Алло, Милиция? Часть 2

Глава 1

Прошу не отождествлять персонажей книги с их прототипами, ныне живущими или ушедшими в мир иной. Происшествия и поступки людей, в ней описанные, – плод авторского вымысла, без попытки соблюсти достоверность и хронологию событий.

1

Утром в понедельник по коридору общаги прокатился непередаваемый смрад. Егор, возвращаясь из туалета, зажал нос двумя пальцами. Пока собирался на службу, в комнату забежала Настя.

- Егорушка, милый! Сделай что-нибудь! На ваш этаж заселили четырёх вьетнамцев. Они жарят на кухне солёную селёдку.

- Говорить с ними пробовали?

- Не выходит… - Настя всплеснула руками. В этот раз она была без косметики, что выдавало чрезвычайную срочность. Неподведённые глаза, тем не менее, оставались яркими, излучая гнев. – Лопочут по-своему. И продолжают разводить вонищу.

- Комендант?

- Сказали ему. Слышать не хочет. Иностранцы, понимаешь. Уважение надо иметь.

- Ясно. Прокурор Лунинецкого района! За мной.

На кухне орудовал субъект роста ниже Насти, на всякий случай отставшей: вход без противогаза был небезопасен. Даже Гриня тормознул у порога. Не особо утруждаясь разговорами с азиатским братом по разуму, Егор вытащил мусорное ведро и поставил рядом с плитой.

Вьетнамец что-то пробормотал, сначала тихо, потом начал возмущаться, увидев, как указательный палец Егора выразительно ткнулся в сторону рыбы, а потом – мусорки. Сорвался на крик, когда вонючая стряпня полетела в ведро.

- Вали с кухни! – посоветовал ему Гриня.

Но желтолицый друг решил по-своему. И напал.

Трудно сказать, почему атаку в некоторых школах восточных единоборств рекомендовано начинать с ударов ногой в прыжке. Ожидая чего-то подобного, Егор без труда поймал драчуна за щиколотку и дёрнул на себя. Через миг тот лежал мордой в кафель с выкрученными за спину руками. Со всем уважением к иностранному гражданину, как велел комендант.

- Гриня! Подкинь пару полотенец.

Далее последовала забавная сцена. Вьетнамец с плотно связанными руками и ногами только тихо постанывал, когда руки и ноги соединились в едином порыве. Взяв его за узел, словно чемодан за ручку, Егор понёс студента на первый этаж. Гриня не отставал и готов был опоздать на зачёт ради такой небывалой сцены. Никому в голову не пришло бы не то чтобы бить и связывать иностранных студентов, советские граждане даже не дышали в их сторону.

В начале девятого комендант уже заседал за рабочим столом.

- Я вам сюрприз принёс, Пал Ильич!

Скрученное в полицейскую «ласточку» тело Егор взгромоздил прямо на стол. Опираясь на нижние рёбра, торчащие из худющего тела, сооружение приобрело некоторую устойчивость: живот – вниз, конечности – вверх.

- С ума сошёл Евстигнеев?! Это же узкогла… Иностранец, мать его, - поправился комендант.

- Напавший на белорусского студента с использованием запрещенных приёмов карате. Простите, дорогой Пал Ильич, но наша с вами дружба кончилась. Одолжите мне бумагу и ручку, буду писать на вас заявление ректору… Уточню, ваша военная пенсия позволит прожить без зарплаты после увольнения?

Открывши рот для гневной тирады, отставник вдруг забулькал и опустился в кресло.

- Что… что ты хочешь сказать, сволочь?

- Что во вверенном вам общежитии грубо нарушены все мыслимые и немыслимые правила. Перечислить? Правила пожарной безопасности – раз! Этот комнатный уродец так раскалил сковороду, что на ней бушевало пламя. Правила санитарии, потому что в жилых помещениях невыносимый смрад, это два. Нарушен общественный порядок, потому что эта бесхвостая макака ударила советского студента – меня. Наконец, вы только что публично в присутствии свидетеля оскорбили представителя органов внутренних дел – меня. Я, как стажирующийся в Первомайском РОВД, приравнен к работнику милиции.

Егор врал настолько вдохновенно, что, когда оглянулся на Гриню, понял – тот тоже поверил.

- Сейчас… - начал приподниматься комендант. – Я распоряжусь.

- Сидите, задержанный! – Егор пихнул его в плечо. – Для начала составим протокол. Гриня, мне нужно ещё двух человек – понятных на осмотр кабинета. Где этот субъект хранит взятки за то, что закрывает глаза на безобразия? Или он спиртным берёт взятки?

По несчастным глазам пенсионера несложно было догадаться: бутылка, полная или початая – неважно, здесь обязательно сыщется. И никаким «честным партийным» не доказать, что она не взяточная. Когда Гриня исчез, тот взмолился:

- А может… как-нибудь иначе?

- Зачем?

Последовал долгий проникновенный спич про то, как тяжело живётся пенсионеру, без пяти минут фронтовику, правда, немного опоздавшему на фронт.

Егор обшмонал вьетнамца и обнаружил в кармане штанов студенческий билет.

- Пал Ильич! С учётом наших прежних отношений пойду вам навстречу единственный раз. Он же и последний.

- Да-да! Что надо сделать?

«Ласточка» не слишком плавно опустилась на пол, освобождая столешницу.

- Пишите: ректору Белорусского государственного университета… Кто у нас там?

- Белому Владимиру Алексеевичу…

Комендант старательно выводил буквы, словно от этого зависела его жизнь.

- Сообщаю, что за грубое нарушение общественного порядка, правил пожарной безопасности и санитарии из общежития №4 выселен…

- Не имею права!

- Хорошо. «Санитарии» дописал? Дальше: изъят пропуск у студента Хуйинь Хыу Ха. Прошу рассмотреть вопрос о его выселении из общежития и отчислении из БГУ.

- Буду жальявотса! – просипела «ласточка» и заткнулась, получив пинок в бок.

- Штемпель общежития и подпись… Спасибо!

Вернулся Гриня в сопровождении двух третьекурсников. Вся комната была в сборе.

- Пацаны! Стучать – благородное дело, если ради благородной цели. Как говорится, дятел – полезная птица. Пишем заявления ректору.

Он продиктовал. К докладной коменданта приложилось четыре листка показаний очевидцев. За две неполных рабочих недели Егор уже усвоил, как работает советская бюрократия. Лишь только бумага попадёт в канцелярию БГУ и получит входящий номер, заработают шестерёнки огромного механизма. Любому чиновнику, включая ректора, в подобной ситуации проще выгнать студента, пусть даже из самой что ни на есть братской страны, чем потом объясняться и что-то доказывать.

Гриня вызвался лично отнести бумажную бомбу в главный корпус.

- Этого – развяжите, - попросил Павел Ильич.

- Вы уж как-нибудь сами, - вежливо улыбнулся Егор.

Из-за разборок с вонючкой он опаздывал на утреннюю пятиминутку. Но и оставить без внимания – никак. Студенты рассказывали, что на Октябрьской, где целый корпус общежития отдан иностранцам из «братских» народов, вообще хреново. Поляки, венгры и ГДРовские немцы там единичны, основная масса прибывает из малоразвитых народов третьего мира, куда СССР стремится принести свет социализма. Особенно наглели чернокожие. В мире капитала они – презираемые ниггеры, здесь же – голубая кровь и белая кость на фоне аборигенов. Вьетнамцы ещё даже ничего на фоне африканцев, но правильнее не давать спуску.

Вот только с каждым не поступишь, как с Хуйинем. Не поставишь на конвейер. Из блеяния коменданта проистекало, что азиатское счастье подвалило до марта. Из нескольких комнат белорусских старшекурсников, уехавших на практику, заставили убрать вещи. В общежитии на Октябрьской начат ремонт, жёлтых и чёрных распихивают куда могут, почему-то не дождавшись летних каникул.

То есть жареная селёдка и прочие радости соседства с вьетнамской молодёжью будут повторяться.

Разглядывая носки собственных сапог, пока троллейбус тащился в сторону Толбухина, Егор вдруг придумал выход. Когда окончились совещалки во всех отделениях, отправился к Давидовичу и Васе-Трамваю.

- Привет, мужики! Помощь нужна.

- Отдельным поручением на имя начальника оперативно-розыскного отделения, он поставит резолюцию, тогда заходи, - уныло отмахнулся Василий.

- Лёха, поможешь? Ты же не бумажный червь как твой товарищ напротив.

- Он не бумажный червь, а плоский. По нему Папаныч катком проехал.

При упоминании о катке-асфальтоукладчике что-то дзинькнуло внутри, как плохо натянутая и случайно задетая струна. Егор постарался не выпустить всплеск чувств наружу.

- Короче, у меня беда, пацаны. В общаге комнаты отдают вьетнамцам. А их любимое блюдо – жареная солёная сельдь.

- Тебе противогаз нужен? – спросил «плоский червь».

- Квартира. Пантелеич кавказцу Гиви сдавал. Тот разбился на машине. Квартира свободна. Прибраться – и можно жить.

- Пантелеич взвоет, кавказы ему деньги платили, - резонно заметил Лёха.

- Я тоже заплачу. Сколько такая стоит?

- Не знаю. Рублей, может, пятьдесят в месяц, - прикинул лейтенант.

- Заплачу. У меня остались стройотрядовские. Всё одно лучше, чем дышать жареной селёдкой. В общем, мне нужен Пантелеич и веское отеческое слово зонального сыщика отдать эту берлогу лично мне. Бухать не пущу! Но вот с девушкой уединиться – это святое. Посторонюсь на часок.

Заручившись обещанием поддержки, Егор честно впахивал часов до пяти на благо следствия. В этот день ему упало в производство первое очевидное уголовное дело, то есть где злодей был известен. А именно – семейный деспот, избивавший жену. Три подтверждённых факта за год – статья за истязание.

Вызванная на допрос потерпевшая была весьма неплоха с виду, хоть и чуть старше Егора. Тот даже подумал подкинуть её телефончик страдальцу Лёхе, как только изверг-супруг отправится в места не столь отдалённые, а разведёнке понадобится утешение. Правда, намерение довольно быстро растаяло по мере допроса.

- Бил он меня, бил! Не только вчера! В августе бил! До сих пор на ноге синяк остался!

- Гражданочка… Январь на дворе, - попробовал возразить Егор, но вызвал совершенно неожиданную реакцию.

- Глядите!

Одетая в тонкие колготки, несмотря на мороз, потерпевшая задрала юбку до ушей и продемонстрировала стройные бёдра. Колготки, правда, снимать не стала.

- Опустите.

- Нет, ну вы видите?

Она приблизилась и шире расставила ноги. Действительно, на левом бедре с внутренней стороны вроде бы наблюдалось какое-то пятно. След ушиба, пигментация кожи или просто грязь на колготках, Егор не стал выяснять и нехотя кивнул.

Женщина неторопливо опустила и одёрнула юбку, после чего принялась расстёгивать блузку.

- Зачем?

- Другой синяк остался на груди около соска. Сейчас сами убедитесь!

- Верю, верю! Не нужно.

С помощью Вильнёва, наблюдавшего за потугами стажёра с едва сдерживаемым роготом, Егор составил постановление о назначении судебно-медицинской экспертизы для установления характера и тяжести телесных повреждений, вручив его доморощенной стриптизёрше. Когда за ней захлопнулась дверь, простонал:

- Его же отмажет любой адвокат! И ни один суд не поверит этой дурище.

- Дурак ты, Егор, хоть и отличник. Она же тебе ясно намекнула: можешь меня трахнуть, если посадишь мужа. Прелести демонстрировала. Неужели не клюнул?

- Ну её! Стрёмная.

- Молодец, кадет. Соображаешь. Поставишь палку, а потом огребёшь неприятностей по самое немогу. С такими – только сугубо официально. Будут ещё нормальные бабы, на любой вкус, не спеши. Через следственный кабинет столько проворачивается… А ноги у неё ничего так. Ладно, хватит писькострадать. Допрашивай мужа.

Какие-либо опасения по поводу судебной перспективы дела рассеялись, когда домашний тиран признался во всех заявленных его благоверной эпизодах бития и ещё в нескольких, горестно добавив:

- Дура конченная! Не бить такую невозможно.

Как бы он не оценивал её интеллект, упорства даме было не занимать. Видимо, снимать побои она рванула со скоростью кометы, потому что уже буквально минут через сорок раздался звонок из судмедэкспертизы живых лиц:

- Следователя Евстигнеева.

- Слушаю.

- Ваше имя-отчество?

- Егор Егорович.

- Так слушайте, Егор… гм… Егорович, - телефонный собеседник наверняка догадался, что сотрудника, составившего постановление о назначении экспертизы, пока ещё редко зовут по отчеству. – Потерпевшая утверждает, что у неё на внутренней стороне бедра, ближе к паховой области, имеется гематома.

- Ну и?

- Нет там никакой гематомы.

- Так и пишите, что нет.

- Дело в том… - эксперта начало пробивать на хи-хи. – Дело в том, что она утверждает, будто этот синяк, как и другой – на молочной железе, получен от побоев полгода назад.

- Дичь.

- Согласен. Но она убеждает меня, что молодой следователь лично рассмотрел оба синяка – у влагалища и у соска. Я даже боюсь вообразить, при каких интимных обстоятельствах вы всё это обозревали, - Егор не нашёл что возразить, и эксперт закончил, почти дословно повторив совет капитана: - У вас неплохой вкус на женщин, молодой человек, но от таких держитесь подальше. Есть у неё и пара свежих синяков, напишу «лёгкие без расстройства». Один, правда, больше похож не на след удара, а на засос. Сказать, где?

Он не сказал и положил трубку, сохранив интригу.

Примерно представляя, что говорит эксперт, Вильнёв откровенно развлекался.

- Ничего-то вы не смыслите в женщинах, пан капитан, - осадил босса Егор. – Она не предлагалась мне, а обеспечивала себе аргумент в духе «следователь видел».

Под ворчание начальника он сорвался из РОВД довольно рано – около пяти вечера, солгав, что решил допросить свидетелей по нераскрытым делам («глухарям») по месту жительства на Калиновского, тем более один из висяков действительно был оттуда родом. Спешил, потому что к 17-30 Говорков пообещал притащить на опорный Пантелеича.

Участковый сдержал обещание. Что любопытно, хмырь пребывал в достаточно приличном состоянии, пусть в той же липкой куртке и в летних сланцах с открытым верхом, но довольно трезвый и без выхлопа «после вчерашнего».

Поздоровавшись с капитаном, Егор приступил к операции «съём жилья».

- Пантелеич! Сколько тебе Гиви платил в месяц?

- Пятьдесят! И ещё наливал.

Не надо было иметь талант экстрасенса, чтобы понять: врёт.

- Соседи говорили, ты за сорок его едва уговорил. А проставлял он тебе всего-то пару раз. Ты что, вздумал милицию обманывать? – помог Говорков.

- Ну… дык…

- Короче. Я снимаю твою квартиру. Пока на год. Даю сорок пять рублей в месяц.

- Егор, смотри – аккуратнее, - предупредил участковый. – Он на сорок пять уйдёт в запой. Потом прибежит: дай выпить. И так до конца месяца будет душить.

- Да не… Я по чесноку… Ты ж меня знаешь, начальник!

- Сделаем так, - решил Егор. – Буду давать по пятнадцать рублей три раза в месяц. Смотри, откажешь мне и сдашь кому-то другому… Капитан! Он же нигде не работает?

- Естественно. Какой из этой рванины работник?

- Вот! Пантелеич, сейчас участковый выпишет тебе официальное предостережение по тунеядке. Начнёшь залупаться или строить мне какие-то подляны с квартирой, живо отправишься на зону. Пошли, сдашь мне жильё честь по чести.

- Так Гиви мне до конца месяца проплатил…

- Ух, какой честный! Гивина квартира где-то на кладбище в Москве, на два метра под землёй. Радуйся – и от грузина уплачено, и от меня получишь.

Тот натянул на башку замусоленную шапку.

- Разве с мусорами поспоришь…

По пути на Калиновского, 70 он пытался набить цену, рассказывая, какая хорошая квартира, мебель целая, телефон есть, ковёр на полу – тоже практически целый. Егор же думал о том, насколько он в длинном сером пальто и шапке-ушанке из кролика отличается от себя самого субботнего, когда суетился с кавказцами у этого дома. И уж точно кто-то должен был заметить, как джигиты тащили к машине свёрток с дохлым директором «Вераса».

Именно на отсутствие ковра он указал Пантелеичу.

- Был ковёр! – возмущённо причитал пьянчужка.

- Ты его пропил?

- Не-ет! Клянусь – нет! Какой хороший был ковёр, почти новый… Нам на свадьбу дарили.

Если чадо, рождённое в браке после той свадьбы, отбывает срок, и не по малолетке, действительно, хороший ковёр, главное – почти новый.

- Пантелеич! Замок не взломан. У кого есть ключи кроме тебя и Гиви?

- Не знаю… Наверно, у Евгения Михайловича… Это начальник такой большой. Друг Гиви.

- То есть здесь проходной двор. Теперь слушай сюда! – Егор прихватил деда пальцами за куртку и развернул лицом к себе. – Я поменяю замок. Ключи отдам, когда съеду. За деньгами будешь приходить в РОВД, заранее позвонив, понял? Сюда не шастать.

- Дык я…

- Понял?! Или хочешь сесть? Тогда я у твоей жены за тридцать рублей эту хату сниму!

С причитаниями, что «ментов хлебом не корми – дай обидеть честного человека», Пантелеич отдал ключ и расписался на листке в получении пятнахи.

Оставшись один, Егор смекнул, что заключил очень выгодную сделку. Следы его сапог могут остаться только здесь, в этой квартире, а он её законный пользователь. Так что избавляться от обуви не нужно!

Телефон есть, но отключен. Если за неуплату, то Пантелеич попал: с него вычет.

Нужно ещё разобраться, как вносится квартплата. Вроде бы в СССР она символическая, но всё же…

Сделав ревизию содержимого жилища, вообще-то довольно жалкого, но всё равно на порядок лучше общаги с вьетнамцами и прочей дружбой народов, он отправился за вещами.

В комнате было многолюдно. Её середину занял азиат необычно высокого роста и раскормленной комплекции. Утренний любитель жареной селёдки вроде бы ошивался в коридоре, но тут без гарантии: для Егора они казались на одно лицо.

- Что происходит?

- Да вот… - смущённо произнёс Гриня, сжимавший ручку и бумагу, намереваясь что-то писать. – Пришёл товарищ, председатель вьетнамского землячества. Рассказал про горестную судьбу студентов. Они получают от БГУ сорок рублей стипендии, двадцать сразу отдают Родине. Если того, кто готовил селёдку, отчислят…

- Его зовут Хуйинь. «Инь» - лишнее, - подсказал Егор.

Жирный вьетнамец засопел, но смолчал.

- Ну да. В общем, этот товарищ уговорил нас написать заявления, что никаких претензий не имеем.

- Гриня, ты же собираешься стать прокурором. Совсем идиот? Хочешь, чтоб в твоём личном деле лежало собственноручное признание, что ты оклеветал честного вьетнамского брата? Впору тебя самого отчислять.

- Вы же Егор Евстигнеев? Из комитета комсомола? Какой пример подаёте товарищам, призываете к неуважительному отношению к вьетнамским братьям, - на довольно чистом русском языке бросил азиат.

- Неуважительному? Слушай ты, скотина жирная. Советский Союз бесплатно вас учит, предоставляет общежитие, платит стипендию. На месте твоего Хуйина мог бы заниматься белорусский студент. А эта мразь не то что спасибо не сказала, провоняла своей селёдкой всё общежитие, что дыхнуть невозможно. А когда ему объяснили, этот каратист недорезанный пытался ударить меня ногой в голову. Скажи спасибо, что я этому уроду вообще ногу не вырвал. Мужики! Я что-то неправильно сказал?

По тому, как соседи по комнате отложили ручки и бумагу, Егор понял: парни, наконец, въехали в ситуацию адекватно.

- Я так не оставлю, Евстигнеев. О ваших поступках узнает комитет комсомола университета, - азиат бочком протиснулся к двери.

- Вали!

Когда толстяк скрылся, Гриня приуныл.

- Допустим, одного ты на место поставил. А остальные? На четвёртый лаосцы заехали. Знаешь, что они делают? Нанизывают на вязальные спицы куски сырого мяса и вялят на батарее. Причём в общей комнате, где стоят парты для занятий.

- Оно же протухнет.

- Да, Егорка. Уже сегодня воняет. Завтра червяки полезут. Эй, ты что делаешь?

- Собираю вещи. Снял квартиру. Теперь, пацаны, вы сами давайте, сражайтесь. Не сможете за себя постоять, будете дышать вьетнамской селёдкой и искать в постели лаосских червей.

Накидав в спортивную сумку самое необходимое, он отправился наверх в 404-ю. Все четверо обитательниц корпели над книжками, просто глаз радуется.

- Привет, гнездовье красоток. Настя! На два слова.

- Только на два. 20 января самый жуткий экзамен, потом еду в Гродно.

В коридоре он рассказал про квартиру на Калинина.

- Ой… Я бы к тебе попросилась. Но у меня месячные… И здесь мне плохо, вот только вьетнамская селёдка выветрилась, как потянуло мясной тухлятиной. Лаос!

- Ты – настоящая интернационалистка, дорогая. Ненавидишь все народы мира в одинаковой степени. Ладно. Собирай вещи, переночуешь у меня две ночи. Будем дружить, раз нельзя ничего другого. Хоть вызубришь свою филологию, не провоняв трупом. Там, правда, тоже уборка нужна.

Она бросилась ему на шею, чмокнула, а потом нырнула в комнату.

Пока Настя собиралась, Егор пробежался к телефону-автомату и набрал домашний Образцова.

Выслушав рассказ про вьетнамского нахала и пообещав помощь, надо понимать – через куратора иностранных землячеств в БГУ, майор вдруг спросил:

- Ты «Песняров» любишь?

- Слышал, конечно. Не так, чтобы фанат…

- Не фанат мне нужен, а проверенный и надёжный человек. Хочешь съездить с ними летом в турне по Южной Америке?[1]

- Так у меня военные сборы…

- Сдашь экзамен по военке экстерном. Не вопрос.

- И прежнее дело я не закончил.

- Так не завтра же вылетать. Заканчивай. С Виктором я договорюсь. Остальное – при встрече.

Это означает: «не телефонный разговор». КГБ боится говорить что-то секретное по телефону, так как телефоны прослушиваются… тем же КГБ. Но другим управлением.

В троллейбусе с Настей они начали обсуждать домашне-хозяйственные проблемы, словно женаты не менее года. Правда, увиденное в квартире отнюдь не обрадовало девушку и нагнало тучу на конопатый лобик.

- Полы я вымою прямо сейчас. Кухню и туалет так сразу не отодрать, потерплю до двадцатого. Но здесь же нет чистого белья!

Действительно, ложиться на простыни, на которых Гиви жарил местных потаскушек, не привлекало ни разу. Понимая, что жить здесь придётся как минимум несколько месяцев, Егор прикинул список самого необходимого хозяйственного, вышло под сотню рублей, и отправился в хозмаг.

Собственно, потихоньку поднимался над горизонтом ещё один вопрос, более глобальный, чем продовольственный или турне по Латинской Америке. Настя начала хозяйничать. Если, вернувшись из Гродно, захочет здесь жить и дальше?

Не семья с официальным браком, но… Де-факто – семья. Обязательства. Прошло лишь три недели со дня знакомства, но вскоре будет – а не пора ли нам завести детей.

А он готов к этому?

[1] Реальный график гастрольных туров «Песняров» здесь http://vma-pesnyary.com/hron/vistupl.php

Глава 2

2

Даже если бы у Насти не случилось «этих дней», вряд ли она рисковала подвергнуться сексуальной агрессии. Не притронувшись к учебнику и конспекту, барышня до ночи драила квартиру, обрадовавшись принесённым Егором моющим средствам, а потом, едва хлебнув чаю и ополоснувшись, уснула, едва только рыжая голова коснулась подушки.

К Егору сон не шёл. Не только из-за будоражившей близости девичьего тела в постели, хоть и это тоже не сбросить со счетов. После трёх сумасшедших дней и двух ночей следующую, с воскресенья на понедельник, он проспал мёртвым сном в общаге и не поднялся бы, даже если бы вьетнамец начал жарить солёную сельдь прямо у них в комнате. Теперь выпало время расслабиться и подумать.

Конечно, это сверхнаглость: вселяться в квартиру, где он с двумя кавказскими бандитами убил Бекетова. Пусть даже сам не стрелял. Но кто заманил сюда кандидата в покойники, вырубил, замотал в ковёр? Суд однозначно, коль до него дойдёт дело, признает подсудимого Евстигнеева организатором и исполнителем убийства группой лиц по предварительному сговору. Доказать необходимую оборону, когда мочил подельников, вообще невероятно. Так что – умышленное убийство двух и более человек, вышак.

Значит, никаких судов.

В оперативной сводке за 18 января заявы о пропаже Бекетова нет. Скоро его начнут искать. Лёха расскажет и про эту квартиру, и про гараж.

Квартира – не проблема. Следов здесь после Настиных стараний не нашлось бы и даже с техникой XXI века, не то что с нынешней. А квартира наверняка окажется в поле зрения из-за ковра, которым укрыты трупы. Ковры в СССР похожи как братишки, кроме настенных с оленями, но тот же Лёха запросто сложит один плюс один и вспомнит, откуда ковёр.

Так… В ближайшие дни нужно купить какой-то палас и кинуть на пол. Держать наготове версию, что ковёр пришлось выбросить из-за вони.

Поразмыслив, Егор пришёл к выводу, что скрывать происхождение ковра с дыркой от пули – глупо. Пантелеевич знает, что из его райского уголка ковёр пропал. И соседи из окон точно видели, как кавказы тащат ковровый свёрток с телом.

Но палас не помешает. Без него холодно становиться на пол босиком.

А тот ковёр придётся убрать, порезать на куски и скормить какому-то мусорному контейнеру. Как ни противно возвращаться в гараж и снова лезть в «Волгу» с трупами. Без вариантов – за собой нужно подчищать. Тогда не останется главной ниточки, ведущей от жмуров в гараже к квартире на Калиновского, 70. Вдруг пронесёт, тогда к Пантелеичу и жильцам не будет вопросов о происходившем тут 16 января.

Пистолет, наркотики и часть денег…

Сейчас они рассредоточены в двух заброшенных могилах на Московском кладбище, как раз в крайнем ряду, примыкающем к забору гаражного кооператива. Прикрыты отвалившимися плитками и присыпаны мусором. Потеплеет, земля отмёрзнет, вот тогда их стоит прикопать получше. Например – в лесополосе за «Трудовыми резервами».

Остальное? Остальное пока терпит.

За этими мыслями Егор уснул без сновидений. Дух Бекетова, умерщвлённого чуть более двух суток назад всего в паре метров от их общего с Настей лежбища, не приходил и не тревожил.

Утром, когда вернулся с пробежки, она уже проснулась и колдовала на кухне. Правда, при минимуме колдовских ингредиентов.

- Оставлю тебе двадцать рублей. Гастроном тут недалеко, прикупи поесть. В том числе на завтра, когда меня бросишь.

- Не надейся избавиться от меня надолго. Вернусь к первому февраля. Ты скоро сегодня?

- Не скоро. Вторник же. С работы помчусь на тренировку. Можешь учиться сколько влезет. Но вечером будь дома. Ключ один. Я потом поменяю замок, - он не сказал «дам тебе запасной ключ», хоть Настя наверняка ожидала. Но произнести что-то ободряющее следовало, и он добавил: - Ты так классно навела чистоту! Никогда бы не ожидал, что за три часа можно столько успеть.

- Без меня разводи свинство какое хочешь. А я люблю порядок.

Запечатлев братский поцелуй на её челе, более страстный привёл бы к непредвиденной задержке, и плевать на «эти дни», Егор потрусил к конечной троллейбуса на Кедышко.

Путь пролегал мимо трёх столбиков.

Чистенькая белая «шестёрка» Инги, теперь уже Элеоноры, стояла на прежнем месте, припаркованная по-женски криво. А вот вишнёвая с чёрными «очками» лишилась переднего колёса и сиротливо опиралась на кирпич. Шантрапа заметила, что «Жигули» несколько дней стоят без движения, занесённые снегом, грех не раскулачить.

Он шёл вниз по Калиновского. Гастроном уже заработал, принимая первых утренних покупателей – с восьми. Следы взрыва исчезли.

Кража колеса с машины Бекетова ускорит начало суеты вокруг его исчезновения. Неприятный поход в гараж к Амирану и Вахтангу откладывать нельзя. Но и в ближайшие сутки – вряд ли. Настя не должна знать, что он зачем-то слинял ночью.

Сев на троллейбус на Кедышко, Егор поехал в РОВД. Мимо «Вераса», ещё закрытого. История с ним не закончена.

День прошёл в обычной суете. В обеденный перерыв Егор заскочил в ближайший гастроном на Толбухина и прикупил две по ноль-две «беленькой», проставив их Лёхе за квартиру.

Тот мрачно заметил:

- Ну что возьмёшь со следователя? Две по двести стоят как одна ноль-пять. Сто грамм подарил государству!

- Это мой вклад в фонд войны в Афганистане. Лёха, я же неспроста. Ноль-пять вы бы в розыске расписали. А так – по двести тебе и Гаврилычу. Донесёшь ему, не расплескавши? Сам не могу, у меня вечером треня.

Лёха взвесил водку в ладони.

- Всё равно – спасибо. Вечером иду в рейд по району. Вот и согреюсь.

- Так в гаражи зайди. К Томашевичу. Там буржуйка есть.

Егор повернулся к двери, но Лёха его остановил.

- Может, не в своё дело нос сую. Но… Ты – как? После Инги?

- Никак. Херово. А что делать? Вызывать Бекетова на дуэль, попросив у тебя табельный «Макаров»? Или тихо открутить ему башку в подъезде? Лёша, это не закатки с огурцами красть. Ты же первый меня найдёшь и повяжешь. Она сама себя сгубила, хоть много раз предупреждал. Просил даже – беги! Нет, хотела и дальше раздвигать ноги, ожидая выходного пособия. Не раздвинула, так протянула. Да, убийца остался безнаказанный. Так это система наша гнилая виновата. И мы с тобой – часть гнилой системы. Но другой нет.

- Ты прав. Из-за чужой подстилки в петлю лезть не стоит. Давай-ка я лучше вечером к тебе греться забегу, после тренировки?

- Не сегодня. Я сразу с девушкой заселился. Но завтра она уедет.

- Деловой подход! – одобрил Лёха. – Быстро нашёл замену. Мне бы так…

Посмеиваясь про себя, потому что сыщик здорово переоценивал его успехи на амурном фронте, Егор сорвался из РОВД на полчаса раньше, чем требовалось, чтобы прибыть на тренировку к 19-00 заранее. Около спорткомплекса открыл дверцу и сел на переднее пассажирское сиденье «Волги».

- Здравствуйте, Николай.

- Привет, Егор. Называешь меня на «вы», но без отчества?

- У меня непосредственный начальник в следствии – Николай, «вы» и без отчества. Не взыщите.

- Ладно. Слушай. Я понимаю, при поступлении к нам ты попросишься к Виктору Васильевичу. Но есть одна проблема, и я хотел тебя привлечь. Ты же на гитаре играешь?

- Балуюсь.

- Английский?

- To be, or not to be, that is the question[1]…

- Ох…еть! – перебил Образцов, обычно к матерным оборотам не склонный. – Даже не знал. Произношение – просто диктор!

- Почему-то английский не забылся, когда падал с полки в поезде. Вы про «Песняров»?

- Да. Скоропостижно скончался один из техников. Наш человек. Нужен кто-то, если не из ансамбля, то хоть из персонала, чтоб информировал о настроениях.

- Анекдот, - вспомнил Егор. – Зарубежные гастроли, скрипач докладывает художественному руководителю: скрипку Страдивари украли! Тот успокаивает: купим другую, новую. Музыкант: вы не понимаете, товарищ майор, она мне дорога, как вам – маузер Дзержинского.

- Смешно. Но вернёмся к «Песнярам». Конечно, к ним приставлен «помощник художественного руководителя» капитан Волобуев. Но они же знают его профессию. При нём следят за языком, даже пьяные.

- А вы хотите меня внедрить как сексота. Не проще ли завербовать кого-то из техперсонала?

- У Волобуева не получилось. Мулявин сам отбирает каждого. Потом новичков проверяет хитрый еврей Даник Дёмин, осветитель и заодно помощник администратора ансамбля, мимо него ни один наш не проскочил. Я тебе тоже анекдот расскажу, всего из одной фразы: уезжает за границу на гастроли большой симфонический оркестр, возвращается малый камерный. В США «Песняры» могли бы заработать миллионы долларов. А они получали суточные два доллара в день. Если сбегут хотя бы трое – Мулявин, Мисевич и Кашепаров, возникнут американские «Песняры», а у нас начнётся звездопад. С погонов. С Мулявиным, надеюсь, проще, его жена, актриса Светлана Пенкина, беременна. Ей в середине лета рожать.

- Не бросит?

- Вряд ли. Но гарантии нет. Мулявин пьёт. А вдруг ЦРУ выберет момент и подложит под него опытную соску, тот забудет жену? Или скажут: оставайся, мы выменяем Пенкину на арестованного советского шпиона. Выбирай: или будешь жить в убогой «трёшке» в Минске или в собственном особняке на берегу Атлантики. Ездить на «Кадиллаке» и учить детей в Гарварде.

- Заманчиво.

- Первая гастрольная страна – Мексика, для ЦРУшников – родной дом. Пик славы «Песняров» прошёл, они ругаются. Их бросил Борткевич, лучший тенор. Но бабы и сейчас на них вешаются как шальные. И все в ансамбле – бабники. На приманку между ног летят как бабочки на огонь.

- Предлагаете мне влиться в ряды бабников? – Егор представил себе, как радостно ухватился бы за подобную возможность Лёха. Наверняка отсвет славы падает и на технарей, даже рабочих сцены. Если не удалось отдаться солисту, то хотя бы осветителю… Он видел подобных фанаток, когда в Москву приезжал Джастин Тимберлейк. Девки рыдали, бросались на ограждение и охрану, вопили «Джастин! Я люблю тебя», «Джастин! Возьми меня!» Будто он понимал по-русски.

- Ты против?

- Как комсомолец я против беспорядочных половых связей. А как патриот без колебаний принесу себя в жертву похоти. Но мне пора на тренировку.

- Договорились. Да, Егор… Ты ничего не сказал Сазонову про провалы в памяти? Про документы, что я тебе давал читать в тренерской?

- Николай Николаевич, не надо думать, что я враг самому себе. Тем более, уже много вспомнил.

- Например?

- Например – с какой стороны у бутерброда масло. Кстати, я съехал из общаги, наши восточные братья сделали её невыносимой для жилья. Пометьте мой телефон на съёмной квартире.

Образцов чёркнул номер в записной книжке. Заверил, что жирного прижали к ногтю. Но политику в отношении некультурных «братьев» по соцлагерю никто менять не подумает из-за смрада в общежитиях.

- Николай, когда я уезжал из общаги, видел сценку – негр из комнаты вытаскивает полуодетую девицу с филфака, отпихивает на коридор и захлопывает дверь. Она стучится в дверь, орёт как резаная: ты мне джинсики обещал! Если такова политика «дружбы народов», то она удалась.

- Назови фамилию и курс этой блядушки.

- Не дождётесь. Играем по-крупному. Для мелких доносов вербуйте кого-то из молодняка. А… и чуть не забыл. Передайте Аркадию, - он отдал, наконец, фальшивое милицейское удостоверение. – Николай! У меня есть пожелание. Нет, даже условие. О моей работе на вас знает толпа людей. Вы, Сазонов, Аркадий, техник, делавший мне ксиву. Хватит! Я на связи только с вами и, может быть, с Сазоновым. Пусть художественный руководитель с маузером Дзержинского даже не знает, что в «Песняров» внедрён новый сексот.

- Пока ничего не могу обещать.

- Обещайте другое. Если имела место необычная смерть, наверняка производилась проверка прокуратурой. Или возбудили уголовное дело, или отказали в возбуждении. Истребуйте копию.

- Мало времени прошло. Наверно, ещё нет постановления, только рапорт Волобуева, он их сопровождал. Парень захлебнулся рвотными массами в пьяном виде. Мерзкая, постыдная гибель.

- Странно. Пьют очень многие. Захлёбываются – единицы. Почти никто. В учебнике криминалистики пишут, что так иногда маскируют убийство. Но, сами понимаете, практического опыта у меня нет, а книжные знания – это просто книжные. Ещё раз: истребуйте документы.

Егор вышел из машины. Со временем нужно обзавестись своей. С грузинских денег мог бы позволить себе слегка уставший «Москвич». Но как объяснить, откуда деньги?

х х х

Валик Бадьяров взял гитару и запел:

А мне почти не верится, Что мы могли не встретиться, Могли совсем не встретиться, И друг друга не увидеть…[2]

- Бэдя! Это же попса ниже плинтуса, - сказал Анатолий Кашепаров, и сразу не понять было, чего больше в его словах – презрения к примитиву, к которому опустился бывший участник «Песняров», или тихой зависти от того, что Мулявин заставляет исполнять всё более сложные композиции, массовому слушателю непонятные. Народу подавай «Вологду», «Беловежскую пущу», «Александрину», «Касiў Ясь канюшыну».

- Муля! Тебе тоже не нравится?

Мулявин без длинной хламиды, стилизованной под одеяния литовской шляхты, в свитере и джинсах выглядел непривычно для поклонников. Он бережно поставил свой «Гибсон» и приблизился к Валентину.

- Неплохо. Но мы растём над собой. Я каждое утро просыпаюсь часов в пять и слушаю музыку. Внутри себя. С каждым годом она сложнее. На потребу публике пусть звучит «Вологда». А понимающим – «Гусляр». Ты же консерваторский музыкант, и то до «Вологды» без нас не дотянул. Поэтому, Бэдя, при всём хорошем к тебе моём отношении, не мешай репетиции. И никакой совместной программы у нас с группой Бадьярова не будет. Ты уже раз возвращался и снова ушёл, неужели ничего не понял? Нам не по пути. Приходи вечером, посидим, нальём по маленькой. Помянем заодно. У нас помощник звукача умер, Денис. А, ты его вряд ли знаешь.

Бадьяров пожал им руки и удалился, разочарованный, из филармонии. Здесь он поймал кусочек славы на самом восхождении «Песняров». Ни «Сябры», ни его нынешняя группа до такого уровня не поднимутся.

Кашепаров и Пеня стали у микрофонов.

- Слышал бы он, что мы пишем Бёрнса, - усмехнулся Владик Мисевич по прозвищу «Змей». – Давайте не мудрить с аранжировками. Пусть будет попсовее.

- Давайте не давайте, - оборвал его Мулявин. – Ты не Леннон и не Маккартни. У нас нет Леннона и Маккартни. Только Игорь Лученок. Всё! Работаем. Зубоскалить будем позже.

Новичок Боря Бернштейн, расположившийся позади вокалистов с шикарной бас-гитарой «Фендер», предметом зависти абсолютного большинства ансамблей СССР, тихо спросил Змея:

- А чего Бэдя ушёл?

- Самостоятельности захотел. Да и КГБ считал его диссидентом. Длинный язык у Бэди. С таким кадром проблемы выезда за рубеж.

Тем временем Владимир дал знак – пишем. После длинного вступления он шагнул к микрофону и начал петь:

Когда, бесцветна и мертва, Летит последняя листва, Опалена зимой, Опалена зимой. И новорожденный мороз Кусает тех, кто гол и бос, И гонит их домой…[3]

Музыку к этой песне написал не Лученок, а клавишник ансамбля Игорь Паливода. Была она незатейлива и вполне органична, но Мулявин с Паливодой сопроводили её таким длинным проигрышем в начале, что она воспринималась как нечто артхаусное, на редкий и изысканный вкус. Отнюдь не лёгкая-развлекательная, как её задумал шотландский поэт XVIII-го века. Мулявину не давали покоя лавры Давида Тухманова, организовавшего успешный диск-гигант своих песен «По волне моей памяти», в том числе со столь же древними словами. Не только основной мотив, но и аранжировки у Тухманова были на высоте. Мулявин пошёл не по пути простоты и попсовости, а максимального усложнения основной темы и аранжировок.

«Песняры» пели, крутились бобины бытового магнитофона «Грундиг», прогоняя ленту со скоростью 19 сантиметров в секунду. У самого обеспеченного ансамбля страны не нашлось средств на нормальный многодорожечный, использовали обычный стерео. Но Мулявин и не ставил задачу записать со студийным качеством. Он намеревался отдать бобину с альбомом «Весёлые нищие» на одобрение во Всесоюзную фирму звукозаписи «Мелодия», штамповавшую пластинки «Песняров» десятками миллионов, и те разлетались как горячие пирожки. Выделят время между гастролями, и ансамбль запишет «Весёлых нищих» в Москве, в успехе музыкант не сомневался.

Когда закончили, и звукач принялся отключать аппаратуру, Кашепаров напомнил:

- В пятницу девять дней по Денису.

- Замётано, - кивнул Мисевич. – Скажу Данику, чтоб резервировал столики в мотеле.

Пенкина, третья супруга Мулявина, неотрывно присутствующая на репетициях, нервно поднялась со стула.

- Володя! Это обязательно?

Владимир Георгиевич глянул на супругу, потом на ребят. Решился.

- Светочка! Не по-людски не вспомнить. Он столько лет с нами. Обещаю: всё будет в рамках.

- Ты всегда обещаешь… - прошипела Пенкина, и музыканты поняли, что она уступила.

Конечно, поехать в мотель, устроив весёлую автогонку по пути туда, в ресторане принять на грудь и не менее весело мчаться обратно в Минск можно и без Мули. Но ему же тоже хочется! Чтоб во хмелю освободиться от диктата супруги.

До пятницы все вечера были заняты, после репетиции – два выступления в день. Чтобы отработать ставку, а у Кашепарова и Мисевича, например, она равнялась всего ста десяти рублям, требовалась отыграть десяток концертов. «Песняры» не брали отпусков. Месяц-два, проведённых дома в течение года, причём не подряд, а урывками, можно было считать отдыхом, но и в эти дни приходилось давать концерты.

Филармония с кучей самых разных коллективов, едва собиравших ползала, если только пригонят военных, студентов и школьников за бесплатно, существовала за счёт доходов от продажи билетов на «Песняров». Их эксплуатировали на износ. Платой были зарубежные гастроли с щадящим ритмом – один концерт в день плюс командировочные в валюте (нищенские) и возможность купить что-то из одежды с фирменными лейблами, а если гастроли длинные – то и «Грундиг», вроде использованного при записи «Весёлых нищих».

х х х

- Та-а-ак… Ты хотя бы училась? У тебя же завтра экзамен!

Настя стопудово не уложилась в двадцать рублей и добавила своих, состряпав шикарный ужин: жареная курица с картофельным пюре, салат, бутылка шампанского и даже торт. На покупки и готовку истратила драгоценные часы.

- Ты не рад?

Минимум час ушёл на самоподготовку внешности, нанесение «боевого» макияжа, не меньше, чем в новогоднюю ночь. Новое платье кофейного цвета, очень зауженное и предельно короткое внизу – на грани приличий для 1982 года, туфли на высоком каблуке.

- Рад… но я о тебе беспокоюсь.

Он осторожно поцеловал её, стараясь не смазать раскраску на лице.

- Я всё выучила! Больше сидеть над книжками вредно, перегрею голову. Она у меня и так огненная.

Она не только обхватила руками шею, но и обвила одной ногой его ноги.

- Эй! Не дразни. Не удержусь.

- И не надо. У меня закончилось. Всё можно!

- Тогда курица немного обождёт.

- Остынет!

- Иначе перегреюсь я.

Он подхватил её на руки и понёс в комнату, там целовал, кружил, потом опустил на разложенный диван и снова целовал, понемногу раздевая. О том, что завтра ему на работу, ей – в БГУ, совершенно ушло на десятый план.

- Утолил первый голод? Тогда я грею курицу.

Полностью одевшись, Настя застучала каблучками в сторону кухни. Егор, посетив ванную, прошёл туда же, ведомый не столько зрением, сколько обонянием – курица пахла божественно.

Наверно, когда-нибудь ему будут важны детали: приличный кухонный гарнитур, посуда Zepter, варочная поверхность и посудомойка Bosch, микроволновка Samsung, но потом, потом… Сейчас, сидя в крохотной кухоньке в семь квадратов, а на Востоке-1 встречаются и пятиметровые, за качающимся столом, укрытым клеёнкой, под урчание холодильника «Минск», он был вполне счастлив и доволен жизнью.

Настя зажгла пару свечей и погасила свет, сама пристроилась у него на коленях, здорово мешая есть. Тем более, не хотелось капнуть куриным жиром на её новое платье или колготки. Но даже мысли не возникло отсадить девушку на другую табуретку.

Заметив некомфортность, она принялась отрывать куски от куриного бедра и закладывать ему в рот, потом подносить пюре и салат – как маленькому. Потом запивали шампанским.

- Почему сама не ешь?

- Слушай! Я вешу сорок шесть кило, поэтому клюю, а не ем. Иначе растолстею мигом, ты же не хочешь?

- Тогда торт зачем?

- Съем, но очень тонкий кусочек. Остальное – сам, за чаем.

Всё это было настолько трогательно и мило, что Егор просто таял… В его прошлой жизни он даже не слышал, чтоб девушки организовывали свидание подобным образом. Всё было куда проще, и у него, и у знакомых. Встретились, пошли в клуб. Потом к нему или к ней домой – у кого свободная квартира. Потрахались, разошлись сразу или на утро. Проголодались – заказали пиццу, дожидаясь бестолкового киргиза, везущего её на полчаса позже обещанного и остывшую.

Здесь всё иначе. Даже секс. Душевный, продолжение чувств, а не их замена.

После шампанского был дубль, не столь бурный как до ужина, скорее – нежный. Когда отдышались, она спросила:

- Не хочешь закурить? Как в американских фильмах?

- Хочу, чтоб ты немного поспала перед экзаменом.

- Ага… Растормошил, и теперь – спать? Целуй!

- Запросто…

Во что переросли поцелуи, догадаться несложно.

Постфактум девушка вдруг заявила:

- Музычки не хватает.

- Упс… На гитаре тебе не сыграю. Гитары нет. Слушай! А ты «Песняров» любишь?

- Кто же их не любит?

- Заказывай. На какие стихи им написать песню?

- Конечно – на стихи Богдановича!

Она соскочила с постели, обернувшись простынёй на манер римской тоги. Или дамы, моющейся в бане с мужиками и стесняющейся наготы. Видно, торжественность стиха не соответствовала обнажёнке.

Выпростав правую руку из-под простыни, Настя начала декламировать, взмахами кисти отбивая ритм. Освещённая только отсветами уличного фонаря далеко внизу да свечек из кухни, она была великолепна.

Толькi ў сэрцы трывожным пачую За краiну радзiмую жах – Успомню Вострую Браму святую I ваяраў на грозных канях. У белай пене праносяцца конi, Рвуцца, мкнуцца i цяжка хрыпяць... Старадаўняй Лiтоўскай Пагонi Не разьбiць, не спынiць, не стрымаць.[4]

- Браво!

- Спасибо, конечно, но… - она неловко перелезла через Егора и улеглась рядом, смазав торжественность момента. – Но ты сейчас объяснишь, что текст не соответствует основам ленинской внутренней политики ЦК КПСС, я сама это прекрасно понимаю, и «Песняры» никогда не исполнят «Погоню».

- Никогда не говори «никогда».

Утром он ушёл раньше её, весь день бегал по поручениям, а вечером ему в дежурке передали ключ от квартиры с запиской: «Сдала на «пять». Уезжаю. Звони». И номер телефона с кодом Гродно.

Она забрала все свои вещи. Даже зубную щётку. Чтоб не было предлога заскочить за ними. Тем самым ясно дала понять: захочешь – зови. Нет – так нет, я гордая.

Остались обгорелые свечки, недоеденные торт и курица в холодильнике, а также невероятная для холостяцкой квартиры чистота. И ощущение какой-то пустоты без Насти.

Впрочем, Егор недолго оставался в одиночестве. Холодную курицу с удовольствием умял Образцов.

- Все твои запросы удовлетворены, - сообщил он, промокнув рот платком. – Связь только через меня. «Песняров» официально ведёт Волобуев, он о тебе не в курсе. Но в крайней ситуации откроешься ему, поможет. Не всегда, конечно. В Минске приглядывает. А на гастролях по СССР – чаще местные коллеги, и на тебя надежда.

Николай протянул ведомость с цифрой в 100 рублей и десять красненьких, без обмана.

- Какие у меня будут расходы?

- В пятницу сорвись из РОВД под любым предлогом. Например – вызывают в ректорат БГУ из-за скандала с вьетнамским недоноском. Кстати, про него не волнуйся, ему пригрозили депортацией, теперь тише воды, ниже травы. Я отвезу тебя в ресторан мотеля, это примерно двадцать километров от Минска в сторону Бреста. Сыграешь с местными лабухами.

- Они не в восторге?

- Они никуда не денутся. Но все чаевые отдашь. Сам закажешь столик и оплатишь заказ.

- Понятно. Для чего?

- Поступила информация, что в пятницу «Песняры» основным составом квасят там, девять дней по помощнику звукача. Уголовного дела нет, прокуратура, скорее всего, откажет в возбуждении. Но, сам понимаешь, нам не всё равно, если в главном ансамбле Белоруссии накануне зарубежного турне творится криминал. Кто-то может испугаться ответственности за убийство и попросить политического убежища. А это уже наша проблема.

- Стойте! На уровне лабуха из ресторана я, конечно, что-нибудь сбацаю. Но вы хотите, чтоб произвёл впечатление на «Песняров»? Они же – суперпрофессионалы!

- А ты постарайся. Придумай что-нибудь оригинальное. Репертуар там обычный. Из иностранщины – непременные «Битлз». Порепетируешь с местным ансамблем, вечером выступишь. Твоя задача, чтоб Муля пригласил за столик. Сразу заказываешь ему в уважуху лучший коньяк, разговор склеится. Дальше – импровизируй. В компании, возможно, будет Бадьяров, кличка – Бэдя, самый их известный диссидент и пустобрёх из «Песняров», к счастью – уже бывший участник. Расскажи анекдот про Брежнева, ради внедрения всё простительно.

Закрыв дверь за майором, Егор придумал один ход, быть может, не самый оригинальный, но проверенный. Раз молва говорит, что популярные музыканты – выпивохи и бабники все как один, гомосятина и наркотики прибавятся только после развала СССР. Вот и надо проверить. Тем более и наркота, и красивая женщина без комплексов – не проблема.

Часы показывали половину девятого. Не поздно. Одевшись, он быстро отшагал к хорошо знакомому столбику, помеченному белой «шестёркой», поднялся на этаж и позвонил в 16-ю квартиру.

- Элеонора? Откройте. Это Егор из Первомайской милиции. Есть срочный разговор.

[1] В.Шекспир. Начало монолога Гамлета.

[2] Слова Р.Рождественского.

[3] Р.Бернс, пер. С.Маршака.

[4]Только в сердце тревожно почую

За страну свою милую страх, -

Вспомню Острую Браму святую

И бойцов на могучих конях.

В белой пене проносятся кони, -

Рвутся, бьются и тяжко храпят...

Стародавней Литовской Погони

Не разбить, не унять, не сдержать.

(Авторский пер. с белорусского М.Богдановича)

«Песняры» действительно исполнили песню на эти слова, но только в 1991 г., музыку написал В.Мулявин. До 1995 г. упоминание герба «Пагоня», государственного герба Республики Беларусь, не носило оппозиционного характера.

Глава 3

3

Монументальная барышня открыла сразу и без возражений.

Она была в длинном зелёном махровом халате, на лице – нанесённый со вкусом вечерний макияж, пышные светло-русые локоны рассыпались по плечам. Без каблуков анекдотической высоты «мисс нархоз» не казалась чрезмерно высокой.

- Вы одни?

- Да. Проходи… Проходите.

- Если «вы» – это множественное число, то я один. Без Лёхи, - он снял пальто и накинул его на вешалку в прихожей. – Или надо было его позвать?

- Не обязательно, - она шагнула в комнату, продемонстрировав разрез на халате до попы, открывавший ноги в кружевных чулках и туфли на шпильках. Наверно, Бекетов лично выбирал своим секретаршам даже халаты – под свой развратный вкус. – Алексей забегал вчера в «Верас».

- Раз не похвастался мне, значит – хвастаться нечем, - догадался Егор.

Элеонора села на диван, закинув ногу за ногу. Аппетитная коленка выскользнула из-под махровой ткани, словно приглашая: не хочешь ли погладить?

Не захотелось. И не только потому, что девица расселась на диване, где всего несколько дней назад лежала мёртвая Инга, убитая их общим начальником и любовником. Дело в другом. Инга даже в рабочей одежде стиля «трахни меня» не опускалась до вульгарности. Сексуальность Элеоноры, тоже бьющая через край, была какая-то дешёвая. Просто красивая распутная девка из торгового вуза, мечтающая телом проложить себе путь в системе Министерства торговли БССР. Бекетов, судя по всему, рассматривается как начальная ступенька. Рассматривался. Но она ещё не знает. А что, кстати, она знает? Сейчас выясним, решил Егор.

- Сколько у нас времени на разговор? Бекетов не обещал нагрянуть?

- Не знаю! С субботы от него ни слуху, ни духу. Конечно, он предупреждал, что может исчезать на несколько дней без предупреждения. Хотя странно. Собирался первый раз навестить меня как раз на выходные, я только в пятницу въехала, когда мама Инги забрала её вещи. Поэтому готова к его приходу в любой момент. Говорил, не могу доверять своему секретарю, пока не… Ну, вы же взрослый человек, понимаете.

О предшественнице было сказано так, будто та просто уехала по путёвке в Таиланд. Или куда-то поближе, в 1982 году в Таиланд не летали.

Совсем близко. В морг на улице Кижеватова.

Зато вызывает насмешку, что Бекетов оплатил секс-абонемент на год и не успел воспользоваться. Поделом ему.

- Понимаю, Элеонора, в ваши дела не лезу, вы тоже взрослая, и я скоро уйду, чтоб не подставлять перед шефом. Вот только должен предупредить. Юлия Старосельцева, секретарша Бекетова, уволившаяся от него в восьмидесятом, утоплена в озере. София Бекетова была подорвана вместе с мужем и погибла, он выжил. Его московский друг Гиви разбился насмерть в банальном ДТП, хоть водитель от Бога. Инга Дауканте найдена мёртвой, а версия следствия о самоубийстве сшита даже не белыми нитками – соплями. Вам не страшно?

Она поёжилась. Даже закрыла коленку полой халата.

- Ох, Егор! Вы так ужасно говорите, что лучше и не жить. Поймите, у бедной одинокой девушки нет других вариантов. Точнее – есть, но они убогие.

Знакомо. Страус прячет голову в песок. Или разбивает её нахрен, если вместо песка под ногами оказывается бетон.

Он присел рядом.

- Хорошо. О печальном хватит. Давайте о приятном. Вы «Песняров» любите?

- Ну что вы спрашиваете! Их все любят. Раз только могла достать билеты – в Дворец спорта, на последние ряды в сектор… Горло сорвала, подпевая «Вологду»!

- Хотите…

- Хочу!

- Вы не дослушали. В пятницу вечером «Песняры» собираются гудеть в мотеле. Не выступать, просто водку пьянствовать. Петь им буду я. Но появится повод для знакомства.

Она аж подпрыгнула на диване.

- А можно будет на пластинке автограф взять?

- Как повезёт. Попробуем. Так Лёху не звать?

- Не надо, Егор. Если вы не грустите по Инге…

- Мы не были с ней настолько близки, чтоб убиваться и не жить. Но всё равно – грущу. Нельзя умирать молодой. Впрочем, вы правы. Неправильно говорить только о печальном. А раз мы вместе идём в ресторан, называй меня на ты.

- Значит, не особо грустишь, - резюмировала красотка. - И я предпочитаю сходить куда-то с тобой, а не Алексеем. При всём к нему уважении. Но если Бекетов…

- Когда приедет, узнай, будут ли поручения на вечер пятницы. Если нет, приезжай к семи вечера в мотель, спроси у швейцара на входе нового музыканта Егора, пропустит. Условие: не напивайся. Отвезёшь меня назад в Минск.

- Договорились. Позвони мне на работу в пятницу, хорошо?

- Замётано.

Егор отправился домой, намереваясь поспать несколько часов перед визитом в гараж Бекетова. Миссия предстояла куда менее приятная, чем вербовка Элеоноры в качестве живца для музыкантов.

х х х

В 2000-х годах он назывался бы олдскульным плеером для винила со встроенным фонокорректором. В 1982 году, купленный в комиссионке, проигрыватель «Аккорд», а ещё четыре пластинки «Песняров», обошёлся в сорок рублей, почти в половину суммы, отпущенной на операцию «Внедрение». Но незнание основных хитов группы подстрелило бы аферу на взлёте как охотник поднятую сеттером утку.

Вернувшись с тренировки в четверг, Егор приступил к прослушиванию, занимаясь домашними делами. Он даже пыль и пол протёр, стараясь хоть отчасти сохранить марафет, наведённый Настей.

Стандартные диски на 45 минут именовались претенциозно – гигантами. Фирма «Мелодия» чаще предпочитала штамповать миньоны на четыре песенки.

Ну что сказать… Все саундтреки звучали шикарно, профессионально, художественно. Голоса теноров были подобраны бесподобно. Но молодого человека, воспитанного на роке и поп-музыке XXI века, подобное не особо трогало.

Манера пения, стилизованная под народную, казалась несколько устаревшей уже к 1982 году. Особенно когда солист выдавал назальные звуки. Многоголосье слишком часто забиралось очень высоко.

Простые как грабли и гармоничные мелодии вроде «Вологды» соседствовали с переусложнёнными, наполненными диссонансами, часто вступительный гитарный проигрыш контрастировал с основной темой. Замысел композитора и аранжировщика был понятен, но избранное ими решение не доставляло удовольствия слушателю.

В Queen к Фреди Меркури или хотя бы в «Аквариум» внедриться не предложено, сказал он себе. Работаем с тем, что есть. Тем более для Queen пришлось бы брать с собой не Элеонору, а какого-нибудь женоподобного мальчика со сладкой попкой.

Зацепил только один трек. Не столько музыкой, сколько словами.

Не обижайте любимых упреками, Бойтесь казаться любимым жестокими. Очень ранимые, очень ранимые Наши любимые![1]

Пытаясь разобраться в себе самом, он мог уверенно сказать: его отношение к Насте – не любовь. Привязанность, да. С ней хорошо – безусловно.

Хотел бы видеть её каждый день? Вот в этом не уверен.

Но что он сам разбудил в ней чувства, соответственно – сделал ранимой, то факт неоспоримый.

На часах было уже начало одиннадцатого, Настя наверняка не одна в квартире… А, ладно.

Она подняла трубку сама, буквально на третьем гудке. То ли дежурила у телефона, то ли ломанулась как шальная через все комнаты, услышав междугороднюю трель. Это в XXI веке, когда тебя кто-то набирает, особенно по мессенджеру, без разницы, твой собеседник в ста метрах или на другом конце планеты, а смарт всегда в кармане.

- Алло!

- Привет, милая. Как ты?

- Нормально.

- Ага. Дома не одна. Понял. Спрашиваю, отвечаешь односложно. Хорошо?

- Конечно!

- Маму выписали?

- Да.

- Она дома, и за ней нужен уход?

Вздох.

- Да.

- Сестра и отец помогают, но мало?

- Ещё как мало!

- Как же ты вернёшься в Минск после каникул?

- Не знаю.

- Давай так. Выберем время, и ты позвонишь мне из автомата на почте. Поговорим без подслушивания.

- Обязательно.

- А я себе проигрыватель купил. «Песняров» кручу.

- Не слышу их.

- Так я выключил пока. Чтоб не мешали разговаривать.

- Они не мешают!

- Согласен. Ладно. Целую!

- Я тоже.

Егор положил трубку первым.

Одно очевидно. Настя не вполне уверена в продолжении их отношений. Наверняка не хвасталась дома кавалером, иначе говорила бы свободнее. Практически прямым текстом бросила: решай и определяйся. Скоро придётся. А он не готов.

Не чувствовал себя готовым и к роли кабацкого лабуха. Тем более, парни из местного ансамбля приняли его, скажем мягко, насупившись. Если бы не трижды повторённый приказ директора, послали бы новичка без хлеба.

- Что ты умеешь? – обречённо спросил бас-гитарист Пётр, лысиной чем-то напоминающий Мулявина и, естественно, отрастивший висячие усы.

- Песни сочинять. Пацаны! Не кипишите. Меня сюда прислали на один вечер. Если что-то из моего понравится, берите. Не одним же «Облади, облада» публику развлекать.

- Ты не понимаешь, - встрял ударник. – Народу оригинальное нахрен не упало. Это не всесоюзный фестиваль вокально-инструментальных ансамблей. Люди пьют и хотят слушать знакомую музыку. Орать, подпевая: «Распути́-ин», не зная больше ни единого слова из Бони-Му.

- О'кей, гайз. Четыре старых и четыре моих новых. Потом сваливаю и больше не испорчу ваш бизнес. А сейчас давайте попробуем.

Он не ударил в грязь лицом. Но и особого восторга не вызвал. Избранные им хиты 1990-х и 2000-х годов были простые, Егор взял на себя партию соло-гитары, парни легко подцепили мотив. Репетиция шла лениво и закончилась уже через пару часов. Пока не пришли посетители, он бренчал на гитаре в одиночестве, выкрутив громкость на минимум.

Аппаратура была не самая плохая: Beag и Vermona, мечта лабуха 1970-х годов. Некоторые даже в двухтысячных предпочитали их за «тёплый ламповый звук», а также за дешевизну по сравнению со свежими Marshall. Электрогитары – ГДРовские Musima. В общем, для уровня Дома культуры трикотажной фабрики «Большевичка» вполне годный комплект. Но как к этому отнесутся искушённые песняры?

Элеонора приехала раньше них. Егор, отставив гитару, усадил барышню за столик, отведённый для музыкантов.

- А если они не приедут?

- Тогда ты решишь, что я всё выдумал от начала до конца, чтобы заманить тебя в ресторан.

- Что, правда?

Освобождённая от обязанности носить эротическую спецодежду, та предпочла джинсы и зелёный свитер в обтяжку, собрав волосы в косу. Сапоги были вообще без каблука. Очевидно, сообразила, что на ходулях, на которых вышагивала на фаер-шоу, будет выше всех солистов «Песняров», а не все пацаны любят женщин длиннее себя.

- Неправда. Но если сорвётся, накормлю ужином, спою тебе со сцены, потанцуем. Ты же сказала – Бекетова нет по-прежнему, он бы тебя никуда не пригласил.

- Знаешь… Это становится странным. Практически неделя. Нет, по работе всё нормально, в «Верасе» у него способная заместительница.

- А поток левого товара прекрасно принимает и переваривает Прокофьевна. Не делай большие глаза, я многое знаю, но не собираюсь копать под «Верас», Прокофьевну или твоего шефа. Скажи, в отсутствие Инги я смогу прибарахлиться по особой цене? С директорской скидкой.

- Я человек новый… - Элеонора хитро прикрыла один глаз. – Давай так. Будут автографы песняров на пластинках, выберешь три любых шмотки по директорской цене в понедельник.

- А не будет, так только одна шмотка со скидкой? И за то спасибо, - он ненавязчиво погладил её по пальцам. – Сейчас позову официанта, выбирай. И мне закажи чего-то лёгкого. Чуть-чуть. Ещё по сцене прыгать. Опа… Незаметно обернись.

Между рядами столиков, пока ещё большей частью пустых, шли «Песняры». Впереди суетился шустрый чернявый молодец небольшого роста. Затем вышагивал Мулявин, он был единственный в женском сопровождении. Остальные не ехали в Тулу со своим самоваром, с удовольствием пеленгуя восхищённые взгляды девиц с нескольких столиков.

- Его-о-ор! Ты – супер!

- Значит, скидку заработал? Но смотри, какая у тебя конкуренция.

Элеонора окинула взглядом соперниц и скривила губы в высокомерной гримасе.

- Конкурентки? Мальчик, ты сидишь за столом с самой эффектной девушкой в зале. Хочешь, на пари отобью Мулявина у его дамы?

- По моим сведениям, он женат в третий раз, платит алименты и пьёт. Жена беременна. Хочешь романтических отношений – обрати внимание на теноров. Только не забывай: обещала отвезти меня.

Она обернулась и очень серьёзно ответила.

- Пока служу у Бекетова, не будет никаких походов на сторону. Он слишком хорошо платит. Но вот пощекотать нервы этим курицам – не откажу себе в удовольствии.

Ансамбль тем временем разобрал инструменты и принялся играть негромкую фоновую музыку.

- Мне пора на сцену.

- А я уже на сцене, - небрежно бросила Элеонора.

- В смысле?

- Не бросаюсь на «Песняров». Сижу в полоборота, демонстрируя профиль, покачиваю длинной ногой и изображаю полнейшее равнодушие. Это всё равно, как если бы зарядила пулемёт и высадила очередь. Пленных не беру!

Она шутливо изобразила пальцами пистолетик и послала «пафф» в Егора.

Он позвал официанта, чтоб принял у Элеоноры заказ, и поднялся на сцену.

- Восемь песен, - напомнил Пётр. – Дальше – что хочешь. Танцуй, веселись, надирайся до зюзи, щипай свою тёлку за задницу. Но не мешай работать.

- Тёлка, кстати, зачётная, - оценил ударник.

Егор повесил на себя гитару, чуть отпустил ремень. Клавишник тем временем взял в микрофон.

- Друзья! Сегодня у нас у нас новичок – Егор. Поприветствуем Егора! – он переждал жидкие хлопки и продолжил. – Он – студент. Поэтому первая его песня – студенческая.

Начало игралось в унисон гитары с клавишными.

В белорусской стороне, на чужой планете Предстоит учиться мне в университете. До чего тоскую я — не сказать словами. Плачьте, милые друзья, горькими слезами[2].

Публике, уже практически полностью заполнившей зал, явно понравилась переделка с «во французской стороне» на «в белорусской». Один Мулявин нахмурился, Егор не мог понять – почему.

Так, сменим тактику, решил он. Со слов Образцова, Мулявин – фанат The Beatles. Будут вам Битлы!

Ob-La-Di, Ob-La-Da Егор постарался выдать максимально аутентично. Тем более вокальные данные не хуже, чем у Леннона или Маккартни, у тех, слава Богу, ничего запредельного. Публика радостно начала подпевать «Обляди-облада», с мулявинского лба сошла тень, а к концу песни подвалил мужик чиновного вида в костюме с белой рубашкой и галстуком.

- Повтори про блядей!

На сцену перед микрофоном шлёпнулась сиреневая четвертная.

Это было очень щедро. Стандартная ставка, как просветили лабухи, всего червонец.

- Петя! Спою им Ob-La-Da второй раз. Но не в счёт моих восьми.

- Нет!

- Тогда верну деньги клиенту.

- Даже не думай. Валяй.

Егор снял гитару и вернул хозяину. Сам снял микрофон со стойки и прикинул длину кабеля. О радиомикрофоне, понятно, можно было не спрашивать.

Он спрыгнул со сцены, начав петь. Подгадал Ob-La-Da ровно к тому моменту, когда поравнялся со столиком галстучно-костюмного посетителя, тот радостно проорал «О! Бляди!» и захохотал.

На втором куплете направился к двум столикам «Песняров», сдвинутым вместе. Самый щуплый из них, невысокий паренёк с русыми волосами, жестом показал – давай ко мне ближе.

Егор нагнулся и перехватил микрофон так, чтоб в него пели оба. Голоса сложились неплохо, песню они закончили вдвоём.

По окончании народ просто ликовал.

- Садись к нам за стол, - произнёс тенор.

- Спасибо! Но мне ещё надо спеть. И я не один, с девушкой, - он кивнул в сторону Элеоноры.

- С ней?! Ну ты даёшь, студент.

- Сейчас специально для вас исполню свою песню. Я, конечно, не Леннон, но… Короче, иду на сцену.

Там он взял у коллеги гитару и дал знак музыкантам. Сам начал петь Save me from drowning in the sea, «Дорогу на Мандалай» Роби Уильямса.

Её встретили ничуть не хуже, чем студенты в общаге. Тем более под «Облади» посетители успели принять минимум дважды, потеплели и стали благодарной публикой.

Первый припев Bum bum bum ba da dum bum bum, который он исполнял как «Пам-пам-парам-пам-пам-пам», Егор спел со сцены. Перед вторым дал сигнал сделать короткую паузу и снова передал гитару, кинувшись с микрофоном к «Песнярам». Те, тоже тёплые, с удовольствием вопили «пам-парам».

Один Мулявин молчал, напряжённо вслушиваясь в упражнения Егора.

Закончив последний куплет, полностью повторяющий первый, тот прокричал в микрофон:

- Премьера песни Егора Евстигнеева и ансамбля «Песняры» «Дорога на Мандалай» посвящается прекрасной Элеоноре! Радость моя, иди к нам.

Девушка показалась ему чуть ниже ростом, пока он не догадался – красотка идёт чуть ли не на полусогнутых, обалдев от того, что «Песняры», самая прославленная группа СССР, что-то подпела в микрофон, и на весь зал провозгласили: это ради неё!

- Парни, простите, мне ещё работать. Элеонора составит вам компанию.

Он подмигнул щуплому тенору и побежал к сцене, чтоб исполнить другие три хита, в 1982 году не написанных. Их снова требовали на бис, в банке ансамбля плескалось уже больше двухсот рублей. Никто не танцевал, просто слушали.

Публика была самая разнообразная. Кто-то приезжал парочками или небольшими компаниями. Или мужики группками по двое-трое, бросавшие глаза на девиц в ожидании медляков, и девицы известной профессии, готовые составить им компанию.

Взглянув на часы, Егор увидел – половина десятого. Он пожал руку отыгравшим музыкантам и отправился к великим. Ресторанные, уставшие, сели за столик, где раньше коротала время Элеонора.

Не зная, помнит ли щуплый, что приглашал его, или тот целиком переключился на яркую барышню, Егор шагнул к песнярам и услышал обрывок разговора.

- Муля! Слушай. Save me from drowning in the sea, - солист довольно точно схватил мелодию. - И на тот же мотив прекрасно ложится «Когда бесцветна и мертва». Музыка как будто специально написана под стихи Бернса. Пацанёнок талантлив!

- Музыку писал Паливода. Хотите обидеть его ради ресторанной самодеятельности? – возразила женщина, пришедшая с Мулявиным. Довольно эффектная, в броскости она всё же проигрывала Элеоноре, поэтому бросала на девушку неприязненные взгляды.

Та не претендовала на руководителя ансамбля, охмуряя трёх других.

Не навязываясь Мулявину, Егор подсел к своей спутнице, оживлённо болтающей с Владиславом, Анатолием и Валерой, их ему она даже не представила, будучи совершенно уверенной – «Песняров» все знают по именам, фамилиям и исполняемым песням.

Не желая что-то сказать невпопад, он больше молчал. С благодарностью принял рюмку и пригубил. Потом спросил:

- Пацаны! Может, проставить коньяк Владимиру Георгиевичу? В знак уважения.

- Ты бессмертный? – хохотнул щуплый, которого Элеонора звала Толиком. – Тебя Света Пенкина с говном смешает и похоронит в толчке.

- Вот не знал… А чего он окрысился, когда я «Из вагантов» пел?

Тут уже смеялись все трое, Анатолий подлил ему водки.

- Потому что Володе все талдычат: надо попсовее, как Тухманов. А наш – за серьёзное искусство. И возмущается, когда тухмановская попса лезет вперёд, - растолковал Валерий.

Всё развивалось не так, как предполагал Образцов. Без коньяка Мулявину. Без политических анекдотов. Образ застенчивого студента, автора неплохих песен, подходил к ситуации больше. И складывалось удачно.

Что интересно, Элеонора держалась молодцом. Не приняла ни капли, собираясь вести машину. Не поддалась на уговоры, что в компании «Песняров» никакие гаишники не страшны. Такая и Бекетову будет хранить верность.

Мулявин обернулся.

- Студент!

- Да, Владимир Георгиевич.

- Сам сочинил?

- И не только эти. Не всё споёшь в кабаке.

- Да. Жду тебя в филармонии. Мы пишем альбом «Весёлые нищие». Твоя музыка… интересна.

- Конечно, приду!

Но Мулявин уже отвернулся.

Анатолий начертал на салфетке свой телефон.

- Звони! Договоримся.

- Спасибо. И, простите, мне нужно ехать. Дорогая?

Элеоноре не хотелось уезжать, трём мужикам – её отпускать.

- Я – девушка порядочная, всегда ухожу с тем парнем, с кем пришла. Но в следующий раз могу прийти и не с Егором.

Она кинула им кость, но не дала телефон. А потом принесла от столика диски. Все трое расписались, Валера добавил свой номер. Пока собирала автографы, Пётр сунул в руку Егора пять червонцев с предложением поработать на следующей неделе, тот ответил уклончиво.

На обратном пути водительница спросила:

- Пригласишь меня на репетицию в филармонию?

- Честно? Пока – нет. Видела ту даму, что пасла Мулявина? И глядела на тебя как Ленин на буржуазию?

- Да. Это знаменитая киноактриса Светлана Пенкина, жена Мулявина.

- Похоже, ещё и цербер. Её не стоит дразнить. Думаю, смогу организовать пригласительные на концерт, причём в партер, а не в последний ряд сектора.

- Ты – душка. Инга правильно положила на тебя глаз.

Упоминание её имени, причём – в этой машине, прозвучало для Егора диссонансно на фоне предыдущего хорошего настроения. Пожалуй, даже цинично.

А ещё вернуло из мира кабацкого разгула в реальность повседневности, где скоро обнаружат тела Вахтанга и Амирана, за ними приедут следующие грузины – искать убийцу. Пулевую дырку и сломанную гортань даже Первомайская прокуратура не сумеет списать на ДТП либо самоубийство и похерить.

Элеонора включила радио, настроила на польскую радиостанцию на длинных волнах. Полилась музыка. Тем самым напомнила про другую девушку, обожающую польское радио и телевидение.

- Где ты живёшь, Егор?

- На Калиновского. Рули к себе домой, я дойду пешком. Если не боишься, что Бекетов застукает тебя с парнем.

- Если честно, то его отсутствие начинает напрягать. Если не появится до понедельника…

- Заявишь в милицию об исчезновении?

- Ни в коем случае! Девочки говорят – он убьёт, если привлечём лишнее внимание к «Верасу».

- А другие родственники?

- Маленький сын живёт с его тёщей. Инга говорила: та зятя и раньше не любила. После смерти Софии возненавидела. Не заявит до последнего.

Помолчав, Егор попросил:

- Подкинули бы вы ей денег, если Бекетов не объявится в ближайшие дни.

- Наверно. Когда вернётся, он одобрит.

То есть сами они даже не подумали бы, что ребёнок и пожилая женщина останутся без средств. Молодцы, нет слов.

- У Валеры нет обручального кольца. Хоть на вид ему лет тридцать, - промолвила Элеонора. – Неужели не женат?

- Не знаю. Если удастся познакомиться с ними поближе – расскажу. Но – не советую.

- Что ты хочешь сказать?

- С музыкантом можно флиртануть. Крутнуть короткий роман. Потом слава уйдёт, тяга к водке и бабам останется. Закончишь с Бекетовым, смотри на стабильных и положительных. Кто растёт по партийно-комсомольской линии. Он тебя и по торговой линии двинет. Заодно будете доставать билеты и на «Песняров», и на любых других звёзд.

- Ты такой правильный! Иногда нудный.

- Потому что тоже член комитета комсомола. Порой даже мозг.

Свернув на Калиновского, Элеонора даже не подумала высадить пассажира за полквартала, как это делала Инга. Наверно, не слишком верила, что Бекетов поджидает. Может, что-то учуяла женской интуицией.

- В общем, ты прав. С музыкантом можно встречаться, можно гульнуть. Но не строить серьёзные отношения.

- Клянусь: больше не собираюсь петь в мотеле. И заход к «Песнярам» – это так, баловство. Мои песни не вписываются в их репертуар, а как певец я не стою и мизинца того Анатолия.

- Да. Ты именно такой. Надёжно-положительный.

Элеонора погасила фары и выключила двигатель.

- Не хочешь подняться ко мне?

Объявленной верности Бекетову не хватило и на один вечер. Насчёт собственной неотразимости Егор не строил иллюзий.

- Ещё бы! Очень хочу. Но Бекетов убил Ингу из одних лишь подозрений. Тебя не подставлю. Пока ты с этим уродом, я к тебе не поднимусь. Не могу, если ты раз со мной, потом с ним. Прости.

Он приобнял её и чуть коснулся губами виска, но всё равно вышел отказ. Вряд ли Элеонору кто-то пробрасывал столь откровенно после предложения отдаться. Наверняка многие получили от винта и готовы были на многое, чтоб услышать долгожданное приглашение.

Она скрыла досаду и проговорила ровным тоном:

- Понимаю. Всё переменится и всё пройдёт. Бекетов не вечен. Жду тебя в понедельник. Даже если он приедет, с Прокофьевной решу, не волнуйся. Спасибо!

- Тебе спасибо. Мне очень приятно, что ты провела этот вечер со мной. В остальном… лучше иногда не спешить.

Смягчив пилюлю, он ещё раз её чмокнул и вышел из машины.

Можно как угодно относиться к Элеоноре. Она ничего плохого ему не сделала. А он её просто использовал.

Чего не сделаешь ради госбезопасности Родины!

[1] Слова И.Шаферана.

[2] Изменённый текст песни «Из вагантов» из альбома Д.Тухманова «По волнам моей памяти», оригинал – вольный перевод Л.Гинзбурга со средневекового источника.

Глава 4

4

Наступил понедельник, 25 января. Мелкие хлопоты съели всё время до часу дня. А потом стало не до покупок.

Чёрную «Волгу ГАЗ-2410» с московскими частными номерами, стоявшую в самом начале Инструментального переулка, он срисовал сразу же, когда вместе с Лёхой вышел из РОВД, отправившись на обед, в ту самую столовку часового завода, где разок преступно не нарезали огурцы. Когда переходили проезжую часть бульвара Толбухина, та же «Волга» показалась в сотне метров и покатила в сторону проспекта.

- Смотри. Какие-то залётные москвичи.

- Хрен их знает, - пожал плечами сыщик.

Его донимали кражи с автомашин. Вряд ли колеса, фары и лобовые стёкла тырили гастролёры на сверкающей с иголки «Волге». Тем более – московские.

- Ты про заявы грустишь? Я видел, машина Бекетова стоит без колеса на кирпиче.

- Я тоже видел, - подтвердил Лёха. – И чо? Пока заявления нет, не пошевелюсь. Вдруг он сам снял, чтоб машину не угнали. А болты рассыпал вокруг чисто по невнимательности. Тебе не понять.

- Почему?

Пропустив товарища вперёд в стеклянную дверь столовой, Лёха буркнул:

- Потому что у тебя сплошь бабы. Скажешь – нет? Захожу к тебе раз – звонок от твоей гродненской. Минут десять ворковал, пока Вильнёв не поднял параллельную трубу и не попросил её не звонить в рабочее время.

- Грубо разговаривал. Факт. Но я его не перевоспитаю.

Они разделись в гардеробе, поднялись наверх, где каждый взял по щербатому склизкому подносу. Водрузив подносы на направляющие, когда-то хромированные, двинулись вдоль деликатесов советского общепита: салат из капусты с ложкой сметаны, салат из тёртой моркови, но уже без сметаны, сметана в стакане до половины его высоты, жидкие щи из очень кислой капусты, хлебная котлета практически без мяса, липкие макароны или перловая каша – гарнир к котлете. Компот из сухофруктов. Если без сметаны, можно уложиться копеек в семьдесят пять. Талоны из «Динамо» Егор тратил в другой столовой. Она лучше, но гораздо дальше. В обеденный перерыв не успеть.

- А когда перед обедом к тебе зашёл, с другой любезничаешь, - продолжал гундеть сыщик, лишь сели за столик. - Болт на отсечение – не свидетельница и не потерпевшая по уголовному делу.

- Элеонора из «Вераса».

Лёха от обиды даже перестал щи хлебать.

- Эй! Ты мне обещал.

- Да кто же против. Я ей под юбку не лезу. Но мне прибарахлиться надо. Без Инги – кто меня за руку отведёт в комиссионку?

- Живут же некоторые. Даже со скидкой – сколько это бабла надо. Хату снимать. Девок ублажать.

- Подрабатываю. Я же пока не аттестован в офицеры. Мне не запрещено. Вечер сыграл в ансамбле – пятьдесят рублей.

- Сколько?! – у Лёхи даже дыхание перехватило от названной суммы. Щи окончательно подверглись забвению.

- Ты мысленно перемножил полташ на двадцать рабочих дней в месяц, и получилась тысяча? Не всё так хорошо, братан. Играть могу один-два дня в выходные, полтос выпадает далеко не всегда. Зато кормят ресторанным нахаляву. Посетители зовут за столик – наливают. Но я ни-ни, ни капли, это же работа. Кстати, не такая уж лёгкая.

- Всё равно… И Папаныча над тобой нет. Раскрывай кражи, раскрывай кражи…

- Супчик-то ешь. Мозгам питание надо.

Без аппетита они домучили и второе блюдо, отхлебнув компота, с чем и спустились вниз. Пока Лёха крутился у зеркала, выравнивая шарфик, словно собирался сделать ещё один заход на Элеонору, и от укладки шарфика что-то зависело, Егор осторожно выглянул на улицу.

«Волги» не видно. Выше и ниже по тротуару по одному непонятному мужику, тётки с детьми, забулдон с каталкой, полной стеклотары. Но всё же…

- Лёха! Табельный с собой?

- Нахрена? В оружейке дежурки.

- Бли-ин. Не нравятся мне эти москвичи. Будь наготове. Прикрывай мне спину.

Не может быть, чтоб горячие грузинские парни вычислили его так быстро. Но кто тогда?

Внутри поднялась какая-то чёрная волна. Ещё несколько месяцев назад даже представить не мог себя такого. Московский студент-ботаник из 2020-х годов, что он мог?

А потом покатилось.

Нужда дать отпор «дяде Володе». Выживание в СССР, о котором знал только по фильмам и книжкам. Необходимость отстоять себя в отношениях с КГБ в теле прежнего Егора, который «пятаку» в жопу дул и подмётки лизал.

Главное же, конечно, случилось в позапрошлую субботу, когда пришлось четверть часа выдержать под прицелом пистолета в руках Бекетова, реально готового спустить курок. Окончательно вызрело осознание права постоять за себя. Тебя бьют по правой щеке, ты не подставляешь левую, а выносишь челюсть нападающему. Иначе ты – труп.

Расправа с подонком Бекетовым, пусть руками кавказских гангстеров, открыла новые шлюзы. Как только грузин достал ствол и приказал лечь под каток, не возникло ни малейших колебаний. Если решил отнять право на жизнь, автоматом сам лишается этого права.

Чувствуя, как колотится сердце, а адреналин кипит в крови, Егор толкнул дверь.

Когда вышли на улицу, сзади взревел автомобильный движок, потом раздался свист тормозов. Правая задняя дверь чёрной «Волги» распахнулась. Один из замеченных мужиков кинулся наперерез Егору. Как сказал бы Лёха – болт на отсечение, чтобы запихнуть в машину.

Успев удивиться, что лицо не кавказское, скорее – славянское, невыразительное, Егор ушёл от захвата и провёл тройку в корпус. От их возни захлопнулась задняя дверь. Чтобы скорее избавиться от энтузиаста, он разбил стекло в этой двери головой нападавшего и обернулся. Вовремя: набежавший сзади завалил Лёху и вознамерился переключиться на новую цель.

Уронив второго нахала на асфальт, Егор развернулся к «Волге», ожидая, что двое других выскочат из салона на помощь павшему. Мнение москвичей не совпало с его прогнозом. Первого хулигана, застрявшего в оконном проёме, кто-то втащил внутрь по пояс. Машина рванула с места. Возможно, в суматохе и от неожиданности водитель забыл, что их товарищ остался лежать, нежно прижавшись щёчкой к тротуару.

- Хотя бы браслеты у тебя есть?

- Хотя бы есть.

Лёха поднял с асфальта трикотажную шапочку, водрузив на ушибленную голову, и достал наручники, прихватившие запястья нападавшего за спиной.

Егор перевернул незнакомца пузом вверх и наскоро обшмонал, сыщик начал успокаивать собирающихся зевак, демонстрируя ментовское удостоверение:

- Спокойно, товарищи, работает милиция. Проходите.

- Вы ещё не знаете, с кем связались.

Это были первые слова приходящего в себя мужчины.

- Выясним. Документов нет. Пистолет Макарова с запасным магазином есть. Незаконное хранение и ношение огнестрельного оружия и боеприпасов.

- Я – капитан Главного разведывательного управления Генштаба Советской армии Сергей Максимов. Во внутреннем кармане удостоверение.

Егор похлопал его по карманам.

- Врёшь! Нет там ничего.

Лёха шепнул:

- Если он и правда из ГРУ, его нельзя в дежурку. Те архаровцы выйдут на наше начальство, начнётся…

- Всё равно начнётся. Нам нужно время – побеседовать по душам. Где?

- Тут рядом на Толбухина опорный.

- То, что доктор прописал. Идёмте, задержанный.

Когда ни москвич, ни Лёха не видели, Егор сбросил удостоверение Максимова в решётку ливневой канализации. Оно провалилось в мусор.

В опорном, заняв комнату для инструктажа народной дружины, Егор перецепил наручники вперёд. Мужчина положил скованные руки на столешницу.

Выглядел он как типичный топтун наружного наблюдения – среднего роста, среднего телосложения, без особых примет. Готовый персонаж для серии «Звездных войн» под названием «Война клонов», похожий на своих собратьев один в один.

- Ты точно из ГРУ?

- Точно. Прошу позвонить моему начальству.

- Сейчас я – твоё начальство.

Егор расселся напротив. Лёха занял позицию у двери.

Задержанный если и нервничал, то умело скрывал волнение.

- Скажи, Максимов, допустим, это подлинная фамилия, ты знал, на кого нападаешь?

- У нас приказ.

- Какой?

- Задержать вас и допросить.

- Хороший мальчик. Откровенный, - ухмыльнулся Егор, хоть был лет на восемь-десять младше «мальчика». – Только уточни – кого именно «нас». Меня с ним?

- Вас, Евстигнеева Егора Егоровича, 1960 года рождения.

- Теплее. Почему вы ловили меня именно у Первомайского РОВД?

- Мы установили: вы проходите практику в следственном отделении.

- То есть пользуюсь всеми правами следователя. В том числе – не сходя с места возбудить уголовное дело, оформить протокол задержания и отправить тебя в изолятор временного содержания.

- За что, интересно?

- За нападение на следователя и сотрудника милиции при исполнении, покушение на похищение, незаконное ношение огнестрельного оружия. Пяток свидетелей у нас есть, работяги из столовки часового завода. Лет пять как с куста. Сколько тебе будет через пять лет?

- У нас был приказ.

- Кажется, я уже слышал эти слова. Сейчас дам ручку и бумагу. Напиши чистосердечное признание, кто дал преступный приказ и какой, почему ты пошёл на сделку с совестью, приняв преступный приказ к исполнению.

- Ничего я подписывать не собираюсь. А ты, щенок, ещё не понял, что играешься с огнём.

Слово «щенок» было лишним.

Егор обошёл задержанного и стал за спиной.

- Угрожаешь? Сотруднику органов внутренних дел? Ладно. Нам показывали один приём на тренировке, давно собирался проверить.

Хукнув, он резко и без замаха рубанул военного ребром ладони в левое плечо.

Хрясь!

- Ты что творишь? – ужаснулся Лёха.

Задержанный застонал от дикой боли.

- Я? А что я? Когда спасал работника милиции, подвергшегося нападению вооружённого неизвестного, применил приём боевого самбо. Неизвестный упал, в падении случайно вывихнул плечо. Вот только не помню, одно или оба плеча?

В опорном было прохладно, но по лицу капитана струился пот.

Пошарив по ящикам, Егор отыскал бумагу и ручку.

- Пиши подробно. Чьё задание. Почему решили провести незаконный арест без санкции прокурора. Больше напишешь – больше здоровья сохранишь.

Он снова зашёл за спину. Максимов наклонился вперёд, ожидая худшего.

Его ожидания оправдались. Крепкие пальцы стиснули вывернутый сустав. Лицо человека-клона посерело, он скатился на грань болевого шока. Когда Егор отпустил плечо, шепнул:

- Напишу…

Через двадцать минут Егор набрал телефон Сазонова. Тот как обычно нёс службу в кабинете, словно охрана поста №1.

- Товарищ подполковник! Со мной опер Давидович. На нас совершено нападение тех, кто покрывал Бекетова. Одного мне удалось задержать и разговорить. Полученная информация свидетельствует о чрезвычайной и скорой угрозе государственной безопасности СССР.

Он продиктовал адрес и положил трубку.

- Ты кому звонил? – прошипел Максимов, пытаясь пристроить пострадавшую руку удобнее.

- Управление КГБ по городу Минску и Минской области, контрразведка. Но не волнуйся, если они установят, что ты – в самом деле военный, передадут в тройку, в военную контрразведку.

Капитан зажмурил глаза. Он больше не пытался скрыть эмоций.

- Дурак! Малолетний имбецил! Даже представить не можешь, какую лавину ты сейчас обрушил. Думаешь, в стороне останешься? Хрен тебе в зубы! Тебя первым засыплет.

- То есть быть похищенным боевиками из ГРУ, чтобы подвергнуться допросу с пристрастием, а потом исчезнуть, чтобы никому не пожаловался, лучше?

- Мы не ломаем руки.

- Сразу ломаем шею, понятно. Расслабься. Поезд ушёл, и стоп-кран не дёрнешь.

Он обернулся к Лёхе. Тому происходящее совершенно не нравилось.

- Я ещё нужен?

- Лёша, конечно. Только твоё присутствие удерживает меня в рамках здравомыслия. Иначе не знаю, смог ли удержаться, хотел пристрелить этого хорька при попытке к бегству, - Лёха со стуком положил «Макаров» разведчика на стол.

На лице сыщика его отношение к происходящему читалось так явно, словно было написано метровыми светящимися буквами и матерными словами.

- Хорошо. Дождусь гэбистов. Но потом иду в РОВД. И, сам понимаешь, вынужден доложиться Папанычу.

- Не забудь напомнить, что я спас тебя от ГРУшного ублюдка, когда тот возил бравого сыщика мордой по асфальту.

Следующая четверть часа прошла в молчании, и Егор уже начал беспокоиться, пока не услышал тяжёлые шаги в коридоре опорного. Пожал руку Сазонову и без слов сунул ему писулю разведчика. За спиной босса маячил Аркадий.

- Надо было приехать в другом составе, раз военный, - процедил подполковник.

- Виктор Васильевич, вы считаете, мне по открытой телефонной связи следовало доложить обстоятельства во всех подробностях? Даже Давидович не осведомлён. Потому что… Извини, Лёха, вынужден был бы тебя застрелить.

- Не паясничай! – оборвал его Сазонов. – Давидович! Официальную подписку о неразглашении брать некогда, но ляпнешь хоть одно слово – пожалеешь, что у тебя вообще есть язык.

- Наручники за мной числятся…

- Евстигнеев тебе их вернёт. Дай ключи.

Аркадий прихватил Максимова за локоть здоровой руки и повёл к выходу. Сазонов прибрал его пистолет.

Егор придержал Давидовича за рукав.

- Лёха! Спасибо тебе. Если б не ты у меня за спиной, вдвоём эти гады меня бы уработали. И прости за неприятности. С меня причитается.

- Отвали, гестаповец.

- Филологини с сессии вернутся, свожу тебя в гнездовье. Кабак и хата – с меня. Ну? Мир?

- Бля-а-а! Ну да. Мир. А то не отвяжешься. Но всё равно, ты – сука и садюга. Даже по меркам уголовного розыска.

х х х

Улучив минуту наедине с Егором, Аркадий зло бросил:

- Почему удостоверение отдал Образцову, а не мне?

- Ты же торопил. Вот, я при первом удобном случае.

- Ты совсем олух или прикидываешься? Ещё бы самому Сазонову отдал с присказкой: Аркадий оставил и разрешил пользоваться.

- Так Сазонов не в курсе?

- Николай не сказал ему. Но теперь имеет компру на меня и держит на крючке. Эх, Егор, сопля ты ещё… Куда тебя несёт?

Продолжить не дали. Из кабинета раздался голос подполковника:

- Евстигнеев! Заходи.

Максимову уже вправили вывих и подвесили левую клешню на перевязь. В лицо Егору капитан смотрел со смесью ненависти и брезгливости.

- Не обижайся, служивый, - чуть виноватым тоном произнёс тот. - Рассказал бы всё сразу, обошлось бы. Стакан уже сегодня поднимешь, завтра почешешь затылок. Я не со зла.

- Иди в задницу, - отрезал капитан. У Сазонова спросил: - Что с моими товарищами?

- Машина объявлена в розыск. Спасибо, коллега из милиции запомнил номерные знаки. Всем постам предписано задержать, при необходимости применить оружие.

Скорее всего, блефует, подумалось Егору. Даже если у КГБ с ГРУ столь же скотские взаимоотношения, как с МВД, это совершенно не повод развязывать войнушку.

Как вояки вышли на него, выяснить удалось очень просто. Элеонора успела шепнуть Прокофьевне, что молодой человек снова придёт покупать. Когда москвичи начали расспросы в «Верасе», золотоносная мадам, считавшая, что Егор сгубил Ингу, а сейчас готовит подобную участь новой красотке-секретарше, с радостью вывалила всё ей известное про «хахаля», сдобрив ворохом выдумок. Уцепившись за крупицы реальной информации, разведчики буквально за час разнюхали остальное. Не успели узнать только про спортивную подготовку и организовали захват наскоро, халтурно. Ботаника полугодичной давности спеленали бы без проблем, с нынешним Егором вышел нежданчик.

Сазонова судьба обеих девушек, живой и мёртвой, сейчас интересовала в наименьшей степени.

- Максимов! Какие именно компрометирующие материалы имелись у Бекетова?

- Точно не могу знать.

- Плохо. Когда мы задержим ваших сообщников, в ваших же интересах рассказать об этом первым. Позже ваша откровенность обесценится. Кого именно касаются компрматериалы?

- Или Ивашутина, начальника ГРУ, или кого-то из окружения. Мне лишь известно, что Бекетов использовался в спецоперациях на Ближнем Востоке в 1973 году. Вскоре был уволен по отрицательным мотивам. По слухам – за тупость и жестокость. Могу лишь догадываться: у него сохранились документы, выставляющие в крайне неблагоприятном свете деятельность ГРУ в Сирии, в стране-союзнике. Их публикация в западных и арабских газетах существенно подорвёт наш авторитет.

- Неужели вы не пытались на него надавить? Не обязательно ломая руки и ноги, - подполковник укоризненно глянул на виновника торжества.

- Наверняка пытались. Не мой уровень информированности – как именно. Знаю лишь, что на самом верху было принято решение соглашаться со всеми его требованиями.

Человек поставил раком грозное и непобедимое Главное разведывательное управление, а я его закатал в ковёр и подставил под грузинскую пулю, ужаснулся про себя Егор. Возможно, Аркадий прав – рано ещё играть в подобные игры.

- Как именно он связывался с вами?

- Регулярно звонил в воскресенье утром с десяти до одиннадцати. Если у него случались очередные проблемы, приезжал. Для него мотнуться в Москву ради десятиминутного разговора – дело обычное.

- Вчера не звонил?

- Нет. И в прошлое воскресенье. Впервые за много лет. Нас послали выяснить. Узнали, что в «Верасе» он последний раз появлялся в позапрошлую пятницу. Ночевал дома, затем исчез. Машина стоит у подъезда со снятым колесом.

- Человека нет десятые сутки, и нет заявления в милицию о пропаже, - подсчитал Сазонов.

- Тёща его не любит. В «Верасе» проинструктированы: не привлекать лишнего внимания милиции.

Егор едва заметно кивнул, подтверждая слова задержанного.

Теперь внимание привлечено. И надежда, что трупы в гараже пролежат незамеченными до оттепели, пока не завоняют, растаяла на глазах.

- Капитан! – Сазонов навалился животом на край стола. – Бекетов исчез. По-вашему, запущен его «страховой» механизм, когда компра отправляется в газеты?

- Да. Если только он не блефовал. Мы полагаем, что таймер механизма долгий. Человек может заболеть, попасть в аварию, внезапно сесть на пятнадцать суток за пьянку, не успев связаться ни с кем. Наши аналитики считают, что бомба взорвётся через двадцать-тридцать дней после его пропажи.

- Последний вопрос. Почему вы решили, что именно Евстигнеев – ключ к пропаже Бекетова?

- Он имел мотив мести за Ингу Дауканте. Другие подозреваемые неизвестны.

- Глупо, - прокомментировал Сазонов. – Во-первых, желающих устранить Бекетова много. Покрываемый вами мерзавец много чего успел натворить. Во-вторых, допустим, вы бы установили, что Евстигнеев или кто-то другой Бекетова ликвидировал. Как бы вас это приблизило к решению проблемы неразглашения информации?

- Никак. Но знали бы, что угроза скандала реальна и близка.

- Почему же затеяли клоунаду с попыткой похищения, не обратились к нам?

- Начальство не желало выхода информации за пределы ГРУ.

Сазонов сложил бумаги в папку.

- В любом случае ГРУ внутри страны не имеет полномочий задержания граждан. Попытка похищения человека – преступление. Сокрытие угрозы для государственной безопасности СССР – тягчайшее должностное преступление, - он поднял телефонную трубку. – Аркадий! Задержанного – в Американку.

Когда Максимова увели в ИВС, подполковник вперил тяжёлый взгляд в Егора.

- Если выяснится, что Бекетов убит или где-то насильственно удерживается, начиная с прошлой субботы, рекомендую тебе вспомнить каждый свой шаг в эти дни и подумать об алиби.

- Спасибо за совет.

- Ты не сказал: «я не убивал». Впрочем, я и не спрашивал. Знай: в тот же период времени бесследно исчезли два родных брата Гиви Кучулория – Вахтанг и Амиран. Они отправились в Смоленск, якобы по поводу розыска убийцы Гиви.

- Помню их. Аркадий рассказывал вам: они отирались в Ярцево, собираясь увозить разбитую «Волгу» на восстановление. Там такая засада на правом заднем крыле – ребёнок смекнёт, что был удар другой машиной, по остаткам краски – вишнёвой. Если москвичи знали, что Бекетов собирался ехать к ним на двух тачках одновременно с Кучулория, то дальнейшее представить не трудно.

- Почему же и они пропали?

- Понятия не имею. Спрятались в Грузии на несколько месяцев, ожидая, будут ли искать труп Бекетова. Или по любой другой из тысячи причин. В деле осталось много невыясненного. В том числе, кто лично взорвал гастроном.

- Кого ты подозреваешь?

- Больше других подозревал Ингу, - Егор кратко пересказал ту же версию, что выдал Бекетову в последний час его жизни.

- Она – родная сестра Томашевича?! – обычно невозмутимый Сазонов, похоже, был больше впечатлён этой информацией, чем признанием Максимова.

- Я сам узнал только после её смерти. Украл с места происшествия комсомольский билет Дауканте. Следак всё равно получил приказ отказать в возбуждении. Поэтому – уликой больше, уликой меньше.

- Почему мне не сказал?

- Во дворе дома на меня наорал ваш Аркадий. Не суйся, мол. Значит – вам не интересно.

Сазонов задумчиво покрутил в пальцах шариковую ручку.

- Теперь – крайне интересно. Понимаешь, что ты только что раскрыл заговор в руководстве ГРУ, направленный на сокрытие преступным путём их промахов в Сирии?

- Вы же сами знали об этом заговоре. В связи с неприкосновенностью Бекетова.

- Но ты провернул дело так, что грязь уже не замести под ковёр. Кто-то наверху очень крупно заработает очков, положив доклад на стол Андропову.

- А ГРУшники решат мне отомстить.

- Не исключено. Но и не обязательно. Виноваты в проколе с тобой мелкие сошки-исполнители вроде этого горемыки-капитана, их точно пустят в расход. В смысле – отправят куда-нибудь под Владивосток командовать разведротой стрелкового полка. Я лично вижу только один способ тебя обезопасить: зачислить к нам в штат и аттестовать лейтенантом госбезопасности. Не панацея, но чтоб покушаться на офицера ГБ – нужно совсем мозги потерять. Вот только с каждым твоим успехом я всё больше тебя опасаюсь. Ты правда пытал военного в опорном, а не вывихнул руку при задержании?

- Пытал. Без всякого удовольствия. Так надо было. У меня дед – партизан. Знаете, как партизаны пытали перед расстрелом пленных немцев?

- Вот. Только что ещё раз подтвердил. Ты не подходишь для КГБ. Не умеешь играть по правилам.

- С ноября они изменятся. Но вы не хотите меня слушать.

Подполковник секунд тридцать рассматривал неудобного агента в упор. Решившись, спросил:

- Кто после Брежнева?

- Андропов, конечно. Вначале народу больше всего запомнится, что вместо концерта ко Дню милиции будут бесконечно крутить «Лебединое озеро». Виктор Васильевич! До 10 ноября ещё дожить надо. Я вот думаю, какой такой механизм Бекетов мог себе соорудить на случай провала в Сирии.

- И что ты надумал?

- Если он облажался там, ГРУшники сунули его в самолёт и сразу отправили в Союз без права выезда. С собой он точно не мог вести никакой компры – его бы обшмонали, а тело уронили с высоты десять тысяч над Чёрным морем.

- Ты слишком много насмотрелся дурацких боевиков. Все делается проще и тоньше.

- Не важно. Суть идеи вы уловили. Значит, компрматериалы остались в Сирии у доверенного лица.

- Думаешь, разведка это не просчитала?

- Запросто. Но у них связаны руки. Боялись: одно неловкое движение, и ты – отец. В смысле – компромат попадёт в прессу. Теперь следующее, у Бекетова должен был сохраниться пульт дистанционного управления механизмом страховки. То есть звонки или письма в Сирию с кодовым словом, означающим: я жив и на свободе.

- Если ты считаешь себя таким умным, умнее всей контрразведки, то не заблуждайся. Сведения обо всех звонках в Сирию за прошлый год и январь этого запрошены и тщательно изучаются. Их немало: у нас учатся сирийские студенты.

- А вдруг доверенное лицо Бекетова уехало в какой-нибудь Ливан или Египет? Виктор Васильевич! Думаю, взаимоотношения ПГУ и ГРУ всегда были такими же сердечными, как и сейчас. Значит, у вашей резидентуры в Дамаске наверняка сохранились сведения о наблюдении за Бекетовым. Но дальше развивать тему не собираюсь, иначе вы будете вынуждены меня застрелить ради сохранения тайны.

х х х

В РОВД Егор вернулся после шести вечера.

- Кадет! Ты ушёл на обед около часа. Вернулся в восемнадцать тридцать. Хорошо покушал?

Вильнёв уже спрятал уголовные дела в сейф, собираясь уходить.

- Нормально покушал. А сытым чуть не умер.

- Вот об этом сейчас поговорим. Идём к Сахарцу.

Начальник отделения, занимавший кабинет этажом ниже, читал какую-то бумагу, подчёркивая красным отдельные места. Увидев вошедших, указал на стулья.

- Егор Егорович, ничего не хотите нам рассказать?

- Хочу и много. Но не скажу ничего. Дал подписку о неразглашении.

- Наглец! – констатировал Вильнёв.

Сахарец принялся перечислять факты.

- С опозданием на час с обеда вернулся Давидович, взъерошенный и с расплывающимся фингалом на физиономии. В дежурку поступил звонок о том, что около двух возле входа в столовую часового завода была драка, кого-то хотели запихнуть в чёрную «Волгу», потом один из дерущихся демонстрировал милицейское удостоверение, убеждая очевидцев разойтись.

- Это – да, Давидович, - согласился Егор. – У меня корочек нет.

- Потом участковый с Толбухина рассказал о странном происшествии. Почему-то вы с Давидовичем не завели задержанного в дежурку и не оформили, а кололи на опорном. Вызвали каких-то мужиков в штатском, похожих на комитетчиков. Лёха вернулся на службу, тебя забрали.

- Уже отпустили.

- Егор, я сейчас тебя ударю. Больно. И пох, что ты каратист, - предупредил Вильнёв.

- Не ударите. Совсем не потому, что я могу ответить, и вас придётся лечить как оленя, напавшего на Лёху. А потому, что вы хороший человек и только строите из себя демона.

Следователи на миг остолбенели, потом рассмеялись.

- Твою мать, Егор… Что ты ему сломал? – спросил Вильнёв. – Руку?

- Всего лишь вывихнул плечо и аккуратно надавил на вывих. Николай, я же не изверг, а активист комитета комсомола. Но вам не говорил про руку, подписка.

Начальник переглянулся с замом, потом изрёк:

- Егор, ты вроде бы неплохой парень. Сообразительный. Но на каждом шагу допускающий такие ляпы, что не хочу нести за тебя ответственность. Влезаешь в дикую историю, из-за которой подвергаешься нападению целой банды, ломаешь руки задержанному… Я чего-то ещё не знаю?

- Пел в ресторане с «Песнярами». Мулявин пригласил репетировать с ними.

- Ему пальцы не ломай, хорошо? В общем, в РОВД можешь не приходить. Я подпишу тебе дневник практики и характеристику. Считай, практика тебе зачтена.

- Щедрое предложение, товарищ майор. Позвольте принять его… частично. Всё равно буду наведываться, подготовлю и отправлю в суд хотя бы пару уголовных дел. Но мне и правда зачастую придётся отлучаться к тем, кому сегодня дал подписку. Там не меньше чем на месяц работы. Да и Лёхе обещал помочь, через меня ему морду разбили. Обещаю – вам проблем не создам.

Попрощавшись со следователями, он шёл на остановку троллейбуса и заметил в себе желание крутить головой, отмечая подозрительных людей и подозрительные машины.

Глава 5

5

Элеонора уже смыла косметику и переоделась в обычный спортивный костюм, выйдя из режима непрерывного ожидания Бекетова в секс-готовности №1.

- Егор? Заходи. Я волновалась целый день, почему не звонил.

- Только из-за того, что не звонил?

Он разделся и разулся.

- Нет! С самого утра припёрлись четверо. Не представились, не предъявили удостоверения, но вели себя как властелины мира. Я отнекивалась, но Прокофьевна…

- Знаю. Мне рассказал один из «властителей мира», когда нашёл меня по её наводке. Налей чаю горячего, посекретничаем.

- Идём на кухню. Рассказывай!

Он сполоснул руки над раковиной. Конечно, кухонная мебель и посуда здесь были на два порядка роскошнее, чем в логове Пантелеича. Как только Гиви, человек не бедный, наверняка привычный к комфорту, терпел неудобства в той съёмной квартире?

- Много не расскажу, только главное. Бекетов пользовался поддержкой очень влиятельных людей. Он исчез, те уверены, что совсем. И нервничают.

- Сильно нервничают?

- Самого нервного пришлось отправить к доктору – вправлять конечности. Немного погорячился, со мной бывает. Не волнуйся! Выздоровеет. Проблема в другом. Пока они крышевали Бекетова, прикрывали и «Верас». Сейчас вы голые как попа новорождённого младенца. Скоро набегут шакалы, в первую очередь – ОБХСС. Ваши левые схемы с реализацией грузинского левака из Москвы, художества с золотом и прочие нетрудовые доходы давно взяты на карандаш. А мясо? Я видел у вас в гастрономе. По госцене лежат одни кости, срезанное с них продаётся рядом в ларьке «Потребкооперация» по удвоенной цене. Опера ждут только команды «фас».

- Валентина Ивановна сегодня это почувствовала. Она – заместительница Бекетова. Начала дёргаться, потом распоряжаться. Наорала на меня, грозилась уволить.

- А ты?

- Пообещала переспать с директором торга, чтоб он уволил её.

- Эля, ты – прелесть!

- Правда? Что же ты не замечаешь? Кстати, если списали Бекетова со счетов, я – свободна.

- Кого мне уволить или убить, если ты переспишь со мной? Чай обещанный поставь, кстати.

- С тобой – по-дружески. За так. Или мне одеть шпильки, прозрачную ночнушку, намазать свисток?

- Да ты и в спортивном прикиде сексуальнее девяноста девяти процентов виденных мной девушек. Один процент оставим Голливуду. Пойми. Ты сама сказала: по-дружески. А друзей не трахают. Если я сплю с девушкой, то это уже – отношения, а не дружба. Не поверишь, мужчины очень привязываются к дамам, оказавшись с ними в постели.

- Правда?

Она нагнулась к Егору, рассевшемуся на кухонном стуле, и принялась поглаживать его по джинсам, медленно и настойчиво наращивая напор. Не могла не почувствовать, какое напряжение возникло под джинсовой тканью.

Он вытерпел с минуту, откровенно получая удовольствие. Потом перехватил её кисть и убрал от себя.

- Сейчас штаны испачкаю, не надо. Лучше налей чаю, и поговорим за жизнь.

- Я уж думала, ты – педик. Нет, возбуждаешься как нормальный. Чуть джинсы не порвались. Ну и сила воли у тебя!

- Эля, не спеши. Ещё в прошлый раз просил. Сейчас… успокоюсь немного.

Она действительно сделала чай и поставила вазочку с печеньками.

- Что ты хотел обсудить?

- Ты достаточно освоилась и, наверно, ответишь на вопрос: все процессы отлажены, без Бекетова работают?

- Большей частью – да. Знаем, где товар получать, как рассчитываться. Конечно, возникают проблемы, но тут же решаемые.

- Эта Валентина Ивановна – толковая?

- Вполне. Только стерва редкостная, хуже меня.

Егор чуть чаем не поперхнулся от такой оценки.

- Замечательная характеристика. Короче, идея такая. Я предлагаю очень высокому человеку взять «Верас» под крыло. Если согласится, подчёркиваю – если, твоя Валентина Ивановна должна будет исполнять все его приказания. Нет, спать с ним не обязательно, ни ей, ни тебе. Сохранишь ту же работу, квартиру, служебную машину, зарплату по ведомости и левую тоже.

- Квартира принадлежит кому-то из родственников Бекетова.

- Которому проще платить рублей шестьдесят в месяц и не выселяться.

- А секс-услуги… Поверь, я – не проститутка. Жить с определённым мужчиной, одиноким, пусть за деньги, это совсем не то, что давать направо и налево. Хотя он предупреждал, что может потребовать извращений. Например – дать снотворное и поиметь безжизненное тело, - Элеонора подпёрла подбородок ладошкой. Она сидела напротив через стол, больше не приставая с фривольными подкатами. – В общем, твоё предложение супер. В чём подвох?

- Не знаю. Это только на словах всё просто. Начнём с того, что высокий человек может меня не послушать. Что выплывут обстоятельства, с которыми справлялся только Бекетов. Вот так, на кухне и за чаем, я не в состоянии просчитать игру на десять ходов вперёд. Но надеюсь, что получится. Ты же меня поддержишь? Спасибо за чай.

Он поднялся.

Элеонора стремительно шагнула навстречу и обвила руками его шею. Но не тёрлась, не приставала с поцелуями.

- Если у тебя есть такой хороший друг, то никакой любовник не нужен.

- Ты пока подумай, куда сплавить Прокофьевну и кого поставить на её место. Она запросто навлечёт на вас массу неприятностей.

- Если тебе что-то надо из её товаров, я принесу. Выбирай и меряй здесь. Понравится – заберёшь.

- Если есть такая хорошая подруга, особенно в торговле, то любовница… Нет, всё равно нужна.

Он ушёл от Элеоноры, посмеиваясь. Если отбросить чистоплюйство и забыть, что та была готова сожительствовать с Бекетовым за деньги или решать вопросы в торге через трахен-трахен, вполне неплохая девушка, а что без комплексов – это её выбор.

Вот только поглаживание через штаны не прошло бесследно, там осталась тяжесть. Раз предоставлен свободный график, честнее всего сгонять в Гродно на денёк. Если Настя сумеет найти, где уединиться.

Вдруг благостные мысли, перемешанные с эротическими фантазиями, словно ледяным ветром сдуло.

«Дать снотворное и поиметь безжизненное тело».

Тут у убийцы два варианта. Отмерять гораздо больше снотворного. Или дождаться, когда жертва уснёт, а потом закачать принудительно раствор снотворного в смертельной дозе. Человек склонен к рефлекторным глотательным движениям. Пока жив.

Теперь понятно, как Бекетов убил Ингу. Не исключено, что опробованный сценарий ждал и Элеонору. Потом – следующую девицу. Безнаказанно.

А ГРУшники сдували пылинки с этой гниды в страхе, что Бекетов раскроет их неблаговидные делишки.

Хрупкую конструкцию круговой поруки Егор разрушил. Лично. Если бы не вмешался, Бекетов продолжал бы рулить «Верасом» и менять секретарш, три грузинских брата считать денежки, а московские разведчики спокойно ждать, когда компромат устареет и утратит токсичность.

Если правда раскроется во всех неприглядных деталях, а угроза Бекетова реализуется и разразится международный скандал, Егора будут заинтересованы порвать на молекулы КГБ, ГРУ и грузинские воры в законе.

Интересно, что с момента попадания в СССР прошло каких-то двадцать восемь суток. Что он натворит за год? Спровоцирует ядерный конфликт с США?

х х х

В восемь утра разбудил телефонный звонок. После треволнений понедельника Егор надеялся воспользоваться либерализмом Сахарца, не спешить в РОВД к девяти и выспаться, потом совершить пробежку…

У Сазонова было иное мнение.

- Через десять минут машина будет у твоего подъезда. Не задерживайся.

Поминая ласковыми материнскими словами государственную безопасность и людей, её охраняющих, Егор успел только одеться и умыться. Всё равно получил упрёк от Аркадия за опоздание.

- Что за спешка?

- Обменяем тебя и Максимова на задержанных ГРУшниками агентов КГБ.

- Лучше тебя менять, ты менее ценный. А если серьёзно?

Гэбист вырулил из двора, а Егор вдруг подумал, что ему последнее время не нравится ездить в чёрных «Волгах». Особенно с кузовом «универсал».

- Москвичи подвалили к нам целой толпой. Пытаются договориться. Прилетел кое-кто из нашего начальства.

- Дай угадаю. Добытое мной признание легло на стол Андропову, и тот поставил на уши Политбюро?

Аркадий провёл рукой в перчатке по глазам, как будто отгоняя наваждение.

- Даже представить не могу, как мой начальник тебя терпит. Потребуй ещё, чтоб ту бумагу обсудили на Генеральной ассамблее ООН.

- Не хочешь говорить – не надо. Подремлю.

- Ладно. Кое-что могу сказать. Старлей, которого ты сунул мордой в дверь, сильно порезал шею битым стеклом. Машину нашли на Варвашени, около военного госпиталя. Салон залит кровью так, словно свинью кололи.

- Жива свинья?

- Спасли. Зашили, донорской кровушки закачали. Уже у нас сидит, хоть военные едва не забаррикадировались в его палате. Признался. Заметь – обошлись без твоих варварских методов. Двое других исчезли. Предположительно, их укрыла разведка Белорусского военного округа. Солидарность, знаешь ли.

- А мы разве не защитили бы гэбиста, попади он в переплёт?

- Защитили. Но ты – внештатник. Не торопись говорить «мы».

- Ладно. Какое я отношение имею к толпе? Нужно выломать конечность какому-нибудь армейскому генералу?

- Сазонов просто хочет иметь тебя под рукой.

На Комсомольской это сидение «под рукой» вылилось в два часа бесцельного ожидания в отдельном кабинете без телефонов. И без мобильного телефона с интернетом, позволившего бы скоротать их не напрягаясь.

Наконец, тот же самый Аркадий привёл его к начальнику.

Там на стульях для посетителей расположился высокий худой мужчина в штатском с глубокими залысинами на узком черепе, какой-то сжатый по горизонтали по сравнению с массивным хозяином кабинета. Судя по властному выражению лица, московский гость даже в бане чувствовал себя генералом. Но не таким благодушным, как в «Особенностях национальной охоты».

- Присаживайся, Егор, - распорядился Сазонов. – Это наш коллега из военного ведомства, его фамилию и должность называть не буду. В общих чертах мы обсудили и разрешили возникшие недоразумения. К тебе у них никаких претензий больше не возникнет. Но товарищ хотел бы задать тебе пару вопросов.

- У меня тоже есть вопрос. Формулировка «больше не возникнет претензий» означает, что передо мной извиняются за незаконную попытку захвата и похищения?

У генералоподобного глаза на лоб вылезли от его слов.

- Вот так, коллега, - усмехнулся одном уголком рта Сазонов. – Мы потому всегда опережаем вас на шаг или два, потому что привлекаем нестандартно мыслящих и действующих людей.

- Виктор Васильевич, при всём уважении. Если он считает такие действия нормальными, я не вижу возможности с их конторой сотрудничать.

- Приношу извинения, - проскрипел москвич. – Мы можем приступить?

- Начинайте, - разрешил Сазонов.

- Где Бекетов?

- Понятия не имею.

- Где вы его видели в последний раз?

- Не считая фото, я вообще его видел один-единственный раз. Выехал на место убийства Бекетовым его секретарши. Следователь прокуратуры получил приказ очевидное убийство замять и представить как суицид. Мы с начальником уголовного розыска возвращались в РОВД на служебной машине. Около «Вераса» он мне показал идущего к машине Бекетова с новой смазливой секретаршей-любовницей, хотя убитая им прежняя ещё не остыла. Я спросил: будущая жертва? Начальник розыска ответил: не обязательно следующая. Если Бекетова покрывает высокое начальство из Москвы, он и до неё замочит кого угодно.

- Секретарша… - генерал попробовал на вкус это слово. Кажется, даже покатал на языке. – Шлюшка. А тут дело государственной важности!

- Егор, молчи! – рявкнул Сазонов. – Мальчишка сейчас скажет: советское государство – это советские люди. И если какая-то государственная структура позволяет безнаказанно убивать наших девок, честных или шлюх – не важно, я очень сомневаюсь в необходимости существования такой структуры вообще. Но мы с вами договорились не выяснять отношения дальше. Задавайте вопросы по существу.

- У вас был роман с этой секретаршей? – продолжил москвич.

- Роман – нет. Только связь по поручению КГБ ради расследования теракта с гибелью четырёх человек.

- Вам приходила в голову идея отомстить Бекетову?

Егор обхватил колено руками и откинулся на стуле.

- Не месть. Я хотел бы, чтоб ему обломали рога в установленном законом порядке и не допустили новых преступлений. Но творить самосуд не собирался и не собираюсь, если он всё же объявится. Хотя слово «закон» вам не известно.

- Егор! – одёрнул Сазонов.

- Кто мог желать его смерти? – не унимался военный.

- Виктор Васильевич, ему огласить все версии, рассмотренные в деле о взрыве?

- Только последнюю.

- Бекетов убил московского подельника по противозаконному бизнесу, заподозрив его в связи со своей женой Софией. Вы наверняка в курсе, потому что заставили милицию Смоленской области представить ДТП с тем грузином несчастным случаем. У покойного остались два брата. Я их видел во время осмотра разбитой «Волги» в ГАИ Ярцево. На заднем правом крыле – след удара другим автомобилем вишнёвого цвета, как у Бекетова. Те парни – вряд ли гении сыска, но тут даже дебил догадается. Вы могли прикрывать говнюка от официальных властей, но от всего криминального мира – вряд ли. Бекетов настолько обнаглел благодаря вам, что рано или поздно нарвался бы однозначно.

- Так он нарвался? – вопрос разведчика прозвучал в тональности: «так его убили?», на что Егор только плечами пожал.

- Факт его исчезновения, даже если Бекетов жив, свидетельствует – что-то с ним произошло. Мёртв, лежит в коме как неопознанный без документов или просто скрывается. Мне откуда знать?

Секунд на десять повисла пауза. Затем приезжий подвёл черту:

- Не знаю, где он врёт, где говорит правду. Но наверняка недоговаривает.

Егор поднялся.

- Я могу быть свободен? У меня репетиция с ансамблем.

- Обожди четверть часа в том же кабинете. Аркадий проводит.

- Слушаюсь, Виктор Васильевич.

Не прошло и десяти минут, как подполковник снова его позвал. На этот раз он сидел один.

- Не хотите проветрить кабинет после московского шакала?

- Это не шакал. Тигр. Очень опасный. Пока не тронет, но ты зря его провоцировал.

- Натура такая.

- В общем так. С твоей подачи произошёл самый большой взрыв во взаимоотношениях госбезопасности и ГРУ за последние годы. Что происходит наверху, я сам не знаю. Хочу надеяться – наша позиция более сильная. Как только закончим, вернусь к вопросу о премии. Пока не самый подходящий момент.

- Зато самый подходящий дать старт новому проекту. Уделите пять минут?

- Надеюсь, из-за этой твоей инициативы не придётся запасаться валидолом.

- Срок операции – одиннадцать месяцев, до конца года. Так как ГРУ потеряло Бекетова, оно больше не контролирует «Верас», он им и не нужен. Туда скоро кинутся ОБХССники и прочая ментура. Я предлагаю взять это злачное место под оперативный контроль.

- Зачем?

- Потому что после «Лебединого озера» первый естественный шаг – тотальная чистка чиновников, избавление госаппарата от взяточников. «Верас» – это живая картотека информации о семьях номенклатуры, которые тратят деньги в суммах, гораздо больших, чем получают в качестве зарплаты. Убийственный компромат, вплоть до уровня секретарей горкома и обкомов КПБ. Но и это не всё.

- Продолжай.

- Я боюсь спросить: какая премия мне грозит? Пятьсот? Вижу – не близко. Двести рублей? Понятно. Не более сотки. А я жизнью рискую, как убедился вчера. Так вот, «Верас» – это приток неучтённых наличных денег. Маленький клондайк. То, что Бекетов клал в карман и тратил на шлюх, можно направить на оперативные нужды. Что показывать в отчётах, что нет – сами определитесь.

- КГБ не имеет права организовывать преступные схемы.

- Так там уже всё организовано. Фактически нужно только намекнуть милиции и прокуратуре, что до поры до времени их трогать не следует. Поставить нового директора, Валентину Ивановну Кабушкину, она сейчас ИО. Дать ей расписаться в сотрудничестве с КГБ.

Сазонов задумался. Надолго. Потом решился.

- Это выше моих полномочий. Но – заманчиво. Я доложу в правильном ключе. С твоей аргументацией откажут сразу. С моей подачи, надеюсь, выгорит. Но одно условие. Ты лично контролируешь направление.

- Условие принято. Когда привести Валентину Ивановну на беседу?

- Сообщу дополнительно. Прощупай пока её сам. Не обязательно буквально – в телесном смысле, как ты привык. Ступай.

х х х

Первый же визит в филармонию к «Песнярам» обернулся разносом.

- Во сколько тебе сказали быть? – строго спросил Мулявин, морально поддерживаемый Пенкиной, маячившей позади и справа. – В двенадцать!

На самом деле, Кашепаров сказал по телефону «где-то к двенадцати или завтра», а сейчас только полпервого, и петь на голодный желудок после визита к «кровавой гэбне» совершенно не привлекало. Но Мулявина Егор уважал куда больше, чем тощего генерала из ГРУ и не стал демонстрировать ершистый характер.

- Простите. Не знал, что у вас так строго, Владимир Георгиевич.

- Запомни, студент. Ты видел нас в кабаке на отдыхе. Здесь – работа. Учти разницу.

- Ещё раз простите. Отогрею руки и, если вы не против, сыграю что-то из своего. Вдруг вам сгодится.

Мулявин великодушно разрешил. А пока Егор хукал на пальцы, красные от мороза, «Песняры» продолжили играть своё.

Как можно было догадаться, звучал один из треков для альбома «Весёлые нищие». Контраст между лёгким и даже несколько фривольным текстом и переусложнённой музыкой бил по ушам. Казалось, музыканты пресыщены попсовой популярностью и намерены сделать нечто высокохудожественное… Увы. И уж точно новый альбом не составит конкуренции тухмановскому «Из вагантов», где микс современного и средневекового выполнен идеально.

Мулявин заставлял добиваться звучания, технически безупречного, практически недостижимого для большинства групп. А для зрителей и слушателей важно другое. Наверно, мечтал, чтоб остаться в памяти на века, как The Beatles с их Yesterday, которую не считают зазорным исполнять и симфонические оркестры. Не получилось. Егор знал: в 2022 году будут помнить The Beatles, но не «Весёлых нищих».

Наконец, основному составу руководитель объявил перерыв и позвал Егора.

- Надеюсь, ты не доверишь ему ломать свой «Гибсон»? – строго спросила Пенкина.

Бас-гитарист Бернштейн усмехнулся и вытащил откуда-то из подсобки очень простецкого вида ритм-соло гитару с жирно выведенным инвентарным номером на деке. Её под одобрительным взглядом Пенкиной вручил Егору.

- Шедевр Борисовской фабрики мебели и музыкальных инструментов. Если на ней сыграешь, сам Ричи Блэкмор тебе в подмётки не годится.

Возможно, это был специальный прикол для новичков. По сравнению с ней «Музима» из ГДР – это «Фендер». От привычных гитар неизменным был только разъём для джека.

Включив, Егор услышал негромкий, но мерзкий гул из колонки. Борисовское недоразумение отчётливо фонило. Наладил далеко не сразу, как только трогал колок шестой струны, первая тут же теряла строй. Регуляторы тембра проектировал, наверно, студент кулинарного техникума.

Что любопытно, в течение десяти минут, пока он объезжал шестиструнного непокорного мустанга, никто не проронил ни звука.

Добившись очень условного предела совершенства, чуть хуже, чем у музыкантов в переходе метро «Щёлковская» в 2022 году, Егор встал у микрофона и начал:

Time, it needs time To win back your love again I will be there I will be there…

Гитара уже на четвёртой строчке жалобно мяукнула, теряя строй и испохабив любимый егоров хит «Скорпов».

Он снял её и, отсчитав сто рублей, положил их на комбик перед Мулявиным.

- Владимир Георгиевич, можно, я её выкуплю?

- Зачем?

- Чтобы разбить о ступеньки филармонии. На ней даже под фанеру не сыграешь.

- Нельзя. На гитаре инвентарный номер, это государственное имущество, - ответил Мулявин, чьи усы зашевелились от улыбки, а среди музыкантов прошелестел одобрительный шепоток.

- Тогда дайте хотя бы какой-нибудь болгарский «Орфей», я не знаю. Хотел показать вам пару песен на английском, могут пригодиться в иностранных турне.

- Муля, дай ему «Гибсон», - заступился Кашепаров, Мулявин кивнул.

После пятничной встречи Егор заучил имена и внешность артистов.

- Спасибо.

Он ещё раз спел, теперь от начала и до конца, Still Loving You («Всё ещё люблю тебя»), потом добавил:

- Я думал и над русским вариантом слов, для советской сцены.

Лес, русский лес... Сколько костров, партизанских огней Ты ночью скрывал, таил ты в ночи...

- Стоп-стоп, - перебил Мулявин. – Мелодия неплохая, и английские слова тоже. Но уж если мы возьмём, то русский и белорусский вариант текста напишем сами.

- А что так? Ведь и по-белорусски подходит. Лес, рускі лес... Колькі кастроў, партызанскiх агней ты ноччу хаваў, ты ноччу хаваў, – спел Мисевич, точно попадая в мотив.

- Костёр по-белорусски – вогнішча, - засмеялся Кашепаров. – Эх, москали вы наши москали…

- Заканчивайте базар, - оборвал Мулявин. – Я сейчас включу запись. Спой про Мандалай. Ту, что в ресторане. Готов подписать с тобой авторский договор как с композитором, если худсовет одобрит.

- Нет проблем. Только ноты вы уж как-нибудь сами. Я не умею закорючки в линейках рисовать.

Он сыграл. Потом ещё несколько песен. Специально для зарубежных гастролей парням почему-то особо понравилась песня Holding Out for a Hero из репертуара Бонни Тайлор, только чуть переделать слова, чтоб она не звучала как женская.

Егор поздно спохватился, что «Всё ещё люблю тебя» и «Герой» – хиты 1980-х годов, они скоро появятся в репертуаре реальных авторов. Поэтому добавил My heart will go on из «Титаника», длинные проигрыши и невысокий темп – как раз проходные для Мулявина. В английском тексте не очевидно, какого пола партнёр, к которому обращён спич, и если не видеть клипа Селин Дион со словами Near, far, wherever you are (Рядом, далеко, где бы ты ни был), зритель воспримет их как «где бы ты ни была», если песню споёт Кашепаров.

Вот она действительно произвела фурор. Егору пожимали руки все. Даже непробиваемая Пенкина смягчилась, но не сильно.

- Помнишь мультфильм про Чебурашку? Мы принимаем вас в отряд! – схохмил кто-то, а вынырнувший из-за кулис Даник Дёмин тут же уточнил: - В качестве Чебурашки или крокодила Гены?

Договорившись о следующей встрече с «Песнярами», Егор распрощался.

Здорово было бы привести на их концерт Настю, даже всю четвёрку филологинь. Но не за кулисы. Там кто-нибудь из музыкантов непременно спросит: а где та высокая? И спалит на корню.

Глава 6

6

Валентина Ивановна Кабушкина, несмотря на совершенно русские фамилию, имя и отчество, принадлежала к неславянской нации, очень характерной для торговли и бытового обслуживания СССР. К той же, что и Дёмин.

- Пройдёмте в кабинет директора, - предложил ей Егор. – Разговор долгий и серьёзный, не будем мешать вашей коллеге.

- А вы кто, молодой человек? – деловито спросила Кабушкина.

- Член оперативно-следственной группы прокуратуры Первомайского района, Первомайского РОВД и УКГБ в связи с расследованием прошлогоднего взрыва в гастрономе.

Он произнёс эту дребедень на одном выдохе. Лёха просто махнул бы раскрытым удостоверением и буркнул «милиция». Но у Егора не было корочек, и пришлось изгаляться, чтоб торговка поверила: он точно при делах.

Больше женщина ничего расспрашивать не стала и величественно поплыла в кабинет бывшего начальника, оставив вторую даму сгорать от любопытства в одиночестве.

Как и многих других представительниц богоизбранного народа, Валентину Ивановну, при всех её достоинствах, несколько портила излишняя пышность форм ниже талии, характерная для них в возрасте тридцать плюс. Несколько странно смотрелись блондинисто-выбеленные волосы в сочетании со жгучими карими глазами. Похоже, Бекетов специально подбирал светлых: Юлию, Ингу, Эльвиру, если не от природы, то хотя бы крашеных в блонд или светло-русых. Не исключено, Егор проигнорировал бы совет Сазонова прощупывать не за телеса, если бы женщина была лет на двадцать и килограмм на десять моложе. В глазах с характерным семитским разрезом таилось что-то загадочное и привлекательное. Среди золотого изобилия, столь же обязательного в торговле как обувь, обручальное кольцо по массивности напомнило дужку амбарного замка.

Если бы Егор собирался делать в СССР карьеру грабителя, то не пошёл бы в ювелирный магазин. Гораздо лучше взять пистолет и сумку, с ними навестить отчётное собрание директоров магазинов какого-то торга. «Сидеть! Это ограбление, снимаем ценные вещи…» Сумка понадобится объёмистая и с очень крепкими ручками.

Отперев дверь, женщина села в кресло Бекетова. Чувствовала себя в нём, прямо скажем, не совсем по-хозяйски.

- Егор Егорович Евстигнеев, следственное отделение Первомайского РОВД, - он устроился в удобном кресле напротив. – Не буду ходить вокруг да около. В качестве одной из версий взрыва мы принимали покушение на Бекетова. Желать его смерти могли многие. Поэтому его исчезновение – это, возможно, новое звено в цепи покушений. Кто именно действовал, я пока сказать не могу. Но, во всяком случае, московские товарищи, посетившие «Верас» вчера, исходят из того, что Бекетов исчез навсегда. Соответственно, они сняли прикрытие любой торговой деятельности через «Верас».

- И кто же были наши покровители? Секрет?

- Сами не удосужились их спросить? Ладно. Для вас – никакого секрета. Главное разведывательное управление Минобороны СССР. В конце 1973 года Бекетова оттуда изгнали с позором, но он сохранил нужные связи и рычаги давления. Поэтому разведчики прилагали усилия, чтоб вас не трогали. До сегодняшнего дня. Теперь вы – голые.

- И что же нам грозит?

Она улыбнулась, демонстрируя полное пренебрежение к угрозе.

- Рассмотрим простейший вариант. Районные ОБХССники узнают, что ваша страховка окончилась, и вся ваша защита – телефонная книжка с номерами жён и любовниц минского начальства. Допустим, вплоть до жены заместителя заведующего отделом административных органов ЦК КПБ. Как только внешнее наблюдение и прослушка установят прибытие новой партии нелегального товара из Москвы, к вам прилетает бригада «Ух» в компании со следователем. Он заполняет вот такой бланк, - Егор протянул пустой бланк задержания подозреваемого в преступлении. – Вам не дают позвонить и увозят. Прокофьевну, естественно, тоже. Опера конфискуют товар и документы. Прокофьевна, спасая шкуру, сдаёт вас с потрохами. Она и без давления выбалтывает направо и налево то, что не следует говорить.

- Фантазируйте дальше.

- Охотно. На супружницу партийного начальника выходят ваши подчинённые. С некоторым запозданием происходит вмешательство. Вас освобождают, дело хоронят. Но с трудом. Всем, причастным к сокрытию преступной деятельности в «Верасе», нужно бросить кусок в пасть. Улавливаете? А через пару недель к вам прибегает бригада «Ух-2», например – из городского ОБХСС. Или транспортной милиции. Или из Советского РОВД якобы из-за встречной проверки. В результате муж вашей покровительницы говорит: дорогая, «Верас» слишком дорого нам обходится. Пусть их прессуют. Ты пока закупайся в «Берёзке», чеков навалом. А потом откроется «Верас-2» в другой части города, свято место пусто не бывает. В общем, ничего страшного. Срок получите небольшой, два-три года, чтоб держали язык за зубами. Но после освобождения устроитесь не лучше продавщицы в сельпо.

- Звучит складно, но вы меня не убедили. Вы слишком молоды, чтобы знать, как всё работает.

- Ну, это объясняют новичку в первый час, чтоб не ломал дров. Похоже, разговор никуда не привёл. Вот что, исполняющая обязанности. Исполняйте. Если люди, заинтересовавшиеся «Верасом», окончательно решат взять его под крыло, здесь будет другой директор. А также заместитель директора и заведующая комиссионным магазином. Всего доброго.

Как он и ожидал, вслед полетел вопрос:

- Ну и кто эти ваши люди?

Егор обернулся.

- Я же вам рассказал состав группы, работающей по взрыву и Бекетову – районная милиция со следствием, прокуратура и КГБ. Мы, органы внутренних дел и прокуратура, это как раз те, кого надо держать в узде. Кто остаётся третий, догадались? В общем, я оставлю контакт вашей секретарше. Думайте, но быстро.

- С кем я могу обсудить… ситуацию?

- Естественно, не со мной. Я просто оказываю старшим товарищам небольшую любезность. Им решать, каковы условия и требования для нового директора «Вераса».

- Оставьте телефон мне. Элеоноре не нужно знать слишком много.

- Охотно. Виктор Васильевич. Пишите номер.

Она задала последний вопрос:

- А если Бекетов вернётся?

- Место занято. Пусть ищет другую работу.

Послав воздушный поцелуй Элеоноре, царившей в приёмной, он отправился домой.

Разговор с Валентиной Ивановной в целом ему понравился. Особенно её сопротивление. Если бы сразу согласилась, то, скорее всего, только чтоб быстрее избавиться от визитёра и начать накручивать телефонный диск тем самым дамочкам из телефонной книжки.

Всё же чтоб «делать предложение, от которого невозможно отказаться», как говорили гангстеры в «Крёстном отце», нужен навык. Как-то он справился.

Не очень хорошо, что эротические мысли шевельнулись даже при виде сорокапятилетней тётки. Как тогда противостоять Элеоноре? Она же переждёт время и повторит. Особенно, если у Кабушкиной срастётся с Сазоновым. Наверняка секретарша захочет укрепить «дружбу» постелью.

Дома Егор первым делом набрал Гродно и после нескольких приветственных фраз спросил прямо:

- Можешь мне забронировать одноместный номер в хорошей гостинице с пятницы на субботу?

- Соскучился?

- Спрашиваешь!

- Будто в Минске девушек нет.

Провокационный вопрос требовал ответа в духе «ну ты же – единственная в мире и неповторимая». Он чуть понизил градус патетики.

- Зачем ты себя нервируешь такими вопросами? Явно же рада, что приеду.

- Ну, не знаю. Посмотрю, что у меня там на пятницу и субботу, вдруг занята… Приезжай!

Поболтав ещё минут десять, большей частью ни о чём, Егор поднял себе настроение и, прихватив сумку «Динамо», поехал на тренировку.

х х х

В среду Давидович пришёл в РОВД, красуясь в дешёвых, но очень широких тёмных очках, уместных зимой, только если собрался кататься на лыжах в солнечный день. А он был не солнечный, как и сам Лёха.

Егор пристроился на стуле у окна в его кабинете.

- Знаешь, обидно было, что ты назвал меня гестаповцем. Ему вывих плеча моментально вправили. Сегодня уже в волейбол играть сможет. Если, конечно, в СИЗО КГБ есть волейбольная площадка. А ты – вон какой герой-любовник. Фингал на половину рожи.

Сыщик достал из ящика стола маленькое женское зеркальце и в бесчисленный раз осмотрел урон.

- Бил меня, конечно, москаль. Но, мать твою, теперь с тобой даже в столовку ходить опасно.

- Ты же в милицию пришёл служить. Наша служба и опасна, и трудна…

- Никому она и нахер не нужна, - грубо перебил Лёха. – Ты поглумиться пришёл или по делу?

- Конечно – по делу. Я же – следователь уголовного розыска, забыл?

- Редкая птица. Занесённая в Красную книгу как давно вымершая.

- Правильно. Теперь слушай. Однажды увидишь фильм «На Дерибасовской хорошая погода». Там главный герой говорит: преступника надо ловить на живца. Я нашёл тебе живца по автомобильным кражам. Только тс-с-с! Ни Васе-Трамваю, ни Говоркову ни слова.

- Ну и?

- Скоро две недели со дня исчезновения Бекетова. Тёща видела его в последний раз утром шестнадцатого. Официальной заявы нет, она его ненавидит. Но есть информация, полученная оперативным путём…

- От Элеоноры?

- Нет, Отелло. И, кстати, я с ней не спал, если это имеет отношение к делу. От Кабушкиной услышал, пышной такой дамы. Из-за безвестного отсутствия Бекетова она назначена на его место. А машина потерпевшего брошена без присмотра у дома пропавшего. Милиция обязана позаботиться о сохранности имущества честных советских граждан. Ты же можешь её вскрыть и завести?

- Без проблем. Но она без колеса.

- Ставим запаску и отгоняем на как бы охраняемую площадку – в проезд между гаражами. Чтоб удобнее было разбирать. Лучше всего – у гаража Томашевича. Печку топить не стоит, но электричество там есть. Возьмёшь электрообогреватель. И шило.

- Шило зачем?

- Ну как. Дырку на кителе прокрутить под орден. Когда задержишь гадов.

- То есть предлагаешь мне бомжевать в гараже, а сам – тискать студенток и работниц торговли в уютной квартирке? И кто ты после этого?

Егор радостно осклабился.

- Твой спаситель. На время операции не будешь видеть Папаныча, отказных материалов, дежурств, заявителей… Отпуск! Радиостанцию возьми, чтоб звать на помощь. Не знаю, решишься ли стрелять при задержании, но драчун из тебя не особо.

- Составь компанию. Ты же – не хрен собачий, а «следователь уголовного розыска». Твою мать, даже звучит дико.

- Обещаю забегать. Принесу чекушку для сугреву. Ну, а если что, и рация не добивает, звони от дежурного на въезде. Прибегу, мне близко.

- Можно было бы и гараж Бекетова использовать. Логичнее, - подумал вслух Лёха, а Егор внутренне напрягся.

- Ты же говорил – там его битая «шестёрка» стоит.

- Уже нет. И замок новый, крепкий. Там если только петли автогеном срезать.

«Интересно, откуда новый и такой хороший замок?» Ухмылку удалось сдержать.

- Я только через щель заглянул, - продолжил лейтенант. - Там какая-то другая машина уже. Чёрная. Вроде бы «Волга»-пикап.

- Значит, у подонка новые гешефты. Чтоб он и вправду сдох!

- Да! – согласился Лёха. – Но только чтоб не повис глухарём на нашей территории.

Он отправился к Папанычу согласовывать план операции, а Егор наведался в пока ещё свой кабинет, где Вильнёв встретил его примерно с такой же радостью, с какой пациент стоматолога привечает приближающуюся бормашину.

- Вот вчера у тебя был правильный день… Когда ты не приходил в РОВД.

- Да, пан капитан. Я работал и приблизился к раскрытию серии краж из автомашин. Как бы мне посмотреть все уголовные дела по кражам из машин за полгода по Востоку-1 и Востоку-2?

- Даже не думай. Пусть лучше висят, чем раскрываются твоими методами.

- А если я обязуюсь никому не ломать руки-ноги?

- Не верю. Ты – ходячее бедствие.

- Копии основных документов имеются у розыска. Как хотите.

В отличие от визита к временной директрисе «Вераса», никаких реплик типа «постой, поговорим» в спину не прилетело. Капитан милиции всё крепче душой, чем напуганная торговка.

Освободившись быстро, Егор двинул в филармонию и попал к «Песнярам» гораздо раньше, чем его приглашали. Скользнув внутрь репетиционного зала, замер у стены.

Солировал Анатолий Кашепаров.

Бывай, абуджаная сэрцам, дарагая. Чаму так горка? Не магу я зразумець. Шкада заранкі мне, што ў небе дагарае На ўсходзе дня майго, якому ружавець. Пайшла, ніколі ўжо не вернешся, Алеся. Бывай смуглявая, каханая, бывай. Стаю на ростанях былых, а з паднябесься Самотным жаўранкам зьвініць і плача май[1].

Когда прозвучали последние ноты, отиравшийся рядом Даник шепнул:

- До новых твоих не дошли. Репетируем старые перед гастролями по России. «Алесю» солировал Лёня Борткевич. Он ушёл, теперь Кашепаров вместо него. Хорошо, да? Но Лёня лучше пел.

Мулявин тем временем что-то втолковывал музыкантам, а Егор, отстранившись от трепотни осветителя, переживал внутреннее потрясение от «Алеси». Он понял не более половины белорусских слов, но не важно: британские и американские исполнители часто щеголяют такой дикцией, что и две трети текста не разобрать. Ну и пусть. Мелодика потрясла!

Если раньше и слышал «Алесю» с какого-то из купленных дисков, то, наверно, она звучала, пока мылся в ванной.

А сейчас пробрала до ливера.

Подготовленный, он совершенно иначе воспринял следующую исполненную песню, русскоязычную «Олесю». Пропустил её внутрь, та как-то очень уместно устроилась в сознании, словно для неё с детства забронировал место, но случайно прошёл мимо, не заметил. Теперь проникся.

Живет в белорусском Полесье Кудесница леса Олеся. Считает года по кукушке, Встречает меня на опушке. Олеся, Олеся, Олеся! Так птицы кричат в поднебесье. Олеся, Олеся, Олеся, Останься со мною, Олеся, Как сказка, как чудо, как песня[2].

Потом была «Александрына». Естественно, и обязательный военно-патриотический репертуар: «Молодость моя, Белоруссия, песни партизан, сосны да туман». Окажись сейчас рядом Настя, и она не стала бы упрекать Мулявина за «Белоруссия» вместо «Беларусь». Скорее всего, тихо сползла бы по стене от восторга.

Наконец, «Беловежская пуща». Она сработала как контрольный выстрел.

Ну зачем размениваться на попсу типа «Вологды» или «Косил Ясь конюшину», не говоря об украденной Егором «Дороги на Мандалай», если спеты такие шедевры?

Кашепаров догнал его на лестнице, когда тот шёл к выходу.

- Эй! Меня Муля за тобой послал. Ты чего?

- Анатолий… - он даже не знал, что сказать. – Всё, что я принёс вам, это такая муть по сравнению с «Алесей»!

Кашепаров ответил с закосом под Маяковского:

- Песни разные нужны, песни разные важны.

- Уверен?

- «Весёлые нищие», что с твоими мелодиями, что без, мне самому не нравятся. Но Муля с Пенкиной на следующей неделе везут запись на показ в Москву. А вот из My heart will go on мы сделаем настоящую бомбу на трёх языках, подправим твой английский вариант, добавим русский и белорусский. «Лес, русский лес» тоже ничего. Ну? Не кисни. В «Лявонах» поначалу тоже не шадевры лабали.

- Не сравнивай.

- А что сравнивать? Тебе, кстати, сколько лет?

- Двадцать один.

- Вот! И я в двадцать один играл в ресторане, когда меня заметил Мулявин. Он – деспот, особенно с Пенкиной на прицепе. Второй цепной пёс – это Мисевич по прозвищу «Змей», наша грёбаная народная дружина. Но Муля выводит музыкантов в люди. Поработай с нами, прокатись на гастроли. Не понравится – уйдёшь. Но уже устроишься как бывший песняр, как те же Борткевич или Бэдя.

- Мне ещё юрфак закончить надо, у меня скоро диплом.

- Ну а я политех заканчивал. В итоге из меня инженер, как из тебя – юрист. Ладно, чего я тебя как бабу уговариваю? Идём.

- Да иду я, иду.

Они поднялись обратно на второй этаж.

- Кстати, про баб. О той, что ты в мотель приводил, пацаны спрашивали. Ты с ней мутишь?

- Нет, просто знакомая. Привести на репетицию?

- Пенкина убьёт. Я на тебя и на ту девушку пропуск на концерт дам, потом проведёшь за кулисы.

- Элеонора точно не будет против. Но встречаюсь с другой. Диск для неё подпишешь?

- Подпишу. А потом сам будешь раздавать автографы, как только твоя фамилия появится на новой пластинке, хотя бы в качестве композитора.

Для поднятия настроения новичку Мулявин позволил ему сыграть партию на гитаре в My heart will go on. Правда, в обработке Владимира Георгиевича и в исполнении «Песняров» саунд постепенно стал звучать практически неузнаваемо для будущих фанатов «Титаника». Но всё равно здорово, просто – иначе. С многоголосьем инструментов и вокала.

Высокое искусство!

А вечером предстояло, если называть вещи своими именами и не маскировать «оперативной необходимостью», совершить взлом и угон чужого автомобиля.

Вот уж действительно – песни разные нужны, песни разные важны.

Вечером позвонил Сазонов. Сообщил: Кабушкина вызвалась на беседу. Велел не соваться в «Верас» до принятия по объекту окончательного решения.

[1] Слова А.Кулешова. Переводы на русский выложены в Сети, но ни один из них не передаёт оригинал. Слушаем как есть в исполнении Кашепарова: https://www.youtube.com/watch?v=lbPG-iDEVQg или Борткевича https://www.youtube.com/watch?v=aqYZjYf2hF0 . Возможно, понадобится VPN.

[2] Слова А.Поперечного.

Глава 7

7

На наживку клюнуло практически сразу. Как назло – в самое неподходящее время, около четырёх утра, когда спать хочется куда больше, чем ловить жуликов.

Егора разбудил телефонный звонок. Спросонья он даже не сообразил, чего хочет Лёха. А через пару минут, нацепив спортивку для утренних пробежек, мчался к гаражам.

Сыщик отирался у входа в кооператив.

- В дежурку Первомайского звонил?

- Естественно. Сказали: в УАЗике дежурной части залиты последние десять литров бензина. Утром начальника РОВД везти в управление. Мне объяснили, насколько бестактно с моей стороны отвлекать единственный транспорт на задержание какой-то там преступной группы.

- Папаныч?

- Живёт на Сурганова. Но пока растормошит нашего водилу, пока тот заведёт «РАФик»… В общем, ты ближе всех. Тем более – твоя инициатива. Что, пошли геройствовать?

Егор тоскливо посмотрел наверх, на будку сторожа.

- У него есть хотя бы дробовик?

- У него есть полбутылки водки. От первой полбутылки его скосило. Табельный прихватил. Две пары браслетов.

- А я вооружён только непоколебимой уверенностью в собственной правоте. И отвёрткой. Предлагаешь с этим играть в «погнали наши городских»? Рассказывай.

- Почти нечего рассказывать. Услышал шум. Посмотрел в щель. Подъехал «Москвич». Вышли трое, осмотрели бекетовскую «шестёру», завели и отогнали в гараж на соседнем ряду.

- Тебя видели?

- Вряд ли. Я аккуратно. На цыпочках шёл и из-за угла осторожно выглядывал.

Весьма скудное освещение кооператива благоприятствовало угонщикам. Но и наблюдавшим за ними – тоже.

Они осторожно подкрались к углу, за который вели следы двух машин, отпечатавшиеся на снегу.

- Какой гараж?

- Третий по левой стороне, - шепнул на ухо Лёха.

Из-за угла доносились приглушённые звуки металла, звякающего о другой металл.

- На стрёме кто?

- Наверно, один из троих.

- Гениальный ответ, пан лейтенант. Короче, я выхожу. Как только начнётся херня, выскакивай с табельным. Патрон не забудь дослать.

- А что ты собираешься… - начал было Лёха, но не успел закончить вопрос.

Егор решительным шагом отправился за поворот, через несколько шагов наткнувшись на белый «Москвич-412» и высокого парня около него, изображавшего скуку.

- О, мужик! Выручи прикурить! Моя через два ряда стоит, аккумулятор сел.

Сочувствия у автолюбителя он не нашёл и был послан на три буквы. Егор сокрушённо поднял руки, а затем резко опустил правую, угодив в основание шеи.

Давидович выскочил на шум, вполне подходящий под научное определение «начавшаяся херня», когда Егор всунул отвёртку в проушины для навесного замка.

- Лёха, посмотри в «Москвиче» баллонный ключ или монтировку какую, сделать засов понадёжнее. И этому фрукту браслеты одень.

Балонник сменил отвёртку за несколько секунд до того, как изнутри принялись колотить.

- Длинный! Что за дела? – донеслось из гаража.

- Дело одно. Уголовное. Оперуполномоченный Давидович, Первомайский уголовный розыск. Выходите по одному в компанию к Длинному.

Удары усилились. Похоже, кто-то лупил всем телом.

А потом раздался выстрел. Пуля никого не задела. В гаражных воротах появилась дырочка, через которую пробивался тусклый свет батарейного фонарика.

Сыщик и стажёр, не сговариваясь, отпрянули за «Москвич».

- Мусора! Даю минуту, чтобы открыть ворота, а самим свалить.

Как назло, у этого гаража не было засова, фиксируемого замком, только две петли, за которые из последних сил цеплялся баллонный ключ.

Егор оттащил за «Москвич» вырубленного Длинного и обыскал, обнаружив ключ зажигания.

- Кажется, я знаю, как подпереть дверь.

После «Волги», принадлежавшей грузинским браткам, разобраться с управлением оказалось несложно. «Москвич» со скрежетом притёрся правой стороной к гаражным дверям.

Егор открыл дверцу и кувырком вывалился на снег – вторая пуля сделала новую дырку в воротах и прошла насквозь через салон. Посыпалось стекло двери.

- Лёха, ждём Папаныча?

- Второй вариант – самим лезть под пули. А ты что выберешь?

- Выберу побеседовать с Длинным.

Усаженный на снег спиной к соседнему гаражу со скованными спиной руками, тот пришёл в себя после пары затрещин. Можно было и просто пятак снегом натереть, но Егора не тянуло на предварительные ласки.

- Кто внутри? Я знаю – двое, один с волыной.

- Сдурел, мент? Мне всё равно – зона. Сдам подельников – посадят на пику.

- Они уже у нас в руках. Если только не снесут крышу и не убегут вверх. Но крыши здесь прочные.

Правда, один способ выбраться Егор не учёл. Внутри гаража заурчал мотор «Жигулей». Если кореша Длинного что-то и отвинтили от «шестёрки», то сейчас поставили на место.

Двигатель взревел. Раздался удар в ворота и свист покрышек колёс, буксующих на полу гаража в бесплодной попытке сдвинуть «Москвич» с места. Мизерное пространство не позволило разогнать «Жигули», поволжская мотоколяска только дёргалась вперёд-назад не более чем на метр и раз за разом лупила в ворота. Если бы не «Москвич» в качестве затычки, створки давно бы уже не выдержали и распахнулись.

- Дымовую шашку бы внутрь кинуть, - размечтался Егор. – Покашляли и вышли бы лапки вверх.

- Нет у меня дымовой шашки.

- Значит – не подготовился. Чекушку не забыл?

- Если хочешь коктейль Молотова приготовить, то водка не катит, - возразил Лёха. - Могу из «Москвича» бензина слить, пока его совсем не расфигачили.

- Мысль хорошая. Допустим, от ударов «Жигуль» загорелся, оба урода погибли в огне. Но не подпишусь. Во-первых, могут соседние гаражи заняться, там машины честных советских граждан. Во-вторых, вам с Папанычем нужно выбить признания и списать на эту троицу все автомобильные кражи района за год. Или за два, - Егор взялся за пленного: - Где храните краденое?

Демидович предпочёл отвернуться и не смотреть, что напарник делает с задержанным. Тот просипел:

- Подвал… На Седых, 4… Третий подъезд… А-а-а! Сука-а-а!

- Хороший мальчик. Осталась мелочь. Рассказать кто внутри гаража. Или повторим?

- Не-ет… Главный – Кабан. Две ходки за колёса. Третьего первый раз вижу.

Он высыпал целую кучу ненужных подробностей.

Удары тем временем продолжались. Передок и багажник несчастных «Жигулей» должен были уже сплюснуться в лепёшку о ворота и стенку гаража, а спереди – двигатель, сзади – топливный бак. Тем не менее, машина не желала умирать. Она снова билась о ворота. И с каждым ударом те поддавались на сантиметр-два, отпихивая «Москвич» в бок.

- Батина машина, - вздохнул грабитель. – Была.

Наконец, подкатил бусик с Папанычем. Тот, узнав диспозицию, неожиданно повеселел.

- Кабан, говоришь? Сейчас побеседуем.

Он притиснулся к погнутым створкам ворот и в паузе между ударами закричал:

- Я – начальник Первомайского угрозыска майор Папанин! Ковтун! Ты меня знаешь. Перетрём?

Мотор заглох. Или «шестёрка» всё же сдохла, или будущий собеседник Папаныча выключил зажигание.

- Помню тебя, мусор!

- Тогда знаешь, что со мной лучше не шутить. Я сейчас прикажу откатить «Москвич» от гаража. Попробуешь уехать на «Жигулях» – расстреляем нахер, пока будешь разворачиваться.

- А я выброшу ствол! По безоружному ты, мент позорный, стрелять не имеешь права. Слабо зайти внутрь?

- Не слабо, - негромко ответил майор. – Егор! Отгони тачку и поставь раком поперёк проезда. Лёха! Длинного – в автобус. Оружие к бою. Если Кабан заведёт мотор и выедет – расстреливаем колёса.

- А если он расстреляет вас? – резонно предположил Егор.

- Кишка тонка. Ты заводи «Москвич» и сдрисни.

Обменялся взглядом с Давидовичем. Тот пожал плечами. Мол, раз Папаныч – начальник, ему и решать.

Запуская мотор, Егор нагнул голову как можно ниже, даже бибикнул, случайно зацепив башкой звуковой сигнал, очень не хотелось получить пулю нахаляву. Руль влево, поехали. Остановил с парковочной аккуратностью Элеоноры – поперёк проезда и наискось, вплотную к старенькому автобусу сыщиков.

Когда вылезал, со стороны гаража послышалась перебранка.

Егор побежал к месту событий, не желая пропускать веселье. Мелькнула дикая мысль – мотнуться на кладбище, потому что близко, и притащить бекетовский «Макаров». Но это уже слишком.

- Кидай! Захожу! – Папаныч поставил точку в яростном споре.

В полумраке межгаражного проезда на снег упал тёмный предмет. Свет фонарика погас.

Начальник розыска скинул на снег куртку, поверх неё – оперативную кобуру с пистолетом, и ринулся в тёмную гаражную глубину, подняв сжатые кулаки к подбородку в боксёрской стойке.

Почему сыщику не пришло в голову, что у автогангстеров может быть другой ствол, Егор не понял. Сам метнулся к лежащему на снегу пистолету.

Патрон в патроннике. Патроны в магазине.

Он стал чуть сбоку от гаража. Лёха недвижимо замер напротив в симметричной позе с «Макаровым» наизготовку, образовав живую скульптурную группу: первомайцы охотятся на живого человека.

Если Папаныч воображал, что через минуту вернётся на свежий воздух, сжимая в одной могучей пятерне шиворот Ковтуна-Кабана, в другой – последнего третьего подельника, то немного не рассчитал. Из гаражного мрака минуты две доносились звуки ударов, сначала мягкие, как по человеческому телу. Потом – подозрительно напоминавшие грохот чьего-то лба о капот или крышу «Жигулей». Наконец, всё стихло.

- Егор! Что делать будем? – тревожно охнул Лёха.

- Стрелять. Эй! Пацаны! Считаем майора Папанова мёртвым. Сейчас высадим два магазина в темноту наугад и зайдём.

И он пальнул в изувеченный десятками ударов багажник «Жигулей».

Лёха выразительно покрутил пальцем у виска.

- Не стреляйте! Живой ваш мусор. Пока.

Из гаража вышла процессия. Первым семенил майор с запрокинутой назад головой – так, будто хотел рассмотреть через низкие облака созвездие Кассиопеи. Выпрямить голову и шею мешал нож, плотно прижатый к его горлу.

Руками он изо всех сил пытался отдалить лезвие от своего кадыка. Но, видимо, автомобильный вор, носивший погоняло Кабан, был многократно сильнее. А на вид – гораздо массивнее. Возможно, Папаныч намеревался вырубить его апперкотом, но что-то пошло не так.

- Короче, слушать сюда, менты. Ключ от «Москвича» и вашей тарантайки – мне. Мы уезжаем.

По идее, решение должен был принимать Папаныч как старший по званию. Но он ничего не говорил, как ничего не могла сказать и его физиономия, носившая следы соударения с кузовом «Жигулей», причём поволжская жесть с честью выдержала сражение. В полумраке на избитом лице нельзя было прочесть какие-либо гримасы или намёки.

И Егор решил сымпровизировать.

- Как тебя? Кабан? Предлагаю другую сделку. Режь его!

- Пургу гонишь, ментяра… Зарежу его, и ты меня мочканёшь!

- Эх, ты не представляешь, как этот жирный меня достал. «Олень», «дятел», «выговор с занесением в печень»! Других добрых слов от начальственной свиноматки не слышу. Так что давай, кончай его. Пальну в воздух для острастки, и беги себе на все четыре стороны.

Взгляд Папаныча сфокусировался на Егоре и пообещал: выживу – тебе хана.

Третий вор нерешительно мялся сзади. Пришлось надавить.

- Я слов на ветер не бросаю. Или веришь моему обещанию, или ты гарантированный жмур. Давай, решайся. Считаю до трёх, иначе буду стрелять в тебя через майора.

Егор боковым зрением видел замешательство Лёхи, совершенно не понимающего, что происходит. Не веря никаким богам, внутри себя молился: сдайся! Если высказал угрозу, надо её исполнять, иначе все твои слова воспринимаются как безответственный базар.

- Дай пройти к машине!

- Не могу. Там в «РАФике» наш водитель. Мне он не нужен как свидетель. За Лёху я спокоен, его тоже майор достал во все дыры, а вот за водилу – не поручусь.

Глазки Кабана отчаянно бегали. Рука по-прежнему держала нож у горла Папаныча.

- Не… Фуфло гонишь!

- Тогда давай по-другому. Смотри. Я ставлю пистолет на предохранитель. Лёха тоже. Третий, кто там третий? Вали нах. Но не к машине, а через забор и через кладбище. Лёха, пропусти его.

Кабан на миг повернул голову, убедившись, что подельник свободно побежал к изгороди. Этого мига хватило, чтобы Егор сделал шаг вперёд и пальнул ему в локоть.

Стрелял самовзводом, дёрнув ствол, но с метра промазать сложно. Папаныч отпихнул от себя, наконец, перебитую пулей руку с ножом.

- Без меня не уезжайте, товарищ майор! А я побегаю-разомнусь.

Когда Егор перемахнул через забор, воришка уже скрылся среди могил.

Куда бежать? По логике вещей – прямо.

По лицу хлестали ветки.

Ближе к центральной аллее, где горели фонари, он увидел мелькавшую впереди фигуру в телогрейке и в тёплых меховых сапогах вроде унт, удобных, но совершенно не приспособленных для бега. Спортивный костюм и кеды на два тёплых носка давали Егору огромное преимущество в движении.

Мужик, обнаружив преследование, часто оглядывался и топал дальше, замедляя бег. Егор мог бы попробовать прострелить ему ногу, но тут, на могилах высших белорусских чиновников, чем-то подобным пробавляться не хотелось. Поцарапаешь пулей надгробье – не отпишешься. Тем более без права ношения и применения оружия.

Основательно запыхавшись от спринта всего лишь метров на триста, человечек перевалился через забор на противоположной от гаражей стороне кладбища, Егор легко настиг его там и сбил подсечкой.

- Вставай. И выстави ногу вперёд.

- Зачем? – хрипло спросил лежачий.

- Аккуратно прострелю самый носок сапога, где пальцы. Идти сможешь, но не убежишь. Давай скорее. Хочу поспать ещё часок до службы, сдав тебя в дежурку. Подъём!

- Начальник! Не надо! - из положения лёжа тот перевернулся на коленки и молитвенно сложил руки.- Я на вашего человека работаю. На капитана Говоркова.

- Стучишь ему? Хороший навык. Будешь стучать на сокамерников.

- Не-ет… Делюсь с ним. И с тобой буду делиться. Давай позвоним ему домой, он сам тебе скажет.

- Это сильно меняет дело. Но отпустить не могу. Если правда, а Говорков подтвердит, получишь пару лет химии. Но наврал – будет реальный срок, и вся зона узнает, что ты – стукач. Топай вперёд! Вокруг кладбища и к проходной стоянки.

Бегали они минуты три, шли вокруг четверть часа.

- Где тебя носит? – рявкнул Папаныч.

- Да так, в гастроном забежал.

Егор всунул задержанного в автобус к двум сотоварищам.

- Выйди из автобуса, парень. Разговор есть, - когда они отошли на пару шагов, начальник розыска продолжил: - Во мне борются два желания: разбить морду за «свиноматку» и проставить поляну, ты всё же мне жизнь спас.

- Про морду забудьте, вы драться не умеете. Насчёт поляны – кто же против?

Папаныч положил ему руку на плечо.

- Запомни. Ты не стрелял. Это Лёха, понял? Ты не имел права даже поднять тот ствол с земли. Кстати, где он?

- Держите. Мне без надобности.

Они полезли в автобус. Егор сел рядом с лейтенантом, напротив задержанных.

- Лёха! Что будет, когда ты сдашь ПМ с двумя израсходованными патронами?

- С нами? Примерно то же, что и с машиной Бекетова. «Не бит, не крашен» будет не про нас. Сначала примчится ответственный по городу. Потом прокуратура. Кабана повезут в травматологию: ты ему пулей перебил обе кости у самого локтя, Ворошиловский стрелок, бля. Ну, выходит, что я перебил. Короче, увидишь, мало не покажется.

Значит, о «поспать часок до службы» следует забыть.

- Угу… Теперь скажи главное: ты сам лично видел Бекетова перед взрывом гастронома?

- С чего это… Я – нет.

- А Говорков? Он же рядом с тобой был, у самых ступеней магазина?

- Ну да.

- Тебе осколок стекла от витрины впился в спину. Значит, вы шли от магазина. Зачем?

- Так взрывы самодельных взрывпакетов начались. Гаврилыч посмотрел на часы и говорит: пошли, составим протокол на хулиганов. Рукой в планшет полез, там у него бланки. Но буквально через шаг – как ахнуло!

- Понятно.

Внешне Егор пытался оставаться спокойным. На самом деле хотелось биться головой о стойку крыши автобуса! Или просить отчисления с юрфака за профнепригодность. Ведь с самого начала ниточка была! Бросалась в глаза, просилась: вот она я! Не лез бы к Бекетову и Инге в погоне за химерой, девушка осталась бы живой.

Теперь очевидно: Говорков подбил жэковского сварщика привлечь торговского коллегу варить решётки, чтоб тот сварщик не успел забрать баллоны из гастронома. Пульт управления бомбой лежал у участкового в планшете. Разгадка три недели висела под самым носом, и никто её не унюхал!

Правда, пока нет ответов на кучу вопросов: каков мотив, как связался с Томашевичем. Почему, поглядывая на часы, всё же опоздал со взрывом. Именно опоздание погубило Томашевича и не позволило воспользоваться добычей. Это выяснится, но не всё сразу.

В РОВД, как и обещал Лёха, произошло извержение Везувия. Один из прибывших почему-то проверил наличие свистков, блокнотов и даже расчёсок у всех присутствовавших аттестованных. Видно, не знал к чему ещё придраться.

Написав рапорт, в котором отвёл себе роль статиста, Егор отправился подремать в кабинет. Но так и не уснул до девяти.

Ровно в девять набрал Сазонова.

- Я выяснил, кто подорвал гастроном. Разрешите приехать и доложить немедленно.

х х х

Первое, что уточнил Сазонов: не выболтает ли задержанный и другим, что преступная группа действовала в связке с Говорковым.

- Гарантии нет, но надежда есть. Я предупредил его держать язык за зубами, пока не перебазарю с участковым.

- Где он?

- В обезьяннике Первомайского РОВД. Следователи рисуют официозные бумаги, чтоб отправить в ИВС, а завтра запросить в прокуратуре санкцию на арест. Сыщики уговаривают написать повинные на нераскрытые кражи с автомашин в Первомайском районе. Вся тройка уедет в ИВС на Добомысленский переулок с десятками пачек папирос – по пачке за каждый признанный эпизод.

- То есть может проболтаться. Чёрт… Придётся вмешаться, а не хотелось.

Сазонов, обычно невозмутимый, был предельно сосредоточен.

- Виктор Васильевич, мои действия?

- Не догадываешься? Звони Говоркову, зови на приват. Вытаскивай на откровенность. Все улики против него хлипкие и косвенные.

Приватом в постсоветское время будут называть иное – индивидуальный танец стриптизёрши перед распалённым клиентом. Егор, наверно, сейчас был готов даже танцевать на шесте перед участковым, и не ради купюр, засунутых в трусы, а чтоб поставить точку в истории.

- Он сегодня с четырёх на опорном. Могу набрать ему домой, встретить у подъезда.

- Нет. Встречу назначай именно в ОПОП. Чрезвычайность не нужна. Если Говорков действительно виновен, то соскочит, испугавшись.

- Позволите?

Он подвинул к себе аппарат и набрал домашний участкового. Ровно месяц в СССР, пальцы привыкли к диску телефона, как и сам Егор – практически уже ко всему. Уже не казалось странным держать в голове добрую сотню номеров, не полагаясь больше на мозги смартфона. Память о двухтысячных была ещё совершенно чёткая, но странная: будто это не его воспоминания, а что-то вроде просмотренного очень реалистичного кино.

- Гаврилыч? Доброе утро. Да, уже добрый день. Слушайте, мы тут ночью кентов задержали, раскручивали машину в гаражах у кладбища. Один мне про вас шепнул. Я ему велел пасть захлопнуть и больше ни с кем не откровенничать. Даже с Давидовичем. Пока я с вами не пересекусь. Что? Не горит. Хорошо, тогда ближе к концу вашей смены. К двадцати двум на опорный.

- Надо, чтоб ты выспался, - посоветовал Сазонов. – Или бежишь к «Песнярам» на репетицию? Не смотри волком, не отпустил бы я тебя к Образцову, не зная ради чего.

- Мулявин сегодня в Москве. Презентует альбом «Весёлые нищие» на фирме «Мелодия».

- Презентует? В смысле – дарит?

- В смысле – демонстрирует. Так что репетицию проведут без него, мне не обязательно. Но у меня тренировка. А в ночь собирался ехать в Гродно до воскресенья.

- Тренировка – не помеха. Аркадий заберёт тебя в 21-00 у «Динамо», проинструктирует. И у нас есть время подготовиться. А вот с Гродно – не знаю. Разговоришь капитана без водки? Вряд ли. Так что тебе придётся выпить, а потом проспаться перед поездкой.

- Слышал, у вас есть особые таблетки, чтоб не пьянеть.

- Чего только о КГБ не говорят, - хмыкнул Сазонов. – Есть. Но крайне вредные для печени и почек. Да и объект заподозрит подвох, если почувствует, что ты пьёшь, но не пьянеешь. Лучше уж на силе воли держись.

- Сила – есть. Воли – хоть отбавляй. Вот с силой воли – проблемы. До вечера, товарищ подполковник.

Глава 8

8

Первым делом Аркадий протянул сто грамм и кусок хлеба с колбасой.

- Службу надо нести в удовольствие. Разомнись. Бутылку водки взял?

- Нет, конечно.

- Почему?

- Потому что бутылка – это воробьиный чих. Гаврилович тёртый калач. Ему мало. Взял не бутылку, а две.

На несколько минут Егор выпал из диалога. Как заправский алкаш, он дёрнул соточку прямо из горлышка. Потом зажевал колбасно-хлебным.

- Вот спрашивается, хожу на тренировки, выдерживаю спортивный режим, не курю, питаюсь правильно. Ради чего? В прошлый четверг ужрался до свинства ради вхождения в коллектив следователей. Сегодня – по заданию КГБ. Там не отверчусь накидаться с угрозыском, и никак не откажешься: с моей подачи сделали засаду и отловили банду автомобильных воришек. Дальше начнутся упражнения с одним творческим коллективом. Те бухают хуже сыщиков. Аркадий! Алкоголизм – это профессиональная болезнь оперативных работников?

- Бывает. Плохо, что не получаешь удовольствия от пьянок. Такая служба не в радость.

- Возьмите меня в аналитики. Или там тоже на трезвую голову не приходит хороших идей? Музычку включи, Аркаша, под водочку душа песен просит.

- Помолчи, трепло. Выслушай инструкцию, пока не захмелел со ста грамм. В опорном установлены прослушивающие устройства. Твоя задача – разговорить Говоркова… Чёрт, сама его фамилия – говорящая.

- Да понял я.

- Но он не прост. Раз опустился до криминала, может попытаться тебя убрать, тем самым заткнуть.

- Заткнуть ему лучше не меня, а задержанного ночью Федосейчика. Но тот – в ИВС на Добромысленском.

- Тот – в КГБ на Комсомольской. Но в Первомайском об этом знать не должны.

Машина выехала на Платонова, двигаясь параллельно искалеченному метростроем проспекту.

- Аркадий, вы же наверняка не удержались и задали гаду пару вопросов про Говоркова.

- Само собой. Колется, что ваш капитан давал наводки – на оставленные надолго автомашины во дворах или в гаражах. Несколько раз – на квартиры, где хозяев нет, а золотишка и деньжат хватает. Этот хмырь подбирал исполнителей вроде Кабана-Ковтуна, никто из них не должен был знать о соучастнике в милиции.

- Никогда бы на Гаврилыча не подумал. Участковый – низовая должность. Власти и влияния мизер. Максимум, от мелкой хулиганки и от суток может отмазать, если задержали и доставили на его опорный. А ты мне про какого-то короля гангстеров рассказываешь.

- Скажешь, я его выдумал? Ты сам же Говоркова нам сдал.

- Ну да. Стучу помаленьку. Кстати, если менты узнают, мне – кабзда. Даже если бы маньяка-педофила отловил, в ментовской шинели, надо сдавать своим.

- Работай по-умному и не засветишься. Запомни стоп-фразу: невероятно, но факт. Значит, тебе что-то угрожает, представление пора сворачивать, и мы придём на помощь. Если Говорков собственноручно убил четверых в гастрономе, можно ожидать чего угодно.

- Сейчас ты скажешь: будь осторожен.

- Зачем? Сам всё понимаешь.

- Хорошо. Невероятно, но факт. И вы успеете, чтобы опустить мне веки.

- Мне не нравится твоё настроение.

- Мне вообще много чего не нравится, Аркадий. Больше всего хочется отправиться к себе домой на съёмную квартиру, докинуть ещё сто грамм и спокойно уснуть. А завтра услышать, как вы устроили очную ставку Гороркову с его подручным и раскололи.

- Ты сам говорил: тёртый калач. Такой не расколется, даже если допрашивать его твоими методами. Вырывая руки из плеч. Придётся отпустить и извиниться. Рано или поздно он узнает, кто передал в КГБ информацию от его сообщника. Хочешь, чтоб он устроил у тебя на кухне взрыв бытового газа со смертельным исходом?

- Пугаэшь, нашальника… Савсэм-савсэм страшна. А, знаю. Это называется умным словом «мотивация».

- Иногда мне хочется пожелать, чтоб Говорков тебя ликвидировал.

- Спасибо за добрые слова.

Егор покинул «Волгу» довольно далеко – у перекрёстка с улицей Филимонова, где-то в полукилометре от опорного. С гарантией, чтобы подозреваемый не видел, откуда и на чём приехал его будущий собутыльник.

Под ногами чавкало. Прошло время морозов, и первый раз после Нового года накатила оттепель. По прогнозам – всего на несколько дней. Если от бравых грузинских парней пойдёт душок, то какое-то время он не распространится вокруг гаража из закрытой кабины «Волги». Наверно.

Миллион раз возникало желание снова отправиться в кооператив и перегнать «Волгу» куда-нибудь в глухой лес, лучше – в Россию, чтоб отвязать пропажу грузин от Бекетова. И каждый раз, взвесив «за» и «против», Егор уговаривал себя не суетиться и оставить как есть.

Кто-то более хладнокровный, наверно, раскатал бы их там асфальтоукладчиком, на радость воронья Смоленской области. А машину оставил себе, позже легализовав под поддельные документы. Умельцы есть, надо только поискать.

Но… Покопавшись в себе, Егор понял, почему поторопился уехать быстрее с места происшествия и не пытался присвоить «Волгу». Братьев он прикончил в состоянии необходимой обороны. Перед своей совестью чист. Пусть и не чист перед законом, потому что закон находится в руках людей, его применяющих, и оттого по определению непредсказуем.

Короче – поступил правильно. Плохо только, что один из убитых несёт след профессионального удара в горло. С другой стороны, ГРУшник Бекетов наверняка умел бить не хуже. Очень трудно оказалось его завалить в квартире. И удар ломиком оставит ровно такие же повреждения.

Развлекая себя мрачными мыслями, Егор стряхнул грязь с щёгольских сапог и переступил порог опорного.

Место, наверно, людное порой, пустовало. Исключение составил кабинет Гаврилыча с хозяином внутри.

- Вечер в хату!

Он встряхнул спортивную сумку. Бутылки отозвались звоном и бульканьем. Взял и кое-какую закусь, нарвавшись на насмешливый взгляд участкового. Тот извлёк из сейфа шмат сала шириной в ладонь, брусок чёрного хлеба и пару луковиц. Нарезал их настоящим армейским штыком, потемневшим от времени и со свастикой на рукоятке. Этот немецкий штык смотрелся несколько необычно среди обстановки кабинета с плакатом «Милиция и народ едины», а также бюстиком Михаила Фрунзе на полочке, основателя минской ментовки.

Налили по первой и выпили, чтоб не портить серьёзными, чаще всего – неприятными проблемами кайф от протекания тепла по пищеводу. Только после этого Егор перешёл к повестке дня.

- Гаврилыч, ты, конечно, в курсе, что ночью в гаражах задержаны двое – Окурок и Кабан?

- Да. Ты, говорят, нагеройствовал, руку урке прострелил.

- Залижет. Проблема в другом. Окурок, по паспорту Федосейчик Зиновий Михайлович, 1955 года рождения, судимый, заявил, что неоднократно совершал кражи автомобильных частей в Первомайском районе, пользуясь покровительством участкового инспектора Говоркова.

- Обычный зэковский прикол, - участковый разлил по второй. – Послужишь с моё – привыкнешь. Знаешь, на что они рассчитывают? Что следак, прокурор и судьи будут в глубине души сомневаться: вдруг и правда, перед ними – шестёрка, лошарик, обычный тупой исполнитель, а глава преступной группировки сидит себе в милицейских погонах и в ус не дует. Глядишь, срок на год-два меньше выпишут. За здоровье, Егор. Слишком многие у нас его хотят отобрать.

Первая бутылка под удвоенным напором опустела минут за двадцать. К началу второго пузыря мир уже не казался столь мрачным, как в начале встречи. Сохранять направление беседы становилось всё труднее. Егор сосредоточился.

- Гаврилыч! В натуре – тебе я верю. В главном верю, ты поступал как надо… В натуре… Я там не про законы, уставы всякие… По жизни – правильно.

- А то! – Говорков скинул китель с форменными брюками. Очередную порцию он опрокинул, стоя в трусах и майке. Потом нацепил гольф и джинсы. – Столько лет, брат, научат из любой задницы выкручиваться.

- Так научи, как в этот раз крутиться. Что говорить, на… Когда трясти начнут обоих.

- В смысле? – оправив гольф, капитан вернулся за стол.

- Окурок-Федосейчик. Слишком много рассказывает. С подробностями. Как ты корешился с Томашевичем.

В приятном тумане от водки с салом Егор бросил бомбу про Томашевича настолько без напряжения, что, наверно, даже самый проницательный не раскусил бы блеф.

- Трепло-о! Мать его… - участковый хлопнул себя по лбу. – Ему пасть никак не заткнуть?

- Пока не знаю как. Слыш, Гаврилыч… Прикинь, кто-то сложит факты… А они очевидные. В нос тычутся. Никаких связей между Бекетовым и Томашевичем не доказали. А у тебя Томашевич в корешах. Взрыв на Калиновского – для отвлечения, чтоб ограбление банка прошло гладко, вы там с Лёхой двое топтались. У всех терпил на виду. Из-за Федосейчика тебя будут прессовать. И меня спросят: почему сразу не доложил, что Окурок начал колоться, тебя закладывая. Хрен отмажусь, что я не при делах.

- Та-ак! – капитан отставил налитый стакан. – То есть ты уверен, что я – при делах?

- Мне пофиг, если честно. Ты – нормальный мужик, Гаврилыч. С квартирой помог. На районе человек уважаемый. В розыске тебя ценят.

- Продолжай.

- Я его предупредил: молчи про Говоркова. Свяжусь с тобой, решим как помочь. Если ты, Гаврилыч, здесь, на службе, и тебя не дёргали, значит – пока молчит, сука. Но единственный способ его заткнуть…

- …Это – заставить замолчать навсегда.

Повисла пауза. Её робко нарушил Егор.

- Подговорить кого-то в изоляторе… Для этого охрененные связи нужны, с криминалом или операми. Я – пас.

- Расскажу тебе историю… - Говорков, подвинув кресло вплотную к столу, удобно на нём устроился и подпёр челюсть ладонью. Он пространно пустился в воспоминания, словно не висело над головой, что в любой час его могут взять за пятую точку из-за связи с покойным уголовником. - Было это в семидесятые. Пришла повинка с зоны. Зэки любят покататься за счёт государства. Написал один олень, что совершил три квартирных кражи на Востоке-1. Похищенное прикопал за кольцевой. Ясное дело, что повинка фуфловая, но в каждом районе есть квартирные глухари, делать нечего – повезли. Старшим конвоя был старый опер, майор, зам начальника розыска. Умер потом от сердца.

- Помянем…

Егор глотнул и впился зубами в закуску. Убедился ещё при поглощении первого пузыря – сало у участкового высшего сорта.

- Поехали, значит, - продолжил тот. – Час колесили по району, само собой – без малейшего эффекта. Ладно, показывай, где зарыл. С уркой опер возится, я для мебели, водила крутит руль куда прикажут. Выкатились к шоссе Колодищи-Заславль. Зима, снег лежит. Этот хорёк побегал кругами, типа схрон ищет, потом попросился облегчиться. Представь, армейский нужник, стройбат работал, вырыта канава, лежат две неструганных доски по краям, заборчик по пояс. Короче, курим. А зэк исчез. Только вот сидел в позе горного орла, и нет его. Свежий снег вокруг, ни одного следа…

- И где вы его нашли? В сортире?

- Да… Смотрим туда, ледок разбит в центре, из жижи трубка торчит, кусок изоляции. Водолаз, на… Я схватился за доску, хотел пихнуть, а сыщик говорит: не мельтеши. Просто выдернул трубку.

Егор представил уголовника в чернильно-чёрной тьме, в зловонной фекальной массе выше головы … От отвращения передёрнуло.

- Вылезает. Весь коричневый. Только зубы блестят – железные вставные. Лыбится, падла.

- Так и повезли его?

- Неа. Водила подпёр собой заднюю дверь «УАЗа», сказал: только через его труп. Иначе свой «луноход» до пенсии не отмоет. Да и Володарка бы его такого не приняла. Отдали вам осуждённого опрятного, в том же виде и верните.

- Где же вы его вымыли?

Тема разговора соскользнула с опасной на обычный ментовский трёп. Под рассказ Гаврилыча Егор снова принял и почувствовал, что все приготовления – разминка, кусок сливочного масла в рот – пасуют перед новыми порциями водки. Да и после вчерашней сумасшедшей ночи смог заснуть совсем ненадолго из-за перевозбуждения. В результате развезло в сосиску с дозы в пятьсот грамм. Тепло, хорошо…

- …Негде его было мыть! Что, из шланга обдать? Но не при минус шесть! Подхватил бы пневмонию, сдох, нам отвечай… Чтоб ты сделал?

- Я? – Егор икнул. – Я не… Не знаю… Привязал бы его тросом к «УАЗу» и тащил на привязи.

Говорков рассмеялся. Он захмелел гораздо меньше, хоть пил столько же, а по весу уступал.

- Представь картину. Едет ментовской «УАЗ» по району и на привязи тянет зэка в чёрной телогрейке, номер отряда на груди… С ног до ушей обляпанного дерьмом. Граждане в восторге!

Капитан начал двоиться. Егора это позабавило.

- Колись, Гаврилыч! Что вы учудили?

- А ничего. Опер снял браслеты с рук, обернул их пакетом, чтоб потом отмыть от говна. Сели в «УАЗ» и уехали. В дежурке он написал рапорт: побег. Через два часа сделали шмон по всем притонам района, нашли гада. Чистенького, переодетого. Суд ему за побег пару лет накинул.

- К чему ты клонишь, друг? Вывести Окурка и отпустить? Не катит… - вторая бутылка опустела, Егор уже с трудом подбирал слова. – Спалится и нас спалит…

- Точно. А если бы лет десять назад я тому уроду врезал как следует по башке, он бы и остался в яме дерьма. Навсегда!

- Ага… Точно. Гаврилыч, в натуре… Но не вар… вар… Не варьянт. Ждать выезда с проверкой показаний слишком долго… Завтра их на арест повезут… Меня как самого молодого точно отправят. Дело-то нехитрое, прокурору папочку поднести. Потом задержанного под прокурорские очи. От ступенек прокуратуры до «УАЗа» метров пять… И грохнем нахрен, - усилием расползающейся воли Егор вернулся к главному. – А если Окурок тебя сольёт…

- То не сложно будет доказать, что я взорвал магазин.

- Гы… Не может быть. Гонишь, Гаврилыч. Чо, правда?

- Правда, - вздохнул Говорков и достал из нычки свою поллитру, в общем счёте третью на двоих.

Егор больше не пил и только пытался слушать. Голос участкового то становился чётче, то уплывал.

Главное было не закрывать глаза. Неведомая сила тут же начинала кружить. Он с усилием поднимал веки и цеплялся глазами за капитана как за скалу во время шторма. Больше ничего говорить не требовалось, капитан, перешагнув черту откровенности, спешил выговориться перед пьяным собутыльником, согласившимся ликвидировать свидетеля… Правда, без всякой гарантии, что согласие останется в силе после вытрезвления.

- Я никого не собирался убивать, понимаешь? Даже в мыслях не было! – обычно спокойный Говорков вскочил с кресла и принялся сновать по кабинету – к бюстику Фрунзе и обратно к столу. – Томашевича попросил сделать мне шашку, чтоб рыбу в озере глушануть. Он в сапёрах служил. Любитель взорвать. Точь-в-точь как наркоман – только дай ему что-то на куски разнести.

- Как же ты с ним позн… познакомился, а?

- Год назад. Пришёл из армии, приехал к сестре. Та вся в шоколаде, устроилась на работу, получила квартиру, машину. Он ей и ляпни: насосала. Слово за слово, мордобой, соседи вызвали милицию. Я на опорном у него спрашиваю: что ты творишь? А ему тоже хочется красивой жизни, но не очком же торговать. В общем, уговорили Ингу забрать заявление, я его в общагу устроил. И начал готовить к серьёзному. Но тот, долбодятел, не утерпел и сам полез, погорел на первой же краже.

- Фраер…

- Точно. В декабре заявляется: сбежал. Ну и что с ним делать? Поселил его в пустующем гараже. Потом думаю, его же сестра у каких-то подпольных цеховиков или фарцовщиков ошивается, раз вся из себя. Нашёл её, сказал – твой брат здесь. Ну она и разболтала всякое во время их встреч про «Верас». Невольно, конечно. Он как её спрашивал, она сразу замыкалась, мол – служебные тайны. Потом всё равно выбалтывала, дура. Начал я Бекетова прессовать. На пенсию скоро, благодарности не видать, сам начал по капле пенсионный фонд собирать… Ты нормально, Егорка?

- В порядке. Т-только больше не н-наливай…

- Ясно. Но соображаловку ещё не потерял? Слушай дальше. Томашевичу всё денег не хватало. Нетерпеливый был. Я его успокаивал, вот Бекетова дожмём, начнёт платить как правильный терпила. А он – нет. Давай по-быстрому что-то. Сам предложил сберкассу. Я и согласился… мудак старый. Взрывпакет этот рыбный засунул в гастроном под баллон, думал – пустой баллон. Шастаем мы с Лёхой около магазина, смотрю по часам – Томашевич должен вход в сбер подорвать. Тут Бекетов наш тащится, голубь сизокрылый. Я подгадал момент, Лёху с крыльца стащил от греха подальше и тиснул в планшетке на кнопочку…

- Р-рвануло путём…

- Да, Егор! – участковый остановился по другую сторону стола и ещё налил водки. – Крепко рвануло. Что там Томашевич насовал… И, главное – зачем? Я его чётко просил: для рыбы! Не кита же глушить! А там полмагазина разнесло.

- К едреней фене разнесло… Как же ты мог, Гаврилыч?!

- Не знал я! Ты чем слушаешь? Морда пьяная, глаза залитые! – тоже далеко не трезвый капитан влил в себя очередной стакан. – Взрыв должен был только испугать, на… Может, поцарапать кого. А что там баба беременная у кассы станет – так не видна была беременность под шубой. Я не знал! Не мог предположить… Зачем мне их убивать? Детей малых…

Сквозь туман Егор разглядел мутную слезу на осунувшейся мордочке Гаврилыча.

- Презираешь меня? Думаешь, у других ментов всё-всё чики-пуки? Белоснежное и по закону? И у следаков? Ха-ха три раза! Я про них такое могу рассказать!

- Рас-ска-жи…

- Сейчас… Увидишь!

Говорков присел в кресло и начал колупаться в столе. Потом нырнул куда-то под шкаф и достал тряпичный свёрток. Развернул его на столе. Окосевшим глазам собутыльника предстал «Наган», ухоженный, тускло поблёскивающий чёрной сталью.

- Вижу. Не… немев… Нем… вероятно… но факт!

- Вот из этого самого ствола начальник розыска Папанин…

Закончить он не успел. Дверь кабинета влетела внутрь вместе с коробкой, издавая грохот, слышный, наверно, до девятого этажа. Но это была не группа захвата из КГБ. Лёгкий на помине Папаныч вломился внутрь с грацией атакующего носорога. Был он трудноузнаваем: синева от ударов о «Жигули» залило лицо. Но данное обстоятельство не снизило боевого духа. Он вскинул руку с «Макаровым» и выстрелил.

Говорков завалился на спину, упав между столом и стеной. Егор немедленно вцепился взглядом в сыщика в отсутствие прежнего ориентира; голова кружилась настолько сильно, что, закрыв глаза, не мудрено сверзиться со стула.

Не долго думая, Папаныч перешагнул через тело и быстро обыскал стол. Затем ключом Гаврилыча отпер сейф.

И только тогда комната начала наполняться сотрудниками Госбезопасности.

Егор опустил веки. Вертолёт, огромный как Ми-26, набрал обороты и пошёл на взлёт.

- Надрался в хлам, свинья, - зло бросил Аркадий. – Он же профнепригодный, Виктор Васильевич, если не может перепить допрашиваемого!

- В органах внутренних дел точно не нужен, - заявил неблагодарный Папаныч, чью шею Егор менее суток назад спас от бандитского ножа. – Забирайте себе.

- Нет уж. Нам такое счастье ни к чему, - отреагировал Сазонов. – А вот с вами нам придётся поработать.

Егор активно шевелил пальцами ног в сапогах, до боли впивался ногтями себе в ладони. Сказанное было очень важным и не предназначалось для его ушей. Очень обидно, что по вытрезвлении он может ничего не вспомнить, талант забывать всё начисто у него непревзойдённый.

- Вряд ли. Компру на меня Говорков здесь не хранил, тайна умерла вместе с ним, - отбрыкивался сыщик. - Револьвер вижу впервые в жизни. Этим револьвером пьяный и неадекватный преступник угрожал стажёру следственного отделения, и я был вынужден…

- Не был. Револьвер не заряжен, к тому же на записи разговора будет отчётливо слышно, что покойный угрожал не Егору убийством, а вам разоблачением. Умышленное убийство с целью сокрытия другого преступления, статья сотая, исключительная мера. Могу задержать вас прямо сейчас.

- Можете… - голос Папаныча звучал хрипло. – Так почему не одеваете мне наручники?

- А зачем? Чтобы всё вышло наружу, и советская общественность узнала, что террористический акт учинил работник государственных правоохранительных органов? Который вашими усилиями, пусть и абсолютно незаконными, получил по заслугам. Но процесс против вас можно организовать в любой момент. Закрытый. Догадайтесь, с каким приговором.

- Что я должен подписать? Заявление о сотрудничестве? Ох как не в тему... Но уж лучше под вами ходить, чем под шантажом этого капитана-упыря.

Дальнейший разговор уплыл в неизведанную даль. В другую галактику.

Егор очнулся на скамейке у подъезда. Аркадий растирал ему физиономию снегом, причём снег был влажный, плотный из-за оттепели и потому особо противный.

- В норме… Отвали… Отдышусь.

- Твоя норма – сто грамм детского морковного сока. А ты водку глушил. Переоценил я тебя. Встать можешь?

Егор распрямился, но не упал только благодаря поддержке госбезопасности. Аркадий отбуксировал его к «Волге» и запихнул в салон на заднее сиденье.

- Не блевать!

После короткой поездки машина остановилась около дома №70 по Калиновского. Опер помог дойти до квартиры, занёс сумку с надписью «Динамо».

- Ты как?

- Говорил же – в норме. Даже язык не заплетается. Сорокапроцентный раствор этилового спирта великолепно успокаивает нервы. Тебе налить?

Вместо того чтобы оставить подопечного, максимум – стащить с него пальто и отконвоировать к дивану, Аркадий расположился на ночь, разложив себе кресло.

Для чего – Егор не спрашивал. Он отрубился окончательно, на этот раз – до утра.