квартире, до этого – в общаге, там тоже не нужно бегать в сортир по снегу. Вздрогнем! – Егор поднял рюмку. - Уфф… После «Песняров» ещё ни разу коньяк не пил, там он льётся как чай. А моя Эля предпочитает вина.

- Эстеты.

- Да. Колись, зачем приехал. Про приказ мог зачитать по телефону.

Вильнёв налил по второй.

- Мог. Заодно сказать: жду тебя в среду в девять ноль-ноль на рабочем месте. Но не по-людски. Говённо всё получилось. У Саши снова сердечный приступ. Кстати, прошу, не обсуждай с ним ничего. Не требуй извинений, сам не извиняйся, что зря на него в понедельник наехал. Вообще не выясняй, кто прав, кто виноват. Ты после звонков Жабицкому из Москвы вообще неприкасаемый. Если на «волге» начальника РОВД гвоздём «хер» выцарапать, даже замечания не получишь.

- Зачем мне это?

- Ну, от тебя можно ждать самых неожиданных поступков.

- Неожиданных, но не бессмысленных. Я не про слово на букву «икс». Про возвращение в Первомайский. Не вернусь. Оно мне надо?

Вильнёв на миг опешил. Потом припомнил «убойный» аргумент.

- У тебя выбора нет. Ты в следствии по распределению. Два года оттруби, потом – на все четыре.

- Уже нет. Утром метнулся в кадры министерства, мне отдали трудовую книжку с вчерашней датой увольнения и выписку из приказа. Представь, даже обходной не потребовали, так горели желанием от меня избавиться. Оттуда заехал в Министерство образования и получил новое распределение – юрисконсультом в филармонию. С понедельника приступаю. Девяносто рубликов оклад плюс возможность выступать с «Песнярами» по Белоруссии. В дальние гастроли обещал Эле не ездить. В любом случае – в деньгах не потерял.

Разумеется, Егор врал. Копию приказа и трудовую получил, это правда, относительно филармонии только наводил справки, зная раздражение Элеоноры по поводу вольного образа жизни музыкантов.

Вильнёв проглотил содержимое второй рюмки, не дожидаясь напарника. Помолчал, переваривая услышанное.

- Тебя ведёт не обида. Знаю, ты циник почище меня, хоть пацан по возрасту. Пошлёшь подальше любого, никогда за место не держался. Афганистана не боишься, тем более сейчас, когда прорезались покровители, раздавившие Жабицкого как сапог лягушку. Работал не за зарплату. Вижу, что у тебя ещё не перегорел гнев на подлецов, сам такой был, и Сахарец, и другие ребята. В общем-то, и остались, только эмоции держим. Вот Сашу, правда, пробивает, тогда хватается за сердце.

- И что?

- Ты – первый следователь на моей памяти, кто с азартом вгрызается в раскрытие. Остальные изо всех сил стремились пересесть с глухарей на живые дела с известными злодеями, там работа понятная – законопатить гадов в тюрьму. Не нужно исписывать тонны бумажек на тему «не представилось возможным». Как «следователю уголовного розыска» тебе цены нет.

- Есть. И она слишком высока, - Егор опрокинул, наконец, свою рюмку. – Прикинь, какие рычаги сработали, чтоб Москва построила нашего министра как пацана, поставив в позу профессора Рачковского. Причём, от тебя узнаю от первого. Кстати, не розыгрыш?

- Наглец! Обижаешь?

Из того же портфеля, хранившего пузырь, Вильнёв извлёк папку. Оттуда – приказ на министерском бланке, подтвердивший его слова, только был упомянут ещё Папаныч и несколько других сыщиков. Очевидно, что награждение одного только следака с мотивировкой, принятой для поощрения розыска, выглядело странно, и Чергинец быстренько вписал четверых своих.

- Херово.

- Ну что ещё?! – не утерпел капитан.

- Министру могли приказать только из двух кабинетов – Федорчука или отдела административных органов ЦК КПСС, кажется, так это называется. Теперь представь, кто лично отдал приказ союзному министру или административному отделу. Гэбешники, которым я помог схватить комсомольского наркоторговца, получается, вышли на самого Андропова – через своё начальство. Представь, какого калибра эта пушка. Израсходованный снаряд стоит – что тонна золота. И я по гроб жизни буду обязанным КГБ за заступничество. Придётся давать подписку о сотрудничестве, от чего я отбрыкивался. Услышав у Сахарца анекдот про Андропова или даже Ленина, немедленно буду корябать донос. Участвовать в их махинациях, среди которых замена музыканта, чтоб его арестовали за кулисами, просто невинная игра в песочнице. Поверь, за месяцы работы по Бекетову и по взрыву в гастрономе я насмотрелся на них и мечтал свести общение с конторой до минимума. А ты меня толкаешь целоваться с ними взасос.

Вильнёв опешил.

- Я думал, у тебя с ними шоколад.

- Так задружись с ними сам. Помнишь Сазонова, он постоянно бывал в Первомайском, пока раскручивали взрыв в гастрономе? Был подполковником на вторых ролях, сейчас на генеральской должности, начальник управления по городу и области. Могу дать телефон. Предложи свои услуги. Глядишь, отмажут от увольнения, если что.

- Спасибо. Не буду, - капитан налил по третьей.

- А меня почему к этому толкаешь? Поэтому – за здоровье. Но не за моё возвращение в Первомайку.

Закинув в рот кусочек рыбки, Вильнёв поднялся.

- Хорошо, что машину не отпустил. В общем, ты подумай, дверь не закрыта. Твоё удостоверение у меня, хоть сейчас отдам. А даже если не решишь возвращаться, заходи просто так. Что касается КГБ… У тебя есть талант, которого нам не хватает – послать нах всех и вся, если считаешь себя правым. Их тоже пошлёшь, независимо от калибра пушки.

Через пять минут после отъезда «волги» раздался телефонный звонок, в трубке звучал голос Аркадия. Ещё бы каплю паранойи, и Егор вообразил бы, что «семёрка» КГБ ведёт за ним наружное наблюдение. Уж слишком время совпало.

- Добрый вечер. Вильнёв должен был привезти тебе приказ о восстановлении в МВД.

- Привёз.

- Отлично. Завтра отметься на службе, забери удостоверение и пулей лети к нам. В штатском. Дело с великокняжескими детишками набирает обороты. Создаётся оперативно-следственная группа из милицейских, наших и прокуратуры. Пока.

В трубке – гудки. В отличие от Вильнёва, Аркадий не тратил время на уговоры. Приказ – и точка. Как ослушаться людей, имеющих, пусть опосредованно, выход на самого Андропова?

х х х

Заместитель прокурора Минской области курировал, в числе прочего, надзор за следствием и дознанием в УВД Миноблисполкома. Менты между собой ласково называли это подразделение прокуратуры «отдел по борьбе с милицией». Каждый раз, заходя в соответствующий кабинет в Первомайской прокуратуре, хотя бы за банальной санкцией на обыск, Егор чувствовал дискомфорт. Этот чиновник, пусть гнобил милицию в другом регионе, обладал неизмеримо большим влиянием, чем районный, поэтому заранее внушал дискомфорт градусом выше.

Улучив момент, когда неприступная секретарша в общей с прокурором приёмной уплыла в сторону туалетов с чайником в руках, следователь постучался и открыл дверь.

- Пётр Семёнович! Следователь Евстигнеев, Первомайский РОВД. Необходимо побеседовать по факту гибели вашего сына.

Он махнул коркой, возвращённой лишь пару часов назад.

У сидевшего за столом высокого мужчины лет сорока дрогнули руки. Он уронил какой-то документ на стол перед собой. С момента обнаружения парня повешенным прошло восемь дней. Человек явно хотел спрятаться и забыться в работе.

Это не угнанная «ласточка»… Семнадцатилетний юноша, впечатлительный, нервный, отличник, легко поступивший на первый курс благодаря золотой медали, был единственным отпрыском этого советника юстиции, надеждой, перспективой. Так нельзя. Ещё в московской семье Егор знал, сколько всего сходится и сводится, если ребёнок у родителей один. В этой реальности вроде бы имел сестру, никогда воочию не виданную…

И конечно, совершенно недопустимо, чтоб родители хоронили своих детей.

На чисто выбритом лице хозяина кабинета залегли глубокие складки, под глазами – тени. Отец страдал, терпел, не выпячивал муки на всеобщее обозрение, но и скрыть был не в силах.

- Данным фактом занимается прокуратура Октябрьского района. Думаю, в течение десяти дней они вынесут постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Суицид не вызывает сомнений. Настоятельно прошу вас не вмешиваться в процесс. Не делать нам с женой ещё больнее.

Слово «настоятельно» прокурорский произнёс с особым нажимом. Голос был официальный, слова казённые.

- Я представляю оперативно-следственную группу КГБ, прокуратуры и УВД города. У нас есть доказательства, что Илью довёл до самоубийства преступник по кличке «Баклан». Его подлинное имя будет установлено в ближайшие дни. Пётр Семёнович, если отбросить формальности, вашего сына убили – его же собственными руками. А я могу покарать виновного.

- Ничего не понимаю… Он написал в записке: прошу не винить никого… Мы думали, какая-то девушка…

- Ничего подобного. Его шантажировали. В том числе – созданием неприятностей вам. Вымогали деньги. Парень выбрал такой вот путь. Думал, тем самым защитит вас и спасёт от позора.

Советник уже не пытался выгнать Егора за дверь.

- Действительно… В октябре он одолжил у меня тысячу сто рублей. Темнил, сказал – очень надо, потом вернёт. Не вернул, очень переживал. Для нас это существенная сумма. Но – ладно. Полторы недели назад попросил ещё, я отказал… Каюсь, что так и не заставил признаться, на что столько…

- На ставку для участия в незаконных автогонках на стадионе «Заря». Илью пригласили, дали ему деньги. Уверяли: выиграешь вчетверо больше. Естественно, проиграл. Отдавал вашими. Недавно, вы, возможно, в курсе, состоялись очередные гонки на похищенных машинах, - поскольку прокурорский не пригласил присесть, Егор подошёл вплотную к его столу и возвышался, довлея. Ситуация непривычная: сотрудник органов внутренних дел прессовал советника юстиции в его собственном кабинете. – Илью тоже позвали. Там минимальная ставка – тысяча, отказ невозможен, если подписался участвовать хоть раз. Угрожали смертью. Предлагали платить за него, если уговорит отца выпустить кого-то из СИЗО. Или совершить аналогичное злоупотребление.

- Я бы никогда! И Илья знал…

- Поэтому не нашёл другого выхода. Сожалею. Пётр Семёнович! Вы перебирали вещи сына после его кончины?

- Нет! Зоя категорически против. До сорока дней.

- Следователь КГБ запросто выпишет постановление на обыск в вашей квартире. Но я предлагаю поступить деликатнее. Ваша жена…

- Собиралась в Чижовку на кладбище.

- Поехали к вам домой. Аккуратно посмотрим. Если обнаружим что-то, имеющее значение для дела, оформлю допрос вас как свидетеля, добровольно выдавшего вещь сына. УПК дозволяет.

- УПК дозволяет, но Зоя… А, поехали. Хуже Илье не сделаем. Я распоряжусь вызвать машину.

- Я на своей. Милиция в Белоруссии богатая. Мне министр премию выписал.

Не поддержав шутку, прокурорский принялся одеваться.

Импровизированный обыск не позволил обнаружить какие-то тайники. Дневник Ильи был вполне доступен. Озаботившись предсмертной запиской, парень не стал вырывать из дневника последние листы.

Да, девушка имелась. Об этом свидетельствовала фотография и несколько карандашных набросков – прямо на клетчатых страницах, небесталанных.

Их отношения не развились до близости. Скорее всего, Илья не имел шансов продвинуться дальше френд-зоны. Старался ценить прелести жизни даже на таком удалении от дамы сердца.

Наивные стишки и сентиментально-«глубокомысленные» фразы о любви периодически сменялись вторжением грубой реальности, в том числе в октябре и накануне суицида. Что забавно, студент использовал дневник ещё как записную книжку с адресами и номерами телефонов, правда, там зачастую присутствовали только инициалы или погоняло. Уточнить, что за Л.Б. скрывается за каким-то номером, не слишком сложно, если это не телефон общежития.

«Ольга! Надеюсь, ты простишь меня. Я должен так поступить».

Это – последняя фраза в дневнике. Маме или папе он ничего не написал, кто растил его, помог подготовиться к поступлению в нархоз. Все мысли посвящены девочке, державшей воздыхателя на удалении. Тинэйджеры даже в самоубийстве умудряются быть эгоистами, отравленными половыми гормонами.

Егор спрятал дневник в наплечную сумку и достал папку с бланками.

- Пётр Семёнович! Вы предупреждаетесь об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний или отказ от дачи показаний. Распишитесь.

Впервые за два часа на тоскливой физиономии прорезалась гримаса, отдалённо напоминающая усмешку.

Подбросив советника обратно в прокуратуру, Егор двинул в УУР. Фамилий, адресов, телефонов, а также обрывков имён в дневнике слишком много. Напрягать оперов КГБ их прощупыванием вряд ли имеет смысл. Так или иначе, этот головняк ляжет на чёрную кость. Или, скорее, на серую в красную полосочку, милицейских сыщиков.

Памятуя слова Вильнёва, что ему сойдёт слово на букву Х на капоте полковничьей «волги», естественно – только непродолжительное время, пока действует эффект после звонка из Москвы, следователь не прятал машину, слишком роскошную для двадцатидвухлетнего лейтенанта, и припарковался под знаком на служебной площадке УВД. К Дашкевичу по понятным причинам не шёл и направился к Папанычу.

- Ты не в обиде? – сходу бросил тот, тиснув руку лейтенанта.

- Пока не знаю, как реагировать. Не ожидал, - уклончиво ответил тот, ещё не въехав, что имеет в виду городской главсыщик.

- Понимаешь… Как только наши отправились по адресам, поднялся такой гвалт… Папочки-мамочки вроде и не препятствовали против бесед чадом, но телефоны раскалились. А как услышали, что торговец наркотой продавал детишкам дурь, вообще чуть с ума не посходили. У зам начальника отдела ЦК по идеологии пацан просился, чтоб мы его забрали. Боялся с родителями в квартире остаться. Его папахен начал интересоваться: кто вообще муравейник разворотил. Ну, Дашкевич и ляпнул про тебя. Мол, талант растёт у нас, резвый не по годам. В общем, сейчас приходится их по второму кругу вызывать – по «Заре». Родителям объясняем, что, в отличие от наркоты, а на неё сел КГБ, нас интересуют исключительно автогонки, дело некрасивое, но уголовно не наказуемое.

- Похоже, мне придётся похоронить Дашкевича.

В мелких глазах боксёра мелькнула тревога.

- Эй! Не дури. Я его сам куда-нибудь сплавлю. В разрешительную, пусть ружья охотникам регистрирует. Как Чергинец его терпел?

- Заставляли терпеть. Наверно, и тебя заставят. Ладно, я, хоть и не Чергинец, тоже потерплю месяцок-другой. А потом подловлю гада и сдам как стеклотару. У тебя тоже будут неприятности, твой же зам. Предупреди его. Пусть лучше сам валит.

- Из розыска? Да он…

- Из УВД города. И я не шучу. Вот это – тоже не шутка. Распишись в получении за вещдок, он приобщён к уголовному делу.

Дневник Ильи случайно раскрылся на странице, где была вклеена вырезка из журнала с фотографией модели, отдалённо напоминавшей возлюбленную покойника, там же красовались похотливые стишки, своего сочинения или книжные – не важно.

Сверстники Егора в двухтысячных бумажные дневники не вели. Никто. Всё про себя вываливали в инсту, фейсбук, тик-ток. Свою реальную, но чрезвычайно приукрашенную жизнь. Девочки отчаянно фотошопили селфи. А в 1982 году ещё сохранились реликты, доверяющие сокровенное исписанным листикам.

- Что я с ним должен делать? Повесить в сортир на гвоздик?

- Можно и на гвоздик. Но сначала поручи своим, только нормальным, а не с соломой в голове, как у твоего зама, пробить телефоны. Там упомянут «Баклан», требовавший деньги за авторазвлечения, и куча каких-то непонятных.

Папаныч пролистал дневник. Внимательно посмотрел на карандашный набросок.

- Ольга Плоткина. Похоже, студентка из того же нархоза. Его тёлка? Если болтались вместе, она должна знать, кто эти В.К. и Ж.Ж. Ладно, проверим.

- Слушай… - внезапно решился Егор. – Я сам её отработаю. У вас в штате только один Дон Жуан, и тот – Лёха Демидович. У этой девицы даже через карандашный эскиз проскакивает написанное на морде слово «стерва». Нет, не так. «Стерва» с большой буквы.

- Я слышал, ты женишься…

- Чего не сделаешь ради Её Королевского Величества. Это коронная фраза агента 007 Джеймса Бонда, он её произносит, укладывая в койку очередную перевербованную агентшу КГБ. У тебя есть видак? Попроси кассету посмотреть.

Видеомагнитофоны в СССР только появлялись, пока импортные, и стоили они дороже мотоцикла, кассеты – как героин. Легендарная «Электроника ВМ-12» Егору не попадалась, он даже не знал – начат ли её выпуск. Подумывал купить «Панасоник» и крутить Элеоноре голливудские боевики, по меркам две тысячи двадцатых годов – безмерно наивные, но никак руки не дошли.

- Издеваешься? Это же какие взятки надо брать…

- Слушай анекдот. Сыщик демонстрирует другому золотые часы. Второй удивляется: откуда? Первый: за вора в законе. Второй: ты вора в законе поймал? Тот: нет, отпустил.

Шутка из репертуара Олейникова и Стоянова вполне зашла. Папаныч гыгыкнул, потом забеспокоился.

- Не думаешь, что разговоры в моём кабинете пишутся?

- Тогда этот анекдот товарищ майор вечером с удовольствием перескажет жене.

Из УВД Егор проторенной тропкой отправился в комбинат глубинного бурения. Аркадий, оставивший пропуск у прапорщика на проходной, прикрепил к нему записку: обожди у кабинета.

- Вас начальник управления спрашивал, - сообщил прапорщик, давно знакомый и примелькавшийся, как памятник Дзержинскому на входе в клуб имени Дзержинского (какое совпадение!), и уже кивавший внештатнику как знакомому. Правда, паспорт спрашивал всё равно, а от вида ментовского удостоверения кривился.

В приёмной Сазонова ждал буквально пару минут. Как только от него ушли посетители, полковник пригласил зайти.

- Ты хоть знаешь, на какие рычаги пришлось нажать, чтоб тебя оставили в МВД? – спросил полковник после обмена приветствиями. – Что и кому ты в этот раз ляпнул, что на тебя окрысился едва ли не весь аппарат ЦК КПБ?

- Нашлось одно милицейское дарование, сделавшее работу за меня, - Егор повторил рассказ Папаныча про выходку Дашкевича. – Вот скажите, Виктор Васильевич. Жабицкий – это как раз та самая погрязшая в номенклатурных связях персона, с кем призывает бороться Андропов. Какого лешего он по-прежнему возглавляет наше министерство?

- Видишь ли, возникает диссонанс. Федорчуку приказано, в тесном взаимодействии с нами, выявлять подобных типов в республиканских органах и нещадно смещать, укрепляя милицию проверенными кадрами из комсомольско-партийного аппарата и КГБ. А Жабицкий – он сам и есть партийный кадр с кристально-чистой биографией. Обещаю, скоро. Ты вот хорошо пророчествуешь, я тоже предскажу: на министерском посту он последний год. Заменим на профессионала. Так. Аркадий пока в американке. Раскручиваем, кто поставлял наркотики Кожемякову.

- Позвольте мне его допросить. Он же студент нархоза? Там учился пацан, повесившийся из-за наездов Баклана. У самоубийцы осталась пассия, некая Плоткина. Есть подозрения, что Кожемяков, Плоткина, наш покойник Илья и «Баклан» – это одна тусовка.

- Одна – кто? – переспросил Сазонов, и Егор в который раз одёрнул себя, что, несмотря на год пребывания в «развитом социализме», у него порой проскакивают словечки из более поздней эпохи.

- Одна компания. Я подкачу к этой Плоткиной негласно. Но мне нужна максимальная информация от человека, который ни с кем не поделится, что интересуюсь этой чувихой.

Вот слово «чувиха» в XXI веке почти исчезло. А здесь процветало: «Девушка – чувиха. – Да нет, по-английски! Ну? Гёрл! - О, йес, йес, гёрл! – Йес, йес! ОБХС!» («Джентльмены удачи»).

С благословения Сазонова Егор направил шаги во внутреннюю тюрьму КГБ. Хотел успеть, пока Кожемяковым занимается Аркадий, по линии контрразведки раскручивающий связку «наркотики – «Песняры» – возможная вербовка на компре». Затем дело уйдёт к другим, далее – в прокуратуру, и там придётся долго раздувать щёки, доказывая, что летёха из Первомайского РОВД – тоже персона, с которой надо считаться.

Не просить же гэбешников по любому поводу звонить Андропову.

Глава 9

Окончание среды до позднего вечера Егор посвятил самой нелюбимой им части работы в РОВД: созданию видимости расследования глухарей, где просвет не намечался, и нет даже рабочей версии, кто злодейски год назад похитил бывший в употреблении холодильник «Саратов» из подвала дома №42 по улице Калиновского, уголовное дело по жалобе потерпевшего возбуждено прокуратурой района только сейчас, требуется развёрнутый план оперативно-следственных действий по немедленному раскрытию данного теракта. К вящему удовлетворению Вильнёва и Сахарца пишущая машинка лейтенанта стрекотала без умолку, штампуя поручения, запросы, постановления о назначении ненужных экспертиз и прочую макулатуру, отчасти тут же умирающую в уголовных делах, но чаще создающую необходимость столь же бесполезных телодвижений в государственных структурах, куда эти бумажки полетели.

Разумеется, по возможности Егор ставил разные даты, в том числе – ещё не наступившие, чтоб любой проверяющий мог убедиться: работа идёт ритмично, не наскоками, а планомерно, вдумчиво, и лишь невероятное везение злодеев уберегает их от ареста за хищение «Саратова», но успех не за горами.

Потом на послеобеденное четверговое время выписывал повестки всем, как-то попавшим в поле зрения милиции, в том числе потерпевшим и их соседям. Почте повестки не доверял, а раздал сыщикам с просьбой раскидать по почтовым ящикам на своей территории, присовокупив обещание: протоколы писать под копирку на двустраничных бланках и копии отдавать в розыск, чтоб те наверху протоколов ставили гриф «секретно» и тоже подшивали в свои досье, набиравшие приятную массивность при взвешивании на ладони. Сразу видно, люди «работают» в поте лица.

В свободное время пошарил по шкафам для вещдоков, сходил в розыск, в итоге обзавёлся забавным маскарадным комплектом реквизита пьющего сантехника. Он понадобился в четверг утром – в Институте народного хозяйства, альма-матер Элеоноры.

В двухтысячные левому человеку ни в вуз, ни в отделение полиции просто так не пройти. Остановят на входе, потребуют пропуск, приглашение или хотя бы вескую причину. В 1982 году тётка в будке на входе только лениво мазнула взглядом на запоздавшего студента с объёмистым саквояжем в руках. Что не успел на первую лекцию – его проблемы.

Разумеется, машину оставил поодаль, не подъезжая к столбику института на площади Ванеева. Зайдя в туалет, совершил превращение, для чего сменил куртку и ботинки на несвежий ватник и кирзовые сапоги. На голову водрузил треух, на лицо – защитные очки токаря.

Со слов Элеоноры знал, нархоз – сугубо женский вуз. Парней мало, они наперечёт. Можно сказать, мужчины выступают здесь в качестве товара повышенного спроса – как австрийские сапоги по талонам в салоне «Счастье». Те, что есть, зачастую из «золотой молодёжи». Высокопосаженные родители, если по каким-то причинам не пристраивают наследников на престижный юрфак Белгосуниверсита либо в кузницу кадров комсомола – истфак того же университета, а также в Институт иностранных языков с шансом работы за границей, то остаётся торговый факультет нархоза, тоже вполне себе вариант.

Но субъект в телогрейке и кирзачах автоматом выпадает из круга достойных лиц, обладая магией отвода глаз. Встреченная стайка девиц, по какой-то причине перетекавших из аудитории в другую аудиторию, распласталась по противоположной от Егора стенке, стремясь не прикоснуться к его ватнику как к одежде зачумлённого.

Сам он с удовольствием разглядывал студенток. Конечно, большинство несло печать неизгладимой провинциальности, даже хуже, чем у филологинь из четвёртой общаги БГУ. Но были и такие… В общем, Элеонора урвала свою корону главной миски нархоза в трудной борьбе, респект.

Наконец, нашёл деканат с одинаковыми во всех учебных заведениями списками, о конфиденциальности личных данных в СССР 1982 года никто слыхом не слыхивал. Так, Ольга Плоткина… Есть! Факультет советской торговли (будто за углом – факультет антисоветской), первый курс, группа, расписание занятий этой группы, подгруппа английского языка. Плохо, что первый курс. Семнадцать лет, малолетка. Даже если с ног до головы в косметике, в мини-юбке и прочих атрибутах взрослости, обычно эсесеровские девочки в этом возрасте зажатые. Смелые эротические фантазии её усопшего воздыхателя материализуются для неё, видимо, гораздо позже. И с другим теперь партнёром.

Около кабинета английского обнаружилась крышка чего-то стр-рашного с красной молнией и красными же на белом цифрами 220. Очевидно, это был дедушка электрических распределительных шкафов будущего. Егор мужественно снял крышку и сделал вид, что колупается в электрическом ливере здания.

Прозвенел звонок на короткий пятиминутный перерыв между часами первой пары. Студентки повалили на коридор. Крашеная пепельная блонди вроде похожа на эскизы из дневника… Максимально, насколько позволяла электробезопасность, Егор сунул пятак ближе к проводам и искоса наблюдал за девицей.

Блонда отошла шагов десять к окну, приткнулась попой в туго обтягивающих джинсах к подоконнику и закурила. Приметы совпадали с показаниями наркоторговца. Худая, но с неплохо обрисованной грудью в облегающем чёрном гольфе и тонкой цепочкой вокруг ворота, она не смотрелась провинциалкой среди своих явно районных одногруппниц, одетых похожим образом, словно джинсы и гольф введены в качестве униформы нархоза. Лицо смазливое и… да, стервозное, Илья точно уловил. Почему именно в таких баб, с отпечатком порочности, влюбляются мужики? А этой же восемнадцати нет!

- Олька! У нас физра третьей парой. Идёшь? – донеслось до электрощита.

- Да ну её… Я освобождение сделала.

Голос был жеманный.

- Растолстеешь как я!

Вопрошавшая, по виду и замашкам – будущая материальная в промтоварном магазине или заведующая комиссионкой как Прокофьевна, явно не тяготилась избыточностью своих форм, чрезмерно округлых уже на первом курсе.

- Завтра танцы. Растрясу.

Наверно, можно было ещё многое интересное услышать, но самозваного электрика спугнула дама административного вида, фланировавшая по коридору. Он счёл за лучшее захлопнуть крышку и ретироваться, переждав до звонка в туалете, где вновь обрёл приличный образ. Осталось выяснить, где и когда будут танцы.

До допросного конвейера оставалось ещё больше двух часов. Вспомнив о просьбе Сазонова, Егор двинул на автобазу, что на улице Свердлова, от нархоза ехать удобно. Там заполнил бланк выемки документов о ремонте бежевой «волги», в девичестве – чёрной.

Бухгалтерша аж подскочила, резко подорвав с кресла объёмистые телеса. Хотела бежать к начальнику автобазы, как-то согласовывать щекотливые места.

- Сидите, гражданка! – Егор выставил ладонь вперёд, и мадам, вздумай продолжить перемещение, упёрлась бы в неё, а целовать милицейские руки явно не входило в её намерения. – Я не собираюсь проверять правильность расчётов. Мне просто нужна цифра – сколько потерпевший заплатил за машину и за ремонт. Понимаете? Цифра должна фигурировать в обвинительном заключении: путём угона и повреждения злодей причинил потерпевшему ущерб в сумме столько-то рублей и столько-то копеек. Могу и в банке запросить сведения о приходе налички, но зачем?

- За ремонт он ещё не внёс…

- Мне без разницы. Хоть сто рублей, хоть десять тысяч.

- Нет, ну там не сто… - дама с высоким начёсом и, наверно, шиньоном под собственными волосами, несколько успокоилась и вернула зад на привычный насест. – Где-то сто восемьдесят…

За восстановление разбитого в хлам автомобиля, где целой осталась разве что запаска, выписали счёт, примерно равный цене трёх аккумуляторов. О фактическом уничтожении машины имеются фотоснимки, их копии – в КГБ. Народ совсем берега потерял!

Егор мученически закатил глаза.

- Гражданочка! Ещё раз. Мне всё равно – сколько. Нужна бумажка с вашей печатью и указанием цены с точностью до копейки. В результате преступления разбито десять машин, виновный на зоне будет зарабатывать хорошо, если рублей тридцать-сорок. То есть ваш клиент всё равно получит начисление полтора-два рубля в месяц и плюнет на них, потому что лень из-за грошей ходить на почту, выстаивать очередь. Увы, вот так оно.

- Бедный Урюпин! И тесть его, выходит пострадал. Хорошая у них семья, дружная. Зачем им такое горе?

За причитаниями мадам накатала справку. Сама, не доверила подчинённым барышням. Сбегала за подписью в кабинет зам начальника автобазы.

- Вот, возьмите. А вы уже поймали угонщика?

- Близки к этому.

Егор постарался скрыть эмоции. «Хорошая семья» заплатила тысячу двести рублей тридцать одну копейку за очень живую «волгу». Она тут же за семьдесят восемь рублей прошла капиталку на базе. С полной покраской чёрного кузова в бежевый цвет. А за её восстановление из руин от владельца причитается сто восемьдесят четыре ноль-ноль. Впрочем, уже восстановили.

Сунув справку, которая обойдётся очень дорого одному из друзей Жабицкого, Егор мило попрощался с начёсанной дамой и вернулся в РОВД. Суммы, за которые тесть устроил зятю машину, озвучил Сазонову по телефону. Полковник, услышав цифры, произнёс любимое слово Вильнёва:

- Наглец!

Перекусив, молодой следователь принялся изводить бумагу по поводу холодильника «Саратов», пары велосипедов, шубы из гардероба, подрезанного кошелька в гастрономе, запаски из «Жигулей», лобового стекла из других «Жигулей», приёмника из третьих «Жигулей».

Свою машину, по наводке торговых работников, он отогнал в очень секретный гараж на Сельхозпосёлке, где кулибины установили магнитолу «Грундиг» под водительское сиденье, колонки спрятали под полкой у заднего сиденья, кейс под кассеты – под переднее пассажирское. Сигнализация в случае покушения издавала звук Байконура, только более противный, зажигание и стартёр блокировались секреткой, на колёсах стояли нестандартные болты, запаска крепилась к кузову толстой собачьей цепью на замке, аккумулятор – особой стальной скобой, лобовое стекло несло жирную гравировку с номером автомобиля… Но даже с такими мерами предосторожности владение автомобилем в СССР оставалось уделом мужественных граждан, имевших все шансы жаловаться милиции: «обокрали!», после чего насупленные офицеры заполняли целую кучу разных бланков.

Хоть это не работа, а в чистом виде создание видимости, она выматывала больше реальных дел.

«Скажите, свидетель, а когда год назад в вечернее время вы шли возле своего дома, не заметили граждан, похищающих аккумулятор из синего «москвича» госномер…»

Он всегда задавал очень длинные вопросы, старательно занося их в протокол, потому что односложные ответы «нет», «не видел», «не помню» не позволяли набрать объём текста, дающий возможность перетащить хоть одну фразу на второй лист и не обрывать его.

Хуже всего – понимающее выражение лиц вызванных на допрос. Люди – не идиоты. Прекрасно сознают, что сидящий перед ними офицер милиции не раскрывает преступление, а создаёт дурацкую видимость движения по делу. Но – это советские люди. На своём рабочем месте точно также, наряду с полезными телодвижениями, изображают общественно-полезный труд, составляют политинформации, требуют у Америки вывести ракеты средней дальности из Европы, выражают солидарность народам Африки и Азии, а затем жертвуют по копеечке на Красный Крест.

В двухтысячных Егор знал, что некоторые его сверстники, рождённые в Российской Федерации после распада СССР, ностальгируют по стране, которую никогда не видели. Не понимают, что здесь самое плохое – не отсутствие нормальных материальных благ, которые даже в ГДР или социалистической Польше – не экзотика. С благами – да, завал. Едва ли не треть Минска, столицы союзной республики, занята частным сектором. Полный набор коммунальных благ, как в доме Егора, имеется у единичных семей. Лепель, где утонула в озере любовница Бекетова, на три четверти такой, курятся трубы печного отопления, туалет – во дворе, вода в колодце, стирка – в железном корыте на улице, в том числе в мороз, баня на соседней улице, телефон только в железной будке за полкилометра. Что изменилось за сто лет? Только одно, везде электричество. «Коммунизм есть советская власть плюс электрификация всей страны», шутил товарищ Ленин. Иначе как шуткой это не назвать, потому что по Ильичу выходило: электрификация – это коммунизм минус советская власть.

Для человека из 2022 года было очевидно: действительно, советская власть – это огромный минус. Может, сам Ленин не представлял, насколько громадный, не успел пожить как следует при сотворённом им строе.

Егор в свои двадцать два, наверно, привык бы умываться из кувшина, гадить в дырку среди дощатых стенок уличного нужника, носил бы бельё в прачечную, чтобы Эля не морозила руки в тазу с его милицейскими рубашками. Но куда больше отсутствия естественных удобств его угнетала показуха. Какое-то невероятное, астрономическое по объёмам и затраченному времени расходование сил на пердёж в муку, лишь бы республиканские власти могли отрапортовать союзным: «блок коммунистов и беспартийных сплочён как никогда», «решения энного съезда КПСС выполним и перевыполним», «весь советский народ в едином порыве…» Наверно, если бы эту энергию направить в полезном русле и не надрываться в ракетно-ядерной гонке с НАТО, Советский Союз не угробил бы экономику к концу 1980-х…

Кто же знал? Ещё как знали, многие. Не попаданцы. Политику КПСС критиковали диссиденты, за это строем шли на зону, в психушки или выдавливались за рубеж. Наверняка и в цековском аппарате имелись здравомыслящие люди, но они ни на что не влияли, памятуя главное правило партчиновника – не ссать против ветра. Это же знает Сазонов, прекрасно понимающий расклад и без егоровых прогнозов. Всё понимает, но продолжает исправно трудиться в структуре, неизбежно толкающей партию и государство к краю пропасти. Благодаря Егору в курсе только про сроки развала.

Шёл восьмой час вечера. Позволив себе минутку на отвлечённые рассуждения, когда отпустил последнего посетителя, лейтенант рассовал протоколы по папкам, отложил копии для сыщиков. Потянулся на стуле, потом взял трубку – звонить Эле, что через полчаса появится на ужин.

- Позволите?

Незваный визитёр был неприятен.

- У меня мало времени.

Егор Нестроев воспринял «мало времени» как разрешение и шагнул к стульям у окна, опустив зад на ближайший к столу Егора.

- Постараюсь много не занять. Вы же поняли, моя работа – следить за порядком. Чтоб всё было по понятиям.

- А моя – чтоб всё было по закону. Но не воровскому, а уголовному и административному. И если происходит противоречие с понятиями, беру под стражу и отдаю под суд.

- Ну-ну, молодой человек, я не хочу с вами ссориться, - смотрящий избрал манеру говорить чисто, без единого вкрапления фени. – Мы, по большому счёту, делаем одно дело. Я обязан одёрнуть оступившихся. Посадить в тюрьму и отправить на зону означает подтолкнуть их оставаться на этом пути до конца жизни.

- Кого из оступившихся я должен помиловать? – догадался Егор.

- Зачем же помиловать? Просто прошу о некоторой снисходительности. Например, изменить меру пресечения и выпустить до суда под подписку.

- Кого? Не тяни.

- Гену Кожемякова. Мальчик из хорошей семьи, несудимый. А что кому-то наркотик продал… Нехорошо, да. Только не так страшен кокаин, как его изображают. Малые дозы, если изредка баловаться, бодрят. Не вызывают привычки.

Егор постарался не заржать. Мужик тридцатых годов рождения, втолковывающий что-то московскому студенту две тысячи двадцатых про кокаин, похож на водителя, едва получившего права и поучающего Шумахера скоростной езде. В московских вузах если не все сидят на наркоте, то почти каждый хотя бы пробовал. Или, на худой конец, знает от сотоварищей досконально, как, зачем, почём и с какими последствиями принимается кокс, колёса, кислота, насвай, герыч. Скорее всего, смотрящий не видел и половины того, чем ширялись в группе Егора. Что примечательно, явно зависимым не стал никто. Хотя бы на момент выпуска.

Тёзка распинался минуты три. Потом добавил:

- А ещё – знать бы, кто Генку вложил. Не по понятиям… Не думай, я не за просто так. Моё покровительство дорого стоит.

А завтра – приход первой фуры из Грузии. Пока всё сыро, не обкатано, то особенно уязвимо. Лейтенант решил не назоляться.

- Что не составляет секрета, скажу. Никто не вкладывал. Твой хороший мальчик совсем нюх потерял. Обнаглел. У «Песняров» заметили, что гитарист порой ловит кайф. Проследили, как-то вычислили, я не знаю, как именно, что тот будет покупать кокс в перерыве выступления во Дворце спорта. КГБ пасёт «Песняров». Как же, национальная гордость Белоруссии. Сделали засаду, взяли твоего Гену с поличным. Он мог уйти в отрицалово, молчать, звать адвоката. Или просить о пощаде, сдать поставщика. Но обдолбыш выбрал самый дикий для себя вариант – посылать КГБ на три буквы и похваляться родственником, который размажет их контору по паркету. Ну, гэбисты и закусили удила. Гена у них в американке. У меня примерно столько же шансов его освободить, как если бы сидел в тюрьме Нью-Йорка.

- А Гена… Он кого-нибудь сдал?

- Понятия не имею. Видел только малую часть спектакля. Я в оперативно-следственной группе, но отрабатываю иные направления, о чём рассказать не могу. Тайна следствия.

- Если всё же увидишь Генку, передай от меня привет.

- То есть угрозу разобраться с ним, если раскроет рот. Не борзей, смотрящий. Я и так оказал тебе услугу. Ты должен. На этом аудиенция закончена.

Следователь закинул папки в сейф, запер замок.

Уголовник поднялся.

- Спасибо. Рад, что у нас с вами, Егор Егорович, наметилось взаимопонимание.

Визит уркагана навеял массу неприятных мыслей. Налицо сращивание оргпреступности с шалостями высокорождённых детишек. Очень неприятная сцепка.

С другой стороны, судимый подкинул идею, заставившую ещё на полчаса отложить возвращение домой, заглянув в тайничок на кладбище и забрав всё содержимое.

За ужином Элеонора выглядела усталой. За задержку не пеняла. Явно напряглась из-за предстоящего приёма товара. Левак в таком объёме был из ряда вон выходящим случаем в торговле республики.

- Хочешь, я приведу тебя в бодрый вид?

- Нет. Сегодня я устала. Или тебе невтерпёж?

- Все мысли только о деньгах и сексе? – притворно изумился Егор. – Дорогая, наши интересы должны быть ширше. Я предлагаю тебе лекарство. Только применять его можно очень редко и в совершенно гомеопатических дозах. А главное, о лекарстве не должна знать милиция.

Он насыпал крохотную дорожку белого порошка и такую же себе, свернул две трубочки, показав нехитрый способ употребления. Элеонора взяла трубочку и шумно вдохнула.

- Ты втягиваешь невесту в наркоманию?

- Ничего подобного. Завтра вечером мне предстоит оперативная комбинация. Я должен подбросить кокаин. А для этого точно знать, что мне дали не сахарную пудру. Ты же видела наш уголовный розыск, запросто сами снюхают, а мне отсыплют мел.

- Даже так… А если это – отрава. Ой, что-то голова кружится… Пойдём, потанцуем?

Зрачки чуть расширились. Элеонора получила приход с ошеломляющей скоростью. Не отзвучала первая танцевальная мелодия, когда она буквально бросилась на Егора, вонзилась поцелуем, потом толкнула на диван.

- Возьми меня! Немедленно! В жопу прелюдии! Или я выбегу на улицу и дам соседу!

Пожалуй, на ней этот эксперимент было ставить несколько опрометчиво, на самого Егора кокс подействовал едва-едва, чуть смыв усталость и приподняв настроение. Конечно, на секс его хватило бы и без стимуляторов – с искренним удовольствием.

Барышня взгромоздилась сверху, двигалась яростно, стонала, всхлипывала, царапалась. Долго вздрагивала, когда оба достигли оргазма, приятные судороги не отпускали её минуты две или три. А потом разрыдалась.

- Ты чего?

В теории Егор знал, что эмоциональный подъём после кокаина может смениться депрессухой. Но никогда не видел, чтоб та проявлялась столь быстро.

- Я – шлюха… Я боюсь, что меня посадят, и тебя заодно… А вдруг спираль сдвинется, и я залечу? Ребёнок родится, зачатый под кайфом, вырастет слепым, кривым… Если тебя зэки убьют, как я одна с ребёнком останусь… Ты меня бро-осишь… Ты – хороший, а я… А я тебе едва не изменила…

Страхи, смутные мысли, копившиеся раньше и вдруг овладевшие ею, а потом прорвавшиеся наружу, били фонтаном откровений.

Есть люди, которым нельзя даже каплю алкоголя или миллиграмм дури. Элеонору вштырило от десятой части обычной среди принимающих дорожки.

Вместо подбодрить он сделал так, что женщина на следующее утро, перед ответственным днём, встала нервная, невыспавшаяся и с красными глазами, ночью её преследовали кошмары. Повеселились, короче. Зато кокс проверили – неразбавленный и хорошо сохранился.

Утром Егор сел за руль и повёз Элеонору в «Счастье». Вильнёва предупредил, что работает по угонам. Впечатлённый старанием воспитанника в предыдущие пару дней, тот поворчал лишь для проформы.

День и вечер обещали быть насыщенными.